Сергей Ким

Орден геноцида

Глава 1

Иногда.

Ты внезапно понимаешь, что почему-то жив.

Иногда.

Ты удивляешься тому, что у тебя снова две руки.

Иногда.

Ты осознаёшь, что ты на удивление хорошо себя чувствуешь, а вот твоя магическая клетка как-то резко ослабла.

Иногда.

Ты просыпаешься не в том месте, где заснул.

Иногда.

Ты просыпаешься не тем человеком, что заснул.

Иногда.

Ты просто замираешь потому что чувствуешь — что-то не так.

Что-то не так, как обычно.

Не так, как должно быть.

С вами такое часто случалось? Зуб даю, что нет. Со мной вот тоже такого раньше не случалось…

До сегодняшнего дня.

…Удар ребром ладони по рукоятке затвора, и винтовка собрана…

Но, когда рука почему-то не соскользнула с изогнутой рукояти, а натолкнулась на неожиданное сопротивление — меня и накрыло это чувство.

Чувство неправильности.

Настолько же сильное, настолько же и нелепое.

Я даже для верности посмотрел на винтовку, хотя мог разобрать и собрать её с закрытыми глазами.

Нет, ничего необычного — это было моё личное оружие. Драгунская трёхлинейная винтовка конструкции князя Мосина образца 1891 года, выпущенная в 1902 году, доработанная под магический дожиг в 1906-м и подаренная мне на двенадцатилетие. Совершенно обычная, без дорогих магических усилений — просто хорошее и дешёвое оружие, выстрел из которого не стоит пригоршни золотых червонцев.

Ну и откуда бы на ней взялась изогнутая рукоять, а? Никогда такого не было, а тут почему-то должна была появиться… Нет, не спорю — было бы удобно. А то из-за прямой рукояти, да ещё и вынесенной прилично далеко вперёд, и перезаряжать приходится, отрывая от плеча, и прицел телескопический не поставить — приходится обходиться родным механическим…

Винтовка лежала в руках как чужая.

Как будто я взял её впервые в жизни или после перерыва лет в тридцать…

Да что за хрень-то?!

Я в раздражении положил винтовку на стол и поднялся со стула…

Твою же…

Теперь ещё и тело каким-то чужим ощущалось! Я как будто стал меньше и слабее… Но при этом появилась и какая-то странная лёгкость. Ну такая, будто бы ты много-много дней подряд плохо спал, сильно выматывался, не ел толком, а тут раз — и всё сразу. И выспался, и отдохнул, и…

Хотя ситуация была, мягко говоря, настораживающая. Я, конечно, не очень-то суеверный, но, когда имеешь дело с магией, то глупые суеверия уступают место довольно обоснованным дурным предчувствиям.

Которые имеют поганую привычку сбываться.

Подошёл к висящему на стене зеркалу в массивной раме из морёного дуба, щелчком пальцев вбросил в амальгаму небольшую схему для запитки. Вгляделся повнимательнее и…

Ничего необычного. Во всяком случае Проявитель тьмы не проявлял, гм, ничего сверх нормы обычной тьмы — ни порчи, ни сглаза, ни сдвинутой клетки… Да и когда бы я всё это подхватить-то успел, а? За то время, пока решил почистить перед охотой винтовку, что ли? Да и посмотрел бы я на того, кто попробовал бы что-то наколдовать без спроса посреди усадьбы великих и ужжжасных магиков…

Задремал я, что ли, а? Вот и почудилась всякая ерунда, мать её… Так ведь не дремал же.

Я задумчиво потёр лоб — отражение в волшебном зеркале ответило тем же.

В Проявителе отражался худощавый парень с растрёпанными волосами пшеничного цвета и голубыми глазами. Блондинчик, едрить-мадрить. Белокурая бестия. Отрыжка древнего саксонского клана, шестнадцати лет от роду…

И главное — всё это внешнее благолепие не портят красные глаза, как, например, у дяди. Нет активного фамильного дара — нет последствий.

Хотя после сотен лет службы близ Арафа — пусть и слабого, и небольшого, но Арафа — считай, дёшево отделались. Красноглазые? Зато хоть не краснорожие и не пучеглазые, как какие-нибудь графы Инсмаутские. И рук с ногами при рождении чётное количество выдали.

Это ли не радость, это ли не счастье?

Прикрыл глаза, выровнял дыхание, проверяя внутренним взглядом клетку… Тоже ничего необычного — линии тонковаты, но зато чёткие; узлы без изъянов, ядро стабильное. Честный десятый ранг…

Мать его так и разэтак.

Мало. Для шестнадцати лет и сотен лет магической линии клана — очень мало. У кузин уже два года как девятый, а Вилли вообще-то младше Хильды и меня. Они нормально продвигаются в ранге, я — нет. Не расту и всё тут. Внешне — на целую голову обогнал, а вот клетка не развивается, хоть ты тресни. Видать, обделили меня предки силами и талантами… Это с одиннадцатого на десятый перейти — ерунда, больше завязанная на малую толику опыта и обучения, а вот девятый — это одна из пороговых ступеней.

При таком раскладе учить меня Дару даже полному безумцу в голову не придёт. А без родового таланта — какой ты наследник дома? Пусть даже и старший. «Достойному — власть, старшему — уважение».

Нет, так-то мне не жалко — было бы о чём жалеть… Что мне с этой власти над тремя углами и четырьмя мышами? От всего былого величия последних Стражей Шварцвальда остался только родовой талант да громкий титул. Ни реликвий фамильных, ни библиотеки, ни алтаря целого; даже денег и тех толком не хватает… Больше ответственности, чем привилегий, ага.

Просто, если не я, то следующей в очереди будет Хильда, а это, я скажу, будет похлеще слабака во главе дома.

Я-то что? При мне род всего лишь может захиреть, а при Хильде рванёт выше Уральского хребта. Правда, в плохом смысле рванёт, потому как это у остальных Винтеров в жилах кровь, а у неё — керосин пополам с Прахом… Безбашенная, как бронеходы первого поколения, едрить их в корень…

И протянет славный и древний род Винтер под руководством классной, но не очень разумной Хильдегарды Винтер недолго, зато очень весело…

«Хорошая княгиня была Элизабет — гуляет, веселится, порядка только нет».

Вилли? Она же Вильгельмина? Это был бы неплохой вариант, на самом деле — девчонка она ответственная, серьёзная, разве что для будущей главы дома мягковата, но это поправимо. Главное — со способностями всё нормально, стреляет она не хуже меня, а колдует — намного лучше. И с контролем нет проблем… В отличие от Хильды. Но из всех нас она самая младшая, а мы с Хильдой не полные инвалиды, чтобы нас обоих можно было выкинуть из линии наследования. Хильду уж точно.

Я открыл глаза, вспоминая кузину…

И неожиданно мир выгорел всеми красками, а время остановилось. По ушам ударил скрежет плохо смазанных шестерёнок, а моё отражение в Проявителе расплылось и превратилось в силуэт Хильды…

Позврослевшей, измождённой. С выгоревшими волосами и бледной кожей, давно не видевшей солнечного света. С глазами той, кто достоин Дара и кто смог его принять.

Я смотрю на неё. Она смотрит на меня.

В нос шибает алхимическая вонь, в ушах скрежет шестерёнок.

— Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

— Давай же.

Она, наверное, могла бы выкрикнуть это мне в лицо. С ненавистью, что копилась столько лет. С яростью, которая не находила выход. Но лишь шепчет — устало и обречённо. Инге, которая никогда и ни за что не сдавалась…

И я нажимаю на спуск.

Выбирая свободный ход крючка, и видя, как курок бьёт по ударнику…

Выстрел.

И в её лбу появляется дыра.

Выстрел.

И я убиваю свою сестру.

Я вынырнул из этого наваждения, будто из тёмного и глубокого пруда. Как тот, в который я провалился когда-то в детстве — далёком, безумно далёком детстве, где меня из воды ещё мог вытащить отец… Но сейчас мне пришлось выбираться самому.

Сердце колотилось как бешеное, дыхания не хватало, ноги подкашивались. Я снёс мимоходом тумбочку, метнулся к окну, по пути едва не своротив стол с винтовкой, и рывком распахнул створки.

Тёплый воздух ворвался внутрь, принеся с собой запахи со двора — свежее сено из стога неподалёку, цветы из клумбы под усадьбой, жаркое из летней кухни…

Я глубоко вздохнул, задерживая дыхание, и обхватил руками лицо. Отнял их, смотря, как дрожат пальцы. Выдохнул…

Третье упражнение, закрыть глаза, сосредоточиться на дыхании, стабилизировать внутренний огонь…

Когда я открыл глаза, то уже успокоился. Но кое-что меня всё ещё волновало…

ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТОЛЬКО ЧТО СО МНОЙ ПРОИЗОШЛА?!

Так.

Будем рассуждать логически. Ну, или хотя бы попробуем.

Итак, если вы не употребляете запрещённых или боевых эликсиров, не бились головой, прошли стандартную процедуру у земского мага на предмет целостности чердака, но при этом вы маг с не до конца сформировавшейся клеткой… То хорошая новость в том, что у вас не едет крыша. Плохая новость — вам ничего так просто померещиться не может. Вот не может, и точка.

Так… так… Нужны учебники по теормагу!..

Вывалил из шкафа сразу стопку книг, выбрал несколько и начал их лихорадочно листать.

Так… Галлюцинации… На ровном… ровном… месте… Ага! Нет, стоять. С клеткой-то у меня всё в порядке. Отравления ядом гейстов тоже нет… Вот дрянь! Нет, сначала нужно провести диагностику клетки. Причём полноценную, глубинную…

Закрыл окно и задёрнул шторы. Достал фонограф, взвёл пружину ключом, вставил нужный цилиндр и надвинул рупор. Достал из комода чёрную шёлковую ленту, завязал себе глаза и сел на пол, скрестив ноги. Глубоко вдохнул… Выдохнул, расслабляя мышцы… И щелчком запустил фонограф.

Комнату тут же заполнило громкое шипение, в котором утонул любой посторонний звук.

Одна из базовых тренировок, которой учат любого мага с детства — уже не первую сотню, а то и тысячу лет учат. Разве что раньше использовали звук текущей воды вместо фонографа с заглушающей записью.

Сосредоточиться на дыхании и стуке сердца… Досчитать до десяти… И на счёт «десять» очнуться уже в Камделире.

Один…

Два…

Три…

Четыре…

Пять…

Я очнулся где-то посреди залитого тьмой пространства. Ни стен, ни потолка, ни единого огонька. Хотя вот собственное тело я видел отчётливо — когда меня обучали визуализации, легче всего мне было представить именно…

Не понял.

Обычно на мне всегда была белая рубаха, чёрные брюки да пара ботинок — запомнился образ, когда я первый раз вошёл в Камделире шесть лет назад, но сейчас…

Высокие сапоги на шнуровке, брюки цвета хаки, такая же куртка, жилет со множеством карманов… Где я мог подсмотреть такую экипировку? И вообще почему мой образ изменился? Я же буквально на той неделе заходил в Камделире, и тогда всё было нормально.

Да и в целом я чувствовал себя… странно. Будто бы стал выше ростом, что ли… Но вот это как раз и ощущалось нормальным.

Так, что ещё интересного на мне есть? Действительно интересно. Никогда не слышал о том, чтобы образ в Камделире так резко и без всяких причин менялся…

Что сразу бросается в глаза — «маузер» на поясе, настоящий, С-96. Я из такого никогда не то что не стрелял — я его и живьём-то не видел ни разу, только на картинке в журнале. И, разумеется, пытаться пощупать его в Камделире — совершенно бесполезное занятие. Здесь нет реальности — только воспоминания. Ты не узнаешь каков на вкус апельсин, если не пробовал его в реальной жизни; ты не поймёшь, как лежит в руке пистолет, если не держал его раньше.

Достал «маузер», взвесил в руке…

Странно.

Очень странно.

Чувствуются и потёртости на рукоятке, и как привычно палец ложиться на спусковой крючок… И руны. Я таких даже не видел никогда, хотя вроде бы в зачаровании оружия не полный дуб.

Ладно, дэв с ним пока что.

Убрал пистолет в кобуру — причём на удивление удобную, кожаную, а не громоздкую деревянную. Посмотрел на пальцы правой руки — куча колец. Все как на подбор: воронёные, зачарованные с впаянными кристаллами Праха. Защита… защита… развеивание… ещё защита… А что на левой? По логике там должны быть усиливающие… Так, снять перчатку…

Снял.

И в недоумении уставился на железные пальцы. И это вовсе не фигура речи — как минимум, вся кисть была протезом. Сложным, очень сложным. И явно дорогим — о таком маготехе я даже не слышал, не говоря уже о том, чтобы представить себе так зримо…

Первый закон Камделире — твои фантазии здесь не стоят ничего. Визуализация работает лишь с привычными образами. Ты не представишь себя одноногим, если никогда не терял ноги.

Вот только что-то я не припомню, чтобы когда-то в жизни у меня не было левой руки…

Интересно, а как велик этот протез?

Ощупал себя сквозь рукав, дошёл до плеча… И отвлёкся на странного вида шеврон — серебристый щит с крестом, перечёркнутый тремя чёрными рваными прорезями. Как будто какой-то зверь вроде гейста-риппера лапой ударил…

Перед глазами промелькнула окружённая ярким сиянием бабочка, сверкая переливчатыми крыльями всеми цветов радуги.

Так, а вот и напоминание, что в Камделире не стоит задерживаться. Ладно, мало ли с чего вообще может измениться отражения на Пороге, всё равно я здесь не за этим…

Зашагал вперёд. Как всегда — в полной тишине, не считая звука капающей воды.

Куда? Здесь нет направлений и нет мест — ты приходишь туда, куда нужно и когда нужно. Поэтому это измерение и называют Камделире — Чертог пустоты.

Так случилось и на этот раз.

Просто в какой-то момент тьма впереди расступилась, и передо мной возник парящий в воздухе громадный призрачный кристалл. По науке это — схема магопроводящих линий, а в просторечии — клетка. А заключённый в ней Внутренний огонь превратился из теологического понятия во всё тот же научный термин.

«Внутренний резерв магии» — то, чего ты стоишь без пригоршни чёрного пороха или пары гран Праха. Обычно без них стоишь ты до обидного мало. И именно поэтому до изобретения дешёвого пороха маги хоть и были сильны, но абсолютным оружием так и не стали.

Магов всегда мало, магам всегда мало Праха. А «Бог — на стороне больших батальонов», как говаривал генерал Бонапарт…

Пристально вгляделся в собственную клетку. Это же не примерное подобие, которое можно без полноценной медитации увидеть — тут схема полная, подробная, с кучей мелких нюансов…

Хм.

Странно… Который раз я, кстати, это уже говорю-то? Впрочем, неважно. Но с моей клеткой что-то явно не то…

Или с ней-то как раз всё… в порядке? А неладно что-то в моих мозгах, потому как смотрю я на неё, и кажется мне всё… каким-то неправильным. Ну, понятно, что работа с собственной структурой — одна из основ продвижения в ранге, есть куча методов и способов, как укрепить клетку и прибавить сил…

Как будто я не перепробовал их все в погоне за вожделенным девятым рангом.

Ну, разумеется, кроме человеческих жертвоприношений и прочих подобных обращений к Той Стороне.

Но вот сейчас… Сейчас мне почему-то казалось, что впервые за всё время мне не надо тыкаться во всё подряд головой, будто слепому котёнку — откуда-то пришла твёрдая уверенность, как всё нужно сделать.

Нет, не так.

Я знал, что схема неправильная, некрасивая, но, если привести её в правильно состояние — всё станет хорошо. Ну или, как минимум, лучше, чем сейчас.

Откуда такая уверенность? Да дэв его знает… Камделире всё-таки. Здесь мысли и время текут по-другому — сказывается близость Той Стороны. И нет ограничений в виде физического тела…

Так что, попробовать? Я всё-таки не новичок, чего-то непоправимого не натворю, да и не собираюсь ничего сверхординарного делать… Вот что, например, нужно для продвижения в ранге? Более сложная клетка. Как этого добиться, если сама она развиваться не хочет? Ну, тренировки, практика — это понятно… Но это больше на закрепление уже существующего, а не для развития нового. Грубо говоря, с помощью гантелей можно накачать руки, но не получится накачать хвост, потому что человеку его сначала надо как-то вырастить.

Вот, допустим, левый комплекс… Здесь у меня маловато кластеров, что крайне плохо сказывается на магической ёмкости: меньше ёмкость — меньше заклинаний без передышки можно создать. Как сформировать новый кластер? Напитать узел, а затем вытянуть из него ещё несколько линий… Как напитать, если внешних источников силы нет? Перенаправив на время внутренние потоки. Отсечь и заблокировать уже сформировавшиеся кластеры, создать, так сказать, не большой круг магообращения, а короткий внутренний.

Я начал замыкать и отсекать участки клетки… И, надо признать, сегодня это получалось у меня на удивление легко и просто — легче и проще, чем когда-либо в жизни.

Значит, со мной всё-таки что-то не так? Видения, странные ощущения, смена отражения… Теперь вот это. Может, это что-то вроде предвиденья? Настоящие пророки редки, да и без какого-то серьёзного потрясения способности у них не проявляются, а у меня что за потрясение было? Затвором винтовки палец прищемил, что ли? Да и какой из меня пророк-то…

С другой стороны, если есть хоть какое-то разумное объяснение всему происходящему — стоит о нём задуматься. Может, и не пророк. Может, просто что-то из древних талантов внезапно прорвалось? Магия — штука загадочная, с ней и не такое случается… Наверное. В общем, выйду из Камделире — наведаюсь в дядину библиотеку. Древних трактатов там, конечно, нет, но зато по современному теормагу книжек хватает…

Что интересно — все эти размышления ни капельки не отвлекали меня от работы, чего раньше тоже не бывало. Разум будто бы выполнял привычную и знакомую работу — словно винтовку собираешь. Руки делают — мозг не задействован.

Но самое интересное, что относительно недолгая работа увенчалась невиданным успехом — мне удалось создать целый новый кластер! Полноценный, работающий, который после снятия ограничений прекрасно вписался в общую схему. Успех, мать его! Посидеть ещё немного и поработать?..

Перед глазами мелькнуло уже две бабочки.

А магам ниже девятого круга дальше трёх Вестников в Камделире находиться категорически запрещено. Не абы почему, а ради безопасности недоучек, и я не собирался просто так нарушать запрет, который стоил жизни бессчётному количеству неосторожных магов…

Хотя, жалко, конечно… Я ведь только-только нащупал реальный способ, как поднять свой ранг… Пусть случайно, пусть непонятно как, но всё-таки…

— Если интересно — могу подсказать способ, как стать сильнее.

Я резко развернулся.

Выхватил пистолет из кобуры. Все артефакты — активировать! Привычно, как делал это сотни или тысячи раз.

Тьма перед мной была непроглядной. То есть вполне обычной в Камделире. Она здесь везде такая…

Кроме одного места.

Там тьма была ещё плотнее и чернее, чернее чёрного… Там тьма сгущалась в гротескное подобие человеческой фигуры.

На том месте, где могла быть голова, вспыхнули два алых огня. Не просто пара красных глаз, а Мистические глаза Заклинателя тварей.

Такие же, как у дяди. Такие же, какими могли стать мои, если бы я был сильнее. Такие же, какими могут стать глаза Хильды.

— Ты ведь хочешь стать сильнее? Хочешь силы? Я могу подсказать как, — прошипел сгусток тьмы.

Десять…

Девять…

Восемь…

Я начал обратный отчёт. Когда я досчитаю до одного, то выйду отсюда. Главное — успеть.

И главное — не говорить с незнакомцами. Особенно, если ты в Камделире.

Особенно, если тут не должно быть никого кроме тебя.

Семь…

Шесть…

Пять…

— Боишься? — тьму ниже глаз рассекла полоса, в которой мелькнули поблёскивающие сталью острые клыки. — А чего ты ожидал, Конрад?

Четыре…

Три…

Два…

— Такова участь всех, кто… — тьма засмеялась клокочущим смехом.

Один.

И… ничего.

Я всё так же стоял в Камделире — посреди тьмы, напротив тьмы.

Какого дэва?!

— Потому что ты вошёл сюда не на счёт десять, а на счёт пять, — тьма продолжала смеяться клокочущим смехом. — Не всегда есть время считать так долго. Хотя… У тебя теперь, кажется, времени хоть отбавляй, да?

Спокойно, Конрад, спокойно. Спокойно! Здесь никого нет — у тебя просто… просто сдвинулась клетка. Или мозги. Что вероятнее. Раз уж тебе мерещится дэв пойми что, в чьи уста ты вкладываешь собственные мысли, ведь ты действительно вошёл в Камделире на счёт пять… Так что давай, давай по новой…

Пять…

Четыре…

— Уже уходишь? Что ж… До встречи, Конрад, — сказала тьма. — Я подожду, пока ты не будешь готов.

Три…

Два…

— Я подожду, пока ты всё вспомнишь.

Один.

Я рывком сорвал с глаз повязку и рукой остановил фонограф.

Сквозь задёрнутые плотные шторы пробивалось солнце. Щебетанье птиц. Блеянье коз, мычанье коров. Крик петуха. Тончайший аромат летнего луга…

Самый странный день в моей жизни продолжал прикидываться обычным.

Я выдохнул облако пара, чувствуя, что в комнате стало значительно холоднее. Обычное дело, если вытянул много рассеянной в пространстве магии. Но необычное дело для меня, ведь никогда раньше я не тратил столько энергии, будучи в трансе…

Повернул голову, уже зная, что рядом со мной кто-то есть. Но — кто-то знакомый, кто-то безопасный.

— Печеньку? — спросила сидящая на моей кровати Вилли, протягивая мне овсяный крекер.

Глава 2

Учитывая… особенности имянаречения в славном доме Винтер — без сокращённого имени в обиходе никак.

Мне ещё повезло, что родители, упокой Господь их души, нарекли меня «всего лишь» Конрадом. «Всего лишь» — потому что по извечной русской традиции, иноземное имя так и норовили переиначить на знакомый лад.

А какой у нас отечественный аналог Конрада? Правильно, Кондратий. Нет, это, конечно, лучше, чем Акакий, например… Но в двадцатом веке всё равно — дичайшая старина. Впрочем, в Пакте наши имена нынче звучат не менее архаично.

Впрочем, могло быть и хуже. Насколько? Ну, мой дядя Райнхард и кузины Хильдегарда и Вильгельмина не дадут соврать.

Увы, традиции предписывали брать имена для членов кланов исключительно в честь славных предков, которые были наиболее славными где-то тысячу лет назад и именовались под стать тем временам.

Что мешало перейти на нормальные русские имена, раз уж мы две сотни лет как переселились с окраин Шварцвальда к отрогам Уральского хребта? Саксонский гонор, что же ещё… Это по меркам Эспаньолы, Альбиона или Алемании история рода у нас так себе, средненькая, а в русских княжествах Винтеры — очень даже древний клан

— Спасибо, — я начал грызть печенье.

Что современная наука выяснила о такой малопонятной штуке, как магия — это то, что, например, чародейство сильно понижает уровень глюкозы в крови. Поэтому большинство магов в той или иной степени — сладкоежки.

Крекер был сладким и вкусным — Вилли готовила их сама, как и всю еду в доме. Так что отказываться было грех. Это от стряпни Хильды сам пресветлый Ормузд велел держаться подальше, а дядя как-то в сердцах пообещал лишить её наследства и выгнать из дома, если ещё раз увидит, что она опять пытается спалить кухню. Ну или приготовить нам завтрак. Там разница в деяниях довольно трудноуловима, на самом-то деле…

— Кстати, у тебя кровь из носа течёт, — сообщила Вилли, болтая ногами и грызя печенье, которое она достала из подсумка на поясе.

Машинально провёл пальцем под носом, посмотрел на кровь…

Мир моргнул и выгорел. И среди всех оттенков серого единственным алым пятном осталась лишь кровь на моей руке…

Снова пошла носом.

Не самый страшный откат, после того, как колдовал на износ. Колдовал так, что сдвинулась клетка и тебя отбросило на ранг ниже.

Не самое страшное.

А самое страшное — это всё было зря.

Я открываю взгляд от крови на руке и смотрю на Вильгельмину. На её мертвенно-бледное лицо — в тон белому платью. На её закрытые глаза…

Я смотрю на сестру, лежащую в гробу.

— Конни? — встревожилась Мина. — Ты в порядке? Странно выглядишь…

Я посмотрел на сестру.

Мы маленький бедный род — ни сонма слуг, ни вассальных семей, ни богатств, ни влияния. Дядя, я и две кузины — вот и весь клан Винтер. Как же так вышло? Да ничего необычного — просто кто-то когда-то поставил не на того. Кто же знал, что младший сын князя крохотной Ангелии выбьется в императоры Саксонии? Вот и глава рода двести лет назад не знал. А когда стало поздно, то в пределах Алемании Винтерам места уже не было, даже несмотря на редкий талант Заклинателей тварей — увы, но при всём гении и при всём прагматизме императора Фердинанда, прощать бывших врагов он не умел. Вот и бежали Винтеры как можно дальше, бросив и родовые замки, и библиотеки, и большую часть богатств — как денежных, так и магических. Бежали, пока не остановились двести лет назад здесь — на Урале. Остановились, когда от огромного клана осталась всего одна линия, которая нынче насчитывает лишь четырёх человек. Ничего странного, учитывая, что Винтеры всегда умели делать хорошо только две вещи — воевать и охотиться на гейстов.

А вот с интригами и умением быть там, где хорошо, а не где правильно — как-то не сложилось.

Как при этом больше тысячи лет продержались? Дэв его знает. Но девизы вроде «кровь за кровь» на пустом месте не рождаются.

В нашем случае это не в смысле, что на удар надо отвечать ударом… Хотя и это тоже. Но главное, что любой от крови Винтеров должен стоять за своих родичей насмерть.

Возможно, именно поэтому за всю историю клана у нас почти не было внутренних дрязг и конфликтов. И даже когда нас осталось лишь четверо, жили мы всегда дружно, но даже и тут, если начистоту, то Вилли была моей любимицей. Наверное, для клана истребителей гейстов и общепризнанных чёрных магов странно такое говорить, но Вилли — самый светлый человек, что я встречал. Всегда весёлая, всегда жизнерадостная и никогда не вешающая нос. В другом клане… Чего уж греха таить — в другом нормальном клане, она росла бы принцессой и была бы настоящей принцессой.

А у нас она получила в подарок винтовку прежде, чем сходила на свой первый бал.

Её сверстницы читают дамские романы и листают журналы мод в перерывах между чаепитиями и занятиями по родовой магии, а Вилли штудирует оружейные справочники и дневники предыдущих Винтеров, где самой расхожей фразой является «…а потом я отрубил ему голову».

Возможно, в том и моя вина, потому как дядя после смерти жены, откровенно говоря, больше времени проводил на охоте, чем посвящал воспитанию дочерей. И что вместо двух добропорядочных леди выросли две пацанки — явно стоить винить меня.

Да и сейчас сестра была одета отнюдь не для светского раута, а по-походному — на охоту она собиралась наравне со всеми. Высокие ботфорты на толстой подошве, лосины, короткое платье в котором удобно ходить по лесу, а шнурованный корсет укреплён изнутри стальными чешуйками. Пояс с подсумками, в которых лежат зелья и обоймы с патронами…

Ну и печенье, естественно.

Невысокая, но хорошо сложенная — даже и не скажешь, что она на два года младше нас с Хильдой. Длинные тёмные волосы, голубые глаза — говорят, она очень похожа на свою мать, Лизелотту. Но я тётю совсем не помню — она ведь умерла при рождении Мины. Родовая горячка — такая штука, что от неё даже маги не застрахованы, особенно если у этих магов нет под рукой ни денег, ни дорогих зелий, ни кучи лекарей…

Я смотрел на сестру, с которой рос и привык как к самому себе…

Но почему тогда так колет в сердце? Будто бы глядя на Мину, я достаю откуда-то из глубин очень старую, очень привычную, но никогда не проходящую боль.

Почему теперь и её я вижу мёртвой?

— Эээй, — Вилли пощёлкала перед моим носом пальцами. — Ты чего как будто пыльным мешком из-за угла стукнутый, а? В Камделире слишком долго пробыл?

— Да… Наверное.

Даже слова, и те из себя приходится вытягивать, будто иззубренные осколки. Самые обычные ведь слова. А ощущение такое, будто бы я почти разучился говорить…

Помотал головой, отгоняя жутковатое наваждение.

— Что-то я сегодня сам не свой, Вилли, — признался я. — Мерещится дэв пойми что, ощущения какие-то странные…

— А Проявитель тьмы? — деловито осведомилась сестра.

— Не. Ничего не показывает. Ну, сверх обычного.

— А я-то думаю — чего это ты за теормаг засел… — Мина покрутила головой, разглядывая разбросанные на кровати книги. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Слушай, ты же семейные хроники лучше всех знаешь. Ведь так?

— Так, — девушка с готовностью кивнула.

— Не помнишь — у нас в роду пророки были?

— Конни, но ты же знаешь теорию, — удивилась Мина. — К пророчествам есть предрасположенность, но пророками не рождаются, а становятся.

— Да, я знаю, что нужен триггер, — поморщился я. — И триггер сильный. Но вдруг у кого-то Дар проявлялся спонтанно?

— Хммм… — Вилли задумчиво обхватила подбородок. — Да вроде бы не было таких случаев… А что ты видел? Что, а? Скажи! Скажи!

— …Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

Что я вижу?

…Я смотрю на Вильгельмину. На её мертвенно бледное лицо — в тон белому платью. На её закрытые глаза…

Я смотрю на сестру, лежащую в гробу.

Я вздрогнул.

— Ничего хорошего, Мина. Совсем ничего хорошего…

— Было бы неплохо, если б ты и правда был пророком… — мечтательно протянула Вилли. — Можно было бы клады всякие поискать, например… Или на скачки ходить…

— Если дядя услышит, как ты даже просто упоминаешь азартные игры — уши надерёт, — заметил я.

— Что ж я совсем дурная — так подставляться? — ненатурально оскорбилась сестра.

— А вдруг я тебя сдам?

— Врёшь.

— Проверим? — сказал я и начал щекотать Вилли.

Та начала пищать и брыкаться, а затем с грохотом скатилась с кровати.

— Эй, ты там в порядке?

— В полном! — Мина, хихикая, подняла вверх большой палец и поднялась с пола, отряхивая платье.

Неожиданно замерла. Обхватила пальцами подбородок. Задумалась.

— Слушай, а поговори с папой, — посоветовала сестра. — Вряд ли у тебя пророческий Дар прорезался, даже чисто теоретически… Но если есть какие странности, то лучше папы эксперта не найти.

— Что значит — «вряд ли»? — проворчал я. — Совсем не веришь в своего брата?

— В брата? В брата — верю! — уверенно кивнула. — А вот что у него могут какие-то редкие Дары ни с того ни с него проявиться — нисколечки.

— Злыдня. А Хильда где?

— Да бродит где-то… — Вилли опёрлась локтями на кровать и подпёрла руками голову. — У тебя опять кровь.

— А, холера… — я вытер тыльной стороной ладони нос.

— На, — сестра протянула мне платок. — Первый раз вижу, чтобы после транса кровь шла… Ты же в трансе был?

— Ага, — кивнул я и, не удержавшись, похвастался, — Кажется, удалось продвинуться в построении клетки.

— Ух ты! Правда? — обрадовалась Вилли. — Что-то новое попробовал? Скажи, может, я тоже попробую!

— Да не, ничего особенного… Просто как мне стало всякое мерещиться, так я сразу решил каркас проверить — вдруг…

— …клетка сдвинулась, — зябко поёжилась сестра и озабоченно посмотрела на меня. — Но у тебя же всё в порядке, да?

— В полном, — заверил я её. — Даже целый кластер получилось вырастить… Но действительно что-то засиделся — вышел, когда уже второй Вестник появился.

— А Хильда мне сказала, что вчера до трёх Вестников просидела, — безо всяких угрызений совести заложила сестру Вилли.

— Вот паразитка, — сплюнул я. — Дядя ей уши надерёт, как вернётся. А первую порцию в его отсутствие мне придётся ей выдать… Кстати, она же узнает, что это ты её сдала. Не боишься?

— Ну, лучше недовольная сестра, чем утянутая на Ту Сторону сестра, — хладнокровно произнесла Мина. — К тому же я узнала, что она боится скручервей.

— А чего их бояьтся-то? — не понял я. — У них же ни зубов, ни яда… И как ты узнала-то?

— Вычитала в одном Охотничьем дневнике, что если их живьём давить, то основа для декокта чище получается, — коварно захихикала Вилли. — А Хильда, оказывается, их живых только на картинке и видела.

— Ну да, с алхимией у неё всегда дела туго шли… А, так вот чего она… — я неожиданно запнулся, — …так орала… вчера?

— Позавчера, — Мина поднялась на ноги. — Ладно, пойду я. Пойду соберу вещи Хильды, а то её всё нет и нет… К возвращению папы она, может, успеет, а вот собраться к охоте — вряд ли.

— Как думаешь, куда она утопала?

— А дэв её знает, — пожала плечами Вилли. — Вроде в деревню собиралась… Но это не точно. Ты, кстати, тоже долго не засиживайся.

— Есть, моя леди! — шутливо козырнул я и плюхнулся на кровать. — И чтобы мы все без тебя делали?

— Как минимум — поумирали бы с голода, — рассмеялась девушка, открывая дверь и выходя в коридор.

— Что бы мы все без тебя делали… — пробормотал я, бездумно глядя в потолок.

…Я смотрю на Вильгельмину. На её мертвенно бледное лицо — в тон белому платью. На её закрытые глаза…

Я смотрю на сестру, лежащую в гробу.

Видение не приходило снова, но этого уже и не требовалось — как теперь такое из головы выбросить вообще? Не каждый день начинаешь видеть то, чего нет.

Особенно, если это мёртвые люди.

Особенно, если это дорогие тебе люди.

Я повернул голову и зацепился взглядом за корешок одной из книг на полке — Вильгельм фон Окхам «Универсалии магии».

Ну да, ну да, «не должно множить сущее»… Либо у меня сдвинулась клетка, либо и правда прорезается пророческий дар. Поэтому и в столь жуткой форме, и столь спонтанно: как говорится — будущее отбрасывает тень в прошлое.

Но, сожги меня Вечный огонь, ни то, ни другое меня ни капельки не радует. Пророчествование — это из разряда Старших Даров, вроде нашего Заклинания тварей. И, как и любой Старший Дар, может запросто свести с ума неподготовленного или слабого мага. У нас это называется Реденлире — говорящие с пустотой.

Если слишком долго говорить с пустотой, рано или поздно она начинает отвечать.

Конечно, у нас уже давно не случалось Реденлире — последние были, наверное, ещё когда Винтеры обитали в Фелзен Кастель…

Я вновь бездумно уставился в потолок.

Вокруг была столь привычная с самого детства комната. Письменный стол с керосиновой лампой, платяной шкаф, шкаф для оружия, книжные полки, старый комод с нацарапанным на боку монстриком и корявой подписью «жывотнае» — творчество Вилли, когда ей исполнилось семь лет. Причём, в тот раз она похоже вложила в рисунок толику магии, так что извести мне его так и не удалось. Дядя, наверное, мог бы, но на такие мелочи не разменивался…

Всё вокруг было настолько же знакомым… насколько и чужим.

Нет. Не так.

Не чужим, а скорее основательно забытым. Об этой комнате я мог читать в книге, мог запомнить её на гравюре, но жить в ней — вряд ли. Разве что когда-то очень-очень давно…

Я сажусь на кровати и…

Мир выгорает, окрашиваясь во все оттенки серого.

Я сижу на том, что когда-то было кроватью — сломанная, закопчённая и усыпанная опавшими листьями.

Корешки книг в книжном шкафе справа сливаются в одно сплошное пятно — огонь пощадил большинство фолиантов, но от копоти никуда не деться.

Окна передо мной нет. Как и части стены. Как и крыши над головой. Лишь обломанные брёвна и оголённые рёбра обгоревших стропила.

Следов осколков нет, пламя угасло быстро, разрушения относительно небольшие — значит ударили магией, а не снарядом. Магия огня, ранг шестой-седьмой — вполне типичные чары типичного армейского колдуна…

Я встаю и делаю несколько шагов. Прохожу мимо старого комода — две ножки обломаны, ящики вывалились. Сверху — толстый слой пыли и занесённые ветром листья.

Сметаю их рукой.

Рисунок. Старый рисунок, когда-то сделанный Вилли.

Касаюсь его, чувствуя под пальцами лёгкое покалывание. Детская спонтанная магия иногда бывает очень долговечна и непредсказуема…

Не глядя, захватываю узор чар, превращая его в построение. Не глядя, правлю его.

Мгновение, и мир снова расцветает всеми красками.

Я стою около комода, постукивая по нему пальцами.

Остановился. Прекратил это делать. Посмотрел.

Под моими пальцами был рисунок Вилли. Рогатое и хвостатое чудище непонятной принадлежности, способное поставить в тупик даже признанного магистра монстрологии Брема, подписанное как «животное»…

Что, если я и правда начинаю видеть будущее? Ужасное будущее, кошмарное будущее. Где наш дом разрушен, Вилли мертва, а я убиваю Хильду.

Да, даже моих скромных познаний хватает, чтобы понять — так пророчества не делают. Нельзя просто взять и увидеть что-то так, будто ты читаешь книгу и решил узнать, что будет с персонажем через полсотни страниц. Пророчества — это долгие и сложные ритуалы, занимающие кучу времени. И ещё большее время обычно требуется на то, чтобы расшифровать увиденное.

Молодой лев одержит верх над старым

На ратном поле, в одиночном бою.

Выколотый глаз в золотой клетке.

Ну и всё в таком духе.

Где уж тут сообразить, что золотая клетка — это шитьё парадного мундира, а пробитый глаз — это простреленный амулет Уаджет, привезённый тогда ещё консулом Боливаром из Египта?..

Так что пророки не листают Книгу Судеб, а люди — не персонажи на её страницах. Не в нашем мире уж точно. Для такого надо прийти откуда-то со стороны, откуда-то извне…

Может быть, я — это и не я вовсе? А кто? Кто-то другой? А что, тоже версия — ничуть не хуже сдвинувшейся клетки или внезапно прорезавшегося редкого Дара. Раз уж можно заснуть в одном месте, а проснуться в другом, то почему нельзя заснуть одним человеком, а проснуться другим?

Ладно уж… Что-то я куда-то не туда ушёл. Мне бы с основной проблемой разобраться, то бишь с ситуацией «я вижу мёртвых людей».

Может, всё не так однозначно и явно? Может, все эти зловещие видения — всего лишь предупреждение… О чём? О том, что мне нужно беречь сестёр? Так я и без всяких галлюцинаций за них кого угодно порву…

Светлый Ормузд, ну почему всё так сложно-то? И почему именно я?! Не было печали, называется…

От невесёлых мыслей меня отвлёк неясный шум на дворе.

Прислушался, машинально усилив слух магией… Машина? Странно, дядя уезжал на лошади…

Глава 3

Из остановившегося перед распахнутыми воротами усадьбы «порше» выбрались трое — двое мужчин и молодая девушка.

А вот и Хильда, а вот и нашлась наша пропажа…

Хильдегарду, бывало, принимали за мою сестру-близнеца. Роста мы почти одинакового — она ниже меня всего на вершок. Оба светловолосые, голубоглазые и даже родились примерно в одно время — зимой, разве что Хильда на месяц раньше. Ну, и в те моменты, когда Хильда не одевалась как пацанка, то зачастую вызывала сворачивание голов у постороннего мужского населения. Красивая, фигуристая — за версту видны поколения предков, которые женились не только на способных и родовитых, но и на симпатичных магичках.

По словам дяди — мы пошли в деда Зигфрида, который был классической белокурой саксонской бестией. А вот Райнхард и Вилли больше походили на бабушку, которая была из младшей ветви булгарского рода…

Впрочем, сейчас старшая дочь графа Винтера, столбовая дворянка Хильдегарда меньше всего тянула на благородную даму. На щеке красовался свежий кровоподтёк, кожаная мотоциклетная куртка в паре мест подпалена, кожаные же брюки изрядно выпачканы в грязи. Сама — растрёпанная, но довооольная… Хотя и довольно громко возмущалась тем, что её, видите ли, лишили возможности повеселиться.

Веселье в понимании Хильды обычно было связанано со старым-добрым мордобоем, который старшая дочь графа Винтера знала, любила и успешно практиковала.

А как иначе? Хорошая наследственность, десятки поколений боевых магов в предках и обучение у лучшего охотника княжества.

Окружающие Хильду персоны излучали куда меньше жизнерадостности. Куда меньше — это примерно вообще ни хрена.

Хотя, вот дед Патрикей никогда особо дружелюбным и не выглядел. Вечно хмурый, с мрачным тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей и до самых глаз заросший бородой. При этом ещё и громадного роста — под три аршина всяко, так что даже над долговязым дядей Райнхардом возвышался на добрую голову. Не знаю сколько ему на самом деле лет — Патрикей был стар ещё в моём детстве. Да и кто он такой вообще, откуда и на самом ли деле его так зовут, учитывая малоразговорчивость деда, было выяснить весьма непросто… Практически невозможно. То есть, дядя о нём что-то знал, а вот мы — ни хрена.

Лет до восьми я вообще думал, что Патрикей вообще немой, пока он нас с Хильдой не покрыл отборным матом при попытке воровства яблок из соседского сада.

Числился Патрикей при нашей усадьбе мастером на все руки — и плотник, и конюший, и садовник, и помощник на охоте, и дядька, и вообще… Ну, мастер и мастер, короче. Что тут ещё сказать-то?

Вторым сопровождающим Хильды был Потапыч — наш уездный городовой из княжеской стражи. Если Винтеры — это армия нашего уезда, то Потапыч — это вся его полиция.

Вообще-то он Егор свет Дмитриевич, а Потапов — это фамилия у него такая. Но к упитанному увальню с наидобрейшим лицом иного прозвища прилипнуть просто не могло.

При том я, например, знал — Потапыч в городовые пошёл после отставки из личной дружины князя, а это что-то да значит — чтобы в княжеское войско попасть, надо быть либо отменным воином, либо магом. Так что маска добродушного дружелюбного увальня — это всего лишь маска…

— Вашсиятельство! — при виде меня всплеснул руками городовой. — Ну что же это делается-то такое, а? Ведь третий раз за месяц сестрицу вашу, Ольгу Ренгольдовну, пёс его знает откуда достаём! Бедовая девка, как есть бедовая!

— Доброго дня вам, Егор Дмитриевич, — я вышел из дома и облокотился на перила крыльца. — Что стряслось-то?

— Нет, ну вы только подумайте! — горестно произнёс Потапыч. — Да где ж это видано, чтоб благородные девицы по кабакам портовым шлялись, а? Да ещё и дебош учиняли….

— Да они первые начали, чё я-то… — ухмыльнулась Хильда.

— Хм, — сказал Патрикей и отвесил сестре увесистого леща.

Та немедленно заткнулась и обиженно засопела, потирая затылок — дед и сам шуток не понимал, и чужой юмор не особо уважал. А связываться с ним себе дороже — у Патрикея была какая-то ненормальная устойчивость к магии. Достать его чистой силой под чарами усилениями — тоже неважная идея. Связываться с тем, кто может подкову согнуть голыми руками — вообще не самое разумное занятие.

— Давайте в дом пройдём, что ли, — предложил я. — Чаю вам хоть с дороги налью… Или чего покрепче?

— Рад бы, вашсиятельство, — вновь поименовал меня не принадлежащим титулом Потапыч. — Но — дела-с. Вот, привёз сестрицу вашу, а теперича вынужден откланяться.

— Стой! Куда это ты собрался-то, а? А мотоцикл мой?! — возмутилась Хильда.

— Все вопросы к Чердынской управе. Батюшка твой как придёт — ему и отдадут, а тебе — ни-ни, чтобы без дела в город не каталась.

Какая прелесть. Дядя эдак и через полгода только может заявиться в управу — по такому-то делу. Он уже и так сто раз пожалел, что год назад ей этот старенький БМВ подарил, но отнять уже не получалось — Хильда в несвойственной ей манере рыдала, каталась по полу, умоляла и вообще всячески давила на дядину жалость, лишь бы её железного коня не отнимали. Иначе на чём ей в город мотаться-то?

— Вашсиятельство, вы уж примите меры-то, — вздохнул Потапыч. — Я ж в этот раз в городе, считай, случайно оказался…

— Да что случилось-то? — тоже вздохнул я.

Увы, манера речи городового уж чем-чем, а лаконичностью никогда не отличалась — нахватался от местных, которые прежде чем к сути дела перейдут, на полчаса минимум разговоры разведут обо всём. О погоде, об урожае, о цене на лес и здоровье всех ближайших родственников, включая собаку Жучку, кошку Мурку и хряка Борьку…

— Значица, сестрица ваша в городе по местам всяким злачным слонялась, — сообщил Потапыч. — В частности — по кабакам портовым. И в одном из таковых с кем-то из речной матросни сцепилась. Да так сцепилась, что туда отряд княжеской стражи и пожарных магов вызывали.

Я сурово посмотрел на Хильду. Та с самым серьёзным видом начала рассматривать растущую около забора яблоню, что-то фальшиво насвистывая себе под нос.

Вот есть манера у всяких там домашних кошек-собак умотаться куда-нибудь на улицу и пошариться в помойной куче повонючее да вываляться в луже погрязнее. И есть такая же Хильда, которую хлебом не корми, а дай где-нибудь в тёмной подворотне сцепиться с парой бандюков. Нервы она себе так, видите ли, щекочет. И заодно протест выражает, что дядя её на большую охоту не берёт, а на слабых гейстов охотиться ей уже, как бы, скучно…

Полгода эта «война» уже идёт, считай. И дядя не уступает, и кузина тоже хороша. Нашла коса на камень, что называется.

Для обычной девушки её возраста такие вылазки, конечно, быстро бы кончились чем-нибудь плохим или даже очень плохим, но Хильда была объективно неплохим бойцом. Девятый ранг, всё чин-чином — двух-трёх здоровых мужиков она раскидает без проблем.

Так-то у Хильды есть неплохие способности к огненной магии, но она всё-таки предпочитает индивидуальные чары Земли и рукопашный бой.

— Благодарю вас, Егор Дмитриевич, — вежливо склонил голову я. — Обязательно передам дядюшке. Разберёмся.

Хильда показательно фыркнула и скрестила руки на груди.

— Что ж, доброго дня вам, Конрад Вольфрамович.

А я же говорил, что мне с именем ещё повезло? Говорил же?

Хотя, это ещё что. Вот Вильгельмина Райнхардовна — это да…

Тьфу!

Будут у меня дети — дам им нормальные имена. И на сестёр надо повлиять. Традиции-традициями, но за что же детям такое плохое зло делать-то? Ещё благо, что у нас не было привычки давать сразу по три-четыре имени, как в какой-нибудь срединной Алемании. Что-нибудь вроде Софья Августа Фредерика Анна-Мария Прусская, ну которая первая женщина-курфюрст…

Потапыч подошёл к своему старенькому служебному «порше», Патрикей помог ему завести автомобиль с помощью ручного стартера, и городовой укатил в сторону деревни.

Старик неодобрительно посмотрел на Хильду, сказал своё традиционное «хм» и ушёл в сторону конюшни.

Сестра же привалилась спиной к столбу и принялась его усиленно подпирать. Видимо, чтобы не упал, бедный.

Я сошёл с крыльца, подошёл к воротам, подпёр собой второй столб. Нашарил в кармане серебряный рубль, подбросил в воздух, поймал, прокатил по костяшкам пальцев.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался я.

— У меня всё было под контролем, — заявила Хильда.

— Да ну?

— Ну да.

Какое-то время молчали. Я продолжал перекатывать монету.

— Сейчас ты скажешь, что я когда-нибудь доиграюсь и меня пырнут ножом в кабацкой драке… — первой нарушила молчание кузина.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

Монета упала в дорожную пыль.

— Не скажу, — сказал я, поднимая с земли рубль. — Но тебе что, правда интересно шататься по всяким кабакам и бить морды местным ханурикам? Ты же боевой маг!

— Честь рода Винтер, последние стражи Шварцвальда, ну да, ну да… — поморщилась Хильда. — Слушай, ну ты же мой ровесник — разве тебе не бывает тошно…

Сестра неопределённо махнула рукой.

— От всего этого? — поинтересовался я. — Нет, не бывает.

— Тебе-то проще. А если я в этом году никуда не поступлю, то через пару лет меня сосватают за какого-нибудь бедного, но храброго графского сынка из младшей ветви, — с отвращением произнесла Хильда. — Мы поженимся. Я рожу ему пару детишек. Быть может, не загнусь от родовой горячки, как мама. Буду жить, воспитывая спиногрызов, занимаясь вышивкой и чтением сопливых дамских романов…

— Райнхард не женит тебя против воли.

— Я вообще-то тоже знаю такое слово, как «надо», — Хильда вздохнула. — Но легче от этого не становится — итог всё равно будет один и тот же… Слушай, Курт, ну не получится из меня добропорядочной леди! Уже не получилось.

— В этом есть и моя вина.

— Не зазнавайся, — хмыкнула сестра. — Но… Ты понимаешь, да. Вилли тоже понимает. А вот отец — нет.

— Ты хочешь быть егерем? — спросил я. — Настоящей охотницей на гейстов? Принять Дар, возглавить род…

— Ё-моё, да не знаю я, чего хочу! — призналась Хильда. — Но когда я дерусь, то…

— Это будоражит кровь. Понимаю.

— Ты-то? Не смеши меня. Ты же просто воплощение всех наших традиций и устоев — хладнокровный и разумный, выдержанный и невозмутимый, истинный Герцог Зимы.

— Ты же знаешь, что я не стану новым главой, — спокойно сказал я.

— Брось! — бодро, но без подлинной уверенности в голосе, заявила Хильда. — Тебе ещё шестнадцать, ранг ещё подрастёт…

— Сестра, мне УЖЕ шестнадцать. Не достиг девятой ступени сейчас — потом уже будет слишком поздно. А слабаки род не возглавляют.

— О, мой бог, — кузина закатила глаза. — Ну да, его возглавляют зануды вроде отца. Или тебя, ага.

— Я поговорю с дядей, — сказал я. — Надо и правда направить твою энергию в социально полезное русло.

— Эй, Курт! Вообще-то я — его старшая дочь. И то не смогла…

— Не те слова подбирала, значит, — я пожал плечами. — Давай так. Я поговорю с Райнхардом, тебя возьмут на охоту — большую охоту. Не на фухсов или фрехтенов — на что-нибудь посерьёзнее.

— А взамен? — недоверчиво хмыкнула Хильда.

— Взамен ты оставишь эту пагубную привычку мотаться по всяким злачным местами и метелить всяких хануриков.

— Фи, что за лексикон, обер.

— Под стать тебе, юнна. А теперь — марш домой.

— Хочешь начистоту, братец? — ухмыльнулась Хильда. — Думается мне — ни хрена у тебя не получится. Так что лучше помоги придумать, как вызволить моего железного коня из управы.

— Ты это сейчас серьёзно? — приподнял бровь я. — Да тебя за такие художества по-хорошему взгреть надо.

— Папа не сможет.

— Ну, значит мне придётся.

— Ладыыы… — протянула кузина. — Беру свои слова назад. Ну, что ты типа не такой уж и слабак. Просто не хочу с тобой драться. Ну, чтобы не было как в тот раз.

Её правда. Четыре из пяти учебных поединков я ей проигрывал. Как в атакующей магии, так и в усиливающей. Какая разница какие у тебя мышцы или рефлексы, если с чарами Земли ты можешь быть быстрее и сильнее любого тренированного бойца? А Хильда в магии Земли, ну и вообще в магии — хороша.

Я это знал, она это знала, и я знал, что она это знает.

Но сейчас мне почему-то хотелось думать, что это будет тот самый счастливый пятый раз…

— Если я побеждаю, то сидишь смирно и ждёшь, когда я решу твою проблему, — сказал я, тоже скрещивая руки на груди.

— А если я? — Хильда отлипла от столба и подошла ко мне.

— А чего ты хочешь?

— Ты помогаешь вернуть мне мотоцикл и в следующий раз едешь за приключениями вместе со мной, — усмехнулась девушка. — Это звучит как-то более реалистично, чем то, что ты уговоришь Райнхарда.

— Только не вздумай когда-нибудь приглашать парней на такие свидания — немногие оценят, — хмыкнул я.

— Ну, а мне многие и не нужны. Так что, герр законопослушный боярич. По рукам?

Прогноз.

Как бы обманный крюк правой. Как бы — потому что если не увернуться, то чувствительно прилетит в челюсть. Но это отвлекающий манёвр — основной удар она нанесёт левой в печень.

Уклонение. Блок.

Она проводит подсечку. Усиливаю ноги и остаюсь стоять.

Серия прямых в лицо. Блокирую.

Хильда бьёт ногой с разворота с усилением.

Пригнуться, тоже провести подсечку. Она делает кувырок назад.

Сближаюсь. Атакую. Бью ногой по голени. Она блокирует.

Наношу удар другой ногой. Снова блок.

Она переходит в атаку. Серия прямых в голову. Блокирую.

И усиленный кросс в корпус. Его я пропускаю — слишком быстро. Дыхание сбивается.

Удар ногой с разворота. Усиленный. Поэтому даже блок плохо помогает.

Сокращает дистанцию. Крюк правой. Блокирую.

И тут снова — кросс левой. Кое-как успеваю защититься, но открываюсь…

Прямой в челюсть. Нокдаун.

Восстанавливаю равновесие, но концентрация потеряна. Размашисто бью правой.

Очень зря.

Хильда перехватывает руку и перебрасывает меня через себя.

Удар раскрытой ладонью в грудь с выбросом энергии. Я практически парализован.

Хильда усаживается на меня верхом и целится в горло сжатыми пальцами.

Она улыбается. Она победила.

Прогноз… Негативный.

— По рукам, — говорю я.

И немедленно — как бы обманный крюк правой. Как бы — потому что если не увернуться, то чувствительно прилетит в челюсть. Но это отвлекающий манёвр — основной удар Хильда наносит левой в печень.

Уклоняюсь от первого удара, блокирую второй.

Хильда проводит подсечку — усиливаю ноги и остаюсь стоять.

Серия прямых в лицо. Закрываюсь руками и блокирую их.

Сестра бьёт ногой с разворота с усилением.

Пригибаюсь и тоже делаю подсечку — Хильда делает кувырок назад.

Сближаюсь и сам перехожу в атаку. Бью ногой по голени — она блокирует. Наношу удар другой ногой — снова блок.

Хильда контратакует. Блокирую серию прямых в голову…

И тут же резко отклоняю корпус — усиленный кросс левой достаёт меня, но лишь вскользь.

Хильда бьёт ногой с разворота. С усилением — против такого и блок не поможет, снесёт вместе с блоком. Поэтому молниеносно пригибаюсь, уворачиваясь от удара и перекатываюсь по земле.

Поднимаюсь на одно колено — Хильда с воплем подскакивает ко мне и бьёт ногой. Блокирую усиленной магией левой рукой, а правой бью её под колено. Поворачиваюсь сам на колене и наношу горизонтальный удар другой ногой.

Сестра отскакивает, а я тем временем быстро вскакиваю с земли.

Хильда снова сокращает дистанцию. Блокирую крюк правой… И почти сразу же — кросс левой. У сестры рабочая рука вообще-то левая, с левой удар у неё куда сильнее.

В последний момент успеваю довернуть корпус, и удар снова проходит вскользь.

Перехватываю левую руку девушки своей правой и немедленно усиливаю её. Хильда пытается вырвать руку, усиление не срабатывает, силы примерно равны, но на этот раз чистые мускулы играют роль последней капли. Капли на мою чашу весов.

Из-за всего этого Хильда чуть замешкалась, поэтому я успеваю прочесть её намерения.

Готовится ударить правой — бью в предплечье, сбивая движение. И сразу же — удар под ключицу.

Вывернуть пойманную руку, сделать захват жёстче. И удар ногой в живот — без всяких сантиментов. Хильда вскидывает ногу, сгибая её в колене и ставит блок.

Поворот, сближается и пытается в борьбе высвободить руку.

Усиливаю всё тело сразу, ставлю Хильде подножку, отрываю её от земли и бросаю через бедро. Наваливаюсь следом, прижимая ей горло рукой. Сестра пытается ударить головой, но я успеваю загодя наклониться, и мы просто сталкиваемся лбами.

Всё, зажимаю ей горло предплечьем, а обе руки Хильды надёжно прижаты к корпусу. И ногами особо не поработает. Остаётся только атакующая магия, но это уже будет не по правилам…

— Кажется, всё, — я улыбнулся, — Победа за мной.

— Отличный бой, — оскалилась Хильда, переводя дыхание. — Сколько мы с тобой не дуэлировали? Неделю? Две? Когда ты научился таким приёмчикам?

— Сегодня приснились. Так победа за мной?

— Да, победа за тобой.

Важное уточнение. Иначе в ход могут быть пущены так называемые «военные хитрости», когда стоит мне только выпустить сестру из захвата, то немедленно прилетит подсечка и болевой приём.

Я отпустил Хильду и поднялся на ноги. А затем протянул ей руку, помогая подняться. Сестра фыркнула, но от помощи отказываться не стала.

И тут же раздались аплодисменты и свист.

— Уррра! — стоящая на крыльце Вилли аж подпрыгивала от возбуждения. — Это было прям… ух! Братик Конни заслужил приз!

— Печеньку? — рассмеялась Хильда.

— Сестрица тоже заслужила утешительный приз, — Мина поставила на перила корзинку с выпечкой.

— Отлично! Я как раз проголодалась с дороги. Эти два болвана даже не додумались меня покормить, пока везли из города…

А я тем временем стоял и прислушивался к распадающимся во мне усиливающим чарам.

Странно…

Да, знаю, слово «странно» — это главное слово дня, но всё равно — когда это я навострился так технично выполнять усиливающие чары?..

Глава 4

Стемнело.

Дядя всё не возвращался, хотя должен был вернуться ещё к обеду, после чего мы собирались всем невеликим кланом отправиться на патрулирование. В конце концов на дворе была уже середина апреля — самое время, когда начинаются миграции гейстов после зимней спячки. А с конца мая, как начнутся белые ночи, с тварями можно будет столкнуться даже около самой Чердыни. Парадокс, но исчадия тьмы саму тьму не очень-то и любили, а наиболее активны были именно в светлое время суток…

Отсюда и главная проблема всех Ожогов близ полярного круга — в середине лета гейсты как будто с цепи срывались, так что борьба с ними превращалась в самую натуральную войну. Благо ещё, что Древние в таких местах, как Печорское княжество, особо не воевали. Ожоги заполярного Урала — это так, ерунда в общем-то… Ну, на фоне Центрального Арафа или Сахары, разумеется.

Мы уже успели поужинать тем, что Ормузд послал посредством своей неканонизированной пророчицы под именем Вильгельмина Винтер. А послал он нам сегодня наваристый суп-умач, традиционный на нашем столе плов и большую тарелку пышек.

Эй, предки, вам хорошо видно, чем нынче питаются члены древнего и благородного саксонского рода? Подумаешь — не канонично… Зато вкусно.

Вон, Хильда не даст соврать — она уже треть пышек умяла со сметаной. Морщится, страдальчески щупает себя за бока на предмет прибавления жира, но трескает, ибо не любить выпечку Вилли — это грех пострашнее манихейской ереси. Хотя, магам вроде нас об ожирении можно не беспокоиться — никогда ещё не видел толстого боевого мага. Вечно голодного — это да, но вот чтобы упитанного…

— …А ещё он всего за одно занятие смог целый кластер вырастить, — с нотками гордости, будто в этом была персонально её заслуга, произнесла Вилли покачивая чайной ложкой в руке. — Представляешь, да?

— Брешешь! — не поверила Хильда и повернулась ко мне. — Ведь брешет же? Ну, или ты ей набрехал…

Пришлось перегнуться через стол и заехать ей ложкой по лбу, а Вилли получила воздушный щелбан и с писком схватилась за лоб.

— Что мы не делаем за столом? — наставительно спросил я.

— Не говорим о ремесле, — хором пробурчали кузины.

— Доедаем, моем посуду и уже тогда обсуждаем ремесло, раз уж дядя задерживается.

Я посмотрел на настенные часы — уже почти восемь вечера. И правда, что-то он запаздывает…

Закончив с ужином и его последствиями в виде грязной посуды, мы по обыкновению собрались в гостиной около камина. Хильда небрежным жестом швырнула лоскут пламени в лежащие в нём дрова, которые моментально заполыхали. Вилли предпочла не выделываться, тратя боевые заклинания на растопку камина, и аккуратными заклятьями разожгла пару ламп.

Расположились на расстеленном на полу ковре, обложившись книгами и дневниками в потёртых кожаных обложках. Дневники, разумеется, были неоригинальными — настоящие остались в руинах Фелзен Кастель, а это новоделы, написанные одним и предков по памяти сразу после бегства в земли Конфедерации. Никакого редкого Дара — просто очень хорошая память и талант, позволившие уместить множество древних фолиантов и трактатов в краткие дневники, где было собрано самое основное.

Как. Убивать. Гейстов.

Что-то вроде «Нет бога, кроме Ормузда, и Третий Спаситель грядёт» — вся мудрость со страниц древних книг и свитков, умещённая в одну строку. Да простится мне такое богохульство. Всё ж таки с одной стороны охотничьи заметки одного-единственного клана, а с другой — великая Александрийская библиотека, погибшая в попытке спасти её от наступающих индийских орд.

— Повторяем среднее звено, — категорическим тоном заявил я.

Вилли с готовностью начала листать тетрадку со своими конспектами, а вот Хильда немедленно горестно застонала.

— Курт, ты серьёзно, что ли? Ну, какое ещё среднее звено? Я таких, как они…

— Да ладно? — я приподнял бровь. — И сколько же юная госпожа прикончила рипперов или урсов, а?

Хильда пробормотала что-то неразборчивое.

— Прости, что ты сказала? — я картинно приложил ладонь к уху.

— Но в общей-то охоте я уже участвовала! — возмутилась сестра.

— Ну, давай всё-таки не обольщаться — когда рядом с нами Райнхард, именно он делает львиную долю всего, — флегматично сказал я и неожиданно резко спросил, — Урс. Уязвимые места?

— Эээ… — Хильда растерялась. — Снести ему башку? Выпустить ему кишки?

— Бззз, — я издал жужжащий звук и наградил её воздушным щелбаном. — Ответ неправильный. Хотите ещё одну попытку по двойной ставке? Вилли?

— Крупные нервные узлы между ключицей и грудными пластинами, — с готовностью затараторила младшая сестра. — Поражение любой из них парализует урса и приводит его в состояние шока. Череп прочный, держит пистолетные и винтовочные пули малого калибра, но шея уязвима к поражению клинковым оружием и рубящей магией. И основная точка М в районе крестца — ни пластин, ни чешуи, можно пробить даже обычным ножом или из револьвера.

— Двенадцать баллов, Вильгельмина, — показал я ей большой палец.

— Зануда… — пробормотала Хильда, потирая лоб.

Я наставил на неё палец, и сестра пристально на него уставилась.

— Не зануда, а прилежный будущий егерь. Молодец, — веско произнёс я. — А ты, Хильда, ещё просилась на большую охоту…

— Я молодец, — гордо произнесла Мина.

— Курт, ну ё-моё, — поморщилась Хильда. — Это же всего лишь урс. А наставления эти писались ещё до того, как появились магазинные винтовки и помповые дробовики…

Ещё один щелбан. Блондинка крякнула и схватилась за лоб.

— Что нам никогда нельзя делать на охоте? — наставительно произнёс я.

— Недооценивать врага, — хором произнесли кузины. Вилли с энтузиазмом, Хильда — ворчливо.

— Но я же не собираюсь идти на какого-нибудь риппера с голыми руками! — воскликнула средняя сестра. И, немного помолчав, добавила, — Скорее всего.

— Правда? — я иронично приподнял бровь. — А мне казалось, что это как раз очень даже в твоём стиле.

— Ну, я же не совсем дура… — пробурчала Хильда.

— Видшвайн. Отличия следов от обычного кабана, к какой магии уязвим? Вилли?

— Копыта более узкие и острые, иззубренные. Магия огня скорее разозлит, чем убьёт. Брюхо защищено плохо — лучше всего бить ледяным частоколом.

— И снова двенадцать. Кто молодец?

— Я молодец, — расплылась в улыбке Мина.

— Хильдегарда, вы собираетесь реабилитироваться или как?

— Ну, давай! — запальчиво ответила сестра, тряхнув гривой своих светлых волос и ударяя кулаком по раскрытой ладони. — Я вообще-то самый великий знаток всех этих древних писулек!

— Гаена, — хладнокровно сказал я.

— Гаена? — недоумённо переспросила кузина.

— Да, гаена.

— Ты издеваешься, что ли? Гаены же обитают только близ Арафов Сахара и Калахари, ну и мелких Ожогов Африки. Нам-то про них зачем знать?

— Ну, хотя бы базовые знания у тебя есть — это хорошо, это значит не всё ещё забыла… А к чему мы должны быть готовы?

— Истреблять гейстов в любых обличьях и любых землях, — закатила глаза Хильда. — Курт, ау! Мы в Конфедерации, а вокруг — Северный Урал. И что-то я не припомню ни одной русской колонии на Чёрном континенте. Так что нам проще встретить костяного урса, а не гаену.

— А я хочу послушать про гаену, — занудным голосом произнёс я. — Вдруг тебя и правда когда-нибудь в Африку занесёт… И не закатывай глаза!

— Лааадно… Хочешь про гаену? Ну, тогда получай. Гаена — гейст среднего звена, пяти футов роста в холке, передние лапы на треть длиннее задних. Охотятся стаей от четырёх до двенадцати голов. Когти невтяжные, тупые, но сила удара лапы такова, что способна сломать кости. Пасть длинная, укус крайне мощный — может в один присест перекусить человеческую руку или ногу. Бегает быстро, весьма вынослива. Брони мало — пластинами прикрыта только голова; пара пластин на лопатках, хребте и крестце. В этом её отличие от степной гончей, которая броню имеет и вовсе только лишь на голове. Гаена уязвима к любой магии, особенно к огненной. Шкура плотная — устойчива к рубящим ударам, но почти не способна противостоять колющим…

— Прекрасно, Хильдегарда, прекрасно, — я искренне поаплодировал ей. — А ты оказывается неплохо помнишь «Бестиарий» магистра Брема.

— То-то же, — хмыкнула кузина и стянула из корзинки Вилли печенье. Впрочем, младшая сестра на это ни капельки не обиделась.

— Теперь перейдём к эликсирам…

— О мой бог, — Хильда сделала вид, что ей плохо, упала на ковёр и принялась по нему кататься. — Ну, давай хоть в этот раз без этих эликсиров, а? Ну, у Вилли же получается хорошо, вот пусть и будет нашим клановым зельеваром!

— Кто есть член клана Винтер? — занудным голосом произнёс я.

— Боевая единица в себе! — взвыла кузина, не прекращая кататься туда-сюда.

Увы, но с тех пор, как из всего рода у нас осталась лишь одна крохотная ветвь, специализацию мы себе позволить больше не могли. Когда в клане всего полдюжины человек, уже не до такой роскоши, как выделять отдельных зельеваров, артефакторов, лекарей, боевиков и теоретиков…

Собственно, теоретическая магия под нож пошла первой — когда первостепенным становится вопрос выживания, то научные изыскания отсекаются сразу. Туда же пошла и артефакторика, тем более, что Винтеры никогда и не славились, как большие мастера по изготовлению чародейских механизмов. А все оставшиеся области в большинстве свелись к тому необходимому минимуму, что должен знать каждый из бойцов клана. Как сварить себе что-то несложное в помощь, как подлечить себя или родича, как привести в порядок артефакт, ну и всё такое.

Каждый член клана Винтер — боевая единица в себе.

Высший приоритет — умение действовать в одиночку. В любых условиях. Против любого врага. Против любого количества врагов.

Такова судьба кланов, которым когда-то не повезло. Такова наша судьба.

— Против чего применяется «шпац»? Хильда?

— Это противоядие, — прекратила кататься сестра.

— Уже хорошо. А против чего?

— Яд… насекомых?

— Близко.

— Пауков.

— Верно. Восемь баллов. Зелье «гимпель». Вилли?

— Противоядие. От яда змей.

— Молодец, двенадцать. Зелье «блиц». Хильда?

— Усиливающее. Ускорение реакции, обострение чувств.

— Время действия? Комбинации?

— До двух часов. Можно наливаться вместе с любыми усилителями до второго ранга.

— Отлично, двенадцать.

— Теперь пушки! — азартно воскликнула Мина. — Как думаете, нам может быть полезна бронебойная винтовка?

— Если она бронеход дырявит, то даже черепушку мамута возьмёт, — Хильда привстала, подперев голову кулаком. — Я бы от такой игрушки не отказалась.

— Я просто напомню, что в Войну за Эльзасское наследство саксы умудрялись мазать из своих «панцергеверов» даже по цели типа сарай, — заметил я. — Ну, то есть по королевским бронеходам АBW-5.

— Так «П-геверы» — это уже старьё, — возразила Вилли. — В Пакте уже испытывают новые винтовки — одна под усиленный 8-миллиметровый патрон, а вторая под 20-миллиметровый.

— Хрена себе, — присвистнула Хильда. — Да это уже не винтовка, а настоящая пушка. Хочу.

— «Панцергевер» под 13-миллиметровый патрон весил больше пуда, — хмыкнул я. — Сколько же весит монстр в полтора раза больше калибром? К нему колёсный станок и пара лошадей прилагаются, не?

— Не писали, — слегка смутилась Мина. — Но вот лёгкий панцергевер должен весить фунтов тридцать. У папы винтовка не намного легче, так что управиться можно.

— Восемь миллиметров против бронеходов? — хмыкнула Хильда. — Залипуха какая-то… Ай!

Сестра получила очередной воздушный щелбан.

— Следите за своим лексиконом, юная леди, — сурово произнёс я. — Вы же столбовая дворянка!

— Херанка… — потирая лоб, буркнула Хильда и взвыла, когда я ей отвесил уже не щелбан, а полноценный шлепок по заднице. — Больно же, дурень!

— Нет сквернословия — нет боли.

— У этого 8-миллиметрового просто огромная навеска пороха, — азартно продолжала тем временем Вилли. — Втрое или вчетверо больше, чем в обычном патроне того же «манлихера»! Отсюда и пробивная сила.

— Представляю, что может сделать такая пуля, даже без силы Праха, — задумался я. — Огромная сила и скорость поможет ей пробить броню, но в обычной пуле нет ни магии, ни взрывчатки. Единственное, что она может сделать — начать рикошетить внутри бронехода. Но как-то это слабо… По гейстам она была бы куда эффективнее — пробив ту же нагрудную пластину урса, она бы рикошетила ему по внутренностями.

— Оу… — сказала Хильда. — Звучит… здорово.

— Про отдачу не забываем. Такая дура наверняка лягается не хуже Мур-Мура, — резюмировал я. — А ещё — бронебойная винтовка нам явно не по карману

— Угу, — грустно протянули девушки.

Ну, в самом деле — это ж во сколько такая штука может обойтись? Наверняка не меньше чем, в полтысячи рублей золотом. Или даже в тысячу, чем дэв не шутит. А на такие траты у нас лишних денег нет…

Хотя, у нас вообще нет лишних денег.

Что нынче является источником достатка дворянских семейств? Да много чего на самом деле. Шахты и рудники, мануфактуры и торговые компании, банки и корабли.

Магические кланы рождались и жили для войны и во имя войны. Война их кормила, война давала им власть и деньги…

Но это всё в прошлом, а на дворе двадцатые годы двадцатого века от Рождества Второго Спасителя. И в этом времени кланы, что зарабатывают, продавая свои мечи и охотясь на тварей — атавизм. Пережиток древности. Ходячий антиквариат.

А мы даже не наёмничаем. Из взрослых — только дядя, куда ему бросать несовершеннолетних нас? Его жена умерла много лет назад, мои родители — тоже. Ближайших родственников нет, родня моей матери и матери сестёр — далековато и им в общем-то на нас плевать. Древность рода, чистота крови да редкий Дар — вот и всё, что есть у нас. Вот и всё, за что нас хоть немного ценят другие кланы.

Хотелось бы мне это изменить? Конкретно мне, конкретно для себя — нет. Я вполне доволен той жизнью, что живу и которой буду жить дальше. Мне уже шестнадцать, а значит — этой осенью я, да и Хильда, скорее всего, отправимся в какое-нибудь училище, готовящее боевых магов. Ничего сложного, ничего выдающегося — просто набраться знаний и немного обточить навыки, после чего… Знаю, что Хильда думает стать наёмницей, а дядя, вероятно, не станет ей препятствовать. Несколько лет в наёмниках — неплохой вариант, чтобы заработать немного денег и присмотреть какого-нибудь жениха. Пусть небогатого, но чтобы из хорошего рода и готового войти в наш клан. А я…

А я, скорее всего, хоть даже и не возглавлю наш род в будущем, но буду хранить этот дом. Буду охотиться на гейстов — как дядя, как отец, как дед. Получать небольшое жалованье от князя, что-то зарабатывать от продажи редких трав и минералов из земель Ожога да ингредиентов, остающихся от гейстов. Посватаюсь к какой-нибудь в меру симпатичной девице из небогатого, но знатного рода, да и буду жить-поживать, да детишек наживать…

Был ли я недоволен такой перспективой? Вовсе нет. В конце концов, я не амбициозен. И мечты какой-нибудь большой и великой у меня нет. Хватит и того, чтобы мои сёстры были живы и счастливы, а жизнь была относительно спокойна… Ну, насколько вообще может быть спокойной жизнь стража Арафа, пусть даже и такого маленького Арафа, как Печорский Ожог.

Единственное — Вилли бы пристроить получше… Как? Ну, я вполне могу и перебиться без платного обучения — вон, пойду в училище княжеской дружины, там бесплатно. Может, что-то подзаработаю во время учёбы, вот и хватит на что-то получше, чем провинциальный институт нашего княжества. Не Беловодье, конечно, и не Киевская Академия магии и высокого волшебства но что-то относительно приличное поискать можно — в Перми Великой и Новгороде, например…

Хотя, вот как подзаработать — это, конечно, вопрос… Кое-какие сбережения у меня есть, конечно — скопил, продавая разную хурду Ожога. Есть кубышка и у дяди — это железно. Но нужно больше. Попробовать на время каникул наняться в морскую экспедицию к северным островам? Там лишней паре рук, способной колдовать и держать винтовку всегда рады. Морские путешествия ж всегда опасными были, это сейчас с изобретением железных и броненосных кораблей стало попроще, но всё равно…

Ну и нельзя списывать со счетов то, что к северным островам ходят не ради моржовых клыков и медвежьих шкур, а ради руин Древних. А шариться по осколкам Арктиды — тоже занятие не из безопасных. И это я как потомственный охотник на гейстов, живущий рядом с Ожогом, говорю.

…Меня отвлёк громкий и резкий стук в окно.

Вилли немедленно вскочила и побежала его открывать, впуская в дом большого взъерошенного ворона.

— Хунин! — радостно воскликнула девушка, хватая птицу и начиная гладить его по перьям. — Хорошая птииичка…

«Птииичка» была вообще-то старше дяди и, вероятно, всех живущих ныне Винтеров вместе взятых. Но ворон тисканье Вилли стоически терпел.

— О, — Хильда перевернулась на полу и посмотрела на сестру снизу вверх. — Папа что-то прислал?

Мина активировала запоминающий кристалл на лапке ворона и в воздухе зажглась алая надпись:

«Буду к ночи. Можете не ждать. Всё завтра»

— Так, — я поднялся на ноги. — Значит — всем спать. Завтра ж на охоту.

Глава 5

Проснулся я рано — от боли в челюсти.

Пропускать удары от Хильды — это всегда чревато. А когда она зла от выговора — тем более. Пусть я и парень, а она девушка, но мы ещё и маги. Больше того — потомственные боевые маги, у которых раньше первого поцелуя всегда есть первый убитый враг или гейст. То, что для обычных людей начали придумывать только в этом столетии… Ну, там равенство полов всякое. Или как там его бишь? Суфризм, что ли? В общем, это для обычных людей — что-то новое, а чародейки равных прав добились много веков назад. Вот как выяснилось, что когда дело касается магии, то мускулы становятся не столь важны, как магический ранг, так и добились. У обычного рыцаря были братья, ещё братья и самые младшие братья, которые могли встать в строю, а вот у колдовского рода были ещё и сёстры, дочери и тётки. Которые даже при минимальном обучении увеличивали число бойцов клана вдвое, а то и втрое. А у кого магов больше, тот, в сущности, и побеждает в большой войне или в войне на истощение…

Конечно, наверное, всё-таки не стоило Хильду так отчитывать за очередную вылазку в город в поисках приключений на свою задницу… Привлекательную и шикарную, но неимоверно бедовую задницу, потому как, к сожалению, моя кузина предпочитает думать именно жопой, а не головой. Да простится мне столь вульгарное выражение, драть твою мать…

Но вот честно — достала. Прям хуже горькой редьки достала своими выходками. Ещё и слабаком назвала. А я тут вообще причём? Это же Хильде, видите ли, скучно на всякую мелочь охотиться, а дядя на большую охоту её не берёт. И совершенно правильно делает, как по мне — не с импульсивностью сестры и не с её горячей головой. И бедовой задницей, да.

Конечно, она отлично стреляет из винтовки, великолепно держится в седле и колдует как взрослый маг, но у неё в голове одни драки и приключения. И никакого чувства осторожности, естественно. А без оного чувства охотиться на гейстов даже среднего звена — смертельно опасное занятие. Не одного опытного егеря в прошлом сгубило презрение к врагу или легкомысленность.

Так что я, конечно, сестру любил, но именно поэтому и категорически не одобрял её тяги к кабацким дракам. И уж тем более я не одобрял её обиды на дядю, который не брал Хильду на охоту. Это для неё истребление гейстов ух какое весёлое занятие, а для Райнхарда — это работа. Давняя, изнуряющая и тяжёлая. И она стала бы ещё тяжелее, если бы ему пришлось постоянно отвлекаться на то, не сделала ли Хильда какую-нибудь глупость, не понеслась ли она на врага в лоб, не открыла ли она своей выходкой спину того же дяди…

Я спустился со второго этажа на кухню, решив поискать в леднике обезболивающую микстуру — не полноценное зелье, которое на такую мелочь тратить было совершенно преступно, а просто лёгкую микстуру…

На кухне обнаружился Райнхард.

— Доброго утра, дядя.

— Ага, привет.

Дядя плеснул в стакан на два пальца настойки и залпом выпил.

Я поморщился.

Ещё одно утро. Ещё одно утро, начатое с алкоголя.

Ещё одно обычное утро Райнхарда Винтера.

Так уж вышло, что большая часть наших эликсиров требует высокоградусного алкоголя в качестве основы, а это означает, что род Винтер издревле был большими мастерами в области самогоноварения. Поэтому, если в клане случалось что-то плохое, то один из самых простых вариантов забыться — на дне стакана — всегда был под рукой.

Райнхард когда-то считался одним из самых видных женихов княжества. Пусть и небогатый, колкий на язык, но нечеловеческие глаза алого цвета с вертикальным зрачком, чёрные как смоль волосы, высокий рост и аристократичное лицо делали его весьма популярным у представительниц прекрасного пола. Чем он по рассказам с успехом и пользовался, пока не встретил Лизелотту Аше — мать Хильды и Вилли.

