Вэй У Вэй

Десятый человек

Wei Wu Wei

The Tenth Man

The Great Joke

(which made Lazarus laugh)

Великолепная шутка (над которой смеялся Лазарь)

Десятый человек – единственный. Другого нет

Перевод с английского Натальи Гориной

Редактор Константин Кравчук

© Hong Kong University Press, 2003

© ООО ИД «Ганга», 2018

Предисловие ко второму английскому изданию

По профессии я клинический психолог. Двадцать семь лет я занимался частной практикой, и в целом моя профессиональная деятельность была довольно традиционной. Меня всегда привлекали восточные религии и философии, и в свободное от работы время я в основном изучал именно эту область. Я считал себя преданным «ищущим» и с удовольствием представлял, что это помещало меня в центр всего существующего, важного, значительного. Ответы существовали, и я собирался найти их в этой жизни.

Однажды один мой друг протянул мне книгу Вэй У Вэя и спросил, знаю ли я что-нибудь о ней. Он сказал, что ничего не понял и хотел, чтобы я прочитал ее и рассказал, о чем речь. Оглядываясь назад на тот момент, я понимаю, что это не было случайностью. Той ночью я прочел всю книгу от корки до корки. Две вещи были очевидны. Во-первых, я абсолютно ничего не понял, и, во-вторых, я знал без тени сомнения, что получил нечто очень ценное. Неосознанно я точно знал, о чем эта книга, – от этого волосы у меня на руках встали дыбом и сердце колотилось без всякой видимой причины. На сознательном уровне мне было позволено, из-за привычки к отрицанию, ухватить лишь каждое девятое слово, и то в лучшем случае. Стиль книги был слишком сложным, иногда даже немного педантичным и «оксфордским», но тайное послание выпустило огненный шквал поиска, не прекращающегося и по сей день. Это было двадцать пять лет назад.

С тех пор я прочел все книги Вэй У Вэя. Я люблю их все, как собственных детей. Каждая – неповторимая жемчужина. Я также прочел все, что кто-либо говорил или думал о них. Сейчас мне ясно, что он оказал очень глубокое воздействие на многих ищущих, включая великого и чудесного Балсекара.

О Вэй У Вэе действительно известно очень мало. И это точно согласуется с его идеей, что нет никого, чтобы что-то знать. Нам лишь известно, что он родился в богатой ирландской семье в 1895 г. и умер в возрасте 91 года в 1986 г. Подобно Сиддхартхе, он покинул дом, чтобы учиться, путешествовать и раскрывать величайшие тайны жизни. Его основным вдохновителем был Шри Рамана Махарши из Шри Раманашрама в Тируваннамалае в Индии. В возрасте шестидесяти трех лет он опубликовал первую из восьми книг, выпущенных между 1958 и 1974 гг. Он также много писал в журналы, включая Mountain Path, а также The Middle Way и французский Etre Libre.

Психология – это работа с людьми и их проблемами. Интерпретация Вэй У Вэя буддийской философии пошатнула самое основание моих взглядов, особенно тех, которые касались динамики психотерапии. Тогда я еще понятия не имел, что включусь в долгую борьбу между нашими представлениями о существующем и тем, что есть на самом деле. Мало-помалу материализм уступил истине, что все, что мы называем реальностью, не является тем, чем мы это считаем.

Эти новые идеи заставили меня изменить привычные способы работы с людьми. Иной взгляд на вещи сдвинул мою практику со стандартного западного взгляда на жизнь к более широкому восприятию существования как сновидения, в котором все наши действия являются содержанием этого сна. Это был сдвиг от реальных проблем людей к их душевным проблемам, которые пытались казаться реальными. Из-за отрицания этот процесс был сильно замедлен, но тяга в этом направлении была столь же сильной, как и интерес к идеям из книг Вэй У Вэя. Пути назад не было. Весь этот процесс напомнил мне пробуждение от пут великой дремы, транса, превратившего фикцию в реальность и реальность в фикцию. Этот метаноэзис, как его называет Вэй У Вэй, ощущается как разворот на 180 градусов, в котором просветление случается со сновидящими, а не с фигурами из сновидения, притворяющимися реальными людьми.

Д-р Грегори Такер

Предисловие

К любой книге о мэтаноэзисе [1]

Читатель, который убежден, что может достичь какого-то удовлетворительного понимания себя и своего места в окружающей его вселенной, – посредством такого себя, которого он привык рассматривать как независимого индивидуума, – лишь теряет время, читая эту книгу. Ему придется быть готовым отложить такую точку зрения и обнаружить, что как таковой он обладает лишь кажущимся воспринимающим существованием, не имеющим абсолютно никакого значения, учитывая очевидный факт, что сам он как «реальность» и как «индивидуальное я» вообще не существует.

Среди неисчислимых – по причине исторической неизвестности – человеческих существ, пришедших к пониманию, что они – эта невообразимая необъятность, а никак не их незначительное «проявление» (как феноменов), есть несколько тысяч, о которых сохранились какие-то записи, и лишь несколько сотен из них оставили нам свидетельства своего пробужденного понимания.

Грандиозное и тотальное понимание того, что есть мы, воспринимающие существа, все вместе и каждый из нас, люди, животные и растения, – это единственный предмет данной книги. В ее основе – рассказы пришедших к пониманию того, кто они такие, о том, что они обнаружили и как нашли это, ведь мы тоже можем обнаружить это такими же путями. Это происходит в результате понимания, что то, чем мы кажемся, – лишь ускользающая тень, искаженное фрагментарное отражение того, что все мы есть, когда больше не считаем себя этой феноменальной видимостью.

Почему это шутка? Потому что мы – всегда основа, и никогда, даже на секунду, не становимся мимолетной искаженной тенью. Комичность еще и в том, что хотя по сути это просто и очевидно, для объяснений был создан несметный ряд структур – религиозных и философских. И в этих психических конструкциях мужчины и женщины зачастую проводят целую жизнь, тщательно формируя преданную, чувствительную, а также интеллектуальную личность, которая скорее препятствует, нежели способствует окончательному пониманию. Ведь окончательное понимание не имеет отношения к преданности, чувствительности или интеллектуальности, оно трансцендентно каждому из этих качеств и является отказом от всех трех.

С интеллектуальной точки зрения некоторая степень понимания не так уж редка и сложна, по крайней мере, говоря относительно, но лишь крошечная доля имеющих это интеллектуальное понимание достигает тотальности самого понимания, которое в абсолютном смысле и является тем, что они есть. Причина в том, что они не могут принять абсолютное уничтожение того, что, благодаря обусловленности, привыкли считать собой. Не могут принять, что это – лишь феномен, кажимость, полностью лишенная собственной основы и какой бы то ни было самостоятельности, снящийся фантом, подобный персонажу сновидения, тень, отражение, а вовсе не сущность. Они усердно практикуют, следуя разным техникам и методам – религиозным и мирским, они даже посвящают этому целые жизни или то, что остается от этих жизней. Но все тщетно, пока они цепляются за иллюзию, что они – сущности, движущиеся к какой-то цели. Им удается осознать пустоту и иллюзорность объективных вещей, выполняя все требования школ и учителей, но пока остаются сами «они», которые делают это или даже намеренно не делают это, что бы они ни делали, какими бы неэгоистичными и «святыми» ни были их деяния, они ничего не достигнут, пока не осознают, что их объекты пусты и иллюзорны только потому, что «они» сами пусты и иллюзорны.

Их страдание и отчаяние неизбежно, но это к делу не относится, поскольку «они» в принципе не могут ничего достичь по собственной воле, как бы ни старались что-то делать или не делать. И почти всегда, кроме исключительных случаев, настолько исключительных, что их ни в коем случае нельзя исключать, они работают над объектами, над феноменами, над другими тенями в уме, вместо того чтобы осознать свое собственное тотальное несуществование как самостоятельных сущностей. Такое осознание вмиг разорвало бы нескончаемую феноменальную цепь концептуализации и открыло ноуменальность, необъятность которой и есть то, что они есть.

Слова тут не помогут, поскольку слова не могут это описать. Слова как таковые – всецело продукт феноменальности и ограничены пределами феноменального. Слова могут лишь подвести к этому, очистить поверхностное непонимание и указать в нужном направлении, то есть прочь от всего, что представляют собой они сами. Но эта начальная очистка, это общее понимание, этот последний указатель абсолютно необходимы. Это все, что мы можем предложить друг другу здесь на Западе, где нет квалифицированных учителей, чтобы наши глаза открылись и увидели ту иллюзию, которую мы привыкли считать «собой».

Однако слова, даже тщательно отобранные, отфильтрованные, отшлифованные, не могут – по самой своей природе – исполнить свою ограниченную роль, пока их читатель соотносит их с «собой», пытается использовать их для «себя» и видит иллюзорность всего во Вселенной, кроме себя самого. Слова пропадают зря, если в основе каждого вызванного ими озарения и понимания не лежит полная нереальность себя, тотальное отсутствие себя как того, что он привык считать собой, чем он кажется самому себе и другим фигурам сновидения. Без этого, поверьте, не обойтись: без этого аналитического понимания, этой глубокой и абсолютной убежденности, этой сияюще ясной и предельно очевидной апперцепции [2] слова не смогут передать тот тонкий смысл, который в них сокрыт. Однако они могли бы помочь «ему» достичь глубокого внутреннего видения своего полного отсутствия как какой бы то ни было «вещи», объекта, кроме как видимости.

В каком-то смысле он должен сделать это, несмотря на слова, поскольку слова редко указывают на ноуменальность, не неся при этом в себе поверхностного и бесполезного смысла, будучи интерпретируемыми в феноменальном контексте.

Все, что может сделать книга, подобная этой, – дать психологический, и потому концептуальный, материал, редко попадающийся на современном языке. А читатель может прийти к ясному пониманию учения великих пробужденных Учителей, чьи слова в исчезнувшем контексте и языке часто теряют смысл в результате ошибок передачи и отсутствия метафизического понимания у ревностных и эрудированных переводчиков.

Эта книга посвящена каждому читателю, чтобы он мог использовать ее наилучшим образом – то есть никогда не забывать, что любая ссылка на «него самого», любое местоимение или существительное, неизбежное для передачи значения слов, на самом деле не имеет отношения к некоему гипотетическому независимому индивидууму, если это не указывается специально, а относится к феномену, чья видимость в объективности может быть названа и описана, но чья ноуменальность – это все, что он есть.

P. S. Еще раз: каждый читатель, занятый «саморазвитием», «самоулучшением», «самообнулением», любой работой «за» или «против» той сущности, которой он является субъективно или объективно, лишь потеряет «свое» время, читая эту книгу, а также потеряет «мое» время, потраченное на ее написание. Если, конечно, он не придет в процессе чтения к осознанию, что читающий вовсе не является сущностью, что читатель, чтение и прочитанное есть ЭТО, ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС, которое, не являясь ни сущностью, ни не-сущностью, есть искомое, которое есть искание, искатель, который есть искомое.

Часть I

Тождественность

Лишь с полным смирением и абсолютной неподвижностью ума мы можем узнать, что мы такое на самом деле

1 Метаноэзис

I

Любой вопрос касается только твоего смотрения или не-смотрения, делания или неделания, знания или незнания.

Он никогда не относится к самой вещи (объекту), которая рассматривается, делается или «знается», никогда не касается ее бытия или небытия.

Пока ты что-то делаешь, не имеет никакого значения, является ли это деланием или неделанием – поскольку и то и другое делается тобой.

Паравритти, метаноэзис, «разворот на 180 градусов» – это не поворот, произведенный твоим «деланием или неделанием», разворотом от утверждения к отрицанию, он вообще не делается «тобой». Он также не делается никакой другой «сущностью». Он вообще не делается. Это безвременное непрекращающееся праджническое функционирование нашего дхьянического небытия, которое становится феноменально присутствующим, когда нет ни делания, ни неделания, то есть когда «ум постится».

Дело не в объекте, который есть или не-есть, но в сознающем эту вещь (которая либо есть, либо не-есть), который одновременно не есть и не не-есть как сознающий.

Все смотрение, делание и познавание – это один и тот же процесс поиска «я» (смотрящего, делающего, познающего) как объекта. Почему? Потому что некий ты (я) смотрит и так далее, и также потому что каждый объект в конечном счете есть Я. Поиск «я» как объекта – это поиск, который представляет собой все поиски всех объектов. Таким образом, не-поиск «я» как объекта – это не-поиск какого бы то ни было объекта.

Но не есть и не не-есть именно смотрящий, а не объект. Всегда, всегда, в любом случае и контексте [3]. Поэтому только когда ты (я) прекращаешь смотреть, может присутствовать полное отсутствие смотрящего тебя (я), а это – «разворот на 180 градусов».

Кто смотрит? Пока смотрит некий «кто», объекты видятся только как объекты, и пока этот смотрящий «кто» смотрит, он не может поменяться на КТО? который одновременно не есть и не не-есть.

Лишь в отсутствие как смотрения, так и не-смотрения может быть присутствие смотрения, которое одновременно не есть и не не-есть. И это присутствие есть ты (я).

Разве не таков смысл Алмазной сутры и Сутры сердца?

II

Все еще непонятно? Посмотрим на это так:

Никакой объект как таковой не бывает хорошим или не хорошим; это свойства, при познавании которых расщепленным умом возникает разделение на познающего и познаваемую вещь.

Но никакого познающего никогда не было, как и никакой познаваемой вещи, объекта или качества этого объекта, это лишь расщепленные аспекты праджнического функционирования, которые мы называем познаванием.

Как только кого-то вытаскивают, выталкивают или выманивают из представления о том, что объекты как таковые с их свойствами являются такими, какими мы их воспринимаем органами чувств и интеллектуально интерпретируем, и этот кто-то постигает, что их объективное существование, так же как и наше, всецело воображаемо, то несомненно ведь он может понять, что все, что они есть, – это их источник?

Немного сложнее понять, что их источник как таковой, субъективно, – это все, что они есть даже объективно.

И тогда лишь остается осознать, что то, что мы ищем, есть то, что ищет.

2 Тождественность двойственности и недвойственности

Мудрец не проводит различия между двойственностью и недвойственностью (адвайтой), поскольку он не сознает их как разное.

Объективная божественная природа и субъективная божественная природа идентичны.

Такое я, которое смиренно [4] молится Богу, и такое я, которое, перестав быть личностным, стало Богом, в основе своей не различаются, таким образом, смиренно* молиться Богу и безлично быть Богом – по существу одно и то же.

Быть собой безлично – то же самое, что «самому» безлично быть «кем-то другим».

Соответственно, окончательное понимание Мудреца таково: Я – больше не «я»; то, что не есть «я», есть все, и это и есть божественная природа.

Замечание: Это также объясняет три степени понимания в буддизме: (1) когда горы и реки сознаются как таковые: субъект видит объект; (2) когда горы и реки больше не сознаются горами и реками: объект видится лишь как субъект; и (3) когда горы и реки снова сознаются как горы и реки: субъект и объект видятся нераздельными. Вот почему «путь» часто описывают как различение между объектом и субъектом: то есть объекты во временности перестают сознаваться как объекты.

3 Что такое ум?

I

Воспринимаемая органами чувств вселенная является, таким образом, объективным аспектом ума. Никакого другого объективного аспекта ума нет. Другими словами, объективно он не существует как «ум».

Принимая во внимание, что объективно ум есть не что иное, как воспринимаемая органами чувств вселенная, субъективно он не может быть также и ничем другим. Поскольку то, что он есть, субъективно, не может быть никакой «вещью», он не может быть ничем иным, кроме того, чем он является в объективизации.

Поскольку не может быть никакой «вещи», которой ум мог бы быть, он неизбежно должен быть тем, что мы есть и что также воспринимает проявленную вселенную.

Следовательно, поскольку и объективно, и субъективно проявленная вселенная есть «ум» и наоборот, то проявленная вселенная является тем, что мы есть как объективно, так и субъективно. И здесь абсолютно нет никакого места для двойственности: объективность растворяется в субъективности, а существование субъективности не сознаваемо, кроме как в объективности.

Это выражается в прозрении того, что Апперцепция – это то, что мы есть, и то, что мы есть, – это Апперцепция. Это, без сомнения, можно рассматривать как функциональный аспект сущностного бытия, или праджни как функционального аспекта дхьяны.

Ведь именно поэтому, не так ли, Таковость Такова?

II

Семнадцать простых слов

Все воспринимаемое – это просто то, что называется «умом», а то, что называется «умом», – это просто восприятие всего.

Кто сделал это? Нет никакого чертика из табакерки, нигде!

Так о чем тогда остается писать?

Замечание: (1) Два очень простых небольших утверждения, скорее даже очевидных? Но давайте не будем обманываться их простотой. Возможно, если заглянуть в них достаточно глубоко, может заняться рассвет?

Замечание: (2) Хуанбо на эту тему по своему обыкновению повторяет:

«Поэтому говорят: “Воспринимать явление – значит воспринимать Природу Вселенной, поскольку явление и Ум – одно и то же”».

«Тот, кто в своей узколобой попытке достичь состояния Будды ненавидит чувственный мир, тот тем самым поносит всех Будд во Вселенной».

«Мой совет вам: избавьтесь от всех ваших прошлых представлений об изучении Ума или его восприятии».

«Ни при каких условиях не проводите различия между Абсолютом и воспринимаемым миром».

4 Что такое Ум?

III

«Любитель шампанского»

Этот бокал шампанского… Я вижу его цвет, я слышу его пузырьки, я вдыхаю букет его аромата, я смакую его вкус, я чувствую его прохладу и бесформенность, и я знаю его качество. Фактически я полностью познаю его.

Что я познал? Шампанское. Но что это такое? Концепция, концепция шампанского. Чем оно может быть, помимо его познавания? Чем еще оно может быть? Если бы оно было чем-то другим, как узнать, что это что-то другое и что это вообще такое? Только через познание. Можно ли узнать что-то каким-то другим способом?

Тогда что познало его? Его познала неопределимая концепция под названием «ум». Что это за неопределимая концепция? Будучи концепцией, она также является познанием – «познанием», познающим «познание»?

Является ли это тем, что познает? Чем еще оно может быть? Если бы оно было чем-то другим, откуда мне знать, что это что-то другое и что это такое? Что еще может быть, чтобы знать это или что угодно вообще?

Значит, «ум» – это познающий, и познаваемое – тоже «ум». Они есть «это» – и то, что познает, и то, что познается.

Где во всем этом я? Я должен быть и этим и тем, и субъектом и объектом! Очевидно и неизбежно, я должен быть этим «умом», который кажется познающим, а также тем шампанским, которое кажется познаваемым, – познающим и познаваемым, обоими и ни одним из них, всем и ничем.

«Я» – любитель шампанского!

Замечание:

– О чем ты говоришь? Это вино, произведенное из винограда, декстрозы и фруктозы, преобразуемых ферментами в алкоголь, кислоту, двуокись углерода и т. д. и т. п.

– Неужели? И откуда ты это знаешь? Память? А что такое память? Концепции. Результат познавания, называемый «знанием». «Познавание», познающее «познавание».

5 У каждой психики есть своя соматика [5]

Да, воистину, и у каждой соматики есть своя психика. Не бывает одного без другого. Прелестная пара феноменальных противоположностей, очень симпатичная пара концепций, все еще не познанных в совершенстве, в частности, эта юная леди. В остальном такая же, как все другие взаимозависимые и взаимодополняющие составляющие.

Но есть в них одна странность, довольно исключительная: они воспринимаются как одно и называются «я», тогда как, подобно всем остальным, они тождественны лишь в своем взаимном отрицании.

Вот что в них не так.

6 Сближение I

Профессору Вальтеру Либенталю

Праджня

Праджня – это Свет, ищущий тьму и никогда не находящий ее, поскольку там, где Свет, тьма исчезает, так как тьма есть отсутствие присутствия Света.

Праджня – это Знание, ищущее неведение и никогда не находящее его, поскольку там, где Знание, неведение исчезает, так как неведение есть отсутствие присутствия Знания.

Праджня – это Функционирование, ищущее покоя и никогда не находящее его, поскольку там, где Функционирование, покой исчезает, так как покой есть отсутствие присутствия Функционирования.

Праджня – это Субъект, ищущий объект, ищущий все искомое и никогда не находящий его, поскольку там, где есть Ищущий Субъект, искомый объект исчезает, так как искомый объект есть отсутствие присутствия Ищущего Субъекта.

7 Сближение II

Обнаружение ищущего

Когда Свет ищет Тьму,

Он находит лишь понимание, что «найденное» —

Это отсутствие того, кто искал.

Ищущий может найти лишь свое собственное отсутствие,

Поскольку то, что ищет, – это единственное, что может быть найдено.

Следовательно, вопрос «Кто я?» – это Свет,

Ищущий Тьму «меня»

И обнаруживший, что нет никакого «Кто?»,

Но есть лишь отсутствие присутствия того- что- спрашивает.

Замечание: Почему Свет ищет Тьму? Потому что во Вселенной больше нет ничего, что он не нашел.

II

В покое – чистая потенциальность,

Функционируя, она ищет себя как другого,

Чтобы обнаружить, что отсутствие другого

Есть отсутствие, которое и есть она.

Поскольку всякое «я» есть другой

И всякий другой есть «я»;

И во всей Вселенной

Не бывает ничего другого, кроме «я».

Не найдя никакого «я», отличного от другого,

Ищущий должен обнаружить, что никакой другой не отличен от «я»,

Так что в отсутствие и «я» и другого

Возможен совершенный покой

Присутствия абсолютного отсутствия.

8 Сближение III

Отождествление

Бывает ли иной-чем-«я»,

Который никогда не имел никакого «я», не нуждался в нем и не знал его?

Бывает ли «я»,

Которое никогда не имело никакого «другого», не нуждалось в нем и не знало его?

Ища себя,

Что может найти «я», кроме как другого?

Ища другого,

Что может найти «я», кроме как себя?

Ведь другой есть отсутствие себя,

А «я» есть отсутствие другого.

9 Когда ум постится…

В форме дискурса

«Я» и «другой» – две пустые концепции, обе полностью лишены правдоподобия и обретают какой-то смысл только в своей обоюдной зависимости как явления в уме.

Нет ни «я», ни иного-чем-«я». Они не существуют, кроме как феномены.

Они есть то, что они есть, когда они не являются чем-то. Будучи вымыслом как объекты, они представляют собой ум, познающий их внутри себя, и это познавание их – само есть их феноменальное бытие.

Проводить между ними различие – абсурдно, отождествляться с одним из них и считать другого независимым – глупо, требовать одного и отказываться от другого – бестолковая чушь отождествления, поскольку они есть то, что я есть, а то, что я есть, – это то, что всё есть.

«То» не отлично от «этого», а «это» не отлично от обоих, поскольку каждое – это познавание обоих, и таково то, что я есть.

«Я» и «другой» – это образы, простирающиеся в концептуальном пространстве и концептуальном времени (длительности) и таким образом доступные восприятию как феномены, и их бытие лежит в их взаимозависимом постижении.

Для мудреца разделение на «я» и иное-чем-«я» – это просто детское «давайте представим», когда дети в кого-то играют.

10 Постигая тождественность всех противоположностей

Диалектически. Главы 10–14

Так же как через взаимное наложение позитива и негатива в фотографической пленке противоположные элементы света и тени дополняют друг друга, вызывая взаимную аннигиляцию, так происходит и со всеми взаимозависимыми частями, позитивными и негативными концепциями, иногда называемыми противоположностями или дополнениями.

Не важно, создаем ли мы концепции сансары и нирваны, объекта и субъекта, феномена и ноумена, «я» и «другого», присутствия и отсутствия – все они представляют собой аспекты разделения ума в процессе концептуализации, называемом двойственностью. Отсутствие этого процесса – недвойственность, или адвайта, при которой ум не затронут концептуализированием, – есть возвращение к целостному уму, называемому «истиной чань». Это предполагает разотождествление с феноменальным объектом, или психосоматикой, и живописно называется «просветлением», или освобождением от мнимой связанности, возникающей в результате этого отождествления.

Такое отождествление влечет за собой концептуальное расщепление цельного праджнического осознавания на псевдосубъект, познающий псевдообъект, и этот процесс приводит к кажущемуся состоянию связанности. Субъективный элемент здесь всегда отрицателен, а объективный всегда утвердителен: нирвана, ноумен, я, отсутствие – отрицательны, а сансара, феномен, другой, присутствие – утвердительны. И в каждом случае их слияние выливается во взаимное опровержение, упраздняющее одного и другого и оставляющее ситуацию, опустошенную от всех концептуальных элементов, кроме самой пустоты.

То же самое происходит, если мы пытаемся концептуализировать противоречащие противоположности, такие как небытие и бытие, непроявленное и проявленное, недеяние и деяние и так далее до бесконечности: первые отрицательны, их противоположности утвердительны, а их слияние влечет за собой взаимную отмену каждого. Следует, однако, заметить, что две идеи ни в коем случае не объединяются, поскольку такое психологически невозможно. Взаимно противоречащие концепции просто отрицают друг друга и, таким образом, упраздняют друг друга в третьей концепции пустоты. Так что эта целостность возникает из отмены концептуального разделения, и такая целостность концептуально является пустотой. Здесь, очевидно, нет никакого «срединного пути», и этот абсурдный дословный перевод вводит в заблуждение и препятствует осознанию процесса, который только что был описан.

Однако все еще остается одна концепция, которая нас связывает, – концепция «пустоты». Рассмотрим два примера.

Когда присутствие и отсутствие как таковые взаимопоглощаются, больше нет ни присутствия, ни отсутствия, поскольку каждое из них противоречит природе другого и упраздняет его.

Основное отрицание, однако, – это отсутствие возникающего в результате отсутствия. Дальнейшее отрицание, или двойное отсутствие, есть отсутствие (того типа отсутствия, которое есть) отсутствия присутствия. И лишь оно подразумевается термином «Таковость»[6].

Столько великих Учителей уверяли нас, что полное понимание этой изначальной тождественности концептуальных противоположностей, даже одной такой пары, само по себе будет освобождением, поскольку «увидеть» одно – значит «увидеть» все, поэтому нам не следует игнорировать важность этого видения. Его совершенное постижение, как нам говорят, должно вылиться в неопосредованное разотождествление с псевдо (феноменальным) субъектом псевдо (феноменального) объекта, где оба являются концепциями, лишенными реальности, и чье взаимное устранение обнажает праджническое функционирование, или таковость.

Замечание: Поскольку для некоторых авторитеты убедительны, сказанное выше оказалось дискурсивным приложением принципа двойного отрицания Шэньхуя, о котором так ясно и настойчиво говорили нам самые известные и хорошо переведенные Учители, такие как Хуанбо и Хуйхай, и которое должно стать изложением на современном языке сути Алмазной сутры и Сутры сердца Праджняпарамиты.

11 Аналитическое. I

Дискурсивный, диалектический или дискриминантный анализ так называемых противоположностей и дополнений может относиться к ним как к объектам, то есть как к существительным, и в каждом случае их взаимное воссоединение психологически будет приводить к возникающей в результате концепции «пустоты». Все можно сгруппировать и исследовать в рамках единого аспекта Отрицания – Утверждения.

Устранение получающейся в результате концепции «пустоты», однако, может произойти в результате ее отрицания, только когда номинальные двойственности группируются в пару местоименного, или личного, «Я» и личного «ТЫ», поскольку такая проистекающая пустота является именно личной пустотой и ее отрицание должно быть именно отрицанием субъекта, а не только объекта.

Все пары так называемых противоположностей и дополнений можно сгруппировать в пару «Я» и «ТЫ» и рассматривать их ноуменально, а не феноменально, то есть предконцептуально и необъектно. В двойственном языке выражение такого непосредственного осознавания неизбежно остается слишком двойственным, но в основе своей оно недиалектично, недискриминативно и недискурсивно. Ввиду этого оно не является диалектически логичным и не может стать таковым, и его постижение возможно только через непосредственное осознавание.

Ноуменальное осознавание означает предконцептуальное осознавание в неделимом источнике феноменальности. Оно требует отсутствия рационализации и овеществления, это непосредственное осознавание, не спутанное диалектическим вмешательством. Таким образом, это понимание, осознаваемое непосредственно, может быть засвидетельствовано лишь косвенно и точно не с помощью рассуждений.

Под личным местоимением «Я» сгруппированы все элементы отрицания, к которым это местоимение можно применить, а под личным местоимением «ТЫ» – все элементы утверждения, а именно:

Есть три уровня осознавания:

1. Феноменальное восприятие.

2. Ноуменальное восприятие.

3. Недвойственное осознавание, вне концептуализации.

Феноменальное осознавание состоит из феноменального субъекта, воспринимающего феноменальные объекты.

Ноуменальное осознавание состоит из феноменальности, сознаваемой субъективно.

Недвойственное осознавание постигает феноменальность и ноуменальность как неделимое, что подразумевает растворение всех противоположностей и дополнений и отсутствие концептуализации.

12 Аналитическое. II

По аналогии с фотографией трехмерный объект запечатлевается на двухмерной плоской поверхности, свет и тени меняются местами, а третье измерение представлено ракурсом объектива. Этот запечатленный негатив затем механически проявляется, и получается двухмерный позитив, представляющий в перспективе трехмерный запечатленный объект.

В случае с чувственным восприятием / концептуализацией сохраняется та же аналогия. Четырехмерное восприятие переводится в трехмерные концепции, а четвертое измерение представлено течением времени (длительностью), также через негатив, который затем видится как позитив, и в обоих случаях хранится позитив.

Например, аспект Таковости (как нам приходится называть его, поскольку мы неспособны познать что-либо четырехмерное как таковое) переводится в отрицательную концепцию, и тут же появляется его утвердительная противоположность. Когда этот процесс обращается, позитив прилагается к негативу, они уничтожают друг друга, и феноменальный результат – неизбежная четырехмерная пустота «не это, не то». Ее нельзя представить, но ноуменально она несет в себе некий утвердительный подтекст, который, однако, не может быть трехмерной концепцией.

Самый известный пример этого процесса – чаньские понятия у син, у нянь, у вэй и тому подобное, то есть ум, мышление, действие и так далее превращаются в свои отрицания: не-ум, не-мышление, недеяние, которые, взаимно отрицая друг друга, подразумевают, то есть прямо указывают, на чистую четырехмерную необъектность, которую нельзя описать никак иначе, нельзя представить или назвать, не превращая при этом опять в утвердительную концепцию. Таким образом, ее можно описывать, упоминать или указывать на нее лишь в таких терминах, как «ум не-ума», «абсолютная мысль», «действие недеяния» или «действие без волеизъявления», то есть совершенно нелогичных и неприемлемых указателей в пределах нашей ограниченной измерениями силы концептуализации.

Замечание: Может оказаться полезным помнить, что каждое измерение находится под прямым углом ко всем остальным и что каждое более высокое измерение включает в себя все более низкие [7]. Поэтому дальнейшее неизвестное измерение, которое невозможно представить из текущего, например четвертое из третьего, можно лишь предположить из «внутри» Иисуса [8], и нам о нем известно лишь то, что оно включает в себя три используемых нами измерения.

Математики могут символически играть с измерениями как угодно, но то, что они выдают в результате, трудно осознать. В текущем примере четвертое, включающее все остальные, измерение ноуменально по отношению к трехмерной феноменальности. Точно так же, без сомнения, наше третье измерение будет ноуменально по отношению к двухмерным существам.

Все базовые измерения производятся отсюда туда – у всех измерений есть точка отсчета. В абсолютном смысле этой точкой должно быть Я, чем бы это Я ни было.

Таким образом, Я есть точка отсчета всех измерений. И поскольку каждое из них расположено под прямым углом ко всем остальным, Я должно находиться в их общем центре, где бы и чем бы оно ни было.

И последнее. Поскольку каждая большая поверхность или объем включает в себя все меньшие, Я должно находиться в центре континуума, который все стремятся измерить.

13 Аналитическое. III

Всеохватывающее измерение

«Измерения» – просто концептуальная протяженность в «Пространстве», представленном тремя расходящимися направлениями измерений: длиной, шириной и высотой. Четвертое, пространственно неопределимое, но называемое «пустотой», феноменально представлено длительностью.

Именно последнее воплощает наше видимое бытие, так как мы кажемся существующими благодаря нашей кажущейся продолжительности. Наша продолжительность во времени, короткая или длинная, наш рост и развитие, процессы рождения, взросления, старения и смерти кажутся происходящими, или, как мы говорим, длящимися во «времени», поэтому то, что мы есть, воспринимается нами как эта длительность, это становление в обрамлении «пространства».

Наше проявление зависит от концепций «пространства» и «времени», поскольку без них наше существование не может проявиться, а без нас их вообще нет. Они – наша видимая протяженность, где три направления воспринимаются как пространственные измерения, а четвертое – как временное.

Как было показано ранее, нет ни прошлого, ни будущего, а «настоящее», то есть существование как таковое, не является каким-то моментом, но есть это временнóе измерение, включающее в себя все остальные, и, таким образом, представляет собой то, что можно назвать нами.

Бытие есть Становление

«Абсолютная пустота, лишенная различий», как ее описал Нагарджуна, представлена этим дальнейшим всеохватывающим континуумом.

Как и то, что называется «Будда-ум», а также наш ум.

Это именуют «ум», или «сердце» (син),

А также Таковость, Нирвана и Ноумен.

Говорить об этом корректно можно только в первом лице единственного числа, поскольку это не «вещь», с точки зрения объекта это – ничто, но мы знаем это как «Вечность», как длительность, как становление.

Итак, мы есть то, что есть «время», а «время» есть то, что мы есть,

И «время» – это всеохватывающее измерение пространства.

14 Свет на субъекте

Свет сияет: он не стремится сиять, он не знает о том, что сияет, он просто видится сияющим при попадании на препятствие в виде объекта, и сияние – это все, что воспринимается.

Следовательно, сияние – это иллюзорная природа, видимое бытие таковости Света. И где бы он ни сиял, он не найдет там тьмы, но лишь себя.

Свет сам по себе невоспринимаем и непостижим, невидим, неслышим, неосязаем. Свет вездесущ, повсеместен в пространстве, хотя небо кажется темным. В проявленном он не воспринимается органами чувств, поскольку можно сказать, что свет не имеет иного концептуального существования, кроме своего сияния. Он сознается только посредством отражения от объектов в виде чувственно воспринимаемых частиц в нашей концептуально утвержденной атмосфере.

Все это, однако, происходит исключительно с нами, или кажется происходящим или не происходящим, – с нами. Мы думаем и говорим, что он «существует», только потому что он присутствует в числе чувственных переживаний, доступных воспринимающим существам, в числе реакций, зафиксированных одним или более из наших пяти зачаточных чувств, интерпретируемых шестым. Он воспринимается как нечто, что происходит с нами, и это все, что мы о нем знаем. Допущение, что он существует в каком-то ином виде, предположение, что он существует в какой-то манере или степени независимо от нашего восприятия, совершенно неоправданно. Поэтому думать или говорить о нем как о чем-то этом, том или ином, каким бы то ни было или никаким, просто абсурдно. Все, что мы когда-либо можем узнать о нем, – это лишь то, что мы сами о нем думаем. Значит, он существует только лишь как видимость в нашем сознании и не имеет никакого известного или познаваемого существования сам по себе.

«Свет» – это наш свет, и нет никакого основания предполагать, что существует какой-то иной вид света. Таким образом, будучи нашим светом, он является аспектом того, что-мы-есть. И поскольку он не является ничем, кроме того, что-мы-есть, мы должны быть тем же, что он есть, и поскольку то, что-мы-есть, всегда сводится к гласной «я», независимо от того, кто ее произносит, Свет также должен быть Я, и Я должен быть Светом. Поэтому чем бы ни был Свет, Я всхожу и сияю. Но Я проявляюсь только тогда, когда встречаю кажущееся сопротивление объективности, благодаря которому Я сияю, так как если убрать все видимые объекты, объекты и Я останемся в потенциальности дхьяны – статического аспекта праджни, которая есть не-сияние Света и видимая темнота пространства.

В каком бы направлении ни был направлен свет, от какого бы объекта он ни отражался и ни сиял, он нигде не найдет темноты, но всегда лишь свой собственный свет. В каком бы направлении ни был направлен Я (где Я – все воспринимающее), Я никогда не найду ничего, кроме «Я», поскольку и в случае, когда Я проявлен и сияю, и в случае, когда Я не проявлен и не сияю, Я никогда не найду тьму, но лишь отсутствие моего света как «Я». Мое присутствие и мое отсутствие, таким образом, отличаются лишь видимостью вследствие видимого существования объектов, поскольку нет ничего, кроме того, что Я есть как Таковость.

Каждое сияющее действие, являющееся видимым аспектом функционирования Света, находит лишь себя, поскольку воспринято может быть только то, что освещено праджней, которая есть Я. Тьма – это концепция, определяющая отсутствие света, то есть пустоту уничтожения. Лишь в вечном и всеведущем сиянии вневременной и внепространственной праджни возможно восприятие, которое можно назвать распространяемым излучением праджнического сияния, пользуясь двойственным выражением предположительно независимых сущностей, чье кажущееся независимым существование представляет собой концептуальный результат такого разделенного отражения.

Светимость праджнического функционирования, которая для каждого воспринимающего существа есть «Я», отвечает за каждое действие во вселенной, поскольку только светящееся функционирование праджнического «Я» может производить видимость действия. Мнимых индивидуумов можно рассматривать как феноменальные отражения, в которых праджническое сияние есть все, чем они являются, и все, что гласная «я» может означать.

Следовательно, с помощью твоего «видения» ты можешь видеть меня, в «слышании» потока ты можешь слышать поток, в «познании» воспринимаемой вселенной каждое воспринимающее существо может познавать вселенную, и в «постижении» «истины чань» каждое воспринимающее существо может постичь ее – и быть «свободным».

Видит то, что есть Я,

А Я обладаю десятью тысячами глаз.

15 Праджня и Мудрец

Не-диалектически. Главы 15–17

Все, что есть мудрец, – это праджня,

Все, чем был мудрец до того, как стал мудрецом, – было праджней,

Разделенной на объект и субъект.

Однако нет никакой праджни

И нет никакого мудреца.

Нет ни одного, ни другого,

Ни обоих, ни никого из них.

Только светящееся отсутствие.

Но свет – концепция разделенного ума,

А отсутствие есть отсутствие присутствия.

Чем бы они ни были,

Не может быть познано тем, что они есть,

Или тем, что не есть они,

Поскольку нет познающего, чтобы познать что-либо,

Как нет ничего, что могло бы быть познано.

16 Как?

Я не могу познать, что я такое,

Поскольку нужен познающий, чтобы познать это.

Я могу лишь быть, совсем не осознавая это бытие?

Но в этом случае все равно останется некое «я», «я», которое есть,

Не сознающее то, что есть

И что называется бытием.

Как вообще может существовать нечто,

Будь то бытие или «я»?

Где в пространстве

это нечто могло бы быть?

Где во времени

Это нечто могло бы быть?

Кто?

Я не могу высказать это,

Я не могу познать это,

Я не могу быть этим.

Потому что Я есть это,

И это – то, что Я есть.

17 Присутствие и Отсутствие

Феноменально Я всегда присутствую,

Потому что феномены – это то, чем я являюсь в объективности.

Феноменально Я кажусь отсутствующим,

Потому что мое присутствие в виде феноменов

Скрывает мое феноменальное отсутствие как ноумена.

Ноуменально я не присутствую и не отсутствую,

Потому что присутствие и отсутствие – феноменальные концепции,

Неприложимые к ноуменальности, которая есть отсутствие

Отсутствия феноменального присутствия,

То есть не-отсутствие.

Следовательно, ноуменально Я есть непроявленная потенциальность,

Отсутствующая в объективности, поскольку не овеществляемая,

Отсутствующая в субъективности, поскольку не овеществляющая,

Отсутствующая вдвойне, поскольку отсутствует и субъект, и объект.

Когда Я действую, Я действую как праджня,

И Я проявляюсь как феноменальная вселенная.

Тогда Я присутствую.

18 Неконцептуальность

Что-мы-есть невозможно понять, потому что не может быть понимающего, отдельного от того, что-мы-есть, чтобы понять что-мы-есть. Если бы понимающий мог понять сам себя, тогда был бы и понимающий субъект, и понимаемый объект. И понимающий субъект в свою очередь стал бы объектом – объектом понимающего. И получается бесконечная регрессия, как всегда.

Не должны ли мы в таком случае быть этой бесконечной регрессией, когда субъект становится объектом субъекта и так до бесконечности? С диалектической, двойственной, феноменальной позиции именно так и должно быть, поскольку феномен есть проявление ноумена, который таким образом сам становится концептуальным явлением, или феноменом, феноменом ноумена, и так до бесконечности. У всякого зенита должен быть свой надир, у которого в свою очередь должен быть свой зенит, и так всегда со всеми противоположностями и дополнениями.

Вот почему Шэньхуй провозгласил двойное отрицание, отсутствие отсутствия присутствия-и-отсутствия, отсутствие такого отсутствия, которое является или присутствием или отсутствием.

Это всего лишь диалектический трюк, чтобы выбраться из двойственности с помощью двойственности? Возможно, что так. Но выбраться необходимо, так как двойственность – это механизм связанности. Верно же, однако, что важна не концепция, но тот факт, что у концепции всегда есть сознающий, чем бы он ни был? И именно он связан. И также он – тот, кого нет, никогда не было и быть не может, чтобы быть связанным или каким-то еще.

Но он не может сказать «меня нет», поскольку, говоря это, он демонстрирует, что он есть. И не может он превзойти себя и сказать, что он есть всё, поскольку всё – такой же объект, как и ничто, а он все еще сознающий, который сознает себя или одним, или другим, или обоими, или ни одним из них. И опять-таки он не может избавиться от себя, заявляя о своей трансцендентности, поскольку в этом случае что-то превосходит что-то еще, и это что-то остается тем, который превосходит.

Может ли он исчезнуть через имманентность, неотъемлемость? Нечто остается имманентным, нечто смутное и неуловимое, существующее внутри чего-то более осязаемого, отсутствие внутри присутствия. Даже самая безличная имманентность как таковая – это объективная концепция, и у этой объективной концепции есть субъект, который становится объектом, и так далее до бесконечности.

Означает ли это, что диалектически, концептуально, невозможно понять что-мы-есть? Осознав, что отсутствие отсутствия ничего есть очевидное указание на то, что мы есть неконцептуально, мы можем лишь отбросить поиск, и это, если ищущий также отброшен, есть обнаружение. Обнаружение того, что ищущий есть искомое, а искомое есть ищущий, и что ни того ни другого нет, не было и не может быть никогда, поскольку оба – концептуальные половины ЭТОГО, которое невозможно постичь, поскольку ЭТО не может постичь себя, не расщепляясь на субъект и объект.

Это концептуальное отрицание обычно рассматривается как какая-то катастрофа! Но почему это должно быть так? Разве не быть концепцией – это бедствие? Разве не будет более нелепым представлять, что то, что-мы-есть может быть ускользающей немыслимостью?

Разве не будет вообразимое чем-то незначительным, сноподобным, в то время как пустота, которой мы являемся с концептуальной точки зрения, в неконцептуальности – полнота? Это не концептуальная тьма, это свет в неконцептуальности, свет, который тьма не может познать, поскольку тьма есть не что иное, как отсутствие света.

То, чем мы являемся феноменально, чем мы кажемся, – концептуально, поэтому то, чем мы являемся в неконцептуальности, есть сама неконцептуальность как таковая, и если концептуально она непознаваема в иллюзорных границах пространства и времени, неконцептуально она есть непознаваемость познавания, бесконечная и вневременная, не являющаяся ни чем-то, ни ничем.

Это не может быть познано, потому что то, что-мы-есть, – это мы, которые познаем, а «познавание» не может познать «познавание».

Замечание: Феноменально, расщепленно, можно сказать, что мы являемся тем, что концептуализирует, а также познаваемыми концепциями. Ноуменально, не расщепленно, мы вне концептуализации и не можем ни познавать, ни быть познанными.

Поэтому разница, выраженная двойственно, заключается в том, что как феномены мы являемся концептуальностью, а ноуменально – неконцептуальностью.

Важно помнить, что «мы» не концептуализируем, поскольку «мы» как таковые не существуем, но то, что мы есть, есть то, что сознается как «концептуализирование».

Вам кажется странным, что то, что мы есть, описывается как «концептуализация»? Это не странно, это просто факт. Чем еще мы могли бы быть?

19 Бумеранг

Я запутался…

В чем?

В доктрине.

Неудивительно, доктрин не существует.

Я имею в виду в том, как все устроено…

Ничего не устроено.

Ну тогда в том, как и что мы есть?

Не может быть никаких «как» и «что»: нас нет.

Тогда в «я есть» и «меня нет»…

Я ни есть, ни нет.

Ты ни есть, ни нет?

Я. Тебя просто нет.

Ладно, тогда в том, что не есть, ни не есть, и в том, что не есть ты.

И что там остается, чтобы запутаться?

Значит, это оно?

Нет никакого «оно».

Тогда к чему вообще слова?

Они совершенны.

Например?

Бумеранг.

20 Путаные кусочки и мучительные отрывки. I

Свет не находит Тьму «меня», потому что Тьма «меня» есть не что иное, как отсутствие Света.

* * *

Мы несчастны, пока не засияет солнце, но если бы солнце сияло внутри, мы бы даже не заметили, светит нéмощное феноменальное солнце или нет.

* * *

Чтобы понять, требуется высшее смирение и абсолютное безмолвие ума. Можно даже сказать, что высшее смирение и ЕСТЬ понимание. Почему? Что означает «смирение», как не отсутствие сознания себя?

* * *

«Вам не нужно искать освобождения, поскольку вы не связаны».

– Хуйхай

* * *

Обратите свет на себя – и, поверьте мне, вы там ничего не найдете.

* * *

Страх, желания, эмоции – это проявления псевдосущности, которая создает псевдосвязанность.

Именно от этой сущности и нужно избавиться, а не от ее проявлений.

* * *

«Я» – это часть, но Я есть – целое.

* * *

Как бы быстро вы ни гнались за этим, вы никогда это не поймаете. Как бы быстро вы ни убегали от этого, вы никогда это не потеряете.

* * *

Никакого «Я» нет, потому что нет ничего, отличного от Я.

* * *

Я не могу стать тем, что Я есть.

Глаз видит, но не смотрит.

Я смотрю.

Индивидуум как он есть

Нет никакого другого «я», чтобы познать «я» индивидуума, кроме того «я», которым он является.

(Поскольку «индивидуум» не отделен от того, что-он-есть, подобно огню и пламени, нет никакого «я», чтобы познать индивидуума, кроме того «я», которое неотделимо от того, что-он-есть.)

(Перефразируя слова Раманы Махарши из «Самоисследования»)

* * *

Качество, называемое «смирением», указывает на отсутствие кого бы то ни было, владеющего им.

* * *

«Вы не можете увидеть это, потому что вы прозрачны». (Не читай дальше, пока не осознаешь смысл этого.)

* * *

Я есть осознание осознавания, что Я есть осознавание вселенной, где первое – тусклое, второе – блестящее, а последнее – ослепляющее сияние.

* * *

Опасайтесь канонизированной индивидуальности.

Часть II

Я и другой

Каждое воспринимающее существо, говоря как Я, может сказать своему феноменальному «я»: «Утихомирься! И знай, что Я есть Бог!»

21 Большая шутка

I

Пока есть некий «ты», делающий или не делающий что-либо, думающий или не думающий, «медитирующий» или «не медитирующий», ты не ближе к дому, чем в тот день, когда ты «родился».

И неважно, сколько лет ты занимаешься этим, неважно, что ты уже понял или не понял, если все еще есть некий «ты», значит, ты еще даже не начинал.

Пока ты делаешь что-либо с позиции некоего «ты», ты все еще «связан».

Здесь слово «ты» означает любой объект, который кажется совершающим или не совершающим какие-то действия, то есть любой феномен как таковой. «Ты» означает любой такой объект, который верит, что действует по собственной воле как независимая сущность, и, следовательно, связан отождествлением с феноменом.

Давайте повторим: пока есть некая псевдосущность, которая представляется что-то делающей или не делающей, думающей или не думающей, медитирующей или не медитирующей, этот феномен не ближе к дому, чем он был в день своего рождения.

Сколько бы лет феномен ни занимался этим, независимо от того, что он понял или не понял, он даже еще не начал, если все еще есть некая псевдосущность.

Пока феномен делает что-то от лица некой псевдосущности, он все еще «связан».

В этом различие между тем, что вы есть, и тем, чем вы себя считаете, но чем не являетесь, а «связанность» – это отождествление первого с последним.

Еще раз: есть разница между Этим, чем является каждый феномен, и Тем, чем не является ни один феномен, а «связанность» – отождествление одного с другим.

Такова, в самом простом изложении, псевдозагадка, так называемая неразрешимая задача, шутка, заставившая Лазаря смеяться.

II

Если рассматривать этот вопрос с позиции первого лица единственного числа, он будет отражать то, что мы подразумеваем, когда говорим «я».

Если, произнося «я», мы говорим от лица психосоматического феномена, считающего себя независимой сущностью, действующей или не действующей обособленно в результате собственного волеизъявления, то, что бы мы при этом ни знали, как бы ни практиковали, мы окончательно и бесповоротно связаны.

Если же, говоря «я», мы не считаем, что произносящий это феномен сам по себе обладает независимой волей, даже если может казаться (со стороны других феноменов и его «самого»), что он действует или не действует самостоятельно, и, таким образом, рассматриваем его скорее как «он», а не «я», то, поскольку он не «у руля», Я с ним не отождествлен и Я не связан.

В этом случае слово «Я» чисто субъективно, а для винительного (или объектного) падежа требуется слово «мной», например, после глагола «быть», поскольку у «Я» нет никакого объективного качества, а все, что может быть названо «мной», не может никогда, ни при каких обстоятельствах иметь какие бы то ни было субъективные качества. Таким образом, то, что я есть как «Я», – чисто ноуменально, а то, что является «мной», – исключительно феноменально. Поэтому, если, произнося «Я», мы говорим или действуем из того, что мы есть, – из безличной ноуменальности – со спонтанностью, называемой «Дао», вопрос о связанности больше не стоит, поскольку тогда нет самой сущности, которая могла бы быть связана.

III

Существует дальнейшая ступень реализации, на которой происходит полная реинтеграция. Тогда «Я» и «оно», «Я» и «ты», субъект и объект теряют все элементы различий. Об этой ступени могут адекватно говорить лишь полностью целостные, поскольку для них больше невозможно никакое различение.

Я есть ты, ты есть Я, субъект есть объект, а объект – субъект, каждый есть любой из двух, и любой из двух есть оба, поскольку феномены есть ноумен, а ноумен есть феномены.

Это конец большой шутки, окончательный взрыв смеха, поскольку и это тоже настолько просто и очевидно, что лишь слепой этого не увидит или увидит как-то иначе.

Но все, что мы тут сказали, как бы это ни звучало, не может быть истиной. Однако, когда это говорят целостные, то как бы это ни звучало – даже если это сказано теми же самыми словами, – это не может быть ложно, поскольку не истинное и не ложное не может быть ложным, как и не может быть истинным. Это то, что есть, и как бы это ни назвали, этим оно не может быть никогда.

22 Праджня

Когда с помощью выключателя создается контакт и начинает течь электрический ток, провода мгновенно «оживают», резистор раскаляется добела, и возникает свет.

Когда контакт нарушается, ток не течет, резистор остывает, наступает темнота, и линия «умирает».

Электрический ток – это то, что подразумевается под «праджней» в случае с воспринимающими существами, это акт действия, проживание жизни.

Никто не знает, что такое электричество, никто не знает, что такое праджня. Оба термина – просто названия, данные определенным концепциям, которые на языке двойственности пытаются описать основную «энергию», позволяющую явлению явиться и бытию быть.

Когда контакт есть, мы осознаем его как «свет» и как «жизнь». Когда контакт нарушен, мы воспринимаем его как «темноту» и как «смерть». Но источник «энергии» остается незатронутым и непостижимым.

Что же мы такое – горячий резистор и свет, холодный резистор и тьма, или сам живительный поток?

23 Громкий смех

Разве все – не большая шутка, превращенная в мистификацию преданными, несомненно, потому, что вытекающее из отождествления с псевдосущностью страдание (так сильно впечатлившее Будду) вызывает сострадание (аффективность)?

Но видеть мы должны большую шутку, и видение это должно сопровождаться громким смехом, поскольку ее простота и очевидность в противоположность воздвигнутой вокруг нее монументальной суперструктуре чрезмерной мистификации и есть то, что вызывает смех.

Чаньские Учители видели это и говорили об этом? Однозначно видели, но редко заходили дальше намеков. Они были монахами в монастырях и были по-своему обусловлены. Но когда внезапное видение этого сопровождалось смехом увидевшего, Учитель всегда присоединялся.

В каком-то смысле вся чаньская практика тяготеет к этому непочтительному откровению, поскольку преданность – это ограничение и, таким образом, связанность, подобная любой другой. Эти праведные на вид буддисты поддерживали поверхностный налет религиозности, но глубинная непочтительность их учения, их вэньда (яп. мондо)[9] была их методом обучения.

Что касается преданности, она сохранилась и по сей день, но почтительность была восстановлена в ущерб прямому видению, и в этой степени чань потерял свою эффективность и привлекательность.

Философия может достичь этого, только когда достигнут предел рациональности (диалектики), и философ позволяет себе пройти дальше в чистую метафизику.

24 Дополнение

Пока есть некое «я», есть и «другие», пока есть «другие», есть и некое «я».

Как только больше нет никакого «меня», нет и «других». Как только нет «других», нет и «меня».

Но «других» нельзя упразднить «мной» (и наоборот), как нельзя упразднить «меня» «мной», потому что упраздняемое «я» становится «другим» по отношению к упраздняющему «мне».

«Меня» и «других» нельзя упразднить, потому что упразднение требует упраздняющего. Но «я и другие» – это взаимозависимые феноменальные противоположности, и их дополнение производит взаимное отрицание, отсутствие которого представляет собой Это-которое-есть-мы.

Замечание: Подобно отрицанию и утверждению, субъекту и объекту, свету и тьме, я и другие взаимно дополняют друг друга, создавая таким образом не-объектность, в которой противоположности исчезают, и эта оставшаяся не-объектность представляет собой Это-которое-есть-мы.

25 «Это» и все то

I

На языке двойственности «я» – это просто перевод слова «эго» с латыни, то есть некое понятие, а не что-то существующее в действительности, некий комплекс, который требует разрешения, поскольку его наличие с психологической точки зрения означает связанность. Но будучи использованным в качестве метафизического термина, он означает Это-которое-есть-мы в противоположность Тому-чем-мы-себя-считаем, но что не есть мы.

Воспринимаемое органами чувств представляет собой лишь образ в уме и как таковое не имеет собственной природы. Но восприятие всякого воспринимающего существа должно иметь некий центр, который направляет его функционирование, и этот «центр» каждого воспринимающего объекта так же чисто феноменален, как и его облик. Такой центр не имеет ни собственного волеизъявления, ни какой бы то ни было независимости и потому не является «эго» и не может думать о себе «я».

Отождествление Этого-которое-есть-мы с каждым феноменальным объектом в процессе объективизации этого «функционального» центра превращает его в индивидуальное «я-эго» и, таким образом, создает гипотетическую «сущность».

Феномен – это явление, то есть аспект ноумена. Спонтанное феноменальное действие ноуменально, и подобная жизнь ноуменальна. И такова же неотождествленная жизнь. А отождествление с фальшивой (воображаемой) независимой сущностью – это и есть то, что, как полагают, рождается, страдает и умирает, подвергается процессу причинности, называемому кармой, и становится причиной представлений о связанности.

Феномены как таковые, не имея сущности, которая могла бы быть связана, сами не могут быть связаны, но они также не имеют сущности, которая могла бы быть свободной. Такая «сущность» иллюзорна, а феномен – это просто то, что означает его название: явление в уме, не связанное и не свободное.

Таким образом, проблема лишь в отождествлении: именно отождествление создает идею связанности. Отождествление с феноменальным объектом выливается в гипотетическую концепцию независимой сущности, и эта концепция принимается за фактическое индивидуальное «я», хотя на самом деле ничего подобного никогда не существовало и не могло бы существовать как вещь-в-себе или нечто отличное от концепции в том, что называется «умом».

Но отождествление с феноменальным объектом как таковым не является связанностью в силу самого факта, поскольку такой феномен не имеет отдельной сущности и не нуждается в ней, как можно увидеть в случае с разотождествленным Мудрецом, жизнь которого со стороны выглядит как жизнь любого другого человека, по крайней мере, для случайного наблюдателя.

Только наложение искусной концепции независимого индивидуального «я» в ответе за понятия «кармы» и «связанности», вытекающие из кажущегося «волеизъявления».

II

Давай углубимся в детали этого понимания. Ноуменальность нуждается в отождествлении себя с феноменальностью не более, чем яйцо нуждается в отождествлении с яйцом, или Это-которое-есть-мы – в отождествлении с Тем-что-мы-есть, поскольку их различие существует лишь с позиции объективности. Но отождествление ноуменальности не с феноменальностью, а с выделенными, то есть разделенными феноменами приводит к расщеплению феноменальности на субъект и объект и приданию субъективности тому, что чисто объективно. Эта псевдосубъективность приписывается «функциональному» центру каждого отдельного феноменального объекта, и это создает идею независимого индивидуума с я-эго.

Другими словами, поскольку феноменальность неотделима от ноуменальности, отождествление возникает из-за разделения феноменальности на отдельные феномены, обладающие как субъективным, так и объективным признаком. Такое отождествление есть присваивание субъективной функции объективизации феноменального, или «функционального», центра в каждом феномене, и создание, таким образом, индивидуума с гипотетическим «я-эго». Говоря кратко, функциональный фокус феноменальной объективизации наделяется гипотетической личной субъективностью, хотя на самом деле его единственная субъективность – это его ноуменальность. Эта мнимая субъективность затем объективизируется в виде сущности, обладающей полной автономией.

Отождествление Этого-которое-есть-мы с отдельными феноменальными объектами, которые без такого отождествления являются просто нашей феноменальностью как таковой, включает в себя объективизацию каждого такого объекта. В этом процессе «функциональный» центр видится как центр гипотетического индивидуума с отдельным «я-эго», создавая таким образом мнимую сущность там, где на самом деле есть лишь феноменальность, функционирующая безлично как субъект и объект. То есть как таковая она функционирует субъективно и объективно в разделенном уме, сопровождаемая «пространством» и «временем», так же «механически», как спусковой механизм часов.

Ноуменальность-абсолют, проявляясь через каждое воспринимающее существо, не видит никаких сущностей в феноменальном космосе и не имеет ни такой потребности, ни даже функции для осуществления этого. Существование независимой сущности с собственным волеизъявлением несовместимо с функционированием праджни, сама концепция такой сущности кажется заблуждением, не имеющим права на существование. Сущность, таким образом, является «сном, иллюзией, пузырем и тенью», как говорил Будда в Алмазной сутре, ветерком фантазии, волнующим тихие воды ума, но не имеющим никакой возможности повлиять на что-то реальное во сне феноменального бытия.

Замечание: Да, да, именно так. То, что Будда описал так ясно, а я – так невнятно, есть – как вы и подозревали – то, чем вы себя считаете.

26 Без слез

Мы принимаем функциональный центр феноменального аспекта нашей ноуменальности за свое «я». Но у него не больше независимости, чем у физического сердца, не больше потенциального волеизъявления и не больше самосознания. Однако мы приписываем ему восприятие, которое представляет собой то, что мы есть ноуменально.

Психосоматика, будучи феноменальной, должна иметь функциональный центр, без которого она не сможет быть тем, что считается «воспринимающим существом». Такой центр должен быть психическим, так же как сердце – соматическое. Пять чувств, интерпретируемых шестым, зависят от этого центра в своем проявлении в виде восприятия и сознавания. Все функционирование, как инстинктивное, так и рациональное, направляется оттуда, и поэтому логично, что этот центр должен считаться субъективным элементом объективированного феномена. Следовательно, феноменально он проявляется, но сам по себе этот «субъект» является объектом, и потому он никогда не может быть тем, что мы есть, но является лишь частью феноменальной структуры отдельно взятого феномена, которым мы себя считаем. Ни при каких обстоятельствах он не может быть независимым, не может проявлять волю, не может быть тем, что мы считаем собой.

Более того, наше восприятие по сути своей ноуменально, а мы принимаем распределительный щит за электростанцию, резервуар за источник, компьютер за ум: функциональный центр воспринимающего существа – чисто кибернетический [10].

Отождествление, дающее начало мнимой «сущности», которая считает себя связанной, – это отождествление того, что мы есть ноуменально, отождествление нашей естественной ноуменальности с функциональным «органом» психосоматики, которое становится гипотетическим личным «я» или «эго» с относительной, если не полной независимостью и волей. Мы даже не даем себе труда вспомнить, что лишь малая доля нашей физической активности, функционирования нашего организма каким-либо образом реагирует на инициативы наших личных желаний.

Как возникает эта ситуация? Она возникает в результате расщепления ума, называемого «двойственностью», при котором феноменальный аспект ноуменальности – то есть чисто безличная феноменальность – делится на отрицательное и утвердительное, и появляются «объекты», требующие «субъекта», «другие», требующие «себя», и все они в своем кажущемся существовании полностью зависимы от своих противоположностей.

Но ум, будучи поверхностно расщеплен в процессе феноменализации, остается целостным как ноумен, и только в процессе проявления или только для проявления ему требуется разделиться на иллюзорного видящего и иллюзорное видимое, познающего и познаваемое, которые тем не менее не могут быть разделены, не могут быть двумя, поскольку, разделяясь в функционировании, ум остается целостным в потенциальности.

Вся феноменальность, таким образом, объективна, это просто образы в уме, и эти образы зависят от разделения на видящего, или познающего, и на видимое, или познаваемое, то есть то, что видится наблюдателю, чье существование возникает для того, чтобы эти образы могли проявиться. Из этого следует, что во всей этой феноменальности нет никаких «сущностей», поскольку ни иллюзорный познающий, ни явленное познаваемое не являются сущностями сами по себе, то есть не имеют собственной природы, независимости или волеизъявления.

Отсюда также следует, что потенциальность «восприятия», посредством которого осознается все проявление, на санскрите называемая «праджня», есть непосредственное выражение ноуменальности. В высшей степени безличная и, как и феномены, свободная от сущностей, «она» тем не менее есть и неизбежно должна быть тем, что мы есть, и всем, что мы есть. В процессе концептуализации «ее» в виде праджни «она» концептуализирует «саму себя» с помощью уже известного нам двойственного процесса расщепления на концептуализатора и концепцию, или познающего и познаваемое. И в поиске того, что мы есть, то, чего мы ищем, и есть ищущий: ищущий есть искомое, а искомое есть ищущий, и это – как говорил нам простыми словами Падмасамбхава – то, что мы есть.

Нет никакой сущности, вовлеченной во что-либо, а пространство-время здесь представляется некой концептуальной структурой, сопровождающей события, что бы они могли получить необходимую протяженность, благодаря которой они могут казаться происходящими.

Тут требуется полное отрицание, поскольку лишь Путь Отрицания устраняет действительность всех феноменов и само существование сущности, но если попробовать утвердительное изложение, это и будут те элементы, из которых, по-видимому, состоит этот образ.

27 Когда хвост ловит котенка

Где ноумен?

Пытался когда-нибудь увидеть свой затылок?

Не так!

Пытался когда-нибудь понять, где именно болит «животик»?

Не так!

Когда-нибудь думал о неясной туманности, плывущей где-то неизвестно где?

Не так!

Как с тобой трудно! Что ты предлагаешь?

Слишком большой, чтобы его можно было увидеть.

Не так!

Почему?

Не большой и не маленький.

Тогда пусть будет вездесущий?

Вездесущий – значит везде, а он нигде.

Как это?

«Где» предполагает пространство, а это концепция.

Тогда – вечный.

«Вечный» предполагает длительность во времени, а это концепция.

Если он не во времени и не в пространстве, он должен быть здесь и сейчас.

Не так!

Ну почему же?

Чтобы было некое «здесь» или «там», «сейчас» или «тогда», должно быть что-то, что может быть здесь или там, сейчас или тогда.

А это не что-то?

Наконец-то!

Значит, поскольку это не что-то, у него не может быть ни «где», ни «когда» и вообще никаких характеристик или качеств.

Это утверждение так далеко от истины, что дальше некуда.

Черт подери! Ты совершенно невозможен! Что ты имеешь в виду?

Чье это утверждение?

Мое.

Такой сущности нет нигде и никогда.

Ну тогда его сделал ноумен.

Верно, но, вероятно, не непосредственно?

В смысле через меня?

Через то, что ты есть как феноменальный аспект ноумена.

Да, полагаю, я и есть то.

Отнюдь нет! Только «ты» есть то.

В смысле…

Как «Я» ты есть ноумен, но только феномен может быть «тем».

Ясно, ясно… Но почему мое утверждение было неверным?

Потому что, поскольку каждый феномен является видимым аспектом ноумена, у тебя как у феномена есть и «где», и «когда», и характеристики, и качества.

Значит, я сам есть ноумен?

Определенно нет!

О боже! Но почему?

Как некий «я», ты – чистый обман, не очень изящный образец чрезмерного воображения! В крайнем случае – просто молва.

Спасибо, старина, но я отнесусь к этому добродушно, поскольку ты, скорее всего, не имел в виду ничего плохого. Я хочу добраться до сути. У ноумена есть свойства в его объективном аспекте феноменов или видимости?

Нет такой вещи, как ноумен. Это просто технический термин для обозначения «ума» в его абстрактном значении. Ноумен доступен познанию лишь в форме феноменов.

То есть свойства и так далее феноменов – это в абсолютном смысле свойства и так далее ноумена?

Строго говоря – нет, но в виде концепции это условно можно считать подпоркой, помогающей перелезть через забор.

Тогда что?

Ноумен – это только Я, произнесенное всяким и каждым воспринимающим существом, поскольку восприятие этого иллюзорного существа и есть Я, которое это произносит или делает это «произнесение» возможным.

А феномен, который фактически произносит это?

Идентичен любому другому или даже потенциальному феномену, который когда-либо был, есть или может быть.

То есть все феномены – лишь видимость ноумена.

Таково, по крайней мере, мое понимание.

И – что еще важнее – ноумен есть то единственное, что проявляется в виде феноменов?

Чем еще он может быть? Ведь «он» как таковой – всего лишь концепция.

В смысле «он» не имеет действительного существования?

Ни действительного, ни фактического. «Он» – это всего лишь «Я», кто бы это ни произносил.

И «Я» не «существую»?

Разумеется, нет. Где и когда может «Я» «существовать»? Только «ты» существуешь.

Тем не менее ноумен, проявленный или видимый как «феномены», вездесущ в таком виде?

Ты овеществляешь его как некую «вещь», которая все это делает.

Что тогда я могу сказать?

«Я, „ноуменальность“, проявляюсь или вижусь как „феноменальность“, и Я, по-видимому, вездесущ в таком виде». Ни ноуменальность, ни феноменальность не существуют как таковые, но ЕСТЬ лишь в своем взаимном отрицании, и это – реализация в качестве Я.

Тем не менее каждый объект, воспринимаемый моими органами чувств, то есть вообще всякое явление, есть лишь моя собственная ноуменальность, выраженная как разнообразие феноменов?

Есть лишь ноуменальность, которая есть то, что ты есть…

И Я есть то, что я воспринимаю и сознаю, и все, что я воспринимаю и сознаю, – это то, что Я есть?

Верно. Продолжай.

Продолжать? Разве этого не достаточно?

Конечно же, нет.

Тогда что?

То, что я есть, – не есть и не не-есть, и я не есть и не не- есть как Я.

Где Я – отсутствие концепций «есть» и «нет»?

И дальше слова уже не могут зайти.

Значит, больше сказать ничего нельзя?

Ответом Вималакирти была тишина, когда четверо бодхисаттв пытались ответить на вопрос, как они вошли в дхарма-врата разотождествления через постижение тождественности противоположностей – искатель и искомое, я и другой и так далее, среди которых обсуждаемая нами – наиважнейшая.

То есть понимание мирянина оказалось яснее, чем у четверых бодхисаттв, включая Манджушри?

Так и есть, именно так и есть. Возможно, его понимание было глубже, хотя я склонен сомневаться, что эта идея, так нас занимающая, была задумана как кульминация этой истории!

28 Единственная свобода

Пока есть некое «я», которое думает и чувствует, как бы оно ни возникало, такое «я» – объект, и он несвободен, поскольку все без исключения объекты связанны.

Даже если мне удастся освободить мое «я» от страха, желания, беспокойства любого рода, это освобожденное «я» все еще остается каким-то «я», и не важно, освободилось ли оно от какого бы то ни было бремени, ибо его продолжающееся существование как свободного или несвободного центра само по себе связанно. Страх, желание, беспокойство – это проявления псевдосущности, которая является причиной связанности. Следовательно, должна быть ликвидирована именно эта псевдосущность, а не ее проявления.

Сущность всегда связанна, поскольку сущность – это объект субъекта, которым она прикидывается, а любой такой объект субъекта связан кажущейся причинностью.

Вот почему Учители так часто утверждали, что нет разницы между «просветлением» и «неведением», ибо в обоих состояниях сохраняется концептуальная сущность, которая становится либо одним, либо другим, переживает либо одно, либо другое состояние.

Все, что можно сказать о мнимой сущности, или «я», или каком-то «центре», ничем не отличается от противоположного, поскольку они оба – позитивный или негативный аспекты умозаключения, интерпретации, которые кажутся «существующими», но являются лишь концепциями в уме. Они оба, чем бы они ни были, не есть и не не-есть, так как именно предположение обусловливает сущность, которая в свою очередь тоже является предположением, так что обусловленность, или ее противоположность, или ее отсутствие есть концепция, приложенная к другой концепции. Это тень того, что само по себе тень, а то, что ее отбрасывает, лежит в области ноуменального.

Лишь в «ноуменальности» может быть отсутствие связанности, ибо ноуменально не может быть никакой сущности, чтобы быть связанной.

Следовательно, только ноуменальное проживание может быть свободно.

29 Что мы такое?

I

Мы – то, что я называю «целостным умом», то есть ноумен. Проявление того, что мы есть, – это процесс объективизации, вызывающий разделение на два элемента: воспринимающий субъект и воспринимаемый объект. Это известно как «дуализм», или «двойственность», и все феномены, воспринимаемые органами чувств, двойственны, поскольку связаны и с сознающим и с сознаваемым. Очевидно, что без этих двух категорий ничто не может иметь феноменального существования, и также очевидно, что ни сознающий, ни сознаваемое не могут существовать независимо, потому как оба существуют лишь в функции другого.

Таким образом, ум, который есть мы, является обоими своими объектами, сознающим и сознаваемым, и все познающее и познаваемое существует только в уме, в котором происходит этот процесс и который есть мы.

Сознающий – это то, что мы называем «субъектом», а сознаваемое – то, что мы называем «объектом», и сознающий субъект объекта рассматривает свою субъективную функцию как создание сущности, которую он объективирует как «я», то есть себя самого.

Это овеществление способствует возникновению разделения, посредством которого овеществленный сознающий в целях сравнения и суждения своих объектов воображает противоположные концепции, такие как хорошее и плохое, великое и малое, легкое и тяжелое, с помощью которых он может эти объекты различать. Это дальнейшее приложение принципа двойственности, от которого всецело зависит феноменальное проявление, и все объяснения – это приложение данного принципа и процесса.

Сам механизм феноменального проявления зависит в первую очередь от создания иллюзорной структуры объектов, состоящей из того, что мы знаем как «пространство», где объекты получают протяженность и таким образом становятся видимыми, и того, что мы знаем как «время», в котором они обретают длительность, без которой их видимость не может быть воспринята. Протяженность или видимое проявление всех феноменальных событий зависит от этих двух взаимосвязанных факторов, вместе известных как «пространство-время».

Такова схема этого механизма, благодаря которому так называемая феноменальная вселенная проявляется и эволюционирует сквозь обширные периоды чисто гипотетического «времени» в чисто гипотетическом «пространстве». Таково также то, что мы есть, поскольку нет ничего иного, кроме того, что мы есть и что я называю ноуменом, или целостным умом.

II

Наше НЕСЧАСТЬЕ, или так называемая «связанность», все наше страдание, наше «изгнание» из райского сада – результат исключительно отождествления того, что мы есть, с субъектом, или сознающим элементом нашего разделения на субъект и объект. Овеществление этого субъекта приводит к выдумыванию гипотетически независимого и обособленного индивидуума, который проявляет личную волю для собственного удовольствия.

Но на самом деле мы не являемся ни сознающим субъектом, ни сознаваемым объектом, которые, как говорилось выше, всецело взаимозависимы и неотделимы друг от друга в уме. Так что ни тот ни другой не могут ни при каких обстоятельствах иметь или проявлять личную волю или независимость, поскольку ни один из них не может быть обособленной сущностью.

Именно это иллюзорное овеществление приносит «связанность» и все страдания, поскольку «связанность» – это связанность концепции. Однако поскольку эта концепция – всего лишь концепция, нет никакой сущности, чтобы быть связанной, и по факту ничего подобного нет, не было и быть не может.

То, что мы есть, – целостный ум, или ноумен, объектно проявленный как тотальность феноменов, – не имеет объективного существования, кроме своего проявления. И вследствие отсутствия объективного существования то, что мы есть, не может быть объектом ограничения или освобождения, поэтому наше зависящее от этого страдание и «связанность» могут иметь лишь концептуальную основу. Будучи чисто концептуальными, то есть результатом обусловленности, мы можем избавиться от этой обусловленности лишь через понимание или Этого-что-мы-есть, или Того-что-не-есть-мы. Первым мы никогда не переставали быть – ни в нашем ноуменальном аспекте, то есть аспекте целостного ума, ни в нашем феноменальном аспекте, то есть аспекте расщепленного ума. Вторым же, то есть воображаемыми феноменальными сущностями, мы вообще никогда не были и не будем. Следовательно, глубинное понимание может быть получено либо через постижение того, что мы есть, либо через осознание того, чем мы не являемся, – посредством любого или обоих видов познавания.

Однако вряд ли это имеет какое-то значение, так как любой тип понимания может прийти только из функционирования того, что мы есть, но никак не из функционирования того, что не есть мы, ведь такое функционирование – это всего лишь злоупотребление нашим собственным функционированием.

В действительности искомое, которое есть мы, видится как искатель, который есть мы, нашедший есть найденное, а найденное может быть только тем, что мы есть, так как мы не можем быть ничем иным. То, чего мы ищем, не может быть ничем иным, кроме как тем, что ищет само себя, но именно по этой причине оно в принципе не может быть найдено – поскольку находить нечего. То, что мы есть, по определению полностью лишено какого бы то ни было элемента объективности. То, что мы есть, – это «смотрение», «искание», «делание», это Всевидящее Око, которое никогда не сможет увидеть само себя.

30 Внутреннее бытие

Ноуменальность присутствует везде и всегда, где и когда присутствует феноменальность, поскольку ни одно, ни другое не может существовать независимо.

Каждый феномен в каждый момент есть ноумен, то есть центр – центр бесконечности и вечности. И поскольку бесконечность и вечность по определению не имеют пределов, этот центр также должен быть везде и всегда.

Только лишь в этом смысле каждый феномен может быть Я, и в этом ограниченном смысле каждый воспринимающий феномен всегда есть Я в каждом акте восприятия, где бы и когда бы он ни происходил.

Следовательно, любая воспринимающая видимость может сказать: «Я», хотя как видимость она не может быть Я. Таким образом, ноуменально именно Я осуществляет такое действие, где бы и когда бы оно ни осуществлялось и какой бы воспринимающий феномен ни казался осуществляющим его. Но ни (объективный) исполнитель этого действия, ни само (объективное) действие не могут быть Я, поскольку они – всего лишь феноменальная двойствен- ность.

Это непросто выразить, и, возможно, это непросто понять, но прозрение этого есть прозрение того, что мы есть.

Прозрения, однако, не достаточно, хотя его выражение достигает предела функционирования слов, ведь слова, будучи подверженными двойственности, не могут трансформировать прозрение во внутреннее бытие, то есть в разотождествление.

31 Кубический корень нуля

I

Множество статей и книг на разных европейских языках было написано о дальнейших измерениях, помимо трех, доступных нашему аппарату восприятия. Насколько мне известно, все они касаются исключительно так называемого поиска N-ного измерения, а высшая математика с помощью символов может использовать эти гипотетические измерения для собственных теоретических целей.

Все чего-то ищут, но эти рьяные искатели так ничего и не нашли. Как ни странно, это им кажется необычным. Однако объяснение очевидно и доступно всем.

Что такое измерения? Это измерение отсюда туда. Они могут быть представлены объективно, например, линия, проведенная от А до Б, представляет длину. Затем под прямым углом к ней может быть проведена линия от А до Б1, которая представляет ширину и вместе с предыдущей линией составляет плоскую поверхность. Затем можно провести еще одну линию, также под прямым углом, от А до Б2, которая представляет высоту. Все эти три измерения составляют так называемый объем, который мы еще называем «пространством». Но все эти измерения идут от А, поскольку А – центр, из которого производятся все измерения. И что такое А? А – это измеритель, А – это то, что измеряет, А – это центр вселенной, А – это то, чем мы себя считаем, кем бы и где бы мы ни были. И поскольку А измеряет, А пытается измерить само себя. Вот почему нельзя ничего найти.

Нет такого термина или определения, которое адекватно описало бы дальнейшее измерение, и причина та же – там нет ничего объективного, что можно было бы измерить, так как объективность определяется лишь тремя измерениями. И не нашли еще лучшего описательного указателя на это дальнейшее измерение, чем указатель Иисуса – то есть просто слово «внутри».

Внутри чего? В том-то и вопрос. Есть ли что-то, внутри чего можно произвести дальнейшие измерения? Искомое не находится ни за пределами запредельного, ни внутри внутреннего, поскольку это концепции; это просто чистое здесь и сейчас. Понятно это или нет, именно в этом, несомненно, заключается глубинный смысл гипотетического определения, гласящего, что «время есть четвертое измерение пространства», которое в целом нашло признание среди передовых физиков. С позиции метафизики мы знаем, как было объяснено ранее, что то, что мы считаем «временем», есть аспект того, чем мы сами представляемся, поскольку без длительности феномены не могут быть восприняты. Но множить и просчитывать чисто математические сферы невообразимых измерений – значит заниматься исключительно абстрактными вычислениями, не имеющими никакого практического приложения: любое измерение за пределами трех доступных нашим чувствам достаточно просто называть N-ным измерением.

Поскольку три доступных нам измерения описывают видимую вселенную, это наши объективные измерения, и никакие другие измерения не могут быть таковыми, раз наш сенсорный аппарат не может воспринять дальнейшие измерения, которые могут быть объективированы. Из этого неизбежно вытекает, что N-ное измерение должно быть для нас необъектным, то есть таким, каковы мы ноуменально. Кратко говоря, оно указывает на ноуменальность. «Царствие небесное» – поэтическое определение, само по себе являющееся концептуальной объективизацией, но определения и не могут быть иными. А то, на что оно указывает в абсолютном смысле, есть наша абсолютная ноуменальность.

Искатели искали то, что искало, и они не обнаружили ничего, кроме математических формул, потому что только математические формулы и можно обнаружить, то есть максимально абстрактную степень концептуализации. Они искали и, несомненно, продолжают искать вселенную вне вселенной, то есть то, что есть они сами. Во фразе Хуанбо ум используется для поиска ума, и ум не может найти ум, так же как глаз не может увидеть сам себя. Ноумен не может познать ноумен иначе чем через феномены, а в них познавать нечего. Мы есть N-ное измерение, которое, таким образом, неотделимо от нас и не может быть описано, поскольку описание – это объективизация. Будучи необъективностью, оно не может объективировать себя, поскольку это не вещь, чтобы быть овеществленной. Каждый центр безвременной бесконечности, который в проявленном – везде и всегда, может объективировать феноменальное, но никогда не сможет объективировать свою ноуменальность, то есть все, что он есть.

II

Присутствие

Феномены и пространство-время неразделимы, их проявление взаимозависимо.

Ноумен – это беспространственность и безвременность, само отсутствие всех концепций, нуждающихся в протяженности.

Тогда пространство-время рассматривается как открытые врата к метафизическому пониманию.

Пока присутствует концепция пространства-времени, возможно лишь феноменальное понимание, так как только феноменальное понимание распространяется в пространстве и длительности.

Отсутствие концепции пространства-времени оставляет вездесущую ноуменальность (всеохватывающую и вечную), поскольку больше нет пространства или длительности, в которых может распространяться хоть что-то объективное.

Это устранение, раз-воплощение пространства-времени, оставляет нас полностью тем, что мы есть.

Великая Шутка, таким образом, рассматривается как осознание, что наша гипотетическая «связанность» – это наша зависимость от концепции пространства-времени, ответственной за иллюзию, порождающую концепцию «связанности».

Замечание: Феноменально мы не можем познать настоящее, поскольку оно должно быть в «прошлом», чтобы наши органы чувств могли завершить процесс его записи, оставляя, таким образом, лишь гипотетическое прошлое и будущее. Ноуменально же нет даже понятия «прошлого» или «будущего», но лишь настоящее, которому неведомо ни «время», ни «пространство».

III

Пробудиться – значит проснуться к тому, что Здесь

Почему это шутка

Дальнейшее, или N-ное измерение, указывающее на то, где мы есть, то есть Здесь и Сейчас, также недоступно чувственному восприятию и концептуализации – пяти чувствам и шестой – концептуализации. Причина этого не вызывает сомнений, она воистину очевидна: это просто, потому что пребывание Здесь и Сейчас – это центр, из которого возникает процесс внешнего проявления, и субъект не может объективировать себя как субъекта. Поэтому он может быть познан лишь при полном отсутствии концептуали- зации.

Вот почему отсутствие деятельности мышления, элементом которой является волевое усилие, считается ключевым условием того, что было живописно названо пробуждением к «просветлению» или, более точно, «разотождествлением». Волевое усилие, или волеизъявление, будучи прямым выражением субъективного, или связанного с эго аспекта ментальности, устраняет всякую возможность такого прозрения, ибо это внешнее смотрение психосубъекта, который на самом деле является объектом и как таковой чисто концептуален.

Но поскольку мы, очевидно, «проживаемся», или «снимся» – если вам так больше нравится, – из нашего общего центра в дальнейшем, или N-ном, измерении, то именно из этого измерения, из нашего ноуменального центра и происходят все непосредственные, спонтанные и неизбежные действия, то есть «божья воля», а никак не из феноменального псевдоцентра эго-субъекта концептуализированных объектов, способного производить лишь видимости.

Все отчеты о непосредственном опыте тех, кто нашел свой путь назад – если можно так выразиться – к своему вечному центру, называемому нирваной, дхармакайей, бхутататхатой, умом Будды, истинной природой, Я, Дао, царствием небесным или как-то еще, подтверждают, что ноуменальный источник, или истинный центр каждого и всякого воспринимающего существа, есть это свободное от трех измерений пустотное Я, из которого возникает все феноменальное.

Можно обожествлять его, если хочется, и называть его «божественным» в противоположность «человеческому», «небесным» в противоположность «земному», но то, чем он является, не требует преданности или какого-то эмоционального настроя, который лишь скроет его так же хорошо, как и интеллектуальный поиск. Он не может быть «найден», поскольку то, что он есть, где он есть и когда он есть, – это в точности то, чем, где и когда является искатель, который ищет.

Замечание: Желательно вспомнить, что «пространство» – это концепция, которая наделяет внешние объекты протяженностью, делающей их видимость «твердой», то есть воспринимаемой трехмерно в виде объектов в пространственном отношении к другим объектам, а «время» – их равно необходимое развертывание в длительности. Таким образом, время – это развертывание пространства в длительности и, следовательно, дальнейшее измерение. Стало быть, пространство-время как единая концепция использует четыре измерения: три пространственных и одно временное.

Итак, пространство-время – это аспект того, чем мы феноменально представляемся, поскольку оно всегда сопровождает наше проявление. «Измерения» – это пространственная размерность, то есть концептуальный анализ концепции (пространства или пространства-времени), а дальнейшее, или N-ное, измерение, которое само по себе не более чем концептуальный анализ того, чем мы кажемся, есть то, что ведет нас прямо и неизбежно к ноуменальному источнику нашей кажимости, и, таким образом, это – то, что мы есть, и все, что мы есть.

Замечание: Согласно тем, кто связан с доктринами разнообразных форм буддизма, или последующих Будд, N-ное, или внутреннее, измерение объема есть то, что называют «Пустотой», «Срединным Путем» и «Зависимым Происхождением»[11]. Первое понятие довольно очевидно, но второе в переводе теряет смысл, поскольку это не «путь», и он не расположен в «середине» чего бы то ни было. Если сохранять слово «путь», то это должен быть «Внутренний» или «Трансцендентный» Путь. А третье понятие находит свое объяснение в суперобъеме.

32 Неудачная шутка

Связанность – это зависимость, несвобода, ограниченность. От чего, чем? Разве она – не результат привязанности к гипотетической «воле», то есть выражению личного независимого выбора, со стороны того допущения, посредством которого то, что-Я-есть, отождествляется с тем, что называется «мной»?

Это означает лишь, что Я неправильно использую местоимение «я». Я его использую, как будто эта объективизация здесь вольна поступать, как «ей» вздумается, где «ей» это вздумается или когда «ей» это вздумается. Но такой возможности никогда не было и никогда не будет. Такой возможности нет, поскольку объективизация сама не может ничего сделать, так же как никакой механизм не может работать самостоятельно.

Как вообще получилось избежать видения абсурдности этой концепции? Это стало возможным лишь посредством представления или предположения невидимой, неощутимой, не оставляющей следа «сущности», управляющей механизмом, аналогично водителю в автомобиле, которая обозначает машину и водителя вместе как «я» и «меня», полностью отождествляясь с этим аппаратом. Неужели так сложно заметить, что эта вымышленная личность в действительности не существует, что эта гипотетическая «сущность» – просто концепция?

Это проявление мнимого выбора и принятия решений, эта последовательность беспрестанных намеренных действий или своеволия, называемого «волеизъявлением», и есть связанность, и вытекающий отсюда конфликт, переживаемый как страдание, основан на гипотетической необходимости действовать, проявляя волеизъявление.

Отказ от этой ерунды должен уничтожить причину связанности, где связанность – это связанность для волеизъявления, выражаемого как «я», в приложении к конкретному феноменальному объекту. Благодаря пониманию несостоятельности этой концепции не остается ничего, что может быть связано, и ничего, что могло бы страдать в качестве «меня».

Ведь Я – то есть то, что Я есть, и все, что Я есть, – не объект. Само слово «Я» указывает на это. Так что может быть связано, где тут какой-то «я»-объект, чтобы страдать, и откуда взяться конфликту и с чем?

Эта мнимая «сущность», невнятная и безосновательная гипотеза, действует только как «волеизъявление». Я как то, что я есть, не обладаю никаким «волеизъявлением», поскольку Я не объект, чтобы им обладать. Я не действую, нет никакого деятеля, поскольку «деятель» – это концепция в уме, которая не может действовать сама по себе. То, что Я есть, свободно от малейшего следа объективности. Снова повторю – ни при каких обстоятельствах Я не являюсь какой бы то ни было «сущностью».

То, что Я есть, феноменально выражается как видение, слышание, чувствование, ощущение вкуса и запаха, думание, но нет никакого «я»-объекта, который видит, слышит, чувствует, ощущает вкус и запах или думает. Как тогда Я могу проявлять «волеизъявление», выбор, решать, соглашаться, отказываться или паясничать в каком-либо феноменальном спектакле?

Объекты «живут» посредством чувств, или «проживаются» через чувства, а Я есть их чувствование. Если Я функционирую таким образом, объекты живут так, как и должны, и нет нужды в понятиях связанности, конфликта или страдания, поскольку Я не проявляю и не могу проявлять «волеизъявление», приводящее к ним.

«Мы» – абсурдные шуты, чьи шутки – «хотеть», «желать», «стремиться», «надеяться», «сожалеть»! Неудивительно, что шуты пользуются славой трагических персонажей!

33 Темница

Иллюзия отделенности возникает из-за кажущегося присутствия объектов, которые воспринимает их гипотетический субъект.

Отделенность сама по себе – необходимое условие, от которого зависит понятие связанности, и ее устранение влечет за собой исчезновение идеи связанности.

Но гипотетический объект – это объект, чьим воспринимающим является сама природа восприятия, так что воспринимающий и все воспринимаемое есть неделимая тотальность в Бхутататхате, или Целостном Уме.

Осознание целостности не оставляет никакого центра, к которому можно было бы применить понятие отделенности, так что единственно возможным становится вездесущее Я.

Такое осознание – это полное освобождение от одиночного заключения в темницу «себя».

34 Здесь и Сейчас

Нет ни судьбы, ни свободы воли,

Ни пути, ни достижения. Это окончательная истина.

Из «Коротких стихов»

Эта фраза Раманы Махарши прямо отвергает сами концепции, как и их применение чисто на основании умозаключения.

«Судьба», как и «свобода воли», – это слова, которые пытаются описать концепцию, подобно «пути» и «достижению». Они не относятся к чувственным восприятиям, истолкованным как независимо существующие объекты, это просто структуры в уме, чье существование чисто умозрительно, то есть совершенно концептуально.

Таким образом, у них не может быть собственной природы, поскольку любая относящаяся к ним природа будет полностью зависеть от мнимой «сущности», к которой они прилагаются в качестве концепций. Они по сути – ничто, и их истинность или ложность зависит от истинности или ложности той «сущности», которой они принадлежат и чье поведение они призваны объяснять.

Отсюда следует, что если есть какая-то «сущность», то возникает вопрос: есть ли у нее «судьба», проявляет ли она «свободу воли», есть ли у нее «путь» и может ли она похвастаться «достижениями».

По-видимому, на этот вопрос можно ответить двумя способами: спрашивая пробужденных Учителей или спрашивая себя. Что касается первого способа, я думаю, что буду прав, утверждая, что во всей адвайте, будь то веданта или буддизм, все великие и известные Учители категорично заявляли, что никакой сущности никогда не было, нет и быть не может. Будда отмечает этот факт девятнадцать раз в одной только короткой Алмазной сутре.

Что же касается нас самих, каждый из нас может попытаться обнаружить такую сущность субъективно или объективно. Результаты моих собственных попыток, если это представляет какой-то интерес, оказались абсолютно и, на мой взгляд, несомненно отрицательными. Так что мне кажется разумным утверждать, что объяснение великолепно категоричной фразы Раманы Махарши заключается в том, что нет никакой сущности, чтобы иметь судьбу, нет никакой сущности, чтобы проявлять свободу воли, как и нет никакой сущности, чтобы следовать пути или достигать цели.

Не следует ли отсюда, что если мы проживаемся без попыток «волеизъявления» со стороны мнимой «сущности», мы можем спросить, что вообще может заботиться и беспокоиться, ибо исчезновение гипотетического «пути» вместо «достижения» приводит лишь к нашему нормальному и вечному состоянию здесь и сейчас?

Замечание: Сущность нуждается в таких умозаключениях, как «пространство» и «длительность», сущность подвержена ограничениям, сущность – это объект, который нуждается в субъекте.

35 Главный вопрос

Где Я?

Я там, где нет не вещей.

Другими словами:

Я там, где нет вещей, которые на самом деле не являются «вещами», то есть не вещей.

Это двойное отрицание Шэньхуя, выраженное словами настолько ясно, насколько это возможно.

Давайте выразим это местоимением:

Что Я?

Я то, что не есть не вещь.

Другими словами:

Я то, что не есть какая-либо вещь, которая на самом деле никогда не является «вещью», и потому не вещь.

Не знаю, возможен ли более точный указатель на то, что мы есть.

Замечание: Конечно, вместо общего слова «вещь» мы можем сказать «объект», «дхарма», «феномен»: все они описывают компоненты концептуальной вселенной, в которой проявляются все феномены.

Говоря обычными словами, субъект и объект, или ноумен и феномен, больше не разделены: то, что я есть, – это то, что каждый из них и они оба есть, когда не являются одним из двух.

36 Устранение противоположностей

Все противоположности есть пустотность ума – или то, что мы есть, – и воспринимаются таковыми, когда осознаются свободными от противостояния.

«Пустотность ума» – это то, что остается, когда ум освобождается от ума.

Мы не можем воспринимать противоположности как неразличающиеся, не видя в то же время их различия – не понимая, почему и как они фундаментально и неизменно различаются как феномены. Само их сущностное феноменальное разделение, или разделение-на-два, определяет их ноуменальную неразделенность и неделимость, так же как, или благодаря чему, сама концептуальная отделенность феноменов от ноумена является истинным выражением их абсолютной или неконцептуальной идентичности.

Все они – просто отсутствие неконцептуальности, то есть они являются тем же, чем является любая концепция, которая на самом деле как концепция не является «вещью», а потому ее вообще нет.

Сами противоположности не отличаются от своих составных частей по той же причине, то есть потому что они есть то, чем не является никакая вещь, которая в действительности никогда не является «вещью», то есть является «не вещью».

Этические и эмоциональные противоположности

Никакое действие не может быть ни «правильным», ни «неправильным», потому что никакого намеренного «действия» не существует, а ненамеренное действие, будучи неизбежным, не может быть как-то оценено. Следовательно, не существует ничего, что можно было бы оценить как «правильное» или «неправильное», и эти оценки могут существовать лишь как безосновательное произвольное суждение.

«Нравится» и «не нравится» – это также эмоциональные реакции со стороны псевдосущности, существующей исключительно концептуально. Будучи относительными выражениями произвольного предположения, они абсолютно недействительны и сами по себе, и как их более развитые представления – «любовь» и «ненависть». Таким образом, их различие обманчиво.

Все прилагательные пусты, так как все существительные, к которым они могут прилагаться, существуют лишь как концепции. Следовательно, все различия между противоположностями – лишь феноменальные интерпретации.

«Результат» и «метод» – одно, то есть ни одно из них не может быть причиной или следствием другого. «Методы» могут следовать за «результатами» во временнóй последовательности, иными словами, может казаться, что они следуют из «результатов» и наоборот, но это противоположные проявления, лишенные каких-либо различий, кроме кажущихся. Они предлагают готовое средство постижения того, что причина и следствие также, по сути, изначально нераздельны.

Это также касается «различия» и «тождественности» (не-различия), что упраздняет «противоположности», которые и не различны и не тождественны; и также это касается видения этой взаимной пустоты и ее не-видения (то есть неосознавания ее не-видения), поскольку все это – одновременные и в то же время спонтанные апперцепции.

37 Сущностное определение

Субъект и объект – два объективных лица того, что они есть субъективно и что иногда абсурдно и непонятно описывается как «срединный путь».

То, что они есть субъективно, можно познать лишь как Пустоту, поскольку такое познавание – попытка объективировать что-они-есть, в то время как ничто не может быть познано, так как познающее не может познать само себя.

Пустота, однако, не является пустотой, так как она есть Я. Они есть то, что мы есть и что Я есть – для каждого воспринимающего существа.

А Я есть присутствие отсутствия всего, что кажется существующим.

Комментарий

Эта формулировка применима ко всем парам «противоположностей», например, ко всему, что называется «лицом и изнанкой», «орлом и решкой», «передом и задом», «здесь и там», «этим и тем». С феноменальной точки зрения это взаимоисключающие альтернативы – или один, или другой.

«Я или другой», «ноумен или феномен» не различны, поскольку все они с концептуальной точки зрения – объекты, даже «субъект» и «ноумен». Но если заменить «или» на «и» или если между ними поставить дефис, как, например, «субъект-объект», каждая пара будет рассматриваться как единый объект, которым они не могут быть прямо, но могут быть в результате взаимного отрицания, при котором «и» меняется на «ни одно, ни другое».

«Ноумен или феномен» – это основная пара противоположностей, поскольку одно означает источник всего, что может быть, а другое определяет всякую вещь, которая может возникнуть. Следовательно, они включают в себя всё.

Если их рассматривать объективно, то есть если их вообще рассматривать, они будут отрицательным и утвердительным лицом того, что мы есть субъективно, как и любая другая пара «противоположностей», поскольку в таком случае они обе объективизируются. Таким образом, они суть свое взаимное отрицание, или отсутствие не-феноменов. Но они также есть и то, что мы есть, что каждый из нас есть как Я. Феномены – это то, чем мы кажемся в результате интерпретации чувственного восприятия, а ноумен – это то, что каждый из нас есть прежде этого воспринимающе-концептуализирующего процесса, то есть соответственно проявленное и непроявленное.

Это, конечно, может быть сказано только личным местоимением «Я». Но, принимая во внимание, что, с одной стороны, «Я» как существительное подразумевает либо ноуменальность, либо феноменальность, с другой стороны, как местоимение оно не подразумевает ни то ни другое. Свободное от каких бы то ни было качеств, оно выражает начало начал феноменов, источник того, с чьей помощью феномены проявляются и во что полностью погружаются в субъективизации.

Никакие слова или формы слов, никакие звуки или символы не могут обозначить смысл «Я», которое Рамана называл «Я – Я», но даже этот санскритский оборот недопустим, хотя лучше не скажешь. Почему? Просто потому, что сама попытка выразить, то есть объективировать это, будет отходом от того, что оно есть, отходом от того, что отходит.

38 Мысль: что это?

Любая мысль – объективизация.

Чего? Того, что Я есть.

Следовательно, Я могу объективировать то, что Я есть?

Действование через промежуточный объект от момента к моменту в качестве промежуточного субъекта, то есть «феноменального субъекта», – такая мысль не может объективировать или создать объективизацию того, что-Я-есть, поскольку то, что Я есть, – это то, что есть мысль, а опосредованная мысль не может помыслить саму себя.

«Непосредственную мысль» Шэньхуй определил как «абсолютную мысль», иногда ее переводят как «мысль Абсолюта». Жизнь согласно абсолютной мысли – это неопосредованная жизнь, которую я обозначил термином «жизнь без волеизъявления», или у вэй, как жили Учители.

Жизнь согласно опосредованной мысли – это жизнь тех людей, которые путают промежуточный субъект с сущностью из-за иллюзии его действования и отождествляют себя с ним, оказываясь, таким образом, в иллюзорной связанности. Опосредованная мысль все объективизирует, поскольку объективизация – это и ее функция, и то, чем она является. Она объективизирует все вещи, кроме себя, поскольку это не вещь, и Это, то есть непосредственную мысль, она не может сделать объектом.

Но непосредственная, или абсолютная, мысль – это процесс объективизации того, что-Я-есть, то есть того, чем мы являемся как воспринимающие существа, это процесс, создающий видимую вселенную и поддерживающий ее в видимой непрерывности, которая представляет собой временнόй аспект пространства-времени. Она не может объективировать себя в каком-то ином виде, кроме как в виде этой видимой вселенной, поскольку она не может, непосредственно или опосредованно, объективировать себя как-то иначе, кроме как в виде феноменов, ведь сама по себе она не имеет объективных качеств, чтобы восприниматься как объект. Попытки самообъективизации посредством промежуточного субъекта, таким образом, возможны лишь через восприятие отсутствия, преобразованное в понятие «Пустоты», поскольку то, что воспринимается, пусто, лишено всех объектов, и тогда это – объектное проявление того, что-Я-есть. Феноменально то, что Я и все воспринимающие существа есть субъективно, – это пустота объективности. Будучи абсолютно необъектным, то, что мы есть, – это недоступный восприятию источник всего, сам не существующий как «что-то».

Что касается его природы, указания сведущих никогда не выходили за рамки таких понятий, как «свет», «цвет», «блаженство», «бесконечное осознавание», на санскрите «сат-чит-ананда», подразумевая невыразимое самосознание, свободное от «формы», «силы», «характеристик» и вообще каких бы то ни было качеств. «Я» можно концептуально проиллюстрировать как «безграничную потенциальность», непроявленную дхьяну, проявляющуюся посредством праджни – ее познающего проявления, которая в качестве «мысли» является субъектом этих наблюдений.

Когда опосредованная мысль замирает, остается непосредственная мысль, вездесущая и вечная, и таково то, что Я есть, но она никогда не сможет описать, что она такое, поскольку тогда она будет описыванием того, что описывает то, что описывается.

Непосредственная мысль, неконцептуальная и, следовательно, недвойственная – то есть не расщепленная на субъект и объект – будучи тем, что есть, не может быть связанной.

39 У Нэн

Не должно быть никакой разницы, избавляемся ли мы от «себя» или «других», поскольку избавление от одного из двух устраняет обоих.

Метод, предложенный Учителями, заключается в «прекращении думания», поскольку тогда ни «я», ни «другие» больше не существуют. Выражение «прекратить думать» означает прекращение думания от лица какого-то «я», так как чистая мысль, «абсолютная мысль», «непосредственная мысль», «единственная мысль» (то есть недвойственная мысль), у нэн, – это то, что есть мысль, когда нет мыслящего.

У Вэй

Жить тотально – значит перестать жить частично, как мы обычно это делаем, то есть «жить» не больше, а меньше, в контексте намеренной жизни.

Перестав жить намеренно, мы неизбежно будем жить тотально, что называется у вэй.

Тогда больше не останется конфликта между ноуменальностью, которая есть мы, и концептуальной «сущностью», представляющейся неким «я», – конфликта, вызывающего страдание и ощущение связанности.

«Жить в тотальности» означает, что наша феноменальность полностью заключена в ноумен, который, в буддийской терминологии, представляет собой неразделимую сансару и нирвану.

40 Путаные кусочки и мучительные отрывки. II

Оставь объекты присматривать за самими собой и осознай отсутствие их субъекта как объекта.

* * *

«Не-пребывающий» означает не пребывающий в каком-то «я».

* * *

То, что есть «я», есть «другой»;

то, что есть «другой», есть «я»,

А это, которое есть Я, – не «я» и не «другой».

* * *

Диалектический ум, разделенный на субъект и объект, размышляющий с помощью сравнения противоположностей, неизбежно видит такие противоположности и вообще все противоположности как различные.

Но целостный ум, ноумен, так же неизбежно видит их как не различное.

Достаточно просто и довольно очевидно? Несомненно.

* * *

Каждый «другой» становится (или есть) «я» по отношению к самому себе, и каждое «я» становится (или есть) «другим» по отношению к другому «я». Это и есть то, что представляют собой «индивидуумы».

* * *

«Иисус сказал им: Когда вы сделаете два одним…, тогда вы войдете в Царство [Небесное]». Евангелие от Фомы

* * *

Разрешение противоположностей – это их совпадение во взаимном отрицании.

* * *

Функционирование и потенциальность, известные как Функционирование Потенциальности, – это праджня-ищущий и дхьяна-искомое. Найти ищущего – значит найти искомое. «Мы» – это ищущий, видящий, воспринимающий, познающий, «мы» – это праджня. И «мы» – искомое, видимое, воспринимаемое, познаваемое, мы – дхьяна. И их отсутствие как праджни-дхьяны – это то, что мы есть.

* * *

Взаимосвязанная противоположность «феноменального» – это не «ноуменальное», а «не-феноменальное». «Ноуменальное» есть отсутствие «не-феноменального».

Почитание

Он – лучший пес, чем я человек, а иногда и лучший человек.

Я не глажу его, я кланяюсь ему.

Я назвал его своим псом и теперь не уверен, что я его человек.

* * *

Пустота должна также быть свободна от пустоты.

* * *

Ты? Ты – кем бы ты ни был – всего лишь ошибка восприятия или неверное толкование фактов.

Не-объектные отношения

Мое отсутствие в качестве «меня» – это мое присутствие в качестве Бога, а «твое» отсутствие в качестве моего объекта – это «твое» присутствие в качестве Бога, так что наше взаимное отсутствие в качестве «нас» (субъекта и объекта) – это наше взаимное присутствие в качестве Бога. Это не-объектные отношения.

* * *

Еще одна курьезная деятельность – это попытка избавиться или убежать от «себя». Как тень может уничтожить себя?

Тень исчезнет в тот миг, когда то, что ее отбрасывает, перестанет видеться таковым, поскольку тогда нечему будет отбрасывать тень.

* * *

К чему отрицать себя?

Кто кого отрицает?

К чему искать себя?

Кто кого ищет?

Вас не двое!

Ты не можешь найти себя или отсутствие себя.

Ты – это ты сам, но ты не знаешь, кто ты, и

Твоя догадка неверна!

* * *

Я думаю, что я действую, что «я» действует меня,

Но все это время я снюсь тому, что-Я-есть.

* * *

«Кажущееся» и «реальное» – не различны. Почему так? Потому что они оба – слова для обозначения того, что предполагают наши ощущения.

Определение

Субъект – это в действительности тотальный объект. Как тотальная объективность, он есть тотальная субъективность. «Он» – не одно, не другое и не оба, но может осознаваться как абстрактная тотальность. Будучи названный «субъектом», это объект, будучи названный «объектом», это субъект. В их взаимном отрицании он остается как Я.

Отрицание есть Приятие

Отрицание подразумевает приятие, потому что отрицается «я»-природа, или независимое существование феноменальных объектов, и это соответствует приятию этих самых феноменальных объектов как видимостей, так что сопротивление им исчезает и они принимаются как проявление того, что мы есть.

Часть III

Не-объектные отношения

Я сновижу Вселенную,

И все, что Я сновижу, есть Я, —

Я, которого нет.

Я сновижу Вселенную,

И ты воспринимаешь ее

41 Мысль есть действие

Действие – это проявление мысли.

Действие – это выражение мысли вовне,

И двойственная мысль проявляется как действие волеизъявления.

Действие, которое есть выражение мысли вовне, – это действие волеизъявления. Такая мысль и ее проявление в действии – результат расщепленного ума, подкрепляющий связанность.

«Чистая» мысль отражается в «чистом» действии.

«Чистая» мысль (у нэн) и действие без волеизъявления (у вэй) абсолютно ноуменальны. А их кажущееся различие феноменально.

42 Опять «реинкарнация»

Вся правда о «реинкарнации» заключается лишь в том, что Я никогда не «рождался» и не могу «умереть». И что? А то, что тот парень, который убежден, что был Юлием Цезарем, и та девица, которая «помнит», что была Клеопатрой, – все они правы. Они действительно ими были.

Почему? Потому что ими был Я, конечно же, лысым как яйцо и с прекрасным носом (в указанном порядке).

Что может, что вообще могло бы родиться или умереть, кроме волос и носов?

Так что же, Я всегда был жив и никогда не умирал? Боже правый, нет! Дело в том, что Я никогда не был живым и потому никогда не смогу быть мертвым.

Это окончательная истина касательно «реинкарнации». (Если она пока тебе непонятна – терпение, еще поймешь.)

43 Не-объектные отношения

Люди утверждают, что «себя» и «других» следует рассматривать как «одно», чтобы стало возможным разотождествление.

«Я» никогда не сможет стать «другими», а «другие» никогда не смогут стать «мной».

Потому что расщепленный ум не сможет увидеть противоположности как одно?

Это не главная причина.

Потому что психика не может удержать две концепции одновременно?

Тоже верно, но все еще не главная причина.

Тогда почему?

Потому что они никогда не были, не являются и никогда не будут двумя.

Они по сути одно?

И не одно. «Не два», адвайта, не значит «одно».

Тогда что же это?

Это не то и не это.

И что это тогда?

То, что является двумя в объективности, в концепции, вне концепции есть отсутствие, чьи противоположные составляющие больше не различаются, но и не являются «одним».

Так что феноменально мы, ты и я, – это «я» и «другой», но ноуменально не различаемся, хотя и не являемся «одним» существом?

Именно.

Почему так?

Потому что «я» и «другой» вместе не составляют третье «я».

Некое «я» или «существо» – чисто феноменально?

И потому исключительно концептуально.

Тогда не-объектные отношения, которые иногда можно распознать как вспышку, не указывают на единство?

И не допускают различия.

Почему эту вспышку не-объектных отношений нельзя удержать?

«Удержание» подразумевает длительность, а не-объектные отношения вневременны.

И нет никакого способа сберечь их?

Нет, пока ты позволяешь расщепленному уму, – который всего лишь отражение, – попытаться сделать нечто утвердительное, некую единицу из двойственности. Разве они могут иметь длительность? Длительность – это «продолжительность» объектов.

Значит, целостный ум может удерживать их бесконечно?

Целостный ум может удерживать их только бесконечно: он ничего не знает о «времени».

Но могу ли я удерживать наше единство бесконечно?

Нет, потому что не было никакого «единства», даже для «вспышки».

Тогда могу ли я удерживать наше «не-различие» бесконечно?

Нет, пока есть некий «ты», чтобы его удерживать.

Чтобы узнать и удержать наше не-различие, я должен прекратить быть?

Ты должен прекратить быть «тобой», но остаться как «Я». И тогда ты есть наше не-различие.

Как «Я» я смогу удержать наше не-различие бесконечно?

Как «Я» ты уже удерживаешь наше не-различие вечно.

То есть я просто должен узнать себя как «Я»?

Ты не можешь узнать себя как «Я», потому что «Я» – не вещь, которую можно узнать.

Но Учители знали это!

И ты знаешь это – как «Я», но не как «я».

Знать, что я знаю это как «Я», – это просветленная жизнь? Как жили Учители?

Как все мы можем жить. Если будем знать, что мы уже пробуждены.

Тогда не-объектные отношения естественны для пробужденного?

Они неизбежны, поскольку ни одно воспринимающее существо никогда не было «спящим».

44 La Vida Es Sueno [12]

Есть только один сон,

Но нет сновидящего.

Это-которое-есть-мы – снови́дение,

И каждый из нас снится.

Каждый из нас также сновидит, но наши сны для всех личные,

И наши кажущиеся «я» всегда в центре наших снов.

Я сновижу Вселенную,

И все, что Я сновижу, есть Я,

Я, который есть, но кто не есть как Я,

Я сновижу Вселенную, а ты воспринимаешь ее,

Ты, которого нет, но кто есть как Я.

Замечание: Это не псевдопоэзия. Великие Учители, включая Будду, говорили так и имели это в виду – буквально.

Объект снится, все проявления снятся.

Но концептуальное толкование восприятия, как и само восприятие, происходит посредством снящихся объектов. Такова функция чувственно воспринимаемых феноменов.

Как объекты они снятся, но по сути это органы интерпретации, благодаря толковательному функционированию которых появляется вселенная. Таким образом, все сновидится воспринимающими «существами», хотя их собственные сны – персональные микрокосмические репродукции, или второсортные иллюстрации сна, составляемого их собственной жизнью. В сущности, оба вида сна идентичны, как подразумевается в данной нам Буддой Алмазной сутре, и подтверждается множеством Учителей, самым категоричным из которых был Васиштха, утверждавший, что нет абсолютно никакой разницы между двумя видами сна – тем, который мы видим по ночам, и тем, в котором мы все «проживаемся».

Таким образом, все, что мы знаем или вообще можем осознать, находится в уме, как утверждается в Ланкаватаре и других сутрах и подтверждается множеством великих Учителей явно и всеми великими Учителями – неявно.

Это фактически самая главная идея буддийского учения, как и Алмазной сутры и Маха Рамаяны, а также эзотерическая основа всех великих религий, как и, без сомнения, не столь великих, с тем лишь отличием, что в более простых и двойственных из них сновидящий обособляется и персонифицируется как «Бог», а в адвайте и других недвойственных учениях сновидящий опознается как то, что-мы-есть. Но те, кто пробуждается в своей двойственной вере, всегда осознают свою высшую тождественность со своим Богом, когда приходит пробуждение.

* * *

Просто говорить, что мы снимся, – значит вводить в заблуждение, поскольку мы и снимся, и сновидим. Это ключевой элемент в понимании того, что мы есть. Нет никакого «сновидца», божественного или смертного, как и нет «чего-то», что снится, это самоочевидно. Но есть текущее сновидение феноменальности, и видимая в этом сне вселенная состоит из ума, который ее сновидит, причем каждая фигура из сна – часть снови́дения, а не просто объект, который объективируется или снится. Каждый снящийся объект также является самим снови́дением как в своем субъективном, так и объективном аспектах, которые составляют двойственный механизм проявления сна, в некотором роде подобный спусковому механизму часов, попеременно отпускающему и останавливающему их функционирование во Времени.

Сказать: «Жизнь – это сон», – значит сказать все, что вообще может выразить такая популярная фраза. Слово «сон» – это образ, а не технический термин, но это также и нечто большее, чем образ, поскольку то, что представляет собой наша «жизнедеятельная» активность, не отличается от того, что представляет собой наша «спящая» активность. Присутствуют и действуют одни и те же факторы, и то, что «производится», что проявляется в каждом случае, идентично по характеру и происхождению.

Так же как «мы» являемся каждым объектом в наших «личных» снах, так и то, что-мы-есть, является каждым объектом в нашем «сне жизни», независимо от того, насколько разной или противоположной может показаться их деятельность. Ведь, как мы хорошо знаем, «противоположности» – это всего лишь двойственные аспекты того, что субъективно неделимо, хотя в то же время «то» не существует как одна «вещь», поскольку не имеет объективного существования, а в объективизации, или в проявлении, оно проявляется в двух кажущихся противоположными аспектах.

Действие, истинное действие, таким образом, одновременно снится и сновидит, проживается и живет, ведь нет ни сновидца, ни видимого во сне, ни Бога, ни человека, ни Создателя, ни создания. Вот почему оно называется «недеянием», у вэй, ведь его не производит никакая сущность и никакая вещь не производится, и его «спонтанность», или «мгновенность» – это все, что о нем можно сказать, и это тоже – просто действование.

Я думаю, что действую; по факту я действую «меня»; а по сути «я» все время снюсь тому, что Я есть. Таковы три степени понимания, но они неполны, так как, поскольку я снюсь тому, что я есть, я есть снови́дение как моего действия, так и деятеля этого действия, следовательно, я есть действование действия. И это все, что об этом можно сказать.

Если ты спишь, ты не можешь быть тем, кто видит сон: если ты снишься, то кто сновидит? То, что спит, не может сновидеть, ведь один пассивен, а другой активен, и эти два состояния не совместимы. То, что пассивно (спит), может сниться тому, что активно, но тогда то, что активно, должно быть сновидящим и не может быть снящимся.

Сон подразумевает остановку функционирования, но если бы у снов был сновидящий, такой сновидящий должен был бы бодрствовать, чтобы осуществлять функцию снови́дения.

Все степени и виды снови́дения феноменальны и представляют собой функционирование ума, который должен не спать, чтобы видеть сон. Отсутствие такого функционирования должно выливаться в отсутствие сновидений, что называется «глубоким сном».

Функция снови́дения, таким образом, должна всегда быть пробужденной. Как она может быть названа, кроме как праджней?

45 Дорогой коллега!

Если субъект объективирует или перестает объективировать, то он должен быть объективируемым, поскольку он есть что-то, что делает что-то.

Но когда он перестает объективировать, у него нет объекта, и тогда он больше не может быть субъектом. Фраза «чистый субъект» все еще указывает на объект. Но он не является, никогда не был и никогда не будет объектом, следовательно, он не является, никогда не был и никогда не будет субъектом или Субъектом, чистым или нечистым.

Он не что-то, он – не «он». Он – Я! Не вещь, просто Я. Не чистый и не нечистый, просто Я.

Объективировать это Я, которое есть все, что Я есть, – предел абсурда и причина всех неприятностей во Вселенной, в Космосе, и само по себе неприятность.

Искать его, меня, – это паясничанье или помешательство, ведь такого безобразия никогда не существовало, это фантасмагория. Это немыслимое понятие, совершенно непостижимое.

Можно помыслить миллиард объектов, и каждый из них может быть назван «мной» или ошибочно принят за «меня», но ни один из них не может быть «мной», как и все они, вместе взятые. Почему? Если бы могла существовать такая вещь, как «я», она нуждалась бы в каком-то субъекте, а у меня не может быть субъекта! Как у меня может быть субъект, если я – это я? Такой субъект был бы тогда объектом, и я уже не мог бы быть тем, что я есть, то есть Я!

Видишь, какой абсолютной чушью должно быть подобное предположение? Представь, что кто-то ищет «меня»! Кто может быть таким дураком? Какой-нибудь бедняга из психушки? Нет уж, эти бедняги – бедняги ли? – слишком разумны!

Ради всего святого, постарайся не попасться в такую простую и очевидную интеллектуальную западню – на мгновение позволить себе думать, что Я могу быть или субъектом, или объектом! И для чего? Разве Я – не Я? Чем еще Я могу быть? Чего еще тебе желать? Что еще там есть, что еще там может быть, чего желать или чем быть? Боже мой, разве не достаточно быть Я? Ведь больше ничего нет!

Замечание: Кто произносит эту банальность – Будда или мошка? Да, вот почему поиск может вести только к открытию, что искомое есть искатель, а искатель есть искомое. Но Падмасамбхава говорит, что этого достаточно, а кто знает лучше? Будда? Мошка?

46 Самообнуление

Некоторые ярые искатели доходят даже до того, что выражают желание уничтожить себя.

Невозможно. Ни один объект не может этого сделать.

Самоубийство?

Это уничтожение объекта субъектом: убийство.

Почему ни один объект не может уничтожить себя?

Есть только один «один» – и он вовсе не «один».

Так что же делать?

Будь тем, что ты есть, и перестань притворяться тем, что не есть ты.

Звучит просто, но так ли это просто?

Если нет бессмысленного «волеизъявления» – то да. Это не требует никакого делания.

Как это?

Это не является каким-либо деланием.

Это недеяние?

Не просто не-делание, но отсутствие не-делания.

Почему?

Не-делание – это разновидность делания, и эта разновидность делания также не должна делаться.

По-моему, не так уж просто!

Это не просто и не сложно, ни одно из этих слов тут неприменимо. Это не что-то, что можно определить какими-то качествами, потому что это вообще не действие.

Тогда что это?

Просто чистое бытие тем, что ты есть, чем всегда был и всегда будешь.

Тогда почему мое волеизъявление не может этого достичь?

Потому что «твое волеизъявление» – это очень точное определение того, чем ты не являешься, и очень полное объяснение того, почему ты не можешь жить как то, что ты есть.

Другими словами, оно мешает мне обрести просветление?

Мы тут пытаемся говорить здраво, а не нести чушь! Нет у тебя никакого «меня», которому можно в чем-либо помешать, ты не можешь ничего «обрести», и не было никогда такой «вещи», «опыта», или «состояния», как «просветление», которое некто или никто мог бы «обрести»!

Мой вывод оказался несколько – как бы это сказать – неудачным!

Не неудачным, а совершенно идиотским! Попробуй еще раз.

То, что ты говорил о волеизъявлении, было, возможно, способом сказать, что «применение» мнимой свободы воли – это в действительности проявление того, чем я не являюсь?

Верно. Когда ты знаешь, что не можешь ничего делать непосредственно, когда «свободная воля» скрыта или отсутствует, тогда то, что ты есть, присутствует и становится доступным.

47 Тождественность II

Sine Qua Non[13]

Пока ты (или я) присутствуем, то, что мы есть, не может не отсутствовать.

Когда ты (или я) отсутствуем, то, что мы оба есть, не может не присутствовать.

Вот почему любые процедуры, методы, практики, техники, включающие присутствие эго, будут неизбежно уничтожать собственную цель, поскольку сама цель – проявление эго.

Твое (или мое) отсутствие возможно лишь в результате полного исчезновения (дефеноменализации) сознания личности, и единственным очевидным методом осуществления этого должно быть абсолютное понимание, основанное на аналитической убежденности, что никакая личность не может существовать, кроме как иллюзорная концепция.

Глубокое постижение природы этого обусловленного непонимания может открыть путь к осознанности и разотождествлению. Когда психика освобождается от обусловленности, непреднамеренные обстоятельства могут вызвать наше исчезновение как личностей, и это отсутствие оставит тебя (или меня) как то, что мы есть.

Замечание: «Ты», «я», «меня» и «наше» используются здесь в чисто традиционном ключе, то есть в качестве кажущихся мнимых личностей.

* * *

Ты никогда не найдешь Себя через какой-то свой объект.

Ты не можешь использовать себя, чтобы найти Себя, потому что Искомое, которое ищет себя, не может найти себя посредством того, чего нет.

Я никогда не найду Меня через какой-то мой объект, через феноменальную объективизацию Меня.

Но я не ищу Меня, мне это не нужно, даже если бы было некое «я», которое ищет, или какое-то «Меня», чтобы искать. Есть поиск со стороны, от лица видимости, которая ошибочно думает, что она – некий ноумен, будто бы возможна такая абсурдность, такое противоречие в терминах!

Это-которое-есть-«искатель» – неизбежно ноумен, точнее, «поиск» ноуменален, он относится к ноуменальности, то есть к тому, что мы феноменально, с разделенным умом, двойственно представляем таковым. Но в этом представлении нет никакой сущности.

* * *

Они не могут найти Себя через себя, не столько потому что нет (объективного) «Себя», чтобы искать, и (объективного) «себя», которое ищет, а, скорее, потому что нет никаких (субъективных или объективных) «они», чтобы вообще что-либо делать.

Разве это утверждение не толкает тебя прямиком в объятия того, что ты есть? Не оставляет тебя обнаженным, открытым себе как твое полное отсутствие в качестве «себя»?

Нет? Ну тогда это просто потому, что ты уже – то, что ты есть, и только то, что ты есть! Здесь и Сейчас: ты есть то, что «не делает».

48 Сила тяжести

Кто-нибудь из ученых когда-нибудь подсчитывал, сколько нашей энергии тратится ежедневно, ежечасно на сопротивление силе тяжести? Похоже, жизнь, каждое мгновение жизни, сопровождается этой непрекращающейся борьбой с силой тяжести. Разве не сила тяжести – наш злейший враг? Разве не сила тяжести – источник большинства наших страданий, неумолимый бич, превращающий нашу жизнь в тяжкую ношу? Разве она сама не является определением «ноши»? Разве это не источник и не начало самого понятия «веса»? Разве не то, что «тяготит» наш ум, заимствует ощущение страдания у неутомимого примера силы тяжести, без которой он не может осознать «вес»?

Разве, освободившись от «тяжести», мы не должны плясать – не только телом, но и умом?

Но хотя мы и не можем избавить свои тела от всеохватывающего физического господства этого вечного мучителя, разве мы не можем освободить наши умы, на которые сила нашего мнимого врага действовать не должна? Есть лишь один-единственный способ, чтобы сделать это: мы не можем освободить наши умы, так же как не можем освободить наши тела. Все, что мы можем сделать, – это освободить наши умы и тела от «самих себя», без которых сила тяжести будет так же бессильна против нас, как она бессильна против тени, ведь без «нас» концепция «веса» лишится того, что можно тяготить и на что можно вообще как-то влиять.

Замечание: Возможно, соматический механизм нельзя освободить таким образом, но сам по себе он не «страдает» от действия силы тяжести, к которой приспособлен. Страдает концептуальное «мы», от которого можно избавиться.

49 Мистер и миссис Пространство-время

Мы бы не смогли осознать объем (три измерения), если бы не смотрели из четвертого, поскольку только из следующего измерения можно воспринимать все предыдущие.

Это так еще и потому, что то, что-мы-есть, неизбежно должно быть следующим измерением, более высоким по отношению к тем, которые мы способны воспринимать, поскольку только из второго измерения можно воспринимать первое, первое и второе (плоскую поверхность) – из третьего, и первое, второе и третье (то есть объем) – из четвертого.

Поскольку мы сами, таким образом, рассматриваем три измерения из четвертого, разве это не означает, что мы смотрим из измерения, называемого «длительность»?

Если это так, то, что мы называем «Временем», которое как раз занимает это измерение, – то есть измерение длительности пространства, – может оказаться нашим названием того, что мы есть, а «Пространство» может быть нашим названием того, «где» мы есть, и «Пространство-время» – нашим надлежащим обозначением.

50 Страусы, все страусы…

Кто думает, что у него есть «я»?

Кто думает, что у него есть хоть что-то?

Ну и кто?

Разве не другое «я»?

И кто же это другое «я»?

«Кто?»

Да, но кто этот «кто»?

Просто кто. Кто еще это может быть?

С тобой требуется море терпения!

Это ты задаешь кучу глупых вопросов!

Почему они глупые?

Потому что те ответы, которые на них возможны, доступны тебе так же, как и мне.

«Кто?» может быть только еще одним «я».

Очевидно. И кто этот еще-одно-я?

Все, что я могу сказать, – это что должно быть еще какое-то «я», чтобы знать это!

Очевидно!

Но так можно продолжать до бесконечности!

Это известно как «бесконечная регрессия».

Но это ведь не очень хорошо?

Это абсурд, определение чего-то невозможного с точки зрения логики.

То есть бесконечная последовательность «я» невозможна?

Очевидно, это же совершенно бессмысленно.

Кроме самого первого, от которого мы должны избавиться?

Первое ничем не отличается от последнего – если нет последнего, то не может быть и первого.

Поскольку, если нет последнего, не может быть и второго, чтобы знать первое, и так далее? Тогда первое теряет смысл?

Верно.

Тогда почему мы должны избавиться от него?

Мы не должны, его никогда и не было. Ты ведь только что сам это доказал!

Значит, это просто концепция, что мы должны от него избавиться?

Точно.

Но вряд ли от такой явно бессмысленной концепции требуется избавляться?

Если ты знаешь, что она невозможна, то ты должен быть полным идиотом, если тебе требуется от нее избавляться!

Тем не менее мир битком набит такими идиотами.

Это объяснимо, но не простительно!

Почему люди этого не видят?

Потому что делают вывод, что регрессия невозможна, и закрывают глаза на ее причину.

Они все еще цепляются за концепцию «себя» и делают вид, что она может существовать, не подвергаясь регрессии!

Кажется, так.

Но такое поведение абсурдно?

Говорят, что страусы считают это неплохой идеей!

Но может ли идея быть допустимой, а ее отрицание – оставаться действительным? Или наоборот?

Это бы означало, что рассуждение ложно, хотя предпосылка безупречна.

А на самом деле рассуждение очевидно безупречно, а предпосылка явно ложна.

Так и есть. Если бы такое поведение допускалось, никакое рассуждение не было бы верным, и вся совокупность науки и философии, не только теоретической, но и прикладной, тут же стала бы бесполезной.

Люди обусловливаются с младенчества, принимая концепцию «я» как само собой разумеющееся?

Несомненно. К тому же похоже, что она на внешнем уровне соответствует врожденному инстинкту всех воспринимающих существ.

Какому инстинкту?

Поскольку феномены – лишь видимости, как следует из самого определения слова [14], это не означает, что у них нет какого-то мнимого центра.

У каждой живой видимости должен быть центр?

У каждого снящегося явления должен также быть снящийся центр. Каждое иллюзорное тело должно иметь иллюзорное сердце.

И для защиты ему необходимо познать «страх»?

Можно сделать такое заключение.

И чтобы познать «страх», должно появиться некое «я», которое следует защищать?

Мне это кажется вполне логичным.

И с этого момента допускается чисто гипотетическое «я»?

И это допущение прилипает.

Пока кто-то вроде тебя не указывает на то, что его существование совершенно невозможно!

Зачем вовлекать в это меня? Даже Будда не был первым, кто это заметил! Возможно, это было аксиоматично с начала времен.

И все Учители, которые были и будут, учат тому же! Но почему, раз это настолько очевидно, они так это усложнили?

Это, по-видимому, аксиома такого рода, когда очевидное не кажется таковым обусловленному уму.

Почему так?

Интуитивно – это очевидно, но интуиция не обусловлена. Логически – это тоже очевидно, но обусловленность пересиливает здравомыслие.

Так что нам требуется делать?

Если видишь интуитивно – верь этому! Если не можешь увидеть, пойми логически – и верь этому!

Как я могу поверить этому?

Мой бедный дорогой друг, ты не можешь! Ты видел это. Разве этого не достаточно?

51 Котята, все котята…

То, что мы говорили о бесконечной регрессии понятия «я», должно также относиться к понятию «субъекта»?

То, что относится к «я и другой», должно также относиться и к «субъекту и объекту». Так же как у «другого» должно быть некое «я», которое бесконечно регрессирует, так и у «объекта» должен быть некий «субъект», который, становясь объектом, чтобы быть, существовать как субъект, требует другого «субъекта» и, таким образом, регрессирует вечно.

От чего еще более важного можно избавиться подобным образом?

Что может быть более важным, чем субъект/объект? Разве они не вбирают в себя все?

К примеру, причина / следствие?

У всякого следствия должна быть причина, так откуда берется причина?

Без понятия!

Может, выходит из бедра Юпитера или подобно Венере поднимается из моря?

Маловероятно. Ты имеешь в виду, что она – следствие?

Она в той же степени следствие, в какой и причина.

И она тоже должна иметь причину, которая будет следствием?

Очевидно. Никто не может с этим поспорить.

И так далее до бесконечности до той поры, пока коровы не вернутся домой[15]?

До той поры, прежде чем коровы изначально вышли наружу.

Что означает следующее: поскольку бесконечная регрессия требует не-существования того, что регрессирует, то так же, как не может быть такой «вещи», как субъект или объект, «я» или «другой», не может быть и таких «вещей», как причина и следствие?

Несомненно, мы все это уже знаем, так к чему банальности? Мы просто доказываем это логически, к чему вся эта шумиха?

Мне кажется, что логическое доказательство просто похоронит все это навсегда.

Похороненные вещи просто разлагаются, а мы это кремируем и пускаем пепел по ветру.

Но если нет никакой «первопричины», как возникло проявление?

Из непроявленного.

Но как?

Посредством трех пространственных измерений и четвертого, воспринимаемого как длительность.

То есть в восприятии все феномены могут проявляться и приниматься за реальность?

Они реальны. Они проявляются как вещи. «Реальное» означает «вещи»[16], это то, что проявляется.

То есть феномены – это реальность?

Конечно. Что же еще? Неужели необходимо задавать такие глупые вопросы?

Прости, но люди используют слово «реальность» для обозначения ноуменальности.

Ноуменальность не объективизируется, поэтому не может быть «вещью». Люди говорят чушь, зачем ты ее повторяешь?

А как же вся эта история с проявлением?

Скукота, знаю, тем не менее кажется, что оно происходит, так ведь?

Но почему оно происходит?

Я вроде бы припоминаю, что Будда сталкивался с этой точкой зрения.

И какое решение он предложил?

Я могу ошибаться, но думаю, он сказал людям заниматься своим делом. Или, как вариант, – возможно, из другого источника – что все это было частью игры?

Хорошо, предположим, ты это усвоил, даже если ты не Будда?

Не Будда? Вот еще! Чем же еще может быть любое воспринимающее существо?

Ладно, тогда почему происходит проявление?

«Кажется, что» происходит. Почему кажется, что котенок преследует собственный хвост?

Вряд ли он знает. А ты?

Какая разница! Это просто есть, как и водородная бомба над большим городом.

Тогда как происходит проявление?

Я уже говорил: посредством трех пространственных измерений и одного временнόго. Это делает его воспринимаемым.

Как действует временнόе измерение?

Через ксану [17]– долю секунды.

Сколько она длится?

Она представляет собой нижний предел измерения времени. Ни человек, ни машина еще не зафиксировали его, насколько позволяют судить мои поверхностные знания о предмете.

То есть она чисто теоретическая? А каков верхний предел измерения времени?

Скорость света.

Но скорость света хорошо известна!

Да, но выше нее скорости нет. Она представляет максимум, так же как ксана представляет минимум.

Максимум чего?

Разве они не должны быть измерением самой скорости времени? В противном случае что-нибудь могло бы двигаться быстрее. Более того, свет движется с одинаковой скоростью, независимо от того, движется ли наблюдатель к источнику света или от него.

А какое это имеет значение?

Если бы скорость света не была максимально возможной, она оказывалась бы еще выше при ее измерении наблюдателем, движущимся по направлению к источнику света.

Если только он не двигался бы в следующем измерении, что сделало бы все движения в предыдущем измерении равноудаленными от него.

Потому что они находятся к нему под прямыми углами? Это так, по крайней мере, мне так представляется, и это относит к свету измерение, которое принадлежит самому времени [18].

Что делает бессмысленным использование «световых лет» в качестве измерения расстояния?

Очевидно. Но кто мы – метафизики, прикидывающиеся физиками, или физики, прикидывающиеся метафизиками?

Я не претендую ни на то, ни на другое. Но есть ли у времени скорость?

Видимо, ты рассматриваешь время как нечто, что есть? Это концепции, ограниченные феноменальным аппаратом, развивающим их.

То есть концепция времени приписывает себе концепцию скорости?

На старых часах на это указывают слова Tempus fugit [19].

Tempus, который fugit, – это последовательность. Понятие последовательности тут приемлемо?

Даже не буду пытаться соперничать с твоей августейшей латынью: нет.

Последовательность – это сама суть «времени»?

Так представляется.

Но разве мы сами являемся чем-то, помимо «времени»?

Поскольку мы должны рассматривать три доступных чувственному восприятию измерения из четвертого, которое, кстати, является измерением «времени», как длительность пространственности?

Именно так.

Хорошо, но в нас есть и доля пространственности, так что нам лучше называть себя «пространство-время», полностью.

Хорошее имя, ничем не хуже любого из этих научных ярлыков на непонятной латыни!

Раз мы, очевидно, есть все проявленное, или простирающееся в контексте пространства-времени, то измерение, из которого мы воспринимаем трехмерную вселенную, должно быть тем самым дальнейшим измерением. Так что имя вполне уместное.

И полезное. Тем не менее оно не говорит нам, что именно проявляется.

Это нельзя сказать.

Почему?

Почему? Ответ должен быть очевидным. Потому что проявляющееся – это то, что мы есть, а это можно обозначить только одним местоимением, Я.

Мы не можем объективировать то, что мы есть?

Не как «то, что объективирует», только как «то, что объективируется».

Потому что мы не можем увидеть себя, как глаз не может увидеть себя?

Это старая история. Искомое есть то, что ищет искомое, искатель есть искомое, которое он ищет.

Котенок пытается поймать себя за хвост!

52 Освобождение от себя

«Я» как сущность – просто ошибочная концепция.

«Я» как феномен – видимость, лишенная независимой природы, подобно всем феноменам.

Ни в одном из этих случаев не может быть никакого «я».

«Я» как таковое полностью отсутствует как видимость; Я как объект вообще не существую.

Полностью проникнуться этим пониманием – значит освободиться от связанности. В то же время не может быть освобождения без полного уничтожения понятия феноменального отождествления.

Разве это так трудно? Есть ли там некто настолько обусловленный, что он неспособен увидеть, что объективного «меня» освободить невозможно? Никакого «меня» нельзя освободить, поскольку никакого «меня» вообще нет, это просто розовый слон [20]. Он может видеть всю вселенную как пустоту, но пока ее видит он «сам», он не приближается к свободе, так как свобода – это свобода именно от его идеи «себя». Его концепция «себя» – это его единственная связанность.

Замечание: Вот почему «саморазвитие» в ошибочном понимании «себя», занятого развитием «себя», постоянно обновляет то препятствие, которое пытается убрать. И вот почему никакое «я» никогда не было и не будет «просветленным». Спор о том, что некто «Х» просветленный, – не столько противоречие в терминах, сколько отстаивание убеждения, что птица в пустой клетке не является пленницей.

53 Медитация (аналитически)

Никакая медитация – ни намеренная, ни ненамеренная – не избавит тебя от себя, поскольку должен быть некий «ты», который медитирует, намеренно или ненамеренно, рассчитывая уничтожить понятие того тебя, который это делает. И ничто, намедитированное тобой, намеренно или ненамеренно, не сможет это сделать. Медитация может принести результат, или результаты, но среди них не будет того единственного, который имеет значение.

Повторю: ни уничтожение понятия «себя», которое, как ты уже знаешь, не является тем, что ты есть, но остается тем, что требуется, ни сидение думая, представляющее собой действие, обозначенное термином «медитация», ни сидение не думая, определяющее действие, обозначенное термином «намеренная медитация», ни сидение не думая о не-думании, определяющее действие «ненамеренной медитации», не могут быть возможными путями для достижения исчезновения концептуальной видимости, которая препятствует тебе понять, что ты есть.

Понимание, или рациональное объяснение, видения нашей «природы» – это феноменальное понимание плюс ноуменальное осознание, то есть:

Феноменальное понимание:

То, что есть (феноменально), не есть ноуменально, и

То, что есть (ноуменально), не есть феноменально.

Ноуменальное осознание:

То, чего нет (феноменально), есть ноуменально, и

То, чего нет (ноуменально), есть феноменально.

Замечание: Как и в случае со всеми парами противоположностей, с феноменальной точки зрения ноумен и феномен во взаимном отрицании видятся как пустота, но с ноуменальной точки зрения они есть абсолютная потенциальность.

54 Этика и все такое

Примитивно – разделять «любовь» и «ненависть», думать о них по отдельности, так как чем сильнее будет одно из них, тем сильнее должно быть и другое, поскольку они – не два.

Люди, не знакомые с абстрактным мышлением, склонны предполагать противоположное, то есть чем сильнее «любовь», тем слабее «ненависть» и наоборот, но каковы бы ни были внешние проявления, двойное выражение эмоциональности должно обладать потенциальностью эмоциональности, которую они выражают, независимо от проявляемого аспекта.

Один аспект может проявляться чаще другого, но оба должны обладать взаимной потенциальностью, а их потенциал – это все, чем их можно назвать.

Если заменить «любовь» и «ненависть» на «хорошо» и «плохо», или любую другую пару концептуальных суждений, эмоциональных или интеллектуальных, то сказанное выше будет также применимо и будет истинно или ложно в зависимости от твоих представлений. И будет определенно стоить соответствующего соображения. Ведь всякая концепция действительна только в связке со своей противоположностью.

55 Просветление

Но как кто-либо знает, что он просветлен?

Никто не может ответить на этот вопрос, кроме как из собственного опыта.

А каков твой?

Однажды я спросил себя, почему, хоть я и вижу так много и так ясно, я не просветлен.

Естественно. И что?

И что? А то, что я сел и позволил уму «поститься», оставив этот вопрос в подвешенном состоянии.

И что произошло?

Ясно, как колокол, и громко, как трубу, я услышал слова: «Но ты, чертов идиот, ты ЕСТЬ!»

«Чертов идиот»?

Да, «чертов идиот» и все такое.

И потом?

Когда я вышел из этого погружения, я заметил, что так и есть!

И как ты узнал это тогда?

О, довольно традиционно. Как говорили Учители: «Я выпил стакан воды и узнал, горячая она или холодная».

Ты меня разыгрываешь!

Может, это они? Это в их манере! Но это важная часть их послания.

Ты не мог бы быть серьезным для разнообразия?

Прости, старина, это не моя традиция.

Но я хочу узнать о «просветлении».

И я хочу.

Но ты знаешь больше.

Это вряд ли.

Да ладно, ну что это?

Его нет!

Тогда чем оно должно быть?

Тем, что мы есть вечно.

Ты и я?

Нет, не ты.

Не я?

Нет, только Я.

А, то!

Нет, это, только ЭТО.

Здесь и сейчас.

Да, ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

Спасибо, старина. Ты уверен?

Да, возьми стакан воды и сам проверь.

А бокал вина не подойдет?

Конечно, подойдет, но проследи, чтобы оно было хорошей выдержки!

Замечание: Я должен извиниться за этого типа, его легкомыслие прискорбно! Он лишь имеет в виду, что то, чем он кажется, не может быть чем-то иным, чем то, чем он кажется, и что чем-бы-он-ни-был не может не быть «просветленным» – что бы это ни значило. Вэй У Вэй.

56 Не ясно…

Не ясно, то ли ностальгия по нашей личной молодости трогает нас так глубоко через музыку, то ли какое-то иное едва осознаваемое воспоминание о прошлом, то ли это остатки предыдущего «воплощения», подмешанные в деятельность памяти.

Но что может перевоплощаться? Действительно, что? Но должно ли быть «что-то»? Какая страсть к «вещам», какая одержимость объектами! К черту все это – их нет и никогда не было! Почему мы не можем это понять? «Вещи» не перевоплощаются.

Почему? Потому что их никогда и не было, конечно же! Давайте пробудимся раз и навсегда и осознаем всю эту чепуху!

Мы жили раньше? А разве мы когда-то вообще переставали жить? Разве мы где-то не жили? Давайте пробудимся к тому, что мы есть, тогда мы поймем, откуда берется ощущение ностальгии по тому, чем мы были, по тому, что мы знали, по времени, когда мы жили настолько более глубоко.

Замечание: Вопрос «перевоплощения» не более реален, чем вопрос «свободной воли и предопределения», и по той же самой причине: обсуждаемая сущность – это миф.

Замечание 2: «Не было времени, когда не существовал я, или ты, или любой из этих царей. И нет будущего, в котором мы перестанем быть». (Бхагавадгита II, 12)

57 Давай быть точными

Иногда можно натолкнуться на такое выражение, как, например, «я – это ничто». Но независимо от того, замышляется ли оно как утверждение метафизической истины или это просто неосторожная языковая ошибка, оно требует анализа.

Как может «я» быть «ничем»?

Если бы такая вещь, как «некое я», существовала или могла бы существовать, она была бы какой-то вещью.

Разве «некое я» – не противоречие в терминах?

«Я», будучи субъектом, «неким» субъектом (или «тем самым» субъектом), неизбежно является объектом, то есть некой вещью.

Но, как мы знаем, «я» не существует и не не-существует. Это слово представляет собой отсутствие обеих этих концепций.

Возможно, это выражение – просто пример обусловленной неспособности внутреннего видения, неспособности делать что-либо, кроме поиска объективизации, превращения субъекта в объект, непрестанного создания объектов – во сне и наяву. Но к чему может привести создание объектов, если не к созданию более мощных бомб? И это не метафизическая истина.

Замечание: Пока мы думаем о себе как о «неком я» (с большой или маленькой буквы), мы – это просто «ты», но не Я.

58 Наблюдения касательно перерождения

Если кто-то настаивает, что понятие «перерождения» не является семантическим нонсенсом, он, скорее всего, упускает из виду значение этого слова. Можно сказать о теле, что оно «родилось», и можно сказать, что оно «умерло», поскольку таково значение этих слов. Тело умирает, разлагается, растворяется и исчезает навеки – это «смерть». Лишь «вещь», объект, может «умереть», а какой еще «объект» может умереть? Лишь тело может «родиться», а какой еще объект может «родиться»? То, что умерло, не может переродиться, потому что смерть означает разложение. То, что родилось, не могло ранее умереть и не разложиться, это необратимый процесс. Термин «пере-рождение» – это, по крайней мере, неплохой нонсенс! Никакая объективная «вещь» не может пере-родиться. Маловероятно, чтобы любой настоящий пророк говорил такое, и если они все говорили это, значит, они имели в виду не это, поскольку это не может быть правдой.

И что?

Если никакая объективная «вещь» не может переродиться, разве не будет также верным и очевидным то, что ничто необъективное не может «умереть», раз в нем нет никакой объективной «вещи», которая могла бы умереть, и даже само это слово здесь неприменимо?

Пока кто-то превращает в концепцию «animus»[21] в каком бы то ни было виде, он подобен ребенку, пускающему мыльные пузыри, поскольку изобретает некую объективную «вещь» в своем воображении, которая не может существовать как объект, и делает это из-за своей обусловленности объективировать все, а также потому, что справедливо приравнивает «существование» к «объекту». Но субъективное абсолютно не «существует» объективно, и нет никакой иной формы существования, кроме объективной. Это невозможно, поскольку существовать – означает, что некая «вещь» длится во временнόй последовательности. И если бы это было понято, возможно, было бы понято еще столько всего, что маленькая псевдозагадка осталась бы?

Но субъектное (более точный термин – не-объектное, так как у него нет никаких определенных характеристик, превращающих его в объект) не может умереть, раз нет никакой «вещи», чтобы исчезнуть, и не может переродиться, как и не может, по той же причине, вообще когда-либо родиться. Будучи не-объектным, оно полностью за рамками рождения и смерти, то есть феноменальных событий, подверженных Времени. Ничто, кроме объекта, не может быть подвержено времени, как и ничто объектное не может быть безвременным.

Следовательно, не-объектное не подвержено ни рождению, ни перерождению, ни умиранию, ни пере-умиранию (такая же нелепость, как и перерождение). И мы не можем знать ничего, кроме концепций в уме, разделенных на части, которые передаются каждым из органов чувств и трактуются процессом познания, где познание искусственно делится на соматику (физические переживания) и психику (воображаемое), причем все эти части неизбежно объектны и по определению являются трактовками объективизации.

Любая концептуализация не-объектного может быть лишь метафорической, даже не гипотетической. Она символична, это поэтический образ, поскольку концептуализация – это визуализация, а тут нет никакой «вещи», которую можно было бы визуализировать. А когда метафорическое воспринимается буквально, оно превращается в нелепость.

Ты возразишь, что тут имеется в виду связь духа с двумя или более следующими друг за другом телами, подверженными рождению и смерти в мнимой последовательности Времени, и что если дух и может родиться, то уж никак не может умереть, разве что иногда быть осужденным на вечные муки?

Без сомнения, но дух как таковой, то есть как объект, – всего лишь концепция и не может быть чем-то еще, а концепции – это игрушки поэтов и священников (и прочих), полностью воображаемые с чужих слов, если только это не чистые образы в уме. То есть концепции как таковые существуют лишь концептуально.

Понятие субъективности, сознаваемой только как «Я», которой приписывают немного комичную роль ответственного практически за все, что мы делаем, не может рождаться или умирать, как объяснялось выше. То есть у «Я» вообще нет никаких объективных качеств, из которых можно было бы заключить, что субъективность должна болтаться поблизости, готовая связать себя с любым феноменальным проявлением, предлагающим вакансию. Но чем больше ты пытаешься разобраться в этом домысле, тем нелепее он становится, хотя бы потому, что требует превращения субъективности в объект и затем повторного превращения в объект того, что по определению, будучи не-объектным, не имеет ничего объективного. К тому же все это представление должно иметь длительность, по крайней мере, та его часть, которую мы можем себе представить.

Таковы факты и условия, насколько правдоподобно я смог их изложить. Давай попробуем разобраться в них, насколько сможем. Учители воздержались от объяснений. Интересно, почему?

59 Тщеславие

Какое самое комичное представление в мире?

Человек.

Почему? Или когда?

Почему, из-за когда.

То есть?..

Когда он рассматривает себя господином Земли и считает само собой разумеющимся, что Вселенная была создана исключительно для него, чтобы он мог эксплуатировать ее как пожелает, для собственного удовольствия.

Разве последнее – не очевидный факт?

Это просто видимость.

Но разве это не подтверждается тем фактом, что он способен на это?

Это тоже просто видимость.

Но раз в любом случае все – видимость, почему именно это комично?

Потому что по факту человек – ничто.

Призрак?

Боже, нет! Не призрак, вообще ничто. Не «что-то», просто видимость.

Ребенок, строящий замки из песка?

Нет никакого ребенка. Снеговик, строящий снежные замки, если уж на то пошло.

Человек – просто отражение?

Даже не отражение.

Почему?

Отражение – это точное представление объекта. А человек не является точным представлением чего бы то ни было.

Тогда что он такое?

Частичное и искривленное искажение, составленное из измерений абсолютной не-сущности, которая и есть он.

То есть нет никаких причин, чтобы быть тщеславным!

Нет «чего-то», чтобы быть «чем-то».

Просто марионетка?

Рискуя потворствовать собственному тщеславию и слегка преувеличивая, тут мы, пожалуй, можем подкрутить ус и подбочениться!

60 Путаные кусочки и мучительные отрывки. III

Основной метафизический принцип заключается в том, что все воспринимаемое – это то, что есть мы сами, но никак не то, что имеет собственную независимую природу.

* * *

«Мир пытается решить свою проблему с помощью ума, который сам – проблема». Кто говорит это? Тот же самый ум!

Выплескивать воду из ванны бесполезно, если только не выплеснуть вместе с ней и ребенка.

* * *

Ум – это то, что я есть, а не что-то, чем я владею.

Я могу только быть тем, что я есть.

* * *

«Он просветленный» или «он не просветленный»: какая между ними может быть разница? В обоих случаях он все еще там.

Пустота отсутствует, чтобы быть пустой!

* * *

В любом метафизическом утверждении всегда есть что-то, что кажется ложным, и что-то, что кажется истинным, и само утверждение может восприниматься либо как истинное, либо как ложное. Но на самом деле оно никогда не бывает истинным или ложным, но всегда – ни тем ни другим.

* * *

Ответ на вопрос «Кто я?»,

Возможно, таков:

«Тот, кто спрашивает».

Поскольку

Я есть

Что Я есть,

Когда Я не есть.

* * *

Все, что я есть, – это ноумен, или Дао, или божественная природа. Я должен знать это, но я теряю это, если говорю это, потому что, говоря это, я больше не есть это, так как превращаю это в объект.

* * *

Когда человек думает, что завоевывает Природу, эксплуатируя Ее, он смешон. Он выставляет себя глупцом, и любой имеющий глаза видит это и смеется.

* * *

Сансара, вся феноменальность, – лишь шум ветра.

* * *

«Никакой цели нет, есть только жизнь без меры».

(Кришнамурти)

* * *

Тень исчезнет в тот же миг, когда то, что ее отбрасывает, больше не будет видеться как таковое.

Такова «Великая колесница» в чаньской интерпретации времен династии Тан.

* * *

Страдание? Почему ты страдаешь? Потому что ты болен ложным отождествлением.

* * *

«Обусловленное начало» – это делатель, он представляет собой единственно возможную связанность. Нет никого, кто мог бы быть связан. Обусловленное начало не может быть связано, связанность – это его обусловленные следствия.

* * *

Если искомое есть искатель, тогда искатель должен быть искомым, и поиск должен быть нахождением, а нахождение – поиском.

Часть IV

Время

Пока некто молчаливо принимает «время» как таковое, он видит сон, а не живет жизнью

61 Определения

«Текущее время» подразумевает последовательную длительность.

«Время» – это обобщенный термин для всех форм временности, включая измерение движения в пространстве.

«Длительность» передает основной аспект всех категорий временности, переменчивых и неизменных.

«Безвременность» и «вечность» стремятся выразить полное отсутствие как концепции времени, так и концепции бесконечной или цикличной длительности.

Эта терминология обнаруживает а) туманность, которой окружены временные концепции, и б) тот факт, что мы не способны осознать полное отсутствие времени. Последнее относится также к пространству, поскольку «бесконечность» подразумевает нескончаемую непрерывность пространства в контексте времени, подобно тому как «безвременность» и «вечность» подразумевают нескончаемую непрерывность времени в контексте пространства. Время, судя по всему, – это интерпретация измерения пространства, выходящего за рамки чувственного восприятия, так что физическая концепция пространства-времени допустима также метафизически.

62 Вся правда о Времени

Феноменально «настоящее» существует лишь теоретически, поскольку сложный химико-физиологический процесс, включающий в себя все виды чувственного восприятия, требует видимого течения времени.

Поэтому в тот момент, когда мы осознаём события и объекты, они уже находятся в том, что мы называем «прошлым», или должны там находиться, если они действительно происходят как события вне ума, сознающего их. Так что фактически «настоящего» не существует, поскольку то, что оно должно проявлять, больше не находится в проявлении, если только видимые события не являются в действительности процессом их сознавания.

«Прошлое» – это хранилище памяти, поддерживаемое посредством энграмм [22]. Оно непостоянно, непрерывно развивается и постепенно разрушается, и существует только психологически, то есть подобно сну. Поэтому феноменально нет ни действительного «настоящего», ни действительного «прошлого».

«Будущее» лишь воображается, ментально складываясь из воздействия надежды и страха, конечно, если только оно не существует вечно вне пространства-времени. Оно никоим образом не может существовать феноменально, так что феноменально ни прошлое, ни настоящее, ни будущее не существуют, кроме как концептуальные предположения.

Ноуменально «прошлое» и «будущее», будучи феноменальными концепциями, не имеют независимого существования. Ноуменально может быть лишь вечное (безвременное, бесконечное) «настоящее», которое феноменально ни присутствует, ни отсутствует.

Именно это подразумевается в отрывках, выделенных курсивом выше.

63 «Я – Это, Здесь, Сейчас!»

Почему пробуждение – не личный опыт

Понимание «внезапно» (вспышка), то есть непосредственно, потому что оно безвременно. Это понимание безвременности, и потому оно может быть лишь «внезапным», то есть вне времени.

И это понимание неизбежно исходит из дальнейшего измерения, которое содержит в себе известные нам и подчиняющиеся Времени измерения.

Это понимание настолько «внезапно», что наша психика не способна заметить его. Вот почему это не феноменальное, не психосоматическое «переживание», хотя происходить оно может посредством феномена.

Замечание: Дальнейшее измерение не находится «вне» тех, которые мы обычно используем. Они являются его элементами, так же как длина и ширина – элементы объема. «Наши» измерения находятся внутри него, технически они – часть его. Вот почему вспышка более полного видения передается чувственным восприятием, и вот почему бесполезно искать что-то «вовне», поскольку оно всегда «здесь». Фактически оно именно там, «где» мы есть. И то, что мы есть, – сразу становится очевидным, как только мы наконец-то начинаем воспринимать полноценно. Это наш центр.

64 Анализ безвременности

I

Мы все воспринимаем объем, поскольку все события растянуты в трех направлениях измерения, из которых состоит объем и которые мы называем длиной, шириной и высотой (или глубиной). Но если бы мы, то есть те, кто воспринимает, находились внутри этого объема, мы бы не могли воспринимать его как таковой, то есть как объект. Мы можем воспринимать «собственные» руки и стопы внутри него, так же как и любые другие части «наших» тел, которые являются объектами по отношению к тому, что воспринимает, но мы не можем воспринимать то, что воспринимает. Из этого факта автоматически следует: то, что воспринимает, не находится в одном из тех направлений измерения, которые составляют объем, или пространство. Другими словами, поскольку «воспринимающий» – это субъект воспринимаемого объекта, то есть объема, «он» не может воспринимать «себя» как воспринимающего субъекта.

Тогда где находится то, что воспринимает? Должен быть некий центр, из которого воспринимание способно действовать, из которого оно функционирует субъективно, и поскольку этот центр не может находиться в трех объективных измерениях, он должен быть «вне» их. Но «вне» не подразумевает пространственное местонахождение, такое как «над» или «под», оно просто утверждает, что это положение недоступно в объективности. Следовательно, это положение должно находиться в направлении измерения, отличном от трех известных нам. Оно также должно находиться под прямыми углами к каждому из них, так же как три направления измерения расположены относительно друг друга, и должно включать в себя объем, подобно тому, как объем включает в себя три направления измерения (длину, ширину и высоту).

Это и есть то, что воспринимает абсолютно все вещи, которые, по «нашему» мнению, «мы» воспринимаем, и этот неизбежный «центр», из которого должны измеряться все направления измерения, с такой же неизбежностью должен находиться – где? Где еще во вселенной он может быть, кроме как здесь? Всегда и при любых обстоятельствах он должен быть ЗДЕСЬ. Здесь же должно находиться и то, что воспринимает, здесь же должно находиться то, что мы есть, и здесь находится центр высшего измерения, чей превосходящий «объем» включает в себя то, с чем мы знакомы в рамках объективного. Слишком многословно, чтобы продемонстрировать то, что можно увидеть в одной вспышке интуиции, но такая демонстрация может оказаться утешительным подтверждением.

Таков, без сомнения, субъективный центр, из которого каждый из нас говорит «я». И, также без сомнения, объективный центр, с которым каждый из нас отождествляется, – это трехмерный объект, чей объем носит то имя, которое было дано нам при крещении или иным образом, и у которого при визуальном наблюдении нам доступны лишь отдельные его внешние части. Эти два центра теперь должны быть очень отчетливыми: субъективный центр, находящийся в высшем, включающем в себя все, измерении, общем для всего восприятия трехмерных объектов, и замещающая интерпретация посредством таких трехмерных объектов в их психической структуре, ограниченной тремя измерениями пространства, известная нам как «форма».

Этот сверхмерный центр и есть то, что субъективно мы есть как «Я», а то, что проявляется трехмерно, – это то, чем мы объективно кажемся как личности. Поскольку воспринимаем именно мы, и поскольку мы воспринимаем друг друга как трехмерную интерпретацию формы, по-другому и быть не может. С точки зрения пространства это кажется ясным и очевидным, но что дает нам возможность воспринимать и быть воспринятыми? Ведь мы должны «длиться», чтобы быть воспринятыми, то есть форма должна объектно распространяться не только в пространстве, но и во времени. Что длится, что обладает видимой длительностью и последовательностью во времени? Нам не известно ничего, кроме самой формы, которая, очевидно, является лишь объективизацией того, что объективирует собственную субъективность.

Из этого, несомненно, следует, что длительность объективированной формы может быть лишь аспектом того, чем является сама форма, воспринимаемая последовательно. Этот режим восприятия формы должен быть одним из измерений воспринимаемой формы, еще одним направлением измерения, или «углом» к форме, доступным для такого трехмерного восприятия, которое называется последовательным. Если бы объем воспринимался непосредственно, разве он не проявлялся бы в четырех измерениях, разве он не был бы целостным? Но он, очевидно, не целостен, форма несовершенна сама по себе, поскольку ей требуется последовательность, поскольку она вообще не может проявиться без длительности. Время, таким образом, – необходимый элемент формы, и этот элемент может быть лишь таким измерением, чье направление как таковое недоступно нашему аппарату чувственного восприятия из-за трехмерного ограничения.

Разве не очевидно, что превосходящий объем может только проявлять объекты, может только выполнять требования проявления, то есть объективизации того, что мы есть, используя то, что мы сознаем, как последовательность, или последовательную длительность, проявляя это во временнόм контексте, который сам является интерпретацией одного из своих направлений измерения?

II

Следовательно, «пространство-время» – подходящий термин для данного механизма, при котором объективизация становится доступной восприятию в трех направлениях измерения, то есть в объеме.

Но что в действительности управляет этим процессом феноменального проявления, представляющим собой наш мир, нашу жизнь, наш сон? Ответ кажется очевидным: мы управляем им, больше никого нет, чтобы делать это! А если и возможно вообразить кого-то, то сразу станет ясно, что такой «другой» – божество или что-то еще – был бы не чем иным, как тем, чем мы «сами» должны быть с абсолютной точки зрения.

Искать какую-то сущность было бы абсурдом, и когда мы ищем, мы не обнаруживаем никакой сущности. То, что мы обнаруживаем или предполагаем, есть центр, из которого исходит каждое направление измерения, глаз в точке начала каждой находящейся под прямым углом оси измерения, глаз, который, однако, является не объектом, а субъектом каждого направления измерения, то есть Я [23]. Это «Я», однако, измеряет само себя, поскольку измерение – это механизм объективизации, так как феномены становятся проявленными только в полученном в результате измерения объеме.

Это измерение в действительности не производится непосредственно измерителем. Измерение – это интерпретация процесса, выдуманная психикой объективированного и записанная в соответствии с размерными ограничениями феномена в его двойственной диалектике. Таким образом, воображенные измерения – это то же, что и объективированный измеритель, это «его» измерения, это измерение «его самого», и они есть все, абсолютно все, что мы можем знать о «нем» лично как об объекте, то есть объективированном представлении в уме.

Нет никакого «его», «он» – это Я, всегда и везде Я, и не что иное. как Я, объективно – все сознаваемое феноменально, субъективно – вообще не что-то, абсолютно ничто, только Я, всегда здесь, всегда сейчас, без какого бы то ни было объектного существования, вне тотальности феноменального сновидения, которым является наш мир. Такое «Я», конечно же, всеобъемлюще, как и то, что есть все мы. Вот почему измерения измерителя и есть измеритель, а измеритель есть то, что мы есть. Поэтому эти измерения – наши, и центр, из которого исходят все направления измерения, – это наш центр и ясное определение всего, чем мы вообще можем быть.

Что-мы-есть должно быть тем, что мы понимаем как абсолютное всеохватывающее и всепроникающее измерение, в котором нашим органам чувств доступны только три включенных в него направления измерения.

Это, которое есть мы, таким образом, хотя и неделимо, не является никакой сущностью, поскольку «ему» невозможно приписать никаких объективных характеристик. А то, чем «оно» становится в проявленном виде, будучи объективированным в качестве феномена, хотя и разделено, но все равно не имеет никакой сущности, поскольку все, что не является чистой видимостью, то есть формой, есть не-сущность, проявляющаяся как форма и видимость. Метафизически «оно» не является ни чем-то неделимым, ни чем-то разделенным, оно есть полное концептуальное отсутствие и того и другого.

III

Форма зависит от длительности: без длительности нет формы. Понятие формы следует из понятия самой последовательности. Вне времени форма бесформенна. Вот почему «форма есть пустота, и пустота есть форма», как утверждает Сутра сердца.

Форма, таким образом, – феномен восприятия из направления измерения «вовне» или «внутри» тех, которые доступны механизму сознания, причем такое дальнейшее направление воспринимается как длительность. Вот почему форма признается «иллюзорной», когда дальнейшее направление измерения становится доступным сознанию. Форма внезапно перестает быть реальной («вещью») в момент такого «пробуждения», поскольку измерение, толкуемое как длительность, открывается как объем, в который теперь включается трехмерность [24].

Этот всеохватывающий объем, превосходящий все и присущий всему, известен как «безвременность», так безупречно названный потому, что его проявление известно как «время», а временной характер его объема сознается как размерность и интерпретируется как четвертое измерение формы. Теперь понятно, что форма не является независимой структурой внутри измерительной модели, как можно было бы предположить, а в действительности представляет собой видимость, состоящую исключительно из направлений измерения, воспринимаемых из источника.

Безвременность, или пустотность формы, состоящей из четырех направлений измерения, где форма проявляется в трех направлениях, а четвертое интерпретируется как длительность, должна рассматриваться как высший всеохватывающий объем, из которого наблюдается трехмерный объем, подобно тому, как из трехмерного объема можно наблюдать только плоскости и линии. Следовательно, именно потому, что этот сверхмерный объем, из которого мы наблюдаем, представляет собой то, что мы есть, как «Я», мы не можем сознавать его объективно, и поэтому вынуждены выражать его как «время», чтобы было возможным восприятие формы. Ведь без длительности и последовательности форму в трехмерном объеме воспринимать невозможно.

Отсюда следует, что время, как размерность пространства, как одно из четырех направлений измерения, составляющих четырехмерный суперобъем, является элементом нашего проявления, а «пространство-время», то есть объем и длительность, проявляющие форму, – это просто техническое определение того, что мы есть, в процессе объективизации.

Помимо того, что мы есть как объективированные видимости, мы по определению больше ничто, не что-то, поскольку необходимо быть чем-то, чтобы быть воспринимающим. Но никакой субъективной воспринимаемой «вещи» не может быть, поэтому не может быть и никакого воспринимающего, который мог бы воспринимать или восприниматься как объект, ведь речь идет о субъекте всего восприятия. Концептуальный субъект воспринимающего, воспринимания и восприятия не может быть воспринимаемым, поскольку воспринимающий искатель есть искомый восприниматель, а искомый восприниматель есть воспринимающий искатель.

Следовательно, то, что мы есть, – безвременно, так же как то, чем мы кажемся, – временно, и безвременность есть то, что составляет N-ное измерение, которое как «N» также представляет собой Ноумен.

Замечание: На случай, если возникнет путаница в отношении значений терминов «направление измерения» и «измерение», они оба означают измерение, но первое конкретно указывает на направление, находящееся под прямыми углами ко всем другим направлениям (лишь три из которых воспринимаются органами чувств), а последнее, когда того требует смысл, может также подразумевать «объем» – тот объем, который получается в результате такого измерения под прямыми углами. Например, «объем» состоит из трех или более «направлений измерения», каждое из которых также известно просто как «измерение», как и сам получившийся в результате «объем».

65 Определение ноумена

Ноумен – это субъективный аспект феномена, то есть объективного аспекта. Первый – отрицательный, последний – утвердительный.

Феномены не могут существовать отдельно от ноумена, они являются его объектами как проявления.

Ноумен не существует – ни проявленно, ни непроявленно, это просто концепция.

Следовательно, не обладая ни бытием, ни не-бытием, «ноумен» представляет собой полное отсутствие обоих как объектов восприятия, оставаясь вербальным символом, представляющим источник и начало самой концептуализации, которая, конечно же, включает в себя все возможные виды восприятия.

И он непостижим, поскольку концептуальное не может осознать свой источник.

Замечание: Может показаться, что термин «ноумен» может использоваться либо как противоположность «феномену», либо как указатель на необъектный источник всего сознания в зависимости от контекста. Но настоящая противоположность «феномену» – это «не-феномен», и их взаимное отрицание – это концептуальное отсутствие не-феномена, то есть ноумен.

66 Обсуждая безвременность

I

Мысль принадлежит сфере рассудочного, поэтому подвержена течению времени. Вот почему следует избегать мысли в поиске пробуждения к безвременности, и только в этом случае.

«Единая мысль», или «мысль Абсолюта», или «абсолютная мысль» – согласно прихоти переводчика, – о которой говорил Шэньхуй, не рассудочна, мгновенна, спонтанна и свободна от сознаваемой длительности. Любая возникающая длительность возникает лишь феноменально, в рамках пространства-времени, и интерпретируется как после-мысль, другими словами, изначальное интуитивное понимание становится двойственно постижимым. Когда это происходит, «единая мысль» уже потеряна, и пробуждение остается в стороне.

Каждое «событие», которое становится диалектически постижимым, находится в рамках пространства-времени. Ноуменальность абсолютно безвременна, лишь безвременное – то, что-мы-есть, в противоположность временному, нашей видимости, проявленной как пространство-время. Все чувственное восприятие временно, только когда ум «постится», мы пребываем в состоянии доступности. Таково объяснение, простое и очевидное, сути учения Учителей, а также воображаемых и предполагаемых «методов» приведения «нас» в состояние доступности для возвращения в осознанную безвременность.

Таким образом, концептуальность – это абсолютная преграда для непосредственного объединения в одно целое. Осознание этого должно уничтожить все мнимые доктринальные «таинства». Религии пытаются учить этому, но без понимания. Они делают из этого святое таинство и возводят на его основе угнетающую структуру абстрактной и конкретной мифологии. Без сомнения, это может быть Путем, но он неизбежно собьется в крайность.

II

Все формы «различения» и «медитации»[25] подразумевают активность двойственного, или разделенного, ума, чья мнимая деятельность зависит от длительности. Если же это не подразумевается, тогда эти термины не используются для передачи единственного смысла, заложенного в них этимологически, и, следовательно, неприменимы в данном контексте, поскольку без семантической аккуратности точное понимание неосуществимо. Подобным же образом «духовные дисциплины», методы, техники и практики любого рода неизбежно произвольны и подчинены длительности, поэтому подобные виды деятельности несовместимы с возвращением в безвременность и становятся препятствием для возникновения такого возвращения.

Все это, по-видимому, было известно великому китайскому философу-метафизику Чжуан-цзы, величайшему толкователю Дао, как и его предшественнику Лао-цзы. Его учение о ненамеренном действии и посте ума, будучи вневременным, указывает путь, безусловно ведущий прямо к прозрению безвременности. Это учение, несколько затуманенное мистицизмом, было впоследствии включено в буддизм Махаяны и достигло своего апогея в Великой Колеснице в том виде, в каком его проповедовали великие пробужденные Учители династии Тан. Это учение живо и по сей день в современном китайском учении чань и японском дзен, хотя и находится в упадке.

III

Освобождение – это свобода от ловушки длительности, поскольку эта мнимая «ловушка» феноменального отождествления является всецело результатом последовательности, или «времени». И также все, что подразумевается под понятиями «кармы» и «перерождений», относится к причинно-следственным связям и зависит от последовательности – это временные феномены и потому, как учат Учители, они должны немедленно исчезать с возвращением в безвременность.

Видимая вселенная проявляется в уме посредством пяти чувств, которые воспринимают ее, и шестого чувства, которое осознает ее, и она состоит из трех компонентов – направлений феноменальных измерений, или «пространства», и четвертого измерения, времени. Все это представляет собой объективизацию необъектного, и потому бесформенного и «пустого» суперобъема, который есть Безвременность.

Таким образом, феноменальная вселенная есть Безвременность, или ноумен, объектно проявленный в трехмерном объеме посредством последовательности «времени». В необъектности это просто безвременный ноумен.

IV

Мы не можем представить себе что-то вне контекста времени. Безвременность абсолютно немыслима, ее невозможно вообразить. Это простое утверждение объясняет, почему Учители всегда указывают нам на «мысль» и «концептуальность» как на препятствие к «пробуждению».

Пробудиться – значит проснуться от глубокого сна последовательного времени в нормальное состояние того, что мы есть вне времени. Почему мы не способны осознать безвременность концептуально? Почему безвременность непостижима?

Разве ответ не очевиден? Кто пытается постичь кого? Что ищет чего? Хвосты не ловятся котятами!

Почему мы не можем объективировать Безвременность?

Нет двух умов. В этом причина. Великие Учители, столь далеко разделенные во времени и пространстве, как Хуанбо и Рамана Махарши, оба категорично утверждали это в буддийском и ведантическом контексте соответственно, и все великие Учители подразумевали то же самое.

«Ум» как таковой не может пытаться объективировать то, благодаря чему он способен объективировать, поскольку для этого ему пришлось бы объективировать то, чем он сам является. Только волеизъявление пытается, а ум не реагирует. Как может объективирующий ум объективировать объективирующий ум, который объективирует?

То, что объективирует безвременность, здесь называется «умом», но их не два, они не различаются. Как их может быть два, как они могут различаться? Разве у нас две феноменальные головы? Или даже одна? Это просто два концептуальных образа, используемых для описательных целей, один – в психологической терминологии, другой – в физической, и оба являются условными описаниями того, что мы есть.

67 Строение феноменов

Все объекты составлены из трех измерений и длительности, благодаря которым они воспринимаются в виде формы.

Форма состоит из измерений, которые также являются процессом ее восприятия, и этот процесс восприятия оказывается идентичным тому, что воспринимается. Поскольку форма – это только процесс восприятия, там не остается места для воспринимающего как такового. Воспринимаемая форма сама по себе является воспринимающим, восприятием и воспринимаемым. С точки зрения измерений это, как указывал Падмасамбхава и другие Учители и часто повторяли неубежденные, кажется очевидным и неизбежным.

Также там нет места ни для какого «проектора» формы, если вдруг у кого-то возникнет ностальгия по такой ненужной не-сущности: воображаемый «проектор» – это воспринимающий, и нет никакой «вещи», которую можно было бы проецировать. Здесь «вещи» становятся проявленными, они не существуют как «вещи», и воспринимающий их – это все, что они есть. Единственное «событие» – это процесс восприятия формы, и механизм такого «события» – это измерение в трех направлениях, называемых «пространством», и в четвертом, называемом «временем». Такой процесс восприятия есть тотальность «события» – его происхождение, его строение и его проявление: процесс его восприятия есть воспринимаемое.

Разве мы не избавились от двойственности? Разве мы не разоблачили ее как теорию, не соответствующую фактам, как неточную интерпретацию, подобную теории о том, что Земля плоская, или утверждению, что Солнце вращается вокруг Земли? Разве это просто не ошибка суждения, основанного на мнимой видимости? Все концептуальные сущности, привычно вводимые в картину, оказываются домыслами, путаными и ненужными. Вымысел, все вымысел! Предполагаемое «событие» – это просто восприятие предполагаемого «события», и процесс его восприятия и есть его проявление, то есть его пространственно-временное построение. На этой картине просто нет места ни для «субъекта», ни для «объекта». Все, что там можно найти, – это само мнимое, или феноменальное, «событие», чувственное восприятие, которое является аспектом ноуменальности, и больше ничем. То, что мы есть, неотделимо от того, что мы воспринимаем, и то, что мы воспринимаем, неотделимо от того, что мы есть. Объекты неотделимы от субъектов, как и субъекты – от объектов. Феномены неотделимы от ноумена, как и ноумен – от феноменов. Ничто феноменальное неотделимо от того, что мы есть ноуменально, а оно абсолютно никак не проявлено. Как концепции, мы – не-концептуальность, как вымысел, составленный из пространства-времени, мы – бесконечная безвременность. Что еще тут скажешь?

Замечание: Нас беспокоят еще такие признаки формы, как качества и функции? Материалы, характеристики, то, что «форма» «совершает», будь то машина или животное? Это толковательные концепции, зависящие от «времени» и основанные на «энергии привычки», или памяти. Эти кажущиеся действия являются разработками психики, деталями, наполняющими феноменальную картину, для которой больше ничего не требуется и не совершается. Эмоциональные и интеллектуальные проявления – это также сложные на первый взгляд толковательные психические разработки, но это не означает, что их феноменальное выражение непосредственно ноуменально. Вот почему попытка простодушных набожных людей придать божественное, то есть ноуменальное, происхождение таким концепциям и эмоциям, как, например, «божественная любовь», довольно ошибочна и вводит в заблуждение. Все это ясно описано в нескольких сотнях слов небольшой Сутры сердца, в правильном изложении, то есть при прочтении от лица субъекта, как если бы говорил Бодхисаттва Авалокитешвара, а не от лица объекта, то есть ищущего ученика, хотя на первый взгляд может показаться, что форма ее изложения, переданная переводчиками, отчаянно пытающимися объективировать все, скрывает это.

II

Давайте проанализируем эти разработки психики, следуя примеру Сутры сердца.

Эмоции неотделимы от намеренного действия, так же как ментальная активность неотделима от мышления.

Все скандхи существуют только концептуально: они представляют собой аналитический аппарат, стремящийся показать, что феноменальная жизнь и так называемый космос – это сознавание жизни в видимом космосе, определяемом временем и пространством, которые в свою очередь представляют собой то, что мы есть с точки зрения этих измерений.

Поэтому они не могут быть пятью различными «вещами». Они не разделены, но они и не «одно». Они тоже – феноменальный аспект того, что мы есть, то есть Я.

Пять чувств отвечают за восприятие, а шестое – за сознавание восприятия. Пять скандх составляют полный механизм психики вплоть до сознавания событий и включая его. В общем, скандхи представляют собой как восприятие, так и его толкование.

Форма, или проявление, – это функционирование, праджническое функционирование, чей статический аспект – дхьяна, а «ум» объективирует себя посредством чередования субъективного и объективного. По существу, есть только восприятие и сознавание, то есть это функционирование, и это все, чем нас можно назвать.

Нет ни творения, ни разрушения,

Ни судьбы, ни свободы воли,

Ни пути, ни достижения —

Это окончательная истина.

Шри Рамана Махарши

68 Природа Космоса

Мы – природа Космоса, и никакой другой природы у него нет.

В Космосе нет ничего религиозного,

Потому что нет ничего религиозного в том, что мы есть.

Таковы факты. «Мы», конечно же, – это все воспринимающие существа.

И что мы есть – это Я.

Простая истина такова:

Временность не отделима от Безвременности и наоборот.

Ничто временное не отделимо от того, что мы есть безвременно.

И оно полностью свободно от какой бы то ни было видимости.

Все различия иллюзорны (феноменальны).

Феноменально все различия кажутся абсолютными: таковы различия всего двойственного. Но с позиции недвойственности, при полном концептуальном отсутствии, такие «различия» просто не могут возникнуть, поскольку само различие – это концепция.

В таком полном концептуальном отсутствии нет ни сознаваемого объекта, ни сознающего субъекта. Я-функционирующий больше не функционирую как субъект или объект. Я больше не разделен. Будучи расщепленным, Я пребываю во «времени», будучи целостным, Я не знаю никакого «времени».

Концептуальное отрицание невозможно помыслить, и оно не может быть «одним», что также – концепция. Оно просто не является чем-то, что можно помыслить как некую вещь. Почему? Потому что то, что оно есть, – это то, что есть Я, который не мыс- лит.

Это то, что мы есть: ни что-то, ни ничто. Это просто Я, даже не «Я-йность». Мы как Я – эта безвременная бесконечность. Но какая именно безвременная бесконечность? Какой бесконечной безвременностью мы можем быть, как не «Я есть (ЭТО), которое Я есть»?

Комментарий

Обычно людям требуется много времени, чтобы осознать это. Возможно, это слишком очевидно, чтобы было легко это осознать. Но когда однажды это стало ясно, разве тогда уже не будет по-настоящему трудно не осознавать этого?

Фраза «слишком очевидно» в действительности означает, что это находится здесь всегда, «прямо перед глазами», как говорят Учители, как очки, сквозь которые ты смотришь, не осознавая их.

Еще точнее: поскольку «это» невозможно превратить в объект, требуется субъективное смещение, чтобы «быть» этим, даже интуитивно. Возможно, такое субъективное смещение, которое, будучи постоянным, становится пробуждением от кошмара «связанности».

69 T. N. T.[26]

Тебя оскорбит, если я скажу, что кто-то обозвал тебя дураком?

Как такое возможно? Только объект может оскорбиться.

Несомненно, и, возможно, только дурак! Ну и что?

Черт возьми, я не объект!

Так тебя невозможно оскорбить?

Меня невозможно оскорбить. И я не могу быть объектом гипотетически оскорбительного эпитета.

Почему?

По той же причине: только объект может быть дураком.

То есть ты также не можешь быть дураком?

Как то, что я есть, то есть как Я, я не могу быть вообще никаким объектом. Это очень просто!

И, возможно, очень глубоко!

Разве это не открывает путь прямо внутрь?

Но ведь вокруг столько дураков! Тогда кто они? Кто такой дурак, или кто угодно еще, когда его так называют, так судят, навешивают такой ярлык?

Всякий, кого так называют, так судят и навешивают такой ярлык, конечно же! Кем еще они могут быть? Кого еще это может волновать?

Не объект, но субъект?

Объект, о котором идет речь, – это просто субъект объекта. Гипотетический объект, к которому применен такой эпитет, остается незатронутым и незатрагиваемым. Идея, суждение, эпитет или что-либо еще, чем бы оно ни вызывалось, относится исключительно к уму, в котором оно возникает, и не существует больше нигде и ни в какой иной форме, кроме как в форме слухов.

Оно принадлежит своему собственному субъекту?

Именно так. Его собственный субъект объектно отождествляется с феноменальной концепцией.

Но разве это не относится к любому личному наблюдению?

Да, а также к любому использованию местоимения «ты».

Мне кажется, что всякое объектное суждение должно в таком случае стать неприменимым!

Вовсе нет! Его применение возвращается туда, где ему место, – то есть к мыслящему субъекту, а не к объекту, к которому его пытаются неразумно приложить.

Почему неразумно?

Потому что этот объект как таковой не может существовать независимо и, таким образом, неспособен обладать какими-либо качествами и характеристиками.

Что может только означать, что никакой объект не может существовать независимо или обладать какими-либо качествами и характеристиками!

Конечно, конечно! Разве не очевидно, что может быть только так?

Но это еще более разрушительно, чем любая водородная бомба, даже придуманная писателем-фантастом!

Разве бомбы, основанные на ядерном делении, – не феноменальные игрушки, шум и дым, пытающиеся разрушить то, чего никогда не существовало?

Включая примерно пятьсот тысяч человеческих существ…

А также примерно миллион жуков и примерно десять миллионов других (различных) воспринимающих существ. Смешанный набор взаимных видимостей. Ты же не рассматриваешь их как имеющих какое бы то ни было существование?

Очевидно, не как что-то, что может быть «уничтожено», но ведь эта твоя «бомба» сотрет все знание.

Объективное знание, гипотетическое знание гипотетических объектов, неизбежно окажется подверженным такому воздействию, но это не полное уничтожение, ведь если бы это было оно, мы не должны были бы колебаться ни секунды, чтобы нажать на кнопку, поскольку необходимо увидеть, что это такое на самом деле. То знание, о котором ты говоришь, ограниченно и применимо лишь в узкой сфере. Оно может использоваться лишь там, где ему место, – в относительной области феноменального проявления.

А какая связь между этими двумя сферами?

Никакой. Существует разрыв непрерывности, «с феноменальной точки зрения», между феноменальностью и ноуменом.

Почему это так?

Потому что «с ноуменальной точки зрения» они неделимы, а где нет разделения, не может быть и непрерывности, которая могла бы разорваться.

То есть то, что есть ноуменально, феноменально не существует? И то, что кажется существующим феноменально, отсутствует ноуменально?

Так должно быть, пока Безвременность проявляется как Время.

70 Дедушка Время

I

Концептуализированное сознание условно характеризуется различными парами взаимозависимых противоположностей, например «Небо (Царство небесное)» и «Земля», «нирвана» и «самсара», «ноумен» и «феномен», где две первые пары – древние и имеющие религиозный оттенок, а последняя – современная и относящаяся к философии. Метафизически мы можем добавить четвертую: «безвременность» и то, что «временно», то есть подвержено времени.

То, что мы есть, на базе сознания и восприятия, безвременно, а то, чем мы кажемся, то есть наша объектная видимость, с которой мы, к сожалению, обусловлены отождествляться, – временно. Другими словами, то, что «мы» представляем собой субъективно, – «безвременно», а то, чем мы себя считаем, – это «время».

Есть ли время? Да, поскольку мы считаем себя чем-то в действии, деланием, то есть тем, что мы делаем, физически или психологически как психосоматический аппарат. Это карма: иллюзорное действие волеизъявления и соответствующая ему иллюзорная реакция волеизъявления. Каждое такое иллюзорное действие – это «событие», а феноменальный мир – это структура, состоящая из таких «событий», растянутых во времени, поскольку каждое событие должно иметь видимую длительность, чтобы проявляться в иллюзорном пространстве и быть доступным восприятию.

Это движение, однако, не превращает нас в сущностей, действующих во «времени», или подверженных «времени». Оно оставляет нас как есть: мы не движемся сквозь некую вещь, чуждую тому, что мы есть, под названием «время», и никакая вещь под названием «время» не проходит сквозь нас. Нет такой объективной вещи, или объекта, как «время» или «длительность». Эта концепция представляет собой кажущуюся длительность, которая позволяет воспринимать кажущиеся движения или действия, в результате чего мы объективируем себя как деятелей, или авторов действий. И на этом основывается наше предположение, что мы существуем как независимые сущности.

У «Времени» нет иного существования, оно не существует само по себе, оно неотделимо от чувственного восприятия. Поэтому «Время» – это просто термин, обозначающий последовательный аспект того, чем мы себя считаем или чем кажемся как феномены. А на самом деле мы – безвременность.

II

Вторичный аспект Времени

«Время», концептуализированное как объект, не имеет смысла, поскольку оно не существует объективно. Это просто наше последовательное проживание. Возможно, это – само проживание жизни. Мы объективируем его с помощью часов и убеждаем себя, что часы измеряют «его», хотя на самом деле они измеряют нашу жизнь. Когда мы опаздываем или успеваем на поезд, мы на самом деле опаздываем или успеваем за часами. Когда мы измеряем длительность дня и ночи, детства и зрелости, мы на самом деле измеряем нашу собственную последовательность и называем ее «временем». Время не бежит, это наше последовательное проживание кажется убегающим. «Время» – это изобретение, гипотеза, придуманная нашим стремлением объективировать субъективное. Слово «время» отражает аспект нашего желания утвердиться в качестве сущностей, функционирующих во вселенной объектов, для которых мы – независимые субъекты. Мы придумали его как звено самоутверждения. Но такой «вещи» нет, не было и не может быть. Это объективизация аспекта последовательности нас самих. Это просто наша кажущаяся длительность, которую мы пытаемся отделить от себя и превратить в самостоятельную «вещь». Мы выдаем его за нечто независимое, мы придумали ему образ Дедушка Время, поместили его на пьедестал и иногда поклоняемся ему, как золотому теленку, а иногда считаем его врагом и растрачиваем впустую. Ни при каких обстоятельствах нашей жизненной последовательности оно никогда не становится чем-то отличным от самой этой кажущейся последовательности.

* * *

Отсюда следует, что первичный аспект времени, или длительности, посредством которого все феномены становятся доступными восприятию, – это некий элемент, встроенный в нашу собственную субъективность, и что бы мы ни приписывали «времени» – неотъемлемая часть нашего восприятия. Значит, это неизбежно должно быть некое измерение того, что мы есть, и оно должно отличаться от трех измерений, которые производят видимость формы (длина, ширина и высота), то есть объема? Чем еще оно может быть, кроме как четвертым измерением, интерпретируемым не пространственно, как три остальных, а доступным восприятию лишь как последовательность, или длительность, то есть как неотъемлемый элемент нашей феноменализации, благодаря которой мы проявляемся как объекты – как объекты, которые кажутся длящимися?

Но такие измерения, пространственные или интерпретируемые как последовательность, не являются объектами как таковыми. Они – это, так сказать, измерения того, что мы есть, исходящие из центра того, что мы есть, «центра», который, будучи бесконечным, вездесущ. Концептуально, они представляют собой то, что мы есть, измеряющее себя, чтобы проявиться, ноумен, становящийся феноменальным посредством трехмерного объема и длительности. Они превращаются в концепцию, для того чтобы то, что мы есть безвременно, можно было проанализировать и понять, но они не существуют объективно как «вещи в себе». Они – просто схема, с помощью которой мы можем понять, насколько это возможно, эту нашу безвременность в процессе ее проявления в качестве тех временных феноменов.

* * *

Позволь мне повторить: совершенное понимание не может быть результатом визуализации объектов, потому что субъект объектов сам является объектом. Такое понимание временно, то есть вторично, ограниченно, и в нем присутствует разрыв непрерывности между пониманием ума, разделенного на субъект и объект, и осознаванием целостного ума. Также не существует «ума» как объективной сущности, есть лишь Безвременность, которая вообще не является «вещью», и она – все, что мы есть.

Пытаться определить Безвременность было бы де-факто абсурдом, поскольку временность пыталась бы определить то, чем она не является, но субъект не может определяться своим объектом, так как тогда субъект определял бы сам себя и превращал бы себя в объект, которым он не может быть никогда.

Когда «Я», которого ищут, исчезает в процессе поиска, говорил Рамана Махарши, само по себе возникает «Я— Я», и это – Бесконечность. Это также Безвременность. Пытаться сказать нечто настолько же простое и ясное, как сказал Рамана, возможно, абсурдно, но – как ему, конечно же, было известно – это должно быть сказано снова и снова и как можно более разными способами.

«Время» как длительность – это элемент того, чем мы кажемся, подобно длине и ширине, вместе составляющим «плоскую поверхность», с высотой, добавляющей «объем», но само по себе оно является интерпретацией ноуменальности, то есть того, что мы есть. Его проявление – временность, но его основа безвременна, подобно тому как видимость объема (или формы) конечна, но основа бесконечна.

Поэтому то, что мы называем пространством-временем, проявляется как феноменальность, но в непроявленном виде есть ноуменальность. Безвременность, бесконечность и ноуменальность – концепции, чье единственное непостижимое выражение есть «Я».

Замечание: Не помешает вспомнить, что обычно мы обусловлены думать будто бы от лица гипотетической независимой сущности, превращающей каждый акт восприятия и интуиции в концептуализированный объект.

Это известная позиция «гостя» вместо «хозяина», «министра» вместо «правителя», позиция «исполнителя» вместо «главы». Мысля таким образом, мы можем только ходить кругами, гоняясь за собственным хвостом, но не в состоянии убежать от «самих себя». Если мы будем так читать сутры и воспринимать слова Учителей, мы никогда не поймем, мы никогда не сможем понять, поскольку таково сознание разделенного ума.

Когда закоснелые переводчики передают слова Учителей, что, увы, встречается довольно часто, их переводы в корне неверны. Мы должны лишь принять позицию «хозяина», «правителя» или «главы», поскольку мы таковы и есть, и пока мы не начнем так думать, говорить, писать и переводить, мы будем только вводить в заблуждение тех, кто нас слушает или читает наши слова.

Пока какое-либо утверждение явно или неявно соответствует концепции объективного пространства-времени, оно не может быть выражением «таковости», или «истины», которая сама по себе бесконечна и безвременна.

71 «Психологическое время»

Люди часто говорят о «психологическом времени», но это лишь производная астрономического времени, личное понятие индивидуального времени. Если астрономическое время представляет собой длительность, неотделимую от всего феноменального проявления, то «психологическое», «индивидуальное» или «личное» время выражает отождествление, то есть отождествленную псевдосущность, мыслящую во временнόм контексте.

Должно быть очевидным, что любой, кто так мыслит, таким образом принимает феноменальный мир за «реальность», а себя – за обособленную сущность, выражая в терминах объективной длительности то, что «он» как объект делает. Такой «он» психологически связан «психологическим временем», то есть концепцией расщепленного ума.

Астрономическое время, напротив, может быть принято как неотъемлемая часть проявления, поскольку это длительность, без которой не может возникнуть никакое проявление. Это элемент временности, а временность – это феноменальный аспект безвременности, то есть того, что мы есть ноуменально. Пробужденный Учитель может увидеть его как есть, то есть просто как видимость, но «психологическое время» – это элемент связанности.

72 Что такое Время?

I

Размышляя над проблемой «времени», желательно понимать, что люди в общем имеют в виду под этим словом. Позвольте взять два примера из газет – французской и английской, лежащих передо мной. Французская ссылается на «объективный и неумолимый ход времени». Эта фраза кажется типичным примером точки зрения, согласно которой мы стоим в стороне, наблюдая течение времени, которое кажется объективным и неумолимым, то есть некой силы, чуждой нам самим и событиям и которой и мы, и события подчинены. Английская газета утверждает: «Оно (время) – не бегущий ручей, ведь кому стоять на берегу, чтобы увидеть его? Это мы бежим, не время. И весь этот бег должен соотноситься со случайными вращениями Солнечной системы, для удобства… но для чьего удобства?» Эти слова принимают противоположную точку зрения: «время» вовсе не движется, это мы движемся сквозь неподвижное «время», и они различают время как длительность и время как измерение длительности. Оба высказывания умны и, я думаю, являются надежными примерами текущего отношения к временности. Следует отметить, однако, что в обоих высказываниях «время» рассматривается как объект, как некая сила, чуждая нам, сквозь которую мы проходим или которая проходит сквозь нас. В обоих случаях «мы» рассматриваемся как феноменальные индивидуумы.

Охватывая вопрос шире, мы, на Западе, считаем, что «время» начинается в «прошлом»: мы говорим о «прошлом, настоящем и будущем», а не о «будущем, настоящем и прошлом». Несомненно, на заднем фоне нашего ума лежит идея о том, что Бог создал мир в какой-то прошлый момент времени и что он эволюционирует в неизвестное будущее, а также что каждый из нас родился в прошлом и стареет в направлении неизвестного будущего, которое, согласно нашему воображению, мы сами и создаем. На Востоке люди, напротив, склонны думать, что будущее втекает в настоящее и затем уходит в прошлое. Мы тоже иногда так думаем, и обе эти концепции рассматривают время как некий чуждый нам объективный фактор, которому и мы, и события неумолимо подчинены. Можно заметить, однако, что если бы мы находились в потоке времени, мы бы не осознавали его течения, если только не стояли бы, так сказать, одной ногой на берегу, или если бы наблюдаемые события были неподвижными и не затрагивались потоком, но эта концепция безвозвратно отделила бы нас от событий.

Из всего этого кажется очевидным, что наше понятие «времени» размыто и непоследовательно, если не сказать больше.

С метафизической и даже с философской точки зрения можно заметить, что такая «вещь», как «прошлое», может существовать лишь как память, всегда и неизбежно неполная и искаженная, поскольку какой бы она ни была вначале, затем она стирается и уже не может быть «прошлым». Она могла бы быть «настоящим», но что это такое? Любое событие, присутствующее во временной последовательности независимо от нас как наблюдателей, уже находится в гипотетическом «прошлом» на более ранней позиции временной последовательности, чем мы могли бы его осознать, поскольку сложный процесс восприятия посредством радужки глаз, химические изменения в клетках, нервные импульсы, последующие химические изменения в клетках мозга и психологические толкования требуют промежутка времени, который выливается в запаздывание, из-за которого текущее «настоящее» станет доступным, только когда воспримется и осознается предыдущее «настоящее». Поэтому не может быть никакого настоящего, в крайнем случае можно утверждать, что событие, которое когда-то было в настоящем, затем было истолковано и записано как просмотренное. Что же касается будущего, мы можем его вообразить, правильно или неправильно, но мы не обладаем знанием о нем, пока оно не станет «прошлым», которое также не имеет убедительного существования.

Получается, что у нас нет подтверждения такого разделения на прошлое, настоящее и будущее, и вообще подтверждения их существования, кроме как в виде концептуальных толкований понятия объективного «времени», которое «проходит». Этот вывод вовсе не оригинален: Хуанбо утверждал, что «прошлое не ушло, будущее еще не пришло, настоящее – краткий миг», и в этом утверждении заключен весь смысл сказанного выше.

Не пора ли просто принять заключения философов – от Гераклита до Канта, – которые пришли к пониманию, что «время» не может существовать объективно?

Очевидно, обсуждать «время» как объективный фактор в нашей жизни – пустая трата времени (этой драгоценной «вещи», с которой мы имеем дело!), поскольку оно не может быть таковым. Если мы хотим понять, что оно собой представляет, мы должны искать объяснения ближе к себе. Оно должно быть аспектом того, что есть мы сами, и любой, кто смотрит в правильном направлении, то есть внутрь, с постящимся умом, тут же увидит, что так и должно быть. Его аспект как меры длительности, основанный на астрономических факторах, – искусственный и вторичный, и, таким образом, может не учитываться, поскольку полностью концептуален, как и то, что называется «психологическим», или личным, «временем», так что мы здесь имеем дело со временем только как синонимом длительности.

Как таковое оно может быть без труда понято как активная противоположность статичного «пространства», как измерение, которое измеряет объем в терминах длительности.

Что же касается «пространства», это тоже концепция, основанная на трех измерениях – длине, ширине и высоте, или глубине, трех составляющих объема. Это и есть объем, а объем – это «пространство». Без объема «пространство» – это термин, который может означать только пустотность, но пустотность как таковая есть не что иное, как потенциальный объем. Этот термин относится к концепции, так как то, в чем появляется объем, есть синоним пустотности. Пространство, таким образом, также является формой, а форма – не что иное, как три измерения, или объем, и мы неспособны распознать какие-либо дальнейшие измерения, кроме тех, которые составляют объем.

Следовательно, воспринимаемая вселенная, с нашей точки зрения, состоит лишь из концепций, которые вместе создают впечатление объема, то есть пространства. Но для того чтобы вообще их воспринимать, то есть для того чтобы воспринимать вообще хоть что-нибудь, требуется длительность. Мы также должны обладать длительностью, чтобы воспринимать их, но что такое длительность? Мы только что увидели, что длительность – это активная противоположность пространства. Другими словами, длительность можно рассматривать как дальнейшее измерение пространства, которое как таковое не может пространственно интерпретироваться нашими органами чувств, но может быть представлено в форме длительности. Это также не оригинальное заключение, поскольку с концепцией «времени» как «четвертого измерения пространства» продвинутые физики играют уже целое поколение. Физики, по крайней мере самые выдающиеся, уже какое-то время копаются на границах метафизики, как дети, строящие замки из песка на берегу океана. Однажды, без сомнения, набегающая волна застигнет их врасплох за этой игрой, и их унесет в море, где некоторые пойдут ко дну, а другие победоносно выплывут на гребне волны.

Мы должны спросить себя, откуда берутся эти измерения – три, создающие феноменальную вселенную, состоящую из объема, и четвертое, толкуемое как длительность. Ответ может быть только один, очень простой и очевидный. Они приходят из измеряющего ока. Око – это центр бесконечности, а поскольку бесконечность бесконечна, то ее центр находится повсюду. Кратко говоря, это око – просто «Я», где бы, когда бы и чем бы это «Я» ни было.

Я думаю, будет жаль говорить что-то еще: делать выводы – значит принуждать, или пытаться насильно запихнуть толкование в глотки несчастных читателей. То, чего они ищут, уже было предложено, и следует оставить их развивать собственное понимание значимости этого. Для тех же, кто ищет дальнейших указателей, но не думая за них, можно добавить, что происхождение «времени» вернулось обратно, туда, где ему и место. Так что такое «время» и, в его концептуальной полноте, «пространство-время»? «Что»? Нет. Тогда «кто» есть пространство-время? Действительно, кто.

II

Бремя предположения, что время объективно

Поскольку ни один феномен не может восприниматься без протяженности в пространстве и длительности, если пространство и длительность не будут существовать в объективности, никакой феномен не сможет восприниматься объективно, и если ни один воспринимающий не сможет воспринимать без такой же пространственной и временной протяженности, он не сможет воспринимать объективно. Следовательно, поскольку для одного объективное существование не может быть установлено, для другого оно тоже не может быть принято, воспринимающий и воспринимаемое должны быть чисто концептуальны, то есть должны существовать только как образы в уме.

Это просто подтверждает адвайтическую доктрину того, что объективность концептуальна, что объекты пустотны и не имеют собственной природы и что их субъект как обособленная сущность также лишен собственного бытия, или самости, как и они. Такова, кстати, суть Алмазной сутры.

Отсюда следует, что всякая мысль и всякое действие, включающие в себя пространственную и временную протяженность, чисто воображаемы, как сон, поскольку ни думающий, ни действующий, ни мысль, ни действие не существуют объективно, кроме как в виде концепции в уме, опять-таки как во сне. Таким образом, пространственная и времення протяженность, будучи описанием механизма самого проявления, применима и к феноменальному воспринимающему, и к феноменальному воспринимаемому и должна представлять собой то, чем мы являемся как воспринимающие существа, то есть неотъемлемую часть самой феноменальности, чье единственное бытие есть непроявленный ноумен.

Это должно убедить нас, по крайней мере, в бесполезности того, что мы делаем и говорим, если относиться к этому серьезно, как к проявлениям независимой индивидуальности. Если это не поможет нам понять, что феноменальное проявление как таковое – не что иное, как игра теней, что подтверждает Алмазная сутра и что знали и говорили все великие Мудрецы, то трудно будет подыскать еще более действенное подтверждение.

Разве мы не должны ясно и глубоко осознать феноменальную тщетность и понять, что все, что мы есть, – это ноуменальность, которая вообще позволяет нам как воспринимающим существам понять, что мы и есть это понимание и что ни понимающие, ни понимаемое не могут существовать сами по себе? Ведь это, без сомнения, и есть ответ.

73 Ipse Dixit[27]

Там, где нет никакой протяженности в пространстве и никакой длительности во времени, не может быть и никакого «я».

Некое «я» – это воображаемый субъект, считающий себя объектом. Пытаясь таким образом быть объектом, он выдает себя за собственного субъекта. И этот мифический монстр простирается в пространстве и зависит от времени.

Ничто пространственное или временное не может существовать никак, разве что мифически.

Не очевидно, что по меньшей, а также по большей мере каждый из нас может увидеть и сказать: «То, что Я есть, нельзя ограничить какой-либо концепцией, пространственной или временнόй: в трансцендентности Я бесконечен и изначально Я безвременен!»

74 Природа феноменов

I

Время – это превращение Безвременности в последовательность. Следовательно, это последовательный аспект безвременного, проявленного как длительность.

Если рассматривать длительность с позиции объективности, как визуализируемую концепцию, она не будет иметь иного значения, кроме временны́х рамок феноменальной вселенной. Но, будучи отождествленной с тем, что мы есть, она становится безвременностью, ее статическим аспектом, и мы можем познать свой статический аспект, а не только наш последовательный аспект. Отождествляясь с временем, мы можем достичь безвременности – где нам и место [28].

Из того, что мы выяснили об основе времени, мы также можем заглянуть в природу феноменов, протянутых в пространстве и длительности. Чем могут быть феномены, кроме как пространственно растянутыми аспектами ноуменальности, последовательно проявленными через длительность?

Мы можем прекрасно знать о нашей ноуменальности, знать, что все, чем мы вообще можем быть, – это то, что она есть. Но сейчас мы можем также понять слова Учителей и осознать нашу феноменальность как пространственную протяженность того, чем каждый из нас является как «Я», доступный восприятию благодаря длительности, и как результат осознать, чем является вся феноменальная вселенная, действительная и потенциальная.

Ведь ноуменальное (где ноумен и феномен – термины, определяющие два аспекта неделимой не-сущности) потенциально может быть феноменальным, а феноменальное – это проявленная ноуменальность.

Мы можем спросить: «Может ли нечто столь простое и очевидное быть истинным?» Ответ утвердительный, поскольку оно должно быть простым, и его истинность самоочевидна, ведь его истинность и простота присущи слову «Я» – единственному слову, которое может определить источник всякой вещи, которая кажется существующей и которая «сама по себе» не может быть ничем. Одно это слово может объяснить все, ведь без него невозможно никакое объяснение.

Объяснения требуют других слов, представляющих собой концепции, таких как ноумен и феномен, безвременность и время, бесконечность и конечное, но каждое из них – одно из пары взаимозависимых противоположностей, определяющих один из аспектов механизма проявления, и каждая такая пара в своем взаимном концептуальном отрицании, таким образом удаленная, остается как «Я». Это все, чем «простота» может быть, как и все, чем может быть «истина».

II

Я не думаю, что можно утверждать, что последовательное проживание может отличаться от не-последовательного, то есть безвременного, проживания, кроме как в своем аспекте последовательности.

Жизнь во временнόй последовательности привносит в проявление форму во всех ее феноменальных аспектах, а также все категории объективизации, и сама при этом становится жизнью в объективности, такой, какой ее воспринимают наши органы чувств. Не-последовательное «проживание», с другой стороны, не знающее двойственности, свободное от субъектов, воспринимающих объекты, не проявлено.

Для нашей обусловленной манеры мышления как индивидуальных субъектов-объектов это различие может казаться абсолютным, ведь если его рассматривать с позиции феноменальности, оно, без сомнения, и будет таковым. Но оно должно рассматриваться недвойственно, тогда никакого различия не будет, ведь ноуменально различия не существует, кроме как в последовательности феноменального режима восприятия. Последовательность, феноменально воспринимаемая как длительность, становится дальнейшим измерением пространства, и одно это уже можно считать различием. «Временность» в такой интерпретации раскрывается как условное «различие», которое само по себе является причиной проявления феноменов.

Дальнейшее измерение пространства, известное нам как время, будучи расположенным под прямыми углами к каждому из трех измерений нашего феноменального объема, как и они сами расположены друг к другу, составляет суперобъем, который мы иногда называем ноуменальностью, безвременностью или Царством небесным.

Замечание: Ноуменальное «проживание» – это, возможно, и вовсе не проживание? Такое, каким его знаем мы обусловленно, – возможно, но такое, каким его знают Мудрецы, – вряд ли.

75 Псевдозагадка времени

Помимо неясных и неоднозначных упоминаний о «времени» в словах Учителей, есть еще наблюдения философов, часто интересные и проницательные, но всегда лишенные удовлетворительных выводов, а комментарии неквалифицированных любителей поверхностны и противоречивы. Причина возникновения этого ничего не объясняющего болота очевидна: философы и любители применяют ко «времени» свою обусловленную технику объективирования всего, с чем они имеют дело, кроме которой они ничего не знают, а Учителей могут понять лишь те, кто способен воспринимать так же, как они. Ведь понимания того, чем является «время», невозможно достичь, представляя его себе в виде объекта, так как это не объект и в нем как раз совсем нет ничего объектного. То, что можно объективировать как «время», не имеет к нему никакого отношения, поскольку в нем нет никакой «вещи», чтобы она могла быть объектом. Объектом становится концепция, но никакая концепция не может разгадать, что означает «время».

Позволь обратиться к трем хорошо известным вэньда[29], или притч Учителей. Первая из них – известная история о том, что «течет» не река, а мост. Ученик, который понял это, был мгновенно пробужден. Психологическое обращение мышления «вспять» переупорядочило его ум, возвращая ему равновесие, и он увидел, что ни река, ни мост не текли, что не было такой «вещи», как объективное течение, что кажущееся течение находилось в его собственном уме.

Другой Учитель указал на стаю диких гусей, летящих над головой, и его ученик, заметив их, сказал, что «сейчас» они «уже улетели». На это Учитель возразил, усилив свое возражение тем, что яростно потянул ученика за нос. Ученик закричал от боли – и пробудился! Его реакция также была психологической, усиленной физическим шоком, и он внезапно осознал то, что имел в виду Учитель: что движение гусей находилось в уме ученика.

Третья – тоже широко известная история о шестом Патриархе, тогда еще неизвестном монахе, который услышал спор двух других монахов о том, ветер или флаг были причиной видимого колыхания флага. «Не ветер и не флаг, – заметил он. – Это ваш ум колышется». Они поняли и признали его за пропавшего Патриарха. Во всех этих примерах движения речь идет о «течении времени». И монахи пробуждались именно потому, что подчинение понятию «времени» является механизмом «связанности».

Давайте набросаем несколько замечаний об этом понятии «времени». Время представляется прямой линией, хотя оно может быть закручено, и кажется напоминающим большую реку. Но если бы мы находились в этой реке, мы бы не смогли осознать, что она течет. Если она воспринимается как текущая, это должно означать, что воспринимающий не находится в ней. Следовательно, мы воспринимаем ее извне «времени», а «извне времени» означает безвременность. Разве не просто? То, что мы есть, не может быть «во времени», поскольку то, что воспринимает, – не там. Следовательно, мы безвременны, и безвременность – это то, что мы есть. Только феноменальные вещи «текут» в потоке «времени», временно лишь то, что воспринимается нами, что говорят нам наши органы чувств, включая наши феноменальные «личности». То, что мы есть, – неизменно.

Значит, «время» существует только в уме, «время» и феномены – это концептуальные объективизации, и среди них – то, чем мы представляемся и чем обусловленно себя считаем. Как феномены мы – «время», «течем» от рождения к смерти, от появления к исчезновению, от кажущейся целостности к кажущемуся распаду, как и все остальные «вещи».

Но «время», подобно любой концепции, не может существовать даже концептуально без своей взаимозависимой противоположности, то есть «не-времени», или «вечности», а «вечность» не означает «вечно длящееся», она означает отсутствие «времени». Взаимозависимые противоположности, как мы уже хорошо знаем, не существуют независимо друг от друга: они не могут быть «одним», но во взаимном отрицании они – больше не «два», то есть не разделены. Они объединяются в целостном уме как не вещь, не объект, как феноменальное отсутствие. Поэтому «время» и «безвременность» с позиции феноменальности разделены и противоположны, находятся на противоположных полюсах, но во взаимном отрицании не-феноменальности они не различаются. В целостном уме они объединяются в целостность.

Отсюда следует – и мы уже показали, что так и есть, – что хотя феноменально мы кажемся тем, чем является «время», ноуменально, или в целостном уме, мы есть безвременность. Что мы можем знать о безвременности? Очень мало. Вот почему слова Учителей о «времени» так неясны. Феноменально мы не можем знать ничего, поскольку в нашем феноменальном «знании» знать нечего. Мы можем только указывать и обозначать, как они и делали, ведь в конце концов мы пытаемся описать то, что мы есть, а Я не могу описать то, что Я есть, ведь Я – не что-то.

Кроме слова «Я», мы все можем сказать, что мы есть «сейчас», «это» и «здесь», где «это» и «здесь» – пространственные концепции, а «сейчас» – времення. Безвременно же мы можем сказать, что «Я» есть «Сейчас», поскольку «сейчас» не подчинено времени. Во времени нет никакого «сейчас», поскольку настоящее уже давно ушло, прежде чем мы осознали его, и наше «настоящее» – это воссоздание того настоящего, которое уже было заменено другим. «Сейчас» – вертикально и безвременно, а «время» – горизонтально, оно находится в другом концептуальном измерении. «Сейчас» вечно, то есть безвременно. Наши действия совершаются в предполагаемом «настоящем», и то, что мы воспринимаем, – это предполагаемое «прошлое». Но смотрит всегда «Я», и «Я» смотрю всегда «Сейчас», это всегда «Это», а видит всегда временное «то». «Я» всегда смотрю «Отсюда», а то, что видит, – всегда «там». Эти феноменальные двойственные концепции, используемые с таким пониманием, все же могут помочь нам осознать то, что мы есть, что ноуменально есть Безвременность, а феноменально есть Время.

Ни дискурсивные размышления, ни диалектический анализ не могут показать нам, что они такое, поскольку они – это то, что мы есть, и поскольку то, что мы есть, свободно от объектного существования, то, что они есть, также от него свободно. Но мы можем понять, что они есть, и, следовательно, что мы есть, и такое понимание – ключевой элемент освобождения от нашей воображаемой связанности. Почему так? Потому что, если подумать, разве гипотетическая связанность не является просто связанностью для понятия гипотетического «времени»?

Замечание: Давайте вспомним, что во времени мы также и одновременно находимся в невидимом измерении пространства, которое [пространство. – Прим. перев.] «время» предоставляет нашим чувствам, и это невидимое измерение пространства называется безвременностью (которую мы воспринимаем как время). Таким образом, пока мы временны (или находимся во временности), мы также безвременны (или пребываем в безвременности).

76 In statu aeternitatis[30]

I

То, что мы есть и чем является каждое воспринимающее существо в качестве Этого-Здесь-Сейчас, есть безвременное Я.

Будучи Этим, будучи Здесь и будучи Сейчас, Я совершенно присутствую, Я есть само Присутствие, несмотря на мое полное объективное отсутствие как «Я», каковое есть мое полное присутствие в качестве всего феноменального проявления.

То есть Я тут, не нужно далеко искать. По сути, вообще не нужно искать, ведь Я уже присутствую, и кто может искать кого?

Ни искателя, ни искомого, ни поиска, ни нахождения – только Я в statu aeternitatis, в котором появляется каждое воспринимающее существо.

II

Я проявляюсь через двойственную полярность, посредством субъекта и объекта, отрицательного и положительного, расщепления своего Ума на противоположности, без которых концептуальная вселенная не может проявиться.

Так я проявляюсь как всякий объект, и каждый объект чувственного восприятия кажется действующим как субъект, но лишь Я есть субъективность, а все функционирование – это моя объективизация в мире видимостей, который есть Сознание, которое есть Я.

III

Будучи Безвременностью как Я, Я проявляюсь как время. Будучи Бесконечностью как Я, Я проявляюсь как пространство. Протянувшиеся таким образом и измеренные из вездесущего центра моей безвременной бесконечности, все феноменальные аспекты того, что Я есть, становятся доступными чувственному восприятию.

И все проявление, воспринимаемое пространственно и временно, – это то, что есть Я – Это-Здесь-Сейчас – как бесконечность и как вечность. И это все, что Я есть.

Кто Я? Я получил много имен, но старейшее из них – Дао.

77 Сейчас

Вообразимо ли, чтобы время остановилось?

Вообразимо, но невозможно.

Почему невозможно?

Останавливаться нечему.

Как это?

Только объект может остановиться, а время не существует объективно.

Если время существует чисто психологически, то почему оно не останавливается, когда мы спим?

Оно существует не чисто психологически.

Ты имеешь в виду, что оно существует и на физическом уровне тоже?

И психика, и соматика подчинены временности.

Почему так?

Потому что время представляет собой пространственный объем, измерение пространства, интерпретируемое как последовательность. В качестве «пространства» время фундаментально.

А «пространство» тоже не существует объективно?

Не существует.

Но что оно такое как «время»?

Безвременность.

Его можно увидеть таким образом?

Через эту пропасть невозможно перекинуть мост концептуальности, поскольку существует разрыв непрерывности между противоположностями, пока мышление основывается на двойственности, но попытку можно сделать в воображении.

Как ее сделать?

Представь, как исчезает последовательность времени. Что останется?

Безвременность?

Да, поскольку время – это последовательность. Представь, как исчезает неизменность. Что тогда останется от безвременного?

Последовательное время?

Верно. В воображении ты, по крайней мере, можешь увидеть, что в отрицании у них есть общий знаменатель.

И что он такое?

По-видимому, временное измерение, которое они собой представляют, один – ноуменально, другой – феноменально. Тем не менее они обретают это качество только во взаимном отрицании.

Помогает ли нам такая игра воображения?

А как же, разве она не показывает нам, что они неразделимы, что время – аспект безвременности?

И что?

Поскольку феноменально мы последовательны во «времени», ноуменально мы должны быть неизменны как «безвременность». Разве это не ключевое понимание?

Конечно же! Если видеть таким образом, это будет по меньшей мере наглядным примером того, что мы есть!

Если бы требовалось доказательство, разве это не стало бы им?

Ты только что сказал, что остановку времени можно представить. Мы можем представить ее?

Конечно. Попробуй.

Все просто остановится?

Нет, все исчезнет, включая того, кто представляет.

Почему?

Потому что время не существует объективно.

Я не понимаю, как это работает.

Ты представляешь, что время останавливается, но на самом деле представляющий останавливается концептуально, поскольку он – то, чем является последовательное время: последовательность как таковая останавливается, то есть ты и все, что говорят твои органы чувств. «Ты» не можешь продолжаться, если время остановилось.

И это демонстрирует, что время – то, чем мы являемся феноменально?

Что оно представляет собой последовательность, благодаря которой мы можем проявляться. Поэтому оно – измерение того, что мы есть безвременно.

Но разве это не означает, что когда мы отсюда исчезаем, мы должны автоматически оставаться безвременно?

Отлично! Конечно, это так. Это также следует из того, что мы только что обсуждали.

Мы – или одно, или другое, или оба?

Нет, было бы неверно так говорить.

Почему?

Мы безвременны, мы – безвременность, если уж на то пошло, но то, чем мы кажемся во времени, – просто видимость.

То есть концептуальное существование, или псевдосуществование, проявленное посредством расщепления безвременного ума на субъект и объект, «концептуальность», представляющая собой сознавание посредством сравнения противоположностей?

Я думаю, ты выразил это достаточно ясно.

Но разве мы всё еще не пребываем в двойственности? Время и не-время – это пара взаимозависимых противоположностей, как и любая другая.

Верно. Мы должны признать это. Но это игра словами. Время – это последовательность, а последовательность и отсутствие последовательности составляют измерение «пространства», то есть объем, включающий в себя трехмерный объем, доступный нашим органам чувств. Это просто геометрическая концепция, но все эти измерения происходят из единого источника, единого «глаза», который производит эти измерения. Что это за «глаз» и где он находится?

Мне кажется, что это мой глаз, если не «полный вздор»!

И то и другое! Как концепция это – полный вздор, но как метафизическая истина это мой «глаз» в качестве Я [31].

И где находится твой «глаз» в качестве тебя?

Нет, нет! Ты потерял нить! Это МОЙ глаз, кто бы ни произносил это, и каждое воспринимающее существо может сказать это, и даже если животные и растения не могут «сказать» это, они могут знать это без слов. Это всегда «Я», и феноменально оно – везде.

Это не центр?

Это всегда центр, откуда бы он ни «смотрел».

Как это возможно?

Я, или «Я – Я», ахам-ахам, как Рамана Махарши называл его, – это центр бесконечности, а центр бесконечности феноменально находится везде.

Все это концептуально.

Все, что мы говорим, концептуально. Проблема в том, что люди обусловлены принимать концептуальную объективизацию за то, что они называют «реальным». Но никакой «реальности» нет. Все, что мы можем, помимо безмолвного знания мудрецов, чье понимание невозможно передать, – это концептуализировать его в абстрактные формы.

Да, и что потом?

Потом мы делаем то, что делали Учители, что делал Хуанбо.

И что это?

Уничтожаем концепцию. После долгой блестящей беседы об «Уме», уже собираясь покинуть зал, он повернулся и добавил: «И кстати, пожалуйста, не забывайте, что такой вещи, как «Ум», попросту не существует», – и ушел, оставив учеников сидеть с открытыми ртами. Кроме, возможно, лишь нескольких – для которых, собственно, и проводилась вся беседа.

Мы тоже среди них. К какой группе мы принадлежим?

Мы достаточно квалифицированны, чтобы принадлежать к последним.

Я в числе первых, с открытыми ртами!

Не тогда, надеюсь, когда прочтешь беседу Хуанбо! Это, по крайней мере, ясно.

Тут эффективное влияние оказал шок от такой концовки?

Как шок – возможно. Но суть в том, что когда концепция отбрасывается, лежащая в основе нее истина остается и становится явной.

Она становится явной до шока или после него?

Может существовать лишь один миг во времени, в который она становится очевидной.

И каков он?

Он безвременен, но представлен как некий момент в последовательном времени.

Тогда когда он?

Он всегда, вечно, неизменно. Он – вечность. Он называется СЕЙЧАС.

78 Что продолжается?

Термин «длительность» обычно и общепринято означает продолжительность во времени, и было бы неправильно использовать слова в ином значении, чем в том, в котором они обычно понимаются. Поэтому это слово так и используется в этих Записках.

Однако, по сути, «продолжительность» – это эффект чувственного восприятия, фактически не существующий. Длительность в этом смысле – иллюзия, вызванная последовательностью, поэтому последовательность можно назвать механизмом гипотетической длительности.

Но мы физически неспособны воспринимать события как-то иначе, чем в контексте длительности, поскольку безвременность, вечность невозможно воспринимать по-другому или как есть. Поэтому термин «длительность» должен означать безвременную вечность в противоположность текущему времени. Другими словами, он должен представлять измерение, которое возможно воспринимать только как находящееся под прямым углом к последовательности, как «вертикаль», которая пересекает «горизонтальную» временную последовательность в каждый момент и которая «продолжается» вечно в этом измерении. Такая продолжительность может восприниматься нами только как «длящаяся» в нашей иллюзии времени, хотя такая концепция прямо противоречит тому, что по сути она должна означать. В этом смысле «длительность» описывает безвременную бесконечность, то есть отрицание, для которого у нас нет иного утверждения, кроме слова Вечность.

Иными словами, то, что мы имеем в виду под словом праджня, вечно, это безвременная длительность, и она проявляется как функционирование во временности расщепленного ума.

Почему мы не способны воспринимать безвременное? Необходимо ли давать ответ на этот важнейший вопрос, на «альфу и омегу» всей этой темы? Разве он не очевиден? Или ответ слишком очевиден, чтобы его увидеть? Как концептуальное утверждение, он может быть и увиден, и выражен, причем самым коротким словом нашего языка.

79 Заметки о Времени

Всякое действие, которое мы совершаем, должно соотноситься с будущим, с тем, что должно возникнуть.

* * *

Отсюда следует, что если настоящее кажется существующим, но, как мы уже видели, не осознается нами, пока не становится прошлым, то целые периоды, назовем их эонами, потенциально существуют в каждый момент длительности и должны неизбежно «проживаться». Не важно, видим мы их как «прошлое», движущееся в «будущее», или как «будущее», утекающее в «прошлое», наше понятие проживания – это процесс их сознавания в последовательности моментов, которые мы воспринимаем как «существующие» и последовательность которых воспринимаем как «жизнь».

Во временности они кажутся возникающими последовательно, но хотя они могли и не существовать до и после того, как мы воспринимаем их в форме наших переживаний, они потенциальны и неизбежны и «существуют» в состоянии вечности.

* * *

Знать, что то, что ты есть, не подвержено концепции «времени», – не просто знать, что так должно быть, но и осознавать это, – и есть освобождение от какой бы то ни было связанности.

Разве связанность – это не привязанность ко времени? Разве понятие «времени» не зависит от понятия «себя»?

* * *

Мы «живем» в последовательности временны́х моментов того, что безвременно есть вечное настоящее.

* * *

Мы живем в истории, а не творим ее!

Возможно, нет никакой длительности в смысле неизменности, но она есть только в контексте непрерывности.

Но каждый момент должен быть вечным в другом измерении под прямыми углами к измерению времени.

* * *

«Вертикальная» жизнь, то есть под прямыми углами к «горизонтальной» жизни последовательного времени, которую можно рассматривать как пересекающую первую в каждый последовательный момент, – это ноуменальное проживание, противоположное феноменальной жизни, поскольку «вертикальное» измерение представляет собой суперобъем, относящийся к объему так же, как тот относится к плоскости.

У них нет общей меры, поскольку в «вертикальном» проживании имеется дальнейшее измерение, благодаря которому оно включает в себя предыдущие, и то, что воспринимается как последовательность в «горизонтальном», в «вертикальном» является тотальностью. «Прошлое» и «будущее» должны, таким образом, полностью присутствовать в более высоком измерении, а в более низком без памяти и воображения может быть воспринято только недавнее «настоящее».

* * *

Время – последовательность, Безвременность – одновременность. Поэтому мы вполне можем жить во всех точках нашей «жизни»: в прошлом и будущем, а также в гипотетическом настоящем, сейчас и всегда.

* * *

Наше видимое, или гипотетическое, существование, даже рассматриваемое как «реальное», сводится исключительно к моментам – тем, которые считаются «настоящим». Эти моменты, следующие друг за другом в контексте времени, являются мгновенными отпечатками, и не обладают ни плотностью, ни исчислимой длительностью. Ведь такое «существование» и вправду кажется несколько «теоретическим», чем-то чуть большим, чем простое допущение?

* * *

«Тот, кто не видит, что время и пространство фиксируются для нас природой наших органов, не может выйти из ситуации, в которой находится».

(Морис Николь, «Живое время»[32])

Да, действительно, но наши органы тоже фиксируются для нас. Время и пространство – интерпретации безвременности и бесконечности, и наши органы – также интерпретации этого. Мы все в одной лодке, кроме ума шкипера.

* * *

Прикрепленные к рельсам наших феноменальных жизней, не способные воспользоваться преимуществом наших бесчисленных возможностей, разочаровывающиеся на каждом повороте пути, к которому мы привязаны, как цыплята к веревке за свои клювы, – это и есть связанность. Неудивительно, что мы хотим быть свободными, способными пользоваться возможностями, следовать своим подлинным судьбам и жить так, как мы можем и должны жить. Разве мы не отбываем приговор, вынесенный неизвестным судьей, вместо того чтобы жить свободно?

Рост

Растущее растение – это становление видимым в последовательном времени тотальности (в четырех измерениях) растения. Или прохождение сквозь трехмерное пространство четырехмерного объекта под названием «растение». Или последовательное представление, называемое «ростом», четырехмерного объекта в трехмерном пространстве, возникающего из того, что мы называем «внутри».

* * *

(Настоящее) СЕЙЧАС никогда не находится в текущем времени. СЕЙЧАС вертикально, безвременно.

«Ничто не находится в текущем времени».

(Морис Николь, «Живое время»)

* * *

То, что мы знаем как «время», – по-видимому последовательное восприятие высшего пространственного объема, который наши органы чувств не могут пространственно воспринимать как таковой и который есть Сейчас, или «безвременность», и именно из этого Сейчас «Я» воспринимает.

* * *

«Сейчас» – не момент уходящего времени.

«Сейчас» неизменно, вечно и навсегда во Времени.

* * *

Мы полностью живем в прошедшем времени, так как все, что мы воспринимаем, уже случилось до того, как «мы» смогли осознать это.

* * *

Во времени мы также и одновременно находимся в невидимом измерении пространства, которое время делает воспринимаемым для наших органов чувств, и это невидимое измерение пространства называется безвременностью (которую мы сознаем только как время). Следовательно, пока мы временны (или находимся во временном), мы также безвременны (или пребываем в безвременности). Поэтому мы целостны: во «времени» мы – кусочки и отрывки.

* * *

Граница между вчера и сегодня или между сегодня и завтра воображаема. Жизнь может быть целостной, протянутой в переживании ее самой. Разве мы не можем представить ее целостной, прожить ее не фрагментами, а тотально?

Жизнь не обязана быть лишь последовательностью сознаваемых моментов, каждый из которых мы проживаем поочередно, один за другим, будто переворачивая страницы книги. Ведь ноуменально мы должны быть способны познать нашу жизнь как единое целое?

Если мы будем осознавать себя Временем, такая жизнь неминуемо наступит. Осознавая себя Временем, мы начинаем осознавать себя Безвременностью, то есть осознавая себя феноменально, мы осознаем себя также и ноуменально – ведь они не два.

Осознавая себя Временем, мы и других осознаем Временем. Зная, что Время безвременно, мы осознаем себя свободными от себя, и другие исчезают в нашем отсутствии себя. Это и есть ноуменальная жизнь.

Осознание себя Временем изымает нас из временности и вносит в безвременное.

* * *

Поскольку все мы – аспекты друг друга, последовательные аспекты того, чем все мы являемся, то разве мы судим друг друга не потому, что, к несчастью, не можем понять, что это?

* * *

Мы как бы живем от момента к моменту, жизнью моментов – помним лишь последнее и никогда не знаем, что будет дальше.

* * *

«Всегда» или «вечно» во Времени – это «Сейчас» в Безвременности.

«Сейчас» находится в сердце вещей, то есть в центре вечности и бесконечности. Мы смотрим на вселенную снаружи, а Сейчас видит ее изнутри. Вот что означает «видеть вещи с противоположной стороны». Как «Сейчас» мы больше не беспомощные маленькие зрители, мы у руля. Мы больше не видим вселенную «как есть, хорошо это или плохо», мы видим ее такой, какой она должна быть, ведь мы знаем, что это мы проявляем ее и что она является объективизацией того, что мы есть.

* * *

Экхарт [33] говорил, что начало духовности зависит от осознания того, что ты собой представляешь как существо вне времени.

* * *

Ничто, сказанное в контексте времени, не может быть истинным. Ну и что?

Пока мы принимаем последовательный аспект времени, что бы мы ни думали и ни делали, должно подчиняться этой последовательности. Но предполагать, что нечто, представленное таким образом, может раскрыть тотальность, которой должно быть все подлинное, было бы несколько нелогично, не так ли?

То, что мы воспринимаем, не может быть чем-то иным, кроме последовательности обращенных в объекты символов, представляющих нечто, что мы никогда не увидим, поскольку «это» не может быть объектом.

* * *

Ни в одном измерении нет ничего, поскольку все измерения – Это-Здесь-Сейчас. Это измерения внутри ума. Они – объективизация того, что мы есть, измерение объективизации.

* * *

«Я», существующее во времени, в последовательности, – это нонсенс, потому что тогда оно возникает последовательно. Если оно кажется длящимся объектом, оно иллюзорно.

* * *

Время, видимое как то, что оно есть, подрывает «собственную природу» или «реальность» абсолютно всех вещей на земле.

* * *

Это, что Я есть, – Непостижимый Источник, но это и не-постижимость, которая и есть то, что Я есть.

Это чистая не-способность (постичь то, что Я есть), не какое-то «постижение», или «не-постижение», или какое-то «это», а просто не-способность, это то, что раскрывает искомое, которое тщетно ищет искомое, которое ищет.

* * *

Когда исчезнет тень последнего объекта и не останется ничего, воспринимаемого органами чувств, то, что останется, и будет тем, что Я есть.

* * *

Поскольку все познаваемое зависит от «времени» (концепции последовательной длительности), если его исключить, то вся феноменальная вселенная исчезнет.

И что тогда останется? Несомненно, то, что останется, должно быть тем, что воспринимало исчезнувшую вселенную с помощью «времени».

Разве это не в точности то, чего мы ищем?

80 Путаные кусочки и мучительные отрывки. IV

Причинность существует только в уме: она никак не существует в событиях, которые кажутся зависящими от нее.

Когда ты пробудишься

Ты перестанешь пересекать события, замаскированные под время, когда пробудишься, а другие будут бежать дальше. Потому что ты выйдешь из иллюзорного движения последовательности, или последовательной длительности, и обнаружишь, что теперь ты Безвременность, чей центр – всегда Я.

* * *

Человек задумывает своих богов как части своей «личности». И он задумывает их не как безвременных, а как бесконечно длящихся. В этом его ошибка.

Боги безвременны, и это они задумывают человека как длящегося во времени.

* * *

Вырежи фактор времени, отбрось последовательность, тогда где ты, кто ты? Ты Здесь! Ты есть Я!

* * *

Все «создается» последовательностью времени, она проявляет все.

* * *

Искать «себя» или «что мы такое» – значит искать то, чего там нет.

Говорить об «эго» – значит говорить о чем-то, чего нет даже здесь.

* * *

Прекрати смотреть – и УВИДЬ!

Часть V

Отсутствие

Каждый мнимый индивидуум может осознать, что то, что он есть, может быть лишь его отсутствием как субъекта, полным отсутствием его феноменальной субъективности.

Разве это не окончательная степень понимания?

81 История «десятого человека»

Знаете причудливую историю о десяти монахах, путешествующих вместе от Учителя к Учителю в поисках просветления, которого они никак не могли добиться? Когда они пересекали полноводную реку, сильное течение раскидало их в разные стороны. Достигнув другого берега, они собрались вместе и один из них пересчитал остальных, чтобы убедиться, что всем удалось успешно перебраться. Но, увы, он насчитал лишь девять братьев.

Каждый по очереди пересчитал других, и каждый смог насчитать только девятерых. В это время мимо шел путник, направлявшийся в ближайший город, и увидел, как они оплакивают утонувшего брата-монаха. Спросив, чем он может им помочь, он пересчитал их и заверил, что все десять были на месте. Но каждый из монахов вновь пересчитал остальных, и путешественник, не сумев убедить их, пошел своей дорогой.

Давайте продолжим историю..

Затем один монах подошел к берегу реки, чтобы умыть залитое слезами лицо. Нагнувшись над запрудой со спокойной водой, он отпрянул и, побежав к братьям-монахам, закричал, что нашел утонувшего товарища на дне запруды. Каждый из монахов по очереди склонился над водой, чтобы заглянуть на дно запруды.

Когда каждый из них увидел утонувшего брата-монаха, до которого они из-за глубины не могли дотянуться, они отслужили заупокойную службу в его память.

Возвращавшийся из города путник подошел к ним и спросил, что они делают. Когда они ему рассказали, он указал на них и заявил, что поскольку каждый из них отслужил заупокойную службу по самому себе и всем остальным, то теперь все они и вправду мертвы. Услышав это, все монахи мгновенно пробудились, и затем десять просветленных монахов вернулись в свой монастырь к огромной радости старого настоятеля.

Замечание: Каждый из монахов разгадал Открытую Тайну, которую Путник упустил, поскольку не знал, что это тайна.

Десятый человек – единственный, никакого другого нет.

82 Немыслимый Источник

Мы не способны помыслить то, что не «длится», включая само время. Сознаваемое полностью зависит от представления о длительности.

Из этого следует, что действие сознаваемости должно находиться вне времени и что само сознаваемое, таким образом, временно.

То, чем мы являемся как «сознаваемость», кажется немыслимым, немыслимость можно назвать определением Этого-которое-есть-мы.

Это-Здесь-Сейчас, которое есть Я, немыслимо, потому что оно безвременно и бесконечно. «Сознаваемость» не может помыслить «сознаваемость», поэтому, поскольку сознаваемое не может быть тем, что мы есть, немыслимое должно быть тем немыслимым, которое не может помыслить себя.

Следовательно, сама наша неспособность помыслить то, что мы есть, может сознаваться как прямое выражение этого-которое-есть-мы и, возможно, единственное, которое мы можем знать.

83 Поросята

Все наши действия последовательны, все наши мысли последовательны, все наши функции функционируют последовательно: мы никогда не знаем и не делаем того, что не встраивается в последовательность времени. Даже Бог, хотя и считается «вечным», воспринимается как бесконечно длящийся.

Я думаю, мы должны признать, что сама «безвременность», будучи концепцией, мыслится как нечто бесконечно длящееся во времени. Самое большее, что мы можем, – думать о безвременности как о чем-то «вне времени», «лишенном времени», но разве такая мысль не будет паузой в мыслях? И в следующий момент, и в последующий мы можем подумать об этом снова. Поскольку она «все еще там», все еще «вне времени» или «лишена времени», мы не способны не думать о ней как о чем-то, что «длилось». Фактически «длительность» – единственное, в чем мы можем вообразить как отсутствие времени, так и его присутствие. Таким образом, в абстрактном концептуально видимые из феноменального центра «время» и «безвременность» не отличаются, поскольку оба определяются длительностью. А ноуменально, напротив, они оба также не отличаются, но не ограничены длительностью. Другими словами, они не отличаются в том, чем считаются, чем бы это ни было, а их отличие в том, что феноменально они оба определяются длительностью, а ноуменально – отсутствием длительности. Но длительность и не-длительность – их единственные свойства, это на самом деле все, чем они являются или могут быть.

Мы уже поняли причину этого, то есть что источник сознаваемости не подчиняется концепции «времени». Сознаваемое мыслится во времени, и всякая мыслимая концепция временна, но процесс сознавания, как и любой процесс, безвременен, это данность, это то, что мы есть, и будучи таковым, он не может помыслить процесс сознавания, у которого нет качеств объекта, которые можно было бы помыслить как феноменальную концепцию.

Разве отсюда не следует, что какими бы ни были наши феноменальные действия, в поступках или мыслях, они никогда не смогут повлиять на нашу ноуменальность? Как могут какие-то действия или идеи отменить свой временный характер, который делает их тем, чем они представляются? Как они могут заново войти в поток «времени» и превратиться обратно из объектной концепции в безвременную субъективность, которую никогда и не покидали? Они должны по-прежнему в ней оставаться, как бы ни выглядели на поверхности, ведь это источник сознавания. Как ни печально об этом размышлять, но мы должны спросить себя, о чем же все эти добрые и искренние люди думают, практикуя разные практики, некоторые – с утра до ночи? Возможно, они становятся очень достойными, даже святыми феноменами, но не более: любая феноменализация – это одностороннее движение. А ноуменализации не бывает.

Почему? Вероятно, потому что то, что мы есть, никогда не было чем-то отличным от ноуменального, то есть безвременного, а то, чем мы кажемся, – феноменально, временно. Феноменальность – временной аспект ноуменальности, то есть аспект последовательности, и механизм его отмены неизвестен, никогда не был записан и даже не представляется вообразимым.

Но то, что мы можем сделать, или то, что мы не можем не делать, – это оставаться Этим-которое-есть-мы и БЫТЬ им.

Ничто, делаемое во временнόм контексте, не имеет ноуменального значения, даже то, что мы считаем «истинным» или «реальным». Никакое утвердительное действие или концепция не может повлиять на ноуменальность. Все, что мы говорим, делаем и чувствуем, принадлежит нашему собственному маленькому миру-сновидению феноменальной чепухи.

Вот почему только путь отрицания может помочь нам, поскольку он отрицает утверждение, и когда каждый утвердительный импульс и концепция отрицаются, или, как говорят, «делаются пустыми», наша ноуменальность остается и обнажается.

И наша гипотетическая «связанность» – разве это не связанность всей концептуальной чепухой, в которой мы роемся с рождения до смерти, как поросята в поисках трюфелей? И когда нам удается найти один, разве его тут же не отбирают у нас?

84 Я – это только «я» во Времени

Мы проявляемся в существовании только как последовательность,

И без последовательности во времени не может возникнуть никакое «я».

В буддизме и веданте отрицание «я» (анатта) возникает автоматически в тот момент, когда исчезает концепция последовательности.

Вот почему наше феноменальное «существование» всецело зависит от понятия «времени», в отсутствие которого то, что мы есть, неизбежно безвременно и не-феноменально.

85 Внутри Внутреннего

Возможно, ошибка тех, кто следует Пути отрицания, – делать такой акцент на местоимении «Я», которое в его общепринятом смысле, которым мы все обусловлены, изначально подразумевает некое объективное «я»? Разве это не предполагает просто переход личностного отождествления от феноменальности к ноуменальности, даже если интеллектуально мы знаем, что такой переход не был целью, да и вообще невозможен. В конце концов, или прежде всего, именно понятие отождествления составляет концепцию «связанности»!

То, что мы есть ноуменально, – по сути некий «фон», экран, на который проецируется феноменальность. Кажется, этот образ был предложен Раманой Махарши. Фон важен, ведь без него не может быть никакого проявления, хотя, когда речь идет о проявлении, «фон» является его причиной, ведь он и есть проявленное.

Необходимо чувство «извлечения», отсекание всякого предположения, что «проецируемая» феноменальность отвечает за что бы то ни было. Именно «фон» «извлекает», вбирая обратно в себя идею, что явленное им проявление имеет собственную идентичность. Никто не извлекает, ничто не извлекается, есть только извлечение. Исчезновение иллюзорной концепции оставляет вещи такими, какие они есть, какими они всегда были и какими всегда будут, в полном отсутствии понятия «времени». Действие может казаться совершающимся только в последовательном времени, а где нет времени, не может быть и действия. Вот почему «извлечение», или «пробуждение», как его ни назови, не содержит в себе действия, поскольку любое действие феноменально и временно.

Образ кажется плотным также потому, что «ум» – это фон того, чем мы кажемся. Как концепция, он представляет собой то, на чем, или в чем, мы появляемся – возможно, лучше определить его как «Сознание» в ведантическом смысле, чем как ничто, хотя он «сам» не является чем-то объективным. Следовательно, «фон» включает в себя и передний план, и вообще любой «план», хотя никакого «плана» не существует. Это также соотносится с известной метафорой «зеркала ума»: то, что отражает все, не содержит ничего и само не существует для восприятия.

В утвердительном Пути веданты основное утверждение – это «Я есть Я», а в Пути отрицания – «Я не есть Я». Оба, конечно же, одинаково истинны и одинаково ложны сами по себе, но «извлечение» в безличное может привести прямо к взаимному уничтожению как истинности, так и ложности.

Конец конечного – это начало начального, и оба они – как перед, так и за обоими. Поэтому то, что мы есть, – совершенно в другом измерении.

86 Любовь и все такое

Разве фраза «Истинная любовь – безлична» не является семантически чистым бредом?

«Любовь» не может существовать концептуально как-то иначе, кроме как взаимозависимая противоположность «ненависти», испытываемой А по отношению к Б, где одна – позитивная реакция, а другая – негативная. Их разрешение во взаимном отрицании, то есть взаимное отрицание наложенных друг на друга позитива и негатива, оставляет после себя концептуальное несуществование, которое уже нельзя обозначить терминами «любовь» или «ненависть».

Что бы ни проявляло их в двойственности, не может быть объективной «вещью», не может быть чем-то сознаваемым, поскольку чем бы это ни было в ноуменальности, оно не может иметь объектных, или феноменальных, качеств и даже не должно называться «оно».

Следовательно, то, что предполагается ноуменально, может быть представлено только местоимением «Я», а любое феноменальное выражение или проявление, отличное от «любви – ненависти», должно быть названо как-то иначе. Такие слова, как «блаженство», «счастье», «благословение» и их противоположности, или даже такие санскритские слова, как сат-чит-ананда или каруна, не могут использоваться в качестве адекватных терминов, хотя и более предпочтительны.

Концептуальное выражение того, что имеется в виду, то есть попытка концептуализировать интуитивное знание, потребует не какого-либо утвердительного существительного, а, в абстрактном интеллектуальном контексте, глагольной формы в изъявительном наклонении, предполагающей необъектную связь. Такие термины, как «любовь – ненависть», никогда не смогут стать адекватной заменой, поскольку это означало бы противоречие в терминах: безличное не может выражаться тем, что по определению является личным. Все это – попытка достичь положительного посредством положительного, а это все равно что пытаться поднять себя за шнурки ботинок.

Любая попытка выразить необъектное словами, кроме местоимения «Я», неизбежно невозможна и потому неизбежно абсурдна. То, что мы пытаемся выразить, может быть лишь тем, что мы есть: будучи тем, что мы есть, мы можем знать это, но, будучи этим, мы не можем определить это в объективности, поскольку «Я» не могу определить то, что Я есть, ведь Я не имею объектных и, следовательно, объективируемых, качеств.

Если уж так необходимо поговорить об этом, делая вид, что «это» что-то объективное, то есть создавая образ этого, чтобы кидать в него кокосы или петь ему дифирамбы, или если мы не можем удержаться от поклонения себе через поклонение этому – как обычно происходит, когда мы пользуемся напыщенными фразами о чистой, истинной или божественной любви, – то разве не разумнее будет использовать менее претенциозный технический термин, не настолько лестный для нашего эго?

Тут речь может идти только о необъектных отношениях, будь то отношения с Богом или с феноменальной вселенной, причем в данном случае Бог будет объектным и, следовательно, феноменальным. Никакие другие «безличные» отношения невозможны. Но будучи не-объектными, они должны также быть и не-субъектными, то есть если объект не является объектом, если он перестает быть объектом, то он одновременно перестает быть и субъектом. Остается только «Я».

Святой Хуан де ла Крус утверждал, что «Бог есть любовь»[34]. Поскольку тут нет никакого описательного существительного, то лучше и не скажешь. Но означает ли эта фраза, что мы можем говорить это о самих себе? Сам опыт напоминает нам о «любви»? А разве он не напоминает нам также о «радости», или «блаженстве», и кто знает о чем еще? Но все эти слова неадекватны и неверны.

Зачем вообще об этом говорить? Разве не достаточно просто знать это, когда нам это удается? Или мы настолько горды собой за то, что испытали это, что должны во что бы то ни стало сообщить всем, что оно у нас есть? Если уж мы испытали это, давайте хотя бы вспомним, что любой опыт всегда феноменален и, следовательно, то, о чем мы говорим, не может быть «этим». Любовь, какой бы экстатичной она ни была, – просто эмоция. Любовь-ненависть невозможно испытать вне двойственной вселенной чувственного восприятия и личного опыта, и искать положительное через положительное – воистину большая глупость.

87 Можно предположить…

I

Можно предположить, что пробуждение к тому, что мы есть, или разотождествление с феноменальным объектом, наделенным поддельными субъективностью и свободой действия, может возникнуть только в результате состояния равновесия между положительным и отрицательным аспектами двойственности, отсутствие равновесия между которыми и составляет связанность.

В целом положительный элемент (ян) превышает отрицательный элемент (инь), поскольку мы так обусловлены с рождения нашей несбалансированной системой образования. Религия стремится усилить этот дисбаланс и, таким образом, становится важным фактором в нашей связанности. Путь Отрицания даосизма и чань (дзен в Японии) почти в одиночку систематически пытается компенсировать этот дисбаланс разнообразием методов и практик чистых форм чань, иногда называемых «практикой не-практики». Если мы изучим древние описания внезапных пробуждений, которые являются единственной целью Великой Колесницы (шрестхьяна), я думаю, мы обнаружим, что это восстановление равновесия и есть тот самый фактор, который приводит к внезапному освобождению от гипотетической связанности, которая, по-видимому, является психологическим сдерживанием, – а также и цель техник, применяемых Учителями.

Религиозные Пути преимущественно положительны, или прямо положительны, они стараются достичь чистой положительности, развивая положительные эмоции – «любовь» к Богу, или к феноменальным объектам, или даже к самой вселенной. Но достижение положительности через положительное – явное проявление абсурдности, подобное попытке поднять себя за шнурки ботинок. Почему? Потому что объективированная феноменальность сама по себе положительна, и есть расщепление непрерывности между тем, что феноменально положительно или отрицательно, и ноуменальностью, которая ни положительна, ни отрицательна. Следовательно, «освобождение» – это освобождение от положительной объективности, и этого нельзя достичь какой бы то ни было положительной, то есть феноменальной, деятельностью. Это ведь должно быть очевидно? Техника Пути Отрицания, с другой стороны, состоит в систематическом отрицании всякой положительной психической деятельности, что исправляет дисбаланс, который держит нас в связанности.

Можно предположить, что все стремятся к положительности, что такова даже «любовь к Богу» или «любовь к Господу» в веданте и христианстве. Так нам может казаться, и это, без сомнения, причина кажущегося непреодолимым соблазна склоняться к положительному, и неизбежно двойственному, Пути. Но то, что мы там ищем, не абсолютно положительно, а лишь кажется таковым. В действительности мы ищем нашу ноуменальность, которая, хотя и является для нас отрицанием, на самом деле не позитивна и не негативна, какой бы она нам ни казалась. И наша гипотетическая связанность мешает нам понять, что это и есть то, что мы есть. Это, если хотите, результат взаимного отрицания взаимозависимых противоположностей, положительной и отрицательной, и чтобы такое взаимное отрицание возникло, они должны быть точно «наложены» друг на друга, как пленки позитива и негатива, а для этого они должны находиться в идеальном равновесии. Это и будет не-объектным отношением.

Такое взаимное отрицание всех пар взаимозависимых противоположностей, из которых положительное и отрицательное – базовые факторы, является результатом уравнивания противоположных элементов, например света и тени, где каждый уничтожает другого, оставляя пробел, известный как Пустота, или Пустотность. Но это пробел только с позиции феноменальности, то есть полное отсутствие концептуальных объектов. Следовательно, концептуальность исчезает, и ум освобождается от двойственности и «становится целостным».

В результате остается то, что всегда и было, то есть естьность, и это то, что мы есть, все, что мы есть, и это может называться только одним словом – Я.

* * *

В основе такого метаноэзиса лежит, конечно же, отсутствие феноменальной объективизации, то есть проявлений, существующих лишь в уме и проявляющихся с помощью механизма гипотетических субъектов и их объектов. Все эти сны, как Будда назвал их в Алмазной сутре, отменили сами себя через уничтожение воображаемых субъектов/объектов. А это стало возможным благодаря равновесию отрицательного и положительного элементов (инь и ян), которые делают возможным феноменальное проявление для всех гипотетических воспринимающих существ, чье потенциальное восприятие когда-либо существовало, выраженное местоимением «я».

Таков вкратце Путь, или Дао, функционированием которого является Дэ, и тот, кто понимает его, – человек Дао. Это также важный элемент китайской Махаяны, представленный в Великой Колеснице. В буддийской терминологии функционирование называется праджней, это динамический аспект, чей статический аспект – дхьяна. В индийском санскрите эти термины имели несколько другое значение, на котором до сих пор настаивают переводчики, внося, к нашему ужасу, путаницу в китайские тексты и искажая смысл.

Эта невозможность достичь положительного через положительное иллюстрирует частое высказывание Хуанбо о том, что Ума невозможно достичь умом, и является причиной того, почему глаз не может увидеть себя. Вот почему «я» тоже не может это сделать, так как оно и есть оно, и ищущий не может найти себя, потому что искомое и есть искатель. По этой же причине расщепленный ум не может увидеть целостный ум, и поэтому ни положительное, ни отрицательное, будучи разделенными, не могут увидеть, что они такое за пределами себя. Все это – деятельность, в которую мы вовлекаемся с оптимизмом и которая просто иллюстрирует аспекты знаменитого высказывания Хуанбо.

Таким образом, получается, что только через отрицание положительной эмоциональности и положительной концептуальности можно восстановить равновесие и выйти за пределы двойственности. Ноуменально все концепции ложны, и ничто сказанное в контексте последовательного времени не может быть истинным. Никакие чувства не могут существовать вне двойственной вселенной чувственного восприятия и личного опыта, и искать положительное через положительное – большая глупость. В безличном оба эти элемента должны отсутствовать. Безличного можно достичь только тотальным отрицанием.

II

Если предположить иначе и сказать это, а не просто прочитать, то отрицание необходимо, поскольку что-Я-есть не является чем-то воспринимаемым с помощью органов чувств, и чтобы Я мог осознать Это-которое-есть-Я, я должен перестать сознавать То-что-не-есть-Я. Такая «переориентация» сознания может возникнуть лишь в результате отказа от всех феноменальных привязанностей, от которых зависит моя ложная идентичность. Любая и всякая положительная мысль или эмоция усиливает мою привязанность к Тому-что-не-есть-Я, а положительное может отмениться только отрицательным.

Поэтому, чтобы избавить себя от всех моих положительных препятствий, я должен привести свою отрицательность в равновесие со своей положительностью, чтобы они взаимно уравняли друг друга, и результатом должна стать пустота как положительной, так и отрицательной объективности, чье феноменальное отсутствие – это «естьность».

В абсолютном смысле позитивность – это всегда утверждение себя, а негативность – отрицание себя. А «уничтожение чувства эго есть Освобождение» (Рамана Махарши), и это суть всех доктрин.

Достигнутая положительность может вести только к эмоциональному феномену, такому, как то священное чудовище (этимологически [35]), святой. Достигнутая отрицательность может вести только к порочному чудовищу, дьяволу. А равновесие ведет к мудрецу, который представляет собой совершенство нормальности. Не могут ли тогда мудрецы быть также и святыми? Конечно же, могут: святость, как и дьявольщина, – это феномен, и феноменальная роль мудреца может быть как демонической, так и святой. На это также указывал Рамана Махарши, авторитету которого не было равных в наше время, ведь он, несомненно, сам был мудрецом и был доступен для всех посетителей в течение полувека. Хотя у него и было ведантически положительное образование, его записанные слова почти совпадали со словами Учителей династии Тан, о которых он вряд ли что-то слышал. Их слова не всегда записывались точно и затем часто неточно переводились, а его слова были поняты и записаны нами. По этой причине они представляют собой ценные перекрестные ссылки и подтверждения.

Замечание: Только феноменальные объекты могут казаться воспринимающими, а переживаемое восприятие – это Я в именительном падеже, как бы воспринимаемое косвенным «мной». Опыт (переживаемые ощущения) может возникать только в последовательном времени, но само переживаемое восприятие безлично.

Нет такого объекта, как восприятие. Оно становится гипотетическим объектом, только когда ты думаешь, что ты – существо.

88 Кто ты?

Кто ты?

Я – отсутствие.

Отсутствие чего?

Отсутствие меня.

То есть это отсутствие, этот вид отсутствия и есть ты?

Нет. Я – полное отсутствие.

Что ты имеешь в виду под полным отсутствием?

Отсутствие понятия или знания об отсутствии меня.

Почему?

Потому что осознавание моего отсутствия означает присутствие осознавания моего не-отсутствия, а это не то, что-Я-есть.

То есть тогда ты бы все еще присутствовал?

То есть тогда все еще был бы «некий я», чтобы присутствовать или отсутствовать.

Тогда что такое твое полное отсутствие?

Отсутствие присутствия отсутствия меня.

И кто может осознать это?

Поскольку осознавать нечего, не может быть и осознающего.

И тем не менее такое осознание есть.

Есть процесс осознавания, но нет ни осознающего, ни осознаваемого осознания. Ты можешь осознать это?

Я могу, но кто я, чтобы делать это?

Тебя тоже нет. Осознавание может возникнуть при полном отсутствии отсутствия. Если бы было какое-то присутствие, даже присутствие отсутствия, осознавания не могло бы быть, не могло бы быть никакого осознавания и никакого феномена, ведь присутствие может казаться существующим только из отсутствия.

Значит, Абсолют, Дао, ум Будды, Божественная природа, Таковость и так далее есть одно, и это просто отсутствие?

В каждом обязательно должно быть Абсолютное Отсутствие, тотальное отсутствие отсутствия как присутствия, благодаря которому что бы то ни было вообще может казаться существующим.

То есть тогда все концепции – это полное отсутствие? Но будут ли те, кто замышляет концепции, тоже полным отсутствием?

Те, кто замышляет концепции, «сами» являются концепциями, и ничем иным, кроме концепций.

Значит, полное отсутствие подразумевает полное отсутствие концептуальности?

Что требует полного отсутствия замышляющего концепции.

Которое есть я?

Которое не есть ты.

Которое, как что-есть-Я, Я не есть и не не-есть?

Да, поскольку задуманное – это просто замышляющий, а замышляющий – это просто задуманное.

Которое объективно является не вещью?

Поскольку субъективно оно не «вещь».

И это все, что можно сказать?

К чему говорить что-либо? Очевидное не нуждается в словах.

Значит, абсолютное отсутствие очевидно?

Абсолютное отсутствие источника концептуальности, то есть всего проявления, конечно же, очевидно? Доступно, явно, неизбежно?

* * *

И я есть то?

То, что ты есть, может быть только таковым, и, будучи таковым, ты не есть то.

И таково все, чем могут быть «вещи» и чем их можно назвать?

Разве это не окончательная истина о том, что неистинно и не неистинно, ведь никакой «вещи», истинной или неистинной, никогда не было и никогда не будет?

Замечание: С позиции феноменальности то, что я есть, абсолютно отсутствует как видимость, поскольку оно ноуменально, а отсутствие также связано с отсутствием субъекта отсутствующего объекта. Поэтому мое единственное присутствие – это все объективные феномены как таковые.

Но с позиции ноуменальности то, что я есть, не может ни присутствовать, ни отсутствовать, поскольку ничто не может существовать концептуально. Но поскольку ноумен не может проявляться напрямую как отсутствие, непосредственное феноменальное проявление должно казаться положительным, и тогда это присутствие – не присутствие, доступное чувственному восприятию, подобное объектам-феноменам, а неизменное присутствие, вездесущее и безвременное, полное и абсолютное. И то, что-я-есть, хотя и отсутствует феноменально, тем не менее есть абсолютное Присутствие.

Отсюда следует, что полное феноменальное отсутствие есть абсолютное ноуменальное присутствие, которое и есть то, «что-ты-есть». И то, что называется «просветлением», – это проживание как что-ты-есть.

89 Время и длительность

Текущее время не отличается от длительности, а длительность не отличается от вечности.

Течение означает перемены – что-то меняется. Если ничего не изменилось, значит время не течет, а это неизменность, поскольку изменение – это движение в пространстве, а время – мера движения. Тем не менее, чтобы быть неизменной, неизменность должна пребывать во времени.

Неизменность, таким образом, будучи отсутствием движения, является также отсутствием изменения, отсутствием течения времени, а это – длительность. Но длительность «длится», то есть подчинена течению времени.

Отсутствие изменений – неизменность – можно представить, а отсутствие длительности – нельзя, поскольку существование требует длительности, чтобы существовать, и длительность требует существования, чтобы пребывать. Таким образом, отсутствие одного требует отсутствия и другого. Следовательно, длительность и существование неразделимы: если есть одно, должно быть и другое, это аспекты друг друга, ведь без существования не может быть длительности, а без длительности не может быть существования. Это двойственные аспекты сансары.

Отсутствие времени, с другой стороны, несовместимо с существованием, а отсутствие существования несовместимо с временем. Следовательно, время представляется аспектом феноменальности, а отсутствие времени – аспектом ноуменальности.

Не может быть сомнений в том, что то, что-ты-есть, – это феноменальное отсутствие, отсутствие времени и пространства, и присутствию такого отсутствия невозможно дать никакое имя, так как любое имя, будучи утвердительным существительным, должно возвращать его в феноменальное присутствие и, таким образом, в пространство и время.

Длительность и не-длительность не могут отличаться, так как они должны быть двумя аспектами того, что они представляют. Длительность последовательна в проявленном, а не-длительность феноменально не существует, то есть не длится в последовательном проявлении.

Следовательно, не-длительность – ноуменальная форма положительной длительности, то есть ее отрицательная форма, которая не может восприниматься или задумываться как утвердительная концепция. Ее можно только обозначить такими словами, как «естьность», «таковость» или просто «Я».

Тогда Безвременность – это ноуменальный аспект Длительности, а Длительность – феноменальный аспект Безвременности.

90 Реальность, чем она считается

Объект «ощущается», то есть восприятие образуется в уме: понятие объекта возникает в уме, создаваемое стимулами, и обретает тело через память. Таково происхождение мысли.

Затем это впечатление повторяется снова и снова c непредсказуемой частотой, пока не примет «форму» и не станет сознаваться как «стол» или «звезда». Каждое из этих повторений – это отдельный квант[36], а объект состоит из таких квантов и выстраивается как гипотетически материальный элемент. Такова «реальность» объекта, и его размерности, форма и дистанция рассчитываются по этим квантам, приписываемым свету, с помощью которого воспринимаются объекты, хотя на самом деле они лежат всецело в области воспринимающего ума [37].

Полагается, что весь свет – это кванты, любая дистанция – это кванты, как и любая скорость, и все это существует в наблюдающем уме. Следовательно, все они зависят от последовательности, течения времени, которое есть не что иное, как последовательное повторение квантов.

Отсюда следует, что самая «далекая» звезда находится не дальше и не ближе самой близкой, ведь все расчеты основываются на ложном предположении и чисто умозрительны – это просто образы в уме. Таков мир формы, материальная вселенная, которую с таким рвением наблюдает и изучает наука и которая не существует вне ума ученого. Изучая природу, он изучает творение пространства-времени, то есть свое собственное творение, то есть себя самого.

Я изложил этот предмет настолько ясно, насколько смог, и я не выражаю собственного мнения на этот счет. Очевидно, что великие физики, такие как Эйнштейн, Джинс [38], Эддингтон [39], Шрёдингер [40], – все пришли к похожим концепциям или оставили работы, из которых можно сделать такие выводы. Это также сочетается со смыслом некоторых сутр, приписываемых Будде.

Таким образом, «время» – это повторяемое проявление ума, полностью состоящее из этих повторений, то есть из последовательности квантов. Эти кванты не существуют сами по себе, они чисто концептуальны, это образы, лабораторный аппарат, и «время» – образуемая ими концепция – тоже в действительности не существует, так как они оба представляют собой воспринимающий ум, то есть гипотетическое «эго».

Самой неудовлетворительной частью этого тезиса является происхождение изначального восприятия, которое, согласно моему пониманию, может быть лишь концепцией, то есть пред-убеждением.

91 Как видит это наука

Мы видим звезду лишь однажды, а затем бесконечно повторяем этот опыт в своем уме, придавая, таким образом, ее свету, как и вообще всему свету, потенциальную скорость, а звезде – потенциальную дистанцию в «световых годах». Но повторение в уме состоит из большого количества квантов, и мы говорим, что свет движется с помощью квантов, что он и есть кванты, хотя на самом деле кванты – это повторение в нашем уме, а не в свете. Получается, что скорость, дистанция и сам свет целиком находятся в нашем собственном уме.

Если это не точное описание последних открытий физики – хотя я убежден, что это оно и есть, – то это должно быть точным описанием того, что понимает, во что верит и чему должна обучать метафизика.

Каждое изначальное восприятие остается необъяснимым, но это, очевидно, всего лишь образ с поддержкой памяти, самопроизвольно возникающей в уме, кроме которого в предполагаемом Космосе нет ничего.

Ведь все феномены абсолютно концептуальны.

Замечание: Все восприятие делится на кванты в уме, и движение – это отношение между субъектом (который становится объектом) и его объектом. Ничто не движется, поскольку «движение» – всего лишь последовательность [квантов] в «уме». «Течение времени» – это подсчет квантов повторения восприятия внутри ума, а «дистанция» – расчет, основанный на «времени».

Таким образом, нет ни «времени», ни «дистанции», ни «скорости», ни, следовательно, «пространства». Пространство-время видится как аспект «ума», с которым мы отождествляемся как гипотетические индивидуумы.

92 Первая и последняя иллюзия

Люди, даже умные люди, смеются над идеей о том, что такой вещи, как «я», не существует, а для нас это вполне очевидно. Почему?

Потому что они обусловлены представлять себя объектами, а все объекты кажутся существующими.

Почему они не видят, что «я» не может быть объектом?

Видение этого – это внутреннее прозрение, а они обусловлены смотреть только вовне.

Но это же еще и логично.

Весьма. Разве ты не можешь сформулировать это для них?

Я никогда не пытался. Почему нет «я»?

Если внимательно поискать, обнаружишь, что невозможно думать о том, что ты есть.

Невозможно?

Невозможно.

Почему?

Потому что думание – это то, что ты есть.

И поэтому это невозможно?

Поэтому. Думать можно только об объекте, а думает субъект. Следовательно, думание не может думать о том, что думает.

То есть субъект не может познать себя?

Все воспринимаемое, все мыслимое – это объект. Чтобы воспринять или осознать себя, ты должен быть объектом. Но в процессе думания, воспринимания, осознавания ты есть думание, воспринимание, осознавание, а не образ-объект в уме.

Ты имеешь в виду, что о нем невозможно, например, говорить, поскольку оно и есть то, что говорит, или о нем невозможно подумать, поскольку оно и есть то, что думает, его нельзя увидеть, поскольку оно и есть то, что смотрит, и о нем нельзя знать, поскольку оно и есть то, что знает?

О нем невозможно подумать, потому что «оно» и есть то, что думает эту мысль. Как тогда может существовать «какое-то я», которое неизбежно будет объектом? Ведь такая «вещь» немыслима. Как такое может быть возможным? Объект не может быть собственным субъектом!

Ты имеешь в виду, что никакого «я» никогда не было?

Никогда. Никогда не было, нет и никогда не будет. Это абсолютнейшая невозможность, нелепое противоречие в терминах.

Но разве Я не могу быть ими обоими?

Субъектом и объектом?

Да, по очереди.

Тогда ты будешь двумя отдельными последовательными объектами. Никакой последовательности не существует, кроме как в иллюзорном «времени». То, что мы есть, неограниченно. Только концепция связана двойственностью. Что мы есть – не концепция, концепция – всего лишь состояние проявления.

Но разве я не могу видеть твое «я», а ты – мое?

Конечно же, нет. Все, что каждый из нас может видеть, всегда будет объектом. «Я» – это то, что видит, а не то, что видится. И «я» – единственное, а не множественное.

Ты имеешь в виду, что «я» всегда остается субъективным?

Не остается никакого «я». Есть только функционирование. Даже если функционирование и могло бы быть чем-то еще, оно не могло бы быть собой. У этого термина нет другого значения.

Тогда каков субъект объекта, который я ошибочно принял за себя?

Конечно же, «я». Никакого другого субъекта нет. Всегда и везде. Просто Я, написанное с большой буквы в переводах с санскрита.

Это имя и для тебя, и для меня, и для…

Жука. Конечно. Есть только одно, а «это» – не «одно».

Тогда чем «это» вообще может быть?

«Это» – не что-то. «Это» производит вообще все посредством «своего» функционирования. «Это» – всё, что все мы есть, чем были и будем.

То есть «это» вечно?

Нет никакого «этого», чтобы быть вечным, временным или безвременным, конечным или бесконечным. Но все это именно то, чем является «это».

А что мы такое?

То же, что и «это». Чем еще мы можем быть?

Но это же не «что-то»!

Вообще ничто – ничего никогда не было, нет и не будет.

Почему?

Потому что нет ни времени, ни пространства – только образы в уме.

Образы чего?

Образы того, что мы есть как «я» в виде объектов, которыми мы кажемся и которые обусловлены считать «собой», а также всего, что мы осознаем.

Это твоя полная доктрина?

Что ты имеешь в виду? Кто я такой, чтобы иметь доктрину? Это то, что видели все Пророки, чему учили все Учители.

Но они не говорили нам этого!

В смысле, они не так это излагали?

Не так.

Они излагали это в соответствии с пониманием или обусловленностью ума тех людей, среди которых жили.

И которые сильно отличались от нас?

Как и друг от друга – географически, демографически и хронологически.

И такие объяснения для нас не подходят?

Мы пытаемся, изо всех сил пытаемся понять то, как они излагали это для своих современников, но для нас это очень долгий и трудный процесс, включающий изучение основ их обусловленности. Мало кто из нас в этом преуспевает.

Значит, для нас этот современный западный стиль должен быть легче?

Наша собственная обусловленность должна быть преодолена или разрушена, прежде чем мы сможем понять его. Одно это – долгий и трудный процесс, и одно это – дольше и сложнее, чем то, что приходилось делать им в свое время, ведь их обусловленность материалистическим была не такой прочной, как наша. Обрести их понимание, включающее замысловатую религиозную основу, для многих из нас – слишком сложно, и нет никаких оснований считать, что мы больше подходим для такого задания, чем они.

То есть религия – это препятствие?

Одновременно Путь и препятствие.

Как это?

Это традиционный Путь, но преданность эмоциональна и позитивна, и эмоциональность – такое же большое препятствие, как и интеллектуальность, поскольку и то и другое уводит от нас самих, от истинного «Внутри» Иисуса, к объекту, к «другому», к объективизации всех мыслей.

Разве, прославляя другого, человек не прославляет себя?

Верно, но пока он не поймет это, он все еще во тьме и не знает, что делает. В любом случае и эмоциональность, и диалектика направлены вовне.

Поскольку они утвердительны?

Именно. Только через постоянное и тотальное отрицание всего утвердительного, всего концептуального, называемого «реальностью», всего феноменального, можно ясно понять ноуменальность, которая неизбежно и очевидно есть все, что мы есть.

И такое понимание должно быть совершенным пониманием нашей связи со вселенной и реализацией того, что мы есть?

Такое понимание – это начальное понимание. Совершенное понимание – это проживание понятого.

И как этого достичь?

Этого нельзя достичь. Это не достижение.

Почему?

Почему? Потому что это окончательное понимание того, что не может быть никого, чтобы достигать чего-либо, и того, чего можно было бы достичь.

Кто тогда это может сделать, если не мы?

Кто такие «мы»? И кто там есть, чтобы что-то делать или кого-то искать?

Наше «я»? Разве мы не должны найти наше «я»?

Разве это не то же самое, что звать кого-то, кто и так находится в комнате?

Но ведь мы должны найти то, что дает нам возможность видеть?

Разве это не то же самое, что искать очки, которые уже на носу и без которых ты не можешь их уви- деть?

Ну хотя бы разве это не Я ищу себя?

Если ты наберешь свой номер в телефоне, ты сможешь позвонить себе?

То есть надо искать в другом направлении?

Сможешь ли ты увидеть то, чего ищешь, ища в неверном направлении?

Конечно, нет! Я имею в виду, ища в верном направлении!

Даже там не увидишь.

Ну как же тогда?..

Никакой поиск в каком бы то ни было направлении не поможет тебе увидеть то, что ищет.

93 Мы говорим – феноменально

1. Мы есть то же, что и восприятие, и мы не знаем, чем еще оно может быть, кроме как нашим психофизическим аппаратом, который его переживает.

Мы – присутствие того, чем мы кажемся. То, чем каждый из нас кажется, – это его присутствие. И то, чем мы воображаем себя двойственно (как объект и субъект), – это не то, что мы есть.

Мы – присутствие, поэтому присутствие известного нам отсутствия должно существовать как противоположность нашего присутствия, но его мы не способны воспринимать и о нем мы ничего не знаем. Следовательно, мы знаем наше отсутствие как Пустоту.

2. Вот почему мы, воспринимающие существа, – это все, что мы можем знать, и мы должны быть всем, ведь без нашего присутствия ничто не может видеться или знаться.

Мы проявлены, но как или почему возникло такое проявление, мы не знаем.

3. Наше функционирование, хотя и очевидно, тем не менее необъяснимо, но оно названо праджней, а его статический аспект назван дхьяной. Но мы не способны представить себе, «что» это такое.

То, что мы есть, отличается от того, чем является все остальное, и все отличается от того, что мы есть. Следовательно, мы – все отдельные существа, или вещи.

4. Мы такие, но мы не знаем почему, как не знаем и откуда мы взялись, мы только думаем, что, должно быть, от Бога.

Мы не можем выяснить или узнать, что мы есть, поскольку мы просто присутствуем, и кажется, что наше присутствие – это все, чем мы, как кажется, являемся.

5. Ища себя, мы находим наше присутствие. Есть искомое и искатель, видимое и видящий, потому что искомое – это присутствие того, кто действует, а видимое – присутствие того, кто видит.

6. Все это может быть сказано и познано нами, потому что объекты – это присутствие объектов присутствующих субъектов, где присутствие – это присутствие объектов, а отсутствие – это их отсутствие. Все, что присутствует, утвердительно, это отсутствие всего отрицательного, и это то, чем мы себя считаем.

7. Это как мы, воспринимающие существа, видим и знаем все, что «есть», как все «есть» и почему все, что мы «есть», – это то, что наше восприятие сообщает через наши органы чувств.

Замечание: Достиг ли смысл сказанного в третьем абзаце пункта 1 своей цели? Мы обусловлены считать «отсутствием» не только то, чего нет здесь или там, но и то, чего нет нигде, чистую пустую «нет-ность», пустоту исчезновения, хотя Учители говорят нам, что Пустота есть Наполненность. Отсюда наше присутствие проявляется как личность, или маска всего того, что мы есть на самом деле, то есть того, что находится за этой личиной, или видимостью. За греческой маской находится актер, маска – это только видимость, феномен, а все остальное находится за ней, невидимое. Лишь одна седьмая часть айсберга видима, шесть седьмых скрыто под водой. Видимо – то, что положительно, что присутствует, не видимо – отрицательное и отсутствующее.

Важнее всего всегда непроявленное, а феноменальное – это просто видимость того, что находится за ним. Отрицательное, ноуменальное – это источник, изначальное, основа, а положительное – это внешняя видимость. Не может быть ничего, кроме Отсутствия. Только Отсутствие – то, что отрицает поверхностное, положительное, присутствующее и феноменальное, – есть то, что ЕСТЬ, то есть то, что каждое воспринимающее существо может передать словами Я Есть Это Я Есть.

Наивысшая ошибка заключается в том, что позитивность принимается за все, что есть.

94 Я говорю – ноуменально

1. Я есть полное отсутствие восприятия, чтобы восприятие могло быть.

Я есть отсутствие всего, что может казаться существующим, и что бы ни возникло, я есть отсутствие этого и я есть то, что оно есть.

Я есть отсутствие присутствия, чтобы присутствие могло быть.

2. Вот почему Я есть всё, и вот как Я есть всё, поскольку без моего отсутствия ничто не могло бы возникнуть.

Я есть непроявленное, чтобы проявление могло проявиться. Проявление – это целиком и полностью моя непроявленность.

3. Функционирование есть мое нефункционирование, а праджня есть дхьяна, и мое нефункционирование есть функционирование, так же как дхьяна есть праджня.

Что-не-есть-Я – это то, что есть все, и все есть что-не-есть-Я. Следовательно, мы неразделимы.

4. Вот как Я не есть и почему все появляется. И поэтому же я не могу найти себя или познать себя, ведь Я есть мое отсутствие. Мое собственное отсутствие есть То, Что Я Есть.

5. Поиск меня, поиск того, что ищет, находит мое отсутствие.

Искомое есть искатель, видимое есть видящий, потому что искомое есть отсутствие присутствия искателя, а видимое есть присутствие отсутствия видящего.

6. Это все, что можно сказать или узнать, поскольку объектное – это присутствие отсутствия субъекта, а положительное – присутствие отсутствия отрицательного, и таково То, Что Я Есть.

7. Вот почему Я есть все и при этом ничто, вот почему все не есть и не не-есть, и вот почему все, что мы есть, – это Я.

95 Отсутствие

Присутствие – не что-то; Отсутствие – всё.

Присутствие – видимость; Отсутствие – источник всего.

Присутствие – то, чего нет; Отсутствие – то, что есть.

Феноменальное отсутствие есть ноуменальное присутствие.

Я есть феноменальное отсутствие. Это феноменальное отсутствие МОЕГО присутствия.

Каждый раз, когда я говорю «я», Отсутствие говорит через присутствие.

Я есть Абсолютное Отсутствие – отсутствие присутствия и положительного.

Абсолютное Отсутствие есть отсутствие меня, всей моей феноменальности.

То есть Я есть отсутствие себя, присутствие Отсутствия.

Я есть отсутствие всего, чем кажусь или считаю себя.

Я есть отсутствие всякого присутствия.

Как Отсутствие, Я всегда – «десятый человек».

Десятый человек

Я есть Отсутствие моего присутствия.

Мое присутствие – это двойственный механизм субъекта – объекта, отрицательного – положительного, подобный спусковому механизму часов, проявленный феноменально и управляемый положительной Я-концепцией, все это чисто концептуально, составлено из концепций, возникающих в результате восприятия органов чувств.

Ноуменальное отсутствие моего феноменального присутствия, что также есть ноуменальное присутствие моего феноменального отсутствия, – это то, что Я есть, и в любой паре взаимозависимых противоположностей это – ни одно, ни другое, но полное отрицание всех концепций, из которых состоят феномены.

В этом феноменальном отсутствии, которое есть Я, нет времени – ни положительного (временности), ни отрицательного (безвременья), поскольку нет ничего, чтобы быть протяженным или непротяженным в пространстве-времени. И Я есть только осознавание СЕЙЧАС.

Будучи непроявленным как то, что Я есть, мое Отсутствие не знает ни эмоциональности, ни интеллектуальности, которые проявляются моим присутствием. Это Отсутствие – Пустота, и его также называют сат-чит-ананда.

Именно мое Отсутствие имеется в виду, когда я говорю: «Я Есть Это Я Есть».

* * *

Мы должны БЫТЬ нашим собственным Отсутствием, чтобы проявлять спонтанное непреднамеренное Присутствие. (Мы должны «отсутствовать», чтобы «присутствующее» могло быть.) Фактически, чтобы «присутствовать», мы должны быть «Отсутствующими». Но то, где мы есть и когда мы есть, не присутствует и не отсутствует, и то, что мы есть, не присутствует и не отсутствует, это взаимное отрицание и присутствия, и отсутствия. Другими словами, к нему не применима ни одна из концепций и ни одно местоимение. Почему? Потому что слова обозначают только то, что является объектом, а то, что мы есть, не имеет качеств объекта и не может быть объективировано.

Наше сознающее присутствие или отсутствие может быть только объектным, то есть феноменальным, отсутствием или присутствием, и, следовательно, не может быть тем, что мы есть. Ноуменально то, что мы есть, не является ни одним, ни другим, но с феноменальной точки зрения его можно вообразить как одно или другое, но не как оба вместе. По определению оно должно отсутствовать, но оно может присутствовать как видимость.

96 Смерть

Умирание – это скорее умирание для будущего, чем для прошлого. Для прошлого мы можем умереть без каких-либо серьезных последствий. Лишь перспектива отсутствия какого-либо представления о будущем «пугает нас до чертиков». Даже в этом случае довольно многие из нас могли бы выдержать перспективу отсутствия будущего, если бы процесс умирания не был столь болезненным в большинстве случаев, включая сопутствующие ему лицемерие, секретность, стенания (искренние и притворные) и технические помехи, его продлевающие.

Даже это относится только к тем, кто предполагает, что нечто живет и может умереть, и это нечто – и есть они. Но так ли это?

Единственный ответ на этот вопрос – посмотреть и увидеть. И если ты сможешь найти нечто в таком роде, пожалуйста, дай мне знать. Чтобы умереть, то, что умирает, должно быть прежде рождено, и чтобы это имело вообще какое-то значение, оно должно быть некой сущностью. Но рожденной кажется лишь материя, лишь материя кажется умирающей, а материя не так уж и важна, верно?

Если ты спросишь кого-либо, был ли он рожден, он, вероятно, рассмеется, а если кто-то спросит его, умрет ли он, он может заплакать. Но он вряд ли исследовал этот вопрос достаточно глубоко. Если бы он это сделал, он бы осознал, что никакая сущность не может родиться, никогда не рождалась и не родится и не может умереть, никогда не умирала и не умрет. Лишь наполненная энергией материя подвержена рождению и смерти. И что?

И что? Давайте поприсутствуем на собственных похоронах? Увы, как ни увлекательно это звучит, раз мы не сущности – которых вообще не существует, – мы не сможем это сделать. Будучи тем, что мы есть, свободными от малейшего следа объективности, мы просто продолжим нашу работу по проявлению, совершенно безлично, как и всегда. Еще осталось достаточно материи, чтобы мы продолжали играть в игру жизни.

97 Пузырь связанности

Понаблюдай за каждым своим действием, от пробуждения до сна и от сна до пробуждения: разве каждое твое действие – не реакция? Разве ты всегда не адаптируешься к условностям, к прошлым случаям, называемым «привычками», модой или чем-то еще?

Ты когда-нибудь был свободным?

Так как ты можешь быть связан?

Исследуй то, что ты считаешь собой: можешь ли ты определить местонахождение какой-либо сущности, которая может быть связана?

Ты когда-нибудь был связан?

Так как ты можешь быть свободен?

Освобождает ли такой взгляд от связанности понятием связанности?

Замечание: Если есть необходимость указать это: не может быть такого состояния, как «связанность», без соответствующего ему состояния «свободы», как и «свободы» без «связанности».

Естьность

Свобода – это не свобода от чего-то.

Связанность – это не связанность чем-то.

Вопрос даже не в том, есть что-то или нет, чтобы быть связанным или свободным.

Истина о проблемах не в том, является ли что-то таким или не таким.

Истина о вопросах не в том, верно ли или неверно то или это.

Нет никаких вопросов.

Нет никаких проблем.

Нет ни свободы, ни связанности.

Таково ноуменальное понимание, поскольку нет Времени.

98 Абсолютное Отсутствие

Беспокоишься о чем-то?

Да, о том, что я такое. Ты не знаешь, случайно?

Знаю, конечно.

Ну и что я такое?

Мое отсутствие. Чем еще ты можешь быть?

Твое отсутствие?

Очевидно.

Но вот же ты, очевидно присутствуешь.

Ты говоришь, как тень, как отражение, как пузырь…

Да, да, я тоже читал Алмазную сутру.

Когда люди, обладающие пониманием, задают вопросы, меньшее, что можно сделать, – отвечать с позиции правитель-хозяин-глава, а не с позиции министр-гость-функция[41]. У нас есть обязанность делать хотя бы это.

Очень хорошо, но какое отношение имеет твое отсутствие ко всему этому?

Мое отсутствие – это то, что ты есть.

Тогда что такое твое присутствие?

Мое присутствие ты можешь видеть, слышать, трогать – когда изволишь.

Ты имеешь в виду, что твое отсутствие как феноменального объекта соответствует всему феноменальному присутствию, включая мое?

Наконец-то до тебя дошло. Да, твое, и жука, и слона, и воробья, и тюленя, и мое собственное как феноменального объекта.

У вас у всех, должно быть, очень могучее отсутствие, старина!

Любая «могучесть» находится в непроявленном.

Почему?

А где еще? Разве проявление может производить проявление? Разве потенциальность может производить потенциальность? Разве присутствие может производить присутствие?

Полагаю, что нет. Почему нечто настолько очевидное не замечается? Почему я сам не могу до этого додуматься?

Потому что, подобно многим другим, ты все еще немного слишком обусловлен смотреть в противоположном неверном направлении! И также, хотя будучи выраженным, это становится мыслью, само по себе оно не таково, это просто осознавание того, что есть, или того, какое все есть.

Звучит так, как будто это важно, не так ли?

Любое понимание важно. «Поняв одно, ты поймешь все», – как говорили несколько величайших Учителей. Я, по крайней мере, могу сказать, что понять это глубоко – значит понять, как мало я понимаю.

Я осознаю, что так должно быть, но я путаюсь, когда начинаю думать об этом.

Не потому ли это, что ты смотришь в неверном направлении и думаешь, вместо того чтобы смотреть в верном направлении и осознавать? И разве ты не смотришь феноменально, вместо того чтобы смотреть ноуменально, как министр-гость-функция вместо правителя-хозяина-главы? С такой точки зрения ты увидишь лишь пожитки и скарб.

Ты можешь что-то с этим сделать?

Ты можешь. Это одна из вещей, которые ты можешь сделать.

Я путаю обычную мирскую феноменальную точку зрения с ноуменальной?

Мы все так делаем, но это важное разделение, самое важное разделение. Только Мудрецы могут позволить себе игнорировать это иллюзорное различие.

Для них этого различия не существует?

Нет разницы между Да и Нет. Любое утверждение всегда истинно и ложно, как ни крути.

То есть и положительное, и отрицательное, и все противоположности для них – одно?

Нет, не одно. Но они имеют одинаковое значение в их уме. Разве ты никогда не испытывал такого?

Вообще-то, как ни удивительно, испытывал!

Хорошо! Не упусти это! Если какая-то практика и может помочь, то точно эта.

Это значит, что понимание уже присутствует и оно общее?

Вполне может быть.

Тогда, говоря словами Мудрецов, то, что все мы есть, – это наше феноменальное отсутствие?

На мой вкус – идеально.

То есть Абсолют как таковой есть причина и следствие всего присутствия?

Где присутствие – это проявление во временнόй последовательности.

Если подумать, ничто не может присутствовать, если оно при этом не отсутствует. Но не может ли оно отсутствовать здесь и присутствовать где-то еще?

Так и есть, так и должно быть. Но «где-то» – это все еще «здесь».

Я имею в виду, что если оно не за ближайшим углом и не в Австралии, то где оно может быть?

Здесь, конечно же. Но твой вопрос был феноменальным. При таком взгляде быть где-то – значит все еще присутствовать, и это единственное отсутствие для индивидуального наблюдателя. Но Отсутствие как таковое – это тотальное отсутствие, отсутствие как феноменального присутствия, так и феноменального отсутствия.

Хорошо, это мне понятно. Тотальное отсутствие трансцендентно?

«Трансцендентно» – это положительный термин, который предполагает поддержание наличия отождествления где-либо. Но нет никакого «где», как нет и никакого «когда» и тем более никакого «что». Мое Отсутствие, отсутствие «я» означает не-сущность как феномен и не-сущность как ноумен. Только Таковое может проявляться.

Может, ты имел в виду, что только как Таковое Я могу проявляться?

Верно, ты прав. Я ошибся.

Ты сказал это нарочно, чтобы испытать меня!

Вовсе нет, я просто был не прав. Важно то, что ты все равно понял.

Я понимаю, что Отсутствие не может быть какой-то отсутствующей вещью или объектом, который просто не присутствует в смысле доступности для восприятия органами чувств. Но в таком случае что это такое?

Абсолютное отсутствие реальности или вещественности, любого воспринимаемого органами чувств или ментально представляемого объекта.

И Таково мое Отсутствие?

Таково Отсутствие (к сожалению, называемое «Реальностью» – так как она означает вещественность – самое неподходящее и, возможно, самое неуместное слово в языке). Таково все отсутствие, отсутствие всего, что возникает и считается существующим.

Я один чувствую себя немного одиноко как «тотальное отсутствие»?

Как покинутый астронавт, вечно кружащий в космическом пространстве?

Да, именно так!

Возможно ли, что ты, из всех людей на Земле, оказался таким идиотом?

Возможно. Но почему?

Потому что, дружок, это означает быть Богом.

Одинокий и тяжкий труд. Не пожелал бы ни за какие деньги.

Возможно, мне надо было использовать безличный термин «Божественность».

Ты рассчитывал меня шокировать? «Божественность» тоже звучит несколько одиноко и расплывчато. По крайней мере, неопределенно и несущественно, что-то типа огромной губки!

Это нельзя объективировать, это источник всей объективизации. Поэтому это нельзя описать, но ведантисты называют это сат-чит-ананда, что означает что-то типа «бытие-сознание-блаженство».

Первые два слова звучат знакомо, а последнее – какнаркотик, на которых, как говорят, живут молодые люди в наши дни. «Отсутствие» тоже не радует сердце.

Люди всегда желали чего-то положительного – радости вместо печали, удовольствия вместо боли, блаженства вместо несчастья, но какая это чушь! Будда видел страдание, но никто лучше него не знал, что не бывает страдания без его противоположности.

И чего он добивался?

Того, о чем говорил, – устранения страдания.

То есть устранения радости?

Неизбежно.

И что?

«Отсутствие» означает то, что он говорил.

И что же это?

Отсутствие всего, включая чувства.

То есть «блаженство», «радость», «свет» и все остальное – это сущая чепуха?

Нет никакой сущности, нет даже псевдосущности. Пробуждение к Абсолютному Отсутствию не подразумевает ничего «сущего». Как это можно представить? Если бы оно приносило «блаженство», должна была бы быть некая сущность, чтобы его испытывать.

То есть они все нас просто дурачат?

Они подыгрывают общей тяге к положительному в противоположность отрицательному, так делают почти все, кроме чаньских Учителей.

Так чем же оно может быть? К чему пробуждаться?

К Абсолютному Отсутствию.

И как оно ощущается?

Нет никого, чтобы что-то чувствовать, друг мой, и ничего, чем можно было бы чувствовать! Как бы это было возможно? Чем бы это могло быть? Подумай сам. Прозрей сам.

Я все равно прошу ответа. Любое воспринимающее существо на Земле сделало бы то же самое.

Мой ответ не лучше твоего, ни на йоту.

Все равно дай его мне.

«Устранение страдания», предлагаемое Буддой, включает в себя также отрицательное страдание.

Что это такое?

«Страдание», которое в действительности не воспринимается как таковое.

Так бывает?

Конечно, бывает.

Откуда ты знаешь?

Возьмем вес твоего тела. Ты воспринимаешь его как страдание?

Нет.

Если бы тебя внезапно освободили от него, разве это не было бы исчезновением ноши, устранением феномена? Разве не поэтому тебе нравится купаться, особенно в соленой воде?

Да, наверное это было бы облегчением.

Феноменальная жизнь как таковая вполне может быть тяжелой, но неосознаваемой ношей. Жизнь в последовательном времени содержит в себе болезненные воспоминания, угрызения совести, сожаления, а также боязнь будущего, боли, потери и смерти, и, не говоря уже о текущей боли и беспокойстве, может представлять собой тяжкий груз неосознаваемого отрицательного страдания, к которому мы так привыкли, что оно не воспринимается как таковое.

Ты имеешь в виду, что изъятие из проявления как положительного, так и отрицательного страдания приведет к радости?

Я скорее имею в виду, что возможно восстановление нормы, о которой мы сейчас ничего не знаем, и что эта норма может оказаться чем-то таким, что может показаться нам невообразимым наслаждением и высшим счастьем, если бы мы могли ее воспринимать.

Ты думаешь, это и есть оно?

Это объяснило бы покой и счастье, описываемое дживанмуктами[42].

Когда они всё еще пребывают в двойственном сне-фантазии?

Не может быть положительной радости, если больше нет положительного страдания, но устранение как положительного, так и отрицательного страдания должно восстановить норму, то есть состояние, соответствующее тому, что мы можем представить себе как неведомый нам покой, который мы можем смутно представить себе как «радость».

То есть это просто покой, совершенный покой, нам он должен представляться как чистая радость? Уже само отсутствие забот и беспокойства любого рода должно означать радость!

Нельзя сказать, что покой совсем не сопоставим с Отсутствием. Но Отсутствие означает то, что оно означает.

И что же это?

Отсутствие – это просто-напросто отсутствие себя.

99 Бог

Так много людей ищут… чего?

Какого-то «я»? Но его нет! Такой «вещи» не существует, никогда не существовало и не может существовать.

Почему? Потому что чтобы его найти, потребуется кто-то еще.

Они ищут себя, но как кто бы то ни было может найти себя?

И в этом – всё.

Это Величайшая Шутка,

И причина, почему эта шутка великая!

И добавить к этому нечего*.

Замечание: Эти несколько довольно обычных слов могут ничего не значить для тебя. Я прекрасно это знаю, и посему, пожалуйста, прими мои извинения. Но я также знаю, что они могут означать очень многое. В этом случае, возможно, ты окажешь мне честь, приняв их?

* А кстати, кое-что уже было добавлено к этому, ты не заметил? «Поиск меня, поиск искания есть нахождение моего отсутствия».

100 Путаные кусочки и мучительные отрывки. V

«Пустота» – это отсутствие кого-либо или чего-либо, что может быть «пустым». (Пока есть кто-то, чтобы желать, будет желание и т. д. и т. п.)

* * *

Отсутствие отсутствия – это суть отсутствия. Оно представляет собой следующее измерение отсутствия.

Именно отсутствие этого отсутствия есть отсутствие присутствия.

* * *

Отсутствие (концепции) «отсутствия присутствия и отсутствия», или отсутствие концепции «ни присутствия, ни отсутствия» – так определял недвойственность Вималакирти (см. Хуйхай).

Это отсутствие концепции «ни то ни другое», или Отсутствие того типа существования, которое есть не-существование.

* * *

Ноумен вездесущ, он пронизывает все. Нет такого места, где бы его не было, и нет такого мгновения, когда бы он не присутствовал.

Но и самого его нет.

* * *

Нам нужно не только феноменальное отсутствие, чтобы познать ноуменальное присутствие, и феноменальное присутствие – чтобы познать ноуменальное отсутствие.

Нам нужно отсутствие как феноменального отсутствия, так и ноуменального присутствия, если мы хотим познать то, что мы есть.

Пустое

Чаньский настоятель сказал мне при расставании: «Пустое все!», – и это превосходная классика.

«Все пустое» означает, что вещи как таковые не существуют. Любое иное толкование неверно и сбивает с толку.

«Пустота» – обратная сторона всего.

Концептуализация скрывает то, что мы есть.

Вот почему ум должен «поститься».

* * *

«Забвение Себя (забвение Этого-которое-есть-Я) – источник всех бед».

Рамана Махарши

* * *

Любовь-ненависть не может существовать вне двойственной вселенной чувственного восприятия и личного опыта. «Безличная любовь» подобна «нематериальной материи» или любому другому противоречию в терминах.

* * *

Есть разные отсутствия. Есть отсутствие всех чувственно воспринимаемых объектов, чье феноменальное присутствие является ноуменальным отсутствием Меня. И есть отсутствие моего личного феноменального присутствия, то есть того, чем я лично кажусь, – это отсутствие сосуществует и совпадает с моим феноменальным проявлением. И есть отсутствие, которое есть Я, чье присутствие – все, что доступно моему восприятию.

Но Абсолютное Отсутствие есть источник любого присутствия.

* * *

«Я есть присутствие отсутствия всего, что кажется существующим». (Глава 37. Сущностное определение)

* * *

Необходимо осознать себя как свое отсутствие как субъекта.

Послесловие

Абсолютное Прозрение

Никогда не было никакого объективного «существа».

Это единственно возможная абсолютная истина. Почему? Потому что только из нее может появиться совершенное понимание. И больше никакого понимания не требуется, поскольку все понимание заключается в ней.

Совершенное понимание этой истины – это само по себе совершенное понимание. Потому что знать это может только сама необъектность.

Сказать тут больше нечего, и – в абсолютном смысле – ничто, кроме этого, говорить и не требовалось.

«Зная это, познаешь всё».

– Упанишады

Приложение

Технические термины

Возможно, нет больше непонимания столь же широко распространенного и глубоко укоренившегося, как неверный перевод слова «праджня» как «мудрость».

Терминология

I

Выбирать устоявшиеся термины просто потому что так заведено – значит потворствовать обусловленности, тогда как единственная польза от издания подобной книги – разрушить самое большое препятствие для понимания, то есть именно обусловленность.

Учители считают необходимым часто менять свою терминологию и фразеологию, чтобы удержать умы учеников от обусловливания и привязанности к концепциям, которые сведут на нет их учение. Наша задача проще: нам просто нужно отбросить неточные термины в пользу более точных.

II

Говоря семантически

Слова слишком важны, чтобы отдавать их на милость тех, кто использует их неправильно. В отсутствие живых Учителей слова тех, кого больше нет в живых, должны служить вместо них самих. Если они путают или вводят в заблуждение, значит, мы предаем Учителей и втаптываем в грязь их учение.

Любой технический термин – жемчужина, резное изображение, которое нужно внимательно рассмотреть, изучить и глубоко исследовать все оттенки его смыслов, поскольку в этих оттенках заключается тайна тайн того, о чем Учители говорили нам. Толкуемые в любом смысле, отличном от того, который в них вкладывался Учителями, слова их учения превращаются в мусор, и мы, их ученики, теряем из виду истину.

Смысл слов следует уважать так же глубоко, как и произносящего их, и точность их значения, заключенную в их происхождении и ассоциациях, неотделимую от их неотъемлемых противоположностей, следует педантично хранить и использовать безупречно.

III

Дзен

Дзен – это укоренившийся на Западе японский термин, который пытается приписать передачу чань, представляющего в Китае Великую Колесницу (шрестьяна), одной из школ японского буддизма. Используемый в современном буддизме, он может соответствовать только японскому или западному развитию чань. Но когда он используется в отношении буддизма династии Тан в Китае, он ошибочен, поскольку дзен тогда еще не существовал. Когда же он используется для обозначения современного буддизма в Китае, он просто превращается в бессмыслицу. «Японский чань» возможен, но «китайского дзен» никогда не было и быть не может.

Тот факт, что слово «дзен» – это японское произношение китайского слова «чань», которое в свою очередь представляет собой китайское произношение санскритского слова «дхьяна», не должен означать, что то, во что превратился чань в Японии, имеет какое-то отношение к чань в современном или Древнем Китае, и оба слова не имеют никакого отношения к тому, что означала «дхьяна» в Индии.

Далеко зашедшая путаница и повсеместное непонимание возникли из-за отождествления названий этих школ буддизма с этимологическим значением санскритского слова, от которого произошли эти названия.

Они признают одни и те же индийские сутры, и японцы признают древних китайских Учителей, так же как современные христианские конфессии признают Пятикнижие и иудейских пророков, но чань остается чань, а дзен – интересная японская религия, которую японцы в VII или VIII в. создали из чань.

IV

Совет

При чтении переводов китайских Учителей, когда бы ты ни встретил термин «Путь», переводи и читай его как «Дао», «мудрость» переводи и читай как «праджня», а термин «медитация» переводи и читай как «дхьяна»* Если сделаешь это, со временем, возможно, довольно быстро поймешь, что текст пытается тебе передать. Если не сделаешь, то можешь никогда не узнать, что скрывают эти тексты, а если и узнаешь, то спустя долгие месяцы, а то и годы, бессмысленно потраченные на окольные пути непонимания.

* Помимо слова «дхьяна», еще некоторые термины ошибочно переводятся как «медитация», но они никогда не обозначают то, что этимологически означает «медитация». Иногда они означают «сидение», которое подразумевает «опустошение» ума от объектов или позволение уму «поститься».

Это не единственные термины, к которым относится данный совет, он относится ко всем словам, для которых не существует адекватного соответствия в нашем языке, и если следовать этому совету, то рано или поздно наступит время пожинать плоды.

Дао

Нет никакого «Пути», поскольку путь означает кого-то, кто по нему идет, а пока есть этот кто-то, путь будет вести в никуда.

Использование этого термина демонстрирует отсутствие понимания.

«Путь» ведет отсюда туда, а отсюда сюда не может быть никакого «пути».

V

Почему дхьяна и праджня – не два

«Функционирование» – это не-функционирование, или неизменность, подверженная последовательности временнόго контекста.

Функционирование – это аспект последовательности, зависящий от последовательной длительности, поэтому кажется очевидным, что праджня, или функциональный аспект дхьяны, является на самом деле дхьяной, воспринимаемой как праджня, которая функционирует в результате толкования в контексте последовательности времени. Дхьяна как статический аспект праджни остается таковой безвременно, и праджня не отлична и не отделена от дхьяны.

Это очевидно соответствует утверждению Учителей о неделимости дхьяны и праджни.

Дхьяна, функционирующая как праджня, представлена как символ того, что мы есть, ноуменально и феноменально. Когда Великую Жемчужину [43] спросили о праджне, он ответил: «Разве что-то может не быть праджней?» Феноменально то, что мы есть, называется праджней, ноуменально все, что мы есть, называется дхьяной, и если они неотделимы и неразличимы временно и безвременно, то таковы и мы, и присутствие или отсутствие фактора «времени» – просто различие в толковании.

Это, несомненно, относится ко всем аспектам феноменальности и ясно раскрывает суть утверждений Учителей, например Хуанбо: ни при каких обстоятельствах не следует представлять никаких различий между ними, поскольку осознание их неразделенными – это видение Будды и, следовательно, высшее состояние Будды. Говоря кратко, различия иллюзорны и возникают из-за последовательного видения, которое мы называем «временем» и которое создает двойственный механизм субъекта, воспринимающего объект.

Замечание: Лишь кажущаяся последовательность «длительности» приводит к иллюзорным различиям между ноуменом и феноменами, между тем, что ноуменально, и тем, что феноменально. Это, конечно же, относится к глубинному восприятию целостным умом. С двойственной точки зрения они, как противоположности, кажутся разными.

Путаные кусочки и мучительные отрывки. VI

«Медитация»? Если ты имеешь в виду то, что означает это слово, то не делай этого! Если ты имеешь в виду то, о чем оно говорит, то не произноси его!

* * *

Определение чань: освобожденный от трескучих фраз и «будды» буддизм.

Основы буддизма

Любой, кто практикует какую-либо форму буддизма, – без сомнения, сомнительный буддист. Любой же, кто практикует чань, вообще не может быть чаньцем.

* * *

«Слова – это дымка,

сквозь которую нужно увидеть».

– Д. Е. Хардинг

* * *

Чань аналитический,

Веданта синтетическая [44].

Чань

Если ты думаешь, что прав,

То ты не прав.

Если ты думаешь, что не прав,

То ты прав.

Правильное использование слов

«Ошибочное отождествление одной вещи с другой – это следствие загрязненного ума».

Рамана Махарши, «Самоисследование»

Веданта

Есть ли в словаре более неподходящее слово для обозначения «Этого-что-мы-есть», чем «То»?

* * *

Отрицание объектов в то же время является отрицанием их субъекта. Отрицание другого – это также отрицание себя. Следовательно, любое отрицание – это самоотрицание, а любое утверждение – это самоутверждение.

Использовать слово «реальный» – значит прилагать феноменальную концепцию к ноумену, то есть пытаться объективировать ноуменальность. Разве можно надеяться обрести свободу от феноменальной связанности с помощью такой казуистики?

* * *

Это вовсе не святая тайна!

Это самая большая шутка!

Когда благочестивый император Китая услышал о Бодхидхарме, он послал за ним и спросил: «В чем суть Святой доктрины буддизма?»

«Ваше величество, – ответил Бодхидхарма, – в буддизме нет никакой доктрины и вообще ничего святого!»

Об авторе

Вэй У Вэй – псевдоним человека, написавшего в период с 1958 по 1974 гг. серию бесценных книг, разъясняющих все тонкости учений недвойственности – не только адвайты, но и буддизма (чань и дзэн), и даосизма. Глубоко философские и поэтичные, эти книги оставляют неизгладимое впечатление на всех, кто берет их в руки.

Настоящее имя этого неординарного человека – Терренс Грей (1895–1986). Он родился в А нглии в семье богатых ирландских аристократов. Учился в самых престижных заведениях Англии – Итоне и Кембридже, но с учебой у него не заладилось – Итон он покинул через два года, а его учебу в Кембридже прервала война. Тем не менее, его личность невероятно многогранна – он был ученым и писателем, исследователем, египтологом, историком, публицистом, писал пьесы для театра, был театральным режиссером, продюсером и директором, виноделом, владельцем скаковых лошадей, путешественником и мистиком.

Он был дважды женат, оба раза на дочерях русских аристократов. Первая жена была из семьи Римских-Корсаковых, вторая была принцессой Грузии. Его конь по имени Заратустра выиграл Золотой Кубок, победив на королевских скачках в Аскоте. Созданный им экспериментальный театр в Кембридже под названием Festival Theatre стал знаменит на всю Европу и перевернул британские представления о театре. Несколько раз он приезжал в Россию и написал несколько книг о «новом советском театре». Некоторое время он жил в Мексике, изучая культуру ацтеков, и, вернувшись в Англию, взял себе псевдоним Кецалькоатль. Затем он все бросил и уехал во Францию. Потом он путешествовал, был в Индии, Китае, на Тайване, в Японии. Об этом периоде его жизни известно крайне мало. Достоверно известно лишь, что он несколько раз посещал Раманашрам в Тируваннамалае и встречался с Раманой Махарши.

Именно в этот период он начал писать под псевдонимом Вэй У Вэй. Под этим именем он выпустил семь книг, а восьмую – последнюю – написал уже под псевдонимом О. О. О. (ноль в кубе, как он сам выразился).

Этот удивительный человек всю жизнь пытался быть невидимым, скрываясь за псевдонимами и отказываясь фотографироваться, и в то же время жил такой яркой жизнью, что его невозможно было не заметить.

Как писал о нем Поль Брантон (английский журналист, путешественник и ученик Раманы Махарши): «Вэй У Вэй стал просветленным мгновенно и без учителя, подобно Рамане Махарши».

Примечания

1

Метаноэзис – от греч. «мета» (за, после) и «ноэзис» (мышление). – Прим. перев.

2

Изначально «апперцепция» – это термин, используемый в западной философии и психологии как аналог отчетливого, осознанного восприятия в противоположность бессознательному восприятию (или перцепции). Вэй У Вэй дает следующее определение термину «апперцепция» в книге «Открытая тайна»: «Апперцепция – это то, что на санскрите называется словом праджня», или Истинная Мудрость. Это мгновенное интуитивное постижение. – Прим. перев.

3

Объект, который феноменально либо есть, либо не есть, также, конечно, ноуменально не есть и не не-есть, но только по причине своей неотделимости от субъекта. – Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.

4

Слово «смиренно» здесь используется не как противоположность слову «гордо», поскольку такое «смирение» – просто отрицательная «гордость». В метафизическом смысле смирение подразумевает отсутствие какой-либо независимой сущности, которая могла бы быть «гордой» или «смиренной».

5

То есть тело (от греч. soma – «тело»). – Прим. перев.

6

Возможно, проще было бы сказать, что основное отрицание есть отрицание того, что концептуализирует эти отсутствия, но Учители иногда считали полезным довести логическое, или диалектическое, отрицание до его предела.

7

Время можно рассматривать как измерение, включающее в себя три пространственных.

8

Евангелие от Луки гл. 17 стих 21. Слова Иисуса: «Царство божие – внутри вас». – Прим. перев.

9

Букв. «вопрос-ответ, диалог». – Прим. ред.

10

То есть относящийся исключительно к получению, хранению и передаче информации. – Прим. перев.

11

Учение Будды гласит: нет ничего, что не зависело бы от чего-то другого. При этом невозможно найти первопричину, ибо всякая причина оказывается следствием, а всякое следствие – причиной. Следовательно, первопричина попросту неустановима. – Прим. ред.

12

Жизнь – это сон (исп.). – Прим. перев.

13

Необходимое условие (лат.), буквально – то, без чего нельзя. – Прим. перев.

14

Феномен (греч.) – явление, видимость. – Прим. перев.

15

Английская поговорка, означающая «бесконечно долго». – Прим. перев.

16

От позднелат. realis – «относящийся к вещам», из классической латыни res – «вещь». – Прим. перев.

17

Ксана – минимальная единица измерения времени в буддизме. – Прим. перев.

18

То, что свет действительно происходит из дальнейшего измерения, более полно раскрывается в главе 90 и отсылает к понятию кванта. Полагается, что свет является проявлением того последующего измерения, из которого должен воспринимать сам наблюдатель. Таким образом, он (свет) не отличается от того, что «он» (наблюдатель) есть.

19

Время бежит (лат.). Часто используется как надпись на часах. – Прим. перев.

20

Метафора для обозначения галлюцинации, взятая из повести Джека Лондона «Джон Ячменное Зерно». – Прим. перев.

21

Дух, душа, жизненное начало (лат.). – Прим. перев.

22

Энграмма – буквально «внутренняя запись» (греч.). В психологии – след памяти в виде образа или модели поведения. – Прим. перев.

23

По-английски «глаз» «eye» и «я» «I» звучат одинаково. – Прим. перев.

24

Поэтому «пробужденные» Учители, хотя они и «пробуждены», все еще могут воспринимать трехмерно, как прежде.

25

Медитация – изначально от англ. meditation (размышление). – Прим. перев.

26

Тринитротолуол (взрывчатка). – Прим. перев.

27

Сам сказал (лат.). Говорится о каком-либо авторитетном высказывании, не вызывающем сомнений. – Прим. перев.

28

Безвременность и Время строго неразделимы, это два аспекта неделимого целого. Если мы представим себе само «Время» как абсолют, мы обнаружим, что его истинным смыслом будет «безвременность».

29

По-японски мондо. См. с. 72.

30

В состоянии вечности (лат.). – Прим. перев.

31

В английском языке слова «глаз» и «я» звучат одинаково. – Прим. перев.

32

Maurice Nicol, Living Time.

33

Майстер Экхарт (1260–1328), немецкий философ, теолог и христианский мистик. – Прим. перев.

34

Святой Хуан объяснял это так: «Бог есть любовь, и тот, кто пребывает в любви, пребывает в Боге, а Бог – в нем». Это непрямой, но довольно неизбежный способ сказать, что «тот» и «Бог» не имеют объектных отношений. Этот Святой был Мудрецом и знал, о чем говорит.

35

То есть от слова «чудо». – Прим. перев.

36

Квант – мельчайшее неделимое кол-во электромагнитного излучения (в данном случае света). – Прим. перев.

37

В гл. 51 указывалось, что поскольку скорость света не меняется в зависимости от скорости наблюдателя, приближающегося к его источнику или удаляющегося от него, свет должен обнаруживать дальнейшее измерение, из которого смотрит наблюдатель. Это подтверждает и подтверждается тем, что здесь сказано о квантах.

38

Джеймс Хопвуд Джинс (1877–1946) – британский физик-теоретик, астроном, математик. – Прим. перев.

39

Артур Стенли Эддингтон (1882–1944) – британский астрофизик. – Прим. перев.

40

Эрвин Шрёдингер (1887–1961) – австрийский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. – Прим. перев.

41

Эта классификация дана чаньским наставником Дун-шанем (807–869). – Прим. перев.

42

Человек, достигший Освобождения во время земной жизни. – Прим. пер.

43

Имя чаньского Учителя Хуйхая переводится как «Великая Жемчужина». – Прим. ред.

44

«Аналитическим способом рассматривается предмет науки по его частям врозь; синтетическим – в совокупности». (В. Г. Белинский) – Прим. перев.

Content

Вэй У Вэй
Десятый человек

Предисловие ко второму английскому изданию

Предисловие К любой книге о мэтаноэзисе

Часть I Тождественность

1 Метаноэзис

2 Тождественность двойственности и недвойственности

3 Что такое ум?

4 Что такое Ум?

5 У каждой психики есть своя соматика

6 Сближение I

7 Сближение II

8 Сближение III

9 Когда ум постится…

10 Постигая тождественность всех противоположностей

11 Аналитическое. I

12 Аналитическое. II

13 Аналитическое. III

14 Свет на субъекте

15 Праджня и Мудрец

16 Как?

17 Присутствие и Отсутствие

18 Неконцептуальность

19 Бумеранг

20 Путаные кусочки и мучительные отрывки. I

Часть II Я и другой

21 Большая шутка

22 Праджня

23 Громкий смех

24 Дополнение

25 «Это» и все то

26 Без слез

27 Когда хвост ловит котенка

28 Единственная свобода

29 Что мы такое?

30 Внутреннее бытие

31 Кубический корень нуля

32 Неудачная шутка

33 Темница

34 Здесь и Сейчас

35 Главный вопрос

36 Устранение противоположностей

37 Сущностное определение

38 Мысль: что это?

39 У Нэн

40 Путаные кусочки и мучительные отрывки. II

Часть III Не-объектные отношения

41 Мысль есть действие

42 Опять «реинкарнация»

43 Не-объектные отношения

44 La Vida Es Sueno

45 Дорогой коллега!

46 Самообнуление

47 Тождественность II

48 Сила тяжести

49 Мистер и миссис Пространство-время

50 Страусы, все страусы…

51 Котята, все котята…

52 Освобождение от себя

53 Медитация (аналитически)

54 Этика и все такое

55 Просветление

56 Не ясно…

57 Давай быть точными

58 Наблюдения касательно перерождения

59 Тщеславие

60 Путаные кусочки и мучительные отрывки. III

Часть IV Время

61 Определения

62 Вся правда о Времени

63 «Я – Это, Здесь, Сейчас!»

64 Анализ безвременности

65 Определение ноумена

66 Обсуждая безвременность

67 Строение феноменов

II

68 Природа Космоса

69 T. N. T.

70 Дедушка Время

71 «Психологическое время»

72 Что такое Время?

73 Ipse Dixit

74 Природа феноменов

75 Псевдозагадка времени

76 In statu aeternitatis

77 Сейчас

78 Что продолжается?

79 Заметки о Времени

80 Путаные кусочки и мучительные отрывки. IV

Часть V Отсутствие

81 История «десятого человека»

82 Немыслимый Источник

83 Поросята

84 Я – это только «я» во Времени

85 Внутри Внутреннего

86 Любовь и все такое

87 Можно предположить…

88 Кто ты?

89 Время и длительность

90 Реальность, чем она считается

91 Как видит это наука

92 Первая и последняя иллюзия

93 Мы говорим – феноменально

94 Я говорю – ноуменально

95 Отсутствие

96 Смерть

97 Пузырь связанности

98 Абсолютное Отсутствие

99 Бог

Послесловие

Приложение Технические термины

Терминология

Путаные кусочки и мучительные отрывки. VI

Об авторе

Примечания