Лиза Адамс - Каспер и рождество

Литературно-художественное издание

Для младшего школьного возраста

Лиза Адамс

КАСПЕР И РОЖДЕСТВО

Ответственный за выпуск В.В. Тарасенко

Глава 1

Ни один праздник не забывается так скоро, как День всех святых. Это точно. И напоминает он по вкусу тот самый сухой и пресный сандвич, который суют ребенку только затем, чтобы тот дотерпел до обеда.

То есть до Рождества.

А как вы думали? Настоящих-то праздников в году всего два – Рождество и День Независимости, который приходится аккурат па самый разгар лета. А все те незначительные худосочные празднества, что отмечаются в промежутке между 4 июля и 25 декабря – это просто мишура, и придуманы они лишь для того, чтобы школьники худо-бедно могли прожить эти шесть месяцев, не свихнувшись и не наложив на себя руки.

Все это так... Однако последний Хэллоуин в городке Френдшип (штат Мэн, округ Камберленд) вспоминали довольно долго. Его вспоминали весь ноябрь, когда выдолбленные хэллоуинские тыквы еще догнивали в канаве за автобусной остановкой. Его вспоминали, когда снег успел покрыть шестидюймовым слоем Кладбищенский холм – самое высокое место во Френдшипе. И даже когда переодетые в Санта-Клаусов тетеньки и дяденьки из Армии спасения заняли свои рабочие места у перекрестков – и тогда еще френдшипцы периодически восклицали:

– Ой, какой ужас!..

Стоп. Вы хотите сказать, что ничего не знаете?

Ха! Так ведь всем известно, что Кэт Харви на хэллоуинской вечеринке в замке Уипстофф ТАНЦЕВАЛА С ПРИВИДЕНИЕМ! Точно вам говорю. Не с каким-нибудь Бобом или Джоном, который тайком забрался в отцовскую мастерскую и выкрасил себе череп люминесцентной краской, а – с настоящим привидением!

Если разобраться, то Кэт – девчонка ничего. Вполне. На уровне, как говорит Эндрю Раппман (а уж он-то понимает толк в девчонках). Фигура, лицо, характер – все при ней. Некоторые считают, что ноги у Кэт могли быть и подлиннее, а прическа – позаковыристей. Но это уже кому как. Вообще-то Кэт – новенькая, и двадцатого декабря сравнялось только два месяца тому, как она со своим папашей Джеймсом Харви поселилась во Френдшипе. А неписаные законы местной школы гласят, что Кэт в течение полугода могли ежедневно подвергать обваливанию в перьях и подкладывать в ее стол дикобразов и щитомордников...

Только ничего этого не случилось. Когда юная мисс Харви заявилась в школу после хэллоуинской вечеринки, оказалось, что около ее шкафчика для переодевания дежурит несколько мальчишек, мечтающих удостоиться чести починить сломанный замок в дверце.

В тот же день Кэт получила официальные приглашения на вечерний сеанс в кино, на дискотеку и в археологический музей. Чтобы хоть как-то упрочить свое положение среди туземного населения, Кэт пришлось осчастливить пылкого юного археолога Рэндала Красовски.

В музее Рэндал от переполнявших его чувств периодически натыкался на муляжи доисторических животных и молча потел. На обратном пути, когда он, робко простившись с Кэт, побрел к своему дому, в укромном месте его уже поджидали обозленные инициаторы культпохода в кино и на дискотеку. На следующий день Рэндал заявился в школу с громаднейшим фонарем под глазом... Но, увы, никаких дальнейших авансов Кэт ему не давала – ведь когда-нибудь мистер Красовски может прибыть на занятия и в инвалидной коляске.

Короче, было похоже, что звезда Амбер Кефирсон – белокурой дочки мэра городка, штатной школьной красавицы – безвозвратно закатилась. Даже рыжий сердцеед Вик, ее давнишний дружок, посмел с умным видом заметить, что в этом учебном году брюнетки явно будут в моде. «Почему бы тебе, Амбер, не перекраситься?.. Скажем, в такой цвет, как у... Как у Кэт Харви, к примеру?» Это было достаточной причиной для того, чтобы в лице Амбер Кэт заимела коварного и безжалостного врага.

Однако наряду с этим приобретением у Кэт появилось (наконец-таки!) и множество друзей. Да-да, множество хороших друзей – как среди мальчишек, так и среди девчонок. Еще бы! Ведь каждому хотелось войти в круг общения с человеком, который накоротке знаком с представителями потустороннего мира!

Кэт не пыталась копаться в причинах хорошего к себе отношения. И, наверное, правильно делала. Она была просто счастлива. И этого ей было достаточно.

Разве вы на ее месте рассуждали бы иначе?

Что же касается папы Кэт, всеми уважаемого психиатра Джеймса Харви, то и он был по-своему счастлив. Было похоже, что ему больше не придется колесить по Штатам в поисках работы, денег и ревматизма от долгого сидения за рулем.

В первых числах ноября местные власти приняли решение о создании во Френдшипе Национального парка привидений. Кроме шуток: именно Национального, именно парка. Именно привидений.

Дело все в том, что в штате Мэн количество привидений на душу населения почему-то превышает средний показатель в несколько с половиной раз... Возможно, представителям потустороннего мира понравилось дразнить и эпатировать местных жителей – потомков суровых пуритан, у которых одно лишь упоминание о нечистой силе вызывает рвотный рефлекс.

Можно предположить также, что привидения купились на специфическую архитектуру Новой Англии – ведь нигде, кроме северо-восточных штатов, мрачные псевдоготические замки не водятся в подобном изобилии. А вспомните названия рек, речушек и озер, над которыми возвышаются эти замшелые каменные монстры!.. Муслукмегантик, Андроскоггин, Пенобскот, Кеннебек, Арустук – о-о, нежить просто пищит от восторга, когда слышит такие зубодробильные словечки!

Правда, многие серьезные исследователи- все-таки склоняются к мысли, что необычная скученность привидений в штате Мэн – следствие увлечения местных хозяек пирогами с яблоками и взбитыми сливками, искусство приготовления которых здесь достигло высшей степени изощренности. А для нечистой силы яблочно-сливочный пирог – то же самое, что для Клинтона его любимый саксофон.

Так или иначе, но Национальный парк привидений во Френдшипе был-таки учрежден, и исполнительным директором его назначили ни кого иного, как Джеймса Харви, доктора медицины и оккультных наук и любимого папочку Кэт. Центральной резиденцией парка стал замок Уипстофф, так что Харви и его дочь могли не только не съезжать отсюда, но даже бесплатно пользоваться электроэнергией и коммунальными услугами.

И все же работенка предстояла аховая. Первым делом доктору следовало провести поименную перепись всех привидений в округе, чтобы государство могло взять их под охрану. Представляете?..

Однако Харви с легким сердцем взялся за дело.

Тихим ранним утром, когда на город падали пушистые хлопья снега, он уселся за свой рабочий стол и открыл толстенную канцелярскую тетрадь, на обложке которой было вытиснено золотом «Национальный Френдшипский парк привидений. Френдшип, штат Мэн». Доктор некоторое время задумчиво смотрел на чистый лист, а потом решительно открутил колпачок с ручки и сделал первую историческую запись:

Привидение N1 – Каспер.

Привидение N2 – дядюшка Шланг.

Привидение N3 – дядюшка Вонючка.

Привидение N4 – дядюшка Толстяк.

Глава 2

– Каспер, ты где?

Кэт успела обследовать весь первый этаж, но Каспер словно сквози землю провалился.

– Каспер?..

Она оборачивалась на каждый шорох. Вот и сейчас девочке показалось, будто кто-то сделал осторожное движение у нее за спиной. Кэт резко развернулась на сто восемьдесят градусов... Никого.

Чем Кэт отличалась от большинства других френдшипских девчонок и мальчишек – так это тем, что она ни капли не боялась обнаружить за своей спиной привидение.

То есть самую чуточку ей, наверное, было страшно. Ведь Кэт знала, что привидения бывают не только добрыми, но и злыми (да просто настоящими маньяками – как миссис Криттенден, к примеру). Но если девочка и беспокоилась, то скорее не за себя, а за Каспера. Кэт около двух часов назад вернулась из школы, а он еще ни разу не появился, хотя всегда встречал девочку у самого порога.

– Каспер!

Дядюшки Шланг, Вонючка и Толстяк, едва только начало темнеть, разбрелись по окрестностям в поисках себе подобных. Они помогали доктору Харви регистрировать привидения во Френдшипе, и порой проявляли в этом деле немалое рвение... Как выяснилось позже, дядюшки беззастенчиво врали всем, будто они собирают информацию для страшно роскошного бизнес-справочника услуг, предоставляемых нечистой силой. Размещение самого крохотного сообщения стоило бы, по их словам, огромных денег, но раз тут есть они (дядюшки то есть), значит, дело может обойтись в сущий пустяк! Пустяки-то пустяками, однако через пару месяцев Шланг, Вонючка и Толстяк сумели сколотить на наивных сородичах-привидениях небольшой, но сравнительно увесистый капиталец...

Кэт взглянула на дверь, ведущую на чердак. Там обычно ночевали дядюшки Каспера.

«Может, Каспер улетел вместе с ними? – подумала она. – Или они уже успели вернуться и шатаются где-нибудь в парке?»

Прислушавшись, девочка покачала головой. Нет, это так непохоже на Каспера... Он очень боится покидать Уипстофф. Каспер не раз говорил, что за пределами замка он враз может погибнуть. «Меня разорвет на кусочки, как глубоководную рыбу, когда ее извлекают на поверхность.»

Он смешной и глупый. Дядюшки делают по две-три вылазки ежедневно и ни разу не почувствовали даже легкого недомогания.

– Каспер, отзовись сейчас же!

В замке полная тишина. Отец Кэт заперся в кабинете на втором этаже и приводит в порядок свои бумаги – теперь их у него скопилось немало. Джеймс Харви добился решения вопроса об особых требованиях к местным застройщикам, чтобы обязать их на каждые новые пятнадцать жилых домов возводить один дом для привидений. Еще папочка Джеймс сколотил в городе бригаду скорой эктоплазмоидной помощи, которая вот-вот должна была начать обслуживание привидений, нуждающихся в психической поддержке...

И все-таки Каспер куда-то пропал.

– Если ты не покажешься через секунду, я обижусь! – громко заявила Кэт.

Помолчав, она добавила:

– Здорово обижусь.

А может, он залетел в лабораторию своего отца?

У Кэт неприятно защемило в груди. Она представила себе, как Каспер унылой белой тенью кружит вокруг бесполезной уже регенерационной установки и плачет оттого, что никогда не сможет стать человеком.

Прикусив нижнюю губу, девочка некоторое время сосредоточенно о чем-то думала, а потом решительно двинулась к автоматическому креслу (они с Каспером называли его «шаттлом»), которое при нажатии клавиши, встроенной в подлокотник, должно было за четыре с половиной секунды доставить ее в подземную лабораторию.

* * *

Кэт неожиданно почувствовала, как ее правой руки коснулось что-то холодное. Она невольно вздрогнула. Поджаристый вафельный конус, наполненный розовато-кремовыми шариками мороженого, парил в воздухе, выписывая какие-то незамысловатые па.

Прежде чем девочка успела произнести хотя бы слово, на одном из шариков проклюнулся круглый крохотный глаз, на другом – еще такой же, а на третьем – маленький рот, который немедленно растянулся в улыбочке.

– Вас приветствует единственный в мире кондитерский аттракцион кошмаров «Слоеный Каспер»! – раздался тонкий голосок. – Вы съедаете мороженое, а потом мороженое съедает вас!..

– Как тебе не стыдно, Каспер!

Кэт резко взмахнула рукой и попыталась поймать золотистый конус.

– Ты где пропадал?

Мороженое сделало несколько ловких пируэтов и с размаху влепилось в стену.

– Ааай!

Получилась разляпистая белая клякса. В ее центре постепенно проступило лицо Джона Коленнона с закрытыми глазами и без очков. Вдруг глаза широко распахнулись и Коленнон закричал:

– Я – человек-мороженое! Уоу! Уоу! Я – человек-мороженое!

Отступив на шаг, Кэт сложила руки на груди и сделала серьезное лицо.

– Только голос у тебя все равно какой- то невеселый, – покачав головой, произнесла она.

Белая клякса со звонким шпоком отлипла от стены и через секунду приобрела очертания Каспера.

– Я хотел немного развеселить тебя, – сказал он, подлетая к девочке и застывая на ее плечах в виде пушистого шарфа.

– Ты меня очень напугал.

Кэт надула губы.

– Так ты из-за этого? – огорченно воскликнул Каспер, на мгновение снова явив ей образ покойного мистера Коленнона.

– Фу ты... Да нет. Я испугалась, что ты куда-то пропал. Тебя не было целый вечер!

У Каспера что-то радостно булькнуло в горле.

– Так ты из-за меня волновалась?! – изумился он.

– Он еще спрашивает! – искренне возмутилась Кэт. – Я даже к завтрашнему английскому не подготовилась!..

Каспер на некоторое время потерял дар речи. По-видимому, он был поражен в самое сердце.

– Идем-ка со мной.

Не дожидаясь ответа, он схватил девчонку за руку и с силой потащил за собой.

– Ты куда? – закричала Кэт. – Да остановись же!

Малыш, разумеется, останавливаться не думал и настойчиво тянул ее на второй этаж. Правда, теперь он уже четко понимал, что Кэт не способна проходить сквозь стены, и потому старался хотя бы иногда пользоваться дверями.

Девочка споткнулась на последней ступеньке лестницы и головой вперед влетела в детскую комнату Каспера. Малыш не растерялся и мгновенно трансформировался в упругий надувной матрац, который оказался точнехонько в том месте, куда приземлилась Кэт.

– Тебе не больно? – участливо спросил матрац.

Кэт торопливо поднялась на ноги.

– Нет, – она глянула исподлобья. – А тебе?

– Я давным-давно разучился чувствовать боль, – матрац съежился и снова превратился в Каспера. – Сейчас мне даже кажется, что это было бы приятно.

– Ты здорово ошибаешься.

Малыш с реактивным гулом умчался в дальний угол комнаты. Раздался громкий стук, и он тут же появился перед Кэт верхом на деревянных санках – тех самых, которые подарил ему когда-то отец.

– Смотри!..

Он пришпорил санки и те в бешеном темпе начали выписывать в воздухе фигуры высшего пилотажа. Кэт сложила руки на груди, прислонилась к стене и спокойно наблюдала. Несколько раз полозья просвистели в каком-то дюйме от ее лица.

– Именно этим ты и занимался весь вечер? – спросила она.

Реактивный гул смолк, будто кто-то нажал кнопку выключателя. Каспер резко затормозил, санки встали на дыбы и стремительно вошли в штопор... Ба-бах!

– Да, – чуть смущенно произнес малыш, вскарабкиваясь на перевернутые вверх полозьями сани. – Сначала я долго смотрел на снег за окном. А потом начал вспоминать, как нравилось мне ТОГДА кататься с горки. Я очень-очень старался вспомнить, хотя все, что происходило со мной при жизни, видится мне как на экране телевизора с испорченной антенной. Полоски всякие, линии... И снег. Он шел не переставая.

– Ну? – негромко, почти шепотом произнесла Кэт. – И что?

– И я решил, что если снова прокачусь на санках, то... То снова превращусь в мальчика.

Каспер замолчал.

Кэт почувствовала, как острый шприц жалости тычется в ее сердце. Ей стало больно.

– Все это ерунда, ты прекрасно знаешь, Каспер. Санки и снег тут совершенно ни при чем.

Рассеянно глянув на девочку своими огромными круглыми глазами, малыш пробормотал:

– Я знаю. Черт-те что!.. Но почему-то мне снова захотелось почувствовать, как першит в горле. И как поднимается температура.

– Для этого нужно выйти на улицу, – через силу улыбнулась Кэт. – И хотя бы раз скатиться с горки.

– Ты что!.. – Каспер поежился. – Мне нельзя. Если я покину замок, со мной тут же приключится что-нибудь нехорошее!

Да что это с ним происходит? Кэт решила, что просто до зарезу необходимо вытащить Каспера на улицу и хоть как-то отвлечь его от мрачных мыслей.

– Но ведь с тобой будут санки, – сказала она. – Это тоже как бы маленький Уипстофф. Они – часть твоей детской комнаты! Неужели в детской ты не чувствуешь себя в безопасности?

– Не знаю, – лицо Каспера стало испуганным. – А вдруг меня унесет в космос? Там, наверное, зверски холодно. Даже для меня.

– А ты держись за санки покрепче. Вот и все.

Каспер не был нытиком. Даже когда на него нападала хандра (это время от времени должно обязательно случаться со всеми привидениями. Круглосуточно отпускающее шуточки привидение – это явная патология), он старался делать так, чтобы его настроение не передавалось другим. Очень серьезно старался. Именно поэтому Кэт в конце концов удалось уговорить его выйти на улицу.

* * *

Они отправились в городской парк. Вообще-то во Френдшипе (и особенно в его окрестностях) были горки и покруче, но Кэт надеялась увидеть в парке кого-нибудь из одноклассников.

«Думаю, Каспер не откажется, если я познакомлю его с ребятами, – рассуждала она. – Главное только, чтобы те не начали вопить.»

Дабы избежать излишних расспросов со стороны случайных прохожих, девочка велела Касперу сложиться в несколько раз, прикинуться носовым платком и залезть в карман ее куртки. Малыш был не против такого маскарада.

На улице валил снег – крупный, с кулак Мухамеда-Али. Снежные зимы во Френдшипе выдаются нечасто, но уж если в середине декабря начинался снегопад – то это надолго. Кэт была уверена, что до конца рождественских каникул погода не испортится.

Парк (а вернее, та его часть, что примыкала к санной горке) оказался почти пуст. Почти – потому что единственной фигурой, которая попала в поле зрения Кэт, был снеговик в драном котелке, небрежно опирающийся плечом о старую липу. Вместо носа его лицо украшал сухой сморщенный початок кукурузы.

– Кажется, мы опоздали, – негромко произнесла девочка. – Все разошлись по домам. .

Из ее кармана тут же показалась голова Каспера. Он осторожно выбрался наружу, не отпуская руку Кэт. На него опустилось несколько крупных хлопьев снега. И не растаяли.

– Бр-р-р! Какое высокое небо!.. – произнес малыш, с опаской глядя вверх.

– Эй, братишка! Привет! – раздался чей-то простуженный голос.

Кэт и Каспер обернулись. Никого не было. Лишь снеговик под старой липой продолжал таращить на них свои пуговичные глаза. Вдруг широкое лицо снежного человека странно задергалось, и в нижней его части обозначился большой неправильной формы рот.

– Здорово, говорю, – донеслось оттуда. – Непонятно? Бон суар. Буэнас ночес. Что, все равно не въезжаете? Шолом. Нет? Ну, блин... Откуда вы приехали в таком случае? Я по-чукотски, например, ни бум-бум.

У Кэт мгновенно побледнели щеки. В горле стоял протяжный крик – «а-а-а-а-а- а-а-а...» И он готов был вот-вот вырваться наружу. Привидений девочка, слава Богу, уже не боялась. Но она не была готова к встрече с разговаривающим снеговиком. Может, завтра утром ей придется болтать с пылесосом?

– Челюсти только попридержите, ладно? – нисколько не смущаясь, продолжал верещать снеговик. – А то поотваливаются. У моего дружка на Пойнтер-авеню, там пустырь такой есть – знаете? – так вот у него, например, отвалилась. Здоровенная такая была челюсть. До сих пор некому присобачить на место. Может, вы потом сгоняете, поможете парню? Он в бейсбольной кепке стоит, плотный такой. На этой неделе слепили. Ну так что, ладушки?.. Ага?

Каспер приблизился к снеговику и завис у его котелка. Снежный человек восторженно завертел головой.

– Эй, а покажи еще, как ты летаешь, братишка? Ух, здорово. Как это у тебя получается? Ой-ой – ну, сила!.. Меня научишь как-нибудь? Все снежные бабы мои будут. Это точно.

– Здравствуйте, – наконец выдавил из себя Каспер, чтобы как-то прекратить этот словесный поток.

– Ну, привет, родственничек! – обрадовался снеговик. – Наш, значит! Родной! Америкен!.. А я было подумал, что ты с Чукотки. Или с Алеутских островов.

Кэт тоже нашла в себе силы ответить на приветствие. Но тут снеговик оказался куда более сдержанным. Он холодно кивнул девочке и вновь повернулся к Касперу.

– Так значит, научишь, да? Это как – надо что-то принимать внутрь? Или просто тренироваться? Я бы, честно говоря, от бутылочки сельтерской не отказался. У тебя нету случайно?

– Нет, – ответил Каспер. – Сельтерской нету... – и он поспешил перевести разговор на другую тему. – А почему, простите, вы меня назвали «родственничком»?

– Потому что ты родственничек мой и есть, ёлы-палы! – Снеговик тут же заключил Каспера в свои объятия.

– Я сделан не из снега, – произнес малыш, освобождаясь. – Я – привидение.

– А по фигу! Я – тоже привидение! Я – страшно крутое привидение! Если хочешь знать, то такое привидение, как я, еще поискать надо.

– Но этого не может быть! – решила вступить в разговор Кэт. – Привидения появляются только тогда, когда кто-то умирает!..

– Э-э, крошка, – снеговик небрежно склонил к ней голову, – да ты серьезно, да? Вот интересно. А я, блин, все думал – откуда я взялся? Неужели от папы с мамой?

Снежный человек важно отставил вперед коротенькую ножку и произнес:

– Я – привидение летней погоды, ясно? Лето умирает, а я остаюсь. Все очень просто. Теплокровных людей делать в тридцать раз труднее. Конечно, я мог бы вам все рассказать гораздо подробнее – круговорот воды в природе и всякая такая мура, но ну его на фиг. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, как тебя зовут?

Естественно, снеговик обращался лично к Касперу. Кэт он продолжал игнорировать.

Каспер, как настоящий джентльмен, все- таки сначала представил даму. А потом уже представился сам.

– А меня зовут Отмороженный, – радостно заявил снеговик. – Классное имя, правда? Сам придумал.

Не удержавшись, Кэт тоненько хихикнула.

– А чего она хихикает? – удивился От-мороженный. – Блин, у этих теплокровных какое-то странное чувство юмора. Я прав, нет?

Он опять развернулся к Касперу.

– Кэт просто не может прийти в себя, – сказал малыш. – Снеговики еще никогда не разговаривали с ней.

– А чего тут удивляться? Нет, ну ты посмотри – а кто-нибудь из людей вообще, интересно, пытался хоть раз поговорить со снеговиком по душам? Да ни фига! Почему же снеговики в таком случае должны с ними разговаривать?..

Глава 3

Никто из них не обратил внимание на свист тепловоза, выплывающего вдалеке из-за Кладбищенского холма сверкающей электрическими огнями змейкой, и направляющегося к железнодорожному вокзалу Френдшипа... А обратить внимание все-таки следовало. И не только потому, что это был портлендский ночной поезд, который приходил всегда в 23.05, и, следовательно, Кэт давно пора было отправляться домой.

Дело было еще в том, что поезд свистел сегодня каким-то не своим, тревожным голосом. Он словно говорил: «Не пойму-у-у!.. Не пойму-у-у!»

Но дети, конечно, были так увлечены разговором со снеговиком (не каждый же день, согласитесь, выпадает такое счастье), что забыли не только о времени, но и о санной горе, ради которой, собственно, и явились в парк.

В таком случае нам лучше оставить Кэт и Каспера в покое, а самим попробовать выяснить, что же такое случилось с портлендским ночным поездом.

Ну-ка, ну-ка... Тормоза вроде как в порядке. Машинист жив, здоров, и как ни в чем ни бывало, беседует с диспетчером по радиотелефону. Наркотики? Нет, наркотиков на борту не имеется. Оружие? Тоже нет. Пассажиры в своей массе вполне обычны: большая половина из них приехала (да, уже, можно считать приехала, потому что машинист вот-вот потянет ручку тормоза) во Френдшип, чтобы вручить родственникам подарки, а заодно отведать яблочно-сливочных пирогов и. встретить Рождество в тесном семейном кругу. Здесь были также суровые джентльмены, возвращающиеся домой с двухмесячной морской вахты, да штук пятьдесят студентов из Бостона.

В поезде царит веселая суета. Пассажиры готовятся к выходу, высматривают на приближающемся перроне своих родных. И только один седой невысокий господин никуда не спешит и никого не высматривает. Это профессор Реджинальд Хичкок – крупнейший в Штатах авторитет (как он сам, по крайней мере, утверждает) в области оккультизма и фантомоведения... Он единственный здесь человек, у которого в чемодане нет ни одного рождественского подарка. Зато там имеется Очень Важная Бумага, скрепленная гербовой печатью и подписанная самим губернатором штата Мэн мистером Симмонзом. Реджинальд Хичкок этой бумагой очень дорожит. И плевать он хотел на все рождественские подарки, вместе взятые.

Когда двери вагонов распахнулись и всевозможные родственники, усадив пассажиров портлендского ночного в свои авто, повезли их пить чай с пирогами, Хичкок остался один-одинешенек на перроне. Его одного никто не встречал и не торопился поить вкусным горячим чаем.

Но старик нисколько не расстроился. Он сдал багаж в камеру хранения и, прихватив с собой лишь легкий портфель с Важной Бумагой, отправился искать таксофон. Хичкок позвонил мэру города Уильяму Кефирсону и, несмотря на довольно поздний час, убедил немедленно встретиться. Убеждать профессор умел.

Уже спустя полчаса он сидел дома у мэра и упорно отказывался от чашки чая, который предлагала ему миссис Кефирсон. Старик профессор извлек из портфеля банку холодного пива и откупорил ее, разлив пену на пол.

– Я ничего больше не пью, – сказал он просто, без выпендрежа.

И осушил банку в полтора глотка. Вот такой он был старикан, этот Хичкок.

Миссис Кефирсон не могла слышать весь разговор между мужем и странным ночным пришельцем – даже приставив в соседней комнате пустую банку к стене, она улавливала большей частью полусонное бормотание своего супруга (а Билл Кефирсон был известен своей способностью спать даже за рабочим столом. Причем с открытыми глазами)... Но даже этот мизер оказался сенсационнее, чем известие о гибели «Челленджера».

