Ирина Нельсон

Люблю

© Текст. Ирина Нельсон, 2020

© Фото. Татьяна Пучкова, @ ivaphoto, 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Огромная искренняя благодарность Сергею Сухову и Вячеславу Тюрину, которые вдохновили меня на написание этой книги.

Предисловие

Дорогие мои читатели.

Вся моя жизнь иногда мне кажется большим ярким сном, в котором для меня слилось все в одной сплошной яркой палитре. Конечно же, это REFLEX, это сцена, это моя йога и вегетарианство и мой проект Life108, это фантастически яркая и сочная Индия и строгая и неприветливая Америка, это мой муж, мой композитор, продюсер Вячеслав Тюрин, мои мама и папа и мое детство в провинции Сибири и философия этой жизни, опыт и знания, данные мне в ходе этого увлекательного путешествия, которое все еще продолжается. Я поделюсь этим всем с вами здесь. И это не автобиография поп-певицы.

Если уж совсем честно, если бы не книга, то я никогда не рассказала бы никому, ни одному СМИ, ни одному журналисту то, что вы здесь прочтете.

В ней я перескажу вам страницы своей жизни, стараясь на чем-то останавливаться достаточно подробно, чтобы в истории обо мне не осталось больше каких-то кривых зеркал и белых пятен.

Вся моя жизнь – в быстрой перемотке. Что-то пропущу, проскочу, ибо невозможно настолько полно все рассказать, что-то вспомню более подробно просто потому, что так сложится в ходе пересказа, а не потому, что это важнее чем-то.

То, что вы прочтете, – это не эмоции. Это просто моя жизнь. Ровно такая, как была. А жизнь – это не сахарный пряник. Никогда так не бывает: одному больше синяков и шишек, другому – пирогов и пышек. У всех всегда в жизни присутствует и то и другое. Просто в разных пропорциях. Life is life.

И не нужно потом будет искать какую-то информацию о моей жизни и обо мне где-то в прессе или в Wiki. Вот она – перед вами. Моя книга, в которой я все рассказываю сама.

Моя жизнь дана мне для того, чтобы, приобретя весь этот бесценный опыт, взглянуть на неё с высоты птичьего полета, чтобы ответить на вопрос, который, будучи маленькой девочкой, я задавала сама себе, смотря на звезды в небе, я спрашивала: «А кто же я!? Почему я родилась на этой земле? Для чего все это?» И я нашла ответы на все эти вопросы!

Маленькая девочка с гигантскими крыльями, я обнимаю ими всех без конца и края.

Мои крылья – это мой опыт. Опыт, накопленный в течение жизни.

И я просто рассказала вам о нем.

И всему, что вы узнаете из этой книги, всем и всему, что в моей жизни было, я благодарна. Честно. Всем и всему.

Без исключения!

Пролог

Черный город, черный асфальт, черные струи дождя…

Скорость – даже где-то на кончиках пальцев.

Кажется, что даже свет уличных фонарей и фар встречных машин – черный.

Я мчу вперед по практически пустынной трассе и стараюсь не смотреть в зеркало заднего вида.

Он мчит за мной. Он – за моей спиной. Он в двух метрах от моей машины.

Я выжимаю газ – 100!

Он не отстает. Он гонится за мной, словно ничего не изменилось, словно моя машина сейчас еле-еле плетется. Он гонится за мной – неумолимо, упорно, словно привязанный невидимым стальным тросом – и это я тяну его за собой, сама, своими руками тяну за собой!

120!

Цифры на спидометре меняются мгновенно. Тот, кто за мной, следует по пятам. Его машина виляет на мокрой дороге, старательно объезжает лужи, словно он боится воды. И от этих виляний меня продирает по коже мороз: он успевает объезжать лужи. На самом деле он не торопится, совсем не торопится, эта скорость для него – ничто! Он играет со мной, как кошка с мышкой.

150!

Машину резко дергает вперед. Я попадаю передним колесом в выбоину на дороге – машину встряхивает, я клацаю зубами, а вода из лужи обдает стекло мутной пеленой.

Тот, кто преследует меня, отстает – но лишь на секунду. И вновь набирает скорость – плавно, будто огромная грозовая туча, гонимая ветром.

180!

Свет уличных фонарей превращается в сплошные белые линии. Встречные машины – лишь всполо хи фар на мгновение. Мой преследователь – черное пятно в черном «додже». Я не вижу его лица, но я понимаю, я чувствую, я ощущаю его.

200!

Я вцепляюсь в руль так, что костяшки пальцев белеют. Я не могу вздохнуть – мне кажется, что я ощущаю, как ветер ударяется в лобовое стекло и сбивает мне дыхание.

Машина за мной не отстает. Она больше не объезжает лужи – она мчится за мной, как стрела, посланная из лука.

Я бросаю взгляд на сотовый телефон, который валяется на соседнем сиденье. Но кому я буду звонить? Что я скажу? И как я это сделаю? Тогда мне придется притормозить, на минуту сбросить скорость. Но, может быть, мой преследователь того и ждет? Ждет, когда я обращусь за помощью, и тогда сможет захватить меня врасплох?

220!

Как сакраментальные цифры на розетке, как слова из всем вам известной песни REFLEX’а, которые написал мой любимый, – и словно ток пронзает меня от головы до пят. Мне кажется, что я прохожу сквозь плотную ткань, занавесь, которая до этого скрывала меня от всего мира – или мир от меня. И эта ткань сейчас рвется, расползается – машина пронзает её, унося меня прочь от преследователя.

Где он? Я боюсь взглянуть в зеркало заднего вида. Или же… нет, я не боюсь этого делать, нет! Я не хочу, просто не хочу! Впереди меня – бесконечная дорога, надо мной – звездное небо и свет фонарей, в моих руках – руль… Мотор в машине – как огромное беспокойное сердце, и в такт его биению пульсирует и моя кровь, струится по венам, как бурные реки…

Где он? Я не вижу его – но я знаю, что он там. Он там – в темноте и черноте ночи. Ему нужна я, только я, нужна была все эти годы – а он просто ждал и выжидал. Ждал, когда я появлюсь на этой дороге – ночью, одна, не подозревая, что он сидит там, в темноте.

Где он?

Где?

Я снова выжимаю педаль газа…

Мокрый асфальт, потоки воды на лобовом стекле, слепящий свет фар – и огромная фура, неумолимо возникающая из дождя и ночи.

И скрежет металла, и осколки мечтаний и надежд – и я, падающая, падающая, падающая в воду, в воду без конца и края, без верха и низа, в воду, которой стало все вокруг, – и все стало этой водой…

Это началось, когда группа REFLEX была на самом пике своей популярности.

2006 год…

Именно тогда меня стали преследовать странные образы из прошлого.

Они копошились, мельтешили, толкались, буквально не давая мне покоя. Все это – то, что тогда творилось в моей голове, подчас странное и пугающее, – вы и можете увидеть в клипе «Я разбила небо».

Это было темным, обволакивающим, я проваливалась куда-то – как Алиса в сказке – и падала, падала, падала…

И для того чтобы просто разобраться в себе, я стала вести дневники.

Мне часто мерещилось, что я падаю в воду – мутную, холодную воду, которая не отпускает, не дает выплыть, не дает даже шанса на вдох. И из прошлого, из моего давнего детского прошлого пришло воспоминание о колодце. О зиме, холоде, тяжелых ведрах – и том, кто сидит в колодце.

Каждый случай из моей жизни, о котором я вспоминала, который появлялся на страницах дневника, неуловимой ниточкой оказывался связан с моим настоящим. И будущим. Все имело свою причину и свой смысл. Абсолютно все.

Чтобы снова прожить эту жизнь, чтобы понять всю ту мудрость, которую я почерпнула на своем пути, все те уроки, которым меня научила жизнь… Чтобы снова пережить все те моменты триумфа и победы, радости и счастья, а также неудачи и опасности, обо всем я хочу рассказать вам в этой книге.

Я благодарна всему, что было в моей жизни. Всем испытаниям. Всем тем людям, которые появлялись на моем пути, что бы они ни несли мне.

Я благодарна.

Глава первая. Снег

Снег, снег, снег! Сыпал и сыпал, как из бабушкиной подушки, засыпал весь двор, всю дорогу до школы, весь Барабинск и весь мир!

Мы с Верой наскоро оделись и выбежали на улицу.

Папа, папа должен был сегодня вернуться из поездки! И мы непременно должны первыми встретить его! Там, на вокзале, на нашем секретном месте, которое папа всегда высматривает из своей кабины!

Секретное место – у поворота, где локомотивы сбрасывают ход. Здесь пахнет дегтем и горячим железом. Мне очень нравится этот запах. Мне кажется, что он теплый и какой-то надежный. И зачем взрослым еще какие-то сладкие, липкие, лживые цветочные ароматы?

Барабинск, в котором мы жили, был типичным провинциальным городом. Стратегически важный железнодорожный узел Западной Сибири – вот основная цель его существования, да и причина того, что он считался, собственно, городом.

Папа работал машинистом товарного электровоза. Удивительно, кстати, но я сейчас вспоминаю и понимаю – ведь я так ни разу и не покаталась в кабине!

У меня и Веры – своя секретная сигнализация для папы. Украдкой помахать ему рукой. Три взмаха – все прекрасно, все просто чудесно. Два – мы скучали по тебе. Один – опять двойка, не сердись. Папа всегда машет в ответ три раза.

Но в этот раз папин поезд не прошел мимо секретного места. И через полчаса не прошел. И еще через полчаса. Он был в Новосибирске. До вечера.

Нам с Верой было обидно. Обидно до слез.

Возвращаться домой? Да, конечно, не бродить же весь день тут без обеда, по снегу и льду. Но не так скоро, не так скоро!

Вера водила рукой по засыпанным снегом перилам. А потом вдруг скатала хрупкий снежок и запустила им в меня. Это наглость! Я ответила ей сразу двумя! Снежки лопались, не долетая, осыпая нас белой невесомой пылью.

– Давай в поезда? – предложила Вера.

И мы побежали ниже, к оврагу, где поезда всегда замедляли ход!

Снежки летели, как маленькие гранаты. «Чпух!» – на металлических боках распускались белые снежные цветы.

Машинисты улыбались, приветственно помахивая руками. Некоторые из них знали нас, Иролку и Веру, знали о секрете наших трех махов – и говорили: «Да, да, у нас все отлично!»

Другие были незнакомцами – но тоже улыбались, глядя на засыпанных снегом девчонок.

Этот поезд вывернул очень тихо, плавно и даже как-то внезапно. Он был из новых – и свежая краска сверкала на ярком зимнем солнце.

Рядом с машинистом сидел мальчишка. Наш ровесник. Он был серьезен не по годам, пристально вглядываясь вдаль. Увидев двух девчонок, он поджал губы – и дал длинный, продолжительный гудок.

А потом не выдержал – и рассмеялся.

Мама меня звала Иролкой.

Никто не знал, откуда у неё такое инопланетянское имя появилось. Ирина, Ира, Иролка…

«Ой, – говорила мама. – Иролка у меня такая молчунья была, когда родилась. Могла в коляске лежать часами молча и не то что не плакать, а даже каких-то знаков не подавать. Подходишь и думаешь – живая, не живая? Я всегда её теряла. Выйду во двор, смотрю – её нет нигде. Зову-зову… „Ира, ты где?“ Пока не дозовешься, она не появится. Да и то – тихо-тихо, молчит и смотрит. Как кошка смотрит, мол, ну и чего звали-то?»

Сестренка Вера старше меня на два года. Мы невероятно разные – нас сложно и принять-то за сестер: так, подружки. Верочка – хорошенькая, как куколка, хоть бери и в кино снимай. Я же мало того, что на лицо совершенно обычная, так еще и длинный нос. С горбинкой!

Мама, смеясь, вспоминает, как папа получал меня из роддома. Как заглянул в кулек, озабоченно наморщил лоб, потом заглянул еще, долго смотрел и, наконец, разочарованно сказал: «Ну-у… Страшненькая-то какая… Ну что, покрасивее не могла родить, что ли? Длинноносая… А вот Верочка у нас…»

И так все детство: Верочка – «куколка», «пупсик», «ути-пути», а я – «ну-у-у». Но… Меня это не обижает. Совершенно, нисколько, ни капли не обижает. Да – Верочка куколка, а у меня нос. Но это мой нос!

Но не ищите у меня сейчас эту горбинку. Она исчезла много лет назад, когда один из танцоров, неловко повернувшись, разбил мне нос. Была боль, и много крови, и врачи, и операция по выправлению… Горбинка исчезла, ушла, покинула меня. Но все равно – это мой нос.

Несмотря на то что профессия «машинист электровоза» была престижной в провинциальном городке, денег всегда не хватало. Это нестрашно – в те годы так жили очень многие, как-то выживали, перебивались случайными заработками, питались со своего огорода. Мало кто жаловался – ну да, жизнь была такая.

Я же больше всего переживала, что не могу одеваться модно и красиво. А вы представляете, как это важно для девчонки? Это сейчас есть любые вещи – на любой вкус и кошелек. Если нет возможности купить бренды – вот вам подделки в десять раз дешевле. А тогда этого не было. Вещи делились на красивые и модные – и нет.

У нас в семье вся новая одежда доставалась сестренке Вере. А я… я арендовала у неё! То рейтузики в школу возьму, то олимпийку – похвастаться. Разумеется, это налагало и определенные обязательства: носить нужно было аккуратно, о том, чтобы поставить пятно или порвать и речи не было. Ну как так-то – если вещь чужая?

Я уже лет в пять задумалась: что можно? что нельзя? почему я живу на этой земле? почему меня родили? как так я появилась именно в этом месте? для чего? Это был не единственный раз – я задумывалась об этом постоянно, пытаясь разобраться в себе и в окружающем мире. Видимо, именно так и проявился, и проснулся мой философский склад ума.

Черты характера, что были заложены в нас с детства, все то, что было в нас еще с рождения, следуют за нами на протяжении всей нашей жизни.

Сколько я себя помню, у меня всегда были какие-то тайнички, места, где я могла спрятаться, побыть наедине сама с собой. В детстве это был чердак, на котором лежали любимые книжки, сейчас – комната для медитации, для йоги… В которой тоже лежат книжки. Самые важные, самые нужные, самые дорогие для меня, которые я никому не даю, – ведь все мы прекрасно знаем, что девяносто пять процентов людей книги не возвращают!

Детство… детство… Я часто размышляла, жалуясь на свою детскую тяжкую, как мне казалось, жизнь, что наверняка есть другие лучшие миры, где девочек не заставляют ходить за водой или ухаживать за скотиной, и когда-нибудь я там обязательно окажусь. Увы, сейчас я понимаю, что лучший мир – счастливый и беззаботный – это и есть наше детство. И дорога туда для нас закрыта навсегда… Остаются лишь радости, надежды и страхи.

Страхи. Они идут с нами всю жизнь, иногда оживая и вырастая так, что проглатывают всю нашу Вселенную вместе с нами.

Тогда я еще не знала, что страх – это прежде всего природный инстинкт. Представьте себе, что было бы, если бы человек был лишен чувства страха: он мог бы без колебаний прыгнуть с 20-го этажа, например… В определенной степени страх является естественной и необходимой реакцией, он выполняет защитную функцию. Но, как говорил Джавахарлал Неру: «Все хорошо в меру». Тогда я еще не знала ни Неру, ни этой поговорки.

Я имею в виду разрушительный страх, говорю о том чувстве, которое ограничивает нашу свободу, страхе необоснованном и порой даже нагнетаемом самим человеком. Непомерный страх опасен тем, что распространяется и усиливается, если не поставить ему заслон. Страх превращает человека в муравья, делает его глупым и слабым. И если человек не будет бороться со страхом, то настанет день, когда страх начнет определять его жизнь.

Мама, смеясь, вспоминает, как папа получал меня из роддома. Как заглянул в кулек, озабоченно наморщил лоб, потом заглянул еще, долго смотрел и, наконец, разочарованно сказал: «Ну-у… Страшненькая-то какая… Ну что, покрасивее не могла родить, что ли? Длинноносая… А вот Верочка у нас…» И так все детство: Верочка – «куколка»…

От страха страдают сейчас очень многие. Я готова поспорить, что у каждого из вас есть свой страх. У кого-то больше, у кого-то меньше, но он точно есть. И вы с ним боретесь. Постоянно. Даже не замечая этого.

2020. Многие из нас научились довольно ловко скрывать свои страхи, но, к сожалению, по статистике, большинство вынуждено все же прибегать к помощи психофармацевтических средств. Если бы я тогда все это понимала, то спросила бы себя: «А чего же ты боишься, Ира?»

Когда впервые проявился этот страх, была ли для этого определенная причина?

Ты считаешь себя трусихой?

Когда у тебя возникает чувство страха?

В каких ситуациях твой страх проявляется слабее или сильнее?

Как проявляется у тебя это чувство страха?

Что ты делаешь обычно, чтобы перебороть чувство страха?

Спросила бы вот так себя – и вуаля! Легко бы научилась сразу избавляться от этого чувства. Я не знала тогда, что не надо маскировать чувство страха, принимаясь за какие-либо дела, не надо пытаться подавить в себе это чувство. Надо было просто отнестись к страху как к факту и ответить на все эти вопросы самой себе еще до того, как возникнет страх, не позволить ему проявиться.

По сути, ничего этого не понимая, я смогла перебороть свой страх, просто уяснив для себя, что избавиться от него можно таким же образом, каким вы позволили ему овладеть собой. Возможно, вам неизвестен механизм действия страха, и вы просто пустили дело на самотек, позволяя разрушительным мыслям все больше и глубже укореняться в вашем подсознании.

Если вы не будете влиять на себя сами, то это сделают за вас другие. Если вы не позаботитесь о том, чтобы ваше подсознание наполнялось положительным содержанием, то в него бесконтрольно хлынут потоки всякой всячины. Ведь вы же не едите все подряд, а относитесь к пище избирательно. Почему же вы с меньшей тщательностью относитесь к выбору духовной пищи?

Когда в вашей памяти закрепляются конструктивные положительные мысли, программы негативного характера утрачивают свое значение, и чувство страха постепенно ослабевает. А потом и вовсе сходит на нет. Это точно. Но тогда… Тогда я этого не знала…

Помню, как я почти увидела того, кто сидит в колодце. Мама сказала, что сегодня Иролкина очередь идти за водой. Я даже не спорила.

Колодец хоть недалеко от дома, но идти надо осторожно, семенить: тропинка обледенела. То-то смеяться будут соседи, если грохнешься с двумя ведрами! Развлечений тогда у людей было ну, прямо скажем, очень мало, и, когда идешь вдоль домиков и мимо их окон, ты – как бесплатный сериал в телевизоре. «Вон Ирка Терешина пошла опять за водой. Смотрите, скользко-то как, щас, поди, растележится!»

Коромысла нет – я видела его только в кино да в иллюстрациях в книжках. Ведра, даже пустые, тяжелые, неудобные, цепляются за ноги, грохочут – будто ругаются, что их куда-то понесли зимой. Идти недалеко – шагов двести всего. Я упорно тащу ведра и считаю шаги вслух. Десять… тридцать… Пятьдесят… Двести!

Ночью ударил мороз, и деревянная ручка ворота липнет к рукам, точно железная. Я морщусь, дую на пальцы, чтобы хоть как-то согреть их, и налегаю на ворот всем весом. Он замерзший, со скрипом проворачивается – и ведро летит вниз. «Тр-р-р!» – гремит цепь. «Бдлюх!» – ударяется ведро о воду.

Я боюсь смотреть в колодец. Он глубокий – крикнешь в него, и эхо долго-долго бродит, словно потеряв дорогу. А еще в нем тот. Ну тот, кто сидит в колодце. У него огромные пустые глаза. Пустые, как ведра. Он сидит и ждет. Может быть, даже меня.

И все-таки я как-то заглянула в колодец. Мне тогда показалось, что ведро как-то странно бдлюхнуло – громче, чем обычно. «Цепь оборвалась!» – подумалось мне, я бросилась к колодцу, перегнулась и посмотрела вниз.

Ведро плавало на боку, лениво погружаясь все глубже, натягивая целехонькую цепь. В воде отражались края колодца, небо, облака – и пятно моего лица.

А потом что-то шевельнулось там, в самом темном углу колодца. Там, где летом рос мох и недовольно жужжали черные мухи. Шевельнулось – и замерло.

Я прищурилась, пригляделась. А потом увидела его.

А он увидел меня.

Там, внизу, в черноте и в пустоте что-то мелькнуло – это вынырнул и снова занырнул тот, кто живет в колодце.

Я невольно тихонько вскрикнула. Руки разъехались на скользком камне. Ноги и так стояли на цыпочках – и я кувыркнулась вперед. На мое счастье, края были слишком высокие, поэтому я просто повисла на животе. Страшно.

А тот снова булькнул. И молчал.

Глава вторая. Новый дом

Одно из ярких воспоминаний детства – снос нашего первого дома.

Это был маленький деревянный домик – такой же, как и сотни других в Барабинске. Мы любили его, но в нем было мало места, а дерево местами рассохлось. Так что родители решили снести его – и перестроить заново. Мы собрали наши немудреные пожитки, птиц перевозили в клетках, а свиньи топали на своих четырех.

Мне в память врезался сам момент сноса. Ничего, вроде бы, особенного: приехал тягач, суровые работники, пахнущие куревом, погрузили домик на шпалы и стали перетягивать его на другое место. Как десятки раз делали до этого. Но в этот раз что-то пошло не так. Может быть, слишком резко дернул тягач, может быть, рабочие плохо закрепили, а может быть, просто пришло его время… Но наш дом разрушился.

Старый дом разрушен, временного еще нет – я увидела, что мама расстроена, и я сказала ей:

– Мам, да не расстраивайся ты! Новый дом будет в сто раз лучше!

И правда, новый дом оказался замечательным! На новом месте мы обжились, снова обзавелись хозяйством. Животные и птицы окружали меня постоянно.

У папы была своя голубятня на чердаке. С породистыми голубями, которых он холил, лелеял и пестовал.

И, разумеется, поэтому мне не разрешали заводить кошек. Я мечтала о кошке – но нет, нет, категорическое «нет». Папа был против наотрез. Потому что он знал: если кошка залезет в голубятню, то, может быть, она и съест лишь одного, но передушит-то всех!

У нас недалеко от дома было поле. С котятами. Да, именно так. Люди приносили котят на помойку и просто выкидывали их. Да, они жалели малышей и не топили их, а как бы давали шанс выжить, но… Каков он был, этот шанс? Голодные замерзшие котята расползались по полю, по кучам, мяукали, плакали, просили есть… Я подбирала их. Приносила домой, вырывала им секретные землянки, таскала корм, привязывала на веревочку, чтобы не убежали и не попались папе на глаза. А потом пристраивала. Как могла. Как получилось.

Папа разрешал держать только собак.

Помню, как он принес нам с сестрой щеночка.

– Я хочу назвать его Мухтаром, – сказал он. – Мне нравится это имя. Когда я служил на флоте, у нас боцман был Мухтар.

– Ну какой же это Мухтар? – ответили мы с Верой.

А я добавила:

– Да это же просто Шарик какой-то на ножках.

– Нет, ну какой же Шарик! – возмутился папа. – Он же вырастет большим, это же несолидно.

И тут во мне проснулось упрямство:

– Нет, Шарик, Шарик, только Шарик!

Так и стал он Шариком.

Он и правда вырос огромным псом. Я любила играть с ним в цирк – раскрывала ему пасть и изображала бесстрашного укротителя, засовывавшего голову в пасть льву. Шарик не возражал.

Когда я была маленькой, я любила наблюдать за людьми. У меня была очень развита интуиция, и я то и дело задавалась вопросом, почему люди так часто поступают некрасиво. Почему они могут врать? Почему они так жестоки? Почему они творят зло – и совершенно не раскаиваются в этом?

И я начала противопоставлять людей и животных. И понимала, что мир животных – чище и справедливее. Да, они живут инстинктами. Да, хищники едят травоядных. Но при этом… при этом они не поступают подло. Они не могут больно ранить душу. Да, волк съел зайца – но такова его сущность. Он не может иначе. Это природа. Это их мир. Люди же могут иначе – но творят зло.

Помню, в школе в меня был безумно влюблен мальчик. Он ходил за мной, ухаживал, носил портфель, всячески старался мне понравиться, а я… Я не любила его. Более того, он вызывал у меня какое-то странное непонятное отторжение.

Чуть позже я узнала, что он мучит котят. Да, на том же самом поле, на той же самой помойке, откуда я приносила, спасала малышей, он собирает котят и… Он рассказывал о том, что делает, с невероятным наслаждением. О том, как отрывает им что-то, как выкалывает им глаза, как… Я была шокирована. В ступоре. В ужасе. Для меня это было невозможно, непонятно, непостижимо – как?! Зачем?

У нас было много живности: птица и свиньи. А они, увы, не живут вечно.

И тот день, когда наступал момент, что теленок, которого я выращивала, холила и лелеяла, должен быть забит – тот день был для меня самым тяжелым. Я убегала из дома – или, наоборот, забегала в самую дальнюю комнату, пряталась там в шкафу, затыкала себе подушками уши… Я не слышала ничего – ни рева, ни криков, ни звуков ударов – но я понимала, что происходит во дворе. И мне было безумно, безумно больно все это переносить.

Главным мастером по забою у нас был священник нашей местной, барабинской церкви. Мастер своего дела, без шуток. Его всегда приглашали – и он делал работу профессионально, без лишней жестокости, раз – и все… Никто не видел диссонанса между его саном и делом забойщика. Никто не удивлялся, не задавал вопросов – да и он сам, судя по всему, не видел ничего странного в этом.

А совсем недавно я узнала, что он – уже глубоко пожилой человек, живущий сейчас все там же, в городе моего детства, – перешел на вегетарианство. Сказал: «Богу необязательно, чтобы человек ел мясо». Богу – необязательно. А так ли обязательно нам, людям?

Была у нас еще и корова, которую звали Зорька. У неё было очень тугое вымя. А мы говорили – тугие такие сиськи у Зорьки! Я несколько раз пыталась её доить, но это мне не удавалось – даже мама едва-едва справлялась. И между собой мы говорили про неё, что она «тугосисяя». Хорошо, что она не понимала, а то бы обиделась, наверное. Или это комплимент?

Да, она была очень тугосисяя и очень гордая и независимая корова. Со своим характером, самодостаточная, и мы часто шутили, что именно характером она очень похожа на свою хозяйку, на мою маму.

Зорька очень любила убегать.

О-о-о, я прекрасно помню эту картину…

Лето, жара, трава на обочине дороги пожухла и скукожилась. Идет стадо. Коровы неспешно передвигают ногами, покачивают лобастыми головами, пережевывают жвачку. Пастух чуть подгоняет их кнутиком: скорее, чтобы просто показать, что он тут, он работает, он для чего-то нужен. Из-под копыт чуть клубится пыль…

Я убегала из дома – или, наоборот, забегала в самую дальнюю комнату, пряталась там в шкафу, затыкала себе подушками уши… Я не слышала ничего – ни рева, ни криков, ни звуков ударов – но я понимала, что происходит во дворе.

И тут – ш-ш-шух! – пыль взметается вверх, как дым от пожарища, коровы удивленно мычат, пастух так и замирает, приоткрыв рот и сжав кнутик…

А это просто наша Зорька бросилась бегом от стада. Куда? Зачем? Почему? Никто не знает.

Ну и что тут делать теперь? Надо догонять? Кто пойдет? Вера или Ира? Ира или Вера? А?

О, как мы дрались с сестрой из-за этого! Ну кто захочет мотаться по полям и дорогам за коровой, которая опять усвистала непонятно куда? «Ты сегодня! Нет, ты сегодня! Нет, я в прошлый раз была! Врешь, это я была в прошлый раз!» Друг в друга летели булки хлеба, вырывались клочья волос… Красота.

Если я проигрывала, то садилась на велосипед и колесила, колесила, колесила – а почва болотистая, кругом трава, шишка, корни, гонять не получится, только осторожно – догоняла Зорьку, журила, приводила домой… И через несколько дней все начиналось снова!

Глава третья. Музыка…

Наша семья была очень музыкальной.

Я помню посиделки, на которые собиралась вся родня. Мои дяди – красивые, статные парни – играют на гитаре. Они знают все дворовые и популярные песни и передают гитару друг другу, не останавливая музыку ни на минуту. А я – маленький клопик – бегаю вокруг стола и слушаю, слушаю, слушаю эти песни, пытаюсь повторять их тоненьким голоском…

У меня в детстве были две крупные мечты: велосипед и пианино. Вы же понимаете, что в те годы это были реальные мечты – о вещах, которые не так-то просто было купить? И выбрать среди них какую-то одну я никак не могла. Велосипед… это велосипед! А пианино… для меня это было большим, чем просто музыкальный инструмент.

Мой дядя Володя играл на пианино. Ну как играл… просто, элементарно – но для меня, маленькой, это казалось чем-то невероятным. Вот так вот человек берет и извлекает звуки, которые складываются в мелодию, а та превращается в песню… Я немного завидовала дяде Володе, что он так умеет, да.

Кстати, все, абсолютно все мои дядьки, несмотря на то, что были разными по характеру, очень меня любили. Все время насыпали мне пригоршни мелочи в карман – я даже специально для неё завела копилочку. Слава сейчас смеется, мол, пока Вера играла с куклами, ты копила деньги.

Да, кукол я не понимала никогда. Я была очень боевая девчонка с мальчишеским характером, и вся эта возня с тряпочками – зачем, для чего, кому это интересно, что за ерунда? Вот с отцом ковыряться в мотоциклах – вот это да, это дело!

Мне очень нравилось играть в учительницу. И однажды я написала целую стопку сочинений – тридцать штук! От отличника, от двоечника, от троечника… И это было просто невероятное наслаждение – сесть и, подчеркивая красной пастой ошибки, оценивать эти сочинения.

Потом в куче мусора около школы я нашла учительский журнал, затем оправу от очков – и все, мой образ был полностью завершен. Я сидела за столом, строго смотрела на воображаемых учеников и поправляла очки точь-в-точь, как наша учительница, говорила: «А ты дома больше ничего не забыл?»

Еще я часто играла во врача. Брала кирпичи и терла, терла их часами: так я делала лекарство. И подавала их – как будто врач. «Ты чем болеешь? Сейчас я тебя здесь помажу. А вот это выпей».

Ах, если бы я тогда знала, что в будущем мои детские мечты сбудутся! Если бы я знала, что спустя столько лет, столько крутых поворотов, взлетов и падений моя жизнь приведет меня к тому, с чего все и начиналось, – с детских мечтаний!

А что же мои более «краткосрочные» желания? Благодаря родителям они осуществились… и даже практически в один день! В десять лет мне купили пианино – не ради развлечения, а пользы, ведь я уже училась в музыкальной школе. Купили в кредит, потому что нужной суммы на руках не было. Я была рада просто безумно! Моя мечта – одна из двух! – сбылась!

Через два дня у папы получка. Ну, получка и получка, очень хорошо, можно будет уже поднакопить на взнос по кредиту. Родители куда-то ушли – я же, ни о чем не подозревая, наслаждалась собственным – моим собственным! – пианино.

И вдруг вижу в окно: идут родители. И… катят велосипед.

Никакие слова не смогут описать то, что я в тот момент почувствовала. Это была благодарность. Понимание того, что родители сделали для меня. И того, как на самом деле сильно я их люблю.

Без них, без этого пианино «Ласточка», без наших посиделок и песен не было бы меня, REFLEX’а – так, серая и скучная пустота.

У моей мамы был потрясающе красивый голос. Великолепное, глубокое сопрано – идеально поставленное, но не учителями, а изначально, от природы. Настоящая редкость – тем более в маленьком-то Барабинске!

Когда мама начинала петь, все кругом замирали. Она была душой компаний – но не пьяных и буйных, где поют и играют не в тон и не в лад, когда главное – кричать погромче – и этот крик у нас песней зовется – нет! Мама пела очень нежно, мягко – мурашки бежали по коже, и даже посторонние люди тянулись к ней, подходили послушать, заглядывали во двор, присаживались поближе…

Она любила романсы, например, «Соловей», обожала украинские народные песни, ведь у неё были украинские корни. Её голос так и летел над дворами, как весенний ветер – чистый, свежий. И хотелось слушать и слушать, слушать и слушать, бесконечно…

Мама была очень красивая. Очень легкая, мягкая, с невероятным женским обаянием. В те годы в нашем городе, когда не было еще салонов красоты, тонн косметики и моды на пластику и коррекцию, мама с её настоящей природной красотой была как жемчужина среди стеклянных шариков.

Через несколько лет после её смерти я узнала от сестры, что маму пытались обольстить очень многие мужчины… даже из близкого, очень близкого круга, люди, на которых я бы сроду не подумала!

Но мама была настоящей женщиной, верной своим правилам и принципам. У тех мужчин не было ни единого шанса. Вообще. Никогда. Мама была внутренне бесконечно самодостаточной, твердой в мыслях и поступках – и я думаю, что эти черты передались мне. Без этих маминых черт, без её уроков, без её примера… стала бы я такой, как сейчас? Достигла бы я того, что достигла сейчас?

Например, лидерство. Переняла ли я это от мамы или все же это моя черта, собственная? Я всегда стремилась быть первой. Такой уж у меня характер. Не зазнайкой, не гордячкой, нет! Просто – лидером.

Особенно ярко это проявилось, когда я стала заниматься музыкой.

Помню, как в школе в старших классах я собрала небольшой бэнд. Не просто тусовка «собраться-попеть», ни в коем случае! Все было предельно серьезно, по-взрослому. Три девочки – и я за пианино. Нам очень хотелось быть настоящим бэндом – ярким, стильным, каким-то единым. И я сшила всем одинаковые кофточки.

Мы выступили на школьном концерте – и номер был по-настоящему крутым! Мы исполняли песни ABBA – и музыка, тексты, неуловимо одинаковые и в то же время такие разные девчонки на сцене… Да, это был фурор! Вся школа стояла буквально на ушах.

Но…

Да, это все, конечно, хорошо. Приятные воспоминания. Победы. Удачи. Ощущение, что у тебя получается то, что ты хочешь.

Но…

Я не думаю, что девчонки мне завидовали. Но, тем не менее, позже я порассуждаю на эту тему. Одноклассники, они ведь по-детски не задавались вопросом, какой ценой мне достаются мои маленькие победы. Они видели лишь факт. И им это казалось несправедливым. Почему? Я поняла лишь намного позже.

Родители купили мне пианино, чтобы я занималась. Соседские девчонки демонстративно подкалывали меня, что пианино не такое уж и хорошее, да и вообще…

Я не обижалась, а лишь вместе с ними посмеивалась, поддакивая девчонкам и говорила, что – да, баян точно было бы гораздо лучше)).

Постепенно я начала участвовать в разных местных детских музыкальных конкурсах и занимать в них первые места… Причем не просто первые – а только первые. Вторые иногда даже и не присуждали больше никому. Даже неловко сейчас говорить об этом. Но это правда. Тогда так было. Я была маленькой девочкой совсем. Что я могла тогда подумать? Я просто ощущала радость за свой труд, за свою работу, чувствовала компенсацию за мое отсутствие на улице в игре в снежки или катании с горки на пятой точке. Тогда это было удовольствие сродни PlayStation сейчас.

У моей мамы был потрясающе красивый голос. Великолепное, глубокое сопрано – идеально поставленное, но не учителями, а изначально, от природы. Настоящая редкость – тем более в маленьком-то Барабинске!

Когда мама начинала петь, все кругом замирали.

Я не гордилась, не зазнавалась, ни в коем случае не считала себя лучше других: ну да, вот так получилось, у меня первое, а второго больше нет ни у кого, но так решило жюри – в чем моя вина?

Но ребята не понимали этого. Даже те, кто вообще никак не касался этих конкурсов, кто не занимался музыкой и лишь краем уха слышал, что, мол, Тереха опять там что-то выиграла – и… игнорировали меня, стараясь меня не замечать. Помню, после различных небольших конкурсов я выиграла уже достаточно серьезный региональный. Про меня написали в барабинской газете – взрослая такая, очень хорошая и приятная статья. Мол, Ира Терешина победила, у неё первое место, второе снова не дали никому, наша звезда… Без пафоса, без превознесения, без «любите её все!» – ну такое… Добрая и милая статья. Так, по крайней мере, мне тогда казалось. Но у сверстников и одноклассников мнение было другим.

Прихожу в школу с предвкушением того, что вот сейчас меня поздравят всем классом, отметят, похвалят. Несу с собой бережно сохраненную вырезку со статьей, захожу в класс…

…И тишина. «Только мертвые с косами стоят…» Хоть это и не оттуда цитата, но точно помню. Звенящая тишина. Если бы сейчас эту сцену снимали в кино, то точно подложили бы звук жужжащей мухи в тишине класса.

Но сейчас меня это не удивляет. Ведь мы – дети родителей, которые выросли в Советском Союзе, в стране, в которой царствовала унификация и не приветствовалось выражение собственной индивидуальности и проявление чувств и позитивных эмоций. Так же и успех личностный вообще не пропагандировался в СССР. Только то, что на благо Родины. Уголь добывать, дрова рубить, сталь плавить. Развиваясь в этом. Но не внутри себя. В закрома Родины – а личностный и духовный тем более рост – не предусматривался. Коммунизм не знал такого параметра в «человеке советском». Ибо мог произойти крен в другую сторону от постулата «От каждого по способностям, каждому по труду». Ибо, развивая в себе какие-либо способности, ты мог оторваться слишком далеко и начать получать уже не по своим способностям, а по тем, которые ты развил в себе. А это уже головная боль для власти, ибо с низкими способностями было все-таки большинство, а если людей, развивших в себе большие способности, в общей массе станет слишком много, то им же по этим большим способностям и платить придется…. Ведь «от каждого по способностям». Улавливаете логику?

Потом я окончила музыкальную школу экстерном. И за все это я могу поблагодарить свою первую учительницу музыки Ларису Николаевну Леденеву. Она была настолько тонкой и изящной, что иногда мне казалось, что она человек откуда-то из другой эпохи или мира. Это время было непростое в Советском Союзе. Все в основном жили ниже среднего и по достатку, и по уровню культурного развития. Барабинск. Глубокая провинция крупнейшего индустриального города в центре России… Но все равно так же глубоко провинциального тогда еще по духу и мышлению Новосибирска. А я вроде как уже делала первые шаги в мир богемы. Уже тогда во время моих выступлений мне на сцене светили софиты, освещая мои первые выступления. Видимо, уже тогда, будучи маленькой, я понимала, что никто за нас самих не сделает из нас человека из нашей внутренней обезьяны, если она вконец там внутри нас распоясалась.

Ведь я с самого детства представляла себя на большой сцене. Это было мечтой. А реализовать мечту есть лишь два варианта: или опустить руки, отказаться от мечты, от будущего, от себя, в конце концов, лишь бы все вокруг тебя было гладко, или идти вперед и с улыбкой сносить любые сложности на пути. Каждый выбирает для себя. Каждый потом отвечает за этот выбор.

Я тогда решила, что если никто мой выбор не разделяет, то я буду жить сама со своими потерями и радостями. Но как же я хотела бы снова вернуться к своим девчонкам, обнять их всех и сказать: «Вы были самые классные подруги!»

Забегая вперед, расскажу, что уже будучи взрослой, популярной артисткой, я, конечно же, не раз столкнулась с завистью. И я начала искать её природу. Я думала о том, почему людям трудно радоваться чужим успехам. Со временем я поняла, что даже когда большинство людей радуется, они лишь изображают радость. В их глазах проглядывается печаль непонимания. Почему то, чему они должны радоваться из вежливости за кого-то, произошло не с ними… Ведь когда человек завидует, он считает, что именно он – тот, кто должен обладать вожделенным! Именно он, а не кто-то другой. Именно он – избранный и достойный.

И вот много лет спустя мне встретилась книга, которая в полной мере ответила мне на все эти вопросы! Эта книга – «Каббала зависти» – настоящий бриллиант, сокровище иудейской культуры. В ней содержится бесценная информация! Она – блестящий анализ всей диалектики испорченной грехом человеческой природы. Опыт мудрецов. То, на чем мы можем и должны учиться. Прочтя эту книгу, я убедилась в том, что лучшие умы человечества уже давно интересует природа зависти. Первое, о чем говорит нам эта книга, – это то, что зависть – это эмоция всепоглощающая. Завистник обычно страдает очень глубоко. Даже черты его лица искажаются. Он становится нервным и озлобленным. Ощущение зависти может быть настолько сильным, что завистник даже может желать смерти объекту своей зависти. Сказано в этой книге и то, что зависть – это чувство гнева, возникающего оттого, что другой владеет и наслаждается чем-то для тебя страстно желанным, но пока все еще недоступным… Теперь я точно понимаю, что не зря в древних иудейских писаниях сказано, что «лучше умереть, чем испытать зависть».

Родственник зависти – ревность, пишут мудрецы. И правда, ведь почти всегда ревность связана с любовью, которую ревнивец считает своей прерогативой, несправедливо, по его мнению, присвоенной кем-то другим. Когда мы ревнуем, мы ведь просто мечтаем стать тем объектом любви или наслаждения, который так радует того человека, к которому мы ревнуем. Ревность – это желание получить что-либо только для самого себя… Совершенно при этом не задумываясь о другой стороне.

То есть фактически это просто желание обладать. Поэтому и зависть, и ревность вызывают страшные разрушения.

Лично я сама заметила, что у завистника, как правило, складывается какое-то свое, одному ему понятное устройство мира и окружающей его среды. Такие люди, зацикливаясь на чужих достижениях, просто сгорают сами в огне постоянной борьбы со своими эмоциями. Очень часто такое наблюдается в артистической среде, искусстве или шоу-бизнесе. Творческие люди зачастую забывают о том, что они что-то могут сделать сами, могут идти своим путем, независимо от источника их зависти. Просто слушая себя, свое сердце. Их уверенность и любое творческое начало попросту умирают в борьбе с завистью. Зависть побеждает и затмевает их разум. Волей-неволей они начинают скрупулезно анализировать объект своей зависти, повторяя все то, что сделал он, подражая ему во всем и рассчитывая на то, что если они все сделают точно так же, то их точно ждет успех. Это звучит банально, но, к сожалению, это именно так.

Но все эти осознания, как вы уже поняли, случились со мной гораздо позже. А тогда, в школе, я просто продолжила жить.

Детский мозг довольно скоро забыл все обиды, и я снова каждый день ходила в школу по заросшей летней тропинке или катилась по ней же по зимним накатанным ледянкам, иногда шваркнувшись на задницу и наблюдая стоящий столбом дым из топящихся печек в домиках Барабинска – я вдыхала его мягкий, терпкий и до боли любимый аромат. Жизнь продолжалась.

Глава четвертая. Побег

Я не могу сказать, что я не любила Барабинск. Это мой дом, моя родина, мои родные и близкие… Но мне было тесно в нем. Я хотела быть выше, дальше – и стать сильнее, стать лучше, получить то, чего мне так недоставало, чтобы стать самой собой.

Я оканчивала девятый класс. Самое время, чтобы определяться с будущим, решать, где продолжить учебу. В Барабинске было не так уж и много вариантов – и ни один мне не нравился. Да я особо и не задумывалась точнее. Мечты мои тогда были довольно расплывчатыми и по-детски неопределенными. Только космонавтом никогда не хотела быть, наверное. Все детство я частенько играла во врача… Бабушка говорила мне идти в торговый институт или на бухгалтера. Какое-то время я держала это в уме.

Родные пытались мне помочь. Собирались семейные советы, на которых выдвигались любые, самые безумные предложения: врач? учитель? торговый работник? Не то, не то, все не то…

Я же прекрасно знала, что я всегда буду с музыкой – не хотела, не мечтала, а именно знала.

Я не мечтала стать именно звездой! Это нужно понимать. Быть в музыке. Внутри неё. Жить этим. Тогда мне хотелось именно так. А стать именно звездой? Да я даже и подумать об этом не могла. Не в смысле, что я боялась так думать, а просто я даже файла такого не знала. Звезда…

Знала, что буду петь, что буду выступать, что буду жить в ритме музыки и слов, обволакивающих, захватывающих меня, кружащих, как в огромном хороводе чувств, эмоций, образов…

Я знала это с самого детства, когда я еще малявкой, сидя на коленях у бабушки, пела хором со своими дядьками родные украинские песни, а все вокруг весело хохотали и поддерживали.

Ах, как мне нравилось петь! Я вкладывала всю себя, тогда еще пока детским голоском выводя сложные рулады, следя, чтобы хватило дыхания. Я пела – и четко знала: это мое будущее. Я буду певицей.

Тогда я мыслила наивно, как мыслит девчонка, еще даже не пошедшая в школу: я ничего не знала не то что о шоу-бизнесе, но даже о том, что пению учат, что есть множество методик, множество жанров, что это целая наука, которую нужно осваивать всю жизнь… Тогда мне казалось, что ничего в жизни мне больше не могло приносить удовольствие.

Дорогие мои! Всегда, всегда в жизни делайте только то, что приносит вам удовольствие! То, при занятии чем ваша душа поет, а руки дрожат от томительного предвкушения продолжения. То, чего вы ждете, и то, от чего потом не можете оторваться. Для меня это стала музыка – и я стала ею заниматься, даже и не думая превратить её в хобби по выходным. Нет! Со временем, взрослея, я не могла представить себя на другом месте, в другой профессии, с другим делом – за столом, прилавком, в белом халате, с указкой… Музыка! Только и только музыка! Она звала меня – и вела по жизни.

Прислушайтесь к себе, всмотритесь в себя – что важно вам? Что нужно вам? От чего по вашему телу пробегают мурашки? Не слушайте никого: «Ах, глупость, детские забавы, в жизни надо заниматься серьезным делом!» Если это нравится вам, если вы не можете без этого прожить и дня – это не глупость и детская забава, это серьезное дело.

Ваше дело.

И оно ждет вас.

Выход был только один – прочь из провинциального Барабинска и… нет, не «в Москву, Москву!», как призывали чеховские три сестры, а для начала в Новосибирск.

Новосибирск был лучшим вариантом по многим причинам: во-первых, очень хорошее, известное в Сибири музыкальное училище, а во-вторых, не так уж и далеко от дома. Как бы я ни рвалась из Барабинска, я понимала, что вскоре мне будет не хватать родных и близких…

Родители очень переживали за меня. Они почти смирились с тем, что я уже не тут, в Барабинске, а где-то там, в далеком Новосибирске. Они почти смирились. Почти.

Мама все-таки не выдержала. Она настолько не хотела, чтобы я уезжала, настолько жаждала, чтобы я задержалась дома еще хотя бы на пару дней, что… Выключила будильник.

Она понимала, что я еду в Новосибирск буквально впритык и сразу попадаю с корабля на бал, то есть с поезда на экзамен. Что если я просплю сейчас – то все, опоздаю не только на вокзал, но и на экзамен. И никто не будет слушать моих отговорок и просто укажет на дверь: приходите в следующем году.

Она все это понимала – но не могла поступить иначе.

…Я проснулась словно от толчка. Словно кто-то в ночи пихнул меня рукой (или то была лапа?): «Вставай, Ира, вставай!»

Я сонно моргала, вглядываясь в предрассветную муть за окном. Серело небо, серели деревья, серели даже дома напротив – все было серым, подернутым легкой дымкой. Я не могла понять, который час, – ведь если будильник еще не звонил, то это должна быть ночь, не так ли?

Мама все-таки не выдержала. Она настолько не хотела, чтобы я уезжала, настолько жаждала, чтобы я задержалась дома еще хотя бы на пару дней, что… Выключила будильник.

Я нащупала на столике будильник – с трудом, он почему-то стоял не там, где я привыкла, – включила свет и, сощурившись, попыталась разобрать время.

Полчаса до отхода поезда!

На мое счастье, я еще с вечера собрала все вещи и поставила сумку недалеко от кровати. Я даже не успела умыться или почистить зубы – не то что позавтракать, – просто схватила сумку и опрометью бросилась на вокзал!

Я вскочила буквально на подножку уходящего поезда, вцепившись в металлические поручни. Забросила сумку вглубь вагона и еще долго-долго стояла, вглядываясь в убегающие назад рельсы, в растворяющийся в предрассветных сумерках родной городок…

Я знала, что больше не вернусь сюда. Такой, как сейчас, точно уже не вернусь. Я буду другой. Повзрослевшей. Набравшейся опыта. Счастливой или, наоборот, несчастной.

Но уже не той девочкой, что была.

Та девочка осталась в Барабинске. Растворилась в предрассветных сумерках…

Именно так закончились мои детство и юность в родном доме и начались скитания по чужим городам.

Мы совершаем побег по лестнице в небо,

По лестнице в небо!

Мы совершаем побег против ветра,

Против ветра!

© «Побег» (REFLEX)

Глава пятая. Изгнанная, или Любовь к жареной картошке

В Новосибирске мне сопутствовала удача – я блестяще отыграла свою программу из классических произведений Шумана, Баха, Листа и Гайдна и сразу же поступила в заветное музучилище. Первые минуты, даже часы я буквально летала на крыльях: вот она, сбывшаяся мечта, вот они, дороги, которые лежат передо мной! Вот он, такой большой и уже такой добрый ко мне город – с его просторными проспектами, высокими зданиями, с тенистыми аллеями и далеким таким загадочным Академгородком! И все это – мое! И все это принадлежит только мне! И моя жизнь – в моих руках, я могу делать – и сделать – все, что только захочу!

И я добилась всего этого не только потому, что не согласилась на предложения родных пойти на другую профессию – «где можно хоть денег заработать». Да даже потому, что в тех серых предрассветных сумерках в Барабинске не разрыдалась над заблокированным будильником, не опустила руки, а сгребла вещи и себя в охапку – и метнулась бегом за дверь!

Я шла по проспекту, пританцовывая и напевая себе под нос, я хотела обнять всех встречных, хотела рассказать им, как прекрасна жизнь, как важно мечтать и что это за счастье, когда ты касаешься своей мечты! Касаешься пока хотя бы краешка её крыла!

Но…

Радость длилась недолго.

Серая туча осознания реальности наползла на солнышко, которое трепетало в моей груди.

Да, моя жизнь в моих руках, но… Но где мне жить?

Где мне жить?

Такой большой город – но есть ли в нем место для меня?

У меня не было в Новосибирске ни родственников, ни хотя бы шапочных знакомых – никого, у кого я могла бы найти угол.

Я так отчаянно рвалась сюда, к своей мечте, что даже не подумала о такой банальной вещи, как где жить.

И эту проблему нужно было решать очень быстро.

И я начала… ходить по квартирам.

Да, я ходила по квартирам, стучала в каждую дверь и наивно спрашивала: «Я студентка, не возьмете ли вы меня пожить?», «Здравствуйте, простите, я поступила в училище, мне негде жить», «Добрый день, подскажите, вы не сдаете комнату?» Мне не нужна была квартира – какая квартира на жалкую стипендию? Комнатка, просто комнатка – даже маленькая, даже и не комнатка, а просто уголок, где можно оставить свои вещи и куда я бы просто приходила поспать. Лишь поспать – мне больше ничего не было нужно.

– Здравствуйте, извините за беспокойство, я студентка. Нельзя ли у вас пожить?

А в ответ – тишина. Или странные взгляды: что за девочка с такими дурацкими вопросами? Или усмешки: с ума, что ли, сошла, пускать домой непонятно кого? Или пожимание плечами – да нет, нельзя. Или просто закрытая перед носом дверь…

Я обошла так где-то квартир двадцать пять. В большинстве со мной даже не стали разговаривать. В нескольких мягко объяснили, что мои поиски ни к чему не приведут. Но я не сдавалась. Я не хотела сдаваться, я не могла сдаться – ведь вот же, моя мечта, я трогаю её за крыло, как я могу потерять её из-за того, что мне негде жить?

Мне хотелось плакать, я уже перебирала в голове варианты пожить на вокзале или повесить объявление в училище – что угодно, как угодно, лишь бы найти угол!

Это была старая кирпичная сталинская пятиэтажка. Из тех, где даже нет мусоропровода, и все ходят к мусорным бакам, в которых роются жадные голуби. Подъезд был выкрашен голубовато-зеленой краской, а на бетонной проплешине – там, где краска облупилась, – шариковой ручкой было накарябано «Оля дура». Я немного даже позавидовала Оле – пусть дура, но живет в своей квартире в Новосибирске.

Я нажала на кнопку звонка. Где-то в глубине квартиры раздалась хриплая трель. О, сколько я таких трелей наслушалась за то время, пока обходила дома! Где-то чирикала птичка, где-то орало что-то, больше похожее на пожарную сирену, где-то верещало, булькало, цокало…

Здесь звонок пронзительно забрякал – точь-в-точь, как брякал звонок на моем велосипеде в Барабинске. Мне даже на секунду показалось, что я провалилась на несколько дней назад, в свой родной дом, и что мне все это на самом деле снится.

За дверью прошаркали шаги, провернулся замок – и дверь приоткрылась. Ровно настолько, насколько позволяла накинутая цепочка.

Из щелки выглянул любопытный глаз.

