Габриэле Клима

Комната волка

Скоро всегда раздражаемся мы, земнородные люди.

Гомер. «Одиссея», 7, 307

Originally published as La stanza del lupo by Gabriele Clima

© 2018 Gabriele Clima, All Rights Reserved – www.gabrieleclima.com

© 2018 Edizioni San Paolo s.r.l.

This agreement was arranged by FIND OUT Team s.r.l., Novara, Italy

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2019

1

Волки жили в этих краях всегда. Лес почти доходил до города. Разумеется, один из них мог выйти к ближайшим домам в поисках еды. Это произошло, когда Нико только переехал сюда с родителями. Однажды вечером волк пробрался в их сад. Зверь был чёрным как уголь. Нико и родители смотрели из окна, как он вгрызался в пластиковые контейнеры для мусора и разрывал их на куски, словно они были бумажными. Когда волк убежал, сад был усыпан обломками пластика, банановой кожурой, остатками пиццы. Какая-то жидкость чернела на тропинке. И Нико рассмеялся, потому что его отец выходил из себя, если, выкидывая мусор, Нико ронял всего один фантик.

Но это было давно, когда он ещё делал это. Теперь мусор Нико не волновал.

Как и его отец.

2

– Ты понял, Нико? Понял, что я сказал?

Папа был готов взорваться от злости. Нико видел, как пульсировала венка у него на лбу.

– Ты понял или нет?

Нико даже не посмотрел на него. Он сосредоточился на окне: сад, улица… ему было всё равно на что смотреть. В тот момент он скорее согласился бы взглянуть на собачье дерьмо, размазанное по тротуару, чем на отца.

«Так я тебе и ответил, па. Обойдёшься».

Папа показал рукой на стену.

– Убери это, – велел он. – Немедленно.

Отец развернулся и вышел из комнаты.

Нико вскочил как ужаленный и хлопнул дверью так, что она дрожала ещё несколько секунд.

«Неужели ты до сих пор не понял, папа, что мне плевать? Это моя комната, и я буду делать в ней всё, что захочу».

Нико снял толстовку и бросил её на пол.

Он рухнул на кровать, пытаясь отогнать мысли. «Не думай, Нико». Но как можно не думать?

Нико взял маркер, который начинал скрипеть, если сильно на него надавить, и продолжил рисовать.

На стене, разумеется.

Как и всегда.

3

Когда он впервые разрисовал стены своей комнаты, стояло лето. Из-за жары было сложно дышать. Нико нарисовал волну, которая накрывала все стены, потом обрушивалась словно водопад на постель и отскакивала от неё вверх, как от трамплина. Окружив себя водой, он словно оказался на море, в прохладе, и ему стало легче.

Нико хорошо рисовал, действительно хорошо. Волна была такой идеальной, что казалась настоящей. Этому Нико научился у Дали, школьного учителя по рисованию. Да, учителя звали как известного художника, пусть у него и не было его знаменитых усов. Дали научил Нико работать так, что предметы на его рисунках нельзя было отличить от настоящих. Даже если рисуешь в чёрно-белых тонах, даже если маркером. Ведь если у тебя есть талант, говорил Дали, то больше ничего не нужно. Нико действительно был одарённым: его талант был заметен даже в детстве. Когда-то папа хвалил маленького Нико. Он повторял, что его сын станет художником.

Но похоже, детям говорят массу идиотских вещей, потому что, увидев эту волну, нарисованную настолько хорошо, что можно было почувствовать брызги на коже, папа не похвалил Нико. Отец вышел из себя, начал кричать словно сумасшедший, и от этого очки подпрыгивали у него на носу.

Нико объяснил отцу, что такую волну не изобразить на бумаге. Что искусство требует пространства, и именно поэтому уличные художники рисуют на стенах. Но папа не успокоился. На следующий день, вернувшись из школы, Нико обнаружил в комнате маляра, который закрашивал стены белой краской. Белой краской. Закрашивал, возможно, лучшую работу Нико. Это было словно пинок под зад.

Нико даже не стал заходить в комнату. Он просто смотрел на стены, стоя в дверях. А затем побежал вниз к отцу и набросился на него. Папа отбил первый удар, схватил Нико за руки, но он начал вырываться, и на этот раз очки всё же слетели у отца с переносицы.

Выходные Нико провёл под домашним арестом. В своей комнате. Посреди той белизны. И запаха свежей краски, который словно насмехался над ним и его шедевром.

4

На следующий день Нико продолжил рисовать на стенах.

На этот раз он изобразил город, пострадавший от землетрясения. Трещины в асфальте поглотили людей, машины, деревья, здания. Город бежал по стене и заканчивался на разбитом окне, которое выходило в сад. На самом деле окно было целым, просто Нико нарисовал на нём трещины. Но со стороны казалось, будто стекло разбито на тысячи осколков. В этом апокалипсисе, среди домов, которые провалились в ад, лишь одно здание оставалось нетронутым. На его крыше стоял папа – единственный, кто выжил, потому что Нико его пощадил.

Но вместо того чтобы поблагодарить Нико за то, что тот спас его задницу, хотя Нико мог легко отправить его в ад вместе с остальными, отец снова вышел из себя.

Но на этот раз он не стал звонить маляру. Он позвонил Дали, ведь именно тот вбил Нико в голову эту идею с рисованием. Отец пригласил его домой, чтобы показать рисунок Нико.

Учитель пришёл, поднялся в комнату, но не рассыпался в извинениях, которых так ждал папа. Он застыл на пороге и воскликнул:

– Ого!

Папа едва сдержался, чтобы не ударить его.

– Что значит «ого»? – переспросил он. Но Дали его не слушал. Он буквально уткнулся носом в стену, чтобы рассмотреть мельчайшие детали рисунка Нико.

– Ты нарисовал это маркером? – поинтересовался он. – А не пробовал здесь обвести дважды?

В общем, Дали внимательно изучил рисунок и пришёл в восторг. Он всё время хвалил Нико и давал советы.

Папа чуть не взорвался от злости.

5

С того дня отношения между Нико и отцом испортились окончательно.

Нико было плевать на его слова и поступки. Он отказывался слушать и точка.

Отец снова вызывал маляра, маляр снова закрашивал рисунок. Нико снова начинал рисовать.

Вызов. Папа бросил ему вызов. Пусть вызывает маляра ещё хоть тысячу раз. Нико было всё равно.

Он будет рисовать несмотря ни на что.

6

Клаудия сидела на скамейке и смотрела на Нико, чуть опустив голову.

– По-моему, ты переборщил, – заявила она.

Её платье развевалось на ветру. С каждым порывом ветра от него исходил запах лимонов, неба, лета. Казалось, это платье удерживало на небе солнце, которое в тот закатный час пыталось скрыться за деревьями.

– То есть? – переспросил Нико. – В каком смысле переборщил?

– Твой отец, Нико… Знаешь, я его немного понимаю…

– Что ты понимаешь? – Нико резко встал. – Что?

Он отвернулся от Клаудии. Затем он достал из кармана нож и начал вырезать что-то на дереве.

Клаудия молчала. Она краем глаза наблюдала за ним, но молчала. Нико чувствовал на себе её обжигающий молчаливый взгляд.

Наконец он фыркнул и развернулся.

– Может, хватит смотреть на меня?

Тишина.

– Ты как моя мать.

Клаудия отвела взгляд. Теперь она разглядывала деревья и ворота парка, город, который темнел с каждой минутой.

Нико заметил, что она слегка тряхнула головой. Он вздохнул, сел рядом с ней и дотронулся до плеча. Клаудия не обернулась. Она по-прежнему смотрела на уходящее солнце, только солнце её не волновало. Она сосредоточилась на нём, чтобы не смотреть на Нико, потому что такой Нико ей не нравился.

– Ну ладно тебе, – сказал Нико, поцеловав её в шею. Он почувствовал, что Клаудия вздрогнула и отпрянула. Так улитка прячет свои рожки, если дотронуться до неё пальцем.

Загорелся фонарь. Стайка мошек с глухим стуком билась о стекло.

«Ну же, Клаудия, – подумал Нико. – Ты же знаешь, что я не специально». Он снова поцеловал девушку. И снова ничего. Улитка.

– Ты же знаешь, я иногда срываюсь. У меня такой характер. Что я могу поделать? – Он посмотрел на Клаудию, надеясь услышать что-нибудь. – Эй, ну поговори со мной.

Но Клаудии уже не было. Она была далеко – вместе с солнцем, уходящим за горизонт. Она сама была этим далёким исчезающим солнцем. Остался лишь Нико. Он был как насекомое. Глупое противное насекомое, пленник фонаря.

Нико в последний раз посмотрел на Клаудию.

И ушёл не оглядываясь.

7

Нико вернулся домой в час ночи или даже позже.

Он услышал скрип на кухне.

– Нико, это ты? – спросил отец.

Нико ускорил шаг. «Оставь меня в покое, папа, отстань».

– Нико…

Он поднялся в свою комнату и запер дверь. Ну уж нет, он не будет тратить время на разговоры с отцом.

Нико услышал шаги папы на лестнице, его голос.

– Нико…

«Считай, – мысленно приказал себе Нико. – Считай до десяти. Если досчитать до десяти, папа перестанет тебя звать…» «…Один, два, три…»

– Нико…

«…четыре… пять…»

Тишина.

«…шесть…»

Нико услышал, что папа ушёл.

Он рухнул на кровать и уставился в потолок. Он думал о Клаудии, её лимонном платье, о заходящем солнце. О том, что она отвернулась от него, о том, каким равнодушным было её лицо, и ещё – что её больше не было. Из-за неё Нико чувствовал себя таким одиноким. И злым.

Нико закричал. Ему было плевать, услышат ли его родители. Ему было всё равно, даже если он разбудит соседку. Он должен был кричать. И он кричал.

8

Когда на следующее утро Нико спустился вниз, он увидел отца в прихожей.

– Ну? – спросил папа.

– Что «ну»?

С кухни доносился звон тарелок и чашек. Мама готовила завтрак.

– Во сколько ты вчера вернулся?

– Вчера? Откуда я знаю. В полночь или в час.

– В два часа десять минут.

В два часа десять минут? Чёрт, Нико не думал, что придёт так поздно.

– Какая тебе разница? – огрызнулся Нико.

Папа прищурил глаза.

– Тебе шестнадцать, Нико, а ты приходишь, когда на часах десять минут третьего. Большая разница.

Нико склонил голову.

– Ладно, па, мне пора в школу.

Папа не шевельнулся.

– Нико, – крикнула мама с кухни. – Ты что, не позавтракаешь с нами?

– Нет, ма, я должен идти. Я опаздываю.

Нико снова посмотрел на папу. Тот всё ещё стоял с выражением лица, как у Клинта Иствуда. В фильмах с этим актёром побеждает тот, кто дольше другого не отводит взгляд и потом стреляет.

Нико смотрел на отца, давая понять, что он тоже умеет стрелять. «Ну, па? Что будем делать? Так и простоим здесь весь день? Мне нужно в школу, или ты хочешь, чтобы я остался дома? Хорошо, я буду только рад».

Папа вздохнул и отошёл в сторону, не сводя с него глаз.

«Бах! Ты труп, па».

Нико повернул ручку и вышел.

Он даже не обернулся. Как только его нога коснулась тропинки в саду, все домашние проблемы остались позади.

Нико достал телефон и открыл переписку с Лео.

Л е о: Привет, братишка, ты где?

Н и к о: Дома, сейчас выхожу.

Л е о: Сейчас? Что ты натворил?

Н и к о: Застрелил отца.

Лео: ???

Н и к о: Забудь.

Л е о: Увидимся на остановке?

Н и к о: Нет, сегодня я пешком.

Л е о: Пешком?

Н и к о: Хочу прогуляться.

Л е о: Ок, Трамонтана, увидимся в школе.

…

Н и к о: Как ты меня назвал?

Л е о: Да ладно, ты что, обиделся?

Н и к о: Только попробуй ещё раз назвать меня так.

…

Н и к о: Ты меня понял?

Л е о: Спокойно, братишка, ок?

Н и к о: Только попробуй. Я тебя предупредил.

9

Первый урок в понедельник вела Диказио. Как можно вынести Диказио в понедельник утром? Эта училка совершенно не умела преподавать. Можно было заметить это уже по тому, как она входила в класс. Со стороны казалось, что Диказио просит разрешения войти. Что? Мяться и медлить у порога, перед тем как войти? Она же учительница, нет? Неудивительно, что ученики её не уважали.

Вот почему над ней все издевались. Особенно Бритва – уж он-то умел позлить Диказио. Он получил своё прозвище, потому что у него был острый язык. Иногда его слова буквально разреза́ли надвое, как лезвие бритвы.

Как только Нико сел за парту, он сразу понял, что Бритва готовился к очередному удару. Это было понятно даже по тому, как он смотрел на Диказио.

Когда учительница начала перекличку, Бритва перешёл к действию.

– Амброзини… Черретти… Фантини…

– Простите, кто? – спросил Бритва.

Диказио замерла.

– Фантини. Фантини в классе? – спросила она.

Бритва пожал плечами.

– Кто такой Фантини? – удивлённо поинтересовался он.

Тишина. Тихие смешки одноклассников.

– Хорошо, Фантини нет, – продолжила учительница.

– Я серьёзно, – Бритва встал. – В нашем классе нет никакого Фантини.

Снова смех. Даже Клаудия покачала головой, но было видно, что она едва сдерживается.

– Ты издеваешься надо мной? – нахмурилась Диказио.

– Я? – воскликнул Бритва. – Конечно нет.

– И?

– Что «и»? Вы перепутали. Разве Фантини не в «Б» классе? Просто у них сейчас урок в соседнем кабинете. Возможно, сегодня утром вы собирались в «Б» класс и…

– Спасибо, мы поняли, – обрезала Диказио. – Садись.

Она снисходительно улыбнулась, но у неё дрожали губы.

Амброзини, сидевший в глубине класса, поднял руку. Он встал, откашлялся и сказал:

– Знаете, вы действительно перепутали. Фантини на самом деле в «Б» классе. Он учится с моей сестрой.

Кто-то согнулся от смеха пополам.

– Так! – воскликнула Диказио, резко встав. – Фантини здесь или нет?

– Минутку, – перебил её Бритва. – Если хотите, я его позову.

Он поднялся из-за парты и вышел.

Амброзини отвернулся. Его трясло от хохота.

Нико смотрел на Диказио. Она молча села. Она и вправду не справлялась, тут уж не попишешь. Эта учительница не умела держать класс. Диказио напоминала Нико его отца. Он тоже не знал, как обращаться с сыном, и каждую неделю вызывал маляра, чтобы снова на день почувствовать себя хозяином замка. Но Диказио некому звонить: директору было плевать на неё и учеников.

Нико стало жаль учительницу. Ему даже захотелось подойти к ней и извиниться за выходку Бритвы.

Диказио заметила, что Нико смотрит на неё. Нико решил, что она вот-вот расплачется, но вместо этого она спросила:

– Тебе смешно?

– Простите, что? – переспросил Нико.

– Тебе это кажется смешным? – Она показала рукой на дверь. – Тогда иди. Иди, составь своему другу компанию.

– Нет, вы не поняли…

– Вон! – рявкнула Диказио.

Нико посмотрел на Амброзини, но тот ничего не сказал.

– Но ведь я ничего не…

Диказио ударила рукой по столу так сильно, что Нико вздрогнул.

– Я ведь ничего не… – повторил он. Его собственный голос показался ему таким далёким, как будто говорил не он.

Диказио встала.

– Вон! – закричала она.

Удар. Как мазок белой краски. По стенам.

Нико запомнил её удар рукой по столу – он, как белая краска, в мгновенье всё уничтожал.

Позже Лео рассказал ему, что он перевернул парту. Как Халк поднял её в воздух и кричал тоже как Халк. Нико швырнул парту через весь класс и чудом не попал в окно, но задел Бернарди, сломав девочке руку.

Всё это ему рассказал Лео, потому что Нико ничего не помнил.

У него осталась в памяти только Клаудия, которая вскочила и смотрела на него с открытым ртом. И Сильвано, который шёл по коридору с газетой и увидел Диказио, которая спряталась за столом. Диказио кричала так, словно школа вот-вот рухнет из-за землетрясения. Сильвано посмотрел на Нико, прищурив глаза. Он бросился к нему, поднял, как мешок с сахаром, и вынес из класса.

10

Сильвано принёс Нико на школьную проходную. Теперь он смотрел на него так, как смотрят тюремные надзиратели на заключённых, прежде чем забрать мобильный телефон.

Из-за дурацкой шутки Бритвы Нико отстранили от учёбы на десять дней.

Он представил своего отца. Вообразил, как тот ткнёт пальцем ему в грудь и выпучит глаза, как жаба, у которой проблемы с желудком. Десять дней? Ты с ума сошёл? И что ты хотел доказать своим поведением?

Нико прищурился. Он оглядел школьный двор, в котором не было ни души. Конечно, он мог вскочить и броситься наутёк. Этот бегемот Сильвано вряд ли его догонит. Но потом Нико подумал: «Почему я должен бежать? Я ведь ничего не сделал».

До этого Сильвано отвёл его обратно в класс, чтобы он забрал свои вещи. Нико быстро оглядел одноклассников. Они молча смотрели на него, а Диказио даже не подняла головы от журнала. Затем вахтёр отвел его обратно. Нико сел в углу маленькой проходной, широко расставив ноги, как борец сумо. Теперь он ждал отца. Никто так и не понял, что виноват был не Нико, а Бритва. Это Бритва должен был сидеть на проходной. Но Нико был готов поспорить, что тот даже не получил замечания в дневник.

Он встал и потянулся, раскинув руки в стороны. Сильвано бросил на него взгляд и тут же уткнулся в газету.

Возможно, если Нико досчитает до десяти, папа не придёт. Иногда такое случалось. Нико считал до десяти, и проблемы исчезали сами по себе.

«До десяти. Досчитать до десяти, и папа не появится».

«Один… два… три…»

Нико посмотрел на дверь, обвёл взглядом улицу.

«…четыре… пять… шесть…»

Посмотрел на Сильвано.

«…семь… восемь… девять…»

Какой-то звук. Шум двигателя. Во дворе школы остановился автомобиль.

«Чёрт».

Сильвано поднял голову.

– Ну наконец-то, – вздохнул он.

Сильвано кивнул Нико, и они вместе вышли во двор.

11

Папа был мрачным. Он молча взял у сына рюкзак и положил его на заднее сиденье.

– Садись, – велел он.

«И всё из-за Бритвы. Из-за его дурацкой шутки».

В кармане Нико завибрировал телефон.

Л е о: Эй, братишка.

Н и к о: Давай потом, я с отцом в машине.

Л е о: Тебя отстранили?

Н и к о: Да.

Л е о: Ничего себе, братишка. Но это было круто, ты был реально как Халк.

Н и к о: Я правда швырнул парту?

Л е о: В смысле?

Н и к о: Я правда бросил её? Я не помню этого.

Л е о: Ты шутишь?

Папа обернулся:

– Убери телефон, Нико.

– Сейчас, па.

Л е о: Братишка, в смысле?

Н и к о: В том смысле, что я не помню этого, Лео.

– Нико, убирай телефон.

– Это Лео, па. Сейчас.

Л е о: Блин, братишка, тогда это ещё круче.

Н и к о: Мне пора, отец злится.

Папа затормозил так резко, что Нико чуть не влетел в переднее сиденье.

– Блин, пап!

– Выходи, – велел он.

– Что?

– Выходи!

Нико фыркнул и вышел из машины.

– В чём дело?

– Может, скажешь мне, зачем ты это делаешь, Нико? – спросил папа. Он тоже вышел из машины и теперь стоял в двух сантиметрах от сына, словно на заправке, на которой они остановились, больше не было места.

– Я ничего не делаю, па, о чём ты?

– Десять дней, Нико. Десять дней.

«Ах вот оно что».