– В последних числах декабря город превратится в поле жестокой битвы, – доносился до миссис Кефирсон голос Хичкока. – Похоже, что Рождество вам придется встречать в компании с озверевшими привидениями, инкубами и оборотнями. Мой метод простукивания земной коры и прогнозирования аномальных явлений показал, что основной удар придется на ваш городок. По поручению губернатора штата я должен принять на себя бремя многих нелегких решений, касающихся специфики моей профессиональной деятельности. К сожалению, мистер Джеймс Харви допустил несколько серьезных, с точки зрения профессионального фантомолога, просчетов. Его нахождение на посту директора Национального недопустимо, особенно в это сложное для каждого жителя Френдшипа время...

Профессор долго шуршал своей Очень Важной Бумагой, подробно объясняя каждый пункт своей обширной программы по ликвидации опасности, грозящей с Того Света.

– А, простите, – пробормотал Билл Кефирсон, – я могу связаться по этому поводу с губернатором Симмонзом?

– Как? – повысил голос профессор Хичкок. – Разве он не звонил вам лично?

Мэр подумал-подумал, и решил, что, конечно, звонил. Да-да, точно звонил. Но только, видимо, в первой половине дня, когда Билл Кефирсон имеет обыкновение спать с открытыми глазами.

Таким образом последние сомнения господина мэра исчезли.

– Завтра же принимаемся за работу! – с энтузиазмом воскликнул он.

* * *

– Мисс Харви, вас, видимо, здорово взволновал мой рассказ? – спросил мистер Кертис.

Кэт встрепенулась и растерянно посмотрела на учителя.

– Нет, простите... То есть... Да.

– Надеюсь, на летних экзаменах вы без труда вспомните структуру налоговых обязательств жителей североамериканских колоний накануне войны за независимость, – сдержанно произнес мистер Кертис.

– Конечно, сэр...

Но даже после этого Кэт не могла сосредоточиться. На прошлом уроке на ее стол упала вчетверо сложенная бумажка, подписанная кривыми печатными буквами – «Кэт». Внутри оказался рисунок шариковой ручкой. Он изображал очкастого тщедушного человека с всклокоченными волосами, летящего вниз с лестницы от пинка здоровенной ножищи, обутой в высокий ботинок со шнуровкой. Ножища выглядывала из-за двери с табличкой «Френдшипский парк привидений». Внизу имелась подпись: «Мистер Харви, гоу!» Судя по нарочито небрежному почерку, автор шаржа пожелал остаться неизвестным. Но Кэт не пришлось особо ломать голову – Амбер Кефирсон сегодня весь день бросает в ее сторону странные насмешливые взгляды.

Кэт мучали нехорошие предчувствия. Она еле дождалась конца уроков и выскочила к школьной автостоянке. Но машины отца там не оказалось.

Это было очень плохо.

Пришлось Кэт воспользоваться услугами школьного автобуса и почти всю дорогу до дома объяснять Эндрю Раппману, что у нее нет никакого желания отправляться вместе с ним на вечеринку к его брату...

Прибежав домой, Кэт обнаружила на вешалке в прихожей два чужих пальто. И встревожилась еще больше.

Она поднялась на второй этаж, где находился кабинет ее отца. Дверь была слегка приоткрыта. Из комнаты раздавались голоса. Кэт прильнула взглядом к щели между косяком и дверью.

Отец вполоборота сидел у своего стола. Его волосы почему-то оказались всклокоченными почти в точности так, как и на рисунке. Он закинул ногу на ногу и время от времени нервно дергал обеими.

Слева от него сидел какой-то отвратительный старикан, одетый в черный мятый костюм. В руках он сжимал банку с пивом.

В кабинете находился еще один человек, который сидел спиной к двери. Массивное кресло с высокой спинкой почти полностью скрывало его, однако по характерному бритому затылку с тремя бульдожьими складками Кэт без труда узнала отца Амбер – глубокоуважаемого мэра Френдшипа мистера Кефирсона.

«Ну вот, – сказала себе девочка, переводя дух, – ты видишь – папочка Джеймс жив и здоров».

Пока что – да...

Хотя почему «пока что»? Она вздрогнула и невольно бросила взгляд на обувь посетителей. Нет, конечно же – никто не был обут в зловещие высокие ботинки со шнуровкой. Но... Даже медленно досчитав до десяти (прекрасный способ для обретения способности мыслить логически), Кэт не смогла избавиться от неприятного чувства где-то в области спинного мозга, который, как известно, является барометром всех грядущих несчастий...

До чего странная компания, черт побери!

Словно решив, что Кэт из своего укрытия успела достаточно прояснить для себя диспозицию, седой старикан снова заговорил:

– А теперь давайте попробуем спокойно порассуждать. Вообще-то я не был обязан лично наносить вам визит, господин X-харви...

Кэт вздрогнула. Букву «х» старик произносил так, словно собирался вот-вот сплюнуть на пол.

– Было бы вполне достаточно письменного уведомления или официального разговора с мэром Кефирсоном, – продолжал он. – Разве не так?

Кефирсон кивнул головой так, что на какую-то секунду вместо трех складок на шее осталось только две.

– Вы правы, мистер Хичкок.

Сухой длинный палец старика, похожий на искривленную ольховую ветку, указал в сторону доктора Харви.

– Исключительно ради пользы дела я решил взять на себя неприятную обязанность лично известить вас о вашем увольнении.

«Увольнение?! – поразилась Кэт. – Значит, прощай, нормальная жизнь, друзья, и – здравствуй, 23-е льюистонское шоссе?.. Вот невезуха, елки-палки. Да и кто такой этот Хичкок? Я наверняка слышала раньше его фамилию. Сумасшедший режиссер? Спятивший нефтяной король? Маниакально-депрессивный доктор?..»

Между тем старикан, сделав страдальческое лицо, взболтал пиво в банке и, когда оттуда поперла пена, опрокинул банку в себя. По утыканной пупырышками худой шее забегал огромный кадык.

Вести себя мистер Хичкок, видно, не умел.

К чести Харви надо сказать, что, несмотря на очевидную критичность ситуации и явное запредельное хамство Хичкока, он сумел сохранить вполне бравый вид.

Да я плевать хотел на весь тот бред, который вы мне только что наговорили, – спокойно ответил Джеймс Харви, и Кэт с гордостью отметила про себя, что он слово в слово процитировал одно из ее высказываний, прозвучавших где-то на заре переходного возраста.

Психиатр обернулся к старику, подчеркивая этим самым, что сказанное относится именно к нему, а не к Биллу Кефирсону.

– Хотя я выписываю все серьезные журналы по оккультизму и психологии, которые издаются от Сан-Франциско до Огаста, фамилию Хичкок там, к сожалению, не встречал. Ваша информация о грядущем нашествии инкубов, привидений и оборотней напомнила мне сообщение в газете бангорских квакеров, где на полном серьезе утверждалось, что конец света наступит в ближайший четверг, сразу после выпадения обильных осадков. А что касается всего остального, то уволить меня может только тот, кто принял на работу исполнительным директором Френдшипского парка...

Вдруг, заглушая голос Харви, по кабинету запрыгали круглые, словно мячики от пинг-понга, сухонькие раздражающие звуки.

Это смеялся Хичкок.

В перерывах между несколькими смешками он шумно втягивал в себя воздух, издавая свое протяжное отвратительное «хх-хх-х-х». Пиво из банки выплескивалось на брюки Хичкока и на мохнатый ковер в гостиной, однако старик не обращал на это ни малейшего внимания.

Не прекращая смеяться, он запустил руку под кресло и ловко извлек оттуда коричневый кожаный портфель. Секунду спустя в его пальцах захрустела Очень Важная Бумага, подписанная самим губернатором штата.

– Когда вы прочтете вот это, уважаемый Х-харви, вы поймете, что даже ЦРУ не рискует подвергать сомнению информацию, исходящую от Реджинальда Хичкока!

Джеймс Харви поправил очки и близоруко уткнулся носом в документ. Старик, хихикая, прихлебывал пиво и почему-то подмигивал Биллу Кефирсону.

Кэт услышала свое частое неровное дыхание.

«Какая отвратительная личность... Он похож на ростовщика. Или, скорее, на смотрителя городской свалки. Удивительно, что мистер Кефирсон, всегда такой чопорный, рискнул появиться в компании этого типа. Да что там – появился! Мэр сидит, как первоклассник на открытом министерском уроке. Он даже боится раскрыть рот! Увольнение, инкубы, оборотни... Зачем Хичкок говорит все это? Почему он ведет себя, как самая большая шишка во Френдшипе?»

И тут девочка увидела, как волосы на голове ее отца, и без того взъерошенные, вдруг зашевелились сами собой. Доктор Харви побледнел и оторвал взгляд от бумаги.

– Кажется, губернатор сам предложил мою кандидатуру на это место, – медленно произнес он. – Я его не просил об этом...

– Именно так, господин Х-харви! – обрадовался старик. – Ваша догадка верна на сто двадцать процентов! Именно поэтому губернатор имеет полное право попросить вас свалить отсюда к чертовой бабушке!

«Да как вы смеете ТАК разговаривать с моим отцом!!.» – чуть не закричала Кэт.

Она бы и крикнула – кроме шуток! – если бы в следующую секунду ее плеча не коснулась чья-то прохладная рука.

Вздрогнув так, словно ее дернуло электрошокером, Кэт резко обернулось.

На нее смотрело невероятно бледное (куда бледнее, чем снег на Кладбищенском холме) лицо Каспера.

– Тихо, – прошептал он, приложив палец к губам. – Нам не стоит обнаруживать себя.

Девочка продолжала молча вопросительно смотреть на него – она решила, что, пожалуй, не сможет сейчас говорить шепотом. У Каспера был такой вид, словно ему было известно несколько больше, чем Кэт.

– Тс-с, – повторил малыш, прижимаясь ухом к двери.

Лицо его приобрело сосредоточенное выражение.

...Джеймс Харви как-то потерянно смотрел на Кефирсона. Очень Важная Бумага, которую он продолжал держать в руке, дрожала, издавая ритмичный металлический звук.

– Вы читали это? – спросил он у мэра.

– О да, – с судорожным вздохом произнес мистер Кефирсон. – Конечно, вы неплохой специалист... Эдакий, – мэр неопределенно повертел в воздухе рукой, – романтик. Поэт, менестрель своей профессии. Э-э... Мда... Но, по правде говоря, господин губернатор уже не раз обнаруживал политическую дальновидность. В позапрошлом году он, например, сумел предвидеть, что цены на уголь упадут, и тут же рассчитал девяносто тысяч уилтонских шахтеров… И что вы думаете? Мало того, что цены на уголь упали – угольная промышленность в штате вообще загнулась на корню!

В свете настольной лампы мелькнул носовой платок мэра. Он методично вытер пот со лба и затылка.

– Во-от... – протянул мистер Кефирсон.

– Так что, надо думать, если губернатор рекомендует администрации Френдшипа немедленно воспользоваться услугами профессора Хичкока, то он знает, что делает.

– Почему же губернатор не позвонил в Уипстофф? – удивился Джеймс Харви. – Ведь у меня есть телефон... Да и факс тоже имеется!

Психиатр повернулся и зачем-то извлек из-под груды бумаг отказавший еще на прошлой неделе факсимильный аппарат, слов- | но полагая, что гостям прямо-таки необходимо удостовериться в его наличии.

– Вот, смотрите!

И тут, к величайшему изумлению Харви, факс, который последние дни решительно отказывался подавать признаки жизни, вдруг пронзительно, с издевочкой, пикнул, требуя принять сообщение.

Харви чуть не выпустил его из рук.

– Это еще что такое? – пробормотал он, дрожащим пальцем нажимая на клавишу.

Аппарат деловито загудел и спустя минуту злорадно вывалил свой белый шуршащий язык – лист бумаги, испещренный мелкими печатными буквами.

– «Уважаемый господин Харви, – полушепотом прочитал психиатр, – сожалею, что ваше пребывание на посту директора Френдшипского национального парка оказалось столь кратким... Метод научного прогнозирования аномальных явлений профессора Хичкока оказался столь убедителен... Очень сожалею... И тем не менее... Вы останетесь в истории как первый директор этого уникального учреждения... С наилучшими пожеланиями, губернатор Симмонз»... Что это за чушь, господа?

Папочка Джеймс уронил-таки факсимильный аппарат. Он до сей поры отказывается признаваться, что сделал это нарочно – ведь факс принадлежал не ему лично, а СТОЯЛ НА БАЛАНСЕ (Харви, воспитанный в духе почтения к государственной собственности, всегда произносил это слово свистящим шепотом). Но так или иначе руки его разжались и злосчастный аппарат сначала врезался в угол письменного стола, а затем ухнул на обогреватель, стоящий на полу. Когда мистер Харви заставил себя глянуть под ноги, то обнаружил там лишь трубку да осколки серой пластмассы, опутанные тонкими разноцветными проводами.

– Я не нарочно, – на всякий случай произнес психиатр, непроизвольным движением отряхивая руки о джинсы. – Оно само.

– Не волнуйтесь, – прозвучал участливый голос Билла Кефирсона. – Мы вычтем его стоимость при окончательном расчете.

Старикан Хичкок, наблюдавший сцену с видом величайшей удовлетворенности, вдруг насторожился и приставил ладонь к заросшему седыми волосами уху.

– Что это мы слышим? – словно, обращаясь к самому себе, сказал он.

Затылок мистера Кефирсона тут же напрягся, обнаружив четвертую бульдожью складку.

– Что это?

Хичкок поднялся, и, расставив кривые, как у венского стула, ножки, застыл на месте. Он с шумом втянул в себя воздух.

– Ага... – неожиданно оскалившись, протянул он. – Я этих тварей за версту чую.

Кэт обеспокоенно глянула на Каспера.

– Что такое несет этот старикан?

– Ничего особенного, – попытался улыбнуться малыш. – Дядюшки возвращаются с работы... Слышишь?

Воздух пронизывали едва слышные колебания, напоминающие далекий писк голодной комариной стаи. Однако Кэт уже знала, что через минуту-другую этот писк перерастет в оглушительный рев приземляющегося «Боинга».

Так обычно заявлялись домой дядюшки Каспера.

Глава 4

– Они просто зажрались, – сказал Толстяк.

– Типичные занюханные провинциалы, – угрюмо промычал Вонючка. – До них никак не дойдет, что без рекламы в наше неспокойное время обходиться просто неприлично. И – опасно, как без этих, как их то бишь... Предохранителей, да? Против СПИДА которые.

– Канцерогивов, – уточнил Толстый. – Или презервацидов.

– Мы дураки, – неожиданно заявил Шланг. – На кой черт мы плели им про бизнес-справочник? Надо было толкать версию о международном журнале знакомств для легкого флирта. Эти придурки сразу завалили бы нас баксами. Они бы еще засветло выстраивались в очередь у наших дверей.

Дядюшки, чьи силуэты напоминали с земли всепогодные истребитель серии «Phantom», стремительно приближались к Френдшипу.

Они были на нервах.

Потому что в какой-то мере стали жертвами собственного красноречия. Дядюшки уверовали в сочиненную ими самими басню о роскошном бизнес-справочнике для привидений. И низкая деловая активность местных призраков искренне огорчала их, причиняя почти физические (при том, что дядюшки давно разучились чувствовать боль) страдания.

Им было обидно за свою маленькую родину – Камберлендский округ, в котором не удалось найти хотя бы одно привидение, бывшее при жизни миллионером. Или которое уже после смерти сумело разжиться приличной суммой денег... И, что самое главное, захотело все их вложить в рекламу.

– Миллионер – он на то и миллионер, чтобы у него перед смертью не оставалось нереализованных желаний, – выдвинул смелую гипотезу Вонючка. – Потому привидений-миллионеров и не бывает.

– Ни фига подобного, – возразил ему Шланг. – Просто все миллионеры – жмоты.

– Да, – согласился с Ним Толстяк. – Они просто зажрались.

Зачем, спросите вы, дядюшкам Каспера вдруг понадобились деньги? – ведь в Штатах пока что нет ни одного магазина, который обслуживал бы привидения!

О-о, да вы просто не догадываетесь, насколько прозорливыми парнями могут оказаться Шланг, Вонючка и Толстяк!.. Дядюшки все рассчитали на десять ходов вперед. Они решили во что бы то ни стало заделаться людьми. И не просто людьми, а самыми обеспеченными и уважаемыми гражданами штата Мэн.

Не так давно у Шланга появилась новая версия относительно феноменальной скученности привидений в окрестностях Френдшипа. По его мнению, все дело было в такой характерной черте местных жителей, как жадность и подозрительность. Они слишком любили прятать накопленные денежки на чердаках, под обоями, в банках с консервированной кукурузой и прочих укромных местах. Перед смертью, постепенно выживая (как это принято в Камберлендском округе) из ума, они забывали, куда спрятали деньги, и именно поэтому, умерев, не растворялись в Мировом Космосе, а как последние дураки оставались стеречь свои заныканные сокровища.

Только теперь они им сто лет не были нужны.

Для провинциальных привидений, круг занятий которых очерчен завываниями на чердаках и тусовками на Кладбищенской горке, деньги ничего не значат. Даже уборную ими не обклеишь – ведь призракам она ни к чему.

Зато Шланг знал, куда вложить средства – в синтезирование регенерационной жидкости, которая сможет превратить привидение в человека. Притащить за шиворот в Уипстофф какого-нибудь мозгляка из секретной лаборатории, сунуть ему под нос тетради покойного Мак-Файдена и толстую пачку денег – и результат не заставит себя ждать!.. О-о, Шланг был уверен: стоит только чуть-чуть раскрутить местную буржуазную нежить, как в его руки сплошным зеленым потоком поплывут целые состояния...

Но он несколько ошибался.

Национальный характер френдшипцев вовсю проявлялся даже после смерти. Их привидения, как справедливо заметил мистер Шланг, оказались настоящими жмотами.

Дядюшки успели к этому времени раскопать во Френдшипе и окрестностях больше полусотни привидений, чему мистер Харви, надо сказать, был очень и очень рад. Директору парка было невдомек, что Шланг, Вонючка и Толстяк сумели нажить на этом деле капиталец, выражающийся в четырехзначной цифре, и, что самое главное – этого им казалось бесконечно мало!

Вместо денег привидения норовили всучить всякую дребедень вроде патентованной ведьминой мази для хорошего скольжения в воздухе при минусовой температуре, или специальный краситель, от которого призрак начинал светиться нежно-розовым или любым другим (вплоть до черно-желтых шашечек) светом. Дядюшки волокли все это добро в портлендский магазин «На Лысой горке», чей владелец, старый Отто Махер, скупал за бесценок всякие оккультные аксессуары. Шланг подозревал, что Отто на каждой сделке надувает их как минимум на пятьдесят процентов, но, по правде говоря, деваться было некуда – найти покупателя даже на шапку-невидимку было невозможно без вот таких бесчестных посредников.

Сегодня день был на редкость неудачным. Дядюшек угораздило нарваться на призрак индейца Соколиное Ухо, который жил здесь около двухсот лет назад, и погиб в схватке с колонизаторами. Шланг пятнадцать минут объяснял ему значение слова «реклама», потом понял, что это бесполезно, и попытался объяснить значение слова «журнал». В конце концов дядюшкам пришлось (о позор!) втолковывать Соколиному Уху, что такое деньги.

Но даже и тогда индеец ничего не понял.

– Признавайся, краснокожий, – вскричал Шланг, – что ты припрятал перед смертью золотой самородок размером с собачью голову!

Соколиное Ухо гордо покачал головой.

– Моя не прятать собачий голова.

Но Шланг не был бы Шлангом, если бы не раскрутил индейца хотя бы на какую-нибудь мелочевку... И теперь дядюшка держал в руках покрытый индейской вышивкой замшевый мешочек. Это был специальный волшебный мешочек для дурных снов. По идее создателя, они должны были перерабатываться там во всякие приятные и ценные мысли.

– Б-блин, – Шланг с чувством плюнул вниз, на шляпу какого-то прохожего. – Хорошо еще, что он нам не сунул засохший кусок яблочного пирога...

Он вдруг резко спикировал к окну какой-то конторы и вернулся с карманным калькулятором. Дядюшка Шланг сосредоточенно защелкал клавишами.

– Если так дальше пойдет, мы сможем стать людьми только к концу двадцать первого века, – с досадой прошипел он, швыряя калькулятор обратно в окно.

Раздался звон разбитого стекла.

– Нафиг надо..., К тому времени Ельцин объявит войну Штатам, – с видом политического обозревателя заявил Толстяк. – И людей тут вообще не останется. Одни только привидения.

– Ты дурак, Толстый, – оборвал его Вонючка. – Ельцин помрет еще в двадцатом веке.

– Сам дурак. Ельцин бессмертен. На Кладбищенской горке говорили, что ему пересадили печень гигантской черепахи.

– Хватит вам городить чушь, – мрачно сказал Шланг. – Надо как-то выходить из положения.

– Но как? – воскликнули хором Вонючка и Толстяк.

– Может, сколотить артель? – Шланг принялся рассуждать вслух. – Собрать со всех окрестностей убогих недоделков вроде Соколиного Уха, усадить за изготовление таких вот дерьмовых кульков, – он потряс в руке мешочком для сновидений. – Ну, и наладить оптовый сбыт через того же Отто Махера.

– Иди ты, – отмахнулся от него Толстяк. – Тоска зеленая.

– Зеленая – это точно, – неожиданно согласился Шланг. – Потому что прибыльная.

Дядюшки ловко обогнули небольшой холм и перед ними во всей своей мрачной красе явился замок Уипстофф.

– Ого! – сказал Вонючка, глянув в светящееся окно на втором этаже. – А у папаши Харви, кажется, гости!

* * *

Стекла задребезжали. Зловещий гул, постепенно нарастая, приблизился к кабинету Джеймса Харви настолько, что шпингалеты на окнах сами собой открылись и рамы с резким скрипом поехали вверх. ,

Крррр-г-г-г-бах!!..

Несмотря на то, что на улице был зверский мороз, дядюшки по привычке ввалились к Харви через окно.

– Привет, начальник! – гаркнули они, эффектно выныривая из клубов холодного воздуха. – Ты чего сегодня такой взъерошенный, а?

Шланг подлетел к доктору и фамильярно потрепал его по голове.

Несмотря на то, что психиатру удалось наладить с дядюшками ровные приятельские отношения, манеры последних не стали от этого много лучше. Дядюшки могли вот так запросто выморозить кабинет, без спросу усесться на рабочий стол Харви и покопаться в его бумагах, или того хуже – загнуть что-нибудь нецензурное в присутствии Кэт. Но все это они делали опять-таки из дружеского расположения к доктору и его дочери...

Джеймс Харви бросился закрывать окно.

Дядюшки тем временем сосредоточенно рассматривали старичка Хичкока и Билла Кефирсона. Лицо мэра успело приобрести нездоровый дрожжевой оттенок; рыхлые щеки тряслись мелкой дрожью, словно подошедшее тесто. Мистер Кефирсон вжался в кресло и непроизвольно заскреб ногтями по подлокотникам. Ладони его взмокли и оставляли на полированном дереве грязные разводы.

Хичкок, напротив, сохранял полнейшее спокойствие. Он неспеша уселся на стул, скрестив свои кривые ножки, откинулся на спинку и водрузил банку с пивом себе на живот.

В глазах его, устремленных на дядюшек, не было заметно даже любопытства.

– Босс, – Шланг повернулся к Харви. – это что, твои новые кореша?

Психиатр молча и раздраженно захлопнул окно.

– Лысого я уже где-то видел, – кивнув в сторону мэра, заявил Толстяк. – Он местный. У него голубой «Бьюик». А этот седой хрыч... – взгляд Толстяка уперся в Хичкока, – Братцы, да от него воняет!

От издевательского дядюшкиного хохота шпингалеты снова выскочили из пазов. Джеймс Харви еле успел схватиться за раму, чтобы та не улетела вверх.

– Вы, наверное, новый смотритель городской свалки? – вежливо поинтересовался заинтригованный Вонючка, подлетая к Хичкоку. – Или президент ассенизационной конторы? В таком случае рад приветствовать вас – в какой-то мере мы с вами являемся коллегами...

Кэт, притаившаяся за дверью кабинета, со значением посмотрела на Каспера и прошептала:

– Этот Хичкок вызывает у окружающих до странности похожие ассоциации.

И тут произошла странная вещь.

Вонючка вдруг охнул и сложился пополам, словно ему ударили под дых. Потом стремительно разогнулся, как человек, которому врезали сзади по почкам. В следующую секунду дядюшка со сверхзвуковой скоростью отлетел назад, влепился в стену и исчез...

Из соседней комнаты донесся его обиженный и возмущенный вопль.

– Козззел! Это не по правилам!!.

И снова в кабинете послышался отвратительный пинг-понговый смех Хичкока.

У старика был страшно довольный вид. Наклонив вперед седой череп, он снисходительно глянул на остолбеневших Шланга и Толстяка, а затем развернулся всем корпусом к психиатру.

– Вот и наглядный пример моей рефлексотерапии, уважаемый доктор Х-харви, – произнес он. – Впечатляет?

– Это... – пробормотал Харви, – это больше похоже на методы, практикуемые в психушках восемнадцатого века.

Вы эрудированный человек, хе-хе, – широкий оскал, похожий на огромную фистулу, разрезал лицо старикана от края до края. – Основы современной техники внушения были заложены именно в тот период...

Хичкок, казалось, перестал обращать всякое внимание на дядюшек. Между тем Шланг и Толстяк, что называется, рыли копытами землю, собираясь превратить старика в отбивную котлету.

Шпок! Вонючка, бормоча какие-то угрозы, проступил из стены. Под его левым глазом появилось подозрительное сияние, напоминающее свет противотуманной фары. Посередине лица зиял треугольный провал, словно дядюшка слишком сильно потянул в себя воздух и по ошибке всосал свой собственный нос, вывернув его наизнанку.

– Это не по правилам! – повторил он.

Шланг схватился за массивный обогреватель и поднял его над головой, собираясь метнуть в Хичкока. Доктор Харви бросился ему наперерез, пытаясь предотвратить очевидное смертоубийство... Но было поздно.