Интересно, полюблю ли когда-нибудь также, как Райнхард? Так, чтобы это было и благом, и проклятьем сразу. Чтобы два года быть самым счастливым человеком на свете, а четырнадцать последующих — самым несчастным.

Я знаю, единственное, что ещё держит дядю на этом свете — это мы. Потому что мы — это всё, что у него есть. Всё, что у него осталось.

Мне было два года, когда Лизелотта умерла от родильной горячки вскоре после рождения Мины. Не помогли никакие, даже самые лучшие семейные зелья, способные вытаскивать егерей чуть ли с Той Стороны, потому что Лизелотта Аше не была егерем. Она была дочерью клана с пусть и боевым, но довольно рядовым Даром, а не древним родом истребителей гейстов. Её не поили в детстве особыми отварами и не клали в заклинательный круг. Как меня, как Вилли, как Хильду. Эликсиры Винтеров её бы гарантированно убили, и потому никто не решился дать их Лизелотте.

И она умерла.

А когда мне было четыре года — погибли мои родители. В бою даже не с высшим, а исключительным гейстом — иной не смог бы убить двух отличных боевых магов, один из которых был Заклинателем тварей.

И Райнхард остался один.

В двадцать два года с тремя детьми на руках.

Не могу сказать, что он воспитал нас. Сделал бойцами — да, обучил всему, что знает сам — да, но воспитал? Нет. И… он ведь совсем неплохой человек. Он добрый, честный и безгранично храбрый, но никто и никогда не готовил дядю к тому, чтобы он стал отцом-одиночкой.

Он родился и вырос воином, и им же остаётся. Он мог бы умереть за нас, но он делает больше — ради нас он живёт.

Но, мой бог… Кто бы теперь узнал того щеголеватого красавчика со старых фотографий в этом хмуром небритом мужике с вечно всклокоченными волосами и одетом в потёртый военный мотоциклетный плащ…

— Снова пьёшь? — проворчал я, присаживаясь напротив. Про боль в ушибленной челюсти я как-то даже сразу и позабыл.

— Есть повод, — усмехнулся Райнхард.

— Удачная охота?

— Обычная. Десяток рипперов, пара урсов, элх, малый боа… — дядя достал из кармана чёрный кристалл и положил его на стол. — Зато нашёл вот это.

— Ого, — присвистнул я, аккуратно беря кристалл и взвешивая его в руке. — Унций десять.

— Думаю, даже двенадцать.

Истинный Прах в кристальной форме нынче идёт где-то по двадцать пять рублей за унцию. Неплохой улов.

— Это хорошая новость.

Дядя отодвинулся на стуле, вытягивая ноги и кладя на кухонный стол свою автоматическую винтовку.

— Значит, есть и плохая, — вздохнул я.

— Порубежники видели химер у границ Ожога.

— Где? — я невольно вздрогнул, вспоминая этого гейста из старшего звена, которого вживую видел только дохлым.

— Около Сухого ручья и Старого лога.

Близко! Очень близко!..

Так. Подождите-ка…

— Химер? — переспросил я. — Не химеру?

— Да, сразу двух, — кивнул Райнхард и криво усмехнулся. — Тоже неплохая новость в общем-то. За них хорошо платят.

— А их точно две?

— Ну, возможно, я не лучшего мнения о порубежной страже, но чёрную химеру от хрустальной даже они отличат…

…И тут я проснулся.

И совсем не от боли в челюсти, потому что вчера Хильда не била меня в челюсть.

И я знал, что сестра на меня ни капельки не злится, а наоборот — осталась более чем довольна даже проигранной дракой, потому что ей важнее процесс, чем результат.

А почему она не злилась? Потому что я не пытался изображать из себя образцового старшего брата…

Нет, не так.

Я не пытался изображать из себя взрослого, отчитывающего нашкодившего ребёнка, а просто поговорил с Хильдой, сделав ей действительно заманчивое предложение того, что она действительно хочет. Спокойно, тактично, убедительно.

Почему? Наверное, потому что я и сам не злился. Да, я не одобрял все эти вылазки сестры, но и не бесился от этого почём зря, зная, что прямой запрет или отчитывание за такой проступок лишь раззадорят Хильду. Может, она и происходила из знатного саксонского рода, но была уже не первым поколением Винтеров, родившихся в Конфедерации. А какой самый верный способ заставить русского что-то сделать? Правильно, категорически запретить ему это делать.

Но тогда откуда, ОТКУДА, дэв всех побери, такие яркие и чёткие видения ещё не случившегося?

Да, отдающие чем-то неестественным, как будто это были не мои воспоминания, а словно увиденные со стороны, прочитанные со стороны… Но они были яркими, они были настоящими. Столь настоящими, что я даже не понимал, что до сих пор сплю, если бы не проснулся снова…

А вдруг я сейчас сплю?

Мысль была опасная — по-настоящему опасная. Не один ментамаг разнёс себе голову взрывным заклинанием только лишь для того, чтобы вроде как проснуться по-настоящему. Да и среди обычных стихийников хватало буйнопомешанных из-за неспособности принять родовой Дар…

Но всё это в прошлом в общем-то. На дворе двадцатый век, наука не стояла на месте, а значит, теперь есть довольно простые методы понять — спишь ли ты всё ещё или нет.

Я встал и подошёл к Проявителю тьмы, которое вообще-то можно использовать и как обычное зеркало. Ну, только если вас не смущают всякие штуки, вроде клубящихся вокруг чёрных теней и смутных силуэтов, так и норовящих выглянуть из-за плеча.

Быстро создал один из самых простых и базовых магических конструктов — Символ магии, и просто-напросто запустил его в зеркало.

Что обычное зеркало на серебряной или алюминиевой амальгаме, что колдовское вроде Проявителя, Символ поглощают без особых последствий. А вот во сне произойдёт всё, что угодно — схема может отскочить от зеркала, как мячик; взорвать его, открыть портал на Ту Сторону, ну и так далее.

Сейчас же Символ повёл себя ровно так, как и должен был — то есть без всяких последствий растворился в зеркале, вызвав у меня вздох облегчения…

Тьма за моей спиной в Проявителе сгустилась и в ней вспыхнули два алых огонька.

— Я буду ждать… — прошипело у меня под ухом.

Я резко обернулся, вскидывая обе руки и машинально создавая сразу две боевые схемы — пока что свёрнутый щит и заготовку под огненный шар… И натурально открыл рот от удивления.

Почему? Дайте-ка подумать…

Может, потому что у меня ещё ни разу не получалось НОРМАЛЬНО выполнить сразу две схемы? Ну, хоть какие-нибудь — даже банальный магический светляк вкупе с боевым заклинанием. Или вот как сейчас — атакующее и защитное заклинание. Обычно всё кончалось тем, что либо вторая схема у меня совсем не получалась, либо получалась, но сразу же рассыпалась из-за нестабильности и огрехов в построении… А сейчас поди ж ты — на каждой ладони крутится по огоньку, да ещё и сразу из двух стихий.

Нет, наверное, я лучше буду удивляться своей скорости реакции, потому как обычно на любое заклинание мне требовалось не менее трёх-пяти секунд. Ну, вот светляк тот же — этот три секунды, а вот молния — не меньше пяти.

О, нет. Лучше всего мне стоит удивиться от того, что я твёрдо знал — огненный шар в моей руке может рвануть не хуже двухдюймового фугасного снаряда, а щит запросто отразит винтовочную пулю.

Удивительна ли такая, с позволения сказать, «мощь» в мире, где сильнейшие из чародеев могут сносить целые кварталы и выдерживать попадание батальонной артиллерии? Ни в коем случае.

Удивительно ли это в моём случае? Более чем.

Потому что такие атакующие чары, причём исполненные на нормальном уровне, а не самого факта исполнения ради — это девятый ранг. Тот ранг, что не давался мне уже четвёртый, мать его, год.

Я сжал кулаки, развеивая заклинания… И немедленно создал пару новых. На этот раз оба атакующих — зародыши Тройных клинков и простенькую молнию.

И снова — почти мгновенно и без всяких проблем. Совершенно буднично, абсолютно привычно. Просто на одних рефлексах.

Прикрыл глаза, выровнял дыхание, проверяя внутренним взглядом клетку… Тоже ничего необычного — линии тонковаты, но чёткие. Узлы без изъянов, ядро стабильное. Новый кластер стабилен и встроился в общую структуру, а в противовершине уже почти готов ещё один, который я умудрился сделать перед сном…

Десятый ранг. Никаких изменений… Никаких?

Я вгляделся повнимательнее и спустя пару минут пристального наблюдения наконец понял, что кое-что всё-таки есть… Пробегающие от ядра по всей клетке огоньки — вот что.

Никакого хаотичного движения, чёткий ритм, устойчивая частота… Ну ни хрена себе… Да такой оптимизации я даже в учебниках не припомню… Тут же разница между тем, что у меня было ещё позавчера, и тем что есть сейчас, как между паровым и дизельным двигателем — у одного десять процентов, а у другого почти сорок…

Я обалдело помотал головой. Да, это всё ещё десятый ранг для любого постороннего наблюдателя, не знакомого с моим внутренним ритмом, но де-факто…

Де-факто это был даже не девятый, а почти восьмой уровень, если брать в расчёт реальную эффективность.

Голова натурально пошла кругом.

Уж не знаю, что со мной случилось вчера в один прекрасный миг, но этот миг был по-настоящему прекрасным. Дар ли то Ормузда или даже Ангра-Майнью — плевать!

Нет тьмы и света, есть только сила, которой просто можно по-разному распорядиться!..

Сердце неприятно кольнуло. Кажется, такое кто-то уже говорил… Кто — пусть хоть на части режут — не помню. Но кто-то… кто-то из тех, с кем лучше даже общих мыслей не иметь.

Дважды плюс два — всегда четыре, будь ты хоть пророк Илья, хоть Враг. Но это единственное, в чём ваши взгляды с Безликим могут совпадать.

На первом этаже послышался какой-то шум. Я немедленно насторожился, и уже начал было раздумывать взять ли мне только винтовку или винтовку и защитные амулеты… Но затем понял, что неосознанно усилил слух, а шум в общем-то не такой уж и сильный.

Так. Подождииите…

А если тот полу-сон, полу-наваждение реален, и там внизу сейчас сидит дядя и, как обычно, пьёт настойку, а шум этот от упавшей на пол винтовки, к примеру? Бред? Ну, я никогда не узнаю, если не увижу всё своими глазами…

Спустился на первый этаж, заглянул на кухню…

Райнхард с руганью поднимал упавший на пол БАР, который он прислонил к кухонному столу, а затем зацепил ногой и уронил.

— Утро доброе, дядя.

— Ага, привет, Курт, — Райнхард положил винтовку на стол и вернулся к прерванному занятию

То есть накапыванию спиртовой основы для зелий в свой стакан. На два пальца. Сугубо в медицинских целях, разумеется…

— Пьёшь? — спросил я, испытывая чувство шон-гезин.

— Нет, просто смотрю, — криво усмехнулся Райнхард, одним глотком опустошая стакан и откладывая стеклянный бутыль в сторону.

То, что дядя регулярно заливался алкоголем ещё не означало его беспробудного пьянства. Для полноценного егеря рода Винтер полдюжины чарок даже самого крепкого алкоголя — лишь повод слегка захмелеть. Иначе боевыми зельями мы бы упивались буквально в сосиску.

— Врёшь, — хмыкнул я.

— Ну, а раз сам видишь, то зачем спрашиваешь?

— Интересно было, что ответишь.

— Чем меньше задаёшь вопросов, — изрёк Райнхард. — Тем меньше вранья услышишь в ответ. Ну, как тут без меня? Именье не спалили?

— Спалили, — кивнул я.

— То есть я сижу на пепелище, — дядя огляделся по сторонам. — На удивление уютно.

— Ну, а раз сам видишь, то зачем… — гнусаво произнёс я и резко отклонился в сторону.

Впрочем, это мне всё равно не помогло — Райнхард мой манёвр уклонения предугадал и воздушный щелбан я таки поймал.

— Засранец, — широко улыбнулся дядя. — Как девчонки? Дрыхнут ещё?

— Да скорее всего.

— Поздно засиделись вчера?

— Не, не особо, — ответил я. — Как ты ворона прислал, так я их и разогнал по кроватям.

— И никаких проблем? Никаких пререканий? Никаких «ну ещё одну историю»?

— Так я ж не ты, — я продемонстрировал кулак. — Это ты их балуешь, дядюшка, а они у меня вот где!

— Ну да, ну да, — иронично покивал Райнхард. — А не было ли, часом, каких-нибудь проблем персонально от Хильдегарды Винтер?

— Уже прознал? — вздохнул я.

— Ворон на хвосте принёс, — хмыкнул дядя. — Как понял?

— А чего тут не понять? Если ты зовёшь сестру Хильдегардой, то, значит, она опять что-то натворила. В иных случаях такое оружие не применяют… И многое знаешь?

— Достаточно, — Райнхард усмехнулся. — Ладно, я сегодня добрый, так ограничусь всего лишь усиленной тренировкой…

Я непроизвольно вздрогнул. В лексиконе дяди усиленной тренировкой обычно называлось то, что в иных других местах считалось бы усиленной тренировочной полосой для боевых магов от восьмого ранга…

— А чего это ты сегодня добрый, а не как обычно уставший, если после охоты? — спросил я, внезапно почуяв неладное.

— Хороший улов, — Райнхард сунул руку в карман плаща и выложил на стол…

Чёрный кристалл Праха.

— Унций двенадцать… — протянул я, нервно сглотнув.

— Да, пожалуй, — кивнул дядя. — Сейчас идёт по двадцать пять рублей за унцию, но я знаю, где дадут двадцать восемь.

— Хорошая охота? — всё так же заторможенно сказал я.

— Не особо, — поморщился Райнхард. — Обычная. Десяток рипперов…

— …пара урсов, элх и малый боа, — закончил я.

Дядя потёр нос.

— Я это что — часто говорю? — усмехнулся он. — Возможно, мне всё-таки стоит поменьше пить на радостях… Ну, или с горя.

— Райнхард, — сказал я. — Что ты думаешь о пророчествах?

Глава 6

— А с чего такие вопросы? — хмыкнул дядя. — Будущее знать вредно — начинаешь плохо спать…

— А если предположить… ну так, исключительно гипотетически, — протянул я. — Если предположить, что кто-нибудь начинает видеть будущее… Ну, например…

— Например, ты, — криво ухмыльнулся Райнхард.

— Например, я.

Дядя внимательно посмотрел на меня, а затем заложил руки за голову и откинулся на стуле.

— Ну, если говорить гипотетически…

— Исключительно гипотетически.

— Если говорить исключительно гипотетически, то я бы тебе тогда очень посочувствовал, Курт. Шесть из семи пророков заканчивают жизнь пускающими слюни идиотами.

— А ещё один…

— Ещё одного убивают до того, как его начинает сжигать собственный Дар. На костре посреди площади или шёлковым шнуром во сне, — усмехнулся Райнхард, но затем стал предельно серьёзен. — Говори, Конрад.

Если и есть в этом мире хоть кто-то, кто может выслушать любой бред, что я скажу, то это лишь члены моего клана.

— Я вижу… разное, — сказал я.

— Магическая клетка в порядке?

— Более чем.

— Грибной декокт пил?

— Хватило того раза, когда его случайно выпил ты.

— Сны?

— …Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

Сны?

…Я смотрю на Вильгельмину. На её мертвенно бледное лицо — в тон белому платью. На её закрытые глаза…

Я смотрю на сестру, лежащую в гробу.

Я помотал головой.

— Я вижу это наяву. Ещё я видел сон с нашим разговором — этим разговором. Не дословно, разговор был другим, — я начал сбивчиво объяснять. — У тебя был этот кристалл, я сказал, что в нём десять унций, а ты — что двенадцать. Ещё ты назвал список добычи на охоте…

— Может, перетренировался просто? — пожал плечами дядя.

— Господи, Райнхард, МЕНЯ ПУГАЕТ ТО, ЧТО Я ВИЖУ! — рявкнул я, вскакивая на ноги и опрокидывая стул. — И это точно не просто галлюцинации! Ты мне не веришь?!

— Успокойся, — спокойно произнёс дядя. — Садись. Конечно же, я верю тебе. Кровь не лжёт, ты же знаешь. Винтеры не врут Винтерам. Но, сам понимаешь — маги не верят одним словам.

Я перевёл дыхание, успокаиваясь. Подцепил ногой стул, поднимая его и снова сел за стол, кладя на него обе руки с раскрытыми ладонями.

— Тогда — смотри.

Глубокий вздох… Сосредоточиться… И… р-раз!..

На моих ладонях вспыхнули огоньки свёрнутых схем — пока ещё свёрнутых, но готовых в любой момент развернуться в атакующие заклинания.

— «Белое пламя», — спокойно, будто бы я показал обычного магического светляка, сказал дядя и слегка прищурился. — И…

— «Фойершторм».

Сказал бы мне кто вчера, что я смогу сотворить два мощных боевых заклинания за раз, я бы рассмеялся ему в лицо. Хотя и весьма горьким смехом…

— Это восьмой ранг, — всё также спокойно сказал Райнхард. — Поздравляю.

Как и любой нормальный боевой маг, к шестнадцати годам я знал кучу заклинаний, но большинство — лишь в виде схем. Учить что-то такое не возбранялось — недоучки вроде меня всё равно не смогли бы запитать контур чего-то по-настоящему мощного, так что вместо боевого заклинания вышел просто пшик.

Но не сейчас.

Не знаю, получилось бы у меня их сотворить даже на внезапно выросшем уровне магии, но на приливе адреналина — сделал.

— Это не было иллюзией, — сказал я, развеивая оба зародыша.

Держать их вот так вот, в подвешенном состоянии без активации, было слишком уж тяжко — такие заклинания либо быстро гасят, либо швыряют во врага.

— Я знаю, — кивнул дядя. — Ты что-то сделал в моё отсутствие? Я знаю несколько ритуалов, способных повысить силу, но там даже дюжины принесённых в жертву девственниц не хватит. А в нашей деревне — сам знаешь, с девственницами туго. Бабку Агафью разве что резать…

— Клетка, — сказал я.

Райнхард чуть прищурился, вызывая колдовское зрение… И удивлённо моргнул.

— Это клетка всё ещё десятого ранга.

— Именно.

— Ладно, признаю, это всё до дэвчиков странно, — усмехнулся дядя, которого не так-то просто было пронять ъ. — Но ты же, кажется, говорил о том, что спал-спал, спал себе спал… а когда проснулся, то резко начал пророчествовать и видеть несгораемые фикусы.

— Очень смешно, — буркнул я. — Это всё вчера началось, резко. Можешь объяснить, что, мать его, происходит?

— Жажды крови не чувствуешь? — спросил Райнхард. — Желания отведать свежего мясца, желательно человеческого? Приступы неожиданной агрессии и раздражительности?

— Я же серьёзно. А ты мне про старые сказки о том, как непослушные Винтеры превращаются в гейстов…

— И я серьёзно. Это в общем-то универсальные признаки одержимости и потери контроля. Так что?

— Нет, ничего такого, — покачал головой. — Я бы вообще сказал, что… что я себя даже спокойнее чувствую, чем обычно…

— Ну и в таком случае — хер ли переживать? — ухмыльнулся Райнхард.

— Издеваешься?

— Ни в коем случае. Всё в воле Ормузда, — дядя развёл руками, не переставая ухмыляться. — Или ты не веруешь в Господа нашего светлого?

Набожность и Райнхард Винтер, очень смешно.

— Глава!..

— Двенадцать лет как глава, — хмыкнул мужчина, приглаживая растрёпанные волосы. — Слушай, Конрад, ну да, это странно — факт. Но сам знаешь — я практик, а не теоретик. Я по части того, как что-нибудь взорвать, испепелить, разрубить или пристрелить… А! И, конечно же, набить морду. Старый-добрый мордобой, как же без него? Так что эту твою…

Дядя покрутил рукой.

— …ненормальность? — хмуро предположил я.

— …неожиданно полезную особенность, — поправил меня Райнхард, — Я рассматриваю, как полезное клановое приобретение. Нет побочных моментов? Вот и чудно. А начнёшь превращаться в тварь — так я тебя лично из винтовки упокою, можешь не беспокоиться.

— Глава!.. — ну вот, я уже и рычу почти как самый настоящий гейст.

— Курт, успокойся, — дядя прекратил дурачиться. — Я посмотрю клановые записи, будь уверен. Из тех, что я вам всё ещё не показывал, да. Но знаешь, твоё неожиданное усиление — это самое меньшее, что я мог ожидать от тебя…

— Не понял, — я озадаченно моргнул.

Райнхард пристально посмотрел на меня, а затем поморщился.

— Не бери в голову. Это магия, сынок — когда имеешь с ней дело с самого рождения, ещё и не такое случается.

— Но вот что-то не доводилось мне слышать о том, чтобы такое с кем-то происходило…

— Брось, Курт, — хохотнул дядя. — Ты действительно думаешь, что кланы так любят делиться своими грязными секретами с другими? Они делятся только тем, что утаить невозможно. Высокорангового бойца не утаить — факт, а вот как именно он обрёл свои новые силы — это уже не из разряда информации в публичном доступе. И мы такие же, если забыл. Так что вот тебе мой совет — забей.

— И это всё, что ты можешь мне посоветовать? — я был, прямо скажем, разочарован…

С другой стороны, а чего я ожидал? Что дядя отнесётся к моим словам максимально серьёзно и… Что сделает? Пустит мне серебряную пулю в лоб прямо здесь и сейчас, пока я не обратился в тварь и не сожрал сестёр? Или запрёт в подвальной темнице, чтобы проводить опыты?

А чего я, собственно говоря, разочарован-то?

Да и чего стоило ожидать от человека, который вручил мне в семь лет боевой револьвер, когда я пожаловался, что боюсь спать в темноте.

С другой стороны, револьвер около кровати и правда избавил от страха темноты…

— Сын, если на войне мне предложат хорошее оружие, я не буду от него отказываться, — сказал Райнхард, и я даже как-то смутился.

Я всё-таки был лишь племянником, но он всегда относился ко мне как к родному, не делая между нами троими исключений…. Ну, разве что Вилли он любил всё-таки больше остальных. Самую чуточку, но больше.

— Оружие может быть проклято…

— А? Мне устроить с тобой дополнительное занятие по разрушению проклятий и применению трофейных артефактов? Уж мне ли не знать, сколько может быть в клане тупиц, чтобы проклинать своё оружие направо и налево…

— Подожди! — спохватился я. — А пророчества?

— А в жопу пророчества! — рыкнул Райнхард. — Что ты там увидел-то? Если результаты боёв кокатриксов на следующей неделе, то…

— Я вижу мёртвых людей.

Дядя сел ровнее на стуле, поморщился, оттянул воротник кителя.

Всё-таки есть слова, которые нельзя обратить в шутку даже при всём желании. Есть вещи, с которыми не шутил даже колкий на язык Райнхард.

И есть вещи, которые могут заставить его пройти огнём и мечом отсюда и до последнего моря.

— Кого ты видишь? — спокойно спросил дядя.

— Тех, чья смерть меня действительно беспокоит. И это не князь Печорский, сам понимаешь.

— Мёртвые люди… Я всё время их вижу… — прошептал Райнхард. — Всё. Грёбанное. Время!..

Дядя громыхнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть стоящий на нём стакан.

— Лишь бы гросватера не встретить ещё раз… — пробормотал маг, низко склоняя голову.

Гросватер — это нечисть из гейстов, которая превращается в то, чего ты больше всего боишься.

— Как ты с этим справляешься? — негромко спросил я.

— Кто сказал, что я справляюсь?

Райнхард схватил бутылку, зубами откупорил пробку и сделал пару глотков прямо из горла.

— Алкоголь не даёт ответов, знаешь ли, — сказал я.

— В отличие от тебя — прекрасно знаю, — скривился дядя. — Он и не для этого.

Ну да. Он не даёт ответов — просто помогает забыть вопрос.

— Что именно ты видишь?

Я на мгновение прикрыл глаза.

— Я вижу, что Мина умерла и лежит в гробу. И я знаю, что это моя вина.

— Ещё.

— Хильда. Ей лет тридцать. И я убиваю её.

— Ещё.

— Наш утренний разговор. Не тот, что случился — тот, что мог бы случиться. Кристалл. Охота.

— Ещё! — прорычал дядя.

— А, как по мне, для неполных суток — вполне достаточно, — хладнокровно произнёс я. — Хотя… Ещё этот наш разговор. Тот, что мог бы случиться. Так вот, в нём он ещё упоминал, что порубежники видели двух химер.

Райнхард пристально уставился на меня.

— Где?

— Сухой ручей, Старый лог. Чёрная и хрустальная.

Маг откинулся на спинку стула, не отрывая от меня взгляда алых глаз.

— Это так? — спросил я.

Дядя молчал. И это, прямо скажем, нервировало.

— ЭТО ТАК?

— Да, это так, — спокойно ответил Райнхард.

Поболтал бутылку, которую всё ещё держал в руке… и отложил её в сторону, чем практически меня напугал. А вот чем явно уже действительно напугал, так это тем, что достал с пояса небольшой бутылёк и залпом выпил его. Причём, судя по всему, это был «хониг» — мощнейший обнулитель действия любых зелий. Ну и средство для протрезвления, как было установлено в процессе применения.

Дядя поморщился, ибо «хониг» не отличался хоть сколько-нибудь приятным вкусом. Отложил пузырёк и стал собран, спокоен и сосредоточен — настоящий глава клана, а не какой-то там любитель выпить и просто почесать языком.

— А это становится любопытным. Начни-ка с самого начала, Курт.

— Всё началось с того, что я чистил винтовку…

Я рассказал дяде всё — от и до, не упуская даже мелочей. Эта история явно была не из тех, которую можно было рассказать в двух словах…

Видения. Ощущение неправильности происходящего. Изменение облика в Камделире. Неожиданный прогресс в построении клетки…

— Стоп. Опиши ещё раз шеврон на рукаве.

— Шеврон? — я удивился тому, что дядю заинтересовала именно эта мелочь. — Серебряный крест в серебряном поле…

— Ты знаешь, что это за символ?

Я покачал головой. Ну мало ли гербов и всяких знаков на белом свете? Даже все дворянские гербы Конфедерации пока выучишь — рехнёшься десять раз…

— Это герб архиепископства Сильверфол, — дядя достал из кармана записную книжку и несколькими схематичными линиями выжег на бумаге именно тот символ, что я видел. — Когда-то они входили в число курфюрстов Пакта, как и мы, но после Железных Уз Фердинанда были разгромлены. После этого в Сильверфоле был основан военно-монашеский орден из числа миньонов Императора — «Сильвер Сайд», «Серебряная Сторона».

Я знал, что слышу это название в первый раз, но от него повеяло… повеяло чем-то знакомым. И чем-то очень, очень жутким.

— Но след от когтей… — пробормотал Райнхард себе под нос и сделал ещё несколько росчерков, выжигая бумагу. Очень аккуратно — лишь опаляя, но не сжигая дотла. Я так не умел. — Вот такой, нет?

— Да, — и вновь я был удивлён столь точному совпадению. Как будто дядя видел тоже самое, что и я.

— Интересно… — со странными нотками в голосе сказал маг.

— Что именно, глава?

— Нечастый символ. Но я его встречал — как часть кланового герба рода Аше…

— Слушай, но разве это всё важно? Все эти мелочи…

— Мелочи… — вздохнул Райнхард. — Запомни — в Камделире не бывает мелочей. Вот что такое Камделире?

— Преддверие Той Стороны, — заученно ответил я. — Место, где нет ничего, кроме пустоты и растворённой в ней истины.

— Гладко шпаришь, — хмыкнул дядя. — Как по написанному. Но что из сказанного ты понимаешь? Спорим на двугривенный, что почти ничего.

— Чего это сразу почти ничего… — заворчал я.

— Потому что я понимаю примерно столько же. Мы, мать его, тысячи лет побираемся по руинам древних и Арафам, ходим в Камделире, исследуем магию… Но, как ни хрена не знали, сидя в пещере у костра с куском мамонтятины в руке, так ни хрена и не знаем до сих пор.

Райнхард неожиданно замолчал, а затем посмотрел на меня и с расстановкой произнёс.

— Что, если я скажу, что я знал, чем всё кончится?

— То есть? — не понял я.

— Однажды… — словно бы через силу произнёс дядя. — Однажды, много-много лет назад я вошёл в транс, вошёл в Камделире… и встретил там себя. Себя-сегодняшнего. Опухшего от выпивки, небритого и жалкого.

— Ты слишком строг к себе, глава.

— Я просто умею смотреть правде в глаза, — усмехнулся Райнхард. — Я тогда никому об этом не рассказал. Веришь, нет — испугался. Решил, что скажут — у Райни клетка сдвинулась и мозги заодно. А теперь думаю — может и зря тогда промолчал, может отец, что и подсказал бы…

Дядя перегнулся через стол и посмотрел мне в глаза.

— Ты встретил там кого-то ещё. Не только самого себя в другом облике.

Райнхард не спрашивал — он знал.

— Да, — я невольно вздрогнул.

— Что это было?

Дядя понял. Не кто — что.

— Тень. Просто сгусток тьмы во тьме. Алые глаза, полная зубов пасть. Сказал — будет ждать, пока я не стану готов.

Маг достал из ножен длинный кинжал с массивной рукоятью и катнул по столу в мою сторону.

— Держи. Сожми и держи.

Я кивнул, принял хиршфангер и без всякого трепета сжал рукоять в руке. Я не боялся, только не этого.

Потянулись томительные мгновения, но ничего так и не происходило.

— Я это я, — произнёс, протягивая кинжал обратно. — Кровь за кровь.

— Кровь за кровь, — кивнул дядя, убирая хиршфангер обратно в ножны.

Один из фамильных клинков Винтеров. Не проклят, но умеет узнавать членов клана. Умеет узнавать и не выбрасывать из рукоятки три острых лезвия, разрубающих кисть на части.

— Никогда не слышал, чтобы из Камделире что-то приходило.

— Я тоже не слышал, — дядя усмехнулся. — И наверняка никто не слышал, потому что, если там обитают опасные твари, то за тысячи лет они хорошо нас поняли. И поняли, что не болтают только мёртвые.

— Всё ещё думаешь, что изменения во мне — это оружие? — спокойно произнёс я. — После такого рассказа безопаснее пустить мне пулю в голову и похоронить по всем обрядам захоронения малефиков.

— Кровь за кровь, Винтер, — напомнил дядя. — Кровь за кровь. Если я смогу тебя контролировать, то даже став тварью, ты останешься членом клана.

— А ты сможешь?

— Или смогу, или сдохну.

— Егеря так не поступают, — хмыкнул я. — Это против традиций.

— В пекло традиции! — оскалился Райнхард. — Я здесь глава, и я решаю, что сажать на грядках — репу или капусту.

— А как же девочки? Я не хочу ими рисковать.

— Я тоже, Конрад, я тоже, — вздохнул дядя. — Но им надо быть сильными. Сильному можно доверить спину.

— Только если сильный — не… как бы это сказать помягче — недалёк.

— Ты про Хильду? — поморщился маг. — Ну да, есть такая с ней проблема… Сила есть — ума не надо.

— Может, всё-таки стоит взять её на охоту? На большую охоту.

— Нет.

— Она вполне сильна — гейсты её не убьют, а если немного потрепают, то даже хорошо — хоть спесь собьют.

— Я сказал — НЕТ.

— Мог бы хоть немного ей довериться, — заметил я. — Она не такая дура, как может показаться. И она всё-таки твоя дочь. Я же тебе вот доверился? Хотя в других кланах меня за такие признания потащили бы в вивисекторскую на опыты…

— Мы не в другом клане, — буркнул Райнхард. — Всех резать — род махом кончится, а нас и так — ты да я, да две сестры…

— Глава. Опека всё-таки должна иметь пределы, а энергия должна выходить.

— Уймись, — поморщился дядя.

— Всё равно не получится опекать её вечно — Хильде поступать скоро, между прочим. Гейстов в городе она вряд ли найдёт, а вот бандюков каких-нибудь запросто. Или вообще в подоле принесёт в конце первого курса. Ну, или мне придётся пустить ей пулю в лоб — для чего-то же у меня начались все эти видения…

— Я подумаю! — рявкнул маг. — Подумаю. Доволен?

— Вполне, — хладнокровно произнёс я, внутренне празднуя победу.

Если дядя говорит «подумаю», то он подумает. А если подумает, то поймёт, что иного пути у него, в сущности, и нет, да и доводы мои совершенно разумны…

— Что за шум с утра пораньше?

На кухню, зевая и держа в руках большого плюшевого медведя, вошла одетая в пижаму с цветочками Вилли и немедленно завизжала при виде Райнхарда:

— Папа вернулся!!

Далее последовал обязательный ритуал повисания на дядиной шее и радостное хихиканье.

— Я тааак рада тебя видеть! А ты по мне скучал? Скучал?!

— Нет, — проворчал Райнхард, но тут же потрепал Вилли по голове. — Чего так рано встала, мелкая?

— Это всё моё ультрамагическое чутьё! Сварить тебе кашу?

— Лучше яичницу с беконом сделай.

— Всё! Поняла. Значит, говоришь — кашу тебе сделать…

— Потом ещё поговорим, Курт, — вздохнул дядя. — Сам видишь, какая тут атака пошла…

Глава 7

— Слушать сюда, мелкие! — зычно произнёс дядя, восседая верхом на своём верном Демоне. — Я подумал и решил устроить на этот раз вам вылазку посерьёзнее. Идём при полном параде и экипировке, отработаем все возможные действия против всех основных противников. И правда, хватит с вами нянчиться — пора и в пекло. А теперь — по коням!

Я поднялся в седло Пылинки, одёрнул плащ и направил лошадку вперёд, одной рукой держа поводья, а вторую по привычке положил на рукоять револьвера.

Дядя сразу же вырвался чуть вперёд, но его быстро нагнала Вилли и начала болтать с Райнхардом. Со мной же поровнялась Хильда и какое-то время ехала бок о бок, но потом всё-таки решила нарушить молчание:

— Как.

— Обыкновенно, — хмыкнул я. — Я просто знаю волшебное слово.

— Ага, конечно! «Пожалуйста», ну.

— Какое же оно будет волшебное, если я буду раскрывать свои секреты направо и налево?

— Мне мог бы и рассказать, — буркнула Хильда и ещё тише пробурчала. — Спасибо.

— Ась? — я картинно приложил свободную руку к уху.

— Я сказала — спасибо! — рыкнула девушка, а затем вздохнула, — Слушай, не знаю, как ты его смог уговорить, но и правда благодарна. Очень.

— Наконец-то ты признала гений старшего брата, — усмехнулся я.

— Да я, в общем-то, его никогда и не оспаривала, — парировала сестра. — Ты у нас мозги, я — сила…

— А Вилли?

— А Вилли — милота. Но всё-таки… — Хильда поморщилась. — Что-то мне пока не так весело, как я ожидала.

Я внимательно оглядел сидящую в седле своей Снежинки сестру.

И правда… Дядя явно не забыл о репрессивных мерах в отношении Хильдегарды Винтер.

Мотоциклетный костюм остался при ней, но был дополнен ещё и мотоциклетным же плащом — самая практичная одежда, чтобы перемещаться верхом. Но при этом Хильда напоминала то ли бойца колониальной пехоты, то ли грабителя оружейных магазинов, потому как дядя навесил на неё кучу всего. И что было можно, и что, в общем-то, не очень.

Подсумки для патронов, эликсиров и гильз с Прахом на поясе и патронташ через правое плечо — это понятно. В бою в рюкзак не полезешь, всё должно быть под рукой…

Хиршфангер — не такой как у дяди, без встроенных клинков в рукояти — такие кинжалы полагались лишь совершеннолетним, у кого клетка уже была совершенно стабильна. Всё-таки мало приятного для главы клана, если кто-то из детей лишится руки, потому что у него скакнёт магия, и хиршфангер не узнает владельца. В любом случае, кинжал довольно увесистый, с длинным трёхгранным клинком — всё ж таки охотничий, предназначенный для ближнего боя и добивания противников типа гейстов.

Револьвер — классический «драгун» переделанный под унитарный патрон. В какой-нибудь европейской армии, ну за исключением кордовской разве что — за такой гарантированно засмеют, как и за револьвер вообще. Учитывая, что полуавтоматический пистолет нынче не сильно дороже по цене, но зато многозарядянее, легче и удобнее, револьверы — это уже прошлый век.

Но нам они один хрен не для боёв и дуэлей, а для охоты — оружие надёжное, безотказное, мощное. Что ещё нужно-то для оружия последнего шанса, когда уже не успеваешь бросить заклинание или на него просто не хватает энергии? Патронов маловато, но нам долгие перестрелки вести без надобности, да и вообще — кто нынче вообще воюет пистолетами? Зато если уж попадёт, так попадёт: мягкая свинцовая пуля в четыре с лишним линии калибром, к тому же усиленная чарами — даже рипперу мало не покажется. Высочайшее останавливающее действие, ага. Тяжеловат «драгун», конечно, паршивец — у меня же точно такой, как и у Вилли, но что поделать? Покупать новые огнестрельные игрушки лишних денег нет, а современные револьверы этот боевой антиквариат превосходят не намного. Зачем чинить или менять, если оно не ломается? Ни пружин, ни другой сложной механики — заряди и хоть десять лет храни, пока не понадобится.

Но кинжал и револьвер и у меня были, а вот Хильде в наказание ещё и кавалерийский палаш вручили, так что хиршфангер ей пришлось на груди крепить и маяться. Потому как с такой грудью, как у кузины, лет пятьсот назад её бы в егеря не взяли — не смогла бы нормально тетиву лука натянуть…

Ну и винтовка.

Точнее, нормальные винтовки были только у меня и Вилли: у меня — обычная мосинская драгунская болтовка, у Мины — мосинский «винчестер». У дяди — то ли автоматическая винтовка, то ли ручной пулемёт в двадцать два фунта веса снаряжённый. Мсье Браунинг и вся Бургундия заодно сами так и не определились толком — как это чудище всё-таки классифицировать. И это они ещё не видели, что Райнхард на свой БАР тесачный штык приделал — тогда бы точно решили, что это хорошая алебарда с бонусной возможностью пострелять.

Хильда же экипировалась своим любимым помповым дробовиком.

А что? Мы же не армия и не княжеская дружина — затяжные бои с расходом сотен патронов нам не грозят, а потому и от единообразного вооружения можно отказаться. Кто чем хорошо владеет — тем и пользуется.

Хильда хорошо стреляет навскидку, а для боя накоротке помповый дробовик объективно хорош.

Вилли из своего «винчестера» может пять пуль из пяти в десятку положить прямо с седла, так что тут грех не дополнить её сильные стороны.

Ну, а я… Стреляю более-менее, но без каких-либо ярких сторон. Так что с меня и обычной болтовки хватит, чего уж.

И, конечно же — гранаты, керосин, яды…

Высокородные боевые маги бы наверняка стали рожи кривить — это прям к пифиям не ходи. Дескать, ну вы же волшебники, так к чему все эти игрушки? Жгите, замораживайте и рубите магией чистого разума…

Но это хорошо, когда есть куча магов-подмастерьев да дружина из обычных людей. А против тебя — такое же расфуфыренное войско, и за всю войну ни одного чародея не погибнет. Маги не воюют с магами, ага.

Тут уж можно и поизгаляться, чего уж там… Кому — война, а кому — мать родная. На войнах все древние кланы и прославились когда-то.

Но это они — там, на войне. А мы — на работе.

Пока ехали через деревню, местные привычно косились, но хотя бы не разбегались — мы ж всё-таки в этих местах уже второй век живём, так что хоть и опасаются, но не прям до ужаса. Главное — ненависти нет, а то к ней благородные поводы дают частенько. Это только на словах бояре — народ защищают и всячески оберегают, но на деле защищают не сильнее, чем пастухи стадо овец.

Просто с волками делиться не хотят.

Ну, отменили крепостное право в большинстве княжеств, а толку? Обычный крестьянин как был бесправен, так и осталась. «Магия рождает власть», как говаривал генералиссимус Цвикке.

Простолюдина можно ударить, можно убить, а любую понравившуюся девку — уволочь к себе. Можно и не девку, а вообще кого угодно — мало ли в каких ритуалах может пригодиться человеческая кровь?

Что за это будет? В большинстве своём — ни хрена. Полицию содержит князь, для которого боевой маг всегда будет важнее какого-то простолюдина. И потому полиция закроет глаза. И князь закроет глаза.

Так и вершатся суды — с закрытыми глазами. Эй, Фемида! Мы чтим твои традиции — слышишь, нет?

Княжества вершат суд не по справедливости, а во благо себе. Княжества стоят на мощи бояр. Княжества стоят на лояльности бояр — не верности, всего лишь лояльности. Князь — либо лишь первый среди равных, либо глава клана, что правит всем уделом. А против своих не идут, даже если это полные ублюдки. Может, они и ублюдки, но они всё равно остаются своими ублюдками.

Магия рождает власть — власть магов, на благо магов и ради магов.

Власть, что рождает безнаказанность.

Не поручусь за то, что все Винтеры были святыми, но гордость и бедность — это те черты, что были присущи нашему клану всегда. Наверное, и поэтому в том числе у нас никогда не было принято относиться к черни, как к двуногому скоту. Стражам Шварцвальда не давали крестьян в кормление, потому что заставить простолюдинов жить близ Арафа не получится ни мечом, ни магией — страх всегда будет сильнее.

Стражам Шварцвальда всегда платили другие кланы и сам Император Священной Лиги — Винтеры не разводили скот, они добывали себе пропитание охотой.

Лично я к этому вопросу относился нейтрально. Как, в общем-то, к любому вопросу, который меня особо не беспокоил и разрешить который было не в моих силах.

Винтеры не посягают на сложившийся миропорядок — мы ж не народовольцы какие-нибудь. Наш удел — сторожить царство живых от тварей с Той Стороны. Не меньше, но и не больше. Мы — вне политики.

Хотя, политика, конечно, так порой не считает…

С другой стороны, чем слабее и меньше становился наш клан, тем меньше к нему становилось внимания власть имущих этого мира. Вон, нас даже на княжеские приёмы не зовут… Слишком мелкая сошка, вне любых политических раскладов и вне интриг, соответственно.

Дядю это в общем-то никак не колышет — у него охота и твари, которых можно валить сходу. А тварей, что встречаются на балах, так просто не свалить…

Вилли тоже особой тяги к приёмам и прочим девчачьим вещам не питает — её больше впечатлит подарок в виде бронебойной винтовки, чем платье или пара туфелек. А вот Хильда — знаю, втайне мечтает. Несмотря на весь этот свой образ бой-девки, верхом на мотоцикле и с дробовиком под рукой…

— Эй, решатель проблем, — тихонько окликнула меня Хильда, отвлекая от дорожных мыслей.

— Новое прозвище? — усмехнулся я.

— Может быть, — скорчила гримаску кузина. — Раз уж ты у нас оказывается такой маг и волшебник… То, может, и с мотоциклом поможешь?

— А ты мне что взамен? Натуру не предлагать.

— А по-братски помочь?

— Я ж сказал — твоей натурой брать не стану.

— Что ж ты за упырь такой, Курт, — закатила глаза Хильда. — А ещё брат называется… Ладно, чего хочешь?

— Ну, так-то с тебя и взять особо нечего… — вздохнул я. — Так что просто будешь должна в случае чего.

— А чем это отличается от обычной братской помощи?

— Тем что ты меня на хрен не пошлёшь.

— Резонно, — согласилась кузина. — Тогда — по рукам.

Скрепили соглашение.

— Вот только в управе сказали, что мотоцикл отдадут лишь отцу, — кисло произнесла Хильда. — Как ты его при таком раскладе собираешься достать-то?

Ну и вопросы ты задаёшь, сестрёнка… Да кабы знать ещё…

— Что-нибудь придумаю, — пожал я плечами. — Доверься мне. А пока — терпи.

— Звучит не слишком обнадёживающе, — вздохнула Хильда, но затем оживилась. — Как думаешь, на кого будем охотиться?

— Рипперы, урсы — да кто попадётся… Но это уже завтра.

— Ты сколько раз с папой ходил уже на большую охоту?

— Раз пять.

— Что-нибудь интересное было?

— Ты, наверное, будешь разочарована, Хильда, но большая охота — не шибко веселее охоты обычной, — хмыкнул я. — Просто дольше по времени.

— Я ещё не ночевала так близко от Ожога, — с предвкушением произнесла сестра. — Хочу убить урса и сделать ожерелье из его зубов!

— А элха не хочешь пристрелить и рога его примерить? — рассмеялся я.

— Я тебя укушу.

— Ой, боюсь, боюсь…

— Эээй! Вы долго ещё там шептаться в хвосте будете? — окрикнула нас Вилли. — Давайте ближе! Папа про охоту говорит!

Подъехали поближе.

— Год предстоит тяжёлый, — изрёк дядя, задумчиво глядя вдаль. — Повышение налогов, природные катаклизмы, бандитизм, неурожай озимых культур…

— Про озимые ты сейчас серьёзно? — моргнула Хильда.

— Абсолютно, — невозмутимо сказал Райнхард. — Так что если кто-то разлюбил ржаной хлеб — привыкайте к нему заново…

— Ну, папа!..

— А если серьёзно, — продолжил дядя, — Снега было мало, весна неровная — то оттепель, то заморозки… Так что гейсты скоро зашевелятся. Надо бы сразу мелочь прибрать и старшаков шугануть, а то они что-то сильно борзые стали.

— Это поэтому ты задержался? — спросила Хильда.

— Поэтому тоже, — хмыкнул Райнхард. — Объезжал с порубежниками границу, нарвались на пару урсов — пришлось внеплановую охоту устроить… Пару гнёзд встретили, а у этих кретинов — ни взрывчатки, ни яда. Пришлось самому магией выжигать.

И снова — почему мы используем ружья и бомбы? Потому что они дёшевы. Потому что их можно расходовать без всяких колебаний.

Прах дорог, а обычный порох даёт очень мало энергии. Кончится энергия и боевой маг перестаёт быть сверхбойцом, сравниваясь в силах с обычным пехотинцем, которых в армиях других стран десятки и сотни тысяч — ни щитов, ни усилений… Дядя ведь двадцатифунтовой винтовкой со штыком махать может совсем не потому что такой силач, а благодаря магии. Кончится магия — и БАР превратится просто в очень тяжёлое и неудобное ружьё…

В бою магия — это козырь, но на охоте — всего лишь резерв.

— К вечеру доберёмся до Ржавого леса, — Райнхард приставил ладонь ко лбу и посмотрел на солнце. — Дождя ночью быть не должно… Почистим окрестности, переночуем и завтра отправился вглубь Ожога. Пройдём вдоль Чёрной речки и до Старой Крепости — там проверим норы и гнёзда, а потом обратно.

Четыре дня — стандартный срок короткого рейда, если верить Охотничьим дневникам Винтеров. В Шварцвальде предки делали то же самое примерно каждые пару недель, а основную службу несли, объезжая границы Арафа, но здесь этим занимается порубежная княжеская стража — не мы…

Собственно, прошли времена монополии Винтеров на истребление гейстов… Ну, это касательно Алемании, конечно. В Конфедерации у нас такой монополии и не было никогда в силу малочисленности. Но чем дальше идут года, тем больше мы оказываемся на подхвате у обычных войск — дядя в одиночные походы ходит, но это для него скорее способ развеяться. Благо ещё, что у нас тут всё-таки не Араф, а лишь Ожог, пусть и здоровенный, так что сильные твари появляются хорошо, если раз в поколение.

А вот повседневную службу несёт вся та же порубежная стража, а истреблением основной массы гейстов занимается княжеская дружина. С тех пор как изобрели магазинные винтовки и пулемёты, это стало более простым делом, нежели полтыщи лет назад, когда гейстов нужно было рубить и жечь вручную.

Вот тогда-то наш Дар и был ой как востребован. Что может быть лучше таланта приманивать тварей, парализовывать их, убивать одним словом, а некоторых и вовсе брать под временный контроль? Ничего нет. А сейчас просто поставил на гейстоопасном направлении пару станкачей, полевую гаубицу и десяток магов, и стреляй себе, радуйся…

Дядя неожиданно остановил коня и поднял руку.

Я на одних рефлексах выхватил винтовку, усилил зрение и развернул заклинание поиска. Райнхард покосился на меня через плечо, но ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул.

Спустя пару секунд моему примеру последовали и кузины — Вилли перебросила из-за спины винтовку, а Хильда вытащила дробовик.

— Что скажете? — спросил дядя.

— Гейст? — предположила Вилли, взводя курок и упирая приклад в плечо.

— Где-то в тех кустах? — Хильда азартно передёрнула цевьё и начала водить стволом дробовика. — Или в тех?

Райнхард вздохнул.

— Давай, Курт.

— Фухс, — сказал я и указал рукой. — Полсотни саженей. Вон там, около раздвоенной берёзы. Ещё живой.

— А как ты его увидел? — полюбопытствовала Вилли.

— Никак, — пожал я плечами. — Заклинания поиска же.

— Мина, Хильда — незачёт, — буркнул дядя.

— В следующий раз я создам схему поиска быстрее! — заявила блондинка.

— Балда, — с чувством сказал Райнхард. — Ты его должна была поддерживать постоянно.

— То есть, ты хочешь сказать… — недоверчиво протянула Хильда и покосилась на меня. — То есть, всё время…

— Ага, — подтвердил я…

И только тут сообразил, что действительно всё это время поддерживал поисковый круг. Не очень большого радиуса — саженей двадцать, но при нужде развернуть его гораздо быстрее, чем создать с нуля.

Так-то заклинание плёвое в общем-то — и энергии особо не тратит, и не сложное, просто долго концентрацию держать надо уметь. А с концентрацией у меня как раз не всё гладко было… раньше.

— А что значит ещё живой? — Вилли держала гейста на прицеле винтовки.

— Поиск засёк — значит, живой. Не убежал — значит, не может, — объяснил я. — А раз не напал, как это делает любой гейст при получении тяжёлой раны — значит рана слишком тяжёлая.

— Кто-то внимательно читал Охотничьи дневники предков, — усмехнулся Райнхард.

— Или кто-то стал занудой… — фыркнула Хильда.

— Хильдегарда! — немедленно окрикнул её дядя.

— Я, отец!

Что, что, а головой сестра не только ест, и она у Хильды может быть светлой не только в прямом, но и в переносном смысле. Вот и сейчас — махом сообразила, что если её называют полным именем, то лучше быстро и решительно перестать выделываться.

— Идёшь первой и добиваешь подранка, — скомандовал Райнхард. — Но чтоб без фанатизма и радикализма. В кашу превращать не нужно, патроны не трать — добей дротиком. Нам его ещё осмотреть надо будет. Всё поняла?

— Да! — Хильда немедленно ударила пятками в бока лошади и понеслась вперёд с дробовиком в одной руке.

— А, может, и неплохая была идея взять её с собой, — задумчиво произнёс дядя. — Зато под рукой есть девочка на побегушках…

Спустя какое-то время послышался громкий свист, и мы двинулись к Хильде.

Спешившаяся сестра стояла в красивой позе над дохлым гейстом. При этом явно стараясь не обращать внимание на зловоние, исходящее от разорванного почти напополам монстра.

— Нечего позировать — не в фотоателье, — буркнул дядя. — Вилли, тебя тоже касается — фронт контролируй, а не ворон считай.

— Ой, — сказала вторая кузина, переставая рассматривать мёртвую тварь и беря на прицел лес впереди.

Райнхард тоже спешился, присел на корточки около монстра и принялся его рассматривать. С влажным хрустом вытащил из его хребта короткий тяжёлый дротик с массивным гранённым наконечником, окинул его взглядом, хмыкнул и перекинул Хильде.

— Что скажешь? — спросил её дядя.

Сестра обтёрла наконечник от ихора и убрала дротик в чересседельную сумку. Посмотрела на чудище, немного подумала и ответила:

— Фухс обычный. Гейст низшего звена, встречается…

— Мы не в знании «Бестиария» магистра Брема сейчас изощряемся — ты же следопыт. Ну, или, возможно, когда-нибудь станешь. Что это за тварь все мы знаем. Но что случилось с этой тварью?

— Эээ… — Хильда почесала затылок. — Ну, она… сдохла?

Дядя вздохнул. Вилли захихикала, но тут же поспешно замолчала и попыталась принять самый серьёзный вид, на который только была способна. Выглядело это довольно забавно.

— Курт.

— Зимний выводок, — я бросил взгляд вниз. — Броневые пластины покрыты кожей, ещё не окостенели. Когти длинные, пока не сточились от бега.

Огляделся по сторонам, примечая смятую траву, поломанные деревца, отпечатки лап и следы ихора.

— Крупный, но не альфа. Раз так, то в выводке было четыре-пять фухсов, не больше. Но следов стаи нигде нет. Значит либо этот отбился от остальных, либо…

— Либо? — Вилли задумчиво посмотрела на меня.

— Либо он последний из своей стаи. Посмотри на рану. Такую могла оставить или достаточно крупная тварь, или достаточно сильная. Но разрушения кругом слабоваты для того же видшвайна, значит это был кто-то поменьше…

— Ого, — присвистнула Хильда. — Слушай, я тоже хочу так умничать.

— Курт сегодня на высоте, — усмехнулся дядя.

— Это потому что он на коне, — прокомментировала Вилли.

— Если быть точным, то на кобыле, — уточнил я.

— Эй! Хватит делать эти штуки так быстро! — возмутилась Хильда. — Я же не успеваю придумать что-нибудь остроумное!

— Ша, мелочь, — цыкнул на нас Райнхард и продолжил расследование уже сам. — Фухса и правда достала какая-то сильная тварь. И да, соглашусь — он вероятно последний из выводка. Пытался убежать, но другой гейст догнал его здесь. Не убивал, не жрал — вырвана только печень…

— А чтобы вырвать печень обязательно нужно рвать пополам? — полюбопытствовала Мина. — Я так, на будущее интересуюсь.

— Если вдруг захочешь кому-нибудь выгрызть печень? — ехидно осведомилась Хильда.

— Твою выгрызать не буду, у тебя вместо неё всё равно один сплошной желчный пузырь, — невинным тоном парировала Мина.

— Нет, рвать пополам для этого совсем необязательно, — усмехнулся дядя. — Разве что ты в принципе не можешь сделать это как-то иначе… А тут у нас… Судя по силе укуса и форме челюстей, я бы предположил, что это была…

Райнхард замолчал и быстро огляделся по сторонам. Затем молча достал широкий кривой охотничий нож, быстро отхватил с мясом три хвоста фухса и поднялся на ноги.

— Здесь всё, — сказал дядя. — Уходим.

Я задумался о том, что и Сухой Ручей, и Старый Лог отсюда довольно далеко, а значит…

А значит химер может быть и три.

Я посмотрел на виднеющийся впереди Ржавый Лес, названный так, потому что из-за влияния Ожога в нём даже летом царила осень. А чуть дальше виднелись и сами земли Ожога, которые легко было опознать по никогда не рассеивающимся над ними чёрно-фиолетовым тучам, в которых то и дело мелькали сполохи молний.

— Продолжаем движение, — скомандовал Райнхард, поднимаясь в седло Демона.

Глава 8

— …Вот это — обычный бросок.

Райнхард сделал лёгкое движение кистью, и три воздушных лезвия вонзились в ствол некрупного деревца, от которого во все стороны полетели щепки

— В чём преимущества и недостатки?

— Я! Можно, я! — сидящая на бревне около костра Вилли аж подпрыгнула от нетерпения.

— Валяй, — великодушно разрешил дядя.

— Очень быстрая скорость создания, низкий расход энергии и высокое могущество. Помимо основного поражающего действия при разрушении схемы, «тройные клинки» имеют вторичный поражающий фактор в виде лёгкого разрывного эффекта. По незащищённой магией или бронёй плоти это создаёт эффект, сравнимый с разрывными пулями типа «дам-дам», — выпалила Мина одним махом, а затем всё-таки перевела дыхание и добавила, — Это достоинства.

— А недостатки? Хильда?

— Оно слабенькое, — подумав, ответила сестра. — Ну, по бронебойности. Стальной доспех не возьмёт, даже лёгкий воздушный щит остановит.

— Всё верно, — Райнхард кивнул и создал ещё раз «тройные клинки». — А теперь смотрите — вот какой есть трюк…

Дядя сделал несколько жестов пальцами, а затем снова метнул лезвия в то же дерево. Но на этот раз я заметил, что каждое из них улетало чуть позже предыдущего, да и траектория явно стала не обычной прямолинейной.

На этот раз не только щепки полетели в стороны, но и само деревце рухнуло на землю.

Райнхард развернул в воздухе схему заклинания и обозначил отличия от стандартного.

— Смотрите — если внести изменения здесь и здесь, добавить здесь медиану, а здесь двойную закольцовку, то лезвия полетят с небольшой задержкой и строго в одну точку. За счёт этого значительно повысится бронебойность, но и клинки перестанут взрываться при попадании. Точнее — они разрушатся, но, скорее всего, уже после того, как пробьют цель насквозь.

— А не проще ли обычным воздушным мечом или косой такой удар нанести? — спросила Хильда. — Зачем такие сложности?

— Тройник жрёт намного меньше энергии, а в бою часто бывает важна каждая крупинка Праха, — объяснил дядя. — Никто же не стреляет из пушки по одиночному пехотинцу, верно?

— А… разве в бою бывает мало энергии? — потёрла лоб Вилли. — Ну, я думала, там же Праха, может быть, и мало, но зато пороха вокруг масса сгорает… Это ж куча энергии.

— Кто девушку ужинает, тот её и танцует, как говорится, — хмыкнул Райнхард. — В нашем случае — кто порох сжигает, тому и все преференции. Просто извлечь энергию из того, что рядом куча народа стреляет из винтовок, не получится. Вот попробуйте сами.

Дядя достал из кармана кителя металлический портсигар, открыл его и достал папиросу.

— Никогда не видела, чтобы ты курил, — нахмурилась Вилли и заявила. — Курение — это вредно.

— Небольшая уловка, — хмыкнул Райнхард, сминая пальцами бумажную гильзу. — Полвека назад сцепиться с кем-то на званном вечере было как два пальца… Гхм! Было несложно в общем. С обычным оружием пройти нельзя, «шарманки» на входе подавляют внутреннюю магию, а за берендейку с Прахом или порохом пинка могли дать сходу вместо приветствия. Вот и придумывали всякие хитрости… Например, в папиросы порох закладывали. Сверху немного табака, так что даже можно подкурить…

Дядя, собственно, это и продемонстрировал, запалив папиросу высеченной из пальцев искрой. Затянулся, поморщился, отставил руку в сторону…

Вспышка!

Огонь добрался до пороха и воспламенил его, но Райнхард почти сразу же перевёл энергию горения в обычную магическую. Сияние обволокло руку мага, но быстро погасло, втянутое поглощающими кольцами.

— Ух ты! — восхитилась Хильда. — Надо тоже такой портсигар завести!

— Увижу тебя с папиросой — пожалеешь, — тон дяди был настолько добр, что даже блондинка поёжилась. — Очень, очень сильно пожалеешь…

— А оно если так полыхнёт, то пару пальцев не оторвёт? — опасливо поинтересовалась Вилли.

— Если без подготовки, то запросто отор… Кхм! — кашлянул Райнхард, бросая опустевшую папиросную гильзу в костёр. — Не должно. Но сами лучше не пробуйте такие штуки делать. Да вам и незачем, в общем-то… Ладно, уже поздно — спать пора. Кто желает дежурить первым?

— Мина пусть первой дежурит, — сказала Хильда, укладываясь на покрывало, закутываясь в плащ и накладывая на себя чары сохранения тепла. — Я или Курт после неё.

— Давай я.

— Добро, — кивнула Хильда. — Тогда — всем спокойной ночи.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись вокруг костра.

Дяде, как самому сильному и тренированному, доставалась последняя вахта — собачья, перед самым рассветом.

Я лёг на застеленный покрывалом валежник, наложил на себя согревающие чары и укрылся плащом, но сон не шёл, и поэтому я просто пялился в ночное небо.

Рядом ворочалась Хильда, чуть поодаль в обнимку с винтовкой дремал Райнхард, привалившись спиной к стволу дерева. Вилли принялась что-то тихонько мурлыкать себе под нос, вырезая очередную фигурку из дерева.

Сон не шёл.

Я вытащил руки из-под плаща и заложил их под голову, продолжая смотреть в безоблачное ночное небо, считая звёзды. Небо пересёк одинокий метеор и…

Мир моргнул и выгорел.

Я лежу на спине, глядя в ночное небо.

Но в небе не видно звёзд — видеть их мешает застилающий всё дым.

Дым пахнет фосфором и термитом. Пеплом и палёным мясом.

Я слышу крики людей и канонаду боя. Лицо опаляет жар.

В небе не видно звёзд от зарева пожаров, полыхающих вокруг.

Взрывы гремят один за другим — летящие с неба бомбы сносят целые кварталы.

Багровую тьму разрывают огненные трассы летящих вверх снарядов и вспыхивающих в воздухе зенитных заклинаний.

Грохот выстрелов скорострельных пушек сливается в одну сплошную какофонию, бьющую по ушам и рикошетящую внутри черепа.

Вспышка.

И к земле устремляется яркий метеор, отбрасывая крылья и куски фюзеляжа. Он перечёркивает затянутое дымом небо надо мной и падает где-то вдалеке.

Надо мной склоняется женщина в камуфляжной куртке и с пистолетом в руке.

Чёрные волосы, собранные в неряшливый хвост. Криво обрезанная чёлка, закрывающая лоб. Фарфорово-бледная кожа, что особенно заметно в темноте. Женщине, наверное, больше сорока лет, но она всё ещё красива…

А ещё у неё алые глаза с вертикальным зрачком.

Глаза Заклинателя тварей.

Она что-то мне говорит, но я не могу разобрать ни слова. И каждое её слово больно отдаётся во всём теле, заставляя ныть кости и корни зубов…

Нет, женщина не говорит. Она кричит.

— вай… рад!..до… дить!

Сосредоточиться. Усиление тела, ускорение регенерации. Активировать автомед. Обезболивающее и стимуляторы — стандартная доза…

Слух сразу приходит в норму, а в голове проясняется.

— Ты слышишь меня, Конрад? — кричит женщина. — Надо уходить и быстро! Это левиафан!

В багровой тьме полыхающего неба появляется громадная тень. Воздух разрывает низкий утробный рёв.

Это левиафан.

Я резко открыл глаза и сел, унимая тяжёлое дыхание.

— Плохой сон? — понимающе кивнула мне Вилли.

— Да, — не стал отрицать я.

— О, знаешь ли, а я тоже своего рода пророк, получается… — довольно заявила девушка и бросила мне свою поделку, которую вырезала.

Я машинально поймал её, разжал ладонь — это оказалась забавная фигурка в виде улыбающегося большеголового человечка.

— Возьми. Он будет защищать от плохих снов.

— Думаешь, мне нужна защита? — вздохнул я, снова укладываясь на землю.

Есть то, от чего нельзя защититься. А оружие — это как алкоголь. Оно не даёт защиты от того, что прячется в темноте — оно лишь помогает забыть, что там кто-то прячется. Темноту в углах не убить из револьвера, а плохой сон не прогнать боевым заклинанием…

— Ну, хуже уж точно не будет, — беззаботно пожала плечами Вилли, доставая из подсумка ещё одну деревянную заготовку для фигурки. — Я вам с Хильдой ещё наделаю, когда вы будете уезжать. Большииих таких, красииивых…

— Если честно, то мне не очень хочется уезжать учиться…

— Но почему? — удивилась кузина. — Вы же там научитесь всяким интересным штукам, заведёте кучу друзей, ну и потом будете кем-нибудь… серьёзными! Воинами там, наёмниками… Повидаете Конфедерацию, а, может, даже и другие страны… Ух! Я вот думаю, что это здорово.

— А я вот что-то не очень хочу становиться кем-то… серьёзным, — сказал я, снова глядя в ночное небо. — Меня бы устроила тихая и спокойная жизнь, которой я живу.

— Ты не хочешь быть наёмником или княжеским дружинником? Ну, или жениться на какой-нибудь красивой графской дочке? Нет? Ты странный, Конни.

— Я не знаю, кем я хочу быть, Вилли.

— Даже егерем?

— Даже егерем.

— Ты суперстранный, Конни, — озабоченно поцокала языком сестра.

— Я и так живу, как егерь, — я вытянул руку с растопыренными пальцами, закрывая часть звёзд. — Не скажу, что с детства мечтал об этом… Но и не скажу, что мне это не по нраву. Я живу, как живу, и меня это устраивает.

— Нет, а вот я бы хотела посмотреть, как живут другие люди — там, дальше Чердыни и дальше нашего княжества, — заявила Мина. — Разные страны, разные люди… Завела бы кучу друзей, путешествовала бы и сражалась со всякими плохими ребятами по всему миру. Разве не здорово? Как по мне — очень даже!

— Я бы такого больше от Хильды ожидал, — усмехнулся я.

— Думаешь? — задумалась Вилли и перешла на громкий шёпотом. — Хильда! Ты спишь?

— Конечно я не сплю, когда вы тут так расшумелись!! — тоже шёпотом рявкнула блондинка, отчего Мина едва не свалилась с бревна.

— Ты хочешь уехать учиться? — спросил я у блондинки

— Да уж была бы не против, — фыркнула кузина. — Получу диплом, наймусь куда-нибудь, где можно веселиться и бить морды, заработаю много денег и буду жить как королевишна… Прям самая настоящая королевишна — за день буду менять два, нет, три платья!

— А не заскучаешь?

— Так я всё равно буду периодически морды каким-нибудь упырям бить, чтобы не скучать. Ну так, исключительно из любви к искусству.

— Искусству мордобоя, ага, — хмыкнул я.

— У меня, в отличие от вас, хотя бы мечта есть!

— «Цундапп Блиц» — это не мечта.

— Правильно! Сто восемьдесят вёрст в час — это не мечта, это — сказка!

— Ага, — хихикнула Вилли. — Скааазочка… Пэсня!

Хильда кинула в сестру подвернувшейся под руку шишкой, но не попала.

— Если вы завтра будете спать на ходу, то кому-то не поздоровится, — буркнул дядя, не открывая глаз и не меняя позы.

— Пап, ты не спишь? — удивилась Хильда.

— Уснёшь тут… Когда вы так расшумелись.

Я рассмеялся, накрылся плащом и перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Хильда ворочалась и что-то бухтела себе под нос дольше, но тоже затихла. Закрыл глаза…

Вилли что-то тихонько пробормотала себе под нос и, уже полусонный, я машинально усилил слух…

— Было бы здорово, если бы мы поехали учиться куда-нибудь все вместе…

И тут же вскочил на ноги, хватая лежащую рядом винтовку.

— Конни?.. — удивлённо посмотрел на меня Вильгельмина.

Я услышал не только бормотание Мины, но и кое-что ещё.

— Дядя, что с сигналками? — спросил я, вглядываясь в темноту леса вокруг нас.

— Молчат, — буркнул Райнхард, открывая один глаз.

— Стандартные? На земле?

— И над землёй, — дядя открыл второй глаз. — Что-то не так?

— Ветра нет, — сказал я, крутя головой по сторонам.

— Нету, — согласилась Вилли, тоже поднимаясь на ноги и беря в руки «винчестер».

— А шелест листвы — есть.

Дядя моментально оказался на ногах и передёрнул затвор БАРа.

— Это не листва… — понял я. — Это крылья!

— Все в центр! — скомандовал Райнхард. — Щиты!

Мы дружно выстроились спина к спине вокруг костра и выставили воздушные щиты над головами.

Вовремя — спустя пару минут из темноты ночного неба на нас посыпались десятки перьев, по остроте своей не уступающих кинжалам.

— Вспышка! — рявкнул дядя, перехватывая БАР одной рукой и создавая во второй мощный светляк.

Я уставился себе под ноги, а затем всё вокруг затопил ослепительно-белый свет. Над нами послышались вопли ослеплённых гейстов, и я погасил щит, вскидывая винтовку вверх. В воздухе ещё полыхало множество искр, оставшихся от вспышки и освещающих пространство. Поймал на прицел одну из кружащихся теней…

Выстрел!

«Мосинка» ощутимо лягнула в плечо, и одна из тварей с воплем рухнула вниз. Рядом со мной трижды выстрелила Вилли, не отрывая винтовки от плеча, сбив двух гейстов. Басовито громыхнул дробовик Хильды, но она, кажется, ни в кого не попала.

Короткой очередью прогрохотал БАР Райнхарда, а следом раскатился удар Голоса:

— П Р О Ч Ь.

Голос дяди будто бы распался на множество других голосов, сплетённом в гневном хоре — голоса Тех, Кого Нет.

Незримая волна силы разошлась вокруг Райнхарда, а затем рванула вверх.

Гейсты с воплями ретировались, не в силах противиться приказу. Значит, вряд ли их было больше десятка — на более многочисленных или сильных тварей Голос так быстро и хорошо бы не действовал. Дядя ударил чувствительно, но явно не в полную силу.

— Мне казалось, что твари чуют Заклинателей и не лезут к ним, — оскалилась Хильда, водя стволом «спенсера».

— Если это новый выводок, то они ещё не знают, что нас надо бояться! — ответила Вилли, открывая затвор винтовки и быстро дозаряжая три патрона.

— И этому их надо учить, — добавил я, лязгая затвором «мосинки».

Райнхард отрывисто огляделся по сторонам, втянул воздух носом.

— Рипперы, — процедил он. — Десяток или около. Идут фронтом. Там! Мина, «пурга».

— Есть! — звонко отозвалась Вилли, начиная создавать схему мощного заклинания.

Тьма в лесу вокруг нас зашевелилась, а затем прорвалась к полянке с костром дюжиной рипперов.

Здоровые — больше сажени ростом, с вытянутыми зубастыми пастями и длинными передними лапами, увенчанными мощными когтями. Передвигаются на задних лапах, поэтому немного смахивают на гротескные подобия гибридов человека и волка.

Быстрые, сильные. Опасные.

Вилли с воплем хлестнула по ним «пургой» — широкой полосой, состоящей из множества воздушных лезвий.

Убить — не убьёт, но ошеломит и остановит.

Райнхард выпустил остатки магазина винтовки, свалив двух гейстов, а затем ударил потоком молний, изжарив ещё одного. Вилли почти со скоростью пулемёта опустошила свой «винчестер», убив одну тварь и ранив ещё двоих — мосинские трёхлинейные патроны всё же были не столь мощными, как «спрингфилды», а попаданием в корпус тварь убить сложновато.

Мина отступила назад для перезарядки, а вперёд шагнули я и Хильда. Сестра чуть впереди, я — чуть позади и справа.

Кузина влепила заряд картечи в одного из подранков, начисто снеся ему голову. Ещё выстрел — гейст дёргается от попадания в корпус, а затем ему прилетает в голову моя пуля.

Отрубить голову или всадить в неё винтовочную пулю — единственный по-настоящему действенный способ убить тварь.

Оставшиеся четверо рипперов синхронно бросились на нас.

Одного из них сбил заряд картечи, а второго сшиб в сторону я — ударом «воздушного кулака». Лязгнул затвором винтовки, прицелился ему в голову…

Бум! И башка твари разлетелась ошмётками ихора от попадания из дробовика — на таком расстоянии картечь сработала не хуже литой пули двенадцатого калибра. Я быстро перевёл прицел и добил подранка Хильды.

Мимо нас метнулся смазанный силуэт.

Райнхард отшвырнул одного риппера ударом ноги, а второму отсёк голову разложенным штык-тесаком. Крутанул винтовку и сделал выпад будто бы копьём, всаживая клинок прямо в оскаленную пасть второго гейста.

Ещё твари!..

— Сзади! — крикнула лихорадочно заряжающая свой «винчестер» Вилли.

Хильда рядом торопливо сунула руку в подсумок, доставая патрон к дробовику и с руганью запихивая его в зарядное окошко «спенсера».

С тыла вырвались ещё три риппера, я отбросил в сторону винтовку, которую некогда было перезаряжать и выхватил револьвер. Ударом левой руки взвёл курок, и влепил тяжёлую пулю прямо в грудь одному из гейстов. Не чтобы убить — там костяная пластина под кожей, но чтобы остановить.

И почти в автоматическом режиме — ещё один выстрел, но уже прицельно в голову. Бронированный череп возьмёт только винтовка… Но ведь всегда можно влепить пулю в глаз.

Незащищённый затылок гейста взорвался ошмётками ихора и плоти. Заговоренная свинцовая пуля, вошедшая в глаз, на выходе оставляла дыры размером с кулак.

— Вниз! — рявкнула Хильда, и мы с Вилли молниеносно присели.

Заряд картечи просвистел прямо над нашими головами — похоже, что блондинка снарядила патрон толикой магии, умудрившись одним выстрелом зацепить обоих рипперов. Те словно бы на полном ходу в стену врезались — попавшие в тварей картечины полыхнули огнём, и гейсты остановились, отшатнулись.

В темпе расстрелял барабан револьвера, ударами левой руки взводя курок для большей скорострельности.

Четыре из четырёх!..

Прострелил обоим рипперам ноги, заставив их опуститься на все четыре лапы. А в это время Вилли запихнула последний патрон из обоймы, отбросила пустую железку, лязгнула скобой перезарядки и прицельно всадила каждой из тварей по пуле в голову.

Шум позади!

Обернулся. Увидел, что Райнхард сцепился с ещё четырьмя рипперами…

Ну как сцепился?

Штыком подрубил ногу одной твари, вспорол брюхо второй. И одновременно ударил ногой в голову первого гейста.

Маг пригнулся, уворачиваясь от ударов лап, и разрубил надвое монстра с распоротым брюхом. Ювелирно уклонился от просвистевших около лица длинных иззубренных когтей и впечатал приклад БАРа аккурат под подбородок риппера. Сила удара оказалась такова, что голова гейста с хрустом запрокинулась назад.

Монстр отлетел на другого риппера, а когда тот отшвырнул труп сородича в сторону, то уже оказался лицом к лицу с Райнхардом.

Маг крутанул винтовку, снеся гейсту правую лапу в локте, поднырнул под удар второй. Двинул твари прикладом в бок и следующим ударом отрубил рипперу башку.

В это время очухалась первая тварь и на трёх лапах рванула к дяде. Маг спокойно встретил бросок риппера и лишь в последний момент чуть отклонился в сторону, крутанул винтовку и воткнул штык в хребет гейста.

И всё это за считанные мгновения — обычный человек бы ничего кроме смазанных движений вообще и не увидел даже…

Ещё шум!

На этот раз через кусты ломанулась не стая, а одиночка. Но явно покрупнее обычного риппера. Урс? Урсы часто перемещаются вместе с рипперами…

Из темноты к свету вылезла здоровенная туша. Полтора человеческих роста в высоту и почти сажень в плечах, мощные лапы с короткими острыми когтями, покрытая выбеленными костяными пластинами башка, такие же пластины на плечах и груди — урс.

Гейст поднялся на задние лапы и оглушительно зарычал, становясь ещё более похожим на медведя.

— Задержите его! — скомандовал Райнхард, делая глубокий вдох.

— Хильда! — выкрикнул я, отбрасывая в сторону опустошённый револьвер.

Сестра поняла меня моментально, выдернула из кобуры «драгун», швырнув мне и сместилась с линии огня, на ходу заряжая дробовик.

Я вскинул револьвер и в темпе высадил четыре патрона, целясь гейсту по глазам. Но с трёх саженей, в темноте, да по куда более маленьким буркалам, нежели у рипперов, это оказалось непросто — пули просто высекли несколько снопов искр от броневых пластин. Тварь помотала головой, опустилась на четыре лапы и рванула на нас…

Успевшая зарядить три патрона Хильда от бедра опустошила магазин «спенсера» почти в автоматическом режиме, не отжимая спускового крючка и непрерывно передёргивая цевьё.

Урс получив три заряда картечи, замедлился, снова помотал головой… И с рёвом рухнул на землю, а на туше гейста замерцала «воздушная сеть».

— Долго… не продержу… — выдавила Мина, держа перед собой руку с растопыренными пальцами.

Вспышка, и заклинание разрушилось, а тварь с рёвом поднялась на лапы.

— У М Р И.

Беззвучная волна ударила по ушам.

Урс заревел ещё сильнее, а из его туши в десятках мест вылетел ихор, будто бы монстра сдавила какая-то исполинская рука.

— У М Р И.

Ещё один удар Голосом, и гейст тяжело рухнул на землю, истекая ихором.

Мы огляделись по сторонам.

Райнхард тяжело выдохнул и наконец-то заменил магазин БАРа на снаряжённый. Хильда засовывала патрон за патроном в окошко для заряжания своего «спенсера». Сопящая Вилли настороженно водила стволом винтовки из стороны в сторону. А я на всякий случай создал схему «белого пламени» и одновременно бросил заклинание поиска.

— Чисто, — спустя пару секунд сказал я, когда пришёл обратный отклик. — В двухстах саженях вокруг — никого.

— Хорошо, — сказал дядя и кивнул в сторону ещё дышащего урса. — Добейте.

— А можно я? — вызвалась Хильда.

— Можно.

Сестра подошла у полудохлому урсу — грамотно подошла, не закрывая нам обзор и держа тварь на прицеле дробовика. Убедилась, что та действительно тяжело ранена и только тогда подошла ближе, опустилась на одно колено, уперев приклад «спенсера» в землю и доставая хиршфангер.

— Ну здравствуй, моё новое ожерелье, — ухмыльнулась Хильда и всадила клинок в шею гейста.

Глава 9

Я запалил пальцами фитиль, бросил шашку внутрь норы и отошёл в сторону. С громким шипением из логова вырвались яркие искры, языки пламени и дым. Секунд десять, и шашка прогорела сквозь слой мусора и пережгла «свищ», после чего огня не стало, зато дым стал гуще и чернее.

Выждал примерно минуту, сотворил водяную сферу, насыщенную магией, и швырнул в выжженное логово. Лесной пожар? В Ожоге? Нет уж, есть смерти и не столь экзотические…

Помним, помним легенду о падении Эгейского царства, которое решило по-быстрому разделаться с Критским Ожогом, из-за которого всё не могли нормально остров колонизировать. Решили, раз огонь неплохо справляется с обычными гейстами, то — спалить чернолесье и вся недолга. Но в процессе неожиданно выяснилось, что если выжечь все «свищи», то Ожог, конечно, затихает… Но лишь на время. А потом его кааак прорывает..

Вот и был небольшой Ожог, а стал Критский Араф, из которого в море полезли гейсты высшего ранга, к дэвам порушив все пути сообщения морского царства и на несколько тысяч лет сделав Эгейское море несудоходным.

Хорошо справились, нечего сказать. Но больше так делать не стоит.

Бросил магический щуп в логово, убедился, что его и правда выжгло, и двинулся дальше.

…После ночного боя заниматься оттаскиванием дохлых гейстов от лагеря не стали, а просто снялись и прошли с версту до резервной точки, где можно было встать на ночлег. Но предварительно всё-таки обзавелись трофеями.

И нет, это только Хильда бредила ожерельем из зубов собственноручно приконченного урса — остальным бижутерия из гейстов была до фонаря. Но отрезанные хвосты и головы были единственным гарантированным доказательством того, что Винтерам стоит платить не только постоянное скромное жалованье, но и призовые за каждого убитого гейста. Особенно если это тварь старшего ранга.