Я глубоко вздохнула и начала заученную за этот день фразу:

– Здравствуйте, я студентка, поступила в музыкальное училище. Мне негде жить…

Тут мой голос предательски прервался, и я готова была уже развернуться и уйти – да все уже понятно, зачем что-то еще говорить? – но я собралась и продолжила:

– …Мне негде жить. Можно ли поселиться у вас?

Дверь закрылась.

Я вздохнула.

Ну что ж…

Послышался скрежет снимаемой цепочки.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла старушка. Она, прищурившись, внимательно осмотрела меня с ног до головы, пожевала губами, откашлялась и медленно произнесла:

– Ну-у-у, девочка…

Я снова вздохнула. Все понятно. Сейчас, как и много раз до этого: «Взять я тебя не могу, да и вряд ли кто возьмет, я тебя не знаю, вдруг ты квартиру обнесешь».

– Знаешь, – продолжила бабушка, – а вот чем-то ты мне понравилась. Возьму-ка я тебя. А потом посмотрим, как будешь себя вести.

Это была однокомнатная пятнадцатиметровая квартирка – чистенькая, аккуратненькая, немного даже какая-то запустелая. В ней мне любезно выделили даже не уголок, а диванчик. Старый, продавленный, из него то и дело лез ворс и немного пахло опилками, а пружины иногда в ночи истерично взвизгивали – но какой уж есть. На тот момент я была на вершине счастья – и этот диванчик казался мне спасательным плотом, на котором меня несет по океану жизни к берегу моей мечты.

Сама хозяйка спала на кровати – классической кровати, как на картинках в книжках: аккуратно заправленной, с горкой разномерных подушек. Всегда чистой, всегда пахнувшей накрахмаленным бельем и пудрой.

Ах, как мне хотелось хоть раз прилечь на этой кровати! Но это оставалось лишь безумной идеей, которую я не собиралась претворять в жизнь. Да и не смогла бы.

Я поступила в училище по классу фортепиано, а это означало необходимость постоянных, ежедневных занятий с инструментом. Но пианино! Дорогущее и громоздкое пианино – разумеется, его не было в однокомнатной хозяйской квартирке.

Но это было лишь трудностью, а не трагедией. Училище предполагало, что у многих ребят будут такие же проблемы, как и у меня, и поэтому в нем была общая аудитория с инструментом как раз для таких занятий. Но аудитория одна – а таких, как я, много. И заниматься надо в одиночестве, а не когда тебе дышат в спину и сверлят голодными до пианино глазами.

Подъезд был выкрашен голубовато-зеленой краской, а на бетонной проплешине – там, где краска облупилась, – шариковой ручкой было накарябано «Оля дура». Я немного даже позавидовала Оле – пусть дура, но живет в своей квартире в Новосибирске.

Ничего, не страшно! Я – девочка из провинциального Барабинска – смогла поступить в это училище, пройдя большой конкурс, я смогла найти квартиру в этом огромном городе – так неужели я не смогу решить вопрос, как и когда заниматься?

И я решила его.

Мне приходилось вставать в пять утра.

Быстро-быстро и тихо – чтобы ни в коем случае не разбудить хозяйку! – завтракать на маленькой кухоньке. Закипая, огромный чайник дребезжал, словно ракета на взлете, поэтому приходилось буквально дежурить над ним и при первом же «бр-р-р» сдергивать с плиты. Чайник был тяжелым даже со стаканом воды в нем, ручка нагревалась мгновенно, поэтому приходилось обматывать её полотенцем.

В шесть часов я уже была за инструментом.

А в восемь – на нем.

В первый раз, когда я внезапно куда-то провалилась, а потом проснулась на пианино, лицом вниз, мне стало безумно стыдно. Я потирала лоб, на котором отпечатались клавиши, и корила себя: ну как же так, как можно быть такой ленивой и слабой, ты же мечтала об этом, почему же ты посреди занятия взяла и заснула?

Во второй раз я уже лишь зевнула, потирая лоб и прикидывая, как быстро сойдут отпечатки и не будут ли смеяться встречные прохожие, если я выйду на улицу прямо так.

Вскоре эти обрывочные, словно украденные, куски сна вошли у меня в привычку. В такую рань аудитория никому не требовалась, так что я могла подремать минут двадцать-тридцать – даже не вставая, сидя, положив голову на клавиши.

Прохожие не смеялись – лишь искоса и удивленно поглядывали. Но мне это было неважно – я торопилась домой. Я мечтала лишь об одном: еще немного поспать. Как угодно, где угодно, хотя бы просто подремать!

Как угодно и где угодно… Ну что ж, желания имеют свойство сбываться.

Бабушка-хозяйка была домоседкой. Во всяком случае, я не помню, чтобы при мне она куда-то надолго отлучалась.

К моему приходу её кроватка была все так же аккуратно заправлена, а подушечки так же ровненько сложены в горочку – словно экспонат в музее советского быта, не хватало только таблички «Руками не трогать».

Сама же хозяйка уже посиживала на моем диванчике, почитывая газетку или смотря телевизор. Если я садилась рядом, она бросала на меня несколько недовольный взгляд: мол, чего тут расселась, неужели дел никаких нет, не мешай мне тут. Вслух она этого не говорила, конечно, но я ощущала её недовольство. И, конечно, попросить её подвинуться или пересесть – мол, я бы хотела прилечь и поспать или хотя бы вытянуть ноги – я и подумать не могла. Мое место в этом доме было четко определено – скажи спасибо, что вообще тут живешь. Ты должна быть благодарна за это – и быть тише воды, ниже травы.

Ты должна быть благодарна. Ты должна быть благодарна за это. Поэтому молчи и радуйся тому, что имеешь…

Сколько раз мне потом – когда, казалось бы, я уже стала известной певицей! – говорили это. Говорили в лицо или не менее выразительно молчали за спиной. Ты должна быть благодарна – и не жужжи. Не жужжи. Не жужжи…

Тогда я была одинокой девочкой в большом городе. Я действительно была благодарна – и просто не знала, как отстаивать свои права, чтобы при этом не превратиться в склочницу, да и что греха таить – чтобы просто не вылететь на улицу.

Я уже научилась спать на фортепиано – а это высший пилотаж в умении засыпать где угодно и как угодно. Мой диванчик был вне зоны доступа, бабушкина кровать – неприкасаемый экспонат, так что я садилась за стол, осторожно расчищала краешек от вещей – и клала голову на столешницу. Сон приходил моментально, словно обнимая теплыми мохнатыми лапами. Куда-то далеко-далеко, за край сознания отходили и громкий телевизор, и недовольно бормочущая хозяйка, и жесткое дерево столешницы, и боль в затекающей шее… Да, потом приходилось махать руками, разминать спину, а лоб практически ничего не чувствовал – но я хотя бы высыпалась. Я могла думать, мыслить, соображать. Я могла жить. Это был кайф.

Хозяйку мои мучения совершенно не трогали. Более того, вскоре после того, как я засыпала, она начинала ходить по квартире, греметь посудой, задавать какие-то вопросы: и возмущаться, почему я не даю на них ответа.

Я терпела. Я продолжала терпеть, потому что на кону была моя мечта – музыка. Я не могла позволить себе снова начать поиски квартиры, потому что когда тогда я буду заниматься? Каждый пропущенный день, каждый невыученный урок отдалял бы меня от моей мечты. Я не могла себе этого поз волить. Я касалась её крыльев – как я могу сейчас отпустить их?

И я молчала и терпела, и делала вид, что все в порядке.

Но через полтора месяца все закончилось.

Картошка. Обычная картошка внесла основательные коррективы в ход событий моей студенческой жизни.

Как обычный бедный студент, я часто её ела: варила, жарила, иногда даже запекала. Дешево, сытно и всегда вкусно. Это сейчас все следят за калориями, белками-жирами-углеводами и презрительно морщат на картошку нос. В те годы об этом знали только спортсмены да некоторые «избранные». Я же много занималась, недосыпала, постоянно гуляла пешком по городу, наслаждаясь его улицами, домами, людьми, так что ни на мой вес, ни на фигуру она никак не влияла.

Хозяйке же такой мой рацион не очень нравился. Она то и дело недовольно морщилась, потягивая носом: «Фу, навоняла тут своей жарехой», – но милостиво разрешала пользоваться кухней, плитой и посудой.

Посуда… Я еще могла позволить себе купить тарелку-чашку-ложку-вилку, но сковороды и кастрюли нанесли бы моему бюджету сокрушительный удар. Хозяйка разрешала пользоваться ими, да, но я замечала, как она потом проводит пальцем, проверяя, чисто ли я вымыла, как рассматривает на свет – не появились ли микротрещины на эмали, как изучает – сильно ли затупились ножи… Мне было обидно. Я и дома-то была аккуратисткой, а тут, в чужой квартире, с чужими вещами… Я мыла после себя тарелки и чашки до скрипа, смахивала со стола все, до последней крошечки, начищала ножи, вилки и ложки до блеска… Но не углядела.

Один раз не углядела.

То был поздний вечер. В училище – тяжелый, трудный день, плюс я осталась после занятий, чтобы еще позаниматься…

Я шла домой, едва передвигая ноги, думая лишь о том, чтобы поужинать – я не успела пообедать за весь этот безумный день, – и упасть спать. Поужинать – и лечь спать.

Жареная картошка казалась лучшим вариантом – я могла готовить её даже с закрытыми глазами, наливая масло на ощупь и поедая в полусне.

Но в тот раз что-то пошло не так. Может быть, попался клубень не того сорта. Может быть, что-то произошло с маслом. Или огонь оказался чуть сильнее. Но картошка пристала к сковородке. Не пригорела, нет – просто пристала сильнее, чем обычно.

Я взяла ложку, аккуратно подцепила сухую корочку, и…

Видимо, я все-таки сильно устала в тот день. Может быть, уже дремала, лишь краем сознания следя за происходящим. Иначе я никак не могла объяснить то, что моя рука дрогнула – и ложка сорвалась, шкрябнув по дну.

Я не придала этому особого значения. В кухне была слабая лампочка, которая давала тусклый желтоватый свет, и я не увидела роковую царапину.

Зато её увидела моя хозяйка.

Утром, едва только я вернулась с занятий, мне сунули сковородку под нос. Тыкая пальцем в неглубокую и не очень длинную, но все-таки царапину на дне. Крича, что поселили меня на свою голову, сжалившись над убогой, а я, неблагодарная, нечуткая, неряшливая, не имеющая уважения к чужим вещам, безрукая… – «Что значит простите? Что значит больше не буду? Конечно, больше не будешь, потому что сегодня же тебя тут и не будет! Что? Купишь мне новую сковородку? А знаешь ли ты, сколько у меня с ней связано? Столько лет служила верой и правдой, пока ты… Ах, просто царапина? Ах, её даже и не видно? Все, выметайся прямо сейчас»! Да, блин…

Вот так я с треском и вылетела из однокомнатной пятнадцатиметровой квартирки со временно моим диванчиком, данным мне божьим одуванчиком. Одновременно и жалея об этом, и где-то в глубине души радуясь освобождению из плена, в который пришла добровольно.

Все в нашей жизни происходит так, как надо. И именно тогда, когда надо. Необходимо лишь открыть себя этому и принять его.

Знала ли я, что это лишь первый раз, когда меня выгоняют из временного дома?

Что таких случаев будет еще достаточно, но все они больше не покажутся мне несправедливыми или обидными потому, что я буду уже рядом со своим любимым человеком – и любые житейские проблемки мы будем с ним делить пополам! Мы будем сидеть рядышком на краю очередной разверзшейся бездны и говорить друг другу: «Спасибо, что ты у меня есть, несмотря ни на что, мы с тобой самые сильные, и мы победители!» Будет у нас с ним такая поговорка – девиз по жизни. И в груди будет разливаться тепло и благодарность. И любая бездна, как киноэффект, будет затягиваться у меня на глазах и превращаться в цветущее ромашками поле.

Глава шестая. Ведь ты же мужчина

На четвертом курсе я вышла замуж за студента этого же училища, и вскоре у нас родился сын. Антон.

Некоторые после создания семьи оседают, остепеняются, находят себя в заботах по дому… Но я была не из таких. Я продолжала гореть и вдохновляться мыслями о сцене, о фортепиано, о пении и музыке.

Моя музыкальная судьба встретила меня в пустом классе – в той самой общей аудитории с пианино, где я дремала по утрам, опустив голову на клавиши. В ту минуту, когда судьба в лице руководителя местного джазового оркестра заглянула в приоткрытую дверь, я негромко распевалась – так, выводила какую-то мелодию, даже без слов. Я даже не заметила, что за мной кто-то наблюдает.

За моей спиной негромко кашлянули, а потом постучали по стене.

Я обернулась.

– Доброе утро, девушка, – вежливо поздоровался мужчина. – Меня зовут Александр. Александр Султанов. А почему я вас раньше не слышал?

Я слегка оцепенела. Он, конечно же, был уже достаточно знаменит в Новосибирске. Он был руководителем джазового оркестра Новосибирской филармонии. Султанов расспросил меня, кто я такая, откуда, на каком отделении учусь, – я отвечала чуть рассеянно, не понимая, с какой целью он интересуется.

А потом… он пригласил меня на репетицию.

Джазовый оркестр? И меня – студентку – приглашают туда солисткой? Выбрать именно меня? Среди стольких вокалистов, обучавшихся в нашем музучилище именно на вокальном, а не как я, на фортепиано… Мне, конечно же, было очень приятно. Это даже опьяняло как-то. Это было просто невероятно! Я шла на репетицию осторожно, все еще не веря, что моя мечта продолжает сбываться – и сбываться так быстро! Но стоило мне исполнить несколько песен, как меня тут же обступили – а ни одной девушки не было, только красивые молодые люди! – и засыпали комплиментами: «Ирина, какой у Вас необычный тембр! Ирина, мы и не знали, что эту песню можно так неожиданно исполнить!»

Вскоре наш джаз-бэнд стал еще более популярен в городе, потом – в регионе, а затем началась и всесоюзная известность. Мы стали серьезным коллективом, имеющим гастроли повсюду и известным в джазовых кругах как оркестр под управлением Александра Султанова.

Мы ездили по фестивалям, участвовали в конкурсах, завоевывали множество наград… Я исполняла вещи из репертуара Эллы Фицджеральд, Билли Холидей, Дайаны Росс и даже Луи Армстронга. Пела блюзы и спиричуэлсы… Но я не стояла на месте, не концентрировалась только и исключительно на джазе, не превращала свой горизонт в точку.

В то же время я слушала оперы, увлекалась роком и арт-роком – в моей фонотеке Мария Каллас соседствовала с King Crimson, а Гершвин – с Led Zeppelin. Именно рок-классики и вдохновили меня на эксперимент – я собрала собственный ансамбль, в котором пела уже собственные песни!

Мне было тесно в рамках одного жанра, я хотела экспериментировать, мечтала найти свой путь, не идти по чьей-то чужой дороге! Шаг за шагом. От мечты к мечте. Из пункта А в пункт Б. Я двигалась. Я все время двигалась и не сидела на месте.

И примерно в то же время случилось, наверное, самое главное событие в моей жизни. В Новосибирске, на отборочном туре на крупный всероссийский музыкальный конкурс, я исполняла песню собственного сочинения – и для меня это был не просто отбор на конкурс, который я могла пройти или провалить. Это была очередная проба своих сил, поиск своего пути, проверка – то ли я делаю, там ли я нахожусь?

В тот день я прошла на финальный этап в Москве. Заняла в Новосибирске, в отборе, первое место.

Но главное было даже не в этом. Совсем не в этом…

На том отборе меня увидел Слава…

Уже потом, спустя несколько лет, он рассказывал мне, что он оказался в тот день на конкурсе не случайно, а приехал специально за мной. Он искал вокалистку.

Он уже слышал обо мне – мой джазовый ансамбль был хорошо известен в Новосибирске, а у Славы к тому моменту уже был достаточно серьезный опыт в шоу-бизнесе. В конце 80-х он со своей группой «Электроверсия» прошел этап голодных и трудных лет становления, гастролей по провинциальным городкам Сибири и Казахстана буквально за еду, время, когда удавалось урывать кусочки сна в импровизированных холодных студиях звукозаписи во время ночных сессий, так как ночное время было в разы дешевле. Словом, все возможные адские круги начинающего музыканта в разваливающемся Советском Союзе. Уже потом он рассказал мне, что именно тогда, когда я собиралась на свой главный конкурс, именно в тот момент он начал перестройку состава своей группы, и ему приходилось по десять раз перезаписывать в студии песни, потому что паренек, которого он пробовал новым солистом в группу, как сказали бы сейчас, «не потянул»… А прежний, основной солист группы – Тимур Щекатурин, мегаталантливый парень с нереальным диапазоном голоса, с которым группа добилась первых успехов, – захотел дальнейшего творческого роста и ушел в сольное плавание.

«Электроверсия» уже тогда, в 1989–1990 годах, была группой, которая добилась успеха в Москве, несмотря ни на что, ни на какие трудности, у Славы уже было имя… Он был уже достаточно известным композитором. Одно время в рейтинге популярности среди эстрадных групп Советского Союза его «Электроверсия» занимала то ли седьмое, то ли восьмое место в хит-параде газеты «Московский комсомолец»!

Так что для Новосибирска они точно были звездами. Но тогда, как я уже сказала, это был тот момент, когда Слава решил прекратить тянуть в одиночку всю «Электроверсию» на себе и перестал предпринимать какие-либо попытки потушить пожары мальчишеских разборок и постоянных «междусобойчиков» внутри группы. Он просто банально устал от постоянного качания прав членами группы и попыток выяснить, кто тут главный, и от того, что каждый тянул одеяло на себя, разрывая в итоге коллектив в разные стороны. Слава хотел иного – качественно иного. Хотел, чтобы это была не просто группа, а классный, правильно собранный и сделанный по-настоящему круто проект. Проект, в котором каждый будет на своем месте и делать то, что должен. Он хотел быть уверен в том, что он делает, и найти человека, в котором будет уверен. Человека, на которого можно будет положиться. Человека, которого не нужно будет уговаривать, который сразу будет петь так, как это видел. А еще он именно тогда твердо решил, что теперь это будет солистка, а не солист.

И в один прекрасный день его друзья просто сказали ему: «А ты видел Иру Евсеенко? Вот возьми её к себе в группу! Хватит уже тащить этих мужиков на себе! Такая девчонка классная есть, сходи посмотри, она как раз на конкурсе скоро выступает! Вот вживую и увидишь, и услышишь!» И Слава сходил. И посмотрел.

Однажды он признался мне: «Ты тогда была другая. Отличалась от всех, кто с тобой тогда выступал в тот день. Очень органичная и чистая. Не такая, как все». Те годы – годы, когда на сцене царил весьма специфический, немного развратный имидж: короткие, микроскопические юбки, рваные колготки, вызывающий макияж, откровенные движения. А я – девочка из Сибири, со своей любовью к классике, к джазу… Он влюбился в меня сначала как в артиста – сразу, с первого взгляда.

Отпусти, отпусти, но будь со мной.

Отпусти, дай пройти мне путь земной.

Отпусти, как же трудно быть одной.

Отпусти, отпусти, отпусти и…

Именно эту песню я пела на отборе.

Но Слава так и не смог меня отпустить…

Помните, я написала: «Так что для Новосибирска они были звездами». Но мой джаз… А они – они были поп-звездами. Поп! Елки-палки…

Именно так я и ответила Славе, когда он пришел ко мне с предложением стать у них солисткой.

Он пришел ко мне домой – как нашел адрес? – ранним утром, после конкурса. Нарядно одетый, красивый, в нежно-кремовом костюме и при галстуке, вкусно пахнущий туалетной водой. Словно на первое свидание. Я же была сонной – после трудного дня никак не могла уснуть, проворочалась всю ночь, непричесанной, в домашнем халатике. Он лишь улыбнулся – по-доброму и приветливо. И от этой улыбки мне стало на душе невероятно тепло – словно я встретила своего, по-настоящему своего человека…

– Ира! Хочешь стать солисткой моей группы? – предложил он мне после пары дежурных приветственных фраз.

Я рассмеялась.

– Но вы же «попса»! Нет, поймите меня правильно, я уважаю, что вы делаете, но это же поп-музыка! А я, между прочим, солистка джазового оркестра. Джаз и «попса» – они никак не монтируются.

Слава сразу смутился. Моментально сник. Словно потух какой-то огонек. Мне стало стыдно – и я ободряюще ему улыбнулась.

– Но я все-таки оставлю тебе нашу кассету, – сказал он, улыбнувшись в ответ.

Кассета лежала у меня на столике, и всякий раз, когда я, занимаясь своими делами, проходила по комнате, мой взгляд притягивался к ней, словно магнитом.

«Попса»…

…Ну а что если все-таки послушать?

Ах нет, у меня другие дела пока. Потом, все потом…

А потом я включила кассету. И поняла, как же я была неправа. На ту «попсу», от которой я бежала и от которой я так яростно открещивалась, Славина музыка была совершенно не похожа. В ней было что-то новое, необычное, свежее, искреннее и необычайно красивое… И главное – что-то мое.

И я позвонила ему и сказала: «Да. Я хочу петь в „Электроверсии“».

И Слава сказал: «Приходи».

Мы стали работать вместе.

Нас объединяла любовь к музыке, мы питались этой любовью, с головой погрузились в студийную работу, занимались этим страстно, с упоением.

Особо комфортных условий у нас не было – записываться приходилось в свободное студийное время, по ночам. Нередко я засыпала там же, на студии, прямо под большой колонкой с бухающим в голову сабом. Не мешало. Спала как убитая. Опыт засыпания на клавишах пиано в музучилище очень сильно помог.

Мне все было в новинку: и новый музыкальный стиль, и работа в уже сложившемся, другом коллективе, и даже тембр моего голоса – со стороны, на записи он казался мне странным.

Но закон «Если где-то что-то убывает, то где-то что-то и прибывает», к сожалению, работает и в обратную сторону. И он не выбирает, где должно в итоге убыть.

И в моем случае это сказалось на семье.

После того как я начала получать пока хоть и крохи, но все-таки популярности после того, как стала побеждать в серьезных конкурсах и петь в профессиональной группе, я заметила, что мой муж охладел ко мне. Он стал придираться ко мне по пустякам, пытался всячески выражать свое недовольство моей работой, старался доказать, что это там, на сцене, я звезда, а дома никто… Было горько и печально сознавать, что человек, с которым ты собирался провести всю жизнь, вдруг так отдаляется от тебя…

Честно, я ничего не делала для этого.

Никак не изменилось мое поведение, никак не изменилось мое отношение к нему. Я оставалась все той же девчонкой, что и до этого, той, в которую он когда-то влюбился… Но, кажется, для него я уже была «другой»… Как говорится – сам придумал, сам обиделся.

Я стала для него немного соперником. Он так решил. Для себя. Еще чуть-чуть – и я победитель. И все. Семьи больше нет.

Важно понять и осознать это: кто ты, к чему ты идешь, чего ты хочешь. Каждому из нас. И кто он – тот человек, что рядом с тобой. Чего хочет он, и куда он идет. И если ваши дороги разные, если вы лишь терпите друг друга, если вам на душе тягостно – поговорите!

Просто говорите! Говорите больше друг с другом о себе! О вас! Слушайте друг друга! Не перебивайте и не пропускайте мимо ушей ни единого слова и междометия!

Помните песню REFLEX’а – «Говори со мной»?

Говори со мной…

Я так люблю, когда спросишь ты что-то, ну просто так…

Говори со мной, не молчи, прошу!

Я так люблю твой голос с мыслями в такт…

Говори со мной, если даже ночью,

Говори со мной, когда молчат слова!

Говори со мной, говори со мной!

© «Говори со мной» (REFLEX)

Почти все конфликты в супружеских парах происходят от неумения слушать. Да, да. Слушать и слышать своего партнера. А ведь это самое важное! Умение слушать приведет вас к тому, что вы точно поймете то, что вам так хотел сказать ваш муж или жена, ваши парень или девушка. А это самое главное! У вас в отношениях будет все просто и понятно. Ведь вы точно знаете, чего хочет ваша половина! Вы услышали это.

Да нам вообще всем нужно научиться слушать! Представьте, что вот вы наконец решили поговорить друг с другом. Откровенно и честно, чтобы избежать ссоры. Окей.

Слушая друг друга, мы всегда должны поддерживать зрительный контакт. Мне всегда это помогает не уходить в сторону мыслями, и это всегда демонстрирует ваше внимание друг к другу. А мы тогда так не сделали. А ведь, возможно, можно было все спасти, но мы тогда просто гордо надулись друг на друга.

Кассета лежала у меня на столике, и всякий раз, когда я, занимаясь своими делами, проходила по комнате, мой взгляд притягивался к ней, словно магнитом.

«Попса»…

…Ну а что если все-таки послушать?

Ах нет, у меня другие дела пока. Потом, все потом…

А потом я включила кассету. И поняла, как же я была неправа.

Позже я начала наблюдать за людьми и за их конфликтными ситуациями и заметила, что в среднем человек обычно слушает первые двадцать секунд, затем почти всегда перебивает рассказчика и вставляет свои «пять копеек». Хотя поверьте, главная задача на начальном этапе разговора – не показать свою точку зрения, а понять мысли вашей половины, чувства и желания! Если перебить, то можно так никогда и не узнать, что же хотел вам сказать ваш партнер. А ведь именно это и есть самое главное! Иначе зачем вы вообще разговор затеяли?

Да и для того, чтобы беседа состоялась в принципе, нужно обоюдное желание. Но если его нет с обеих сторон, то кто-то должен проявить инициативу! На то, чтобы внимательно выслушать, уходит больше времени, чем на «базар-вокзал». Однако продуктивность отличается в разы, в пользу первого. Ваша половина почувствует с вашей стороны внимание, а значит, и уважение, а вы совершенно точно поймете то, что он/она хотел вам сказать! И тогда результаты вашей беседы будут исключительно позитивными. И вы никогда не разругаетесь по ходу дальнейшей совместной жизни! Ведь вы друг друга услышали и поняли. А это самое главное. Поверьте мне. Проверено на собственном опыте. На собственных граблях, от которых на моей голове осталось множество шрамов, и это не те шрамы, которые украшают мужчин, а уж тем более женщин.

Но тогда я всего этого еще не понимала и не знала, и поэтому некоторое время спустя после начала конфликтов с мужем я окончательно поняла: да, у нас с ним другие интересы, другие пути в жизни, да и вообще мы уже скорее чужие люди. Это было очень горько осознавать, ведь одно дело, когда твоим успехам не радуются одноклассники или девчонки во дворе – и совсем другое, когда тебя не поддерживает любимый и близкий человек. Тот самый, с которым ты бы и в горе, и в радости…

И я ушла с головой работу, положившись на судьбу и плывя по течению. Жизнь продолжалась, и все шло именно своим чередом. Мы набирали уже серьезную популярность в Новосибирске, песни записывались одна за другой, мы фактически жили в студии, на необыкновенном творческом подъеме. Нас окружали музыканты, телевизионщики и художники и прочая арт-богема Новосибирска.

Но в памяти отложился почему-то именно милый и трогательный эпизод, который неожиданно для меня запомнился…

Как-то раз мы со Славой зашли в магазин возле студии, и он рассматривал на витрине что-то совершенно несущественное, с моей точки зрения, как еда. Кажется, даже хлеб. А я сказала: «Возьми себе пельмени. Они же сытные и вкусные. Возьми. Ты же мужчина, тебе надо что-то серьезное». И Слава, помню, был тронут этой моей элементарной заботой: он, видимо, привык сам все по-мужски, по-лидерски тянуть, полагаться всегда и во всем на самого себя и сам помогать всем.

Кстати, о пельменях… Почему-то вспомнились именно пельмени, а главой раньше – картошка. Что за ерунда? Пишу и смеюсь…

В общем, несмотря на все эти перипетии в личной жизни, в творчестве, постепенно все пришло к тому, что Новосибирск нам со Славой стал тесен. К тому времени мы полностью перекроили «Электроверсию», выпустили новый альбом, где уже пела я, и приняли участие в популярнейшем телешоу на Первом канале – «50/50». Выступили мы очень ярко, понравились продюсерам шоу, и они пригласили меня в Канны на съемки очередной программы, которые были запланированы на международной музыкальной ярмарке – Midem. Это были знаки нам. Мы со Славой понимали, что должны двигаться дальше. Люди хотели слушать наши песни, а мы уже тоже хотели большего. Мы хотели развиваться, двигаться дальше и поэтому решили переехать в Москву. Не навсегда, не сжигая за собой все мосты: пока лишь осмотреться, зацепиться, понять, что и как. Временно, так сказать. Но все же помнят поговорку: «Ничто так не постоянно, как временное»… Какой раз уже удивляюсь бесконечной мудрости народных пословиц.

Мы уехали.

Взяли с собой триста долларов (не 300 тысяч, а просто 300) – по тем временам и сибирским меркам это были большие деньги, как нам казалось, – и уехали.

Глава седьмая. Мне страшно, и я хочу домой

Москва встретила нас поначалу, как встречает всех приезжих: ярко, шумно, весело. Толпы людей – на площадях, перекрестках, улицах, в метро. Ослепительные огни ночного города, пьяный угар клубов – и обещания, обещания, обещания новой, лучшей жизни…

Нас со Славой было трудно купить на эту сверкающую фальшивку – мы знали цену этой парадной стороне городской жизни, понимали алгоритм работы шоу-бизнеса и никогда не путали туризм с эмиграцией.

Да, нам повезло: в Москве нас быстро стали брать в клубы, в ту же знаменитую «Метелицу», мы стали получать какие-то деньги – пусть и небольшие, но деньги… Но у этого везения была и обратная сторона.

Сторона, которая называлась «жизнь в Москве».

Одна из первых квартир, которую мы сняли после приезда, находилась на Домодедовской – рядом с домодедовским рынком. Днем шум, гам, какая-то движуха, постоянные челночники, торговцы фруктами, мутные личности, толпы покупателей, словно суетливые муравьи, снующие туда-сюда. А ночью район менялся, как оборотень: становился хищным, опасным, жестоким.

В комнате ночами было жарко и душно, мы спали с открытыми окнами, и нередко со двора доносились истошные вопли: «Сере-е-ега! Не ре-е-ежь её!» Кто такой этот Серега, кого не надо было резать, и возымел ли действие вопль, мы не знали. Как мы поняли, соседи были привычными к такому, поэтому милицию никто не вызывал. Лишь иногда, когда невидимые нам буяны совсем бушевали, кто-то орал с балкона смачным басом, грозя им жуткими карами. Буяны успокаивались – но ненадолго. Через полчаса-час все начиналось сначала… Шел 1993 год.

Тот ли Серега оказался в лифте, когда мои мальчишки-танцоры «Электроверсии» приехали к нам, или кто другой, мы так и не узнали.

Да, мы вытащили своих танцоров из Новосибирска – своих ребят, на которых мы могли положиться, которых знали как облупленных, с которыми могли – и хотели – работать.

Они до этого никогда не были в Москве – не были по-серьезному, с перспективой и жить, и работать – а не как праздные туристы, снимающие со столицы лишь сливки.

Они позвонили нам с вокзала, мы объяснили им, как проехать, ничего сложного, станция метро рядом, рынок как ориентир, не заметить невозможно, а там уж дом найти – пара минут.

Тогда еще не было сотовых, поэтому мы лишь примерно прикинули время, которое им понадобится на дорогу, даже с учетом, если они немного заблудятся, – и стали ждать.

Время мы прикинули правильно – ошиблись лишь минут на пять.

В дверь позвонили. Мы еще удивились – звонок был нервный, резкий, настойчивый и в то же время тревожный. Словно тот, кто стоял на площадке, очень-очень хотел, чтобы его пустили.

В глазок были видны лишь мутные тени.

– Кто там?

– Ира, Слава, мы это! Скорее открывайте!

Мы открыли.

Первым в квартиру ввалился Дима, прижимая руку к боку. По футболке текла густая алая кровь…

Мне тут же стало плохо, к горлу подкатился густой, липкий комок тошноты, я зажала рот ладонью. Слава увидел, как я побледнела, бросился ко мне, но я махнула рукой: займись Димой!

Все обошлось. Рана оказалась неглубокой, жизненно важные органы не задеты – правда, желание мальчишек жить в Москве это происшествие отбило напрочь.

Нападавшего так и не нашли. Лишь выяснилось, что это была популярная забава у пацанов: караулить у лифта, дожидаться, когда туда кто-то сядет, заскакивать, тыкать человека ножом, куда попадешь, и убегать.

Долго еще после этого случая мы со Славой поднимались и спускались исключительно по лестнице – Москва внезапно повернулась к нам таким зверским оскалом, что мы никак не могли в это поверить…

Шумный беспокойный рынок практически за окном нас несколько смущал, но в то же время и порож дал любопытство. Там можно было по дешевке – а для нас это было очень важно! – прикупить что-то из еды и даже из вещей, так, на первое время.

Однажды нам самим даже довелось постоять там за импровизированным прилавком.

Триста долларов закончились почти моментально, и в Москве мы поначалу жили, буквально едва сводя концы с концами. И вдруг у нас появился московский приятель – неплохой парень, который работал на складе Levi’s. Как понимаете, сам он был полностью упакован в «джинсу» и помогал с одежкой всем приятелям. Но коммерческая жилка была в нем развита чуть больше, чем просто «беру и продаю».

Мы несколько раз гуляли с ним по округе – и каждый раз при виде рынка он замолкал и задумывался, словно просчитывая что-то в голове. И однажды он предложил:

– Ребята, ну ведь у вас же такой хороший рынок под боком… Давайте, я буду подгонять вам куртки, а вы – продавать, вам же надо как-то жить, а деньги потом поделим?

Мы согласились сразу.

Это были лихие девяностые, обычная практика в те годы по всей стране – стоять и торговать на рынке зазорным не считал никто: ни учитель, ни пенсионер, ни студент.

С чего нам-то было морщиться и перебирать варианты?

От тех трехсот долларов, что мы привезли с собой, как я уже говорила, остались жалкие крохи: на сто мы сняли квартиру, на сто записали альбом, а на сто пришлось как-то выкручиваться… Денег, что мы получали в клубах, хватало только на то, чтобы банально не умереть с голоду, ибо выступлений этих было катастрофически мало… Мы ведь только-только начинали свой путь как популярные исполнители.

Торговать куртками был наш шанс. Мы не собирались переквалифицироваться в бизнесмены или уделять торговле много времени. Это просто был шанс, чтобы остаться на плаву. Чтобы не заботиться о том, что сегодня поесть, чтобы не тратить время на то, чтобы искать продукты подешевле, чтобы эти минуты и часы оставить на развитие, на запись песен, на то, ради чего мы жили… Да даже друг на друга: чтобы не приходить, приползать домой и, изможденными и голодными, падать спать, а чтобы просто поднять головы и посмотреть друг на друга, обнять друг друга и просто подышать в унисон. Думая друг о друге, а не о квартире, одежде, еде, деньгах…

И вот мы вышли на рынок…

Смотрелось это со стороны, конечно, комично.

Вокруг – сплошные бабушки на самодельных прилавках из ящиков и коробок: какая-то зелень, тряпки, книги – обычная барахолка. И тут Слава – два метра ростом, в руках куртка модная новая… Бабушки сразу в стороны отодвинулись, смотрят настороженно: ну-ну, что за новички тут пожаловали… ну-ну.

Мы встали на свободное место, разложили товар. Стоим, прикидываем – а что говорить, если начнут торговаться? А если спросят, откуда куртки? А если размер не подойдет? А если спросят, как сидит? Торговля оказалась целой наукой, в которой мы вообще ничего не понимали!

Но мы волновались зря. Нам скоро «помогли».

Простояли мы за своим импровизированным прилавком недолго.

Минуты через две, словно из-под земли, перед нами выросли два милиционера. Сурово осмотрели нас, наш товар – бабки с зеленью и тряпками предусмотрительно отодвинулись подальше – и сурово спросили:

– Та-а-ак, ваши документики? Чем торгуем? Та-а-ак… Пройдемте сядем в машинку…

– Но… – к такому повороту событий мы были не готовы. Да, фактически мы спекулировали – но граждане сейчас все так делают, почему именно за нас-то зацепились?

– Пройдемте-пройдемте!

Спорить с милиционерами, разумеется, никто из нас не хотел, да и находились мы не в том положении: чужой город, мы «понаехали», вещи со склада… Сгребли куртки в охапку, сели в машину, что уж тут поделать.

В машине начался уже пристальный допрос:

– Та-а-ак, а кто вы такие? А почему вещами спекулируете?

– А-а-а, простите, пожалуйста, мы артисты, мы из Сибири приехали, жить не на что, есть нечего, простите, больше так не будем… – честно говоря, мы были в панике. Дело начало приобретать серьезный и нехороший оборот. Друга-«курточника» мы сдавать не хотели, но и брать всю вину на себя казалось безумием.

– Да-да, «артисты», – скептически покачали головой милиционеры, рассматривая наши документы. – Разумеется, как иначе-то. Да тут каждый второй – «артист».

– Правда-правда! – их реакция именно на слово «артист» нас немного воодушевила. Может быть, это шанс избежать неприятностей? – Мы из Сибири приехали, покорять Москву, так сказать…

– Ну хорошо, допустим. Пусть артисты. А чем докажете?

– Так… Ну мы тут живем неделю… У нас есть пластинки, плакаты. Наши, в смысле, пластинки и плакаты.

Милиционеры переглянулись, подумали. Кивнули.

– Ну ладно, хорошо. Допустим. Поехали проедемся, посмотрим ваши «пластинки» и «плакаты».

Да! Да! Да! Вот он, наш шанс!

Подъехали к нашему дому, остановились.

– Ну давайте, девушка, несите ваши доказательства.

– А… – я в растерянности оглянулась на Славу. Он пожал плечами и ободряюще улыбнулся мне.

– А молодой человек с нами посидит, – ответил за него милиционер.

– Иди-иди, – сказал Слава. – Все в порядке.

Я, разумеется, сразу в дом метнулась, схватила пластинку, плакат большой, выбегаю:

– Вот! Вот – это я! Смотрите, похожа же! А вот пластинка! У вас есть где проиграть её? Нет? Я могу напеть, так, а капелла.

Посмотрели они, конечно, скептически. Я же тогда еще никому не известна была – так, просто какое-то имя. Но лицо на картинках явно мое, плакат и пластинка сделаны профессионально – видимо, действительно артисты. Вряд ли бы обычные жулики-спекулянты такую сложную – и дорогую! – легенду себе прорабатывали…

– Ну-у-у… – согласились они. – Ладно, так и быть, отпустим. Артисты… Только курточки нам оставьте. Да-да, все, пожалуйста.

Так и закончилась наша эпопея с рынком, не успев даже начаться.

Да и вскоре мы с этой квартиры переехали.

Начались наши скитания по Москве и углам. Однокомнатные, двухкомнатные, «сталинки», хрущевки, новостройки, окраины, спальники, центр… С ремонтом и без, с мебелью и с «кровать и плита, что вам еще надо?», с тараканами и сияющие чистотой…

Стоило нам только где-то осесть и прижиться, как нас выгоняли. Сценарий обычно был одним и тем же: звонок в дверь, на пороге хозяйка руки в боки.

– Значит, так, ребята, новости слышали? Все подорожало, колбаса подорожала, хлеб тоже не копейки стоит. Я повышаю вам квартплату. Не нравится – выметайтесь.

А как тут «нравится – не нравится», если просто денег нет? Вот мы и выметались в очередной раз и снова отправлялись на поиски жилья.

Квартирант вообще был в те годы существом бесправным. Его могли выгнать по любой причине и в любой момент – и при этом делать вид, что все идет как надо. Хозяин мог быть самой любезностью, давать советы, помогать по мелочам и болтать за жизнь, но рано или поздно наступал момент, когда у него на горизонте появлялись новые любимчики.

Один раз мы со Славой уехали по делам в Новосибирск, пробыли там пару дней, возвращаемся – а все наши вещи сложены кучкой на лестничной площадке. Свалены как есть: посуда, одежда, инструменты – неаккуратно, словно впопыхах.

Мы сразу стучим в квартиру – что такое, почему, что случилось-то? Пожар? Наводнение? Наши вещи так спасали?

– Ой, – удивленно округлила глаза хозяйка. – А я думала, что вы уехали, вещи бросили. Я вообще собиралась их на помойку отнести, вы успели раньше.

– Но мы же тут, вот, мы просто на пару дней уехали, – у нас просто в голове не укладывалось, что можно вот так вот, в отсутствие человека, вынести его вещи на открытую всем площадку. Бери кто хочет – так, что ли?

– Ничего не знаю, я уже нового квартиранта нашла, он на пятьдесят долларов больше платит. До свидания!

И хлопок дверью – такой силы, что от стены отходит и осыпается штукатурка.

И опять новая квартира, и опять подорожала колбаса, и опять очередной, более щедрый кандидат на временно нашу жилплощадь…

Мы уже хотели домой. Нередко вечерами мы вспоминали дом, представляли, а что там сегодня? Какая погода? Что поделывают соседи? Чем бы мы занимались прямо сейчас, если бы были дома?

Нам было страшно: что нас ожидает завтра в этой стремительно меняющей свое настроение Москве? Вот она приняла нас и дала работу – а вот уже выгнала с квартиры. Вот она дала нам новое жилье – но отобрала работу. Удачи и неудачи словно переливались из сосуда в сосуд, а мы так и не успевали схватить полный – только наполовину. Наполовину полные – или наполовину пустые…

Мы звонили домой, родные спрашивали, как у нас дела. Мы бодро отвечали, что все в порядке. Вот, переехали на новую квартиру. Да нет, ничего страшного, просто решили поменять обстановку. Работа? Пока перерыв. Творческий отпуск на неделю. Все нормально, все прекрасно, кушаем хорошо. А как у вас?

Мы не хотели беспокоить родных – все равно они никак не могли нам помочь. Мы были категорически против того, чтобы брать у них деньги, – взрослые же люди, как-никак, неужели не справимся? А заставлять их переживать за нас мы не могли.

– Значит, так, ребята, новости слышали? Все подорожало, колбаса подорожала, хлеб тоже не копейки стоит. Я повышаю вам квартплату. Не нравится – выметайтесь.

«Да, мама, все в порядке. Да, папа, все хорошо. Все просто чудесно. Нет, у меня все в порядке с голосом, просто немного устали. Все хорошо. Целую. Позвоню потом еще».

Мы клали трубку и молча верили в то, что эти неприятности уйдут. Мы здесь, в Москве, в погоне за своей мечтой и уже касаемся её крыльев. Мы здесь, в Москве, вдвоем. Мы сможем все, мы пре одолеем все, мы добьемся того, чего хотим.

Надо верить. Надо просто верить – и идти вперед, сцепив зубы, сжимая руки в кулаки. Темные лифты, грязные подъезды, опасный город, безденежье и голод – это все пройдет. Или как сказал один мой друг: «Грязно? А ты не ходи там, где грязно». Мы все преодолеем. Мы всего добьемся.

Ведь мы же вдвоем…

И это – самое важное.

Глава восьмая. Народная любовь

В 1995 году мы заключили контракт с крупнейшей тогда в стране студией «Союз». Они-то и взяли надо мной имиджевое шефство. Решили сделать из меня простую девчонку из соседнего двора, чтобы пела я простые демократичные песни. Ну что ж… Девчонка – так девчонка. Сказано – сделано.

Так и появилась Диана.

А «Электроверсия» закономерно закончила свое существование. Ничто не вечно. Время шло, а не стояло на месте. Я снова стала сольной певицей. Многие стремятся к этому. Но в данном случае выбор сделали за меня! И такой выбор – стать девчонкой из соседнего двора. Блондинкой, у которой в голове веселый ветер… Но это же вообще не я. Как я смогу? Мимикрия? Теперь мне можно только ля-ля-ля? А образ был четко прописан в контракте и требовал придерживаться именно этого имиджа. Везде – и на сцене, и в интервью. У меня внутри шла постоянная борьба – но я все-таки решила! Я буду играть эту роль. А дальше посмотрим.

После песен «Расскажи», «Не говори, что ты любишь меня», «Я тебя провожаю» я стала настоящей народной любимицей. Со временем люди узнали и поняли, что я живу, не порхая от тусовки к тусовке, а сама строю свою жизнь, ищу свой собственный путь и да, иногда ошибаюсь – но это мой путь. И не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Забегая вперед, я хочу сказать, что лишь много позже я поняла идею Славы – прекрасную и простую идею: ведь поп-музыка – это музыка для народа, для людей, прежде всего для людей. И её тоже можно делать по-настоящему красиво и круто! Наполнять её оригинальными идеями и свежим звучанием. Не все хотят и готовы круглосуточно слушать классику, джаз, арт-рок – многим нужны легкие, простые песни, повествующие о знакомых всем чувствах, о том, что переживал или переживает каждый… Но красивые! Обязательно красивые! Этого всегда хотелось и ему, и мне!

Поп – популярная музыка. Популярная, потому что любима многими. Это музыка для людей. И они прочувствуют эту энергию!

Энергию, которой мы эту музыку наполним. Не меняя бит или привычные им ритмы. Мы должны быть самими собой в поп-музыке. Нести людям то, что мы знаем, чувствуем. То, чем мы живем. И если мы наполнены действительно стоящими мыслями, по-настоящему стоящей музыкой и идеями, то тогда обязательно найдутся единомышленники. И тогда не придется больше мимикрировать и играть в «девчонку из соседнего двора».

И если твою песню полюбили, если полюбили тебя, то, значит, ты задела какие-то струны души, задела чувства – они отозвались любовью. И неважно уже, что именно задело эти чувства – джаз или поп. Главное, что ты коснулась человеческого сердца…

Но все эти мысли я осознала уже после того, как начала реализовываться как Диана. Как проект. Как осознанно подобранный и выстроенный коммерчески образ. С настоящим менеджментом, с круглосуточной промоподдержкой на радио и ТВ. Это было мощно по-настоящему. Начало музыкальной индустрии в «лихие девяностые». В лихой и молодой России. Погнали. Только таким сленгом и можно было охарактеризовать тот период.

Первую же песню «Не говори, что ты любишь меня» играли везде. Это было какое-то сумасшествие. Заходишь в магазин – она там играет, проходишь мимо ларька – она рвется из хрипящих колонок, останавливается на переходе машина – и оттуда звучит эта песня…

Но все равно я еще не могла поверить в большую народную любовь. Да, песня в ротации, да, она звучит буквально из каждого утюга, но я думала, что люди послушали её и забыли и будут с таким же удовольствием слушать следующую певицу. Да, они знают, что её исполняет некая Диана, но кто пока еще эта Диана для них? Всего лишь очередное имя в списке певиц… Тогда я еще не понимала настоящую силу благодарности людей за то, что я делаю для них любимую ими музыку. Настоящую, народную любовь я познала чуть позже. Спустя несколько месяцев всего. И она обрушилась на меня, как лавина. Внезапно и резко. Как будто кто-то включил какую-то кнопку. Щелк…

И вот я в Казани на своем первом по-настоящему большом концерте.

На концерте в честь Дня города. Как гость из Москвы.

Это должен был быть обычный концерт, как десятки подобных в дни городов по всей стране: народное гуляние, а где-то там на сцене кто-то что-то поет.

Так думала я… Но…

Мы прилетели в Казань ранним утром, когда только-только рассветало.

Я была уставшая, вымотанная бессонной ночью, не стояла на ногах – и сразу упала спать, едва-едва успев раздеться.

Просыпаюсь около полудня – идет дождь. Просто жуткий, как из ведра, по оконным стеклам целые потоки воды, не видно ничего!

Проходит час – дождь все еще идет.

Два часа – все тот же ливень, даже нет намека на то, что скоро стихнет. Наоборот, он то и дело усиливается, кажется, что еще немного, и под ударами водяных струй отвалится подоконник!

И все бы ничего, если бы у нас было намечено выступление в каком-нибудь клубе или концертном зале… Но у нас городская площадь, открытая сцена!

Ладно, нам еще какой-нибудь навес, может быть, и соорудят – но как быть зрителям? Кто будет стоять под ливнем час-полтора? У меня же уже тогда целая программа была: «Не говори, что ты любишь меня», «Я тебя провожаю», «Грешная любовь», «Белая песня», «Расскажи» и другие песни уже тоже были на слуху у людей. А кто придет в такую погоду?

«Ну зашибись, – подумала я. – Кто в такую дождину придет на площадь? Понятно, что никакого выступления не будет». Погрустила, переворачиваюсь на бок и сплю дальше – а что еще делать остается? Я не фаталист. Решила верить в лучшее и снова заснула.

Просыпаюсь от того, что в дверь номера уже даже не стучат – колотят изо всех сил.

– Кто там?

– Диана, Диана, скорее! Собирайся, выходи! Скорее, скорее!

Я открываю дверь.

– Что такое? Пожар? Куда выходить? Что случилось?

– Как куда? На концерт! На площадь!

– Но ведь дождь… Кто придет-то?..

– Уже пришли! Уже! Толпа целая стоит, вся площадь, вся забита! Под зонтиками, в дождевиках, тебя ждут!

– Как?!

Я бросаюсь к зеркалу – а у меня ни прически, ни макияжа! Быстро-быстро, буквально за секунды, набросала что-то тушью, чуть помадой мазнула – все, готова!

Выхожу из номера, иду по коридору, а сама все думаю: «Да нет, ну как же, что-то перепутали, наверное. Ведь ливень вон по подоконнику барабанит. Какие зрители? Какая толпа?»

Выхожу из гостиницы, а вокруг площади оцепление милицейское стоит, и мне, как Майклу Джексону (ха-ха), милиционеры сделали живой коридор сквозь толпу зрителей. И люди, люди, люди за ним… Сотни, тысяча, больше!

– ДИАНА-А-А! – мне показалось, что они кричали громче грома. – ДИ-А-НА! ДИ-А-НА!

Я выхожу на сцену и просто глазам своим не верю: это настоящее людское море. Без конца и края, уходит даже куда-то за площадь, в дома… Зонтики, дождевики, полиэтиленовые пакеты над головами… И – «ДИ-А-НА! ДИ-А-НА!» – хором, не сговариваясь.

Я начинаю петь…

…И они поют вместе со мной.

Поют каждую песню, каждую строчку – даже новые, которые только-только вышли! Они нашли и купили кассеты, они прослушали и выучили песни – и поют сейчас их вместе со мной!

– Я тебя провожаю, словно на войну…

– …И целую тебя, как в последний раз! – эхом, эхом по площади, и, кажется, по всему городу.

Мне казалось, что это сон. Что я еще не проснулась после самолета. Что это невозможно яркий, реальный – но сон.

Диана была популярна не только в России. Я ездила с гастролями по всему миру, туда, где живут соотечественники, которые хотели меня видеть, слушать мои песни. Так, в 1997 году состоялось мое первое знакомство с США. Я приехала выступать в одном из русских ресторанов на Брайтон-Бич. Перелет с непривычки показался сложным, и наступил жуткий джетлаг. Спать хотелось, но уснуть не получалось. И мы пошли прогуляться, оставив нашего гитариста в квартире, которую для нас арендовали организаторы концерта. Саша идти на прогулку не захотел, сославшись на усталость.

Мы погуляли по Брайтон-Бич, полюбовались на вывески на русском языке, послушали грохот метро, проходившего как раз над нами, прошли к океану, на набережную и вдохнули наконец-то свежего морского воздуха! Это было прекрасно. Захотелось спать. Время было уже 11 вечера местного, и мы подались домой. Мы стучали и звонили, барабанили в дверь и кидали камешки в окно на третьем этаже… Бесполезно. Дверь не открывали. Саша пропал. На звонки он не отвечал. Мы решили, что он все же поехал в город и там остался без связи. Тарифов на мобильный международный роуминг из России в США тогда, конечно, не было. Или они были, точно уже не помню, но стоили, как чугунный мост. Понятно, что Саша ими не пользовался. Мы не знали, куда идти. У нас не было связи с организаторами, мы не знали, где находится ресторан, в котором мы должны выступать, и даже не знали его названия. И мы решили ждать. Просто ходить гулять и периодически возвращаться в квартиру, звонить в дверь. Раз этак на пятый, часа через примерно два, уже после полуночи, мы поняли, что дело туго. Самый писк ситуации был даже не в том, что у нас не было связи, утром в 10 за нами в любом случае должны были приехать организаторы, чтобы забрать нас на завтрак и на саундчек. Но ночь-то надо было где-то провести! Не в подъезде же! А денег мы с собой не взяли! Они остались в квартире, ибо мы не думали, что они нам понадобятся, и у нас в кармане на двоих было ровно 12 долларов. Надо вам объяснять, что карты тогда были не в ходу, а NFC не существовал?)))

В общем, мы стояли на обочине дороги и думали поймать какое-то такси и попросить водителя провести нас по русским ресторанам. Увидим нашу рекламу – и мы спасены. Такой был план. Таксисты на Брайтон-Бич почти все русскоязычные. Во всяком случае, тогда так было. И тут к нам подъехал черный «Линкольн». Водитель по-русски спросил: «Куда?» Мы присели к нему и долго объясняли ситуацию. Парень попался прекрасный! Эмигрант из Узбекистана – Рустам. Посмеялся вместе с нами, выразив уверенность в том, что наш друг или внезапно уснул, или «пошел по бабам», и все с ним хорошо. Ну у таксистов, видимо, свои стандарты.