Обогреватель зажужжал. На его гладком кремовом боку зажглась круглая лампочка – и это несмотря на то, что он был выключен из сети и вилка беспомощно болталась в воздухе... За какую-то долю секунды он нагрелся так, что Шланг, вместо того, чтобы раскроить обогревателем череп старика, вдруг с криком разжал пальцы – ведь привидения не любят электрический жар почти так же, как и солнечный. Раскаленный докрасна прибор грохнулся на его и с шипением разрезал на две одинаковые дольки!

Толстяк и Вонючка в ужасе застыли, наблюдая, как половинки их товарища и родственника медленно разлетаются в стороны.

– Что же, господа – вам тоже не терпится попасть ко мне на прием? – засмеялся Хичкок.

Дядюшки с готовностью бросились на него. В руке у старика появился черный аэрозольный баллончик. Пшик-пшик!.. Толстяк и Вонючка вдруг стали похожи на створоженное щелочью молоко. Их тела распадались на хлопья, напоминающие ошметки сизого табачного дыма, и постепенно, миллиметр за миллиметром, растворялись в воздухе.

– Что за лажа, черт побери?! – послышался слабый голос Толстяка.

– Это не по правилам! – пискнул Вонючка.

Он попытался врезать Хичкоку промеж глаз, но тот тихонько дунул – и дядюшка беззвучно растворился в воздухе. Толстяк в панике сгребал руками свое тело в кучу, но все усилия его были тщетны... Спустя секунду исчез и он.

Харви бросился к тому месту, где только что парило сферообразное тело Толстяка. Там не осталось даже самого прозрачного намека на его присутствие.

Вонючка!.. Харви потянул носом. Увы, Вонючка сгинул бесследно и БЕЗЗАПАХНО... Половинки Шланга некоторое время с ужасом смотр ели-друг на друга, а потом, хором выразительно ругнувшись, развоплотились в ничто.

Психиатр резко повернулся. Под его ботинком хрустнула какая-то пластмассовая деталька от факса.

Каспер и Кэт, от страха затаив дыхание, смотрели через дверную щель, как папаша Джеймс медленно приближался к старику. За те несколько минут, что он провел в компании Хичкока, на щеках его отросла густая черная щетина. Бледные губы дрожали.

– Скажите мне, пожалуйста – какого дьявола вы явились в мой дом? В этот город? – угрюмо произнес Харви. – Вы, несомненно, обладаете какими-то недоступными мне возможностями, но они не могут иметь никакого применения в ЭТОМ национальном парке, созданном, чтобы изучать привидения и помогать им!.. Поэтому, – психиатр перевел дух, – убирайтесь вон из моего дома! И, желательно, из моего города!!.

Билл Кефирсон нервно рассмеялся.

– Этот город еще не является вашей собственностью, дорогой мистер Харви, – потирая руки, произнес он.

Хичкок внимательно выслушал речь психиатра. По идее, ему следовало хотя бы подняться с кресла, но старик не спешил. Он улыбнулся и еще раз отхлебнул из банки.

«Сейчас папа ему врежет,» – подумала за дверью Кэт.

Надо сказать, что у ее папочки промелькнула точно такая же мысль. И он бы врезал – честное слово. Однако лицо Хичкока и без того вдруг сморщилось, как сухофрукт. Старик закашлялся и стал плеваться на ковер.

– Тьфу ты! – с отвращением пробормотал он. – Согрелось, чтоб его...

Он швырнул банку с пивом в мусорную корзину Харви.

– Нет ничего омерзительнее теплого пива, – сообщил старик. – И невоспитанных привидений... – добавил он тут же. – Я не привык с ними цацкаться. Твари должны знать свое место. А если они вдруг забыли, где оно находится, то я всегда могу напомнить.

Хичкок сгреб со стола Очень Важную Бумагу, сунул ее в портфель и поднялся со стула. Билл Кефирсон тут же последовал его примеру.

– Компетентные люди вполне могут расценить ваш горячий прием, как покушение на убийство представителя федеральных властей, – заявил на прощанье Хичкок. – Так что советую не шутить больше со мной... Мои возможности простираются гораздо дальше, чем вы можете это представить себе, уважаемый Х-харви.

– Да-да, – подхватил мэр. – Разумные люди всегда могут договориться между собой. Потому я уверен, что вы, доктор, в недельный срок сдадите все дела господину Хичкоку и поторопитесь подыскать себе другое место.

Каспер и Кэт, увидев, как Хичкок направляется к двери, поспешили покинуть свой наблюдательный пост. Кэт на цыпочках прошла к нише, которая была отделена от коридора толстой колонной. Малыш примостился рядом с ней.

– Кстати, я мог бы помочь вам с трудоустройством, – долетел до них голос Хичкока. – Возможно, мне понадобится толковый лаборант.

Глава 5

Уипстофф оказался охвачен легкой паникой. Легкой – только потому, что Джеймс Харви во всем любил размеренность и постепенность.

– Нам предстоит пережить очень тяжелые времена, доченька, – сказал он Кэт. – Нужно беречь силы и не отчаиваться сразу. Именно поэтому лучше всего будет начать с легкой разминочной паники...

О да, Харви был прекрасным стратегом.

Сначала он позвонил в службу скорой эктоплазмоидной помощи, но там никто не поднял трубку. Харви сел в машину и отправился в офис, но он оказался закрыт. Психиатр попытался открыть дверь своим ключом, однако выяснилось, что там врезан новый замок. В конце концов, надев очки, Харви обнаружил, что дверь вообще опечатана. Самим Биллом Кефирсоном.

– Ну что же, – сказал сам себе Харви. – Этого следовало ожидать.

И вернулся в замок.

Кэт плакала в своей комнате, спрятав голову под подушку.

– Папочка, я не хочу уезжать отсюда!

Джеймс присел, опершись спиной о косяк, и уставился в окно.

– Мне тоже не хочется этого. Но губернатор уже подписал распоряжение о моем увольнении... А ты знаешь, что такое документ? Эта штука будет посильнее всех наших «не хочу», возведенных в квадрат десятой степени.

Потом мистер Харви притащил в свой кабинет пылесос. Кэт и Каспер поплотнее прикрыли окна, а потом вытрясли прямо в комнате все занавески и покрывала, которые там были. Папочка Джеймс включил пылесос и тщательно пропылесосил каждый кубический дюйм пространства в кабинете. Они надеялись, что таким образом можно будет собрать рассеянных в воздухе дядюшек.

– Смотри, Кэт, – окликнул он дочь, извлекая из-под стола вышитый мешочек из серой замши. – Это не твое хозяйство?

– Нет, – покачала головой девочка.

Харви пробормотал что-то под нос (он очень не, любил, когда вещь лежала не на своем месте) и сунул мешок в ящик своего стола.

Когда Кэт открыла пылесборник, то все увидели там лишь облачко легкого тумана... Папочка Джеймс накрыл облачко специально приготовленной банкой из-под соуса для спагетти и плотно закрыл ее крышкой. Каспер, глядя на останки дядюшек, вяло клубящиеся за стеклом, часто заморгал и зашмыгал носом. Шланг, Толстяк и Вонючка напомнили ему сказку о Белоснежке, которую во время летаргического сна упаковали в хрустальный гроб.

– У нас нету регенерационной жидкости для превращения привидений в человека, – тихо сказал Каспер. – Но она у нас по крайней мере была... А жидкости для превращения тумана в привидение у нас никогда не было. И не будет.

– Не вешай нос, – чересчур уж оптимистическим тоном заявил Харви. – Как знать – может ты, малыш, когда-нибудь вырастешь и станешь знаменитым химиком- эктоплазмологом. И изобретешь состав, который сможет помочь твоим дядюшкам вернуться к... гхм-гхм, – он прокашлялся, – к привычной жизни.

– Этого никогда не будет.

Каспер покачал головой: ведь для того, чтобы стать великим химиком, ему необходимо хотя бы превратиться в человека.

Но вслух он этого не сказал.

* * *

Вскоре мистер Харви закрылся в кабинете и приступил к заполнению своей тетради с золотым тиснением – он знал, что каждый уважающий себя капитан, когда видит, что его судно дало течь и идет ко дну, сразу садится делать последнюю запись в вахтовой книге. Причем запись обязательно должна обрываться на полуслове.

Кэт, несмотря на то, что глаза ее были на мокром месте, а мысли – далеко-далеко, уселась за английский. Папа приучил ее заниматься уроками при любых обстоятельствах – ведь из-за постоянных переездов девочке нередко приходилось готовиться к занятиям прямо в машине. Однажды она умудрилась сдать летние экзамены, затратив на подготовку лишь восемь часов, которые ушли на дорогу от Форт-Уэрта до Атланты, где находилась ее новая школа...

И этого было достаточно для того, чтобы Кэт всегда (даже в куда более зрелые годы) испытывала дискомфорт, усаживаясь в салон автомобиля.

– Кэт! – негромко позвал ее Каспер.

Девочка подняла голову.

– Я не хотел тебе мешать... Но мне очень нужно спросить тебя кое-о-чем.

– Спрашивай. Я только рада, что есть повод отвлечься.

Она с готовностью отодвинула от себя учебник. Каспер рассеянно проследил взглядом за движением руки девочки.

– Ты не считаешь меня трусом? – спросил он, продолжая смотреть куда-то в сторону.

– Тебя? – удивилась Кэт. – Почему я должна считать тебя трусом?

Лицо Каспера нахмурилось. Голубовато-белая субстанция, из которой было соткано его тело, заволновалась, закрутилась крохотными беспокойными вихрями.

– Я позволил уйти этому негодяю Хичкоку.

Кэт удивленно посмотрела на него.

– Вряд ли было лучше, если бы он остался.

– Но он ушел безнаказанным!..

– Главное – что ушел, – Кэт вздохнула. – Только, к сожалению, не навсегда.

– Если бы я как следует сконцентрировался, мне бы удалось врезать Хичкоку в ухо.

– Твои дядюшки собирались сделать из него паштет. Да и в приемах рукопашного боя они смыслили куда больше тебя. Но все- таки... Ты сам видел.

Девочка тяжело вздохнула, однако – никуда не денешься – снова взялась за учебник. Она уже ушла было с головой в аджективные дериваты третьей группы, но Каспер заговорил снова.

– А еще этот Хичкок может делать так, что у привидения вдруг вырастает еще одна голова. И вторая голова съедает первую. А потом и все остальное привидение.

– Да? – рассеянно произнесла Кэт, не отрывая взгляд от книги.

– Да. Он умеет к тому же выкручивать привидения, как мокрые полотенца. Водой, которая от этого получается, он поливает волшебный фикус у себя дома. А кормит он фикус мясом. Утром кладет к нему в горшок свиную грудинку, а вечером там остаются только кости.

– Какой еще фикус?

До Кэт постепенно дошел смысл слов Каспера.

– Что ты такое городишь? Откуда тебе известно, что умеет и чего не умеет Хичкок?

Каспер опустился на стол прямо перед Кэт. Он попытался улыбнуться.

– Ты не смейся только. Но... Люди пугают своих детей всякими сказочными чудовищами – правда ведь? У привидений тоже есть свой бука.

Профессор Хичкок

Злой старичок

Спрячет в мешке

И сварит в волшебном горшке.

Даже такую нескладуху сочинили про него... Фольклор, да? Я всегда думал, что Хичкок – это просто выдумка. И не более того. Дай Бог, чтобы так оно и оказалось... Хотя с каждой минутой мне все меньше и меньше верится в это.

– Хичкок – просто старый интриган и неудачник, которого когда-то выгнали из цирковой труппы за беспробудное пьянство, – сказала Кэт. – Он никакой не супермен. И не герой страшных сказок.

– Да?

Каспер поднял на нее глаза.

– А если я скажу тебе, что во всех народных баснях у привидений Хичкок пьет исключительно ледяное пиво, а как только оно согреется – тут же выливает его? А?..

– Ну и что?

– А то, что наш старикан почти не отрывался от банки. Ты заметила? Когда же пиво немного согрелось – его чуть не вытошнило на ковер.

* * *

Кэт напрасно сушила мозги над учебником. Английского завтра не было. Миссис Дудл, которая должна была в этот день безжалостно вытрясать из учеников аджективные дериваты, объявила, что вместо занятий состоится общее собрание учеников школы.

Класс радостно загудел, приветствуя мудрое решение школьной администрации.

– А по какому поводу? – поинтересовался Бони Фоэрз, который никогда ничего не делал просто так.

– Там узнаете.

Учительница потребовала тишины. Волнение в классе сразу снизилось до пяти баллов по шкале мистера Кертиса (он сам ее придумал). Это значило, что количество шариков из жевательных резинок, пролетающих через один кубический метр воздуха за одну секунду, не. превышало десяти-пятнадцати; уровень шума опустился до двенадцати тысяч децибел. Это был очень хороший показатель.

А вскоре появился и сам мистер Кертис. Он здорово запыхался – видимо, бежал от самой учительской Комнаты.

– Ребята, – сказал он, – к нам в школу придет сам мэр города мистер Кефирсон.

Раздались жидкие хлопки.

– Он должен провести чрезвычайно важную беседу... Обещаю, что вам не будет скучно.

– A-а, знаю, – послышался голос Эндрю Раппмана. – Мистер Кефирсон будет показывать, как следует правильно пользоваться презервативом.

Класс заржал, как стадо диких мустангов. Амбер повернулась и запустила в Раппмана пеналом.

– Ты ошибаешься, - Эндрю, – мистер Кертис сохранял полное спокойствие. – Но... – он глянул на часы. – Наше время пошло. Давайте быстро и без шума спустимся в спортзал. Остальные классы уже должны быть там. И вы сразу все узнаете.

Кэт догадывалась, о чем пойдет речь на общем собрании. И она, в отличие от Раппмана, не ошиблась в своих предположениях.

Билл Кефирсон явился в сопровождении мистера Хичкока. Он стоял под баскетбольным щитом, о чем-то переговариваясь со своим новым компаньоном. Когда двери спортзала закрылись за последними учениками, он изобразил на, лице дружескую улыбку и поднял вверх руки, словно Майк Дукакис на встрече с избирателями.

– Смотри, – сказал Рэндал Красовски, наклоняясь к Кэт, – сейчас он будет бросать в толпу визитки со своими автографами.

Мэр долго стоял в такой неловкой позе, ожидая, когда гул голосов в аудитории стихнет. Наконец руки Кефирсона затекли, а дружеская улыбка понемногу сошла на нет.

– Ребята, – мистер Кертис поднялся и грозно осмотрел свой класс. – Давайте-ка на полтона пониже.

Остальные учителя тоже зашикали на своих учеников. Наконец минут через пять до ушей Кэт донесся высокий ломкий голос мэра.

– ...слишком большую опасность. И это не шуточки. Я знаю, что многие из вас не воспринимают всерьез мои слова, – Кефирсон прокашлялся и вытер затылок платком. – Но тем хуже для них. Впрочем, я решил познакомить вас с одним очень уважаемым человеком, который обладает силой внушения, достаточной для того, чтобы серьезность ситуации стала очевидной даже для самых... Гм-м-ммм... Для самых невнимательных из вас.

Обернувшись, мэр кивнул стоявшему сбоку Хичкоку.

– Будьте добры, профессор...

Хичкок, семеня короткими кривыми ножками, вышел под баскетбольный щит.

– Вот кто был бы крутым защитником, – со знанием дела причмокнул Фоэрз. – Френдшипский ягуар.

* * *

Старик внимательным взглядом окинул собравшихся перед ним детей. Кэт почему- то показалось, что он ищет ее. И точно – в какой-то момент она вдруг поняла, что водянисто-голубые глаза профессора сверлят ее, словно маленькие зубоврачебные буравчики.

– Детки, – проскрипел он. – Меня зовут Реджинальд Хичкок. Я – профессор оккультных наук и крупнейший специалист в области фантомоведения... Без обиняков скажу вам: вы оказались в полном дерьме.

Удивительное дело – спортзал мгновенно притих. То ли старик умудрился выйти как раз в тот момент, когда все темы и поводы для разговоров и перебранок были исчерпаны, то ли он и в самом деле обладал силой внушения – но даже Эндрю Раппман, который достиг половой зрелости и которому было на все наплевать, вдруг умолк и стал внимательно слушать Хичкока.

– Вы можете задать мне резонный вопрос, детки мои: а причем тут, простите, дерьмо? – ведь мы живем в тихом уютном городке, где самое серьезное преступление – это кража полотенца из раздевалки в сауне, а самый серьезный наркотик – семена подсолнуха... Не правда ли?

Кэт показалось, что Хичкок подмигнул ей.

– И тем не менее дела ваши плохи. Я имею в виду не только каждого из вас. Речь идет о всем вашем тихом, спокойном, бисквитно-кремовом городке. Почему, черт побери, мой сверхсекретный прибор для определения критических значений психокинетической энергии указал именно координаты Френдшипа? Почему катастрофическому извержению эктоплазмы суждено будет произойти здесь, а не, скажем, в Нью-Йорке или других больших городах, которые ежедневно потребляют до полтонны героина?

Я скажу вам, почему. Потому что вы доигрались. Точно – доигрались. И допрыгались. Отгрохали единственный в мире парк привидений, и решили, что одним махом одомашнили всех призраков и духов в Камберлендском округе.

Так вот ни фига, дорогие мои. Национальный парк и кружок юных натуралистов – немного разные вещи. Привидения (или фантомоиды – как я их называю) никогда не могут быть одомашнены. Ни-ко-гда – ясно? Они днем и ночью ищут любые лазейки, трещинки и щелочки, годные для того, чтобы взорвать к чертям мир людей... Наш с вами мир.

Мистер Хичкок сам понял, что говорит дьявольски красиво. Он был намерен и дальше продолжать в том же духе. А для этого ему было необходимо покопаться в карманах своего необъятного пиджака и достать оттуда банку пива. Слегка встряхнув ее, профессор отковырнул язычок на крышке, и наружу брызнула золотистая пена. Хичкок с наслаждением отхлебнул из банки и продолжал:

– Ну так вот. Когда здесь, во Френдшипе, был учрежден национальный парк, фантомоиды получили не лазейку, а целый тоннель для беспрепятственного вторжения в самое сердце человеческой цивилизации.

– Так что же должно произойти? – перебил его голос кого-то из старшеклассников.

– Хм... Хороший вопрос. Как ваша фамилия, мальчик? Борнмуд? Прекрасно, мистер Борнмуд, в самую точку. Вопрос, что называется, по существу...

Произойдет же вот что: однажды ночью, скорее всего где-то под самое Рождество, вы проснетесь от того, что дверь вашей спальни периодически открывается и закрывается. Самопроизвольно, заметьте. И с отвратительным скрипом. Вы скажете себе, что это сон, но будете неправы. Вы вспомните, что завтра день сдачи промежуточного экзамена по алгебре, но легче от этого не станет. Вам станет страшно. Вы позовете родителей – сначала вполголоса, а затем будете орать так, что подчелюстные мышцы схватит судорога. Но это будет бесполезно, мистер Борнмуд. Родители не ответят вам. И тогда вас охватит ужас... Дверь скрипнет последний раз и останется распахнутой. И вы услышите неясное бормотание, доносящееся из коридора (у вас ведь отдельная спальня, мистер Борнмуд?). Слова будут непонятными – абракадабра какая-то – и оттого еще более страшными. Когда бормотание приблизится к вашей спальне, и вы вдруг поймете, что через секунду увидите НЕЧТО, то все клапана у вашего сердца по- вылетают к собачьим чертям (как повылетали несколько минут назад у ваших родителей), И после этого вы присоединитесь к бесконечной процессии призраков, тянущейся от Френдшипа на юг – к Бостону и Провиденсу... И в каждом доме, попадающемся на пути, вы будете находить свежее пополнение.

Лицо Хичкока скрылось за банкой с пивом. Он сделал шумный глоток.

– Ну как, я ответил на ваш вопрос, мистер Борнмуд? – поинтересовался он.

Зал ответил за Борнмуда гробовым молчанием, которое могло означать только самое безоговорочное согласие. Да, Хичкоку удалось заинтересовать аудиторию.

– Нас будут эвакуировать? – раздался минуту спустя чей-то дрожащий голос.

– Не думаю, сынок, – широко улыбнулся профессор. – Если все разбегутся – привидения за одни всего лишь сутки смогут укрепиться на всем побережье до Лонг-Айленда. Кто-то должен встать на защиту человеческой цивилизации, не правда ли?.. Так почему бы именно вам не стать этими героями?

– А что же полиция?

Это был девичий голос.

– Не волнуйтесь – для полиции работы хватит по горло!..

Хичкок рассмеялся. Кэт показалось, что спортзал подвергся мощной бомбардировке шариками от пинг-понга.

Глава 6

Кэт позвонила в Уипстофф и попросила отца заехать за ней пораньше.

– Тебя выперли из школы?

У доктора явно разыгралась нездоровая фантазия.

– Нет, папочка. У нас общее собрание... Подожди меня на стоянке.

Пунктуальный мистер Харви («опаздывающий человек – хладнокровный убийца») был у школы за пять минут до назначенного времени. Он успел просмотреть спортивную полосу «Огаста ревью», когда увидел школьников, вылетающих из приземистого двухэтажного здания, словно содовая из сифона под высоким давлением.

Обычно кто-то из детей в таких случаях непременно останавливался поглазеть на автомобиль Харви – по просьбе доктора художник из местного дизайнерского бюро изобразил на капоте симпатичную белую мордаху с красными светящимися глазами и надписью «Национальный Френдшипский парк привидений»... Но сегодня школьники почему-то мчались мимо, не обращая на машину Харви ни малейшего внимания.

Впрочем, нет. Один сорванец заметил- таки автомобиль с привидением на капоте и швырнул в него камнем. Камень влетел в боковое окно и если бы оно не было опущено – непременно разбил бы его вдребезги. К счастью, булыжник угодил доктору в плечо.

– Эй, ты! – крикнул Харви, высовываясь из кабины. – Я тебя запомнил – слышишь меня?

Школьник послал его куда подальше и скрылся из глаз. Через минуту появилась Кэт.

– Привет, папа. У тебя неприятности?

Доктор заметил, что до сих пор держится за плечо.

– Ерунда, – ответил он, небрежно помахивая рукой. – Малолетний исламский фундаменталист... Если бы дело было летом, и на мне была не куртка, а рубашка с коротким рукавом – тогда, пожалуй, можно было бы назвать его акцию удавшейся.

Он завел машину и осторожно вырулил со стоянки.

– У нас был Хичкок, – сказала Кэт. – Держал речь перед общественностью.

– Вот как?

Лицо Харви вытянулось. Он поздно заметил светофор и слишком резко притормозил у перекрестка. Кэт прикрыла рукой ладонь отца.

– Если мы разобьемся, то доставим Хичкоку огромное удовольствие.

Харви хмыкнул, достал из кармана пачку мятных леденцов и ожесточенно захрумкал конфетами.

– Обойдется, старый хрыч, – спокойно, но с выражением произнес он, распространяя вокруг себя густой аромат перечной мяты.

– Ты у меня молодец, папочка.

Доктор кивнул, не отрывая взгляда от лобового окна.

Кэт рассказала ему о сегодняшнем собрании, постаравшись как можно подробнее пересказать речь профессора Хичкока.

– Ты знаешь, этот старик здорово напугал всех. Даже мистер Кертис запаниковал.

– И все из-за привидений? – покачал головой отец.

– Конечно. Только он их называет фантомоидами.

– Да сам он... это слово, – доктор еще что-то беззвучно прошептал себе под нос. – Хичкок случайно не намекал, что наш парк будут закрывать?

– Нет. Это, видимо, не в его интересах. Зато он здорово восстановил против нас с тобой всю школу. Мы теперь стали чем-то вроде злых колдунов.

– Тебя кто-то обидел? – насторожился доктор Харви.

– Расслабься, – небрежно ответила Кэт. – Просто Амбер Кефирсон скорчила рожу, а Рэндал Красовски сегодня не приставал, чтобы проводить меня до дому.

– Да твой Красовски вылетел из школы, словно ему циркуль в задницу воткнули.

– Он не один такой сегодня. В общем, папа, кажется, меня просто боятся... Так что и на этот раз я осталась без друзей. Можно спокойно съезжать из Френдшипа.

На губах Харви заиграла зловещая усмешка.

– Вот уж этого Хичкок не дождется. Никогда.

И он лихо обогнал плавно скользивший впереди «ягуар».

* * *

Этим вечером в Уипстоффе состоялось другое общее собрание.

Антихичкоковское.

Джеймс Харви, Кэт и Каспер собрались в кабинете доктора, чтобы обмозговать создавшееся положение и наметить план совместных действий. Харви предложил девиз собрания: «Ни пяди Френдшипа Хичкоку!» Несмотря на то, что принят он был единогласно, никто не-был уверен, что профессору от этого как-то поплохеет.

– Да, – сказал мистер Харви. – Хичкок чертовски силен. И прежде всего потому, что у него есть Очень Важная Бумага. Документ с гербовой печатью и подписью самого губернатора – это могучее оружие.

– Может, тебе позвонить губернатору и все объяснить ему? – спросила Кэт.

– Что именно я могу объяснить? – доктор развел руками. – Что Хичкок – малосимпатичный человек? Но это, положим, мое личное мнение. Что извержение эктоплазмы во Френдшипе – полная чушь? Но это надо доказать. А как я смогу что-то доказать, если губернатор понимает в оккультизме и эктоплазмологии еще меньше, чем я – в структуре федерального управления? В таких туманных сферах действует простое детское правило: первое слово дороже второго. Хичкок сказал, что будет нашествие. И ему поверили. Возможно, даже не требуя никаких научных доказательств – просто потому, что нашествие – это плохо и опасно. А если я заявлю, что Хичкок – шарлатан, мне ответят: докажи. Или, скорее всего, просто укажут на дверь.

– Значит, нужно все-таки доказать, что профессор задумал худое, – сказала Кэт.

– Чушь. Представь, что ты придешь в полицейский участок и скажешь: посмотрите, какое злое лицо у этого старикана, обратите внимание, как отвратительно он хлебает пиво из банки – не иначе, как в его седом черепе зреет какой-то зловещий план!.. Тебя просто на смех подымут! Ведь мы абсолютно не знаем, ЧТО ИМЕННО нужно Хичкоку – соображаешь?