Ну и ингредиентов для зелий по мелочам — желчь урса, надпочечники рипперов…

Есть всё-таки некоторая ирония, что для убийства тварей мы используем самих тварей. Но что поделать, если боевые стимуляторы на их основе получаются самыми мощными и на удивление самыми же безвредными? А что до гипотезы, будто бы именно злоупотребление боевыми стимуляторами вызывает пресловутый эффект Мистических глаз Заклинателя тварей, так это всё ерунда, не доказано и вообще не сметь лезть со своей богомерзкой наукой к древней и традиционной черте славного рода Винтер…

Учитывая, что красноглазость порой и правда проявлялась у членов клана, не владеющих Даром, такая гипотеза, как минимум, имела право на существование…

Слева, где шла Хильда, послышался взрыв — вероятно, натолкнулась на логово с «жильцами», и поэтому кинула им в качестве привета гранату. Расточительно, конечно… Но терпимо. Мы ж не армейскими «лимонками» и «толкушками» разбрасываемся, а самоделками на основе шахтёрской динамитной шашки и чугунного лома в качестве осколков. Спящим в норах гейстам вполне хватает и такого.

Прошёл ещё полсотни саженей и натолкнулся на новое логово — на этот раз гнездо веспов в корнях старой ели.

Осы, размером с ладонь, были одним из самых меньших зол Ожога, но имели мерзкую привычку нападать стаей, зажаливая до смерти. К тому же, если матка проживёт лет пять, то может подрасти в размерах до волка, перестаёт разводить рой и превращается в одиночную тварь уже не низшего, а среднего ранга…

Осмотрел логово.

Похоже на улей обычных ос или шершней, разве что… немного крупнее. Раз эдак в десять. Но тоже бумажное. Хотя это такая бумага, что из неё впору нагрудник делать — винтовочная пуля пробьёт, а вот пистолетная может и не осилить…

Судя по тому, что гнездо было наглухо запаяно, веспы ещё не проснулись. Ну, неудивительно, в принципе — они любят, чтоб потеплее было, а пока по утрам ещё заморозки бьют, веспы сидят в гнезде.

Достал из переброшенной через плечо сумки небольшую канистру с керосином, облил и поджёг.

Полыхнуло знатно! Огонь быстро охватил улей, внутри что-то зашипело и заскрежетало, но теперь крепкая оболочка гнезда играла с веспами злую шутку — быстро её не прогрызть даже с их челюстями.

Минут пять, и гнездо было уничтожено.

«Воздушным кулаком» развалил его на части, поковырялся стволом винтовки в обугленных остатках. О! Осиный прополис. Унций десять, хороший кусок. Полезная вещь — мази и масла на ней особенно хороши, надо положить в мешок для трофеев…

Убедился, что «свищ» пережгло и двинулся дальше.

Где-то правее и позади раздалось несколько винтовочных выстрелов — похоже, что Вилли встретила кого-то относительно крупного, но вряд ли что-то серьёзнее фухсов или фрехтенов. Сейчас, при свете дня и с активированными чарами поиска нас застать врасплох было крайне затруднительно…

Выстрел из дробовика слева. Одиночный. Всё в порядке…

И нет, это не беспечность или самонадеянная уверенность в сестре. Возможно, не так уж и неправы были некоторые предки, считавшие, что поколениями употреблять эликсиры и стимуляторы из плоти гейстов — так себе идея. Очень опасная так себе идея, если точнее. В обычной-то жизни это не так сильно проявлялось…

Но стоило нам оказаться в пределах Ожога, как чувства начали обостряться и без всякой магии Земли. А идущих слева и справа кузин я начал ощущать так, будто бы наблюдал за ними с пары десятков шагов, хотя нас разделяли сотни саженей. Просто ещё одно знание, приходящее из ниоткуда — идёшь и понимаешь, что с другими членами стаи всё в порядке… Чувство странноватое, но к нему привыкаешь быстро.

Чего нельзя сказать о постоянном ощущении, что где-то под землёй бьётся исполинское чёрное сердце. Пульсируя в почве, пульсируя в воздухе, пульсируя в мозгах… К такому и спустя годы привыкнуть не получается.

Поддержание заклинания поиска давалось без малейших усилий, практически без контроля. Всё равно что идёшь и просто по сторонам смотришь — даже особо стараться не нужно…

Так что заметить одиночного риппера в полусотне саженей впереди труда не составило — смазанное багровое пятно ауры дрожало аккурат в зарослях можжевельника.

Солнце ещё было низко, воздух прохладный, земля не прогрелась, так что гейст пока что дремал.

Я опустился на одно колено, вскинул винтовку, упёр локоть левой в натянувшийся ремень в качестве упора, прицелился…

Выбрал спуск «мосинки», а затем винтовка чувствительно двинула в плечо прикладом, а по ушам — раскатом выстрела.

Гейст дёрнулся и остался лежать, а я перезарядил «мосинку» и двинулся в его сторону, держа винтовку наготове.

Однако предосторожности оказались, в общем-то, излишни. Дядины тренировки не прошли даром, так что пуля вошла твари аккурат пониже ороговевшего уха — между костяными пластинами.

Достал из ножен на левом бедре широкий кривой нож и начал аккуратно потрошить монстра, пока ихор в его теле окончательно не застыл. Конечно, в этом есть и приятный момент — в отличие от обычных животных трупная вонь есть, а вот крови нет совсем. Но если промедлить, то ихор застывает как свежий цемент и выпотрошить гейста без применения магии становится сильно проблематично.

Выковырял уже порядком застывшие железы, сунул их в специально подготовленный мешочек и положил в подсумок для ценных ингредиентов. Напоследок отхватил тонкий чешуйчатый хвост и запихнул его в сумку для трофеев. Отчётность прежде всего!

Двинулся дальше.

Солнечный свет пробивался сквозь никогда не исчезающие над ожогом облака, в которых то и дело мелькали сполохи молний. Но — никакого грома. Это ж всё-таки не обычные молнии, а имеющие магическую основу.

Лес вокруг был вполне нормален — деревья как деревья, кусты как кусты да прошлогодняя листва под ногами. Щебетание птиц да летающие в воздухе жуки. Мало ли таких лесов на белом свете?

Но время от времени всё-таки попадались признаки того, что вокруг не просто лес, а чернолесье.

Изломанные чёрные деревья без листьев, чьи ветви походили на скрюченные пальцы — тотенбаум. Некоторые — всего лишь деревья, чьи корни отравлены «свищами». Но некоторые… Некоторые — уже что-то большее, или что-то меньшее, чем обычные деревья, пусть даже и мёртвые.

Иногда можно почувствовать, будто бы они за тобой наблюдают — пристально, внимательно. Выжидая момент, когда ты потеряешь бдительность и тебя можно будет утащить в желудочную камеру, спрятанную в основании ствола.

Это не змеиная ива, анчар, мкодо, дунак, умд-глеби, ятевео или дракена — то обычные деревья, пусть и хищные. А вот тотенбаум…

Я прошёл мимо одного из мёртвых деревьев… А затем остановился и вернулся назад.

Потому что у меня сложилось твёрдое впечатление, что я уже проходил мимо него минут пять назад. При том, что последний раз плутал в лесу лет в восемь, если не раньше.

— Н е и с к у ш а й м е н я, т в а р ь, — прошипел я тотенбауму, похлопав по лежащей в сумке канистре с керосином, где ещё оставался примерно штоф огненной смеси.

Вот что больше всего раздражает в тварях Той Стороны, так это то, что они охотятся не от голода, а просто охотятся. На людей.

А про тотенбаумов давно уже ходит легенда, что пока ты на них не смотришь, они каким-то образом могут тебя преследовать. И, в отличие от обычных деревьев-людоедов, имеют поганую привычку сбиваться в стаи — впрочем, как и любые гейсты, не достигшие высшего ранга опасности.

Конечно, не факты — всего лишь слухи. В основном потому, что егеря не очень-то и горели желанием проверять их правдивость, а при первом же задокументированном нападении тотенбаума составили описание как его уничтожать и, в общем-то, вопрос на этом закрыли.

Я достал хиршфангер и чуть ковырнул кору мёртвого дерева…

Но нет — никакого ихора, всего лишь сухая древесина.

Что ж, значит, ошибся. Либо этот тотенбаум ещё просто не созрел.

— Но я всё равно буду следить, — усмехнулся я, погрозил мёртвому дереву пальцем и зашагал дальше.

Через десяток саженей заметил дрожащее марево над большим муравейником. Правда, судя по тому, что на нём уже порядочно мха наросло — муравейник был дохлый. Если сложить два и два, то скорее всего под ним был «свищ», но что-то пошло не так, так что логова не получилось. Но зато, судя по мареву, осталось статическое магическое напряжение…

Поискал вокруг, чем бы нейтрализовать сгусток… Нашёл небольшое поваленное дерево. Бросил на себя усиление, поднял его, подтащил поближе и закинул прямо в середину марева, и отвернулся.

Послышался скрежет, во все стороны полетели щепки от перемалываемого дерева, а затем раздался громкий хлопок.

Подошёл ближе, ударом «воздушного кулака» разворошил старый муравейник. Достал нож, присел на корточки и начал раскидывать сухую хвою.

Ничего… ничего… ниче… О! Чёрный кристаллик? Не слишком крупный, пара унций, но всё равно недурно, совсем недурно…

Положил кристалл Праха в подсумок и двинулся дальше.

Старательно обошёл заросли серебристых кустов, которые будто бы инеем припорошило…

Нет, инеем — это ещё ладно… Но откуда сейчас такие пышные листья и почему их так ровно обсыпало? Вариант только один — серебрянка. Это как обычная крапива, только жжётся даже сквозь одежду, а ожоги такие, что кожа шматьями облезает — ещё одно порождение Ожога.

Можно бы и сжечь… Но особо незачем. Логова от «свищей» под серебрянкой не образуются, сам свищ слабый, случайный человек сюда не забредёт, да и обычные звери стороной их обходят…

Вот что странно — гейсты совершенно равнодушны ко всем, кроме людей. Рипперы скорее друг друга пережрут, чем начнут охотиться на обычных оленей. Почему так? А дэв его знает…

Аккуратно перешагнул через поваленное деревце и почти на одних рефлексах кинул «тройной клинок» в мелькнувшее в дупле одного из деревьев рыльце визеля. Мелкая тварюшка, но противная — любят они стаями нападать…

Кстати, удачно попал — из дупла вылетели брызги ихора. Причём бил, как дядя вчера показал — не тремя сразу, а последовательно с небольшим интервалом в одну точку. И не такая уж и сложная схема, в общем-то…

С другой стороны, не настолько же она простая, что я её так легко воспроизвёл, всего лишь один раз увидев?..

Сделал шаг и остановил ногу в считанных дюймах от земли.

Шагнул чуть шире, перескакивая через маслянисто поблёскивающую лужицу, почти полностью скрытую прошлогодней листвой… И напоследок кинул в неё зажигательную шашку, на лету запалив фитиль.

Позади меня с шипением ударил сноп искр и повалил дым, впрочем, шашка быстро прогорела и всё закончилось.

А вот такую лужицу без присмотра лучше не оставлять — уже к лету на её месте появилась бы серьёзная яма, что могла стать логовом монстров.

Вот это и отличает гейстов от обычных творений природы: это не животные и не деревья — это твари. Они — не часть мира, они плесень на нём.

У гейстов нет детёнышей — они не рождаются привычным способом, они появляются из гнёзд. Как только «свищ» Сердца достигает поверхности и укрепляется, то там образуется логово, заполненное чёрной маслянистой жидкостью — «харзом». В «харзе» появляются яйца, которые всё растут и растут, а затем из них рождаются гейсты низшего, среднего и высшего рангов.

Что есть «харз»? Что есть «свищи»? Что есть Сердце?

А дэв его знает.

Даже спустя тысячи лет, что мы живём бок о бок с магическими пустошами — дэв его знает.

«Харз» мало отличается по составу от обычной нефти — углеводородная смесь с примесью кучи всего, но больше всего там было обычного железа. Потому по науке «харз» и называется ферромагической жидкостью, потому как часто появляется в местах, где была задействована мощная магия.

И, в отличие от нефти, «харз» не получится использовать в качестве обычного топлива — горит он почему-то крайне плохо. Зато его можно перегонять. И получать не бензин и керосин, а чистый Прах.

Беда вот только в том, что проще перегонять нефть. Проще получать синтетический бензин из угля. Проще даже лебен-бензин из рапса гнать, потому что «харз» не добыть бочками и цистернами, а после его перегонки получаются сущие крохи Праха. С тех пор, как кристаллизованный Прах стали добывать в шахтах, даже алхимики перестали собирать «харз».

Казалось бы — вот есть же «свищи», что питают логова. Пусть из них и сочатся сухие крохи, но ведь такой источник сложно исчерпать — те же нефтяные колодцы в Ассирии чуть ли не восемь тысяч лет используют, и до сих пор полностью не исчерпали…

Но нет, «свищ» — это часть Ожога, что не имеет к нормальной природе никакого отношения.

Если начать раскапывать протоку «харза», то в какой-то момент она просто исчезнет в земле. Как будто «харз» берётся прямо из почвы… Но это не так.

В Ожоге всегда всё не так.

Иногда даже интересно, а как бы выглядел мир без шрамов магических пустошей? Ладно мелочи вроде Печорского Ожога или Шварцвальда, но Сахара или Центральный Араф? Неужто на историю не может не повлиять отсутствие в центре континента гигантской пустоши, полной гейстов и злой магии? Что-то сомневаюсь…

Но, как говорится, история не знает сослагательного наклонения, и факта Войны Гнева уже не отменить, как не отменить того, что Древние выжгли едва ли не треть мира и породили пустоши.

Шрамы на теле планеты, Ожоги и Арафы — следы от какого-то древнего невообразимого оружия, от которого даже названия не осталось. Может, оно и к лучшему, скорее всего, оно и к лучшему. Майя и саамы могут сколько угодно надувать щёки, рассказывая байки о своём древнем происхождении, но это всё чепуха. Небось, когда те же саамы поселились на руинах Арктиды, то лет десять с открытыми ртами ходили, пялясь на все эти разрушенные храмы, пирамиды и обсерватории…

Я обогнул заросли кустов — обычного можжевельника на этот раз — и вышел к Чёрной речке.

Не из-за того Чёрная, что вместо воды в ней «харз», а из-за того, что русло устлано чёрным вулканическим песком.

Теперь стоит подождать Вилли, вместе спуститься вниз по течению, соединиться с Хильдой и двигаться дальше — к лагерю около Старой крепости.

Опустился на одно колено около сосны, прислонил к стволу дерева винтовку, снял с пояса флягу, сделал глоток крепкого чая… И замер.

Всем своим нутром я почувствовал на себе чей-то взгляд. Холодный, нечеловеческий и алчный.

Именно так смотрят своими алыми буркалами гейсты.

Виду не показал, аккуратно завинтил крышку фляги, убрал её обратно… А сам в это время всё разворачивал и разворачивал заклинание поиска.

Двадцать саженей… Тридцать… Сорок… Пятьдесят… Шестьдесят… Семьдесят…

Ничего.

Можно развернуть поисковой радиус ещё шире, но слишком уж упадёт разрешение. Поэтому я взял винтовку на изготовку и начал медленно вести стволом «мосинки» вдоль противоположного берега Чёрной речки, сузив поисковые чары из круга в узкий луч и усилив его до сотни саженей дистанции.

Где-то на самом пределе досягаемости мелькнуло багровое пятно ауры гейста… Мелькнуло и почти сразу же пропало.

Я опустил винтовку и погасил заклинание, продолжая пристально вглядываться в ту сторону, где заметил тварь. И просидел так до тех пор, пока не услышал позади едва слышные шаги, которые было бы не услышать без усиления слуха.

— Ауру ты прячешь неплохо, — заметил я, не поворачивая головы. — Но топаешь как слон.

— Заметил, да? — разочарованно протянула Вилли, прекращая подкрадываться, и немедленно возмутилась. — И вовсе я не топаю!

— Топаешь, топаешь, — поднялся на ноги и отряхнул брюки. — Хорошо прошлась?

— А то! — Мина гордо похлопала по привязанной к поясу нижней челюсти…

— Урс? Неплохо… Это значит его ты той серией выстрелов прикончила?

— Ага, — кивнула сестра и кокетливо заковыряла землю носком ботфорта. — Не, ну он, конечно, небольшой был и в логове сидел…

— Лааадно, можешь не скромничать, — я рассмеялся и потрепал её по голове. — Молодец! А теперь пойдём, найдём Хильду.

Глава 10

Старая Крепость, разумеется, никакой крепостью не была — просто расставленные по кругу и лежащие на земле здоровенные каменюки. Творение рукотворное, но на фортецию она не тянула и, скорее всего, никогда и не была. Но Хильда и Вилли всё равно смотрели на Крепость, открыв рты. То есть, Хельга как бы не подавала вида, но ей всё равно было очень интересно — уж я-то своих сестёр знаю? как облупленных. Вилли-то у нас — деваха-рубаха, к миру нараспашку, эмоций не скрывает, а вот Хильда уже доросла до стадии, когда надо вести себя по-взрослому. Лицо там держать, рассуждать как умудрённая опытом леди, ну и прочая инфантильная чепуха.

Впрочем, на охоте это с неё сошло, и кузина, в общем-то, была сама собой от макушки до пяток — шумная, шебутная, но весёлая и жизнерадостная. Поэтому даже от Старой Крепости сначала разинула рот при виде десятков торчащих из земли каменных глыб пятисаженной высоты.

Я, когда в первый раз это увидел, то, признаться, тоже по сторонам вовсю пялился, однако сейчас это был уже… да, шестой раз, когда я так глубоко забираюсь вглубь Ожога. Вилли была дважды, но конкретно здесь тоже только в первый раз. Хильда же, дорвавшаяся до вожделенной большой охоты, сыто щурилась, как свистнувший кадку сметаны котяра и вообще была чрезвычайно довольна жизнью.

Дядя ожидал нас в лагере, где уже успел развести костёр и доварить на нём в котелке кашу, а сам сидел и небольшой пилкой отпиливал от куска черепа элха оба рога. Всю башку тащить в качестве доказательства — это больно жирно, вполне хватит и просто части черепа с пеньками от рогов. По ним знающий маг сможет определить, что это был элх, а не более мелкий хирш, ну и по кольцам на пеньках от рогов поймёт сколько зим пережил гейст.

— Обедаете, немного отдыхаем и продолжаем — вам за сегодня ещё пару двойных вёрст надо проверить, — буркнул Райнхард.

— Вам? — уточнила Вилли.

— У меня будет своя охота. Раньше вечера не ждите.

— Что-то интересное? — оживилась Хильда.

— Расскажешь им? — я взглядом указал на сестёр.

Дядя вздохнул, отложил кусок черепа с одним оставшимся рогом и пригладил растрёпанные волосы.

— Химера.

Хильда присвистнула.

— Вилли, характеристика.

Райнхард не был Райнхардом, если бы не устраивал экзамен из всего, что только мог и даже не мог.

— Гейст старшего ранга, — с готовностью ответила Мина. — Чуть меньше и легче урса, но значительно более подвижный и живучий. Сдвоенный хребет, два сердца, очень прочный череп и нагрудная пластина. Убить сложно — нужно быстро поразить не менее четырёх М-точек, иначе химера всё равно сможет нанести удар. В ближний бой вступать крайне не рекомендуется, уничтожать только издали.

— Если почти о всех тварях говорится, что с ними не рекомендуется вступать в ближний бой, то на кой ляд я таскаю эту тяжесть? — Хильда похлопала по рукояти палаша, висящего на боку.

— Сначала — обед, — рыкнул дядя, прекращая лишние разговоры.

В котелке обнаружилась гречневая каша с мясом — еда простецкая, но зато сытная и питательная. С нашими доходами, а особенно с образом жизни — не до изысков. Рябчики там с разными заморскими фруктами, оленина, лососина — это не к нашему столу… Хотя, как говорит — кому и кобыла невеста. Говядину да курятину крестьяне видят не чаще, чем мы красную рыбу да чёрную икру — то есть примерно никогда.

Быстро наложили себе порции по солдатским котелкам, не менее быстро всё умяли и пошли к бьющему неподалёку ключу сполоснуть посуду.

— Ну, что как тебе первая большая охота? — полюбопытствовала Вилли.

— Во! — Хильда показала большой палец. — Ходить много приходится, но в целом я довольна.

— Ты много стреляешь и дерёшься, и тебя за это не ругают, — хмыкнул я.

— Да!

— И у тебя теперь есть ожерелье из зубов урса.

— Да!

— И ты в нём прям как людоед с Закатных островов.

— Д… Нет! Упырь!

Хильда возмущённо плеснула в меня водой, но я успел увернуться, а вот сидевшая рядом на корточках Вилли — нет. Младшая кузина издала не менее возмущённый писк и тоже начала брызгаться в сестру.

— Вы там не на пикнике! — рявкнул издали дядя.

— Ругается, — изрекла Вилли.

— Да и дэв с ним, — заговорщически прошептала Хильда.

Я закатил глаза и вполголоса пробормотал:

— Я же всё слышу, балда…

— Я же всё слышу, балда! — рыкнул Райнхард.

Сёстры дружно посмотрели на меня.

— А это твоя способность… — благоговейно произнесла Мина.

— Усиление, — вздохнул я.

— Да как вы так это легко делаете?! — всё так же шёпотом возмутилась Хильда, подобрала с земли камешек, сжала его в кулаке и во все стороны брызнула каменная крошка. — Ладно вот так… Но каждый раз слух усиливать?!

— Зачем каждый-то? Усилила и поддерживаешь, а когда надо — разворачиваешь…

— Ты так легко об этом говоришь, как будто это просто! — продолжала возмущаться блондинка.

— Хм, — я задумчиво потёр нос. — А разве нет?

Нет, ну в самом-то деле. Я как-то уже привык всё время, как мы выдвинулись на охоту, держать на хотя бы на минимуме базовую тройку — поиск, слух, реакция. Вовремя засечь, вовремя услышать тех, чья аура может быть скрыта; быстрее выхватить оружие или быстро сложить из пальцев базу для заклинания… Элементарщина же!..

И тут у меня даже как-то пересохло в горле.

А когда это успело стать для меня элементарными вещами?

Мне же точно так же раньше было сложно поддерживать не самые сильные, но зато требующие концентрацию чары…

— А ну, все сюда! — скомандовал нам дядя таким тоном, что не повиноваться не представилось возможным.

Расселись вокруг костра.

— Проблемы с концентрацией? — с весьма опасно зазвучавшим участием спросил Райнхард и сочувственно покивал головой. — Значит, будем совмещать приятное с полезным, то есть отдых с тренировкой… И не стонать мне тут!

Уже закатившая глаза Хильда резко передумала изображать из себя умирающего лебедя.

— Каждый достаёт винтовочный патрон… Курт, поделись с Хельгой. И крутите.

Тут уже грустно вздохнула даже Вилли. И мы втроём принялись левитировать винтовочные патроны над ладонью и одновременно их крутить. Затраты магии грошовые, крутить можно чуть ли не целыми днями, но всё упирается обычно в умение держать концентрацию. Которая, на минуточку, особо не зависит ни от силы мага, ни от его умений — только опыт и умение фокусировать внимание, и не отвлекаться на посторонние предметы.

Хильда раскрутила патрон… И тут же ей в лоб прилетела маленькая шишка, которых дядя, оказывается, запас целую кучу.

Концентрация у кузины, естественно, сразу же сбилась и патрон упал на ладонь, так что пришлось крутить его заново. Попавшая в Вилли шишка тоже сбила ей концентрацию, но Мина снова запустила заклинание куда быстрее.

Я же просто закрыл глаза и продолжал крутить патрон. И даже стукнувшая в грудь шишка помехой не стала. И ещё одна шишка. И ещё одна.

— Как ты это делаешь, Конни, а? — спросила аж пыхтящая от усердия Вилли.

— Да, мать его! Как?! — в сердцах ругнулась Хильда. Хотя последние минут десять она и так почти безостановочно бормотала себе под нос ругательства. — И почему тебя не берут эти дэвовы шишки?!

— А вот и правда, Курт, объясни им, — хмыкнул Райнхард.

— Зацикливание и поддержание нестабильности, — я приоткрыл один глаз, продолжая крутить патрон. — Если что-то может упасть… пусть упадёт.

— А поподробнее? — уточнила Вилли. — Саму логику я поняла, но…

— Вы сделали по одному заклинанию левитации и постоянного векторного толчка?

— Ну да, а как же ещё?

— Ну, смотрите, — я развернул в левой ладони схему чар, что сейчас были наложены на винтовочный патрон. Его я, кстати, крутить не переставал. — Видите? Я сделал каскад из векторов. Не намного сложнее и затратнее линейной схемы, но зато если я потеряю концентрацию, то объект всё равно хоть и сорвётся, но продолжит движение на других векторах…

— Где ты такое подсмотрел, а? — завистливо произнесла Вилли. — Это же так… ну, прям вообще!..

— Вот так, что ли? — Хильда нахмурилась и попыталась повторить увиденное.

Патрон на её ладони пусть и дёргано, но начал вращаться — может, сестра была и не слишком хороша в науках, но в сообразительности и умениях ей отказать было нельзя.

— Вообще это каскад чар под «блуждающую молнию» или «огонь святого Эльма», только сильно проще, — объяснил я. — Но мне сам принцип показался интересным…

Сёстры пристально уставились на меня.

— Вот только не говори, что ты это прямо сейчас придумал, — с угрозой произнесла Хильда.

— Ну, вообще… — начал было я и тут же осёкся.

А мне же это и правда буквально сейчас на ум пришло… Точнее нет, не пришло. Я просто твёрдо знал, что так можно

— Это что, и правда твой дар, да? — спросила Вилли.

— Что за дар? — немедленно встряла Хельга. — Раздражать людей?

— Нет, видеть будущее.

— Конрад, ты видишь будущее?!

— Потише, пожалуйста, — я поморщился и остановил разошедшихся не на шутку кузин жестом руки. — Ну, какой ещё дар? Так… Наверное, просто всё-таки случился прорыв и это побочка от развивающейся клетки…

— Хочешь сказать, что ты не придумываешь ничего нового, а просто стал лучше… — Мина задумчиво покрутила пальцем в воздухе.

— Думать? — предположила Хильда.

— Не, я бы, наверное, сказала соображать…

— Может быть, — пожал я плечами. — А, может, и правда просто чуть мозги прочистились. Бывало же у вас, что бьёшься над какой-нибудь задачей, бьёшься, и ни в какую? А потом поспал или отдохнул, снова вернулся к проблеме и хоп! Ответ находится будто бы сам собой.

— Ну, допустим, было… — потёрла лоб Вилли.

— И часто тебя теперь такие озарения нарывают? — ехидным тоном осведомилась Хельга.

— Ну, бывает, — пожал я плечами.

— А кроме как в магических фокусах они помочь могут?

— Мало ли, — вновь пожал плечами. — Всякое на белом свете случается… Например, раз! И одну непутёвую леди всё-таки берут на большую охоту. Интересно, не правда ли?

— Гм, — блондинка озадаченно замочала.

— В общем, не стоит пытаться объяснить Старшим Даром внезапно заработавшие мозги, — хмыкнул Райнхард, подкидывая в руке шишку. — Умение адаптировать элементы разных заклинаний — один из краеугольных камней ремесла.

— А почему ты нас такому никогда не учил? — спросила Мина.

— Есть такой момент в ремесле, когда уже нельзя учить шаблонами, — изрёк дядя. — Тебе, Вилли, как раз и пора начинать учиться самой…

— Эй! А я старше вообще-то, — надулась Хильда. — И мне ты что-то ничего такого не говорил… Да и Конраду тоже.

— У тебя фантазии на такие вещи не хватает.

— Это обидно, знаешь ли.

— Лучше уж горькая правда, чем сладкая ложь… — Райнхард хрустнул шеей и без особых сантиментов добавил, — А у Курта в перспективе ранг был не тот, чтобы магические кружева плести. Для среднего мага действовать по шаблонам проще.

— Пап, ну ты чего! — нахмурилась Вилли. — Зачем так-то?

— Да я, в общем-то, не в обиде, — пожал я плечами. — Не выйдет из меня сильномогучего мага, да и дэв с ним — пули разят не хуже чар.

— Но меня-то ты довольно знатно отметелил, — вставила Хильда.

— Я выигрываю у тебя в среднем один бой из пяти.

— Ну так… Эт самое… Мож, повторим? — с надеждой произнесла Хильда и немедленно получила шишкой по башке.

— Интересно, у меня ещё получится отучить тебя от этого глупого махания кулаками? — задал в общем-то риторический вопрос Райнхард.

— Да я голыми руками…

— Чтобы вступить в рукопашную, — рыкнул дядя, — боевой чародей должен потратить всю магию, утратить винтовку, револьвер, ножи и найти ещё одного такого же дебила, как он!

— И я вновь задаю свой вопрос! — немедленно оживилась Хильда, похлопывая по рукояти палаша. — Почему я одна с этим тесаком хожу?!

— У меня тоже штык есть.

— А у Мины и Конрада — нет!

— Ну, вообще я и правда читала, что фехтованию чем раньше учишься, тем лучше, — заметила Вилли.

Верно сказано. Вот только есть один нюанс — нас, в общем-то, и не учили фехтованию…

— Фехтованию мы не учимся уже лет пятьдесят вообще-то, — ответил Райнхард.

— Да ладно? — Хельга поднялась на ноги, выхватила палаш и довольно эффектно раскрутила его вокруг себя. — А это тогда что?

— А это, леди Винтер — умение в случае чего напластовать гейста. К классическому фехтованию сие мечемашество никакого отношения не имеет.

— Я поняла! — воскликнула Мина. — Это потому, что весь наш стиль боя построен только на уклонениях и никаких парированиях, верно?

— Верно, — кивнул дядя. — Егерская школа клинка основана на противодействии не людям, а тварям. Поэтому мы, например, никогда не переходили на те же сабли: рубящий удар нам полезен, но вторичен, а основной удар — колющий. Только уклонения, никаких блоков, парирований и батманов. Против людей тоже можно биться, но с оглядкой — в долгой дуэльной пляске будет тяжко, так что в случае чего придётся уклоняться и решать бой в один-два удара.

— А у самого-то, между прочим — тоже тесак, — проворчала Хильда, убирая клинок в ножны и снова усаживаясь на бревно.

— Это уже второй тонкий момент, — продолжил Райнхард и подтянул к себе прислонённую к каменной плите БАР.

С щелчком разложился и зафиксировался почти аршинной длины тяжёлый клинок, который обычно находился под стволом.

— Скажу прямо — до такого оружия вам ещё расти и расти… Хотя, в общем-то, и незачем — свой «Омен» я в подражание деду делал, но у него была однозарядка и тогда тяжёлый штык-тесак был довольно-таки полезен. А сейчас…

— А сейчас ты просто выпендриваешься, — хихикнула Мина.

— В общем-то да, — не моргнув глазом, ответил дядя. — А в кого, ты думаешь, пошла Хильда?

— Нууу… — задумчиво протянула Вилли, картинно обхватив пальцами подбородок. — Вообще, глядя на сестрицу, я выдвинула гипотезу, что от пра-Винтеров произошли норманнские берсерки…

— Упыри, — надулась Хильда. — Всё вам припомню.

— Что, прибьёшь? Или солянкой накормишь? — ехидно заметила Мина, а затем в притворном испуге прикрыла рот ладошкой. — Ой, так это же одно и то же…

— Конрад, ну хоть ты меня не предавай! — горестно всплеснула руками блондинка, пересела ко мне по ближе и прижала мою левую руку к груди. — Ты мне брат или редиска?

— Для девчонки, у которой в мозгах одни сплошные драки — хорошо манипулируешь, — хмыкнул Райнхард. — Прям с козырей зашла.

— Обеих сразу, ага, — поддакнула Вилли.

— Между прочим, готов свидетельствовать под присягой, что на большинство парней сия манипуляция… «козырями» подействовала бы великолепно, — хладнокровно заявил я, не пытаясь выдернуть руку. — Прям железно.

— А на тебя?

— А на меня — не особо. Я ж всё-таки брат, а не… редиска какая-нибудь.

— Строго говоря, мы тебе всё-таки не родные, а двоюродные сёстры, — уточнила Мина и коварно улыбнулась. — Хе-хе… Хильда, а ты знаешь, что в некоторых магических кланах не то что на кузинах — на родных сёстрах женились в попытке сохранения родового дара?

— Что за грязные инсу… инсе… намёки! — фыркнула блондинка, прижимаясь ко мне покрепче и дёргая за щёку. — Да я бы лучше вышла замуж за Ангра-Майнъю!

— Двадцатый век на дворе всё-таки, — заметил я. — Браки между кровными родственниками в большинстве цивилизованных стран запрещены, а к инкам переезжать вы с Ариманом вряд ли захотите…

Хильда принялась меня душить.

— А тебе, сестрёнка, я основательно промою рот. Да так, что тебя все будут называть Вильгельмина Мыло! — прорычала она в сторону покатывающейся с хохота Вилли.

Я вздохнул и принялся щекотать кузину. Какое-то время между нами длилось противостояние, но затем Хильда вынуждена была отступить и обратиться в бегство на другой конец лежащего на земле бревна. Где тоже принялась смеяться во всё горло.

Снова вздохнул.

Увы, но наличие двух сестёр под боком помимо приятного эстетического вида было сопряжено с… некоторым количеством трудностей. Всё равно что держать в спальне фугасную авиабомбу — атмосферно, но довольно-таки опасно. Причём, чем эти две дэвессы становились чем старше, тем опаснее — пубертатный возраст, все дела… Благо ещё, их энергию более-менее удавалось переводить в русло традиционной охоты на гейстов — теперь вот даже и энергию Хильды.

Что называется — чем меньше у человека свободного времени, тем меньше ему в голову дурных мыслей лезет.

Глава 11

К заходу солнца в лагерь мы припёрлись, едва волоча ноги. Конечно, пробежки мы каждый день делаем, но одно дело бежать относительно налегке, а совсем другое — наматывать круги по Ожогу, уничтожая гнёзда и отстреливая гейстов. Конечно, к концу очередного рейда становится полегче, когда потратишь зажигательные шашки, гранаты и керосин, но всё-таки не намного.

Наскоро поужинали и завалились спать, на этот раз не распределяя ночных дежурств — с учётом вчерашней ночной (!) атаки гейстов, нас всю ночь будет охранять Райнхард, выпивший «ойле» — эликсир бодрствования. Хорошая штука, куда лучше разных обычных стимуляторов, потому как ты не становишься чересчур бодрым и слегка пьяным — просто можешь спокойно не спать пару суток. Но не больше пяти — дальше настигнет откат, организм просто отрубится и придётся честно проспать всё, что не спал.

Как только улёгся на расстеленное покрывало, сунул под голову сумку, наложил согревающие чары и укрылся плащом — думал, что усну сразу же. Но нет, вроде бы и провалился в полудрёму, но разные роящиеся в голове мысли всё не давали уснуть.

Какие? Да вот, например, вчерашняя атака гейстов. Ночная атака!

Чего в этом удивительно? Ну, хотя бы то, что ночью твари — обычные твари — впадают в что-то вроде спячки. Да, есть ещё и такие малоприятные гейсты, как пещерные, но на поверхности они не встречаются, а их логова нынче спокойно заливаются фосгеном…

То есть, ни рипперы, ни урсы, ни гайеры ночью не то что атаковать — обычно даже перемещаться не жалуют. Поэтому, кстати, нам ещё и поэтому повезло, что твари были несколько квелыми — если бы напали днём, нам бы пришлось более туго. Конечно, никого из старшего ранга там не было, но многим и среднего урса вполне хватило бы — если не знать куда именно бить, то его можно хоть из пулемёта полосовать, а урс всё равно подойдёт и размолотит всех в кашу.

Так-то, конечно, по идее именно ночью и хорошо бы устраивать рейды на тварей, а не ловить их при свете дня, но бродить по ночному лесу — удовольствие, прямо скажем, так себе. Коряги и ямы, а соответственно — подвёрнутые ноги и прочие телесные повреждения, сгубили не меньше егерей, чем гейсты. Да, для таких случаев есть «катз», но поле зрения от зелья ночного виденья слишком уж сильно сужается. Где-нибудь в коридорах или пещерах — нормально, а вот на открытой местности — сильно хуже. Может, мы и не лошади или ещё какие антилопы, но периферийным зрением лучше не пренебрегать.

К тому же в спячке у тварей сильно затухает аура, так что издалека их разве что по запаху можно обнаружить. Ну или наступив на хвост рипперу, что даже «веселее».

Перевернулся на другой бок, отворачиваясь от тихонько потрескивающего костра. Накиданный под покрывалом лапник был не самой мягкой постелью, но и особым неудобством не отличался. Ну, или я просто уже был к такому привычен.

Да, скорее всего. Всё ж таки образ жизни Винтеров, мягко говоря, немного отличается от общепринятых стандартов жизни магических кланов. Едим простецкую пищу, раз в неделю ночуем в лесу, спим на земле, укрываясь одним только плащом и согревая себя магией. Каждый день пробежки, каждый день занимаемся рукопашным боем, метаем ножи, читаем Охотничьи дневники и трактаты, ну и, разумеется, всё время упражняемся в магии и стрельбе. Не из-под палки, с удовольствием в общем-то. Привыкли, наверное, просто — мы же так всю сознательную жизнь время проводим. Но какой подросток от такого откажется-то? Да, жизнь не самая сахарная, и уж тем более плохо подходящая девчонкам… Ну, на мой взгляд. Несмотря на то, что мы всегда считались довольно прогрессивными, кое-какие саксонские традиции из Винтеров выбить всё же затруднительно — в частности пресловутое «Долг. Дом. Дети».

Так что я довольно консервативен и считаю, что каждому — своё, и женщина — это мать детей, уже имеющихся или будущих. И нечего ей с винтовкой наперевес по Ожогу носиться.

Но это моя точка зрения и только моя. Что называется — не навязываюсь. Может, сёстры у меня и не добропорядочные леди, зато я поставлю скорее на них в гонке выживания — умение дать в зубы, поджарить задницу или отстрелить ухо в нашем мире никогда лишним не будет. А строить глазки девчонки и на инстинктивном уровне умеют…

Перевернулся на другой бок.

А всё-таки интересно — почему вчера напали гейсты? Если повспоминать Охотничьи дневники… То так сразу ничего в голову и не приходит — не помню я описаний того, чтобы гейсты были столь активны ночью. Ну, не считая высших гейстов, каждый из которых — это всегда отдельный дневник и отдельная история. Это вплоть до старшего ранга твари напоминают пусть и гротескных, но всё-таки животных — волки, медведи, росомахи, пауки, змеи…

А вот высший ранг — это всегда что-то уникальное.

Среди высших тварей можно проводить параллели, но никогда нельзя найти двух одинаковых. Каждый такой гейст — это продукт индивидуального развития, естественного отбора и личной эволюции, если говорить научно.

Твари появляются на свет относительно слабыми, агрессивными, но откровенно туповатыми. Стая рипперов, вышедших из логова в своё первое лето, может переть грудью на пулемёт и дохнуть пачками, и в этом их ключевое отличие от обычных животных. Хищник живёт лишь пока он здоров и способен охотиться, а это прямо противоположно идеи связываться с добычей, которая тебе не по зубам. На такую будешь охотиться — сам ощипанный уйдёшь.

В молодых гейстах же есть только тупая кровожадность. Но убей вожака стаи, убей каждую третью тварь, и остальные начинают резко умнеть. Гейсты — тупы, но быстро учатся. Они быстро начинают понимать, что магия и огнестрельное оружие — смертельны. Что не на всякого человека вообще стоит нападать, а если уж нападаешь, то надо атаковать сразу с нескольких сторон, таиться в засаде, путать следы…

Чем дольше живёт тварь — тем она умнее. Чем дольше живёт тварь — тем она сильнее. Причём не фигурально, а буквально — то, что в нормальной природе длится миллионы лет эволюции, у гейстов протекает за какие-нибудь десятки лет. Например, чтобы гайеру дорасти до чего-то ранга нивидер нужно лет пятьдесят — была тварь, размером с крупного орла, а получилось чудовище, способной утащить в лапах человека или телёнка.

Ну или Кайнмены. Там даже непонятно из чего они эволюционируют, потому что риппер развивается до вервольфа, фрехтен — до фирфаза… А из чего может развить тварь, больше всего похожая на человека? Ведь ничего похоже на средних и старших рангах даже и близко нет…

С другой стороны — и хорошо, что такая дрянь редко встречается. Второй Цвайштадт или Гамельн — это последнее о чём можно мечтать.

Даже относительно слабый вервольф — это та ещё проблема, а бедствие типа Гамельнского поводыря — это вообще катастрофа. И нечего кивать на то, что не так страшен дэв, как о нём бает мобед, и что есть твари вроде Вайссвала. Там-то вообще бедствие в масштабах целого континента… Насколько знаю, его пять лет назад под Тобруком серьёзно потрепали с помощью авиации и зенитных пушек, но и то убить не смогли. А как ты вообще убьёшь летучую тварь размером с крейсер, а? Даже в Охотничьих дневниках о таких гейстах ничего нет, кроме разве что общих рекомендаций… Ну, что-то вроде «а потом отрубите ему голову». Или — «наносите урон магией и оружием до тех пор, пока тварь не поменяет очертания».

Очень смешно, да. Прям обхохочешься.

И даже если бы у нас были огромные деньги на содержание приличествующей титулу дружины, то всё равно хрен по всему блюду. Не положено графам владеть военным снаряжением высшего ранга, к которому относится авиация и специальные орудия. Это в Алемании Винтеры герцогами числились, а в Конфедерации герцогами, то бишь князьями, можно быть только при определённом уровне дохода и подконтрольной территории. А у беглецов какой доход и земли? Так что графы и не колышет. А графам ничего серьёзнее броневиков и пулемётов не полагается. С другой стороны, каким-нибудь баронам и о таком только мечтать приходиться — там и по средствам, и по договорам им не получится больше полусотни человек в дружине. Да и то больше на бумаге — мало у какого барона есть средства такую толпу содержать.

Есть, конечно, ещё всякие новопроизведённые или удачно женившиеся, но прямо скажем — таких за ровню никто и никогда считать не будет. Деньги могут помочь купить землю, но не магические способности, а если с кем и получается породниться, то это будут лишь угасающие или очень слабые кланы. И уж всяко ни одного старшего Дара, нет-нет-нет, ни в коем случае. Так, какие-нибудь слабые стихийники, возможно; алхимики, артефакторы…

Мистические глаза Заклинателя тварей Дар, конечно, не самый… популярный и полезный, но всё-таки старший. Правда, с нами один хрен не связываются, но это уже исключительно заслуга дяди. Кто там года два назад к Хильде пытался посвататься-то? Ковальские… Коротаевы… Комаровские? А, плевать. Всё равно это был первый и, вероятно, последний раз, когда кто-то что-то пытался там снисходительно говорить дяде, типа — гордись нищеброд! Осчастливим весь твой захудалый клан браком нашего имбецила и твоей оторвы, а заодно, может, и деньжат подкинем…

А потом Райнхард допил свой огуречный рассол, поморщился и снял со стены БАР.

Кааак они бежали!.. Хильде ещё потом попало за то, что она им свистела и улюлюкала вслед.

Перевернулся на бок.

И вместе с этим переворотом, совершил переворот мыслей.

Я ж Хильде пообещал её мотоцикл из полицейских застенков достать. Вот только как? Ну, насчёт того, что отдадут его только дяде, это Потапыч явно для красного словца сказал… Если дядя в управу придёт, то управа сразу же сильно пожалеет. Всё-таки кто они и кто граф Винтер? Ладно, это мы знаем, что у дяди просто такое своеобразное чувство юмора, а многие за чистую монету принимают его игру в головореза и чёрного мага…

О, а это мысль, кстати… Мне нравится эта мысль и её определённо стоит подумать…

Сон уже почти накрыл меня…

И тут я резко сел, откинув в сторону плащ и ухватывая загодя раскинутую схему сигнальных чар.

— Хильда, Мина, подъём, — негромко произнёс Райнхард, передёргивая затвор винтовки.

— Ммм? — полусонная Вилли села и по-детски потёрла глаза кулачками. — Уже пора вставать?

— Ещё пять минуто… — пробормотала Хельга, плотнее укатываясь в плащ.

А затем с воплем подскочила, когда дядя щёлкнул пальцами.

Искра в задницу — это очень бодряще, факт. Может, заклинания высоких рангов мне и не даются… или не давались раньше, а вот такие вот простенькие чары я разучил быстрее всех и лучше всех. И с успехом ими пользуюсь.

— Тссс, — Райнхард поднялся на ноги и магическим импульсом разложил штык на винтовке. — Тихо. Разворачивайте схемы поиска.

Дядя запрыгнул на одну из торчащих каменных плит.

— «Шпац», «ойле» и «штиль» — сразу же, «блиц» — под рукой, — скомандовал он, тоже протягивая руку к висящей на поясе сумке с зельями. — Всё оружие — в готовность, штыки примкнуть. У кого с магией плохо — заряжайтесь. И про дожигатели не забывайте.

Наши лошади были рассёдланы и привязаны в стороне от лагеря, но поклажа с них лежала рядом с костром. Штык-нож к «мосинке» у меня висел на поясе, у Вилли тоже, а вот Хильде пришлось порыться, чтобы достать клинок к своему дробовику и заодно отстегнуть с пояса палаш.

— Не стоим кучей, — негромко произнёс я, примыкая к винтовке 16-дюймовый клинок. — Рассредоточились.

Вилли выбрала позицию под двумя сложившимися плитами на пригорке недалеко от Райнхарда. Хильда осталась на земле, спрятавшись за одним из камней, а я по примеру дяди запрыгнул повыше, но не на плиту, а на толстую нижнюю ветвь одиноко стоящей липы.

На ощупь достал из сумки нужные эликсиры и принял один за другим, поморщившись от горечи — травы перебивали алкогольный дух, но настойка всё равно была крепковата. В пересчёте на обычный алкоголь — почти полчарки водки. Это вам не тварь чихнула…

«Штиль» не дал никаких ощутимых эффектов, хотя вообще-то сильно понижал чувствительность к боли. Разве что во рту осталось горькое травяное послевкусие, но его почти сразу же смыл медовый привкус «ойле», которое одним махом прогнало остатки сна. Ну и вот «катц» — безвкусный, зато сразу сузил обзор, но взамен дал возможность видеть в темноте…

И мир вокруг расцвёл всеми оттенками серого.

Но не как в тех видениях, что теперь стали меня посещать — обычный эффект от обычного зелья ноктовиденья… И никаких мёртвых людей и горящих городов.

Моя поисковая сеть засекла крупного одиночного гейста, но и только — даже с учётом невесть почему усилившихся способностей, точное местоположение нарушителя мне определить было не по силам. Я знал, что сигнальную нить что-то задело, но где именно — было непонятно. Расширение поискового круга до семидесяти саженей ничего не дало — пусто.

— Где? — спросил я, опираясь локтём левой руки на винтовочный ремень, перехватывая «мосинку» поудобнее и проверяя плавность хода рычажка дожигателя.

— Примерно на два часа, — указал рукой Райнхард, водя стволом БАР из стороны в сторону. — Полтораста саженей.

Ух… Нет, мне это всё ещё не по силам. Значит, попытаемся усилить слух — и то больше шансов будет заметить. Главное потом вовремя погасить, когда или если начнётся стрельба. Конечно, я сейчас под «штилем», но всё равно может очень больно по ушам врезать…

Сузил поисковое заклинание и начал шарить им в указанном направлении.

Ничего… Ничего… Ниче…

Нет. Что-то есть.

Среди деревьев неторопливо двигался гейст. Идёт на четырёх лапах — крупнее риппера, но мельче урса и более поджарый. Крупная голова, пара алых буркал, мощные вытянутые челюсти. Высокая холка, почти натуральный горб — прикрыт костяными пластинами, делающими её похожей на череп какой-нибудь коровы или козла. Сходство усугублялось двумя загнутыми назад рогами, торчащими из хребта.

Ну и как финальный штрих — длинный гибкий хвост, покрытый костями пластинами и увенчанный самым настоящим роговым клинком.

Химера. Мать её.

Я начал ещё раз в темпе вспоминать всё, что я помнил об этом гейсте высшего ранга. Урсы, как бы, тоже высшие, но их туда отнесли пока ещё не было огнестрельного оружия. Для егеря с копьём или арбалетом он опасность представлял, для вооружённого магазинной винтовкой или штуцером — не особо.

Химера — другое дело. Не только сильная, но и быстрая. А ещё — очень живучая. Даже если снести ей голову из штуцера, она успеет прыгнуть и полоснуть когтями. Нужно поразить не менее четырёх М-точек — голова, шея ниже ушного выроста, участок выше нагрудной пластины, крестец, задняя часть горба, бок близ лопатки…

Ну, или размолотить химеру в кашу и при этом увернуться от всех её атак.

Раз плюнуть, ага.

— Вижу, — доложил я.

— Не вижу, — в один голос сказали кузины.

— Конрад, даёшь целеуказание.

— Понял.

Достал из сумки и проглотил порцию «блица», отчего серый мир вокруг стал ярко-серым, а сердце застучало громче и медленнее. Точнее, сердцебиение у меня даже ускорилось, как и восприятие — отсюда и лёгкая заторможенность всего и вся вокруг…

Я передёрнул затвор «мосинки», поймал вылетевший патрон и положил его в подсумок, а сам достал из кармана кителя патрон с трассирующей пулей, вложил его в винтовку и дослал в ствол.

— Готов.

— Хильда, на тебе сеть. Второй ранг, не меньше.

— Поняла.

Сестра опустила дробовик и принялась строить схему ловчего заклинания.

— Слушать сюда, — произнёс Райнхард. — По моей команде Конрад даст целеуказание. Вилли — будь наготове. Как увидишь тварь — выпускай все пули и сразу перезаряжайся. Постарайся бить в голову. Гейст метнётся сюда, я постараюсь его прикончить. Если нет — Хильда накинет на него сеть и расстреливаем все вместе накоротке. Всё понятно?

— А на кого мы охотимся? — полюбопытствовала Мина.

— Химера. Ещё вопросы? Тогда по моей команде…

Я прицелился в гейста. Вряд ли попаду, конечно, хоть здесь и смешная дистанция — у трассирующей пули хуже баллистика, да и моя «мосинка» пристреляна без штыка… Попробуем всё-таки прикинуть упреждение. Штык тянет вниз, а трассирующая сильнее улетает вправо и вверх, так что…

— Начали.

Погасил усиление слуха и нажал на спусковой крючок. По ушам ударил грохот выстрела, а в плечо чувствительно толкнул приклад.

Зелёный огонёк пронёсся между стволов деревьев, воткнулся аккурат в костяной горб химеры и вспыхнул снопом изумрудных искр. Тварь зарычала, остановилась и припала на передние лапы. И тут же почти со скоростью пулемёта Вилли разрядила весь магазин в голову гейста. Один из багровых огоньков погас — сестра всё-таки умудрилась выбить монстру глаз.

Химера рванула вперёд.

Быстро передёрнул затвор и снова выстрелил.

Тварь чуть сместилась и понеслась прямо на меня.

Одиночными, но часто загрохотал дядин БАР.

Передёрнуть затвор. Выстрел.

Из своего импровизированного бункера открыла частый огонь Вилли.

Передёрнуть затвор. Выстрел!

Химера уже совсем близко от меня.

Передёрнуть затвор. Выстрел!..

Гейст прыгнул.

Пятиаршинная высота для химеры — раз плюнуть. Поэтому ещё когда гейст сжался для прыжка, я спрыгнул вниз, оставляя после себя зародыш светляка.

Химера снесла ветку, на которой я сидел, а заодно и магический огонёк, который полыхнул ослепительной вспышкой и обрушился вниз водопадом белоснежных искр.

Гейст врезался башкой в ствол дерева, тряхнув его от корней до макушки, а затем свалился на землю. В бешенстве зарычал и несколько раз хлестнул хвостом.

Я оказался почти рядом с задницей твари, увернулся об прорезавшего воздух костяного клинка, а затем воткнул штык прямо в крестец монстра, целясь в промежуток между костяными пластинами. Навалился на винтовку, вгоняя клинок поглубже в тело гейста, а затем быстро отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от ещё одного удара хвостом.

Швырнул в голову твари шоковое заклятье и рванул прочь.

Химера развернулась в мою сторону, помотала головой, пригнулась для прыжка, чтобы обрушиться мне на спину…

И тут в бок гейста ударила тяжёлая трёхлинейная пуля, заставив его пошатнуться. Прыжок твари смазался, и она просто понеслась вперёд.

Химера махом сократила разделявшее нас расстояние, но я ускользнул прямо у неё перед носом, прыгнув вперёд и вверх — на сложенные домиком каменные плиты.

А в рыло твари выпустила весь магазин прятавшаяся под ними Вилли, которая затем опустилась на одно колено и упёрла в землю приклад винтовки с десятивершковым штыком.

Гейст с размаха налетел на клинок, который попал ему аккурат выше грудной пластины и глубоко вонзился в тело твари. Мина почти распласталась на земле, уворачиваясь от ударов лап химеры, увенчанных громадными зазубренными когтями.

Позади монстра появилась Хильда и метнула в него магическую сеть, которая немедленно прижала тварь к земле. Вилли тут же выскочила из своего укрытия, оттолкнувшись подошвой ботфорта прямо от морды химеры.

Хельга с коротким хаканьем воткнул штык своего «спенсера», а затем нажала на спусковой крючок. Выстрел картечью в упор буквально разнёс в клочья горб твари, и та моментально проиграла борьбу с магической сетью, что притягивала монстра к земле.

Откуда-то сверху спрыгнул Райнхард. Взмах винтовкой, росчерк окутанного облаком искр штыка, и клинок отделил голову химеры от тела.

Я выдернул всё ещё торчащую из тела твари свою винтовку, открыл затвор и вложил свежую обойму. Лязгнул рукояткой, досылая патрон в ствол, и развернул поисковые чары.

— Шустрый… — Вилли пыталась высвободить из-под лежащей туши гейста свой «винчестер».

Высвободила. И недовольно протянула:

— Ну вооот… Штык погнулся…

— Перезарядиться! — рыкнул дядя. — Рано расслабляться!

— Вторая? — спросил я. — Где?

— На одиннадцать часов, — махнул рукой Райнхард, с лязгом вставляя новый магазин в БАР и передёргивая рукоять затвора. — И на два часа.

— Ещё две химеры? Хрена себе… — присвистнула Хильда, дозаряжая свой «спенсер» патроном, а затем азартно добавила, — Охотимся?

— Хочешь спать, пока рядом бродят две твари? — ухмыльнулся дядя.

— Я вот — не очень, — вставила Мина. — Прям очень не очень.

— Идём уступом. Хильда — со мной, Конрад — замыкающий. Держишь сектор на два часа.

Развернулись косой линией и пошли в лес, следуя за Райнхардом. Я уже привычно сузил область поиска в ту сторону, что обозначил дядя, но пока что ничего не обнаружил.

Углубились почти на сотню саженей вглубь. Всё равно пус…

Дядя неожиданно поднял руку, а затем опустился на одно колено около ближайшего дерева и опустил ладонь горизонтально. Мы немедленно последовали примеру Райнхарда, укрывшись за ближайшими деревьями, что хотя бы в теории могли выдержать удар разогнавшейся десятипудовой туши химеры. Я при этом не забывал держать порученный мне сектор.

— Двести саженей, — неслышно для обычного человеческого слуха произнёс дядя.

Ну, ни… чего себе!

Я, конечно, знал, что Райнхард может почуять гейста за полтораста саженей, но для него, оказывается, и две сотни не предел. Хотя, слабый Голос — это, вероятно, как раз расплата за такие охотничьи способности…

И тут я заметил.

Не магией — обычным усиленным слухом. Как в моём секторе хрустят ломаемые ветки и скрипят стволы деревьев.

Что-то двигалось за пределом поискового радиуса.

— На один час, — произнёс я, крепче сжимая винтовку. — Дальше сотни саженей.

— Что там? — громким шёпотом спросила Вилли, начиная крутить головой по сторонам.

— Не знаю.

Что-то двигалось за пределом поискового радиуса…

Что-то очень большое.

Райнхард бросил взгляд в указанную сторону, прищурился.

— Всем заглушить ауру. Живо!

Я быстро закольцевал свою магическую тень и затаился.

Потянулись минуты ожидания. Присел за дерево, упёрся локтём левой руки в собственное колено, поудобнее перехватывая винтовку и на всякий случай строя схему заклинания. «Белое пламя» — даже бронеход прожжёт при нужде, а если ещё влить в него побольше энергии…

Уши неожиданно заложило, а сердце пропустило удар. Ночь вокруг вновь стала кромешной-чёрной — даже чернее чем была. Будто бы никакого принятого «катца» и в помине не было…

И тут же пришло понимание, что это за тварь.

— Тойфель, — едва слышно произнесла Вилли.

Ночную тишину разорвал оглушительный рёв, а затем послышался грохот от ломящейся сквозь чащу огромной туши.

Ещё один рык, но уже на полтона ниже и почти сразу же захлебнувшийся.

По ушам ударила ещё одна беззвучная волна. Снова шум и треск ломаемых деревьев. Рык. Глухой удар. Треск и шум падающего дерева. А затем — влажное чавканье.

Не знаю сколько мы так просидели в темноте, с укрытой аурой и без единого звука. Никто не двигался и не шевелился — дядя ничего не делал и никаких команд не давал, а мы привыкли слушаться Райнхарда. Глава Винтеров — больше, чем глава клана, он прежде всего командир. Поэтому мы сидели и ждали.

Было ли страшно? Не знаю. Может быть. Совсем чуть-чуть. Даже с учётом того, химера оказалась непростым противников, а второй тварью закусил тойфель. Причём, по ходу, без особых проблем закусил. Да и откуда проблемы у гейста высшего ранга такой силы? И массы, что важно. Если в химере десять пудов не до конца живого веса, то в тойфеле десять раз по десять пудов…

А затем ночь вновь расцвета всеми оттенками серого, а чавканье прекратилось, а звук ломящейся сквозь чащу туши стал удаляться. И лишь затем дядя нарушил тишину:

— Всё, мелочь, выдыхаем — он ушёл.

— А мы его не убьём? — с плохо скрываемым азартом произнесла Хильда.

— А он тебя не сожрёт? — хмыкнул дядя. — Здесь нужны мины, приманки на тойфеля и штуцер. У тебя случайно в ридикюле такого не завалялось?

— У меня и ридикюля-то нет… — буркнула блондинка.

— О, так знаешь, что это такое, — невинным тоном прокомментировала Мина.

— Укушу.

— Возвращаемся в лагерь, — Райнхард поднялся на ноги. — Снимаемся и уходим к Зелёной скале.

— Мы пойдём ночью? — удивилась Хильда. — А разве…

— Тойфель.

— Чего — тойфель?

Мы одновременно посмотрели на блондинку, которая поёжилась под нашими взглядами.

— Чего?

— Вернусь домой — повторишь мне первые три параграфа третьего тома «Бестиария», — будничным тоном произнёс Райнхард.

— Чего?!

— Четыре параграфа.

Вилли захихикала, я тоже не удержался от короткого смешка, но потом замолчал и посмотрел на серую хмарь в той стороне, куда ушла тварь.

И всё-то интересно мне знать — почему уже второй день подряд гейсты стали активны не только днём, но и ночью?..

Глава 12

Шли всю ночь.

Лошадей не загнали лишь потому, что Райнхард лично накладывал на них поддерживающие чары — что-что, а такая магия никому из нас толком ещё не давалась. Зато вместо двух дней пути к поместью вернулись уже к середине следующего дня, причём даже Хильда не стала агитировать за то, чтобы продолжить охоту на тойфеля — кузина не была гением, но круглой дурой тоже не была.

Сдали коней Патрикею, а сами немедленно завалились спать — действие поддерживающего эликсира уже почти кончалось.

В итоге проспали почти восемнадцать часов, встав на следующий день просто-напросто несусветно поздно — часов в десять утра. При том, что обычно-то подъём у нас часов в семь, а летом и в шесть.

Пока отчаянно зевающая Вилли варила кашу, а я жарил блины, чрезвычайно опасная для кухни Хильда была усажена за чистку овощей для супа — с ножом она обращалась куда лучше, чем со сковородой. Дядя же в это время собирался на охоту, но уже без нас — на тойфеля ходят только взрослые и с этим не спорят. Почему? Потому что законы клана. Не просто глупые традиции, как, быть может, у кого-то, а свод правил выживания.

В этот раз Райнхард помимо БАР снарядился ещё и специальным средствами, а именно — двуствольным штуцером Мур-Мур. Не в честь пятьдесят четвёртого демона Той Стороны герцога Мурмура, а в честь двух оружейников Королевства — братьев Мур, Ричарда и Уильяма, чей фирмы уже как полвека не существовало. Семнадцать фунтов веса, два ствола, курковые ударники и чудовищная отдача, из-за которой с этом монстром рисковал связываться только Райнхард. Знаю, Мина на этот штуцер облизывается лет с десяти, но пострелять из него ей доведётся ещё ой нескоро. К тому же дядя пообещал не лечить ей сломанную при выстреле ключицу зельями, а перспектива быть на несколько месяцев отлучённой от стрельбы относилась к тем немногочисленным вещам, что могли напугать мою младшую сестру.

Нет, ну изначально-то, наверное, отдача у этой чудо-двустволки была более вменяема… Но потом какой-то умник догадался переделать её на патроны с нитропорохом. После чего из Мур-Мура стрелять могли не все, а если точнее, то вообще мало кто мог. «Конь в плечо лягнул» — это не про Мур-Мура, «слон в плечо пнул» — вот что про него.

С другой стороны, чёрным порохом из него всё ещё стрелять можно. Вот только господа охотники чёрный порох нынче не шибко уважают — и нагара от него море, и дыма как от броненосца под всеми парами.

Вероятно, именно поэтому Мур-Мура и некогда поставили на кон в карточной партии в местном охотничьем клубе — вроде и ценный, не меньше трёхсот рублей золотой потянет, а проигрывать всё же не так обидно…

Ну, вот Райнхард его и выиграл.

У дяди вообще-то много талантов и умение хорошо играть в карты — один из них, но он им не злоупотребляет. Да и денег на игру у него обычно нет… Лишних денег, в смысле. Мы, наверное, сильно выделяемся среди других кланов, но у Винтеров, мягко говоря, считается неразумным просаживать деньги зазря. В особенности на игру в карты, ставки на скачки, петушиные бои, гонки улиток, ну и всё такое прочее.

Заодно и патронами запасся для охоты — самыми убойными, надпиленные крест-накрест и со вставленным в пропил кристалликом Праха. Таким не то что тойфеля — пол-дома можно снести. Ну и самому вместе с ружьём распылиться тонким слоем по окрестностям, если не знаешь как такие штуки правильно делать. Райнхард знал и умел, я и Вилли знали в теории, Хильде этот секрет пока не доверяли. Хотя она и слёзно просила, и рычаще угрожала.

— Меня не будет недели две или больше.

Дядя расставлял здоровенные патроны.577 калибра на столе и каждый придирчиво осматривал, прежде чем заложить в патронташ.

— А чего так долго? — спросила чистящая репу Хильда. — Разве тойфеля так долго убивать?

— Дэв не ходит один. Похоже, что это он и распугал старших гейстов, так что придётся убивать и его, и тех, кого он гонит перед собой, — Райнхард повертел в руках патрон, внимательно рассматривая вставленный в пропил кристаллик Праха. — Придётся убить их всех…

— А нас взять? — как бы невзначай предложила кузина.

— Нет.

— Мы пригодимся, мы — полезные.

— НЕТ, — рыкнул дядя. — Не возьму. И точка.

— А на химеру-то брал… — надулась Хильда.

— Я вас не на химеру брал — просто раз подвернулся случай, то стоило прикончить тварь.

— Не, ну а чем, в сущности, отличается тойфель от химеры? — с многозначительным видом произнесла блондинка, покачивая в левой руке полуочищенный корнеплод.

— «Чем отличается», — передразнил её Райнхард. — Может быть, тем, что это тварь высшего ранга, а на высших гейстов сквайров не притравливают, а? Чисть репу, паршивка.

— Ага, — сказала сестра и смачно грызанула корнеплод.

— Хильда! — мы все втроём рявкнули в один голос.

— Ты грызёшь немытую репу! — сказал я.

— Ты грызёшь ОБЩУЮ репу! — вставила Мина.

— Ты сейчас по репе получишь, — добавил дядя. — Значит так, мелкие. В моё отсутствие не буянить… ну, хотя бы сверх меры. А то я вернусь с охоты уставший, немытый, голодный и злой, разберусь как надо и накажу кого попало. Соблюдать режим, допоздна не засиживаться, сладкое из кладовки не таскать… Поняла меня, Вильгельмина?

— Конечно, папочка! — пропела сестра.

— Ну, будем надеяться. Предупреждаю — несколько кусков сахара я полил специальным зельем. Слопаете — придётся быстро варить антидот, иначе жопа слипнется.

— Папа! — возмутилась Хильда. — Фи! Что за выражения? Ты же в обществе леди!

— Хренеди, — ухмыльнулся Райнхард и продолжил сортировку патронов. — Теперь дальше. Съездите в город — закупитесь припасами. Нужен порох, капсюли, патроны… Ну, и съестные припасы пополните. Кошель — где обычно. Конрад за старшего.

Дядя достал из нагрудного кармана кителя Печать Наследника на цепочке и бросил мне. Я, не оборачиваясь, поймал её правой рукой, левой в это время переворачивая блин. Почувствовал приятное покалывание в ладони и убрал Печать в карман штанов.

— А почему опять за старшего Конрад? — заворчала Хильда. — Почему хоть раз за старшего не могу быть я?

— А ты очень хочешь? — поинтересовался Райнхард.

— Не особо, — честно призналась блондинка. — Но сам принцип!..

— Власть — достойному, — веско сказала Мина, подняв большую деревянную ложку, которой мешала кашу.

— А я — что, недостойная?!

— Нет, — безжалостно припечатала младшая сестра.

— Вилли, ты кобра!

— Правда — ранит, не правда ли? — хихикнула Мина.

— И не применяй на мне эти твои каламбурские штучки! — Хильда отложила в миску репу и взялась за морковку. — И почему мы не можем нанять кухарку?!

— Домашняя работа — дисциплинирует, — флегматично произнёс Райнхард, закладывая очередной проверенный патрон в патронташ.

— Может, тогда и конюха рассчитаем?

— Молчи, маленькая женщина, твоё место — кухня. А до серьёзных вещей не доросла ещё.

— Это конюшня-то — серьёзное?

— Разумеется, — дядя взял штуцер, щёлкнул рычагом около спусковой скобы, переламывая стволы. Посмотрел сквозь них и защёлкнул обратно. — Ладно, я пошёл собирать баулы, а вы как позавтракаете — сразу за занятия.

— А позавтракать?! — всплеснула руками Вилли и указала ложкой в сторону входной двери. — Хильдегарда, блокируй главный вход, Конрад — резервный! Мы не можем позволить себе отпустить главу клана голодным!

— Ладно, ладно, — рассмеялся Райнхард, забрасывая штуцер на плечо и беря снаряжённый патронташ. — Сейчас вернусь и все вместе позавтракаем.

И таки что? И таки позавтракали!

После чего абсолютно буднично проводили Райнхарда, который не первый раз уходил на долгую охоту, а сами пошли переодеваться к тренировкам.

Суфретки видом моих сестёр, полагаю, были бы довольны — брюки, куртки, высокие кожаные ботинки. И никаких там платьев, юбок, корсетов и шляпок с вуалью. Пока были младше, так ещё и все втроём коротко стриглись и вообще походили на троих мальчишек.

Сначала — традиционный бег. Пять вёрст по полям вокруг усадьбы — это так, чтобы просто размяться. Ещё и ботинки для таких целей специальные — не облегчённые, а наоборот — подбитые гвоздями.

Потом разминка, навешивание на руки и на ноги утяжеляющих браслетов, и вперёд — к гимнастическим упражнениям. Приседания, отжимания, подтягивания — ещё один фактор, что не даёт нам растолстеть даже на самой плотной диете. Причём, без бдительного надзора дяди сёстры не отлынивали, а наоборот занимались даже плотнее — их-то Райнхард щадил… Самую чуточку. Всё ж таки девушки, потенциальные невесты… А то не очень хорошо, когда жена может отметелить мужа не только в магической дуэли, но и врукопашную. Хотя, всё равно задачи накачаться как атлеты в цирке не было в принципе — для егеря сила важна, но не первостепенна. Главнее — умение быть дико выносливым. Толку, что ты можешь поднять и перетащить станковый пулемёт? Куда полезнее, если ты можешь часами носиться с винтовкой и револьвером.

Затем — короткий отдых и первая серия стрелковых упражнений на стрельбище за усадьбой. Местные о нём все знали, так что обходили даже не за версту, а сразу за пять.

Стрельба пока что тоже — больше для разминки. Просто с места и на две сотни саженей из винтовок и на полсотни саженей из револьверов.

Потом обед и короткий отдых, совмещённый с трансом.

Пока надо было переваривать суп и гречневую кашу с мясом, собрались в Чёрной комнате, изолировались и запустили фонограф с заглушающей записью.

Камделире на этот раз оказалось таким, каким ему и полагается быть по названию — пустым. Никаких зубастых теней с красными глазами, которые предлагают… Ну, вот что в таких случаях обычно просили у графов и герцогов Той Стороны? Власть, богатство, знания, любовь мужчин и женщин?

Да вот только с Той Стороной связываться нельзя — ни за что и ни при каких обстоятельствах.

Не думай, что ты умён — демоны Гоэтии всегда будут умнее. Они были уже тогда, когда остатки человечества сидели по пещерам и боялись из них нос высунуть, когда мир корчился в агонии после Первой Войны. А, может, были и намного раньше. И это только наше воображение придаёт им человеческие черты и повадки, вкладывает в их уста понятные человеческому разуму слова.

Вот только полагать, что с ними можно договориться — чудовищная ошибка.

Лань не договорится со львом, а котлета не договорится с человеком. Для Той Стороны наш мир — лишь огромный стол, уставленный вкусными блюдами. И единственный способ говорить с ними, не рискуя стать гарантированным обедом — быть невкусным и несъедобным.

В любом случае — главное не просить, никогда и ничего. Даже у тех, кто сильнее вас. В особенности у тех, кто сильнее вас. Сами всё предложат и всё дадут. Вот только брать опять же стоит с оглядкой…

А внутренний облик, кстати, так и остался тем, приобретённым.

Впрочем, памятуя о словах дяди, я всё-таки решил не беспокоиться о том, с чем ничего не могу поделать. И что пока очень даже полезно и при этом не несёт никаких следов Той Стороны.

Работу с клеткой я вёл вдумчиво и обстоятельно, втихаря прыгая от радости, как она растёт и крепнет. При том, что даже на старой схеме ёмкость у меня скакнула в несколько раз и мне стали доступны те заклинания, о которых прежде и мечтать не приходилось. Уж не знаю с чем это связано, но доля полезного использования у меня стала просто какой-то ненормальной…

Закончили с трансом — перешли к боевым тренировкам.

Отработка ударов по набитым песком кожаным грушам, висящим на заднем дворе. Тренировочные спарринги друг с другом и отработка приёмов на друг друге же.

И вновь сюрприз — если раньше я стабильно проигрывал Хильде четыре из пяти поединков, то теперь столько же выигрывал. Блондинка недоумевала, немного злилась, но ничего поделать не могла и раз за разом была вынуждена признавать проигрыш.

При том, что и я сам до конца не понимал, что изменилось.

Я не стал быстрее или сильнее, Хильда не стала слабее. Но почему-то теперь все её движения мне казались какими-то предсказуемыми что ли — она ещё только начинала движение, а я понимал, какую она комбинацию может реализовать.

А ещё мои собственные движения стали самую чуточку лучше — отточеннее и экономичнее. Я в общем-то и раньше не был полным неудачником в рукопашной, это просто сестра слишком уж выделялась своими умениями… Но сейчас стало определённо лучше — чётко, закончено, без лишних дёрганий.

Затем поупражнялись с холодным оружием — кинжалы, штыковой бой и даже палаши, хотя с ними мы тренировались всё-таки довольно ограниченно. Потом — метание ножей и топориков, на точность и на силу.

Сегодня был день физических тренировок, так что метания и бои с применением магии не устраивали — мышцы всё-таки восстанавливаются быстрее потраченной до дна магии.

Ну и напоследок — ещё стрельба. На этот раз не просто с места, а стоя, лёжа, с колена, в движении, на скорость, по разным мишеням.

Обычная дневная норма на каждого — десятка по три выстрелов из винтовки и пара барабанов из револьвера н брата. В нашем случае — и на сестру. Именно стрельба и съедает немалую долю нашего кланового бюджета, а вторую крупную долю съедаем мы сами, потому как питаться при наших нагрузках надо сытно и плотно.

Если бы стреляли из своего боевого оружия постоянно, а не раз в неделю — разорились бы. Даже если переснаряжать патроны к тем же «мосинкам», то меньше пятнадцати рублей за сотню не будет. А у дяди вообще всё месячное жалованье от князя — двести рублей.

Так что в основном стреляли из учебных винтовок — тех же «мосинок», но под двухлинейный малоимпульсный патрон. У Вилли, правда, вместо малокалиберной болтовки для стрельбы был одна из ранних винтовок Винчестера — с подствольным магазином и под револьверный патрон. Всё одно дешевле выходило.

А из боевого оружия — только раз в неделю стреляем. Иначе — слишком уж разорительно. И то всегда собираем гильзы, а по возможности целые пули ищем для переснаряжения.

Гильзы от мелкашек тоже собираем, а потом сдаём в обмен на небольшую скидку на покупку новых патронов. Увы, но двухлинейные патроны проще покупать новые, чем пытаться переснарядить самим…

Револьверами тоже используем не те, что таскаем на охоту, а древнючие, не переделанные под унитарный патрон «драгуны» — засыпал дешёвый чёрных порох, забил мягкую свинцовую пулю в камору, вставил капсюль и готово. Дёшево и сердито.

А кто по результатам всех стрельб набрал меньше всего баллов — тот собирает гильзы. Учитывая, что лучше всех из нас стреляла Вилли, то её это почти никогда не выпадало, а в основном сбором гильз занималась Хильда. Что её, мягко говоря, не сильно радовало.

Так что завершение большинства стрельб было довольно однообразным — сначала блондинка издаёт плач королевишны Анны Ярославны, выдаваемой замуж в варварские дали. Затем жалуется, что от заклинания призыва у неё болит голова и чешутся пятки. Потом идёт к валу-пулеуловителю в конце стрельбища, начинает водить руками и собирать пули. При этом, естественно, продолжает сетовать на свою горькую судьбинушку.

Затем — возвращаемся домой, умываемся, моемся, приводим в порядок, переодеваемся в домашнее, приводим в порядок забитое пороховым нагаром оружие и приступаем к вечерним деяниям. Поужинать, поработать в лаборатории, тренируясь в варке эликсиров и приготовлении ингредиентов.

После — переснаряжение патронов в оружейной. Налить воду в гильзу и выбить чопом стреляный капсюль. Потом отмыть и гильзы, и пули, а потом хорошенько высушить. Посадить на клей новые капсюли, засыпать порох, а затем на станке вставить пулю.

Ну и под конец дня собраться в гостиной у горящего камина и под светом керосиновых ламп и живого огня заняться традиционным штудированием Охотничьих дневников и магических трактатов.

И так — день за днём и год за годом.

Кто-то скажет — скучно, тоскливо, неинтересно… Ну а мне вот нравится. И нам всем нравится — даже ворчливой Хильде.

И пускай сильномогучие кланы владетельных князей, герцогов и королей плетут интриги, борются за власть и богатство. Пускай.

А наше богатство — вот оно. Дом, семья, простая жизнь, где не надо думать, где свои, где чужие. Свои — люди, гейсты — враг.

Оставьте нам нашу тихую жизнь на краю мира, и катитесь ко всем дэвам и герцогам Той Стороны. Таково моё мнение, такова моя позиция, и менять её я не собираюсь. И не хочу я менять эту жизнь ни на какую другую — зачем нужна большая дорога, если есть дом, в который можно вернуться? В который стоит вернуться.

…Часы бьют десять часов вечера.

Мы возвращаем книги в библиотеку, гасим камин и лампы, поднимаемся на второй этаж и расходимся каждый в свою комнату.

Я раздеваюсь до исподнего, чищу зубы и ложусь в кровать, накрываясь старым ватным одеялом.

Закрываю глаза.

Ещё один нашей тихой и спокойно жизни подошёл к концу. И впереди таких будет ещё много…

Глава 13

— Я уже не помню, когда мы вступили в эти запретные отношения, братик… — сказала Вильгельмина. — Если бы об этом узнало общество, мы навсегда стали бы с тобой изгоями, париями, отверженными этим жестоким и несправедливым миром… Ведь толпа слепа и глупа, толпа с радостью заклеймит любого, кто посмеет нарушить вековые запреты. Но, знаешь… Я бы с радостью разделила эту участь с тобой, ведь это ничто по сравнению с нашей любовью. Она была неизбежна — как рассвет, как приход весны, как сметана в борще… Думаю, наша судьба и не могла быть иной, ведь ты такой надёжный, такой сильный, такой красивый…

— Ангра-Майнъю, дай мне сил, — Хильда закатила глаза и начала пихать меня в бок локтём. — Смотри! Смотри! Она опять делает ЭТО!

— Чем бы дитё не тешилось, лишь бы бастардов в подоле не приносило, — философски ответил я, пожимая плечами.

— А если кто-нибудь услышит эту галиматью?!

— В определённых кругах у нас репутация чёрных магов, которые делают пельмени из мяса младенцев… Что ещё нам может повредить?

— Ммм… Чокнутая сестра?

— Она нормальная.

Хильда прикрыла глаза, беззвучно досчитала до пяти, а затем открыла глаза и указала пальцем:

— Она называет его братиком. По-твоему, это нормально?

Вилли, как и всегда при посещении этой оружейной лавки, прилипла к помещённому под заговорённое стекло МГ-18 и несла какой-то бред, алчно желая пулемёт, стоимостью в три тысячи сто золотых рублей.

— Абсолютно, — хмыкнул я. — Пускай развлекается, а мы пока закупимся всем необходимым.

В принципе, сестру понять было можно… В отличие от хозяина лавки, который эдакую красоту в нашей глуши продать не сможет, скорее всего, никогда. Нет, понятно, что произведено в Вестфалии, ленточное питание, двусторонняя подача патронов, воздушное охлаждение, сменный ствол, полторы тысячи саженей прицельной дальности и скорострельность в 1200 выстрелов в минуту… Но три тыщи рублей — есть три тыщи рублей. При том, что колёсный броневик с установленным в башне «виккерсом» можно тысяч за пятнадцать взять. Ну, подержанный, ясно дело, но и то лучше подержанный, чем те, что в Чернигове наловчились собирать.

Так что хрен когда этот МГ у нас тут продастся. И к пифии не ходи.

Пока Мина не отлипала от пулемёта, я прошёлся меж стеллажей, набирая необходимый огневой припас. Патроны для «мосинок», для БАРа, для револьверов, гильзы для дробовика — картечь и пули к «спенсеру» сами отольём. Капсюли, порох, клей, ещё гильзы — к винтовкам и револьверам… И когда уже Семёныч их по логике разложит, а не как ему хочется? Боевое к боевому, охотничье к охотничьему, видите ли… А у нас всё для боя и всё для охоты, вот! А ещё ведь надо…

А, сссобака, опять полная корзина… Пора её к прилавку тащить.

За прилавком я застал всё ещё торгующихся Хильду и Василь Семёныча, который был традиционно усат, велик, необъятен и неуступчив. Особенно, когда дело касалась сбыта гильз и гейстовой кости для инкрустации против скидки на наши покупки, немалую долю которых занимали ящики с патронами для мелкашек.