– Боже мой, что ты хотел доказать своим поведением? – спросил папа.

– Ничего, пап. Что доказывать? О чём ты говоришь?

Папа закинул руки за голову и уставился на табло с ценами на бензин, словно хотел найти в них ответ.

Телефон снова завибрировал.

Л е о: Эй, Трамонтана, всё в порядке?

– Опять? – нахмурился папа.

Нико смотрел на телефон. «Трамонтана?»

– Нико, ты меня слушаешь?

Да. Нет. Нет, Нико не слушал. Никто не мог звать его Трамонтаной. Никто.

– Нико!

Крик отца ударил по ушам.

Нико попятился и упёрся спиной в дверь машины. Он почувствовал боль в желудке и прилив жара в висках.

– Чёрт, папа… – прошептал он, сжав кулаки. Он замер, уставившись в одну точку. У него дрожали руки.

12

Перед ними стоял волк. Чёрная морда, огромная пасть, клыки. Он смотрел на Нико, не двигаясь. Папа повернулся и вскрикнул. Нико увидел, что волк шагнул ещё ближе и приготовился к прыжку.

– Папа! – закричал он. Нико бросился на землю и схватил отца за руку как раз в тот момент, когда волк прыгнул и разбил окно машины.

Папа закричал и закрыл собой Нико от водопада осколков. Волк упал на землю, заскулил, поднялся на лапы и снова прыгнул. Пока папа пытался нашарить ручку машины, Нико бросился на волка. Он услышал хруст костяшек и почувствовал резкую боль в руке. Нико вскрикнул. Волк снова упал на землю, пачкая всё вокруг кровью и слюной. Он зарычал и убежал прочь.

– Нико!

Папа склонился над ним и взял его за руку.

– Нико… Как ты? Нико…

– Рука… я не чувствую руку… – прошептал Нико. Он дёрнулся и закрыл глаза.

– Тише, Нико…

Но Нико больше не слышал папу. Он уронил голову на грудь.

– Нико…

Папа поднял его, как в детстве, когда нёс в кровать.

– Тише, Нико… Тише…

Папа открыл дверцу машины, и осколки стекла со звоном посыпались на землю. Он положил Нико на заднее сиденье. Нико почувствовал, как что-то сдавило ему руку, услышал шум двигателя. Он приоткрыл глаза: свет, небо, облака, кровь на заднем стекле.

Волка больше не было.

13

Всё обошлось. В больнице Нико сказали, что ему повезло и связки чудом остались целы. Что он мог потерять руку, если бы удар пришёлся на миллиметр выше. Ему наложили десять швов и туго перевязали запястье.

Возвращаясь домой, Ник понял, что в тот момент даже не думал о связках. Он даже не знал, где они находятся. Ему лишь хотелось ударить ту тварь по голове как можно сильнее. Удар пришёлся на челюсть, и, возможно, именно из-за этого волку удалось порвать его запястье.

Но всё обошлось. Хотя рука была туго перевязана и Нико с трудом шевелил пальцами, он мог держать маркер. Теперь он зажимал его между указательным и средним пальцами. Ещё в больнице Нико понял, что хочет рисовать. К чёрту отца – Нико спас ему жизнь ценой своей руки. Рисовать – это меньшее, что он заслужил.

Но нет.

Отец ничего не сказал, когда вошёл в комнату. Он лишь окинул взглядом стены и чёрные линии над кроватью. Он молча вышел, но Нико всё понял. Через два дня к ним снова пришёл маляр.

Он пришёл утром, когда Нико был дома. Папа сделал это специально, в этом Нико был уверен. В тот день он собирался встретиться с Клаудией, поэтому папа мог дождаться, когда Нико уйдёт. Но нет, он вызвал маляра утром.

Папа открыл ему дверь и махнул в сторону комнаты Нико. Одного жеста было достаточно. Нико увидел этого идиота в белом комбинезоне и ботинках, испачканных краской. Он с улыбкой подошёл к стене и покачал головой.

Маляр передвинул постель, расстелил целлофан, обмакнул валик в краску. Нико смотрел, как его рисунок с каждым мазком исчезает. Потом этот вечно улыбающийся идиот ушёл. Нико слышал, как маляр спустился вниз и попрощался с отцом. «Спасибо, – сказал он, – до встречи».

До встречи.

Нико начал рисовать, даже не дожидаясь, пока захлопнется входная дверь. На другой стене. Потому что на той краска ещё не высохла.

14

К л а у д и я: Как ты?

Н и к о: Так себе. Могло быть и хуже.

К л а у д и я: По-моему, ты чудом остался жив.

Н и к о: К счастью, я могу рисовать.

К л а у д и я: При чём здесь это, Нико? Неужели тебя это волнует?

Нико улыбнулся. Он представил Клаудию, сидящую на кровати со скрещёнными ногами, её тетрадку на ковре, красную куртку на стуле.

К л а у д и я: Потом расскажешь, почему ты это сделал.

Н и к о: А что ещё мне оставалось?

К л а у д и я: Например, убежать, нет?

Н и к о: Убежать? Клаудия, ты вообще представляешь, как выглядит волк?

К л а у д и я: Ты ведь знаешь, что спас своего отца?

Н и к о: Да, знаю. Круто, правда?

К л а у д и я: Что делаешь?

Н и к о: Рисую.

К л а у д и я: Что?

Н и к о: Ничего особенного.

К л а у д и я: Я рада, что тебе лучше.

Тишина. Она на кровати, со скрещёнными ногами. Он на полу, спиной к стене.

К л а у д и я: Я скучаю по тебе, Трамонтана.

15

Никто не мог называть его Трамонтаной. Только Клаудия.

Потому что это имя придумала она, когда они отправились на море в прошлом году. Она сидели на скамейке на пристани. Ветер поднимал волны, которые затем разбивались о камни, словно фейерверк. Брызги разлетались в разные стороны, захлёстывая мачты яхт.

Нико размахивал руками и кричал:

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш! Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Он как будто управлял оркестром ветра и моря.

– Сумасшедший, – фыркнула Клаудия.

Нико улыбнулся и крепко обнял девушку, чтобы сильный ветер не унёс её прочь. Он сурово огляделся по сторонам, давая понять ветру: дуй ещё сильнее, если хочешь, но Клаудию я ни за что не отпущу.

– Когда я с тобой, я точно немного сумасшедший, – ответил Нико.

Клаудия поцеловала его. Это был один из тех настоящих долгих поцелуев, которые заставляют мечтать.

– Ты сумасшедший, – повторила она. – Как ветер. Как трамонтана.

«Да, – подумал Нико. – Да, как трамонтана».

Они ещё долго сидели на пристани.

Вот почему никто не мог называть его Трамонтаной.

Никто. Только она.

16

Обычно отец успокаивался через три дня. Столько же времени понадобилось Христу, чтобы воскреснуть. Затем всё начиналось заново.

В тот день Нико был у Клаудии.

Он хотел узнать школьные новости, потому что в ближайшее время посещение школы ему не грозило.

– Ты почти ничего не пропустил, – сказала Клаудия. – Один урок с Диказио, один с Писати, новая тема. – Она рассмеялась. – Хотя нет, кое-что произошло. Амброзини забыл тетрадку, и ему было не на чем писать новую тему. «Что же мне делать? – спросил он у Брунати. – Можно я попрошу у кого-нибудь листок?» «Твои проблемы», – ответила она. Ну, ты знаешь, как она обычно отвечает. Брунати сказала, что он может писать хоть на туалетной бумаге. И Абмрозини пошёл в туалет и вернулся с рулоном.

Клаудия рассмеялась, тряхнув головой. Казалось, её волосы вобрали в себя весь свет в комнате.

– А Брунати? – спросил Нико.

– Ничего, разрешила ему. Ты же знаешь, на чём бы Амброзини ни писал, хоть на туалетной бумаге, он получит высший балл.

Клаудия снова рассмеялась. Затем она развернулась и подняла рюкзак с пола.

– Нет, – сказал Нико.

– Что «нет»? Ты ведь даже не знаешь…

Он вырвал рюкзак из ее рук и спросил:

– Плыви-небо?

– Сейчас? – улыбнулась Клаудия.

Но Нико не ответил. Он встал, взял Клаудию за руку и вывел её во двор.

Играть в плыви-небо.

Играть в плыви-небо непросто. Это не самое естественное занятие. Ты ложишься на землю, выбираешь облако на небе – любое, которое тебе нравится, – и смотришь в одну точку за этим облаком. Пока твоё облако плывёт по небу и исчезает вместе с другими, нужно продолжать смотреть в эту точку, не отрывая глаз, не смещая взгляд ни на миллиметр. Тем временем твоё облако уплывает прочь.

Это нелегко, потому что глаза сами следят за тем, что движется. За самолётом, за мошкой, за птицей, за катером. Человек всё время смотрит на конкретный предмет, это врождённый рефлекс. Вот почему удерживать взгляд неподвижно на одной точке, пока мир уплывает прочь, – не самое простое и естественное занятие.

– Я всё видела.

– Что?

– Ты посмотрел в сторону.

– Неправда.

– Правда. Ты отвёл глаза. Я заметила.

– Тогда ты тоже.

– Я? Я уже полчаса смотрю в одну точку.

– И как же ты увидела, что я посмотрел в сторону?

В этот момент завибрировал телефон.

Нико слегка дёрнул подбородком.

Не отвечать.

Смотреть на небо.

Телефон продолжал вибрировать.

Ни о чём не думать, отпустить весь мир.

Телефон всё ещё звонил.

– Что ты хотел, па?

– Где ты?

– У Клаудии, где ещё я могу быть?

– Вы уже закончили заниматься?

– Ещё нет. Что ты хотел?

– Поговорить с тобой.

Ну вот. Три дня. Как Иисус.

– Нико?

– Да.

– Ты понял меня?

– Да.

– Когда ты вернёшься?

– Не знаю, па.

– Возвращайся к ужину, Нико. Мы с мамой тебя ждём.

Нико выключил телефон и положил его на землю экраном вниз.

Клаудия молчала. Она смотрела в одну точку на небе, пока окружающий мир уплывал прочь. Нико фыркнул. Сегодня он проиграл.

– Мне пора идти, – сказал он, приподнимаясь на локте.

Клаудия слегка повернулась к нему и прижалась к руке.

– Мы встретимся завтра?

Нико поцеловал её и ушёл.

Клаудия продолжила смотреть на небо. В отличие от Нико она всегда легко удерживалась на своей точке. Нико же это только злило.

17

«Мы с мамой тебя ждём». Плохой знак, если папа впутывает в их дела маму, потому что мама хорошая.

Папа – это папа. С ним Нико ругался, порой очень грубо. Папа был строгим, никогда не менял своё мнение, отказывался смотреть на ситуацию с его стороны. С ним Нико спорил и кричал, когда понимал, что никакими выяснениями проблему не решить.

Но с мамой всё было иначе. Нико никогда не кричал на маму. Она никогда не повышала голос, и все решения принимал папа. По правде говоря, они вместе обсуждали проблемы, но именно папа сообщал о решении Нико, поэтому ему казалось, что мама никогда не вмешивалась. Нико это устраивало. Лучше ругаться с одним человеком, чем с двумя.

Папа положил на тарелку вилку и протёр её салфеткой.

– Ну? – спросил он.

«Что „ну“?»

– Всё хорошо, па. Что случилось?

– Всё хорошо? Ты уверен?

– Ну да. Что я сделал, па?

– Что ты сделал? Ты серьёзно не знаешь, Нико?

«Говори яснее, папа, что ты хочешь?»

– Ты снова про парту? Сколько можно? Я же сказал, что не виноват.

Папа снова протёр салфеткой вилку.

– Нико, мы с мамой решили, что тебе стоит встретиться с одним человеком.

– С кем?

– Он тебе поможет. Вы вместе разберётесь в ситуации.

Нико посмотрел на маму.

– Какой ситуации? – переспросил он.

– Нико, пожалуйста.

– В чем дело, па? В какой ситуации? Я швырнул парту. Меня отстранили от школы. Диказио – идиотка. О чём речь?

– Ты же знаешь, Нико, что дело не в парте.

– А в чём?

– Нико… – вмешалась мама.

Папа вздохнул и смял салфетку в руке.

– Я говорю о враче. Мы бы хотели, чтобы ты сходил к психотерапевту. Просто чтобы понять, что делать, как себя вести.

Нико перевёл взгляд на папу.

– К психотерапевту, – повторил он.

Мама ласково улыбнулась, но её улыбка ничего не меняла.

– К психотерапевту? Из-за парты? – спросил Нико.

– Нико, ты же знаешь, дело не в парте. Дело во всём остальном.

– В каком ещё остальном? – Нико ударил рукой по столу. – В каком ещё остальном!

Папа развёл руками.

– В этом, Нико, в этом. Мы говорим об этом.

– Это из-за того, что я выхожу из себя? Из-за этого? – Он снова ударил рукой по столу. – Как будто ты никогда не выходишь из себя.

– Дело не в том, что ты выходишь из себя, Нико. Проблема в твоём поведении, самоконтроле, гневе. Господи, проблема в гневе, который ты выплёскиваешь, когда злишься.

Нико посмотрел на отца. Он почувствовал, как к вискам прилил жар.

– Ты ведь замечаешь это? – Папа встал и взял со шкафа фигурку железного слона на деревянной подставке. – Помнишь?

Конечно, Нико помнил. Этот слон оказался гораздо тяжелее, чем он думал. Помнил, как швырнул его через всю комнату. Звон разбитого окна в гостиной, громкий, как выстрел. И мама… Нико врезалось в память, как мама пыталась укрыться от осколков, которые посыпались в разные стороны.

– Так помнишь или нет?

Нико не ответил. Он стоял напротив отца, даже не заметив, что встал. Он неотрывно смотрел на него, как в игре плыви-небо. И думал, что, если папа проплывёт мимо, как облако, значит, сегодня выиграл Нико, а не Клаудия. Облака по сравнению с папой были ерундой. Отпустить его уплыть прочь – вот что было по-настоящему сложно.

– Ну так что, Нико?

«Замри, Нико, замри. Если спокойно стоять, папа исчезнет».

– Никто не считает тебя больным, Нико. Мы просто хотим понять, можно ли всё наладить… решить твою проблему.

«Плыви-небо».

– Ты понял?

«Плыви-небо».

– Нико…

«Плыви-небо».

Папа положил салфетку, посмотрел на маму, затем на Нико и вышел из комнаты.

«Я выиграл, – подумал Нико. – Папа уплыл прочь».

Он сел за стол, улыбаясь.

«Я выиграл, Клаудия. Сегодня выиграл я».

18

К л а у д и я: Психотерапевт?

Н и к о: Ага. Мозгоправ.

К л а у д и я: Хорошо. Может, он и вправду поможет тебе.

Н и к о: Ты шутишь?

К л а у д и я: Ну, ты же немного сумасшедший, Трамонтана.

Н и к о: Перестань, ладно?

К л а у д и я: Да ладно, Нико, иногда ты выходишь из себя.

Н и к о: Все иногда выходят из себя. Это что, болезнь?

К л а у д и я: Ну ладно, только не злись. Ты рисуешь?

Н и к о: Да.

К л а у д и я: Что?

Н и к о: Свой сон.

К л а у д и я: И что это?

Н и к о: Если я тебе расскажу, ты скажешь, что мне действительно нужно к психотерапевту.

К л а у д и я: Да ладно, не буду.

Н и к о: Хорошо. Тогда приходи посмотреть.

К л а у д и я: Сейчас?

Н и к о: Ну да, а что?

К л а у д и я: Уже полночь.

Н и к о: И что? Я не хочу спать.

К л а у д и я: Ты думаешь, родители отпустят меня в полночь?

Н и к о: Ну и зануда.

К л а у д и я: Сейчас полночь, Нико. Тебе бы тоже не разрешили.

Н и к о: Наверное. Сегодня я выиграл в плыви-небо.

К л а у д и я: Я же видела, как ты жульничал.

Н и к о: Не с тобой, с отцом.

К л а у д и я: Ты играл в плыви-небо с отцом?

Н и к о: Почти… Давай, приходи на десять минут.

К л а у д и я: Я не могу, Нико.

Н и к о: Зануда.

К л а у д и я: Спокойной ночи, Трамонтана.

Н и к о: Зануда.

К л а у д и я: ☺

19

Нико бросил телефон на постель. Он посмотрел на водоросли – длинные, скрученные, нарисованные сплошными черными линиями. Они росли вверх и обвивали стены. Среди водорослей была рыбка. Маленькая, одинокая рыбка в этой густой трясине, одна мысль о которой наводила жуткий страх. Клубок из переплетенных растений пугал, потому что из него нельзя было выбраться. Чем больше сгущались и срастались водоросли, тем меньше свободного пространства оставалось вокруг рыбки.

Нико должен был выйти. Или Нико, или рыбка. Кто-то один. Он должен был вырваться из этой черноты, которая мешала дышать им обоим.

Нико бросил маркер на стол и накинул куртку.

В гостиной шумел телевизор. Какая-то дурацкая мелодия, возможно, телевикторина с призами.

Нико тихо спустился по лестнице. Он ещё не знал, говорить ли папе, что идет прогуляться. Нико отлично понимал, что отец его не отпустит. Но ведь он выиграл в плыви-небо. Разве Нико не мог сказать: «Привет, па, я выйду ненадолго», и на самом деле так поступить?

Последняя ступенька, как всегда, скрипнула.

– Нико?

Нико остановился и закрыл глаза.

– Да, па.

Папа вышел ему навстречу. Он заметил на нём куртку и кепку, опущенную на лоб.

– Куда ты собрался?

– Хочу пройтись.

Тишина.

– Да ладно, па, не волнуйся, я на минуту.

– Нет, Нико, ты никуда не пойдешь. Тебе шестнадцать, а на часах полночь.

Нико приподнял кепку.

– Я должен выйти, па. Всего на минуту. Я дойду до площади и тут же вернусь.

– До площади.

– Да, обещаю. И тут же вернусь.

Папа смотрел на Нико с прежним выражением лица.

– Я задыхаюсь в комнате, па. Мне нужно на улицу. Я быстро, честное слово.

Папа не ответил. Он подошёл к входной двери, закрыл её на два оборота и убрал ключи в карман.

Больше они ничего не сказали друг другу. Папа молча развернулся и ушёл обратно в гостиную. Нико немного постоял перед запертой дверью.

И затем поднялся в свою комнату.

20

Н и к о: Клаудия…

…

Н и к о: Ты здесь?

…

Нико: Ты спишь?

…

Рыбка смотрела на него из черного клубка водорослей.

– Чего тебе? – буркнул Нико.

Рыбка не ответила. Она молча таращилась на него широко распахнутым глазом, задыхаясь во тьме, похожей на тюрьму.

Нико должен был выйти. Чего бы ему это ни стоило.

Н и к о: Лео…

Л е о: Эй, братишка, как ты? Это правда, что тебе почти оторвало руку?

Н и к о: Да ладно, всё в порядке.

Л е о: Но что тогда произошло, братишка?

Н и к о: Не хочу об этом говорить. Я хотел попросить тебя кое о чём.

Л е о: О чём?

Н и к о: Я должен выйти на улицу, иначе свихнусь.

Л е о: Прямо сейчас? А твои что скажут?

Н и к о: Да пошли они.

Л е о: Круто!

Н и к о: Ну так что?

Л е о: Буду у тебя через 10 минут.

Н и к о: Только не звони. Я выйду, и мы встретимся внизу.

Л е о: Круто. Уже иду.

Нико открыл окно.

Тёмный воздух проник в комнату и встрепенул чёрные водоросли. Рыбка видела, как Нико перелез через подоконник и потрогал скат крыши, проверяя, выдержит ли его черепица.

Затем он закрыл окно и выбрался наружу.

Через пять минут в саду показался Лео.

– Пс-с-с-с… Лео… – Нико наклонился и посмотрел вниз.

– Нико?