Я не думаю, что это было кокетство. Скорее всего, Дима и вправду относился к себе критично. Ведь мы все очень часто недооцениваем себя. Чего, конечно же, нельзя делать.

Рустам также сказал, что Америка – «концлагерь усиленного питания». «Своеобразное у него сравнение», – подумала я. Хотя ему лучше знать. В общем, пока мы болтали, он предложил нам тур по ночному Нью-Йорку. Бесплатно. У него смена закончилась уже, и ему с нами «было прикольно», как он сказал. Мы, конечно же, согласились. Нам тоже «было прикольно». Рустам сразу сказал, что повезет нас не по парадным местам, а покажет изнанку витрины Нью-Йорка. И мы увидели много интересного. Женщину, стригущую плоскогубцами газон на перекрестке, чернокожую проститутку, предлагающую секс непосредственно около своего дома в собственной спальне (дополнительная пикантность заключалась в том, что на завалинке в гамаке спали её муж и ребенок, пока мама в этой спальне работала). Рустам привез нас в придорожный мотель, где за 10 долларов можно было снять номер на ночь. Рассмотрели это как вариант. Даже поднялись на второй этаж взглянуть на номер. На свежезаправленной кровати в скромном номере нас ожидал огромный, мерзкий таракан. Мы сказали менеджеру, что приедем в следующий раз, и вернулись к Рустаму в машину. Америка нам понравилась))).

В 4 утра мы вернулись в наш дом и без надежды на успех зашли в подъезд и позвонили в нашу квартиру. К нашему удивлению, дверь открылась, и заспанный Саша спросил нас: «Вы чо так поздно?» Мы даже не стали ничего ему говорить, без слов прошли в свою комнату и упали на кровать, даже не раздевшись. «Рустам оказался прав», – мелькнула у меня в голове мысль.

На следующий день, после концерта, нас пригласили на хоккейный матч НХЛ. В команде «Нью Джерси Девилз» блистал тогда наш легендарный защитник Вячеслав Фетисов. Так состоялось мое знакомство со Славой и его очаровательной женой Ладой, с которыми мы дружны по сей день. Конечно, встречаемся совсем не часто. По причинам всем нам известным. Мы все вечно заняты. А тогда, после матча, мы все дружно поехали в знаменитый русский ресторан «Самовар» на Манхеттене. Фетисов всех нас пригласил. О, это было просто культовое место. Кто там только не бывал. Всех мировых знаменитостей просто не счесть, перечисляя по одному. Насмотревшись на их фото в лобби ресторана, я почувствовала гордость. Мне стало очень приятно от того, что я тоже оказалась здесь, перелетев через Атлантику для того, чтобы исполнять свои песни. У меня брали автографы, и все хотели сфотографироваться. Это было все же несколько неожиданно. Ведь я же понимала, что я в Америке, а YouTube тогда не существовал. «Значит, они, тем не менее, меня знают и любят!» – подумалось мне.

Это было эйфорией. Моей личной. Маленькой. И ведь в тот вечер рядом были очень большие имена. Я узнавала то одного, то другого человека. Вдруг Фетисов предложил мне познакомиться с Хворостовским! «Что? Да как это вообще?» – подумала я. А он говорит: «Пошли, Диана, вот же Димка стоит около рояля!» Димка… Я подошла к Хворостовскому. Он сказал: «Привет, а я тебя знаю! Это же ты поешь: „Расскажи, расскажи, расскажи?“» «Да, я», – говорю. Он говорит: «Хорошая песня! Душевная». И вдруг предложил мне спеть вместе с ним. Сел к роялю и заиграл, и запел. У меня несколько пересохло в горле, несмотря на эйфорию. Клянусь, я не помню, что мы с ним пели! По-моему, какой-то романс. Но я пела вместе с Димой. Я была в восторге. Я пела с мировой оперной звездой. С человеком потрясающей харизмы и уникальным голосом. Когда мы закончили, я сказала ему, что у него просто невероятный голос и что я счастлива, что он дал мне такую возможность спеть вместе с ним. Никогда не забуду, как он ответил. Хворостовский сказал мне: «Ну, у меня не самый красивый и не самый сильный голос. Вот Пласидо Доминго – это да. Или же Паваротти. А я – так. Начинающий певец».

И вы знаете… Я не думаю, что это было кокетство. Скорее всего, Дима и вправду относился к себе критично. Ведь мы все очень часто недооцениваем себя. Чего, конечно же, нельзя делать. Ну да ладно. Это уже совсем другой разговор. Для другой моей книги. А та встреча осталась у меня в памяти навсегда. И уже никогда не повторится, к сожалению.

Глава девятая. Её звали Диана

Я перебираю в памяти мгновения, часы, дни, недели, связанные с Дианой… Я не буду здесь подробнейшим образом освещать каждый шаг этой истории длиною в семь лет. Было и было. То, что у вас осталось в памяти, того и достаточно. Слава недавно отреставрировал все аудиоальбомы Дианы, и мы выложили их во все онлайн-магазины в прекрасном качестве. И в iTunes, и в Google, и в Yandex Music. Да, везде теперь есть Диана. Эта музыка снова в любое время вам доступна. Скачайте и слушайте тогда, когда захочется, а проект «Диана» закончился. Он был. Он был славным. Он оставил глубокий след в моей жизни и навсегда остался в истории российской поп-музыки. Но он перешел вместе со мной в другое состояние. Эволюционировал. А сколько же в нем было за 7 лет существования всего того, что достойно отдельной книги, – не счесть этих моментов!

Их было так много – настолько безумно много, что я не знаю, как они все удерживаются у меня в голове! Люди, события, места… Чувства, ощущения, запахи, вкусы… Яркий калейдоскоп, в котором было все: и радости, и горести, и успех, и печали, и счастье, и трагедии… И снова люди, люди, люди…

И конечно, рядом со мной всегда был Слава…

Расскажи, расскажи, расскажи,

Как ты жил так долго без меня?

Как меня нашел средь бела дня?

Ты мне расскажи, расскажи мне.

© «Расскажи» (Диана)

Мы прошли с ним все: и огонь, и воду, и медные трубы, а потом снова – медные трубы, воду и огонь… Мы делились друг с другом всем: идеями, мыслями, последним бутербродом… Мы могли рассказать друг другу все – и знать, что другой тебя поймет…

Уже только ради того, чтобы мы со Славой нашли друг друга, стоило, чтобы проект «Диана» появился однажды на свет…

Но если говорить кратко – языком цифр и фактов, то проект «Диана» был безусловно успешным.

Было выпущено восемь дисков, из них один ремиксов и один «The Best». Для девяностых годов, когда на эстраде вспыхивали и гасли звезды, когда каждая девушка мечтала попасть на сцену, а мальчишеские группы а-ля «Ласковый май» создавались пачками, – для тех лет это было очень много и очень стабильно.

Пока мы работали с «Союзом» в 1996-м, в 1997-м, Слава обычно узнавал о продажах наших кассет и дисков через свою агентуру в дистрибьюции компании. Наш альбом тогда бил все рекорды, и наши осведомители-доброжелатели, зная правила нечистой игры внутри рынка дисков и кассет, жалели нас и постоянно нам сообщали: «Внимание, ребята! Этот ваш тираж снова бьет рекорды продаж и перевалил уже за миллион экземпляров». Мы радостно мчались к руководству студии в надежде получить свои честно заработанные проценты от продажи дисков и кассет!

Но на нас смотрели удивленными глазами и говорили: «Ой, да вы что? Какие миллионы, какая прибыль?» Это было время тотального пиратства и беззакония. Разбираться тогда не имело никакого смысла. Не было никакого учета, никаких чеков, никаких законов, ничего абсолютно. У нас украли абсолютно все тиражи.

Помню, я как-то сказала одному из менеджеров «Союза»:

– Вы понимаете, что нам даже за квартиру платить нечем? Нас выселят – и что дальше?

Менеджер задумчиво смерил меня взглядом и говорит:

– А у тебя, я смотрю, вот курточка кожаная, стильная, симпатичная…

Я, не понимая, к чему он клонит:

– Ну да, недавно купила…

– Ну вот! – воскликнул менеджер. – А говоришь, денег нет! Вот и радуйся, что смогла купить курточку! А нет – это когда на хлеб нет! А ты – звезда!

– Что ж… – подумала я… – В чем-то ты и прав. Бывает и хуже. Буду радоваться! Я же звезда)).

В общем, все у артистов в России сжира ли пиратские тиражи вплоть до 2016 года. Когда наконец-то начался период аудиостриминга и навели, наконец, порядок в законодательстве РФ. Ценой даже жизней некоторых ребят, которые стояли у истоков новых законов об авторском праве в России.

Я часто сейчас думаю о том, как же счастливы сейчас молодые музыканты в том мире, который мы им подарили.

Да, да. Именно мы все. Музыканты начала 2000-х подарили всем молодым музыкантам свободу, в которой они живут сейчас. Мой Слава был в составе инициативной группы, которая писала письмо Стиву Джобсу, чтобы он открыл в России iTunes. Слава даже лично для этого встречался с послом США в России и с Германом Грефом. Это была большая история. И в 2014-м и Слава, и те люди, политики и музыканты, кто тоже занимался этим, добились этого. В России для музыкантов потихоньку началась новая эра. Эра независимости. Независимости от чужого мнения и вкусовщины. И я могу с гордостью сказать, что все это произошло при непосредственном участии Вячеслава Тюрина. Это было время смелых людей. Слава никогда не боялся и не боится высказывать свое мнение против закостеневшей и коррумпированной системы. Он всегда искренне стремился дать всем музыкантам свободу творчества и защитить их от тотального аудиопиратства. И все они, все, кто был на острие этих нелегких переговоров, добились этого. Сейчас, российские музыканты живут в другой реальности. Они даже не понимают, что это стало возможным благодаря прогрессивным русским музыкантам и продюсерам начала 2000-х.

Но до этого… До этого мы могли полагаться только на свои концерты и на свое здоровье. Такое было время.

И мы разорвали контракт с «Союзом» и подписали контракт с компанией «АРС». Начинался 1998 год.

Новый контракт, новые надежды и ожидания, новые мысли и свежие идеи! Голова была полна самых светлых планов и у нас, и у руководства «АРСа», а тут и мой концертный тур по Дальнему Востоку подтвердился и выстроился очень удачно.

Мы готовимся к нему с воодушевлением, планируем города, созваниваемся с организаторами на местах… И пока «АРС» думает над планами, что да как с нами делать, мы самостоятельно решаем взять в долг большую сумму на съемку своего нового клипа. Мы рассуждали так: ведь концертный тур скоро, а у нас контракт с «АРСом», потом они запустят машину пиара, и мы уже от результатов работы с ними вернем долги, зато клип уже новый готов будет и принесет нам результат! В песне мы не сомневались. Нам нужен был новый сингл, новое дыхание! Слава написал прекрасную, светлую, танцевальную, летнюю песню – «Не целуй её».

Мы отсняли на Кипре клип, получилось очень ярко и очень модно. Мы возвращаемся в Москву и готовимся к туру с воодушевлением, планируем города, созваниваемся с организаторами на местах…

Но… Пока мы все это делали, записывали новый альбом и делали массу других важных вещей для дальнейшего развития проекта «Диана», наступил день 17 августа 1998 года. Дефолт. Рубль рухнул.

В стране паника. Закрываются компании, люди теряют последние сбережения…

В свете этого мы вполне могли отказаться от тура и не получили бы особых проблем: на фоне разворачивающихся событий дефолта отмена тура казалась какой-то малостью, но…

…Но мы не могли себе этого позволить.

Да, рубль обрушился, и те деньги, за которые наши билеты продавались на эти концерты еще до кризиса, стали дешевле в два с половиной раза. Они обесценились, и мы собирали все из касс залов со слезами на глазах. Это были бумажки, которые уже только окупили бы нам дорогу и аппаратуру на концертах. Но…

…Но люди нас ждали.

Люди купили эти билеты за недели, за месяцы. Купили, как только мы объявили тур. Как мы могли подвести их? Как мы могли не оправдать их ожидания? Как мы могли взять и попросту сбежать? А ведь многие артисты сбегали! Отменяли туры, концерты, ложились на дно, чтобы переждать тяжелые времена… Справедливости ради, некоторые из них так потом и не смогли вернуться обратно.

Я часто сейчас думаю о том, как же счастливы сейчас молодые музыканты в том мире, который мы им подарили. Да, да. Именно мы все. Музыканты начала 2000-х подарили всем молодым музыкантам свободу, в которой они живут сейчас.

Мы поехали в этот тур. Отработали практически бесплатно: мы разрешили пускать всех, даже тех, кто не купил билеты. Какая разница, все равно эти деньги уже ничего не стоили. А так пусть люди порадуются.

Мы отработали весь дальневосточный регион: от Иркутска от Хабаровска, выступали каждый день, но мы почти ничего не заработали. Мы вернулись в Москву с тем же самым долгом за клип. Долг висел над нами как дамоклов меч. Или как наковальня на тонкой веревочке, под которой уже горела свечка, как в «Том и Джерри». Как хотите.

И главное, что во всем этом был самый неприятный нюанс! Ведь понятно, конечно, такие деньги тогда, в конце девяностых, могли дать в долг не простые смертные, а лишь некие коммерческие структуры с околокриминальными знакомствами.

И понятное дело, что нам стали звонить, требовать возвращения долга, грозили поставить на счетчик и многозначительно намекали: «Ну вы же понимаете, что если не вернете – что с вами будет?..»

Мы понимали. И главное, что мы понимали, что это не просто долг, а долг в валюте! И тогда, когда произошел дефолт, и в стране кошмар…

Но все мы знаем, что неприятность никогда одна не приходит. И когда нарушаешь законы Вселенной, а мы это сделали, будучи в проекте «Диана», уже несколько раз и тем, что согласились петь не в своем амплуа, и тем, что влезли в долг, а долг – это вот прямо совсем «плохой фэн-шуй»… В общем, вскоре после возвращения из тура руководство компании вызвало нас к себе. И, уже идя на ту встречу, мы со Славой понимали, что вызвали нас явно не для того, чтобы вручить мне букет цветов по случаю моего возвращения из концертного тура.

– Ну что, вы уже знаете, что в стране произошло? Ну, в экономике, – спросили нас, избегая смот реть нам в глаза.

– Разумеется.

– Ну, в таком случае не удивляйтесь. Мы на неопределенное время прекращаем финансирование всех проектов. И ваш заморожен тоже.

– Э-э-э…

– Да-да, идите, как только все наладится, позвоним, сообщим.

– Ну что ж, хорошо.

– Кстати, один момент! Имя «Диана» и весь имидж остаются у нас. Работать под своим именем вы не имеете права. Проект мы заморозили пока.

– Но как так-то? А мы как жить будем? У нас и долг огромный за новый клип!

– Ну разберетесь как-то сами. Мы же вас клип снимать не просили. Это ваше желание было. Вы продюсер и певица. Прекрасный союз у вас, опытные уже. Что, вариантов не найдете?

Это был еще один урок. Позитив я ищу всегда. И этот был в том, что это был именно урок. Но, как и все уроки, он был платным.

Мы схватились за контракты. Стали изучать каждую фразу, каждое слово, каждую букву. Нет, мы не имели права ничего использовать из того, что составляло «Диану». Ни имя, ни песни, ни имидж, ни даже мою внешность… Не спрашивайте, куда мы смотрели, когда подписывали такое. Мы не знали о том, что на нашу судьбу могут повлиять такие события, как дефолт. Мы вообще не знали тогда, что это такое. Да, мы были подавлены. Но что такое быть в шоке – мы уже хорошо знали к этому времени. Поэтому очухались довольно быстро, утерли нюни и принялись за работу.

Первой нашей задачей было все-таки вернуть долг. Как угодно, но вернуть. Это и до дефолта были очень большие деньги, а сейчас – так вообще оказались чем-то невообразимым.

Но мы вернули его. Это было примерно так, как добыть философский камень или получить золото из туалетной бумаги, но мы это сделали. Мы давали какие-то полуподпольные концерты, мы что-то продавали, перезанимали и снова отдавали, кто-то из знакомых бизнесменов безвозмездно помог нам серье зной суммой. Помню, мы на своей «мазде» с правым рулем 31 декабря несемся по МКАД со скоростью 180 километров в час, чтобы не опоздать на очередной какой-то новогодний корпоративчик, и понимаем, что вот после него мы сможем полностью погасить долг. А я сижу в машине рядом со Славой, он за рулем, а я реву. Реву, потому что понимаю, что все, что мы заработали сейчас, за этот Новый год, мы все сейчас отдадим и снова останемся ни с чем. Я рыдала.

Но наступил новый день. Пришел Новый год. Мы свободны. И теперь перед нами встал извечный русский вопрос… Кто виноват, и что делать? Кто виноват, мы решили не выяснять. Так что? Возвращаться в Новосибирск? Бросить все и начать все сначала, чтобы потом, с новыми силами вернуться снова покорять кабаки Сибири? Или бороться и искать, найти и не сдаваться?

У меня началась депрессия. Потеряв вместе с Дианой частичку себя, своего достоинства, гордости и много еще чего… От всех этих мыслей я никак не могла собраться.

Не жалей о том,

Что давно ушло.

Изменился мир –

Мы изменились.

Не жалей о том,

Что давно ушло,

Может, это все

Только приснилось?

© «Не жалей о том» (Диана)

Глава десятая. Игра имиджами – это всего лишь игра

У нас был приятель, итальянец-стилист Оскар, милый улыбчивый парень, профессионал. Он-то и предложил мне новый имидж – мол, Ирэн, давай покрасим тебя в красный цвет? В Европе это очень модно.

Да, в Европе это, может, и было модно, но у нас в России это было как-то уж чересчур… радикально!

Но он настаивал: «Ирына, ты же певцо! Тебе надо экспериментировать!»

Он, едва-едва начав учить русский, называл меня «певцо»… Кстати, Славе очень нравилось именно такое произношение моей профессии и амплуа. И эта искренность Оскара меня подкупила.

Я покрасилась.

Это было… необычно.

Это было… странно.

Это было… хорошо!

И мы тут же поняли – вот оно! Вот возможность создать что-то новое, непохожее на Диану, но при этом все так же близкое нам, такое же наше. То, в рамках чего нам все так же хотелось бы работать!

И я стала поп-певицей с оттенком андерграундности.

Наша музыка стала острее, моднее и резче. В текстах появились глубокий смысл и философия. Мы начали использовать в поп-музыке язык метафор.

А «АРС» почти в это же время подписал контракт с Дианой Гурцкой. Совпадение, конечно.

Мы долго придумывали мне новый псевдоним. Во-первых, вы помните, что мне запретили пользоваться именем Диана на сцене. Так что для меня псевдоним тогда – это было очень важно. Это как твое второе имя. «Второе, которое со временем может вытеснить первое», – пошутил Слава. Пошутил?

Кто, кроме самых преданных поклонников, знает мое настоящее имя? А ведь я его, в отличие от многих звезд, даже не скрываю. Но псевдонимы… Они на слуху, они на устах, именно с ними теперь тебя будут ассоциировать…

Имя Диана я взяла в честь Дайаны (Дианы) Росс. В неё был влюблен Майкл Джексон. Мне нравился её тембр, её манера исполнения, я уважала её как артиста, исполнителя, профессионала – и хотела достичь такого же мастерства по владению своим телом и голосом, умения держаться на сцене. Она стала для меня на какое-то время одновременно и талисманом, и объектом для подражания.

Но теперь я хотела искать свой путь.

Имя Нельсон появилось неслучайно. Не просто так. Не из ниоткуда.

Я долго вычисляла это имя по скандинавской нумерологии, крутила и вертела разные варианты, пробовала их на слух, по значению…. Сначала был вариант Нильсон, но потом мы поняли, что ближе нам другой – Нельсон.

Именно в это же время я абсолютно осознанно решила нанести себе тату на руку. Не пошлую, не агрессивную – просто рисунок на теле. Сначала я её просто рисовала – чернилами, фломастерами. Рисовала перед каждым выступлением – мучилась, старалась, но сделать настоящую тату мне не хватало смелости. В те годы татуировки еще не были так распространены, хорошие мастера были наперечет, да и у меня в голове были стандартные для многих опасения: а вот стану я старушкой, как буду её удалять? Почему мы все тогда считали, что старушка не может быть с тату? Видимо, у всех в головах были живы стереотипы: если бабушка, то обязательно в пальто, белом платочке и теплых носках. Какая уж там татушка.

А потом я решилась. Подошла к делу серьезно: нашла по объявлению специалиста японского языка.

Он пришел с толстой книжкой, сел.

– Мне нужен красивый иероглиф, который бы означал «любовь», хочу тот иероглиф, который определяет любовь как сильнейшее наше чувство. Любовь единую, всеобъемлющую. Любовь – как силу добра и благодарности, – говорю я.

Он почесал переносицу и отвечает:

– Видите ли… Не все так просто. В японском и китайском языках много значений этого слова – любовь матери к ребенку, мужчины к женщине, вселенская любовь, духовная – и иероглифов тоже много… Вы какой именно контекст хотите?

И мы с ним начали методично изучать по словарю все значения. Причем я смотрела сразу и то, что символизирует иероглиф, и то, как он выглядит. Потому что были и такие, которые вроде бы подходили по смыслу, но я понимала, что на коже он смотреться вообще не будет, со стороны будет казаться, что какая-то кракозябра ко мне прилипла.

Наконец я говорю:

– А вот. Вот этот мне нравится. Он красивый и, что очень здорово, сбалансированный.

Специалист по языку рассмеялся:

– О да. Этот иероглиф очень любят студенты, они его запоминают так: «Коготочки так вонзились, даже ножки подкосились». Хороший иероглиф, серьезно. Он как раз-таки означает именно духовную любовь, от сердца к сердцу, ко Вселенной… Вы молодец, Ира, что ко мне обратились. Символы надо осторожно выбирать – даже знаки на футболке могут программировать жизнь, что уж говорить о рисунках на теле.

Окрыленная, я помчалась в ближайший тату-салон. Там молодой парень мне все быстро сделал и предупредил: татуировки не вечные, года через три она у вас потускнеет, так что не пугайтесь, приходите на корректировку.

Удивительно – но сколько прошло лет, а она так и не потускнела.

В общем, я буквально стала другой. Обновилась вся: и цветом волос, и именем, и фамилией, и даже обзавелась тату. Я начала новую жизнь. Новый её виток. Новый вираж. И я уже примерно знала, что хочу. И понимала, что не повторю больше тех ошибок. Ведь учителя были у меня очень хорошие!

Даже если небо и не за нас!

Ты люби меня, как только ты умеешь!

Даже если небо и против нас!

Ты люби меня, просто люби!

И тут внезапное известие. Меня как Диану приглашают на концерт в Гвинею в рамках программы по культурному обмену. А выступать в моем имидже и под именем Диана мне же нельзя! А поехать, конечно же, очень и очень хочется! Вы бы отказались от поездки в Африку? Это же туда, где Лимпопо и злые крокодилы, слоны и гориллы! Что же делать? И тогда мы решили визуально кардинально на сцене все временно поменять и поставить рядом парня и девушку – танцоров. Временно. Ну, конечно, временно, а как же еще? Помните, я говорила вам про «временно»?

В общем, нам срочно нужна оказалась танцовщица. Мы обзваниваем всех знакомых директоров ночных клубов – и, о чудо! Приходит к нам белокурый ангелочек и говорит: «Здравствуйте! Я по объявлению от Димы из клуба „Цеппелин“. Вам нужна танцовщица? Меня Алена зовут». Ок! Не думаем. Не проверяем даже, как танцуешь. «В клубе большом популярном работаешь постоянно? Да? Ну класс. Времени нет. Парень у тебя танцор есть знакомый? Есть? Отлично! Скажи ему, что мы его берем. Едем с нами в Гвинею».

И мы полетели в Африку. В Гвинею. В сопровождении нашего близкого и очень любимого нами друга – тогда депутата – Андрея Вульфа. С Андреем мы очень близки по сей день.

Гвинейцы прислали за нами президентский самолет. Это было нереально. Мне снова подумалось про Диану… «А ты молодец, девочка моя! – подумала я. – За тобой прислали президентский самолет? Значит, ты все делала правильно!»

– Молодчина. Горжусь тобой! – сказал подошедший ко мне почему-то именно в этот момент Слава.

«Надеюсь, он не читает мои мысли?» – подумала я.

– Мне нужен красивый иероглиф, который бы означал «любовь», хочу тот иероглиф, который определяет любовь как сильнейшее наше чувство. Любовь единую, всеобъемлющую. Любовь – как силу добра и благодарности, – говорю я.

Это был самолет со своим кинотеатром, застланный шкурами леопардов, с рестораном, в котором нас кормили свежайшими экзотическими фруктами, и, конечно же, тут были настоящие спальни! Лететь 9 часов. Президент может и поспать.

И мы спали! На настоящих кроватях! В самолете. Спальные места, диваны, кинозал, бар – ананасы, персики, бананы, виноград… Мы буквально как дети себя вели – все с восторгом изучали, расселись по диванам, объелись фруктов, насмотрелись кино… Поспали, а потом проснулись, сходили в душ и пошли смотреть кино в кинотеатре.

Прилетаем в Африку. Выходим из самолета, и я понимаю, что я вижу впереди себя какой-то целлофановый занавес. Но это был не занавес. Это был тропический ливень. Ничего подобного я больше никогда не видела. Он лил настолько плотной стеной и настолько внезапно и резко прекращался, что казалось, что это что-то искусственное.

Но это был дождь. Мы испугались за свой концерт. Потому что вечером мы должны были выступать на главной площади столицы Гвинеи – Конакри. Под тропическим ливнем?

И тут я вспоминаю Казань. Дождь, который там шел с самого утра сплошным потоком, концерт, который должен был пройти на площади… И я почувствовала, как меня ведут на второй кармический круг. Я понимаю, что это не просто так. Что мироздание хочет мне что-то показать, что-то сказать, может быть, чему-то научить. Может быть, этим ливнем, а может быть, тем, что я заметила эту повторяемость.

– А как быть с дождем-то? – спрашиваю я, показывая рукой. – Мы-то ладно, но аппаратура, даже если мы её накроем, она в такой влажности быстро выйдет из строя.

– Не волнуйтесь, ребята! Тут эти вопросы решаются по-другому, – сказал нам организатор.

– Как? – спросили мы. – Позовете Лужкова разогнать вам тучи самолетом?

– Нет, – ответил он. – Не Лужкова. Шаман местный приедет. Колдун.

Мы все переглянулись и единогласно решили, что жара не способствует здоровому мышлению местных жителей. Даже не коренных, а русских. И пошли спать.

Когда проснулись, было три часа дня. Дождь все еще лил. То прекращался, то через 15 минут начинался снова.

Вскоре, после того, как мы проснулись, к нам в отель забежал мальчишка лет десяти – рассказывал что-то на ломаном английском и на своем родном, пел, танцевал. Не так уж и хорошо, честно говоря, но подкупал тем, что ребенок – все так искренне, мило. Мы его хвалили, деньги дали, подкормили немного. Он довольный ушел. Через некоторое время прибегает снова – и опять те же номера: песни, пляски, какое-то бормотание. Нам уже, честно говоря, не до него. И выглядит все это уже не мило, а каким-то вымогательством. Мальчишка видит, что мы не поддаемся, думал-думал – и говорит на чистом русском: «Руша – зае*ись, Америка – х**ня!» Руша рассмеялись и снова открыли парню денежный поток из щедрых русских кошельков.

Вообще, сама Гвинея – это удивительная страна. Вокруг рухлядь, трущобы, экономика в плачевном состоянии, а люди ведут себя так, словно живут в центре Парижа. Безумно стройные женщины – просто бери и выпускай их на подиум любого модного показа. Они несут на голове многокилограммовые корзины – и при этом идеальная походка, практически от бедра, и такая же совершенная осанка. А этот поворот головы – такой слегка надменно-высокомерный, и ты даже забываешь о том, что перед тобой не звезда, не светская дама, а обычная африканская крестьянка…

– Дождь же идет, – сообщила я нашим сопровождавшим, когда они пришли, чтобы отвезти нас на площадь.

– Да все нормально, шаман уже прибыл, не волнуйтесь.

Ну не волнуйтесь, так не волнуйтесь, хорошо. Как скажете.

Мы приехали на площадку. Аппаратура стояла под навесами. Все чего-то ждали. Не расставляли её. Понятно. Ведь ливень. Какая аппаратура выдержит такое?

– А чего ждем-то? – спросил Слава.

– Колдуна, – снова ответили местные по-английски. – Сейчас приедет. Остановит дождь, и мы начнем отстройку аппаратуры.

У нас отвисла челюсть. Мы поняли, что это не шутки, и тоже с нетерпением стали ждать.

– Вон там, – показывают сопровождающие. – Видите, там дяденька стоит? Вот он как раз за ваш дождь и отвечает.

Действительно, приехал какой-то старичок. Или не старичок? Он был очень ссутуленным, и поэтому было довольно сложно отгадать его возраст. Это был чернокожий, черный, как смола, человек. Вся голова его была в стильных дредах. Он устроился под навесом, положил на землю подушечку, разложил свои причиндалы: всякие дудочки, четки, зажег какие-то благовония и погрузился в медитацию. Нас попросили не смотреть на него в упор. Да нам и некогда было, мы занимались подготовкой к концерту, лишь иногда посмеиваясь, вспоминали про колдуна.

Когда я вышла из гримерной, меня поразила тишина. Я поняла, что это тишина из-за того, что кончился дождь. Он очень сильно шумел. Очень. И вот – тихо. Я вышла на улицу и поняла, что дождя и правда нет. Стоят изумленные наши люди и смотрят на круглую дыру в небе ровно над нами диаметром где-то с полкилометра. А вдали, севернее, мы видим пелену стены дождя. Мы замерли. Колдун сидел под навесом в своей медитации.

Организатор подошел к нам и сказал:

– Ну вот! А вы не верили. Двести долларов всего.

Мы пошутили:

– Так что, Лужков тратит миллионы на Москву? Пусть забукирует этого парня и платит ему тысячу долларов, тот поедет с удовольствием!

– Нет, – сказал организатор. – Мы уже его спрашивали. Он может работать только с местными духами. С духами его земли. Той земли, на которой он родился.

В общем, в итоге – концерт! Концерт в Гвинее! Получается, что именно там родился REFLEX? Да. Уже можно это смело утверждать. Или как минимум, что его зачатие произошло именно там.

Я выхожу на сцену, а надо сказать, что сцена была очень высокой. Метра четыре высотой. И вот впервые выступаю не одна. Я впервые рядом с Аленой. Местное население мужского пола быстро оценило происходящее на сцене и прыгало так, что сейчас, когда я смотрю на победные прыжки великого Криштиану Роналдо, я лишь улыбаюсь и думаю: да, ты велик, парень, но тебе до тех чернокожих братьев наших пока еще далеко. Хотя ведь ты же не видел тогда мое выступление? Может, и ты так же подпрыгнул бы!

Заканчивается концерт, и тут Слава подбегает, хватает меня за руку и шепчет: «Да вы с ней вместе смотритесь просто бомбически! Вот как надо сделать! Нам нужен дуэт! Что-то типа группы, что ли!»

И я понимаю – а ведь да! Это то, чего еще у нас на эстраде не было! Девочки-близняшки!

Кстати, хочу сказать, что даже все эти ключевые события в Гвинее – все это мне не так ярко врезалось в память, как история с колдуном. Не надо думать, что это байка. Там со мной было очень много людей. Все они помнят эту историю и, конечно же, могут все это подтвердить слово в слово.

Хотя нет. Хочу сказать, что, наверное, все же не все. Я недавно видела одного парня, участника тех событий. Спросила его: «А помнишь шамана, который дождь остановил?» И парень ответил мне: «Ты что? Это нас развели всех! Они же просто узнали прогноз погоды и устроили это шоу!..»

Э-э-э… Что? Эта трактовка событий меня настолько изумила, что даже скорее это было сленговое «шта-а-а?», как сейчас пишут пользователи соцсетей в комментариях.

Я опешила, но решила ничего не говорить в ответ. Я понимаю, что ему страшно признать факт того, что он видел своими глазами чудо. Он не верит в чудеса. Живет в своем мире, и ему там хорошо. Жаль, подумала я… И пошла своей дорогой дальше.

И закипела работа.

Мы придумываем концепцию. Да! Это будет группа. С очень красивой, благозвучной и модной, по-настоящему остро модной музыкой, с текстами о любви и радости, о благодарности каждому новому дню. И вообще дэнс-музыка с глубокими текстами и оттенком философии. Но при этом через притягательный имидж девушек-близняшек. Быть сольной певицей из-за нюансов контракта с «АРС» мне тогда было невозможно. Но в контракте не стояла опция, что мне нельзя участвовать в группах! Бум! Группа REFLEX. Название рождалось недолго. К нам в гости пришел дружище – стилист Алишер. Мы сидели, болтали о перипетиях жизни, об идеях нового названия, и он сказал:

– Не парьтесь! Название ваше где-то тут, рядом. Всегда так должно быть! Посмотрите вокруг себя? Что вы видите?

Я говорю:

– Воробьи вон в окошко долбят…

Алишер смеется:

– Вы чо, группа «Воробьи» будете, что ли?

И вдруг внезапно хватает со стола лежащий CD.

Помните, были такие CD-болванки для записи на диск через компьютер?

Их выпускало множество брендов. TDK, Philips и другие. Так вот, каждой своей серии они давали звучные всякие названия. Goldstar, Silverstone и прочее.

На этом же было написано REFLEX…

Мы выпустили свой первый сингл «Дальний свет». И сразу после его выхода в свет Славе тут же стали звонить разные люди из музыкальной индустрии. Звонили друзья и коллеги, знакомые и нет. Кто это? Что за проект? Правда, твой? Мы думали, это фирменный какой-то! Что за девчонка с красными волосами? Звонили знакомые, звонили музыканты, звонили с радио – кто это? Слава, опешив, пытался своим близким друзьям объяснить: «Да это же Ира, вы что!» Ему не верили. «Это Ира, Ира – ну послушайте сами!» «Нет, – мотали они головами. – Нет, это не она».

Что-то изменилось неуловимо не только во внешности, но и в текстах, в музыке, в ощущениях – и меня, точнее, Диану, перестали узнавать… А мне именно этого и хотелось. А почему, вы теперь наконец-то понимаете.

Встречай новый день без меня,

А я улечу, как ветер.

Встречай новый день без меня

И помни счастливое лето.

© «Встречай новый день» (REFLEX)

Были на старте REFLEX’а даже забавные случаи. Руководитель одной крупной радиостанции все годы существования проекта «Диана» клятвенно заверял, что никогда, никогда в жизни не поставит ни одной её песни в ротацию. Только через его труп! Мол, это лубочный, народный проект, и никогда подобного на его радиостанции не будет.

Но когда Слава принес ему новый сингл REFLEX’а, он не узнал меня – как и руководители других радиостанций! – не узнал настолько, что спокойно поставил песню в ротации. И даже более того, в их чарте REFLEX вошел в топ-40 и постепенно добрался до второго места – и тут ему кто-то все же объяснил, что это я. Был огромный скандал, песню аккуратно из топа изъяли, но уверенность в своих силах появилась огромная: мы смогли, у нас получилось! Даже никем не узнанные, мы смогли пробиться на вершину, обойдя всех грандов, даже иностранных, в чарте популярнейшего радио!

Трансформация была настолько сильной, что меня – всего лишь похудевшую на пять килограммов и с красными волосами! – не узнавали даже самые преданные поклонники.

Слухи о том, куда делась Диана, были самые разнообразные, вплоть до того, что она все и всех бросила и уехала за границу. Самой же интересной оказалась байка о том, что «вот эта вот красноволосая» на самом деле – сестра Дианы. Мол, подсидела её, отобрала мужа-продюсера и пролезла на сцену!

Когда же все стало известно, поклонники от меня не отвернулись. Даже потом, когда REFLEX приобрел всероссийскую известность, ко мне подходили люди и просили: «Ирина, пожалуйста, поставьте автограф как Диана… Мы Вас так любили – до сих пор Ваши альбомы слушаем!»

Развяжи мне руки,

Обними за плечи,

Отпусти на волю

И забудь меня.

© «Встречай новый день» (REFLEX)

Это был особый этап не только в моей карьере.

Нет, это был переломный момент в становлении моей личности вообще.

Я как раз в это время начала обращаться к философской, ведической литературе. Стала задумываться, почему в моей жизни так много препятствий? Почему так много черных полос – и они такие длинные и широкие, а не белые, короткие и узенькие?

Я стала читать книги выдающихся йогов, философов, эзотериков, начала ходить на семинары. Я не хотела заучивать чужие слова, жить чужими мыслями – мне нужно было найти что-то, что перекликалось бы со мной, с моим мироощущением, с моим пониманием себя. И я искала, искала, искала…

И нашла.

На семинаре Александра Свияша мастер рассказал о том, что к нему во время его собственных практик пришла одна фраза, которой он хотел бы поделиться со всеми.

Он научил нас перед сном много раз повторять: «С любовью и благодарностью я прощаю жизнь и принимаю её такой, какой её создал Бог. С любовью и благодарностью я прощаю жизнь и принимаю её такой, какой её создал Бог. С любовью и благодарностью я прощаю жизнь и принимаю её такой, какой её создал Бог»…

И я начитывала её много-много раз перед сном… Каждый вечер. Каждую неделю. Каждый месяц…

И действительно… Я начала воспринимать мир совершенно по-другому.

Знаете ли вы, как видят мир поэты?

Для них все вокруг – живое.

Даже камни – суровые, мрачные, неприступные.

Даже реки – говорливые, суетливые, игривые.

Даже явления погоды – тоже живые. Молчаливая луна, шепчущий дождь, озорной ветер…

Я помню это ощущение, когда тоже стала видеть, слышать, чувствовать мир по-другому.

Это был обычный день, я стояла под душем – и вдруг для меня начал одушевляться каждый предмет. Все, на что падал мой взгляд, начинало меняться – не визуально, а внутренне, словно я начинала понимать истину этого предмета, его стержень, ядро, его настоящесть.

И я начинаю проникать в суть явлений – как будто растворяюсь в ней. И мир – нет, не меняется! – он просто становится богаче. Лучше. Ярче. Чуть иным. Словно исправили рябящую картинку. Или урегулировали фонящий звук. И теперь можно видеть, слышать, ощущать целиком, полностью, как это было задумано тем, кто создал этот мир…

И именно с этого момента я и начала писать тексты песен, которые потом становились хитами.

Писала для себя, писала для других исполнителей… Просто писала, потому что хотела. Потому что не могла не писать. Потому что хотела поделиться этими словами, этими образами, эти мыслями, чувствами, ощущениями… Я не хотела таить их и прятать – мне нужно, нужно было показать их простую красоту людям.

А потом я стала писать и музыку…

Словно какой-то поток, сметая все преграды, все щепки и камни, бурлил внутри меня, расчищая путь для новых дел. И эти слова, и музыка, эти песни и альбомы были этим потоком… Я не хотела его сдерживать.

Ведь я так его ждала.

Альбом «Встречай новый день» – который и открыл REFLEX – был написан как раз в этот период.

Одноименную песню сразу взяли на радио.

Нам предложили контракт.

И это было только начало…

Глава одинадцатая. Бататовый суп

Жизнь шла своим чередом: я переезжала из города в город, из страны в страну, возвращалась обратно… Диана сменилась REFLEX’ом, REFLEX развивался, находился в зените славы, переживал кризис… Жизнь шла. Менялись люди, менялись отношения, менялась жизнь…

Все это время я продолжала читать книги, продолжала искать свой путь – путь, предназначенный только для меня, путь, который все это время ждал меня. В каждой прочитанной фразе я искала смысл, в каждом сказанном слове – толчок, который направит меня, наставит, поведет. Я знала, что я обязательно найду этот путь, вопрос был только в том, как скоро.

И что-то словно действительно вело меня. Что-то словно подсовывало мне под руки именно те книги, в которых были нужные фразы и нужные мысли. Что-то словно сводило меня с теми людьми, которые говорили нужные слова и давали нужные советы.

«Человека, желудок которого набит мясом, никогда не посетит божественный дух», – именно эти слова кардинально изменили мою жизнь. Прочитанные в одной из книг – и книга совершенно забылась, стерлись из памяти другие сотни, тысячи фраз из неё, а эта фраза осталась.

Я тут же вспомнила детство, вспомнила тех теляток, за которыми ухаживала, вспомнила их крики, когда их забивали… Вспомнила темные шкафы, в которых пряталась, закрывая уши подушками… Вспомнила боль от звенящей, немой, мертвой пустоты в стойле, где раньше стоял и утыкался мне в руку мягкими теплыми губами теленок… Вспомнила кусок мяса в супе – кусок мяса, который когда-то носил имя, который был когда-то живым, и нежным, и умным…

Меня как будто током ударило! И я тут же резко отказываюсь от мяса и становлюсь вегетарианкой.

Все.

Я нашла этот путь. И я встала на него.

И пошла вперед.

В то время – девяносто восьмой год – это казалось по меньшей мере странным. Не есть мяса? Ира, ты что больна? Тебе врачи запретили?

Нет? Ты сама так решила? Да ты с ума сошла! Ира, как так можно! Ты красивая здоровая женщина! Ешь мясо! Ешь! Ешь! Ешь, ешь, ешь!

Все мои родные и близкие, все друзья и знакомые были шокированы. Любое упоминание, что я не ем мяса: на корпоративах, за общим столом, за ужином в гостях, – вызывало бурю эмоций. Меня пытались накормить мясом, мне пытались подсунуть его тайком, замаскировать под что-то в салате… Меня вызывали на разговор тет-а-тет – и в темном углу пьяным голосом, не стоя на ногах, пытались доказать, что я дура, я сумасшедшая, нужно есть мясо, без мяса никак, да ты что вообще!

Врачи были более категоричны: «Ирина, Вы умрете. Да, без мяса Вы умрете. Делайте свой выбор».

И я его сделала.

Я шла по этому пути – шла твердо, уверенно и никуда не собиралась сворачивать.

У меня были свои убеждения – и никто, и ничто не могло заставить меня от них отказаться. Я могла все мотивировать и объяснить, и доказать. Тем людям, которые действительно хотели понять меня, я объясняла. Тем, кто желал лишь посмеяться, я отвечала шутками. Тем же, кто желал оскорбить меня, я ничего не отвечала.

Это был мой путь – и только я могу решать, когда стоит остановиться и стоит ли останавливаться вообще.

И я видела, что он ведет в верном направлении. Я видела изменения в себе. И они мне нравились. Они мне безумно нравились!

Если раньше на гастролях к концу двухчасового концерта я чувствовала себя вымотанной, выжатой как лимон, то сейчас продолжала порхать по сцене, будто только что ступила на неё. Я уже не просто танцевала – я уже порхала, как балерина. Я чувствовала невероятную, невозможную легкость во всем теле! Да что там в теле – в голове, в мыслях, в душе! Как омытые весенним дождем деревья трепещут нежной зеленой листвой, так я ощущала себя.

Но для этого мне понадобились усилия. И прежде всего – моральные.

Когда я встала на путь вегетарианства, у меня наступил период, когда я ела одни орехи и сухо фрукты. Орехи с томатным соком были как основное блюдо, а орехи с апельсиновым, например, соком были десертом. На гастроли я брала с собой огромный кулек с орехами и сухофруктами. Тогда информации о вегетарианстве было не так много, как сейчас, и я шла интуитивным путем.

А радушие и хлебосольность хозяев – беда для многих артистов. Обычная практика: приезжего артиста сытно кормят, вкусно поят – щедро, от души… А потом ему тяжело двигаться на сцене. Когда стол ломится от разносолов, когда тебе на тарелку подкладывают и подкладывают еще и еще, когда твои коллеги уплетают за обе щеки и нахваливают – непросто отказаться от искушения попробовать, держаться в стороне от всеобщего праздника живота. Как собрать себя в кулак и сказать себе: «Нет. Нельзя. Я живу теперь по-другому»? Сложно – но можно.

Я люблю простую пищу. Чем меньше она термически обработана, чем меньше смешивается ингредиентов, тем лучше. Сейчас у меня любимое блюдо – бататовый суп. Его придумал Слава, который, кстати, всегда старается для меня приготовить что-нибудь вкусненькое. Этот суп прост настолько, что его можно приготовить в любых условиях и даже при дефиците времени. В суповую кастрюлю с водой кладете все ингредиенты вместе, сразу. Батат, лук, укроп, петрушку, кинзу и чеснок. Режете несколько клубней батата так, как вам по душе. Хоть вдоль, хоть поперек. Очищаете две больших головки лука и режете их крупными дольками. Приличные по размеру пучки укропа, кинзы и петрушки шинкуете так, как нравится.

Кладете в суп две целые головки чеснока. Просто разрежьте их пополам, не очищая. Потом выньте. Они для аромата. Когда все положили в кастрюлю, добавляете две столовые ложки масла гхи или кокосового, красный перец, черный перец и соль по вкусу, а также столовую ложку куркумы и один крупный лавровый лист. Вуаля. Бегите занимайтесь своими делами. Суп сам готовится. Варите на медленном огне 20–25 минут. Когда снимете кастрюлю с плиты, дайте супу настояться хотя бы 10 минут. И приятного аппетита! За уши не оттянешь!

И с каждым разом вопросов с едой у тебя становится все меньше и меньше. Ты спокойно смотришь на когда-то любимые продукты – и не испытываешь при этом ничего. Ни желания попробовать, ни сожаления, что больше этого не ешь, ни воспоминаний, как ты это ел. Ты становишься свободным от еды. И открытым множеству других чудесных и замечательных вещей.

Когда мне хочется удивить гостей, я делаю некие изысканные блюда. Когда я одна, готовлю менее обработанную пищу, ведь при температуре приготовления свыше 60 градусов разрушаются все необходимые полезные вещества. Стараюсь придерживаться своего типа доши по Аюрведе и подбирать приправы, фрукты и овощи, которые ему соответствуют. Аюрведа, учитывая в нас ментальный, эмоциональный и физический планы, способствует нахождению баланса через еду. Пища как лекарство. Но в современных условиях не удается идеально следовать этому. Потому что, готовя блюда, сталкиваешься с тем, что все, что продается, выращено на полях, где уничтожены все микроэлементы, где применяют пестициды. Это реалии нашей жизни, к сожалению. А они влияют на нашу эндокринную систему, которая плотно связана с нервной системой и управляет всеми органами, как дирижер.

Будьте готовы к тому, что вас могут не понять. Будьте готовы к тому, что над вами могут смеяться. Будьте готовы к тому, что вас будут пытаться переубедить.

Сейчас в моем рационе ни рыбы, ни мяса.

Сейчас, когда вегетарианство стало модным, когда люди интересуются этой темой – и знают, что я вегетарианка, – меня много спрашивают о том, как правильно питаться, с чего начать и – самое странное! – как сделать это побыстрее. Я всегда и всем разъясняю: не торопитесь, ни в коем случае не торопитесь! Узнайте свой организм, изучите его, поймите его! Будьте готовы к вегетарианству осознанно – не как к модной диете, не как к способу выделиться в компании, а как к стилю жизни, смыслу жизни, сути жизни… Переход к вегетарианству – это не только изменение на тарелке, но и в голове, в душе, в мыслях.

Не совершайте подобного важного шага, не посоветовавшись с врачами! Вегетарианство – это не игра, не приятное и модное времяпрепровождение, это серьезное и осознанное изменение своего образа жизни. Спросите себя, готовы ли вы к этому. И если поймете, что пока нет, то начните готовиться. Постепенно, аккуратно, осторожно. Как вступаете в незнакомую воду – чтобы потом уже свободно поплыть туда, за линию горизонта, где встает и садится солнце…

И запомните: у каждого все равно должен быть свой путь. Своя жизнь. Своя судьба. Я искала свой очень долго. У меня было множество трансформационных моментов, я переходила от одного вида пищи к другому, прислушиваясь к себе, контролируя себя, анализируя себя. На гастролях коллеги удивлялись: «Ира, ты вообще хоть чем-то питаешься?» – «Ну вот же, – отвечала им я. – Вот орехи, вот курага…» – «Но это же не еда! – восклицали они. – Ладно, ты мясо не ешь… Но хотя бы банан или яблочко, а?»

Слушайте только себя. Не делайте того, чего хотят от вас, не делайте то, что модно, или как ведет себя ваш кумир. У него свой путь – у вас свой.

Будьте готовы к тому, что вас могут не понять. Будьте готовы к тому, что над вами могут смеяться. Будьте готовы к тому, что вас будут пытаться переубедить.

Глава двенадцатая. За что мне досталось по носу

Танцы, танцы, танцы…

И сводит музыка с ума!

Невыносимо губ твоих касаться,

Но так хотела я сама!

© «Танцы» (REFLEX)

Популярность REFLEX’а оказалась просто оглушающей. Она свалилась какой-то лавиной. Свалилась – и понесла нас за собой.

Если бы мы не были уже закалены популярностью Дианы, если бы Слава не прошел медные трубы с «Электроверсией», если бы у меня не было опыта побед в конкурсах и успеха школьных музыкальных групп и моего джаз-бэнда, не знаю, справились ли бы мы с этим успехом.

Но мы знали четко: популярность – это еще не все. Это всего лишь популярность. Ни больше и ни меньше. Взлететь на вершину успеха непросто, но сложнее спустя время удержаться на ней. Сколько таких бабочек-однодневок врывалось в чарты, рвало их, получая первые места, а потом бесследно исчезало с горизонта?

Работа, работа, работа, только упорная работа могла помочь REFLEX’у в его популярности. И мы работали. Работали безумно, не щадя себя.

Мы были уже сыты по горло неудачным опытом общения с компаниями. И твердо решили: все, больше никогда, теперь только сами. Мы стали сами себе стилистами и менеджерами, композиторами и поэтами, юристами и бухгалтерами. Все, все, все – абсолютно все! – делали сами.

Ритм был просто нечеловеческий. Я, вернувшись с гастролей, тут же ехала в студию, а все остальные члены коллектива разъезжались по домам отдыхать. А я в это время участвовала в видеомонтажах, редактировала, прописывала песни.

Музыка громче!

Глаза закрыты.

Это нон-стоп!

Ночью открытий!

Делай, что хочешь…

Я забываюсь!

Это нон-стоп!

Не прекращаясь!

Музыка громче!

Глаза закрыты.

Это нон-стоп!

Ночью открытий.

Буду с тобой

Самой примерною!

Утро в окне!

И мы будем первые!

© Non Stop (REFLEX)

Начались съемки, гастроли – вся жизнь приобрела какой-то сумасшедший ритм. Мы со Славой засыпали и просыпались в студии, в гостиницах, в самолетах, в поездах. Мы писали тексты, музыку, делали аранжировки, пели, сводили, выступали на сцене, садились в автобус, ехали – и снова писали тексты, музыку, делали аранжировки, пели, сводили, выступали на сцене… Это был какой-то безумный замкнутый круг, но в этом и было свое упоение. Упоение работой. Упоение тем, что ты что-то делаешь… Ведь был результат. И мы не обращали внимание на сложности. Ехали куда угодно, на любых условиях. Нам была нужна эта работа. Мы заслужили её и наслаждались ей. Помню, как мы ехали на разбитом автобусе по степям Казахстана, где-то между городами. Была такая пыль вокруг и даже в салоне, что мы реально не видели друг друга на сиденьях. Но мы просто балдели, закрывали лица полотенцами и смеялись, не замечая ничего негативного. Наш диджей Гриша рассказывал смешные анекдоты, Слава не отставал от него, а Аленка, как всегда, что-то весело щебетала и заливисто смеялась! Она всегда поддерживала имидж стопроцентной блондинки, и он, надо сказать, ей очень подходил. Она была очень естественна в этом и мила. Я же поддерживала общее веселье в своем, в йоговском стиле. Я сочиняла философские частушки. Когда мне пришлось снять кроссовки, чтобы забраться на сиденье с ногами и немножко погрузиться в себя, я внезапно выдала вслух стих: «Я сняла кроссовок пару, буду чистить Сахасрару». Ребята покатились со смеху, а после дружно сказали, что они знают, что Сахасрара – это одна из наших чакр. Я удивилась. Нам было хорошо.

Но, кстати, я тогда еще не понимала, не ощущала величины этой популярности и славы. Я просто чувствовала себя счастливой в это время! Я знала, что нас слушают, покупают альбомы, ходят на концерты, видела, как подходят с просьбой дать автограф… Но я не осознавала масштабов происходящего! Я просто кайфовала от того, что мы со Славой снова сделали суперпопулярный проект после того, как не по своей воле закрыли наш всенародно любимый проект «Диана». Мне вспомнилась известная цитата: «Тот, кто заработал однажды миллион, потеряв, сможет его заработать снова». Это было упоение успехом!

Да, мы популярны, я популярна, и Слава тоже популярен как композитор, как хитмейкер… Но я даже и не подозревала, какое влияние имел этот проект на общество! Я не представляла, сколько людей слушают REFLEX. Слушают именно его, прицельно, покупают именно его пластинки, смотрят именно его клипы – не потому, что им просто нравится этот жанр, не потому, что они любители «попсы», а потому, что им нравится именно REFLEX, потому что они хотят слушать и смотреть именно его! Потому что им нравится голос, тексты, манеры, музыка, образ…

Только потом, со временем, когда ко мне стали подходить люди и рассказывали: «Знаете, Ирина, Вы же для меня кумир!», «А мы с мужем познакомились и потом поженились под Ваши песни», «А я много лет делала волосы, как у Вас…» – только тогда ко мне пришло осознание, кем мы тогда были.

Запоздало ли оно? Наверное, немного да. Потому что на пути мы сталкивались не только с пряниками – мы сталкивались и с кнутами – ведь это жизнь, и все в этой жизни делается именно тогда, когда надо, и именно так, как надо. Может быть, это выковало нас, сделало стойкими, закалило, подготовило к будущим испытаниям, которые, будучи изнеженными и обласканными судьбой, мы, наверное, не смогли бы пройти…

Но это будет потом.

В будущем.

Но сейчас был REFLEX.

И был успех.

И была слава.

И мой Слава тоже был рядом со мной.

Ты – моя любовь очень яркого цвета,

Ты – моя любовь прямо с самого неба.

«Ты – моя любовь?» – вопрос без ответа.

Ты – моя любовь очень яркого цвета.

© «Моя любовь» (REFLEX)

2000 год. Государственный Кремлевский дворец. Бывший Дворец съездов… Лучшая сцена страны… Место, куда мечтают попасть сотни, тысячи исполнителей…

Тысячи глаз направлены на REFLEX, направлены на меня, а я вспоминаю сцену в барабинской школе, сцены, на которых мне приходилось выступать позже, и не могу поверить, что это все происходит со мной. Что это – волшебный сон, в который меня сморило от усталости, и я вот-вот проснусь, под колонкой, на диванчике в студии – или на пианино, потирая отпечатки от клавиш на лбу.

Софиты слепят, музыка грохочет, зрители аплодируют – и ритм охватывает меня всю, абсолютно всю, от макушки до пяток. Я просто танцую и пою сейчас – я живу, живу, живу в этом ритме!

И тут танцор, делая сальто, чуть сбивается – и попадает мне пяткой в нос. Жуткая боль пронзает череп, как раскаленный гвоздь! Я захлебываюсь воздухом, не могу выдохнуть – и падаю с размаху на сцену, ударяясь копчиком. Не могу понять: что случилось? Голова раскалывается, на месте носа – пульсирующая боль, спина онемела, но крови нигде нет. Я встаю, не чувствуя ног, отрабатываю песню через шок, исключительно на мышечной памяти – и тут на сцену вбегает Жириновский, который сидел в зале.

– Девочку на реабилитацию! – кричит он. – А парня – в армию срочно!

Меня уводят, везут к врачу.

Диагноз – перелом перегородки. Внутренний, поэтому и не было крови. Все обошлось, немедленного операционного вмешательства не потребовалось – и я вскоре снова смогла работать.

Но после этого я начала гнусавить. У меня перестал дышать нос. Двигаться на сцене, петь и хватать воздух ртом было просто невозможно!

Нос необходимо было реконструировать. Это был не вопрос комфорта – нет, это было требование профессии. Если бы я сразу начала петь с таким голосом и дикцией – это могло бы стать моей фишкой, моим индивидуальным отличием. Голос – его тембр, особенности – это рабочий инструмент певца, и любые изъяны в этом инструменте невозможны.

Я нашла хорошего врача. Объяснила ему все. Отдельно указала на то, что я певица, что это не косметическая операция, а прежде всего восстановление прежнего тембра.

Врач внимательно выслушал, поглядывая на меня и что-то черкая ручкой на листе.

– Ну, в общем, задачу я понял, – вдруг сказал он. – Обычное дело, уже сотню таких операций провел. Слушайте, а у вас такой нос длинноватый с горбинкой – давайте мы его вам заодно и исправим?

– Нет, Вы что, – испугалась я. – Ведь поклонники увидят разницу. Поймут, что я сделала пластическую операцию, начнутся пересуды, разговоры…

В те годы пластическая операция считалась практически табу. Если вдруг где-то прознавали, что звезда сделала пластическую операцию, это было все равно признаться в ужасном преступлении. Можно было считать это началом конца карьеры.

Я очень переживала. Вдруг и у меня случится так же? Вдруг поклонники и журналисты не поймут, не примут – и осудят? Вдруг меня начнут упоминать не в связи с новыми песнями и концертами, а лишь чтобы лишний раз посудачить о пластической операции? Как быть?

А потом вдруг пришла здравая мысль: «Ирина, ты же не такая большая звезда, чтобы тебя вся страна обсуждала. А? Подумай, может быть, это у тебя просто гордыня играет? Думаешь, что тебя в каждом переулке обсуждать будут? Да, может быть, никто и не заметит!»

Сейчас, печатая эти строки, я подумала… А что я тут нагнетаю-то? Ну что вообще есть гордыня? Так ли уж это важно? Ну, живем мы со своим чувством собственной важности, ну и что? Кому это мешает? Заповеди соблюдаем, не прелюбодействуем, не стяжаем, не убиваем… Но все равно что-то не так… То счастья не ощущаем, то радости мало нам… Пошли себе новые смарт-часы купили. Ну порадовались два дня… Опять чего-то хочется… Может, iPhone Pro? Ну так это на неделю. Проверено.

Несколько веков назад, когда китайский император династии Чжоу заболел неизлечимой болезнью, были созваны все самые лучшие врачи Поднебесной, но никто не мог помочь больному. И тогда придворные обратились за помощью к мудрецу Лао-цзы. Пришел император к мудрецу и сказал:

– Вылечи меня, мудрец. Если вылечишь, то я щедро отблагодарю тебя.

– Я не врач, и я не занимаюсь лечением больных, – сказал в ответ Лао-цзы. – Но если ты будешь внимателен ко мне, то я открою тебе три основные причины всех болезней и страданий.

Император стал внимательно слушать.

– Итак, – начал Лао-цзы, – первая причина всех болезней и проблем – это непонимание истинной цели и смысла Жизни. Вторая причина – незнание законов Вселенной. И третья причина – наличие в твоей душе разрушительных мыслей и эмоций. Осознай, кто ты и для чего пришел в этот мир, познай законы этого мира и избавься от разрушительных мыслей – тогда ты будешь здоров.

Так сказал мудрец, и спустя время император полностью исцелился, не прибегая к помощи врачевателей, войдя впоследствии в историю Китая как один из самых великодушных и умных правителей.

Кто-то скажет: «Ира, ты нормальный человек вообще? Ну это же сказка, легенда». Но, оказывается, привычка гневаться и раздражаться, завидовать и испытывать страх и другие негативные чувства сидят настолько глубоко в нашем подсознании, что не так-то просто с ней справиться. И называется она – гордыня. У человека, подверженного гордыне, действительность, как правило, не соответствует его представлениям о том, каким должен быть окружающий мир, и вызывает в его душе всплеск агрессивных эмоций: злости, обиды, ненависти, презрения, зависти, жалости и др. А это, в свою очередь, приводит к различным болезням и смерти. Страх, гнев, зависть – извечные враги человека. Ключ и к счастью, и к здоровью, в результате работы над собой, – достичь такого состояния, когда невозможно будет в принципе испытать ни одной негативной эмоции. Кстати, этот же рецепт будет и ключом к вашему успеху.

Я могла бы дать несколько предметных советов, основываясь на опыте борьбы со своей гордыней, уже рассказала вам о своем опыте принятия внешней и борьбы с внутренней завистью, с гневом. Варианты настройки себя на волну любви, а не ненависти к окружающим. Ну, то есть как я… Ни в коем случае не в смысле, что я вот такая гуру и так вот патетически, громогласно: «Я пришла к вам, дети мои, и хочу вам дать эти заповеди…» Нет, нет и еще раз нет. Только не так. Я лишь могу передать вам именно «свои» знания, передать вам то, чему меня научила жизнь, научили мои учителя, мои жизненные ситуации.

«Не поступай с другими так, как ты не хочешь, чтобы поступали с тобой».

«Чего ты не приемлешь в других, того и сам не делай». Это слова Гиллеля.

А что я тут нагнетаю-то? Ну что вообще есть гордыня? Так ли уж это важно? Ну, живем мы со своим чувством собственной важности, ну и что? Кому это мешает? Заповеди соблюдаем, не прелюбодействуем, не стяжаем, не убиваем… Но все равно что-то не так… То счастья не ощущаем, то радости мало нам…

И если мы это сделаем, то вскоре перестанем поступать с другими так, как не хотели бы, чтобы поступали с нами. А затем уже можно освоить самый главный смысл нашего бытия – возлюбить ближнего, как самого себя. Надеюсь, вам не надо здесь говорить, чьи это прекрасные слова.

Гордыня, будь она неладна, – это очень опасный враг, и есть несколько способов, как одолеть этого своего внутреннего врага в себе. Для начала приведу вам в пример несколько типичных пунктов проявления гордыни. Их, конечно же, несоизмеримо больше, но эти вы точно знаете.

1. Постоянное чувство собственной правоты и непогрешимости и неправоты окружающих. Появляется ощущение, что ты всегда прав. Возникает желание постоянно говорить о ком-то, кого-то обсуждать, обвинять, ругать и критиковать окружающих.

2. Постоянная жалость к себе. И даже самобичевание. На самом деле чувство собственной важности – это и скрытая жалость к себе. Такой человек чувствует себя несчастным. В нем живет страх перед этим миром. И так он защищает свой мир и очень страдает, теряя на этом огромное количество жизненной энергии, которая уходит у него на защиту.

3. Желание спорить и доказывать свою правоту. Человек гордый не хочет принимать точку зрения другого человека, не способен пойти на компромисс. Он всегда последнее слово оставит за собой, не понимая, что в споре никогда не родится истина.

Там, где истина, нет споров. Потому что всем все понятно. Нам же никогда не придет в голову спорить о том, что солнце всходит утром и светит всем. Или о том, что мясо – это продукт убийства животных. Это, как говорится, факт. Если у вас сейчас появилось желание поспорить, значит, этот пункт есть и у вас.

4. Стремление быть в роли судьи. Хочется судить и осуждать людей за их действия, за их поступки и даже за ошибки. Такой человек ищет в людях недостатки и мысленно или даже вслух, походя, раздает им наказания.

Вы, наверное, часто встречали людей, которые, что бы ни говорилось всуе вокруг них, все воспринимают на свой счет? Это ведь тоже не что иное, как проявление гордыни.

Именно об этом есть очень яркий отрывок в книге К. Кастанеды «Путешествие в Икстлан»:

«– Ты слишком серьезно к себе относишься, – медленно проговорил дон Хуан. – И воспринимаешь себя как чертовски важную персону. Это нужно изменить! Ты думаешь, что настолько важен, что можешь позволить себе развернуться и уйти, когда ситуация складывается не так, как тебе хочется. Возможно, ты полагаешь, что тем самым демонстрируешь силу своего характера. Но это же чушь! Ты – слабый, чванливый и самовлюбленный тип!

Я попытался было возразить, но дон Хуан не позволил. Он сказал, что из-за непомерно раздутого чувства собственной важности я за всю жизнь не довел до конца ни единого дела. Я был поражен уверенностью, с которой он говорил. Но все его слова в полной мере соответствовали истине, и это меня не только разозлило, но и здорово напугало.

– Чувство собственной важности так же, как и твоя личная история, относится к тому, от чего следует избавиться, – веско произнес он».

Кастанеда здесь языком метафор и аллегорий говорит о том, что, если мы хотим избавиться от чувства собственной важности, то должны осознать свою истинную природу и следовать ей, перестать все воспринимать на свой счет. Ты не один в этом мире, и он не вертится вокруг тебя! А мы должны понимать, что нам нужно постоянно совершенствоваться, любить свой труд, кайфовать от него самого, а не от его плодов, не требовать ни от кого похвалы или вознаграждения, если вы сами решили что-то сделать, брать на себя ответственность за свою жизнь, не перекладывая её на других, и принимать все в своей жизни со смирением и терпением.

Лишь много позже я поняла, что все мы должны испытывать чувство благодарности за все, что имеем в этой жизни.

Но тогда, 20 лет назад, я еще не очень догадывалась обо всем этом. Так что моя мысль о том, что «я не такая уж большая звезда, чтобы мой нос обсуждала вся страна», была очень верной. Мысль, которая отрезвила меня и напомнила мне о гордыне.

Да, действительно, с чего я решила, что стану объектом пристального внимания всех вокруг? Да, REFLEX на пике славы, но я не единственная исполнительница в шоу-бизнесе. Даже если и посплетничают обо мне, все равно уже через неделю может появиться новый объект для пересудов!

«Хорошо, – решила я. – Ладно, делайте операцию так, как вы предложили.

Делайте, а там будь что будет».

Может быть, показалось,

Есть только ты – и никого…

Может быть, показалось,

Но это важней всего!

Может быть, показалось,

Может быть, ничего и нет,

Но на тебе остался

От поцелуя след.

© «Может быть, показалось» (REFLEX)

Я пошла на операцию в то время, когда у нас были запланированы концерты. Но тянуть было нельзя – с каждым днем я дышала все хуже и хуже, голос менялся на глазах…

Слава, конечно, безумно волновался. Волновался за меня, волновался за проект… Вскоре после операции планировались съемки клипа на песню «Мне трудно говорить» – символично, не правда ли? Как пройдет операция? Не отразится ли она на голосе? Не станет ли все еще хуже?

Когда он увидел меня в повязках, то заплакал, потому что понял, на что мне пришлось пойти, что пришлось перенести, – и все ради того, чтобы оставаться в строю.

Доктор давал на восстановление несколько недель. «Ну и что, что съемки клипа вот-вот. Ирина, поймите, это же природа, это человеческий организм. Быстрее не получится, я ничего не могу сделать».

И я стала лечить себя сама. Я вспомнила, что когда-то читала о том, что какой-то мужчина вылечил себя самостоятельно, собственными руками! – инфаркт. Он настолько сильно верил в возможность этого, настолько желал излечиться, настолько ему нужно было излечиться, что это произошло!

А если это вышло у него, почему это не получится у меня? Тем более что тут не инфаркт, а просто послеоперационные отеки. Нужно всего лишь уговорить организм заживлять себя побыстрее.

И я стала делать это. Я твердо верила, что все быстро заживет. Я думала об этом постоянно. Я представляла, как все это затягивается, как спадают отеки, – я словно видела это своими глазами.

Через неделю я пришла к доктору. Сняли повязку.

Отеки спали, синяки прошли!

– Ирина, это невозможно, – прошептал доктор. – Вы понимаете, это просто невозможно… Я сделал столько операций, но, чтобы через неделю все прошло… это противоестественно, так не бывает!

Я очень волновалась, что же скажут в прессе, когда увидят наш клип. Я читала отзывы на него с дрожащими руками – ведь достаточно было одного лишь намека на то, что это могла быть пластическая операция, как меня бы размазали, втоптали в грязь уничижительными смешками. Но…

«Солистка REFLEX’а удивительно похорошела, что произошло?», «Удивительное преображение Ирины Нельсон»… Да, мои изменения заметили, но не придали им глобального значения, не превратили в повестку дня, не растоптали…

И я была счастлива. Я почувствовала, что, расставшись со старым носом – длинным, с горбинкой, который делал меня «страшненькой Иролкой», – я рассталась со всеми своими бедами прошлого, со всеми теми тенями прошлого, которые тянули меня, мучили, терзали, не давали дышать полной грудью, не давали идти вперед без оглядки.

Я рассталась с ними…

Рассталась ли?

Глава тринадцатая. Переменная нашего счастья

Наша популярность росла, как тесто на дрожжах. Меня постоянно останавливали на улице и просили автограф. Наши песни рвали чарты. Наши альбомы взлетали наверх в топах. Мы писали, творили, создавали новые вещи…

Но все было не так гладко, как казалось со стороны.

Да, на небе сияла радуга, но шел ливень. Бушевали грозы, и то и дело вокруг нас сверкали молнии.

Из-за всей этой постоянной нашей занятости и загруженности семья моя какое-то время не получала моей женской энергии, моей материнской подпитки. Ведь успех – это красивая картинка, яркий фасад, за которым может быть и то, что не видимо за ярким фасадом… «Обратная сторона луны».

Наш сын переживал период взросления, и нам невероятно повезло, что он не попал в дурные компании, которые, как липкая ядовитая паутина, только и ждут наивных, запутавшихся, считающих себя заброшенными подростков.

Антошке в те годы было всего одиннадцать лет – самый переломный момент, когда мальчик становится мужчиной. А он из-за нашего рабочего графика, из-за того, что мы тогда сами едва вставали плотно на ноги и постоянно все это время были то на гастролях, то сутками в студиях, то на съемках, в это очень важное для нас и для него время взросления и созревания жил в провинции у моих родителей. Но даже самая хорошая бабушка все равно не может заменить маму, а дедушка – отца.

Слава в то время сталкивался с такими же сложностями. Он тоже скучал по своей девочке Алине. По своей дочери. Мне было приятно наблюдать, как, несмотря на большое расстояние от дочери, общение Славы и Алины было постоянным и наполненным взаимной любовью и нежностью.

Да, конечно, она росла с мамой, и именно мама вырастила её прекрасной, умной и талантливой девочкой, соединившей в себе все лучшие качества и от матери, и от отца. И сейчас в Алине очень органично сочетаются и трезвая оценка всей той жизненной ситуации, и её способность оставаться искренней в своих проявлениях любви и уважении ко мне и папе.

У Алины с Антоном прекрасные и теплые отношения, как у родных брата и сестры, и я всегда радуюсь нашим встречам с ними и что мы очень дружны и искренне любим друг друга.

Антошка повзрослел быстро. А в детстве он порой напоминал мне не ребеночка, а мудрого старичка. У него не было никаких нюнь и сюси-пусь. Никаких «мама хочууу» и прочих детскостей. Любимой его игрушкой была огромная географическая карта, по которой он мог лазать часами, разложив её по полу в квартире. А особой его любовью, конечно, с рождения была музыка. Я помню, как четырехлетним, слушая на пластинке какую-то симфонию, он вдруг неожиданно произнес: «Мам! Послушай, какая красивая партия контрабаса в этой симфонии Брукнера…»

Не ожидала. А потом ничего. Привыкла к его взрослости. Вообще удивлять он меня не переставал и не перестает в ходе всей нашей жизни. Еще будучи школьником, подбрасывал нам сильные не по годам идеи, прямо взрослые. Или мог неожиданно подойти ко мне и сказать: «Мама! Мне не нравится этот человек!» И всегда оказывался прав. Но мы его частенько не слушали. Мы же взрослые. Мы самые умные.

Любимой книгой Антона в возрасте 9 лет был сложнейший учебник гармонии, который я с огромным трудом грызла во время учебы в музыкальном училище. Он, перечитав его взахлеб несколько раз, помнил фактически наизусть и, с легкостью разбираясь в тонкостях гармонии, изобрел свою науку, назвав её «математическая гармония». В то время он тайком от меня копил деньги для того, чтобы купить себе партитуры первого фортепианного концерта Рахманинова. А не дождавшись момента накопления, он просто подобрал его на слух. Я не понимаю, как это вообще было возможно. Ведь занимался он музыкой сам. Я ему почти не помогала в этом. Он все любил делать именно сам. Его взаимоотношения с любыми музыкальными инструментами вообще для меня за гранью понимания. Что бы это ни было: флейта, гитара или ударные, да что угодно – он возьмет в руки, покрутит несколько минут, а через час на этом уже играет! Я до сих пор не понимаю, как он это делает. Сейчас он уже взрослый продюсер и композитор. Мне очень нравится то, что он делает. Это не похоже ни на что. Это пронзительно искренне и невероятно музыкально.

Много лет спустя он со свойственным ему чувством юмора, как, кстати, и у Славы, который без смеха вообще, наверное, не живет, рассказывал нам разные яркие эпизоды своей барабинской саги. Но один из них, наиболее забавный, оставил в нем почему-то глубокий след.

Бывало, что, выходя утром погулять на улицу, частенько он встречал уже с утра соседку тетю Аню, которая с деревенской непосредственностью подходила вплотную к мальчишке и, глядя на него в упор, вопрошала:

– Антошенька! А ты был на ВДНХ-х-ха-а? – выдыхала она на мальчишку.

– Да.

– Хм-м-м… Ну и как оно там?

Антошка повзрослел быстро. А в детстве он порой напоминал мне не ребеночка, а мудрого старичка. У него не было никаких нюнь и сюси-пусь. Никаких «мама хочууу» и прочих детскостей. Любимой его игрушкой была огромная географическая карта, по которой он мог лазать часами, разложив её по полу в квартире. А особой его любовью, конечно, с рождения была музыка.

И вот тут вот необходима исторически-лирическая справка от автора.)))

Надо сказать, что советские люди в то время активно пытались изменить унылую действительность с помощью изготовления подручными способами домашних увеселительных средств изменения сознания. Таких, как всяческие «настоечки и наливочки».

Многие достигали в этом дзена, но в те годы перейти на официальную ниву и стать производителем высококачественного алкоголя не представлялось возможным.

И реализовывать себя местным Менделеевым приходилось именно на соседях. Зачастую (да почти всегда) бесплатно, просто из-за распирающего изнутри русского радушия и знаменитого шариковского «Желаю, чтобы все!» делиться волшебным напитком с близкими тебе по духу людьми.

Отказ от даров пришедшего к тебе соседа считался тяжелым грехом. Смыть его практически не представлялось возможным. В случае отказа от предлагаемой тебе безвозмездной совместной выпивки на тебе ставилось клеймо «х…в интеллигент» или того хуже – «непьющий». Это, конечно же, делалось уже в самых крайних случаях, но, как говаривали местные долгожители, случалось и такое. Так вот в этом случае «непьющий» подвергался игнорированию со стороны всех соседей и был обречен на долгие годы одиночества в собственном огороде, без веселых визитов нежданных гостей и милых просьб одолжить соль или мясорубку.

Но моя мама рассказывала мне, что многие тогда пользовались именно этими пунктами негласного законодательства. Это было тогда примерно так, как сейчас блокируют звонки неприятных или навязчивых знакомых.

Так вот… Антошка говорил нам потом, что он тогда не понимал, почему Анна Ивановна (так её, кажется, звали) каждый раз, когда его видела, задавала ему один и тот же вопрос. Но, видимо, в силу возраста или своих вредных привычек она забывала, бывал ли Антошенька все-таки на ВДНХ? И так как для неё это, видимо, было крайне важно, она снова и снова спрашивала у него это каждый раз, когда встречала его на улице.

Сейчас я с теплотой вспоминаю о том, что, несмотря на эти провинциальные приколы и нюансы, была в то время у людей одна замечательная черта. Которая сейчас отсутствует у людей, и я очень скучаю без неё в Москве. Соседи в гости друг к другу ходили очень часто. Это сейчас мы не знаем, кто и где живет даже в одном подъезде, а тогда было нормально прийти к соседке через улицу в соседний дом в гости даже без предупреждения и построения каких-либо планов.

– Тук-тук-тук! Дын-дын-дын… Рая! А вы дома?

И ждали вы или нет, а надо открыть дверь и уделить незваному гостю время, даже если вы не рассчитывали на этот визит.

А уменьшительно-ласкательное – Антошенька – тогда настолько запало сыну в память, что он и по сей день именно так себя величает, обращаясь от своего лица к вам в своих соцсетях и «Инстаграме».

И даже при первом знакомстве, представляясь, Антон протянет вам руку и скажет: «Антошенька»!))) Именно чувство юмора помогло ему уберечь себя в те годы от подростковых протестов и депрессий, да и после, когда он уже жил с нами в столице, он всегда на все смотрел и смотрит именно с юмором и оптимизмом.

В общем, внешне у нас было все ок, да… Мы ведь просто были искренни. Мы делали то, что нам нравилось. То, что мы любили. И не держались за это, как за спасательный круг, а для меня так это вообще было просто некой увлекательной игрой. И в то же время внутри мы чувствовали, что все идет немного не так, как должно. Нас не оставляло ощущение, что завтра все закончится. Что есть только сегодняшний день, а что будет завтра, никто не знает. Да и будет ли оно вообще?

Вселенная всегда предупреждает нас и, желая уберечь, подает нам знаки. Все громче и громче, все явственнее и явственнее. И эти знаки надо вовремя замечать, их надо уметь правильно считывать, только тогда можно будет предупредить беду.

Мы тогда не знали об этом. Мы не прочли много знаков, мы их не заметили…

Мы не хотели ехать на этот концерт, как не хотели! А ведь было множество знаков. Алена слегла с сильной ангиной и, несмотря на наши уговоры и просьбы, она так и не смогла поехать на этот концерт. И я уже тоже хотела отказаться, но мой директор настоял. Сказал, что хотя бы ты одна. Пусть без группы. Пусть хоть так, это форс-мажор. И я сдалась. Не послушала Вселенную. Как мы оттягивали эту поездку до последнего! Но нас отправили – и мы подчинились, ведь это концерт, нас ждут люди, мы обязаны, мы не можем их обмануть, подвести…

Клип «Я разбила небо»… Я помню его: нарисованный моим прекрасным добрым другом Виталием Мухаметзяновым по прозвищу Муха в 2005 году, в красивейшей акварельной технике, мультипликации…

В нем – в самом его начале – я разбиваюсь на машине. А потом, в конце, все возвращается к исходной точке, и я избегаю аварии.

Но в жизни, после выхода этого клипа, я действительно попала в аварию.

Если бы не мой Volvo XC90, который на тот момент был самой безопасной машиной в мире, то я бы сейчас не существовала.

Не было бы пятнадцати лет моей жизни, в которые произошло столько всего – и хорошего, и плохого, но которые были жизнью во всей её красе. Не было бы ничего… Америки, йоги, познания себя, осознания своего места в этой жизни… Не было бы моих учителей и учеников. Новых песен, новых мест, новых дней, рассветов и закатов. Не было бы этой книги…

Когда Слава приехал на место аварии, он увидел, что от передней части машины толком ничего не осталось. Двигатель валялся под машиной, под днищем. А диски из CD-ченджера вылетели на сто метров назад через открывшуюся от удара дверь багажника. Все было усыпано этими дисками – дорога и обочина сверкали осколками, как бриллиантами.

Удар смял металл, резину, пластик. Но оставил меня.

У меня – ни царапины. Телесно – ни царапины. Но перед глазами стояло то, что в тот момент произошло.

В клипе я словно рассказала эту историю заранее. Все было так же: я нажала на тормоза, и в меня врезался автомобиль…

Очень вам не советую экспериментировать с подобными вещами. Моделировать самим себе жизненные ситуации. Именно поэтому многие актеры боятся сниматься мертвыми или убитыми. А снимать клипы с моделированием собственных трагедий избегают многие артисты. Хотя есть, конечно же, и такие, которые не думают об этом…

Но в любом случае я хочу сказать спасибо Вселенной за то, что всегда дает нам шанс подготовиться к каждому следующему удару. Нужно только уметь слышать. Я тогда еще не умела.

Глава четырнадцатая. Сойти с ума

Ты, вода, – душа моя,

Капля чистого дождя.

Беды унеси, вода,

Ускользая в никуда.

© «Вода» (REFLEX)

Я листаю страницы своей памяти, слушаю наши песни, смотрю свои клипы – и вижу, какой долгий путь был проделан. Менялся мир – и вместе с ними менялись и мы. Словно бесконечный хоровод актеров в длинном, но таком интересном спектакле – актеров, которые на ходу меняют декорации, одежду и маски. А иногда и не надевают эти маски вовсе, без страха показывая свое настоящее лицо.

Когда REFLEX’а не было и в помине, существовала Диана – простая блондинка, девочка из соседнего подъезда, с народными, простыми и понятными всем хитами. Она была милой, хорошей, любимой – и такой «своей», такой близкой, такой знакомой.

Потом появилась роковая Ирина Нельсон с совершенно иной, взрывной музыкой – и в то же время философской и проникновенной лирикой. Два разных образа – и один человек.

Одна я.

Ирина Нельсон, в глубине которой есть чуть-чуть Дианы…

О каждой песне, которую мы написали, о каждом клипе, который мы сняли, можно рассказывать отдельную историю. Их так много, что они заняли бы целую книгу…

Дальний свет,

Ночь в пути.

Путь домой

До рассвета.

Дальний свет,

Ночь в пути.

Без тебя.

Где ты, где ты…

© «Дальний свет» (REFLEX)

Мы снимали клип на «Дальний свет», еще не зная, что он станет песней группы REFLEX. Сюжет придумал Слава – и он же решил во время поездки в Германию взять с собой камеру и самостоятельно все отснять. Тогда подобный подход был еще в новинку: считалось, что клип все-таки должен быть постановочным, в студии, чтобы было видно, как все дорого-богато. Слава решил пойти совершенно иным путем и добавить нуар-стилистики: чтобы совершенно ни на кого не походить.

Именно так тогда все и началось. Именно тогда мы стали активно искать свой путь, активно стараться быть яркими, необычными, каждый раз новыми.

Когда мы придумали название REFLEX, я поняла, что вот оно – то, что мы так долго искали! Такое четкое, яркое, красивое слово – и с таким многообразием смыслов: рефлекс как отражение, как отражение тебя, твоей личности, твоего внутреннего мира, твоих идей и мечтаний…

Встречай новый день без меня,

А я улечу, как ветер.

Встречай новый день без меня

И помни счастливое лето!

© «Встречай новый день» (REFLEX)

«Встречай новый день»… Наверное, символично, что именно с этой песни все узнали о группе REFLEX. На нас обратили внимание, нам поступило предложение о контракте с «Русским радио», с лейблом «Граммофон Рекордс».

В тот период мы слушали много европейской музыки, мы видели – как надо писать песни, какие нужно расставлять акценты, раскрывать темы. Жесточайшая творческая конкуренция на западной эстраде приводила к тому, что выстреливал только самый качественный продукт – тот, где недостаточно было лишь: «Ах, какое вдохновение, ах, как я написал, ах, как я аранжировал!» Нет, все должно быть отточено, все должно быть вычищено, вылизано, приведено к идеалу.

Нам нравился такой подход, мы хотели делать только высококачественные вещи, искать новые пути, новые темы. Но увы, кое-где мы приходили, так сказать, слишком рано. Публика и медиастудии были просто не готовы к такому.

Я улечу, как ветер,

В заманчивую даль.

Тебе спасибо за встречи

И честную печаль.

© «Встречай новый день» (REFLEX)

Но в те годы мы еще не знали о том, что будет дальше…

Мы экспериментировали. И я хочу сказать, что в ходе своих «следственных экспериментов» я пришла к выводу, что именно в попытке разобраться в том, что же имеет для нас негативные последствия, а что позитивные, мы почти всегда ошибаемся. Ведь наша интуиция далеко не совершенна. Очень часто то, что мы считаем абсолютным злом или негативом, попросту имеет очень многоходовую комбинацию под собой. И часто именно это негативное, на наш взгляд, событие становится нашим учителем и в итоге будет иметь для нас самые лучшие последствия. И, наоборот, то, что мы считаем неким свалившимся на нас счастьем, может иметь самые негативные последствия.

Первый альбом REFLEX’а так и назывался – «Встречай новый день». Позже мы переиздали его с песней «Сойти с ума», но тогда, в первом издании, её не было. В этом альбоме большая часть песен была написана мной.

Там не было штампов, не было банальностей, стереотипных тем и идей – набор образов менялся, я играла с деталями и элементами… Как мне это нравилось! Через весь альбом прошла идея духа свободы – образы ветра, независимости, стремления вперед, без оглядки назад. Я именно так и чувствовала себя тогда. «Развяжи мне руки, отпусти на волю…» – мне нужно, нужно, нужно было, чтобы меня отпустили на волю, я рвалась на свободу!

День или ночь – мне уже все равно.

Кто-то сказал: «Это было давно».

В пульсе моем бьется имя твое,

Все, что мне нужно, – остаться вдвоем!

© «Сойти с ума» (REFLEX)

«Сойти с ума» – песня особого периода. Тогда я начала копаться в себе, исследовать себя, свою жизнь, изучать свое прошлое – погрузилась в ведическую литературу, в медитации… начала ощущать предметы живыми!

«С любовью и благодарностью я прощаю жизнь и принимаю её такой, какой её создал Бог…» – именно тогда я проникалась этой аффирмацией. Именно тогда я стала не просто по-иному относиться к жизни – я стала иначе жить. Иначе быть. Иначе существовать.

Слава написал эту песню еще за четыре года до того времени. Она была красивая по музыке, но вот её текст… мне он не совсем нравился. Он был несколько старомодный, мне казалось, что от него несет нафталином чувств, эмоций, идей. Я не отклонила песню совсем, нет – я чувствовала, что её время еще придет и просто сказала:

– Нет, что-то не то. Она хорошая, но… Слава, что-то не то.

И Слава согласился со мной:

– Хорошо. Пусть тогда лежит. Может быть, когда-нибудь она и станет «то».

Но ключевая фраза этой песни – слова «Сойти с ума от разлуки на час», – она там уже была. «Сойти с ума, вспоминая о нас» – это все было уже тогда. Это были слова, которые изначально написала Виктория Сотова. Прекрасная поэтесса и двоюродная сестра моего Славы. И эти фразы теребили меня все то время, не давали забыть песню, не давали махнуть рукой и поставить на ней крест.

Сойти с ума

От разлуки на час,

Сойти с ума,

Вспоминая о нас.

Сойти с ума,

Прикоснуться к губам

И прошептать:

«Я тебя не отдам!»

© «Сойти с ума» (REFLEX)

Я запиралась в комнате, надевала наушники, закрывала глаза и фиксировала те образы, которые приходили мне под эту музыку. Раз за разом, час за часом – так я работала над песней.

Три дня подряд.

На четвертый день я собрала семейный совет – Слава и сын Антон, который тогда активно принимал участие в наших записях. Я читала им строчки и спрашивала: «От этой строчки у вас идут мурашки? А от этой? А от этой? Или нет?» И если они хоть где-то задумывались, не в состоянии сказать, почувствовали ли мурашки, то я безжалостно вычеркивала фразу.

Жить без тебя не могла никогда

И выбирала я бег в никуда.

Где-то давно все обиды и страх,

Снова тону в твоих нежных руках.

© «Сойти с ума» (REFLEX)

Так, строчка за строчкой, мы шли за нашими мурашками…

Но, с одной стороны, да, безусловный успех, признание публики, концерты, альбомы, поклонники. Даже потом «Золотые граммофоны». С другой… Порой мы могли делать что угодно, какой угодно качественный продукт, но нас частенько клевали массмедиа, потому что мы были одиночками. Но мы были крутыми одиночками. В Америке таких называют Indie (инди) – от слова independent – «независимый, самостоятельный».

Я читала им строчки и спрашивала: «От этой строчки у вас идут мурашки? А от этой? А от этой? Или нет?» И если они хоть где-то задумывались, не в состоянии сказать, почувствовали ли мурашки, то я безжалостно вычеркивала фразу.

Инди-музыка – «независимая музыка». Она включает в себя музыкальные жанры, субкультуры, для которых характерны независимость от коммерческой поп-музыки и мейнстрима, особая DIY-идеология (Do It Yourself – «делай это сам»). Но в нашем случае это была поп-музыка. Но тоже инди.

Несмотря на то что мы были одиночками, мы без каких-либо глобальных вложений достигали огромных результатов, которые иногда перекрывали даже достижения больших лейблов, и, что уж греха таить, это раздражало очень многих наших коллег-конкурентов.

Из-за всех этих причин иногда мы не чувствовали настоящую отдачу и парадоксально порой ощущали себя неуверенными. Психология? Наверное.

Один пример. Году примерно в 2012-м нам на глаза попался рейтинг от очень влиятельного московского журнала «Афиша». Это был рейтинг самых популярных песен 2000-х – и там не было нашего «Сойти с ума». Почему? Все по той же причине. Есть среди журналистов очень много людей, которые однажды сформировали свое мнение, опираясь на что-то поверхностное, наносное. И пошли себе дальше, просто вычеркнув REFLEX из своих внутренних чартов музыкальных пристрастий. Ну так это, с другой стороны, нормально. Всем мил не будешь. И банально пиара у конкурентов было больше. У тех, кого поддерживали большие компании. Но, с другой стороны, журналисты больших изданий – это те, кто, составляя подобные рейтинги и работая в крупных СМИ, пишет историю. Именно их творения оседают в анналах больших медийных порталов на века.

Но это, безусловно, было интересное время: у нас не было ничего, кроме долгов и безумного желания творить и работать. Мы писали много музыки для других артистов, переезжали из квартиры в квартиру, были людьми, как говорится, без кола, без двора. И вот одна из квартир оказалась неожиданно огромной, с трехметровыми потолками, но при этом совершенно неотремонтированной. «О! – поняли мы. – Это знак. Это знак того, что мы сейчас можем переделать её по своему вкусу… И значит, мы можем так же начать переделывать нашу жизнь!»

И так в этой квартире спонтанно возникла домашняя студия.

Звукорежиссером там стал поклонник Дианы паренек из Томска Андрей Аспидов. Мы платили ему зарплату, а он жил и работал у нас дома. Потом нам «демку» записал паренек из Белоруссии Андрей Слончинский – и тоже влился в нашу команду. Сейчас он уже очень большой продюсер и аранжировщик. Мы не теряем этих ребят из виду и по сей день. Наша бурная жизнь развела нас по разным дорогам. Но они всегда где-то рядом с нами, в тех воспоминаниях. Те, с которыми мы начинали.

Это было прекрасное время, когда мы работали на энтузиазме.

Мы писали песни как для себя, так и на продажу, просто зарабатывая этим деньги. К нам в ту квартиру приходили звезды и просили дать им что-нибудь. После первых хитов REFLEX’а Славины песни услышали все. И к нам повалили артисты записывать с ним свои хиты. Я, конечно же, помогала мужу и нашей семье встать прочно на ноги и писала тексты к Славиным мелодиям. И у нас получались настоящие хиты! И это был тот случай, когда работали, что называется, – на коленках.

У нас была небольшая домашняя студия. Ну, как студия. Квартира на 4-й улице 8 Марта. Да-да. Именно так. 4-я улица 8 Марта. Где тут смайл со смехом до слез?

Помню, однажды меня в какой-то доставке спросили адрес, я назвала, и мне девушка-оператор с укоризной сказала: «Вам-то что? Вы тут не сидите по 8 часов на коммутаторе и шутки шутите! Говорите реальный адрес!»

Потом еще был случай с этим прекрасным адресом! Одна моя американская поклонница попросила у меня адрес, чтобы передать мне почтой подарок. Я выслала ей этот адрес: 4-я улица 8 Марта. Она восприняла это как неудачную шутку и обиделась. А потом написала мне в письме: «Ирина, если Вы не хотели, чтобы я Вам высылала подарок, то так и написали бы мне, а зачем так подкалывать?»

Так вот у нас была арендованная квартира именно по этому смешному адресу, и в ней мы оборудовали, как могли, студию. Это была комнатка метров 12. И рядом была кладовая, в которой Слава разместил микрофон и сделал из неё кабину для записи вокала.

В качестве шумоизоляции и всяких звукопоглощающих поверхностей служили наши пальто, ботинки, сапоги и куртки. Ну и всякий остальной скарб, который свисал с полок, который мы закрыли занавеской на веревочке. Звук в итоге был идеальный!

Вы сами можете услышать качество Славиной кладовой для записи вокала в песнях у Sasha Project, которой он написал целый альбом и одну из ваших любимых песен «Очень нужен ты», к которой я написала текст и исполнила партии бэк-вокала. Песня Шуры – «А просто осень пришла», песня группы ТТ – «Потерянный рай», «Лицея» – «Завтра ты станешь взрослой» и «Как ты о нем мечтала» и еще очень много, много песен. Все они писались в нашей зачарованной кладовке. С прекрасным запахом зимних ботинок, высохших к лету.

Но настоящее творчество обычно в комфорте не рождается. Так что мы подтверждали эту истину.

Помню, как певица Лада Дэнс приехала записывать песню к Славе.

Лада зашла в кладовку и с возмущением сказала:

– Слав! Да у вас тут обувь всякая, пальто какие-то мешаются…

– Мешаются? А, ну ты передвинь их, если мешаются, или шторку задерни, – сказал Слава и продолжил ковыряться в микшерном пульте.

Мне было смешно и немножко неловко. Но все еще было впереди, и я это понимала.

Кстати, некоторым из звезд Слава тогда предлагал спеть «Сойти с ума», но что-то все время не складывалось. Судьба.

Наши песни – они очень личные – и не потому, что связаны с какими-то периодами в моей жизни, а потому, что я каждую из них всегда старалась пропустить через себя, придать какие-то неповторимые оттенки. Теперь нам часто говорят: «REFLEX? У вас есть фирменная фишка». Ну, что ж, я рада, что люди это услышали и полюбили.

Когда «Сойти с ума» только вышла в свет, к нам домой пришли представители «Граммофон Рекордс».

– Ну что, ребята, поздравляем, – сказали они. – Да, песня крутая, классная, нам нравится… но… Но Ира че-то там навертела в вокале… Так не пойдет, давайте перепишите её для радио, попроще.

Меня как холодной водой окатило.

Я же так гордилась этим вокализом в середине песни, а-ля Селин Дион! Я же так старалась! Не хотите – ну так и не надо! Сами переделывайте!

Слава опешил.

– Ну Ира… – робко сказал он мне. – Ну это же наши радиоэфиры. Может быть, стоит один раз… Мы столько шли к этой цели…

– Нет! – отрезала я и захлопнула дверь.

Слава потом признался мне: «Ты молодец. Настояла на своем. Я бы дрогнул – слишком заманчивое было предложение. А ты устояла».

А как я могла не устоять? Как я могла поступить по-другому? Там ведь каждая нотка в этой вокальной партии была мной придумана так искренне! И что – это все менять? Зачем? Ради чего? Чтобы потом слышать эту песню как чужую? И ничего, ровным счетом ничего не ощущать?

И постоянно помнить – да, мы переступили через себя когда-то ради успеха, мы пожертвовали этой песней? Ну уж нет!

И парни снова к нам пришли.

С новым предложением:

– Ну хорошо, так и быть. Мы поставим. Но если это не пойдет, то ничего больше из REFLEX’а на «Русском радио» звучать не будет.

Не то предложение, о котором мы мечтали, да, но все-таки лучше, чем предыдущее.

И я уже представляла, как везде слышу песню «Сойти с ума» – в магазине, на улицах, из окон. Я представляла – и верила в это. Я верила в это – и представляла… Как я уже собираю чемоданы и уезжаю на гастроли, меня ждут полные стадионы и концертные залы. Не стану долго описывать дальше. Все это было именно так.

В итоге рекордные 36 недель песня была практически во всех чартах на всех ведущих радиостанциях Москвы и в оригинальной версии, и в танцевальном ремиксе. И многие из этих чартов она возглавляла.

Через примерно три месяца после выхода в свет «Сойти с ума» нам позвонил наш концертный директор:

– Ребята, нас пригласили в тур. «Сойти с ума» идет по всей стране! Мне уже привезли предоплату за концерты!

– Что?

Мы не могли поверить в счастье! Для нас это были какие-то совершенно фантастические дни! Вечером к нам домой приехал курьер и привез деньги.

В турне с «Сойти с ума» мы поехали с Гришей Розовым (DJ Silver) и Аленой Торгановой. Кстати, имя Silver ему отдал Слава, который придумал для себя тогда псевдоним DJS (S – Слава) Он это придумывал для создания собственного ультрамодного контента. Но когда закрутилось все с REFLEX’ом – отдал это имя Григорию, добавив к букве S – Silver вместо Слава.

Несмотря на то что у меня с партнершей была огромная разница в возрасте, все думали, что мы сестренки-близняшки. Мы, конечно, не стали разуверять. Собственно, концепция «двойняшки» была даже не придумана нами. Это люди так решили. Их логика была вполне понятна – и мы стали одеваться в одинаковые костюмчики.

В то время вообще была мода на двойняшек. Везде шла комедия Майка Майерса про шпиона Остина Пауэрса, который у себя в ежедневнике одним из пунктов отметил – «Секс с двойняшками». Все цитировали этот забавный эпизод. Особенно часто можно было натолкнуться на статьи в мужских журналах с заголовками: «Мечта каждого мужчины – секс с близняшками!», «Горячие близняшки!» и так далее. Мы с Аленой смеялись, мы не поддерживали эту версию. Споры, слухи – все это работает на популярность. Ведь таковы законы в шоу-бизнесе.

А потом была песня «Первый раз». И началась она с того, что я заперлась в спальне и придумала куплет. Точнее, даже слова под Славину приблизительную аранжировку.

Кто сказал «так не бывает»?

Я с тобой все забываю,

Становлюсь ближе и ближе я к тебе!

Ты прости все мои слезы,

Пусть мой крик всех растревожил.

Я тону в ливнях волос твоих, тону!

© «Первый раз» (REFLEX)

Это был второй наш хит, который без ложной скромности снова порвал всю страну. На этот раз в клипе Слава решил не экспериментировать – и просто нарезал его из своих съемок, которые он в течение года делал на наших концертах и в жизни. И оказалось – угадал!

Песня была очень проникновенной, грустной, такая песня-размышление, песня-осознание. И лайв подчеркнул её проникновенность, её интимность, её доверительность…

Наверно, это в первый раз серьезно.

Я доверилась тебе так просто.

В первый раз с тобою мы так близко.

Это в самый первый раз.

© «Первый раз» (REFLEX)

Глава пятнадцатая. Сухой закон

И на этой волне REFLEX стремительно набирал популярность. Во многом и потому, что в то время мы со Славой очень много трудились на студии, писали музыку, придумывали костюмы – делали абсолютно все, становясь какими-то на все руки мастерами!

Без ложной скромности признаюсь, что это именно я придумала то, как будет выглядеть группа визуально. Мы долго искали какую-то фишку, какой-то штрих, который будем использовать всегда, который станет нашим и только нашим маркером. И меня осенило – ветродуй! Нам нужно ставить во время концертов ветродуй!

– Что? – меня сначала не поняли.

А ведь это было так просто, это же лежало буквально на поверхности, нужно было только заметить и понять! В моих песнях постоянно повторяется тема свободы, тема ветра, движения вперед. И развевающиеся длинные волосы – это то, что позволит показать этот ветер на сцене. Не гигантские театральные машины, которые будут реально создавать ветер и сносить исполнителей со сцены, а образ развевающихся волос. И ведь его добиться очень просто – лишь поставить ветродуй. Это не революция в концертной деятельности: тот же Майкл Джексон, величайший, профессиональный шоумен, очень любил подобные штуки, любил, когда от резкого порыва ветра, аккурат в ритм, у него – пфф! – словно взрывались волосы и одежда.

– Ха-ха, – сказали мне. – Нашла на кого равняться. Это же Джексон, у него денег куры не клюют. Да у него каждый концертный номер выглядит, как готовый видеоклип. Так там сколько техники по личному заказу. Спорим, ветродуй тоже в пол вделан. Ну и где мы такой возьмем?

– Да ерунда, – ответила я. – Купим бытовой ветродуй, да даже просто мощный вентилятор, купим автомобильную краску, покрасим его в черный цвет… Вот и готово!

– Ха-ха-ха, – вот тут многие не удержались и открыто рассмеялись в голос. – Ну ты еще гладильную доску на сцену поставь, чего уж мелочиться-то.

– Ладно, – пожала плечами я. – Сама куплю.

Съездила в строительный магазин, купила ветродуй нужной мощности, взяла краску, покрасила – и сделала пробное выступление.

После окончания спускаюсь к ребятам – а у них челюсть до пола.

– Вот это да! – говорят. – Просто слов нет. Просто вау. Слушай, прости, что смеялись.

А я и сама удивилась сильно. Меня так долго даже во снах преследовала эта картинка – как я стою на сцене, а у меня развеваются волосы, что я даже не поверила, что вот она, сбылась!

Публика была в экстазе от двух блондинок с шикарными развевающимися волосами. Наши фотографии с этих концертов были абсолютно везде.

Я даже придумала специальную прическу для этих выступлений. О, сколько раз поклонницы пытались повторить её – просиживали по три-четыре часа в парикмахерской, но максимум приближались лишь к общему виду. Я придумала специальную технологию, чтобы добиться эдакого эффекта небрежных, слегка грязноватых волос.

Ко мне даже подходил Сергей Зверев и тихонько спрашивал: «Как ты себе делала эти волосы? Ну намекни хотя бы, а? Я никак не могу понять». Да, все тайное рано или поздно становится явным, и, в конце концов, в салонах стали практиковать подобную прическу – но лишь через два года. Два года! Целых два года я была гордым обладателем тайны собственного изобретения.

И вот я делюсь с вами тут своим секретом. Потому что вопросов в мой «Инстаграм» об этой прическе до сих пор просто тьма. Девушки! Записывайте!

Сначала накручиваю на пену и средние бигуди «всю голову». Затем снимаю бигуди и начинаю вручную, с помощью слегка фиксирующего геля, от корней до кончиков, закручивающими, спиралевидными движениями пальцев руки – формировать прядки. От корней до конца. Каждую отдельно. Толщина прядки – один-два сантиметра. После всего этого дать гелю подсохнуть до ощущения сухих волос. Затем можно повстряхивать голову (лишь слегка, чтоб мозги не повредить))) или наклониться вниз и слегка разрыхлить, встряхнуть пряди, чтобы они выглядели естественными. И все. Зверев, помню, сильно удивился от того, насколько прост мой способ.

В общем, как раз в это время нас стали приглашать на топовые программы – особенно нас любил Андрей Малахов. Да-да, он так и говорил: «Моя любимая группа», – и самым лучшим образом представлял нас на кремлевских концертах. И мы очень благодарны ему за это. Вы просто не представляете, как в таких делах невероятно важны даже не то, что слова – интонации!

Рука дрожит, и ветер в крышу

Загоняет серебро…

Но я тебя уже не слышу,

Но вижу, что произошло.

Ты знаешь больше, чем я знаю,

Со мной бывает этот страх.

Тебе заранее прощаю

Самоубийство на глазах!

© «Мне трудно говорить» (REFLEX)

Нашим стилистом в то время, когда мы снимали клип на «Мне трудно говорить», был Саша Терехов – знаменитый ныне мировой модельер. Вообще, все костюмы REFLEX’а с 2003 по примерно 2007 год создавал именно Саша. Знаменитые наши «рваные платья» – это его идея. Мы были яркими. Неповторимыми. Концерт шел за концертом. Я привыкала быть действующей большой, настоящей артисткой. То самое чувство – быть звездой. Как угодно. Но однажды на одном из концертов я решила поэкспериментировать и вести себя, как настоящая рок-звезда. Я решила зажечь. И точнее, не я так решила, а мы вместе, с Аленой.

Мы приехали в Омск. Выступление было на большом открытом стадионе. REFLEX уже пел свои песни буквально из каждого утюга. Нашу машину зрители готовы были вынести на футбольное поле на руках. Лето, жара, июль, солнце и море людей, и море любви от них к нам, к нашим песням. И тут я подумала…

Надо бы не упасть в грязь лицом! У нас это был какой-то…надцатый концерт в туре, и энергии, мягко говоря, было уже маловато. О! Нам нужен коньяк!

Я вспомнила о настоящих рок-звездах. Да что я! Каждый из нас читал, как они, настоящие крутые парни и девчонки, перед концертом попивали виски с колой, а то и что-то покрепче.

– Ну вот! – решила я, – вопрос решен!

– Гриша!!! Ты не видел, тут вроде был коньяк где-то в гримерке?

Наш диджей Григорий Розов был очень умным мальчиком и сразу понял, что дело пахнет керосином.

– Коньяк? Девчонки, вы чо? Не надо вам коньяк! Нам на сцену через 20 минут!

– Ну так вот! Самое оно! – дружно проголосовали мы с Аленой.

Гриша покачал головой, посмотрел на нас. Мы на него.

О да. Уж он-то знал эти взгляды. Не первый день вместе все-таки.

Он сразу понял, что сопротивление бесполезно, и выдал нам коньяк.

На сцену мы не вышли, а буквально влетели! Это был просто ураган энергии Инь! Но мы не учли по неопытности, что коньяк действует достаточно долго. Потому рок-звезды и жалуют алкоголь. Ну, до поры до времени, естественно.

В общем, к песне так к третьей примерно, когда действие принятого алкоголя усилилось, я почувствовала себя как минимум Мадонной или просто некой поп-принцессой, а когда я обернулась посмотреть, как там моя партнерша, то увидела, что Алена карабкается вверх по конструкциям, которые держали световую аппаратуру. К тому моменту она была уже примерно метрах в четырех от поверхности и весело кричала:

– Снимайте меня! Снимайте!

«Какая она у меня крутая, – подумала я! – Залезла так высоко и еще просит, чтоб её фоткали! Рок!»

Гриша со своего диджейского пульта смотрел на все это дело с явным ужасом и знаками показывал мне, чтобы я что-то сделала с девушкой.

Под парами коньяка я, естественно, решила, что Гриша паникует совершенно зря. Все же очень красиво! И явно так, как мы хотели. Я побежала со сцены прямо на газон футбольного поля. Алена вон какая, а че, я хуже, что ли?

О! Милиционер стоит! Фуражка какая классная! Сейчас я её сниму с него и буду петь в ней! Будет круто! – «Просто потому, что не было тебя-а-а-а»!

Сказано – сделано!

И он даже не понял, как я это сделала! Я чувствовала себя невероятно!

Я парила, скакала по полю в милицейской фуражке, как грациозная лань. Ну, так мне казалось. Блюститель порядка бегал рядом со мной. Ибо фуражка казенная, а я – странная. Кто знает, что я там выкину спустя пять секунд? Во всяком случае, с разбега на колени я падала и катила по полю не хуже CR7, когда он отмечает свои голы.

Нашу машину зрители готовы были вынести на футбольное поле на руках. Лето, жара, июль, солнце и море людей, и море любви от них к нам, к нашим песням. И тут я подумала…

Надо бы не упасть в грязь лицом!

И тут я увидела, что Алена все еще висит на световой ферме. «Странно», – подумала я.

Я побежала на сцену и уже, приближаясь к ней, я снова услышала крики: «Снимайте меня!» «Блин… Ну, это она уже переигрывает, – подумалось мне. – Хорош, Ален! Уже все, кто хотел, тебя сфотографировали!»

И тут я увидела, как рабочие сцены поднялись по фермам вверх и помогли ей спуститься вниз… «Опа. Так вот оно чо!» – подумала я. Это она, оказывается, не про фотки кричала… А в голове коньяк… А еще целый концерт петь надо… А апофеоз уже состоялся.

На следующее утро мне позвонил Слава.

– Вы что там натворили???

– А что такое? – спросила я. Голова болела. Я же рок-звезда все-таки…

– Что такое? – переспросил муж. – Организаторы звонили мне ночью и сказали, что больше никогда не пригласят REFLEX в Омск! Вот что такое!

«Ну, значит, не понимают они в роке», – подумала я.

Но с того момента и по сей день в REFLEX’е наступил полный сухой закон.

В общем, песня у нас шла за песней, хит за хитом, и мы решили снимать наше новое видео «Мне трудно говорить». Естественно, что мы начали с придумывания образов. И Саша Терехов неожиданно предложил акцентировать внимание на руках – сказал, что будет круто, если Ире руку перебинтовать и буквы на коже написать. Ок, любопытно, что выйдет. Перебинтовали, нанесли временные тату… Мне что-то нарисовали, Аленке на руке написали – Irena. Типа она мое имя себе набила. И мы преобразились в двух экзальтированных девиц – эдаких современных сумасшедших.

И тут у нас начался мозговой штурм. Так… Мы хотим блестящий ровный пол… а давайте нальем на него воды: она сгладит все неровности и придаст блеск! Придумали – сделали. Правда, кое-что пошло не так, и вместо задуманной теплой воды мы получили холодную – но это было не так уж страшно. Потом придумали новый трюк – выпустить из-под воды голубей. Придумали – сделали! Нам нужна атмосфера депрессии? Нагребем и набросаем побольше сухих листьев!

Мы испытали многоцветье

И отпечатки на стене.

Я думала, приснилось в цвете,

Но это было не во сне…

И губы верят в бесконечность,

И где-то рядом яркий свет,

Но проводами по надеждам –

И двести двадцать мне в ответ!!!

© «Мне трудно говорить» (REFLEX)

Парень – Женя, – который играл главную роль, чуть было не сорвал все съемки. По сюжету ему нужно было пройти по краешку крыши. Мы снимали под таким углом, что только оттуда казалось, что это бе зумно опасно, а на сам край даже нога не поместится. На деле тот был широкий, как письменный стол. Почему Женя испугался, мы так и не поняли.

Ему даже прыгать не надо было – лишь просто пройтись по парапету, потом в обратную сторону и сделать «прыжок». Все! Там даже страховка профессиональная была! Все риски сведены к минимуму!

Но Женя испугался и наотрез отказался вставать на край. А это уже серьезно. Это уже клип под угрозой. Девчонки внизу готовы, оператор за камерой, звуковики при деле… куча людей готовы снимать клип – и только актер дает задний ход. Это даже не неприятная ситуация, а просто критическая!

И Слава сам залез на парапет. 32-й этаж. Без страховки.

– Слава, слезай! – кричала ему я.

Слава лишь отмахнулся. Прошел по парапету туда-сюда, туда-сюда – два раза.

– Женя, иди сюда! – машет актеру.

Тот в ответ лишь мотает головой. Ну что с ним поделать – не менять же, это будет означать, что придется снимать все заново.

Слава разговаривал с ним, как с малым дитем, и в итоге все-таки смог уговорить.

Мне трудно говорить,

Но что молчать?

Не зная, что сказать, пообещаю.

Мне трудно говорить,

Но что молчать?

Я все тебе заранее прощаю.

Мне трудно говорить

На пустоту,

И воздух разрывают обещанья.

Мне трудно говорить,

Я все пойму…

И все тебе заранее прощаю!

© «Мне трудно говорить» (REFLEX)

В итоге с большим трудом уставшие, вымотанные, мы все сняли.

На одну только сцену с тем, как наш парень лезет под машины, мы потратили два с половиной часа. Пришлось обращаться в ташкентскую милицию, чтобы нам отгородили одну полосу движения и выделили инспектора, который бы разруливал остальные полосы.

У нашего режиссера Баходира Юлдашева тогда случился нервный срыв. Во-первых, фильм – мы называли это фильмом, а не клипом – действительно был очень «тяжелым». Тема была тяжелая в смысле. Очень тонкая, не все могут с ней спокойно работать. Кроме того, какие-то сцены, над которыми мы очень долго бились, в итоговый материал не вошли. Например, мы задумывали, что наш герой будет прыгать в воду, мы под водой же будем снимать – и он всплывает…

Но у нас сломался бокс, потом пошли другие поломки – и в итоге Баходир психанул, отдал Славе все пленки и сказал: «Все, я не могу, у меня дальше заказы, я кучу времени потерял, я устал». Слава был в растерянности: да, он умел снимать, но ведь для клипа такого уровня нужен был настоящий профессионал. Да еще он волновался за меня – я как раз только-только вышла на первые съемки после той операции на носу.

Но ничего, мы справились.

Мы молодцы. Мы победители!

Глава шестнадцатая. Шишкин лес и тайная комната

Успех REFLEX’а случился со мной не случайно. Ростки истинного предназначения просматриваются всегда уже в детстве. Сначала я пела на коленках у бабушки, потом для гостей, стоя на табуреточке, потом с лаком для волос в руках перед зеркалом, потом в школьном хоре, потом в оркестре. Все к этому шло. Я тут, в книге, довольно много говорю о том, что мы должны осознать свое истинное предназначение, свою истинную природу и следовать ей… А как мы можем это осознать? Что вообще это такое?

Очень просто, на самом деле. Существует верный признак того, что вы занимаетесь тем, чем вам должно заниматься: в этот момент вы теряете представление о времени. Вы трудитесь с удовольствием и не замечаете, что день подошел к концу.

Спросите себя: «Чем я могу быть полезен людям? Как я могу помочь всем, с кем я соприкасаюсь?» Если вы хотите прийти к богатству и изобилию, то постоянно спрашивайте: «Чем я могу быть полезен?» вместо: «Что это мне даст?»

И очень простой главный совет для вашего определения в жизни! Не нужен для этого никакой сверхгуру, способный заглянуть в вашу сущность и переместиться с вами во времени! Просто задайте себе один этот вопрос! ОДИН!

Просто ответьте себе: «Если бы деньги сейчас меня больше не беспокоили и у меня было бы уже все, что я хочу, то чем бы я занимался?»

Если вы понимаете, что продолжали бы делать то, что делаете сейчас, значит, вы уже исполняете закон своего жизненного предназначения. Продолжайте этим заниматься, и рано или поздно вы достигнете богатства и успеха.

Если же нет, то ответьте себе на вопрос, чем же вы хотели бы заниматься, и займитесь именно этим! Успех придет точно. Это ваше дело жизни. Ваше предназначение! Когда ваше творческое выражение соответствует нуждам ваших собратьев, то богатство из потенциального, духовного мира всегда переходит в мир материальный. По-другому не бывает.

Но тогда мы не задавали себе таких вопросов, не задумывались над этим вообще, и для того, чтобы обеспечить свое благополучие, для того, чтобы помогать всем своим родственникам и реализовать все свои задумки и мечты, мы просто стали работать с удвоенными усилиями. Самое «умное», что мы тогда могли себе придумать.

И не сразу, но у нас появились и деньги. Конечно, большую часть мы продолжали вкладывать в проект, в коллектив, альбомы и клипы, но постепенно у нас появились и свободные средства, которые мы могли тратить на самих себя.

И мы купили дом. Загородный дом в тихом, уютном подмосковном поселке со сказочным названием – Шишкин Лес. Сначала его цена оказалась великовата для нас, но хозяином был наш близкий друг, который предложил нам рассрочку на нормальных условиях.

Это было счастье… Счастье, что у нас теперь есть свой дом. Не угол, не комната, не временная квартира, из которой могут всегда выгнать, на которую могут найтись другие, более выгодные для хозяев квартиранты, а свой дом.

Кусочек мира, часть Вселенной, которая принадлежит теперь только нам. И которую мы можем обустраивать по своему желанию – как маленькую планету.

Вокруг дома был лес – настоящий, первозданный лес, не мелкая, жидкая, просвечивающаяся роща. В нем по утрам пели птицы, шныряли юркие проворные белки, то и дело в кустах мелькали зайцы. Это был уголок первозданной природы – честной, искренней и простой. Мы возвращались в этот дом после работы, как в маленький собственный рай.

Я гуляла по этому лесу, гладила деревья, иногда даже разговаривала с ними – и погружалась в первозданную природную вечность. В этот лес, который появился задолго до нас и будет еще долго-долго после нас… Если его не уничтожат люди… Люди, которые уничтожают все вокруг себя: природу, животных, жизнь, других людей.

Лес учит искренности. Он учит покою. Он учит принимать жизнь, как она есть, со всеми её достоинствами и недостатками, поражениями и победами. В лесу жизнь течет по своим законам, не советуясь ни с кем, не вынужденная ни перед кем представать в лучшем свете. Червяк ест лист, птица ест червяка, лиса ест птицу – это круговорот жизни и смерти, который животные воспринимают как должное. Так почему же человек хочет получать от жизни только самое лучшее? Да, это желание естественно, но надо понять, что так не бывает… И гуляя по лесу, ты начинаешь ценить жизнь. Понимать, что уже то, что ты живешь, дышишь, ходишь, имеешь возможность творить, – это уже невероятно, невозможно здорово. Это уже – великий дар.

Которым нужно лишь правильно распорядиться.

У меня в этом доме появилась тайная комната. Точнее, даже комнатушка – невидимая для чужих глаз, скрытая от посторонних. Это был мой маленький мирок, в котором жила только я.

В ней я медитировала. Вставала в пять утра – в самое благословенное, насыщенное чистой космической энергией, время – и шла медитировать. Я погружалась в себя, растворялась в окружающем мире – и знала, что мне никто не сможет помешать. Что эта комнатка, как кокон, скрывает меня сейчас от чужих глаз и злых языков. Что люди – и весь мир – они где-то там, далеко, даже не за стенкой, а за стенами – а я тут. Только я – и Вселенная, и мои мысли, и мой путь…

В этой комнате была и моя личная библиотека. Моя и только моя, книги, которые я отбирала очень тщательно и никому не давала их читать. Мои книги никогда не покидали пределы этой тайной комнаты. Они прописались в ней, как полноправные хозяева. Здесь были руководства по йоге, жемчужины человеческой мысли, философские трактаты… Множество книг, казалось бы, из самых разных областей знаний. Я читала их, когда мне было грустно. Когда мне нужны были совет и поддержка. Когда я искала подсказки и указания. И это помогало! Это действительно помогало! Нередко в трудных ситуациях у меня в голове всплывали цитаты и нужные фразы из этих книг – и я понимала, как двигаться дальше. Что делать. И как жить.

Это важно, очень важно – иметь такую тайную комнату. Пусть даже это будет не целая комната, а уголок или хотя бы кресло, но чтобы это стало место, где вы будете чувствовать себя защищенной. Где вы сможете побыть сами собой. Наедине с собой. Где вы сможете сделать уборку в голове и привести в порядок мысли. Где будут храниться дорогие вашему сердцу – и ваши, только ваши! – вещи.

Моя тайная комната стала моей тихой гаванью, где я черпала силы для того, чтобы выстоять в житейских бурях, пережить их, не сломаться.

Человек – очень хрупкое существо. Ему нужна защита от злых дел и вредных мыслей – и эта комната стала моим коконом.

Найдите, обязательно найдите себе такое же убежище-кокон, но только ни в коем случае не впадайте в нем в спячку! Это не место для того, чтобы пересидеть все проблемы, это место для того, чтобы набраться сил эти проблемы решить. Найти способ, как с ними справиться. И как их одолеть.

А это можно сделать – и по силам каждому, – если собраться с духом и призвать на помощь любовь.

Лес учит искренности. Он учит покою. Он учит принимать жизнь, как она есть, со всеми её достоинствами и недостатками, поражениями и победами. В лесу жизнь течет по своим законам, не советуясь ни с кем, не вынужденная ни перед кем представать в лучшем свете. Червяк ест лист, птица ест червяка, лиса ест птицу – это круговорот жизни и смерти, который животные воспринимают как должное. Так почему же человек хочет получать от жизни только самое лучшее?

Глава семнадцатая. Нон-стоп

Жар разливается –

Губы прикованы…

Все начинается

Снова и снова…

Скорость взрывная!

Я забываюсь…

Это нон-стоп!

Не прекращаясь!

© Non Stop (REFLEX)

В какой-то момент Слава понял, что нам нужно всегда играть на стыках культур – только тогда мы избежим клейма «попса». А «попса» получается всегда, когда у тебя песня о любви и клип о любви. Ну вот такой закон жанра, что уж поделать.

Самое простое решение, каким бы красивым оно ни было, в итоге превращается в банальность, а потом и в штамп. А если у тебя песня о любви, а клип, например… про самолеты – тогда получается неожиданно и интересно.

В 2004-м мы сняли клип на песню Non Stop с игроками сборной России по футболу при поддержке Adidas и Российского футбольного союза – первый официальный клип чемпионата Европы.

Слава всегда любил футбол. Он был в эйфории, когда в 2003–2004-х блистал Дмитрий Булыкин, когда у нас появилась новая сборная, молодые ребята: Мостовой, тот же Булыкин, Овчинников…

И у него мелькнула мысль: «А ведь было бы здорово снять этих футболистов в клипе! Например, на Non Stop…» Правда, он тогда и не представлял, как это в принципе можно соотнести с песней. Была идея – привлечь футболистов. И все.

Non Stop родилась у нас очень быстро и как-то легко, словно давно ждала этого. Поэт Глеб Кулыгин принес просто гениальный текст, это было видно сразу, с первого прочтения, и Слава быстро на него написал музыку, у Славы есть связь с космосом, это точно. Но если бы не текст Глеба – песня бы не родилась. Андрей Слончинский, на тот момент наш постоянный гениальный аранжировщик, придумал несколько чумовых гитарных рифов и сделал то, что вы все сейчас знаете и любите… Потом Слава свистнул бит у какой-то модной на тот момент группы… Добавили его в аранжировку, и песня родилась!

Но теперь нужно было делать клип.

А это не так-то просто…

И мы позвали нашего любимейшего друга, известного прекрасного питерского режиссера Сашу Игудина. Сашка, конечно, гений! Он внимательно изучил текст, послушал музыку и сказал:

– А пусть они там просто в футбол рубятся! Здорово будет!

– Ну да, – говорим мы. – Здорово. А как они будут рубиться – песня-то про любовь?

Саша подумал и говорит:

– Ну давай типа они там их любят.

– Как любят? Кого любят? Футболисты любят футболистов? Футболисты любят футбол? Футболисты любят Родину?

– Ну, лавстори, – вздохнул он, огорченный нашим непониманием.

– Да ну, ерунда какая-то: футболисты, лавстори. Мяч погонять пришли, что ли, к девчонкам?

– Логично, – согласился Саша. – Ерунда.

Но идея, чтобы совместить в клипе футбол и лавстори, засела нам в головы. И мы хотели сделать это именно в клипе Non Stop. И при этом не желали делать что-то банальное, «попсовое», где футбол был бы просто фоном, и его можно было бы с тем же успехом заменить на теннис, хоккей, фигурное катание… да даже керлинг! Никаких «девочка ждет мальчика, пока тот гоняет мячик», никакого «он выбрал её, а не футбол», нет!

И так получилось, что как раз в это время выстрелил знаменитый ролик Nike. Помните, тот, где Роналду, Роналдиньо, Бекхэм – все звезды футбола – играют в железной клетке на корабле?

И тут нас осенило – вот оно! Вот та идея, которая нам нужна! Игра в футбол, где ставкой является не абстрактная победа или кубок – а жизнь! Жизнь и свобода!

Мы взяли от того клипа совсем немного – декорации клетки. В неё мы заточили девчонок, а футболисты для их освобождения должны были выиграть микроматч. Но идея – это полдела. Дальше начинается серьезная и не всегда творческая работа. Декорацию мы сделали на старом заводе, футбольное поле постелили с помощью фирмы по газонам – везде консультировались, со всеми совещались: мы хотели сделать настоящий микроматч, а не его имитацию!

Футболисты сборной России оказались классными ребятами – согласились участвовать в клипе абсолютно бесплатно: им было интересно, весело, необычно, да и REFLEX тогда был безумно популярен – так что они были только рады потусить в хорошей компании.

Первым согласился Дмитрий Булыкин:

– Ха, – сказал он. – Да я приведу всех, кто тебе нужен, – сказал он.

– О! – Слава даже не ожидал этого.

– Ну, Босс придет, – так они называли Сергея Овчинникова, вратаря сборной. – Остальные тоже. Не волнуйся, все будет хорошо.

Все футболисты участвовали в съемках бесплатно. «Чисто ради интереса хотелось попробовать. Все иностранцы вокруг снимались, мы тоже решили», – вспоминает Булыкин. По его словам, в то время все казалось проще, чем сейчас: например, не нужно было подписывать бумаги об использовании персональных данных и передачи имиджа и согласовывать съемку в клубе.

Проблему с формой и мячами решили через Adidas, с которым у Дмитрия действовал контракт: бренд предоставил для съемок официальный мяч Евро-2004, майки и шорты с лого. Вместо лого сначала хотели нанести надпись REFLEX, но отказались. «Договаривались по-дружески. Хотели сделать красивый клип, чтобы народ обращал внимание», – говорит Дима.

А Слава вспоминает об РФС. Перед съемкой он хотел получить разрешение от организации на использование образов игроков: «Но в РФС нам ответили: „Нет, никаких футболистов сборной России. Вы что, с ума сошли?“ – „А что? Классная задумка, у нас съемка, бюджет. Сделаем из них героев“. – „Нет-нет-нет“. На что ребята сказали: „Да ну их!“ – „А можно?“ – „Вообще легко. Они просто чиновники. Не понимают, что мы для людей играем“».

Спустя 15 лет Слава считает то решение прорывным событием для спорта: «Тогда наши футболисты играли как будто для себя, шли какие-то чемпионаты, но о них знали только болельщики. Чего говорить – не было правил даже давать интервью. Они могли выходить из автобуса, сказав: „Интервью не даем!“ Сейчас в каждой команде есть люди, которые более охотно идут на это, которые более открыты. Тогда все были закрыты».

А мы хотели показать, что у нас есть парни красивее и круче, чем Дэвид Бекхэм. И не надо нам Дэвида все время показывать.

Слава не видел проблемы в том, что под клип с футболистами он выбрал песню о любви: «У футбольных людей есть ощущение, что футбольные песни должны быть обязательно спеты брутальными голосами, должны быть брутальные мелодии. Я с этим не согласен. Например, YNWA – не брутальная песня. Когда мы сами пытались выруливать на спорт, получалась пластмасса. Не было драйва. Мы просто поняли, что состояние, которое достигается в песне, сродни полету».

И неважно, от чего ты летаешь – от любви к футболу или чувств. И вот это «нон-стоп» и «мы будем первые» – просто пушка.

«Мы будем первые» – вообще была наша главная пасхалка клипа. Из простой строчки текста она превратилась в слоган и посыл команде на Евро-2004, перед стартом которого и снимали клип. Мы эту строчку сделали рефреном. Вторая пасхалка – замки. Мы хотели, чтобы они стали символом того, что мы срываем оковы с футбола. Что замки падают. Мы хотели более открытых футболистов, сделать из них настоящих медийных звезд для пропаганды своего – российского футбола. Наших парней.

Была еще и третья пасхалка – футболисты, которые в конце клипа несут на руках меня и Алену: «Мужчина – победитель. Победитель – игрок российской сборной. Овчинников и Булыкин несут освобожденных женщин».

Вместе с монтажом на производство клипа ушел месяц. Сами съемки заняли всего день: с двух дня до четырех утра. Все это время на площадке присутствовали игроки, режиссер и продюсер. Не представляю, как они выдержали. Слава так вымотался, что получил нервный срыв. Не спал три ночи, просто не мог уснуть. Перевозбуждение очень сильное было. Кое-как сняли проблему с помощью медитаций и честно, кое-каких препаратов все-таки. Настолько была сильно задета нервная система.

Но…

Музыка громче!

Глаза закрыты.

Это нон-стоп!

Ночью открытий!

Делай, что хочешь…

Я забываюсь!

Это нон-стоп!

Не прекращаясь!

Музыка громче!

Глаза закрыты.

Это нон-стоп!

Ночью открытий.

Буду с тобой

Самой примерною!

Утро в окне!

И мы будем первые!

© Non Stop (REFLEX)

Новость о том, что группа REFLEX снимает клип не с кем-то, а с участниками сборной, быстро облетела всех. Нами даже заинтересовался Первый канал, программа «Футбольное обозрение». Это был тогда топ и прайм-тайм в эфире Первого канала, сразу после программы «Время» в 21:30, и они настолько хотели эксклюзив, что специально прилетели в Киев, чтобы взять интервью, в том числе и у меня, а для меня футбол был тогда просто каким-то космосом, я совершенно не разбиралась в нем!

И вот 21:30, прайм-тайм, только закончилась программа «Время»… «А теперь – программа „Футбольное обозрение“… и кое-что необычное!» И сразу внахлест – Виктор Гусев: «А у нас сегодня не футбол, а красивые девушки в клетке!»

Резонанс был страшный. Просто огромный. REFLEX вмиг стал ньюсмейкером номер один.

И через пять минут после начала эфира «Футбольного обозрения» – звонок. Кто? Иосиф Пригожин. Слава с ним не был еще тогда близко знаком.

И вот 21:30, прайм-тайм, только закончилась программа «Время»… «А теперь – программа „Футбольное обозрение“… и кое-что необычное!» И сразу внахлест – Виктор Гусев: «А у нас сегодня не футбол, а красивые девушки в клетке!»

– Как ты это сделал? – спрашивает Иосиф.

– Ну так, сделал, – опешил Слава.

– Молодец, – и повесил трубку.

Мы были в эйфории, на подъеме – ощущали себя, словно из темного коридора перескочили в огромную светлую комнату. Да и подгадали случайно так, что клип был выпущен аккурат к чемпионату Европы. И в конце был эпизод – Дима забивает головой решающий гол, и с девчонок падают цепи…

Гордые собой, мы принесли этот клип на MTV, но MTV его не взял. До чемпионата Европы по футболу оставался месяц.

Мы так спешили сделать клип, мы успели вовремя! Ну как же так? Ведь это игроки сборной России по футболу! Наши Бекхэмы, наш гимн нашим парням! Такое крутое видео, песня – огонь!

– А, это REFLEX. Вы же поп-музыка, вы не наш формат, у нас тут все круто, не вашего уровня.

– Но… тут сборная России, – опять попытались объяснить мы.

– Ну и что? – был ответ.

Слава тогда плакал. Я помню.

Единственным голом, который наши забили на чемпионате Европы, стал гол грекам Димы Булыкина. Головой. Точь-в-точь, как в нашем клипе.

На Non Stop существует около 120 (!) различных ремиксов, и песня не выходит из дискотек 2020-го в своем оригинальном звучании! Песня от молодежи-2004 – перешла к молодежи-2020. В ней ничего не менялось! Мы опередили с ней время. А те люди, напыщенные эксперты, которые решили не давать в эфир клип со сборной России по футболу, да, они руководили тогда каналом MTV… Они пустили в итоге канал под откос. Сначала он закрылся совсем, а потом какими-то сверхусилиями его как-то все же возродили, но это уже совсем другой MTV. Надеюсь, что те люди помнят эту историю своей гордыни.

Не хватает мне твоих горячих пальцев.

Я прошу тебя, надо мною сжалься.

Утро так жестоко и непоправимо.

Рядом было все, но снова все мимо!

© «Падали звезды» (REFLEX).

Это обжигающие, буквально балансирующие на грани слова нашей прекрасной поэтессы Леоны Войналович, которая одно время работала с нами довольно часто. И мы тогда тоже, дело молодое, пытались «хайпануть», как сейчас говорят. Не то что пытались. Мы это и делали. Все наши тексты были буквально пропитаны любовью. И такими метафорическими фразами, которые я бы сейчас, наверное, не спела. И, признаюсь только здесь, – иногда мне было неловко и за некоторые тексты, и за наши клипы.

Например, для песни «Падали звезды» Слава придумал, что мы сыграем двух девчонок, которым во время тропического уикенда сорвало голову. Напекло солнышко… Но именно сыграем. Как актрисы. Поэтому синхронное мое пение в клипе отснято совсем в другом образе. Просто невинный travel-вариант, певица на фоне моря, а история идет сама по себе, и я в ней просто актриса. Звучит сейчас как оправдание, правда? Но мы на самом деле задумывали именно так!

За фабулу были взяты некоторые моменты фильма «Эммануэль», плюс элементы travel-romantic story трех друзей – эдакий оммаж «Мечтателям» Бертолуччи – и в итоге Слава хотел получить мягкую софт-эротик-стори. Все очень красиво. У Славы фонтанировали идеи, он каждый раз придумывал что-то новое, какую-то очередную «вкусную» деталь. Я понимала, что продюсера нужно слушать, что он дурного не посоветует, что он хорошо понимает, что и зачем он делает… но получилось как-то очень горячо. И до сих пор я не могу смотреть этот клип – чувствую некую неловкость.

Плакали звезды, плакали,

Капали слезы, капали.

Падали звезды, падали,

Надо ли плакать, надо ли?..

© «Падали звезды» (REFLEX).

Никогда не забуду один момент, связанный со съемками клипа на «Я тебя всегда буду ждать».

Идея самой песни родилась, когда я делала домашнюю уборку. Ну, знаете, как Агата Кристи придумывала свои детективы во время мытья посуды, так и во время уборки я тоже все время в голове прокручиваю тексты песен и мелодии. Тут все началось как раз с мелодии. Я протирала пыль с рояля – и вдруг мелодия возникла словно сама собой. И я тут же, стоя с тряпкой в руке, начала наигрывать… И сразу же пришли слова: «Я тебя всегда буду ждать…»

Я тебя всегда буду ждать!

За твою любовь все отдам!

Я тебя всегда буду ждать!

И не буду верить слезам!

За тобой готова бежать!

За твою любовь все отдам!

Я тебя всегда буду ждать!

И не буду верить слезам!

© «Я тебя всегда буду ждать» (REFLEX)

Съемки клипа на неё проходили в глухой степи в Узбекистане рядом с бывшим радиоактивным карьером. Это мы сейчас бы туда в жизни не сунулись, а тогда кто знал? Ну карьер и карьер, мало ли какая «заброшка», их в те годы много было. И ведь, что поразительно, – природа вокруг потрясающая! Круглое, как тарелка, озеро с чистой бирюзовой водой!

К нежным своим приучил рукам,

К нетерпенью жадно любить всегда.

И доверилась я твоим губам,

Мне казалось: все это навсегда.

Поезд-предатель твой чертит путь,

И зачем так трудно сейчас уснуть?

В километры сложенный твой побег,

Где ты, где, любимый мой человек?

© «Я тебя всегда буду ждать» (REFLEX)

И стало как-то все складываться не то что неудачно, но косовато, что ли. Сначала у нас ломается генератор. А это степь, здесь магазинов запчастей нет – одни верблюды кругом, и те совсем нелюдимые. Затем для съемок понадобилась машина.

Нашли и купили старый «мерседес» за двести долларов – древнющий, на одной педали ехал. Ребята его кое-как завели: «Ну вот, Ирина, садись в карету, езжай».

– Стоп-стоп, – говорю я (а я тогда еще водить не умела). – Во-первых, напоминаю, я водить не умею. Во-вторых… а это вообще как управляется?

Но ничего, все обошлось. Генератор каким-то образом починили, «мерседес» взорвали, клип сняли. Едем по делам по степи.

Пыльно, бездорожье, до карьера еще три часа езды. Есть хочется безумно. Ну хоть какую-то кафешку увидеть или хотя бы магазинчик – не верблюдов же есть, право?

И вдруг – придорожная кафешка. Надпись во всю стену «Шашлыки». Ребята из машины чуть ли не на ходу повыскакивали на радостях. Набрали шашлыков по две-три порции, ели, не останавливаясь. А я уже в то время вегетарианкой была, попросила просто салатик.

Слава пошел туалет искать.

– Да вот тут же, – говорит хозяин. – Свернуть за здание – и вот он.

Слава послушался. Возвращается бледный:

– А ну-ка быстро собираемся и валим отсюда.

– Что случилось?

– Там у туалета на веревочке собачья шкура сушится!

Не факт, конечно, что шашлык был из собачатины, но в тот раз я как-то особенно остро порадовалась тому, что я вегетарианка.

Сейчас, когда я просматриваю и редактирую эти строки, я заглянула в YouTube… Mamma mia… «Я тебя всегда буду ждать» – 21 миллион просмотров… Сегодня 7 июня 2020 года. Значит, не зря мы три дня мотались среди верблюдов по степям.

Клипы, клипы, клипы…

Каждый из них мы снимали как маленький фильм. Мы не могли себе позволить делать банальную картинку, использовать штампы, заезженные сюжеты. Мы хотели каждый раз сделать лучше, чем раньше, мы хотели перепрыгнуть через самих себя.

И как было обидно, когда режиссеры – нередко опытные, с портфолио, делавшие классные вещи – запарывали нам всю идею. Снимали, может быть, и хорошо, и качественно – держали марку – но мы-то видели, мы-то знали, что можно было сделать лучше!

Глава восемнадцатая. Как хорошо, что ты у меня есть

В мире не может быть одних лишь белых полос. Когда-нибудь на этой зебре жизни появится и черная. А потом еще одна, еще и еще… Главное, знать, что рано или поздно после этих черных полос придут и белые…

О том, что группа стала нереально, фантастически популярной, говорит стена в нашем офисе, куда мы ставили статуэтки. «Золотые граммофоны», «Овации», «Песни года»… Самые заманчивые премии нашей эстрады, призы, которые многие видели лишь во сне – они стоят в нашем офисе, и места там уже не осталось.

Одну из наград как лауреатам премии «Лучшие из лучших», была такая премия, вручал нам со Славой Иосиф Кобзон. Славе – как композитору, а мне – как певице.

С теплотой вспоминаю об Иосифе Давыдовиче. Однажды после нашего концерта в Краснодаре был отменен наш рейс в Москву, и мы застряли бы там в аэропорту надолго, но он узнал о том, что мы сидим в зале, и позвал к себе в свой самолет.

Иосиф Давыдович вел себя совершенно просто и искренне, как радушный хозяин. Поздоровался за руку, покормил, душевно болтал обо всем. А затем сказал мне: «Ира, запомни, в шоу-бизнесе нельзя быть скромной. Скромность – путь к неизвестности». Я это запомнила. Прекрасный короткий урок от легенды сцены…

Да, у REFLEX’а все было прекрасно: взлет, эйфория, популярность, звездные друзья, элитное общество.

У нас был большой офис-студия, прекрасный, умный коллектив: Слава – мой постоянный бессменный композитор и продюсер, я, наш гениальный аранжировщик Андрей Слончинский, наш саунд-инженер Андрей Аспидов, и плюс нам всегда помогал Антон. Тогда у нас в офисе работало 15 человек. Все получали у нас зарплаты. Все было хорошо. Мы создавали прекрасную поп-музыку, которая нравилась миллионам людей. Мы со Славой всегда честно пытались сохранить баланс и писали хорошую, умную музыку и для души, и танца, и для настроения. И, самое главное, в ней все было честно и откровенно, и в ней было очень много любви.

Были поклонники, песни, альбомы, концерты. Были деньги и возможности исполнить свои мечты, но…

Часто конкурентная среда шоу-бизнеса готова была нас вытеснить и занять наше место. Нам порой не доставалось радиоэфиров, но на тот момент это было совершенно нормальным потому, что радиостанции буквально разрывались на части между всеми артистами, а другого громкого рекламного рупора, кроме ТВ и радио, тогда еще не было. Соцсети едва-едва заявляли о себе и были для артиста еще чем-то далеким и непонятным. Так же дело было и есть с ведущими телепрограммами. Потому что приоритетное право всегда имели и имеют крупные музыкальные лейблы с их артистами. И это я считаю правильным. Как говорится, если ты захотел быть именно инди-артистом, то – «назвался груздем – полезай в кузов»! А мы и были инди-артистами. Принадлежали сами себе.

Время от времени из-за этого нас посещали грустные мысли о том, что мы что-то не так делаем, и это откладывалось в нас со Славой в виде серьезных комплексов.

Объясняя то, как это все работает, я могу сказать, что, например, композитор или артист, принадлежащий крупному лейблу, может не заботиться ни о чем, записывая очередной сингл. Просто лететь себе в творческом потоке навстречу успеху и знать, что твой тыл всегда прикрыт. В нем работает некий работяга, предоставленный компанией, с которой у тебя чики-пуки-контракт, по которому ты отдаешь своему лейблу, скажем, процентов 60–70, зато всегда у тебя есть тот, кто решит все вопросы с эфирами на радио и прочей бизнес-мишурой. Мы же всегда были вынуждены разрываться между бизнес-встречами и творчеством в студии. Ничего хорошего это, конечно, не сулило именно для творческой части. Но мы как-то умудрялись все же производить хиты. Но без жизненных ошибок, конечно же, не обошлось. Но давайте не будем забывать, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. А мы и делали и делаем очень много. Каждый день. По сей день.

Жизнь шла своим чередом и, несмотря на её перипетии, мы всегда берегли родителей, не хотели расстраивать их неприятными новостями, даже если они были, мы просто помогали им деньгами и говорили, что все прекрасно. «Да, мама, все прекрасно».

«Да, папа, все чудесно». Как когда-то, годы назад, когда мы только переехали в Москву. Да, да, да… Все хорошо. Нет, я не плачу, просто у меня голос такой. Да, я немного устала… И в какой-то момент, когда я так думаю, меня почему-то накрывают те воспоминания, о которых я много раз пыталась забыть навсегда. Вычеркнуть это из памяти. Поэтому я так никогда не думаю. Как я устала, и еще что-то в этом духе, типа пожалеть себя. И у меня это получилось. Но сейчас, когда пишу книгу… Что-то снова всплывает порой из «оперативки»… Но когда все заканчивается, мы сидим со Славой, обнявшись. И тихо говорим друг другу: «Как хорошо, что мы друг у друга есть…»

Жить без тебя не могла никогда

И выбирала я бег в никуда.

Где-то давно все обиды и страх,

Снова тону в твоих нежных руках.

Быстро прошла эта странная дрожь,

Капают слезы мои, словно дождь.

А я отдалась твоим нежным рукам,

Больше тебя никому не отдам!

© «Сойти с ума» (REFLEX)

Со временем мне самой стала казаться наивной концепция герл-бэнда. Ну что такое, их же десятки на столичной сцене – и по всей стране. Банальность, жуткая банальность! Я же сама понимала все это, но я же профессионал, я умею работать в предлагаемых обстоятельствах!

Но концерты шли просто косяком, публика носила нас просто на руках, песни крутились на радио – и я смирилась. Ведь я же профессионал. Я умею работать в предлагаемых обстоятельствах…

Но все равно оставалась внутренняя неудовлетворенность.

Я уже планировала выход из группы, у меня зрела концепция самостоятельного плавания – и я даже продумывала для неё песни. Но люди любили REFLEX – и мы не хотели лишить их его. Мы со Славой задумали подобрать новую девочку на мое место – стандартная практика в этом бизнесе, шоу должно продолжаться.

Но тут запротестовали радиостанции.

– Нет, – говорили нам. – Ни в коем случае! У Иры такой голос, который сразу запоминается! Яркий, сильный, необычный тембр – мы просто не видим никого, кем бы вы могли её заменить. Мы даже не представляем, что её можно как-то заменить! Нет!

У всех был настрой, что новый REFLEX – это провальный вариант. Что какой бы талантливой, самобытной, хорошей, профессиональной ни была новая певица – она будет другой. Иной. Не такой, как Ирина. А REFLEX – это Ирина Нельсон.

Но после шести лет работы в REFLEX’е я эмоционально вымоталась. Я же была не только исполнительницей, но и совладельцем компании REFLEXMUSIC, я делила со Славой весь груз его обязанностей. Аранжировки, репетиции, менеджмент, сочинение песен… Я иногда чувствовала себя какой-то портативной звуковой колонкой. Например, в одном из декабрей у нас было пятьдесят концертов. Пятьдесят! А еще всякие съемки, поездки, перелеты, интервью и прочее. За один месяц у меня порой накапливалась пачка авиабилетов толщиной с мою ладонь. И, конечно же, еще, как у матери, у меня всегда болело сердце за то, что я не могла уделить должного внимания своему любимому Антошке, моей семье, просто посидеть всем вместе, расслабившись, поболтать.

Но без жизненных ошибок, конечно же, не обошлось. Но давайте не будем забывать, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. А мы и делали и делаем очень много. Каждый день. По сей день.

Меня трясло, я не могла сосредоточиться на работе. Я делала ошибки, принимала неверные решения, вокруг меня даже начали клубиться какие-то мутные личности – словно почуяв слабину, словно поняв, что они имеют шанс прибрать меня к рукам… Мне стало казаться, что я снова, снова, снова смотрю в тот самый колодец из моего детства – и оттуда опять выглядывает «тот, кто сидит в колодце», от которого, как мне казалось, мне удалось уже избавиться…

Было ощущение, что я словно стояла на краю. Меня качало и шатало – и я понимала, что еще немного, и я упаду с этого обрыва. И даже Слава не сможет меня удержать.

Мне нужно было восстановить здоровье – и физическое, и психическое.

И я вышла из группы. И мы со Славой уехали в Дубай. Получилось, что почти на три года.

Это был период моей реабилитации. Восстановления. Отдыха. Отдыха от всего. От REFLEX’а. От музыки. От прошлой жизни. От меня самой – прошлой.

Но когда мы думали, что спокойно заменим меня новой солисткой, мы не учли одно «но». Точнее, не «не учли», а, скорее, все эти постоянные нюансы шоу-бизнеса, скажем так, по отношению к нашему детищу внедрили-таки в нас некий комплекс неполноценности. И мы уже даже к себе относились субъективно. Мы ценили себя меньше, чем нас ценили люди. Миллионы людей. И когда мы решили вывести меня из состава REFLEX’а, мы и думать себе не могли позволить, что не имеем права что-либо менять. Мы недооценивали самих себя. Мы не все рассчитали, несмотря на то, все вокруг нам говорили, что REFLEX – это прежде всего Ирина Нельсон, её образ, её манеры и голос. Давайте я так о себе тут в третьем лице пока. А то мне неудобно. Конечно, стоило бы нам объективно подумать и догадаться… Но мы все-таки решили, что нам нужна новая, молодая солистка. Ну что же, сказано – сделано.

А сейчас, возвращаясь назад в памяти, я думаю, как нам могло прийти в голову, не согласовав с руководством «Русского радио», с теми, кто, несмотря на огромную конкуренцию, все же постоянно нас поддерживал, со сцены их главного шоу, в эфире Первого канала, получая в руки статуэтку главной российской музыкальной премии «Золотой Граммофон» за песню «Танцы», объявить на всю страну о том, что я ухожу из группы! Господи, Боже мой… Какая глупость. Ведь они поддерживали, по сути, именно меня, образ и голос. То, что им нравилось в REFLEX’е. Имели право, как говорится. Фактически они ведь отдавали нам свое эфирное время. Были нашими партнерами, по сути. Я понимаю их обиду. И, спустя много лет, уже в 2019 году, во время фестиваля «Жара» в Баку я лично извинилась за этот поступок перед экс-главой «Русского радио» Сергеем Кожевниковым.

Но что было, то было. И тогда, в 2006-м, прежде чем объявить о моем уходе, мы провели кастинг, нашли новую девочку – хорошую, талантливую молодую девочку, Женю Малахову, которая хотела и умела работать – и сделали все как надо. Сделали ответственно и качественно – потому что не могли иначе. Потому что это все-таки был наш REFLEX, и мы не могли бросить его на произвол судьбы.

Сначала года два все шло по накатанной – гастроли, концерты и прочее. Потом мы пригласили Лену Максимову, великолепную вокалистку, которая должна была еще более усилить группу. Девочки – молодцы. Они старались, они трудились, они делали, как умели.

Но, к нашему удивлению, все вышло ровно наоборот. Постепенно все гастрольные точки закрылись. Как будто стерлись ластиком с карты. Все спрашивали: «Где Ира? Почему нет Иры?»

Никто не виноват в том, что новому составу не удалось стать полноценной группой, стать новым брендом. У них была огромнейшая стартовая площадка. Весь багаж хитов REFLEX’а, плакаты и билборды – «Встречайте новую солистку REFLEX’а» – висели по всей Москве.

Но не вышло. Так бывает. Некого винить.

– Слава, пойми! Дело не в харизме, лицах, исполнительском таланте, нет, – сказал однажды, разоткровенничавшись, один из больших музыкальных редакторов на Первом канале. – Провал был уже предопределен! Над ними всегда висела персона, личность Нельсон, созданная массмедиа со всеми причитающимися стереотипами. С которой люди ассоциировали REFLEX. Слава – просто признай этот факт. Такое часто бывает в шоу-бизнесе, когда уходит цементирующий фактор, ядро, стержень группы».

Но все это было спустя четыре года после моего выхода из группы. А тогда, сразу после новогоднего концерта 31 декабря 2006 года, я стремилась к своей новой жизни.

Я тут посчитала недавно. Получается, что в течение всей своей певческой карьеры, как Диана, как REFLEX и как Ирина Нельсон, я выпускаю по одной песне каждый месяц в течение 29 лет подряд… Как это вообще оказалось возможно? Считаем. 21 альбом я выпустила с 1991 по 2020 год. В каждом из них в среднем было по 11–12 треков. И ведь еще сколько было выпущено синглов за это время… Минимум 15. Итого это примерно 267 песен… Давайте разделим на количество месяцев за эти годы. 29 лет творчества. 348 месяцев. Вот и получилось – одной песня каждый месяц в течение 29 лет подряд. Интересно, Слава, знает об этой статистике? Надо будет ему рассказать.

Музыка-2020. Теперь много поют о сексе и мало о мечтах… Значит ли это, что секса все еще недостаточно, а все мечты у всех уже сбылись? После ухода из группы я вообще не могла слушать музыку – вообще, совершенно, никакую. Меня тошнило, меня выворачивало, меня трясло от любых мелодий. Если в торговом центре играла музыка, я выходила оттуда, фактически панически бежала. Если я слышала, как у кого-то рядом музыкальной трелью играет телефон, меня передергивало. Когда я видела диски и пластинки, мне становилось физически плохо. Я не могла говорить о музыке, не могла о ней думать.

Глава девятнадцатая. Sunrise

Я думала, что REFLEX в моей жизни закончился. Не могу сказать, что я сожалела – я принимала все новое, что дарила мне жизнь. А невозможно принять новое, не расставшись с частью старого. Как не положить в шкаф, забитый старыми вещами, новые покупки. Старье просто вытолкнет их, вывалит на пол – а само останется на месте. Надо избавляться от старья – того, что напоминает о переживаниях, и каких-то болей, – избавляться, как в жизни, так и в голове.

И я это делала. Я пыталась это сделать.

Мы со Славой уехали в Дубай и почти сразу оттуда подались в горы, в штат Фуджейра в Арабских Эмиратах.

Слушали звенящую тишину, которая обволакивала, вливалась в тебя, как глоток прохладной живой воды.

Я садилась на горячую каменную плиту и часами сидела так, растворяясь в окружающем мире. Впуская этот мир в себя.

У меня было стремление к полной изоляции. Я не скучала по людям, по оставленным в России знакомым и приятелям, по миру шоу-бизнеса, по работе… Здесь были я и Слава. И больше нам ничего было не надо.

Это было время покоя и спокойствия.

Мы отдыхали. Мы ни о чем не думали, ни о чем не беспокоились. Мы пили хорошие вина, смотрели на небо, вдыхали терпкий, ароматный воздух…

Нам было лень даже дойти до моря – купались в бассейне, лежали на его бортиках, прижимаясь щеками к прохладной белой и голубой в тонком рисунке плитке… Мы просыпались до восхода, лежали на солнце до полудня – и уходили обратно в дом…

Не происходило ничего.

Весь мир – особенно мир шоу-бизнеса – существовал где-то там, за горизонтом, жил своей бурной, хаотичной жизнью.

У нас же было море, небо, белая и голубая с тонким рисунком плитка. И мы вдвоем – друг у друга…

Только через год я с трудом, хоть немного, но оклемалась. У меня появилось – хоть и пока лишь робкое, но появилось! – желание реализовать то, что я хотела, написать все те песни, что я вынашивала все эти годы.

Оно появилось осторожно, словно постучавшись в когда-то знакомую и родную дверь, но не зная, примут ли его тут снова. Это был вечер – тихий, теплый, мягкий дубайский вечер, когда в траве стрекочут цикады и где-то в темноте негромко бормочет ночная птица. И в этой тишине, баюканной стрекотанием и бормотанием, у меня стали рождаться темы песен. Новые темы – новых песен.

Одной из них стала песня Sunrise. Потрясающе, фантастически красивая песня, с очень интересной судьбой. Мелодию написали мой сын с его другом.

В REFLEX’е были про человеческую влюбленность, чувственность, сексуальность. А здесь я написала текст, используя совсем другой образный ряд. Sunrise – это любовь как слияние двух душ. Именно душ.

Эта песня отразила тогда мое новое внутреннее состояние, состояние каких-то совершенно новых энергий, появившихся у меня. Я начала писать тексты философского характера, как бы остановившись и взглянув на нашу жизнь с высоты птичьего полета. Рассуждая о значении разных явлений, меня начали волновать темы общечеловеческого характера. Почти все мои поклонники не поняли всей глубины этого текста и часто спрашивали меня, о чем эта песня.

Но случилось так, что Sunrise услышала Алла Борисовна Пугачева. И, услышав её, она сразу дала команду поставить песню в ротацию на своей радиостанции «Алла». Была такая FM-станция в Москве в 2008 году.

Как человек очень тонкого душевного склада, Алла Борисовна сразу поняла всю глубину песни. Ей не надо было больше ничего объяснять.

Алла увидела меня впервые еще Дианой. Году примерно в 1997-м. На презентации Кристины Орбакайте мы сидели вместе с Аллой за одним столом. Вдруг она подарила мне розу, сказав: «Ты молодец! Это на удачу!» Я, обалдевшая от счастья, сказала «спасибо», поцеловала её и по сей день храню эту засушенную розочку. А Алла Борисовна всегда как будто где-то рядом со мной. Я её поддержку чувствую постоянно и по сей день. Когда мы подавали документы на присвоение мне звания заслуженного артиста России, первой рекомендацию подписала Алла.

После начала работы над новыми песнями мы получили мощный прилив энергии, ощутили в себе новые творческие силы, поняли, какие у нас есть скрытые возможности – и это все бурлило в нас, требовало выхода. Мы стали на голову выше нас самих, тех, что были до отъезда.

Во время пребывания в Дубае я написала огромное количество англоязычных текстов и музыки – именно тогда мне захотелось говорить на этом языке, петь, играть с этими пока еще чужими словами. И мы со Славой задумались над новым альбомом – полностью на английском языке. Решили – это будет софт-рок, совсем мягкий-мягкий, мелодичный. Без агрессивной электроники. Только тонкие, нежные мелодии. Одухотворенные и воодушевленные мы сели за работу.

Вскоре в Дубай приехал и Антон. Мы специально позвали его, чтобы он помог нам с альбомом, и он делал вместе со Славой аранжировки для нашего альбома.

В Дубае у нас была шикарная небольшая студия, мы набросали в ней гитары, барабаны – и переехали в Лондон, чтобы найти топового продюсера в этом стиле. Им оказался Steven Orchard – человек, который записывал Beautiful Day U2, работал с Coldplay и Dido. Прекрасный парень, душевный, простой и очень творческий. Англичанин в лучшем смысле этого слова.

Мы приехали записывать два первых сингла из этого альбома на студию Джорджа Мартина, продюсера The Beatles. Это было просто потрясающе. Старинный замок – церковь Lyndhurst Hall. AIR studios, нереальная студия, в которой перебывали все звезды, включая Coldplay и сами The Beatles. На стене висит в рамке оригинал нот бессмертного Yesterday, начирканных самим сэром Полом Маккартни.

И вот я тут… Стою здесь, прикасаюсь к этим стенам, в студии легендарного продюсера The Beatles.

В голове не укладывалось.

Славе Steve (Стив) для записи предложил на выбор несколько барабанщиков, он послушал, выбрал…

– О… Slava, у тебя хороший вкус! Это Йен Томас (Ian Thomas), он играет у Эрика Клэптона (Eric Clapton)!

«Что?..» – снова не укладывается в голове)).

С нами из Москвы приехали два наших гитариста: Игорь Жирнов и Дима Рогозин. Йен послушал их и оказался в экстазе: ребята, это суперуровень, мы сработаемся.

И именно таким составом мы и записали Sunrise и Escape. Два совершенно сумасшедших трека! На невероятной студии, обустроенной в церкви, на студии, в которой пишут саундтреки, большие альбомы, серьезные концерты…

Но две песни – это еще не альбом. У меня было еще восемь композиций, и их тоже надо было довести до ума и записать.

Стивен сказал:

– О да, конечно. Я готов с вами работать, мне нравится ваш материал.

Мы обсудили условия, и вскоре он прилетел в Москву. Мы тоже прилетели из Дубая в Москву, арендовали студию «Мосфильм» на десять дней, чтобы записать там все остальные песни альбома. И мы записали там весь трекинг, всех музыкантов, все партии. Стивен свел демомиксы.

– Ну вот как-то так, – сказал он. – Пробуйте на это писать вокалы и потом сделаете финальные миксы.

Он придумал нам концепцию. Свое дело сделал.

Из Москвы мы проводили Стивена в Лондон, и он остался нашим прекрасным другом, но в итоге альбом мы сводили гораздо позже, уже в Америке, своими силами, все остальное потом делал Слава.

Алла Борисовна сразу поняла всю глубину песни. Ей не надо было больше ничего объяснять.

Логично, что первый клип для моего сольного альбома мы решили снять именно на песню Sunrise. Мы снимали его в Исландии и Швеции. В Швеции великолепные замки, живая история, которой можно было коснуться рукой. В Исландии потрясающая атмосфера сказки: все эти легендарные викинги и тролли словно где-то недалеко, совсем рядом с тобой, просто отошли вон за тот камень!

Съемки шли при температуре два-три градуса на берегу Северного Ледовитого океана с леденящим штормовым ветром. На него и смотреть-то уже холодно, не то что подходить ближе! Но там были естественные пляжи из черного вулканического песка. Он был нам нужен для кадра. Режиссер смотрит в камеру, потом задумчиво чешет затылок и говорит:

– Ну, э-э-э… Было бы классно, если бы Ира пошла по песку вдоль воды босиком.

И я, как всегда:

– Надо – так надо.

Не вопрос, а что было делать)). Раз! – и пошла босиком, даже команды «мотор» не дожидаясь…

They set fre to our wings,

No matter we’ll die or win!

Coz we rise from the ashes and fame!

I’m immortal with you,

You’re in my heart! It’s true!

And I know that you’re feeling the same![1]

© Sunrise (Irina Nelson – Sun Generation)

Шведский очень спокойный режиссер смотрит на меня, раскрыв рот: он же всего лишь предположил, он даже и не думал и камеру даже не включил, а русская женщина уже вошла в горящую избу и по пути на скаку остановила коня.

– Давай же, снимай! – шипят ему. – Ира уже гуляет по песочку, а вообще-то температура плюс 2 градуса – и это Северный Ледовитый океан!

Он очнулся, к камере приник:

– Ой, а можно еще раз?

– Да, можно!

И я прошла еще раз.

Под восхищенными взглядами оператора, режиссера, Славы, ребят из команды – и одного любопытного тюленя, который то и дело выныривал из воды, наблюдая за происходящим.

Увы, но маститый, казалось бы, режиссер не оправдал надежд. Он даже не смог ухватить ту потрясающую натуру, которая окружала нас! Может быть, он был не в форме, может быть, с ним что-то происходило – но он практически не включился в творческий процесс. Клип не получился до конца таким, каким мы его задумывали.

Да, увы, так бывает.

Когда мы показали этот клип на российском телевидении, меня стали оценивать с точки зрения того, что было раньше, – группы REFLEX. Но на передаче «12 злобных зрителей», где сидели умные и продвинутые ребята, после просмотра захлопали глазами: «А мы не поняли, что это было…» Они аплодировали, но все время помнили о прежнем моем имидже в REFLEX’е. Возник типичный когнитивный диссонанс.

Так мы поняли, что опять опередили время.

Sunset, Sunrise

When I’m with you my soul feels like butterfies!

Sunrise, Sunset

I open loving heart without regret!

Sunset, Sunrise

When I’m with you my soul feels like butterfies!

Sunrise, Sunset

Baby, I wanna be with you, all the time I’ll get![2]

© Sunrise (Irina Nelson – Sun Generation)

Глава двадцатая. Escape

Я тогда уже чувствовала аномальное, агрессивное внедрение американской поп-культуры, которая принесла нам рэп, хип-хоп и возвела в норму цинизм в отношениях между полами. В обиход вошло понятие «отношения» вместо понятия «брак».

Сейчас в открытую в клипах со звездами демонстративно стали появляться сюжеты с употреблением легких наркотиков. Вместе с хип-хоп-культурой в обиход молодежи прочно вошли маты и агрессия. Молодые, неокрепшие морально и нравственно, люди наивно стали впитывать эту агрессивную среду. Подражать звездам. Есть, конечно, и в рэпе, и в хип-хопе и красивая, и по-настоящему талантливая музыка и тексты. Но мало. Реально мало. В основном это все же мат, секс, цинизм и агрессия. И, как результат, я лично наблюдала многие картины из жизни нашей молодежи, которые меня шокировали.

Я видела, как симпатичные двенадцатилетние мальчишки около школы разговаривали между собой на языке отборного мата.

Недавно, проезжая мимо одного из московских ночных клубов, я увидела, как группа молодежи с бутылками пива в руках занимались сексом прямо на улице. Два парня с одной девушкой, на виду у всех.

Однажды меня очень впечатлила прочитанная информация о том, что в древнем Китае было понятие черного и белого золота. Деньги, заработанные на низших проявлениях и пороках человека – таких как алкоголь, наркотики, секс-индустрия и все, что способствует бездумным развлечениям, – эти деньги называются черным золотом. Сюда же относится и распространение информации, рекламирующей все это.

Эта информация меня очень сильно отрезвила. Ведь популярность или известность – это данное тебе благо. И дается оно для того, чтобы распространять знания о вечных ценностях, ведущих к эволюции, а не к деградации человеческой личности. С тех пор я полностью отказалась от приемов популяризации через желтую прессу, дешевые сенсации и скандалы. Отказалась участвовать в бестолковых развлекательных шоу.

Человеческая жизнь – это великий дар. Поэтому быть публичным человеком – это большая ответственность. Здесь важно каждое слово. Каждое действие. Которое делается на глазах миллионов людей. И эта ответственность также ложится не только на публичных людей, в данном случае – артистов, но и на тех, кто тиражирует эту информацию, кто зарабатывает на этом деньги. Часто лишь руководствуясь принципом торговать тем, «что заходит». Или «пипл хавает».

Вот об этом я тогда думала, сидя под теплым дубайским звездным небом. Думала и писала строчки песни Escape о потерянной человечеством Любви. Любви в большом смысле слова.

Escape! We light the fres,

You can cry, but nobody hears us!

Escape from concrete jungles

To the diamond sky around us!

Escape from crazy neighbors,

That’s enough blow the whistle on me!

What’s up? You’re deeply in debt,

I can swear that you wanna be free!

If you believe in love

Make me wonder!

Make me wonder!

If you believe in love,

You’ll be stronger!

You’ll be stronger!

Escape! TV-announcer

Talks about assassinations…

Hey, you! Your head is a telly,

This is conscious Manipulation!

My love! Your tender kisses

Revive me to joyful new life!

Yeah, sure! You’ll never do harm

If your heart is full of true love![3]

© Escape (Irina Nelson – Sun Generation)

Не так давно я думала: а для чего мне был послан этот альбом? Sun Generation. Не просто же так? Несколько лет жизни, которые были потрачены на него, моральные и эмоциональные силы… Куда они ушли? На что они были обменяны? Ведь не только на две великолепные песни, но и еще на важный жизненный урок? Сейчас, читая свои тексты к нему, я невольно задумываюсь, как я предчувствовала то, что будет происходить в мире спустя десять лет? Все эти глобальные изменения и в мире, и в человеке? Ведь именно сейчас каждая личность выбирает для себя дальнейший путь. И каким будет наш мир – зависит именно от нас.

Everybody wanna

Be ahead of the game!

Everyone is gonna

Fight so hard day by day!

But somebody’s soul

Will go to the dark side!

And the someone’s soul

Will fy upon the sky![4]

© Head of the game (Irina Nelson – Sun Generation)

Песня из этого же альбома Sun Generation – Head of The Game. Яркий тому пример. Как созерцание, как наблюдение за нашей жизнью. Я написала в ней о том, что вот я вижу спешащих людей, о чем они думают, что они чувствуют? О том, что каждый из нас стремится быть во главе игры. Каждый день за днем борется за место под солнцем. Но однажды наступит последний час. И чья-то душа взлетит к небесам. А чья-то провалится в темноту.

И да, это зависит от нас. Именно так. И я хочу привести здесь вам краткую выдержку из замечательной книги прекрасного писателя Александра Усанина – «Альтернативный глобализационный сценарий». Когда я прочла её, она потрясла меня по-настоящему тем, что в ней совершенно четко обозначено то, что сейчас происходит с нами. То, что происходит с материальным миром и обществом. Волосы встают дыбом, когда читаешь эти строки.

Все эти глобальные изменения и в мире, и в человеке? Ведь именно сейчас каждая личность выбирает для себя дальнейший путь. И каким будет наш мир – зависит именно от нас.

«Капитализм внушает одним, что главное – это прибыль, другим он внушает, что главное – это деньги и вещи, материальный комфорт, ублажение тела любою ценой. Основополагающий принцип капитализма – это прогресс потребления. Он учит людей невоздержанности, чтобы они производили и покупали как можно больше товаров, что ведет к экологической катастрофе, потому что возобновляемых и невозобновляемых ресурсов становится на этой планете все меньше.

В борьбе за снижение себестоимости производимых товаров сельхозкорпорации превращают плодородные земли в пустыни, совсем не заботясь о восстановлении плодородного слоя планеты. Истощенные, убитые гербицидами, земли они просто бросают и переходят на новые земли, вырубая леса. Чтобы снижать себестоимость производимых товаров, многие производители не тратятся на очистные сооружения вообще. Они просто закачивают промышленные ядовитые воды под землю, отравляя грунтовые воды; выбрасывают промышленные отходы в Мировой океан.

Потребляя 40 % мировых ресурсов, с населением, составляющим 8 % от общего количества проживающих людей на планете, США являются рекламной витриной капитализма для всего мира. Благодаря Интернету и телевидению жители других стран претендуют на то, чтобы жить так же, достичь такого же уровня потребления, как в США. Планета этого просто не выдержит. Эта модель полностью себя исчерпала. Её уже критиковать даже больше не нужно. Сегодня она сама себя пожирает, грозя уничтожить всю жизнь на планете Земля.

Китайский сценарий глобализации общества основан на внешних системах контроля, когда человечество будет загнано в электронный концлагерь, где каждый человек будет контролироваться через индивидуальные чипы. Это будет тоталитарное бездуховное общество, где все контролируется искусственным интеллектом и социальными рейтингами, где люди все так же, как при капитализме, ориентированы на потребление, но после распространения этой системы на все человечество нормы потребления будут постепенно снижать.

Всем людям будет обеспечен минимальный прожиточный минимум, при этом они будут контролироваться жесткими экономическими методами, поскольку они по-прежнему будут ориентированы на телесные удовольствия.

Искусственное увеличение продаж (то есть искусственное перепроизводство товаров) связано также с созданием „веяний моды“, стимулированием в людях жадности, нездоровых амбиций и „чувства престижа“. Людей заставляют покупать все новые и новые вещи взамен старых, уже „непрестижных“, „немодных“.

Не нужно даже говорить, какую нагрузку это создает на природу. Потому что сейчас 90 % топлива тратится просто на переезды людей до их места работы и обратно домой; на транспортировку сырья и различных товаров и их утилизацию.

В результате интенсивного земледелия на сегодня потеряна треть (!) плодородных почв нашей планеты. Плодородие почвы может быть искусственным (минеральным, химическим) или естественным, биологическим. Естественное, безграничное плодородие почв создают: отжившая растительная органика (сено, трава, солома, опавшие листья и ветки, опилки), останки отжившей животной органики (микроорганизмы, бактерии, водоросли, микрогрибы, черви, насекомые и другие животные организмы), нано- и микрорастения (водоросли). Эти микроорганизмы – неотъемлемые представители плодородной почвы, невидимые нашему взору, объединены одним общим названием „Почвообразующая микрофлора и микрофауна“.

Интенсивная промышленная обработка земли за 100 лет разрушила то, что наши предки берегли тысячи и миллионы лет! За 100 лет интенсивного земледелия большая часть плодородных земель доведена до полного истощения, разрушения и даже неспособности давать урожаи без внесения химикатов и минеральных удобрений. Но минеральные удобрения содержат в себе только те вещества, которые способствуют росту растений. Но они не содержат в себе тех витаминов и минералов, веществ, которые необходимы для здоровья человека!

Поэтому фрукты и овощи сегодня содержат в десятки и в сотни раз меньше полезных веществ, чем до начала „химической эры“. Сравнительный анализ Всемирной организации здравоохранения, сделанный ею в 2002 году, показал, что количество полезных веществ в продуктах питания стремительно сокращается с каждым годом».

Вот так. Грустно. Грустно от того, что голос Александра Усанина гораздо слабее голосов корпораций-монстров. Но одновременно и радостно на моей душе от того, что таких голосов становится все больше и больше! Люди осознают надвигающуюся опасность в планетарном масштабе. Начинают осознавать. Все больше и больше людей. А я еще в 2008 году, когда писала все тексты к альбому Sun Generation, почувствовала все эти будущие надвигающиеся процессы в обществе. И лишь сейчас в открытую стали поднимать и эту тему, и тему дефицита любви у человечества, взамен которой в человечестве активно культивируется чувство страха. Страха за будущее. Чувство – противоположное чувству любви.

Глава двадцать первая. Америка. When apples fall to the sky

И чтобы записать свой англоязычный альбом именно так, как нам хотелось, мы уехали в Америку.

Мы сняли апартаменты в Лос-Анджелесе, в месте неоднозначном и знаковом: там жила американская элита… Там были европейские узкие улочки с необыкновенной архитектурой, но мы были удивлены тем, что там же и повсюду можно было купить марихуану, предъявив элементарный рецепт от любого доктора-терапевта, который можно было получить у него просто, сказав, что у тебя бессонница и тебе нужна травка. Для здоровья. Америка не переставала меня удивлять.

А моя жизнь, состоявшая в основном из записей на студиях и репетиций, шла своим чередом.

Я привыкала к новой стране. Например, к её продуктам. Почти все овощи там настолько генно-модифицированы, что нормальных вы уже попросту не найдете. Все одинаково по размеру, четко по коробочкам. Одинаковые яблочки и клубничка. Все безвкусное и пластиковое. Но они уже привыкли. Им нормально, потому что настоящих узбекских помидоров они, бедняги, и не пробовали никогда. Помню, как в одном из крупных магазинов выложили натуральные фермерские помидорки! Это было счастье! Корявенькие и пахучие, но настоящие, это заметили сразу даже мошки, которые вились только над этими плодами. Над остальными они даже не летали. Я всегда теперь покупала только их, а американцы подходили к корзинке с этими помидорками, глазели на них, трогали, обсуждали, но поначалу брать побаивались. Зато потом распробовали, и эти помидоры в магазине заканчивались моментально.

И еще одним из самых ярких эпизодов моей жизни в Америке стали съемки моего клипа на песню «Теплое солнце». Это было настоящее ковбойское ранчо и настоящая жара. Мы работали сами, своей маленькой и дружной командой. Клип Слава снимал сам вместе с нашим близким другом – фотографом Олегом Хорошевым. Человеком-фонтаном творческих идей и бесконечного юмора.

Сначала нам нужно было найти антикварное пианино для съемки. По сценарию так задумали.

Это же Калифорния! Настоящее антикварное пианино мы нашли. И даже бесплатно. Только увезите его из дому. Ведь оно уже не подлежало восстановлению, но было удивительно красивым. Вы и сами можете увидеть его в клипе. Так вот перевозка этого инструмента на гору, в заповеднике, где мы снимали клип, обошлась нам в 300 долларов. Но потом мы узнали, что бросить там пианино нельзя и нужно его обязательно увезти с горы обратно куда-то. Так вот увезти с горы – стоило уже 500. И перевозчики цену не снижали потому, что знали про штраф, который нам придется платить, если пианино там останется. А штраф был 2000 долларов. Хитрые мексиканцы, зная об этом, стояли на своей цене и получили её, конечно же. Вообще, все это прошло за два съемочных дня, как один большой сон. Это было фантастически красиво! Боже, как же это было красиво! Невероятная природа, солнце, бескрайние просторы Калифорнии, настоящее ковбойское ранчо, настоящие ковбои, настоящие аутентичные повозки из Дикого Запада и настоящие лошади. И, конечно же, моя собака – Джефф. Тоже настоящая. Джефф – собака ковбоев – играл в клипе роль моей собаки. Джефф безгранично полюбил меня, а я влюбилась в него и даже плакала, когда мы уезжали со съемок домой. Мне так не хотелось с ним расставаться. Во время съемок он постоянно облизывал мое лицо, его распирало от любви. Слизывал мне весь грим, и мне приходилось идти к гримеру снова. Наш директор Римма Дроздова не успевала за ним. Джефф был невероятно быстр и деятелен. Как мы его заставили спокойно сидеть в паре кадров – для меня загадка. Запомнился еще один момент. Нужно было снять, как я, сидя в повозке и управляя парой лошадей, еду по дороге. Я села в повозку и взяла вожжи. Слава уже было сказал – мотор, но тут ковбои, которые следили за лошадями, захотели сесть в повозку вместе со мной. Я подумала – зачем? Что тут проехать 50 метров по спокойной дороге, пусть и горной. Ну ладно. Хотят – пожалуйста. Один из них лег на пол в повозке, чтоб не было видно в кадре, и страховал мои поводья. Как же он был прав! Мудрый и опытный ковбой! Когда началась съемка, дорогу мне неожиданно пересек огромный шар травы перекати-поле. И лошади испугались и рванули! Если бы не Джони – ковбой – меня бы унесло в пропасть. Парни молодцы! Они предвидели все наперед, зная о том, что сейчас сезон миграций перекати-поле, и перестраховались. Опыт. Великая вещь. А Америка – все-таки очень красивая страна.

Вскоре мы перевезли нашу студию из дома, который мы снимали для неё в Лос-Анджелесе. Теперь она находилась в Малибу прямо напротив дома Джулии Робертс. Мы каждый день видели всю её территорию, видели, как актриса выходит гулять с двумя сынишками и собакой, видели всех, кто приезжал к ней в гости…

В Америке пересечься со знаменитостью – в порядке вещей. Однажды Слава зашел в кафешку и увидел там Шона Пенна.

– О, Шон! Мы тебя любим в России!

– Ух ты! Меня любят в России? А где калашникофф?

– Да я сегодня без калашникова, давай просто сфоткаемся.

Шон Пенн, Бред Питт, все звезды – они ходили по тем же улицам, забегали в те же магазины, зависали в тех же барах, что и обычные люди. Для нас, кто вырос в атмосфере четкого деления: вот это звезды-небожители, а вы – чернь и смерды, – это было в новинку. Вот Шон Пенн за соседним столиком читает утреннюю газету – к нему можно подойти и что-то сказать. А лучше не подходить, потому что он такой же, как и мы, он хочет посидеть и отдохнуть, зачем ему надоедать? Вот оно, трепетное уважение к частной личной жизни в обмен на простоту, искренность и доброжелательность в ответ.

Как раз в это время у нас появился приятель, вхожий в местные политические круги. Сам по себе он не был ни актером, ни общественным деятелем, ни даже миллионером-филантропом. Парень из богемы русских американцев, который легко находил общий язык с самыми разными людьми. Он был вхож в самые высокие круги. Кстати, организация встреч с политиками и другими выдающимися личностями – обычная тамошняя практика. Хочешь встретиться с сенатором? Могу организовать. Он тогда также узнал, что я занимаюсь йогой. Спросил меня, серьезно ли я или так, на волне какой-то моды заинтересовалась и могу бросить.

Я рассмеялась и рассказала ему, что я не просто занимаюсь йогой, а что изучаю эту философию, что понимаю её смысл и сама ищу свой пусть в этом.

– Эй, – сказал он, подумав. – А сенатор Калифорнии, Барбара Боксер (Barbara Boxer), тоже йогой интересуется. Ира, ты знаешь об этом?

Я покачала головой – я знала о том, кто сенатор, но не интересовалась её личной жизнью.

– Да-да, – закивал он головой. – Хорошая, умная леди, я её знаю.

Потом мы сменили тему, и он стал расспрашивать меня о том, что я сейчас делаю, какую песню пишу, и я, ни о чем не подозревая, рассказываю ему, что у меня есть песня «Когда яблоки падают в небо» – баллада о мире во всем мире, о том, что границы исчезают, что цвет кожи не имеет никакого значения, и так далее.

Ведь именно через искусство, через музыку и нужно передавать такие мысли людям, если с этой миссией не справляются политики и дипломаты…

– Отлично, – сказал он. – Тогда я снова скажу о Барбаре. Она как раз вот за это все: мир, йогу, дружбу между народами. Давай я тебя с ней познакомлю?

Я думала недолго. Кто же откажется от такого предложения? Не ради мелкого тщеславия – возможности сказать, мол, я знакома с сенатором, в тот момент я даже не думала об этом.

А ради того, что я смогу что-то сделать. Сказать. Показать. Рассказать. Больше не быть белой вороной с чашкой чечевицы.

– Да, – ответила ему я.

Я сразу поняла, что хочу показать Барбаре эту песню! When Apples Fall to the Sky! (Когда яблоки падают в небо.) Это был совершенно иной текст, кардинально отличающийся от тех, по которым меня знали в России. И дело вовсе не в том, что она вышла на английском языке, нет…

Помню, когда я сочиняла эти строки и записывала их в свою тетрадь, у меня лились слезы. Такие сверхглубокие эмоции во время написания текста к песне я испытала, пожалуй, впервые. Настолько я верила в то, что я пишу. До сих пор, когда я исполняю её на концертах, у меня идут мурашки.

Если эта песня заставила хотя бы одного человека задуматься о том, что происходит, и отложить зажатый в кулаке камень, разрядить ружье и просто полюбить, искренне, сильно полюбить того, кто рядом, то значит, моя миссия выполнена.

Это была песня социального, философского характера. Она о том, что может наступить день чудес, когда «яблоки будут падать в небо». День, когда будет возможно все, когда могут исполниться любые, самые заветные и смелые мечты – но только в том случае, если они несут с собой любовь, добро, счастье и тепло человеческих сердец. И в этот день прекратятся все политические диспуты, исчезнут границы, будут рождаться самые лучшие дети – и любовь станет сильнее, чем обычно… Я хотела сказать в ней, что настала пора почаще вспоминать о духовных ценностях, ведь мы слишком увлеклись материальным миром. И я пыталась сказать это во многих своих песнях – не только в этой. Я понимала, что у меня есть такая возможность поделиться с людьми своими мыслями, своим пониманием того, как устроен мир и как сделать так, чтобы он стал лучше…

Я понимала, что годами, веками, тысячелетиями человечество ходит по кругу и наступает на одни и те же грабли. Начинаются и заканчиваются войны, по миру проносятся голод, болезни, лишения. Политики и философы, писатели и общественные деятели каются в прошлых грехах человечества – и призывают не совершать новых ошибок… Но, по большому счету, практически ничего в мире не меняется. Тех изменений, которые происходят, – я не спорю, они есть, – но их явно не хватает для того, чтобы сделать мир добрее. Каждый день человечество балансирует на грани катастрофы и совершенно не в состоянии что-либо с этим поделать…

Wonder day!

Heavens spread on earth today,

Apples started falling to the sky!

It’s a time

When your perfect child is born!

Politicians settle disputes far & wide!

Souls infame,

God loves all of us today,

Men lay down their arms to bring bright hopes!

All beloveds

Feel a passion in their hearts!

Ain’t it euphoria without dope?

When apples fall to the sky,

Love is more than ever

When apples fall to the sky,

Sweethearts leave us never.

When apples fall to the sky

Warfare cease forever

When apples fall to the sky,

When apples fall to the sky…

Wonder day!

Language barrier’s away,

Your best songs are written just for love!

Colored skin!

Does it really mean something?

Hopeless case got one more chance for life![5]

© When Apples Fall to the Sky (Irina Nelson – Sun Generation)

Меня представляют сенатору.

Милая улыбчивая женщина, в которой чувствуется железный стержень. И знание своего пути.

– Давайте дружить, – повторяет она. – У меня регулярно проходят предвыборные кампании. Я приглашаю Вас на них. Приходите, буду очень рада Вас видеть.

– О, русская певица, – говорит Барбара. – М-м-м… как классно.

У меня в руках моя пластинка. Я протягиваю её Барбаре. Она берет, вертит в руках, вчитываясь в слова. Улыбается.

– Конечно же, давайте дружить, – отвечает она и смотрит на меня.

Я понимаю, что она признала во мне свою. Человека, который тоже ищет свой путь. Через йогу, через философию, через музыку и песни.

– Давайте дружить, – повторяет она. – У меня регулярно проходят предвыборные кампании. Я приглашаю Вас на них. Приходите, буду очень рада Вас видеть.

Встречи «Сенатор и его друзья»… На них мне приходили официальные приглашения. На них я ощущала себя, как в удивительном, ярком, невозможном сне. На них я встречала десятки, сотни людей.

И благодаря им я делала и делала все новые и новые шаги по своему пути…

И этот день обязательно наступит!

When apples fall to the sky…

Глава двадцать вторая. Кто хоть раз смотрел в глаза фараону

Я хватаю телефон, делаю селфи – как уж получается, чтобы осталось на память хоть что-то. Обама подходит ко мне ближе. Теперь я точно знаю, что перед президентом России я бы волновалась. А тут нет. Для меня это было просто интересное приключение в мой день рождения…

2010 год…

Девятнадцатое апреля.

Мой день рождения.

Я – в Калифорнии, на очередной встрече с сенатором Калифорнии, Барбарой Боксер. Встрече под названием «Сенатор и его друзья». И я до сих пор не могу осознать, что я тоже друг сенатора.

Да, здесь меня знают как «певицу из России», а в России – как Ирину Нельсон, «ту самую из REFLEX’а», а некоторые помнят как Диану. Но все равно где-то там, внутри меня, скрыта та самая девочка из Барабинска. Девочка, которая пряталась в шкафу и закрывала подушками уши, чтобы не слышать, как закалывают телят, которых она холила и лелеяла. Девочка, которая пела вместе с мамой украинские народные песни, старательно и с любовью выводя мелодии еще неокрепшим голоском. Девочка, которая гонялась на велосипеде по оврагам и буеракам за сбежавшей непокорной коровой. Девочка, которая боялась заглянуть в колодец, в темноте которого кто-то сидел. Сидел и смотрел на неё…

И вот спустя десятилетия я здесь.

В Америке, которая во времена моего детства казалась недоступной страной, страной, существующей исключительно в книгах и строчках редких газетных новостей. В Калифорнии – крае знаменитой золотой лихорадки, крае, куда теперь стекаются золотоискательницы со всего света, благословенном крае пальм, бульваров, солнца и красивой жизни. В огромном, просторном, светлом зале – среди хрусталя и мрамора, золота и шелка, в зале, наполненном звоном бокалов, шуршанием платьев и негромкими разговорами.

Я вижу это все. Вижу, ощущаю, обоняю – но не могу поверить, не могу осознать, не могу совместить себя прошлую и себя настоящую…

И еще я не могу осознать того, что вот этот вот высокий темнокожий мужчина с короткой стрижкой – сам Барак Обама. Барак Обама. Один из могущественных людей мира. Человек, чье имя с придыханием произносят в разных концах света. Да, конечно, можно по-разному относиться к его деятельности, его политическим и общественным взглядам – и прочее, и прочее, и прочее, его, в конце концов, можно даже ненавидеть! – но не признать его влияние, его роль, его статус – нельзя.

Да, я знала, что Обама поддерживает Барбару Боксер и собирается приехать на эту встречу – об этом было упомянуто, когда вручали приглашение, и я готова была к тому, что половина гостей набилась в этот зал исключительно для того, чтобы хотя бы постоять рядом с Обамой, хотя бы одним глазком взглянуть на него. Но одно дело знать «собирается» и совершенно другое – видеть его воочию.

Он мил и любезен – в конце концов, его положение в обществе обязывает быть таким. Он общается с окружающими достаточно открыто, чтобы расположить к себе, достаточно отстраненно, чтобы исключить панибратство. От него исходят волны уверенности в себе – абсолютной, безграничной уверенности в своих силах, своих возможностях, своем месте в этой жизни. И эта уверенность распространяется по залу, как легкий весенний ветерок.

Обама улыбается. Здоровается. Жмет руки. Перебрасывается парой слов. Он скользит взглядом по залу, выхватывая знакомые лица, сосредоточенно вглядываясь в незнакомые…

Я стояла в первом ряду. Он не мог меня не увидеть. И вот его взгляд – взгляд внимательных карих глаз – останавливается на мне. Обама улыбается. Не дежурной искусственной протокольной улыбкой, а какой-то искренней, человечной. Человеческой.

Кажется, он понял, что я нездешняя. Что я новичок. Что я здесь в первый раз – или в один из первых – и не совсем могу поверить в происходящее.

И, возможно, что у меня сегодня какой-то особенный день.

Я улыбаюсь ему в ответ. Сегодня мой день рождения, и Вселенная дарит мне подарки. И, наверное, эта встреча с Обамой и есть один из её подарков… Но кто из моих русских приятелей поверит в это?

Рядом со мной стояла русская американка, которая пообещала мне сделать фото, когда Обама подойдет ко мне. Она не первый раз была на таких мероприятиях – хвасталась, показывая фотографии голливудских звезд, политиков, светских львиц…

И вот президент США поравнялся со мной. Он смотрит на меня, явно намекая на то, что можно делать фото.

– Эй, – тереблю я девушку за рукав. – Фотографируй! Слышишь?

Она медленно кивает головой, сжимая в руках фотоаппарат – и я вижу, как косточки её пальцев белеют… «Нормальная история», – начинаю понимать я.

– Эй, – шиплю ей я. – Слышишь? Снимай!

И я понимаю, что она совершенно не в себе – застыла, как под гипнозом, как кролик перед удавом. Как будто и не опытный фотограф, для которого подобные мероприятия – привычное дело, а школьница, впервые попавшая в мир взрослых.

«Что делать?» – всплывает несколько паническая мысль. На девочку надежды уже нет. Я вижу краем глаза чьи-то вспышки – но кто эти фотографы, да и нас ли они снимают? Я хватаю телефон, делаю селфи – как уж получается, чтобы осталось на память хоть что-то.

Обама подходит ко мне ближе. Он не видит наших факапов и улыбается остальным в зале, оставаясь все еще рядом со мной. Волны власти окутывают меня, обнимают, баюкают.

– Добрый вечер, – спрашивает он вежливо и протягивает мне руку.

– Добрый вечер, – отвечаю. – Я русская певица.

– О, как интересно! – а сам, наверное, подумал: «А как здесь оказалась русская певица?»

Мой персональный фотограф стоит рядом, выпучив глаза на президента. «В глаз, что ли, ей дать?» – подумала я и, чтобы этого не сделать, посмотрела в глаза Обаме.

В них власть. И сила. И осознание себя. И чувство собственного превосходства. Это не человеческие эмоции и чувства – я не знаю, каков Обама как человек, и никогда не узнаю, да и не собираюсь это знать. Это – следствие власти. Это то, что дает статус президента.

– А ты хоть понимаешь, что ты посмотрела в глаза фараону? А тот, кто хоть раз смотрел в глаза фараону, приобретает его силу!

Девочка стоит, как деревянная. Или оловянная. Какая разница уже.

Она совершенно ушла в себя, даже не реагирует на мои жесты, словно провалилась в какую-то бездонную яму.

И наш визуальный контакт с Обамой разрывается.

Президент идет дальше, к кому-то другому.

Я не знаю, к кому именно. Я не слежу за ним, не провожаю его взглядом. Мне это уже неинтересно. Обама ушел, но оставил кое-что очень важное. Невероятно важное для меня. Вся эта описанная мною история длилась секунд пятнадцать, наверное. Но мне показалось, что это было несколько минут.

Очнувшаяся от ступора девочка-фотограф о чем-то спрашивает меня – и, кажется, сама удивляется тому, что с ней произошло.

Я не отвечаю. Мне не до неё. Это неважно.

Важно совершенно другое.

Теперь я точно знаю, что перед президентом России я бы волновалась. Потому что это МОЙ президент. А тут нет. Для меня это было просто интересное приключение в мой день рождения.

После всего этого меня поздравляли мои американские друзья. Они мне сказали:

– А ты хоть понимаешь, что ты посмотрела в глаза фараону? А тот, кто хоть раз смотрел в глаза фараону, приобретает его силу!

Глава двадцать третья. Разбитый лоб Дэнни Де Вито

Каждый раз, как я оказывалась на вечеринке Барбары, у меня не проходило ощущение сна, невероятно яркого, пестрого, удивительного сна: куда я попала? Как я тут оказалась? Тут, где политические деятели, конгрессмены – и я?

На этих кампаниях был весь цвет американского шоу-бизнеса, вся элита: группа «Иглз» (Eagles), Шерил Кроу (Sheryl Crow)… Там же был и Сет Риггз (Seth Riggs) – знаменитый преподаватель вокала, учивший самого Майкла Джексона, какой-то совершенно дикий болтун, я не помню ни минуты, когда бы он молчал! Воспользовавшись знакомством, через пару недель я пришла к нему на урок в надежде постичь дзен вокала. За весьма и весьма немаленькую сумму за персональный урок от гуру я прослушала весьма увлекательный рассказ Сета о том, как он любит итальянские вина и какая у него замечательная жена. Все это время я разглядывала портреты его знаменитых учеников, в надежде поглядывая на свои часы, когда же, собственно, начнется урок.

Вереница людей с бокалами и закусками, беседующих, смеющихся, улыбающихся, обнимающих, жмущих руку, спрашивающих, как дела… Звезды, звезды, люди, которые делают Голливуд, люди, которые сами и есть Голливуд… Политики, держащие в руках судьбы если не мира, то страны, и дергающие за веревочки, движущие толпами… Деятели шоу-бизнеса – такие недостижимые и в то же время такие простые и человечные…

Смотрю, поют два парня лет по 55–60. Кавер-группа какая-то. Классные такие, настоящие янки. Два ковбоя. Скуластые, загорелые, ладные. И песня моя любимая. Да, думаю, и ваша тоже. «Отель „Калифорния“»! – Welcome to the Hotel California! Ну как её не любить? Думаю, а классно все-таки поют. Близко к оригиналу прям. Ничуть не хуже. Думаю, ну ладно, надо подойти к Шерил Кроу, говорю ей: «Шер, а кто эти парни?» Она смеется! Да это же группа Eagles! Группа «Иглс»… А я-то думаю, что так голоса похожи? Нормально я подумала, что это какая-то кавер-группа! Ну, простительно, впрочем. Я ж никогда их не видела. Ну, в общем, тоже сфоткалась, подошла, поговорили (почему они все сразу спрашивают, насколько у нас в Москве холодно?), рассказала про свой альбом Sun Generation, подарила им по диску. У нас с собой были.

Я помню и одну из встреч, которая состоялась в особняке Danny DeVito (Дэнни Де Вито). Великий голливудский актер, любимец в том числе и российской публики – помните хотя бы его роль в фильме «Близнецы» с Арнольдом Шварценеггером? А Пингвин – Освальд Кобблпот – в «Бэтмен возвращается»? Милый обаятельный человек, коллекционер олдскульных игровых автоматов – и совершенно не комплексующий по поводу своего роста. Когда он начинал говорить с тобой, забывалось все – и то, что он ниже тебя на голову, а то и на две, что он не писаный красавец – и что он голливудская звезда.

Он оказался безумно общительным – и находил подход к каждому гостю, мог найти общие темы с любым, абсолютно любым человеком!

– О, русские! – воскликнул он, когда нас представили. И разулыбался. Разулыбался совершенно искренне и открыто, честно и даже как-то доверчиво – без этой хрестоматийной «фальшивой американской улыбки». – Как мило! Как вам у нас тут? Давайте я вас проведу, покажу, что здесь и как!

Хозяин дома, голливудская звезда – и уделяет свое внимание не политикам, конгрессменам, коллегам-звездам, продюсерам – всем тем, с кем бы ему было пообщаться выгодно или просто интересно, а русской певице, человеку, которого он видит в первый раз и, вполне вероятно, не увидит больше никогда!

Он провел нас в небольшой домик. Огромный – на всю стену – экран, сцена с профессиональным оборудованием, вокруг – картины с актерами. Он репетирует здесь. Каждый день по несколько часов, долго и упорно. Потому что это его работа.

Потому что он любит это дело, потому что он добился всего исключительно своими трудом и стараниями. И он гордится этим – гордится тихо и спокойно, зная, что заслужил право на эту гордость.

Он был искренне рад нашим улыбкам, ему было приятно наше восхищение, но он никогда, ни разу, ни на одну секунду не позволил вознестись над нами. И именно поэтому он и есть настоящая звезда.

Вступительное слово на той вечеринке держала его жена.

– Видите, у моего мужа пластырь на лбу? – первым делом спросила она собравшихся.

Все закивали. Пластырь действительно был хорошо заметен, да Дэнни и не пытался его скрывать. Наоборот, он словно гордился им, нес, как почетный знак – символ какого-то особого, известного только ему, достижения. Разумеется, каждый строил свои предположения, что скрывает этот пластырь. Я даже видела, как кое-кто искоса поглядывал на жену – ну мало ли, семейная ссора, закатила супруга в лоб сковородкой за что-то…

– О, нет, – рассмеялась она, видимо, поняв причины таких взглядов. – О, нет! Это не я! Некоторые из вас знают, что Дэнни занимается медитацией, верно?

И действительно, часть гостей кивнула. Я слышала уже краем уха о том, что Де Вито, как и многие в Голливуде, увлекается йогой, но только сейчас получила подтверждение этому, из первых рук.

– Так вот вчера он – представляете! – продолжила жена. – Представляете – уснул прямо во время неё! Я услышала «бум» – а это он уснул и упал на пол! И лежит такой, лоб потирает, в потолок смотрит – и думает о чем-то!

И она смеялась – смеялась вместе с гостями и мужем. Смеялась заразительно и открыто. И нельзя было не смеяться вместе с ней.

– Он вообще очень творческий, – продолжала она, нежно глядя на мужа. – Невероятно, просто невероятно творческий. Он ночью просыпается и говорит: «О, дорогая, мне такая идея только что пришла!» А я ему: «Спи, Дэнечка, спи, я знаю, что ты у меня гений, спи, идея никуда от тебя не сбежит. Ну а даже если и сбежит… ну что, придет новая! А та пускай бежит дальше, такие ветреные идеи нам не нужны!»

А Дэнни стоял и просто улыбался. Улыбался оттого, что ему было приятно, что его жена говорит о нем такие вещи.

А я смотрела на этого маленького смешного общительного человечка и видела не голливудскую звезду, не актера, который может указывать, с кем он хочет сниматься, не режиссера, продюсера, обладателя звезды на голливудской «Аллее славы», а просто человека. Такого же, как я, как вы, как все мы. Человека, которого понимают близкие люди. Человека, который может проснуться ночью и сказать: «Мне пришла в голову гениальная идея!» – а жена не стукнет его за то, что разбудил, не начнет злобно ворчать, а погладит по голове и ответит: «Да, я знаю, что ты у меня гений… Спи, спи, спи…» Человека, который может заснуть во время медитации, а потом смеяться над этой своей оплошностью…

Вступительное слово на той вечеринке держала его жена.

– Видите, у моего мужа пластырь на лбу? – первым делом спросила она собравшихся.

Вот она, жизнь в гармонии с собой и миром. Вот она, одна из ступенек на пути к высшей мудрости, к которой должен всю жизнь стремиться человек!

То время – время приемов у Барбары Боксер – было временем забавных событий и веселых историй. Мир Голливуда, музыкального шоу-бизнеса и большой политики оказался миром самых разных людей: и высокомерных снобов, и милых болтунов, и зажигательных шутников, и малообщительных интеллектуалов – он был срезом общества во всем его многообразии.

А я впитывала этот мир, я наблюдала за ним, я изучала его – и постигала с его помощью новую мудрость.

И маленький человечек с пластырем на лбу – человечек с большим сердцем и заразительным смехом – был одним из тех, кто нес эту мудрость.

Люби жизнь. Люби её, какой бы она ни была. Люби её, что бы она тебе ни преподносила. Люби её, кем бы ты ни был: красавцем или нет, звездой или никому не известным человеком… Люби её просто за то, что она есть, – и она в ответ полюбит тебя…

И даже если ты заснешь во время медитации и разобьешь себе лоб, просто наклей пластырь и гордо выйди с ним в люди.

Я хорошо понимала Дэнни.

Глава двадцать четвертая. Йога-мантры – life108

И так в процессе ознакомления со страной и её культурой записывался мой альбом Sun Generation, я посещала мероприятия и раздавала интервью. И вот однажды я познакомилась в Лос-Анджелесе с Jane (Джейн) – её настоящее имя я здесь изменила, голливудской актрисой. Я познакомилась случайно, буквально через знакомых знакомого. Она тоже занималась йогой. Занималась серьезно, профессионально, досконально изучая теорию и практику, и как раз к моменту нашего с ней знакомства окончила курсы преподавателя йоги.

Разумеется, я заинтересовалась. Мы быстро нашли общий язык – как люди примерно одного возраста, как приезжие из России, как женщины, в конце концов. Джейн оказалась очень милой, приятной и интересной собеседницей. Я рассказала, что думаю уезжать из Америки, что жутко скучаю и не могу найти здесь себе места. Но что я не уверена, будет ли мне место в России.

– Тут я ничего не могу посоветовать, – призналась она. – Каждый человек должен смотреть по себе. Только ты можешь решить, как поступить, и принять последствия такого решения. Но я могу помочь кое-чем другим…

Встреча с Джейн была словно не случайна. Словно какие-то высшие силы свели нас в одной точке – и именно в этом месте, и именно в этот момент. Буквально за несколько дней до этого я сходила на уроки кундалини-йоги, которые мне очень понравились, а тут Джейн вдруг предлагает:

– Не хочешь ли посетить курсы обучения кундалини-йоге? Небольшие, буквально на год? Мне кажется, что тебе понравится…

– О, как я рада, что тебя встретила! – воскликнула я. – Я ведь вот, пару дней назад…

Джейн рассмеялась:

– Ну тогда я тебя познакомлю с учителями, пройдешь тестирование – и посмотрим.

Это было прекрасное, необыкновенное время!

Я занималась там каждый день по 12 часов! У меня были невероятные учителя – прямые ученики гуру Йоги Бхаджана, человека, который привез учение кундалини-йоги в Северную Америку. Древнее учение для королевских сословий, сокрытое не только от чужестранцев, но и от простолюдинов, оно попало в Америку в 1960-х, в самый разгар движения хиппи. Дети цветов, они вовсю экспериментировали с расширением сознания: алкоголь, наркотики, эзотерические практики… В какой-то мере увлечение йогой и кундалини-йогой в частности, спасло американскую нацию от полной деградации. Спасло её от погружения в пучину наркотического угара и потерянного поколения – того самого поколения, которое, став «белыми воротничками» в 1970-х и 1980-х, будет создавать могущество страны.

Очень многие из тех, кто в то время сидел на кокаине, ЛСД, покуривал марихуану, не выходил из запоев, после того как втянулись в кундалини-йогу, больше и не смотрят в сторону этих всех привычек. И избавление от них прошло достаточно безболезненно.

Для тех, кто был знаком лишь с европейской физиологической анатомией, йогическая анатомия была в новинку. Семь основных чакр, семьдесят две тысячи энергетических каналов – настоящее дерево, коренящееся в человеческом теле! Йога – это искусство объединять индивидуальную энергию с энергией Вселенной. Она учит, как влиться в поток мироздания. Чтобы плыть не против течения, а по нему, пользуясь его силой, черпая из него силу для себя.

В каждом человеке где-то глубоко в спящем режиме дремлют скрытые ресурсы энергии. И только научившись работать с ними, научившись управлять этими потоками, можно пробудить эту энергию, «пробудить» её, сдвинуть, разогнать, как гигантскую волну, чтобы она наполнила все локальные центры… Давно уже известно, что наш мозг изначально работает лишь на несколько процентов, что он никогда не используется на полную мощь – даже у самых талантливых и гениальных людей.

Я помню свое детство, когда, как в темной комнате, на ощупь, не зная, в какую сторону ткнуться, я искала свой путь. Как пыталась найти ответы на вопросы: кто я? Зачем и почему я появилась на свет? Почему меня никто не спросил о том, хочу ли я этого? Что происходит с миром, когда его не видит человек? Существуют ли горы и моря, когда мы все спим? Очень интересно узнать.

Как я уже сказала, мое обучение длилось по двенадцать часов каждый день. Занятия проходили в просторном, красочно оформленном помещении, где на сцене сидели два гуру: мужчина и женщина. Все начиналось с физических упражнений – уникальный комплекс, который сочетает в себе сразу много видов йоги: от хатхи взяты статичные позы, от пранаямы – работа через осознанное дыхание…

И вот мы со Славой и Джейн поехали в Нью-Мексико. В горы. В места, где всегда жили индейцы хопи и где Бхаджан и основал однажды свой первый йога-кемп. Лагерь. Мистические места. Места, тесно связанные с легендами об индейцах хопи. Коренных местных жителях. Мы все жили здесь в палатках, в спальных мешках. Лето. Нью-Мексико – жаркий штат. И в эти дни стояла самая настоящая стопроцентная жара. Воздух днем накалялся настолько, что, когда смотришь вдаль, видно жаркое марево, струящееся вверх от земли.

Два раза в год мы сдавали экзамен по кундалини-йоге, делали выезды – в солнцестояние, когда энергия наиболее сильная. На летнее – туда, где Йоги Бхаджан искал место силы… Удивительная история о том, как он обратился к местным индейцам хопи – древним носителям знаний об информационном поле земли, ноосфере. Йоги Бхаджана – чужестранца, чужеземца, человека иной, совершенно незнакомой индейцам культуры – совершенно неожиданно, исключительно из уважения к нему и той внутренней силы, которая в нем ощущалась, допустили до вождя. И вождь рассказал ему о священной горе Хопи…

Десять дней мы провели на этой горе. Жара, сорок градусов! Мы начинали наши занятия уже в четыре утра с утренней садны – часовой разминки, когда через тело пропускаешь энергетические потоки, затем следовала медитация. И так было весь день: час – занятия, час – медитация…

Я помню удивительное, странное и очень поучительное упражнение, которое мы делали в паре с Джейн: садились друг против друга и целый час смотрели в глаза друг другу, не моргая. Поначалу это было очень сложно: больно, резь в глазах, глаза слезятся… Но потом ты понимаешь суть этого упражнения – и что действительно его нужно проходить через боль. Это упражнение наглядно показывает, что глаза – зеркало души. Я видела, что лицо Джейн вокруг её глаз меняется. Да, глаза те же самые, но лица, лица – другие! – то юноши, то мужчины, бабушки, девочки… И все из разных эпох – разные прически, образы. И вдруг – я вижу зловещую ведьму. Ахаю, вскрикиваю, говорю об этом Джейн.

Она усмехается:

– Да, Ира, все верно. Мне говорили, что я была ведьмой в прошлой жизни. А ведь когда я приехала в Голливуд, то меня сразу стали рассматривать как актрису фильмов ужасов: вампирша, убийца, маньячка… Сначала мне это понравилось – какой актер откажется сыграть не добряка-тюфяка-положительного героя, а харизматичного, яркого злодея? И я, конечно, не отказывалась. А потом вдруг заметила, что начинаю сживаться с ролями. Начинаю думать, как мой персонаж. Начинаю ощущать и переживать, как он. Становлюсь такая же, как он. И я испугалась. Да, Ира, я испугалась. Резко прекратила кинокарьеру – и ушла, покинула Голливуд…

Джейн рассказывала мне, как она стала искать свой путь и как попала в йогу. Рассказывала о том, как Йоги Бхаджан создал сообщество, как учение распространилось по миру и стало массовым… Она рассказывала все это, а я смотрела, как меняется её лицо. Как десятки людей проглядывают сквозь него…

Я помню удивительное, странное и очень поучительное упражнение, которое мы делали в паре с Джейн: садились друг против друга и целый час смотрели в глаза друг другу, не моргая. Поначалу это было очень сложно: больно, резь в глазах, глаза слезятся… Но потом ты понимаешь суть этого упражнения – и что действительно его нужно проходить через боль. Это упражнение наглядно показывает, что глаза – зеркало души.

Однажды ночью я долго не могла уснуть и лежала, смотря в потолок. Когда я взглянула в очередной раз на часы, была половина четвертого. Ночь была душная и какая-то томная. Бессонница. Мне не хватало кислорода. Решила встать. Чего валяться, когда сна нет совсем? Встаю, разминаю ноги, высовываю нос из своей палатки.

И вижу, как в ангарах, где мы занимались, горит свет – и оттуда доносится потрясающе красивая музыка. Тихо-тихо, так, что в палатках и не слышно, она льется оттуда и летит сквозь ночь куда-то к звездному небу. Я осторожно подхожу, заглядываю туда.

А там стоит широкий стол, а вокруг него люди, люди, люди… Я узнаю их, участников нашего курса, и узнаю музыкантов, которые негромко играют мантры. Но что делают остальные люди – так медленно и аккуратно перемещаясь от стола к столу, словно совершают какое-то таинство?

Я присмотрелась. Они передавали друг другу булочки, листья салата, кусочки овощей – вдумчиво и с уважением друг к другу и этой еде. И я поняла, что они делают. Они готовили для всех в лагере еду на утро. В данный момент они собирали бургеры. О! Это же были те самые веджибургеры, вегетарианские бургеры, которые нам выдавали на обед вчера! Мы, попробовав их один раз, теперь ждали, как манны небесной, – настолько они были вкусными. И вот, я вижу, как ребята делают эти сотни бургеров на всех. Просто трудясь в четыре утра под пение мантр, совершенно добровольно.

Это была карма-йога – возможность отработать свою карму делом, во благо всех. Здесь не было мойщиков посуды, толпы поваров, уборщиков – все были волонтерами, все работали, все делали какую-то часть общего дела.

Эта потрясающая картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Приглушенный, словно струящийся свет, тихая прекрасная музыка, которая льется к звездам под сладостные, пьянящие звуки мриданги! И множество людей, которые стояли по кругу, в цепочке, работая среди ночи под тентами-навесами и передавая друг-другу ингридиенты для еды, чтобы к раннему утру она была уже готова для всех людей в лагере. Так они совершали таинство карма-йоги…

Это впечатление мое было настолько ярким, что я еще много месяцев спустя с наслаждением вспоминала этот теплый, мягчайший и невероятно пахнущий каким-то тончайшим букетом изысканных специй вегетарианский бургер с невероятно вкусной, обжаренной на безумно пахнущем кокосовом масле котлеткой из грибов темпе. Еще тогда мне закралась мысль: а может быть, мне начать создавать такую вот вкуснейшую вегетарианскую еду? Я ведь понимала, что для большинства людей вегетарианская еда – это что-то такое отварное, пресное, зеленое и жутко безвкусное. А когда я ела этот бургер, я восхищалась тем, насколько вегетарианская еда может быть насыщенной и восхитительно вкусной.

И она произвела тогда на меня настолько глубочайшее впечатление, что я загорелась накормить ею всех! Рассказать о ней, дать возможность всем людям её пробовать и чувствовать её волшебный вкус, питая при этом свое тело только здоровьем и чистой праной. И в итоге, спустя почти десять лет после моего путешествия в Нью-Мексико, я начала выпускать свою собственную еду.

Шла я к этому очень долго. И, конечно же, это не горело во мне костром мечтаний все эти годы. Просто после «Белой тантры» я постоянно задумывалась о том, как же, как же в ходе всей нашей жизни питаться так, чтобы не лекарства в итоге стали нашей едой, а есть такую еду, которая была бы лекарством для нас.

Помню, как однажды мы со Славой сидели и креативили на кухне, пытались чем-то сдобрить что-то невкусное, вегетарианское, которое купили в какой-то кафешке.

Что-то сыпали, добавляли, пока не добились результата. Когда я попробовала очередную ложку, вдруг у меня вырвалось:

– Ух ты! Вот это по-настоящему вкусно!

И Слава сказал:

– Да ты прям щас слоган выдала. «По-настоящему вкусно!»

– А что? – сказала я. – Это и правда получилась по-настоящему вкусная еда! Давай сами делать еду! Давай сделаем её такой уже готовой, чтобы люди смогли заказать и ели бы спокойно потом её, не затрачивая на это никаких усилий, не тратя кучу времени на бесконечные походы по магазинам и рынкам и не стояли часами у плиты! Привезем им готовое уже все, сделаем сами, сами придумаем и соберем все рецепты? Давай?

Мы делали это все, вспоминая те ночи в Нью-Мексико. Вдохновляясь теми дивными запахами и вкусами.

Мы со Славой начали постепенно создавать свои собственные рецепты. Мы нашли, встретили единомышленников, которые стали нашими добрыми друзьями и партнерами. Мы нашли множество соратников, которым это было интересно, которые пошли вместе с нами для того, чтобы сделать вегетарианскую еду по-настоящему вкусной.

Я обрадовалась и сказала:

– Точно! Слушай, ведь с этого можно целый проект, который давно у меня созревает в голове! Знаешь, как я его хочу назвать?

– Не знаю, конечно…

– Я назову его Life108! Ведь цифра 108 непростая. Она меня давно притягивает! Ведь она символизирует полный цикл жизни человека и является символом наивысшей эффективности и совершенства во всем, что бы вы ни делали.

– Ну да! – поддержал меня Слава. – Если бы человек не травил себя ежедневно и осознанно алкоголем, не переусердствовал с красным мясом и всяким соленым и жареным, если б не лежал днями у телевизора и не употреблял бы в конце концов разное прочее в виде повышенного количества сахаров, кофеина и других прелестей жизни, то жили бы все мы по 108 лет, а то и дольше?

– Ну, конечно, – ответила я.

Уже тогда, будучи в Америке, я начала поиски некой универсальной формулы на пути к успеху и совершенству.

Вы, наверное, обращали внимание на то, что самое частое пожелание, которое мы произносим друг другу или звучащее на всех больших праздниках – это пожелание здоровья, счастья, радости, мира и покоя в душе, долгих лет жизни. Но что же мы имеем на самом деле?

Несмотря на большое количество хлынувшей на нас информации и доступность знаний, в последнее десятилетие количество вопросов и проблем у человека не уменьшается, а только увеличивается. Количество стресса растет, увеличивается число разводов, да и болеть люди стали не меньше, а больше. А это говорит о том, что, несмотря на стремительно развивающийся технический прогресс – изобилие товаров и услуг все-таки не дает нам состояния счастья и ощущения полного успеха. Каждый день, проснувшись, мы сразу погружаемся в заботы, рутину вопросов и в суете и не успеваем осознать, что для успеха и радости нам не хватает какой-то одной, одной, но очень важной составляющей. Что же это?

Однажды я осознала, что для того, чтобы решить любую сложную ситуацию или проблему в своей жизни – нужно остановиться и взглянуть на свою жизнь с высоты птичьего полета. Увидеть всю картину в целом. Так как все явления и события в нашей жизни находятся в очень плотном взаимодействии и взаимосвязи. Одно не существует без другого.

В жизни все настолько крепко связано, начиная с кусочка еды, с которого вы начинаете свой день и заканчивая всем смыслом вашей жизни и вашего истинного предназначения.

Это и было моей главной идеей проекта Life108. Чтобы все мы научились понимать взаимосвязи всех сфер нашей жизни и выявлять и устранять причины своих проблем на пути к совершенству и счастью!

Мой Life108 – это пища для тела и ума, что приведет нас к пониманию всего смысла жизни и истинного предназначения.

И здесь, в этой цепочке, правильное питание – это самый простой мостик на пути к полному восстановлению. И наша еда – это как первый шаг к нему. Ведь вокруг нас все больше и больше людей интересуются здоровой пищей, устав от суррогатов и заменителей.

Но вся эта история с моей едой случилась лишь спустя десять лет после моего путешествия в Нью-Мексико на «Белую тантру» в лагерь йогов.

А сейчас вернемся снова в Нью-Мексико десять лет назад. Четыре часа утра. Мы в горах. Луна висит близко, белая, как тарелка на кухне. Запахи окружают тебя. Они повсюду.

Они настолько плотные и сильные, что кажется, что их можно завернуть с собой в какую-нибудь коробочку. О чем-то бормочут между собой ночные птицы и без остановки стрекочут неуемные цикады.

От красоты звуков, запахов и томного, теплого, тягучего чистого воздуха – можно сойти с ума от счастья.

Я заглянула во второй ангар. Там проходила утренняя садна (комплекс йогических упражнений-асан). Полпятого утра… Потрясающее, невероятное время – время, когда все еще спят и солнце только поднимается. Именно тогда нам посылается благостный энергетический поток, настоящий божественный нектар. Ты ощущаешь в себе какую-то умиротворенную гармонию, твоя голова прочищается, ты начинаешь понимать, что такое незамутненный ум. Собственно, это заметили не только индусы. Во многих традициях, не только йоги, есть пожелания и советы вставать в пять утра. Везде это объясняется чуть по-своему, но общая суть остается одной и той же: именно тогда идет из космоса чистый поток. И именно в это время человек оказывается наиболее открыт этому потоку.

В том ангаре занималось около пятисот человек. Под тихое пение мантр. Под какое-то едва заметное колыхание воздуха. Я была очарована. Боже мой, годами я собирала по крупицам хоть что-то, что меня может приблизить к пониманию сути Вселенной, к моему собственному пути – а тут вот оно, все здесь, как говорится, «в одном флаконе»!

А еще музыка… потрясающая, удивительная музыка, которая не для ума и не для тела, а для души. Музыка, в унисон с которой начинаешь жить и дышать… Я была очарована этой музыкой. Я хотела петь её, я хотела знать её, я хотела познавать её…

Это был период, когда шоу-бизнес отошел на второй план. Нет, я вовсе не собиралась бросать его, я знала, что когда-нибудь я снова вернусь на сцену и буду так же упорно и много записывать песни и альбомы… Но сейчас меня интересовало другое. Все мои мысли были только об этом, вся я, вся моя жизнь была погружена только в это.

Меня, например, очень интересовали те моменты, которые я так и не сумела осознать в ходе взросления. Я не понимала, почему так нам все объясняли, что к своей зрелости мы приходим, почти ничего толком не понимая и живя, по сути, на собственном опыте? Может, не те слова употребляли? Может, не раскрывали сути умных мыслей или все было слишком завуалировано?

Помню, что с детства, лет этак с четырнадцати, нам повсюду все твердили, да и сейчас твердят молодежи о том, что нельзя сразу вступать в интимную связь! Да, да. Мы все делаем вид, что, конечно же, понимаем это. Ведь так говорит Библия, мама и даже ученые-психологи и сексологи и еще всякие -ологи. Все основные источники подобных знаний говорят о том, что это аморально, неэтично, негигиенично и вообще безнравственно и нечестно. Странно, что такой важный вопрос объяснен так вот необычайно неконкретно. Особенно если учитывать, что, прежде всего, это правило должно дойти именно для достаточно молодых людей. Для тех, кто лишь начинает взрослую жизнь, а соответственно, не очень-то пока осознанных в своем выборе и моральных устоях. Им важно буквально понять, что, зачем и почему. Разложить по полочкам. Тогда они поймут и отложат это у себя в ячейках оперативной памяти. А общие слова молодой человек воспринимает довольно неустойчиво. Типа: «Ага, ага. Понял. Погнали дальше».

А ведь все можно объяснить гораздо понятнее и предметно проще!

Почему нельзя сразу вступать в интимную связь? Да просто потому, что вы не успеваете в это время друг друга познать ни в чем, кроме секса!

Секс – настолько сильное чувство, что перекрывает в ваших отношениях все остальное. Особенно когда он взаимно свеж и прекрасен. Но, как и любая новизна в нашей жизни, безудержный секс в начале любых отношений в любви – это прежде всего вспышка яркого интереса, а потом он неминуемо становится обычным делом. У кого-то раньше, у кого-то позже. Но если нет больше ничего, объединяющего ваши интересы, то будет больно. Потому что потом, когда заканчивается огонь первого чувства, вы вдруг прозреваете и начинаете видеть друг у друга те недостатки, которые были скрыты за горячими, страстными и перекрывающими все сексуальными отношениями.

Просто ведь? Так почему же нельзя вот так же просто всем нам все это объяснить?

И вот так вот, рассуждая о том, о чем не успевала подумать все эти годы и постигая ответы на те вопросы, которые так и не сумела получить, я полтора года буквально жила на резиновом коврике. Не ради укрощения плоти, страданий или аскезы, нет, ни в коем случае! Мне было удобно, мне было комфортно, я хотела так жить! Если мне хотелось спать, я ложилась на коврик, укрывалась пледом и дремала так полтора-два часа. Я вспоминала, как когда-то я спала, уткнувшись головой в клавиши пианино, как дремала, положив голову на столешницу, как сворачивалась калачиком под колонкой, и как потом я проваливалась в сон на гостиничных кроватях, креслах самолетов, вагонных полках… И мне казалось, что никогда в жизни я не спала так крепко и спокойно, как на этом резиновом коврике…

Тогда, на занятиях в лагере йогов, мы укрепляли волю и дисциплину, проверяли себя даже в мелочах. Упражнений было огромное количество: например, поднять обе руки вверх и держать их так целый час. Кажется – ну что же тут такого? Но через несколько минут становится безумно тяжело, кажется, что ты забыл ключи от машины и несешь домой «на своих двоих» огромные пакеты из супермаркета, наполненные картошкой, и почему-то на вытянутых и расставленных вверх руках… Интересное сравнение, кстати… А потом, потом, потом… Потом руки деревенеют, и ты их перестаешь чувствовать вообще. Нет, ты их ощущаешь, но внезапно ты словно выходишь на другой уровень ощущения себя и своего тела, и эти тяжесть и сложности становятся совершенно не важны…

Мы учились развивать в себе экстрасенсорность: медитировали по утрам, ходя с закрытыми глазами по территории лагеря. Это действительно очень необычный опыт: ты чувствуешь, как у тебя словно отключается пространственное зрение и включается что-то совсем другое. Ты начинаешь ощущать мир всей кожей, всем собой…

После того как мы закончили обучение, нам сделали небольшой подарок. Нас вывезли в секретное, известное только местным жителям, место, нашим учителям и тем, кто прошел обучение, не указанное ни в каких туристических каталогах! Это оказалось небольшое возвышение с несколькими естественными водными бассейнами древнейшего вулканического происхождения – и в каждом из них была вода с разным химическим составом. Причем это не искусственное изменение состава, а естественное, природное, с помощью каких-то совершенно непостижимых уму процессов. И поэтому эти бассейны – не просто углубления с водой, это источник удивительно сильной энергии. Достаточно было окунуться в них, чтобы почувствовать приток жизни, чтобы прошли какие-то боли и усталость… Казалось, что под этой водой можно даже дышать, настолько она была непохожа на привычную нам, обычную, какую-то «мертвую» воду. Я вымыла голову в одном из этих бассейнов – вымыла без мыла и шампуня, просто ополоснула волосы – и вечером не узнала их. Таких блестящих, пышных, гладких у меня не было даже при профессиональном уходе!

Но это все мелочи по сравнению с тем, чему я научилась на этих курсах. С тем, что мне помогли осознать: то, что я когда-то лишь чувствовала и понимала, мне помогли проговорить и уяснить… Гармония, именно гармония – вот что нужно человеку прежде всего. Там, на курсах, я даже немного испугалась чувства такого необычайного умиротворения. Потому что я всегда была преисполнена какими-то целями и множеством желаний. Но там, в Нью-Мексико, у меня наступило как раз чувство отсутствия каких-либо желаний. И я поняла, что наше сознание очень хрупкое и нежное, его нужно беречь. Как себя самого. От негативных новостей, которые идут из внешнего мира, от хаоса, какой-то грязи и различных внешних манипуляций…

Когда я начала слушать мантры, они стали меня сопровождать везде. У меня всегда с собой наушники – и это меня очень выручает. В самолете или в дороге я слушаю их очень часто. Они стали частью моей жизни. Я их сочиняю, я их пою, я их слушаю. Начитываю. Я слушала много музыкантов, игра ющих и поющих мантры. Для меня стали любимыми такие певицы, как Снатам Каур (Snatam Kaur), Ниринджан Каур (Nirinjan Kaur), Кришна Дас (Krishna Das) и Дева Премал (Deva Premal). Я слушала их, впитывая то, как они это делали. Наслаждалась их глубочайшей культурой. Я понимала, что это мое, и начала создавать мантровую музыку сама. Часами погружаясь в это творчество. Никаких целей и задач я себе не ставила. Это просто было моим любимым занятием. Я получаю от этого огромное удовольствие.

И в один прекрасный момент я оказалась в Ришикеше, когда мы со Славой путешествовали по Индии. Я обожаю эту страну за её глубочайшую культуру, бесконечную мудрость и, конечно, за то, что она подарила мне йогу. Ришикеш – город, куда прилетают познакомиться с гималайскими красотами, и мы хотели не туристического баловства и изысканных ресторанов, а новых знаний, настоящих природных красок и впечатлений именно для умиротворения своего уставшего от работы разума.

Ришикеш – это одно из тех мест, которое, открыв однажды, оставляешь для себя навсегда, куда хочется возвращаться снова и снова, чтобы пройтись по храмам и ашрамам, заняться йогой на восходе солнца, окунуться в Ганге и пообщаться с садху – монахами, отрекшимися от мира и отказавшимися от материальных наслаждений.

Даже участники некогда гремевшей по всей планете группы The Beatles не смогли пройти мимо этого священного города и в свое время провели достаточно много дней в гостях у местного гуруджи (учителя) Махариши Махеша, создателя трансцендентной медитации и популярного в городе ашрама.

Приехав, мы каждый день гуляли и гуляли без устали по узким улочкам, вдыхая безумные ароматы этого мистического города, на берегу священной реки Ганг мы увидели красивейшую церемонию «Ганга арати» и приняли в ней участие, слушали мелодичные, завораживающие своей красотой ведические бхаджаны, пропитанные бхакти и верой исполняющих их садху. Мы наслаждались простой местной едой в кафе, в которых были бумажные тарелочки вместо фарфоровых и где подавали манговый сок не в стакане, а в громадном кувшине, не беря с вас ничего сверху, а как просто за стакан.

Река Ганг – это спасательный круг для миллионов людей, живущих во всей Индии. Эта священная река почитается жителями как богиня Ганга в индуизме. Начиная от Ришикеша вверх в Гималаи на берегах Ганга и других рек, а также просто в самых неожиданных местах в горах расположено множество пещер, которые с незапамятных времен были оккупированы странствующими йогинами.

А спустя неделю мы поехали в совершенно удивительное место. В 15 километрах от Ришикеша на берегу священного Ганга, находится пещера Васиштхи.

Знаменитый бессмертный йог Васиштха муни, известный еще как Брахма риши Васиштха дева – один из семи сыновей Господа Брахмы, годами медитировал именно в ней. Достигший совершенства в йоге. Считается, что он мог путешествовать по Вселенной и посещать как низшие, так и высшие миры. Он принимал участие в событиях Рамаяны и Махабхараты. Также он широко известен своим трактатом «Йога Васиштха» и написанной им седьмой частью Вед – Ригведы.

Вход в его пещеру сейчас облагородили для посетителей: сделали дверки, мраморный пол и навес, под которым можно заниматься медитацией, сат сангом, петь бхаджаны. Рядышком с пещерой находится ашрам. Его настоятель, Чайтанья Ананда Свами, постоянно присматривает и кропотливо ухаживает за пещерой.

Пол в пещере устлан теперь мягкими ковриками, на которых можно сидеть и погружаться в медитацию. В конце пещеры находится святилище с Шивалингамом и всегда горящей лампадкой.

Шивалингам утопает в подношениях из свежих цветов. В пещере по-настоящему сказочно прекрасная атмосфера, наполненная праной и вдохновляющая раствориться в медитации, погрузившись в неё полностью.

Когда я вошла в неё, я почувствовала, как будто бы долго шла к чему-то очень, очень долго и наконец пришла. Это чувство длилось у меня все время, пока я находилась в пещере.

Я нашла себе местечко, присела и закрыла глаза, погрузившись в тишину. От всех этих ярких впечатлений и, вероятно, от чувства того, что я нахожусь в одном из самых священных мест нашей планеты, у меня всплывали образы из Бхагавадгиты и Маха бхараты.

Читая дальше эту книгу, вы поймете в каких именно моментах моей жизни мне пригодились эти мгновения, которыми я, как божественным нектаром, наслаждалась и наслаждалась во время медитации в пещере, совершенно не чувствуя хода времени.

Слава окликнул меня:

– Любимая!

– Да! – ответила я и, посмотрев на часы, поняла, что время здесь течет по-другому. Мне казалось, что я просидела минут пятнадцать, а прошло целых полтора часа.

Несколько лет спустя мы решили со Славой воспроизвести в музыке те наши впечатления. И я придумала и записала десять собственных медитаций, на которые Слава написал божественно красивую музыку! Сейчас все эти медитации вы можете услышать и прочувствовать вместе со мной на портале аудиокниг www.storytel.ru.

А одна из этих медитаций – «Избавления от бессонницы» – была начитана на звуки атмосферы пещеры, которые Слава потихоньку записал там на диктофон.

Каждый из нас хочет иметь здоровую нервную систему, чтобы взвешенно и спокойно принимать все решения, ощущать радость и спокойствие в душе, всегда делиться с людьми только позитивными эмоциями и воспринимать мир как яркое сказочное путешествие!

Все это станет для вас нормой, если вы приобретете привычку каждый день хотя бы немного времени уделять медитации.

Сразу после возвращения из Индии мне позвонил мой директор и сказал, что есть возможность спеть дуэтом с Девой Премал на её концерте в Москве. Я, конечно же, обрадовалась и согласилась, а директор сказал, что для этого надо приехать на репетицию к Деве, чтобы познакомиться. Она хочет меня увидеть лично. «Да, конечно, – подумала я. – Она же должна знать, с кем ей предстоит петь на сцене в „Крокус Сити Холл“».

Я приехала и вошла в комнату. Дева сразу же вышла мне навстречу с открытыми для объятий руками! Это было очень искренне. С её неповторимой улыбкой и очарованием. Она прижала меня к себе, подержала так несколько секунд и сказала: «Oh, that is beautiful, pure energy. Beautiful! Beautiful! I feel, feel!» (О, это прекрасная, чистая энергия. Прекрасно! Прекрасно! Я чувствую, чувствую!) Я передала ей букет цветов, мы пообщались. Её бездонные голубые глаза произвели на меня сильнейшее впечатление! Они показались мне целым огромным небом.

«Она потрясающая», – подумала я, когда ехала обратно. Как выяснилось, Дева звала меня именно для того, чтобы просто прочувствовать меня, почувствовать мою энергию. Это было прекрасно. Во всем этом прослеживалась чистота помыслов, чистота как квинтэссенция. Не репетировать, нет. А просто почувствовать, насколько чист человек, с которым тебе предстоит петь на сцене священный текст мантры. Если бы все было в нашем мире именно так, каждый день.

Концерт прошел потрясающе. На одном дыхании. Многотысячный, переполненный «Крокус Сити Холл» пел священные тексты хором, подпевая Деве и себе. Наш с ней дуэт остался в памяти людей, которые посетили концерт и, конечно же, на YouTube в видео с концерта. Но это было для меня не главное. Главное было тогда, перед концертом. На встрече с Девой.

Все это время, пока я погружалась в мир кундалини-йоги, пока я открывала его для себя – открывала искренне, с любопытством ребенка, – все это время рядом со мной был Слава. Он поддерживал меня. Он давал мне понять, что я не одна наедине со своим поиском пути, меня понимают и ценят – и мне всегда помогут. И эта молчаливая поддержка была важнее и ценнее всего на свете.

Глава двадцать пятая. Страна контрастов

Парадокс, если честно, заключался в том, что сначала Слава очень не хотел ехать в Америку. Это была моя инициатива и не его страна, не его образ и ритм жизни. Ведь мы должны были поехать не на экскурсию по Диснейленду, а для того, чтобы записать там наш новый альбом, записать его на английском языке, в той стране, где самая лучшая индустрия звукозаписи, там, где все говорят на том языке, на котором он был мною задуман. Но я не учла один важный нюанс. К каждому человеку всегда нужно искать особый подход.

А Слава, он ведь вообще у меня немножко, как говорят, не от мира сего… Очень эмоциональный. Безумно талантливый во всем, за что берется, пишет прекрасные стихи и не менее замечательную музыку, которую все вы знаете и любите. А еще он очень чувственный. Просто нереально. Очень впечатлительный и тонкий, но одновременно и брутальный, как настоящий сибиряк, – мужчина. Мужик.

И эти качества в нем сочетаются иногда удивительно. Иногда даже комично. Ему, например, ничего не стоит внезапно остановить машину и ринуться к ближайшему газону за каким-нибудь цветочком и начать его нюхать! Да, в этом он весь. Одновременно и брутальный, и сентиментальный. Мой Слава. А тут недавно он выдал вот такие вот великолепные афоризмы:

«Не делай того, что можно не делать». Однажды он произнес эту фразу шуткой, но в ней заложен глубочайший смысл, если подумать. И я внесла её в список моих любимых афоризмов. Как-нибудь на своих вебинарах я раскрою весь глубокий смысл этого невзначай брошенного им изречения.

Ну, а фраза: «Свободный не тот, кто может все себе позволить, а тот, кто может от всего отказаться», – это просто уже дзен.

Никогда не забуду, как однажды, когда мы ехали куда-то в Лос-Анджелесе, вокруг стояла прекрасная светлая весна, в воздухе витали умопомрачительные запахи свежести и жаркого солнца, повсюду цвели весенние калифорнийские дивные цветы, Слава неожиданно увидел целую поляну, усеянную желтыми одуванчиками! Простыми «нашими» такими одуванчиками. Как тысячи мелких солнышек, они светились на зеленом идеально стриженном газоне! Слава свернул на обочину, заглушил мотор и ринулся к ним! Он стал их нюхать и гладить! Я потеряла дар речи на минуту. А потом стала хохотать! Когда Слава вернулся в машину, наш друг Алекс спросил его:

– Ты специально остановился, чтобы одуванчики понюхать?

Слава сказал:

– Ага, – и молча запустил двигатель.

Алекс спросил с иронией:

– Ну а теперь куда?

Слава ответил:

– А теперь в аптеку. У меня на них такая аллергия страшная, что я уже говорить не могу, у меня все отекло в носоглотке.

В этом весь Слава.

И в Америку он ехал мрачнее тучи. Да, он согласился с моими доводами, он понял их и принял – но его не тянуло в эту страну.

Но как только он спустился с трапа самолета…

– Ира, я был неправ, – позже признался он мне. – Я был неправ, что спорил с тобой, что не верил тебе, что не хотел ехать и всеми силами оттягивал поездку! Это же лучшее, что можно представить себе! Погода, солнце, все необходимое для бизнеса! Даже банальные бытовые условия для жизни – те идеальные, ровно такие, какие мне нужны… Ира! Остаемся!

Вот те раз… Но я-то как раз оставаться не собиралась!

Это было стечение обстоятельств. Как это и бывает в жизни…

У меня в Барабинске заболел папа. Я очень переживала, что не могу быть там, рядом с ним, грызла себя за то, что я тут, в Америке, а моя родная, моя дорогая семья брошена практически на произвол судьбы… Я хотела, хотела, хотела вернуться обратно! Мне нужно было вернуться обратно!

Слава же к тому времени уже хотел остаться в Америке. И самое главное, что я прекрасно понимала его! Он вырвался из напряжения бесконечной работы без отдыха, которое преследовало нас в России, он попал в свою зону комфорта, погрузился в состояние покоя… Он увидел совершенно иную жизнь – не в материальном, а в моральном плане. В Америке поначалу не было и половины тех сложностей, с которыми приходилось ему сталкиваться каждый день в России по его композиторской и продюсерской работе. Да, в США есть свои проблемы, это не рай на земле, но в тот момент Америка казалась ему раем.

Рай? В Америке легализована марихуана – и я помню, как меня впервые поразил этот специфический запах, который полз по закоулкам и подворотням, как маслянистый ручей.

Я видела глупо хихикающих людей, людей, которые с жадностью пожирали хот-доги, присев тут же, на тротуар, людей, уставившихся куда-то в себя стеклянными глазами. Да, сначала это было странно и даже страшновато, но потом я привыкла к ним.

Однажды я пришла в студию и увидела корзинку с симпатичными маленькими кексами.

– Что это? – спросила я. – Кто нам это преподнес? Поклонники подкармливают?

Звукореж сказал, что точно не знает, что это, но вроде как приходила соседка, кухарка одного известного всему миру актера: тот уехал на гастроли, а кексы не успел съесть или взять с собой. А чего добру пропадать? Вот и решила она нас угостить.

– Хм… – Ну ладно.

На студии было не до них, поэтому Слава принес кексы домой.

Стук в дверь – пришел друг, который давно грозился заскочить в гости.

– О, Валер, заходи, – обрадовался Слава. – Пей чай, я сейчас тут переписку закончу, к тебе подойду.

Друг кивнул и прошел на кухню.

Через некоторое время Слава, как радушный хозяин, заглядывает к нему:

– Есть хочешь?

– Не-а, – отвечает тот, что-то дожевывая. – Я тут у вас уже кексами перекусил.

– Какими кексами? – уточняет Слава.

– Да вот тут на столе коробка стояла. Сам же сказал – иди пей чай.

– А, точно.

– А ты что, кексы считаешь? Шесть штук! Если жалко или объел, то не волнуйся, я тебе куплю.

– Да я просто не знаю, откуда они. Кто-то притащил на студию. Нормальные?

– Ну, вроде, да.

– Ну ладно.

Мы еще минут десять пообщались, и Валерка уехал домой.

Наутро звонок:

– Ребята! Я уже по дороге понял, что это было! Не ешьте эти кексы! Я едва добрался – ноги отнялись, я не мог ими управлять, ехал со скоростью 15 километров в час, а мне казалось, что я летел по дороге! Короче, нет! Даже не могу описать! В общем, ничего не соображал уже. И самое главное! Я думал, что одна песня Кайли Миноуг, которая звучала в машине, не кончится никогда, такая она казалась длинная! Парковался час, наверное.

– Ну, Валера… А что это было-то???

– Да уже все норм. Кексы эти с марихуаной были! Я как-то раньше уже пробовал такие, поэтому даже не испугался, когда началось. Сразу понял, что к чему. Зато теперь знаю – ну её нафиг, траву эту, не понимаю, что люди в ней находят.

Несмотря на то что Валеркино приключение закончилось хорошо, да и друг скорее подтрунивал над собой, чем был реально встревожен, я сказала: «Все, наркотики – никогда в жизни».

Никакие, ни под каким предлогом. Я насмотрелась на все эти прелести в США и поняла, что все это то же самое, что и алкоголь. Люди со стеклянными глазами повсюду в Лос-Анджелесе. На студиях, в клубах. Я поняла, что я чувствую к этому отвращение. Осознанная одурманенность. Для чего и зачем? Я не могла взять в толк. Люди на время забивают вглубь своего подсознания свои проблемы, и вот мы видим уже огромную часть общества, тоннами поглощающую мощнейшие таблетки от депрессии – «Занакс». Половина Калифорнии сидит на таких. Это цена лигалайза. В лучшем случае – временный костыль. Который в итоге еще и усугубит состояние принимающего зелье. И потом шанса исправить такую свою ошибку может и не быть.

Страна контрастов? Да, это про неё. И Слава хотел остаться в Америке, а я – нет.

Но я понимала его, прекрасно понимала.

Его заметили и оценили как продюсера. Его приняли за своего в стране, где все сосредоточено на карьере, где во главе продвижение по карьерной лестнице, – его признали равным себе. Ему там было хорошо.

В шоу-бизнесе все друг друга знают – и коллеги в Калифорнии нас внезапно свели с главным пиар-технологом Майкла Джексона, который, собственно, и сделал такого Майкла, какого мы знаем, придумал ему все его истории, все рекламные фишки. Это был Michael Levine (Майкл Лавин).

– Ого! Так и до дуэта с Джексоном недалеко! – пошутили мы.

Майкл Лавин был человеком, который полностью знает цену и себе, и труду пиарщиков. У него в офисе стоит собственный золотой бюст. Просто собственный золотой бюст.

Мы рассказали ему о своих планах, он нас молча внимательно и с интересом выслушал и говорит:

– Ок, я вам сейчас приведу человека из моей команды, он будет с вами работать.

Что? Пиар-менеджер Джексона? С нами будет работать человек из команды пиара самого Майкла Джексона? Мы рассчитывали на любую безумную удачу, но только не на это!

– А сколько это будет стоить? – осторожно уточнили мы. Ожидая услышать от человека с золотым бюстом в офисе такую же чудесную цену.

– Две с половиной тысячи долларов, – пожал плечами он.

– Две? Две с половиной?

Мы не верили своим ушам. Да в Москве пиар-менеджер и не в половину меньшего уровня просил тогда за свои услуги пять тысяч долларов. Пять тысяч, чтобы раскрутить лишь на уровне России!

Мы на себе почувствовали разницу между шоу-бизнесом в России и в Америке. Особенно когда Sunrise вошла в Billboard Charts.

Было собрание в Universal. Наш шеф поздравляет нас, говорит, что это великолепный шанс сейчас взлететь еще выше. Что тут сработает проверенная старая схема, которая очень хорошо показывает себя по Восточной Европе. Требуется только связаться с русскими радиостанциями. Нужен один локальный успех, один – но большой, по вашей стране. Чтобы занять в местных чартах первое место. Ну а дальше уже подключается вся Восточная Европа – и пойдет вал популярности.

Люди на время забивают вглубь своего подсознания свои проблемы, и вот мы видим уже огромную часть общества, тоннами поглощающую мощнейшие таблетки от депрессии – «Занакс». Половина Калифорнии сидит на таких. Это цена лигалайза.

– Ха-ха-ха, – Слава рассмеялся. – Да нам тут в Billboard было попасть проще, чем на топ-радио в Москве.

– Почему? – не понял никто, кроме меня.

Слава звонил на радиостанции в Москве: первую, вторую, третью… И везде ему отвечали: «Ну-у-у… Вы же в Америке… И у Ирины поп-имидж… Альбом очень понравился, но это же настолько другое…»

– Ну и что?

– А как мы будем объявлять? – спрашивали его. – Говорить: «Ирина Нельсон», – а потом пускать софт-роковую песню на английском?

– Ну да, – все еще не понимал он. – В чем проблема-то?

Теперь-то я понимаю, что все это было из-за значительного контраста нового имиджа и новой музыки с той мной – из REFLEX’а. Я их абсолютно понимаю. Слишком разительным был контраст.

Наша выпускающая компания Universal Music по Европе запустила видеоролик очень хороший, очень классный: диктор в ролике говорил: «Russian young Star – Irene Nelson». Он шел вместе с группой Muse, а мой клип Sunrise в эфире американского MTV представила Pink. Слава присылал все это по ведущим московским радиостанциям, но ответов не получал.

И еще, конечно же, был один объективно-субъективный момент. Когда Слава рассказывал обо мне, на него смотрели, будто он расхваливает свою жену. Не проект, не исполнительницу – самостоятельную личность и творческую единицу – а именно жену. Нормального, рабочего разговора «продюсер – продюсер», как в Америке, просто не получалось. Когда мы сообщали о своих достижениях, это рассматривалось как хвастовство, а не как рабочий момент.

Мы оказались между двух огней. В России нас никто не поддерживал, но и в Америке без русской поддержки мы не могли подняться выше тридцать пятого места. Это нормально, это законы бизнеса: мы были незнакомы американской аудитории, мы фактически ворвались в Billboard с нуля и вопреки всему…

Shadows dance in the night

We are reaching the sky

I’m like a bird but don’t set me free

Our room has no walls

There’s no moon it dissolves!

I don’t sleep, but I see a real dream![6]

© Sunrise (Irina Nelson – Sun Generation)

В Америке я подружилась с очень необычной, очень интересной девушкой. Американцы вечно торопятся, бегут со стаканом кофе в руке, жуют на ходу, болтают по телефону – ритм их жизни не позволяет медлить. Скорей, скорей, скорей, а то не успеешь, а то твое место займут, а то тебя скинут с карьерной лестницы!

А эта девушка никуда не спешила. Она как будто смотрела в другую реальность – и словно ей в этой жизни все было давным-давно понятно.

Я принесла ей альбом Sun Generation одной из первых.

– Хочешь послушать? – спросила её.

– Да.

Без вежливой экзальтации «О, да-а-а! Разуме-е-ет-ся!» – просто обычное искреннее «да». Она слушала очень долго, погрузившись в него, как в озеро.

А потом сказала:

– Этот альбом сейчас не поймут. В этой музыке слишком высокие энергетические вибрации. Она несколько опередила время. Не по модности, нет, а по наполненности смыслом и гармонией.

Поймут через несколько десятков лет. А сейчас нет. Не расстраивайтесь, это не ваша вина. Просто надо подождать.

Поклонники, люди, выросшие на моей поп-музыке, люди, привыкшие к поп-музыке, – у них уже сложился определенный вкус. И когда я им дала что-то другое, что-то отличающееся от того, что было раньше, тесно связанного у них со мной, что-то, что не вписывается в их привычную картину, возможно, их первой реакцией будет непонимание. Да, я это понимаю, и я готова подождать.

No matter we’ll die or win!

Coz we rise from the ashes and fame

I’m immortal with you

You’re in my heart! It’s true

And I know that you’re feeling the same[7]

© Sunrise (Irina Nelson – Sun Generation)

Её слова оказались пророческими. Альбом был закончен в 2010 году, и вот только сейчас я на сольном концерте, исполняя песню Sunrise, вижу, как люди встают и аплодируют стоя. Хотя я ничего – ни слова, ни ноты – не изменила в песне за эти годы.

Сейчас, спустя время, я могу лишь улыбаться всему этому. И по-прежнему верю в этот альбом. Когда-нибудь он дойдет до очень многих сердец. Тогда, когда наступит время.

А оно обязательно наступит.

Но тогда меня воспринимали как именно поп-певицу. К кому я могу предъявлять претензии, если сама выбирала этот имидж? Снималась в видеоклипах и фотосессиях, подчеркнуто сексуальных. Я сама в начале своей карьеры делала так, что ко мне прилипло клише «блондинка». Так что, как говорится, – «без обид». Это жизнь. И мы в ответе за то, что делаем в ней.

И встал вопрос: либо возвращаемся Россию, либо остаемся в Америке. Но это чужой язык, чужой менталитет… фактически чужая планета…

Но Слава хотел остаться.

Он очень хотел остаться, а я – нет. Я поняла, что это место не для меня, что я не могу тут, что это просто не мое. Ну не мое, и все тут.

И как только Слава понял это, как только он понял, что мне важны русские березки – и это не красивое словцо, не образ из кино, а те самые, настоящие, живые березки, среди которых я выросла… – он сразу сказал, что поедет со мной. Что вернется в Россию со мной. Потому что однажды он поклялся, что всю жизнь будет со мной.

Я не держала его за эту клятву. Я бы поняла его, если бы он захотел остаться. Как профессионал, я бы его поняла – и как любящий человек, отпустила бы.

Но он вернулся со мной в Москву.

Глава двадцать шестая. Папа

Я была в Нью-Йорке, когда мне позвонили и сказали, что папа скончался. Это был шок. Как бы мы ни готовились к смерти наших родных, это всегда будет шоком. Да даже нет, слово «шок» слишком слабое для того, чтобы описать, что я тогда ощущала. Это было, словно кто-то внезапно выключил свет в комнате. Раз – и все, и кругом только сплошная, плотная, всепроникающая темнота. И в этой темноте – едва слышные, глухие, словно они пробиваются сквозь стену, слова: «Ирина, папа умер».

Ирина, папа умер…

Я не могла поверить этому.

Да, он болел, да, мы все знали, что это произойдет, но это знание было таким… нечетким, чуть зыбким. В нем таилась надежда. Робкая надежда, что все обойдется. Что папа проживет еще один день, а потом еще, и еще, и еще… И наступит лето, и обагрит землю ягодами рябины осень, и укроет землю белым одеялом зима, и наступит весна в венке из подснежников… а папа будет жить, и жить, и жить… И вот эта надежда прекратилась. Умерла. Уничтожилась.

«Папа умер» – эти два слова на время разрушили мой мир.

Я рыдала прямо посреди улицы потому, что я никогда больше не увижу его, не услышу его голоса по телефону, не услышу этого «Ира! Как дела?», потому что я не была рядом, потому что в последние минуты не смогла помочь… Потому что даже сейчас я далеко, далеко, безумно далеко…

И мне казалось, что весь мир плачет вместе со мной. Я больше не услышу его голос в трубке, когда он звонил мне и говорил: «Как дела, доченька?» Воспоминания из детства закрутились у меня в голове. Как папа привозил из своих поездок коврижки и клал их нам с сестрой под подушки, как мы с ним вместе ремонтировали мотоцикл и потом ехали за грибами, а я сидела на «почетном месте» перед папкой на бензобаке и держалась за руль.

Вспомнилось, как он частенько успокаивал маму и говорил свое любимое: «Ладно, ладно, все будет хорошо!» И от этих простых слов появлялась у всех нас огромная уверенность в том, что все и в правду будет хорошо. Обязательно.

Накрапывал мелкий и отчего-то очень теплый дождик, и по стенам домов бежали капли воды – как крупные слезы города, который страдал вместе со мной.

Я рыдала – и люди, проходя мимо меня, сжимались и ускоряли шаг, словно боясь, что мое горе зацепится за них, прилипнет и уйдет с ними в их дома. Они не знали, что произошло у меня, но мои рыдания говорили ясно: здесь побывала смерть. И люди в панике бежали прочь от неё.

Слава взял меня за руку и повел по улице, а я ничего не видела, слезы застилали мне глаза. Я шла за Славой, ощущая тепло и крепость его руки, бесконечно доверяя ему, понимая, что сейчас он – мой спасательный круг в этом океане боли и печали.

Мы шли и шли по Нью-Йорку, по Манхэттену – и вдруг из-за домов появилась большая католическая церковь, старый храм еще со времен основания города. Здание, которое видело на своем веку столько боли и печали, столько трагедий и смертей… И при этом такое светлое, приветливое и открытое всем…

– Я хочу зайти помолиться, – сказала я. – Я хочу помолиться.

Слава кивнул, гладя меня по голове:

– Да, я сам хотел тебе это сказать. Душа твоего папы еще рядом с нами, надо зайти в церковь… Надо сказать все, что хочешь, все, что хочешь рассказать, объяснить, попрощаться…

Церковь уже закрывалась. Был поздний вечер. Но священник – поляк – задержался там как будто специально для меня… Мистика. И он не сказал: «Закрыто, приходите завтра». Он протянул ко мне навстречу руки:

– Что случилось? – спросил он, увидев мои слезы.

И я все рассказала. Я рыдала и рассказывала. Я рыдала, рыдала, рыдала. Мои слова тонули в всхлипах, но священник все понимал. Он обнял меня – и мои соленые слезы пропитывали его белую одежду. Он прочел молитву, поставил свечку – и я вышла оттуда, чувствуя, что смогла попрощаться с папой.

Да, я потом еще плакала – и не раз. Я просыпалась в слезах, когда папа приходил ко мне во сне, слезы наворачивались на глаза, когда я видела его фигуру и походку в совершенно незнакомом прохожем, когда вдруг вспоминала что-то из детства… Даже когда видела проходивший поезд, мне вдруг казалось, что где-то там, в кабине машиниста, папа… И тут же понимала – нет, его там нет. И никогда не будет. Он остался там, в моем детстве, где остались Иролка и Верочка. Где они в своем секретном месте высматривают поезд и машут ему три раза. И оттуда папа – молодой, живой папа – тоже машет им. Тоже три раза.

Они все там. Где вся жизнь еще впереди…

Мы такие, как ветер,

Мы пришли, чтобы жить.

Мы любили так честно,

Мы хотели так быть!

Это было, как сказка!

Унесло, как волна…

Ты прости… И спасибо…

Все… Я дальше сама.

Уже после всех этих событий сестра рассказала мне о последних словах папы. Умирая, он сказал маме: «Рая! Хорошую мы жизнь с тобой прожили. Воспитали таких хороших дочерей!»

Как же хорошо, что с первого моего дня в Москве я стала вести дневник и никогда не выбрасывала старые ежедневники. Тогда я еще не понимала почему. В школе и университете у меня никогда не было привычки записывать свои мысли и впечатления – я полагалась на свою память, а ежедневники… Ритм жизни не требовал кучи дел, и планы на неделю я тоже прекрасно удерживала в памяти.

Нередко для того чтобы записать планы на день, мне требовалось по две-три страницы! Ежедневники заканчивались очень быстро, я покупала и покупала новые, а старые собирались в стопки… У меня не поднималась рука их выбрасывать. Почему, я и сама в тот момент не понимала. Это не были книги, это не были альбомы с дорогими сердцу фотографиями – обычные ежедневники с исчерканными страницами, что в них такого? Но что-то словно шептало мне: «Оставь». И я оставляла.

Так же произошло и с дневниками. Однажды я почему-то открыла оказавшуюся под руками тетрадку и записала свои мысли. А потом еще и еще…

Я записывала все, что происходило со мной: люди, места, даты, мысли и переживания, чувства и эмоции. Словно что-то вело мою руку, не давая ей останавливаться, не давая ей пропустить и дня… Я писала везде: дома, в студии, на гастролях. В самолетах и поездах, в номерах отелей и сидя на лавочках в парке…

Только сейчас, по прошествии стольких лет, я поняла, зачем я это делала. И что именно вело мою руку и шептало на ухо «Оставь». Это была я сама. Мое подсознание.

Я словно подсознательно чувствовала тогда, что все эти записи еще пригодятся – потом, когда я буду пересматривать свою жизнь.

Так и произошло: я стала анализировать, что со мной происходило, почему и как, – и уже спустя много лет смогла увидеть ключевые, важные ситуации и понять, как нужно было себя вести, какие слова говорить…

Нельзя сказать, что этот пересмотр произошел слишком поздно. Да, если бы когда-то в критических ситуациях я знала, как отзовется то или иное мое слово или действие… Все бы пошло иначе, не так. Может быть, лучше. А может быть, и хуже. Потому что у меня бы не было уже этого жизненного урока.

Даже когда видела проходивший поезд, мне вдруг казалось, что где-то там, в кабине машиниста, папа… И тут же понимала – нет, его там нет. И никогда не будет. Он остался там, в моем детстве, где остались Иролка и Верочка. Где они в своем секретном месте высматривают поезд и машут ему три раза.

Это классический прием многих эзотерических практик – пересмотр событий своей жизни. Не для того чтобы пострадать и попереживать – мол, как я глуп, и нужно было поступить иначе, нет!

Для того чтобы понять.

Для того чтобы измениться.

Нужно пережить некий опыт, чтобы перейти к новой, иной форме существования, – и делать это нужно без страха.

Опыт смерти, опыт бед и потерь – опыт трагический, даже критический, но он необходим. Без него ты не станешь иной личностью, не выкристаллизуешься. Те, кто переживал клиническую смерть, рассказывают, что перед глазами проходит вся жизнь, а вернее, те её фрагменты, которые не были отработаны. И именно в этот момент человек осознает смысл всего своего существования. Ведение дневников и пересмотр их – это тот же самый анализ своей жизни, но без угрозы для жизни. Ты получаешь шанс посмотреть на себя со стороны, шанс увидеть все свои поступки, мысли, чувства…

И не только научиться чему-то.

Но и понять прежде всего себя.

Глава двадцать седьмая. Медитация с альпийскими коровами

Еще в эпоху расцвета REFLEX’а я поняла, что мы сами можем стать архитекторами своей жизни. Что можно с помощью собственных усилий, призвав на помощь резервы своего организма, начать управлять своей жизнью, стать выше обстоятельств.

Силы для этого, вдохновение, эмоции можно было черпать откуда угодно: из книг и лекций, из встреч и семинаров, из всего окружающего мира – его картин, запахов, звуков…

Я покупала пластинки с музыкой, музыкой, которая помогала бы думать, чувствовать, настраиваться на нужный лад, музыкой, которая бы не мешала в поисках своего пути, которая не тянула бы одеяло на себя, а создавала зону комфорта, как кокон, в котором я чувствовала бы себя спокойно и уютно и могла бы аккумулировать нужные силы.

И однажды я купила пластинку, на которой звучала органная музыка и были записаны звуки альпийских колокольчиков, и звучало мычание коров.

И это было так странно и в то же время невероятно красиво: нежные переливы динь-динь-динь, словно ты находился где-то там, на вершине горы, в полном одиночестве, дышал свежим чистым воздухом…

Динь-динь-динь…

Только ты и природа. Вечная, могучая, такая простая и такая мудрая природа, у которой есть ответы на все человеческие вопросы и чаяния.

Динь-динь-динь…

И где-то там, за холмом, невидимые глазу мычат альпийские коровы…

И я погружаюсь в детство, и я вспоминаю нашу Зорьку – упрямую, непокорную Зорьку. Зорька-тугосисяя. Зорька-беглянка.

Динь-динь-динь…

Я вспоминаю барабинские зимы – глухие, белые, снежные, вьюжные зимы, когда к утру заметало крыльцо так, что невозможно было открыть дверь.

Когда поздними, темными вечерами мы тихонько пели с мамой дуэтом украинские народные песни, и мелодия летела, летела, летела… туда, в ночь, над полями, к лесу…

Динь-динь-динь…

Я вспоминаю себя в детстве – и те вопросы, которыми задавалась уже тогда… Тот робкий, пока еще не до конца осознанный поиск своего пути, своего места в этой жизни…

Динь-динь-динь…

Мычание коров вплетается в перезвон колокольчиков, плывет над невидимыми полями, лугами, склонами гор… Оно поднимается к солнцу, собирается пушистыми кудрявыми облаками – и его несет все дальше и дальше, по миру, по небу, туда, где я еще не была.

Динь-динь-динь…

С тех пор этот звук вызывает у меня состояние эйфории. Состояние легкости мыслей, воздушности настроя – и возможности сделать все, сдвинуть любые преграды и развести руками любые проблемы. Колокольчики звенят, а в душе у меня стихают бури, и прибой нежности смывает следы треволнений на песке мыслей…

Динь-динь-динь…

Динь-динь-динь…

Динь-динь-динь…

Время, когда я сама обучалась йоге и когда потом учила людей, – время удивительных открытий. Время погружения в себя и осознания себя – каждый раз снова и снова, заново и заново.

Я вспоминаю те курсы в Америке – и снова тону в тех удивительных ощущениях блаженства и открытий мира – по капельке, по крошечке. Открытия солнечного света, открытия ночного неба, открытия весеннего дождя…

Йога – совершенно удивительное явление. Оно комбинирует специальные дыхательные техники с практиками медитации, мантрами и асанами. Её цель – добиться того, чтобы человеческая энергия равномерно циркулировала по телу, нигде не «застаиваясь» и не «пропадая». Это не гимнастика, как думают многие, кто привык ассоциировать йогу с человеком, который умеет спать на гвоздях и принимать самые изощренные позы.

Йога – это прежде всего осознание. Осознание себя, познание мира и его законов. С её помощью можно возвыситься над материальным, раскрыть в себе внутренние резервы – и ощутить в себе невероятные силы. Именно после того как я погрузилась в практики, я почувствовала, как во мне бурлят тексты и музыка. Я видела, что хочу сказать своими песнями, и говорила это. Прекрасное ощущение гармонии осознания своих желаний и стремлений и понимания, как это выполнить!

Мычание коров вплетается в перезвон колокольчиков, плывет над невидимыми полями, лугами, склонами гор… Оно поднимается к солнцу, собирается пушистыми кудрявыми облаками – и его несет все дальше и дальше, по миру, по небу, туда, где я еще не была.

Ты чувствуешь, как твое сознание пробуждается, как оно очищается от всего мелочного, наносного, ненужного, и как оно трепещет, принимая новую информацию, принимая все, что дарит новый день и этот мир.

Йога – это не для отшельников, ни в коем случае! Она не уводит человека от реальности. Напротив, все эти практики направлены на то, чтобы, овладев искусством управления своими энергиями, человек чувствовал себя комфортно именно в этом мире. Продолжая работать, жить со своей семьей, заниматься своими делами… Но качество всего этого изменится невероятно. Человек поставит себе иные приоритеты, абстрагировавшись от ненужных, вредных, раздражающих мелочей. Они больше не будут бить его так больно, как раньше. Его сознание станет чистым и открытым всему новому. Он увидит, что люди разные, и их нужно принимать этими разными. И все вокруг встанет в стройную схему – того, как работает этот мир.

Словно огромная мозаика, которую можно разглядывать бесконечно и так же бесконечно расшифровывать узоры, угадывать картинки, следить за линиями…

Йога – это постижение божественной любви, и я верю, что когда-нибудь эта чистая энергия охватит весь мир. Ведь Любовь многомерна. Её нельзя охарактеризовать одним словом. Есть общечеловеческая любовь, личная любовь, любовь матери к ребенку, сексуальная любовь… Это необъятное чувство, непередаваемое словами.

Глава двадцать восьмая. Белая ворона с чашкой чечевицы

Мой путь к вегетарианству, о котором я впервые публично заявила в начале 2000-х, многими не был понят и принят. Тогда еще это было дико для основной массы россиян.

Журналисты не могли удержаться от искушения, чтобы в каждом интервью не спрашивать о моем образе питания – и жизни. «Ирина, говорят, что Вы вегетарианка, правда ли это?», «Ирина, в прошлой нашей беседе Вы обмолвились, что Вы вегетарианка, продолжаете ли Вы придерживаться этой диеты?», «Ирина, а если…», «Ирина, а сколько…», «Ирина, почему…» Да, правда. Да, продолжаю. И десятки, сотни ответов на десятки и сотни вопросов – умных и глупых, серьезных и стебных, глубоких и поверхностных…

Некоторые журналисты смотрели на меня, как на девушку, которая бесится с жиру или попросту «девочку с приветом», которая втемяшила себе в голову какие-то ведические практики, какое-то вегетарианство, и ладно бы, если это было необходимо ей по медицинским показаниям: язва, гастрит, – но просто так! Потому что ей жалко животных, потому она не хочет умножать в мире боль и смерть, потому что она хочет жить в гармонии с природой, потому что, потому что, потому что…

Когда меня стали приглашать на телевидение, на программы о секретах красоты, о том, как заботиться о своем здоровье, о том, как изменить свой образ жизни к лучшему, я подумала: вот оно! Вот, наконец меня поняли, меня приняли, меня хотят услышать! Я же могу – да-да, я на своем опыте знаю как!

И я шла на эти программы с воодушевлением, готовая ответить на любой, даже самый каверзный вопрос, готовая поделиться любыми секретами!

Но…

На этих программах были женщины, которые хотели услышать простые советы: как следить за собой, как ухаживать, как правильно питаться… Хорошие вопросы, да – очень важные, особенно для женщин. И я была готова ответить на них, и отвечала, но…

– Ирина, в чем секрет Вашей молодости и красоты?

– Ну, во-первых, я не ем мясо…

– Что, правда? Совсем-совсем не едите, в любом виде?

– Да, совсем-совсем и в любом виде…

Я понимала, что могу сейчас рассказать о своем пути огромной аудитории – и я делала это. С воодушевлением, страстью, подбирая яркие примеры, осыпая жемчужинами философии. Мне казалось, что меня слушают – и, самое главное, слышат. Ведь вы же пришли на эту передачу или включили телевизор для того, чтобы узнать секреты красоты, молодости, здоровья – и я знаю эти секреты, вот же они, вот!

Но…

Микрофон брала какая-нибудь женщина в студии. Лет тридцати пяти, иногда чуть старше.

Брала и говорила:

– Да, Ирина, мы Вас слушаем, и Вы говорите так красиво и ярко… Но Вы же лукавите! Вы еще молоды, откуда у Вас вообще могут быть морщины?

В зале улыбались, согласно кивали – да, да, разумеется, какие морщины.

– Да и Ваш образ жизни, – продолжала женщина. – Он не предполагает особых треволнений – только знай себе, пой!

И снова согласные кивки в зале – да, да, шоу-бизнес же, это не работа, это отдых!

– Вот если бы Вас к нам, в офис, на восьмичасовой рабочий день! Тогда бы Вы полюбили бутерброды с колбасой!

Знания не должны копиться, как старая одежда в сундуках, под замком, в темноте и пыли! Они должны работать, они должны путешествовать от человека к человеку! Только тогда в них есть смысл.

И снова улыбки – одобряющие ей, скептические ухмылки – мне. Мол, разумеется, расселась тут, офисной пыли не нюхала, в автобусах с утра не толкалась, а еще проповедует что-то!

– А здоровье? Ну, конечно, в Ваши-то годы… Вот доживете до наших – тогда и посмотрим, тогда и поговорим…

Я улыбалась, кивала головой – и не могла, не могла признаться: женщины, дорогие, я же старше вас! Я старше вас лет на пять, а то и больше! Не могла, потому что скрывала возраст, потому что так нужно было для имиджа группы, для нашей легенды… Это было одновременно и смешно, и грустно. Смешно, что мне пытались доказать, что я – юная девочка-припевочка – ничего не смыслю в жизни взрослых, умудренных опытом женщин. И грустно, потому что мне никто не верил.

И я перестала ходить на эти ток-шоу. Да, конечно, присутствие на них – это дополнительная реклама. Это возможность показать себя и рассказать о себе, лишний раз упомянуть свой проект. Но… ни одна реклама не стоит того, чтобы чувствовать себя чужой, чтобы знать – то, что ты делаешь, никому не нужно и неинтересно.

Я перестала ходить на ток-шоу.

Я была там чужая.

Я была там белой вороной с чашкой чечевицы…

И я решила стать одиночкой.

Я решила никому не рассказывать о своих достижениях. Пусть знание о них будет лишь моим знанием. Мудрость, как и счастье, любит тишину, да.

Я окунулась в свой мир, полный прекрасных открытий и чудесных переживаний. Я накапливала и собирала по крупицам мудрость, питалась философией – это было нечто невероятное, меня словно несло по волнам человеческих мыслей, по рекам рассуждений и потокам идей…

Знания не должны копиться, как старая одежда в сундуках, под замком, в темноте и пыли! Они должны работать, они должны путешествовать от человека к человеку! Только тогда в них есть смысл.

Поэтому сейчас, когда я встречаю единомышленников, мне кажется, что я обретаю давно потерянных родственников! Людей, которые говорят со мной на одном языке, понимают меня и готовы слушать и слышать.

Это настоящее счастье – получить возможность легализовать свои знания. Иметь возможность дарить людям то, что смогла накопить в течение долгих лет, быть им полезным.

Глава тридцатая. Мама-Москва

Я помню свои ощущения после того, как мы вернулись в Москву.

Мне казалось, что все предыдущее время прошло, как калейдоскоп мест, людей, событий и переживаний, – какой-то период, похожий на сон.

После всей этой американской генно-модифицированной еды мне наш обычный винегрет показался райской пищей.

Мы начали все сначала. С нуля. Практически с исходной точки.

Мы купили новый дом, на этот раз совсем небольшой и уютный. Мы стали жить по-другому – ценя тот маленький мир, тот мирок, который мы создали собственными руками и который ими же могли и разрушить.

Я перебирала в памяти всех тех людей, с которыми свела меня жизнь, те ситуации, в которых я оказывалась, листала страницы дневников и ежедневников… Я понимала, что стою на пороге новой жизни. Жизни, в которую я войду с этими опытом, памятью и умениями. Что мне дан шанс начать новый виток и после всех этих потерь, боли, переживаний ценить каждую минуту этой жизни.

Я поняла, что стала совершенно другим человеком. Если раньше я, словно слепой котенок, просто сталкивалась с разными ситуациями, не понимая, что происходит, воспринимая мир как вереницу проблем и бед, то сейчас я уже начала видеть, что все причины внутри меня.

Я стала анализировать себя, свои мысли, свои ощущения – и по крупицам стали приходить разные знания. И одно из них – что все, что мы имеем снаружи, во внешнем мире, – это отражение нашего внутреннего «я». И мне стали открываться секреты того, как все работает в мире. Как будто я приоткрыла дверцу и увидела весь тот огромный механизм, который двигает все сущее.

Я поняла, что моя суть, мое предназначение вырисовывались еще в детстве, когда я пыталась понять, кто я и куда иду, когда я прислушивалась к окружающему миру и старалась определить свое место в нем, когда мне казалось, что вот, совсем рядом, будто за тонкой тканью, существуют и другие, иные миры…

Я поняла, что жизнь – многовариантна, и что люди состоят из множества субличностей – как будто слоеные пирожки.

Мы, как ведические матрешки, имеем множество проявлений. И все говорим на разных языках, и все страхи запрятаны в этих субличностях – и мы живем, погрузившись в страсти, желания, не понимая, что этот мир одновременно и очень сложный, и очень комфортный. Наша беда в том, что мы не понимаем, как идут процессы в мире, как они зарождаются и к чему ведут. Мы закапываемся в свои рутинные дела, словно бежим от этого мира, и мало задаемся вопросом: а в чем смысл всего этого? Лишь два – пять процентов людей спрашивают себя об этом, остальные же просто живут своей жизнью. И это непонимание мира, непонимание друг друга – и прежде всего, себя – и ведет к тем спорам, что разрывают нашу планету, что уничтожают все и вся на своем пути…

…

Возвращение из Америки получилось со вкусом чая с лимоном. С одной стороны, было сладко, с другой – кисло)).

Все это время, пока я отсутствовала в России, я получала огромное количество писем от поклонников. Сначала это были письма с легкой обидой. Они обижались на меня, звали обратно, требовали просто и говорили, что я их предала. Потом письма приобретали все больший накал и возмущение от того, что я их бросила. Миллионы моих поклонников. Я читала эти письма и комментарии в соцсетях. Это было пронзительно и искренне. Я почувствовала, насколько я для них важна. Я раньше не понимала этого и недооценивала. Недооценивала, насколько творчество REFLEX’а важно в их жизни. Даже сейчас, в каждом комментарии к моим клипам в YouTube, можно прочитать целые истории жизни людей, которые считают время, когда они впервые услышали ту или иную песню REFLEX’а, – лучшим временем в их жизни. Это очень волнительно и одновременно грустно читать. Таких комментариев тысячи. «Лучшее время», «спасибо за наше лучшее время», «у нас впереди ничего уже подобного не будет» – и прочие трогательные отзывы…

Когда мы вернулись из Америки, в 2011-м мы провели новый кастинг в REFLEX, делали кучу проб, но вскоре стало ясно, что ничего не получится. Потому что отовсюду нам поступала информация о том, что «все ждут Иру»… «все ждут Иру»…

Но я точно поняла, что не хотела снова в герл-бэнд!

Я не рассчитывала, я не собиралась возвращаться в REFLEX. У меня поменялся имидж, мне это неинтересно, у меня новые идеи и цели – это пройденный этап! Не тащите меня обратно в него!

Но это бренд. «Это всеми любимый бренд», – говорили мне. Эти песни поют миллионы – и нельзя лишать людей целого пласта их истории. Нельзя так просто взять и из-за своих капризов лишать их группы REFLEX, с песнями которой у них было связано так много.

«Хорошо, – сказала я. – Дайте подумать». Я понимала, что мое время коротких юбок и откровенных видеоклипов уже прошло. Я понимала, что уже вижу жизнь по-другому. Для меня тот REFLEX, как группа двух двойняшек, уже остался в прошлом. Как яркий, прекрасный момент моей жизни, но уже пройденный.

Америка не прошла для меня бесследно. Те мощные тренинги и обучения, в которые я там погрузилась, помогли мне начать представлять жизнь в двух срезах. А себя – в двух ипостасях.

Я научилась постоянно делать самоанализ: почему все происходит именно так? Я приобрела способность видеть, как работают взаимосвязи причин и следствий. Я стала рассматривать события с разных сторон. И жизненный полигон для меня все больше и больше превращался в площадку, которую я наблюдала как бы со стороны.

Глава тридцать первая. Морок

И в какой-то момент мы со Славой начали ссориться. Ссориться именно из-за творческих разногласий. Я взяла время подумать, атмосфера была очень накаленная, мы теряли драгоценное время, а Слава начал терять свою путеводную нить. Как композитор, как продюсер он перестал понимать, как и куда дальше двигаться. Его песни стали очень депрессивными. Я не понимала, как они могут понравиться слушателям, если в них зашита такая отрицательная энергия. Но у него тогда было именно такое настроение. И у нас стали возникать ссоры и конфликты постоянно. Та нить, которая его всегда связывала со мной через творчество, через наши личные отношения, она оборвалась. Мы уперлись в стены непонимания, и, как водится, стали искать ошибки в себе, стали спорить и искать ошибки в наших песнях. Мы, как разобранный кубик Рубика, пытались вписаться в некую универсальную форму никому неведомого формата, который бы нравился всем. Но такого не бывает! И вот от всех этих постоянных нервных потрясений и исканий то, что соединяло нас, все же в один момент оборвалось.

У нас появились серьезные разногласия, мы начали спорить не на шутку. Мы не могли прийти к единому решению, в каком направлении двигаться, что нам делать дальше.

Вокруг нас начали появляться люди, которые не были моими единомышленниками, которые совсем меня не чувствовали и не понимали: чего я хочу, как собираюсь дальше реализовываться, куда буду идти. Складывалась новая команда, но она была совсем из другого теста, жила на других частотах… Такое бывает, да – не всегда люди находят друг друга сразу, необходимо время для притирок и анализа, стоит ли работать вместе. Но как это было тогда не вовремя! В любой другой момент, в любой другой этап, когда мы со Славой были более расслаблены, более уверены в себе – да, все бы прошло хорошо. Сложилась бы команда, отсеялись бы «не те» люди… Но сейчас мы были беззащитны. Слишком беззащитны…

Наступил период дискуссий, споров, ссор…

Мы не понимали, по какой дороге идти: везде, на каждом углу, на каждом повороте стояли препятствия. Нам было крайне некомфортно – казалось, что вокруг нас сжимаются, сходятся какие-то стены…

Черная полоса наступила…

И это на какое-то время поглотило нас обоих.

Однажды я осознала, что нам со Славой стало очень сложно общаться. Раньше мы всегда, когда ехали в машине, разговаривали, пели песни, сочиняли новые, строили планы, обсуждали что-то – да даже просто болтали, но тут я обнаружила, что мы молчим. Просто тупо и мрачно молчим. Не потому, что обиделись и демонстративно дуемся, – нет, молчим, потому что не о чем разговаривать!

Я испугалась. Я поняла, что что-то не так, я даже стала готовиться – набирала заранее темы, о чем поговорить, поговорить со своим мужем! Но… Вскоре стало ясно, что он меня не слышит. Нам просто было не о чем разговаривать. А все темы, которые я подбирала, они словно камни, падающие в воду: круги расходятся и вскоре гаснут, гаснут, гаснут… Слава меня не слышал. Мы стали словно расходиться по разным полюсам. Мне казалось, что я нашла свою дорогу в жизни, а у него начал формироваться какой-то свой интерес.

У Славы в тот момент просто рухнул весь мир – да, он понимал, что я переживаю, что я устала и на пределе, что я могла что-то ляпнуть, не подумав, но он был не властен над своими чувствами и эмоциями. Он просто тогда тоже сломался.

Он ведь по-мужски изо дня в день защищал меня от тех, кто говорил: «Да эта твоя Нельсон никому не нужна!» Он ходил и молчал, держа это в себе, переваривая это в себе – и берег меня, не рассказывал, не показывал ни словом, ни видом…

В те дни мы перестали друг друга понимать. Каждый ушел в свой мир.

Для нас это было особенно тяжело.

Ведь наш успех был успехом именно тандема. Слава был всегда рядом со мной – с каждой нотой, с каждым вздохом, с каждым движением…

Теперь он стал работать преимущественно в студии. Я – дома. Мы не понимали друг друга, мы не воспринимали друг друга – мы стали словно чужими.

Потянулись долгие, мутные, муторные, вымороченные дни.

Мы со Славой были разобщены, мы просто жили вместе, как соседи по коммунальной квартире. Да даже соседи по квартире могут быть более близкими людьми, чем были мы тогда!

Я начала видеть, как меня пытались отодвинуть от него, отпихнуть подальше – и пользовались любыми, даже самыми нечистоплотными приемами. Подлость, наушничество, открытые оскорбления, подлоги, клевета – абсолютно все… Могу ли я винить Славу в том, что он постепенно стал поддаваться этому давлению? Нет. Я понимала, что он в какой-то момент просто не выдержал всего того, что с нами происходило за последние пять лет. Надломился психически от бесконечного вала событий, творческих исканий, нашего взросления и поиска истины в целом. Я была сильнее, потому что мне дали эту силу мощные практики йоги, которые закалили меня, сделали мою психику более устойчивой к стрессам. А мужчина ведь вообще переживает все более остро. В себе. По-другому. Я видела, что в нем происходит нечто гораздо более страшное, чем влияние всех этих мерзких, липких, темных людей, которые появились рядом в то время. Что их слова – как мелкие камешки, падающие в воду. Один за одним. Медленно, но верно. В воду, которая уже отравлена медленно действующим ядом…

В 2016 году мы уже были полностью готовы к разводу. Я начала сама вести все дела, у Славы появились другие проекты. Но я видела, что у него было критическое состояние. Что его проекты – просто видимость, а человек на моих глазах медленно увядает – как физически, так и психически. В какой-то момент мне даже казалось, что рядом со мной другой человек.

Он не понимал, не видел, не осознавал, что происходит с ним. Может быть, лишь изредка, краем здравого рассудка он и улавливал, что что-то идет не так и не то, но тут же снова погружался в мутный морок.

Я чувствовала в его студии этот мерзкий сладковатый запах, так знакомый мне по лос-анджелесским улицам.

Пустые алкогольные бутылки забивали мусорное ведро.

Но страшно было не это. Не так ужасна разруха в доме, как та разруха, которая происходила в тот момент в душе моего мужа.

Он словно вошел в автомобильный туннель – и шел по нему, по самой середине, даже не обращая внимания на проносящиеся мимо и сигналящие ему машины. Он был потерян, и все, что он делал, было криком души, которая не может найти себе выхода из той ямы, в которую провалился.

И Слава выходил из туннеля – и шел дальше, и пересекал многополосное шоссе на красный свет…

Ему казалось, что здесь его ничто не держит. Потому что этот морок сказал ему, что его ничто здесь не держит.

Но что-то берегло его.

Мне казалось, что все, что происходит со Славой, его глубочайшее нервное расстройство, – все это было ради того, чтобы я отвернулась от него. Чтобы я решила, что этот человек потерян для меня, а я – для него. Чтобы я бросила его – и пошла своим путем. В одиночестве.

Я видела это. Я видела, как меня пытаются оттолкнуть от него всеми способами: невнятными личностями, мутными девицами, алкоголем, криками, наветами, молчанием… Словно что-то проверяло на прочность не только и не столько его, сколько меня. Как долго я выдержу. Когда наконец-то мое профессиональное, женское, человеческое начало не выдержит – и скажет: «Все! Хватит! Стоп!»

Но… Вскоре стало ясно, что он меня не слышит. Нам просто было не о чем разговаривать. А все темы, которые я подбирала, они словно камни, падающие в воду: круги расходятся и вскоре гаснут, гаснут, гаснут… Слава меня не слышал.

Я могла так сказать. И это было самое простое. Сотни раз так сказать. Но у меня не было и мысли об этом.

Ведь это же мой любимый человек, с которым мы вместе уже более двадцати лет! Каждый день, каждый час. Рядом друг с другом.

Мой.

И я спасу его.

Глава тридцать вторая. Люблю

Мне бы не упасть,

Спрыгнув с высоты.

Я, сказав «прощай»,

Не смогла уйти…

Небо разорву

Прямо на куски!

Я тебя люблю, а ты?

© «Люблю» (REFLEX)

Я размышляла. А есть ли вообще у человека выбор или все-таки все, что с нами в итоге произойдет – это только судьба? Да ничего подобного, – отвечало мне пространство, – выбор точно есть!

Я помню, как все говорили мне: «Беги, беги от него, сверкая пятками!» Что? Ведь причиной тому, что случилось с любимым, была наша общая ссора, конфликты, недопонимание и недостаток общения! Да, да. Всегда надо общаться любимым. Всегда рассказывать друг другу все, что у тебя на душе. Все внутренние вопросы или недопонимания. Все, все. Обязательно нужно для этого находить время. Время на – поговорить. Именно так я думала и говорила себе: в любом конфликте мужа и жены всегда виноваты оба, и иди теперь и докажи то, что ты выше всего этого! Иди спасай его, и небеса услышат тебя, и тебе поможет любовь. Та, которая у вас была, и которая никуда не исчезла. Она лишь спряталась где-то за шторкой, где-то в уголке, ожидая, пока вы там разберетесь в своих страхах и сомнениях! Просто взять и вот так вот, не разобравшись ни в чем, просто бросить того, с кем ты вместе уже больше двадцати лет? Того, с кем ты пережил столько, что уже и не поймешь после этого, кто кого предал. Да и вообще. Я точно знаю и могу посоветовать всем! Если что-то между вами произошло, обязательно разберитесь в причинах. Муж и жена в результате совместной жизни должны одухотворить друг друга. Ваш союз должен стать слиянием двух душ! И никак иначе! Невольно снова вспомнила свои строчки из моей песни Let Me Live in Your Heart:

If you open doors inside your heart

I’ll enter there and I will stay, for good.

And to reach your thoughts I will fnd a path

And I know that I’ll love the new house,

I’ll love this new house!

My darling!

Darling, let me live in your heart

Let my blood begin to fow with yours

Let me fll it with my Love

Darling, let me feel it!

Darling, let me live in your heart

Nothing will do us apart!

Darling, let me live in your heart

Darling, let me live!

If somebody hits you straight in your heart

I’ll cure the wound, I’ll give you patience, I’ll take your pain

When you realize that I’m your life

I’ll give you breath, when you’re only able to exhale.

My darling![8]

© Let me live in your heart (Irina Nelson – Sun Generation)

Поэтому если что-то произошло, то сначала примите это и осознайте свои ошибки. И самое главное то, что надо сохранять целомудрие, несмотря ни на что. Даже если вы узнали об измене, не старайтесь отомстить в ответ и сделать что-то подобное в отместку. Так делать нельзя ни в коем случае. Один из вас должен быть выше этого. И тогда все наладится! Все произойдет само собой, но только тогда, когда вы этого точно хотите! Когда вы понимаете, что отпускать друг друга – рано. Огонь еще горит. Угольки еще сильны, и любой ветерок может разжечь костер вашей любви снова.

Я должна была за короткие сроки узнать все это, разобраться во всем до мелочей и помочь своему любимому человеку, который попал в беду.

Я дала себе слово, что я этого человека не брошу. Как он не бросил меня, не остался тогда в Америке, так и я не могла его бросить. Я была с ним столько лет, видела в самых лучших его проявлениях, я помню его замечательным, нежным, любимым…

Люблю!

Жду тебя и понимаю,

Люблю…

Люблю!

Без тебя я умираю!

Люблю…

Люблю!

Боль моя не утихает,

Люблю…

Люблю!

Что же делать, я не знаю!

© «Люблю» (REFLEX)

А в него тогда просто словно вселились бесы. Но я знала, что там, под этой коркой ужаса, боли и чуждости – все так же он, мой самый замечательный, нежный и любимый…

Да, поняла я: Вселенная дает мне прекрасный урок… Но зачем? Почему мне? И ведь я понимала, что тем не менее мое задание просто «никакое», если сравнивать со многими судьбами людей на планете! Мое задание – это вообще смехота по сравнению, например, с заданием от Вселенной для Ника Вуйчича. И если я убегу с этого своего урока, не решив его, то меня точно настигнет уже что-то похлеще и снова, и снова. Если я его не решу. Если я его не решу.

Ведь все, что приходит в нашу жизнь внезапно и кажется негативным, не всегда имеет именно такой смысл! Бывает и наоборот! Но только если мы правильно решаем этот ребус и делаем правильные выводы!

Я знаю теперь точно: чем труднее задачи, тем больше Бог тебя любит и рассчитывает на тебя. Он точно устраивает такие экзамены только тем, на кого он думал положиться здесь, на этой планете, только тем, кому он изначально многое дал. И если он дал тебе многое, а ты спустил это в унитаз, то жди беды. Сам виноват. Вселенная сурова с теми, кто не смог выполнить задание.

Все нужно принимать как есть, и благодарить любые жизненные ситуации, и даже своих врагов почитать как своих учителей! Ведь все твои ошибки, и все твои враги, и весь твой горький опыт – это твой багаж знаний, получив который ты точно пойдешь дальше вперед, будешь развиваться и расцветать, потому что не совершишь уже ошибки новые и не заработаешь новых врагов! Ведь у тебя есть теперь он! Твой опыт. Да, уроки могут быть платными. И плата суровой. Но это жизнь. И она только твоя. Сам решай, как быть.

Рассуждая таким образом, я дала себе слово спасти своего любимого.

Я жадно набросилась на информацию о традиционной и нетрадиционной медицине, о разных способах самовосстановления человека и начала лихорадочно вспоминать все, что получила во время обучения в Америке кундалини-йоге, из учебников по здоровью человека как с физической, так и с энергетической точек зрения.

И все это время я думала о том, что природа не могла вот так вот просто бросить нас всех на произвол судьбы, чтобы мы даже не понимали, как работают наши жизненные системы.

Я понимала, я знала, что я смогу помочь Славе. Я также понимала и то, что помочь ему могу только я сама. И никто больше. Это был явно не тот случай. Все было слишком необычно и запутанно. Я думала так и понимала, что люди сейчас все знают о смартфонах, сложнейших машинах и компьютерах, но не знают почти ничего о том, как же работает их собственный организм!

Да, огромный пласт знаний, необходимых нам, просто не популяризируется в широком смысле слова. Да, есть множество источников, которые ты можешь где-то сам найти, посетить какие-либо лекции или семинары. Но официально – есть лишь одна точка зрения. Та, что в учебниках. Но это то, что можно потрогать руками и понять умом. Пришить, отрезать, вылечить как-то физически… А если что-то нестандартное, необычное, неосязаемое, а проявляемое лишь в каких-то симптомах нервной системы или фобиях… то медицина пасует! Начинаются паранойя и бесконечные поиски нужной таблетки. Ибо глубочайшее нервное расстройство… Нечто абстрактное для медицины… Отрезать в этом случае нечего.

Что же в нашем конфликте было первично? Наши споры? Внешнее воздействие? Я не знала. Я не понимала. Но я стала с этим работать.

Я начала разматывать этот клубок. Клубок боли, безумия, непонимания. Неважно, будем мы жить вместе или нет, но я его спасу.

От отчаяния я частенько ходила по одинокому дому с иконкой, не выпуская её из рук.

Я не могла никому рассказать об этом. Никому вообще. Ни одной живой душе. Наши друзья не должны были знать об этом, потому что никто бы не поверил.

Я не могла даже обратиться к врачам, потому что с ним как раз-таки происходило то, что не лечится антибиотиками, и то, что, как я уже сказала, нельзя отрезать или пришить.

Я знаю теперь точно: чем труднее задачи, тем больше Бог тебя любит и рассчитывает на тебя. Он точно устраивает такие экзамены только тем, на кого он думал положиться здесь, на этой планете, только тем, кому он изначально многое дал. И если он дал тебе многое, а ты спустил это в унитаз, то жди беды. Сам виноват. Вселенная сурова с теми, кто не смог выполнить задание.

Одна из деятелей шоу-бизнеса, узнав где-то о происходящем, как-то сказала мне тогда: «Если он умрет, то это ж самый клевый исход событий для тебя, че ты паришься? Все же достанется тебе!» И рассмеялась. Мне стало страшно, какими могут оказаться люди, которых ты вроде бы знаешь…

И я стала работать. Работать. Работать.

Я вспомнила все, чему меня учили на моих курсах. Все, что вычитала в книгах. Я собрала все свои знания, все свои умения воедино, ведь если они не помогут мне сейчас, если я с их помощью не смогу спасти своего самого дорогого человека, то зачем это все было? Зачем был нужен этот долгий путь самопознания? Все эти курсы, мудрость, асаны… Как я смогу учить других и давать какие-то советы, если не смогу справиться с собственными проблемами?

Вокруг меня все рушилось, а я крепла. Во мне кипела какая-то внутренняя работа, словно сворачивалась гигантская пружина. Будто вот он, тот самый спусковой крючок, который запустит огромный механизм, что я все это время тщательно выстраивала…

Я не знаю, в какой именно момент этот механизм заработал. Не было какого-то внезапного озарения. Или четкого понимания. Или какого-то резкого осознания.

Я просто поняла – я могу вытащить Славу.

У него были жуткие, черные моменты, когда он просыпался и, как в бреду, что-то говорил, говорил. И я садилась рядом, я прикладывала к его голове руки. Теперь я понимаю, что его спасала наша любовь…

Я помню один из моментов, когда Слава весь горел, на лбу выступила испарина, он что-то бормотал пересохшими губами. Я наклонилась поближе и услышала:

– Ира, я помню момент из детства… Я еду с дедом в поезде. Он же у меня машинистом был. Часто катал меня. В кабине. Я помню. Зима… Какая она красивая в тех местах, где я вырос… Какие-то девочки кидают снежки… Они кидают в кабину – и смеются, смеются, и дед мой смеется, и я улыбаюсь… Забавные были девчонки… Почему я запомнил?

Когда я положила руку ему на лоб, он уснул.

Вы скажите, что так не бывает. Пусть. Но я была ошарашена этим его видением, я моментально вспомнила, как мы с Верой ходили встречать папу. Как кидали снежки в поезда. И как смеялся мальчик, который сидел рядом с машинистом. Это же невозможно…

Я точно помню, что видела тогда рядом с машинистом мальчика…

И после этого момента, как волшебство, Слава начал возвращаться. Он вернулся. Он смог. И я снова стала его Ирой. И все эти сложные дни, о которых никто не знал, я была с ним каждую минуту.

Я постигла в те дни закон благодарности за все, что происходит в нашей жизни. Великий, всеобъемлющий закон благодарности именно тогда, когда в моей жизни появилось это – самое важное задание.

Терпение и любовь, прощение и понимание – только так. Только медленно и осторожно, взяв себя в руки и запретив себе злиться, негодовать, раздражаться и разочаровываться – только так.

Не в благодарность за то, что он когда-то сделал для меня за те прекрасные годы, когда он был рядом, я должна была это сделать, – просто потому, что это был мой родной человек. Мой избранный.

Я молилась, я разговаривала с ним. Я собрала все свои силы, все свои знания, все свои умения, все свое мужество и всю свою любовь – как пять пальцев, сжатые в кулак.

И нанесла удар – «тому, кто сидел в колодце».

А потом еще и еще.

И он навсегда исчез в темной бездне!

И я благодарю его. Это он научил меня всему. Без него я бы не пришла к своей силе. Силе любви и благодарности!

Все это время я была рядом со Славой – и физически, и душевно. Я не оставляла его ни на минуту в своих мыслях.

Я смогла.

Он смог.

Мы смогли.

Без его доверия мне, без его веры в меня, в его Иру, которая всегда рядом, ничего бы не получилось. Даже в таком пограничном состоянии, не воспринимая реальность в этом своем болезненном сне, он все равно помнил и ждал свою Иру…

Он молодец, я горжусь им.

С любовью и благодарностью я прощаю жизнь и принимаю её такой, какой её создал Бог.

И я хочу, чтобы в вашем маленьком доме, в котором живете только вы и самые дорогие вашему сердцу люди, в котором вам все знакомо, привычно и близко, всегда царили покой и счастье. Чтобы в этом доме никогда не сверкала молния и не шли дожди, не приходили грозы и не палило иссушающее солнце.

Чтобы вы тоже когда-нибудь оглянулись на свою жизнь, улыбнулись и сказали:

– Да! Теперь я знаю, зачем это все было.

С любовью и благодарностью, Ирина.

Глава тридцать третья. Самое главное слово

Теперь я могу сказать точно, что нам дана великая возможность корректировать свою судьбу! Для этого нужно прежде всего осознать и победить свои страхи! Возможно, вы о них даже и не подозреваете.

Страхи, которые проявляются в виде гнева, зависти, ненависти, ревности, гордыни и обид.

Они сковывают нас и лишают возможности двигаться вперед! И после победы над ними к вам обязательно придет осознанность того, что все, что происходит с вами в жизни, – все это лишь умные и мудрые подсказки для того, чтобы вы поняли, кто вы и для чего пришли в эту жизнь.

И когда вы осознаете смысл своей жизни, свое предназначение, то вас подхватит огромная творческая божественная энергия, которая даст вам крылья! Возможность обрести свободу выбора в жизни. Вырваться и взлететь! Расправить крылья и парить высоко!

И теперь я понимаю, почему в моей жизни возник Life108. Проект, в котором число 108 – это число совершенства и успеха. Это как желание вычистить из своей жизни все темные пятна и устранить все препятствия, мешающие осуществлению и реализации моего истинного предназначения и пути к успеху и счастью.

Однажды я осознала, что для того, чтобы решить любую сложную ситуацию или проблему в своей жизни – нужно остановиться и взглянуть на неё с высоты птичьего полета. Увидеть всю картину в целом. Так как все явления и события в нашей жизни находятся в очень плотном взаимодействии и взаимосвязи. Одно не существует без другого.

Один мудрец сказал: «Какова пища – таков и ум, каков ум – таковы и мысли, каковы мысли – таково и поведение, каково поведение – такова и судьба».

Получается, что в этой жизни все настолько крепко связано, начиная с первого кусочка еды, с которого вы начинаете свой день, и заканчивая всем смыслом вашей жизни и вашего истинного предназначения.

Очень важно пройти период осознания себя, не опускаясь до осуждения мира, не предъявляя ему и всем окружающим претензии, не обвиняя всех и вся в своих проблемах. И тогда перед вами откроется невероятная картина! Взглянув на свою жизнь в целом, вы увидите себя как бы изнутри. Весь калейдоскоп событий, явлений, переживаний и всех своих проявлений в этом мире, все свои стороны. И мне, чтобы все это понять и осознать, очень помогла модель 12 сфер жизни, которая используется в разных традициях и которую я ласково назвала – «Мое солнце».

И так появился мой интернет-мультипортал, проект – Life108, концепцию которого, после всего, что произошло в моей жизни, я придумала для всех! Чтобы все мы научились понимать взаимосвязи всех сфер нашей жизни и выявлять, и устранять причины своих проблем на пути к совершенству и счастью!

Я поделюсь с вами всеми техниками, используя которые вы сразу увидите, где на вашем солнце есть пятна и насколько ярко светит ваше солнце!

Вы сможете прийти к осознанию своего смысла жизни, реализовать себя через свои уникальные качества, которые даны только вам. И вы, как частичка большого мира, этого огромного океана энергии, через творчество и яркие краски своего таланта – сделаете этот мир еще прекраснее! Такой была задумка нашего Творца.

И наша главная задача – не сбиться с этого пути, отвлекаясь на суету, пустяки и бездарную трату времени, растрачивая себя на кусочки. Нужно чаще останавливаться и, закрывая глаза, – изучать себя, заглядывать в свое сердце и душу! Изучать себя постоянно и в итоге распознать и выявить этот свой талант! Однажды я так и сделала. И, взглянув на свою жизнь как бы со стороны, я поняла, что же мешает мне двигаться вперед и дышать полной грудью.

Сейчас я вспоминаю и улыбаюсь тому, что меня так волновало не так давно. Мой имидж, чье-то мнение, формат, место в чарте. А ведь главным-то были 21 мой альбом и мои 270 песен, в каждую из которых вложена моя любовь и частичка моей души! И неважно, поп это или джаз, софт-рок или мантры. Все эти песни я как пела, так и пою и продолжаю дарить радость людям, выпуская все новые и новые!

И не важно, какую форму трансформации я приму, я всегда буду петь! А вся эта игра имиджами, возраст – все это игры разума и никого по большому счету не интересует. Ведь единственное, что нужно людям от меня, – это душа моих песен!

Мне стало легко от этих мыслей!

Вселенная щедро тебя отблагодарит, если ты сливаешься с ней в едином потоке и благодаря своему таланту, данному тебе ею, становишься со-творцом.

Я снова, как и прежде, даю концерты, пою все свои хиты, продолжаю писать и выпускать все новые и новые песни и клипы, а на моих афишах написано – «Ирина Нельсон – группа REFLEX».

И возвращение из Америки стало для меня триумфальным, несмотря на все жизненные перипетии и разногласия. В 2013 году песня REFLEX’а «Я буду небом твоим» получила национальную премию – «Золотой Граммофон». «Золотой Граммофон» – за самую нежную и прекрасную песню на свете.

И снова полные залы на концертах и, самое главное, любовь и преданность моих дорогих поклонников! И я благодарна всему тому, что было в моей жизни, что дало мне этот бесценный опыт.

Я стою на сцене.

На большой сцене, освещенной софитами.

Я певица.

Но все же я до сих пор иногда ощущаю себя той маленькой девочкой.

Маленькой девочкой, но с большими крыльями.

И когда я поднимаю руку, то вижу, что любое движение моей руки отзывается в моих зрителях. И я чувствую, как незримо сливаюсь с этой огромной массой людей и утопаю в этом взаимодействии.

Тихо! Началась отстройка аппаратуры и подготовка к концерту. Я снова слышу голоса занятых в процессе людей, ощущая себя командиром гигантского корабля, на котором идет большая работа. Готовимся к отплытию. Я могу слушать эти шумы бесконечно! Вот кто-то кому-то говорит, что пойти нужно вон туда и там поддержать балку для света или принести ключ на 12. А вот и он – мой звукорежиссер. Говорит первые слова, проверяя микрофон: «Раз, раз, раз, сосисочная». Это он проверяет высокие частоты такими звуками, а все вокруг каждый раз смеются. Ну так ведь и на самом деле «сосиска» – смешное слово. Кстати, внезапно подумалось, что моя кошка Фанни похожа на сосиску с лапками, когда слоняется без дела по дому.

А вот что-то где-то скрипит, стучат молотки и негромко играет музыка. Слава сидит за пультом, и я понимаю, что вот она, жизнь. Потому что я снова слышу его веселый, ни с чем несравнимый и такой для меня дорогой, заразительный, заливистый смех! Для меня это, как и смех ребенка, – лучше всякой музыки!

Наша жизнь прекрасна и удивительна своими красками. Я могу бесконечно долго любоваться профессиональным трудом рабочих сцены в процессе подготовки концерта или настройки световых ферм. На твоих глазах вырастает её величество сцена. Она начинает жить, наполняется энергией и обретает очертания. Перед моими глазами зарождается и появляется новая жизнь. А когда концерт заканчивается, мне очень грустно смотреть на то, как разбирают рабочие каждый уголок, к которому ты за два часа концерта привыкаешь, как к чему-то родному. У меня на глазах разрушают мой домик. И я ухожу. Ухожу из зала довольно быстро. Чтобы не видеть этого. Ехать к следующему вдохновляющему моменту созидания, к новому концерту в другую точку. А здесь страница перевернута. Закончили. Идем дальше.

И, поверьте, мне, я знаю, как прекрасно остановиться, оглядеться вокруг, вдохнуть глубоко и столь же глубоко и полно выдохнуть и произнести такое простое и такое светлое, сильное и самое главное слово:

– Люблю…

Ко мне неожиданно подходит менеджер. Нужно просмотреть буклет к концерту. Смотрю, невольно погружаясь в него… Вот они, обложки всех моих альбомов, а вот я на обложке журнала ОК, а вот и американский Billboard. Смотрю на него и сразу вспоминаю Америку. И что же я вспоминаю? Запах того веджибургера из йога-кемпа в знойном Нью-Мексико. Удивительно, но несмотря на все перипетии судьбы во время моего пребывания в Америке, несмотря на все мои впечатления, концерты, записи, съемки и встречи, именно этот запах, эта прекрасная булочка с секретными вегетарианскими ингредиентами осталась в моей памяти, как самое яркое воспоминание об Америке. Боже, нет, нет, только не воспоминания. Не люблю воспоминания.

Хотя я часто так вот ухожу в себя. В свои мысли. Работа кипит, а я смотрела, смотрела, любовалась, и раз – и растворилась. Ушла в одну точку. Есть масса фото, когда Слава запечатлел меня в такой момент. Я стою и смотрю как будто внутрь себя.

И смотря так, я вижу вдруг и ощущаю волнение и гордость за то, что я смогла, за то, что мы с моим любимым создали свою микровселенную, в которой вместе с нами начали жить множество людей, став счастливыми с музыкой, которую мы создали вместе. С нашим миром, в который их привели песни. «Люблю», Non Stop, «Танцы», «Сойти с ума», «Потому что не было тебя», «Падали звезды», Sunrise, «Я буду небом твоим» и многие, многие другие. Десятки песен. Написанные сердцем. Откровенные и страстные, меланхоличные и лирические, огненно-танцевальные и грустно-задумчивые. Вселенная REFLEX’а. Моя вселенная.

Ну вот, опять ушла в мысли. Я на сцене. Я стою на ней здесь и сейчас. И каждая моя сцена – это главная сцена в моей жизни.

И я вижу глаза людей, которые о чем-то меня хотят спросить, хотят со мной пообщаться. А я – маленькая девочка с гигантскими крыльями, я обнимаю ими всех без конца и края.

В любом городе. На любом концерте. И каждый мой концерт, каждый раз самый важный. Самый главный. Ведь я окрепла, выросла.

Моя жизнь дана мне для того, чтобы, приобретя весь этот бесценный опыт, взглянуть на неё с высоты птичьего полета, чтобы ответить на вопрос, который, будучи маленькой девочкой, я задавала сама себе, смотря на звезды в небе, я спрашивала: «А кто же я!? Почему я родилась на этой земле? Для чего все это?» И я нашла ответ на все эти вопросы!

Мои крылья – это мой опыт. Опыт, накопленный в течение жизни.

И я просто рассказала вам о нем.

Живите своей жизнью, не смотрите на других! Постарайтесь просто понять все эти простые вещи, осознать все это и начать просто любить. Ведь любовь исцеляет. Любящий человек удивительно светел и органичен. И даже лицо его по-настоящему красиво без всякой косметики и ретуши.

И, поверьте, мне, я знаю, как прекрасно остановиться, оглядеться вокруг, вдохнуть глубоко и столь же глубоко и полно выдохнуть и произнести такое простое и такое светлое, сильное и самое главное слово:

– Люблю…

Escape[9]

Сбежим! Зажигаем огни!

Мы можем кричать, но никто нас не услышит!

Сбежим из бетонных джунглей

В алмазное небо над нами!

Сбежим от сумасшедших соседей!

Хватит уже, положи этому конец!

Что такое? Ты и сам по уши в долгах,

Могу поклясться, что ты хочешь свободы!

Если ты веришь в любовь,

То сделай чудо! Удиви меня!

Если ты веришь в любовь,

Ты будешь сильнее,

Ты будешь сильнее!

Бежим!

Диктор ТВ говорит о политических убийствах.

Эй, ты! Твоя голова – телек,

А это ведь манипуляция нашим сознанием!

Любимый, твои нежные поцелуи

Пробуждают меня к новой, радостной жизни!

Да, верно! Ты никому не сделаешь больно,

Если в твоем сердце живет настоящая любовь!

Head of the game[10]

Я сижу у окна в небольшом кафе,

Моя чашка кофе остывает…

Я вижу толпу спешащих людей.

Что они чувствуют, о чем думают?

Кто-то собирается посадить цветок,

А кто-то скоро изобретет новое оружие!

Один в этот миг готов сдаться…

А другой – выживет вопреки всем правилам.

Каждый хочет

Быть во главе игры!

Каждый за это

Упорно сражается день за днем!

Но чья-то душа

Перейдет на темную сторону!

А чья-то – воспарит к небесам!

Эта хорошенькая беременная женщина задумалась:

Выбирает имя будущему сынишке.

А вот этот парень может угрожать тебе пистолетом,

А эта добрая душа и мухи не обидит!

Этот неторопливый и добродушный старик

Благодарит жизнь лишь за возможность дышать!

Кто-то разжигает безрассудную войну,

А кто-то боится одиночества!

Let me live in your heart[11]

Если ты откроешь мне дверь в свое сердце,

Я войду внутрь и останусь там навсегда.

Я проложу тропинку к твоим мыслям.

Я знаю, что буду обожать новый дом.

Я буду обожать этот новый дом,

Любимый!

Любимый, позволь мне поселиться в твоем сердце,

Пусть моя кровь сольется с твоей!

Позволь мне наполнить её моей любовью!

Любимый, позволь мне это почувствовать!

Любимый, позволь мне поселиться в твоем сердце,

Ничто не разлучит нас!

Любимый, позволь мне поселиться в твоем сердце,

Любимый, позволь мне в нем жить!

Если кто-то поразит тебя прямо в сердце,

Я залечу эту рану, я дам тебе терпение и заберу твою боль.

Когда ты поймешь, что я – твоя жизнь,

Я подарю тебе дыхание, если ты не сможешь сделать вдох,

Любимый!

When apples fall to the sky[12]

Чудесный день!

Сегодня на земле наступит рай –

Яблоки начали падать в небо!

В этот день на свет появятся совершенные дети!

Политики всего мира разрешат споры,

Души охвачены пламенем –

Сегодня Господь любит всех нас!

Люди складывают оружие, даря свет надежды!

Сердца всех влюбленных наполнены страстью!

И это эйфория без наркотиков!

Когда яблоки падают в небо,

Любви становится больше, чем когда-либо…

Когда яблоки падают в небо,

Возлюбленные нас уже не покинут.

Когда яблоки падают в небо,

Войны навсегда прекращаются.

Когда яблоки падают в небо…

Чудесный день!

Языковой барьер сломлен,

И лучшие песни сочиняются лишь во имя любви!

Цвет кожи – разве это имеет значение?

Все безнадежно больные, получают шанс на жизнь!

Sunrise

Наши тени танцуют в ночи,

Мы достигаем небес,

Я, как птица, но не отпускай меня.

В нашей комнате нет стен,

Луны тоже нет, она растворяется!

Я не сплю, но вижу настоящий сон!

Кто-то расставляет сети,

Кто-то вонзает нож в спину.

Но мы не испытываем никаких страхов

И никаких болей!

Мы птицы в небе,

Мы можем летать так высоко,

Потому что река любви течет в наших венах.

Закат, восход.

Когда я с тобой, моя душа порхает, как бабочка.

Восход, закат.

Я открываю любящее сердце без сожаления.

Закат, восход.

Когда я с тобой, моя душа порхает, как бабочка.

Восход, закат.

Я хочу быть с тобой все время, которое мне отпущено.

Когда мои звезды на небе,

Мы можем лететь сквозь ночь,

Мы можем ходить по воде.

Я снова закрываю глаза,

Я буду нежной с тобой,

Я вдыхаю твои ароматные запахи.

У нас теперь есть крылья!

Неважно, умрем мы или победим!

Потому что мы восстанем из пепла и пламени.

Я бессмертна с тобой.

Ты в моем сердце! Это правда.

И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Вклейка

Барабинск. Семья Терёшиных. Слева направо: Я, Папа Анатолий, Мама Раиса, моя сестра Вера

Папа и мама

Прям как в кино «Табор уходит в небо»)) Кто смотрел? Барабинск. Я, папа, мама, Антошка и моя учительница музыки (крайняя справа) Лариса Николаевна Леденёва

Вера и Ира Терёшины. 16 лет

С Папой. 1994 год. Москва

Барабинск. Дома. Папа, внук, дочь, малина, хлеб, молоко

Мне 21. Моя основная диета в то время

Мой дом и моя улица. Там, где я выросла и откуда уехала однажды и насегда

Мы не могли не встретиться. Мне здесь 15. Славе на фото 19

1999. Диана, прощай. Всё будет хорошо!

Барабинск. Дом. Картошка –20 лет разницы между фото

В предисловии к книге вы читали, что я могу что-то и пропустить, ибо невозможно много всего было. Так вот я пропустила то, что я служила в армии. Да. Долго рассказывать. Но вот вам фотка. Честно отслужила год. Уже тогда я любила экспериментировать с имиджами, вероятно, мне мешало некое шило в одном месте… Отчего мой сын Антошка, вероятно, тихо удивлялся, как на этом фото, и по сей день считает, что маму надо иногда тормозить или она сдвинет ненароком землю, если ей что-то покажется несовершенным

Мой первый стилист

Мамка из армии вернулась. Дембель. А сын ждал))

Певица Диана. От телешоу 50/50 в 1992 до народной любви в 1998

Последняя съёмка в амплуа певицы Дианы. 1998 год. Турция. Готовился клип на песню «Вода», но жизнь внесла свои коррективы. Вы всё теперь знаете

1998 против 1999… Какой ваш фаворит игры имиджами Дианы?

Я бунтовала против лубочных имиджей. Я Диану видела всегда на пике, всегда модной

Дитер Болен узнал меня сразу. И попросил у меня автограф. Шучу, конечно)) Знал, как познакомиться с девушкой правильно. 1999

1991 год. Съёмки клипа «Белая песня». Композитор Вячеслав Тюрин и певица Диана.

1992 год. Так получилось, что именно Валерия дала мне путевку в жизнь как большой певице. С Александром Шульгиным и Отаром Кушинашвили на презентации альбома Дианы – «Я вернусь»

От Дианы 1991 до Дианы 1998 от старта до финиша проекта

Тот самый вечер. Сразу после матча New Jersey Devils Вячеслав Фетисов, Дмитрий Хворостовский, Лада Фетисова и певица Диана. Ресторан «Самовар». Нью Йорк, 1999 год

И снова рядом с легендой, с гениальным защитником сборной Советского Союза по хоккею. Слава… Лада… Но Димы Хворостовского рядом с нами уже никогда не будет

С Иосифом Давидовичем Кобзоном, в том самом самолёте, в тот самый момент

Юрий Николаев признался в любви к песням Дианы, и фотка об этом моменте осталась

С Лёней Якубовичем усталые после выматывающих съёмок, но довольные моментом

Этот клип не взяли в эфиры ни на одном телеканале. Дескать, очень приторно. Клюква в сахаре. Развесистая причем… А сейчас это самый популярный клип Refl ex на YouTube. На нашем канале www.youtube.com/refl exmusic у него уже более 20 миллионов просмотров. P.S. Раритетный Mercedes до сих пор жалко

Самая нежная песня на свете… «Я буду небом твоим». И Золотой Граммофон –2013 за неё держит в руках её автор. Мой муж, композитор – Вячеслав Тюрин

Вячеслав Тюрин и группа REFLEX – Золотой Граммофон – 2002

Игорь Яковлевич Крутой и самая популярная группа России 2005

Группа REFLEX – платья от дизайнера Александра Терехова для клипа «Нон-стоп»

С моей бандиткой… Сколько мы вместе были… Каждый день. Бок о бок. Рука в руке. Спина к спине. И я очень хочу, чтобы она была счастлива!

Это пианино специально для моего сольного концерта разрисовала самарская художница Женя Златкина. Теперь инструмент снова ждет меня в Самаре

Концерт Reflex – это всегда шоу, всегда многообразие имиджей и двухчасовой яркий праздник с огромным количеством хитов и новых песен

На моих песнях растет уже третье поколение. Это вдохновляет, поэтому мы постоянно пишем и выпускаем всё новые и новые песни

Большой сольный концерт Reflex – это всегда шоу. Я люблю удивлять и радовать вас

Моя самая крутая команда, без которой мне на сцене будет очень неуютно Настя и Катя Захаровы, Георгий Капустин, Антон Морев. За звукорежиссерским пультом всегда мой муж. Чувствую его и успакаиваюсь.

Я здесь такая Lady Rock. Для концерта с альбомом Sun Generation была поставлена специальная рок-программа с прекрасными музыкантами и исключительно живым звуком

Москва. 2007. Награждены «За профессионализм и вклад в культуру РФ». Музыка, счастье, нежность, любовь

Дубаи. Персидский залив. Счастье, нежность, любовь

2017. Кипр деревня Лофу. Счастье, нежность, любовь

С любимым в Дубаи около нашего дома. 2008 год

Дом. Тишина. Уют. Покой. Радость. Любовь. Счастье

Во дворе дома в Дубаи. 2008 год. Позируем для съёмок в какой-то журнал, уже не помню

Лос Анджелес. Вечеринка после Оскар. 2011 год

С любимым в Дубаи. Около дома. Позируем для журнала «7 дней». 2009 год

Золотой Граммофон за песню «Танцы» 2007 год в руках авторов

Яхта не моя. Друга. А я капитаню для фотки.

Фотосессия на вилле для какого-то журнала. Гламурная жизнь в кадре)). За кадром я в кроссовках и футболке писала тексты новых песен, а Слава писал музыку и создавал новые идеи. Такая разная жизнь. Журналам нужно, чтоб все было глянцево. Для меня всегда это было загадкой зачем…

Вы читали в книге про шатер во дворе моего дома в Дубаи, в котором были написаны все тексты к альбому Sun Generation. Вот он – волшебный шатёр. Перед вами

Тот самый момент, когда она смотрела в глаза Фараону и так и не смогла нажать на кнопку фото. А вы говорите магии не существует. Вот же она. Я стою рядом с президентом США, по приглашению сенатора Калифорнии, но не имею даже нормального фото. Барбара мне посочувствовала кстати, да и посмеялись мы с ней вместе над этим случаем.

Не стану скрывать, что это было очень приятно, прийти в главный магазин по пластинкам в Калифорнии и увидеть свой диск в такой компании…

Соседи по деревне Малибу))

Мой муж подружился с Шоном Пенном так, что казалось, что они вместе ходили в школу когда-то

Вячеслав Тюрин – 198 см – Дени де вито – 147 см

Вместе с Реа Перлман (Rhea Perlman) – женой Дени де Вито

Дени взял в руки мой альбом и обещал его послушать, а потом мы пошли ужинать в сад. Не знаю, сдержал ли он слово. Но сказал, что рок любит

Моя Американская банда, после концерта в культовом The Viper Room

Калифорния сама по себе заставляла мечтать и что-то выдумывать

Съёмки клипа на песню «Тёплое солнце» были настолько яркими, что порой мне казалось, что это вообще происходит не со мной, а во сне

Это был чисто профессиональный интерес. Когда в Universal Music нам сказали: – так нельзя, есть правила… Мы сказали – можно… А правила мы создадим свои. И мы сделали это

Эти мои медитации для вас. Заходите на Storytel.com и слушайте бесплатно

Всё, что вам предлагается в меню life 108, всё это я пробовала, готовила и сама ем каждый день. Смело можете заказывать! На фотке, мои любимые морковно-сырные маффины

Первые блюда life108 по нашим с мужем рецептам я на самом деле готовила и все перепробовала на производстве сама

Наваяли с нашим шефом вегетарианский плов теперь это гордость в меню life 108

В перерывах между сценой и студией я типичная business woman производство всей моей продукции требует моего постоянного участия в процессе из-за этого я не помню когда отдыхала, вот прям чтоб отдыхала

На мои уроки йоги, конечно, могут попасть не все, но все могут посмотреть их на моем YouTube-канале www.youtube.com/life108

Во время одного из моих семинаров по красоте и здоровью. Провожу их довольно часто. Но сейчас в основном это онлайн формат – вебинары. Просто следите за ними в анонсах у меня в инсте или на сайте life108.com

А это просто один из любимых снимков по йоге

И снова любимая этника. Фото Вячеслава Тюрина

Лимассол – Кипр. Фотосессия с замечательным фотографом Евгением Конасовым. 2017

В Parmarth Niketan Ashram в Ришикеш – Индия. 2016

Мою посуду для участников всего йога-кемпа на белой тантре в Санта Фе. 2011. Это моя карма – йога. Это хорошо

2011. С тем самым веджи-бургером в руках. Глава про белую тантру в Санта Фе

Лондон – Air studios Запись песен Sunrise и Escape Ирина Нельсон и саунд иженер Стив Орчард (Steven Orchard)

Запись песен Sunrise и Escape Слева направо: саунд иженер Стив Орчард (Steven Orchard) продюсер Вячеслав Тюрин, Ирина Нельсон, барабанщик Эрика Клаптона – Йен Томас (Ian Thomas)

Лондон – Air studios Запись песен Sunrise и Escape Прикосаясь к истории. Старинный замок – студия Air Studios принадлежит продюсеру легендарных The Beatles – Брайану Эпштейну (Brian Samuel Epstein)

Съёмки клипа на песню Sunrise. 2009 год. Исландия, температура +3 градуса. Берег Северного Атлантического океана. Гуляю босиком, демонстрируя дзен 10-го уровня

Медаль ордена РФ «За заслуги перед отечеством» 2 степени на этом фото мне вручает Руководитель Администрации Президента РФ Антон Вайно. Я получила эту награду за благотворительные концерты в горячих точках, выступала во время военных действий в Чечне, и во время обстрелов на Донбассе. Для людей. Без политики и лозунгов. Просто пела им их любимые песни Reflex

А на этом фото я получаю медаль ордена «За профессионализм» из рук первого человека в открытом космосе, космонавта СССР Алексея Леонова – за вклад в воспитание молодежи российской федерации – над этим некоторые поглумились, дескать как песенки Reflex могут воспитать поколение? Ну что же… Теперь наше поколение воспитывается на Американском рэпе и лихих клипах в большинстве случаев с матами и сценами насилия

Могу и так. Если меня разозлить, то плохо себя контролирую, если честно. Но работаю над этим всегда

С Денисом Клявером на съёмках клипа на мою песню «Я за тебя молюсь». Клип получился бесподобно красивым

Гоша Куценко наградил меня премией канала Music Box в 2017 году

Всегда с вами мои дорогие! Всегда в Reflex!

2007 год. Иосиф Давидович Кобзон вручил мне премию «Лучшие из Лучших»

С Фанни. Фотка 2020 года. Но Любовь навсегда

2019 год. С королевой «Русского радио», моей прекрасной подругой – Аллочкой Довлатовой

Признаюсь. Мне этот продукт давать в руки нельзя. Съем в любом количестве. Меня аж трясёт от них)))

Я очень люблю этнику в стиле. Наверное корни этого в моей любви к Индии. К её культуре. Я безумно, очень сильно люблю Индию. Я вообще очень люблю все красивое, потому что в красоте есть сила. Особая сила.

2020. Веду большой концерт. Впервые как ведущая. Впервые после пандемии

Я люблю этот снимок. В нём есть нежность и чистота. Наверное, потому, что это фото, как, впрочем, и многие другие сделал мой муж

Я не знаю, как назвать этот снимок. Решила оставить так. Без подписи

Как там пишут политики на своих фотках? В редкие минуты отдыха))))

Фотоэксперименты любимого. Он так меня видит. Сказал, что здесь я русалочка))

Индия – территория священных коров

Съёмки клипа на песню «Зима». Москва, 2018

Мое типичное состояние, зафиксированное фотографом Евгением Конасовым

Альтернатива. Съёмка для альбома 2016 года «Взрослые Девочки»

Для концертных афиш, на этот раз решили поиграть с золотом. Эти золотые фото придумала прекрасный фотограф Татьяна Пучкова – @ivaphoto_

Сноски

1

Перевод песни на странице 317.

2

Перевод песни на странице 317.

3

Перевод песни на странице 314.

4

Перевод песни на странице 314.

5

Перевод песни на странице 316.

6

Перевод песни на странице 317.

7

Перевод песни на странице 317.

8

Перевод песни на странице 315.

9

Побег.

10

Во главе игры.

11

Позволь мне жить в твоем сердце.

12

Когда яблоки падают в небо.

Content

Ирина Нельсон
Люблю

Предисловие

Пролог

Глава первая. Снег

Глава вторая. Новый дом

Глава третья. Музыка…

Глава четвертая. Побег

Глава пятая. Изгнанная, или Любовь к жареной картошке

Глава шестая. Ведь ты же мужчина

Глава седьмая. Мне страшно, и я хочу домой

Глава восьмая. Народная любовь

Глава девятая. Её звали Диана

Глава десятая. Игра имиджами – это всего лишь игра

Глава одинадцатая. Бататовый суп

Глава двенадцатая. За что мне досталось по носу

Глава тринадцатая. Переменная нашего счастья

Глава четырнадцатая. Сойти с ума

Глава пятнадцатая. Сухой закон

Глава шестнадцатая. Шишкин лес и тайная комната

Глава семнадцатая. Нон-стоп

Глава восемнадцатая. Как хорошо, что ты у меня есть

Глава девятнадцатая. Sunrise

Глава двадцатая. Escape

Глава двадцать первая. Америка. When apples fall to the sky

Глава двадцать вторая. Кто хоть раз смотрел в глаза фараону

Глава двадцать третья. Разбитый лоб Дэнни Де Вито

Глава двадцать четвертая. Йога-мантры – life108

Глава двадцать пятая. Страна контрастов

Глава двадцать шестая. Папа

Глава двадцать седьмая. Медитация с альпийскими коровами

Глава двадцать восьмая. Белая ворона с чашкой чечевицы

Глава тридцатая. Мама-Москва

Глава тридцать первая. Морок

Глава тридцать вторая. Люблю

Глава тридцать третья. Самое главное слово

Escape

Head of the game

Let me live in your heart

When apples fall to the sky

Sunrise

Вклейка

Сноски