Семёныч калачом был тёртым, оружием торговал не первый десяток лет, так что выбить из него скидку было делом очень трудным. Настолько трудным, что почти что на грани невозможного.

Впрочем, это был один из тех моментов, когда в блондинистой и голубоглазой Хильдегарде просыпалась кровь степных булгарских князей, больше прославившихся как купцы, а не как боевые маги.

Торговалась эта парочка азартно, поминая пребывающую в нужде родню, неурожай озимых и тяжёлую внешнеполитическую ситуацию в княжествах Анатолии — до полушек аж доспорились и почти до полуполушек дошли, если бы остатки здравого смысла не остановили, что Хильду, что Семёныча.

И это ж они ещё до динамита не дошли, а как за него торг начинают, так каждый раз чуть ли не до драки доходит.

Я подошёл к прилавку…

Чувство опасности кольнуло, но слишком поздно.

Визг тормозов на улице, входная дверь распахивается настежь, жалобно звенит подвешенный на неё колокольчик. Внутрь вваливаются шестеро — в шляпах и плащах, лица замотаны платками…

И все вооружены.

— Руки! — рявкнул один из неизвестных, выхватывая из-под полы плаща обрез и наставляя его на нас. — Чтоб я видел!

А чего их видеть-то? У меня корзиной заняты, а Семёныч и Хильда на прилавок опёрлись во время спора.

Да уж, застигнули лучших охотников севера в сортире да без портков… Револьвер под прицелом не достать, для заклинания тоже нужно время… Время и зрительный контакт…

— Чего пялишься? — рявкнул другой неизвестный, нацеливая на меня сразу два револьвера. — Бросил корзину, отошёл к прилавку! И подняли руки!

— Все! — добавил первый, пока ещё четверо молча расстредоточились по магазину.

Аккуратно положил корзину, попятился назад, поднимая руки.

— Мужики, вы лавкой не ошиблись, случаем? — спокойно поинтересовался Семёныч. — Банк через два квартала, а у меня в кассе мышь повесилась.

— Умный какой! — хохотнул первый. — А в том банке есть динамит?

— А, так вам динамит нужен?

— Тащи! — вклинился второй, целясь в торговца из револьвера. — И без глупостей!

— Не маши железкой, — буркнул Семёныч. — А то ещё поранишься…

— Куда пошёл?!

— Я что — дурак, что ли, динамит под прилавком хранить? Он у меня в крюйт-камере.

— Без фокусов, — процедил тот, что был с двумя револьверами, двинувшись следом за продавцом. — Я за тобой слежу.

Я почти закончил схему «воздушного кулака», покосился на стоящую рядом Хильду — судя по сосредоточенному виду, сестра тоже готовила заклинание. Наверняка «баллистический щит». У меня лучше получаются воздушные чары, зато она хороша в защитных…

И тут я краем глаза увидел, что, погружённая в свои мысли и фантазии, Вилли вообще мало что заметила из происходящего, потому как по-прежнему пялилась на МГ, а к ней сзади подходил один из налётчиков, вооружённый «мосинским» карабином.

— Эй, мелочь! — скомандовал бандит. — Повернулась и лапы показала, чтоб я их видел! Слышала, нет?

Но Мина не слышала.

— Эй, я с тобой говорю! Слышала, нет? Сдохнуть хочешь? — налётчик подошёл ещё ближе и ткнул её в спину стволом карабина.

— Ммм, — недовольно сказала Вилли, не отрывая взгляда от МГ.

Бандит схватил сестру за плечо и повернул к себе лицом. Кузина внимательно оглядела его с ног до головы, оценила потёртый карабин и вежливо спросила:

— Да?

— Я сказал — руки вверх! Живо!

— Дядя, а вы что — грабитель? — невинным тоном поинтересовалась Вилли.

Бандит от такого явно ошалел, но обманчиво-безобидный вид сестры в её дорожном платье, коротком плаще и без оружия на виду усыпил бдительность налётчика.

— Да, мать твою!..

— Ааа… — протянула Мина.

Хлопок.

«Воздушный кулак» так быстро создать кузина всё-таки не смогла, а вот небольшой импульс послать — запросто.

Рукоятка затвора карабина повернулась вверх, бандит рефлекторно нажал на спусковой крючок, но выстрела не произошло — только не в таком положении.

Вилли крутанулась на правой ноге, растянувшись в шпагате и впечатав пятку аккурат в подбородок бандиту. Тот отлетел в сторону, выпустив «мосинку» из рук… Которую немедля поймала сестра, ударом ребра ладони опустила рукоять затвора и отскочила в сторону, прячась за одним из стеллажей.

Я выбросил вперёд правую руку, складывая пальцы в активирующий жест. Резкий порыв ветра, и руку бандита с зажатым в ней обрезом подбросило вверх. Налётчик по инерции нажал спусковой крючок и всадил сам себе заряд картечи в голову, размазав мозги по потолку.

Хильда закрыла нас щитом и вовремя — оставшиеся трое налётчиков открыли огонь из револьверов и начали слаженно отступать к выходу.

Даже слишком слаженно для обычных головорезов…

Бандит, что проходил мимо нас — тот, с двумя револьверами — повернулся, но я уже выхватил свой «драгун» и всадил ему одну пулю в левый бок, а вторую — в грудь. Хильда ударом ноги в живот отбросила грабителя прочь и тоже достала револьвер.

— Уходят! — азартно выкрикнула Вилли, несясь к входной двери с карабином наперевес.

По пути сестра умудрилась пнуть очухивающегося было бандита, которого приложила с ноги, и снова вырубила его.

Я ругнулся и тоже рванул к двери.

— Хильда, останься!

Выскочили на улицу почти одновременно — аккурат, чтобы увидеть отъезжающий от лавки «порше» с открытым верхом.

Мина немедленно опустилась на одно колено и прицелилась из «мосинки».

— Никакой стрельбы! — скомандовал я, памятуя о княжеском декрете.

Перебросил револьвер в левую руку и бросил спешно построенную схему в глубокую лужу прямо перед оружейной лавкой. Капли рванули вверх, сложились воедино, а затем по ней пробежала волна заморозки, превращая грязную воду в не менее грязную сосульку.

Перехватил её правой рукой и метнул вперёд, придав ускорение магией.

Ледяной снаряд пронёсся по улице, пробил корпус машины и разворотил ей заднее колесо. «Порше» моментально просел, проскрежетал по земле углом, по инерции проехал ещё несколько саженей, а затем остановился. Трое налётчиков выпрыгнули из него и метнулись в ближайший переулок.

— А вот теперь — пошли, — произнёс я и рванул вперёд.

Легконогая Вилли быстро меня обогнала, метнулась к переулку, на ходу создавая схему заклинания: судя по серебристой паутинке, образующейся вокруг руки — ловчую сеть.

Швырнула вперёд. Судя по сдавленному воплю и звуку падения — попала.

И тут же спряталась за угол дома, когда в неё начали стрелять. Судя по звуку — только один ствол. Скорее всего — револьвер.

Я создал в руке схему усиленного светляка и на бегу забросил его в переулок.

Вспышка!

Мина высунулась из-за стены, выстрелила, быстро передёрнула затвор и снова выстрелила.

— Чисто! — крикнула сестра, но затвор передёрнула и карабин опускать не спешила.

Вилли опустилась на одно колено, я подбежал и встал рядом с ней, вскидывая руку с револьвером.

Осторожно заглянул внутрь переулка.

Сестра и правда попала. Причём, целых два раза и мастерски — ловчее заклинание накрепко спеленало одного бандита, а ещё один был явно ранен. Третий налётчик забросил его руку себе на плечо и пытался сейчас оттащить его прочь…

Обернулся. Увидел нас. Попытался хоть немного развернуться, чтобы прицелиться из револьвера…

Кинул в него шоковым заклинанием. Бандит вскрикнул, выпустил из руки оружие, задёргался и рухнул на землю, выпуская подельника, который тут же безжизненным кулём осёл рядом.

Мы с Вилли подошли к лежащим налётчикам.

Двое парализованы, один ранен. Причём, судя по растекающейся под ним луже крови — серьёзно.

— А теперь, — сказал я, немного переведя дух, — Давай разберёмся — на хрена мы за ними вообще погнались?

— Ну, они бандиты, — безмятежно ответила Мина. — А злодеи должны быть наказаны, ведь так?

— А что-нибудь более существенное?

— Винтеры на княжеской службе, а значит обязаны всеми силами поддерживать порядок, хранить закон и покой мирных граждан…

— Уже лучше. Ещё?

— А ещё этих граждан можно сдать полиции и получить награду.

Награду… Точно!.. Сдать полиции, ну конечно же! Звучит, как план…

Сестра пинком перевернула крепко связанного магической сетью бандита и стволом «мосинки» содрала с его лица платок.

— Егорка Меченый, — Вилли указала на приметный шрам, проходящий через левый глаз. — В великом розыске. Разбой, грабежи…

Налётчик замычал, заворочался, начал бешено вращать глазами и попытался лягнуть сестру, но лишь шкрябнул сапогами землю и запачкал ботфорты Мины.

Та медленно посмотрела на свою обувь, потом на бандита. Снова на ботфорты, опять на бандита…

Перехватила карабин и от души двинула ему промеж глаз.

— Разбой, грабежи, — как ни в чём ни бывало продолжила Вилли. — Ещё что-то, весь розыскной лист не запомнила. Двести рублей золотом за живого. Или мёртвого.

— Вот с этого бы и начинала, — хмыкнул я и указал подбородком на раненого. — А он?

Вилли посмотрела на него, нахмурилась…

— Не. Не помню такого в розыскных листах.

Третий бандит тем временем очухался и застонал. Ну да, полноценный «шок» — это не просто педагогическая искорка в задницу, там всё тело болит и болит нехило.

— А этот?

— Этот? — Вилли ударом ноги перевернула и его. — Хммм…

Повнимательнее всмотрелась в лицо бандита.

— Тоже не помню, — сказала кузина и спокойно вскинула карабин. — Похоже, что и этот бесполезный…

Бандит ошалевшими глазами посмотрел на Мину, а та чуть двинула пальцем на спусковом крючке.

— Сестра! — воскликнул я. — Что же ты делаешь?

— Да вот думаю, что мир станет лучше без этого злодея… А ещё за него не дают ни рублика.

— Вильгельмина, ну ведь так же нельзя, — я покачал головой. — Может, он всё-таки будет нам чем-то полезен… Эй, ты же можешь быть нам хоть чем-то полезен?

— Т-ты… блефуешь, сопля… — кое-как выдавил бандит.

Сестра пожала плечами и спокойно выстрелила.

Дымящаяся гильза упала на землю.

Пуля вошла в землю аккурат между ногами налётчика — в считанных линиях от причинного места.

— Ой, — сказала Вилли. — Промахнууулась… Какая досада. Ну, ничего, сейчас я…

Сестра спокойно передёрнула затвор карабина и прицелилась прямо в лицо бандиту.

Тот явственно побелел.

Колдунья — это всегда страшновато. Даже если эта колдунья маленькая. А, может — особенно, если эта колдунья ещё маленькая. А уж ведьма с винтовкой — так вообще…

— Ну, так что? — я присел около налётчика на корточки и с улыбкой посмотрел на него. — Ты нас чем-нибудь порадуешь? Или пусть твоей судьбой распоряжается моя милая младшая сестрёнка? Вильгельмина, ты же можешь?

— Запросто, — невозмутимо ответила кузина, не спуская прицела с бандита. — Кровь за кровь.

— С-сегодня… — кое-как выдавил он, то и дело косясь на ствол карабина, нацеленный ему в лицо.

Ну да, ну да, с такого ракурса эти три линии тьмы кажутся настоящей бездной…

— Сегодня?.. — терпеливо подсказал я.

— Поезд, — сглотнул налётчик. — Будет захват поезда.

— Откуда знаешь?

— Мы… мы должны были участвовать…

— И для этого вам потребовался динамит? Вы его захватывать собирались или взрывать?

— В-ваше б-благ-городие, я не знаю! Я всего лишь…

— Ну и ладно, не знаешь, так не знаешь… — не стал спорить я. — А кто знает, кстати?

— Он, — налётчик указал на истекающего кровью подельника.

Если ещё не умер, то скоро умрёт. Вилли его в живот подстрелила, а с пулей в брюхе долго не живут, до городских эскулапов он точно не дотянет… Да и что-то нет у меня ни малейшего желания выкладывать кругленькую сумму за спасение какого-то бандита. А у эскулапов таких желаний нет тем более — забесплатно они если кого и будут лечить, то лишь из князей.

И я уже молчу о том, чтобы потратить на этого бандюка что-то из наших эликсиров последнего шанса. А лечебной магией такого ранга ни я, ни Мина не владеем.

Так что помрёт дед Максим, да и хрен же с ним.

А этот тип, конечно, деловой. Очень удобно, чего уж там… Валить всё на того, кто и сейчас ничего не скажет, а скоро и вовсе замолчит намертво. В прямом смысле этого слова.

— Думаешь, если он помрёт, то с тебя и взятки гладки? Да нет уж, милсдарь. Мы-то и мертвеца сможем разговорить, если понадобится, — я погрозил бандиту пальцем, не забыв добавить небольших молний, пробегающих по руке. — Но тогда нам будет полезнее он, а не ты… Смекаешь?

Налётчик торопливо кивнул.

— Тогда — дай нам что-нибудь ценное, и мы скажем полиции, что ты просто вёл автомобиль, не пытался в нас стрелять… Ну и всё такое. Получишь по минимуму.

— В-ваше благородие, — выдавил бандит. — Я… я и правда почти ничего не знаю. Вечным огнём клянусь, не знаю! Н-но… но, я знаю, что поезд будет захватывать Либрия. А главный там — какой-то Юф.

Я поднялся на ноги и отошёл чуть в сторону, впрочем, не спуская глаз с пойманных разбойников…

Или теперь правильнее говорить террористов?

— Думаешь, к нам и правда заглянул тот самый Юф? — негромко спросила Вилли, не опуская трофейного карабина.

— Думаю… — протянул я, — Что мы тут такого шума навели, а полицейских свистков почему-то до сих пор не слышно. Странно это…

Как есть странно.

Глава 14

— Ну и как ты собираешься вызволять мой мотоцикл? — скептически произнесла Хильда, покачиваясь в седле своей Снежинки. Одной рукой кузина держала поводья, а вторую положила на рукоять висящего на поясе револьвера.

— Как, как… — проворчал я, шагая на своих двоих и ведя под узды Пылинку. — Обыкновенно. Волшебные слова я знаю, вот как.

— А меня научишь?

— Баш на баш, сестра, баш на баш…

— Ну, после того, как ты уговорил папу взять меня на охоту, я уже почти верю в то, что ты — исполняющий желания джинн, — хихикнула кузина и пропела. — Арабская нооочь!..

— Ты главное лишний раз рот не открывай, как до разговора с надзирателем дойдёт, — сказал я. — Поприветствуешь, извинишься… Пообещаешь, что больше так себя вести не будешь.

— И он?.. — с сомнением произнесла Хильда.

— И он тебе сразу ключи от мотоцикла и вернёт.

— Ой темнишь ты что-то, Курт, ой темнишь… Не может оно всё так просто быть. Ну, не может!

— Кто сказал, что будет просто? — пожал я плечами. — Дипломатия — это всегда поиск компромиссов…

— Не помню, чтобы ты у нас большим дипломатом был, — ехидно произнесла сестра. — Ты что, втихаря открыл Зелье Удачи? Так лучше бы философский камень поискал — я бы себе сразу купила…

— …«Цундапп Блиц», — гнусаво закончил я. — Ты что-нибудь новенькое придумаешь уже или нет?

…Но я лишь бедняк. Из богатства — лишь сны,

Я грёзы свои разбросал пред тобой.

Ступай же легко, ведь шагая вперёд,

Мои ты сминаешь мечты[1].

— продекламировала Хильда. — О, я поняла! Ты такой желчный, потому что у самого мечты нет! Тебе срочно нужно придумать, чего бы ты очень хотел купить!

— Быть может — банку клея? — хмыкнул я. — Кое-кому в рот влить, чтобы болтала помень… Тсс! Тихо. Почти приехали.

— Стой! Кто идёт? — окликнул нас вышедший из дверей полицейской управы городовой.

— Не идёт, а едет, — буркнул я.

При том, что вот как раз я и не ехал, а шёл пешком, с трофейным карабином наперевес.

Хильда на своей лошадке таки ехала, а вот свою Пылинку мне пришлось отдать под перевозку трёх замотанных в мешковину трупов. Трое выживших налётчиков были привязаны к седлу Снежинке и двигались своим ходом.

Почему?

А потому что полиция, мать её так, не прибыла!

Причём от слова совсем. Мы прождали, наверное, с полчаса, но даже ни единого полицейского свистка не услышали. И это после стрельбы, считай, что в центре города! Безобразие. Совсем надзиратель Кот мышей не ловит…

Каламбур? Ну, пусть будет каламбур… А раз гора упорно не шла к пророку, нами было решено выдвигаться самостоятельно. За это время Семёныч собрал пяток дюжих парней, которые выволокли тела налётчиков из лавки и запаковали их в дерюгу. Но предварительно мы этих голубчиков обыскали — с полным на то основанием, между прочим. Никогда не отличавшаяся брезгливостью Вилли занялась тем покойником, которого подстрелила из карабина; Хильде достался бандит с двумя моими пулями в туше. Блондинка недовольно ворчала, но карманы обыскала, хотя и таким она заниматься и не любила.

Обвинений в мародёрстве мы не опасались — что в бою взято, то законный трофей. А мы не какие-то там проходимцы с большака, а на княжеской службе вообще-то — даже Мина числится форестером при дяде, даже несмотря на то, что ей всего четырнадцать. Это замуж ей по традициям ещё рано, а вот боевое оружие в военных кланах принято вручать уже лет в двенадцать — обычно кинжал или стилет…

Нам хиршфангеры дарили на восьмилетие. А в двенадцать лет — винтовки.

— Кто такие? — спросил городовой.

— Новенький, что ли? — спросил я. — Обер-форестер Винтер, к надзирателю Коту — грабителей поймали.

Я вытянул из-под кителя висящую на шее Печать — серебряный цербер в чёрном круге — и продемонстрировал полицейскому.

— Вашбродь, — немедленно взял козырёк городовой. — Следуйте за мной.

Вошли внутрь управы.

Чердынь — городок маленький, всего четыре тыщи душ по крайней переписи — аккурат на околоток и набирается. Но место не сказать, чтобы самое спокойное, даже несмотря на маленькое население — речной порт же, а в порту завсегда какие-нибудь мутные личности ошиваются.

При этом полиции, как обычно, было мало — девять человек вместе с околоточным надзирателем на весь город. Конечно, ни с кем задиристым мы не граничим, но Ожог — это вряд ли лучше каких-нибудь горских княжеств под боком. Так что полиция — это так, по остаточному принципу, а больше внимания князь уделяет порубежной страже и личной дружине.

Хотя, надо признать, сегодня управа была и вовсе феноменально пуста… Даже странно. Где все? Куда подевались?

Дверь в кабинет надзирателя была распахнута настежь.

— Вашбродь, к вам, — доложил городовой.

— Дмитрий Петрович, — приветственно кивнул я. — Доброго дня.

— Свободен, Игнат.

Что-то писавший за столом Кот, отложил перо в сторону, снял и убрал небольшие круглые очки и поднялся на ноги.

— Конрад Вольфович. Чем обязан?

Околоточному надзирателю было где-то под полтинник и в противовес своей фамилии он скорее походил на гончую или борзую — высокий, сухопарый, не потерявший военной выправки даже после отставки из княжеской стражи.

Чёрный мундир, красные погоны с серебряным просветом, пара аксельбантов, полдюжины медалей — в основном за выслугу. И тем ярче выделяется белый эмалевый крестик «георгия», который одинаково высоко ценится в большинстве княжеств Конфедерации — такой при княжеском дворе не выслужить. Другие ордена — пожалуйста, но «георгия» трогать не решаются и спустя два века после учреждения.

«Ни высокое происхождение, ни колдовской ранг не дают право быть пожалованным сим орденом. Даётся оный лишь тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком. Сей орден никогда не снимать, ибо заслугами оный приобретается».

Все статуты не помню — это скорее к Вилли, это она у нас кладезь знаний, но вот описание Георгиевского креста помню.

Ну и последний такой штришок к портрету господина околоточного надзирателя — нашивка на груди. Белая снежинка на чёрном поле и небольшая римская «Х» чуть ниже — стихийник, десятый ранг. Маг.

— Мы там шесть грабителей поймали, — сообщил я, проходя внутрь кабинета. — Троих мёртвыми, ещё троих живыми… И за двоих из них награда полагается, судя по розыскному листу. Мы ваших ждали, Дмитрий Петрович, да только никто не подошёл… Чего это так, а?

— Присаживайся, Конрад Вольфович, — со вздохом произнёс надзиратель, опускаясь обратно в кресло. — Чаю? Морса? Или чего покрепче?

— Знаете же, что чего покрепче мне нельзя, — усмехнулся, садясь на стул напротив. — А вот от морса не откажусь.

Кот налил в стакан с подстаканником морса из графина, и я с удовольствием глотнул прохладного напитка.

— Ну-с, а теперь рассказывайте.

— А что там рассказывать? — пожал я плечами. — Дядюшка на охоту отправился, а мы с сёстрами в город наведались — за покупками. Ну и как водится — заглянули к Василь Семёнычу, а тут сразу шестеро налетели. Все при оружии, действовали слажено, грамотно. Нас — на прицел, по залу рассредоточились…

— А как вы их тогда повязали? — полюбопытствовал надзиратель.

— Не восприняли нескольких детишек, как угрозу, — криво усмехнулся я.

— Какой досадный промах, — Кот усмехнулся в ответ.

— Троих обезвредили прямо в лавке — двоих насмерть, ещё одного просто вырубили. Затем — погнались за остальными…

— А чего погнались-то? К чему такой риск?

— Ну знаете, Дмитрий Петрович… — поморщился я. — Сразу было видно — головорезы опытные, таким человека прихлопнуть — что комара… И отпускать таких по городу свободно бродить? Нам тут ещё жить, знаете ли, и в глаза простому люду потом смотреть.

В общем-то, говоря это, душой я особо не кривил. Ну да, первой в погоню бросилась Вилли, а я просто за ней последовал на всякий случай, чтобы чего не вышло, но в целом я убеждения кузины разделял…

Хорошая тварь — мёртвая тварь.

— Тоже верно, — вздохнул полицейский.

— Одного из нападавших сестра опознала — Егорка Меченый. Бандюк знатный, в великом розыске.

— Помню, — поморщился Кот. — Живым взяли?

— Ага.

— Ну, это живой он ненадолго…

— Двести рублей золотом были обещаны и за него мёртвого, — многозначительно произнёс я.

— Квитанцию сейчас выпишу, не извольте беспокоиться, — кивнул надзиратель. — Ещё кто из «звонких»?

— Двое неизвестных, ещё двое — братья Бирюковы, Сёмка и Прошка. По полста рублей за голову, живыми или мёртвыми. Ещё одного не опознали — ему из обреза башку снесло начисто.

Триста рублей только за эту троицу! И это, не считая трёх рублей, нашаренных в карманах и зашитых в подкладке одежды этой неудачливой шестёрки — что-что, а несмотря на аристократическое происхождение, шмонать мы научились. Это сейчас дядя вполне себе благопристойный охотник, а вот в нашем возрасте вёл достаточно… бурный образ жизни.

Ну и трофейное оружие, конечно же, которое даже сразу можно было и не продавать — немного почистить, там подкрутить, тут подогнать… Трофеи в плохом состоянии продавать — это неприлично просто-напросто.

К тому же за грязь и разболтанные механизмы и цену собьют вполне справедливо…

Обрез, мосинский карабин и пять револьверов — три «драгуна» и два «вебли» в неожиданно приличном состоянии. А это, между прочим, ещё рублей полтораста!

Полтыщи рублей за небольшую перестрелку, а? Как по мне — очень даже неплохо. Так что риск определённо стоил того… Прям хоть уходить из убийц тварей в охотники за головами.

— Если в розыске и на каторге уже был, то по «портакам» определим.

Да уже сами определили при осмотре. Там не то что татуировки — клейма разбойника и убийцы, так что наверняка в розыске и наверняка награда причитается… Вот только без головы его будет муторно опознавать и муторно доказывать, что он тот самый (какой-нибудь) беглый убивец, за которого княжеская канцелярия обязана нам выплатить положенную награду.

Но это нам.

А вот околоточному надзирателю со своими явно будет проще сговориться…

— Дмитрий Петрович, а давайте вот как сделаем, — предложил я. — Запишите на нас только пятерых, а этого безголового неизвестного на себя возьмите. На награду претендовать не будем, слово Винтеров.

— Так, — Кот откинулся назад, переплёл пальцы на груди и внимательно посмотрел на меня. — Ваше предложение понятно. А чем же я могу быть благодарен вам, Конрад Вольфович?

— Не мне, — веско сказал я. — Клану Винтер. Видите ли, в чём дело, Дмитрий Петрович… Не так давно случился некий неприятный инцидент с моей достопочтимой сестрой Хильдегардой…

— А, — надзиратель слегка улыбнулся. — Да, мне известно об этом… незначительном инциденте. Но я уже озвучил, что окончательно мы его будем улаживать с главой клана.

— А может не стоит? — вкрадчиво произнёс я. — Дядюшка ведь постоянно занят по службе… Да и к чему лишний шум?

«А если дядя придёт разбираться, то без шума может и не обойтись», — мысленно добавил я.

— Как по мне, но сей незначительный инцидент не стоит внимания главы клана — его вполне по силам решить и мне, как первому в очереди наследования…

Не наследник — просто первый в очереди. Пока не объявят официально — только лишь первый в очереди…

Кот задумался.

Получал он меньше дяди, хотя и тратил тоже наверняка меньше… Зато у него точно не было полулегальных прибытков, а взяток он не брал — это точно. А вот награда за поимку разыскиваемого преступника — штука совершенно официальная и солидная. Не факт, что за этого безголового мы вообще награду получим, а мотоцикл вызволять как-то надо — это он де-факто в личном владении Хильды, а так-то считается клановым имуществом. И уж за ту же половинную цену, что дядя его приобрёл, его в случае чего и продать можно, а там больше пятиста рублей золотом, между прочим…

— А ваша уважаемая сестра, между прочим, при задержании представителей власти по матери послала и в прочие малопривлекательные места человеческого организма, — заметил надзиратель.

— Она извинится, — уверенно заявил я. — И пообещает, что больше такого впредь не повторится.

— Ой ли? — усомнился полицейский.

— Ручаюсь.

Хотя на все сто я как раз-таки уверен и не был… Ну, это же Хильда всё-таки. Ветер в голове и чесотка в кулаках. Но если теперь она будет в больших охотах участвовать, то, вероятно, она всё же поумерит свою тягу к поиску приключений на свою пятую точку…

Ну, я на это надеюсь, во всяком случае.

— Игнат! — крикнул надзиратель в коридор. — Пригласи сюда леди Винтер.

Спустя минуту в кабинете Кота нарисовалась Хильда. Заранее проинструктированная мной, поэтому вежливая, улыбающаяся и не болтающая лишнего.

— Здраааствуйте, Дмитрий Петрович! — медовым голосом пропела сестра. — Как ваше здоровье? Как супруга? Как детки? Легка ли служба?

— Спасибо, не жалуюсь, — подозрительно покосился на неё надзиратель, вставая с места и явно чуя какой-то подвох.

Я поднялся следом. Это, конечно, моя кузина, но и ещё и дама, а сидеть, когда в комнату входит леди — варварство.

— Вы уж простите меня, Дмитрий Петрович, за то недоразумение, — Хильда лучезарно улыбнулась. — Погорячилась тогда я чего-то… Ведь простите, а? Больше такого не повторится, обещаю!

— Нууу… — протянул полицейский и улыбка кузины как будто бы замёрзла.

Она явно не верила в то, что простого извинения и правда будет достаточно, чтобы ей вернули мотоцикл…

— Вообще, конечно… — поморщился Кот.

Хильда нервно сглотнула.

— …почему бы и нет? — слегка улыбнулся надзиратель. — Я вижу, что ваше благородие искренне раскаивается… Так зачем же обострять ситуацию? Вы ещё всё-таки молоды, так что горячесть вам простительна, а здравомыслие и выдержка должно быть всячески поощрены…

Полицейский наклонился, выдвинул ящик стола и достал ключ с брелком. Бросил его Хильде — та ловко поймала его одной рукой.

— Скажите Игнату — пусть проводит вас до нашей конюшни. Мы туда вашего железного скакуна определили.

— Ура!!! — Хильда просияла и унеслась прочь, крайне несолидно подпрыгивая и уже на бегу прокричав через плечо, — Спасибо!

— Что ж, — Кот вздохнул и опустился обратно в кресло, — Если на этом всё…

— Есть ещё кое-что важное, Дмитрий Петрович, — не стал темнить я, тоже присаживаясь.

— Связанное с ограблением?

— Да, именно.

— Странное оно какое-то… — задумчиво произнёс надзиратель. — Грабить оружейный магазин? Ради оружия разве что, потому как с деньгами у Семёныча никогда особо густо не было…

— Они не за оружием приходили, ваше благородие — им динамит был нужен.

— Динамит? — вскинулся Кот.

Динамитом рядовые уголовники не интересуются — он требуется либо грабителям банков, либо бомбистам, что ещё хуже. И любой из этих вариантов — та ещё головная боль для простого околоточного надзирателя.

— Мы там одного разговорили по-быстрому, — сообщил я. — Знатный бред нёс. Что, дескать, планируется налёт на поезд, а замешана в этом Либрия и даже сам Юф… Вздор, конечно, но я подумал — стоит вас предупредить. Ну, так — на всякий случай. Не мне советовать, может и правда отправить к вокзалу пару городовых?

Полицейский явственно побледнел.

— Ваше благородие?.. — моментально насторожился я.

— Ночью был налёт на известняковый карьер около Старого Лога, — сказал Кот. — Похитили динамит и попытались скрыться, но рядом случился разъезд порубежной стражи. Завязался бой, пяток налётчиков положили, остальные ушли…

— Значит, вот куда вы отправили всех городовых… — сообразил я.

Мы с надзирателем переглянулись.

— Поезд скоро?

— Через полчаса, — ответил Кот, бросив взгляд на висящие на стене часы.

— Куда идёт?

— До Печоры.

Полицейский достал из ящика в столе револьвер — потёртый «смит-вессон». Переломил рамку, проверяя наличие патронов, лихо крутанул барабан.

— Вокзал надо проверить. Вы со мной?

— Вы лучше останьтесь здесь, — я поднялся со стула. — Свяжитесь с Печорой, предупредите… Ну, кого там положено предупреждать. К вам-то прислушаются. А мы проверим поезд — я и так на всякий случай отправил Вильгельмину на вокзал.

[1] Отрывок из стихотворения ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса.

Глава 15

Вокзал города Чердынь имени воеводы Семёна Вымского назывался куда красивее, чем был на самом деле. Причём, раз эдак в сто.

Ну или кто-то не очень-то любил воеводу Семёна Вымского, если назвал в честь него деревянный одноэтажный барак.

Народа подле него, считай, что и не было, разве что около входа, скрестив руки на груди, стояла хмурая Вилли.

Мы с Хильдой оставили лошадей у привязи, охраняемым мужичком лет сорока в форме железнодорожной стражи и с двустволкой на плече.

Пожалуй, вот чего-чего, а конокрадства в Чердыни не водилось уже хрен знает сколько времени. Во-первых, привязь при станции считалась княжеской, а воровать у князя — это надо быть наглухо ушибленным на всю голову. Во-вторых, если местные найдут вора раньше князя, то изобретут что-нибудь поинтереснее уставной петли или плахи. Не знаю, как в других местах, но, например, в Печорском княжестве до сих пор в ходу столь милая форма кары, как утопление в выгребной яме…

Подошли к недовольной сестре.

Я перебросил карабин Вилли, та ловко поймала его одной рукой и повесила на плечо.

— А чего снаружи? — спросила Хильда. — Билеты получила?

Нам, как княжеским служащим, по идее, полагался бесплатный проезд на всех видах транспорта, так что тут проблем быть не должно было возникнуть…

— Не дали, — насупилась Мина. — Сказали: дети — только в сопровождении взрослых.

— Перстень показывала? — поинтересовался я.

— Показывала. Не узнали!

— Понаберут по объявлению… — буркнула Хильда, расстёгивая куртку и запихивая трофейным обрез за пояс брюк сзади.

— Вилли, карабином не отсвечивай, — произнёс я.

Кузина немедленно скинула свой плащ-накидку и укутала им укороченную «мосинку».

— За мной, — махнул я сёстрам и зашагал к зданию станции.

Мы гуськом вошли внутрь здания станции и направились к стойке смотрителя станции, которому у нас даже кабинета не полагалось… И помощников вообще-то тоже.

Тогда кто этот мужик за стойкой?

Лет тридцати пяти, выбрит так себе, форма мешком висит, рожа каторжная…

Каторжная?..

Местного смотрителя станции я не помнил — не приходилось здесь бывать часто, а последний раз на поезде я катался лет пять назад. Так что был ли он подставным — утверждать не мог…

Но и в обратном твёрдой уверенности тоже не было.

Я как бы невзначай оглянулся по сторонам.

Зал ожидания, как и всегда, полупустой — контролёр у выхода на перрон, пара достаточно прилично одетых мастеровых с котомками на лавке, моложавого вида дама с саквояжем на диванчике для пассажиров первого класса…

— Рассредоточились, — негромко скомандовал я. — Всех под наблюдение.

Если сёстры и были удивлены моей паранойей, то виду не подали, а молча разошлись в стороны.

Хорошая всё-таки штука выучка егерей — любой приказ если и обсуждается, то когда-нибудь потом, но сначала безоговорочно выполняется…

Я мимоходом кинул взгляд на информационную доску и расслабленной походкой подошёл к сидящим на лавке мастеровым, которые при виде меня моментально насторожились.

— Добро вам дня, уважаемые, — вежливо произнёс я, слегка склоняя голову.

— И тебе поздорову, мил-человек, — мастеровые сочли за лучшее подняться на ноги. — Помочь чем, барин?

— На поездах часто катаетесь?

— Ну, пару раз в месяц приходится кататься — по делам артели-то… — слегка недоумённо протянул мужик, что был постарше.

— Персонал станции знаете? Начальника, контролёров?

— Знаем, — кивнул мастеровой. — Как не знать-то? И Ефима Терентьевича знаем, и работников евойных…

— Ефим Терентьич — это он? — я одними глазами указал на начальника станции, что был у меня за спиной.

— Не, это кто-то новый, мы его знать не знаем, барин. Мож на замену прислали? А то Ефим Терентьич хворать стал частенько…

— А контролёра?

— Да они тут вообще часто меняются-с…

— Благодарю, — кивнул я. — А чем торгуете-то, уважаемые?

— Дык, скобяными изделиями.

— Хм… — мне пришла в голову неожиданная мысль. — Замка навесного у вас случаем нет?

Мастеровые пару мгновений смотрели на меня, хлопая глазами, но затем старший из них спохватился:

— Как не быть, барин? Мы с собой разную мелочёвку завсегда таскаем…

Немного покопавшись в своей котомке, он вручил мне небольшой чугунный замок с ключом — грубоватый, дешёвый, но увесистый, что важно.

Я нашарил в кармане и кинул мужику полтинник, что было раза в два больше того, сколько мог стоит этот грубоватый кусок чугуна.

— Погодьте, барин! — засуетился мастеровой. — Я вам сейчас сдачи-с выдам…

— Брось, — отмахнулся я. — Лучше выпей за здоровье клана Винтер… И в случае чего — сразу падайте на пол.

И пошёл прочь, оставив мастеровых в полном недоумении.

Подошёл к стойке начальника станции… Ну, или «начальника», если мои опасения верны, хотя твёрдой уверенности всё равно нет.

Потянулся к лежащему в нагрудном кармане жетону лесной стражи… Но затем опустил руку и приветливо улыбнулся подозрительно косящемуся на меня «начальнику».

— Доброго дня, ваше благородие! — приветливо произнёс я, широко улыбаясь. — Я тут к вам сестрёнку малую посылал за билетом… Но она, кажись, что-то напутала, да?

— И тебе не хворать, парень… — протянул начальник станции. — Это которая вон та чернявая, что ли? Ну да, нахалка мелкая — хотела, чтобы я ей три билета просто так дал…

«Мелкая нахалка» в это время чинно сидела на лавочке, держа на коленях замотанный в плащ карабин и стараясь не отсвечивать кобурой с револьвером за спиной.

— Нагловата она у нас — да, есть такое… — покивал я, извлекая из внутреннего кармана плаща бумажник и доставая новенькую ассигнацию в двадцать пять рублей. — Дайте три билета третьего класса до Печоры.

Начальник покосился на меня, щёлкнул ключом кассы и забрал ассигнацию. Выложил на стойку семь рублей сдачи и три картонных жетона зелёного цвета.

— С вас восемнадцать рублей. Что-нибудь ещё?

— Извините, а можно… — я чуть наклонился вперёд и поманил начальника рукой. — Тут просто такое дело…

Тот тоже машинально наклонился вперёд… И я резко выбросил руку, вцепившись начальнику в затылок и с размаху приложил его носом об стойку.

«Начальник» отлетел назад, я перемахнул через разделяющую нас преграду, впечатав подошву сапога ему в грудь и сбивая его с ног.

Бросил взгляд под стойку и обнаружил обрез однозарядной винтовки. Схватил его, щёлкнул затвором, проверяя наличие патрона, и нацелил на лже-начальника станции.

— Билет в третий класс стоит девять рублей, — хмыкнул я, а затем рявкнул, — ОБЛАЖАЛСЯ, ТВАРЬ!

Вилли тут же вскочила на ноги, доставая из плаща карабин, и звонким голосом крикнула:

— Всем оставаться на своих местах! Слово и дело князя Печорского!

Мастеровые с завидной благоразумностью рухнули на пол, дама побледнела и покрепче прижала к груди саквояж, а вот контролёр на выходе схватился на револьвер на поясе.

— Не, — сказала Хильда, выхватывая из-под плаща сразу два ствола — свой «драгун» и трофейный «веблей». — Не стоит.

— Мина, к лошадям, — скомандовал я. — Разоружи и приведи сюда того охранника

Упаковали пару лже-железнодорожников и на всякий случай обыскали. Как оказалось, не зря — у «начальника» нашёлся небольшой карманный револьвер, а у «контролёра» — нож за голенищем сапога помимо табельного «смит-вессона».

Спустя пару минут вернулась Вилли, конвоирующая охранявшего коновязь мужичка. Тот был уже без ружья, пыльный и помятый, будто бы его на земле поваляли, а, скорее всего, так оно и было.

Дэв его знает — в сговоре он с остальными или нет, но перестраховаться не помешает…

— К стене, — скомандовала Вилли.

Суровое лицо и тон не слишком вязались со звонким девчачьим голосом и невысоким ростом, и в других обстоятельствах могли бы показаться даже забавными… Если бы не карабин в руках Мины, который она держала более чем уверена и явно без колебаний пустила бы в ход.

Бросила в третьего задержанного связывающее заклятье, сняла с плеча трофейную двустволку и перебросила её сестре.

— Как ты узнал, что они ненастоящие? — спросила меня Хильда, ловя ружьё и щёлкая затвором, проверяя наличие патронов.

— Я не знал.

Мысли завертелись в голове, как механизмы разностной машины.

Динамит.

Для чего он может понадобиться? Самое очевидное — что-то подорвать. Рельсы, состав, но для этого не нужны такие сложности — достаточно подложить заряд на повороте. Значит, взорвать хотят что-то в самом поезде. Самое очевидное — почтовый вагон. Если груз достаточно ценный, то вагон может быть бронированным и с сейфовой камерой внутри.

Значит, налёт на поезд — это ограбление? Тогда зачем захватывать ещё и станцию? Налёт планируется отсюда? Довольно удобно, на самом деле — поезд ведь будет вынужден остановиться для заправки водой и углём…

— Когда прибывает поезд до Печоры? — спросил я у всё ещё лежащих на полу мастеровых. — Да вставайте вы уже!..

— Через час, барин, — с кряхтением произнёс один из мужиков, поднимаясь на ноги.

— А у этого форма в крови и как будто бы с чужого плеча, — заметила Вилли и указала на спину «контролёра». — И ещё порез как от ножа.

— Походу в почку ударил, — вставила Хильда. — Кровь ещё свежая.

— Вы тут сколько сидите? — обратился я ко всё тем же мастеровым.

— Да с полчаса где-то, барин…

Значит захватили станцию за час до прибытия поезда. Зачем так рано? Возможно — чтобы подготовиться… Хотели взять динамит в карьере — не получилось. Тогда переделали план и попытались добыть его в оружейной лавке. Это уже минимум две группы: одна захватывает станцию, другая — динамит…

А что, если есть и третья? Которая скоро прибудет на захваченную станцию и пойдёт на приступ поезда…

— Сколько вас ещё? — спросил я у пойманных бандитов.

«Начальник», которому я расквасил нос, лишь злобно зыркнул, а вот «контролёр» даже изволил ответить:

— Не знаю, о чём ты, урод…

Я вытащил из стойки воткнутый туда трофейный нож, крутанул в руке и направил на пойманных преступников. Примерился, прищурив один глаз…

Скорее всего минут десять в запасе ещё есть. Должно хватить, по идее…

А, надо только даму вывести будет. Сёстры ко всему привычные, а вот обычные граждане — очень не факт…

Покрутил головой по сторонам.

— А где сидевшая здесь леди?

— Дык, побледнела и убежала, барин. Вон, даже чумодан свой бросила…

— Ну и здорово.

Повернулся обратно к сидящим на полу станции бандитами. «Контролёр» немедленно улыбнулся мне щербатой ухмылкой.

— Что, на испуг решил взять, барчёныш? С «пером»-то аккуратнее — не порежься случаем…

— Нож ещё нужно заслужить, — усмехнулся я, присаживаясь перед ним на корточки. — А тебе хватит и вот этого…

Молниеносно ударил рукоятью ножа между шеей и плечом, вложив немного магии, и «контролёр» немедленно побелел от боли, издал невнятное сипение и скрючился на полу.

— Всего один вопрос, — я указал ножом на второго бандита, который молча буравил меня взглядом. — Я задам всего один вопрос.

Кровь из его носа перестала капать на пол, а потянулась тонким шлейфом капелек в воздухе в направлении к клинку трофейного ножа…

А затем сложилась в толстую иглу, которая махом затвердела, блеснула металлом, и метнулась вперёд, остановившись в считанных линиях от дёрнувшегося в испуге террориста.

— Я так думаю, что в твоём розыскном листе написано «брать живым или мёртвым». Ну или ничего написано, так что живым можно и не брать… Понимаешь к чему я веду?

— Ну и убивай, раз такой крутой! — с ненавистью бросил мне бандит.

— Так и убью, — усмехнулся я. — Ты, кажется, ещё не понял с кем связался, дружок? Так я проясню — мы из клана Винтер. И мы убиваем тварей. А всё твоё отличие от риппера или фрехтена только в том, что тебя легче прихлопнуть. И, как и риппера, тебя НЕОБХОДИМО прихлопнуть. Пока ты не убил знакомого нам городового, покалечил угощавшего нас сладостями на ярмарке старика или обесчестил симпатичную девушку из лавки напротив. Ты здесь, ты замарался по самые уши, и ты в нашей власти. Можешь рассказать всё как на духу, и мы сдадим тебя княжеской дружине… А можешь поиграть в стойкого революционера и увидеть, что будет. А будет интересно…

Кровяная игла разлетелась крошкой, а бандит взвыл от боли, когда его голову сжало невидимыми тисками.

— У нас есть где-то четверть часа, — я чуть склонил голову набок. — Так что четверть часа тебе будет очень-очень больно. А потом ты выплюнешь собственные кишки и сдохнешь.

Террорист забился в конвульсиях, когда обычные «тиски» сменились заклинанием боли, что начало корёжить всё тело.

— Но ты можешь сказать мне что-нибудь интересное, и всё прекратится.

Я щёлкнул пальцем, прекращая действие заклинания, от которого и у меня самого уже начинала гудеть голова.

— Ещё отряд… — выдохнул бандит. — Ещё отряд… Будет здесь к приходу поезда… Меченый… Меченый должен был взять паровоз… А Чалый — остальной состав…

— Юф, — подсказал я.

— Не знаю… Я правда не знаю! Только слышал, как Чалый говорил, что с нами будет Юф!

— Цель захвата поезда? — сухо поинтересовался я. — Деньги?

— Деньги. Оружие.

— Военный груз? — прищурился я.

Ну да, в отношениях с Новгородом у Печоры прохладцей повеяло, Пермь до сих пор на наших сепаратистов зубы точит, так что если что покупать, то где-то в других княжествах…

— Да. И… что-то ещё — в почтовом вагоне. Но что — не знаю! Вечным Огнём клянусь!

— «Не клянись огнём, что жжёт языки грешникам», — процитировал я Новую Авесту, поднимаясь на ноги. — Вилли, выключи этих.

Стоявшая позади бандитов кузина шагнула вперёд, перехватила карабин поудобнее и двумя точными ударами приклада вырубила обоих.

— Смотри, как чисто выполнено, а? — похвасталась Мина.

— Я тоже так могу! — с вызовом ответила Хильда.

— Да ты бы им черепа проломила, как пить дать, а я их только оглушила. Учись, пока я жива! Ювелирная работа же.

— Показушница.

— Так, тихо, — произнёс я. — Что дальше делаем? Какие мысли, сёстры?

Сёстры задумались.

— Думаешь, основной отряд — это те, кого мы в лавке поймали? — спросила Вилли.

— Вряд ли. Эти захватывают вокзал, те добывают динамит, но я думаю, что есть и просто огневая группа.

— Думаешь? — потёрла лоб Хильда.

— Ну, я бы действовал так.

— Человек десять? — предположила Мина.

— Вряд ли меньше. А нас всего трое.

— Нас ЦЕЛЫХ трое, — фыркнула блондинка.

— Вот только при нас сейчас только лёгкое вооружение и мало боеприпасов, — возразил я. — Решаем, леди — остаёмся здесь или уходим?

— Винтеры не бегут от тварей! — решительно заявила Вилли. — Мы маги или с десятком каких-то бандитов справиться не сможем?

— Да! — запальчиво вставила Хильда.

— А более разумные аргументы будут?

— Если они захватят поезд, то будут погибшие, — сказала Мина. — Так нельзя. Раз мы здесь, то должны хотя бы попытаться.

Ну да, мы — Винтеры, мы защищаем обычных людей от тварей… Вне зависимости от того две ноги у этих тварей или четыре. В этом я с Вилли солидарен, хотя и не полностью разделяю её буквальное понимание некоторых моментов… Но да, если не мы, то кто? Если никто, то мы. Если не мы, то в чём резон считать себя лучше других?

Да — это опасно, да — часто мы не получаем за свою работу даже доброго слова, так стоит ли продолжать её делать? И снова да. Не потому, что это даёт богатство или власть, а потому что это правильно. Потому что именно это, а не какие-то там глупые напыщенные ритуалы или красивые гербы позволяют сохранить единственное, чего не отнять насильно — нашу честь.

Когда у тебя нет ничего — у тебя есть твоя честь. Когда у тебя нет чести — у тебя нет ничего.

Однажды это едва не привело клан Винтеров к гибели, но и это же позволило нам выжить в следующие два века. Это и только это.

— Добро, — кивнул я. — Тогда оставляем этих двоих голубчиков здесь, один мастеровой пускай за ними присмотрит — можно ему обрез дать, а второй пусть…

Мир моргнул и выгорел.

Лишь мгновение, но и его хватило, чтобы врезаться в память.

Не очередное воспоминание о несбывшемся, неслучившемся или грядущем, а всего лишь газета — наши местные «Чердынские ведомости». И фотография на первой полосе с наполовину разрушенным зданием железнодорожной станции, которую ещё тушили пожарные расчёты.

И броский заголовок — «Либрия берёт на себя ответственность за взрыв!».

— Второй пусть… — я осёкся. — Нет, отбой. Эй, уважаемые! Будьте так любезны, подойдите.

Мастеровые, которые уже было направлялись к выходу, вынуждены были остановиться и вернуться. В общем-то разумный подход — зачем игнорировать тех, у кого магия и револьверы?

— Чего изволите, барин?

— Как звать-то тебя? — я обратился к старшему из мужиков.

— Николай, вашбродь.

— Николай, будь так любезен — сопроводите с товарищем этих двух голубчиков до полицейской управы. Передаёшь околоточному надзирателю, ну или городовому, что это от Винтеров.

— А… — замялся мастеровой. — А поезд как же, вашбродь?

— Этот поезд до Печоры всё равно не доедет, — уверенно сказал я.

Глава 16

Как только все посторонние покинули здание станции, а до прибытия поезда оставалось уже минут десять, мы с сёстрами стали держать военный совет.

— Ну и как нам не дать им захватить поезд? — спросила Хильда, защёлкивая на поясе трофейный патронташ с дробовыми патронами.

— Раз они нападут, когда поезд остановится, — сказала Вилли, — то, надо. Не дать. Поезду. Остановиться.

— Легко сказать, да не так легко сделать, — хмыкнул я. — Кто-нибудь помнит регламент путейщиков, когда им запрещено останавливать состав?

— Нууу… — протянула блондинка. — Какая-нибудь прямая и явная угроза по курсу? Взрыв, гейст исключительного ранга, проход на Ту Сторону вместо станции…

— Вот и я не помню.

Помолчали.

— Можно станцию спалить… — предложила Хильда.

— Пять минут до прибытия, — с чувством произнесла Мина. — Ты знаешь способ сжечь такое здание за подобный срок?

— «Пекло»?

— А чего не залп броненосца «Князь Нахимов»?

— Раз не получится остановить, — решил я, — надо хотя бы попытаться попасть на поезд и заставить его побыстрее отсюда уйти.

— Очень надеюсь, что не придётся прорываться с боем, — хмыкнула Хильда.

— Всё решили? Тогда — приготовиться.

Вилли вооружилась трофейным карабином и «веблей» в дополнение к своему «драгуну». Хильда тоже взяла «веблей», двустволку и даже обрезом не побрезговала, а ведь у неё ещё и свой револьвер при себе был. Мне же тяжёлого оружия не нашлось, зато я вооружился тремя оставшимися «драгунами» — нормальной перевязи у меня под такое дело не имелось, но зато было резервное крепление на поясе и пара на плаще — как раз для таких случаев. Тяжеловато, конечно, но долго мне с этим не ходить, думаю…

Неподалёку раздался пронзительный свист паровозного гудка, а затем к станции подошёл и сам состав. Типичная для здешних мест «овечка» с тяжёлым четырёхосных тендером, затем почтовый вагон и… Ни хрена себе!!! Грузовая платформа с чем-то, накрытым брезентом, и это что-то до боли напоминало бронеход типа ABW пятой серии!

А вот следом шёл уже более-менее традиционный синий вагон первого класса, который остановился аккурат напротив станции.

И тут же из здания вылетели мы, махом налетев на ловко соскочившего на перрон обер-кондуктора.

Ещё до того, как он толком сообразил кто мы такие, я сунул ему под нос бляху:

— Обер-форестер Винтер! Слово и дело князя Печорского!

— А… — путеец открыл рот, оглядывая нас.

Ну да, вид у нас был не особо представительный — кучка подростков в потёртых плащах… Правда затем, кондуктор закрыл рот и ощутимо напрягся, заметив при нас карабин и ружьё.

Ещё раз посмотрел на меня, на мою бляху, пригляделся повнимательнее, даже пощупал для верности…

Не впечатлён. Как есть не впечатлён… А медлить нельзя. Что бы ему такого сказать-то? Надо подобрать слова повесомее…

— Форестер Винтер! — Вилли тоже продемонстрировала бляху и заявила в лоб, — В городе бомбисты! На поезд готовится налёт!

— Мне нужно передать начальнику поезда… — протянул кондуктор.

Всё равно не верит, собака. Хотя «словом и делом» просто так не разбрасываются, а если и говорят, то лишь по действительно серьёзным поводам…

— Вот хотели же по-хорошему… — проворчала Хильда, достала револьвер и наставила его на кондуктора. — Руки вверх! И в поезд, живо!

Затолкали его обратно, вскочили следом и влетели в головной вагон первого класса

— Слово и дело князя Печорского! — громко произнёс я, для внушительности одёргивая полы расстёгнутого плаща и демонстрируя револьверы под ним. — Здесь клан Винтер, прибыли для защиты.

Оставить пассажиров или вежливо попросить их выметаться ко всем дэвам? Нет, не стоит. А то что-то мне не нравится вариант, где железнодорожная станция будет разрушена…

— Прошу всех оставаться на своих местах, — продолжил я. — Поезд сейчас же отправится дальше… Эй, любезный, руки-то опусти уже, — это я обратился к обер-кондуктору. — Изволь связаться с паровозом и пусть начинают движение.

— И поживее, — вклинилась Хильда.

— Молодой человек, по какому праву вы врываетесь сюда с оружием? — недовольно поджав губы, произнесла дородная дама в строгом тёмном платье, сидящая неподалёку.

— Прошу простить, леди, — слегка склонил я голову. — Слишком срочное дело — в городе бомбисты, полиция сейчас занята их по…

Народ в вагоне тут же заволновался и зароптал — даже в Печоре эти головорезы наследили, да ещё и не так давно.

— Если в городе бомбисты, то почему к нам присылают каких-то детей?! — вскочил с места и возопил мужик, выглядящий как пол-купца.

То есть одет цивильно и борода есть, и часы на цепочке в жилетке… Только бородка — козлиная, цепочка — позолоченная, а сам тощий — ну никакой положенной дородности…

— За языком-то следите, дядя, — немедленно вступила Вилли. — Мы на службе князя, наш отец — граф Винтер, а вы сами чьих будете?

— Тихо! — рявкнул я, унимая общий гомон и с громким хлопком запалил в правой руке светляк.

Демонстрация магии подействовала. Потому как вряд ли все притихли от моего голоса.

— Раз здесь мы, значит так надо, — веско произнёс я. — Поэтому…

Договорить у меня не получилось, потому как из хвоста состава в вагон ввалилось пятеро человек в форменной одежде и вооружённых до зубов — у четверых были карабины «ли-метфорд», а у старшего так и вовсе автомат. МП-18?.. Не, просто похож, но форма ложи другая. Учитывая, что у остальных были британские винтовки, то, скорее всего, «ланчестер»…

Автомат немедленно наставили на меня. Что мне не очень-то и понравилось, как ни странно.

Поэтому я на всякий случай выхватил два револьвера, а стоящие рядом Хильда и Вилли нацелили своё оружие.

— Вы кто такие?! — рявкнул господин с автоматом.

Русые волосы, серые глаза, а вот остальные, как на подбор — темноволосые, смугловатые, со слегка раскосыми глазами… А что там на шевроне? Белый конь на чёрном поле? Ну да, ну да, мог бы и сам догадаться… Мало оружие заказать, надо же ещё и чтобы кто-нибудь его доставил, а это значит, что обращаться придётся если не к новгородцам, то…

— Лесная стража. На службе князя Печорского, — отрекомендовался я.

— Что за чушь ты несёшь? Тебе и восемнадцати нет, а вон той малявке — и пятнадцати. Какая ещё, нахрен, служба?

— Обычная. Княжеская. Клан Винтер. Бляху показать?

— Показывай, — не особо дружелюбно отозвался автоматчик.

— Не раньше, чем ты, — подпустил я в голос холода. — Сам-то кто такой будешь?

— Хорунжий Алабин. На службе князя Хазарского.

Под настороженными взглядами товарищей я предъявил уставную бляху, а хорунжий — удостоверение. После чего опустил автомат и дал отмашку своим людям больше не держать нас на прицеле. Я в долгу не остался — опустил револьверы и подал знак сёстрам.

— Ну и по какой причине вы, обер-форестер, — моё официальное звание белый хазарин выговорил с непередаваемым сарказмом, — врываетесь в этот поезд с оружием наперевес?

— Потому что пока мы тут треплемся, — уже понемногу теряя терпение, прошипел я, — к этому поезду вот-вот подойдёт отряд террористов из Либрии!

— Да что Либрии может быть нужно на этом… — хорунжий осёкся.

— Дайте-ка подумать… Груз оружия из Хазарии для князя Печорского… И в самом деле, что бы тут могло заинтересовать Либрию? — вернул я толику сарказма, а затем окрикнул обер-кондуктора, который забился в угол с коробкой внутреннего телеграфа. — Эй, уважаемый! Мы долго ещё на месте стоять-то будем?

— Сейчас, вашбродь, сейчас…

— Я не давал разрешения на такие действия, — мрачно уставился на меня хазарин. — Вы кто там — лесная стража? Вот и командуете в своих лесах, а я вокруг никаких ёлок не вижу.

— А вы что делаете — груз охраняете? — в тон ему огрызнулся я. — Вот и охраняйте дальше. А в наши обязанности входит обеспечение безопасности подданных князя Печорского. Есть здесь таковые? Вы очень хотите оставаться здесь, когда в любую минуту могут нагрянуть бомбисты?

Ответом мне был согласный гул — подданные здесь оставаться не хотели.

— А, может, нам лучше всем сойти в Чердыне? — спросил кто-то из пассажиров.

И в самом деле — разумное предложение. Но мне что-то не даёт покоя разрушенное здание вокзала…

— В городе неспокойно, — веско произнёс я. — Будет лучше всё-таки добраться до Печоры.

При том, что я почему-то был совсем не уверен в том, что этот поезд сегодня до неё доберётся… Точнее даже — твёрдо знал, что так легко мы не отделаемся.

Пол под ногами качнулся, и состав наконец-то начал движение вперёд.

— Теперь довольны? — буркнул Алабин, вешая автомат на плечо.

Перед глазами на мгновение всплыла карта Чердыни и окрестностей, где была обозначена нитка железной дороги…

— Ещё не всё, — я покачал головой. — Есть, как минимум, два поворота, где поезд сильно сбросит скорость и можно будет попробовать заскочить…

— Нам угрожает Либрия или циркачи какие-то?

— Если вы не можете исполнить такой трюк, это совсем не означает, что никто не может, — отрезал я. — И вообще, ваше благородие, возвращались бы уже к себе… Где вы там разместились-то?.. Лучше нам рассредоточиться по составу для наилучшей охраны.

Хазарин недовольно зыркнул на меня, что-то резко скомандовал на своём языке подчинённым, круто развернулся и зашагал в сторону хвоста состава.

Я бросил взгляд на окна слева, справа, вышел в тамбур, высунулся наружу, провожая взглядом удаляющуюся станцию…

— Что такое? — Хильда тоже высунулась, навалившись на меня.

Вероятность того, что я так и вывалиться могу, она, похоже, что не рассматривала… Хотя, по большому счёту, я и сам падать не собирался.

— Вроде никого не видно… — задумчиво произнёс я. — У них что-то поменялось? Или план изначально был каким-то другим?..

— Чего бормочешь? — крикнула сестра, перекрывая шум набирающего ход поезда. — Не слышу!

— Говорю — жду финального штриха!

— Какого ещё финального…

Взрыв разворотил обращённую к перрону стену железнодорожной станции и вспорол деревянную крышу; во все стороны полетели куски дерева.

Нормально так бахнуло — килограмм на пять динамита где-то…

— Оу, — сказала Хильда и покосилась на меня. — А меня начинает настораживать твой дар, Конрад…

— Насторожись ещё больше, сестра, и представь, что мы бы остались на станции.

— Баллистический щит спас бы от обломков и ударной волны… — без особой уверенности протянула кузина.

— А от контузии — нет. И полезай уже обратно в вагон — ты гнетёшь меня собой, и я могу выпасть из поезда.

— Это намёк на то, что я толстая?! — возмутилась Хильда, когда мы зашли обратно в вагон.

— Толстых егерей не бывает — забыла, что ли?

— Сестрица будет первой, — захихикала Вилли.

Разместились на одном из свободных диванов. Это ж всё-таки первый класс, но первый класс Северо-восточных железных дорог, а значит — никаких купе. Тот же общий салон, что и в других вагонах, только обставлен более цивильно — цветы в горшках, картины на стенах, дорогая обивка и диваны вместо сидений или грубых деревянных лавок.

— Напомните ещё раз, — вздохнул я. — На кой ляд мы ввязались во всё это, и едем в Печору, а не домой?

— Деньги, — сказала Хильда. — Если возьмём ещё кого-нибудь разыскиваемого — заработаем деньжат.

— Долг, — добавила Мина. — Наш долг — истреблять тварей. А если в процессе ещё и денег можно заработать…

— Ну да, ну да… Так, что делаем дальше? Какие предложения?

Сёстры удивлённо посмотрели на меня.

— А я думала, что у тебя и так план есть, — произнесла Хильды. — Какой-то. Ну ты, как бы, так лихо командовал… Хоп — станция, хоп — поезд…

— И про то, что расслабляться ещё рано ты сказал, — добавила Вилли.

— Гм, — немного смутился я. — Ну, если так… Хорошо, тогда вот что. Как мы подумали первоначально, что может предпринять Либрия?

— Сначала они пытаются захватить динамит в карьере, у них не получается, и они решают ограбить оружейную лавку. Потом захват станции и налёт на поезд, — перечислила Мина.

— И динамит им нужен был…

— …затем, зачем вообще может быть нужен динамит — что-нибудь взорвать! — с энтузиазмом воскликнула Хильда.

— Почтовый вагон, — кивнула Вилли. — Там должна быть броневая заговоренная дверь, если везут что-то важное…

— А что, если тот хмырь не понял всей сути? — спросил я. — Вспомните, что мы увидели рядом с почтовым вагоном.

— Бронеход? — нахмурилась Мина. — Но это ведь… бронеход. Стоит дорого, конечно, но тут же не ящик винтовок стянуть — там запас хода не ахти, проходимость по нашим лесам ещё хуже, да и управлять им надо уметь… Зачем он бомбистам?

— Террористам, — поправил я сестру. — Террористам. Помните их последнюю акцию?

— Помню.

— Я — нет, — покачала головой Хильда.

— Про это даже в нашем «черве» писали, — напомнила Вилли.

— В «черве» только всякую чушь пишут, я его не читаю — я другие газеты читаю.

— Так никаких других же нет? — удивилась Мина.

— Вот никакие и не читаю. Газеты эти ваши — хрень на постном масле… — отрезала Хильда, помялась и спросила, — Так что там эти бомбисты устроили-то?

— В Вятке, два месяца назад — подожгли речной порт, взяли штурмом полицейскую управу, подорвали здание кадетского корпуса… Около сотни погибших, сотни две раненых… Короче, успели натворить дел, пока княжеская дружина не подоспела.

— Слушайте, может я чего и правда не понимаю, но эти бомбисты, Либрия эта треклятая — они же вроде как за то, чтобы все были равны в правах, верно? И маги, и немаги…

— Ага, — подтвердила Мина.

— Так какого ху… дожника они валят людей пачками?! — возмутилась Хильда. — Убивать тех, за чьи права вроде как борешься — это как вообще, а?!

— Ну, по их словам — это всё просто псы старого прогнившего режима, — вставила Мина. — Так что их не жалко. Вроде как.

— «Мы вестники молнии, тяжелые капли грозовых туч, и молния эта зовется свободным человеком! Старый режим прогнил и должен быть сметён! Власть князей не от бога, потому что бог мёртв и всегда был мёртв. И мы лишь устраняем разлагающиеся останки — тлеющие угли предрассудков», — на память процитировал я манифест мэтра Ницше.

Между прочим, запрещённый к распространению среди простого люда, но не запрещённый к чтению дворянами. Как одно вязалось с другим — было решительно неясно, как и большинство общеконфедеративных законов.

— Фанатики, — развела руками Мина. — Что с них взять-то?

— А как всё это с бронеходом-то связано? — напомнила Хильда.

— Суть такова, — начал я. — Что, если они хотят захватить поезд, завладеть оружием, а затем подорвать его, уйти на бронеходе и устроить что-то вроде ещё одного кровавого Вятского похода?

— У ABW-5 запас хода всего вёрст восемьдесят, — напомнила Вилли.

— Значит, они всё сделают не дальше восьмидесяти вёрст от Чердыни, — пожал я плечами. — Зато при нём броня, причём, скорее всего, даже зачарованная; пушки и пулемёты.

— А если это модификация F, то там может быть даже огнемёт для ближнего боя, — вставила Мина.

— Тем более. С такой силой можно натворить немалых делов — главное на поезд попасть…

— А хазары? — спросила Хильда.

— А что хазары?

— Ну, они вроде как есть и вроде как даже вооружены…

— То-то что вроде бы. Магические нашивки на них видела? Вот и я нет. А если нападающих будет человек десять-пятнадцать, то их либо сомнут, либо заблокируют. Так что всё решится в ближайшие вёрст полста — я как раз припомню на этом участке пару возможных мест, где на повороте можно будет запрыгнуть на поезд…

— Что-то не сходится… — задумалась Хильда. — Тот хмырь на станции говорил, что основной отряд подойдёт к приходу поезда, так ведь? Но он не подошёл.

— Возможно, это был первоначальный план, — предположила Мина. — До того, как они обмишурились в карьере и в оружейной лавке. Что-то… всё пошло не так, и они начали менять план. А этих предупредить не успели.

— Итак, — подытожил я. — Наша задача — отбить нападение на поезд. Хазары сидят где-то в хвосте, голову состава бомбистам атаковать будет сложновато, так что, полагаю, нам нужно бы разместиться не в первом классе, а чуть подальше и прикрыть середину поезда. Возражения? Предложения? Нет? Тогда — действуем.

Глава 17

Я высунулся из тамбура — двойная нитка рельсов вдалеке заворачивала влево, и паровоз начал сбавлять ход.

Если бы нападение на состав планировал я, то лучше места для засады было не сыскать…

А значит — самое время приготовиться.

— Хильда, на тебе паровоз, — сказал я, залезая внутрь. — Захватят его — считай, пол-дела у Либрии уже в кармане.

— Не боись — не захватят, — ухмыльнулась блондинка, перевешивая двустволку за спину. — Всё, я пошла.

Девушка вылезла из вагона и ловко перепрыгнула на платформу с бронеходом.

— Вилли, давай на крышу и прикрывай огнём.

— Ага, — Мина последовала за сестрой, но в отличие от неё начала карабкаться по поручням наверх.

Хазары засели где-то в предпоследнем пассажирском вагоне, где, собственно, и размещались до этого. Как я понял, охраняли они в основном не бронеход, а груз в нескольких грузовых вагонах в самом хвосте, что, в общем-то, было довольно логично — бронеход так просто не свистнуть в отличие от ящика с винтовками или револьверами.

Ну а себе я отвёл роль мобильного резерва внутри самого поезда, если бомбистам всё-таки удастся на него проникнуть.

— Дамы и господа! — громко произнёс я, обводя взглядом пассажиров. — Прошу вашего внимания! Как вы уже знаете — велик риск, что на этот поезд попытаются напасть террористы Либрии. Так что убедительно прошу — если всё-таки начнётся стрельба, то немедленно падайте на пол и старайтесь не поднимать головы.

Скинул плащ на один из свободных диванов. Свой револьвер оставил в кобуре, пару трофейных заткнул за пояс, ещё один взял в руку и взвёл курок.

Трое на станции, шестеро в лавке, сколько-то бомбисты потеряли в карьере… Сколько же их может нагрянуть сейчас? Раз используют всякую уголовную шушеру в качестве смазки для клинков, то вряд ли это полноценная боевая сотня, как была в той же Вятке. Но и меньше, чем десятком на поезд лучше не ходить. Так сколько их будет? Больше десятка, меньше полусотни… Скорее всего человек тридцать, может, больше. Возможно, даже будут маги, пусть и слабенькие даже на нашем фоне — ранга одиннадцатого. Но всё равно — так себе расклад. Очень так себе…

Проклятье, ну вот почему именно Печора? Нет, я понимаю, что после того, что натворила Либрия в центральных княжествах, там их щемят без всякой пощады: Вятка — это же так, просто один из эпизодов. А так, бомбисты и мосты взрывали, и поезда под откос пускали, и корабли захватывали, ну и прошлого князя Рязани спровадили на тот свет при помощи десяти (ориентировочно) пудов динамита. За что, собственно, членов Либрии и прозвали бомбистами.

Да, в бою маги высоких рангов вполне способны выдержать огневой налёт артиллерии, но то в бою — с помощью подмастерьев и при должной подготовке. А не когда ты взлетаешь на воздух при помощи нескольких мешков динамита, вкопанных на дороге — любая магическая схема требует времени на построение, пусть даже и немного, но всё-таки требует.

А пули и осколки всё-таки летят быстрее заклятий. Вице-король Винланда Линкольн не даст соврать — всю Девятую Ацтекскую прошёл без единой царапины, заклятья солнцепоклонников его не зацепили, а вот пуля из «дерринджера» — нашла и отправила в могилу.

Но вот какого дэва «уравнители» забыли в нашей глуши, где простолюдинам живётся вообще-то довольно свободно, особенно по сравнению с центральными княжествами?

Хотя, таким как они «бороться» лучше всего именно с теми, кто толком сдачи не может дать. Ну и городовых у нас тут традиционно немного — ещё по старым нормативам живём, когда один полицейский на полтыщи душ приходится.

И не стоит забывать о таком моменте, как «ищи, кому выгодно» — если бы Либрия была сборищем романтиков, она бы долго не протянула. Даже несмотря на то, что сочувствующих идее всеобщего равенства, которое нынче чаще трактуют как «вот перебьём всех магов и заживём», всегда хватало, хватает и, скорее всего, хватать будет. Аристократия всё-таки — это не белые овечки и не рыцари в сверкающих доспехах, грешков за магами полным-полно. И так же полным-полно их за это ненавидящих, причём, зачастую ненавидящих искренне и вполне за дело. Но на этом можно построить лишь короткоживущую банду народных мстителей, но уж никак не организацию, которая уже не первый десяток лет действует по всему старому свету, но в основном, конечно, уделяющую пристальное внимание Конфедерации Русских княжеств.

Ищи, кому выгодно.

Всегда ищи, кому выгодно, а там — «иди и придёшь», как говорится в Писании.

Пусть Конфедерация и объективно начинает отставать в плане производства ну решительно всего, но пока ещё достаточно богата за счёт контроля над Восточным путём. И единственный козырь КРК, за исключением громадной территории — это магия, в которой русские маги были всегда традиционно сильно. Но техника, чем дальше, тем сильнее наступает на пятки магии, но при этом чародеев всё-таки сильно меньше. Это пехотинца можно натренировать обращаться с винтовкой за месяц-другой, а мага нужно растить с самого детства…

И если не получается, так сказать, взять замок приступом извне… А оно действительно не получается, потому как последняя попытка европейской коалиции схлестнуться с коалицией нескольких русских княжеств во время войны за Трапезунд, кончилась позорным разгромом византийской армии, за спиной которой стояли Республика и Королевство.

Стоит ли удивляться, что именно после той войны в КРК и начала буйным цветом цвести и пахнуть Либрия?

Если же брать конкретно Печору… Что там у нас? Союзное Вятское княжество, по которому не так давно прошлись «уравнители» и его до сих пор лихорадит — если князь не может не то что за простой народ, а даже за своих дружинников постоять, то что это за князь? Причём, ладно, когда это на базарах да на кухнях болтают, но, когда это начинают озвучивать князья-соседи… Тут уже до Малого Совета недалеко, а там и до протектората. Печора, по большому счёту, точно также когда-то начиналась как независимое княжество — когда соседние князья поддержали сепаратистов, а заодно в процессе и кусочков от Перми отщипнули. Была Пермь Великая, да вся кончилась.

Ну и Новгород — большой, богатый и не слишком дружелюбный сосед Печоры. Недружелюбный — потому что большой и богатый, а Печора стоит аккурат между архангельскими и мангазейскими землями.

Вот с новгородским вполне станется поддержать Либрия — их-то «уравнители» не трогают. Самая древняя республика Европы, ну конечно же. А ещё с кучей связей за границами Конфедерации — тут и Швеция, и по старой ганзейской памяти северные города и княжества Пакта…

Ну, вот почему даже в такой глухомани, как северный Урал, где закон — тайга, а прокурор — медведь, никуда не деться от всего этого политического дерьма, а?..

Я поймал внимательный взгляд мальчишки лет семи, который сидел около уже знакомой дородной тётки в строгом коричневом платье. Вряд ли мать — скорее уж гувернантка. Причём типичная такая. А ещё рядом на диване сидела девчонка лет десяти — скорее всего сестра мальчишки, черты лица уж больно похожи…

— Не бойся, — подмигнул я пацану. — Прорвёмся.

— А я и не боюсь, — заявил тот. — Я ведь маг. А ты маг?

— Маг, — усмехнулся я. — Но револьвером и заклинанием можно сделать больше, чем просто заклинанием.

— Я запомню, — серьёзно кивнул он.

Поезд вошёл в плавный поворот и начал замедлять ход.

Ну, сейчас начнётся…

— Все на пол, живо! — рявкнул я, пригибаясь и бросаясь к ближайшему окну с правой стороны.

Осторожно высунулся.

Из-за небольшого пригорка вылетело с десяток всадников, вооружённых винтовками и револьверами.

Нал головой прогремел хлёсткий выстрел, и один из них вылетел из седла, выбитый меткой пулей Вилли.

Остальные немедленно открыли частый огонь по нашему вагону, но залёгшая на крыше Мина была довольна трудной мишенью. Тройка вооружённых револьверами террористов продолжила обстрел, а вот остальные приблизились к железнодорожной насыпи и явно нацелились на платформу с бронеходом, на которую было проще всего взобраться.

Я быстро перебежал в тамбур и вжался в стену, осторожно наблюдая, как бандиты лезут на платформу…

Из-за края тендера с углём высунулась Хильда с ружьём наперевес и всадила два заряда картечи в террористов. Один рухнул на платформу, ещё двоих сшибло на землю — скорее всего, насмерть, потому как с едущего поезда вниз головой не прыгают.

Сестра тут же нырнула обратно, перезаряжая двустволку, а остальные террористы в это время засели за бронеходом и открыли огонь по тендеру.

Я мысленно досчитал до трёх, а затем резко высунулся из тамбура, со спины расстрелял двоих и заскочил обратно.

Одна пуля — одна дохлая тварь, как предки заповедали.

Всех четверых не снял бы — трофейный «драгун» хоть и был не только переделан под унитарные патроны, но и под двойное действие, быстро стрелять самовзводом было тяжко.

Быстро сменил позицию, заскакивая в вагон и вовремя — пули продырявили деревянную обшивку тамбура в том месте, где я только что стоял. Скорчился около окна, доставая ещё один револьвер и взводя курки.

Вскакивая, одновременно бросая перед собой «воздушный кулак», который вышиб стекло ливнем осколков наружу.

Выстрел. Взять упреждение. Ещё выстрел.

Один из террористов, всё ещё ведущих обстрел крыши, безжизненно завалился назад в седле.

Вагон тут же попадает под перекрёстный огонь — стреляет и оставшийся на платформе спереди террорист, и двое, что скачут параллельно поезду.

Отбегаю назад по вагону, стреляя с двух рук самовзводом прямо сквозь окна. Бомбисты в свою очередь стреляют по мне. Стёкла разлетаются вдребезги, засыпая осколками всё внутри. Слышатся вопли ужаса и боли от пассажиров, но сейчас главное оттянуть всё внимание на себя…

Басовито громыхает где-то впереди дробовик — я не вижу, но знаю, что сейчас Хильда вылетает из тендера, будто подброшенная в воздух мощной пружиной. Приземляется прямо на бронеход и едва ли не в упор всаживает заряд картечи в противника.

И тут же Вилли напоминает о том, что забывать о ней не стоило — выстрел из карабина и почти сразу же ещё один.

Оба скачущих всадника будто бы на полном входу врезаются в кирпичную стену и валятся на землю вместе с лошадями: похоже, что сестра решила не рисковать и при скоростной стрельбе предпочла бить наверняка — по коням, а не по людям.

На удивление — стрельба не прекращается, но теперь шум идёт откуда-то из хвоста состава.

Высунул голову в выбитое окно…

Мммааать!..

Около последних вагонов неслось никак не меньше двух десятков всадников, расстреливающих поезд едва ли не в упор. Если хазарская охрана как-то и огрызалась, то на фоне плотной пальбы со стороны террористов это было совершенно незаметно.

Один из бомбистов поравнялся с поездом, миновал два грузовых вагона и что-то зашвырнул в одно из выбитых окон следующего за ними пассажирского, а затем громко свистнул и бросился прочь от вагона. Остальные бандиты тоже рассыпались в стороны…

Мощный взрыв заставил содрогнуться весь поезд, а половина последнего вагона просто разлетелась на части.

В вагон вскочила Хильда с ружьём наперевес. Щёлкнула затвором, рывком выбросила стреляные гильзы, достала из кармана два патрона и зарядила их в дробовик.

— Идём туда, — я махнул рукой в сторону хвоста состава.

— Кажется, пришла пора для магии? — ухмыльнулась сестра.

— Может быть.

Бросил на ближайший диван револьверы с расстрелянными барабанами и достал новый «драгун» из-за пояса. Взвёл курок и зашагал вперёд, в сопровождении Хильды.

Миновали вагон второго класса, вагон третьего класса, ещё один…

— Все в голову состава! — на ходу проорал я тем, кто ехал в них.

Из следующего вагона уже доносились выстрелы — вероятно, именно там и засели хазары…

Неожиданно я почувствовал, как пространство слегка дрогнуло — как в момент разворачивания баллистического щита.

Что могло заставить выставить его именно сейчас, а не раньше? Только наличие какой-то совсем уж серьёзной опасности… Тоже выставить щит? Или…

Решение пришло мгновенно и спонтанно.

— Ложись! — скомандовал я и рухнул на пол. Хильда залегла рядом и вопросительно взглянула на меня.

А затем пришло то, чего я никогда раньше не испытывал, но о чём много раз читал — сосущее чувство пустоты внутри, когда из тебя вымывает магию.

— У них «шарманка»! — поражённо выдохнула сестра.

Проклятие всех магов, когда-то созданное королевским кланом Наварры и позволившее им держаться против мавров сотни лет — Цепь Хименес. Не столько конкретное устройство воспроизведение, сколько сама мелодия — математически точная последовательность звуков, заданная несколькими енохианскими числами. Наибольшее распространение получила в виде относительно компактных коробок с ручным приводом, напоминающих банальные шарманки. Не подавляет магию как таковую, но за считанные секунды вымывает всю чародейскую энергию из тела и разряжает почти любой артефакт.

Причём, используемая сейчас Либрией «шарманка» была изрядно потрёпанной и уже местами расстроенной, потому как у меня тут же немедленно начала гудеть голова и ныть корни зубов…

Кстати, откуда я это знаю?..

Вагон с хазарами прошила очередь из ручного пулемёта, если судить по звуку. Причём, досталось и тому вагону, в котором залегли и мы с Хильдой — тяжёлые винтовочные пули с лёгкостью пробивали деревянные стенки.

Хорошо, что лежим на полу — стандартный баллистический щит нас бы не спас, если там калибра линии три и выше. Да и грамотно бьют, ублюдки. Не знаю, что там с хазарами, но, походу, на них можно больше не надеяться…

Хотя, я на них, в общем-то, и не надеялся.

Пулемёт замолчал — вероятно, кончились патроны в магазине. Но очередь длинная, так что вариантом немного — либо у бомбистов нашёлся кто-то, способный с коня стрелять из станкового пулемёта, либо у них в арсенале имеется «льюис» с его двухрядным диском.