– Я здесь, – прошептал он, махнув рукой. Схватился за водосточную трубу и спустился вниз.

Лео посмотрел на повязку на запястье, испачканную кровью.

– Фу, ну и гадость, – фыркнул он. Дотронулся до повязки и сжал руку Нико.

– Эй, полегче, Лео, мне же больно!

– Круто, – одобрительно сказал Лео, похлопав Нико по плечу. Он окинул взглядом первый этаж дома и открытое окно под крышей. – Это что, побег?

– Да нет, о чём ты. Мне просто нужно было выйти из этой дыры.

– Круто.

– Пойдём. Только не шуми, а то нас услышат.

21

– Ну что? Куда направимся? – спросил Лео. Он шёл, спрятав руки в карманы своей серой толстовки.

– Не знаю, – пожал плечами Нико. – Просто прогуляемся.

Лео удивлённо посмотрел на друга.

– Не-е-ет, нельзя убегать тайком, чтобы пройтись. Это тупо!

– И что теперь? Куда ты хочешь?

– Не знаю, братишка. Решай сам. Куда здесь можно пойти ночью?

– Не знаю. Может, просто подышим воздухом?

Лео остановился.

– Ты что, издеваешься? – спросил он.

– В смысле?

– Ты заставил меня прибежать к тебе посреди ночи, чтобы пройтись по району?

Нико пожал плечами.

– Хорошо, братишка, – вздохнул Лео. – Я знаю, чем мы займёмся.

Они развернулись, дошли до перекрёстка и свернули на улицу, ведущую к железнодорожному мосту.

С моста был виден весь город.

– Вот что мы сделаем.

Нико посмотрел на пути, которые тонули в темноте.

– И что же?

– Сиди здесь, – велел Лео. Он бросил взгляд на экран телефона и положил его на парапет моста. – Сиди здесь, – повторил он с улыбкой.

Прошло десять минут.

Изредка Лео проверял время на телефоне, вставал, делал несколько шагов и снова садился на мост. При этом он жаловался на своего отца, который постоянно доставал его. Тот ещё зануда.

Нико слушал его с улыбкой.

Наконец Лео резко встал.

– Ну вот, – сказал он, выпрямившись. – Сейчас.

– Что «сейчас»?

– Как – что? – Лео развернулся и показал рукой вдаль. – Поезд идёт.

Мост задрожал.

– Сиди здесь, – Лео дал другу телефон, подошёл к парапету и запрыгнул на него.

– Что ты делаешь? – спросил Нико.

– Расслабься.

– Что ты делаешь, Лео?

Лео рассмеялся. Он ухватился руками за одну из балок и начал раскачиваться вперёд-назад.

– Дай телефон, быстро, – сказал он.

– Лео, что ты творишь…

– Дай телефон, поезд идёт.

– Лео…

– Нико!

Лео выхватил телефон из его рук.

Вдалеке мелькнул поезд.

– Лео…

– Спокойно, братишка! – крикнул Лео, но громкий гудок поезда заглушил его голос.

Всё длилось пару секунд, а может и меньше. Нико почувствовал порыв сильного горячего ветра, который отбросил его в сторону. Лео кричал, свесившись с моста. В правой руке он держал телефон, на который снимал видео, а левой рукой держался за парапет.

Всё кончилось так же быстро, как и началось. Поезд с рёвом унёсся прочь, и тишина заполнила всё вокруг.

22

Лео одним прыжком оказался на мосту.

– У-у-у-у-у-у-у-у-у! – закричал он, прищурив глаза, и хлопнул руками по ногам. – Какой кайф, дружище! Кайф!

Нико смотрел на него, вытаращив глаза. Он встал, придерживая больную руку.

– Ты спятил?

– А что, братишка? Разве не круто? Ты только посмотри, – Лео протянул Нико телефон. – Я же говорю, это полный улёт.

– Ты идиот, Лео!

– Эй, успокойся, братишка, это просто шутка.

Нико показал ему средний палец, развернулся и пошёл прочь.

– Эй, братишка, что случилось?

– Не трогай меня.

– В чём дело? Ты чего? Подожди…

Нико резко обернулся. Ещё чуть-чуть, и Лео врезался бы в него. Он пристально посмотрел другу в глаза.

– В чём дело? – переспросил Лео. – Да ты наложил в штаны!

Нико не ответил. Он отвёл глаза в сторону, в одну точку где-то вдалеке.

– Наложил в штаны! – крикнул Лео, рассмеявшись. – Наложил в штаны!

– Да пошёл ты, – отрезал Нико.

Он спустился с моста и пошёл по улице, по которой они пришли. Лео остался на мосту. Он смеялся и кричал вслед:

– Наложил в штаны! Наложил в штаны!

Нико шёл по улице до тех пор, пока голос Лео не растворился в тишине города. Лишь тогда он остановился. Нико заметил, что сжимал кулаки. Ему показалось, что между пальцами были сгустки гнева. Он разжал руки и глубоко вдохнул ночной воздух. Гнев стекал с пальцев и растворялся в темноте.

Улица заканчивалась полем на границе с лесом. Тёмная трава медленно дрожала на ветру, как морская гладь. Она отбрасывала тени, которые двигались вслед за облаками. Неожиданно тени сгустились, и на улице показалась чёрная фигура.

Нико вздрогнул. Это была она. Тварь, которая напала на них на заправке.

«Успокойся, – мысленно сказал себе Нико, попятившись. – Тише». Он медленно развернулся и пошёл в сторону города. «Успокойся, Нико, дыши». Но волк медленно шёл за ним по обочине. Нико пошёл быстрее, и у него сбилось дыхание. «Успокойся, – повторил он. – Бежать глупо. Если побежишь, тебе конец. Успокойся». Он даже не заметил, что уже бежит.

23

Он оказался во дворе дома и понял, что едва стоит на ногах.

– Папа! Папа!

Нико изо всех сил стучал по двери.

– Папа!

– Нико? Это ты, Нико?

– Открой, папа, открой!

– О господи, Нико…

Нико вбежал в комнату и захлопнул дверь.

– Нико!

Он сполз по двери на пол и закрыл глаза.

– Нико, что случилось? – снова спросил папа.

«Сейчас, папа, сейчас. Дай отдышаться».

Нико открыл рот, сглотнул и посмотрел на отца.

– Что ты делал на улице? – строго спросил отец.

– Гулял, па… Прости…

– Но я же запер дверь.

– Я пролез через окно.

– Через окно? – Папа посмотрел на маму, которая стояла на пороге кухни. Длинный халат полностью скрывал её ноги.

Папа раскинул руки в стороны.

– Зачем, Нико? Зачем ты это сделал?

– Он вернулся, папа.

– Кто вернулся, Нико? О ком ты?

– О волке, папа, том волке, помнишь? Это он, тот самый волк, я знаю. Он снаружи, он шёл за мной.

Нико встал и подошёл к окну. Свет фонаря делил улицу надвое.

Папа ничего не сказал. Он долго смотрел на Нико и наконец показал рукой на лестницу, ведущую на второй этаж дома.

– Поднимайся, – велел папа.

– Что? – переспросил Нико.

– Поднимайся, – повторил папа глухим голосом.

Нико увидел, как мама опустила голову и ушла на кухню. Подол её халата шуршал по плитке.

– Папа…

– Я сказал, поднимайся.

– Чёрт, папа, ты что, не понял?

Нико вскочил, выбежал на веранду и осмотрел улицу.

– Он вернулся, он здесь, он следит за мной…

– О господи, Нико! Иди в комнату!

В свете фонаря Нико заметил волка. Зверь перепрыгнул изгородь и бросился на него.

24

Нико успел пригнуться, прежде чем окно разбилось на тысячу осколков. Он зажмурился и заслонил голову руками. Волк завыл и бросился в гостиную сквозь дождь осколков и древесных щепок.

Нико увидел, как папа упал на колени и закрыл лицо руками.

Зверь сделал шаг, ещё один, выгнул спину. Из распахнутой пасти капала слюна. Он был так близко, что Нико чувствовал его дыхание.

Затем раздался грохот, и волк подпрыгнул. Что-то тяжёлое упало на пол. Нико обернулся и увидел кастрюлю на полу. Он заметил, что мама скрылась за дверью на кухне.

Волк зарычал и побрёл к ней.

Нико оцепенел от страха.

– Эй! – закричал он.

Волк не обратил внимания на его крик.

– Эй! – снова крикнул Нико. Он раскинул руки в стороны и топнул ногой.

Но волк уже приготовился к прыжку.

Нико не помнил, что произошло в тот момент. В памяти остались крики мамы, шум, опрокинутый стол, звон разбитых тарелок. Он видел только, как волк бросился на маму, как она размахивала руками, словно ей не хватало воздуха. Затем дверь неожиданно распахнулась, и холодный ночной ветер проник в дом.

Волк убежал прочь.

25

Телефон завибрировал в третий раз. Нико закрыл дверь комнаты и рухнул в постель.

Л е о: Эй, братишка, ты где?

Н и к о: Дома.

Л е о: Что на тебя нашло вчера? Ты просто взял и ушёл.

Н и к о: Забудь.

Л е о: Да ладно, ты что, обиделся?

С первого этажа доносился голос папы, который всё ещё разговаривал со страховым агентом. Соседка наконец-то ушла. Мама целый час успокаивала её, говорила, что такое уже бывало, но к счастью, никто не пострадал.

Л е о: Эй, ты здесь, братишка?

Н и к о: Да.

Л е о: Ты обиделся?

Н и к о: Забудь, ок?

Л е о: Разве было не круто?

Н и к о: Нет.

Л е о: Почему? Это было ва-а-а-а-а-а-а-а-у!

Н и к о: Нет.

Л е о: Да ну тебя. Не знал, что ты не умеешь веселиться.

Н и к о: Хватит. Мне не понравилось. Вот и всё.

Л е о: Я уже отправил тебе. Потом скажешь, что это было круто.

Н и к о: Что ты отправил?

Л е о: Посмотри ещё раз, братишка. И потом напиши мне.

Нико услышал сигнал сообщения. Лео скинул ему видео. На нём он свисал с железнодорожного моста, раскачиваясь как макака, и смеялся, пока в двух сантиметрах от его задницы проезжал поезд. Если бы не эти два сантиметра, состав бы его снёс.

Нико не досмотрел и положил телефон на постель. Лео на экране всё ещё смеялся и кричал, как придурок.

Нико сел на пол, прислонившись к стене. Он закрыл глаза, пытаясь стереть воспоминания, которые его злили.

Ему показалось, что он слышит голос рыбки со стены. Она плыла между водорослями, задевая плавниками черноту. Рыбка звала его.

«Нико… Нико…»

«Уходи. Оставь меня в покое».

«Нико…»

«Я же сказал, уходи».

Рыбка махнула хвостом.

«Нико… иди сюда… останься со мной».

«Нет».

«Нико…»

«Достала!»

Нико встал, взял маркер с толстым стержнем и провёл линию. Всего только одну.

Рыбки больше не было.

26

На этот раз вместе с маляром пришел стекольщик. Папа вызвал их обоих на одно и то же время, чтобы сэкономить на вызове. Мастера вошли в дом, переступая через осколки. Они переглянулись, словно сказав друг другу: «Видал? Сегодня неплохо заработаем». Стекольщик остался внизу и начал разбирать инструменты. Маляр поднялся наверх: дорогу он уже знал.

Он вошёл в комнату и посмотрел на Нико. Нико не выносил его идиотского вида, поэтому уткнулся в телефон. Маляр подошёл к стене, покачал головой, передвинул кровать вместе с Нико, расстелил целлофан и приготовил краску. Нико не смотрел на него. Пока этот идиот закрашивал его рисунок белым, он уже думал о том, что нарисует в следующий раз.

27

За ужином все молчали.

Только мама, поставив на стол тарелку с фруктами, подняла голову и посмотрела на Нико. В её взгляде были нежность и материнская любовь, которой неведомы обиды или упрёки.

– Мы с твоим отцом подумали… – начала она.

Нико не ответил. Он взял яблоко, надкусил его и начал жевать. Мама замолчала.

– Нам рекомендовали этого человека, Нико, – продолжил папа. – Друзья. Они остались довольны…

Нико ещё раз откусил яблоко.

– Опять вы за своё? – фыркнул он.

– Он профессионал, Нико. Иначе мы бы не согласились.

Мама погладила сына по щеке. Нико почувствовал нежное прикосновение её пальцев.

– Это не навсегда, – сказала она. – Вот увидишь, тебе станет лучше.

Нико посмотрел на маму. Один глаз опух, а под тональным кремом виднелись фиолетовые синяки.

– Ну да, конечно, – пробормотал он.

– Значит, договорились? – спросил папа.

Нико не ответил.

– Нико?

«Закрой глаза. Считай до десяти».

«Один, два, три…»

– Тебе станет лучше, – повторила мама.

«…четыре… пять…»

– Нико…

«…шесть…»

– Нико.

«…семь…»

– Ты меня слышишь, Нико?

«…восемь…»

– Да, мама, я тебя слышу, – Нико посмотрел на неё. – Я тебя слышу. Хорошо.

– Молодец, Нико. – Мама улыбнулась и вздохнула. – Молодец, мой Нико.

«…девять…»

28

В тот день Нико отвёз Клаудию в церквушку за городом. Ей очень нравилось это место. Она говорила, что здесь со всем примиряешься.

Нико так не думал. Обычная церковь, маленькая, деревенская. Но она стояла на вершине холма, и к ней нужно было подниматься по одинокой тропинке. А ещё тут была красивая балюстрада. Подростки приходили сюда целоваться и говорить особенные вещи, которые приходили в голову, только когда ты здесь.

Клаудия снова надела своё солнечное платье с лимонами, которое сводило Нико с ума. Она сидела на парапете, и платье развевалось на ветру.

Нико с улыбкой смотрел на неё и думал о подарке, который ждал своего часа в рюкзаке. До дня рождения Клаудии оставалось шесть дней. Но на празднике будет людно и шумно. Нико хотел устроить особый праздник, только для них двоих вдалеке от всех. Как тогда на пристани, на той скамейке на краю земли.

Нико думал об этом, когда спросил у Клаудии, что ей подарить. Он нашёл особенную вещь – только для Клаудии и Нико, для Клаудии и Трамонтаны. Пусть это был всего лишь чехол для телефона, но он нарисовал на нём море, солнце, пристань, скамейку. В этот рисунок он вложил даже шелест ветра над волнами. Это было последнее, что Нико изобразил на стене в своей комнате. Папа избавился от рисунка ещё до того, как Нико закончил его. Идиот-маляр вошёл в комнату, когда Нико ещё держал в руках маркер. Он расстелил целлофан и начал закрашивать рисунок. Нико сжал кулаки. В тот момент ему захотелось ударить маляра. Но потом он посмотрел в его пустые глаза, которые следили за кистью и даже не видели, что закрашивали. Ему стало жаль этого человека. Он разжал кулаки и дождался, пока тот закончит свою работу.

– Эй, Нико, что с тобой? О чём задумался?

Клаудия улыбалась, жмурясь от солнца. Нико посмотрел на её платье и ноги.

– Ни о чём, – ответил он.

– Ну да, конечно.

– Правда… я думал о том, как тебе повезло со мной.

– Ну и дурак.

– Я серьёзно, где ты ещё найдёшь такого? Злобного, чокнутого…

– Может, смогу заказать по интернету? – улыбнулась Клаудия. Она спрыгнула с парапета и взяла Нико за руки. – Рассказывай, – велела она. Её глаза казались прозрачными, как небо, как она сама.

– О чём? – спросил Нико, бросив взгляд на лес. – Я ни о чём не думаю.

– Я серьёзно, Нико. Что случилось? Что-то не так?

Лес был тёмным. Мрачно-зелёным.

– Нет. Просто у меня болит рука, когда я её сгибаю.

– Не хочу слышать о руке, Нико.

Тёмный, мрачно-зелёный лес.

– Я знаю, что ты хочешь услышать.

– Ну и?

Тишина. Солнце скрылось за горизонтом. Оно попыталось вырваться из клубка деревьев, подняться выше, пробраться сквозь ветки, но лес был слишком густым.

Нико повернулся к Клаудии и улыбнулся.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Закрой глаза.

– Что ты хочешь сделать?

– Закрой.

Клаудия закрыла глаза. Нико достал из рюкзака пакет.

– Держи.

– Ого. Что это?

– С днём рождения.

Клаудия улыбнулась. Солнце победило тени.

– Ну давай, открывай.

– Но ведь мой день рождения в воскресенье.

– Я знаю, но хочу, чтобы ты открыла подарок сейчас, пока я рядом.

Клаудия осторожно взяла пакет, словно там лежало что-то хрупкое и ценное. Нико так любил эти руки. Её пальцы словно ласкали ленту вокруг подарка. Они будто касались сердца Нико.

– Тебе нравится?

– Нико… как красиво.

– Это всего лишь чехол, но я сам его сделал. То есть чехол я купил, но разрисовал его сам.

Нико обнял Клаудию.

– Узнаёшь? – спросил он, показав на скамейку, которую нарисовал. Над морем дул холодный северный ветер – трамонтана, и брызги казались фейерверком. На той скамейке сидели они, Нико и Клаудия.

Клаудия улыбнулась. Она закрыла глаза и поцеловала Нико.

– Я люблю тебя, Трамонтана.

«Я тоже тебя люблю», – подумал Нико. Но вслух он сказал другое:

– Пообещай мне, что так будет всегда. Я и ты. Нико и Клаудия. Клаудия и Трамонтана.

Клаудия рассмеялась. Она обвела пальцами чёрно-белые линии на рисунке, который выглядел таким живым, словно это была фотография.

– Хорошо, – согласилась она. – Но ты тоже должен кое-что пообещать мне. – Клаудия посмотрела на Нико так серьёзно, что он почувствовал, как над ним сгустились тени. Ветер стих, фейерверк угас. – Пообещай, что ты попробуешь.

– Попробую что? – переспросил Нико.

– Ты знаешь что, – ответила Клаудия.

Солнце снова исчезло. За мрачным лесом, тёмным как шрам, как рана с запёкшейся кровью.

– Хорошо, – вздохнул Нико.

Рана с запёкшейся кровью.

И солнце, которого больше не было.

29

Нико согласился на это только ради Клаудии, из-за обещания, которое он дал тогда в церквушке.

Пойти к психотерапевту. Но зачем??

Отец привёз его за пятнадцать минут до сеанса.

– Мне пойти с тобой? – спросил он, заглушив двигатель.

– Что? Нет, не нужно.

– Почему?

– Мне же не пять лет.

– Ладно. Я подожду тебя здесь.

– Целый час? Нет, пап, я вернусь сам.

– Сам? Ты уверен?

– Да, сяду на автобус. Здесь недалеко.

Отец посмотрел на Нико.

«Давай, па, уходи, ладно?»

– Тогда я поехал.

– Да.

– Договорились, увидимся дома.

– Я зайду к Лео. Вернусь позже.

Папа кивнул головой. Этот жест можно было расценить как «да» и как «нет». Кто знает, что он имел в виду.

Он был похож на доктора Хауса. Психотерапевт был как Хаус, тот парень из сериала. Высокий, худой, с тёмными кругами под глазами, как будто кто-то зачерпнул два раза ложкой и образовались впадины.

Нико вошёл в кабинет и сел в кресло. Врач закрыл дверь и вернулся за стол. «Ого, – подумал Нико. – Настоящий кабинет психотерапевта. Кресло, стол, плакаты на стенах, дипломы. Не хватает только кушетки. Хаус, у тебя нет кушетки? В сериале вот была, а здесь почему нет? Я бы с удовольствием вздремнул».

– Ну ладно, Нико, – начал Хаус. – Знаешь, почему родители попросили тебя прийти ко мне?

Тишина. Плечи доктора поднимались и опускались вместе с дыханием.

– Ты не знаешь или понимаешь, но не согласен с ними?

– Отец сказал, что хуже не будет, – ответил Нико.

– Хорошо. Может, что-то ещё?

Нико уставился на Хауса.

– Разве отец уже не объяснил вам проблему? Зачем вы спрашиваете?

– Потому что я хочу узнать твоё мнение, – ответил Хаус, откинувшись на спинку кресла. – Иначе на твоём месте был бы отец. «Отлично, Хаус. Лучше пригласи его. Это ведь ему нужно, а не мне».

– Возможно, проблема в твоём характере?

– Может быть.

– Из-за того, что ты не контролируешь свой гнев?

– Потому что я выхожу из себя, да.

– Хорошо. И…?

– Что?

– Что-нибудь ещё?

– Не знаю. Откуда мне знать? Послушайте, если вы хотите что-то спросить, просто задайте вопрос, и всё.

– Хорошо, начнём с гнева. Ты не против поговорить об этом?

– Что об этом говорить, доктор? Все выходят из себя. Разве вы порой не злитесь?

– Да, иногда, как и все. Но обычно люди контролируют себя.

Нико не мог представить, как Хаус швыряет парту через весь класс. Он улыбнулся. Хаус, похожий на Халка.

– Ну, я такой, – пожал плечами он. – Я не могу контролировать себя, ясно?

– Как ты думаешь, почему?

Нико приподнял бровь.

– Это ведь вы психотерапевт, а не я.

На лице Хауса мелькнула улыбка.

– И всё же так бывает не всегда, – добавил Нико.

– Это происходит из-за чего-то? Или из-за кого-то?

Нико пожал плечами.

– И то, и другое. Почти всегда – из-за моего отца. Да, это он злит меня больше всего.

– Хорошо, из-за твоего отца. Кто ещё тебя злит?

– Лео. Часто. Но Лео – придурок, на него невозможно не злиться.

– Хорошо. Твой отец и Лео. Кто ещё?

– Клаудия. Но редко, только когда у неё такое лицо, словно она пытается заставить меня что-то сделать… Но с Клаудией всё по-другому.

– В каком смысле?

– Ну, она моя девушка. Поэтому всё иначе.

– В каком смысле «по-другому», Нико? В чём разница?

Нико посмотрел на Хауса.

– О боже, с моей девушкой всё иначе. Черт, всё по-другому, разве не ясно?

– Хорошо, хорошо. Допустим, с ней всё по-другому. Значит, твой отец, Лео, иногда Клаудия. Кто ещё?

– Диказио, эта дура… Она меня бесит. Если бы не она, меня бы здесь не было.

Хаус улыбнулся.

– Возможно, ты бы оказался здесь из-за кого-то другого. Ты так не думаешь?

Нико пожал плечами.

– Я думаю, что она поступила… – Нико посмотрел на Хауса и осторожно сказал: – Подло.

– Что тебя больше разозлило – отстранение от учебы или её подлый поступок?

«А вы как думаете, док? Конечно, отстранение. Десять дней из-за чьей-то дурацкой шутки». Но затем Нико понял, что его больше злило не отстранение, а подлый поступок учительницы. Она поступила несправедливо. Нико ведь ничего не сделал.

– Я так и подумал, – сказал Хаус, не дождавшись ответа. – А твоя мать?

– Что?

– Она тоже тебя злит?

– Нет, она – нет.

– Совсем? Почему?

Нико шумно выдохнул.

– Как можно злиться на человека, который всегда молчит? Она не разговаривает даже за ужином.

Он начал грызть ноготь.

– Понятно, – кивнул Хаус. Он что-то записал в блокноте, закрыл его, резким движением отодвинул в сторону и уставился на Нико.

«Ну что, док? Всё хорошо? Или со мной всё ужасно?».

Хаус молчал. Он внимательно смотрел на Нико.

Нико поёрзал на стуле. Он смотрел на Хауса. «Хотите знать, док, что ещё меня злит? Когда на меня так смотрят. Потому что я знаю, о чём вы думаете, док. Вы думаете о том же, о чём все, кто так разглядывает меня. Что у меня не все дома, что я сумасшедший и у меня проблемы.

И это меня очень, очень злит».

30

Л е о: Ну что, братишка?

Н и к о: Привет, Лео.

Л е о: Как дела?

Н и к о: Ок.

Л е о: А с психотерапевтом?

…

Л е о: Братишка?

Н и к о: Кто тебе рассказал про психотерапевта?

…

Н и к о: Кто тебе рассказал, Лео?

Л е о: О чём ты? Ты же сам сказал, забыл?

Н и к о: Я не говорил.

Л е о: Ты спятил, братишка. Перечитай сообщения.

Н и к о: Ну ладно, может быть.

Л е о: Ну что, какой он?

Н и к о: Не знаю.

Л е о: Что значит «не знаю»?

Н и к о: Откуда мне знать. Психотерапевт, вот и всё. Похож на доктора Хауса.

Л е о: На кого?

Н и к о: Эй, ты же спросил про психотерапевта?

Л е о: Я просто хотел узнать, как всё прошло.

Н и к о: Хорошо.

Л е о: Как рука?

Н и к о: Так себе. До сих пор в повязке. Завтра утром увидишь.

Л е о: Завтра утром?

Н и к о: Да, я приду в школу.

Л е о: Круто!

Н и к о: Ну да, круто. Если эта дура не найдёт новый повод выгнать меня.

Л е о: Братишка, ты же швырнул парту.

Н и к о: И я этого не помню, ясно?

Л е о: Ок. Наверное, хорошо отдохнул в эти дни, да?

Н и к о: Так себе.

31

Нико выключил телефон. Он лёг и уставился на белоснежную стену. Он подумал о маляре, который каждые выходные приходил с кистью и ведром краски. Маляр улыбался так, словно знал всё о Нико и его отце, об их проблеме. Но на самом деле он не знал ничего.

Нико взял со стола маркер и нарисовал линию на стене, прислушиваясь к резкому скрипу стержня. Пусть эта линия будет царапиной на сердце отца и того идиота, который жил в неведении.

Но сегодня вечером ему не хотелось рисовать. Нико отложил маркер и снова лёг, закрыв глаза. Он думал о Клаудии, его подарке, скамейке на пристани, море, трамонтане, который поднимал волны, небо и всё вокруг. Таков был трамонтана: он приходил с гор лишь ради себя.

И потом Нико подумал о следующем дне. Дне, когда он вернётся в школу.

32

– Эй, братишка! – воскликнул Лео.

Нико махнул ему рукой. Он вошёл в класс и сел на своё место.

Лео подошёл к нему.

– Эй, братишка, как ты?

– Хорошо, – ответил Нико. – Как у вас дела?

– Как всегда. Скукота.

Они ударили друг друга по рукам.

– Эй, полегче, – поморщился Нико, посмотрев на перевязанную руку.

– Ещё болит?

– Ну так…

На самом деле рука больше не болела. Швы уже сняли, но Нико попросил наложить новую повязку. Он хотел затянуть руку потуже, чтобы все видели, какой серьёзной была травма. Нико даже попросил обработать рану йодом – просто так. Жаль, что крови больше не было. Если бы повязка была испачкана кровью, это бы выглядело круче. Но врачи сказали, что обрабатывать рану больше не нужно.

– Увидимся позже, – сказал Лео.

Нико махнул ему и заметил, что на него смотрела Бернарди. Она стояла у окна, нахмурившись. Её рука от плеча до пальцев скрывалась под гипсом. Пальцы торчали, словно палочки эскимо. Бедняжка. Она выглядела так, словно попала под поезд. Нико улыбнулся ей, но беззлобно: в глубине души ему было немного жаль одноклассницу. Затем пришла Диказио, и начался урок.

Всё утро Нико молчал. Никто не задавал ему вопросов, никто не сказал ему ни слова. Кроме Дали. Тот остановился на пороге кабинета, с улыбкой поздоровался с ним и начал урок рисования.

В общем, всё утро Нико был невидимкой. А ведь иногда он был готов отдать всё на свете, чтобы его не замечали. Но не сегодня. Этим утром это удручало. Как белая краска на стенах его комнаты.

33

– Подожди, братишка, ты куда?

Лео догнал его на стоянке для велосипедов.

– Домой, куда же ещё.

– Подожди. Ты что, спешишь?

Нико прибавил шаг.

– Да что с тобой такое?

– Ничего, Лео, мне нужно идти.

– Чем займёшься?

– Не твоё дело, Лео. Чего ты пристал?

– Эй, Трамонтана.

Нико обернулся.

– Ну ладно, ладно. – Лео поднял руки и сделал шаг назад. – Успокойся, хорошо?

Нико молча пошёл дальше. Ему не хотелось ссориться с Лео. Он просто хотел побыть один. И подумать. Не важно о чём – ему нужно было прогуляться и подумать, пошевелить мозгами и ногами.

Он дошёл до улицы, ведущей к дому, но свернул в сторону торгового центра. Туда, где лес на холме.

Пока Нико шёл, он думал о странных вещах. Например, представил, как Бернарди подходит к нему и с улыбкой бьёт гипсом по голове, словно дубинкой. Один раз, второй, третий. Затем подбегает Лео и тоже дубасит его и смеётся. Но он делает это просто так, не со зла, а просто потому, что придурок. Смеётся Лео, хохочет Диказио. В кабинет вбегает Сильвано. Он сбивает с ног всех вокруг – Нико, Лео, Бернарди, Диказио – и врезается в стену.

Нико рассмеялся.

– Да пошли вы, – сказал он.

С такими мыслями… что ещё ему оставалось сказать?

34

Он поднялся на железнодорожный мост. Подошёл к парапету, посмотрел вниз. Перед глазами всё ещё стояли воспоминания о Лео, который перелез через ограждение, раскачивался из стороны в сторону и кричал, как обезьяна. И всё ради дурацкого видео, которое Нико даже не смог досмотреть – настолько оно его раздражало.

Нико сплюнул. Сгусток слюны исчез в камнях.

Он спустился с моста и побрёл по дороге, продолжая думать. Когда мысли наконец кончились, он сел на обочину.

Нико дышал с трудом, как будто только что пробежал марафон. Словно он только что поднялся в гору на велосипеде. Нико показалось, что рядом кто-то есть. Кто-то дышит в том же ритме, что и он.

Он обернулся.

– Лео? Это ты?

Лео? Этот идиот пошёл за ним?

В ответ Нико услышал едва заметный шорох.

Он оглядел дорогу, бежавшую в сторону холма, затем отрезок дороги, ведущей в город. И увидел его в траве. Его спина поднималась и опускалась вместе с дыханием.

На дороге никого не было.

Тишина.

Только это дыхание.

И волк, который смотрел на Нико.

Внезапно зверь встал, принюхался и завыл. Вой был долгим, почти бесконечным.

Из леса послышался ответный вой – рваный, отдалённый.

Нико почувствовал, как страх сковывает горло. Он на дрожащих ногах встал и перебежал дорогу. Раздался резкий гудок, и какая-то машина с визгом затормозила перед ним.

– Эй! – крикнул мужчина. Он открыл окно и схватил Нико за руку. – Всё в порядке, парень?

Нико окинул взглядом дорогу. Машина остановилась по центру проезжей части, и на крыше горела мигалка.

– Эй, парень, всё хорошо? – спросил полицейский.

– Да, да, я в порядке, – пробормотал Нико.

– Чёрт побери, будь осторожнее, когда переходишь дорогу. Это же не школьный двор. – Мужчина слегка наклонился, схватил Нико за плечи и посмотрел в глаза. – Эй, всё нормально? Ты понял, что я сказал?

– Вы видели? – спросил Нико.

– Кого?

– Волка. Заметили? Там, на поле. В траве.

– Не двигайся, – сказал мужчина. Он вынул пистолет из кобуры, подошёл к обочине, осмотрел траву и кустарники, поле и деревья. Он дважды прошёлся по дороге до леса и обратно, не опуская пистолет.

Затем он покачал головой, сплюнул и вернулся к машине.

– Не волнуйся, – сказал полицейский, застёгивая кобуру. – Если здесь и был волк, он уже убежал.

35

Он подвёз Нико до города.

– Ты точно хочешь выйти здесь? – спросил он.

– Да, мне недалеко, – ответил Нико.

Во время поездки полицейский не закрывал рта. Он помнил, как волки впервые вышли из леса. Их было четверо. Красивые зверюги и голодные настолько, что жители города неделю не выходили из домов. На улицах можно было встретить лишь машины природоохранной службы, сотрудники которой искали этих ублюдков повсюду.

– Ублюдки, – повторил мужчина, сжав руль. Он хорошо помнил одного из них – большого чёрного волка. Должно быть, тот был вожаком, потому что, куда бы он ни шёл, за ним следовали остальные. Его с трудом прогнали в лес. Казалось, волк ничего не боялся. – Будь осторожнее, когда гуляешь, хорошо? – сказал полицейский. – И держись подальше от трассы.

Он хлопнул дверью и уехал.

Машина исчезла за углом, и Нико пошёл домой.

36

В тот день доктор Хаус приболел. Он постоянно промокал красный нос бумажным платком. «Очень естественно, Хаус. Я уже понял, что ты не притворяешься».

– Ну что, как прошли выходные?

– Ну так.

– Это хорошо или плохо?

– Никак. Нормально.

– Тебя что-то разозлило?

Нико пожал плечами.

– Конечно, меня что-то разозлило, – ответил он. – Каждый день меня что-то злит. Я думал, вы уже поняли.

– Но ведь так не должно быть, верно? Гнев должен быть выбором.

Нико рассмеялся.

– Поверьте, я не «выбираю» злиться, – заявил он. – Я просто чувствую это, и всё. Ничего не поделаешь.

– Я так не думаю, – возразил Хаус, промокнув нос. – Ты гораздо способнее, чем предполагаешь. – Он чихнул три раза подряд. – Твой отец сказал мне, что ты любишь рисовать.

– Ну да.

– Но ты не рисуешь на бумаге.

– Нет.

– И предпочитаешь стены дома.

– Не дома, а своей комнаты. А в своей комнате я делаю всё что захочу. В общем, я не могу рисовать на бумаге.

– Почему? Разве она создана не для этого?

– Да, если кому-то хочется убить время, он может использовать бумагу. Но чтобы рисовать по-настоящему, бумаги недостаточно.

Хаус улыбнулся.

– Как скажешь, – кивнул он. – Я не особенно хорошо это делал, но мне нравилось, даже очень. Сколько я себя помню, я всегда рисовал.

– И что вы рисовали?

– Всего понемногу, как придётся. У меня всё равно не очень получалось. А что ты рисуешь?

– То, что вижу.

– В своей комнате? Или то, что замечаешь снаружи?

– Нет, то, что вижу внутри. Внутри себя. То, о чём думаю, то, о чём мечтаю, то, что должны знать другие… или не должны… В общем, это моё дело.

– Да, много всего. Охотно верю, что бумаги тебе недостаточно.

Нико рассмеялся.

– Попробуйте доказать это моему отцу.

– Наверное, если бы я попросил тебя нарисовать что-нибудь сейчас, ты бы не смог это сделать. – Хаус оглянулся и махнул рукой на стены, увешанные дипломами и плакатами. – Как видишь, на стенах моего кабинета маловато свободного места.

– Ну да, – согласился Нико.

– А ты бы не мог воспользоваться бумагой? Один раз.

Нико едва заметно усмехнулся.

– Ага, а потом мой отец скажет: «Видишь, ты же можешь рисовать на бумаге».

– Нет. Даю тебе слово, что это останется между нами. И я не попрошу тебя перестать рисовать на стенах твоей комнаты. Если честно, меня не волнует, какой материал ты используешь. У нас другая цель.

Нико уставился на Хауса. Тот смотрел на него, приложив платок к груди и наклонив голову. Он напоминал собаку, выпрашивающую еду.

– Хорошо, – вздохнул Нико.

– Правда?

– Да, я согласен.

Хаус встал, подошёл к шкафу и достал пачку бумаги.

– Это самая большая, которую я смог найти, – признался он, открывая её. – Не стена, но…

– Вижу.

Он положил стопку листов по центру стола.

Нико посмотрел на неё. Посмотрел на маркер, который Хаус протянул ему. Вздохнул. Как можно заключить рисунок в лист? Пикассо же создал «Гернику» не на листе.

– И что я должен нарисовать?

– Всё что хочешь. Самого себя. Лучшего себя.

– Переведите, док.

– Кем ты хочешь быть, Нико. Не тем, кем другие заставляют тебя быть, а тем, кем ты действительно хотел бы быть.

– Откуда мне знать, кем я хочу быть?

– Скажи, ты нравишься себе таким, какой ты есть?

На секунду у Нико перехватило дыхание.

– Ты нравишься себе таким, какой ты есть? – повторил Хаус. Но вопрос не казался риторическим. Он был искренним. Хаус спрашивал его искренне.

– Не очень.

– «Не очень» – это уже что-то. Значит, ты не уверен, но уже имеешь представление.

«Может быть. Может быть, док. Да, я уже представляю, каким бы я хотел быть».

– Хорошо, Нико. Покажи мне.

Нико фыркнул. Взял в руки маркер. Оглядел стопку бумаги, которая не была стеной и из которой никогда не появится на свет «Герника». Но по крайней мере никто не пройдётся по ней валиком с белой краской.

37

Нико нарисовал море и скамейку на пристани. Он уже рисовал это дважды, поэтому ему было несложно. Зато Хаус увидит, как хорошо он рисует. Даже если его не волновало, хорошо ли рисовал Нико или нет. Он просто попросил Нико рисовать, и Нико водил маркером, не думая о формах и фигурах.

Он хотел изобразить настоящего себя или хотя бы того, кем он хотел стать. Он рисовал и позволял рисунку расти на листе бумаги, следовал за своей рукой, которая в такие минуты жила своей жизнью.

И вскоре Нико заметил, что эти формы и фигуры превращаются в Клаудию. Рука автоматически рисовала девушку. Клаудию и её солнечно-лимонное платье, Клаудию и её нежные руки, Клаудию и её губы, в которых солнце и лимоны встречались и превращались в нектар. Клаудию, которая смотрела на заходящее солнце. Клаудию, которая оборачивалась с улыбкой. Клаудию, Клаудию, Клаудию. Самую настоящую и глубокую часть его души. Клаудию. Его лучшую часть.

38

Нико вернулся домой и продолжил рисовать. На стене. Он нуждался в воздухе и пространстве, должен был выплеснуть свои рисунки, которые задыхались на бумаге. Он продолжил рисовать Клаудию и себя рядом с ней, церковь на холме. Снова Клаудию, сидящую на балюстраде, которая его обнимала, прижимала к себе и целовала. Но чем дальше рука бежала по стене, тем больше утолщались линии. Сгущались тени – леса, деревьев, неба, которое темнело и превращалось в ночь. Чёрные тени волка, того неподвижного зверя, который смотрел на Нико из травы.

Затем в комнату вошёл отец. Разумеется, он разозлился. И на следующий день снова пришёл тот идиот с ведром белой краски.

39

– Ты что, шутишь, братишка? Чехол? Серьёзно?

– Ну да, а что?

Автобус остановился, с громким щелчком распахнулись двери. Нико и Лео вышли на улицу, ведущую к школе.

– Ты что, подарил ей чехол на день рождения? Братишка, это же дешёвка!

– Это не просто чехол. Он с рисунком, я сам его разрисовал.

– Хорошо, только, знаешь, это всё равно чехол. Сколько он стоил? Восемь евро? Десять?

Нико выгнул бровь.

– Мне показалось, что ей понравилось, – пробормотал он.

– Ну конечно, она же не скажет, что ей не понравилось. Поверь мне, братишка, ты должен сделать другой подарок.

– Какой?

– Что-нибудь крутое. – Лео покачал головой. – Чехол… ну ты даёшь…

– И что это, по-твоему?

– Откуда я знаю. Она же твоя девушка, а не моя. Я бы точно подарил что-нибудь из ряда вон, чтобы она увидела настоящего тебя.

