Шрофф Лора

Ангелы на земле. Вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы

Лора Шрофф

Ангелы на земле. Вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы

Посвящается всем земным ангелам, которые своей добротой к людям меняют мир к лучшему.

Laura Schroff and Alex Tresniowski

ANGELS ON EARTH

Inspiring Stories of Fate, Friendship, and the Power of Connections

Copyright © 2016 by Laura Schroff and Alex Tresniowski The edition is published by arrangement with Howard Books, a Division of Simon & Schuster, Inc.

© Прошина Т., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018Введение

Мой первый добрый поступок, который я помню, – я кладу деньги в корзинку для пожертвований во время воскресной мессы.

Я была слишком мала, чтобы понять, на что собирали деньги. Ясно было одно: они для тех, кому повезло меньше, чем мне. Когда подошла моя очередь, я с удовольствием бросила в корзину несколько монет, которые дала мне мама. Перед мессой нельзя было есть и пить, поэтому я заснула на церковной скамье почти сразу же после «маленького доброго дела».

Как и всем девочкам, мне очень нравились ангелы. Я гадала, смогу ли увидеть одного из них, когда он пролетит надо мной, раскинув могучие крылья. Уже во взрослом возрасте, когда умерла моя мама, я снова начала думать об ангелах. Спустя годы я ощущала рядом ее присутствие: она наблюдала за мной, помогала мне, придавала сил. Я готова была поверить, что моя мама стала ангелом, моим защитником, хранителем и наставником, – и в хорошие, и в трудные времена.

Доброта и ангелы – я до сих пор много думаю об этих вещах. Они стали лейтмотивом моей жизни – и темой книги, которую вы сейчас читаете.

Впрочем, я не эксперт в этих вопросах. Я никогда не изучала ангелологию (да, такое существует!) и никогда не проходила курсов по психологии доброты. Толчком для написания этой книги стало мое пятилетнее путешествие, которое заново открыло мне роль доброты и ангелов в нашей жизни.

Так что же такое – быть ангелом?

Да, я по-прежнему верю в них в традиционном представлении – в небожителей с красивыми пушистыми крыльями.

Но сейчас я знаю, что существуют и ангелы другого рода, и в последние пять лет они встречались мне постоянно.

Это земные ангелы.

И один из них – ты.

В 2011 году я написала книгу «An Invisible Thread» («Невидимая нить»). Она посвящена случаю, который произошел в сентябре 1986 года. Тогда мне было тридцать пять лет, я была успешным менеджером по рекламе, жила и работала в Нью-Йорке. В тот день я прошла мимо одиннадцатилетнего попрошайки, клянчащего деньги на углу 56-й улицы и Бродвея.

«Простите, леди, – сказал он мне, – у вас лишней монетки не найдется? Я хочу есть».

Я молча шла дальше. В 1980-х на улицах Нью-Йорка болталось много бездомных, и прохожие привыкли их игнорировать. Но когда я проходило мимо этого мальчика, что-то словно толкнуло меня. Это были его простые слова:

«Я хочу есть».

Я остановилась посреди Бродвея, повернулась и пошла к мальчику, которого звали Морис Мазик. Я предложила купить ему ланч в «Макдоналдсе» за углом и спросила, могу ли я пообедать с ним вместе.

Оказалось, он не ел два дня. Мы обедали вместе в первый раз: бигмак, картофель фри, шоколадный шейк со сливками – но не в последний. Мы договорились увидеться в следующий понедельник и встречались по понедельникам целых четыре года и еще сотни раз после этого. Мы жили всего в двух кварталах друг от друга: я в шикарной высотке, Морис – в печально известной гостинице для бездомных, напичканной наркотой и преступниками. С тем же успехом мы могли бы жить на разных планетах.

И все же мы с Морисом подружились, и эта дружба сохраняется по сей день, начавшись тридцать лет назад.

История о том, как необычно развивались наши отношения и как они изменили нас обоих, изложена в книге «Невидимая нить». Для заголовка использована древняя китайская поговорка: «Невидимая нить независимо от времени, места или обстоятельств соединяет тех, кому суждено встретиться. Нить может растягиваться или сжиматься, но она никогда не порвется». Я выбрала этот заголовок, потому что он отражает суть нашей дружбы с Морисом. В шумном восьмимиллионном городе на углу улицы, через который проходят тысячи людей, не удостаивая Мориса даже взглядом, мы нашли друг друга именно тогда, когда больше всего в этом нуждались.

Все, чему суждено было случиться, началось с мелочи – я просто развернулась и пошла обратно. В этом не было никакого героизма. И все же тот незаметный момент изменил все. Некоторые люди называют такие повороты судьбой. Другие видят в них перст Божий.

Я предпочла назвать то событие невидимой нитью. Это было нечто более важное, чем случайная встреча – моя и Мориса, нечто притянувшее нас друг к другу.

Эта дружба серьезно повлияла на наши жизни. Но настоящим подарком судьбы она оказалась не для Мориса – хотя я помогла ему приблизиться к мечте, о которой он не смел даже думать.

И даже не для меня – хотя эти отношения стали одним из лучших событий моей жизни.

Самым величайшим даром судьбы стал тот, который мы преподнесли друг другу.

Ангел коснулся нас своими крыльями.

В разных религиях и культурах ангелы выполняют разные роли. Некоторые служат защитниками. Некоторые – посланниками. Некоторые – хранителями. Некоторые выполняют поручения Бога.

Но вдумайтесь: мы, земные жители, способны взять на себя любую функцию ангела.

В словаре ангела определяют так: «Духовная сущность, которая, как принято считать, является помощником, посредником или посланником Божиим и традиционно изображается в виде очеловеченного существа с крыльями, в длинном одеянии». Если убрать крылья и длинное одеяние (по крайней мере, у меня такого нет), это определение подходит к любому из нас.

Мы можем стать друг для друга защитниками, посланниками и хранителями. Мы способны выполнять веления Божьи – заниматься благотворительностью, быть сострадательными, прощающими, оказывать помощь, дарить любовь.

Мы сами можем стать ангелами, которых нам так не хватает в жизни.

И это не какая-то случайная теория, притянутая за уши, и не скрытый спиритуализм. Существование ангелов на Земле более чем реально. Я их видела, знакомилась с ними, слушала их истории. Я ощутила на себе их могучее влияние.

Я видела, как они творят чудеса.

Может быть, они не являют нам свое красивое оперенье.

Но вы узнаете ангела, когда он появится в вашей жизни.

После публикации «Невидимой нити» сотни людей решили поделиться со мной историями о своих «невидимых нитях». Неизменной темой всех писем и историй было то, что эти люди не могли сразу распознать, насколько значимыми станут для них определенные моменты или поступки. Они не могли подобрать название необычной связи, неожиданно возникавшей между ними и кем-то другим.

Но благодаря нашей с Морисом истории они вернулись в прошлое, к тем моментам и поступкам, и поняли: вот они, поворотные пункты, навсегда изменившие их жизнь. И они нашли определение этим мощным связям – невидимые нити.

Самое важное: они в конце концов поняли и оценили невероятную силу, которой обладали – и которой обладаем мы все: способность изменить мир, просто поделившись своей внутренней благостью, людской земной благостью.

Как земные ангелы.

Представьте себе, что я испытала, когда мне начали писать все эти люди. Выпуская свою книгу, я не знала, чего ожидать. Я просто отправила ее в большое плавание и ждала результата. Затем я начала получать бумажные и электронные письма от людей по всей стране и по всему миру. Они благодарили меня за то, что я поделилась своей историей, и рассказывали, как много она для них значит. Они благодарили меня за объяснение особых случаев в их жизни. Они читали книгу – и возрождались старые отношения, связанные невидимыми нитями, создавались новые связи.

Именно тогда я поняла, что наша с Морисом история – не только о нас двоих.

Она – о всеобщем глубинном духовном желании установить значимые связи в жизни.

В моей собственной жизни через пять лет после публикации «Невидимой нити» произошло необычное путешествие, которое помогло мне выработать абсолютно новый, нестандартный взгляд на жизнь, любовь и дружбу и, да, – на ангелов.

Отправной точкой стало понимание того, что невидимые нити связывают нас всех. Но через некоторое время я поняла, что эти нити – только составляющие более сложного уравнения. По-настоящему важно наше принятие этих связей – и принимаем мы их через доброту. Это простая, но прекрасная модель, и построена она на трех базовых истинах:

1. У каждого в жизни есть невидимые нити.

2. Мы принимаем и «включаем» эти связи через доброту.

3. Инициация связей, установленных при помощи невидимых нитей, превращает нас в земных ангелов.

Мне не пришлось пересматривать свою жизнь или вносить в нее радикальные изменения, чтобы получить благословение через новое восприятие мира. Поменялись только мое восприятие мироустройства и мои мысли о простом и вечном. О том, что на самом деле имеет значение в жизни, а что – нет. О том, как все мы вписываемся в великий калейдоскоп бытия.

Перемена в восприятии поменяла все остальное.

Правда, она случилась не в одночасье. Метаморфоза произошла в ходе моего пятилетнего путешествия, последовавшего за изданием «Невидимой нити».

Примерно через две недели после выхода книги мне позвонила Вики Соколик, учредитель и исполнительный директор потрясающей организации под названием «Правильный старт. Прямо сейчас». Вики опекает огромное количество старшеклассников и в какой-то степени заменяет им маму. Она подбирает каждому подростку ментора. Вместе они помогают ученику найти работу и жилье и справиться с различными проблемами в школе и в жизни. Кроме этого, Вики дарит студентам свою доброту и поддержку. В результате эти подростки добиваются успеха, ломая наработанные поколениями стереотипы нищеты и бездомности.

Вики рассказала мне, что ее благотворительное общество организует крупное мероприятие в октябре 2012 года и спросила, не могу ли я выступить там со своей историей. Я подумала: «Вы уверены, что обратились к тому человеку?» Мне никогда не приходило в голову, что меня будут приглашать рассказывать мою историю перед толпами людей.

Честно говоря, я всю жизнь боялась публичных выступлений. В начальной школе я избегала участия в театральных постановках, где нужно произносить текст, и ограничивалась танцами. В танцевальном номере во втором классе нас было всего двое, я и еще одна девочка. Мне было так страшно, что я попыталась упасть в обморок, чтобы не выходить на сцену. Через несколько лет все ученики должны были по очереди читать объявления в школьной радиорубке. Когда наступала моя очередь, я подходила к микрофону, замирала после первых же слов и убегала в слезах. К счастью, директор школы избавил меня от этого позора.

То был не просто страх сцены. Мне становилось жутко от одной мысли, что придется говорить перед большим количеством людей. Позже, когда я стала исполнительным директором по продаже рекламы в СМИ в таких компаниях, как «Time Inc.» и «Condé Nast», я старалась ограничить свою аудиторию маленькими группами клиентов и коллег – мой уровень комфорта не превышал десять-двадцать человек. Если их было хоть немного больше, это превращалось в кошмар. Когда мне приходилось делать важную презентацию для пятидесяти коллег в большом конференц-зале, я впадала в панику за несколько недель.

И вот после «Невидимой нити» меня ждало испытание публичными выступлениями.

Первое из них произошло в епископальной церкви Святого Джона в Ивленде, штат Пенсильвания. Я два часа ехала за рулем и каким-то чудом не упала в обморок после того, как рассказала историю о Морисе тридцати слушателям.

Но затем аудитория начала расти.

Меня пригласили выступать на женской конференции «Greater Houston Conference for Women» перед сотнями участников. Я рассказывала свою историю на конференции Ассоциации школ питания для пяти тысяч человек.

Меня просили принять участие в международной конференции под названием «Leadercast Live», которая проходила на арене в центре Гвиннет в Атланте – восемь тысяч человек, – и одновременно ее транслировали для 120 000 зрителей по всему миру.

На этом мероприятии я была одним из основных спикеров, и мне пришлось говорить после архиепископа Десмонда Туту[1]!

Я начала путешествовать по стране, от Бостона до Гавайев, рассказывая о «Невидимой нити». Я произносила речь более ста пятидесяти раз – на корпоративных и благотворительных мероприятиях, в церквях и синагогах, перед собраниями местных литературных клубов. Меня просили выступить во многих начальных, средних и высших школах и университетах, и я выяснила, что студенты стали основными читателями моей книги. Благодаря этим мероприятиям я познакомилась с тысячами людей и много раз беседовала с глазу на глаз о предмете, ставшем темой моих выступлений, да и всей жизни.

Доброта.

Везде я слышала снова и снова: «Миру нужны такие истории».

Истории, которые будут продолжением этой.

Вот так родилась эта книга – из разговоров с людьми, идущими каждый своим путем. Из невероятно теплых бумажных и электронных писем от моих читателей со всего мира, из вдохновляющих историй, которыми они поделились. Во всех этих историях был один общий простой, но мощный посыл: для того чтобы прожить самый лучший, счастливый и насыщенный вариант своей жизни, нужно раскрыть глаза и сердца невидимым связующим нитям – они вокруг нас. Нужно принимать и воплощать в жизнь эти связи, чтобы мы смогли стать земными ангелами.

Самый большой подарок, который я получила от своего пятилетнего путешествия по стране, – шанс поделиться с вами некоторыми историями и познакомить вас с неординарными людьми. Женщина, которая спасла жизнь, просто купив книгу; мужчина, который пошел на невероятную жертву ради незнакомца; мальчик, который нашел свое счастье, продавая мексиканские лепешки в опасном районе, – мне не терпится познакомить вас с ними всеми.

Все истории, собранные в этой книге, рассказаны мне во время встреч, отправлены по электронной почте, или со мной ими поделились в личной беседе. Большая часть из них ни разу не публиковалась.

Кроме того, я привожу здесь нестандартные взгляды разных мыслителей на те или иные проблемы. Эти люди изменили свое восприятие реальности и помогут вам сделать то же самое – изменить свою жизнь, чуть-чуть поменяв угол зрения.

Я разделила все рассказы на семь частей: доброта, безоговорочное «да», самоотдача, осознанность, уникальность, ясность и сопричастность. Разные истории учили меня разным вещам о невидимых нитях и ангелах. Некоторые из них содержали частные истины, другие – глобальные, и все вместе они поменяли мой взгляд на мир. Эти семь глав в какой-то степени повторяют мое путешествие – я поэтапно осознавала, зачем мы здесь находимся.

Возможность поделиться с вами этим знанием – продолжение чуда, которое случилось со мной, когда я познакомилась с Морисом тридцать лет назад. Я надеюсь, что, читая эти истории, вы отреагируете на них так же, как я, – с радостью, удивлением, восхищением и надеждой.

Конечно, у всех нас есть важные для нашей жизни люди. Люди, которых мы любим, с которыми мы работаем, с которыми мы сталкиваемся, когда выгуливаем собак. Родственники, друзья, супруги, доверенные лица. Эти связи – соль нашей жизни, они делают нас теми, кто мы есть. И мы изо всех сил стараемся не считать их чем-то заурядным и обыденным.

Но иногда это случается. Иногда мы теряемся в рутине и спешке. Мы позволяем миру сузиться, стягиваем кольцо вокруг себя все туже и туже. Мало-помалу мы замыкаемся внутри этого круга – и в какой-то момент вообще перестаем выглядывать наружу.

Мы теряем потенциальные связи, которые могли бы сделать нас лучше и счастливее.

Я знаю, что так происходит, потому что это было со мной.

Когда я прошла мимо Мориса на 56-й улице много лет назад, мое зрение было сужено до предела. Я полностью погрузилась в себя, занятая работой и собственными планами. В те сумасшедшие дни в моей жизни не было времени на искреннюю благодарность и места для кого-то, подобного Морису. Поэтому я прошла мимо.

И чуть не упустила ангела в лице Мориса.

Сейчас я знаю, что существуют миллионы таких Лор и Морисов – людей, которых свели вместе странные и чудесные обстоятельства; людей, связанных навек через океаны и десятилетия; людей, которые благодаря невидимой нити стали земными ангелами.

Эта книга – сборник историй о некоторых из них. Когда вы будете ее читать, обратите внимание на поворотный пункт в каждой истории – тот момент, когда простой поступок или обычное доброе дело меняет все.

В этом суть книги – она учит распознавать и принимать невидимые нити, образующие связи в вашей жизни, и дает советы по «методике» превращения в земных ангелов.

Философ Сенека однажды сказал: «Где есть человек, там есть и возможность совершить доброе дело». Мое путешествие показало, что это правда.

А еще оно научило меня, что там, где есть человек, есть и потенциальный земной ангел. Никто из нас не сможет стать ангелом сам по себе – Бог дарит крылья двум людям вместе.

Я очень надеюсь, что истории и вдохновение этой книги «подключат» вас к божественной силе людей, ставших друг для друга ангелами.

Часть первая

Доброта

Доброта незамысловата. Доброта проста в исполнении. Для нее вам не потребуется ни усилий, ни даже раздумий. Иногда она осуществляется сама собой, потому что большинство людей по природе добрые. Не думайте о доброте как о долге – думайте как о событии, которому вы просто позволите случиться. Эти истории научили меня, что добрый поступок может произойти на фоне самых заурядных событий. 1. Объятия

У Дрю Санчес есть дети, она живет в Таксоне, штат Аризона, и работает в местной газете. Однажды она приехала в супермаркет недалеко от своего офиса, чтобы быстренько купить себе перекус на работу.

Проходя между полок, она заметила семью, набирающую продукты.

Мать лет двадцати с небольшим толкала перед собой тележку. Ее маленькая дочка, примерно трехлетняя, ехала в тележке, а два мальчика, вероятно, шести и восьми лет шли рядом и помогали маме складывать товары в тележку. Они выглядели как обычная семья, и Дрю молча прошла мимо.

Через несколько минут она снова увидела эту семью в другом ряду. В этот раз она заметила какой-то предмет в руках у старшего мальчика.

Маленький калькулятор.

Мальчик прибавлял к общей сумме стоимость товара, который мама собиралась купить. Дрю заглянула к ним в тележку и не увидела там обычных для большой семьи коробок с кукурузными хлопьями, упаковок газировки по шесть бутылок, пачек печенья. Только самые простые продукты: хлеб, молоко, масло, яйца. В тот момент с Дрю произошло что-то необыкновенное.

«Я почувствовала, как мое сердце сильно забилось, – рассказала она. – Что-то внутри меня твердило: “Ты должна что-нибудь сделать для этой семьи”».

Но почему Дрю так эмоционально отреагировала?

«Потому что я поняла, кто эта мать, – говорит она. – Это была я».

Двадцать лет назад Дрю осталась бедной матерью-одиночкой с двумя детьми. Бывший муж ничем ей не помогал, и Дрю все приходилось делать для детей самой: кормить их, купать, одевать, обеспечивать ежедневный уход, решать их проблемы. При этом она работала на полную ставку в газете «Los Angeles Times», сначала клерком, а потом менеджером по продажам. Каждый день она проводила полтора часа за рулем, чтобы попасть на работу. Дорога отнимала время, которое она могла бы провести с детьми.

«Я едва сводила концы с концами, – вспоминает она сейчас. – Мне повезло с работой, но были времена, когда приходилось отдавать детей на продленку или в детский сад. Забирая их, я часто говорила воспитателям, что не могу заплатить сейчас».

Дрю не раз ходила по магазинам со своими детьми. Она не пользовалась калькулятором, но ей приходилось контролировать цену товаров, которые она клала в тележку. И при этом ее дети получали все, что им было нужно, а иногда еще и то, что им хотелось.

Двадцать лет спустя в супермаркете в Таксоне она узнала молодую себя в матери троих детей.

«Было видно, что эта семья на грани выживания, – говорит Дрю. – Я знала: эти дети получат не всю необходимую им еду, и их мать знала это тоже. И я представляла себе, как тяжело у нее на сердце».

Тем не менее Дрю снова прошла мимо.

Через несколько минут она наткнулась на них в другом ряду.

«Бог говорил мне: “Вот, это твой шанс”, – сказала она, – это было веление Божие: “Ты сделаешь это, и прямо сейчас”».

Дрю нерешительно подошла к семье. Когда она сама была выживающей матерью-одиночкой, то никогда не просила о помощи и, возможно, не приняла бы такого предложения. Она понимала, что эта мать может чувствовать то же самое.

«Извините, – наконец сказала Дрю, – мне бы не хотелось вас обидеть, но… Я хочу оплатить ваши покупки».

Дрю замерла в ожидании неловкого момента.

Но он так и не наступил. Вместо этого молодая мать посмотрела на Дрю и расплакалась.

«Правда?» – спросила она.

«Да, да, – ответила Дрю, вытирая внезапно выступившие слезы. – Вы заканчивайте покупки, а я подожду вас у кассы».

Затем Дрю быстро отошла в сторону. Она не хотела, чтобы кто-то в магазине знал, что она делает. Она стояла возле касс и терпеливо ждала, пока семья закончит шопинг.

Прошло пять минут. Затем десять. Затем пятнадцать.

Семья так и не появилась.

Дрю забеспокоилась, что она оскорбила молодую женщину. Возможно, та была слишком гордой, чтобы позволить кому-то платить за ее продукты. Вдруг они выскользнули через боковой выход?

Дрю подошла к кассе и купила подарочный сертификат на 100 долларов. Затем она пошла искать семью.

Она нашла их в продуктовом отделе. Прежде чем женщина успела что-то сказать, Дрю вручила ей подарочную карту: «Я не хочу вас торопить, – сказала Дрю. – Пожалуйста, возьмите это. И все».

Мать взяла подарочную карту, посмотрела на Дрю и крепко обняла ее. Дрю обняла ее в ответ.

«Эмоции переполняли нас, – вспоминает Дрю. – Мы обе рыдали, как младенцы».

В конце концов Дрю высвободилась из объятий и ушла. Она прошла несколько шагов и услышала голоса: «Подождите!»

Дрю обернулась и увидела двух мальчиков. Они подбежали к ней, подпрыгнули и обхватили ее руками за шею. Они обнимали ее и без конца повторяли «спасибо». Не потому, что мать отправила их благодарить, – они сделали это сами. Дрю пыталась сдержаться, но не смогла.

«Я разрыдалась, – сказала она. – Когда эти мальчики меня обняли, меня охватило чувство, которое я никогда в жизни не испытывала. Я понимала то, что произошло между мной и их матерью. Но я не ожидала, что дети придут меня обнимать, что они испытают те же эмоции. А они испытали! У них в сердцах творилось то же самое! Это было невероятно».

Дрю вышла из магазина и, продолжая рыдать, отправилась на работу. Она никому не рассказала, что произошло, но сама продолжала об этом думать. «Для меня это был очень сокровенный момент, – объясняет она. – Я как будто поняла, зачем мы живем».

Дрю несколько раз возвращалась в супермаркет, надеясь снова увидеть эту семью. Но она их так и не встретила. Тем не менее она теперь по-другому смотрит на покупателей, да и на всех людей. У нее открылись глаза. «Я теперь всегда ищу возможность сделать что-нибудь хорошее», – говорит она.

«Одно это объятие одарило меня какой-то невероятной силой, и я не думаю, что она когда-нибудь исчезнет».

Дрю знала, что ее подарок не изменит положение этой семьи. Возможно, он лишь снимет немного груза с плеч матери и сделает ее борьбу за выживание капельку легче. Но она осознавала, что именно в этом и было назначение подарка.

«Это возможность дать человеку то, что ему нужно в данный момент, – говорит Дрю. – Я думала только об этом. Смогла ли я дать этой женщине глоток воздуха? Сумела ли я ей немного помочь здесь и сейчас?»

Я поняла, что Господь пересекает наши пути только для этого – чтобы мы могли помогать друг другу в большом и в мелочах».

Дрю по-прежнему готова использовать любую возможность. В очереди в супермаркетах она всегда смотрит, кто не может позволить себе купить продукты. Тогда она предлагает помощь – иногда пятнадцать центов, иногда пятнадцать долларов. И каждый раз, когда это происходит, сердце ее наполняется радостью и благодарностью. «Эти чувства ни с чем не сравнимы, – говорит она. – Они дают тебе понимание, какое место ты занимаешь в этом сложном мире. Может быть, я больше никогда не увижу эту семью, но я всегда буду помнить тот момент, и они, я думаю, тоже. Мне бы хотелось верить, что, когда дети вырастут, они сделают то же самое для других людей».

Сто долларов и объятие. Но этот обмен породил нечто большее, сильное и долгосрочное.

«Иногда, – говорит Дрю, – нужно просто дать кому-то знак, что нам не все равно».

О ВОЗВЫШЕННОМ

Как обычная подарочная карта может превратить человека в земного ангела?

Это происходит, потому что доброта возвышает.

Доброта превращает самые простые моменты жизни в возвышенные, делая из них нечто гораздо большее. Доброта возвышает нас, поднимая уровень сопричастности к этому миру. С научной точки зрения добрые поступки повышают уровень допамина в мозге, вырабатывая и усиливая чувство счастья и благополучия.

На этих примерах я увидела, какую сверхъестественную силу имеет доброта. Она увеличивает все, чего касается. Мелкие поступки превращаются в значимые; едва заметные моменты становятся переломными; люди воплощаются в ангелов. Сумма получается гораздо крупнее, чем должны дать слагаемые.

Когда речь заходит о доброте, кажется, будто включается замечательная и странная магия.

2. Гаражные ворота

Лора Лэхи Чеймберс встретила своего будущего мужа Расса на свадьбе у подруги. Они оба были свидетелями. Произошло это тридцать пять лет назад, и с тех пор они не расставались. У них двое прекрасных детей, Джош и Эмили, потрясающий зять Адам и внук Бен. Они живут комфортной и насыщенной жизнью в Норт-Кэнтон, штат Огайо. Им повезло, как и мне.

Десять лет назад младший сын Лоры отправился учиться в колледж в другой город, и она начала скучать – ей не хватало кого-то, вокруг кого она бы суетилась. «Внезапно я поняла, что детей дома нет, а я не готова отказаться от роли матери, – говорит она. – И вообще вряд ли когда-нибудь откажусь». Она чувствовала, что может много чего предложить – заботу, внимание, мудрость, – и стала волонтером в школьной программе в своем городе Кантон.

Именно там она познакомилась с Феличе.

Когда Феличе было всего семь лет, она участвовала в проекте по улучшению техники чтения. Ученики и волонтеры разбивались по парам, и Лора стала партнером Феличе. «Она была такой забавной, гиперактивной, глупенькой. Замечательная, но непутевая маленькая девчонка, – говорит Лора. – Она все время прыгала, танцевала, смеялась, хихикала. Просто бездна энергии». Лора немного знала о жизни Феличе, но чувствовала, что они подходят друг другу. «Я сразу же поняла, что нужна ей и она мне тоже нужна».

После двух занятий по чтению Лора позвонила матери Феличе, чтобы спросить, можно ли угостить девочку мороженым. «Я знала, что она вечно приходила в школу голодной, и бесплатный завтрак, который она здесь получала, возможно, был ее единственной едой за весь день, – говорит Лора. – Она съедала все до последней крошки».

Лора дозвонилась до матери Феличе и спросила, может ли она забрать ее после школы и куда-нибудь повести. «Приезжайте и забирайте», – был ответ матери.

Лора приехала в один из беднейших районов города. Когда она вошла в маленькую убогую квартиру, Феличе выбежала и обняла ее.

«Мы можем пойти куда-нибудь сейчас? Пожалуйста!..» – сказала Феличе.

Тут Лора заметила еще одну маленькую девочку – сестру Феличе Люси, на два года младше ее.

«Я тоже хочу поехать с Феличе!» – закричала Люси.

Она повторяла: «Феличе не может уехать без меня. Я тоже хочу! Без меня Феличе не едет!»

Мать девочек велела Люси успокоиться. «Эта леди не хочет тебя брать», – сердито объяснила она. Лора наклонилась, заглянула в глаза девочке и сказала: «Если твоя мама согласится, ты тоже можешь поехать».

«Забирайте обеих», – сказала мать.

«Было видно, что семья переживает трудные времена, – говорит Лора. – Я понимала, как они бедны и как мало эти две сестренки получали в своей жизни. Это разбило мне сердце».

Лора посадила девчонок в свой компактный внедорожник и пристегнула их ремнями безопасности на заднем сиденье. «Их очень удивил мой автомобиль, – говорит Лора. – Они восхищались им, болтали своими маленькими ножками, шутили по поводу машины и хихикали».

Лора включила радио, и салон наполнила музыка. «Тут они просто потеряли дар речи. Они никогда не были в машине, где играет музыка».

Лора привезла сестренок в «Макдоналдс» и купила им все, что они хотели. Девочки ели много и торопливо. «Но больше всего их поразили держатели для чашек на задних сиденьях внедорожника, – говорит Лора. – Они восхищались этой мелочью. Феличе строго распределяла: «Вот это твой держатель чашек, а это мой». Они были просто счастливы».

Следующей остановкой стал дом Лоры, где она собиралась поиграть с девочками, прежде чем везти их обратно. Лора заехала во двор и включила пульт управления гаражными воротами. Ворота начали подниматься.

«Тут я услышала громкий смех», – говорит Лора. Она не могла понять, что такого смешного происходит, но потом до нее дошло.

Гаражные ворота.

«Они не могли поверить, что, если нажмешь на кнопку, ворота откроются сами по себе. Они смеялись, когда увидели это, и попросили меня сделать такое еще раз».

Лора еще раз подняла и опустила гаражные ворота.

Девчонки рассмеялись еще громче.

Затем Лора сказала: «Попробовать хотите?» – и вручила пульт Феличе.

Феличе аккуратно держала пульт и осторожно нажимала кнопку. Она широко раскрыла глаза, когда гаражные ворота медленно опустились. Затем снова нажала кнопку и наблюдала за тем, как они поднялись. Потом была очередь Люси. Потом Феличе. И снова Люси. И бесконечный нарастающий смех.

Они втроем сидели в машине Лоры еще двадцать минут, в удивлении наблюдая, как гаражные ворота поднимаются и опускаются.

Лора стала ментором этих сестер и опекала их в течение одиннадцати лет. Они жили с ней на летних каникулах и ездили путешествовать с ее семьей. Она покупала им одежду, подарки на Рождество и книги; она учила их плавать, читать и готовить. «Больше всего им нравилось, когда я покупала им одинаковые наряды. Они надевали их на Рождество, когда мы ходили смотреть “Щелкунчика”».

Она делала еще миллион вещей для этих девочек: купила им первые велосипеды, первые праздничные туфли, первое трико для занятий в спортзале. Но самое главное – Лора дарила им свое время и внимание. «Речь не шла о материальном, – говорит она теперь. – Это были ценные моменты. Опыт. Жизнь. Мелочи, которые мы принимаем как должное, были светом в конце тоннеля для этих малышек».

Когда Феличе исполнилось восемнадцать лет, она стала проводить с Лорой меньше времени. Вскоре то же самое произошло с Люси. Постепенно Лора и сестры отдалились друг от друга. «Наши отношения никогда не были формальными, – говорит Лора. – Просто какое-то время они поддерживались, а потом перестали, и мне было тяжело. Я видела, как девочки уходят от меня, но сделать ничего не могла».

Лора следила за успехами девочек, но далеко не всегда все у них шло гладко. Они были подростками-бунтарями и иногда попадали в переделки. Время от времени Лора писала сообщения Феличе, просто чтобы напомнить о себе. «Я писала “Люблю тебя очень сильно”, а она мне в ответ: “Ага, и я тебя тоже”». Иногда она вообще ничего не отвечала».

Сейчас трудно оценить, какое влияние Лора оказала на девочек и какие перемены внесла в их жизнь. История об их невидимых нитях, понимает Лора, пока не закончена. Еще будут написаны ее главы. И кто знает, каков будет конец?

Но независимо от того, как дальше сложится жизнь девочек, Лора ценит тот огромный подарок, который они преподнесли ей. «Когда я проводила с ними время, я чувствовала особое умиротворение. Это были очень важные для меня ощущения. Люди спрашивали, не выхожу ли я за рамки своих обязанностей, но мне это было все равно. Я думала только о девочках. Они нуждались во мне. Мы нуждались друг в друге».

В жизни каждого человека не так много вещей, в которых он абсолютно уверен. Лора твердо уверена только в одном: «Невидимая нить между нами никогда не порвется. Я это чувствую сердцем. Я знаю, что могу позвонить этим девочкам прямо сейчас и сказать: «Эй, глупышки, не хотите поесть?» – и они скажут: «Да». Они придут. Вот такая это связь».

Недавно Лора проверила свою теорию.

Она позвонила Феличе и спросила, не хотят ли они с сестрой сходить в «Friendly’s», их любимый ресторан. «Ответ был – “да”, – говорит Лора. – И как только они сели в мою машину, произошла метаморфоза. Мы смеялись, шутили и дурачились, как раньше. Будто ничего не поменялось».

Эта нерушимая связь длиною в жизнь началась у гаражных ворот, которые сами раскрывались и закрывались.

«До сих пор, когда я беру в руки пульт от гаражных ворот, я думаю про Феличе и Люси и что-то екает у меня внутри, – говорит Лора. – В тот момент девочки завоевали мое сердце. Эта мелочь обладала для нас троих невероятной силой. Это было чудо».

КРУГИ ПО ВОДЕ

Вскоре после выхода «Невидимой нити» я получила электронное письмо от Тайлы Бардаш, ученицы одиннадцатого класса школы Макса Фриша в Нью-Джерси.

Тайла прочитала мою книгу и выбрала ее для внеклассного чтения, которое было частью проекта в «Твиттере». «Надеюсь, мне хватит сил быть такой же бескорыстной, как вы», – писала она в своем письме. Затем она спросила, можно ли взять у меня интервью для проекта, поскольку интервью с писателем практически гарантировало высшую оценку.

К сожалению, я путешествовала и не могла в нужное время вернуться домой, чтобы участвовать в проекте. Но я пообещала прийти к Тайле в школу и выступить с речью – при условии, что она меня представит.

В день выступления я наконец познакомилась с Тайлой. Она была чудесной девушкой – яркой, умной, с чувством собственного достоинства, именно такой, как я ожидала. Ее родители и бабушка тоже были там. Они с гордостью смотрели, как Тайла поднимается на сцену и говорит о «Невидимой нити». Когда она закончила и села рядом с родителями, я заметила, что у ее отца, Джоди Бардаша, навернулись на глаза слезы.

После моего выступления отец Тайлы подошел меня поблагодарить.

«Вы изменили жизнь моей дочери к лучшему, – сказал он. – Она все думала, сдержите ли вы слово и приедете ли в школу, она так ждала вас. Спасибо за то, что вы для нее сделали. Мне так хочется вам за это отплатить».

У него даже была идея, как это сделать.

Отец Тайлы был успешным стоматологом. Он путешествовал по миру и помогал тем, кто не мог себе позволить лечение. Когда он посмотрел видео про меня и Мориса, он заметил, что у Мориса раскрошился передний зуб. Джоди предложил восстановить зуб бесплатно.

«Я хочу вернуть Морису прекрасную улыбку», – сказал доктор Бардаш.

И он это сделал.

Я никогда не забуду день, когда Морис прислал мне фото со своим новым передним зубом. Не помню, чтобы я раньше видела его так широко улыбающимся.

Знакомство с Тайлой и ее родителями, появление доктора Бардаша со специальным подарком для Мориса – один из тех моментов моего путешествия, которые я особенно ценю.

Тайла открыла мне новые знания о земных ангелах. Она научила меня тому, что каждый добрый поступок имеет эффект домино.

Он порождает другой добрый поступок.

Мы не всегда его замечаем. Это может быть что-то не столь очевидное, как блестящий новый зуб Мориса, – но он происходит где-нибудь и с кем-нибудь. Потому что доброта заразительна. Доброта порождает доброту.

Доброта – это круги по воде.

Как будто Вселенная творит добро в ответ на сделанное вами.

3. Бумажник

У меня есть друг, которого зовут Чак Постернак. Много лет назад он поделился со мной удивительной историей о бумажнике. Тогда она меня тронула, но потом мы с Чаком потеряли друг друга из виду, и я забыла о ней.

Потом вышла моя книга. Чак написал мне и напомнил историю про бумажник. Я вновь испытала те же самые эмоции и спросила, могу ли я включить эту историю в свою новую книгу.

Когда Чак был маленьким мальчиком, он любил бывать в летнем лагере. Сначала он приезжал туда как участник, потом как вожатый. «Есть что-то необыкновенное в том, чтобы помогать детям, направлять их и наблюдать, как у них вырабатываются определенные ценности». Сейчас Чак, успешный исполнительный директор по инвестициям, говорит: «Уезжая из лагеря, я каждый раз хотел продолжения и возвращался».

Потом он нашел учрежденную сто лет назад благотворительную группу «Старшие Братья, Старшие Сестры», которая находит взрослых менторов для молодежи из группы риска.

Чак вступил в группу и стал ментором для двенадцатилетнего Лонни, живущего с матерью и четырьмя братьями (но без отца) в маленькой квартирке в неблагополучном районе Кротона Парк в Бронксе. «Мне было всего двадцать три, и, когда я в первый раз навестил Лонни, он пошел провожать меня до метро, потому что боялся за меня, – говорит Чак. – Место и правда было отвратительное».

В первый год их знакомства Чак пригласил Лонни на выходные в Массачусетс. Лонни явился с картонной коробкой, в которой лежали его вещи, – семья не могла позволить себе купить нормальный чемодан.

Чак пробыл ментором Лонни пять лет. За это время они вместе ездили в Нью-Йорк смотреть баскетбол, видели много фильмов, готовили пиццу в квартире у Чака в Нью-Йорке, а иногда просто проводили где-нибудь время. После того, как менторство в «Старших Братьях» официально завершилось, они продолжали общаться, но их пути неизбежно начали расходиться. «Я надеюсь, что сумел показать ему новый путь, новые мечты, – рассказывает Чак. – Но на самом деле я получил от этих отношений гораздо больше, чем Лонни. Он стал моим другом».

В итоге Лонни преуспел. Сейчас он владеет страховой компанией, у него семья и дети. «Однажды мы встретились уже после его женитьбы, и оказалось, что у него машина лучше, чем у меня», – смеется Чак.

Более того, Лонни не забыл, как «Старшие Братья» изменили его жизнь, и поэтому тоже стал «Старшим». В 2004 году на столетнем юбилее группы Чак, Лонни и его подопечный Джейк собрались вместе, чтобы рассказать свою историю – историю трех поколений, которые изменила доброта и любовь.

«День, когда мы встретились, резко поменял мою жизнь, вы даже не представляете, насколько, – недавно написал Лонни Чаку. – Я считаю вас моим верным другом».

Вторая часть истории Чака начинается в такси.

Был обычный рабочий день, и Чак возвращался из офиса после совещания в Среднем Манхэттене. Он остановил такси и сел на заднее сиденье.

Там он увидел бумажник.

«Это был обычный коричневый бумажник, – говорит он. – Я открыл его – там лежало несколько сотен долларов и кредитные карты с именем владельца».

У Чака тогда не было сотового телефона, поэтому он нашел платный таксофон и попытался разыскать владельца бумажника. Ему пришлось звонить несколько раз, но наконец благодаря своему секретарю он дозвонился до владельца. Они договорились встретиться на станции метро «Grand Central Station», чтобы Чак смог вернуть бумажник. Чак ждал под большими часами в гранд-фойе – знаменитом месте встреч миллионов друзей и незнакомцев. Но тот мужчина не показывался. Чак ходил кругами под часами, но никто так и не появился.

Выяснилось, что владелец бумажника – Джон Скардино – был там и делал то же самое: нарезал круги под часами в поисках Чака. «Нам потребовалось какое-то время, но в конце концов мы встретились, – рассказывает Чак. – И он был очень благодарен».

В знак благодарности Джон предложил Чаку два билета на популярное кулинарное шоу с участием Эмерила Лагасси[2]. Это был любезный жест с его стороны, но Чак вежливо его отклонил.

«Я сказал: “Если вы действительно хотите что-нибудь для меня сделать, давайте я расскажу вам о программе, в которой я участвую, – вспоминает Чак. – И я произнес свою традиционную трехминутную речь о “Старших Братьях, Старших Сестрах”. Я постоянно выступал с такими речами перед людьми и просил помощи».

Чак так полюбил «Старших Братьев», что стал частью их консультационного совета, затем председателем совета, затем самым молодым активным участником в истории группы и в конечном итоге – одним из руководителей в исполнительном и инвестиционном комитетах.

Джон выслушал Чака, вновь поблагодарил его и исчез в толпе пассажиров. Чак понятия не имел, увидит ли он его снова. К тому же он уже находил чей-то бумажник неделю назад и вернул его – без шума и благодарственного подарка. Он выбросил из головы встречу с Джоном и продолжал жить своей жизнью.

Чак не знал, что Джон Скардино – успешный застройщик в Калифорнии – потерял мать в возрасте одиннадцати лет и был практически предоставлен самому себе, пока отец работал. Джон жил на юге Калифорнии среди жестоких банд и отчаянно нуждался в безопасном пространстве, которое необходимо любому ребенку.

Он нашел такое пристанище в мальчишеском клубе Санта Моники. После школы и юридического института Джон начал финансово поддерживать несколько благотворительных организаций, которые занимались детьми из неблагополучных семей. Он был глубоко привязан к детям из группы риска – так же, как и Чак.

В 2004 году Джон прилетел в Нью-Йорк на деловую встречу и выронил бумажник на заднем сиденье такси. Когда он понял, что у него нет даже удостоверения личности и он не может попасть в офис на встречу, он отправился вниз по Мэдисон Авеню в поисках того такси, но бумажник так и не нашелся.

К его великому облегчению, через час ему дозвонился Чак.

Они встретились на «Grand Central Station», и в тот же день Джон улетел домой в Калифорнию.

Через три недели он позвонил в офис Чаку.

«Он сказал мне, что возвращается в Нью-Йорк и хочет встретиться, – говорит Чак. – Мы договорились прийти на мероприятие по сбору средств для “Старших Братьев, Старших Сестер” в городе».

На мероприятии Джон подарил Чаку и «Старшим Братьям» чек на десять тысяч долларов.

«Он сказал, что хочет отблагодарить меня, сделав это пожертвование», – вспоминает Чак.

Но это было не все. Джон пообещал жертвовать такую же сумму каждый год в течение следующих трех лет.

«Я был потрясен, – говорит Чак. – Меня тронула его щедрость. Где еще мы могли бы взять эти сорок тысяч долларов? Я знал, что они помогут очень многим детям».

Некоторые газеты рассказали историю о Чаке, Джоне и бумажнике. Пожертвований для «Старших Братьев, Старших Сестер» стало еще больше. «Мне начали звонить люди, которых я не слышал много лет, – говорит Чак. – Это было потрясающе. Другие жертвовали анонимно. Все эти деньги очень помогли детям».

А все из-за оставленного на заднем сиденье такси бумажника.

«Я не считаю это случайностью, – размышляет Чак. – Чтобы два человека с одинаковыми интересами – помогать детям – встретились в миллионном городе? Для меня этот бумажник стал настоящим чудом».

ТЕОРИЯ МАЛЫХ ДЕЛ

Я уже упоминала, что не нужно в корне менять свою жизнь или совершать какие-то подвиги, чтобы открыть для себя другое видение мира. Нечто простое, как объятие, может стать катализатором больших изменений. Едва заметное проявление любви и доброты приносит судьбоносные последствия как для проявляющего любовь, так и для получающего ее.

Поэтому – думайте о малых делах.

Попытайтесь начать с обычного «привет» или «спасибо». Возможно, это самый простой способ связи между человеческими существами. А легче всего сказать эти слова людям, с которыми мы чаще всего пересекаемся, – нашим соседям.

У вас наверняка есть соседи, конечно, если вы не живете на вершине горы или в лодке посреди океана. Соседи есть у всех. Это пара из соседней квартиры, семья из дома напротив, тот приятный мужчина или приятная женщина за углом. Но я говорю не только о соседях по географическим параметрам – я говорю о соседях по жизни. Бакалейщики, продавцы, техники газовой службы, наша любимая официантка – все вплетены в ткань нашего повседневного бытия.

Мы все время здороваемся с соседями. Но иногда, как это бывает со многими вещами, мы воспринимаем их как часть окрестного пейзажа.

«Привет» превращается в рассеянный кивок. Мы проезжаем мимо их дома, не подумав о них. В лифте мы не даем себе труда взглянуть на стоящего рядом человека.

Мы забываем: некоторые невидимые нити тянутся на много тысяч миль, но другие нужно всего лишь протянуть через лужайку перед домом или кабину лифта.

Поэкспериментируйте, сказав соседу сердечное «привет». Подумайте о нем или о ней как о друге-путешественнике, разделяющем с вами поездку. Оцените простую, но очень значимую связь с этим человеком. Сделайте такую попытку – и вы увидите, что произойдет и как вы себя почувствуете.

Иногда простая вежливость по отношению к соседу может принести неожиданные результаты.

4. Соседка

Отец Анны, МакКормик Боннер, был военным моряком, что в юности означало для нее частые переезды. Тринадцать раз, если говорить точно. Населенные пункты и соседи все время менялись. Но Анна росла в семье из десяти детей, поэтому у нее была постоянная компания. «Мои родители были мормонами и хотели иметь четырнадцать детей, но остановились на десяти, – рассказывает Анна. – Я знала, что тоже хочу большую семью, но все же не такую».

Они с мужем Кевином до свадьбы входили в одну рок-группу в Сиэтле – «Mind Over Water» – и решили, что им хватит четверых. У них родились одни мальчишки. История невидимой нити Анны началась с рождения старшего сына, Питера.

В это время Анна и Кевин жили в патриархальном городе синих воротничков – Бремертоне. Чтобы добраться оттуда до Сиэтла, нужно четыре часа плыть на пароме. Кевин работал инженером, но Анна уволилась с должности координатора логистики в «Амазоне», чтобы быть дома и воспитывать ребенка. «Я хотела быть мамой-домохозяйкой, но приспособиться оказалось трудно, – говорит она. – Моя работа стала моим вторым “я”, и кем я без нее была? Я поняла, что мне надо срочно с кем-то подружиться и стать частью общины».

Сначала она познакомилась с Гейл, которая тоже работала на «Амазоне» и жила всего в двух кварталах. Потом Гейл представила Анну своей соседке Ширли.

«Ширли было восемьдесят три года, и ее муж умер, – рассказывает Анна. – Но она была милая и умела рассказывать занятные истории. В ней была искорка».

У Анны появилась уверенность, что они с Ширли подружатся. «Эта мысль вдруг пришла мне в голову, – говорит она. – Это было как вдохновение – и эффективно, и радостно. Идея подружиться с Ширли полностью захватила меня».

Через две недели после рождения Питера Анна принесла его к Ширли. «Я вручила ей своего сына, и он был у нее на руках все время. Она кормила его из бутылочки, нянчилась с ним и рассказывала мне истории из своей жизни. Как она росла в этих местах, как ее отец работал лесорубом, как она растила своего сына. Какой веселой была ее жизнь, когда они с мужем были красивы и молоды».