Обстрел прекратился, а затем в вагоне спереди послышался шум — похоже, что террористы начали перелезать на поезд. Послышался шум голосов, несколько одиночных выстрелов — вероятно, добивали раненых.

Хильда рывком поднялась на ноги и метнулась было вперёд, но я поймал сестру за локоть и остановил.

Блондинка вопросительно посмотрела на меня.

— Пусть их побольше набьётся, — почти беззвучно произнёс я. — И дай мне обрез.

Принял у Хильды оружие, взвёл оба курка и взял его в левую руку.

Выждал ещё немного, а затем рванул вперёд.

Проскочил тамбур и проход между вагонами, вскочил в следующий, распахнул дверь…

И оказался лицом к лицу с полутора десяткам вооружённых бомбистов.

Положил стволы обреза на правое предплечье, почти что в упор разрядил оба ствола по толпе и сразу же пригнулся.

Высунувшаяся из-за угла Хильда вскинула ружьё и тоже выпалила дуплетом.

Четыре выстрела картечью накоротке сработали не хуже пулемётной очереди — бомбистов буквально смело. Вагон затянуло сизым дымом сгоревшего чёрного пороха; весь пол был устлан телами погибших… и раненых?

Один из террористов шевельнулся и застонал. Я отбросил обрез в сторону и всадил бомбисту пулю в голову — в дистанции в сажень кусок свинца без оболочки не проделал ему во лбу аккуратную дыру, а просто снёс полчерепа.

Так и только так.

Какие твари не бьют в спину? Мёртвые твари.

Пули ударили прямо передо мной, пробивая пол и с влажным чавканьем входя в лежащие тела — били откуда-то с крыши идущего дальше грузового вагона.

Я отскочил назад к тамбуру, несколько раз выстрелив наугад. Присел на одно колено, держа револьвер перед собой; рядом присела Хильда с вскинутым к плечу ружьём.

По крыше что-то прогрохотало, а затем прогремел хлёсткий выстрел, со стороны грузового вагона послышался вскрик, и что-то свалилось с него.

А вот и Вильгельмина, твари!..

Слева снова ударила пулемётная очередь, прошивая вагоны на уровне человеческого роста. Мы с сестрой отступили в предыдущий вагон — в нём пули дырявили уже крышу, бомбисты явно пытались достать Мину.

Неожиданно обшивку вагона справа пробил тонкий клинок, со скрежетом проделал щель, а затем сквозь окно в вихре осколков внутрь влетела Вилли, прижимающая к груди карабин. Приземлилась, перекатилась, мимоходом утёрла кровь из царапины на щеке.

— Их человек пятнадцать осталось, у одного «льюис», — немного отдышавшись, сообщила сестра, щёлкая затвором карабина и вставляя в магазин свежую обойму.

Ещё одна очередь прошила вагон и нам пришлось отойти ещё дальше назад, а в полуразрушенном вагоне снова послышалось какое-то движение — похоже, что ещё несколько бомбистов проникли в поезд.

Пулемёт снова замолчал — вероятно, опять кончились патроны.

— Пошли! — громко скомандовал я, но сам жестами показал разойтись к стенам.

Спрятались между деревянных сидений, что были в третьем классе вместо диванов.

Если я всё верно понимаю, то сейчас как раз самое то, чтобы террористы попытались продвинуться вперёд… А огненную волну гасят только встречным палом.

Дверь в вагон распахнулась, загремели револьверные выстрелы, и тут же Хильда высунула из-за деревянного сиденья ружьё и дважды выстрелила наугад. Я поднялся над сиденьем и разрядил остаток барабана в сторону противника. Отбросил опустевшей револьвер, достал уже свой личный «драгун»…

Неожиданно затылок чуть кольнуло — как при всплеске магии, но выжженная «шарманкой» магия должна была вернуться лишь через несколько часов, не раньше.

— Назад! — крикнул я и, повинуясь наитию, молниеносно бросил в проход между сидениями лёгкие щитовые чары.

Пулю не удержат — даже револьверную, но если кто сейчас ворвётся внутрь, то на пару секунд должны будут замедлить…

В вагон влетела ручная граната — «колотушка» с длинной деревянной рукояткой.

Натолкнулась на щит, отскочила от схлопнувшихся чар и закрутилась на полу прямо около меня.

Время горения тёрочного запала — четыре-пять секунд… Успею! Должен успеть!

Я рывком пересёк проход между сиденьями, пинком отбросил её обратно в сторону следующего вагона и рухнул на пол.

Взрыв!

Полфунта взрывчатки разнесли наш тамбур, ударная волна вышибла оставшиеся целыми стёкла, уши моментально заложило.

Пространство дрогнуло, и следом прилетело мощное кинетическое заклятье, разворотившее всю заднюю часть нашего вагон и сорвавшее с места несколько рядов сидений. Вскочивших было после взрыва сестёр моментально сшибло с ног и отбросило назад. Меня же лишь немного протащило по полу и выбросило в проход.

Всё вокруг на несколько мгновений заволокло вонючим сизым дымом от дрянной взрывчатки в «колотушке», и в это время в вагон влетела смутная тень.

Набегающий поток воздуха снёс туманную завесу, открывая фигуру и лицо бомбиста. Лет тридцати — не старше, высокий, светловолосый, с военной выправкой — явно не просто грабитель и головорез. В правой руке — странного вида револьвер, в защищённой рукавицей левой — догорает шашка с кристаллом Праха. Ясно теперь откуда он взял энергию на заклятье…

Револьвер я, слава Ормузду, не выпустил, и прямо из положения лёжа дважды выстрелили в террориста, пока он не успел вскинуть своё оружие…

Но пули будто в воду попали, уткнувшись в баллистический щит — в воздухе лишь разошлись голубоватые круги, а затем куски свинца осыпались на пол.

Я зарычал, перехватил «драгун» обеими руками, но так, чтобы прорывающиеся между стволом и барабаном газы не оторвали пальцы, и продолжил стрельбу.

Террорист неторопливо шагнул вперёд, медленно поднимая ствол револьвера, и коротко рассмеялся:

— Храбро, но глупо, пойке, — с заметным акцентом произнёс он. — Расстрелял весь барабан… А теперь умрёшь тихо и… без сопротивления?

Нет. Не без сопротивления.

Глаза бомбиста расширились, когда он понял, что мой «драгун» был с дожигателем и каждый выстрел после того, как я его включил, восполнял мою магию.

«Уравнитель» снял щит и вскинул револьвер, но я уже швырнул в него заклинание и откатился в сторону.

Пуля пробила пол в том месте, где ещё мгновение назад была моя голова, а вслед мне прилетел отчаянный вопль.

Сорвавшийся с моей руки прямой как копьё тонкий поток бело-голубого пламени легко пробил баллистический щит и попал прямо в плечо террористу. Оторванная рука с зажатым в ней револьвером упала на пол, а следом прогремел винтовочный выстрел — очухавшаяся после падения Вилли с пола всадила бомбисту пулю в грудь.

Громыхнул выстрел из ружья — тоже пришедшая в себя Хильда выпалила картечью в сторону последнего вагона, где мелькнуло какое-то движение.

В ответ оттуда открыли шквальный автоматический огонь, и нам пришлось снова прятаться за деревянными сиденьями. Если бы по нам стреляли из «льюиса», то это помогло не сильнее укрытий из бумаги, но, судя по звуку, били из автоматов. Причём, кажется, даже из двух сразу…

Огонь стих и тут же послышались крики:

— Фрам! Фрам!

Пойке… Фрам… Они на шведском, что ли, говорят?..

На остатках магии бросил «тьму», что на несколько мгновений погрузила весь вагон в непроглядный мрак, а сам метнулся влево и вперёд по свороченным с мест деревянным сиденьям.

Топот шагов, тяжёлое дыхание — в вагон ворвались несколько человек. Трое, может быть, четверо. И ещё один должен был остаться у тамбура — скорее всего, с автоматом, чтобы прикрыть своих… Надо его достать!

Мгла рассеялась, и я оказался прямо перед автоматчиком, который сейчас перезаряжал автомат.

На мгновение он растерялся, что ему предпринять — дослать магазин в приёмник и передёрнуть затвор, или же достать револьвер из-за пояса…

И это мгновение стало дня него фатальным.

Тычок сжатыми пальцами в горло, удар пяткой под колено — противник заваливается вперёд. Отпихиваю автомат от себя. Враг выше меня, что сейчас даже хорошо — бью лбом ему в нос, ломая его. Выдёргиваю из приёмника не до конца вставленный магазин — барабанный, с длинным горлышком, увесистый. Удар в висок тяжёлой железкой, и тонкая кость с отчётливым хрустом проламывается.

Выхватываю из рук оседающего на пол мертвеца автомат — как у того хазарина, но немного другой. Иная форма ложи, приёмник магазина под углом, да и сам магазин уж больно приметный — не «ланчестер», а МП-18.

Пытаюсь зарядить оружие, бросаю взгляд назад…

Там ещё трое. И сёстры уже схватились с ними.

Хильда, похоже, что не успела перезарядить своё ружьё, поэтому ударила прикладом. Террорист чуть отклонился, отбил двустволку в сторону и попытался достать блондинку незамысловатым крюком справа. Сестра пригнулась, выпустила ружьё из рук и молниеносно ударила — солнечное сплетение, печень. Тоже незамысловатый и подлый пинок между ног, но в отличие от бомбиста, Хильда попала. Бомбист рухнул на колени, и сестра влепила ему в челюсть сокрушительный удар.

И тут же едва успела выставить блок, останавливая пудовый кулак ещё одного террориста. Хильду аж отбросило назад, ей пришлось забиться в угол и уйти в глухую оборону — противник был минимум на локоть выше неё и раза в три шире.

Мина в это время схватилась ещё с одним.

Попыталась выстрелить из карабина, но её враг успел в последний момент отклониться в сторону, а затем вцепился в «мосинку» и с лёгкостью оторвал Вилли от земли и отшвырнул в сторону. Перехватил карабин, дёрнул спусковой крючок, но в стволе не оказалось патрона. Клацнул затвором…

Сестра рухнула на пол, болезненно вскрикнула, но умудрилась выхватить из-за пояса револьвер и прострелить бомбисту ногу. Тот с воплем осел на одно колено и второй выстрел пробил ему левое плечо. Мина подключила вторую руку и в ураганном темпе сгоряча высадила ему в грудь ещё три пули. Спохватилась только на последней и влепила её в бедро бомбисту, что наседал на Хильду.

Тот взревел от боли, чуть отступил назад, чем немедленно воспользовалась блондинка и ударила его ногой аккурат по ране. Террорист отвлёкся, и тут к нему сбоку подскочила Вилли, тоже впечатав подошву ботфорта туда же.

Бомбист зарычал и беспорядочно замахал руками перед собой, вынуждая сестёр отступить, чтобы не попасть под удары пудовых кулаков.

Магазин автомата всё-никак не хотел вставляться, да и не стал бы я отсюда стрелять, рискуя зацепить Мину и Хильду… Так что я бросил свои попытки перезарядить оружие, отбросил МП-18 в сторону и метнулся вперёд.

Подпрыгнул, оттолкнувшись ногой от одного из сидений, и налетел прямо на громилу, захватывая его правую руку и переворачиваясь в воздухе.

Сбить с ног и перебросить через себя бомбиста не удалось — уж больно он здоровый был, но хотя бы на одно колено я его просадил. Сам упал на пол, перекувыркнулся, быстро вскочил на ноги и встал плечом к плечу с сёстрами. Я — слева, Хильда — справа, Вилли — по центру.

Бомбист тоже вскочил на ноги, не особо обращая внимания на рану в бедре.

Мина ударила ногой в прыжке, заставив врага закрыться. И тут же в бой вступили и мы: Хильда пнула «уравнителя» по колену, я тоже ногой, но по печени.

Враг сделал шаг назад.

Бомбист махнул правой — я заблокировал удар обеими руками. Хильда шагнула вперёд и снова впечатала сапог в рану на бедре. Чуть пригнулась, и через её спину перекатилась Вилли, с размаха проехавшаяся по лицу бомбиста подошвой ботфорта.

Противник отшатнулся, сделал ещё шаг назад.

Я шагнул вперёд, нанёс прямой удар ногой в живот. Увернулся от очередного взмаха кулака правой, захватил руку врага и выкрутил её. Мина ударила ногой по ране, заставляя врага опуститься на одно колено, а Хильда с коротким воплем врезала ему кулаком правой по лицу. А затем ещё и ещё раз.

Взгляд террориста помутнен, его голова откинулась назад.

Блондинка опёрлась на спинку сиденья и перекувыркнулась в воздухе, вкладывая в удар ноги инерцию и вес собственного тела.

Шея врага хрустнула, и его голова запрокинулась назад в неестественном направлении.

Где-то в голове состава послышались выстрелы.

— По крыше обошли! — первым сообразил я. — Вооружаемся.

Хильда подобрала всё ту же двустволку, к которой, похоже, уже успела привыкнуть. Мина от неё отставать не стала и вооружилась карабином. У меня же при себе оружия никакого не осталось, а перезаряжать револьвер — это время, которого у нас сейчас просто не было…

Взгляд зацепился за оторванную руку, валяющуюся на полу.

Наступил на неё, кое-как разжал сведённые судорогой пальцы, забрал револьвер. Быстро осмотрел его… и присвистнул от удивления — про такое я даже не слышал раньше.

Увесистый, большой, но ухватистый — в руке лежит просто отлично. Массивный барабан — явно больше, чем на шесть патронов, хотя калибр отнюдь не маленький. Но главное — ось вращения барабана — ещё один ствол и ещё большего калибра!..

А как из нижнего ствола-то стрелять? Спусковой крючок только один, переключателей кроме флажка дожигателя нет… А, в массивном курке переключатель положений бойка!.. Ясно, понятно…

На стволе обнаружилось сразу две гравировки — «завод Мадсена» и «патент лорда Ле Ма».

Солидный трофей. Да ещё и оружие мага — дожигатель на стволе явно был родным, а не присобаченным в ходе какой-нибудь модернизации…

Сунул револьвер в кобуру и подобрал отброшенный было автомат и магазин. На удивление, но сейчас мне удалось зарядить барабан с первой же попытки. Ещё прихватил пару коробчатых магазинов и сунул их в накладные карманы штанов. Затем отвёл затвор автомата и повесил МП за спину.

Мы с сёстрами вылезли через тамбур и по поручням забрались на крышу вагона. В лицо тут же ударил встречный ветер, а на языке появился мерзкий привкус гари от стелющегося над поездом дыма из паровозной топки.

— Там! — указал я.

Человек пять неслись прямиком к голове состава

Вилли присела на одно колено, подтянула ремень карабина, используя его в качестве упора для локтя. Прицелилась, выстрелила… Промах!

— Ррр! — раздосадовано прорычала Мина.

Один из бегущих обернулся в нашу сторону, остановился, тоже присел на одно колено…

Мы, не сговариваясь, залегли на крыше, и очередь из ручного пулемёта прошла над нами.

Слезли обратно и понеслись по вагонам.

— Как думаешь — что они собираются делать? — на бегу произнесла Хильда. — Захватят паровоз?

— К этому паровозу прилагаемся поезд и мы, — ответил я. — Так что нет.

— Раз оружие им уже не достать, то наверняка попробуют увести хотя бы бронеход… — вставила Вилли и тут же округлила глаза, поражённая догадкой. — Они отцепят вагоны!

— Значит, надо не дать им это сделать.

Ворвались в вагон первого класса.

— Быстро! — рявкнул я. — Все отсюда!

Как только вагон очистился, то мы двинулись с оружием наперевес к тамбуру, за которым была платформа с бронеходом.

Подал знак, и мы разошлись к стенам. Ещё один сигнал, и Хильда на пробу всадила заряд картечи прямо сквозь деревянную стену вагона. В ответ вагон прошила пулемётная очередь — мы едва успели залечь на пол.

Но обстрел оказался коротким — похоже, что у террориста кончились патроны в диске.

Я нашёл на МП переводчик режима огня, выбрал одиночный и начал методично обстреливать ту часть передней стенки, за которой была вагонная сцепка. Хильда принялась перезаряжать ружьё, а Мина прикладом карабина выбила одно из окон, высунулась наружу и прокричала нам:

— Впереди тоннель!

Значит, мы где-то в сорока вёрстах от Чердыни — ближайший тоннель был как раз примерно на таком расстоянии, в Колвинской гряде…

— Попробуй оттуда зайти через крышу, как пройдём тоннель!

Вилли кивнула и метнулась назад — к тамбуру, за которым был вагон второго класса.

Но, похоже, что террористам тоже пришёл в голову такой вариант, так что всё решилось в тот момент, когда свет вокруг померк, и поезд вошёл в тоннель — у Либрии оказался резервный план.

Мощный взрыв разнёс пробитую во многих местах переднюю стенку вагона, искорёжив тамбур. Вагон тряхнуло, а сквозь обширную дыру я увидел, как от нас удаляется платформа с бронеходом и несколькими стоящими на ней людьми — раз не получилось нормально расцепить, то бомбисты в подтверждении своего прозвища пустили в ход взрывчатку.

Вот только каким образом они…

Один из террористов подобрал связку ручных гранат, дёрнул за шнур запала, размахнулся…

— Держитесь! — крикнул я, вцепляясь в ближайший поручень.

Связка гранат угодила прямо под переднюю колёсную тележку, прогремел взрыв, вагон даже слегка подбросило, а затем он с силой опустился обратно на рельсы.

Повреждённая тележка разлетелась вдребезги, вагон врезался в железнодорожное полотно — будто бы на полном ходу влетев в каменную стену. Нас тряхнуло так, что я лишь каким-то чудом не отлетел прочь и не расшиб себе голову.

Повреждённый вагон разнёс десятка два шпал и с лязгом разворотил двойную нитку рельсов, не опрокинувшись только потому, что мы сейчас были внутри тоннеля. Но всё же затем завалился на бок и остановился, зарывшись в щебень насыпи и подняв огромное облако пыли, моментально затопившее всё вокруг. Однако позади нас всё ещё был слышны грохот, лязг и вопли людей — похоже, что с рельс сошли и остальные вагоны.

— Целы? — произнёс я, оглядываясь по сторонам в поисках сестёр.

— Ну, чисто технически… — послышался перемежаемый кашлем голос Вилли. — Мы не дали Либрии захватить поезд…

Глава 18

Как после любого застолья рано или поздно приходит ненавистная пора уборки и мытья посуды, так и после любого боя — грамотно распорядиться его результатами.

Ну, я вот с мойкой посуды сравниваю, не знаю, как там у других благородных, но вряд ли у них принято, чтобы наследники клана лично тарелки и котлы драили. У Винтеров это даже в самые «жирные» периоды истории считалось само собой разумеющимся — вроде как учит стойко переносить любые трудности, дисциплинирует… И заодно не даёт загнуться от голода или антисанитарии в полевых условиях, где не будет кухарок, горничных и всех прочих радостей роскошной жизни.

В общем, как изволила выразиться Вилли, чисто технически — поезд мы захватить не дали…

Ну, по большей части.

Потому как Либрия всё-таки умыкнула паровоз с тендером и платформу с бронеходом. Но лично я всё-таки полагал, что кража ABW-5 не столь фатальная потеря, как если бы «уравнители» свистнули ящики со стрелковым оружием — его-то найти было бы куда сложнее, а бронеход… Ну, что бронеход? Он весит под шестьдесят тысяч фунтов и имеет запас хода около восьмидесяти вёрст — где его тут посреди печорских лесов и болот спрятать-то? Чай, не иголка в стоге сена, найдётся…

Выбрались из искорёженного вагона первого класса; из остальных народ тоже потихоньку выбирался. На удивление оказалось, что с рельсов сошли только по паре вагонов в начале и конце, да и то следующий за нами довольно аккуратно съехал, уткнувшись в насыпь — без всяких ужасов, переворачиваний и прочих разрушений. Вероятно, поспособствовало то, что перед тоннелем был небольшой поворот и состав сбросил скорость. А вот идущие концевыми грузовые вагоны, скорее всего, были сильно нагружены и нагружены не очень ровно, так что их с рельсов скинуло на бок.

Короче — повезло. Считай — отделались лёгким испугом.

— Все живы? — прокричал я, пытаясь перекрыть общий гомон.

Тщетно. Эх, был бы у меня наш Дар — меня бы не то что услышали бы, но и сразу бы заткнулись… Попробовать наложить усиливающие голос чары?..

Хильда вытянула из кобуры револьвер и дважды выстрелила в воздух.

А, ну или так, да…

Народ сразу притих.

— Спасибо, — коротко кивнул я сестре и вновь крикнул, — Все живы? Раненые есть? Помощь кому нужна?

Без раненых, конечно же, не обошлось, но это было, в общем-то, ожидаемо. Благо ещё обошлось без серьёзных травм — ушибы, разбитые лбы, расквашенные носы, ссадины… А, нет, вон — давешнего обер-кондуктора без сознания вытащили из вагона. Живой? Вроде живой…

— Хильда, займись ранеными, — распорядился я. — Вилли, подежурь на всякий случай, а я пока поищу кого-нибудь из экипажа…

— А мы что — этих преследовать не будем? — мотнула головой в сторону перекрытого тоннеля блондинка. — Они же уходят!

— Да ушли уже, — поморщился я. — Да и как ты собираешься их преследовать? На своих двоих?

— Можно наложить чары выносливости и скоро… — начало было Хильда, но затем вздохнула. — Ладно, ты прав.

— Можно на лошадях, — вставила Мина.

— Где ты тут лошадей увидела-то?

— Так они же за поездом до последнего на лошадях гнались. Скорее всего, коняшки где-то тут в окрестностях и бродят, — объяснила Вилли. — Можно их поискать и поймать…

— Время, сёстры, время, — напомнил я. — А времени у нас нет — пока найдём лошадей, пока поймаем… И я уже молчу о том, что бомбистам ничего не помешает лупануть по нам очередью из «льюиса».

— О, как я ненавижу, когда ты оказываешься прав… — кисло произнесла Хильда. — Кстати! Почему ранеными должна заниматься я?

— Хильда, — с нажимом произнёс я.

— А что я? А я ничего, просто поинтересовалась… Уже и спросить даже нельзя!

Ворчащая блондинка забросила двустволку за спину и зашагала к пассажирам.

— Вилли, новое задание, — обратился я к кузине. — Находишь лошадь и скачешь в Чердынь за помощью.

— Думаешь, стоит? — задумалась Мина. — Конечно, бомбисты могут и вернуться, хотя…

— Не в этом дело. До города полсотни вёрст — пешком пассажиры до него не дойдут, сама понимаешь. А пока об аварии станет известно, пока сюда прибудет помощь… Не думаю, что им стоит ночевать посреди леса.

— Справедливо, — кивнула сестра. — Хорошо, пойду поищу в окрестностях…

Сам я тоже без дела не стал сидеть, а первым делом высмотрел ехавших третьим классом крестьян и мастеровых, и быстро организовал их на то, чтобы вынести из вагонов тела убитых и пройтись вдоль путей в поисках чего-нибудь интересного.

Интересовало меня в первую очередь оружие, за находку которого я пообещал заплатить — не полную цену, разумеется. Рубль за револьвер, пятёрка за винтовку или ружьё — не особо справедливо, конечно, но ведь обычным поданным князя винтовки или револьверы всё равно без надобности. Без лицензии оружием владеть строго запрещается, а лицензии всем встречным и поперечным не выдают. Так что насколько бы не был хозяйственным (читай: прижимистым) крестьянин, от револьвера в хозяйстве ему больше проблем, чем выгоды.

А вот трупы пусть шмонают — один хрен там ничего толкового быть не должно. Ну несколько рублей мелочи, ремень да сапоги — вот и весь навар. Чай, не разоримся, если не станем покойников до исподнего обирать…

Проверил последние вагоны, где хазары везли свой груз — вагоны помяло, но в целом они особо не пострадали, даже замки и магические печати оказались в порядке.

Сами хазары, кстати, погибли все до единого. Увы, но их похоже, что скосило одной меткой очередью — как охранники они, может, и были неплохи, но солдаты из них оказались так себе… Да и кто отправляет хорошо обученных солдат сопровождать грузы по железной дороге? Разве что этот груз выглядит как наследный княжич или княжна…

Пятерых мёртвых хазар положили отдельно, накрыв первой попавшейся материей. Там же сложили и их оружие — карабины «ли-метфорд», револьверы «веблей» и «ланчестер» их командира. И на всякий случай одним глазом поглядывал в ту сторону: на оружие, конечно, вряд ли позарятся, а вот на деньги там или ещё какое у них имущество при себе было — очень даже. Хазары же, чужаки то бишь. Чего их не обнести-то?

Но я вот был решительно иного мнения. И дело тут даже не в почтении к мёртвым — для такого Винтеры слишком прагматичны. Мёртвые — мертвы, им уже ничего не нужно. Даже нормальное погребение и то скорее для живых — чтобы мёртвые не вернулись.

Имущество преступников — законная добыча охотников за головами, коими Винтеры, случается, подрабатывают. Но казённое имущество — это казённое имущество, его присваивать нельзя.

Тем более, что и без оружия хазар улов был более чем впечатляющ…

Револьверы, винтовки разных систем, пара полуавтоматических пистолетов, автомат… Ну, МП-18 и этот двуствольный «ле ма» я решил оставить в любом случае: револьвер мне просто понравился, а автомат — штука и дорогая, и редкая, сами мы бы его не купили. Конечно, на охоте от такой трещотки толку мало… Но мы же не только охотой на гейстов занимаемся, ведь так?

А вот трупы нападавших я всё-таки решил тщательно обыскать. Конечно, было велико желание плюнуть и не заниматься этим грязноватым занятием… Но эта мысль была отброшена, как недостойная, и я принялся за обыск.

Денег с этих хануриков, конечно, вряд ли можно было много стрясти… Хотя только с поезда мужики сняли трупов двадцать с лишним, и вряд ли они все будут пустые — не могли же их на такое дело подрядить без всякого задатка, кто на такое согласится-то? Драгоценностей у них при себе, конечно, не будет — ни колец золотых, ни ещё чего-то в таком духе… Не тот контингент потому что. Да и документы вряд ли они при себе держат. Настоящие уж точно. Но и подделка, в общем-то, может много что сказать — как сделаны, насколько качественно сделаны, как давно сделаны…

Хм. Интересный вывод вообще-то. Учитывая, что я не припомню, чтобы мне приходилось иметь дело с поддельными документами или чтобы об этом рассказывал Райнхард…

А, плевать. Лучше делом займусь…

— Фух.

Хильда вернулась от остальных пассажиров и опустилась на траву около насыпи, с явным наслаждением протягивая ноги и зевая.

— Шесть патронов пришлось сжечь, — пожаловалась мне сестра. — Я аж запарилась все эти вывихи и рассечения заживлять, а ты ведь знаешь, как я это не люблю!

— Прекрасно знаю, — не оборачиваясь, произнёс я, прощупывая подкладку потрёпанной куртки очередного мертвеца.

— А ещё я хочу есть.

— Мне можешь не рассказывать — я даже больше твоего колдовал, между прочим.

— Кстати! — оживилась Хильда. — Тогда в поезде — это ведь было «белое пламя», верно?

— Верно.

— Но как?!

— Ты забыла? — усмехнулся я. — Я же открыл в себе Дар пророка.

— Очень смешно, — кисло произнесла девушка. — А если серьёзно?

— А кто говорил, что это шутка?

— У меня оно не получается. И у Мины тоже.

— Вопрос времени — у вас же девятый ранг…

— А «белое пламя» — восьмого! — воскликнула Хильда.

— Ага.

— Слушай, ну ведь нельзя с десятым рангом творить… Эй! Ну повернись ты уже!

— Я тебя слушаю, — спокойно сказал я, переходя к осмотру следующего трупа — того самого белобрысого «шведа», что был предыдущим владельцем «ле ма».

Ну-ка, что это тут у нас? Это может быть интересно…

— Мало ли что ты меня слушаешь, если я с твоей спиной говорю!.. Да оторвись ты уже от этого дерьма!

Я вздохнул, сел на землю и повернулся к сестре, мрачно сверлящей меня взглядом.

— Слушать и собирать трофеи можно одновременно. Присоединяйся, не оставайся в стороне.

— И не подумаю, — фыркнула Хильда. — Щупать мертвецов — это последнее, о чём я сейчас мечтаю.

— Ох уж эта твоя брезгливость… — хмыкнул я.

— И она тоже, — поджала губы девушка. — А ещё — я ничего не имею против трофейного оружия, но больше ничего мне от этой дряни не нужно.

— Это деньги, сестрица.

— Грязные деньги, — снова фыркнула кузина. — Может, нам ещё их шмотьё себе забрать и носить?

— Трофеи — убийце, — напомнил я нашу семейную присказку.

— А сапоги — палачу.

— Знаешь, я с тебя поражаюсь, сестра, — усмехнулся я. — Мы, конечно, не голодаем, но и как сыр в масле не катаемся. И при этом воротить нос от идущих в руки денег? Законно заработанных, между прочим — за которые мы только что рискнули своими шкурами.

— Что-то я не очень вижу перед собой денег, — саркастично заявила Хильда.

— Да ладно?

Я быстро обшарил мертвеца, выудил из внутреннего кармана кителя серебристый, пожалуй, даже серебряный портсигар, а затем сорвал с шеи золотистую цепочку с огнём и крыльями.

— Вот что это по-твоему?

— Как по мне, так это портсигар и символ Вечного Огня, — без особых раздумий ответила кузина. — И вот, кстати, его трогать вообще…

— И давно ты стала такой религиозной? — с улыбкой произнёс я.

— Знаешь ли, у меня тоже есть кое-какие границы, — ядовито отозвалась Хильда. — Что возьму в бою — то моё, а вот обирать мёртвых и срывать «крылья»… Ты б ещё золотые коронки у них дёргать начал.

— А нету коронок. Были бы — дёрнул.

— Твою мать, Конрад, да что с тобой не так?! — рявкнула девушка. — С каких пор ты стал таким…

— Чёрствым? — спокойно произнёс я.

— Заметь — не я это сказала, — криво усмехнулась кузина.

— Просто иногда…

…ты начинаешь видеть, как убиваешь одну из своих сестёр.

Иногда.

Ты смотришь на другую сестру, что лежит в гробу.

Иногда.

Ты видишь вместо дома — руины, в которых уже много лет никто не живёт.

Иногда.

Ты просто понимаешь, что ты остался совсем один.

И что ты — последний из рода Винтер.

Я на мгновение прикрыл глаза, прогоняя нежданно накатившее наваждение.

— Просто иногда, Хильда, ты садишься и начинаешь думать — доволен ли ты тем, как живёшь?

— И как? — саркастично осведомилась сестра. — Доволен?

— Вполне, — резко ответил я. — Меня всё устраивает, и я спокойно отношусь к тому, что проживу здесь остаток жизни, продолжая охотиться на гейстов. Женюсь на какой-нибудь простушке из не слишком богатого, но достаточно знатного рода. Подтвержу у князя вассальную присягу и буду получать аж двести рублей в месяц жалованья. Заделаю несколько детишек и буду готовить из них новых егерей, потому что… Меня. Всё. Устраивает. Но!

Хильда, слушавшая меня, словно завороженная, вздрогнула.

— Всё портите ВЫ. Ты и Мина.

— В смыыысле?! — ошарашенно произнесла Хильда.

— Меня всё устраивает, — усмехнулся я. — Вас — нет. Поэтому вам надо отсюда вырваться. И единственный способ сделать это…

Я поднял трофеи чуть повыше.

— Это не портсигар и не символ Вечного Огня — не стоит наделять их лишними смыслами. Это, прежде всего — вещи. Возможно, для их владельца — предыдущего владельца — они были чем-то большим, значили что-то, имели свой особенный смысл… Но он сдох, и те смыслы сдохли вместе с ними. А смысл, которым можем наделить эти вещи мы — только один…

Я тряхнул цепочкой с «крыльями».

— Это — деньги. То, что может изменить чьи-то жизни — ваши жизни, например, да. Золото к золоту, серебро к серебру, прах к праху. Не хочешь участвовать — не участвуй. Но и не мешай мне поступать как я считаю правильным, а я считаю правильным, если вы поедете учиться куда-нибудь дальше Печоры. А ты вообще знаешь, сколько стоит даже год обучения и проживания хотя бы в Пермской академии магии? Я уж молчу о Новгороде, Киеве или Москве…

Хильда посмотрела на меня странным взглядом. Без злобы, неприязни или даже удивления, но всё равно странным.

— Знаешь, Конрад… Что-то в тебе изменилось, — на удивление спокойно сказала она. — Что-то в тебе очень сильно изменилось. Ты же всегда был таким… таким правильным… Иногда прям до тошноты. А теперь ты говоришь всё это, как какой-нибудь… ну, знаешь — будто ты принял всю эту херь Ницше за чистую монету. Свободный человек и прочая хрень…

— Единственное, в чём я согласен с мэтром Ницше — Бог умер. Потому что только его смерть может оправдать всё это дерьмо в мире.

— Конрад, ты начинаешь меня пугать, — вроде бы в штуку, а вроде бы и нет сказала Хильда. — Мой брат никогда бы не выдал настолько охренительную мысль.

— Я тоже стал себя пугать, сестра, — криво усмехнулся я. — Я тоже. Но знаешь что? И пускай. Может, хватит уже просто плыть по течению, и пора бы делать то, что считаешь правильным…

— Хорошо. Ладно. Добро! — поморщившись, вскинула руки в жесте капитуляции Хильда. — Не буду с тобой спорить — ты и правда говоришь разумные вещи, но… Должны же быть у всего границы. Так ведь?

— Намекаешь на то, что алчность до добра не доводит?

— Угу.

— Можешь не беспокоиться, — хмыкнул я. — Я-то свои границы знаю — сам же их и установил…

— Интересно знать — когда же ты это успел сделать? — хмыкнула в ответ сестра. — Ещё недавно твоим пределом было изображать из себя главу клана в отсутствии Ранйхарда, учить меня жизни, да пытаться всеми правдами и неправдами повысить ранг…

Хильда осеклась.

— Извини, не хотела обидеть.

— Брось, — рассмеялся я. — Видишь же — мои попытки увенчались успехом.

— Просто в один день осенило? Ну да, ну да… — скептически проворчала девушка. — Должен быть какой-то секрет. Ты что-то вычитал в Запретном архиве?

— Ты же знаешь — даже печать Наследника не даёт туда хода, если не инициирована. Так что — нет.

— Но ты ведь тоже думаешь, что там есть что-то способное повысить силу? — хитро прищурилась Хильда.

— Учитывая, что у Винтеров почти никогда не рождались «пустые»? И десятый ранг получали к совершеннолетию почти все? Да по-любому. Но весь вопрос в цене…

— Ну да, ну да, — ехидно произнесла сестра. — Жертвоприношения, гримуары из человеческой кожи, контракты с герцогами Той Стороны… Вот так и рождаются нездоровые слухи, а Винтеров начинают считать чёрными магами.

Что есть, то есть. Аскетизм предков, фамильное ремесло, красные глаза и нелюдимость создали им даже, пожалуй, слишком грозную и зловещую репутацию. Которую Винтеры особо и не старались развеять, да и зачем? Опасаются, считают опасными — ну и ладно, значит, меньше в дела клана будут лезть…

— То, что клан никогда не баловался чёрной магией и проходил все проверки Конгрегацио Малеус — это одно, а что у нас в загашнике есть сильные, но опасные ритуалы — это уже другое. Мало ли существует опасной магии, которая не требует потрошить младенцев, но может быть опасна для чародея?

Алые точки зрачков посреди темноты глазниц.

Человеческая голова с содранной кожей.

И нечеловечески острые зубы в скалящейся пасти.

— ВЫБИРАЙ, — говорит мне гейст.

Я вздрогнул.

— Что такое? — моментально насторожилась Хильда, кладя руку на револьвер.

— Да так, ничего… — отмахнулся я.

— Ты как будто Ангра-Майнью увидел во плоти, — цыкнула сестра, но тут же бросила шутливый тон. — Ты что-то увидел? Что ты увидел?

— Не знаю… Кажется, ничего хорошего.

Наверное, именно это и видят все пророки — ничего хорошего… И, наверное, именно поэтому они слишком уж часто сходят с ума.

— А что ты вообще видишь? — вроде небрежно спросила Хильда, хотя и явно выдала давненько терзающий её вопрос. — Там, на станции — ты ведь что-то увидел, верно?

— Я даже не уверен до конца, что вообще что-то вижу, — пожал я плечами. — Так, какие-то смутные отрывки… Как будто внезапно всплывающие из памяти воспоминания. Память о ещё неслучившемся или о том, что может случиться… В тот раз мне привиделась газета с фотографией разрушенного вокзала и подписью, что это была акция Либрии.

— То есть, специально ты увидеть…

— Нет, не могу.

— Жаааль… — разочарованно протянула девушка. — Было бы интересно узнать своё будущее…

— Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

— Ты уверена? — спросил я. — А что, если там ничего хорошего?

— Думаешь судьба предопределена? — рассмеялась Хильда. — А вот я — нет!

— Считаешь, что сможешь избежать негативного исхода, если будешь предупреждена?

— Конечно!

— Мне всегда нравилась твоя уверенность, — рассмеялся я.

А может так и надо? Предупреждён — значит вооружён. Ведь пока что все эти мои видения сработали только к лучшему…

Глава 19

— Видал? Вот дерьмо!

Я поймал брошенную Райнхардом газету, развернул её и вслух прочитал заголовок на первой странице:

— «Либрия берёт ответственность за взрыв!»

И фото здания чердынского вокзала, которое ещё тушили пожарные расчёты.

— Так вот что за переполох был в городе четыре дня назад… Ну и какого дэва «уравнители» забыли в нашем глухом углу, и почему это должно волновать нас?

— Шутишь, что ли? — хмыкнул дядя, плюхаясь в кресло и вытягивая ноги к камину. — Да срать я хотел на этих террористов! Ты ниже заметку прочти, тоже на первой полосе.

Пробежал глазами заголовки… Ага! Ну, теперь понятно…

— «Жертвами неизвестного чудовища стали свыше десяти неизвестных. Их тела были найдены недалеко от карьера…» — прочитал я и нахмурился. — Думаешь, гейст?

— Почему — думаю? Точно знаю. Что у нас около того карьера, верстах в десяти?

— Хм… Сухой лог? Значит… химера?

— Скорее всего, — мрачно кивнул Райнхард и запрокинул голову на спинку кресла. — Ну, сейчас начнётся… Втык получит бургомистр, втык получил Корпус…

— И мы?

— И мы. Как же без нас? Нам ведь тут деньжищи непомерные платят, а гейсты в окрестностях города шарятся… Ай-яй-яй, что за непорядок…

— А уже известно, кого химера подрала? Что за мужики?

— Да так-то сильно мутные мужики какие-то, — ответил Райнхард. — Мне тут шепнули, что там все были при оружии, а половина — уголовники в розыске. Кто такие, чего хотели, куда пёрлись — хрен его знает. Одно точно — лить слёз по ним никто не будет, и в этот раз химера сделала очень полезное дело для всего гражданского общества, избавив его от порядочных выродков… Кстати, ты с Хильдой помирился?

— Да мы и не ссорились, — буркнул я.

— Нда? — приподнял бровь дядя. — То-то вы уже который день почти не разговариваете…

— Мы не ссорились. Так… Разошлись во мнениях относительно её поведения в последнее время. Может, хоть без своего мотоцикла на время успокоится…

— Может, успокоится, а может — нет, — усмехнулся Райнхард, кидая в камин распечатанное письмо.

Я успел заметить кусок сургуча с оттиском княжеского герба.

— Что-то важное? Что князь писал?

— Не князь, — поморщился дядя. — Бургомистр. Опять звал на очередной приём по какому-то там поводу…

— Могли бы и сходить ради разнообразия, — заметил я. — Ты бы выпил, а девчонкам было бы интересно.

— Хрен бы я там выпил, — ещё сильнее поморщился Райнхард. — Мне же вас пришлось бы сторожить, особенно девочек — эти же местечковые стервятники спят и видят, как бы поклевать кого-нибудь слабого…

— Это Хильда-то слабая? — хмыкнул я.

— Когда она не может набить кому-нибудь морду — да, потому что яд всегда хуже кулаков.

— Поэтому ты всё откладываешь её дебют?

— Угу.

— Но рано или поздно им придётся выйти в свет.

— Лучше поздно, чем рано. Как по мне — пусть лучше сразу пойдут в академию. Да и на приёме у нашего бургомистра хрен блеснёшь, а вот замараться можно по самые уши…

— Он тебе не нравится? — спросил я.

— Он никому не нравится, — скривился Райнхард. — И место своё получил только потому, что является племянником князя. Да и поговаривают про него разное…

— А что именно поговаривают?

— Ну, например…

…Я проснулся.

С бешено бьющимся сердцем, звучащим в унисон перестуку рельсов.

Справа от меня спала Хильда, завалившись на моё плечо и бессовестно пуская слюни на плащ. И ладно бы на свой, так нет же — на мой!

Слева уютно улеглась Вилли, используя вместо подушки мои колени.

За окнами вагона в закатных лучах солнца проносились телеграфные столбы — мы возвращались обратно в Чердынь.

Вилли едва не загнала лошадь, но уже часам к шести привела помощь в виде старенького паровоза с несколькими вагонами. На нём прибыло и подкрепление в виде двух десятков княжеских дружинников, из них половина — маги, но в них нужды уже не было. Я представился их старшему, кратко описал, что произошло и на всякий случай заявил права на трофеи и уничтожение преступников, если за них была назначена награда.

Дружинники остались разбираться на месте крушения, охранять вагоны с оружием, а всех пассажиров рассадили по вагонам и отправили обратно в Чердынь. В пути мы задремали после этого долго дня, даже несмотря на жёсткие деревянные сиденья в вагонах третьего класса…

И тут мне приснился этот сон.

И это был явно не просто сон — люди обычно не запоминают сны, а этот я и сейчас мог воспроизвести в мелочах. Словно это было не сновидение, а воспоминание.

Может, так и работает эта моя невесть откуда взявшаяся способность? Показывать, что случится, и что могло бы случиться.

Причём не каждый раз что-то новое, а в рамках какой-то одной… линии. Где я ссорюсь с Хильдой, получаю от неё по шее, мы ссоримся и… и…

События с почти слышимым щелчком сошлись воедино — будто бы детали сложного механизма. События сошлись воедино, и меня прошиб холодный пот.

Это словно шестерёнки, вращающие своими зубьями другие шестерёнки, валы и червячные передачи. Или цепь, где одно звено тянет за собой другое.

Звено — я либо читаю, либо не читаю нотацию Хильде, после того как её приводит уездный городовой.

Звено — я либо проигрываю ей в драке, либо нет.

Звено — мне неожиданно приходит в голову идея уговорить дядю взять Хильду на большую охоту, а ведь иначе мы бы просто сходили в короткий рейд.

Мы убиваем одну химеру, а вторая попадается тойфелю — возможно, тоже из-за нашего присутствия. Ведь что-то мне кажется, что те странные ночные атаки были вызваны тем, что гейстов манил наш дух.

Мы убиваем химеру, и она не выходит в людные места, наталкиваясь…

Наталкиваясь на отряд «уравнителей», которые планировали налёт на карьер.

И гейст высшего ранга — это не разъезд порубежной стражи, гейст кладёт их всех прям там. Либрия отказывается от налёта на поезд — нет попытки ограбления оружейной лавки, нет захвата вокзала, нет попытки захватить поезд…

И что получается?

А получается — очень неприятное. Получается, что всю эту цепь событий привёл в движение мой совершенно рядовой и мелкий…

Да нет, не может быть.

Бред какой-то. Что-то больно много я на себя беру. Да и разве способен такой незначительный эпизод иметь столь далекоидущие последствия?

С другой стороны… Насчёт тех же пророков — не Истинных пророков веры, а магов-предсказателей — они ведь ни разу не предсказывали что-то в отдалённой перспективе. Да, секрет этого Дара и по сию пору считается одним из самых секретных и охраняемых, но факт в том, что пророки ни разу не предсказали будущее через пять, десять, сто лет. И если будущее меняется по принципу снежного кома, когда после вмешательства в естественный ход истории образуется вал совершенно новых событий… Да, это многое бы объяснило.

Но что в таком случае считать естественным ходом истории? Как подсказывает логика — это такая цепь событий, которые бы случились, не откройся кому-то возможное будущее и не решись этот кто-то вмешаться и что-то изменить…

В моём случае — это, хех, я.

Но в чём всё-таки причина? Дар, даже какой-нибудь мелкий, просто так не проявляется — этому обычно всегда предшествует какое-то потрясение. Либо физическое, либо моральное, но всегда это встряска — как негативная, так и позитивная. А что было у меня? А ничего не было…

— Вот только никто не возвращается с Той Стороны прежним, — послышался насмешливый шипящий голос.

Я резко повернулся направо… и не обнаружил никого там, откуда донеслись эти слова.

Только на сидениях по ту сторону прохода тени сгустились во что-то большее, чем просто мрак.

В темноте сверкнула пара алых глаз, блеснули белые клыки в открывшейся в воздухе пасти.

Я аккуратно сдвинул руку в сторону висящего на поясе револьвера… И услышал шипящий смех.

— В этом нет нужды, Конрад. Уж кто-кто, а я для тебя совершенно неопасен…

— Кто ты? — спокойно спросил я, вспоминая схему изгнания нематериальных сущностей.

— Кто ТЫ? — эхом откликнулась темнота.

— Это не ответ.

— Нет, это именно что ответ.

— Хочешь сказать, ты — это я? Слишком сказочно.

— Я не хочу сказать и не говорю, — ответила темнота. — Единственное, чего я желаю — это стать единым. Сделай нас снова единым, Конрад.

— Звучит довольно мерзко, не находишь? — хмыкнул я.

Что плохо — для большинства схем изгнания призраков и им подобных требовался спусковой жест или слова, что для меня сейчас было… не вполне удобно. А только на мыслесхемах всё делать — это дольше и сложнее…

— Ты не в курсе? Винтеров с детства учат, что заключать контракты с Той Стороной, мягко говоря, глупо.

— Ну, тогда, Винтер, спроси дядю о Ритуале Айнхайт — узнаешь много интересного, — шипяще засмеялась тьма. — И, возможно, всё-таки решишь перестать быть калекой, когда вспомнишь…

— И что я вообще должен вспоминать?

— Хм… Например… Касимов?

— И что я о нём должен помнить, кроме отметки на карте? — хмыкнул я, почти заканчивая схему изгнания нематериальной сущности. — Я не был в Касимове.

— Ты просто забыл. Но я напомню…

И вагон тотчас же погрузился в кромешный мрак.

Ни звука. Ни проблеска света. Один лишь шум от собственного дыхания и стук сердца в ушах…

Резкий толчок. И меня вырывает из темноты.

Лишь чудом я не слетел с жёсткого сиденья русского вагона второго класса. Плащ, которым я укрывался во сне, полетел на пол — так и не успел переодеться после совещания, а въедливый Штрассер перестал меня пускать на них в полевой форме…

Сел, на автомате обуваясь в сапоги. В вагоне, да и по всему поезду загорелось тусклое электрическое освещение; послышался топот шагов и людской гомон.

Из переднего вагона выскочил солдат, попытался пробежать дальше в хвост поезда, но был немедленно пойман мною.

— Что стряслось?

— Рельсы повреждены, сэр.

Вот же…

Я накинул форменный кожаный плащ на плечи, но застёгивать не стал. Подобрал валяющуюся на соседнем сиденье фуражку, нацепил её и направился в штабной вагон. Лучше уж всё самому разузнать…

Майор Красовский, которого остановка тоже вырвала из объятий Морфея, уже споро раздавал приказы подчинённым.

— Проблемы, герр майор? — поинтересовался я. — Опять диверсия?

Остатки дружины местного хана оказались на удивления упёртыми — их сеньор уже второй месяц как червей кормит, младший сын присягнул на верность, а эти всё не сдаются. Курочат рельсы, подрывают мосты, совершают налёты на наши мелкие разъезды… В общем, портят жизнь как могут.

Прямой ущерб — так себе, ерунда, по большому счёту, но хаос в тылу начинает вызывать резонные опасения, что мы не успеем выйти к Самаре до конца лета. А этого очень хотелось бы избежать…

В общем-то, всего и делов, что переловить этих недобитков, верно? Ну, собственно, именно поэтому мы и здесь…

— Я распоряжусь насчёт охранения, — произнёс я.

— Не стоит, — отмахнулся командир поезда. — Путь проходит в низине — насыпь просто размыло…

— Я, тем не менее, считаю, что лучше подстраховаться.

— Как вам будет угодно, риттмейстер, — раздражённо отмахнулся Красовский.

Конечно, как мне будет угодно. Кто здесь командир таскфорс — я или он? Правда, пока что вся наша броня ехала на концевых вагонах состава…

По возвращении в вагон с ребятами меня уже встречал Андрей — в одной нательной рубахе, но с пулемётом наперевес. Остальные бойцы ещё только собирались, но собирались обстоятельно — одеваясь, экипируясь, проверяя оружие, артефакты и полуготовые схемы заклинаний.

— Намечается драка, экселенц? — ухмыльнулся мой замком, по обыкновению ероша свои рыжие волосы, отращенные куда длиннее норматива.

— Может быть, — поморщился я и возвысил голос, обращаясь ко всей группе. — Так, «церберы»! Путейцы говорят, что это просто размыло насыпь, но я бы не расслаблялся. Перво-наперво — всем перейти под броню.

Снялись и без разговоров перешли в следующий за нами вагон. Сидевшие там заспанные стрелки и артиллеристы из состава экипажа на нас косились, но молчали, даже когда им пришлось серьёзно потесниться.

— Лонгстред — левый фланг, Разумовский — правый, — продолжал я раздавать приказы. — Перова — на тебе поисковой радиус. Романов…

— Я! — немедленно вытянулся Андрей, показушно щёлкнув каблуками.

Точнее наметив щелчок, потому как это я в офицерских сапогах такое мог изобразить, а вот он в своих прыжковых ботинках — не очень.

— Остаёшься с бронегруппой в качестве резерва, — вздохнул я. — Я, конечно, сомневаюсь…

Мощный взрыв прогремел прямо позади. Ударная волна швырнула меня вперёд, вдогонку накрыв потоком жара и просвистевшей в воздухе щепой. Вагон аж приподняло над землёй — но то наш, а вот штабной, похоже, разнесло буквально в клочья. Сильно досталось и нашему, где мы находились только что…

Загрохотали сразу несколько пулемётов, прошивая в том числе и его, с хрустом дырявя деревянные стенки. Эфир задрожал от разворачивающихся схем боевых заклинаний; где-то затарахтели автоматы. Броня вагона тут же зазвенела от отскакивающих пуль и заскрежетала от чар — напор был мощным, но наложенная защита пока держалась.

— Занять оборону! — рявкнул я, поднимаясь на ноги. — Ольга!

— Глушат на всех частотах, экселенц, — глухо произнесла разведчица откуда-то с пола. — Сейчас попробую…

Ясно. Значит, подавляют стандартные поисковые заклинания…

Я немедленно построил и развернул не стандартную схему, которую учили в академиях, а родовую — не такую оптимизированную и чувствительную, более сложную, зато и почти незаглушаемую. То, что было рассчитано находить гейстов, как оказалось, неплохо обнаруживало и людей…

Ага!

Стены броневагона будто бы растворились, меня окутал мрак полутранса, а затем с обеих сторон зажглась россыпь мерцающих алых точек.

— По два десятка целей с обеих сторон. Дистанция — до ста метров, маскировка стандартная, — сообщил я, не дожидаясь, пока Перова придёт в себя и построит схему поискового заклинания. — Занять оборону!

«Церберы» рассредоточились по бойницам, но огня без команды не открывали, первым делом начиная выискивать противника по моей наводке. А вот путейцы бросились к трём башенным пулемётным установкам и начали от души полосовать темноту. Где-то громыхнула пушка, застучала зенитка.

Я полез на возвышение под смотровым колпаком и начал крутить головой, вглядываясь в ночную темноту, которую прорезали летящие трассеры и сполохи боевых заклятий.

Почему не отдавал приказа вступить в бой? Всё просто — я ждал. Чего ждал?

Путейцы повесили над поездом несколько «люстр», подсвечивая окружающее пространство на случай, если к нам уже подползала пехота… И тут же из близлежащего леса, откуда по нам и вели огонь, к небу взметнулся огромный столб голубоватого пламени. Десяток шаровых молний, несущихся в одной обойме, разделился, распустившись исполинским цветком, а затем они ударили по поезду. И не просто так, а точечно, накрывая броневагоны с тяжёлым оружием.

По всему составу прокатилась волна взрывов — вряд ли они пробили броню, но наверняка зацепили многих через смотровые щели и бойницы. Одна за другой начали гаснуть осветительные «люстры», и тут же резко усилился обстрел со стороны врага.

Но на наш вагон особо плотно не наседали — похоже, что не посчитали чересчур опасными.

Вот чего я ждал.

— Усилить магическую защиту! — скомандовал я. — Ночное виденье!

«Церберы» потянулись к сумкам с зельями, доставая «катц». Сам тоже на ощупь достал с пояса нужный бутылёк, большим пальцем отковырнул крышку и залпом проглотил зелье.

— Открыть огонь!

Часто загрохотали «фёдоровы» — одиночными и короткими очередями. Манера шоктрупперов садить длинными очередями вызывала у меня натуральное отвращение, так что своих людей я учил так, как когда-то нас учил дядя: у тебя не должно быть лишних выстрелов — каждая пуля должна лететь туда, куда нужно.

…Райнхард, как сильно ты был бы мной недоволен? Ты учил нас, как убивать гейстов, а я использую это, чтобы убивать людей…

Броня вагона заскрежетала — противник пытался проломить наложенные защитные чары. Сила в удар была вложена приличная, но сработали слишком грубо, да и мои маги дополнительно усилили отрицающие схемы.

Не достигнув желаемого, враг просто закидал нас огненными заклятьями, но без особого толка.

Впрочем, прямо около меня на пол вагона свалился воющий от боли пулемётчик, которому огонь через смотровые щели сильно обжёг лицо. Я перескочил на его место, взялся за рукоятки станкача — старенького «шварцлозе». На всякий случай выставил прозрачный силовой щит перед смотровыми щелями и перестроил заклинание поиска в чары дальновиденья.

Вжал спусковую пластину, и перед башней расцвёл внушительный цветок дульного пламени — издержки короткого ствола «шварцлозе». Причесал позиции врага длинной очередью, а затем начал бить короткими. Правда, лента довольно быстро кончилась, новую искать и заряжать я не стал, а просто продолжил наблюдение.

Враг, скорее всего, рассчитывал, что в засаду попадётся обычный транспортный состав, но уж никак не блиндированный бронепоезд. Так что теперь они оказались в такой же ситуации, как в шутке про мужика и медведя — «а он меня не пускает».

Но садят, конечно, знатно. Явно не просто банда маргиналов — тут и пулемёты, и автоматы, и маги, причём не ниже уровня восьмого-седьмого…

Ладно, это всё, конечно, безумно интересно, но пора бы и заканчивать.

Я сжал висящий на груди корректор, нажатием клавиши отправляя кристалл АДа в конвертер. Мягкое жужжание раскрутившейся механики, перемоловшей кусочек синтетического Праха, и по телу пробежала приятная волна.

В принципе, я уже могу нормально обходиться без корректора, но с ним всё-таки проще. А что для работы артефакта требуется куча Праха, так Пакт не только хорошо и вовремя платит, но и обеспечивает всем необходимым…

Схема усиленного «фойершторма» развернулась легко и без всяких проблем — заклинания назубок я знал уже подростком, но вот ёмкость клетки долго не позволяла творить что-то серьёзное…

Но нужно открытое пространство — из-под брони, защищённой магией, такое лучше даже не пытаться бросать.

Я соскочил со своего наблюдательного пункта, быстро прошёл до тамбура, распахнул бронированную дверь, но сам благоразумно спрятался за углом.

Активировал схему, влив в неё энергию. Короткий жест, и в сторону предполагаемых позиций противника улетает шар зеленоватого огня.

Вспышка.

И на землю обрушивается ослепительный дождь, где вместо капель воды — огненные искры, прожигающие плоть до костей. Что-то вроде новомодных фосфорных бомб, но такими заклятьями Винтеры жгли тварей ещё сотни лет назад…

Послышался вой сгорающих заживо людей; стрельба с левого фланга моментально утихла. И почти одновременно с этим враг на правом фланге начал отступать, впрочем, не переставая вести огонь.

Вот и славно…

Я вернулся обратно в вагон.

— Разумовский, возьми второй взвод и организуй преследование. Всех можешь не ловить: добудь пару языков — хочется понять, с какими уродами нам придётся здесь иметь дело.

— Есть, экселенц, — кивнул мрачноватого вида темноволосый парень. — Взвод, ко мне!..

А я в это время присел на жёсткую скамью и, не слишком обращая внимание на продолжающуюся вокруг суету, достал из внутреннего кармана плаща портсигар. Вытащил сигарету, щёлкнул пальцами, высекая искру. Подкурил, затянулся… Поморщился.

Прахом и патронами Пакт обеспечивает хорошо. А вот табак у англов откровенно поганый…

…И тут я снова проснулся.

Справа от меня спала Хильда, завалившись на моё плечо и бессовестно пуская слюни на плащ. Слева уютно улеглась Вилли, используя вместо подушки мои колени.

За окнами вагона в закатных лучах солнца проносились телеграфные столбы — мы возвращались обратно в Чердынь.

Обернулся на соседний ряд — нет, никаких сгустившихся теней, ничего подобного… Но на душе всё равно было неспокойно.

Я мягко освободился от сестёр, которые немедленно обнялись меж собой и продолжили дрыхнуть.

Вышел в тамбур, приоткрыл дверь, вдыхая пахнущий дымом и гарью набегающий воздух, а затем…

Мир моргнул и выгорел.

Пылающий лес и багровое зарево на весь горизонт, где в облаках дыма и пепла ворочаются чьи-то исполинские тени.

И всё вновь пришло в норму.

Я, будто сомнамбула, достал из внутреннего кармана плаща трофейный портсигар, достал сигарету. Привычным движением смял бумажный мундштук; щёлкнул пальцами, создавая между них небольшой огонёк…

И так и остался стоять с зажжённой папиросой в пальцах.

Ведь я никогда не курил, не пробовал и даже не испытывал желания попробовать. Сейчас — в том числе. Или лучше сказать: сейчас — в особенности.

— Всё страньше и страньше… — пробормотал я.

Сигарета неожиданно вспыхнула в руке, в нос ударил знакомый запах сгоревшего чёрного пороха, а окружающий эфир дрогнул от резкого выброса энергии.

Я на одних рефлексах поймал и втянул её, ощущая приятное покалывание в пальцах. Посмотрел на дымящуюся картонную гильзу, которую распотрошило при возгорании пороха.

Надо же. Прямо как дядя рассказывал… всего несколько дней назад? А кажется, будто уже столько времени прошло…

Убрал портсигар обратно в плащ — может и пригодится ещё эдакая шпионская приблуда…

На горизонте уже виднелись огни — мы возвращались в Чердынь.

Глава 20

Первой на перрон выскочила Вилли, не дожидаясь, пока поезд окончательно остановится. Естественно с винтовкой наперевес и на всякий случай с самым суровым видом.

Хильда, вероятно, хотела бы такой же фокус провернуть, но не вышло — я запряг её помочь мне вытащить тюки с трофейным оружием. Револьверы, несколько пистолетов, винтовки, пара обрезов, автомат — даже навскидку всё это тянуло на несколько тысяч рублей золотом, и без присмотра оставлять такую порцию добра мне не хотелось. Выволокли один мешок из вагона, а затем Хильда исчезла внутри, подтаскивая следующий тюк…

На вокзале нас уже встречали — десяток княжеских дружинников. Все вооружены, эфир дрожит от обилия амулетов — в кои-то веки наше сонное Печорское царство расшевелилось…

— Поручик Елистратов, — коротко отрекомендовался один из них. — Сэр Винтер? Нам поручено сопроводить вас в имение бургомистра.

Не понял. А это ещё зачем?

— Я думал, что нас сразу же захочет опросить Охранное отделение… — произнёс я, быстро оглядывая дружинников.

Опять липовые? Да нет, эти явно настоящие… Лучшее подтверждение — это фон от боевых амулетов. Раздобыть такие — сложнее, чем винтовки и револьверы, но всё равно вполне осуществимо. Главное — раздобыть, а не снять с трупа, потому как такой амулет без должной настройки под себя в лучшем случаем будет скверно работать. Это в лучшем случае. А скорее всего его замкнёт при первой же попытке активации: секреты полевого использования трофеев — одна из самых секретных штук, которым направо и налево не учат.

— Следователи Охранного отделения сейчас все заняты, — дружинник поморщился. — Возможно, они опросят вас завтра… А возможно — нет. У нас мало времени — прошу, сэр.

— С вещами тогда помогите, — невозмутимо произнёс я, кивнув в сторону лежащего на земле свёртка.

— Простите?..

Воин, кажется, даже немного растерялся от такой наглости.

— Мы путешествовали на поезде, сэр, — как ребёнку объяснила ему Вилли. — Естественно, у нас с собой необходимые в дороге вещи.

— Если вас пригласили к Его Светлости, — неприязненно протянул поручик. — Это вовсе не означает, что мы обязаны возиться с вашими чемода…

В тамбуре показалась недовольная Хильда, волочащая десяток замотанных в мешковину «мосинок» и «метфордов».

— Вашу бога душу мать! — рявкнула сестра. — Кто-нибудь поможет юной хрупкой девушке вытащить эти грёбаные винтовки?!

Больше пререканий не последовало, и дружинники молча потащили тюки с оружием.

Миновали здание вокзала, которое было неплохо так раскурочено взрывом… Интересно, зачем взрывали-то? Внимание отвлечь? Или ещё что? Непонятно…

Около коновязи нас ждал потрёпанный жизнью грузовой «опель» с открытой кабиной и серебристый «хорьх» с княжескими флажками.

Пока дружинники загружали в кузов трофеи, мы решили подождать чуть поодаль.

— Как думаешь — просто наградят или богато наградят? — мечтательно произнесла Хильда, блаженно жмурясь. — Если мы не только кучу террористов ухлопали и не дали поезд угнать, но и кучу народа спасли…

— Думаю — слинять бы отсюда, пока дело худо не стало, — поморщился я. — И ну его в пень эти бургомистерские благодарности… Продадим оружие, получим награды за головы, и ладно.

— Тебе не нравится, что нас пригласили к бургомистру? — спросила Мина. — А почему?

— Чем дальше от высоких чинов — тем спокойнее.

— Интересное мнение, — фыркнула Хильда.

— Не мнение, а факт, — покачал я головой. — Если будет нужно, мы ещё и виноватыми окажется.

— Но мы же герои! — возмутилась Вилли.

— Ну, как сказать… Допустим, скажут, что ну грабанула бы Либрия поезд, ну увели хазарский груз, да и всё. А тут — и бронеход спёрли, и поезду ущерб, и путям… И это я уже молчу о том, что кто-то из первого класса может и обидеться, что они все в синяках и ушибах.

— Либрия скорее бы поезд со всеми пассажирами подорвала, — возразила младшая сестра.

— Ну я это знаю, ты это знаешь, а кретинам как такое докажешь?

— Расслабься, Конрад, — снисходительно произнесла Хильда. — Всё кончилось, а ты чего-то лишнего уже выдумываешь. Мы сегодня прям отлично поработали, надрали кучу вражеских задниц и оказались в хорошей прибыли.

— Может, и так, — пожал я плечами. — Хотя мне почему-то кажется, что ничего ещё не кончилось. Во всяком случае, пока не узнаю, что стало с тем бронеходом.

— Ну, это же не иголка в стоге сена, верно? — почесала нос блондинка. — То есть, ну как можно не найти махину в тридцать тонн веса и скоростью не выше двадцати вёрст в час? Бросят его где-нибудь в лесу…

— Раз всё-таки потащили за собой — значит зачем-то он им нужен, — рассудительно заметила Вилли.

— А кроме того, чтобы напасть на город и учинить резню — зачем вообще ещё может быть нужен бронеход?

— Хотели бы напасть и устроить резню — той полусотни головорезов им бы вполне хватило, — вставил я. — Нет, тут в чём-то другом дело…

— Ладно, — вздохнула Хильда. — Тогда давайте, это самое, ну вроде как в корень посмотрим. Зачем вообще может быть нужен бронеход?

— Республиканские (читай — британские) бронеходы впервые были применены для прорыва бургундских (читай — алеманских) оборонительных линий во время Лотарингской войны, — словно ответ на уроке, затараторила Мина. — Зачарованная броня хорошо защищала их от ружейно-пулемётного огня и большей части пехотных заклинаний. Если же на участке прорыва ещё и применяли мощные «шарманки», то подбить их можно было в основном только артиллерией. Но это было проблематично, потому что у бургундцев под Верденом были в основном мортиры и бомбомёты…

— Всё, всё, всё! — торопливо замахала руками блондинка. — Я поняла, поняла! Гм. Кажется.

— Бронеход может понадобиться для штурма объекта, где может быть много вооружённых людей и боевых магов, — подытожил я. — «Шарманкой» выжечь магию, а без магии с одними винтовками и револьверами против зачарованной брони сильно не повоюешь… Но есть одна проблема. Не припомню я что-то таких важных объектов у нас.

— Ну да, — фыркнула Хильда. — В Чердыне с важными охраняемыми объектами как-то не очень — тот же вокзал вспомнить. Едрить! Да усадьба бургомистра охраняется лучше, чем весь город!..

Блондинка осеклась.

Мы переглянулись между собой.

— Да неее… — протянула Хильда. — Ну бред же. Разве нет вариантов попроще, чем угонять бронеход ради штурма дома городского головы? Банально — по дороге куда-нибудь перехватить…

— Это если он куда-то ездит, иначе ждать можно до морковкина заговенья. Кстати, а когда бургомистр в последний раз куда-то выезжал даже в город? — задумалась Мина. — В смысле — лично выезжал, а не помощников отправлял. А то всё сидит и сидит у себя в поместье…

— Нет, ну всё равно! Вот если бы я чисто гипнотически…

— Гипотетически, — педантично поправила сестру Вилли.

— Да плевать, — отмахнулась блондинка. — Просто, ну даже если цель… сидит в логове или ещё где схоронилась. Можно же её оттуда выкурить или проникнуть и ударить точечно… Ну и вообще — яды, взрывчатка, засада… Да мало ли чего можно придумать! Но ставить на уши целый город, нанимать крупный отряд и угонять бронеход… Не, это уже ерунда какая-то.

— В сущности, а что мы знаем о нашем бургомистре? — сказал я. — Ну, кроме того, что он племянник князя.

— Алексей Борисович, лет шестидесяти, имеет титул барона, — немедленно отозвалась Мина. — Как маг, по слухам, слабоват — ранг восьмой, причём уже давно. Старшего Дара Рюриковичей нет. Есть двое сыновей и дочь. На людях бывать не любит, хотя приёмы даёт регулярно. Поговаривают, что увлекается книгами.

— Вот откуда ты всё это знаешь? — с нотками зависти произнесла Хильда. — Про это уж точно в книжках не пишут!

— В книжках — нет, а вот газеты ты зря не читаешь, — сочувственно покивала Вилли. — Но ещё не поздно одуматься, сестра.

— Ну тебя! Змеюка такая… Чтоб тебя кони покусали.

— Кстати! — всполошилась Мина. — А где наши лошадки? Ни одной не вижу у коновязи!

— Конокрады? — мигом оживилась Хильда. — Конокрады — это интересно! Всегда было любопытно, как это можно человека двумя берёзами распополамить…

— Березование больше не в моде, сестра. Последний писк — посажение на кол.

— Причём, на еловый, — хмыкнул я. — Он более колючий… Ау, кровожадные леди! Будете с кем из благородных болтать — не забывайте, что, мягко говоря, не у всех из них в чести милые крестьянские традиции вроде потрошения конокрадов и поджигателей.

— Но ведь это же зло в чистом виде! — воскликнула Хильда. — Что может быть отвратительнее вора?

— Скручерви? — иронически поинтересовался я.

— Ой, фууу, Конрад! Зачем ты о них вспомнил только?!

— Душегуб не столь жесток, как вор типа конокрада, — авторитетно заявила Мина. — Душегуб человека быстро убивает, а вор обрекает на долгую голодную смерть… Так. Пойду спрошу у этого поручика, кто мог видеть наших лошадок.

— Да пошли уж все вместе, чего уж там…

Вернулись к «опелю» — дружинники аккурат закончили грузить наши трофеи.

— Прошу, господа и дамы, — махнул нам поручик. — Пора отправляться.

— Ваш благородие, а мы тут коняшек своих оставляли перед тем как на поезд сесть. Не знаете, что с ними может быть? — обратилась к дружиннику Вилли.

— Всех лошадей забрали в полицейскую конюшню сразу же после взрыва.

— А мы на этом поедем, да? — Хильда кивнула в сторону роскошного «хорьха».

Дружинник странно посмотрел на сестру.

— Нет, конечно. Это за внуками бургомистра.

Ооочень интересно… Так значит в поезде ещё и княжеские родичи ехали?

Ладно, «опель» так «опель» — мы всё-таки не привередливые, сейчас даже обычная телега устроила бы. Всегда лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Мы с Хильдой залезли в кузов грузовика; подали руки, помогая подняться Мине, а затем уселись, как и в поезде: я — посередине, сёстры — по бокам.

Водитель включил фары, завёл двигатель «опеля» кривым стартером, и мы неспешно покатились по ночной Чердыне.

Но прямо перед тем как отъехать, я успел заметить подходящих к «хорьху» людей. Я в общем-то даже не удивился, увидев в сопровождении пары дружинников знакомую по поезду даму-гувернантку с двумя детьми — спокойной русоволосой девочкой лет десяти и отчаянно зевающим пацаном лет семи.

И хоть рессоры военного «опеля» были столь «мягкими», будто их и не было вовсе, сначала задремали сёстры, а затем и я сам…

…Проснулся я только когда мы уже подъехали к усадьбе бургомистра.

Конечно, спать, когда по округе ещё лазили всякие вооружённые недобитки и смутьяны — не самое разумное решение… Но я и так почти три дня не мог толком выспаться — сопротивление местных оказалось на удивление серьёзным, так что в бой пришлось ввести все резервы и даже нам пришлось повоевать на передовой. Увы, но ОКИ явно просчиталось, посчитав, что на Печору хватит всего одной дивизии. С другой стороны — а где было взять больше войск? Даже с учётом помощи новгородцев больше дивизии в Печору перебросить не получилось…

Точнее — перебросить можно было и больше, а вот снабжать — нет.

Я втянул носом воздух и слегка поморщился — пахло неприятно. Пахло привычно — слишком привычно.

Гарь, кровь, дерьмо — обычные запахи войны.

— Экселенц, а тут жарко было, — сообщил стоящий за турельным пулемётом Майер, оглядываясь по сторонам.

— Сильно? — спросил я, разминая шею.

— Как в Костроме.

То есть сильно.

Прелесть какая. Обожаю народные бунты…

«Церберы» высыпались из бронетранспортёра, последним выбрался я. Стоящий рядом броневик на всякий случай держал под прицелом пушки… горящую усадьбу.

Даже так, да?

Хотел уже было привычно достать из десантного отсека «ганомага» автомат, но затем вновь вспомнил, что уже третий месяц обхожусь одним только «маузером». Его я и достал из кобуры.

— Пошли! — махнул я своим бойцам и двинулся к поместью городского головы.

Подступы к усадьбе оказались усеяны десятками трупов, земля перепахана заклинаниями, а эфир ещё дрожал от гремевших совсем недавно чар. Заклинание поиска говорило о том, что людей в округе немного, хотя ещё совсем недавно было значительно больше — вероятно, разбежались, заметив нашу колонну.

Добротные кованые ворота оказались выломаны, а на арке сверху висела пара человек в форменной одежде — вряд ли дружинники, скорее просто кто-то из челяди.

Внутренний двор тоже был усеян телами, но теперь кроме крестьян начали попадаться и тела в княжеской форме — обезображенные почти до полной неузнаваемости.

Один — с раскроенной топором головой, другой — с воткнутым в грудину колом. Ещё одному перерезали глотку и распяли на грубо сколоченном косом кресте. Следом… Нет, не дружинник — скорее, просто лакей из хозяйской челяди. Этого убивали не в бою — натурально выпотрошили, обстоятельно, явно не спеша…

Что ж… Заручиться поддержкой последнего старшего члена местной княжеской семьи было хорошей идеей…

Было.

Странно, конечно… Сколько я не был в родных краях? Десять лет? Пятнадцать? Но когда я был подростком, местное простонародье к правящему клану относилось хоть и без особой приязни, но и мятежных настроений не было. Что же тут случилось за эти годы, раз народ так озлобился, что собственными телами выстлал все подступы к усадьбе, но штурмом всё-таки взяли.

А чтобы люди не жалели собственных жизней, только бы поквитаться с ненавистными магиками — это надо было постараться. И ладно центральные княжества, где до войны князья выжимали из крестьян и мастеровых последние соки, ну и вообще обращались с ними как с рабами… Но здесь-то что случилось?

Поиск говорил о том, что в поместье ещё есть десятка два человек. Возможно — кто-то из нападавших, возможно — выжившие из числа обитателей усадьбы.

Вошли внутрь поместья через выбитые фонарным столбом двери парадного входа. И почти сразу же натолкнулись на ещё одну порцию трупов — не меньше дюжины. Похоже, крестьяне вынесли дверь импровизированным тараном, но их сразу же встретили. Судя по всему — магией, а не пулями. И это стало фатальным для чародея, который нанёс этот удар.

Мужчина, даже скорее парень лет двадцати. Точнее определить… сложно — тело буквально изрублено в кашу. Судя по всему, ударил магией, а потом поставил обычный баллистический щит… Обычный — значит слабый, который защитит от стрелы, дроби или пистолетной пули, но не от пули винтовочной. А винтовки у нападающих нашлись.

Сначала расстреляли, а потом для верности изрубили — многие до сих пор верят, что магиков нужно убивать, не иначе как отрубая голову и протыкая сердце осиновым колом.

И в общем-то они даже правы…

— Разбиться на двойки и обыскать здание, — скомандовал я. — Похоже, мы спугнули основные силы, но кто-то ещё остался. Хочу понять, что здесь произошло… А ты и ты — со мной.

Выбрал двух автоматчиков из свежего пополнения и направился туда, где по смутным воспоминаниям мог находиться кабинет бургомистра. Помнил я это, ну очень смутно, потому как был здесь лишь однажды — сразу после того самого нападения Накелави…

Домой надо бы зайти. Хотя бы посмотреть, что с стало с усадьбой за все эти годы… И на могилу к Вильгельмине.

И где же сейчас Хильда? Надеюсь, с ней всё в порядке…

Женский крик разорвал тишину, и мы сорвались вперёд.

Поворот направо, короткий коридор… Ещё один крик. Поиск и метки живых ведут сюда…

— Эта! — указал я на одну из дверей.

«Цербер» пнул её — заперто. И, похоже, так просто не вышибить — это вам не дешёвая фанерка, а настоящий дуб… Солдат прицелился из автомата в район замка… Но я уже закончил схему «воздушного тарана».

Дверь разлетелась на куски, и я немедленно двинулся вперёд, загодя активируя силовой щит.

Прогремело несколько выстрелов, и в щите застряли мягкие кусочки свинца — похоже, что револьверные пули.

Это не кабинет бургомистра — скорее чья-то личная комната. Судя по отделке — кого-то из женщин.

Внутри — с десяток человек. Восемь мужчин — судя по одежде, мастеровые. Деловито раскладывают двух кричащих девушек в форме горничных. Ещё одна девушка лежала на полу — это не служанка, одета явно лучше. Наверняка — аристократка… Была.

Платье разодрано, длинные русые волосы разметались в беспорядке… Шея перерезана. Но крови ещё много натечь не успело.

Среагировать на наше появление успели двое, открывшие лихорадочную стрельбу из стареньких «драгунов». Я хладнокровно дождался, пока они опустошат барабаны, а затем скомандовал:

— С Т О Я Т Ь.

Оцепенели все, даже «церберы» — не знаю, как на тварей, давно с ними не сталкивался уже, а вот на людей улучшенный Голос действует неплохо…

Я немедленно снял щит и ударил магией.

Одного из вооружённых бандитов отбросило назад ударом молнии, впечатав прямо в роскошное белое фортепиано, разломав его на части. Впечатало уже мёртвым — молния остановила сердце почти мгновенно.

Горло второго противника перечеркнуло воздушное лезвие, а затем из разреза выплеснулась алая кровь, и он осел на пол.

Остальных снесло воздушной волной и отбросило к стене. Один из бандитов на удивление резво вскочил на ноги, выхватил из-под полы пиджака длинный грубый нож и с криком метнулся к нам.

Коротко прогрохотали «фёдоровы» «церберов», изрешетив нападающего, который немедленно рухнул на колени и уткнулся лицом в пол. Ещё один потянулся было к висящему на поясе револьверу, и я немедленно прострелил ему плечо из пистолета.

— Все лицом к стене! — рявкнул я. — Руки, чтобы я их видел! Кто дёрнется — пристрелю на месте!

Шестеро бандитов без всяких пререканий подчинились.

— Займись ими, — приказал я одному из «церберов», кивнув в сторону рыдающих на полу служанок.

Сам же коротко оглядел отребье перед собой, пытаясь вычленить среди них старшего.

— Ты! Лысый. Сюда подошёл, живо.

Ко мне, прихрамывая, подошёл один из насильников. Лет сорока, лысоватый, с густой бородой и тяжёлым взглядом.

— Что тут произошло? — коротко спросил я.

Но мужик лишь молча сверлил меня взглядом.

Я поднял «маузер» и выстрелил одному из стоящих у стены бандитов в затылок.

— Ты — немой или тупой? — процедил я. — Отвечай, когда тебя спрашивает офицер Пакта!

— Эта… Как Печору ваши взяли, так мы и решили, что пора с барином поквитаться, — пробурчал мужик. — Никакой мочи уже не было терпеть его злодейства…

— И за что? Пятнадцать лет назад бургомистра, может, особо не жаловали, но и кишки ему выпустить желанием не горели.

— Так то пятнадцать лет назад. Прошлый барин… Нема его уже давненько. А молодой барин чернокнижником оказался. Девок сколько наших насмерть замучил? Ладно б ещё просто насильничал, так ведь как зверь какой до смерти терзал… И детишек тоже резал — ради ритуалов этих своих богомерзких, тьфу…

— Ну да, — хмыкнул я. — Любит же мужичьё чуть что чернокнижников среди дворян искать и казнить. А этих девок вы на кой трахнуть хотели? Тоже по соображениям справедливого возмездия?

— Да все они тут подстилки барские, — сплюнул мужик. — А и поделом им всем тут! Ещё легко отделались…

— Ну, теперь-то мне всё понятно, — я засунул «маузер» обратно в кобуру, широко улыбнулся и протянул руку. — Экие вы тут молодцы оказывается! Малефика высокородного изобличили и остановили. Орлы просто! Позволь пожать тебе руку, друг.

— Так, мы эт самое… — бандит даже слегка опешил от такой перемены моего настроения, но руку пожал, пусть и с некоторой опаской…

И он был прав.

— Что ж, дело вы сделали хорошее, доброе… — моя улыбка превратилась в оскал. — А ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным.