– И какой же я, Лео?

– Какой? Ты крутой. И Клаудия должна знать, что это так. – Лео остановился, посмотрел на Нико и схватил его за руку. – Я знаю, что ты можешь подарить.

Он застыл с таким выражением лица, словно собирался раскрыть огромный секрет, который перевернёт мир.

– Ну и?

Звонок эхом раздался в коридорах школы. Лео посмотрел на Сильвано, который встал со своего места и направился к двери, собираясь её закрыть.

– Зайди ко мне вечером перед тем, как пойдёшь на день рождения, хорошо?

– Зачем?

– Придёшь и узнаешь.

– Да ладно, Лео.

– Доверься мне, братишка. Я тебя хоть раз подводил? Зайди ко мне.

Нико поморщился, но кивнул.

40

Всё утро Нико думал о чехле для телефона. Да, он действительно купил его за десять евро, но ведь подарок заключался в другом. Не в чехле, а в рисунке. В море, волнах, трамонтане, Нико и Клаудии вместе на пристани, которая напоминала остров посреди океана. Вот каким был подарок. Разве этого мало?

Изредка Лео поглядывал на Нико. И подмигивал, подняв большой палец. Он словно говорил: «Спокойно, братишка. Я придумал, как исправить то, что ты подарил своей девушке дешёвку». Нико смотрел на него и отворачивался. В глубине души он не думал, что его подарок такой уж плохой.

Потом был урок истории, затем Дали. Нико не слушал даже его, хотя ему очень нравились уроки рисования. Дали не просто объяснял, как рисовать, – он сам рисовал в гараже своего дома. Его картины можно было увидеть на выставках и в галереях. Поэтому, когда он говорил, ученики схватывали всё на лету и могли слушать его часами. Казалось, что ты заново рисовал с ним картины, о которых он рассказывал.

Потом была Диказио. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил Спиди-гонщика, который сидел через три парты от него. Посреди урока Спиди-гонщик начал медленно сползать со своей инвалидной коляски, словно сдувшийся шарик.

– Простите, – сказал Бритва. – Джулиани плохо.

Диказио подняла голову.

– Джулиани? – Она посмотрела на него. – Джулиани, что случилось?

Спиди-гонщик не ответил. Он лишь захрипел и съехал ещё больше в своей коляске.

– Джулиани… – прошептала Диказио. Она встала и подошла к нему. – О боже… Джулиани… Что с тобой? Тебе нехорошо?

Спиди-гонщик начал раскачиваться из стороны в сторону. Он смотрел на Диказио, и в его взгляде читалось лишь одно: ничего не поделаешь, такова его судьба.

– Подождите, не трогайте его, – воскликнул Бритва. Он встал и обошёл парту. – Я знаю, что с ним.

Он подошёл к нему, наклонился к рукоятке его инвалидной коляски и начал дуть.

Спиди-гонщик замер. Он улыбнулся, как ребёнок, которому только что дали соску, и начал медленно выпрямляться. Пока Бритва дул в рукоятку, Спиди-гонщик выпрямлялся. Наконец он поднял подбородок и довольно закричал:

– А-а-а-а-а-а-а!

На его лице сияла улыбка.

Последовали аплодисменты, свист, смех. Диказио понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что над ней снова подшутили.

– Надеюсь, вам было весело, – сказала она, поморщившись. – А теперь, если вы не против, мы начнём урок.

Она посмотрела на Спиди-гонщика. Возможно, ей хотелось сказать что-то ещё, но она промолчала, развернулась на каблуках и вернулась за свой стол. Если бы на месте Спиди-гонщика был Нико, она бы устроила скандал. Но Спиди-гонщик был в инвалидной коляске, а значит, он был неуязвим. Он всегда пользовался этим и делал всё, что могло взбрести в голову. Например, кричал «Вперёд!» в коридорах и, если ученики не разбегались в стороны, мог наехать на них своей коляской. Вот почему его прозвали Спиди-гонщиком. Никто не осмеливался сделать ему замечание, и он этим пользовался. Он был великим.

Смешки стихли, Диказио продолжила урок. И, пока она говорила своим привычным монотонным голосом, Нико думал, что Спиди-гонщик и Бритва были правы. Нужно всегда подшучивать над жизнью, как они делали с Диказио. Нужно дурачиться, если хочешь выжить.

41

– Ну давай сделаем это, – сказал Нико, как только Лео открыл дверь.

Лео секунду смотрел на него.

– Сделаем что, братишка?

– То, что ты задумал. Для Клаудии. Давай сделаем это.

– Но ты ведь даже не знаешь, что это.

– Какая разница, давай быстрее, и всё.

– Совсем другое дело, – довольно улыбнулся Лео.

Нико вошёл в квартиру и закрыл дверь.

– Твоих нет?

– Нет, ушли к друзьям на ужин. Фигня для стариков. Давай, проходи.

Нико улыбнулся.

Они вошли в комнату Лео. На полу были разбросаны кроссовки, толстовки, футболки, словно у Лео только что взорвался шкаф.

Лео взял рюкзак и надел кепку.

– Я готов, – сказал он.

Они вышли из дома и направились к торговому центру. Прошли железнодорожный мост и побрели вдоль путей до пересечения с трассой.

На самом деле Нико прекрасно знал, что задумал Лео. Поэтому он ничего не спросил, когда они прошли железнодорожный переезд и сели рядом с путями в ожидании. Нико подумал, что, возможно, Лео прав.

Лео положил рюкзак на землю, достал банку пива, открыл её зубами и протянул другу, словно платок или ручку. Нико взял банку, отхлебнул и сел рядом с Лео.

Вдалеке прогудел поезд. Нико встал, повинуясь этому зову.

– Давай, братишка, – воскликнул Лео. – Надерём задницу этому поезду!

Нико рассмеялся.

– Надерём ему задницу! – повторил он.

Лео вышел на железнодорожные пути, крепко сжимая в руке телефон. Нико подошёл к нему, и через несколько секунд поезд обдал их потоком горячего воздуха.

– На счёт три! – крикнул Лео, схватив Нико за руку.

Поезд просвистел совсем близко, и от его рева у Нико перехватило дыхание.

– Три! – крикнул Лео.

Он дёрнул Нико к себе. Раздался глухой удар. Поезд промчался мимо.

Нико почти не заметил, как прыгнул. Он упал с другой стороны путей. Сердце выпрыгивало из груди. Лео рассмеялся, споткнулся и снова рассмеялся, упав на землю. Он протянул Нико телефон и крикнул:

– Как круто! Круто, братишка! Космос! Ты бы видел своё лицо! Вот как надо!

Нико почувствовал, что у него подкосились ноги. Он упал на землю. Поезд, похожий на разъярённую тень, уже уехал. Когда Нико обернулся, на путях ничего не было. Только чёрная пустота, пахнущая раскалённым железом.

42

Они ещё немного посидели рядом с железнодорожными путями.

Иногда Лео доставал телефон и включал видео. Он довольно поглядывал на Нико и подмигивал.

– Вот что ты подаришь сегодня Клаудии, – заявил он. – В тысячу раз лучше того дешёвого чехла. – Он похлопал Нико по спине.

Лео встал, и они отправились в город.

Они подошли к дому Клаудии, смеясь как два кретина. Когда Клаудия открыла дверь, Нико бросился на неё и поцеловал, едва устояв на ногах.

– Нико… Что ты делаешь? – воскликнула Клаудия.

– Целую тебя, – ответил Нико, рассмеявшись.

Лео грубо оттолкнул друга и вошёл в дом.

– Привет, красотка, – сказал он.

Клаудия закрыла дверь и взяла Нико под руку.

– Нико, что случилось? – спросила она. – Ты что, выпил?

– Привет, красотка, – пробормотал Нико.

– Перестань. С тобой всё в порядке?

– Конечно, а как же ещё? Выпил? Да, но только чуть-чуть. – Он снова потянулся к Клаудии, чтобы поцеловать её.

– Хватит, Нико.

Из гостиной доносились музыка и голоса.

К ним подошли две девушки.

– Клаудия, всё хорошо? – спросила одна из них.

«Суботино, – подумал Нико. – Занудная дура».

Суботино. Её все звали Субботкой. А как ещё звать человека с фамилией Суботино?

– Да, всё хорошо, – ответила Клаудия, смущённо улыбнувшись.

– Привет, Субботка, – сказал Нико, рассмеявшись как кретин.

– Ты уверена? – повторила Суботино, выгнув бровь.

– Да, спасибо, – обрезала Клаудия. Он потащила Нико за собой, и они скрылись в ванной комнате.

43

– А теперь успокойся, – резко сказала Клаудия.

– Я спокоен, не волнуйся.

– Ты пьян, Нико. Что ты наделал? Чем ты занимался с тем придурком?

– Сюрприз, – улыбнулся Нико.

– Да уж, хорошенький сюрприз.

– Нет, правда, это для тебя. Подарок. Мой подарок.

– Ты уже сделал мне подарок, ты что, забыл? И он чудесный.

Нико скривил рот.

– Не-е-е-е-ет, тот был фигнёй. Дешёвкой. Я подготовил что-то настоящее.

Он хотел погладить Клаудию по голове, но не рассчитал силы и ударил её по лицу.

Клаудия попятилась.

– Отдохни немного, Нико, ладно? Умойся и выходи. Я буду тебя ждать в гостиной.

Она вышла.

Нико остался сидеть на унитазе. Минут десять он думал о поезде, железнодорожных путях, потоке воздуха, который отбросил его к земле. И о том, что снял Лео. Видео было космическим, очень крутым. Нико рассмеялся, вспомнив, как он выглядел в тот момент.

Наконец он вышел из ванной комнаты. Музыка была оглушительной. Мелькали огоньки, танцевали люди.

Нико посмотрел на Клаудию, которая танцевала в центре гостиной. Её ноги, плечи, движения головы… всё было нежным и сексуальным. Только она умела так двигаться. Казалось, такой грацией обладала лишь она во всём мире. Клаудия. Она встречалась с ним. Но Нико не понимал почему.

Он достал из кармана телефон и нашёл видео, которое ему отправил Лео. В голове мелькнула мысль: правильно ли он поступает? Действительно ли Клаудия ждала этого от него? Правда ли Нико хотел ей что-то доказать? Показать, что он сильный и может перебежать пути перед поездом.

Нико подошёл к Клаудии и дотронулся до её плеча.

Она повернулась и с улыбкой погладила его по щеке, продолжая двигаться как богиня.

– Тебе лучше? – спросила она.

Нико кивнул и повел её к дивану.

– Что случилось? – спросила Клаудия.

Нико показал на экран телефона.

– Смотри, – сказал он.

– Что это?

– Просто смотри, – повторил Нико. – Готова?

Он включил видео.

Нико видел, как меняется выражение лица Клаудии. Видел, как у неё отвисла челюсть, как она нахмурилась.

Клаудия вскочила, бросив видео на середине. Её огромные глаза смотрели на Нико. Казалось, она больше никогда не сможет закрыть рот.

– Ну что? – спросил Нико.

Клаудия не ответила. Она молча смотрела на него. Нико ждал, что услышит: «Как круто, Нико!», – но девушка этого не сказала.

Она просто ушла.

– Клаудия…

Нико догнал её и попытался обнять. Клаудия стряхнула его руку и убежала, оставив его одного.

44

Нико распахнул дверь комнаты.

– Клаудия? – прошептал он.

Клаудия не ответила. Нико слышал её тяжёлое дыхание. Она словно пробежала марафон. Наконец Нико заметил девушку в глубине полутёмной комнаты.

– Клаудия… – повторил он.

– Уходи, – резко сказала Клаудия.

Нико не ответил.

– Хотя нет, – сказала Клаудия. Она встала, подошла к нему и остановилась в нескольких шагах. – Сначала ты всё объяснишь.

Свет из коридора слабо освещал её лицо, отбрасывая глубокие тени.

– Нечего объяснять, – пожал плечами Нико. – Это мой подарок.

Тишина.

– Твой подарок?

– Мой подарок. Настоящий. Тот ничего не значит, просто идиотский чехол.

– О чём ты говоришь, Нико? Он очень красивый. Его ведь сделал ты. Внутри того подарка ты и я. Именно этого я и хотела. Что не так с тем подарком?

– Ты шутишь? Такое может подарить каждый.

– Ты не прав, Нико. – Клаудия посмотрела на телефон, который Нико держал в руке, и сказала: – Вот на это способен каждый.

– Ты шутишь? – повторил Нико. Он опустился на колени и рассмеялся. – Ты шутишь? Ты понимаешь, что нужно для того, чтобы прыгнуть через пути перед поездом?

– Дурная голова! – воскликнула Клаудия. – Вот что нужно!

Нико уставился на неё. Почему она злилась? «Почему ты злишься, Клаудия? Я ведь сделал это для тебя, разве ты не понимаешь? Я сделал это для нас». Он подошёл ближе и попытался поцеловать её.

Клаудия оттолкнула его и вышла из комнаты. Нико видел, как она исчезла в толпе гостей.

Он прижался головой к дверному косяку и почувствовал, как в желудке появился узел. По рукам пробежала волна жара.

Нико ударил кулаком по двери. Дверь открылась, и в комнате стало светло.

«Идиотка», – подумал он. Почему она разозлилась? На такой поступок способны только смелые. Очень смелые! Это понимал даже придурок Лео. Так почему Клаудия не понимала?

Нико рухнул на кровать. Он окинул взглядом стены, увешанные их фотографиями. Здесь была вся их история: все поездки, выходные, проведённые вместе, объятия. Моменты, которые они прожили вместе. Минуты, которые имели смысл. Была здесь и фотография со скамейки на причале, снимок чёрного пляжа, по которому они гуляли босиком. Камни царапали кожу почти как осколки стекла. Висела фотография из парка аттракционов. В тот день Клаудия впервые сказала Нико, что любит его, и поцеловала по-настоящему, с языком. Тогда Нико узнал, сколько в поцелуе с языком мира, неба, моря, невыносимой огненной глубины, Клаудии, их обоих. «Я тебя люблю», – сказала она. Нико помнил тот день, словно он был вчера. Эти слова Клаудия записала в своём дневнике, который она вела до сих пор. Это «Я тебя люблю» должно было быть на одной из страниц.

Нико резко встал, подошёл к столу и открыл ящик.

Вот он, дневник.

Записи, которые никто не мог читать, даже Нико. «Пообещай мне, Нико, – как-то сказала Клаудия. – Скажи, что не будешь это читать». Нико улыбнулся, положил руку на грудь, туда, где находится сердце, и дал слово, что никогда это не прочитает. Но теперь он должен был найти страницу с «Я тебя люблю». Эти слова означали, что она не уйдёт от него.

Нико взял дневник в руки и начал листать.

«15 июня. Парк аттракционов. Сегодня я поцеловала Нико. Я его люблю. Я не знаю почему, но я его люблю. Люблю, и точка. Пусть все говорят, что он чокнутый, что у него не все дома. Мне всё равно. Я его люблю».

Нико почувствовал, как на глазах выступили слёзы.

Он резко выпрямился, не отпуская дневник.

«Люблю, и точка».

Нико вытер слёзы рукой и выбежал в коридор.

«Я его люблю».

Он ворвался в зал, где все танцевали.

– Я его люблю! – закричал он. – Люблю, и точка!

Кто-то замер и обернулся.

Клаудия тоже обернулась. Возможно, раньше остальных.

Она увидела, что Нико остановился в центре комнаты и поднял дневник. Музыка гремела, била по ушам.

– Я его люблю! – снова выкрикнул Нико. Он прищурился, пытаясь сдержать слёзы, которые жгли ему глаза. – Пусть все говорят, что он чокнутый! Я его люблю!

Клаудия набросилась на него.

– Отдай! – закричала она. – Немедленно отдай!

– Это ты написала! – выкрикнул Нико сквозь слёзы. – Это твои слова, помнишь?

Он увидел, что Клаудия расплакалась. Он слышал, как она кричала незнакомым голосом. Наконец Клаудия вырвала дневник. Нико прижал девушку к груди, словно спасённого после кораблекрушения ребёнка. Клаудия продолжала кричать, требовала, чтобы он ушёл и не возвращался.

Она вырвалась из его рук. Её плечи сотрясались от рыданий. И Нико понял, что она выглядела как тогда в парке. Она отвернулась, и её больше не было. Она оставила Нико одного.

45

Нико выбежал на улицу. Какая-то машина резко затормозила в сантиметре от него. Нико услышал визг тормозов и гудок.

Он сглотнул, пытаясь прогнать горький привкус во рту, но у него не осталось сил даже на дыхание. Нико прислонился к стене и согнулся. Он молча плакал, не в силах успокоиться.

В дверях дома показался Лео.

– Эй, братишка! Что случилось?

– Оставь меня, – прошептал Нико. Он показал средний палец и отвернулся, чтобы Лео не видел его лица.

– Братишка, что случилось? – повторил Лео, слегка толкнув его. – Всё в порядке?

– Оставь меня! – закричал Нико. Он развернулся и побежал.

Он бежал, хотя ноги говорили ему, что он больше не может, что он вот-вот упадёт. Но Нико продолжал бежать. Ему казалось, что теперь этот чёртов волк выйдет из леса и порвёт его на кусочки. Но сейчас ему было всё равно. Нико уже чувствовал волчье дыхание и рычание за спиной в темноте. Он резко остановился, развернулся и крикнул:

– Ну же, нападай! Выходи! Ублюдок!

Но никого не было. Волк и Клаудия оставили его одного. И Нико впервые в жизни почувствовал себя абсолютно одиноким.

46

Папа открыл дверь и увидел Нико в глубине сада.

– Нико… Нико.

Нико увидел его силуэт в дверях, и ему показалось, что папа далеко, что он стоит с распахнутыми руками и с улыбкой говорит ему:

– Давай, Нико… иди сюда… иди…

Нико отпускает руку мамы, делает неуверенный шаг и падает. Он смеётся, встаёт, делает шаг и снова падает. Он видит маму, слышит, что она смеётся с ним. Она учит его ходить – делать шаг, падать, смеяться, вставать, снова падать и снова смеяться. Это самая лёгкая и самая тяжёлая вещь в мире.

– Нико…

– Папа…

– Нико. – Папа подбежал к нему и нагнулся. – Нико… Что случилось?

«Смеяться…»

«Падать…»

«Идти…»

– Нико…

– Папа…

– Я помогу, Нико… Пойдём домой.

47

Папа завёл его в дом.

– Что случилось, Нико, что случилось? – повторял он. Но что Нико мог ответить?

Из комнаты вышла мама. Она ничего не сказала, только прижала руки ко рту. Нико попытался улыбнуться ей, кивнуть, сказать, что всё в порядке. Но голова слишком отяжелела.

– Ложись, Нико, ложись здесь, – сказал папа. Он уложил Нико на диван и сунул подушку под затылок. – Полежи немного.

Папа отошёл в сторону. Он посмотрел на маму, кивнул ей, и они вышли из гостиной. Нико закрыл глаза. Шаги, цифры, мысли, цифры. Что это за цифры? Как из лотереи. Шарики летают, подпрыгивают, сталкиваются.

«…27…»

«…подпрыгивают…»

«…9…»

«…подпрыгивают…»

«…31…»

«Мама…»

Нико попытался встать, но острая боль пронзила его кишки. Он снова рухнул на диван, схватившись руками за живот.

«…34… 16… 43…»

48

Нико поехал к Хаусу без лишних слов. Без возражений.

Он сел в машину.

– Пристегнись, Нико, – сказал папа.

Нико даже не помнил, сам ли он пристегнулся. Он помнил лишь, как папа завёл машину и поехал.

Папа проводил его до кабинета психотерапевта.

– Добрый день, – поздоровался он с Хаусом. – Я подожду здесь?

– Да, если хотите, – ответил Хаус. Нико вошёл в его кабинет.

Хаус смотрел, как Нико сел в кресло, ссутулившись. Он напоминал смятую куртку, которую бросили на спинку стула и вот-вот уберут в шкаф.

– Сегодня ты не будешь говорить, Нико?

Тишина.

– Я знаю, что произошло кое-что неприятное.

Тишина.

– Расскажешь мне об этом?

Тишина.

– Я знаю, что тебе сейчас нелегко.

Тишина.

– Твой отец мне всё рассказал.

Нико поднял голову. «Мой отец… да что он вообще знает?»

– Не хочешь поговорить со мной? Просто поболтать.

Тишина.

Хаус достал блокнот, открыл его и взял в руки, словно блокнот был газетой.

– Знаешь, вчера я посмотрел твои работы, – сказал он, перелистывая страницы. – Должен признать, я не ожидал. Не думал, что ты такой молодец, что у тебя такой талант. – Он поднял блокнот и посмотрел на страницу сквозь свет. – Возможно, если бы у меня тоже были такие способности в молодости, – Хаус улыбнулся, – сегодня я бы занимался другими вещами. Кто знает, может быть, стал бы художником.

Нико снова поднял взгляд. «Но ты психотерапевт, – подумал он. – И теперь докапываешься до меня».

Хаус показал одну из страниц Нико.

– Это Клаудия? – спросил он.

«Молодец».

– Думаю, ты уже пытался объяснить ей произошедшее.

Нико едва заметно улыбнулся.

– Ты поговорил с ней, Нико? Отправил ей сообщение?

«Сообщение, док? Я отправил ей сто, двести сообщений. Я даже не помню сколько».

– Ты ведь пробовал, да? – Хаус откинулся на спинку кресла. – Если ты не хочешь говорить, ничего страшного. Такое тоже бывает. Я прошу сделать лишь одно. Всего лишь одну вещь. – Он посмотрел Нико в глаза, и тот понял, что отказаться не получится. – Рисунок.

«Я сделал тебе тысячу рисунков, док».

– Всего лишь один рисунок. Нарисуй то, что ты сейчас чувствуешь.

Нико шумно выдохнул. «Лучше тебе не знать, что я сейчас чувствую».

– Вырази свои чувства на бумаге. У тебя получится? О боже, конечно, получится. У тебя большой талант. – Хаус протянул Нико маркер. – Сделаешь, Нико?

Нико отвернулся. Он посмотрел на шторы, которые обрамляли окно, не касаясь его и остального мира. Они просто висели по бокам, словно театральный занавес у сцены.

– Ну что?

– Хорошо, док. – Нико взял ручку.

Хаус улыбнулся.

«То, что ты чувствуешь, Нико».

«То, что ты чувствуешь».

«Откуда мне знать, что я чувствую».

«Неважно, знаешь ли ты это, Нико. Просто покажи мне».

49

Нико рисовал, не отрывая маркера от бумаги. Спонтанно, не думая. Иногда он даже закрывал глаза, продолжая рисовать. Ведь это не он водил маркером, а рука. Это она двигалась, чертила, царапала. Словно листа бумаги вовсе не было.

И когда белое пространство кончилось, когда оно было заполнено настолько, что оставалось рисовать лишь чёрным по чёрному, Нико взял новый лист и продолжил.

Наконец Хаус остановил его, потому что время сеанса кончилось. Нико оторвался от рисунка и посмотрел на врача как на инопланетянина.

– Сеанс окончен, Нико. – Хаус улыбнулся. – Увидимся во вторник?

Нико встал, крепко сжимая маркер. Он положил его на стол слегка дрожащей рукой.

Хаус вышел с ним в приёмную. Папа встал, обнял сына рукой за плечи, и они вместе ушли.

Вернувшись домой, Нико почувствовал чёрную плотную усталость. Она облегала его, как футболка, пропитанная нефтью. Нико сразу пошёл в ванную комнату, разделся и встал под душ.

Вода скользила по коже, как поцелуй или прикосновение, как Клаудия, её пальцы, гладящие Нико по лицу. Клаудия оставила его. Теперь она стекала, как вода, по носу, вискам, губам. Вода затекала в глаза, смешивалась со слезами, обнимала их и уносила с собой по щекам. Вода уносила слёзы подальше от этого мира пустоты и молчания. Клаудии больше не было.

50

Телефон прозвенел не меньше тридцати раз. Нико считал звонки. Лео… Лео… Лео… Лео… Лео… Тридцать звонков от этого идиота, из-за которого он потерял самое дорогое.

Лео… Лео… Лео… Лео… Лео… Тридцать звонков.

– Что тебе нужно?

– Ого, братишка, полегче. Куда ты пропал?

– Что тебе нужно, Лео?

– Ничего, просто хотел узнать, как ты. Мы не виделись уже два дня.

– И что? Увидимся завтра. Завтра понедельник, до встречи в школе.

– Я просто хотел предложить тебе кое-что.

– Сегодня я не могу.

– Почему?

– Не твоё дело.

– Собираешься рисовать?

– И это тоже.

– Да ладно, зачем, если потом твой отец всё закрасит…

– Я рисую. Мой отец делает то, что хочет.

– Давай встретимся.

– Я занят.

– Ясно. А Клаудия?

Тишина.

– Что «Клаудия»?

– Ты с ней встретился? Знаешь что-нибудь?

– Да, я видел её сегодня в парке. Она была в парке, я проходил мимо. В общем, я её видел.

– И что она тебе сказала?

– Ничего. Посмотрела на меня и отвернулась.

Лео рассмеялся. «Какого чёрта он смеётся?».

– Да, братишка, похоже, она обиделась.

– Какой ты догадливый. Да, она обиделась. Тебе это кажется смешным?

– Вот увидишь, всё пройдёт. Она же девушка. Ты что, не знаешь, какими бывают девушки?

«Нет, Лео, я не знаю, какими бывают девушки. А парни? Какими бывают парни, Лео? Какие мы с тобой?»

– Ну что, мы встретимся?

– Нет.

– Ты зануда, Трамонтана.

– Да пошёл ты.

Нико выключил телефон.

Он включил его лишь через час. Всё это время он разглядывал стену, на которой осталась единственная чёрная метка, которую он нарисовал в тот день. На самом деле даже не метка, а клякса – пятно, которому не хватило смелости разрастись по стене.

Н и к о: Клаудия…

К л а у д и я: …

Н и к о: Клаудия, это я…

К л а у д и я: …

Н и к о: Трамонтана…

К л а у д и я: …

Н и к о: Клаудия…

К л а у д и я: …

Н и к о: Клаудия…

51

Она ведь написала это.

«Я его люблю».

Она написала в своём проклятом дневнике: «Пусть все говорят, что он чокнутый. Мне всё равно». Это означало, что она не могла его бросить, верно?

Папа и мама разговаривали на кухне. До Нико доносились обрывки слов. Он встал, закрыл дверь и сел на пол. Он просидел так час или два. В голове была пустота. Голоса родителей струились по лестнице и обрушивались на закрытую дверь.

Нико бросил взгляд на маркер, который лежал на полу рядом со шкафом. Когда он в последний раз держал его в руках? Вчера или позавчера? Он не помнил. Нико долго смотрел на него, словно умоляя о чём-то. Наверное, нужно было снять колпачок и потереть стержень. «Привет, я джинн, я исполню любое твоё желание. Что? Ты хочешь назад Клаудию? К сожалению, ваш запрос не может быть выполнен, повторите позже». Нико даже не закрыл маркер. Он бросил его со всей силы в стену, и кончик сломался, как стрела, разбившаяся о слишком жёсткое сердце. Маркер отскочил от стены и вернулся к тому, кто его бросил. Всё, что осталось, – клякса на стене и маркер со сломанным стержнем.

– Нико?

Голос мамы доносился как будто из другого мира.

«Отстань, мам, не трогай меня».

– Нико…

– Оставь меня, мама.

– Ты не поешь с нами?

«Поешь? Сколько времени?»

– Нет, мама, я не голоден.

– Нико, я беспокоюсь.

Нико улыбнулся и закрыл лицо руками.

– Нико…

– Оставь меня, ладно?

«Уходи, мама. Прошу тебя, уходи».

– Нико…

– Чёрт! Мама!

Тишина. Нико услышал шорох за дверью и увидел, как опустилась дверная ручка.

Нико резко вскочил.

– Уходи, мама! Уходи!

Он ударил руками по двери, вытолкнув маму в коридор.

– Уходи! Уходи!

Нико продолжил бить руками по двери. С дверного косяка посыпалась белая пыль. Он услышал рыдания мамы и шаги папы, который увёл её вниз. Нико стучал до тех пор, пока не устал. Тогда он снова сел на пол. Его руки покраснели и горели, горело сердце, горел гнев. Он закричал и бросился на стену.

52

Удар кулака пришёлся по дверце шкафа. Нико почувствовал вспышку боли. Дерево хрустнуло, занозы впились в руку, и горячая кровь потекла по запястью.

– Нико!

Он услышал, что в комнату вбежал папа.

– Нико!

Папа схватил Нико обеими руками. Нико закричал, вырвался, но папа снова схватил его.

– Хватит, Нико, хватит.

Папа держал его за запястье. Нико закричал и толкнул его в окно, которое едва не разбилось от сильного удара.

– Хватит, Нико! – закричал папа. – Ты почти потерял эту руку, ты что, забыл? Не помнишь, как разбил окно в машине?

Он схватил Нико за запястье, на котором остались царапины и следы швов, и поднял кисть руки так, чтобы Нико увидел, что он почти потерял.

– Окно в машине? О чём ты говоришь, папа?

– Ты что, забыл, как оказался в больнице?

– В больнице? Но это же был не я, папа… это был волк… Та тварь разбила окно.

Папа замер и уставился на Нико.

– Какой волк, Нико? О чём ты говоришь?

«Какой волк? Что значит „какой волк“?»

– Какой волк, Нико? О чём ты говоришь?

– О том волке, папа! Который разбил окно и веранду! Который чуть не убил маму!

Папа отпустил руку. Нико дёрнулся и сполз по стене на пол. Он видел, что папа смотрел на него так, словно видел впервые.

«Почему ты так смотришь, папа… какого чёрта ты так смотришь?»

– Нико, – наконец сказал он. – Не было никакого волка… – Папа сел на корточки и взял Нико за руки. – Не было никакого волка… это ты разбил окно… кинул стол. И мама… она…

Нико окаменел. Он попытался сделать вдох, но у него не получилось.

– Нико…

Он обхватил шею обеими руками. Перевёл взгляд на папу, который молча смотрел на него. Ещё раз сделал вдох открытым ртом, и на этот раз воздух проник в лёгкие, как волна цунами.

Нико закричал и выбежал из комнаты.

– Нико, стой!

Папа догнал его и прижал к себе. Нико попытался вырваться. Он размахивал руками, и удары приходились по лицу папы, по шее, по голове, но папа прижал его к стене. Папа открыл дверь в спальню, затолкал Нико внутрь и закрыл дверь таким ударом, что со стен посыпались рамки с фотографиями.

Затем папа подбежал к лестнице и что-то крикнул. Нико услышал, как плакала мама. Папа велел ей уйти в другую комнату. Всё это время Нико колотил по двери, которая хрустела от каждого удара, но папа навалился на неё, чтобы Нико не вышел.

Темнота, слёзы, гнев, сводящий с ума. Нико кричал до тех пор, пока не выдохся. Затем он успокоился и замолчал. Он сел, прижавшись спиной к двери. Тишина. Его дыхание. И дыхание из темноты, которое постепенно сливалось с его дыханием.

Нико даже не поднял головы. В этом не было необходимости. Нико и так знал, что он там. Чёрный волк в самом тёмном углу запертой комнаты.

Нико не шевелился. Волк вышел на свет, который узкой полоской пробивался из-под двери. Он подошёл к Нико так близко, что до него можно было дотронуться.

– Нико…

Папа прислушался.

Нико тихо рыдал.

Папа открыл дверь, и в комнате стало светло.

– Нико, – сказал он, опустившись на колени перед сыном. – Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Нико повернулся и прижался к нему лицом.

– Всё будет хорошо, Нико, – повторял папа. Он медленно гладил его по голове, перебирая волосы руками.

Всё будет хорошо.

53

Всё будет хорошо. Нико повторял это весь вечер, пока не заснул.

«Всё будет хорошо».

«Всё будет хорошо».

Он заснул, даже не раздевшись.

И пока он говорил себе, что всё будет хорошо, он видел, как разлетаются осколки от окна машины, стекло на веранде, видел волка, который шёл за ним по трассе. Дыхание волка клубилось чернотой по асфальту и проскальзывало в горло, душило и мешало вдохнуть.

Нико проснулся в полдень. Из оконных ставней в комнату пробивались полоски света. Он открыл глаза, оглядел комнату, увидел солнце, которое поднималось над миром, ни о чём не задумываясь. Ни о Нико, ни об отце, ни о чудовище, которое таилось в его голове. Особенно – о чудовище, которое таилось в его голове.

54

Тишина. Нико смотрел в пол. Он впился ногтями в ладони.

– Не хочешь поговорить о том, что произошло, Нико?

Нико не поднял головы. «Если опустить глаза, слова исчезнут, пройдут, как дождь».

– Твой отец всё рассказал, но мне важно, чтобы это сделал ты. Важно, чтобы ты поделился своими мыслями.

«Считай, Нико, считай до десяти».

– Давай поступим так. Я тебе расскажу, что об этом думаю я.

«Один… два…».

– Я думаю, что произошло кое-что позитивное. Даже очень.

«…три… четыре… пять…»

– Да, это звучит странно, но рассуди сам. Ты ведь видишь воображаемого волка?

«…шесть… семь…»

– Это вполне возможно. Раз его видишь только ты, волк может быть плодом фантазии.

«…восемь… девять…»

– Но это не так, Нико. Этот волк не воображаемый.

Нико поднял голову.

Тишина.

Он перестал считать. «…Девять…» Осталось лишь «десять», но его не будет. «Десять» замерло в ожидании, совсем рядом.

– Он не выдуманный, Нико. Как раз наоборот. Он реален. Настолько, что, когда ты думаешь о нём и он появляется, ты вынужден отступать. – Хаус отвернулся к окну. – У тебя когда-нибудь был воображаемый друг, Нико? В детстве? У меня был. Его звали Ломпо, не спрашивай почему. – Хаус улыбнулся и покачнулся в кресле, как на качелях. – Мне было лет пять. Мы постоянно болтали, играли, бегали, прятались в шкафу, когда мама звала меня купаться. Нам было очень весело. – Он выпрямился. – Но я придумал Ломпо. Я знал об этом и притворялся, что злюсь, когда мама говорила, что я не должен верить в него. Он был моей игрой, плодом фантазии, проекцией привязанности, эмоций…

Хаус повернулся и подался вперёд.

– Но у тебя всё по-другому, Нико. Это не игра, не проекция. В противном случае в твоём возрасте было бы очень тяжело избавиться от этой проблемы. Но, к счастью, твой волк – это нечто другое. – Хаус посмотрел Нико в глаза, и тот снова опустил их. – Он часть тебя, Нико. Он тебя дополняет.

«Сейчас должно быть „десять“».

– Знаешь, что это значит?

«„Десять“, чёрт побери, где „десять“?»

– Что мы можем его контролировать.

Хаус снова отвернулся. Он говорил, размахивая руками и глядя в окно, но Нико больше его не слушал. Он снова начал считать. «Один… два… три… Он часть тебя… четыре… пять…» И неожиданно ему захотелось рисовать. «Шесть… семь…» Да, рисовать, прямо сейчас. Не важно что, главное – рисовать.

55

В конце концов Нико взял телефон и позвонил этому придурку. Потому что на самом деле Лео был не виноват. Виноват был только Нико.

Он набрал ему просто так. Они договорились встретиться на площади.

Нико вышел после ужина. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на своего отца. Тот посмотрел на часы и кивнул, сказав что-то, что Нико даже не стал слушать. Возвращайся пораньше, не задерживайся, обычная ерунда.

Нико и Лео просидели на скамейке весь вечер. Они ещё никогда столько не говорили.

– Знаешь, я на тебя не обижаюсь, – сказал Нико.

– Я знаю, – ответил Лео. – Я не виноват. Нет, просто ты придурок.

Нико захотелось встать и уйти, но в глубине души он знал, что Лео был прав. В рюкзаке Лео всегда можно было найти пару банок пива. Они выпили. Нико знал, что папа почувствует запах и будет ругаться, но ему было плевать.

Потом к ним подошли Амброзини, Бритва и Спиди-гонщик. Лео угостил всех пивом, особенно Спиди-гонщика, и Бритва воскликнул:

– Эй, полегче, ему же ещё ехать домой!

Спиди-гонщик расхохотался и от смеха почти обделался.

Нико отлично провёл время. Ему было очень весело. Хотя бы два часа он не думал о волке, который жил в его голове.

Все ушли, остались только он и Лео. Вскоре стемнело, и нужно было возвращаться домой.

– Да ладно, братишка, давай посидим ещё немного, – сказал Лео.

– Нет, Лео. Я устал.

– Мы же отлично повеселились. – Он вскочил на скамейку и положил руки на плечи Нико. – Слушай, у меня идея.

– Я же сказал «нет», мне пора, – улыбнулся Нико.

– Ну ладно, ладно, – фыркнул Лео. Он спрыгнул на землю и поклонился. – Тогда пока, Трамонтана.

– Лео, я просил тебя не называть меня так.

Лео улыбнулся и ушел через опустевшую площадь.

Нико поднял голову.

В ту ночь небо было почти ясным. Облаков не было, только звёзды над головой, до которых можно было дотронуться. Если присмотреться хорошенько, то получится их разглядеть, даже заметить их движение, увидеть, как небо медленно вращается вокруг себя. Рассмотреть, чем занимается мир, когда люди спят.

Нико улыбнулся. Интересно, можно ли играть в плыви-небо, когда на небе ни облачка? Плыви-небо со звёздами – плыви-звёзды.

Почему Клаудия никогда не задумывалась о плыви-звёзды? Хотя такая идея могла прийти в голову только тому, кто оказался на площади в тот час.

«Плыви-что?».

«Плыви-звёзды, Клаудия. Когда-нибудь я тебя научу».

«Я снова выиграю».

«Тебе бы хотелось обыграть меня?»

«Конечно. Научи меня».

«Нет, Клаудия, сейчас не могу».

«Почему?»

«Потому что тебя здесь нет, Клаудия. Как бы я хотел, чтобы ты была рядом. Я не могу без тебя».

«Скажи это ещё раз».

«Я не могу без тебя. Ты ведь это знаешь».

«Так почему ты никогда не говорил это?»

«Никогда?».

«Никогда, Нико. Ни разу».

Тишина. Небо. Звёзды.

«Не знаю, Клаудия».

Звёзды.

«Я не умею говорить о некоторых вещах».

И небо, которое медленно вращалось.

56

Нико встал и пошёл домой. Всё это время он думал, что это была правда. Он никогда не говорил Клаудии, что не смог бы жить без неё. Но как можно говорить о таких вещах? Как узнать, когда настал подходящий момент? Ведь об этом нужно говорить в особый момент, разве не так? Нельзя произносить такие слова наобум. Но на самом деле подходящих моментов у Нико было предостаточно. Например, в океанариуме, когда они увидели лангустов и узнали, что они меняют панцирь. Оказывается, когда лангусты растут, они избавляются от старого панциря, и у них растёт новый, который поначалу им немного великоват. Тогда Нико пожалел, что люди так не умеют. Ему показалось, что его панцирь был ему тесноват. Клаудия улыбнулась, обняла его и сказала, что его панцирь хороший. Она поцеловала его и сказала: «Я тебя люблю». А Нико ничего не сказал ей в ответ.

На небе появилось большое серое облако.

Нико видел, как оно закрыло звёзды, словно туманная дымка над морской гладью. Затем упала капля, вторая, и в темноте пошёл лёгкий дождь.

Телефон завибрировал. На экране высветилась иконка «Скайпа».

– Лео? – удивился Нико.

– Привет, братишка!

– Лео… ты где? Почему ты звонишь мне по «Скайпу»?

Лео улыбнулся. Его лицо растянулось на весь экран. За спиной мелькали деревья и темнота.

– А как ещё я заставлю тебя увидеть это?

– Что? Ты где?

Лео рассмеялся. Картинка задрожала, словно началось землетрясение.

– Слышишь этот звук? – спросил Лео. Он снова рассмеялся. – Слышишь?

Через динамики телефона послышались гудок и грохот.

– От этого звука у меня мурашки по коже, братишка!

– Лео!

Лео наклонил телефон. Нико увидел железнодорожные пути и луч света, который надвигался и расширялся, как взрыв.

– Лео! – закричал Нико.

– Круто, братишка! – крикнул Лео сквозь нарастающий гул. – У-у-у-у-у-у-у!

Внезапно картинка дёрнулась и утонула в темноте. Она больше не двигалась. Грохот поезда заглушал остальные звуки.

Нико замер, разглядывая застывшее изображение на экране.

– Лео? Лео?

Но Лео не отвечал. Нико побежал.

«Нет, нет, Лео, нет…»

Он добежал до моста, увидел поезд вдалеке и спустился вниз, к путям.

– Лео! – закричал Нико. Он посмотрел по сторонам. Дождь иголками впивался в глаза. Где же Лео? Это он? Это Лео? Нико побежал вперед.

– Лео! – позвал он, спотыкаясь о камни. – Лео!

Он нагнулся над другом.

– Лео…

Лео не двигался. Он лежал с заломанными руками, словно под курткой они больше не были прикреплены к телу. Его лицо было раздавлено, в рот набились камни.

– Лео…

Но Лео не мог ответить. Нико огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме дождя.

– Лео. – Нико слегка тряхнул его. – На счёт десять, Лео, – сказал он, вытирая капли дождя с лица. – На счёт десять ты встанешь, ясно? – Нико улыбнулся. – Ты понял, Лео? На счёт десять. Один… два… три… – Нико замолчал и сделал глубокий вдох. – Четыре… пять… На счёт десять, Лео, давай без шуток. Шесть… семь… восемь… чёрт, Лео… восемь… восемь… чёрт… чёрт…

Нико захотелось кричать, и он заорал, сжав кулаки. Он кричал на неподвижно лежавшее тело. Когда сил больше не осталось, он закрыл глаза и сел на землю.

Он даже не заметил фургон, который остановился на дороге. Водитель вышел и теперь кричал с парапета. Нико не мог разобрать слова. Мужчина настаивал, чтобы он уходил, сидеть на путях опасно. Он спрашивал, что случилось, всё ли в порядке. Он ещё не заметил Лео, который лежал рядом, с камнями во рту. А когда заметил, то замолчал и побежал вниз. Мужчина схватил Нико за плечи и оттащил на землю, потом вернулся к Лео, нагнулся над ним и через несколько секунд встал. Он позвонил кому-то и долго кричал в трубку. Потом он убрал телефон в карман и снова подошёл к Нико.

– Не волнуйся, нужно немного подождать, – сказал он. Мужчина сел рядом и обнял его за плечи. – Не волнуйся, не волнуйся…

Нико сидел неподвижно, не глядя на мужчину, и плакал.

57

Нико отнесли в машину скорой помощи. С ним что-то случилось? Он ранен? Всё хорошо? Ему измерили давление, посветили фонариком в глаза. Как тебя зовут? Ты помнишь, где ты живёшь? При чём тут я, ответил Нико, помогите Лео, вылечите его. Но в какой-то момент он посмотрел на Лео со своих носилок и понял, что помочь ему было нельзя.

Лео накрыли простынёй и оставили на обочине. Нико смотрел на ноги, торчащие из-под простыни, и просил врачей укрыть Лео полностью. Почему вы не накрыли ноги? Врачи кивали, трогали ноги Нико и спрашивали: «Тебе больно? У тебя болит нога?»

Затем полицейский вернулся с телефоном Лео, у которого горел разбитый экран.

– Он был твоим другом? – спросил он.

Нико кивнул.

– Ну и дел он натворил.

Нико молча уставился на землю. Всё равно полицейский не ждал от него ответа.

Потом он отвёл Нико в машину. «Я хочу поехать с Лео», – подумал Нико. Но ему не удалось это сказать. Он сел в машину, и полицейский захлопнул дверь.

Всю дорогу Нико думал о Лео, о том, что он попросил не называть его Трамонтаной, и эти слова стали последними. Всю дорогу полицейский не закрывал рта. Он расспросил Нико о том, кем был Лео и где он жил, ждал ли его кто-нибудь дома… Но Нико думал лишь о том, что он попросил Лео не называть его Трамонтаной.

Когда его отец открыл дверь, полицейский сказал ему о трамонтане. Он не понял, что имел в виду Нико. Возможно, Нико простудился, хотя полицейский закрыл все окна в машине. И тогда Нико рассмеялся.

– Ну и придурок! – воскликнул он со смехом. И разрыдался.

58

Он лёг в мокрой одежде. Снял только кроссовки, к подошве которых пристали камни с железнодорожных путей.

Нико долго смотрел на свежеокрашенные стены и впервые в жизни радовался тому, что папа закрасил его рисунок. Потому что в тот момент, когда внутри было столько черноты, Нико нуждался в белизне. Возможно, белизна поможет избавиться от тьмы.

Но этого не произошло. Чернота осела внутри. Непомерно густая, слишком тёмная, чтобы одолеть её.

Нико закрыл глаза. Он попытался хотя бы немного разогнать черноту, прорыть отверстие, нору, гнездо. Возможно, даже внутри черноты можно обрести мир, если притвориться, что там есть твоё тайное место, которое ты нашёл ещё в детстве.

В детстве у Нико не было секретного места. У Лео было. У него был бункер – подкоп в саду, через который он сбегал от своего отца, когда хотелось развеяться. Его отец не знал о подкопе, поэтому Лео называл подкоп бункером. Возможно, даже чернота могла стать бункером, тайником, в котором можно ненадолго исчезнуть.

Нико закрыл глаза.

Белизна. В черноте.

Которая давила.

И сгущалась.

Его нора. Его комната.

Его бункер.

Тьма.

59

Почему это не работало? Ни бункер, ни нора в черноте.

Но Нико знал почему. Он знал, что проблемой была не чернота, а кое-что другое. То, что пряталось в бункере. Нечто, живущее в этой комнате вместе с ним.

Нико сел на пол, прислонившись спиной к стене. «Выходи, – подумал он. – Покажись».

Но волк прятался.

Нико чувствовал его дыхание.

Он ударил рукой по стене.

– Выходи! – крикнул он.

Тишина.

Нико закрыл глаза.

«Я тебя слышу. Я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты рядом».

– Выходи! – крикнул он, снова ударив по стене.

Нико услышал хрип в далёком тёмном углу.

– Давай! Сюда! – кричал Нико, стуча рукой по стене изо всех сил. – Выходи!

И наконец волк вышел.

Он, рыча, подошёл к Нико. Посмотрел на него, принюхался.

– Сюда! – крикнул Нико. – Подойди ко мне!

Но волк остановился. Он повернулся к двери и медленно пошёл вдоль стены.

Нико видел, как он исчез на пороге.

Затем он услышал рычание и шум в прихожей. Нико вскочил и выбежал из комнаты.

60

Волк с воем вырвался на улицу под ливень. Нико побежал за ним.

– Иди сюда, тварь! Ко мне!

Он даже не замечал людей, которые смотрели на него и расступались. Не видел улицу, машины, проезжающие мимо и поднимающие волны воды, словно китобойные суда. Не обратил внимания он и на грузовик, который резко затормозил в двух сантиметрах.

Нико остановился, лишь когда добежал до площади. Там было много огней и голосов. Так много, что больше он не слышал свой голос.

– Где ты? – закричал Нико.

Волк был там – в огнях, в дожде, во взглядах, которые отражались в витринах и так злили Нико. Волк плясал в них, в отражении, которое разбивалось в стекле на тысячи картинок.

Он был там.

Волк.

И Нико.

Глаза в глаза.

Дыхание в дыхание.

Волк.

Нико.

Они смотрели друг на друга.

Царапали взглядом.

Нико был готов уничтожить тень, которая окрасила его душу в чёрный.

Волк прыгнул.

И Нико набросился на него.

61

Нико резко очнулся и увидел белый свет. Свет был таким ярким, что Нико не сразу удалось открыть глаза. Где мог быть такой свет? Он умер? Он что, на небе? Такой свет мог быть только в раю.

«Какой рай? Разве такие, как я, попадают туда?».

– Нико…

Он повернулся. Подушка зашуршала под его щекой.

– Нико…

Он знал этот голос. Он улыбнулся и прикрыл глаза.

– Клаудия…

– Нико, как ты?

– Хорошо.

Нико несколько раз моргнул. Он почувствовал её пальцы на лбу.

– Клаудия…

– …Не знаю, кто такая Клаудия, Нико, но я рада, что тебе лучше.

Коса. Большие тёмные глаза, длинная шея под белым воротником.

Женщина улыбнулась.

– С пробуждением, – сказала она.

Нико не ответил. Он посмотрел на монитор, стул, железные носилки. Он сел и прислонился к спинке кровати.

– Можешь встать, если хочешь.

– А я хочу?

Женщина рассмеялась.

– Не знаю. Это ты мне должен сказать.

– Что произошло?

– Ну, ты напал на… витрину торгового центра.

– Что?..

Нико посмотрел на свои руки в тёмных красных царапинах. Одна рука была перевязана до локтя.

Из глубины комнаты раздался голос:

– Привет, Нико.

Нико обернулся.

– Доктор?

– Да.

– Доктор, что вы здесь делаете?

Хаус улыбнулся.

– То же, что и ты, Нико.

62

Хаус сел в машину рядом с Нико и закрыл дверь.

– Что случилось? – спросил он.

«Что случилось». Нико не знал, что произошло.

Он выглянул в окно. Папа разговаривал с кем-то в дверях больницы. Изредка он посматривал на автомобиль.

На самом деле Нико кое-что помнил. Темноту, дождь, гнев. Это прочно осталось в памяти. Но других воспоминаний не было.

– Ты не помнишь, как выбежал из дома, Нико? Как ударил своего отца?

Нико не ответил. Папа вернулся в машину. На шее у него была повязка. Папа молча посмотрел на Хауса, пристегнулся и завёл двигатель.

– Не волнуйся, Нико, – сказал Хаус. – Мы поработаем над этим.

Автомобиль тронулся.

«Мы поработаем над этим».

Темнота, дождь, гнев.

«Как мы поработаем над этим, док? Как?»

«Если я ничего не помню».

63

Церковь была полна цветов. Повсюду стоял сладкий запах, даже на улице. Нико фыркнул. У Лео была аллергия на пыльцу. Неужели эти идиоты не подумали об этом?

– О господи, Нико, мы вечно опаздываем, – злился папа. – Можно же проявить немного уважения. Это ведь похороны твоего друга.

Папа не знал, что Лео уважал тех, кто опаздывает. Он говорил, что, если ты пришел вовремя, значит, тебе было нечего делать. Значит, ты решил встретиться, потому что тебе было нечем заняться. Но, если ты опоздал, значит, был чем-то занят. Возможно, даже чем-то важным, но ты решил отложить дела и увидеться. Вот это было достойно уважения. У Лео было странное мировоззрение. Он был настоящим придурком. Но ещё он был лучшим другом.

Они сели в первом ряду. Рядом с Лео, который лежал в закрытом гробу у алтаря. С другой стороны сидели его родители. Нико молча кивнул им. Он не осмелился посмотреть им в глаза после того, как увидел Лео с раздавленным лицом и камнями во рту. Эта картина до сих пор стояла перед ним. Возможно, родители Лео тоже думали об этом. Как им вынести такое?

Нико посмотрел на гроб. Лео был там, внутри. Под цветами. «Наверное, у тебя зудит нос из-за их запаха, Лео».

Прозвенел колокол.

– Нико. – Папа схватил его за руку. Нико встал вместе с остальными, и священник начал службу. Нико не понимал, о чём он говорил. Если честно, ему было всё равно. Он смотрел только на гроб. Ему казалось, что что-то было не так. Цветы и этот гроб. Лео не должен был лежать в таком гробу.

Почему все гробы одинаковые? Почему их не делают под людей? Почему нет гроба в форме… скажем… каноэ? Почему, если человеку при жизни нравилось заниматься греблей на каноэ, после смерти он должен оказаться в гробу, который это не отражает? Разве гроб не должен быть как одежда? Разве он не должен соответствовать человеку?

Каким был Лео? Нико улыбнулся. Придурком, вот кем он был. И что? Почему не существует гробов в форме придурка?

Нико рассмеялся. И Лео вместе с ним в своем гробу. Нико слышал его смех. «Да ладно, Лео, только не говори мне, что тебе нравится эта штука, в которую тебя положили».

– Нико… – прошептал папа. – Твоя очередь.

Нико посмотрел на священника, который ждал его у алтаря.

– Ну же, Нико, – сказал он в микрофон. – Хочешь сказать несколько слов? Ты ведь написал речь для своего друга?

Нико вынул сложенный листок из кармана и подошёл к алтарю. Оглядел церковь и людей, сидящих перед ним.

Он писал эти строки целый день. Как можно сказать что-то о таком, как Лео? Нико пришлось бы написать целую книгу, если бы он решил поделиться своими мыслями о Лео.

Теперь, когда он стоял перед людьми, он не хотел читать эти строки. В зале сидели его родители, класс, Спиди-гонщик, Бритва, Амброзини. Но кем были все остальные? Кем они были, чёрт возьми? Какое отношение они имели к Лео, к тому, что Нико написал о нём?

– Нико…

Нико обернулся и кивнул священнику.

Он откашлялся и подошел к микрофону ближе.

– Лео был… – Его голос эхом прокатился по залу. Нико улыбнулся. Убрал листок. Окинул взглядом незнакомые лица. Посмотрел на Лео, который ждал в гробу, пока Нико зачитает строки. – Лео был придурком.

Зал загудел, кто-то закашлялся.

Нико нахмурился. Он написал совсем другое. Но то, что он сказал, было правдой. «Я прав, Лео? Ты ведь придурок?»

Лео рассмеялся. Он медленно открыл крышку гроба, и цветы упали на пол.

Он выпрямился и трижды чихнул. Затем посмотрел на Нико, который стоял с листком в руке, и рассмеялся: «Да, это так… Трамонтана». И Лео подмигнул Нико.

«Братишка, ты ведь не против, если я буду звать тебя Трамонтаной?»

«Нет, Лео, не против. Прости меня… Прости, ладно? Я не хотел говорить тебе это в тот вечер».

«Ничего, братишка, – ответил Лео. – Не волнуйся, всё в прошлом».

Лео выпрыгнул из гроба и оправил пиджак. «Ну что, – спросил он. – Как я выгляжу?»

Нико улыбнулся.

«Отвратительно. Как официант».

«Точно, братишка. Но это ведь не я выбирал одежду».

Нико почувствовал, как по щекам побежали слёзы.

«Зачем ты это сделал, Лео? Зачем?»

Лео пожал плечами. «Зачем? Откуда мне знать. Потому что я придурок, Трамонтана. Разве не так?» Он подошёл к женщине, сидящей в третьем ряду, и спросил у неё: «Синьора, как вы думаете? Разве это не так?» Он дотронулся до её шляпки. Лео прыгнул на скамью, взобрался на плечи к мужчине и схватил его за галстук. «А вы что скажете, синьор? Ву-у-у-у-у-у-у-у-у, ву-у-у-у-у-у-у-у-у-у! – закричал он. – Поезд идёт!»

– Нико…

Нико вздрогнул. Священник держал его за руку.

– Нико… – тихо повторил он, показывая рукой на скамью.

Нико посмотрел на Лео, но Лео больше не было. Он снова лежал в гробу. Спиди-гонщик смеялся, вытирая глаза рукавом.

Нико убрал листок и вернулся на своё место.

64

Служба закончилась, все вышли на площадь. Гроб с Лео остался в церкви. Нико сел в машину, папа закрыл дверь.

– Как ты? – спросила мама, улыбнувшись.

– Хорошо, мам.

Автомобиль тронулся. В окне мелькнули церковь и люди, которые смотрели на Нико. В их взгляде читалось одно: «Он точно не в себе, чокнутый». Среди них была Клаудия. Её взгляд ни о чём не говорил. Она смотрела на Нико. Церковь, деревья, Лео, цветы, носильщики и люди исчезли. Осталась лишь Клаудия.

65

Клаудия.

Нико до сих пор помнил, как она стояла на площади среди остальных. Клаудия. Осталась лишь она.

– О чём ты думаешь, Нико? – Хаус смотрел на него с привычным выражением лица. Сложно было понять, что у него на уме. Хотя это была его работа. Он должен был знать, что в голове у других. – О чём ты думаешь?

Нико не ответил.

Хаус встал и подошёл к окну.

– Знаешь, о чём думаю я? – спросил он. – Что я бы хотел родиться заново. – Он немного помолчал и добавил: – Разве это не было бы прекрасно, Нико? Получить вторую жизнь. Родиться ещё раз.

Нико пожал плечами.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Хаус, и Нико фыркнул. – Жаль, что это невозможно, да?

Хаус повернулся к нему.

– Жаль, правда?

Нико посмотрел на него. Внутри клубились мысли.

«Переродиться. Начать вторую жизнь. Прийти в этот мир, зная, что делаешь. Ты уверен, Нико, что это невозможно? Ты дошёл до конца, встретил волка, оказался там, где и представить себе не мог. Ты действительно думаешь, Нико, что дальше пути нет?»

Тишина. Хаус закрыл глаза. Нико посмотрел на него.

«Ты ошибаешься».

66

Нико проснулся на следующее утро. Снизу доносились обрывки голосов, похожие на хрупкие волны, которые разбивались ещё до того, как накрыть пляж. Но Нико был далеко. Он утопал в белизне стен, песка, кораллов, ракушек. Нико закрыл глаза, вернулся в свой белоснежный сон, который не подпускал волков. И когда он снова проснулся, наступил новый день. А может, и нет. Откуда ему было знать?

67

К л а у д и я: Эй…

Нико взял телефон.

К л а у д и я: Ты здесь?

Н и к о: Клаудия?

К л а у д и я: Нико, куда ты пропал?

…

К л а у д и я: Мне нужно беспокоиться?

Н и к о: Нет, всё хорошо.

К л а у д и я: Ты мне не звонил.

Н и к о: Сейчас не лучшее время.

К л а у д и я: Когда ты вернёшься в школу?

…

К л а у д и я: Ну?

Н и к о: Не знаю. Не знаю, вернусь ли.

…

К л а у д и я: Нико…

К л а у д и я: Нико…

…

Нико посмотрел на белые стены.

Закрыл глаза.

Не стал смотреть на телефон, который вибрировал.

Его разбудил звонок. Нико услышал, как мама открыла входную дверь. Голоса в прихожей, шум шагов, хлопнувшая дверь.

Нико уткнулся лицом в подушку.

Мама позвала его:

– Нико.

«Не трогай меня, ма».

– Нико…

Нико закрыл глаза и представил себя на белоснежном пляже.

На лестнице раздались шаги, и кто-то открыл дверь.

– Нико…

– Отстань! – воскликнул Нико, швырнув подушку в стену.

Клаудия замерла на пороге.

– Прости, Нико, – сказала она. – Я не хотела тебя беспокоить.

– Клаудия? – Нико резко вскочил. – Клаудия, прости, я не…

Клаудия улыбнулась и закрыла дверь лёгким движением. Её деликатность почти звенела в этой белой комнате.

Она молча подошла к кровати и села, отодвинув одеяло двумя пальцами. Как её рука оставалась такой лёгкой? Казалось, что вещи передвигаются сами по себе под её пальцами.

Клаудия посмотрела на Нико и провела пальцами по лбу. Мысли тоже начинали идти иначе под её рукой. Такой нежности больше не существовало в мире. Но она обжигала болью. Нико не знал почему, но ему было больно.

– Клаудия…

– Тише, – прошептала она. – Тише…

Её пальцы скользили по его лбу, как вода, как свет.

Нико чувствовал, как её пальцы растапливают слёзы.

– Прости меня, Клаудия, прости…

Но слова так хрупки. Достаточно одного дуновения ветерка, чтобы унести их прочь. Нико обнимал свою Клаудию, чтобы между ней и его словами не было расстояния, чтобы ветер не унёс её прочь.

– Клаудия… – шептал Нико, прижимая Клаудию. Он плакал, прижимаясь лицом к её телу. – Дай мне родиться заново, Клаудия… ещё раз… дай мне родиться заново.

Нико плакал и обнимал девушку. Клаудия гладила его и убаюкивала, словно младенца в люльке.

68

Но вторая жизнь имела свою цену, и Клаудия ясно дала это понять.

– Вежливость, Нико, – сказала она. – Вот цена.

Нико рассмеялся, обнял её и поцеловал. Но Клаудия увернулась.

– Я не шучу, Нико, – возразила она. Она повторила это трижды и посмотрела на него так серьёзно, что Нико понял: она действительно не шутила. Клаудия просила о вежливости. Вежливость в обмен на новую жизнь. – И не только со мной, Нико. С твоим отцом, матерью, всеми остальными, даже этой дурой Диказио. – Клаудия улыбнулась, но серьёзно добавила: – Если не сдержишь обещание, можешь забыть о второй жизни со мной.

Нико стало страшно. Он никогда не задумывался о том, чтобы дать Клаудии что-то взамен. Кроме любви, разумеется, но это было очевидно. Только любви было недостаточно. Теперь ценой стала вежливость.

Они ещё долго молчали. Нико положил голову на ноги Клаудии и обнял ее. Потом она поцеловала его в лоб и спросила:

– Увидимся в школе?

– Да, – ответил Нико.

Клаудия улыбнулась и тихо выскользнула из комнаты. Как солнце, когда его закрывают облака.

69

Нико молча вошёл в класс, ни с кем не поздоровавшись, и сел на своё место. Диказио уже сидела за столом. Она заметила его, вскинула подбородок и снова уткнулась в журнал.

Нико даже не посмотрел в сторону Клаудии. Он не мог вынести этого. Как можно поднять глаза на человека, если не знаешь, сможешь ли сдержать данное ему обещание?

На перемене она подошла к нему.

– Нико.

Нико сидел за партой, хотя остальные уже ушли. Клаудия села рядом и взяла его за руки.

– Ну что?

– Всё хорошо.

– Уверен?

– Уверен, – улыбнулся Нико.

Он почувствовал нежные пальцы Клаудии на его руке.

Нико посмотрел в окно. Облака, крыши домов, антенны – всё утопало в синеве.

– Я не уверен, что справлюсь, – признался он.

– Что?

– Ты знаешь, о чём я.

Клаудия улыбнулась и прикрыла глаза.

– Легко, – ответила она. Она гладила Нико по спине и по плечам, в шутку пощипывая. – Легко, – повторила она.

Дали догнал их на улице.

– Привет, Нико, у тебя есть минутка? – сказал он, дотронувшись до плеча Нико. Он улыбнулся Клаудии.

– Конечно, что бы вы хотели?

– Я готовлюсь к выставке. Важное мероприятие, я ведь тебе говорил? В общем, хотел спросить: не мог бы ты мне помочь?

Нико выгнул бровь.

– Я?

– Если ты не слишком занят.

– Нет, нет, конечно, могу. Но почему я?

– Потому что я не знаю никого другого, кто умел бы рисовать так же хорошо, как ты.

Нико не ответил. Он вопросительно смотрел на Дали, словно ожидая, что тот скажет что-то ещё.

– Я всё расскажу, когда мы встретимся, – продолжил Дали. – Это не… В общем, ты придёшь? Поможешь мне?

– Да, конечно.

– Отлично. Огромное спасибо. Когда ты сможешь? Сегодня вечером? Приходи ко мне, и я тебе всё покажу.

– Хорошо, сегодня вечером.

– Или тебе надо заниматься? Не знаю, может, уроки…

Нико покачал головой.

– Да какие уроки? Ерунда…

Дали улыбнулся и подмигнул ему.

– Тогда созвонимся позже, – сказал он.

Когда Дали ушёл, Нико и Клаудия переглянулись.

– Он всегда был странным, – пожала плечами она.

70

Но Дали не был странным. Он был абсолютно чокнутым.

На уроках он не отличался от других учителей, разве что был немного эксцентричным. «Но ведь тот, кто преподаёт рисование, должен быть таким, – думал Нико. – Либо эксцентричным, либо посредственным».

– Я тебя жду, – сказал Дали. – Ты понял, куда идти? В зелёный дом.

– Да, я понял. Буду через пятнадцать минут.

Нико подошёл к небольшому дому и позвонил в дверь.

Никто не открыл.

Он нажал на звонок ещё раз. Снова тишина.

Нико проверил улицу, номер дома. Других зелёных домов поблизости не было.

Он достал телефон.

– Это Нико. Я на месте.

– Где?

– Перед вашим домом.

– Я в гараже. Обойди дом, я встречу тебя.

Нико свернул за угол. Он увидел, что из гаража вышел мужчина. На нём были большие защитные очки и перепачканный краской фартук.

– Привет, Нико. – Дали снял очки и улыбнулся. – Проходи. Осторожнее, не испачкайся.

Они вошли в гараж. Он был огромным, гораздо больше, чем казался снаружи. Повсюду лежали тряпки, канистры, ящики. На железной опоре держался холст.

– Подожди здесь. Смотри под ноги.

Дали снял с крючка целлофановый мешок и протянул его Нико вместе с бахилами.

– Надень это, а то твои родители потом мне всё скажут.

– Что мы собираемся делать?

– Как что? Работать.

Дали подошёл к холсту. На полу лежал целлофан, стояли банки с краской.

Нико расправил мешок, нашёл отверстие для головы и надел его.

– Подойди ближе, – сказал учитель. – Итак, что это такое?

– Что?

– Вот это. – Дали кивнул в сторону полотна. – Эта штука перед тобой. Что это?

«Холст, что же ещё».

– Только не говори мне, что это холст.

– Нет, конечно, это не холст.

– Тогда что?

«Откуда мне знать, что это, если не холст. Я должен увидеть что-то внутри? За этой белизной? Тогда вам не повезло. У меня плохие отношения с белым цветом».

– Ничего, – ответил Нико.

– Ничего? – повторил Дали.

– Ничего. Он пустой.

Дали наклонил голову.

– Пустой. Ты уверен?

Нико показал рукой на холст.

– Он пустой. На нём ничего не нарисовано.

Учитель не ответил. Он уставился на полотно, прищурившись, словно внутри действительно что-то было.

– В общем, мне кажется, что там ничего нет, – повторил Нико.

Учитель развернулся и подошёл к банкам с краской. Он взял банку с чёрной краской, не спуская глаз с холста, и вернулся к Нико.

– Он не пустой, Нико, – возразил он. – Нет. Внутри этого холста уже всё есть. Просто ты пока это не видишь.

Неожиданно Дали закричал и бросился на холст. Нико подпрыгнул от неожиданности. На холсте взорвалась краска. Краска, как крик, разбилась о полотно, с жестокостью ударила по нему, как град по стеклу. Чёрный крик на белом холсте.

Дали отошёл в сторону с банкой в руке. Краска стекала на пол, оставляя тонкую полоску на целлофане.

– А теперь, Нико? – спросил он. – Что это?

Нико не ответил. Он смотрел на черноту, которая заполнила полотно и теперь медленно стекала на пол.

Учитель поставил банку и подошёл к холсту. Он размазал пятно быстрым жестом руки.

– Что это, Нико? – спросил он, не оборачиваясь. Дали снова и снова проводил рукой по краске.

Затем учитель взял банку с красной краской.

– Ну что? – спросил он, бросив банку на холст. Красная река ударила по черноте и разделила её надвое.

Дали обернулся и посмотрел на Нико.

– Что это теперь, Нико?

Нико молчал. Дали шагнул вперёд и протянул ему банку. Нико взял её, но учитель не сводил с него глаз.

– Ну? Что это, а? Что это?

Неожиданно Нико вышел из себя. Банка с краской причиняла ему боль, давила на грудь. «Что вы делаете? Ваши вопросы… Мне больно».

Всего одно мгновенье. Нико даже не заметил, как толкнул Дали и швырнул банку с краской в сторону холста.

Он увидел, как учитель упал, задев металлический стол.

– О боже… – прошептал Нико. – Простите… я не хотел… – Он подбежал к учителю и схватил его за руку. – С вами всё в порядке?

Дали рассмеялся. Он смеялся как кретин.

– Ого, – воскликнул он, пытаясь нашарить рукой слетевшие очки. – Я в порядке. Не волнуйся, Нико.

Он встал и посмотрел на холст.

– Неплохо, – заявил Дали. Он вытер рукавом краску, застывшую на брови. – По-моему, уже что-то, да?

– Да, – кивнул Нико. Только смотрел он не на холст, а на учителя. Он мысленно спрашивал себя, не поехала ли у Дали крыша. – Думаю, да.

– В этом есть смысл, есть энергия. Есть гнев. – Дали наклонил голову и посмотрел на Нико. – Внутри есть ты, Нико. Что скажешь?

Нико не ответил. Он молча смотрел на холст. «Здесь есть я?»

– Ну что, Нико, попробуем поработать вместе?

Пока учитель поднимал столик, раскладывал кисточки по местам и поднимал банки с краской, Нико смотрел на холст. На красноту, которая обрушилась и разделила черноту надвое. Теперь чернота осталась под красным пятном. И больше не двигалась.

71

– До завтра, – попрощался Дали. – Встретимся в то же время?

– Да, – ответил Нико. Дали похлопал его по плечу, словно они были друзьями.

Нико вернулся домой и принял душ. Горячая вода стекала по лицу, и Нико чувствовал запах гаража, краски и того, что было на холсте. Простое пятно, по-другому его не назовёшь. Не прекрасный, идеальный рисунок Нико, а пятно. И всё же в нём был весь мир.

Он выключил воду, вытерся и лег в постель.

– Нико…

«Пятно».

– Нико, ты здесь?

«Папа?»

– Нико.

– Да, па, я здесь. Что ты хотел?

Папа остановился на пороге.

– Ничего. Я не слышал, как ты пришёл.

– Я пришёл полчаса назад.

– Хорошо.

Тишина.

– С тобой всё в порядке?

– Да, а что?

– Ничего. Просто хотел убедиться.

Папа окинул взглядом комнату.

– Твой учитель рассказал мне о вашей совместной работе. – Он кивнул и посмотрел на стены. – Для выставки, верно? Что ж, я рад. Это хорошее дело. Кстати, хотел сказать… в общем, если тебе нужно что-то больше листа бумаги для рисунков, можешь рисовать на стенах.

Нико не ответил. Он посмотрел на папу и улыбнулся.

– Наверное, вы отдали ему целое состояние, да? – спросил Нико.

– Кому?

– Тому идиоту, который закрашивал стены каждую неделю.

– Ну да, немало, – улыбнулся папа.

– Ладно. Спасибо, па. Правда спасибо.

– Не за что.

Папа кивнул и вышел.

Нико вздохнул и закрыл глаза. Он подумал о том идиоте, его грязных ботинках, идиотской улыбке и взгляде, который Нико больше никогда не увидит.

Когда Нико проснулся, на часах было больше шести.

Он услышал, как жужжит телефон.

– Да?

– Нико?

– Доктор?

– Нико, ты где? Всё в порядке?

– Чёрт… Только не говорите, что я пропустил сеанс…

– Так и есть.

– Извините, у меня были дела.

– Но ведь всё в порядке?

– Да, да, всё хорошо.

– Тогда ладно.

Тишина.

– И как всё прошло?

– Что?

– Твои дела.

– А, хорошо.

Снова тишина.

– Тогда потом мне расскажешь.

Тишина.

Нико резко сел в постели.

– Разве вы уже не знаете, доктор? Вы ведь обо всём в курсе, или я ошибаюсь?

– Знаю? О твоих делах осведомлён только ты. – Хаус немного помолчал и добавил: – Или я ошибаюсь?

Нико рассмеялся.

– Ладно, док. Я всё расскажу.

– У меня завтра окно в два часа. Если ты свободен – приходи.

– У меня дела потом, но я зайду.

– Отлично. До завтра.

– До завтра, док.

Тишина.

– Я всё расскажу.

72

Дали ждал его в гараже. Нико надел защитный мешок и бахилы.

Холст выглядел так же, как вчера. Учитель даже не прикоснулся к нему.

– Я ждал тебя, – признался он. – Знаешь, эта работа скорее твоя, чем моя. Как думаешь?

Нико не ответил. Он смотрел на красное пятно и черноту под ним, которая замерла ещё вчера.

Он взял банку с краской.

– Вы готовы? – спросил Нико.

На самом деле он сказал это не учителю. В тот момент учителя почти не было рядом.

– Вы готовы?

– Да, Нико, а ты?

Тишина. Дыхание.

– Я тоже.

«Вперёд, Нико. Покажи. Покажи, на что ты способен».

73

Они пришли в церквушку. День был морозным, словно уже наступила зима. Сквозь прозрачный свет за лесом виднелись горы. Они были так близко, что до них можно было дотронуться рукой. Нико и Клаудия провели там не один час. Они смотрели на снежные верхушки и обнимались, не произнося ни слова. За них говорили эти объятия и тишина.

Они вернулись вечером. Нико сказал Клаудии без слов: «Подожди, давай ещё немного погуляем, ладно?»

«Куда ты хочешь пойти?»

«Хочу показать тебе одну вещь».

«Что?»

«Поверь мне, это красиво».

Нико привел Клаудию к маленькому домику, за которым находился гараж. Они остановились перед входом, Нико взобрался на мусорный бак и протянул девушке руку.

– Давай поднимайся.

– Что ты делаешь?

– Не бойся, ничего не произойдёт.

Клаудия посмотрела на дом, который темнел с наступлением сумерек.

– Но кто здесь живёт?

– Хочешь посмеяться? Дали.

– Дали? И что мы делаем в доме Дали?

– Это не дом, это его гараж. Он здесь только работает.

– Какая разница. Нико, ты спятил, пойдём отсюда.

– Я хочу показать тебе, над чем мы работаем.

– Ты уже рассказывал. Пойдём, нельзя входить без спроса в чужой дом.

– Нет, ты должна увидеть. – Нико всё ещё протягивал руку. – Ты должна, Клаудия.

Клаудия посмотрела на него. Окинула взглядом улицу. Где-то залаяла собака.

– Входи. Дали знает, – сказал Нико. – Он сказал мне, что я могу приходить в любое время.

– Да? И вечером тоже? Как вор?

– Да. И вечером тоже. Как вор. – Нико улыбнулся. – Ты что, не хочешь увидеть? Не хочешь посмотреть на волка, которого я запер в клетке?

Клаудия фыркнула, покачала головой, но всё же дала руку.

Нико прижал её к себе.

– Смотри под ноги, – предупредил он.

Они влезли в гараж через маленькое окно.

Нико молча смотрел, как Клаудия подошла к холсту и замерла перед ним с открытым ртом.

– Потрясающе, Нико, – прошептала она.

– Она ещё не готова, – сказал Нико. – Ещё нужно кое-что доделать. Я и сам не знаю что, но знаю, что что-то нужно доделать. – Он подошёл к Клаудии и обнял её. – В общем, я работаю над этим.

Они провели в гараже почти час, сидя на полу перед холстом. Клаудия смотрела на холст, Нико смотрел на Клаудию.

«Я знаю, ты просила немного о другом, но это уже что-то, да?»

«Нет, Нико, этого недостаточно. Ты ведь знаешь, что одной картины недостаточно?»

«Конечно, этого мало. Но это не просто холст, Клаудия. Ты просто не видишь».

Нико встал и раскинул руки в стороны, словно желая обнять весь мир.

«Ты не замечаешь, что в нём уже всё есть? Я должен лишь придать вещам форму».

Нико посмотрел Клаудии в глаза, крепко сжал её руку, которую хотел держать всегда.

«Мне только нужно немного времени. Ты дашь мне его?»

Клаудия посмотрела на него и на голубой квадратик неба за окном.

– Хорошо, – ответила она.

Нико улыбнулся и шумно вдохнул её запах, а ещё запах холста, краски и энергии.

– Но не затягивай, – добавила Клаудия.

– Хорошо, – Нико лёг рядом и обнял её. – Но не сейчас. Сейчас мне хочется чего-то другого.

– Да, – сказала Клаудия. – Я догадываюсь.

– Но ты ошибаешься.

– Почему? Что ты задумал?

Она легла рядом с Нико.

– Я думал о плыви-небо.

– Плыви-небо? Сейчас? Но уже почти ночь.

– Да. Не совсем плыви-небо. Плыви-звёзды.

– Плыви-звёзды? – Клаудия наклонила голову и посмотрела на Нико. В её глазах уже сияли огоньки. – Хорошо, давай попробуем.

– Но это нелегко. В звёздах легко затеряться.

Клаудия улыбнулась и подняла голову.

– Всё равно я тебя обыграю.

Нико сделал вдох. Посмотрел на небо. Оно снова вращалось. Небо всегда вращается, когда люди не смотрят.

– Нет, – возразил он. – На этот раз выиграю я.

От автора

Это настоящая история. Почти все персонажи, места и описанные факты взяты из реальной жизни. Я испытывал тот же гнев, что и Нико, когда был подростком. То же чувствует мой сын-подросток. Отношения между мной и сыном, мной и моим отцом повторяют отношения между Нико и его отцом. В подростковом возрасте я прошёл тот же долгий и мучительный путь, чтобы победить гнев, внутреннего волка, страх. Одним словом, эта история не выдумка.

Описать пережитые моменты и такие глубокие, тёмные воспоминания было нелегко, порой даже болезненно. Самые скрытые струны наших эмоций всегда неприятно трогать. Но именно поэтому из всех книг, которые я написал, эта кажется мне самой важной и необходимой. Пока я пишу эти строки, полосы газет пестрят новостями о стрельбе в школе во Флориде (с того дня прошло множество других печальных событий). На мой взгляд, этот тревожный путь в темноте гнева, который превосходит всё остальное и ведёт лишь к ненависти и безумию, – не только моя история, но и дело всех людей. Нужно пройти этот путь, заглянуть в темноту, чтобы узнать, где она зарождается, дать ей имя и создать границы. Это важно. Это нужно сделать прямо сейчас. Вместе с подростками. Потому что волк прячется в каждом из нас.

Я хочу поблагодарить всех, кто помог мне в написании этой книги. Спасибо Николетте, которая со мной уже тридцать лет и которая терпела ворчание и чёрный юмор (эта книга очень повлияла на меня). Спасибо Лючии и Клаудии, моим постоянным читательницам и опытным советчицам. Спасибо всем детям, с которыми я ежегодно встречаюсь в итальянских школах. Эти встречи – важнейший источник идей, подсказок и размышлений. Спасибо Лодовике Чима, моей драгоценной подруге и внимательному профессионалу (вряд ли я бы справился без неё), и Розе Медиани, которая терпит причуды писателей с улыбкой и добротой. Спасибо Маттео, моему сыну, который и волк, и ангел одновременно. Без него мой волк не был бы волком, а ангел – ангелом. Наконец, я хочу поблагодарить своего волка, который живёт внутри меня. Сейчас он спит в темноте, но иногда просыпается и смотрит на меня. Он оживляет и наделяет энергией мои мысли. Без него ничего не было бы возможно.

Content

Габриэле Клима
Комната волка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

От автора