– Правильно! – воскликнул Каспер. – И прежде чем идти куда-то, нам следует во что бы то ни стало разгадать планы профессора!

– А потом расстроить их, не правда ли? Конструктивная мысль, – похвалил доктор. – Осталось только решить – КАК?

Каспер высказал Харви свои соображения насчет связи фольклора френдшипских привидений и личности Хичкока.

– Ерунда, – поморщился Джеймс. – Все эти бабушкины сказки не дают нам никаких конкретных сведений о том, почему профессору так приспичило заделаться исполнительным директором национального парка привидений.

– Может, нам попробовать проследить за Хичкоком? – предложила Кэт. -

– Нет необходимости, – махнул рукой мистер Харви. – Он не ночует в склепах и не рыщет под луной в волчьем обличье. Хичкок снимает дом на Уилтонской авеню... Мне сказала об этом Тони Барбоу, продавщица из молочной лавки.

– Очень хорошо, папочка. Теперь нам даже известно, где он живет, – Кэт помассировала виски, чтобы мозги работали быстрее. – Осталось только пробраться в этот дом и хорошенько поискать...

– Что ты собираешься там искать, доченька? Волшебный фикус, который кормят свиной грудинкой?

Надо сказать, что мистера Харви с детства приучили уважать неприкосновенность личной собственности.

– Подождите, – сказал Каспер. – А может, Хичкок будет разговаривать с кем-нибудь по телефону? Или к нему придет в гости Билл Кефирсон, чтобы обсудить совместные дела... Ведь у них с недавних пор появились общие интересы – ведь верно?

– Кэт, – доктор, пропустив слова Каспера мимо ушей, выразительно посмотрел на дочь. – Не может быть никакой речи о том, чтобы кто-то из нас рыскал по чужим домам, словно мелкий воришка. Никто из Харви не опустится до такого. Ты меня поняла?

– Но ведь тот дом на Уилтонской авеню не принадлежит Хичкоку! – воскликнула Кэт.

– Зато наша честь принадлежит только нам самим, – с достоинством парировал психиатр, сразу загордившийся тем, как здорово он выразился.

Кэт замолчала. Как она ни терла свои виски, мозги решительно отказывались выдавать какие-нибудь свежие толковые мысли.

– Директор школы сказал, что с завтрашнего дня школьникам запрещено будет вы-ходить из дома позже семи часов вечера, – сказала она наконец. – В целях безопасности. Чтобы привидения нас не слопали. А еще на улицах будут устанавливать какие-то фантомоуловители.

– Все это мне решительно не нравится, – покачал головой Харви. – Старик Хичкок, пожалуй, еще добьется введения комендантского часа во Френдшипе...

– Ага, – кивнула Кэт. – И после захода солнца патрульные будут стрелять по прохожим без предупреждения.

– Все-таки что-то за всем этим кроется.

– Ты прав, папа. Это и будет главным выводом нашей беседы?

– Конечно, нет, – деловитым тоном произнес доктор. – Пока вы рассусоливали бредовую идею насчет вторжения в апартаменты Хичкока, в моей голове сложился единственно верный план действий... Кстати, он замечательно вписывается в рамки уголовного законодательства.

– Ты, видимо, собираешься поступить к Хичкоку на должность толкового лаборанта? – съязвила Кэт.

По правде говоря, она зря так говорила. Ее папочка еще ни разу давал ей повод думать, что способен унизиться до такого... Но мистер Харви молча и невозмутимо проглотил обиду.

– Нет, дорогая, – ответил он. – Я считаю, что нам необходимо написать письмо в вышестоящие инстанции.

– Что-о? – у Кэт и Каспера отвисли челюсти. – Куда-куда написать?

– В вышестоящие инстанции, милые мои, – вздохнул доктор. – Именно так должен поступить каждый гражданин, обнаружив, что в его поле зрения творится что- то неладное... Америка – страна профессионалов, и потому Хичкоком должны заняться именно профессионалы. Но не мы.

– Что с тобой, папа? – обеспокоилась Кэт. – Ведь ты только что говорил, что вести какие-либо переговоры с губернатором бесполезно.

– Губернатор – битая карта. Он не профессионал. И к тому же находится под влиянием Хичкока. Однако есть инстанции много выше его...

Каспер в растерянности посмотрел на Кэт.

«Мой предок свихнулся», – вот что прочитал он в ее глазах.

– Ты хочешь написать самому Господу Богу?

– Перелет, – улыбнулся Харви. – Чуть-чуть пониже, доченька... Как тебе нравится, скажем, кандидатура Билла Клинтона?

– Ты точно свихнулся, папочка, – покачав головой, произнесла Кэт. – Твое письмо будет идти до Вашингтона полторы недели, а у нас осталось только шесть дней!

Каждая ночь была для Каспера событием. Он не испытывал потребности в сне и даже при полном отсутствии света мог прочитать нижнюю строчку на плакате окулиста с расстояния ружейного выстрела. Именно потому он относился к ночи без пристрастия.

С наступлением темноты он чувствовал себя, как фотобумага, которую окунули в проявитель. Каждый раз Каспер с интересом наблюдал: что же там такое проявится? Его ожидания никогда не бывали обманутыми – ночь была неисчерпаема на новые сюжеты. Днем (даже когда ставни на окнах были плотно прикрыты) тело и мысли Каспера были блеклыми и лишенными какой-либо выразительности – по крайней мере так думал он сам. Каспер был уверен, что только ночью, когда темнота становится глубокой и мягкой, как хорошо выделанный черный бархат, он ПРОЯВЛЯЕТСЯ и наконец-таки становится самим собой.

Ночью Каспер порой нравился сам себе. Днем – никогда. И ему было бесконечно жалко, что Кэт спит именно в темное время суток.

– Почему бы тебе не высыпаться сразу после школы? – спросил он как-то ее. – Ты бы спокойно урывала от суток свои восемь часов для сна, а потом могла бы всю ночь заниматься уроками и играми.

– Зачем? – удивилась Кэт.

– Ночью лучше, чем днем! – горячо убежденный- в правоте своих слов (и в то же время, не забывая свой маленький корыстный интерес), – воскликнул Каспер. – Ты только попробуй – сама увидишь!

Но Кэт не захотела даже попробовать.

– Тебе известно, что между двумя и пятью часами ночи человеческое сердце начинает биться медленнее? – спросила она. – А температура тела понижается на несколько градусов. И абсолютное большинство покойников появляется как раз в предрассветные часы...

Девочка слишком поздно поняла, что сказала бестактность. Но Каспер не обиделся.

– Я понимаю тебя, – кивнул он. – Возможно, я тоже умер ночью. И потому так люблю ее.

...Вот и сегодня после большого антихичкокского совещания Кэт и мистер Харви отправились, как обычно, по своим спальням. Каспер проводил девочку до кровати и пожелал ей спокойной ночи.

– Чем ты собираешься заниматься? – поинтересовалась Кэт, разбирая постель. – Будешь играть в паровозики в детской?

– Видимо, да. Или слетаю на чердак, проведаю, как там дядюшки чувствуют себя в банке из-под соуса.

Но играть сегодня в паровозики («И чего она подкалывает этими паровозиками? –подумал Каспер. – Что я, совсем дитя, что ли?») он не собирался. Покинув спальню Кэт, Каспер примостился на книжном шкафу в гостиной. И задумался.

Антихичкокское совещание окончилось безрезультатно. Ни к какому конструктивному решению прийти в этот вечер так и не удалось. Доктор Харви серьезно намеревался наладить переписку с аппаратом президента США. Кэт же была уверена, что Хичкока можно победить только его же оружием – нахальством. Но сунуться в дом на Уилтон-авеню без спроса отца она не посмеет.

Хорошо, но что же в таком случае предлагает Каспер?.. Он глянул за окно и обнаружил, что луна успела взойти довольно высоко.

– А при луне всегда думается лучше, – пробормотал малыш.

Он стал вспоминать последние передачи из серии «Архив тайной службы», где рассказывалось о шпионах и диверсантах. В одной из передач был эпизод, где парень- фэбээровец устанавливал подслушивающее устройство в гостиничном номере. Он прикинулся электриком и заменил тройник в розетке. Естественно, в новый тройник был встроен крохотный микрофон и передатчик.

«Вот бы нам заиметь такую штуковину! Воткнул ее в комнате Хичкока – и слушай себе хоть трое суток, – мечтал Каспер. – Тогда все планы профессора ...

Он растянулся вдоль аккуратно составленных томов «Всемирной истории». Мыслям становилось тесно. Они пузырились и подскакивали в голове, как масло на разогревающейся сковороде.

«Постой-ка, постой-ка, – подумал малыш, – а почему бы мне самому не исполнить роль этого шпионского тройника? Слабо, да?.. Но ведь я могу без труда путешествовать по проводам, а все розетки в городе должны быть связаны между собой одной общей линией электропередач!»

Каспер бесшумной тенью скользнул к двери гостиной и метнулся в кабинет мистера Харви – после того, как доктор окончательно раздолбал свой факсимильный аппарат, там освободилась одна розетка.

По дороге он на секунду остановился, прислушиваясь к ровному дыханию Кэт и посапыванию доктора... Неудивительно, что вечернее совещание окончилось ничем – ведь люди имеют дурную привычку ложиться спать именно в то время, когда рождаются самые замечательные мысли!

* * *

Все путешествие заняло не больше двадцати секунд. Самую большую опасность для Каспера представляло короткое замыкание – ведь электрический огонь противопоказан привидениям. Малыш по привычке нырнул в левое отверстие розетки (дядюшки почему-то всегда говорили, что правыми отверстиями пользуются только дураки) и течение понесло его вперед со скоростью света.

Малыш немного не рассчитал и сперва его занесло на гидроэлектростанцию, стоявшую на речке Пенобскот, в трехстах милях от Френдшипа. Каспер немного поплутал по разноцветным кабелям, оплетающим роторные турбины, но потом сориентировался и спустя мгновение уже был в трансформаторной будке, рядом с молочной лавкой Тони Барбоу.

Трансформаторная будка являлась для путешественников по электропроводам чем- то вроде перекрестка. А на перекрестках всегда должны быть указатели. Перед Каспером простирался бесконечный ряд проводов, присоединенных к медным зажимам. Малыш потыкался в них, внимательно прислушиваясь к ровному гудению электричества. Отсюда ток разбегался по всему Френдшипу ...

В одних проводах раздавалось эхо бейсбольного матча – кто-то смотрел телевизор (хотя большая половина жителей города-уже отправилась спать), в других Каспер слышал металлическое поскрипывание и раздраженные женские голоса – френдшипские хозяюшки гладили белье и ворчали под нос на детей , потому что воротники их рубашек совершенно невозможно отстирать.

И вдруг малыш услышал странный звук. Это было «у-у-у-у-у» – -низкое, как бреющий полет тяжелого бомбардировщика. Его можно было бы принять за монотонную песню электрической плиты «Бош», но не хватало инструментального сопровождения кофейников и кастрюль.

– Хм, – пробормотал Каспер. – Это что-то новенькое. Во Френдшипе еще не было таких приборов.

Малыш оттолкнулся от сверкающего медью зажима и, нырнув в веселый электрический ручеек, понесся навстречу этому «у-у-у-у-у».

Щелк! Конечная остановка!.. Оказавшись у цели, Каспер не почувствовал привычного легкого покалывания. Странно... Он медленно открыл глаза и обнаружил, что находится внутри какого-то незнакомого устройства, среди множества металлических- пластинок и проводов. Тяжелый пикирующий звук прекратился, прибор не работал. Видимо, его отключили в то время, когда Каспер находился в пути... Малыш сделался невидимым и выплыл из прибора наружу.

И чуть не влепился в спину профессора Хичкока.

Старик сидел на корточках и копался в низкой кухонной тумбе. Каспер приметил рядом свободную розетку и притаился там.

С хрустом распрямившись, Хичкок повернулся лицом к розетке. В руках у него были тарелка и кружка. Старик медленно приблизился к столу и открыл крышку неведомого прибора. Наружу повалил густой пар. Однако почему-то он не устремлялся вверх, а, словно убегающее молоко, стекал на стол. Это напомнило Касперу выступления рок- музыкантов, во время которых по сцене стелился примерно такого же подозрительного вида туман.

Внешне этот прибор напоминал широкую кастрюлю-скороварку, снабженную какими- то блестящими болтиками и гаечками. Хичкок залез туда двузубой вилкой и, поковырявшись, извлек наружу... куриную ножку. Только в отличие от всех других куриных ножек она не была поджаристой или даже подгоревшей. Она вообще не выглядела съедобной, потому что оказалась покрытой белым налетом, похожим на иней.

«Жидкий азот!» – вдруг догадался Каспер,

Но какого, извините, черта этот Хичкок держит куриные ножки в жидком азоте, температура которого, как известно – минус шестьдесят градусов по Цельсию? Может, он тушит их там?..

Между тем старик положил мясо в тарелку, подвинул себе табурет и уселся на него. Он схватился обеими руками за ножку и погрузил в нее свои зубы... Раздался оглушительный хруст.

«Все ясно, – соображал Каспер. – Раз этот тип даже в мороз пьет только ледяное пиво, то вполне естественно, что и ест он тоже исключительно что-нибудь, прошедшее обработку в условиях вечной мерзлоты... И как только его зубы не крошатся от жидкого азота?»

Зубы у Хичкока были вставные. Этого Каспер не знал. Впрочем, у половины взрослого населения Френдшипа (а также всех Соединенных Штатов) тоже были вставные зубы. Этого Каспер также знать не мог, потому что в то время, когда он был мальчиком, зубные протезы еще не были в моде.

Но все это ровным счетом ничего не значило.

Закончив свой поздний ужин, Хичкок не торопился полоскать рот и отправляться спать. Он оставил грязную посуду прямо на столе и неспеша двинулся в другую комнату. Каспер, в очередной раз воспользовавшись удобной электрической дорожкой, тут же очутился в гостиной.

Старик уселся в кресло-качалку, прикрыв ноги толстым пледом. Хотя на часах была уже половина двенадцатого ночи, он, видимо, собирался устроиться тут надолго. В руках Хичкока оказалась трубка с длинным мундштуком. Он чиркнул спичкой и разжег ее.

«Может, он и спит сидя? – предположил малыш. – Во всяком случае это лучше, чем если бы Хичкок дрых вниз головой, повиснув под потолочной балкой, как огромная летучая мышь.»

* * *

И тут Каспер увидел нечто необычайное. Необычайное даже по меркам Френдшипского парка привидений.

Хичкок сидел неподвижно, сгорбившись в своем кресле. Клубы табачного дыма, извергаемые его трубкой, неторопливо растекались по комнате. Каспер несколько раз даже чуть не чихнул – таким резким оказался запах табака. Он завороженно смотрел, как дым закручивается в причудливые спирали и кольца... Вполне возможно, что старик был чемпионом мира по фигурному дымопусканию. Но главное сейчас было не в этом. Кольца и спирали, переплетаясь, принимали очертания какого-то мерзкого чудовища.

Это был Злой Табачный Дух – первый советник и главный визирь профессора Хичкока. А иногда – просто душевный собеседник. Ведь даже Хичкоку время от времени необходимо с кем-то поговорить по душам, ведь так?

Дух имел маленькую голову удава и мощный торс тяжелоатлета. За широкий, расшитый причудливыми арабскими узорами пояс чудовища был заткнут страшный топор.

– Добрая ночь, хозяин, – глухим прокуренным голосом произнес Дух. – У тебя какие-то проблемы?

– Добрая ночь. У Реджинальда Хичкока не бывает проблем, – старик поднял голову. – Проблемы бывают только у моих противников.

– Что же в таком случае заставило тебя обратиться ко мне? Соскучился по старым друзьям?

– Нет, – сухо ответил старик. – Я хочу знать, какие сигареты курит Джеймс Харви.

– Тот самый исполнительный директор?..

– Тот самый.

Табачный Дух скривился.

– Ты будешь долго смеяться, профессор, но он не курит вообще.

– Ага... Я так и думал.

Хичкок еще раз пыхнул трубкой. Дым, клубясь, наполнял тело Духа, словно полость воздушного шара. Тот вырос чуть ли не до потолка.

– Даже если бы Харви курил, я смог бы укокошить его не раньше, чем через лет семь- восемь, – сказал Табачный Дух. – У доктора чересчур здоровые легкие.

– Но ведь что-то у него время от времени болит?

Чудовище пожало плечами.

– Я не могу ничего сказать наверняка о человеке, который не выкуривает хотя бы по полсигареты в день.

– Но ведь ты можешь загнать ему в грудь свой страшный топор!.. – лицо Хичкока капризно сморщилось и стало похоже на сушеную грушу. – Я больше не могу ждать, пока этот очкарик соизволит убраться из замка со своей девчонкой! Неделя, как оказалось – слишком долго для меня!

Старик тяжело задышал и глухо произнес:

– Убей его...

– Ну конечно, – чудовище усмехнулось. – Ты, профессор, до сих думаешь, что я заурядный профессиональный убийца, из плоти и крови? Ха! До Уипстоффа пятнадцать минут лету, а свежий ветер развеет меня, едва я выйду за порог.

– В таком случае придумай что-нибудь! Ведь ты – мой главный визирь, не так ли?

– Давай лучше поговорим по душам, – скривился Табачный Дух. – Устроим большую-пребольшую задушевную беседу. Выпьем кофе, выкурим трубочку-другую, расслабимся... Ты, профессор, как-то неважно выглядишь в последнее время.

– Я выгляжу отлично!

Хичкок резко встал, оттолкнув от себя качалку, и выпрямился.

– Отлично – ты слышишь? – старик неожиданно закашлялся, но кашель его в конце концов перешел в громкий злорадный смех. – Я нахожусь в конце длинного и трудного пути, но я – на пороге своего могущества! Никогда еще я не чувствовал себя столь прекрасно – даже в девятнадцать лет!.. С той самой минуты, когда я впервые услышал о Национальном парке привидений во Френдшипе и о глупом Джеймсе Харви, который заделался его директором, меня не покидает замечательное расположение духа!

– Именно с тех пор ты почти перестал спать по ночам, – просипел Табачный Дух.

– Дурак! Я не сплю оттого, что в моей голове роятся мысли – одна гениальнее другой! Уипстофф с его подземной лабораторией и регенерационным аппаратом, считай, в моих руках – о, теперь я, наконец- таки, бессмертен! Мне нужно распределить всю мою жизнь по столетиям и тысячелетиям... Адская, черт возьми, работенка, но в то же время до чего же приятная!

– Ты слишком рано радуешься... А как же Святой Клаус? Он ведь еще силен. И может разделаться с тобой.

– Не называй его святым! – вдруг заверещал Хичкок. – Никогда!.. Он просто Клаус! Клаус, – произнес он по слогам. – Тебе ясно?!

Старик снова бухнулся в качалку. От его резкого движения Табачный Дух испуганно заколыхался и чуть было не развеялся совсем.

– Клаус... – задумчиво пробормотал Хичкок. – Тоже мне, амбала нашел. Владельцу Уипстоффа не след бояться какого- то сумасшедшего, будь он хоть трижды могущественным призраком... Послушай, Дух! – старик повысил голос. Он еще пару раз пыхнул своей трубкой, чтобы собеседник его стал немного четче и объемней. – Я все-таки не могу ждать. Только сейчас, когда Уипстофф и лаборатория Мак-Файдена находятся у меня под боком, я понял, что каждая минута промедления могут стоить мне очень дорого. Я рискую в одночасье потерять все, чего добился... Харви, черт побери, еще может испортить мне уик-энд. Он должен оставить Уипстофф скорее, чем ему этого хочется – ты понимаешь?

– Все что я могу сделать, хозяин – это познакомить тебя с одним заядлым курильщиком. Он высмаливал по. две с половиной пачки за сутки. К сожалению, я не успел познакомить его с мистером Раком Легких...

– Мне плевать, сколько он курил. Кто этот человек?

– Это не человек. Это Киднеппер Бонча. Он воровал детей в Рокленде и Оберне. В феврале исполнится двадцать лет тому, как он присел на электрический стул. И встал с него уже привидением.

– Бонча... Я слышал о нем.

– Если ты сумеешь объездить его, он превратит Харви и его дочь в два маленьких пакетика фарша.

– Ха, объездить! Твой Киднеппер будет стоять передо мной на задних лапках. И пританцовывать от нетерпения.

* * *

Касперу показалось, что Табачный Дух посмотрел в его сторону. Он тихонько пошевелился, и чудовище тут же настороженно замолчало. Несколько прядей сизого дыма, словно щупальца, потянулись в сторону Каспера.

– Эй, – ворчливо произнес Хичкок, – ты что, хочешь два пальца в розетку пристроить?

– Тиш-ш-ше, хозяин, – прошипел Дух. – Тут кто-то есть.

Каспер не стал дожидаться, когда его схватят за ухо. Он перекувырнулся через спину и бросился в прохладный электрический поток...

Его выбросило на снег. Видимо, где- то оборвало линию электропередачи. Каспер по инерции проскользил по волнистой белой поверхности. Потом с сожалением оглянулся на кусок оборванного кабеля. Что ж, придется возвращаться домой пешком.

Похоже, отсюда до Уипстоффа было не больше пяти с половиной секунд лету. Каспер не боялся заблудиться. Он был чрезвычайно горд тем, что ему удалось пробраться в дом на Уилтонской авеню и разузнать о планах Хичкока. И от этого его переполняла вполне законная уверенность в собственных силах.

Расслабившись, Каспер дал небольшого крюка и очутился в городском парке. Однако Уипстофф был уже неподалеку – если заслониться от яркого лунного света, можно было увидеть его величественный силуэт.

– Эй, малыш! – вдруг раздался чей-то. знакомый голос. – Что ты здесь делаешь? Детское время давно кончилось!

Каспер обернулся и увидел Отмороженного – ворчливого снеговика, с которым он познакомился во время прогулки на санках. Тот ковылял по дорожке, неуклюже ворочая из стороны в сторону массивным задом.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Каспер, пристраиваясь рядом. – А я думал, что снеговики все время стоят на месте.

– В движении – жизнь, – тяжело дыша, ответил Отмороженный. – Слышал, надеюсь? На месте стоят только дураки и гипертоники. Потому они и тают в самом начале февраля. А я хочу жить долго – до середины марта как минимум.

– Но это зависит только от погоды, – возразил Каспер. – Здесь, в Новой Англии, ничего нельзя знать наверняка. Сколько раз даже на Рождество было слякотно и дождливо!..

– На Бога надейся, а сам не плошай, – вспомнил очередную народную истину снеговик. – Это только кажется, что погода делается где-то там, на небесах. На самом деле погоду делают снеговики. То есть мы сами.

Отмороженный еще немного подумал и добавил наставительно:

– Снеговик – сам кузнец своего счастья.

«Все-таки Кэт права. Он изрядный зануда», – подумал Каспер.

– А все-таки почему ты не дома? – продолжал интересоваться Отмороженный. – И почему ты один, без взрослых?

Каспер тут же вспомнил о дядюшках: они бы точно урыли этого снеговика.

Впрочем... Нормальный парень этот От-мороженный. Просто сдвинутый немного по фазе. Наверняка и среди людей бывают такие, что лезут ко всем со своими наставлениями и ценными советами. Но это в конце концов ведь тоже разновидность душевной щедрости?

– Я ходил проведать товарища, – Каспер сказал первое, что пришло ему в голову.

Теперь все приличия были соблюдены, и он мог, наконец, сделать отсюда ноги.

– Извините, но мне...

– Твой товарищ тоже теплокровный, как и та девчонка – Кэт, кажется ее звали? – перебил Отмороженный.

Вот прилипала, елки-моталки.

– А с чего вы так неравнодушны к теплокровным? – невольно улыбнулся малыш. – Вы – белый расист?

– Чур тебя, – испуганно пробормотал снеговик. – Я просто беспокоюсь о тебе, малыш. И это вполне разумно!

Но Каспер уже не слышал его. Он мчался в Уипстофф.

И спустя десятую долю секунды уже был в комнате Кэт. Девочка спала, с головой укрывшись одеялом. Малыш прищурил один глаз и заглянул в ее сны. Там было зверски холодно и мрачно. Каспер спел песенку «Димпти-дампти, мальчик Джон», чтобы Кэт не отморозила себе мозги во сне, а потом завалился на книжную полку и до самого утра думал о том, как здорово он сделал, что отправился этой ночью на Уилтонскую авеню.

«Харви, черт побери, еще может испортить мне уик-энд» – вспомнил малыш слова Хичкока... Уж будьте спокойны, профессор: если не Харви, так кто-то другой (Каспер, конечно, имел в виду себя) вам обязательно его испортит!

...А потом он отправился готовить завтрак для Кэт и ее отца.

Утро Каспер еще мог терпеть. Раннее утро. Когда солнце было по-детски ласковым, а если и кусалось, то только в Шутку, не оставляя следов и царапин.

Но потом, солнце взрослело. Оно начинало жлобствовать. Его лучи становились злыми и назойливыми, словно до них доходило, что они не выспались (а им чертовски надоело вставать раньше всех), словно они ненавидели свою работу и готовы были вымещать злость на любом, кто попадется под руку...

Каспер однажды неосторожно задел ставень и кровожадный солнечный зайчик, притаившийся снаружи, тут же цапнул его за шею. Боль была дикая. Шея опухла так, что дядюшка Шланг посоветовал, пока не поздно, сделать прививку от бешенства.

– А то ты тоже превратишься в солнечного зайчика и перекусаешь всех нас.

Слава Богу, обошлось.

...А еще хуже были будильники. В отличие от всех остальных часовых механизмов они были тупыми и брехастыми, как цепные псы. Их звон возвещал окончание раннего утра и начало самого поганого времени суток – Часа Суетливых Сборов.

Это было все.

Мистер Харви появлялся на кухне с помятым лицом и без очков.

– Черт побери, куда подевались мои очки? – вопрошал он с каким-то обидным подозрением в голосе.

Очки всегда оказывались в ванне. Доктор перед сном специально клал их туда, чтобы надеть сразу после бритья и умывания, но потом напрочь об этом забывал.

Кэт поднималась легко, но всегда по полчаса торчала перед трильяжем и потому опаздывала и нервничала. Она страшно суетилась. Каспер подумал, что если бы он был мальчишкой, а она – его подружкой, он, пожалуй, дарил бы ей каждое утро по букету цветов. Бросал бы в окно. А зимой, когда рамы наглухо закрывают и утепляют – оставлял бы букет в почтовом ящике... Чтобы отбить у утра его кислый металлический привкус.

И в том, что сегодняшнее утро все испортило, не было ничего удивительного.

Когда Каспер за завтраком начал рассказывать о ночном путешествии к Хичкоку, у Харви и Кэт от удивления сначала поотваливались челюсти. Но когда он подошел к самому интересному месту в рассказе, доктор вдруг посмотрел на часы, захлопнул челюсть и сказал дочери:

– Милая, ты сегодня здорово тормозишь. Урок начнется через двадцать пять минут.

Мистер Харви считал, что опаздывающий человек – хладнокровный убийца (кажется, мы об этом уже говорили).

– Но, папа!.. – Кэт подняла на него свои большие черные глазищи.

– Никаких «но». Сначала – дело, а потом уже разговоры. Мне не хочется, чтобы моя горячо любимая дочь становилась хладнокровным убийцей... Я пошел заводить машину.

Было бы ладно, если б дело касалось только Каспера. Но ведь опасность грозила прежде всего самому мистеру Харви! Взрослая логика оставалась для Каспера тайной за семью печатями.

Впрочем, по утрам (в этом Каспер был уверен на все сто) мыслительные процессы замирают и остается одна только, инерция. Именно тогда и случаются разные бестолковости.

* * *

– Посмотри-ка, что я нашел, – сказал доктор, отправив Кэт в школу и вернувшись в замок.

Он показал Касперу небольшой удлиненный ящик из темного дерева. На боку его висел крохотный замок.

– Ящик лежал у порога, как раз за пакетами с мусором, – сказал мистер Харви. – Видимо, мы с Кэт не заметили его, когда выходили. А сейчас я хотел перетащить мусор поближе к дороге, и... вот.

Доктор задумчиво поскреб подбородок.

– Кто-то подбросил его нам.

– А может, его выкинули из замка еще во время ремонта? – предположил Каспер. – У него вид какой-то... Слишком уж уипстоффский.

– Так ты видел его здесь раньше?

– Нет.

Значит, точно подбросили, – убежденно сказал доктор.

– И что мы с ним будем делать? – поинтересовался Каспер.

Харви на секунду задумался.

– Открывать, – очень уверенно сказал он. – И немедленно, черт побери! Потому что рано или поздно я его все равно открою... Только ненормальный может выбросить такой красивый ящичек, не заглянув, что у него внутри.

Каспер решил, что психиатру виднее.

Доктор попытался руками сорвать замок, но тот не поддавался.

– Может, кочергой? – Каспер за две с половиной секунды сгонял к камину и вернулся с орудием взлома.

– Нет, –покачал головой Харви. – Красивая вещь. Жалко.

Он перепробовал все свои ключи, а когда выяснилось, что они слишком велики для такого маленького замочка, велел Касперу принести все ключики от его заводных игрушек. Не помогло. Потом доктор долго ковырялся в замке всякими проволочками. Затем он вспомнил о заколках Кэт.

О, если бы Харви только мог догадываться, сколь хитер и коварен враг!.. Но он почему-то не догадывался.

– Тысяча чертей!! – воскликнул папочка Джеймс, теряя терпение. – Я все равно его сделаю!

И, словно желая напугать замочек, он показал ему свой средний палец. Это был крайне неприличный жест. Тем более для такого взрослого человека. Еще Каспер вспомнил, что Харви сегодня уже два раза успел чертыхнуться.

«Что-то будет», – подумал малыш.

Он начал смутно догадываться о безграничном коварстве врага. Если бы дело происходило ночью, он быстро догнал бы свою неясную ускользающую мысль. Но увы – на улице все еще стоял день... Впрочем, взглянуть на часы Каспер не удосужился.

– Ладно, давай кочергу, – воскликнул наконец доктор. – Пусть ему будет хуже!

Замок словно ждал, когда к нему применят грубую силу. Едва Харви поддел его кочергой, как стальные челюсти тут же разжались, издав тихое невыразительное звяканье.

Удовлетворенно хмыкнув, доктор схватился за крышку ящика...

– Чем вы занимаетесь? – раздался голос Кэт.

Харви обернулся. Девочка стояла у порога и удивленно смотрела на ящик. Она уже успела снять куртку, повесить сумку на вешалку и сунуть в вазочку на подоконнике ветку омелы, что принесла из школы.

– Что это у вас такое?

Доктор нахмурил брови.

– А почему, позволь спросить, ты не в Школе? – в свою очередь поинтересовался он.

Кэт вытаращила на папочку глаза.

– Но я не могу торчать там круглые сутки! – в ее голосе послышалась обида. – Занятия давно кончились, я целых полчаса ждала тебя на стоянке... В конце концов мне пришлось добираться домой на попутке!

– Постой-ка, – перебил ее отец. Он приподнял очки и устало потер переносицу. – Что ты такое несешь? Ведь...

Но тут взгляд его упал на большие каминные часы. Глаза мистера Харви округлились.

– Пятнадцать двадцать пять, – еле слышно пробормотал он. – Чертовщина... Не может быть! Да мы только несколько минут назад...

Он вскочил на ноги и, порывшись в кармане, достал свои наручные часы.

– Пятнадцать двадцать восемь, – лоб доктора покрылся бисеринками пота. Он затуманенным взором глянул на Каспера и Кэт, затем тоненько нервно хихикнул. – Какое-то недоразумение!

Мистер Харви сделал последнюю контрольную проверку – он потрогал щетину на подбородке и щеках. Доктор знал, что за шесть уроков она отрастает у него ровно на миллиметр (он всегда брился перед тем, как встречать дочь с занятий – ведь она наверняка захочет поцеловать его в щеку).

Доктор вырвал один волосок и поднес его к глазам. Вопль удивления вырвался у него – щетина отросла на миллиметр, да еще с хвостиком!

Он словно во сне неуверенно шагнул вперед, но споткнулся о ящик. Несколько секунд Харви тупо, смотрел на него. Затем, медленно склонившись, он приоткрыл крышку.

– О, Господи!..

Внутри ящик был выстлан синим шелком, присобранном по краям в затейливые складки и рюшечки. На шелковой подстилке расположились три грубые тряпичные куклы.

Одна из них была побольше остальных размером. Ее жесткие волосы забавно торчали в стороны, а вокруг зеленых пуговичных глаз кто-то нарисовал углем круглые нелепые очки.

У второй куклы оказалась черная гладкая шевелюра, доходившая ей до плеч. На месте глаз были пришиты две большие черные пуговицы. Рот был обозначен небрежным мазком дешевой губной помады.

Третья кукла представляла собой просто комок ваты, перетянутый ниткой, отделявшей голову от остального тела. Лицо было размалевано черной краской.

Но, пожалуй, не это так удивило и напугало мистера Харви... Из каждой куклы торчало по меньшей мере с десяток острых спиц и иголок, так что они напоминали морских ежей. Концы игл были выкрашены красной краской. Пятна такой же краски виднелись и на самих куклах.

Вид у игрушек был довольно зловещим.

– По-моему, это вылитый ты, папочка... – произнесла Кэт, рассматривая содержимое ящика. – А это – ты, Каспер. А это...

Кэт протянула руку к кукле с огромными глазами.

– Не трогай!!

Девочка резко отдернула руку и испуганно оглянулась на отца.

– Не трогай, – глухим голосом повторил Харви. – Это черное колдовство... – он облизнул пересохшие губы. – Кому-то сильно хочется, чтобы с нами приключилось несчастье.

Только теперь ему стало ясно, что они попали в ловушку.

– Ох, наивный я дурак! – вскричал доктор.

Время продолжало идти с невероятной скоростью. Стрелки на каминных часах, судорожно дергаясь, описывали круг за кругом. Они с торопливой жадностью склевывали своими воронеными клювами минуту за минутой... Сумрак в комнате неумолимо сгущался, словно невидимый светотехник вырубал одну лампочку за другой, предваряя начало какого-то страшного спектакля.

Обитатели Уипстоффа в растерянности и недоумении смотрели друг на друга. Серые тени на их лицах кружились и раскачивались, вытягиваясь все больше и больше.

Динь-дон-бом-м! Дзинь-дон-бом-м!..

Звон часов на какое-то мгновение вывел доктора Харви из столбняка. Он тут же наморщил лоб и поправил очки (проверенное средство, очень помогает в затруднительных ситуациях). Едва он это сделал, как в голове его вспыхнул крохотный синий огонек – так бывает всегда, когда рождаются умные полезные мысли. Правда, огонек никто не заметил, потому что он находился внутри головы.

– Кажется, я вспомнил, – негромко произнес Харви.

Потом вспышка стал ярче, и доктор добавил уже более уверенно:

– Точно, я вспомнил!

Он упал на колени, захлопнул крышку ящика и стал лихорадочно вправлять на место дужку замка.

– Злые колдуны вуду так уничтожали своих врагов, – бормотал доктор. Замок, никак не желавший прежде открываться, теперь с двойным упорством не желал становиться на место. – Они делали куклу, придавая ей черты своей жертвы. Потом следовало ритуальное убийство куклы... – Харви, скривившись от напряжения, попробовал вдавить дужку внутрь замка. – Короче, главное сейчас – это постараться все привести в первоначальный вид...

И вдруг Харви с бессильной злостью сунул кулаком по ящику.

– Черт, да ничего у меня не получается!

Крышка ящика издевательски скрипнула. Между тем каминные часы шли все быстрее и быстрее. В их внутренностях зарождался какой-то нарастающий металлический шум.

– Может, попробовать заклеить «суперцементом»? – крикнул Каспер.

– А-а... – доктор махнул рукой, давая понять, что даже самый секретный военный клей сейчас не поможет.

Он схватил ящик и растерянно оглянулся. Взгляд его упал на пылающий камин. Языки огня, стараясь поспеть за временем, в сумасшедшем темпе танцевали на поленьях свой «хип-хоп». Харви подбежал к камину и швырнул ящик в огонь.

Пламя поглотило его с низким утробным звуком. Несколько мгновений камин деловито гудел, а затем ослепительный сноп искр огненной отрыжкой вырвался из каменной пасти. Доктор Харви, прикрыв глаза рукой, попятился назад.

Динь-дон-бом-м-м!!.

Каминные часы заскрипели от ярости своими металлическими зубами. Минутная стрелка затрепетала, судорожно пытаясь дотянуться острым клювом до цифры «8»... И осталась на месте. Тени замерли. Языки огня, успокоившись, перешли на медленный фокстрот.

Мистер Харви шумно выдохнул и вытер пот со лба.

– Кажется, пронесло...

Кэт подбежала к камину и заглянула в отверстую каменную пасть. Пламя сожрало ящик без остатка. Лишь на почерневшем осиновом полене каплями металлической росы сверкали остатки злополучного замка. Но прошла секунда, другая – исчезли и они.

– Хичкок выиграл эту подачу, – тихо сказал Каспер. – Он с самого утра водил нас за нос.

– Мы еще отыграемся.

Доктор подошел к Кэт и обнял ее за плечи. Он что-то прошептал ей на ухо. Девочка молча кивнула.

– Извини, Каспер, – сказал Харви. – Мы были недостаточно внимательны утром... А теперь выкладывай все, что тебе удалось разнюхать в доме Хичкока.

Глава 7

Было уже поздно. Сумерки спустились на Френдшип, словно вражеский десант. Эти несколько долгих (особенно зимой) часов, не подпадавших под юрисдикцию дня или ночи, казались Касперу похожими на глубокий обморок природы. То было время автомобильных аварий и семейных ссор, время финансовых крахов и прорывов водопроводных труб.

Таинственный ящик исчез, часы перестали сходить с ума, но серый свет неумолимо продолжал сгущаться – и волшебство тут уже было ни при чем. Просто сутки сами собой катились под склон, разгоняясь все сильнее и сильнее.

Пока продолжался торопливый рассказ Каспера, в каждом доме Френдшипа успели распуститься электрические соцветия люстр и торшеров. Первой подслеповатой звездочкой из-за болот Скаухигана выглядывала ночь. Френдшип в стотысячный раз должен был пасть перед ней на колени.

...Сначала послышался негромкий стук. Затем что-то треснуло и вдруг раздался оглушительный звон стекла. Харви, Кэт и Каспер обернулись и увидели, как высокое стрельчатое окно гостиной разлетается на куски.

С улицы на обитателей Уипстоффа смотрело белое, перекошенное злобой лицо снеговика.

* * *

Они стекались к замку со всего города. Их поступь была неуклюжей, но бесшумной. Их тела казались рыхлыми, но внутри, сцепившись мертвой хваткой, звенели прочные, как металл, кристаллики льда, а вокруг расстилалась родная стихия – снег, из которого так просто было вылепить новую руку, ногу или голову... Целый океан снега!

Френдшипский гарнизон насчитывал около двадцати снеговиков. Двенадцать бойцов были родом из городского парка, остальные обретались во дворах и на пустырях. Лишь одному из снеговиков минуло этим вечером две недели. Это был уже известный нам Отмороженный. Большинство остальных были новобранцами – их вылепили только в минувшие выходные.

– Па-а-адтянись! – гаркнул предводитель.

Голос Отмороженного за минувшие сутки здорово изменился. Каспер никогда не узнал бы его – грубый и хриплый, он стал похож на скрежет какого-то проржавевшего механизма.

Снеговики маршировали, по-утиному качая толстыми, низко посаженными задами. Широкие глуповатые улыбки, которыми наградили их местные мальчишки (ведь никто не лепит снеговиков в плохом расположении духа, верно?), куда-то исчезли. На круглых лицах появились свирепые гримасы. Угольные глазки светились красными недобрыми огоньками.

– Ра-а-ассредоточься!

Они уже были недалеко от Уипстоффа. Отмороженный, который двигался впереди колонны, развернулся лицом к своей армии и раздвинул руки в стороны, показывая, в каких направлениях должно происходить рассредоточение.

Белые силуэты замелькали вокруг замка.

На заднем дворе Отмороженный заметил бочку для дождевой воды. Вода сверху замерзла, но, разыскав увесистый кирпич, снеговик сумел взломать ледяной панцирь.

– О-хо, – проскрежетал Отмороженный. – Сейчас я надену свои боевые доспехи.

Он снял свой драный котелок и бережно положил на снег. Потом обхватил руками бочку и высоко приподнял её над головой. Жидкая ледяная каша хлынула на него.

Пустая бочка полетела далеко в кусты. Снеговик несколько минут стоял неподвижно, ожидая, когда вода замерзнет и покроет его твердой коркой. Затем он медленно разогнул руку. Ледяные доспехи затрещали.

– Хы-хы. Ничего, разработается...

Отмороженный еще немного постоял, махая во все стороны руками и ногами, словно мельница, а затем надел на голову котелок и решительно двинулся к своей армии. Его панцирь грозно сверкал в бледных лучах восходящей луны.

... Мистер Харви инстинктивным движением схватился за кочергу, которой недавно с таким успехом взламывал волшебный ящик. Снеговик неспеша перевалился через подоконник и спрыгнул на пол. Горящие ровным красным огнем глазки буравили доктора, не обещая ему ничего хорошего.

Он привык иметь дело с привидениями в классическом понимании этого слова, состоящими из метаморфной субстанции и сгустков заряженной эктоплазмы. Несмотря на свой довольно богатый профессиональный опыт, Харви не догадывался даже, что снеговики являются дальними родственниками обычных призраков, тонкой неприметной ветвью их генеалогического дерева (он еще представит доклад на эту тему в Принстонском университете).

Как бороться с этой новой для него напастью, он не знал. Но зато доктор вспомнил об основном принципе свое профессии: доброе слово дороже любого другого.

И Харви опустил кочергу.

– Папочка! – Кэт метнулась к отцу и судорожно схватила его за руку.

– Не бойся, – прошептал доктор. – Мы не должны бояться.

– Эй, парень! – крикнул он. – Я не знаю, как тебя зовут, но мы рады любым гостям...

Снеговик продолжал неторопливо подбираться к нему, хмуря красные глазки. Каспер метнулся к бойцу снежного гарнизона, пытаясь какими-то, понятными только привидениям словами остановить его размеренное движение.

Но тот никак не реагировал.

– Мы не в обиде, что ты расколошматил наше замечательное стрельчатое окно, – продолжал мистер Харви, нервно теребя кочергу пальцами. – О, мы понимаем – ты просто не знал, что так делать нельзя. Надеюсь, в следующий раз...

И тут стеклянный грохот раздался со всех сторон. Еще четыре окна разлетелось на мелкие осколки, а через них в гостиную повалили все новые и новые снеговики. У всех были свирепые рожи и горящие плотоядные глаза.

– Ну ладно...

Будучи хорошим психиатром, Харви знал, что пренебрежение обстоятельствами в угоду принципам – один из симптомов опасного психического заболевания (какого – он забыл, потому что было не до того), а себя доктор больным человеком не считал.

И потому, издав громкий индейский клич, он метнул кочергу в снеговика. Та с глухим звуком «гхр-р-р» вошла в его белое туловище, проделав в нем небольшое отверстие. Снеговик остановился, выдернул кочергу и осмотрел свою рану. Она оказалась столь незначительной, что даже не стоило латать ее снегом. В следующую секунду кочерга полетела в голову мистера Харви.

Вне всякого сомнения, блестящий доклад «Генеалогия снежных эктоплазмоидных фантомов» так никогда и не был бы зачитан в Принстонском университете, если бы Каспер не успел перехватить кочергу в воздухе. Но доктору все равно досталось на орехи, потому что в спину ему врезался увесистый снежок.

– Ох! – воскликнул Харви, растягиваясь на полу.

Кэт попробовала поднять его, но снежки посыпались градом... Снеговики разобрали на «пушечное мясо» двух новобранцев, из которых и изготавливались снаряды.

Каспер, все еще сжимая кочергу в руках, парил под потолком. Поле сражения было засыпано тающим снегом и покрыто клубами тумана, вырывающегося из разбитых окон – настоящее Ватерлоо. Снеговики окружили Харви и Кэт с трех сторон, с четвертой стороны находился камин. К нему бойцы снежного гарнизона подходить боялись...

Мысль была до того простой, что Каспер даже не стал додумывать ее до конца.

– К камину! – крикнул он, стремительно пикируя на громадного снеговика в дурацкой войлочной шапочке.

Фью-ю!.. Кочерга в руках Каспера описала эффектную дугу, и голова бойца на мгновение превратилась в фонтан снега. Что-то со звоном разбилось о каменный пол гостиной. Снеговик застыл на месте, судорожно ощупывая место, на котором еще секунду назад красовался войлочный головной убор.

Доктор с дочерью тем временем отступили к камину. Харви и Кэт, уворачиваясь от снежков, лихорадочно вываливали в огонь дрова из высокого решетчатого ящика. Вскоре камин запылал так жарко, что снеговики были вынуждены покинуть центральную часть гостиной и затаиться на периферии.

Снеговики походили на голодное волчье стадо, окружившее добычу и загнавшее ее на дерево, но – увы! – не имеющее возможности расправиться с нею на месте.

Одолжив у Каспера кочергу, мистер Харви сунул ее в пламя камина, чтобы она раскалилась докрасна.

– Парни еще не знают, с кем они связались! – приговаривал он, бросая воинственные взгляды в сторону Отмороженного и его компании.

Сражение входило в свою решающую стадию. Снеговики, задумав какую-то хитроумную комбинацию, перестраивали ряды; мистер Харви собирался вот-вот ринуться на них, словно король Артур со сверкающим Эскалибуром в руках.

И тут Каспер обратил внимание на предмет, который валялся среди остатков головы снеговика, неподалеку от войлочной шапочки. Это была разбитая бутылочка. Видимо, именно она и зазвенела в тот момент, когда Каспер поверг врага. У бутылочки был отбит верх; донце ощерилось длинными осколками, на одном из которых болталась какая-то бумажка.

Малыш молнией метнулся к бутылке и тут же вернулся обратно.

– Прочитай! – попросил он Кэт, протягивая ей остатки неведомого сосуда.

Девочка непонимающе глянула на Каспера и расправила намокшую от растаявшего снега бумажку.

– Касторка... – задумчиво произнесла она. – Причем тут касторка, я не понимаю?

Зато доктор Харви все понял. И рассмеялся громким страшным смехом.

– Это задачка для первоклассников, профессор Хичкок! – вскричал он (хотя, честное слово, Хичкока рядом не наблюдалось). – Я был о вас более высокого мнения!

Он довольно-таки бесцеремонно облапал Каспера, притянул к себе и что-то зашептал ему на ухо. На губах Каспера появилась едва заметная улыбочка. Малыш согласно кивнул.

В следующее мгновение по гостиной разнесся дружный топот тяжелых снежных ног. Снеговики пошли в атаку. Они выстроились гуськом, поставив вперед самых толстых, мощных и тупых бойцов. Эти камикадзе должны были прикрывать собой от жара камина остальных. По бокам колонны семенили два низкорослых снеговичка-санитара, в обязанности которых входило разбирать на части поверженных бойцов и использовать их для латания еще способных к боевым действиям снеговиков.

Но другая сторона тоже была не лыком шита – мистер Харви со своей командой успел приготовить горячий прием для Отмороженного. Кэт включила вентилятор, который отец специально установил у ее ног, чтобы гнать горячий воздух в сторону снеговиков... Только сейчас девочка заметила, что на месте их носов, где по всем правилам должны торчать сухие кукурузные початки, почему-то красуются аптекарские бутылочки из-под касторки – точь-в-точь такие, как давал ей Каспер.

«Неужели все дело в них?» – с недоумением подумала Кэт.

Мистер Харви с кочергой наперевес прикрывал Кэт от нападения снежного гарнизона. А Каспер в это время парил в воздухе, словно орел, высматривающий добычу среди тучного многочисленного стада. Он мысленно нарисовал вокруг Харви и Кэт черту, переступив которую снеговики тотчас будут наказаны.

И этот момент наступил. Каспер стремительно метнулся вниз. Первый снеговик, подтаявший, рыхлый и злой, издал рык и ожесточенно замахал руками, надеясь предотвратить нападение. Но он был обречен.

Белая молния пронеслась около его лица и снова взмыла ввысь. В руках у Каспера оказалась бутылочка из-под касторки, а снеговик остался с ровным круглым отверстием на месте носа.

– Эй, я не понял! – вскричал возмущенный боец.

В ответ злополучная бутылка грохнулась о пол, обратившись в мелкие дребезги.

В ту же секунду снеговика напрочь застопорило. Он встал, как парализованный. Красный огонек в глазах постепенно угасал. Боец ошарашенно закрутил головой так, что она чуть не отвалилась.

Сзади на него напирали все сильнее и сильнее, но снеговик стоял, как каменная стена. Послышался раздраженный скрежет Отмороженного:

– Что за урод срывает нам всю военную кампанию?!

А Каспер уже оставил без носа следующего бойца, а за ним – еще одного, и еще..., Аптекарские бутылочки с веселым звоном квасились о пол.

Со снеговиками происходила странная метаморфоза. На несколько секунд на них нападал полный тормоз. Потом они вдруг словно просыпались и начинали удивленно осматриваться кругом. Снеговики напрочь забывали о том, что им следует идти в атаку, и тыкали друг в друга пальцами.

– А что ты здесь делаешь?

– А ты?

– А что мы ВСЕ здесь делаем?!.

Они ничего не понимали. И это было неудивительно – ведь нос у снеговиков заменяет мозги (потому что в голове у них ничего, кроме снега, нету), и без этого важнейшего органа им абсолютно нечем думать.

Но, как оказалось, ничего – гораздо лучше, чем гадкая касторка.

...Таким образом атака захлебнулась. Все снеговики были заняты тем, что ровным счетом ничего не соображали. Один только Отмороженный метался по гостиной, размахивая руками и уворачиваясь от Каспера.

– Врешь! – кричал он. – Не возьме-е-ешь!

Если бы на нем не было его дурацкого панциря, Отмороженный еще имел бы какие-то шансы на успех. Но лед сковывал его движения, ограничивая маневренность до смешного минимума.

Не прошло и пяти секунд, как Касперу удалось приноровиться к конвульсивным телодвижениям Отмороженного, и последняя бутылочка из-под касторки врезалась в пол.

Истошное «не возьме-е-ешь!» прервалось на полуслове. Наступила тишина. Теперь Отмороженного вполне можно было назвать Вкопанным, потому что именно так он и стоял.

– Ну вот, – сказал мистер Харви, аккуратно прислоняя ненужную теперь кочергу к каминной решетке. – Теперь, кажется, все.

Кэт к этому времени успела набрать на кухне целый пакет сушеной кукурузы, чтобы сделать из нее носы снеговикам. Тем из них, кому кукурузы не хватило, вставляли исписанные маркеры и шариковые ручки мистера Харви (этого добра у него накопилось предостаточно).

– От носа, – назидательно говорил доктор, – зависит все. Ошибаться тут никак нельзя. Малейший неучтенный нюанс и снеговик снова станет бросаться на тебя... Вставь место маркера гильзу от снаряда, и он взорвет весь город к собачьим чертям.

Гильзы от снаряда, к счастью, рядом не оказалось.

– Мы тут ни при чем, – пробормотал Отмороженный. – Ко мне прошлой ночью подошел кривоногий старичок, от которого воняло пивом. Он сказал, что, если я захочу, то он вставит мне вместо кукурузы китайский фонарик. Я согласился, а потом... Потом я ничего не помню.

– Это Хичкок, – сказал Харви. – Я так и думал.

Он не стал рассказывать Отмороженному обо всем, что здесь произошло, ограничившись небрежным: «Какие мелочи!..» Все вместе они слепили новую голову пострадавшему бойцу и нахлобучили на нее войлочную шляпу, убрали снег с пола в гостиной и заколотили окна листами картона.

После этого снеговики поспешно удалились, потому что, когда прекратился сквозняк (а камин все еще продолжал жарко гореть), они тут же начали подтаивать. Доктор Харви дал им на дорогу холодной сельтерской воды. Сельтерскую снеговики очень уважают и принимают как лекарство, потому что от нее внутри появляются кристаллики льда, которые в буквальном смысле укрепляют организм. И к тому же способствуют правильной осанке...

Вообще-то нет ничего удивительного в том, что это опасное приключение закончилось вполне благополучно. Какое-то жизнеутверждающее начало заложено в снеговиках с самого момента появления на свет – ведь их лепят только с хорошим настроением.

Глава 8

При жизни Санта-Клаус ни разу не был во Френдшипе. Да и самого Френдшипа тогда, по правде говоря, еще и не существовало.

Санта-Клаус (а люди чаще называли его Помешанным Клаусом) жил в те времена, когда шуба из куницы ценилась дороже, человеческой жизни, а чума ходила по городам так же запросто, как сегодня – грипп; когда драконы были столь повсеместным явлением, что на их отстрел даже не требовалось охотничьей лицензии; когда бродячие проповедники были куда популярнее современных поп-музыкантов; когда все ведьмы, что ныне страшны и бородавчаты (на каждой из бородавок – три седые волосины) были еще юны и красивы; когда молодые люди собирались в крестовые походы на палестинцев с тем же воодушевлением, с каким сегодняшние честолюбивцы собираются покорять Уолл-стрит и Голливуд.

Это время сейчас называют средними веками, хотя те, кто жил тогда, называли его совсем по-другому. Исключительно непечатными словами.

Жить было нелегко. Но праздники были веселыми, гораздо веселее, чем сейчас. Не из-за того, что диск-жокеи были лучше, а детям разрешалось смотреть телевизор подольше... Нет. Просто люди умели ценить тепло очага и сытость в желудке – вот и все. Им, лишенным центрального отопления и службы социальной помощи, было нужно совсем немного. Стоило только появиться малейшему поводу для веселья, как спуску они уже не давали. Веселились дико и необузданно. Сказать, что Санта-Клаус отличался от своих современников – значило бы совсем ничего не сказать. Он был психом. Сумасшедшим, помешанным, дурачком, блаженным... Он не был сыном своего времени. Хотя с помешательствами в те времена напряга не ощущалось – даже напротив. Но помешательство чаще всего было бизнесом. Средством для обретения популярности и получения дивидендов.

А Санта-Клаус бизнесменом не был. Потому и звали его Помешанным (с большой буквы).

Настоящее его имя никому не известно. Он родился в богатой и знатной семье, но вскоре после достижения им совершеннолетия вся его родня умерла во время какой-то очередной эпидемии. Клаус оказался владельцем огромного состояния. Он женился на самой красивой в мире девушке, а та нарожала ему девять самых красивых в мире сыновей. Но снова в город пришла смерть, и забрала всех с собой. Вот тогда-то, как утверждает молва, Клаус и сдвинулся.

Он решил, что если сумеет подарить каждому ребенку на свете по подарку, то его жену и девятерых сыновей отпустят обратно (видимо, Клаус решил, что смерть работает на фирму, которая имеет процент от продажи игрушек). И потому спустил все свое состояние на кукол и деревянных лошадок.

Вообще-то в ту пору, когда население земного шара было чуть ли не вшестеро меньше, чем сейчас, справиться с этой задачей было сравнительно нетрудно. Однако тогда не существовало службы международных перевозок, и Помешанному Клаусу пришлось двадцать пять лет колесить по земному шару, чтобы побывать во всех обитаемых человеком уголках. За время путешествий у него отросла длинная борода, совершенно седая, потому что Клаус все время помнил о своих умерших сыновьях и жене.

Если бы не издержки на дорогу – Клаус сделал бы то, что задумал. Ему не хватило совсем немного. В последней деревне, куда он прибыл с последними игрушками, рождаемость оказалась выше среднего уровня и девять ребятишек, стоявших в очереди последними, оказались без подарков.

Помешанный Клаус обшарил всю повозку, на которой приехал сюда, а затем – все свои карманы. Там ничего не оказалось. Ни денег, ни подарков. Он уехал в город, чтобы одолжить денег у ростовщика, но смерть встретила его на дороге и сказала, что уже пора. Клаус умолял дать ему хотя бы полдня, но его не хотели и слушать... Единственное, что позволила ему смерть – это взять с собой разноцветный мешок, в котором Клаус разносил подарки, а еще – не брить бороду (там всем бреют бороды и стригут налысо, чтобы сэкономить на шампуне и средстве против вшей).

Еще при жизни его помешательство и странный обет стали предметом множества разговоров и толков. А стоило ему только умереть, как он тут же стал героем бесконечных сказок с продолжением – своеобразных средневековых сериалов. Именно тогда Помешанного Клауса нарекли святым – Санта-Клаусом.

Ну и как вы думаете – мог ли он, оставив девятерых ребятишек без подарков, уйти в мир иной? Конечно же, нет. Клаус порвал на мелкие кусочки въездную визу в рай и остался на земле. Но, сами понимаете, лишь в виде бесплотного духа.

И с тех пор каждый год на Рождество он отправляется в путь, прихватив Свой разноцветный мешок, доверху набитый сладостями и игрушками. Санта-Клаус раздобыл себе волшебные санки с серебряными полозьями, чтобы успевать повсюду (причем в нескольких местах одновременно). Он оставляет подарки под подушками, и иногда даже не имеет времени, чтобы подождать и посмотреть, как мальчик или девочка обрадуются, обнаружив его послание.

Но как бы Санта-Клаус ни торопился, сколь бы тщательно не продумывал свой маршрут – до сих пор его обет остается невыполненным. Ведь вскоре наступила эпоха Великих географических открытий, когда Колумб и вся его компания начали открывать страну за страной, континент за континентом, и везде обнаруживалась целая прорва детей, которых не было в прошлогодних списках. Да и без того с каждым годом ребятишек на свете становится все больше и больше. Санта-Клаус постоянно бывает недоволен собой из-за своей нерасторопности, но с другой – очень радуется за детей.

«Да, – говорит он (причем без особой печали в голосе), – их ужасно много! Видно, навечно оседлал я свои волшебные санки с серебряными полозьями...»

Некоторые компетентные источники утверждают, что Санта-Клаус хитрит: он-де прекрасно справляется со своими обязанностями, и каждый ребенок на планете, даже если у него нет подушки, получает свой законный рождественский подарок...

А громкие сетования седобородого безумца – лишь работа на публику. Он ищет повод остаться на земле и быть обреченным до скончания веков прилетать к детям.

* * *

Вряд ли Санта-Клаус как-то выделял для себя Френдшип из огромного числа прочих городов и городишек. Впервые он прилетал сюда в далекий тысяча восемьсот какой-то год, когда в бревенчатом домишке у подножья Кладбищенского холма (откуда и начался город) запищал розовый младенец – первый ребенок во Френдшипе, а на подслеповатом окошке появился кувшин с веткой омелы, украшенной розовой и синей ленточками – своего рода пароль для Клауса: заходи, мол, здесь свои. Санта-Клаус положил в кровать к младенцу пушистого белого крольчонка, потрепал мальчика по щеке, и улетел дальше.

С тех пор он заявлялся в город каждый год. И каждый год Френдшип встречал его ветками омелы и ели, разноцветными ленточками, флажками и песнями. Все это было для людей настолько естественным, что никто даже не задумывался, есть ли в веселом Рождестве еще какой-то смысл, кроме самого веселья?

Один только Хичкок знал, что к чему. Знал, но никому об этом не говорил.

Ему было хорошо известно о могуществе Санта-Клауса. Хичкок недаром угробил тринадцать лет на изучение черной магии в закрытой цюрихской школе Каббалы, а затем еще четыре года – на прохождение производственной практики у колдунов вуду в Басанкусу, в самом сердце черной Африки... Он догадывался, насколько опасно связываться с тем, на чей зов грозные снеговые тучи сбегаются, словно кроткие овечки (а Санта-Клаус занимался выпасом три месяца в году, с декабря по февраль). Нельзя сказать, чтобы дорожки Хичкока и Санта- Клауса пересекались особо часто, но Седобородый Безумец мешал профессору изрядно. И прежде всего потому, что Хичкоку не нравилась его вечно улыбающаяся обветренная физиономия. Она просто выводила его из себя и мешала спокойно работать над всякими черными проектами.

Тысяча чертей!.. Профессору как-то пришлось на целый месяц закрыться в каббалистической библиотеке Цюриха, но все-таки он узнал, как ухватить Санта-Клауса за соответствующее место. Оказывается, Седобородый развоплотится только в том случае, если дети вдруг не захотят его видеть, если в каком-нибудь (хотя бы одном!) даже самом занюханном городишке на окнах не окажется веточек омелы, перевязанных разноцветными лентами. Тогда Санта-Клаус подумает, что ему больше нечего делать на земле и, расстроившись, сразу купит билет на седьмое небо, где и останется горевать до скончания времен.

Прошло еще несколько лет, прежде чем Хичкок почувствовал, что фортуна разворачивается-таки к нему фасадом. Сначала он услышал о Национальном парке привидений во Френдшипе, затем узнал, что там же находится лаборатория Мак-Файдена вместе с богатой библиотекой и личными тетрадями изобретателя.

И тогда в голове Хичкока созрел коварнейший (его несколько позже даже занесут в книгу Гиннесса) план. Он решил убить сразу нескольких зайцев: завладеть лабораторией, прибрать к рукам привидения (Хичкок любил ставить на них всякие опыты, потому что в душе был вивисектором), а заодно угробить Санта-Клауса, когда тот появится во Френдшипе на эти рождественские праздники.

Но профессору было необходимо встретить противника во всеоружии, и потому он должен был немедленно получить в свое распоряжение лабораторию Мак-Файдена.

О-о, Хичкок был уверен, что еще никогда его мощь не была столь сокрушительно велика, как сейчас!.. Сказать по правде, он был не так уж и далек от истины.

А Санта-Клаус, ничего не подозревая, летел на своих волшебных санках над Будапештом, Веной, Римом, Берлином, Лондоном... Он внимательно смотрел вниз в подзорную трубу и в десятый раз проверял списки детей. Похоже, все дети были на месте. Санта-Клаус ставил галочки напротив фамилий, удовлетворенно ухмыляясь в бороду.

Наконец его санки просвистели над Бостоном и Конкордом, устремляясь дальше на север. Когда Санта-Клаус увидел под собой улицы Френдшипа, он слегка удивился.

– Любопытный феномен, – пробормотал Седобородый Безумец.

По его мнению, Френдшип выглядел несколько странно. Однако дети из городка никуда не подевались, и потому Санта-Клаус успокоился и направил санки в сторону острова Аксель-Хейберг, где находился самый северный в мире оптовый магазин игрушек. В этом магазине он каждый год закупал рождественские подарки для детей.

* * *

А Френдшип, похоже, вовсе и не собирается встречать Рождество. До праздника оставалось четыре дня, а разноцветных флажков и рождественской ярмарки не было и в помине. Тетеньки и дяденьки из Армии спасения, изображавшие на перекрестках Санта-Клаусов, разбежались, потому что даже им стало скучно и тоскливо во Френдшипе.

Город готовился к другому мероприятию – к нападению орды привидений, вампиров, инкубов и оборотней. По приказу мэра Кефирсона в школах и учреждениях были организованы ежедневные полуторачасовые учения по самообороне от нежити. Главным инструктором, конечно же, был профессор Хичкок.

Еще одно распоряжение городского главы гласило, что каждый френдшипец не позже восьми вечера должен находиться в постели – именно в это время (по крайней мере так убеждал Кефирсона профессор), нежить имеет обыкновение вползать в мир... Строжайше запрещалось устанавливать на подоконниках ветки ели и омелы – как языческие символы, они-де привлекают внимание нечистых созданий.

Неподалеку от городского парка было установлено огромное зеркало, с помощью которого каждый из френдшипцев мог удостовериться в том, что никто из прохожих не является духом или призраком. Но город стал таким унылым и скучным, что даже безмозглому зеркалу надоело отражать его, и оно в конце концов разбилось...

Френдшип ощерился какими-то непонятными сооружениями, похожими на уродливые радиолокаторы. Профессор Хичкок называл их фантомоуловителями (это была одна из самых неудачных его выдумок). Они устанавливались на месте телевизионных антенн, так что никаких праздничных телепередач горожане смотреть уже не могли, а на экранах мелькал лишь густой белый снег. Многим начинало казаться, что среди этой метели уже мелькают чьи-то хищные силуэты. Было страшно. От страха становилось холодно. От холода в организмах людей начали просыпаться к жизни всякие вредные вирусы и бактерии. И были это не обычные вирусы и бактерии, от которых болит горло и поднимается температура, а грозные коварные паразиты, которые питаются ВНУТРЕННИМ холодом, и выделяют через специальные железы серые сгустки страха. Так что круг замыкался. Страх-холод-болезнь-страх. И казалось, что выхода нет.

Глава 9

Это была уже шестая за сегодняшнее утро банка будевейзера. Хичкок с удовлетворением выдохнул пивные газы: «бу-а...» и выбросил пустую банку в корзину для бумаг, рядом со столом мистера Кефирсона. Банка опрокинулась, попав на упругий снежок бумаги, из нее вытекла жидкая бесцветная пена.

– Уважаемый Кефирсон, – громко сказал Хичкок, – я не могу больше ждать.

Он пришел в муниципалитет в десять часов, когда господин мэр еще мирно дремал за своим столом с открытыми (и полными самого глубокого смысла) глазами. В своей правой руке мистер Кефирсон уверенно сжимал капиллярную ручку, которой он, правда, ничего не писал. Но у мэра был такой вид, словно он лишь на миг оторвался от своих бумаг, дабы срочно обдумать какой-то государственный вопрос.

Лишь изощренный наблюдатель мог заметить, что Кефирсон время от времени как-то подозрительно вздрагивает и чмокает губами.

– Извините, – хорошо поставленным голосом произнес Кефирсон. – Я очень занят. У меня совещание.

Разумеется, при этом господин мэр продолжал дремать, потому что никогда в жизни он не посмел бы в чем-то отказать Хичкоку.

Профессор прекрасно понимал это, и потому даже не обиделся. Он плотно прикрыл дверь кабинета и, усевшись на стул напротив мэра, неспеша раскурил свою трубку... Спустя секунду из сплетения дымных спиралей показалась хмурая рожа Злого Табачного Духа.

Дух собирался по привычке откашляться перед традиционным «привет, хозяин», но Хичкок прижал палец к губам, выразительно глянув при этом на мистера Кефирсона.

– Мгм... – понимающе пробормотало чудовище и скользнуло за спину мэра.

Хичкок спокойно наблюдал, как табачный призрак обвивается вокруг тела Кефирсона. Кольцо за кольцом, все сильнее и сильнее... Чудовище любило свою работу. И знало в совершенстве.

Дух выглянул из-за плеча продолжающего тревожно дремать мэра и скорчил отврати-тельную гримасу, давая понять, что получает от этой игры немалое удовольствие.

– Нет-нет, – вполголоса произнес Хичкок. – Он мне еще понадобится.

– Как знаешь, хозяин...

Табачный Дух со скучающим видом пощекотал ноздри Кефирсона. Тот несколько секунд молча открывал рот, а затем громко остервенело чихнул.

– Аааайщщщщщ!!.

Кефирсон наконец проснулся.

– Да, – затараторил он, еще не соображая толком, где находится, – я подумал, что средства, выделяемые нам федеральным бюджетом, чересчур недостаточны, чтобы...

– Здрасьте, – сухо произнес профессор.

Мэр вновь обрел способность ориентироваться во времени и пространстве.

– Добрый день, – ответил он, детским непосредственным жестом протирая глаза, отчего они сразу стали голубыми и ясными, как у младенца. – Вы здесь давно, профессор?

Чудовище, играющее дымными кольцами за его спиной, беззвучно ухмыльнулось.

– Недавно. Но я пришел по делу.

– Конечно, конечно!..

Хичкок мог и не говорить последней фразы. В последнее время они с Кефирсоном встречались по нескольку раз на день, и у профессора всегда находилось какое-то дело для господина мэра – ведь подготовка к нападению призраков была в самом разгаре.

– Я не могу ждать, когда этот Х-харви упакует свои манатки и свалит из моего замка, – сказал Хичкок. Снова создавалось такое впечатление, что он плюется словами. – Меня раздражает его медлительность.

– Но ведь по закону он имеет право устраивать свои дела, связанные с выселением, в течение семи дней... К тому же, если я не ошибаюсь, завтра-послезавтра этот срок кончается...

– Плевать. Замок мне нужен немедленно. От этого, можно сказать, зависит, стоять или не стоять городу Френдшипу.

И тут он не соврал ни на грамм. Френдшип и в самом деле мог не выстоять, если бы профессор сумел немедленно прибрать к рукам лабораторию Мак-Файдена.

– Но... Я не знаю, как... – нерешительно пробормотал мэр.

Видимо, чтобы приобрести уверенность, мистер Кефирсон захлопал руками по карманам пиджака и вытащил пачку сигарет. Он закурил, аккуратно положив обугленную спичку на край пепельницы. Кончик сигареты подрагивал в его губах... В ту же секунду Табачный Дух скользнул из-за его спины и, смешавшись с клубами дыма, плывущими по кабинету, ловко нырнул в легкие Кефирсона.

Господин мэр поперхнулся и закашлялся.

– Вам следовало бы меньше курить, – произнес Хичкок. – У вас нехороший кашель.

– Ерунда, – ответил Кефирсон враз погрубевшим голосом, который вдруг стал чем- то неуловимо напоминать голос первого советника профессора. – Я доживу до ста десяти лет, даже удвоив суточную норму.

– Несомненно.

Хичкок улыбался. Кефирсон преобразился прямо на глазах. Профессор представил себе Злого Табачного Духа, расположившегося в дрябленьком организме Кефирсона и лихо дергающего за невидимые марионеточные нити – и ему стало чертовски весело.

Но Хичкок предпочитал сдержанно улыбаться. Он понемногу привык к фокусам, которые проделывал с людьми его главный визирь и первый советник... Однако пресытиться этим было невозможно.

– Итак, что же мы будем делать с мистером... Х-х-харви? – спросил профессор.

Он-таки сплюнул прямо на ковер и даже не потрудился растереть.

– В каталажку, – тут же отозвался сиплый голос. – А что с ним еще делать?

– Вы очень волевой руководитель, – покровительно произнес Хичкок. – У вас есть свой стиль.

– А как же, профессор. Одну секунду...

Кефирсон набрал телефон начальника местного полицейского участка капитана Горди Магнума.

– Алло, Горди. Привет... Ты не мог бы подскочить ко мне через пару минут, а? Хорошо... Что? Нет, ничего, просто немного охрип, вчера на озере прогулялся... В общем, жду. Дуй скорее.

Положив трубку на рычаг, Кефирсон глубоко, с наслаждением затянулся. Он выпустил несколько вращающихся дымных обручей. Из последнего, самого большого из них, Хичкоку подмигнула ухмыляющаяся рожа Табачного Духа.

– О’кей, господин мэр, – сказал профессор. – В эту критическую минуту жителям города очень нужны были ваша решимость и мудрость... Кстати, а капитан курит?

– Он спит, не вынимая сигарету изо рта.

– Какие замечательные люди живут в вашем городке, – с чувством произнес Хичкок.

Спустя ровно десять минут в кабинет Кефирсона ввалился трехстворчатый шкаф с парой наручников на поясе и пистолетом- «сорокапяткой» под мышкой. Это и был капитан Горди Магнум. В уголке его рта воинственно торчала полуистлевшая сигарета.

– Привет, Билл, – небрежно бросил он, с размаху усаживаясь на стул. Его окурок, пролетев полкомнаты, приземлился точнехонько в мусорную корзину. – Какие новости?

Магнум с немалым удивлением выслушал просьбу Кефирсона. Хотя капитан и смахивал на эдакого грубоватого солдафона, которых хоть пруд пруди в полицейских участках северо-восточных штатов, человеком он был совестливым, а закон уважал именно так, как это и было предписано служебной инструкцией.

– Но этот ваш Харви не совершил ничего противоправного! – воскликнул он. – Да если бы ко мне пришел какой-то незнакомец и, показав приказ о моем увольнении, потребовал тут же освободить служебную квартиру – я бы, пожалуй, спустил ему штаны и...

– Понятно, – кивнул Хичкок. – Не желаете?

Он протянул капитану пачку «Ротманса». Легкий щелчок – и крышка откинулась, а наружу приветливо выглянул фильтр сигареты.

– Ага, спасибо, – Магнум автоматическим движением вытянул сигарету из пачки, продолжая вникать в объяснения Кефирсона.

– Ничего не понимаю, – затряс он в конце концов головой. – Что вы вообще хотите от этого бедняги Харви?

– Пожалуйста, господин капитан...

Хичкок протянул полицейскому зажженную спичку.

– Спасибо, – не оборачиваясь, кивнул Магнум. Голос его постепенно приобрел какие-то официальные нотки. – Вот что я хочу сказать, мистер Кефирсон: вы, конечно, человек уважаемый, но...

Вдруг Горди Магнума разобрал дикий кашель. Он уперся руками в колени и перегнулся пополам, лицо покраснело, как переспевший помидор; из глубины легких доносился чей-то чужой яростный голос:

– Ы-гхы! Ы-гхы!

Профессор фамильярно похлопал капитана по спине.

– По легче, по легче, приятель... – произнес он, и, честное слово, обращался он к кому угодно, но только не к Горди Магнуму.

Наконец полицейский разогнулся.

– Бл-л-лин, – сиплым изменившимся голосом произнес он. – Как прихватило, а?

Чуткое ухо профессора уловило знакомые интонации. Его острый глаз разглядел среди клубов дыма подмигивающую рожу Табачного Духа. Трансплантация состоялась.

– И вообще, что мы тут рассусоливаем? – прохрипел Магнум, точно злой пират из детского фильма. – Этому вашему Харви одно место – в каталажке!

Он поправил пистолет-«сорокапятку» в кобуре под мышкой, деловито звякнул на-ручниками, и, отчаянно дымя «Ротмансом», отчалил из кабинета.

Спустя пару секунд внизу за окном за-фырчал автомобильный двигатель, и, выглянув в окно, Хичкок увидел, как «чероки» Горди Магнума лихо вырулил со стоянки и умчался в сторону Уипстоффа.

– Ваш город силен замечательными людьми, – задумчиво произнес он.

Мистер Кефирсон ничего не ответил. Он опять уснул в своем кресле.

* * *

Даже мистеру Харви стало понятно, что оставлять все так, как оно есть, нельзя.

Письмо Биллу Клинтону он успел-таки написать, и даже отправил его, однако этого теперь ему казалось явно недостаточно. Наконец-то...

– Все! – гаркнул он, проснувшись наутро в застывшем от декабрьского холода кабинете. – Хватит!

Гостиная промерзла насквозь, и даже шерсть на медвежьей шкуре, что висела на стене, воинственно вздыбилась от зверского сквозняка.

Харви до отказа напихал камин сухими осиновыми поленьями, затем позвонил в «Слесарную мастерскую Джиббсона», чтобы прислали стекольщика, закрылся на кухне (где уже хозяйничал Каспер, сооружая завтрак) и, наконец, взялся за обдумывание самых решительных действий.

Ему было трудно, потому что никогда раньше доктору не приходилось с кем-то воевать по-настоящему. Он не знал приемов рукопашного боя и телефонов адвокатских контор. Харви не читал триллеров и детективных романов, где подробно описывается, как именно следует поступать со своими врагами – вплоть до рецепта состава для бесследного уничтожения трупов.

К тому времени, когда продрогшая Кэт спустилась из своей комнаты, он придумал только написать открытое письмо в «Бостон ньюс». Да еще набить рожу Хичкоку.

– Как тебе эта идея? – хмуро поинтересовался он у дочери.

Кэт только вздохнула и принялась за яичницу с беконом. Каспер полностью разделял ее пессимизм.

– Осталось три дня, – ни к кому не обращаясь, произнесла девочка. – А потом нас выпрут отсюда.

Мистер Харви отодвинул свой завтрак и с видом непризнанного гения уткнулся в газету, только что доставленную Каспером. Он сердито шуршал бумагой и фальшиво насвистывал «Диззи мисс Лиззи».

А потом вдруг затих.

– Эй! – раздался его удивленный голос. Из-за газеты показалось вытянувшееся лицо доктора. – Можете смеяться, но, кажется, я нашел!

Доктор вскочил со стула, протянул газету Кэт, торопливо ткнул пальцем в какое-то объявление и возбужденно зашагал по кухне.

– «Вас выгнали с работы? – прочитала Кэт. – Не отчаивайтесь! Отныне ваши проблемы становятся нашими проблемами!.. Если за вами нет криминала, мы гарантируем восстановление на прежней должности с прежним окладом... Всего за двадцать пять процентов месячного заработка в течение двух лет... Наш телефон... Адрес...» – девочка подняла голову. – Ты хочешь рискнуть двадцатью пятью процентами зарплаты, папочка?

Харви к этому времени успел сгонять в ванную и переодеться.

– Игнорируя предложение этих ребят, я рискую чем-то гораздо большим, – ответил он, доставая свой бумажник и пересчитывая деньги. – Я отправляюсь сейчас же... Возможно, не только судьба Френдшипа, но и всего остального человечества сейчас находится в моих руках.

Он гордо вскинул голову и замер.

– Да, – коротко кивнул он, словно посоветовавшись со своим внутренним голосом. – Так оно и есть.

Доктор выскочил из кухни, набросил куртку и, позвякивая ключами от машины, распахнул дверь на улицу... И остолбенел.

Прямо у порога, словно поджидая его, высилась трехстворчатая фигура капитана Горди Магнума. Короткая меховая куртка небрежно расстегнута, чтобы был хорошо виден «сорокапятник» подмышкой и пара армейских наручников на поясе.

– Вы... Вы ко мне? – пробормотал мистер Харви, с близоруким прищуром рассматривая капитана.

Доктор опять оказался не в своей тарелке, потому что полицейские еще ни разу не приходили к нему домой, чтобы забрать его в участок (а цель приезда Горди Магнума была написана крупным шрифтом прямо у него на лбу). Естественно, Харви абсолютно не знал, как принято поступать в таких случаях: что говорить, как бить, куда убегать. И о закрепленном уголовным законодательством праве последнего звонка доктор даже не догадывался.

Он растерялся.

А капитан неторопливо жевал во рту фильтр дотлевающей сигареты и с кровожадным любопытством хищника смотрел на доктора.

– Мистер Харви? – прохрипел он, почти не разжимая губ, голосом Табачного Духа.

– Да, – кивнул Харви.

– Психиатр?

– Так точно...

– Поедешь со мной.

– Но позвольте!..

Горди Магнум-достал из кармана здоровенный кулак и, не целясь, метнул его прямо в очки доктора. Харви даже не вскрикнул. Его никто еще не бил в лицо. Потому он не знал, что надо делать в таких случаях. Но спрашивать у кого-то уже не было времени.

Доктор очумело смотрел перед собой сквозь разбитые линзы, а потом быстро и бесшумно осел на крыльцо, словно пальто, упавшее с вешалки.

Капитан выплюнул сигарету в снег, наклонился и, схватив Харви за шиворот, потащил его к машине. Голова доктора свесилась набок. Его зимние ботинки оставляли на снегу неровный след, похожий на кардиограмму безнадежного гипертоника.

* * *

– Папа?

Кэт вышла в зал и настороженно прислушалась. Ни звука. Видимо, показалось... М-м-м все-таки что-то тут определенно не так.

Каспер деловито сновал по кухне, складывая грязную посуду в посудомойку и прибирая со стола. Когда очередь дошла до газеты, он замер над ней с соусником в руках и еще раз прочитал объявление, так взволновавшее мистера Харви.

– По-моему, ерунда все это.

Продолжить свою мысль он не успел. Широко распахнув дверь, на кухню влетела Кэт. Она была в куртке и домашних туфлях, припорошенных снегом.

– Папа куда-то пропал! – крикнула она. – Машина на месте, а его нет!..

Они вылетели на улицу. Буквально минуту назад поднялся сильный восточный ветер. Он остервенело гнал тучи в сторону Вермонта и хребта Грин-Маунтин, словно пастух, пытающийся спасти свое стадо от какой-то неведомой опасности... Кэт прикрыла лицо воротником, Каспер уцепился за девочку, чтобы его тоже не унесло на Грин-Маунтин.

– Смотри! – крикнул он, показывая на след автомобиля, почти заметенный поземкой. – Кто-то приезжал сюда!

Кэт кивнула. Она попыталась проследить взглядом за дорожкой протекторов, но почти сразу потеряла след из виду.

– Ветер какой-то придурковатый... – тихо произнесла девочка.

Словно в ответ на эти слова очередной порыв ветра со злостью врезал по капюшону, сбив его назад, и начал трепать и спутывать волосы Кэт.

В небе послышались отчаянные завывания и всхлипывания.

– Что будем делать? – Кэт повернулась к Касперу, пытаясь перекричать ветер.

Каспер развевался на ее плече, словно белый флажок, извещающий о сдаче крепости. Нет... Такое сравнение ему совсем не нравилось.

– Сейчас придумаем! – крикнул он.

– Я могу водить машину!..

Рука Кэт протянулась в сторону гаража. Верно, там стояла машина мистера Харви, в баке которой, по идее, еще должно было кое-что оставаться.

– Отлично! – отозвался Каспер.

Он был готов на любую авантюру, чтобы только не торчать на этом придурковатом (Кэт была тысячу раз права) ветру и не чувствовать себя белым флагом капитуляции.

Видимо, забыв о том, что следует переобуть домашние туфли, Кэт сразу направилась к гаражу. Ветер то и дело толкал ее в грудь, словно вздорный мальчишка. Металлические ворота медленно поплыли вверх. Кэт повернулась, чтобы поправить капюшон, и...

– Смотри!! – вдруг закричала она не своим голосом.

Каспер, чуть не улетевший от неожиданности вместе с ветром, оглянулся через плечо. Со стороны города на них двигалась огромная черная фигура, своими очертаниями напоминающая дикий скалистый утес, снабженный-двумя столбовидными ногами. Фигура неторопливо надвигалась на Уипстофф, и в такт тяжелым шагам раздавалось резкое позвякивание.

– Что это такое?! – продолжала вопить Кэт.

«Ну и народ эти девчонки... – подумал Каспер. – Можно подумать, мне самому не хотелось бы узнать, что это такое!..»

– Не знаю!

Фигура между тем приближалась. Она гнала перед собой ветер, словно корабль, который, входя в узкую гавань, катит перед носом упругую волну. Ветер скулил, тявкал и рычал от бессильной злости, но покорно бежал впереди черного исполина. Ветер просто исходил от бешенства. Вот доберется он до девчонки – собьет ее с ног и закатит в гараж, а Каспера... Каспера он зашвырнет куда-нибудь подальше Грин-Маунтина и Луны – вот погоди только...

А черный великан, все подгоняя ветер, пихал его ногами, точно собачонку. Лицо его было сумрачным, а на запястьях болтались распиленные наручники.

Каспер помотал головой. Нет, такие парни в Уипстофф раньше не заглядывали – это точно.

– Похоже, мы влипли, Кэт!!.

Глава 10

Даже детское любопытство не беспредельно. Пожалуй, только сами дети, да некоторые из родителей (ветераны психических клиник, сдвинувшиеся от бесконечных вопросов) думают иначе. Но они ошибаются. Великая держава ПОЧЕМУ?, как ни огромна она, как ни мощна, имеет четко очерченные границы. Уходить за их пунктирную линию смертельно опасно. Ведь за каждым пограничным столбом сидит огромный страшный зверь, похожий на всех детских бук, вместе взятых, и рычит на любопытных ребят, а рожа у него такая, что все «почему?» сразу как-то вылетают из головы...

И когда густая тень исполинской фигуры стала накрывать гараж, Кэт тоже стало до лампочки, как зовут таинственного пришельца и кто его родители. Она вполне могла рассмотреть чудовище во всех подробностях, но ей почему-то не хотелось. Взгляд против ее воли испуганно скользнул по фигуре, отметив, что росту в ней будет приблизительно два этажа, вся она покрыта то ли темной чешуей, то ли струпьями, и лишь лиловая физиономия относительно гладкая на вид, но зато отвратная, как смертный грех.

– Бежим в гараж!

Ей показалось, что она прокричала эту фразу, но на самом деле ее губы едва шевельнулись, а крик прозвучал в лишь сознании.

Даже если бы Каспер не понял беззвучный призыв девочки, ему не оставалось ничего другого, как только влететь на всех газах в просторный цементный грот. Потому что как раз сейчас первый вал ветра, украшенный белыми барашками снега, врезался в них.

Каспер, перекувырнувшись несколько раз, пролетел через весь гараж и влепился во внутреннюю кирпичную стену. Он просочился через нее, как размоченный батон через дырочки мясорубки.

«Вот оно, – подумал малыш. – Случилось то, чего я так боялся...»

Ветер отрывал его от стены, собираясь зашвырнуть в открытый космос, где Каспер должен был превратиться в крохотную звездочку или микроскопический сгусток туманности. Малыш отчаянно цеплялся за шершавую поверхность, но силы были слишком неравны.

– Кэ-э-эт!!

Холодная колючая волна подхватила Каспера и швырнула прочь от гаража. Он сделал несколько резких движений, какие делают аквалангисты, когда хотят нырнуть поглубже, но сильное воздушное течение уже несло его вверх. Все выше и выше. Дальше и дальше. Туда, где нет адреса.

– Кэ-э-э-эт!!.

Кэт не слышала его. Первый же воздушный вал опрокинул ее на землю. Девочка пыталась встать, но ветер, словно закоренелый подонок из бандитского фильма, снова сбивал ее с ног. Лишь когда озверевшая стихия буквально затолкала ее в гараж, она смогла принять вертикальное положение.

Плакать и злиться времени не было. Снаружи надвигалась огромная тень.

Нашарив в тайнике на полке запасную связку ключей, Кэт открыла дверцу машины и прыгнула внутрь. Не оборачиваясь, она позвала:

– Каспер! Скорее, у нас нет времени!

Мотор сухо застрекотал, разогреваясь. Каспер не отзывался.

– Э-эй?!. – крикнула Кэт.

Не отпуская ключ, она окинула взглядом гараж. Каспера нигде не было видно. «Неужели он остался снаружи?» Двигатель вдруг яростно взревел, словно разбуженный после пьянки автомеханик. Можно было ехать.

ГДЕ ЖЕ КАСПЕР, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?

Кэт зачем-то выскочила из салона, постояла, обводя очумелым взглядом кирпичные стены, потом снова уселась за руль и, мысленно сосчитав до трех (на остальные семь времени не оставалось), нажала педаль газа.

Автомобиль вылетел из гаража, высоко подпрыгнув на металлическом пороге. Он проехал как раз между толстенных ног черного великана. Тот, собираясь уже долбить кулаком низкую жестяную крышу, удивленно (как почудилось Кэт) оглянулся.

– Мазло! – вскричала она в каком-то истерическом угаре. – Фиг догонишь! Фиг, фиг, фиг!..

Когда сверху перед капотом опустилась огромная ладонь, покрытая черно-фиолетовыми струпьями, тормозить было слишком поздно. Кэт попыталась вывернуть руль, однако ее милый преследователь был начеку. Исполинская рука дернулась вслед за машиной и врезала по радиатору.

Автомобиль завертелся волчком. И разве что не скулил от боли.

Резкий толчок едва не выбросил девочку в лобовое окно. Слава Богу, система безопасности сработала четко, и в лицо Кэт ткнулась упругая синтетическая подушка, наполненная сжатым воздухом. Двигатель взвизгнул и затих.

Подняв голову от руля, Кэт вдруг почувствовала: страх отпустил ее. Страха больше не было. В мозгу произошла маленькая приятная революция, словно кто-то подгрузил туда новую программу «Спасаемся от черных великанов». Теперь Кэт чувствовала себя маленьким компьютерным человечком, которого нужно было провести от разбитой машины обратно к замку.

Девочка нажала маленький рычажок, регулирующий наклон сиденья, отчего спинка водительского кресла разложилась горизонтально. Перекувырнувшись через голову, Кэт очутилась на заднем сиденье и быстро распахнула дверь. Здесь ее наверняка не будут ждать. Еще один рывок – и она уже бежит по снегу, быстро перебирая ногами...

В тот момент, когда Кэт оказалась снаружи, сверху на машину Харви (это был практически новый «Сааб» – первая в жизни доктора машина, купленная не в магазине подержанных авто, а в довольно приличном салоне) опустился здоровенный, метра два в поперечнике, кулачище. Раздался отвратительный треск, словно крошился не металл, а живые кости... Крыша салона поцеловалась с полом, а капот с багажником приподнялись вверх.

Однако Кэт была уже далеко. Она влетела в замок и с грохотом закрыла за собой дверь. Раз замок, два замок, щеколда, цепочка, нижняя щеколда... Прекрасно. Дверь из цельного дуба. Когда-то, во времена железных панцирей и осадных войн, дубовые ворота сдерживали напор целых армий.

Девочка прислонилась спиной к двери.

И тут ее взгляд упал на забитые картоном окна гостиной... И сердце ее упало. Картон, Господи!.. Страх, позабытый где-то там, у разбитой машины, опять настиг Кэт и беспокойно заворочался в ее сердце, толкаясь ледяными костлявыми коленями. «Полноте, девочка. Какие там еще компьютерные игрушки? Смерть – у вашего порога».

Страшный удар обрушился снаружи на дверь. Кэт отлетела, словно бильярдный шар и, упав на пол, проехала еще несколько метров. Приподнявшись на руках, она оглянулась. По штукатурке вокруг дверного косяка во все стороны разбежались глубокие трещины. Однако дверь пока что стояла... Кэт медленно поднялась на ноги, не сводя загипнотизированного взгляда с двери.

Она не заметила, что плачет.

Почему никто не спешит ей на помощь? Неужели весь город, который в последнее время только и делал, что готовился к войне с призраками, ничего не видит и не слышит?..

Отец куда-то пропал. Каспер неизвестно где.

Одна.

Совершенно одна в осажденном замке.

* * *

В это время мистер Харви мерял шагами тесную камеру, куда его впихнул несколько минут назад этот тип Горди Магнум. Доктор прикладывал к лицу мокрый носовой платок, потому что очки, разбившись, порезали ему щеку (хорошо еще, что не глаз).

* * *

Очки, черт побери!.. Без них было совсем худо. И не потому что у доктора было из рук вон плохое зрение. Просто доктор привык к очкам. Привык больше, чем, скажем, к левой руке. И теперь, оказавшись без них, почувствовал настоящую панику. Не тот облегченный ее вариант, который охватил обитателей Уипстоффа после посещения доктора Хичкока, а ПАНИКУ, от которой Харви готов был прошибить лбом стену.

– Я последний раз вас предупреждаю!! – заорал он, бросаясь к обитой железом двери. – Выпустите меня, иначе я... Иначе я объявлю десятидневную голодовку!

Его никто не слушал. Горди Магнум устроился в своем кабинете, закинув Ноги на стол и сунув в рот сигарету. Он неторопливо перелистывал толстый иллюстрированный журнал и время от времени сдувал пепел в большой мусорный ящик.

– Откройте!

Капитан вдруг удивленно уставился в стену. Ему стало плохо. По горлу вверх-вниз, словно поршень, заскользил противный комок, явно намереваясь выскочить наружу. Во рту появился привкус жженого сигаретного фильтра.

Магнум вытаращил глаза и широко открыл рот. Его лицо медленно покрывалось иссиня-пунцовой краской... Наконец из недр его организма, как горячий пепел из вулкана, вырвался оглушительный кашель.

– Кгггх-х-х-х-х-ыыыы!!.

Вместе с кашлем наружу выскочил маленький дымный кокон, который тут же скользнул под стол, оттуда нырнул к двери, и – в коридор. В коридоре не было ни души. Кокон зажужжал и завертелся на месте, постепенно увеличиваясь в размерах. Наконец бешеное вращение прекратилось и Табачный Дух с наслаждением расправил свои мощные бицепсы.

Из кабинета продолжал доноситься сухой ожесточенный кашель Горди Магнума. Дух скорчил рожу и внимательно осмотрелся.

* * *

...Следующий удар пришелся по окну на северной стороне. Вместе с картоном и рамой огромный кулак вышиб парочку кирпичей из прилегающей к окну стенки. Видимо, удар повредил также электропроводку, потому что в гостиной вдруг запахло озоном и Кэт услышала сухое потрескивание. Светящиеся синие змейки замелькали по черным струпьям чудовища. Снаружи донесся глухой недовольный рев.

– Скорее... скорее... – бессознательно шептала девочка, метаясь по комнате.

Кулак медленно крутнулся в оконном проеме, выворачивая кирпичи. Кэт вдруг остановилась и, обхватив руками голову, завопила... Иначе можно было сойти с ума. Она испытывала жгучее, невыразимое желание проснуться. Но кошмар продолжался.

Взгляд, лихорадочно скользя по комнате, вдруг упал на автоматическое кресло- «шаттл», спокойно возвышающееся на площадке второго уровня.

И тут же простая и здравая мысль заставила безумный крик уняться.

«Так ведь... Я могу просто сесть в это кресло, – подумала Кэт. – Сесть и нажать кнопку под подлокотником... Это так просто.»

Она птицей взлетела вверх по лестнице, не позволяя себе даже оглядываться в сторону гостиной, где уже вовсю шарила рука чудовища. Рука вытягивалась все длиннее и длиннее, словно каучуковый змей из каких-то полузабытых кошмарных снов... Нет, хватит. Упав в кресло, Кэт сразу нажала на кнопку старта, и только потом, когда механизм деловито загудел, пристегнула ремни безопасности.

Кресло несколько раз как-то беспомощно дернулось («неужели испортилось?!» – с ужасом подумала Кэт), и вдруг, развернувшись, ринулось вперед, словно необъезженный мустанг... Каучуковый змей замер, словно что-то соображая.

Люк, ведущий в подземелье, со скрипом поехал вниз, превратившись в плавный спуск. Кресло вместе с девочкой нырнуло в подвал, и тяжелая металлическая дверь встала на место. Впереди маячил длинный коридор...

– Наконец-то, – прошептала девочка. – ОНО там, а я – здесь...

Она не могла видеть, как выбитое окно в гостиной наполнилось густой, непроглядной, как сама безысходность, тьмой. Исполинская рука была только частью этой субстанции. Тьма набухала, словно черный безразмерный баллон, пока наконец не перевалилась на пол отталкивающе-бесформенным желе. Оно растеклось по гостиной, ощупывая предметы и. словно принюхиваясь к ним. Когда на пути попалась наглухо захлопнутая крышка люка, откуда-то раздалось громкое «глм-м!».

Тьма просачивалась вниз сквозь микроскопические щели – так морская вода безудержно заполняет трюм тонущего корабля.

...Кэт услышала этот странный шум, когда до зала лаборатории оставалось всего несколько метров. Она оглянулась и ничего не увидела. Совсем ничего. Было такое впечатление, что коридор позади нее просто ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ. Пустыня, раскинувшаяся за спиной Кэт, не была просто темнотой. Это был абсолютный вакуум. Черная космическая дыра. Ненасытная пасть.

И она готова была поглотить все, что угодно.

Шум нарастал с каждой сотой долей секунды. В нем слышался волчий вой, лязг челюстей, визг дикой февральской метели. Чего там только не было!.. Шум и тьма настигли девочку на самом пороге лаборатории.

Кресло поднялось на дыбы, едва не скинув Кэт на пол. Оно оторвалось от рельсов и, накренившись вперед, стремительно понеслось по воздуху.

– Мама-а-а-а!!

Кэт судорожно ухватилась за подлокотники, глядя перед собой расширенными от ужаса глазами. «Шаттл» неуклюже сделал мертвую петлю и, спикировав вниз, вновь встал на рельсы. Из-под колесиков брызнули искры.

– Все! Хвати-и-ит!! – закричала Кэт не своим голосом.

И в этот момент кресло встало как вкопанное. Девочку по инерции бросило вперед, но ремни, больно впившись в тело, удержали ее.

На Кэт уставились водянистые глазки Хичкока.

– A-а, ты уже здесь?.. – пробормотал профессор, словно он сидел тут по меньшей мере с прошлой пятницы.

Хичкок громоздился на высоком стуле, вполоборота к девочке, склонившись над рычагами регенерационного аппарата. На панели (о, как это было естественно!) стояла откупоренная банка пива. Кэт почему-то подумала: если банку поднять, то под ней окажется грязная липкая лужица.

Окошко под потолком было открыто. Стекло выбито и рассеяно по полу, рама оскалилась длинными хищными осколками. Как видно, профессор проник в лабораторию именно этим путем.

– Я жду тебя, дитя мое, уже... – Хичкок глянул на свои часы. – Уже четыре минуты. Вообще-то мне думалось, что ты заявишься пораньше.

Девочке казалось, что она медленно выкарабкивается из жаркой звериной утробы, снова и снова соскальзывая вниз.

– Что вы... здесь делаете? – пересохшими губами произнесла она.

– Работаю, детка... Работа у меня такая.

Хичкок подмигнул ей.

– Не хочешь взглянуть на своего провожатого?

И он показал глазами куда-то за спину Кэт. Девочка обернулась. Из коридора, словно нечистоты из канализационной трубы, вытекало нечто темное и густое, мазутной консистенции. Когда последний сгусток шлепнулся на пол лаборатории, вверх с диким шумом взметнулся черный конусообразный вихрь, похожий на высокий ведьмин колпак. В лицо девочки ударила волна затхлого воздуха...

Спустя секунду перед ней оказалась мрачная сутулая фигура – уменьшенная до размеров взрослой гориллы копия чудовища, с которым Кэт и Каспер имели счастье повстречаться по дороге к гаражу.

– Прошу любить и жаловать, – с апломбом произнес Хичкок. – Киднеппер Бонча – собственной персоной! Зверские до невероятности убийства, сногсшибательные похищения детей, расчленение и потрошение трупов!.. Зрители покрываются пупырышками! Каждая пупырышка в свою очередь тоже покрывается пупырышками! Мистическое турне по Камберлендскому округу – только два дня во Френдшипе!

Чудовище заурчало, как компрессор. Это был тот самый тип, которого профессору рекомендовал Табачный Дух. Киднеппер Бонча... Вернее, его призрак.

При жизни он украл восемьдесят восемь детей. Причем ни одного не отдал обратно, даже если ему платили выкуп. Украденных детей он продавал в Египет и Узбекистан, где из них воспитывали законченных преступников и исламских фундаменталистов.

В газетах округа Камберленд о нем было напечатано две тысячи шестьсот пятьдесят девять статей – самых леденящих кровь статей за всю историю газетного дела. Причем ни в одной из них не говорилось всей правды об этом страшном человеке.

Он выкуривал в день, по две с половиной пачки – Табачный Дух не соврал. Но Бонче все равно было мало. И незадолго до смерти бандюга уже подумывал о том, чтобы красть детей в два раза чаще, а выкуп просить в четыре раза больше – чтобы ему хватало денег на три пачки сигарет в день.

И если бы его вовремя не посадили на электрический стул, он как пить дать попал бы на прием к мистеру Раку Легких.

Когда его привели к месту казни и пристегнули ремешками к стулу, полицейские включили рубильник и сразу разбежались в стороны. Они знали: Киднеппер Бонча превратится в такое страшное привидение, что сразу сломает кому-нибудь руку или ногу.

Он и вправду стал самым страшным привидением на всем северо-востоке Штатов (хотя коэффициент его интеллектуального развития выражался какой-то бесконечно малой величиной). От высокого напряжения Бонча почернел и полиловел, а еще покрылся какой-то гадостью, и ни один дерматолог на том свете не в силах был ему помочь.

Киднеппер Бонна мог оставаться таким, каким был при жизни – шесть футов четыре дюйма при средней плотности сложения; но он мог становиться большим, как башенный кран. Вообще-то бандит предпочитал последнее, потому что страдал излишним самомнением.

Когда же Киднепперу хотелось поразить публику чем-то особенным, он мог перевоплотиться в полторы тонны отборных нечистот или даже в космическую черную дыру. В определенном смысле он был артистом (Кэт уже смогла в этом убедиться).

...Девочка дернулась на «шаттле», пытаясь встать. Ремни врезались ей в живот. Черт!.. Кэт протянула руку к застежке.

– Можешь не стараться, милая, – улыбнулся профессор.

Кэт не обращала на него внимания. Но что же это такое? Ремни никак не желали расстегиваться. Чем большие усилий прилагала Кэт, пытаясь справиться с ними, тем туже стягивали они ее тело.

– Это тебе не физика с химией, – Хичкок, не оборачиваясь, пренебрежительно махнул рукой. – Этому в школе не учат.

Киднеппер Бонча, ковыряя в носу, рассматривал Кэт. Он не мог поверить, что его вызвали сюда только из-за этого никчемного тщедушного создания. Да такими девчонками он набивал целые трюмы сухогрузов, отправляющихся из Бостона в Каир!.. В глубине души Бонча был уверен, что других стульев, кроме электрических, не бывает. Потому он терпеливо ждал: вот сейчас Хичкок врубит какую-нибудь кнопочку на пульте, и девчонка враз полиловеет.

– Ну как, ремешки не поддаются? – поинтересовался профессор, что-то напевая себе под нос.

Хичкок положил руки на рычаги регенерационной машины и нутром чувствовал, что он постепенно въезжает в эту систему. Въезжает, так ее и раз этак!.. Он предвкушал скорую и легкую победу.

* * *

Так. Ага… Значит, этот рычажок до упора на себя, а этот – только на полтора деления... Потом, видимо, следует включить подачу жидкости и...

– Развяжите меня сейчас же! – кричала Кэт. – Вы нарушаете закон! Вы без спросу вломились в чужой дом!

Не отвлекаться... Вот так. Значит, это – кнопка электронасоса?.. Несомненно. Нажимаем. А потом... Два рычага одновременно...

– Вы уголовник! Вам еще придется рассказать полиции, куда вы спрятали моего отца и Каспера! Вы...

Вот мерзкая девчонка. Хичкок вздохнул и оторвался от своих рычагов.

– Я становлюсь уголовником только тогда, когда меня к этому вынуждают, – ровным голосом произнес он. И, обернувшись к Киднепперу Бонче: – Девчонка мешает мне работать. Но она может сегодня еще понадобиться. Понятно?

Черная каучуковая рука Киднеппера, словно плеть, обвилась вокруг Кэт. Когда девочка попыталась закричать, бандит без всякого выражения прохрипел:

– Убью.

Это было единственное слово, в котором он правильно ставил ударение.

А Хичкок торопливо перебирал рычаги, нажимал кнопки и клавиши. Время от времени он бросал взгляд на свои часы и что-то возбужденно восклицал...

Между тем в крохотное окошко, расположенное под самым потолком лаборатории, заглянула любопытная луна. Вокруг нее тут же столпились суетливые фрейлины-звезды. С каждой минутой их становилось больше и больше, так что можно было подумать, будто в лаборатории Мак-Файдена и в самом деле происходит нечто экстраординарное.

А может, так оно на самом деле и было?

Близилась ночь. Последняя ночь перед Рождеством. Санта-Клаус уже, видимо, подготовил взлетную полосу и сейчас выкатывал из ангара свои волшебные санки на серебряных полозьях.

А профессор Хичкок заканчивал последние приготовления к его встрече... Он успел по девяносто девять раз перетрогать все рычажки и научился узнавать их даже на ощупь. Мерзкий план, который давно сложился в его голове, сейчас обрастал последними, наиболее мерзкими деталями.

– А теперь, – вполголоса (чтобы не слышала Кэт) произнес профессор, наклоняя к Киднепперу Бонче свою раскрасневшуюся от предвкушения близкого триумфа рожу, – а теперь сделай так, чтобы эта девчонка завопила на весь городишко... Разрешаю даже ущипнуть ее.

Бонча для придания солидности фигуре вырос еще на пару размеров и, схватив каучуковой рукой волосы Кэт, сильно дернул.

Глава 11

Если быть совсем точным, то Санта-Клаус не только выкатил из ангара свои санки, но уже успел залить антифриз, чтобы двигатель не заглох где-нибудь на полпути. Потом он быстро загрузил контейнеры с игрушками (мешок-то давно стал маловат) из самого северного в мире оптового магазина на Аксель-Хейберге, и с легким сердцем отправился в путь.

Городок Френдшип стоял в его списке на 2 769-м месте. Не потому что он так мал и незначителен – ведь Нью-Йорк, к примеру, вообще значится 3 114-м на очереди! Просто маршрут Санта-Клауса был выверен с точностью до десятой доли секунды и разработан с таким расчетом, чтобы не пришлось делать ни одной петли или крюка. Иначе кто-то из ребятишек может так и не дождаться своего подарка.

У Санта-Клауса было прекрасное настроение. Он не помнил точно, какой это по счету его рождественский вылет, но почему-то упорно казалось, что – юбилейный. Погода стояла прекрасная. Рождаемость на планете подскочила еще на 0,6 процента. Большинство детишек – умницы, а те, кто не дотягивает до этого уровня, в Новом году обещают непременно дотянуть. К сожалению, многие из родителей опять поупивались по случаю праздника, но так было всегда. Тут Санта-Клаус был бессилен что-либо изменить. И, как индивидуум, сполна наделенный мудростью, он умел не расстраиваться из-за того, из-за чего расстраиваться не имело смысла.

Маршрут представлял собой спираль, которая раскручивалась вслед за часовыми поясами – с востока на запад. Потому к Френдшипу Санта-Клаус подлетал со стороны залива Мэн. Упругий океанский ветер подгонял его волшебные санки. Контейнеры уже наполовину опустели и погромыхивали на виражах.

– Тихая ночь, святая ночь... – мурлыкал себе под нос Седобородый Безумец.

Он включил габаритные огни и пошел на снижение. Обычно при этом маневре снизу ему подмигивали разноцветные елки, указывая границы посадочной полосы. Но на этот раз Клаус не увидел под собой ничего, кроме разинутой пасти ночи. Лишь какая-то звездочка – неяркая, словно при- хворавшая – светилась в самом центре городского парка.

Седобородый Безумец позвонил в колокольчик, который висел справа от приборной панели.

Над Френдшипом разнесся пронзительный серебристый звон. Но в ответ не донеслось ни звука – город спал без задних ног, потому что восемь часов уже давно минуло.

Санта-Клаус почувствовал, как внутри его злокачественной опухолью разрастается тревога. Он зашел на дополнительный вираж и, свесившись из санок, внимательно всмотрелся в окна.

Святой Патрик!.. Ни на одном окошке не оказалось даже засохшей веточки омелы (ведь, как вы помните, по распоряжению мистера Кефирсона все запасы омелы и разноцветных ленточек в преддверии нашествия были вывезены на городскую свалку)!

Это было уже слишком. Волшебные санки Седобородого Безумца тут же стали заваливаться набок, словно подбитый аэроплан. Санта-Клаус еще раз лихорадочно пробежал глазами по спискам – никакой ошибки нет!.. Городок Френдшип, а в нем – шестьсот девяносто пять ребятишек – вот они все здесь, в тетради!

Только почему их не видно на улицах?

И Санта-Клаусу стало до того грустно, что он отпустил штурвал, позволив санкам лететь куда угодно, хоть на седьмое небо. Даже автопилот отключил – вот до чего расстроился. Однако хоть санки были и волшебные, ввысь они не взмыли, а по всем законам аэродинамики стали вворачиваться в крутой штопор.

В ушах Седобородого Безумца шумел ветер. В грузовом отсеке громыхали контейнеры, а навстречу неслась покрытая снегом земля, кое-где утыканная голыми пирамидальными тополями и закрытыми по случаю близящейся войны с призраками увеселительными аттракционами. Внизу был городской парк, в центре которого застыл в удивленной позе Отмороженный с китайским фонариком вместо носа (мистер Харви подарил его на следующий день после сражения с бойцами снежного легиона). Желтый свет фонаря и показался сверху Санта-Клаусу прихворавшей звездочкой.

Он крутнул штурвал, чтобы санки не врезались при падении в снеговика, и продолжал думать свою грустную думу. Нет, Санта-Клаус не рисковал разбиться при падении – ведь он все-таки не был человеком в полном смысле этого слова. Профессор Хичкок назвал бы его фантомоидом (а Клаусу было плевать на термины). И потому он спокойно поднялся бы и пошел пешком до ближайшей кассы, где продают билеты на седьмое небо. А санки на следующее утро нашли бы френдшипские дворники. И страшно поразились бы этой находке, потому что волшебные санки очень уж непохожи на любой из известных человечеству летательный аппарат.

И вдруг Санта-Клаус услышал детский крик.

– Отпусти-и-и!! доносилось откуда- то неподалеку.

«Стоп, – подумал он. – Пожалуй, я рановато расслабился, а? Ведь одно дело, когда деткам надоел старый зануда Санта- Клаус. Но если деток мучают и не дают им встретить Рождество как полагается – это дело совсем другое!..»

Штурвал уже крутился сам по себе, как бешеный. Но Клаус схватил его, словно быка за рога, и моментально укротил. Он направил санки в ту сторону, откуда доносился крик, и через пару секунд увидел мрачный силуэт замка Уипстофф. Окна в замке не горели, и лишь крохотное подвальное окошко над самой землей излучало неверный свет.

Именно там, судя по душераздирающим звукам, и мучали кого-то из шестиста девяносто пяти френдшипских деток.

– Отстань, мерзкий урод!.. Помогите-е-е!

У Санта-Клауса сразу стало страшное лицо. Он просто свирепел, когда видел (или слышал), что мерзкие уроды не дают детям проходу.

* * *

Мистер Харви со всего размаха двинул ногой по железной двери. Та отозвалась коротким насмешливым дребезжанием.

– Фараоны! Мусора позорные! – вопил психиатр.

Эти словечки он только что прочитал на стене камеры. Там были и другие выражения, значительно покрепче. И Харви внутренне согласился со многими из них, но вслух произнести не мог.

Он отошел к дальней стене и сел на пол.

В камере появился как-то подозрительный запах. Словно где-то рядом поставили мусорное ведро, полное протухших окурков. Доктор недоуменно пошевелил носом и поспешил достать из кармана платок, надушенный одеколоном, который выбирала сама Кэт. Харви прикрылся им, но табачные миазмы как-то умудрялись обходить эту преграду.

Под дверью стал просачиваться желтовато-сизый дым. Он затекал в камеру ровным неторопливым потоком. В. голове мистера Харви мелькнула страшная догадка.

– Пожа-ар! – сначала неуверенно, а потом все громче и громче завопил он. – Пожа-а-ар! На помощь!

– Закрой пасть, – внезапно раздалось у него за спиной.

Харви икнул от неожиданности и осторожно повернул голову.

В углу камеры парило жуткое существо, напоминающее какой-то отрицательный персонаж из «Погонщиков динозавров». Оно не касалось ногами пола (да и ног как таковых у него не имелось), а тело его было прозрачным, аморфным, словно у медузы, наполненным внутри клубами дыма. Но особенно поразил доктора страшный топор с широким лезвием, который чудовище сжимало в руках.

– Пожалуй, даже представляться не имеет смысла, – произнес Табачный Дух (потому что это был, без сомнения, именно он). – У тебя ровно три секунды, приятель. Можешь покурить. Или выкричаться перед смертью. Все равно никто не услышит, а облегчение какое-никакое будет...

И он взмахнул топором. Это был тот самый знаменитый топор, который может висеть в воздухе, когда концентрация табачного дыма достигает критической отметки (другие топоры вешать не рекомендуется). Топором этим били исключительно в грудь, погружая лезвие по самую рукоятку, и тогда человек умирал на месте, даже если до этого момента у него были исключительно здоровые легкие.

Доктор Харви ни на секунду не поверил, что страшилище выполнит свою угрозу – ведь его никто ни разу еще не убивал топором. Уж такой он был человек, этот доктор Харви.

Только это неверие и спасло его. Если бы доктор хоть на секунду допустил, что сейчас умрет, у него задрожали бы руки. А если бы у него задрожали руки, то он не смог бы так ловко зажать нос Табачного Духа своим платком, надушенным одеколоном, который выбирала сама Кэт. Кэт – молодчина. Уж если она что и выбирала, то только самого лучшего качества. И одеколон оказался столь хорош, что Табачный Дух, вздохнув, чуть не потерял сознание.

– Потерпи, дорогой, – произнес Харви, не отрывая платка от его носа.

Чудовище молотило своим страшным топором куда попало, но не причиняло доктору никакого вреда, потому что бить нужно было, как мы уже знаем, только в грудь. И только по самую рукоятку. Табачный Дух вертел своей рожей из стороны в сторону, но выпустить топор из рук не додумался (вот как вредно бывает отдаваться во власть отрицательных эмоций). А хватка Харви оказалась столь крепка, что прошло всего три секунды, как у Духа уже начались конвульсии. Где-то в области его пупка развязалась черная неприметная ниточка, оттуда попер вонючий дым. Дым расползался по камере, а потом, подхваченный легким сквозняком, уносился в зарешеченное окошко. Прозрачная оболочка стала съеживаться и обугливаться. Значительно похудевшее тело чудовища вдруг охватило пламя.

Табачный Дух зарычал, как тяжелый бомбардировщик на взлете. Топор выпал из его рук и, ковырнув цементный пол, грохнулся под ноги мистеру Харви.

Доктор, что-то соображая, глянул на топор, потом – на дверь. Потом снова на топор. Он наклонился, поднял его и, примериваясь, встал напротив двери.

Когда лезвие с лязгом врезалось между замком и косяком, доктор почувствовал спиной нестерпимый жар... Аморфная плоть чудовища успела перемешаться с огнем в однородную массу. Минуты Табачного Духа были сочтены. И ему ужасно захотелось вцепиться в доктора хотя бы кончиками своих щупалец, чтобы путешествие в небытие было не таким скучным.

– Вы испортите мой джемпер, – сдержанно сказал Харви, вышибая дверь плечом.

Он вышел из камеры. В коридоре было тихо и пустынно.

* * *

Через пять минут Харви, свободный, как птица, бежал по ночным обезлюдевшим улицам в сторону Уипстоффа. Когда тротуар кончился, его ноги стали проваливаться в глубокий снег. Но так как доктор был без очков, то не замечал этого.

К тому же он очень торопился.

Добежав до перекрестка, за которым небольшой асфальтовый аппендикс уходил к замку, Харви заметил пульсирующий свет, выбивающийся из-за деревьев. Неужели кто- то все-таки решил устроить праздничную иллюминацию по случаю Рождества?

И только потом доктор понял, что Уипстофф охвачен пожаром.

* * *

Отступать от инструкций иногда бывает очень даже полезно. Хотя и опасно. И Хичкок, как всякий сколько-нибудь одаренный человек, время от времени это проделывал. Если бы он не был представителем биологического вида мерзких уродов, то мог бы стать неплохим главным инженером. Или даже начальником производства (но даже и в этом случае у него хоть раз в год что-нибудь бы да взрывалось).

Он намеренно включил мощный воздушный электронасос, когда дверца регенерационного аппарата была настежь открыта. Упаси вас Боже, дети, включать воздушный электронасос при открытой дверце регенерационного аппарата!.. Вы еще спрашиваете – почему? Да потому что головы может поотрывать, ёлы-палы. Ясно? И если вы не будущий великий начальник производства или выдающийся изобретатель, то лучше всегда строго придерживайтесь инструкции. Так-то...

В общем, машина заработала. Заработала не так, как ей было положено (ведь самой- то регенерационной жидкости в распоряжении у Хичкока пока не имелось), а так, как того хотелось профессору. Как только насос издал первый свистящий звук, Киднеппер Бонча тут же отпустил волосы Кэт. «Всего два раза дернул, – подумал он. – Это что, называется – помучил? Да я таких девчонок целыми связками таскал за косички!..» Однако от греха подальше бандюга забился в самый дальний угол лаборатории.

...Когда Санта-Клаус, привлеченный криками Кэт, подлетел на бреющем к замку, его санки вдруг словно взбесились. Штурвал вырвался из рук, но летательный аппарат почему-то шел ровнехонько на ощерившееся осколками окошко лаборатории.

Все дело было, конечно, в электронасосе, который мог затянуть в регенерационный аппарат что угодно – не только привидение, но даже целый гостиный гарнитур. Папа Мак-Файден специально придумал это устройство, чтобы внутри аппарата все время поддерживалось низкое давление (зачем оно нужно, Мак-Файден так никому и не объяснял).

И волшебные санки на всей скорости врезались в стену. Седобородый Безумец вылетел из сиденья. Мощный электровоз душный вихрь сцапал его и швырнул дальше – в окно лаборатории. А там уже Санта-Клауса подхватил другой поток, гораздо мощнее предыдущего, и впихнул точнехонько в раскрытую дверцу регенерационного аппарата, словно бильярдный шар в лузу.

– Есть!! – в полном восторге вскричал Хичкок.

Он тут же вскочил с сиденья и эффектным движением своей кривой ноги (специально тренировался перед зеркалом) захлопнул дверцу.

– Из нас двоих на этой планете останется только один!..

Профессор заглянул в окошко аппарата. Оттуда выглядывало совершенно свирепое и в то же время совершенно несчастное лицо Санта-Клауса. Он кричал какие-то тринадцатиэтажные проклятия, но звуки не долетали наружу – дверца закрывалась герметически.

– А?.. Вас плохо слышно, перезвоните, пожалуйста.

Хичкок принял боксерскую стойку и попрыгал перед окошком, делая резкие выпады. Потом громко расхохотался...

– Делайте ставки, господа! – профессор обернулся к Кэт и Киднепперу Бонче. – Чет- нечет, черное-белое... Где ваши жетончики? Поторапливайтесь, господа – я запускаю рулетку!

Его руки легли на панель управления, нашаривая рычаги и кнопки. Итак... Сначала – кнопка электронасоса. Ага, уже нажали. Хорошо. И – два рычага одновременно...

Хичкок не мог точно знать, что произойдет с Санта-Клаусом, когда он запустит регенерационную машину. И никто другой знать не мог. Даже сам Мак-Файден Старший – ведь он не предполагал даже, что кому-то придет в голову использовать его аппарат без регенерационной жидкости... Но у профессора Хичкока было тонкое чутье на всякие штучки из области вивисекции. И чутье это подсказывало ему, что результат превзойдет все ожидания. Возможно, Седобородый Безумец превратится в плесень, которой будет облеплена изнутри, вся камера. А возможно – в набор картинок для выжигания. Да чего только может не быть!.. Все-таки интересно, когда действуешь против всех инструкций, правда?

«Правда, правда,» – пробормотал профессор. себе под нос. Он снова осторожно тронул рычаги. На этот раз – те самые два рычага, которые следовало потянуть одновременно.

Ха!.. Многовековая традиция рождественских праздников, рождественских пирогов и рождественских каникул (пасть Хичкока сама собой растянулась в отталкивающей, как зияющая фистула, усмешке) – вся эта мура через минуту канет к собачьим чертям!.. Не будет ни праздников, ни пирогов, ни каникул! Неслабо, да?

Но это будет только начало.

Седобородый Безумец широко раскрывал рот за толстым стеклом. Кэт тоже что-то вопила, сидя на своем стуле. Злорадный смех профессора Хичкока вырвался наружу и застучал по полу лаборатории пинг-понговыми шариками. И чего ты убиваешься, дуреха?..

Сейчас... Сейчас... Хичкок сунул в рот трубку. Когда он прикуривал, руки дрожали от возбуждения. Первая затяжка. Замечательно. А следующая – уже когда Санта- Клаус откинет копыта.

Его пальцы обхватили рычаги и тихонько потянули на себя.

Сейчас...

Сей...

* * *

Перед самым носом Хичкока вспыхнуло пламя. Точнее, это было даже не пламя, а какой-то монстр в огненном трико. Вспышка обожгла брови и ресницы профессора, и он, закрыв лицо руками, беззвучно свалился со стула. Ошеломление было столь велико, что Хичкок даже забыл погасить свою дурацкую улыбочку.

Огненное чудовище возникло ниоткуда. По крайней мере в первые секунды профессору казалось именно так. Оно пронеслось по лаборатории в бешеном танце (примерно так же, как балетные танцовщики делают проходы по сцене, но только в двести раз быстрее), повсюду оставляя густые пряди огня. Пряди тут же разрастались буйной всепожирающей порослью.

– Это... что еще... такое? – прошептал Хичкок, становясь на четыре точки. – Кто посмел?..

И тут взгляд его упал на трубку, валяющуюся под стулом – оплавленную, обожженную, словно раструб ракетного двигателя. Губы профессора мгновенно стянулись в маленькую буковку «о».

– О-о-о!!. – громко выдохнул он. – Табачный Дух, черт бы тебя!..

Ну а как же!.. Конечно, это был Табачный Дух, верный слуга своего хозяина. Едва Хичкок разжег трубку и сделал первую затяжку, как пылающее, словно факел, чудовище тут же поспешило на зов, позабыв даже, что у него у самого имеются кое-какие проблемы...

Огонь быстро сожрал все, что еще оставалось от Духа, и фигура в огненном трико рассыпалась на отдельные язычки пламени. Лаборатория к тому времени уже гудела, словно раскаленная печь. Стена огня отгородила Киднеппера Бончу от спасительного окошка. Бандюга, стушевавшись, уменьшился до своих родных шести футов четырех дюймов и мучительно соображал, что может случиться с привидением, попавшим в огненное кольцо... Кэт из Последних сил пыталась разорвать стягивающие ее ремни, но сумела только откатиться дальше к коридору, куда огонь еще не добрался.

Хичкок медленно поднимался с пола. На лбу выступил обильный пот, что в таком возрасте обычно предшествует острому сердечному приступу... Однако старик и в эту минуту желал действия. Он протянул дрожащую руку к одному из рычагов, пытаясь использовать его в качестве опоры.

И когда ноги Хичкока вдруг подогнулись, рука так и не отпустила рычаг...

Санта-Клаус расширенными от ужаса глазами наблюдал в окошко регенерационной машины, как рычаг медленно-медленно опускается вниз.

Глава 12

Каспер летел в открытый космос.

Сначала он смотрел на облака, что плыли по небу, сбившись плотной чередой, словно взявшиеся за ручки детсадовские малыши. А когда на малышей что-то находило, и они разбегались по небу, то Каспер мог таращиться на сияющие внизу электрические огни и многочисленные отражения луны в реках и озерах.

«В последний раз...» – подумай Каспер, имея, очевидно, в виду, что больше никогда ему не увидеть огней родного Мэна. Никогда-никогда. Ведь он улетал прямо в открытый космос.

А потом Каспер перестал смотреть. Он закрыл глаза и стал думать. И первая мысль была почему-то не о Кэт и не о дядюшках, и даже не о мистере Харви, а о парне по имени Боб (а может – Джон), герое какого-то старого фильма, который Каспер смотрел, наверное, еще когда был мальчиком. Этот Боб-Джон очень боялся, что его укусит змея. А в конце фильма она его и вправду укусила. И это было, очень неприятно.

Каспер знал, почему вспомнил об этом. Потому что он всегда очень боялся улететь в открытый космос. И все равно улетел.

Ветер на высоте куда сильнее, чем внизу. Он носится по небу, как упившийся рокер. Каспер, конечно, мог летать в сорок раз быстрее его, но не стал этого делать – иначе получится, что его не УНОСИТ, а он сам УНОСИТСЯ прочь от Френдшипа, от холмистого Мэна, от всей планеты Земля.

А он просто парил, закрыв глаза. И думал. Попрощаться он еще успеет, когда Земля станет круглой, как аляповатый резиновый мячик. Или даже когда покинет пределы Солнечной системы.

А потом на пути Каспера попалось нечто. Такое незначительное, что малыш едва не прошел сквозь преграду, даже не заметив ее. И вдруг он открыл глаза.

Прямо перед ним бился на ветру воздушный змей. Он был склеен из шелка и дощечек, тонких, как косточки жаворонка. На шелке была нарисована оскаленная морда оборотня.

Ну и плевать, что оскаленная. Каспер разглядел нитку, которая тянулась от змея вниз, и скорее ухватился за нее. Вот так... Даже если бы оборотень был настоящий, у Каспера все равно оставался крохотный шанс – ведь он мог сказать, как в «Книге джунглей»: мы с тобой одной крови... Ну и так далее. Чушь, конечно, но, говорят, иногда срабатывает.

Нитка терялась внизу, в ночных облаках. Ветер, почуяв, что добыча может уйти от него, принялся за Каспера с утроенной силой, но тот, не теряя времени, стал спускаться по нитке все ниже и ниже (ведь ветер по мере снижения слабеет).

На прощание Каспер получил увесистый подзатыльник, но даже не стал бить в ответ. Он резонно подумал, что ветру, равно как и упившемуся рокеру, все равно ничего не объяснишь.

Едва только кончились облака, как внизу раскинулось целое море огней. Каспер даже испугался – а может, он и в самом деле спускается в море? Нет, конечно же. Просто в городах и деревнях люди встречали Рождество и палили свет почем зря.

Вскоре огни стали ярче и ближе, и Каспер разглядел дорожный указатель с надписью «Бангор».

«Ага, – вспомнил он. – Это километрах в ста пятидесяти восточнее от Френдшипа. Отец когда-то ездил туда покупать мне велик.»

А нитка вела его все дальше и ниже. И привела наконец к дому Стива Книжника.

Стиву Книжнику было за сорок, он писал книжки, и в Бангоре его знала каждая собака. В отличие от всех остальных писателей, он разводился с женой не чаще одного раза в год, а когда напивался, то не ругался матом при детях. Стива иногда называли сказочником, потому что в книжках своих он описывал то, чего на самом деле (как думали многие) не было. А еще его называли психом, потому что то, чего на самом деле (как думали многие) не было, оказывалось слишком уж страшным. Особенно когда вампиры приканчивали симпатичных тетенек. Ужас.

Но сам Стив Книжник не считал себя ни сказочником, ни психом. Он писал о том, что хорошо знал. И считал себя просто СТРАШНО хорошим писателем.

– Ну что, прилетел? – спросил он Каспера.

– Да.

– А много еще вас там?

– Я один. Больше никого нет... Только змей. Кто он такой?

– Обычный змей. Это я его запустил. Вдруг, думаю, кого-то станет уносить в открытый космос – тут он и пригодится. Угадал?

– Угадали. Может, вы меня заодно подбросите до Френдшипа? А то я боюсь, что меня опять ветром унесет.

– Слишком жирно будет. У меня и так работы полно, – сказал Книжник. – А чтобы тебя ветром не сдувало, ты бери с собой фунтовую гирьку...

Он с деловым видом написал еще пару страниц, но, не удержавшись, спросил-таки у Каспера:

– А что у вас во Френдшипе нового слыхать?

Каспер не стал ломаться и все рассказал.

– ...И в конце концов меня унесло в открытый космос. А что произошло с Кэт и мистером Харви – я не знаю. И очень волнуюсь.

– А-а-а, – протянул Стив Книжник.

И поднялся с таким видом, словно сейчас достанет с полки магический кристалл, посмотрит там, что да как (заодно – как сыграет послезавтра вашингтонский «Баллз» с филадельфийским «Сикстифо»), и снова усядется кропать свою книжку.

– Так как тебя, говоришь, звать-то? – спросил он, и в самом деле что-то рассматривая на книжной полке.

– Каспер.

– Ага, – кивнул Стив. – Тот самый, у кого дядюшки торчат в банке из-под соуса для спагетти.

Он даже не спрашивал, а говорил так, словно уже знал НАВЕРНЯКА.

– А откуда вам это известно? – воскликнул пораженный Каспер.

– В книжке прочитал, – небрежно ответил Стив. – В книжках обо всем написано. Причем давным-давно... В мире существует только шесть сюжетов, – он вздохнул. – Да и те краденые.

– Но почему?..

– Отстань, – поморщился Книжник.

Он достал с полки какую-то толстенную книгу, раскрыл ее и быстро перелистал страницы.

– Ну вот. Нашел.

Стив сел за стол и показал жестом Касперу, чтобы тот подлетел поближе.

– В общем так. Сейчас в твоем Уипстоффе бушует пожар, – сказал он, внимательно глянув на малыша. – Но если облететь замок шесть раз, приговаривая: «огонь, огонь, побегай за мной!», то пламя уйдет за тобой вслед. А вместе с ним – одно нехорошее существо, с которым ты пока что, к счастью, не знаком... Куда ты их приведешь – твое дело. Но неподалеку от Ливермор-Фолз есть старая штольня, куда я обычно сбрасываю использованные трупы из своих книжек... Можешь воспользоваться. Я разрешаю.

– А Кэт?.. А мистер Харви?

– Когда огонь уйдет, дашь девчонке выпить разбавленного коньяку. Помогает при стрессах. Мистеру Харви тоже не помешает – он промочил ноги по дороге из участка.

– Из какого участка?

– Неважно. Только смотри, чтобы он опять не напился.

Каспер присмотрел на столе довольно увесистое пресс-папье. Он схватил его и, ни слова не говоря, рванулся к окну. Стив Книжник ухватил Каспера за шиворот, отобрал пресс-папье и снова усадил рядом с собой.

– Я еще не договорил, – сказал он ровным голосом. – В вашем замке застрял Санта-Клаус, и если его не выпустить, то на всем земном шаре южнее сорок четвертой параллели Рождество никогда и не наступит.

Каспер снова затрепыхался в его руках.

– Сиди как сидишь! – приказал Книжник. – Теперь насчет твоих дядюшек... Выгрузишь их из банки в мешок для дурных сновидений – понял? Он лежит в ящике стола доктора Харви. В левом нижнем, по-моему. Через полтора суток выпустишь дядюшек обратно. Будут как огурчики. Вдобавок грубить отучатся.

Потом Стив Книжник сходил в подвал и принес фунтовую гирьку.

– Держись за нее крепко, – сказал он. – Другой не получишь.

* * *

Лишь по дороге во Френдшип Каспер вспомнил, что так ничего и не спросил о Хичкоке. Но возвращаться, естественно, не стал.

– Огонь, огонь, побегай за мной... – шептал он под нос слова странного заклинания.

Ветер пару раз получил гирькой по башке и отстал от Каспера. Электрические огни внизу, видимо, не вняв нечаянной просьбе малыша, вскоре поредели и пропали. Но не потому, что наступило утро. Каспер приближался к погруженному в тяжелый сон Френдшипу.

Надо было спешить.

Каспер увидел вдалеке зарево пожара и врубил пятую скорость... До чего все просто получается у них, у этих писак!

Иллюстрации

Content

Лиза Адамс - Каспер и рождество

Литературно-художественное издание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Иллюстрации