Взмах левой руки, и лужа крови на полу рванула в воздух, складываясь в алый дротик с перекладиной на одном конце. Я резко дёрнул правую руку бандита, придавливая её к монументальной мраморной столешнице стоящего рядом рабочего стола. А затем воткнул в его руку созданный из крови дротик по самую перекладину, после чего сплавил воедино кровь и камень.

Главарь этой шайки убийц и насильников заорал от боли и попытался высвободить руку, но у него естественно ни хрена не вышло.

А я тем временем снова достал из кобуры «маузер», пять раз нажал на спусковой крючок и пять тел свалились около стены.

Я подобрал валяющий под ногами нож одного из бандитов и кинул его главарю.

— Твои дружки подожгли напоследок усадьбу, — сообщил я, спокойно меняя магазин в пистолете. — Чары против огня сколько-то продержатся, хотя и небесконечно. А «литеру крови» ты не вытащишь — даже не пытайся… Зато можешь попробовать отрезать себе руку — время у тебя ещё есть.

Я развернулся…

…И проснулся от того, что везущий нас «опель» остановился перед усадьбой бургомистра.

Глава 21

Остывающая земля холодит щёку, мелкие камешки и хвоинки впиваются в кожу.

Рядом слышно хриплое дыхание химеры.

Но мне не страшно.

Тварь нашпигована серебром и пришпилена к земле посеребрёнными же кольями, что не дают ей восстанавливаться и медленно убивают.

Лужи харза на земле то и дело ощетиниваются волнами игл, проходящими по зеркально-чёрной поверхности.

Гейст прямо передо мной. Не химера — другой гейст.

Из оскаленной зубастой пасти на землю с шипением падают капли слюны, оставляя выжженные проплешины.

Безглазая морда слепо таращится на меня.

Но мне не страшно.

Заговорённые браслеты больно врезаются в запястья, но металл и тянущиеся от них цепи — крепче. Сколько не рвись и не дёргайся — лишь сдерёшь кожу до мяса.

Из спины монстра, похожего на диомедова коня, торчит человеческий торс. Будто бы с содранной кожей, но была ли она вообще на этой твари когда-нибудь?

Алые точки зрачков в залитых темнотой глазницах.

Лысая голова, напоминающая человеческую — тоже словно бы освежёванная.

И нечеловечески острые зубы в оскаленной пасти.

— Выбирай.

Мне не страшно.

Страх — это не то, что я сейчас чувствую.

Боль. Ярость. Гнев. Злость.

И, кажется, это совсем не то, что я должен испытывать…

Почему мне не страшно? Почему я не чувствую страх?

— В Ы Б И Р А Й.

…Я открываю глаза.

Трачу пару минут на то, чтобы сообразить, где я, что я и какого хрена я. Не делаю, а так, в принципе, какого хрена…

Донёсшийся откуда-то сверху могучий храп окончательно расставил всё по своим местам.

Откинул в сторону одеяло. Сел на расстеленном на полу матрасе, потёр отчего-то занывшее запястье правой руки, на котором слегка белело кольцо старого шрама. Посмотрел на лежащий рядом револьвер…

Не пригодился. Ну и слава Ормузду.

Встал, прошлёпал босыми ногами к туалетной комнате, открыл кран и плеснул в лицо ледяной водой.

Поднял голову, смотря в своё отражение в зеркале.

Мир моргнул и выгорел.

Из зеркала на меня смотрел мужчина лет тридцати. Чёрная фуражка с высокой тульей, украшенной серебристым фаравахаром. Серебристые же погоны и петлицы, чёрный кожаный плащ с отложным воротником — форма офицеров Пакта.

Я плеснул в зеркало холодной водой, лишь в последний момент подавив желание ударить кулаком.

Кажется, теперь я понимаю, почему пророки так часто сходят с ума… Даже меня всё то, что я вижу, начинает… тревожить, хотя у меня всегда была уверенность, что с нервами у меня полный порядок.

Я ведь уже понял, что мои видения — действительно реальны, а не просто признак надвигающегося безумия. Пускай не в том виде, какими люди представляют пророчества, но информацию о будущем они дают…

И чем дальше, тем меньше это будущее мне нравится. Погибнет Вилли? Куда-то исчезнет Хильда, а потом будет застрелена мной? Война докатится даже до Чердыни? Я стану служить Пакту?

Бред какой-то. Просто редкостный бред…

Ладно ещё служба Пакту… Жизнь долгая, закинуть может много куда, а офицерский патент Пакта — не самый худший вариант. Кланы так и живут — присягая то одному королю, то другому. Королю — не стране. Это в Пакте или Республике присягают на верность государству, а магические кланы привыкли присягать кому-то конкретному типа султана Кордовы, президента Эспаньолы или короля Соединённого королевства Британии и Норвегии. Не понравилось в одном месте — всегда можно найти другое, на магов спрос постоянный. Ну, конечно, кого-то могут держать на месте дарованные земли и замки… Вот только тех, у кого этого нет — много больше.

Мысли удалось приземлить на что-то более приземлённое и понятное.

— Хильда права, — сказал я своему отражению. — Я не собираюсь просто покорно всё это принимать.

По каплям воды на зеркале на мгновение пробежало что-то вроде игольчатых волн.

Я моргнул, но это больше не повторилось. Да и было ли оно в реальности? Что самое неприятное, временами я уже не понимаю, что мне только кажется, а что происходит на самом деле…

Умылся и вернулся обратно в выделенную нам гостевую спальню. Личной аудиенцией нас по прибытии, естественно, не удостоили. Ничего удивительного, учитывая, что время уже было к полуночи и все приличные люди в такое время спят.

Впрочем, аудиенция — это лишь вопрос времени. В общем-то, как и беседа со следователем из Охранки. Ибо этих бесед просто-напросто не могло не быть — мы за один день трижды побывали в переделках, положили кучу бандитов, взяли нескольких пленных… И в зависимости от трактовки — уберегли поезд от угона или же не смогли его уберечь от крушения.

Конечно, вряд ли нас могут как-то наказать — ну как бы статус всё-таки не тот. Но и одним только «спасибо» сквозь зубы отделываться не хотелось… Впрочем, подтвердят наши права на трофеи, выдадут награды за головы убитых и арестованных, да нам и хватит — там всё равно не одна тысяча рублей золотом набегает. С учётом наших запасов вполне хватит оплатить трёхгодичное базовое обучение и мне, и Хильде в одном из магических университетов — на Москву, Новгород или Киев, конечно, не хватит… Но из тех, что поблизости — на Пермь или Итиль более чем.

Кстати, о сёстрах.

Девчонки разместились на кровати в довольно-таки хаотическом порядке — всё-таки у нас дома таких кроватных монстров не водилось, где не спать, а учения кавалерийского корпуса можно проводить.

Хильда вылезла из-под одеяла, раскинув руки-ноги в стороны аки морская звезда и не особо переживая во сне, что её ночнушка неприлично задралась — выше колена, то бишь.

Вилли же свернулась калачиком под одеялом, используя живот сестры в качестве подушки и… богатырски храпела.

Посмотрел на висящие на стене часы… Ничего себе продрыхли! Уже почти семь утра!

Впрочем, оно и понятно — слишком уж вчерашний день выдался… насыщенным. Благо ещё одно хорошее дело кроме ночлега, бургомистр вчера всё-таки организовал, пусть и не лично — нас плотно накормили перед сном. А спать уложили в гостевой спальне… В одной, на чём я решительно настоял. Сёстры расположились на широченной кровати, а я вытребовал себе постелить на полу — если слуги городского головы и удивились, то виду не подали. Мало ли какие причуды есть у блаародных, а? А если что совсем дурное или неприличное подумали, так пусть лучше помалкивают, если живы хотят остаться…

Впрочем, мне на слухи было, в общем-то, плевать: если кто в глаза чего ляпнет — ну без глаза и останется, делов-то…

Просто, ну, а как мне ещё было поступить, находясь в доме, куда дядя нас не хотел лишний раз отпускать? В леса Ожога, полного тварей и опасной магии — отпускал, а в дом бургомистра — нет. Почему?

Самый напрашивающийся ответ — тут было куда опаснее, чем в обществе гейстов. И, возможно, дело тут не только и не столько в том, что высшее общество — это всегда то ещё логово гейстов…

То же видение-сон… Нет, не самый последний и непонятный, а тот, что по дороге от вокзала до усадьбы.

Народ восстаёт, причём не просто, чтобы пограбить или ещё что-то в этом духе, и потому от более-менее решительного налёта разбегается… Нет, там штурмовали с яростью и ненавистью, устилая собственными телами все подходы к поместью — только бы дотянуться до проклятых магиков и выпотрошить их. В видении мне казалось, что это где-то через десять-пятнадцать лет вроде как происходит… Был барин старый, а стал барин новый — изверг первостатейный. Старый — это, получается, нынешний? Было бы ему где-то под восемьдесят… Ну да, так себе возраст для бургомистра невысокого ранга… Тогда кто? Присланный или кто-то из детей? Скорее всего, из детей…

Но малефики обычно на ровном месте не появляются, особенно среди магов. Клан — это такое дело, что все друг у друга на виду, всё про всех знают. И если не всё, то уж всяко многое. Знает ли нынешний бургомистр, что его преемник — либо потрошитель, либо связался с Той Стороной? Или не просто знает, а и сам замешан?

Свет и огонь, мало нам было террористов, теперь ещё и это! Ну, ни хрена себе сходили в город за патронами…

Так. Пора бы будить этих засонь. Спасибо этому дому, но мы, пожалуй, пойдёт к другому, а конкретнее — к нашему. Что-то не хочется мне тут оставаться хоть сколько-нибудь дольше необходимого…

— Jäger, aufstehen! — рявкнул я на саксонском.

Сестёр моментально подбросило на кровати, но они слепились в кучу-малу, запутались в одеяле, устроили возню, и в итоге Хильда скатилась на пол.

— И биться сердце перестало! Конрад, твою мать!.. — прорычала блондинка, вставая на четвереньки.

— Долго спите — пора вставать, — невозмутимо произнёс я, а затем добавил. — И прекрати валяться уже там, а то мне в вырезе ночнушки твои сиськи прекрааасно видно.

— А ты не смотри! — огрызнулась порозовевшая кузина, отворачиваясь от меня. — Можно подумать, чего нового там увидел.

Вилли, при борьбе оказавшаяся укрытой с головой, зашебуршилась под одеялом. На свет божий вылезла рука с наставительно поднятым пальцем:

— Всегда говорила, что браки между кузенами — это обалденная тема! — прозвучал глухой голос Мины. — Только представьте, сколько мы на приданном старшей сестрицы сэкононим, а? Всё в дом, всё в семью! Копеечка к копеечке.

— Вылазь из-под одеяла, счетоводка мелкая, и обе марш умываться.

Одеяло зашевелилось.

— А можно героям, ну хотя бы после таких вот героических геройств, поспать ещё чуть-чуть? Сааамую малость… Всё равно мы в доме у бургомистра, в курятник за яйцами идти не надо, завтрак готовить не надо…

— Вот-вот, — Хильда встала на ноги, поправляя ночнушку, которая ей была несколько маловата. Преимущественно в области груди. — Можно нам хоть иногда почувствовать себя барынями? А то ведь пашем, как крестьянки какие-нибудь…

— Меньше разговоров, барыни-крестьянки.

— Лааадно уж… А ну, мелочь, поди сюда. Я тебе покажу браки между кузенами!..

Хильда добыла из-под одеяла протестующе пишащую Вильгельмину и поволокла её в туалетную комнату.

А я тем временем взял «Ле Ма», откинул дверцу барабана и покрутил его, проверяя наличие патронов… «Смит-Вессон» центрального боя и калибра 3,5 линии. Не самый распространённый патрон и достаточно новый — мощный и убойный… Хорошая штука должна быть.

Немного повозился, соображая, как получить доступ ко второму дробовому стволу, но затем нашёл ещё одну запирающую дверцу. Внутри обнаружился совершенно обычный дробовой патрон 20-го калибра в металлической гильзе. Вытащил его, покрутил в руке…

Взгляд упал на лежащий на столике серебряный рубль, который вчера выпал у меня из кармана плаща, когда я раздевался. Дотянулся до монеты, подбросил её в руке…

Магией нагрел залитый парафином картонный кружок-затычку, вытянул его всё теми же чарами, опрокинул патрон — внутри оказалась мелковатая дробь. «Тройка» — на зайца охотиться разве что. Зарядили то, что под рукой было? Может быть, может быть…

Чёрные вестники белой весны,

Чёрные твари, алые сны.

Я иду по следам сквозь ночь

Я бегу в темноте от себя прочь

Наложил на монету схему разрушения, с некоторым усилием активировал её — серебро же всё-таки, с магией у него свои собственные отношения… Короткий звон, и у меня в ладони лежит пригоршня серебряных обрезков. Довольно крупная картечь получилась по сути — «нулёвка» где-то.

У порога стояли твари,

У порога стояли твари,

У порога стояли твари.

Мы стреляли — они умирали.

Высыпал дробь на столик, взамен засыпал в патрон серебряную эрзац-картечь. Таким, конечно, лучше не злоупотреблять, чтобы ствол раньше срока не убивать, но тут такое дело…

Утрамбовал, запихнул картонный кружок обратно, утрамбовал и магией размягчил парафин…

У порога стояли твари,

У порога стояли твари,

У порога стояли твари.

Мы стреляли — они умирали…

— Ну и кто нам совсем недавно выговаривал, чтобы мы не пугали почтенное обчество своими кровожадными разговорами? — хмыкнула Хильда, возвращаясь в спальню.

— Я, — ответил, вкладывая патрон в казённик и закрывая дверцу. — Но в кругу своих, отчего бы и не спеть старую егерскую песенку?

— Песенки он поёт… — хмыкнула блондинка, оглядываясь по сторонам. — Песенки он поёт…

В глазах сестры мелькнула паника.

— Пока ты тут песенки поёшь, у нас всю одёжу стырили! — рявкнула Хильда.

— И вовсе незачем так орать, — я демонстративно поковырял мизинцем в ухе. — И дрыхнуть надо меньше. Вчера перед сном горничные всю нашу одежду забрали почистить и подремонтировать.

— Ааа… — тут уже успокоилась блондинка. Но спустя мгновение снова забеспокоилась. — А когда вернут? Как узнать?

— А вот как перестанут перед дверью топтаться, так и узнаем, — нарочито громко произнёс я, откладывая револьвер в сторону. — Да входите уже!..

Дверь аккуратно приоткрылась и внутрь нерешительно заглянула молоденькая девушка в форме горничной.

— Ваше благородие…

— Утро доброе, — поздоровался я. — Одёжка наша где?

— Так это… Сушится же, барин… Она ж у вас вся в грязи да в крови была…

— А нам вот так вот — полуголыми ходить, что ли? — проворчала Хильда, дёргая ночнушку.

— А мне нормально, — заявила Вилли, крутанувшись вокруг своей оси. — Свежо!

— Его Сиятельство распорядился сменную одежду вам подготовить, — пискнула служанка. — И… и очень просил к завтраку спуститься.

— Тащи, — махнула рукой блондинка, заваливаясь на кровать.

Служанка обернулась довольно быстро, вернувшись в сопровождении ещё двух горничных и притащив кучу одежды. Мне немедленно вручили порцию и вытолкали взашей в соседнюю комнату, пока девушек начали переодевать.

Ну и ладно, мы не гордые…

Жилетка и рубаха с накрахмаленным воротником оказались, в общем-то впору, хотя и несколько узковаты в плечах. Ну, или это не они были слишком узкие, я был немного шире… Не суть важно, короче. С простыми чёрными брюками тоже проблем не возникло, как и с парой туфель…

Хотя в целом чувствовал я в этой одежде себя на редкость непривычно и неудобно. Так и тянуло поморщиться, что в таком виде особо не побегать и не повоевать, а в лесу так особенно…

Ну да ладно. Переживу как-нибудь некоторое неудобство.

Поправил нацепленный ремень с кобурой и револьвером, вышел из комнаты, и подпёр собой стену, ожидая, пока кузины закончат наряжаться…

Вот только время тянулось как-то подозрительно долго.

И горничные подозрительно много начали бегать туда-сюда с новыми тюками одежды… Девчонки там часом не спутали усадьбу бургомистра с модельным домом, а?

Когда горничные с платьями в руках пробежали мимо меня в пятый (!) раз я не выдержал, плюнул (мысленно, конечно) и пошёл дать пинка этим копушам. Ну, фигурально выражаясь.

Сёстры при моём появлении визжать не стали, ибо были вполне себе одеты. Правда светло-голубое платье на Вилли волочилось по земле, потому как младшая кузина была очень уж миниатюрной. Хильда же в это время издавала звуки раненого тура, пока сразу две горничных пытались затянуть ей корсет.

Корсет отчаянно сопротивлялся.

— Вы ещё долго? — невозмутимым тоном поинтересовался я.

— А мне все платья длинные! — жизнерадостно оповестила меня Вилли. — А Хильда ни в одно не влазит, вот!

— А я всегда говорил, что надо меньше пышек за ужином лопать…

— Да пошли вы… — пропыхтела блондинка. — В пень! Не семья… а змеиное… царство! Аргх! Да ё-моё, полегче же, ну!..

— А ты в этом змеином царстве-государстве — предводитель. Королевская кобра! — хмыкнул я. — Ладно. Шутки в сторону. Вы ещё долго? А то мы так с голоду помрём, пока вас тут таких красивых упакуют и ленточкой перевяжут…

— Боюсь, ваше благородие, это займёт куда больше времени, чем можно было предположить, — произнесла строго вида дама лет сорока в наряде горничной. Наверняка — старшая. — У юных леди… нестандартные фигуры.

— Мне четырнадцать, — сообщила Мина. — Я ещё расту.

— И Хильда тоже, разве что не так равномерно… — вздохнул я. — А другой одежды у вас нет?

— Леди Юлия ещё слишком мала, так что мы попытались воспользоваться старым гардеробом её матушки — леди Анны…

То-то я смотрю фасоны платьев больно старомодные… Уж на что я в моде плохо соображаю, но и то знаю, что такое носили минимум лет тридцать назад. Старьё несусветное, в общем. Неудивительно, что хозяйским гардеробом так щедро распоряжаются — один хрен он уже никому не нужен…

И оно ещё и на кузин не налезает толком! Вот же холера…

— Мундиры у вас есть в запасе? — вздохнул я. — Обычные, армейские. Принесите два… нет, три комплекта. Два женских, один мужской.

Глава 22

— Конрад, мне тяжело дышать… — выдавила Хильда. — Можно, я ещё пару пуговиц расстегну, а?

— Это будет неприлично, — отрезал я. — Поэтому — нет.

— Ну, Конрааад…

— Наела жиры? Теперь расплачивайся.

Блондинка негромко захныкала. На редкость ненатурально, правда.

— Ладно, — сжалился я. — Но только одну.

— Урррааа!..

Как я и предположил, три комплекта обычной солдатской формы более-менее подходящего размера найти оказалось проще, чем пытаться впихнуть невпихуемое, сиречь бюст Хильды в старое платье дочери бургомистра. Никогда её не видел, но, похоже, что она обладала фигурой типа доска.

Если начистоту, то в мундир сестра тоже влезла с некоторыми затруднениями и чисто технически не смогла застегнуть несколько верхних пуговиц. И теперь отчаянно торговалась за то, чтобы расстегнуть ещё несколько, но я эту хитрую морду знаю — где несколько, там и китель, расстёгнутый до пупа. Но вот тут уже дудки.

Вилли напротив мундир оказался почти впору — в клановые дружинники нередко записывались не только подростки, но и девочки-подростки. Ну, разве что юбка Мине была чуть длинновата, но это уже мелочи, в общем-то…

В дверь постучались.

— Войдите, — произнёс я.

Внутрь заглянула одна из горничных, почтительно поклонилась.

— Господа, его благородие ожидают вас.

— Ну, ведите в таком случае…

И мы всё-таки отправились на ужин под аккомпанемент стука каблуков и урчания собственных желудков. А то сколько можно собираться-то? Полчаса целых потратили на все эти костюмерии, прости Ормузд… Нет, я понимаю, что по меркам благородных это вообще считай, что оделись, пока горит спичка, но мы как-то к другому привыкли.

Спустились со второго этажа на первый. Причём, в этот раз маршрут был другим, нежели, когда нас вчера довели до спальни — я на всякий случай запоминал планировку усадьбы. Ну так, мало ли. Я, конечно, тут задерживаться не собирался, но кто его знает, как оно всё обернётся…

Хильда то и дело поправляла мундир.

— Не дёргайся, — вполголоса произнёс я.

— Я выгляжу хреново.

— Когда не дёргаешься — нормально выглядишь. А вот когда дёргаешься… Так, собрались. Держим марку — мы же Винтеры.

Пара слуг, одетых в отличие от горничных, не на европейский, а на древнерусский манер, услужливо распахнули двери в столовую.

— Его благородие, лорд Винтер с кузинами! — официально объявил один из них наше появление в столовой.

Младшего титула нет, на виконта не тяну, так что просто лорд — всё верно. Без лишней лести, без лишнего унижения…

За длинным столом обнаружился рекомый барон Алексей Борисович Стародубский, бургомистр Чердыни. Племянник правящего в Печоре князя и, соответственно, ещё один представитель северо-восточной ветви обширного клана Рюриковичей.

Лет шестидесяти, сухонький, с залысинами и аккуратной седой бородкой. Эдакий — добродушный старичок, улыбчивый и живенький. Но взгляд цепкий.

— Ваше благородие, — коротко кивнул я.

Сёстры последовали моему примеру. Мысленно я отметил, что военная форма была верным выбором ещё и по соображениям внешнего вида — в платьишках были бы просто две девчонки в нарядах с чужого плеча. А так — боевые чародейки! Сразу и старше, и серьёзнее выглядят.

— О, а вот и наши герои! — добродушно прогудел бургомистр, восседающий во главе стола в гордом одиночестве. — Прошу, присаживайтесь!

Сели. Я — по правую руку от барона, Хильда — по левую, Вилли — рядом со мной.

— Хорошо ли вам спалось? — участливо поинтересовался Алексей Борисович.

— Благодарю за заботу, ваше благородие. Нас отлично приняли и разместили — лучшего и желать было нельзя.

Лучше было бы свалить отсюда как можно скорее…

— Вот и чудесно, — улыбнулся бургомистр. — И вчера не представился случай… Так что позвольте лично поблагодарить вас от лица всего княжества, города и лично от себя. Отрадно знать, что в Чердыни подрастают столь умелые и храбрые маги!

— Это всего лишь наша работа, — слегка пожал я плечами.

— Но, если мне не изменяется память, клан Винтер специализируется на убийстве гейстов, а не поимке бандитов? — улыбнулся Алексей Борисович.

— Мы убиваем тварей. А люди это или монстры — уже дело десятое.

— Ох, простите старика, что-то я заболтался… Вы кушайте, кушайте, чем Ормузд послал!..

Стол был сервирован без особых изысков и роскоши, но добротно — Ормузд сегодня послал щи, тушёные овощи с рублеными котлетами, заливное из рыбы, ростбиф, несколько салатов, ветчина, сыры…

Многовато для завтрака, конечно, но, похоже, что это специально для нас выставили — сам барон неспешно трапезничал кашей с фруктами.

По тарелке супа мы умяли почти махом, причём Хильда управилась быстрее всех, а затем взяла тарелку с овощами и котлетами… И нацелилась на них ложкой!

Я немедленно пнул сестру под столом по сапогу, и та мигом спохватилась, сменив ложку на вилку и нож. Мина, хвала свету, кушала как всегда чинно и культурно.

— Здоровый аппетит — это прекрасно, — рассмеялся бургомистр. — Полагаю, обед вас тоже не разочарует.

— Прошу простить, ваше благородие, но нам всё-таки не хотелось бы обременять вас сверх необходимого, — осторожно произнёс я. — Раз всё успешно разрешилось, то мы бы хотели как можно скорее отбыть к себе в имение…

— Увы, — вздохнул Алексей Борисович. — Но сие решительно невозможно — город на осадном положении, сбежавших бомбистов всё ещё ищут… Да и господа из Охранного отделения хотели бы переговорить с вами как можно скорее. Так что я просил бы вас ещё немного погостить у меня.

Тааак… Это мне не нравится, но звучит-то в целом логично…

— Я собираюсь дать вечером приём… И заодно собрать в поместье всех видных людей города. Сами должны понимать — в случае чего, защитить их будет проще здесь, а не распылив силы по всему городу…

Я машинально кивнул. Ведь логично же, дэв меня побери!

— Да и тех сил… — бургомистр махнул рукой. — Сколько у нас полиции — сами небось знаете. Железная дорога на Печору перерезана, подкрепление от Его Сиятельства прибудет хорошо если завтра… Так что попробуем до этого срока отсидеться. Магическая защита крепкая, есть оружие и «шарманки». Людей вот только немного…

— Террористов тоже вряд ли много осталось, — сказал я, откладывая в сторону ножик и протягивая руку к графину с водой.

— Быть может — вина? — предложил барон. — По такому-то поводу.

— Я бы не отка… — начала было Хильда.

— Не стоит, нам ещё шестнадцать, — невозмутимо произнёс я, снова пиная блондинку по ноге.

— А мне четырнадцать! — отсалютовала Вилли куском котлеты, наколотой на вилку.

— И как вы только смогли втроём положить столько бандитов… — покачал головой бургомистр.

— Нас этому учили.

— Вижу Райнхард не теряет сноровки. Жаль, что он уже давно не бывает у меня на приёмах… Да и вас ни разу не видел до этого, хотя приглашению присылаю регулярно. Или всё-таки не доходят?

— Мы не склонны к публичности, — пожал я плечами. — Живём уединённо, несём службу, от светской жизни стараемся держаться подальше.

— Ну и зря, лорд Винтер! — рассмеялся Алексей Борисович. — Вон, какие у вас в клане прекрасные юные леди выросли — грех такую красоту скрывать.

— И поэтому тоже мы не склонны к публичности. Троянская война разразилась как раз из-за прекрасной женщины.

— Вы же прямые вассалы князя — чего вам опасаться?

— Мы стараемся не лезть в политику, и не очень любим, когда политика лезет к нам.

— Для тех, кто был курфюрстами Алемании, вы поразительно аполитичны, — усмехнулся барон.

— Именно потому, что мы больше не курфюрсты, у нас такое отношение к политике, — парировал я.

— Справедливо. Однако, как же по-твоему вы ими всё-таки являлись, и сотни лет были теми, кто выбирает императора Священной Лиги?

— Возможно, как раз потому, что предки выбирались из Шварцвальда только на советы князей, а в остальное время не лезли в интриги и заговоры?

— В отличие от кланов Спринг и Саммер, — кивнул бургомистр.

— В отличие от, — подтвердил я. — Всё верно.

— Правда, ветвь древнего рода Спринг здравствует и поныне, если мне не изменяет память…

— Не изменяет. И здравствуют они именно потому, что Оливия Спринг некогда приняла фамилию мужа и приложила все усилия, чтобы новый клан не лез в большую политику.

— Судя по тому, что Часовые Рюгена последние триста лет не бедствуют и не пострадали даже во время Железных Уз — ей это удалось.

— А вы, я смотрю, разбираетесь в истории Алемании — нынче мало кто помнит имена других маркграфов Лиги…

— Моё увлечение — книги, лорд Винтер. По истории в том числе. Увы, я не снискал военных или иных талантов, — развёл руками барон. — Однако, смею надеяться, что в поиске знаний я достиг определённых высот.

— История? — поинтересовался я, отправляя в рот кусочек ростбифа.

— В том числе. Но вообще я специализируюсь на ритуальной магии — сами понимаете, лорд Винтер, что для не самых могучих чародеев, это очень перспективная, хотя и недооценённая область науки…

— Вы верно хотели сказать — опасная область? Ритуалы слишком часто завязаны на обращение к Той Стороне, что никогда ничем хорошим не кончалось.

— Транс и обращение к Чертогу пустоты — тоже суть есть нахождения подле Той Стороны, но это общепринятая практика, совершенствуемая уже не одну сотню лет и признанная вполне безопасной, — парировал Алексей Борисович.

— Пусть так, — слегка поморщился я. — Но что насчёт Вестников?

— Даже готовя еду можно обжечься. Вестники — это лишь мелкое неудобство. Уж поверьте мне, как профессору, защитившему магистерскую диссертацию по теме «Редких магических ритуалов»…

— А каких, например? — не удержалась Вилли.

— Например? — задумался бургомистр. — Ну, если начистоту, то боюсь, что большая их часть — совсем не то, что может быть интересно такой юной леди, как вы…

— Юная леди, — усмехнулся я, — как и все Винтеры в своё время получила на двенадцатилетие винтовку, пять патронов и наказ за три дня добыть трофей с гейста среднего ранга.

— Ах да, — улыбнулся барон. — Всё время вылетает из памяти, что сегодня я имею честь принимать у себя знаменитый клан охотников на чудовищ… В таком случае, как вам ритуал северогренландского племени туле? Загадочные господа, я вам скажу — ни внешне, ни по языку и близко не стоят рядом с местными эскимосами. Одно время их считали потомками каких-то древних скандинавских поселенцев и по языку даже вроде что-то есть похожее, вот только поклоняются они не Одину, а какому-то загадочному Гатанароа, принося ему человеческие жертвы, ради которых они ходят в набеги на окрестные племена инуитов. Что же тут может быть интересного спросите вы? А самое любопытное здесь, что точно такой же ритуал жертвоприношения есть у похожих загадочных племён в Конго, на Новой Гвинее и в Суринаме. Все они резко отличаются, как внешне, так и по языку от всех своих соседей, но при этом удивительно схожи между собой… При этом, несмотря на почти абсолютную идентичность ритуалов, они выполняют их в определённой закономерности, будто бы могут связываться друг с другом.

— Арс Гоэтия не упоминает Герцога по имени Гатанароа, — заметила Мина. — Но это наверняка какая-то сущность с Той Стороны. Вероятно, очень древняя и… уснувшая? Ну, или спящая на момент, когда Аль-Хазред составлял свои трактаты.

— Мои аплодисменты, юная леди! — восхитился Алексей Борисович. — Я пришёл к точно таким же выводам… Только не за две минуты, а за два года. В своё оправдание могу сказать, что должен быть найти весомые аргументы в пользу моей гипотезы.

— И как? Нашли?

— Ну, можно и так сказать…

— Кстати, о ритуалах, — мне пришла в голову одна мысль. — А вы что-нибудь слышали об… Айнхайт, кажется?

Барон как-то странно посмотрел на меня.

— Весьма впечатлён, лорд Винтер, весьма впечатлён. Впрочем, кому как не от вас стоило бы ожидать такого вопроса? Да, мне знакомо это название — Айнхайт, Ритуал Единения. Один из самых больших секретов и загадок клана Саммер, который по слухам…

— И наверняка это связано с человеческими жертвоприношениями… — поморщился я. — Точнее, слухами о них, ведь ни один клан Заклинателей Тварей не связывался с Той Стороной.

— О, ни в коем случае — о Той Стороне здесь речи нет, как и о человеческих жертвоприношениях или каких-то подобных злодеяниях. Нет, тут всё проще… и зловеще. По одной из версий, Саммеры знали, как передать силу гейста человека.

Остывающая земля холодит щёку, мелкие камешки и хвоинки впиваются в кожу.

Рядом слышно хриплое дыхание химеры.

Но мне не страшно.

Тварь нашпигована серебром и пришпилена к земле посеребрёнными же кольями, что не дают ей восстанавливаться и медленно убивают.

Я вздрогнул и криво усмехнулся.

— Звучит слишком уж неправдоподобно…

— Самое интересное, что, кажется, это не было усиливающим ритуалом — есть гипотеза, что это был ритуал… усмирения. Кажется, есть у вас, у Заклинателей, такое понятие, как «Взгляд сквозь тысячу лет»…

— Так говорят сейчас, — уточнила Вилли. — Мы привыкли называть это Реденлире, Говорящие с пустотой.

— О, благодарю, за поправку. Впрочем, суть остаётся одинаковой: впадение в кататонию, помешательство, физические изменения и как венец в большинстве случаев — превращение в гейстоподобное создание. Чрезвычайно агрессивное и опасное. А вот ритуал Айнхайт, по слухам, был способен то ли остановить, то ли предотвратить этот процесс. Возможно, были у него и ещё какие-то особенности, но, увы — это уже неизвестно, ведь последние члены рода Саммер сгинули четыреста лет назад.

— Столетняя война, — прокомментировала Мина. — Тогда пресеклось немало родов.

— Война, будь она неладна, — кивнул я. — Но с чего бы вас интересовали столь… специфические вещи, как ритуалы Истребителей гейстов? Даже по меркам магов это слишком уж… непрактичная область чародейства.

— Я люблю историю, — улыбнулся Алексей Борисович. — А Истребители гейстов — неотъемлемая её часть, ведь ваше ремесло считается одним из самых древних в чародействе. Всегда были Ожоги и Арафы, и всегда были те, кто сторожил их границы — убивал или заклинал гейстов одними только словами. Но что такое вообще ваш Дар? Он считается Старшим, причём везде и у всех известных народов — от ацтеков до Срединных царств. А современные исследования говорят, что ваш знаменитый Голос имеет много общего, например, с Цепью Хименес — та же частота звучания, заданная последовательностью енохианских чисел, достигающая максимальной эффективности не просто в виде отдельных звуков, а будучи мелодией… Довольно иронично, не правда ли? Иметь способность подчинять или убивать музыкой?

— Голос не действует на людей, — усмехнулся я. — Иначе ценность наших родов была бы значиииительно выше… Но вам это ведь и так прекрасно известно? Вы поразительно много знаете о Заклинателях тварей.

— У меня есть гипотеза… — барон задумчиво покачал бокал с вином, глядя куда-то впространство. — У меня есть гипотеза, что и Цепь Хименес, и Голос — это звенья одной цепи. Отголосок чего-то древнего — возможно, древнего языка. Самого древнего языка — первого языка этого мира. На чём-то же говорили Великие Древние?

— Может, на языке стали и магии? — сказал я. — В конце концов от Древних осталось куда меньше знаний и руин, чем выжженных чародейством пустошей, где не работают привычные нам законы волшебства и физики… Что ж, спасибо за гостеприимство и за еду.

Я поднялся из-за стола; моему примеру последовали и сёстры.

— О, не стоит благодарностей. Что-нибудь ещё?

Немного задумался…

— Если нам придётся здесь задержаться, то можем ли мы воспользоваться вашим тренировочным залом? Он же у вас есть?

— Да, разумеется, — кивнул Алексей Борисович. — Спросите у горничных — они вам покажут. А, и ещё!..

Бургомистр достал из нагрудного кармана жилета ключ и бросил его. Я поймал его одной рукой, подбросил и снова поймал.

— Тир на заднем дворе. Думаю, это то развлечение, что придётся вам по душе.

Стрельба и магия — и в самом деле, что может быть лучше?

Глава 23

Так уж вышло, что ни на одном приёме я в своей жизни не бывал… До этого дня, а точнее вечера. И если начистоту, то в гробу я эти приёмы видал.

Почему так? Да по многим причинам.

Во-первых, за день мы упарились донельзя — причём по большей части не в тренировочном зале бургомистра, а в ходе многочасовых допросов Охранки. И после этого не посидеть тихо и скромно, а плестись на какой-то там приём, вежливо улыбаться, тем, кто в общем-то тебе неприятен, вести пустые беседы и вежливо огрызаться? Так себе штука, как по мне. А после допросов Охранки хотелось именно что забиться куда-нибудь в сухое и тёплое место вдали от солнечных лучей, чтобы нервы сердечные себе дальше не расстраивать…

Ну, то есть формально это были вежливые беседы, но молодой круглощёкий следователь явно очень хотел раскрутить столь громкое дело, так что вцепился в нас как эгель-кровопийца. Вчерашний день мы описывали с самого утра, причём, как письменно, так и устно. Вспоминали все наши столкновения с уравнителями и предположительно работающими на них обычными уголовниками — кто что говорил, как говорил, кому говорил, где стоял, как бежал, куда бежал, чем был вооружён, как держал оружие…

А когда он спросил Хильду, что она ела на завтрак, то натурально выбесил сестру, и она подробно описала ему и что она покушала, и как потом чудесно посидела в туалете типа сортир. Судя по багровой роже следователя, юные дворянки такими рассказами его радовали нечасто, так что пыл он свой всё-таки поумерил.

Поэтому, когда получилось вырваться из лап этой ищейки, мы от души и заклинаниями покидались, и кулаками помахали, и, конечно же, постреляли.

Тренировочный зал у барона был не шибко большой и, прямо скажем, не первоклассный, да и имеющий арсенал оружия сильно не радовал, но всё одно чего бы и не потренироваться-то? На халяву-то.

Алексей Борисович лично, ну или его дружинники, в зал явно заглядывали давненько, но стволы были чистенькими и ухоженными, хотя и не особо новыми или редкими. Традиционные русские «мосинки»-болтовки, британские «ли-метфорды», алеманские «маузеры» и «манлихеры», республиканские «MASы», римские «карканты» и даже довольно редкие кордовские «йоргенсоны»…

Почему мавры вооружены винтовками шведской конструкции? А почему бы и нет, собственно? В той же Конфедерации вообще сплошной зоопарк в плане оружия, потому как собственное производство слабовато, поэтому предпочитают покупать за границей кто во что горазд. Нет, большие союзы княжеств ещё пытаются более-менее единый стандарт соблюдать, а вот всякая мелочь, в особенности та, что обычные войска содержит больше для галочки, местами даже с однозарядных винтовок переходить не желают. Или закупают всякую экзотику вроде корейских Тип 97 и винландских «спрингфилдов»… Хотя нет, последние как раз хрен разные нищеброды купят — винтовка-то дорогая, хорошая…

В общем, набрали винтовок и револьверов, после чего от души постреляли, высадив по несколько сотен патронов. Затем привели себя в порядок, помылись и оделись в выданные мундиры и начищенные до блеска сапоги. Туфли я самолично отмёл как не сочетающиеся со строгой военной одеждой, а сёстры меня поддержали.

Я быстро высушил кузинам волосы, после чего горничные принялись их причёсывать. Впрочем, обошлись без сложных причёсок — Хильда просто оставила волосы распущенными, а Вилли по обыкновению заплела волосы на висках в небольшие косички и заплела их в короткий хвост.

И пока суть да дело, уже опустился вечер и настало время обещанного приёма. Но сразу же не пошли — ещё не хватало всю эту местную пену лично встречать. Да и не хозяева мы, а такие же гости. Так что спустились уже позже, не забыв прихватив с собой револьверы.

Ясно дело, что в общий зал с оружием никого не пускали, но лучше было знать, что наше оружие хранится где-то поблизости и за ним не надо бежать на второй этаж или в оружейную в дальнем флигеле…

Так, просто мера предосторожности. Ещё одной такой мерой был удобно разместившийся портсигар с наполненными порохом папиросами. Тоже — на всякий случай…

В большом зале оказалось уже порядком людно — полсотни человек только гостей, а ещё и домашние слуги бургомистра тут и там сновали. Женщины и мужчины одеты богато и безвкусно — как это принято в провинции. Разбились на кучки, ведут светские беседы. Кто-то дегустирует закуски и попивает шампанское, кто-то вальсирует под музыку, что играет небольшой оркестр… Недурно играют, кстати. Почти не фальшивят, хотя наверняка тоже кто-то из обученных простолюдинов… А вот на фортепиано музицирует явно кто-то из богатеев. И вот сия девица как раз-таки играет так себе — ей бы Собачий вальс играть, а не пытаться наигрывать нормальный…

Наше появление, разумеется, не осталось незамеченным — на фоне дам в платьях разной степени безвкусности и мужчин в строгих костюмах наша военизированная троица смотрелась как эскадра броненосцев среди прогулочных яхт. Пара девиц немедленно попытались состроить мне глазки — наверняка купеческие дочки. Деньги есть, деньги нынче каждый головастый и хваткий человек может заработать, а вот звонких титулов им так просто не видать.

Много чего за последние пару веков поменялось, но одно остаётся незыблемым — титулов без магии не бывает. И какой же выход, если не повезло родиться хоть с какими-нибудь способностями? Разве что замуж выйти.

А я, видимо, могу рассматриваться как выгодная партия… А что? Винтеры — род небогатый, зато знатный, могли бы и согласиться на брак по расчёту, польстившись на хорошее приданное… Ведь так?

Да нет, ни хрена оно не так.

Брак с немагом — слишком большой риск. И когда клан маленький и каждый боец на счету — рисковать нельзя. Например, что б с нами стало, не будь Райнхард магом? Да ничего хорошего…

И возвращаясь к местным невестам на выданье (некоторые из которых явно в таковых уже подзасиделись) — они ещё и в основной массе были далеко не красавицами.

Отсюда, кстати, уже совершенно иного рода взгляды, что они же бросали на моих сестёр. Особенно на Хильду, конечно же. Хотя и Вилли тоже доставалось. Правда, пялились не только девицы и дамы, но и мужики. И некоторым хотелось за это сломать нос и пересчитать рёбра. Ну так, исключительно ради любви ко всему хорошему…

— А вот и наши герои!.. — радушно поприветствовал нас бургомистр. — Господа! Давайте же поприветствуем наших юных защитников! Лорд и леди Винтер!

Барон отставил бокал в сторону и с энтузиазмом захлопал, остальные его немедленно угодливо поддержали…

Ощущения были так себе. Стоять под прицелом десятков не особо-то и доброжелательных взглядов было не очень-то и приятно. Вилли так вообще попыталась незаметно скрыться за моей спиной, а вежливая улыбка Хильды превратилась в оскал.

Защитники… Ага, как же.

Если начистоту, то ради спасения многих из здесь присутствующих я бы в случае чего даже не почесался. Ради спасения крестьянина — да, ради этих — нет. Труд простолюдина почётен — они кормят и поят таких, как мы. Труд таких как наш клан — почётен, потому что мы и правда защищаем других.

А эти…

Например, промышленник Ковнир. Владеет несколькими рудниками и карьерам, сам в шелках и золоте, а работники у него почти что на положении рабов. Не наши печорские — беглые крестьяне из центральных княжеств. За малую мзду их у нас не ищут, а у Ковнира они теперь почти что в натуральной кабале.

Или вот купец Северьянов. Торгует мебелью, брусом и досками. Сначала разорил и подмял под себя все мелкие артели, а затем добился повышения пошлин на экспорт дерева, так что теперь лесорубы только ему и могут сдавать сырьё, чтобы хоть малую копеечку заработать. Потому как продавать за границы княжества — это означает работать вообще в минус.

Ну или баронесса Глухарёва. «Весёлая вдова». Трёх мужей пережила и это к неполным тридцати годам-то. Нет, никакой уголовщины — просто выходила за тех, кто был в годах и одной ногой в могиле. Ничего толкового не делает — любит скачки, карты и юных любовников…

Магии в каждом — кот наплакал, но чуть-чуть есть всё-таки. Двенадцатый ранг, чуть выше простеца. Не самородки — седьмая вода на киселе кому-нибудь из больших кланов, тех же Рюриковичей у которых даже у младших ветвей полным-полно мелких домов и вассалов.

И вот этих нам приходится защищать? А ведь приходится. Крестьяне — пашут, солдаты — воюют… Паразиты — сосут соки. А это всё — натуральные паразиты…

— Право слово, не стоит, Алексей Борисович, — ровным тоном произнёс я, вежливо склоняя голову. — Это была всего лишь наша работа…

— А мне казалось, что ваш клан убивает чудищ… — хмыкнул стоящий рядом с бургомистром штаб-капитан Иванов — начальник южного поста таможенной службы Печоры.

— Так и есть, — слегка пожал я плечами. — Мы убиваем тварей. А ходят ли они на двух лапах или на четырех — это уже малозначительные нюансы…

— Хорошо сказано, верно? — рассмеялся бургомистр. — Что ж! Прошу — наслаждайтесь моим гостеприимством, а я вынужден на время откланяться. Дела-с…

Неожиданно все краски мира вокруг выгорели.

Мгновение — и вокруг меня ни души. Большой зал погрузился во тьму, повсюду виднелся мусор и осколки стекла. Сквозь выбитые окна задувал ветер, принося запах гари и крови. А в царящей тишине метрономом падали где-то неподалёку капли.

Я поворачиваю голову направо и действительно вижу, как чёрные маслянистые капли разбиваются… об потолок.

Из щелей в разбитом паркете сочится похожая на нефть жидкость, собираясь в небольшую лужу. По её поверхности пробегает волна, состоящая из небольших иголочек… и капля харза устремляется вверх.

Я провожаю её взглядом и…

…Едва не запинаюсь.

Вокруг меня снова сёстры и гомон официального приёма, пока за стенами имения всё ещё разгребают последствия нападения террористов.

Пир во время чумы, да и только…

— Конрад?.. — нахмурилась Хильда.

— Н-нет, ничего… — я покачал головой. — Выйду, подышу воздухом.

Распахнул двери в сад и вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух.

Полегчало.

Опёрся на колонну рукой. Машинально бросил взгляд на неё… Царапнул ногтем похожую на мрамор поверхность.

Ну да. Разумеется. Откуда тут взяться мрамору? Просто побеленное дерево. Очередная лицемерная подделка, как и всё вокруг…

Так. Минуточку.

Я вышел на крыльцо, осмотрел ряды колонн. Отошёл чуть дальше. Огляделся.

Может, я и не специалист в архитектуре… Но с усадьбой бургомистра явно что-то не то, и это никак не списать на какую-то особую вычурность современного стиля. Нет, поместье барона было в общем-то вполне классическим — барский дом, два флигеля, несколько отдельных построек… Но вот кое-какие элементы были откровенно странными. Например, вот это крыльцо с колоннами, выходящее в сад. Три колонны во внутреннем радиусе, четыре во внешнем; не каменные, а деревянные…

Поднял голову и точно — ещё и идущие в виде треугольника балки.

Может, я и в ритуалистике не великий дока, но элемент Зиэле узнать способен: у Души семь глаз — три смотрят в себя, четыре смотрят на мир…

Тогда понятно, почему дерево — у него лучше проводимость…

Меня аж в пот бросило.

И как я этого сразу-то не заметил? Списал на то, что в родовых домах чародеев всегда повышенный магический фон от защитных, сигнальных и бытовых заклинаний, но тут-то дело не в этом.

Если вспомнить планировку имения губернатора и представить, как он может выглядеть с высоты птичьего полёта… Если вспомнить планировку, то это ведь, мать его, самый натуральный Заклинательный круг! Причём даже не Большой, а пожалуй, что Великий!

Не просто защищённый магией особняк, а огромное магическое построение, которое можно использовать… да много для чего можно использовать. И как печать призыва, и как аккумулятор, и как магическую клетку…

Клетку?..

Я отошёл ещё чуть дальше, и посмотрел на возвышающуюся посреди барского дома башенку. В одном из окошек зажёгся свет…

Вспышка.

— Но рано или поздно им придётся выйти в свет, — говорю я.

— Лучше поздно, чем рано, — Райнхард поморщился. — Как по мне — пусть лучше сразу пойдут в академию. Да и на приёме у нашего бургомистра хрен блеснёшь, а вот замараться можно по самые уши…

— Он тебе не нравится? — спросил я.

— Он никому не нравится, — скривился дядя пуще прежнего. — И место своё получил только потому, что является племянником князя. Да и поговаривают про него разное…

— А что именно поговаривают?

— В основном, что дурак.

— Так это много про кого можно сказать…

— Справедливо. Тогда как насчёт того, что его дочь не просто больна и потому не покидает поместья, а он просто держит её под замком?

— И что, дочь молодая да красивая, раз её аки принцессу в башне из слоновой кости держат? — хмыкнул я.

— Да какая там… молодая… Ей лет побольше моего будет, двоих детей народила… А потом что-то захворала. Ну, или если точнее — «захворала». Инвалид ума, так сказать. Насколько я знаю, пока она жила в Архангельске, то по тогдашней моде высшего света увлеклась идеями Либрии.

— Она же из княжеского рода, — удивился я.

— А думаешь, что в княжеских родах дуры не рождаются? — ухмыльнулся Райнхард. — Модно это лет десять назад было, понимаешь? Мод-но…

…Я вынырнул из воспоминаний о разговоре, который мог бы быть. Но которого не было. Возможно, потому как я раньше особо не интересовался жизнью местных набольших. Так, в общих чертах знал, да и хватит…

Но теперь весь вопрос в том, зачем бургомистр превратил своё имение в одно огромное построение? Чтобы от кого-то защититься, кого-то защитить или же… кого-то не выпустить?..

Вернулся в общий зал. Поискал глазами сестёр, опасаясь как бы в моё отсутствие чего не случилось… Особенно опасался за Вилли — она же ещё маленькая всё-таки.

Но, как оказалось, вот за неё можно было и не переживать — младшая сестра обнаружилась перед развешанной на одной из стен коллекцией холодного оружия и что-то активно обсуждающая с парой довольно респектабельно выглядящих стариканов. Насколько понял, спор шёл об одной из сабель, в которой опознали какой-то лютый гибрид — характерный польский эфес, алеманский клинок с малой кривизной, но почему-то с елманью, а узоры на ножнах и вовсе индуские…

А вот Хильда оказалась в куда более тяжёлом положении: её окружила стайка наших сверстниц с очевидной целью — посплетничать, позубоскалить, ну и если получится, то и немного поиздеваться. А сестра в женском обществе всё же несколько терялась с непривычки — вот в какой-нибудь трактир завалиться и пару челюстей своротить, это запросто! А поддержать светскую беседу…

Пока что, слава свету, Хильда отвечала по большей части односложно, с мрачным видом цедя шампанское из фужера. Но фужер — это не любая домашняя кружка с полштофа вместимость, и шампанское понемногу кончалось.

— … вы, конечно, только недавно из боя и мундир вам весьма к лицу, но не кажется ли вам, что всё же на таком мероприятии это несколько… неуместно? — донёсся до меня обрывок девичьего щебетания.

Говорившая девушка для разнообразия была довольно-таки симпатична — длинные тёмные волосы, карие глаза, чеканный профиль… Только вот надменное выражение лица всё портило.

— Возможно, — буркнула кузина.

— Ах, а вам правда пришлось стрелять в живых людей? — подала голос ещё одна девица — светловолосая и круглолицая. — Это так ужасно! Благо, что наша семья достаточно богата и нам нет нужды ввязываться в столь опасные авантюры…

— Ваша правда, леди, — вставила другая, активно обмахиваясь веером. — И действительно, к чему все эти риски? Разве с Либрией нельзя было договориться? Дать им то, чего они хотят и разойтись миром… На месте леди Винтер…

— Если бы вы были на месте моей кузины, вы были бы мертвы, — холодно произнёс я, возникая за спинами сплетниц и заставляя их натуральным образом подпрыгнуть. — И… леди, с террористами не ведут переговоров. Вы же не стали бы разговаривать с летящим вам в лицо камнем, верно? В таких случаях можно либо уклониться, либо держать удар.

— Лорд Винтер, — обворожительно улыбнулась мне темноволосая. — Мы не представлены, какая жалость… Я — Мария Фёдоровна, дальняя родственница нашего гостеприимного хозяина…

Угу, ещё одна из Рюриковичей, значит.

— Конрад Винтер, — я сухо кивнул и щёлкнул каблуками. — Рад знакомству.

Ага, конечно. Это настолько же правда, как и то, что у меня есть большие способности к живописи…

— Взаимно, лорд. Смотрю, вы тоже в мундире? Полагаю, что вам бы больше пошёл фрак…

— Полагаю, что мне больше подошла бы куртка цвета хаки и винтовка, — улыбнулся я. — Все эти приёмы… Это не то, к чему мы привыкли.

— О, я слышала, что вы охотитесь на гейстов… — круглолицая девица произнесла это с дивным сочетанием отвращения и любопытства в голосе.

— Мы занимаемся этим больше тысячи лет, — небрежно бросил я. — И мы в этом хороши. Клан охотников должен заниматься охотой.

— Охота приносит мало денег, — тонко улыбнулась Мария.

— И что с того?

— Нынче миром правит не сила и не магия — теперь миром правят деньги.

— Это пройдёт, как говаривал один великий маг, — иронично заметил я.

— Уж простите, лорд, но говорить это, нося мундир с чужого плеча… — сморщила носик девушка.

— И это тоже пройдёт. Полагаете, что сила в деньгах, леди Мария? Было бы интересно взглянуть, как с их помощью можно было бы отбиться от тех же «уравнителей» в поезде…

— Можно было монет в носок насыпать и кого-нибудь по голове треснуть, — фыркнула Хильда.

Товарки Марии, не сдержавшись, хихикнули и тут же осеклись, поймав недовольный взгляд аристократки.

— И в чём же по-вашему сила, лорд Винтер? — снисходительно произнесла Мария. — Если не в деньгах, то в чём же? В чести? В правде?

— Странный вопрос, леди, — я неприятно улыбнулся. — Сила есть сила. Я могу сейчас сделать шаг, сомкнуть пальцы на вашем горле и… Что дальше? У вас есть револьвер? Или, быть может, пустите в ход магию? А какой там у вас ранг — двенадцатый, одиннадцатый? Или, возможно, попробуете купить свою жизнь? Хотя что помешает мне сначала взять деньги, а потом сломать вам горло…

— Ваши шутки, лорд… — вспыхнула Мария.

— И в этом вся суть, — с улыбкой развёл я руками. — Деньги, принципы, договоры… Всё это работает лишь пока люди находятся в относительной безопасности. Все эти фраки и платья, весь этот лоск гуманизма и цивилизации… Взгляните внимательнее, леди — эти люди такие, какими мир позволяет им быть. Но когда они оказываются на краю… Стоит им оказаться на краю, и все эти цивилизованные люди сожрут друг друга в попытке спастись.

— Ваша логика… чудовищна, лорд Винтер.

Мне всё-таки удалось стереть это надменное выражение с её симпатичного личика, взамен в глазах девушки мелькнул страх. Куда более приятное зрелище…

— Я не чудовище, — усмехнулся. — Я всего лишь вижу людей насквозь. А сейчас — прошу простить, Мария Фёдоровна, я обещал своей кузине танец. Хильдегарда?..

— А?.. — удивлённо моргнула сестра, но тут же приняла предельно самоуверенный вид. — Да, разумеется, Конрад.

Хильда поставила бокал на столик, приняла мою руку, и мы отошли чуть в сторону. Я исполнил традиционный поклон, сестра — не менее традиционный книксен, после чего мы начали неспешно вальсировать.

— А здорово ты этих змей пнул, — одобрительно произнесла девушка. — Приложил так приложил…

— Это было несложно, — усмехнулся я.

— Нда? А вот раньше ты был не столь остёр на язык… Да и танцевал похуже, а сейчас даже на ногу ни разу не наступил.

Досадно, но Хильда ни капельки не преувеличивала, как в это ни трудно поверить — танцевал я всегда так себе…

— Раньше я и пророком не был. Но если настаиваешь, то могу и наступить…

— Не вздумай! Иначе я тебя укушу.

— Кругом же люди, сестра.

— Я и их могу покусать — зубов у меня на всех хватит.

Немного потанцевали, тактично переместившись в противоположную от Марии Фёдоровны сторону зала, исполнили положенный поклон-книксен, после чего взяли с ближайшего столика пару фужеров с шампанским. Увы, безалкогольного тут ничего не было, даже банальной воды…

— Ничего так, — причмокнув, заявила Хильда.

— А как по мне — фу, — поморщился я. — Кислятина — аж Москву видать и в ушах звенит…

— Скажешь тоже… Хотя, у меня в ушах тоже что-то звенит.

Я моментально собрался и прислушался.

Звенело вовсе не у нас в ушах — это тонко-тонко позвякивали огромные хрустальные люстры. Обычный человек вряд ли бы это расслышал, но слух у нас был лучше, даже без магического усиления…

— Что за дрянь? — вполголоса пробормотала Хильда, оглядываясь по сторонам.

Я на всякий случай развернул заклятье поиска… Но оно почти сразу же погасло, заглушенное защитными чарами поместья.

Поставил фужер на столик… И зацепился взглядом по тому, как по поверхности недопитого шампанского расходятся волны. Не иголками как на харзе — обычные такие волны… Когда рядом грохочет или движется что-то очень большое.

Я отложил чары поиска, усилил слух и почти сразу же услышал приближающийся источник размеренного грохота и металлического лязга…

Далёкий взрыв ударил по ушам, а затем что-то едва слышно засвистело на самом пределе слышимости.

Лишь каким-то чудом я успел погасить заклинание слуха и не оглохнуть, когда в саду разорвался первый снаряд.

Глава 24

Взрывная волна ударила по выходящим в сад широким окнам, мгновенно покрыв их сплошным слоем трещин — благо ещё выдержали защитные чары, наложенные на стёкла.

Где-то неподалёку загрохотал пулемёт, снова рявкнула пушка.

В зале начал нарастать испуганный ропот, но большинство пока просто не поняли, что вообще произошло.

— Ваше Благородие, это салют? — с нервным смешком произнёс кто-то.

Причём, похоже что говоривший и сам не верил в ту чушь, что ляпнул.

— Н-никаких салютов… — растеряно пробормотал бургомистр.

Ещё два выстрела из пушки. На этот раз не куда-то, а прямо по усадьбе, заставив стены содрогнуться от попаданий. Послышались первые панические крики каких-то девиц.

— Алексей Борисович! — громко произнёс я. — Надо уводить отсюда людей!..

И в этот момент пришло сосущее чувство пустоты, когда из тебя вымывает магию — то же самое, что и вчера.

— Живо! — рявкнул я. — Все в дом!

Ещё один снаряд разорвался в саду, но на этот раз выдохшиеся чары не выдержали, и в зал ударил дождь из осколков стекла. И тут же всё утонуло в воплях ужаса и боли, а толпа — теперь это были уже не люди, а натуральная толпа — рванули во все стороны.

Пулемёт грохотал, не переставая.

— Выводите отсюда всех! — заорал я, хватая первых попавшихся под руку мужчин. — Выводите, мать вашу!

Однако сильный пол в основном задал стрекача на зависть иным зайцам, не особо заботясь, что в зале полно и женщин. Если кто и сохранил остатки достоинства, так что те, кто постарше.

— Сёстры! — рявкнул я. — Помогайте!

Общими усилиями кое-как удалось начать выпихивать мечущихся людей прочь из зала — вглубь усадьбы.

Пулемёты грохотали без остановки — не один, сразу несколько. Рявкали пушки, то и дело сотрясая попаданиями снарядов поместье. Примерно три секунды на перезарядку… Калибр 45–57 миллиметров? Ну да, укороченная шестифунтовка — стандартное орудие тяжёлых бронеходов…

Рядом неожиданно оказался бургомистр, кое-как со своими слугами выводящий людей, и я немедленно поймал его за рукав.

— Ваши «шарманки»? — спросил я. — Нужно их остановить, иначе хрен что мы сделаем с бронеходом!

— Это уже не мои!

И точно. Если сначала была только сосущая пустота в груди, то теперь ещё и загудела голова и заныли корни зубов — прям как тогда в поезде…

Внешнюю стену насквозь пробил бронебойный снаряд, проделав небольшую дыру в следующей стене. Ещё один угодил куда-то выше — в район второго этажа.

Мы отходили последними, не забыв забежать в каморку перед большим залом, где остались наши револьверы.

— На кой ляд они палят куда попало? — спросила Хильда, на бегу хватая кобуру с «драгуном». — У них снаряды лишние?

— Там снарядов двести… штатно, — пропыхтела Вилли.

— Кто же возит снаряды прямо в бронеходе?

— Дураки всякие.

Мы рванули дальше вглубь усадьбы, и в этот же момент позади послышался грохот и металлический лязг.

Бросил взгляд через плечо.

Из-за ближайших деревьев вывернул бронеход, вынес кованую решётчатую изгородь, достиг усадьбы и врезался скошенным носом в ряды колонн. Снёс три из них и слегка развернулся на месте. Дрогнули стволы пушек, ища цели.

— Ложись! — крикнул я.

Рявкнули обе пушки бронехода, снаряды пронеслись прямо над нами и ударили с перелётом. Взрывов не было — похоже, что снова ударили бронебойными. Но зато жалобно заскрипели перекрытия арки, обрушиваясь и отрезая путь вперёд.

Метнулись в дверь справа, уходя с линии огня.

Бронеход с лязгом провернулся на месте. Загрохотал пулемёт в левом спонсоне, наугад полосуя усадьбу. За окном прокатилась волна гудящего пламени, жадно лизнувшего внешние стены.

— У них ещё и огнемёт! — почти с восторгом выдохнула Вилли на бегу.

Ещё пара снарядов продырявили стены насквозь, полоснул очередью пулемёт, так что мы снова на всякий случай метнулись в сторону. Я на бегу подхватил стул и метнул в окно, вышибая его, а затем мы втроём выскочили из дома в сад.

Пригибаясь, продвинулись вдоль стены. Я выглянул из-за угла.

Бронеход сдал назад, высвобождая нос из-под груды обломков обрушившегося крыльца. Чуть развернулся на месте, пушки в спонсонах пришли в движение, а затем коротко рявкнули. Из носовой части рядом с местом механика-водителя вырвался поток пламени, окативший усадьбу.

На броне машины полыхали защитные руны — даже «шарманка» не до конца погасила остаточные явления после прорыва магической защиты поместья…

На крыше откинулся люк, откуда высунулся здоровяк с пулемётом «льюиса». Опёр сошки на командирскую рубку, а сам что-то проорал внутрь бронехода. Двери в спонсонах тотчас же открылись и наружу высыпалось с полдюжины вооружённых автоматами людей, которые тут же бегом направились в подожжённую усадьбу.

— Может, мы отсюда уже уйдём? — прошептала Хильда.

— Это ты говоришь? — хмыкнул я, не сводя взгляда с бронехода.

— Вот-вот. Даже я понимаю, что надо валить.

— Я не понимаю, что эти уроды задумали. А мне не нравится, когда я чего-то не понимаю.

— Ну, вообще у нас ноль магии и три револьвера, против бронехода и десятка бойцов с автоматами и пулемётом, — заметила Мина. — Так себе расклад.

— Я не говорю о том, чтобы воевать — просто хочу понять…

Неправильность происходящего и правда раздражала.

Угонять бронеход и нападать на усадьбу бургомистра? В то время, как вокруг должно быть полным-полно дружинников после вчерашней-то заварухи? И ради чего? Да и как им вообще удалось сначала свалить на этой бронечерепахе от места крушения поезда, а затем выйти к окраинам города?!

Шестёрка автоматчиков вернулась.

Да не одна, а конвоируя с собой десятка полтора гостей с приёма.

Ну ё-моё… Приехали.

Снова громыхнули пушки, ударив по усадьбе, а затем грохот двигателя бронехода чуть подутих, и террорист с пулемётом проорал во всё горло:

— Эй, барон! Я знаю, что ты здесь и никуда не убежал! Потому что ты не можешь сбежать!

Сколько тут расстояние? Полтора десятка саженей? Могу попасть из револьвера в этого крикуна — делов-то. Но дальше-то что? Останутся автоматчики; останется, мать его, бронеход. А заложники…

Эй, а кто ещё совсем недавно думал о том, что просто постоял бы в стороне, пока весь этот змеиный клубок будет дохнуть?

Но одно дело — думать, а совсем другое — и правда так сделать. В большинстве это не хорошие и не плохие люди — просто люди, всего лишь люди. Ненавидеть и презирать их только за это? Нет, так неправильно.

— Ты знаешь зачем мы здесь, барон! — продолжал уравнитель. — Отдай нам нимфу, и мы уйдём! Либо я досчитаю до десяти… А затем начну убивать этих добропорядочных горожан! Выбирай, барон, время пошло! Раз!..

Я в темпе вытащил из внутреннего кармана коробок спичек и портсигар. Распахнул его — пять папирос, начинённых порохом. Точнее, мне хочется думать, что в них тоже порох, как и в той, что я поджёг…

— Поджигайте, тут порох, — быстро произнёс я, раздавая по папиросе сёстрам. — «Зац» на скорость, я кидаю вспышку, а затем бежим к бронеходу. Поняли?

Две гильзы мне, по одной кузинам, одна про запас.

Хильда и Вилли меня поняли и вопросов задавать не стали. Как и на любой охоте — если кто-то командует, то его надо слушаться. Вопросы задавать можно. Но уже после того как сделаешь.

Почему папиросы? Потому что зарядиться от дожигателей — не вариант, нас мигом найдут по выстрелам и, скорее всего, пальнут из пушки…

Папиросы полыхнули в руке от зажжённой спички, и тотчас же по телу растеклась приятная теплота.

Схемы усиления тела и мощного ослепляющего светляка всплыли мгновенно.

— Восемь!.. Девять!..

Бросок магического огонька за угол дома.

Вспышка! И ослепительный белый свет заливает всё вокруг.

Рывок вперёд, расталкивая ставший внезапно плотным воздух. И на полтора десятка саженей вперёд, пока работающая «шарманка» не вымыла только-только раздобытые крохи магии.

Где нас не достанут пушки и пулемёты бронехода? Вблизи!

Один из автоматчиков что-то заметил краем глаза и начал поворачиваться к нам, вскидывая оружие…

На бегу всадил в него пулю. Тело автоматчика ещё падало на землю, когда я прыгнул вперёд на последних остатках работающих чар усиления. Оттолкнулся ногой от трупа и вскочил прямо на бронеход.

Выстрел!

Говорливый здоровяк выпускает из рук пулемёт и проваливается в люк с простреленной головой.

Хильда и Вилли тоже добегают и скрываются за бронеходом, открывая огонь. Ещё двое автоматчиков валятся на землю, даже не успевая ничего сообразить.

Беру на прицел ещё одного террориста, намечая взглядом следующую цель… Кончается действие усиливающих чар, и время обретает свой привычный ход.

Выстрел валит с ног одного врага. Удар ребром ладони левой руки по курку, перезарядка, ещё выстрел, и ещё один террорист падает с пулей в голове.

Оставшийся в живых уравнитель откатывается в сторону и открывает огонь по мне из автомата.

Успеваю вовремя залечь за открытым люком, о крышку которого с противным лязгом рикошетят пистолетные пули.

Судя по паническим воплям, набранные заложники решили сделать самое разумное, что только можно было сделать в их случае. А именно — дать дёра со всех ног.

Взревел мотор бронехода, и машина сдвинулась назад. Сёстры забрались на корпус, а вот мне прилетело облаком вонючих выхлопных газов, которые принесло от кормы. Я на мгновение потерял ориентацию, отвернулся… И как раз успел заметить, что дверца левого спонсона открывается, и из бронехода вылезает враг.

Выстрел!

Проклятье, промахнулся! Но террорист хотя бы залезает обратно внутрь.

Движение где-то снизу — внутри бронехода. Чьи-то руки тянутся к краю… Два выстрела наугад внутрь, проскакиваю сбоку и толкаю плечом тяжёлую металлическую плиту.

Над головой прошла автоматная очередь, но я успел перекатиться и укрыться за командирской рубкой. Высунулся сбоку и двумя выстрелами снял последнего оставшегося вне бронехода автоматчика.

Всё, патронов больше нет.

Сунул «ле ма» обратно в кобуру, бросил взгляд на валяющийся неподалёку «льюис».

Бронеход закрутился на месте, пытаясь сбросить нас с корпуса, но для этого он был слишком медлителен и недостаточно резок. Сидящие в рубке террористы попытались было достать меня из револьверов, но я быстро нашёл мёртвую зону, которую не получалось простреливать из амбразур.

На крышу забрались сёстры, вскарабкавшись с кормы бронехода.

— Пулемёт! — указал я. — И дай револьвер!

Хильда без лишних слов кинула мне свой «драгун», подхватила «льюис», зажала приклад подмышкой и опустилась на одно колено.

Снял с себя китель, не особо заботясь об отлетающих пуговицах, но не забыв забрать портсигар с последней папиросой и спички.

Поджог последнюю пороховую гильзу, впитав крупицу магической силы. Вызвал в памяти печать порчи и наложил на идущую к корме выхлопную трубу, на которой тут же расползлось пятно ржавчины. Трижды выстрелил по ней, и мягкие револьверные пули в пыль раскрошили ещё совсем недавно нормальный металл. С нескольких пинков сломал трубу и заткнул её кителем.

Как заставить вылезти сидящих внутри бронированной коробки врагов? Выкурить их!

В идеале бы такая выходка дала только заглохший мотор бронехода… В идеале, в смысле, если бы состояние машины было превосходным. Но купленный «марк», который, в общем-то, в большинстве западных стран уже считался устаревшим?..

Бронеход ещё какое-то время покрутился на месте, а затем встал, как вкопанный, когда его двигатель заглох.

Я жестами указал взять на прицел спонсоны, а сам притаился за рубкой.

Первыми открылись боковые люки, но террористы оттуда не полезли — только открыли беспорядочный огонь из револьверов…

А затем из левого спонсона на удивление метко вылетел металлический кругляш, заброшенный прямо на крышу бронехода.

— Вниз! — заорал я, соскакивая на землю.

Взрыв!

Мы едва успели укрыться по бокам машины, и осколки с визгом отрикошетили от брони.

От близкого разрыва заложило уши, но я всё равно услышал, как лязгнул отрываемый люк в рубке. Я чуть продвинулся вперёд, прикрываясь гусеницей, присел, выглядывая снизу…

Пуля с визгом отскочила от трака — пришлось ретироваться обратно.

Собрались с сёстрами за бронеходом.

— Три раза стрелял? — спросила меня Хильда. — Значит только одна пуля осталась.

— Угу, — кивнул я, сразу же откидывая дверцу барабана и начиная шомполом выбивать стреляные гильзы.

Блондинка выщелкнула с патронташа полдюжины патронов и передала мне.

— Глянь, где они, — кивнула она Вилли.

Та бесшумно вскарабкалась на корму танка, осторожно выглянула.

— Уходят к усадь…

И тут я почувствовал это. Мы все это почувствовали.

Как в уши вкрадывается многоголосый шёпот, по всему телу начинают бегать мурашки, а сердце сжимает холодной рукой.

Изо рта вылетело облако пара.

Я вскочил на бронеход рядом с Вилли, пригнулся и…

Очертания усадьбы искажались в пространстве, а бежавшие было внутрь уравнители замерли на месте, как вкопанные. Сквозь паркет большого зала начала просачиваться чёрная маслянистая жидкость, капли которой начали собираться в большие лужи, а по их поверхности пробежала первая волна иголок.

Ферромагическая жидкость, Дыхание Смерти, Сдвиг. И тихо. Стало оглушительно тихо.

Всё это означает только одно — прорыв Той Стороны.

Поместье задрожало, но теперь это была уже не иллюзия, вызванная пространственным Сдвигом — оно заходило ходуном на самом деле… А затем будто бы прогремел беззвучный взрыв, и в стороны рванули куски стены, кирпичи, балки и обломки мебели.

Но, пролетев буквально сажень, все они застыли в воздухе.

Собравшийся на земле харз стал подниматься каплями в воздух — как будто бы начался чёрный дождь, идущий с земли на небо.

Откуда-то из под самой крыши полуразрушенной усадьбы мягко — будто бы кусок пуха — опустилась одетая в белое женщина.

Лет сорока, с длинными чёрными волосами, обрамляющими мертвецки бледное лицо, на котором углями тлели глубоко запавшие глаза.

Женщина коснулась ногами харза, и от неё тут же начали проноситься волны иголок ферромагической жидкости.

— Мы пришли освободить вас, госпожа, — немедленно опустился на колено один из оставшихся в живых террористов.

Остальные трое немедленно последовали его примеру.

— Что это, Конрад? — прошептала Вилли.

Прорыв Той Стороны. Прорыв, мать её, Той Стороны.

И всё-таки клетка, да? Не чтобы защитить поместье или его жителей, а чтобы защитить всех от того, что заключено в его сердце. И уравнители с этим своим сраным бронеходом просто-напросто развалили внешний контур построения, начав разрушать здание!

Так… Так…

Мысли лихорадочно заметались — не трём магам-недоучкам пытаться справиться с хостом Той Стороны. Здесь нужны опытные маги, инквизиторы, много серебра, огневой мощи и… пламени?

Свет и огонь вас всех побери!!

Я спустился с бронехода, поманив следом Вилли.

— Так. А теперь без лишнего шума лезем внутрь этой коробки, — негромко произнёс я.

— Есть идея? — оживилась Хильда. — А то я не уверена, что мы сможем просто убежать от этой твари…

— Огонь? — сразу сообразила Мина. — Огнемёт!

— Тсс! — зашипел я, махнув рукой.

Аккуратно пролезли вдоль борта, распахнули люк в правый спонсон и залезли внутрь бронехода.

Внутри оказалась натуральная Преисподняя — жарко, душно, задыхаешься и несёт серой… то есть выхлопными газами. Часть их уже выветрилась, с момента как я заткнул трубу, но дышать всё равно было очень тяжко.

Ну и покойник валялся прямо на работающем двигателе, и уже пованивал палёным мясом.

А ещё внутри оказалось на удивление тесно — даже не представляю, как тут поместился десяток здоровых вооружённых мужиков…

— На тебе пушка, — указал я Хильде.

— Ага, — кровожадно улыбнулась девушка.

Мы с Вилли пролезли в ходовую рубку — Мина села за огнемёт, я сел за рычаги…

И крепко задумался.

Ладно пушка — там пихаешь снаряд, закрываешь затвор и наводишь на врага, у пограничной стражи проходили знакомство с 2,5-дюймовыми горными пушками… Ну или конь, мотоцикл или даже автомобиль… А вот этим-то как рулить? Особенно, если баранки руля как раз и нет, зато есть три рычага и две педали…

Я бросил взгляд через задвинутое бронеставней смотровое окно… И замер.

Женщина стояла на месте, словно сомнамбула оглядываясь по сторонам, а харз всё продолжал идти чёрным дождём вверх и, словно живой, обволакивал её ноги.

Террористы, поняв, что хост не проявляет никакой агрессии (во всяком случае, пока что), начали непонятную деятельность, достав странного вида механизм, похожий то ли на компас, то ли на…

— А как с этой штукой обращаться? — шёпотом произнесла Вилли, осматривая рычаги перед собой.

— Это британский огнемёт «ронсон», — пробормотал я, не отрывая взгляд. — Две рукояти управления — правая с флажком элетроподжига. Снизу — педаль подачи сжатого воздуха… Наводишь брандспойт, жмёшь педаль, жмёшь флажок… Так, тихо!..

Откуда-то изнутри усадьбы показалась шатающаяся фигура в изодранной и окровавленной одежде. Не сразу я признал бургомистра…

— Аня… — слабым голосом произнёс он, цепляясь за рухнувшую балку. — Аннушка!..

Один из уравнителей моментально отвлёкся от возни с механизмом, вскинул револьвер и выстрелил. Но пуля лишь бессильно завязла в зоне искажённого пространства.

Проклятье, точно же!..

Плевать Прорыву на какие-то там «шарманки» вокруг — там магия-то вполне действует. И ещё там действует Сдвиг, который защитит не хуже мощного баллистического щита. Из огнемёта сразу хоста не сжечь, нужно сначала преодолеть зону искажения…

— Аннушка, прошу, пойдём отсюда, — молящим голосом произнёс барон. — Я прошу тебя, Аня!..

Женщина повернулась к Алексею Борисовичу и скользящим шагом направилась к нему. Подошла, встала напротив, чуть склонив голову…

— Аннушка… — выдохнул барон, протягивая руку к лицу дочери.

— Здесь больше нет Анны, — хор сразу из нескольких нечеловеческих голос раскатился в царящей вокруг тишине. — Здесь есть только Хедамму.

Хост голой рукой вырвала сердце бургомистра и сжала его в пальцах. Во все стороны брызнули кровавые ошмётки, и тотчас же харз рванул к тому, что ещё совсем недавно было человеком.

Кожа вздулась и лопнула, обнажая перевитую алыми венами чёрную плоть. Ноги слились в длинный хвост, а собравшийся на голове харз сначала образовал некое подобие чёрного кокошника, который затем распался венцом длинных щупалец. Только лицо осталось прежним — человеческим, что лишь делало всё только страшнее…

— Подчинись!.. — выкрикнул один из террористов, вскидывая свой загадочный механизм перед собой.

Хост резко повернула голову, зашипела и метнулась вперёд.

Выстрелившие будто копья щупальца вцепились в уравнителя и буквально разодрали его на части.

Послышались вопли ужаса, и остальные террористы открыли беспорядочный огонь. Хост вздрогнула, когда пули начали рвать его плоть, но раны сразу же начали заживать буквально на глазах — обычный свинец не мог причинить серьёзного вреда тварям Той Стороны. Не в таких объёмам и количествах, во всяком случае.

Я ударил по кнопке запуска двигателя, мотор натужно взвыл, а затем вышел на нормальные обороты — похоже, что кляп вылетел.

Хост метнулась вперёд. Ударом скрюченных пальцев, увенчанных огромными когтями, снесла половину черепа одному уравнителю. Махнула второй рукой, выпотрошив ещё одного террориста от груди до паха.

Последний оставшийся в живых либрианец всадил остаток автоматного магазина в тварь, выхватил из кобуры массивный крупнокалиберный револьвер и почти в упор выстрелил в лицо хосту.

Башка монстра мотнулась в сторону, он замер, а затем медленно повернулся к уравнителю.

Из дыры во лбу вытек харз, но затем замер и втянулся обратно, оставляя после себя белоснежную кожу без единого шрама.

Хост оскалилась, обнажая частокол длинных игольчатых зубов. Мелькнул длинный раздвоенный язык, и тварь метнулась вперёд, вгрызаясь либрианцу в основание шеи.

Вырвала кусок мяса, отшвырнула тело прочь, а затем повернулась в сторону зашумевшей машины.

— Хильда! — рявкнул я, перекрывая грохот многосотсильного двигателя.

Коротко громыхнула пушка в правом спонсоне, и хоста отшвырнуло назад, а когда она снова поднялась, в его торсе осталась быстро зарастающая дыра.

Бронебойный. Как удачно.

Оба рычага — от себя, до упора вжал педаль газа, и бронеход рванул вперёд!

Рана твари почти заросла, и она встретила машину лоб в лоб.

Удар был такой, будто мы на полном ходу врезались в толстую каменную стену. Вилли вскрикнула; Хильда выругалась так, что даже работающий двигатель умудрилась переорать. Меня же мотнуло вперёд с такой силой, что я едва не рассадил себе лоб об металл корпуса.

Всё ещё где-то работающая на борту бронехода «шарманка» и толстая заговорённая броня, которая могла держать чары даже под вымыванием магии, помогли преодолеть Сдвиг, и хоста отшвырнуло назад.

Я отпустил рычаги, поднял бронезаслонку и выхватил из кобуры револьвер. Перевёл боёк в положение «картечь», высунул ствол через амбразуру и нажал на спуск.

С расстояния пары саженей заряд рубленного серебра снёс половину башки хоста и отсёк ей несколько щупалец.

Тварь взвыла хором нечеловеческих голосов, не в силах залечить рану, а всё ещё зарастающая дыра в животе, похоже что мешала ей броситься на нас.

Я передвинул рычаг переключения передач и дал задний ход.

— Жги!

Вилли не подкачала, и точным выстрелом окатила хоста потоком ревущего пламени от головы до хвоста.

— Хильда, снаряд! — рявкнул я.

— Не вижу её! — крикнула сестра.

Тааак… Момееент…

Сдал ещё чуть назад, а затем дёрнул левый рычаг на себя, и бронеход развернуло боком. Почти сразу же громыхнула пушка, а затем ещё и ещё раз. Вошедшая в раж Хильда закидывала в казённик снаряд за снарядом, не особо разбираясь, чем стреляет — бронебойным, фугасным или картечным.

