Лакомка Ната

Волшебный вкус любви

1. Белые рубашки

— …а теперь укладываем тесто гармошкой… — красивый широкоплечий мужчина в белой рубашке улыбался мне с экрана. — Заливаем смесью яиц, молока и манной крупы, сбрызгиваем растопленным сливочным маслом, посыпаем коричневым сахаром — и в духовку! Не забудьте добавить цедру лимона — она придаст пирогу свежесть и кислинку. Греческие десерты — это квинтэссенция сладости, и если вы не любитель приторных десертов…

Словно завороженная я смотрела, как он заливал, посыпал и ставил, и двигался от стола к духовому шкафу с таким азартом, будто вел мяч к воротам, обходя защитников. И всё это со своей неподражаемой улыбкой — ласковой, чуть дразнящей. Будто обещал не сладость выпечки, а сладость поцелуев.

— Опять он! — услышала я позади сонный голос. — Дашка, я уже скоро ревновать начну.

Сонно протирая глаза, Антон зашел в комнату и плюхнулся в кресло. Он был только в трусах и даже без майки, красуясь рельефными мышцами.

— Двадцать минут — и готов прекрасный Тряпичный пирог… — летело с экрана. — Всего доброго! Готовьте с душой, смотрите душевную кухню с Душаном Богосавецом.

— Тряпичный! Что за дурацкое название! — фыркнул Антон.

— Ничего ты не понимаешь, — я поцеловала его в щеку и выключила телевизор, чтобы не раздражать своего любимого. — Тряпичный пирог делается из тончайших полос пресного теста, поэтому и такое название. Это классика греческой кухни. Помнишь, я готовила на день рождения Светки? Тебе понравилось.

— Мне нравится всё, что ты готовишь, — заверил меня Антон, наблюдая, как я подкрашиваю глаза перед зеркалом. — И нравится, как ты выглядишь…

— Нет, только не сейчас, — покачала я головой, угадав, к чему он клонит. — Мне еще добираться через полгорода. Не хочу опоздать в первый рабочий день.

Моя рубашка была белой — наибелоснежной, без единого пятнышка, отглаженная на совесть. Я повесила ее на плечики и упаковала в чехол, и улыбалась при этом, но Антону не понравилась моя улыбка. Он подошел сзади и уныло протянул:

— Зря все это, Дашка. Зачем менять постоянную работу на бесплатную стажировку?

— Да что ты! — изумилась я, легонько отталкивая его и убирая волосы в высокий пучок, чтобы не выбилось ни одного волоска. — Это же один из лучших ресторанов в стране! Это же ресторан самого Богосавеца!..

— Опять ты про него… — простонал Антон.

— У него три звезды Мишлен!

— Всего три?

— Всего?! — я расхохоталась. — Да он первый из сербских шеф-поваров получил три звезды! Ты просто не представляешь, что он за человек! Мне сказочно повезло, что он решил открыть ресторан в нашем городе, и что меня туда пригласили!

— Ай, какой замечательный парень, — Антон, паясничая, состроил уморительную гримасу. — Улыбается с экрана — вам покушать от Душана!

Я шутливо шлепнула его по макушке, а потом сказала очень серьезно:

— Он и в самом деле замечательный. Он был первоклассным футболистом, играл за «Патриот»[1], а после травмы, когда его выкинули из спорта, всего за два года сделал карьеру шеф-повара. Его девиз: если судьба преподнесла вам лимон, приготовьте мясо по-грузински. Работать у него — это мечта. Понимаешь? Это все равно, что для тебя сыграть на одной сцене с «Роллинг Стоунс».

— Ну, если мечта… — Антон зевнул. — Ладно, старушка, топай к мечте, а я потопал досыпать.

Я послала ему воздушный поцелуй и отправилась навстречу мечте.

В ресторан «Белая рубашка» я была приглашена стажером. На прошлой неделе соучредитель ресторана, компаньон самого Душана Богосавеца, попробовал мое блюдо в кафе, где я работала поваром, и пригласил на стажировку с испытательным сроком в один месяц. Я была страшно горда и страшно счастлива, и уволилась в этот же день, хотя владелец кафе (и шеф-повар по совместительству) умолял меня остаться и намекал на прибавку к зарплате.

Но разве можно упустить шанс, который выпадает раз в жизни?!

Весна уже поселилась в нашем городе, а не задержалась проездом. Деревья зеленели, газоны пестрели ирисами и тюльпанами, а между ними нагло лезли одуванчики — яркие, как желтки.

Я быстро шагала к станции метро и наслаждалась солнечным днем, безоблачным небом и предвкушением настоящего счастья — а ведь в ресторане «Белая рубашка» меня могло ждать только счастье. В сумочке был припрятан календарик с улыбающимся Богосавицем — я рассчитывала попросить автограф, когда увижу знаменитого хозяина знаменитого заведения. Я узнаю секреты великолепных рецептов, окунусь в атмосферу высокой кухни, изысканности, буду готовить из первоклассных продуктов!.. Это ли не счастье?

Метро поглотило меня, а потом выплюнуло вместе с толпой на Кузнецкий проспект. Я перебежала улицу и восхищенно остановилась, разглядывая светлое, воздушное здание, блестевшее на солнце окнами, как бриллиантовыми гранями.

«Белая рубашка»!..

Лучший ресторан города, где весь персонал носит белые рубашки — фирменный знак заведения. Теперь я тоже одна из них.

Гордо расправив плечи, я поднялась по ступенькам, но не успела войти в сверкающие двери-вертушку, потому что передо мной появился весьма недружелюбного вида тип в белой рубашке и бабочке, бритый почти налысо.

— Ресторан еще закрыт, — сказал он вроде бы и вежливо, но так окинул взглядом мои джинсы с прорехами на коленях и ветровку, что я попятилась.

— Я на работу… — пробормотала я, спускаясь еще на одну ступень. — Меня пригласил Алексей Аркадьевич… На стажировку…

— Тогда вам — через черный ход, — отчеканил тип, указывая в сторону ажурной металлической калитки. — И советую поторопиться, уже без десяти восемь. А вам еще переодеться.

Я послушно затрусила к калитке, потом бегом преодолела крохотный сад, приютившийся между стенами зданий, и толкнула металлическую дверь, возле которой стоял железный мусорный бак.

Внутри было темно, и я пошла на ощупь, вытянув перед собой руки. Внезапно сбоку открылась дверь, и оттуда пулей вылетел человек в белой рубашке и поварском колпаке. Мы чуть не столкнулись — я успела отскочить, а человек промчался мимо и нырнул в другую дверь. Солнечный свет лег золотистым пятном на стену, а потом опять стало темно.

Я нашарила дверную ручку и вошла в ту комнату, откуда вышел мужчина. Здесь двумя рядами стояли запертые на замки шкафчики, на некоторых валялись брошенные впопыхах куртки и блузки.

У меня еще не было шкафчика, поэтому я торопливо стянула кофту и достала из чехла заветную рубашку. Быстро переодевшись, я вышла в темный коридор, так же на ощупь нашла другую дверную ручку, повернула — и оказалась в огромном холле, залитый солнцем, арочные окна, невесомые занавески — это был он!.. ресторан со звездами Мишлен!.. Даже коридор производил впечатление неслыханной роскоши. Это был совершенно другой мир, отличный от моего, и теперь мне выпала удача приобщиться к нему.

Поднявшись по лестнице, я оказалась лицом к лицу перед шеренгой мужчин и женщин, одетых в белые рубашки. Их было человек двадцать, и они стояли, как солдаты — по одной линии, сосредоточенные, серьезные. Все — в головных уборах, в поварских колпаках или банданах, и все повернулись в мою сторону, когда я появилась.

— Здравствуйте, — сказала я, и мой голос подхватило веселое эхо. — Я стажер…

— Стажеры — в самый конец! — зашипел на меня высокий худощавый мужчина, смуглый до черноты. — Быстро! Уже почти восемь!

Я метнулась в конец шеренги и застыла, как остальные. Прошла минута, другая, а мы все стояли, молча и не шевелясь. У меня затекли ноги, и я потопталась на месте, оглядываясь, чтобы полюбоваться на потолки с лепниной. У кого-то запиликал мобильник, и спустя секунду раздалось:

— Шеф задерживается!

Эти слова оказались сродни команде «вольно». В коридоре сразу стало шумно, люди задвигались, заговорили, кто-то достал из кармана передника бутылку с водой.

Стоявшая справа от меня девушка — хрупкая и хорошенькая, как фарфоровая статуэтка, вытащила банку апельсинового сока с соломинкой и спросила, глядя на меня голубыми, словно нарисованными глазами:

— Ты тоже на стажировку? — она сунула соломинку в рот, и подняла брови, глядя на меня вопросительно.

Я кивнула, глазея по сторонам. Все происходящее казалось мне нереальным. Шикарное место, люди совсем другого круга и уровня, чем тот, к которому я привыкла… Все равно, что взлететь, если раньше только ползал.

— Почему опоздала? — сердито спросил смуглый мужчина, подходя к нам.

— Сказали прийти к восьми, — ответила я, робея перед его напором.

— К восьми — это значит, опоздала! — повысил голос смуглый. — Построение в семь сорок пять. Если хочешь здесь работать — спи поменьше.

Он нахмурился и пробормотал что-то непонятное сквозь зубы — как будто выругался на странном языке — слова понятны, а смысл ускользал.

— Я — Ирина, — голубоглазая кукла протянула мне маленькую крепкую ладошку, с причмокиванием выпуская соломинку из розовых губ. — А тот, что орал — Петар, с ним лучше не спорить. А ты почему без косынки?

Спохватившись, я вытащила из сумочки белую косынку и повязала на голову.

— Он строгий, — кивнула я в сторону смуглого Петара.

— Он ворчун, — дернула плечиком Ирина и улыбнулась. — Но лучше бы тебе не опаздывать. Три опоздания — и будешь уволена.

— Мне ничего об этом не говорили, — призналась я.

— А никто и не обязан ничего рассказывать, — встрял в разговор парень, стоявший сразу за Ириной. Он был круглолицый, немного курносый и глядя на него сразу вспоминались персонажи русских сказок — Ванюшка-дурачок и Матюша Пепельной. — Тут тебе не поварской колледж, тут тебя никто ничему учить не станет, если сама не научишься. Я — Матвей, кстати.

— Даша, — неловко представилась я.

Ух ты! И правда — Матюша! Мне захотелось немного посмеяться — то ли оттого, что угадала имя стажера, то ли оттого, что мечта сбылась.

— Внимание! — крикнул Петар. — Шеф подъехал!

Сразу же воцарилась гробовая тишина, бутылки с водой и баночки с соком исчезли, как по волшебству. Я застыла вместе со всеми, но когда справа раздались шаги, не удержалась и скосила глаза, чуть подавшись вперед.

Мама дорогая! Это был сам Богосавец! Мне стало трудно дышать, а сердце пропустило пару ударов, а потом заколотилось, как бешеное.

Душан Богосавец — шеф-повар, звезда экрана и кумир домохозяек — шел вдоль шеренги, внимательно осматривая персонал. На Богосавеце была белая рубашка — без единой складочки, с крохотным циферблатом в петлице воротника. Простота, элегантность — с ума сойти!.. Я следила за ним взглядом почти со священным восторгом, а шеф чуть хмурился и бросал короткие сухие фразы:

— Застегни пуговицу. Поправь косынку. Покажи руки.

Каждое его распоряжение выполнялось быстро и беспрекословно — люди застегивались, поправляли косынки и послушно вытягивали руки, поворачивая ладонями то вверх, то вниз.

Богосавец был похож на экранного себя и не похож одновременно. Он оказался неожиданно высоким — под два метра, точно! — но двигался легко, как танцевал. Фигура у него была — только купальные плавки рекламировать — широкие плечи, узкие бедра, ноги прямые и мощные… Помимо воли я залюбовалась, как сидели на нем брюки — как влитые! Конечно же, и брюки идеально выглажены, а о стрелки вполне можно порезаться.

Все в нем было образчиком хорошего вкуса, строгой изысканности и… огромных денег. Я знала, что невесту он тоже выбрал под стать — актрису и модель Лилиану Калмыкову, дочку «угольного короля» Артура Колмыкова. В прошлом году она выиграла номинацию «открытие года», после того, как снялась в популярном сериале, играя провинциальную девушку, попавшую в жестокий мир шоубизнеса. Я не смотрела сериал, но на постеры с главными героями натыкалась всюду. Даже в кафе, где я работала прежде, висела афиша, на которой светловолосая красавица в платочке клонила голову на плечо небритому красавцу, небрежно демонстрировавшему золотые часы на запястье.

Я мысленно представила вместо небритого красавца Богосавеца, и подумала, что в этом случае афиша ничуть б не проиграла, даже выиграла.

А Богосавец, наконец, добрался и до нас. Он остановился, разглядывая конец шеренги и покачиваясь с пятки на носок. Брови нахмурены, взгляд цепкий, даже расслабленность позы — обманчивая. Как будто он был готов сию же секунду сорваться с места и броситься в бой.

Все же шеф сильно отличался от себя самого на экране. Да, теперь я это ясно увидела. Он был такой же смуглый, темноволосый, с упрямо выдающимся подбородком, но не было той веселости, что Богосавец демонстрировал, выступая в программе «Душевная кухня».

Вот шеф посмотрел на меня, и я улыбнулась, про себя отметив, что глаза у него серые, светлые и прозрачные. Это настоящая удача, что я могу посмотреть в них вот так — совсем близко…

— Что это? — резко спросил Богосавец, не сводя с меня взгляда.

От волнения я позабыла даже собственное имя, и только спустя пару секунд ухитрилась выдавить:

— Даша… Дарья Иванова… Алексей Аркадьевич попробовал мое блюдо в кафе… и пригласил на стажировку…

— Я знаю, кто вы, — сказал недовольно Богосавец. — Я спрашиваю: что вот это? — и он стремительно шагнул вперед и ткнул пальцем мне в грудь.

Ничего не понимая, я проследила за его пальцем и увидела крохотную желтую капельку на рубашке. Капелька апельсинового сока…

— В этом заведении первое правило — рубашка должна быть белоснежной, — отчеканил Богосавец. — Выйдите и оденьтесь надлежащим образом.

— Что, простите? — пробормотала я, потеряв способность соображать, когда он стоит вот так — совсем рядом, нависая надо мной, как скала.

— Переоденьтесь, — подсказал он почти вкрадчиво.

Строй в белых рубашках замер, и я физически ощутила, что сейчас грянет буря. Причем, эпицентром ее буду именно я.

Переодеться? Я растерянно хлопала глазами, глядя в его лицо — такое знакомое и одновременно незнакомое, и пискнула:

— Но… во что?

— Мне отдать вам свою рубашку? — спросил он чрезвычайно вежливо. — Жду пять минут, или вы уволены.

Я бросилась вниз по лестнице, по которой поднялась, и на одном дыхании влетела в комнату со шкафчиками.

Но у меня не было второй белой рубашки. И во что я переоденусь?!

Значит… уволена? В первый же день?!. И из-за чего?.. Из-за какой-то ерунды!..

Дверь приоткрылась, и молодая женщина в белой бандане улыбнулась и подмигнула мне, протягивая белую рубашку.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Переодевайся быстрее, — посоветовала женщина. — У тебя остались три минуты пятнадцать секунд.

Никогда еще я не переодевалась так быстро. Рубашка оказалась немного велика, но на ней не было ни одного пятнышка. Я торопливо застегнула пуговицы и бегом бросилась обратно.

Богосавец и все остальные ждали меня, и когда я встала в шеренгу, пытаясь отдышаться, шеф придирчиво оглядел меня с ног до головы, подойдя вплотную.

Только от этого можно было упасть в обморок — вот он, рядом! Такой великолепный! И живьем! От него пахло морозом и свежестью, немного крахмалом и… и все. Похоже, он даже не пользуется одеколоном…

— Все допущены, — объявил Богосавец, возвращаясь во главу шеренги. — Всем доброго дня, по рабочим местам.

Однако никто не двинулся с места, пока шеф в сопровождении Петара не удалился куда-то на второй этаж, и только тогда люди выдохнули и задвигались.

— Стажеры — все за мной! — скомандовала женщина, которая дала мне рубашку. — Меня зовут Елена Казарина, я — второй роттисёр[2] на кухне «Белой рубашки». Я всё расскажу и всё вам покажу. Сюда, пожалуйста.

Мы потянулись за ней бестолковой толпой — семь человек. Три парня, четыре девушки. Голубоглазая Ирина оказалась рядом со мной и просительно сложила ладошки:

— Ты прости за сок, ладно? Даже не заметила, как так получилось.

— Забудь, — улыбнулась я ей. — Ерунда какая!

Елена взглянула на меня как-то странно — быстро и с усмешкой, но в следующую секунду хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и заговорила четко и лаконично:

— Вы приняты сроком на месяц. Но не все доработают до конца месяца. Каждые четыре дня будет отсеиваться один стажер, и работу получит тот, кто останется последним.

Ее слова были встречены гробовым молчанием. Каждые четыре дня одного будут увольнять? Да ладно!

— Остаться должен только один! — произнес Матвей басом и состроил зверскую гримасу.

Я прыснула, потому что это и вправду показалось мне смешным. Принять семерых, чтобы отсеять шесть человек?!

— Это не смешно, — строго сказала Елена. — Отнеситесь к нашей кухне со всей серьезностью, если не хотите вылететь отсюда с позором. Советую приносить с собой запасную рубашку, — она указала на меня. — Чтобы больше не было подобных досадных инцидентов.

— Простите, — пробормотала я. В самом деле, если бы не ее помощь, я вылетела бы уже сегодня, не дожидаясь пяти дней. И это, в самом деле, было бы позором.

— Правило первое в нашем ресторане, — продолжала Елена, поднимая руку и выставляя большой палец. — Рубашка должна быть белоснежной в любое время дня и ночи. Правило второе, — она выставила указательный палец, — никаких служебных романов. Ничто так не портит работу в коллективе, как нерабочие отношения. Будете думать о личном, а не о блюдах — вас выгонят взашей. Правило третье… — к двум первым прибавился средний палец, — узнает тот, кто пройдет стажировку. А останется, — Елена посмотрела на Матвея, и в ее глазах я увидела даже не улыбку, а ее тень, — останется только один.

2. Настоящая семья

Останется только один!

После таких пафосных слов я невольно поежилась, представив, как элегантный Богосавец кухонным тесаком отрубает стажерам головы — по очереди, как курятам.

— Ваша главная задача в первую неделю, — продолжала Елена энергично, — наблюдать за нашей работой, во всё вникать, не мешать и не наделать ошибок. Запоминать ваши имена никто не будет, поэтому на время стажировки вам будут присвоены номера. Прошу откликаться без заминок. Понятно?

Мы переглянулись. Я перехватила взгляд одного из парней — высокого, холеного, с красивым тонким лицом. Парень прищурился — недоуменно и презрительно. Но я была полностью с ним согласна. Номера? Мы лошади на забеге, что ли?

— Сейчас я зачитаю вас пофамильно, — Елена достала из кармана фартука сложенный пополам листочек, — объявлю ваши номера и скажу, за какой работой вы будете закреплены. Чтобы не было недовольных, сразу говорю: распределением и присвоением номеров занимается шеф. Им были изучены ваши личные дела, и он сам решает, где вы будете полезнее. Запоминайте с первого раза. Итак… Номер один — Поклевский Стас, разделка мяса, — она сделала паузу, глядя на красавчика, а тот смотрел на нее. — Не слышу ответа, — сказала Елена ледяным тоном. — Вам ясно?

— Да, — бросил красавчик и скрестил на груди руки, всем своим видом выражая высокомерную отстраненность.

— Номер два — Брюханова Вероника. Мытье посуды.

Девушка с тремя серьгами в ухе, прекратила жевать жвачку и так же, как и Стас бросила: «Ясно». После чего прошипела сквозь зубы: «Зашибись».

А Елена продолжала зачитывать список дальше:

— Номер три — Перфилова Алла, разделка мяса.

— Ясно! — отчеканила стройная и по-спортивному подтянутая девушка. Рубашка сидела на ней, как рыцарские доспехи, а поварской колпак был натянут до бровей. На лице ее не было ни грамма макияжа, в ушах, на шее и пальцах не было ни одного украшения, и вся она была полной противоположностью Вероники, которая кроме серег могла похвастаться браслетами на обеих руках и серебряными кольцами в три ряда.

— Номер четыре — Трясогузов Андрей, разделка мяса.

— Ясно, — отозвался со смешочком парень невысокого роста, стоявший, сунув руки в карманы модных джинсов, и добавил развязно: — Но повышение-то будет?

Елена подняла глаза от списка и спокойно ответила:

— В конце второй недели, если будете справляться со своими обязанностями, и шеф будет вами доволен, возможно переведение в статус ученика.

— Ясно, — Андрей достал из кармана сотовый.

— Перед работой сложите сотовые в кабинки, — распорядилась Елена. — Кто будет замечен на работе с телефоном — будет немедленно уволен.

— Прям тюрьма, — сказал Андрей, но тихо, чтобы Елена не расслышала, и сотовый убрал.

— Номер пять — Пугач Матвей, чистка овощей и фруктов.

— Ясно!

— Номер шесть… — Елена на мгновение замолчала. — Номер шесть — Суханова Ирина. Шеф написал, чтобы вас звали не по номеру.

— А как? — голубоглазая куколка удивленно захлопала ресницами.

— Здесь написано — Дюймовочка. Разделка рыбы.

Мне показалось, Елена с трудом сдержала усмешку.

Ирина, которая отныне превращалась в Дюймовочку, посмотрела на меня. Глаза у нее были огромными от изумления, я в ответ сочувственно пожала плечами. Оказывается, Богосавец — шутник еще тот. Но Дюймовочка — Ирине это прозвище шло бесподобно. Она и в самом деле была крохотная, хрупкая, из-под косынки на висок выбился белокурый локон, и если я не ошибалась — белокурость была природная, а не из тюбика с краской.

— Номер семь, — зачитала Елена, завершая список, — Иванова Дарья. Мытье посуды.

— Ясно, — кивнула я, испытав огромное разочарование.

Мыть посуду! И это после того, как мои блюда похвалили?

— Вопросы есть? — спросила Елена, убирая список.

— Есть, — я подняла руку. — А разве мы не будем готовить?

— Сначала надо заслужить право взять в руки кухонный нож, — Елена скрестила на груди руки и воинственно вскинула подбородок. — Если кто-то недоволен, мы никого не держим. Но обратно не принимаем. Запомните, что не бывает ненужной работы. От того, как будет почищен картофель, лук, разделано мясо или порезана на стейки рыба, будет зависеть вкус блюда. В «Белой рубашке» неумех и недотеп отсеивают на предварительном отборе. Считайте, что он начался. Проходим на кухню, не толпимся, занимаем свои рабочие места.

Стажеры потянулись в кухню, а я задержалась.

— Спасибо за рубашку, — поблагодарила я Елену. — Постираю и завтра отдам.

— Не торопись, — щедро разрешила она. — И лучше прикупи штук пять рубашек. Лишним не будет. Если пройдешь стажировку, получишь фирменные рубашки — семь штук, по одной на каждый день. Но в моем шкафчике всегда висят четыре, — она подмигнула.

Я закивала, обрадованная ее поддержкой, и прозевала, когда стажеры отступили к стене, давая дорогу Богосавецу. Я заметила шефа, только когда повернулась и уперлась носом ему в грудь. Медленно подняв голову, я обнаружила, что он смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста, и взгляд не предвещал ничего хорошего. Совсем некстати посетила мысль: с таким ростом ему надо было идти не в футбол, а в баскетбол.

— Знаете, что главное на кухне? — спросил Богосавец таким тоном, что я подавила желание сразу же сунуть голову под тесак.

— Наверное, хорошо готовить, — ответила я и кашлянула, потому что голос подвел.

— Самое главное — не путаться под ногами у других, — сказал шеф. — Кухня — опасное место. Вы можете пораниться сами и поранить других. Впредь постарайтесь быть внимательнее, Номер Семь. Разини моему ресторану не нужны.

— Извините, — я отступила, давая ему дорогу и ощущая легкое головокружение от запаха крахмальной свежести, исходившего от него.

Богосавец прошел мимо, и мы все замерли, глядя ему вслед. Потом стажеры выдохнули и двинулись в кухню, а я всё не могла отвести от шефа глаз. Он легко взбежал по лестнице, на верхней ступеньке мелькнули его начищенные до зеркального блеска черные ботинки — и только тогда вернулась с небес на землю. Рядом со мной стояла лишь Елена и уже не скрывала улыбки.

— Что, не похож на принца кулинарии, которого ты видела по телевизору?

— Совсем, — ответила я и поспешила поправиться: — То есть — не совсем.

— На самом деле, он веселый и добрый. Но не в том, что касается работы. Работа — его жизнь, кухня — его фетиш. И как любой жрец богини Кулины он требует ото всех поклонения и служения в святая святых.

Я посмотрела удивленно, и Елена рассмеялась.

— Не обращай внимания, — сказала она добродушно. — Мы все тут немного сумасшедшие, привыкай.

— Меня этим не удивить, — отмахнулась я, — видела бы ты моих прежних коллег…

— О! Правда, что Лёлик нашел тебя в какой-то забегаловке?

— Правда, — смущенно признала я. — Я чуть в обморок не упала, когда какой-то дядька сказал, что я могу пройти стажировку у Богосавеца. Алексей Аркадьевич решил, что у меня есть потенциал. Я приготовила говядину в слоеном тесте по рецепту Богосавеца, Алексей Аркадьевич попробовал и впечатлился.

— Удивительно, с чего это он стал обедать по забегаловкам, — сказала Елена словно самой себе, а потом поправилась: — То есть дешевым кафе. Без обид. Обычно Лёлик очень щепетилен в этом плане, — и пояснила, таинственно понизив голос: — Мы за глаза зовем его Лёликом, но в глаза — ни-ни. Все очень официально.

— Без обид, — ответила я, — там и в самом деле забегаловка. Мы обслуживаем за день около двухсот человек, из них сто пятьдесят — в обеденный перерыв. Только успевай поворачиваться.

— Этот опыт тебе пригодится, — заверила меня Елена. — Когда будешь мыть посуду и натирать ножи и вилки. Идем, я совсем с тобой заболталась, — и она быстрым шагом направилась в кухню.

— Но я умею готовить, — запротестовала я. — И умею разделывать мясо и рыбу.

— Подожди хвастаться, — бросила она через плечо.

В кухне уже полным ходом шла работа. Мы, стажеры, сбились в кучу, пока Елена представляла нам персонал: су-шеф Милан Бранкович, главный помощник Богосавеца, первый ротиссёр Ян Гудель, а по совместительству мастер гриля и фритюра, пуассонье — мастер по рыбе Йован Дуляй, смуглый ворчун Петар Костич — овощной мастер, готовящий салаты, закуски и гарниры, Сречко Любурич — повар выпечки и десертов, и повар первых блюд — Ринат Мигаязов. В большинстве своем повара были сербы, и переговариваться между собой предпочитали на своем языке, а не на русском.

— Надо привыкнуть, — сказала Елена, наблюдая за нами. — Русский знают все, но в запале чаще всего переходишь на родной язык. Повара не могут менять своих привычек, так что вам придется подстроиться под них. Приводите себя в порядок и занимайте рабочие места.

Мы вымыли руки, потуже завязали платки и банданы, и приступили к первому дню работы в элитном ресторане.

Оказалось, что наша работа была совсем не узкой направленности. Те, кто резал мясо, таскали еще и ящики с продуктами, а мы с Вероникой, хотя нам полагалось стоять у мойки, носились по кухне, как девочки с пропеллерами — надо было собрать грязную посуду, ухитрившись не налететь на поваров, не попасть под нож, горелку или рукой в кастрюльку с соусом, не подвернуться никому под ноги, протереть плиты и столы.

Почти сразу же я поняла, как мне повезло, что Богосавец не поставил меня на разделку мяса или рыбы. В кафе, где я работала прежде, не разделывали каре ягненка и палтуса.

Пока не началась запарка, я краем глаза поглядывала, как Стас Поклевский с хирургической точностью срезает с мяса жир, зачищает кости, а потом полирует их до блеска. На разделке мяса стояли трое, на разделке рыбы — одна Дюймовочка. Ее работа больше походила на жонглирование ножом, и я следила, раскрыв рот. Нужно было видеть, как хрупкая девушка с размаху шлепает на доску огромную рыбину, длиной чуть ли не метр, потом аккуратно и четко — и за считанные секунды! — разделывает рыбную тушу на четыре филе, а потом точным круговым движением извлекает самый деликатесный кусочек палтусовой плоти — щеку, похожую цветом на жемчужную устрицу.

Дюймовочка напоминала мне экранного Богосавеца — своей манерой двигаться на кухне так же изящно, как танцевать.

Про себя я позавидовала ее мастерству, и поняла, как верно шеф нас распределил — предоставив каждому проявить свои сильные стороны. Это было круто, но в то же время обижало. Получается, что мы с Вероникой были самыми слабыми звеньями, раз нам не доверили разделку дорогих ингредиентов. Мы и еще Матвей, которого посадили на овощи.

Сдвинув почти на макушку поварской колпак, он чистил горы лука и моркови. Картофель полагалось чистить непосредственно после заказа, и едва они начались, Номер Пятый пропал под шквалом картофельных очисток.

На моей прежней работе мы чистили картофель заранее и опускали в воду, чтобы не потемнел. И чистили, стараясь срезать кожуру потоньше, чтобы было меньше отходов. В «Белой рубашке» все оказалось иначе. Толщину очищенной кожуры никто не проверял, и опускать картофель в воду строго воспрещалось. Почистили — в готовку!.. Почистили — в готовку!..

Но не успела я подумать, что Матвей очень даже неплох, строгая овощи, как вдруг он метнулся в кладовую и притащил несколько странных зеленых блинов. Он нес их на полотенце и положил с осторожностью. Я вытянула шею, чтобы лучше разглядеть это чудо.

Кактус! Это был кактус!

Плоские листья кактуса, ощетинившиеся иголками, как ежи!

Матвей перехватил мой удивленный взгляд и хитро подмигнул. Придерживая лист плотенцем, он срезал жесткие основание и края листа, поскоблил с одной и другой стороны, избавляясь от иголок.

— Ты что так вытаращилась? — сердито толкнула меня локтем в бок Вероника. — Начищай ложки! Опунции не видела, что ли?

Опунция…

Конечно, я видела это растение — в горшке, на окошке, в нашей районной поликлинике. Но вот как их готовят, наблюдала впервые, и даже не думала, что подобные ингредиенты можно раздобыть у нас. А Матвей, судя по всему, был давно с ней знаком.

Подготовленные ингредиенты отправлялись или на лед, или сразу в кухню, где уже повара колдовали над жарко разогретыми плитами.

К обеду я уже едва стояла на ногах, а ведь ресторан еще и не открылся! Зато когда главные двери «Белой рубашки» распахнулись — я поняла, что все, что было до этого, это было цветочками.

— Номер Семь! — орал ворчун Петар. — Зелень, шампиньоны! Подай быстро!

Матвей как раз убежал в кладовку, чтобы принести очередную партию овощей, и я, оставив ящики с натертыми до блеска вилками и ложками, бросилась к его столу, чтобы подхватить вымытую и высушенную петрушку, и таз с шампиньонами.

— Долго! Долго! — надсажался Петар, пока я летела к нему, лавируя между ротиссёров и пуассонье. — Шевелись, Номер Семь!

Он вырвал у меня пучок петрушки и принялся нарезать зелень, орудуя ножом с ошеломляющей скоростью. Я поставила шампиньоны и позволила себе тридцать секунд смотреть в руки повару, подмечая, как он шинкует, сберегая силы и экономя время — действует ножом, как рычагом, почти не отрывая кончик ножа от стола, приподнимая только рукоятку.

Чак-чак-чак! — лезвие сочно врубалось в зеленые стебли, и я словно улетела на другую планету, позабыв обо всем.

Чудовищный звон, раздавшийся у мойки, заставил вздрогнуть только меня. Остальные повара даже не подняли головы, напряженно вглядываясь в сковородки, кастрюльки или затачивая ножи. Ни у кого не было времени отвлекаться от работы.

Только су-шеф Милан поднял голову, от тарелки с пробной порцией супа, и коротко приказал мне:

— Номер Семь! Быстро подобрать и перемыть!

Я вернулась к своему рабочему месту на подгибающихся ногах. Только что вымытые и натертые до блеска вилки для рыбы, десертные ложки и ножи валялись на полу, перемешавшись и весело поблескивая, словно издеваясь надо мной.

Как же так?!.

— Быстро! — последовал новый окрик Милана, и я встала на колени, торопливо подбирая и фасуя столовые предметы.

Как они могли упасть? Наверное, кто-то пробегал мимо и впопыхах задел ящики. Задел все три ящика?

Но раздумывать над этим не было времени, как и не было больше времени глазеть по сторонам. Рядом с космической скоростью перемывала тарелки Вероника, и я, встав у второй раковины, принялась перемывать ложки, стараясь не отставать в скорости.

Работа в кухне не прекращалась ни на секунду. Нам, стажерам, предоставили по два перерыва на двадцать минут — немного отдохнуть и поесть. Уходить на обед полагалось не всем сразу, а по графику, и мне выпало обедать с Матвеем.

Устроившись в поварской столовой, мы достали из холодильника сыр, нарезали хлеб и быстро вскипятили чай, после чего рухнули на стулья, давая отдых ногам. Жуя бутерброд, я похвалила умения Матвея, и он довольно промычал в ответ.

— А где ты научился обрабатывать опунцию? — полюбопытствовала я.

— Раньше стажировался в ресторане «Дикари», — рассказал он, — там ее часто готовили. Богосавец меня там увидел. И переманил. Да я сам рад был сюда уйти. Молекулярная кухня — это все-таки не мое. Заумь какая-то, — он взял еще ломоть хлеба и положил на него щедрый кусок сыра. — А тут — классика. Но в «Дикарях» я посмотрел, как работать с разными ингредиентами. Даже туну смогу приготовить.

Я промолчала, не зная, что такое туна.

— А ты где стажировалась? — спросил он.

— Я не стажировалась, работала в кафе, поваром.

— В каком кафе?

— В «Пышке», которая на юго-западном.

— А-а, — протянул Матвей с таким разочарованием, что я почувствовала себя дилетантом на кухне.

К восьми вечера посетители начали усиленно заказывать палтуса. Пуассонье Йован чуть не довел Дюймовочку до слез, требуя рыбное филе — и немедленно. Милан велел мне бросить мытье тарелок и перейти к Дюймовочке, помогать резать стейки.

— Каждое филе режешь на четыре части, — показала мне Дюймовочка, потому что я никогда не работала с такой рыбой. — Стараешься, чтобы куски были одинаковой величины, ножом ведешь плавно, не измочаль рыбу. Поняла?

— Да, — ответила я, вооружаясь ножом.

Резать рыбу — это уже повышение! И я собиралась показать, что у меня есть определенные навыки. Правда, раньше мне приходилось разделывать на филе минтая и ледяную рыбу…

Филе палтуса обваливалось в пряностях и жарилось на раскаленной сковороде по три минуты с каждой стороны. Я сверяла время и могла только восхититься, как он безошибочно пуассонье отмерял по три минуты, даже не глядя на часы.

Покончив с палтусом, я была переставлена на чистку креветок.

Полупрозрачные рачки, пересыпанные льдом, так и норовили выскользнуть из рук. Пальцы скоро окоченели, но я дышала на них и не смела остановиться ни на секунду. Дюймовочка работала, как конвейр — методично отрубала креветкам головы, взрезала спинки, вынимая кишечную вену, бросала тушки в таз со льдом. Креветки вылетали из ее рук, как пули из пулемета.

Богосавец влетел в кухню, словно смерч, но никто не оторвался от работы, хотя все сразу подобрались. Я выпрямилась, расправляя плечи, чтобы шеф не заметил, что я устала, и занялась креветками с удвоенным усердием.

— Йован! — крикнул Богосавец, заглушая шум миксеров, шипение масла и стук ножей.

— Да, шеф! — Йован тут же бросил палтуса, которого обваливал в пряностях, и с готовностью подбежал к шефу, вытирая руки полотенцем, заправленным за пояс фартука.

— Рыба порезана слишком тонко! — Богосавец был вне себя и тыкал пальцем Йовану в грудь. — Кто резал эту ё<…>ю рыбу?!

Дюймовочка испуганно уронила нож и посмотрела на меня, а я посмотрела на Богосавеца, пискнув:

— Номер Семь… я резала…

Я уже собиралась начать оправдываться, но Богосавец не дал мне этого сделать, напустившись на Йована.

— Рыба порезана неправильно! — от звука его голоса у меня заложило уши, хотя кричал он сейчас не на меня. — Ты видел это?

— Да, шеф, — коротко ответил повар.

— Тогда ты должен был швырнуть ей эту рыбу в лицо! Второй раз она бы резала, как надо! Вырви ей руки и к заднице приставь! Иначе я их тебе вырву и в задницу запихну!..

Я задохнулась от возмущения, и Богосавец обратил свое драгоценное внимание на меня:

— Хотите что-то сказать?! — он посмотрел на меня в упор.

Глаза были холодные, полные неприязни. Да какая там неприязнь! Я чувствовала, что сейчас он ненавидит меня. Но за что…

— Не слышу ответа! — взорвался Богосавец.

Я отрицательно покачала головой.

— Йован! — Богосавец немного остыл и повернулся к рыбному мастеру, машинально поправляя ворот рубашки.

— Да, шеф?

— Еще что-то подобное — и я тебя вышвырну вместе с ней! — он ткнул пальцем в мою сторону, а потом широким шагом вышел вон.

Я ждала взбучки от Йована, но тот вернулся к плите, даже не посмотрев в мою сторону.

— Не останавливайся! — недовольно поторопила меня Дюймовочка. Она уже подняла нож и готова была продолжать рубить головы креветкам, но я замешкалась.

Всего-то пара минут, но вот уже Йован орет, что нужны креветки, су-шеф требует поторопиться, официанты отпускают язвительные шутки по поводу медлительных поваров, а заказы все валятся и валятся! И все требуют рыбу, рыбу, рыбу!..

А какая рыба, если меня только что обругали ни за что, да еще чуть не уволили!

Руки дрожали, и я никак не могла схватить креветку.

— Быстрее! — взвизгнула Дюймовочка.

Надо успокоиться, Даша! Успокоиться!

Креветка схвачена, панцирь снят… вторая… третья… десятая…

Теперь ясно, что кумир домохозяек — не сладкий круассанчик. Он орет и матерится. Во время готовки!.. Я еле слышно фыркнула — вот тебе и душевная кухня — с матерками!

До конца смены мы доработали без происшествий.

— Последний заказ! — объявил су-шеф, и все восторженно замычали, в предвкушении окончания рабочего дня.

Рубашки у всех были мокрыми, стажеры вычистили ножи, убрали разделочные доски и вымыли столы, а я, закончив, наконец, с бесконечными креветками, отправилась домывать посуду, которая лежала в раковине, дожидаясь меня.

Вероника уже вытирала свою раковину насухо, потом сняла перчатки и пошла в сторону раздевалки, постанывая и разминая шею. Стажеры потянулись следом — молча, разговаривать никому не хотелось.

Повара тоже чистили ножи, протирали столы и тихо переговаривались.

Я старалась мыть посуду быстро и не слишком греметь тарелками. Чтобы никто не заметил, что я здесь. Не хватало еще снова нарваться на шефа, чтобы он отчитал меня за нерасторопность.

Словно в ответ на мои страхи дверь в кухню со стороны ресторанного зала распахнулась, и вошел Богосавец. Повара замолчали, уставившись на него. Лицо у шефа было усталым, но он улыбался. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, рукава подвернуты, а в руках он держал бутылку из зеленоватого стекла.

— Милан! — скомандовал он. — Штопор! И бокалы!

Сразу же зазвучали смех, шутки, зазвенел хрусталь, и Богосавец самолично открыл бутылку и разлил белое вино.

Я смотрела, как он пожимает руки поварам, целует в щеку Елену, а она вся красная, смущена и улыбается.

— По какому поводу вино? — спросил Йован, делая глоток из бокала и довольно прижмуривая глаза.

— Сегодня здесь был Боровиков, — ответил Богосавец, отпивая из своего бокала.

Все дружно ахнули, а я даже не знала — кто такой Боровиков. Елена испуганно схватилась за лицо, и су-шеф Милан мягко перехватил ее руки. Она совсем смутилась, и не стала пить вино — отставила свой бокал в сторону, едва пригубив.

— Ему все понравилось, — продолжал шеф. — Особенно рыба! — он хлопнул Йована по спине, и тот довольно захохотал.

— А ведь Боровик рыбу терпеть не может! — объявил он. — В прошлой статье он написал, что палтус — самая мерзкая рыба, которую только можно вообразить! Кошмар для повара!

— Съел все, — заверил его Богосавец, — до последнего кусочка.

— Почему не сказали, шеф? — спросил Серчо, возбужденно тараща глаза.

— Зачем? — весело ответил Богосавец и улыбнулся знакомой мне теплой и добродушной улыбкой — так он улыбался телезрителям с экрана. — Чтобы вы занервничали? Критик — такой же посетитель, как и остальные.

Критик… я забыла про посуду, опустив тарелку. Значит, сегодня в зал приходил критик… Надо будет погуглить про этого Боровикова, что за личность. Судя по всему — хам еще почище шефа, если позволяет себе назвать палтуса «мерзкой рыбой».

— Такой же посетитель? — недовольно хмыкнул Петар. — С этим можно и поспорить.

— Все хорошо, не ворчи, — Богосавец обнялся с ним, и они выпили, звонко чокнувшись бокалами.

— И все-таки лучше бы вы предупредили, шеф, — заметил Милан. — Это серьезное дело.

— Лучше не будем спорить, — перебил его Богосавец, обвел всех взглядом и сказал: — Спасибо ребята. Отличная работа. Вместе мы — сила!

— Сила! — подхватили повара, поднимая бокалы.

Ругань во время готовки была забыта. Теперь я видела не шефа и подчиненных, а соратников, друзей. Они были… настоящей семьей.

Мое раздражение от тяжелого дня сменилось завистью и восторгом.

Неужели мне и в самом деле выпал шанс попасть в эту семью? Справлюсь ли я? Примут ли они меня когда-нибудь? Как бы я хотела оказаться достойной носить белую рубашку не стажером, а поваром…

Богосавец вдруг оглянулся на меня, нахмурился, кивнув на мойку, и я поспешила схватить следующую тарелку, чтобы не вызвать еще большего недовольства.

3. Вип-посетители

Второй день работы, как и третий, оказался ничуть не легче. Я приходила домой, похожая на выжатый лимон, бросала рубашки в стиральную машинку, принимала душ и падала в постель, сонно бормоча, что устала, когда Антон пристраивался рядом. Он был недоволен, но я и в самом деле больше походила на труп, чем на женщину, способную к сексуальным забавам.

— Что ты там делаешь? — заворчал он, когда я отказала ему в очередной раз. — На шесте, что ли, крутишься? Я думал, ты нашла работу своей мечты!..

— Так и есть, — ответила я, не открывая глаз и поудобнее устраиваясь на подушке. — Работа мечты, Антоша. Но оказалось, что там — настоящий ад.

— Так бросай такую работу!

— Это мечта, мечта… — ответила я, уже засыпая.

Антон психовал и уходил смотреть телевизор, а я проваливалась в благословенный сон — безо всяких сновидений.

Мысленно я утешала себя, считая, что привыкну к бешеным нагрузкам. Ведь остальные работают — значит, и я смогу.

Я прикупила дюжину рубашек и теперь считала себя вооруженной до зубов. Теперь мне не придется краснеть, а у шефа не будет повода меня отчитывать меня. Я выстирала и выгладила рубашку Елены и отнесла ей с благодарностями.

Она смешливо сморщила нос:

— Да брось ты! Мы же тут все как родня. Помогаем друг другу.

Пятый день стажировки ознаменовался первым увольнением.

— Номер Четыре свободен! — объявила Елена, когда мы выстроились в шеренгу, ожидая приезда шефа.

— Что?! — воскликнул Трясогузов, высунувшись из шеренги.

— Вы свободны, — повторила Елена невозмутимо. — Шефу не нравится, как вы разделываете мясо. От посетителей были жалобы, что кости каре недостаточно хорошо очищены.

— Я хорошо их чищу! — возмутился Трясогузов. — Да меня сюда отец устроил!

— Мы знаем, кто ваш отец, — спокойно ответила Елена. — Передавайте ему привет. Надеюсь, вы уделите больше внимания технике работы с ножом, а не технике электронной.

— Вообще, беспредел… — буркнул Трясогузов и покинул шеренгу, громко хлопнув дверью на прощание.

Мы все смотрели ему вслед, а я ощущала холодок по позвоночнику — вот так просто вышвырнули? Недостаточно хорошо чистишь кости? Разве это причина для увольнения?

В положенное время появился Богосавец, придирчиво осмотрел нас, допустил к работе, и мы снова окунулись в кухонный ад.

— Вип-клиенты! — объявил около пяти вечера Милан. — Суп из осетрины с лимоном и маслинами, мясо на вертеле, мятный чай, вегетарианский салат и авокадо, политое лимонным соком.

Обычно су-шеф не работал на раздаче, но в этот раз сам встал к плите, помогая Елене. Я знала, что подобных блюд нет в меню, и гадала, что за важные лица пришли в «Белую рубашку». Может, опять критики?..

Кстати, через интернет я навела справки обо всех известных критиках и была неприятно поражена цинизмом, с каким они, порой, распекали тот или иной ресторан. Казалось, у них было соревнование — кто напишет больше гадостей. Обоснованы или нет были эти гадости, я не знала, но о «Белой рубашке» не нашла ни одного отрицательного отзыва. Похоже, критики любили кухню шефа Богосавеца так же, как жители нашей страны любили его телепрограммы.

Мне велели принести приборы из особого сервиза — германского, в нежных голубоватых разводах. Расставляя тарелки, я успела заглянуть в узкое окошко, ведущее в зал.

Круглые столики, покрытые белоснежными скатертями, яркий, но не слепящий свет — в зале все соответствовало бренду ресторана с мишленовскими звездами. И публика тоже соответствовала.

Богосавец стоял возле столика, за которым сидел маленький, полный мужчина, лысоватый, с черной щеточкой усов. Он с завидным аппетитом поглощал закуску из морских гребешков, а напротив него расположилась красивая девушка, увешанная бриллиантами, в которой я сразу же узнала невесту Богосавеца — Лилиану Калмыкову. Она смотрела на шефа, загадочно прищуривая глаза, а тот сам развернул салфетку и положил ей на колени.

«Невеста и будущий тесть», — догадалась я.

Суп и салат были готовы, и официанты торжественно понесли «випам» угощение. Мне некогда было любоваться на них, меня ждала мойка, но даже над чередой грязный тарелок, сковородок и противней эта картина — Богосавец и модельная красавица, нежно влюбленные друг в друга — стояла перед моими глазами. Испытывала ли я зависть к прекрасной Лилиане? Да. И отрицать это было бы глупым лицемерием. Ей досталось в жизни всё — красота, богатство, любовь. Как можно было не позавидовать?

Совершая очередной забег по кухне, чтобы подобрать грязную посуду, я не удержалась и снова заглянула в окошко. Богосавец уже сидел за столиком «випов», разговаривая с невестой и ее отцом. Калмыков кисло кивал, с чем-то соглашаясь, но когда принесли мясо, заметно оживился. Лилиана смеялась и то и дело клала руку на плечо Богосавецу, как будто желала показать всем, что этот мужчина принадлежит ей. Шеф рассеянно отвечал, потягивая воду из бокала.

Потом он и Лилиана встали из-за стола и прошли в фойе, к лестнице, я уже знала, что там находился кабинет шефа. Наверное, решили пообщаться в приватной обстановке.

Я вздохнула и забрала сковороду с пригоревшими остатками мяса. Придется потрудиться, чтобы это отчистить. Но не успела я пустить из крана воду и вооружиться металлической мочалкой, как Милан крикнул, заглядывая в кухню:

— Номер Семь! Апельсиновый сок в кабинет шефа! Лед не надо, и порежь тонко лимон! Быстро! Лилиана не любит ждать!

Бросив недомытую посуду, я метнулась за соковыжималкой и апельсинами, и через несколько минут уже поднималась по лестнице, осторожно держа поднос со стаканом сока и блюдцем, на котором лежали веером тончайшие ломтики лимона.

На втором этаже я не была ни разу, и медленно пошла по коридору, оглядываясь по сторонам. В отличие от первого этажа, полного света, второй был погружен в полумрак. Тяжелые пунцовые шторы были приспущены до середины окон, не давая солнцу заглянуть.

На паркетном полу лежал темно-красный ковер, заглушавший шум шагов.

Где же кабинет шефа?

Как ответ на мой вопрос, из-за одной двери тут же послышался голос Лилианы:

— Глупо отказываться от участия!

Говорила она громко и была явно недовольна. Я затопталась возле дверей, не зная — можно ли войти, потому что голосок госпожи Калмыковой звучал все громче и резче.

— Что за капризы, Душан?! Я тебя совсем не понимаю! Это — шикарная реклама для ресторана!

— Только в случае победы, — услышала я спокойный голос шефа. — Я считаю, что рисковать не стоит. Дела и так идут неплохо.

— Ты не уверен в своих силах? С каких это пор? Что это с тобой случилось?

— Просто мне не хочется участвовать.

— Что за бред? — горячилась Лилиана. — Я уже сообщила в интервью «Лоску и блеску», что ты будешь участвовать!

— Сообщишь в другом интервью, что ошиблась.

— Ошиблась? Ты будешь участвовать в этом конкурсе!

— Неужели? Заставишь меня силой?

Градус беседы между женихом и невестой нарастал.

Я совсем растерялась, потому что стоять здесь у меня не было времени, но и входить сейчас, когда за дверью все искрит и шипит, было страшновато…

— Не забывай, что все мы — совладельцы ресторана, — услышала я голос Лилианы — она произнесла это почти с угрозой. — Я соберу совет директоров, и мы потребуем, чтобы ты участвовал.

— А если я откажусь, меня уволят? — с иронией поинтересовался Богосавец.

— Ты бесишь!.. — резко распахнув двери, Лилиана вылетела в коридор, едва не столкнувшись со мной.

Я отшатнулась, немного сока выплеснулось из бокала на поднос.

— Еще бы завтра пришла! — вспылила Лилиана и помчалась к лестнице настолько быстро, насколько позволяли огромные каблуки.

Сок оказался никому не нужным, и я уныло посмотрела на стакан с соломинкой. Наверное, мне лучше уйти…

Я на цыпочках попыталась пройти мимо кабинета, но на пороге уже стоял Богосавец. Сначала я решила, что он собирается бежать следом за невестой, но он устало потер лицо ладонью, глядя на меня.

— Апельсиновый сок? Давай сюда, — он взял стакан, вынул соломинку, бросил ее на поднос, залпом выпил сок до дна и бросил в рот дольку лимона, съев его, даже не поморщившись, а потом неожиданно спросил: — Как тебе на новом месте?

— Все очень интересно, — ответила я, дожидаясь, пока он вернет стакан на поднос, но Богосавец не спешил этого делать. Тогда я робко сказала: — Простите, я пойду, там много работы.

— Подожди, — Богосавец поманил меня пальцем. — Зайди-ка на минутку.

Я несмело сделала шаг, второй и оказалась в небольшом кабинете, где у окна стоял стол, заваленный бумагами, а возле стены — небольшой диванчик, на котором валялась смятая подушка. Стены были завешаны фотографиями футбольных команд и команд поваров.

— Да, кухня — то же футбольное поле, — сказал Богосавец, подходя к столу и усаживаясь в кресло. Он все еще держал стакан и задумчиво крутил его, ловя гранями солнечный свет. — Без хорошей команды не выиграть. Я хочу, чтобы ты играла в моей команде.

— А… я… — у меня пропал дар речи от такого заявления.

Играть в команде Богосавеца!.. Это же… это же… мечта!..

А шеф продолжал:

— Алексей говорит, что попробовал, как ты приготовила говядину по моему рецепту. Но почему ты добавила красный лук вместо белого?

Мне пришлось собраться с мыслями, чтобы сообразить, о чем он говорил — так огорошили меня слова о работе в его команде.

Красный лук вместо белого…

Конечно, говядина в слоеном тесте…

Блюдо, которое совладелец ресторана «Белая рубашка» попробовал в кафе, где я раньше работала, было копией блюда Богосавеца из его передачи «Душевная кухня» — говядина в слоеном тесте.

Красный лук…

Глубоко вздохнув, я сказала, напомнив себе, что даже шеф Богосавец — всего лишь человек, и не надо замирать перед ним в благоговейном восторге.

— Красный лук более сладкий, — сказала я, — а говядина была фермерская. Корова была выращена на натуральных травяных кормах, поэтому вкус у мяса более пряный. Нельзя было забивать этот вкус резким вкусом белого лука, тут требовалось что-то более сладкое — красный крымский лук и немного сахара, чтобы получилась карамель.

Взгляд шефа затуманился, а я боялась дышать, глядя на него во все глаза.

— Да, пожалуй, — кивнул Богосавец, подумав. — Но только на моей кухне ничего подобного быть не может. Никакой импровизации — только рецепт. Поняла?

— Меня еще не допустили к плите, я еще ничего не готовила, — торопливо сказала я.

— Рыба, — напомнил он.

Кровь бросилась мне в лицо, и под испытующим взглядом шефа я почувствовала себя маленькой девочкой, отвечающей у доски, когда урок не выучен.

— Ты порезала рыбу тоньше, чем требовалось в рецепте.

— Да, тоньше, — признала я. — Но филе этого палтуса было гораздо плотнее, чем у остальных. Если бы я порезала кусками обычной толщины, внутри они бы остались сырыми. Ведь все куски жарятся вместе и одинаковое время.

— Никакой импровизации, — повторил Богосавец и поставил стакан на стол.

— Да, шеф, — тут же ответила я и забрала стакан

— Можешь идти, — сказал Богосавец.

— Да, шеф, — я попятилась, посчитав, что сразу поворачиваться к нему спиной — это невежливо.

Именно поэтому я не заметила, как в кабинет кто-то зашел, и налетела на этого кого-то, едва не уронив поднос.

— Осторожнее, осторожнее! — сказал человек со смехом. — А, это Дарья Иванова? Уже на особых поручениях?

— Просто принесла сок, Алексей Аркадьевич, — ответила я, узнав совладельца ресторана, и бочком продвигаясь к двери.

В самом деле, Лёлик — это ему подходило больше, чем помпезное — Алексей Аркадьевич. Он был маленький, плотный, с хорошо наметившимся брюшком, и одевался, как Карлсон — в смешные клетчатые брюки, пиджак и еще нацепил для креативности красную бабочку.

— Считай, это знак особого доверия! — подмигнул он. — Душан, ты уже проэкзаменовал ее? У девочки огромный потенциал…

— Она моет посуду, — отрезал Богосавец.

Лицо Лёлика вытянулось.

Я выскользнула из кабинета, закрыла дверь, но позволила себе задержаться еще на пару минут, потому что мужчины говорили обо мне.

— Душан, зачем посуда? — спросил Лёлик недоуменно. — Девчонка готовит, как Дюкас! Я пробовал! Отвечаю!

Сердце мое сладко забилось после этих слов.

— А я отвечаю за кухню, — раздался равнодушный голос Богосавеца. — Ты забыл, что этот пункт предусмотрен в договоре? И никто из вас не смеет соваться и обсуждать мои решения. Если я сказал, что Дюкас на моей кухне будет мыть посуду, значит, б<…>ть, Дюкас будет мыть посуду. Все ясно?

Последовала пауза, а потом Лёлик рассмеялся.

— Ну ты и сухарь! — сказал он весело. — Ладно, поговорим о другом…

Я отошла от двери на цыпочках, хотя ковер все равно глушил шум моих шагов. Было обидно и грустно, но я не позволила себе думать о резких словах шефа. В конце концов, это и правда его ресторан, а если я хочу стать поваром в его ресторане — мне надо следовать его правилам.

И все равно мысли о Богосавеце не отпускали меня — до тех самых пор, пока я не открыла двери кухни и не услышала, как Йован орет по-сербски:

— Номер Семь! Где сковородка? Где сковородка?! Где этот Номер Семь?!

— Две минуты! — крикнула я в ответ, составляя в мойку стакан и поднос, и бросаясь к сковородке.

4. Поле битвы и солдаты

Все это совсем не походило на «душевную кухню с Душаном». Это был сущий ад. Утром в семь часов сорок пять минут мы все собирались в холле, выстраиваясь навытяжку перед Богосавецом, и он придирчиво осматривал наши рубашки.

Потом были горы тарелок, сковородок, кастрюль, лука, а еще — горы картофеля, горы креветок, горы салата.

Вскоре я поняла, что не все стажеры играли честно. Это стало ясно после того, как вымытые мною ложки перевернулись в третий раз. Поймать злоумышленника я не могла, потому что не всегда находилась в кухне — приходилось бегать в кладовые или на второй этаж с поручениями. К тому же, разборки в кухне «Белой рубашки» гасились на корню, и правило было только одно — чья работа испорчена, тот и виноват, независимо от причин и предпосылок. Немедленно переделать — не возмущаться, не обсуждать, не подозревать коллег. А потом мне и вовсе стало не до вычисления пакостника — я осталась возле мойки одна, потому что Веронику повысили, и теперь она помогала Матвею чистить овощи.

Это была откровенная пощечина моим кулинарным талантам и старанию, но пришлось стиснуть зубы и трудиться дальше, потому что Богосавец проходил мимо, не удостаивая меня даже полувзглядом, а я так мечтала, чтобы он посмотрел, чтобы оценил, чтобы поверил в меня…

Но я мыла посуду. Каждый день.

Елена говорила, что работников по кухне распределяет только Богосавец, да я и сама успела в этом убедиться. Значит, он считал, что я недостаточно хороша, чтобы чистить картошку.

В один из обеденных перерывов нам выпало отдыхать вместе с Вероникой, и пока я разогревала в микроволновке бутерброды с сыром, Номер Два делилась со мной своей первой победой.

— Если меня примут сюда, — говорила Вероника, мечтательно глядя в потолок, пока я заваривала чай, — то года через два я смогу уехать во Францию, в какой-нибудь настоящий ресторан.

— А здесь — не настоящий? — спросила я удивленно.

Она презрительно фыркнула:

— Тут болото, живите сами в своем «совке», — она взяла чашку и бутерброд. — Нет, отсюда надо валить при первой же возможности. Что я в Рашке не видела?

Мне показалось, что входная дверь тихо стукнула, но когда я оглянулась — в подсобке никого кроме нас с Вероникой не было.

Я не стала с ней спорить. Уехать во Францию? Да я о таком даже не думала. Я живу здесь, здесь мои родные, здесь Антон, я мечтала работать именно с Богосавецом, к тому же — не знаю французского языка… И, собственно, английского толком не знаю… Но даже если бы и знала…

Мысленно я снова увидела залитую солнцем кухню, Душана Богосавеца у плиты, его улыбку, услышала его голос: готовить с душой. Всегда готовить с душой.

Как я буду готовить с душой во Франции, если моя душа здесь? В этом городе, на этих улицах, под этим небом, которое редко бывает синим — чаще серым и хмурым. Но все здесь было моим, родным, знакомым…

— Уснула, что ли? — толкнула меня в плечо Вероника. — Перерыв закончился. Пошли.

— Уснула, — я улыбнулась бросила в рот последний кусочек бутерброда.

Мы с Вероникой вернулись в кухню, где все уже шипело, жарилось, варилось и шинковалось, и я уже закончила мыть кастрюли от мясного бульона, когда появился Богосавец, и лицо его не предвещало ничего хорошего.

Мы все подобрались, с тревогой ожидая, на кого сейчас обратится гнев шефа. Он держал блюдце, прикрытое белой салфеткой, и даже повара бросили работу. Если не удалось какое-то блюдо…

— Овощная нарезка, — позвал Богосавец. — Номер Два.

Вероника от неожиданности икнула и чуть не подавилась жвачкой.

— Номер два! — повысил голос Богосавец.

— Да, шеф, — испуганно отозвалась Вероника.

— Салат смешивали вы?

— Да, шеф.

— Потрудитесь объяснить, как вот это попало в тарелку клиенту? — Богосавец приподнял салфетку и показал всем серебряное кольцо-печатку.

— Это не мое! — крикнула Вероника.

Но всем и так было ясно, что ее. Я даже узнала это кольцо — на щитке была гравировка змейки.

— Напоминаю всем, — заговорил Богосавец ровным голосом, будто читал лекцию, — что недопустимо оставлять в блюде посторонние предметы.

— Я всегда оставляю кольца вот здесь, — Вероника метнулась к окну, где на подоконнике грудой лежали ее кольца и браслеты. — Я не могла!.. Точно не могла!..

— Вы уволены, оставьте мою кухню, — Богосавец широким шагом подошел к Веронике и сунул ей в руки блюдце с кольцом, а потом обернулся к поварам. — Где палтус на третий столик? Клиенты ждут уже пятнадцать минут.

Кухня вновь закипела в привычном безумном темпе. Уже никто не обращал внимания на Веронику, которая, постояв у окна, сгребла в горсть все свои украшения, и вышла из кухни.

Я поймала взгляд Матвея — тот округлил глаза и сделал выразительный жест ребром ладони поперек горла. Я кивнула, возвращаясь к мойке.

В тот же вечер, после окончания работы, я рассказала о своих подозрениях Елене.

— Не думаю, что это Вероника потеряла кольцо, — сказала я, когда мы переодевались. — Кто-то бросил его специально, чтобы ее уволили. Надо сказать шефу, это несправедливо…

— Кольцо — ерунда, — отмахнулась Елена, бросая в сумку белую рубашку, в которой провела день у плиты, воротничок со внутренней стороны был черным, как будто второй ротиссёр работала в шахте, — Душан сразу сказал, что она у нас не задержится.

— Почему? — я выглянула из-за дверцы, и Елена сразу же отвернулась — она была в одном только лифчике.

— Нет задоринки, все выполняет на «отвяжись», — сказала она, торопливо натягивая футболку. — Понимаешь, готовка должна быть от сердца.

— С душой! — язвительно подхватила я.

— Ничего смешного, — Елена обернулась, глядя на меня пристально, изучающее, и мне стало не по себе от такого взгляда. — Мы все здесь выкладываем на тарелку не мясо или рыбу, а самих себя. А Вероника этого не понимала. К тому же, она не хотела работать здесь. Для нее «Белая рубашка» — всего лишь старт. Душану не нужны такие, кто хочет залезть к нему на колени, чтобы потом встать на голову и забраться повыше.

«Если меня примут… — вспомнила я слова Вероники, — через два года я уеду… Оставайтесь в своем болоте… надо валить…».

Неужели, тогда дверь хлопнула совсем не случайно?

Я замерла, стоя в расстегнутой рубашке.

Кто-то подслушал наш с Вероникой разговор и донес Богосавецу. А может, и сам Богосавец подслушал… С него станется… Превратил ресторан в тюрьму…

— Болтать надо поменьше, — сказал Елена, словно в ответ на мои мысли. — Мы здесь для того, чтобы работать, а не болтать.

Мне ужасно хотелось спросить, о чем это она — о том, что я слишком много болтаю, надоедая ей, или речь шла о Веронике. Но, поразмыслив, я решила, что безопаснее и благоразумнее оставить управление рестораном его шефу и не вмешиваться в кадровую работу. Я мечтаю стать поваром, и именно на это надо направить все усилия.

— В пятницу у нас заказ, будет свадьба, — сказал мне Елена на прощанье. — Готовься выложиться по полной. Скорее всего, работать будем до утра.

Она была права, и ночь с пятницы на субботу оказалась особым адом — адом в квадрате.

Пришлось позабыть о походах в туалет, не то что о перекусах. Страшно хотелось пить, было жарко, и нервы были — как натянутые струны. Мы успевали только хлебнуть воды на бегу. Иногда официанты забывали поставить нам бутылки с холодной водой, и тогда кто-то из поваров разражался руганью на сербском, требуя воды и немедленно.

Сто человек гостей, шесть перемен блюд, плюс сладкое.

Все надо делать быстро, по плану, но без спешки.

Нельзя запороть продукты — переделка, это лишнее время. Лишнее время — это задержка блюда. Задержка блюда — недовольство гостей. Или — что страшнее — недовольство Богосавеца.

К работе привлекли всех стажеров, и я, помимо того, что мыла посуду, снова чистила креветок, перебирала салат, носилась в кладовую и обратно, собирала грязную посуду в кухне. Остальным стажерам тоже пришлось выполнять работу, не входящую в их обязанности — Матвея допустили жарить овощи, Стас и Алла подготавливали каре и обваливали его в специях, готовя на жарку, а Дюймовочку поставили у плиты — следить, как готовится осетрина. Поэтому мне пришлось бросить посуду и заняться разделкой рыбы.

На этот раз это был лосось, а не палтус. Огромная туша — длиннее моей руки, а толстая — как моя нога. Я наточила нож, выпотрошила рыбу, отрезала ей голову и начала разрезать тушку вдоль хребта, но меня сразу же остановил гневный вопль Богосавеца.

— Номер Семь! — заорал он, и я чуть не уронила нож с перепугу. — Посмотри на меня!

— Да шеф! — отозвалась я, выбегая из-за разделочного стола.

Никто из персонала даже не поднял головы — только Дюймовочка быстро оглянулась через плечо.

— Ты что делаешь? — Богосавец почти оттолкнул меня, прошел к столу и поднял рыбу, разворачивая разрезом. — Ты что наделала?!

— Что? — тупо повторила я, не понимая, за что он меня ругает.

— Ты ее испортила! — он швырнул рыбу в таз, где лежали обрезанные головы и плавники. Ты представляешь, сколько она стоит? А ты распилила ее, как коровью тушу!

— Шеф… — забормотала я, но прикусила язык.

Признаться, что я первый раз разделываю целого лосося? Это значит — тут же быть уволенной.

— Смотри, — Богосавец схватил нож и достал со льда очередную рыбу. — Отрезаешь голову — держишь за голову. Отрезаешь не до конца, только до хребта. Поняла?

— Да шеф, — коротко ответила я, глядя, как он жонглирует ножом.

— Потом ведешь вдоль хребта, над хребтом, насквозь, — он провел ножом так легко, словно разрезал масло, и откинул на столешницу филе — гладкое, будто полированное, ярко-оранжевое, блестящее от жира. — Потом срезаешь хребет и отрезаешь голову до конца, — он срезал хребет, не отделяя его от головы, и бросил вместе с головой в таз, где лежала испорченная мною рыба.

Конечно, он был прав. Теперь лишь одного взгляда хватало, чтобы понять, что лосось, разделанный мною, никуда не годился. Моя рыба больше походила на добычу собак.

- Все запомнила?

— Да, шеф. Спасибо, что помогли, — я хотела подхватить нож, который он бросил на стол, но Богосавец больно ударил меня по руке.

— Никогда не подхватывай ножи, — сказал он, будто отчитывал меня за неправильно решенную задачку по математике. — Поранишься, — и добавил уже другим тоном — немного скучающе, немного устало: — Я бы тебе голову отрезал за испорченную рыбу. Можешь забрать ее себе на ужин, стоимость отработаешь.

Он отошел, оставив меня с красными от стыда ушами, и тут же накричал на Матвея, из-за того, что Матвей жарил баклажаны на слишком слабом огне, отчего они превратились в тряпку, а не в лакомство с хрустящей корочкой.

Досталось и Дюймовочке, и Алле, которая начала резать мясо слишком рано, и из него обильно потек сок.

— Б<…>ть, что же ты творишь? — говорил он, методично сбрасывая куски мяса в обрезки. — На моей кухне готовят блюда высшего класса, а не жеваное дерьмо! А ты сделала именно жеваное дерьмо! Ты же видишь, у Яна еще полная сковорода! Куда ты пилишь? Куда пилишь?!

Алла всхлипнула и пулей метнулась вон из кухни.

Богосавец забористо выругался, оглянулся, нашел меня взглядом и приказал:

— Верни ее немедленно! Истеричка… — он сам встал на разделку мяса, а я бросилась следом за Аллой.

Я нашла ее в подсобке — Алла плакала, уткнувшись лицом в фартук.

— Эй, успокаивайся, — сказала я, погладив ее по плечу. — Шеф зовет. Не плачь, с кем не бывает…

Но она сбросила мою руку, отняла фартук от лица и посмотрела на меня так злобно, словно это я обругала ее при всех.

— Забей, — сказала я дружелюбно. — Шеф на всех орет, не принимай близко к сердцу.

— А я и не принимаю, — сказала она зло, вытирая слезы рукавом. — Я все равно пройду эту стажировку, даже если надо будет порезать на филе тебя! Дура!

Она несколько раз глубоко вздохнула и вышла, а я так и осталась стоять с открытым ртом. Нет, этого мне было не понять. Работа мечты — конечно, здорово, но надо оставаться людьми. Даже если шеф ведет себя по-хамски.

Последнее блюдо было подано около четырех часов утра, но музыка еще звучала — тихо, приглушенно, играл саксофон, и официанты обносили гостей шоколадными трюфелями и коньяком, а наша работа была закончена.

Богосавец и су-шеф остались в ресторане, пока банкет не закончится, а повара и стажеры потянулись домой — все уставшие, словно провели три футбольных матча подряд против бразильского «Интернасьонала».

Мы с Еленой уходили последними, потому что я домывала посуду, а Елена подождала меня, чтобы запереть подсобку.

На улице было свежо и прохладно, и я жадно вдыхала свежий воздух — словно пила лучшее шампанское в мире.

— Убедилась? — спросила Елена.

— В чем? — переспросила я, лениво, говорить совсем не хотелось, даже думалось с трудом.

— Кухня — поле битвы. Не убьешь другого, убьют тебя.

Я посмотрела на нее с ужасом, и она рассмеялась.

— Это в переносном смысле, а не в буквальном, — сказала она, посмеиваясь. — Но настоящий повар должен быть воином — не сдаваться ни при каких обстоятельствах. Переживать любую трудность, падать и снова подниматься. Если тебе достался лимон…

— …сделай мясо по-грузински, — закончила я с невеселым смешком.

— Да, именно, — Елена кивнула. — Далеко живешь? Хочешь, подвезу?

Я не отказалась и с удовольствием откинула сиденье в ее «тойоте», где в салоне вкусно пахло ванилью.

— Мы с Душаном с самого начала, — рассказывала Елена, сворачивая на Садовую. — Он пришел к нам в ресторан после того, как его вышвырнули из футбола. И он был… как настоящий генерал! — глаза ее загорелись фанатичным огнем. — Когда он на кухне — он никому не дает поблажек, ни себе, ни другим. Но он создает, действительно, уникальные блюда! Он привнес в гастрономию новую философию. Приготовить что-то необычное из обычного — на такое мало кто способен. Большинство из нас могут только следовать рецепту, он может импровизировать.

— Но сам не любит, когда импровизируют другие, — заметила я.

— Потому что импровизация — это особый талант, — возразила Елена. — Нельзя просто смешивать ингредиенты. Должно быть понимание сущности блюда, его души. Так говорит Душан! — она засмеялась над каламбуром. — Не переживай, у тебя все получится. Ты молодец. Мне нравится, как ты держишься, и нравится, что ты добрая. Ты не ссоришься, не злишься, ты всегда спокойна. Приятно работать с такими людьми, как ты.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Ты тоже очень добрая.

— Это я притворяюсь! — она подмигнула мне и свернула в переулок, где была квартира Антона. — Ну все, отдыхай. Завтра у стажеров выходной.

— Хорошо-то как! — обрадовалась я, и сил сразу прибавилось. Можно будет вечером сходить куда-нибудь с Антоном, поужинать в кафе или посмотреть кино…

— Приходите на работу к семи вечера, — закончила с улыбкой Елена. — А до семи — отсыпайся.

— Ну вот… — я всплеснула руками. Прощай ужин в кафе и кино!

Помахав Елене на прощанье, я поплелась к подъезду. Окно в нашей спальне горело — наверное, Антон ждал меня и уснул, позабыв выключить свет. Я постаралась не греметь ключами, чтобы не разбудить его, быстро приняла душ, погасила свет и блаженно вытянулась на постели.

Антон что-то забормотал во сне, повернулся и притянул меня поближе. Я поцеловала его в плечо и уснула сразу же, как будто меня кто-то выключил, нажав на кнопку.

После свадебного банкета уволили Аллу. По поводу ее увольнения Богосавец снизошел до нас, стажеров, соизволив прочитать небольшое внушение:

— Номер Три была уволена, — говорил он, хмуро оглядывая нас четверых, выстроившихся перед ним в шеренгу, — и я знаю, что некоторые не понимают причины, — он посмотрел на меня, а я покраснела, как вареный рак, потому что только накануне говорила Дюймовочке, что у Аллы — великолепная техника, и странно увольнять ее.

— Находясь в кухне, повар не имеет права на истерику, — Богосавец говорил четко, командирским голосом, и я вспомнила слова Елены — настоящий генерал.

Ага. Кухонный генерал.

Мне захотелось хихикнуть, и я с трудом сдержалась, потому что шеф все так же буравил меня взглядом.

— Техника — дело наживное, — продолжал он. — Сегодня у вас нет техники, а завтра она появится. Но главное — настоящий повар не позволяет себе никаких эмоций, когда он у плиты. Или… у разделочного стола. Допустив ошибку, он исправляет ее и идет дальше. Бегать и плакать будете дома. Всем ясно?

— Да, шеф! — отчеканили мы хором.

— Тогда по рабочим местам, — велел Богосавец.

После увольнения Аллы мы все были допущены к плите. Правда, были больше на подхвате — заколеровать лук, прокалить муку, но иногда поручались и более сложные дела — поджарить гребешки или отварить спаржу.

Я старалась изо всех сил — присматривалась к работе поваров, запоминала, в свободное время штурмовала интернет, чтобы добрать ту базу, которая была у остальных стажеров. Всем им приходилось бывать в ресторанах высокой кухни, а я могла похвастаться лишь готовкой в забегаловке. А то, что мое прежнее кафе было забегаловкой — я убеждалась все больше и больше. Даже обыкновенную яичницу-болтунью, которая звалась буржуйским словом «скрэмбл» надо было готовить по французской рецептуре — снимая с огня каждую минуту, чтобы сохранить яркий цвет желтков. А однажды Богосавец поручил мне сделать яичную смесь для японского омлета — томаго-яки, для очередного «випа», и под руководством шефа я взболтала четыре яйца и один желток, приправила мирином, соевым соусом, солью и сахаром, а потом несколько драгоценных минут смотрела, как Богосавец жарит на квадратной сковородке яичный рулет — сначала толстенький блинчик, потом сворачивает его трубочкой, подливает еще порцию взбитых яиц, опять сворачивает… Это было настоящее искусство — вкусное, радующее запахом и видом. Подобного я никогда не узнала бы, оставшись на прежнем месте работы… Пусть мне приходилось осваивать всё в процессе, я гордилась, что никогда не допускала одну и ту же ошибку дважды.

Через четыре дня вылетел Поклевский — он трижды пережарил стейк, пока Богосавец каждые двадцать секунд заглядывал в кухню, требуя заказ на восьмой столик.

Потом мы распрощались с Матвеем — он плохо очистил лук-порей от песка, и у клиента заскрипело на зубах.

К концу месяца остались только мы с Дюймовочкой, и мне заранее было страшно, потому что Дюймовочка казалась мне неуязвимой — как-то незаметно она от разделочного рыбного стола стала постоянной помощницей пуассонье, и я слышала, как Йован хвалил ее в разговоре с су-шефом.

Она и в самом деле всегда была собрана, сосредоточена, никогда не отвлекалась, никогда ничего не делала слишком медленно или слишком быстро. Она была идеальна, и это удручало.

Я старалась изо всех сил, но моих знаний было недостаточно, чтобы конкурировать с синеглазкой.

Оставалось четыре дня до конца испытательного срока, и меня даже по ночам преследовали кошмары — как Богосавец указывает на дверь, выгоняя меня из ресторана.

Когда мы с Дюймовочкой остались вдвоем, на кухне каким-то волшебным образом появились посудомойки и грузчики. Судя по насмешливому взгляду Елены, так и было задумано — еще одно испытание, о котором мы и не знали.

За день до конца стажировки, я была уже на пределе от ожидания результата. Может, Богосавец изменит правила и примет на работу нас обеих — меня и Дюймовочку?

В тот вечер снова явились «випы», Милан влетел в кухню, оглядел занятых поваров, и нашел меня взглядом:

— Номер Семь!

— Здесь! — тут же бросила я овощи, которые шинковала для того, чтобы добавить в тушеное мясо и выбежала из-за стола.

— Клиент заказал «томого-яки». Душан говорит, ты готовила его и знаешь рецепт. Справишься?

— Да, шеф! — крикнула я, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Вот он — мой шанс отличиться! Готовить для «випов»!

— Приступай, — велел Милан.

Ничего в этом омлете сложного. Я обязательно справлюсь. Тут главное — размешивать яйца деревянными палочками, а не взбивать вилкой. Вилка — это для европейских блюд. Азиатские блюда более деликатны.

Я прекрасно помнила всё, что делал Богосавец, когда жарил томого-яки — японский омлет. Я повторила всё точь-в-точь, добавила специи и жарила не до полной прожарки, а чтобы внутри яичный рулет оставался сочным.

— Заказ-«вип»! — гаркнул Милан, снова появляясь в кухне, а за ним важно вплыла официантка — в белой рубашке, гладко причесанная, свеже-воздушная, как врем из взбитых сливок. К этому времени повара больше походили на загнанных лошадей.

- Готово! — я нарезала омлет поперечными кусочками немного наискосок, добавила томатный соус и резаный зеленый лук.

Все выложено на черную лакированную тарелку, рядом — на простом блюдце порция на пробу.

Милан отпил из бокала воды, отрезал крохотный кусочек омлета, отправил в рот, прожевал…

— Ну как? — спросила я, волнуясь.

Су-шеф как-то странно взглянул на меня и сделал еще глоток из бокала.

— Попробуй сама, — предложил он.

В кухне было жарко, но я похолодела. Торопливо взяла кусок тамаго-яки с блюдца, откусила…

Пересолено.

Невозможно пересолено.

Дико пересолено!

— Как же так… — прошептала я. — Я ведь все сделала правильно…

— Петар! — скомандовал су-шеф. — Бросай салат, займись заказом-«вип». Пять минут!

— Да, шеф, проворчал Петар хмуро и заступил к плите, оттеснив меня в сторону.

Это был крах. Полнейший, безоговорочный. Я смотрела, как энтреметье взбалтывает яйца, тщательно отмеряет мирин и соевый соус, и понимала, что вижу это в последний раз. Больше меня не впустят даже на задний двор «Белых рубашек».

— Номер Семь! — строго окликнула меня Елена. — Овощная нарезка нужна через две минуты!

Я отмерла и бросилась шинковать овощи. Пусть даже вечером меня уволят, днем я — повар в ресторане Душана Богосавеца, и умирать попросту нет времени. Нашинковать, размешать, потушить, посолить… Работа отвлекала от тяжелых мыслей, и я решила забыть обо всем — пока я здесь, буду наслаждаться готовкой. А там — пусть будет, как будет.

И все же… Как я могла пересолить омлет?! Ведь я положила соли ровно столько, сколько нужно, и учла даже солоноватость соевого соуса… Я ведь пробовала смесь для омлета…

Стоп! Мысли мои метались, как ошпаренные, а нож методично нарубал зелень — чак-чак-чак! — четко, ровно, без задержек.

Я попробовала смесь, а потом… потом побежала за кисточкой, чтобы смазать сковородку. Две секунды до шкафа с кухонными принадлежностями, две секунды обратно. Четыре секунды — максимум. В это время чашка с омлетной смесью стоит без присмотра, у плиты. А рядом — солонка.

Мне захотелось расплакаться от бессильной злобы. Яснее ясного, что кто-то воспользовался моей раззявистостью. Если я расскажу об этом Богосавецу — поверит ли он мне? А если поверит — не скажет ли, что я сама виновата, и не надо было оставлять блюдо без присмотра…

После сомнений и метаний, я все же решила поговорить с шефом и объяснить, что не могла испортить блюдо. Это сделал кто-то за меня.

Еще один рабочий день подошел к концу, повара один за другим прощались и уходили, а я, переодевшись, стояла возле дверей во внутреннем дворе.

Богосавец никогда не ходил через черный ход, но здесь был гараж, в котором стояла его машина. Он обязательно появится.

Фонари уже зажглись, а я продолжала терпеливо стоять, подпирая стену.

Но вот скрипнула калитка, и долговязая фигура шефа на миг заслонила свет.

Я глубоко вздохнула, набираясь смелости, отлипла от стены, но не сделала ни шага, потому что следом за Богосавецем трусила Дюймовочка. Она уже сняла белоснежную бандану, и теперь светлые волосы рассыпались по плечам и спине идеальной волной. Рядом с двухметровым шефом Ирина выглядела особенно хрупкой и маленькой. Как там у Цветаевой? «Верзилы-то завсегда малюточек любят».

Они не заметили меня и прошли к гаражу. Богосавец нажал кнопку брелка, открывая ворота, а Дюймовочка, наконец-то, догнала его и теперь стояла перед шефом, что-то рассказывая.

Хорошенькая, маленькая, как фарфоровая куколка, она застенчиво посматривала на Богосавеца и робко улыбалась. Мне не было слышно, о чем она говорила, но шеф слушал ее внимательно, а потом улыбнулся.

Эта улыбка подбодрила Дюймовочку, потому что она сразу перестала смущаться, встала на цыпочки и поцеловала Богосавеца в щеку. Он никак не отреагировал на этот поцелуй, и Дюймовочка снова встала на цыпочки и снова поцеловала — прямо в губы.

Я наблюдала за ними, и мне казалось, что земля под ногами ходит ходуном. То, что я видела — это было… несправедливо. И больно. Если бы Богосавец целовался с Лилианой — мне не было бы так больно. Потому что ревновать к дочке магната, актрисе и просто красавице — это как ревновать к радуге. Но вот так… После всех разговоров про запреты романов на работе…

Я не стала любоваться ими дальше, и пошла на улицу. Молодец, Дюймовочка. Сразу было ясно, что она своего не упустит. Может, это она и насыпала соли в мой омлет. А что? Вполне могла. И кольцо Вероники в салат тоже могла она подбросить. А может, и то пятно апельсинового сока на моей рубашке появилось вовсе не случайно.

Дойдя до метро, я застыдилась своих мыслей.

Дашка, если ты сама боишься подойти к красивому мужчине и предпочитаешь обожать его издали — это не значит, что надо завидовать тем, кто смелее.

Осмелилась бы я вот так поцеловать Богосавеца?..

Поцеловать легенду.

Вздохнув, я вошла в вагон, села в уголочке и закрыла глаза, стараясь не думать ни о чем.

Завтра все решится.

Завтра.

Поэтому нечего умирать сегодня.

В этот вечер Антон не спал, когда я пришла домой. Он тоже только-только пришел, и как раз стягивал куртку в прихожей, когда я отперла двери.

— Привет, — сказал он, целуя меня. От него пахло пивом, и он был в игривом настроении. — Дашуня, а я соскучился…

— Антоха, ты просто выпил, — я мягко, но вывернулась из его рук. — Ты же знаешь, когда выпьешь — потом меня до утра мучаешь, а толку нет. А у меня завтра серьезный день. Завтра объявят результаты стажировки.

— Опять эта стажировка, — махнул рукой Антон. — У меня уже такое желание рвануть этот чертов ресторан!..

— Не сердись, это очень важно для меня, — я поцеловала его в щеку, забирая из шкафа полотенце и отправляясь в ванную.

Приняв душ и вымыв голову, я забралась в постель и прижалась к Антону, который уже засыпал.

— Кто-то специально насыпал соли в омлет, который я готовила, — сказала я, глядя в темноту, — а стажерка, которая осталась со мной вдвоем, целовалась с шефом. Боюсь, меня уволят завтра.

Я затаилась, дожидаясь ответа. Конечно, Антон ничем не мог мне помочь, но мне хотелось, чтобы он поддержал меня. Сказал что-то вроде: брось, Дашунь, ты и без этого ресторана не пропадешь, да с твоими талантами…

Но Антон только сонно хмыкнул:

— Очень на это надеюсь. Я бы сам с твоим Богосавецем поцеловался, лишь бы он тебя уволил.

Я не ожидала услышать такого — это было обидно, очень обидно. Но Антон уже отвернулся и сладко засопел.

Ночью я спала отвратительно и вскочила рано утром, еще до того, как проснулся Антон. После того, что он сказал вчера, мне не хотелось разговаривать с ним перед работой.

Сегодня ресторан был забронирован для проведения банкета по случаю юбилея какого-то журнала. Я прибежала одной из первых, распахнула свой шкафчик, чтобы переодеться, и…

Мне понадобилось секунды три, чтобы прийти в себя.

В шкафчике висела форменная рубашка повара этого ресторана.

Зашла Елена, а я даже не смогла говорить — только ткнула в шкафчик пальцем, вопросительно поднимая брови.

— Твоя новая форма, — с улыбкой ответила Елена. — Что ты так удивляешься? Стажировка закончена, шеф сказал, тебя зачислят в штат. Подойдешь вечером в бухгалтерию.

— А Дюймовочка?! — выдохнула я.

— Белову уволили, — ответила Елена. — Шеф был недоволен, как она работает со специями.

У меня дрожали руки, когда я надевала заветную рубашку.

Богосавецу не понравилось, как Дюймовочка работала со специями. Нет ли в этом другого смысла? Шеф видел, как она насыпала соли в омлет? Или все дело было во вчерашнем поцелуе? Готовясь к работе, я пришла к выводу, что Дюймовочку уволили именно из-за поцелуя. Перестаралась, красавица. Я позлорадствовала в душе, но тут же забыла о ней, потому что началась работа и думать о чем-то другом, кроме как о готовке, времени не было.

Меню для дамского банкета было легким и изысканным — палтус на пару, креветки на пару, коктейли, салаты. У меня образовалась мозоль на пальце от шинковки овощей. А еще гостьи постоянно требовали что-то, чего не было в меню — авокадо с лимонным соком, коктейль, теплый салат из запеченной свеклы с брынзой. Эти мелкие капризы посетителей были совсем не мелкими в исполнении на кухне, и я забегалась, постоянно летая в холодильник и кладовку за каким-нибудь очередным ингредиентом.

В свой перерыв я быстренько сжевала бутерброд, а потом позволила себе постоять десять минут у окошка, наблюдая, как Богосавец лично обслуживает гостей (вернее — гостий, потому что на банкете присутствовали исключительно женщины), наливает вино, интересуется, всё ли понравилось. Теперь это был тот же самый Душан, которого я видела по телевизору — с потрясающей улыбкой, веселый… Мечта, а не мужчина.

Я видела, что женщины бессовестно флиртовали с ним, а он с удовольствием им подыгрывал — шутил, смотрел прищурив глаза, галантно расстилал салфетку на коленях у какой-нибудь красавицы, похожей на утку из-за искусственно надутых губ.

Мне казалось, я ненавижу их всех — всех этих «уточек», у которых не только губы надутые, но и груди и еще кое-что. А Богосавец обращался с ними, как с богинями олимпийскими, снисходительно принимая их шуточки и капризы.

Одна из приглашенных особенно наседала на Богосавеца, капризничая на публику — то вино для нее было кисловато, то палтус недостаточно нежен. Она стреляла глазами и улыбалась так зазывно, что понятно было даже креветке, сто вину и палтус ни при чем.

Наверное, Богосавец тоже это понял, потому что разговаривал с дамой ровно, сдержанно улыбаясь, ничем не выказывая раздражения. Но когда дама аккуратно вложила в карман рубашки Богосавеца визитную карточку, он и глазом не моргнул, только улыбнулся обещающе, многозначительно.

5. Победа и поражение

Меня словно молнией ударило от этой улыбки.

— Что там? — Серчо, у которого начался перерыв, тоже подошел к окошку. — А, Душан тёлочек обольщает? Это называется — привлекать клиентуру, — он подмигнул мне, и в это время в кухню вернулся Богосавец.

— Горячая штучка, — сказал ему Серчо. — Я ее сразу узнал. Это Эльвира Равшанова. Часы свидания она тебе на визиточке не указала?

— Понятия не имею, кто это, — пожал плечами шеф, который едва переступив порог, превратился в холодного демона кухни — куда только пропала задушевная улыбка.

— Это моделька, — с удовольствием пояснил Серчо. — Сейчас они все называют себя моделями, — он, паясничая, жеманно повел плечами и покрутил бедрами, а потом хохотнул: — Пойдешь с ней?..

— Нет времени, — ответил шеф и, не глядя, отправил визитку в мусорницу.

Тут он заметил меня, и я пулей бросилась вон, чтобы не получить замечание, что отлыниваю от работы.

Банкет закончился в пять вечера, и повара, едва стоявшие на ногах, радостно зашумели, когда Богосавец принес бутылку шампанского.

— Благодарю за отличную работу! — объявил он, разливая вино по бокалам. — Ребята!.. И дамы, конечно, — он улыбнулся Елене, которая стояла рядом, — я вами горжусь. Вы — лучшие.

— Рад, что вы понимаете это, шеф! — отчеканил Серчо, и все весело рассмеялись.

Богосавец наполнил бокал и передал его Елене. Та чуть пригубила и стрельнула глазами в мою сторону. Я стояла за дальним разделочным столом, очищая ножи. Теперь я — одна из «белых рубашек», а значит, слова благодарности шефа относились и ко мне. Пусть он даже не посмотрел в мою сторону.

— Даша, шапманского, — услышала я голос Богосавеца, и едва не уронила нож, который протирала ветошкой.

Шеф стоял рядом, протягивая мне бокал, и сказал со своей экранной улыбкой:

— Котенок тоже заслужил. Ни разу не мяукнул.

Я взяла бокал, чувствуя себя, словно во сне, и сделала глоток, не сводя с Богосавеца глаз. Даша… Котенок… Теперь я не Номер Семь… Я почти не почувствовала вкуса вина, но оно обожгло меня, как солнце — мгновенно согрело изнутри, даря ощущение легкой эйфории, как во время солнечного теплого дня, когда сидишь в тени деревьев.

— Вкусно? — спросил Богосавец.

— Да, — только и смогла я пробормотать. Мне даже думалось с трудом, когда он вот так стоял рядом, улыбался, и рубашка была расстегнута на три верхних пуговицы.

— Можешь сегодня пораньше уйти с работы, — разрешил он. — Прямо сейчас. Считай, что у тебя выходной.

— Спасибо, — прошептала я, а Богосавец уже отошел от стола, перебрасываясь шутками с Миланом.

Выходной! Вот так подарок! Еще вчера я прыгала бы от счастья, что смогу провести спокойный вечер дома, но сегодня этот щедрый подарок меня огорчил. Мне показалось, что шеф избавился от меня, чтобы отпраздновать удачный день со своей семьей, в которой я, получается, была пока на правах падчерицы.

Переодевшись, я забросила на плечо сумку и пошла через черный ход.

Возле гаража стоял Богосавец и задумчиво смотрел на цветочную клумбу. Я хотела пройти мимо, но он окликнул меня.

— Хочешь, подвезу домой? — спросил шеф очень благожелательно. Но я сразу насторожилась.

— Нет, спасибо. Я на метро. Как раз книгу дочитаю…

— Что читаешь? — спросил он с интересом, и этот интерес насторожил и испугал меня еще больше.

— «Практические основы кулинарного искусства», Александровой-Игнатьевой, — ответила я сухо. — Очень интересно. Особенно когда грызешь сушку с маком.

Богосавец удивленно вскинул брови, а потом рассмеялся.

— Собственно, я тебя жду, — сказал он, сунув руки в карманы брюк. — Хотел кое-что тебе сказать. Раз не хочешь, чтобы я тебя подвозил, то пойдем, до метро провожу.

«Помните ли вы, где метро», — подумала я, но только передернула плечами — мол, запретить вам идти рядом со мной по улице я не могу.

Мы вышли на проспект и неторопливо пошли к остановке.

— Я рад, что ты прошла стажировку, — сказал Богосавец. — Я знал сразу, что именно ты останешься. Лёлик не ошибся. Он никогда не ошибается.

Я косилась на него, гадая, что сейчас услышу. Ведь в самом деле — не ради же комплиментов он пошел царскими ножками по улице.

— Мне нравится, как ты работаешь, — продолжал шеф. — Ребята тебя хвалят — ты все схватываешь на лету, не ноешь. Это важно, Даша. Так что теперь ты — повар на моей кухне, и тебе пора узнать третье правило.

— Третье правило? — навострила я уши, сразу вспомнив, о чем говорила нам Елена при первой встрече.

— Да, третье, — шеф остановился, и я остановилась тоже. — Третье правило — быть верным только «Белой рубашке». Ты у меня на особом контроле, потому что легко бросила свое прежнее место работы. Настоящий повар привязан к ресторану, он считает его своим домом. «Белая рубашка» — мой дом, и я хочу видеть здесь только членов своей семьи, а не захожан и прохожан.

— Кого? — переспросила я.

— Не тех, кто заходят и проодят, но не остаются. Есть такие, приходит ко мне за опытом и славой, а потом уходит туда, где больше платят, — сказал Богосавец громко и раздельно. — Таких тут не держат, и обратно не принимают.

— А что, кто-то просился обратно? — не удержалась я от вопроса, потому что сказано это было с таким апломбом, словно выше «Белой рубашки» был только «Гай Савой».

— Все, — ответил Богосавец равнодушно.

Я ехала домой под огромным впечатлением от этой короткой беседы, но уже подъезжая к своей остановке размечталась, как чудесно прведу вечер с Антоном — а то он все время жалуется, что я о нем позабыла, и что совсем перестала готовить дома.

Затарившись в местном супермаркете, я приступила к приготовлению пасты и особого соуса. Сегодня устрою Антону ужин, как в мишленовском ресторане. Ну, почти как в мишленовском, потому что раздобыть элитные продукты в «Ашане», конечно же, невозможно. За специалитетами надо ехать на Даниловский рынок, а главные продукты раскупают с самолета, по огромному блату. Но мы с Антоном не гордые, съедим, что попроще.

Соус был готов, и креветки, и я уже накрыла стол в комнате, расставив тарелки и свечи. Антон приходит к семи — вот тут и будет сюрприз. Мне останется только быстро отварить пасту, смешать салат и зажечь свечи.

Я погасила свет, чтобы устроить сюрприз, и когда Антон загремел ключами, тихонько пробежала в прихожую, встав у стены. Он сразу не заметит меня, и получится настоящий сюрприз.

Дверь открылась, и свет из подъезда косой линией упал на пол. Антон заходил как-то странно — спиной, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, а потом я услышала его низкий ласковый шепот, а потом… женский смех.

Я наотмашь ударила ладонью по выключателю, не веря тому, что происходит. Но сюрприз и в самом деле удался — Антон держал в объятиях хрупкую блондиночку и… целовался взасос.

Когда я включила свет, парочка шарахнулась, бестолково вытаращив на меня глаза.

— Приятного вечера, — сказала я.

— Дашунь? — растерянно спросил Антон. — А ты здесь откуда?..

— От верблюда, — ответила я зло. — Может, познакомишь со своей гостьей?

— Это Лера, — машинально представил Антон. — Наша бэк-вокалистка.

Блондинка Лера что-то невнятно пискнула и попятилась.

— А сейчас ты что делал? — кивнула я на блондинку. — Проверял, не испортились ли у нее голосовые связки?

Лера испарилась тут же — только дверь хлопнула. Антон проводил девицу растерянным взглядом и сразу же бросился ко мне.

— Даш, ты все не так поняла!

— В ход пошла классика, — кивнула я, отправляясь на кухню.

Зачем-то я поставила кастрюльку на плиту, налила кипятка и сунула туда спагетти.

— Даша, — Антон вслед за мной появился в кухне и встал на пороге, держась за косяки. — Я совсем не виноват, между прочим!

— Конечно, — подтвердила я, не глядя на него, и яростно размешивая спагетти. — Это она тебя целовала и ворвалась к нам в квартиру без твоего согласия.

— С моего, — Антон смутился, но потом воинственно встряхнул головой. — Но это ты виновата!

— Я?! Вот так новости! — отбросив спагетти, я вывалила их на блюдо и перемешала с соусом.

Наверное, все это помогало не свихнуться, потому что мне казалось, что мысли лезут из головы, пробуравливая черепную коробку. Как он мог? Как — он — мог?!

— Ты! — почти крикнул Антон, и я впервые поняла, что у него визгливый голос.

И поет он таким же визгливым голосом. Как тинейджер в период полового созревания.

— Ты обо мне совсем забыла! — обвиняюще заявил он. — У тебя все время работа! Ресторан этот грёбаный! Ты на мои выступления не ходишь, а я — человек творческий! Мне нужна поддержка!

— Я тоже творческий человек, — сказала я, забирая блюдо со спагетти, чтобы поставить его на стол. — Но ты ни разу даже не выслушал меня толком, когда я говорила про работу.

— Быть поварихой — это не творчество! — отрезал он. — Варить пельмени — это не искусство, это ремесло. В кастрюлях нет утонченности.

— Так ты изменил поварихе, потому что она недостаточно утонченная для тебя? — съязвила я.

— А ты сама?! — теперь он уже кричал в голос, подбежав ко мне почти вплотную. — От тебя только и слышно про этого кекса — как там его? Душана! И на работе ты все время пропадаешь!

— В отличие от тебя, я и правда — работаю, а не завожу романы.

— Да неужели?! — Антон вытаращил глаза и был красный, как вареный рак. — А может он там не дораду жарит, а тебя у плиты?

— Какая же ты мразь! — сказала я сквозь зубы и одним махом перевернула блюдо со спагетти ему на голову.

— Я еще и мразь?! — теперь уже Антон визжал по-настоящему, смахивая с ушей и лица спагетти. Лапша противно шлепалась на пол, и он топтался на ней, пытаясь очистить лицо. — Это ты — тварь неблагодарная! Живешь в моей квартире! И мне же претензии!.. Выметайся сейчас же! И шмотки свои забирай!

Он бросился в спальную, и там сразу же раздался грохот. Когда я заглянула в комнату, Антон остервенело выворачивал ящики комода и шкафа, выбрасывая мою одежду — нижнее белье, чулки, футболки.

— Ноги твоей чтобы здесь больше не было! Повариха деревенская!..

Он говорил это, чтобы меня обидеть. Он знал, что я родилась в этом городе, просто до шестнадцати лет жила с мамой, в Муроме, а потом вернулась сюда учиться.

Я перешагнула через кучу тряпок, взяла из тумбочки документы, и пошла в прихожую.

— Вали, вали! — орал мне вслед Антон. — И можешь не появляться здесь!

От души хлопнув дверью, я вышла из подъезда, прошла в соседний двор и там села на скамейку. Красиво ушла — все оставив. И куда теперь? Денег в сумке нашлось всего пятьсот рублей. Остальные лежали в книжке стихов Пушкина, но я в запале совсем о них позабыла. Можно было вернуться, потребовать отдать деньги, чтобы снять квартиру хотя бы на сутки, но возвращаться к Антону не хотелось. Совсем не хотелось.

Я набрала номер Светы, с которой мы вместе учились, и которая теперь жила в общежитии на Литейной. Мне не повезло — у Светки сегодня был романтический вечер с парнем. Романтический вечер в общежитии… Ладно. Я набрала номер другой подруги, к которой могла попроситься переночевать, но оказалось, что у Тани отпуск, и она уехала к маме в Челябинск. Не везет. По полной не везет.

Чтобы вернуться в квартиру Антона не могло быть и речи. Я поднялась со скамейки, закинула на плечо сумку и зашагала к метро.

Мое бывшее место работы — кафе «Пышка» закрывалось в одиннадцать, и я как раз успела к закрытию.

— Даша?! — ахнула официантка Жанна, с которой мы чуть не столкнулись на входе. — Ух ты! Какими судьбами?

— Барбарисыч на месте? — спросила я, вяло отстраняясь, когда она полезла обниматься от переизбытка чувств.

— Еще сидит, — Жанна кивнула в сторону кабинета. — А зачем он тебе? Ой, Дашка! Неужели не срослось?! Тебя из «Белой рубашки» выгнали!

— Нет, меня из дома выгнали, — скупо улыбнулась я, махнула рукой выглянувшему из кухни Мамуке Гергиевичу, и постучала в кабинет Бориса Борисовича.

Он выслушал меня, не перебивая, пока я, краснея и бледнея, просилась переночевать.

— Я вам тут все уберу, Борис Борисович, — я старалась говорить твердо, но мне все равно было отчаянно стыдно. Потому что месяц назад я ушла навстречу новой и счастливой жизни, и вот — теперь возвращаюсь, как побитая собака. — И посуду перемою… Это ненадолго, неделя… Две может быть.

— Хорошо, — он не задавал лишних вопросов, и я посмотрела на него с благодарностью.

— Дашка! Рассказывай! — набросилась на меня Жанна, когда я вышла от Барбарисыча.

Здесь уже собрался весь персонал — Мамука Гергиевич, Костик и Ксюша, которую приняли за месяц до того, как ушла я.

— А что рассказывать? — пожала я плечами, бросила сумку на стул и засучила рукава. — Пока я постигала азы высокой кухни у Богосавеца, Антоша весело проводил время.

— Застукала?! — ахнула Жанна.

Я вкратце рассказала, что произошло, и мои бывшие коллеги принялись с жаром обсуждать ситуацию, пока я убирала со столов пластиковые стаканчики.

Костик, поправляя на носу очки, грозился поехать и набить Антону морду. Его успокаивали дружно и почти хором, пока он не признал, что идея дурацкая — набить морду он сможет только минтаю, и то, если минтай будет в замороженном виде.

— Ты же помогала ему ипотеку выплачивать за эту квартиру! — горячилась Жанна. — Ты тоже имеешь право на жилплощадь!

— Кредит был оформлен на него, — напомнила я, — и платил он. Шансы и так нулевые, а если подключится Антошин папочка, то я еще и должна останусь. За то, что загубила лучшие годы жизни великому музыканту.

— Гадость! — прошипела Жанна. — Вот она — женская доверчивость. Надо было сразу его в ЗАГС тащить.

— Он упирался, — невесело пошутила я. — Мы хотели сначала на ноги встать, а уже потом о семье думать.

— Вот и встали, — зло сказала Жанна. — Он теперь в шоколаде, а ты…

— А я — в «Белой рубашке», — напомнила я ей. — Это круче.

Барбарисыч вышел из кабинета и долго гремел ключами, делая вид, что не может найти нужный.

— Но что ты теперь будешь делать, Дашка? — спросила Жанна. — Жить в кафе — не вариант.

— В «Белой рубашке» мне еще не выдали зарплату, — сказала я, протирая столешницы. — Аванс дадут — постараюсь квартиру снять. Пока не хватит, я с психу деньги забыла взять из Антошечкиной квартиры, а возвращаться не хочу.

— Я бы тебя к себе забрала, — призналась Жанна, — но ты же знаешь моих — мамаша еле ходит, трое спиногрызов, да и Ковалёв ворчать станет.

— Да, я понимаю, — я притащила из подсобки швабру. — Все нормально, я тут как королева переночую.

— Давайте сбросимся? — предложил Костик. — У меня «пятерик» остался…

Мамука Георгиевич крякнул, подумал и выудил из кармана брюк помятую тысячную купюру.

— Не надо, ребята, — отказалась я. — Прямо вы все тут такие миллионеры. Ничего страшного, перекантуюсь…

— Не геройствуй, — Жанна нахмурилась и принялась рыться в сумочке. — У меня тоже не густо, но хоть что-то. Тебе же сейчас прокладки купить не на что будет.

— Жанна! — прошипела я.

— А что? — она вскинула брови. — Или ты пойдешь за шмотками? Хочешь, с тобой пойду? Кто знает, что этому козлёнышу в голову взбредет.

— Не пойду, — отрезала я.

— Ну вот, — Жанна выудила две сотенных бумажки, потом еще двухсотку.

— Ерундой не занимайтесь, — подал вдруг голос Барбарисыч, о котором я, признаться, совсем забыла. — Я ей выдам под расписку, из общей кассы. С зарплаты вернешь.

— Спасибо, Борис Борисович, — сказала я благодарно.

Когда все ушли, я заперла кафе, убрала в кухне и села на подоконник, глядя на улицу. Зажигались фонари, машины метались туда-сюда, прохожие спешили домой. Я проверила телефон — ни одного звонка. Антоша показывал характер. Чудесно. Я заблокировала его номер, а потом удалила все наши совместные фотографии из телефона. Соцстраниц у меня не было, так что с этим оказалось легче.

Всё, адьес, Антоша.

Поставив будильник на пять утра, я вытащила раскладушку и легла, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к шуму машин за окном.

Утром я вскочила, как встрепанная, умылась, убрала раскладушку, заперла кафе и помчалась на остановку, чтобы не опаздать на работу в ресторан.

Я успела в последнюю минуту, переоделась и встала в шеренгу поваров за секунду до того, как появился Богосавец в сопровождении Милана.

— Ты какая-то потерянная сегодня, — сказала Елена в первом перерыве, когда мы торопливо пили чай и ели бутерброды с сыром. — Не выспалась после выходного?

— Немного, — я улыбнулась, показывая, что всё в порядке, но Елена была права. Мне страшно хотелось спать — и не столько от недосыпа за ночь, сколько от душевной усталости. Месяц я шла к своей цели, добивалась признания, старалась, скрывала недовольство и обиды, старалась не завидовать, а учиться, и когда все получилось, когда я добилась своей цели — такой удар в спину. И от кого — от человека, которому я привыкла доверять.

Но разводить нытье было совершенно некогда.

Ничего, не я первая в рядах выкинутых на улицу сожителями — не я последняя. Главное, у меня есть работа мечты, а всё остальное приложится.

— Иванова, — заглянул в подсобку Милан, и лицо у него было необыкновенно серьезное. — Быстро в кабинет шефа, — он понизил голос и добавил: — Не в духе. Ты что натворить успела?

— Я?!

— Иди, давай, — сказала Елена с беспокойством и отобрала у меня бутерброд. — Воротник поправь.

Я поправила не только воротник, но и косынку, и помчалась на второй этаж. Перед самым кабинетом Богосавеца я задержалась, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув. И почему это шеф захотел меня увидеть? В кабинете? Не мог поговорить в кухне?..

Постучавшись, я повернула ручку и робко открыла дверь.

— Можно? — спросила я, заглядывая в кабинет.

Богосавец сидел в кресле, поставив локти на стол, и задумчиво смотрел на меня. Солнце заглядывало в окно, освещая фигуру шефа сбоку. От этого серые глаза казались прозрачными до донышка. Но мне совсем не понравилось их выражение. Богосавец как-то странно окинул меня взглядом, потом усмехнулся и откинулся на спинку кресла, потерев подбородок.

— Заходи, — пригласил шеф, а когда я вошла, закрывая за собой двери, спросил в лоб: — В «Пышке» ты как работать собралась? На полставки или решила вернуться насовсем?

— У вас превосходные стукачи, — сказала я после недолгого молчания.

— Не жалуюсь, — ответил Богосавец мне в тон. — А по делу ты мне что-нибудь ответишь?

Я молчала, уставившись в пол. Рассказать этому королю телеэкрана и кухни, что сожитель выставил меня из квартиры? Это еще унизительнее, чем слежка за мной.

— Даша? — негромко напомнил о себе Богосавец.

Он по-прежнему сидел в кресле, и от этого я чувствовала себя еще более неловко — как школьница в кабинете директора. Это меня разозлило — внезапно, сильно, захотелось сказать что-то резкое, нагрубить… Но я сдержалась, закусив губу.

— Тебя приняли в «Белую рубашку», — продолжал шеф очень спокойным, ровным голосом. — Мы приняли тебя в свою семью, а ты решила усидеть на двух стульях?

— Все не так, — сказала я громко. — Я там живу. Временно. И работаю только уборщицей и посудомойкой. За жилье. Секретов вашей кухни никому не раскрываю.

— Не понял.

Я быстро посмотрела на Богосавеца — похоже, он и правда был озадачен. Приподнял брови и чуть подался вперед, разглядывая меня уже с недоумением.

— Так получилось, что мне пришлось быстро съехать из арендованной квартиры, — пояснила я, ничего не сказав о причинах переезда, — новую квартиру я еще не сняла, а прописка у меня в «Пышке», поэтому туда и пошла. Хотела к подругам попроситься, но не получилось. Закон подлости.

— У тебя прописка в кафе? — переспросил он, и мне внезапно стало смешно, и вся злость испарилась, как по волшебству.

— Хотите, паспорт покажу? — предложила я. — Он в сумке, принесу сейчас.

Я уже готова была бежать за паспортом, но Богосавец меня остановил.

— Подожди, — сказал он, и я замерла, спрятав руки под фартуком.

Богосавец поднялся из кресла, прошелся по кабинету и остановился рядом со мной. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — У тебя проблемы с жильем?

— Это временно, — заверила я его. — Дадите зарплату — я сразу сниму квартиру.

— Но разве у Изотова не своя квартира?

Изотов — это была фамилия Антона. Получается, у Богосавеца были не только способные стукачи, но еще и расторопные шпионы. Кровь бросилась мне в лицо, и я покраснела до слез, пряча глаза.

— Жду ответа, — Богосавец наклонился ко мне, и я опять ощутила запах горьковатой свежести от его белоснежной рубашки.

Раньше я никогда не думала, что можно находиться с человеком так близко, и одновременно — так далеко. Я могла протянуть руку и коснуться пуговицы на груди шефа, но в то же время знала, что между нами такая пропасть, через которую не перебраться даже на вертолете. Отмалчиваться не было смысла, и я сказала:

— Своя. Только мне не нравится, когда лезут в мою личную жизнь.

— А мне не нравится, когда врут, — голос Богосавеца стал обманчиво-мягким. — Поэтому я хотел бы услышать правду.

— Вряд ли вам будет интересно.

— Это уже мое дело.

— Поссорились. Я ушла, — ответила я с вызовом.

— В «Пышку», — уточнил он.

— В «Пышку».

— Мыть посуду за жилье?

— Я ведь уже говорила, — я начала нервничать, потому что наш разговор больше походил на сцену из какой-нибудь мелодраматичной комедии.

Но Богосавец расспрашивал меня с очень серьезным видом:

— Будешь мыть посуду по ночам?

— Не по ночам, — пожала я плечами, — кафе закрывается в двадцать два часа. За час я там все успею.

— Меня это не устраивает, — шеф снова вернулся к столу и вольготно расположился в кресле. — Если не будешь спать ночами, работая в чужом кафе, то зачем приходила ко мне?

— Тогда я не думала, что так получится, — сказала я, все еще не осмеливаясь посмотреть на него. — Это временно, и я обещаю, что на работе это не…

— На кухне мне нужны повара, а не сонные мухи, — сказал Богосавец, как отрезал. — В течение месяца можешь жить в комнате отдыха, наверху. Я дам тебе ключи, там есть все необходимое. Ищи квартиру не торопясь, но и не затягивай. Подыщи что-нибудь поближе, чтобы не мотаться через весь город.

— О… спасибо… — только и смогла ответить я.

— Зайди в бухгалтерию, — продолжал шеф, — я скажу, чтобы тебе выплатили «подъемные». И в следующий раз, когда будут проблемы — сразу приходи ко мне, а не болтайся по второсортным забегаловкам.

Мне стало обидно за «Пышку», но я промолчала. Кафе и в самом деле было второсортным, по меркам Богосавеца. Тут и поспорить трудно.

— Можешь идти, — разрешил шеф.

Но я продолжала стоять, переминаясь с ноги на ногу.

— Что-то еще? — спросил Богосавец безо всякого выражения.

— Да, — я посмотрела ему в лицо. — Откуда вы узнали про "Пышку"? Не верю, что вы и в самом деле следили за мной.

Он усмехнулся углом рта и ответил:

— Мне позвонили и сообщили, что ты шпионишь в моем ресторане. Хочешь узнать секретные рецепты.

— Что за ерунда! — возмутилась я. — Кто мог такое сказать?

— Она не представилась, — ответил Богосавец, и в глазах его появился интерес. — Но я так думаю, это кто-то из твоих бывших коллег.

— Не может быть, — произнесла я уверенно. — Зачем им это?

— Даже представить не могу, — казалось, шефа всё больше и больше забавлял этот разговор. — Но как я понял, ты шпионишь на некого Барбарисыча.

Это был удар под дых. Значит, и правда меня сдал кто-то из своих. Жанна? Или кто-то из мужчин попросил какую-то женщину позвонить?

— Больше вопросов нет? — поинтересовался Богосавец. — Тогда иди.

Я вылетела из его кабинета пулей, но пошла не в бухгалтерию, а помчалась в подсобку — попить водички и отдышаться. Там меня встретила Елена и сразу набросилась с расспросами. Я коротко пересказала историю своих вчерашних приключений. Теперь, когда обо всем узнал шеф, делать из этого тайну было бы смешно.

— Вот гад! — от души обругала Антошу Елена. — И тот, кто настучал шефу — тоже гад!

— Чего ждать от посторонних людей, если меня кинул близкий человек? — сказала я, пожав плечами. — А Антон считает, что я во всем виновата. Мало уделяла ему внимания.

Елена погрустнела и нахмурилась.

— Знаешь, а ведь всегда так, — сказала она задумчиво. — Когда твоя личная жизнь летит к чертям — верный знак, что скоро получишь повышение. И наоборот…

— Пусть уж лучше такая личная жизнь улетает к чертям сейчас, — ответила я. — Обидно ошибиться в человеке, но потом было бы еще больнее. Особенно если бы ребенок родился. Так что все к лучшему.

— Ты оптимистка, — заметила Елена. — Но теперь все точно наладится.

Все и правда наладилось.

Комната отдыха в ресторане больше походила на номер из отеля люкс (я там не бывала, но видела фотографии в интернете). Больше всего я была благодарна персоналу «Белой рубашки», что они не задавали лишних вопросов, почему я живу в комнате наверху. Позже Елена по секрету рассказала, что почти все повара нашей кухни в разное время жили при ресторане.

— Шеф никому никогда не отказывал в помощи, — говорила она. — Если бы ты сразу к нему пришла…

Но я не представляла, как могла бы вывалить свои проблемы на шефа. Это было неправильно. Как если бы… как если бы Золушка на первом балу сразу же призналась прекрасному принцу, что платье на ней — лохмотья, преображенные феей, туфли не её, карета — тыква, кони — крысы, а дома она — вроде служанки при мачехе и сестрах, которые ею помыкают. И тут же попросила поселить ее во дворце, подарить настоящее платье и туфельки, ну и жениться — если не сложно. Вряд ли у принца подобная откровенность при первой встрече вызвала бы что-то, кроме легкой брезгливости.

Мне бы хотелось, чтобы Богосавец видел меня именно принцессой — пусть и кухонной, но человеком самодостаточным, без глупых проблем. Человеком, на которого можно положиться, и с которым не придется нянчиться. А получилось наоборот.

Несколько дней я пряталась от Богосавеца, насколько возможно прятаться гостю в доме хозяина. Мне было стыдно смотреть на шефа. Я искала жилье, каждый вечер обзванивая объявления, которые находила в интернете. Но мне не везло — квартиры в этом районе были дорогие, я боялась, что не потяну аренду, и волей-неволей начала искать варианты попроще. Ничего страшного, буду ездить на работу на метро, как раньше.

В конце недели, когда ресторан закрылся, и ушли даже посудомойки, я уже приняла ванну и собиралась ложиться спать, когда заметила, что на первом этаже, в кухне, горит свет.

Забыли выключить?

Набросив халат, я спустилась на первый этаж. Дверь в кухню была приоткрыта, и там кто-то был — я услышала стук ножа и шипение масла на сковороде. Заглянув в щелку, я увидела Богосавеца. Шеф готовил, надев поварской колпак и повязав фартук. На столе лежали фрукты, лук и рыба — осетрина, стояла огромная бутылка лучшего оливкового масла, и Богосавец словно танцевал у плиты, жонглируя ножом и продуктами.

Но для кого он готовит, если зал пустой?.. Или это — поздний ужин, потому что шеф проголодался?

Я невольно залюбовалась его быстрыми и точными движениями, ювелирной технике работы с ножом. Какое это удовольствие — смотреть, как красивый мужчина увлечен любимым делом!.. А Богосавец был именно увлечен — даже не заметил, что я за ним наблюдаю.

Прижавшись щекой к косяку, я смотрела, как шеф рубит лук, снимает пленки с долек лимона, тонко шинкует сладкие перцы, смешивает уксус и масло для соуса. Наконец, блюдо было готово, сервировано, и Богосавец застыл над тарелкой, оперевшись ладонями о столешницу.

Блюдо выглядело свежо и празднично — белая рыба на подушке из овощей, украшенная зеленью петрушки, в обрамлении золотистого соуса с кусочками жареного чеснока. Пахло пряными травами и имбирем — что-то новое, я не встречала подобного рецепта в меню или в программе «Душевной кухни».

Прошла минута, другая, третья, и я не вытерпела.

— Почему вы не пробуете? — спросила я тонким голоском, как оробевшая школьница перед директором.

Богосавец поднял голову, внимательно посмотрел на меня и вдруг поманил пальцем.

— Попробуй ты, — сказал он. — И опиши, что почувствуешь.

6. Душевная кухня

— Правда? Можно? — я обрадовалась тоже как школьница.

— Можно, — щедро разрешил шеф.

Запахнув халат поплотнее, я подошла к столу и точно так же, как Богосавец, положила ладони на столешницу, разглядывая блюдо.

— Это новый рецепт? — спросила я, чуть не задыхаясь от восторга. Попробовать еду самого Богосавеца! Богатые люди платят бешеные деньги, чтобы только поесть в его ресторане, а я попробую блюдо мастера!

— Надо обновить меню, — шеф пожал плечами. — Что-то летнее, легкое, свежее…

— Выглядит очень аппетитно, — заверила я его. — И пахнет замечательно.

— Пробуй, — он положил передо мной на салфетку нож и вилку.

Я вооружилась столовыми приборами, отрезала кусочек осетрины, обмакнула его в соус и отправила в рот. Вкус был божественный. Я закрыла глаза, чтобы не отвлекаться. Потому что невозможно думать о еде, когда рядом стоит Богосавец — идеал и кумир — и смотрит на тебя так, словно предложил руку и сердце и ждет ответа.

Прожевав, я отрезала еще рыбы и на этот раз съела ее с овощным гарниром.

— Здесь лимоны! — воскликнула я, когда овощная сальса взорвалась на языке настоящей весенней свежестью.

В овощи были добавлены кусочки лимона, очищенные от пленки, и это придавало нужную кислинку даже без уксуса.

— Осетрину замариновали с лимонной и апельсиновой цедрой, — догадалась я после третьего кусочка. — От этого даже дух захватывает! Никогда не думала, что рыба может так освежать!

— А соус? — спросил Богосавец.

— Обжаренный чеснок хорошо сыграл, — признала я. — Из зелени чувствую базилик — зеленый и фиолетовый, шнитт-лук, мяту, эстрагон… И еще добавлен имбирь. От него особая острота…

— Подумать только, угадала.

Я посмотрела на шефа — он усмехался углом рта и был, по-моему, доволен.

— А овощи? Угадаешь?

— Тут всё ясно, — я положила вилку и задумалась. — Помидоры, перцы, рубленые оливки, лимоны, из специй — черный перец…

— А как общий вкус? Гармонично?

— Почему вы сами не попробуете? — сказала я, помолчав

— Я же спросил, как тебе на вкус? — ответил он и чуть нахмурился, словно я спросила несусветную глупость.

— Свежо, вкусовая палитра отличная, — послушно принялась перечислять я, — на мой взгляд — то, что надо для летнего меню, но… но чего-то не хватает, — я почти испуганно вскинула на него глаза. — Не обижайтесь, пожалуйста…

— Не хватает… — Богосавец уставился на тарелку. — Чего? Соли? Приправ? Чего не хватает?

— Нет, — замотала я головой. — С этим все в порядке. Но…

— Да говори уже, прекрати мямлить, — приказал он.

И я решилась.

— Прошу прощения, но прежние ваши блюда — они были шедевральны, — выпалила я на одном дыхании. — А это… оно слишком… слишком обычное, что ли. Не хватает какой-то изюминки… В других ваших рецептах…

— Ты почему не спишь? — вдруг спросил он, перебив меня. — Имей в виду, завтра рабочий день. Никаких поблажек. Надо спать, а она бродит по ресторану, — он хмыкнул и принялся убирать продукты.

— Это не нарочно, — начала оправдываться я. — Просто увидела свет, решила спуститься… А вы почему не спите?

— Просто увидел кухню, решил что-нибудь приготовить, — ответил он и улыбнулся, оглянувшись на меня через плечо. Но это была не улыбка Душана с экрана телевизора. Это была грустная, усталая улыбка.

— Вам тоже надо отдохнуть, — сказала я, подчиняясь внезапному порыву. Было смешно жалеть Душана Богосавеца, но в этот момент я испытала нечто подобное. — Мне кажется, вы устали…

— Мы все устали, — снова перебил он меня. — Иди спать. Завтра будет трудный день.

Ему хотелось избавиться от меня, это тоже было ясно. Смущенно пожелав ему спокойной ночи, я вышла из кухни и закрыла дверь.

Следующий день и в самом деле выдался волнительным и насыщенным. В ресторане снимали очередную серию программы «Душевная кухня». Я впервые видела закулисную работу актеров, режиссеров и операторов, и была потрясена, как это все отличалось от того, что показывали на экране.

В кухне стало тесно, хотя камеры и софиты расположились в дальнем углу, чтобы никто никому не мешал — ни повара съемочной группе, ни операторы — поварам.

Режиссер орал матом еще хлеще, чем Богосавец, а Богосавец улыбался в камеры, но стоило прозвучать заветному «Снято!» — превращался в настоящего монстра. Через полчаса съемок я думала, что они с режиссером поубивают друг друга.

— Мне не нравится, что ты топчешься с этой камбалой вдоль плиты! — возмущался режиссер. — Ты должен стоять у стола и шинковать капусту!

— Камбала сама побежит жариться? — огрызнулся Богосавец.

Режиссер картинно простонал и потер шею, разминая мышцы. Он оглянулся и заметил меня — я как раз разделывала палтуса.

— Ну-ка, — режиссер даже снял очки, разглядывая меня. — Девочка фактурная. Давай в кадр! Живее! Живее!

Я испуганно затрясла головой, но Милан уже сам встал на разделку и кивнул мне, разрешая подойти к съемочной группе.

— Отдай ей рыбу, — велел режиссер. — Она с ней и будет бегать. Нет, постой! — он так неожиданно сорвался на крик, что я, уже протянувшая руку, чтобы взять камбалу, замерла. — Расстегни рубашку, — велел режиссер. — Ты запаковалась, как монашка! Расстегивай верхние три пуговицы. Вера, а ты загримируй ее.

Пока Вера расставляла рядом со мной баночки, коробочки и раскладывала кисточки, я расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке.

Богосавец вдруг чуть повернул голову в мою сторону, и взгляд его стал пристальным и тяжелым, а в серых глазах вспыхнули опасные огоньки. Мне показалось, что сейчас шеф по-волчьи прищелкнет зубами и бросится на меня… Как завороженная, я расстегнула вторую пуговицу, а потом третью…

Наверное, именно в этот момент Богосавец перестал быть для меня недосягаемым кумиром. Теперь я видела перед собой не картинку с экрана, а мужчину — необыкновенно притягательного, но с обыкновенными мужскими желаниями. И представила, как бы вспыхнули его глаза, если бы я расстегнула рубашку до конца и сбросила ее на пол.

Богосавец смотрел на меня, и я тоже не могла отвести глаз. Кто бы мог подумать, что взгляд может так притягивать? Властно, чувственно — и не нужно никаких слов. Еще секунда — и я бы шагнула прямо в объятия к шефу, как кролик в пасть удава, но с небес на землю меня вернул голос режиссера:

— Отлично! — он несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая мое внимание. — Косынку тоже сними. Держись все время на два шага позади и стой лицом к камере!

Шеф резко отвернулся, будто его застали при совершении преступления. Сердце мое сладко ёкнуло, и я поскорее схватила сковороду и деревянную лопатку для жарения, чтобы не было заметно, как сильно дрожат руки.

Мне пришлось поджарить одну за другой три рыбных тушки, пока Богосавец готовил луковый соус, попутно рассказывая на камеру, какое вино лучше использовать и как определить, что соус готов и нужно немедленно снимать его с плиты.

От софитов было жарко, как в полдень на пляже где-нибудь в Евпатории, и я вздохнула с облегчением, когда жареная камбала была уложена поверх салата из зелени, гарнирована запеченной в духовке картошкой и полита соусом, а режиссер скомандовал: «Снято!».

Софиты выключили, и сразу стало холодно — рубашка противно прилипла к спине, пропитавшись потом.

— Мне от тебя надо больше огня, Душан, — принялся выговаривать режиссер. — Огонь, улыбка!.. Ты должен бабам на блюде себя преподносить! Что с тобой сегодня? Ты сам, как эта камбала!

— Всё сказал? — поинтересовался Богосавец, вытирая лицо поданной влажной салфеткой.

— Чтобы к следующей неделе был — о-го-го! — режиссер многозначительно вскинул кулак.

— Хорошо, изображу тебе на камеру о-го-го какой стояк, — огрызнулся шеф.

Пока они пререкались, я осмотрела приготовленное блюдо. Сервировка безупречна — будто я смотрю не на тарелку с едой, а на произведение искусства. Натюрморт с рыбой. Художник — Богосавец Душан. Стиль ар нуво — новое искусство в кулинарии.

Пахло травами и сыром, и совершенно не чувствовалось запаха рыбы. Как он этого добился? Краем уха слушая перепалку шефа и режиссера, я подцепила на вилку кусочек камбалы, обмакнула в соус и попробовала.

На вкус блюдо разочаровало. Пресно, совсем пресно. И не хватает соли.

Правильно — на камеру нужна красота приготовления, а не вкус. Зритель ест глазами.

Но я все равно была разочарована. Я ждала от шедеврального блюда такого же шедеврального вкуса.

— Тебе кто разрешил пробовать?! — Богосавец появился рядом и выхватил у меня из-под носа блюдо с рыбой.

— А-а… никто, — пискнула я, испуганно захлопав глазами.

Куда делся мужчина, который наблюдал, как я расстегиваю рубашку, взволновав меня до глубины души?.. Сейчас передо мной стоял тот Богосавец, что матерился на кухне, если блюдо задерживали на три минуты. Жареная камбала была безжалостно сброшена в мусорный бак и туда же отправились соус и картошка.

— Ты кто такая? — спросил у меня Богосавец, вытирая руки и бросая салфетку в бак, следом за блюдом.

— Даша… — ответила я, растерянно. — Иванова…

— Даша Иванова, — раздельно сказал шеф, пока вокруг сматывали провода и уносили подставки для камер, — ты — не Даша, и не Иванова. Ты — повар. Повар на моей кухне. Почему не работаешь? Мы с тобой контракт заключили, вообще-то.

Я бегом отправилась за разделочный стол, на ходу повязывая косынку и боясь лишний раз взглянуть в сторону шефа. Милан уступил мне место, одобрительно похлопав по плечу, и вернулся к плите.

Съемочная группа отправилась в зал, где был накрыт легкий фуршетный стол, а шеф, перед тем, как уйти, задержался возле меня.

— Рубашку застегни, — велел он шепотом, наклонившись ко мне.

Он вышел из кухни, а я вынуждена была положить нож. Меня трясло так, что я запросто могла полоснуть себя по пальцу.

Спокойно, Даша, спокойно!..

Ты — не Даша Иванова, ты — только повар. Повар на кухне суперзвезды со стояком… Фу ты! С огромным самомнением!

День прошел так же суматошно, как все дни в ресторане. Вечером я стояла возле окна в комнате отдыха и разминала затекшую за время работы шею, лениво глядя на улицу. Сейчас в душ, а потом — спать. Завтра вторник, в этот день всегда наплыв посетителей поменьше. Вторник — это почти выходной. Я уже хотела опустить штору, когда к самому крыльцу подъехал красный автомобиль с открытым верхом. За рулем сидела женщина и, несмотря на огромные солнцезащитные очки, я сразу ее узнала — Эльвира Равшанова. Та самая, которая игриво засовывала в карман шефу свою визитку.

И машина, и женщина производили впечатление огромных, диких, бешеных денег. Блеск, лоск, роскошь — именно это приходило на ум при виде такой потрясающей парочки.

Я невольно засмотрелась на госпожу Равшанову. Она вскинула очки на макушку и улыбнулась кому-то, кто выходил из ресторана. Я прижалась щекой к стеклу, чтобы посмотреть, кого ждет «моделька», потому что уже знала… уже знала…

По ступеням спустился Богосавец — в белой рубашке, небрежно перебросив через плечо пиджак и придерживая его за петельку на вороте.

7. Неожиданная атака

Эльвира кокетливо потупилась, а потом вскинула на шефа глаза и улыбнулась, поигрывая бровями.

Мне не было слышно, о чем болтает дама в красном спортивном авто и шеф мишленовского ресторана, но судя по тому, что оба засмеялись, беседа была приятной. Богосавец обежал вокруг машины — упругим, красивым шагом, как спортсмен на разминке — немного лениво, но в каждом движении чувствовались сила, и ловкость, и гибкость…

Он открыл дверцу и сел на пассажирское сиденье.

Эльвира подставила щеку для поцелуя, и Богосавец поцеловал ее, что-то шепнув на ушко. Женщина рассмеялась, запрокинув голову, а потом ударила по газам.

Автомобиль сорвался с места, круто развернлся, пугая прохожих, и покатил вдоль улицы.

Похоже, вечер пройдет приятно. Это неожиданно огорчило меня, и я испытала такое разочарование, что испугалась этого чувства. Я резко опустила штору и пошла в душ, запретив себе даже думать о Богосавеце. Что толку грустить? Мне всё равно, где и с кем шеф проводит вечера.

И ночи.

Я включила холодный душ, хотя перед сном лучше было бы понежиться в теплой воде. Но это отрезвляло, и я еще раз обругала себя за непонятные надежды.

Богосавец пару раз на тебя посмотрел, а ты уже нафантазировала что-то? Твои проблемы. Потому что для него ты — всего лишь повар. Повар, Даша!

Но я все равно грустила, и даже немного всплакнула, когда выключила свет и легла в постель.

Странно, что даже после выходки Антона мне не хотелось плакать. Я только злилась. А теперь была обижена. Сильно обижена. Даже сильнее, чем сама могла себе признаться.

Просто мне обидно. Например, потому что у шефа есть невеста. Но это не помешало ему умчаться в ночь с дамочкой на красном авто.

Я заснула и спала отвратительно. Мне все время снился Богосавец — пьяный, в расстегнутой на три пуговицы рубашке, обнимающий Эльвиру.

Утром я вскочила еще до будильника, опять залезла в душ, надела униформу и пошла в кухню. Лучше всего от ненужных мыслей избавляет работа. Позавтракаю — и буду думать только о работе. Только о…

Но когда я открыла двери кухни, все мои мысли брызнули в разные стороны, как шипящее на сковороде масло.

У плиты стоял Богосавец и готовил… нет, он не готовил. Он танцевал, жонглировал, колдовал.

— Доброе утро! — весело поздоровался он со мной, разбивая в миску яйца. — Ранней пташке — сытный завтрак. Так у нас говорят. Иди, поможешь мне. Помешай грибы, и если они уже зажарились, добавь лук и посоли.

Я подошла к плите, не чуя пола под ногами.

Богосавец выглядел таким довольным, жизнерадостным, таким энергичным… Хорошо провел ночь? И даже выспался?

Перемешав грибы, я высыпала лук, посолила и поперчила, а шеф уже дал мне новое задание — поджарить хлеб на сухой сковородке.

— Сейчас придут ребята, — пояснил Богосавец, хотя я ни о чем не спрашивала. — Нужен полноценный вкусный завтрак.

Когда повара появились, у нас уже были готовы нежнейший французский омлет, тушеные грибы и запеченные помидоры с хрустящими тостами.

— По какому случаю банкет? — спросил Серчо, с удовольствием приканчивая вторую порцию омлета.

Я тоже положила себе добавку — в самом деле, отличный завтрак. Вкусно, сытно, но так изысканно, что с ума сойти.

Богосавец ел вместе с нами, держа тарелку на весу и прислонившись к стене.

— Вчера поболтал с одной нашей посетительницей, — сказал он, с аппетитом поглощая грибы и помидоры, — и кое-что узнал. Сегодня надо мобилизовать все силы и хорошо потрудиться. Просто — очень хорошо, ребята.

— Как, шеф? Сегодня же вторник? — удивилась Елена. — Посетителей почти не бывает.

— Сегодня к нам придут особые гости, — сказал шеф, убирая пустую тарелку в мойку. — Нагрянет настоящая банда. И мы должны встретить их во всеоружии.

— Банда? — насторожился Милан.

— Костин, Силина и их друзья, — кивнул Богосавец.

Он сказал это легко, и даже улыбнулся, но все застыли, позабыв про еду, и даже я беспокойно приоткрыла рот. Теперь я знала, что Костин и Силина — это ресторанные критики. Причем, Силина — одна из самых популярных и уважаемых. Посещение ресторана одним критиком — уже событие. А тут их придет двое?.. Или даже больше?..

— Ожидается компания из семи человек, — продолжал шеф. — Все придут в разное время, без оповещения.

Милан первым обрел дар речи.

— Это не просто так, шеф, — сказал он хмуро. — Они пришли разгромить нас.

Разгромить? Я непонимающе смотрела на поваров и на Богосавеца. Что значит — разгромить? Придраться к чему-то? К качеству блюд, к обслуживанию?

— Значит, не позволим им этого сделать, — заявил Богосавец. — Все должно быть приготовлено отлично и с душой. Милан, ты за шефа, а я буду в зале, разузнаю, кто за этим стоит.

Повара шумно задвигались, обсуждая новость, а Милан еще больше нахмурился:

— Ради такого дела, может, вы сами будете здесь, — он мотнул головой, указывая на кухню.

— Ты испугался? — Богосавец смешливо прищурил глаза. — Я приготовлю мясо по-грузински, а за остальное отвечаешь ты. И не бойтесь, — он обвел взглядом всех нас. — Критики — такие же люди, как и все. Просто делаем свое дело. Как обычно — на высшем уровне. Ясно?

— Да, шеф! — гаркнули мы с воодушевлением.

Я подумала, что Богосавец и в самом деле, как генерал. Всего несколько слов, а страх и мандраж исчезли, и на смену им пришел азарт. Критики? Отлично. Семь человек? Да просто здорово. Они хотят войну? Замечательно. Блюда будут такими, что критики языки проглотят.

— Даша, — позвал меня Богосавец. — Подойди. Будешь помогать мне.

Вся моя решительность испарилась тут же.

— Фирменный рецепт, шеф? — спросила я робко, подбегая к нему.

— Секретный фирменный рецепт, — ответил Богосавец и усмехнулся. — Нарезай телятину кусками, чуть меньше, чем на шашлык. И смотри, как я готовлю маринад.

Я тут же простила ему все хамство во время съемок. Он решил доверить мне рецепт фирменного блюда! Значит, шеф мне доверяет, значит, считает, что я достойна…

Я постаралась запомнить все до мелочей. Мясо мариновали в два приема. Богосавец смешал лимонный сок, добавил немного цедры, меда, а потом приправы — много приправ, двенадцать наименований. Некоторые я узнавала — базилик, майоран, укроп и сельдерей, петрушка и красный перец. Другие знала, но видела впервые — например, шафран, желтые нити которого не стали замачивать в воде, а перетерли в ступке. Но часть приправ осталась для меня загадкой — я понюхала их и была потрясена незнакомым, сильным запахом.

— Что это?

— Верблюжья трава, — сказал Богосавец, отмеряя специи на электронных весах, выверяя вес до миллиграмма. — В западной кухне она почти не используется, но ее очень любят в индийской кухне. А на Кавказе называют «сунели». Это — главный секрет маринада. И еще — иссоп. Понюхай.

Я понюхала деревянную коробочку, которую он сунул мне под нос.

Запах был пряный, но мягкий.

— Одна из лучших пряностей для мяса, — коротко объяснил шеф. — Плюс эффект новизны.

Я ничего не могла с собой поделать — и тайком любовалась Богосавецом. Да, можно понять женщин, у которых сносит крышу при виде его. И когда он готовит, то похож не на бывшего футболиста, а на мага. Да-да! На настоящего мага, который совершает волшебство, нарезая лук, добавляя соль или доливая в соус немного винного уксуса.

Лицо Богосавеца было сосредоточенным, движения — быстрыми, четкими, ни одного лишнего. Я вдруг подумала — какое удовольствие испытывает женщина, для которой он готовит. Наверное, это счастье — когда ради тебя совершается волшебство.

— Всё запомнила? — спросил шеф, отвлекая меня от мечтаний, и я торопливо кивнула, покраснев до ушей.

Размечталась, как дурочка. Размечталась о том, до кого тебе — как до звезды небесной.

— Теперь второй этап, — Богосавец мельком взглянул на меня и улыбнулся, а у меня от этой улыбки подкосились колени.

Ну вот нельзя же так разбрасываться улыбками! Такими улыбками! Иначе можно потерять повара прямо у плиты!

После маринования в пряном рассоле, мясо смешивалось с йогуртом, мариновалось ещё, а потом его полагалось доводить до готовности в глубокой чугунной сковородке.

— Елена! — скомандовал Богосавец, когда пришли первые посетители. — Замени меня, а Даша будет на подхвате.

— Да, шеф! — Елена с готовностью подскочила к плите, вооружаясь деревянной лопаткой и отправляя сковороду на огонь.

— Не волнуйся, — успокоила она меня. — Главное в этом блюде — соблюдать пропорции. Шеф сделал всю работу за нас, нам остается только приготовить и сервировать. Я жарю, ты приносишь мясо и сервируешь.

— Поняла, — коротко кивнула я, и мы с Еленой в четыре руки принялись колдовать над фирменным блюдом.

Семь критиков! Да это набег татаро-монголов, какой-то! Я видела, что остальные повара были собраны до предела — никто не позволял себе отвлечься даже на секунду, не было обычных шуточек, которыми иногда обменивались Елена и Серчо. Все понмали важность сегодняшнего дня и старались выложиться на сто процентов.

Время от времени Богосавец врывался в кухню, как ураган.

— Три лосося и телятина на четвертый столик! — командовал он. — В мясо немного чеснока! Салат заправить не оливковым маслом, а подсолнечным!

Я уже знала, как это важно, когда официант, принимающий заказ, запоминает и передает поварам пожелания клиента. Не один раз готовое шикарное блюдо отправлялось в утиль, потому что официант позабыл передать, что клиент не хочет красный перец или желает тюрбо без кунжутных семян, потому что у него аллергия. Богосавец никогда не забывал о таких мелочах. Собственно, это и не было мелочами. Именно в этом и состояла наша работа — угодить каждому, не изменяя существенно рецепт, чтобы клиент попробовал именно наше блюдо.

Всякий раз, когда шеф появлялся в кухне, я позволяла себе взглянуть на него, хотя бы на секундочку. Он был великолепен в своей белой рубашке, и носил ее с такой гордостью, словно рубашка была королевской мантией. Кухонный генерал? О нет! Король кухни!..

Я помогала Елене с воодушевлением, и мне казалось, что все мои чувства обострились до максимума — слух, зрение, обоняние, осязание. Шипение мяса на сковороде, нужная степень зажарки, запах — острота, кислинка, сладость, кусочки должны быть мягкими, но не разваливаться на волокна.

— Попробуй мясо! — велел мне Милан, пролетая мимо и пробуя соусы к мясу, рыбе и овощам.

Выудив кусочек на блюдце, я остудила его и попробовала. Остро, пряно и… немного сладковато…

В эту самую секунду Елена вдруг сдавленно вскрикнула и прижала ладонь ко рту.

Я не успела ничего спросить, увидев, как Елена стала белой, как молоко. Ее тошнило и едва не вырвало. Она выскочила из кухни, бросив почти готовое мясо на горящей плите.

— Телятина на пятый столик! — крикнул Милан. — Где второй ротиссёр?!

Никто не повернулся в нашу сторону — все были заняты своими блюдами. Елена совершила невероятную оплошность, убежав из кухни. Решение пришло быстрее, чем я успела его осознать.

— Заменю! — крикнула я и схватилась за ручку сковороды, точно так же, как Елена до меня, приподнимая край, чтобы мясо перевернулось и обжарилось равномерно. — Готовность — две минуты!

— Долго! — рыкнул Милан, но уже дегустировал лосося, приготовленного Йованом.

Две минуты… Пряно, остро… сладковато…

Семь критиков…

Пряности отмеряются на весах…

Эти мысли мелькали в моей голове со скоростью пулеметной очереди. Для Душана важен сегодняшний день.

Я сама не заметила, как назвала шефа по имени. Почему-то даже в мыслях я боялась так его называть. Но сейчас…

Продолжая поднимать и опускать тяжелую сковороду одной рукой, я сделала шаг в сторону и схватила деревянный бочоночек, который стоял среди коробок и склянок со специями…

Елена вернулась минут через пятнадцать, когда порцию мяса по-грузински уже унесли посетителям.

— Что случилось? — спросила я, жаря вторую порцию. — Что с тобой?

— Немного поплохело, — ответила она с вымученной улыбкой, вставая к плите. — Наверное, съела что-то несвежее.

До конца смены мы носились, как черти в пекле. Милан ненадолго вышел в зал и вернулся с улыбкой, показав нам знак «победа».

— Понравилось?! — крикнул Серчо, снимая бандану и вытирая ею потное лицо.

— Полный восторг! — Милан был необычайно воодушевлен. — Силина сказала, что наконец-то шеф начал придумывать что-то новое, а не остановился на достигнутом, а Костин так вообще полез целоваться и орал: «Душан! Я в тебя верил!» — он очень смешно передразнил этого Костина, и мы от души посмеялись. — Все, отбой, — сказал Милан. — Сейчас придет Душан, открываем шампанское!..

Мы ждали шефа с нетерпением — он лично провожал гостей. Милан приоткрыл двери кухни, и было слышно, как Богосавец весело шутит, прощаясь с кем-то. Наконец, последний посетитель ушел, ресторан был закрыт, а шеф появился на пороге.

— Душан… — начал су-шеф, но осекся и замолчал.

Бгосавец, не глядя ни на кого, прошел в середину кухни и остановился, скрестив на груди руки и перекатываясь с пятки на носок. Я сразу догадалась, что случилось, и постаралась съежиться за плитой. Остальные ничего не понимали и уставились на шефа в растерянности.

Последовала долгая тяжелая пауза, а потом Богосавец позвал:

— Елена.

— Да, шеф, — отозвалась она и выступила вперед, комкая фартук. На нее было жалко смотреть — она опять побледнела, руки ее дрожали, и она спрятала их за спину, чтобы было незаметно.

— Почему был изменен рецепт? — спросил Богосавец очень спокойно, все так же не глядя на нее.

Было страшно, даже очень. Я пережила уже подобное, когда попробовала пересоленный японский омлет. Но тогда не было моей вины, а теперь… Трусость и чувство справедливости боролись в моей душе. Звучало пафосно, но на деле было совсем некрасиво.

— Шеф… — пробормотала Елена, и тут я шагнула, вставая рядом с ней.

— Шеф, это я добавила барбарис, — сказала я громко и четко. — Прошу прощения, что изменила ваш рецепт.

— А куда смотрел второй ротиссёр, когда ты самовольничала? — Богосавец наконец-то взглянул на Елену, и та чуть не упала.

Милан бросился к ней и поддержал, обняв за плечи.

— Зачем пугать ее, Душан? — спросил он дружелюбно. — Все ведь так хорошо прошло, Силина довольна…

— Помолчи, — оборвал его Богосавец. — Повторяю: каким образом повар Иванова Даша изменила рецепт? Кто позволил ей встать к плите?

В этот раз я промолчала, опустив голову. Выдавать Елену я посчитала подлостью. Но она сама призналась, глубоко вздохнув:

— Шеф, простите. Мне стало плохо, я вышла из кухни.

— Стало плохо? — Богосавец обвел ее таким взглядом, что Елена отвернулась.

Милан по-прежнему не отпускал ее и попытался возразить:

— Простой человеческий фактор, что ты разошелся, в самом деле…

— Петар! Елена! В мой кабинет! — Богосавец резко развернулся и пошел к двери, а за ним потянулись Петар и Елена.

Милан хотел пойти с ними, но Елена отрицательно покачала головой и похлопала его по плечу, без слов попросив остаться.

Праздничное настроение исчезло, и в кухне стало тихо. Только посудомойка, стараясь двигаться как можно тише, сновала между столами, собирая грязную посуду. Милан выругался вполголоса и отвернулся от нас.

Ждать нам пришлось недолго. Минут через пятнадцать дверь распахнулась, и мимо нас промчалась заплаканная Елена, а потом появились Богосавец и Петар. Богосавец смотрел на нас и хмурился, а Петар прятал глаза.

— Елена уволена, — объявил Милан в гробовой тишине. — Милан, ты уволен тоже. Забирай свои ножи и уходи.

— Что?! — первым спросил Серчо, а следом за ним повара взволнованно зашумели.

— Что случилось-то?! — крикнул Рамиль, а Ян перешел на сербский, что-то спрашивая и размахивая руками.

Молчал только Милан. Он стиснул зубы, снял колпак и, не глядя ни на кого, прошел в подсобку, следом за Еленой.

Уволены. Уволены оба. Я крепко стиснула руки, слушая, как галдят повара. Елену жаль. Всего-то провинность — оставила кухню на пятнадцать минут. Но ведь всё закончилось хорошо! Критики довольны! Атаку мы благополучно отразили! И вот это — благодарность?!.

Я смотрела на Бгосавеца, а он стоял посреди кухни — красивый, опасный, но свершенно бездушный. Как нож, который я держала.

Богосавец переждал, пока шум поутихнет, а потом заговорил, и повара замолчали, как по команде.

— Правила знают все, — сказал Богосавец жестко. — Кто их нарушает, лишается права носить белую рубашку на моей кухне. Иванова!

Не успела я посочувствовать Елене, как пора было сочувствовать мне.

— Да, шеф, — ответила я точно так же, как уволенная ротиссёр, и положила нож на столешницу. Снова стало тихо, и нож противно лязгнул, соприкоснувшись с поверхностью стола.

— Идешь за мной, — сказал шеф и обратился к остальным. — Благодарю за работу. Всем отдыхать до завтра.

Меня провожали молча, как в последний путь. Я машинально потуже завязала косынку и убрала под нее выбившиеся пряди, хотя мой внешний вид был уже не важен. Сейчас шеф поговорит со мной так же жестко, как с Еленой, скажет съехать из комнаты в ресторане, вернуть аванс…

Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет Богосавеца.

— Дверь закрой, — велел шеф, и я послушно закрыла двери.

Я ждала, что он заговорит сразу же, но Богосаец молчал, усевшись за стол и мрачно глядя на меня.

— Елене, правда, стало плохо, — сказала я. — Зря вы так с ней.

— Она уволена не из-за того, что ушла от плиты вне графика, — ответил Бгосавец. Он поставил локти на столешницу и переплел пальцы. — Она беременна. От Милана.

— Вот как, — новость была — не то чтобы очень сногсшибательной. Я подумала и спросила: — И что?

— На моей кухне романы между сотрудниками запрещены, — произнес Богосавец. — А ты тоже нарушила мой запрет. Я ведь предупреждал — никакой самодеятельности.

— Простите, — пробормотала я. — Но Милан и Елена…

— А речь сейчас не о них, — перебил меня шеф. — А о тебе, Даша.

То, что он назвал меня по имени, давало какую-то надежду.

— За изменение рецептуры мне надо было тебя наказать. Уволить, например, — Богосавец так и буравил меня взглядом, и я боялась посмотреть на него прямо — только исподлобья, и то на пару секунд. — Но тебе неслыханным образом повезло, поэтому ты не будешь уволена и займешь место Елены.

— Спасибо, шеф, — выпалила я и тут же показалась себе последней свиньей, за то что так обрадовалась получив чужое место. — Но, может, вы еще передумаете… насчет Елены… Это незаконно, вобщем-то…

— Вряд ли она пойдет в суд жаловаться, — ответил он с холодной насмешкой. — Что касается тебя. Будешь работать ротиссёром. Испытательный срок — два месяца. И впредь, если придумаешь что-то новое, сначала покажи Петару, а он решит — показывать твое блюдо мне или нет. И тогда уже я решу, включить твое блюдо в меню или нет. Поняла?

— Да, — ответила я быстро.

— Иначе лишишься рубашки, — напомнил Богосавец.

— Да, шеф. Можно идти?

Он кивнул, и я почти побежала к выходу, но у порога меня остановил голос Богосавеца:

— Зачем ты добавила барбарис? Как тебе такое в голову пришло?

Я уже держалась за дверную ручку, но, услышав вопрос, остановилась. Я оглянулась не сразу, собираясь с мыслями, а когда повернулась, прижимаясь спиной к двери, шеф уже стоял возле стола, засунув руки в карманы, и почти вколачивал меня взглядом в пол с высоты своего жирафьего роста.

— Когда попробовала мясо, — начала объяснять я, впервые осознавая, зачем я и в самом деле изменила рецепт во время запарки на рабочем месте, — поняла, что оно очень сладкое. Эта телятина была сладковатой… Думаю, тут дело в том, что она была недостаточно выдержанной. Мясо немного водянистое, не хватало кислинки. Она просто просилась туда — кислинка. А лимоны были недостаточно кислые. С ними что-то не так, с этими лимонами. Они похожи на лимон Мейера[3], хотя шкурка толстая. Они слишком сладкие. Они не дали бы такую кислоту, как надо для вашего блюда. Я пробовала мясо по-грузински раньше и сегодня вкус сильно отличался…

— Как ты определила, что мясо и лимоны сластят? — требовательно спросил Богсавец.

Я смутилась, но ответила:

— Я все пробую, шеф. Это привычка… Простите, но я не могу готовить без дегустации. Я пробую совсем по чуть-чуть и…

— Иди, — коротко сказал Богосавец. — Надеюсь, объяснил доходчиво. Ты всё уяснила.

— Да, шеф, — согласилась я и выскочила из кабинета.

С чего я решила, что ему интересны мои соображения по поводу телятины и лимонов?! Я спустилась по лестнице, как во сне. Ротиссёр в «Белой рубашке»! Вот это везение! Но я тут же спохватилась, что радуюсь, когда у других горе. Остаться без работы беременной… Я вдруг сообразила, что у меня нет телефонного номера Елены, чтобы позвонить ей. С другой стороны — нужны ли ей мои соболезнования?..

Я утешала себя, что в увольнении Елены и Милана нет моей вины, но совесть все равно грызла. В кухне и подсобке было уже пусто, и мне не с кем было обсудить то, что произошло. Я бестолково потопталась там и пошла в комнату отдыха, чтобы принять душ и переодеться.

Немного полежав, чтобы дать отдых ногам, которые так и гудели, я решила спуститься, чтобы поесть. За всеми этими волнениями я совсем забыла, что перехватила только пару бутербродов на перерыве.

Можно заварить горячего чаю, бросить в кружку дольку лимона и сделать потрясающий бутерброд с ломтиком малосольной семги, полив рыбу лимонным соком и посыпав укропом. Свои продукты я хранила в общем холодильнике, в подсобке, но когда открыла двери кухни, забыла и о чае, и о бутерброде.

У плиты стоял Богосавец и… готовил. Шипела пароварка, шумел блендер, а сам шеф с сосредоточенным видом помешивал в кастрюльке-ковшике соус.

— А, пришла? — спросил Богосавец, снимая соус с огня и процеживая сквозь сито в соусник. — Даже звать не пришлось. У тебя телепатические антенки, что ли?

Он достал из пароварки что-то нежное и белое, как крем. Два белоснежных комочка влажно поблескивали и заколыхались, когда Богосавец выложил их на блюдо и поставил на стол, расстелив салфетку.

Потеряв дар речи, я наблюдала, как он достал филе палтуса, тоже приготовленное на пару, полил его соусом, гарнировал салатом и кусочками огурцов, а потом выключил блендер, налил в высокий бокал коктейль чудесного кремового цвета и бросил в него пару разрезанных пополам зеленых виноградин.

— Что стоишь, как бедная родственница? — спросил Богосавец, раскладывая столовые приборы. — Подтаскивай стул, садись. Ужин как раз готов.

8. В тылу врага

Приглашение к ужину произвело впечатление. Я не сдвинулась с места, потому что все это выглядело странно. Ужин — не дегустация нового блюда. Ужин вдвоем — это что-то интимное, даже романтическое… Богосавеца потянуло на романтику? Это после того, как сегодня он уволил су-шефа — свою правую руку, и прекрасного повара? И чуть не уволил меня?..

— Спасибо, — сказала я сдержанно, — но не хочу вам мешать.

— Ты и не помешаешь, — заверил он меня. — Я приготовил все именно для тебя. Рыба на пару, паровые булочки, молочный коктейль — все очень свежее и гораздо полезнее бутербродов с семгой.

Он и в самом деле сервировал стол для одного.

Готовил специально для меня?! Но зачем?

Я невольно посмотрела на рыбу и покачала головой:

— Вы смеетесь надо мной, что ли? Палтус в вашем ресторане стоит пять тысяч за кусочек размером в половину ладони. Мне зарплаты не хватит.

— Я угощаю, — спокойно сказал шеф и улыбнулся.

Ох уж эта улыбка!

Мне захотелось спрятать лицо в ладони и немного посмеяться, как молоденькой дурочке, на которую посмотрел любимый артист. Сразу столько глупых мыслей появилось в голове, что лучше было бы броситься в бегство. Спасаться, как Красной Шапочке от хитрого серого волка.

Но Богосавец умел убеждать, и уже через минуту я сидела за столом, пробуя мягкий, пористый паровой хлеб и рыбу.

— Немного недосолено, — сказала я. — Передайте соль, пожалуйста.

— Ни в коем случае! — сказал Богосавец тоном строгого учителя. — Никакой соли, Даша. С этого дня прекрати есть соленое и острое. У тебя разгрузочная неделя. Только паровые блюда, зеленый чай, вода с лимоном, минимум пряностей, яблоки с нейтральным вкусом. Я сам буду тебе готовить.

Если бы сейчас принц Уэльский сделал мне предложение руки, сердца и титула, я удивилась бы меньше.

— Что, простите? — пробормотала я, едва не уронив вилку. — Готовить для меня?..

Богосавец стоял по ту сторону стола и вдруг наклонился, поставив локти на столешницу. Теперь лицо шефа было на одном уровне с моим лицом. Я ощутила легкое головокружение, глядя в светлые серые глаза, все-таки уронила вилку и едва заметила это.

— Но… зачем?..

— Затем, — сказал Богосавец, глядя на меня почти ласково, — что кошачий язычок надо беречь.

— Кошачий язычок? — переспросила я недоуменно.

— Именно, — шеф говорил доверительно, и придвинул ко мне блюдце с булочками, что придало нашему разговору еще больше интимности. — У тебя прекрасный и чувствительный язычок, Иванова Даша. Очень хорошая мелочь в профессии повара, знаешь ли. И мы постараемся улучшить навык этого язычка по максимуму. Отнесись к этому, как к эксперименту. А теперь ешь, пока не остыло.

Я послушно съела нежнейшую рыбу и паровые булочки, которые были еще нежнее. Всё очень приятной, оптимальной для языка температуры — не горячее, но и не холодное. С каждым укусом казалось, что я ем не хлеб, а снежное облако. Последним я попробовала коктейль — молоко, немного горького шоколада, так просто и гениально. Все блюда были изысканными, приготовленными без единой погрешности, что искупало недостаток специй.

Но зачем? К чему?..

Все это приготовлено из первоклассных, элитных продуктов. Это даже не дорогая рыба из супермаркета, это «самолетный товар». Я уже знала, как стараются шефы, чтобы наладить бесперебойные поставки самых лучших продуктов. Самолет — быстро, надежно. Но надо знать явки и пароли, чтобы купить сочинскую барабульку, истрийские трюфели, калужское сливочное масло и гусиную печень из Будапешта, которая ничуть не хуже знаменитой французской.

Я уничтожила все до последнего кусочка и с наслаждением допила коктейль. Богосавец взял тарелки и бокал и поставил в посудомоечную машину.

— О чем таком серьезном задумалась? — спросил он, оглядываясь через плечо. — У тебя вот здесь, — он коснулся пальцем между своих бровей, — морщинка.

— Вспоминаю сказку, где Баба Яга откармливает братца Иванушку, чтобы потом сесть, — ответила я.

Богосавец отвернулся, пряча улыбку.

— Никто тебя не съест, — сказал он. — Это для того, чтобы повысить чувствительность вкусовых рецепторов.

Мои страхи и подозрения тут же испарились.

— Новое блюдо?! — воскликнула я с восторгом. — Я буду дегустировать ваше новое блюдо?

— Новое блюдо, — ответил Богосавец, помедлив.

— Только мне кажется, вы слишком сурово поступили с Миланом и Еленой, — сказала я. — Милан был очень рад, что мы произвели впечатление на критиков…

— Не терплю вранья, — Богосавец со стуком захлопнул посудомоечную машину. — Эти двое завели интрижку на работе и еще меня обманывали.

— Вряд ли можно назвать беременность интрижкой, — ответила я серьезно.

— Какая жалость, — сказал вдруг Богосавец.

— Жалость?..

— Жалость, что не ты — шеф-повар «Белой рубашки».

Намек был понят, и я виновато опустила голову.

— Просто, мне жаль их, — сказала я тихо и упрямо. — Вы говорили, что персонал ресторана — ваша семья. И вообще… друзьями не разбрасываются… Вы подумали, что с ними будет?

— Не пропадут, — холодно ответил шеф. — Их с удовольствием примет любой ресторан.

— Но не ваш, — заметила я.

— Но не мой, — отчеканил он. — А тебе надо отправляться в постельку, чтобы завтра я получил на кухне ротиссёра, а не сонную муху.

— Спокойной ночи, — покорно попрощалась я, понимая, что мне таким неизящным образом посоветовали убраться и прекратить дурацкие разговоры.

Всю последующую неделю я ела только блюда, приготовленные Богосавецем — на завтрак меня ожидали яйца-пашот, на обед и перекусы — белый рис и белая рыба, приготовленная на пару. Все это я находила в общем холодильнике, в новеньких контейнерах, снабженных аккуратными бирками «Даша». А рядом обязательно стоял термос с охлажденным зеленым чаем. Это было… приятно. Хотя я знала, что шеф делает это не из личной доброты и заботы, а «ради эксперимента». Он сам так сказал.

Но были еще вечера, когда мы с шефом оставались в ресторане одни, и он готовил для меня. Лично для меня.

Я сидела на высокой табуретке, а он танцевал у плиты. Изящно, элегантно, умопомрачительно красиво. И пусть я знала, что дома его ждет невеста, и, накормив меня ужином, он отправится к ней, в объятия звезды сериалов, богачки и любимицы судьбы — Лилиане Калмыковой. Я читала ее интервью в «Лоске и блеске» — на трех страницах, с потрясающими фотографиями. Там были строчки и о Душане — какой он добрый, милый и заботливый. Они познакомились в ресторане и решили не расставаться.

Как романтично.

А теперь он готовил для меня. В пустой кухне, рассказывая что-то о пряностях, объясняя, как придумал то или иное блюдо. Это было интересно, я слушала и удивлялась — насколько ярко и объемно он видел этот мир. Его вдохновение было во всем — в региональных блюдах, в запахе земляники в сосновом бору, в овечьем сыре, который он попробовал в какой-то захудалой итальянской траттории… Казалось, в этом человеке собрались все вкусы, ощущения и запахи планеты. И он был по-настоящему увлечен своим делом.

Сколько опасного очарования было в этих вечерних часах, и я с сожалением ждала воскресенья, понимая, что все это закончится через неделю.

В субботу, когда я пришла в кухню, Петар, заменивший Милана на должности су-шефа, объявил, что сегодня у меня выходной.

Выходной… Я вышла в коридор, размышляя над таким удивительным подарком, но тут увидела шефа. Он спускался по лестнице со второго этажа — в тонком свитере и джинсах, а не в белой рубашке.

— Даша, — позвал меня Богосавец, — к двенадцати часам жду тебя возле гаража.

— Мы куда-то едем? — спросила я, робея перед ним, как девочка.

— Да, — ответил он коротко.

Я поеду с Богосавецом. Эксперимент. Новое блюдо. Невероятно, восхитительно и немного страшно!.. Что мне надеть?! Джинсы и белую рубашку? Или надо что-то изящное?.. Красивое, женственное?..

— Куда поедем? — не удержалась я от вопроса.

Шеф улыбнулся, но это была вовсе не душевная улыбка Душана Богосавеца с экрана.

— Увидишь. Тебе понравится, — сказал он и бросил на ходу, будто прочитав мои мысли: — Надень, что пожелаешь. Потому что это совсем не важно.

— Да, шеф, — только и ответила я.

Все же я попыталась принарядиться к встрече с шефом — ничего не смогла с собой поделать. Позвонила подруге и выпросила у нее платье — весь мой гардероб остался у Антона, я купила необходимое, но в этот список праздничные наряды не входили. Туфли тоже пришлось брать напрокат, и они были немного тесны. Если придется долго стоять…

Без пяти минут двенадцать я вышла во двор ресторана, где Богосавец уже выводил из гаража автомобиль — шикарный черный «Ламборджини», к которому и прикоснуться страшно. Я представила, как жалко буду выглядеть в своем платье из магазина в Бирюлево в этом автомобиле, и настроение сразу испортилось. Сам Богосавец не сменил свитер и джинсы, и я тут же решила, что он пожалел меня, потому что знал, что я выряжусь, как пугало. Надо было и мне надеть джинсы…

Я нервничала, садясь в автомобиль. Богосавец закрыл за мной дверцу, а потом сел за руль.

— Куда мы едем? — спросила я, когда мы выехали на улицу, и автомобиль повернул к центру.

— В одно очень интересное место, — сказал Богосавец. — Имей в виду, сегодня мы немного нарушим закон. Ты как смотришь на это?

Как я смотрю на совершение преступления?! Я беспокойно покосилась на шефа. Еще этого не хватало…

Он заметил мой взгляд и засмеялся:

— Не бойся, максимум, что грозит — нас вытолкают взашей. Ну и завтра в таблоидах появится какая-нибудь сплетня, что Богосавец тайком пробрался на приватную вечеринку.

— Приватная вечеринка?..

— Один мой знакомый устраивает сегодня презентацию новых блюд. У него ресторан на Театральном проезде, там ставки на какое-то супермясо из Австралии и специи «Каджун» из Нового Орлеана. Хочу посмотреть, что там такого потрясающего.

— А-а… А вас не приглашали? — выдохнула я, в самом деле потрясенная, даже не попробовав австралийского мяса.

— Не приглашали, — он лихо повернул, проскочив перед носом огромного «джипа». Нам засигналили, но Богосавец даже не глянул в зеркало дальнего вида. — Скажу тебе больше, я — последний, которого там хотят видеть.

— И мы пойдем туда?.. Но как?.. Вас ведь узнают, — у меня не умещалось в голове, как такой публичный человек, как мой шеф, сможет проникнуть неузнанным на вечеринку к людям кулинарного дела.

— Узнали бы, — поправил меня Богосавец. — Но Маратка — большой оригинал. До полуночи там будет маскарад. Мы наденем маски и пройдем по чужим пригласительным.

— Где же вы возьмете пригласительные? — задала я глупый вопрос.

— Уже взял, — хохотнул шеф. — Посмотри в файле, справа от тебя.

Я нашла прозрачный пластиковый файл и вытащила оттуда два пригласительных билета. Анна Лисовецкая и Дамир Хасангалиев.

— А… эти персоны?.. — спросила я.

— Кто же виноват, что билеты они потеряли?

— Потеряли? — я посмотрела на Богосавеца с ужасом. — Неужели вы их… вот эти билеты…

— Лично украл, — признался он чистосердечно. — И у меня были сообщники. Без них бы не справился.

— Равшанова, — догадалась я.

Богосавец улыбнулся, подтвердив мою догадку.

— Я думала, она вам понравилась, — сказала я, помедлив.

— Я уже далеко не в том возрасте, чтобы терять голову из-за женщин, — ответил он.

«Что же ты не сказал, что у тебя есть невеста?», — спросила я у него мысленно. Но вслух не произнесла ничего. Потому что это и правда было не мое дело. Если господину Богосавецу угодно играть женскими сердцами…

И моим, в том числе.

Задумавшись, я не сразу поняла, что мы приехали. Богосавец остановил машину на парковке, я выглянула в окно и снова была поражена. Какой-то день сюрпризов, не иначе.

— Салон красоты? — я невольно поглубже устроилась на автомобильном сиденье. — Это еще зачем?!

— Для маскировки, — пояснил Богосавец с необычайно серьезным выражением лица. — Чтобы не выделяться из толпы.

— Но вы сказали, мы будем в масках, — запротестовала я.

Он расхохотался так искренне, как будто я очень оригинально пошутила.

— Иванова Даша, — сказал он, отсмеявшись, — ты чудо просто. Выбирайся из машины.

— Это, наверное, очень дорого, — залепетала я.

— Не волнуйся, все расходы за мой счет.

— Нет, невозможно…

— Когда станешь шеф-поваром, вернешь долг, — отрезал Богосавец. — Всё, решили. В семь тебе привозят платье, в восемь я тебя забираю.

— А вы?! — перепугалась я.

— Мне туда точно не надо, — он вышел из машины и распахнул передо мной дверцу.

Ровно к восьми часам я была готова, надела платье, которое доставили ровно к семи, как и туфли, и нижнее белье.

«Белье-то зачем?! Кто увидит?», — думала я, натягивая чисто символические кружевные полосочки.

Зеркало отразило меня — и не меня.

Я на секунду прикрыла глаза, потому что девушка в зеркале была ослепительна.

А ведь я ничем не хуже Лилианы Калмыковой…

— Вас ждут в фойе, — заглянула в комнату девушка, которая до этого укладывала мне волосы в высокую прическу.

— Уже иду, — ответила я охрипшим голосом и повернулась к зеркалу спиной, оглядывая себя через плечо.

Платье было черным, длиною в пол, с кружевными вставками на подоле и длинных рукавах, облегающее, как вторая кожа. Впереди — закрытое под самое горло, а спина была оголена почти полностью. Фасон несколько смущал, но я не могла не признать, что это — самое строгое и одновременно самое соблазнительное платье, какое мне только приходилось видеть.

Шеф ждал меня в фойе, вольготно расположившись на диване и со скучающим видом глядя в потолок. Я подошла к Богосавецу почти вплотную, пока он не соизволил меня заметить.

Взгляд серых глаз скользнул по мне, вернулся, задержался, потом равнодушие в нем сменилось удивлением, восхищением…

— Ты — красавица, — произнес Богосавец тихо, поднимаясь мне навстречу. — Платье идет тебе бесподобно.

— Вы же его выбирали, — пошутила я, передернув плечами.

Мне было и радостно, и страшно, как в детстве перед новогодним праздником.

— Тогда — поехали, — Богосавец взял мою руку и положил себе на сгиб локтя. — Карета уже ждет, Золушка. С той лишь разницей, что фея-крестная сама проводит тебя на бал.

— Это вы — фея? — я окинула его взглядом и рассмеялась. — Не очень-то похожи.

Конечно, он так же мало походил и на прекрасного принца. Я бы не смогла сказать с уверенностью, из какой сказки был Богосавец. Из какой-то не моей сказки, это точно.

Он был в джинсах и черном пиджаке, без галстука, рубашка расстегнута на две верхние пуговицы. Просто, свободно, элегантно, умопомрачительно красиво. И невообразимо далеко от меня. Потому что для него этот наряд был привычным и даже будничным, а для меня платье и в самом деле было платьем Золушки. Сейчас мы съездим на вечеринку, совершим, так сказать, вылазку в лагерь врага, а потом пробьет полночь, и Золушка снова наденет белую рубашку и отправится в кухню, к котелкам и сковородкам.

Мне очень нравилось работать у плиты, но в этот момент я бы хотела быть настоящей принцессой, а не поварихой.

Мы вышли из салона красоты, и возле крыльца нас уже поджидал автомобиль-такси.

— А что с вашей машиной? — спросила я, когда Бгосавец распахнул дверцу, усаживая меня на заднее сиденье.

Он ответил, только когда сел рядом со мной, и автомобиль поехал по улице — видимо, маршрут был водителю уже известен.

— Кто же отправляется в разведку на своем автомобиле, Иванова Даша? — прошептал Богосавец мне на ухо. — Тогда нас и маски не спасут, — и он протянул мне бархатную полумаску, черную, с блестками.

Выехав за город, мы свернули на тенистую дорогу, проехали еще несколько километров и оказались перед большим загородным домом. Возле дома были припаркованы автомобили — словно только что сошедшие с рекламных фотографий, в окнах на втором этаже горел свет, доносилась музыка.

Богосавец надел маску — тоже черную — и жестом предложил мне сделать то же самое. Расплатившись с водителем, мы вышли из машины и направились к дому.

— Марат всегда устраивает шикарные вечеринки, — говорил Богосавец, — там куча знаменитостей, обязательно будут критики, может, кто-то из посетителей нашего ресторана. Поэтому ни с кем особо не разговаривай. Конспирация — прежде всего.

Он шутил, конечно, но мне все равно было не по себе.

Лысый охранник — такой же высокий, как Богосавец, внимательно прочитал наши пригласительные, окинул нас быстрым и цепким взглядом и… пропустил, пожелав приятного вечера.

— Держимся естественно и получаем удовольствие, — прошептал Богосавец, приветливо кивнув кому-то, стоявшему у фонтана, и обняв меня за талию.

Ладонь его на секунду коснулась моей обнаженной спины, и меня словно ударило током от макушки до пяток.

— Холодно? — заботливо поинтересовался Богосавец. — Скорее в дом. Тем более, — тут он наклонился ко мне, — тем более, туда-то нам и надо.

Со стороны мы походили на влюбленную парочку. По-крайней мере, я бы подумала именно так, если бы на моих глазах элегантный господин именно так обнимал девицу и нашептывал ей на ушко.

— Какая у нас цель? — спросила я, немного нервно хихикнув, потому что близость шефа спокойствия не добавляла, и вообще, все это больше походило не на сказку о Золушке, а на шпионский фильм, в котором мне досталась роль девушки Бонда.

— Найти этот самый драгоценный кусок мяса, — ответил Богосавец тем же самым интимным шепотом, — попробовать и раскрыть секрет идеального азиатского маринада и гриля.

— Азиатский гриль? — удивилась я.

— Марат открыл ресторан «Азиатский гриль». Слияние запада и востока. Оригинальные пряности и гарниры паназиатской кухни, утонченность европейской. Идея мне нравится, надо посмотреть, как они претворили ее в жизнь.

Он увлек меня в дом, а затем — очень уверенно — на второй этаж, откуда доносилась музыка.

Стоило нам зайти в дом, как звуки музыки обрушились на нас лавиной, хотя в саду почти ничего не было слышно. Навстречу нам спускались люди в масках — умопомрачительно красивые женщины в шикарных нарядах, элегантные мужчины всех размеров и калибров — начиная от толстощеких пузатых коротышек, до молодых людей модельной внешности. Все они смеялись, о чем-то разговаривали, обнимались — так же, как и мы с шефом. Кто-то поздоровался с нами, Богосавец махнул в ответ рукой, кто-то закричал: «О, это точно Илья! По зубам вижу! А что за красотка, Илюха?!».

Богосавец помотал головой, показывая, что говорить не намерен, и быстро утащил меня в зал, где и проходила основная вечеринка.

Ничего изысканного тут не наблюдалось. Над танцполом мелькали огни, ди-джей бился, словно в припадке, накручивая пластинку, стройные дамы танцевали, задирая руки, а на них смотрели мужчины, расположившиеся вдоль барной стойки — кто смотрел снисходительно, кто с усмешкой. Господа постарше расположились в креслах в затемненных нишах, и официанты подносили туда угощение и выпивку.

Фуршетные столы были полны самыми изысканными и красивейшими кушаньями — крохотные канапе, тартинки, различные паштеты, горы свежайшего хлеба, а в центре зала гордо высилась на круглом высоком столике половинка огромной сырной головы, от которой специальным ножом-лопаткой можно было отковырнуть ароматный кусочек.

— А вот и виновник торжества, — прошептал мне Богосавец, обходя головку сыра и подводя меня к столу, где на порционных тарелках лежали тонкие ломтики говядины, которые официанты отрезали от отруба говядины. Мясо было полито темным соусом, гарнировано маринованными овощами и светло-зеленым пюре, и распространяло потрясающий и уникальный запах — нежный, но сильный, и… незнакомый.

Гости толпились, подхватывая тарелки с такой скоростью, с какой официанты успевали их сервировать. На выбор предлагались европейские столовые приборы — вилки и ножи, и деревянные палочки. Я выбрала палочки и спросила, с наслаждением вдыхая аромат мяса:

— Те самые особые пряности? Но мясо подкопченное… Это не приём азиатской кухни, блюдо кажется мне совершенно европейским.

— Коптили на мескитовой стружке, — задумчиво подтвердил Богосавец, забирая порцию мяса и внимательно разглядывая тарелку. — Гарнировано не слишком оригинально, не находишь?

Мы отошли в сторону от танцпола, где было потише, и можно было разговаривать, не крича друг другу в ухо.

— Не оригинально, но ярко, — возразила я, подхватывая палочками кусочки овощей. — Смотрите, как блюдо играет на контрасте огурца, редиса и тыквы. Зеленый, белый, красный, желтый — да тут палитра цвета!

— Пробуй, — с улыбкой разрешил Богосавец, — хочу услышать, что ты думаешь о вкусе.

— А вы?

— Пробуй, — повторил он. — Хочу посмотреть, на что способен кошачий язычок.

Я не заставила себя долго упрашивать, потому что после времени, проведенном в салоне красоты, где мне предлагали только травяные чаи, у меня страшно разыгрался аппетит. Да и если бы я была сыта, все равно не смогла устоять перед таким удивительным блюдом. А оно было удивительным — дразнило обоняние, радовало глаз, и даже не вид соблазняло вкусом.

Овощи были замаринованы, а пюре было освежающим и в меру острым, оно очистило небо и язык, освобождая рецепторы для восприятия нового вкуса.

— Это пюре из ферментированной капусты, — сразу поняла я. — Капуста заквашена наподобие корейского кимчхи, только перца поменьше, как раз для умеренных огнеедов. Очень свежо, необычно, и в самом деле очень напоминает восточную кухню. Только адаптированную для европейцев.

— Пробуй мясо, — велел шеф, держа передо мной тарелку с заботливостью трепетного влюбленного.

— Почему вы сами не попробуете? — спросила я, забирая палочками кусочек мяса. — И что такое — мескитовая стружка?

Богосавец послушно взял вилку, пробуя мясо от одного со мной кусочка.

— В Мексике и Чили мескитовое дерево используют для копчения, — объяснил шеф. — У нас обычно используют щепу фруктовых деревьев — вишен, яблонь, они добавляют копченостям сладкий фруктовый привкус. Мескитовые опилки придают мясу терпкой остроты, и мясо становится красивого золотистого оттенка.

— Но внутри оно розовое, — удивилась я. — Как у копченого мяса могла сохраниться такая сочность?

— Это из-за маринада, я думаю, — Богосавец прожевал мясо и посмотрел на меня. — Грудинка сама по себе — жестковатая, а тут она просто тает во рту. Наверное, запекали целым куском, килограммов на пять.

Я не ответила, потому что обмакнула мясо в соус и попробовала.

Нет, не зря Богосавец держал меня неделю на нейтральной диете. Мои вкусовые рецепторы получили такой гастрономический удар, что я задохнулась и замерла, переживая гамму вкусов, ароматов, текстуры, заполнивших мой рот.

Мясо и в самом деле таяло на языке бархатной нежностью — Поджаристое снаружи, но похожее на крем внутри, и это был вовсе не вкус тушеной говядины или даже запеченной в духовке — какая-то другая технология, которая запечатала все мясные соки, напитав ими мякоть, а чудесный соус придавал особую пикантность, оставляя послевкусие терпкой остроты хрена и имбиря, кислинки лайма, пряныого вкуса тимьяна и бальзамического уксуса, столь любимого европейскими кулинарами. Но угадывались японские нотки — саке и уксус из перебродившего риса. И еще что-то, создающее вкусовую наполненность, делающее соус не легкой приправой к основному блюду, а полноценным королем тарелки…

— В соусе они смешали мясной и рыбный бульоны! — сказала я и уставилась на Богосавеца, тараща от восторга глаза. — С этим соусом можно съесть сколько угодно мяса!.. Бульон, скорее всего, говяжий, очень крепкий, в смеси с бульоном из скумбрии. Баланс идеален — запах рыбы совсем не чувствуется, но ее вкус придает соусу восточную нотку… Необычно, очень нежно… М-м-м… Дайте-ка ещё!

— Маратка хорош, — согласился Богосавец, держа передо мной тарелку и отправляя в рот еще кусочек мяса. — И любит риск. Предложить такой соус клиенту с европейским вкусом — очень смело.

Мы стояли рядом, лицом к лицу, и улыбались, глядя друг другу в глаза и ели умопомрачительно вкусное мясо, заедая его хрустящими овощами. Это было… необычно, и восхитительно, и… очень интимно. Правильно считали раньше, что съеденная вместе пища связывает крепче, чем любые клятвы. Сейчас мне казалось, что мы с Богосавецем оказались связанными на всю жизнь, навсегда. Связаны общим делом, общими интересами и целями, и он тоже это понимает, потому что подталкивает вилкой последний кусочек тыквы, чтобы я забрала его, и переводит взгляд на мои губы… Всего лишь секунда, мгновение, но голова у меня закружилась, и музыка, взвизгнув, стала вдруг совсем неслышна.

— Людям нравится, — сказал Богосавец, словно бы через силу поворачиваясь к фуршетному столу, — посмотри, как уплетают. Распознала все ингредиенты в соусе?

— Разве это возможно? — покачала я головой. — Рецептура очень сложная. Но я попробую узнать хотя бы большую часть.

— Возьмем еще порцию, — решил Богосавец, потому что с этой мы расправились в две минуты.

— Берите там, где больше соуса, — подсказала я.

Но шеф не успел сделать к столу и шага, когда путь ему преградила дама в алом платье с огромным декольте и в алой маске, украшенной перьями.

— И кто тут у нас? — произнесла дама насмешливо, поблескивая глазами из-под маски. — Неужели сам шеф-душка?! — и она засмеялась, довольная шуткой и намеком.

Выражение ее лица невозможно было разглядеть, да и само лицо тоже, но я узнала женщину по четким очертаниям алых губ и острому подбородку. И по бюсту, который она выставила напоказ, как парочку экзотических фруктов. Эльвира Равшанова. Та самая, с которой Богосавец уезжал на спортивном автомобиле. Госпожа Равшанова, значит, любит алый цвет. Говорят, красное любят носить женщины, которые отчаянно пытаются привлечь внимание мужчин. Я почувствовала, что ненавижу эту женщину, хотя лично мне она не сделала ничего плохого. Разве можно ненавидеть только за то, что человек любит красный цвет? Оказывается, можно.

— Вы так мило смотритесь со своей дамой, — Эльвира ловко подхватила бокал мартини с подноса пробегавшего мимо официанта и подошла к нам почти вплотную. — Надо же, — сказала она, положив руку Богосавецу на грудь, — я думала, у тебя с Лилианой все серьезно. Невеста, помолвка, обязательства — ты ведь так мне говорил. Бедняжка, она думает, у вас с ней любовь, а это только… деловые отношения? Или у тебя с ней… только деловые отношения? — Эльвира повернулась ко мне, склонив голову к плечу. — Миленькое платье. Особенно сзади. Ну и как, девочка, шеф-душка уже гладил свою кошечку по спинке?

— По-моему, ты выпила больше, чем нужно, — сказал Богосавец. — Можем отвезти тебя домой.

— Домой? — она искренне удивилась. — И что мне делать дома? Ты же не захочешь составить мне компанию?

Она бросила на меня еще один взгляд — на этот раз злобный, тоскливый. И я поняла, что она совсем немолода. Даже очень немолода, хотя всеми силами пытается убедить окружающих (да и себя, возможно) в обратном. Я протянула руку, машинально хватая с подноса официанта высокий бокал с темно-красным напитком, с долькой апельсина, надетой на край.

Глоток — и в горло полилась жгучая, как солнце, жидкость. Такая жгучая, что я не смогла понять вкуса. Что-то горячее ударило в голову и в сердце одновременно, и я немедленно поставила бокал на край декоративной колонны, рядом с плоской вазой с цветами. Нет, такое пить нельзя, если не хочу проснуться наутро где-нибудь под забором, в ковбойской шляпе и голой.

— Эля, — Богосавец тем временем наклонился к Равшановой, и я похолодела, потому что решила, что он хочет ее поцеловать.

Но шеф только сказал — холодно, почти жестко:

— Дело важнее тела.

Эльвира всхлипнула, бокал в ее руке дрогнул, и Богосавец, поставив тарелку на поднос услужливо подскочившему официанту, забрал у женщины мартини.

— Тебе хватит на сегодня, — повторил шеф, отправляя бокал на поднос следом за тарелкой. — Приятного вечера, — он взял меня за талию и повел прочь.

Мы протолкались через веселящуюся толпу, но по мере того, как приближались к фуршетному столу, Богосавец замедлял шаг.

— Нельзя ее так оставлять, — сказал он, резко останавливаясь. — Эльвиру. Вернусь, усажу ее в такси и отправлю домой. Она пьяная, еще начудит что-нибудь.

— Например, выдаст вас, — сказала я.

Ощущение единения и сказки пропало. И это было грустно.

Сейчас он побежит к Эльвире. Уговаривать, задабривать, отвлекать.

— Или выдаст, — согласился Богосавец. — Но ты на нее не злись. Она хоть и пустышка, но совсем неплохая. Жаль ее. Еще накурится чего-нибудь. Я мигом, никуда не уходи, будь здесь. Постарайся ни с кем не разговаривать. Хорошо? — он поцеловал меня в шею и исчез в толпе.

Сказка вернулась вновь. И не просто вернулась — нахлынула девятым валом, сшибив меня с ног.

В том месте, где губы Богосавеца коснулись моей кожи, все горело огнем. И еще кое-где горело, властно требуя секса — жаркого, дикого, грубого. Проклятое вино! Или что там я хлебнула?

Я энергично помотала головой, пытаясь прийти в чувство, и подергала себя за мочки ушей — вроде бы так пьяницы избавлялись от опьянения.

— Вы хорошо себя чувствуете? — раздался вдруг мужской голос.

Рядом стоял мужчина в маске и дружелюбно смотрел на меня.

— После пунша многим голову сносит, — пояснил он свою заботу. — Я видел, вы пили пунш.

— Только один глоток, — заверила я его. — Все хорошо, но напиток и правда слишком для меня крепкий.

— Все хорошо? — уточнил он ещё раз.

— Все прекрасно, — заверила я его.

— Как вам пекло? — спросил он.

— Что, простите?

Он рассмеялся, показав ровные, ослепительно белые зубы. Он был смуглый, а зубы — белоснежные. Красиво. И смех такой заразительный.

Я тоже засмеялась. А может, дело было не в заразительном смехе, а в этом проклятом пунше. Иначе с чего бы мне послышалось про пекло?

— Это название моего блюда, — пояснил мужчина, указывая на говядину. — Брискет «Пекло». Вам понравилось?

— Мясо и гарнир чудесны, — ответила я с воодушевлением, — а соус — он просто бесподобен! Это так смело — соединить мясной бульон и рыбный. Я поняла, там бульон из скумбрии. У нее такой жирный, маслянистый вкус… О! — тут я, наконец, поняла, что сказал мужчина. — Ваше блюдо? Вот это мясо — ваше блюдо?

— Ну да. А что в этом удивительного? — мужчина снял маску, с интересом разглядывая меня. — Я — Марат Гассанбердиев, и меня тут все знают. А вот вас, красавица, я не могу узнать, как ни пытаюсь.

Это было попадалово круче, чем встреча с Эльвирой. Конечно, «Маратка» не мог меня узнать. Потому что мы не были знакомы. Я знала о Гассанбердиеве только из интернета, он был такой же, как на фотографиях — смуглый, черноволосый и черноглазый, и… очень молодой. Гораздо моложе, чем я себе представляла.

— Но ведь на это и был расчет, — отшутилась я, пытаясь спасти провальную ситуацию.

— Какой расчет? — не понял он.

— Хотели бы вы знать своих гостей, не устраивали бы маскарад.

Он засмеялся и взъерошил волосы:

— Вы меня хорошо поддели. Признаться, маскарад — это предлог. Хотел послушать, что будут говорить за глаза. Это ведь так легко — спрятал лицо, и слушай правду. Вам нравится правда?

По-моему, он флиртовал со мной, и я начала паниковать. Сейчас вернется Богосавец, которого Марат, судя по всему, узнает, как и Эльвира. А уйти под каким-то предлогом я не могу — потому что шеф велел ждать его. Я с ужасом поняла, что у меня нет с собой ни денег на обратную дорогу, ни мобильника, который остался в сумке в автомобиле Богосавеца.

И что прикажете делать?

— Смотря, какая правда, — ответила я, стараясь сохранять веселый тон. — Иногда без нее спокойнее.

— Но сейчас-то вы сказали мне все правдиво? — не отставал Марат. — Насчет брискета?

— Здесь не было ничего, кроме правды, — заверила я его, мечтая, чтобы он поскорее ушел.

— Вы меня удивили, — признался он, и я мысленно застонала, потому что разговор обещал затянуться надолго. — Девять из десяти гостей даже не поняли, что в соусе рыбный бульон. А вы еще и скумбрию угадали.

— Просто пробовала что-то подобное в японских ресторанчиках, — ответила я и внезапно решилась: — Марат, можно попросить вас кое о чем?

— В пределах разумного, — он чуть придвинулся ко мне, всем своим видом выражая готовность помочь и услужить, но темные глаза смотрели внимательно. Слишком внимательно. — Меня сюда привел знакомый, — продолжала я доверительно. — И он… он очень ревнивый. Боюсь, он увидит нас вместе… И ему это не понравится. А он сейчас вернется.

— Но в чем нас можно заподозрить? — обаятельно улыбнулся он. — Только в обсуждении соуса, — но сам протянул руку и неожиданно коснулся моей шеи пониже затылка.

9. Разговоры по душам

— Что это вы делаете? — я отшатнулась от Марата, но он уже сам отстранился, посмеиваясь.

— Почему вы так испугались? Не хотите, чтобы я разгадал вас?

— А вам непременно надо меня разгадать? — рассердилась я. — Ведь просила…

— Не волнуйтесь, я исчезну сразу же, как появится ваш друг, — заверил меня Марат, — и у него даже не будет повода вызвать меня на дуэль.

— Смеетесь? — спросила я с осуждением, уже не зная, как от него избавиться.

Богосавец появился рядом, как будто вырос из-под земли. Он по-хозяйски обнял меня за талию и поцеловал в висок.

— Меня пять минут не было, а к тебе уже пристают? — спросил он, даже не потрудившись изменить голос.

Гасанбердиев прищурился, разглядывая его и продолжая улыбаться, и невозможно было понять — узнал он шефа или нет.

— Я не приставал, — сказал Марат дружелюбно. — Просто спросил, как понравился брискет. Девушка перечислила мне все составные соуса, я даже засомневался — не шпионка ли.

— Не все! — перепугалась я. — Только бульон из скумбрии!

— Нам пора, — Богосавец протянул Марату руку для рукопожатия, и тот сжал его ладонь, продолжая пристально нас разглядывать.

— Приятно было поболтать, таинственные незнакомцы, — сказал Гасанбердиев почти весело. — Надеюсь, вам все понравилось.

Богосавец потянул меня к выходу, а у меня подкашивались ноги — то ли от близости шефа, то ли от выпитого пунша, то ли потому, что наша миссия была так блистательно провалена.

— Он ведь узнал вас! — зашептала я Богосавецу, когда мы отошли шагов на двадцать.

— Конечно, узнал, — хмыкнул шеф. — Маратка — кто угодно, но не идиот.

Узнал!..

Я украдкой оглянулась через плечо. Гасанбердиев смотрел нам вслед, а когда наши с ним взгляды встретились — кивнул и помахал рукой.

— И что теперь будет? — спросила я, поспешно отворачиваясь.

— Ничего, — Богосавец вывел меня из коттеджа, на ходу вызывая такси. — Неприятно, конечно, но не смертельно. Странно только, что он шум не стал поднимать. Не иначе, — тут он покосился на меня. — Ты рассказала ему состав ингредиентов?

— Только про мясной и рыбный бульон, — повинилась я.

— Похоже, произвела впечатление, — усмехнулся он. — Ладно, большое дело сделали. Теперь можно возвращаться.

На такси мы добрались до городской парковки, где был оставлен автомобиль Богосавеца.

— Я платье постираю, завтра верну, — сказала я, когда мы сели в салон «Ламборджини».

— Оставь себе, — ответил шеф, думая о чем-то своем. — Считай, это благодарность за то, что составила компанию.

«Или плата за молчание», — ответила я ему мысленно.

Автомобиль повернул на кольцо, а Богосавец всё молчал.

— Что будете делать с блюдом конкурента? — не выдержала и спросила я. — Мясо шикарное.

— Шикарное, — согласился шеф. — Попробуем воссоздать соус и пустить его в меню. Если получится сделать быстро, окажемся в выигрыше. К Маратке повалят, почуяв необычность. Но если соус будут подавать и у нас, эффект окажется не тот. Придут к нему, попробуют — ничего особенного…

— Так нельзя! — выпалила я быстрее, чем сообразила, что говорю.

— Хм… — Богосавец резко повернул, проскакивая на красный свет. Улица была почти пустой, но я всё равно опасливо поёжилась. — Почему нельзя? — переспросил он. — Это здоровая конкуренция.

— Здоровая конкуренция — это когда вы готовите свои блюда, — ответила я тихо, но упрямо.

Наверное, пунш еще не выветрился из моей головы, потому что в трезвом состоянии я вряд ли позволила бы себе такие разговоры с шефом.

— Постойка-ка, — Богосавец припарковал машину на обочине, заглушил мотор и обернулся ко мне. — Давай, проясним. Ничего противозаконного здесь нет. Есть идея у конкурента, я эту идею разгадал, и теперь использую на благо своего ресторана. Это бизнес, котенок. Это как на войне…

— Так нельзя! — я взглянула ему в лицо. — Вы… вы… — я не смогла продолжать и села, сгорбив плечи, опустив голову и сунув руки под мышки.

Мой кумир, мой идеал повара вдруг рухнул со своего пьедестала.

— Что замолчала? — спросил Богосавец с опасной мягкостью в голосе.

Почему я замолчала? Да потому что вспомнила, что платье, которое было на мне надето, купил Богосавец. И я еду в его машине. И живу в комнате, в которой он мне щедро разрешил жить.

Что будет, если я сейчас скажу ему правду, и он сразу укажет мне на дверь, как поступил с Миланом и Еленой? А ведь они работали у него гораздо дольше, чем я.

— А ты не догадывалась, зачем мы туда едем? — продолжал Богосавец, и это больше походило на допрос с пристрастием. — Мы ехали, чтобы попробовать новое блюдо и узнать рецепт. И использовать его, конечно.

— Это… нехорошо, — не смогла я промолчать.

— Тебя Маратка своей улыбкой обманул? — догадался Богосавец. — Так ты не верь, Даша. Он — тот еще жук, он тоже ни перед чем не остановится, чтобы свалить конкурента.

Наверное, он говорил всё правильно. Очень правильно. И был прав насчет Марата. Но всё же… всё же!..

— Это не честно, — сказала я и посмотрела ему в лицо. — Душан Богосавец, которого я знаю, не унизится до того, чтобы воровать чужие рецепты. Он изобретет нечто новое. Он изобретет нечто лучшее. Потому что он — лучший!

В салоне машины было светло от уличных фонарей, и я видела, как шеф стиснул зубы, так что заиграли желваки.

Несколько долгих секунд, показавшихся мне вечностью, мы смотрели друг другу в глаза, а потом он отвернулся, поставив локти на руль.

— Так нельзя, — сказала я тихо, тоже отворачиваясь и глядя в лобовое стекло. — Это все равно, как если бы вы сделали подножку на поле. Вы ведь играли в футбол честно. А чем профессия повара хуже, чем профессия спортсмена?

Он молчал, и я, выждав немного, спросила, чтобы хоть чуть-чуть сгладить напряженность.

— Почему вы стали поваром? Почему именно поваром? Это ведь… совсем как на другом краю света… — я говорила все тише, запнулась в словах и окончательно стушевалась.

Сейчас Богосавец скажет, что повара на его кухне никто не делал психологом на полставки.

- Случайно, — сказал Богосавец, и я вздрогнула — так неожиданно и громко он заговорил. — Случайно стал поваром. Я ведь даже не считал, что повар — профессия для мужчины. Повар! Смешно. Я когда колено повредил, и меня выкинули из большого спорта, я тогда был страшно злой. Потому что жизнь — раз! — и рухнула. Я ничего не умею, энергия переполняет, боевой ярости — 80 уровень, — он сухо засмеялся и тут же оборвал смех, — и тут Лёлик предлагает попробовать себя на кухне. Я никогда толком не готовил — так, баловался, шашлыки иногда на компанию. Ничего серьезного. А Лёлик сказал: если тебе достался лимон, сделай из него лимонад. Я подумал — и сделал мясо по-грузински. Мясо с лимоном, понимаешь? Кому нужен этот лимонад? А вот сладкое мясо с кислинкой… И это сработало. Сработало на сто процентов. Я попробовал ещё — и опять получилось. Лучше, чем у других. Меня начали копировать, а я снова придумал новое блюдо. Они копировали — я придумывал. И тогда понял, что повар — это не профессия, а вечное сражение. И меня… захватило, Даша. Накрыло с головой. Это не просто постоянная битва, это творчество, это азарт, драйв, это работа на пределе мысли и сил. Ты превращаешь банальную потребность человеческого организма в искусство. Это круто, это на самом деле круто.

— Делаешь необычное из обычного, — сказала я.

— Да.

— Но не надо ставить подножки.

Он усмехнулся.

— Вы сможете победить силой своего таланта, — сказала я, и в этот момент ничуть не сомневалась, что права. — Можно я вам тоже кое-что скажу? — и продолжала, не дожидаясь разрешения. — Моя мама очень хотела, чтобы я получила какую-нибудь престижную профессию. Для нее престижно было, чтобы я выучилась на юриста или на экономиста. А мне хотелось совсем другого. Мои подружки любовные романы читали, мечтали о принцах или олигархах, а я…

— А ты?

— А я читала кулинарные книги. Не смейтесь — как романы читала. Стеснялась этого. Боялась, что станут дразнить поварихой. Но вы правы — это нечто большее, чем просто насытиться. Наверное, мне тоже хотелось превратить это в настоящее искусство. И я пошла в кулинарный техникум.

— Мама была в шоке, — сказал Богосавец, откидываясь на сиденье и внимательно глядя на меня.

Его взгляд смущал, и я говорила торопливо, чтобы скрыть смущение и потому что испугалась, что ему не интересно. Что его раздражает моя болтовня.

— Мама была в ужасе. Но я… это был мой вызов, понимаете? Я как будто схватила меч, села на белого коня и помчалась навстречу мечте…

— И как мечта?

В голосе шефа мне послышалась насмешка, но я не позволила себя смутить. Не сейчас. Сейчас надо высказать всё, потому что потом не будет ни возможности, ни… смелости.

— Сначала — провально, — призналась я. — Было откровенно скучно. Нас учили технике, чтобы мы были ремесленниками, а мне хотелось творить. После первого года думала, что брошу. Мама каждую нашу встречу начинала с фразы: «Я же тебе говорила!..». А потом я увидела вас. Вернее, вашу программу. «Душевная кухня». И как будто второе дыхание открылось. Можете смеяться, но вы стали моим вдохновением. Ваши блюда, ваш энтузиазм… Это прекрасно. Это заставляет надеяться, это толкает на подвиг. Азарт, борьба… Да, борьба. Согласна, что кухня — вечное сражение. Я увидела вас — и появился смысл в жизни.

— Плита и поварешка, — сострил Богосавец.

— Ну что вы, — тут я посмотрела на него без страха и улыбнулась. — Привнести в готовку что-то своё. Придумать нечто новое. Поразительное. Необыкновенное. Это ведь… как магия. Берешь волшебную палочку — и из ничего появляется вкуснейшее блюдо. И никакого закона о сохранении материи.

— Хм… — он потер подбородок, — и к чему была эта исповедь?

— Не разочаровывайте меня, — сказала я внезапно охрипшим голосом. — Это больно, когда разочаровываешься в кумире. Получается, что мои цели — мой белый конь, мой меч — это ошибка. А вы ведь знаете, как страшно, когда теряешь цель. А вам… вам ведь совсем не надо никому подражать. Вы же — Богосавец!.. Новатор!.. Вы придумаете что-то новое!..

— Как ты в меня веришь, — он усмехнулся и завел машину. — Поехали домой, а то завтра на работу.

Черный «Ламборджини» плавно тронулся с места. Я следила за Богосавецем, поглядывая украдкой — не сердится ли? Я наболтала слишком много. И даже пунш — не оправдание. Но шеф казался спокойным, и даже чуть улыбался.

— Твои вещи на заднем сиденье, — сказал он, когда впереди загорелась вывеска «Белой рубашки». — Забирай и иди через главный вход, я открою. Только припаркую машину.

Я забрала сумку и вышла на тротуар, а он развернул автомобиль.

Откроет мне дверь, впустит, потом закроет и поедет к Лилиане.

Ведь там «всё серьезно».

Но был сегодняшний вечер. И новое платье, и вкуснейшее блюдо, что мы с шефом ели вместе, из одной тарелки. И он был откровенен со мной, по-моему. И слушал меня. И смотрел мне в глаза. И… нет, поцелуи не в счет. Это были поцелуи для прикрытия. Не надо думать о них, просто нельзя.

Я медленно подошла к крыльцу и остановилась, поджидая Богосавеца, но со скамейки под тополями вдруг быстро поднялся человек и почти бегом направился к ресторану — прямо через газон. Я не успела испугаться, потому что человек оказался в полосе света, и я узнала Антона.

— Шикарно выглядишь, Даш, — сказал он. — Я аж обалдел.

— Что ты здесь делаешь? — я настолько не ожидала увидеть Антона сейчас, что растерялась.

— Тебя жду, — он перекинул рюкзак с одного плеча на другое.

— Не надо было так утруждать себя, Антоша, — сказала я злее, чем хотела.

Только сейчас я поняла, насколько незначительным был он в моей жизни. Я не вспоминала о нем, не жалела о брошенных вещах и потерянных деньгах — как будто всё, что связывало меня с Антоном Изотовым, вокалистом рок-группы «Кочевник», было ненастоящим. Или вообще этого не было. Как будто посмотрела и забыла старый фильм.

И зачем было напоминать?

— Даш, давай спокойно поговорим, — он обшаривал меня взглядом с головы до ног, и мне было противно.

Противно, что он смотрел. Противно, что я три года встречалась с полнейшим ничтожеством.

— Не хочу с тобой разговаривать. Иди домой, — сказала я, попытавшись его обойти, но он встал у меня на пути.

— Мне сказали, ты в ресторане живешь. А ты не отвечала на мои звонки, и на сообщения.

— Не догадываешься, почему?

— Я хотел помириться… Даш, я виноват, — Антон состроил страдальческую гримасу.

— Наверное, оголодал, раз про повариху вспомнил, — съязвила я, делая еще одну попытку его обойти.

— При чем тут это? — Антон снова заступил мне дорогу. Даш, ну попсиховали друг на друга — и хватит. Я сплоховал, признаю. Но ты тоже не подарок, если честно.

— Неважно миришься, — сказала я. — Не продолжай. Даже слушать тебя не хочу.

— Мне плохо без тебя, Дашка, — он схватил меня за руку, не давая уйти. — Вернись. Я обещаю быть паинькой.

— Да пошел ты, паинька! — я дернула рукой, но Антон держал крепко.

— Даш, я же извинился…

— А это что такое? — раздался голос Богосавеца.

Мне стало холодно — и вовсе не потому, что платье оголяло спину.

Антон отпустил меня сразу же и уставился на Богосавеца, который как раз подошел к нам, поигрывая ключами. Я готова была провалиться сквозь асфальт. Меньше всего мне хотелось, чтобы шеф был свидетелем моих разборок с бывшим.

С бывшим!.. Потому что извинись Антон хоть тысячу раз, возвращаться я не собиралась. Даже мысли об этом не было.

Мужчины молчали, разглядывая друг друга, словно позабыв обо мне. Я кашлянула, привлекая внимание.

— Откройте двери, пожалуйста, — позвала я Богосавеца. — Поздно уже…

Но никто из них даже не посмотрел на меня. Лицо Антона выразило сначала изумление, потом злость, а потом он захохотал. Хохотал преувеличенно, сгибаясь пополам и хлопая себя по коленям, как орангутан.

— И ты еще мне тарелку с лапшой на голову нахлобучила? Ой, не могу! — он сделал вид, что утирает слезы, набежавшие на глаза от смеха. — Навешала лапшу на уши! Обиделась из-за Лерки! Я думаю — вот так обиделась!.. Даже в ресторан жить убежала! А дело в том, что ты кувыркалась с этим поваром? Еще и обиженку из себя строила — мол, у тебя к нему чисто платонические чувства!

— Замолчи и уходи, — сказала я, пряча глаза.

Богосавец молчал, и я боялась даже взглянуть на него.

— Врала, что просто хочешь работать у него в ресторане, — не унимался Антон, — а сама к нему подбиралась. Я сразу понял, тут что-то не так. Ты же мокрая становилась, как сучка, когда про него рассказывала!

Я не успела ответить, да и если честно, не знала, что отвечать. Конечно, Антон был неправ! Ничего я не подбиралась!.. Но все же…все же, он был не совсем неправ…

Теперь мне стало жарко. Меня окатило удушливой волной стыда и гнева. Как бы там ни было, Антон не имел права так говорить. Не имел…

Богосавец вдруг шагнул мимо меня, схватил Антона за шкирку, развернул и отправил вдоль по улице, крепко пнув пониже спины.

От пинка Антон пробежал шагов десять, чуть не упав. Он уронил рюкзак, а когда рывком поднял его, рюкзак открылся и на асфальт высыпались какие-то бумажки, жевательные ментоловые пастилки и… распечатанная пачка презервативов.

— Совсем спятил?! — заорал Антон, торопливо сгребая все обратно в рюкзак. Он шарил рукой по брусчатке, а сам не отрывал взгляда от Богосавеца.

— Ну, беги, Изотов, — сказал шеф и очень неприятно усмехнулся. — Десять секунд тебе фору. А то ведь я бегаю быстрее.

Он сделал шаг вперед, и Антон сорвался с места и помчался по улице прытко, как заяц. На тротуаре осталась лежать пачка презервативов.

— Хорошо бежит, — Богосавец прищурился, глядя Антону вслед. — Нет, точно не догоню. А ты что застыла? — он обернулся ко мне. — Пошли, а то и в самом деле поздно.

Но я молчала и продолжала стоять, глядя на кончики новых туфель — черные, заостренные, с крохотными стразами по центру.

— Очнись, Иванова Даша, — сказал Богосавец, взял меня за плечо и повел к ресторану.

Я вздрогнула, когда он прикоснулся ко мне, и шеф сразу убрал руку. Открыл двери, распахнул, пропуская меня, и сам зашел следом. Я думала, он сразу уйдет, но Богосавец запер двери и прошел в бар, а я потянулась следом, мучительно подыскивая, что бы сказать.

- Простите, что так некрасиво получилось, — промямлила я, когда Богосавец вытащил бутылку коньяка.

— Забудь, — отмахнулся он. — Дай снифтер.

Я заметалась, не зная, что он просит.

— Бокал для коньяка, — подсказал Богосавец, когда я в третий раз бестолково оглядывала полки.

Бокал. Коньяк. Точно, снифтер.

Первый раз слышу.

Я взяла пузатый, зауженный кверху бокал на короткой толстой ножке, и поставила перед шефом.

Он налил больше половины бокала, и только тут я сообразила, что он собрался пить коньяк. Коньяк!

— Вы с ума сошли? — спросила я не совсем вежливо.

— Что такое? — Богосавец закрыл бутылку и поставил ее рядом с собой.

— Это же коньяк!

— Да неужели?! — делано изумился он. — Хорошо хоть, что такое «коньяк» знаешь. Снифтер-то запомнила?

Но я пропустила его насмешки мимо ушей.

— Вы не можете пить коньяк! Это же вредно для вкусовых рецепторов!

— Один раз можно, — сказал он. — Принеси крекеры, будь добра.

— Крекеры?..

— Такие маленькие соленые печенюшки, — объяснил он. — Слушай, ты точно повар, Иванова Даша? А что такое пирожки — знаешь?

Он посмеивался, но в глазах его я не увидела веселья. Наоборот. Грусть, досада, злость. Злость на меня?..

— Даша, принеси крекеры, пожалуйста, — попросил Богосавец уже серьезно.

— Лучше я приготовлю вам нормальную закуску, — сказала я сердито. — Вы же не алкаш из подворотни, чтобы элитный коньяк печеньем закусывать.

— Ну, приготовь, — не стал возражать шеф.

Я мигом нарезала хамон тонкими ломтиками, положила веером на тарелку, сверху украсила «розочкой» из сливочного масла, а на другую тарелку выложила несколько ломтиков твердого сыра.

— Кажется, это продукты для завтрашнего меню, — заметил Богосавец, отпивая коньяк и закусывая сыром.

— Вычтите из моей зарплаты, — мрачно ответила я.

Он хмыкнул и кивнул.

Теперь я могла бы и уйти, но не ушла. Стояла и смотрела, как он пьет, ест мясо, опять пьет.

— Твой парень говорил, что я тебе нравлюсь.

Эти слова ударили меня прямо в сердце. Больно, обидно, и меня опять окатило жаркой волной. А Богосавец бросил на меня быстрый взгляд поверх бокала.

И зачем о таком спрашивать?..

Я постаралась равнодушно передернуть плечами и сказала небрежно:

— Это ни для кого не секрет. Я знаю все ваши передачи, помню наизусть все ваши рецепты. Вы для меня — идеал повара. Надеюсь, таким и останетесь.

— Идеал повара? — шеф смотрел в зеркальную поверхность стола.

— Мне повторить? — холодно спросила я. — Ладно, я спать. Спокойной ночи. Не напейтесь тут, завтра рабочий день.

Я была обижена, и взволнована, и каждый нерв звенел, как натянутые струнки. И когда Богосавец окликнул меня, то я чуть не грохнулась в обморок.

— Даша, — позвал он странным глухим голосом.

— Да? — спросила я оглядываясь, и чувствуя дрожь во всем теле.

— Ты же не предашь меня?

Я ожидала всего, но не этого, и смогла только переспросить:

— Что?..

— Ничего, — он улыбнулся, словно бы через силу. — Что-то потянуло на пафос, не обращай внимания. Помиришься с Изотовым?

— Никогда не помирюсь, — ответила я равнодушно, и в этот раз мне даже не пришлось притворяться. Упоминание об Антоне сразу развеяло и романтический флер разговора наедине, и… мои надежды.

Да, мои надежды, что уж тут скрывать.

Я ругала Дюймовочку, которая пыталась соблазнить шефа, но сама оказалась в ловушке. Мне страшно хотелось, чтобы Богосавец поцеловал меня сам. И по-настоящему. И еще мне хотелось назвать его по имени.

Душан.

Мысленно я повторила его имя несколько раз. Вряд ли я осмелюсь произнести это имя вслух.

— Какая ты, — сказал Богосавец, посмотрев на меня исподлобья.

— Но вы такой же. Вы ведь тоже не принимаете тех, кто вас предает.

— У нас говорят: предавший единожды, предаст дважды, — он задумчиво покрутил пустой бокал, ловя свет на граненую ножку.

— Мирчо и Лена не предавали вас, — возразила я. — По-моему, вы погорячились.

— Никаких романов на работе! — он резко повысил голос, и я почти испуганно попятилась. — Или дело — или тело.

— Просто сыплете афоризмами, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, и я покраснела до ушей, будто оказалась совершенно голой перед ним. Сейчас бы пунш и ковбойскую шляпу. А! Что за мысли!..

— Что делаешь в субботу? — спросил Богосавец. — У тебя выходной.

— Не знаю, — я говорила сбивчиво, и страшно хотелось хихикнуть, потому что проклятая ковбойская шляпа упорно не выходила из головы. — Высплюсь, потом буду искать квартиру…

— Значит, планов нет?

— Нет, — пискнула я, и сердце забилось где-то в самом горле. Неужели вот сейчас он пригласит меня… пригласит меня на свидание… Стоп, а как же — или тело, или дело?.. И никаких романов на работе?..

— Тогда будь готова в субботу к пяти утра, — сказал Богосавец и открыл бутылку, наливая еще коньяка. — Хочу тебе кое-что показать.

— В пять утра? — опешила я.

— В шесть, — поправил он. — Но туда ехать час.

— Куда?

— Увидишь. А теперь всё, котенок, спать.

Котёнок.

Не Иванова Даша, а котёнок. Он уже называл меня так пару раз. Просто дежурный комплимент, или я и правда похожа для него на котёнка?.. И если похожа, то хорошо это или плохо?..

— А вы? — спросила я, переминаясь с ноги на ногу на пороге.

— Лягу в кабинете, а пока хочу еще посидеть. Один, — он бросил в рот еще кусочек сыра, поворачиваясь ко мне спиной.

Намек был ясен, и я убралась, оставив шефа одного.

Я легла в постель, погасила свет, но уснуть так и не смогла. Богосавец будет ночевать в своем кабинете. Значит, Лилиана сегодня спит одна. Это обрадовало меня так, что стало стыдно. И хотя никто не мг подслушать моих мыслей и увидеть меня, я засунула голову под подушку, переживая минуты стыда и злорадства.

Следующая рабочая неделя началась и прошла как обычно — в адском угаре, под аккомпанемент ругательств Богосавеца и его редких одобрений.

Больше всего я боялась, что в меню появится новый соус на смеси говяжьего и рыбного бульонов, но шеф словно позабыл о фирменном блюде Марата Гасанбердиева.

Утром в субботу я вскочила в четыре часа, умылась и подкрасила глаза, зевая на ходу. Ровно в пять я была готова и, спустившись на первый этаж, увидела там Богосавеца — свежего, бодрого и умопомрачительно элегантного в белой рубашке и синих джинсах.

— Готова? — спросил он, окинув меня взглядом. — А сапоги у тебя есть?

— Сапоги? — переспросила я.

В прошлый раз он нарядил меня, как Золушку на бал, а теперь ему нужны сапоги?..

— Ладно, сойдет и в кроссовках, — согласился шеф. — Поехали, котёнок.

Я снова оказалась в черном «Ламборджини», замирая от предвкушения очередных приключений. На разведку в лагерь врага мы ездили, куда отправимся сейчас?

Богосавец сел за руль, и автомобиль мягко тронулся с места, покатив по пустыным еще улицам города.

Мы выехали за город, но свернули не к частным коттеджам и шикарным гостиницам, а поехали дальше, мимо поселков и железнодорожных станций, а потом и вовсе свернули в какую-то глушь, на лесную дорогу.

— Не бойся, убивать я тебя не собираюсь, — пошутил Богосавец, когда я в очередной раз с беспокойством посмотрела в окно. — Мы едем к одному моему хорошему знакомому, у него настоящая ферма. Бычки и ягнята ничуть не хуже канадских или итальянских.

— Хотите договориться о поставках? — догадалась я.

— Точно, — подтвердил он. — И еще кое-что.

Ферма его знакомого на деле оказалась настоящим городом сельского хозяйства. Богосавеца приняли, как старого и доброго знакомого. Усатый дядька в поношенном камуфляже и соломенной шляпе, оказавшийся хозяином сельской империи, долго хвалился особой породой баранов, расписывая, как кормит их и где содержит, предлагал сыры, которые только-только начали изготовлять на его предприятии, и яростно торговался за каждый специальный товар.

Я не вмешивалась в беседу мужчин, наслаждаясь природой и свежим воздухом. Совсем неплохая прогулка в выходной день.

— Вот и договорились, — услышала я голос Богосавеца. — Ты не возражаешь, если мы побродим у тебя по огороду? На грядки поглядим?

— Бродите, где вам хочется, — разрешил усатый.

— Спасибо, Михалыч, — Богосавец обменялся с хозяином фермы крепким рукопожатием и мотнул головой, позвав меня.

Назвать огородом то, что мы увидели, было слишком скромно.

На ферме находилась настоящая плантация — ряды парников и навозных грядок, фруктовые деревья и ягодные кусты… Сразу за оградой начинался дикий лес — огромные деревья стояли сплошной стеной, таких в городе не увидишь. Мы с шефом брели по ровным дорожкам, проложенным досками, и он рассказывал мне, сколько сортов помидоров тут выращивается, и сколько сортов смородины прижилось с прошлого года.

— Вы знаете не меньше Михалыча, — засмеялась я, в конце концов.

— Я здесь часто бываю, — признался Богосавец. — Приезжаю сюда за вдохновением. Здесь все очень спокойно, думается легче.

— А о чем думаете сейчас? — спросила я небрежно, чтобы не показаться слишком заинтересованной.

— Хочу что-то новое для весеннего меню, — Богосавец остановился перед огуречной грядкой. — Что-то свежее. Что-то необычное из обычного.

— А… как же соус Марата? — спросила я осторожно.

Он усмехнулся, продолжая рассматривать огурцы — пупырчатые, толстые, влажно поблескивающие зелеными бочками.

— Ты была права. Это не выход. Надо придумать что-то свое. Мы же за честный футбол. Верно, Иванова Даша? — он сорвал один из огурцов, ополоснул под колонкой и разломил на две части.

От одной с хрустом откусил сам, вторую протянул мне.

— Сочные, — сказал он.

Я тоже откусила кусочек.

Замечательный вкус. Одна сладость, без капли горечи.

— Свежесть, — сказала я, и Богосавец взглянул на меня быстро и внимательно.

Совсем рядом закуковала кукушка. Я откусила еще кусочек и повторила:

— Огурцы — это свежесть, а у этих еще и аромат свежести, не только вкус. Так и просятся в окрошку.

— Окрошка — это банально, — покачал головой Богосавец. — Недостаточно изысканно. Сейчас в моде корейская лапша куксу, но в ней нет огурцов.

— Можно сделать что-то вроде греческого цацыки, — предложила я.

— Нет такого йогурта, — снова забраковал идею шеф. — Местный проигрывает, я пробовал брать жидкий творог в кишке — но все равно хуже оригинала. К нам ходят люди, которые бывают в Греции каждый месяц, их не проведешь подделкой.

— Не проведешь, — согласилась я.

Но огурцы и правда были удивительно вкусные. Настоящий, весенний вкус… Конечно, насытиться ими сложно, если только добавить что-то вроде йогурта, как в цацыки, или…

— Сделаем суп из огурцов и сливок, — предложила я. — Огурцы, сливки, говяжий бульон, мята, чтобы добавить холодка. Это должно сыграть. И подача будет оригинальная.

Богосавец прищурился и закусил губу, что-то мысленно прикидывая, а потом спросил:

— Сливки вместо йогурта?

— Почему нет? — ответила я, уже загоревшись идеей. — Они смягчат вкус. Хотя, боюсь, такому блюду не хватит пикантности…

— А вот давай попробуем, — заявил Богосавец. — Возьмем у Михалыча огурцов и сливок, и попробуем.

10. Весеннее меню

В тот же вечер мы с шефом начали колдовать над супом для весеннего меню. После того, как работа в ресторане закончилась, и ушли даже посудомойки, я выгрузила из пакета огурцы, привезенные с фермы, достала из холодильника сливки, а Богосавец принес из теплицы, разбитой на крыше, пучок мяты, укропа и другой зелени.

Кинзу мы забраковали сразу — для этого супа хотелось более европейского, привычного вкуса. За основу взяли говяжий бульон, охладив его и процедив, чтобы не попало ни кружочка застывшего жира.

Я смешала бульон с натертым на крупной терке огурцом, добавила много мелконарубленой зелени и попробовала. Богосавец тоже попробовал, но смотрел на меня, ожидая, что я скажу.

— Слишком примитивно и грубо, — вынесла я вердикт. — Добавим сливки — и получится жир на жиру. Может, заменить основу водой? Или овощным бульоном?

— Тогда не будет сытости и не получится яркого вкуса, — возразил Богосавец. — Лучше добавим вина. Белого. Принеси из бара бутылку Дом Энн-Клод Лефлев, там на этикетке два петуха.

Я сбегала в бар, и Богосавец подмешал в основу для супа стакан вина.

— А теперь? — спросил он, и я снова попробовала.

— Лучше, — сказала я удивленно. — Вот уж не думала, что вино может настолько улучшать вкус мясного бульона. Это добавляет пикантности, и уверена, что сливки не будут чувствоваться так сильно.

Мы мигом взбили стакан сливок, подмешали в суп и еще раз попробовали.

— От этого супа будет немного кружиться голова, — сказал Богосавец. — Легкая эйфория в весеннем меню — то, что нужно.

— Не хватает остроты, — я попробовала еще ложечку.

И в самом деле — получилось необычно, но потрясающе вкусно. Всего-то огурцы, зелень, мясной бульон, вино и сливки. Пять составляющих, а какой результат!

— Можно варить бульон с острым перчиком, — предложил шеф.

Мы провозились с супом почти до утра, то споря, то соглашаясь друг с другом. Новые идеи проверялись опытным путем, что-то отметалось, что-то дорабатывалось.

Наконец, шеф решительно закрыл чашку и объявил:

— Всё, надо хоть немного поспать. Завтра рабочий день, и никто не даст нам поблажки.

Это мимолетное «нам» обрадовало меня так по-детски, что захотелось даже попрыгать — как девочке, которой пообещали на новый год долгожданную куклу.

Богосавец как раз собирал ножи, чтобы положить их в мойку, но посмотрел на меня — и остановился.

Я тоже остановилась, хотя как раз хотела унести остатки продуктов в холодильник.

— Подойди, — велел Богосавец, не отрывая от меня взгляда.

Не выпуская из рук пластиковый контейнер, где уже лежали огурцы и зелень, я подошла к шефу, не понимая, что такое случилось.

Мы стояли рядом, и мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Богосавец вдруг поднял руку и взял меня за подбородок, проведя большим пальцем по моим губам.

Изо всех сил вцепившись в контейнер, я смотрела в серые глаза шефа, пытаясь справиться с предательской дрожью в коленках и опасным головокружением.

Неужели… неужели…

Вот сейчас…

Поцелует…

— Вся в сливках перепачкалась, — сказал Богосавец и отвернулся, собирая ножи. — Точно — котенок.

Я почувствовала себя глупо и тоже отвернулась. И даже зажмурилась на секунду, окончательно приходя в себя.

Размечталась.

Услышала «нам» — и размечаталась.

Вот ведь дурочка.

Мы убрали в кухне, выключили свет и вышли в холл, где нам предстояло разойтись.

— Спокойной ночи, — пожелал Богосавец, и голос у него и в самом деле был спокойный.

— Вы к себе или как?.. — спросила я, не глядя на шефа.

— К себе. В кабинет.

— А-а… — протянула я и пошла вверх по лестнице, в комнату отдыха.

Блин. Ведь до сих пор не нашла квартиру. А месяц промелькнет — оглянуться не успеешь.

— Даша, — позвал Богосавец, когда я была уже на пятой ступеньке.

Я оглянулась, ощущая неловкость во всем теле — как будто и руки и ноги, и шея были на шарнирах, и шарниры эти поскрипывали при каждом движении.

— Что? — прошептала я.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом Богосавец усмехнулся и покачал головой:

— Нет, ничего.

Ничего!..

Я взбежала по лестнице — откуда только силы взялись.

Ничего ему не надо!

Я заперла дверь в свою комнату, разделась, расшвыривая одежду куда попало, и залезла в холодный душ.

Иванова Даша, ты — просто повар. Но все время об этом забываешь. Если ты дорожишь работой и добрым к тебе отношением, то не превращайся в Дюймовочку!

После душа немного полегчало, но я все равно долго ворочалась в постели. Мысль о том, что Богосавец находится где-то рядом… Вернее — мы оба с ним находимся в одном здании… Эта мысль лишала и покоя, и трезвого соображения.

Я злилась то на себя, то на Богосавеца. На себя — за наивность и восторженность, на него — за то, что он привык играть с женщинами (и со мной, в том числе!), и не может отказаться от этой игры даже когда в ней нет смысла.

Но как бы я ни злилась, все равно вспоминала каждое его прикосновение — и на вечеринке у Марата, и сегодня… Сегодня было даже волнительнее, чем на вечеринке, потому что там он обнимал меня для конспирации, а здесь…

Он мог просто сказать: Даша, у тебя физиономия перепачкана.

Но ведь не сказал?.. Вернее, потом сказал…

Я со стоном зарылась в подушку. Надо срочно искать квартиру. Когда мне не придется встречаться с шефом наедине, всё сразу наладится. Заведу себе парня, или котенка, или щенка какого-нибудь, и всё наладится.

С такими жалкими сентиментальными утешениями я и уснула, а спустя три часа уже заиграл будильник. Начинался новый день, в котором не было места сердечным переживаниям.

— Никаких страданий по шефу, — сказала я своему отражению в зеркале, когда туго повязывала косынку, спрятав волосы. — Только работа. И ничего, кроме работы.

День получился особенно выматывающим. Я мечтала сразу отправиться спать, когда ресторан закроется, но когда ушел последний посетитель и повара принялись чистить ножи, Богосавец поставил на стол супницу и стеклянный кувшин с прозрачным бульоном.

— Будет новое блюдо? — спросил Петар.

— Весеннее меню, — пояснил Богосавец. — Огуречный суп. Свежий, как сама весна.

Повара подтянулись к столу, готовые внимать своему гуру кулинарного дела, но шеф поманил меня пальцем.

— Это Даша придумала, — сказал он. — Вот пусть и показывает.

— Вино придумали добавить вы, — запротестовала я, а сама уже покраснела — от волнения и удовольствия.

Богосавец признал меня, как повара! Это стоило бессонной ночи и утомительного дня!

— Не скромничай, — шеф отступил в сторону, жестом указав на стол. — Показывай, как готовить. А остальные смотрят и запоминают.

Я смешала в супнице бульон и вино, приправила, натерла огурцы, порубила зелень, а Богосавец к этому времени взбил сливки. Последний штрих — смешать основу и сливки. Я добавила немного меньше сливок, чем в прошлый раз, чтобы не так ощущался молочный вкус, а на первый план выходила солоноватость бульона и терпкость вина.

— Готово! — я зачерпнула суп поварешкой и разлила по тарелкам.

С замиранием сердца я следила, как повара дегустируют новое блюдо. Ринат пробует и принимается быстро есть — ложку за ложкой. Сречко шутит, что после жаркого дня холодный супчик — самое то. Петар сначала нюхает, придирчиво рассматривает содержимое тарелки, потом съедает полложечки и долго смотрит в потолок, прищурив один глаз.

— Круто, — сказал Йован. — Нет, ребята, это и правда — круто. Я полностью одобряю.

— После такого хорошо пойдет телятина с овощами на пару, — поддакнул Ян, задумчиво глядя в уже пустую тарелку. — Вино хорошо идет. Неожиданно хорошо.

Тут все заговорили громко и разом.

Суп понравился, обсуждали вкус, способ подачи и готовку. Богосавец не участвовал в обсуждении, он слушал и смотрел на меня. И улыбался. А я чувствовала себя невообразимо счастливой — и от успеха блюда, и от этой улыбки, а сердце снова дрожало, хотя утром я клялась, что для меня будет существовать только работа.

— Иванова, респект, — Йован подошел и крепко пожал мне руку. — Вот респект. От души.

— Это прибавка к зарплате, господа, — объявил Богосавец.

— Я тоже что-нибудь придумаю, — сказал Ринат с некоторой досадой. — Но суп хорош, тут не поспоришь.

— На следующей неделе открываем новое весеннее меню, — объявил Богосавец. — Лелик займется рекламой, а мы учимся готовить новые блюда.

Это вызвало новую волну энтузиазма, и, несмотря на усталость после рабочего дня, никому не хотелось уходить. Что касается меня, я готова была летать от восторга. Вот она — настоящая семья! Первый шаг сделан, теперь очередь за остальными. И когда-нибудь я и в самом деле взлечу!.. Особенно когда Душан смотрит вот так — словно я для него нечто ценное, нечто прекрасное…

Я улыбнулась, и шеф отвернулся, потирая подбородок. Как будто я застала его за чем-то неприличным.

Неделю перед открытием нового меню мы трудились, как проклятые, и в первый же день были вознаграждены массовым паломничеством клиентов в наш ресторан. Бронь была расписана на два месяца вперед, а посетители первого дня, казалось, соревновались — кто съест больше и закажет самое дорогое блюдо.

Пробегая мимо окна, я обязательно заглядывала в зал. Сегодня шеф танцевал не у плиты — он танцевал от столика к столику. Немыслимо элегантный, уже успевший загореть под весенним солнцем, с улыбкой, способной растопить даже самое заледенелое сердце — что говорить о моем?

Антон был прав — я попала в этот капкан давно, и теперь с каждым днем увязала все сильнее. Но пусть так. Я ведь ничего не требую. Просто работать с ним. Придумывать новые блюда, дегустировать, ездить на ферму, чтобы вдохновиться спокойствием и тишиной. Это совсем не мало. Это много. Очень много. Особенно если влюблена. А я была влюблена — безумно, крышесносно.

Он не стал воровать идеи у других поваров. Потому что ему не надо унижаться до воровства. Он — Богосавец! Он — гений! И этим все сказано.

После закрытия ресторана нас примчался поздравлять Лелик. Он притащил в ведерке несколько бутылок шампанского, а Богосавец сам подал великолепную закуску — сырное печенье с кусочками вяленых помидоров, канапе со слабосоленой семгой и красной икрой, фаршированные паштетом из гусиной печени перепелиные яйца, кусочки маринованной в ананасном соке курицы на шпажках.

Повара и официанты уплетали деликатесы за обе щеки, вино лилось рекой, и вот уже Йован смеется без причины, а Сречко затянул песню на сербском, дирижируя бокалом. Я выпила полбокала вина и почувствовала, что сегодня ночью могу придумать пять, а то и десять новых блюд.

Лелик, наверное, это почувствовал и подошел ко мне, предложив блюдо с крохотными бутербродами с икрой.

— Я рад, что не ошибся в вас, — сказал он, чокнувшись со мной бокалами. — И рад, что Душан вас признал. Это успех, Даша. Пойдете так дальше — скоро откроете свой ресторан.

— Нет, я не хотела бы никуда уходить, — ответила я, счастливо смеясь. — Мне так хорошо здесь, Алексей Аркадьеви! Как я рада, что вы однажды заглянули в нашу убогую «Пышку»!

— Но «Пышка» уже не ваша, — поправил он меня и скаламбурил: — Теперь вы с «Белой рубашкой». И с белыми рубашками.

— И это — прекрасно! — подняла я бокал с новым тостом.

— А еще какие-нибудь идеи есть? — поинтересовался Лелик, подтаскивая ногой высокий барный стул и усаживаясь рядом со мной. — Уверен, весеннее меню будет иметь оглушительный успех, но впереди у нас лето. И осень. Готовь сани летом, как говорится…

— У меня сотни идей, — заговорила я торопливо, обрадованная, что он внимательно слушает. — Например, блюдо, которое я называю «Лапша в три яйца».

— В три яйца? Это как?! — рассмеялся Алексей Аркадьевич.

— Это яичная лапша, — начала объяснять я, еще не прожевав бутерброд, — под соусом из свежих яичных желтков, посыпанная сверху натертыми высушенными желтками. В Китае вялят сырые яичные желтки в смеси соли и сахара, и они приобретают яркий цвет и особую текстуру. Представьте — гладкая лапша, густой яичный соус перцем и луком для свежести, а натертые желтки добавляют хруста, как семечки. Только их вкус идеально подходит и к лапше, и к соусу. Пусть у нас классическая европейская кухня, но с итальянскими феттучини получится просто божественно! И ново! Новизна — это всегда привлекает.

— Да вы фантазерка, — развеселился Лелик. — Я точно не ошибся в вас, — и он замахал рукой, подзывая шефа, а когда Богосавец подошел, сказал с гордостью: — По-моему, я нашел настоящее сокровище. Она мне сейчас рассказала о потрясающем блюде с маринованными желтками.

— Вялеными, — машинально поправила я его, вмиг растеряв все воодушевление.

В присутствии Богосавеца я только и могла, что глупо улыбаться и краснеть.

А он посматривал на меня с интересом, пока Лелик расписывал блюдо из яичной лапши.

— Ну что, я прав? — спросил он. — Она — талант! Признай это!

— Признаю, — кивнул Богосавец, но как-то сдержанно, словно ему было неприятно, что Лелик меня хвалит.

Я заметила, что в бокале шефа было не шампанское, а коньяк.

— Коньяк — вредно… — начала я.

— Вредно для рецепторов, — сказал Богосавец сквозь зубы. — Я помню. С памятью у меня еще все в порядке.

— А, перебрал малость, — сказал мне Лелик, когда Богосавец отошел в Петару. — Не обращай внимания. Душан — гений, а все гении с легкой придурью. Это их очарование, между прочим.

Мы засиделись допоздна, и в конце концов Лелик начал решительно вызывать такси, чтобы развезти поваров по домам. Богосавец уехал одним из первых, я слышала, как он разговаривал по телефону и поняла — с кем, когда он пару раз раздраженно повторил: «Лиля».

Невеста потеряла.

Я проводила шефа взглядом и только вздохнула. Шампанское уже выветрилось из головы, и я принялась помогать трезвому Лелику выпроваживать поваров.

— Ну и насвинячили! — возмутился Лелик, пытаясь выпроводить последнего — Сречко, который порывался исполнить нам «Видов дан».

Сречко не желал уходить и цеплялся за косяки, а Лелик забавно ругался на него, пытаясь одновременно собрать со столов пустые бутылки.

— Не волнуйтесь, Алексей Аркадьевич, сказала я. — Везите его домой, а я тут уберу.

— Справишься? — он окинул взглядом заставленную тарелками и бокалами барную стойку.

— Обижаете, — протянула я. — Что тут убирать-то? Тарелки и бокалы в посудомоечную машину, столы протереть, запустить пылесос. Полчаса дел.

— Пылесос брось, — велел Лелик. — Завтра уборщиц пораньше пришлю. А за остальное — буду благодарен, Даша. Да спокойно ты, алкашик! — прикрикнул он на Сречко, который хотел лечь спать прямо на полу.

Он вытолкал Сречко вон, и я смотрела в окно, как они садились в такси — Лелик пытался засунуть длинноногого повара в салон, а Сречко упирался. Я от души посмеялась, пока они возились, вызывая недовольство таксиста, а когда автомобиль уехал, заперла двери и приступила к уборке.

Я перемыла посуду, протерла столы и погасила верхний свет. Теперь горели только матовые светильники на стенах, создавая интимный полумрак. Я села за тот столик, за которым когда-то сидела Эльвира Равшанова, предлагая Душану свою визитку. Без сомнения, очень приятно чувствовать себя богатой. Тогда и предательство мужчин переживаются легче.

Вот сейчас Богосавец со своей Лилей. Потому что деньги — они к деньгам, как и красота к красоте. Они оба — успешны, популярны, всего достигли. Им вряд ли кто-то нужен. И они вряд ли позволят кому-то снизу попасть в их блистательный мир.

— Между прочим, жду уже двадцать минут, — сказала я, изображая капризную богатую клиентку (а на таких я насмотрелась за время работы в «Белой рубашке»). — Вы знаете, сколько стоит мое время, шеф?! Мое время — оно бесценно! — войдя в роль, я даже начала немного грассировать, как Эльвира. — И вообще, мне не хочется ничего из того, что предлагают. Все такое тяжелое… А я сейчас на диете… сделайте мне, — я словно перелистнула меню, — салат из авокадо. Да, именно. Авокадо ломтиками, немного лимонного сока, и коктейль из креветок, пожалуй… А почему креветки недостаточно приправлены?! Вы разочаровали меня, шеф Богосавец. Либо это готовили не вы, либо вы потеряли чувство вкуса…

— В самом деле? — раздался голос шефа от дверей.

Испуганно оглянувшись, я увидела, что у порога стоит Богосавец.

Злой, без галстука, рубашка расстегнута на четыре верхние пуговицы.

Я и не слышала, как он вошел, а вот он, кажется, слышал, как я валяла тут дурака. Вернее, дурочку.

Богосавец подошел к столику, и оперся на него, нависнув надо мной.

— Забавляешься? — процедил он сквозь зубы.

— Простите, шеф, — я запоздало вскочила. — Я тут все убрала… Лелик… то есть Алексей Аркадьевич увез Сречко…

— Значит, шеф потерял вкус? — спросил Богосавец, словно я говорила не с ним, а с зеркальной стеной.

— Вовсе нет… — забормотала я, но тут он взял меня за плечо, притянул к себе, и поцеловал.

11. Тело и дело

Поцелуй имел привкус дорогого коньяка и лимона.

«Господи, ну зачем закусывать коньяк лимоном?!» — успела подумать я, а потом никаких мыслей не осталось, потому что шеф положил руку мне на затылок, нащупал и выдернул китайскую шпильку из моих волос, и бросил ее на пол.

Богосавец целовал меня медленно, словно пробуя на вкус. И, судя по всему, то, что он пробовал, нравилось ему всё больше и больше, потому что поцелуй становился жарче, обжигая уже не только губы, но и сердце, и саму душу. Я чувствовала, как мужская рука зарылась в мои волосы, освобожденные от заколки, пропуская пряди между пальцами, лаская, играя локонами… Пьянящее, волшебное чувство! Как будто Золушка в одно мгновение превратилась в принцессу, и прекрасный принц заметил ее на балу.

Богосавец оторвался от моих губ, но только для того, чтобы прошептать хрипло:

— Даша… Дашка… — и опять увлечь меня головокружительным поцелуем.

Руки его оказались на моей талии, и я сама обняла его за шею, привстав на цыпочки, чтобы ему легче было целовать меня и обнимать. В следующую секунду шеф поднял меня легко, как пушинку, и усадил на стол, одним движением заставив развести колени.

Все это совсем не походило на «дело важнее тела», но когда Богосавец начал расстегивать пуговицы на моей белой рубашке, я не остановила его. Наоборот, выгнулась ему навстречу, и он нетерпеливо рванул ткань, выдирая оставшиеся пуговицы.

Снова хриплый шепот: «Даша…», — от которого меня словно пронзило электрическим током, а сердце готово было выскочить из груди.

А потом были другие поцелуи — короткие, жаркие… Богосавец целовал мое лицо, шею, губы, будто насыщался мною, утолял жажду.

— Я так хочу тебя, Даша… Дашка… — пробормотал он, прежде чем с новой силой наброситься на меня с поцелуями.

Он мог бы не говорить этого, потому что всё сильнее прижимался ко мне бедрами, показывая, как возбужден, и как желает продолжения.

Наверное, это был последний момент, когда я могла сказать «нет». Или хотя бы оттолкнуть его, изобразить смущение, гнев, удивление… Но я не сделала ни того, ни другого, ни третьего, и как в безумном сладостном сне смотрела на смуглую мужскую руку, накрывшую мою грудь.

Богосавец осторожно приласкал меня, будто спрашивая разрешения идти дальше, а потом оттянул указательным пальцем кружевную чашечку моего бюстгальтера. Когда ладонь коснулся обнаженной кожи, я не сдержала стона, и поняла, что ждала этого с того самого дня, когда увидела его наяву, а не на экране телевизора. Когда он указал мне на пятнышко сока на рубашке… Я ждала, что он поцелует меня, сорвет с меня рубашку, и пуговицы полетят в разные стороны, а потом он повалит на стол, превратившись из сурового мэтра кухни в мужчину, обезумевшего от страсти.

Но я и сама потеряла голову, отдаваясь его ласкам, его поцелуям… Пусть все это случится… Только бы он не останавливался…

- Как мило! — прозвучал насмешливый голос Лилианы. — Как чертовски мило!

Она стояла совсем рядом — через столик, и пристукивала каблуком, позванивая связкой ключей.

Я дернулась, пытаясь соскочить со стола и одновременно прикрывая голую грудь рубашкой, на которой были вырваны пуговицы. Богосавец тяжело вздохнул, но не отпустил меня, прижав к себе одной рукой.

— А я-то думала — куда ты так быстро от меня сбежал? — продолжала Лилиана с издевкой. Лицо у нее было красным и злым, и я впервые подумала, что ее миловидность — это результат искусного визажиста и умелого парикмахера. — Думала, ты тут изобретаешь новое блюдо для ресторана, а тебя… на сладенькое потянуло?

Я попыталась выскользнуть из объятий шефа, но он не пустил.

— Ты зачем пришла? — спросил он хмуро. — Мы с тобой все решили.

— Мы?! — нарочито изумилась она. — Ты решил, а не я. Так это из-за нее? — она смерила меня брезгливым взглядом. — Из-за поварихи? Ты променял меня вот на эту? У которой нет даже маникюра?

Невольно спрятав руки за спину, я молчала, опустив голову и краснея от стыда. У меня и в самом деле не было маникюра. Поварихе он и в самом деле ни к чему. А сцена получилась безобразной… И это моя вина тоже… повариха… сладенькая…

— Оставь ключи и уходи, — велел Богосавец.

— А я помешала?! — в голосе Лилианы послышались истерические нотки. — Ну извини, Душанчик! Только напомню тебе, что этот ресторан, — она взмахнула руками и связка ключей звякнула, — этот ресторан — не твоя собственность! Он еще и мой!

— Твоего отца, — возразил шеф, удержав меня, когда я в очередной раз попыталась сбежать. — Да и то — всего тридцать пять процентов акций. А аренда помещения оформлена на меня.

— А повара — твои личные рабы? — прищурилась она. — Вот эта повариха — она у тебя на полставки шлюхой работает или это в качестве поощрения, что придумала новое блюдо?

— Успокойся и уходи, — Богосавец взглянул исподлобья, чуть выдвинув нижнюю челюсть. — Не зли меня. Ты уже постаралась сегодня.

— И еще постараюсь! — крикнула она и заплакала.

Заплакала не горько, не грустно, а выкрикивая оскорбления и размазывая слезы по щекам. Тушь потекла, и Лилиана стала похожа на злобного клоуна.

Богосавец развернул меня лицом к барной стойке — то ли для того, чтобы скрыть, что я полуголая, то ли для того, чтобы не видела истерики Лилианы. Сам он подошел к невесте — я видела их отражение в зеркальной стене. Богосавец взял Лилиану за локоть и потащил к выходу. Она попыталась вцепиться ногтями ему в лицо, но он отдернул голову и мигом скрутил женщину, просунув руку ей под локоть и положив ладонь на плечо. Лилиана ахнула и согнулась в три погибели, засеменив туда, куда подталкивал ее Богосавец — к выходу из ресторана.

— Вот как ты со мной! Вот как! — захлебывалась она яростным криком. — А ты, повариха! Думаешь, ты ему нужна?! Нужна, пока стелешься под него и делаешь, что он хочет!..

— Замолчи, — Богосавец безо всякой жалости нажал ей на плечо, и Лилиана болезненно вскрикнула.

Он вытолкал ее вон, и уже с крыльца я услышала ее крик: «Ты пожалеешь! Я всё папе скажу!».

Я помчалась в свою комнату, не разбирая дороги, и чуть не столкнувшись с шефом. Я шарахнулась от него, как от привидения, а он не сделал попытки меня остановить.

Взлетев по лестнице, я заперла дверь и привалилась к ней спиной. Было мучительно стыдно, и обидно и…

Хороша Дашенька! Только недавно горела праведным гневом из-за того, что Антон кувыркался с кем-то за моей спиной, и вот сегодня я точнотак же, как та бэк-вокалистка, вешалась на чужого мужчину.

Если Богосавец придет, я не должна его впускать, не должна даже заговаривать с ним…

«Да он завтра уволит тебя, как Елену с Миланом, — прозвучал в моей голове какой-то чужой, злорадный и жестокий голос. — И как Дюймовочку. Дело важнее тела! Ты забыла об этом, деточка?».

Уволит…

Я нарушила правило — никаких романов на работе.

Но разве он не сам нарушил его?!

«Ага, и завтра уволится сам, — продолжал издеваться голос. — Из собственного ресторана! По собственному желанию, с выходным пособием!».

Уволит…

Это было пострашнее только что испытанного унижения. Увольнение — это не покраснеть щечками из-за собственного потаскушечного поведения.

Я потеряю все — работу, временное жилье, мечту…

Я потеряю… Душана.

Признать это было так же больно, как обжечься раскаленным маслом. Ведь я уже привыкла к нему. Привыкла больше, чем к кому-либо в этом ресторане. Привыкла… считать его своим. И поддалась слабости, ответив на его поцелуй.

А он… он повел себя некрасиво. Со мной, с Лилианой… Но разве я не знала, что он использует людей для достижения своих целей? И женщин использует, Даша, если ты об этом позабыла.

Но зачем это было нужно? Решил отблагодарить повариху, которая смотрела на него влюбленными глазами? Или решил приятно провести полчаса?

«Мы всё решили», — так он сказал Лилиане.

Решили расстаться?

«Это ты решил!», — крикнула она ему.

Богосавец решил порвать с самой богатой, популярной и красивой девушкой в нашей стране? С отцом которой связан деловыми отношениями?

Скорее, шеф просто был пьян, они с невестой поссорились, и он решил отомстить. Я подвернулась под руку.

Но как я ни старалась, я не могла забыть горячих поцелуев, и хриплого шепота в полумраке зала. «Даша… Дашка…», — от этого всё внутри переворачивалось, и хотелось закрыть глаза и застонать.

Если он придет, я не скажу ни слова, и двери не открою…

Но Богосавец не пришел, и к стыду и страху примешалось чувство разочарования.

Дашка, ты сглупила. Ты дико сглупила! Вообразила невесть что, и получишь по заслугам. Тебя уволят, и правильно сделают.

Повариха… без маникюра…

Я посмотрела на свои пальцы и торопливо сунула руки под мышки.

Не надо ли мне собрать вещи и съехать сейчас? Не дожидаясь, как утром объявят о моем увольнении и его причинах?..

Только куда я поеду? Ведь квартиру так и не нашла…

Хотелось поплакать от жалости к себе, но глаза были сухими. Я до утра просидела на полу, в каком-то полудремотном состоянии, а утром, когда захлопала входная калитка, поплелась в душ.

День начинался так же, как обычно. Повара выстроились в шеренгу, ожидая появления Богосавеца. Я стояла последняя, отчаянно труся, и когда шеф появился — сцепила за спиной руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат.

Богосавец — в белоснежной рубашке, свежий и чисто выбритый, придирчиво осматривал сотрудников. Всё, как всегда. Если не считать, что ночью я едва не отдалась шефу прямо на столике в зале.

Когда шеф подошел ко мне, я боялась взглянуть на него. Но Богосавец ничего не сказал, пожелал нам доброго дня и велел приступать к работе.

Мы пошли в кухню, но я двигалась, как во сне.

Может, решил уволить меня по тихому? Сейчас Петар скажет, что меня ждут в бухгалтерии, а там…

Но никто не отправлял меня в бухгалтерию, никто не вызывал в кабинет шефа. Мы достали ножи, изучили меню, приступили к подготовке ингредиентов.

Петар на фургончике отправился на рынок, чтобы закупить продукты.

Всё, как обычно… как обычно…

Я дергалась и постоянно смотрела на дверь. Неужели, Богосавец решил сделать вид, что ничего не было? Уволил Дюймовочку из-за одного поцелуя, вышвырнул Елену в таком положении… А если сам нарушил правила — то это не считается?..

— Иванова, — окликнул меня Йован, заменивший Петара в его отсутствие, — Слышишь?

— Что? — испуганно отозвалась я, очнувшись от своих сумбурных мыслей.

— Ты слышишь? — Йован поднял указательный палец.

Я тоже прислушалась, но не услышала ровным счетом ничего интересного — стучали ножи, гудели газовые конфорки… Обычные звуки рабочего дня…

— Креветки плачут, — подсказал мне Йован. — Ждут не дождутся, когда ты замаринуешь их и отправишь на лед.

— Креветки! — я бросилась к тазу, в котором лежали очищенные креветки.

В самом деле! Надо отправить их на лед как можно скорее! Пока нежное мясо не размякло до состояния оконной замазки.

Богосавец заглянул в кухню, проверяя, как идет подготовка к открытию ресторана. Он разговаривал с Йованом, зорко посматривая, как Ян режет мясо на фирменное блюдо, как Ринат процеживает консоме — ни словом, ни единым жестом шеф не выдал, что вчера произошло что-то из ряда вон выходящее.

А может, и не произошло?

Может, для него это был такой незначительный эпизод, что он сразу о нем позабыл? Или они с Лилианой помирились, решив, что повариха не стоит нервов и ссор?

Я подхватила таз с креветками, чтобы унести их в холодильник, и в это время в кухню зашел Петар. Зашел как был — в уличной одежде, даже не снял куртку.

— Душан! — завопил он с порога. — А что происходит?! Почему Калмыков забрал фургон?

В кухне мгновенно воцарилась гробовая тишина — только вода лилась из крана в переполненную кастрюлю.

— Как — забрал фургон? — переспросил Йован, с удивлением посмотрев на Богосавеца.

Шеф ничего не сказал, опустив голову и скрестив на груди руки — будто глубоко задумался.

— А продукты? — заволновался Йован. — Ты лосося привез?

— Лосось улетел, помахав плавничками! — огрызнулся Петар, сердито глядя на шефа. — Калмыков забрал фургон и все продукты вместе с ним. И из чего мы сегодня будем готовить, скажите, пожалуйста? А, Душан?

12. Война не по правилам

— Как — забрал продукты? — Йован растерянно оглянулся. — А лосось?..

— Фургон оформлен на фирму Калмыкова, — сказал Богосавец спокойно. — Наверное, он ему срочно понадобился.

— С нашими продуктами? — закипел Ринат. — Он спятил — Калмыков?!

— Позвони ему! — Петар был красный, как вареная креветка. — Что это за беспредел, вообще?! Вытолкали нас из машины, как будто мы воры какие-то!

Я чуть не уронила с перепугу таз с креветками.

Значит, угрозы Лилианы не были простой болтовней. Надо было догадаться. Папочка заступился за дочку — и отобрал у строптивого повара то, без чего невозможно работать — лучшие продукты, за которые было заплачено вперед. Это месть не лично Богосавецу. Пострадать должен был весь ресторан. Но ведь Калмыков — совладелец ресторана… Неужели он не понимает, что сам потеряет в деньгах?..

— Позвони ему! Пусть не дурит и вернет машину и продукты! — повторил Петар.

Все затаили дыхание, ожидая, что ответит шеф.

Богосавец поднял голову, оглядел нас всех и еле заметно усмехнулся.

— Нанимаем фургон, и — снова на рынок, — сказал он. — Поеду сам.

— А позвонить Калмыкову?! — взорвался Ринат. — Что он себе позволяет?!

— Готовим и ни на что не отвлекаемся, — сказал Богосавец. — Ресторан должен открыться вовремя. Клиентам нет дела до наших неурядиц. Всем понятно?

— Да, шеф, — ответили мы нестройным хором.

Богосавец ушел, мы продолжили работу, но энтузиазма ни у кого не было. Повара были раздражены, и даже самые простые дела не клеились. Ринат опрокинул банку с солью, Йован поранил руку, обрабатывая рыбу. Петар наорал на него, Йован не остался в долгу, и они чуть не подрались.

В последнюю минуту перед открытием вернулся шеф. Он привез часть продуктов, но не всё, что требовалось.

— Корректируем меню, — приказал он с порога. — Палтуса не будет, вместо него осетр. Меняем спаржу на брюссельскую капусту, убираем десерт из персиков.

— Как — убираем?! — воскликнул Сречко. — А что вместо персиков?

— Есть отличная черешня, — сухо сказал Богосавец, на ходу надевая фартук. — Делаем крамбл с черешней, вымоченной в роме, со сливочным мороженым.

— Крамбл?! — казалось, Сречко хватит удар. — А рецепт?!

— Не знаешь, как приготовить крамбл? — шеф ополоснул руки и занялся черешней. — Ты меня расстраиваешь.

— Я знаю, как он готовится! — Сречко размахивал скалкой так, что это становилось небезопасным для окружающих. — Но разве не надо проверить рецепт?! Ты сам сто раз говорил…

— Я займусь начинкой, — прервал его Богосавец спокойно, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, — а ты делаешь тесто. Возьми стандартный рецепт. Из расчета на двадцать пять граммов овсяных хлопьев — десять граммов миндаля, по пятнадцать — муки и сахара, тридцать граммов масла.

Сречко застыл с раскрытым ртом, а Богосавец вдруг позвал меня:

— Даша, будешь помогать мне с начинкой.

— Да, шеф! — пискнула я, потеряв от волнения голос. — Только креветки отнесу…

— Возьми ром, тростниковый сахар и корицу, — велел мне Богосавец.

— Да, шеф! — отозвалась я уже бодрее и со всех ног бросилась в кладовую.

Когда я вернулась, повара работали в обычном режиме — быстро, деловито, без суеты и раздражения.

Одно присутствие шефа на кухне успокоило всех. И я, как и остальные, тоже перестала волноваться, потому что верила, что шеф разрулит любую самую безнадежную ситуацию. Богосавец знал, что делать и делал это уверенно, подбадривая работников своей знаменитой улыбкой.

Он улыбнулся и мне, быстро объяснив, как замариновать черешню, сколько добавить специй и как уваривать начинку, чтобы от рома остался только запах, а не привкус, а черешня приобрела удивительно нежную, тягучую консистенцию.

— Не суетись, все ровно, как будто песенку напеваешь, — говорил Богосавец, стоя позади меня. Он наблюдал, как я выпариваю ром, как добавляю ягоды и сахар, показал, как поворачивать сковородку, чтобы не помять нежные ягоды, перемешивая их ложкой.

Когда он коснулся моей руки, я вздрогнула, но Богосавец даже бровью не повел и ловко перевернул ягоды, чтобы они утопали в сиропе равномерно.

«Все забыто, — сказала я себе мысленно. — Подумаешь, поцеловал он тебя, за титю потискал. Для мужчин это ничего не значит. Но ты радуйся — не будешь уволена. Наверное».

Но радоваться не получалось. Было обидно, и еще — волнительно. Потому что всякий раз, когда шеф называл меня по имени, меня бросало в жар и в холод.

«Даша… Дашка… Я так тебя хочу…», — наверное, я буду слышать его голос до самой смерти. И замирать при этом, как малолетняя дурочка, услышав песенки Димы Билана.

Ресторан был открыт, и первые заказы поплыли из кухни в зал.

Богосавец перебросил мне фартук и вышел к посетителям.

Петар то и дело выбегал из кухни и приносил нам свежие новости. Особых нареканий по изменению меню от клиентов не поступало, а крамбл был принят на «ура».

Мы отстояли смену, как солдаты на поле боя — импровизируя, когда надо было заменить недостающие продукты. Повара тихо ворчали, Йован был бледный, когда осетра понесли вместо лосося. Но рыба получилась хорошо, и он промокнул вспотевший лоб с таким видом, будто спасся от смерти.

Когда ресторан был закрыт, Богосавец появился перед нами, как ни в чем не бывало — улыбающийся, поблагодарил за работу, посмеялся над досадным недоразумением.

Мы тоже посмеялись — но неуверенно, и расходились с тревожным предчувствием. Никто не шутил, как обычно, и Сречко не перепирался Ринатом по поводу — у кого блюда получались вкуснее.

Я пошла в свою комнату, когда в ресторане уже потушили свет. Пусть Богосавец дал понять, что прошлая ночь была таким же досадным недоразумением, как похищенный лосось, я не хотела сейчас встречаться с шефом. Вернее, хотела, но понимала, что в данный момент выяснение отношений — это совершенно лишнее. Да и какие отношения нас с ним связывали?! Пьяный поцелуй? Просто смешно…

Из кабинета Богосавеца доносились голоса, и я, сначала собиравшаяся пробежать по коридору на цыпочках, остановилась, когда услышала, как Лелик почти орал за закрытой дверью:

— …что сделал?! Ты с дуба не рухнул, случаем?! Ты решил все загробить, что ли? Я не понимаю!

Шеф что-то ответил, но что именно — я не расслышала, он говорил очень спокойно в отличие от разгневанного Лелика.

— Завтра же ползешь к Лильке и просишь у нее прощения! — Лелик, судя по всему, был уже вне себя. — Ползешь и просишь!

Дверь кабинета приоткрылась, и я пулей рванула вперед, чтобы не быть пойманной за подслушиванием.

— Ты мне еще указывать будешь, что делать? — спросил ледяным тоном Богосавец.

Я прижалась к стене за колонной, надеясь, что меня не заметят, но Лелик вряд ли заметил бы шесть меня, выстроившихся в ряд — так он был взбешен.

— Мы здесь деньги делаем, а не в благородных девиц играем! Он тебе за дочку такую жизнь устроит, что разоришься к чертям собачьим! И потом точно к нему приползешь! На пузе приползешь!

— Ползи на <…> сам, — раздалось в ответ.

Лелик от души хлопнул дверью и помчался к лестнице, фыркая, как кот. Он сбежал на первый этаж, к выходу, по пути обругав охранника. Мне тоже можно было бы убраться к себе, но я не могла уйти. Стояла в коридоре, стиснув руки, и не могла сделать ни шага.

Я смутно представляла, что может сделать Калмыков в отместку за дочь. Лелик кричал про деньги. Наверное, Калмыков мог устроить еще что-то похлеще сегодняшнего угона машины с продуктами. Но я сразу вспомнила сериалы о бандитских разборках — похищения, взрывы автомобилей, убийства… Волосы зашевелились на голове от одной мысли об этом.

А вдруг Калмыков будет мстить именно так?..

И я — не последняя причина в их конфликте. Может, даже первая.

Может, мне лучше уволиться самой, пока не случилось чего-нибудь страшного?..

Но уволиться… Потерять всё?..

Дверь кабинета Богосавеца открылась, впустив в коридор прямоугольное пятно света.

Спрятавшись за колонной, я видела на этом прямоугольнике темный силуэт — шеф стоял на пороге.

— Даша, — позвал Богосавец, хотя не мог меня видеть, — зайди, пожалуйста.

13. Борьба за выживание

Мне пришлось выйти из укрытия, и я не знала, куда девать глаза и руки.

— Заходи, не бойся, — Богосавец прошел в кабинет. — Приставать не буду. Извини за вчерашнее.

Я переступила порог и остановилась.

— Как вы узнали, что я в коридоре?..

Богосавец рассеянно пожал плечами:

— Увидел на камерах.

От стыда я готова была провалиться сквозь пол до первого этажа. Можно представить, как глупо я смотрелась, когда топталась под дверями, а потом пряталась за колонной.

— Простите, совсем не хотела подслушивать, — начала я оправдываться.

— Ни в чем тебя не обвиняю, — Богосавец указал на кресло напротив стола, а сам прошелся по комнате и остановился у стены, завешанной фотографиями, сунув руки в карманы брюк. — В том, что случилось вчера, виноват только я.

«Но ничего не случилось», — подумала я, усаживаясь глубоко в кресло и разглядывая носы своих туфель.

— Твоей вины здесь нет, — продолжал Богосавец, — и в том, что произошло сегодня — ты тоже не виновата. Мы с Лилианой вчера расстались. До того, как я вернулся в ресторан.

— Угу, — сказала я, а в голове стало пусто, как в воздушном шарике.

— Ты сегодня сама на себя не похожа. Не переживай. Увольнять тебя никто не станет, и никто ни о чем не узнает.

— А вы не переживаете? — я подняла голову и посмотрела Богосавецу в глаза.

Он выдержал мой взгляд, только лицо стало непроницаемым.

— Почему я должен переживать? — спросил он безо всякого выражения.

— Хотя бы из-за угрызений совести. Вы уволили Милана и Елену, а сами почему-то не уволились.

— Обвиняешь меня в нечестной игре, Иванова?

— В двойных стандартах. То, что можно вам, нельзя никому!

— Но разве это не мой ресторан? — он чуть наклонил голову, взглянув исподлобья, и мне показалось, что сейчас он бросится на меня и вытолкает вон, как Лилиану.

Боевой пыл сразу оставил меня, и я потупилась:

— Извините. Ваш ресторан — ваши правила. Конечно. Мне можно идти?

— Подожди, — голос его прозвучал странно — глухо, хрипловато, и говорил шеф медленно, будто тщательно раздумывал над каждым словом. — Квартиру нашла?

Я отрицательно покачала головой. В последние дни — даже не искала.

Как-то получилось, что я привыкла жить при ресторане. А ведь это всего лишь временное жилье, которое дали из милости.

— В ближайшие дни найду, — торопливо заговорила я. — Просто все это так быстро навалилось… Я скоро освобожу комнату…

— Не надо. Не ищи. Переезжай ко мне?

Пол под моими ногами поплыл, хотя я сидела в кресле. Уставившись на Богосавеца, я не могла понять — говорит он серьезно или это такая несмешная шутка? Но шеф был серьезен, и повторил, потому что я молчала очень долго:

— Переезжай ко мне, Даша. У меня четырехкомнатная, я живу один, денег с тебя не возьму. Это удобнее, чем жить в ресторане.

— Но как же… как же… — залепетала я, не зная, что ответить.

Значит, сказки про Золушек — всё правда? Вот так просто — звезда экрана, кумир домохозяек, гениальный повар влюбился в Дашу Иванову, повариху, у которой нет даже маникюра?..

А почему — нет?

Чем я хуже той же Лилианы? Тем, что у меня нет богатого папы? Да, мама не может купить мне квартиру и красную спортивную машину. Но я хорошенькая, я многим нравлюсь, я… я — умная, да!.. И у меня есть талант… Почему бы Богосавецу не влюбиться в такую, как я?..

Я набрала в грудь воздуха, чтобы выпалить: «Да!», — и раскрыть мужчине своей мечты объятия. Плевать на неприятности, вдвоем мы все преодолеем и…

— Обещаю, больше тебя пальцем не трогать, — сказал Богосавец, и я рухнула с небес на землю. — Даша, я подумал, что с учетом последних событий… если нам откажут все поставщики… а нам отказали все, — он и правда с трудом подбирал слова, и расстегнул две верхних пуговицы на рубашке, словно ворот душил его, — я не знаю, как быстро смогу решить эту проблему. Но ресторан закрывать нельзя. Мы сейчас на пике популярности. Закроемся хотя бы на месяц — потеряем темп и вылетим из этой гонки с треском.

— Отказали все поставщики?.. — только и смогла выговорить я.

— Отказали, — подтвердил он. — Калмыков постарался, и это еще не конец. Сдаваться я не собираюсь…

— Он вам угрожал?! Он хочет вас убить?

Богосавец усмехнулся, а я почувствовала себя мелодраматичной идиоткой.

— Нет, убивать он точно никого не станет, — успокоил меня шеф. — Но пакости делать продолжит. Пока я найду новых поставщиков, нам придется перебиваться тем, что найдем на местных рынках и фермах. И я подумал о меню спецпредложения. Проще говоря — что достали, то и приготовили. Мне понадобится твоя помощь. У тебя талант менять рецептуру на ходу — и менять удачно. Если мы будем жить рядом, мы придумаем такое…

Я видела, как загорелись его глаза, и сама усмехнулась, переживая смешанное чувство разочарования и восторга. Да, сдаваться он точно не будет. Спецпредложение. Круто. Но сложно.

И он совсем не влюблен в тебя, повар Даша Иванова.

Зато он ценит твой талант.

— Вы отлично придумали, — сказала я вежливо. — Но зачем я вам? Вы сами все прекрасно сможете. Без меня. Ваш крамбл сегодня был выше всех похвал. Сегодня придумали крамбл, завтра придумаете еще что-нибудь.

— Придумать смогу, — сказал Богосавец и вдруг достал из кармана сигареты. — Ты не против, если я закурю?

— Вы с ума сошли?! — я переполошилась еще сильнее, чем когда он предложил жить вместе. — Вам нельзя курить! Это вредно для рецепторов!..

— Рецепторы полетели к чертям, — произнес шеф громко и раздельно. — Ты мне нужна, потому что я потерял чувство вкуса. Как ты и шутила вчера.

— Что? — тупо спросила я.

Потому что это не могло быть правдой. Чтобы новатор Душан Богосавец потерял вкус? Да ладно! Дурацкий прикольчик, ничего больше!

И тут меня словно приморозило к креслу.

Богосавец неделю откармливал меня, готовя к дегустации новых блюд Марата Гасанбердиева. Блюдо на съемках телепередачи, получилось невкусным. Шеф все время просил меня пробовать то, что он приготовил…

— Вы меня… вы меня… — я пыталась и не могла закончить страшную фразу.

— Да, я тебя использовал тебя, — сказал Богосавец. — Вернее, использовал твое чувство вкуса. Потому что сам ни черта не мог.

Он замолчал, и я тоже. Минута, другая… молчание затянулось.

— Зачем вы так со мной? — укоризненно произнесла я, наконец. — Надо было все рассказать сразу.

— Если об этом станет известно, — сказал Богосавец с небрежностью, которая меня ничуть не обманула, — то всё рухнет. Всё, на чем держится мое дело — это репутация повара-новатора. А какой я новатор, если не могу изобретать новые блюда? Я виноват перед тобой. Очень виноват. Но не мог поступить иначе. Один раз я уже все потерял — карьеру, перспективы, благополучие. Но пережил это, справился. И вот теперь опять — то же самое. Второй раз — это слишком, Даша.

Некоторое время я осмысливала то, что услышала.

— Что случилось со вкусом? Это временно или… навсегда?

— Не знаю. Врачи говорят — результат аварии. Я попал в аварию в прошлом году. Видать, слишком сильно ударился головой. Но кто-то говорит, что это из-за стресса. Не верю. Что такое стресс? Выдуманная болезнь.

— Выдуманная… — я кусала губы.

Судьба, порой, шутит очень жестоко. Сначала футболист повредил колено, а потом повар потерял вкусовую чувствительность. У кого тут руки не опустятся?

— Даша, — позвал Богосавец.

Я тряхнула головой, решительно встала из кресла и сказала:

— Стресс это или нет, я не знаю. Но у вас есть мой кошачий язычок. Вы готовите — я пробую. Я не предам вас, Душан.

— Даша… — сказал он с непередаваемой интонацией, в которой было все — и благодарность, и облегчение, и радость. Он взял меня за руку и сжал мою ладонь между своими ладонями.

Сейчас он мог бы попросить меня ограбить с ним на пару банк, и я бы согласилась. На всё бы согласилась… И это было глупо, так глупо, но так… восхитительно. Лишь бы я была нужна ему, лишь бы он держал меня вот так за руку, и смотрел…

— Речь ведь идет не только о вашем гиперэго, — я попыталась говорить шутливо, чтобы скрыть волнение. — Пострадает ресторан — пострадают ваши люди. Они-то не виноваты, что их шеф пьет коньяк и курит.

— Переедешь ко мне? — спросил он.

— Вот это — лишнее. Если можно, лучше я буду жить в комнате отдыха. Так и в самом деле удобнее — не надо тратить время на дорогу до работы или до дома.

— Хорошо, — согласился он. — Насчет зарплаты…

— Зарплата на ваше усмотрение, — перебила я его. — У меня не слишком деловая хватка, даже не знаю, во сколько можно меня оценить. Пока я согласилась помогать вам, но не знаю, что из этого выйдет. Вдруг вы переоценили Дашины таланты?

— Это Даша их недооценивает, — он впервые за весь наш разговор улыбнулся. Улыбнулся искренне, открыто, как улыбался на камеру, готовя для телезрителей очередной шедевр.

— Верните Милана и Елену, — я решила воспользоваться моментом, когда у него улучшилось настроение, — они нужны ресторану. Они нужны вам.

Шеф мгновенно превратился в каменную статую — даже взгляд стал холодным.

— Это исключено, — отрезал он, отпуская мою руку.

— Вы виноваты не меньше, чем они, — не сдавалась я. — У них любовь, а вы позволили себе небольшую интрижку…

— Даша! — он произнес это таким тоном, что я поняла — бесполезно.

И пытаться не стоит.

— Никогда нельзя прощать предателей, — Богосавец всё же решил объясниться. — Если бы они рассказали мне сразу… Но они промолчали. Скрыли. И поставили работу ресторана под угрозу. О них — не обсуждается.

— У вас невыносимый характер, — сказала я.

— Знаю, — он немного смягчился. — Иди, отдыхай. Завтра у нас начнется самая настоящая война, и на сентиментальность времени не останется.

Он оказался полностью прав.

На следующее утро я отправилась на рынок вместе с шефом и Петаром, и лично убедилась, как продавцы элитных продуктов отказывают ресторану «Белая рубашка» в поставках. Причины были разные, но чаще всего выяснялось, что товар уже куплен — втридорога, неизвестным лицом.

Нам-то лицо таинственного перекупщика было хорошо известно, но легче от этого не становилось.

Снова не удалось купить лосося, и пришлось заменить его осетром.

Пока Богосавец выбирал осетрину, я рассматривала прилавок.

— Это налим? — спросила я у продавца, указывая на пятнистую тупомордую рыбину.

— Да, принесли сегодня утром, еще хвостами били, — привычно начал нахваливать он товар. — С потрохами, не замороженный…

— Возьмем налимов, — сказала я Богосавецу.

— Налим?! — брови Петара взлетели на лоб. — Он же падальщик! Мерзкая рыба!

— Возьмем налима, — настаивала я. — У него нежное мясо, но без запаха, как у палтуса.

— Берем, — тут же решил Богосавец. — Берем всего налима.

Продавец мигом загрузил тушки в ящик, и мы поставили его в нанятый грузовой фургон.

— Зачем налим? — брюзжал Петар на обратном пути. — Третьесортная рыба в «Белой рубашке»? Нас критики в салат пошинкуют.

Я молчала, обдумывая меню, и Богосавец, который вел машину, не мешал мне. Только иногда я ловила его взгляд, обращенный ко мне — быстрый, внимательный.

— Это безумие какое-то… — простонал Петар, закатывая глаза.

С этого дня работа на кухне ресторана изменилась. Утром мы отправлялись на рынок, закупали продукты — какие попадались под руку, брали те, что свежее, и мчались обратно, по дороге обсуждая, как и что будем готовить.

Меню спецпредложения работало — мы готовили закуску из осетровой икры с тончайшими кусочками сала и тартинки с икрой и маринованной мякотью кокоса. Кто бы мог подумать, что икра сочетается не только с блинами и сливочным маслом!

Открытием гастрономического сезона стал наш налим — припущенный в бульоне с минимумом специй (всего лишь лавровый лист и черный перец), поданный со сливочным соусом и рубленными перепелиными яйцами. Это блюдо удостоилось особой похвалы Боровикова, который повсеместно трубил о своей ненависти к вонючей морской рыбе.

— «Рыба нежная, как крем, жирная, как палтус, — читал Богосавец пост из блога Боровикова, а мы жадно слушали, столпившись вокруг него, — но божественно ароматная. То же относится и к печени налима, приготовленной на водяной бане. Тонкий необычный вкус — это открытие в мире гастрономии. Шеф Богосавец остается верен себе и своему принципу — готовить необычное из обычного. Плачь, фуа-гра!».

Закончив читать, Богосавец обвел нас взглядом. Я едва могла стоять спокойно — ведь одобрение критиков означало, что мы смогли! Мы победили! наше меню одобрили гурманы!.. Репутация ресторана на высоте!

Только повара восприняли это без особого энтузиазма.

— Ну что, — протянул Йован, — понравилось — и чудненько. Что готовим сегодня? — и он посмотрел на меня с некоторой опаской.

— Сегодня у нас камчатский краб с морским виноградом, — объявила я. — Нам повезло — доехал целый ящик с живыми водорослями. Никто не хотел брать, потому что мало кто знает, как их использовать.

— А ты знаешь? — уточнил Петар.

— У меня однокурсник был с Камчатки, — объяснила я, доставая миску с морским виноградом — особым сортом водорослей. Полупрозрачные крохотные грозди напоминали икру зеленого цвета и точно так же лопались на языке, а на вкус были солоноватые, сразу напоминавшие о море и солнце. — Промываем в пресной воде, не обрабатываем термически, чуть маринуем с бальзамическим уксусом и сахаром, чтобы добиться привычного для европейца вкуса. И смотрится отлично!

— Отлично, — подтвердил Богосавец, пробуя морской виноград. — И отлично подойдет к крабу.

— Я в шоке, — сказал Йован, покачал головой, но принялся готовить краба без лишних возражений.

К крабу отлично подошел и салат из морского помидора. Я долго уговаривала поваров, что не надо бояться азиатских специалитетов. Готовим же мы южноамериканскую туну[4] — и нас это ничуть не смущает. Так чем хуже морской помидор? Салат, кстати, очень понравился посетителям и разошелся за два часа.

Четыре дня мы выдерживали бешеную гонку и не менее бешеную готовку. Теперь на рынок ездили мы с Петаром, а Богосавец мотался где-то по фермерским хозяйствам, договариваясь о покупке мяса и овощей, подключал старые связи, чтобы возобновить поставки из-за границы, и мы видели его крайне редко.

Теперь блюда снились мне даже во сне.

Бегая утром по рынку, я хватала все, на что падал глаз. Лесные ягоды — давайте, побольше! Получится великолепный десерт из ягод в уваренном сиропе из красного вина. Раки? Давайте раков! Легкий салат с раковыми щечками, под нежным соусом — это так изысканно, так по-европейски. Мы готовили ледяную рыбу и барабульку, татарских гусей с четверговой солью и адлерскую форель, чудесно заменяя ею лосося.

Ресторан держался на плаву, и темпы мы не сбавляли. Но я видела, что не все так гладко. Персонал будоражило. Повара были недовольны и потихоньку ворчали, что приходится готовить «с колес», и что наши элитные блюда превращаются в какой-то «фьюжн», а ведь звезды Мишлен были получены именно за французскую классику.

К концу недели напряжение достигло пика, и Петар озвучил общее мнение.

— Ты же понимаешь, такой темп невозможно держать долго, — сказал он Богосавецу, который привез фермерскую телятину. — Когда мы будем готовить из нормальных продуктов?

Я замерла у плиты с ножом наперевес. Я чувствовала, что повара молчаливо поддерживают Петара. Наверное, их можно было понять — они всю жизнь учились готовить высококачественные продукты, безжалостно выбрасывали утиные тушки, от которых требовались только ножки и грудки, а теперь их заставляли работать с «подножным кормом», пуская в дело даже кожуру от фруктов.

— Нормальные — это какие? — спокойно спросил Богосавец, как будто не замечая тона су-шефа. — Вот, телятина — нормальный продукт? Розовая, свежая. Выдержим ее в холодильнике, и получатся прекрасные стейки. Ничуть не хуже говядины «премиум».

Петар скосил глаза на мясо, которое и в самом деле было отличного качества, и мрачно сказал:

— Я не об этом.

— А о чем же? — Богосавец положил руку ему на плечо, но говорил для всех. — Прежде всего, мы — повара. Мы должны готовить, что бы ни случилось. Мы не имеем права отступать. Сейчас ресторан переживает не лучшие времена, я пытаюсь решить проблемы. Но клиенты идут, прибыль растет. Чем ты не доволен?

— Да, у нас записи на месяц вперед, — не сдавался Петар. — Только люди приходят к нам есть жареные гребешки и лобстеров, и филе-миньон, а не молочную печень ягненка и налимов. Многие отменяют бронь.

— Что поделать? — шеф философски пожал плечами. — На пятерых, отменивших бронь, мы получаем двадцать новых клиентов. Как только поставки наладятся, опять введем традиционное меню, и постараемся вернуть прежних посетителей. Мы же не станем бросать игру только потому, что судья несправедливо показал нам красную карточку?

Он опять нашел нужные слова, чтобы подбодрить людей. Подбодрить, подтолкнуть в нужном направлении, заставить поверить в свои силы и двигаться дальше. Петар больше ни о чем не спрашивал, хотя выглядел не особенно довольным. Но атмосфера на кухне изменилась, и теперь, как и раньше, стали раздаваться шуточки Сречко, мурлыканье Йована, любившего напевать на сербском во время готовки, а ножи, которые точил Ринат, звенели чисто и весело, как настоящие сабли.

Мне казалось, что в кухне воцарились мир и согласие, а значит, все трудности — преодолимы. Но уже на второй день после речи шефа, я вошла в кухню и увидела, что повара читают что-то с телефона Сречко, хотя телефоны в кухне были категорически запрещены. При моем появлении, они дружно уставились на меня и так же дружно промолчали.

— Что там такое? — спросила я, по их лицам уже понимая, что ресторан получил очередной удар.

— Статью читаем, — сказал Сречко. — Лилиана Калмыкова для журнала «Дюна». На шефа жалуется.

— На шефа?.. — я подошла к ним, и Сречко прокрутил статью на начало.

Я читала, и чувствовала, как начинают пылать щеки. В «Дюну» — толстый глянцевый журнал — я заглядывала редко. Там печатали биографии артистов прежних лет — с малоизвестными, порой шокирующими, фактами, печатали «откровения» современных артистов — чаще всего представлялась фотосессия какой-нибудь артистки, с трагизмом повествующей о своей несчастной любви к какому-нибудь миллионеру. В этот раз в журнале были изложены откровения Лилианы, и сама она смотрела с ярких фотографий — то в шикарных бальных платьях, то с живописно размазанной под глазами тушью, закусившая в порыве отчаяния пухлую нижнюю губу белоснежными зубками.

«Я влюбилась в него с первого взгляда, — признавалась Лилиана художественным языком. — Увидела — и не смогла забыть. Потом мы встретились еще, и еще… Он выказывал мне знаки внимания — красивый, галантный, с такой замечательной улыбкой… Конечно, я не устояла — да и кто смог бы устоять перед его очарованием? Но потом я узнала, что за красивым фасадом скрывается много темных тайн. Однажды он выпил слишком много и вдруг разозлился на меня — набросился, вывернул руку. Мне было больно, я заплакала, убежала… Но он так трогательно просил прощения, что я простила. Разве можно было его не простить? А потом узнала, что он выгнал с работы беременную от него женщину, работавшую поваром в его ресторане, а сам завел новый роман — тоже со своей подчиненной. Но я не думаю, что там имело место принуждение… Нет-нет, Душану этого не надо, достаточно его обаяния. Конечно, я очень переживала, жених той девушки пытался поговорить, но Душан словно с цепи сорвался — набросился на него с кулаками, покалечил. Тот юноша — простой музыкант, а Душан повредил ему руку, можно сказать, сломал карьеру… Насколько я знаю, юноша подал в суд, будет требовать компенсации за причиненные увечья. Но я сомневаюсь, что Душана признают виновным — у него такие связи…».

Дальше шло уже обо мне:

«Эта девушка, на которую сейчас обратил внимание Душан, не отличается особыми талантами. Но зачем талант, если есть молодость, красота… Она провинциалка, приехала покорять столицу, работала во второсортной забегаловке. Это кажется невероятным, но в нашей жизни и в самом деле правит Его Величество Случай. Помните нашумевшую историю с моделью, которая торговала на рынке картошкой, а потом вышла замуж за миллионера? Думаю, девушка решила повторить этот сомнительный подвиг. Наивная, она так молода, еще верит в чудеса… Даже не знаю, есть ли ей восемнадцать…».

— Это все неправда! — выпалила я, и Сречко, философски пожав плечами, убрал телефон в задний карман джинсов. — Вы же знаете, что это — неправда! — настаивала я.

— Может и знаем, — проворчал Йован, — но еще знаем, что Душан поступил, как дурак, порвав с Лилианой. И непонятно, с чего бы ему такое в голову пришло.

Я поймала пару косых взглядов в свою сторону, и отошла наточить ножи. Но руки дрожали так, что я оставила заточку — не хватало еще пораниться.

Успокойся, Даша. Главное — успокойся.

Лилиана узнала про Антона — откуда? Собирает информацию против Душана? Неужели Антон и в самом деле подал в суд? Но это глупо! Антон сам повел себя, как гад последний! И никто его не калечил!

Надо поговорить с Антоном.

Сегодня же вечером.

День у плиты я продержалась только усилием воли — мысли никак не желали сосредоточиться на приготовлении стейков и мяса по-грузински. Богосавец вел себя, как ни в чем не бывало, а мне было совестно даже посмотреть в его сторону.

Когда ресторан закрыли, я поднялась в свою комнату, переоделась и набрала номер Антона, который помнила наизусть. Когда-то я звонила своему бойфренду по сто раз на день. Пальцы привычно пробежали по знакомым цифрам, потом — пара гудков, а потом раздался довольный голос Антона:

— Привет, Дашунь! Вспомнила обо мне?

— Ты подал в суд на Богосавеца? — начала я, проигнорировав приветствие.

— Ага, — сообщил он весело. — Нажаловался? Поэтому звонишь?

— В модном журнале прочитала, — отрезала я, — про богатых бездельников. Ты что творишь, Антоша? Кто тебя избивал? Какую карьеру он тебе сломал? Или ты карьеру тем местом делаешь, по которому прилетело?

Антона мой тон нисколько не обидел:

— Ты чего ругаешься, Дашунь? — сказал он вальяжно. — Давай хоть встретимся, чтобы не по телефону ругаться. Ты разве по мне не скучаешь?

— Не скучаю, — огрызнулась я. — Но встретиться надо. Давай в «Мартинике», через полчаса.

— Другой разговор, — Антон даже засмеялся. — Буду ждать и…

Я отключила связь, не дослушав. Руки тряслись от злости.

Накинув ветровку, я вышла из комнаты и пошла по коридору, бесшумно ступая по ковру. В кабинете Богосавеца горел свет — дверь была прикрыта неплотно, и желтая полоска света косо лежала на полу и стене. Я остановилась в трех шагах от нее, раздумывая — надо ли сказать шефу о статье? Наверное, он уже знает… А если не знает? Мужчины не читают болтовню светских львиц в таблоилдах.

Медленно, словно меня притягивало магнитом, я подошла к двери и заглянула в щелку.

Шеф сидел за столом, подперев голову, и смотрел прямо на меня.

Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга — Богосавец на меня, сидя за столом, а я — одним глазом в дверную щелку.

Поколебавшись, я открыла дверь пошире, шагнула на порог и сказала:

— Лилиана дала интервью «Дюне»… Ужасная статья, на самом деле.

— Знаю, — кивнул Богосавец. — Я читал. Ты не слишком расстроилась? — он скользнул взглядом по моей ветровке. — Решила прогуляться?

— Хочу встретиться с Антоном, — призналась я, немного поколебавшись. — Поговорю, чтобы забрал заявление на вас.

Богосавец вскочил из-за стола и оказался рядом так быстро, словно мчался с мячом к воротам, обходя защитников.

— Не вздумай, — сказал он негромко и взял меня за плечи. — Даша, не вздумай встречаться ни с ним, ни с Лилианой.

— Почему?.. — прошептала я, как всегда чувствуя рядом с шефом головокружение и слабость в коленках. — Это ведь неправда… Вы не избивали его…

— Ну, с точки зрения закона — избивал, — он чуть заметно усмехнулся. — Пинка-то я ему дал, прямо на камеры. Тут не отвертишься.

— Вот я и хочу…

— Но это — не преступление, — перебил он меня. — Всего-то административка. Заплачу штраф — и делов. Недорогая плата за удовольствие пнуть гаденыша.

— Но это сплетни… — я таяла под его взглядом, как мороженое на солнце, и ничего не могла с собой поделать.

— Скандал тоже играет на популярность. Не волнуйся.

— Хорошо, не волнуюсь…

— И не ходи разговаривать с Изотовым, — строго приказал шеф.

— Хорошо, не пойду…

Я ужаснулась собственному безволию, но так и продолжала стоять и таять. Мороженое. Глупое мороженое с этикеткой «Даша Иванова, повар».

Конечно, шеф сказал, что «дело важнее тела» и намекнул, что продолжения нашей ночной эпопеи на столе не будет, но стоило ощутить аромат горьковатой свежести, заглянуть в серые глаза — и я представляла себе, что бы произошло, не прерви нас тогда Лилиана.

Как бы он снимал с себя рубашку? Медленно расстегивая пуговицу за пуговицей и одновременно целуя меня? Или раздевался бы быстро, сорвав рубашку, бросив ее на пол и вцепившись в поясной ремень своих брюк?..

Люди не умеют читать мысли друг друга, но я засомневалась, так ли это, когда ладони шефа вдруг скользнули мне на спину, на талию, прижимая, оглаживая…

— Дашка… Даша… — прошептал Богосавец и наклонился, потянувшись к моим губам.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, робко коснувшись его груди, ощущая под рубашкой стальные мускулы. Сейчас он просто разложит меня на диванчике… или даже на полу, на ковре… или усадит на стол…

— Даша, останови меня…

— Остановитесь, — покорно повторила я, не открывая глаз, и уже сама прижалась к нему, запуская пальцы в его волосы, играя прядями…

— Хреново останавливаешь, — по голосу я поняла, что он улыбается.

— Все равно мне с вами не справиться, — ответила я шепотом, — у нас разные весовые категории…

— По-моему, ты меня уже положила на лопатки, — он взял меня за подбородок и легко поцеловал — совсем легко. Наверное, чтобы дать мне последнюю возможность отступить.

Но куда отступать, если я уже проиграла? Сдалась окончательно и бесповоротно?

— На лопатки? — пробормотала я. — Значит, я — сверху?..

Поцелуй получился не просто головокружительным — крышесносным.

Я совершенно забыла, где нахожусь. Не было больше никого и ничего — ни правил, ни морали, ни стыда. Были только я и Богосавец. Я и Душан…

Многозначительное покашливание привело нас в чувство. Я отшатнулась от Богосавеца так, что налетела спиной на стену, а он остался стоять — с взъерошенными волосами, в расстегнутой почти до пояса рубашке. Я не смогла вспомнить, когда расстегнула ее. Наверное, когда мы с шефом целовались…

Но теперь в кабинете были не только Даша Иванова и Душан Богосавец. У порога стоял и наблюдал за нами Алексей Аркадьевич — Лёлик. Сегодня на нем была белая бабочка в черный горох, и мне показалось, что бабочка смотрит на нас десятком любопытных глаз.

— Ну, я другого даже не ожидал увидеть, — сказал Лёлик, поджимая губы и демонстративно обращаясь только к Богосавецу. — Ты уж извини, что побеспокоил, но только что отменили сорок три брони. И это только вечер. Боюсь даже подумать, что нас ожидает утром. Но тебе не до этого, у тебя более важные дела.

— Прекрати истерику, — ответил Богосавец так спокойно, словно не он только что целовал меня взасос. — Даша, можешь идти.

Я кивнула и бросилась к дверям, но на пороге меня остановил голос шефа:

— Иди к себе. Не вздумай разговаривать с Изотовым.

Я снова кивнула, но теперь уже Алексей Аркадьевич остановил меня, не позволив уйти:

— Останься, — бросил он мне, а потом обернулся к Богосавецу. — Зачем ты ее отправляешь? Пусть останется, послушает. Послушает, как ты спускаешь ресторан в помойную яму. Это же ради нее? Пусть узнает, погордится.

— Несешь бред, — ответил Богосавец безо всякого выражения. — Коньяк будешь?

— Будешь, — буркнул Лёлик, сутулясь и потирая ладони. — Только коньяк сейчас и осталось.

— Даша, будешь? — спросил шеф, доставая из ящика стола бутылку французского коньяка.

Я помотала головой, отказываясь, и Богосавец разлил коньяк в две водочные стопки. Мужчины чокнулись и выпили, закусив печеньем с оливками.

— Что будем делать с бронью? — спросил Лёлик, крякнув и поморщившись. — Б<….>ь, это писец полный, — он повернулся ко мне и картинно шаркнул ножкой. — Простите, мадемуазель, но не сдержался.

— Сдерживайся, — посоветовал Богосавец. — А что ты сделаешь с бронью? Ничего. Будем работать на приток новых клиентов.

— А они придут — новые? — ощетинился Лёлик. — По-моему, кое-кто сделал все, чтобы распугать и старых, и новых! Налей еще.

— Не пейте, пожалуйста, — тихо попросила я. — Вы обещали.

— Обещал? — Лёлик, не дожидаясь, опрокинул в себя еще рюмку коньяка. — Давал клятвы верности? Как юный Ромео?

— Для рецепторов вредно, — Богосавец не повелся на очередную подковырку. — Наливай, если хочешь. Мне хватит.

— А мне и бутылки не хватит, — огрызнулся Лёлик. — Если завтра мы получим пустой ресторан…

— Не умирай раньше времени, — посоветовал Богосавец. — Надо подумать над рекламой. Может, пригласим кого-нибудь и устроим что-то вроде вечера со «звездой»? Какого-нибудь модного кекса позовем. Чтобы дамы слетелись.

— Вечер со «звездой»? Хм… — Алексей Аркадьевич потер подбородок. — Если брать, кого помаститее — представляешь, во сколько это обойдется? Думаешь, сейчас мы можем это себе позволить? Сработаем в убыток. А если кого-то из молодых позвать…

— Зачем нам кого-то звать? — сказала я, и мужчины дружно посмотрели на меня. — Нам никто не нужен, — продолжала я. — У нас есть своя «звезда» — Душан Богосавец. Давайте внесем в меню особый пункт — обеды в стиле омакасе. Шеф Богосавец лично готовит для одного клиента. Безумно дорого, безумно вкусно. Сделаем ставку на очарование нашего шефа. Подадим его, как самое изысканное блюдо.

14. Обед для короля

— Что еще за омакаса? — спросил Лёлик с раздражением и плеснул себе еще коньяка.

— Омакасе. По-японски это означает «полагаюсь на Вас». Приготовление пищи для одного заказчика, — объяснила я. Зазвонил мой телефон, и, взглянув на экран, я сразу узнала номер Антона. Палец сам собой ткнул в картинку сброса, и мелодия прекратилась. Я поставила телефон на беззвучный режим и продолжала: — Омакасе — это кулинарный шедевр. Картина, которую создает шеф-повар лишь один раз и лишь для одного клиента. Уверена, женщины толпой ринутся, чтобы шеф обслужил их лично. Цену назначает клиент, а блюда выбирает сам повар. Чем выше цена, тем сногсшибательнее будут блюда. Превратим банальную потребность человеческого организма в искусство.

— Перейдем на японскую кухню?! — всполошился Лёлик.

— Совсем нет, Алексей Аркадьевич, — успокоила я. — Не обязательно ограничиваться японской кухней. Мы просто возьмем метод на вооружение.

Я говорила это Лёлику, но смотрела на Богосавеца, а он смотрел на меня. И как смотрел! В серых глазах плясали золотистые искорки, как будто он с трудом сдерживал смех. И было еще что-то — безумие, сумасшедшинка, как когда он собирался поцеловать меня. И еще — понимание. Он сразу понял идею и — принял.

— Как так — блюда выбирает повар? — Лёлик удивленно завертел головой между мною и шефом. — То есть обед вслепую, получается?

— Так и есть, — подтвердила я. — Обед-сюрприз. Обед-феерия. Только нам нужна хорошая реклама — и на телевидении, и на радио.

— Ну, рекламу-то мы обеспечим… — пробормотал Лёлик. — Честно говоря, впервые о таком слышу.

— Так мы же новаторы, — сказал Богосавец и подмигнул мне. — Значит, всё получится.

И в самом деле, всё получилось.

Обед в стиле японской омакасе произвел фурор в среде гурманов. В первый же день мы получили около пятидесяти заказов, и заказчики, желавшие получить шедевральную трапезу от шеф-повара, платили не скупясь.

Мы подавали совершенно безумные блюда — телячьи мозги на хлебе с соусом чили, тающий во рту гратен из картофеля и сморчков, «разбитый» клубничный пирог, представлявший живописную мешанину кусочков песочного теста и ягодной начинки на тарелке, с вкраплениями белых капель взбитых сливок. Еще мы придумали делать фальшивые виноградные гроздья с «ягодами» из фуа-гра в желейной оболочке из красного вина. Фальшивый виноград украшался чипсами из виноградных листьев и был совершенно неотличим от настоящего. А за «конфеты», сделанные из тончайшего теста «фило», с начинкой из морских гребешков и квашеной капусты, томленой с апельсинами, ресторан получил хвалебную статью в блоге кулинарного критика Боровикова, который спел им настоящую любовную оду.

Как и предсказывал Богосавец, скандал пошел нам на пользу — в ресторан толпами ходили женщины разных возрастов и категорий. Они беззастенчиво флиртовали с шефом и пожирали его глазами с такой же жадностью, с какой уничтожались поданные им на тарелках блюда из меню омакасе. Богосавец настоял, чтобы я помогала ему и во время подачи — мы по очереди представляли блюда, рассказывая, из чего они приготовлены и что послужило вдохновением для их создания.

— Клиентам нравится слушать, что они едят, — учил меня Богосавец. — Настоящий повар соблазняет не только вкусом, видом блюда и его запахом. Надо еще уметь так рассказать, чтобы даже веган захотел попробовать оленину-гриль или пирог из форели.

Мне нравились эти страшные и великолепные минуты, когда мы с шефом подавали блюда, которые никто никогда раньше не пробовал и не должен был пробовать в течение полугода после подачи.

Понравится или нет? Удастся нам поразить заказчика? Ударить кулинарным искусством не только по вкусовым рецепторам, а прямо в сердце?..

Но все же больше мне нравилось придумывать блюда для очередного обеда-омакасе. Сначала мы с Богосавецом закупали продукты, потом обсуждали меню — стиль, подачу, количество блюд, а потом приступали к репетиции. На репетиции надо было сделать пробные блюда, которыми полагалось поразить клиента. Мы с шефом могли спорить до хрипоты, решая, с каким соусом лучше подать равиоли с начинкой из взбитых в пену желтков с добавлением желатина и сыра — с классическим белым или соусом из куриного бульона и белого вина.

Репетиции мы устраивали уже ночью, когда ресторан закрывался, потому что никто не отменял напряженного дня, когда надо было сражаться за свежайшие и редкие продукты, за качество блюд и быстроту подачи. Поставки по новым каналам стабилизировались, хотя иногда случалась неприятность в виде перекупленной под самым носом говядины или морского языка. Новый режим к полуночи доводил меня до состояния зомби, но утром я вскакивала, не позволяя себе понежиться в постели лишнюю минутку. Идеи так и фонтанировали, и даже во сне мне снились креветки, мидии и зеленый базилик.

Как-то так получилось, что мы с Богосавецом не говорили о том, что произошло в его кабинете до появления Лелика. Будто оба решили сыграть в игру «этого не было, это показалось», взяв таймаут на время очередного нововведения в «Белой рубашке».

Один только раз, когда мы с шефом весьма бурно обсуждали, надо ли добавлять слайсы из трюфелей к тушеным бобам и вареной спарже, или достаточно будет трюфельного сока, Богосавец сказал, наклонившись к моему уху, хотя в кухне мы были одни и услышать нас могли только ножи да сковородки:

— Дашка, ты меня доведешь. Тогда точно сверху буду я. Вот устаканится немного…

Я не успела ни дослушать, ни ответить, потому что бросилась спасать шалот, который грозил сгореть через пару секунд.

Да, сердце мое сладко екнуло, когда я услышала эти слова. И взгляды шефа распаляли меня сильнее, чем жар от плиты, но сейчас и в самом деле не было времени ни на что личное. Бешеный темп ресторанной гонки захватил нас, завертел каруселью.

Повара «Белой рубашки» воспринимали наше новаторство, как очередное безумие. Иногда мне казалось, что они молчат только потому, что идея удалась и приносила деньги. Будь все иначе — на кухне точно поднялся бы бунт. Им было трудно — поварам. Потому что сейчас от них требовалось нечто большее, чем безукоснительно следовать рецептам от шефа Богосавеца. Надо было включать фантазию, импровизировать на ходу — а это удавалось не каждому. Ринат страшно психовал, когда испортил карпаччо из говяжьей вырезки, в которое добавил пряности на свое усмотрение, потому что Богосавец в тот момент был занят в зале. Петар стал особенно молчаливым и пробовал готовые блюда с некоторой опаской, больше и тщательнее, чем раньше. А Йован перед каждой нашей поездкой на рынок взял за обыкновение молиться. Я уже немного понимала сербский и однажды разобрала, что Йован просит «послать нормального лосося, а не всю эту дерьмовую рыбу за сто динаров».

Я нервничала, ожидая, что ребята сорвутся с минуты на минуту, и только Богосавец сохранял спокойствие. Каждый заказной обед он встречал клиентов ослепительной улыбкой, в белоснежной рубашке, красивый, уверенный в себе. Он мог просто стоять и дышать, а люди тянулись к нему, чувствуя эту самую уверенность. И я тоже тянулась, и все повара. Потому что мы все знали, мы верили — пока шеф говорит, что всё хорошо, то всё и в самом деле будет хорошо.

Мы пережили очередной приезд съемочной группы, получили отличный отзыв от критика Бессмертнова, который побывал в нашем ресторане инкогнито, и на десятый день после открытия омакасе получили фантастический заказ на обед для двух человек и предоплату в пятьдесят тысяч.

— Люди свихнулись, — резюмировал Петар, когда мы все собрались в кухне перед началом рабочего дня. — Пятьдесят тысяч, чтобы тебя накормили неизвестно чем.

— В этом и прелесть, — не согласилась я. — Это все равно, что взять напрокат «Мону Лизу», повесить в своей гостиной и любоваться ею.

— Согласен, — буркнул Петар. — У богачей свои причуды. Только почему он не назвался? Деньги перевел, время назначил, а имя почему-то скрыл. Может, к нам Президент придет?

Да, это было немного странно — клиент пожелал остаться неизвестным. Но я рассудила, что тому, кто за один обед готов расстаться с такой суммой, можно позволить любое чудачество. Ну не хочет человек афишировать — кто он и с кем придет. Это его право.

— Не нравится мне это, — с нажимом повторил Петар, но тут дверь открылась и вошел Богосавец.

— Хватит ворчать, — скомандовал он, и все мигом разбежались по рабочим местам. — Петар, Даша, едем на рынок, Ян — за старшего.

— Есть, шеф! — бодро отозвались мы, и очередной день ресторана начался.

Меню для щедрого и таинственного клиента мы продумывали особенно тщательно и спорили особенно горячо, чем его удивить. Ужин был назначен на семь вечера, в приватном кабинете, и к шести тридцати мы с Богосавецем уже были готовы встретить гостя.

— Думаете, кто придет? — спросила я, делая последние приготовления перед сервировкой. — Какой-нибудь толстый дяденька с моделью под ручку? Решил произвести на нее впечатление, я так думаю.

— Кто бы ни пришел, мы должны встретить его, как короля, — ответил Богосавец, разворачивая меня к себе и поправляя ворот моей рубашки. — Закуску будешь представлять ты. Я в этот раз на подхвате.

— Я?! Ой, начните вы, пожалуйста!.. — взмолилась я. — А я понесу второе блюдо…

— Начнешь ты, — сказал шеф тоном, не терпящим возражения. — Привыкай, Даша Иванова. Ты — повар, а не заяц в кустах.

— Душан! — в кухню влетел Петар, обслуживавший сегодня гостей в зале вместо шефа. — Випы в привате!

Это означало, что заказчики омакасе уже зашли в приватный кабинет и пора подавать закуску.

— Смелей, — подбодрил Богосавец и незаметно для остальных подшлепнул меня ладонью пониже спины.

— Эй! — я погрозил ему пальцем, но шеф только улыбнулся и взял поднос с закуской, а мне кивнул на бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом.

Мы прошли через запасной вход, обойдя общий зал, и остановились перед дверями приват-кабинета.

— Вперед, красотка, — тихо подбодрил меня Богосавец и добавил шепотом: — А потом я буду сверху. Запремся у меня в кабинете, и если притащится Лёлик, пустим его на фарш.

— Вы с ума сошли, — прошептала я, краснея до ушей.

Он заговорщицки усмехнулся, делая мне знак открывать двери.

Глубоко вздохнув, я расправила плечи, улыбнулась, как будто выступала на камеру в программе «Душевная кухня», и повернула дверную ручку.

— Добрый вечер, рады приветствовать вас… — начала я и осеклась.

Потому что за столиком, на мягком диване, удобно расположились Марат Гасанбердиев и Лилиана Калмыкова.

— Добрый вечер! — весело ответил Гасанбердиев, а Лилиана улыбнулась — как оскалилась. — Надеюсь, вы не в обиде, что мы пришли вместе?

Я чувствовала себя так, словно меня из-за угла шарахнули чем-то тяжелым по голове. После всех пакостей, устроенных ресторану, Лилиана появилась здесь не зря. И Гасанбердиев с ней. Здорово смахивает на заговор.

Но шеф не дал себя смутить. Он улыбнулся так ослепительно, словно работал на камеру и сказал:

— Ну что вы, никаких обид. Только перечисление оплаты было от некой Марии Калмыковой, насколько я помню, а не от вас, дорогие клиенты.

— Это я, — Лилиана хихикнула, закатывая глаза. — По паспорту я — Мария. Маша. Ты многого обо мне не знаешь, Душанчик.

— Вот как, — Богосавец усмехнулся. — Конечно, Лилиана звучит гораздо аристократичнее Маши. Но всё равно не понятно, зачем такие тайны.

— Вдруг бы ты отказался нас кормить? — надула губы Маша-Лилиана. — А мы так хотели попробовать…

— В нашем ресторане принимают всех, — ответил шеф, чуть заметно подтолкнув меня плечом. — Без обид и разборок. Что ж, позвольте представить первое блюдо нашей омакасе в русском стиле.

— Омакасе в русском стиле? — переспросил Марат. — Как забавно.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

— Позвольте представить вам закуску, — начала я. — Брюшко нельмы, приготовленное по мотивам сугудая.

Душан поставил поднос на стол, и я сняла полукруглую металлическую крышку, стараясь не показать, как дрожат у меня руки.

— Мама дорогая, — сказал Гасанбердиев и присвистнул. — Выглядит, будто из меню «Савой». И такое холодное…

Полупрозрачные кусочки белой рыбы горкой лежали на тарелке изо льда, в которую были вморожены ягоды брусники, ветки укропа и дольки лимона. Богосавец легко и красиво, как профессиональный официант, разлил вино по бокалам, подбадривая меня взглядом.

— Для этого блюда мы взяли брюшко нельмы, — объяснила я, — оно самое нежное и жирное, и у него очень тонкий вкус, совсем без запаха. Рыбу привезли сегодня утром из Новосибирской области. Огромная удача, потому что до сезона ловли нельмы еще месяц, в это время найти эту замечательную рыбу, практически, невозможно. Но нам повезло, мы купили тушку за десять тысяч рублей. Это по-настоящему дорогая и редкая рыба.

— Ух ты, — закивал Гасанбердиев. — Я сам рыбак. Знаю, как ее трудно поймать. Это же белорыбица?

— Белорыбицу вы можете поймать в Каспийском море, — поправила я его, — а северную рыбу никогда не называют белорыбицей — только нельмой. Она ценится выше, чем южные особи. Считается, что у нее более сладкое и жирное мясо.

— Вы увлекаетесь рыбалкой? — поинтересовалась Лилиана, вскинув брови. — У вас так много талантов…

— Нет, я не рыбачу, — ответила я ей с вежливой улыбкой. — Но настоящий повар всё должен знать о продукте, который он подаёт на стол. Тем более — таким важным клиентам.

— И сейчас вы мастерски забросили наживку мне и Лиле, — рассмеялся Гасанбердиев. — Хоть я понимаю, что вы нагло нам льстите, но уже растаял. Продолжайте дальше! Слушать вас — как читать гастрономический журнал.

Богосавец подмигнул мне, показывая, что я всё делаю правильно, и я снова заговорила:

— Мы ароматизировали нельму, замариновав в растительном масле с луком-шалотом, черным перцем, морской солью и лимонным соком, им заменили уксус, чтобы сохранить тонкий вкус. Очень просто, но невероятно вкусно. Нельму мариновали в холодильной камере при температуре минус три градуса, с девяносто процентами влажности, чтобы не потерять сочность, и подали на ледяной тарелке, чтобы не успела нагреться. Вы попробуете это блюдо, и в середине лета ощутите, какова на вкус настоящая Сибирь — морозная, свежая…

— Что ж, приступим, — мурлыкнула Лилиана и подцепила на вилку кусочек рыбы.

Гасанбердиев предпочел действовать руками и сразу замычал от удовольствия.

— Она так и тает на языке! — восхитился он. — И выдержка в маринаде столько, сколько нужно, чтобы рыба просолилась насквозь, но не стала резиновой. А подача… Я в восторге!..

— Приятного аппетита, — пожелала я им. — Наслаждайтесь, а мы пока приготовим для вас второе блюдо.

Мы вышли из приват-кабинета, и Богосавец, не стесняясь пробегавших мимо официанток, обнял меня и поцеловал в щеку.

— У тебя талант, — похвалил он. — Ты так рассказывала — я готов был отобрать у них эту рыбу и съесть до последнего кусочка. Когда ты успела всё разузнать? Про белорыбицу и ловлю в августе?

— Поболтала с продавцом, проштудировала интернет, — я небрежно пожала плечами, но его похвала обрадовала и взволновала меня. — А вам я не рекомендовала бы слишком радоваться. Нам еще второе блюдо готовить и… Они ведь сюда не просто поесть пришли?

— Не просто так, — согласился Богосавец, пока мы возвращались в кухню. — Думаю, Марат пришел для того же, для чего мы приходили к нему — на разведку. А Лилиана… — он замолчал.

— Она здесь ради вас, шеф, — угадала я.

— Скорее всего, хочет поязвить и порадовать свое самолюбие, сказал он. — Это же приятно, когда бывший с поклоном разливает вино.

— Могу сама обслужить их, — после некоторого колебания предложила я.

Но Богосавец отрицательно покачал головой:

— Прежде всего, Даша, мы — повара, а они — клиенты. Я — капитан этой команды. Неужели я стану сидеть на скамейке запасных? Идем. Покажем им, на что способны «белые рубашки».

Он ускорил шаг, а я, наоборот, остановилась.

— Что такое? — Богосавец оглянулся на меня. — Даш, что случилось?

— Душан, — робко сказала я, впервые вслух назвав его по имени, — вы точно не жалеете? Из-за Лилианы?.. — договорить я постеснялась, но шеф всё понял по выражению моего лица.

— Эй, — он подошел ко мне вплотную и взял за подбородок, чтобы я подняла голову. — Ты здесь ни при чем. Я подумывал расстаться с ней еще до того, как узнал тебя. А когда узнал… то и расстался. И я с тобой не назло ей.

Так хотелось поверить ему, но так страшно было это сделать. Всего полгода назад я была Дашей Ивановой из «Пышки», готовила второсортные блюда, ходила на рок-концерты, чтобы поддержать своего бойфренда, а теперь я в мишленовском ресторане, создаю эксклюзивные меню суперизысканных блюд, и звезда телеэкрана — кумир всех женщин от пятнадцати до пятидесяти — смотрит мне в глаза и говорит, что он — со мной…

Что это? Сон? Мечта? Обман?..

— Надо готовить, — выдохнула я.

— Надо, — сказал Душан, не двигаясь с места, и спросил невпопад: — Даша, сегодня вечером?

— Вечером?.. — залепетала я, чувствуя, как пол закачался под ногами.

— Сегодня вечером у меня, — он наклонился, как будто хотел поцеловать, но замер, и я поняла, что он ждет ответа.

Мне хотелось крикнуть ему сто раз «да», но голос вдруг пропал, и я облизнула мгновенно пересохшие губы. Что-то помешало согласиться сразу, хотя… ведь именно об этом я мечтала. Ведь об этом же?..

— Опоздаем с подачей, — сказала я, пряча глаза.

Богосавец помолчал, а потом кивнул:

— Хорошо, идем.

Второе блюдо должен был представлять шеф, и я позволила себе ни о чем не думать, и просто делать свою работу. Сердце ягненка — сваренное и чуть подкопченное, было выложено на «подушку» из картофельного пюре, полито ароматным маслом, настоянным на можжевельнике, гарнировано грибами и тончайшими кольцами жареного во фритюре лука.

Богосавец придирчиво проверил сервировку, добавил несколько веточек укропа для украшения и кивнул:

— Готово!

Теперь поднос, накрытый серебряной крышкой, взяла я, а Богосавецвзял салфетку и соусник.

До приват-кабинета мы дошли молча, и я старалась не замечать взгляда шефа, напомнив себе, что сейчас не время для лирики — слишком много поставлено на карту.

Богосавец распахнул двери, пропуская меня.

Лилиана сидела за столом и курила, а Гасанбердиев пересел на диванчик — наверное, спасаясь от сладковатого сигаретного дыма.

— Позвольте представить вам второе блюдо нашей омакасе, — сказал шеф, и я поставила поднос на стол, снимая крышку. — Сердце ягненка на можжевельнике.

Лилиана затушила сигарету, а Гасанбердиев поднялся с диванчика и подошел, разглядывая наше творение.

-. Вместо тарелки мы использовали толстое оргстекло, положенное на деревянное корытце, наполненное можжевельником, — объяснял тем временем Богосавец. — Это для того, чтобы подчеркнуть сведий, даже немного по-деревенски грубоватый вкус. В этом блюде соединены ароматы и вкусы леса — терпкость можжевельника, грибы, и особый соус… — он полил блюдо соусом. — Наслаждайтесь, прошу.

— Особый соус? Любопытно, — протянул Марат, но за стол не сел, а вдруг коснулся моей шеи пониже затылка — я как раз чуть наклонилась, чтобы поправить салфетки.

Прикосновение было мимолетным, едва ощутимым, и я не сразу поняла, что произошло. Но Богосавец стремительно сделал шаг вперед, встав между мной и Маратом, и тот засмеялся, усаживаясь на стул:

— Только не надо так смотреть! Я ничего предосудительного не сделал. Всего-то… — он посмотрел на меня, хитро прищурившись, — соринку убрал.

Я машинально поправила ворот рубашки, а Гасанбердиев уже положил себе на тарелку порцию мяса с гарниром и попробовал.

— М-м-м… — он даже закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать вкус. — И правда — особый соус! Что в нем? Никак не пойму… Сливки, бульон… А что еще такое с сильным вкусом, чуть хрустящее, горьковатое и… сладкое?.. Черт! Вы что туда положили? — он принялся уписывать блюдо за обе щеки и сказал Лилиане с набитым ртом: — Попробуй, Лиля. Это шедевр! Не побоюсь этого слова — шедевр!

Лилиана ковырнула вилкой пюре, подцепила кусочек мяса, прожевала и кисло кивнула.

— Соус сделан из картофельной кожуры, — сказал Богосавец, но теперь его голос мало походил на голос радушного хозяина. — Мы зажарили кожуру, сбрызнутую оливковым маслом, в духовке, а потом настаивали на ней бульон. А потом смиксовали и соединили со взбитыми сливками. Очень простой прием, но вкус получился необыкновенный. Необычное из обычного…

— Всё, я уже умер от зависти, — объявил Марат, приканчивая порцию и подкладывая себе еще. — Ну что сказать? Талант шеф-повара этого ресторана зашкаливает. Я думал, ты выдохся, Душан. А у тебя второе дыхание открылось? Или… — тут он снова посмотрел на меня. — Открыл новые таланты?

Мне стало жарко, хотя в кабинете был включен кондиционер.

Что ответит шеф? Я скосила глаза на Богосавеца. Тот смотрел на Марата, как на вратаря команды противника, словно выбирая, в какой угол ворот направить мяч.

— Надеюсь, вам понравилось, — произнес шеф, наконец. — Приятного отдыха. Мы приготовим десерт.

— Жду с нетерпением! — весело крикнул нам вслед Марат.

— Что это было? — спросила я, когда мы с шефом вышли в коридор.

Богосавец взглянул на меня и усмехнулся.

— Готовим десерт, — сказал он спокойно. — Видишь — клиентам нравится. Значит, всё хорошо.

— Угу, — согласилась я не очень уверенно и поспешила следом за ним в кухню.

Третьим и заключительным блюдом был мандариновый медовик «в разборе», как назвал его Богосавец. Блюдо было придумано после долгих споров, как придать старой советской классике европейскую нотку и сделать подачу изящной.

— Подаем через двадцать минут, — скомандовал Богосавец. — Начинаю сервировку, ты делаешь карамельную черепицу. Потом достанешь мороженое.

— Да, шеф! — откликнулась я, включая духовку на сто восемьдесят градусов.

«Черепица» требовала разогретой духовки и внимания.

Я на секунду закрыла глаза, как учил Богосавец, чтобы сосредоточиться, и приступила в готовке.

Смешать в кастрюльке цветочный мед — светлый и с тонким ароматом, масло с сахаром, растопить, добавить муку. Снять с огня, вымесить до однородности. Выложить тончайшими пластинами на силиконовый коврик, размазывая ложкой, чтобы чипсы получились прозрачными — и отправить в духовку, чтобы карамелизировались. Потом еще теплыми выложить на деревянную скалку, чтобы придать изогнутую форму.

— Даша, десять минут, — сказал Богосавец, выкладывая в тарелку сладкую пряничную крошку и дольки очищенных от пленок мандаринов. — Мороженое, чипсы.

— Да, шеф! — я поставила перед ним карамельную «черепицу» и достала приготовленные заранее мандариновые чипсы и мороженое.

Богосавец выложил шарик мороженого на сладкую крошку, украсил ярко-желтыми чипсами и золотисто-коричневыми прозрачными пластинками «черепицы».

— Мед, мята.

— Да, шеф!

Три листочка мяты, три капли меда…

— Готово, — Богосавец накрыл десерт крышкой. — Блюдо представляешь ты.

— Вы же хотели сами… — начала я.

— Не обсуждается, — он взял поднос. — Пять минут, Даша.

— Да, шеф, — я взяла бутылку сладкого вина.

— Всё круто, не дрожи коленками, — сказал Богосавец и вдруг наклонился, поцеловав меня в губы.

Поцелуй получился быстрым, но от этого еще более обжигающим. Как будто вспышка в голове — раз! и мысли полетели искрами бенгальского огня.

Я чуть не уронила бутылку и воровато оглянулась. Но повара были заняты своими делами, никто не отвлекался от плиты или нарезки, и выходку Богосавеца попросту не заметили.

— Две минуты, Даша, — напомнил Богосавец, как ни в чем не бывало. — Клиенты ждут

Оставалось только удивляться его выдержке. Но восхищения у меня это не вызвало. Наоборот, я начала злиться, хотя не могла точно определить причину злости. Ведь мне всегда нравилось внимание шефа. Да что там! Я чуть не в обморок падала от его внимания. Что же теперь?..

Только всё это были лишние мысли. Лишние — именно сейчас, когда надо было подавать третье и заключительное блюдо.

Я вошла в приват-кабинет, как будто брала корабль на абордаж.

— Медовик в разборе, — представила я десерт.

Лилиана и Марат невольно наклонились к тарелкам, разглядывая рассыпанную крошку от песочного коржа и шарик мороженого, украшенные каплями меда, дольками мандарина и листочками мяты.

— А это что? — Гасанбердиев осторожно пошевелил десертной ложечкой ярко-желтую пластинку с неровными краями.

— Мандариновые чипсы, — объяснила я, пока Богосавец разливал вино. — Мы приготовили пюре из мандарина в су-виде, чтобы придать десерту насыщенный фруктовый вкус.

— Необычно, — признал Марат.

Он взял на ломтик чипса немного мороженого, положил в рот и почерпнул сладкой крошки. Лилиана тоже попробовала, но по ее лицу невозможно было понять — понравилось ей угощение или нет.

Марат жевал сосредоточенно, прикрыв глаза, а потом взглянул на меня, весело вскинув брови:

— Странно… У чипсов такой выраженный мандариновый запах, а на вкус — кисло-сладко. Добавили лимон? Но запаха лимона нет. Чем добились кислинки?

— Юдзу, — подсказала я.

— Что? — переспросила Лилиана.

— Это фрукт, хорошо известный в Азии, но пока еще редко применяющийся у нас, в Европе, — пояснила я, чувствуя необыкновенный прилив красноречия. Может, причиной тому был Богосавец, который не сводил с меня глаз, будто я была первой красавицей мира, а может, дело в том, что Лилиана и Марат принялись поглощать десерт с завидным аппетитом. — Юдзу — гибрид мандарина и лимона. Сильно выраженный мандариновый запах, но вкус с заметной кислинкой. Сам медовик очень сладкий, и крем для него должен быть кисловатым, чтобы соблюсти баланс. Мы заменили привычный крем на сметанное мороженое, в котором также присутствует кислота, и добавили мандариновые чипсы. Карамель придает веселую хрусткость, а дольки мандарина — вязкость и ещё усиливают вкус. Попробуйте — это как машина времени. Перенесет вас на пятьдесят лет назад. Советская кухня звучит новыми нотками — необычное из обычного.

— Это — обычное?! — засмеялся Марат. — Да вы шутите!

— И все же, это самый обыкновенный медовик, — возразила я, улыбаясь так, словно превратилась в Богосавеца. — Сметанный крем сделали из сливок, молока, сметаны и яичных желтков, растертых с сахаром, а потом заморозили в мороженице. Сладкую крошку сделали из песочного медового теста, из которого делают коржи для медовика. Из нововведений — только чипсы и карамельная «черепица», которые только оттеняют основной вкус.

— Что сказать? Потрясающе! — Марат взял бокал и отсалютовал Богосавецу и мне. — Получил дикое наслаждение. Спасибо, ребята.

— Вам спасибо, что выбрали наш ресторан, — ответила я.

— Ты была на высоте, — похвалил меня шеф, когда мы вышли из кабинета.

— Здорово, что все получилось, — кивнула я, пряча глаза. Отчего-то мне было неловко смотреть на Богосавеца, а он, наоборот, ловил мой взгляд. — У нас сейчас двадцать минут перерыва, я хочу чаю — устала страшно. А потом надо помочь на кухне. Когда мы уходили, там у Йована совсем запарка была.

Я говорила и говорила, будто словами пыталась отодвинуть что-то, что меня очень пугало… А Богосавец слушал и молчал.

— Всё, я за чаем! — я хотела убежать в подсобку, но шеф поймал меня за руку, удерживая.

— Увидимся вечером? — спросил он очень серьезно. — Я ведь не шучу, Даша.

Вечером… Я нервно облизнула губы и поняла, чего я так боялась — возобновления вот этого самого разговора. Но что изменилось?.. Почему все изменилось?..

Богосавец ждал ответа, и я соврала — краснея и смущаясь:

— Сегодня вечером не получится. Не те дни… Не сегодня…

— Да, конечно, — он отпустил меня, и я с облегчением перевела дух.

Руки у меня дрожали, когда я заваривала чай — зеленый, чтобы не навредить рецепторам. Теперь я пила только фруктовые и зеленые чаи, так велел шеф… Велел шеф…

Телефон в моем шкафчике пиликнул, сообщая, что пришло письмо. Совсем не было времени проверять почту, но я взяла телефон, чтобы хоть как-то отвлечься.

Сообщение пришло с незнакомого номера, и я машинально открыла его, даже не подумав, кто это мне пишет.

Но прочтение не добавило мне спокойствия. Всего пара строчек, а я оглянулась на дверь и поспешно стерла сообщение:

«Даша, это Марат Гасанбердиев. Всё было очень вкусно, я в восторге. Встретимся в пабе «Маллоун» в десять? Есть кое-что про вашего шефа».

15. Непристойное предложение

На встречу с Гасанбердиевым я пошла, никому ничего не сказав. И помня о камерах, понатыканных по всему ресторану, спрятала ветровку в мусорный пакет — будто решила прогуляться до мусорного бака. Богосавец мне не встретился, не выскочил из кабинета — как черт из табакерки, и я была очень этому рада. Мне не хотелось снова врать шефу.

Вспоминая, как он предлагал встретиться вечером, я постоянно краснела. Всё-таки, это непристойное предложение. Я, всё-таки, повар, а не девочка по вызову.

Я старалась убедить себя, что все делаю правильно, но прекрасно понимала, что причина, почему я отказалась встретиться с шефом, звалась Лилианой.

Только он её увидел — сразу начал звать меня к себе на ночь. Вот прямо так — сразу, сходу. Бывшая пришла с его конкурентом, и он решил назло ей порезвиться с поваром.

На душе было противно, как в луже в осенний день.

Я вышла из ресторана со стороны внутреннего двора, вытащила ветровку и надела ее, застегнув на все пуговицы, хотя вечер был по-летнему теплым. Паб «Маллоун» находился метрах в трехстах от ресторана, и я прошла путь пешком, размышляя, что нового услышу от Гасанбердиева. Нет, я вовсе не хотела собирать сплетни про шефа. Даже если Гасанбердиев скажет, что Богосавец — настоящее чудовище, это вряд ли что-то изменит.

Зачем же тогда шла?..

Фонари уже зажглись, я шла от желтого пятна света к другому пятну и думала. Наверное, я шла на разведку. Так же, как Богосавец появился на закрытой вечеринке Гасанбердиева. Наверное, я чувствовала желание защитить Богосавеца. А то, что сейчас начнется очередная атака на его ресторан, я даже не сомневалась. Но если бы я сказала шефу, куда отправляюсь — он бы меня не отпустил. Как не отпустил на встречу с Антоном.

«Разве неправильно поступил? — противно подначил внутренний голос. — И сейчас было бы правильнее — не ходить».

Да, возможно, правильнее. Только наш ресторан в последнее время лишь оборонялся, а мне хотелось действовать. Наступать!

Мне безразлично, какие гадости будет говорить Марат про шефа, но вдруг Марат проболтается о чем-то важном? И я смогу помочь Богосавецу спланировать, как принять очередной удар или даже как нанести удар самому…

Паб «Маллоун» был не слишком большим заведением, но дорогим и уютным. Я спустилась на несколько ступеней в подвальное помещение, толкнула тяжелую дверь с медной ручкой-кольцом, и оказалась в самой настоящей средневековой таверне — здесь стояли несколько деревянных широких столов, вместо стульев были скамейки, а на стенах висели потускневшие гравюры времен королевы Виктории. Разумеется, все это было тщательно спланировано и продуманно — стилизация под старину, потому что ассортимент на полках паба предполагал не эль и пиво, а вполне себе приличный наборчик пива на разлив, бутылочного и из собственной пивоварни.

Посетителей было довольно много, но все разговаривали негромко, потягивая пиво и наслаждаясь закусками — жаренными до хруста свиными ушами, нарезанными тонкими полосками, немецкими брецелями с солью — обыкновенными калачами, только под западным названием, а кое-кто уплетал из глубоких глиняных мисок ароматный и густой суп со свиными ножками и квашеной капустой.

Марата Гасанбердиева я увидела сразу — он сидел с краю одного из столов, с бокалом пива и плоской чашкой сырного печенья. Заметив меня, Гасанбердиев помахал рукой и разулыбался, словно у нас было свидание, а не разговор о темной стороне натуры Богосавеца.

Я подошла, перелезла через лавку и села, не вытаскивая руки из карманов ветровки, тем самым показывая, что пришла не поболтать за пивком, а по делу.

— Можно я угощу вас, Даша? — спросил Марат приветливо. — Здесь отличное пиво, и закуски потрясающие. Вы какое предпочитаете? Светлое или темное?

— Вообще не пью пиво, — ответила я, посмотрев ему в глаза. — Считаю, что женщина выглядит вульгарно, когда его пьет. И для вкусовых рецепторов плохо.

— Тогда — просто закуску? — предложил он. — Дайте оценить вашим рецепторам, как тут хорошо готовят.

— Нет, спасибо. Вы хотели что-то сказать?

— Хотел, и скажу, — Марат щелкнул пальцами, подзывая официанта, — но сначала угощу вас. Вы очень красивая девушка, разрешите за вами поухаживать.

— Если вы только за этим… — начала я, но он уже сделал заказ — «деревянную тарелку».

Официант понимающе кивнул и скрылся за прилавком.

— Название интригует? — спросил Гасанбердиев, посмеиваясь. — Попробуете — и поймете, что ничего вкуснее не ели.

— Сомневаюсь.

— А вы не сомневайтесь, — он поставил локти на стол и чуть наклонился ко мне. — И не бойтесь. У меня по отношению к вам только хорошие чувства и намерения.

— Чувства, — уточнила я.

— Именно, — он обезоруживающе улыбнулся.

Улыбка у него была совсем не такая, как у Богосавеца — тот улыбался открыто, светло, добродушно, а у Гасанбердиева улыбка была загадочной, многообещающей, вкрадчивой… Многим женщинам больше нравятся именно такие улыбки — хищные, жадные, откровенные.

Я поспешно отвела взгляд и уставилась в столешницу. Сейчас еще начать размышлять над улыбкой Гасанбердиева — самое время.

Принесли заказ, и Марат торжественно указал мне на огромное деревянное блюдо, на котором живописными горками лежали закуски к пиву — свиные уши, кусочки брецеля, обжаренные домашние колбаски, креветки в золотистом кляре, сырные шарики, куриные крылышки барбекю. Ко всему этому полагались три чашечки с разными соусами.

— Советую начать с ушей, — посоветовал Гасанбердиев. — И без соуса. Пробуйте. Налетайте, Даша.

Всё выглядело крайне привлекательно, и пахло очень ароматно, пряно, радуя одновременно и взгляд, и обоняние. Я невольно вынула руки из карманов. Заманчиво на вид, и каково же на вкус?

Но попробовать так и не решилась. Кто знает, может это — часть коварного плана?..

— Спасибо, но не привыкла угощаться за чужой счет, — отказалась я. — А денег с собой не взяла. Так что говорите, что хотели, и я возвращаюсь.

— В ресторан? — Марат подхватил полоску свиного уха и отправил в рот, аппетитно захрустев. — Вы ведь живете в ресторане? А Богосавец уже звал вас переехать к нему?

— Какое вам до этого дело? — спросила я. — Вы обманули меня? Сказали, что у вас есть что-то интересное для меня, а сами пытаетесь разузнать о моей личной жизни? Тогда — доброй ночи.

Я хотела встать со скамьи, но Гасанбердиев схватил меня за руку, удерживая.

— Даша, даже не думал вас обидеть, — сказал он без тени раскаяния. — А вы не хотите работать в моем ресторане?

— Что? — я уставилась на него.

— Ну, не притворяйтесь, что удивлены, — Гасанбердиев довольно усмехнулся, зажевав еще один кусочек свиного уха. — Мне нужны талантливые, креативные повара, которые фонтанируют идеями и обожают нарушать правила. Вы ведь такая, Даша. Вы именно такая.

— Откуда вы знаете? — спросила я с вызовом. — Хотели поговорить о шефе, а сами…

— Душка-повар — только предлог, — хитро прищурился Марат. — Я знал, что это — беспроигрышный вариант. Стоит только написать о нем — и вы придете. И что только женщины в нем находят? Всего-то тридцать два белых зуба, высокий рост и в постели хорош, если верить Лильке. Хорош, Даша? — спросил он, понизив голос и блестя глазами.

— Понятия не имею, — ответила я. — А вы с какой целью интересуетесь? Хотите предложить шефу руку и сердце? Мне кажется, вы не в его вкусе.

— Нет, совсем нет, — засмеялся Гасанбердиев. — Поверьте, мне нравятся только женщины. И я им нравлюсь. Очень нравлюсь.

— Рада за вас, — ответила я, делая вторую попытку встать, но он снова схватил меня за руку. — А вот это уже лишнее, — я выразительно посмотрела на него. — Разговор окончен, Марат. До свидания.

— Значит, работа на меня вас не заинтересовала, — он не выпускал мою руку, удерживая меня осторожно, но крепко.

— Нет, — отрезала я, уже собираясь звать на помощь.

— А работа со мной вас не заинтересует? Даша, выходите за меня замуж?

— Что?.. — до меня не сразу дошел смысл его предложения.

Больше всего это походило на удар в ухо. Неожиданно, странно — и теряешь способность соображать.

Гасанбердиев прекрасно воспользовался этой возможностью — схватил меня за шею, притянул к себе и поцеловал в губы.

Я промедлила только секунду, но потом крепко толкнула Марата в грудь.

— Шутка дурацкая, — сказала я сердито, перелезла через скамейку и пошла к выходу.

Марат догнал меня на третьей ступеньке, когда я выходила из подвальчика, и преградил дорогу.

— Почему обиделась? — спросил он без обиняков.

— А, мы уже на «ты», — оценила я. — Быстро действуешь. Только со мной не прокатило.

— Я уже понял, — он не торопился уступить мне дорогу. — Но я искренне, можешь не сомневаться. Прямо от сердца.

— Не прокатило, — сказала я, делая попытку его обойти.

— Жаль, я ведь серьезно, — он улыбнулся — чертовски обаятельно, чуть виновато, но я уже не купилась на эту улыбочку.

Но в его темных глазах плясали искорки, и верить ему было невозможно даже при всем желании. А у меня и желания не было.

— Я тоже серьезно, — ответила я. — Я остаюсь в «Белой рубашке». И точка.

— Зря, — протянул Марат. — Завтра от вашего хваленого ресторана ничего не останется. Но я уже не возьму тебя к себе, Даша. Даже в любовницы. Я — мужчина с принципами.

— Вы — ничтожество без принципов, — отрезала я. — Беспокойтесь за свой ресторан.

Я еще раз толкнула Марата, чтобы дал мне дорогу, но он уже сам отступил в сторону и засмеялся.

16. Гримасы богини Кулины

Утром я встала в самом боевом настроении. После вчерашней встречи в пабе, я не сомневалась, что Гасанбердиев действует вместе с Лилианой и ее отцом, пытаясь утопить ресторан Богосавеца. Наша задача — не позволить им этого сделать.

Я так и сказала мысленно — наша задача, потому что теперь чувствовала себя полноправным участником команды Богосавеца. Может, не защитник, и не нападающий — но на воротах постоять смогу.

Приняв душ, я надела белую рубашку, застегнув ее на все пуговицы, гладко зачесала волосы, убрав их под косынку, и спустилась в холл. Я пришла рано, и в холле стояли только Петар, Йован и Ринат, и что-то читали в телефоне Петара.

— Доброе утро! — отвлекла я их от чтения. — Что там? Про нас что-нибудь хорошее пишут?

— Охренеть, что пишут, — сказал Ринат мрачно.

— Дайте посмотреть, — я подбежала к ним, уже зная, что сейчас точно увижу что-то, от чего впору будет только ох… обалдеть. Петар передал мне телефон, открытый на колонке с аватаркой черного цыпленка.

Это был блог известного кулинарного критика Дениса. Он вел колонку без фамилии, на аватарке у него был черный цыпленок, и даже журналисты, бравшие у него интервью, не видели его лица. На его колонку были подписаны не только наши шеф-повара, но и всемирно известные заграничные шефы, и уже лет пятнадцать считалось, что мнение Дениса — это априори единственно правильное мнение о том или ином ресторане.

Очередная статья была посвящена «Белой рубашке», которую Денис, судя по дате поста, посетил как раз после обрушившихся на нас гастрономических потрясений.

«Всегда любил приходить в «Белую рубашку», чтобы отдохнуть после ширпотреба, что предлагают во многих наших забегаловках, гордо именуемых «ресторанами». Но побывал там на днях и серьезно задумался, что шефу Богосавец надо бы переименовать свой ресторан в «Синий воротничок». Блюда фонтанируют идеями и разнообразием — чего стоит идея европейской омакасе, но пропала та изысканность, та утонченность, которая делает ресторан храмом богини Кулины, а не забегаловкой для офисного планктона. Если вы захотите насладиться пивом в компании друзей — нет места лучше «Белой рубашки», но если вас манит утонченная кухня, лучше отобедать там, где ценят классику, у Марата Гасанбердиева, к примеру».

Дальше я читать не стала и вернула телефон Петеру.

— И правда — не очень, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но это дополнительный стимул для нас — будем стараться готовить более утонченно. Думаю, шеф что-нибудь придумает.

Ответом мне было гробовое молчание.

Мы собрались на утренний осмотр, но, прождав пять минут, Петар отправил нас по рабочим местам — Богосавец сообщил, что задерживается.

До обеда мы проработали в прежнем режиме, а во время перерыва меня ждало очередное потрясение. Когда я и Йован отправились в подсобку перекусить, заглянул Петар и перебросил мне телефон.

— Держи, теперь ты у нас тоже звезда мирового масштаба.

— С чего бы это? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал противный холодок.

— Читай, читай, — посоветовал су-шеф.

В телефоне была открыта сегодняшняя статья кулинарного журналиста Вероники Алёхиной, которая не раз была в «Белой рубашке». По моему мнению, кулинарный критик она была — так себе, но писала интересно. С огоньком, с капелькой сарказма, очень художественно. И теперь она с огоньком и художественно написала обо мне.

«Новая звезда кулинарного бизнеса или светская львица?», — гласил заголовок, а ниже был представлен красочный коллаж из фотографий, где я обнималась с Антоном после концерта, где мы танцуем с Богосавецем на вечеринке Марата и… где Марат целует меня взасос в пабе «Маллоун».

«Красавица Даша не гнушается ничем, — заливалась соловьем Вероника. — Вот так делают карьеру современные девицы. Бросила бедного музыканта ради одного бренд-шефа, но когда дела ресторана «Белая рубашка» пошатнулись, тут же переключилась на молодого и перспективного шефа Марата Гасанбердиева, открывшего северной столице паназиатскую кухню».

— Шеф видел? — спросила я, пробегая глазами по строчкам.

— Не знаю, — философски протянул Петар. — Кулинарные колонки обычно просматривает Лёлик.

Йован вытянул шею, читая через мое плечо, а когда я оглянулась — сразу сделал вид, что занят бутербродом.

— Ладно, надо поесть и — работать, — я не дочитала гаденькую статейку и передала телефон Петару. — Про нас еще не такую дрянь писали, и не такое напишут.

— Ну-ну, — ответил Петар и закрыл двери.

Йован деликатно промолчал, но у меня сразу пропал аппетит.

Дашка, ты сглупила. Ты невероятно, дико, обалденно сглупила. Когда Богосавец удержал тебя от встречи с Антошкой, ты решила, что шеф тебя ревнует. А он просто знал, чем это закончится. Теперь тебе вздумалось в одиночку, без паса, провести мяч, и ты благополучно забила гол в собственные ворота. И в свои, собственно.

Потому что если Богосавец узнает о том, что ты целовалась с его конкурентом, то ты вылетишь из ресторана быстрее, чем Елена и Милан.

Потому что Богосавец не терпит предательства. Как, впрочем, и ты. И будешь, как Антоша, лепетать: вы все не так поняли, шеф…

Значит, вот о чем говорил Марат, намекая, что «Белой рубашке» осталось недолго жить. Богосавец выгонит меня, и это будет конец. Конец новаторской кухне, оригинальным блюдам, и конец ресторану.

Это ресторан-апокалипсис, не иначе.

Но так или иначе, а работа не могла ждать.

Я вылетела в кухню пулей и сразу встала к плите, занявшись очередной порцией маринованного мяса. Никто из поваров не сказал ни слова, и все работали, как обычно, но я сразу поняла — что-то изменилось. Изменилось отношение ко мне.

И это еще не знает Богосавец…

Или — знает?!.

Мне чуть не стало дурно прямо у плиты, но я усилием воли заставила себя сосредоточиться на блюде. Даже если сегодня я снова окажусь на улице, без денег и без жилья, заказ должен быть выполнен вовремя и на самом высоком уровне. Клиенты ждут, и повар Даша Иванова не имеет права думать о чем-то, кроме мяса по-грузински.

— Как дела, бойцы? — раздалось от входа, и я чуть не уронила сковородку, потому что это был голос Богосавеца.

— Бронь на два столика, — начал перечислять Петар, — на семь вечера, сейчас шесть заказов, омакасе на завтра, вот примерное меню.

Я осмелилась взглянуть на шефа — украдкой, быстро. Знает или нет? Но Богосавец внимательно изучал меню, сразу что-то исправляя — зачеркивая, дописывая.

— Вперед и с песней, — скомандовал он, отдавая Петару записи. — Я на раздачу, ты пробуешь.

Обычно на это вся кухня дружно отвечала: «Да, шеф!», — но в этот раз ответили только я и Ринат, а остальные промолчали. Я чуть не уронила сковороду второй раз, физически ощущая, как недовольство, столько времени копившееся в душах поваров, готово прорваться наружу.

— А больше ты ничего не хочешь нам сказать? — хмуро спросил Петар.

- Что ты хочешь услышать? — спросил шеф и усмехнулся. — Что вы хотите услышать?

Вопреки правилу — готовить, что бы ни случилось — повара оставили чашки, ножи и кастрюли. Я передвинула мясо с огня, чтобы не сгорело, и тоже повернулась к Богосавецу. Я думала, все смотрят на него, но все смотрели на меня. И взгляды были совсем не дружелюбные.

Йован хмыкнул и отвернулся, Ян нахмурился. Петар стоял с каменным лицом, скрестив на груди руки.

— Говори, раз начал, — Богосавец возвышался над ним на две головы, но Петар только упрямо выставил подбородок.

— Ты читал, что про нас пишут? — напористо начал Петар.

— И что же? — лениво поинтересовался Душан.

— Как будто ты не читал! — ощетинился Петар. — Читал! И статью этого цыпленка черного, и статью про нее! — он мотнул головой в мою сторону.

От плиты было жарко, но в один момент меня пробрало морозом до самых костей. Богосавец читал статью… Знает… он — знает…

— Выгнал Милана и Елену, — горячился Петар, и это было совсем на него не похоже, — сказал, что они подставили ресторан под удар… а сам?! После того, как ты бросил Лилиану, началась эта чертовщина!

Все мы затаили дыхание, ожидая, что ответит шеф. Несколько секунд было слышно только, как шипит, сгорая, масло и сердито фыркает соус, который уже давно пора было снять с огня.

Богосавец посмотрел на нас по очереди, задержал взгляд на мне и повернулся к Петару:

— Хочешь упрекнуть меня, что я подставил ресторан под удар?

— Да! — почти крикнул Петар.

На меня косились, и я с удовольствием провалилась бы сейчас сквозь пол, но это было невозможно. И я продолжала стоять, краснея до ушей и комкая фартук.

Как ни крути — Петар прав. И остальные имеют полное право злиться. На шефа и… на меня. На меня даже больше. Ведь шеф не целовался с конкурентом в пабе.

— Ты так считаешь, что это моя вина? — спокойный голос шефа заставил меня встрепенуться.

Я не одна глядела на Богосавеца с надеждой. Даже зная, что хорошего ждать нечего, я надеялась — сейчас шеф всё объяснит, разрулит, и жизнь пойдет прежним ходом.

— Считаешь, что я подставил нас всех, потому что предпочел одну женщину другой? — продолжал Богосавец, обращаясь к Петару, но я чувствовала, что шеф говорит для всех нас. — Разве меню ресторана пострадало? Мы ни разу не дали сбоя, хотя нас целенаправленно пытались уничтожить. А Милан и Елена поставили под угрозу работу ресторана. Если бы Даша не оказалась тогда рядом, блюдо было бы испорчено. Если помнишь, в тот день на нас был набег критиков.

Петар угрюмо и молча кивнул.

— Мои отношения с Дашей не мешают работе. Наоборот. Разве мы не вывели нашу готовку на новый уровень?

Петар и тут не нашел, что ответить.

— Тогда еще раз спрашиваю, — шеф снова обвел нас взглядом, — разве это я подставил ресторан под удар? Или мне нужно было спать с Лилианой ради денег ее отца?

— Ладно, прости, — буркнул Петар. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — сказал Богосавец уже совсем другим голосом — резким, командным. — Я еще ни разу вас не подвел, и прошу доверять мне. Как раньше.

— Да, шеф! — ответили повара хором.

— Возвращаемся к работе! — скомандовал Петар, поправляя колпак. — Йован! У тебя соус уже скоро загорится!.. Хватит зевать!..

Прежний ритм работы был восстановлен, и я тоже вернулась к плите. Тушила мясо, пробовала, добавляла немного соли и перца, снова тушила… Но в голове звучало только одно: «Мои отношения с Дашей…». Отношения? Он считает, что у нас уже отношения? Конечно считает, если при всех признал, что предпочел тебя Лилиане!..

Я каким-то чудом продержалась до конца смены, а когда переоделась, попрощалась с ребятами и пошла к себе, чтобы полежать немного, а потом принять душ, увидела Богосавеца. Он стоял на лестнице, ведущей на второй этаж, положив руку на перила, и смотрел на меня сверху вниз.

— Добрый вечер, шеф, — сказала я фальшиво-бодро, поднимаясь по ступеням и боясь посмотреть ему в глаза.

Я поравнялась с ним и хотела пройти дальше, но Богосавец преградил мне дорогу, уперевшись ладонью в стену.

— Сильно устала? — спросил шеф. — Наверное, не выспалась? Вчера ведь пришла так поздно… В баре была… С Мараткой.

Кровь бросилась мне в лицо, и я произнесла тихо и упрямо:

— Вы всё не так поняли.

Плохо, очень плохо. Вот, пожалуйста — в ход пошла классика. Даже фразу я повторила ту самую, что сказал мне Антон, когда я застала его целующимся с бэк-вокалисткой. Я не поверила, и Богосавец не поверит. Что же сказать такое, чтобы он понял?..

— Эх, Даша, — шеф придвинулся ко мне, почти прижав меня к стенке.

Захотелось нервно хихикнуть — в буквальном смысле прижал к стенке.

Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы выложить разом, что всего лишь хотела помочь, что поступила глупо, но из лучших побуждений, что на самом деле я не видела Антона с того самого дня, когда мы ходили на вечеринку к Гасанбердиеву, а Гасанбердиева не видела с тех пор, как…

— Ведь я тебя предупреждал, чтобы ты не ходила на такие встречи. Даш, почему не сказала? Не доверяешь мне?

Это было совсем не то, что я ожидала услышать. И я удивленно открыла глаза.

— Вы не сердитесь? — спросила я, вглядываясь в лицо шефа, чтобы понять — искренне ли он говорит.

— Сержусь, — признался он. — С утра придушить был тебя готов.

— Но я ведь…

— Даша, — он вдруг обнял меня, прижавшись губами к моему виску, — ты — даже не представляешь, как меня бесит, когда я думаю, что ты можешь быть с кем-то другим, кроме меня. Меня бесит, что нам с тобой вечно кто-то или что-то мешает. И… да что говорить! — он взял меня за подбородок и поцеловал в губы — жадно, требовательно, словно заявляя на меня свои права.

Мы целовались прямо на лестнице, где нас могли увидеть уборщицы, или кто-то из поваров, если вздумает вернуться…

Но все это было неважным. И я потянулась к Богосавецу сама. Мне не хотелось верить, что он целует меня назло Лилиане, или что хочет обойти Марата, или что…

Рука Богосавеца скользнула по моей шее, оттянула ворот рубашки, и тут я запаниковала по-настоящему.

— Пожалуйста… — зашептала я, пытаясь вырваться из его объятий, — не надо, очень вас прошу…

— Почему отказываешь? — он шептал все горячее, и отпускать меня не собирался. — Даша, чего боишься? Ты мне веришь?

— Д-да, — тоже шепотом ответила я, — верю. Только… давайте не сейчас…

— Не сейчас? — он отстранился и нахмурился, глядя на меня. — Или дело в чем-то другом? В ком-то другом?..

От этих слов меня охватила самая настоящая паника.

Сейчас он что-нибудь придумает — что я все еще умираю по Антону, или что мечтаю убежать к Марату.

— Я целый день у плиты, — выпалила я, — дайте хотя бы в душ сходить!

— В душ? — переспросил шеф, а потом рассмеялся. — Ну да, прости, — и обнял меня еще крепче: — А не принять ли нам душ вместе?

— А-а… — только и смогла произнести я, потому что представила эту картину и чуть не умерла на месте.

— Не будем тянуть, — продолжал искушать Богосавец. — Пойдем ко мне? У меня ванна больше. Поместимся там без проблем.

Мы в обнимку преодолели последние несколько ступеней, а наверху Богосавец подхватил меня на руки и понес прямиком в свой кабинет.

Это было самое восхитительное безумие, самый настоящий полет — я ведь и в самом деле летела, не касаясь ногами пола! — и не хотелось думать ни о чем. И ни о ком.

До кабинета оставалось несколько метров, когда в коридоре раздался гневный вопль:

— Душан!!

Я едва не спрыгнула с рук шефа, готовая бежать без оглядки, но он только поставил меня на ноги и удержал, обнимая за плечи.

В конце коридора стоял Алексей Аркадьевич — злой и запыхавшийся. Похоже, он только что взбежал по ступеням, и теперь никак не мог отдышаться. Красная «бабочка» сидела косо, волосы на макушке были взъерошены, и Лёлик тут же запустил в них пятерню.

— Душан, ты окончательно свихнулся?! — произнес он со зловещим присвистом. — Ты что творишь, эдак-разэдак? Что творишь?!

— Ты немного не вовремя, — заметил Богосавец. — Поговорим утром, когда успокоишься.

— А я абсолютно спокоен! — заорал Лёлик.

— Оно и видно, — проворчал Богосавец.

— Надо немедленно поговорить. Слышишь? Немедленно, — Алексей Аркадьевич произнес это с нажимом и выразительно посмотрел на меня, давая понять, что я здесь лишняя.

— Будем говорить о работе? — со знакомой ленцой спросил Богосавец.

— А о чем еще? — огрызнулся Лёлик.

— Я пойду, — сказала я тихонько.

— Ты останешься, — сказал шеф.

— Она останется? — зло спросил Лёлик. — С чего бы это?

— Она останется, — повторил Богосавец. — От нее у меня секретов нет.

— Даже так?! — делано восхитился Лёлик. — Ну конечно! Если Люба не любит, Света не светит, то есть Даша — которая всегда молодец!

— Если не замолчишь, то получишь в морду, — ответил Богосавец почти ласково, а я вцепилась ему в плечо, опасаясь, что сейчас он проводит Лёлика вниз на пинках, и завтра мы получим еще один судебный иск.

Но ничего не произошло — Алексей Аркадьевич на секунду закрыл глаза, глубоко вздохнул и… махнул рукой.

— Пошли в кабинет, — сказал он обреченно. — И коньяка налей, что ли.

Мы расположились в кабинете, и шеф разлил коньяк по трем бокалам. Алексей Аркадьевич выпил свой залпом, Богосавец только пригубил, а я только понюхала и поставила на стол. Меньше всего мне хотелось выслушивать истерики и обвинения, но Богосавец поймал мой взгляд и кивнул, подбадривая.

— Это крах просто, — говорил тем временем Лёлик. — Они все на нас ополчились. И это только начало, можешь мне поверить. У нас звезду отберут… — он уставился на Богосавеца с ужасом.

— Пока не отобрали, — сдержанно ответил шеф.

— Но все идет к этому! Если мы не вернемся к прежнему меню, нас точно будут считать второсортной забегаловкой! Нам нужны классические блюда! Хорошая французская классика — стопроцентный вариант!

— При первой же возможности мы к ней вернемся, — ответил Богосавец. — Как только — так сразу, обещаю.

— Да тебе все поставки перекрыли! — почти взвизгнул Алексей Аркадьевич. — Слушай, — он подбежал к Богосавецу, привстал на цыпочки и схватил его за ворот на рубашке. — Знаю, что эта идея была тебе не по душе, но другого выбора нет. Душан, тебе надо подать заявку на «Золотую Кулину». Прямо завтра же! Выиграешь этот конкурс — и всё наладится!

— Исключено, — отрезал Богосавец, освобождая рубашку из цепких пальцев Лёлика. — Что ты переполошился? Продажи растут, о нас говорят — всё отлично. Не такое переживали.

— Такое — ещё не переживали! — повысил голос Лёлик. — Что ты упрямишься? Что тебе стоит пойти туда и состряпать им что-нибудь фееричное?!

— «Золотая Кулина» — это конкурс поваров? — осмелилась спросить я.

— Да! — выкрикнул Лёлик. — Событие года! Будут самые именитые шеф-повара, а этот болван отказывается участвовать! Душан, ты обязан…

— Лёха, я обязательно проиграю, — оборвал его Богосавец и мрачно усмехнулся. — Не смогу сбалансировать вкус.

Я похолодела, уже понимая, что он скажет, а Лёлик затряс головой:

— Как это — не сможешь? Почему это не сможешь? Душан, твои шуточки — они как гвоздь в задницу!

— Просто потерял чувство вкуса, — ответил шеф. — Просто потерял вкус.

— Что?.. — сипло переспросил Лёлик, а потом рухнул в кресло и потянулся к бутылке. — Чудесно, — сказал он, наливая в бокал коньяк и выпивая его залпом, как и предыдущую порцию. — Мы пропали.

— Не преувеличивай, — спокойно возразил Богосавец. — Не пропали же до сих пор.

— Да что же это за непруха такая… — простонал Лёлик, не слушая его. — Как будто сглазили… — тут он замолчал и посмотрел на меня.

— Если что, я — не суеверный, — Богосавец сделал еще глоток коньяка, быстро взглянув на меня поверх бокала.

«А не принять ли нам душ вместе?..», — я машинально вытерла вспотевшие ладони. Даже на расстоянии шеф действовал на меня, как огонь на масло, заставляя вспыхивать мгновенно. Если бы Лёлик не появился так невовремя… Но, с другой стороны, ты уверена, Даша, что сейчас время для любви? Сейчас идут настоящие военные действия, и всё остальное только повредит делу. Зачем я стою в кабинете шефа и наблюдаю, как два совладельца ресторана мило беседуют, в компании с коньяком? Как Золушка у порога. Только метлы не хватает.

— Я пойду, — сказала я громко, и мужчины дружно посмотрели на меня. — День был тяжелый, и коньяк я не пью.

— Даша, — окликнул Богосавец, но я мотнула головой, показывая, что не желаю продолжать то, что было начато, и вышла из кабинета.

Обидели ли меня слова Лёлика про Дашу-молодец? Обидели, но не так, как Богосавец, который открыл ему свою тайну.

Наверное, это была ревность — прекрасная, великолепная ревность во всём своём проявлении. И сейчас мне было даже больней, чем когда я думала, что Богосавец заигрывает со мной только чтобы позлить Лилиану. Странно ревновать мужчину к работе сильнее, чем к другой женщине. Но мне и в самом деле было обидно, что шеф поставил разговор с партнером по бизнесу выше наших отношений. А ведь только сегодня он объявил перед всеми, что у нас — именно отношения. И Даша, едва ее поманили, готова была доказать, что она молодец не только в кухне.

Я заперлась в комнате отдыха и приняла душ, потратив на это в три раза больше времени, чем обычно. Пусть Богосавец пьет коньяк и утешает Лёлика, мне и так неплохо. Даже очень неплохо.

Но едва я вышла из ванной, как тут же услышала осторожный стук в двери.

— Даш, открой, — послышался голос шефа.

Неужели простоял под дверями всё это время? Или такой везучий, что только что пришел?

— Идите спать, — сказала я злее, чем хотела. — Завтра рабочий день, надо отдохнуть.

— Может, откроешь? — спросил он.

— Хотите пожелать мне спокойной ночи?

— И не только. Разве ты против?

Я стояла перед дверью, сжимая и разжимая руки. Что произойдет, когда я открою? Богосавец опять улыбнется своей киношной улыбкой, потом поцелует меня, и я растаю. И докажу, что когда Люба не любит, то есть Даша, которая молодец. Но как же хотелось открыть… И забыть обо всем…

— Поговорим завтра, — ухитрилась выговорить я, призывая всю силу воли и вызывая в памяти образ Лилианы, и Эльвиры, и… кто знает, сколько еще красивых женщин Богосавец обольщал, чтобы извлечь пользу для ресторана. Для работы.

— Хорошо, поговорим завтра, — согласился Богосавец.

В коридоре стало тихо, я подождала у двери еще, а потом со вздохом рухнла на кровать.

Может, я сглупила? И теперь шеф обидится?

Спалось в эту ночь мне плохо, я часто просыпалась, и мне казалось, что в коридоре раздаются осторожные шаги — будто кто-то ходил туда-сюда перед дверью, не решаясь постучаться.

Утро следующего дня началось, как обычно, Богосавец ни полвзглядом не дал мне понять, что он обижен или недоволен. Мы собирались приступить к очередному обеду в стиле омакасе, когда в кухню ворвался Петар и сообщил, что заявился санинспектор с незапланированной проверкой.

— И что за паника? — спросил Богосавец, доставая малиновое мороженое, чтобы начать готовить десерт. — Проводи его, куда попросит. Йован, заменяешь су-шефа на время.

— Да, шеф! — бодро отозвался Йован.

Но Петар пропустил это мимо ушей.

— Уже проводил! — заорал Петар. — В кладовку! И там мыши!

— Какие мыши? — Богосавец поставил контейнер с мороженным на стол. — У нас их никогда не бывало.

— Вон, бегают! — Петар сорвал с головы колпак и швырнул его в мойку. — Серые, мерзкие мыши!..

— Даша, проследи, — коротко скомандовал шеф и быстрым шагом пошел за Петаром, на ходу вытирая руки о фартук.

Я уже готова была подавать первое блюдо обеда-омакасе, когда Петар вернулся.

— Отбой, — произнес он убитым голосом. — Закрывайте лавочку.

— Какую лавочку? — не понял Йован, до этого пробовавший раковый соус к жареным морским гребешкам.

— Нас закрывают, — Петар сел на стул и вытянул ноги. — Ресторан закрывают.

— Что? Как? Почему?! — мы все сгрудились вокруг.

— А где шеф? — спросил Ринат.

— Да, где шеф?! Где он? — тут же загалдели повара.

— В зале, — махнул рукой Петар. — Объясняется с посетителями.

Пока он рассказывал, что ресторан закрывают для проверки на две недели, и что сейчас придут брать лабораторные пробы, я заглянула в окно, ведущее в зал. Богосавец проходил от столика к столику — спокойный, улыбающийся, что-то объяснял клиентам, выслушивал их, опять что-то объяснял… Ему можно было только посочувствовать. Судя по лицам посетителей, многие были не просто недовольны, а очень недовольны. А ведь еще вип-клиенты на омакасе…

— Не расходиться, — уныло объявил Петар. — И на всякий случай руки еще раз вымойте.

— Я предупреждал, — мрачно сказал Ян, а Сречко тихо выругался сквозь зубы.

Мне страшно хотелось броситься Богосавецу на помощь — хотя бы просто быть рядом, чтобы он чувствовал поддержку. Мыши! У нас — мыши!.. Что за бред?! Я даже приоткрыла двери, но тут шеф посмотрел в мою сторону, словно почувствовав мой взгляд, и чуть заметно покачал головой, показывая, что справится сам.

Я осталась в кухне, умирая от собственной беспомощности.

Повара разбрелись по кухне, выключая плиты, протирая столы и переговариваясь вполголоса. Петар сидел с самым удрученным видом, Сречко принес телефон и устроился с ним возле окна.

Богосавец дошел до последнего столика, проводил последних клиентов и остановился посреди зала, задумчиво опустив голову. У меня болезненно заныло сердце — таким одиноким был шеф сейчас. Одиноким и… побежденным.

— Ребята! — заорал Сречко так, что я вздрогнула.

— Ты что орешь? — буркнул Ян, уронивший нож от неожиданности.

— Ребята! — Сречко пробежал по кухне, показывая всем телефон. — Статья про шефа… Смотрите…

— Дай сюда, — Петар вскочил и вырвал у него телефон, пробегая открытую колонку глазами, а потом медленно сел обратно на стул.

— Что там? — спросила я, уже предполагая, что услышу в ответ.

- «Душан Богосавец — популярный телеведущий и шеф-повар «Белой рубашки» профнепригоден, — прочитал Сречко. — По последним данным, у него агевзия. Шеф-новатор потерял вкус».

В кухне стало тихо, только было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана.

— Нам звиздец, — подытожил Ринат. — Окончательный и бесповоротный.

Я закусила губу, поглядывая то на ошарашенных поваров, то на Богосавеца, который все еще стоял в зале.

Да, богиня Кулина скорчила еще одну гримасу. И очень выразительную.

17. Волшебный вкус любви

Ресторан закрыли на две недели до окончания санпроверки. Кухня была опечатана, на втором этаже травили мышей, и мне пришлось перебраться в комнату на третьем этаже по распоряжению Богосавеца.

Богосавец пропадал где-то, и я совсем не видела его.

Главный вход закрыли, и я выходила из ресторана через внутренний двор, чтобы купить поесть и прогуляться.

Персонал отправили в отпуск на две недели с сохранением заработной платы, хотя Алексей Аркадьевич ворчал, что можно было отправить всех в отпуск без содержания ради экономии средств.

Ресторан и в самом деле много потерял — пришлось отменить бронь, вернуть деньги на счета. Но не это было главной потерей. Основной удар был нанесен репутации ресторана. Стоило забить в поисковик «Белая рубашка», как сразу выскакивала статья о крысах в кладовой и фотографии в тему.

Я не слишком разбиралась в ресторанной политике, но понимала, что это было настоящим крахом. Даже если мы пройдем проверку, вряд ли клиенты захотят прийти в ресторан, где бегают крысы.

Шеф не показывался, и я страшно ругала себя за то, что не открыла двери в ту ночь, когда Богосавец стучался в мою комнату. Мне надо было поговорить с ним тогда. Чтобы он не чувствовал себя одиноким.

Хотя, с чего я решила, что он одинок?.. Наверняка, у него много связей, много влиятельных друзей… Шеф и Лёлик что-нибудь придумают, выкрутятся. В конце концов, как говорил Богосавец: любой скандал — это тоже пиар. Это сработает. Должно сработать.

Но всё же, как мне хотелось увидеть шефа…

На пятый день я возвращалась в ресторан, купив на ужин куриное филе, молоко и хлеб, и увидела полоску света на стене напротив кабинета Богосавеца.

Он здесь!..

Я почти подбежала к кабинету и толкнула дверь.

Кресло шефа было пустым, но кто-то рылся в нижнем ящике стола, невидимый за столешницей. Услышав, как скрипнула дверь, этот кто-то замер, и я мгновенно насторожилась.

— Кто здесь? — позвала я с опаской.

Над столешницей показалась круглая голова Лёлика, и я с облегчением вздохнула. Всего лишь Лёлик. Ничего страшного.

— Шефа нет? — спросила я, стараясь говорить равнодушно.

— Нет, — ответил Лёлик и вылез из-за стола. — Еще на что-то надеется, идиот.

Мне не понравилось, как он говорил. И не понравилось, что он слишком суетливо отряхнул ладони, словно я застала его за чем-то предосудительным.

— А вы для чего пришли? — спросила я не очень приветливо.

— Так, заглянул, — пожал плечами Лёлик. — Забрать кое-что, — он поправил косо висевшую «бабочку» и усмехнулся. — Всё, ресторану крышка. Обидно, но Душан сам виноват. А ведь всё так хорошо начиналось…

— Ничего не крышка, — ответила я сдержанно. — Всё уладится, клиенты вернутся. В крайнем случае, сменим вывеску…

— Вывеску? Боюсь, этот ресторан не спасет никакая вывеска, — Лёлик вальяжно обошёл стол, всё время отряхивая руки. — Даже если откроется, кто здесь будет работать? Поваров-то нет.

— Что? — я посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Как это — нет? Все в отпуске, только и ждут, когда разрешат приступить к работе.

— Маленькая, наивная Даша, — Лёлик с наигранным сожалением покачал головой. — Да никто не выйдет сюда. Как там в поговорке? Сучка ищет пёсиков, а человек — бабосиков. Кому нужен прогоревший ресторан? Даже тебе не нужен.

— О чем вы говорите?

— Брось, Даша, ты всё прекрасно поняла, — он опёрся о стол, подбоченившись. — Цепляться за то, что было — это пустая трата денег. Душан не понимает этого, он далек от коммерции. Все творческие люди далеки от коммерции. И страшные эгоисты, можешь мне поверить. Хотят делать только то, что им нравиться, и чтобы бабосики сыпались. А так не бывает. Чтобы бабосики сыпались, их надо приманивать. Выманивать, — он хитровато прищурился, — заманивать.

- Вам не хватало денег, которые приносил ресторан? — спросила я, ощущая тошноту от того, как он противно произносил это противное слово — «бабосики». Разумеется, и про сучку он не просто так ввернул. Неприятный тип. А ведь когда-то я находила его даже забавным. Когда он зазывал меня на стажировку в «Белую рубашку».

Лёлик покачал головой, словно не зная, что мне ответить, а потом сказал:

— Да, не хватало. Было хорошо, но мало. Понимаешь, нельзя топтаться на месте. Надо расширяться. Один ресторан — это полный отстой. Два, три, сеть ресторанов — вот это уже что-то. Это деньги, постоянный приток денег. А Душан не хотел расширяться. Он так и топтался бы на месте. А когда топчешься на месте — это деградация.

— Он придумывал новые блюда для каждого сезона, — напомнила я. — Он совершенствовался в готовке. Невозможно сохранить качество, увеличивая количество объектов. Вспомните все знаменитые гастрономические корпорации — их филиалы гораздо хуже головного ресторана. Люди платят за бренд, а не за качество пищи.

— Так и есть, — подтвердил Лёлик. — Тогда зачем мучиться над тем, сколько положить перца, сколько соли, и как приготовить огурец? Будущее принадлежит тем, кто умеет подстраиваться под изменчивые вкусы. Хочет клиент роллов — дадим ему роллов. Хочет китайской лапши — даёшь китайскую лапшу! На пике фуа-гра? Завалим меню этой чертовой фуагрой! А Душан… — он замолчал и мрачно усмехнулся.

— А Душан не хотел идти на поводу у вкусов публики, — угадала я. — Он хотел вести за собой. Идеалист.

— Мечтатель, — согласился Лёлик, досадливо прищелкнув языком. — Столького добился — и всё упустил.

— Скажем, не упустил, — возразила я. — Некоторые очень постарались, добавляя ему проблем.

— А нечего было рвать с Лилькой, — желчно отрезал Лёлик. — Я ему сразу говорил, чтобы думал головой, а не тем, что в штанах. Но ты, Дашка, его подкосила, — он погрозил мне пальцем. — Ты и правда уникум, Дашка Иванова. И я бы хотел, чтобы ты работала у меня в ресторане. Шеф-поваром.

— Разве я работаю не в вашем ресторане, Алексей Аркадьевич? — спросила я мягко.

— Это, — он обвел руками комнату, — уже не ресторан. Это мишленовское кладбище. А за тобой — будущее. Я сразу это понял, как попробовал твою стряпню. И Душанчик тебя сразу разглядел. Ты почти такая же талантливая, как он. Но кое в чем ты лучше.

— В чем же?

— Ты своего не упустишь, — он подошел и похлопал меня по плечу. — Не стесняйся, это ценное качество. С тобой мы устроим настоящую кулинарную империю. Согласна?

Я сбросила его руку со своего плеча и спросила:

— Переманиваете меня в другое место?

— Уже все готово, — он перешел на деловой тон. — Мы в доле с Гасанбердиевым, он меня полностью поддерживает. Можем открыться хоть на следующей неделе. Вся команда из «Белой рубашки» уже у нас, тебя только не хватает. Хотел с тобой поговорить, да как-то не получалось.

— Ну вот, поговорили, — сказала я и тоже усмехнулась. Ему прямо в глаза. — Спасибо за честность. А Душан знает, какую змею пригрел?

Он посмотрел на меня внимательно — без наигранной дурашливости, и сразу все понял.

— Значит, не пойдешь, — протянул он. — Дура ты, Дашка. Настоящая дура.

— Зато не предательница, — ответила я, едва сдерживая гнев.

— Зато дура, — Лёлик сказал это почти с сожалением. — Подумай хоть немного, какие могла бы блюда у меня ваять. И никто тебе был бы не указ. Лапшу эту, с вялеными яйцами…

— Я и здесь вполне могу ее приготовить.

— Нет у вас, баб, мозгов, — он прошел мимо меня к двери и оглянулся на пороге. — Этот лось длинноногий не стоит и половины моих мозгов. Но вы ведь не смотрите на мозги, думаете только передком.

Мне тоже хотелось сказать ему на прощание что-нибудь обидное и гадкое, но я промолчала. Мерзкий человек. Не стоит тратить на него эмоции и силы.

Лёлик еще раз покрутил головой, показывая, как удручен моим отказом, а потом отбыл, хлопнув дверью.

Я стояла в кабинете одна, обдумывая последний удар, нанесенный Богосавецу.

Он считал своих поваров командой. Говорил, что без хорошей команды не выиграть. И тут команда разбежалась прямо с поля.

Я позвонила Петару, но его номер был отключен, а телефонов остальных ребят я не знала. Только что-то подсказывало мне, что Лёлик не соврал, и они не ответят на мой звонок.

А шеф еще ничего не знает…

Я просидела в кабинете до полуночи, но Богосавец так и не пришел. Ночь я провела отвратительно, уснула только под утро и открыла глаза, когда солнце уже стояло высоко в небе, обещая чудесный теплый день — редкость для нашего города.

Приняв душ, я убрала волосы, заколов китайской шпилькой, надела белую рубашку — как будто мне предстоял рабочий день, и отправилась в кухню, чтобы приготовить завтрак. Рано или поздно шеф появится, и я поговорю с ним.

Спустившись на второй этаж, я прошла мимо кабинета шефа, и вдруг остановилась. Дверь кабинета была приоткрыта, и там опять кто-то был.

Осторожно приоткрыв двери — вдруг там опять шарится Лёлик? — я увидела Богосавеца. Он сидел в кресле и раскладывал по папкам какие-то бумаги, делая время от времени пометки в таблице, в ноутбуке.

Волосы у шефа были взъерошенные, и, судя по щетине на подбородке, Богосавец забыл о бритве на пару дней.

Прислонившись к дверному косяку плечом, я смотрела на шефа, не осмеливаясь его окликнуть.

Он сам заметил меня, подняв голову над бумагами.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом он сказал:

— Ты в белой рубашке?

— Я же повар вашего ресторана, — ответила я и вдруг улыбнулась.

— Что-то смешное вспомнила? — спросил шеф.

— Нет, просто рада вас видеть. Лёлик сказал вам, что открывает ресторан вместе с Гасанбердиевым?

— Не рассказал.

— Значит, решил сделать вам сюрприз, — сказала я, заходя в кабинет и закрывая двери. — И как вы к этому относитесь?

— Не в восторге, если честно, — признался Богосавец.

— И что будем делать?

Он откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, и спросил с привычной ленцой в голосе:

— Мы?

— А вы решили, что избавились от меня?

Я подошла к столу, глядя на Богосавеца сверху вниз.

— Вы всё знаете про Лёлика? — спросила я.

— Парочка шпионов у меня найдется, — признал он. — Да Лёлик в последнее время и не слишком скрытничал.

— Он рылся у вас в столе, я видела.

— Искал компромат, — шеф скупо улыбнулся. — Наивный.

— Точно ли наивный? — усомнилась я.

— С мышами ему удалось, — нехотя признал шеф.

— Так мыши — это его заслуга?!

— Его, — кивнул шеф рассеянно, будто мы рассуждали на отвлеченные темы, а не говорили о крахе ресторана. — Я посмотрел по камерам — притащил целую клетку, а потом сразу звоночек сделал кое-куда. Расторопный тип. За это мне и нравился.

— Расторопный, — я начала злиться, потому что все вокруг оказались предателями, «Белая рубашка» летела псу под хвост, а Богосавец сидел, вальяжно развалившись в кресс с таким видом, словно всё происходящее было забавным недоразумением. — Что будете делать?

— А разве тут что-то можно сделать? — спросил он почти весело.

Но меня не обманула его веселость. Это была отчаянная бравада утопающего, который старается показать, что ему все беды ни по чем.

— Только не говорите, что решили сдаться! — я оперлась о стол ладонями, нависнув над шефом. — Ни за что не поверю, что вы так легко откажетесь от своего ресторана.

— Какого ресторана? — Богосавец тоже подался вперед, поставив локти на стол и уперевшись подбородком в кулаки. — «Белой рубашке» кранты. И это все понимают.

— И вы тоже? Вот так вот прервете игру только потому, что вам забили парочку пенальти?

— Забавная игра получается, — усмехнулся он, пряча глаза. — Команды нет, остался один вратарь.

Мне показалось, он подобрался, как для мощного броска. Даже мускулы на руках заиграли — это было видно под тонкой тканью рубашки. Я выдержала взгляд Богосавеца и сказала:

— Вы не один. Есть еще Иванова Даша, повар. Я останусь с вами, Душан. Что бы ни случилось. Я ведь уже говорила вам об этом.

Он опять усмехнулся — вернее, покривился.

— Да, помню, — признал он. — Но речь ведь шла не о моем гиперэго. Так? Ты не хотела, чтобы пострадали работники ресторана. Но теперь работников нет. Страдать некому.

Он помолчал, ожидая, что я отвечу, но я нечего не сказала, и он продолжал:

— Я напишу тебе отличную рекомендацию. С твоим талантом тебя должны взять с руками и ногами. Рекомендую не зацикливаться на отечественных ресторанах. Перебирайся во Францию. Тебя надо поднатаскать в технике. Изучишь технику, заведешь полезные связи — и отправляйся в свободное плавание. Не сиди на кухне. Будь всегда на виду. Привлекательны не только блюда, привлекает и личность шеф-повара. А ты… — он не удержался и скользнул по мне взглядом — быстро, жарко, — а ты — очень привлекательна. Женщин-поваров мало, и все они тебе не конкуренты, можешь мне поверить.

— Конечно, в этом вопросе поверю сердцееду Душану Богосавецу на слово, — пообещала я. — Спасибо и за рекомендацию. Но во Францию я точно не собираюсь.

— А куда собираешься? Готов поспорить, Маратка тебя уже переманивал.

— Переманивал, — не стала отказываться я. — И Лёлик предлагал уйти в его новый проект. Но я осталась.

Он покачал головой:

— Зря осталась. Даже если я сейчас наберу займов под всю недвижимость — не смогу открыть быстро равноценный ресторан. В лучшем случае — какая-нибудь забегаловка. Это не мой уровень. И не твой, Даша.

— Сами-то что будете делать? — подначила я. — Попроситесь шеф-поваром к Гасанбердиеву?

— Смешно, — произнес он без улыбки. — Попробую себя ещё в чём-то. Начну с нуля. Не в первый раз.

— Не в первый, — согласилась я. — В чем будете себя пробовать? Перебазируетесь в модельеры? Тоже трендовая профессия.

— Не издевайся, — попросил он. — Самому досадно, но что поделаешь? Повар без вкуса — это все равно, что слепой хирург.

— Не все равно! — крикнула я, уже не сдержавшись. — Да что с вами, шеф?! Вы на кого сейчас похожи? Размазня какая-то, а не Душан Богосавец, которому никто не конкурент! Я с вами, и вместе мы…

— Дашка! — он схватил меня за запястье и вскочил, рывком подтянув к себе. — Хочешь меня довести? Я же тебе сказал, это — не твой уровень.

— Совершенно не согласна, — бросила я, задрожав от его близости, утонув в серых глазах, которые сейчас смотрели на меня с великолепным бешенством. — Мишленовский ресторан — это как раз наш уровень, Душан. Наш. И нельзя этот уровень понижать. Выиграете «Серебряную Кулину» и докажете всем, что вы — повар номер один. Людям нравятся сильные личности. За вами пойдут. Ведь я же — пошла!

— Выиграть конкурс? По-моему, ты издеваешься… — ладони его скользнули по моим рукам — от запястий до плеч, а потом легли на мою талию.

— Нет, не издеваюсь, — я не сопротивлялась, позволив Богосавецу развернуть меня спиной к столу. — Вы выиграете. Вы обязательно выиграете.

— Потеряв вкус? — поинтересовался он, прижимаясь ко мне бедрами. — Ты фантазерка…

— Еще какая, — подначила я его. — Хотите проверить?

— Если еще раз скажешь мне «вы»… — выдохнул он мне в ухо, уже обнимая меня, жадно гладя по спине, по бедрам, заставляя выгнуться всем телом ему навстречу.

— То что вы сделаете?.. — прошептала я, подставляя шею его поцелуям.

— Я тебя изнасилую прямо здесь, на столе… — голос его был завораживающе-хриплым, и только от его звучания можно было потерять голову.

А были еще прикосновения — везде, всюду… Были поцелуи — быстрые, обжигающие… Богосавец целовал меня в шею, в щеки, добираясь до губ… Я чувствовала, как он возбужден, и не стала испытывать его терпения, потому что и сама загорелась — мгновенно, безумно. Хотя, наверное, я горела с того самого момента, когда впервые увидела его рядом, а не на экране — настоящего, живого. И огонь только усиливался, когда я наблюдала, с какой страстью этот мужчина делает свою работу. Когда вместе с ним придумывала новые блюда. Когда смотрела, как ловко он управляется с ножом, оформляет блюда, как смешивает специи, добиваясь идеального баланса…

Этот мужчина умел быть одержимым. И сейчас мне хотелось, чтобы он стал одержим мною. Хотелось до боли, до сладких судорог внизу живота. Я боялась, что он со мной, чтобы использовать меня против Лилианы, против конкурентов, против Марата Гасанбердиева… Но с кем ему было бороться теперь? Только со мной… И совсем не так, как с теми, кто хотел прикончить его подлыми методами, добить, лишить всего…

Я положила руку ему на грудь, чувствуя, как сильно и быстро бьется его сердце, заставила чуть отстраниться, а потом провела ладонью вниз — смело, без сомнений и стеснений. Ощутила холод пряжки поясного ремня и твердую выпуклость под ним.

— Доиграешься… — выдохнул он, накрыв мою руку своей и потеревшись о мою ладонь.

— Может, я только об этом и мечтаю, — сказала я и приласкала его так, как он хотел — сверху вниз и обратно. — Чтобы вы…

В следующую секунду Богосавец смел со стола все бумаги, и они веером полетели на пол. Ноутбук опасно накренился, балансируя на краю, и я едва успела поймать его, когда шеф уложил меня поперек столешницы.

Он навалился на меня, целуя жадно, как будто я была самым лакомым блюдом в его меню, и ему не терпелось съесть меня без остатка. Я чувствовала, как он расстегнул мои джинсы, и приподнялась, чтобы ему легче было снять их. Джинсы полетели следом за бумагами, а Богосавец уже освобождал меня от рубашки, вернее — отрывал на рубашке пуговицы, ругаясь на них сквозь зубы.

Я потянула его рубашку вверх, и в этот момент ноутбук-бедняга грохнулся со стола.

— Там… упал… — зашептала я, но шеф попросту закрыл мне рот поцелуем, и всё остальное стало таким неважным.

Богосавец оторвался от меня, расстегивая поясной ремень на своих брюках, а потом снова склонился ко мне, целуя в губы, в шею и ниже, оттягивая чашечки моего бюстгальтера, чтобы добраться до груди.

Я позволила ему делать всё, что хочет, подчиняясь его рукам, отдаваясь во власть его поцелуев.

Но шеф вдруг остановился, как будто затаившись надо мной.

— Даша… — шепнул он мне на ухо, осторожно раздвигая мои колени. — Можно?..

Несмотря на волнующий момент, мне стало смешно. Сначала набросился на меня, заставив потерять голову, а потом вспомнил о приличиях и решил спросить разрешения. Но это понравилось мне еще больше. Это значило, что суровый шеф Богосавец совсем не деспот, и не тиран. По крайней мере, в личных отношениях. По крайней мере, со мной.

Я не удержалась и посмотрела ему в глаза, поддразнивая, наслаждаясь тем, как он пытался сдержать страсть, дожидаясь моего ответа.

— Можно, Душан, — ответила я и погладила его по щеке, — можно.

Потом было настоящее безумие, когда пропали все мысли и остались лишь чувства и ощущения. Было наше сбившееся дыхание, были прикосновения, поцелуи, и — наслаждение, такое, какого я не испытывала ни разу в жизни. Наслаждение особого рода — когда мечта сбылась, и тот, о ком долгое время невозможно было даже мечтать, стал твоим. Или ты — его. Какая разница?

Сколько мы с Душаном готовили в унисон, понимая друг друга с полуслова, с полувзгляда, и вот теперь мы понимали друг друга с полужеста, угадывая желания друг друга, как будто только и делали, что занимались любовью на столах. И в то же время… для меня это было ново. Так ново, что дух захватывало. Вроде бы, всё старо, как мир — и поцелуи, и сдержанные, и одновременно страстные ритмичные движения, но всё было другим. Волшебным, захватывающим, прекрасным, возносящим на небеса.

Я первая не выдержала этой сладкой пытки, а потом Душан упал на меня, гортанно простонав.

Некоторое время мы лежали в обнимку, приходя в себя. Любовный пыл схлынул, и я обнаружила, что лежать на столе было не так уж удобно. К тому же, что-то больно впивалось в бок — я определила это, как связку ключей, но не стала шевелиться, и ничего не сказала, наслаждаясь ощущением близости с мужчиной, который сейчас отдыхал в моих объятиях

— Дашка, ты как перчик, — произнес, наконец, Богосавец, целуя меня в висок. — Пришла и зажгла.

— Если честно, перчику хотелось бы встать, — призналась я, поболтав ногами, — по-моему, я лежу на ваших ключах.

— Опять «выкаешь», — он встал, помогая мне подняться, а потом сел в кресло, притянув меня к себе на колени.

— Это из уважения, — сказала я, чувствуя во всем теле приятную усталость. — Может, душ?.. Вместе?

— Слушай, заманчивое предложение, — Богосавец покосился на дверь и добавил: — Только давай я замкнусь, чтобы нам точно никто не помешал.

Нам никто не помешал, и до следующего утра мы позволили себе ни о чем не думать — занимались любовью с таким жаром, словно остались последними людьми на всей земле. Богосавец заказал нам ужин с доставкой и отключил телефон, чтобы не беспокоили звонками.

Между нами не было сказано ни слова о любви, но я и не ждала таких разговоров. Было бы странно требовать от шефа пылких признаний только после вечера секса. Но морщинка между его бровями разгладилась, он улыбался и шутил, что в его возрасте уже вредны такие потрясения.

— Я ведь уже и не надеялся, Даша, — он лежал в постели, на спине, притянув меня к себе и рассеянно перебирая мои волосы, освобожденные от китайской шпильки. — Думал, ты меня дразнишь.

— Думали, что я решила строить карьеру, припав к вашему телу? — шутливо спросила я, проводя ладонью по его груди и наслаждаясь этим ощущением. Как будто получила то, что желала. Выиграла в лотерею приз мечты. Конечно, выигрыш был сомнительным. Вряд ли для Душана Богосавеца наша связь была чем-то большим, чем поддержка утопающих. А для меня… Что ж, я сознательно пошла на это. И ни о чем жалеть не собиралась.

— Нет, — ответил Богосавец, помолчав. — Никогда так о тебе не думал. Ты честная, Даша. И верная. Я это сразу понял, и очень это ценю.

— Есть Даша, которая всегда молодец, — пробормотала я под нос.

— Что? — переспросил шеф.

— Ничего, — ответила я бодро и уселась в постели, скрестив ноги по-турецки. — Утро прекрасное, компания еще прекраснее, но нам надо вернуться в реальность. Не находите?

Он приподнялся на локте, посматривая на меня снизу вверх.

— Разве это — не реальная жизнь? — рука его легла на мое колено, приласкала, сжала, скользнула по бедру и еще дальше.

— Это — приятное дополнение, — я увернулась и уселась уже на колени, чтобы не соблазнять его раньше времени. — Что будем делать с рестораном? И с вашей репутацией повара-новатора?

Богосавец с досадливым смешком рухнул на спину и заложил руки за голову.

— Наверное, начну все сначала, — сказал он, глядя в потолок. — Переоценю свои возможности и таланты, подумаю, в чем я смогу преуспеть, а ты поедешь учиться во Францию…

— Не поеду, — отрезала я. — Вы будете участвовать в конкурсе. И победите, шеф.

— Фантазерка, — проворчал он. — Там будут лучшие шефы страны. Гасанбердиев уже подал заявку. Я не потяну против них, Даша. Ты же понимаешь.

— Почему это не потянете?

— Да-а-ша… — простонал он, закрывая глаза.

— Пусть у вас нарушение вкуса, — я наклонилась вперед, оперевшись на локти, — но обоняние-то осталось. И голова с идеями никуда не делась, вот она, — я погладила шефа по жестким непослушным волосам на макушке.

Он открыл глаза, но ничего не сказал.

— Вы вполне сможете приготовить что-то феерическое, — произнесла я уверенно. — Потренируетесь, будете взвешивать специи, и всё получится. Какие условия этого конкурса?

— Дается базовый продукт, из которого за два часа надо сделать три блюда, — ответил он, — закуска, первое блюдо, основное. Базовый продукт не известен до самого начала. Поэтому нельзя заранее придумать блюда.

— Тогда вы, тем более, в выигрыше! Ну какие базовые продукты они могут предложить?

— На прошлом конкурсе был лосось, — задумчиво сказал шеф. — А еще раньше — лобстер.

— Ерунда какая, — я презрительно фыркнула. — Сто процентов, новый конкурс устроят на каком-нибудь заграничном элитном продукте — мраморная говядина, палтус, каре ягненка. Все то, что подают в классических ресторанах. Разве это проблема для вас?

— Что ты предлагаешь? — он внезапно заинтересовался.

— Солёный бульон пахнет совсем не так, как недосоленный, — сказала я. — Когда там этот конкурс? Через месяц? У нас есть месяц, чтобы посвятить его тренировкам. Отработаем все базовые продукты, подберем специи, просчитаем время готовки. И вы поразите богиню Кулину в самое сердце, создав блюдо с волшебным вкусом.

— Опять соблазняешь? — он набросился на меня, повалив на подушки, и заставив замолчать поцелуем.

18. Белые начинают и выигрывают

Через пару недель, по окончании проверки, ресторан разрешили открыть. Я настояла, чтобы Богосавец возобновил работу в «Белой рубашке». Конечно, обслуживать все столики в зале мы бы не смогли, но оставить обеды в стиле омакасе было в наших силах. Как ни странно, но мы получили столько заказов, что справиться вдвоем было бы трудно.

Поразмышляв, я сделала пару звонков, а потом завела разговор с шефом, когда мы начали приготовление к очередному ужину для вип-клиентов:

— Нам не помешали бы три-четыре помощника.

— Не помешали бы, — рассеянно согласился Богосавец, проверяя готовность мяса, которое запекалось всю ночь на низких температурах.

— Почему бы не пригласить Милана и Елену? — спросила я прямо.

Шеф оторвался от созерцания духовки и медленно повернулся ко мне.

— Звонила им? — спросил он, почти обвиняющее.

— Звонила, — призналась я, не моргнув глазом. — И не вижу в этом ничего страшного. Они никуда не устроились на работу, если вам это интересно. Просто не захотели работать ни с кем другим. А с вами — хотят, шеф.

Он опустил взгляд и закусил губу.

— По-моему, надо пересмотреть некоторые принципы, — я подошла к нему ближе и взяла за руку. — Душан, они хотят работать с вами. И нисколько не сердятся, и мстить не станут.

— Умеешь ты уговаривать, — мрачно подытожил он после долгого молчания.

— И ещё — вернём Матвея, — подсказала я, обрадованная такой легкой победой. — Всё-таки, он продержался до самого конца, и больше не будет халтурить. Под мою ответственность.

— Верёвки из меня вьёшь, — вздохнул шеф. — Ладно, если парень не против — пусть приходит. Он мне тоже понравился — сообразительный. Но будет лениться — выгоню на пинках.

Когда в ресторане появились Милан и Елена, я милосердно удалилась, предоставив Душану самому разговаривать с ними. Когда я вернулась через полчаса, Милан и Елена деловито сновали возле плиты, одетые в белоснежные рубашки.

— Вы хоть извинились? — шепнула я шефу, подавая ему нарезанные овощи для сальсы.

— Даже поклонился до земли, — ответил он мне тоже шёпотом.

— Так я вам и поверила, — фыркнула я.

Богосавец с улыбкой покосился на меня и ничего не ответил.

Теперь мы смогли открыть общий зал, но принимали клиентов строго по записи, потому что даже с тремя поварами не смогли бы удержать прежнего темпа. Но это было к лучшему, потому что оставалось время на подготовку к конкурсу, а сделать нам нужно было многое.

На следующий же день после того, как Душан подал заявку на участие, таблоиды пестрели статьями о том, как будет участвовать в кулинарном конкурсе шеф, потерявший чувство вкуса, а блогеры недоумевали и откровенно насмешничали, предполагая, что Богосавец хватается за соломинку.

Я читала эти статейки и злилась, но Душан оставался невозмутимо спокойным, и я могла только позавидовать его выдержке. Правда, это не мешало ему покрикивать на всех нас с прежней горячностью. Особенно доставалось Матвею, за которым шеф следил на каждом шагу и постоянно повторял, что не забыл про лук-порей.

После того, как ресторан закрывался, мы засиживались с Душаном далеко за полночь, готовя нежное каре ягненка, высчитывая количество специй, время готовки и придумывая оригинальную подачу.

— Самое главное — бульон, — была убеждена я. — Какой бы продукт ни задали на конкурсе, первое блюдо будет основано на бульоне. И его же можно будет использовать для приготовления закуски.

— Бульон долго готовить, и это — банально, — не соглашался Богосавец. — Уверен, там все сделают на первое блюдо бульон. А как ты собираешься использовать его для закуски? Только добавить при тушении продукта?

— Как желе, — я не собиралась сдаваться. — Тонкими полосками желе можно украсить закуску — это хорошо сыграет, когда вкус повторится в основном блюде. К тому же, и банальный суп можно подать с сюрпризом.

— Например?

— Ну-у… Надо подумать. Можно использовать какой-нибудь оригинальный топпинг…

Мы проработали сотни рецептов, испробовали множество вариаций. Идеи появлялись из ничего — приходили как будто по наитию свыше. Может, это и правда было отчаянным рывком утопающих, а может, во всем была виновата любовь?..

Я смотрела на Душана, когда он колдовал возле плиты, или когда задумчиво изучал сервировку нового блюда, и была по-настоящему счастлива. Потому что это самое настоящее счастье — делать вместе одно дело, и чтобы это нравилось, нравилось до сумасшествия, до одержимости.

Душан настоял, чтобы я переехала к нему, и на этот раз я не стала возражать. Мне хотелось быть ближе к нему — и не только в постели. И очень хотелось верить, что он тоже хочет быть ближе ко мне.

День конкурса стремительно приближался, и мы с Душаном перестали обращать внимание на блоги и сплетни кулинарного мира, сосредоточившись на последних приготовлениях. Я нервничала всё больше — ведь на нашей кухне я всегда была рядом с Душаном и могла попробовать то или иное блюдо, чтобы вовремя исправить вкус. На конкурсе же, в прямом эфире, помогать участникам запрещено.

— Вы пробовали вместе со мной, — сделала я последнее напутствие своему шефу, перед тем, как ему предстояло отправиться за кулисы с остальными участниками, а мне — пройти в зрительный зал. — Даже не зная настоящего вкуса, вы сможете приготовить всё точно так же, как мы готовили в «Белой рубашке». Главное — спокойствие и… и… — голос мой дрогнул, потому что я волновалась всё больше и больше, и уже не могла говорить.

— Всё будет хорошо, — сказал Душан и поцеловал меня.

Я обхватила его за шею, приникнув всем телом. Как бы я хотела быть рядом с ним в такой момент!.. Но это была его война, и я это прекрасно понимала.

— Какие нежности, — прозвучал рядом насмешливый голос.

Марат Гасанбердиев остановился в двух шагах от нас.

— Потрясающая верность! — наигранно восхитился он. — Вы как пара лебедей, друзья мои. Жаль, что сегодня мы будем наблюдать лебединую песню Душана Богосавеца.

Шеф выпустил меня из объятий и погладил по голове, ничего не ответив Марату.

— Удачи, — произнесла я внезапно охрипшим голосом.

— На что ты рассчитываешь? — опять встрял Марат. — Ты же профнепригоден. Что сможешь сделать без пробы? Или подкупил жюри?

На этот раз Душан ответил, сначала смерив Марата взглядом:

— Что бы ни случилось, я всегда буду впереди. А ты будешь смотреть мне в спину. Как в шахматах, знаешь? Белые начинают — и выигрывают. Я начал, а тебе остаётся только повторять за мной и проиграть.

Марата перекосило после таких слов, и он, ничего больше не говоря, прошел в комнату для участников.

— Про шахматы — это было круто, — признала я, поправляя ворот белой рубашки Душана. — Вы в своем репертуаре, шеф. Самомнение у вас — выше поварского колпака.

— Беги уже, пока все места не заняли, — Богосавец поцеловал меня в щеку и легонько подтолкнул в сторону зрительного зала.

Разумеется, мое место никто занять не мог, потому что билеты на съемку программы были куплены заранее. Рядом со мной в первом ряду сидели Елена и Милан — не слишком большая группа поддержки, зато мы болели за Душана искренне. В первых рядах сидели, в основном, родственники и знакомые участников, блогеры и журналисты, пишущие о кулинарии. Я увидела Лилиану — она сидела почти напротив нас, по ту сторону круглой сцены, где предстояло готовить шеф-поварам. Рядом с Лилианой ёрзал на сиденье Лёлик. Он что-то шептал ей на ухо, а она кивала и натянуто улыбалась. Она заметила меня среди зрителей и поджала губы, очень невежливо отпихнув Лёлика в грудь.

Зажглись софиты, и стало жарко. Я расстегнула верхние пуговицы на своей рубашке. Все мы — я, Елена и Милан были в белых рубашках. Краем глаза я замечала, что нас усиленно фотографируют, но всё моё внимание было обращено на сцену, куда вот-вот должны были выйти участники.

Ведущие — мужчина в костюме с вырвиглазным принтом, и женщина, которая была, скорее, раздета, чем одета — отлично работали на камеру, выдавая забавные реплики. Началось представление шеф-поваров, и на огромном экране по очереди высветились фотографии участников, в то время, как сами оригиналы выходили на сцену под гром аплодисментов.

— Всё равно это — соревнование между Богосавецом и Гасанбердиевым, — услышала я за спиной мужской голос. — Только они — солисты, остальные — подтанцовка.

— Сейчас объявят ингредиент, — прошептала мне Елена, в волнении стиснув горячими пальцами мою руку.

— Как думаешь, что будет в этот раз? — надрывался ведущий.

— О-о, даже не могу предположить! — вторила ему ведущая.

Они еще с минуту помучили нас, размахивая конвертом с темой конкурса, а потом женщина открыла конверт и радостно взвизгнула:

— Креветки!!.

Креветки… Я мгновенно облилась липким потом. Вот именно креветки мы с Душаном не догадались отработать. Говядина, ягнятина, курица, палтус и форель… Но не креветки!..

Пока ведущие представляли жюри, я сидела, как во сне, пропуская мимо ушей громкие имена — кулинарный критик, публицист, глава сети ресторанов, завоевавший в общей сложности двадцать звезд Мишлен, популярная телеведущая кулинарного шоу…

Я не отрываясь смотрела на Богосавеца, а он опустил голову, уперев ладони в столешницу. Да, сейчас участники могут обдумать меню. Но — креветки!.. Я готова была застонать от отчаяния. Столько готовились — и мимо!..

— Пятнадцать минут, чтобы взять ингредиенты со склада! — объявил ведущий. — Время… пошло!..

— Гасанбердиев тоже метит в новаторы, — продолжал разглагольствовать мужчина за моей спиной. — У парнишки неплохие задатки.

— Но у Богосавеца три звезды Мишлен, — возразили ему.

— И если верить слухам — пропал вкус, — с торжеством заявил мужчина. — Если не врут, то у Гасанбердиева неплохие шансы.

— Это мы ещё посмотрим, — пробормотала я, с напряжением всматриваясь в темноту закулисья, ожидая, когда вернется шеф с продуктами.

Невозможно было разглядеть, что было сложено в тележках у шеф-поваров, но камера услужливо показала нам ингредиенты всех участников.

Это был настоящий рай креветок!.. Крохотные северные — жирные и более светлые, огромные королевские, тигровые черные и зеленые… Продукты отменного качества, как раз для праздника гурманов!..

Почти все участники положили в свои тележки шампиньоны, сливки, оливковое масло, лимоны и зелень — классика для приготовления креветок.

— Продукты у всех одинаковые, — словно прочитала мои мысли Елена.

— Главное, как они их обыграют, — заметил Милан, и я кивнула, соглашаясь с ним.

Два часа — это достаточно долго, если сидишь, наблюдая, как люди у плиты шинкуют, чистят, варят, пробуют… И совсем мало, если ты чистишь, шинкуешь и варишь. Не больше пятнадцати минут на то, чтобы решить, что ты будешь готовить и в какой последовательности. Здесь нет помощников, и если забудешь, к примеру, соль или вино — никто из конкурентов не поделится с тобой.

Я видела, что Душан поставил на конфорку большую кастрюлю и плеснул в нее немного оливкового масла. Потом туда отправились головы и панцири креветок, чтобы быть обжаренными до красноватого цвета, а потом всё было залито водой.

- Делает бульон из панцирей, — снова подал голос мужчина за моей спиной. — Смело, но странно. Такой бульон надо варить четыре часа. Он не успеет добиться нужного, крепкого вкуса. Гасанбердиев варит бульон из тушек. Получится жирнее, но быстрее.

— Шеф знает, что делать, — сказала Елена, успокаивая, скорее себя.

«Он знает, — произнесла я мысленно, зажав ладони между коленями, и не отрываясь взглядом от Богосавеца. — Он знает, он уже всё решил, всё распланировал и действует спокойно и уверенно».

Жюри не сидели на месте, а отправились путешествовать между столиками, предпочитая наблюдать за работой участников в непосредственной близи и обсуждая что-то между собой.

— Как будто толкают под локти, — проворчала Елена, и я была с ней согласна.

Хуже нет, когда готовишь на публику — невозможно позволить себе ошибиться даже в мелочи!..

Но Богосавец готовил, как будто шла съемка для очередного выпуска «Душевной кухни с Душаном». Он двигался у плиты, как будто танцевал, и так орудовал ножом, что походил на жонглёра.

Пока бульон медленно закипал, шеф насыпал в чашку что-то белое, добавил воды, закрыл чашку пищевой пленкой и поставил на водяную баню.

— Что он делает? — удивилась Елена. — Это… рисовая мука? Зачем ему рисовая мука?..

А Богосавец уже чистил тигровые креветки, удаляя кишечную вену и выкладывая тушки на льняную салфетку.

Я тоже не могла понять, что он задумал, и мне оставалось лишь надеяться, что всё получится. Всё получится…

— Самое главное — сначала поставить бульон на первое блюдо, — сказал Милан, — потом подготовить креветки для основного блюда, а закуску оставить напоследок. Но что там Душан мудрит с рисовой мукой?!.

Богосавец снял чашку с водяной бани, перемешал, снова поставил на водяную баню… Казалось, он позабыл и о бульоне, и о тигровых креветках, полностью сосредоточившись на рисовом тесте.

Я позволила себе отвлечься и посмотрела на Гасанбердиева. Он нарезал шампиньоны, время от времени поглядывая на Душана. На столе стояли бокалы для мартини, и я нахмурилась, размышляя, что он задумал в них подавать — бульон?..

Наблюдать за поварами было так же увлекательно, как смотреть приключенческий фильм. Час пролетел незаметно — под комментарии ведущих, музыку и радостные вопли толпы, когда зрителей просили поддержать участников. Я старалась следить одновременно и за Душаном, и за Маратом, и за жюри, которые внимательно наблюдали за процессом приготовления.

Богосавец переставил с огня кастрюлю с бульоном, дал ему немного остыть, процедил и часть вылил тонким слоем на противень. Противень отправился в холодильник, и я с облегчением кивнула — это было желе для украшения закуски, как мы и придумывали.

Но остальной бульон…

— Сейчас-то он что делает?! — завопил мужчина, сидевший за мной. — Зачем ставить бульон в морозильную камеру?!

А Богосавец и в самом деле отправил кастрюлю в морозильную камеру, поставив таймер на двадцать минут. Члены жюри недоуменно переглянулись, но Душан был невозмутим.

Он вернулся к плите и занялся креветками. Только не тигровыми, которые находились в маринаде, а королевскими.

— Не пойму, что он готовит, — Елена барабанила пальцами по коленям. — Что он делает, Даша? Он делает карри с креветками?

Я только покачала головой — я тоже не знала, что задумал шеф. Но в креветки он добавлял кокосовое молоко, пасту карри, имбирь и рыбный соус… Решил делать блюдо азиатской кухни?..

Гасанбердиев тем временем разрезал пополам молодые плоды цукини, раскладывая их на фольге и сбрызгивая оливковым маслом.

— Сорок минут, — заметил Милан. — Пора приступать к основному блюду.

— Он всё успеет, — сказала я, мысленно упрашивая Душана поторопиться.

Он как раз выложил на припорошенную крахмалом поверхность стола рисовое тесто, разровнял его ладонью, а потом подошел к морозильной камере. Вынув кастрюлю с бульоном, шеф поколдовал над ней и опять поставил на мороз.

— Напоминаю! — завопил ведущий, на камеры. — Судьи попробуют все блюда, но только один из участников станет победителем! Будут учитываться оригинальность блюд и — самое главное! — то, насколько нашим гостям удастся раскрыть вкус креветок.

— М-м-м… Всё такое вкусное даже на вид! — поддержала его ведущая. — Сегодня здесь настоящий праздник креветок!

— Пятнадцать минут, — произнес Милан. — Закуска…

Душан, наконец-то, достал из холодильника противень с желе. Я ждала, что шеф нарежет его полосками, чтобы украсить закуску, но он зачем-то вооружился круглой металлической формой для равиоли…

— Пять минут! — объявил ведущий. — Господа, пора приступать к сервировке!

Елена вцепилась мне в руку, и я ответила ей рукопожатием, показывая, что волнуюсь не меньше.

Четыре минуты… три… две…

— Пять секунд! — надрывался ведущий. — Внимание! Три! Две! Одна! Стоп!

Повара тут же отошли от столов — кто-то стащил с головы поварской колпак, вытерев лицо. Душан стоял очень спокойно, чуть улыбаясь. Все три его блюда были готовы, и выглядели они безупречно. Только ведь главное — вкус…

— Теперь жюри попробует и вынесет вердикт! — ведущий пригласил судей подойти к столам.

С замиранием сердца я смотрела, как члены жюри переходили от одного стола к другому, придирчиво разглядывая блюда, пробуя, что-то обсуждая. Возле Марата они задержались, и я чуть не умерла от волнения и страха. Но они точно так же задержались возле стола Душана.

Обойдя всех участников, председатель жюри что-то сказал ведущему, и тот кивнул.

— Итак! — объявил он, вскидывая микрофон. — После долгих и трудных споров наши судьи выбрали двух претендентов на звание лучшего повара, и теперь хотели бы побольше узнать о блюдах, что они приготовили! Марат! — он подскочил к столу Гасанбердиева. — Представьте ваше меню!

— Пожалуйста, — ответил Гасанбердиев с готовностью и указал на бокалы для мартини, где пестрели разноцветные кусочки. — На закуску я приготовил севиче. Блюдо родом из Перу, но очень полюбилось всем гурманам мира. В классическом рецепте креветки маринуются в соке лайма, но я применил более новаторский метод и замариновал в соке юдзу.

— Юдзу? — переспросил ведущий, а председатель жюри — тот самый ресторатор с двадцатью мишленовскими звездами — задумчиво кивнул, потерев подбородок.

— Это гибрид мандарина и лимона, — продолжал Марат, и я сообразила, что он повторяет мои слова, когда я презентовала сладкое на омакасе, перед ним и Лилианой. — Новый фрукт, еще не известный нашим гурманам. На вкус дает кислинку, как лимон, но аромат — как у мандаринов.

— Очень оригинально, — признал ведущий. — Взгляните, судьи потрясены! Они точно не пробовали ничего подобного!

— Жалкий плагиатор! — прошипела я сквозь зубы.

Как будто услышав, Марат хитро улыбнулся и чуть пожал плечами. Да, конечно, он полностью прав, и предъявить ему нечего. Воровство идеи — это не плагиат.

Я не сомневалась, что Душан тоже вспомнил наш медовик, но ничем этого не выказал, оставшись восхитительно невозмутимым, и я тоже призвала себя к спокойствию. В конце концов, не одна закуска решает победу!..

— К креветкам полагается сальса из красного лука, мандаринов, болгарского перца, — рассказывал Марат о своем блюде. — Заправка — классическая. Бальзамический уксус, оливковое масло, зелень петрушки. Подавать лучше в бокале для мартини — в конусовидном бокале прекрасно можно рассмотреть все слои.

— Выглядит очень красиво! Так ярко!.. — восхитилась ведущая. — А ваше первое блюдо, Марат? Оно, наоборот, таких нежных, пастельных тонов…

— Сливочный суп с шампиньонами, — представил Гасанбердиев следующее блюдо. — В нем нет овощей, но от этого суп не становится менее насыщенным и менее вкусным. Наоборот. Я сделал ставку на сильный белковый вкус. Белковые составляющие уравновесил специями и пряностями с сильным богатым ароматом и вкусом, — он насмешливо покосился на Душана. — Пришлось корректировать вкус в процессе, но мне кажется, что всё получилось.

— Что вы добавили? — полюбопытствовал ведущий. — Пахнет просто потрясающе!

— Добавлены лук, чеснок, черный перец, укроп, — объяснил Марат, — всё обжарено вместе с грибами на сливочном масле — это важно. Сливочное масло усиливает белковый удар, а благородство вкусу придает белое вино.

— И замечательно придаёт! — рассмеялся ведущий. — И — основное блюдо, пожалуйста. Тут опять буйство красок!

— Моё основное блюдо — креветки в «лодочках» из цукини, — Марат передвинул тарелку, чтобы представить в более выигрышном свете. — Снова яркое пятно и не менее яркий вкус. Цукини запекались с оливковым маслом, солью и тимьяном. Он придает невероятный аромат и удивительный вкус — немного терпкий, немного сладковатый. Очень хорошо сочетается с мясом креветки. Для начинки креветки порублены вместе с чесноком, помидорами и мякотью цукини, обжарены на сливочном масле — опять же для усиления вкуса, приправлены перцем и пармезаном. Все полито нежным сливочным соусом, а сверху положены еще ломтики моцареллы. Настоящее наслаждение в средиземноморском стиле.

— Наслаждение и для глаз, и для языка, — кокетливо подтвердила ведущая. — Благодарим, Марат! А теперь переходим к вашему сопернику — Душану Богосавецу из недавно нашумевшего ресторана «Белая рубашка».

Я еле усидела на месте. Получилось!

Ну, не совсем еще получилось, но то, что Душан не уступил Гасанбердиеву — уже было хорошим знаком. Не уступил — и не уступит. Точно, не уступит!..

— Расскажите, что вы приготовили, — ведущий бросился в атаку на Душана. — Признаться, не только мы все, но даже судьи были удивлены, увидев ваши блюда. Вы всегда были приверженцем французской классики, но сейчас мы наблюдаем что-то новенькое… На закуску вы приготовили…

— Желатиновые равиоли, — подсказал Душан и широко улыбнулся.

— Мамочки! — пискнула Елена, а я вытянула шею, пытаясь разглядеть полупрозрачное нежное чудо, на белом фарфоре.

Камера услужливо показала зрителям блюдо крупным планом, и в первых рядах прошелестел взволнованный шепоток, а кто-то принялся фотографировать на телефон.

— В качестве начинки взяты северные креветки и сливочный соус, — рассказывал Богосавец, пока жюри заново изучали необычное блюдо. — Вместо обычного теста используются тонкие пластины желе бульона из панцирей креветок. Я соединяю их нагретым кольцом для равиоли. Получается очень просто и вкусно.

— Ведь вашим девизом всегда было — необычное из обычного? — ведущая стрельнула глазами и подцепила на вилку прозрачный пельмешек, отправив его в рот. — Какой необыкновенный вкус! И всего-то использованы креветки и бульон!

Душан поблагодарил её улыбкой и перешел к представлению первого блюда.

На вид суп в разноцветной пиале был обычным консоме — прозрачным бульоном. Только пирожок, который полагалось подавать отдельно, почему-то лежал в центре пиалы, полупогруженный в янтарный суп. Пирожок был белого цвета, без привычной зажаристой корочки, а суп украшали три морковные звездочки, две палочки сельдерея и тонкие перышки зеленого лука.

— Душан, тут мы наблюдаем французский минимализм во всей красе, — ведущий указал членам жюри на сервировку, — но почему вы подали к бульону китайские палочки? Нас ожидает какой-то фокус?

— Сюрприз, — поправил его Богосавец. — Сначала я предлагаю вам насладиться вкусом чистого бульона. Для его приготовления использовались головы и панцири северных креветок, плюс добавлены пряные травы. Попробуйте, — предложил он ведущей, и та, смущенно засмеявшись, взяла пиалу на восточный манер — зажав между ладонями, и отпила несколько глотков.

— Нежный вкус креветок, — прокомментировала она. — Очень вкусно, но… наполнения мало. Мне хотелось бы видеть в бульоне не только два кусочка моркови.

Гасанбердиев хмыкнул, и зрители обидно засмеялись, но Душан словно не заметил этого.

— Теперь самое время пустить вход палочки, — посоветовал он. — Расколите ими рисовую клёцку и попробуйте ещё раз.

— Рисовая клёцка? Как интересно… — женщина взяла палочки и проткнула полупрозрачное тесто пирожка.

Камера взяла пиалу крупным планом, и мы все дружно ахнули, когда прозрачный бульон вдруг окрасился в кремовые тона. Начинка из клёцки стала наполнителем супа, и ведущая, попробовав, замерла, вытаращив глаза.

— Это — японское моти! — воскликнула она.

— Его несладкий вариант, — с удовольствием подтвердил Богосавец. — Внутри — кусочки вареной креветки, кокосовое молоко, грибы шиитаке, рыбный соус, имбирь, паста карри, базилик и зеленый лук — все это смешивается с тягучими кусочками рисового клейкого теста и создает то самое необходимое наполнение. Чтобы сначала у бульона был нежный вкус, я заморозил его и снял лед с самого верха — там он менее концентрированный. А креветки для начинки были потушены в бульоне, который собрался ниже — это придало им особенно насыщенный вкус.

— Удивительно! — завопил ведущий. — Европейский бульон превращается во фьюжн восточной кухни, где смешались японская и тайваньская кухни! Вы умеете удивить, Душан! И что же вы предложите нам в качестве основного блюда? Наверняка, что-то необычное! Потрясающе необычное!..

— Креветки на гриле, — представил Богосавец третье блюдо и с улыбкой обвел взглядом вытянувшиеся лица членов жюри. — Всё очень просто.

— Креветки на гриле? — переспросила Елена. — Он с ума сошел?

Я и сама подумала об этом же. После таких необычных блюд, поданных на закуску и в качестве первого, креветки на гриле были очень уж простыми!..

И ведущий тут же озвучил мои сомнения:

— Не слишком ли просто, Душан? — запротестовал он. — Вот так, просто креветки… И на гарнир — дольки лимона? Мне кажется, вы не слишком серьезно отнеслись к основному блюду!

— Можете попробовать, — предложил Богосавец. — Ведь главное — не вычурность подачи, главное — вкус.

Гасанбердиев снова хмыкнул и скрестил на груди руки, показывая, как он относится к чувству вкуса некоторых.

Креветки лежали на тарелке, истекая соком и маслом — яркие, блестящие, вкусные даже на вид…

Я переплела пальцы, молясь, чтобы членам жюри понравился их вкус…

Попробовав последнее блюдо, судьи удалились за свой стол и приступили к обсуждению. Минута, вторая… Время тянулось мучительно медленно…

Душан стоял возле стола и казался абсолютно невозмутимым, Марат пристукивал каблуком, остальные повара, которым не досталось такого внимания жюри, повесили носы.

Наконец, председатель жюри положил карточку в конверт, и конверт был передан ведущему.

— Ты волнуешься? — спросил он у своей помощницы, доставая карточку с именем победителя.

— Меня всю трясет, — призналась она.

— Хочешь, чтобы я прочитал имя победителя?

— И поскорее!

— Кто же, кто же?.. — пропел ведущий, а я поняла, что ненавижу шоу-бизнес.

Чтобы в последний раз помучить зрителей и участников, ведущий помахал карточкой и… передал ее ведущей.

— Поручаю эту миссию тебе! — объявил он, и женщина с радостным визгом схватила глянцевую картонку.

— Итак, Серебряная Кулина достаётся… — она сделала паузу, чем окончательно вывела меня из себя, — достаётся… Душану Богосавецу! Ресторан «Белая рубашка»!

Я вскочила первая и завопила, не в силах сдержать восторг, а потом мой голос просто утонул в шквале аплодисментов, топота и не менее восторженных воплей.

Я видела, как Марат зло дергает углом рта, как Душан закрыл лицо ладонями, пряча улыбку, и захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. Шеф вдруг опустил руки, нашел меня взглядом и что-то крикнул. Но услышать его в таком шуме было невозможно.

— Почему именно эти блюда, господа судьи? — ведущий заглушил всех, потому что у него был микрофон.

Когда зрители немного утихли, председатель жюри взял слово:

— Мы присудили победу тем блюдам, которые были оригинальны, индивидуальны, и где лучше был раскрыт чистый вкус конкурсного продукта. Шефу Богосавецу удалось по-настоящему нас удивить. И если честно, — тут он усмехнулся, — мне не терпится получить рецепт креветок, которые были поданы, как основное блюдо. Тот самый случай, когда видимая простота потрясает вкусовыми оттенками. Мои поздравления, — и он трижды хлопнул в ладоши, дав начало новой волне аплодисментов.

— Признаться, и я был потрясен последним блюдом! — ведущий подбежал к Душану. — Раскройте секрет, как вам удалось сделать обыкновенные креветки на гриле произведением искусства?

Он сунул микрофон Душану, но вместо рецепта все мы услышали кое-что другое.

— Дашка! — гаркнул Богосавец, и теперь голос его прокатился по всему залу от края до края. — Выходи за меня!

Елена ахнула, прижав ладони к щекам, и Милан тут же заставил ее опустить руки. Что касается меня — я могла только смеяться.

— Очень вовремя! — крикнула я Душану. — Ну просто очень!..

Он не расслышал и, бросив микрофон на стол, прямо под прицелом камер подбежал ко мне.

— Что? — переспросил он.

— Да! Согласна! — ответила я, потянувшись к нему через невысокий барьер, отделяющий зрительный зал от сцены.

Душан в два счета перетащил меня через него, и в следующую секунду мы уже целовались на глазах у всех.

— Снимай! Снимай! — донеслось до меня, когда я немного пришла в себя.

Камеры были направлены на нас, как и десятки сотовых телефонов.

— Реклама в прямом эфире, — пробормотала я, пряча лицо на груди Душана.

— Заберем Кулину — и сбежим, — прошептал он мне на ухо. — Хотя… лучше сбежим. Статуэтку пусть пришлют по почте.

Мы развернулись и дружно пошли к выходу, но нас остановил новый крик — на этот раз Гасанбердиев решил поработать на камеры.

— Подстроено! — крикнул он, размахивая руками. — Это всё — грамотный пиар! Не конкурс, а обман! Он вкус потерял! Как можно приготовить что-то без пробы?!

— Вы не доверяете нашим судьям?.. — заблеял ведущий.

— Наверняка, не доверяет, — сказал Душан и вернулся к столу, держа меня за талию. Шеф придвинул к Марату блюдо с креветками-гриль и спросил: — А своему вкусу доверяешь?

— Предлагаешь попробовать? — с издевкой спросил Марат. — Что ж, продегустирую твою стряпню!

Он подхватил красную поджаристую тушку за хвостик и отправил в рот. Челюсть Гасанбердиева двинулась раз, второй, а потом он замер, глядя невидящими глазами куда-то в пространство.

Я не утерпела и тоже схватила креветку.

Сочное мясо взорвалось на моём языке бомбой вкуса, сводящего с ума! Идеальная смесь специй, идеальная консистенция… Идеальное блюдо!..

— Что с вами, Марат? — вмешалась дама-ведущая. — Вы потеряли дар речи?

Гасанбердиев дожевал креветку, проглотил, а потом развернулся и ушёл со сцены, не сказав больше ни слова.

— По-моему, ему не понравилось, — сострил ведущий.

— По-моему, это — восхитительно! — сказала я, глядя на Богосавеца, так же, как только что таращился в пространство Марат.

— Ты как всегда — объективна, — согласился Душан. — Вот это мне в тебе и нравится. Правдивость, Даша, за деньги не купишь, — и он потянул меня в сторону выхода.

Я подчинилась, готовая идти за ним куда угодно — хоть в кухню, хоть во Францию, хоть на край света, но теперь дорогу нам преградил кулинарный публицист из судей.

— Говорят, вы потеряли вкус, господин Богосавец, — начал он напористо. — Как же вам удалось создать это блюдо? Оно невероятное! Такое простое, но в то же время — необыкновенное! Или ваша болезнь была всего лишь продуманным пиаром?

— Получился бы слишком дешевый пиар, не находите? — добродушно ответил Богосавец. — А насчет рецепта… Это — поварской секрет. Но те, кто придут в ресторан, смогут насладиться этим блюдом. А оно, похоже, удалось.

— Значит, ресторан «Белая рубашка» по-прежнему на плаву? — выпалил ведущий.

— Разве могло быть иначе? — ответил Душан с таким апломбом, что я не удержалась и ущипнула шефа за бок, чтобы вел себя поскромнее.

Но он только заговорщицки рассмеялся.

До дома мы решили прогуляться пешком, наслаждаясь редким для нашего города солнцем и полной свободой. Мы сбежали даже от Милана и Елены, и брели по улице, держась за руки, как какие-нибудь влюбленные студенты.

— Что ты там устроил с креветками? — приставала я к Душану. — Расскажи? Как ты добился такого баланса вкуса, если не мог попробовать? Ведь тебе пришлось импровизировать!

— Кто сказал, что я импровизировал? — хмыкнул он. — Главный импровизатор у нас — ты, а я всего лишь использовал базовый рецепт говядины по-грузински.

Я нахмурилась, пытаясь понять, с какой стороны мясо по-грузински стало прототипом чудесных креветок.

- Импровизировать мне пришлось на желатиновых равиоли, — объяснил Душан, — ну и моти в супе — так, захотелось похулиганить. А в креветках — тот же принцип двойного маринада. Сначала замариновать в кислом — я взял соль и лимонный сок, а потом в йогурте, с пряностями. Угадай, с какими.

— Чеснок, — принялась перечислять я, загибая пальцы, — имбирь, острый чили… точно была паприка, черный и белый перцы, мускатный орех, бадьян, кориандр… зелёный кардамон, пожалуй… немного корицы…

— Неплохо, неплохо, — похвалил Богосавец. — А дальше?

— Запекал ты их, поливая оливковым и растопленным сливочным маслом — для жирности и сочности… Но это не всё. Там было ещё что-то… Отчего получился вкус терпкой свежести. Как от тмина, но не тмин…

— Двойка тебе, — расхохотался Душан. — Не распознала самую главную специю. Там были семена ажгона.

— Зира! — догадалась я.

— Ерунда такая, — признался шеф, — но добавишь немного больше — и вкус просто зашкаливает. Особенно когда используется много жира. Так что, секрет успеха — в зире. Или… в мясе. Ведь если тебе достался лимон — сделай мясо по-грузински, — он хохотнул.

— Нет, — перебила я его. — Секрет успеха — в тебе. Душан, только ты смог это сделать. Потому что у тебя — талант. Ты — гений кулинарии…

— Дашка, — он остановился и схватил меня в охапку. — Это потому что рядом была ты. Потому что ты в меня верила. Вот и получилось.

Мы опять целовались — долго, не обращая внимания на прохожих. А потом, когда Душан отпустил меня, я привстала на цыпочки, стараясь прижаться носом к его носу, и прошептала:

— А теперь я верю, что вкус к тебе вернется. Обязательно.

— Пусть вернется, но, по-моему, это сейчас совсем не важно, — ответил Душан очень серьезно, а потом взъерошил мне волосы. — Слушай, а может и в самом деле приговорим «Белую рубашку»?

— Ты о чем? — испугалась я.

— Поменяем название, — Богосавец обнял меня за плечи и принялся фантазировать: — Назовем, например, «D&D». Вроде — Даша и Душан. Хотя нет, это будет звучать, как «добровольная народная дружина».

Я прыснула, а он продолжал:

— Или можем назвать «Б2Б». Ты ведь теперь будешь не Иванова, а Богосавец. Имей в виду, под девичьей фамилией я тебя во Францию не отпущу.

— Зачем мне во Францию? — запротестовала я.

— Учиться, — сказал он с суровой нежностью. — Выучишься, поработаешь, а потом… — он замолчал и улыбнулся.

— А потом?

— А потом, может, переименуем наш ресторан в Б3Б, — сказал Душан. — Я бы очень этого хотел, Даша.

— Тогда не будем тянуть? — предложила я. — Франция ведь никуда не убежит, если столько лет на месте стояла.

— Опять соблазняешь? — возмутился он, но глаза сразу загорелись.

Мы пошли дальше, никуда не торопясь, тесно прижавшись друг к другу, и я думала, что мне повезло ощутить самый сладкий, самый прекрасный вкус на свете — волшебный вкус любви. А всё остальное после этого, и правда — не так уж и важно.

Конец

Примечания

1

«Патриот» — знаменитый футбольный клуб Сербии.

2

Специалист по мясным блюдам.

3

Лимон Мейера — сорт лимона, гибрид лимона и апельсина.

4

Плод кактуса.

Content

Лакомка Ната Волшебный вкус любви

1. Белые рубашки

2. Настоящая семья

3. Вип-посетители

4. Поле битвы и солдаты

5. Победа и поражение

6. Душевная кухня

7. Неожиданная атака

8. В тылу врага

9. Разговоры по душам

10. Весеннее меню

11. Тело и дело

12. Война не по правилам

13. Борьба за выживание

14. Обед для короля

15. Непристойное предложение

16. Гримасы богини Кулины

17. Волшебный вкус любви

18. Белые начинают и выигрывают

Примечания