Анне было очень важно проводить два-три часа у Ширли. «Когда у тебя младенец, ты становишься человеком, который ничего не успевает. У тебя нет времени на душ, ты зависишь от того, кто на тебя плюет в прямом смысле слова. Это было страшно. Иногда я ощущала, что моя жизнь мне не подвластна. Дом Ширли стал для меня прекрасным и спокойным убежищем. Огромной помощью было даже то, что она просто держала малыша на руках и разговаривала со мной».

Ширли пригласила Анну снова. Вначале ощущалась небольшая неловкость, как всегда бывает с новым другом. «Вам обоим нужно определиться: “А есть ли в моей жизни и в моем сердце место для этого человека?”» – говорит Анна. Но после третьей или четвертой встречи Ширли все сомнения исчезли. «Я знала, что Питер ей понравится, и так и получилось. И я чувствовала, что меня она тоже любит. Думаю, ей было одиноко и она радовалась, что мы приходим, но и мне она тоже была нужна. Она дарила так много любви и мудрости. Мы были важны друг для друга. Наша дружба – настоящая ценность».

У Ширли была коллекция маленьких стеклянных фигурок; они стояли почти на каждой полке и каждом столике в ее небольшом доме. «Не самое подходящее место для малыша», – отмечает Анна. Когда Питер начал ползать и ходить, Ширли приспособила для него свой дом, убрав все хрупкие вещи на верхние полки. Ширли жила очень скромно, но все равно покупала подарки для Питера – красный велосипед, лошадь-качалку. У нее всегда было печенье с цирковыми фигурками, которые он так любил, и она наливала сок в радужную пластиковую кружку, которую купила для него. «Питер обожал Ширли, – говорит Анна. – Он всегда знал, что она в какой-то степени принадлежит ему. Когда он научился ходить, он подбегал к ней и обнимал. Ему было весело в ее доме».

Вскоре Питер начал называть Ширли «бабушка». Анна тоже поймала себя на том, что называет подругу «бабушка Ширли». «Мои бабушки и дедушки умерли, когда я была совсем маленькой. Я об этом не задумывалась, пока не подружилась с Ширли. Моя мать всегда говорила, что бабушкина любовь – особенная. И я наконец это поняла».

Сама Ширли называла сына Анны «мой маленький мальчик Питер». Когда он забегал в комнату, она спрашивала: «Как сегодня поживает мой маленький мальчик Питер?»

Ширли всегда находила доброе слово и печенье, когда Питеру был годик, а потом два, три, четыре…

Однажды она задала Анне один и тот же вопрос несколько раз.

«Она не могла вспомнить, о чем говорила только что. Она повторяла вопрос вновь и вновь. Ей нужно было принимать лекарства, и я беспокоилась, что про них она тоже забудет. Вдруг мне стало страшно».

У Ширли стали проявляться признаки деменции. Это происходило постепенно, но внушало опасения. Анна позвонила сыну Ширли Ларри, который жил в трехстах с лишним километрах от нее. «Он знал, что когда-нибудь матери потребуется помощь, и на сердце у него было тяжело, когда произошел этот разговор. Ему не хотелось лишать Ширли свободы».

Сначала Ларри нанял круглосуточных сиделок для своей матери. Но она боялась новых людей. Она стала унылой и легко впадала в беспокойство. Ее память ухудшалась. И Анна, и Ларри знали, что за этим последует.

«Для нее было небезопасно оставаться одной, – говорит Анна. – Ее нужно было устроить в дом престарелых, который станет ее последним пристанищем. Мы с Ларри все обсудили и решили сделать это».

Самое сложное для Анны было объяснить происходящее своему сыну.

«Я сказала Питеру: “Бабушка Ширли уходит”. К тому времени он уже знал, что она болеет. Он понял, что Ширли будет там, где ей безопаснее».

В тот день, когда Ларри приехал за матерью, Анна привела Питера попрощаться. Анна и Ларри старались держать эмоции под контролем, но это удавалось с трудом. Память Ширли становилась все хуже, она даже не помнила, что делает.

«Ей нужны с собой кое-какие вещи, – прошептал Ларри Анне, – вы не могли бы собрать ее сумку?»

Анна обошла дом и собрала для Ширли кое-какую мелочь: одежду, пижаму, тапочки и другие личные вещи. Все прочее, включая стеклянные безделушки, будет упаковано и отправлено в ее новый дом позже. Корзина, в которой Ширли хранила игрушки Питера и его радужную кружку, многое из того, что она покупала в течение жизни, – скоро всему этому придет конец.

А затем наступило время отъезда.

Анна обняла свою подругу и сказала: «Я обещаю, мы придем в гости». Она старалась не плакать, но не сдержала слез. «У меня было ощущение, будто мы разбиваем ей сердце, забирая ее из дома. Это было ужасно».

Питеру тоже позволили попрощаться. Он подпрыгнул, от души обнял бабушку Ширли и поцеловал ее. «Он был слишком юн, чтобы понимать, что это навсегда. И все же он был расстроен».

Ширли и Ларри сели в машину и уехали.

Каждые несколько дней Анна отправляла что-нибудь почтой для Ширли – письма, рисунки, маленькие подарки. Питер рисовал цветные картинки и подписывал их «Скучаю». Анна посылала Ширли фотографии в рамочках с ее «маленьким мальчиком Питером». Она нашла браслет с крошечными рамочками-подвесками и поместила в эти рамочки фото Питера. Браслет тоже был отправлен Ширли.

В конце концов Анна и ее семья отправились навестить Ширли в центре, где она проживала. «Это было красивое место, и апартаменты у нее были очень милые, но меня беспокоило, что она нас не вспомнит. Питер подбежал к ней и обнял ее. Она вспомнила его. И меня тоже вспомнила».

Через несколько месяцев Анне позвонили. Это был Ларри.

«Я хочу вам сказать, что мама умерла сегодня», – сказал он тихо.

Анна поблагодарила Ларри, попрощалась и положила трубку. Она пошла в гостиную, где играл Питер. Она сказала, что им нужно поговорить, и они сели на диван.

«У нас печальные новости, – сказала она ему. – Бабушка Ширли нас покинула, и она сейчас на Небесах».

Питер помолчал минутку, а затем начал плакать. Анна продолжала:

«Бабушка больше не болеет. Она больше не старенькая. Она встретилась с людьми, которых любит. Она снова со своим мужем».

Потом Анна и Питер попытались представить себе, как Ширли живет на небе.

«Мы представляли ее в расцвете лет, – говорит Анна, – молодой и красивой женщиной рядом с молодым и красивым мужем. С ними друзья из тех чудесных историй, которые она нам рассказывала. Мы думали о том, как она совершает это чудесное и счастливое путешествие».

С тех прошло несколько лет, и Питеру уже четырнадцать лет. Он растет не по дням, а по часам. «Но знаете, – говорит Анна, – я по-прежнему называю его “мой маленький мальчик Питер”. Я вижу его и говорю: “Мой маленький мальчик Питер, как у тебя сегодня дела?”»

Иногда Анна и Питер говорят о бабушке Ширли и вспоминают счастливое время, проведенное вместе. «Он был с ней пять лет. Этот период был очень важным. Ширли изменила его. Она изменила всех нас».

Великий урок дружбы, полагает Анна, нам преподносят в молодости: «Люби соседа как самого себя».

«Все эти люди рядом с нами, за соседней дверью, и иногда у них так много потенциальной любви, тепла, и мудрости, и счастья. Нужно всего-то выглянуть наружу, чтобы появилась эта связь».

Анна просто нашла время для соседки, активировала связь, которая уже существует. Она не знала, куда ее это приведет, но получилось нечто прекрасное. «Мы с Питером так много узнали благодаря Ширли. Мы узнали о старении. Мы узнали о дружбе. Мы узнали, как важно иметь память. Питер знал, что Ширли его очень любит и что его любовь сделала ее жизнь лучше».

Самое важное: Питер понял, что просто быть собой и проводить свое время с кем-то бывает очень важно для другого человека.

Так Ширли и Мальчик Питер стали земными ангелами друг для друга.

«Давным-давно кто-то сказал мне, что семечко яблока превращается в дерево в течение пяти лет, – написала Анна мне в электронном письме. – Я часто думаю, что Ширли оказала влияние на всю нашу оставшуюся жизнь – мою и Питера. Мы провели вместе пять ценных коротких лет, но, возможно, это было только начало. Возможно, эта замечательная дружба принесет свои плоды в следующем поколении».

Часть вторая

Безоговорочное «Да»

Энни Боннер использовала выражение, которое мне очень нравится: «безоговорочное «да». Оно относится к тем мгновенным порывам, когда появляется чувство, что ты делаешь все правильно и никак иначе нельзя. Истории, которые я расскажу в этой части, научили меня, что ангелы не любят говорить «нет». Ангелы всегда на стороне «да». Наша жизнь обретает особый смысл, когда наши поступки продиктованы любовью, а не страхом, когда, повинуясь внутреннему чувству, мы говорим «да», а не «нет». 5. Метель

Представьте, что вам шестнадцать лет и вас вышвырнули из дома, даже не дав собрать вещи. Вы остались без гроша в кармане и без понятия, куда идти.

Посреди суровой метели.

Именно это произошло с моей подругой Линдой ДеКарло.

В 1980-х мы с Линдой работали в журнале «People». Нам нравилось вместе обедать и болтать о всякой чепухе. Иногда мы обсуждали семейные дела, но чаще говорили о работе. Мы никогда не вникали слишком глубоко в жизненные ситуации друг друга – не те у нас были отношения. Нам было просто приятно общаться. Затем я перешла на другую работу, и мы отдалились, как случается с бывшими коллегами.

Я не общалась с Линдой до 2011 года и вдруг получила от нее электронное письмо. Она случайно наткнулась на «Невидимую нить» и решила со мной связаться.

В письме, которое состояло всего из трех абзацев, Линда рассказала, кем она была, кроме моей постоянной компаньонки за обеденным столом. Она поделилась потрясающей историей с очень важной идеей. В ответном письме я спросила, можем ли мы поговорить. Мне хотелось поподробнее узнать о той давней ночи и о добром поступке, который помог ей выбраться из сложной ситуации и выжить.

Жизнь Линды была безмятежной аж до пятилетнего возраста. Именно тогда ее отец внезапно ушел из семьи. Мать, школьная библиотекарша из Бруклина без высшего образования, вскоре снова вышла замуж за овдовевшего портового грузчика с четырьмя детьми и тягой к спиртному. Мать Линды и ее отчим Сэл купили общий дом и переехали с детьми – всеми семерыми – на новое место.

Практически сразу отчим начал делать все, чтобы избавиться от Линды и ее двух сестер.

«Когда он пил – а пил он всегда, он очень злился на нас, – говорит Линда. – И он начал нас по очереди выживать. Первой оказалась моя младшая сестра Нэнси. Сэл поставил матери ультиматум, и она отправила Нэнси жить к нашему отцу в Калифорнию».

Следующей стала Сара. «И как только он ее выжил, – говорит Линда, – наступила моя очередь». Но мать Линды не хотела, чтобы та ушла и в доме не осталось ее родных детей. Сэл согласился оставить Линду, но стал постоянно притеснять ее. «Следующие несколько лет были сущим кошмаром. В попытках сделать меня несчастной его изобретательность не знала границ».

Сэл запретил матери Линды тратить на нее деньги – ни одной копейки. Он выбрасывал ее одежду. Он прятал ее книги и наводил беспорядок в ее комнате, чтобы разозлить ее.

«В своем доме, – не уставал он ей говорить, – я что хочу, то и делаю».

Затем одним холодным февральским днем Сэлу взбрело в голову, что Линда что-то украла у одной из ее сестер, которые в то время были у них в гостях. Линда это отрицала, чем довела Сэла до бешенства. В итоге он ударил ее по лицу.

Линда дала ему сдачи.

«Это был один из лучших моментов моей жизни, – вспоминает она сейчас. – Во мне накопилось столько сдерживаемой злости».

Эта драка стала последней каплей для Сэла. На следующий день он подтащил Линду к двери и сказал, чтобы она убиралась. Без пререканий, без обсуждений, без времени на сборы – просто: «Вали». Мать плакала, но сделать ничего не могла.

«Итак, я спустилась вниз, взяла свой маленький десятискоростной велосипед и вышла».

Прямо в метель.

Ветер завывал, и сугробы росли на глазах. Улицы были пустынны, редкие машины медленно ползли по дорогам. В такую метель никто без необходимости не выходит на улицу. Но у Линды выбора не было.

Она стояла на тротуаре возле своего дома и думала, что ей теперь делать. Единственное место, куда она могла пойти, – дом ее подруги Синтии, – находился в четырех милях отсюда, на Брайтон-Бич. Линда взобралась на велосипед и начала пробираться по сугробам. Дорога была долгой и холодной, но останавливаться она не могла. Линда двигалась вперед, цеплялась за жизнь.

Через три часа она увидела дом своей подруги и окоченевшей рукой постучала в дверь.

«Мой отчим вышвырнул меня из дома, – сказала она Синтии. – Мне больше некуда пойти».

Конечно, решение о том, оставить ее или нет, принимала не Синтия. Решать должен был ее отец Ирвин.

Работающий на неполную ставку вдовец с четырьмя детьми и скудным бюджетом, Ирвин жил в маленькой обшарпанной квартире, где едва хватало места для его собственной семьи. С какой стати ему брать к себе чужого подростка? Замерзшая, едва живая Линда стояла в фойе, пока Синтия объясняла своему отцу ситуацию. Наконец Ирвин подошел к двери и сурово посмотрел на промокшую девушку.

Потом он положил ей руку на плечо и сказал слова, которые она никогда не забудет.

Он сказал: «Оставайся сколько захочешь».

Вот и все. Три слова и рука на плече. Но по сей день Линда помнит чувство огромного облегчения, которые принесли ей эти три слова.

«Это была соломинка для утопающего».

Строго говоря, их жилье было сложно назвать квартирой. Оно находилось под выведенным на поверхность метро, и там все время слышался шум проезжающих поездов. Ирвин был так беден, что не мог платить за отопление, поэтому зимой было очень холодно.

Но для Линды это был дом.

Теплый, красивый, чудесный дом.

Когда приходило время стирки, вещи Линды стирались со всеми остальными. Она садилась обедать за общий стол. Когда семья куда-нибудь выбиралась, Линду тоже брали – без вопросов.

«Ко мне относились как к члену семьи. Я никогда не чувствовала, что я чужая».

Линда оставалась там год.

Вскоре она начала писать письма своему родному отцу, которого едва знала, и переехала к нему в Калифорнию. Она получила образование, вышла замуж и проработала финансовым аналитиком в одной компании свыше двадцати пяти лет. Когда в ее жизни случались сложности, она думала об уроке, который преподал ей Ирвин – и который она с тех пор пытается преподать своим детям: маленькие радости нам доступны всегда, и нужно научиться принимать их с благодарностью.

«Ирвин всегда говорил, что нельзя грустить в солнечный день, – вспоминает Линда. – Такая у него была философия. Неважно, что тебя тревожит. Если на улице солнечно или даже пасмурно – улыбайся». Всякий раз, глядя в окно и видя синее небо, Линда улыбается.

Думая о том, что ее выставили из дома в семнадцать лет, Линда понимает, что все могло обернуться гораздо хуже. Она могла бы связаться с плохими людьми. Стать наркоманкой, бродягой. Существовало великое множество сценариев, по которым она не дожила бы до совершеннолетия.

Вместо этого человек с огромным сердцем принял ее в свой дом – на целый год, – и его единственным мотивом были доброта и сострадательность. Это полностью изменило жизнь Линды.

«Нужно много смелости, чтобы сделать что-то для другого, проявить интерес к чужой жизни. Я всякий раз говорю Ирвину, какой прекрасный поступок он совершил, а он отмахивается. «Просто поступи так же с кем-нибудь еще», – говорит он».

Недавно Линда приехала к Ирвину на его девяностолетний юбилей, который проходил в доме его дочери в Ливингстоне, Нью-Джерси.

В гостиной она увидела Ирвина в окружении его пяти взрослых внуков. Она подошла и услышала, что он рассказывает внукам историю.

Ее историю.

Ирвин описывал, как Линда появилась снежной ночью на пороге дома, как он взял ее к себе жить и как она стала членом семьи.

«А потом он поведал внукам мораль этой истории. Он сказал: “Каждый раз, когда у вас появляется возможность кому-то помочь, сделайте это. Потому что это ваше благословение…”».

Потом кто-то принес праздничный торт, и Ирвин задул свечи, а Линда подошла к нему и обняла его, и он тоже ее обнял – как свою дочь.

Ирвин не дождался выхода этой книги. Его жизнь была образцом доброты и сострадания, и нам всегда его будет не хватать.

ДВА МИРА

История Линды показала мне, что у нас постоянно появляются возможности быть ангелами на Земле. Узнаем мы их или нет – вопрос нашего восприятия.

Никто бы не упрекнул Ирвина, если бы он отвез Линду в полицейский участок, или в церковь, или в какую-нибудь организацию, которая занимается беспризорными детьми.

Но Ирвин увидел этот момент иначе. Для него появление Линды на пороге было не навязанным неудобством или проблемой, которой следовало избежать. Для него это была возможность сказать да – без оговорок.

Все зависит от того, как вы воспринимаете мир. Видите ли вы его как холодный хаос и место отчуждения? Или для вас он полон связей, отношений и возможностей любить, делиться и расти?

В каком из этих миров вы бы предпочли жить?

6. Стук в дверь

Был обычный, ничем не примечательный день в Южной Калифорнии. Дети ЛаДжуаны Мозер играли на заднем дворе, когда она услышала стук в дверь. Она открыла, но никого не увидела – пока не взглянула вниз.

На пороге стоял взлохмаченный четырехлетний малыш.

«Можно мне поиграть с вашими детьми?» – тихо спросил он.

«Что?» – переспросила ЛаДжуана, не будучи уверенной, что поняла правильно.

«Я слышу, что они во дворе, – сказал мальчик. – Можно мне поиграть с ними?»

«Ты откуда?»

«С того конца улицы».

«Где твоя мать?»

«Мы живем в том конце улицы».

«Она знает, что ты здесь?»

«Да».

«Она знает, что ты хочешь к нам зайти?»

«Ей без разницы».

ЛаДжуана все поняла. Она видела этого ребенка раньше – он катался на велосипеде по улицам в одиннадцать часов вечера – и недоумевала: «Ему четыре года, почему он разъезжает один ночью?»

Она вычислила мать мальчика – одинокую наркоманку, жившую через два дома от них вниз по улице.

«Как тебя зовут?» – спросила она мальчика.

«Джеффри».

«Джеффри, ты готов выполнять правила?»

«Да».

«Хорошо. У нас на заднем дворе батут, поэтому тебе придется снять обувь».

«О’кей».

«Заходи», – сказала ЛаДжуана и впустила мальчика в дом.

Она представила Джеффри трем своим детям – самому младшему было девять, старшему – двенадцать – и оставила их играть. Джеффри смеялся, прыгая на батуте, каждый раз пытаясь подскочить выше. Затем он взобрался на качели, а потом «преодолел вброд» бассейн.

Дети играли долго. В конце концов Джеффри вошел в дом, плюхнулся на диван и мгновенно уснул.

«Я не стала его трогать, – рассказывает ЛаДжуана. – Я знала, что его мамаша ночи напролет готовит наркоту и у них проходной двор для разного сброда. У бедного малыша никогда не было возможности нормально выспаться. Поэтому я позволила ему спать сколько угодно».

Шли часы, Джеффри никто не искал. Только ночью в дверь снова постучали. ЛаДжуана открыла и увидела незнакомого мужчину.

«Джеффри здесь?» – спросил мужчина.

«Да, здесь», – ответила ЛаДжуана.

«Его мамашу только что арестовали шесть копов», – сказал мужчина.

После этого он ушел.

ЛаДжуана оставила Джеффри у себя на всю ночь. Она думала, что утром за ним кто-нибудь придет, но никто не появился. Позже ЛаДжуана увидела мать Джеффри, идущую вниз по улице.

«Хочешь увидеться с ней?» – спросила она.

«Нет», – сказал Джеффри.

В итоге Джеффри все же вернулся домой к матери. Но на следующий день он уже опять стучал в парадную дверь ЛаДжуаны.

«Мама говорит, вам нужно за мной присмотреть», – сказал он.

«Ладно, – ответила ЛаДжуана, – давай, заходи».

Так продолжалось три года. Иногда Джеффри приносил записку от матери: «Вы должны за ним присмотреть. Я иду к стоматологу». Иногда являлся без записок. За эти годы накопился целый ящик записок, большинство из которых никто никогда не читал. «Зачем мне знать ее отговорки? – думала ЛаДжуана. – Важно то, что мы обе понимаем, что делим на двоих заботу о Джеффри». ЛаДжуану это устраивало, поскольку еще до того, как она разобралась в ситуации мальчика, между ними возникла связь.

«Я влюбилась в этого малыша с первой же секунды, когда он появился у моей двери. А когда узнала подробности его жизни, то приняла решение: я дам ему безопасную гавань. Остальное меня не интересовало – насколько это будет трудно, какие проблемы я на себя навлекаю. Я просто решила, что хочу обеспечить ему безопасность и сделаю это».

За эти три года Джеффри и его маму неоднократно выселяли, и они переезжали около тридцати раз. В какой-то момент они жили в парке. «Джеффри сказал, что его мама уже легла спать, но ему было слишком страшно и там плохо пахло, поэтому он остался у меня на всю ночь», – говорит ЛаДжуана. Она не могла навсегда избавить его от таких кошмаров – мать Джеффри не собиралась отказываться от родительских прав, – но старалась сделать его жизнь максимально комфортной. Она выделила ему комнату, включала успокаивающую музыку перед сном (у его матери вечно играла громкая музыка). В комнате она разложила его любимые игрушки – зверушек из зоопарка Beanie Baby. «У него вдоль кровати лежала целая коллекция», – говорит она.

До встречи с ЛаДжуаной Джеффри ни разу не ел сидя за столом. Ей потребовалось время, чтобы научить его сидеть, правильно держать вилку и ложку, есть не чавкая. И он никогда прежде не ел ничего по-настоящему питательного и полезного. ЛаДжуана приносила ему тарелку с какой-нибудь едой и ставила перед Джеффри.

«Мне это нравится?» – спрашивал он.

«Да, нравится», – говорила ЛаДжуана.

«А что это?»

«Мясной рулет с картошкой».

«Ладно».

И не важно, что это было, Джеффри всегда нравилось.

ЛаДжуана научила его многим вещам. Чистить зубы. Купаться. Молиться. «В четыре года он умел забить косяк, – говорит она, – и по большому счету на этом все». Она ездила с ним по магазинам и супермаркетам и показывала, сколько красивого вокруг: деревья, птицы, облака. «Обычно он замечал другие вещи. В одну из наших первых поездок он показал на мужчину в машине и сказал: “Это тайный агент ФБР”».

ЛаДжуана купила Джеффри новую одежду, когда тот пошел в садик, и хранила его хорошие вещи у себя дома, чтоб их никто не украл и не продал. «Я, наверное, раз десять меняла ему рюкзак, потому что он все время терялся», – говорит она.

Одновременно ЛаДжуана учила Джеффри, что есть дети, которые нуждаются гораздо больше, чем он. ЛаДжуана возглавляет некоммерческое предприятие «Bags4Kids», которое предоставляет самое необходимое неимущим детям: обувь, одежду, игрушки, и в том числе рюкзаки. «Джеффри помогал мне упаковывать рюкзаки для других детей, и ему это нравилось. Он ни разу не сказал: «Эй, я тоже хочу». Он был рад иметь то, что имел. Я никогда не покупала ему ничего из предметов роскоши. Но каждый ребенок заслуживает того, чтобы у него была кровать, книги и одежда».

Когда у матери Джеффри появился собственный фургончик, в котором можно было жить, ЛаДжуана надеялась, что ситуация хоть немного изменится к лучшему. Но однажды полиция снова пришла их выселять. «Хотите взять что-нибудь из вещей ребенка?» – спросил офицер маму Джеффри.

«Нет, но могу я достать пиво из холодильника?» – ответила она.

Именно ЛаДжуана прибежала спасать немногочисленные пожитки Джеффри. Всюду валялись пустые бутылки из-под спиртного. ЛаДжуана увидела один ботинок Джеффри в груде мусора на полу и подобрала его. Другой ботинок она нашла в противоположном углу. Она принесла домой всю одежду мальчика и постирала ее. «Но сердце мое было разбито. Меня удручало то, как вынужден жить Джеффри».

Однажды Джеффри не появился у двери ЛаДжуаны. На следующий день он опять не пришел. От соседей ЛаДжуана узнала, что его мать внезапно переехала в Лас-Вегас и увезла Джеффри с собой.

Это случилось несколько месяцев назад, и с тех пор ЛаДжуана ничего о Джеффри не слышала. Когда она прислала мне первое электронное письмо, он еще был с ней. Сейчас его нет, но связь остается.

ЛаДжуана и Джеффри часто играли в игру, где она задавала вопросы о себе. «Я спрашивала его: “Как меня зовут? Какая у меня фамилия? Где я живу? Где я работаю?”. Я объяснила ему: “Если социальный работник когда-нибудь тебя спросит, есть ли у тебя бабушка, ты ответишь им: “Да”. И мы оба кричали слово: “ДА”! И если когда-нибудь Джеффри опять появится на моем пороге, я обниму его и поведу в дом».

Их совместный путь нельзя считать завершенным только из-за того, что она утратила связь со своим милым мальчиком, который однажды подошел к ее двери. Эта история продолжается, и она еще не написана. Больше всего меня поражает, как они встретились – это невероятное чудо.

Мать Джеффри кочевала с места на место, и одно из этих мест случайно оказалось по соседству с ЛаДжуаной. Что еще более удивительно – ЛаДжуана не просто чрезвычайно добрый человек. Она, вероятно, была единственным человеком, который в тот момент имел возможность помочь Джеффри.

ЛаДжуана сама была приемным ребенком и воспитывалась в семье, где было семеро детей, двое из которых – из Кореи. «Я выросла в большом “плавильном котле”, – вспоминает она. – Мой папа был врачом и оказывал помощь нуждающимся детям». Когда ЛаДжуана была маленькой, она мечтала о своей будущей семье.

«Я хотела иметь двенадцать детей. И чтобы у всех был разный цвет кожи».

Она почти исполнила свою мечту – воспитывала семерых детей как приемная мать помимо собственных троих. «Мои дети просыпались, шли завтракать, и за столом всегда оказывался кто-то новенький. Много раз ко мне попадали дети, которых спасли от опасности и привезли ко мне посреди ночи».

Поэтому в тот день, когда Джеффри услышал веселые голоса детей, играющих на заднем дворе, и постучался в дом ЛаДжуаны, он нашел человека, исключительно подходящего на роль ангела-хранителя в этом мире.

Вот она, сила невидимой нити, – она соединяет нас с теми, для кого мы должны стать ангелами. Она сводит нас вместе в те моменты, когда мы нуждаемся друг в друге особенно сильно.

Эта связь сохраняется после физической разлуки.

«Единственное, что мы можем сейчас сделать для Джеффри, – молиться за него, – говорит ЛаДжуана. – Я надеюсь, что я изменила его жизнь. Я никогда не ставила перед собой цели забрать его у матери; но я дала понять, что буду защищать Джеффри, что бы ни случилось. И это остается в силе. Это навсегда.

Я знаю, что однажды вновь увижу Джеффри. Я знаю это, потому что верю, что ангел привел его к моей двери».

ЛЮДИ В ФУТЛЯРЕ

Иногда возможность стать ангелами стучится прямо к нам в двери, как в случае с Линдой и Ирвином, ЛаДжуаной и Джеффри. Но этот «стук» не всегда очевиден. Им может стать все, что привлекает наше внимание. В моем случае «стуком» стали три слова.

«Я хочу есть».

Вот что я услышала, когда проходила мимо Мориса на Бродвее в 1986 году. Мой мозг не сразу уцепился за эти слова, поэтому, по сути, я услышала их, не слыша. Вот почему я прошла мимо Мориса.

Но когда мой мозг осознал смысл этих слов, я остановилась.

И они поразили меня в сердце.

Иногда мы становимся людьми в футляре. Мы живем внутри созданного нами пузыря. Мне ли не знать – я сама такой была.

В молодости я была зациклена на карьере продавца рекламы и шла по этому пути – пути человека в футляре. К счастью, три слова, сказанные Морисом, разрушили пузырь, в котором я находилась.

От таких людей, как Линда, ЛаДжуана и многие другие, кого я встретила во время своего путешествия, я узнала: мы не можем жить полной жизнью, находясь в пузыре.

Жить полной жизнью означает, что мы не просто смотрим – мы видим; не просто слышим, а слушаем. Мы не игнорируем, а реагируем.

Если жить в таком стиле, возможности стать ангелом не будут прятаться от вас, они станут поразительно очевидными.

7. Книжная лавка

Через пару лет после того как началось мое путешествие, я получила электронное письмо от очень милого человека по имени Джим Кеттвелл.

Джим – сын пресвитерианского священника, он вырос в семье, где высоко ценили общественную деятельность. Он и его жена Кэти, бывшие одноклассники, женаты уже сорок четыре года. Они всегда отличались добротой и склонностью к благотворительности. Мне было очень приятно, что такой замечательный человек прочитал мою книгу и она ему понравилась.

Но что на самом деле поразительно, так это неординарное событие, которое произошло с Джимом через пару минут после того, как он закончил читать «Невидимую нить».

Расскажи мне эту историю кто-то другой, а не пасторский сын, я бы, скорее всего, не поверила.

С утра Джим поехал в книжный магазин недалеко от его дома в пригороде Кантона, штат Огайо. Он был уже на пенсии и любил читать книги. «Невидимую нить» он почти закончил, собирался дочитать ее прямо в магазине и сразу купить другую книгу.

Джим зашел в небольшое кафе при магазине и заказал кофе (черный, без сахара).

Ему понадобился примерно час, чтобы закончить книгу.

Потом он закрыл глаза и принялся обдумывать мою историю. Он пребывал в таком состоянии пару минут, затем открыл глаза и собрался уходить. Но тут он услышал, как мужчина сзади разговаривает по сотовому. «Он начал говорить, когда я уже вставал со стула, – говорит Джим. – Еще тридцать секунд, и я бы его не услышал».

Он не хотел подслушивать, но человек говорил громко. Джим обернулся и посмотрел на него. Мужчине было двадцать с чем-то лет, он пытался говорить тише, но был явно чем-то расстроен. По его южному акценту Джим сделал вывод, что тот приехал издалека. Рядом сидело еще несколько человек, но никто не обращал на него внимания. «Он знал, что находится в читальном зале, но говорил все равно громко, – рассказывает Джим. – Вряд ли ему не хватало воспитания – просто у него были большие проблемы».

Джим продолжал слушать и постепенно понял, в чем дело. Мужчина только что получил зарплату за первые две недели на новой работе. Вчера он положил чек на депозит, но банк пока не собирался его обналичивать. Проблема была в этом – мужчине требовались деньги прямо сейчас.

«Они с дочерью жили в мотеле, и он умолял оставить их еще на одну ночь, но даже эту ночь он не мог оплатить. Помню, как он сказал: «У меня всего четыре доллара в кошельке». Но менеджер не уступил.

Следующий звонок мужчина сделал в приют для бездомных. Он набрал несколько номеров, но везде ему говорили, что мест нет и они не могут принять отца-одиночку с ребенком.

Джим слышал, как в голосе мужчины с каждым звонком усиливалось отчаяние. «Тогда я вспомнил слова моего отца: “Джим, всегда стоит иметь с собой немного денег, потому что маленькие деньги порой могут решить большую проблему”. Я понял, что должен помочь этому человеку».

Но что, если это розыгрыш и мошенничество? Такая мысль пришла Джиму в голову из-за удивительного совпадения. Не странно ли, что он услышал о проблемах случайного соседа сразу после того, как дочитал книгу о сострадании? «Я редко хожу по книжным лавкам и практически никогда там не сижу и не читаю. И вдруг человек за соседним столиком начинает рассказывать свою историю? Это выглядело так неправдоподобно, что могло быть и подстроено».

Однако Джим быстро прогнал эту мысль. Он решил, что эта встреча не была ни обманом, ни совпадением. Это было нечто иное. «Иногда само Божественное провидение планирует за меня», – говорит он.

Джим обычно полагается на свое внутреннее чутье и веру. Здесь, в книжной лавке, он в очередной раз им доверился. Он дождался, пока мужчина сделал последний звонок и опустил голову на руки. Пришло время действовать.

«Молодой человек», – окликнул его Джим.

Ему пришлось позвать его несколько раз, прежде чем мужчина поднял голову. Тогда Джим знаком пригласил его сесть рядом.

«Я слышал о вашей проблеме, – сказал Джим. – Давайте подумаем, как ее уладить».

К этому моменту все подозрения Джима рассеялись: «Я знал, что он – настоящий». Мужчина не казался испуганным или недоверчивым. Между ними как будто сразу установилось взаимопонимание. Они представились друг другу без фамилий – мужчину звал Риком – и вышли из магазина.

На улице Джим выслушал историю Рика. Тот работал электриком на строительной площадке близлежащего университета, и босс дал ему время уладить личные дела. В понятие «личных дел» входил ночлег на ближайшую ночь. Рик приехал в Акрон со своей трехлетней дочерью и нашел для нее садик, чтобы ему можно было ходить на работу. Но затем ему отказались обналичивать чек, и его собирались вышвырнуть из мотеля, где он остановился. Семь приютов для бездомных тоже не могли их принять.

«Что с ее матерью?» – спросил Джим.

«Она ни при чем», – сказал Рик. Он объяснил, что выиграл в суде единоличное опекунство над дочерью, но на развод ушло все его состояние.

«Пойдемте, – сказал ему Джим, – мой банк тут недалеко».

Они в молчании доехали до банкомата. Там Джим снял триста долларов. «В моей голове звучал голос отца: “Джим, ты можешь помочь этому парню, ты можешь решить его проблему, а от тебя при этом не убудет”. В самом деле, для меня это была относительно маленькая сумма. Но для Рика она многое решала».

Джим вручил стопку двадцатидолларовых купюр практически незнакомому человеку. Рик пересчитал деньги и посмотрел на него.

«Здесь слишком много, – сказал он. – Сотни долларов хватит. Даже пятидесяти».

«Пусть будет так, – ответил Джим. – Это не мое и не ваше решение: это провидение Божие. Вы не знаете, что вам может понадобиться завтра или послезавтра. Вам с дочерью нужно что-то есть. Поэтому возьмите».

Смутившись, мужчина положил деньги в карман.

Джим отвез его в ближайший ресторан, где тот смог бы подождать коллегу, чтобы отправиться обратно на строительную площадку. Перед тем как выйти из машины, Рик вынул ручку и блокнот и спросил адрес Джима.

«Обещаю, я отправлю деньги, как только смогу», – сказал он.

«Не нужно, – ответил Джим. – Когда-нибудь вам представится возможность кому-то помочь. Просто сделайте это».

Рик быстро смахнул слезу с глаз. На глазах Джима тоже были слезы. «Не то чтобы они потекли ручьем, – уточняет Джим. – Но нас обоих переполняли чувства. Это была особая связь».

Рик и Джим пожали друг другу руки. Рик вышел из машины и махнул рукой на прощание. Джим ответил ему. Потом Рик ушел.

Эти двое больше никогда друг друга не видели. «Это произошло пару лет назад, но я до сих пор каждый день вспоминаю Рика. Когда-нибудь я попытаюсь его найти, чтобы узнать, что у него все хорошо. Но пока я этого не сделал».

Воспоминание об этой встрече до сих пор волнует Джима.

«Стоило мне перевернуть последнюю страницу вашей книги, в которой рассказывалось, как один момент изменил вашу жизнь и жизнь Мориса, как тут же такой момент наступил для меня. Это невероятно. Это сверхъестественно».

У Джима было достаточно причин проигнорировать Рика в тот день и пойти своей дорогой. Он мог стать жертвой мошенника и подвергнуть себя опасности. Он рисковал, предлагая помощь незнакомцу. «Я все это понимал и в другой ситуации, наверное, просто бы ушел. Но иногда человеку дается шанс».

В первую очередь Джим прислушался к голосу давно умершего отца. Он уловил связь с семейным наследием благотворительности и доброты, позволил словам, сказанным много лет назад, обрести новый смысл, направляя его действия. «Для меня все было предрешено моими отцом и матерью, учителями воскресной школы и другими людьми. Все, чему меня учили, привело к этому моменту в книжной лавке с незнакомцем. Мне осталось только действовать».

Когда Джим поделился со мной своей историей, он предупредил, что не хочет никакой благодарности. Свой поступок он считал незначительным и, описывая его, использовал слово «ничтожный». Меня это не удивило. Никто из героев этой книги не рассказывал свои истории ради славы. Они делали это в надежде вдохновить других.

Но даже сам Джим понял, что был не прав, называя свои дела «ничтожными». «Я сказал, что не сделал ничего особенного, но теперь понимаю, что это не так, – говорит Джим. – Я помог нуждающемуся. Такой поступок всегда значителен».

А все произошло, потому что Джим Кеттвелл не просто слышал. Он слушал.

ЧИСТОТА СЕРДЦА

Люди часто спрашивают, почему я ждала двадцать пять лет, прежде чем поделиться нашей с Морисом историей. Дело в том, что долгое время я не знала, интересно ли это кому-нибудь.

Даже когда мне говорили: «Ты должна написать книгу», я не понимала, зачем это делать. Я думала, что случившееся со мной и Морисом – наша особая дружба – касалось только нас.

Когда я наконец написала книгу, «выпустила ее в большое плавание» и начала получать сообщения от людей, нашедших важный смысл в нашей истории, я увидела, что была неправа. Чем больше историй я слышала, тем отчетливее видела новую реальность – что я живу в мире невидимых связей. Мое восприятие бытия менялось.

Я проходила духовный путь; путь, который дает мне возможность познать себя и мир лучше.

Один из самых важных уроков в ходе моего путешествия мне преподали дети.

После выхода «Невидимой нити» ко мне обращались учителя и администраторы, которые хотели, чтобы я пришла к ним в школу и поговорила с учениками. Я никогда всерьез не задумывалась о влиянии нашей истории на детей и подростков. Я сомневалась, что книга может быть интересной не только взрослым, но моей самой внимательной и отзывчивой аудиторией оказалась молодежь.

Я помню, как после рассказа о нас с Морисом я спросила у детей из начальной школы: «Что такое маленький добрый поступок?».

Один мальчик поднял руку.

«Я думаю, маленький добрый поступок – это если ты видишь, что на большой перемене кто-то стоит один. Ты можешь подойти и поиграть с этим человеком, чтобы ему не было одиноко», – сказал он неуверенно.

«Да! – согласилась я. – Это чудесный добрый поступок, потому что одиноким детям плохо от того, что у них нет друзей и не с кем поиграть».

В этот момент другой маленький мальчик, Энтони, тоже поднял руку.

«Со мной это произошло», – сказал он.

«Что с тобой произошло, Энтони?»

«Была большая перемена, и никто не хотел со мной играть. И мне было грустно из-за этого».

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не расплакаться. Но прежде чем я успела что-то сказать, заговорил другой мальчик из класса.

«Мы этого больше никогда не допустим», – сказал он Энтони.

«Ага, – добавил еще один мальчик, – давай, присоединяйся к нам».

«И к нам, – сказал еще кто-то. – Ты всегда можешь играть с нами».

Излишне говорить, что от инстинктивной доброты, продемонстрированной этими детьми, у меня перехватило дыхание.

Детям, которые откликаются на призыв стать ангелами, присуща удивительная чистота. Это чистота сердца.

Поскольку дети еще не так сильно отгородились от внешнего мира, как взрослые, они быстрее реагируют на предоставленные возможности. Когда одноклассники узнали, что Энтони одиноко, они немедленно на это отреагировали. Они инстинктивно установили связь с Энтони и закрепили ее. Всю жизнь мы находимся под влиянием сил, способных омрачить ту прекрасную чистоту, которая свойственна детям. Но она живет внутри нас, и если мы постараемся, то обретем ее вновь.

И когда мы это делаем – возвращаем себе чистоту – то легче распознаем и используем возможность стать ангелами.

8. Мицва

В 2013 году я получила электронное письмо от одиннадцатилетней шестиклассницы по имени Авитал.

Авитал рассказала мне, что ее школа Эзра Академи в Вудбридже, штат Коннектикут, поручила ей проект: нужно написать о современном герое мицвы. «Мицва» – еврейское слово, обозначающее законы, продиктованные Богом. У него существует и второе значение: «благородный поступок, совершенный из высших побуждений». Герой мицвы, как позже пояснила мне Авитал, «от чистого сердца совершает хорошие поступки и не ждет, что ему за это воздастся». Можете представить себе мою гордость, когда Авитал выбрала меня своим героем мицвы.

Авитал спросила, могу ли я дать ей интервью для школьного проекта, я с удовольствием согласилась. Мы назначили время для телефонного разговора. Интервью прошло отлично – Авитал потратила выходные на то, чтобы подобрать вопросы, и была превосходным начинающим корреспондентом. В конце нашей беседы я расспросила ее о проекте и о том, как она будет представлять нашу историю.

Потом, к своему собственному удивлению, я спросила: «Авитал, хочешь, я приду к тебе в школу, когда ты будешь представлять проект?»

В трубке стало тихо. «Моя мама сказала, чтобы я не приглашала вас, потому что это будет слишком», – наконец произнесла Авитал. Потом я услышала, как она кричит: «Мам, миссис Шрофф спрашивает, можно ли ей прийти в школу!» У нее был радостно-взволнованный голос, но я была рада и взволнована не меньше, а может быть, и больше.

Когда наступил день проекта, я приехала в школу Авитал и вошла в большую аудиторию, полную учеников и их родителей. Очаровательная маленькая девочка со светло-каштановыми волосами и заразительной улыбкой подбежала и вручила мне цветы. Мы с ней обнялись. Я не думала, что этот момент будет таким эмоциональным. То, что эта девочка так близко восприняла мою историю и вдохновилась ею, наполнило меня надеждой и радостью.

Я сидела и слушала, как Авитал вслух читает свое сочинение. «В своем интервью с миссис Шрофф я спросила, чему она хочет научить меня своим добрым поступком, – читала Авитал. – Она сказала: маленький добрый поступок может привести к большим переменам к лучшему».

Еще Авитал говорила о «tikkun olam» – это еврейская ценность, которая означает «исправление мира». «Нас учат, что мы должны совершать поступки, которые улучшат наш мир, – пояснила она. – Я чувствую, что поступки миссис Шрофф – это чудо и она смогла сделать “tikkun olam”. В Талмуде есть высказывание: “Считается, что если кто-то спасает одну жизнь, он спасает весь мир”. Поступки Лоры исправили мир Мориса».

Потом Авитал сделала очень красивую презентацию. Она смонтировала текст и фотографии нашей с Морисом истории на больших черных досках, наглядно соединив один хороший поступок, продиктованный любовью, и его глобальные последствия. Авитал даже сделала миниатюрный столик с двумя стульями и порцию маленьких печенек с шоколадной крошкой. Это было символом того времени, когда мы с Морисом вместе пекли и ели печенье.

Книга «Невидимая нить» получила несколько наград, и ее хвалят многие люди. И все же нет большей чести для меня, чем то, что Авитал назвала меня своим героем мицвы.

В тот день Авитал вручила мне кое-что еще. Это был крошечный листочек бумаги, который она достала из «печенья с предсказаниями» неделю назад. Там говорилось: «Поделись с кем-нибудь тем, что имеешь, – результат может оказаться лучше, чем ты мог подумать».

По сей день этот клочок бумаги лежит на моем рабочем столе, напоминая мне о моей милой маленькой подруге Авитал.

И все же истинным чудом в истории с Авитал я считаю не ее школьный проект и не нашу встречу, а то, что произошло через месяц после того, как мы встретились у нее в школе.

Мать Авитал, Рэчел, первой прочитала мою книгу и дала ее дочери. «Пока я не узнала о Морисе и его трудном детстве в гостиницах для бездомных, я не знала, какой суровой может быть жизнь, – говорит Авитал. – Я испытала культурный шок и почувствовала великую благодарность за то, что имею».

Через месяц после нашей встречи Авитал и ее мама поехали в супермаркет за продуктами. Закончив покупки, они сели в машину и выехали с парковки. «На выезде мы увидели мужчину, держащего в руках табличку о том, что ему нужна помощь, – говорит Авитал. – Он просил хлеба, молока и памперсы».

Они проехали мимо, но внезапно Авитал сказала: «Мама, мы должны вернуться».

Ее мать была поражена. «Я напомнила ей, что сейчас время обеда и нам надо домой, – вспоминает Рэчел. – Но она твердо сказала: “Нет, мама, мы должны вернуться. Надо что-то сделать”».

Впервые ли в жизни Авитал видела кого-то, кто просил помощи? Вероятно, нет. Но то был первый раз, когда она это заметила.

«Я только месяц назад говорила с вами, – пояснила Авитал. – То, что вы сделали для Мориса, имело для меня важное значение. И вот у меня появился шанс сделать самой что-то подобное».

Рэчел направилась обратно. Они вернулись в супермаркет и купили подгузники, влажные салфетки, молоко, хлеб и даже немного домашних пончиков. Потом они нашли мужчину с табличкой, и Авитал вручила ему сумку с продуктами. «Он был удивлен, – говорит Рэчел. – А потом откуда-то появилась его жена с двумя маленькими детьми. Она тоже подошла нас поблагодарить».

Для Авитал это был один из тех моментов, которые она никогда не забудет. «Я помню, как хорошо мне было, – говорит она. – Я знала, что эта семья сможет продержаться еще один день». С тех пор мы много раз приезжали туда, но больше их не видели».

Но сама Авитал приобщилась к новой для себя реальности.

«С тех пор она не перестает делать добрые дела, – рассказывает ее мать. – Каждый раз, когда мы останавливаемся на светофоре и видим, что кто-то просит денег, она говорит: «Мама, мы должны что-то дать. Надо что-то сделать».

«То, что мы им даем, несущественно для нашего бюджета, – добавляет Авитал, – но для них имеет огромное значение».

Хороший поступок Авитал на парковке у супермаркета и ее постоянные попытки помочь нуждающимся делают ее моим героем мицвы.

В какой-то степени Авитал открыла для меня, что дети одиннадцати лет – а иногда и младше – могут распознавать и укреплять невидимые нити и становиться земными ангелами.

То, что сделала Авитал на парковке, было больше, чем демонстрация любви. Это был Жизненный Урок – как для нее, так и для меня. Он изменил наше восприятие мира и мышление о нем.

«Теперь, куда бы я ни шла, я всегда смотрю вокруг в поисках возможности сделать доброе дело, – говорит Авитал. – Я обращаю больше внимания на детей, подростков, взрослых. Я ищу тех, кто нуждается в помощи».

Важно, чтобы Авитал как можно дольше сохранила эту прекрасную чистоту сердца.

«Я еще не решила, чем хочу заниматься, когда вырасту, – сказала мне Авитал, – но я точно знаю, что это будет связано с оказанием помощи людям. Я всегда буду искать возможность показать другим, что мне не все равно».

Часть третья

Самоотдача

Разве не можем мы прекрасно прожить свою жизнь, не думая о невидимых нитях, не заботясь о том, чтобы стать земными ангелами? Полагаю, можем. Но делать этого не следует. Торжество бытия, настоящая отдача в нашей земной жизни происходит только среди себе подобных. Истории в этом разделе учат нас, что жизнь с самоотдачей неизбежно приводит к счастью и благополучию. Жить с самоотдачей – еще и понимать, что мы ответственны друг за друга. 9. Донор

Джейсону Брэдберну тридцать четыре года, он старший вице-президент компании «Morgan Stanley». По примеру своего старшего брата Марка он стал финансистом, и эта работа ему по душе.

Несколько лет назад он услышал, что человек, известный в финансовом сообществе – некто, с кем он был знаком, хоть и не близко, – страдает крайне редким заболеванием крови. «Его звали Алан, и у него были две дочери-близняшки, – говорит Джейсон. – Он занимал высокий пост в финансовой индустрии, но никакие деньги ему не помогли бы».

Единственным возможным решением, как выяснил Джейсон, была трансплантация стволовой клетки крови или костного мозга. Джейсон и Марк оба согласились участвовать в национальной программе донорства костного мозга «Be The Match», надеясь помочь Алану.

«Пять минут ходьбы до офиса Алана, и мне в течение тридцати секунд тампонировали внутреннюю часть щеки, – вспоминает Джейсон. – Это оказалось не сложнее, чем сдать кровь. Я вышел оттуда с мыслью: “Мы делаем доброе дело”. На самом деле ничего проще быть не могло».

Ни Джейсон, ни его брат не подошли для донорства. К сожалению, донора не нашли, и Алан умер.

Однако Джейсон остался в базе данных. Периодически он получал от «Be The Match» запросы на подтверждение его участия в программе и обновление контактной информации. «Я особо над этим не думал. Я просто отвечал, что я по-прежнему в программе. Вот и все».

Прошло почти три года.

Однажды Джейсон отправился в Мичиган на встречу с клиентом. Он проходил проверку службы безопасности в аэропорту, когда зазвонил его мобильный. Звонил человек из программы «Be The Match».

«Я думал, что это какое-нибудь навязывание услуг», – говорит Джейсон.

Но речь шла не об услугах.

Джейсону сообщили, что он подходит как потенциальный донор пациенту, которому требуется трансплантация. Может ли он приехать в центр и сдать пять пробирок крови, чтобы подтвердить пригодность для донорства?

Джейсон согласился. Через несколько недель после сдачи анализов он получил электронное письмо от «Be The Match»: «Вы подходите пациенту, которому нужен потенциальный донор. В случае необходимости мы свяжемся с вами, когда будем готовы продолжить работу».

Джейсону по-прежнему казалось, что до фактического донорства еще далеко. «Письмо было официальным, в нем не упоминалось о пациенте. У меня складывалось впечатление, что они будут продолжать присылать мне безличные письма, а до дела так и не дойдет».

«Через месяц мне позвонили повторно. Они все еще не были уверены, что я им понадоблюсь, но на всякий случай решили меня обследовать. Это было самое тщательное медицинское обследование в моей жизни: сердце, почки, печень – буквально все. Мне сказали, что это делается для моей безопасности, а не ради пациента».

Джейсон получил справку о превосходном состоянии здоровья. По-прежнему складывалось впечатление, что от него не требуется помощи. «Во-первых, они практически не говорили о пациенте. Я знал только, что это мужчина, ему шестьдесят лет и живет он где-то в Штатах. Он страдал миелодиспластическим синдромом, или МДС, при котором затруднено производство клеток крови. Больше я ничего не знал».

Через неделю после осмотра ему позвонили в третий раз.

«Вы нам нужны, – сказал сотрудник. – Мы готовы».

Процедура предполагала выкачивание всей крови до последней капли из тела Джейсона и закачивание ее обратно. Это требовалось для извлечения донорских стволовых клеток периферической крови из белых кровяных телец. Также ему нужно было принимать препарат химиотерапии, не одобренный для здоровых пациентов Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США. Этот препарат приводит к симптомам, похожим на симптомы острого гриппа, и болям в суставах – таким сильным, что, как ему сказали, человеку трудно ходить. Джейсон понимал, что пациент испытывал гораздо более сильные страдания, но и для него самого эта процедура не была бы рутинной и безболезненной. Его мама беспокоилась о долгосрочных последствиях донорства для здоровья сына.

И все же Джейсон решил не отступать. Он не был связан ни контрактом, ни обстоятельствами и мог отказаться в любой момент, в том числе прямо перед процедурой донорства. Поэтому сотрудница центра провела с Джейсоном долгую беседу, объясняя, на что он соглашается.

«Она сказала, что я могу оказаться единственным шансом в мире на спасение этого человека, – вспоминает Джейсон. – Это не какая-нибудь ерунда. Более того, перед процедурой донорства больного буквально накачивают химией, которая может довести его до смерти. Итак, если я появлюсь в назначенный день, но передумаю, то, скорее всего, пациент умрет».

Сотрудница центра продолжала задавать Джейсону вопросы: «Вы понимаете всю ответственность? Вы готовы продолжить?» Промежуточного варианта не было – Джейсон либо участвовал, либо нет.

«Одно дело, когда тебе звонит твой брат и говорит, что ему нужна твоя почка. За брата я бы жизнь отдал. Но если это незнакомец? Мы рассуждаем иначе, когда речь идет о здоровье чужих людей. Обычно мы просто говорим: “Ой, не повезло им”, – и продолжаем жить своей жизнью».

У Джейсона оставалась такая возможность. Он все еще мог сказать: «Не повезло», – и продолжить жить своей жизнью. Но он понимал, что для него это не вариант.

«Я сказал своей маме: “Если бы болел кто-то из нашей семьи, нам бы хотелось, чтобы кто-то стал донором. Это так просто. Если ты можешь дать кому-то надежду, если это в твоих силах, то ты должен это сделать. Я был нужен другому человеку. Как я мог не помочь?”».

Джейсон принимал неодобренный препарат – целых шесть дней по две инъекции каждое утро – и слег со всеми симптомами, о которых его предупредили: симптомы жесточайшего гриппа и нарастающая боль в костях и суставах. За пять дней до процедуры ему запретили рисковать жизнью. «Как многие жители Нью-Йорка, я мало смотрел по сторонам, переходя улицу. Мне пришлось измениться. В моем теле был антидот, и мне нужно было с этим считаться. Вот когда донорство стало реальностью. Теперь я отвечал не только за себя, но и за жизнь другого человека».

Он отправился в госпиталь «Memorial Sloan Kettering» на Манхэттене. Он лежал в кровати с капельницей. Из одной руки ему выкачивали кровь, в другую вливали. Ее пропускали через центрифугу, в которой отделялись белые кровяные тельца. Процедура заняла три часа, и его предупредили, что после нее он будет очень уставшим – как после марафонского пробега. «Сердце интенсивно перегоняет кровь три часа. Но это было вполне сносно. Это были цветочки по сравнению с тем, как, скорее всего, чувствовал себя пациент».

В середине процедуры подошел врач и поблагодарил Джейсона за самоотверженный поступок. «Потому я и занимаюсь медициной, – сказал ему врач. – У нас может быть самая лучшая технология и техника в мире, но без человеческого фактора – если бы вы не дали свою кровь – мы не смогли бы ничего сделать».

Потом небольшой сосуд капельницы наполнился белыми кровяными тельцами Джейсона. Сосуд поместили в охладитель и вывезли из комнаты. Марк был рядом с Джейсоном все это время. Он помог ему выйти из госпиталя и пошел ловить такси. Шел ливень, и машин не было. «Внезапно такси появилось, будто из-под земли, – говорит Джейсон. – Марк помог мне добраться до квартиры и поехал в офис».

Только потом Джейсон узнал, что пожилой таксист тоже занимался благотворительностью. Он сказал Марку, что, когда начинается сильный дождь, он едет к больницам, чтобы больным людям не пришлось мокнуть. Таксист услышал, что Джейсон и Марк обсуждают процедуру. В конце пути он обернулся и заговорил с Марком.

«Он сказал: “Это самая невероятная история из всех, что я слышал. Для меня большая честь подвезти вас двоих”. Потом он отказался брать деньги за поездку». При воспоминании об этом на глаза Джейсона наворачиваются слезы. «Я финансист, – говорит он. – А он таксист. Он не знает меня, мы никогда больше не встретимся, и деньги ему нужны гораздо больше, чем мне. При этом он не хочет брать плату за проезд. Когда брат мне об этом рассказал, мы оба заплакали. В мире происходит столько плохого. А потом встречаешь таких людей, как этот таксист».

Джейсон знал, что должно пройти какое-то время, прежде чем появится информация о пациенте. Прошло почти два месяца, новостей не было. Он не знал, помогло ли донорство и жив ли этот человек.

Он ехал в машине из Нью-Йорка в Рочестер со своей девушкой, Лизой, – сейчас она стала его женой, – когда ему позвонили. Это была менеджер из центра.

«Новости были хорошие. Обычно они держат реципиентов в больнице тридцать дней. Этого пациента отпустили домой через семнадцать. Это было большое достижение».

Еще через полгода Джейсон снова получил весточку. Случился рецидив, и пациента снова поместили в больницу. Джейсон ждет новостей, но появляются они реже, чем ему хотелось бы. «Я понимаю, что он мог не выжить, и это заставляет меня размышлять, что я дал этому человеку. И я осознаю: я дал ему время. Дар времени. Возможность еще немного побыть с семьей, еще немного пожить. Это научило меня, впервые в жизни, по-настоящему ценить время».

В условиях договора о донорстве Джейсона сказано, что в течение двенадцати месяцев личная информация о доноре будет скрываться от пациента. Но через год они ему эту информацию выдадут, и он сам решит, хочет ли познакомиться со своим донором. Прошло несколько лет, и Джейсон до сих пор ничего не слышал о пациенте. «Не знаю, будет ли у меня шанс когда-нибудь с ним встретиться. Я бы этого хотел, но у меня нет информации». Возможно, реципиент белых кровяных телец Джейсона навсегда останется таинственным незнакомцем. Вот и все.

Хотя нет, не совсем все.

«Этот человек полностью поменял мои взгляды, – говорит Джейсон. – Благодаря ему я осознал, что мы все связаны друг с другом. Раньше я шел по улице и не замечал людей, но сейчас я смотрю на всех и думаю: “Может быть, это тот парень. Может быть, это он”. Я впервые смотрю на людей, а не сквозь них».

В мировосприятии Джейсона произошли и другие перемены. Как только его белые кровяные тельца были введены пациенту, организм пациента начал вырабатывать новые тельца. Но эти кровяные клетки навсегда останутся клетками Джейсона.

«Только подумайте: в его венах течет моя кровь. Мы обманули его организм, заставив его думать, что мои здоровые клетки – это его клетки, но они навсегда останутся моими».

Известно, что белые кровяные тельца меняют внешность пациента и делают его похожим на донора.

«Я думаю, этот парень обрел некоторые мои привычки. Это звучит невероятно, – говорит Джейсон. – У меня такого никогда не было».

Этот исключительный случай – пример того, как доброта может притянуть нас друг к другу, – открыл Джейсону глаза на общепринятые истины.

«Это урок о том, насколько сильно мы связаны с нашим миром. Мы часть большего сообщества и несем ответственность друг за друга».

МЫ СЧАСТЛИВЧИКИ

Не знаю, какими словами можно описать существование ангелов на Земле лучше, чем сказал Джейсон: мы становимся земными ангелами, когда понимаем, что ответственны друг за друга.

Если думать в этом ключе, происходит нечто выдающееся. Мы начинаем отдавать себя. Мы видим мир иначе. Мы на самом деле меняемся. Для Джейсона этот cдвиг в мировоззрении позволил ему, как он выразился, впервые по-настоящему увидеть людей. Для меня это не мелочь. Это колоссально! Судьбоносно!

Еще одно значение самоотдачи – понимание того, что мы не просто ответственны друг за друга, Бог благословил нас на это!

«Мне просто повезло, – говорит Джейсон, рассуждая о своем добром поступке. – Мне просто повезло больше, чем другим, потому что именно мне выпал шанс помочь».

Мы счастливчики – нам все время выпадает шанс стать ангелами на Земле.

10. Двадцать пять мексиканских лепешек

Хосе Луис Балезза не помнит, как ее звали.

Это случилось давно, почти сорок лет назад, и ему тогда было всего шесть. Он пытался вспомнить, выудить из подсознания, но безрезультатно. У нее больше нет имени. Оно затерялось во времени.

Но сама женщина и ее поступок никогда не забудутся. «Я все время о ней думаю, – говорит Хосе. – Я все время ее вспоминаю. Она преподала мне урок, изменивший всю мою жизнь».

Хосе был маленьким мальчиком и жил в мексиканском городе Рейноса на границе с Идальго, штат Техас, с матерью, отцом и пятью братьями и сестрами. Его отец был водителем такси и грузовика и этим зарабатывал на жизнь. Но в молодости он заболел и стал неработоспособным. «Я помню о нем только то, что он все время лежал в постели и болел, – говорит Хосе. – А однажды эту постель вынесли, и папы больше не стало. Он покинул нас».

Хосе было шесть лет, когда смерть отца затянула их в пучину бедности. «У нас не было ни пенсии, ни дохода, ни сбережений – ничего. Никаких родственников, которые могли бы помочь. Маме приходилось сидеть дома и заботиться о нас. Нам надо было как-то выживать самостоятельно».

У мамы Хосе Марии-Аны появился план. Она будет печь на дому мексиканские лепешки и отправлять старших сыновей, Хосе и Мартина, которому было девять лет, продавать их на улице. «Каждое утро она пекла их из бобов и яиц, заворачивала в кусочек фольги и отдавала 50 штук Мартину, потому что он был старше, и 25 штук мне, – вспоминает Хосе. – Я нес их в большом металлическом чане, чтобы они оставались теплыми. И еще у меня с собой была бутылка сальсы».

Задача Хосе была продать двадцать пять лепешек по 1 песо (примерно восемь центов) до часу дня, потому что после этого ему надо было идти в школу. «Моя мама ясно выразилась: “Ты продашь все эти лепешки”. У нас не было выбора. Надо было придумать, как их продать».

Сначала Мария-Ана отправляла его со старшей сестрой, которой было восемь лет. Но она только мешала Хосе. Он сказал маме, что ему лучше ходить одному, и она согласилась.

Хосе тащил стальной чан в деловой центр, на железную дорогу, в бары и на автостанцию. Это была самая опасная часть города, но там были люди, поэтому приходилось туда идти. Сначала он боялся и смущался, но довольно быстро из него получился хороший продавец. Он даже разработал свой маркетинговый ход.

«Кто-нибудь проходил мимо, а я говорил: “С сальсой или без?” И они спрашивали: “А к чему сальса?” А я отвечал: “Вот к этим вкусным лепешкам”. Это хорошо срабатывало».

Однажды утром подросток попросил у Хосе две лепешки. Хосе это показалось подозрительным, потому что немногие покупали сразу две штуки. Тем не менее он дал их подростку, а тот сказал, что у него только двадцать песо и ему нужна сдача. Хосе хранил свои деньги в глубоком кармане и никогда их не доставал в присутствии посторонних.

Но подросток настаивал. Хосе достал деньги, тот выхватил их и убежал.

«Я пытался догнать его со своим стальным чаном, но не смог, – говорит Хосе. – Мне было страшно идти домой, потому что я остался без денег».

На следующее утро Хосе проскользнул в обшарпанное заведение, где играли в пул, чтобы продавать свои лепешки там. Один мужчина купил лепешку, а потом попытался затащить Хосе в туалет. «Он вымогал у меня деньги, – говорит Хосе. – Мне было всего шесть лет. К счастью, появились люди и остановили его. После этого я стал осторожнее».

Но как ни осторожничал Хосе, он всегда подвергал себя опасности. Он был ребенком в неблагополучных районах города, беззащитным перед теми, кто мог причинить ему вред. Однако он везде предлагал свои лепешки – в барах с табличками «Детям вход запрещен», в магазинах с сомнительной репутацией у железнодорожных путей, в рюмочных. У него не было выбора – он должен был продать свои 25 лепешек. Иногда ему везло, и он распродавал их всего за пару часов. Но чаще всего ему приходилось проводить полдня в опасных районах, проходя с огромным стальным чаном около пяти километров в день.

Однажды утром он прошмыгнул на автостанцию и увидел в офисе молодую девушку. Она была секретарем или билетершей. Хосе зашел к ней и предложил лепешку.

Женщина отвлеклась от работы и посмотрела на мальчика.

«Ты недавно начал продавать лепешки, – сказала она. – Я знаю всех мальчиков, продающих лепешки и газеты, а тебя раньше не видела».

«Два месяца назад», – сказал Хосе.

«Сколько тебе лет?»

«Шесть».

«Ты ходишь в школу?»

«Да, мэм».

«Как называется твоя школа?»

Она хотела узнать, лжет ли Хосе. Но он не лгал и сказал ей, что ходит в начальную школу под названием «Venustiano Carranza». Про себя Хосе раздраженно подумал: «Будет она покупать или нет?»

«Ты слишком мал, чтобы торговать лепешками, – сказала женщина. – Особенно здесь».

«У меня нет выбора, – сказал ей Хосе. – Мой отец умер».

Женщина сочувственно посмотрела на Хосе.

«Мне очень жаль, что так получилось с отцом, – сказала она. – Я куплю три лепешки».

Три лепешки! Никто не покупал столько. Максимум две, обычно одну. «Возможно, она просто очень проголодалась, – подумал Хосе. – Может быть, она оставит их про запас и съест позже». В любом случае, это была отличная продажа.

Хосе засунул свои три песо в карман и стремительно понесся к выходу, но женщина его остановила.

«Как тебя зовут?» – спросила она.

«Хосе».

«Послушай меня, Хосе, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты приходил каждый день. Неважно, сколько лепешек у тебя останется, я их все куплю».

Хосе не мог в это поверить. На следующий день он вернулся на автостанцию, чтобы увидеться с женщиной. Но он принес не все двадцать пять лепешек – он знал, что она не это имела в виду. Он не считал себя вправе просить ее купить так много. Поэтому он быстренько пробежался по своему маршруту и появился у ее офиса с пятью лепешками.

Женщина купила их все.

В течение трех месяцев Хосе ходил к этой женщине. Покупая так много лепешек, она экономила мальчику минимум час, позволяя ему раньше уйти из опасных районов.

«Наверное, за свою жизнь я продал пять тысяч лепешек, – говорит Хосе, – и она была единственным человеком, который сказал мне: “Приходи, я куплю твои лепешки”. Однажды она даже дала мне корзину продуктов домой».

Довольно быстро Хосе осознал, что мотивы женщины не имели ничего общего с ее аппетитом. «Все остальные покупали лепешки, потому что хотели есть, – говорит он. – Она покупала, потому что не хотела, чтобы я подвергался опасности на улице».

В конце концов мать Хосе решила отправиться жить в США. Она забрала с собой двух младших сыновей, а Хосе, его брата и сестру оставила. Больше Хосе не мог продавать лепешки, потому что Мария-Ана их не пекла. Вместо этого он зарабатывал деньги, помогая людям переносить тяжелые сумки через мост между США и Мексикой.

Иногда он думал о женщине, которая покупала у него так много лепешек. Но у него не было времени пойти и увидеться с ней.

Он никогда ее больше не видел.

Через какое-то время Хосе приехал к матери в Техас. Он получил образование и закончил школу, войдя в 2 % лучших выпускников. У него не было денег, чтобы учиться в колледже, поэтому он пошел работать. Сначала он был клерком на складе материалов, но скоро начал занимать должности, которые обычно требовали вузовского образования. Позже Хосе получил степень бакалавра и стал самым молодым старейшиной прихода своей церкви. Любовь к неустанному труду Хосе унаследовал у своей матери Марии-Аны. «Ей семьдесят четыре года, и она проработала почти шестьдесят лет, воспитывая своих детей», – говорит он.

У Хосе теперь своя семья: он женат на Оралии уже двадцать шесть лет, и у них есть дочь Кристал и сын Луис-Альберто. Хосе – постоянный волонтер в государственной тюрьме Техаса, он занимается духовным наставничеством и иногда проводит процедуру освидетельствования обитателей тюрьмы. Как ментор он помогает молодежи и молодым парам преодолевать личные и психологические проблемы, а также решать задачи, связанные со школой, транспортом и т. д.

«Когда я оказываю поддержку паре, у которой есть шестилетний ребенок, я порой вспоминаю себя в этом возрасте, – говорит он. – Я стал ментором, потому что хочу отдать должное доброте, которую та женщина проявила много лет назад».

За много лет Хосе рассказывал свою историю разным людям, но не все реагировали одинаково. «Некоторые говорили: “Да ладно, она же не дала тебе стипендию или деньги. Она просто покупала лепешки, и то не все”. Но ведь она не обязана была это делать. В тот момент мне просто нужен был кто-то, кому я не безразличен, кто стал бы мне “хорошим клиентом”. Для меня этого было более чем достаточно. Мне не нужно было ничего другого».

Хосе надеялся, что женщина, покупавшая у него лепешки, понимала, какое влияние она на него оказала. У него не было возможности ее найти, но если бы он это сделал, то с радостью рассказал бы ей, как простой добрый поступок навсегда остался в его сердце. Сейчас Хосе осознает: его представление о мире перевернулось, потому что эта женщина сделала для него нечто гораздо большее, чем покупка лепешек.

«Дело не в деньгах. Дело в том, что она сказала: “Приходи снова”. Ей было не все равно. Поэтому я буду вечно ее помнить. Она сделала мою жизнь лучше, она преподала мне ценный урок: если ты в силах кому-то помочь, сделай это, потому что ты сам можешь не понимать, как важен будет твой простой поступок».

ВДОХНОВЕНИЕ

Один из лучших рождественских подарков в моей жизни попал ко мне не из магазина. Он ничего не стоил и не был красиво упакован. Этот подарок Морис положил мне под елку в наше первое совместное Рождество в 1986 году.

Белый плюшевый мишка с красным сердечком.

Я знала предысторию этого мишки. До нашей встречи Морис получил за всю жизнь всего два подарка – грузовичок «Хесс» от одного из родственников и шарнир от бабушки Розы.

За год до нашей встречи Морис был в Армии Спасения и вытянул из коробки пожертвованного мишку. Это была его первая и единственная игрушка – в буквальном смысле слова, единственная вещь в этом мире, которую он мог отдать. И он отдал ее мне.

Чтобы быть ангелом на Земле, необязательно делать широкий жест или проявлять невиданную щедрость. Когда мы говорим об ответственности друг за друга, это не всегда означает, что мы в ответе за чье-то здоровье, счастье или благополучие на протяжении всей жизни.

Но это значит, что мы можем взять на себя ответственность в какой-то один определенный момент, когда нужна наша помощь.

Добрый и простой жест Мориса изменил мое представление о Рождестве и о подарках.

За последние пять лет я услышала истории о сотнях таких жестов, и они изменили меня в лучшую сторону.

Теперь я понимаю, почему даже малейший добрый и сострадательный поступок порой оказывает огромное влияние. Потому что он может изменить наше мировоззрение, мотивировать нас на то, что мы не считали возможным.

Доброта вдохновляет. Одна из самых важных вещей, которые дают нам земные ангелы – вдохновение.

Вдохновение открывает в нас благородство.

11. Шесть чашек кофе

Диланд Хоук родился в Понема, маленьком городке на Ред Лейк Нейшн в штате Миннесота. По национальности он оджибве – это четвертая по численности группа коренных американцев после навахо, чероки и лакота. В восемнадцать лет Диланд поступил в Военно-морской флот и служил во Вьетнаме. Вернувшись домой, он завел семью – у него появилась жена Энжи и две дочери, Пэм и Шила.

Но в 1999 году, в возрасте сорока семи лет, Диланд умер от инфаркта.

Ведомство по делам ветеранов отклонило запрос Энжи на пенсию по вдовству.

После этого Энжи с дочками оказались на улице.

Я узнала об Энжи и Диланде от человека по имени Уэнделл Эффилд. Он написал мне после прочтения «Невидимой нити». У него была потрясающая история, но он не хотел ее рассказывать. Он не из тех, кто много говорит о себе, чтобы привлечь внимание к своим заслугам. Энжи Хоук буквально заставила его написать мне.

«Людям нужно это знать», – сказала она.

Уэнделл вырос на маленькой ферме в пятнадцати милях от Ред Лейк Нейшн, приписанной к городку Нэбиш. Он занимался фермерством и торговал мясом, там он и продолжает жить со своей женой Пэтти вот уже сорок лет.

Как и Диланд Хоук, Уэнделл служил в армии США и был во Вьетнаме. Как и Диланда, его дома преследовали призраки войны. Они познакомились в 1992 году на собрании ветеранов, страдающих от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). «Диланд был хорошим человеком, и семья у него была хорошая, – говорит Уэнделл. – Он придерживался строгих моральных ценностей, привитых традициями оджибве».

К моменту смерти Диланд получал от Ведомства по делам ветеранов пенсию из-за посттравматического стрессового расстройства, а также по причине ишемической болезни сердца. Эта болезнь появилась после контакта с реактивом «Эйджент Оранж», высокотоксичным гербицидом, который США использовали в качестве оружия во Вьетнаме. Вскрытие его тела показало бы, что ишемическая болезнь привела к инфаркту. Тогда его смерть была бы приравнена к военной потере, а его вдова смогла бы пользоваться льготами.

Но вскрытия не было.

Диланда похоронили по традициям оджибве, как он завещал. Эти традиции запрещают вскрытие, а без подтверждения заболевания сердца патологоанатом был вынужден написать, что смерть произошла «по естественным причинам».

Из-за этого Ведомство по делам ветеранов (ВВ) отклонило запрос Энжи.

«Меня это по-настоящему разозлило, – говорит Уэнделл. – Диланд был годен для службы во Вьетнаме, но недостаточно хорош для порядочного отношения со стороны правительства».

Уэнделл отмечает, что военные и Ведомство ветеранов с уважением относятся ко многим религиозным убеждениям – но только, как ему кажется, не к традициям коренных американцев. «Это выбивало их из колеи», – говорит он.

После того как запрос был отклонен, Уэнделл потерял из вида Энжи и ее дочерей. «Я полагал, что они как-то справляются. Но через полгода после смерти Диланда Энжи со своей семьей появилась на пороге моей фермы, бездомная и голодная».

Потеряв государственную поддержку, Энжи не смогла больше платить за аренду жилья. Уэнделл и Пэтти помогли ей найти крышу над головой, но все равно Энжи испытывала трудности. Она оставалась у друзей, пока лимит гостеприимства не был исчерпан. Она жила в приюте для бездомных, пока не превысила лимит пребывания. Она находила субсидируемое жилье, но счета за аренду и хозяйственные расходы продолжали расти, что приводило к выселению. «Мы видели, как она бродит с места на место, – говорит Уэнделл. – И по пути ее семья распадается».

У одной из дочерей Энжи начались проблемы с законом, и ее лишили родительских прав. То же самое произошло с другой ее дочерью.

«Я наблюдал, как эта семья идет к краху, – рассказывает Уэнделл, – и не понимал, что я могу сделать. И еще я испытывал чудовищное чувство вины – вины от того, что я живу, а Диланд умер».

Уэнделл не терял связи с Энжи и часто приносил ей еду, где бы она ни находилась. Однажды зимой Энжи жила в полуразрушенном доме напротив приюта для бездомных. Уэнделл положил в коробку немного оленины, сел в свой грузовичок и поехал навестить ее.

Он постучал в парадную дверь, и Энжи открыла ему. Увиденное его шокировало.

«Это было ужасное, мрачное место. Утепления практически не было, на крыше таял снег, и вода просачивалась внутрь, срывая потолочную плитку».

Но удивило Уэнделла не только убожество.

За маленьким кухонным столом Энжи сидело шесть человек.

Уэнделл попытался понять, кто они и что здесь делают. Это были индейцы в зимних пальто. Он поставил ящик с олениной на стол и спросил у Энжи: «Кто эти ребята?»

«Они из приюта для бездомных, – сказала Энжи. – Днем там закрыто, и им некуда пойти».

Уэнделл снова посмотрел на этих шестерых. Они пили кофе мелкими глотками из дымящихся чашек; кофе им сделала Энжи. В нескольких дюймах от них поток воды лился с крыши в ведро, зимний холод пробирался сквозь парадный вход. Шестеро кивнули Уэнделлу и продолжили пить свой кофе.

В этот момент что-то изменилось в душе Уэнделла.

«Меня посетило вдохновенье, – говорит он. – Вот женщина, опустившаяся на самое дно жизни, но ей по-прежнему хватает сострадания на шестерых бездомных. У нее почти ничего не было – только одежда и немного еды. И тем не менее она делилась с теми, кто нуждался. Я был восхищен и поражен ее большим и щедрым сердцем».

Умение делиться с ближними – краеугольный камень принципов оджибве. «В нашей культуре принято считать: “Что мое, то мое”, – говорит Уэнделл. – Но только не для Энжи. Помощь ближнему для нее – все».

Эти шесть чашек кофе заставили Уэнделла действовать. В тот вечер он вернулся домой и перечитал обращение Энжи в ВВ.

По формальным признакам это было безнадежное дело. С помощью Уэнделла Энжи подала апелляцию в Апелляционный Совет Ветеранов, высший орган в этой иерархии. Но без новой информации дать обратный ход решению ВВ казалось невозможным. «Иск ничего бы нам не дал, – говорит Уэнделл. – Без вскрытия ВВ не поменяют своего решения. Но я все равно еще раз пролистал документы. Я думал: «Должно быть что-то, какая-то деталь, зацепка, которая поможет заново поднять это дело».

Уэнделл сосредоточился на свидетельстве о смерти Диланда, где говорилось о «естественных причинах». Он изучал это свидетельство десятки раз, но теперь посмотрел свежим взглядом и увидел нечто, чего раньше не замечал.

«Я увидел имя патологоанатома и внезапно вспомнил: “Я его знаю!” Наши жены вместе посещали группу по изучению Библии».

Уэнделл позвонил патологоанатому Марку и изложил ситуацию Энжи.

«Есть ли какой-то способ рассмотреть ее дело снова?» – спросил он.

Марк сказал, что есть и он это сделает.

Всего через несколько дней Марк отправил Уэнделлу электронное письмо с новым заключением о смерти Диланда.

«Хочу подчеркнуть, что во всех случаях, когда вскрытие не проводится, я пишу в заключении «Смерть по естественным причинам», если нет признаков, указывающих на то, что смерть произошла вследствие несчастного случая, убийства или самоубийства, – писал Марк. – Следовательно, утверждение в свидетельстве о смерти о том, что смерть произошла по естественным причинам, не означает, что пациент не страдал кардиологическим заболеванием.

Напротив, – говорилось далее в заключении Марка, – судя по истории болезни, самой вероятной причиной смерти этого мужчины является сердечная недостаточность, а именно ишемическая болезнь сердца».

Уэнделл лично отнес заключение в офис Ведомства по делам ветеранов. Офисный сотрудник направил его факсом в региональный офис ВВ в Фарго, штат Северная Дакота, и запросил срочное рассмотрение апелляции в связи с бедственным положением Энжи.

Спустя три недели Уэнделлу позвонил сотрудник из Ведомства и сказал: «Иск одобрен». У Уэнделла комок подкатил к горлу. «Я знал, что это облегчит положение Энжи. Она начнет получать деньги, сможет снимать жилье и соберет всю семью под свое крыло».

Но Уэнделл не ожидал услышать кое-что еще.

Администрация ВВ не просто одобрила выдачу пенсии Энжи. Было принято решение о компенсации за предыдущие годы. Это означало, что Энжи не просто начнет получать деньги – ей выплатят кругленькую сумму за то время, когда она была лишена пособия.

«Я был в шоке и в восторге, – говорит Уэнделл. – Я знал, как это важно для Энжи. Теперь она была в безопасности».

Сотрудник ВВ спросил, может ли Уэнделл связаться с Энжи и передать ей новости. В этом была проблема.

Он не знал, как с ней связаться.

Она больше не жила в субсидированной квартире. Ее не было ни в одном приюте. У нее не было телефона, и никто не знал, где ее искать.

Энжи Хоук пропала.

Уэнделл надеялся, что Энжи сама как-нибудь объявится. «Так случалось раньше. Когда она начинала бомжевать, то связывалась со мной. Но иногда могло пройти много недель без единого слова. Я не знал, что делать».

Волею судьбы контакт произошел в тот же день, Уэнделлу позвонила дочь Энжи Пэм.

«Моя мать сидит на обочине, она слишком устала, чтобы идти дальше, – сказала Пэм Уэнделлу. – Можете помочь?»

Энжи снова выселили, и они с дочерью ловили машину, чтобы доехать до очередного приюта для бездомных. Но никто их не подобрал, и через несколько часов ходьбы Энжи чувствовала себя слишком уставшей, чтобы идти дальше. Поэтому она села на обочине на выезде из города и пыталась прикрыться голыми руками от палящего солнца.

Это был последний день, когда Энжи было некуда пойти.

Когда Уэнделл рассказал Энжи и ее дочери новость об их запросе, «они впали в восторженное состояние. Мы все были в экстазе. Энжи понимала, что ее жизнь только что кардинально поменялась к лучшему».

«Я до сих пор размышляю над значимостью этого момента, – говорит Уэнделл. – На одной чаше весов – внушительная сумма денег, а на другой – эта женщина, которая в буквальном смысле была на грани».

Сегодня, пять лет спустя, у Энжи есть скромный, но комфортабельный домик в Миннесоте. Выплаченная ретроактивно пенсия позволила ей купить дом сразу, без ипотеки, и вместе с ней туда въехали обе ее дочери. Некоторых внуков Энжи смогла забрать из приюта и продолжает работать над тем, чтобы забрать остальных. У Энжи всегда есть место для друзей, бездомных или находящихся в бедственном положении. Но сейчас она может предложить им гораздо больше, чем чашку кофе.

«Она живет в городе, поэтому я часто вижусь с ней, – говорит Уэнделл, который помог Энжи выбрать подходящий дом и заключить выгодную сделку. – Вокруг нее всегда собираются люди, бегают дети. Это дом – полная чаша, в нем бурлит жизнь».

И центр этого водоворота – Энжи.

«Она очень любит свой дом. Иногда ее приглашают куда-нибудь пойти, а она говорит: “Нет, я хочу остаться. Мне хочется побыть дома”».

Уэнделл продолжает привозить Энжи коробки с мясом; это стало их традицией. Недавно Уэнделл приехал вместе с Энжи в офис местного адвоката и помог ей составить соглашение о доверительной собственности на внуков. Когда Энжи подписала последний документ, она посмотрела на Уэнделла с широкой улыбкой.

«Никогда мои внучата не будут бездомными», – сказала она с гордостью.

Уэнделл никому не собирался рассказывать, как он помог Энжи, и точно не стал бы этого делать, если бы Энжи не попросила его об этом.

«Ты должен рассказать людям, что ты сделал, – умоляла она. – Может быть, эта история спасет другую вдову от того, через что мне пришлось пройти».

Поэтому Уэнделл написал мне.

«Помогая другим, вы налаживаете с ними связь, которую некоторым людям сложно понять, – начал свое письмо Уэнделл. – Пятнадцать лет назад ко мне за помощью обратилась семья…»

ДЕЛАЙТЕ ПОМЕНЬШЕ СЕЛФИ

За последние пять лет я стала лучше понимать, в чем сила людей, которые отдают себя без остатка, и это изменило мою жизнь.

Наверное, я всегда была мыслящим и серьезным человеком, но после того, как я стала общаться с земными ангелами, я стараюсь принимать каждое решение исходя из связей с другими людьми.

Я задаю вопрос: «Что я могу сделать, чтобы было хорошо не только мне, но и им? Как мне улучшить ситуацию не только для себя, но и для них? Есть ли способ, который поможет обоим прийти к положительным изменениям?»

Опять же, я не говорю о серьезных жертвах или игнорировании собственных потребностей, а всего лишь о небольшой подстройке. Например, когда бы меня ни просили выступить с речью, мне требуется много времени на то, чтобы определить, как лучше всего донести свой опыт. Что я могу сделать, чтобы облегчить людям организацию этой встречи? Могу ли я приехать раньше? Задержаться? Приспособить свою речь под их специфические требования?

Эти вещи мало что меняют. Но разговаривая с людьми, я поняла, что для них эти небольшие изменения очень важны.

Все, что нужно сделать, – перевести фокус с себя на мир вокруг.

Это как разница между селфи и обычным фото.

Селфи сильно сужает наше видение.

Но когда поворачиваешь камеру от себя, тебе открывается весь мир.

12. Свитер

Эйлин Пачеко Шварц было семнадцать лет, и она хотела купить новый свитер.

Она была одной из шести сестер, ей приходилось донашивать одежду за старшими, и она мечтала о чем-нибудь новом. Кто-то оставил журнал «Woman’s Day» на столе в пиццерии Портленда, штат Орегон, где Эйлин работала официанткой. Она присела на минутку, чтобы посмотреть модели свитеров.

Эйлин не могла позволить себе ничего слишком дорогого – она работала неполный день, получала всего 4,20 доллара в час, и львиная доля ее заработка уходила на учебу. «Такое у отца было правило, – рассказывает она. – Я любила музыку, и родители отправили меня в частную католическую школу с очень хорошей программой по музыке. Но отец сказал, что я должна учиться на одни пятерки и устроиться на работу, чтобы вносить вклад в свое образование».

Из-за этого у Эйлин почти не оставалось лишних денег, но она смогла сэкономить так, чтобы хватило на новый свитер. И теперь она листала журнал в надежде найти то, что ей понравится.

Вместо этого она наткнулась на фотографию мальчика.

«Это была реклама Христианского благотворительного фонда для детей. Там говорилось, что родители мальчика – фермеры и нуждаются в помощи». Реклама была оформлена в виде подарочной карты; читателей просили отправить эту карту и подписаться на пожертвование – пятнадцать долларов в месяц в пользу детей, живущих на другом краю Земли».

Когда Эйлин прочитала объявление и посмотрела на милое лицо мальчика, она сразу же подумала: «Да не нужен мне никакой свитер».

Ее так воспитали: всегда искать возможность помочь другим. «Оба мои родителя, а особенно отец, верили, что мы приходим на Землю во имя служения. Он хотел, чтобы, просыпаясь каждое утро, мы спрашивали: “Господь, как я могу послужить тебе сегодня?”».

Эйлин написала на карте свой адрес и получила письмо о мальчике из Гватемалы. Его звали Иполито. «Ему было всего девять лет, и он был маленьким пухлячком. На фотографии он стоит на фоне кукурузного поля и смотрит так, будто не хочет, чтобы его фотографировали».

Эйлин отправила первый чек на пятнадцать долларов и согласно требованиям вложила свое письмо, которое детский фонд направил Иполито. Правила были строгие: никаких контактных данных. Эйлин рассказала мальчику, как она живет, в какой школе учится, о том, что у нее пять сестер. «Я сказала, что хочу принимать участие в его жизни».

Она понятия не имела, получил ли Иполито письмо – до Гватемалы тысячи километров – и напишет ли он когда-нибудь ответ. Она прикрепила фото мальчика магнитом к холодильнику, чтобы видеть его каждый день, и продолжила жить своей жизнью подростка, беспокойной и насыщенной.

Через месяц Эйлин получила красно-бело-синий конверт и с волнением села читать письмо.

Первые слова были «Ми мадрина». Эйлин спросила у матери, что это значит.

«Он называет тебя своей крестной», – ответила мать.

«Я до сих пор не могу точно вспомнить, как себя чувствовала в тот момент, – говорит Эйлин. – Но это было одно из приятнейших ощущений в моей жизни».

В письме Иполито рассказал Эйлин о себе. Его родители были фермерами. В его деревне не было почты. Он любил играть в футбол. «Такой чудесный ребеночек, – говорит Эйлин. – И он все время меня благодарил».

Каждый месяц Эйлин отправляла пятнадцать долларов и письмо для Иполито. И каждый раз ей приходил ответ от «крестника» из Гватемалы. «Он рассказывал мне о своей учебе, о том, чем занимался. Он показывал свои оценки – очень хорошие. Он был умницей. Позже я узнала, что отец не хотел отдавать его в школу. Он хотел, чтобы сын работал с ним в поле. Но мать настояла, что ребенок должен получить образование, и нашла деньги на школу».

Эйлин не знала, какую часть от стоимости учебы Иполито покрывают ее пятнадцать долларов. Она представляла себе, что ее вклад невелик. И все же он ходил в школу, хорошо учился, и она была счастлива. «Время от времени на его день рождения и каникулы я добавляла еще пять долларов. В ответном письме Иполито рассказывал, что он купил на эти деньги – футбольный мячик, или ручку, или еще что-то в этом роде. Его покупки всегда были связаны со школой или спортом».

Каждый год Эйлин получала новые фотографии Иполито и могла наблюдать, как он растет. Вскоре он стал старшеклассником – такого же возраста, как Эйлин, когда они познакомились. Потом ему исполнилось восемнадцать лет, и он уже не мог участвовать в программе Христианского фонда для детей. Спонсорство закончилось.

Эйлин и Иполито потеряли возможность переписываться.

«Мы не знали адресов друг друга, – говорит Эйлин. – Это было грустно, но правила есть правила».

Но Эйлин не знала, что Иполито принял решение отблагодарить ее лично.

Сначала он написал администраторам программы, спрашивая адрес Эйлин. Ему отказали. Тогда Иполито просмотрел все фотографии, которые отправляла ему Эйлин, в поисках подсказки. Одно из последних фото было сделано на ее свадьбе. Иполито перечитал письмо и отметил, что Эйлин упомянула там имя мужа: Дэвид Шварц. Она не должна была этого делать, но как-то само получилось. Теперь у Иполито была зацепка.

Иполито прошел путь от своего кукурузного поля до Вашингтона. Он получил стипендию Джорджтаунского университета и, попав в здание Конгресса, направился прямиком в библиотеку. Там он взял телефонный справочник Портленда и нашел имя Эйлин Шварц и ее номер.

В семь часов утра у Эйлин зазвонил телефон.

«Это Иполито, – услышала она. – Ваш крестник из Гватемалы».

Эйлин почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. «Я не могла поверить, что это он. Я помню, как подумала: «Это же не голос девятилетнего мальчика». Естественно, ведь он больше не был мальчиком. Ему был двадцать один год».

Эйлин пригласила Иполито в Портленд, чтобы они наконец встретились. В аэропорту она вдруг заволновалась, что может не узнать его – но всего на минуту. «Когда он вышел, и я увидела его широкую сияющую улыбку, мы побежали навстречу друг другу и обнялись. Это был такой эмоциональный момент!»

Семья Эйлин приехала с ней в аэропорт, и одна из ее сестер вручила Иполито футболку с надписью «Кое-кто из Орегона меня любит». «Он сразу снял свою футболку и надел нашу, с надписью, – говорит Эйлин. – Это было так мило».

Иполито пробыл в семье Эйлин две недели. Ему отпраздновали день рождения – первый раз в его жизни. «Он получил подарки: теннисные туфли, часы, новый чемодан, одежду – но больше всего его порадовали открытки, – говорит Эйлин. – Каждый раз, когда я вечером звала его на ужин, я заставала его с разложенными вокруг открытками. Ему нравилось читать пожелания».

Больше всего Эйлин поразила в Иполито его открытость и способность быть счастливым. «У него практически ничего не было, но он всегда улыбался. Ему было наплевать, что он беден».

В конце своего пребывания у Эйлин Иполито сидел на кухне с ней и ее маленьким трехлетним сыном Тейлором. Внезапно он показал на малыша.

«Когда он закончит вуз, – заявил он, – я буду доктором Иполито».

В этот момент Эйлин чувствовала большую гордость за него. Но она не знала, насколько это реально. У молодого человека по-прежнему не было денег. Как он собирался пройти весь путь к диссертации?

Иполито вернулся в Гватемалу и два года работал, обслуживая аппарат для МРТ в медицинской клинике. Потом он получил стипендию на обучение в университете в городе Хайдельберг в Германии. Он поддерживал связь с Эйлин, и она всегда знала, что с ним происходит. «Он все время шел вперед и вверх. Но путь был долгим».

4 июля 2011 года – через год после того, как Тейлор закончил университет, – она получила короткое электронное письмо от Иполито.

«Крестная, – говорилось в письме, – сообщаю тебе, что сегодня я защитил диссертацию по информатике в Университете Хайдельберга».

Он все-таки стал доктором Иполито.

В письме была еще одна простая строчка: «Крестная, я посвящаю мою диссертацию тебе».

На защиту у Иполито ушел двадцать один год, но он не сдался и теперь собирается стать преподавателем в своей родной Гватемале. «Я многому у него научилась, – говорит Эйлин. – Он научил меня, что не важно, сколько времени уйдет у тебя на воплощение мечты. Я так им горжусь! Он дал мне гораздо больше, чем я ему».

Эйлин узнала, как много сделали ее пятнадцать долларов в месяц для того, чтобы Иполито получил образование.

Это была не мелочь.

Они составляли семьдесят пять процентов стоимости обучения Иполито.

Три четверти платы за учебу.

«Его мать работала портнихой, чтобы оплатить еще двадцать пять процентов, – говорит Эйлин. – Мы с ней вместе это сделали».

За пятнадцать долларов в месяц и минус один свитер Эйлин получила вечную ценность – нерушимую связь. «Появление Иполито – один из ценных даров Бога в моей жизни. Его дружба для меня очень значима.

Он продолжает называть меня крестной. А он остается моим крестным сыном».

13. Помощник. На пике эйфории

Чем больше я путешествовала по стране, рассказывая о доброте и невидимых нитях, тем больше удивлялась: «Правда ли то, о чем я говорю?»

Конечно, я видела много доказательств тому, что добрые поступки могут изменить жизнь людей.

Но невидимые нити? Земные ангелы? Существует ли это в реальности?

А затем – как часто случалось во время моего удивительного путешествия – я встретила нужного человека в нужное время.

В 2013 году меня пригласили рассказать мою историю на «The Today Show» с Кэти Ли и Ходой[3]. Я уже выступала в этой программе и говорила о невидимой нити. Во время того первого интервью Кэти Ли была так тронута, что примерно через год она снова пригласила меня вместе с «экспертом по доброте» доктором Дейл Аткинс.

Этот «эксперт по доброте» и подвела итог изменениям в моем мировоззрении.

Дейл – лицензированный психолог и автор, которая последние тридцать лет помогает людям улучшить свое ментальное и эмоциональное здоровье. Она читает лекции, организует мастерские и выступает на телевидении, чтобы рассказать, как люди могут вести полноценную здоровую жизнь даже в трудных обстоятельствах.

А еще Дейл чудесная, щедрая и жизнерадостная женщина, которая сразу стала моей подругой. Вскоре мы пришли к выводу, что у нас с ней есть связь через невидимую нить.

Наша встреча в программе продолжалась всего несколько минут, поэтому я поставила цель не потерять контакт с Дейл. Она пригласила меня выступить с речью на дебатах в прекрасной дошкольной организации по ликвидации безграмотности, которую она поддерживала с момента учреждения, более двадцати лет. Я была рада в числе прочего и возможности больше видеться с Дейл.

Мне была действительно важна ее точка зрения на то, что доброта может изменить наш жизненный путь – и, возможно, превратить нас в ангелов.

«Человеческие существа запрограммированы на связь с себе подобными, – сказала мне Дейл, когда мы снова встретились, чтобы поговорить о доброте. – В нас заложен инстинкт – помогать другим людям. Эмпатия – часть нашей эволюции. Мы социальные существа. Но с течением времени мы учимся быть осторожными, избегать потенциально опасных ситуаций. Вот почему люди проходили мимо Мориса, который стоял на углу улицы много лет назад. Нам могут «отрезать» способность сострадать».

Я напомнила Дейл, что в тот день я тоже прошла мимо Мориса и только потом обернулась и взглянула на него.

«Ты позволила себе посмотреть в глаза страданию, – сказала Дейл. – Ты позволила страданию прикоснуться к себе. А когда ты это сделала, стало невозможно сказать: “Ой, какая жалость”, – и пройти мимо. Когда ты смотришь в глаза человеку и чувствуешь то же самое, что он, ты обязана действовать».

Потом я рассказала Дейл о посещении школы и о том, что дети – самая благодарная публика.

«Дети любят доброту, – согласилась она. – Они чувствуют все нутром, а не как мы – через защитные слои. Иногда нам, взрослым, приходится разбирать баррикаду из мыслей и барьеров, чтобы добраться до истинной эмоции. Детям это не нужно. Они подсознательно реагируют на то, что естественным образом приносит радость. Доброта отправляет в мозг положительный импульс. Они говорят: “Ой, как здорово, что я могу еще кому-то помочь!”

Дети воспринимают доброту как дыхание, – сказала Дейл. – Это для них естественно».

Дейл быстро входила в доверительные отношения со всеми исследователями, учеными и психологами, приходившими к ней и начинавшими выстраивать новый образ восприятия доброты и эмпатии. Термин, который она применила в нашем совместном шоу – «помощник на пике эйфории», – был позаимствован Алланом Люксом. Люкс посвятил больше двадцати лет исследованию «сильных физических ощущений, испытываемых людьми при оказании помощи другим». Информация об исследовании размещена у него на сайте. Как сформулировала Дейл, «помощник на пике эйфории – это чувство морального подъема, роста и, в прямом смысле слова, благополучия. Проще говоря, помогая другим, мы помогаем себе».

В качестве примера Дейл приводит исследование тяжело больных пациентов, находящихся в глубокой депрессии. «Чем сильнее прогрессировало их заболевание, тем более одинокими и подавленными они себя чувствовали. Но потом их убеждали позвонить людям, которым недавно диагностировали опасные заболевания. И результаты были невероятными! Уровень депрессии снижался, они утверждали, что стали испытывать меньше боли, выражали желание общаться, их собственное состояние здоровья резко улучшалось – и все это из-за пятнадцатиминутного звонка по телефону!»

Фактически, утверждает Дейл, даже просто наблюдение за добрым поступком, без личного участия, может дать эффект «эйфории помощника» и все благоприятные последствия, связанные с ним. «Существует исследование, в ходе которого одним людям показывали забавные глупые видео, а другим – Мать Терезу, ухаживающую за бедняками в Калькутте. Люди, которые наблюдали за Матерью Терезой, пережили серьезные психологические изменения. Они испытали положительные эмоции, которые сохранялись в течение часа. Абсолютно все они получили мотивацию помогать другим. Они увидели чужие страдания и были готовы сделать что-нибудь, чтобы их облегчить».

Я рассказала Дейл о реакции публики на историю обо мне и Морисе. В большинстве случаев я слышала ахи-охи по поводу тяжелых условий Мориса в детстве и всхлипывания, когда я описываю его нынешнюю чудесную жизнь. Складывалось ощущение, что аудитория как единое целое реагирует физически, а я буквально ощущаю их энергию и эмоции.

«Это заражение добротой, – объяснила Дейл. – Если бы вы провели физиологический мониторинг аудитории, то увидели бы реальные изменения. Если бы вы поговорили с ними, они бы вам рассказали, что ощущали покалывание в теле. Не случайно мы подносим руки к груди, когда кто-то рассказывает нам что-нибудь эмоциональное. Наша реакция – физическая и заразительная».

Дейл упомянула книгу под названием «Лестница Рамбама: медитация о щедрости и почему это необходимо» («Rambam’s Ladder: A Meditation on Generosity and Why It Is Necessary to Give») автора Джули Саламон. Как пояснила Дейл, лестница Рамбама относится к восьми этапам пожертвований, описанных еврейским ученым двенадцатого века Маймонидом (также известен как Рамбам). Эти восемь этапов-ступеней формируют лестницу, ведущую снизу наверх, от самых малых проявлений добродетели (вынужденных или слишком скудных пожертвований) до самых высоких – отдать ближнему последнее, чтобы помочь ему.

«Это иерархия пожертвований, – сказала Дейл. – Их определенный ритуал приведет вас к Богу».

Но есть и хорошие новости: исследование показало, что не важно, на какой ступени лестницы вы стоите, – помогая другим, вы можете испытывать пик эйфории на любой из них.

«Само по себе пожертвование может быть незначительным, – сказала Дейл. – Если вы можете поехать работать в Африку, благослови вас Господь, – конечно, поезжайте! И если вы – Билл Гейтс и хотите истребить все существующие болезни – вперед! Но большинство из нас не в состоянии делать такие вещи».

И тем не менее каждый из нас может открыть дверь, пропуская другого. Все мы можем улыбнуться прохожему на улице.

Каждый может сказать: «Этот цвет тебе очень идет». Ребенок на игровой площадке может позвать другого: «Пойдем играть с нами».

А затем Дейл сказала мне нечто, отчего я вспомнила школьный проект Авитал и «tikkun olam», еврейскую ценность, связанную с «реставрацией» мира. «Каждый раз, помогая одному человеку, – сказала Дейл, – ты спасаешь мир. Твой добрый поступок идет в копилку других добрых поступков, что приводит к распространению доброты, и совокупность всех добрых дел меняет мир в лучшую сторону».

Много лет Дейл работала с детьми, пострадавшими от насилия. Она видела ужасные последствия зла, причиненного детям. Некоторые из них были настолько травмированы, что не выходили из дома. Но в большинстве случаев Дейл заметила один фактор, который оказывал на них огромное влияние.

Этим детям нужен был только один человек, который заботился бы о них и верил в них. Когда кто-то в беде, один-единственный человек может все изменить.

Я была взволнована и растрогана тем, что опыт, полученный мной во время путешествия, подтверждался наукой и исследованием. Я говорю о доброте – ее преимуществах, способности изменить нашу жизнь – и о том, что для детей ее проявление естественно.

Я знала о пике «эйфории помощника», о том, насколько сильно это явление, но я понятия не имела, что уже два десятка лет оно является предметом научного исследования. Я наблюдала реакцию, которую Дейл назвала «заражением добротой», но никогда не осознавала, что ее существование может быть доказано путем психологического тестирования.

Правда заключается в следующем: нам не обязательно быть научно подкованными, чтобы понимать эти явления. Нужно просто совершить добрый поступок и пережить эти чувства самим.

Вот поэтому рассказы о доброте – и призыв к людям следовать состраданию – нужны миру здесь и сейчас. «Когда мы становимся очевидцами злых и дурных поступков, мы чувствуем себя бессильными, – говорит Дейл. – Но погодите! Я могу изменить ситуацию. Мы можем облегчать страдания. Мы способны сострадать. И когда у нас появляется такая возможность, мы осознаем, насколько крепко связаны друг с другом, – и нам эта связь по душе».

«Получается отличный двойной эффект, – говорит Дейл. – Добрый поступок не только спасает нас от чувства бессилия, но и дарит ощущение силы».

Часть четвертая

Осознанность

Почему в нашу жизнь приходят те или иные люди? Что это: просто совпадение и случайность? Не думаю. Я встречала слишком много людей и слышала слишком много историй, подобных рассказанным в этом разделе, чтобы верить в случайности. Мне проще поверить, что люди, с которыми мы пересекаемся на жизненном пути, встретились нам по какой-то причине. Но что это за причина, мы должны узнать сами, и здесь нам на помощь приходит осознанность. Всегда стоит задать себе вопрос: почему этот человек внезапно появился в моей жизни? Для чего мне нужна эта прекрасная связь? 14. Дружба

Им было по семь лет, и они учились вместе во втором классе.

Но они были разными, как небо и земля.

Сьюзан – еврейка из пригорода. Барбара – христианка из центра.

Сьюзан – блондинка с кудряшками. Темные тугие косы Барбары вызывали у детей такое любопытство, что их хотелось потрогать.

Сьюзан приносила из дома цветную коробку с бутербродами, которые для нее готовила мама. Барбара ничего не приносила с собой, она бесплатно питалась в школьной столовой.

Сьюзан была жизнерадостной болтушкой, а от Барбары невозможно было добиться и слова.

Сьюзан и Барбара – девочки из разных миров.

Как они вообще могли подружиться?

В этом и состоит прелесть невидимых нитей – они несут чистоту и невинность.

Я видела, как эти нити объединяют самых разных людей, которым, казалось, никогда не суждено было встретиться. Старые и молодые, богатые и бедные, застенчивые и смелые – невидимые нити тянулись ко всем, потому что центростремительные силы, управляющие нами, гораздо сильнее центробежных.

С возрастом этот простой урок стирается в памяти.

Мы становимся более скептическими, усталыми, недоверчивыми. Мы уделяем больше внимания тому, что нас разделяет, а не объединяет. В жизни появляется слишком много суеты и сложностей.

Именно поэтому мне нравится рассуждать о нашем мире с позиций невидимых нитей.

Невидимые нити объединяют людей по зову сердца, а не по классам и расам, этнической принадлежности, религии, уровню доходов. Эти связи чисты и невинны, даже если этого нельзя сказать о нас самих.

Сьюзан рассказывала мне о себе и Барбаре, своей хорошей подруге и бывшей сотруднице «People». Но пока я не начала свое путешествие в мир невидимых нитей, я не понимала эту историю до конца. Только позже я увидела, насколько ярко она показывает силу невидимых нитей, связывающих нас.

Семилетняя Сьюзан Сэган Левитан удивилась, когда впервые увидела Барбару, вошедшую в ее класс в школе «Thornell Road Elementary» в Питтсфорде. «До этого я никогда не видела чернокожих, только по телевизору, – говорит Сьюзан. – Я жила среди состоятельной элиты».

«Я была единственным афроамериканским ребенком в классе, – вспоминает Барбара Кэмпбелл. – Мне было очень неуютно. На меня все пялились, и мне хотелось сбежать».

Их свела вместе межрегиональная программа «Urban-Suburban Interdistrict Transfer Program». Целью программы была расовая интеграция в школах, но Сьюзан и Барбара были слишком малы, чтобы это понять. «Просто мама однажды сказала: “Ты идешь в новую школу”, – говорит Барбара. – Мне это не понравилось. Я решила, что не буду там разговаривать вообще. Пусть подумают, что у меня проблемы развития и отправят в старую школу. Люди задавали мне вопросы, а я просто таращилась на них».

С развитием у Барбары все было в порядке, просто она испытывала дискомфорт в незнакомом месте. Но из-за того, что она была такой тихоней, учитель отправил ее к специалисту по обучению. Специалист сказал, что Барбара может позвать с собой одного одноклассника.

Барбара выбрала Сьюзан.

Это был несложный выбор. Больше никто из новых одноклассников не решался с ней заговорить.

«Когда мы садились в круг на полу, я всегда занимала место для Барбары, – вспоминает Сьюзан. – Я говорила: “Ты можешь сесть здесь, рядом со мной”. Я чувствовала нашу связь с самого начала. Несмотря на всю нашу несхожесть, я любила ее такой, какая она есть».

Уже через одно занятие со специалистом по обучению Барбару отправили обратно в класс – и они со Сьюзан быстро стали близкими друзьями. «Я приходила в школу и искала ее, а она меня, – говорит Барбара. – Мы шутили и смеялись, у нас были свои маленькие секреты и игры». Сьюзан говорит: «Мы бегали по школьному двору, вместе обедали, и я рассказывала о ней своей матери. Я часто спрашивала маму: “Можно Барбара к нам придет?”»

Они много раз встречались дома у Сьюзан. «Ее родители были такими милыми, они казались мне неземными созданиями, – говорит Барбара. – Они спрашивали меня: “Хочешь перекусить? Что ты будешь на ужин?” Я не привыкла к такому вниманию».

Однажды подружки собрались ночевать дома у Сьюзан. Мать Сьюзан согласилась, а мать Барбары сначала была против. В мире Барбары не часто общались с белыми людьми. «Большинство белокожих, которых мы видели, были либо школьными директорами, либо полицейскими, – говорит она. – Появление белых означало, что у тебя проблемы».

К счастью, мать Барбары работала с одной из кузин Сьюзан, которая помогла ей преодолеть недоверие. «Я просто умоляла маму отпустить меня ночевать к Сьюзан, – вспоминает Барбара. – В итоге наши родители поговорили по телефону, и мама меня отпустила».

В тот раз им было так весело, что они решили повторить ночевку дома у Барбары. «Она жила в неблагополучном районе, – рассказывает Сьюзан. – Мои родители немножко волновались, но чувствовали, что должны меня отпустить». Они привезли Сьюзан с маленьким чемоданом на колесиках и оставили ее на выходные. «Дом был желтого цвета, улицы полны огней, звучала сирена, из бара через дорогу доносилась громкая музыка. На ужин мы ели пиццу, а потом спали кучей-малой в одной кровати – я, Барбара и ее сестра. Для меня это было так необычно».

Когда мама приехала за Сьюзан, та плакала – ей не хотелось уезжать.

«Мама, у Барбары самый красивый дом на свете! – сказала она. – Это лучший уик-энд в моей жизни!»

Мать Барбары устроила девочкам идеальные выходные. «Она испекла пирог с бататом и мясом, и мы поехали в зоопарк, – вспоминает Сьюзан. – Я первый раз в жизни ехала на автобусе, и мне это понравилось».

Барбара и Сьюзан дружили весь второй, а затем третий класс. Но когда наступил первый учебный день в четвертом классе, Сьюзан не нашла свою подружку. «Я ждала, но она так и не появилась. И ее старшие брат и сестра тоже. Она просто исчезла, и я ничего не могла понять. Никто мне не объяснил, что случилось».

На самом деле мать Барбары решила отправить ее жить к отцу в Алабаму. «Это случилось так быстро, – говорит Барбара, – что я не успела попрощаться со Сьюзан. Отец приехал за мной и забрал меня».

Девочки скучали друг по другу.

Но им была не судьба встретиться… в ближайшие тридцать пять лет.

Их дороги оказались разными.

После окончания старших классов Сьюзан поступила в школу по связам с общественностью «S.I. Newhouse» в Сиракьюсе и окончила ее с отличием. Затем она переехала в Нью-Йорк из своего маленького сонного городка. У нее появилась квартира с видом на Центральный парк и Эмпайр-стейт-билдинг, и она начала карьеру в медиаиндустрии, продавая коммерческую рекламу в таких журналах, как «People», «New York» и «Vanity Fair». Она обедала в ресторанах бизнес-класса, посещала премьеры на Бродвее, знакомилась с такими людьми, как Опра Уинфри, и занималась в спортивном зале бок о бок с Джоном Ф. Кеннеди.

Ее жизнь выглядела как телесериал «Секс в большом городе» – иногда на улице ее даже принимали за Сару Джессику Паркер.

Барбаре выпал более тернистый путь.

«У мамы было пятеро детей, и она работала двенадцать часов в сутки. Она уходила, когда я просыпалась, и возвращалась, когда я уже лежала в кровати. Она старалась изо всех сил, но не могла дать нам все необходимое».

Ни отец, ни мать не в состоянии были толком о ней позаботиться. Барбара провела восемь месяцев в детском исправительном центре, а затем ее отправили в государственный приют, потом – на домашнее проживание с группой подростков. В итоге мать обратилась в суд, чтобы Барбару признали несовершеннолетней дееспособной[4]. Ей было всего шестнадцать. «Я помню, как плакала в зале суда, – говорит она. – Я даже не знала, что такое дееспособность. Судья задал мне пару вопросов и сказал, что я свободна».

Но даже живя каждая своей жизнью, Барбара и Сьюзан не отдалились друг от друга полностью. Недолгая дружба успела оставить в сердцах обеих глубокий отпечаток. Жизнь Сьюзан была полна приключений, но первым ее приключением было время, проведенное с Барбарой. «Она на многое открыла мне глаза, – говорит Сьюзан. – Она заставила меня по-другому посмотреть на мир, сделать шаг навстречу новым людям и явлениям».

Барбара тоже никогда не забывала свою энергичную подругу и думала о ней в самые тяжелые минуты своей жизни.

После признания дееспособности Барбара жила со своими сестрами. Она обнаружила, что беременна, но была полна решимости получить образование до рождения ребенка. Итак, она начала готовиться к тесту по общеобразовательной подготовке (GED).

«В день, когда я проходила тестирование, меня очень сильно тошнило утром. Поэтому я сдавала тест, уткнувшись головой в стол в кафетерии», – говорит она. Спустя несколько недель она позвонила, чтобы узнать результаты.

«Что ж, – сказал администратор, – у вас отличные оценки почти во всех разделах».

Барбаре пришлось усердно учиться, крутиться между несколькими работами на неполную и полную ставку, но в конце концов она окончила колледж и получила два диплома бакалавра – по бухгалтерии и управлению бизнесом.

«Я была в списке лучших студентов. Когда мне вручили диплом, мой сын Винсент, присутствовавший в аудитории, закричал: “Супер! Вот это мама у меня!” Он так мной гордился».

Занимаясь своими делами, Барбара никогда не переставала думать о Сьюзан. Она не осознавала, как много значила для нее подруга, пока однажды не услышала, что кто-то напевает ханукальную песню: «У меня есть маленький дрейдл»[5]. Внезапно она заметила, что подпевает про себя. «Все слова знала только я! Я сама удивилась, что помню их с тех пор, как семья Сьюзан позвала меня на свой праздник».

Много лет Барбара пыталась найти Сьюзан. Как-то, занимаясь телефонными продажами, она увидела в списке клиентов имя матери Сьюзан. «Трубку взяла сестра Сьюзан, Эми, и я попыталась объяснить, кто я такая. Но она подумала, что я пытаюсь ей что-то продать, и положила трубку». Сьюзан тоже искала свою подругу. «Я просматривала телефонные справочники, но в них были тысячи Барбар Кэмпбелл. И вот однажды я получила запрос на дружбу в Фейсбуке».

Это произошло в апреле 2014 года. Запрос пришел от Барбары Кэмпбелл.

«Сначала, – поясняет Барбара, – я нашла одну девушку из программы “Urban-Suburban” и увидела, что она поставила «лайк» на странице сестры Сьюзан. Я посмотрела список ее друзей – там было имя Сьюзан. Я даже закричала от волнения».

Барбара отправила запрос на добавление в друзья и стала ждать. Прошел день. Второй день. Третий. «Меня охватила тревога. Я думала: «У меня такая беспорядочная жизнь, и, вероятно, она не хочет со мной общаться».

Но она была совсем не права.

Когда Сьюзан наконец увидела запрос, она немедленно его приняла и написала личное сообщение.

«Ну, привет!! – написала она. – Так МНОГО времени прошло. Надеюсь, ты в порядке. Вспоминаю, как мы с тобой веселились».

Они долго обменивались сообщениями, потом переписывались по электронной почте и созванивались и в итоге договорились вместе пообедать в «The Cheesecake Factory» в Рочестере.

Перед встречей обе подруги нервничали. Будут ли они теперь друг другу интересны? Найдется ли у них тема для разговора?

«Я приехала первой и в ожидании стояла перед входом, – вспоминает Сьюзан. – И я узнала ее в ту же секунду, как она вошла».

«Мне было так страшно, но потом мы обнялись и обе расплакались – и знаете что? Она ни капли не изменилась! – говорит Барбара. – Она осталась все той же Сьюзан! Такая же милая и с большим сердцем».

Они рассказывали друг другу о своей жизни, восполняя многолетние пробелы. Они смеялись и говорили о прошлом – о том, как играли с «магическим шаром», прыгали через веревочку и в «классики».

Потом они решили вместе сходить в школьную аудиторию, где учились во втором классе. «Это было потрясающе, – говорит Сьюзан, – как будто мы сели в машину времени. Все осталось прежним, но выглядело очень миниатюрным. И мы говорили: “Вот здесь мы сидели вместе! А здесь играли!” Мы помнили каждый уголок, где бывали вдвоем: кабинет администрации, кафетерий, библиотеку».

Барбара рассказывает: «На нас нахлынули воспоминания. Я смотрела на крошечные стульчики и вспоминала, как мы всегда хотели быть рядом. Наши фамилии в списке находились далеко друг от друга, но мы просили, чтобы нас посадили вместе. Больше нам ничего не было нужно».

Судьбе было угодно снова свести Сьюзан и Барбару, по крайней мере географически. Прожив почти двадцать лет на Манхэттене, Сьюзан со своим мужем Майклом и двумя прекрасными сыновьями Заком и Максом решили вернуться в Рочестер. Барбара тоже живет в Рочестере и работает административным служащим. Они часто разговаривают по телефону и обмениваются сообщениями, обычно после 21:00, когда дети Сьюзан засыпают.

«Наша дружба оказалась удивительной и необычной, – рассказывает Сьюзан. – Для нее не было никаких причин, но она есть. Есть, и все. Мы были детьми и просто друг другу понравились. Мы не осознавали, насколько мы разные».

«Трудно объяснить, но между нами возникла тесная связь, – добавляет Барбара. – Я по-прежнему могу о чем угодно говорить со Сьюзан. В тот день в ресторане «The Cheesecake Factory» мы сфотографировались, и иногда я смотрю на это фото и не верю своим глазам. Я ведь думала, что никогда не увижу Сьюзан.

Но высшая сила, соединившая нас в первый раз много лет назад, в конце концов вернула нас друг другу.

Мы были как сестры, и этого никто не понимал, кроме нас, – добавляет Барбара. – И это никогда не изменится. Ни сейчас, ни еще через тридцать пять лет».

НУЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК, НУЖНОЕ МЕСТО И ВРЕМЯ

Друг прислал мне одну газетную историю о двенадцатилетнем мальчике по имени Мэттью из штата Юта.

Однажды Мэттью спросил у местного почтальона, нет ли у него лишних рекламных газет, флайеров и прочей «почтовой макулатуры». Почтальон удивился, зачем мальчику это нужно. Мэттью пояснил: он любит читать, но его семья слишком бедна, чтобы оплатить ему дорогу до ближайшей библиотеки. Поэтому ему остается читать только «почтовую макулатуру».

Почтальон Рон Линч опубликовал эту историю на Фейсбуке и попросил людей присылать Мэттью книги. Он ожидал, что ему пришлют несколько штук.

Вместо этого Мэттью получил свыше пятисот книг.

История о Роне и Мэттью – отличный пример того, что происходит, когда мы живем осознанно. Мы принимаем для себя тот факт, что наши жизненные связи не случайны, и тогда становится легче встретить нужного человека в нужном месте и в нужное время.

В этом и заключается миссия земного ангела.

15. Первое слово

Лу Гондерич жила в самом сердце Америки – в городе Талса, штат Оклахомa. У них с мужем Джеффом, семейным врачом, было четверо детей, и дом вечно ходил ходуном. И все же Лу и ее муж хотели еще одного малыша.

Однажды Лу, бывший воспитатель детского сада, увидела по телевизору репортаж об опекунах, которых остро не хватало по всей стране. «Это было то что нужно! – говорит Лу. – Я поняла, что мы можем стать опекунами. Бог благословил нас красивыми и здоровыми детьми, и я всегда осознавала, как нам повезло. Отчасти из-за этого мне всегда хотелось помочь другим, кому повезло меньше».

Шанс у нее появился практически сразу: маленький мальчик, живший рядом в приемной семье, начал приходить к ее дому, чтобы поздороваться.

«Сколько тебе лет?» – спросила она его однажды.

«Пять», – ответил мальчик.

«О, какой отличный возраст», – сказала Лу.

«А спорим, ты возьмешь меня к себе, если я тебе понравлюсь? – сказал вдруг мальчик. – Там, где я сейчас живу, меня не любят».

Лу начала наводить справки и узнала, что приемная семья ребенка далеко не идеальна. В конце концов они отправились в летнюю поездку в Диснейленд без него и попросили Лу присмотреть за ним.

«Он был нахальным уличным мальчишкой и слишком много болтал, – вспоминает Лу. – Опекуны не знали, что с ним делать. Он стал моим маленьким приятелем. Я подкармливала его, а он везде болтался вместе с моими детьми. Он пришелся нам ко двору».

Социальный работник, прикрепленный к мальчику, принял ситуацию к сведению, и Лу с Джеффом стали официально опекунами ребенка на несколько недель, пока его «родители» отсутствовали. Затем Лу нашла еще одного мальчика и опекала его в течение двух лет. «Он к нам попал двухлетним, – говорит она. – У его родителей были проблемы с наркотиками, а он жил на улице и в приютах. Он так радовался всему, что видел у нас дома. Он ходил по комнатам и трогал занавески, будто не мог поверить, что на окнах бывают шторы».

В итоге мальчика усыновила другая семья. «Предпочтение отдали паре, у которой не было детей, – вспоминает Лу. – Расставание с ним было душераздирающим. Кто-то из моих детей сказал: “Как ты допустила, что они забрали моего маленького братика?”».

Однажды Лу позвонила сотрудница социальной службы. «Вас просят завтра съездить в больницу, – сказала она. – Там у нас маленькая девочка, которой вы очень нужны».

Поскольку Джефф был врачом, Лу часто занималась детьми с особыми потребностями. Поэтому именно ей позвонили из-за девочки, которая отказывалась принимать пищу. «Она была совсем крошечной. У больничных медсестер не хватало на нее времени. Поэтому им нужен был человек, который сможет ее кормить».

Вскоре Лу узнала историю этой девочки. Ее родители были бедны и молоды и не умели обращаться с маленькими детьми. Когда малышке исполнился годик, ее резко перевели с молочной смеси на обычное молоко и взрослую пищу. У девочки появился сильный рвотный рефлекс, ее постоянно рвало. Родители считали, что она делает это нарочно, и попытались заставить ее есть. Это еще больше ухудшило ситуацию.

Девочка попала в больницу с серьезным расстройством пищеварения. Кроме того, она была эмоционально травмированной, замкнутой и ничего не говорила.

На следующее утро, отвезя детей в школу, Лу поехала в больницу. Она вошла в большую комнату, где играли два мальчика, а в углу сидела маленькая Эрика и смотрела в пустоту. «Ей было полтора года, а весила она, вероятно, чуть больше шести килограмм, – говорит Лу. – У нее был дефицит веса и вздутый живот. Но боже мой, какая она была милашка! Чудные темные волосы и прелестное личико. Просто маленький ангелочек».

У Эрики случилось, как это называют врачи, аффективное уплощение – ни эмоций, ни вовлеченности, ни реакции на людей. Если кто-то пытался до нее дотронуться – особенно мужчины, – она шарахалась в сторону. Ее экстренно доставили в больницу на вертолете, и когда ее начал осматривать доктор мужского пола, с ней случилась истерика. Пришлось ждать, когда на дежурство заступит женщина-врач. Какую бы пищу ни предлагали девочке, она отказывалась. «Проблема в том, что она просто не умела есть, – объясняет Лу. – Никто не научил ее жевать».

Медсестры делали все, от них зависящее, но у них были другие пациенты и они не могли тратить много времени на особый уход за Эрикой. В их распоряжении было только больничное детское меню, включающее много твердой пищи с хрустящей корочкой, например мексиканские лепешки и морковные палочки. В результате Эрика еще больше замкнулась. «Когда я вошла, мальчики подбежали ко мне, – говорит Лу. – Эрика осталась в своем углу».

Инстинктивно Лу понимала, что, прежде чем кормить девочку, нужно завоевать ее доверие. Она взяла детскую книжку и сказала: «Кто хочет послушать историю?» Мальчишки закричали: «Мы, мы!», а Эрика даже не шелохнулась. Потом Лу спросила: «Кто хочет сесть ко мне на колени, пока я читаю?» Один из мальчиков запрыгнул к Лу на колени. Эрика по-прежнему сидела неподвижно.

Тогда Лу отодвинула свой стул от Эрики. Не приблизилась к ней – наоборот.

«Я не хотела, чтобы она видела, что я читаю, – поясняет Лу. – Я знала, что ей захочется увидеть картинки. Мне хотелось, чтобы она встала и подошла поближе».

Лу читала детский рассказ, а Эрика все не шевелилась.

Потом Лу взяла другую книжку и посадила на колени второго мальчика. В этот момент она слегка развернулась, чтобы Эрика могла видеть книжку. Когда она начала читать, Эрика привстала, чтобы рассмотреть картинки.

Лу оказалась права.

Закончив читать вторую книгу, она взяла третью и повернулась к малышке.

«Эрика, хочешь сесть ко мне на колени, пока я читаю?» – спросила Лу.

Эрика застыла на месте.

Затем она медленно протянула руки к Лу. Лу подхватила ее и осторожно усадила на колени.

После третьей истории наступило время обеда. Медсестры снова принесли твердую пищу. Лу спросила, могут ли они договориться с кухней насчет яблочного мусса и бананового пюре. Через какое-то время появилась мягкая пища. Лу села рядом с Эрикой и предложила ей чайную ложечку яблочного мусса.

«Она засомневалась, но немножко попробовала, – говорит Лу. – Я дала ей еще ложку. Она съела несколько ложек и отвернулась, а я не стала настаивать. Но после кормления я подержала ее на коленях, чтобы ее желудок успокоился».

Договоренность с Лу распространялась на обед, но не на ужин. Поэтому она попрощалась с детьми и уехала домой. Когда она вернулась на следующее утро, одна из медсестер рассказала ей, что Эрика не ужинала.

Лу вошла в детскую комнату и стала наблюдать, отреагирует ли на нее Эрика.

«Реакции почти не было, – говорит Лу. – Но мне показалось, что я увидела тень улыбки на ее лице».

Снова Лу читала и кормила Эрику мягкой пищей. В этот раз девочка съела немного больше. После обеда Лу уехала из больницы, но, приготовив ужин для своей семьи, вернулась. «Я не хотела кормить ее пищей для младенцев, потому что она уже не младенец. Медсестры достали немного картофельного пюре, и Эрика съела несколько ложек». Перед тем как уехать, Лу снова укачивала Эрику на коленях и пела ей песню перед сном. «Теперь она позволяла держать себя на руках, но все так же молчала».

Когда на третий день Лу вошла в детскую комнату, Эрика встала, посмотрела на нее и едва слышно прошептала одно-единственное слово: «Мама».

«Медсестры поверить не могли, – говорит Лу. – Мы все были потрясены. В тот момент я почувствовала себя навсегда связанной с этим ребенком. Связь была сильной, абсолютно неожиданной и возвышенной».

Ритуал «встреча – кормление – укачивание на коленях» продолжался несколько дней. Доктор полагал, что Эрике будет полезно перейти из больницы домой, поэтому Лу и Джефф стали ее опекунами. «Она по-прежнему шарахалась от мужчин, а у меня дома были муж и два мальчика-подростка, один из которых – настоящий великан. Но непонятно по какой причине она ни капли не боялась моих парней».

Дома Лу перевела Эрику с трехразового на пятиразовое питание. Потребовалось почти два года, чтобы Эрика набрала вес и рост, соответствующие детям ее возраста. Лу также водила ее к логопеду, и девочка стала произносить новые слова.

В конце концов биологические родители Эрики отказались от своих прав на ребенка, и семья Гондерич начала процесс удочерения. Когда Эрике исполнилось пять лет, она попросила, чтобы ей поменяли имя. Лу разрешила ей выбрать новое второе имя и дала список имен на выбор.

«Можно я назову себя в честь кого-нибудь?» – спросила девочка.

«Конечно», – сказала Лу.

«Тогда я хочу, чтобы меня назвали в честь Иисуса Христа. Он ведь был самый важный в мире человек?».

«Да, это верно», – ответила Лу.

И они выбрали имя Кристина – сегодня все зовут Эрику именно так.

Когда процесс удочерения завершился, Эрика официально стала членом семьи Лу. «На самом деле, – говорит Лу, – она всегда была нашей».

Сейчас Кристина уже взрослая, у нее есть работа и любящий муж. Она живет в соседнем городке и часто видится с Лу. «Однажды она сказала мне: “Никому не придет в голову, что первым человеком, с которым ты всегда будешь хотеть встретиться, будет мама. Но у меня это именно так. Мама, ты для меня всегда номер один”».

Лу не знает, какое будущее ждало бы Кристину, не подойди она посмотреть картинку в книжке. Лучше? Хуже? Трудно сказать.

«Я убеждена, что она должна была попасть в нашу семью. За несколько недель до нашей встречи мне начали сниться сны о малышке, которая попала к нам в дом. Все мои дети блондины, а у девочки были чудесные темные волосы. Я понятия не имела, откуда мог взяться ребенок с темными волосами и кем окажется эта девочка. Но я продолжала о ней мечтать. Теперь я знаю, что мы с Кристиной были связаны еще до того, как встретились».

Что такое судьба? План владыки Вселенной? Как могут люди быть связаны еще до своей встречи?

Лу полагает, что невидимые нити – хорошее определение для того, что с ней произошло. «Я верю, что в жизни мы притягиваем именно то, что нам нужно. Мы нужны Кристине, а она нам, и, к счастью, мы нашли друг друга. Это нечто особенное и прекрасное».

А ИЛИ Б

«В жизни мы притягиваем то, что нам нужно» – какое прекрасное утверждение.

Оно означает, что наш мир не хаотичен. Оно предполагает существование вселенской силы, которая наполняет нашу жизнь упорядоченностью и смыслом. Я верю в ее существование – верю, что мы притягиваемся к нужным нам людям и к тем, кто, в свою очередь, нуждается в нас.

Я вспоминаю тот день в 1986 году, когда я встретила Мориса. Был понедельник и День Труда. Поэтому вместо работы я собиралась на открытый чемпионат по теннису в Флашинг Медоус, Нью-Йорк.

Утро началось с проливного дождя, и турнир отменили. Запасной план предполагал, что я весь день просижу дома за бумажной работой, отвечая на телефонные звонки. Если бы дождь не прекратился, так бы и случилось.

Но дождь закончился, и выглянуло солнце.

Тогда я решила выйти на прогулку, размять ноги и подышать свежим воздухом. Обычно мой плотный график не оставлял времени на приятные прогулки, тем более в середине недели. Но в тот день у меня все сложилось. Выйдя из дома, я могла повернуть направо, в сторону Восьмой Авеню, но почему-то свернула налево и пошла вниз по Бродвею.

И вышла прямо на Мориса.

Выходной. Дождь. Отмененный турнир. Запоздалое солнце. Поворот налево. Все должно было случиться именно так, иначе я бы никогда не встретила Мориса – и упустила одну из важнейших вещей в своей жизни.

Совпадение? Случайность? Произвольное пересечение пути двух людей?

Думаю, некоторые так и скажут.

Но не я.

Я бы приняла аргумент «совпадение» в тот момент, когда встретила Мориса, и, может быть, несколько лет назад.

Но после того как я познакомилась со столькими людьми и услышала столько историй, мое мнение поменялось, и я иначе смотрю на то, как устроен мир.

А вы?

Как вы думаете, что свело нас с Морисом вместе?

а) Чисто слепая удача или

б) Судьба, предназначение, невидимые нити – как бы вы ни назвали вселенскую силу, необходимую для соединения людей.

Вот что интересно – правильного ответа нет. Нельзя доказать, что вариант а) или б) правилен. Все зависит от нашего выбора. Мы сами выбираем, в каком мире живем, и выбранное нами диктует наши жизненные правила.

Вот это я и подразумеваю под осознанностью. Вы осознаете, что ваши убеждения, ваше видение причин, по которым что-то происходит, действительно работают в этом мире.

Задумайтесь над этим и решите для себя, какой ответ вам ближе.

16. Ураган

Все началось с тропической волны в Атлантическом океане.

Волна шла в северном направлении, набирая силу, и обрушилась на Пуэрто-Рико. В течение двух дней разразился настоящий ураган, скорость ветра была ужасающей и доходила до 220 км/ч.

Когда ураган достиг Лонг-Айленда в Нью-Йорке в конце августа 2011 года, он уже немного ослаб, но по-прежнему был смертельно опасным. Стихия унесла десять жизней и вызвала массовое наводнение, оставив без электричества 350 тысяч домов. Ураган Ирэна стал самым разрушительным в Нью-Йорке за последние сорок лет.

И в его эпицентре оказалась Линда Преусс.

Линда – миловидная жизнерадостная женщина шестидесяти с лишним лет. Когда ей было сорок восемь, из-за необъяснимой хронической усталости ей сделали анализ, который выявил рассеянный склероз – заболевание, часто приводящее к разрушению центральной нервной системы. «С тех пор все быстро пошло под откос, – рассказывает ее дочь Джессика, дизайнер магазинных витрин. – Примерно через четыре-пять лет мама перестала самостоятельно передвигаться. К моему выпуску из колледжа она уже сидела в инвалидном кресле».

После развода Линда жила одна в квартире на первом этаже в Массакепе, на Лонг-Айленде, всего в нескольких метрах от канала. Она нанимала помощников, но большинство из них оказывались бестолковыми. Некоторые у нее воровали; другие просто бросали ее. У нее не было друзей, с которыми можно было бы поговорить. Одинокая безрадостная жизнь порой была для нее тяжким бременем.

Потом случился ураган.

Канал, возле которого жила Линда, вышел из берегов, и двухметровая волна затопила ее небольшую квартирку. Сидя в инвалидном кресле, Линда не могла самостоятельно выбраться из воды. К счастью, команда волонтеров спасла ее и отвезла в ближайшее временное убежище. Здесь другой волонтер перевозил ее с места на место, следил за тем, чтобы она была в тепле и безопасности. Линда так и не узнала имен этих людей. Они просто появились в минуту опасности и пришли на помощь.

В итоге Линда попала в больницу, где провела несколько дней. Потом ее спросили, куда она хочет отправиться.

«Я слышала о месте под названием Хэмптонс-центр, где находилось несколько человек, больных рассеянным склерозом, – говорит Линда. – Я сказала, что хочу туда».

Том Гротичелли почувствовал неладное, когда ему было четырнадцать. Шесть лет спустя ему поставили диагноз – рассеянный склероз. «Мне пришлось сесть в инвалидное кресло, – говорит он. – Потом у меня в течение пяти лет была ремиссия, но затем болезнь вернулась. Сейчас я болею уже пятьдесят лет».

Том, разведенный компьютерный программист, жил со своей сиделкой на Лонг-Айленде. Однажды сиделка заявила, что увольняется. «Она сказала: “Все, больше не могу. Хватит с меня”, – вспоминает Том. – Она отвезла меня в больницу и оставила в инвалидном кресле на тротуаре. Мне пришлось кого-то попросить, чтобы меня завезли внутрь».

Для Тома это было время боли и отчаянья. Он потратил все свои сбережения, нанимая сиделок и оплачивая помощь в пользовании транспортом. Ему пришлось купить фургон, в который можно было погрузиться на инвалидном кресле. «Я обнищал. Мне казалось, что это конец. Представители больницы и социальные работники встречались с моей сиделкой, надеясь, что она вернется, но этого не произошло». Неожиданно Том оказался бездомным.

Но администрация больницы и соцработники не сдавались. Они продолжали работать, чтобы обеспечить ему комфортную жизнь.

«От сообщества больных рассеянным склерозом я услышал об одном месте, где жило несколько таких же пациентов, как я, – говорит Том. – Я расспросил кое-кого из них, нравится ли им там. Они ответили утвердительно». Соцработник позвонил в этот дом инвалидов и выяснил, что у них есть свободное место.

«Я сказал: “О’кей, отправьте меня туда”», – вспоминает Том. Так он очутился в Хэмптонс-центре.

Однажды сидя в коридоре в своем инвалидном кресле, Том заметил в углу женщину.

«Помню, я подумал: «Она прелесть» – и просто заговорил с ней. Я сказал: «Привет, я Том». А она ответила: «Привет, я Линда».

«С ним было легко говорить, – вспоминает Линда. – Мне он показался симпатичным».

После первой встречи Том поставил перед собой задачу общаться с ней каждый день.

«Увидев ее, я кричал на весь этаж: «Линда!» Орал очень громко, чтобы она наверняка меня услышала».

С тех пор Том и Линда не разлучались. Джессика рассказывает: «Когда я приходила навестить маму, сиделки и медсестры только и делали, что перемывали им косточки. У Тома не было автоматического кресла, поэтому мама разрешала ему держаться за ее кресло, и они вместе катались».

«Но потом соцработник сказал, чтобы я больше так не делал, – добавляет Том. – Это было опасно».

В итоге у каждого из них появился друг, с которым можно обсуждать рассеянный склероз, который понимал, что с ними происходит. Но они говорили не только о болезни. Они говорили обо всем. О жизни, о своих браках, о детях и любимых шоу. «Потом мы попросились жить в одной комнате, – говорит Том. – Сначала у них не было уверенности, что это правильно, но потом нам разрешили съехаться».

Однажды Линда поведала Тому о своем трудном опыте с сиделками. Он в ответ рассказал, как сиделка бросила его на тротуаре.

«От этой его истории мне стало дурно, – вспоминает Линда. – И тогда я сказала ему: “Давай найдем место, где мы сможем жить вместе”».

Том подумал, что это отличная идея. «С тех пор, – говорит он, – мы оба озадачились вопросом, как уехать из дома инвалидов».

Но выбраться оттуда оказалось не так просто, как они думали.

На пути к совместному проживанию Том и Линда встретили множество препятствий. Первым оказались их специфические потребности. Им требовалась квартира с удобным подъездом для инвалидов-колясочников и душевая кабина открытого типа. «Мы сидели в сети, просматривали все приемлемые варианты и просили людей нам помочь, – говорит Том. – Было тяжело, но мы не отчаивались».

В итоге они нашли идеальную квартиру в поселке для престарелых. Они внесли предоплату и начали паковать вещи. В тот день, погрузив вещи в грузовичок, Линда и Том заехали в креслах в лобби, чтобы попрощаться с друзьями.

И вот в последний момент их остановила социальный работник.

«Извините, – сказала она, – но уехать вы не можете».

Оказалось, есть еще одна проблема. До урагана Линда жила в округе Лонг-Айленд, а теперь хотела переехать в другой округ. Однако по правилам государственного медицинского страхования она не могла этого сделать. «Они настаивали на том, чтобы перед переездом мама месяц пожила самостоятельно в своем округе, – говорит Джессика. – Мне пришлось засесть за телефон и часами разговаривать с администрацией медстрахования, социальными работниками и представителями округа. Я проговорила не одну сотню часов».

Потом наступил прекрасный день – Тому и Линде сказали, что документы в порядке и им разрешено наконец уехать. Они снова погрузили свои пожитки в грузовичок.

И тут их снова остановили. Опять бумажная волокита.

«Нам не давали уезжать, – говорит Линда. – Это продолжалось многие месяцы».

Но они не оставляли надежду. Они уже прошли через худшее: одиночество, ураган, инвалидность. Они были полны решимости разрушить стену бюрократии, возникшую на их пути.

Им потребовалось шесть месяцев и героические усилия Джессики – но в итоге стена рухнула. Том и Линда смогли начать новую жизнь. «Это оказалось чудесно, – говорит Линда. – У нашей коммуны большая открытая территория с водопадами на въезде. В хорошую погоду мы можем выйти на улицу и сидеть рядышком».

Том добавляет: «Иногда мы ходим в ресторан. И еще мы любим шоу. “Маммершанц” – мы посмотрели это шоу пару месяцев назад. Но чаще всего мы просто держимся за руки. Все время».

На прошлое Рождество Том купил Линде красивое кольцо – алмазная крошка на белом золоте и сердечки из красного золота. В феврале Линду увезли в больницу с пневмонией, и ее дочь бросилась к ней. «Я примчалась в панике: “Как ты? Как дела?” – вспоминает Джессика. – А она только сказала: “Посмотри, какое кольцо мне Том подарил!” Она сияла».

«Теперь, – добавляет Линда, – я никогда его не снимаю».

Линда не верила, что с ней такое случится. «Совсем никогда! Я думала: я же колясочница, меня никто не полюбит». Том тоже давно отказался от надежд на счастье. «Я не думал, что кого-нибудь встречу. Не в моем возрасте, не с моими проблемами».

Однако они уже четыре года вместе, и два года из них живут в своем новом доме. «Это потрясающе, – говорит Джессика. – Я вижу, как сильно изменилась мамина жизнь. Она нашла человека, с которым чувствует внутреннюю связь. Теперь ей не нужно все время звонить мне. Видеть их вдвоем – огромное облегчение и счастье. Из этого адского кошмара вышло нечто прекрасное».

Неважно, какие препятствия еще появятся – Том и Линда собираются до конца быть вместе.

«Мы с Томом любим друг друга, – говорит Линда. – Я так счастлива, что он у меня есть».

«Я влюбился в Линду в первого взгляда, – говорит Том. – Она подарила мне абсолютно новую жизнь. Линда для меня – все».

Женщина, ставшая бездомной из-за урагана, и мужчина, брошенный у входа в больницу, – их свели вместе чужие добрые поступки.

Можно сказать, что их соединили ангелы.

«Я действительно верю, что некоторые люди предназначены друг для друга», – говорит Линда.

«Я тоже, – вторит Том, держа Линду за руку, – Это судьба».

МИЛОСТЬ ГОСПОДНЯ В ХАОСЕ

Я слышала историю о Томе и Линде до своего путешествия во имя невидимых нитей, но тогда я не понимала, что даже самые мрачные моменты в жизни открывают возможности для проявления Господней Милости.

Милость Господня, благословенные дары – именно это случилось с Томом и Линдой. Благодаря усилиям нескольких земных ангелов они нашли благость в порыве ураганного ветра и внезапном переезде. Самые мрачные моменты стали для них самыми яркими.

Земные ангелы ищут Благость Господню в хаосе.

Я не всегда могла рассмотреть лучик надежды в своей жизни, но теперь я ищу Милость Господню в хаосе. Я постоянно осознаю, что доброта и сострадание могут даже самое плохое событие превратить в нечто прекрасное.

17. Близнецы

Нэнси Кропачек отправила мне электронное письмо с двумя историями – об Ивонне Энн и о близнецах.

Нэнси выросла на юге. Ее родители были умными людьми с высоким чувством гражданского долга. Они участвовали в протестах в поддержку гражданских прав в 1960-х и научили своих четверых детей ценить заботу о других людях. Когда Нэнси выросла, она стала жить в религиозной общине под названием «Ферма» в сельской местности штата Теннесси. Именно там прекрасной звездной ночью 1975 года она родила свою первую дочь, Ирэн Элизабет. Через два года Нэнси снова забеременела, но в этот раз что-то пошло не так.

У нее был ненормально большой живот. Такой большой, что люди думали, будто она беременна близнецами. Из ее организма почти не выводилась вода. Роды были тяжелыми, и через двадцать три часа родилась ее дочка, Ивонна Энн. «Она была очень красивой, – писала Нэнси в своем письме. – Я так волновалась, приветствуя ее в нашем мире».

Но с самого начала Ивонна Энн не могла нормально дышать. Ее поспешно увезли в больницу, и ею занималась бригада кардиологов. Через несколько часов несколько врачей пришли поговорить с Нэнси и ее мужем.

«Они сказали, что наш сладкий прекрасный ангелочек не выживет, – написала Нэнси. – Я чувствовала себя так, словно у меня вырвали сердце».

Нэнси вошла, чтобы в последний раз взглянуть на малышку, и увидела, что она подключена к трубкам и аппаратам. «Я сказала ей, как я ее люблю и как мне жаль, что ее с нами не будет. Затем во мне что-то сломалось. Я визжала, плакала и снова визжала. Горе, чувство вины и тоски переполняли меня. Я плакала много дней напролет и молила Бога, чтобы он исцелил меня и научил, как жить дальше».

Ивонна Энн умерла от врожденного порока сердца, наследуемого по линии Нэнси. Ее ангелочек пробыл на Земле всего пять часов.

Похороны организовали на «Ферме». «Церемония была скромной, кто-то читал Священное Писание, каждый меня поддерживал и молился за нее, – говорит Нэнси. – Но, честно говоря, я не особо помню эти похороны. Я была раздавлена. Все, что я помню, – раздирающее меня изнутри горе. Я ощущала ужасающую пустоту. Я ждала ребенка, но внезапно потеряла его».

Нэнси по-прежнему была в глубоком трауре, когда две недели спустя к ней подошла акушерка на «Ферме».

«Мы слышали, что молодая женщина недавно родила двух близнецов, но не может оставить их себе, – сказала акушерка. – Вы бы хотели о них позаботиться?»

«Ферма» была известна как место, где принимали на временное проживание младенцев и детей. Сообщество было своего рода большой неофициальной приемной семьей. Не успела акушерка закончить свой вопрос, как Нэнси услышала свой голос: «Да».

«Я даже не раздумывала, – говорит она теперь. – Это произошло на уровне инстинкта. Я знала, что нужна этим близнецам и что они меня исцелят. Меня только беспокоило, как отреагирует моя дочь Ирэн, но она была двумя руками за. Поэтому все получилось».

Близнецы родились у двадцатилетней студентки Мэри на два месяца раньше срока. Мэри ожидала одного младенца весом в 3,6 кг; вместо этого у нее появилось две малышки весом 1,6 и 1,4 кг. Мэри приняла материнство с энтузиазмом, но у нее не было ни родителей, ни близких родственников, которые могли бы помочь заботиться о детях или поддержать ее деньгами, а растить близнецов в одиночку для нее было неподъемно. «Она просто не была к ним готова», – объясняет Нэнси.

В одном Мэри была непреклонна – она не хотела отдавать близняшек на удочерение, потому что в этом случае их могли разделить.

«Она слышала про “Ферму”, – говорит Нэнси, – поэтому принесла их сюда».

С самого начала Нэнси понимала: вполне возможно, что мать никогда не вернется за близнецами.

Но есть и другая вероятность: она вернется.

Мэри принесла близняшек – Элизу и Розу – на «Ферму» и вручила их Нэнси. Нэнси совсем недавно готовилась нянчить собственную дочь и могла немедленно заняться близнецами. «Это было важно, – говорит она. – Они сразу получили то, что им было нужно».

Между Нэнси и близнецами установилась очень глубокая связь. «Я влюбилась в них, как только взяла на руки, – вспоминает она. – Они были такие сладкие крошки! Я сразу научилась их различать: Элиза была тихоней, а Роза – боевая и энергичная. По крайней мере, со мной они вели себя именно так».

Прошло несколько недель, месяцев, год, два… Нэнси давно перестала воспринимать себя опекуном этих детей, в душе она испытывала к ним совсем иные чувства. «Они мне были как родные дети, – говорит она. – Им требовалось очень много внимания. В самом начале мне приходилось кормить их по часам. К счастью, моя дочь Ирэн любила их так же сильно, как и я, и ей нравилось помогать мне с малышками».

Однажды утром акушерка снова пришла на «Ферму».

«Она сказала, что ей позвонили, – говорит Нэнси. – Мэри хочет забрать близнецов».

Мэри закончила образование, устроилась на хорошую работу, скопила денег и обустроила свой дом для детей. Сейчас она была готова воспитывать их.

Расставание оказалось для Нэнси болезненным, более того – невыносимым. «Я знала, что они должны быть с матерью, но внутри меня все сопротивлялось, – говорит она. – Кошмар вернулся. Меня опять охватило горе».

Нэнси старалась не терять из вида Элизу и Розу. Она отправляла им открытки на день рождения, игрушки на Рождество и короткие письма. Время от времени мама близнецов посылала ей их фотографии. Они даже организовали встречу Нэнси с близнецами через год после того, как они уехали с «Фермы», но «встреча вышла неловкой. Девочки не знали, как себя вести и что говорить».

Однако Нэнси продолжала писать и рассказывать, как она по ним скучает. Но время шло, Нэнси стала писать все реже и реже, Мэри присылала все меньше фотографий, и в конце концов они перестали общаться. «Я помнила, что им исполняется восемнадцать лет, но не могла заставить себя прийти и поздравить их, – говорит Нэнси. – Я пропустила их выпуск из старших классов».

Нэнси решила, что, вероятно, близнецы совсем забыли ее. Ведь им было всего два года, когда их забрали у нее, а в этом возрасте у детей сохраняется немного воспоминаний – если вообще сохраняется.

«Но неужели такие близкие отношения могут просто прекратиться? – размышляла она. – Разве такая глубокая связь могла бесследно исчезнуть?»

В 2010 году, через тридцать три года после расставания с близнецами, она получила электронное письмо.

Письмо от Элизы.

«Последние несколько лет я часто думала о Вас, – говорилось в нем. – Теперь я собралась с духом и решила написать. Спасибо, что ухаживали за мной и сестрой. Мне бы хотелось узнать Вас лучше».

В тот момент из глаз Нэнси заструились слезы.

«Когда у меня на компьютере высветилось ее имя, я не могла в это поверить. Это был чудесный, волшебный момент. Тебя не забыли! О тебе помнят! Для меня не было ничего важнее».

Они договорились встретиться в гостинице в Майами, где Элиза участвовала в конференции. Нэнси и ее муж Уолли нервничали, ожидая Элизу в холле. Они не виделись около тридцати лет – как они вообще друг друга узнают? «Потом я увидела, что в холл входит толпа людей, и среди них Элиза, – говорит Нэнси. – Я сразу поняла, что это она».

Элиза тоже узнала ее. «Она подбежала ко мне, – говорит Нэнси, – и заключила меня в объятья».

Обе заплакали.

И Уолли, и коллеги, с которыми пришла Элиза, плакали тоже, а также несколько посторонних людей, которые даже не знали, что происходит.

«Мы долго-долго обнимались. Я не хотела ее отпускать».

Они провели вместе весь вечер, сидя у бассейна в отеле, и проговорили до часа ночи. Элиза рассказала Нэнси, что ее сестра-близнец тоже хочет с ней встретиться, но Розе нужно дозреть до этой встречи. «Потом она сказала, как они обе мне благодарны за все, что я для них сделала. А я сказала ей: «Да нет же, просто я была вам нужна». Я рассказала ей про Ивонну Энн, и как они с сестрой исцелили мою рану».

Потом Элиза назвала настоящую причину, по которой встретилась со мной.

«Благодаря вам, – сказала она, – нас с Розой не разлучили».

Вот он, ответ на вопрос Нэнси! Как такая глубокая связь могла пройти бесследно?

Ответ: связь не прошла бесследно. Она оказала огромное влияние на судьбу девочек.

«Если бы не вы, все сложилось бы по-другому, – сказала Элиза Нэнси. – Вы навсегда изменили нашу жизнь».

Одна невидимая нить сберегла другую – связь между Элизой и Розой.

На следующий день Элиза вручила Нэнси подарок – прекрасное черно-белое ожерелье. «Она сказала, что хочет подарить его мне, потому что оно подходит моему сердцу, – говорит Нэнси. – Я до сих пор каждый день его ношу».

Элиза провела в гостях у Нэнси и Уолли неделю.

Она снова встретилась с дочерью Нэнси, Ирэн, тридцать три года спустя, и они сразу поладили. К сожалению, в конце концов Элизе пришлось отправиться домой. «Нам было тяжело расстаться, – говорит Нэнси. – Тяжело на физическом уровне – такой сильной была связь. Она не хотела уходить, а я – отпускать ее». Но в этот раз они попрощались, зная, что снова увидятся.

Ни у Элизы, ни у Розы не сохранилось собственных воспоминаний о времени, проведенном с Нэнси. Они все знали о ней со слов Мэри: что Нэнси заботилась о них и была им как мать; что почти сорок лет назад она открыла свое сердце близнецам в самый мрачный час своей жизни.

Вот так добрый поступок связал не только Нэнси и близнецов, но и близнецов с Ивонной Энн. Сладкий ангелочек, проживший на Земле всего пять часов, навсегда изменил жизнь двух девочек, с которыми не был знаком.

Невероятно, но Ивонна Энн и близнецы родились в один день – 8 августа.

«Девочки меня не помнили, но это не проблема, потому что связь между нами была не на рациональном уровне мышления, – говорит Нэнси. – Это была сердечная связь».

ЗНАКИ И ПОДСКАЗКИ

Будь открытым и анализируй – вот такую сложную задачу я ставлю перед вами.

Вы на это можете ответить: «Но как?»

Как именно мы узнаем, что нас с кем-то связывает невидимая нить? Как можно понять, что одно событие стало поворотным моментом вашей жизни, а другое – лишь эпизод из давнего прошлого? Должны ли мы просто угадывать, что пришло время стать чьим-то земным ангелом?

Хорошие вопросы.

Я много думала над тем, почему вернулась к Морису тогда, на углу Бродвея в 1986 году. Как я уже много раз рассказывала, сначала я прошла мимо, но потом, несколько секунд спустя, остановилась. Вот как я описала это в своей книге: «А затем – и я до сих пор не знаю почему – я вернулась».

Я написала эти слова через двадцать пять лет после встречи с Морисом. За все это время я так и не поняла до конца, что побудило меня вернуться.

Сейчас, спустя еще пять лет, полагаю, я поняла причину.

За эти пять лет столько людей рассказали мне свои истории об уникальных переплетениях судеб, и каждая была по-своему неповторима и уникальна. Все эти истории помогли мне лучше понять мою собственную и осознать, что и почему я сделала.

Видите ли, всегда есть некий прекрасный поворотный момент, когда происходит нечто таинственное и волшебное, и оно меняет ход событий.

Это таинственное и волшебное происшествие, как я теперь понимаю, становится знаком.

Этот знак позволяет нам понять, куда идти и что делать. Как и дорожные знаки, он направляет нас. Проживать жизнь осознанно означает искать такие знаки и распознавать их, когда они нам встречаются.

Знаки принимают разные формы, большую часть которых мы уже узнаем. Они могут принимать форму интуиции. Внутреннего голоса. Предощущения. Легкого покалывания под ложечкой.

Обратите внимание на странные чувства, которые вы испытываете в некоторых ситуациях. Подобно тому как мы запрограммированы избегать опасностей – когда волна адреналина заставляет ваш желудок екать, – мы, вероятно, так же улавливаем возможности проявления доброты. Думаю, мы получаем от Вселенной подсказки, которые готовят почву для сострадания.

Нет, я не догадывалась, что реагирую на знак, когда развернулась и пошла обратно к Морису. Но если мы начнем осознанно воспринимать знаки и подсказки и научимся им доверять, то наш потенциал стать земным ангелом заметно вырастет.

Итак, почему я вернулась? Что стало моим знаком или подсказкой? Мне нравится термин, предложенный в электронном письме женщины по имени Барбара Гинзберг. Барбара назвала его «порыв».

18. Порыв

История Барбары начинается в 1979 году, когда ей было девятнадцать лет и она работала в торговом центре в Пенсильвании.

«Я сделала перерыв после колледжа, и мать велела мне найти работу на полный день, – говорит она. – Я пошла в торговый центр в поисках табличек «Требуется помощь».

Она ничего не нашла и уже собиралась уходить, когда подруга, работавшая в киоске с бижутерией, спросила, не хочет ли она попытать счастья в магазинчике «Пьер 1». «Я вернулась и прошла собеседование по трудоустройству, – говорит Барбара. – Все получилось случайно».

Ее наняли кассиром в дневную смену за четыре доллара в час. Иногда вечерами, когда Барбара заканчивала смену, она сталкивалась с ночной кассиршей, симпатичной пятнадцатилетней девушкой по имени Сью с веснушками и кудряшками. Они не работали вместе и виделись только мимоходом.

Из воспоминаний Сью: «Мы не были по-настоящему знакомы. Барбара уходила, я заступала на смену, иногда мы здоровались. Она всегда казалась мне тихоней».

Барбара знала о Сью только то, что ее считали тусовщицей. «Когда я начала работать, кто-то сказал мне: “О да! Сью – прЫнцесса”. Мне она казалась обычной пятнадцатилетней девчонкой с типичной подростковой экзистенциальной тревогой».

Случайно Сью рассказала Барбаре об одной бурной ночи.

«Однажды вечером она пришла и сказала: “Я, должно быть, хорошо повеселилась на выходных, потому что у меня сломано радио, а я не помню, как умудрилась его сломать”, – вспоминает Барбара. – А я подумала: “Ох, совсем не хорошо, что она даже ничего не помнит”».

Как-то вечером Барбара собиралась уходить и уже на пороге встретила Сью. Барбара сразу заметила, что что-то изменилось.

«Она была очень подавлена. Сказала, что только что рассталась со своим парнем. Это было совсем непохоже на ее обычное нытье по поводу родителей или типа того. Чувствовалось, что произошло что-то серьезное».

Затем Сью произнесла слова, шокировавшие ее. «Жизнь бессмысленна, – сказала Сью. – Я хочу покончить с собой».

Сначала Барбара не знала, стоит ли ей серьезно воспринимать это заявление. «Внезапный разговор о самоубийстве отдавал сюрреализмом. Я переживала за нее. Я тоже до этого расставалась с парнями. Но я не знала, как реагировать. Поэтому я немного послушала о том, какая ужасная у нее жизнь, и пошла домой».

Барбара направилась к выходу из торгового центра, в сторону парковки. Но сделав несколько шагов, остановилась.

«Я повернулась на каблуках, – вспоминает она, – и вместо того чтобы пойти к своей машине, поднялась наверх, в книжный магазин».

«В голове сверлила мысль: “Что делать со Сью?” Я успокаивала себя: “Да ладно, она просто подросток”. Я решила купить для Сью что-нибудь недорогое, потому что денег у меня было немного».

У входа в книжный магазин «Би Дэлтон» она увидела полку с книгами для улучшения настроения – картинки смешных животных, короткие мотивирующие цитаты.

Барбара остановила свой выбор на книге «Как выжить, когда теряешь любовь». В ней было всего около ста страниц, и в то время она пользовалась огромной популярностью. «Я подумала, что книжка может оказаться для нее слишком трудной и серьезной, но, просмотрев ее, поняла: то что надо. Итак, я купила ее».

Барбара вернулась в «Пьер 1» с книгой. Сью удивленно подняла на нее глаза.

«Это тебе, – сказала Барбара, вручая ей книгу. – Надеюсь, тебе полегчает».

Потом она повернулась и отправилась домой.

На следующий день Барбара не видела Сью, и еще какое-то время они не пересекались. Вскоре после этого Барбара уволилась и переехала в Коннектикут.

«Я так и не знала, что случилось со Сью, – говорит она. – Я просто продолжала жить своей жизнью».

Через девять лет Барбара с мужем Аланом пришли на уличный фольклорный концерт в Пенсильвании. В толпе Барбара увидела знакомое лицо.

Это была Сью.

«Мы одновременно узнали друг друга. Я сказала: “Ой, что ты здесь делаешь? Как дела?”. Она рассказала, что занимается изготовлением бижутерии, что у нее есть семья и она счастлива. И по ней было видно – она выглядела счастливее, здоровее, чем раньше. Она только что не светилась».

Они еще немного поговорили ни о чем, но внезапно Сью замолчала.

«Барбара, – сказала она, – ты помнишь вечер, когда дала мне ту книгу?»

У Барбары перехватило дыхание.

«Я напрочь все забыла. Но когда она об этом упомянула, меня будто молнией ударило. Она больше ничего не сказала, молчала и я. Но я сразу поняла, почему она заговорила на эту тему. Я обняла ее, и мы обе заплакали. Мы плакали и обнимались».

Было ясно без слов: тот момент стал поворотным для Сью. Очень важным решающим моментом.

«То, что Барбара тогда дала мне книгу, оказалось исключительно важным, – взволнованно говорит Сью. – Когда я вспоминаю об этом, у меня до сих пор слезы на глазах. Книга помогла, но не ее содержание. Помог добрый жест. Барбара, подарившая мне книгу, изменила мою жизнь».

В ту ночь боль Сью была неподдельной. «Мне было так страшно, – вспоминает она. – Все мое будущее внезапно превратилось в устрашающую реальность. Когда мой парень со мной порвал, мне казалось, что в меня попал астероид. Я была по-настоящему сломлена. А Барбара поменяла мой жизненный вектор».

Действительно ли она была настроена на самоубийство в ту ночь?

«Кто знает? – говорит Сью. – Тогда я была в этом уверена. Мне казалось, что жизнь бессмысленна и никто меня всерьез не воспринимает. Я не знала, что сделаю этой ночью».

Она никогда об этом не узнает, потому что вернулась Барбара с книгой.

«Этот подарок имел нереальную силу, потому что он был сделан в самый подходящий момент, – говорит Сью. – То, что рядом со мной оказался практически чужой человек, которому было не все равно, немедленно поменяло мое состояние. Это наполнило меня надеждой на будущее. С той самой ночи я никогда не чувствовала себя плохо и безнадежно. Я больше ничего не принимала так близко к сердцу. У меня внезапно поменялось мировоззрение.

Это был очень простой жест, но с эффектом снежного кома».

Барбара понятия не имела, что ее маленький подарок так много значил для Сью. Этот случай стерся из ее сознания подобно тысячам других пустяковых событий – пока Сью не упомянула о нем девять лет спустя.

Тогда Барбара поняла: это был переломный момент.

И в ту же секунду она обнаружила, что их связывает невидимая нить.

«Я поняла, что подаренная книга была больше, чем просто проявление заботы о Сью, – говорит Барбара. – В тот момент ей нужен был один-единственный неравнодушный человек. Только один человек. Иногда большего не требуется».

Барбара и Сью подружились в Фейсбуке и периодически обмениваются сообщениями. Барбара рассказывает истории из своей жизни (она менеджер по продаже игрушек и преподаватель йоги), а Сью – о своем муже и двух детях, о ювелирном бизнесе. «Мы никогда не говорим о той ночи и книге, – объясняет Барбара. – Нам это не нужно. Теперь наше общение стало обыденным. Я отправляю ей сообщение: “Люблю, надеюсь, все в порядке”. А она мне в ответ присылает фото Губки Боба с улыбочкой и поцелуем».

Но ни одна из них не забыла ту давнюю ночь и, вероятно, никогда не забудет.

«С тех пор я понимаю, как мне повезло в жизни, – говорит Сью. – И сама ищу возможность сделать что-то подобное для других. Подбираю соседский мусор, когда его разбрасывает ветром, и все такое прочее. Я всегда думаю: “Как я могу сделать что-нибудь хорошее? Чем я могу отплатить?”».

Барбару тоже изменила эта связь. «Я узнала, что даже маленький добрый поступок может иметь невероятную силу, – говорит она. – Вы делаете какой-то пустяк, а эффект выходит невероятный».

Так что же заставило Барбару развернуться в том торговом центре? Какая мистическая сила повлекла ее обратно к Сью?

«Это был порыв, – говорит она. – Притяжение. Было такое чувство: “Нужно сделать что-то прямо сейчас”. Порыв был настолько сильным, что свернул меня с моего пути».

Тот момент преподал Барбаре незабываемый урок:

«Я поняла, что мы должны следовать порыву Или притяжению. Может быть, вы тоже услышите внутри себя голос. На него нужно настроиться и следовать ему».

Часть пятая

Уникальность

У нас много причин считать себя земными ангелами. Для этого даже не обязательно делать денежные пожертвования, тратить время на волонтерскую деятельность, делиться своей мудростью, оказывать кому-то помощь. «Другие люди лучше меня годятся в ангелы», – думаем мы порой. Но это ерунда. Все эти истории научили меня, что мы полностью подходим для отведенных нам ролей. Не некоторые из нас, а абсолютно ВСЕ. Именно так это работает. Не бывает людей, которые ни на что не влияют, не вдохновляют и не имеют связи с Богом. 19. Аванс

Дебби Шор искала офис.

У них с братом Билли родилась идея – действительно отличная идея, как покончить с одной из самых серьезных проблем в мире. У них было свое видение, решимость и оптимизм, но для начала им нужен был офис. Итак, они расспросили соседей и нашли хозяина, который показал им комнату в городе Вашингтон.

Комната была в подвальном помещении, темная, пыльная и без мебели. Выглядела она как из потустороннего мира – все стены были покрыты картонками из-под яиц для звукоизоляции.

Раньше это помещение использовали для лечения шоковой терапией.

Дебби Шор осмотрела жутковатую комнату и произнесла: «Мы снимаем».

История Дебби – история большой мечты и первых шагов к ее достижению.

Наши пути с Дебби и Билли Шор пересеклись, потому что у них была фантастическая идея по очень важной для меня теме: детскому голоду. Я никогда не забуду, что сказал мне одиннадцатилетний Морис на углу Бродвея тридцать лет назад. Он сказал: «Я хочу есть». Потом я узнала, что он ничего не ел два дня, и ему казалось, будто его желудок сверлят изнутри.

Начав изучать эту тему, я узнала, что 16 миллионов детей в Америке недоедают. Это каждый пятый ребенок! Я стала искать варианты решения проблемы и вышла на Дебби и Билла.

Дебби выросла в маленьком городке вблизи Питсбурга и унаследовала от родителей любовь к благотворительности. Ее отец, юрист и главный помощник конгрессмена, «был очень тихим, гармоничным и отзывчивым человеком». Так говорила о нем Дебби.

«Я не помню, чтобы он покупал что-то для себя. У него была пара брюк и обуви. Он жил ради семьи и общества».

Большую часть времени, вспоминает Дебби, ее отец проводил на веранде, помогая соседям: проблема со страховкой, вопрос по иммиграции, подача заявления на обучение в школе.

«Мой отец отвечал на все звонки и все улаживал, – говорит она. – Он был очень ответственным человеком».

В детстве Дебби и Билли дружили, но став подростками, отдалились друг от друга. «Мы были очень разными. Билли придерживался традиционных правил и вкусов, а меня интересовало все альтернативное – от музыки до стиля жизни». Она изучала литературу и философию в Университете Огайо, а потом начала работать в ассоциации иностранных студентов. Билли стал помощником по вопросам законодательства у кандидата в президенты Гарри Харта. Однажды он спросил Дебби, не хочет ли она поработать волонтером на предвыборной кампании. Она согласилась.

Время совместной работы оказалось крайне важным для обоих. В 1984 году Билли позвонил Дебби, чтобы рассказать ей о только что прочитанной статье. «Это была статья о тысячах людей, умирающих от голода в Эфиопии, и о миллионах на грани голодания. Билли сказал: «Я думаю, нам нужно создать организацию, которая с этим покончит».

Представьте себе – вам внезапно звонит брат и заявляет, что собирается победить голод в Африке.

«Я сказала ему: “Звучит круто!” У меня не было ни страха, ни сомнений. Я помню свои слова: «Я чувствую, что это правильный путь, поэтому давай это сделаем».

Их первый разговор об учреждении организации был очень коротким. «Всего полминуты, – говорит Дебби. – Я была достаточно молода, чтобы броситься в проект как в омут с головой». Но каким волшебным образом мы сможем создать организацию, которая нежданно-негаданно положит конец голоду? С чего начать?

С офиса, конечно же.

Так возникло первое препятствие: ни у Дебби, ни у Билла не было стартового капитала. Поэтому они взяли в кредит две тысячи долларов и сняли подвальную комнату для терапии током.

С самого начала им пришлось решать два важных вопроса, и первым из них были практические знания. Время, проведенное с Гарри Хартом, стало для Дебби ключевым опытом. «Мы учились организовывать, вдохновлять, влиять, доносить свои мысли до других. И еще немножко пудрить мозги».

Вторым вопросом была концепция.

«Вы должны знать, что собираетесь делать, – поясняет Дебби. – Если знаете, то можно начинать с малого. Но не зная, куда вы идете, вы точно не доберетесь до места».

Сперва их организация даже не имела названия. «Мы просили людей придумать нам имя, и они предлагали: “Крупица надежды”, “Зерно жизни”. Название придумал Билли: “Вступай в ряды сильных”».

«Вот какую основную ценность мы проповедуем, – объясняет Дебби и продолжает: – Каждая программа образца “Покончим с детским голодом” в Америке доходит до этапа, когда нуждающимся детям выделяют школьные завтраки и летнее питание, семьи с низким доходом обучают правильно делать покупки и готовить здоровую доступную пищу».

С момента запуска кампания «Вступай в ряды сильных» и ее партнеры обеспечили детям свыше 460 миллионов порций еды. Только за последние два года к ней присоединили более миллиона детей, которые получали школьные завтраки.

После скромного старта в подвальном помещении Дебби и Билли собрали более полумиллиарда долларов, чтобы покончить с голодом и бедностью. В наши дни «Вступай в ряды сильных» прославилась предложением взвешенных прагматичных решений по серьезным социальным проблемам.

«Чтобы принять от нас страну, дети должны быть здоровыми, – говорит Дебби. – Миллионы детей нездоровы в буквальном смысле слова. Нужно на национальном уровне поднять вопрос не только о голоде, но и о его последствиях – о том, какое влияние он оказывает на наше образование, здравоохранение, национальную безопасность и создание конкурентоспособной рабочей силы».

Львиную долю времени Дебби тратит, разговаривая с людьми, подыскивая новые программы и выясняя, что и почему не сработало. Например, Дебби обнаружила, что 22 миллиона детей нуждаются в бесплатной еде или продуктах по сниженным ценам, но только 4 миллиона получают летом бесплатное питание. «Проблема не в недостатке продуктов, программ или услуг – проблема в отсутствии доступа к этим программам, – говорит она. – У нас хватает еды для голодающих детей, но на пути к ней стоят барьеры, такие как стереотипы, транспорт и бюрократия».

К примеру, Дебби изучила программу по летнему бесплатному питанию в Нью-Мехико. Потребность в ней действительно существовала, но спрос был небольшим. «Мы поговорили с людьми, работающими на месте, и они сказали, что еду подают на улице в очень жаркое время, – говорит Дебби. – Мы поставили большой красный зонт, и дети стали приходить».

Это простое решение стало возможным только потому, что организация «Вступай в ряды сильных» разобралась, в чем проблема.

Дебби получала столько удовлетворения и отдачи от работы в «Вступай в ряды сильных», что ей ни разу не пришлось сомневаться в выборе карьеры. Она не вышла замуж и не родила детей. «Я нашла свою нишу, – говорит она. – Я могла выбрать другой путь, но где еще я сумела бы оказывать такое влияние? Никакие заработки не дают такого эффекта кругов по воде, как в моей работе».

Затем случилось нечто из ряда вон выходящее.

Когда Дебби было сорок шесть лет, она обнаружила, что беременна.

«У меня никогда не было навязчивой идеи стать матерью, – говорит она. – Я не думала, что вот, часики-то тикают. Поэтому, когда я узнала про беременность в сорок шесть лет, я была в смятении. Это стало самым большим сюрпризом в моей жизни».

Растерянность сменилась радостью. «Как будто внезапно рассеялись тучи. У меня появился шанс стать мамой! А когда родилась София, я испытала ни с чем не сравнимое чувство благодарности. Это было благословение в наивысшей форме».

Собственный ребенок заставил Дебби еще серьезнее относиться к работе в «Вступай в ряды сильных».

«Теперь, будучи матерью, я чувствую ответственность за то, чтобы она росла сытой и здоровой. Ей четырнадцать лет, а я по-прежнему каждый день спрашиваю ее, что она ела. Чего я только не видела на работе, и по своему материнскому опыту могу сказать: бедность – штука сложная, а накормить ребенка очень просто».

СДВИГАЕМСЯ С МЕРТВОЙ ТОЧКИ

В 2013 году я выступила с речью в средней школе в Огайо перед студентами, которых было примерно двести человек. Я рассказала нашу с Морисом историю и изложила свою теорию о единственном добром поступке, способном оказать гораздо больше влияния, чем мы можем себе представить. Я говорила также о том, как важно принимать посланные нам благословения, поскольку далеко не всем людям они достаются.

После выступления я дала слово студентам. Мы говорили о доброте и о том, как она может изменить мир. Энтузиазм и рассуждения многих молодых людей вдохновили меня. Наша с Морисом история очаровала их, они правильно восприняли то, что я хотела до них донести.

Когда мы закончили разговор в режиме «вопрос-ответ», меня пригласили на обед в школьный кафетерий. В очереди ко мне подошла сотрудница кафетерия. «Что случилось сегодня утром?» – спросила она.

«Что вы имеете в виду?».

«Дети, – сказала она. – Все дети сегодня такие милые. Они благодарят нас и хвалят еду. Я никогда не слышала, чтобы ученики говорили так много “пожалуйста” и “спасибо”. Что с ними такое?»

Я-то знала, что с ними произошло.

Ими завладела доброта.

Простые действия этих учеников – доброе слово, вежливый ответ, радость по поводу бургеров и жареной картошки – доказали мне в очередной раз, что мы можем кардинально изменить ландшафт своей жизни.

Иногда нас так пугают наши проблемы, что мы опускаем руки, хотя всегда можно что-нибудь сделать. Может быть, это всего лишь мелочь и влияние будет не так заметно, но каждый из нас способен по-своему изменить мир в лучшую сторону.

Мы все можем сдвинуть дело с мертвой точки.

Эти ученики средней школы в Огайо усвоили урок, став приветливыми с окружающими.

Дальше каждый из них пойдет собственным неповторимым путем.

20. Пятерка

Робин Тартаркин выпало трудное детство. Когда она была ребенком, ее мать заболела раком и в последние годы переходила из одной больницы в другую. Ее отец, мясник, работал с четырех утра допоздна и редко был рядом с ней.

«В школу возить меня было некому, поэтому я все время прогуливала, – говорит Робин. – Мой отец просто не знал, что со мной делать без матери. Я была предоставлена сама себе».

Никто не подготовил ее к тому, что должно случиться. Никто не поговорил с ней о болезни матери. «Я слышала разговоры о том, как ужасно она себя чувствует. Слышала, что, пытаясь спасти ей жизнь, ее поместили в слой льда. А потом однажды отец просто сказал мне: “У твоей матери рак, и с этого дня она всегда будет в больнице”.

Робин вспоминает, как навещала мать перед ее смертью. «Она была такая слабая, кожа да кости. Я сидела минут пять рядом с ней и держала ее за руку. Выйдя из палаты, я сказала: “Я не могу больше сюда ходить”. Для меня это было слишком».

Через сорок восемь часов ее мать умерла. Робин было всего четырнадцать лет.

Отец Робин стоически продолжал бороться с трудностями. Но сама она завалила учебу в восьмом классе и жила с хронической тревожностью.

Так же сложно ей давался девятый класс. В конце концов женщина, с которой встречался отец, предложила отправить Робин в женскую школу-пансионат, находящийся к северу от Нью-Йорка. «Я все оплакивала мать, – говорит Робин. – Я не знала, что мне делать. Итак, я согласилась поехать».

Три года в школе-пансионате оказались жестоким опытом, но через несколько лет ее жизнь превратилась в настоящий кошмар. После первого же семестра она вылетела из колледжа и жила на улице. У нее появилось серьезное кожное заболевание. Много раз она помышляла о самоубийстве. «Я была абсолютно потерянной душой, – вспоминает она. – У меня не было ни друзей, ни родственников. Никто не спрашивал, как у меня дела. В этом мире я была совершенно одна».

В жизни Робин было так мало любви и доброты, что их проявления она могла пересчитать по пальцам.

«В тот период всего пять людей были добры ко мне, – говорит она. – Чаще всего это были незначительные проявления доброты. Кто-то сказал: «Робин, ты такая красивая». Еще кто-то добавил: «Робин, тебе нужно больше улыбаться». Еще два человека по-своему проявили ко мне интерес. Меня никто никогда не направлял по жизни, поэтому эта поддержка была крайне важна».

Пять добряков поменяли курс жизни Робин.

Она работала в павильоне в торговом центре, когда ее босс начал ее домогаться. «Он видел, какая я наивная и уязвимая, и решил этим воспользоваться, – рассказывает Робин. – Он делал это прямо там, в павильоне. Но происходившее видел другой продавец, работавший в зале напротив».

Тот мужчина отвел Робин в сторонку и сказал: «Думаю, тебе нужна другая работа».

Он устроил ей интервью в офисе розничных продаж крупной корпорации, и она получила место. «Мне было двадцать два года, и этот момент стал в моей жизни переломным. У меня и по сей день есть проблемы, но этот инцидент укрепил мою веру в себя. Я начала превращаться в сильную личность».

Робин не может вспомнить имени этого человека или имен тех пяти людей, которые были с ней добры. Те события происходили почти сорок лет назад. Но она никогда не забывала их огромного влияния на ее жизнь.

«Много лет я словно была похоронена вместе с матерью, – говорит она. – Будто бы я лежала с ней в могиле, а люди стояли сверху и говорили: “Давайте посмотрим, сможет ли она выбраться”». И я это сделала – откопала себя из могилы. Без пятерки добряков я бы не смогла этого сделать».

Робин вышла замуж за прекрасного человека и родила двух красавцев-сыновей. В старших классах ее дети были заводилами и занимались спортом, а Робин принимала активное участие в их школьной жизни. «Я всегда ходила на родительские собрания и помогала в школьных делах, – говорит она. – В течение четырех лет я была председателем по выпускным проектам в старших классах. Мы делали отдельную вечеринку, чтобы избежать пьянства учеников на выпускном. Я помогала собирать средства, и со мной работала команда волонтеров. В какой-то степени, опосредованно через моих сыновей, я снова была старшеклассницей».

Тогда в ее жизни появилась еще одна пятерка людей – и вновь произошли перемены.

Однажды сын Робин Джеффри, который играл в футбол, спросил: «Мама, ничего, если я после игры в пятницу приведу к нам нескольких человек из команды?»

Робин согласилась.

В пятницу вечером Джеффри привел пять подростков из своей команды. Они были американцами родом с Гаити, жили во Флориде, и их возили на автобусе учиться в школу в Бока Рейтон, где жила Робин. «Там был Джейсон, игрок номер один своей команды, а еще Джеорри, Даниэль, Лоренс и Жан, – вспоминает Робин. – Я знала о них немного, но они приходили к нам в дом каждый раз после пятничной игры. Это стало традицией».

Однажды в пятницу вечером Робин случайно спросила у мальчиков об их планах на колледж. В ответ они уставились на нее пустыми глазами.

«Они учились в старших классах, но еще даже не сдали тест на определение академических способностей. Они вообще ни к чему не готовились. Услышав это, я разозлилась. Никто не заботился об этих детях, а я знала, каково это».

Робин спросила: «Кто из вас хочет поступить в колледж?»

Все пятеро мальчишек подняли руки.

«С этого момента их поступление стало моей задачей, – говорит Робин. – Я решила сделать для этих мальчиков все, что в моих силах».

Робин работала, не покладая рук. Она записала мальчишек на бесплатные курсы по экзаменам ACT и SAT. Она забирала их после школы, чтобы они могли подготовить заявления для поступления в колледж. «У меня возникли проблемы со школьным футбольным тренером, потому что они каждую неделю пропускали тренировки, – говорит она. – Тренер звонил и спрашивал: “Где они?”».

Робин помогла всем пятерым изучить колледжи, она препиралась с ними из-за рекомендательных писем, помогала написать эссе, подготовить выписки из дипломов и сделать видеозапись футбольных игр. Она дала им список колледжей и помогла каждому выбрать подходящий. Она изучила варианты материальной помощи и существующие стипендии. Она оплатила, подготовила и отправила почтой заявления на поступление в вуз для каждого парня и проследила, чтобы они не пропустили сроки.

«Мои друзья спрашивали: “Для чего ты все это делаешь?” – а я отвечала: “Почему нет?”, – говорит Робин. – Это стало моим девизом: я не спрашивала: “Зачем?” – когда могла сказать: “Почему нет?” Я обожала этих мальчишек, я хотела дать им надежду, потому что это было в моих силах. Это же так просто».

Но у Робин имелся и более глубокий мотив.

«Когда я была в их возрасте, мне никто никогда не помогал, – говорит она. – Да если бы я захотела, я могла бы стать президентом США. Я чувствую, как много времени потратила в одиночестве и смятении. Я не могу вернуться в прошлое и исправить это, но я могу помочь исправить жизнь пятерых детей».

Однако Робин не знала, принесут ли плоды ее усилия. Она могла только надеяться, что мальчиков куда-нибудь примут. Однажды она сидела дома с Даниэлем, ожидая факса либо о приеме, либо об отказе. «Время тянулось. Мы не знали, как все повернется. Просто сидели и ждали».

Наконец факс зажужжал, и из него медленно выполз лист.

Робин схватила его.

«Даниэль! – взвизгнула она. – Ты принят!»

Обычно спокойный и сдержанный Даниэль подпрыгнул от восторга.

В конце концов все пятеро мальчиков поступили в колледжи – и закончили их. Они были прилежными студентами и много трудились. Джейсон даже продолжал играть в футбол в Национальной лиге.

А Даниэль? «Он такой талантливый, – говорит Робин. – Мы часто общаемся, и он продолжает благодарить меня за наставления».

Сейчас Даниэль руководит отделом Эпидемиологии и чрезвычайных ситуаций в Министерстве здравоохранения во Флориде. У него степень магистра по национальному здравоохранению, и он пишет докторскую. Даниэль женат, у него трое прекрасных детей.

«Он всегда впереди – помогает людям, спасает жизни, – с гордостью заявляет Робин. – Меня это греет и дает ощущение, что я изменила мир к лучшему».

Еще один из пятерки, Джеорри, получил степень бакалавра по управлению национальным здравоохранением и работает координатором в благотворительной организации «Big Brothers Big Sisters» («Старшие Братья, Старшие Сестры») округа Броуард, штат Флорида. Когда младшему брату Джеорри Кенни пришло время поступать в колледж, именно Джеорри помог ему – используя знания, полученные от Робин. Сегодня Кенни заканчивает медицинский институт и этой осенью поступает в ординатуру.

Здесь опять прослеживается невидимая нить.

Робин стала ментором для школьниц из группы риска и помогает примерно пятидесяти молодым девушкам справиться с проблемами, с которыми ей самой пришлось столкнуться в юности. «Я подсказываю им, как составлять резюме и одеваться для собеседований, – говорит она. – Я говорю с ними об отношениях и призываю осуществлять свои мечты. Я стараюсь укреплять их веру в себя и способность что-то менять. В какой-то степени работа с этими девушками означает для меня очередной этап в поисках себя. Я использую свой жизненный опыт, чтобы улучшить жизнь других людей».

Так же важна для Робин связь между ней и пятью юношами, связь, которая помогла ей оправиться от многолетней травмы.

Робин исцелила ее миссия – она земной ангел.

«Те пятеро мальчишек изменили мою жизнь. Я была “дочкой-сироткой, выросшей без матери”. Вот как меня воспринимали. Я потеряла мать в детстве. Эти раны никогда не заживут, но способность помочь этим мальчикам – дать им немного доброты и поддержки – открыла мне цель, которой мне так не хватало в жизни. Я увидела, что в этом мое предназначение, и смогла иначе воспринять себя».

Все это стало возможным, потому что вместо того, чтобы спрашивать: «Зачем?» – Робин говорила: «Почему бы и нет?»

«Я просто дала этим мальчикам мотивацию, уверенность и внимание, которых мне так не хватало, пока я взрослела. Я участвовала в их жизни. Иногда большего и не требуется».

РУБЕЦ

От таких людей, как Робин Тартаркин, я узнала, что подходящими на роль земных ангелов нас делают не только сила и триумф, но также раны и неудачи.

Все происходящее с нами, и плохое, и хорошее, подготавливает нас к уникальным ролям в мире взаимосвязей. Как только мы принимаем это и начинаем делиться с окружающими добытой по крупицам мудростью, происходят великие события.

Даже те, кто считает себя слишком надломленным и израненным, чтобы быть земным ангелом, вскоре поймут, что именно их раны и рубцы дают им такую возможность.

Случается так, что рубец дает нам тайную суперсилу.

21. Няня

Вот как начиналось письмо Мэри Фолкнер: «Проработав двадцать три года в NYNEX[6], я уволилась и устроилась туда, где получала в три раза меньше. Потом я ушла от мужа, с которым прожила семнадцать лет, забрала четырнадцатилетнего сына, продала дом, сняла жилье и получила диплом риелтора. Я понятия не имела, что из этого выйдет».

Мэри Фолкнер начала практически с нуля. Сделала глубокий вдох – и вперед! Читая ее письмо, я поражалась, как она отважилась в корне изменить свою жизнь. «Да, это было страшно, – позже скажет Мэри. – Я была несчастлива и знала: нужно начинать все сначала. Но пугало меня не это, а возможность принять неправильное решение».

Много лет назад ее бабушка сказала ей нечто, что помогло ей пробиться сквозь страхи и сомнения. «Моя бабушка была горячо верующей католичкой и сильно повлияла на меня в детстве, – говорит Мэри. – Она сказала мне простые слова, которые я никогда не забуду: “Мэри, Бог тебя направит, Он выведет тебя туда, где тебе суждено оказаться”».

Мэри устроилась в небольшое агентство недвижимости в Нью-Йорке на Лонг-Айленде. Однажды к ней в офис пришла молодая женщина по имени Карисса. В автолюльке она несла четырехмесячного мальчика. Карисса хотела, чтобы Мэри нашла ей новый дом в городе, а заодно порекомендовала няню.

«Насчет няни не знаю, – сказала Мэри, – но если не найдете ее, позвоните мне».

По сей день Мэри не понимает, почему она так сказала. «Наверное, я подумала: “Она здесь никого не знает, а у нее этот малыш на руках; моя помощь будет как нельзя кстати”. Но нянькой я становиться не собиралась».

Две недели спустя Карисса позвонила Мэри в восемь часов вечера. «Она сказала, что ей нужно пойти сфотографироваться, – вспоминает Мэри, – и спросила, не смогу ли я посидеть с ее сыном». Мэри отнеслась к этой просьбе скептически: зачем нужна фотография на ночь глядя? Несмотря на это, она согласилась помочь.

Мэри приехала в многоквартирный дом Кариссы – недалеко от места, где жила она сама. Младенец – Сантино – уже спал в своей кроватке. Мэри пришлось просидеть с мальчиком не только весь вечер, но всю ночь – Карисса явилась домой в шесть утра.

«Я не думала, что это будет так долго, – говорит Мэри. – В этой истории было что-то мутное, но я решила, что это не мое дело, и не стала спрашивать. Карисса дала мне сто долларов, которые в тот момент совсем не были лишними. Я сказала, что, если понадобится, она может снова мне позвонить».

Так Мэри стала няней Сантино. Звонки становились все чаще, отговорки – все непонятнее. Например, Карисса говорила, что подземная автостоянка оказалась закрыта и она не могла забрать свою машину до утра, поэтому просила Мэри посидеть с Сантино.

Потом Карисса стала уезжать на выходные. «Я не одобряла ее поведения, но понимала, что ее сын будет со мной в безопасности».

В конце концов Мэри купила автолюльку, портативный манеж и целую кучу игрушек. Она начала забирать Сантино к себе домой, показала ему игрушки из набора «Том и его друзья», и они быстро стали самыми любимыми для мальчика. Мэри также учила малыша пользоваться туалетом. «К нему никогда не приезжали родственники. Их семья жила на северо-западе. Фактически он был мне как родной ребенок. Он называл меня “мими”».

Однако у мальчика была родная мать, и Мэри старалась не перегибать палку. Она говорила себе, что чересчур сближаться с Сантино – плохая идея. Однажды Карисса отправила ребенка на две недели к тете в Аризону и попросила Мэри отвезти его в аэропорт, а потом встретить. «Я сидела в кафе JFK, ждала возвращения Сантино и внезапно увидела их с тетей, идущих по коридору. Когда он заметил меня, он бросился ко мне бегом, подпрыгнул, схватил мое лицо ручонками, а потом изо всех сил обнял меня. Тот момент был для меня точкой невозврата. Я помнила, что у него есть мать. Но я тоже была его матерью».

Время шло, Карисса все больше и больше огорчала Мэри. Когда она попросила присмотреть за Сантино в День Матери, Мэри сказала ей: «У меня есть свои планы, и было бы неплохо, если бы вы смогли прийти домой и провести время со своим сыном». Карисса согласилась, но так и не пришла. «У меня в голове не укладывалось, почему она так равнодушна к собственному сыну, – говорит Мэри. – Я не могла исправить ситуацию и все больше привязывалась к ребенку».

Со временем Карисса начала обижаться на то, что Сантино так любит Мэри. Однажды, когда ему было четыре года, Карисса заявила, что они с сыном переезжают на Гавайи. «Ну вот и все, – подумала Мэри. – Я буду по нему скучать, но это должно было произойти». Она побыла с ним в последний раз, попрощалась, и Карисса увезла ребенка. «Он уехал, – говорит Мэри. – У меня на сердце кошки скребли».

Ее бабушка была абсолютно права: получилось именно то, что должно было получиться. Это было важно не только для нее, но и для Сантино, мальчика, появившегося из ниоткуда, ненадолго украсившего ее жизнь и вновь ушедшего в никуда. Возможно, для чего-то нужны были эти несколько лет. Как минимум Мэри постаралась сделать их счастливыми для малыша.

«Наши дороги разошлись», – думала Мэри.

Но через полгода разлуки с Кариссой и Сантино ей позвонил социальный работник с Гавайев.

«Кариссу арестовали, – сказал он. – Сантино находится в приюте для детей, которым нужна помощь в экстремальной ситуации».

Оказавшись в тюрьме, Карисса замкнулась в себе и отказывалась давать информацию о Сантино полиции или социальным работникам. Представители власти спросили ее подругу, кто бы мог им помочь в этом вопросе. «Позвоните Мэри Фолкнер, – сказала подруга. – Она все знает».

Мэри часами говорила с попечителями Сантино, рассказывая все, что она знала о Сантино и его здоровье: «когда ему делали прививки, телефонный номер лечащего педиатра и все в таком духе. Они поражались, откуда я все это знаю». Один соцработник сказал, что Сантино может посетить кто-то, кому он доверяет и кого действительно знает. «Вы сможете приехать на Гавайи увидеться с ним?» – спросил он.

Конечно, Мэри хотела поехать – но не могла. «Я же была матерью-одиночкой, и мне постоянно не хватало денег, – говорит она. – Как я могла позволить себе Гавайи?»

Казалось, судьба распорядилась так, чтобы Сантино прошел этот кошмар в одиночку.

Но тут случилось нечто исключительное.

Заботясь о Сантино четыре года, Мэри познакомила с ним многих своих друзей, коллег и родственников. Все знали его историю и историю Мэри. Когда эти люди узнали, что происходит на Гавайях, они начали действовать.

«Сначала позвонили мои тетя и дядя и сказали, что они отдают мне свои бонусные мили постоянных клиентов авиакомпании, – рассказывает Мэри. – Потом один из моих клиентов поделился бонусами за прокат автомобиля. Затем один подрядчик предоставил мне жилье типа общежития на Гавайях на две недели. Они объединили свои усилия, чтоб помочь Сантино. Я не успела и глазом моргнуть, как оказалась в самолете, летящем на Гавайи».

Когда Сантино увидел Мэри, он разразился рыданиями, обнял ее и не отпускал. «В моем временном жилище было две спальни, и он ночевал со мной, – говорит Мэри. – Однажды ночью он пришел ко мне в слезах и сказал: «Пожалуйста, не отдавай меня обратно в “овощной домик”. Его временные опекуны были урожденными гавайцами и, полагаю, ели много рыбы и овощей. Я хотела сказать Сантино, что все будет хорошо, но не могла выдавить из себя эти слова. Я не должна была обещать того, что не сумею выполнить».

В итоге официальные представители штата Гавайи оформили временное опекунство на тетю Сантино. «Социальный работник сказал мне: “Мы всегда решаем вопрос в пользу кровных родственников”, – рассказывает Мэри. – Он добавил: “Спасибо за помощь, но мы в вас больше не нуждаемся”».

Мэри была подавлена, но взяла себя в руки. Время от времени она отправляла Сантино маленькие подарочки – игрушечные поезда и прочие вещицы, которые ему нравились. И все же она смирилась с печальной реальностью: их с Сантино снова развела судьба.

Но вдруг…

Почти год спустя у Мэри на телефоне высветился незнакомый номер. Она сидела в ресторане в разгар переговоров об ипотеке с китайским клиентом. «Это была четырехсторонняя беседа между мной, покупателем, ипотечным брокером и переводчиком, и тут мне позвонили, – говорит Мэри. – У меня совсем не было времени на этот звонок, но что-то подсказало, что ответить нужно».

Мэри взяла трубку и услышала голос тети Сантино.

«Мы больше не можем тащить это на себе, – сказала тетя. – Я отдаю Сантино в детский дом».

Повторялось то же самое. Сантино затягивала система. Его опять отправили к чужим людям.

Если тетя мальчика успела уведомить социальные службы и запустила бумажную работу, Мэри уже ничего не могла сделать. Ребенка снова поглощал этот кошмар.

Тетя Сантино действительно позвонила в социальные службы. Но был официальный праздник, и никто не взял трубку.

«Это было провидение, – говорит Мэри. – Я немедленно обратилась к своему юристу, чтобы проконсультироваться, как мне забрать Сантино».

Потом Мэри позвонила своему сыну Джорджу. Они жили вдвоем, и Мэри хотела удостовериться, что сын не возражает против ее планов.

«Своей тете он больше не нужен», – сказала она.

«Ну что ж, – ответил Джордж, – ей он не нужен, а нам нужен».

«Это был очень короткий разговор. Я сказала Джорджу, что люблю его, повесила трубку и начала разрабатывать план по усыновлению Сантино».

Мэри прошла всю бумажную волокиту и стала временным опекуном ребенка.

Когда она приехала за Сантино в День Спасения – «так мы его условно назвали», – его пожитки были свалены в кучу у парадного входа в дом. Уезжая с мальчиком, Мэри посмотрела в окно кухни и увидела, как тетя с дядей радостно хлопнули друг друга по ладоням.

Вернувшись домой, Мэри начала процесс усыновления Сантино. Тем временем официальные лица уведомили ее, что Карисса вышла из тюрьмы и вернулась на Лонг-Айленд. Мэри беспокоилась, что она может заявиться к ней домой или в школу к Сантино, поэтому она предупредила администрацию и провела с Сантино нелицеприятную беседу о его матери. «Он был очень напуган, – говорит Мэри. – Он сказал: “Что если она захочет меня забрать?” Я уверила его, что мы этого никогда не допустим. Он не успокаивался: “А если она выломает ночью подвальное окно и утащит меня?”. Я ответила: “Сантино, не волнуйся. Ты никуда отсюда не уйдешь”».

Однажды утром он проснулся в слезах.

«Я не могу вспомнить ее лицо, – плакал Сантино. – Я не помню мамино лицо».

«Ничего страшного, – ответила Мэри, – просто зайди в ванную и посмотри в зеркало».

Сантино вскочил с кровати и побежал смотреть.

«Вот ее лицо», – сказала ему Мэри.

Потом она спросила, скучает ли он по матери.

«Иногда», – ответил он.

«Почему ты никогда мне не говоришь об этом?»

«Не хочу тебя расстраивать», – сказал Сантино.

Мэри прижала его к себе крепко-крепко и заверила, что никогда не будет огорчаться из-за того, что он любит свою маму.

«Просто считай, что у тебя есть две матери», – сказала она ему.

Установление законного опекунства над Сантино затянулось на годы. Иногда казалось, что этого уже не случится. Мэри была временным опекуном Сантино, а тетя – законным опекуном, и его будущее было в ее руках. Долгие месяцы тетя отказывалась переписать опекунство на Мэри. Соцработники на Гавайях ничего не могли с этим поделать. «Было тяжело, – говорит Мэри, – но я думала: “Главное, что сейчас Сантино со мной и я его никогда не отдам”».

В конце концов тетя Сантино переписала опекунство на Мэри. «Сантино был в садике, когда мы начали этот процесс, и во втором классе, когда закончили, – говорит Мэри. – Официальная передача опекунства прошла 24 января, но мы этот день никогда не отмечали. Сантино уже был частью нашей семьи».

Через несколько лет после усыновления Мэри узнала, что Карисса умерла. Она усадила Сантино перед собой, готовя к печальной новости.

«Твоя мама на небесах, – сказала она ему. – Она всегда тебя сильно любила, она просто не умела самостоятельно заботиться о тебе».

Сантино слушал и кивал, но не заплакал. Летом он поехал к родственникам в Монтану и присутствовал на церемонии, когда прах его матери развеяли с горы.

Сегодня Сантино восемнадцать, и он собирается поступать в колледж. Он умен, едко шутит и присматривается к карьере дизайнера компьютерных игр. «С ним, как с любым другим подростком, бывают и взлеты, и падения, – говорит Мэри. – Но он чудесный ребенок, и я возлагаю на него большие надежды».

Вместе они преодолели немало трудностей, просто оставаясь рядом. «Несколько раз мне казалось, что я его потеряла, – говорит Мэри. – Я не могу найти объяснений, почему так получилось. Возможно, это вообще необъяснимо. Столько событий пошло по определенному алгоритму. Я решила начать жизнь с нуля, пошла работать в агентство недвижимости, его тетя решила отказаться от него во время официального праздника – и все это должно было совпасть. И ведь совпало».

Когда я услышала невероятную историю Мэри, я поняла, что это за «необъяснимый алгоритм». Это невидимая нить. «Жизнь разводила нас с Сантино в разные стороны, – говорит Мэри. – Но мы продолжали стремиться друг к другу».

УЛИЦЫ С ДВУХСТОРОННИМ ДВИЖЕНИЕМ

Я никогда не хотела, чтобы кто-то воспринимал меня как спасителя Мориса, который сломя голову ринулся защищать его от того, что судьба уготовила ему на улицах. Это слишком упрощенное объяснение случившемуся. У Мориса была мать, была семья. И хотя его мать была наркоманкой и не могла позаботиться о нем, я знала, что он ее очень любит, и мне никогда не хотелось, чтобы он ее разлюбил. Я просто попыталась дать Морису возможность немножко побыть ребенком.

Я хотела донести до него, что кому-то он не безразличен.

По сути, у нас с Морисом получилась своего рода выгодная сделка.

В первый раз, когда я готовила ему ужин у себя дома, он заметно нервничал. Он не понимал, что мне от него надо, а жизнь на улице приучила его к осторожности. Я тогда не знала, что на всякий случай Морис пришел ко мне с канцелярским ножом в кармане.

Перед ужином я сказала, что мне нужно сообщить ему нечто важное.

«Я пригласила тебя домой, потому что считаю тебя своим другом, – сказала я. – Дружба строится на доверии, и я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не подведу тебя. Ты всегда можешь мне довериться. Но если ты не оправдаешь моего доверия, мы прекратим эту дружбу. Понятно?»

Я хотела, чтобы Морис осознал, что наша дружба – как улица с двухсторонним движением. Но когда я закончила, он казался совершенно сбитым с толку.

«И все? – спросил он. – Ты просто хочешь быть моим другом?»

«Да, именно», – ответила я.

Морис расслабился и «выключил» режим «будь начеку». Он встал и протянул мне руку. Я накрыла его ладонь своей, и мы обменялись рукопожатием.

«Сделка есть сделка», – сказал Морис.

Так мы заключили нашу необычную сделку. Нам была нужна только дружба, и ничего больше.

Эта «сделка» длится уже тридцать лет.

За последние пять лет я узнала важную вещь: когда мы следуем зову невидимой нити и играем роль благодетеля в чьей-либо жизни, это не односторонняя сделка – мол, мы помогаем, а они принимают помощь. Не бывает таких земных ангелов.

Динамика связи через невидимую нить показывает: благословение нисходит на обоих участников. Благодетель выигрывает даже больше.

22. Сделка

Деб Хоув Аллен ехала в своем седане «Хонда» в местный колледж, когда у нее случилась паническая атака.

Она знала, что будет нервничать, но не думала, что все окажется так плохо. Ведь это было ее решение, никто на нее не давил. Да и о чем переживать? Какая разница, как все пойдет, если это только две короткие недели?..

Тем не менее Деб Аллен паниковала.

Она собиралась взять в гости ребенка, спонсируемого фондом «Fresh Air Fund».

Фонд «Fresh Air Fund» существует с 1877 года и организует бесплатные двухнедельные каникулы детям в возрасте 6–12 лет из неблагополучных семей. Деб выросла среди детей. У нее был всего один брат, зато девять дядей, десять тетей и двадцать восемь двоюродных братьев и сестер. «Половину детства я провела в широком семейном кругу», – говорит она.

После колледжа Деб не вышла замуж и поселилась в недавно приобретенном доме в Рочестере, Нью-Йорк. Тогда она и приняла решение, которое довело ее до панической атаки. Она услышала о программе от маминой лучшей подруги и решила попробовать.

«У меня был маленький дом, но в нем имелась свободная спальня, а детей не было, – говорит Деб. – Я позвонила в “Fresh Air Fund” и спросила, могут ли незамужние быть принимающей стороной. Мне ответили: “Конечно”. Потом меня спросили, кого бы я хотела пригласить – девочку или мальчика, и я сказала, что девочку».

Так Деб стала принимающим волонтером.

Оставалась одна проблема: она боялась, что не справится.

В ее новом доме не было дополнительной кровати и не хватало мебели. Но главное – у нее не было опыта по уходу за детьми. Она чувствовала себя неспособной подарить ребенку праздник. Хорошо хоть это будет девочка – Деб казалось, что с ней она интуитивно найдет общий язык.

За два дня до начала приключения Деб позвонили из «Fresh Air Fund».

«Мы пытаемся пристроить шестилетнего мальчика, – сказал сотрудник. – Вы не могли бы его взять вместо девочки?»

Деб было неудобно отказать, и она сказала: «Ладно».

Два дня спустя она ехала в местный колледж, где должны были высадить мальчика.

Именно тогда у нее случилась паническая атака.

«Я подумала: “Какого черта я делаю? Чем мне занять мальчика на эти две недели? Что, если он возненавидит меня?”» Моя зона комфорта быстро таяла.

Она вышла из машины и смотрела на паркующийся автобус. Дети выходили один за другим. их встречали пары и семьи. И вот маленький мальчик подошел к ждущей его женщине, незамужней и истеричной.

«Привет, я Деб», – сказала она.

«Привет, – ответил мальчик, неловко улыбаясь, – я Соломон».

Соломон жил в Бронксе с матерью и тремя братьями и сестрами. Ему было шесть лет, и он был самым старшим. Они жили без отца, и Соломону приходилось заниматься воспитанием других детей. «Он был как бы суррогатный отец, – говорит Деб. – Это чертовски сложно в таком юном возрасте. Он не мог оставаться просто ребенком».

В первый день Деб повела мальчика в супермаркет, чтобы купить еду, которая ему нравится. Вечером после ужина Соломон заявил: «Мне все очень понравилось!»

Деб была горда собой.

Потом Соломон сказал: «Мама велела мне есть все, что ты приготовишь». «Вот тут я перестала гладить себя по головке», – говорит Деб.

Накануне она придумала, как сделать дом более уютным для Соломона. Перед его приездом она позаимствовала у подруги кровать и коврик, а в «Армии Спасения» взяла лампу и ночник. Когда Соломон ночевал в этой комнате в первый раз, она была уже довольно уютной.

Но спал он плохо.

Первый раз в жизни в его распоряжении была целая комната.

На следующую ночь Соломон посреди ночи пришел в комнату Деб.

«Что не так?» – спросила она.

«Я как-то странно себя чувствую, – сказал Соломон. – Слишком тихо».

Деб сидела у него в спальне, пока он наконец не заснул.

Соломон не слишком много рассказывал о своей семье. Но по некоторым его фразам у Деб сложилась картина его жизни в Бронксе. Однажды он спросил у нее: «У кого-нибудь из твоих соседей есть оружие? Ты не боишься?»

«Это показало мне, с чем он имел дело, – говорит Деб. – Он дома видел такое, с чем большинство детишек никогда не сталкивается».

Потихоньку между ними установились доверительные отношения, их дружба крепла. Однажды днем Деб и Соломон ехали домой, и она увидела у обочины лотки с фруктами. Она остановилась и показала Соломону на коробочку малины.

«Тебе она нравится?» – спросила она Соломона.

«Думаю, да».

Деб купила коробку и попросила Соломона подержать ее. Пока они доехали до дома, коробка опустела.

«Что-то мне подсказывает, что малина тебе нравится», – сказала Деб.

«Да, – сказал Соломон, – думаю, да».

Две недели пролетели незаметно. Жизнерадостный и позитивный от природы Соломон очаровал Деб и ее друзей. Она брала его купаться в бассейнах у друзей, водила в парк «Seabreeze Amusement Park», где они катались на аттракционах. Еще они бегали по рынкам и гаражным распродажам.

«Он помогал мне отыскивать выгодные предложения, – рассказывает Деб. – Слово “сделка” стало нашим любимым словом. Мы вместе искали выгодные сделки».

Деб знала, что почти сразу после «каникул» у Соломона день рождения. Она устроила ему вечеринку авансом: торт, мороженое, игры во дворе, подарила ему футбольный мяч и наблюдала, как он радостно носится по траве с друзьями. Она и глазом моргнуть не успела, как уже везла Соломона обратно в колледж, где его ждали автобус и возвращение домой.

«Я была счастлива, что сделала это для него, но сказала себе: “Все, это в последний раз. Это было слишком утомительно”».

Следующей весной друзья Деб начали спрашивать, собирается ли она снова пригласить Соломона – они хотели с ним увидеться. Деб поняла, что тоже по нему соскучилась. «Я была как мать, которая забывает родильные муки и говорит: “Да, можно еще разок”, – вспоминает она. – И я решила, что если снова стану волонтером, то приглашу именно Соломона».

Летом она снова приехала на автобусную остановку за своим маленьким другом. На следующий год история повторилась. А потом еще и еще.

Всего Деб и Соломон провели вместе шесть чудесных летних сезонов. Потом Соломону исполнилось двенадцать лет, и он выбыл из программы.

В последний день их последнего лета Деб устроила ему еще одну вечеринку в честь дня рождения. В этот раз она подарила ему особый подарок. «Он любил китов и дельфинов, – говорит она, – поэтому я сделала для него коллаж в сине-зеленых тонах с китами и дельфинами». Им было трудно расстаться, и они договорились, что останутся друзьями.

«Но потом Соломон стал подростком, и мы начали отдаляться друг от друга, – рассказывает Деб. – Вестей от его семьи практически не было. В течение года мы даже парой слов не обмолвились. Я попыталась ему позвонить, но телефон был отключен».

Прошло несколько лет. Деб понятия не имела, что происходит с Соломоном. Она беспокоилась за него и боялась, что он пошел по кривой дорожке.

Потом Соломон вдруг позвонил.

Казалось, будто разлуки и не было вовсе. «Тем летом он приехал меня навестить. Я встречалась с Джимом, который потом стал моим мужем, и мы везде бывали вместе». Когда Деб начала планировать свадьбу, она знала, что есть один гость, без которого ей не обойтись.

«Я позвонила матери Соломона и сказала, что хочу пригласить его на свадебную вечеринку. Я спросила, нормально ли будет, если я оплачу его рейс в Рочестер. Она пришла в восторг. Она сказала: “Конечно! Конечно, хорошо!”».

Но Соломон был не просто гостем на свадьбе. Отец Деб умер. Ее единственный старший брат не смог приехать. Оставались многочисленные дяди и друзья, которые могли бы повести Деб к алтарю. Но это было не то.

«Я хотела, чтобы это сделал Соломон», – говорит она.

Церемонию провели в знаменитой церкви в Чайлдсе, Нью-Йорк. Деб стояла у стены в струящемся белом платье. На Соломоне был темный костюм и галстук. Когда заиграла музыка, он взял ее под руку, и они медленно пошли вдоль рядов.

«Соломон подвел меня к Джиму, слегка поклонился и поцеловал, едва коснувшись губами, – вспоминает Деб. – Это было очень трогательно».

Деб хотела, чтобы именно Соломон вел ее к алтарю, потому что это было символично. «Я переходила в новую фазу своей жизни, – говорит она, – и хотела, чтобы Соломон знал, что он будет ее частью».

Сейчас Соломону тридцать один год, он проходит онлайн-обучение в Университете города Феникс, работая при этом на четырех работах по совместительству. Он изучил психологию, работал в больницах и общежитиях и собирался сделать карьеру консультанта. Как-то весной Деб, Джим и двое их детей отправились на каникулы в Гранд-Каньон и встретились там с Соломоном. «Он провел с нами несколько дней, и это было так здорово, – говорит она. – Я была так счастлива, что мы собрались все вместе, чтобы посмотреть Каньон».

Временами Соломону приходится несладко, и он пишет Деб короткие электронные письма в поисках поддержки. «Я отвечаю ему: “Я тебя обожаю, продолжай, не сдавайся”, – говорит Деб. – Надеюсь, ему помогают мои слова. Важно знать, что кто-то о тебе беспокоится».

Временами слова поддержки нужны и Деб. «Когда у меня был период безработицы, Соломон, благослови Господь его доброе сердце, так помогал мне. В письмах я рассказывала ему об всех местах, где мне отказали, а он писал в ответ: “Я поверить не могу, что эти люди тебя не взяли! Они много потеряли. Никогда не сдавайся”».

В общем, Деб и Соломон всегда поддерживали друг друга.

«Иногда, рассказывая о Соломоне, я слышу комментарии типа: “Ах, городская белая леди вмешалась и спасла ребенка, – говорит Деб. – Но Соломона не надо было спасать. У него была мать, семья, своя жизнь. Просто ему на долю выпало совсем не такое детство, как мне. Ему некогда было играть и кататься на велосипеде. Все что я сделала – подарила ему возможность радоваться лету”».

На самом деле Деб всегда думала, что это он ее спас. Как будто они заключили сделку – всегда друг друга поддерживать, как в историях про коробку с малиной и походом к алтарю.

«Кем я была для Соломона? – говорит Деб. – Взрослой сестрой? Суррогатной матерью? Кем-то важным в жизни? Я не знаю. Может быть, для этого даже нет названия. Скажем, мы очень хорошие друзья».

Деб продолжает размышлять на эту тему:

«Для Соломона в моей жизни всегда найдется место. Моя связь с ним теснее, чем с моими друзьями, которые живут на соседней улице. Он верный друг, но это не все. Он мой самый верный друг».

Часть шестая

Ясность

У историй, которые я расскажу дальше, есть общая тема: видение. Имеется в виду не способность видеть или наблюдать, а скорее умение рассмотреть то, что недоступно другим, распознать правду сквозь отвлекающие факторы, традиционные концепции и скоропалительные выводы. Способность ЯСНОвидения. Я называю это ангельским зрением: дар рассмотреть ангела в каждом. Научившись доверять этой способности, вы откроете дорогу чудесам. 23. Содействие

Джонни плохо учился и не проявлял практически никаких талантов – таким его видело большинство.

Но можно было увидеть его другую сторону, как сумел его учитель Энди Смолмен.

«Чтение и письмо давались ему с трудом, потому что у него были проблемы обучаемости, – вспоминает Энди о своем ученике из частной начальной школы на западном побережье. – Но он был самым милым и искренним человечком, какого я когда-либо встречал. Я очень беспокоился, что он попадет в школу, где ему будут внушать, что с ним что-то не так. А на самом деле с ним все было в порядке».

Однажды Джонни подошел к Энди с вопросом:

«Почему в газетах не пишут о хорошем? Хорошего происходит гораздо больше, чем плохого».

И Энди решил помочь Джонни издавать маленькую брошюру под названием «Газета хороших новостей».

«Он расспрашивал людей об их хороших начинаниях, – рассказывает Энди. – Ему хотелось писать не о том, как две машины попали в аварию, а о том, как все благополучно доехали до дома. Он стремился к позитиву».

Вместе Джонни и Энди сделали вроде бы незначительное, но очень важное дело. Но «Газета хороших новостей» была только началом их истории.

За последние пять лет я рассказала о нас с Морисом тысячам учеников, с начальных классов до вуза. Я знаю, как восприимчивы дети и подростки к доброте и состраданию.

И вот что меня удивляет: почему в школе не учат доброте?

Да, математика, природоведение, физика и литература обогащают наших детей. Но разве что-то обогащает больше доброты? Почему мы не можем преподавать доброту в начальной школе? Почему нельзя ввести в программу такой предмет?

Возможно ли учить детей доброте так же, как мы обучаем их алгебре?

Я начала обдумывать эту идею и встретила мечтателя по имени Энди Смолмен.

Энди работает в сфере образования свыше двадцати лет, но он не считает это «преподаванием». Он называет свою миссию «Содействием».

Одним из первых – если не первым – Энди начал давать ученикам уроки доброты. Это не преподавание, а создание почвы, на которой сможет процветать доброта.

Его философия основана на вере в то, что «каждый человек, по сути своей, добр. Просто многие добрые люди встречают на своем пути препятствия, которые их ожесточают».

Энди родился в городе Омаха, штат Небраска; когда ему было десять лет, семья переехала в Сиэтл. Его отец был разъездным продавцом сладостей, а мать занималась общественной работой. «Она совмещала должность президента организации PTA[7] и участие в волонтерских проектах, – говорит Энди. – Такие у меня были родители: услышав, что кто-то голоден, они готовили еду и сами привозили ее».

Школьный опыт Энди заставил его сомневаться в традиционном образовании. «Школа не помогала мне в самопознании; мне там просто указывали, что я должен делать, – говорит он. – Мне ставили оценки, но я не понимал, кто я такой».

На последнем курсе Энди перепробовал много случайных работ: ночной менеджер книжного магазина, диджей в маленьком городке Аляска, статистик в «Daily Racing Form», – пока его девушка не указала ему на программу «Big Brothers Big Sisters». «Мне поручили третьеклассника, который рос без отца, – вспоминает он. – И тогда я осознал, что мое предназначение – работать с детьми. На меня будто свет снизошел».

Он поступил в «Evergreen State College», экспериментальный колледж в часе езды к югу от Сиэтла. На образование у него ушло менее трех лет; он получил диплом учителя.

Потом он решил, что не хочет преподавать.

«Как я понимал, обучение – это просто управление детьми, которых держат в аудиториях, вместо того чтобы вывести на улицу и познакомить с реальным миром. Я начал фантазировать, как должна выглядеть школа XXI века».

Фантазия воплотилась в реальность в 1994 году, когда Энди со своей женой Мелиндой Шоу основали школу «Puget Sound Community School» в Сиэтле. «Для поступления не требовалось ничего – ни тестов, ни оценок. Мы искали детей с искрой таланта, и они должны были сами найти путь к себе».

Десять семей записали детей в эту школу, которая была объявлена некоммерческой. У нее не было помещения, по крайней мере, сначала. Концепция школы: используя пространство, арендованное на добровольные пожертвования, помещать учеников в реальные жизненные ситуации. Занятия проводились в конференц-залах, церквях и социальных учреждениях. Энди получил практически первый свой опыт по совершению добрых дел, общаясь с обитателями дома престарелых.

«Мы привели наших двенадцатилетних детей к восьмидесятилетним старикам, и им нужно было вместе совершать спонтанные добрые дела». В одном эксперименте Энди и команда из восьми человек – четыре подростка и четыре старика – пришли в кафе «Starbucks». Они должны были заплатить бармену за следующего покупателя. К стойке подошла женщина, чтобы оплатить кофе.

Вместо того чтобы взять с нее деньги, бармен сказал: «Вы оказались в случайной выборке добрых поступков».

Сперва покупательница была в недоумении. Но затем она улыбнулась и ушла. Энди и его команду распирало от счастья. «Мы вышли оттуда единой командой супергероев. Старики чувствовали себя моложе, подростки – мудрее».

Другой эксперимент. «Местный флорист дал нам цветы. Мы ходили по улицам и дарили их пожилым людям. Когда одному дедушке вручили цветы, он казался озадаченным, но всего лишь секунду. Он сказал Энди и ученикам, что ему впервые в жизни подарили цветы.

Потом он заплакал.

«Для наших детей, – говорит Энди, – это был потрясающий опыт».

Но у него есть и более масштабные планы по распространению доброты во всем мире. Во многом он почерпнул свое вдохновение у одного из первых одиннадцати учеников новой школы.

Этого ученика звали Джонни.

Энди привел Джонни из частной школы, где он сам преподавал до основания «Puget Sound». Он боялся, что учителя начнут говорить мальчику, будто с ним что-то не так. Так Джонни попал в школу, где приветствовалось оригинальное мышление.

Энди одним из первых преподавателей в стране начал использовать в обучении электронную почту. «Это было в далеком 1994 году, и школы боялись работать через интернет, – говорит он. – Но мы нашли в Европе человека, у которого можно было многое узнать о Холокосте. Мы отправляли ему вопросы по электронной почте, получали ответы и убеждались, как эти виртуальные нити, связывающие людей, могут увеличить добро в мире».

Энди разработал и внедрил уникальную дисциплину «Уроки доброты». Он предложил группе людей из разных стран в течение десяти недель обмениваться сообщениями на тему доброты. Каждую неделю он все сильнее стимулировал участников выйти из зоны комфорта. Их просили сделать какое-нибудь хорошее дело сначала для знакомых, потом для незнакомых людей, затем для кого-нибудь, с кем они в ссоре. «К десятой неделе эксперимента, – говорит Энди, – появилось осознание, что доброта к себе неразрывно связана с добротой к другим».

«Уроки доброты» привлекли к Энди внимание СМИ и сотрудников просвещения. Преподаватели спрашивали, как они могут включить в свое расписание «Уроки доброты». «Я всегда говорю им: “Не начинайте с разговоров, начните с признательности и благодарности. Как только дети начнут распознавать хорошее вокруг себя, они увидят, какие возможности проявления доброты предлагает Вселенная”».

Возможно, теории Энди о продвижении доброты не стали главным трендом в системе обучения, но они оказали благотворный эффект на одного из одиннадцати первых учеников – его друга Джонни.

Мальчик, который с трудом читал и писал, получил высшее образование. «Он работает с детьми, страдающими аутизмом, и помогает семьям, в которых есть дети со специальными потребностями, – с гордостью заявляет Энди. – Я приглашаю его в школу, и мы вместе рассказываем истории о доброте: о наших собственных добрых поступках, о том, что мы читали в книгах. Мы как будто глашатаи доброты».

За время, проведенное вместе, Энди очень многому научил Джонни.

Но и Джонни преподал Энди жизненные уроки, которыми он пользуется до сих пор.

«Я видел, как Джонни и другие ученики быстро усваивали науку доброты. Это помогло мне понять, что она является врожденным качеством человека. И чем младше дети, тем проще им установить связь со своей природной добротой».

«ТЫ СУМАСШЕДШАЯ?»

Кто пишет новости о машинах, которые не разбиваются в авариях?

Кто учреждает школу без учителей и экзаменов?

Люди, которые видят мир иначе.

Быть ЯСНОвидящим очень увлекательно, но порой вам придется платить за это высокую цену: люди будут сомневаться в вашем здравомыслии.

В день нашего с Морисом знакомства я прошла мимо него. Потом я остановилась посреди Бродвея – проспекта с самым оживленным в мире движением. Загорелся красный свет, и мне начали сигналить. Один таксист заорал: «Ты сумасшедшая?» Даже Морис вспоминает, как увидел меня на середине улицы и решил, что я не в своем уме

Всем вокруг я казалась слегка ненормальной теткой.

На самом деле это был момент великого просветления.

Потому что в следующую секунду я развернулась и пошла к Морису, и моя жизнь навсегда изменилась.

Позже, много месяцев спустя, находились люди, считавшие, что я сделала ошибку, впустив Мориса в свою жизнь. Они беспокоились о моей безопасности, думали, что я рискую, сомневались, что я сделала правильный выбор.

Но это было мое лучшее решение.

Чтобы стать земным ангелом, нужно перестать бояться выглядеть глупым, сумасшедшим или неправым. Не стоит беспокоиться о том, что думают другие люди. Пусть машины сигналят, а таксисты орут.

Отправляйся своим путем, который для тебя понятен и значим.

24. Цель

Женевьева Питурро всегда была независимой личностью. Ее детство прошло в Йонкерсе, Нью-Йорк. Мать забирала ее после школы и однажды в дождливый день пришла с огромным зонтиком. «Меня это смутило, и я потребовала, чтобы она шла позади меня, – вспоминает Женевьева со смехом. – Я твердила: “Мама, не иди рядом!”»

Чем старше она становилась, тем четче рисовался ее жизненный план. «Я не собиралась замуж. Я хотела жить на Манхеттене, иметь работу своей мечты, собственную квартиру и все в таком духе. Я хотела стать Мэри Тайлер Мур[8]». После колледжа она переехала от родителей, и они не разговаривали с ней полгода. «В то время было неслыханно, чтобы дочь ушла из дома. Но в итоге они приняли это, и когда я купила собственное жилье в Ривердейле, их гордости не было границ».

Все шло по плану: Женевьева поднялась по карьерной лестнице и стала успешным директором по PR и маркетингу. У нее периодически появлялись бойфренды, которые хотели бы завести с ней семью и детей. «Но это было не для меня, – говорит она. – Я всегда считала, что это не мое предназначение».

При этом Женевьева любила детей, и ей нравилось возиться с племянниками. Она переводила десять процентов от своей зарплаты в благотворительную организацию под названием «Starlight», которая дарила подарки детям, находящимся в больнице, и исполняла их желания.

Казалось, Вселенная дает Женевьеве все, что она может пожелать. С какой стороны ни посмотри, она жила жизнью своей мечты.

Но она чувствовала, что это не совсем то.

Женевьеве было тридцать восемь лет, когда она вдруг ощутила потребность сделать паузу. «Я остановилась и спросила себя: “А достаточно ли мне этого? На верном ли я пути? Мне действительно нужно заниматься именно этим?” Раньше я не задавала себе таких вопросов и не знаю, почему это случилось в тот день».

Ответ, пришедший, возможно, из Вселенной, сильно ее шокировал.

Ответ был: «Скорее всего, нет. Тебе чего-то не хватает».

Впервые в жизни Женевьева подвергла сомнению свой жизненный план. «Я продолжала задавать себе вопросы. Есть ли в жизни смысл? Нужен ли он? В чем смысл конкретно моей жизни?» Она рассказала своему бойфренду Демо (вскоре он стал ее мужем) об этих терзаниях, и он мягко посоветовал ей продолжать задавать себе вопросы. «Он сказал: “Да, у тебя есть предназначение, и ты должна его найти. Попроси Вселенную помочь тебе”. Я не знала, что это означает. Он сказал, чтобы я размышляла, и я начала размышлять каждый день».

И тогда из ниоткуда появилась идея.

«Я решила, что буду читать книги бездомным детям, – говорит Женевьева. – Я всегда любила детей и любила читать, и в этой идее был смысл. Я позвонила в несколько организаций и нашла приют, куда могла приходить и читать детишкам».

Она купила несколько книг и отправилась в самые бедные кварталы Нью-Йорка. В приютах она садилась на пол рядом с детьми и читала. «Многие малыши попали туда, потому что их мамаши были наркоманками или имели проблемы с законом. Мне звонил соцработник, я приезжала и читала детям на ночь».

Однажды поздним вечером Женевьева задержалась и пошла с сотрудниками укладывать детей спать.

И тогда она увидела то, что изменило ее жизнь.

«Они привели детей в комнату без мебели, с матрасами на полу и парой диванов. Кто-то сказал: “О’кей, пора спать”, – и выключили свет. Вот и все. У детей даже не было пижам; они спали в уличной одежде. Там было так холодно, так ужасно. Персонал делал все возможное, сотрудники старались для детей, но с этим они ничего не могли поделать. Уходя, я слышала, что несколько детей заплакали».

Женевьева мысленно вернулась в детство. Одно из самых приятных воспоминаний – как мама укладывала ее спать: читала ей на ночь, поправляла одеяло. «Она сочиняла смешные истории про ожившую шоколадку и арахис. А я придумывала причины, чтобы подольше не засыпать, и говорила, что мне нужно в туалет. И все это, чтобы растянуть удовольствие. Это время было наполнено любовью и теплотой. И с тех пор мне рассказывали миллионы историй о том, как, укладывая детей спать, родители становятся им еще ближе и дороже».

Уходя в ту ночь из приюта, Женевьева будто со стороны услышала свой вопрос. «Я не задумывалась, – говорит она. – Я просто спросила: “Могу ли я в следующий раз принести пижамы?” И сотрудник ответил: “Конечно, отличная идея”».

Женевьева купила тридцать новых пижам. «Мне было важно, чтобы хватило всем детям, которые могут там оказаться», – говорит она. Она отправилась в приют и, как обычно, почитала детям, а потом заявила: «Все становимся в очередь. У меня для вас сюрприз».

Дети выстроились в ряд, и она вручила каждому новую пижаму. Пижама с Человеком-пауком. Пижама с Золушкой. Красивые, цветные новые пижамы. Все были рады и счастливы. Все, кроме одной маленькой девочки.

Когда Женевьева протянула девочке пижаму, та замотала головой и сказала: «Нет». Немного позже Женевьева повторила попытку, и снова девочка покачала головой. В итоге, когда у всех остальных детей были новые пижамы, девчушка подошла к Женевьеве и прошептала: «Что это такое?»

«Я растерялась, – говорит Женевьева, – но взяла себя в руки, чтобы не плакать на глазах у детей. Я объяснила ей, что такое пижама, а она сказала, что всегда ложилась спать в брюках. Я помогла ей надеть пижаму, она потрогала ее и улыбнулась мне».

Когда Женевьева села в метро, у нее в голове родилась фраза. «Она по капле, как дождь, просочилась в мой мозг. Два слова: “Пижама каждому”».

Прямо там, в переполненном вагоне метро, она произнесла вслух: «Пижама каждому».

Это звучало хорошо. Это звучало правильно. Она вышла на следующей станции и позвонила Демо, чтобы рассказать о «дождевых каплях».

«Ты знаешь, как реализовать эту идею?» – спросил он.

«Да, знаю».

«Тогда вперед».

Следующие несколько недель Женевьева почти не могла ни спать, ни есть.

«Я просто горела, – говорит она. – Я могла думать только о детях и пижамах. Моей маме понравилась идея, и она поддержала меня. Она сказала: «Следуй зову сердца». Но остальные думали, что я сошла с ума. Они говорили: «Что ты делаешь? Зачем тебе это все?» А я отвечала: «Я пытаюсь найти смысл своей жизни».

Программа «Пижама каждому» началась скромно. Женевьева продолжала покупать новые пижамы, и еще ей присылали пижамы люди, желающие поддержать начинание. Потом ей позвонили из журнала «Parenting». Редакторы услышали о ней и захотели сделать небольшую заметку о ее программе.

Однажды она пришла домой, в многоэтажку в Ривердейле, и увидела в холле сотни коробок. «Там повернуться было негде. Жильцы были в ярости и кричали, а я понятия не имела, что происходит».

Потом до Женевьевы дошло, что кричат на нее.

Это были коробки с пижамами. Люди по всей стране прочитали статью и отправили ей пижамы. Тысячи пижам. «Больше месяца эти коробки загромождали лобби. Мы с мужем переносили их в нашу маленькую двухкомнатную квартиру. Ни на что другое места не осталось».

Что произошло? Почему крошечная статья в журнале вызвала такой невероятный резонанс? «Просто люди чувствовали, что этот маленький жест – пижамы детям – очень важен, – говорит Женевьева. – Одна старушка отправляла мне деньги, которые обычно тратила на хлеб, чтобы я могла купить детям побольше пижам».

Дальше все росло как снежный ком. Программе Женевьевы был присвоен статус некоммерческой, что помогло решить многие вопросы. Однажды она взяла трубку и услышала слова, которые никогда не забудет: “Привет, я продюсер Опры[9]. Есть минутка на разговор?”».

Опра пригласила Женевьеву в свое шоу в 2010 году. Тема программы была «В чем ваше призвание?».

«Вот что я знаю наверняка, – сказала Опра в начале передачи. – Мы все приходим на нашу прекрасную планету, чтобы совершить что-то великое и уникальное, то, для чего мы рождены».

Женевьева села рядом с Опрой и рассказала ей историю о программе «Пижама каждому» – об озарении в метро, маленькой девочке и 85 тысячах пижам, которые она смогла раздать детям за пять лет существования программы.

Затем Опра отожгла.

«Мы дали аудитории задание – принести новые пижамы, кто сколько сможет», – сказала она изумленной Женевьеве. Но было одно условие: каждый из двухсот человек, присутствовавших в студии, сам мог купить только одну пижаму. Их главная задача состояла в том, чтобы убедить как можно больше других людей присоединиться к акции. Опра сама понятия не имела, сколько пижам удалось собрать, пока продюсер не поднялся на сцену и не вручил ей конверт. Опра открыла его, и все смогли увидеть цифру.

Несколько тысяч? Тысяча? Пять тысяч?

Нет.

Всего 32 046 пижам.

Помощники вкатили в студию гигантские контейнеры на колесах. В контейнерах лежали пижамы.

Женевьева расплакалась.

«Люди хотят помогать, но часто не знают как, – сказала Опра Женевьеве и присутствовавшим в студии. – Вы показали всем, что делать».

Программа «Пижама каждому» действует уже пятнадцать лет, и в ее рамках детям раздали четыре миллиона пижам.

Шестьдесят четыре представительства программы работают во всех штатах. Открыто три центра чтения, и планируется создание новых центров. Растущая армия волонтеров помогает воплощать в жизнь идею, которая, подобно дождю, просочилась в сознание Женевьевы в метро.

И еще к ним приходят дети – десятки тысяч детей, получивших новые пижамы от Женевьевы и ее армии.

«Одна девочка по имени Тереза попала к нам в возрасте двух лет, – рассказывает Женевьева. – Ее мать посадили за наркотики, а девочку отправили в приют. Сейчас ей уже пятнадцать, она хорошо учится в школе и получила стипендию на обучение в вузе. Недавно она пришла на одно из наших мероприятий и рассказала о своем детстве: о том, как получила пижаму, как любила читать сама и слушать наше чтение. Было ужасно трогательно».

По словам Женевьевы, есть исследование, которое доказывает, что детям крайне важно, чтобы их укладывали спать и читали им перед сном в спокойной обстановке.

«Пижама – это не просто кусок ткани. Это комфорт, это доверие. Это безопасность. Дети боятся ночных кошмаров: монстров, школьных задир и прочих страшных для них вещей. Поэтому пижама – это как объятия. Это просто любовь».

Женевьева прошла непростой путь к осознанию своего истинного предназначения. Денег на программу не хватало, и она провела немало бессонных ночей, размышляя, как решить все проблемы.

Но она не позволила страхам и сомнениям остановить себя.

«Многие люди боятся перемен, – говорит Женевьева. – Им нужно заботиться о своих детях, у них есть другие обязательства. Это их останавливает. Но не найдя своего предназначения, ты не найдешь покоя. Поэтому задумайтесь. Поверьте, вы в этом мире не просто ради карьеры и заработка. Задавайте себе этот вопрос каждый день, и вы найдете верный путь. Если вам кажется, будто чего-то не хватает, значит, так и есть».

Момент созерцания, имевший продолжение, люди, называвшие ее сумасшедшей, Опра, четыре миллиона пижам…

Теперь невидимая нить связывает Женевьеву и всех детей, которые носили ее пижамы и чувствовали ее любовь. Эти дети тоже дали ей нечто. Путь. Призвание. Предназначение.

Возможность быть земным ангелом.

В ПОИСКАХ ЗЕМНОГО АНГЕЛА

Самый большой кризис веры я испытала в тот день, когда встретила Мориса и решила пригласить его пообедать.

Видите ли, я могла просто дать ему денег, ведь он просил именно этого. В его мире добрые дела не совершались просто так. Поэтому он никого к себе не подпускал.

Тем не менее – Морис согласился пообедать вместе.

Сегодня Морис скажет вам: это не он, а его урчащий желудок (когда мы встретились, он два дня ничего не ел) заставил его принять мое приглашение.

Он не обязан был присоединяться ко мне. Он мог просто попросить денег или еды. Вместо этого он впустил меня в свою жизнь, пусть даже на час с небольшим. Именно это позволило невидимой нити сработать.

Несмотря на все, чему научила его жизнь, Морис увидел во мне ангела.

Если говорить просто, то, чтобы рассмотреть ангела, надо обращать больше внимания на наше сходство, а не на различия.

Например, если в супермаркете кто-то лезет вперед вас без очереди, не торопитесь злиться и тихонько его проклинать.

Вместо этого попытайтесь понять, почему эти люди так делают. Представьте, в какой ситуации так бы поступили бы вы.

Возможно, потому что они хамы. Но может быть и другая причина.

Может быть, они торопятся к детям, которых весь день не видели. Может быть, плохо себя чувствуют. Может быть, у них миллион проблем, из-за которых они просто не обратили внимания на очередь.

Суть вот в чем: попытайтесь разглядеть в них хорошее. Посмотрите на мир под другим углом. Пусть в вашем восприятии людей будет больше света.

Тогда вместо хама вы можете увидеть ангела.

25. Сад

У Моники Кано была цель: она хотела быть старушкой-соседкой со странностями.

Они с мужем жили в небольшом доме, который недавно купили в пригороде Чикаго. Их дом стоял в тупике рядом с парком, и местные ребятишки – некоторые из самых бедных районов города – катались на велосипедах и часто срезали свой путь к парку по ее лужайке. «Мне хотелось, чтобы они от нас отстали, – говорит Моника. – Я волновалась за дом и за то, что моя собака бегает за ними. Поэтому я решила поставить высоченный забор».

Проблема в том, что у Моники не было «странностей». Да и старушкой она не была. Ей исполнилось всего тридцать два года. Но стена вокруг нее действительно выросла – в переносном смысле. «Черт побери, вокруг меня как будто плавали аллигаторы и пираньи», – говорит она. Но она не была такой от природы. Она просто выбрала такой способ защиты от нового окружения и новых людей.

Это история о том, как ее стена рухнула.

Однажды Моника работала в саду и услышала, как местные мальчишки подъезжают на велосипедах. Один из них, высокий тощий девятилетний парень, отстал от друзей и остановился возле Моники, ковыряющей грязь. Какое-то время мальчик молчал, сидя верхом на своем велосипеде. Моника пыталась игнорировать его. В конце концов он заговорил.

«Можно я вам помогу?» – спросил мальчик.

«Нет», – быстро и резко ответила Моника.

Мальчик пожал плечами и уехал.

Назавтра, когда Моника была в саду, мальчик вернулся.

«Давайте помогу?» – спросил он еще раз.

«Не-е-ет!» – голос Моники прозвучал жестче.

На следующий день история повторилась. И так много раз.

Мальчик все время возвращался.

Однажды он припарковал велосипед и задал Монике все тот же вопрос. В этот раз она прекратила ковыряться в земле и посмотрела на мальчика:

«Это совсем не веселое занятие. Но если хочешь – давай».

Мальчик слез с велосипеда и вошел в сад.

Что изменилось?

«Его обувь, – сказала Моника. – На нем всегда были одни и те же черно-оранжевые кроссовки. И когда он подошел ко мне, я увидела, что его большие пальцы видны сквозь дыры в кроссовках. Подошвы были протерты до дыр. Он даже ходил как-то смешно. Я подумала: «Этому парню не помешало бы с кем-нибудь подружиться».

Моника вычищала из травы мусор, который появился после начала работ по возведению забора. Она дала мальчику лопату, и они начали вместе убираться.

«Как тебя зовут?» – спросила она.

«Джеймс», – ответил мальчик.

«Привет, Джеймс. Я Моника».

После этого забор стал строиться гораздо быстрее.

«Я расспросила его о школе, семье, друзьях. Мы провели около часа в саду, болтая и занимаясь мусором. В этой работе не было ничего приятного, но Джеймс выглядел счастливым. Мне показалось, что он рад побыть подальше от других детей».

Позже Моника узнала, что Джеймса, который для своего возраста был слишком высоким и тощим, систематически избивали и смеялись над его рваной обувью и грязной одеждой.

На следующий день Джеймс снова появился в палисаднике и предложил помощь. Он стал ее постоянным помощником и другом. Однажды, вместо того чтобы заниматься садом, Моника привела его в магазин, и он выбрал себе новую пару обуви. «Его старые кроссовки были второго размера, – говорит она. – А подходящие ему новые оказались пятого».

Понемногу Моника узнала многое о семье Джеймса. У его матери было четверо детей от трех разных отцов, и ни один из этих мужчин с ними не жил. Еще его мать ухаживала за своей слепоглухонемой сестрой. Джеймс и две его сестры жили у бабушки на той же улице, что и Моника. «У его мамы действительно был забот полон рот, – говорит Моника. – Она не производила впечатление плохой матери, просто на Джеймса ей не хватало времени».

Но Монике времени хватало. Они вместе занялись ландшафтным дизайном лужайки, а однажды Джеймс появился с пригоршней семян. «Я понятия не имела, где он их взял, но он знал, что я люблю свой сад, поэтому принес их мне. Это были семена уникального экзотического растения. Мы их посадили, и когда они взошли, он с любовью ухаживал за ними».

Моника помогала Джеймсу делать уроки. Она учила его готовить. Однажды он принес с собой воздушного змея, и, несмотря на порывистый ветер, Моника согласилась запустить его.

«Змея ему подарил учитель, и он был так рад этому, – говорит она. – Но это был дешевый змей, и он сразу развалился».

Однажды Джеймс ждал ее, пока она въезжала в гараж. Он казался необычайно тихим. Моника сказала, что ей нужно позвонить, и попросила его вернуться через двадцать минут. Но буквально через пару секунд он снова стучал в ее дверь. Она открыла и увидела, что он плачет.

«У меня украли велосипед», – сказал он.

Моника ростом с Дюймовочку, но она гораздо крепче, чем кажется. Она водит мотоцикл и умеет решать проблемы – настоящая «глава района». Услышав про велосипед, она сказала: «Пойдем».

Через пару кварталов она увидела двух мальчиков, которые иногда катались вместе с Джеймсом.

«Даю вам пять минут вернуть велосипед», – сказала она им.

«Я не знаю, о чем вы говорите», – ответил один из них.

«У меня есть камера наблюдения, – сказала она, хотя на самом деле камеры не было. – Я знаю, что вы имеете к этому отношение. Время пошло».

Через пару минут велосипед был у ее подъезда.

Однажды к Монике пришли соседи и сказали: «Сходила бы ты, посмотрела, как там Джеймс».

Моника нашла его в другой части района. С ним были два полицейских и мать. Джеймс был весь в крови и подавлен.

«Его сильно избили две старшие девочки. Он не давал им сдачи, потому что они девчонки. Я попросила полицейских отвезти меня к этим девочкам. Мне хотелось просто посмотреть на них».

«Кто вы вообще?» – спросил один из полицейских пренебрежительно.

Не успев ответить, Моника услышала голос:

«Она его крестная – вот кто».

Это сказала мать Джеймса.

Моника была потрясена. До этого она никогда не разговаривала с матерью Джеймса. Судя по выражению лица, Джеймс тоже был в шоке.

Полицейский кивнул и отвез ее.

Через час Моника и Джеймс сидели у нее на заднем дворе и разговаривали.

«Кто такая крестная?» – спросил Джеймс.

«Ну, крестная заботится о тебе и помогает, когда нужно», – ответила она.

Джеймс на минутку задумался.

«Типа тебя?» – спросил он.

«Ага, – ответила Моника, пряча слезы, – типа меня».

После этого Джеймс называл ее только крестной.

Так они провели два года: занимались садом, разговаривали, дружили.

Но потом брак Моники распался: она развелась и решила переехать в другой район. «Джеймс очень расстроился из-за моего развода. Он беспокоился о моих чувствах. И еще он переживал, что я переезжаю. Мы все равно могли видеться, но это уже было не то».

Друзья продолжали встречаться, хоть и реже. В конце концов Моника снова вышла замуж и родила ребенка.

Она не теряла связи с Джеймсом и приглашала его на дни рождения своего сына. Она всегда дарила ему подарки на его день рождения. Однажды она вручила ему большой, но необычно легкий сверток. Джеймс снял оберточную бумагу и увидел, что в нем было.

Воздушный змей.

Хороший, добротный, яркий воздушный змей в форме коршуна, с глянцевой поверхностью.

Джеймс задумчиво посмотрел на него, а потом поднял глаза на Монику.

«Ты не забыла», – вот и все, что он произнес.

«Он был так рад, что я помню, как ему нравятся воздушные змеи, – говорит Моника. – Раз я помню, значит, мне не все равно. Мы запустили змея в поле, и на этот раз он взмыл высоко в небо. Ребенок был счастлив».

Сейчас Джеймсу четырнадцать лет, и Моника с мужем Майклом по возможности продолжают с ним встречаться. Они берут его на семейные пикники, приглашают поплавать в бассейне и попрыгать на батуте, а недавно позволили ему участвовать в сборке большого мотоцикла. Джеймс сообразительный и целеустремленный. Он хочет вступить в армию и служить в конной полиции.

«Я всегда говорила ему: у него в жизни получится все, что он захочет, но для этого нужно иметь цель, – рассказывает Моника. – И сейчас я все время говорю, что он может стать кем угодно, и я в него верю. Я хочу, чтобы он стал успешным и двигался вперед. Я хочу, чтобы он прожил хорошую жизнь».

Их дружба необычна: женщина, которая хотела стать мрачной соседкой для окружающих, и диковатый ребенок, который не был таким уж диким. Эта дружба началась в крошечном саду и выросла в прекрасные отношения. А все потому, что Джеймс увидел в Монике земного ангела раньше, чем это сделала она сама.

«Я так много раз ему отказывала, – говорит Моника. – Я пыталась его выгнать. Я хотела быть чокнутой старушкой, очень хотела! Но Джеймс видел меня насквозь. Когда он взглянул на меня, то вместо злобной старушенции увидел друга. Каким-то образом он понял это раньше, чем я».

После того как стена рухнула, Моника больше никогда не возводила ее.

ДАВАЙТЕ ВЫБРОСИМ СБОРНИК ПРАВИЛ

Вот история о земном ангеле, которая мне нравится.

Я прочитала ее в газете «USA Today», и рассказывает она о футбольном тренере школьной команды в Северной Каролине по имени Уэйн Инмэн и вечно попадающем в переделки новичке по имени Дуэйн Аллен. Однажды тренер столкнулся с новичком в коридоре и спросил, играл ли тот когда-нибудь в футбол. Дуэйн сказал, что не играл. Тогда Уэйн вручил ему десятидолларовую купюру.

«Купи себе наркоту, – сказал тренер, – или потрать на спортивную форму и приходи на футбол».

Дуэйн выбрал спорт. Он попытался играть в футбольной команде, и у него получилось.

Несколько лет спустя он уже играл в Национальной футбольной лиге.

Такой незначительный поступок оказался судьбоносным.

Это прекрасная история о том, как нетрадиционным методом тренер Инмэн наладил невидимую связь. Он не просто дал парню десять долларов – он предложил ему решить задачу. «Эта задача, – позже скажет Дуэйн, – изменила мою жизнь».

Иногда мы должны хвататься за любую возможность стать земным ангелом. Забудьте проторенный путь. Выкиньте сборник правил. И плевать на предупреждения.

Потому что к доброте инструкция не прилагается.

26. Предупреждение

«Эта семья притягивает к себе неприятности, как магнит».

То были первые слова, которые Мэри Уорвик услышала о детсадовском мальчике по имени Терранс. «До него в этом саду побывало много его сестер и братьев, и все были проблемными, – сказал ей заместитель директора детсада. – Следите за ним».

Мэри недавно получила диплом преподавателя, и это был ее первый класс. Она росла в семье военного летчика. Где только ей не довелось жить: во Флориде, Окинаве, Колорадо, Миссисипи. На первом месте для нее всегда были животные, поэтому она выучилась на зоотехника и работала в зоопарке в Хьюстоне. Но почему-то ее тянуло к преподаванию. «Я решила, что хочу сыграть свою роль в жизни детей, – говорит Мэри. – Поэтому я получила степень бакалавра педагогики и пошла работать в начальную школу в пригороде Хьюстона».

В ее классе было двадцать два ребенка, включая шестилетнего Терранса. Сначала он произвел на Мэри впечатление скромного и тихого малыша. Но однажды, когда дети выполняли задание в группах, Мэри услышала шум. Шумел Терранс. «Кто-то что-то у него взял, и Терранс буквально взорвался. Я была в шоке. Он сыпал проклятьями, визжал, толкал своего обидчика. Я велела ему пять минут посидеть одному и успокоиться. Потом я заговорила с ним о том, как можно было по-другому решить ситуацию».

Через пять минут Терранс снова присоединился к группе, и остаток дня прошел нормально. Но на следующий день все повторилось. В течение первой недели Терранс выходил из себя несколько раз. «У него случались ужасные припадки гнева, – говорит Мэри. – Он обзывал детей, иногда щипал их и сбивал с ног. Его поведение было деструктивным и неприемлемым. Я усаживала его, и мы прорабатывали план, как лучше справиться с конфликтом. Но вспышки гнева продолжались».

Когда замдиректора предупреждал Мэри о Террансе, он также велел ей соблюдать правила работы с неуправляемыми детьми. «Я должна была отправлять их к директору в кабинет, – говорит Мэри. – В итоге я так и поступила с Террансом, но при этом думала: «Как он будет учиться, если каждый день торчит в кабинете директора?»

Походы к директору не помогли. Вспышки гнева только усилились.

Однажды Терранс играл в кубики с другими детьми в развлекательном центре. Один из ребят сбил конструкцию из кубиков, построенную Террансом. «В тот раз он просто слетел с катушек, – говорит Мэри. – Он распалился, грубо выругал мальчика и толкнул его на землю».

В это время Мэри занималась с другой группой, сидя на полу в позе лотоса. Но она была достаточно близко, чтобы вскочить и схватить Терранса в охапку. В тот момент она не думала о правилах. Она просто действовала.

«Я притянула его к себе и обняла – инстинктивно. Я не должна была этого делать. Но он тут же перестал буянить и затих у меня на руках».

То объятие не решило проблемы с Террансом. «Но между нами что-то возникло, – говорит Мэри. – Он продолжал вести себя агрессивно, хотя со временем его поведение улучшилось. Он начал раскрываться и рассказывать мне о своей семье. Он понял, что я забочусь о нем и стараюсь ему помочь».

Весной ученики должны были записаться в весенние спортивные кружки по интересам. Большинство мальчиков захотело на детский бейсбол, но Терранс не проронил ни слова. «Он был смущен, – рассказывает Мэри. – После занятий я спросила его, хочет ли он играть в бейсбол. Он очень обрадовался и сказал: да».

Мэри взяла на себя разговор с родителями Терранса, которые должны были дать ему разрешение заниматься в кружке. «Он жил в плохом районе. В квартире толпились люди, человек двенадцать. Позже я узнала, что его мама продавала наркотики». Мэри не смогла найти мать Терранса, но дома был отец, и он подписал разрешение.

Детский бейсбол принес Террансу большой успех. «Ему так нравилось, и у него хорошо получалось, – говорит Мэри. – Пару раз его награждали призами. Наблюдая за ним во время игры, я замечала, какое у него довольное лицо. Ни одной вспышки агрессии на поле у него не случалось».

По семейным обстоятельствам Мэри ушла из начальной школы через год. Но они продолжали поддерживать отношения с Террансом, и она стала его неофициальным ментором. Она ходила с ним в библиотеку, помогала делать математику, следила, чтобы он выполнял домашнее задание и готовился к тестам.

«Фактически он был предоставлен сам себе, – говорит Мэри. – У него не было ни наручных, ни настенных часов, поэтому он всегда опаздывал. В начальной школе я купила ему часы, но их у него украли». Когда Терранс был в третьем классе, его тренеры и родители товарищей по команде помогали ему с тренировками и игрой.

Однажды после школы Мэри пришла за Террансом, чтобы отвести его в библиотеку. Возле дома она столкнулась с его матерью и сообщила ей, что Терранс начал учиться гораздо лучше.

«Если он вам так нравится, могу вам его продать», – ответила женщина.

Мэри была в шоке и не сразу заметила, что Терранс стоял совсем близко и все слышал. В тот же день она усадила мальчика перед собой, чтобы обсудить с ним произошедшее. «Я сказала, что его мать больна и не понимает, что говорит. Терранс молчал, но ему было очень больно».

Когда Терранс был в четвертом классе, Мэри в очередной раз заехала за ним. Она постучала в парадную дверь, но никто не ответил. Дверь была открыта, и она заглянула внутрь. Никого. Вся мебель исчезла. Дом был абсолютно пуст».

«Я прошлась по комнатам, пытаясь понять, что случилось. В углу на полу я обнаружила поломанные бейсбольные призы Терранса».

У кого-то из них начались проблемы с законом, и вся семья сбежала. Терранса нигде не было. Прошли недели, потом месяцы, Мэри продолжала приезжать к дому в надежде, что кто-то вернется, и однажды увидела табличку «Конфисковано». Через несколько недель дом был продан.

Следующие пять лет от Терранса не было вестей.

Пока однажды он не позвонил.

«Здравствуйте, миссис Уорвик», – сказал Терранс – обычно он называл ее именно так.

«Привет, Терранс», – сказала Мэри, пытаясь сдержать слезы.

Семья увезла его сначала в Джорджию, потом в Луизиану. Но ситуация не изменилась к лучшему. Он стал старше, а влияние улицы – сильнее. Был риск, что его втянут в семейный бизнес – наркотики. Но Терранс всегда хранил номер телефона, который дала ему Мэри. Он начал звонить ей раз в месяц, просто чтобы поговорить. В одном разговоре он упомянул, что вылетел из школы. «Когда он приехал в Луизиану, он в какой-то момент отстал от других учеников и решил, что не сможет их догнать, – говорит она. – Вот тогда я действительно заволновалась. Теперь он безраздельно принадлежал улице».

Следующий его звонок Мэри был уже из тюрьмы.

«Его арестовали за наркоторговлю. Он боялся, что я в нем разочаруюсь. Так оно и было, но я понимала, что его туда втянуло окружение. Я чувствовала себя совершенно беспомощной».

Мэри заплатила адвокату и отправилась в Луизиану на суд, где разбирали дело Терранса. У нее даже не было уверенности, что она его узнает, но когда она увидела его в зале суда, он улыбнулся ей. И она улыбнулась в ответ. «Он был все тем же ребенком, которого я когда-то обняла».

Суд приговорил Терранса к условному сроку с обязательством, что он возвращается в Хьюстон с Мэри. «Я была так взволнована и рада, ведь я бы и вправду смогла ему помочь, если бы он поехал со мной», – говорит она. Для процедуры освобождения требовалось какое-то время, и они с Террансом договорились встретиться около здания суда.

Мэри ждала полчаса, потом час, потом три, но Терранс так и не появился. «В конце концов я узнала, что его отпустили несколько часов назад и он убежал через заднюю дверь. Я вернулась в Хьюстон без него».

Позже Терранс позвонил, чтобы извиниться, и объяснил, что хотел остаться в Луизиане и ухаживать за заболевшим отцом. Но через несколько месяцев он сообщил, что снова в тюрьме.

«В этот раз я не могла ему помочь», – говорит Мэри.

Она позвонила адвокату, но Терранс нарушил положение по условному заключению, и теперь его должны были посадить. Ему дали четыре года без возможности уменьшения срока. За все это время никто из семьи Терранса его не навещал.

Единственным человеком за пределами тюрьмы, с которым он общался, была Мэри. Они разговаривали каждую неделю.

«Я отправляла ему книги и диски, тревожилась о нем по ночам, – говорит Мэри. – Терранс никогда себя не жалел и не искал сочувствия. Он принял все как должное и пообещал мне, что, когда выйдет, больше не свяжется с наркотиками». Однажды Мэри получила от него письмо со стихотворением. Оно называлось «Благодарю».

«Просто верь в меня, сердце скрепя, Знай, я любить буду вечно тебя».

Вот какие строки написал ей Терранс.

В тюрьме Терранс смог сдать тест GED[10]. Когда он наконец вышел, то по условиям освобождения не имел права покидать Луизиану и не мог переехать или хотя бы навестить Мэри. Поэтому они продолжили свою многолетнюю практику: разговоры по телефону. «Он мне все время звонит, чтобы рассказать, как у него дела. Я должна сказать, что он действительно прилагает все усилия, чтобы стать человеком. Он отчаянно вырывается из затянувшего его порочного круга наркотиков и жестокости, но ему многое приходится преодолевать. Это невероятно сложно».

Сейчас Террансу двадцать семь лет, и он не сдается. Он мечтает стать сварщиком и делает все возможное, чтобы воплотить мечту в жизнь. Мэри помогла ему завести карту социального обеспечения и получить водительские права, но существуют другие препятствия. Сейчас он берется за любую работу. «Я по-прежнему возлагаю на него большие надежды, – говорит Мэри. – Я надеюсь, что-нибудь изменится, колесо фортуны повернется в его направлении. Терранс уже взрослый и понимает, что все зависит от него. Я могу только напоминать ему, что я с ним».

Прошло более двадцати лет с тех пор, как Мэри махнула рукой на правила и обняла малыша Терранса. С тех пор его путь был долгим и тернистым. Что до его будущего – кто знает…

Но есть в его жизни одна определенная и незыблемая вещь.

Мэри и Терранс навеки связаны друг с другом.

«В конце каждого разговора он всегда говорит: “Я люблю вас, миссис Уорвик”, а я ему отвечаю: “Я тебя тоже, Терранс”, и так будет всегда», – говорит Мэри. – Что бы ни случилось, Терранс знает, что есть человек, который любит его, которому не все равно, который всегда возьмет трубку. Я ему напоминаю об этом при каждом нашем разговоре: «Терранс, мы вместе навсегда».

БОЖЕСТВЕННАЯ СВЯЗЬ

У нас с моей подругой Мэри Филлипс особые отношения.

Давным-давно старшая сестра Мэри Кэти работала с моей старшей сестрой Аннет. Мы с Мэри обе родились в Нью-Йорке примерно в одно и то же время, и нашим сестрам пришло в голову, что надо нас познакомить. Когда мы с Мэри встретились, я спросила, где она работает.

«На пересечении Пятьдесят Первой улицы и Пятой авеню», – сказала она.

«Пятьдесят Первой и Пятой? Я тоже там!»

Выяснилось, что Мэри работала на восточной стороне улицы, а я на западной. Потом я спросила, где она живет.

«На Восемьдесят Третьей улице, между Первой и Второй авеню», – ответила Мэри.

«Погоди, я тоже на Восемьдесят Третьей улице, между Первой и Второй авеню!»

Оказалось, мы живем через два дома друг от друга.

Мы сразу поняли, что подружимся.

Чем сильнее крепла наша дружба, тем больше параллелей мы находили. У нас у обеих было два брата и две сестры. Мы обе не стремились иметь детей и любили маленьких собачек.

Моей первой любовью стал ангелоподобный рыжий французский пудель Люси, а потом еще два пуделя – Коко и Эмма. У Мэри, когда она выросла, не было домашних животных. Но она знала, что если бы завела питомца, то маленькую белую собачку – бишона или, может быть, пуделя.

И тут наконец я подхожу к сути дела.

Суматошная жизнь Мэри – она работала на Манхэттене, вышла замуж, переехала в Коннектикут, развелась, стала риелтором – привела ее во Флориду. У ее тамошней подруги Дарлен был большой лабрадор шоколадного цвета по кличке Леди.

«Она была слепой. И когда она слышала мой голос, она шла в мою сторону и натыкалась на что-нибудь, потому что ничего не видела, а потом, бедняжка, с размаху упиралась прямо в меня, – рассказывает Мэри. – Именно Леди навела меня на мысль, что мне нужна своя собака».

Потом произошла пара странных вещей. Мэри в воскресенье направилась в церковь, и по дороге ее окликнула Дарлен. «Мы обычно не ходили в церковь вместе, но в то воскресенье ей захотелось пойти со мной», – говорит Мэри. После службы священник произнес речь, в которой упоминались собаки.

Он очень любил собак и говорил о любви и радости, которую они приносят в нашу жизнь, и об ответственности за них. Это была трогательная история о любви».

Когда они вышли из церкви, Мэри повернулась к Дарлен и сказала: «Я думаю, мне пора искать собаку».

«Отлично! – воскликнула Дарлен. – Давай ходить по приютам для животных».

Но ни в один приют они так и не зашли.

В тот же вечер Дарлен пошла выгуливать Леди на Джюпитер-Бич. По дороге они увидели женщину с маленькой собачкой на руках. Собака была неопрятная и тощая, с грязной свалявшейся шерстью. Они остановились поговорить, и Дарлен спросила у нее о собаке.

«Она не моя, – сказала женщина. – Это собака моей соседки. Соседям она не нужна, и я взялась пристроить ее в хороший дом».

Дарлен ушам своим поверить не могла. Хотя собака была нечесаная и неухоженная, Дарлен наверняка знала, что это бишон.

«Подождите пока, – сказала она женщине. – Я позвоню подруге».

В тот же вечер Дарлен и Мэри пришли посмотреть на бишона. Взяв собаку на руки, Мэри поняла: ее жизнь навсегда изменилась. «Она посмотрела мне в глаза с таким непередаваемым выражением, – говорит Мэри. – И все. Я влюбилась».

Аннабелла стала собачкой Мэри. Но не просто собачкой.

«Мы все делали вместе. Она была большой путешественницей, и мы могли много часов ехать в машине, чтобы увидеться с моей матерью и отчимом. Белла сидела на переднем сиденье, и мы с ней вместе что-нибудь жевали. Она спала в моей кровати, ночью мы смотрели телевизор, она укладывалась на оттоманке рядом со мной. Мы научились общаться: она пристально смотрела на меня и один раз облизывалась – это означало, что она хочет есть. Казалось, мы всю жизнь прожили вместе».

Мэри верит, что не случайно нашла Беллу таким образом. «Для меня Белла была маленьким Даром Божьим, – говорит она. – Поход в церковь с Дарлен, проповедь про собак, случайная встреча Дарлен на пляже – это провидение Божье. Я не хочу сказать, что это чудо. Но и не случайность».

Когда я писала «Невидимую нить», я думала, что особенные связи могут возникать только между людьми. Но последние пять лет показали мне, как я сильно ошибаюсь. После рассказа Мэри и других историй о любимых животных и незримой связи с ними я поняла: как люди встречаются именно тогда, когда им это нужно, так и животные появляются в нашей жизни в подходящий момент.

27. Кролик

Всю жизнь, сколько она себя помнит, Люси Галассо любила животных. Ее отец работал инспектором в крупном хозяйстве в штате Коннектикут, и ее детство прошло среди уток, голубей, цыплят и собак. «Я сохранила эту любовь на всю жизнь, – говорит она, – но когда у меня родилась дочь, животные в какой-то степени отошли на второй план».

Так было, пока ее дочери не исполнилось восемь лет. Тогда Люси купила ей коня, чтобы она училась ездить верхом. «Жеребенок был красавчик, чисто-белый, помесь Уэльской породы. Его назвали Пони Экспресс, – рассказывает Люси. – Мы называли его По. Дочка любила на нем кататься, ездила на нем в школу, и они вместе получали награды на соревнованиях».

Сейчас у Люси и ее мужа Алана две сотки земли на ферме под названием «Санни Медоус» недалеко от Бедфорда. Там проживает около тридцати животных. «Давайте посчитаем: у меня две лошади, корова миниатюрной породы, шесть овец, две козы, десять кур, четыре утки, индейка, две кошки и маленький пес – помесь дворняги с терьером. И это не рабочие животные. Просто мои питомцы».

Иногда Люси ездит к селекционеру животных в Кармель, Нью-Йорк, чтобы пополнить свой зверинец. «Однажды я приехала, чтобы купить несколько цыплят, – говорит она. – Я выбрала их и уже собиралась сесть в машину, когда селекционер внезапно сказал: «Подожди».

За главным корпусом здания стояла небольшая клетка.

«Слушай, – сказал он, – я отдам этого кролика бесплатно, если он тебе нравится».

«Почему бесплатно?» – спросила Люси.

«Потому что никто не хочет его покупать».

Люси подошла и заглянула в клетку. Она увидела маленького голландского кролика, черного с белым воротничком, белыми лапками и носиком. Селекционер вытащил кролика из клетки и вручил Люси.

«Мне было так уютно держать его на руках, – говорит она. – Я влюбилась в него с первого взгляда».

Люси приехала домой с новыми цыплятами и бесплатным кроликом.

Его звали Джек, и он был очень умненький. Люси поместила его в загон для кроликов, и он поладил со всей звериной бандой. Однажды соседка позвонила ей, чтобы рассказать, что она видела, как трое питомцев Люси вышагивают вместе у нее под окном: бульдог Тара, за ним вьетнамская вислобрюхая свинка Мими, а замыкал строй кролик Джек. «Ей это показалось невероятным», – говорит Люси о соседке.

«Ну, Джек и есть Джек. Он был влиятельной фигурой среди животных».

В то время Люси работала социальным педагогом в альтернативной средней школе. «Это заведение предназначено для неординарных детей, у которых по разным причинам есть проблемы в обучении. Они как квадратные свинки в круглых норках». Люси было непросто достучаться до своих учеников: они бывали замкнутыми, обозленными, забияками. «Я всегда задавала себе вопрос: “Как учить таких детей? Как делать для них обучение более креативным?”»

Затем ее попросили вести занятия по психологии. Одна из тем касалась позитивного и негативного. Именно тогда Люси осенило. «Урок был посвящен навыкам поведения, – говорит она. – И я подумала: “Я знаю! Я принесу с собой кроликов!”»

Люси заметила, что ее учеников всегда увлекали разговоры о животных. У многих были домашние питомцы, и когда она заговаривала с детьми о них, то видела: лед тает. «Была одна девочка с трудным поведением и тягой к наркотикам. Ей нужно было сначала меня “вычислить”, а уж потом довериться и принять. Я слышала, что у нее есть хорек. Однажды я села рядом с ней и завела беседу о хорьке. Это был хороший ход – она обожала своего хорька, и мы подолгу разговаривали с ней о животных. Так я завоевала ее доверие».

Следующий логический шаг? Принести кроликов!

«Мне не нужно было согласовывать это с администрацией, – говорит Люси. – Они предоставили мне полную свободу».

У Люси было четыре кролика: Джек и три его дружелюбных лопоухих приятеля. Она принесла в школу клетки с кроликами и разделила учеников на четыре группы. «Ваша задача – научить кролика выполнять какой-то трюк. Например, пройти определенное расстояние или прыгнуть через обруч. Смысл в том, что вы должны заставить кролика что-нибудь сделать».

Ученики Люси загорелись. Она знала, что им понравятся кролики, но не ожидала такого отклика.

«Они так воодушевились. Я увидела в них искру, которой не замечала раньше».

В конце концов пришло время каждой группе показать, чему они научили своего кролика. В одной группе использовали палочки люцерны, чтобы с помощью корма выманить кролика на коротенькую дорожку и заставить пройти ее. В другой кролик прыгал сквозь обруч. Потом Люси подошла к группе, которая тренировала Джека. Он и по дорожке бежал, и прыгал через обруч. Но это было не все.

«Каким-то образом эти дети научили Джека вставать на задние лапы и “давать пять”! – говорит она. – “Пять” – его лапочкой! Я глазам поверить не могла!»

Это был самый яркий и приятный момент в ее работе учителя. «Джек заставил детей раскрыть рот от восторга. Он помог мне пережить очень трудное время с моими учениками. Они любили его, и им нравилось приходить в класс, чтобы на него посмотреть. Я даже разрешала им брать Джека домой на выходные».

Джек изменил подход Люси к обучению. Она поощряла учеников приносить в школу своих питомцев в определенные дни и видела, какое огромное влияние оказывают животные на проблемных детей. «У меня был один неуживчивый ученик, который, казалось, вечно злится. Однажды в школу привели собаку, и я попросила этого мальчика выгулять пса около школы. Я выглянула в окно – это было потрясающее зрелище. Они бегали вместе, собака приносила ему палку. Они отлично веселились. Собака смогла “достучаться” до парня, и его злость прошла. Эти животные были дороже золота».

Люси преподавала психологию всего один семестр и никогда не приносила Джека на другие занятия. «Несмотря на это, о нем узнали в главном корпусе и попросили меня принести его на урок по поведению животных, – говорит она. – Он стал известен как кролик, который дает ученикам “пять”».

Люси приносила в школу и других своих питомцев – утенка по имени Алекс, забавного петуха Уолтера – и результат всегда был один: счастливые, увлеченные ученики. А Джек отдыхал от «тягот обучения», прыгая по дому или сидя на коленях у Люси, пока та проверяла домашнее задание.

Однажды утром Люси подошла к клетке Джека, чтобы насыпать ему сухого корма и кукурузы, как обычно. Она нашла его мирно лежащим на земле.

«Он умер. Ему было семь лет. Это средняя продолжительность жизни голландских кроликов. Он никогда не болел».

Перед ее домом растет несколько чудесных деревьев, бросающих тень на полоску травы и земли. Много лет этот участок служит последним пристанищем «детей» Люси. Она купила маленького металлического ангела на гаражной распродаже и установила как памятник Джеку на его могиле, в тени под деревом.

«Он там на своем месте, – говорит Люси. – Кролик Джек был моим ангелом. И он был ангелом для всех детей, которые нуждались в нем».

ЗАГЛЯДЫВАЕМ В БУДУЩЕЕ

Через несколько месяцев после нашего первого обеда с Морисом я пригласила его к моей сестре Анетте на Лонг-Айленд.

Анетта, ее муж Брюс и трое детей, Колетт, Дерек и Бруки, – все слышали о Морисе и с нетерпением ждали знакомства с ним. Когда мы приехали, Морис побежал качаться на качелях с ребятишками и гонять на велосипеде с Дереком. Затем наступило время ужина, и мы сели за большой круглый обеденный стол. Все смеялись, разговаривали и передавали друг другу еду.

Когда мы ехали обратно в Нью-Йорк, я спросила сонного Мориса: «Что тебе понравилось больше всего?» Я ожидала, что он скажет про качели, велосипед или еще какие-то развлечения. Но ответ Мориса меня удивил.

«Мне понравилась комната с большим столом», – сказал он.

Столовая? Понравилась больше всего?

Позже я поняла. Морис не привык есть за столом. В его мире ели кто где может, если вообще была еда. Ему было непривычно, что все сидят вместе, смеются и выражают свою симпатию друг к другу за большим столом.

«Мисс Лора, – сказал Морис в тот вечер, – когда я вырасту, у меня тоже будет такая комната и такой же стол, где мы с семьей будем обедать».

И это был очередной первый раз для нас с Морисом.

В первый раз я слышала, что Морис заговорил о своем будущем – о первой мечте, не связанной с его нынешней жизненной ситуацией.

Иметь ясное представление о своей жизни – значит предвидеть будущее. Чтобы быть земным ангелом, ты должен уметь видеть то, что пока не осуществилось, – потенциал, возможности, красоту того, что может случиться.

И снова вопрос о восприятии: реальность – это то, что существует прямо сейчас? Или то, что может существовать, если мы сделаем шаг вперед и изменим настоящее?

Кстати, сегодня в квартире Мориса есть большой обеденный стол, за которым его прекрасная жена Мишель и семь чудесных деток смеются, разговаривают и смотрят друг на друга с любовью.

28. Солнечный ожог

Энджел Перез родился в Пуэрто-Рико, а вырос в Южном Бронксе, куда его привезли трехлетним ребенком. «Мои родители искали лучшей жизни, – говорит он. – Но Южный Бронкс был не просто опасным местом. Он считался самым опасным».

Южный Бронкс был национальным символом урбанистического упадка: огромные кварталы выжженных домов, наркомания, насилие и беспросветная бедность. Уличные банды, нелегальные иммигранты, наркоманы, воры – это была проклятая, Богом забытая земля. «Одно из моих первых воспоминаний: наш дешевый арендованный дом, по которому гуляли крысы, – вспоминает Энджел. – Когда родился мой брат, ему отдали детскую кроватку, чтобы защитить от крыс, а мне пришлось спать в коридоре».

Когда Энджел учился в средней школе, его пырнули ножом по дороге домой. В тринадцать лет его ограбили восемь подростков – забрали зимнюю куртку, и он попал в больницу со сломанной рукой, порезами, синяками и подбитым глазом. «Однажды я шел по своему двору и услышал выстрел. Я побежал и поспешно заскочил в подъезд. Потом я выглянул и увидел на земле убитого человека. Я долго не мог избавиться от этого воспоминания и боялся играть на улице. Я всегда ходил по краю, я все время думал, что со мной случится что-нибудь плохое. У меня не было шансов быть просто ребенком».

Энджел должен был пойти в старшие классы школы по месту жительства, но он вытянул счастливый билет. Его направили на Манхэттен, в школу Мартина Лютера Кинга возле Центра Линкольна. В 1970-х в том районе тоже процветали наркодилеры, шайки и насилие, и все же там было лучше, чем в Бронксе.

Каждое утро Энджел ехал в школу на двух поездах и автобусе. Угроза нападения или ограбления оставалась, поэтому он записался на две дополнительные программы, чтобы не возвращаться в 15:00, когда во всех школах заканчиваются уроки. «Я ходил на эти занятия не ради портфолио для колледжа, – говорит он, – а чтобы меня не избили по дороге домой».

В одном из этих кружков учеников готовили к роли медиатора: нужно было выступать в диспутах и предложить решение школьному методисту. Энджел подготовил такое решение и пошел в учительскую. Там он увидел полный хаос. «В школе училось четыре тысячи детей, а методистов было не так много. Мне пришлось долго ждать, когда кто-нибудь из них освободится».

В конце концов Энджел подошел к тридцатилетней Ирме.

До этого он не был с ней знаком, но видел ее в школе. «Ее предки были немцами. Она натуральная блондинка. Раньше она занималась гимнастикой, и у нее была потрясающая осанка. Она выглядела так необычно для этой школы. Я думал: “Что здесь делает эта женщина?”»

Ирма прочитала его решение, подняла глаза и улыбнулась.

«Потрясающе, – сказала она. – Как тебя зовут?»

«Энджел Перез, мэм».

«Энджел, ты должен еще раз прийти ко мне, – сказала Ирма. – Нам нужно поговорить о твоем будущем».

Что-то в Энджеле впечатлило ее. Может быть, вежливость и уважительное отношение или его красноречие. Так или иначе, Ирма обратила на него внимание. «Она даже не была моим руководителем, – объясняет Энджел. – У меня уже был руководитель, а Ирма отвечала за пятьсот других детей. И все же она меня выделила».

У него был выбор: встретиться с Ирмой еще раз или не делать этого. Он решил прийти. «Там, где находятся тысячи детей, ты получаешь не так много личного внимания, – говорит он, вспоминая свое решение. – А нам всем оно нужно. Каждому нужен человек, которому есть до тебя дело. Меня подкупило, что Ирма была очень приветлива, хотя совсем меня не знала. Это было обычное проявление доброты, но оно произвело на меня большое впечатление».

Энджел стал при любой возможности видеться с Ирмой. Они говорили о его учебе, о будущем. «Вряд ли бы можно было найти менее похожих друг на друга людей, чем мы двое, – вспоминает он. – Но мы могли говорить о чем угодно. Она задавала много вопросов о моей жизни».

Однажды в воскресенье Энджел долго играл во дворе с друзьями и сильно обгорел на солнце. Он пришел в понедельник в школу красный как помидор. Чуть позже к нему подошла Ирма и протянула маленький флакон.

Это был лосьон «Алое вера» от загара.

«Я был смущен и удивлен, – говорит Энджел. – Зачем она это делает? Она даже не мой методист, у нее нет передо мной никаких обязательств, и уж конечно, она не должна тратить на меня деньги».

Лосьон стоил около пяти долларов, но этот жест потряс Энджела. «Оглядываясь назад, я понимаю, что этот момент подарил мне чувство причастности к этому миру, подарил надежду. В моем окружении никто не делал ничего хорошего для других. Все просто куда-то неслись сломя голову. Но Ирма была добра. Ее, казалось бы, незначительный поступок имел великую силу».

Гораздо позже Энджел узнал, что Ирма не случайно попала в школу Мартина Лютера Кинга. «Она начала работать на Лонг-Айленде в богатом районе и была там несчастлива. Привилегии, претензии учеников, что им все должны, угнетали ее. Поэтому она попросила перевести ее в обычную городскую школу. Она сказала: «Я хочу быть там, где от меня будет толк».

Четыре года Энджел и Ирма продолжали регулярно общаться. Она помогала ему составить график занятий. Она следила, чтобы он не пропускал уроки, которые ему не нравились, и записала его на свою дополнительную программу обучения. В последний год Ирма постаралась сориентировать Энджела на определенные колледжи. «Она говорила: “Пришли представители из Скидмора – тебе нужно с ними встретиться”».

В итоге Энджел подал заявление в Нью-Йорк Сити колледж, потому что хотел быть рядом со своей семьей. «У меня была работа на неполный день, и за нее платили семь долларов в час. Я решил сохранить ее и ходить в колледж по соседству. Меня мучило чувство вины, я не хотел бросать родителей».

Но когда он рассказал Ирме о своем плане, она вышла из себя и заявила: «Ну нет, ты тут не останешься. Ты должен подать документы в более крупные и перспективные колледжи. Тебе нужно оторваться от дома и жить своей жизнью».

Чтобы успокоить ее, Энджел обратился в колледжи, которые находились далеко от его дома – Скидмор Колледж и Саратога Спрингс, Нью-Йорк. Но его приняли в Хантер Колледж в Нью-Йорке, и он сказал Ирме, что пойдет туда.

«Только через мой труп, – ответила Ирма. – Ты поедешь в Скидмор, даже если мне придется своими руками запихнуть тебя в автобус».

«Но у меня нет денег на билет!» – запротестовал Энджел.

«Я заплачу».

«Но я не могу оставить свою семью!»

«Еще как можешь».

Энджела приняли в Скидмор Колледж. Он сел в автобус и поехал в северную часть Нью-Йорка. Через четыре года он закончил учебу. Он больше не был испуганным мальчиком из Бронкса. Он был взрослым мужчиной, готовым к жизненным испытаниям.

«Те четыре года, – говорит он, – изменили мою жизнь».

Его родителей не было на выпускном вечере. «Я много ссорился с отцом, и он не захотел прийти, а мама не пошла без него, – говорит Энджел. – Но Ирма приехала».

После выпуска Энджел не знал точно, чем он хочет заниматься. Но он был уверен, что хочет работать в системе образования, особенно там, где он смог бы сориентировать студентов в будущей профессии. «Был человек, вдохновивший меня пойти в колледж, и это изменило мою жизнь. Я хотел делать то же самое для молодежи. Я хотел отплатить за добро».

Сегодня Энджел – вице-президент приемной комиссии в престижном Тринити-Колледже в штате Коннектикут. Он рассматривает заявления о поступлении, об оказании финансовой помощи, финансировании исследований, стимулирующих выплатах. Кроме того, он читает курсы на факультете изучения образования. Энджел защитил докторскую, стал членом Фулбрайта[11] и был номинирован на магистра преподавания. Он получил множество наград, в том числе за поддержку малоимущих студентов. «Я не смел и мечтать о такой жизни, – писал мне Энджел. – Но нашлась одна женщина, которая в меня поверила».

Сейчас Ирма на пенсии и живет в Лонг-Айленде. Энджел поддерживает с ней контакт, хотя мысленно она и так всегда рядом с ним. «У меня в Тринити была студентка, которая сомневалась, нужно ли ей учиться за рубежом. Я сказал ей: “Как только ты сядешь в самолет и полетишь за границу, мир станет меньше и ближе”. И тут я вспомнил, что Ирма говорила мне то же самое: “Ты должен рискнуть. Ты должен полететь. Ты должен увидеть мир. Ты должен мечтать масштабнее”».

Земным ангелам нет нужды сдвигать горы или разделять моря. Иногда им надо просто слегка тебя подтолкнуть.

Одна женщина сделала доброе дело – дала Энджелу флакон «Алое вера» и показала ему мир, о существовании которого он не знал. Это маленькое добро обрело многолетний резонанс, набирая обороты по пути. Благодаря ему сотни студентов, приходя в офис Энджела, слышат его слова – слова его бывшего методиста.

«Ирма и эти студенты показали мне, как важно личное участие, личная связь между людьми, – говорит Энджел. – Мы все хотим, чтобы нас оценили. Чье-то неравнодушие порой играет решающую роль. Это может быть обычный разговор. Просто кто-то скажет вам: “В тебе есть нечто особенное. Продолжай дерзать”. В тот момент тебе это может показаться не таким важным, но эффект сохранится очень надолго».

Часть седьмая

Сопричастность

У каждого в жизни есть невидимые нити. Мы активируем Божественную связь через добрые дела, и она превращает нас в земных ангелов. Этому научили меня истории, которые вы только что прочитали. Но две последние истории касаются самого радостного из всего, что я узнала: невидимые нити сохраняются после смерти. Связь, определяющая наше бытие, не имеет конца. Земные и небесные ангелы не особо отличаются друг от друга. 29. Ребенок

Его зовут Себастьян.

Он родился в 2004 году, на две недели раньше срока, как будто ему не терпелось оказаться в нашем мире. Его отец Хорст Ферреро, венесуэлец, и мать Луиза Канелла Ферреро, родом из Италии, выбрали для него имя Себастьян, которое легко произносить на английском, испанском и итальянском. «Когда Себастьян был совсем маленьким, и мы ели в ресторане, он говорил со мной по-испански, с Луизой по-итальянски, а с официантом – по-английски, – рассказывает Хорст. – Он был такой самоуверенный, общительный и полный жизни».

Связь между родителями Ферреро и их первенцем была волшебной. Себастьян был «дитя мира», открытый для всех и каждого. Он побывал на трех континентах, избороздил немало морей, его жизнь была чередой чудесных приключений. «Мы с ним путешествовали повсюду, – говорит Луиза. – У нас была цель – чтобы он всегда чувствовал себя счастливым, и не просто счастливым, а особенным».

Они мечтали, чтобы их сын вырос человеком, чья любовь, дух и энергия способны однажды изменить этот мир.

Прекрасная мечта.

Хорст и Луиза познакомились на своеобразном «свидании вслепую». У них были общие друзья, которые подстроили их встречу на дне рождения.

«В тот вечер я сказал Луизе, что мне нравится ее улыбка, – вспоминает Хорст, известный юрист по международному праву. – Я дал ей свою визитку и рассказал, что на следующий день собираюсь на семинар. Она сказала: “Звучит интересно. Я приду”».

Оказалось, что все места на семинар уже забронированы, но они все равно встретились, чтобы пообедать вместе. Пять лет спустя они поженились в Венесуэле. «У нас была свадьба по-итальянски, с множеством гостей, друзей, детей», – вспоминает Луиза, свободно говорящая на четырех языках.

В 2003 году Ферреро переехали в Гейнсвилль, штат Флорида, а через год у них родился Себастьян. «Когда я впервые взял его на руки, это было подобно чуду, – говорит Хорст. – Наш младенчик, наш ребеночек!»

Осенью 2007 года, когда Себастьяну было три года, его педиатр порекомендовал сделать анализ под названием «стимуляционная проба соматотропного гормона», потому что он не добирал в росте. «Это было не лечение и не хирургическая операция, – говорит Хорст. – Обычный тест на определение дефицита гормона роста».

Но что-то пошло чертовски не так. Себастьян случайно получил передозировку природной аминокислоты, используемой для теста. «Какой-то абсурд, – рассказывает Хорст, пытаясь справиться со слезами. – Через сорок восемь часов мы его потеряли. Себастьян умер».

Передозировка была вызвана целым рядом недопустимых ошибок. «Мы пережили настоящий кошмар, пытаясь выяснить, что произошло. Мы просто не могли в это поверить. Когда теряешь ребенка, ничто не может облегчить твою боль. Ничего не помогает».

Супруги Ферреро испытали шок, агонию, горе и смятение. Их утрата не укладывалась в голове. В своем горе они могли отвернуться от мира, погрузиться в пучину безнадежности и горечи. Никто бы их за это не упрекнул.

Но они этого не сделали – просто не позволили себе. «После трагедии мы оба осознали, что ничего не сможем добиться фрустрацией и злостью. Нам нужно было найти способ увековечить память о Себастьяне среди людей. Необходимо было идти вперед, действовать, чтобы смерть Себастьяна была не напрасной».

Но легко сказать – действовать. Мечтать легко, а собрать паззл из поступков, воплотить его в жизнь, особенно если затеваешь нечто масштабное, важное и уникальное, – совсем непросто. Препятствий море. Порой кажется, что замысел неисполним. Наверное, многие бы даже не решились начать.

Но Хорст и Луиза сделали первый шаг.

Их цель была проста: они хотели, чтобы другие родители никогда не испытали то, через что пришлось пройти им. Конкретнее: они собирались создать национальную программу безопасности пациента, позволяющую предотвратить подобного рода ошибки, – и таким образом сохранить живую память о чистой душе Себастьяна.

Помимо этого они мечтали об ультрасовременной комплексной детской больнице в Гейнсвилле. «В случае с Себастьяном все больничные службы были перемешаны, – говорит Луиза. – В неотложке принимали и детей, и взрослых в одном и том же месте. Расстояние между главным корпусом больницы и прочими специализированными службами составляло почти два километра. Те сорок восемь часов были сплошным мучением».

У них возникла смелая идея – детская больница, где все находится в одном месте, под одной крышей. Больница, где дети будут в безопасности и им окажут самую лучшую помощь.

Чтобы воплотить этот план в жизнь, Ферреро решили сотрудничать с той самой больницей, где Себастьян случайно получил передозировку лекарства – «UF Health Shands Hospital».

«Мы не хотели воевать с ними, – говорит Хорст. – Они искренне извинялись, признали свои ошибки и вели себя достойно». Вместо того чтобы нанимать юристов и подавать на больницу в суд, родители согласились на компенсацию в 800 000 долларов.

Это был стартовый капитал Фонда Себастьяна Ферреро.

Семья добавила к этим деньгам львиную долю собственных средств и начала собирать пожертвования. Они провели крупное мероприятие, на которое рассчитывали привлечь триста человек. Пришло почти в два раза больше. «Пожарной охране пришлось установить лимит на вход, – говорит Хорст. – Так много людей хотели выразить свою любовь и поддержку».

Они основали благотворительные фонды и убедили самые крупные корпорации участвовать в сборе средств. Они привлекли социальные СМИ к распространению информации о фонде и набрали группу поддержки по всему штату. Их первоначальной целью была сумма в пять миллионов долларов – и ровно столько они получили от одного великодушного дарителя. «Мы проводили мероприятия, распространяли информацию и двигались вперед, – говорит Хорст. – Это шло от души».

Но для реализации мечты им нужно было гораздо больше. Семья Ферреро встретилась с главой системы здравоохранения в Гейнсвилле, и тот одобрил их усилия и настойчивость. Правда, он тут же охладил их пыл по поводу их мечты о детской больнице.

«Экономически эффективный детский госпиталь в рамках системы Шандс был бы прекрасным капиталовложением, – сказал он. – Но для этого потребуется не один год, а то и десятилетие – и более благоприятный экономический климат».

Семь лет спустя, 3 сентября 2014 года, нежный бриз колыхал длинные цветные ленты перед зданием на Арчер-Роуд. Там собрались сотни людей, среди которых были Хорст и Луиза Ферреро и их дети Сержио, Сантьяго и Стефано.

Все они были свидетелями исключительного события.

Произносились речи. Из толпы слышались одобрительные возгласы. Ферреро и их детям вручили ножницы, и они вместе торжественно разрезали церемониальную ленту.

Так был открыт Атриум Себастьяна Ферреро в Детской больнице при Университете Флориды.

Детская больница, прикрепленная к более крупному кампусу Хелфс Шендс Университета Флориды, – один из самых современных педиатрических госпиталей. Когда детей привозят сюда, они проходят через парадную дверь в Атриум Себастьяна Ферреро, необычное и удивительное место. Там находится интерактивный экран, на котором транслируют видео из жизни природы, там есть аквариум и лифты, которые обслуживают только детей и их родителей. «Там нет ничего пугающего, напоминающего о больнице, – говорит Хорст. – Эта атмосфера дарит детям ощущение спокойствия, комфорта и счастья».

Посреди Атриума на белом пьедестале стоит скульптура – мальчик в ярких зеленых штанишках и оранжевой полосатой рубашке тянется к небу, пытаясь дотронуться до бабочки в форме сердца. Эту скульптуру создал художник с мировым именем Ромеро Бритто специально для Атриума. Он назвал ее «Завтра». «Это символ благополучия и счастья детей», – поясняет Бритто.

А на стене висит большое фото в рамке.

На нем изображен трехлетний мальчик, смеющийся и беззаботный. Он улыбается всему миру.

«Себастьян, – говорит Хорст, – маленький герой, собравший нас вместе».

Как такой грандиозный проект мог так быстро осуществиться? Как семья Ферреро преодолела столько препятствий и победила устоявшуюся отраслевую бюрократию? А главное – как невероятно трагическое событие смогло перерасти в нечто позитивное и прекрасное?

Ответить можно одним словом: Себастьян.

Хорст и Луиза решили почтить память сына, реализовав свою мечту об его будущем: однажды он изменит этот мир. Благодаря их усилиям Себастьян действительно изменил мир на много десятилетий вперед.

Семья Ферреро превратила свою любовь к ребенку в настоящее чудо. Но они не смогли бы достичь успехов за такое короткое время за счет одного только чуда. Здесь нужен был усердный труд, решительность, самоотверженность – 24 часа в сутки. Ферреро работали без отдыха. Они привлекли к проекту всех, кто знал и любил Себастьяна: друзей, соседей, родственников, учителей, школьных администраторов. Они призвали объединить усилия профессионалов: врачей, лидеров коммуны, университетских преподавателей, администрацию больницы и даже двух сенаторов из Флориды. Они сумели собрать миллионы долларов – и никогда не переставали верить в силу мечты Себастьяна.

Вместо того чтобы зациклиться на переживании своей трагедии, супруги Ферреро повернулись лицом к миру и сплотили людей вокруг общей цели.

«Это, – говорит Луиза, – истинное наследие Себастьяна».

Семья Ферреро продолжает воплощать в жизнь свою миссию – создавать культуру безопасности пациента в больницах. Их усилия уже принесли впечатляющие результаты.

В 2008 году Медицинский университет Флориды внес в свою программу четырехгодичный курс по безопасности пациента, обязательный для всех студентов-медиков. Это нововведение инициировала семья Ферреро. Их фонд проводит множество мероприятий, нацеленных на сбор средств: шоу автомобилей, городскую ярмарку и ежегодную встречу «Noche de Gala», которая привлекает тысячи участников. Хорст и Луиза не раз выступали с речью перед студентами-медиками и врачами, описывая им случай с Себастьяном и призывая быть более аккуратными и сострадательными.

«Прислушивайтесь к родителям, – так звучит одна из их концепций. – Родители как никто другой знают своего ребенка».

Еще нужно рассказать о последнем этаже больницы. Его раньше занимали главврач и администрация. Там прекрасное естественное освещение и открывается красивый вид на больничный городок Флориды. Сегодня на этаже располагается отделение детской кардиологической неотложной помощи, где производится пятнадцать процентов всех операций по трансплантации сердца в Америке. Его врачи используют самые современные методы лечения врожденных пороков сердца и даже вживление искусственных сердец.

«Так приятно видеть малышей, раскатывающих на трехколесных велосипедах! Они восстанавливаются после трансплантации сердца, на них по-прежнему надеты приборы мониторинга, – рассказывает Хорст. – Это чудесно, когда в глазах пациентов снова загорается надежда».

И все это благодаря Себастьяну.

«Делая каждый шаг, проходя каждый этап, я думаю о нем, – говорит Хорст. – Думаю о том, как он помогает стольким людям. Благодаря Себастьяну мы видим, как дети излечиваются, как они становятся счастливыми и радостными».

Луиза добавляет: «Родители звонят мне, делятся позитивным опытом, полученным в больнице, благодарят нас. Но я-то знаю – это сделал Себастьян. Он сделал за три года больше, чем я смогла за всю свою жизнь».

Важно еще кое-что сказать о Себастьяне. Он не ушел. Он по-прежнему живет среди нас.

«Он везде, – говорит Луиза. – Он занимает в моей жизни огромное место. Он присутствует во всем, чем я занимаюсь. Где бы я ни была, Себастьян со мной».

На домашних видео, которые сделали любящие родители, маленький Себастьян карабкается на набивного слоника, ловит мыльные пузыри, плещется в ванне, накручивает спагетти на большую вилку, нежно целует младенца, братика Сержио.

Его лицо отражается в лицах сотен детей, которые проходят через атриум, названный в его честь, и в их улыбках, когда они уходят, здоровые и веселые.

Себастьян незримо присутствует в доме, где живет его семья, где о нем говорят братья, рассматривая его фотографии. Даже шестилетний Стефано, самый младший, поворачивается к матери и просит: «Скажи еще раз имя мальчика, который был моим братом».

А мать улыбается ему и говорит: «Себастьян».

Особенно сильна память о Себастьяне в сердцах любивших его людей и тех, кого он вдохновил, чью жизнь изменил навеки.

«Иногда я разговариваю с ним, – говорит Хорст. – В садике ему установили маленький памятник и коллаж фотографий с его портретом в середине. Проходя мимо, я останавливаюсь и разговариваю с Себастьяном. Вслух».

«Себастьян, – говорит Хорст своему мальчику, – мы это сделали. Мы смогли сделать это вместе».

Существует невидимая нить, соединяющая Себастьяна Ферреро с теми, кто его любит. Но множество других нитей соединяет его с сотнями детей, которым он помогает ежедневно, – и с теми детьми, которые будут проходить через атриум и видеть его жизнерадостное лицо еще много лет и десятилетий.

Себастьян – дитя планеты, и его родители всегда это знали.

КРАСНЫЕ ШАРЫ

Одна из самых трогательных историй о нитях начинается с письма Санте.

Его написала пятилетняя девочка из Сан-Диего по имени Джои. В рамках детсадовского проекта Джои и другие малыши писали письма Санте, привязывали их к шарикам и выпускали в небо.

«Дорогой Санта, – написала Джои в своем письме, – мне бы хотелось получить на Рождество куклу-русалочку с бантиком. Спасибо. С любовью, Джои».

Шарик Джои плыл по небу много часов, а потом начал постепенно снижаться. Мужчина по имени Терри Гардин вышел с работы, посмотрел вверх и увидел летящий к нему шар. Его очаровала эта картина, и он несколько минут наблюдал за приземляющимся шаром. Затем он подобрал его и прочитал записку. По его спине пробежал холодок.

Записка была написана девочкой с редким именем Джои. Мать Терри, которая недавно умерла, тоже звали Джои.

В итоге Терри выяснил, в каком детском саду запускали шары, и подарил Джои на Рождество маленькую Русалочку с бантиком.

Но настоящим подарком стала не Русалочка.

У Терри с матерью к моменту ее смерти были напряженные отношения и целый ряд нерешенных проблем. И тут в небе появился красный шар и оказался у него в руках, как будто мать отправила послание сыну.

Как написал Терри в новостной колонке Сан-Диего, красный шар «буквально спустился с небес, чтобы все исправить».

Эта история слишком красива, чтоб в нее поверить. Вы же сами видите странности? Шарик Джои мог приземлиться в любом другом месте – на оживленном шоссе, на дереве, около футбольного поля. Вместо этого он довольно долго парил над головой Терри, словно привлекая его внимание, а затем медленно опустился рядом. Он должен был оказаться в нужное время в нужном месте – и он это сделал.

А потом для Терри две Джои слились воедино. Между ними было несколько поколений; они принадлежали к разным мирам, но вместе они сотворили чудо. Наивное письмо пятилетней Джои залечило рану Терри, от которой, как ему казалось, не было лекарства. С другой стороны, добрый поступок Терри укрепил веру ребенка в то, что в нашем мире есть добро.

Некая невидимая сила смогла связать обеих Джои и Терри, чтобы создать момент, от красоты которого захватывает дух.

Я не уверена, что раньше увидела бы в красном шаре инструмент связи с потусторонним миром.

Но последние пять лет настолько меня изменили, что теперь я это вижу. Встретив столько земных ангелов и услышав так много вдохновляющих историй, я начала лучше осознавать связь, существующую между нами.

Очевидно, я стала более наблюдательной. Более внимательной. Открытой. Способной отдавать. Авантюрной. Я начала лучше понимать свое место в этом мире.

Теперь я ближе к своему истинному «я».

Пять лет назад, назвав свою книгу «Невидимая нить», я не вполне осознавала ключевую часть пословицы, которая вдохновила меня взять это название. Пословица говорит о том, что нити растягиваются и переплетаются, но никогда не рвутся.

Истории о Себастьяне и красном шаре открыли мне глаза на истинное значение этой пословицы. Любовь, соединяющая нас здесь, на Земле, продолжает нас связывать после смерти. Эта связь безгранична, нерушима, бесконечна.

Вот поэтому любой самый маленький добрый поступок наполняет нашу жизнь Божественной благостью.

30. Радуга

Я поделилась с вами историями необыкновенных людей, которые поведали мне о своих нерушимых связях. Теперь мне хотелось бы рассказать о себе.

Когда мне было чуть больше двадцати лет, моей матери Марии поставили диагноз – рак матки. Она храбро сражалась с недугом и была намерена победить. Отец отвез ее в госпиталь «Memorial Sloan Kettering» на Манхэттене, в нескольких минутах ходьбы от моего дома в Нью-Йорке. Каждый вечер после работы я проводила у нее по многу часов. Ее несколько раз клали в больницу и выписывали, пока однажды дома мы не обнаружили ее без сознания. Маму немедленно отвезли в реанимацию.

Когда мы вошли, возле матери стоял священник и давал ей последнее напутствие. Мы с сестрой Анеттой видели, как ей тяжело было сделать даже маленький вдох. Потом агония прекратилась. Ее врач, доктор Очуа, повернулся к нам. «Она умерла», – сказал он. На меня нахлынула волна эмоций. Мне бы следовало испытать облегчение, ведь мама ужасно страдала. Но я чувствовала только огромное горе, потому что знала, какой трудной была мамина жизнь. Мне было грустно, что на ее долю выпало так мало счастья.

Мы с сестрой продолжали плакать, когда произошло НЕЧТО. Нечто, не поддающееся объяснению.

Всего через несколько минут после того, как мою мать объявили мертвой, она начала дышать.

«О господи, ваша мама жива! – закричала медсестра, которая первой заметила это. – Говорите, говорите с ней!»

А потом мама открыла глаза.

Я была в шоке. Я не понимала, что происходит. Она повернулась к нам и улыбнулась – нежной, умиротворенной и прекрасной улыбкой. Медсестра замерила ее основные физиологические показатели – они оказались гораздо лучше, чем в последние месяцы. Сначала мама не могла говорить четко, но внезапно к ней вернулись живость и ясность мысли.

Спокойным голосом она произнесла: «Мне дали силы сказать вам все, что я хотела, но не могла».

Это было потрясающе. Я ничего не понимала. У доктора Очуа на этот счет тоже не было объяснений. Он был абсолютно уверен, что она мертва. Но она просто… взяла и вернулась.

«Я хочу со всеми поговорить», – сказала мама.

Мы подходили к ней по одному. Сначала моя сестра Анетта, потом я. Я крепко держала маму за руку.

«Ты всегда была такой хорошей дочерью, – сказала она мне. – Временами я тебя не понимала, но я знаю, что ты сильная и добрая».

Это правда. Я безумно любила мать, но мы были очень разные. Я вела себя своевольно и дерзко, и мы часто ссорились. Несмотря на это, мы всегда стояли друг за друга и были очень друг к другу привязаны. Наша связь была нерушимой.

«Лори, я так тобой горжусь, – сказала мать, лежа на больничной койке, – я тебя очень люблю».

Такие слова надеется услышать каждая дочь. Каждая дочь уповает на них и в них нуждается.

Мать также поговорила с моим отцом и братом Стивеном, а чуть позже – с братом Фрэнком и сестрой Нэнси, поспешившими в больницу, чтобы увидеться с ней. Выполнив свою задачу, она попросила нас собраться вместе и рассказала, что произошло после того, как доктор Очуа констатировал ее смерть.

«Я увидела тот свет, – пояснила она. – Он гораздо прекраснее и умиротвореннее, чем мы можем себе представить. В глубине сердца я знаю, что оттуда смогу заботиться о вас. Я буду заглядывать в ваш мир и стараться сделать так, чтобы все было хорошо».

Моя мать была в абсолютно ясном сознании, и казалось, она не испытывает боли. Поэтому доктор Очуа разрешил нам забрать ее домой. Но когда мы ей об этом сказали, она воспротивилась.

«Я не хочу домой, – просто сказала она. – Я хочу остаться здесь, пока не отойду в свой новый дом».

Мы снова были в шоке. Ни у кого не было времени обдумать происходящее, но тем не менее мы хотели верить, что мама каким-то чудесным образом исцелилась. Нам в голову не приходило, что ее необъяснимое «выздоровление» могло быть временным.

Но оно было именно таким.

Где-то через два часа мама заговорила по-итальянски: «Padre, vengo a casa pronto» – «Отец, я иду домой». Потом она попросила, чтобы мы взялись за руки и прочитали молитву Господу вместе.

«Теперь пусть каждый поцелует меня, скажет, что любит. И все, оставьте меня», – сказала она.

Затем она закрыла глаза и впала в кому.

Через три дня мамы не стало.

Ей было всего сорок семь лет.

Долгие месяцы после смерти матери я оставалась слишком опустошенной, чтобы задуматься над ее словами – о том, что она будет смотреть на нас с небес.

Это, конечно, была красивая идея, но я не думала, что она осуществима на практике. Я не могла представить, как моя мама сидит, в буквальном смысле слова, на облаке и наблюдает за каждым нашим движением. А главное, я не ощущала ее присутствия. Я о ней все время думала, я молилась за нее, но я не чувствовала, что она по-прежнему есть в моей жизни. Она ушла, вот и все.

Затем, через полгода после ее смерти, мне приснился сон.

Это случилось в ночь перед очень важным собеседованием. Готовя ужин в тот вечер, я случайно порезала палец. В больнице мне наложили восемь швов. Кровотечение и посещение больницы расшатали мне нервы. Рыдая, я легла в постель и уснула, будучи уверенной, что завалю собеседование.

Потом я увидела сон. Во сне рядом со мной стояла мама. Я подбежала к ней, поцеловала, сказала, как я скучаю по ней и как ее люблю. Ощущения объятий и поцелуев были сверхъестественно натуральными.

«Мама, ты слышала? – сказала я. – Я порезала палец».

Мама ответила: «Конечно, Лори, я знаю об этом».

Затем я сказала ей, что переживаю по поводу интервью.

«Лори, не волнуйся, – сказала она. – У тебя все отлично пройдет, и ты получишь эту работу».

Потом она снова поцеловала меня и сказала: «Теперь постарайся как следует выспаться».

Зарыдав, я проснулась, потом снова заснула. На следующее утро я испытывала странное умиротворение. Я пошла на собеседование, потом на перевязку, и у меня было ощущение, что все прошло отлично.

Я получила эту работу, как и обещала мне мама. Я знаю, многие люди скажут: «Ой, да это просто сон. Это неправда». И я ничем не могу доказать, что это больше, чем сон.

Но мои отношения с мамой – которые, как мне казалось, я навсегда похоронила, – не просто продолжились. Они стали глубже и крепче. Я понимала, что мама пришла ко мне во сне, потому что я в ней нуждалась, и она знала об этом. С того дня я начала сильно ощущать присутствие матери в моей жизни. Я чувствовала, что она наблюдает за мной, как и обещала.

И никто не сможет утверждать, что это неправда.

Тот сон стал переломным моментом. Я поняла, какую важную и непреходящую роль мама играет в моей жизни. Не только из-за ценностей, которые она мне привила, но потому что я верю, что она ежедневно направляет меня.

За последние пять лет связь с матерью, как мне кажется, усилилась.

На самом деле у меня просто развились способности к восприятию этой связи. Я могу не только ощущать ее, но и видеть знаки, которые мама мне посылает.

Я вспоминаю свое первое публичное выступление после публикации «Невидимой нити». От природы я никогда не была оратором. Я уже рассказывала, как впадала в ужас от необходимости говорить перед публикой. Тем не менее я согласилась выступить перед толпой слушателей на мероприятии благотворительной организации «Старшие Братья, Старшие Сестры» в Службе семьи в Уэстчестере.

В аудитории я увидела маленькую девочку с темными кудрявыми волосами. Она сидела на другом конце зала. Вокруг сновали люди, но почему-то мое внимание привлекла именно эта девочка. Я заметила, что она тоже на меня смотрит.

Я подошла к ней и сказала: «Привет, меня зовут Лора. Как тебя зовут?»

«Мария», – ответила она.

На какой-то миг я потеряла дар речи. Мою мать звали Мари, но по-итальянски это звучало как Мария, и многие называли ее именно так. Некоторые звали ее Мэри. Когда малышка произнесла свое имя, я немедленно подумала о матери. Я думаю, именно в этом крылась причина, по которой меня привлекла девочка! Мама таким образом дала мне знать, что сегодня она здесь, со мной. Я тут же почувствовала умиротворенность и расслабилась. Я попрощалась с Марией и немного погодя произнесла речь, совершенно спокойно и не нервничая.

С тех пор я перед всеми своими выступлениями обращалась к матери. Я начинала говорить с ней за сутки и продолжала сидя в машине. Я всегда просила, чтобы она была рядом, чтобы придала мне силы и прогнала тревожность.

«Если сможешь, – говорила я маме, – дай мне знак, что ты здесь».

И всегда на мероприятии ко мне подходила какая-нибудь девушка и говорила, что ее зовут Мари, Мария, Мэри. Не один или два раза.

Всегда.

Ладно, кто-то из вас может сказать, что Мэри – обычное имя. Да, оно было популярным, но с 1960-х годов его используют все реже. Сегодня оно даже не входит в сто самых распространенных детских имен. Конечно, всегда есть шанс, что в определенный день вам встретится кто-нибудь по имени Мари, Мария или Мэри.

Но есть и высокая вероятность, что этого не случится.

И тем не менее до сегодняшнего дня эта примета меня никогда не подводила.

Однажды произошло вот что. Я выступала в синагоге на Лонг-Айленде и по дороге на мероприятие волновалась, что не встречу там Мари, Марию или Мэри, потому что это традиционное католическое имя. Перед моим выступлением раввин протестировал микрофон, спев «Strangers in the Night» – любимую мамину песню. Я задумалась, не это ли ее знак. Но нет, сказала я себе, это не считается. Это не одно и то же.

Перед выступлением я обменялась рукопожатием со многими людьми, но удача не шла. Потом я подписывала экземпляры своей книги, знакомилась с читателями, и мне опять не везло. Когда в очереди осталось всего три человека, я уже была готова к тому, что сегодня вечером не услышу мамино имя.

Но тут мое внимание привлек предпоследний в очереди человек. Не знаю почему. Возможно, потому что эта девушка была прелестна и у нее были красивые темные волосы, как у моей мамы. Когда она дала мне книгу для автографа, я спросила, как ее зовут – мне хотелось написать личное обращение.

«Я Мари», – сказала она.

«Мари! – воскликнула я с непонятным ей восторгом. – Что ты делаешь в еврейской синагоге?»

«Ой, – сказала она, – это случайно получилось, меня пригласила подруга».

Я обняла и поблагодарила «свою» Мари.

Перед другим мероприятием, сидя в машине, я попросила маму: «Мамуля, ты можешь сегодня прийти пораньше? Я очень устала, и мне хочется все хорошо провести. Было бы здорово, если бы ты смогла присутствовать с самого начала».

Третий человек из тех, кого я встретила на мероприятии, носил имя Мари.

В другой раз я тоже попросила маму появиться пораньше. Я подписывала книги до мероприятия, а не после, когда устанавливаются более доверительные отношения и люди называют свои имена. Поэтому у меня было гораздо меньше шансов встретить Мари, Марию или Мэри. Но вдруг официант, который готовил зал к ужину, крикнул разносчице: «Эй, Мари, можешь помочь мне с этими тарелками?»

Даже когда я приехала выступать на телевидение, моим макияжем занималась гример по имени Мари.

Я выступала с речью более ста пятидесяти раз, многие из моих выступлений на телевидении записаны. У меня никогда не было провалов. И каждый раз в глубине души я знаю – без малейшего сомнения: моя мама со мной.

Я понимаю это, не только услышав ее имя. Моя близкая подруга Лора Линн Джексон, которая очень поддерживала меня во время моего духовного странствия и перед которой я в невозвратном долгу, однажды сказала, что моя мама является в радуге. Не в небесной радуге в прямом смысле слова, а в той радуге, которую мы можем увидеть где угодно. Но выбор за мной – замечу я ее или нет.

Однажды у меня планировалась очень важная встреча, и я точно знала, что там не будет ни одной Марии. Я сказала про себя: «Мама, пожалуйста, дай мне знать, что ты здесь. Покажи что-нибудь, бросающееся в глаза. Покажи что-нибудь неординарное, чтобы я была уверена».

В тот же момент я выглянула в окно на парковку. И там я увидела гигантскую радугу. Не в небе.

На парковке.

Рисунок огромной радуги, необычайно яркий. Сидя во главе стола, я была одним из немногих участников встречи, кто мог видеть ее из окна.

С тех пор я видела радугу много раз. Это еще один способ, которым моя мама дает мне знать о своем присутствии.

А вот история о коричневом бумажном пакете из книги «Невидимая нить».

В самом начале нашей с Морисом дружбы мы встречались только по понедельникам вечером. Со временем мы начали видеться еще и по субботам. Однажды в субботу в моей квартире раздался звонок.

Швейцар сказал, что пришел Морис и ждет в холле. Я пригласила его наверх, и он сказал: «Простите, что надоедаю, но очень хочется есть. Мы можем где-нибудь достать еду?» Я поняла, что встреч по понедельникам недостаточно.

После обеда у меня возник план.

Я сказала Морису, что могу либо давать ему денег на еду на неделю, либо готовить что-нибудь и оставлять у швейцара.

Морис немного подумал.

«Если ты приготовишь мне обед, – спросил он, – ты оставишь его в коричневом бумажном пакете?»

Я не совсем поняла, о чем он спрашивает.

«Ты хочешь, чтобы я оставила еду в бумажном коричневом пакете?» – переспросила я.

Морис кивнул:

«Мисс Лори, мне не нужны деньги. Я хочу ланч в коричневом бумажном пакете».

«Окей, без проблем, – сказала я, – но почему именно так?»

«Потому что я вижу, как дети идут в школу с обедом в бумажных пакетах, – сказал Морис. – Значит, кто-то о них заботится».

Для меня пакет был просто пакетом. Но для Мориса это был символ, физическое воплощение абстрактных вещей – доброты, сострадания, любви.

Так Морис преподал мне очень важный урок. Он научил меня, что даже самые простые и заурядные вещи, поступки, события могут оказать на нашу жизнь огромное влияние, если мы откроем свои глаза и сердца на то, что они означают для других.

Недавно я произносила речь на довольно успешном мероприятии. Мне даже аплодировали стоя. После этого мы с моим издателем и подругой Линдой Микалисин проходили через холл в отеле, чтобы забрать мой багаж.

Я повернулась к Линде и сказала: «Готова спорить, мама мной гордится».

Произнеся эти слова, я заметила что-то на полу в коридоре. Весь отель был безупречно чистым, ни пятнышка, но кое-что на полу все же лежало. На первый взгляд обычный мусор. Но это был не мусор, вовсе нет.

Это был коричневый бумажный пакет.

В тот день я рассказывала историю о коричневом бумажном пакете и, увидев его на полу, сразу подумала о Морисе. Потом я подобрала и рассмотрела пакет. Он был сложенный, неиспользованный. Я перевернула его, и у меня перехватило дыхание.

Там была нарисована цветная радуга.

Рисунок большой красивой радуги.

«Ну и как это понимать? – подумала я. – Полагаю, мама действительно мной гордится».

Я до сих пор храню этот маленький пакет нежно и бережно.

Эпилог

Я отпраздновала свой пятидесятый день рождения в кругу семьи и друзей. Я танцевала под любимые песни и со слезами на глазах слушала тосты моих близких. Последний тост был особенным – его произнес Морис.

Мальчик, который не был уверен, что доживет до восемнадцати лет, стал главой дружной семьи. На нем смокинг глубокого черного цвета, а на его жене – прекрасное голубое вечернее платье. Он вышел, взял микрофон, посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

«Мы так необычно познакомились, – начал Морис. – Я был мальчишкой, не имеющим ничего на свете, и я попросил эту леди в тот день: «Мисс, пожалуйста, дайте мне монетку». А она прошла мимо. А потом остановилась… Она вернулась и взяла меня в «Макдоналдс». Вы знаете, в тот момент она спасла мне жизнь, потому что я шел по скользкой дорожке, шел не туда… и Господь послал мне ангела. Моего ангела Лори».

Я всегда дорожила этим моментом и писала об этом в своей первой книге. Но только сейчас я поняла, что Морис увидел во мне своего ангела.

В то время я думала, что он имеет в виду то же, что и большинство людей, когда они говорят: «О, ты просто ангел». Но Морис говорил не об этом. Он гораздо раньше меня знал о земных ангелах. Мне понадобилось больше десяти лет, чтобы обрести это знание, мне пришлось прослушать все истории, изложенные в книге, – но сегодня мы с ним сравнялись.

Когда у меня будет возможность адресовать Морису ответный тост, я «украду» у него эту фразу и немного ее переделаю:

«Господь послал мне ангела, и этим ангелом был Морис».

Эта книга по большей части рассказывает о незначительных моментах, повседневных событиях и обыденных вещах. Книга о самопомощи. Пульт от гаражных ворот. Потерянный кошелек. Никому не нужный кролик. Объятие. Но все эти вещи, объединившись с добротой, смогли изменить чью-то жизнь, а порой и несколько жизней.

Истории, которыми я поделилась в этой книге, научили меня тому, что, когда мы совершаем добрые дела, мы подключаемся к огромному источнику энергии. Доброта активирует невидимые нити, соединяющие нас. Доброта движет мир.

Доброта превращает нас в ангелов.

Я верю, что нити притягивают нас к определенным людям и направляют по определенному пути, но это только начало путешествия. А потом от нас зависит, позволим ли мы чему-то случиться. От нас зависит, действовать или нет.

И когда это действие вызвано добротой, когда оно уходит корнями в любовь, сострадание и сочувствие – мы можем изменить наш мир.

Каждая история из этой книги учит нас чему-то новому. Но вместе они доказывают, что у нас есть силы и надежда стать земными ангелами. История Себастьяна Ферреро научила меня, что невидимые нити не рвутся даже после смерти. История с моей мамой – что мы никогда не прекращаем быть ангелами, просто становимся тайными.

Между нами на самом деле существуют мощные связи. Они придают смысл нашей жизни. А активирует эти связи доброта. Нам не следует пересматривать свои ценности или радикально меняться, чтобы обрести величайшее благо, которое они дарят. Нужно просто мыслить иначе.

Нужно просто верить.

Верить, что мы все связаны невидимыми нитями.

Верить, что красный шарик, или пульт от гаражных ворот, или коричневый бумажный пакет, или радуга – это больше, чем то, что видят наши глаза.

Верить, что наша жизнь может быть масштабнее, лучше, насыщеннее. Она станет полной любви, истинной и радостной, когда мы поймем, что можем быть ангелами в этом мире, который так отчаянно в них нуждается. Благодарности

В ноябре 2011 года мне посчастливилось выпустить первую книгу, «Невидимая нить». В то время я не представляла себе, что стою на пороге потрясающего путешествия. Моя семья, друзья и читатели излили на меня такие потоки любви, что я буду вечно им благодарна.

Спасибо, Морис Мазик, за то, что ты изменил мою жизнь таким необычным способом. Я хочу также поблагодарить твою жену Мишель и прекрасных детей Айкиим, Мориса Младшего, Жалик, Принсесс, Джалиль, Прешес и Ахмеда.

«Ангелы земные» начались с моих вопросов читателям и с их историй о невидимых нитях. Но я не ожидала такой отдачи от людей со всей страны и со всего мира. Мне хотелось бы включить в свою книгу все, что я услышала. Спасибо тем, чьи истории вошли в издание, за то, что вы позволили мне поделиться вашими моментами вдохновения и любви, связанными с невидимыми нитями. Я надеюсь, что нити доброты протянутся по всему миру.

Выражаю глубочайшую благодарность «своим» земным ангелам: Вики Соколик, Дрю Санчез, Лоре Лейхи Чеймберс, Тайле Бардаш, доктору Джожи Бардашу, Мишель Бардаш, Чаку Постернаку, Энни МакКормик Боннер, Линде ДеКарло, ЛаДжуане Мозер, Джиму Кетвеллу, Авитал Сатин, Рэчел Сатин, Джейсону Бредберну, Хосе Луису Баллезе, Уэнделлу Аффилду, Энджи Хоук, Эйлин Пачеко Шварц, доктору Иполито, доктору Дейлу Аткинсу, Сьюзан Сэган Левитан, Барбаре Кемпбелл, Лу Гондерич, Кристине Гондерич, Линде Преусс, Джессике Преусс, Тому Гроттичелли, Айрис Астроф, Дебби Ринг, Ненси Кропачек, Мэри Шелл, Элизе Мари Шелл, Роуз Мэри Нудсон, Барбаре Гинзберг, Дебби Шор, Билли Шор, Энн Хаусман, Клэй Данн, Робин Тартаркин, Мэри Фолкнер, Сантино Фолкнер, Деб Хоу Аллен, Соломону Янгу, Энди Смоллмену, Женевьеве Питурро, Монике Кано, Мэри Уорвик, Мэри Филлипс, Люси Галассо, доктору Энджелу Б. Перезу и Хорсту и Луизе Ферреро.

Глубочайшую благодарность выражаю моей любимой матери Мари Прочино Карино, которая всегда рядом со мной и дарит свою вечную любовь через радугу. Спасибо, что даешь мне знать о своем присутствии, приводя на мои мероприятия, телевизионные съемки и просто в повседневную жизнь девушек по имени Мари, Мария или Мэри. Ты никогда меня не подводила! В «Ангелах земных» есть шесть историй, где героинь зовут так же, как мою мать. Она знает, что я чувствую ее присутствие, и ей нравится в самые нужные моменты показывать, что она со мной. Спасибо, мама, что даешь мне силу, смелость и уверенность, которые мне так необходимы для моего выдающегося путешествия.

Моему отцу, который знает, что я люблю и прощаю его. Спасибо, что так щедро поделился со мной своей силой. Особое спасибо моему любимому брату Фрэнку за то, что он отправился со мной в это путешествие и давал мне понять, что он рядом. Меня утешает мысль, что ты покоишься с миром.

Мне несказанно повезло иметь чудесную семью, дарящую мне бесконечную любовь, поддержку и вдохновение. Мои сестры Аннетта Карино Любсен и Нэнси Карино Йохансен и любящий брат Стивен Карино – мои самые преданные поклонники.

Спасибо вашим потрясающим семьям: мужу Аннетты, Брюсу Любсену, их дочери Колетте Любсен Рейд, ее мужу и их дочерям Калли и Сэйди; Дереку Любсену, его жене Бруки и их детям, Дашиел, Хайди и Вайолет; Бруки Любсен Кассенс и ее мужу, Стиву, и их детям, Чейз и Эвелин; мужу Нэнси, Джону Йохансену, и их прекрасным детям Йене и Кристиану; и моим сладким пуделям Коко и Эмме за то, что не давали мне раскиснуть и каждый день составляли мне компанию. Я надеюсь, вы все знаете, как я вас люблю и как дорожу вами.

Выражаю бесконечную благодарность братьям моей мамы, Пэту и Джону Прочино, и ее сестре, Диане Робедии, а также их семьям.

Через шесть лет я познакомилась в клубе Stardust Diner в Нью-Йорке со своим соавтором Алексом Тресниовски и рассказала ему историю нашей с Морисом дружбы. Мы с Алексом оба работали на Time Inc. в течение семнадцати лет, но наши пути никогда не пересекались. Мы каждый день ездили на одном и том же лифте, обедали в том же кафетерии – но не сталкивались. К счастью, «Невидимая нить» свела нас.

Алекс – прекрасный писатель, и у меня нет слов выразить, как глубоко уважаю я его выдающийся талант и как ценю нашу дружбу. Увидев его впервые, я бы никогда не подумала, что он станет неотъемлемой частью моей жизни. Но сегодня Алекс – один из моих лучших друзей. О таком друге можно только мечтать: вдумчивый, добрый, невероятно щедрый. Я думаю, наши матери поддерживают эту дружбу с Небес. Они обе знают, как мы друг другу нужны!

Я не устаю благодарить Нену Мадонию-Ошман из Дюпри/Миллер. Моей благодарности не хватит, чтобы описать, как сильно я ценю моего агента и подругу с отзывчивым сердцем, способную поддержать и вдохновить. Неустанное стремление Нены сделать наш мир лучше – бесценный дар. Я также всегда буду благодарна Джен Миллер и ее потрясающей команде из Дюпри/Миллер за помощь, оказанную «Невидимой нити», «Невидимой нити. Рождественской истории» и «Ангелам земным». Всего этого не было бы, не поверь Джен в нашу историю в далеком 2010 году.

За последние шесть лет я удостоилась чести и великого удовольствия работать с Джонатаном Мерком в издательстве «Howard Books». Джонатан, ты потрясающий издатель! Вместе с Джудит Керр, президентом и издателем «Atria Books», и Кэролайн Рейди, президентом и исполнительным директором «Simon & Schuster», ты принял мои книги и предоставил нам самую талантливую и опытную команду. Спасибо вам всем от чистого сердца!

Особую благодарность выражаю своему редактору Бет Эдамс из «Howard Books». Ты верила в успех «Ангелов земных» с самого начала, а в деле поддержки ты просто чемпион. Спасибо огромное за взвешенные и блестящие предложения по редактуре. Ты выдающийся специалист, и мне очень повезло с тобой работать. Особое спасибо командам из «Howard Books» и «Simon & Schuster», включая Роба Беркхеда, Джессику Чин, Брюса Гора, Лайзу Кейм, Мишель Лео, Боранди Льюиса, Эми МакКоннелл, Кэти Санделл и Дженнифер Смит. Спасибо Валери Гарфилд и всем сотрудникам «Simon & Schuster» за неравнодушие и поддержку при работе с «Невидимой нитью. Рождественской историей».

Заголовок моей первой книги я позаимствовала из древней китайской пословицы: «Невидимая нить» соединяет тех, кому суждено встретиться. Мне невероятно повезло обрести множество невидимых нитей, которые делают мою жизнь богаче.

Спасибо, Шери Вол-Лапидус, за дружбу и за то, что ты познакомила меня с одной из моих лучших подруг и важнейших людей в моей жизни – Линдой Микалисин, моим издателем и маркетинговым стратегом. Линда, благодарю тебя за самоотверженный труд, за страсть в работе, вдохновение и любовь. Ты моя «сообщница», и у меня нет слов для описания моей глубочайшей признательности за то, что ты делаешь. Ты продолжаешь воодушевлять меня каждый день. Огромное спасибо мужу Линды, Биллу, и ее детям Лайаму и Элле, которым приходится меня терпеть и утром, и днем, и поздним вечером.

За последние пять лет мне посчастливилось работать с такими замечательными командами, как бюро «Simon & Schuster Speakers Bureau» и «Greater Talent Network». Я не ожидала, что эта часть путешествия осуществится, и неустанно благодарю за их поддержку. Я всегда буду благодарна Хедли Уокер за верность моему делу и постоянную помощь. Хедли, спасибо за то, что с самого начала верила в меня. Также выражаю благодарность Дженнифер Пейкар, Эдне Шенкель и Джиллиан Конрой и команде, которая не устает меня подбадривать.

В 2008 году рядом со мной появилась Лора Линн Джексон – и изменила мою жизнь. Лора щедро одаривает Вселенную своим присутствием и благотворно влияет на всех окружающих. Она помогла мне уверовать, что любимые люди не оставляют нас навсегда и постоянно являют нам знаки своего присутствия – если мы готовы открыть свои умы и сердца, чтобы воспринять их. Лора, твоя доброта и свет показали мне, что моя мама «Мари, Мария и Мэри» всегда остаются со мной. Итак, спасибо, мой дорогой друг.

Мне так посчастливилось завести много чудесных друзей, которые стали мне семьей, были со мной во время взлетов и падений. Бог одарил меня их благостью, и я надеюсь, что однажды смогу вернуть им их любовь и дружбу. Теплые слова благодарности Кристине Олби и Креггу Голдсхоллу и их милым доченькам Клэр и Грейс; Дебби и Расселу Браун; Полу и Пэм Кейн, Донне и Лу Кона; Лори, Майклу, Синди и Дариен Кон; Сильване Константинидис, Лайле и Джулиет Смит; Иветте Манессис Корпорон, Хоуп Фолкенберг-Кофлин, Джун Дин, Мэри Галлагер-Вассилакос, Дэвиду Гейтнеру, Сьюзан Голдфарб, Барбаре Гронер-Робинтон, Чери и Джозефу Гуччикон, Лори Ресса-Кайл, Пегги Мэнсфилд, Норе и Эду МакАнифф, Марте Нельсон, Дарси Парртотт-Филлипс, Бретте Поппери Полу Спраосу, Лорен Прайс, Андреа Роган, Фебе Роткопф, Валери Салембир, Ким Шехтер, Синди Шрайбмен, Дженет Шехтер, Саре Шуберт, Лори Левине-Сильвер, Сью и Джону Спалингер, Стейси Салливан, Линн-Руанн Таттл, Сэнди Шургин-Уэрфел, Кевину Уайту и Раулю Барренечу.

Каждая молодая девушка мечтает о том, как однажды ей подарят традиционную голубую коробочку с белой шелковой ленточкой[12]. Я тоже была такой девушкой. В последние шесть лет мне приходилось сотрудничать с компанией «Tiffany & Co», и я хотела бы поблагодарить своих друзей за поддержку и сопровождение, хотя я работала в очень плотном графике.

Через веб-сайт я смогла общаться с моими читателями и за это должна благодарить Кристину и Джей Уордсворт.

Особое спасибо моему блестящему и талантливому фотографу Дженнифер Тонетти Спеллман, моему личному парикмахеру, которая со мной вот уже восемнадцать лет, Лиль Хиллигос из «Pierre Michel» и Кристена Коларсдо из «BÙ-TIQUE».

Также спасибо всем людям, перед которыми я выступала, которые приглашали меня на свои мероприятия и в школы, спасибо публике, которая слушала мою историю. Я навечно благодарна за вашу невероятную любовь и поддержку в адрес «Невидимой нити» и «Невидимой нити. Рождественской истории».

И наконец, я благодарю всех и каждого, кто прочитал эту книгу и разделил мое путешествие, – вы мои истинные единомышленники, и ради вас я продолжаю рассказывать свою историю. За последние шесть лет я узнала о многих добрых делах, происходящих в нашем мире, о людях, делающих добро каждый день, не ожидая отдачи.

Я надеюсь, что реальные истории, поведанные в «Ангелах земных», вдохновят читателей по всей стране и по всему миру принять нашу точку зрения и стать ангелами.

Лора Шрофф

Прежде всего, многократное спасибо тебе, Лора Шрофф, за то, что взяла меня с собой в свое удивительное путешествие. Лора, я так многому у тебя научился в том, что касается доброты, благости и верности. Самым большим даром стала наша с тобой дружба. Путешествие было потрясающим, просто потрясающим. Также я благодарю своего приятеля Мориса Мазика, человека с огромным сердцем; публициста и маркетингового стратега Линду Микалисин. Спасибо тебе, что хлопотала сутки напролет. Спасибо, Нена Мадония-Ошман и Джен Миллер, мои великолепные литературные агенты, за то, что позволили этой книге появиться на свет, спасибо, Джонатан Мерк, Бет Эдамс, Брюс Гор, Дженнифер Смит, Лайза Кейм и вся команда «Howard Books», за сильную веру в невидимые нити. Большое спасибо Кэролайн Рейди и Валери Гарфилд за то, что превратили «Simon & Schuster» в мой чудесный дом.

Я не могу обойти вниманием Уилла Бекера, ты настоящий друг, и Марка Аповиана, моего самого взрослого и забавного товарища. Я никуда не денусь от моей семьи, моих любимых людей – это моя старшая сестра Тамара и ее танцор Хови; моя мудрая и гостеприимная сестра Фрэн и ее муж Рич и их (такие изумительные и взрослые!) дети Эмили и Зак; мой «супербрат» Ник, его жена Сьюзан и их сын-футболист Гумбольдт. А еще Эрлин, Грейс и Уилли, Джесси и Пол, Марки и Дженис, Дино и Холли, Андреас и Синди, Джордан и Челси, и особенно моя прекрасная племянница Селестэ («Хочу смешную жвачку!») и мой племянник-динозаврокоп Чарли («Попробую?»). И конечно, бандиты, живущие в моем сердце и поедающие бананы за мой счет: Мэнли, Гай, Леди, БиБи, Нино, ДжоДжо, ЩиЩи, Бэби-Герл и Битси. Вы, ребята, дали мне столько любви! И наконец, благодарю Лоррэйн Кей Стандис. Рейни, ты моя путеводная звезда!

Алекс Тресниовски

Чудесные организации, упомянутые в книге, ежедневно помогают людям стать земными ангелами. Для получения подробной информации зайдите на сайты.

Вики Соколик

«Starting Right, Now» («Начните верный путь, и прямо сейчас»)

www.startingrightnow.org

Чак Постернак

«Big Brothers Big Sisters of America» (Большие братья, Большие сестры Америки)

www.bigsnyc.org

Энди Смоллмен

www.andysmallman.com

Деб Аллен

«The Fresh Air Fund» (фонд «Свежий воздух»)

www.freshair.org

Дебби Шор

Share Our Strength («Делимся сильными сторонами»)

www.nokidhungry.org

Элизабет Пачеко Шварц

ChildFund International (Детский международный фонд)

www.childfund.org

Джейсон Бредберн

Be The Match («Найди пару»)

www.bethematch.org

Женевьева Питурро

Pajama Program («Пижама каждому»)

www.pajamaprogram.org

Хорст и Луиза Ферреро

Sebastian Ferrero Foundation (Фонд Себастьяна Ферреро)

www.sebastianferrero.org

Лора будет рада связаться с вами

www.lauraschroff.com

Facebook/LauraSchroff

@aninvisibletrd

Примечания

1

Десмонт Мпило Туту (род. 1931) – архиепископ англиканской церкви Кейптаунский (ЮАР), борец с апартеидом, лауреат Нобелевской премии 1984 года (прим. ред.).

Вернуться

2

Эмерил Джон Лагасси (род. 1959) – американский шеф-повар класса люкс, ресторатор, автор книг по кулинарии и ведущий нескольких кулинарных шоу на ТВ (прим. ред.).

Вернуться

3

«The Today Show» – утреннее ежедневное ТВ-шоу на канале NBC, США. Среди ее постоянных ведущих – Кэти Ли Гиффорд и Хода Котб (прим. ред.).

Вернуться

4

На юридическом языке – эмансипация: присвоение несовершеннолетнему всех прав и обязанностей совершеннолетнего (прим. ред.).

Вернуться

5

Ханука – еврейский праздник, во время которого дети запускают специальный волчок – дрейдл (прим. ред.).

Вернуться

6

Крупная телефонная компания в США, обслуживающая несколько штатов (прим. ред).

Вернуться

7

Parent-teacher association (англ.) – Ассоциация родителей и учителей.

Вернуться

8

Мэри Тайлер Мур (1936–2017) – американская актриса, комедиантка, певица и продюсер, неоднократная обладательница премий «Эмми» и «Золотой глобус».

Вернуться

9

Речь идет о «Шоу Опры Уинфри» (род. 1954), знаменитой американской телеведущей, актрисы, продюсера.

Вернуться

10

GED (General Educational Development) – тест, широко применяемый в США, Канаде и ряде других стран для тех, кто не сумел закончить школу. Его успешная сдача приравнивается к школьному аттестату.

Вернуться

11

Программа Фулбрайта – программа образовательных грантов, основанная в 1946 году в США по инициативе сенатора Д.У. Фулбрайта (1905–1995).

Вернуться

12

Традиционная упаковка и маркетинговый символ ювелирной фирмы Tiffany & Co.

Вернуться

Content

Шрофф Лора Ангелы на земле. Вдохновляющие истории о дружбе, предназначении и подарках судьбы