Но, судя по тому, что, пропал Сдвиг, прекратился чёрный дождь и исчезли все эти мерзотные ощущения, которые описывают появление Дыхания Смерти — мы и правда, мать его, справились!!! Мы закрыли прорыв Той Стороны!

— Прекратить огонь! — скомандовал я, глуша двигатель. — Посмотрим, что там.

Откинули люк в рубке, высунулись с Вилли, а затем ещё и третьей лишней втиснулась Хильда.

Прямо перед нами полыхала наполовину разрушенная усадьба бургомистра, а всё вокруг усеивали обломки, мусор и несколько мёртвых тел.

— Нет, ну так-то, мы и Прорыв остановили, и отряд Либрии добили, и даже бронеход вернули… — Мина вздохнула. — Но что-то мне кажется — нас всё-таки будут ругать.

Глава 25

На часах семь утра, но я уже давно не завожу будильник — организм сам привык вставать в нужное время.

Встать, одеться, умыться, спуститься к завтраку…

Сегодня была моя очередь готовить, так что я быстренько соорудил нам лёгкий завтрак из яичницы с беконом, а Патрикей уже принёс из деревни свежевыпеченного ароматного хлеба и молока.

— Здравствуйте, Глава! — медовым голосом пропела Хильда.

— Доброго вам утречка, Глава! — не осталась в долгу и Вилли.

— Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста, — проворчал я. — Юмористки хреновы…

Дядя всё ещё не вернулся с охоты, так что номинальным Главой клана и правда был я. И разве могли сёстры не поехидничать по этому поводу? Да никак не могли.

Откусил хлеба, запил молоком и развернул свежую газету.

— Что пишут? — поинтересовалась Мина.

— Ничего нового, так что даже не надейся, — хмыкнул я. — Соболезнования, беседы с очевидцами, репортажи о ходе расследования…

— Ууу… — погрустнела Вилли. — Вообще неинтересно.

— Меня интересует только одно — как там поживает наша награда? — вставила Хильда.

— Нормально поживает. Без нас-то. Или ты надеялась, что нас начнут осыпать золотом и почестями до конца официального расследования?

— Нет, ну…

— Это же не пару грабителей в околоток сдать, — я ткнул вилкой в кусок бекона, а потом повертел ею в воздухе. — Тут угнанный бронеход, террористы Либрии и Прорыв. Вряд ли что-то решится даже в ближайший месяц.

— Дооолго… — протянула Мина.

— Долго, да. А быстро только кошки родятся… Ешьте, не отвлекайтесь лучше. Нам ещё кое-какие домашние дела сделать надобно, а потом — на тренировки.

На этом обсуждения наших недавних похождений были закончены. По уже сложившейся традиции — быстро закончены. По крайней мере, на утро. Вечером же нас наверняка будет ожидать очередной раунд ожесточённого диспута с привлечением кучи книг в качестве материала для аргументации и догадок. Даже Хильда проявила обычно несвойственный ей интерес к чтению и с энтузиазмом штудировала записи о Прорывах.

Ну, понять её, в общем-то, было можно. Прорыв — такая штука, что мало кого может оставить равнодушным. Правда, по нынешним временам это уже не такое чудовищное бедствие, каким было в прошлом… Всё-таки серебряные пули, зажигательная смесь и артиллерия способны выпнуть обратно на Ту Сторону даже кого-то ранга Герцога или Короля. Хотя, обычно всё же попадалось что-то поменьше…

Общими усилиями и при помощи подчерпнутой в видениях информации, удалось составить приблизительную картину всего произошедшего.

Анна Алексеевна — дочь барона, когда-то связалась с одной из ячеек Либрии, которая, похоже что смогла заполучить кусок ритуала по вызову кого-то из могущественных сущностей Той Стороны. Хедамму, да? В Арс Гоэтии её имя обнаружить не удалось, но мы всё-таки нашли… не саму информацию — только упоминание имени Великой демоницы-змеи Хедамму. Её упомянули хетты, но мимоходом, как что-то древнее даже по их меркам и, кажется, изначально известное хурритам…

Впрочем, не суть важно.

Главное, что ритуал призыва был то ли прерван, то ли незавершён, после чего покойный барон увёз дочь к себе в имение и, как мог, начал бороться с последствиями. К ведьмоловам идти было смерти подобно, у самого бургомистра сил было маловато, так что он поступил иначе — попытался сдержать прорыв демона посредством ритуалов и магических построений, развернув многолетнюю осаду. На самом деле — более чем разумно, время и старание, в общем-то, вполне способны скомпенсировать недостаток силы. Понятно теперь, почему Райнхард нас не пускал на званные вечера — идти туда, где заточён потенциальный хост, это так себе развлечение.

А упомянутый ритуал Айнхайт… Чем дэв не шутит, может, даже и получилось бы у барона отсечь демону тропинку в наш мир? Может, и получилось бы…

Но тут случились террористы.

Не знаю, было ли это их основной целью, или попытались прихлопнуть сразу несколько зайцев одним залпом картечи, но за своей ходячей бомбой они решили вернуться, развалив защитное построение в лице самого поместья. Правда, бургомистр, скорее всего, держал свою дочь под эликсирами, так что когда прорыв случился, то демон полностью подчинил себе разум Анны Алексеевны.

Опять же — довольно типичная ситуация, когда кто-то слабый пытается призвать кого-то сильного — например, герцога Той Стороны. Впрочем, человек с сильной волей вообще вряд ли пойдёт на то, чтобы подсаживать себе демона. Но если такое и случалось, то там был скорее симбиоз… Что, конечно же, намного опаснее.

Ну, в самом-то деле, сколько сможет покуролесить сущность калибра Герцога на свободе, предаваясь своему излюбленному занятию, то есть убийству людей? Да ровно до того момента, как подойдёт дружина ближайшего князя с боевыми магами и полковой артиллерий. А вот союз демона и человека может успешно скрываться и маскироваться годами, если не десятилетиями… Бывали в прошлом случае, да. И именно поэтому заигрывания с Той Стороной — едва ли не единственная лужа, из которой не получится выйти сухим даже кому-то из княжеской семьи… Попробуй он даже через клан что-то сделать — наверняка бы сдали ведьмоловам и дочь, и самого барона за укрывательство. Шума было бы…

Ну, примерно, как сейчас.

Охранка нас два дня промурыжила бесконечными допросами, а потом внезапно вернула все наши вещи, включая даже все нажитые непосильным трудом трофеи и вывезла обратно в поместье с наказом его не покидать и ждать дальнейших указаний. Учитывая, что и дядя всё ещё не вернулся из рейда, только ждать нам и оставалось…

И так мы сидели уже почти неделю.

«Червь», он же «Чердынские ведомости» разродился полноценным выпуском только сегодня, но ничего нового не выдал — ровно то же, что и в предыдущих экстренных листках. Темы самих атак тщательно замалчивали, а если и говорили, то о более приземлённых вещах — налёт на оружейную лавку, взрыв на вокзале, атака на поезд… Но и то больше отделывались общими фразами, предпочитая сосредотачиваться на соболезнованиях погибшим и рассказам какие это были замечательные люди…

Особенно те, что из поместья драпали тогда со всех ног, забыв о всякой чести, ну.

Благо ещё без погибших как-то при атаке бронехода обошлось. Без погибших — это значит без погибших из числа тех, кто на приёме был — охрана-то поместья полегла, считай, что вся. Отстреливались они храбро, но что сделают даже два станковых пулемёта против бронированной машины?

Вилли, кстати, и даже Хильда, попытались тот самый бронеход объявить нашим трофеем. У преступников в бою взяли? Взяли. Значит трофей, так?

Да ни разу, увы. Мало имущество преступника с боем взять — надо ещё и чтобы у него хозяина не было… А у бронехода хозяин имелся, причём ни много ни мало, а сам князь Печорский, для дружины которого сия машина и была куплена.

Впрочем, я даже не стал ругать сестёр за столь вопиющую наглость — уж слишком был велик соблазн… Нет, так-то нам бронеход без надобности. Но стоит он, конечно…

А вот премию могли бы и выплатить, на самом-то деле. Сколько денег казне сэкономили! А ведь уравнители запросто могли бронеход если уж не продать куда-то за границу, то, к примеру, сжечь или утопить в болоте.

Я бы на их месте так бы и поступил — раз добычу нельзя забрать с собой, то её нужно уничтожить, чтобы враг не воспользовался.

Но об официальной награде и правда не могло быть и речи, пока не окончено расследование. И, если начистоту, то лучшей наградой было бы то, что о нас забудут — слишком уж грязные секреты княжеской семьи мы раскопали… Секреты, из разряда тех, что обычно прячут не под горами денег, а на санитарной глубине захоронения.

Хотя, нам, вон, все собранные трофеи привезли. Винтовки и револьверы — это всё-таки не танки, отследить их сложно, а если нет княжеских клейм, то никто их отслеживать даже и не будет. У своих — да, брать нельзя, а если винтовки раздобыли где-то в соседнем княжестве… Ну, что уж тут поделать-то.

Оружия, кстати, было много. Даже охренительно много. Три двустволки, тридцать восемь магазинных винтовок различных систем, четыре обреза ружей и дробовиков, сорок пять револьверов, но главное — пять автоматов и ручной пулемёт. Их с некоторым скрипом, но тоже отдали нам.

Так что работы на эти дни нам хватило — почистить и смазать всё доставшееся оружие. Кое-где подремонтировать и заново покрыть лаком ложи, снарядить патроны и магазины… Большую же часть нам продавать, а продавать лучше в хорошем состоянии, чтобы цену не сбили. Конечно, самое дорогое — мой «ле ма», автоматы и пулемёт однозначно оставили себе. Для охоты оно, может, и не очень, зато актив ценный. Думаю, Райнхард как вернётся, то такое решение только одобрит…

А в остальном же наша жизнь вернулась в привычное русло.

После завтрака разобраться с разными домашними делами вроде уборки, а потом — тренировки. Бег, гимнастика, отработка приёмов, стрельба из тренировочных винтовок… Затем — обед, транс и занятия по магическим практикам. Заклинания бытовые и боевые; атакующие, защитные, поисковые и усиливающие…

— …Ну, сегодня-то я надеру тебе задницу… — пробормотала Хильда, натягивая боевые перчатки и принимая стойку напротив меня.

Прогноз.

Нападение будет традиционно грубым — Хильда всё ещё больше полагается на силу, нежели на технику.

Рука чуть расслаблена, правая нога чуть согнута.

Шаг, удар рукой — обманный. Удар ногой под колено — основной.

Блокирую первый удар, ухожу от второго, делаю шаг назад.

Хильда сокращает дистанцию, апперкот левой. Поворот, удар правой ногой назад.

Блок. Доворачиваю корпус, уходя от удара. Захват ноги, использую инерцию сестры и опрокидываю её на землю.

Она перекатывается, вскакивает на ноги и несётся на меня. Удар ногой в прыжке — блокирую скрещёнными руками.

Пара размашистых ударов кулаками, разрыв дистанции и снова удар ногой.

Блок, ещё блок… И резкий поворот на месте! Удар ногой с разворота в бедро.

Хильда слегка теряет ориентацию — самое время поставить точку.

Сократить дистанцию. Удар правой — она выставляет блок. Удар левой — в грудь. Медленный, чтобы успела отбить.

Сестра предплечьем отводит мою руку… И в тот же момент ставлю ей подножку.

Хильда не падает, но теряет равновесие.

Захват руки, шаг вперёд. И бросок через бедро!

Кузина на земле, а мой кулак останавливается в считанных линиях от её лица.

Прогноз — положительный.

— Тогда — начали, — сказал я.

Шаг, удар правой — выставляю лёгкий блок. Пусть это и ложный выпад, но если я буду стоять столбом, то эта обманка сразу превратится в хук в голову.

Ухожу от удара под колено, делаю шаг назад.

Хильда сокращает дистанцию и наносит резкий апперкот левой.

Блок. Доворачиваю корпус. Сестра бьёт ногой с разворота.

Захватываю её, использую инерцию самой Хильды и опрокидываю её на землю.

Она перекатывается, вскакивает на ноги и несётся на меня. Удар ногой в прыжке — блокирую скрещёнными руками. Пара размашистых ударов кулаками — тоже блокирую. Разрыв дистанции, шаг назад — сестра бьёт ногой прямо перед собой.

Резкий разворот на месте — уже я бью ногой, целясь в бедро. Хильда пропускает удар, слегка теряет ориентацию…

Самое время поставить точку.

Рывок, удар правой…

И я едва успеваю отклонить голову — вместо блока сестра ответила кроссом, который слегка зацепил щёку. Лицо обожгло будто пощёчиной.

Отскакиваю назад.

Что я упустил?

— Я же сказала, — криво усмехнулась Хильда. — Сегодня победа будет за мной, Курт.

Ах вот оно что…

— Усиление — это нечестно! — возмутилась наблюдавшая за нашим спаррингом Вилли.

— Курт не против. Ты же не против, Курт?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Давай и в магии попрактикуемся.

Быстро создал и распределил по телу схемы усиления — для полноценного боя лучше насытить ими всё тело. Задействованы будут и руки, и ноги, и куча мышц; придётся много вертеться… Если при таком раскладе не усилить сразу всё, то запросто можно что-нибудь себе повредить.

Правда теперь на аналитический прогноз полагаться больше нельзя — Хильда все карты спутала… Впрочем, неважно. За эти недели я уже вполне привык, что стал лучше сестры в рукопашном бою.

Удар в голову — прямой, как и сама Хильда. И почти столь же предсказуемый — увернуться от него не так уж и сложно.

Ещё. Ещё. Ещё.

Сестра наносит удар за ударом — скупо, точно, расчётливо. Обычному человеку такой одним махом сломает челюсть, даже несмотря на то, что бьёт шестнадцатилетняя девушка.

Хильда неожиданно взвинчивает темп и подключает вторую руку, переходя только от прямых ударов ещё и на боковые и апперкоты. Ноги не использует — похоже, что сосредоточила усиление в верхней части корпуса…

Блок. Блок. Уклонение. Блок. Уклонение. Уклонение. Блок. Снова блок.

— Как… — выдавила сестра, переводя дыхание. — Как ты это делаешь?!

— Подумай, — ровным тоном произнёс я.

Блок. Блок. Уклонение.

Типовая тройка ударов Хильды, когда она хочет не просто прощупать оборону, но быстро свалить противника. Левой, правой и апперкот левой. Грубо, эффективно. Пусть даже и предсказуемо, но обычный человек, да и немало магов от такого увернуться или закрыться не смогут. Слишком быстро, слишком сильно. Зачем изощряться в красивых приёмах и вычурных комбинациях, если, в общем-то, всё решает банальный удар в челюсть?

Блок. Уклонение. Шаг назад. Блок. Блок. Шаг вперёд. Уклонение.

А затем я просто встретил её кулак раскрытой ладонью — это уже не техника боя, а разница в магии. Моё усиление просто-напросто было сильнее.

— Ты… — Хильда отступила назад. — Ты слишком быстрый!..

— Может, я и воздухом не дышу к тому же? — хмыкнул я, тоже отступая назад и принимая расслабленную стойку. — Мина, что скажешь, как наблюдатель?

— Ммм… — Вилли обхватила пальцами подбородок и задумчиво возвела очи горе. — Я не сказала бы, что Конни быстрее или сильнее. Он… как бы это сказать?.. О! Точно! Он двигается сверхэкономично!

— В смысле… предугадывает мои движения? — предположила Хильда.

— Неее. В смысле, если ему нужно выставить блок, то он выставляет его ни линией раньше, ни линией позже. Он не двигается быстрее тебя — он просто не совершает лишних движений.

— Это ему не поможет!.. — прорычала блондинка и рванула в новую атаку.

Прыжок, и Хильда взмывает в воздух. Бьёт ногой, целясь мне в лицо — ай-яй-яй, сестрёнка, а если бы я такой и правда пропустил?

Блок скрещенными руками, делаю шаг назад.

Сестра приземляется на ноги, бьёт кулаками. Прямой, боковой, апперкот — блокирую каждый из них.

Прямой удар ногой — уклоняюсь.

Хильда меняет опорную ногу, бьёт ногой с разворота. Приседаю и делаю выпад, подсекая ей ноги, но сестра успевает подпрыгнуть и отскочить в сторону.

Удар ногой. Сестра делает шаг, сокращая дистанцию, и размашисто бьёт правой. Уклониться от такого удара особого труда не составляет, так что я отклоняюсь назад… И Хильда неожиданно бьёт тыльной стороной кулака мне в лицо.

Выставляю блок обеими руками… И сестра тут же крутанулась на месте, с разворота ударяя локтем.

Пришлось отскочить в сторону, но Хильда всё равно смогла слегка задеть мою голову… И тут же совершила ошибку, вложив слишком многое в удар правой. Собственный вес в том числе, поэтому и чрезмерно провалилась вперёд.

Я увернулся, перехватил руку, довернул корпус и швырнул сестру на землю. Правда, она умудрилась на лету захватить меня ногами и утянуть за собой, но ей же хуже оказалось, когда мы приземлились, и моё плечо врезалось ей в грудь.

Впрочем, Хильда, как обычно, не растерялась, зарычала и клацнула зубами с отчётливым намерением грызануть меня, ну, например, за ухо…

— Так! — сидевшая со скрещёнными ногами Вилли моментально вскочила и принялась махать руками. — Сестрёнка! СЕСТРЁНКА! Сестрёнка, фу! Сестрёнка, нельзя! Конрад победил, так что успокойся!

Как ни странно — подействовало. И Хильда с ворчанием отпустила меня.

Поднялись с земли, отряхнулись.

— Могу подсказать, где ты совершаешь ошибки, — предложил я.

— Да уж как-нибудь обойдусь без… Ай! — блондинка дёрнулась и схватила за шкирку подкравшуюся Вилли. — Ты чего щиплешься, мелкая?!

— Тебе помощь предлагают, а ты выпендриваешься, — сурово произнесла болтающаяся в воздухе Мина.

— Не выпендриваюсь!

— Выпендриваешься!

— Так, тихо! — скомандовал я. — Хильда, ну ты чего в самом деле как маленькая-то? Тебе надо всего-то чуть внимательнее быть, ну и технику немного подтянуть.

— Зануда, — проворчала блондинка. — Как же было проще, когда колотила я тебя, а не ты меня… Ладно, показывай!

Ещё немного позанимались рукопашным боем, потом перешли к приёмам с холодным оружием — ножи, палаши, штыковой бой, топоры. Затем ещё немного постреляли, собрали гильзы и часть пуль, после чего потопали домой.

Помыться, привести себя в порядок, переодеться в домашнее, разобраться с бытовыми делами в поместье, приготовить ужин… И чего Райнхард нас пытает готовкой-то? Мог бы и кухарку нанять — не самая большая трата была бы, и среди деревенских такому заработку много бы кто обрадовался. С другой стороны — с голоду мы с Вилли теперь не помрём, если без прислуги останемся, а стряпня дяди научила переваривать хоть что-то мало-мальски съедобное. Не сказать, чтобы он готовил прямо-таки плохо… Но и сказать, что он готовил хорошо тоже язык не поворачивался.

Съедобно. Райнхард готовил съедобно.

А что касательно Хильды и её кулинарных навыков… Ну, лучше не будем о грустном.

…Из очередных домашних дел — перебрать гильзы, почистить и переснарядить их. Уделить время варке эликсиров.

Ну и под конец дня собраться в гостиной у горящего камина и под светом керосиновых ламп и живого огня заняться традиционным штудированием Охотничьих дневников, магических трактатов и учебников. Раз уж в гимназию мы не ходим, а с домашними учителями как-то не особо, то приходится учиться самим. Благо что, не мы такие первые в мировой истории, так что есть у нас и очень даже приличные учебники для самостоятельного изучения — арифметика там, история, правописание, литература… И это не говоря уже о том, что химию и биологию нам и так приходилось плотно изучать, не говоря уже о магии.

Вилли, кстати, училась ровно тому же, что и мы, и никого особо не волновало, что в гимназии она оказалась бы на пару классов младше. Но кузине учёба давалась легко — память у неё была отличная, усидчивости хватало, да и сообразительностью Ормузд не обделил.

…Часы бьют десять часов вечера.

Мы возвращаем книги в библиотеку, гасим камин и лампы, поднимаемся на второй этаж и расходимся каждый в свою комнату.

Я раздеваюсь до исподнего, чищу зубы и ложусь в кровать, накрываясь старым ватным одеялом.

Закрываю глаза, поворачиваюсь на бок… Тотчас начинает болеть задетая кулаком Хильды щека.

…Лицо обожгло пощёчиной.

Стоящая передо мной Хильда была одета в чёрное траурное платье. Её лицо искажено от боли, из глаз катятся слёзы.

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?! Почему я, а не она?! ПОЧЕМУ?!

Что я мог ей сказать в ответ? Много чего. Например, правду.

Но сейчас я был настолько опустошён, что ничего не хотел говорить. И уж тем более мне не хотелось что-то объяснять или как-то оправдываться. Это было так… жалко.

И я был жалок. Жалок и слаб.

— Я ненавижу тебя! — бросила мне в лицо сестра. — Ненавижу!!

А, может, оно и к лучшему? Может, это как раз то, что я заслужил?

Глава 26

Алые точки зрачков в залитых темнотой глазницах.

Лысая голова, напоминающая человеческую, но начисто лишённая кожи — словно бы освежёванная.

И нечеловечески острые зубы в оскаленной пасти.

— Выбирай, — говорит мне монстр.

Я открываю глаза.

На часах семь утра, но я уже давно не завожу будильник — организм сам привык вставать в нужное время.

Встать, одеться, умыться…

— Пожалуйста, сделай нас снова едиными, Конрад.

Позади моего отражения в зеркале клубится тьма. У тьмы алые глаза и зубастая пасть. Её не обнаруживают сторожевые артефакты и не изгоняют схемы экзорцизма.

Тьма просто есть. И её как будто бы нет.

Я спускаюсь к завтраку.

Сегодня очередь Вилли готовить. Будет овсяная каша, бульон с сухариками и…

Снова пошла носом кровь.

Не самый страшный откат, после того, как колдовал на износ. Колдовал так, что сдвинулась клетка и тебя отбросило на ранг ниже…

Я открываю взгляд от крови на руке и смотрю на Вильгельмину. На её мертвенно-бледное лицо — в тон белому платью. На её закрытые глаза…

Я смотрю на сестру, лежащую в гробу.

— Утречка! — Вилли машет мне половником и продолжает готовку, что-то напевая себе под нос.

Хильда бурчит что-то невразумительное, с сонным видом нарезая хлеб, раскладывая на него кусочки сыра и нагревая их магией.

— Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

— Давай же.

И я нажимаю на спуск.

Выбирая свободный ход крючка, и видя, как курок бьёт по ударнику…

Выстрел.

И в её лбу появляется дыра.

Выстрел.

И я убиваю свою сестру.

— Утра, — говорю я и сажусь за стол, обхватывая руками голову.

— Плохо спал? — спрашивает Хильда.

— Угу. Голова трещит.

Это не вся правда. И не всё это — правда.

Голова действительно болит, но насчёт того, что я плохо спал — неправда.

Я, в общем-то, и не спал толком. Уже который день подряд.

Стоит только закрыть глаза, и меня начинают мучать видения. Стоит их не закрывать, и они начинают преследовать меня наяву…

Кажется, теперь я понимаю, почему среди пророков столько самоубийц и сумасшедших — этот Дар из Старших, но, и как всякий Старший Дар, он ещё и проклятье.

Видения приходят к тебе снова и снова. И снова, и снова мучают тебя, подсовывая не номер лошади, что победит в забеге, и не местоположение клада, а…

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?! Почему я, а не она?! ПОЧЕМУ?!

Расследование всё продолжается и нас по-прежнему не трогают. И по-прежнему не возвращается Райнхард. Нет, с ним в порядке — это я чувствую, вероятно, просто затянулась охота.

Жаль… Хотелось бы с ним поговорить о той дряни, что со мной творится. Сестёр я этими проблемами нагружать не хочу, да и чем они мне помогут? Те же трактаты, что просматривала Вилли — я их тоже смотрел, они в открытой секции библиотеки. И там ничего толкового и нет. Да — по всем признакам, у меня одна из форм Дара Пророка, но что с этим делать дальше было решительно непонятно…

Хотя, отчего же непонятно? Очень даже понятно. Я с этим дерьмом всего пару недель существую, а уже как баньши вою. Не представляю, как со всеми этими видениями можно годами жить…

Может, попробовать как-то замкнуть этот Дар, будь он неладен? Или хотя бы приглушить. Эликсиры хлестать литрами у меня никакого желания нет, да и загнусь я в таком темпе ещё быстрее… Но, может, получится это магией как-то исправить? Вычленить участок клетки, что ответственен за Дар предвидения, да и отсечь его ко всем дэвам! Ну её в пень, такую силу. Пусть даже ранг снова откатится — как-нибудь и без прогресса в магии проживу. Раньше же как-то жил? И даже после этого загадочного прогресса так уж сильно на магию не полагался — светляки и усиления и с десятым рангом делать можно. Главное — грамотно и вовремя их применять…

И вообще — пули летят быстрее заклинаний.

— …Смирно! — рявкнул адъютант.

Я поморщился от боли в боку и вместе с остальными офицерами подниматься с места не стал, просто сел прямее — иначе пока не получалось.

— Вольно, господа, вольно…

В зал совещаний штаба армии «Север» вошла высокая красивая женщина лет сорока, одетая в чёрно-серебряный мундир. Длинные прямые волосы цвета спелой пшеницы без всякого намёка на седину, голубые глаза, чёрная трость с серебристым набалдашником в руке…

И погоны фельдмаршала.

Даже не скажешь, что тайному советнику Его Величества Императора больше пятидесяти…

— Большая честь видеть вас здесь, ваше высокопревосходительство леди Гённегау, — коротко кивнул Валенштейн. — Чем обязаны столь высокому визиту?

— Хотела лично засвидетельствовать моё восхищение столь блестяще проведённой кампанией, — улыбнулась герцогиня. — Дороги на Пермь и Обдорск открыты, а значит ордена уже ждут вас, господа!

— Всего лишь удача, миледи, — скупо улыбнулся генерал. — Повезло, что среди наших командиров нашёлся местный, предупредивший нас о множестве неочевидных нюансов.

— Вот как? — удивилась фельдмаршал. — Могу ли я познакомиться со столь ценным кадром?

— Разумеется, леди. Позвольте представить — оберстлейтенант Винтер, командир панцергруппы «Цербер».

Я кивнул, приветствуя второе лицо Железного Пакта.

— Прошу простить, что не могу поприветствовать вас как должно, леди Гённегау…

— Оберст ранен, — добавил начальник штаба. — Нет, вы только представьте, госпожа фельдмаршал!.. В этом княжестве завёлся самый настоящий одержимый! Хорошо, что майор Винтер вовремя его опознал и обезвредил…

— Вот как? — Гённегау слегка склонила голову, внимательно рассматривая меня. — Тогда — моя благодарность, сэр Винтер. А, вы, кстати, не из тех ли самых Винтеров? Хотя, вряд ли, конечно…

— Из тез самых, — слегка поморщившись, ответил я. — Впрочем, дядя не успел передать титул, так что вряд ли я могу зваться графом.

— Маркграфом тогда уж, то есть герцогом. Если мне не изменяет память, ваш род до сих пор числится среди признанных кланов Пакта. Но… настоящий Заклинатель тварей? — удивлённо приподняла брови герцогиня. — Поразительно… давненько я не встречалась с вам подобными… Однако, ваши глаза, лорд Винтер…

— Я оказался слишком слаб для фамильного Дара, — аккуратно пожал я плечами, стараясь не бередить свежие раны.

— Не скромничайте, — улыбнулась Гённегау. — Вряд ли слабый получил бы восьмой ранг. А ваши раны… Это одержимый?

— Как ни стыдно мне в этом признаваться, но нет — всего лишь тва… то есть гейст из местного Ожога, — вздохнул я. — Отвык от общества… этих милых созданий… И слишком привык к магии.

— Разве ж это плохо? — усмехнулась герцогиня.

— Для егеря? Безусловно. Ведь пули летят быстрее заклинаний…

…Я моргнул и пришёл в себя.

— Эй, Курт, ты в порядке? — с подозрением спросила Хильда. — Выглядишь ты прям неважно…

— Пустяки, — отмахнулся я.

После завтрака разобрались с разными домашними делами вроде уборки, а потом, как обычно — тренировки. Бег, гимнастика, отработка приёмов, стрельба из тренировочных винтовок… Затем — обед, транс и занятия по магическим практикам. Заклинания бытовые и боевые; атакующие, защитные, поисковые и усиливающие — всё как обычно.

И как обычно — я опять веду учебный бой с Хильдой…

Тело действует будто бы само по себе, отражая и блокируя удары сестры. Хильда злится — с каждым днём всё больше и больше, но — не всерьёз. Она просто не любит проигрывать и ненавидит сдаваться…

— Чего ты ждёшь?

Я поднимаю руку с зажатым в ней пистолетом.

— Покончи с этим, палач.

Я целюсь Хильде прямо между глаз, совмещая мушку и целик «маузера»…

Сестра от души бьёт меня ногой в бедро, но промахивается — в последний момент я просто делаю шаг назад. Впрочем, Хильда не теряет темпа и бьёт второй ногой с разворота, целясь уже в корпус.

Резко приседаю и делаю ногой подсечку. Задеваю опорную ногу, сшибая кузину, но она в полёте умудряется извернуться, оттолкнуться от земли рукой и приземлиться на ноги.

Хильда тряхнула головой, сдула выбившуюся прядь, проворачала:

— Да ё-моё! Почему так-то!..

И снова бросилась на меня.

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?! Почему я, а не она?! ПОЧЕМУ?!

Отбить два размашистых удара. Поймать кулак Хильды раскрытой ладонью. Удар второй рукой по локтю и ногой — под колено. Не со всей силы, конечно же, но всё равно чувствительно.

Заламываю Хильде руку…

— Почему я, а не она?!

— Эй, потише, потише!.. — скривилась от боли сестра. — Да сдаюсь я!..

— Извини, — сказал я, отпуская руку Хильды. — Увлёкся.

— ПОЧЕМУ?!

— Да ладно, чего уж там… — проворчала кузина, потирая локоть. — Со всеми бывает…

— Со мной, например, не бывает, — прокомментировала Мина.

— Да ну?! — подбоченилась Хильда. — А поди-ка тогда сюда, сестра Вильгельмина! Ща я лещей-то навешаю…

— Я не очень люблю рыбу.

— Эх ты, малявка… Не ты выбираешь лещей, а лещи тебя. Брат Курт, можете записать эти простые, но в то же время великие… Стой! — блондинка немедленно рванула с места. — Куда убегаешь?!

— Пробежка! — крикнула Вилли, со всех ног удирая от сестры. — Не могу усидеть на месте! Движение — это жииизнь!..

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?

Как только сёстры прекратили носиться как сумасшедшие, ещё немного позанимались рукопашным боем, потом перешли к приёмам с холодным оружием — ножи, палаши, штыковой бой, топоры. Затем ещё немного постреляли, собрали гильзы и часть пуль, после чего потопали домой.

Алые точки зрачков в залитых темнотой глазницах.

Лысая голова, напоминающая человеческую, но начисто лишённая кожи — словно бы освежёванная.

И нечеловечески острые зубы в оскаленной пасти.

— Выбирай, — говорит мне монстр.

Помыться, привести себя в порядок, переодеться в домашнее, разобраться с бытовыми делами в поместье, приготовить ужин; перебрать гильзы, почистить и переснарядить их. Уделить время варке эликсиров, пополняя запасы боевых и лечебных зелий…

А вот и окончание ещё одного дня.

Время, как обычно, собраться в гостиной у горящего камина и под светом керосиновых ламп и живого огня заняться традиционным штудированием Охотничьих дневников, магических трактатов и учебников…

…Я поднимаю взгляд от папки с документами.

— И почему меня должны интересовать эти археологические бредни?

Стоящая у небольшого окна Ингеборга, любующаяся видом пиков Гиндукуша, улыбается.

— Потому что они интересуют СС?

— Серебряный орден хватается за любую подобную хрень, — буркнул я. — Уже забыла, как я им впарил якобы окаменевшего Древнего?

— СС самолично заносит в свой штаб два пуда взрывчатки с часовым механизмом? Такое забудешь, как же… — рассмеялась Ингеборга, накручивая на палец прядь чёрных как смоль волос, почти не тронутых сединой. — Но здесь случай другой. Экспедицию в Центральный Араф возглавляет лично майор Шефер, а он — учёный и далеко не дурак, по мелочам размениваться не будет. В Пакте считают, что они обнаружили неизвестный и нетронутый город Древних, в котором может быть что угодно.

— Но Пакт, как обычно, ищет оружие… И как они собираются идти в Араф? Собирают механизированную колонну где-нибудь под Оренбургом?

— Нет, решили выдвинуться на «цеппелине» «Франкенберг», но ты угадал — отправляются из Оренбурга.

— Подорвём «цеппелин»? — скептически поинтересовался я. — Это будет очень сложно. Гелий не взрывается, оболочка и шпангоуты наверняка усилены магией…

— Нет, попробуем разобраться с отрядом СС уже на месте, — ответила тётя, щуря алые глаза. — Не беспокойся, Конрад. Это же учёные и оккультисты, вряд ли они станут для вас проблемой.

— У меня большие потери в отряде после предыдущей мисси. Потребуется время на набор и боевое слаживание…

— Времени у нас нет, Конрад — «цеппелин» улетает через две недели. Так что пойдёшь в составе группы Кузнецова.

Эта идея мне определённо не понравилась.

С Кузнецовым мы были на ножах. Точнее не мы, а он со мной — я ему не нравился со всех сторон. И потому что потомственный аристократ, и потому что служил Пакту… И потому что гонял по лесам Перми его земляков. Но отряд у него был неплохой, сработанный.

— Может, тогда вообще без меня обойдётся?

— Соваться в Араф без специалиста по тварям? — приподняла бровь Ингеборга. — Смеёшься, что ли?

— Ладно, ладно… Как пойдём? Тоже по воздуху? На чём?

— Мангыстау даст 250-ю «готу» — дальности как раз хватит, чтобы добраться до предполагаемого местонахождения некрополя.

— Как мило. А обратно-то как? Пешком по пустыне?

— Зачем же… пешком? Захватывайте «цеппелин» и уходите в Бактрию, либо снова воспользуйтесь «готой». Но тогда придётся выделить людей на её охрану, пока вы будете заниматься пактовцами…

— Ладно, — поморщился я. — Разберёмся… Не самое сложное задание всё-таки.

— И, Конрад, — Ингеборга пристально посмотрела на меня. — Если там и правда город Древних, то умри, но достань там что-нибудь ценное…

«…ведь мы проигрываем войну», — закончил я то, что тётя не решилась произнести вслух.

…Часы бьют десять часов вечера.

Мы возвращаем книги в библиотеку, гасим камин и лампы, поднимаемся на второй этаж и расходимся каждый в свою комнату.

Я раздеваюсь до исподнего, чищу зубы, сажусь на кровать, бросаю взгляд направо…

…Корешки книг в книжном шкафе сливаются в одно сплошное пятно — огонь пощадил большинство фолиантов в моей комнате, но от копоти никуда не деться.

Окна передо мной нет. Как и части стены. Как и крыши над головой. Лишь обломанные брёвна и оголённые рёбра обгоревших стропил.

Следов осколков нет, пламя угасло быстро, разрушения относительно небольшие — значит ударили магией, а не снарядом. Магия огня, ранг шестой-седьмой, не выше — вполне типичные чары типичного армейского колдуна…

Я встаю и делаю несколько шагов. Прохожу мимо старого комода — две ножки обломаны, ящики вывалились. Сверху — толстый слой пыли и занесённые ветром листья.

Сметаю их рукой.

Рисунок. Старый рисунок, когда-то сделанный Вилли.

Касаюсь его, чувствуя под пальцами лёгкое покалывание. Детская спонтанная магия иногда бывает очень долговечна и непредсказуема…

Не глядя, захватываю узор чар, превращая его в построение. Не глядя, правлю его…

Взгляд цепляется за короткий отблеск чего-то блестящего.

Сметаю листья и достаю из-под них фотографию в треснувшей рамке и с расколотым стеклом.

Райнхард по центру — чисто выбритый, с причёсанными волосами, одетый в чёрный военный мундир. Левая рука — на эфесе палаша. Непривычно, но не мрачен — скорее просто серьёзен и собран. Настоящий Глава клана!.. Такой и среди императоров и королей не потеряется.

По правую руку от дяди — я. Мне здесь… Четырнадцать? Пятнадцать? Тоже чёрный мундир, палаш — ещё слегка великоватый для меня. Ну и глупая же у меня рожа была…

Перед нами на стульях — Хильда и Вилли. Обе в строгих тёмных платьях с глухим воротом и совсем небольшим вырезом — моду на голые плечи Райнхард категорически не одобрял. Хильда, помнится, всего пару раз это платье надела — уже через год не смогла затянуть корсет, даже полностью выдохнув. Росла она тогда как на дрожжах и сразу везде, да…

Вилли — лет двенадцать-тринадцать, совсем ещё ребёнок. И потому она единственная, кто широко и по-детски открыто улыбается на этой фотографии.

Я провожу по стеклу пальцами.

Не знаю, где Хильда и жива ли она вообще… Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я видел её в последний раз. Расстались мы… не лучшим образом. И с её словом, что в следующую нашу встречу она меня убьёт.

Райнхарда и Вилли — нет, и нет совершенно точно. Их могилы стоят рядом, хотя тела дяди так и не нашли.

Ну и, наконец, я.

Остался ли в живых? Сложный вопрос. Смотря что считать жизнью.

Пальцы сжались в кулак, скрипнула кожа перчатки, и я разбил стекло, доставая фотографию и убирая её во внутренний карман плаща.

— Что ты делаешь в нашем доме? — прорычал кто-то от входа.

Скосил глаза.

Дюжий мужик в облезлом тулупе и драных сапогах. Лохматый, до самых глаз заросший густой чёрной бородой…

Я втянул носом воздух и отошёл от комода, неторопливым шагом направляясь к мужику.

— Ты кто такой вообще?! — взревел тот и выхватил из-за пояса ржавый топор.

Замахнулся…

Резкий удар по локтю, и я отбиваю руку с оружием в сторону, а сам выхватываю из кобуры наградной «маузер» и дважды стреляю мужику в грудь.

Из дырок в тулупе выплёскивает маслянистая чёрная жидкость. Из дырок в тулупе выплёскивает не кровь.

Хрип мужика превращается в низкий гортанный рык… А затем неизвестный валится на пол, когда его голова отделяется от тела.

Перешагиваю через начинающее стремительно разлагаться тело… Хотя, как это — стремительно? Всего лишь приходит в нормальное состояние для трупа, как минимум, недельной давности…

Из-за угла коридора на меня с визгом вылетает какая-то старуха с иззубренным кухонным ножом.

Воздушный кулак отбрасывает её к стене, а «маузер» выплёвывает две пули — одна в голову, вторая в сердце.

Спускаюсь по разбитой лестнице на первый этаж, рядом скатывается отрубленная голова старухи.

Отрубить голову. Да, именно. Самое надёжное средство в борьбе хоть с тварями,

Перед выходом ко мне спиной стоит ещё один… одна тварь. Женская фигура, пальто до пят, собранные в тугой узел на затылке грязно-рыжие волосы.

— Уходи, — шипящим голосом говорит тварь, поднимая руку и проводя ею по волосам. — Уходи, и я тебя не трону.

Молча нацеливаю пистолет ей в затылок… И в тот же момент она одним рывком распускает волосы и буквально тает в воздухе.

Пальто оседает на заваленный опавшими листьями пол…

Лёгкое колебание воздуха, мгновенно ставлю барьер слева от себя, и он тотчас же содрогается от удара. Бросаю «тройной клинок» — два лезвия в облаке пыли и щепок пробивают бревенчатую стену, а ещё одно влетает в дверной проём на кухню и с грохотом крушит что-то в другой комнате.

В воздухе остаётся лёгкий смазанный след из капелек чёрной маслянистой жидкости.

Ещё порыв воздуха.

Пригнуться. Шаг назад. Отклонить корпус вправо. Удар ногой — сапог бьёт по чему-то мягкому.

Блок снизу, выстрел перед собой.

Прямо из воздуха выплёскивается харз. Воздух разрывает вопль, полный боли.

Ещё удар ногой. Опавшие листья передо мной разлетаются в стороны, а стена содрогается от удара.

В треске серебристых искорок тает невидимость скорчившейся на полу твари.

На человека она или оно уже похоже слабо — бледная морщинистая кожа, глубоко запавшие глаза с чёрными белками и алыми точками зрачков. Пасть, полная острых зубов; увенчанные внушительного вида когтями длинные тонкие пальцы.

Из раны чуть ниже левой ключицы вытекает харз.

— Как… — хрипит монстр. — Как у тебя… Кто ты такой?!

Спокойно иду вперёд, не сводя взгляда с твари.

Та попыталась рвануть в сторону, но ещё один «воздушный кулак» отбрасывает её обратно.

Замерцала одна из выбитых на стволе «маузера» рун — «кауна», «факел». Пистолет выплюнул пулю, и под дивный аккомпанемент взвывшей от боли твари, на пол упала её левая рука, оторванная в плече.

Монстр вскочил на ноги, рванул на меня, замахиваясь оставшейся рукой…

Перехватить, заблокировать и выкрутить. Тварь сильна — сильнее обычного человека, но я — ещё сильнее.

Удар левым предплечьем ломает твари руку в локте. Пинок под колено, и ещё один удар ногой — в плечо, ломая кости и там. Шипящая от боли тварь валится на пол.

Ещё один удар — подошвой сапога — перебивает ей пальцы.

Хватаю монстра за волосы и тащу прочь из дома. Та шипит, рычит, сучит ногами, но ничего сделать не может — слабовата… Пока что слабовата. Если дать время — станет намного опаснее и справится с ней будет уже не так и просто — демон в ней сидит пусть и мелкий, но посильнее, чем в тех двоих…

— Отпусти меня! Отпусти! — голос твари снова становится похожим на человеческий, да и она сама становится более-менее похожа на человека — женщину лет тридцати. — Госпожа этого так не оста…

Остановился. Ударом ноги сломал ей челюсть и выбил часть зубов, а затем потащил дальше.

Выволок на крыльцо и пинком сбросил её вниз по ступеням. Тварь прокатилась по ним, пересчитав себе рёбра, попыталась вскочить… И тут же рухнула обратно, придавленная изгоняюшей печатью.

На земле высветился голубоватый магический круг со вписанной в него колдовской схемой экзорцизма, а затем корчащееся тело твари вспыхнуло всё тем же голубоватым пламенем.

Когда утихли вопли, я подошёл ближе и пинком отшвырнул лежащий в груде пепла череп.

— Это не ваш дом, — сказал я.

…Схватился за голову, но разрывающая череп боль была ерундой по сравнению с накатывающими волнами тоски и отчаяния.

Я почти наяву ощущал боль и горечь от потери всей своей семьи, и это было самое страшное, что я только испытывал в жизни.

Не страшно, если я умру. Не страшно, даже если мы все умрём, но сражаясь бок о бок. Страшно — остаться одному, зная, что только ты во всём и виноват.

От этого чувства хотелось взвыть, но я лишь глухо зарычал, махом оделся и буквально вылетел во внутренний двор, подскочив к висящей на перекладине груше для отработки ударов.

Я бил по ней снова и снова, и снова, и снова, пока из-под содранной на костяшках кожи не начала капать кровь. Тяжело дыша, осел на колени прямо на стылую землю, опустил голову… и резко дёрнулся, когда кто-то положил мне руку на плечо.

Одетая в одну только ночную рубаху Хильда присела передо мной, перебрасывая собранные в хвост волосы на грудь.

— Конрад, что стряслось? — мягко — необычно мягко для неё — спросила меня сестра.

Её лицо в тусклом свете уличного масляного фонаря казалось неестественно бледным…

Мгновение, я вижу перед собой Хильду — постаревшую на много лет, худую, бледную и измождённую, с погасшим взглядом алых глаз с вертикальным зрачком.

— Что случилось, Конрад?

Вилли умрёт через год-два. Вскоре погибнет дядя. Хильда возненавидит меня и уйдёт. Через двадцать лет мы встретимся снова только для того, чтобы я пустил ей пулю в лоб.

И всё это — моя вина.

— Я не смогу вас спасти… — прошептал я. — Никого из вас…

— Что ты видишь? — пристально глядя в глаза спросила сестра, а затем слегка встряхнула меня за плечи. — Что. Ты. Видишь?

Я молчал. Хильда сидела, пристально глядя на меня и ожидая ответа.

Но его не было.

— Подожди, я сейчас приду.

Девушка встала, зашла в дом, а затем вернулась с баночкой заживляющей мази и принялась аккуратно обрабатывать мои раны.

— Год-два, — тихо сказал я. — И Вилли погибнет. Ты возненавидишь меня, обвинив, что между тобой и ею, я выбрал тебя. Уйдёшь из дому. Скоро погибнет дядя… Наверное, не выдержав всего этого. Спустя много лет мы с тобой встретимся снова. И тогда я убью тебя.

— Этого нет, Конрад. Это просто виде…

— Твою мать, да это не просто видения!! — неожиданно взорвался я, вырывая свои руки из рук Хильды. — Всё, что произошло за последние недели… Я видел всё это!

— Но всё ли произошло так, как ты это видел? — тихо спросила сестра.

Она была права. Наша вроде как не самая сообразительная и где не надо дохрена энергичная Хильда была тысячу раз права.

Я и правда видел совершенно другие вещи. Вещи, события, что произошли бы, если бы я НЕ стал вмешиваться.

Но я вмешался.

И изменил будущее. Непредсказуемо, временами страшно, но всё же изменил.

Но сейчас тоска и отчаяние почти полностью парализовали мой вроде как весь такой из себя рациональный мозг…

— Конрад, послушай, — сестра взяла меня за руки. — Я верю, что если ты видишь будущее, то сможешь его изменить. Я верю, и ты верь. И в себя верь, что сможешь всё исправить. Ну, или если не хочешь верить в себя — верь в меня. В безбашенную, драчливую, глупую Хильду, которая так же глупо верит, что её брату всё по плечу. Понимаешь, нет? Я никогда не смогу тебя возненавидеть, а если когда-то и скажу такое… то, значит, я совру.

Сестра обняла меня и крепко сжала в объятиях, а я обнял её в ответ.

— Прорвёмся, Конрад, — Хильда уткнулась мне в плечо. — Кровь за кровь, брат, кровь за кровь… У нас есть только мы, и плевать на всех.

— Я не хочу вас терять… — прошептал я. — И я пойду на всё, чтобы этого не произошло…

Темнота около забора сгустилась и оскалилась зубастой пастью; блеснула пара алых огоньков.

Едиными, Конрад. Снова едиными.

Я слегка кивнул.

Пусть так. Пусть это будет платой, а затем я сам пущу себе пулю в висок.

Один умрёт — трое останутся. Честный размен. Я готов к такому.

— Кто нас обидит — тот и трёх дней не проживёт, — Хильда шмыгнула носом и разомкнула объятия.

— Спасибо, — слабо улыбнулся я.

На душе и правда полегчало. Вся эта боль, вся эта тоска… пришедшие из несбывшегося и неслучившегося будущего — отступили. Не ушли совсем, оставаясь напоминанием о плохом варианте, но отступили.

— Сопливая, — я с улыбкой щёлкнул Хильду по носу. — Расчувствовалась, что ли?

— Аг-га, держи карман шире, — сестра ухмыльнулась и снова шмыгнула носом. — Холодно, ё-моё! Мёрзну я, вот что.

Я снял китель и набросил его на плечи девушки.

— Всё, быстрее в дом. Ещё чего не хватало — простуду подхватить…

Мы пошли к двери… И тут нас нагнала неяркая зелёная вспышка где-то позади.

Мгновенно обернулись и увидели то, чего бы нам видеть не хотелось ни в коем случае. Только не сейчас.

К ночному небу у самого края горизонта подымался громадный крест изумрудного пламени.

— Твоююю мааать… — протянула резко побледневшая Хильда. — Это же…

— Да, — сказал я. — Это Потоп.

Развешанные снаружи дома сторожевые колокола начали звонить, не переставая. По всему имению зажглись тревожные лампы алого цвета.

— Буди Мину. Берём оружие, боеприпасы, керосин, динамит, артефакты… Всё берём, — я на мгновение прикрыл глаза. — Попробуем задержать тварей, пока не подойдёт подкрепление.

Глава 27

В усадьбе как будто только-только закончилась битва — беспорядок царил просто феноменальный по нашим меркам. Носящиеся туда-сюда сёстры лишь усугубляли это впечатление, перетаскивая к конюшне оружие и боеприпасы.

На каждого — по винтовке, ещё — дробовик Хильды, ручной пулемёт и по автомату на брата и сестру. Патроны ко всему этому добру, револьверы, патроны к револьверам… Даже палашами в этот раз не побрезговали — мало ли что, как говорится? Ещё тащили эликсиры из лаборатории — усиливающие и все боевые, что только имелись в наличии.

Я же в это время направился в подвал — в арсенал.

Оказавшись перед массивной деревянной дверью, окованной металлом и покрытой письменами, рунами и построениями, без всяких намёков на ручку, достал Печать Наследника. Уколол палец хиршфангером, смазал кровью серебристого цербера на медальоне и приложил его к двери. Та загудела, заскрипела, а затем начала потихоньку распахиваться, открывая проход в закрытую часть фамильного арсенала.

Зажглись магические светильники, освещая тускло-алым светом небольшую комнату с каменными стенами.

С сожалением скользнул взглядом по стеллажам с фолиантами до которых нас ещё не допускали — зайти сюда при наличии Печати труда не составляло, но дядя потом бы об этом прознал, а мы всё-таки слово давали сюда без разрешения не лазить.

Взял сумку с самыми сильными эликсирами, применение которых было сопряжено с нехилым таким риском для жизни. Захватил мешок с готовыми шашками с Прахом, посмотрел на стену…

А, двум смертям не бывать, а одной не миновать!..

Повесил сумку на одно плечо, мешок с Прахом — на другое, а сам снял со стены гандальв и откинул вбок массивный затвор. Лязгнул, закрывая его обратно, взял патронташ с тускло поблёскивающими в свете магических светильников латунными гильзами и вышел из арсенала.

Гандальв у нас был старый — больше полувека активного использования, но мощный и надёжный. «Доннер» — как и все гандальвы, со своим личным именем. С откидным вбок затвором системы графа Крнка, номинально шестилинейный, способный применять магические выбросы всех трёх атакующих стихий и пятого ранга мощности.

Вышел из усадьбы, дошёл до конюшни.

— Вилли, сбылась твоя мечта, — сказал я, передавая гандальв Мине. — «Доннер» на тебе. Но используй его с умом!

С кузины слетели последние остатки сна, она просияла, радостно взвизгнула и немедленно утащила крепить тяжеленную винтовку поперёд седла своей Звёздочки.

Патрикей между тем тоже собрался с нами и сейчас нагружал своего Даффа — флегматичного вороного тяжёловеса. Ящики с динамитом, бочонок керосина, старенький 3,5-линейный «маузер» и…

Я даже глаза потёр, решив, что мне привиделось, но нет — к седлу и правда был приторочен здоровенный меч. Судя по стилизованным четырёхлистникам клевера на концах дужек гарды — самый настоящий клеймор.

На сборы убили больше часа — намного меньше, чем положено по любым нормативам мобилизации, но всё равно слишком долго в нашей ситуации.

Крест призрачного изумрудного пламени всё ещё горел в ночном небе, хотя уже и понемногу тускнел.

— Всё взяли? — спросил я, поднимаясь в седло своей Пылинки. — Ничего не забыли? Тогда — выдвигаемся!

Пронеслись через Зуевку, которая была в десяти минутах езды от нас — там уже вовсю суетился народ под руководством Потапыча, собирая пожитки и скотину. До Ожога, конечно, было больше ста вёрст, но в былые годы Потоп даже до этих мест докатывался…

Нас провожали молитвенно воздетыми руками. Не все из деревенских, но даже и такое благословение лучше, чем плевки в спину. Может, нас не шибко и любили, но сейчас три подростка и старик были единственными, что стояло между ними и тварями Ожога.

Шли всю ночь, даже немного подремали на ходу… Но весь сон унёс ещё один взлетевший на рассвете к небу зелёный крест.

— Ещё одна застава… — негромко сказала Хильда.

— Ускоряемся, — скомандовал я.

В дороге миновали несколько деревень, охваченных лёгкой паникой, и пару небольших караванов тех, кто уже не первый час был в дороге. Крестьяне здесь — народ тёртый, тварей боятся, однако головы не теряют. Так что пусть женщины и дети рыдали, а старики молились и причитали, но хмурые мужики собирали самое ценное, готовили телеги, сгоняли скот и уходили на юг.

Волна тварей уничтожит всё живое, а вот за имущество как раз можно и не беспокоиться: Потоп — это не разбойники.

Потоп…

Рядом с Ожогом можно вполне спокойно жить, а единичные прорывающиеся из него через кордоны твари — не опаснее волков, медведей или тигров обычных лесов. Но рано или поздно Ожог всё равно напомнит, что он — логово опасных чудовищ и древней злой магии.

Ну, конечно же, после атаки террористов и Прорыва Той Стороны чего нам ещё не хватало? Потопа, чего же ещё!..

Уж не с этим было связано и то, что в ту нашу охоту гейсты были активны ночью, да и химеры с тойфелем объявились?

Хотя обычно признаки грядущего Потопа копятся месяцами. Появление не одиночного тойфеля, а десятков гейстов высшего и исключительного рангов. Набеги стай тварей калибром поменьше, странные магические явления, такие как…

Меня прошиб холодный пот.

А не с этим ли связан, например, мой спонтанно пробудившийся дар предвидения? Что если у меня и вовсе нет никакого дара, а это просто наваждения, насланные Ожогом? Ведь больше всего их стало аккурат накануне Потопа…

Ну, а что он случился столь внезапно и без особых знамений, ну так у нас же совсем недавно самый настоящий Прорыв случился. Чего уж тут удивляться, что тварей сюда потянуло?

Так-то Потоп — штука очень нечастая. Случается от силы раз в двадцать-тридцать лет, а последний был когда я под стол пешком ходил, так что по идее так скоро его никто не ждал…

Его не ждали, а он припёрся, угу.

И как раз в тот момент, когда с границы Ожога отозвали большую часть порубежной стражи — в Чердынь сейчас нагнали кучу княжеских солдат, оставив на заставах наверняка по паре человек… А что сделают двое бойцов, пусть даже ранга одиннадцатого-десятого против тысяч тварей? Да ничего. Ну разве что вот подать сигнал тревоги, если хватит духу принять тот факт, что от Потопа им не сбежать и потому остаётся лишь выполнить свой долг. До конца.

К чести порубежников — обе заставы так и сделали.

Между ними — где-то полсотни вёрст. Значит если ничего не сделать, то ещё до вечера твари будут уже под стенами нашей усадьбы. Да, к тому времени должно будет подойти подкрепление из Чердыни, но до того момента полдюжины деревень прекратят своё существование — гейсты порвут всех.

В обычное время их бы постарался задержать дежурный разъезд порубежной стражи — на два десятка человек там штатно должна быть лёгкая пушка и пара пулемётов. Истребить весь Потоп подчистую не получится, но вот задержать — вполне.

Но сейчас время было необычным, а большая часть порубежников была переброшена в Чердынь.

И всё, что сейчас стояло между ней и толпой гейстов — это три подростка и один старик.

Всё, что стояло между живыми и Той Стороной — это мы.

Умом я понимал, что это практически верная смерть, но… Если мои видения правда — то Хильда и я можем выжить. А вот Вилли может погибнуть. Но всё равно — шансы у нас есть, и немалые. Возможно, сам Потоп из-за внезапности не столь ужасающ по масштабам, как прошлые? Тогда при наличии четырёх человек, магии, взрывчатки и кучи стволов есть шанс продержаться до подхода подкрепления…

В любом случае, это не то — от чего можно сбежать. Потому что егеря не бегут от тварей. И потому что егеря рождаются и живут с осознанием того, что они лучше многих именно потому, что готовы умереть за других. Не потому что мы все из себя такие добренькие и альтруистичные, или так любим крестьян и других аристократов, а потому что именно это делает нас теми, кто мы есть. И тот, кто отступит — перестанет быть Винтером.

…Встать заслоном я предполагал у Кривого ручья — деревенька небольшая, но расположенная на невысоком холме. Твари будут идти на запах человеческого духа, так что мимо неё не пройдут, даже если там не будет ни единого человека. Справа — река, слева — заболоченный луг. Лучшего места не найти… И дальше продвинуться не получится. Как прибудем в деревню, у нас будет где-то пара часов, чтобы организовать оборону — подготовить себе позиции основные и запасные, соорудить кое-какие магические ловушки, раскидать по округе динамитные шашки…

— Ещё один караван, — сказала Мина, прикладывая ладонь козырьком ко лбу.

— С Кривого Ручья нам уже вроде встречались… А эти тогда кто? — задумалась Хильда. — Между теми заставами был кто?

— Пара хуторов, — ответил я. — Получается, и правда смогли вырваться…

…а я-то мысленно их уже в покойники записал. Ан нет, случаются и воскрешения из мёртвых…

Беженцев на этот раз было немного — пяток телег, полтора десятка всадников — и полусотни человек не наберётся в общей сложности.

— Не ходили бы вы в ту сторону! — крикнул едущий во главе худощавый мужик с колючим взглядом и «мосинкой» поперёк седла, останавливая коня. — Потоп! Чудища сплошняком прут! Сами насилу ноги унесли.

— Значит, мы идём туда, куда надо, — пожал плечами я, тоже заставляя перейти Пылинку на шаг. — Обер-форестер Винтер, идём задерживать Потоп.

— Прощенья просим, вашбродь, не признал, — извиняющимся тоном произнёс мужик. — Но… вы же, эт самое…

Ну да, трое подростков. Сам знаю. Но — больше некому.

Если никто, то мы. Если не мы, то кто?

— У нас оружие и магия — продержимся.

Честно говоря, говорил я куда увереннее, чем сейчас себя чувствовал, но не перед крестьянином же свои страхи показывать?

— А ещё — мы князю слово давали. Такая у нас служба.

— Понял, вашбродь, — кивнул крестьянин, а затем свистнул и повернул голову назад. — Гришка! За старшего остаёшься, баб и детишек поведёшь. Пахома, Ивана и Митяя возьмёшь. Остальные — поворачиваем обратно!

— Не стоит, — покачал я головой. — Куда вам воевать-то?

— Не извольте беспокоиться, вашбродь, — ухмыльнулся мужик. — К охоте привычны — даже чудищ, что послабее, бьём. А вам сейчас, мнится мне — лишние стрелки не помешают.

— Как звать?

— Аристархом кличут, вашбродь.

— А по батюшке?

— Семёнычем.

— Аристарх Семёнович, — вздохнул я. — Воля, конечно, ваша, но кто с нами пойдёт — не все вернутся. Жарко будет, очень жарко… Понимаешь меня?

— Понимаю, вашбродь, — кивнул мужик. — И что чем дольше мы там стоять будем, тем вернее наши родные спасутся. Мы бы и сами остались… Но куда нам с десятком винтовок супротив такого полчища?

— Уговаривать не буду, — бросил я. — Давайте за нами, значит.

Так нас стало пятнадцать.

Лошади у деревенских были похуже наших, так что к деревне мы подошли где-то на полчаса позже ожидаемого. Неприятно, конечно, но десять пар рабочих рук — есть десять пар…

Кривой Ручей стоял покинутым, и как всякое покинутое поселение навевал тоску. Всюду были раскиданы брошенные впопыхах пожитки, где-то надрывал глотку старый петух — лошадей и коров крестьяне с собой забрали, а вот мелкий скот могли и бросить. Жалко, но свою жизнь-то ещё жальче.

Наше пополнение начало было зыркать по сторонам в поисках плохо лежащего добра — вполне нормальная крестьянская привычка, чтобы хорошие вещи без дела не пропадали, но Аристарх на них цыкнул, и мародёрство закончилось, толком не начавшись.

— Аристарх Семёнович, помогите разгрузить лошадей, — произнёс я, спрыгивая с лошади и придерживая висящие на поясе ножны с палашом. — Вилли, наметь нам позиции и подготовь гандальв. Хильда, займись взрывчаткой — надо разместить её по периметру, если нас возьмут в кольцо…

В голову пришла внезапная, но вполне логичная мысль.

— Так, отставить. Пусть сначала пара человек пробежится по деревне — надо поискать гвозди и ткань, чтобы вот примерно такие мешки из них скрутить, — я показал руками размер. — Хильда, засыпешь в ткань пару пригоршней гвоздей… Не будет гвоздей — камешки мелкие сыпь, стекло битое, кирпич дроблёный. Сверху связку динамита, и закрепи его примерно в паре аршин над землёй. Поняла?

— Сделаю, — если сестра и была удивлена таким причудам минно-взрывного дела, то виду всё равно не показала. — А ты чем займёшься?

— Попробую пару ловушек установить, — ответил я и возвысил голос. — Время, время, господа! Его у нас не так много.

И я чувствовал это совершенно отчётливо — ощущение надвигающейся с севера угрозы становилось всё сильнее и сильнее.

Пока остальные разгружали припасы и возводили баррикады, я вышел за околицу деревни, прихватив с собой винтовку. Примкнул штык к «мосинке» и начал чертить на земле построения, напитывая их магической энергией.

Огненная ловушка, ледяная, земляная… Капля в море, но сейчас ничем нельзя было пренебрегать. Каждый выбитый гейст — это плюс какие-то доли процента к нашему выживанию. А ещё надо будет наложить укрепляющие чары на те дома, что мы решили использоваться в качестве опорных пунктов — избы крепкие, построены добротно, так что полевым блиндажам в прочности не уступят. Всё ж таки не артиллерийский обстрел нам пережидать, а от тварей защищаться… И тут самую большую угрозу будут представлять разные гиганты, но они незамеченными подобраться не смогут, а большую тушу не так уж и сложно свалить издали. Особенно когда в арсенале есть гандальв, то есть магическая винтовка, бьющая на чистом прахе и способная выплюнуть хоть воздушный каток, хоть «дыхание дракона»… Фактически — лёгкая артиллерия, но уж больно дорогая по сравнению с артиллерией обычной, не говоря уже об обычных винтовках.

— Кооонниии! — проорала Вилли, обустраивающая себе место для стрельбы на крыше одного из крестьянских домов. — Там кто-то едет!

Вернулся к деревне, усилил зрение, высматривая, кого там гейсты несут… Да и ещё не со стороны Чердыни, а откуда-то с запада.

Десятка два человек, вооружённые, даже на лафете что-то тащат… Форма чёрная, военная. Дружинники? Нет, обшлаги и тульи не красные, а зелёные — значит, порубежники.

Вышли встретить.

Хильда и Вилли, правда, на всякий случай залегли на крышах — недавние события научили их держать ухо востро всегда и со всеми. Ну а я, думаю, если что — отмахаюсь… Заготовку щита и «белого пламени» на руку подвесил, револьвер в кобуре под рукой — прорвёмся.

— Вы чего, сигналов не видели, что ли?! — сходу наорал на нас молоденький офицер. — А ну немедля сваливайте отсюда — твари на подходе!

Ну да, вид у нас был не шибко презентабельный — десяток местных мужиков да я в своём потёртом кителе и дорожном плаще. Форма нам полагалась точно такая же, как и у порубежников, но мы её даже не шили — один хрен каждый год пришлось бы новый комплект заказывать. Ну вот или у Райнхарда есть мундир, а толку? Он же его тоже считай, что не носит — говорит, что в основном по лесам ходит и в лесу в мундире очень уж неудобно. Так-то да, там и правда сподручнее в более удобной одежде лазить, а форму денно и нощно пускай таскают те, кому это положено — дружинники там, порубежники…

— Обер-форестер Винтер, — представился я. — Свалить… не представляется возможным. Мы решили удерживать эту позицию до прихода подкрепления. А с кем, собственно, имею честь?

— Виноват, ваше благородие, не признал, — офицер спрыгнул с коня, подошёл ближе и коротко отсалютовал. — Корнет Латышев, к вашим услугам. Возвращались с задания-с, а ночью сигнал увидели. Сколько вас?

Говорил офицер уважительно, хотя и был лет на пять постарше меня, но, скорее всего — из неблагородных. А о Винтерах тут каждая собака по-хорошему пусть и не знала, но слышала. Ну, может, и не прям каждая, но уж «сторожевая» или «цепная» — наверняка.

— Пятнадцать стрелков, из них три мага, считая меня, — ответил я. — Есть ручной пулемёт и динамит — сейчас минируем периметр. А у вас?

— Два десятка стрелков, два станковых пулемёта и лёгкая пушка Барановского, — корнет изрядно повеселел. — Кажись, живём, ваше благородие, а?

— Лучше, чем было, — скупо улыбнулся я.

И правда — живём. И даже может быть — ещё поживём.

Глава 28

— …Благословен Ормузд, милостивый и милосердный… — бормотал я, раскладывая около себя обоймы с патронами для винтовки. — Надежда моя и опора, защита моя и твердыня… Милость моя и ограждение, прибежище и избавитель, щит мой…

Выщелкнул магазин-улитку из МП, придирчиво осмотрел золотистый патрон в горловине и вогнал его обратно.

— Укрепи мою руку, Ормузд.

Установил на лежащий рядом ручной пулемёт увесистый диск, поднял прицельную планку.

— Смилуйся надо мной, Ормузд.

Достал револьвер.

— Помоги мне, Ормузд.

Откинул в сторону дверцу, крутанул барабан, закрыл обратно.

— Защити меня от меча врага, ворожбы колдуна, когтей и клыков чудовища. Ты — разящий, ты — сокрушающий, ты — спаситель. И да будет истина, как высшее благо. И ныне. И всегда. И вечно.

Рядом со мной присел корнет. Чуть сдвинул на затылок фуражку, удерживаемую на подбородке ремешком. Осмотрел местность впереди.

— Как думаете, ваше благородие, скоро? — весело поинтересовался Латышев.

Корнет вообще был на удивление весел. Возможно, в другое время это бы меня раздражало… Но сейчас мне было всё равно.

— Полчаса, — сказал я. — Вряд ли больше.

— Верующий? — уже без улыбки спросил офицер.

— Нет, — я проверил, хорошо ли выходят из ножен палаш и хиршфангер. — Но нам сейчас любая помощь пригодится. Чего бы и не попробовать?

— Это вы верно сказали, ваше благородие… — хмыкнул корнет. — Прошу простить, а у вас какой ранг?

— Девятый, — немного приврал я.

Причём сразу в обе стороны — и за рамки десятого ранга я вышел, но и восьмой назвать было бы не очень-то и правдоподобно.

— Здорово, а то у меня только двенадцатый. На дистанции подсобите чем-нибудь?

— Пушка у вас на шесть сотен саженей бьёт, пулемёты — на пять сотен. Я где-то на двухстах смогу вступить. Увидите какого-нибудь большого гейста — огня на нём не сосредотачивайте, всё одно бесполезно. Ими моя младшая сестра займётся.

— Понял, ваше благородие, — кивнул Латышев и широко улыбнулся. — Ну, что? Прощевайте, на всякий случай?

— Все там будем, — ответил я и протянул руку.

Офицер пожал её и ушёл к расположенной чуть правее позиции для орудия.

Всё, что могли — мы сделали. Хильда, вздыбив землю магией, соорудила самый настоящий бруствер двадцати саженей длиной. Я раскидал десятка три магических капканов, Вилли сделала пару пристрелочных выстрелов из гандальва — патроны не тратила, обошлась собственной магией. С Доннером она дело имела впервые, но теорию знала лучше всех, да и стрелком была самым метким, а это сейчас многого стоило. По сути, против тварей высшего и исключительного рангов у нас имелся только гандальв. Ну ещё разве что пушка с шрапнельным снарядом, поставленным на удар, но на такую дистанцию сильнейших тварей лучше всё-таки не подпускать ни в коем случае…

Всё, что могли — мы сделали.

Теперь оставалось только одно — ждать.

В висках, в костях, в воздухе начало ощущаться биение исполинского сердца — как будто мы не в сотнях вёрст от Ожога, а внутри него.

Чёрное сердце билось вокруг, чёрный шёпот вплетался в уши…

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?!

Я опёр винтовку на земляной бруствер и поудобнее прижал к плечу приклад.

— Почему я, а не она?! ПОЧЕМУ?!

Солнце уже поднялось достаточно высоко и начало припекать. На небе не было ни облачка… Но горизонт впереди затянуло дымкой.

Ну, вот и всё.

— Идууут!.. — прокричала засевшая на крыше одного из домов Вилли.

Началось.

Волна чудовищ, шириной в пару вёрст, надвигалась сплошным живым ковром… И быстро надвигалась! Как я и сказал — не прошло и получаса, как гейсты оказались от нас на расстоянии удара.

Коротко рявкнула 2,5-дюймовая пушка, и спустя четыре секунды над Потопом распустилось облачко дыма. Сотня свинцовых пуль хлестнула по тварям, оставляя проплешину в их рядах, которая, правда, почти сразу же затянулась.

Боже, как же много…

Выстрел, и ещё один заряд шрапнели прореживает ряды гейстов. Ещё выстрел.

Дистанция сокращается до пятисот саженей, и на флангах начинают бить «максимы», перекрёстным огнём выкашивая ряды тварей.

Я поудобнее перехватил винтовку. Конечно, фантазёры-конструкторы рассказывали сказки, что из такого оружия можно вести стрельбу на тысячу саженей, но даже егерю с усилением зрения было сложнее попасть дальше, чем на четыреста саженей. И это — по групповой цели, по одиночной и того меньше было.

Выстрел из пушки. Расстояние до тварей — около четырёх сотен саженей. Ловлю в кольцо мушки Потоп…

«Мосинка» чувствительно толкает в плечо. Рядом начинают громыхать десятки других выстрелов — в бой вступают порубежники и ополченцы. Солдаты стреляют отделениями, залпом, а вот местные бьют, как и мы — одиночными, выборочно.

Быстро перезаряжаю винтовку и делаю следующий выстрел. И ещё, и ещё, пока магазин не оказывается пуст.

Схватить обойму, воткнуть в «мосинку», большим пальцем вдавить патроны внутрь, отбросить пустую железку и закрыть затвор.

Я стреляю и стреляю, вокруг меня валяются гильзы и опустевшие обоймы. Замолкают пулемёты — вероятно кончились ленты, и расчёты сейчас в темпе заправляют новые.

С усилением зрения уже можно отличить отдельных тварей — урсов, рипперов, элхов, насхорнов… Взгляд вычленяет посреди живой волны гейстов огромную тушу мамута.

— Вилли! — ору я.

— Вижу! — отзывается засевшая слева от меня сестра.

Но для гандальва ещё слишком далеко…

Выстрел гремит за выстрелом. Теперь промахнуться по такой плотной массе тварей почти невозможно. Велик соблазн пустить в ход «льюис», но я берегу его в качестве мобильного резерва, если… Нет, когда твари окажутся совсем близко. В стандартных трёхлинейных русских патронах недостатка нет, а вот диск к пулемёту у меня всего один.

Становятся видны и другие гейсты высшего ранга — пара тойфелей с ветвистыми рогами, ещё один мамут… В проплешине, оставленной разрывом шрапнели, на несколько мгновений мелькает толстое блестящее тело исполинского боа.

Слева гремит мощный выстрел — ещё не пушка, но уже не винтовка. Воздух прорезал тонкий алый луч, и один из мамутов взорвался изнутри, разлетевшись ошмётками плоти и костей во все стороны. Сквозь канонаду непрекращающейся стрельбы прорезался торжествующий визг Мины.

Замолкает треск пулемётов и на этот раз надолго — похоже, что закипела вода в кожухах и её сейчас меняют на новую.

До тварей две сотни саженей… Самое время и мне вступить в дело.

Откладываю винтовку в сторону. Короткий жест, активирующий заранее подготовленную схему, и в сторону тварей улетает шар зеленоватого огня. Новую схему уже приходится разворачивать с нуля, но первое заклинание ещё летит в воздухе, когда я заканчиваю второе.

Вспышка.

И на Потоп обрушивается ослепительный дождь белых искр, прожигающих плоть и костяную броню.

Меня хватает на целых три заклинания, а затем энергия иссякает, и я снова берусь за винтовку. Выпускаю обойму, восполняя резерв, и снова кидаю заклятья по фронту. Воздух прорезает ещё один алый луч, и второго мамута разрывает на части.

Зарядить новую обойму и немедленно выпустить все пять патронов в надвигающийся потоп. Бросить ещё три «фойершторма». Справа грохочет пушка, посылая заряд шрапнели каждую дюжину секунд. Пулемёты и винтовки не смолкают ни на секунду.

Ряды монстров редеют, но редеют очень медленно…

Боже, как же их много!..

Выстрел из гандальва попадает в ещё одного мелькнувшего высшего гейста — паурака. «Рутер» прошибает броню, взрыв разрывает всю нижнюю часть твари, а раковину исполинского гибрида паука и рака-отшельника подбрасывает на полдюжины саженей вверх.

Выпускаю пять пуль, восполняя резерв магической энергии, а затем начинаю составлять новую схему, но на этот раз не «фойершторма».

Спусковой жест, и ряды тварей будто бы прошибает невидимым катком — в воздух взлетают куски плоти и отсечённые лапы, брызжет ихор.

Под дых словно бы врезается кулак, дыхание перехватывает и меня сгибает пополам от отдачи. Пять саженей в ширину и десяток в глубину — похоже, что это максимум, который я могу вытянуть из «мясорубки».

Вытаскиваю из сумки с зельями флакончик «хонига», зубами выдираю пробку и одним глотком выпиваю эликсир. Внутри разливается приятная прохлада, в голове проясняется…

До Потопа — сотня саженей.

Выпущенный из гандальва алый луч «рутера» разносит вклочья тойфеля. Заряжаю в винтовку очередную обойму, опустошаю магазин, отстреливая держащихся кучкой рипперов.

Создаю новую схему, напитываю её энергией и швыряю вперёд. Воздух дрожит будто раскалённый, когда сквозь него пролетает волна искажений и врезается в передний край тварей.

Вспышка, и на земле широкой полосой разливается жидкое пламя, охватывая гейстов. Из огня вылетает чешуйчатая голова боа, размером с доброго хряка…

Гремит выстрел гандальва, и на этот раз ряды монстров пробивает не точечный «рутер», а «мясорубка», но куда более мощная, чем та, что кинул я.

Голова гигантского змея разлетается на части, а в рядах тварей образуется огромная просека — как будто паровоз на полном ходу врезался.

Да, боа — довольно шустрая цель для своих размеров, тут и правда лучше бить по площади…

Волна тварей накатывает дальше, проплешина заполняется новыми гейстами, а полыхающее магическое пламя они тушат собственными телами.

Полсотни саженей!..

Самых опасных гейстов высшего ранга больше не видно, но и тех, кто остался — сотни и сотни. Против трёх с половиной десятков стрелков.

— Штыкиии!.. — прокатывается команда корнета.

— Вилли, взрывное по центру! — крикнул я, бросая в Потоп очередное заклинание.

В рядах тварей полыхнула голубая вспышка, а затем там заметался воздушный вихрь, рубящий гейстов на части. В следующий момент Мина закончила составление схемы для гандальва, громыхнул выстрел, и мощный взрыв разметал монстров в стороны. Волна Потопа по инерции накатила вперёд и натолкнулась на выставленные мной ловушки.

Полыхнули огненные вспышки, заискрили пучки молний, несколько тварей провалились в ставшую трясиной землю.

Гейсты замедлились в центре, а вот фланги начали загибаться вокруг деревни, беря нас в кольцо. Я встал из-за бруствера в полный рост, в темпе опустошил очередную обойму и швырнул огненный шар, разорвавшийся среди монстров.

Из рядов Потопа в воздух взмыла крупная тварь, разворачивая широкие перепончатые крылья. Мелькнули длинный змеевидный хвост с ромбовидной нашлёпкой на конце и пара тонких рогов на голове, напоминающей львиную.

— Мантикора! — проорал я, заряжая в винтовку новую обойму.

Хильда швырнула ловчую сеть, которая зацепила одно из крыльев мантикоры. Тварь, кувыркнулась в воздухе и рухнула на землю, пропахав глубокую борозду. Гейст попытался подняться и получил от сестры ещё и воздушное копьё в бок.

Я лязгнул затвором «мосинки», вскинул винтовку к плечу и всадил первую пулю в шею мантикоре. Перезарядил, взял поправку, и вторым выстрелом попал ей прямо в глаз.

— Химера слева! — крикнула Вилли, открывая огонь из винтовки.

Швырнул винтовку на землю, схватил «льюис» и бегом метнулся налево.

Из рядов тварей вырвалась химера и, низко прижимаясь к земле, метнулась к пулемётному расчёту. Из установленного на высокой треноге «максима» так низко бить было несподручно, а троица стрелков поблизости по такой быстрой цели попасть не могла.

Остановился и с натугой вскинул к плечу тяжёлый пулемёт. Прогрохотала короткая очередь, на удивление слабо толкнув в плечо — сказалась и положительная сторона большой массы оружия.

Химера прокатилась по земле, получив несколько винтовочных пуль в бок, а затем её добили выстрелами порубежники.

— Отходим! — крикнул я, короткими очередями отстреливая лезущих тварей. — Да бросьте вы его!..

Порубежники бросили попытки перетащить тяжеленный станкач, и мы начали отступать к центру деревни.

Сорок семь патронов в диске «льюиса» кончились быстро, и я без всякого сожаления бросил теперь уже бесполезный пулемёт. Взялся за висящий на плече «бергман» и начал бить короткими очередями. Порубежники оказались неплохо выучены, так что из своих винтовок стреляли по средним и старшим тварям, а я выбивал лезущую вперёд мелочёвку вроде фухсов и фрехтенов.

Из-за одного из домов вывернул громадный — больше сажени в холке — элх. Снёс ветвистыми рогами часть крыши и рванул прямо на нас, оскалив зубастую пасть и взрывая землю острыми раздвоенными копытами.

Громыхнул мощный выстрел, и гейста разнесло на части, как и нескольких рипперов рядом с ним.

Я пальцем нащупал в сумке бутылёк с нужной маркировкой, достал его, широко размахнулся и швырнул перед собой. На улице перед нами вспухло облако зелёного дыма, которое держалось на месте даже несмотря на лёгкий ветерок.

Из него вывалилась туша урса, тварь всхрапнула, сделала ещё пару шагов и рухнула на землю.

Кинул влево волну пламени, поджаривая прущую на нас мелочь. Добавил очередь из автомата. «Бергман» выплюнул очередь патронов на десять и замолчал. Я на всякий случай передёрнул затвор, но это оказалась не задержка — просто кончились патроны.

Отстегнул и выбросил пустой магазин-улитку, достал и вставил из подсумка прямой коробчатый. Передёрнул затвор.

Вилли встала во весь рост и палила с крыши из «винчестера».

— Сзади! — крикнула она.

Я обернулся, но опоздал, и налетевший риппер свалил одного из порубежников, разрывая ему горло.

Бросил на него ловчую сеть, а двое оставшихся бойцов добили его штыками. Винтовку убитого подобрал один из пулемётчиков, который до этого отстреливался из револьвера.

Метнул ещё один «гифт», перекрывая ядовитым облаком путь для атаки.

Отошли почти к самому центру деревни, где была оборудована позиция для пушки, которая до сих пор то и дело рявкала, накрывая шрапнелью тварей.

Порубежники и ополченцы понесли потери, но на удивление небольшие — человека три всего.

Откуда-то сбоку налетел необычайно крупный фирфаз. Я тут же отбросил его «воздушным кулаком» в сторону, а затем с крыши спрыгнула Хильда и зарядом картечи снесла гейсту голову.

— Где Вилли? — спросил я.

Хильда помотала головой, дозаряжая «спенсер» парой патронов.

Судя по тому, что где-то рядом били из винтовки как из пулемёта — Мина всё ещё отстреливалась с крыши. Вечная беда хороших позиций — их неохота покидать…

И тут на нас налетели десятки и десятки тварей.

Я почти моментально высадил магазин автомата и сразу же пожалел, что в руках у меня не винтовка и нет возможности бить штыком.

Ополченца рядом со мной свалил прыгнувший риппер, оторвав ему руку. Перезаряжать автомат было некогда, так что я выхватил револьвер и снёс твари башку.

Достал из сумки бутылёк с «фламмом» и швырнул его перед собой.

Пяток гейстов тут же вспыхнули алым пламенем и повалились на землю обугленными кусками плоти.

Сделал ещё несколько выстрелов из «ле ма», швырнул перед собой огненную волну. Ещё два выстрела. Восполнил энергию и метнул молнию в урса, расколов ему башку.

Потеряв ещё пятерых и местами перейдя в штыковую, тварей удалось частично перебить, частично оттеснить.

Короткая передышка.

— Занимайте оборону в домах! — крикнул я, перезаряжая автомат.

Остальные начали разбегаться по деревенским избам — не бог весть какое укрепление, конечно, но всяко лучше, чем на открытом месте стоять…

Оглянулся по сторонам. Хильда дозаряжала дробовик, штык её «спенсера» был густо покрыт ихором, а вот Вилли так нигде и не было видно.

Зато было слышно — скоростная пальба из винтовки продолжалась.

— Идём за ней! — крикнул я сестре.

Та поняла меня без лишних слов — и так ясно, за кем тут надо идти.

Но пробежали мы всего ничего, а затем в ближайшую к нам избу будто бы снаряд попал — во все стороны полетели обломки брёвен и стекла из выбитых окон.

На нас выскочил громадный сухопутный краб, чей панцирь по бокам мог поспорить по остроте с мечом — костец. Гейст по инерции преодолел ещё пяток саженей, снёс колодезный сруб и развернулся на месте. Клацнули две длинные передние лапы, и мы с Хильдой бросились в разные стороны.

Сестра выстрелила, но картечь лишь бессильно отскочила от мощной брони, которую взяла бы разве что пушка…

Я зацепился взглядом за брошенное на позиции орудие.

Пушка?.. Пушка!..

Хильда снова выстрелила из дробовика и отскочила в сторону, уворачиваясь от удара клешнёй.

Я бросил в костеца бутылёк. Громыхнул взрыв, и тварь сбило с ног, но он почти сразу же начал подниматься и разворачиваться в мою сторону.

— Переверни его! — крикнул я, бросаясь к пушке и на ходу накладывая на себя схему усиления.

— Да как я его переверну?! — рявкнула Хильда, делая очередной бесполезный выстрел из дробовика…

А затем её явно осенила идея, и сестра ударила магией.

Я добежал до пушки и с натугой развернул её почти на сто восемьдесят градусов.

Волна искажения пролетела мимо костеца и ударила в землю перед ним. Промах? Как бы не так!..

Передняя правая лапа гейста неожиданно утонула, будто попав в трясину, и его по инерции швырнуло вперёд. Лапа с хрустом подломилась, тварь зацепила острым краем панциря землю, пропахала её и открыла незащищённое бронёй брюхо.

Выкрутил кольцо ударной трубки на удар, вогнал снаряд в казённик пушки, закрыл затвор, чуть довернул орудие и дёрнул спусковой шнур.

Пушка коротко рявкнула, и костецу прилетел в брюхо шрапнельный снаряд. В стороны брызнул ихор и ошмётки чёрной плоти. Я метнул в гейста огненное заклятье, и тварь охватило гудящее колдовское пламя.

— Вилли! — рявкнул я.

— Я здесь! — послышалось где-то впереди.

Бросились вперёд, влипли в невесть откуда взявшийся туман… И едва не столкнулись нос к носу с парой рипперов.

Хильда выстрелила от пояса, снеся зарядом картечи одного гейста. Второго я отбросил «воздушным кулаком», а затем сшиб с ног вторым, и его тут же добила сестра.

Туман мне сильно не понравился, так что я на всякий случай кинул заклятье поиска и…

— В сторону! — крикнул я.

Там, где мы только что стояли, из земли вырвались длинные и тонкие сучья. Чуть промедлили, и нас бы на них насадило, как жука на булавку…

Швырнул перед собой чары ветра, рассеивая туман… И едва успел выставить щит, когда прямо в нас ударили тонкие острые сучья.

Защитные чары дрогнули, но выстояли, а ветви уже убрались обратно.

Перед нами в разрыве тумана стояла долговязая чёрная фигура, на пару голов выше обычного человека.

Первой пришедшей на ум мыслью было, что это натурально ожившее дерево из Ожога. Торчащие вверх тонкие сучья складывались то ли в корону, то ли в ветвистые рога. Вместо головы — что-то вроде длинного выбеленного черепа. Четыре руки, большие похожие на толстые узловатые ветви, доходившие до самой земли. Ног тоже было четыре.

Что ты, мать твою, такое?..

Хильда выпалила из дробовика и немедленно бросилась в сторону. Картечь попала в туловище неизвестного гейста, но лишь выбила сноп мелких щепок и больше никакого видимого ущерба не причинила. Я тоже бросился в сторону, но стрелять из автомата даже не стал — пистолетные пули уж точно не будут лучше картечи…

Сделал самое логичное — метнул огненный шар. Раз дерево — значит должно гореть, ведь так?..

Ни хрена.

Пламя лишь бессильно лизнуло чёрное деревянное тело твари, и гейст неторопливо двинулся вперёд. Воткнул две передние ноги в землю, почва под ногами дрогнула, и я отскочил к ближайшему дому. А там, где я только что стоял, из земли вырвались тонкие острые сучья.

Ударил молнией. Тварь дёрнулась, но и только.

Хильда выстрелила из дробовика, а затем кинула, кажется, «воздушное лезвие». Ещё одна порция отлетевших от монстра щепок — вот и весь урон.

Сестра метнула чары трясины, и вот это уже хоть как-то подействовало — тварь завязла передними лапами. И тут же атаковала руками, которые молниеносно то ли вытянулись, то ли выросли вперёд, распадаясь на концах десятками тонких острых сучьев.

Девушка всадила заряд картечи в одну лапу, увернулась от одного удара, второго… А вот третий зацепил её бок, и Хильду сбило с ног.

Метнулся вперёд, схватил сестру за шкирку и выволок из-под следующего удара. Выставил щит, блокируя ещё один. И отпрыгнул в сторону, в последний момент избежав вырвавшихся из-под земли веток.

Из-за дома высокчила пара фухсов — срезал их очередью из автомата. Остаток магазина всадил в рожу показавшегося поблизости риппера, выхватил револьвер и прострелил ему башку.

Рядом на ноги вскочила Хильда… А затем нас обоих смёл прилетевший сбоку размашистый удар рукой-ветвью.

Меня отбросило в сторону, швырнув на землю, а сверху на меня приземлилась сестра, вышибив весь дух.

С трёх сторон к нам метнулись острые ветви. Я лихорадочно попытался создать щитовые чары, но уже понимал, что не успеваю…

Мимо нас пронеслась тень, во всё ещё клубящемся вокруг тумане блеснула сталь, и все три ветви оказались отбиты.

Патрикей медленно шёл вперёд, лихо орудуя клеймором, который хоть и не мог перерубить лапы-ветви гейста, но всё же оставлял на них глубокие зарубки.

Хильда со стоном сползла с меня и кое-как поднялась на ноги, следом поднялся я. Посмотрели вперёд, переглянулись между собой.

— Заходим с флангов, — сказал я. — Сделай что-нибудь с корнями.

— А ты?

— Есть одна идея…

Вытащили из сумок по «блицу», выпили эликсиры и рванули вперёд.

Патрикей медленно наступал на тварь, крутя тяжёлым двуручным мечом, как лёгкой саблей. Хильда обошла гейста слева, стреляя ему по лапам. Я зашёл с правого фланга, готовя заклинание и один из бутыльков с эликсиром.

Тварь воткнула нижние лапы в землю, явно готовясь нанести удар корнями…

— Сейчас! — скомандовал я.

Хильда остановилась, прижала ладонь к земле, и та вздыбилась волной прямо перед Патрикеем. Мелькнули переломанные сучья, дед перепрыгнул через получившийся бруствер и рванул к гейсту. Отбил метнувшуюся к нему лапу, размахнулся мечом и разрубил туловище твари от плеча до груди. Выдернул клеймор… И тут подоспел я, закинув в образовавшуюся рану бутылёк эликсира.

Разрушилась укрепляющая стекло магическая печать, и плоть монстра обожгла сильнейшая магическая кислота, способная прожигать камень и металл.

По ушам ударил оглушительный визг, и меня отшвырнуло назад. Упал на спину, прокатился по земле, попытался встать…

И не смог.

Меня как будто бы пригибал к земле сильный ветер, так что получилось лишь поднять голову.

Тварь бесновалась на месте, испуская оглушительный визг и хлеща во все стороны лапами-ветвями. Рубленная рана дымилась, её края пытались сомкнуться, но потом расходились обратно.

Хильда ползла по земле чуть в стороне, тоже не в силах подняться, и лишь, скрипя зубами, запихивала патрон в лежащий перед ней дробовик. Патрикей единственный из нас смог более-менее устоять, воткнув в землю клеймор и вцепившись в него двумя руками.

Однако рана гейста не оказалась смертельной, как я надеялся. А значит его надо было ещё как-то добить…

Подходящее заклинание уже висело у меня на кончиках пальцев, но я был не уверен, что оно сможет пробиться сквозь сильнейший магический фон, что излучала сейчас тварь. Разве что…

Кое-как вытянул из кобуры револьвер, взвёл курок и зубами переместил боёк в нижнее положение. Извернулся на земле, прицелился… И выстрелил из дробового ствола.

Уже испытанная в бою картечь из рубленной серебряной монеты оставила в воздухе чётко видимый след и врезалась в башку твари.

Гейст дёрнулся, и давление тут же исчезло, как будто бы его и вовсе не было. Я немедленно швырнул в монстра заклинание порчи, зацепив голову и грудь.

Хильда поднялась на одно колено, клацнула затвором и выстрелила из дробовика. Но похоже, что на этот раз не картечью, а пулей, судя по тому, что грудь твари буквально разворотило.

Однако монстр всё равно метнулся вперёд, к Хильде, но ему наперерез бросился Патрикей. Взмахнул клеймором и одним ударом снёс башку гейста, а затем пробил ему грудь с такой силой, что остриё меча вышло из спины твари.

Тварь несколько раз конвульсивно дёрнулась, а затем тяжело осела на землю и начала истекать ихором.

Клубящийся вокруг туман тут же начал рассеиваться, мы с Хильдой поднялись на ноги… А вот дед наоборот — покачнулся и медленно опустился на колени перед гейстом.

Мы с сестрой подбежали к нему… И едва успели подхватить оседающего на землю деда.

Прямо из тела уже дохлого гейста росло десятка два тонких острых веток, что пробили грудь Патрикея.

Хильда молча посмотрела на меня, я также молча покачал головой.

Не с такими ранами и не в той ситуации, в которой мы сейчас…

— Главе… скажи главе… — прохрипел дед. — Патрик… Макинтайр… свой долг… отдал…

Он выдохнул в последний раз и обмяк на наших руках.

Мы мягко опустили его на землю, я закрыл глаза нашему старому слуге… И мы с Хильдой поднялись на ноги, вставая спина к спине.

Нас окружало не меньше полусотни тварей — рипперы, урсы, разная мелочь…

Я вернул боёк в верхнее положение, перебросил револьвер в левую руку и вскинул правой всё ещё висящий на ремне автомат. Хильда дослала пару патронов в дробовик и лязгнула цевьём.

— Я ни о чём не жалею, сестра, — сказал я.

— А я — только об одном…

Неожиданно громыхнул оглушительный выстрел, воздух справа от нас прорезал поток огня, который смёл десяток тварей.

— Сюда! — прокричала Вилли. — Идите сюда!

Мы со всех ног рванули на голос сестры, которая всё ещё умудрялась каким-то образом удерживать свою позицию на крыше одного из домов. Все подступы к нему были завалены тушами гейстов, землю усеивали воронки, кое-где догорал огонь.

Стоящая на верху во весь рост Мина азартно палила по гонящимся за нами тварям из своего «винчестера». Одежда сестры была подрана клыками и когтями, левый бок украшала глубокая царапина, но Вилли держалась на удивление бодро.

Я бросил себе за спину последний бутылёк «гифта», и мы с Хильдой почти взлетели на крышу избы по приставленной лестнице.

Гейсты с разбега влетели в облако яда, и это стоило жизни или её подобия паре рипперов, урсу и десятку более мелких тварей.

Мы снова встали спина к спине, но уже втроём.

— И даже не смейте помирать без меня! — весело заявила Вилли, сдувая сбившуюся на глаза прядь волос и вставляя в винтовку свежую обойму. — Если уж помирать, то всем вместе! Или вы забыли, что у цербера всегда три головы?

Я выстрелил в мелькнувшего между домами фрехтена, прицелился в ещё одного, но боёк лишь щёлкнул вхолостую.

— Ты, как и всегда права, сестра, — усмехнулся я, отбрасывая в сторону револьвер и вставляя в автомат последний оставшийся магазин.

— Да, я всегда права, — заявила Мина, лязгнув скобой «винчестера».

Гейсты начали собираться вокруг нашей избы. Где-то неподалёку стреляли из винтовок, но довольно вяло — кто-то оставался жив и помимо нас… Пока что.

— Знаете, а умирать оказывается не так уж и страшно, как говорят, — оскалилась Хильда, вскидывая к плечу дробовик.

— Это потому что мы всё ещё дети, — хмыкнул я, тоже вскидывая автомат. — А дети не понимают, что смерть — это страшно.

— Если мы вместе, то чего же нам бояться? — хмыкнула блондинка.

— Папу жалко, — вздохнула Вилли. — Но, может, он хотя бы теперь женится снова… Всегда хотела младшего братика.

— Детонатор?.. — спросил я.

— Да, конечно, — кивнула Мина.

— Тогда — погнали.

Гейсты смыкали кольцо вокруг нас, но делали это медленно — куда медленнее, чем должны были делать алчущие человеческой крови монстры. Наверняка даже такие тупые твари, как они чуяли, что лучше лишний раз не лезть на тех, кто готовится умереть и забрать с собой в Ад побольше врагов.

— …И вижу я отца своего, — сказал я.

— И вижу я мать свою, — сказала Хильда.

— Вижу я сестёр и братьев своих, — сказала Вилли.

— Вижу я, как наяву, предков всех своих.

— Они зовут меня! — расхохоталась блондинка.

— К себе — на небеса! — зазвенел голос Мины.

— Где храбрецы… живут… ВЕЧНО!

Твари бросились на нас.

Длинная — на весь двадцатизарядный магазин — очередь скосила сразу полдюжины всякой мелочёвки. Я отбросил бесполезный «бергман» и достал палаш.

Рубанул одного бросившегося на крышу фрехтена, метнул вниз волну пламени. Колющим выпадом пробил горло риппера, ударил «воздушной косой»…

Рядом стреляли и стреляли сёстры, а когда опустели магазины, то начали отбиваться штыками.

Но гейстов лезло всё больше и больше…

— Щиты! — скомандовал я, чувствуя, что отпущенное нам время истекает…

Сёстры выставили защитные чары, и мы оказались заперты в подобии прозрачной клетки, стены которой задрожали от ударов клыков и когтей прущих и прущих на нас тварей.

И спустя пару мгновений ультразвук от подрывной машинки-фонографа, которую запустила Вилли, разрушил детонирующие пластинки в заложенных по всей деревне связках динамита.

Десятки взрывов слились в один, наложившиеся друг на друга ударные волны многократно усилили мощность, как будто мы тут не два ящика, а половину вагона заложили…

А в следующее мгновение нас оглушило и снесло с крыши. Последнее, что я увидел, это летящая мне в лицо земля, усеянная телами гейстов…

Удар.

И кромешная темнота…

…Темнота Камделире — Чертога Пустоты.

Я поднялся на ноги, попутно отмечая, что мой облик остался прежним — тем, новым, где я был одет в странную одежду, вооружён диковинного вида «маузером» и с магомеханическим протезом вместо левой руки.

Огляделся по сторонам… А когда я снова посмотрел перед собой, то увидел уже знакомую клубящуюся тьму с двумя алыми огнями буркал и пастью, полной острых зубов.

И что-то такая злость меня взяла, что я заорал:

— Да что тебе от меня нужно?! Что ты такое?!

— Лишь одно нужно мне, Конрад, — оскалилась Тьма. — Пожалуйста, сделай нас снова едиными.

— Да что это значит?! — крикнул я…

А затем Тьма рванула мне навстречу, пробивая грудь.

…Меня отшвырнуло прочь, больно приложив об землю. Я скривился от боли, закашлялся, но зато пришёл в себя.

В ушах стоял непрекращающийся звон, перед глазами всё плыло, а сил не было совершенно — ни первых, ни сакраментальных последних. Единственное, что я смог, так это лишь слегка перекатиться на бок, немного проморгаться и…

И увидеть, как по окутанной дымом от взрывов улице движется чудовище, которого я ещё ни разу не встречал в своей жизни до этого дня…

Чёрная плоть тварей Ожога, торчащие белые кости и пластины, сочащийся харз. Из спины монстра, похожего на диомедова коня, торчит человеческий торс. Будто бы с содранной кожей, но была ли она вообще на этой твари когда-нибудь? Алые точки зрачков в залитых темнотой глазницах. Лысая голова, напоминающая человеческую — тоже словно бы освежёванная. Нечеловечески острые зубы в оскаленной пасти.

Из оскаленной зубастой пасти лошади на землю с шипением падают капли слюны, оставляя выжженные проплешины. Безглазая морда слепо таращится на меня.

Чудовище, которое я ни разу не встречал в своей жизни до этого дня?..

Гейст размеренно шагает ко мне, топча землю когтистыми лапами, оставляющими выжженные отметины. Останавливается. Протягивает свисающие до самой земли руки, оканчивающиеся неестественно длинными пальцами с острыми серповидными когтями…

И поднимает лежащих на земле Вилли и Хильду.

Меня придавливает к земле чудовищным напором расходящихся вокруг монстра волн магии. Даже дышать больно, не то что шевелиться…

— М Ы С Н О В АВ С Т Р Е Т И Л И С Ь, Д И Т Я, — скалится лишённая кожи и покрытая чёрно-алой плотью голова твари.

Его челюсти не движутся, но я понимаю, что он… оно… говорит.

Что оно говорит со мной.

— И Я С Н О В А С П Р А Ш И В А Ю, — скалится монстр. — К О Г О М Н Е О С Т А В И Т Ь В Ж И В Ы Х?

Тварь чуть приподняла Хильду.

— Е Ё?

Чудовище тряхнуло Вилли.

— И Л И Е Ё?

— Почему ты выбрал меня, а не её, Конрад?! — кричит передо мной Хильда.

— В Ы Б И Р А Й.

— Почему я, а не она?!

— Н Е Р А З О Ч А Р У Й М Е Н Я, Д И Т Я.

— ПОЧЕМУ?!

— Потому что я не выбирал тебя… — прошептал я, чувствуя, как на меня рушатся видения… Нет, не видения.

Воспоминания.

Двор нашей усадьбы, до которой докатилась волна Потопа.

Дядя был на охоте и потому его не оказалось рядом, когда напали гейсты. Мы, как смогли, подготовили оборону и убили десятки, много десятков монстров — все подступы к имению были завалены телами тварей…

Но затем появился он — гейст исключительной силы, исключительного ранга.

Человеческий торс со свисающими до самой земли руками на спине чудовищного коня.

Он появился и все прочие гейсты разбежались, а нас прижало к земле чудовищным давлением магической силы.

Не пошевелиться, даже не вздохнуть толком.

И тогда он схватил моих сестёр, а мне сказал:

— К О Г О М Н Е О С Т А В И Т Ь В Ж И В Ы Х?

Тварь чуть приподняла Хильду.

— Е Ё?

Чудовище тронуло когтями лежащую на земле Вилли.

— И Л И Е Ё?

А я… А я в тот момент мог лишь бессильно лежать на земле. Даже не в силах дотянуться до валяющейся передо мной винтовки или до револьвера в кобуре. Не в силах бросить заклинание.

Я ничего не смог сделать.

— В Ы Б И Р А Й.

Но как я мог выбрать кого-то из них? Как?!

И потому я сказал единственное, что мог:

— Меня! — прохрипел я. — Не их — меня! Прошу — УБЕЙ МЕНЯ!

— П Л О Х О ЙО Т В Е Т, — сказал монстр.

И пронзил когтём сердце Вильгельмины.

Я захрипел и чуть перевернулся на земле, выныривая из воспоминаний о том, что… Ещё не случилось? Могло бы случиться? Случилось, но в другом месте и времени?

Тело пронзила боль, в глазах защипало и по щекам что-то потекло. Слёзы? Пусть будут слёзы. Пусть будет что угодно, лишь бы…

Передо мной валялся дохлый риппер, его бок был заляпан маслянистым харзом, в котором отразилось моё лицо.

Отражение в кривом чёрном зеркале, отражение в монстре. Будто бы я сам стал монстром, будто бы я сам стал…

Черты моего лица исказились в отражении харза.

Глаза вспыхнули алым, рот превратился в оскаленную пасть… Из чёрного зеркала смотрел на себя не я.

Из чёрного зеркала на меня смотрела моя Тьма.

— Всё, что угодно… — прохрипел я. — Тело… душа… Всё, что угодно… Только дай мне убить его… Я должен спасти… Я должен спасти их…

— Лишь одно мне нужно, — сказала Тьма. — Лишь одно. Пожалуйста, сделай нас едиными снова.

И я растворился в этой темноте. Теряя себя-прежнего, сжигая старое и обретая новое. Вспоминая то, что ещё не произошло и уже не произойдёт.

Я растворился в этой темноте…

Чтобы вынырнуть уже тем, кто смог встать с земли и подобрать валяющийся рядом палаш.

— А Т ЫС И Л Ё Н… — удивлённо произнёс гейст.

— Да… — прошептал я, нацеливая на него остриё клинка. — И я хочу лишь одного. Я хочу быть снова единым… ЕДИНЫМ! СО СВОЕЙ! СЕМЬЁЙ!

Рывок вперёд, почти разрывая связки и суставы, не укреплённые сейчас никакой магией.

Прыжок. Оттолкнуться ногой прямо от оскаленной морды демонического коня и рубануть перед собой.

Палаш свистнул в считанных линиях от шеи твари, которая в последний момент смогла чуть отклониться назад. Гейст тут же отшвырнул прочь моих сестёр, пытаясь ударить меня руками.

Я отскочил назад, перекатился по земле, уходя от мелькнувших в воздухе серповидных когтей.

Рубанул одну лапу, уколол вторую. Перекатился по земле, и что есть силы рубанул по передней ноге коня, перерубив её в колене.

Тварь заревела, оседая на один бок, но почти сразу же выплеснувшийся из раны харз сформировал кривое подобие лапы, и гейст выровнялся.

Укол, удар, перекат. Ещё. Ещё. Ещё!

Я крутился вокруг пришедшего в бешенство монстра и безостановочно бил, бил, бил. Тварь бесновалась, но достать меня не могла — она была слишком неповоротливой, я был слишком быстрым. На теле гейста появлялось всё больше и больше ран, харз затягивал их, но не все и не полностью.

Я бил, колол и рубил, но чувствовал — даже сжигая сам себя, организм уже на пределе. Ещё чуть-чуть и я снова рухну без сил, так что нужно попытаться…

Удар длинной лапы отшвырнул меня прочь. Я проехался по земле, затормозив воткнутым в рыхлую почву палашом.

Отклонился назад, уворачиваясь от мелькнувших прямо перед лицом когтей, рубанул клинком.

— Сдохни!

Отбил в сторону вторую лапу, а затем снова рубанул палашом.

— С Д О Х Н И!

На землю отлетела отсечённая в кисти чудовищная рука, а гейст пошатнулся.

— С Д О Х Н И! — снова выкрикнул я, чувствуя, как дрожит пространство вокруг меня.

Тварь снова пошатнулась и сделала шаг назад, а из его тела брызнул харз, будто бы монстра сжала исполинская рука.

— У М Р И! — сказал я, делая шаг вперёд. — У М Р И! У М Р И! У М Р И!

Гейст словно бы пропускал удар за ударом, пятясь назад и даже не пытаясь ударить в ответ.

Я рухнул на колени, втыкая в землю палаш, что продолжал держать в руке, и прохрипел:

— Умри…

Но сил больше не было. Ни на то, чтобы идти вперёд, ни на то, чтобы применить Дар Заклинателя тварей…

Монстр остановился, помотал головой, сделал шаг…

С визгом на него сзади обрушилась смазанная тень. Из живота твари высунулся клинок палаша, хиршфангер оставил несколько сочащихся харзом колотых ран на боку. Гейст зарычал и отбросил целой лапой напавшего на него врага.

Вильгельмина кубарем прокатилась по земле, остановившись около меня и вставая на одно колено.

Лицо сестры было искажено, она скалилась будто дикий зверь, а из глаз по щекам сбегали две алые дорожки…

И сами глаза тоже были алыми.

Алыми, с вертикальным зрачком.

— Ты не тронешь его, — выдохнула Мина. — Ты не тронешь его, тварь! Сдохни, сдохни, С Д О Х Н И!

Пространство вздрогнуло. Дёрнулся и гейст, из ран которого выплеснулся харз.

Позади твари стояла Хильда. Её левая рука висела плетью вдоль туловища, а вот во второй она держала «винчестер» Мины на котором сейчас не хватала длинного штыка.

Блондинка крутанула винтовку, умудрившись перезарядить её одной рукой.

— Да чтоб тебя Р А З О Р В А Л О! — проорала сестра и выстрелила.

Левую целую лапу монстра оторвало в локте.

Вилли метнула хиршфангер, который воткнулся в левый глаз твари.

В следующее мгновение об его голову ударило и разлетелось на части деревянное ведро. Свистнул рассекаемый воздух, и вокруг торса чудовища обмоталась колодезная цепь, вспыхнувшая алым.

Хильда дёрнула цепь на себя, заставив монстра рухнуть на брюхо.

— У М Р И, — прорычала блондинка, из алых глаз которой двумя дорожками сбегала кровь. — У М Р И!

— Доннер, приди и защити меня! — крикнула Вилли.

Откуда-то справа в воздухе промелькнул прилетевший гандальв. Мина лязгнула затвором, достала с пояса патрон с Прахом и вложила его в магострел.

Выстрел!

Нижняя часть чудовищного кентавра разлетелась ошмётками чёрно-алой плоти и костей.

Хильда дёрнула цепь на себя, таща по земле тощую человеческую фигуру, с которой будто бы содрали кожу. Зато ноги у твари, как оказывается, имелись.

Я опёрся на воткнутый в землю палаш, пошатываясь, поднялся на ноги и двинулся к гейсту. Вилли выпустила из рук гандальв и зашагала вместе со мной.

Мы прошли не больше десятка шагов, хотя сейчас они и показались мне вечностью…

Но прошла вечность, и мы наклонились над гейстом, который сейчас уже не казался таким грозным и сильным, как совсем недавно. Просто злая и страшная пародия на человека, которую только и можно, что…

Три пары алых с вертикальными зрачками Мистических глаз, уставились на него, взвешивая, измеряя и признавая подлежащим истреблению.

— Кажется, нас не представили друг другу, — с ухмылкой прохрипел я, крутанув в руке палаш. — Мы — Винтеры. Мы убиваем тварей.

И я отрубил монстру голову.

Эпилог

Мерный шум движков транспортной «готы» убаюкивал, хотя сон всё равно не шёл. Но это мне, а вот остальная группа вполглаза дремала, пользуясь подвернувшимся случаем.

Хотя, нет — не вся.

Сидящий напротив Василий пристально сверлил меня взглядом, затачивая и без того острый нож.

И это было весьма… символично, учитывая, что с Кузнецовым мы были на ножах. Точнее, не мы, а он со мной. Я ему не нравился по многим причинам — и потому что потомственный аристократ, и потому что бывший офицер Пакта… А особенно я ему не нравился потому, что в первый раз мы с ним пересеклись много лет назад — на Урале. Он там партизанил во славу Великой Перми, а я его, соответственно, ловил во славу Тысячелетнего Пакта.

Но я много кого ловил, и меня много кто ловил потом. А вот Кузнецов ту охоту запомнил. И, кажется, затаил обиду.

— Ты мне не нравишься, Винтер, — сказал он, не сводя с меня взгляда.

Да и пожалуйста. Я же не золотая имперская марка, чтобы нравится всем от Винланда до Когурё.

— И я тебе не доверяю.

Тоже мне новость. Я и сам себе не доверяю порой — нынче доверять кому-либо вообще непозволительная роскошь. Особенно, когда за твою голову назначена награда в миллион марок золотом, титул графа и прощение любых мыслимых и немыслимых прегрешений против Пакта.

Хотя, Кузнецов мне скорее нож в спину вгонит, чем сдаст алеманцам — к ним у него счёты куда более серьёзные…

Впрочем, как и у меня.

— Чего молчишь, Винтер?

— Так ты меня ни о чём и не спрашивал, — равнодушно ответил я.

— Умник какой нашёлся… — сплюнул Василий. — Не нравятся мне умники.

Ну и что я на такое могу, а точнее мог бы сказать? Разве что — «бывает».

— И миссия наша мне тоже не нравится.

Да тебе ж вообще ничего не нравится, как я понял…

— Ты что-то знаешь, Винтер?

— Не больше, чем ты, — слегка пожал я плечами. — Может, даже и меньше — ты же тут командир, не я.

— Два мага пятого ранга против каких-то учёных? Не слишком ли жирно?

— Это всё-таки «Серебряный орден», — сказал я. — И с ними будет полсотни человек охраны. К тому же не забывай о том, что нам нужно преуспеть там, где СС потерпит неудачу.

— Ну да, — ухмыльнулся Кузнецов. — Оружие Древних. Конечно. Ладно алеманцы, но с каких пор в эти сказки начали верить наши?

— Наверное, с тех пор, как мы начали проигрывать?

— Что сказал?! — прорычал Василий.

— Что слышал. Можно подумать, ты сам не видишь, куда мы идём, — я махнул рукой. — Войска Пакта стоят от Джабал Тарика до Байкала и от Лапландии до Индии и Египта. Кто остался-то? Кянжества Мавераннахра, Индия, Египет, европейские колонии в Африке? Когурё, царства Китая, Винланд, Ацтеки, Инки? Кузнецов, ты же не дурак — сам видишь, что на землях в тени Пакта нам ловить больше нечего, вот и… кусаем из-за границы.

— Ты не веришь, что мы можем победить, — на удивление спокойно произнёс Василий.

— Да.

— Тогда почему ты всё ещё сражаешься?

— Личные счёты, — криво усмехнулся я. — Да не переживай. Даже если я останусь последним в Сопротивлении — лапы кверху всё равно не подниму. Я ведь всё-таки поклялся уничтожить Пакт… Конечно, это у меня вряд ли получится, но попробовать всё равно стоит.

— Хм, — сказал Кузнецов и отстал от меня.

Я закрыл глаза.

Всё сказанное мной — чистая правда. Я не верю в победу Сопротивления и никогда не верил, даже когда ещё служил Пакту. И пропаганда тут совершенно ни при чём.

Пакт можно ненавидеть, но не признавать его достижения — глупо и преступно. Он превратил войну из красивого и быстрого действа в многолетнюю мясорубку, что перемолола большинство магических родов Старого Света, но при этом победил.

Кланы помнили войны прошлого — с красивыми мундирами и знамёнами, дворянскими гербами и дуэлями. Для них это было всего лишь… игрой. А для Пакта это было тяжёлой и грязной работой.

Рядового стрелка можно обучить за три месяца, канонира — за полгода. Завод выпустит за день два десятка бронеходов или десяток аэропланов…

А боевого мага нужно растить с детства.

Конфедерация проиграла войну ещё до того, как война была объявлена. И это было закономерно.

Полтора века назад революция низших сословий и вышедших из них магов смела зажиревшие кланы Эспаньолы, провозгласив Первую Республику, которую не раздавила даже совершенно невозможная кордовско-бургундско-британская коалиция при участии ещё кучи экспедиционных корпусов, включая русский. В Блистательной Порте, Риме и Британит вся власть была лишь у королевского клана, княжества Алемании Фердинанд объединил под началом Ангелии…

А что Конфедерация? А Конфедерация жила так же, как жила и сто, и пятьсот лет назад: куча княжеств, почти никакой промышленности и девяносто девять процентов населения — нищие крестьяне, не слишком горящие желанием сражаться и умирать за своих господ…

Сколько я видел сожжённых и разгромленных дворянских усадьб, когда в границы какого-нибудь княжества вступала армия Пакта? Сколько батальонов ополчения сдалось в плен только мне?

Трудовые лагеря и биолаборатории будут позже, когда Пакт завязнет в Эспаньоле, но тогда — в начале Великой Войны — его войска и правда много где приветствовали как освободителей. От непосильных налогов, от голода, от произвола дворян…

Могло ли всё сложится иначе? Вряд ли. Пакт ведь готовился к войне не один десяток лет, в то время как князья Конфедерации давали балы, дарили бриллианты любовницам и плели свои местечковые интриги…

Жалел ли я русских дворян? И снова вряд ли. Там же такое кубло змей и сколопендр было, что не устрой им геноцид Пакт, у самого бы руки зачесались проредить их из пулемёта, будь у меня такая возможность. Вот крестьян — да, мне всегда было жаль. Я сам не в роскоши вырос, на крестьянский быт насмотрелся, а ведь у нас в Печоре они еще вполне себе вольно и зажиточно жили…

Так почему я дезертировал из рядов армии Пакта? Несмотря на личный батальон, звание полковника, кучу наград и вполне прозрачные намёки на то, что я мог бы стать герцогом восстановленной Шварцмарки?

Причина была проста. И настолько весома, что я и правда много лет назад поклялся уничтожить Пакт. И причина эта…

В десантном отсеке транспортника загорелись лампы освещения, а гул моторов стих, когда «гота» перешла на магическую тягу.

— Полчаса до зоны высадки! — сообщил нам второй пилот, высунувшись в дверь.

— Подъём, — негромко произнёс Кузнецов.

Его десяток зашевелился, проверяя снаряжение и оружие. Не стал выделяться и я.

Проверил защитные кольца и браслеты, ножи, сумку с эликсирами — они уже считались архаикой, но я им всё-таки доверял больше универсального автомеда. Автомед на то и автомед, чтобы в первую очередь лечебные эликсиры вкалывать, а большая часть тех же егерских снадобий рассчитана на то, чтобы их пить, а не в кровь впрыскивать. Да и опять же — фамильное наследие, как-никак… И в отличие от чар применение эликсиров ни детекторами магии, ни поисковыми заклинаниями не засечь.

Десантный ранец был тоже пактовским, но уже не столь новым — проверенный временем RZ-44 с четырьмя крыльями. Мощность у них, правда, была не очень большая, так что посадка всегда была жестковата, зато ранец был довольно лёгким и компактным.

Проверил закреплённую на поясе коробочку автомеда, подсумки с патронами, заряды для мортиры, гранаты, рацию и ларингофон, компас, часы…

Протез левой руки тоже работал как часы — батарея кристаллического Праха выгорела от силы на десятую часть, ход сервопривоводов плавный, в месте соединения ничего не покалывает.

Перевёл левый глаз в режим тепловидения, затем в сканирующий, затем в проникающий режим — хоть и кустарщина, а всё одно хорошо в Сопротивлении протезы умеют делать. Даром, что приходится ждать их подолгу, пока их из Когурё привезут…

Пистолет по нынешним временам был староват — модифицированный «маузер», которым офицеры Пакта пользовались ещё лет десять назад. Маловат магазин, не самые мощные руны и не самый эффективный дожигатель… Но он был мне дорог. Как может быть дорог, например, извлечённый из груди осколок снаряда.

Автомат был куда как новее — и двух лет нет, как поступил на вооружение штурмовых отрядов Пакта, хех. Откуда он у Сопротивления? Ну, и среди алеманцев хватает тех, кто хотел бы жить не по средствам…

Для разнообразия это была не очередная вариация «фёдорова», к которому алеманцы испытывали прямо-таки иррациональную любовь, а некий образец под безликим обозначением СтГ-50. И без старых-добрых клейм «патент князя или графа такого-то» — патентное право нынче кануло в прошлое. Калибр традиционный — 6,5 миллиметра, барабанный магазин на сотню зарядов синтетического праха, либо секторный на тридцать пять патронов. Переменный режим огня, трёхзарядная подствольная мортира…

— Минута до выброски!..

Встал со своего места, приготовился прыгать первым — если что, то первым приземлиться и обеспечить поддержку должен буду именно я. Пятый ранг здесь только у меня и у Василия, но он на пять лет моложе меня, да и опыта у него всё же меньше… И вообще мало кто сначала охотился на повстанцев, а затем и сам стал повстанцем. А при всей гибкости стратегов Пакта, я до сих пор сталкиваюсь с тем, что они пользуются ещё моими наработками по контрпартизанским действиям.

Аппарель транспортного самолёта дрогнула и опустилась, завыл ветер. Я перевёл левый глаз в ночной режим и надвинул на нормальный правый повязку.

— Пошли!..

Я разбежался и прыгнул в темноту ночного неба над Центральным Арафом.

Желудок, как обычно, подкатился к горлу. Я перекувыркнулся в воздухе, стабилизируя полёт и бросая взгляд вниз. Встроенный в глаз дальномер рассчитал высоту — полторы версты.

Самое то.

Активировал ранец, и за спиной с негромким хлопком развернулись четыре крыла. Тихо загудел левитатор, законцовки крыльев чуть засветились голубоватым светом, и падение тотчас же начало замедляться.

Спустя несколько минут земля жёстко толкнула в подошвы прыжковых ботинок, и я едва сохранил равновесие. Огляделся по сторонам.

Всюду, сколько хватало глаз, расстилалась полупустыня, поросшая жёсткой травой и кривыми деревцами.

Посмотрел вверх, переводя глаз в режим сканирования, и в небе тотчас же загорелись маркеры других членов отряда.

Вокруг было тихо. Заклинание поиска не находило ничего крупнее змеи или скорпиона в радиусе версты. Теперь оставалось дождаться приземления остальных, собраться и выдвигаться вперёд — за ночь надо было пройти два десятка вёрст до лагеря СС…

* * *

…Выстрел из пистолета, усиленный магией, снёс химере голову, но это был последний патрон, а на меня уже бросилась гаена.

Увернуться не получалось, так что я схватил её в полёте за горло левой рукой и швырнул на камни. Впечатал подошву ботинка в башку твари, а следующим ударом проломил ей череп.

Отбросил «воздушным кулаком» троицу рипперов, выгадывая пару мгновений на составление схемы чего-нибудь помощнее.

Двух тварей рассекло «воздушным клинком», третьего я сжёг огненной стрелой.

Руины колоннады впереди рухнули, снесённые громадной тушей паурака, у которого вместо раковины на спине почему-то была куча острых шипов в аршин длинной.

Из-за спины в левую руку прыгнул СтГ, я сунул разряжённый «маузер» в кобуру, лязгнул цевьём подствольной мортиры и разнёс гейста на части.

Сменил опустевший магазин автомата… И неожиданно понял, что мне удалось перебить всю группу тварей, что бросилась за мной.

Посмотрел на лежащий в полуверсте от меня на земле дирижабль, вокруг которого всё ещё кипел бой. Выжившие алеманцы и бойцы сопротивления прекратили воевать друг против друга и теперь вместе держали оборону против вырывающихся из огромного пролома в земле тварей.

— Кузнецов, — я прижал к шее ободок ларингофона. — Как вы там?

— Держимся! — сквозь грохот выстрелов прорвался голос Василия. — Но их слишком много!

Я вздохнул. К сожалению, самым логичным решением мне виделось и в то же время самое безумное…

— Слушай меня внимательно, Кузнецов, — достал из сумки пару эликсиров, выпил их один за другим, поморщился от горечи. — Сейчас я уведу за собой гейстов. Валите эсэсовцев и уходите к точке эвакуации.

— А ты?!

— Твари совсем бешеные — их надо уводить отсюда подальше. Если через неделю я не подойду — не ждите и улетайте.

— Не глупи, Винтер!..

— Сам не глупи, — огрызнулся я, чувствуя, как по телу растекается огонь. — Я смогу продержаться тут хоть год, вы — нет. Если что — я попробую выйти к Кыстау. Всё, отбой.

Посмотрел в сторону базового лагеря СС, где сейчас боевая магия разила тварей десятками, но на подходе были ещё сотни и сотни гейстов.

— К О М Н Е, — сказал я, зная, что они услышат меня, даже если я скажу это шёпотом. — И Д И Т Е К ОМ Н Е.

Сотни тварей замерли на месте, а затем эта живая волна колыхнулась в мою сторону.

И я побежал.

Немногие знают, но человек — вообще-то очень выносливое существо. А вот большинство гейстов — совсем даже наоборот. Да, они способны быть невероятно быстрыми накоротке, но если нужно бежать десятки и десятки километров, то даже химера теряет всю свою резвость и переходит на рысь.

Я сразу же оторвался от тварей на пару вёрст, подстёгнутый выпитым «хольцколе», но то и дело подстёгивал их командами Гласом. Подчинить мне удалось бы от силы пару гейстов, убить Голосом — пару десятков, а вот повести за собой мог и пару тысяч…

И я побежал.

…Автомед опустел уже к полудню — запас стимуляторов там был небольшой и уж явно не рассчитанный на то, что кто-то будет бежать много часов подряд.

К вечеру я начал выдыхаться, несмотря на всю усиливающую и поддерживающую магию.

К ночи я держался на одних только эликсирах.

Как только опустилась тьма, то я почти моментально свалился на землю и провалялся не меньше получаса. Потом кое-как пришёл в себя, выстроил восстанавливающий контур и погрузился в транс, восстанавливая силы.

К исходу третьего дня я понял, что надо попытаться дать бой упорно преследовавшим меня тварям, потому как стимулирующие и восстанавливающие эликсиры уже заканчивались, а на одной магии в таком темпе долго не протянуть. Большая часть средних и старших гейстов прекратили погоню, а вот больше полусотни высших продолжали гнаться за мной.

Дать бой решением было логичным, но успехом в общем-то не увенчалось.

Мне удалось свалить пяток химер, тойфеля и «бледную вдову», но затем пришлось снова убегать, потому как среди гейстов обнаружилась совершенно монструозная тварь, о которой я даже не читал никогда. Какой-то чудовищный гибрид сухопутного спрута и паурака, взявший от первого громадные щупальца, а от второго — восемь покрытых хитином лап и панцирь. Несмотря на то, что размером он был с небольшой холм, передвигалась тварь на удивление быстро и погоню прекращать явно не желала. Я всадил в неё пять усиленных зарядов из СтГ и две гранаты, но она даже не почесалась! Хотя этого бы вполне хватило, чтобы остановить даже новейший тяжёлый бронеход Пакта…

Пришлось снова бежать, уходя дальше на север — туда, где…

Туда, где по ощущениям словно бы билось исполинское чёрное сердце.

…Ещё три дня дикой погони.

Ещё дважды я давал бой, уже просто пытаясь уменьшить число преследующих меня тварей, а не прорваться обратно. И так уже было понятно, что ближайшие полгода я, скорее всего, проведу в пути из Арафа.

Конечно, не самые приятные полгода моей жизни, но и не самые худшие — дважды мне приходилось выбираться на своих двоих из Ожогов. Хуже всего было во второй раз, когда наш транспортник сбили над Сахарой, а до Карфагена надо было пройти больше двухсот вёрст…

Подходил к концу боекомплект. Оставалось лишь два магазина к автомату, и по гранате — одна к мортире, вторая — ручная.

Кончились эликсиры. Перешёл на одну только магию.

Начал мучать голод, а особенно — жажда. Пришлось пить «вютз», ловить попадающихся на пути мелких гейстов и жрать их. Сначала с непривычки тошнило, но потом немного пообвыкся. Мерзко и тяжело, конечно, а что делать-то?..

…К концу десятого дня я уже не бежал, а так — скорее просто плёлся из последних сил. Панцирный спрут всё не отставал, хотя и тоже сбавил темп. Учитывая, что кроме него в живых осталось не больше десятка тварей, можно было и попытаться прорваться… Но я чувствовал — не смогу.

Спустя ещё два дня я это не чувствовал — знал точно.

Почти сутки я потратил на то, чтобы преодолеть сплошную зону исковерканных Арафом земель — бьющие из земли потоки огня, летающий в воздухе ядовитый пух, перемалывающие всё и вся гравитационные ловушки, озёра кислоты и живые молнии…

Панцеркракен отстал и залёг перед этими тянущимися до самого горизонта полями смерти, одновременно перекрыв единственный более-менее безопасный проход. Так что мне не оставалось ничего иного, кроме как идти дальше…

…Последний крохотный оазис остался в двух днях пути позади. Я провёл около этой грязной лужи целый день, пока она не иссякла. А теперь закончилась и набранная во флягу мутная вода.

Обеззараживающая таблетка убила всякую дрянь, но чище от этого вода не стала, зато приобрела привкус бензина.

Полупустыня всё тянулась и тянулась, превращаясь в пустыню самую настоящую — ни травы, ни кустарников, ни даже вездесущих мелких гейстов. Всё чаще и чаще налетали пыльные бури, которые приходилось пережидать на земле, накрывшись магическим пологом.

Остановились надёжные швейцарские часы, компас перестал показывать на север.

Сквозь затянутое пыльными облаками небо перестало пробиваться солнце, всё время царили багровые сумерки.

Время словно бы замерло, и я потерял счёт дням.

Безумный выжженный мир вокруг сжался до единственной точки равновесия — ока бури, в котором всё шагал и шагал я.

Куда я шёл? Зачем я шёл?

Два самых главных вопроса, что я задаю себе вот уже больше тридцати лет…

Сейчас я шёл к гряде холмов впереди. То есть, как и все годы до этого — в никуда. Это так привычно, что даже не составляет никакого труда — просто иди и придёшь. Может быть. Когда-нибудь.

— П Р И Ш Л О В Р Е М Я.

Земля идёт вверх — холмы низкие, но местами приходится карабкаться. Интересно, что за ними?..

Хотя, нет — неинтересно. За ними всё равно что-то будет, но ничего интересного там не будет… Просто ещё один этап в бесконечной гонке на выживание. В гонке, призом которой является не победа, а избавление от этого опостылевшего мира…

— И Д И К ОМ Н Е.

Истощённый не меньше тела разум начинает выкидывать странные фокусы.

Чтобы погрузиться в транс больше не нужно ходить в Камделире. Чтобы видеть преддверие Той Стороны больше не нужно погружаться в транс.

Перед глазами то и дело всплывают лица. Иных я помню, иных забыл, иных и не знал никогда.

Слышу голоса — они смеются, плачут, умоляют, угрожают… Иные из них я помню. Но поверх всего этого…

— Т В О Я Ц Е Л ЬЗ Д Е С Ь.

Голос… Нет, даже ГОЛОС звучит набатом в ушах и расходится гулким эхом в костях. Звучит набатом и бьётся в унисон с чёрным сердцем Арафа.

Когда я начал его слышать, в какой момент? Уже даже и не помню. Может — это началось вчера, может — вечность назад.

— П У Т Ь З А В Е Р Ш Ё Н, Ч Е Л О В Е К.

ГОЛОС поднимает из памяти всё новые и новые воспоминания.

Я вспоминаю и вспоминаю всё, что было со мной.

Не самая долгая жизнь, не самая счастливая жизнь. Даже, наверное, не плохая — просто бессмысленная. Мне не хватило сил принять потери и продолжить жить дальше, а всё, что я смог — просто двигаться по инерции вперёд. Не в будущее, а от плохого — к худшему.

— И Д И К ОМ Н Е.

Я вспоминаю свой первый наёмный отряд и его командира — барон Пожарский навсегда стал для меня примером для подражания.

Вспоминал службу Пакту. Бесконечную череду битв и войн, бесконечную череду лиц. Пески Аравии, ледяные острова севера, леса Европы, поля России, джунгли Африки…

— П Р И Ш Л О В Р Е М Я.

Я вспоминаю, как переметнулся к Сопротивлению.

Ещё один поток сражений без конца и края, но теперь уже против вчерашних нанимателей и союзников.

То, чему меня когда-то учил дядя, пригодилось мне, когда пришлось ловить повстанцев — охота на людей мало отличается от охоты на гейстов.

То, чему я научился на службе Пакта, пригодилось, когда он стал моим врагом.

— П У Т Ь З А В Е Р Ш Ё Н.

Почему меня не расстреляли сразу? Наверное, просто повезло. У Сопротивления были ко мне огромные счёты — слишком многих я и мои «церберы» отправили на Ту Сторону… Но мне повезло, и мне встретилась тётя, о которой я никогда раньше не знал.

Ещё одна Винтер — потерянная Винтер, ведь у цербера всегда три головы…

— И Д И К ОМ Н Е.

Машину Ингеборги подорвали спустя два дня после того, как она выдала мне это задание — последнее своё задание. И я тоже теперь остался последним.

Последним из клана Винтер.

— П Р И Ш Л О В Р Е М Я.

Я погружаюсь всё глубже и глубже в пучины памяти.

Учёба в Печорском училище. Похороны Вильгельмины. Потоп.

Гребень холма оказывается неожиданно тонким, я запинаюсь и кубарем скатываюсь вниз.

— Т Ы О Б Р Е Т Ё Ш Ь Т О, Ч Т ОЖ Е Л А Е Ш Ь.

Перед глазами разбивается калейдоскоп воспоминаний.

Мы соревнуемся в стрельбе. Я спорю с Хильдой, кому разбирать хлам в чулане. Я готовлю с Вилли ужин. Дядя рассказывает очередную смешную, но жутко пошлую историю. Мы гуляем на ярмарке. Мы сидим вечером перед камином, читая не очередной Охотничий дневник, а приключенческий томик Буссенара…

— П У Т Ь З А В Е Р Ш Ё Н, Ч Е Л О В Е К.

Я лежу на земле, глядя в затянутое пыльными облаками небо.

Осколки калейдоскопа воспоминаний догорают перед глазами, выжигая в памяти, будто на фотоплёнке, последние дни моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив.

Хочется закричать, но из горла, будто бы стёртого наждачной бумагой, не вырывается и звука.

Да и незачем кричать.

Здесь нет никого, кроме меня и пустого Арафа. И прошлого уже не вернуть, сколько не кричи и не сожалей. Всё, нет его. Оно ушло.

Когда? Наверное, когда погибла Вилли. А, может, оно умерло окончательно, когда я оставил Хильду в том Аду…

— Как я могу быть в Аду, — надо мной склоняется женщина. — Если я навсегда в твоём сердце, Конрад?

На меня смотрит… Хильдегарда.

Не та, какоя я её запомнил — безбашенной шестнадцатилетней девчонкой. И не та, какой я встретил её в последний раз — почти безжизненной куклой.

Хильда, что сейчас с мягкой улыбкой смотрела на меня, была не младше меня. В длинных, пшеничного цвета волосах хватает седины, но она всё ещё была красива.

— Тебя нет… — прошептал я. — Тебя нет… Я убил тебя…

— Может быть, — усмехнулась сестра. — А, может быть — это я убила тебя? Но сейчас и я, и ты — здесь, вместе.

Невесть откуда взялись силы, чтобы перевалиться на бок и подняться на колени. Я протянул руку, чтобы коснуться своего наваждения…

Пространство под моими пальцами пошло волнами, когда я натолкнулся на призрачную преграду.

— Не получится, — грустно улыбнулась Хильда, прикладывая к моей руке свою.

Нас разделяла невидимая стена.

Я смотрел на сестру… какой она могла бы стать, если бы дожила до сегодняшнего дня.

Длинные светлые волосы с сединой, морщинки в уголках алых глаз с вертикальным зрачком — не девочка всё-таки, как и мне ей уже пятый десяток должен был бы идти… Пустынный маскхалат, ремни и подсумки разгрузки, высокие прыжковые ботинки, пистолетная кобура на бедре и…

Герб Сопротивления на плече.

— Я бы тоже хотела тебя обнять, Конрад, но… не получится, — вздохнула Хильда и посмотрела мне за спину. — Ведь правда, малая?

— Да, сестрёнка.

Я обернулся и увидел… Вильгельмину.

И снова не ту, что я помнил. Мой младшей сестре было навсегда пятнадцать, а этой было явно за сорок.

Коротко стриженные чёрные волосы с одинокой седой прядью, спадающей на лоб. Алые глаза с вертикальным зрачком… Точнее, только один — вместо левого, как и у меня, был магомеханический протез, а на щеке залегла паутина шрама. Из левого рукава вместо обычной руки выглядывал затянутый в перчатку с обрезанными пальцами точно такой же протез, как у меня.

Песочного цвета мундир, высокие прыжковые ботинки, ремни, разгрузка, пистолетная кобура на поясе… И снова герб Сопротивления на плече.

— Вот мы и встретились снова, — с улыбкой сказала Мина, усаживаясь на землю. — Я всегда верила, что нас нельзя разлучить.

Разумом я понимал, что это всего лишь очередные галлюцинации, порождённые истощением и обезвоживанием. Умом я это понимал…

Но сердцу было всё равно.

Впервые в жизни мне не хотелось приходить в себя, становиться нормальным, прогонять прочь наваждения и галлюцинации.

Впервые в жизни мне хотелось остаться в этой грёзе наяву, где я могу быть снова единым со своей семьёй.

Вилли достала из кармана мундира… Портсигар??

— Ты куришь?! — вырвалось у меня…

А спустя мгновение мы втроём рассмеялись хриплым смехом.

— Ты всё ещё помнишь, как я ненавидела эту ужасную привычку? — улыбнулась Мина. — Увы, но пришлось… Сначала пришлось курить противорадиационные, а потом как-то втянулась…

— Что за противорадиационные?

Да на кой мне это знать-то?! Можно подумать, это сейчас самая важная вещь на свете!..

— Когда прорывы Той Стороны стали слишком сильными, Пакт не нашёл ничего лучшего, чем начать закидывать их ядерными бомбами, — объяснила Мина. — И так этим увлеклись, что загадили почти всё северное полушарие… У вас было не так?

— У вас? — тупо переспросил я.

— Ну, в твоём варианте реальности, — помахала руками Хильда. — В моём этого вот тоже не было…

— Не понимаю…

— Как по-твоему, Конрад — где мы сейчас? — спросила меня Вилли.

— В… Центральном Арафе?

— Да. Но не только. Оглянись.

Я посмотрел по сторонам…

Разрывы облаков открыли расколотое на куски небо, где в трещинах виднелись исполинские движущиеся механизмы. А вокруг, сколько хватало глаз, лежали каменные руины.

— Это — Акаши, брат. Город Древних, — сказала Мина. — Первый город этого мира. Здесь законы мироздания сходят с ума, а время может течь вспять. Здесь плоть реальности содрана с Костей Земли, обнажая механизмы сотворения…. И только здесь мы смогли встретиться снова.

— Я всё ещё не очень понимаю…

— Давай я! — азартно предложила Хильда. — В кои-то веки я могу поиграть в умную чародейку, объясняющую простыми словами сложные вещи… Смотри. Ты ведь удивился, когда увидел меня?

— Мягко сказано, — хмыкнул я. — Ведь ты…

— Умерла, так? — сестра внимательно посмотрела мне в глаза.

— Да. И ты, и Вилли. Я остался последним.

— А в моём мире… или временной линии — последней осталась я.

— Знаешь, понятнее что-то не стало.

— Я пришла сюда первой, — сказала Хильда. — К нам поступила информация, что Пакт напал на след неизвестного города Древних, и мы немедленно снарядили отряд следом за ними, чтобы не дать алеманцам захватить археотех…

— …и захватить его самим, ведь Сопротивление проигрывало войну, — закончил я. — Так?

— Ага, — кивнула блондинка.

— Хоть что-то неизменно во всех временах… — насмешливо фыркнула Вилли, выпуская колечко дыма.

— Опущу неинтересные подробности о том, как Пакт облажался и умудрился устроить базовый лагерь прямо под огромным гнездом тварей, как потом я уводила толпу гейстов прочь от остального отряда и пару недель брела на север… Но в итоге я оказалась здесь — в Акаши.

— Т Ы О Б Р Е Т Ё Ш Ь Т О, Ч Т ОЖ Е Л А Е Ш Ь.

Мы втроём поморщились.

— Прям надоел уже — хуже горькой редьки надоел, — пожаловалась Хильда. — Не знаю, что это — то ли какая-то древняя охранная система, то ли ещё что…

— А почему мы понимаем этот голос? — спросил я.

— Ты ещё разве не понял? — спросила Вилли. — Потому что это тот же язык, на котором говорят Заклинатели Тварей. Первый язык этого мира.

— Знаете… — продолжила Хильда. — Я ведь думала, что эта миссия — чистой воды самоубийство. И то, что я хотела здесь обрести — это покой. Просто, ну… Вы-то меня, наверное, поймёте, как никто другой. Когда мне было шестнадцать, то случился Потоп и Вилли погибла — её убила какая-то жуткая тварь… И у нашей семьи как будто бы вырезали сердце. Я поехала учиться в Архангельск, ты остался в Печоре… И мы расстались на десять лет. В следующий раз мы встретились по разные стороны баррикад, когда ты служил Пакту, а я была в тверской дружине. Слушай, я до сих пор вспоминаю как охренел тот алеманец, когда он попытался меня застрелить, а ты ему башку снёс!..

Сестра рассмеялась, но затем её улыбка стала грустной.

— Потом мы прятались и от Пакта, и от Коалиции, а когда Конфедерация пала, то ушли на восток. Знаешь, как я на тебя злилась, пока мы сидели в этой грёбаной Джунгарии? Нет, ну место ты и правда мог получше поискать… Но сейчас, когда я это вспоминаю, то думаю, что это были очень даже неплохие годы.

— Но затем ты всё-таки оказалась в Сопротивлении. Почему?

— Нас нашли ищейки Пакта — в том бою, где мы встретились, ты убил сынка какой-то важной шишки, который и спустя годы не успокоился… — Хильда посмотрела мне в глаза. — Прости, я не смогла тебя спасти, Конрад, я виновата…

— Чушь собачья, — фыркнула Мина. — Если кто в этом и виноват, то лишь Пакт.

— Да я в общем-то так же подумала. Ну и решила хотя бы отомстить, потому что, ну… потому что…

— Потому что у тебя больше ничего не осталось, — сказал я.

— Да, просто ответила Хильда.

— Здесь я оказалась точно так же, поэтому, наверное, не буду повторять про то, как попала в Акаши, — произнесла Вилли. — А прошлое… Мою жизнь тоже изменил Потоп. Но, как вы могли догадаться, я тогда не умерла. Умерла Хильда, умудрившись так измочалить гейста исключительного ранга, что когда прибыл дядя, то смог его прикончить. Жуткая дрянь — как будто человека и коня слили воедино, но при этом содрали кожу и облили харзом… Накелави — так я назвала его в своём Дневнике. Потом… Ну, я тоже поступила и училась в Новгороде, только в самом Великом, а не Архангельске — прошла по квоте. Потом… Потом выпустилась, а Конрад уже ходил в неплохом отряде наёмников, ну и мы стали служить вместе. Когда умер папа, ты заменил мне его.

Мина посмотрела на меня.

— Возможно, в твоей линии я тоже умерла, так что ты меня не знаешь… Вернее, знаешь, но только пятнаднадцатилетней девчонкой, если я правильно поняла, как на нас влияет событие Потопа…. Но я-то знаю тебя, как самого лучшего брата на свете и всегда хотела это сказать, — сестра улыбнулась. — Да, именно так.

— Спасибо, — тоже улыбнулся я. — А… что было потом?

— Да, то же, что и всегда, и везде, — махнула рукой Вилли. — Начинается война в западных княжествах, в дело вступают наёмники Пакта, фронт катится на восток. Война западных княжеств против восточных превращается в войну Пакта против Конфедерации. КРК проигрывает, мы уходим в Сопротивление, дерёмся больше десяти лет, но по сути только и делаем, что отступаем… Пять лет назад на одной из миссий ты погибаешь. Ну а затем я прихожу сюда и встречаю призрак Хильды.

— Не призрак, — поправила сестру блондинка. — Я думаю, что мы — слепки воспоминаний настоящих нас, которые прошли здесь на пути к сердцу Акаши. Эдакое эхо, если так можно выразиться.

— Какая ты стала ууумная…

— А то! — самодовольно задрала нос Хильда. — А ты, Конрад? Какова твоя история?

И я рассказал.

Про Потоп, смерть Вилли, разрыв с Хильдой, как спустя пару лет пропал дядя, когда ушёл в Ожог… Его тела так и не нашли, хотя было видно, где шёл Райнхард — несколько вёрст сплошных разрушений…

Учёба, служба в наёмном отряде, контракт с Пактом, служба Пакту. Превращение наёмного отряда в часть регулярной армии. Встреча с Хильдой. Её смерть.

Я рассказывал, как мы дезертировали всем батальоном и будто бронебойный снаряд прошли сквозь весь протекторат Рутения.

Переход в Сопротивление. Долгие годы партизанской войны… А затем я тоже оказался здесь.

— И что думаешь делать теперь? — спросила меня Хильда.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, я уже умер и всё это мне только снится. А, может, я ещё жив, раз я себя так дерьмово чувствую, и тогда…

— Попробуешь пройти дальше? — понимающе кивнула Вилли.

— Т Ы О Б Р Е Т Ё Ш Ь Т О, Ч Т ОЖ Е Л А Е Ш Ь.

— Прошли вы — значит должен попробовать пройти и я. А что там?

Сёстры переглянулись.

— Помнишь, Конрад? — улыбнулась Хильда. — Мы лишь эхо. Настоящие мы прошли здесь, но мы не знаем, что мы там нашли. Может быть, и смерть.

— Если даже и смерть, то тогда я вернусь к вам, — улыбнулся и я. — И мы сможем быть вместе. Навечно.

— Но ты лучше всё-таки не умирай там, братик Конни, — тоже расплылась в улыбке Вилли. — Договорились, да? Ты должен меня слушаться вообще-то! Раз я последняя в роду, то стало быть и единственная и неповторимая Глава…

— Последняя? — спросил я. — У тебя не было детей?

Мина подняла левую руку-протез и дотронулась до магомеханического глаза.

— Алеманский шестидюймовый снаряд. Рука и глаз — так, ерунда. Меня же по частям собирали, пару фунтов осколков вытащили. Выжить — выжила, но детей иметь больше не могла. А у тебя детей просто не было… Ну, в моей линии. А в твоей?

— Тоже нет, — ответил я. — Я прошёл через множество экспериментов и мутаций в лабораториях Пакта. Добровольно. Мне повысили ранг, оптимизировали клетку, ещё кое-что по мелочи… Но за всё надо платить.

— И какова плата? — спросила Вилли.

— Стерилизация. Я бесплоден.

— А я много лет страдала от неразделённой любви, а когда наконец решила признаться, то мой любимый умер, вот, — беззаботно развела руками Хильда. — Так что я решила, что и хрен с ним — тут целый мир погибал на моих глазах, отчего бы нашему роду не разделить общую судьбу?

Я тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь сделал пару шагов.

— Попробую дойти и посмотреть, — сказал я, обернувшись к стоящим позади меня сёстрам… Сквозь которых проглядывала древняя крепостная стена. — Попробую не умирать зазря и… Простите меня. Пожалуйста.

— Ни в чём не вини себя, Конрад — я прощаю тебя, — сказала Вильгельмина. — И как последняя из клана Винтер, я приказываю тебе жить

— Я прощаю тебя, Конрад, — сказала Хильда. — И как последняя из клана Винтер, я приказываю тебе жить.

И я зашагал вперёд, больше не оборачиваясь назад. Ведь я знал, что теперь есть кому меня ждать.

— П У Т Ь З А В Е Р Ш Ё Н, Ч Е Л О В Е К.

Ну и пускай.

Впервые за долгие годы на моей душе спокойно. И пусть даже это были только лишь галлюцинации, в уста которых я вложил те слова, что мучительно хотел услышать много лет.

— Прости меня, Конрад! — отчаянно кричит мне вслед Хильда. — Прости, что не смогла тебя спасти! Прости, что так и не смогла сказать, как сильно тебя люблю!..

Тебе не за что просить прощения. Если кто здесь и виноват, то лишь я. Потому что всегда был слишком слабым — слишком слабым, чтобы защитить одну сестру. Слишком слабым, чтобы защитить другую. Слишком слабым, что прекратить даже собственные мучения.

Я давно не боюсь смерти, но и пустить пулю в висок мне духу не хватило. Но именно поэтому я всегда и рвался на самые опасные и безумные задания в поисках смерти.

Но всякий раз судьба, Бог и само провидение зачем-то хранило меня. Может быть, только ради этого самого момента…

Я шёл через занесённый песком и временем город Древних, шагая к его сердцу.

Откуда я знал, куда идти? Я не знал.

— И Д И К ОМ Н Е.

Я просто шёл, веря, что иду правильно.

На моём пути начали попадаться обломки статуй, а затем появились и целые — в человеческий рост, поразительно реалистичные, будто бы…

Будто бы это были и не статуи вовсе, да?

Я шел по первому городу этого мира, а на его улицах стояли превращённые в камень люди.

Одетые в шкуры дикари и воины в кирасах гоплитов, бойцы в чешуйчатых индийских панцирях и латах легионеров, в миланских доспехах и мундирах Первой Республики.

В пыли под ногами валялись ржавые мечи и копья, топоры и булавы, которые затем сменили аркебузы и фузеи…

— В О З Н А Г Р А Ж Д Ё Н Б У Д Е Т Т О Л Ь К ОД О С Т О Й Н Ы Й.

Я вышел на широкую площадь, где десятки и сотни каменных изваяний стояли, глядя на висящий в воздухе над каменной чащей пульсирующий шар первородной тьмы.

— Я ждала тебя.

Обернулся на чудовищно знакомый голос… И рука невольно дёрнулась к лежащему в кобуре «маузеру», к которому, правда, не осталось патронов.

— Ты лишь третий на моей памяти, кого не обратило в камень. Мои поздравления.

Стоящая около лежащей на земле колонны Дагмар Гённегау улыбнулась и пару раз хлопнула в ладоши.

Тайный советник Императора Пакта, фельдмаршал и гранд-мастер ордена «Серебряной стороны» — всё это герцогиня Гённегау. Второе, а по факту первое лицо в Пакте, по чьему приказу была создана программа «Идеал»…

— Судя по тому, с какой ненавистью ты смотришь на меня, мы знакомы, — усмехнулась Дагмар. — Но, вероятно, лишь в твоей временной линии. Не представишься ли?

Гённегау была похожа на ту, какой я её помнил… И в то же время совершенно непохожа.

Вместо строгого чёрного мундира и белого плаща — что-то вроде диковинно выглядящей брони, закрывающей тело герцогини от массивного ворота до тяжёлых латных сапог. Это металл? Да нет, скорее похоже на кость…

Лицо тайной советницы было как всегда неопределённого возраста — ей можно было дать и тридцать, и сорок лет, но на самом деле вряд ли герцогине было меньше семидесяти.

— Полковник армии Железного Пакта граф Конрад Винтер. Командир панцергруппы «Цербер». Специализация — контрпартизанские, диверсионные и штурмовые операции, — сказал я и оскалился. — В прошлом. А сейчас — боец Сопротивления, поклявшийся уничтожить Пакт.

— Майор Дагмар Гённегау, армия Железного Пакта, — приветственно кивнула герцогиня. — Член отряда «Нова», специализация — разведка. Рада знакомству… Если так можно выразиться, учитывая то, в каком месте мы находимся. И, прошу простить за любопытство, но чем тебе так не угодил Пакт, что ты, полковник, решил дезертировать?

— А с чего бы мне вам отвечать, а, герцогиня? — резко ответил я.

— Герцогиня?.. — на лице Дагмар появилось недоумение, а затем она рассмеялась. — Ах, вот оно что… Ну, тогда поздравьте меня, полковник — значит я оказалась права и у меня всё получилось!.. А ответить мне можете потому как здесь — на краю времени, где законы мироздания сходят с ума — я тебе не враг, а, можно сказать, коллега.

Гённегау хихикнула, чем ввергла меня в откровенный ступор… и поэтому я даже ответил:

— Пакт устроил геноцид в Русских княжествах. Из-за Пакта погибла моя сестра. Это вина Пакта! Это твоя вина!

— А, так ты, значит, русский? — Дагмар с лёгкостью перешла на русский. — Извини, но имя и фамилия у тебя как-то не слишком подходящие… Геноцид говоришь?

— Да, геноцид! — рявкнул я. — Как только на Западном фронте дела Пакта стали плохи, то вы тут же прекратили изображать из себя добряков! Простолюдинов — в трудовые лагеря, как рабов на каторгу, а всех пленных магов — в лаборатории, на развод…

Меня передёрнуло от отвращения.

— Как животных, как живые инкубаторы…

— Значит, вот как случилось у вас… — протянула Гённегау и затем неожиданно вскинулась. — А хочешь послушать, что было у меня, а?! Как эта ваша Конфедерация решила устроить маленькую победоносную войну, но влипла в многолетнюю бойню с половиной Европы? А когда стала проигрывать, то русские князья обратились к Той Стороне и обрушили ад на землю?

Дагмар шагнула вперёд и ткнула в меня пальцем, закованным в броню.

— Думаешь ты тут такой хороший и добрый, да? — прошипела герцогиня. — Ложь!

Её слова отозвались эхом далёкого грома, а вокруг шарика тьмы в центре площади начало пульсировать ослепительно-белое сияние.

— Ты не добрый человек, Конрад Винтер, — сказала Гённегау. — Тебе просто повезло — ты мог делать то, что хочешь. Любить, ненавидеть, служить, предавать… Но когда смерть хватает за горло, человек делает то, что должен, а не то, что хочешь. А раз ты называешь меня герцогиней, то значит я оказалась права, и это, — она махнула рукой в сторону чёрной сферы, — не оружие. Исток Акаши. Дыра в пространстве и времени, через которую можно попасть в прошлое… И значит у меня всё получилось.

Я посмотрел на разлом в ткани мироздания.

— П У Т Ь З А В Е Р Ш Ё Н, Ч Е Л О В Е К, — прогремел в моей голове ГОЛОС, разом идущий словно бы отовсюду и ниоткуда конкретно. — П Р О С И — П Р И Ш Л О Т В О ЁВ Р Е М Я. И Д И К ОМ Н Е И Т ЫО Б Р Е Т Ё Ш Ь Т О, Ч Т О Ж Е Л А Е Ш Ь. Н ОТ Ы Н Е В Е Р Н Ё Ш Ь С Я Н А З А Д.

ГОЛОС бился в такт пульсациям Истока Акаши. Бился в такт с чёрным сердцем Арафа.

— Хочешь сказать, что ты пыталась предотвратить конец света, развязав Мировую войну? — тихо спросил я.

— Мне-то откуда знать? — поморщилась Гённегау. — Ты судишь обо мне по Дагмар, что была в твоём мире, в твоём времени. Сделала бы я то, о чём ты сказал? Да, сделала бы. Потому что видела, во что превратилась половина мира, когда прорывов Той Стороны стало слишком много. Если надо убить каждого десятого, чтобы выжили остальные…

— Это геноцид.

— Значит пусть будет геноцид, — резко бросила Дагмар и нахмурилась. — Ты, наверное, просто не понимаешь о чём говоришь, Конрад Винтер. Представь себе не просто единичные слабенькие прорывы Той Стороны, что устраивают всякие малефикары-неудачники… Представь себе прорыв, размером с город. Демонов, лезущих оттуда и против которого надо бросать сотни бронеходов и десятки чародеев, которых не хватает. А теперь представь себе, что это длится уже полвека и человечество проигрывает эту войну.

— В моём мире не было этого, — прорычал я. — В моём мире была только война Пакта!

— Ну, значит ещё будет. В мире ведь хватает стран, где полагают, что заигрывание с Той Стороной в обмен на силу — отличная идея… Контроль, контроль и ещё раз контроль — только это может отсрочить большой прорыв. А теперь попробуй представить, что кто-то бы попытался поставить под контроль магов Конфедерации — с их гордыней, с их заносчивостью, с их… Как — хорошо тебе такое представляется? Вот и мне не особо. Думаешь — нельзя просто взять и убить тысячи людей? Но лучше бы ты подумал над тем, что их просто нельзя оставлять в живых.

— Знаешь, герцогиня, — сказал я. — А ты всё-таки врёшь — Пакт обрушился с такой яростью именно на Конфедерацию. Нигде больше вы не посягнули на устройство государства — сохранили республику в Эспальоле, королевские семьи в Британии и Кордове… Это что-то личное, так?

— Какая разница? — Дагмар посмотрела на сферу тьмы, сияние вокруг которой всё шире и шире расходилось волнам вокруг. — Скоро откроется проход. Если думаешь, что я не права — попробуй и найди там другое решение. Но если нет…

Гённегау улыбнулась.

— …То ты всегда знаешь, что можно сделать.

— Я скорее устрою геноцид Пакту, — бросил я, делая шаг вперёд.

— Ну и прекрасно! — неожиданно расхохоталась герцогиня. — А то те две девчонки, что проходили перед тобой, такое отвергли начисто. Но я их даже уважаю — остаться такими чистыми людьми после многоих лет войны дорогого стоит. А вот мы-то с тобой не такие. Верно, Конрад Винтер? Хоть одна родственная душа нашлась, кто считает, что невозможно сделать действительно большое дело, не замарав руки… Можем основать общество, знаешь ли.

— Угу, — буркнул я, шагая к пульсирующей сфере. — Орден.

— Орден геноцида! — Дагмар шутливо отсалютовала мне.

Ботинок зацепился за что-то в пыли. Я остановился, наклонился и подобрал валяющуюся на земле «мосинку». Старую, пехотную — наверное ещё первых годов выпуска…

— Разрыв сейчас откроется, — сказала Гённегау. — Но, кажется, это будет последний раз.

Я с натугой лязгнул затвором винтовки — внутри даже патроны оказались. Старые, с закруглённой пулей…

Не знаю, что там за разрыв пространства и времени, но лучше я встречу это вооружённым…

На автомате повесил левитационную сферу, быстро разобрал винтовку и начал чистить её магией.

— Знаешь… — послышался позади голос герцогини. — А ведь ты действительно прав — это, наверное, было личное. Ты кого-нибудь ненавидел, Конрад Винтер? Хотя, о чём это я, конечно же ненавидел… Хочешь историю? Глупую, неинтересную, но которую я не рассказывала никогда и никому…

Я сбил магией воздуха пыль и ржавчину, и начал собирать винтовку.

— Жила-была девочка, — улыбнулась Дагмар. — У девочки был небольшой уютный дом, игрушки, красивая мама и храбрый папа, служивший в дружине местного князя… Девочка любила гулять, чай с пирожными и мечтала когда-нибудь стать принцессой. Девочка была самой обычной. Но однажды её папа умер — такое случается с дружинниками, особенно, если княжество частенько воюет с соседями. А князь решил, что мама девочки должна стать его любовницей. Она не хотела, но кто же пойдёт поперёк слова князя? Особенно, если забрать девочку во дворец и отдать в служанки, наказывая кулаком и плёткой за малейшую провинность. И каждый раз, если мама девочки была неласкова. Или просто потому что настроение плохое. А когда девочка немного подросла, то князь решил, что она ему тоже нравится. Мама девочки вступилась за неё, и князь её… Нет, не убил. Просто выкинул надоевшую игрушку, отдав дворцовой страже… А вот они её убили, да. А девочку князь утащил к себе. Но знаешь, девочка была храброй. И девочке уже было нечего терять. Поэтому она вогнала шпильку в глаз князя и ночью сбежала из дворца. Далеко убежала — в другую страну. Где оказалось, что у неё есть способности к магии. Жить в другой стране было нелегко и не так уж и сытно, но здесь её хотя бы не мог избить дворянин. За косой взгляд, недостаточно низкий поклон, ну или потому что настроение плохое случилось. Девочка выросла, девочка надела военный мундир и поклялась, что однажды вернётся и убьёт всех злых князей и им подобных. И знаешь — что? У неё это получилось. Но всю свою жизнь она думала об одном — если бы её папа тогда не умер, как бы сложилась судьба девочки?

— Думаешь, я тебя пожалею? — спросил я.

— Нет. Зачем? Пожалей лучше маленькую девочку, чья жизнь сломалась только потому что какой-то высокородный ублюдок решил, что он бог на своей земле.

Осталось лишь вставить в винтовку затвор… И встретить что бы там меня не ожидало лицом к лицу.

— Я встретил много сломанных жизней, герцогиня, — сказал я. — Некоторые я сломал сам. И если ты в чём и права, то лишь в том, что я и правда не добрый человек.

— Тогда подумай, где сломалась твоя жизнь и куда бы ты хотел вернуться, — сказала Дагмар. — Маленькая девочка хотела спасти своего папу от смерти. А чего хочешь ты, Конрад Винтер?

Чего хочу я? Куда бы я хотел вернуться?

На пятнадцать лет назад, чтобы спасти Хильду? Но к тому времени мысли о ней не спасали, а лишь не позволяли совсем уж нырнуть в пучину безнадёги…

На двадцать пять лет назад, чтобы каким-то чудом попытаться предотвратить вторжение Пакта? Вот уж точно нет. Не в моих силах остановить такое. Даже если я убью герцогиню Гённегау или даже самого Императора… Особенно Императора. Проверено. Одного я уже убил и ничего не изменилось — просто одна говорящая голова поменялась на другую. А до герцогини мне не добраться ни при каком раскладе…

Спасти своих родителей? Ага, будучи четырёхлетним. Да и я ведь даже толком не знаю, как и почему они умерли…

Куда и когда бы я хотел вернуться?..

— Я В И Ж У Т В О Ё Ж Е Л А Н И Е, Ч Е Л О В Е К.

…Перед глазами, словно как наяву, встала картина из почти забытого времени, когда мы были ещё все вместе.

Мы сидим вечером перед камином.

Потрескивают дрова в камине. На столике стоят чашки с чаем и домашнее печенье, что испекла Мина.

Справа от меня — Хильда, слева — Вилли. Чуть поодаль в кресле листает газету Райнхард…

Мы читаем книги, делаем уроки, спорим над Дневниками егерей, смеёмся над шутками друг друга, играем в карты…

Мы молоды и впереди у нас целая жизнь, в которую мы смотрим с надеждой…

Мы живы, и мы — вместе.

— Ещё раз… — прошептал я. — Пусть всего только один раз… Где мне не надо будет больше прятаться за ненавистью, и больше не будет всей это боли и всей этой пустоты… Я не знаю кто ты или что ты, но пожалуйста — сделай нас снова едиными. Пусть всего только один раз, но я хочу вернуться туда, где я ещё не был последним из клана Винтер. Туда, где мы все были вместе. Туда, где мы все были счастливы.

И глядя в бьющий в лицо ослепительный свет, я ударил ребром ладони по затвору винтовки.

Content

Сергей Ким
Орден геноцида

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог