Алексей Широков, Александр Шапочкин

Варлок: Варлок. Поле боя. Фаворитки

© Алексей Широков, 2020

© Александр Шапочкин, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Варлок

Глава 1

– Ну что, ребят, справитесь? – менеджер ресторана ещё раз посмотрел на нас, продолжая вытирать руки о вафельное полотенце. – Дам двойную оплату, и ящичек взять сможете!

– Каждому? – скептически переспросил я, ловя на себе удивлённый взгляд Валеры. – С чего это вдруг аттракцион невиданной щедрости, Геннадий Михайлович?

– Вот вечно ты, Кузьма! Такой молодой, а в доброту человеческую не веришь! – наигранно вздохнул толстячок. – Всё подвох ищешь…

– Геннадий Михайлович, давайте без душеспасительных, – вступать в дискуссии на тему доверия я не собирался. – «Ящичек» это к Валере, если он ему нужен, а мне, пожалуйста, как в договоре прописано.

– Михалыч… э-э-э, Геннадий Михайлович, – выпалил парень, – я согласен! Спасибо!

Напарник смотрел на меня с удивлением. Ну, естественно, такое счастье привалило, а я, придурок, отказываюсь. Настоящая, импортная «PeCo-Cola», двадцать бутылок, да ещё на халяву, вдобавок к неплохим деньгам. Впрочем, Токарева можно было понять: парень на два года старше меня, а на это место пришёл совсем недавно и ещё не знал всех тонкостей работы грузчиком у Михалыча. Как, в частности, того, что он не тот добродушный толстопуз, каким желает казаться.

Сделай мне такое предложение Тамара, хозяйка ресторана, я бы согласился, не раздумывая, а так… менеджеру очень не повезло, что сегодня была моя смена. Он знал об этом, я знал об этом, а когда он уйдёт, просвещу и Валеру. Пусть сам головой подумает, брать или нет, но предупредить напарника необходимо, потому как, если что, и полиция пойдёт по его душу, меня тоже не забудут. Это не вызывало сомнений. Щедрость Михалычу была не свойственна. Он и честно заработанные деньги отмусоливал с таким выражением лица, словно от души отрывал и вообще не понимал, чего мы от него хотим и зачем он должен за что-то платить. А тут сам предлагает.

К тому же сейчас мы стояли прямо под усиками объёмных камер, торчащими из стены соседнего здания. И судя по красному огоньку на управляющем блоке, их отключили с центрального пульта. Зато у самого Геннадия Михайловича имелся личный «индикатор», позволяющий точно определить, когда он нервничал – у менеджера сильно потели ладони, и он вынужден был постоянно их обо что-нибудь вытирать. Мысль о том, что толстяк переживал за сохранность ценной импортной газировки, миновала мозг без остановки. Я по опыту работы знал, что это первый признак какой-то аферы.

Все знали, что он подворовывал у хозяйки ресторана, да и сама Тамара наверняка была в курсе, но это их игры. К тому же решался менеджер на это нечасто, но пёр помногу и в основном импорт. То есть то, что можно очень выгодно сплавить на чёрном рынке. Отечественная «Кола особая» или тем более «Байкал» с «Тархуном» были ему без надобности, а вот настоящая американская «PeCo-Cola» – самое то. И отпечатки грузчиков на ящиках, как вишенка на торт.

Впрочем, на роль лоха назначали Валерку, так как лично меня здесь вообще официально быть не могло. Поэтому я не особо переживал. Но перчатки, заныканные в кармане, начал натягивать на руки. Демонстративно.

А Михалыч всё продолжал широко улыбаться. Я же ещё раз посмотрел на стоящий перед нами ГАЗ «Бычок-3» и принялся отпирать запор кузова.

– Наши ящики помечены маркировкой ресторана, – предупредил толстяк, заглянув в ведомость. – И несите их на склад, а потом сразу ко мне.

После этих слов он развернулся и отправился к себе, а мы с напарником принялись пересчитывать ящики, прикидывая объём предстоящих работ. Проще было бы, конечно, воспользоваться автоматическим вилочным погрузчиком, но менеджер настоял на ручном труде. Резонное опасение: грубый механизм может побить хрупкие бутылки из сверхтонкого стекла…

– Кузь! – тронул меня за плечо Валера. – А ты чего отказался-то? Это ж такой дефицит… не прав ты, малой! Надо хватать, пока дают! Да у тебя на районе все чики твоими были бы…

Я поморщился. Не люблю, когда мне напоминают про возраст.

– Не надо, Валера. И тебе брать не советую, – перебил я его и, обернувшись, посмотрел на напарника.

Простой парень из не самой глубокой провинции, правда, проживающий в относительно нормальном районе новосибирского улья. «А там трупы находили лишь по средам», – как пел классик. Неудивительно, что он клюнул на предложение менеджера.

– Не понял!?

– Подстава это, Валера, – улыбнулся я. – Помяни мои слова, недостача будет ящиков двадцать, и у Михалыча ничего не дрогнет показать на тебя.

– Чегой-то? – возмутился он. – Почему именно на меня?

– Во-первых, ты совершеннолетний, а я – нет. Меня здесь вообще нет, я вроде как на кухне разнорабочим помогаю. Поверь, ни Михалыч, ни Тамара не будут палиться на том, что используют в своём бизнесе детский физический труд. А во-вторых, видишь вон те белые таможенные стикеры? – я указал на маркировочную акцизную наклейку. – В ней есть маячок, как и на всех импортных и не реализованных в duty free товарах, проходящих через таможню. Если его немного подкрутить, он будет выдавать местоположение не одной упаковки, а, например, двух или пяти… или ста. Ты ведь не застал Федю Потапова?

– Это которого на воровстве поймали?

– Вот поверь мне, я сомневаюсь, что он что-то реально украл.

– Так чего, этого парня, получается, закрыли, и никто за него не вписался? – насупился парень.

– Почему же, нет, – хмыкнул я, – напарника его следаки долго мурыжили, вот только на суде все доказательства на Федю указывали.

– А ты?

– А что я? Это не мой день был, – пожал я плечами, – да к тому же я реально не в теме. Может быть, он и унёс чего, а может, и нет, у него ж уже и так «условный» висел. К тому же я официально на кухне «подай-принеси» работаю. Я, Валера, могу только догадываться и строить предположения… например, о том, откуда у Михалыча вдруг нарисовался «мерин», на котором он сейчас красиво разъезжает. А доказательств у меня никаких…

– Не! То есть ты промолчал? – возмутился парень.

– А ты реально думаешь, что кого-то интересовало моё мнение? – я удивлённо посмотрел на него.

– Ну, не знаю! – немного притух Валера. – Мог бы и к прокурору сходить…

– Зачем? Я что, на больного правдоруба похож? – жёстко отрезал я. – Вот ты сам, Валера, попёрся бы?

– Ну, э-э-э…

– Вот тебе и «э-э-э». Ты фамилию жены Михалыча знаешь? Бирюкова! А дело вёл первый статс-дознаватель прокуратуры… правильно, Бирюков! Ещё чего-нибудь объяснять нужно?

– Борзый ты какой-то, малой… – пробубнил себе под нос парень, а я сделал вид, что не услышал.

Вместе мы положили на рога погрузчика паллету, и я полез в кузов.

– Подгоняй уровень. Аккуратно!

Работа закипела. Я устанавливал ящики на поддон, складывая их на деревянной поверхности рядами, после чего мы понижали уровень, и Валера по одному переносил их в сторону под навес. Пару раз к нам из самого ресторана выходил экспедитор команды пилотов орбитальной фуры, так, чисто проверить, не побили ли мы чужой груз и не повредили ли арендованного «Бычка».

Этого американца я видел впервые, да и он, похоже, был новичком в наших краях. Заметно, что мужик готовился узреть Российскую Империю такой, какой рисуют её американские СМИ: погружённую в разруху, нищую и злую. Толпы злобных монархистов в серых шинелях с автоматами Калашникова на каждом углу прилагались к порванной в клочки экономике. Так что вид процветающего города обеспечил интуристу культурный шок.

Впрочем, Боб рассказывал мне, что сам был таким же в своё первое посещение Новосибирска.

– Эй, ребъята… – произнёс автоматический переводчик, закреплённый на груди американца. – Покуриить нэ хотиитэ? Пэрьекурь у вамь положен?

Слабенький маджи-интеллект в аппарате китайской сборки вполне мог бы говорить нормально, однако русская лингва толком не была откалибрована, а потому сбоила, пытаясь снять разговорную матрицу пользователя и имитировать его произношение на незнакомом языке. Может быть, для орбитального дальнобоя этого вполне хватало, но вот для экспедитора использовать такое – реально странно.

– Я только за! – быстро встрял Валера, отставляя очередной ящик и доставая из кармана штанов пачку «Беломор-премиум». – Кузь, ты как?

– Воздержусь, – ответил я, спускаясь с кузова.

– А, – напарник хлопнул себя по лбу. – Тебе ж шестнадцать ещё только. Мамонька запрещает?

– Ага, – такие подколки на меня совсем не работали, – и я не хочу её расстраивать.

– Оу, можьет, жвачку? Мятный Sunshine! – тут же предложил американец, и я не стал отказываться от халявы.

Хорошие они, в общем-то, парни… поодиночке.

– Нэ глотать, – предупредил он, когда я уже отправил взятую у него пластинку в рот.

Отвечать я не стал, просто вынул из кармана неоткрытую пачку подушечек «Зимний барбарис» и протянул ему. Так проще всего общаться с американцами. Представители самой большой страны на нашей планете почему-то упорно культивируют слухи, что в Российской Империи живут дикие и необразованные люди. Вот и сейчас наш собеседник, не сразу поняв, взял жвачку, покрутил её и, только найдя сопроводительный текст на его родном языке, расплылся в улыбке.

– Thank you! – произнёс он, принимая подарок, и китайский маджин с запозданием перевёл: – Шпасибо!

– Мужик, ты откуда к нам? – спросил Валера.

– Оклахома. Брокен-Арроу, – ответил ему иностранец, по-хозяйски опираясь на матово поблёскивающий красный нос «Бычка», с нанесённым скоростной аэрографией логотипом американской компании-арендатора.

– Ну и как? Выгодно нынче быть дальнобоем?

– Я не дальнобойчеик, я экспедитор из «PeCo Company», – пояснил он, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Работать с Россией напрямую сейчиас очиень и очиень выгодно для компании, а вот пользоватьса услугами посредников – ниет. Так что ми отказалисъ от партниороф.

– Ну и как тебе у нас? – не унимался Валера.

– Хорошо! Погода хорошо, еда, красивый город и диевушки…

Он кивнул головой в просвет между зданиями, выходящий на проспект Маркса, где как раз в этот момент по тротуару шли две обворожительные милашки. Похоже, школьницы, примерно моего возраста. Одна с каштановыми волосами, в лёгкой блузке и короткой юбочке, а вторая, русая, одетая в почти невесомое платье. Улыбаясь, они что-то обсуждали и, раньше чем мы налюбовались на их стройные фигурки, прошли мимо выезда на дорогу и скрылись за углом дома.

– Эх… – вздохнул американец и хотел было кинуть бычок под ноги, но увидев, как Валера пошёл к мусорке, направился следом за ним, на ходу распаковывая мой подарок.

«Ну да, интурист! Правильно делаешь! – подумал я, наблюдая за спиной янки, затянутой в кожаную куртку с нашитым на ней классическим белоголовым орланом. – Вот увидит городовой, что окурками разбрасываешься, и вкатит тебе дикий штраф, да ещё в консульство сообщат. Уж не знаю, как там у вас, в Североамериканской Либерократии, а у нас с этим строго…»

Махнув нам рукой, американец вернулся в ресторан, и мы вновь взялись за дело. По ходу выяснилось, что при транспортировке всё-таки случился бой, несколько ящиков подтекали, хорошо ещё, что только наш один, а остальные два предназначались Центральному универсаму. Не трогая и не перемещая повреждённую тару, как и положено, сделали фотки, вызвали менеджера и экспедитора, и уже они совместно заполнили протокол о доставке части товара в некондиционном виде, а заодно скопировали данные с контрольного чипа упаковки.

– Малой, я радио включу? – спросил у меня Валера. – Окей?

– Да врубай, – согласился я, думая о своём.

– Слушай, а я вот всё узнать хотел, – напарник сбегал в подсобку и вернулся с бумбоксом «Вега-250 Модерн». – А чего это ты в грузчики подался? Ну, в смысле, ты же на ресторанной кухне записан? Чё не там?

– Здесь платят больше, – ответил я, опуская ящик на платформу. – Понимаешь, ресторанная кухня с точки зрения найма рабочих рук – вещь практически безразмерная. Ну а мальчик «подай-принеси» – персона, которой можно положить минимальный оклад. Так что, Валера, официально я в летний период ежедневно по шесть часов вкалываю на кухне, ну а реально работаю грузчиком, через день, когда товар принимаем. За нормальный, взрослый оклад. Понял?

– То есть зарплата у тебя чёрная, что ль?

– Она самая.

– Вот только я не понимаю, малой, а Тамаре в чём с того выгода?

– Деньги на вас, великовозрастных лоботрясах, экономит, – я ухмыльнулся. – Соцвыплаты, пенсионка, страховка, поощрительные и так далее. Список дополнительных затрат на нормального работника огромный, а я получаю только то, что заработал – и вуаля, все счастливы.

– Ты языком об этом чесать не боишься? Вдруг я кому надо маякну, и будут у вас всех проблемы…

– А ты расскажешь? – я с интересом посмотрел на немного стушевавшегося парня.

– Ну нет, но…

– А зачем тогда болтаешь?

– Да я просто… – В этот момент радио соизволило включиться, и двор огласил противный голос певца, известного как «Тасяся Боц».

– Ты любишь – меня! – завизжал он, извергая из маленькой коробочки свой скрипучий и очень немелодичный голос. – Я – люблю тебя! Вместе мы пара… нам не до пер…

Валера отчаянно тыкал на кнопку смены канала, страстно мечтая отключить Тасясю, но как назло коробочка была чисто автоматической и не желала прощаться с исполнителем до тех пор, покуда не поймает чёткий сигнал другой станции. Наконец эпатажный Боц смолк, что-то щёлкнуло, и заиграл аккордеон.

– К космосу от бога, вам лежит доро-о-ога! – лихо запел знакомый мне голос. – Лети и не грусти, что я здесь остаюсь! Увидимся ещё! Ведь я тебя дождусь! Ой – Землёю я зову-у-усь!

Вот это уже было даже неплохо. Под Гришку Находилова, который сочинял свои песни в довольно необычном жанре деревенского фолка, работалось легко. Пусть его мелодии сложно отличить одну от другой, зато слова – трогали, да и тексты были вполне себе на уровне.

Под музыку работа спорилась, и когда начался блок новостей, сделали очередной перекур. Диктор – женщина с приятным, чуть хрипловатым голосом быстро пробежалась по международным делам и перешла к столичной хронике. Вообще на этом канале довольно много внимания уделяли тому, что происходило в Аркаиме, почти полностью игнорируя как провинциальную Москву, так и Санкт-Петербург, хотя жизнь в бывших столицах кипела и бурлила, в отличие от нового центра России.

В общем-то, это было неудивительно. Заложенный по повелению его императорского величества Святослава Андреевича Вершинина в две тысячи тридцать первом году город пока что представлял собой одну большую стройку века, уже четыре года высасывающую деньги из бюджета страны. Величественный дворец с гигантским куполом, возведённым над древними развалинами, практически пустовал, окружённый особняками и резиденциями, в которых нескоро ещё появятся настоящие жители. Нет, конечно же, там постоянно присутствовали представители практически всех более-менее значимых кланов, в том числе и правящего рода, но только как наблюдатели за проведением работ. Обычных жителей ждали не раньше чем года через три, когда закончится возведение жилых микрорайонов и инфраструктуры. Хотя, судя по информации с сайтов агентств недвижимости, почти все квартиры уже были выкуплены теми, кто держал нос по ветру.

Так что все эти отчёты о прогрессе возведения значимых зданий, количестве проложенных дорог, а также сплетни типа, чей посол на кого посмотрел и что новоявленный великий князь ел сегодня на завтрак, были, по всей видимости, фишкой этого конкретного радио и по большому счёту населению неинтересны. Куда больше всех занимало негласное соревнование между странами – чья новая столица будет закончена первой: русский Аркаим, североамериканский Рэм, возводимый в Йеллоустоновской Кальдере, или Тайный Город Мао, который китайцы ускоренными темпами отстраивали в горах Тяньчжушань.

В гонке, постоянно подогреваемой разнообразными оракулами и прочими последователями Ванги и Нострадамуса, были, конечно, и другие претенденты, однако всерьёз воспринимали лишь англичан, да и то только потому, что оценить размах строительства их Греатвиля не представлялось возможным. Графство Уилтшир с момента смены династии стало самой закрытой территорией в этой и без того таинственной стране, а уж что творится у Стоунхенджа, можно было только догадываться.

Нет, я не сомневался, что и его императорское величество, и североамериканский президент и председатель дао прекрасно осведомлены обо всём происходящем на островах. Известно было, что король Мерлин XVI лично отдал приказ информировать сильных мира сего, потому как панически боялся вторжения на острова объединённых войск Триумвирата, однако для иностранных граждан, туристов и даже журналистов проявлять интерес к Греатвилю, находясь на территории Новой Британии, было запрещено под страхом смерти.

– Эх, – вдруг тяжко вздохнул Валера. – Хорошо было бы родиться с даром. Таким не нужно тягать целый день ящики, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Вот ты бы какую силу хотел?

Я промолчал, сделав вид, что не услышал вопроса. Во все времена люди завидовали тем, кому вроде как «повезло» в первые секунды жизни, однако в последние тридцать лет основной причиной для этого стали не положение родителей или семьи, а нечто другое. К сожалению, лично я точно знал, что всё это досужие домыслы.

– Слышь, малой? – напарник не собирался отставать. – Что бы ты выбрал? Огонь? Воду? Или может…

– Медные трубы, – немного раздражённо ответил я и, надеясь, что Валера отвяжется, присосался к бутылке с минеральной водой «Ессентуки».

– Не, Кузь, ну я же серьёзно!

– И я тоже! Никакую бы не хотел. Мне и без них хорошо.

– А чё так? – парень, кажется, реально удивился. – Эх… Такие перспективы бы открылись! Женщины, деньги, высшее общество… и каждый день на ужин не бич-пакет, а бутерброд с маслом и толстенным слоем чёрной икры.

– Ага, – фыркнул я, – а потом тебя, как Верещагина, воротить от неё, проклятой, будет!

– Да прям! Не знаешь ты жизни ещё, малой, – махнул на меня рукой вроде-бы взрослый, но всё ещё наивный парень. – Это прямой билет в высшее общество, брат!

– Знаешь, Валера, – я даже немного рассердился, – люди и без дара прекрасно живут, входят в элиту государства и вовсе не бедствуют! Вот ты – хочешь силу?

– Естественно, – фыркнул мой собеседник.

– Ну так вместо того чтобы вечерами пивасик сосать и сигареты садить, пойди в какую-нибудь секцию. Через годик-полтора раскупоришь Муладхару – вот и будет тебе и сила, и билетик, и всё что хошь!

– Мля! Это, брат, не то! – горько усмехнулся он. – Я что, больной, жопой кверху столько времени торчать! Секция-фигекция – ты пойми, несправедливо это! Одним всё и на халяву, а таким как мы с тобой – шиш на постном масле! Да и не то всё это! Малой, ты пойми – у них «магия»! А после твоей йоги – что будет? Всё тот же кукиш! Да тебя любой урод с даром в порошок сотрёт, неважно, открыл ты в себе свою Мудохару или нет.

– То есть саморазвитие – не твой путь? – хмыкнул я, уже откровенно веселясь. – Чакры тебе открывать не хочется, а нужно всё и сразу? Да ещё и за красивые глазки?

– Да ну тебя, школота позорная, – Валера сплюнул и отвернулся. – Вот подрастёшь, поймёшь, что ты человек второго сорта, тогда вспомнишь умных людей.

– Ты за языком-то следи? – дружелюбно посоветовал я в спину напарнику. – А то отхватить, знаешь ли, и неодарённого – как нечего делать.

– Это от тебя, что ль? – парень презрительно покосился на меня и снова сплюнул. – Ты чё быкуешь, шкет? Берега попутал? Так я ща…

Чего он там собирался сейчас сделать, я так и не узнал. Мимо нашего выезда на проспект Маркса с рёвом пронеслась чёрная иномарка, за ней такого же цвета джип, и тут же раздался слитный визг тормозов, удар и пронзительный женский крик. За ним ещё один.

Из подсобки выглянул встревоженный Михалыч, а мы с Валерой, не сговариваясь, побежали к выезду. Нам открылась ужасная картина. Иномарка, оказавшаяся стареньким «Bentley Flying Spur», стояла поперёк тротуара, возле погнутого столба автобусной остановки торгового центра, а вокруг неё и ближе к лестнице лежали люди. Кто-то страшно стонал и пытался встать, однако большинство оставалось неподвижными.

Над телами уже суетились прохожие, пытаясь оказать пострадавшим посильную помощь. Чуть подальше стояла женщина, судорожно сжимавшая побелевшими пальцами телефонную трубку. Навзрыд плакал ребёнок, маленький мальчик в заляпанной кровавыми брызгами беленькой рубашечке, опустившись на колени и теребя дрожащими руками лежащее навзничь тело. От торгового центра к месту аварии уже бежали люди, кто-то кричал, требуя срочно вызвать «скорую помощь».

Чуть в стороне в шоке застыли две уже виденные мною сегодня молоденькие девушки. Пакеты, которые они держали, вывалились из ослабевших пальцев, и покупки рассыпались по земле, а они словно завороженные смотрели на картину трагедии, не в силах даже пошевельнуться. Светленькая, видимо, придя в себя, сделала неуверенный шаг вперёд, к сидящему на земле ребёнку.

– Братан… – взволнованно прохрипел Валера, дёргая меня за руку, – не стой столбом! Валить надо…

В общем-то, он был прав. Дело в том, что это явно не рядовая авария. Из остановившегося джипа, как и из самого седана, выбрались пассажиры. Все как один бритые налысо, в тёмных очках и чёрных костюмах поверх белых рубашек. Эдакие стереотипные безликие телохранители, штампованные бодигарды, словно бы сошедшие с экрана какого-нибудь американского фильма. И намерения у них были весьма немирные.

Четверо тут же бросились к девушкам и, схватив их, потянули к джипу. Трое других неспешно, словно бы нехотя, достали из салона оружие, и не «калаши», как можно было бы ожидать, а австрийские Steyr AUG и, недолго думая, открыли беглый огонь по людям, пытавшимся помочь раненым, и успевшей собраться у торгового центра толпе. Ещё один, водитель внедорожника, просто стоял рядом с дверью своей машины и равнодушно взирал на происходящее.

Сквозь противный стрёкот иностранных штурмовых винтовок до меня доносились крики раненых и стоны умирающих. Началась паника, и люди бросились врассыпную, а уроды в чёрном стреляли в любую движущуюся мишень, а меня словно бы переклинило от накатившего страха. Да что там – настоящего ужаса.

Я стоял и смотрел на творящуюся вакханалию, и пусть внутри меня всё бурлило, не в силах был даже пошевелиться. Такую страшную картину я видел первый раз в своей жизни, и всё никак не мог поверить в реальность происходящего. В то, что кто-то действительно мог решиться устроить кровавую бойню в самом центре Новосибирска.

– Малой, валим! – надрываясь, проорал мне в ухо напарник и с силой потянул в переулок, однако я уже находился в том состоянии, когда сдвинуть меня с места было выше сил простого неодарённого человека.

Девушек, несмотря на их отчаянное сопротивление, уже почти затолкали в джип, когда до меня донёсся вой полицейской сирены. Через несколько секунд с одной из улиц вынырнули два патрульных «УАЗ-Патриота» и, ревя, понеслись к торговому центру, и в этот момент ожил восьмой бритоголовый, до сих пор никак себя не проявивший.

Он медленно протянул руку перед собой, что-то произнёс, я успел различить, как шевельнулись его губы, и тут же первую машину служителей правопорядка поглотил разрыв магического пламени. Через пару секунд заполыхала и вторая, а уничтоживший их маг вновь стал апатичен к происходящему.

Я же чувствовал, что сам сейчас взорвусь. С одной стороны, за эти мгновения страх улетучился, словно бы его никогда и не существовало, а вот тело всё ещё не осознало этого и не слушалось. Ему словно бы требовалось, чтобы кто-то отключил предохранитель, который я когда-то давно установил сам себе. И один из бритоголовых, вооружённый винтовкой, сделал это, сам не понимая, что натворил.

Маленький мальчик всё так же сидел на мостовой, пытаясь растолкать погибшую родственницу, а этот моральный урод, явно красуясь, неторопливо прицелился прямо ему в голову. И именно в этот момент я потерял остатки самоконтроля, которым так гордился, а тело словно бы само собой начало двигаться, навсегда губя ту тайну, которую я хранил как зеницу ока с самого детства.

Возможно, будь я взрослее, я смог бы перебороть себя и поступить если не «правильно», то так, как было бы лучше конкретно для меня. Никто бы не осудил такого, как я, потому как не знал моего секрета. Он вообще был известен только одному человеку, который к тому же уже успел забрать его с собой в могилу. Однако юношеская импульсивность и пережитый страх не позволили мне рассуждать «здраво», и случилось то, что случилось.

Где-то далеко позади вскрикнул от боли в обожжённых ладонях наивный парень Валера, так мечтавший иметь «силу» и быть вхожим в элитарное общество. Впрочем, мне некогда было извиняться. Мгновение – и я оказался перед бритоголовым трупом, который даже ещё не подозревал того, что он уже мертв. Короткий удар правым кулаком снизу-вверх, почти от бедра, и мёртвое тело на огромной скорости, кувыркаясь безвольной куклой, улетело по высокой дуге куда-то в сторону улицы Ватутина.

Я не наблюдал за ним. Мне было всё равно. Ударом локтя той же руки, сверху вниз на повторном движении, пришедшемуся стоявшему рядом ещё одному вооружённому лысому, я просто смял его тело, разрывая плоть и ломая кости и тут же левой рукой нанёс дистанционный энергетический удар по третьему, да такой мощи, что человек лопнул, словно наполненный водой шарик.

Одной из девчонок удалось вырваться, державший её бугай замахнулся и тут же осел на землю со сломанной шеей, по которой пришёлся удар моей раскрытой ладони. Впрочем, он всё ещё стоял на ногах, когда быстрый тычок кулака навсегда остановил сердце его товарища, а затем от лёгкого шлепка ещё один похититель взмыл высоко в небо.

На него мне было уже плевать, если он не погиб от этого удара, то гравитация планеты закончит начатое. Меня больше интересовал предпоследний из бритоголовых, который оказался шустрым малым, явно открывшим две, а то и три чакры, а потому успевшим среагировать и отскочить в сторону. Впрочем, воевать врукопашную со мной желанием он не горел. Рука его нырнула под лацкан пиджака, извлекая из кобуры пистолет. Кажется, это был Glock-17, хотя я мог ошибаться. В любом случае подобное действие было его фатальной ошибкой.

В бою с «воином» моего уровня следует уповать на то, что уже есть у тебя в руках. Пистолет или нож – неплохо, возможно, это хоть как-то поможет. Если же ты безоружен – дерись как есть, и, может быть, тебе воздастся. Однако не дай бог попытаться вытащить короткоствол или достать клинок из ножен. Даже если они расположены очень удобно, а ведь у него была тактическая кобура скрытого ношения.

Я даже не стал с ним возиться. Отвлёкся – получи! От пинка ногой он улетел прямиком в стену торгового центра, на которой и распластался, словно мошка на ветровом стекле несущегося на полной скорости автомобиля. Вот только и я оплошал, прыгая с этими товарищами, как первогодка из школьной секции перед профессиональным боксёром.

Не то чтобы я забыл о маге. Просто нельзя было оставлять подобного противника на потом, ведь судя по творимым им заклинаниям, он уже мог дышать Анахатрой, ну или как минимум вплотную подошёл к раскрытию этой четвёртой чакры.

Впрочем, меня предупредили. И это была не «интуиция» – подобная широко распиаренная в фантастике штуковина далеко не всегда срабатывает в нужный момент. Я услышал предупреждающий вскрик одной из девушек и тут же метнулся в сторону всё ещё сидящего на земле ребёнка, разворачиваясь и нанося энергетический удар по тому месту, где я только что стоял и куда сейчас стремительно нёсся жёлтый огненный шар.

У меня лишь успела мелькнуть мысль, что, если бы пламя было голубым или хотя бы фиолетовым – тут бы всем нам наступил большой карачун. Огненный шар, он же Fireball, всего-навсего боевое утилитарное заклинание объёмного взрыва. Им редко когда метят непосредственно в противника, обычно целью служит земля под его ногами, так что я точно знал, куда прилетит этот снаряд. Цвет горения самого болида определяет в первую скорость его полёта и поражающие возможности. Я просто не успел бы ничего сделать даже с фиолетовым, и надо ли говорить, что накрыло бы и меня, и девушек, и самого мага.

«Мать-перемать! Девушки! – я в бессилии скрипнул зубами. – Они же всё равно попадут под раздачу, а я уже вообще ничего сделать не могу!»

И только тут я соизволил заметить неприметные колечки на пальцах у красавиц. Небольшие печатки с шести– и десятилепестковым цветком – стилизованные изображения второй чакры Свадхистханы и третьей Манипура. Да и в руке темноволосая сжимала не смартфорн, как-то могло показаться на первый взгляд, а дорогой элитный ПМК – персональный магический компилятор, на котором пыталась нажать на одну из иконок активаторов.

Подружки-то оказались магами. Людьми с «даром», от рождения обладающими открытыми чакрами и способными вдыхать ими море сансары. Да и не из слабых, если, конечно, брать во внимание их юный возраст. Второй и третий круг, или как в России принято говорить – уровень. Темноволосая – посильнее, светленькая послабее, – но тем не менее, если они мои ровесницы, то это очень и очень круто.

Я… я ладно. Скажем так – особый случай. Мне магия и даром не нужна, и не потому что не могу ей пользоваться, а потому что не хочу. Однако вот так встретить на улице двух одарённых…

Всё это я провертел в голове буквально в одно мгновение. Перед вытянутой вперёд рукой тёмненькой появился золотистый магический щит, и тут же полыхнул разрыв огненного шара, на который немедленно обрушилась выпущенная мною силовая волна. Двойной грохот затопил площадь перед торговым центром, и уже спустя долю секунды я оказался перед вражеским магом.

Надо отдать ему должное, он оказался неплохим бойцом. Его явно натаскивали на бой, и с другим противником, даже превосходящим его на круг, он имел все шансы на победу. Тем более он не пользовался компилятором, наверное, следуя специфике традиционных магических школ, так и не принявших ПМК. А потому хоть и был ограничен несколькими раз и навсегда вызубренными и доведёнными до автоматизма заклинаниями, мог кастовать их гораздо быстрее классического мага. Уж я-то знал, потому как сам был таким же, но совсем по другим причинам.

К тому же урод был необычайно сильным огневиком. Новости про таких магов, делающих всё по старинке, нет-нет да появлялись в средствах массовой информации. Их прозвали ведьмами и ведьмаками, как бы намекая на «деревенский» подход к волшебству. Одной из отличительных черт этих товарищей была возможность применять заклинания только своего аспекта. И то, что он при мне использовал две различные боевые вязи огненной стихии – уже давало повод записать его в ряды каких-нибудь сектантов.

Нанося серии быстрых, но сильных ударов, я всё никак не мог выбросить из головы то, что они здесь натворили, и главное – зачем? Впрочем, ответ на последний вопрос был очевиден – хотели похитить девчонок. Однако почему тогда не отобрали их компиляторы? Не успели? Или он как-то блокировал их чакры, до тех самых пор, пока я не отвлёк его, и он не вынужден был атаковать именно меня. А вся эта бойня? Попытка шокировать таким образом магичек, или, быть может – целенаправленная акция, провести которую требовалось независимо от результата похищения?

«В любом случае… – подумалось мне в то время, как перестав избивать и без того уже похожего на бесформенный кусок мяса ведьмака, я одним движением снёс ему голову, – я не только выдал свой секрет, совершил преступление, но, что намного хуже, влез в какие-то разборки магических кланов. И вот это – не просто песец… Это откормленный, наглый и толстый, пушной зверёк!»

Развернувшись, я наполнил свои ноги силой и единым прыжком оказался на крыше торгового центра. Рывок, и я перелетел на соседнюю, а затем на следующую, и ещё дальше, вглубь кварталов со старыми, назначенными под снос пятиэтажками. На лету содрал с себя перемазанную в чужой крови рубашку и, спустившись на землю возле маленького парка, спрятавшегося за рядами домов, сломя голову понёсся в сторону Октябрьского моста. На улице стоял конец августа, так что на бегущего парня с голым торсом не обратят особого внимания, тем более центральный пляж был не так уж далеко.

В голове настойчиво вертелся план действий. Для начала следовало уйти как можно дальше, по возможности не попадаясь на глаза прохожим. Затем, заглянув в общагу, – уезжать из Новосиба.

Подальше от цивилизации, а значит полиции, городовых и прочих органов, которые теперь непременно заинтересуются моей персоной, а то и вовсе решат повесить всех собак. Конечно, они быстро выяснят, кто я и откуда, и обязательно нагрянут в ту глушь, куда в своё время из Подмосковья перебралась наша семья.

Вот только власти могут сколько угодно ползать по тем болотам, перерывая в поисках Кузьмы Ефимова каждую кочку, меня они там уже не найдут. Я не намеревался возвращаться, собираясь воплотить в жизнь детскую мечту. И пусть это звучит наивно, но меня привлекали приключения и тайны, которые скрывала в себе Украинская Аномальная Зона.

Правда, минут десять спустя, когда начался отходняк, и я смог рассуждать более-менее здраво, идея пробираться через половину империи в бывшую Украину – уже не казалась такой привлекательной. Огромная территории от Днепропетровска до Карпатских гор, полностью захватывающая Молдову, часть Белоруссии, а также земли, некогда принадлежавшие Польше, конечно, манила своими загадками, но…

И всё-таки мысли о том, что меня могло бы ждать, доберись я до Зоны, – успокаивали. Как минимум забивали голову, позволяя не думать о том, что совсем недавно, впервые в своей жизни, я убил человека. И не одного – восьмерых, пусть даже они были законченными подонками.

Глава 2

Окончательно меня накрыло во дворах, за Студенческой. Руки тряслись, ноги стали ватными, а в голове гремели колокола. Прежде чем меня вывернуло наизнанку, я из последних сил добрался до ближайшей урны и словно утопающий схватился за её ободок, чувствуя, как под пальцами хрустит и мнётся металл.

Остановиться сумел лишь, когда желудок отдал всё, что в нём было, а во рту ощущался устойчивый вкус желчи и какой-то кислоты. Вот тут я помянул добрым словом экспедитора-американца, с его тягой нести свет и блага цивилизации дремучим народам за пределами североамериканского континента. За счёт химических наполнителей вкус иностранной жвачки был гораздо сильнее, нежели у отечественной, но это было именно то, что нужно в данный момент.

С трудом отпустив бортик, я дрожащими пальцами разорвал упаковку и разом запихнул все остававшиеся там пластинки в рот. Заработал челюстями и почувствовал облегчение, ощущая, как отступает мерзкое послевкусие.

На удивление монотонный процесс пережёвывания не только помог мне успокоиться и всё-таки принять тот факт, что я стал убийцей восьмерых человек, хотя людьми их назвать было сложно, но и запустил, наконец, нормальную мозговую деятельность. Например, мне самому стало интересно, куда это я мчусь сломя голову, когда следовало бы собраться и выработать нормальный план действий. Потому, доковыляв до ближайшей лавочки, я уселся на неё и стал думать, что делать дальше.

Прежде всего возник вполне разумный вопрос – а чего, собственно, я вообще убегаю? Что может мне грозить в случае, если меня повяжут? Точнее попытаются, так как сомнений в том, что сумею отбиться от большинства супостатов – не возникало. При условии, конечно, что будет приказ взять живьём, а шансы на это были тем ниже – чем дольше я бегал от полиции.

Логика здесь довольно простая: скрылся с места преступления – значит, в чём-то виноват, а если нет – то почему продолжаешь бегать? У правоохранительных органов просто сработает «служебный инстинкт», присущий многим хищникам: раз драпает со всех ног, значит, нужно догонять. А это означает, что будут жертвы и, возможно – трупы. Всё же мой Наставник – отец Алексий, отлично вымуштровал своего последнего ученика, и, как показали сегодняшние события, я могу не только доморощенно философствовать и поколачивать безобидную гопоту, но и убивать.

Но тут такое дело, что трупы полицейских мне не нужны. От слова «совсем», так как это путь в одну сторону. Всё же я не дурак, чтобы воевать со своим родным государством, а потому если поймают, то сопротивление представителям власти оказывать я не буду. Вот и возникает вопрос: а на кой ляд вообще понадобилось убегать?

Что мне в принципе могут предъявить? Убийство? После такого количества трупов со стороны уродов в чёрном? Очень сомневаюсь. Согласно закону о самообороне, просто одного вида оружия было уже достаточно для моего оправдания… хотя, конечно, если вдруг объявится какой-нибудь суперюрист со стороны лысых, он вполне может попробовать выкрутить руки Фемиде таким образом, что именно я окажусь виноват во всех грехах, а мои невинные жертвы просто превентивно оборонялись, опасаясь за свою жизнь и чувствуя моё скорое нападение.

Я невесело усмехнулся. Глупость, конечно, однако, наверное, залы судов слышали и не такие извращённые логические конструкции.

Что ещё могут припахать? Соучастие в нападении? Бред! Тем более что у меня есть алиби. Валера хоть сам в полицию не побежит, не тот у него склад характера, вряд ли что-то станет скрывать, когда к нему придут и прижмут его к ногтю. А это будет обязательно, не стану же я прятать такого важного для меня свидетеля. Да и Михалыч нас с ним видел…

Значит, остаётся лишь вопрос с моими способностями. Так, стоп, машина! А что могли увидеть случайные свидетели или девчонки-магички? Скорость, силу? Ну… воин третьего, максимум четвёртого уровня, то бишь «Есаул» или «Ротмистр». В принципе, в этом не было ничего необычного. В школе нам все уши прожужжали о самосовершенствовании, так что надо будет – выкручусь.

Другой вопрос, что предполагалось это делать под неусыпным контролем государства. Открыть частную спортивную молодёжную секцию было невероятно сложно. Для этого требовалось получить множество разрешений и пройти серьёзные экзамены… А всё потому, что подобные заведения нынче имели очень веское влияние на умы учеников, вот и опасались появления разнообразных полурелигиозных организаций и откровенных сект. Одна история со «Свидетелями непорочного зачатия» чего стоила…

Физическое совершенствование тела, наряду с ежедневными медитациями, являлось единственным возможным путём разблокировать закупоренные у большинства людей чакры. При этом, к сожалению, сложно было проконтролировать, что именно вливают в голову своим подопечным разнообразные «мастера стиля кислых щей», которые словно грибы после дождя появились в стране в послевоенный период.

Ныне же по каждому ученику, совершившему прорыв, тренер отчитывался в вышестоящие инстанции – иначе вполне можно было попасть не только под административную но и уголовную ответственность. Одарённые, как воины, так и маги, были опорой Империи, сами по себе являясь грозным оружием. Никто не хотел, по недосмотру, получить новую «Зону» прямо на территории своего государства, а потому допускать бесконтрольное существование одарённых Император не собирался.

Стоп! Я чуть не хлопнул себя по лбу. Был же ещё энергетический выброс, когда я пытался остановить огненный шар колдуна нападавших.

Так! Надо вспомнить все подробности! Вплоть до секунды! Может быть, мне всё же удастся отмазаться…

Я сел поудобнее, добиваясь максимального комфорта, и прикрыл глаза. Целенаправленная медитация дело тонкое, в идеале ничто не должно отвлекать практикующего, хотя, вспоминая методы Наставника, теперь я, наверное, смог бы войти в состояние просветления даже на раскалённой сковородке.

Секунда, другая – шум окружающего города стих, сменившись сначала привычным ощущением пустоты, а затем меня захлестнули волны Моря Сансары. Справиться с потоками энергий – вот что было самым сложным. Там, где другие выбивались из сил, чтобы почувствовать хоть один поток, хотя бы слабую струйку – я захлёбывался. Оттого и держал чакры в максимально прикрытом состоянии, каждый раз поминая добрым словом отца Алексия, взявшего шесть лет назад под крыло испуганного, буквально сгорающего в прямом смысле этого слова мальчишку. Кстати, весьма возможно, что своим вмешательством в мою жизнь он предотвратил прорыв почище украинского – спасибо родному дедушке, чтоб этому старому хрычу икалось в обед.

Нахлынувшие воспоминания выбили из медитации, и пришлось начинать сначала. Однако в итоге я сумел по секундам воспроизвести произошедшее пятнадцать минут назад. Всё же в горячке боя на многое не обращаешь внимания.

То, о чём я волновался до этого момента – теперь казалось сущей мелочью. Девочка как раз активировала вязь щита, так что смещение взрывной волны легко можно было списать на парный всплеск силы. А вот как мне объяснить разорванного в клочки одного из нападавших? Если бы я его коснулся хоть кончиком мизинца – так ведь нет! Шарахнул сдуру метров на десять… А силовые дистанционные атаки, тем более возможность пользоваться заклинаниями у нас – «воинов», начинались с уровня «Бригадира». Хотя…

Как говаривал Наставник: «всё от зашоренности мышления». Мог я бессознательно садануть, потратив на это все силы? Мог… отчего нет? Тем более никто не знает, чему меня учили. Единичный выброс вполне сможет вписаться в легенду «дикаря». Вот только… подобные мысли и поиски отмазки, означает ли это, что я уже внутренне готов к тому, что меня поймают? И альтернативы нет? А ведь и вправду нет…

Бежать? Смысл? Ни денег, ни документов у меня нет, да ещё и несовершеннолетний к тому же. Даже если допустить, что в ближайшие полчаса личность покуролесившего бойца не определят, и я спокойно смогу забрать заначку и паспорт из общаги. И что дальше? К родителям, в Чулым?

Подставлять семью я не буду никогда. Не для того я корячился, таская тяжёлые ящики и позволяя себя молотить быкам из «Медведя», чтобы потом собственноручно создать мамке и младшеньким кучу проблем. А может, и правда, к наёмникам податься? Так они меня первые и сдадут, стоит объявить кому-нибудь награду за мою голову. Кто я им? Да никто, так, умелый мальчик для битья, а обещание взять в отряд… пока это не более чем слова. И что у меня остаётся? Дед? Там – да, не достанут. Но я скорее отгрызу себе ноги по колени, чем хоть шаг в его сторону сделаю, тем более по собственному желанию.

Зато, если я явлюсь добровольно, меня, конечно, помурыжат допросами, сто процентов заставят сдать квалификацию на уровень, отчитают за то, что не сделал этого раньше… наверняка погонят на обследование и тесты, но тут ещё можно пободаться, и… да и, в общем-то, всё. За информирование о несовершеннолетнем ученике отвечает Наставник, а мой уже год как преставился. А больше мне и предъявить-то нечего.

Побег – да глупости! Увидел, что натворил, испугался, сбежал, потом пришёл в себя и сразу же явился в полицию. Нет – опять стоп! Вначале дополз до дома, отдохнул от энергетического выплеска, а затем уже явился, как лист перед травой! Именно так и никак иначе.

Медитация, вкупе с принятым решением, придала сил. И к остановке я выходил уже абсолютно спокойным, с готовым планом действий. В первом же ларьке купил минералки и прополоскал рот, наконец, окончательно избавившись и от последствий тошноты, и от столь же мерзкого бананового привкуса иностранной жвачки. Восемь чужих жизней на счету меня теперь волновали гораздо меньше, чем продукция американского химпрома. Может быть, потому, что, вспомнив все подробности случившегося, я лысых вообще за людей более не считал.

* * *

Начальник полиции города Новосибирска Николай Максимович Доронин с Магической войны не ощущал себя на волоске от смерти. Разумом он прекрасно понимал, что его непосредственный руководитель, генерал-лейтенант Юрий Аркадьевич Якушев, великолепно умеет держать себя в руках и никогда не срывается на подчинённых. Всё же без железного самоконтроля невозможно достичь самых высот в пути воина, а уж чтобы стать комиссаром, если использовать полуофициальные названия рангов, взять и удерживать шестой уровень, то тем более! И всё же было жутковато от соседства с кем-то, способным в одиночку уничтожить целый городской район.

Да и гость, устроившийся в кресле, положив ногу на ногу, и покачивающий лакированным штиблетом, начищенным до такого блеска, что свет ламп, отразившись в нём, резал глаза, не способствовал душевному равновесию. Кого-кого, а магов Доронин не любил. Особенно высшие ранги. Особенно – вот таких, с титулом, владеющих огромными состояниями, со своими ручными армиями, готовыми по первому щелчку устроить небольшую, но вполне легальную войнушку. И уже тем более, когда от него ждали ответов, а сказать ему было в общем-то нечего.

Генерал-майор сглотнул и принялся докладывать.

– За прошедшие полтора часа нами проведены все возможные мероприятия по происшествию на углу улиц Ватутина и Новогодней. Собраны записи со всех камер, опрошены все, из чьих окон хотя бы теоретически возможно увидеть место происшествия, задействован план «Перехват». Сейчас обрабатываем с десяток версий и расширяем радиус поисков. К сожалению, полученная информация на данный момент крайне скудна…

Доронин вздрогнул, когда гость поменял позу. Ведь вроде бы что-то он им доложил, а не сказал до сих пор ни о чём, и все присутствующие это прекрасно понимали. Второй штиблет сверкал не менее первого, однако легче от этой симметрии как-то не становилось. Наоборот, по коже прополз мороз, словно бы он снова оказался на передовой перед последним штурмом Алма-Аты.

Тогда, попав под удар вражеского Эмерита, его батальон за секунду погиб почти полностью. И хоть никакой явной агрессии в сторону начальника полиции никто не проявлял, у того перед глазами возникли песочные часы, по крупинке отмеряющие срок его жизни. И песка в верхней колбе осталось совсем немного.

– Продолжайте, Николай Максимович, – тяжёлый бас хозяина кабинета заставил тонко задрожать стёкла тройных стеклопакетов, что их производителями, в принципе, считалось невозможным. – Нас интересуют конкретные факты. Семнадцать трупов, попытка похищения двух одарённых девиц, не говоря уже о том, что одна из них возможная наследница клана Федосеевых.

– Я понимаю…

– А ты понимаешь, что дело на особом контроле у Императора? Да? Тогда зачем по ушам ездишь? Вон – Александр Павлович рвётся мстить, а кому, не знает. Не будет результата, нас отправят регулировать движение тюленей в сезон переворачивания пингвинов, а искать преступников он примется сам. Своими методами.

Представив перспективу, генерал-майор с трудом сделал следующий вдох. Прохладный, кондиционированный воздух обжёг лёгкие не хуже арктического ветра. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что это пророчество вполне могло сбыться. Хотя, если подумать, перспектива оказаться за Полярным кругом пугала не так, как остаться в Новосибирске, если Император даст карт-бланш графу Федосееву на поиски обидчиков дочери. На что способен будет взбешённый отец, обладающий такими возможностями… Этого не хотелось даже представлять.

– Докладываю. Нападающие позавчера прибыли в город по трассе Р-254. Номера автомобилей совпадают, но автоматические камеры зафиксировали их, лишь начиная с Коченёво. Больше нигде и никогда данные машины в нашей области не светились. Федеральный запрос послали, но результат будет не раньше чем через сутки, – Доронину удалось взять себя в руки и говорить спокойным, ровным голосом, хотя один господь бог знал, чего это ему стоило. – Поселились в гостинице «Обь», сейчас там идёт обыск, однако вряд ли удастся что-нибудь найти. Номера выглядят так, будто бы ими не пользовались, даже пальчиков не нашли, хотя известно абсолютно точно, что приезжие провели в них более суток. Из странного – своих комнат они не покидали и ничего не заказывали. Сразу попросили не беспокоить, дескать, устали с дороги, будут отдыхать.

Атмосфера в кабинете не то чтобы разрядилась, но, несомненно, стала более рабочей. Даже маг прекратил действовать на нервы своей мерзкой обувью и невозмутимостью, а принялся что-то быстро печатать на понтовом ПМК платиновой серии, впрочем, ничуть не ослабляя внимания.

– Документов, даже тех, что предъявляли при заселении, найдено не было. Машины практически стерильно чистые, нет ни отпечатков, ни каких-либо других следов. То же самое с оружием. Штурмовые винтовки Steyr AUG модели «А3» калибра 5.56, производства Анклава Швейцария Германской Нации. Серийные номера отсутствуют, – заметив удивление на лице начальства, уточнил: – Не спилены, а словно их никогда и не существовало. Отдали на экспертизу, попробуют проверить на нуль-воздействие, хотя, что оно присутствует, я могу и так сказать. Кроме того, есть подозрение, что напавшие были гомункулусами. Людей без папиллярных узоров не бывает, а тут у нас сразу восемь. Точнее, семь почти целых и ошмётки от последнего. Ждём более полной информации по результатам вскрытия.

– Для искусственных эти уроды были слишком умны. На сколько действий обычно можно запрограммировать гомункулуса – пять, десять? Ещё ни разу не слышал, чтобы они могли водить машину или стрелять. Да и вряд ли те, кто промышляет их изготовлением, пойдёт на такое, даже если бы могли. Это тебе не секс-игрушки клепать с внешностью Ангелины Жюли.

– Так точно. Но и отметать с ходу эту версию нельзя. Хотя как минимум один из них – стопроцентный человек. Создать одарённого гомункулуса ещё никому не удавалось. Сейчас следственная бригада пытается установить хоть какие-то данные о маге, жаль только, что неожиданный защитник превратил его в груду мяса, да ещё и голову оторвал. – Генерал-майор мазанул взглядом по Федосееву и понял, что переборщил. – Прошу прощения…

– А вот отсюда поподробнее. Поведай-ка нам, что, собственно, известно про этого «героя». Даже не знаю, то ли бежать свечки за него в церкви ставить, то ли оторвать все выступающие части тела и сказать, что так и было. Это ж надо. По силам – явный Ротмистр, а то и Бригадир. И ни одного живым не взял. Как специально, ей-богу!

– К сожалению, перед атакой ведьмак нападавших…

– Именно ведьмак? – заинтересовался гость кабинета. – Может, боевой маг? Мы тоже учили магемы, и вполне умеем кастовать без ПМК.

– Вы лучше меня знаете, что военные, как, впрочем, и иные силовые ведомства, подходят к вопросу выбора крайне утилитарно. Редко когда количество запомненных психоэмоциональных матриц вязи превышает семь штук. Но при этом они подобраны таким образом, чтобы решить максимум задач. Однако у нападающего мы можем видеть обилие атакующих заклятий, одно, помогающее скрыться от наблюдения, и всё. Ни защиты, ни предупреждения об атаке нет. Иначе он не позволил бы убить себя с одного удара. На основании этого наши аналитики пришли к выводу, что подобный набор больше всего подходит ведьмакам из какой-либо секты, всё ещё обучающей одарённых по старинке. Однако версию боевого мага со специфическим набором магем мы не сбрасываем со счетов.

– Логично, с одной стороны. С другой, возможно кто-то из диверсантов? Что там с защитой от наблюдения было? – Якушев задумался, перебирая в уме известные ему группы, отличавшиеся специфичным подходом.

– Нападающий активировал Сферу Отражения, что не позволило чётко зафиксировать момент атаки. Опрос по горячим следам мало что дал. По сути, мы можем опираться лишь на слова баронетессы Катерины Александровны и Юлии Андреевны. Однако на той скорости, с которой произошло боевое столкновение, разглядеть они смогли немного, – Доронину не надо было заглядывать в бумаги, чтобы перечислить скудные приметы неожиданного спасителя девиц. – Молодой человек, в возрасте от шестнадцати до двадцати. Одет в белую футболку и синие штаны. На ногах кеды. «Москва», изрядно потёртые. Размер сорок пятый.

– А что-нибудь кроме этой, несомненно, важной информации у нас есть? Или ты предлагаешь нам сейчас, словно сказочным принцам, схватить по паре стоптанных тапок и пойти в мир, искать свою Золушку? – Якушев говорил тихо, вкрадчиво, но от этого волосы вставали дыбом даже у казавшегося воплощением невозмутимости графа. – Скажи мне, Николай Максимович, что я, по-твоему, должен буду доложить Императору через полчаса? Что весь личный состав меряет кеды у встречных и поперечных?

– Виноват. Есть предположение, что подозр… разыскиваемый работал подсобным в одном из магазинов ближайших торговых центров. Данная версия кажется мне наиболее перспективной и сейчас проверяется. Результат будет в течение часа. Также пытались составить фоторобот, но… – генерал-майор красноречиво покосился на Федосеева. – Поскольку потерпевшие уже отбыли домой, закончить его не удалось.

Маг по-прежнему делал вид, что происходящее его не касается. Реставрация наделила новую аристократию – магические и воинские кланы, значительными свободами, в обмен на присягу Империи и Императору лично, поэтому, забрав дочь и воспитанницу, он был в своём праве.

Особый Кодекс, под который попадали одарённые, находящиеся на госслужбе либо состоящие в «родовых объединениях», как это именовали официально, был мягок даже в отношении тяжких преступлений, если так можно было назвать миллионные штрафы, увольнение с позором со службы или полную конфискацию имущества всей семьи, независимо от того, на кого она зарегистрирована. При этом особо тяжкие нещадно карались смертной казнью так же без оглядки на былые заслуги.

Однако заниматься расследованиями в отношении данных лиц мог лишь одиннадцатый отдел КГБ. Система была громоздкая, и нередко получалось, что полиции приходилось идти на превышение своих полномочий, как, например, сейчас, самостоятельно допрашивая двух родовитых свидетельниц, потому что коллеги-смежники задерживались, а время уходило и «следы остывали».

По слухам, над реформой, позволившей бы нормально функционировать надзорному аппарату, работали уже несколько лет, но пока видимых результатов не было. Аристократы же, даже будучи потерпевшими, обычно не спешили упрощать работу следователям, зачастую рассчитывая самостоятельно поквитаться с обидчиками.

Якушев, вынужденный лавировать между поддержкой подчинённых и интересами кланов, лишь тяжело вздохнул. Ситуация бесила отсутствием простого решения. Впервые за много лет генерал-лейтенант почувствовал себя старым. И хоть было ему всего шестьдесят семь, а живой пример говорил, что одарённые и после ста не теряют бодрости и могут дать фору многим молодым, сегодня Юрий Аркадьевич ощутил, как каждый прожитый день ложится на плечи бетонной плитой. И лишь запредельным усилием воли, закалённой в ежедневной борьбе с самим собой и даром, в любой момент могущим обернуться проклятием, он сумел взять себя в руки.

– Доклад каждые десять минут. Опрос продолжайте. Шерстите не только магазины, а вообще всех, особенно на предмет нелегальных работников. Ну, не мне тебя учить! Свободен, – и подождав, пока за подчинённым закроется дверь кабинета, продолжил: – Вот скажи, Александр Павлович, как работать в таких условиях? Император требует, кланы требуют, герой этот нежданный объявился. Кто знает, что там у него с психикой. Тридцать секунд – восемь трупов. А отвечать кому?

– Издержки высокого положения, ваше высокопревосходительство, – гость снова закинул ногу на ногу и достал платиновый портсигар. – Позволите?

– Кури уж. И давай без чинов. То ли не с тобой мы вшу кормили под Одессой? Или к тебе, граф, теперь на козе просто так не подъедешь? А, капитан? Вон какой весь стал лощёный, ну чисто франт или мафиози итальянский. Помнишь сериал про комиссара Катани?

– Положение обязывает, Аркадьич. Я в эксплуататоры трудового народа не рвался – ты же знаешь. И когда Император на награждении спросил, чем увлекаюсь, при тебе же сдуру ляпнул, что радиоэлектроникой, – Федосеев вынул крохотную карманную пепельницу, постучал по ней папиросой и, прикурив от пальца, с наслаждением затянулся. – Вот и прикинь, вызывают меня через два дня, как ты домой уехал, к себе в резиденцию, в парадной форме со всеми наградами. Думаю, что случилось-то, вроде подвигов особых за мной не замечено, неучтённых, по крайней мере. Готовлюсь, значит, выбираю сорт вазелина… ведь у нас как? Раз не за что награждать, значит, будут дрючить, а зачастую и совместят оба этих увлекательных процесса.

Якушев поднялся, подошёл к небольшому комоду, выполненному из морёного дуба, скрывающему в себе мини-холодильник и бар. Хоть сильным одарённым, особенно магам, употреблять алкоголь не рекомендовалось, это скорее было перестраховкой. Каждый, достигший высот в одном из двух путей, контролировал себя в любом состоянии, а напиться до розовых слонов становилось просто невозможно – слишком быстро организм справлялся с опьянением. Так что маг даже не подумал отказываться от бокала кизлярского коньяка и, поблагодарив кивком хозяина кабинета, продолжил рассказ.

– Захожу, шаг печатаю так, что метрономы от зависти заикаться начинают. А меня встречает сам Император, рядом с ним Беспалов, он тогда замом верховного главнокомандующего был, министерство только через полгода образовалось, и ещё двое, я их в тот момент только по причёскам и различил, кто мужик, а кто нет…

Он вдруг замолчал и, вздохнув, продолжил:

– …Я-то до этого момента считал, что кимоно это то, в чём мы дзюдо занимаемся, а тут халаты какие-то и, главное – одинаковые почти, – Александр Павлович покатал в бокале коньяк, отхлебнул, затянулся сигаретой и, впервые за последнюю пару часов, как он узнал о попытке похищения дочери и воспитанницы, позволил себе немного расслабиться. – Главное, оба кланяются, и видна лишь спина и макушка, даже в лицо заглянуть нет возможности. И тут государь заявляет, дескать, коли ты у нас по разной электронике, вот на тебе завод где-то во глубине сибирских руд, вот тебе жена, с приданым в виде штата инженеров иностранных, зело умных, но по-русски не гутарящих… в нагрузку, на тебе титул графа, право основать свой клан, с гербом, дружиною и прочими привилегиями. А ежели через год первую продукцию не покажешь – голову на плаху положишь. А теперь пшёл вон, и бабу свою забери.

Федосеев ещё отхлебнул коньяка и невидящим взглядом уставился в стену. В кабинете повисла тишина. Якушев спокойно ждал, давая возможность выговориться старому сослуживцу, с которым не раз ходили вместе в атаку.

– Веришь, нет, я не помню, вообще спал ли первую пару лет. Юмико… если бы не она, бросил бы всё ещё в самом начале. Никогда не поверил бы, что чужая, не говорящая по-русски женщина станет для меня самым близким человеком в этом мире. Пока я зашивался, пытаясь адаптировать японские технологии к нашему элитному раздолбайству, да так чтобы всё работало, она стала мне и подмогой, и опорой, да ещё родила трёх детей. И когда я впервые увидел, как жена смотрит на маленькую Катьку, пообещал себе, что никто и никогда не обидит мою дочь. А тут какие-то ублюдки… среди бела дня…

Скрип зубов и испарина на лбу выдали внутреннее напряжение мага. И генерал его понимал. Прощать подобное было нельзя. Сегодня напали не просто на двух девчонок, напали на будущее Российской Империи. Так что внимание государя к происшествию было вполне оправданно. Осталось только взять тех, кто послал этих уродов, и заставить их заплатить так, чтобы весь мир понял раз и навсегда – к нам не лезь.

– Мы найдём их, капитан! Даю слово! Я лично их кишки размотаю по всем заборам в округе. Сейчас…

Юрия Аркадьевича прервал стук в дверь. На пороге возник запыхавшийся Доронин.

– Ваше высокопревосходительство… нашли… героя! Точнее, он сам пришёл в Ленинское отделение полиции.

Маг и воин одним движением опрокинули в себя остатки коньяка и поднялись на ноги. Они были готовы действовать, словно и не существовало тридцати лет относительно мирной жизни.

Глава 3

По дороге в полицию я успел накрутить себя, перебирая в голове любые возможные варианты развития ситуации, от вручения медали, как говорится, не отходя от кассы, до немедленного расстрела, как главного подозреваемого. Но, блин, к тому, что от меня просто отмахнутся, дескать, иди отсюда, мальчик, не мешай, меня жизнь не готовила. Пришлось настаивать, что я свидетель произошедшего, и уже двадцать минут я сижу на лавке, жду, когда найдётся кто-нибудь, чтобы со мной побеседовать.

Самое смешное, что за всё это время я, кроме дежурного, неотрывно висящего на телефоне, видел всего пару человек, промчавшихся мимо на скорости, сделавшей честь даже призовому арабскому скакуну. На скромно притулившегося в уголке меня – ноль внимания. Нет, я, конечно, не гордый, и подобное никоим образом не обижает, но со свидетелями кто-то же должен работать? А то с таким отношением подмывало собраться и пойти домой. Пусть ищут сами!

По счастью, подобные мысли не успели перерасти во что-то большее. Хлопнула входная дверь, и в помещение вошёл мужчина в штатском. Дежурный, на секунду подняв глаза, указал ему взглядом на меня. Вид у вновь прибывшего был, словно у человека, у которого что-то горит, заставили заниматься никому не нужной ерундой, и с какой-то стороны я его понимал. Хвост им наверняка накрутили знатно.

– Оперуполномоченный, старший лейтенант Сиверцев. Это ты «свидетель»? Пошли, пообщаемся, но учти, парень, если меня просто так с обхода сдёрнули, то ты сильно об этом пожалеешь, – полицейский внимательно посмотрел мне в глаза, выискивая следы волнения. – Если ты просто решил прославиться – то учти, что за дачу ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Не ломай себе жизнь… А? Давай так, ты сейчас исчезаешь отсюда, а я делаю вид, что тут никого не было. Идёт?

– Вряд ли, – заботу я оценил, но случай был не тот. – Кстати, я и не говорил, что являюсь свидетелем. Видел, это да. Сложно не заметить тех, кого к праотцам отправляешь…

– Обувь покажи! – мужчина подобрался мгновенно, словно гончая, почуявшая кровь, и, глядя на мои новые ботинки, купленные специально для техникума, прищёлкнул языком. – Сдаётся мне – ты врёшь. Если, конечно, ты не из этих уродов, что пальбу устроили.

– Так я домой заходил. Отдохнуть, помыться, а то штормило сильно после схватки. Выложился, да и это… короче, вывернуло меня, когда адреналин прошёл, – слабо понимая, какое отношение мои рабочие кеды имели к тому, вру или нет, я тем не менее решил ответить честно. – Так что приехал в общагу, почистился, переоделся, документы взял да и пошёл сюда. А, собственно…

– Просто это единственная деталь, которую запомнили свидетели. Да ещё настолько подробно. Так что можешь считать себя Золушкой, – Сиверцев хохотнул и хотел хлопнуть меня по плечу, но передумал, при этом другой рукой незаметно, как ему, наверное, казалось, показывая дежурному козу. – Пошли, что ли, пообщаемся. Расскажешь, как дошёл до жизни такой. Кстати, чай будешь? Или лучше кофе?

– Господин старший лейтенант… Я – адекватен, занимался с наставником. Просто так сложилось, что тестирование не проходил. И против визита «инквизиторов» ничего не имею, – я сразу догадался, что полицейский не впал в детство и не кидает распальцовки, а намекает на вызов бойцов одиннадцатого отдела КГБ, занимающегося одарёнными, и за это носивших такое «милое» прозвище. – И снотворного с успокоительным мне тоже не надо. Я и так всё расскажу.

Назвать то, что происходило дальше, иначе чем цирк с конями я не могу. Начиналось всё очень даже неплохо. Мы с Антоном Евгеньевичем, так представился старлей, записали мои показания, начиная с самого утра. Опер оказался профи и очень помогал наводящими вопросами. Пару раз заглядывал начальник отделения, в чине подполковника, сказал, что доложил руководству о том, что я нашёлся, и теперь стоит ждать высоких гостей. Но приехали совершенно иные индивидуумы.

Если честно, то поначалу я подумал, что нас штурмуют бритоголовые. Но оказалось, что так, с криками, угрозами оружием и прочим, прибыла спецгруппа одиннадцатого отдела КГБ. Дальнейшее уже гораздо больше походило на допрос. Всех полицейских силой выдавили из комнаты. Я оказался под прицелом пары АШ-12. Эти штурмовые винтовки разрабатывались специально для и против одарённых. И действительно, пули калибра 12.7 миллиметра были действенны даже против Ротмистров и Адептов, что вполне укладывалось в мою легенду. А вот зачем там нужен был маг, «Магистр», нервно крутящий в руках свой ПМК, при этом сверлящий мою спину злым взглядом – было непонятно. Как и то: где я успел насолить «инквизиторам»?

С этими господами общение сразу не задалось. Я не чувствовал вины, чтобы позволять обращаться с собой как с суперпреступником. И уж тем более не стоило орать на меня и направлять лампу в глаза. Кидаться на них я, несмотря на угрозы и подначки, – не стал, просто отказался говорить. Вроде бы небольшое геройство, но когда тебе в затылок практически тычут стволом и, забрызгивая слюной, рассказывают, с каким удовольствием бы шлёпнули меня прямо тут, сдержаться очень и очень сложно.

Вот только я чувствовал, если покажу норов, то никакого адвоката, обещанного Сиверцевым, я не увижу. Скорее всего, меня упакуют и отправят в спецтюрьму для одарённых. По крайней мере, попытаются, потому что тогда мне терять будет уже нечего, ведь слухи об этом заведении ходили самые паршивые. С другой стороны, долго удерживать меня здесь и никого не пускать у этих товарищей не получится. Слишком резонансное дело, да и вряд ли старлей имел в виду «инквизиторов», когда говорил про гостей.

И стоило на пороге возникнуть генерал-лейтенанту, одним взглядом заставившего осназовцев присмиреть и вытянуться во фрунт, мне нестерпимо захотелось погладить себя по голове. Мол: «умница, всё правильно рассчитал». Сейчас плохим дядям и без тебя наваляют. Бить сотрудников КГБ, естественно, никто не стал. Им хватило одного рыка Якушева, а не узнать единственного в городе «Комиссара» было трудно, как, собственно, и спорить с ним. Тем более когда он обещает оторвать все не нужные части тела, в частности голову, раз ею всё равно не пользуются.

В общем, не прошло и пяти минут, как порядок был восстановлен, «инквизиторы» отправились к себе, кроме того, что меня допрашивал, угрожая расстрелом и прочими ужасами. Как я понял из разговоров, именно он был инициатором «маски-шоу», решив под шумок урвать свою толику славы. Будучи оперативником с широкими полномочиями, этот индивид одним из первых получил информацию, что нашёлся участник происшествия, взял спецгруппу и рванул напрямки в отделение.

Что с ним сделали, не знаю, но примерно через минут пять вся беготня утихла, а в кабинет, где я так и сидел, зашёл Якушев и ещё один мужчина. Единственного Комиссара – воина шестого ранга, на государственной службе, в городе знали в лицо все, от мала до велика. Человек с большой буквы, который сделал себя сам. За то, что он отверг несколько предложений о переводе в Петербург и Москву, генерала уважали все, от мала до велика. Всё же воинов такого уровня в стране было не более сотни, и даже его присутствие в виде «свадебного генерала» уже добавляло статуса области. А Юрий Аркадьевич вдобавок показал себя умелым руководителем.

Однако его спутник был гораздо больше известен широкой общественности. Граф Федосеев Александр Павлович входил в первую волну новой аристократии, но славу принесло ему не это. Каждый одарённый, не важно, маг он или воин, заслуживший право создать свой клан, получал от Императора в собственность, «на кормление», так сказать, какое-либо предприятие. Природные ресурсы оставались монополией государства, а вот всевозможные заводы и фабрики обретали новых хозяев.

Вот и получил новоиспечённый нобиль в награду Бердский радиозавод, а в нагрузку жену, но не простую. Как раз в это время в Японии прошла своя Реставрация, и тэнно, вполне разумно рассудив, что если хочет сохранить страну, с американским орланом и китайским драконом ему не по пути, обратил свой взор на русского медведя. Естественно, и тем и другим такой расклад не понравился.

Заруба вышла знатная. Две свежеиспечённые империи против остального мира. Три авианосных флота США упокоились на дне Тихого океана. На месте Южной и Северной Кореи теперь были дикие земли, рассадник анархии, пиратов и постоянный источник напряжённости. Оттуда фронт перекинулся на Китай, перерастя в полноценную воинскую кампанию. Всё это мы учили в школе на уроках новейшей истории.

А ещё что для создания наиболее тесных связей между государствами, Россия и Япония заключили ряд династических браков среди представителей новоявленной аристократии. Не избежал этого и Федосеев. Молодому магу в жёны досталась ни много ни мало младшая дочь основателя Sony – Юмико Морита, с приданым в виде технологий, штата инженеров и полноценных производственных линий.

К чести Александра Павловича, полученного ему хватило, чтобы за десять лет создать целую промышленную империю и войти в пятёрку крупнейших производителей электроники в мире, потеснив даже детище тестя. Но жил один из богатейших людей страны по-прежнему в Бердске, там, откуда начинал восхождение на пьедестал. Вот только быть здесь и сейчас он мог лишь по одной причине.

– Прежде чем вы начнёте, позвольте поблагодарить за спасение девочек, – первые же слова графа подтвердили мои выводы, а это означало, что моё положение многократно усложнилось. – Не люблю бросаться избитыми фразами, но клан и я лично готовы исполнить любое твоё желание. Просто за то, что не остался в стороне. Подробности обсудим позже, есть у меня заманчивое предложение.

– И вечно вы, аристократы, самых перспективных прямо под носом перехватываете, – Якушев нахмурился, но в голосе не было слышно недовольства. – Может, юноша всю жизнь мечтал служить в полиции? А, Кузьма? Пойдёшь к нам? Закончишь спецлицей, оттуда сразу в институт поступишь. Талантливые ребята нам нужны.

– Бла… благодарю, – я аж поперхнулся от такого напора. – Мне очень лестны ваши предложения, но я ещё не определился, чем хотел бы заниматься дальше.

– Но цель-то у тебя есть? К чему ты стремишься? Или просто плывёшь по течению?

Я невольно покраснел. Моя мечта, то, чем я действительно хотел заниматься, многим показалась бы дико наивной. Но это было единственным способом почтить память моего Наставника, пусть даже сам он, если бы узнал, постарался бы выбить подобные мысли из моей головы.

– После техникума я хотел вступить в один из отрядов наёмников, отправляющихся в украинскую Зону. Собирался стать охотником за артефактами.

– И поэтому ты связался с «Медведями»? Но, насколько мне известно, сами они даже территорию области редко покидают, всё больше на охране специализируются, – взгляд у генерала был пронзительным, точь-в-точь как у отца Алексия.

– Да нет. Там случайно получилось. Я только в город приехал и работу искал. Дома денег никогда не хватало, да и мелкие растут, на них вещей не напасёшься. Мама и так все мои старые перешила, – от воспоминаний о семье на лицо сама наползла улыбка. – Вот в спортзале и наткнулся на объявление, что наёмное агентство ищет спарринг-партнёров для тренировки групп быстрого реагирования. Мне и самому заниматься надо было, а тут ещё и деньги платить обещали. Пошёл туда. Поначалу брать не хотели, я еле уговорил устроить пробный спарринг. Побились с их Есаулом – Семёновым. Он там самый сильный воин, остальные максимум Корнеты. В общем, ему понравилось, так что меня взяли. Это уже потом я в ресторан устроился.

– На кухню. А работал грузчиком, так? – если Федосеев, услышав о моей мечте, закатил глаза и заулыбался, дескать, мальчишка, что с него взять, то генерал хоть и присоединился к веселью, смотрел всё так же внимательно, настороженно. – Опять из-за денег?

– Ага. Мне не тяжело было, а начальство ещё и еды подкидывало. Основную-то часть я домой отсылал, оставались копейки, – я постарался сделать максимально простодушное лицо. – Не будешь же всё время одними пельменями питаться. И витамины нужны, вы же знаете, что воину постоянно надо тренироваться, чтобы уровень не упал, а значит, и кушать соответственно.

– Знаю. Не понимаю только, почему ты, с такими талантами, не пошёл в какую-нибудь секцию. Там бы и с развитием помогли, и с официальной подработкой, чтобы не приходилось быть мальчиком для битья. Уж за шестнадцатилетнего Бригадира любой сенсей отдал бы правую руку. Вон твой даже регистрировать тебя нигде не стал, боялся, что соблазнят и уведут в другую школу. Разве не так?

– Нет. Отец Алексий сделал это по иным причинам, не относящимся к этому разговору. – Хотя сегодня и сорвался, обычно выдержки мне было не занимать, так что на провокацию я не повёлся. – К тому же я сам попросил его не афишировать мои достижения, по личным мотивам. Да и не дорос я пока до пятого уровня. Мой предел – Есаул, и то в лучшем случае.

– Кузьма, пойми. Сейчас решается вопрос твоего будущего. Не кем ты хочешь стать, наёмником или кем-то другим, а будешь дальше жить, как человек, или окажешься в спецзаведении ведомства одиннадцатого отдела, – Якушев больше всего сейчас походил на доброго дедушку с глазами матёрого убийцы. – Так что будь добр, объясни, для чего такая секретность? Что за тайны ты скрываешь? Просто поверь, для всех будет лучше, если признание не придётся из тебя вытягивать.

– Мой отец. Он священник в Чулымском приходе. И категорический противник магии и одарённых, – я покаянно повесил голову. – Если бы он узнал… вот я и попросил Наставника никому не говорить о том, что стал воином.

– Вот видишь как просто, – генерал расплылся в улыбке, плавно перешедшей в оскал. – А теперь правду давай. Сказками будешь вон оперов кормить, да и то тех, кто поверит, лично на улицу вышвырну.

Я вздохнул. Глупо надеяться, что наспех сляпанная легенда прокатит. Якушев был матёрым волчарой, да и объяснение реально было так себе. Шпион из меня явно не получился. Но сказать правду… а, собственно, почему нет. Им надо, вот и пусть бодаются. А старого хрыча, если что, я всегда послать лесом успею. Уж он мне задолжал на две жизни вперёд.

– Дело в том, что мы уехали в Сибирь не просто так. Ещё до того, как отцу предложили возглавить Чулымский приход, у него произошёл конфликт с дедом. Собственно, тогда он и решил принять постриг. А перед этим поменял фамилию, чтобы ничего с прошлым не связывало, – я посмотрел прямо в глаза генералу. – Моего деда зовут Иван Митрофанов.

Наверное, скажи, что я инопланетный засланник, прибывший на Землю с целью разведки и последующего её захвата, мои собеседники не удивились бы сильнее. Федосеев вообще поперхнулся воздухом, едва не уронив при этом свой понтовый ПМК, и теперь пытался откашляться. Якушев оказался покрепче, но и то на его лице явно читалось удивление пополам с недоверием. Понадобились не меньше пяти минут, чтобы к ним вернулся дар речи.

– Это во многом меняет дело, – первым, как и положено, в себя пришёл Комиссар. – Понятно, откуда у тебя способности, кровь не водица. Кузьма, ты всё же подумай о службе в полиции. Составлю личную протекцию, чувствую, далеко пойдёшь. Хотя вон как Александр Павлович напрягся, будет сейчас тебе золотые горы обещать.

– Имею право. Тем более на мне долг жизни, – Магистр уже тоже взял себя в руки и принял свой обычный, невозмутимый вид. – А предложение не изменилось. Закончишь – пообщаемся.

– Да мы, собственно, уже почти всё. Только по тренеру остались вопросы, – Якушев полистал протокол первого допроса, который проводил ещё старлей. – Отец Алексий. Не одарённый. Самозваный священник Чулымского прихода. Около пятидесяти лет, худощавый, шрам на левом виске вплоть до подбородка, нет первой фаланги на мизинце правой руки. Глаза зелёные, длинные волосы, борода. М-да, негусто. Непонятно, как он сумел добиться такого прогресса. Талант талантом, а воинам тренировки жизненно важны. Каким стилем он владел?

– Не знаю. Мне как-то было всё равно, – я пожал плечами. – Знаю только, что Наставник запрещал драться, если не хочу кого-нибудь убить. Если бы не это, сегодня я бы раньше вмешался. Опешил, конечно, не без этого, но, думаю, в следующий раз, не дай бог, он случится, среагирую быстрее.

– Будем надеяться, что обойдётся без этого. Уродов мы найдём, не сомневайся. Пока давай всё же закончим с протоколом. Есть что добавить?

– А да. Не знаю, является это особой приметой или нет, у Наставника над сердцем был то ли шрам, то ли родимое пятно в виде трёхлучевой звезды. Пожалуй, всё. Больше ничего не помню.

– Ну, раз так…

– Погодите! – Федосеев что-то быстро пролистывал в ПМК, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели. – Секунду! Вот посмотри. Это он? Твой Наставник?

На экране прибора, заменявшего магам и смартфон, и компьютер, и волшебную палочку, была открыта фотография. Не цифровая, явный скан обычного снимка, но хорошо обработанный специалистом. На ней запечатлены пятеро мужчин в военной форме. Крайним правым стоял сам Александр Павлович, ещё молодой, с капитанскими погонами на плечах. Трёх других офицеров я не знал. А вот в центре, прямо в объектив смотрел мужчина с упрямо сжатыми губами, колючим взглядом, чувствовавшимся даже через время и расстояние, и в чине полковника.

Этот взгляд я помнил очень хорошо. Им он как дюбелями пригвоздил отца к месту, когда тот заявился с требованием немедленно убираться из прихода. Я тогда ещё подумал, что неясно, кто в итоге и куда пойдёт. Но Наставник, а это был именно он, не стал обострять ситуацию, а молча собрался и тихо исчез… чтобы через пару дней найти меня и предложить помощь. А ведь к тому моменту я уже серьёзно подумывал о самоубийстве. Подвергнуть опасности маму и мелких я просто не мог, а чакры уже начали открываться, постоянно прогоняя сквозь меня дикие объёмы энергии.

Моего молчания хватило, чтобы граф, растерявший весь апломб, уселся на место и утёр трясущейся рукой пот со лба. На невысказанный вопрос генерала он ответил, выхлебав стакан остывшего чая, так и стоящего перед ним.

– Это «Варяг». Фото сделано в девяносто четвёртом. А через пару месяцев он с командой сопровождал вторую экспедицию к Киеву и пропал там. Не вернулся никто. Интересный ты человек, Кузьма. Дед – легенда, наставник – тоже. Первый Воевода в стране, – взгляд мага стал твёрдым, словно он принял сложное решение. – Значит так. Пока не обнаружилось что-то ещё, я хочу сделать тебе предложение. Через месяц начинается учебный год. Я отправляю девочек в Москву, в Пятый Императорский магический колледж, и хочу, чтобы ты сопровождал их. Все организационные и финансовые вопросы беру на себя.

– И что я там буду делать? – Я опешил от всей свалившейся на меня информации и даже немного завис, пытаясь её переварить. – Погодите! Вы знали Наставника?

– Я обязательно расскажу тебе о нём, но позднее. Сейчас необходимо заняться твоей легализацией. Надо будет пройти комиссию, зафиксировать твой уровень…

– А вот с этим я могу помочь. Доктора-шмактора – баловство всё это. Настоящая сила воина познаётся в бою, – генерал хитро глянул на меня, всё ещё пребывающего в некой прострации. – Давай, Кузьма, на кулачки, раз на раз. Посмотрим, чему тебя Варяг научил. Когда-то он и моим наставником был, правда, недолго.

Мне оставалось только пожать плечами. На кулачках так на кулачках. По какой-то причине я ожидал чего угодно, но уж точно не предложения смахнуться, полученного от самого начальника полиции области.

А ведь как подгадал, старый лис! И не откажешься – человек вроде бы безвозмездно услугу оказать хочет, чтобы помочь мне, непутёвому, чуть ли не на должностное преступление идёт. А на самом деле – загоняет в угол, как ту самую жирную крысу, с одним-единственным желанием посмотреть, что та будет делать – окочурится или покажет зубки. В любом случае – он выяснит всё, что ему нужно.

Тут ведь какое дело – человек, сам по себе, штука сложная, и в нашем организме всё переплетено и взаимосвязано. Именно поэтому даже самые незначительные изменения в его состоянии непременно сказываются на общей моторике, которую внимательный и умелый боец читает как открытую книгу. Причём, если приборы можно постараться обмануть, те же тесты сдать так, как нужно тебе, и даже самый умный маджи-интеллект не сможет различить подмену, то в поединке с профессиональным воином «соврать» будет очень и очень трудно.

Взять хотя бы популярные раньше секции японского карате. Стоят ученики перед сенсеем и повторяют за ним какие-то приёмы. Казалось бы, всё единообразно и удары у них одинаковые, и стойки все как у одного… а на самом деле каждый из них уникален, любое движение неповторимо, и знающему человеку сразу же видна огромная разница между всеми этими людьми.

Всегда можно сказать, кто старается, а кто нет. Оценить общий уровень подготовки, кто выкладывается до последнего, а кто целенаправленно сдерживает себя. Каково психологическое состояние бойца, не болеет ли он чем-нибудь, и даже о чём он в данный момент думает. Не в буквальном смысле, конечно, но если воин не сосредоточен и отвлекается, становится понятно, что мысли его явно далеки от боевых искусств. Ну и, конечно же, то – к какому боевому стилю человек привык, потому как тот же шпажист всегда будет двигаться немного по-другому, нежели бывший борец или боксёр, как бы мастер ни старался передать своему ученику новую для него науку.

У человека же с раскрытыми чакрами всё ещё и усугубляется тем, каким уровнем силы он может оперировать и сколько энергии привык вкладывать в удар. От этого рисунок движений претерпевает кардинальные изменения, да и вообще один и тот же вызубренный и отработанный удар у одного и того же человека разительно отличается, в зависимости от того является ли он на данный момент Юнкером, Корнетом или Есаулом.

Всё это я знал и ни секунды не сомневался, что Якушев прекрасно осведомлён о том, что Наставник должен был посвятить своего ученика в подобные тонкости. Так что отказ от поединка, под каким бы предлогом я его ни озвучил – не просто прибавил бы мне ненужных проблем, а вызвал бы вполне закономерные подозрения. То есть – полицейский прекрасно знал, что сейчас делает мне безальтернативное предложение, от которого я не смогу отказаться.

Вот и получалось, что передо мной вставали две практически несовместимые задачи: убедительно показать уровень Есаула, то бишь моторику, свойственную приложению силы от дыхания тремя чакрами, которую я давным-давно перерос, и одновременно доказать, что при этом я, такой красивый, вполне мог справиться с восьмёркой лысых уродов.

Естественно, что по пути к хоккейной коробке, расположенной недалеко от отделения полиции и явно часто использующейся стражами порядка для собственных тренировок, я немного разнервничался. Нет – не оттого, что точно знал, что даже при полной выкладке этому Комиссару я не соперник и по большому счёту шансов победить у меня никаких.

Нас разделяла огромная пропасть в опыте, и не мне, позанимавшемуся каких-то пять лет, и ещё годик поработавшему боксёрской грушей для второсортных наёмников, надеяться на что-то, выступая против такого волкодава. Я прекрасно знал, что сейчас буду огребать, и мне, скорее всего, не поможет даже полная сила, демонстрировать которую было никак нельзя. Чего-чего, а боли я не боялся, защитные техники у меня были на высоте, вот только многие из них ну никак не влезали в относительно низкую планку возможностей Есаула. И самым неприятным было то, что я настолько сросся с ними, что применял автоматически и сейчас никак не мог вспомнить, что можно использовать, а что нет.

– Ну, – устало вздохнул полицейский, ослабляя и снимая через голову галстук, после чего передавая его, фуражку и китель стоявшему рядом Федосееву. – Давай, Кузьма, не стесняйся. Покажи всё, на что способен.

– Ладно… – кивнул я, вставая напротив него.

Мужчина расправил плечи, повертел головой, разминая шею, и замер в высокой стойке, чуть согнув правую ногу и подняв руки ладонями ко мне на уровень своего лица. Похоже, Якушев был практиком какой-то системы, выросшей то ли из «Муай тай», то ли из классического кикбоксинга. Скорее всего, как и у большинства бойцов, достигших уровня Комиссара, он же её и разработал, потому как мелкие шкеты типа меня ещё не имели за душой ничего своего, для настоящего воина, с открытой чакрой Аджина, пользоваться чужими наработками было непозволительной роскошью.

Это в общем-то были последние мои мысли, после чего я привычно прекратил думать и также занял положение готовности. Высокая левосторонняя «Журавлиная стойка», как называл эту форму Наставник, и хотя из группы «Пяти Зверей» мне дался в итоге именно тигр, я не очень любил его низкие, какие-то крадущиеся перемещения. Однако искусство, на которое меня натаскивал отец Алексий, тем и отличалось от многих других рукопашных стилей, что в нём полностью отсутствовали как таковые «приёмы». Система была не спортивной, модульной, и базовые «Пять Зверей» являлись всего лишь описанием вариаций движений.

Пёс, Дракон, Журавль, Полоз и Тигр – не копировали, как то было принято в том же ушу, повадки соответствующей живности, а потому не уродовали восприятие бойца, привыкшего изображать из себя, например, богомола. Формы просто позволяли не задумываясь перестраиваться в бою и без китайских извращений ёмко описывали естественные человеческие движения, формируя из них соответствующие наборы, легко подстраиваемые под любого противника. Так что не было ничего такого в том, что кисти сами собой сжались в кулаки, ассоциирующиеся по Наставнику с «тигриной лапой».

– Хм… «Джит Кун-до», что ли, – краем сознания уловил я задумчивый голос Федосеева. – Хотя нет… не похоже. Может, Вин Чунь?

Пусть гадает. Его право. Наставник говорил мне, что не учил подобному искусству никого, кроме меня, и я ему верил.

Взвинтив восприятие и скорость, я рванулся вперёд. Якушев, мягко улыбаясь, тут же выдал пробный «лоу кик». Я даже не стал уклоняться, просто нанеся встречный удар стопой по летящей в меня со скоростью пушечного снаряда голени атакующей ноги, одновременно нанося быструю серию кулачных ударов вдоль центральной линии тела противника.

Всё это был ещё детский лепет, и полицейский, сам практически не атакуя, легко сводил на нет мои потуги, отводя атаки в сторону одной рукой, и я почти пропустил момент, когда другая плавно и как-то неторопливо опустилась мне на плечо. Только в последнее мгновение, заметив опасность, скользящим движением ушёл в сторону и тут же был вынужден жёстко принять очередной «лоу» и прилетевший сразу за ним высокий, похожий на маваши-гери удар, за которым последовал простенький прямой тычок кулаком.

И вот тут мне пришлось взвинтить скорость, потому как я банально не успевал защититься. Кое-как перехватив руку противника предплечьем, я прокатной защитой сдвинул его удар всего-то на пару сантиметров, и сам скользнул вперёд на возврате, заходя локтем в сверхблизкую зону и… обнаружил себя лежащим на асфальте с мастерски заломленной рукой и двумя пальцами, едва касающимися моей сонной артерии.

– Ну что же, молодой человек, – послышался надо мной голос Якушева, и я почувствовал, как он отпустил мою руку. – Очень, очень достойно… Надо сказать, я удивлён, хотя теперь и верю, что ты ученик Варяга.

* * *

– Что скажешь, Аркадьич? Не поторопился я с этим мальчишкой? Может, он засланный казачок, уж слишком всё… вовремя. – На улице уже была глубокая ночь, и в кабинете начальника ГУ МВД Новосибирска царил полумрак. Федосеев расположился в кресле около небольшого столика, заставленного закусками, и задумчиво катал коньяк в бокале. Старые боевые товарищи, с такими разными судьбами, вернулись не так давно, занимаясь устройством будущего внезапно объявившегося воина.

– Не думаю. Неоправданно сложно для внедрения. Скорее, действительно случайность, но этим уже не мы будем заниматься. Через пару часов приезжает Куратор. Ты же понимаешь, что окончательное решение за ним? – Якушев залпом выпил спиртное и, закинув в рот пару кусочков брынзы, прожевал. – Сам парень крайне необычный, это да. Чему его успел научить Варяг, одному Богу известно. Сюрпризов у него полно, это правда. Никогда у третьего уровня я не видел такой скорости. Явно какая-то техника разработки его учителя. Знать бы ещё, что это такое. А в целом, думаю, для тебя всё неплохо получилось, ещё и в плюсе остался.

– По-твоему, я старался нажиться на произошедшем?

– Извини. Старый стал, несу невесть что, – генерал, сняв пиджак и закатав рукава на бугрящихся мышцами руках, походил скорее на викинга в самом расцвете сил, чем на маразматика, но граф не стал обострять. – Как девочки? Чего им с охраной не сиделось?

– Засранки потому что. Одну, видите ли, на свидание позвали. Вторая, естественно, бросить подругу в такой важный момент не могла, а бодигарды были лишними. Вот они и сбежали. Ничего. Юмико обещала, что ближайшую неделю спать на животе будут. А я приеду – добавлю.

– Любишь ты их, капитан, – Якушев добродушно смотрел на хмурящегося Магистра. – Ведь только грозишься. Я помню, как Катька, ещё мелкая совсем, на тебе ездила, как хотела. Вот кто самая дорогая лошадка в мире, куда там арабским скакунам.

– Помню, помню. Мы тогда из Питера прилетели. Зайти не успели: «Апа акатай!» Ну куда тут денешься. Старшие-то уже солидные парни были, им не до телячьих нежностей.

– Средний твой, Пётр, так и намерен в Японии остаться, у деда? Или вернётся?

– Сам ещё не знает. Но говорит, куда бы ни пошёл, рядом пара-тройка девиц на выданье нарисуется тут же, – Федосеев усмехнулся. – Посмотрим, есть варианты. Старший уже в дела вник, так что можно пока не торопиться. А Ефимов пусть будет рядом с Катей. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 4

– Уважаемые зрители, мы продолжаем трансляцию концерта фронтовой песни! – Импозантный мужчина в костюме с отливом белозубо скалился в камеру.

– Да, и сейчас на сцене появится очень необычный коллектив! – восторженно воскликнула ведущая, вторя своему коллеге, который тут же взял слово.

– Когда-то они были популярными исполнителями, а в девяностых побывали, наверное, на всех фронтах Третьей мировой войны!

– Заслуженные боевые офицеры Российской Империи, участвовавшие в освобождении Алма-Аты и Хельсинки!

– Вместе с союзниками они защищали Иокогаму…

– С боевыми частями японских сил самозащиты отбивали атаки интервента на Хоккайдо и Курилы!

– Ликвидировали североамериканскую базу на Окинаве!

– В китайскую кампанию участники этого коллектива в первых рядах штурмовали Урумчи, Туфан и Хами!

– Именно они, рискуя своими жизнями, спасали людей из захваченных ренегатами Копенгагена и Стокгольма!

– Встречайте! Малоизвестный ныне коллектив ветеранов сцены и поля боя… «Л…» – воскликнула ведущая, но её слова заглушила подошедшая ко мне проводница.

– Через три минуты – Чулымская! – сверкая зубами не хуже, чем ведущие концерта, предупредила она меня.

Я кивнул и вновь посмотрел на экран телевизора, вмонтированного в кресло передо мной. На сцену выходили натуральные волкодавы. Даже просто по движениям я мог сказать, что мужики как минимум Ротмистры… Крепкий старик с седым ёжиком на голове взял микрофон и, грустно улыбнувшись, махнул своим товарищам. Заиграла музыка, он выждал пару секунд и запел.

– Струйкой дым понесла тишина…

Я, сняв беспроводные наушники, запихнул их обратно в паз. Концерт, который я слушал всю дорогу, мне в общем-то понравился. С детства люблю военные песни, как бардовские, так и профессиональных исполнителей. Та же «А в Одессе ныне тишина» или «Ждёт в Крыму меня краса!» в исполнении Ветковского, всегда трогали моё сердце и бередили душу. Так и представлялось, словно бы я сижу в подвале, вместе с обречёнными на смерть неведомым магом, жителями Одессы, а вокруг полыхают искажения только что появившейся зоны. Или как, сжимая в руках «калаш», сдерживаю турецкие войска в Севастополе, гадая, когда же наконец из Империи прибудет подкрепление. И даже не подозреваю, что в Чёрном море сейчас идёт настоящая бойня, а русские десантные корабли под массированным магическим обстрелом гибнут, но рвутся к Крыму.

Не знаю, могли ли меня так же тронуть эти ветераны из коллектива на «Л», я слышал про них в первый раз, но времени было в обрез. Всего четыре часа мне дали пообщаться с семьёй. А там опять вокзал, поезд, Москва и, наконец, Ильинское. А ещё… я бросил быстрый взгляд за левое плечо. Мой конвоир уже встала и смотрела так, словно бы ожидала, что я немедленно исчезну. Вроде вполне взрослая, женщина, Ауктор, то бишь маг нехилого такого, четвёртого уровня, особо приближённая к главной семье Федосеевых, а ведёт себя как малый ребёнок!

Я ещё раз покосился на «Марину Сергеевну», как она в категоричной форме потребовала себя называть при нашем первом знакомстве. Девушка, поймав мой взгляд, нахмурилась, упрямо вздёрнув носик. Внешне ей было от силы чуть больше двадцати. Стройная, красивая и довольно высокая шатенка, старающаяся походить на настоящую бизнес-леди.

Всё было при ней: и элегантный деловой тёмно-зелёный костюм с узкой юбкой чуть выше колена, и туфли на высоком каблуке, и очки в тонкой дорогой оправе, и даже волосы, затянутые в тугой пучок на затылке. Вот только лично мне она почему-то упорно казалась вчерашней студенткой – выпускницей педагогического, совсем недавно получившей назначение в заштатную сельскую школу и вознамерившуюся на первом же уроке сокрушить сердца нерадивых двоечников. Для окончательного образа ей не хватало разве что старинного классного журнала с потрёпанной обложкой и длинной деревянной указки.

Скорее всего, всё дело было в том, что я уже успел с ней познакомиться и знал, что Марина добрая и немного неуклюжая и рассеянная девушка. Она легко увлекалась разговором или любой новой, а значит, интересной для неё темой и тут же выпадала из тщательно создаваемого ею образа. К тому же, когда до неё доходило, что что-то пошло не так, и из доминирующей над всё и вся бизнес-вумен она как-то незаметно для себя превратилась в обычную смешливую старшеклассницу, она жутко смущалась и начинала злиться на саму себя, а потому замыкалась и какое-то время дулась на весь окружающий свет.

Пусть даже она и была очень сильным Ауктором, такую растяпу вряд ли послали бы куда-нибудь в одиночку. И уж тем более следить, чтобы такой субчик, как я, не свалил по своим делам, забив на любые договорённости с главой рода Федосеевых. Да и вообще по большому счёту именно мне следовало бы следить, чтобы Марина Сергеевна по невнимательности не превратилась в «потеряшку обыкновенную», и Александру Павловичу не пришлось бы устраивать грандиозную спасательную экспедицию в чулымские болота с целью найти исчезнувшего там ценного сотрудника. Причём я был абсолютно уверен в том, что девицу в итоге конечно бы отыскали. Где-нибудь под руинами Киева в компании с такими же заблудившимися эльфами. Она – могёт! Это я уже выяснил…

Именно поэтому с нами был ещё один спутник. И вот с этой персоной шутить не стоило даже мне. Настоящий старый вояка. Комиссар, как и Якушев, то бишь шестой уровень и гарантированно открытая чакра Анджна – «третий глаз». Он был уже немолод. Я дал бы ему лет шестьдесят, хотя не стал бы этого делать, имея перед глазами пример собственного деда, которому в этом году должно было исполниться сто двадцать пять лет.

Так вот этот монстр, себя он попросил называть «Куратор», собственно и был тем, кто должен посадить нас – «непутёвых детишек», на поезд в Москву, о чём прямо и сообщил мне, отозвав на «покурить» в тамбур. Причём «конвоир» Марина и пикнуть против него не смела. Да и вообще на роль моего опекуна она, похоже, назначила себя сама, а в реальности действительно оказалась молодым преподавателем основ нулевой химии и, как и я, ехала в колледж, но только не учиться, а работать.

Вообще-то она должна была лететь с Катей и Юлей орбитальным экспрессом, однако зная характер своей названой родственницы, Александр Павлович намеренно усложнил девушке жизнь. По словам Куратора, Федосеев решил, что для этого домашнего цыплёнка просто необходим небольшой период «социальной адаптации» в обществе меня, любимого. Перед тем как она встретится один на один со стаями зубастых школяров. Роль же старого волкодава сводилась к контролю за тем, чтобы мы добрались до места в целости и сохранности, и никто нас не обижал.

Вспоминая, какое удивлённое и ошарашенное лицо было у Марины, когда вместо привычного ей кортежа в роскошный двор федосеевского особняка въехал потрёпанный, видавший виды «Москвич-Святогор», и выглянувший из опущенного окна немного прифигевший от подобной чести водила спросил: «Девушка это вы такси на два сорок к вокзалу заказывали?», я невольно улыбнулся.

Все-таки, наверное, прав был в чём-то Валера. Наша новая элита очень быстро привыкла к тому, что роскошь это не нечто особенное, а норма их существования. Вот и юная учительница никак не могла поверить, что её, всю такую из себя красивую, везут на какой-то там общественный вокзал. Чуть было не потерялась в зале ожидания и всё никак не могла понять – зачем, собственно, нам нужно покупать билеты на поезд.

До абсурда у кассы дело, конечно, не дошло. Марина вовсе не бедствовала и, когда кассирша назвала цену, протянула ей свою алмазную банковскую карту. Это уже потом, на перроне, она всё удивлялась тому, что за подобные услуги с людей взымают деньги, приводя при этом разумные, на её взгляд, доводы в пользу того, что перемещение по Империи просто обязаны быть бесплатными.

Именно там, на вокзале, к нам и присоединился «Куратор». Человек самого Императора, в зону особого внимания которого я каким-то образом попал своей выходкой. Хотя чему здесь собственно удивляться – когда практически из ниоткуда появляется вдруг шестнадцатилетний лоб, у которого вроде как в детстве обнаружили дар, затем он пропал, а нынче – «Оп!» И он свободно оперирующий дыханием как минимум чакры Манипуры. Да к тому же – прямой потомок старика Митрофанова – фигуры, породившей множество мифов в околомагических кругах, и воспитанник не менее легендарного Варяга, рассказ о котором мне задолжал Федосеев.

О старом хрыче народная молва сочинила массу сказок, хотя, как по мне, так он был просто бесполезным вздорным старикашкой с давно поехавшей крышей, от которого благодаря его характеру сбежали все сыновья. Но это знал я, а посторонние считали его чуть ли не Великим Волхвом и живой легендой, знающей путь в Беловодье. А каких только слухов ни распространяли в сети про этого «подмосковного отшельника». Поговаривали даже, что именно он и есть таинственный «Призрак Коммунизма», суперсолдат СССР, уничтоживший в начале сорок пятого года прошлого века и «Капитана Демократию», и «Рыцаря Третьего рейха» в битве за Шамбалу.

Но я-то точно знал, что всё это пустой трёп. Да, дед действительно был участником тех событий, упоминания о которых в тот период были тщательно вычеркнуты из реальной истории Второй мировой войны всеми участвовавшими в них сторонами. Тогда ещё не пришло время, когда магия стала играть первую скрипку в судьбе нашего мира. Люди бы просто не поверили в правду, в то, что действительно ходил и бродил по Европе Призрак Коммунизма, как и в существование магов. А упоминание о том, что некоторые боевые подразделения сходились в схватках с тогдашними союзниками, и вовсе считалось крамолой. Русский и американец были друзьями на век, точнее, на пару лет до Победы над Рейхом, после которой нам не забыли поражение при Шамбале, гибель своего суперсолдата, возродившегося под другим именем, в серии популярных на Западе комиксов, и вообще стал известной франшизой. Нам – ничего не забыли и не простили, искусно сыграв на тщеславии Черчилля, объявили его устами начало холодной войны.

«КО НКВД» – в некоторых документах того времени можно было встретить подобное сокращение. Как её только ни расшифровывали горе-исследователи, и как «карательные отряды», и как «контролирующие органы», хотя на самом деле эта пара букв, словно матрёшка, скрывали в себе другую аббревиатуру, и её следовало читать как «колдовской осназ». В Советском Союзе, как и в других странах того времени, для выполнения особых операций привлекались представители древних традиционных, так называемых «колдовских» родов. Таковым, в частности, и был мой дед.

Вот только в экспедиционном корпусе он служил капитаном. Он это рассказывал мне ещё в те времена, когда относился как к внуку, а не как к сломанной и бесполезной вещи. И по его словам – он был знаком с «Призраком Коммунизма» и очень уважал этого человека. Впрочем, «Капитан Демократия» тоже был неплохим парнем, и ему было искренне жаль, что судьба развела их по разные стороны баррикад. А вот говорить о «Рыцаре» старый хрыч напрочь отказывался.

В общем, в том, что имперская канцелярия прислала своего цепного пса, дабы он наблюдал за внезапно показавшим зубы породистым щенком – не было ничего необычного. А вот возможности Куратора неприятно удивили и означали только то, что мне не удалось убедить власти в том, что я ни рыба ни мясо. В мой третий уровень, может, и ещё и поверили, вроде бы я был вполне убедителен, значит, боялись того, что мог передать мне Наставник. Я мысленно поставил зарубку не слезать живым с Федосеева, пока он не расскажет всё, что знает о личности Варяга.

* * *

Старенький вокзал, с надписью: «Чулымская», даже будучи свежевыкрашенным, выглядел донельзя нереспектабельно и смотрелся натуральным ровесником мамонтов. Для Марины же существование подобного глубокого совка, в который она попала, сделав всего один шаг из ультрасовременного вагона, оказалось сродни откровению свыше. Судя по её выражению лица, раскинувшийся перед ней «пейзаж» не просто впечатлил, а шокировал ранимую душу элитного цветка, который род Федосеевых бережно взращивал вовсе не для прогулок по полудикой местности с малознакомыми мужчинами.

А на мой взгляд – всё обстояло не настолько плохо. Да, здесь было не особо много новостроя и отсутствовали здания, возведённые именитыми архитекторами, однако городок был чистым и ухоженным. Вот только, похоже, для моей спутницы это не играло ровным счётом никакой роли. Несмотря на то что всё, что она видела до сих пор, ограничивалось перроном и станционными зданиями, на её красивой мордашке читались обречённость и полное непонимание того, как она здесь оказалась.

А ведь за вокзалом, как объектом Имперских Железных Дорог всегда был особый надзор. Правда, это место не проектировалась для того, чтобы поражать воображение гостей Чулыма, а было объектом чисто утилитарным, являясь одним из ключевых узлов Западно-Сибирской железной дороги. Через станцию в обе стороны день и ночь шли сотни поездов, как грузовых, так и пассажирских. На магнитной подушке и колёсных, из пары вагонов и таких, проезда которых приходилось ждать минут по десять.

Здесь же располагалась многочисленная инфраструктура: ремонтные мастерские, склады, пакгаузы и прочее хозяйство. Неудивительно, что на различных предприятиях, обслуживающих дорогу, было занято если не половина, то треть населения города.

По соседнему пути пронёсся старенький «стовагонник», заставив поморщиться от производимого им шума. На восток поезда часто шли порожняком, длинными составами, к тому же не новомодные, бесшумно скользящие над рельсами, а старые, ещё советские, грохочущие колёсами по бесчисленным стыкам рельс. Судя по абсолютно круглым глазам Марины и той силе, с которой она вдруг вцепилась в моё плечо, подобное зрелище также было для неё в новинку. Она словно увидела живого динозавра, ну или дракона из украинской Зоны…

Двадцати с лишним лет, прошедших со дня, когда с конвейеров сошёл первый поезд на маджи-магнитной подушке, оказалось совершенно недостаточно для обновления всего парка техники, особенно с учётом постоянно растущих потребностей Империи. Тем более рентабельность старых, колёсных локомотивов и грузовых вагонов до сих пор оставалась на порядок выше. Так что пока полной замене подверглись только пассажирские составы. Да и то не все. Старые, добрые электрички по-прежнему оставались основными рабочими лошадками, как минимум в пределах Новосибирской области.

Но это знал я, почти пять лет прожив здесь, возле железной дороги и пообщавшись со многими людьми. А для тепличной магички, привыкшей к роскоши элитарного класса и видевшей окружающий мир лишь из окна дорогой машины, подобное было не то что в новинку, а вызывало когнитивный диссонанс. Ведь вроде как у нас кругом прогресс, на Луне строят базы, готовится экспедиция на Марс, а здесь – словно бы другой мир. По дорогам ездит всякая древность, окружающие – практически не следят за современной модой, и даже расписание на стене вокзала не голограммное, как в том же Новосибе, а старенький светодиодный дисплей.

И это я ещё не стал добивать её рассказом про то, что маневровые, формирующие составы, вообще работают на солярке. Она и слова-то такого, небось, не знала, а если была в курсе, что это такое, то, боюсь, девушку мы бы не откачали. Марина и так более-менее оклемалась, лишь когда мы покинули здание вокзала и направились в сторону моего дома.

Идти было не далеко. Весь городок при желании можно пройти насквозь меньше чем за час. Жили мои родители возле церкви, в самом центре Чулыма, так что пугать мою спутницу самым смаком пригородных окраин мне не пришлось. Однако, как и положено по закону подлости – если может случиться что-то неприятное, то оно обязательно произойдёт.

Единственная дорога с привокзальной площади шла мимо бывшего «ДКЖ» – Дома культуры железнодорожников. В советское время предполагалось, что там они будут отдыхать, смотреть кино и всячески просвещаться, постоянно повышая свой моральный облик. На деле же, конечно, всё вышло по-другому. Старожилы рассказывали, что ещё в конце восьмидесятых, при позднем СССР, культура пошла в каком-то неправильном направлении, однако самый ад начался сразу после августовского путча девяносто первого.

Пусть либеральная плутократия продержалась в России чуть меньше года, ДКЖ за это время успел приватизировать некий олигарх и дом культуры превратился в заурядный кабак, о котором тут же поползли самые нехорошие слухи. С приходом имперской власти злачное заведение немедленно прикрыли и здание вернули прежнему владельцу. Однако хоть там и организовали всевозможные кружки и студии, но основную славу этот центр досуга и отдыха снискал своими дискотеками, с обязательным распитием спиртных напитков за клубом и последующим мордобоем. Естественно, что такое разностороннее место быстро стало основной точкой, на которой тусовалась местная молодёжь.

Вот и теперь на его крыльце уже тёрлись трое молодых лоботрясов, то ли ещё не отошедших после вчерашнего, то ли наоборот, успевших хорошенько поправить здоровье. Самое противное, что всех этих личностей я прекрасно знал, впрочем, и они меня. И как бы мне того ни хотелось, миновать ДЖК без приключений не получилось.

– Эй! Москвич! Эй, аллё! – заводила компании по синусоиде выдвинулся вперёд и попытался изобразить нечто, должное означать залихватский свист, на деле обернувшееся шипением, орошающим окрестности зловонной слюной. – Погодь! Да стой ты – базар есть!

К моему удивлению, пара приятелей пытались задержать своего не в меру бойкого товарища, убеждая, что, дескать: «Сяпа, не надо! Да ну его на… пошли лучше…»

В какие чудесные дали звали его друзья, так и осталось загадкой, ибо Андрей Осипов, в миру известный не по имени, а исключительно как Сяпа, был категорически настроен пообщаться со мной накоротке.

Марина побледнела, быстро оценив общую неадекватность данного персонажа, и вытащила из сумочки ПМК, приготовившись биться с аборигенами насмерть. А вот Куратор, которому до этого момента всё было фиолетово, взирал на происходящее чуть ли не с восторгом. Словно бы впервые за много лет попал в зоопарк, ну или хотя бы в деревенский цирк с унылыми клоунами и дрессированными бурундуками.

Поймав свободную руку девушки, которую она уже направила на пьяных отморозков, я успокаивающе сжал её кисть и немного опустил вниз, показывая, что всё в порядке, а затем шагнул вперёд, спиной прикрывая старых знакомцев от неминуемой смерти. На удивление, будущая учительница всё поняла правильно, послушно убрала МПК и расслабилась.

«М-да, – подумалось мне. – Тяжело ей придётся…»

– Здорово, Москвич! Вернулся, значит. А я-то думаю, чой-та тебя не видно. Может, случилось чего… Да отстань ты! – последнее предназначалось Лысому, другу и соратнику, всё ещё пытавшемуся оттащить Осипова от меня. – Сеструху вот твою спрашивал, говорит, ты в Новосиб уехал учиться.

– Ну, здорово, Сяпа. А с чего вдруг такая трогательная забота? – я внимательно посмотрел на троицу, превратившую мои первые годы жизни в Чулыме в настоящий ад. – Да, сразу предупрежу. На будущее: узнаю, что до моих родных докапываешься – живьём зарою.

– Ты это… ты чего, Москв… э-э, Кузьма! Я ж это, чисто так. Да я не в жизнь…

– Ага, как же. Прекрасно помню, как вы мне устраивали эту «невжизнь», – ухмыльнулся я, и буквально затылком почувствовав интерес девушки, специально для Марины пояснил: – Мы тогда сюда только переехали, я заниматься начал. Чакры открыл очень быстро, а вот с остальным была беда. Особенно с приложением силы. Вот эти уродцы пару лет и отрывались, в то время как я им даже ответить не мог. Боялся зашибить болезных. Зато, когда с контролем стало получше, вот тогда мы пообщались… правда, Сяпа? Помнишь тот день?

Судя по тому, как троица дружно протрезвела и побледнела, события полуторалетней давности ещё не выветрились алкогольными парами из их дурных голов. Вообще, данных индивидов смело можно было заносить в книгу рекордов Гиннесса, как самых везучих отморозков в мире. Ведь описывая девушке ситуацию, я сильно лукавил.

В те дни из-за из издевательств я был близок к самому настоящему срыву и периодически почти подходил к той черте, за которой меня ждал разрушительный шторм сансары. Если бы не мой мудрый Наставник, то вместо одного случайного трупа, в Чулыме могла бы появиться новая «Зона»… не хуже украинской. Так что, думаю, я был вполне справедлив и милостив, когда устроил им день покаяния. Прогнал голышом через весь город, при этом заставляя просить прощения у каждого встречного, в том числе и у офигевшего от подобного зрелища участкового.

Неудивительно, что после этих воспоминаний желание общаться дальше у ребят улетучилось. Однако просто сбежать, да ещё и перед красивой девчонкой, в их понимании было совсем «не по-пацански». Парням обязательно требовалось оставить за собой последнее слово.

– Эх ты… Мы к тебе как к земеле, а ты… Мы ж тебя так жизни учили! В одну школу ходили… – Для окончательного образа обиженной невинности Сяпе оставалось только всплакнуть.

Тем не менее он в сердцах махнул рукой, и компания удалились обратно к крыльцу ДКЖ, горестно вздыхая о своей тяжёлой судьбе и людской неблагодарности. Мы же, проводив взглядом троицу закадычных приятелей, отправились дальше, благо идти оставалось немного.

Машинально перекрестившись на храм, я зашагал по засыпанной гравием дороге. Обойдя небольшой садик и огороженные невысокой изгородью огороды, я пару секунд помедлил, а затем решительно зашёл в приветливо распахнутую калитку и оказался перед домом, что со скандалом покинул всего-то год назад. Калиброванный кругляк, из которого было построено здание, за прошедшие пять лет потемнел, и теперь, в ярких лучах августовского солнца, казался грязно-бежевым, а потому сильно контрастировал с беленькими, свежевыкрашенными наличниками и распахнутыми ставнями, за которыми колыхались нежные тюлевые занавески.

Невысокая двускатная крыша, покрытая красной металлочерепицей, слегка выцвела. Ветер нанёс на неё сору, не похоже было, чтобы после моего отъезда ею кто-нибудь занимался, что, впрочем, неудивительно.

– Ты здесь живёшь? – с лёгким удивлением спросила Марина, осматривая вытоптанный внутренний двор, стоящую под навесом старенькую «Ладу-Калину», развешенное на верёвках стираное бельё и разбросанные то тут, то там детские игрушки.

– Я здесь жил, пока не поступил в техникум, – ответил я. – А что?

– Ну, – девушка немного смутилась, – я просто думала, что… А тут…

– Ну да. Тут у нас вот так, – хмыкнул я. – Это вам не роскошная загородная дача тайного олигарха.

– Да я не… – хотела было что-то ответить Марина, однако в этот момент из сарая вынырнула кудрявая девочка лет двенадцати, держа в руках большой металлический таз, и застыла на пороге, увидев незваных гостей.

– Кузя? – словно бы не веря своим глазам, воскликнула она.

– Привет, Мань, – я улыбнулся младшей сестре. – Родители дома?

– Братик! Кузя приехал! – Таз с грохотом полетел на землю, а визжащий от радости ураган сию же секунду оказался у меня на шее.

Потрепав по кудряшкам сестрёнку, я был немедленно атакован ещё двумя выскочившими из дома младшими братьями. И почти сразу же к нам присоединился забавный щенок, похоже, помесь немецкой овчарки и колли, который, пища, словно игрушка, принялся прыгать вокруг, не очень понимая причин всеобщего счастья, но непременно желая присоединиться к веселью. И тут же улыбка сползла с моего лица.

На крыльце появился отец. Невысокий лысеющий мужчина в тяжёлых роговых очках с редкой, неопрятной бородой и кустистыми бровями. Как всегда, он был одет в свою чёрную повседневную рясу, а на груди висело крупное распятье.

Стоило ему увидеть меня, в окружении братьев и сестры, как на лицо его набежала тень. Не удосужившись даже поприветствовать своего блудного сына, он развернулся и скрылся в доме. Разве что дверью не хлопнул. Почувствовав неладное, дети притихли. Аккуратно опустив Маньку на землю, я поморщился. Тяжёлого разговора мне было не избежать, ведь частично из-за отца я и вернулся в Чулым, и мне крайне не хотелось бы, чтобы эта кратковременная встреча закончилась очередным грандиозным скандалом. Так что, загнав поднимающееся из глубины души раздражение в самый дальний угол, хотел было уже последовать за ним, как на плечо мне опустилась рука Куратора.

– Тебе лучше подождать здесь, – не терпящим возвражения голосом произнёс он и, подмигнув в ответ на мой удивлённый взгляд, направился в дом.

– Кузь, – Маша, на правах старшенькой среди собравшейся вокруг детворы, подёргала меня за рукав. – А кто это?

– Этот-то? – задумчиво произнёс я, глядя как Куратор исчезает в темноте прихожей. – Это, Маня, человек самого Императора.

– А…

– Ой! – раздался за спиной встревоженный голос матери, и я обернулся. – Кузьма! Я так и знала, что что-то случилось!

Она вместе с Аней, ещё одной моей сестрой, которая была на полтора года младше, остановилась перед воротами. Обе держали в каждой руке по пакету из соседнего супермаркета и смотрели на меня, а я на них.

– Здравствуй, мама. Привет, Ань, – я улыбнулся, потрепав маленького Серёжку по волосам. – Всё нормально! Вы сами-то как?

Анька промолчала. Она как обычно смотрела на меня букой, хотя не похоже было, чтобы собиралась немедленно начать ругаться. Как минимум не при посторонних, видимо, рассчитывала на то, что я приехал надолго и ещё успеет отвести душу.

– Да как обычно, – недоверчиво произнесла мама, продолжая вглядываться мне в лицо, и вдруг нахмурилась. – Сынок, зачем ты меня обманываешь?

Да, скрыть от моей матери что-либо было не под силу ни одному человеку. И ведь знал, что так будет, а всё равно соврал, но тут уж ничего не поделаешь. Отвык я за прошедший год от всего этого и совсем забыл, каким непростым человеком была эта миловидная, хрупкая и покладистая женщина.

– Сейчас всё хорошо, – упрямо сказал я.

– А кто твоя гостья? – мама перевела взгляд на девушку, и дипломированный маг четвёртого уровня, покачнувшись, отступила на несколько шагов, удивлённо уставившись на мою родительницу, которая вдруг заулыбалась. – Не слишком ли взрослую невесту ты себе нашёл? А, Кузя?

– Но я не… – начала было Марина и замолчала, всё ещё не в силах справиться с оказываемым на неё воздействием.

– Мам! – одёрнул я её. – Перестань! В конце концов, это просто неприлично! Позволь тебе представить Марину Сергеевну Федосееву-Луцкую. Мою будущую учительницу. Марина Сергеевна, познакомьтесь. Это Татьяна Андреевна Ефимова – моя мама.

– Вот даже как? – протянула родительница, продолжая улыбаться, но тем не менее отпуская сознание девушки. – Что ж. Очень приятно, Марина Сергеевна! Давайте пройдём в дом, и вы мне всё-всё расскажете…

– Нам лучше подождать здесь… – неопределённо возразил я, покосившись на крыльцо.

– Даже так? – Мама удивлённо посмотрела на окно в общую комнату.

– Кузя! Кузя! – подёргал меня за рукав семилетний Андрейка. – А ты гостинцы привёз?

– Ну а как же! – улыбнулся я и полез в свою спортивную сумку, бросив быстрый взгляд на ошарашенную Марину, которая никак не могла понять, что с ней только что происходило.

* * *

– Василий Иванович? – Куратор, не останавливаясь, пересёк прихожую и без приглашения вошёл в общую комнату. – Или может лучше отец Адриан?

Священник, настоятель местного храма, родной отец поднадзорного юноши, закрыл ящик тумбочки и, недружелюбно посмотрев на гостя, пробасил:

– Кто вы такой, по какому праву вламываетесь в мой дом?

Куратор только улыбнулся и вместо ответа достал красную корочку удостоверения, протянув её святому отцу, а затем небольшой амулет, который снял с шеи. Священник недоверчиво взял документ, мазнул по нему глазами, но стоило ему увидеть украшение, как он тяжело сглотнул и застыл, буквально пожирая побрякушку взглядом. Гость тем временем по-хозяйски уселся за стол и вполне естественно, словно так оно и было положено, жестом пригласил владельца дома устраиваться напротив.

– Вот оно, значит, как, – пробубнил себе под нос священник, тяжело опускаясь на самодельную табуретку. – Так, значит…

– Да, – слегка улыбнувшись, подтвердил куратор. – Всё именно так.

– А можно… – неуверенно, словно бы не он был хозяином в этом доме, Василий Иванович посмотрел на один из шкафчиков.

– Можно, – согласно кивнул гость, но тут же уточнил: – Только увлекаться не стоит.

– Да я так-то непьющий, – выдавил из себя священник, доставая из-за сложенного и выглаженного белья бутылку с самогоном и гранёный стакан. – По большим праздникам, если что, и…

– Что ж тогда по углам прячете? – изогнул бровь Куратор.

– Так не для меня стоит, – ответил хозяин, щедро, пальца на четыре, прыснув коричневого пойла, тут же выпил всё залпом и крякнул, что заставило гостя усомниться в его словах. – Для дела это. Для мирян, кои без зелёного змия себя не мыслят и слов верных не понимают.

– Ладно, Василий Иванович. Не стоит оправдываться, давайте лучше перейдём к делу.

– Я вас внимательно слушаю, – тяжело вздохнул священник, пряча бутыль и возвращаясь на свою табуретку.

– Нет, это я вас слушаю, – улыбнулся Куратор, – но для начала…

Он положил на стол небольшой серебряный кейс, раскрыл, покопался в нём и достал кожаную папку, украшенную вензелями. На стол перед священником легла гербовая бумага из имперской канцелярии, он даже не стал её читать, выжидающе глядя на гостя. Тот, едва заметно усмехнувшись, положил поверх неё две незаполненные формы для церковных записок, красненькую «За здравие» и зелёную «За упокой», которые Василий Иванович тут же убрал в верхний ящик ближайшей тумбочки.

– Знаете, что с ними делать? – на всякий случай поинтересовался гость.

– Знаю, – утвердительно кивнул его собеседник и нахмурился, взглянув, наконец, на предписание из канцелярии. – Скажите, бра…

– Зовите меня Куратор, – посоветовал ему представитель Императора.

– Скажите Куратор, – повторил отец Адриан. – Я могу ответить – «нет»? Я не хочу, чтобы мой сын хоть как-то был связан с этой проклятой магией! От Сатаны она, а его путь я вижу по моим стопам…

– Василий Иванович, вы же лишены дара? – поинтересовался гость так, словно бы не знал ответа.

– Бог миловал! – священник перекрестился.

– В таком случае вы же должны знать «правила»?

– Раны бесовские у моего сына – наживные! Я имею право…

– Чакры, Василий Иванович. Или по-церковному – «стигмы». Отец Адриан, вы же не хотите, чтобы вас обвинили в нарушении канонов и еретических речах? К тому же, как показали тесты – они врождённые, так что я вам очень рекомендую не усугублять ситуацию.

– Но…

– Василий Иванович, вы меня, кажется, не поняли, – немного расстроенно покачал головой Куратор. – Просто примите к сведению, что о чакрах вашего сына мы осведомлены. Что с ним не так, и почему они работают в неестественном ритме, постепенно выясним, а от вас в первую очередь я хотел бы услышать, по какой причине вы, тогда ещё Юрий Митрофанов, прекрасно зная о его даре, не поставили в известность компетентные органы. Чего вы добивались? Рекомендую отвечать предельно правдиво. Митрополиту Новосибирскому и Бердскому и так пришлось лично вмешаться в это дело, чтобы конкретно с вас сняли обвинение в укрывательстве…

– Значит, отказаться я не могу? – насупился отец Адриан, словно бы не слушая гостя.

– Нет, не можете, – холодно подтвердил Куратор. – Как человек, не имеющий врождённого дара, вы не имеете права распоряжаться судьбой одарённого сына. Его деми-опекуном станет либо его дед – Иван Митрофанов…

– Только не он, – почти взревел священник, поднимаясь и нависая над столом.

– …либо род Федосеевых, – Куратор, казалось, даже не заметил этой вспышки, – который уже подал соответственно оформленную заявку на деми-опекунство над несовершеннолетним активантом.

– Почему не один из моих одарённых братьев? – сипло спросил Василий Иванович, грузно опускаясь на своё место.

– Основатели новых магических родов не являются более членами старого образования, – просветил его собеседник. – Они, может быть, и кровные родственники, но права распоряжаться судьбой несовершеннолетнего не имеют.

– Так Федосеевы нам вообще никто! – возмутился отец Адриан.

– За ними долг жизни. При других обстоятельства мальчику предложили бы войти в род на правах одного из наследников. Граф Александр Павлович и так на уступки пошёл, – пожал плечами Куратор. – Они действуют в рамках имперских законов. В любом случае остаётся ещё ваш отец.

– Только не он… – устало повторил священник.

– Вот мы и хотим узнать, что между вами произошло и что случилось с Кузьмой?

– Ладно, слушайте…

Глава 5

Поезд плавно поднялся в воздух и пол слегка качнулся. Что-то тихо загудело, и звук, прокатившись от локомотива к последнему вагону, затих. Я уже привычно ощутил, как где-то под ногами толчками пробегают постепенно нарастающие волны силы. Перрон за окном медленно поплыл назад, всё быстрее и быстрее убегая вместе со всеми своими зданиями от погнавшихся за ними складов и хозяйственных построек.

Сетку на окна ещё не опустили, поезд начнёт набирать скорость, только отъехав километров на десять от города, а потому я без опаски высунулся в приоткрытую верхнюю секцию и, облокотившись на раму, думал о своём. С отцом я так и не пообщался. Поговорив с Куратором, он сел в старенькую «Ладу» и укатил куда-то, даже не перекинувшись парой слов с проводившей его тяжёлым взглядом матерью.

А вот ей мне пришлось рассказать всё, что произошло не только недавно, но и за весь предыдущий год. От слова совсем. Обычно, когда мама, вместе с младшенькими, приезжала ко мне в общагу, я ещё умудрялся как-то выкрутиться, скармливая заранее подготовленные байки. Сегодня же меня зажали по полной, словно раскалёнными клещами вытягивая правду. Тут уж не спасали никакие техники НЛП и прочих аутотренингов, с помощью которых я заставлял себя поверить в реальность своих слов, ведь иначе урождённая телепатка в секунду раскалывала любую ложь.

Мама, не стесняясь, плакала, выслушивая то, как я на самом деле жил в Новосибирске. Что присылаемые в семью деньги были не повышенной стипендией, а зарабатывались честным трудом на подсобных работах и в качестве мальчика для битья. Когда же речь пошла о событиях последних дней, она, смертельно побледнев, молча встала, подошла ко мне и обняла с такой силой, что казалось, ещё чуть-чуть и затрещали бы кости. А потом резко отпустила и почти бегом скрылась в доме.

Из динамиков раздалось предупреждение о закрытии защитной сетки. Вынырнув из воспоминаний, я, тяжело вздохнув, отошёл от окна и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза, чувствуя, как тёплый ветерок, проникая внутрь вагона, мягко касается моего лица. Стоило лишь отрешиться от прошлого, как тут же навалились размышления о неопределённости, что ждала впереди. Магнитка везла меня к зыбкому, неясному будущему и вместе с тем возвращала в места, казалось, оставленные навеки позади. Хотел ли я становиться юристом? Изучать применение особых разделов гражданского и уголовного права? Ответ на этот вопрос был сложным.

С одной стороны, не лежала у меня душа к подобному, какие бы грандиозные перспективы передо мною ни открывались. Кем бы я мог стать, покорно приняв путь, выбранный посторонним человеком? Адвокатом для аристократии? А может быть, спецпрокурором или вообще грандсудьёй? Весьма возможно, всё же я был не настолько глуп, чтобы поверить в безвозмездную помощь со стороны Федосеева. А ведь он подсуетился и из своего кармана оплатил моё обучение, и не где-нибудь, а в Ильинском, в колледже, входящем в «золотую десятку» – элитном заведении для детей аристократов и дворян, да ещё и назначил пенсию моей семье. С такой поддержкой карьера мне была бы обеспечена. Если, конечно, что именно его суд определит моим деми-опекуном.

Хотя почему «если»? Уверен, промышленник действовал наверняка, ведь решение обязана принимать инстанция по месту проживания, и если старый хрен не впишется в это дело, то других кандидатур попросту не было. К тому же наверняка все риски были минимизированы. Подобные расходы для Федосеевых сущий пустяк, да и дело не в деньгах. В общем-то этот проклятый аристократ всё просчитал верно… цепи долга, особенно если он не материальный, крепко-накрепко привяжут меня к его роду, а уж он постарается сделать так, чтобы расплатиться я смог очень и очень нескоро. А там как говорится: либо ишак помрёт, либо султан…

С другой стороны – мог ли я отказаться? Нет – не мог, если, конечно, не хотел, чтобы меня взяла в оборот Имперская Канцелярия. Так оставались хоть какие-то шансы на нормальную и, возможно, интересную жизнь, а после совершеннолетия можно было даже и попробовать избавиться от навязанной опеки. Альтернативой же маячил «Особый корпус для одарённых», о чём мне непрозрачно намекнули и Якушев и Куратор. Об этом государственном военизированном воспитательном учреждении для особо трудных подростков, наделённых даром, ходило много слухов. И в основной своей массе они были плохими. Обычно туда попадала молодёжь, успевшая за свою короткую жизнь не просто набедокурить, а совершить особо тяжкое преступление. Да и «дикари», признанные недостаточно адекватными, частенько оказывались в этом «весёлом» заведении.

В вопросе одарённых, с точки зрения Империи, не существовало каких бы то ни было смягчающих обстоятельств, вроде «самозащиты». Ребёнок, однажды при помощи своего дара убивший человека, пусть даже преступника, помечался как социально опасный, ведь если сегодня он не смог вовремя остановиться и заслуженно покарал негодяя, то кто может дать гарантии, что завтра он не лишит жизни невиновного? Тем более что за ним не стоит сильный род, который может проконтролировать, воспитать или, если нужно, остановить и наказать.

А вот с этим было сложно, если ты не родился в клане. Аристократы давно уже не хватают всех одарённых подряд. Это лет тридцать назад, сразу после Реставрации, родиться с открытой Муладхарой означало заведомо обеспечить себе блестящее будущее, а сейчас… воины первого и второго уровня «господам» просто не нужны. Своих хватает с избытком. Даже неофитов – магов с одной чакрой, рассматривают чуть ли не под микроскопом, так, словно бы желают найти хоть какой-нибудь изъян, чтобы дать немедленный отказ. Собственно, именно из-за этого я и постарался прикинуться Есаулом, правда, благополучно забыв о грозящем мне Корпусе.

Так что Федосеев припёр меня к стенке, ненавязчиво предложив отправиться в Ильинский колледж, якобы присмотреть за его девочками, коль я уже один раз выступил их рыцарем на белом коне. Ну и конечно, деми-опекунство, которое он, вроде как от чистого сердца, предложил оформить, будто бы в благодарность и чтобы спасти от незавидной участи. Мне же пришлось сделать вид, что я поверил в благородство аристократа, потому как гнить в исправительном учреждении, с клеймом на всю оставшуюся жизнь – совершенно не хотелось.

С шуршанием отворилась дверь купе, и я открыл глаза. На пороге стояла задумчивая Марина, как-то обеспокоенно смотревшая на меня.

– Ты чего? – мне стало немного интересно, что на этот раз удивило «оранжерейный цветок» Федосеевых.

– За тебя переживаю, – девушка старалась выглядеть серьёзной леди. – Ведь как учитель, я обязана следить за подопечными, а тут видишь, как получилось…

– Да что произошло-то?

– Понимаешь, – она растерянно обернулась и посмотрела в отведённое нам купе, роскошное, с отдельным санузлом и мягкими диванчиками, трансформирующимися в настоящие полутораспальные кровати. – Видимо, произошёл какой-то технический сбой в автомате. Я билеты брала на двоих, а номер нам почему-то дали один, да и тот какой-то неказистый. Вот я и пытаюсь придумать, где же тебя спать-то положить.

– Марин, ты чего? – я даже удивился. – Это же двуместный СВ! Выбирай себе любую кровать, а я на другой…

– Как на другой! – она аж побелела, а затем покраснела, словно спелая помидорка. – Я… Я не могу так! Кузя! Я же твоя учительница! И нам нельзя! И у меня… это… Жених есть! Да, жених! Так что вот, это вот всё – нехорошо. И к тому же я знаю тебя всего один день.

– Ты чего там себе уже надумала? – я прилагал титанические усилия, чтобы не заржать, глядя на всё сильнее смущающуюся «грозную» магиню.

– Ну, это… – девушка потупилась, теребя подрагивающими пальчиками пуговку, и забормотала всё тише и тише: – Я в одном кино видела и читала много. И везде, понимаешь, везде было, если мальчик с девочкой остаются одни в комнате…

Что она там ещё говорила, я уже не слышал, потому что, отвернувшись, упёрся лбом в оконное стекло и содрогался от беззвучного смеха. Вот только наивная учительница восприняла всё по-своему, и я почувствовал, как на плечо легла её лёгкая ладошка.

– Ну что ты, Кузь! Ну не плачь! – заворковала она. – В твоём возрасте это нормально… но ты пойми, даже если бы я не была твоей учительницей, у нас бы всё равно ничего не получилось! Тебе ведь всего лишь шестнадцать, а мне уже двадцать два! Так что выше нос, поверь мне как более опытной, у тебя ещё всё впереди! Да пойми, глупый! Ведь это ненормально, когда юноша и девушка не женаты, а спят в одной комнате! Сам посуди, вот родится у нас маленький, и как мы будем потом смотреть в глаза твоей маме? Так что не волнуйся, я сейчас пойду к начальнику поезда и прикажу ему выделить для тебя самый лучший номер!

– Спасибо! – задыхаясь, выдавил из себя я. – Но давайте, Марина Сергеевна, я лучше сам! Не думаю, что смогу выбить отдельное купе, даже у начальника поезда… Блин… но скажите, вы согласны, если вместо себя я найду вам попутчицу? СВ-то двуместные… правила такие…

– Ну вот, – грустно вздохнула она. – Обиделся! Какой же ты, Кузя, ещё ребёнок! Ну, ладно, давай так. Если бы не будешь больше плакать, то я согласна! Договорились?

– Да… – кое-как прохрипел я и, не поворачиваясь к девушке, зашагал по коридору в сторону вагона-ресторана.

В случайном отражении одного из зеркальных элементов интерьера я разглядел, как Марина тяжело вздохнула, покачала головой и вошла обратно в купе. Зажимая рот рукой, я добежал до соседнего вагона, пулей пролетев открытый тамбур, и, ворвавшись в общественный сортир, заржал аки конь, без сил повиснув на белоснежной раковине рукомойника.

В себя я пришёл минут через пять. Вытер кулаком выступившие от безудержного смеха слёзы, умылся холодной водой, стараясь не думать о том, как Маринка, что-то лопоча, смущённо крутит пуговку на своём пиджачке. Пару раз сказал сам себе, что нет – хоть это и было прелестно и умилительно, но сия картина не проймёт мое железобетонное сердце, и я ни в коем случае не влюблюсь в наивную училку, как бы она ни старалась. Затем вытер одноразовым тряпичным полотенцем свою лыбящуюся рожу и вышел в коридор.

Путь мой лежал в стандартные купейные вагоны. Во-первых, я совершенно не верил, что в СВ найдётся ещё одна такая «душевная» простота. Всё-таки люди здесь ездят обычно серьёзные и комнаты «на двоих» снимают не как некоторые, почти не глядя, по привычке, ткнув в иконку «Люкс», а с вполне определёнными, часто действительно интимными целями. Ну а завсегдатаи плацкарта… дамы оттуда, конечно, с удовольствием поменяют свою койку на моё роскошное место, вот только, боюсь, не переживёт Марина химической атаки какой-нибудь жареной курочкой и прочей домашне-путевой снедью, от которой уже, наверное, ломятся прикроватные столики этого класса.

Ведь путешествие в плацкарте – это целый ритуал, который наш народ уже почти век беззаветно блюдёт, холит и лелеет, несмотря даже на то, что поезда теперь не гремят колёсами по стыкам рельс, а с огромной скоростью скользят по воздуху. И он непременно начинается с того, что ещё только-только отъехав от станции, следует в соответствии с негласными правилами вкусить взятых с собой в дорогу блюд. Да и мужички, небось, уже разливают по третьей в пластиковые стаканчики, пряча под столами бутылки и ежесекундно оглядываясь – не идёт ли по вагону суровая проводница. И как мне кажется, подобное сохранится даже в рейсовых космолётах с Марса на Юпитер. Любит наш народ это дело.

А вот к грозе выпивох, но работающей в купейном вагоне, мне и следовало заглянуть. Кому как не им знать, не хотела ли какая-нибудь пассажирка поменяться местами, причём желательно по той же причине, что и у меня. Подобное частенько случалось, когда путешествующим в одиночку девушкам, позарившимся на удобство купе, не везло оказаться в чисто мужской компании. Попадались, конечно, среди подобных «глупые», как, впрочем, и «храбрые», бывали и откровенные шлюхи, но чаще всего женщины всё-таки пытались с кем-нибудь поменяться, только бы оказаться не единственной дамой среди незнакомцев.

Мне повезло на пятой проводнице. Выслушав мой вопрос и посетовав, правда негромко, на непутёвых детишек, она провела меня к одному из купе. Вежливо постучав и выждав пару секунд, зашла внутрь и тут же вернулась вместе с невысокой некрасивой, слегка горбящейся девушкой в крупных роговых очках, мешковатом вязаном свитере и ярких лосинах цвета морской волны. В руках она словно спасательный круг сжимала потрёпанный томик стихов Иосифа Бродского и, слегка щурясь, осмотрела меня так, будто бы внезапно увидела нечто донельзя мерзкое.

Хипстерша, да ещё с именем Агнель… На мой взгляд, это был не лучший кандидат на переселение к Марине, но выбирать не приходилось. Предложение она приняла с радостью и, забрав вещи из купе, покинула своих попутчиков, даже не попрощавшись, гордо вскинув свой немалых размеров горбатый нос, а вот то, как засверкали её глаза, когда я представлял её учительнице, мне откровенно не понравилось. Поэтому я, не обращая внимания на протестующие вопли и удивлённый взгляд моей сопровождающей, оттащил девушку в сторону и, не стесняясь в выражениях, предупредил, что я буду их навещать, и если мне что-то не понравится в её поведении или я услышу от Марины, что она позволяла себе какие-либо вольности, то она может пенять на себя. Руки вырву с корнем.

Любительница Бродского попыталась было что-то визгливо возразить на тему «давления на личность», однако под моим взглядом быстро сдулась и заверила, что не доставит проблем попутчице. Признаться, я не особо поверил, но деваться мне было некуда. Договорившись с уткнувшейся в свой ПМК училкой встретиться через пару часов в вагоне-ресторане и подхватив из вазочки зелёное яблоко, я удалился.

На новое место перебазировался быстро. Что, впрочем, было неудивительно: «Голому собраться – только подпоясаться». Поздоровавшись с новыми попутчиками, я, закинув свою сумку на отведённую мне верхнюю полку, раскатал матрас и застелил бельё, благо пакет с ним хипстерша даже не распаковывала. Сразу же улёгся, достав из кармана свой старенький смартфон, на котором всё ещё оставалась пара скачанных с пиратского сайта и до сих пор непрочитанных книг, и пересланный мне устав колледжа. Ехать нам предстояло около полутора суток, так что я намеревался добить за это время всю имевшуюся у меня фантастику, а заодно ознакомиться с правилами, по которым в Ильинском проживали элитные студиозусы.

Можно было, конечно, достать очередной подарок Федосеева «Sega Saturn А5» – нынешний флагман в линейке японских МК – так сказать, «гражданской» версии магических компиляторов, работающих от нуль-батарей, не позволяющих колдовать, но дающие возможность использовать полноценный маджи-интеллект, и зарубиться в какую-нибудь игрушку. Тем более беспроводная связь в поезде работала исправно, и доступ в Интернет был стабильным и с приличной скоростью. Вот только что-то меня останавливало, словно взяв в руки, пусть и куцый, но инструмент мага, я сам на шаг приближусь к этой братии. А мне подобного никак не хотелось.

Так что время до оговорённого срока я провёл в мире, далёком от нашего, и оторваться смог с большим трудом. Благо додумался завести будильник. Встретившись с Мариной, я первым делом поинтересовался, как там у них дела. Всё вроде бы было нормально, хипстерша, оккупировав так и не доставшуюся мне койку, уткнулась в свою книгу и не беспокоила девушку. Впрочем, той было не до неё, она что-то проектировала на своем ПМК и практически выпала из реальности. А вот что она там ваяла, так и осталось для меня секретом. Не то чтобы учительница что-то скрывала. Наоборот. Она взахлёб рассказывала о каких-то очень важных «пунктинах», «префиксах», которые не стоит забывать, и обходных алгоритмах, кои следует предусмотреть. Вот только я не понимал ни слова.

Ужин моя спутница заказывала сама, не доверив «ребёнку» столь ответственную процедуру. Из поднесённого официантом меню Марина придирчиво выбрала кучу каких-то несусветных деликатесов, завалив ими весь стол, хотя лично мне для счастья хватило бы обычных котлет с пюре и стакана чая. Ну, или в качестве праздничного блюда – стейка с кровью и картошкой-фри на гарнир, кои с аппетитом трескал толстяк за соседним столиком.

Однако девушка в категоричной форме отказала мне в моих хотелках, заявив, что не позволит своему ученику портить желудок подобной грубой пищей. В результате чего передо мной появился жаренный по-хански хрустящий карп, куча разнообразных жульенов, перепела и ещё масса неведомых мне блюд. Сама учительница почти сразу же наелась, поклевав словно птичка то того, то сего, да ещё к тому же осталась жутко недовольна местным шеф-поваром, в то время как по мне – так всё было на удивление вкусно. Да что уж там, я подобных деликатесов не ел даже в поместье деда, а потому глядя на всё это изобилие, чувствовал, как ворочается в душе жадная и очень зелёная жаба, проснувшаяся от того простого факта, что уничтожить всё заказанное Мариной было выше моих скромных возможностей.

– Скажи, Кузь, – заговорила вдруг девушка, до этого с загадочной улыбкой наблюдающая, как я уплетаю разложенные передо мной вкусности. – А вы давно живёте в той аномальной зоне.

– Фово? – быстро прожевав и проглотив то, что было во рту, я переспросил. – Чего?

– Ну, ваш дом, в этом… Чулыме. Он же вроде стоит на аномальной зоне? – спросила она и сделала маленький глоток вина из пузатого бокала. – Разве ты не заметил? Когда мы заходили к тебе домой и ждали Куратора, я почувствовала себя как-то странно… не могу описать ощущение.

– А-а… – я криво усмехнулся и посмотрел в окно, за которым на фоне только-только появлявшихся звёзд проносились, сливаясь в единую тёмную ленту деревья, растущие вдоль путей.

Сегодня было полнолуние, и спутник Земли был прекрасно виден, как и огромное тёмное, вытянутое пятно Кратера Глазенапа или, как его ещё называли японцы – «Ухо Лунного Кролика». Массивный след, оставшийся после того как в самом конце девятнадцатого века знаменитая комета Менделеева, непонятно откуда появившаяся в Солнечной системе, зацепила по касательной траектории Луну и бесследно исчезла, оставив эту длинную борозду.

– Это, Марина Сергеевна, не аномальная зона, – произнёс, наконец, я. – Это моя аномальная мама.

– То есть? – девушка вздёрнула бровки домиком.

– Она телепат, – пояснил я, и молодая учительница прыснула в кулачок.

– Кузь! Ну, право слово! Ну, нельзя же так смешить! Предупреждать же надо!

– Да я, в общем-то, и не старался вас…

– «Тебя»!

– …не старался тебя рассмешить, – хмыкнул я, глядя на развеселившуюся Марину. – Она действительно телепат.

– Кузя. Запомни! Телепатии, – с трудом взяв себя в руки, наставительно заговорила девушка, – не существует! Этот факт доказан уже множество раз! Называющие себя телепатами люди либо являются магами, а чаще всего колдунами, и пользуются невежеством обывателей и заклятиями формы «духа». Либо вовсе шарлатаны. У твоей мамы, насколько я знаю, совершенно нет дара, да и я не почувствовала применения магии. И очень сомневаюсь, что такая серьёзная и солидная женщина будет обманывать окружающих. Так что я на сто процентов уверена – вы просто живёте в аномальной зоне. Вообще-то, это не полезно для организма.

– Ну, может быть, – никого убеждать я не собирался, тем более с самого начала знал, что мне не поверят.

Посидев ещё немного, я со вздохом был вынужден констатировать тот факт, что еды в меня больше просто не лезет. Выпив по чашечке вкуснейшего чая под разговор ни о чём, я проводил Марину до её двери и вернулся в своё купе. Мои попутчики, в отличие от меня, ресторации не посещали и хоть до моего ухода занимались своими делами, сейчас скооперировались. Разложив на столике нехитрую снедь, под неспешные беседы они выпивали, разливая из большой бутыли нечто, распространяющее запах таёжных трав.

– О! Парень, с нами будешь? – увидев меня, радостно спросил крепкий мужичок с пышными усами на красном, мясистом лице и большими мозолистыми руками.

– Не, мужики, спасибо, но – я пас, – отбрехался я и, улыбнувшись, полез наверх.

– Чего? Маленький ещё? Мамка не разрешает? – усач хохотнул своей глупой шутке. – Или спортсмен?

– И то, и другое, – не стал скрывать я и уже лёжа на матрасе соврал: – Да не хочу с вином в дорогу мешать, а то мало ли что?

– Ну да… – тут же согласно прогудел он. – Это правильно! А то прихватит ещё.

На самом деле я не то чтобы был ярым противником алкоголя. Наёмники, у которых я подрабатывал боксёрской грушей, как-то угощали меня привезённым из Крыма кагором, но не сказал бы, чтобы он мне понравился. Хотя, возможно, виной здесь действительно было правильное воспитание, которое мне дал Наставник, дополненное наглядными примерами вроде приснопамятного Сяпы.

– И всё равно – не было при СССР такого бардака! – видимо, продолжая разговор, начало которого я не застал, выдал ещё один мой попутчик, интеллигентного вида высокий ладный мужчина с ёжиком седых волос.

– А при СССР – вообще ничего не было! – тут же возразил заметно поддатым голосом третий, лощёный молодой человек лет двадцати, одетый в явно импортные шмотки.

– Да тебя даже в проекте у мамы с папой не было, а ты мне тут будешь рассказывать, как мы жили, – возмутился интеллигент. – Я тогда гражданином был! Меня уважали, и мой голос хоть чего-то да значил, а сейчас я кто? Вшивый подданный?

– Ага, и учитывали этот твой «голос» в графе с одним-единственным именем, – хохотнул усач, – ты, Василич, говори-говори, да не заговаривайся. Если поначалу ещё было нормально, под конец Союза, при Горбаче и его перестройке – жили впроголодь, от зарплаты до зарплаты крохи подбирали, а если случалось денюжку на халтурке срубить, так и потратить её было не на что. Напомнить тебе пустые полки в магазинах?

– Вот! – воскликнул молодой. – При коммунистах хоть видимость выборов была, а сейчас что? Царь да бояре, а нам холопам никто права голоса давать не собирается.

– В девяносто первом уже навыбирали… – пробасил усач. – Хватит – сыты по горло. Стране порядок нужен, и Император его нам дал!

– В девяносто первом у этой страны был шанс сделать шаг вперёд! – убеждённо возразил ему пьяненьким голосом лощёный. – Мы могли бы стать настоящей прогрессивной западной державой. Жить как в Европе! Войти в семью развитых народов и стать страной первого мира! Сейчас бы уже к другим звёздам летали, а не на Луне как кроты ковырялись.

– Ну да! Нужны были эти «Звёзды» Ельцину и его клике! – фыркнул интеллигент, и я услышал, как горлышко бутылки застучало по краям стаканов. – Эти держи-морды великую страну развалили своим Беловежским сговором! А как Союза не стало, так и понеслось. Всё сволочи под себя тащили! Россию за год разворовали со своей приватизацией! Каждый хапнуть побольше норовил, а вместо них по кремлёвским кабинетам американские советники табунами бегали!

– А почему ты думаешь, что американцы – это плохо? Если сами не умели, так почему бы у умных людей не поучиться? – возмутился молодой. – Ты мне скажи, кому нужны были все эти убыточные предприятия? Стране – нет? Зашуганному нищему народу? Да не сдались они никому, а тут хозяева настоящие пришли! Они бы и заводы, и само государство с колен подняли, людям бы зарплату платили! Всего-то потерпеть пару лет надо было, жили бы как в шоколаде! Так нет! Всё хунта в девяносто втором кирзовым сапогом растоптала!

– Да мочи у народа на этих клоунов смотреть уже не осталось! Ты вот говоришь – нищие были… да ведь это твои демократы людей за год до скотского состояния опустили, – фыркнул усатый. – Думаешь, Император и его сподвижники решились бы на бунт, если бы хоть какая-нибудь надежда у страны была? Держи карман шире!

– Они присягу два раза нарушили! – глухо ответил ему интеллигент. – Первый раз, когда за Советы не вступились, а второй раз, когда против охлократов выступили и свою «Реставрацию» затеяли. Чтобы им пусто было!

– Во-во. Весь мир в шоке был, когда наши бояре Ельцина с Руцким на Красной площади, на лобном месте расстреляли прилюдно…

– Правильно они с ними поступили, молодой! За Беловежский сговор их на кол посадить надо было! А уж за то, что они войска подняли и московскую бойню учинили…

– Демократия обязана защищать себя, а также права и свободы своих граждан! – возразил ему тот.

– Ага, а когда против Союза выступали, кто верещал, чтобы армия не вмешивалась? Это что получается – вашим можно, а нашим нельзя? Не… так не пойдёт. Шайка Ельцина по заслугам получила, а вот Ленина я властям никогда не прощу!

– Да тыщу раз уже было сказано. Демоном он стал. Нежитью, личем! Ульянов же при жизни слабеньким колдуном был, куча свидетельств тому сохранилось, вот после смерти, как в мавзолей положили – насосался со всей страны силушки. Помнишь, как он по Красной площади галопом носился, когда его подожгли? Море народу тогда мертвяк положил и, между прочим, в основном из ваших – коммунистов упёртых, которые защищать его припёрлись.

– Помню… – буркнул интеллигент. – Уж лучше бы он Императору бошку свернул, да сам на трон сел!

– Тьфу на тебя… Свят-свят! – охнул усатый и торопливо перекрестился. – Да не дай-то боже! Ты чего – хочешь, чтобы как в Египте было? Ну, когда в девяносто девятом мумия этого… Тутанхамона из музея в Луксоре выбралась и править пошла? До сих пор всем миром этот рассадник нежити успокоить не могут! Арабов-то как грязи в Каире было. Не, Василич! Тут ты загнул… не нужно нам в России государство мёртвых!

– Но мавзолей-то зачем снесли? – никак не унимался интеллигент.

– Так проклятое место же! – немного удивлённо ответил ему молодой. – Да и сама архитектура южноамериканского ритуального архетипа. Не знаю, специально ли Щусев его так построил, только получилось, что работал он как нагнетатель. Этакая воронка, затягивавшая в Ильича всякую бяку. Там и так загрязнение уже было, а как того вынесли, и он пылесосить отрицалку перестал, так всё в землю уходить стало. Это я точно знаю, всё-таки на дизайнера-ритуалиста учился.

– Дизайнера… – немного язвительно протянул усатый. – Дизайнер – это серьёзно…

– А то! – не заметив подколки, молодой заулыбался, поднося к губам электронную сигарету и делая глубокую затяжку.

Я прекрасно видел его лицо с верхней полки, так как хоть сам не лез в разговор, с интересом вслушивался в то, о чём говорят в купе. Собеседники молодого, попросив его не вонять в помещении, встали, усатый достал пачку «Беломор премиум-люкс» с восьмиступенчатым фильтром очистки, передал одну сигарету интеллигенту, и они вышли из купе.

Товарища, который топил за демократию, данный факт ничуть не смутил. Он в одну харю долил себе из бутылки и, проглотив выпивку, вновь затянулся своей вонючкой.

– Если хочешь курить – выйди! – попросил я. – Нам здесь ещё спать, а окно не откроешь.

– Законом не запрещено, – фыркнул парень.

– Мало того, что я тебя попросил? – я слегка вздёрнул бровь.

– Имею право! – язык у него уже совсем заплетался.

– Ну ладно…

Он даже не успел поднести ещё раз свою вонючку ко рту, как я уже оказался перед ним и аккуратно ткнул его указательным пальцем в переносицу, выпустив слабую силовую волну. Глаза любителя демократии и электронных сигарет закатились, и он отвалился на подушку. Не знаю уж, дорогая она или нет, но его курительную игрушку я аккуратно переломил, вложив в безвольную руку, и только после этого забрался обратно на своё место.

– …да не выстоял бы СССР в Третьей мировой! – вернувшись, усач первым вошёл в купе и, бросив быстрый взгляд на развалившегося на своей кровати демократа, усмехнулся. – Не смогли бы мы мобилизоваться.

– Не согласен, – интеллигент как всегда возражал. – Я могу что угодно говорить про Императора и его соратников, – но я не верю, что они не вступились бы за советских граждан!

– Да ты пойми, не они бы рулили, а генералы продажные. Как раз те, кто за Советы войска и не вывел в девяносто первом, зато Борьку-алкаша облизывали за новые ордена да звания. Мы ядерного ада хлебнули бы, поверь! Сволочи продажные специально бы народ положили, лишь бы им местечко в Штатах дали…

– Вань, а может быть, и не было бы никакой войны? – устало спросил коммунист. – Всё-таки началась она из-за свержения Ельцина.

– Так это официально! Думаешь, там никто не готовился? А ты вспомни – сколько раз на наших магов при Горбатом покушений было? А скольких по надуманным обвинениям посадили? И кстати, именно тех – кто за Союз был! Почти весь антиядерный зонтик!

– Да… жаль, что мы это только после Реставрации узнали. Снесли бы весь тогдашний КПСС…

– Да ни хрена бы вы не сделали! – взорвался усач. – Пискнуть боялись! Рабочая интеллигенция, мать его…

– Тише, – шуганул его собеседник. – Детишек побудишь. Ты, кстати, на фига мелкому бухло предлагал? Совсем сбрендил, морда монархическая.

– Да я так… по привычке, – замялся усатый. – Вспомнилось, как мы в окопах под Челябинском таким же наливали и ничего…

– Так-то на войне, – вздохнул интеллигент. – Я вот не поверишь, когда на молодых смотрю, сердце щемит. Уж сколько мы таких пареньков, пошедших тогда в ополчение, потеряли. Баи их вырезали без жалости… а мы…

– Угу… Именно такие пареньки вернули нам Казахстан. Слышь, Василич! Пошли-ка спать… Ещё на завтра бухла оставить надо.

Глава 6

Говорят, раньше в поездах под перестук колёс отлично спалось. Не знаю, может, так оно и есть. Мой осознанный опыт путешествий начинался и заканчивался редкими вояжами домой на выходных. А до электричек научно-магический прогресс ещё не добрался, и громыхали они так, что даже покемарить не получалось. Хотя возможно, это была лично моя особенность, поскольку и сегодня, в практически беззвучно скользящим над рельсами составе, я подскочил ни свет ни заря и никак не смог заснуть вновь.

А вот у моих соседей таких проблем не было. Купе буквально содрогалось от двойного богатырского храпа, перемежаемого подсвистом от самого молодого из выпивох. Тот, так и не очнулся после моего вчерашнего удара, точнее лёгкий обморок перешёл в крепкий и здоровый сон очень пьяного человека. Звуковая какофония дополнялась убойной смесью перегара и ароматизатора пара, за короткий срок сумевшей провонять всё помещение. Правильно всё-таки я вчера вырубил этого наглого типа. А то ночью дышать вообще было бы нечем, и так вентиляция не справлялась.

Кстати, до того как проснуться, я совершенно не замечал ни шума ни запаха. Всё же жизнь в большой семье приучает к тому, что настоящей, глубокой тишины не бывает никогда. Обязательно кто-то ходит, скрипит, кашляет или ещё что-то. Да и в общаге, в маленькой комнате с четырьмя живущими в ней молодыми парнями, из которых так и прёт шальная энергия, покой только снился. Так что я уже давно привык засыпать независимо от обстановки. Но именно в поезде эта способность мне изменила.

Возможно, из-за волнения, всё же моя жизнь вновь делала резкий поворот, и куда он приведёт меня, было совершенно непонятно. Прошлый едва не закончился инвалидностью или вообще смертью, а при самом неблагоприятном, но наиболее вероятном развитии событий ещё и образованием Чулымской Зоны. Спасибо Наставнику, не допустившему ни того, ни другого. И прежде всего за то, что он не стал решать проблему радикально.

Ведь по большому счёту достаточно было или прибить меня самому, а уж для Воеводы – высшего воинского ранга, это не сложнее чем щёлкнуть пальцами, или, если нет желания мараться – просто поставить в известность компетентные органы. А уж как любое государство умеет ликвидировать угрозу себе, все мы знаем из истории. Недаром говорят: нет человека – нет проблемы.

Однако вместо этого Варягу принялся возиться с полупарализованным сопливым пацаном, которого первые полгода пришлось заново учить ходить. И это при том, что в любую секунду я мог попросту не выдержать всё возрастающего давления энергии, прущей через открывающиеся одна за другой чакры. М-да… сейчас, зная истинный уровень моего учителя, я понимал, насколько мне повезло. Вопрос в том, что подобное бывает раз в жизни и то не у всех. Так что ныне, направляясь в рассадник для детишек аристократов, я могу рассчитывать только на себя.

Та же Марина сдаст меня не задумываясь. А хотя… может быть, и нет! Уж этот комнатный цветочек взращён на почве из рыцарских и дамских романов и обильно полит сладким сиропом мелодрам. Она вполне может и наплевать на все инструкции и законы, просто потому, что «так ей велело сердце».

Впрочем, наверное, стоит прекратить себя накручивать и строить предположения на пустом месте. Предвидеть будущее не могли даже «Аватары» – маги типа меня, с полным набором целиком открытых чакр, а для банального анализа было слишком мало данных. Поэтому сейчас самым оптимальным решением, на мой взгляд, являлось плыть по течению, решая проблемы по мере их поступления.

Чем я и занялся, прежде всего, оградив себя от храпа соседей. Потёртые, но всё ещё исправно служащие вакуумные наушники, подключённые к смартфону, с этим справились на отлично. Ткнув в первую попавшуюся композицию и поставив режим случайного воспроизведения, я открыл начатую вчера книгу, кивая в такт басам старого доброго русского рока, ударившего по барабанным перепонкам. Перемен, значит, требуют наши сердца! А песенка-то – в тему. Вот и будем поглядеть, что там нас ждут за перемены.

Литературные сражения в космосе и виртуальной реальности затянули настолько, что я даже не заметил, как проснулись мои соседи. Отвлёкся, лишь получив сообщение от Марины, звавшей меня завтракать. Не без сожаления закрыв книгу, так и не узнав, чем закончились приключения экипажа суперлайнера «Волга», попавшего в Тёмную Зону нашей галактики, и пришёл ли в себя главный герой, я пулей метнулся в санузел. Следовало привести себя в порядок, хорошо ещё нашествие основного потока голодных пассажиров мы благополучно пропустили, и я рассчитывал быстренько перекусить и вернуться к заинтересовавшему меня чтиву. Несмотря на то что ехать нам предстояло ещё почти целые сутки, не хотелось терять лишнего времени.

И всего через каких-то пятнадцать минут, умытый и довольный жизнью, я поглощал свой завтрак, всё так же заказанный Мариной самостоятельно. Правда, на этот раз даже она не морщила свой носик при виде местной готовки, а уж я такой вкусный и пышный омлет с грибами вообще ел впервые в жизни. Хотя уж что-что, а в Чулыме свежайшие яйца и их производные были у нас на столе каждое утро.

Девушка сегодня не пыталась строить из себя серьёзную даму, а наоборот, выглядела скорее подростком, засидевшимся ночью в глобальной сети. Эдакой заспанной «няшкой», подвисающей над каждым кусочком вкусняшки и невпопад отвечающей на вопросы. Даже чашка кофе её не взбодрила, а заказать себе больше не дал ей уже я, заставив выпить стакан апельсинового сока. И, несмотря на слабое сопротивление, отвёл Марину в её купе, с приказом ложиться и раньше обеда с койки не слезать. А на попытку возразить, дескать, ей надо работать – пообещал вообще забрать у неё ПМК и отдать только по прибытии в Москву.

Уж не знаю, подействовали ли угрозы или вид кроватки – такой мягкой и удобной, но не прошло и пяти минут, как девушка сопела носом в две дырки, нырнув под одеяло прямо в дорогущем спортивном костюме, который надела для похода на завтрак. Правда, повозившись, курточку она всё же сняла, но на что-то большее её уже не хватило.

Немного посмотрев на спящую Марину, по-детски подложившую ладошки под щёку, и от этого показавшись ещё милее и беззащитнее, я обратил внимание на хипстершу, в своём вытянутом свитере и с растрёпанными волосами выглядевшую, словно гигантская галка. Особенно сейчас, когда она с ногами забралась на постель, подобрав их под себя, и обмотала бёдра одеялом. Получилось точное подобие птицы, из гнезда наблюдающей за нежданным гостем, словно за дворовым котом, позарившимся на её кладку.

На меня подобное давно не действовало. Ещё в родительском доме получил первую прививку от сестрички Анны, именно так, с неодобрением наблюдавшей, как я собираюсь на очередную тренировку к Наставнику. Она искренне считала, что я обязан помогать ей и матери возиться с мелкими, и была в этом абсолютна права, но… иногда, особенно когда на отца накатывал приступ ностальгии по прошлой жизни, и он в очередной раз прикладывался к бутылке, находиться рядом для меня становилось попросту невозможно.

Было бы подло сказать, что он нас бил. Ни разу в жизни батя не поднял руку на родных, даже когда мы действительно того заслуживали. Вопросами экзекуций за шалости заведовала мама, и за проделки от неё могло прилететь так, что потом долго было больно сидеть. Даже мне однажды перепало, как раз за Сяпино «хождение по мукам», хоть к тому времени удар ремнём для меня уже был не страшнее лёгкого ветерка. Однако пришлось с понурым видом терпеть, пока мне не отвесят положенную долю «воспитания». И ойкать при каждом ударе, «чтобы не создавалось впечатления бесполезной работы» – это я её дословно процитировал.

Нет, отец, выпив, принимался вздыхать и сверлить меня взглядом, словно это я был не жертвой, а источником всех бед, свалившихся на нашу семью. Естественно, в определённой мере именно так оно и было, вот только я хоть и являлся первопричиной, права голоса в происходящем не имел от слова «совсем». В отличие от бати, сознательно промолчавшего в те страшные для меня дни. Так что постепенно, с осознанием того, что вины за мной нет, я научился игнорировать и его взгляды, и тихое бормотание, но тем не менее в такие моменты всегда старался быстренько куда-нибудь исчезнуть.

Поэтому надутая Агнель была последним, что могло меня смутить или испугать. Наоборот, я сам пообещал сделать из неё ощипанную курицу, если посмеет разбудить соседку. И убедившись, что девушка прониклась серьёзностью момента, отправился к себе, дочитывать книжку.

И за перипетиями сюжета едва не прозевал обед. Старичок-смартфон словил очередной глюк, начисто отрубивший входящую связь, а на время я, увлечённый повествованием, внимания не обращал. Благо выспавшаяся, бодрая и розовощёкая Марина лично пришла за мной, вызвав бурю восторга среди мужского коллектива купе, и увела, чтобы насытить растущий организм важными белками, жирами и углеводами. А также обязательной дозой витаминов в виде паровой стручковой фасоли на гарнир к бифштексу. Это в дополнение ко всему остальному, занявшему весь стол мисочками, пиалочками и соусницами. Сама же девушка поначалу заказала ролы, но, получив требуемое, скривилась так, будто ей принесли дохлых тараканов, вместо симпатичных рисовых цилиндриков, обёрнутых сырой красной рыбой. Хотя, если вспомнить, что жена у главы рода Федосеевых чистокровная японка, как и чуть ли не половина вассальных семей в клане, становится понятно, что в этом вопросе Марина будет очень и очень привередлива. Интересно другое. Она действительно надеялась получить в поезде нечто сопоставимое с тем, что готовит их домашний шеф-повар, двадцать с лишним лет совершенствующийся в искусстве лепки рисовых шариков?

Как бы то ни было, разомлевшего после сытного обеда меня не отпустили дальше следить за приключениями «Князя-Защитника» из гипотетической «Российской Звёздной Империи» будущего, а потащили с собой в СВ для русской дорожной забавы – игры в подкидного дурака на щелбаны. Хипстерша, ещё больше нахохлившаяся в своём гнезде, от предложения гордо отказалась, молча окатив нас презрительным взглядом, и демонстративно уткнулась в своего Бродского. Разборки из-за подобного хамства Марина затевать не стала, присмотрелась повнимательнее к имени автора на обложке книги, высокомерно и очень по-аристократически фыркнула. Ну да, всё правильно, была бы честь предложена! К тому же я не сомневался, что уж кто-кто, а моя учительница должна прекрасно разбираться в поэзии. Так что мы вдвоём устроили эпичнейшую зарубу за звания короля или королевы дураков, чем довели Агнель до натурального белого каления.

Надо сказать, играла девушка из рук вон плохо, но уж очень азартно. Даже повизгивая от восторга, когда ей удавалось завалить меня картами. Складывалось впечатление, что вот такие простые житейские радости, например, посидеть с кем-то за настольными играми, ей перепадают не часто. И у меня рука не поднялась огорчить превратившуюся в озорную девчонку учительницу частыми проигрышами. Поэтому пришлось подыгрывать, но так, чтобы она не заметила, иногда выкручиваться за двоих. А то и вовсе откровенно жульничая и пользуясь своими возможностями, подсовывая ей нужные масти. Пару раз я даже подкладывал стащенные из отбоя козыри прямо ей в руку, благо с моей скоростью сделать это оказывалось предельно просто. Но как забавно было наблюдать, как на симпатичной мордашке отображалась титаническая работа мысли… когда она вдруг обнаруживала, что у неё откуда-то ни с того ни с сего появился валет пик.

Время до ужина пролетело незаметно. А вот после него я категорически отказался от посиделок у Марины и потребовал немедленно ложиться спать. Поезд прибывал утром, и сонный зомби вместо человека, который по идее должен за мной надзирать, мне был не нужен. Та поворчала, но прониклась и послушалась. Спрятав ПМК и пожелав «Спокойной ночи», она скрылась в своём купе. У нас мужики уже тоже угомонились, успев слегка, но без особого фанатизма, поправить своё расшатавшееся долгой поездкой здоровье. Всё же завтра нас ждала бывшая столица, и все хотели встретить её в наилучшей форме. И я тоже – так что книга была отложена на потом, а я погрузился в сон.

* * *

Стоя на перроне Ярославского вокзала возле грузового отсека нашего вагона, я с изумлением смотрел на воздвигающуюся гору из чемоданов, коробок, сумок и ещё каких-то чисто женских ридикюлей, причём одинаковой расцветки, грозящую вскоре обогнать меня по высоте. Как-то из головы вылетело, что Марина – совсем не простая девушка, и вряд ли она отправилась бы в дальнюю поездку исключительно с тем маленьким клатчем, который всегда держала при себе. Точнее, ещё при посадке на поезд я спросил о багаже, на что она отмахнулась, дескать, вопрос решён, вот и не заморачивался на этот счёт.

Сейчас же, глядя на эту шмоточную пирамиду Хеопса, стремительно превращающуюся в настоящий Эверест, хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Да, это не моя спортивная сумка, веса у которой практически не было. Здесь подошли к вопросам переезда в кампус основательно. И становилось ясно, зачем взяли билеты от самого Новосибирска, а не в Чулыме, где мы, собственно, и сели на поезд.

Для Федосеевых разница в цене не имела значения, зато это позволило заранее загрузить весь Маринин багаж. Вот только как теперь его прикажете тащить? Поднять-то для меня всю эту гору – не проблема, а вот где взять столько рук, чтобы всё уместилось? Хотя, может быть, у юной учительницы имеется какое-нибудь специфическое заклинание, вроде воздушной платформы…

– Кузя! Ты где?! Ой, а моё уже всё выгрузили? Замечательно! – занятый мыслями я не заметил появления девушки, куда-то отлучившейся и велевшей ждать её тут. – Я уже всё организовала. Наш багаж доставят прямо до машины.

Она остановилась передо мной, осмотрелась и, нахмурив брови, упёрла кулачки в свои аппетитные бёдра.

– Кузьма! Ну, нельзя же быть таким копушей! Вот чего ты ждёшь? Почему ещё не распорядился выгрузить и твои вещи?

Я уставился на учительницу, силясь понять, о чём собственно она говорит. И лишь через пару секунд до меня наконец-то дошло, что молодой аристократке и в голову не могло прийти, что человек может путешествовать с одной-единственной сумкой. Причём весьма скромных размеров. Хотя лично мне всегда её хватало. Кеды, джинсы, футболку и лёгкую куртку я надел на себя сразу. Они же и сойдут за комплект «гражданской» одежды, в случае если во время обучения нас будут выпускать в город. В сумку легли «мыльно-рыльные» принадлежности, приобретённая недавно простенькая китайская электробритва, пара смен белья, запасные носки, ещё одна чистая футболка и кое-что ещё в небольшом, собственноручно сделанном потайном кармашке, расположенном в днище сумки. А других вещей я с собой и не брал.

Был, правда, ещё старенький нетбук, которым я пользовался для учёбы в технаре, игр и серфинга по Интернету, но его я оставил мелким, после того как Марина меня заверила, что в колледже я получу полный комплект вещей и даже личный компьютер. Причём не абы какой, а на маджи-интеллекте. К последнему её заверению я отнёсся весьма скептически, хотя вслух высказывать недоверие не стал. Всё же там была обитель детишек «аристо», и вряд ли на них экономили.

– Марин, голому собраться – только подпоясаться! – выдал я прочитанную в какой-то из книг замысловатую поговорку. – Всё при мне, так что можем выдвигаться.

В доказательство я похлопал по дряблому боку своей сумки и вновь задумчиво посмотрел на гору чемоданов, которая в финальном варианте стала напоминать пирамиду Майя с единственным вызывающе розовым саквояжем-контейнером на вершине.

– Вот только надо придумать, как всё это оттаранить на стоянку, – задумчиво добавил я.

– Кузя, ну ты чем слушаешь-то? – девушка надула губки, опять выпадая из образа строгой учительницы. – Уж совсем меня за дурочку-то не держи! Я же говорю, всё решено и организовано. Вот эти господа нам помогут.

Я оглядел «господ», которых притащила с собой училка, и мысленно скривился. За Федосеевой, опираясь на тележку для багажа, стояла пара мужичков с не самой располагающей внешностью. И дело даже не в спецовках не первой свежести, которые странно было видеть на рабочих в таком месте. Всё же Москва хоть и потеряла статус столицы, оставалась крупнейшим и богатейшим городом в стране. Да и железнодорожное начальство, особенно в последние годы, старалось следить за внешним видом своих подчинённых.

Скорее всего, дело было в презрительно-сально-жадных взглядах, которые эта парочка бросала на нас. Точнее, мне доставалось только первое, а вот Марина и груда её вещей явно вызывали у этих типов совершенно другие эмоции. Особенно Федосеева. И хотя я это понимал, всё же учительница была дамой видной, да и я сам зачастую тайком любовался ею, но тут было другое. В их глазах читалось откровенное и неприкрытое желание разложить девушку прямо здесь на перроне и воспользоваться ею не отходя от кассы.

– А ты уверена? Может…

Она опять нахмурилась и ревниво перебила меня, так что я был вынужден заткнуться.

– Кузьма! Ты явно забываешь, кто из нас тут взрослый человек, имеющий право принимать решения, а кто – несносный подросток, всюду сующий свой нос! – Марина снова нацепила на себя маску властной бизнес-леди, при этом явно считая, что подобные типажи никогда не прислушиваются к чужому мнению. – В конце концов! Это я несу за тебя ответственность, так что давай! Отойди и не мешай этим милым людям работать.

Чего там она нашла милого, я не понимал. Однако, пожав плечами, шагнул в сторону, пропуская вперёд тележку, столь же замызганную и помятую, как и надетые на носильщиках спецовки. В конце концов, действительно – пусть сама разбирается! Обожжётся разок – будет ей наука, я же в свою очередь, лучше понаблюдаю, чтобы эти товарищи не спионерили чего-нибудь под шумок.

Один из носильщиков, невысокий мужичок лет сорока, с острым лицом, больше всего напоминающим крысиную морду, дотолкал наконец дребезжащую и подпрыгивающую на кривых колёсиках платформу до кучи чемоданов. Проходя мимо, он смерил меня презрительным взглядом. Скривив тонкие губы, цыкнул слюной сквозь передние зубы, вроде бы как случайно, едва не попав мне на кеды, после чего пробормотал себе под нос что-то типа: «Понаехала лимита поганая, хрен ли вы из своего Задрищенска все сюда лезете!»

Захотелось резко, без замаха, съездить ногой по его мерзкой роже, да так, чтобы башка отвалилась к чертям собачьим! В голове тут же привычно забубнил голос Наставника, зачитывая древнеиндийскую мантру успокоения. В годы моего обучения он часто использовал её в те дни, когда Сяпа доводил меня до белого каления, и, похоже, что я настолько привык к тому, как он монотонно зачитывал слова на санскрите, что и после его смерти постоянно слышал их, стоило только начать раздражаться. Она срабатывала всегда, а единственным исключением стал случай с теми тварями, которые устроили бойню в Новосибе. Я сейчас даже не мог вспомнить, слышал её тогда или нет, но совершенно не жалел о содеянном.

Сегодня же она спасла крысомордого как минимум от сломанной челюсти, меня же отвлекла от других мыслей и заставила задуматься, а не часто ли я последнее время применяю насилие там, где можно обойтись без этого? Например, с тем же вейпером в купе. Понятно, что спорить с ним было бесполезно, такие товарищи, упёртые как бараны, до последнего будут доказывать именно свою точку зрения. Типа: «Законом не запрещено!», намеренно забывая о том, что его права заканчивается там, где начинаются мои.

И хоть с подобной метафорой многие могли бы не согласиться, как по мне, она совершенно правильно отображала картину современной реальности. Собрался сделать то, что другим может не понравиться – будь готов за это ответить. Ведь того же Сяпу я всё же не тронул, хотя упоминание сестры, вылетевшее из его поганого рта, меня немного задело. Ей было всего пятнадцать и, несмотря на всю напускную серьёзность, она всё равно оставалась обычной девчонкой. И не дай-то бог, чтобы какой-нибудь подобный урод смог бы вскружить ей голову! Одной сломанной челюстью он точно не отделается!

Я мысленно прокручивал самые страшные кары обидчикам Аньки, отрешённо посматривая за крысомордым и его напарником, высоким, тощим мужиком с сальными волосами, который скорее не работал, а капал слюной на Марину, снова уткнувшуюся носом в свой ПМК. Закончив грузить чемоданы, они уверенно потолкали свою, как мне показалось, ещё сильнее задребезжавшую телегу по перрону, в сторону вокзального здания.

Пришлось подхватить девушку под руку и вести её за ними на прицепе. Правда, то, где нас ждёт машина, я не знал даже в теории. Последний раз на площади трёх вокзалов я бывал лет в шесть и практически ничего не помнил. И совершенно не был уверен, моя учительница в курсе того, где здесь останавливаются автомобили. Так что пришлось довериться местным носильщиками, потому как заплутать мне совсем не хотелось, а разбираться самому, что да как – было откровенно лень.

Да и вообще, меня в данный момент беспокоило нечто иное. Постоянное, навязчивое ощущение чьего-то чужого, изучающего взгляда, одновременно и морозившего и обжигающего спину. Так что я скорее пытался понять, кто же это привязался к нам такой любопытный, нежели следил за тем, куда нас ведут.

Идти пришлось недалеко, но как-то странно. Мы миновали памятник «Нулевому километру Транссибирской магистрали», я даже не знал, что таковой существует, затем сразу свернули налево. Тележка подкатилась к запертым массивным воротам. Носильщики перебросились парой слов со служащим, и мы покинули территорию вокзала, после чего пересекли улицу и направились в какой-то дворик.

Собственно, это мне уже совсем не понравилось. Естественно, я ни на секунду не допускал, что машину для аристократки могли подать сюда, прямо под окна жилого дома. Впрочем, Марина не подавала признаков беспокойства, она вообще не обращала на окружающее ровным счётом никакого внимания, так что я решил лишний раз не лезть со «своим мнением».

Коль она у нас «взрослая» и «способная принимать решения», да ещё и учитель к тому же, который за меня несёт ответственность… Она всё это устроила – вот пусть сама и разбирается. А я что? Я «несносный подросток»! В обиду дурочку, конечно, не дам, однако подобный урок реальной жизни ей будет полезен.

Тележка остановилась возле побитой судьбой и дорогами «Тойоты Калдины», которая, казалось, застала ещё времена до начала Реставрации. Из неё тут же выскочил плотно сбитый усатый мужик, чем-то неуловимо напоминающий моего краснолицего попутчика. Скорее всего, деловитым видом, с которым он принялся осматривать наш багаж, явно прикидывая, как его сподручнее загрузить в свою «ласточку». Но это я отметил походя, внутренне улыбаясь, потому как был занят разглядыванием вытянувшейся мордашки Марины.

Грозный Ауктор, принятая в род воспитанница одного из богатейших кланов страны, выросшая в роскоши, никак не ожидала, что её может ждать увлекательная поездка на автомобиле старше, чем она сама. С явно неработающим кондиционером, судя по всем открытым настежь окнам, и мытой последний раз в лучшем случае пару месяцев назад.

От осознания открывающихся перспектив девушка просто впала в ступор, бессмысленно хлопая ресницами, в надежде, что «тыква» сейчас превратится в «карету». Это выглядело настолько забавно, что я с трудом удержался от того, чтобы не заржать аки конь. Подобного делать не следовало, потому как обижать Маринку мне совсем не хотелось.

– Это что такое? – даже в голосе вроде бы отошедшей от первого шока девушки слышалось беспомощное изумление. – Но это же не может быть нашей машиной. Нет, нет! Здесь какая-то ошибка. Я сейчас позвоню и…

– Чего понитшь, цыпа? Ты просила тачку? Мы подогнали, – крысиномордый сплюнул, развязной походкой подходя к Федосеевой, однако остановился, потому как я словно бы невзначай заступил ему дорогу.

Зло зыркнув на меня и, видимо, решив, что в бутылку лезть ещё рано, он процедил:

– Не нравится? Вызывай другую. Только нам бабосики за работу отстегни.

– Да, да, конечно, – Марина судорожно полезла в клатч, не зная за что хвататься, то ли за ПМК, звонить в колледж, а то и вовсе вызывать такси, то ли за пухленький кошелёк. – Сколько там мы вам должны?

– Ну-у, погрузка, доставка, разгрузка. Я ещё спину потянул… – носильщик переглянулся с напарником. – Штук на девять встанет. Не, даже скорее на девять с половиной!

А вот от такого опешил даже я. Зарплата в десять тысяч имперских рублей считалась очень и очень хорошей. Столько получали квалифицированные рабочие, которые вкалывали за двоих и дорожили своим местом. Месяц прожить можно было и на одну десятую от этой суммы, продукты питания стоили совсем не много, благодаря развитию магии форм «травы» и «твари». Поэтому заявление этих индивидуумов было уже не просто попыткой развести лохов, на что я надеялся, а банальным грабежом средь бела дня. Вот только комнатный цветочек Марина осознать подобного с ходу не могла.

– Штук чего, простите? – девушка хлопала наивными глазами, пытаясь понять, что от неё хотят. – Я думала, вы деньгами оплату принимаете.

– Мы всяко можем, хошь налом, хошь натурой, – длинный глумливо заржал. – Ты, чикса, как расплатиться желаешь?

Глава 7

По фене учительница не ботала, а потому пассаж про «натуру», слава богу, прошёл мимо её сознания.

– Мужики, вы… – начал было я, понимая, что веселье заканчивается, вот только девушка пусть и была удивлена, из своей роли ещё не вывалилась.

– Кузя, помолчи! Не лезь, когда старшие разговаривают! – нахмурилась она.

– Да, пацан, не открывай лишний раз хлеборезку, и ты, Шпала, завались! Боцману ты с натуры по-петушиному долю отдавать будешь? – крысомордый снова сплюнул. – Короче, уважаемые, вы нам на девять с половиной тысяч рублей торчите. Так что давайте, дамочка, не будем играть в нервы и рассчитаемся без истерик.

– П-подождите! Но как же так? – Марина, хоть и была привыкшей к значительным тратам, поняв, чего от неё хотят, оказалась оглушена озвученной суммой. – Мы договаривались на триста рублей! Откуда взялось остальное?

Мне оставалось только хлопнуть себя ладонью по лбу, чего я делать не стал. Подобная услуга и трёх рублей не стоила, а Марина на триста договорилась! Причём я подозревал, что это была её инициатива. Спросили: «Сколько дашь!», вот она и ляпнула, после чего её взяли в оборот.

– Цыпа, триста это за десять метров, – носильщик ещё раз попытался подойти к девушке, но я опять оказался между ними. – А мы вас аж вон куда отвезли! Так что всё по-честному. Слышь, не лезь, малой, не с тобой пока базарим!

– Получите ровно столько, на сколько договаривались, – пора было заканчивать балаган. – Лох, конечно, не мамонт, сам не вымрет, но вы сегодня в пролёте. Марина, дай три сотни.

– Ну, смотри, пацан. Думаешь, деловой такой? Кинуть нас хочешь, – крысомордый оскалился, многообещающе глядя на меня, а затем покосился в сторону. – Значит, ещё и братве отстегнёшь, или сестрёнка твоя отработает. Станок у неё ништяк!

Отследив направление взгляда разводилы, я медленно обернулся, не теряя его при этом из поля зрения. К нам подходили двое мужчин, явно «воинов», весь вид которых прямо-таки кричал о криминальном прошлом, настоящем и будущем. И, к сожалению, в этом не было ничего странного. После того как магия укоренилась в обществе, «Зона» быстро стала кузницей кадров для всевозможных бандитских группировок, регулярно пополняя ряды братков разнообразными самоучками. Немало людей из вставших на преступную стезю выходили оттуда одарёнными. Правда, на высокие уровни никто из бывших сидельцев не замахивался.

Основную массу составляли Юнкера, с редким вкраплением Корнетов. А вот Есаулами становились совсем уж единицы, причём такие товарищи чаще всего назначались «смотрящими» и в откровенный криминал не лезли. Всё потому, что занимались ими уже не обычные менты, а «инквизиторы» из одиннадцатого отдела, которые могли позволить себе закрывать глаза на всякую мелкую шушеру, но с замазавшимися третьими уровнями расправлялись без жалости. Естественно, с молчаливого одобрения Императора.

Так что новым персонажам этой трагикомедии я ничуть не удивился. Всё же нас решили опрокинуть на довольно серьёзные бабки… Да и вряд ли носильщики отважились бы действовать так нагло без должного прикрытия.

– Марина, держись за мной, никуда не лезь, – я завёл её рукой к себе за спину, отступая на несколько шагов назад, так чтобы новоприбывшие и разводилы оставались передо мной, а сзади была только девушка. – И ради бога – молчи. Взрослый, ответственный человек… блин.

На удивление, шатенка не стала спорить, а послушно притихла и, дрожа, буквально вжалась мне в спину. Уж не знаю, что могло так напугать могущественного Ауктора в приближающихся парнях. Возможно, то взыграли женские инстинкты, и у учительницы просто вылетело из головы, что она маг. А может, быть сработал стереотип, вбитый книгами и фильмами – мафия бессмертна, и честному человеку с бандитом не справиться. Вот она и напугалась, впервые в жизни повстречавшись с миром криминала.

У меня же кое-какой опыт имелся. Те же «Медведи» частенько работали именно против групп одарённых бандитов. И от них я знал много подробностей, так сказать, из первых рук. Да и в общаге технаря хватало всяческих индивидов. Так что волей-неволей приходилось сталкиваться и контачить с самыми разными людьми. И никакого пиетета перед московскими или новосибирскими братками я не испытывал.

– Шпала, Крыс, что за кипеж? – левый, на полшага опережавший спутника, демонстративно не замечая нас с Мариной, обратился к носильщикам. – Бабло приготовили?

– Боцман, тут фраера нас подрядили, а платить не хотят. Говорят, мол, мы жулики и пахнет от нас стрёмно, – в голосе крысомордого появились заискивающие нотки. – А пацанёнок вообще по матушке послал. Вон Шпала даже моральную травму получил, аж работать не может. Ты бы заступился за пролетариев, а?

Вот теперь главарь словно увидел нас. Пробежавшись взглядом, особенное внимание уделил фигуре девушки и, видимо, остался доволен. По крайней мере, в его глазах вспыхнуло нескрываемое пламя похоти. И если раньше я ещё рассчитывал решить вопрос без рукоприкладства, то теперь желание набить наглую морду стало почти нестерпимым. Даже занывшая в голове мантра Наставника была сметена этим чувством и мгновенно заткнулась.

– Значит, приехали в столицу, и сразу решили кинуть местных работяг на бабки? Нехорошо, – братки немного разошлись, беря нас в клещи. – Значит так. Мужикам за работу и простой вы должны пятнашку. Ну и нам за беспокойство ещё столько же.

– Уверен? – я очень нехорошо улыбнулся, и Боцман нахмурился, явно не ожидая подобного от заезжих лохов. – Ты всё ещё можешь уйти отсюда целым и невредимым.

– Слышь, пацан, а ты чё дерзкий такой? – в разговор встрял тот, которого называли Шпала. – Боцман, да тут тебя, кажется, не уважают.

В его руке сухо щёлкнуло, раскрываясь, лезвие выкидного ножа, и он тут же зазвенел по мостовой, выпав из ослабевших пальцев неестественно болтающейся в локтевом суставе руки. Никто из бандитов даже не успел понять, как я оказался возле их подельника и что сделал, в то время как сами они продолжали смотреть на Марину, всё ещё не понимающую, куда собственно девалась моя спина и почему она держится не за мою куртку, а сжимает в руках мою сумку.

Кто-то достал оружие, а это означало, что игры кончились. Конечно, в меня этот придурок мог своим пером хоть утыкаться, всё закончилось бы тем, что он его просто сломал бы, но я был не один и рисковать девчонкой не мог.

Шпала открыл было рот, чтобы заорать, но получил хлёсткий удар ребром ладони под челюсть, заткнулся, осоловел и начал оседать. Поспит пару часиков под рауш-наркозом, очухается, тогда уже будет верещать.

Пришедший с Боцманом браток дёрнулся было в мою сторону, но я не стал его утруждать. Взвившись в прыжке, взметнувшим за мной шлейф пыли и листьев, я почти мгновенно преодолел разделяющие нас три метра и отоварил его лёгким ударом стопы по челюсти, отправляя в глубокий нокаут, затем поймал второй ногой слабенькую опору на его всё ещё продолжающем движение вперёд теле.

Для обычного человека, не наделённого даром, так называемый «воздушный бой» был чем-то из разряда ненаучной фантастики. Однако для одарённого воина подобная акробатика не являлась таким уж выдающимся достижением. Хорошо обученные двоечки летали за милую душу и были способны ещё не на такое, главное, чтобы ноги не скользили. Впрочем, я мог проделать то же самое на любом льду, а на дворе стоял конец лета, да и дождей в Москве вроде как не было уже вторую неделю.

Оттолкнувшись от пойманной опоры, я по высокой дуге взмыл верх, раскинув руки в разные стороны, прямым телом переворачиваясь через голову, и приземлился прямо перед охреневшим от подобных выкрутасов Боцманом, которому как раз что-то понадобилось от моей Марины. В то же время приголубленный мною браток, находившийся уже в бессознательном состоянии, получив сильнейший толчок в грудь, покатился по земле, сбивая с ног зазевавшегося усатого водилу и не успевшего уклониться крысомордого, который до этого, в отличие от глуповатого Шпалы, видимо почуяв неладное, спрятался за его спиной.

Мужик дёрнулся назад и тут же закрылся в некой невнятной улично-боксёрской стойке. И попытался меня ударить. Правда, даже не поднимая собственную скорость выше уровня честного Есаула, для меня он двигался слишком уж медленно и все его удары я отводил в стороны лёгкими движениями кисти. Разве что не позёвывая при этом.

Ну а когда он полез зачем-то в карман, от души засветил ему в грудину самым что ни на есть обычным кулаком без каких бы то ни было изысков. Правда, в последний момент понял, что перестарался, и от парня сейчас даже так, без приложения силы мало чего останется, а потому успел раскрыть ладонь, да ещё и установить между нами щит из силы, в который собственно и прилетел мой удар.

Местный мафиози, скорее всего, был Корнетом. Она даже успел среагировать и выставил собственный кривенький блок, вот только это помогло не сильно. Защита мужика с хлопком разорвалась, ну невозможно мне было самому отразить свой же удар, так и получилось, что Боцмана по полной программе приложило сдвигаемым мною щитом. Компенсировать он там ничего уже не мог, нечем было, а потому просто улетел спиной вперёд в витрину дворового магазинчика, огласив окрестности звоном бьющегося стекла, грохотом мебели и визгом перепуганной продавщицы.

С бандюгами, конечно, можно было разобраться по-простому, не прибегая к особым изыскам. Не по их душу существовали подобные техники. Каждому бы хватило по одному аккуратному удару из базового арсенала любого боевого искусства, и вряд ли бы они смогли хоть что-то противопоставить мне, даже изображающему из себя троечку. Но уж больно хотелось дать им осознать, особенно Боцману, на кого они имели несчастье наехать. Да и Марине стоило преподать заключительный урок на тему «несносных подростков»!

На автомате развернувшись к последним оставшимся разводилам, я увидел только спины удирающих во все лопатки жуликов. Отпускать я их не собирался, особенно того похотливого крысёныша. Бегать за ними мне тоже особо не улыбалось, а потому я просто топнул ногой по земле, выбивая из дороги при помощи внутренней энергии в воздух куски асфальта, и словно футболист, отправил один из них в спину драпающего крысомордого. Без фанатизма. Так чтобы не убить. Глядя, как тот кувыркается по тротуару, я вознамерился повторить фокус с водилой, но не мне не дали этого сделать.

Очнувшаяся, наконец, Марина, которая только-только поняла, что собственно сейчас произошло, не дала мне закончить начатое. В полном соответствии с загадочной женской логикой, она тут же повисла на мне и зачем-то принялась тянуть назад. Впрочем, это меня особо не удивило, многие законопослушные отечественные девушки почему-то считают своим долгом в драке как можно старательнее мешать собственному защитнику, всячески хватая его за руки в то время, как противник, не отягощённый подобными нагрузками, лупит его почём зря. И ведь они на полном серьёзе считают, что этими действиями заботятся о своём спутнике.

– Кузя! Кузя! Что же ты натворил! – девушка продолжала тянуть меня куда-то, в ужасе глядя на учинённое мной побоище. – Я бы всё решила, а ты… а ты!

– Марина! Очнись! – я освободился и взял шатенку за плечи и как следует, правда, нежно, встряхнул её. – Нас пытались ограбить, а тебя изнасиловать! Понимаешь? Очнись! Это были бандиты!

Щадить её нежные чувства я более не собирался. Ситуация уже давно перестала быть хоть немного забавной, а если наш цветочек не могла сама дотумкать до простейших вещей, то в реальность её следовало макнуть, потому как в следующий раз рыцаря на белом коне рядом может и не оказаться!

– К… Как изнасиловать? – ахнула она и побледнела как мел.

– По-разному, – буркнул я, понимая, что переборщил. – Успокойся. Всё уже прошло. И не смотри на меня так – я бы в любом случае не дал им ничего с тобой сделать!

– Но… но… но, Кузя, всё равно. Это же не повод их убивать! Даже если так! То… можно было бы просто уйти и… вызвать полицию, в конце концов. У нас же правовое государство! Мы защищены…

– Они все живы. А про полицию – вот ты это сейчас сама им и объяснишь, что они тебе должны, а что нет, – я указал на пару сержантов, бегущих к нам от того поворота, за которым скрылся усатый шофёр. – Хотела – получи! Потом только не жалуйся…

Достав свой телефон, я быстро нажал на несколько иконок и убрал его обратно в карман, искоса следя за учительницей. А она, немного покраснев и надувшись после несправедливой, по её мнению, отповеди, отвернулась от меня, украдкой осматривая своё отражение в ПМК. Как любая женщина она хотела выглядеть хорошо, причём в любой ситуации. Так что представители закона успели добраться до нас прежде, чем Марина признала свою внешность удовлетворительной.

– Старший сержант Гаврохин! Что здесь происходит? – полицейский с ходу взял быка за рога. – Предъявите документы!

– Добрый день. Дело в том, что…

– Сидорчук, посмотри, как там Боцман. И заткни уже эту бабу, и так в ушах звенит, – похоже, Маринины объяснения не сильно интересовали Гаврохина, поскольку слушать её он даже не стал, почти сразу перебив. – Документы где? Оказываем сопротивление представителю власти? В нулёвку захотелось?

– Но позвольте… – ахнула от такой наглости учительница.

– Сидорчук! Вызови наряд. Тут пассажиры непонятливые. А ты, парень, – полицейский посмотрел на меня. – Ты и так попал по полной программе. Лучше не усугубляй!

– Ведь это нас пытались обмануть, – Марина не оставляла попыток решить вопрос, но по всей видимости, это никого не интересовало. – А меня… а меня… а меня хотели изнасиловать!

– Разберёмся. – Старший сержант отмахнулся от девушки, словно от мухи, едва не задев её лапищей по носу, и крикнул напарнику: – Ну что там?

– Живой! Везучий чертяка! Только поцарапался, а так цел.

– Давай в опорку его, пусть заявление пишет! – и, повернувшись ко мне, снял с пояса наручники. – Парень – руки перед собой!

– Позвольте, что вы хотите от моего ученика? – девушка нахмурилась. – Что значит, пишет заявление?! Этот Боцман ваш у нас деньги вымогал! Он…

– Дамочка, вас что? Заткнуть? Мы ещё проверим, чем вы здесь занимались. Уж не проституцией ли? Во всем разберёмся. А сейчас закройте рот. Я сказал – руки!

Вздохнув, я улыбнулся, однако вместо того, чтобы выполнить требования полицейского, достал из кармана свой старенький смартфончик и повернул к нему экраном, на котором было включено звукозаписывающее приложение, и демонстративно нажал на иконку «стоп». Мужик сразу всё понял, побледнел и потянулся рукой к кобуре.

Просто этот подонок действовал по привычке, нахраписто и нагло, стремясь запугать настоящих потерпевших авторитетом облечённого властью сотрудника внутренних органов. По всем правилам он должен был, оценив ситуацию и не давая личных суждений, а тем более не принимая чью-либо сторону, задержать всех лиц, учувствовавших в инциденте, или сразу вызвать на место происшествия компетентных специалистов. Например, тот же пресловутый одиннадцатый отдел.

Вместо этого, парень свалял дурака, да ещё и втопил по полной программе за своих подельников, к тому же попытался надеть наручники на несовершеннолетнего. «Медведи», которые, естественно, быстро поняли, что я один из одарённых, в своё время научили меня, как следует поступать с такими вот субъектами, и как можно наказать их по полной программе, не подставляясь под зачастую не такое уж и «слепое» имперское правосудие.

– Давай, Гаврохин, дай мне повод! Я ведь не дам тебе даже достать его, – подмигнул я ему. – Буду защищать себя и свою спутницу от бандитов, а случись вам остаться в живых – вы всё равно пойдёте по этапу. Ни один адвокат не отмажет. Знаешь, что на зоне с ментами делают? Тем более с продажными.

– Я тебя понял, парень. Может, договоримся? – он напряжённо, не мигая, смотрел на меня, словно кролик на удава.

Из магазина выскочил его приятель Сидорчук, видимо, по-своему оценивший ситуацию, и бросив Боцмана, спешивший теперь на помощь старшему сержанту, на ходу расстёгивая кобуру.

– Сидорчук, отставить! – срываясь на хрип, заорал Гаврохин.

– Это кто здесь проститутка! – внезапно раздался за спиной тихий голос Марины, звеневший неподдельной яростью. – Да как вы смеете!

Оп-па. Кажется, тут я недоглядел! Взбешённая учительница, видимо, пришла наконец в себя, вспомнила, что она аристократка, да к тому же квалифицированный Ауктор, что значило куда как немало, и с ней вообще-то нельзя так разговаривать, тем более охранникам правопорядка. И пока мы мило беседовали, она схватилась за ПМК.

Не знаю уж, что она там активировала, но штуковина была из неизвестных мне заклинаний. Что-то комплексное, сделанное специально для самозащиты. Мир потемнел, на долю секунды я ощутил лёгкое давление на плечи, а затем сверху навалилась дикая тяжесть, заставив меня открыть одну дополнительную чакру. А вот ошалевшие от страха менты с криками боли рухнули на землю.

В центре же локального гравитационного коллапса, словно древнегреческая богиня, в снопах молний стояла Марина с развевающимися на несуществующем ветру волосами. Придавленные силой магии люди не могли даже пошевелиться, а вокруг с диким скрежетом начали сминаться в блин автомобили. Крайней сдалась старушка «Победа», до последнего пытавшаяся сохранить свои гладкие формы.

Не знаю, почему я не попытался отнять ПМК у девушки. Может быть, оттого, что как противника я её совершенно не воспринимал. Да и закончилось всё довольно быстро. Стоило только пяти-шести машинам из трёхмерных превратиться в двумерные, давление тут же прекратилось. А вот люди, как мне показалось, особо не пострадали, и уже через пару секунд менты затрепыхались на земле, пытаясь подняться.

Марина в свою очередь, похоже, испугалась того, что только натворила. Она беспомощно вертела головой, хотела что-то сказать, и всё никак не могла произнести ни слова. На красивые глаза начали наворачиваться слёзы. Плюнув на всё, я подошёл к ней и крепко обнял, прижимая к себе. Учительницу начала колотить крупная дрожь, и она, доверчиво уткнувшись мне лбом в плечо, проникновенно заревела.

«М-да… переборщил я с воспитательными работами, – подумалось мне. – Ну да ладно – авось, всё, что ни делается – всё к лучшему».

Прошло минут пять, прежде чем девушка смогла взять себя в руки. И если бы за это время какая-нибудь зараза попробовала бы нас побеспокоить – я бы его убил. Старший сержант Гаврохин с абсолютно белым от пережитого ужаса лицом и выпученными глазами перестал дёргаться в тщетных попытках встать и, постанывая жалостливо, косился на нас. Его напарник? Я посмотрел в сторону Сидорчука, которого Маринка своим заклятьем всё-таки, похоже, поломала. Однако парень был жив.

Хлюпнув последний раз носом, Марина отстранилась и отошла в сторону, достав из кармашка упаковку одноразовых платков и вытерев глаза, высморкалась. Повернулась ко мне, открыла было ротик, чтобы что-то сказать, однако в этот момент из-за угла дома, откуда до этого прибежали менты, выглянул импозантный пожилой мужчина, и, прищурившись, осмотрел двор и место происшествия, а затем зашагал к нам пружинистой походкой.

– Марина Сергеевна? Это вы? – спросил он, останавливаясь метров за пять от нас.

– Да… – немного удивлённо ответила девушка.

– Слава богу! Наконец-то я вас нашёл! Боже, что тут произошло, я почувствовал сильные арканные эманации… Вы в порядке?

– Простите? – подпускать кого попало к ещё окончательно не пришедшей в себя девушке я не собирался. – Вы кто такой будете?

– Прошу прощения, молодой человек. Где же мои манеры! – немного натянуто улыбнулся он. – Анатолий Борисович, барон Стоцкий. Проректор по научной работе Пятого Императорского магического колледжа. А вы, юноша, видимо, и есть тот самый «найдёныш», с которым Марина Сергеевна должна была прибыть к нам. Потрудитесь объяснить, что здесь произошло. Этим людям нужна помощь!

– Небольшой конфликт с местным криминалитетом и покрывающей их деятельность полицией, – я ещё раз окинул взглядом разбросанные тела. – Сначала нам пытались угрожать оружием, вон нож валяется. А когда получили отпор – в дело вступили оборотни в погонах. Хотели выставить «братву» потерпевшими…

Я всё ещё держал смартфон в руках и очень надеялся, что моя сила защитила приборчик. Экранчик треснул, но сам телефон тем не менее работал, и я проиграл барону запись общения с полицейскими.

– Это возмутительно! – проректор даже ахнул, услышав, как Гаврохин позволял себе общаться с Мариной. – Молодой человек, как вы могли подобное допустить! Я вами очень разочарован!

– Анатолий Борисович, не стоит ругать Кузьму. Он всё сделал правильно! Это я потребовала от него, чтобы он не лез во взрослые разговоры! – выдала вдруг Марина и, почти копируя меня до этого, грудью заслонила от пышушего негодованием аристократа. – Подумайте сами! Что он мог сделать? Избить и этих наглецов? А вы бы позволили своему ученику подобные действия по отношению к органам правопорядка? Бедному мальчику и так пришлось защищать меня от насильников. Я очень испугалась.

– Понимаю, – согласно кивнул проректор. – Что ж, Кузьма…

– Можно просто Кузьма.

– Так вот, Кузьма, приношу свои извинения за мои необдуманные слова и прошу принять мою благодарность! – мужчина вежливо склонил седую голову. – Надеюсь, что вы поймёте, я руководствовался эмоциями!

– Да… ничего страшного, – замялся я, отчего-то смутившись. – Я за Марину Сергеевну всегда…

Лёгкий тычок острым локоточком под рёбра подсказал мне, что не следует болтать лишнего.

– Нет, юноша, так не пойдёт! – покачал головой проректор. – Меня ознакомили с вашим прошлым. Поймите, вы уже не сын неизвестного священника из глубинки, а подающий надежды кандидат на имперское дворянство, с огромными шансами в будущем войти в аристократическую среду…

«Ни хрена-то тебя не „ознакомили“ с моим прошлым, дядя!» – подумал я, изображая, тем не менее лицом что-то типа особого внимания к его поучениям.

– …а потому, молодой человек, привыкайте к тому, что люди обязаны отвечать за свои слова делами, – продолжал тем временем он. – Поэтому сделаем так. Во время вашего обучения я буду должен вам одну просьбу. Естественно, в рамках здравого смысла и дозволенного правилами.

– Договорились, – кивнул я. – А с этими что делать? – я указал на валяющиеся тела.

– А ничего. Совсем бандиты, я смотрю, страх потеряли, – мужчина достал ПМК, активировал какую-то пиктограмму, отчего окрестности на секунду залило розовым светом, а народ, уже прильнувший к окнам своих квартир и с интересом наблюдавший бесплатное шоу, брызнул в разные стороны.

Затем он набрал какой-то номер и произнёс в трубку:

– Катенька, я тебе там «об-ил» отправил. Перешли в одиннадцать и путь пришлют машину, подобрать клиентов во дворе Краснопрудной один. Нет, не сильные… да пусть сами: что, как и кого куда. Угу, по полной программе. И с ними тоже.

Он выключил ПМК, аккуратно убрал его и спросил уже нас:

– На тележке весь ваш багаж?

Я только сейчас обратил внимание на гору совершенно не повреждённых чемоданов Марины, преспокойно переживших магический удар. Стало как-то обидно за свой телефончик.

Мы с Мариной синхронно кивнули.

– Отлично. Тогда, Кузьма, берите телегу, я помогу Марине Сергеевне, – Стоцкий аккуратно подцепил шатенку под локоток, увлекая за собой. – Идите за мной, буквально в ста метрах моя машина. Вот как знал, что надо лично ехать встречать. А с полицией, Марина Сергеевна, – разберутся, не волнуйтесь. Это больше не ваша проблема.

* * *

Из тени в проезде между домами медленно вышел старик, на ходу отряхивая запачкавшийся в извёстке рукав. Справившись с пятном, тяжело вздохнул и проводил взглядом спины трёх людей, до тех пор, пока те не скрылись за углом, и более не прячась вышел во двор, совершенно не обращая внимания на только-только начавшую приходить в себя братву и продажных ментов.

«Вот же шакальё распоясалось, – подумал он. – Совсем уже по беспределу работают! Да… при Кобе такого не было!»

Спускать подобного он не собирался, да и за верную старушку «Победу», превращённую в блин нервной девчонкой, кто-то должен был ответить. Из внутреннего кармана потёртого пиджака, казалось заставшего ещё самого «Никиту-Кукурузника», дед выудил вполне современный магофункциональный коммуникатор и, на секунду задумавшись, по памяти набрал чей-то номер.

– Здравствуй Резо. Узнал? Ну, значит, богатым буду под старость лет! Откуда знаю номер? Като, ты б не задавал лишних вопросов, – старик хрипло рассмеялся. – А! Вот так-то лучше. Теперь слышу – узнал, значит, точно буду! Ну, ты мои денюжки-то не считай, всё, что есть – и так моё. Скажи лучше, это ты же Ярославский держишь? Значит, некто Боцман под тобой ходит?

Смартфончик у старика был громким, и было прекрасно слышно, как на той стороне, захлёбываясь воздухом, что-то испуганно лепетал одни из самых авторитетных воров в законе, крепко державший в своих руках весь организованный криминалитет в этом районе Москвы. Так что всё ещё лежавший на земле рядом с пожилым человеком полицейский, до этого момента тихо постанывающий, предпочёл притвориться потерявшим сознание.

Выждав пару десятков секунд, старик решительно прервал своего собеседника:

– Резо, да мне всё равно, кто у него бригадир – твои это люди или нет? Вот и ладненько! Что случилось? Да набедокурили тут ребятки… Что? Можешь считать, что да – мальчики твои меня обидели! Нет, что ты – все живы. Резо, я понимаю, тебе за них очень стыдно, но ты же не хочешь, чтобы мы поссорились? Вот и славно! Значит так – ты должен мне машину. Нет, что здесь произошло, они расскажут тебе сами, а я даю ровно час на то, чтобы подогнать мне к Ярославскому новую тачку. Это хорошо, что ты всё понял.

– Ах да! – старик уже было положил трубку, но вспомнил кое-что важное. – Резо, в зад себе засунь эти все твои лексусы-херексусы и бентли с мерсами! Ты мне «Победу» новую найдёшь. Второй или третьей серии – привык я к ней. Договорились, жду.

И убрав МК, пожилой человек в потёртой, словно сошедшей со страниц хроники о передовиках производства, одежде поковылял в сторону Краснопрудной к ближайшему кафе. Вопросы утрясены, Резо всегда был понятливым старым грузином, так что теперь можно и перекусить.

Глава 8

Привычно проигнорировав лифт и поднявшись на пятый этаж по лестнице, я оказался в небольшом холле с кожаными диванами по периметру и с установленным в центре голограммным проектором, над мягко мерцающей поверхностью которого в воздухе плескались полупрозрачные рыбки. Отсюда в разные стороны расходилось два коридора с одинаковыми массивными дубовыми дверьми, стены между которыми были богато отделаны дорогим тёмно-бежевым бархатом и светло-коричневым деревом.

Следуя объяснениям девицы из администрации, я повернул направо и довольно быстро нашёл выделенную мне пятьсот тридцать седьмую комнату. Возле двери, на небольшом экранчике, забранном в золочёную рамку, светились имена и фамилии жильцов, глянув на которые, я убедился, что не ошибся. А вот будущий сосед вызывал неподдельный интерес, ибо жить с ним мне предстояло целых пять лет. Звали его Андре Ле Жак, и, кажется, я даже где-то слышал об этом роде. Вроде так назывался натурализованный у нас французский магический клан, бежавший в Россию ещё в две тысячи десятом году после поражения сторонников реставрации королевства в трёхсторонней гражданской войне, разыгравшейся на их родине.

Во Франции тогда победили так называемые «бонапартисты». Однако, вместо национального примирения и шага навстречу проигравшим, имперцы решили вопрос кардинально и, во избежание возможных революций и прочего брожения, применили своё излюбленное средство – гильотину. Так что сторонники «Шестой республики» вынуждены были бежать в Северную Америку, паладины Карла Великого или «карлианцы» в основном осели в Землях Германской Нации, а небольшая часть кланов, отколовшаяся от тех и других, просила российского подданства.

В принципе, меня мало волновало происхождение соседа. Национализмом я не страдал, как, впрочем, и чинопочитанием, и прочими извращениями, предпочитая судить других по делам, а не месту рождения, цвету кожи или политическим взглядам. К тому же по жизни я был одиночкой, всё же не с моими залежами скелетов в шкафу заводить приятелей, так что постучался в дверь, прежде чем войти, я скорее от нежелания портить отношения с самого начала, чем от реальной вежливости.

– Да! Положите одежду в приёмник! Я потом заберу, – раздался из комнаты молодой и какой-то бесполый голос, в котором не было и намёка на иностранный акцент.

На пару секунд повисла тишина, видимо, сосед прислушивался к ответу, а затем раздражённо крикнул:

– А если вы не из прачечной – то пойдите прочь! Я же велел меня не беспокоить!

Я скосил глаза на откидную крышку контейнера, вмонтированного в стену справа от двери, и, хмыкнув, провёл карточкой идентификатора личности по прорези считывателя. Замок мелодично тренькнул, громко щёлкнул и на нём загорелся зелёный индикатор.

«Пойдите прочь, значит?» – подумал я, входя в комнату.

Не успел переступить порог, как что-то рыжее метнулось в дверном проёме за коротким тамбуром, в который выходили туалет и душевая. Надо сказать, что если коридор общежития выглядел именно «богато», то сам номер не особо впечатлял. В общем-то простенькая спартанская обстановка с закосом под хай-тек. Этакий дизайнерский выкидыш недавнего выпускника профильного вуза, который после недолгой попойки особо не заморачивался, выполняя первый в своей жизни заказ.

Что удивительно, оформление холла здания, ресепшена, да и коридоров совершенно не сочеталось с отведённой мне комнатой. Если «там» вполне можно было представить себе вальяжно прогуливающихся дам и господ из аристократии века этак девятнадцатого с Александром «Наше Всё» Сергеевичем Пушкиным во главе. То «здесь» я мог наблюдать, конечно, не мою каморку в общаге техникума, но и не императорский люкс. Так, обычный гостиничный номер уровня этак «две звезды», которые видел пару раз на различных профильных сайтах.

Чисто, аккуратно и без излишеств, как говорится, глазу зацепиться не за что. И вот это был ощутимый щелчок мне по носу, чтоб не зазнавался. Почему-то во время поездки я решил, что Федосеев, дабы покрепче привязать к себе, окунёт меня в какую-то неведомую роскошь… и как оказалось, зря. Видимо, Александр Павлович всё-таки знал чувство меры, либо, как вариант, оценивал именно меня не шибко-то высоко.

Я прошёл в комнату. На ближайшие пять лет это был мой дом, а чего-то стесняться я не привык. Скорее наоборот, уже ощущал себя хозяином, пусть и придётся подчиняться многостраничному списку правил. Но как раз это было не страшно. В общаге техникума тоже имелся строгий устав, и какое-то время я, по наивности, даже пытался ему следовать, пока более опытные товарищи не просветили меня в том, что реально тут действует всего одно-единственное правило: «Не пойман – не вор!» И вряд ли местное заведение чем-то отличается.

– Кто вы такой! И по какому праву позволяете себе вламываться в мою комнату! – окликнул меня возмущённый голос. Как говорится, занятый осмотром, слона я-то и не приметил. У боковых стен, оставляя середину свободной, были расположены абсолютно идентичные комплекты мебели, состоящие из кровати, тумбочки, шкафа и рабочего стола с интегрированным компьютером, судя по всему, с маджи-интеллектом. И вот у правой нашёлся мой сосед.

Возле не застеленной кровати, поверх которой валялось мокрое полотенце, стоял паренёк примерно моего возраста, в тёмно-синем банном халате, надетом явно на голое тело. У него была необычайно белая кожа, правильные, довольно женственные черты покрытого россыпью веснушек лица и ярко оранжевые, почти алые, топорщащиеся в разные стороны, непослушные волосы. Сухие, что характерно, значит, я застал его перед походом в душ. По крайней мере, только это могло объяснить его вид. Думать, что мне предстоит жить с эксгибиционистом, не хотелось.

Большие, миндалевидные, зелёные, как и у многих рыжих, глаза смотрели на меня со смесью страха, раздражения и ярости. В левой руке он побелевшими пальцами сжимал активированный ПМК с выведенной на экран россыпью иконок.

– Вежливые люди, прежде чем спрашивать чужое имя, представляются сами, – меланхолично ответил я, в то время как сам пытался вспомнить кое-какие правила из устава.

А в частности: что мне грозит, если я сейчас раскатаю этого товарища тонким слоем по полу комнаты, если он вдруг на меня нападёт? Вроде бы выходило, что ничего. Самозащита и всё такое. Вообще дуэли и прочие безобразия в стенах общежития запрещались, для этого была предусмотрена отдельная арена, так что если нападёт, можно бить не задумываясь.

– Вежливые люди не вламываются в чужой дом без приглашения! – слегка визгливо возразил мне парень. – Немедленно выметайтесь отсюда, или я заставлю… я… я позову охрану!

– Вот ещё! Уважаемый, – сбросив сумку на свободную, а потому явно мою кровать, я надвинулся на тут же побледневшего и сделавшего шаг назад «соседа» и остановился за метр от него. – Лично я здесь живу. А вот вас я вижу в первый раз, имени вашего не знаю, а потому могу сделать вывод, что это вы пробрались в «мой» номер, да ещё и в таком виде. Возможно, чтобы скомпрометировать и опозорить меня в глазах общественности. Поэтому предупреждаю, попытаетесь приблизиться – я вынужден буду вас ударить.

– Но позвольте! О чём вы говорите! – глаза парня округлились. – Это глупо и бессмысленно. Да и быть такого не может. Меня зовут Андре Ле Жак, и это мой, и только мой, номер!

Он быстро отвернулся, подошёл к тумбочке и взял с неё идентификационную карту, демонстрируя её мне. На пластике действительно было выдавлено его имя, номер пятьсот тридцать семь и красовался портрет насупившегося рыжего.

– Ну… приятно познакомиться, – ответил я, показывая свой идентификатор. – Ефимов Кузьма.

– Но этого же не может быть, – словно попугай повторил Андре, тупо пялясь на мою карту, а затем, запахнув поглубже халат и бормоча на ходу, зашагал к выходу из номера. – Но мне же железно обещали, что я буду один! Да что ж такое-то! Это наверняка какая-то ошибка!

Он подошёл к двери, аккуратно приоткрыл её и робко выглянул в коридор. Посмотрел направо, налево и, только убедившись, видимо, что там никого нет, выскользнул из номера, чтобы взглянуть на экран с нашими именами.

«Да какой на хрен „Он“! – понял я, всё это время внимательно наблюдая за движениями соседа. – Это ж баба!»

Ситуация была примерно та же, что и в недавней дуэли с Якушевым. Только в точности до наоборот, потому как «экспертом» в данном случае выступал именно я. Можно обмануть технику, психологические тесты, подделать документы и наврать администрации. А вот моторику, как движения, так и мелкую – от опытного взгляда, да к тому же «воина», не скроешь. Особенно если вообще не умеешь этого делать.

Она – не умела от слова «совсем». Зад француженки так и вилял при ходьбе, причём вполне естественно и непроизвольно, а не так, как оно бывает, когда представители нетрадиционной ориентации пытаются подражать женской походке, считая, что таким образом те просто соблазняют мужчин. В то время как это вполне нормально для девушек, из-за строения их тазового отдела и более низкого центра тяжести тела, мужчина так двигаться не мог, так как ему постоянно приходилось утрировать покачивание, а потому – скрывай не скрывай, только полный профан в боевых искусствах не заметит разницы.

Да и сторона комнаты рыжей выглядела уже вполне обжитой и мало чем отличалась от комнаты моей сестры Ани. Сейчас все эти мелочи прямо бросились в глаза. Какой-то бесформенный медвежонок на кровати, стол весь заставлен различными гелями, мазями и прочими баночками с девчачьими снадобьями. На тумбочке – сложенное, но не убранное зеркальце, в выдвинутом ящичке видна косметичка, а книжные полки пестрят корешками любовных фэнтезийных романов. Да – хреновая из неё конспираторша.

Вернулась она хмурой и недовольной.

– Это явно какая-то ошибка, – в который раз повторила рыжая, хмуро глядя на меня.

– В чём же? – в притворном изумлении я изогнул бровь. – Номер двухместный, вот к вам, господин Ле Жак, и подселили меня.

– Вы не понимаете, – она очень стереотипно закусила нижнюю губу. – Я заранее договаривался на то, что буду жить здесь один. Я… я социофоб! С детства не могу долго находиться в одной комнате с чужим человеком! Я просто не смогу заснуть!

В общем-то для девушки рыжая не была такой уж красавицей. Ей было далеко и до той же Марины, и федосеевской дочки с её подругой. С другой стороны, и уродиной назвать её было трудно, просто лицо у неё казалось каким-то угловатым, да нос немного грубоват, что выдавало французские корни. Так что без макияжа я мог назвать её миловидной – не более.

– Так, – решил я заканчивать цирк и посерьёзнел. – Андре, давайте начистоту.

– Что? – она уставилась на меня.

– Корнет, вы, женщина?

– Я не «корнет»! – автоматически ответила она. – Я маг, Аколит.

– Ай-яй-яй, – покачал я головой. – Стыдно жить в России и не знать классику! Итак, я жду ответа на свой вопрос. Андре, вы – женщина?

До неё дошло. Она слегка отшатнулась, покраснела и дрожащим голосом пропищала:

– Да нет же! Как вы могли такое подумать! Я мужик! Хотите я… я покажу вам свой… свой ч… чле… член! – последнее слово деваха выдавила из себя через силу, едва прошептав целиком, и тут же отвернулась, скрывая наливающееся краснотой лицо.

Ну, так не ответит ни один нормальный парень. Так что всё было предельно понятно, за исключением того: что делает девица из аристократического рода в мужском общежитии. Это же, как мне казалось, тот ещё позор для семьи. И вопроса номер два: что мне с ней делать?

– Сдался мне ваш перец! – ответил я и увидел, как она с облегчением выдохнула. – Предлагаю вот что. Если уж у вас такие проблемы, то давайте сходим в администрацию и уладим этот вопрос. Я вовсе не против, если меня куда-нибудь переселят.

Да, я решил поработать джентльменом на полставки. Во-первых – на фига мне была такая радость, ведь с девчонкой даже не поговоришь по душам, а во-вторых – мы уже взрослые люди, и как у неё, так и у меня могли внезапно организоваться определённые потребности… Да и мало ли ещё что. В общем, мне тупо не хотелось усложнять себе жизнь и делить комнату с рыжей.

– Я сейчас не могу… – как-то совсем уж безрадостно ответила она. – У меня форма в чистке.

– Оденьтесь в гражданское, – посоветовал я.

– Ну… повседневная одежда там же.

– Как же так получилось? – я удивлённо посмотрел на неё.

– Упал. Да, я упал, – заметив зеркало на тумбочке и выглядывающую из ящика косметичку, она метнулась к изголовью кровати и принялась суетливо прятать улики.

– Что? Задирают? – выдвинув стул, я развернул его спинкой вперёд и плюхнулся, сложив руки на спинке. – Расскажите… мне же всё-таки здесь учиться.

– А? – она быстро глянула на меня и, вновь вздохнув, сама аккуратно опустилась на кровать, сведя колени, затем посмотрела, как я сижу, и постаралась скопировать мою позу, но так чтобы не раздвигать ноги и не распахивать полы.

Получилась странная раскоряка, потому девушка, потупившись и покраснев, вернулась в исходное положение. Она, похоже, прекрасно понимала, что меня ей обмануть не удалось, а я, продолжая играть «джентльмена», старательно делая вид, что совершенно не интересует, что там у неё под халатиком.

– Да ничего такого, – ответила она, наконец. – Обычные мужские тёрки. Я сам разберусь!

«Ну да, – подумалось мне, – ты сильная и независимая!»

– А поконкретнее, – совершенно серьёзно, стараясь не улыбаться, спросил я. – Ты же понимаешь, я здесь новичок, порядков местных не знаю. А ведь мне ещё учиться…

– Да там всё сложно, – девушка вздохнула с какой-то глубинной тоской. – Понимаете, большинство учеников первого курса находятся здесь с начала лета. Сдавали экзамены, проходили тестирование и прочее. А я приехал только пару недель назад, поступив заочно. Но компании уже сложились, вот я и не вписался.

– Так что? Даже в этом супераристократическом колледже есть свои хулиганы? Мне казалось, что элита должна на цыпочках друг перед другом ходить и постоянно расшаркиваться, боясь уронить честь рода.

– А вы что? Из простонародья? – она заинтересованно посмотрела на меня.

– С определённой стороны можно и так сказать, – я откинулся, задумавшись над тем, стоит ли скрывать то, кем мне приходится старый хрыч, или всё же не стоит светить подобное сомнительное родство. С одной стороны, старик всё же мог принести мне определённые преференции. А с другой – так не хотелось связывать себя с его именем, пусть даже когда-нибудь правда всё равно всплывёт на поверхность. Так что я решил эту информации пока придержать, а дальше посмотрим.

– Из религиозного сословия, а официально от рода Федосеевых. Слышали о таком?

– Конечно, слышал, – утвердительно кивнула рыжая и как-то погрустнела. – Здесь всякого народа хватает. Кто-то следует правилам, а кто-то нет. Честь рода стараются не задевать, но вы же, наверное, знаете, что то, что происходит в колледжах, не принято переносить в большую жизнь.

– В смысле? – вот этого я уже не понимал. – То есть, если здесь кого-то постоянно чмырить, то в будущем это никак не скажется?

– Фактически да, – обрусевшая француженка вздохнула и, уперев руки в край кровати, протащила свою попу по одеялу, так, чтобы откинуться спиной на стену. – Огромный позор в большой политике мстить за то, что происходило в юности. Вы, кстати, знаете, что нынешний канцлер и его старший советник во время учёбы были как кошка с собакой? Но когда Леонид Матвеевич вошёл в должность, он первым делом приблизил к себе того, кто не давал ему жизни в колледже. И так чуть ли не повсеместно.

– А может быть, тут работает принцип: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе?»

– Нет… – улыбнулась она. – Деловые качества и ничего больше. Они, кстати, уже сосватали друг за друга своих наследников. Просто для высшей среды колледжи это… это как… ну как орёл, выталкивает своего птенца из гнезда, чтобы тот научился летать. Есть те, кто ломается в этой среде, а есть и те, кто, взлетев – парит.

– Странно как-то, – удивился я, – неужели какой-нибудь отец, да ещё с такими возможностями, будет терпеть, что его ребёнка обижают хулиганы? Я бы…

– А что вы бы? – рыжая удивлённо вскинула бровь. – Устроили родовую войну? Ну да, бывали такие случаи, ничем хорошим для инициаторов они не заканчивались. Имперская Канцелярия не дремлет. Если бы вы хотели вырастить своего ребёнка в тепличной среде, так чтобы его никто не обижал – зачем отдавали в Имперский колледж?

– Всё равно не понимаю, – я действительно путался в этой логике, потому как привык к тому, что публично аристократия ведёт себя не так лояльно.

– Это в вас говорит отсутствие опыта. Позже вам всё станет ясно, – девушка соскользнула со своей кровати и подошла к окну. – А вам, кстати, говорили, что на время обучения мы все равны и в равной мере дети самого Императора. И только он несёт за нас всю полноту ответственности.

– Нет.

– Слава Деве Марии. Не верьте в это. Есть куда как ровнее нас, но по принятым тут правилам всё довольно просто. Мы, – она подчеркнула это слово, – мужчины, должны помнить только, что нельзя убивать без очень веских причин вне дуэли, а также насиловать. Вот и всё. В остальном мы свободны падать из гнезда так, как нам нравится.

– А не «мы»? – задал я очередной вопрос, и «сосед» на какое-то время зависла, глядя в окно на какую-то точку во дворе.

– У девушек свои, куда как более жёсткие, правила, – ответила наконец она, словно бы и не мне.

– Понятно, – я встал и, подойдя к рыжей, проследил за ее взглядом.

Там рядом с фонтаном, установленным между женским и мужским общежитиями, тусовалась группа парней и несколько девчонок, среди которых я узнал и дочь Федосеева. Они что-то пили и весело смеялись, а моя соседка смотрела на эту компанию, словно хомяк на поймавшего его удава.

– Они? – спросил я, видя, как высокий плечистый парень положил руку на задницу Федосеевой-младшей, а та, взвизгнув, в свою очередь засандалила ему пощёчину.

Парня это ничуть не смутило, и он продолжил своей лапищей мацать нижнее полушарие девушки. Она попыталась вырваться, что-то возмущённо ему говоря, а её подружка достала ПМК, но её запястье тут же перехватила какая-то блондинка и что-то зашептала на ухо.

– Ну да. А что это меняет, – грустно сказала рыжая, которая, похоже, не знала моих поднадзорных в лицо. – Там заправляет четвёрка. Фактически они местные неофициальные короли. А пойдёшь жаловаться – так и на дуэль вызвать могут. А там и убить, на вполне законных основаниях, якобы отстаивая свою честь.

– А кто он? – я открыл окно.

– Сын барона Ромушева…

– Лаборатория Ромушева? Эм-ай – технологии?

– Его самого. Против него у… Эй, вы что делаете! – закричала она, но я уже выпрыгнул в окно.

Странные здесь правила, странный маленький, замкнутый мир странных маленьких аристократов. А я ведь действительно думал, что здесь школа чуть ли не бальных танцев. С поклонами и книксенами по поводу и без. Получается, что не зря Федосеев просил «присмотреть» за его девочками. Да и соседка хоть и со своими тараканами, а всё равно обижать её не стоило.

Подойдя к фонтану, я грубо оттолкнул преграждающего мне дорогу парня и, не миндальничая, снял руку Ромушева с задницы Федосеевой. Светленькая, Юля, кажется, уставилась на меня, словно на привидение, а потом, видимо узнав, взвизгнув, вырвала руку у держащей её девушки и спряталась у меня за спиной.

– Что за? – воскликнул парень, силясь вырваться из моего захвата. – Ты ещё кто такой?

– Пойдём-ка поговорим, – отпустив руку, я перехватил его за шиворот и потянул прочь от фонтана, за женское общежитие.

Возможно, парень ещё мог бы немного побрыкаться, но я сегодня был не в настроении. Все эти приключения, начиная с вокзала, потом непонятный сосед и, как вишенка на торте, урод, нагло лапающий моих подопечных на глазах у всех, довели меня до точки, так что церемониться я не собирался. А потому быстрым движением ткнул его под печень большим пальцем, а после выхватил из мгновенно ослабевшей руки ПМК, который успел достать охальник. После этого обмякшего сынка Ромушева можно было тягать как мешок картошки.

Его компания потянулась за нами, оставив федосеевскую дочку с подругой около фонтана, словно позабытые игрушки. Кое-кто достал ПМК, видимо, на всякий случай, остальные не посчитали нужным, однако и те, и другие пока что только с интересом наблюдали за происходящим.

Тягать парня на окраину кампуса я не стал. Далековато, да и бесполезно. Если внушение не пройдёт здесь, то и лишние пару километров, которые я протащу его до окраины студенческого городка – дела не сделают. Так что ограничился задником девчачьей общаги, об который и приложил спиной парня, нисколько не переживая за последствия. Если уж у этих аристократов заведено, что всё, что здесь творится, не выходит за пределы Ильинского, то сдерживаться следовало только от непосредственно убийства молодого дегенерата.

К тому же если он действительно Ауктор, ничего с ним не случится, даже несмотря на то, что маги гораздо хлипче воинов. Строение ощутимо содрогнулось, но Ромушев оказался крепким парнем, да и подтвердил своё четвёртый уровень, быстро оправившись от слабости, вызванной моим ударом, и даже сумел без ПМК скастовать что-то из защитной вязи.

– Парни, вы побыстрее, а то после такого Дарья Иванна в гости пожаловать может, – прокомментировал кто-то из группы поддержки, оглядываясь на общежитие и на неглубокую вмятину, которую я оставил телом молодого графа.

Судя по медному цвету галстуков, все присутствующие были первогодками. Похоже, то ли Ромушев на самом деле не был авторитетом в этой компании, то ли в среде аристократов вообще всем было на всех плевать. Из разряда, пришёл крутой парень, навалял бывшему крутому – ну, да и ладно.

Я ещё раз приложил юного баронета о стену, так что на этот раз он охнул, а из окон начали выглядывать заинтересованные и немного встревоженные мордашки первокурсниц.

– Ты кто… су… – прохрипел он.

– Кузьма Ефимов. Запомни.

– Уж поверь… – он что-то ещё хотел сказать, но я перебил его:

– Девчонку, которую ты лапал, – забудь. Даже не смотри в её сторону. Понял?

– Пшёл ты… – Здание содрогнулось в третий раз.

– Дарьяновна идёт! – крикнул кто-то.

– И её подругу – тоже не трогай, – я всё ещё не отпускал парня, хотя народ вокруг нас брызнул в разные стороны.

– И последнее. У меня есть сосед по комнате. Француз. Зовут Андре. Ле Жак. Так вот, если я ещё раз узнаю, что ты педр… картонная к пареньку домогался…

– Пусти, скотина!

– Ты меня понял?

– Да! – выкрикнул он, извиваясь всем телом, не в силах вырваться из моего захвата.

Вокруг нас уже давно никого не было. Народ разбежался, в общем-то, следовало уходить и нам, вот только я не был уверен, что парень понял меня правильно, однако времени на выяснение данного факта уже не оставалось.

Схватив свою жертву покрепче, я чуть подсел и подпрыгнул, успев, пролетая мимо одного из окон на седьмом этаже, подмигнуть столпившимся там девчонкам. Не знаю – увидели они меня или нет, но настроение слегка поднялось. Не монах же я всё-таки. Надо будет провентилировать вопрос о «погулять под луной», раз уж тут позволяют себе различные вольности.

Залетев на плоскую крышу, я сразу же отшвырнул от себя вырывающегося парня и аккуратно выглянул за бортик. Тяжёлое, разъярённое сипение за спиной подсказало, что тот довольно быстро поднялся на ноги и приближается ко мне. Однако, на удивление, атаковать баронский сын не стал. Я даже удивился, когда он, хрипло дыша, упал на колени рядом со мной и выглянул за ограждение.

– Ты напал неожиданно, – тихо прохрипел он, в то время как мы наблюдали за фигуркой толстой пожилой женщины, вперевалочку неспешно огибавшей угол. – Я был не готов к атаке со спины.

– Добро пожаловать в реальный мир, – безразлично ответил я, глядя, как она всплеснула руками, увидев след в стене от спины Ромушева. – Разбитые розовые очки и детские мечты к возврату и обмену не принимаются.

– Если бы не подлый удар в печень, я бы тебе навалял! – к баронету возвращалась уверенность в себе. – Отдай мой компилятор!

– Если бы да кабы, во рту росли грибы, – я проигнорировал требование, продолжая разглядывать женщину. – И почему все так боятся эту Дарью Ивановну? Обычная бабка, вон по деревням их тысячи.

– Да не боятся её, – отмахнулся парень. – Попадаться не хотят. Расстраивать жалко, человек хороший, а главное пугало тут это Ольга Васильевна – её начальница.

– Даже так, – меньше всего у детишек аристократов я ожидал подобной щепетильности по отношению к не одарённой пожилой женщине.

– Эй, ты слышал, что я сказал? Верни…

– Да мне по… – я выдохнул, повернувшись и глядя прямо в глаза. – До тебя-то самого месседж дошёл? Или повторить?

– Борзый ты не по статусу, – фыркнул наследник информационно-магической империи. – Короче, так, Ефимов. Не знаю, кто ты и откуда, но я тебя на дуэль вызываю. На офицалочку, по крайним правилам. И поверь мне – живым ты с арены не уйдёшь.

– Слушай, вот скажи, и что мне помешает прямо сейчас тебя грохнуть?

– Я!

Мы обернулись и уставились на разъярённую и красивую в своём гневе Марину, которая стояла у нас за спинами, расставив ноги на ширину плеч и уперев кулачки в бёдра.

И как подкралась только!

– Марин… ты здесь откуда? – удивлённо спросил я. – А мы вот плюшками балуемся…

– Я тебе дам плюшки! Я тебе, Кузьма, такие плюшки устрою! В первый же день меня позоришь!

– Это что ещё за цыпа… – баронет, похоже, так и не понял полученного урока.

– А ты, я так понимаю, Ромушев? – глаза девушки вдруг блеснули золотом, чего раньше я за ней не замечал. – Значит так! Ты свой вызов кинул – я его подтверждаю. Дуэль состоится завтра. А сейчас, чтобы через пол секунды тебя на этой крыше не было! Кузьма, отдай ему ПМК.

– Понял, госпожа учительница! – рявкнул парень, разом вытянувшись в струнку. – Благодарю! Уже ушёл.

– И не через общагу, – предупредила его Маринка, сверля меня сердитым взглядом золотых глаз. – У тебя атрибут воздух, так что прыгай с крыши. И не перед Дарьей Ивановной, а то совсем замучаете бедную женщину.

– Будет сделано, госпожа воспитательница! – Ромушев поклонился и, взяв быстрый разбег, сиганул в сторону мужского общежития, на лету нажимая на какую-то пиктограмму на экране возвращённого мной устройства.

И вместо того, чтобы стремительным домкратом рухнуть на землю, вдруг, раскинув руки, лёг на воздух, начав планировать, словно какой-нибудь орёл.

– А ты… ты! – подождав пока воздухоплаватель скроется за зданием, девушка посмотрела на меня, а затем вдруг села рядом и разревелась. – Дурак. Какой же ты дурак, Кузя.

– Марин, ты чего?

Какое-то время она не могла говорить, только плакала, а затем и вовсе уткнулась лицом мне в плечо, всхлипывая и заливая слезами футболку. Прошло пару минут, пока она глубоко вздохнула и отстранилась. Глаза у девушки уже были обычного серого цвета.

– Что случилось-то? – переспросил я, не понимая причины подобных эмоций.

– Я ж тебя, дурака, спасать бросилась. Как увидела, что ты из окна выпрыгнул и к этой компании направился… – она снова всхлипнула. – Ты с кем, идиота кусок, связался? Это же сын барона Ромушева! Мало того что он тебя в бараний рог свернёт! Он ещё и жених Катин. Думаешь, почему я сама не вмешалась? А этим засранкам я всё же устрою сладкую жизнь. Дуры малолетние, всё мало им приключений!

– Тише, тише, – я похлопал её по плечу. – Ты чего? Невеста не жена. Это не повод её за задницу при всём честном народе лапать.

– Дурак, – ещё раз расстроенно выдохнула она. – Он же тебе дуэль объявил. Официальную и по крайним правилам. Он Ауктор и очень сильный маг, понимаешь, а ты всего Есаул, да и то «дикарь»!

– Слажу как-нибудь! – я успокаивающе погладил её по плечу. – А то, что я воин «тройка», так это не повод бегать от всяких уродов.

– Ты – мой первый ученик, голова твоя дубовая. Да к тому же к нашему роду отношение имеешь…

– Есть такое дело.

– Да что ты заладил! – взорвалась она. – Я же видела, что ты сделал! Ты хороший, честный мальчик, я не хочу, чтобы ты просто так погиб на глупой дуэли! Это даже не дуэль, а убийство будет!

– Марин. Ты лучше скажи, как вдруг на крыше оказалась? – видя состояние девушки, я постарался перевести тему.

– Слевитировала, – ответила она, вставая и отряхивая юбку. – Я же теперь официально учительница в этом колледже. Пока я нахожусь на его территории, я много чего могу.

– И светящиеся глаза это…

– Это побочный эффект, – отмахнулась девушка, вытирая дорожки слёз и доставая из кармана маленькую косметичку. – Это же не моя сила, а ректора, я её просто заимствую, как и остальные учителя. Ведь с вами, лоботрясами, по-другому нельзя. Вы по-иному не понимаете.

– А кто тут главный?

– Герцог Сафронов. Аватара аспекта Метамагии. Правда, он здесь редко появляется, но позволяет нам пользоваться частичкой его силы.

– И что, вы все как седьмой уровень? – удивился я.

– Нет. Ну что ты такое говоришь? Учителя колледжей всего лишь имеют некоторые дополнительные возможности, даруемые на время их работы. Да и вообще – о чём ты думаешь! Нам нужно срочно извиниться. Я немедленно свяжусь с Александром Павловичем, и мы постараемся уладить этот инцидент.

– Да с чего бы это вдруг, – нахмурился я. – И разве дела студентов не остаются в пределах колледжа?

– Кузя, – Марина снова была готова расплакаться, – да кто ж тебе такую романтическую чушь рассказал? Нет, конечно! Да и какая разница – если завтра тебя просто убьют!

– Так, стоп, – мне всё это откровенно надоело. – Извиняться мы не будем.

Юная учительница застыла столбом, выронив косметичку. Та, ударившись об плитку, которой была покрыта крыша, хрустнула и развалилась, рассыпав содержимое.

– Марина, – встав на ноги, я взял её за плечи. – Да послушай ты меня. Вот скажи, этот Ромушев имел право лапать Катю, словно девицу с пониженной социальной ответственностью?

– Нет, – всхлипнула она. – Он, конечно, Катенькин жених, но договора ещё не было, пока всё в стадии обсуждения. Да и даже если бы был, это просто хамство.

– Вот. А Александр Павлович просил меня присматривать за дочкой, – я как мог ободряюще улыбнулся. – Значит, всё будет хорошо.

– Ох, Кузя, Кузя. Ничего-то ты ещё в этой жизни не понимаешь, – выдохнула Марина, отстраняясь, посмотрела на свою разбитую косметичку и, отвернувшись, пошла, медленно переставляя ноги к надстройке с лестницей.

Я же остался стоять на крыше, чувствуя, как у меня начинает болеть голова от всего происходящего. Никогда бы не подумал, что у меня вдруг возникнет навязчивое желание послать всех на три буквы и заявить – что я вот такой красивый, не кто иной, как наследник самого старого хрыча. Показать, какой я сильный, и тем самым встряхнуть всё это аристократическое болото. Может быть, завтра просто взять и аннигилировать на хрен этого дуэлянта-любителя. А если за него встрянет папочка – и его тоже?

Глава 9

В номер я вернулся нормально. Своими ножками, не выпендриваясь, как Ромушев, и не сигая с крыши на крышу. Просто спрыгнул в кусты под окнами бокового фасада, отряхнулся, вышел на дорожку, ведущую к центральной площади с фонтаном, и зашагал в свою общагу. Вахтёр на входе, жилистый старичок в форме, встретил меня широкой улыбкой и подмигнул, кивнув в сторону женского корпуса, когда я прошёл сквозь вращающиеся двери.

– А ты молоток! – он показал сжатый кулак, подняв его вверх. – Не боись, если чего, я тебя прикрою.

– А что так? – поинтересовался я, подходя к его окошку.

– Мы, охрана, правильных пацанов не бросаем, – ответил он и посерьёзнел. – Ты доказал, что нормальный, вступился за девчонку. Но если мой объект повредишь – получишь по полной программе.

– Понял, – смысла отмазываться я не видел.

Из окошка вахтёрской был прекрасный вид на фонтан, и он не мог не заметить того, как я волок Ромушева за девичью общагу. А для чего, догадаться было не сложно.

Когда я вернулся, рыжей в комнате не оказалось. Однако в ванной шумела вода, а на замке горел красный индикатор. Присев на стул, я какое-то время бездумно пялился в стену, а затем, встряхнувшись, прикоснулся к нанесённой прямо на поверхность столешницы метке активатора маджи-компа. Тот мелодично тренькнул, и передо мной появился объёмный куб экрана. Технологическая голограмма вроде рыбок в холле этажа, функционирующая при помощи стандартного заклятия. Однако у меня было маловато опыта работы с таким экраном, ведь для этого нужно было быть магом или использовать особый контролёр, поэтому я, не колеблясь, ткнул в пиктограмму, меняя тот на плоскую проекцию на стене.

На машинке была установлена оперативная система «Каскад-35», самая последняя в этом популярном даже за пределами страны, отечественном клоне американской линейки Windows. Ей можно было управлять мыслекомандами, положив руку на специальный сенсор и выпуская в него «лепесток» силы, однако это было доступно только магам, а я сторонился всего связанного с ними. Хотя вряд ли администрация не позаботилась о других студентах, и недолгие поиски увенчались найденной пассивной четырёхкнопочной мышью и тридэ-падом для объёмного экрана. Уверенно взяв первую, я ткнул курсором в иконку входа в систему.

«Для активации, следуя инструкциям, поместите удостоверение ученика на соответствующую позицию».

Картинки ниже показывали, куда именно следует положить выданный мне идентификатор. Найдя нужную разметку, я оставил там карту, и она тут же заглубилась в столешницу.

«Здравствуйте, Кузьма Ефимов. У вас четыре новых письма!»

Первое было от мамы, а второе от Аньки. Третье оказалось стандартной рассылкой-приветствием от администрации колледжа, в котором сообщалось, какие административные здания мне нужно ещё посетить. Последнее уведомляло меня об официально зарегистрированном вызове на дуэль от баронета Ромушева, сообщало о разнице в наших классах, статусах и предлагало на выбор несколько кнопок с окончательным вариантом ответа.

Чуть ниже ответственный юрист кампуса, назначенный мне, как принявшему вызов, составил подробную справку о том, как я могу отказаться от поединка без потери лица. Приводился детальный и положительный для меня разбор произошедшего с камер наружного наблюдения, установленных на фасадах общаг, и заверения в том, что с вероятностью в семьдесят шесть процентов студенческий суд чести признает меня потерпевшим, а вызов на дуэль – нарушением со стороны подавшего.

Пробежавшись по диагонали по довольно объёмному тексту и подивившись скорости, с которой отреагировала на произошедшее администрация колледжа, я кликнул на «Принять вызов». Наставник всегда говорил, что наглых людей – нужно наказывать. И тем более перед самой смертью велел мне никогда не отворачиваться от трудностей. Вот пусть Федосеев, который знал, что я ученик Варяга, потом кусает себе локти из-за того, что попросил «присмотреть» за девочками и не предупредил о наличии такого «выгодного» женишка у дочурки.

В своём письме мама спрашивала, нормально ли я доехал, как устроился и не обижает ли кто меня. Если так волнуется, могла бы и позвонить. Занятий ещё нет, так что сразу взял трубку. Быстро накатав ответ, в котором уверил родительницу, что у меня всё замечательно, отправил его на мамину электронную почту.

Анино письмо пусть и было огромным, сводилось к одному: «Хоть мы друг друга не любим, но я тоже одарённая и твоя сестра, и тоже хочу учиться! Так что постарайся, чтобы и я поступила туда же. И да – я теперь знаю, что ты для нас делал, прости меня, пожалуйста!»

Кое в чём она была не права – я любил свою сестрёнку, и даже неделю назад, когда сам не мечтал попасть в элитный колледж, готов был сделать ради неё всё что угодно. А значит, пусть готовится, о чём ей тут же и написал, всё же уровень образования тут будет повыше, чем в сибирском райцентре. Не хотелось, чтобы Аня ударила в грязь лицом. А я в лепёшку расшибусь, но она сюда поступит.

Оставалось приветствие от администрации, и только я начал его читать, как из ванной вышла рыжая, уже одетая в мужскую форму колледжа.

– Кто ты такой?! – с ходу набросилась она на меня, совсем забыв про вежливое обращение на «вы».

– Твой сосед!

– Ранг?!

– Есаул…

– Не ври! – Зелёные глаза, глядя на меня, горели почти безумным огнём.

– Корнет, вы…

– Да! Я женщина! А ты!

– А я – нет, – честно ответил я, но она не отстала, наоборот, схватила меня за плечи и начала трясти.

– Я… хочу… знать! Какой твой настоящий ранг!

– Хоти! – лёгким движением руки я усадил её себе на колени, и Андре, взвизгнув, сжалась, словно испуганный хомячок. – Значит так. Сейчас мы вместе пойдём в администрацию общежития и попросим переселить меня. Я всё забуду – обещаю. Поняла?

– Пусти!

– Вот ещё!

– Ответь мне!

– Я уже сказал – Есаул.

– Я не верю! – рыжая забарахталась, но вырваться из моих объятий она не могла.

– По вопросам «веры» следует обращаться к моему папеньке. Я тут не помощник.

– Значит, ты самоубийца! – констатировала она, переставая барахтаться, а как только я её отпустил, вскочила, и я тут же схлопотал звонкую пощёчину. – У-й-й-й-й! Зараза!

Девушка затрясла отбитой ладошкой и хмуро посмотрела на меня.

– Ты это специально?

– Прости, – абсолютно искренне извинился я, потому как не хотел делать ей больно, правда, и сам не горел особым желанием ходить со следом ладони на морде. – Это я инстинктивно…

– А говоришь третий уровень! – слегка надувшись, рыжая подошла к своему столу и, выдвинув стул, села на него. – Ха! Более нелепого вранья я в жизни не слышала.

– А мне вот тут рассказывали об одной рыжей девице, которая оккупировала комнату в мужском общежитии…

– Ладно, ладно: один-один, – остановила она меня. – Не хочешь говорить – не надо. Здесь у всех есть свои маленькие тайны, вот только я в упор не понимаю, зачем кому-то может понадобиться занижать свой реальный уровень.

– Да почему ты решила, что я его занижаю? – мне действительно стало интересно.

Воином девчонка не была, так что раскусить меня по моторике движений явно не могла. А больше ничего эдакого я не показывал. Ну, потрясли мы немного соседнее здание – что тут такого? На это вполне способна и троечка, если, конечно, как следует поднатужиться. А спрыгнуть с пятого этажа и не свернуть себе шею даже двойка вполне в состоянии. А вот сигануть с земли на крышу девятиэтажки, а потом и оттуда – это вряд ли, вот только не могла рыжая видеть, как я проделал подобные фокусы.

– Я же тебе прямым языком сказала, что Ромушев – Ауктор! Четвёртый ранг, в его-то возрасте! Пусть ещё и не квалифицированный. Даже полные идиоты в самом дальнем медвежьем углу знают, что связываться с магами такого уровня – не особо изощрённый способ самоубийства. А ты не просто на него попёр, словно кабан, и за шкирку как котёнка оттаскал прямо при куче народа, а ещё и вернулся невредимым. И что я должна была подумать? Что ты мне говоришь правду, и ты действительно Есаул? Да не в жизнь!

– А может быть, я везучий?

– Ага, – презрительно фыркнула Андре. – Да он бы тебя за подобное прилюдное унижение тонким слоем по кампусу раскатал. Потом собрал бы и повторил ещё пару раз.

– Если бы мог, – усмехнулся я, доставая из кармана ПМК рыжей и вертя его в пальцах, покосился на ахнувшую и принявшуюся охлопывать свой пиджак себя девушку. – То обязательно, и два раза.

А компиляторик-то у Андре был самый что ни на есть обычный. Ровненькая Sony Gela, старенькая, дешёвая, но надёжная машинка японского производства. Такой вполне можно было легко представить в руках безродного неофита, но никак не у наследницы не бедствующего магического рода.

– Отдай, – девушка вскочила на ноги и, сурово сверкая своими зелёными глазищами, требовательно протянула ко мне руку.

– Ты наклейку-то отдери, – посоветовал я, возвращая ей девайс. – А то палишься по мелочам.

– А что не так-то? – буркнула она, выхватывая у меня приборчик.

– Ну, ты головой-то подумай, – вздохнул я. – Какой парень будет клеить на свой ПМК наклеечки с Hello Kitty? То, что он розовый, это ещё ладно… всякие у людей вкусы встречаются. Но вот кошачьи мордочки…

– А… Ой, – она уставилась на крышечку и как-то жалостливо посмотрела на меня. – Но ведь жалко же…

– Жалко у пчёлки в…! Хотя тебе не стоит это знать. Купи себе глухой чёрный чехольчик и надень на девайс. На розовую лицевую окантовку никто внимания не обратит. А ремешок поменять не проблема.

– Хорошо. Спасибо… – проговорила она, убирая ПМК обратно в карман, а затем, подумав, открыла шкаф и, порывшись в большой спортивной сумке с лицом анимешного персонажа на боку, вытащила белый поясной футляр. – Отвернись…

Пожав плечами, я выполнил её просьбу.

– То есть ты у него компиль украл? – спросила она, убирая свой ПМК. – И он тебе ничего не смог сделать?

– Не «украл», а «конфисковал». Этот Ромушев ни разу не ведун, чтобы без него кастовать. А я – предохранялся. Я за безопасный се… – не договорив, я вовремя прикусил язык.

Просто вспомнил, что разговариваю не с парнем, а с девушкой, и не ясно, как она отнесётся к шуточкам на подобную тему. Вполне может неправильно понять или вообще подумать, дескать, я на что-то намекаю. А мне лишних недоразумений не нужно.

– И он так это стерпел? – казалось, рыжая не заметила моей оговорки. – Просто проглотил и никак не отреагировал?

– Ну, почему «никак»? Он вызвал меня на дуэль, по каким-то там крайним правилам, – я кивнул в сторону монитора и открыл соответствующее письмо. – Я согласился.

– Ты! Ты что сделал? – ахнула она и, подойдя к моему рабочему столу, вчиталась в текст сообщения. – Ты подтвердил согласие на вызов? И отказался от помощи юриста? Тебе же такой шанс предлагали… Ты точно самоубийца! Нет, я, конечно, всё понимаю, честь там и всё такое, но нельзя же так вот… О чём ты только думал?

– Прорвусь как-нибудь, – отмахнулся я. – Ладно, ты готова? Тогда пошли в администрацию с комнатами разбираться?

– Вот ещё. Зачем? – она посмотрела на меня как на идиота. – Тебя, дурака, если ты действительно всего лишь Есаул, завтра на дуэли убьют, и комната опять станет моей и только моей. Так зачем лишний раз ноги топтать?

– Ага – раскатала губу. Будет день и будет пища, – фыркнул я. – Не спеши меня хоронить. И вообще – с делами следует разбираться по мере поступления!

– Как знаешь, – ответила она и поплелась в сторону двери, нарочито медленно двигая ногами. – Но это – откровенное насилие над логикой и организмом. Я бы лучше погулять сходила.

«Вот же ленивая задница!» – подумалось мне, в то время как, вышагивая следом, наблюдал за тем, как покачивается её соответствующая нижняя часть тела.

* * *

В администрации нас ждал облом. Сидевшая за столом девушка, хмыкнув, выслушала сбивчивые объяснения Андре и, улыбнувшись, вежливо послала нас куда подальше. Свободных номеров в общежитии не оказалось, все либо уже имели постояльцев, либо были зарезервированы на господ аристократов, которые по каким-либо причинам не смогли приехать к церемонии открытия. Оказалось, что меня, благодаря личной просьбе проректора по научной части, можно сказать, запихнули, как дополнительную селёдку в и так уже переполненную бочку.

Кто-то там по какой-то причине куда-то не поехал, чего-то не смог и как-то не так поступил, и в результате в первый семестр обучения вынужден был заниматься факультативно на дому, но тем не менее значился во всех документах. Именно его место, видимо, и выделили по просьбе «социофобной» Андре для её успокоения в «соседи», когда она заселялась. А так как подобные пожелания в документы занести невозможно, когда встал вопрос о месте моего проживания – о проблемах рыжего паренька даже не вспомнили. Как-никак, а прошёл уже месяц с тех пор, как девушка проживала в номере пятьсот тридцать семь, и всё понимающие взрослые сотрудники администрации, работавшие здесь в течение лета, успели смениться на третьекурсников.

Последний факт меня удивил, ведь я как-то вначале даже не обратил внимания на то, что сидящая передо мной девушка подозрительно молодо выглядит. Да ещё и одета в стандартную студенческую форму.

Когда мы с резко побледневшей и спавшей с лица рыжей, от чего её и без того очень светлая кожа стала практически белой, собрались было выйти из зала административного центра общежития, меня окликнул молодой человек, появившийся из комнаты, отгороженной от основного помещения стеклянной перегородкой.

– Простите. А вы случайно не Ефимов, Кузьма Васильевич?

– Да, это я.

– Очень хорошо, а то я собирался уже звонить к вам в номер.

– Простите, а что такое? У меня какие-то проблемы?

– Нет-нет. Что вы. Я просто хотел узнать, получили ли вы уже свою форму, учебные пособия и ваше оружие?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Форма-то ладно, но оружие? Да я даже не знал, что оно мне положено.

– Вас не ознакомили с уставом колледжа? – нахмурился парень. – Все, что выдаётся студенту, изложено в приложении номер три.

– Не было там никаких «приложений», – ответил я. – У меня была электронная версия, всё одним файлом.

– Значит, вы просто не скачали всё остальное, вот, ознакомьтесь на досуге, – подойдя к одному из шкафов, парень вынул из него две тоненькие брошюрки. – Вам следует посетить хозяйственную часть и оружейную. И да, не забывайте носить с собой вашу личную идентификационную карточку. На ближайшие пять лет именно она будет вашим основным документом, как на территории колледжа, так и за его пределами. Кстати, при посещении других стран она автоматически регистрируется как заграничный паспорт с ограниченным количеством уже активных виз. Список вы можете посмотреть в приложении номер два.

Он раскрыл одну из книжонок примерно посередине и протянул мне. Взглянув на разворот, я тихонько присвистнул от удивления.

– Североамериканская Либерократия, Земли Германской Нации и даже Китайская Коллективная Социалистическая Республика! – я перевёл взгляд на стоящего передо мной студента-администратора. – С чего это такая дружба народов? Я слышал, что от них даже туристическую получить нереально, а тут…

– Понимаю скепсис, – улыбнулся он. – Всё довольно просто. Эти страны наравне с нами входят в Высший Совет Магического Конгломерата Наций. Так что они просто вынуждены предоставлять нашим учащимся автоматическую учебную визу, так же как и мы не можем отказать студентам, например, Гарвард-Маджика или китайского Циньхуа.

– М-да… – только и сказал я, забирая вторую брошюру. – Спасибо за объяснения.

– Не за что, – пожал плечами парень. – Это наша работа. У вас есть какие-нибудь ещё вопросы?

– Да, – я покосился на хмурую Андре. – Объясните, пожалуйста, по поводу этой «работы». Нам вот только что девушка рассказала, что в летнюю смену здесь трудились настоящие сотрудники, а сейчас их сменили студенты. Это что-то типа практики?

– Можно сказать и так, – мой собеседник кивнул, и соседка, до этого погружённая в свои мрачные мысли, навострив ушки, подошла к нам. – На территории Ильинского колледжа, как и в других аналогичных заведениях, в течение учебного года проводится так называемая «Большая Игра». Это специальный адаптивный курс, целью которого является максимальное вовлечение абитуриентов в жизнь социума с повышенной личной ответственностью. Думаю, что не открою вам великой тайны, если скажу, что большинство поступающих к нам юношей и девушек являются выходцами из богатых и благородных семей, а потому зачастую обладают пониженным уровнем общественной значимости при высоких личных запросах.

Говорил он умно, долго и явно повторяя крепко-накрепко вызубренный текст. Но вот если объяснить более простым языком, то всё сводилось к тому, что большинство местных студентов – избалованные бесполезные мажоры. Не приспособленные к самостоятельности и привыкшие к бесцельному существованию, полному пороков, развлечений и удовольствий, они годились только на то, чтобы бездумно прожирать состояния предков. Такие люди не способны ценить чужой труд, да и вообще нередко были необычайно жестоки к тем, кто находился ниже по статусу, а уж наделённые магическими силами и вовсе считали обычных людей чем-то вроде двуногого скота.

Так что Империи они были без надобности. Шумная, вонючая и очень вредная накипь на лице страны. К тому же с возрастом, в первую очередь от безделья и вседозволенности, создающая всё больше и больше проблем, и это при том, что многие из них в будущем должны были стать главами своих родов, кланов и взять в свои руки управление различными корпорациями и производствами.

Поэтому ведущими психологами, воспитателями и специалистами от разных ведомств и министерств лет тридцать назад была разработана так называемая «Большая Игра», опыт которой на данный момент переняли практически все страны мира. Если кратко, то смысл её сводился к тому, что вся немалая территория колледжа, с прилегающим к нему студенческим городком, объявлялась независимым государством. А мы, абитуриенты – его полноправными гражданами, которых с внешним миром на время обучения практически ничего не связывало.

Здесь было всё «своё»: и криптовалюта, на которую можно было приобретать товары и услуги, и полноценные органы управления, правительство, внешняя и внутренняя политика, различные службы, полиция и даже своя маленькая армия. И всё это управлялось и обслуживалось исключительно учениками, правда, под неустанным контролем педагогического состава, немногочисленных взрослых специалистов и вездесущей Имперской Канцелярии.

Дела внешнего мира нас не касались. Америка, Россия, Китай и их тёрки – всё это минимум на пять лет выпадало из нашей жизни. По правилам «Большой Игры» нашими соперниками-противниками являлись другие учебные заведения, участвующие в этом глобальном проекте. Был то упомянутый ранее Гарвард-Маджика, например, или отечественный Первый Имперский магический колледж, и даже, к моему немалому удивлению, Особый Корпус – не суть важно. Все они являлись другими студенческими государствами, и с ними можно было дружить, заключать союзы, интриговать и даже воевать на специальных полигонах.

И вот здесь меня ждало нехилое такое открытие – как оказалось, каждый ученик в каждой подобной псевдостране начинал обучение в абсолютно равных условиях. Неважно, был ли то нищий балбес, типа меня, или сынок североамериканского президента. Сколько бы ни было денег и возможностей у родителей абитуриента, на территории колледжа это не имело ровным счётом никакого значения, потому как просто что-либо купить за обычные рубли, доллары, юани или марки на территории кампуса было невозможно, как и покинуть её по собственному желанию. На личную идентификационную карточку каждого поступающего зачислялась одинаковая, небольшая стартовая сумма в криптовалюте, и всё – крутись как знаешь.

Можно все пять лет ничего не делать. Учиться, получать свою законную небольшую стипендию и тянуть её до следующего месяца, отказывая себе во всём и перебиваясь бесплатными и безвкусными обедами в общественной столовой. Это не запрещалось, но подобное поведение порицалось. Если же ты не хотел изображать из себя бедняка-лоботряса, то для тебя был только один путь – учиться и параллельно изо всех сил трудиться во славу колледжа. Доступные абитуриенту работы, как и зарплаты, разнились, в зависимости от выбранной специальности и срока обучения, ну, а в «правительство» студгосударства могли попасть только отучившиеся минимум три года и доказавшие свою верность альма-матер. Впрочем, для того, чтобы стать полотёром или трудиться разнорабочим, не требовалось практически ничего.

Вот так вот здесь было всё сложно и, с другой стороны, просто. Мини-государство в государстве, активно перековывающее избалованных знатных детишек в будущий непоколебимый костяк нашей империи. Да, родовые и клановые отношения, естественно, никуда не исчезали, и студентам приходилось учитывать их, а также помнить, кто они и откуда, но всё же всё внешнее обычно отходило на второй план.

Кстати, на мой вполне логичный вопрос: а почему же, собственно, в таком случае все из кожи вон лезут, лишь бы запихнуть своих детишек в такую глубокую задницу? Не проще ли воспитать своё ненаглядное чадо в тепличных домашних условиях? Мне доходчиво объяснили, что это всё равно, что собственноручно изуродовать ребёнку жизнь.

Это простым подданным Его Величества достаточно было отучиться в обычных школах и институтах, а там ползи себе по карьерной лестнице вверх и, может быть, если повезёт, выбьешься в большие начальники маленького свечного заводика. А у одарённых то здесь, то там Имперской Канцелярией были расставлены разнообразные препоны для тех, кто не доказал своей значимости в «Большой Игре».

Например, на высшие руководящие посты можно было даже не претендовать. Или сам Император мог не признать тебя главой твоего же рода, или запретить тебе основать новый. Да даже принимая на простейшую вакансию во внешнем мире для магов или воинов, работодатели часто сверялись с этим самым проклятым «индексом значимости», который присваивался каждому выпускнику учебных заведений магической направленности.

Вот и носилась элита со своими, ничего не понимающими мажориками как с писаными торбами, запихивая их в колледж покруче да посолиднее. Уговаривали, объясняли, приказывали до тех пор, пока до чада не доходило, что здесь он по сути – как золотая рыбка в аквариуме, и за ним наблюдают, оценивают и даже делают ставки многие сильные мира сего. И именно из правил «Большой Игры», судя по всему, вытекала рассказанная мне Андре пасторальная история о том, что все обиды и прочий негатив, случившийся во время обучения, не принято выносить за стены колледжа. Ведь кто знает, может быть, ради своего блестящего будущего полы в твоей комнате придёт мыть дочь какого-нибудь герцога…

Случались, конечно, исключения из правил, всегда находились те, которым всё было до фонаря и по барабану. Однако таковых было меньшинство, в то время как люди «понимающие» легко впрягались в «Большую Игру» и активно тянули лямку во славу своего «родного» студгосударства. Правда, из всего вышесказанного я так и не понял, с какого же перепугу и, главное, «как» в дворце у Федосеевых вырос неприспособленный к жизни, тепличный цветочек по имени Марина.

Администрацию мы покинули в смешанных чувствах. Я был откровенно шокирован услышанным, потому как даже не догадывался о делах, творящихся в маг-академиях. Нет, я, конечно, слышал и о военных играх, и о различных турнирах, на которых сталкивались лбами команды из разных вузов, однако такой глубокой подоплёки всего этого действа я не знал. Да и сами участники не спешили оповестить общественность о том, что тут происходит. А вот Андре, которую, наверное, с детства просветили о подобных раскладах, шла мрачнее тучи совсем по другой причине. Когда за нами закрылись раздвижные двери приёмного зала, она только буркнула мне что-то и, не оглядываясь, потопала к лестнице.

Я немного постоял, глядя в спину удаляющейся девушке, пожал плечами и отправился искать хозяйственную часть. Федосеев «поступил» меня на юридический факультет, здание которого располагалось в самом центре студенческого городка, а наша общага была выстроена в парковой зоне, на живописном берегу старицы Москвы-реки, напротив бывшего села Архангельское. В далёком девяносто шестом году, когда был заложен первый камень Пятого Императорского магического колледжа, его кампус занимал только полуостров, образуемый старицей и нынешним руслом Москвы-реки, однако со временем студенческий городок разросся и поглотил соседние сёла Ильинское, Глухово, Архангельское и Захарково и коттеджный посёлок Горки-6. Уж не знаю, как там господа договаривались с местными жителями, но нынче здесь жили, работали и учились исключительно абитуриенты разросшегося городка.

Всё это мне рассказал сопровождающий, который подбросил меня от отдела кадров, где я утром расстался с Мариной, до общаги, прокатив на своём мини-каре по каким-то тенистым аллеям. Так что можно сказать, что самого колледжа я ещё в глаза не видел, а следовало бы посмотреть, куда занесла меня нелёгкая.

И всё же я решил не бродить бесцельно, а потому, подойдя к ближайшему информационному столбу, быстро выяснил, где находится хозблок, оказавшийся небольшим особнячком. До него было недалеко, минут пять-десять тихого хода, да и там все необходимые мне дела я закончил на удивление быстро, став счастливым обладателем новенького комплекта формы Пятого Магического и студенческого планшета, заменявшего нынешним ученикам кипы разнообразных учебников и пособий.

Переоделся здесь же, отдав свою старую одежду в чистку. Услуга оказалась платной, но так как я ещё не был официальным участником «Большой Игры», денег с меня не потребовали, зато обещали доставить всё прямо в номер. Далее мне следовало посетить оружейную, которая находилась почти в самом центре кампуса, кое-что зарегистрировать, а также получить причитающееся мне имущество. А для этого нужно было вернуться в нашу с Андре комнату и забрать это «кое-что» из своей сумки.

И вот здесь я, как говорится, попал. Рыжая отсутствовала, так что некому было предупредить меня о том, что местная студентота – те ещё бюрократы. В общем, я благополучно пропустил как обед, так и едва не опоздал на ужин. Моя соседка в столовую не спустилась, а когда я вернулся к себе, она уже спала, не по погоде плотно закутавшись в одеяло. Быстренько закинув вещички в свой шкаф, я отправил туда же пиджак, а вот с таким трудом добытую в оружейке ременно-плечевую систему скрытого ношения повесил на спинку стула.

Включив комп, просидел за ним до официального отбоя – копался в местной сети, да и в самой машине, пытаясь понять, что я могу, а что нет, и что мне можно, а чего делать не стоит. Потом, включив надклавиатурный светильник, читал выданную мне для ознакомления литературу, которой значительно прибавилось, и опять сёрфил, но уже во внешнем инете, в поисках всего, что касалось бы магических колледжей, да и вообще «Большой игры». Под конец немного погонял в одну из любимых игрушек, не требовавших скачивания на жёсткий диск клиентской части, наслаждаясь непривычно высоким качеством графики и отзывчивостью контролёров, и со спокойной совестью отправился спать.

* * *

Андре было жарко, душно, очень некомфортно, а также немного страшно. А ещё она была голодна, потому как шоколадный батончик, который умяла вместо ужина, как-то незаметно растворился в желудке. К тому же девушка старалась не шевелиться, а потому уже отлежала правый бок, да и молния от тёплого спортивного костюма ощутимо врезалась ей в кожу.

Она сама уже не понимала, зачем нацепила на себя это мешковатое недоразумение китайского пошива, которое покупалось ещё дома с одной только целью – скрывать её и без того не особо объёмные женские формы во время разнообразных физических тренировок. Кажется, тогда ей показалось, что так будет «надёжнее», вот и потела сейчас в нём, да ещё и под толстым, зимним одеялом. Но здесь уж ничего не поделаешь. Она никак не могла позволить себе лечь спать, как обычно, в лёгонькой маечке и шортиках, под простынёй, как весь последний месяц.

Она вообще не могла сейчас спать! Ведь как тут уснёшь, когда сердце бешено колотится и, похоже, готово выпрыгнуть из груди. И ведь непонятно, на что она надеялась, когда, вернувшись, не застала этого Кузьму в своей комнате. Неужели на то, что он ради неё будет спать в холле или вообще на улице. Кстати, было бы неплохо!

Вот только внятного объяснения, почему не пошла на ужин, и зачем, увидев в окно подходящего к зданию соседа, притворилась спящей – она так для себя и не придумала. А уж как испугалась, когда он зашёл в номер и увидел её в кровати. Почему-то Андре решила, что вот сейчас парень накинется на неё и немедленно изнасилует. И тут же поверила в то, что всё так и будет. Даже приготовилась к тому, чтобы дать решительный отпор, активировав под подушкой ПМК и уже держа своё самое смертоносное заклинание на спуске.

Однако Кузьма предпочёл ей компьютер. И от этого девушка не то что не успокоилась, а наоборот, отчего-то почувствовала себя брошенной, а по прошествии пары часов сильно-сильно разозлилась. Захотелось сделать какую-нибудь глупость. Например, вскочить и раздеться при соседе догола, чтобы тот наконец оторвался от монитора и обратил на неё внимание.

Она даже испугалась собственной храбрости и зарылась носом поглубже в подушки, пытаясь выгнать из головы всяческие развратные мыслишки, которые так и лезли в неё непрошеными гостями. От них стало так жарко, что Андре готова была взвыть! И в этот момент, наконец, прозвучал сигнал отбоя.

Девушка затаилась и снова включила ПМК, на котором уже красовался купленный сегодня чёрный чехольчик, чувствуя, как по спине, щекоча кожу, сбегают крупные капли пота, оставляя за собой влажные, чешущиеся от соприкосновения с тканью дорожки. Парень посидел ещё с минут десять, затем встал, и она сжалась, чувствуя, что сейчас просто упадёт в обморок. Что-то скрипнуло, Андре приготовилась завизжать… и ничего не произошло.

Ещё минут через пятнадцать она аккуратно выглянула из-под одеяла и даже включила экранчик ПМК, который едва-едва осветил погружённую в ночной мрак комнату. Кузьма мирно спал на своей кровати, и его грудь медленно вздымалась в такт ровному, спокойному дыханию.

«Да как он может! – рыжая девчонка аж задохнулась от накатившего на неё возмущения. – Как он может вот так взять и заснуть, когда я… мы… Он что? Не воспринимает меня как женщину?»

Ей очень захотелось взять что-нибудь тяжёлое и приложить бесчувственного болвана по голове. Однако кое-как она сдержала этот праведный порыв, пожалев в первую очередь ни в чём не повинную вещь, которая точно сломается, в отличие от его головы.

Она снова улеглась, закрыла глаза и, полежав минут пять, поняла, что сейчас просто сварится. Да и вообще, как можно спать в таких условиях! Да ещё эти развратные мыслишки, которые никак не получалось выкинуть из головы… Потому она встала, вытащила из тумбочки шортики и футболку и на цыпочках побежала в ванную комнату, где уже через мгновение зашумел включённый душ.

Глава 10

– Кузьма, а у тебя уже были женщины?

Это было первым, что я услышал, когда проснулся этим утром.

– Э-э… Чего? – я не сразу понял, о чём и, главное, «кто» меня спрашивает, а когда увидел свою рыжую соседку, чуть было не поперхнулся.

Девушка по-турецки сидела на своей кровати, а из одежды на ней были только нечто вроде шортиков, почти не скрывающих самое ценное, и топика, едва доходящего до солнечного сплетения. Но выглядела она, словно натуральная сомнамбула, да и под глазами у Андре отчётливо виднелись тёмные круги.

– Почему ты не сделал «это», – обвиняюще спросила она, глядя на меня словно на врага народа. – Я так ждала, вся измучилась, ночь не спала, а ты… а ты…

– Ты вообще о чём? Чего «это»? – я всё ещё никак не мог прийти в себя.

В разнообразных книжках я часто встречал упоминания о героях, которые постоянно были начеку. Спали словно жирафы, в любой момент готовые сорваться в вихрь разящей стали, стоит только на горизонте появиться гипотетическому врагу. Может, и существовали в нашем мире такие уникумы, но мой случай был явно не из их числа. Я, словно русские богатыри древности, Илья Муромец и Добрыня Никитич, всегда имел хороший, здоровый сон и просыпался по расписанию, а не от того, что за километр от меня пробежал таракан. Так что, если что и произошло ночью, я про это не знал и не понимал, чего от меня хотят.

– Почему ты, гад, меня не трахнул? – прошипела, словно разъярённая фурия, рыжая, подаваясь вперёд и сверкая усталыми зелёными зенками. – Что? Не нравлюсь? Пятнистая уродина – да? Не возбуждаю?

– А с хрена ли? – я даже возмутился такой постановке вопроса. – Ты чего там себе нафантазиро…

– Пошляк! Дурак! Извращенец! – мгновенно покраснев, взорвалась на визг девушка, и мне в лицо прилетела подушка.

Я не уклонился. А зачем? В общем-то я ждал проблем, но не так скоро. И немного не таких.

Больше этим утром мы не разговаривали. Моё присутствие просто игнорировали. Андре переоделась в ванной, быстро нанесла простенький макияж на свою мордочку. Взяла из шкафа какой-то чехол и, громко топая, вышла из номера, хлопнув на прощание дверью.

Я остался один. Времени до церемонии было предостаточно, да даже до завтрака у меня имелось ещё как минимум полчаса. А дуэль… она должна был состояться уже после всех официальных мероприятий, и признаться честно, о ней я беспокоился в последнюю очередь. Утренняя выходка соседки никак не повлияла на моё настроение, а потому я, насвистывая приятный мотивчик, начал одеваться, и в этот момент раздалась трель вызова на моём учебном планшете.

* * *

Оставив кортеж на стоянке перед воротами на территорию кампуса, лимузин беспрепятственно въехал в студенческий городок и, вырулив на главный проспект, покатил к возвышающемуся в центре города зданию ректората, чем-то отдалённо напоминающему московские сталинские высотки. Увенчанное высоким шпилем, на котором на лёгком ветру трепетал флаг с гербом Пятого Императорского магического колледжа, это величественное сооружение, как и остальные дома в Ильинском, было выстроено в стиле неоимперского ампира. Их строгие формы, колонны, портики и барельефы, классические статуи и чугунные кованые ограды навевали на пассажира дорогого автомобиля приятные воспоминания.

Впрочем, предаваться им у Виктора Анатольевича Ромушева не было никакого желания. Срочный вызов главы его клана, человека, которого он помнил ещё начинающим учителем альтернативной физики, а сейчас занявшего пост ректора, разорвал плотный рабочий график очень занятого барона, и ему пришлось в срочном порядке, на ночь глядя, вылететь из Аркаима в Москву. Ведь дело касалось его второго сына, а наплевательски относиться к проблемам членов своего рода, а тем более семьи, не входило в привычки этого сурового человека.

Паршивец, только-только поступивший в колледж, уже успел наворотить таких дел, что чуть было не порушил своё же тщательно выстраиваемое отцом будущее. Так что разгребать всю эту навозную кучу вчера пришлось лично Виктору Анатольевичу, которому Федосеев-старший выдал настоящую отповедь из-за поведения молодого балбеса.

Это же надо было, прилюдно облапать свою будущую невесту, поставив под удар саму ещё даже официально не объявленную помолвку. Не мог выбрать кого попроще, если уж так захотелось погреть руки на мягеньком! И главное – не на людях же! Даже будь Федосеева его женой, общество такого бы не приняло.

Оно же понятно, дело-то молодое. Гормоны бушуют, да и не головой в его возрасте думают. В шестнадцать лет Виктор Анатольевич и сам был таким же – ни одну юбку просто так не пропускал, а коли кто имел глупость косо посмотреть в его сторону – сразу же ставил наглеца на место. Сыновья такими же уродились. В особенности Олег.

Правда, после разговора с Александром у Ромушева-старшего сложилось впечатление, что тот был прекрасно осведомлён о характере своего будущего родственника. Недаром же он подстраховался и отправил вместе со своей дочкой в колледж этого мальчишку Есаула. Хотя официально основной причиной было вовсе не это, а неудачная попытка похищения Кати. Виктор Анатольевич был в курсе случившегося в Новосибирске и наравне с Федосеевым рыл носом землю, пытаясь найти и наказать виновников.

И тут – на тебе. Столько сил и средств чуть было не улетело в трубу, а уж в какую позу барону пришлось встать, чтобы Александр оставил без внимания поступок Олега и удовлетворился извинениями – Ромушеву и вспоминать не хотелось. И ведь это ещё не всё! Безродный мальчишка Есаул, всего лишь под деми-опекунством рода, напал на его сына, когда тот этого не ожидал, да ещё и со спины, и при всех оттаскал его за шкирку, словно провинившегося щенка. Вполне естественно, что тот бросил ему вызов на дуэль, хотя, конечно, выбрав крайние правила, парень погорячился.

В этом вопросе Ромушев был непреклонен, и плевать, что Александр Павлович остался недоволен его отказом воспользоваться правом главы рода и отменить поединок до смерти. Наглец, посмевший оскорбить и избить его сына, должен был понести заслуженное наказание, и если бы этого Есаула на дуэль не вызвал сам Олег, то в любом случае он сделал бы так, чтобы тот заплатил за содеянное. Подобные обиды нельзя оставлять неотмщёнными.

А ведь можно сказать, что им повезло. «Большая Игра» для первых курсов официально начиналась после традиционного «подпольного турнира», и вызов его сына не подпадал под её юрисдикцию. Там крайние правила не работали, и ему не удалось бы смертью соперника отмыть запачканное имя рода Ромушевых. Да и секундантами у его сына сейчас всё ещё могли быть представители их клана, а не такие же студенты, как он. Так что, даже если его балбес вдруг погибнет, это позволит в будущем свершиться заслуженной мести.

К тому же кровь – это не всегда плохо. Победа на такой дуэли хоть немного, но нивелирует ту потерю репутации, которую понесёт его отпрыск после того, как принесёт официальные и публичные извинения Екатерине Александровне. А так как сам Виктор Анатольевич был полностью уверен в победе его сына в честном поединке, появляться на ристалище он не собирался. Вместо него должен был присутствовать его старший брат Владимир, а уж в том, что тот всё сделает правильно, Ромушев был уверен.

Однако Федосеев – это ладно. С ним-то он договорился, хотя так и не понял, почему Александр уговаривал его отозвать вызов и остался недоволен отказом. Чем мог быть так ценен этот даже не входящий в его клан молодой Есаул, пусть даже именно он спас Катю от похитителей? Виктор Анатольевич просто не понимал логики поступков своего будущего свата.

Не увидел он ничего странного и в звонке из Имперской Канцелярии. Власти всегда требовали согласия главы рода на дуэль, тем более смертельную и между несовершеннолетними, и настойчиво рекомендовали выискать возможность пойти спорщикам на мировую. Однако когда позвонил его сюзерен, ректор колледжа, герцог Сафронов, и в ультимативной форме потребовал, чтобы он как глава рода немедленно отозвал вызов сына – Виктор Анатольевич не на шутку разозлился.

Род Ромушевых был сравнительно молодым и малочисленным, даже по меркам новой аристократии Империи. И хоть самому своему появлению он был обязан именно Сафронову, пробиваться им приходилось самостоятельно. Герцог и так поступился своими принципами, буквально за шкирку втащив неквалифицированного адепта в высшее сословие и позволив основать вассальный род. И общество этого не забыло, регулярно проверяя его на крепость.

В таком окружении следовало всегда быть начеку и показывать зубы, не спуская ни единого вольного или невольного оскорбления. Иначе – съедят. Подомнут под себя его с любовью выстраиваемую M.I.T.-империю, на которую и так с вожделением посматривает слишком много жадных глаз. И далеко не факт, что ректор вмешается, поскольку он хоть и был Аватарой аспекта метамагии, но старался держаться подальше как от политики, так и от великосветских интриг.

И вот ему, Ромушеву, прямым текстом приказывают поступиться своими принципами и собственноручно замарать честь родного сына, который твёрдо вознамерился отправить своего обидчика к праотцам. А главное, из-за кого? Из-за безродного, никому не известного мальчишки с жалким третьим уровнем воина? На это пойти Виктор Анатольевич не мог ни при каких условиях.

Получив твёрдый отказ, ректор явно расстроился. Было больно и немного страшно идти против собственного сюзерена, но Ромушев не мог поступить иначе, потому как слишком многое стояло на кону. Он уже было подумал, что разговор закончен, когда герцог Сафронов, тяжело вздохнув, вдруг приказал ему незамедлительно явиться перед его светлы очи, причём в обязательном порядке до начала этой злополучной дуэли. Барону не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Отложить все дела и сорваться в Москву.

Естественно, что в таких условиях Виктору Анатольевичу было совсем не до ностальгических воспоминаний. Он еле сдерживал душащую его ярость, потому как, что уж там говорить, в свои сорок с небольшим лет, являясь главой собственного рода, он уже отвык от того, чтобы кто-то оспаривал его решения, а тем более вызывал на ковёр, словно нашкодившего школяра.

Скрипнули тормоза, и лимузин остановился перед широкой лестницей. Водитель открыл дверь, и Ромушев быстрым шагом прошёл сквозь холл ректората в сторону лифтов, поднявшись почти под самый шпиль и оказавшись перед кабинетом Сафронова. В приёмную он вошёл как хозяин, и при том злой словно чёрт, потому как кроме унижения родовой чести, каждую минуту, потраченную им на эти глупые разбирательства, его компания теряла огромные деньги.

Бросив вскочившей секретарше: «Я барон Ромушев. Меня ждут!», не дожидаясь разрешения, толкнул тяжёлую створку знакомой по студенческим годам двери. Ректор ещё с первого курса приметил и принялся привечать слабого по уровню, но очень талантливого теоретика маджи-систем. Сколько раз бывало, что тогда ещё просто Витя врывался в этот кабинет, окрылённый очередной потрясающей идеей. И ни разу не было такого, чтобы его тут не выслушали.

– Входи, Витя… – раздался из кабинета знакомый голос, хотя его обладатель никак не мог ещё видеть гостя. – Жаль, что нам приходится встречаться при подобных обстоятельствах.

– Моё почтение, ваша светлость, – мужчина так и не смог заставить себя убрать из голоса холодок отторжения. – Барон Ромушев по вашему приказанию прибыл.

Ректор Пятого Императорского магического колледжа, высокий и худой мужчина, в чьих когда-то тёмных волосах уже вовсю серебрилась седина, слегка поморщился. Бывший ученик, ставший вассалом, ему нравился, он был хорошим парнем в юности и вырос неплохим человеком, а потому Сафронову было очень неприятно такое вот формальное обращение от того, кого он считал своим другом.

Видимо почувствовав, что переборщил, барон сделал лицо чуть попроще, однако продолжал излучать непоколебимую решимость следовать своему однажды уже сказанному слову.

– Да не стреляй ты в меня глазами! – не выдержал, наконец, герцог и махнул рукой на одно из кресел. – Садись.

– Постою, ваша светлость, – упрямо качнул головой Ромушев.

– Я сказал – сесть! – от властного, спокойного и громкого голоса ректора зазвенели оконные стёкла, а колени у вмиг побледневшего Виктора Анатольевича откровенно задрожали.

За всеми этими титулами, честью и прочей мишурой он как-то позабыл, что его сюзерен давно уже Аватара аспекта Метамагии, и не ему, едва-едва взявшему троечку и так и застывшему на этом уровне, стоит открывать рот против такого мага. Говорит «сидеть» – нужно сидеть, а скажет бегать кругами и тявкать, как годовалый щенок – следует немедленно выполнить данный приказ. Да ещё и почитать за великое счастье, что тебе доверили подобную, несомненно, важную миссию.

Он же, привыкнув, что дела клана ректора не интересуют, как-то совсем забыл, что только граничащее с дружбой расположение герцога сделало его тем, кто он есть. Конечно, во многом это была заслуга его самого, ведь все эти годы он вертелся, как белка в колесе, но у него ничего не получилось бы, если бы Сафронов не замолвил бы слово перед Императором за двадцатипятилетнего мальчишку и не пробил бы тому дозволение основать свой род.

– Пр-ростите, Андрей Иванович, – промямлил барон, на негнущихся ногах добираясь до стула и опускаясь на него. – Закрутился как-то, вот берега и попутал!

– Да ты всегда чего-то «путал», Витя, – вновь своим обычным бархатным и хорошо поставленным голосом ответил ему ректор и улыбнулся. – Порода у тебя такая, да и мальчишка твой весь в отца пошёл. Ладно, о жизни мы поговорить как-нибудь в другой раз сможем, ты заезжай, а то как-то совсем старика забыл… Но давай о деле.

– Как скажете, Андрей Иванович. – Ромушева слегка отпустило, но голос ещё подрагивал.

– Витя, я тебя позвал сюда, и ты это знаешь, чтобы лично ещё раз попросить – отмени эту дуэль! Не гробь парня! Ты пойми, я сделать это своим решением просто-напросто не могу, а приказывать – не хочу, иначе бы не стал тебя беспокоить! Ты же обязан…

– Да ничего я никому не обязан! Что вы все за этого Есаула вписываетесь! – Кровь мгновенно ударила в голову Ромушева, оцепенение, вызванное звуками голоса ректора, слетело, снесённое напором праведной ярости. – Чем вам этот… как там его! Ефимов! Так чем вас всех этот Ефимов так подкупил, что вы на меня всем скопом насели…

– Погоди! – остановил его удивлённый ректор. – Кузьма? Не о нём речь, да и с какой стати мне за него переживать? Я про твоего сына говорю, голова твоя дубовая! Неужели тебе Олега не жалко!

– Олега? – тупо переспросил совсем сбитый с толку Ромушев, непонимающе уставившись на своего бывшего учителя. – Он-то тут при чём?

– Так-так-так! – ректор предупреждающе поднял обе руки, а затем, глубоко вздохнув, потёр виски кончиками пальцев и повторил: – Так! Витя, мальчик мой, тебе что, никто ничего не сказал? Даже Александр?

– О чём? – не понял Ромушев, а когда он чего-то не понимал, это его очень сильно злило. – Послушайте, Андрей Иванович. Олега очень хорошо учили. Да он этого есаулёнка Кузю одним мизинцем в бараний рог свернёт! Если бы тот не напал на него со спины…

– Витюша. То ли мнится мне, или ты правда веришь, что твой сопляк моего внучка заломает? – раздался из-за спины каркающий старческий голос, от знакомых звуков которого барона вновь пробил холодный пот. – Это ты зря-я. Успел я одним глазком глянуть, во что Варяг моего Кузьку перековал! Ему теперь даже мизинцем шевелить не надо, чтобы аннигилировать Олежку к чертям собачьим.

Помещение заполнил крякающий смех древнего старика, а Виктор Анатольевич, чувствуя себя погружённым в плотный кисель, медленно повернулся.

– П-п-п-п-приз… – попытался выдавить он из себя, однако губы отказывались слушаться.

– Витенька, я уже просил однажды так меня не называть, – ласково улыбаясь, от чего становилось ещё страшнее, прокаркал древний, но необычайно подтянутый дед в потёртом пиджачке, который вальяжно раскинулся в глубоком мягком кресле, установленном в «чайном» закутке ректорского кабинета. – А одному особо болтливому вьюноше следовало ещё тогда язык с корнем выдрать. Андрейка, ты глазки-то не отводи, не отводи… это я про тебя родимого баю!

– Простите, Мастер, – понуро опустил голову герцог Сафронов. – Я тогда совершил ошибку.

– Пустое, – отмахнулся старик. – Вы, молодые, только языками поменьше трепите, а то даже из этих стен порой растут симпатичные такие ушки. Так и хочется встать и оторвать. Ты поняла меня, девочка?

Из приёмной раздался приглушённый визг, и что-то громко бухнуло.

– Мастер, вы мне Ларису не прибили часом? – взволнованно спросил ректор. – Она…

– Да ничего с твоей секретуткой не станется, – фыркнул дед, – разумение имеем! Но будет в следующий раз головой думать: с кем твои разговоры стоит подслушивать и записывать, а с кем – нет. Конторская, небось?

– Конторская, – со вздохом кивнул Андрей Иванович и изобразил на лице извиняющееся выражение.

– То-то я смотрю, вся из себя такая сахарная, – заулыбался старик. – Прям как ты любишь!

– М-м-м…

– Не мычи!

– М-мастер… вы ли это? – всё ещё не веря своим глазам, выдавил из себя Ромушев.

– Я, я! Рот-то закрой, а то муха влетит!

– И этот Кузьма – ваш внук?

– А то ж, – с гордостью ответил старик.

– Но я же слышал, что…

– Слышал он! – дед сдвинул брови, и барон с герцогом дружно побледнели. – Болтаете вы, молодые, нынче много… При Кобе такого не было! Лавруша всех болтунов быстро учил рот на замке держать.

– Но… – Виктор Леонидович всё ещё никак не мог прийти в себя. – Внук… Господи… так он ваш внук, но вы Варяга упомянули! Он что же, ещё и его ученик?

– Его, его… чтоб его черти в аду жарили, – сплюнул Мастер и бросил извиняющийся взгляд на хозяина кабинета. – То святоши расстарались, чтоб малыш в нужные руки попал. Добились-таки своего, мракобесы проклятые!

– Но он же в хохлятской Зоне сгинул! – в сердцах воскликнул Ромушев, у которого от всего услышанного голова так и шла кругом.

– Больно много вы, молодые, знаете, как погляжу, – посетовал старик, – и как вас только Славка до сих пор терпит!

– С трудом, – ответил ему на риторический вопрос ректор, которому уже становилось стыдно за своего бывшего ученика. – Его Величество всех нас терпит с превеликим трудом!

– Так значит Варяг, действительно, всё ещё жив? – поджал губы барон.

– Помер, курилка, – прокаркал дед. – Чуть больше года назад прибрала его костлявая.

– Ну, Федосеев, – процедил Ромушев, старательно давя в себе подступающую ярость. – Ну, скотина! Ох, я тебе припомню…

– Витька, ты мне не балуй! – грозно одёрнул его дед. – И на Шурку обиду не держи, ты сам бы на его месте так же поступил! За кой ляд ему зять, что пустую голову дикой тигре в пасть суёт! Разумение иметь надобно, а не только гордыню!

– Поступил бы… – горько вздохнул Ромушев, признавая правоту Мастера. – Так ведь молодой ещё, вот вырастет…

– Без башки не вырастают! – фыркнул дед. – А всё вы – аристократы, под хвост дранные! Что за моду взяли молодняк изводить! Дуэли-шмаэли! Ладно бы просто морду друг другу набили, так нет – им до смерти подавай! Честь у них, понимаешь, в заднице свербит, крови им захотелось! А она не водичка. Уж сколько я Славке твердил, чтобы запретили детишек гробить, так нет, они ещё и девок своих к подобному приучают!

– Так что же мне делать-то?… – как-то жалобно спросил грозный барон, поглядывая то на ректора, то на Мастера. – Ведь правила же…

– Да что вы все ноете-то! – взъярился страшный дед, и Виктор Анатольевич остро пожалел, что не успел сходить в туалет, но ЧП, слава богу, не произошло. – Пулей к своему оболтусу, пока я ещё добрый, и сделай всё что угодно, только бы он послушал тебя и забрал свой чёртов вызов.

– А может…

– Витя, ты голову-то включай уже! – разозлился наконец Андрей Иванович, и его вассала словно бы ветром выдуло из рабочего кабинета начальника Пятого Императорского магического колледжа.

Последнее, что услышал Ромушев, остановившись в приёмной и дрожащими пальцами набирая на ПМК номер своего среднего сына, был голос Мастера. Тот в непринуждённой, свойственной ему манере спрашивал герцога Сафронова о какой-то интересной девице, которая вроде как была знакома с его внуком, да к тому же умудрилась раздолбать его старенькую «Победу». Ответа он не услышал, дверь с гулким стуком закрылась, а из девайса донёсся немного сонный голос его Олега.

* * *

До ректората, огромного, похожего на МГУ здания, я добрался на небольшом позвякивающем трамвайчике. Народу на улицах городка было ещё не так чтобы много, а потому со своими немногочисленными случайными попутчиками ехали мы практически без остановок. Что можно было сказать об Ильинском – богато здесь жили, однако даже в холле этого величественного дворца я не заметил показной аляповатой роскоши, столь свойственной новой аристократии.

Быстрый и почти бесшумный лифт, в котором тихо тренькала какая-то ненавязчивая музыка, вознёс меня на нужный этаж. И стоило только дверям со звонким мелодичным звуком разойтись в стороны, как меня чуть было не сбил с ног какой-то растрёпанный мужик в деловом костюме, с бешеными глазами и всклокоченными волосами, который буквально вломился в кабину лифта.

– С дороги, сопляк! – прорычал он на меня и, даже не дождавшись, когда я выйду, быстро ткнул на кнопку первого этажа и яростно застучал на ту, что ускоряла закрытие дверей.

Пожав плечами, я сделал шаг вперёд. Принявшиеся уже было сходиться створки, вновь разъехались в разные стороны, стоило только мне пересечь линию сенсоров.

– Твою за ногу! – взревел он, и мне показалось, что сейчас лопнет от прилившей к его лицу крови. – Муд…

Ну да – видимо, какой-нибудь аристократишка прибегал устраивать своего отпрыска, а ему дали от ворот поворот. Перед ректором, небось, стоял ни жив ни мёртв, а сейчас вон как распетушился. Ему-то что? Небось какой-нибудь барон, важный человек, так почему бы не наорать теперь на первого встречного паренька, которому не посчастливилось попасться под горячую руку. Вот только зря он так – кто я, без роду без племени и заступиться за меня некому, а случись на моём месте… да тот же Ромушев-младший? Такие мажорики оскорбления игнорировать не привыкли – быстренько папеньке нажалуются, и вот тогда я этому мужику не позавидую. Из-под земли достанут.

Выслушивать виртуозный мат мне пришлось совсем недолго. Лифт закрылся, отсекая меня от явно нездорового дядьки, и я, пожав плечами, направился к кабинету ректора. Уж не знаю, что тому понадобилось от моей скромной персоны, но именно к нему мне было приказано явиться в срочном порядке в том пришедшем ранним утром на планшет сообщении.

Подойдя к дверям, я постучал. В приёмной за широким столом буквой «П» сидела миловидная женщина, уставившаяся на меня широко раскрытыми глазами, прикрывая ладонями уши. Видимо, «бешеный» посещал ректора прямо передо мной, и орали там неслабо. Скорее всего, кто-то применил магию, чтобы доходчивей донести свою позицию до оппонента, вот бедняжку и приложило остаточным акустическим ударом, потому как моих слов секретарша ректора не услышала.

М-да. Не повезло, если там прямо перед моим посещением разбушевались такие страсти. Ректор-то вроде тоже Аватар, вот только я со своими семью чакрами ему совсем не ровня. Он вон силой направо и налево делится, а я… ну в общем, нельзя мне все семь сразу открывать, а то здесь такое начнётся!

Подойдя к её столу, я активировал свой планшет и показал пришедшее мне сообщение, после чего кивнул в сторону кабинета. Она секунд тридцать не могла понять, что я от неё хочу, затем согласно закивала и промычала что-то невнятное. Попыталась встать, но не смогла и плюхнулась на своё место. Сильно девчонку контузило, ей бы в больницу нужно.

Я, нахмурившись, направился к дверям в святая святых колледжа. Пару раз постучал и решительно толкнул покрытые потемневшими от времени узорами створки и, остановившись на пороге, сказал, глядя на поднявшего на меня взгляд седого мужчину:

– Ваше светлость, в приёмную нужно вызвать медиков. Вашей секретарше плохо!

Почему я направился именно сюда, рискуя нарваться на начальственное недовольство, а не стал бегать по этажу, разыскивая кого-нибудь попроще? Да потому, что именно здесь сидел непосредственный руководитель девушки, который отвечал за здоровье собственных сотрудников, а в огромном зале перед грозными ректорским кабинетом я не видел ни единой души, за исключением растрёпанного мужика.

Сам-то я знал только стандартный «03», однако очень сомневался, что по этому номеру мне откликнется медслужба кампуса. Да и с какой радости мне вообще стоило опасаться начальственного гнева? Не детский сад же, право слово!

– Молодой человек, а вы собственно…

– Познакомься, Андрюша, – раздавшийся справа и немного сзади старческий голос заставил меня поморщиться, однако оборачиваться я не стал, продолжая смотреть исключительно на ректора. – Это мой внук, Кузьма.

Я почему-то совершенно не удивился, встретив здесь деда. То, что старый хрыч обязательно где-нибудь выплывет, было понятно и так, другое дело, что меня неприятно поразила его оперативность.

– Меня зовут Ефимов Кузьма Васильевич, студент первого года обучения, прибыл по вашему вызову, – отчеканил я, а затем напомнил: – Секретарша, ваша светлость! Девушка, похоже, пострадала от остаточного…

– Да всё с ней нормально, – прокрякал старик, и я услышал шуршание кожаного кресла, с которого он поднялся. – В следующий раз умнее будет и не станет подслушивать кого не след.

– Ваша светлость, чем я могу быть вам полезен? – я продолжал игнорировать деда, в то время как ректор молча переводил взгляд то на меня, то чуть-чуть вправо.

– Да, – наконец заговорил герцог Сафронов и выглядел он при этом очень удивлённым. – Ефимов, я хотел поговорить на тему предстоящей дуэли…

– Я принял вызов, брошенный мне баронетом Ромушевым, и ещё вчера подтвердил это через официальное уведомление, – ответил я.

– Это понятно, молодой человек… – он поморщился. – Могу я вас звать просто Кузьма?

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – я изобразил лёгкий поклон.

– Кузьма, ты же понимаешь, что это будет не поединок, а обычное убийство?

– Так точно, ваша светлость, – кивнул я, продолжая смотреть прямо в глаза Аватара аспекта Метамагии.

Взгляда я не отводил, хотя прекрасно понимал, что подобным поведением выдаю себя с головой. Впрочем, скрыть что-то от мага, покорившего седьмую чакру Сахасарару, можно было даже и не пытаться. Думаю, он видел меня насквозь, я же не мог ответить ему взаимностью. Сказывалось множество факторов, и в частности то, что в реальности я хоть и мог, с некоторой натяжкой, считаться Аватарой чёрт его знает какого аспекта, был не совсем «магом» и совсем не «воином».

Видимо, именно этим и было вызвано лёгкое замешательство герцога Сафронова. Подобное можно было скрыть от того же Федосеева или Якушева с Куратором, однако от ректора колледжа ничего утаить было попросту нереально.

«Воины» своим ежедневным трудом и медитациями открывали и поддерживали в таком состоянии свои чакры, давая ручейкам сансары заполнять их внутренние душевные резервуары и делать «выдохи», позволяющие им оперировать энергией, которую китайцы зовут «Ци». «Маги», родившиеся с даром и способностью самим при необходимости вдыхать сансару, управляли внешними потоками энергий аспектов и обладали возможностью писать вязь заклинаний. А вот я был, с одной стороны, чем-то средним, а с другой – стоящим слегка в стороне от этих двух типов пользователей силы.

Я мог как вдыхать, так и выдыхать сансару, оперировать силами внешними и внутренними. Вот только делал всё это: во-первых, по-своему, не так, как воины или маги, а во-вторых, «антинаучно» и через пень-колоду. «Инстинктивно». То есть, например, пользуясь магией, я пропускал расчётные схемы формирования «вязи», просто не имея какой бы то ни было возможности влиять на блоковое построение и изменение эффектов заклинаний так, как это делали маги.

Для примера, единственным атакующим заклятьем, известным мне на сей день, была простенькая «Магическая пуля», которой научил меня мой Наставник, ведь «воины» высоких уровней также становились способными к некоторой низкоуровневой магии. Так вот, в то время как та же Андре способна по своему желанию при помощи ПМК быстро формировать новые варианты «пули», для меня она всегда оставалась такой, какой я запомнил его «магему».

То есть каждый новый, даже слегка изменённый вид «пули» будет для меня новым заклинанием, который я вынужден буду заучивать отдельно, а для Рыжей всего лишь конструктивной особенностью одного и того же. Как бонус, для колдовства мне не нужен был функциональный ускоритель в виде ПМК, так как я обходил стороной как процесс формирования и заполнения формулы, так и написания самой вязи. Вот только на этом плюшки заканчивались, потому как лично для меня сложно было даже контролировать то, сколько именно энергии я вбухаю в заклинание.

– Вот только я не собирался убивать парня, – добавил я, продолжая бодаться с ректором взглядом. – Мне его смерть и даром не нужна, а насколько я помню, нет запретов на то, чтобы оставлять противника в живых.

– Если только он признает своё поражение, – вдруг улыбнулся ректор, – или не в силах будет продолжать бой, и это подтвердят секунданты.

– Он не сможет, гарантирую, – кивнул я, ибо глупо было отрицать очевидное.

– А если никакой дуэли не будет? – изогнул герцог бровь.

– Меня это вполне устроит.

– Тогда почему бы, например, тебе не принести извинения Олегу и…

– Если бы я чувствовал на себе какую-нибудь вину, то непременно так бы и поступил, – твёрдо ответил я. – А если бы просто хотел избежать драки, воспользовался бы советами адвоката, переданными мне с письмом.

– То есть ты готов драться, но не хочешь проливать кровь, даже зная, что противник желает твоей смерти?

– Про кровь не скажу. Я её не боюсь… – я замялся и поправил сам себя: – Больше не боюсь. А вот убивать кого-либо просто так – у меня нет никакого желания. Ваша светлость, мой наставник постоянно говорил мне, что можно простить обиду, но самого хама всегда следует наказывать. От этого мир становится чище.

– Сам Варяг так говорил?

– Да.

– А ты интересный человек, Кузьма, – заинтересованно посмотрел на меня ректор и повторил тихо себе под нос: – Интересный… Так вот!

Он встал и вышел из-за стола.

– Дуэли не будет. Только что в моём кабинете был отец Олега, Виктор Анатольевич Ромушев, и он согласился с тем, что его сын принесёт тебе извинения! Ты, кстати, должен был встретиться с ним, когда шёл сюда. Ты рад?

– А-а, это тот, который назвал меня сопляком и обматерил весь мой род до седьмого колена, потому что ему нужен был лифт, на котором я только что приехал? – усмехнулся я. – Даже не знаю, что вам ответить на ваш вопрос, ваша светлость.

– Витя… да чтоб тебя! – в сердцах выдохнул ректор, доставая свой ПМК, и, набрав какой-то номер, отошёл к окну кабинета.

– Значит, и дедушку твоего плохой дяденька обозвал, – ласково так, как обожравшаяся помоями ворона, прокаркал молчавший весь наш разговор старик. – А ты, кстати, не хочешь с дедушкой-то поздороваться? А, внучек?

– С дедушкой? С дедушкой хочу, – ответил я, не поворачиваясь, – очень хочу, да вот беда, он умер три года назад. А вот с не имеющими ко мне никакого отношения старыми хрычами, известными своими садистскими наклонностями и ненавистью к изуродованным ими же детям, желания здороваться или вообще стоять рядом – не имею ровным счётом никакого!

Глава 11

Церемония открытия для учеников первого курса и посвящения в студенты началась ровно в девять часов утра, сразу же после того, как закончилось подобное же мероприятие для учащихся пятого года обучения. Проходила она в огромном концертном зале «Славянский», расположенном неподалёку от парка, в прибрежной зоне, в которой высились корпуса моей общаги.

Вообще, меня уже просветили, что это не единственные учреждения, в которых проживали «духи», как называли нас, первогодок, старшие курсы. Было несколько таких же зданий на западной оконечности кампуса, и ещё парочка ютилась на юге, почти у самой Москвы-реки. И всё же вид огромной толпы, дожидающейся того момента, когда её запустят внутрь помещения, произвёл на меня впечатление.

Причём собрались здесь в основном новички, это было видно по медного цвета галстуку и такому же узору с римской цифрой один, нашитых на белых рубашках парней и блузках девушек. Хотя, конечно, встречались и другие цвета с цифрами. Больше всего было «бронзовых», второгодок, и в основном они занимались тем, что присматривали за тем, чтобы «духи» вели себя хорошо, не затевали потасовок и не размахивали оружием.

Да – все здесь были вооружены, так как открытое ношение разнообразных опасных игрушек являлось одной из прерогатив как родовой аристократии, так и дворянства. Причём далеко не все из новичков ранее обучались владению болтающимися у них на поясах железкам. Таковым колледж выдал стандартные статусные кортики, если те были воинами, в то время как маги получили короткие шпаги с глухими, полностью закрывающими кисть гардами.

Было видно, что подобное украшение им непривычно, и они непроизвольно то трогали рукояти, то касались пальцами декоративных завитушек, украшающих эфесы, а кое-кто и вовсе извлекал клинки из ножен. К таковым незамедлительно направлялись патрульные и вежливо просили убрать оружие, покуда дело не дошло до беды.

Объяснялось подобное поведение ребят вовсе не тем, что в их семьях не уделялось должного внимания личным тренировкам своих отпрысков или склонностью к пацифизму. Были, наверное, и такие, но их было меньшинство, а все остальные, скорее всего, просто-напросто были стрелками. Нет, не лучниками, ибо среди студенческой массы мелькали различные Робины Гуды, с колчанами и ненатянутыми луками, а владельцами разномастного огнестрела.

Дело в том, что его ношение было запрещено на территории кампуса, и всяческие пистолеты, а также прочие карабины с пулемётами, привезённые своими владельцами, изымались и хранились в оружейке. Ими можно было пользоваться исключительно на стрельбище, вот и приходилось любителям пустить пулю в голову ближнего своего носить непривычные для них острые игрушки, да ещё и в будущем обучаться их использованию.

К «Славянскому» меня подбросили на роскошном лимузине Ромушева мои новые лучшие «друзья» из этой шебутной семейки. Атмосфера в салоне царила мрачная, но мне по большому счёту было на это наплевать. Можно было, конечно, изобразить оскорблённую невинность и, отклонив предложение Виктора Анатольевича, добраться до концертного зала самостоятельно, однако я не стал этого делать. Времени оставалось не так уж и много, ноги топтать не хотелось, как, впрочем, и толкаться в переполненном трамвайчике.

Олег сидел красный как рак и постоянно стрелял в меня ненавидящим взглядом. Его отец переборщил с воспитательными мерами, и под глазом у парня наливался нехилых размеров синяк, к тому же он заставил сына извиняться передо мной, на глазах у ректора с дедом, что было совсем уж лишним. Сам Ромушев-старший сидел понурившись и всю дорогу не поднимал глаз от пола. Мне было даже немного его жалко. Не знаю, что уж там сказал ему старый хрыч, когда при всех, за ухо отволок этого взрослого и перепуганного до смерти мужика в сторонку, но кажется, это заставило его глубоко задуматься над проблемами бренности бытья и дуализма существования.

Кстати, пока мы дожидались эту семейку, я получил нехилый такой втык от ректора за то, что скрыл тот факт, что являюсь нестандартным одарённым. Таких было слишком мало, чтобы выделять в отдельную группу, но всё же они иногда встречались. Чаще всего это были выходцы из древних родов, ещё домагической эпохи, когда на Земле была низкая концентрация нуль-элемента. Именно их раньше называли магами, волшебниками, чернокнижниками, оммёдзи, ведунами и прочими прозвищами, пугающими обывателя до мокрых штанов, зато вызывающих неподдельный и очень «горячий» интерес у собратьев-церковников.

Почему у «собратьев»? Да потому, что среди деятелей разных религий всегда хватало одарённых, и надо сказать, преследовали они разнообразных чародеев не просто так, а вполне заслуженно. Просто до двадцатого века в нашем мире не было тех, кто мог бы подвести под магические практики научное обоснование и объяснить фанатикам с той или с другой стороны, что хорошими или плохими их делают их конкретные дела и поступки, а не противоборствующие силы: добра и зла, света и тьмы, Бога и Дьявола, к которым они якобы обращаются.

В Европе вообще со всем этим было туго. Впервые магию как науку попытались создать в Древнем Египте, но что-то пошло не так, и всё закончилось банальным выделением жречества в отдельную касту. В Древней Греции и в Древнем Китае, в Земле Израилевой и в Древнем Риме, у ацтеков и майя, да даже в нашем медвежьем углу и у соседей в Скандинавии – везде в разное время предпринимались попытки стандартизировать магическую практику.

Ближе всего к современной науке подошли в Индии, что сейчас признавалось повсеместно. Собственно, как в своё время заслуги учёных и философов античной Греции и Рима были отмечены в названиях и терминах в разных областях естественных наук, так и в магии многие значения были заимствованы напрямую из санскрита.

Мы называем чакры «чакрами», а не теми же «сигмами» или «нулевыми точками». Даже сохранили их оригинальные названия и базовое количество лепестков. Море Сансары – не стало «инфополем», да вообще-то много ещё чего именовалось именно так, как называли это в Древней Индии. При этом индуизмом, который был изначально тесно связан с этими значениями, страдали лишь некоторые личности со своими тараканами в голове.

Древние индусы хоть и считались, можно сказать, первооткрывателями магической науки, однако многого не знали, а в чём-то и вовсе заблуждались. Так что мало кто горел желанием напрямую приобщиться именно к индийской культуре и, натянув чалму, облизывать ритуальную скульптуру фаллоса Кришны или приносить жертвы многорукой Шиве.

Так вот, нас – «колдунов», как стали именовать подобных мне одарённых, обычно причисляли к «магам», однако, так как нас было мало, под каждый конкретный случай разрабатывалась специальная программа. А при моих семи открытых чарках и паталогической нелюбви к магии как таковой я становился настоящей головной болью для инструкторов обоих направлений. Потому как у меня всё работало чуть-чуть не так, как у нормальных учеников, и чтобы хоть чему-то научить такого, как я, и при этом не взорвать половину Москвы, им следовало основательно попотеть.

Влетело мне и за то, что я «потряс» домик девочек, а также повредил стену. Уж не знаю, откуда к ректору пришла эта информация, однако ругался он сильно, но как-то так, больше для порядка. Пришлось извиняться и пообещать, что подобного больше не повторится, а я впредь не буду устраивать нашим леди локальные землетрясения. Герцог Сафронов только отмахнулся и пробурчал что-то типа: «Все вы так говорите!»

А вот старый хрыч меня неприятно удивил. Дед всегда был умным и смекалистым гадом, так что он не стал пытаться пробудить во мне родственные чувства и тем более при посторонних людях лезть ко мне с предложениями подбросить внучка на своей колымаге. Знал ведь, что получит твёрдый и решительный отказ, вот и не стал позориться лишний раз. Но складывалось впечатление, что это не последняя наша встреча.

Выбравшись из машины первым, Олег тут же заприметил кого-то из своих приятелей и, поправив на поясе чуть съехавший чехол с нунчаками, молча скрылся в толпе. Я тоже вылез из салона лимузина, вежливо поблагодарив его хозяина и попрощавшись. Первокурсников уже начали запускать в зал, и дежурные вовсю формировали очереди, дабы избежать ненужной давки, так что я пристроился в хвост одной из колонн, совершенно не переживая, в отличие от некоторых ребят, что мне не достанется сидячего места. Нужно будет – постою полчасика. Не развалюсь.

– Привет! – окликнул меня сосед, улыбчивый темноволосый паренёк с карими глазами и простоватым лицом. – Игорь!

Он протянул мне руку, и я почти автоматически пожал её, гадая про себя, что ему от меня нужно.

– Кузьма.

– А я тебя сразу узнал, – сказал он, разглядывая моё лицо и периодически посматривая на медленно втягивающуюся в концертный зал очередь. – Это же ты Волкодава за шкирку оттаскал? Да не удивляйся ты так, меня там не было. Кто-то ролик вчера на ViewTubе залил, там уже куча просмотров.

– Волкодава? Ромушева, что ли? – переспросил я, изогнул бровь. – Это у него кличка такая?

– Ну да, – усмехнулся парень. – Он у нас пафосный… Ты совсем новичок, если Волкодава не знаешь?

– Да, вчера днём приехал, – честно ответил я. – А ты здесь всё лето?

– Нет, с середины июля. Я в примоскворечной общаге пока живу.

– Пока?

– Ага, – он кивнул. – Как Большая Игра начнётся, собираюсь поднакопить деньжат и в отдельную хату переехать.

– А так можно?

– Конечно! В городе много квартир сдаётся. Было бы бабло в кармане.

Мы помолчали, медленно приближаясь к входу в здание, а я тем временем рассматривал своего собеседника. Чуть ниже меня и немного шире в плечах. На правой щеке тонкий застарелый шрам, а за пояс в хитрой обвязке из ремней заткнута катана без цубы с красной верёвочной обмоткой ручки и два коротких меча вакидзаси.

– В сети говорят, что Волкодав вызвал тебя на дуэль? – словно бы между делом поинтересовался новый знакомый.

– Не будет никакой дуэли, – я криво усмехнулся.

– Да? – он посмотрел на меня с куда как меньшим интересом, и даже голос его стал слегка холодным. – Значит, ты принёс ему извинения или отказал по адвокату? Правильно в общем-то, но…

– Было бы за что – извинился, – в тон ему ответил я. – Мы не гордые. Но вообще-то это я его милостиво простил. К вящему удовольствию ректора.

– Даже так?! – парень, похоже, серьёзно удивился. – Волкодав пошёл на попятную? Трудно поверить.

– Ну не верь, – безразлично сказал я, пожимая я плечами, – мне как-то…

– Хм! Значит, это правда… – сделал с чего-то такой нелогичный вывод Игорь и, на секунду задумавшись, пояснил: – Большая часть этой толпы немедленно возмутилась бы, если бы кто-то усомнился в их словах. Даже если бы это было ложью. Проверить-то, кто перед кем и как – сейчас ой как непросто. Значит, Кузьма, ты у нас крут? Стоит к тебе присмотреться.

Он улыбнулся и, подмигнув мне, хлопнул по плечу.

– Ладно, приятно было познакомиться! Ещё увидимся! – сказал он и, выйдя из толпы, зашагал вперёд, к самому входу.

Глядя, как Игорь подходит к группе первокурсников и быстро вливается в их компанию, я мысленно хмыкнул. Парень был просто «парламентёром», которого отправили задать парочку вопросов новенькому, дабы не спугнуть его, навалившись всей компашкой. Скорее всего, в ближайшее время следует ожидать новых переговорщиков с очередными вопросами.

– Почему при вас нет оружия? – услышал я справа. – Вы знаете, что это нарушение правил ношения формы!

Подумав, что обращаются ко мне, я повернулся на голос, но как оказалось, вопрос был задан не мне. Высокая, с аккуратным каре старшекурсница, гордо носившая серый «железный» галстук с римской цифрой три, вышитой нитью того же цвета, но другим стежком, нависала над невысокой, хрупкой на вид девушкой, с тонкими чертами лица и светлыми золотистыми волосами, затянутыми в два длинных хвостика. Этакая «Сейлор Мун» отечественного розлива с красивым кукольным личиком и огромными серо-голубыми глазами. В руках она держала небольшой пузатый солнечный зонтик чёрного цвета, отделанный пышными кружевами, и непонимающе смотрела на грозную третьегодку.

– Молодой человек! И вы тоже! – а вот это уже было ко мне. – Где ваше оружие! По какой причине вы нарушаете правила колледжа?

– А вы, простите, кто? – я подошёл к ним, внимательно глядя на строгую девушку.

Сама она носила за спиной на перевязи нечто неудобоваримо большое, с длинной рукоятью, украшенной красной кисточкой на шнуре, которая торчала у неё из-за правого плеча. Какой-то странный и очень широкий… меч, что ли, но непохоже, чтобы это был двуручник или что-то подобное, потому как его лезвие было полностью скрыто спиной старшекурсницы.

– Юлия Орлова, дисциплинарная комиссия президиума Ильинского Полиса, – с чувством осознания собственной важности представилась она.

– Простите… – подала голос зайцеобразная девчонка с зонтиком. – Но ведь мы ещё не участвуем в «Большой Игре».

– Это совершенно не важно. Вы, как будущие граждане нашего государства, обязаны с первого дня обучения в колледже соблюдать все предписанные правила. Только таким образом вы сможете стать полноценными членами нашего общества. К сожалению, я вынуждена сразу же после окончания церемонии пригласить вас обоих в наш офис. Для серьёзного разговора.

Мы с «зайцем» переглянулись.

– Простите, – взял я слово, в то время как хвост колонны, в которой я стоял, уже почти полностью исчез в дверях концертного зала. – Но в таком случае вы ошиблись. Мы с…

– Нина, – подсказала мне обладательница зонтика, – Нина Святославовна Весомова.

– Мы с госпожой Весомовой вооружены по всем правилам, – я изобразил извиняющуюся улыбку. – Обратите внимание на то, что она держит в руках. Это же техножезл.

Действительно, в маленьких ручках у «зайца» был не просто зонтик от солнца, а меганавороченный и безумно дорогой боевой ПМК. Я за всю свою жизнь видел только пару простеньких образцов и совершил бы такую же ошибку, как эта девушка-воин, если бы ещё раньше, во время разговора с Ильёй, случайно бы не заметил небольшой светящийся экран, вмонтированный в рукоять этого оружия. К тому же это явно был штучный, скорее всего, авторский экземпляр.

– А-а… – старшекурсница немного смутилась, потому как в этот момент молчаливая «зайка» убрала кисть с рукояти, открыв небольшой экранчик. – Прошу прощения, госпожа Весомова! А вы…

– Кузьма Ефимов, – представился я.

– У вас тоже? Техножезл?

– Нет, – я улыбнулся. – Я «воин», а не «маг». Показать?

– Если только вы не против… – с интересом произнесла девушка с каре, видимо, перед лицом опасных цацек, забыв, что является представительницей местного закона.

Обладательница зонтика тоже легонько кивнула.

– Желание дам для меня закон, – ухмыльнулся я и распахнул полы пиджака, продемонстрировав девушкам свою ременно-плечевую систему, в ячейках которой хранилось моё «основное» и «дополнительное» вооружение.

Видя непонимающий взгляд «зайца» и заинтересованно-ожидающий воительницы, я отступил на пару шагов и быстрым, почти незаметным движением извлёк из-под подмышек два балисонга с кастетами на рукояти. После чего, не дав зрительницам как следует их разглядеть, привычно завертел ножи-бабочки, с улыбкой глядя на сверкающие глазёнки обоих девчонок. А они словно завороженные неотрывно следили за слившимися в ярко-белые диски лезвиями, в которые, периодически замедляясь, превращались в два хищно ощерившихся клинка.

Правда, мои манипуляции привлекли к нам ненужное внимание. В нашу сторону направилось сразу три патруля старшекурсников. Однако, видимо разобравшись в ситуации, ребята остановились, не доходя пару метров, словно перед уличным артистом, с интересом поглядывая на вращающуюся в моих руках сталь.

Коротенькое представление продолжилось, и я, резко ловко забросив уже сложенные клинки в ножны, так же быстро извлёк из поясных отделений две метровые телескопические палки, которые немедленно разложил. Просто так, пользоваться ими я, скажем честно, умел, но так, на уровне понимания того, как следует размахивать штуковинами подобной длины так, чтобы не запутаться в собственных руках. Если ножи – подарок Наставника, я привёз с собой, то эти штуковины были выданы мне уже в колледже, по той простой причине – что, после вмешательства оружейников, они легко соединялись между собой, образуя шест.

Именно из-за него мне и пришлось вчера убить кучу времени на оформление различных бумаг, и даже привлекать Марину, как единственного знакомого мне человека в колледже, который мог бы одолжить мне немного местных эрзац-деньжат на оплату работы мастеров. Я поначалу вообще подумывал не заморачиваться и отказаться от «основного оружия» в пользу своих ножей, однако присутствовавший при этом инструктор по боевой подготовке оказался категорически против.

Его специально, оторвав от каких-то важных дел, вызвали по мою душу, так что я волей-неволей был вынужден прислушаться к мнению опытного наставника, тем более что один раз его помощь уже пришлась как нельзя кстати. Дело в том, что это «маги» могли позволить себе бегать исключительно с обычным ПМК, правда, правила всё равно обязывали их иметь при себе какую-нибудь острую железку. А вот «воинам» полагалось целых три оружия: дополнительное, основное и боевое.

С последним-то у меня и возникли проблемы, потому как требовалось выбрать, ни много ни мало, а то, каким именно огнестрельным оружием я буду учиться воевать. Я же, к своему вящему стыду, в стреляющих железках разбирался, как свинья в апельсинах. И это при том, что у нас в Чулыме почти у каждого охотника, которых было через одного на третьего, на руках находилось по два-три разномастных ствола, в том числе и нарезных. А у фанатиков так и вообще до десятка.

Спасибо папеньке за это! Пацифисту несчастному. Было у меня подозрение, что я единственный из пацанов в районе, кто вообще ни разу не держал в руках огнестрел. Хотя нет – был ещё один человек, чурающийся оружия, мой Наставник, правда, в его случае, даже если бы он вдруг собрался сходить на охоту, пукалки ему были бы не нужны.

Вот и получалось, что в своей сознательной жизни я стрелял от силы раз пять. И то из воздушки Иж-38, когда палил на соседском дворе с приятелем по баночкам. Как нормальный парень моего возраста, я, конечно, мог отличить АК-47 от М-16 или того же Steyr AUG, – а вот здесь откровенно растерялся.

Правда, не всё было так плохо, на выбор мне предлагались исключительно отечественные образцы, и первым порывом было попросить дать мне обычный «калаш»… Вот только какой? Самостоятельно советовать что-либо студентам мастера-оружейники не имели права и потому вызвали инструктора. Именно благодаря ему я стал обладателем АН-94 «Абакан», который очень… очень долго оформляли в администрации, а потом тут же куда-то унесли, даже не дав подержать эту взрослую игрушку в руках.

Так вот, там же мне посоветовали не валять дурака, и, если я что-то уже умею, не отказываться от этого, а продолжать развивать мастерство. Однако от обычного посоха «Бо» я наотрез отказался. Он был непривычного для меня размера, да и вообще таскать с собой повсюду двухметровую палку мне не хотелось. Отбраковал я и телескопическую версию, примерно по тем же самым причинам, хоть и складывалась она всего лишь в трубку метровой длины.

В результате совместными усилиями мы нашли приемлемое решение, в виде двух телескопических палок, которые обычно использовались практикующими некоторые японские стили фехтования студентами во время тренировок. Вот только для того, что мне требовалось, пришлось напрягать мастеров-оружейников. Подобные работы были не бесплатными, а у меня хоть и имелось при себе немного имперских рублей, на территории кампуса они не принимались. В кредит залезать у меня не было ровным счётом никакого желания, вот и пришлось напрягать Марину, потому как той суммы, что имелась на моём счету, банально не хватало. Вешать на себя лишние долги, занимая у Федосеевых, мне, конечно, не хотелось, однако я решил, что коль в колледж я попал не по своей воле и фактически неподготовленным, то ничего страшного.

Прокрутив несколько колец и простенькую восьмёрку своими палками, я под удивлёнными взглядами зрителей ловко соединил рукояти и, услышав щелчок запорного механизма, потянул получившуюся конструкцию в разные стороны, ещё больше увеличивая длину. На самом деле «телескопическими» все подобные предметы были лишь отчасти. Трубки состояли из укреплённого магией и утяжелённого, очень тонкого, да к тому же продольно сжатого металла. При активации они не просто раскладывались, а полностью восстанавливали исходные размеры, отчего сегментов требовалось значительно меньше, и они почти не отличались по диаметру.

В моём же случае оружейники нарастили ещё и массивный «замок», который действовал по тому же принципу и давал лишние пятьдесят сантиметров. Получавшаяся в итоге двух с половиной метровая жердина имела в середине небольшое утолщение и была в середине не идеально круглой, а овальной, так как состояла из двух тренировочных мечей, но это были мелочи.

Провернув пару раз посох над головой, я решил закругляться и гулко опустил один из концов на землю и гордо расправил плечи под взглядами моих зрительниц. Выпендриваться перед девчонками – так делать это на полную катушку! В конце концов – я всего лишь переполненный гормонами шестнадцатилетний подросток, а потому мне подобное поведение позволительно. Как минимум иногда!

– Эй, парень! А не великовата ли у тебя палочка-то, – с подколкой произнёс задорный, чуть хрипловатый мужской голос, принадлежавший одному из патрульных.

«Ну да, – подумалось мне, пока я поворачивался в сторону говорившего. – То, что я его размерами компенсирую кое-что другое, ты, конечно, не сказал, но все всё поняли. Вон как девицы в кулачки захихикали».

– По мне так в самый раз, – ответил я, улыбнувшись. – Не комплексую.

Четвёртый курс, о чём говорил серебряный галстук с металлическим отливом. Парень был выше меня и также держал в руках посох. Стандартный двухметровый «Бо», к тому же сделанный, похоже, из какого-то дорогого дерева. У него было классическое, я бы даже сказал, красивое лицо с прямым римским носом, копна почти жёлтых ухоженных волос, стянутых на затылке в длинный конский хвост, а тёмно-серые глаза задиристо блестели. Этакий дамский угодник и сердцеед, да к тому же с замашками альфы.

– Да? – он удивлённо изогнул бровь и тут же вернул мне ослепительно-белую американскую улыбку. – Правда, что ли? Ну ладно… тогда я нападаю?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа с моей стороны. Он был воином, вроде четвёрочкой, и прекрасно владел своим оружием. Быстро, одним рывком, сократил дистанцию, приготовился начать с самого простого и очевидного – прямого тычка, явно давая понять, что играет, а не намерен биться со мной по-настоящему.

«Выпендриваться, так на полную катушку!» – мелькнула у меня ещё раз эта мысль, и тут же вспомнил, что именно по этой причине я обычно избегал подобного поведения.

Однако ударить в грязь лицом перед кучей девчонок, а их в патрулях было большинство, мне совсем не хотелось. Да и «зайцу», похоже, это представление пришлось по вкусу. Я же, в свою очередь, тоже парень молодой, возможно даже горячий… Да к тому же мне до смерти надоело строить из себя невесть что, скрывая свои силы!

Народ в моём возрасте живёт полной жизнью, делает глупости, совершает ошибки и веселится от души, а у меня в голове словно бы поселился мой Наставник. И он всё брюзжит, брюзжит от том, что следует быть рассудительным и не нужно привлекать к себе внимания! Нет – понятно, что яблоко от яблоньки недалеко падает, но молодость-то бывает только один раз! Так не пошло бы оно всё пропадом! Я тоже хочу свою минутку звёздной славы! Тем более вон как у «зайки» глазёнки-то загорелись!

– Принимается! – ответил я и сам начал действовать.

Концы наших шестов столкнулись на взаимных тычках, гулко стукнувшись друг о друга, и от места удара разошлась слабая ударная волна от вошедших в соприкосновение выбросов силы. Это было не очень опасно, зато чертовски красиво, если, конечно, смотреть со стороны. Лёгким вращением я перебросил посох в привычную мне позицию длинной руки, и удары посыпались один за другим.

– Валя! Прекрати немедленно! – потребовала девушка с каре и со странным оружием за спиной.

– Да ладно вам, госпожа начальница! – ответил тот, бешено вращая свой посох и, отбивая мои короткие, но резкие удары, вновь попытался прорваться на среднюю позицию, в которой, по его мнению, моё длинное оружие оказалось бы менее эффективным. – Это всего лишь приветствие одного шестовика другим! Ничего более.

– У них же церемония уже началась!

– Да что там интересного! – возразил он, угодив в этот момент в расставленную мной ловушку.

Он очень хотел попасть на среднюю дистанцию, и я дал ему это сделать, вот только чего он добился? Мой шест резко скользнул назад и, крутанувшись всем корпусом, я влепил с широкого замаха обратной его стороной прямо в середину его посоха, сконцентрировав дополнительную энергию в месте соприкосновения.

Естественно, что он легко заблокировал подобный красивый, но бесхитростный приём, также создав в точке удара сосредоточение. Если бы был хотя бы единственный шанс, что он его пропустит, я бы увёл его в сторону, потому как таким макаром легко можно было бы разрубить неподготовленного человека пополам.

Громыхнуло! Волна ветра прокатилась по площади, и нас отбросило друг от друга. Я ушёл обычным центральным вращением, быстро сбрасывая инерцию толчка, и, приземлившись, тут же встал в исходную стойку. А вот Валя или, видимо, всё же Валентин, которому прилетело куда как сильнее, чем мне, да ещё и слегка снизу, улетел дальше по пологой траектории. Правда, показывая класс воздушной акробатики, парень сам отпрыгнул от удара, а, уже находясь в воздухе, крутанул раз пять сальто-мортале, так, словно бы шест был перекладиной турника.

Приземлился он тоже красиво, на ноги. Правда, его протащило ещё пару метров, но всё равно в этом маленьком представлении счёт оказался в его пользу. Скажем так – я был хорош, но у него получилось красивее.

Так что зрительские симпатии были на его стороне, мне же достался утешительный приз, в виде «зайца» и ещё одной девчонки-патрульной со второго курса, которые, пока мы танцевали, смотрели только на меня.

– Ну, всё! Хватит! – скомандовала девушка с каре и несколько раз хлопнула в ладоши, как бы положив конец поединку. – Вы, двое, быстро на церемонию! А с тобой, Валя, я в офисе серьёзно поговорю!

– А ты ничего, «юный падаван»! – произнёс четверокурсник, подходя, в то время как я уже разбирал своё шест. – Заходи к нам в комиссию вечерком. Спросишь Валентина, посидим, пообщаемся!

– Загляну, – пообещал я, пожимая протянутую мне руку. – Кузьма.

– Ладно, Кузьма, жду, – улыбнулся он и подмигнул «зайке» с зонтиком.

Честно говоря, после этот внезапный поединок мне понравился. Я даже подумал, что, возможно, отправиться в колледж было не такой уж и плохой идеей. Уж куда как лучше, чем тянуть лямку в техникуме и всё своё рабочее время тратя на подработки. Я подошел к девушке Нине, и мы споро зашагали к входу в концертный зал, где у дверей курили несколько педагогов. Я заметил их ещё тогда, когда мы начали махаться с Валентином, и всё это время они внимательно наблюдали за нами, вовсе не собираясь вмешиваться и тем более загонять нас с «зайкой» на церемонию.

Собственно, это был первый раз, когда я напрямую столкнулся с местными реалиями студенческого самоуправления. Чуть позже мне довелось узнать, что порядки здесь сильно отличаются от привычной мне классической системы. Абитуриенты были вольны сами распоряжаться своим временем, и только от их решений зависело, будут ли они посещать занятия или нет. Взрослые просто наблюдали и делали выводы, а мы отчитывались перед ними на экзаменационных неделях, которые проводились здесь три раза за учебный год.

Глава 12

Подавив рвущийся зевок, я повернулся и покосился на «зайку», сидящую рядом с моим плечом, на бортике, опоясывающем нижний уровень зала. Кресел нам, естественно, не хватило, впрочем, топтать ноги предстояло не в одиночку – в проходах и за задними рядами уже понабилось немало народу. Тут же нарисовалась небольшая проблемка – из-за своего роста девушка просто не видела того, что происходит на сцене, а вперёд было не пробраться.

Решение я нашёл, основываясь на древнерусских деревенско-церемониальных традициях: «Наглость – второе счастье!» и «Высоко сижу – далеко гляжу!», в виде расположенной у стены на высоте полутора метров приполочки, образованной крышкой длинного красиво оформленного деревом короба, закрывающего стойки вентиляционных вытяжек. Убедившись, что поверхность там чистая, я слегка шокировал Нину неожиданным предложением. Она, пару секунд подумав, милостиво согласилась, чтобы я её туда подсадил.

Удивлённые и немного неодобрительно косившиеся на наши манипуляции молодые аристократы быстро оценили всю гениальность народной мудрости. Особенно оно понравилось женской части благородного собрания, и уже через пять минут короб напоминал жёрдочку, на которой весело щебетали раскрасневшиеся от собственной смелости птички голубых кровей.

– …и я хочу представить вам председателя Президиума Высшего Совета Ильинского Полиса – Яну Павловну Малышеву! – проникновенно закончил свою речь проректор по воспитательной части, низенькая кругленькая женщина лет пятидесяти, уступая место за кафедрой красавице с копной длинных, слегка вьющихся волос «чайного» цвета.

Это было уже третье выступление. Для начала с нами коротенько пообщался ректор, затем представили учителей, и всех первокурсников быстренько посвятили в студенты. Потом началась тягомотина, связанная с внутриполитическими пертурбациями «Большой Игры» в нашем колледже. Вначале должна была держать слово госпожа председатель, а затем лидеры всех пяти политических фракций, традиционно существующих в Ильинском Полисе с момента его основания. После чего были запланирована ещё какая-то говорильня, связанная уже с внешними сношениями, а всё мероприятие должно было занять у нас три с половиной часа и закончиться представлением послов дружественных студгосударств.

– Скучаешь? – спросила у меня «заяц», чуть-чуть наклонившись, так чтобы нашего диалога не слышали окружающие.

В непринуждённом разговоре мы как-то незаметно перешли на «ты», а когда поняли это, оба сделали вид, что так и нужно. Нину привезли в кампус прямо перед началом церемонии, поставили в конец очереди и оставили одну, чем собственно и было вызвано её слегка заторможенное состояние при нашей первой встречи. Правда, в отличие от меня, девушка сознательно готовилась к поступлению в колледж и заранее получила карточку, и даже знала, что её поселят в каком-то отдельном доме в самом центре города.

Я, признаться, такому изрядно удивился, так как это полностью расходилось с постулируемым принципом «равных начальных условий». Но оказалось, что всё в рамках закона. Срабатывало некое правило «Наследования», по которому отучившийся полный год мог передать одну десятую имеющихся у него материальных благ родственнику-первокурснику. Видимо, это послабление было введено потому, что трудно ожидать от близких людей неукоснительного соблюдения условий «Игры», как и того, что они будут игнорировать нужды друг друга.

В общем, всё было, как всегда, и при красивой обёртке балом продолжали править кумовство и связи, которым аккуратно придали лоск и официальный статус. Почти как в реальности, только «понарошку». У Нины в этом колледже на пятом курсе учился то ли родной брат, то ли двоюродный, который сумел нехило так развернуться и владел собственным поместьем и изрядной суммой в эрзац-рублях. Самого его в этом году отправили послом в японский Оммёджи-додзё, расположенный возле горы Фудзи, вот он и отвалил своей сестрёнке кучу бабла, а затем «сдал» ей это здание. Причём до этого хитрец из своих кровных оплатил различным компаниям на два семестра вперёд элитное обслуживание всех помещений дома и прилегающего к нему сада. Это было хоть и нечестно, зато по закону.

– Есть немного, – признался я, отрываясь от мыслей о несправедливости мира.

– Я тоже, – Нина грустно вздохнула и пожаловалась: – С детства не люблю я всю эту официальщину. Уж лучше бы мы остались во дворе…

– Думаешь? – я посмотрел в её печальные глаза и улыбнулся.

– Ага-а… – протянула она, с грустью глядя на сцену, где продолжала толкать речь симпатичная председатель.

– Может, сбежим? – предложил я, потому как мне как-то совсем не улыбалось потратить кучу времени на выслушивание программных заявлений студиозусов-политиков, желающих на наших шеях въехать на председательский престол.

В конце концов, то, что сейчас они собирались заливать нам в уши, являлось всего лишь ознакомительными тезисами, которые, по сути, были рекламой партий местной игрушечной Думы и ничего не говорили о реальных программах, продвигаемых этими объединениями учащихся. Да и не собирался я лезть в эту степь.

– …когда для вас начнётся «Большая Игра», все вы станете полноправными гражданами… – говорила тем временем госпожа председатель, и я с удивлением заметил, что она не читает текст по бумажке и не пользуется голосуфлёром.

– Давай! – в голосе «зайки» послышались озорные нотки. – Как Яна закончит, так и сбежим! А-то очень невежливо с моей стороны получится!

– Знаешь её?

– Да, – кивнула «зайка». – Почти с пелёнок. Она, кстати, молодец. Беспартийная самовыдвиженка, сделала себя в «Большой Игре» сама. Не в одиночку, естественно, но всё равно она очень ловко сыграла на разногласиях основных политических фракций и желаниях оппозиционного им меньшинства. А в результате перехитрила всех других лидеров, уведя за собой значительную часть электората, и была избрана председателем Президиума, на голову обогнав ближайших конкурентов.

– Даже так, – я ещё раз внимательно посмотрел на выступавшую девушку. – А ты разбираешься в политике? Местной, я имею в виду.

– Угу, – ответила она. – Да и учиться я буду в дипломатическо-политическом корпусе. А ты?

– А меня запихнули на юриста.

– Запихнули?

– Ну да. Моего желания здесь не спрашивали.

– Понятно! Суровый папенька?

– Ага… типа того, – я не спешил рассказывать о своём прошлом, да и она поступала так же.

Госпожа Малышева закончила выступление и слегка поклонилась. Зал взорвался аплодисментами, к кафедре поспешила пухленькая проректор, а я, аккуратно поставив «зайку» на землю, потянул её за руку к выходу из зала. Это был не жест фамильярности, а необходимость, потому как народу понабилось, словно сельдей в бочке, а пропускать нас никто не спешил. Мне приходилось изображать из себя ледокол, так что, если бы я не держал Нину за руку, она, скорее всего, осталась бы где-нибудь посреди студенческой массы. А так мы быстро выбрались на оперативный простор.

В фойе было пусто, только за стойкой, где подавались прохладительные напитки, копошился продавец, да в дальнем конце две девушки в форме кампусных горничных тёрли и без того чистый пол. А вот на крыльце, за стеклянной витриной, стояли четверо патрульных старшекурсников, явно поджидая тех, кто надумает, как мы, по-тихому слинять со столь важного и скучного мероприятия. Так что по-простому нам было не уйти.

– Не пройдём! – азартно резюмировала моя спутница, тоже заметившая дежурных. – Что будем делать?

– Прорываться верхами, – я мотнул головой в сторону одной из лестниц, ведущих на второй этаж. – Уверен, что там есть выход на крышу.

– Думаешь, они его не перекрыли?

– А зачем? – изогнул бровь я. – Мы же не в тюрьме, право слово. Так – присматривают, чтобы мы особо не разбегались…

– Ну-у-у… не интересно! – слегка надулась девчонка.

– А ты чего бы хотела? Вооружённого прорыва с горой трупов и продолжительной погони с кучей разбитых автомобилей? – усмехнулся я.

Девушка только озорно улыбнулась и неопределённо помахала зонтиком. Мы поднялись на второй этаж, прошли сквозь коридор, ведущий на забитые народом смотровые балконы главного зала, и тихонько прокрались мимо открытых дверей административного сектора, из-за которых слышались тихие разговоры. Лестница, пронизывающая всё здание насквозь, располагалась в застеклённой башенке-цилиндре, винтом взбегая по его внутреннему периметру. В центре же, с самой верхотуры и до установленного на первом этаже бассейна, свисал красивый трубчатый каскад, по которому со звоном сбегали разноцветные водные струи.

Естественно, что никакой охраны здесь не было. Зато мы встретили несколько групп студентов, как и мы уставших от продолжительной церемонии и оккупировавших диванчики в закутке рядом с торговыми автоматами. Они весело смеялись и были полностью поглощены своими компаниями, так что не обратили на нас ровным счётом никакого внимания.

Поднявшись по лестнице на самый верх, мы попали в хрустальный павильон, под прозрачной куполообразной крышей которого гроздьями свисали всё те же стеклянные трубки. По кругу здесь были установлены семь мраморных статуй полуобнажённых нимф в древнегреческих тогах, державших в руках небольшие амфоры с символическими изображениями чакр. Разноцветная вода, блестя на солнце, тугими струями била из их открытых горловин. Не подчиняясь законам физики, они сплеталась в затейливый рисунок, чтобы затем со звоном обрушиться вниз.

– Красиво… – поблёскивая глазками, прошептала «зайка» Нина, и я кивнул, соглашаясь с её словами.

Налюбовавшись на игру лучей в разноцветных брызгах, мы, пройдя сквозь ажурный портал, оказались в разбитом прямо на крыше парке. Между деревьями то здесь, то там мелькали разрозненные парочки учащихся, которым приятнее было наслаждаться обществом друг друга, нежели слушать заунывные выступления со сцены заполненного народом здания. То, что у кого-то из первокурсников в колледже уже сложились столь тесные отношения к первому дню занятий, не вызывало удивления. Многие студенты провели здесь всё лето и вполне успели перезнакомиться друг с другом. И очень даже близко. Причём тот факт, что большинство из милующихся в тени каштанов и меж кустами сирени, скорее всего, были уже помолвлены, молодёжь не только не останавливал, но даже не смущал.

– Хм… – услышал я голос Нины и посмотрел на неё.

Девушка уже раскрыла свой зонтик и, слегка покраснев, гордо выпрямилась.

– …Пойдём-ка отсюда побыстрее, – немного нервно произнесла она, – пока и нас с тобой не причислили к клубу носителей чужих тайн Полишинеля.

– Думаешь, нас примут за влюблённую парочку? – усмехнулся я.

– Если быстро не исчезнем отсюда, то слухи точно пойдут, – очень серьёзно ответила она и зашагала по мощёной дорожке в ту сторону, где было поменьше народу, старательно прикрывая лицо зонтиком, так, словно бы это могло спасти её от последующего узнавания. – Кстати, хотела спросить, но это немного личное. Можно?

– Валяй!

– А ты из каких Ефимовых будешь? – Голос её немного похолодел, так что я понял, что вопрос с подковыркой. – Из рода герцога Ефимова, губернатора Минска, или графа Андрея Никитича, у которого пищевой комбинат в Костроме? Не обижайся, если есть какие-нибудь бароны Ефимовы, то я о них просто не слышала…

– А вообще это имеет значение?

– Вполне возможно, – не стала скрывать она, и я увидел, как «зайка» передёрнула плечиками. – Сам, наверное, понимаешь, что при нынешних политических раскладах молодой девушке всегда полезно знать, с юношей из какой именно семьи её видели в подобном месте…

– Я не благородный. Сын приходского священника маленького сибирского городка, – ответил я, прекрасно понимая, что на этом наши зарождающиеся приятельские отношения вполне могут закончиться.

Признаться, мне была даже интересна реакция «зайца» на моё происхождение. Как-никак, а она может многое рассказать о том, насколько весёлая жизнь ожидает меня в колледже. Конечно, это будет только её субъективное мнение, но что с того? Судя по манерам держаться и по тому, что она вскользь упоминала про официальные приёмы, Нина выросла в аристократической семье и может отожествлять собой определённый срез женской половины этого общества, как раз моего возраста.

А иметь представление о том, как на тебя реагируют девушки, на мой взгляд, было очень важно. Я же, в конце концов, не железный! В мои шестнадцать лет кровь уже даёт знать о себе, чувства бурлят, а гормоны сходят с ума, особенно в компании местных красавиц. Глупо думать, что я все пять лет буду стоически переносить подобные пытки, полагаясь на постоянный бубнёж Наставника в голове, раз за разом тянущего мантру успокоения, стоит мне подумать что-нибудь фривольное об окружающих меня девицах… тем более что от этого уже периодически болит голова.

Нет, варианты конечно же были, даже если не брать в расчёт носительниц голубых кровей. В конце концов, Ильинское находилось не на отшибе, а в предместьях Москвы, так что при острой необходимости я вполне мог прогуляться в самоволку к обычным девчонкам из простонародья, а то и вовсе посетить «социально неответственных» жриц любви. Но что-то мне подсказывало, что, полностью игнорируя местный слабый пол, я таким образом не спасусь от лишних проблем, а совсем наоборот, заработаю дополнительные. Например, репутацию «главного импотента кампуса» или того хуже. Нельзя ведь забывать, что ныне я нахожусь в исключительно молодёжной среде, и всегда найдётся особо одарённый клоун, который может начать распускать слухи, что, мол, «наш Кузьма не смотрит на девушек, потому что ему хватает козочек на ближайшей ферме!»

Да и вообще! Вдруг мне кто-то очень понравится? Вдруг я влюблюсь в какую-нибудь смазливую аристократочку? Что ж мне? Страдать по ночам в подушку? Нет, господа, увольте! В таком случае мы будем штурмовать города и рушить крепости, потому как на мнение её папеньки, желающего отдать мою неизвестную пока Джульетту какому-нибудь дону Хуану, мне будет просто-напросто положить! Так что всегда полезно знать, какую артиллерию готовить.

– Сын священника? – удивлённо переспросила меня Нина, резко остановившись, а затем приподняла зонтик и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Да, отца Василия из Чулымского прихода храма Рождества Пресвятой Богородицы, Новосибирской метрополии, – я даже задержал дыхание, ожидая реакции, однако то, как повела себя «заяц», не мог даже предположить.

– Слава богу! – облегчённо выдохнула она и улыбнулась мне милой открытой улыбкой. – Значит, всё хорошо!

– И… тебя не смущает, что я не благородный? – немного удивился я.

Задавать другие родившиеся у меня вопросы я не стал. Незачем, не ко времени, да и не стоит выспрашивать у девушек то, чего они явно не хотят говорить. Будет время, захочет, скажет.

– Ни капельки! – фыркнула она, продолжив движение. – Знаешь… мой папа всегда говорил, что нынешняя аристократия всего лишь вынужденная мера, введённая для стабилизации общества после Третьей мировой и Первой Магической. По сути, все наши благородные господа всё те же простолюдины, только наделённые малой толикой власти и уже возомнившие о себе невесть что. По его словам, должно пройти ещё уйма времени, прежде чем сословия по-настоящему отделятся друг от друга. Если, конечно, такое вообще произойдёт. Всё же социальные лифты никто не отменял.

– У тебя мудрый отец… – уважительно произнёс я.

За разговором мы остановились у парапета, ограждённого изящной кованой оградой, и я посмотрел вниз. Почти от самой стены концертного зала и до моей общаги раскинулся огромный яблоневый сад, из зелёных крон деревьев которого то здесь, то там торчали крыши зданий, беседок и павильонов. Внизу дежурных не наблюдалось, и я очень сомневался в том, что они словно партизаны прячутся среди деревьев.

– Может, поищем пожарную лестницу? – предложил я, с сомнением посматривая на маленькую фигурку «зайца» и её студенческую юбку, лишь слегка прикрывающую колени.

– Не стоит. Я и здесь смогу спуститься, – девушка верно оценила мой взгляд. – У меня есть нужное заклинание.

Произнеся это, она быстро нажала что-то на маленьком экранчике её ПМК-зонтика, и фигурка Нины окуталась мягким розовым свечением. Затем «зайка» вздёрнула носик, слегка покраснев, нахмурилась и красноречиво положила руку на подол.

– Только я пойду первой! – заявила она. – И отвернись, пожалуйста!

– Не вопрос! – ответил я, выполняя просьбу, и посмотрел в ту сторону, лишь когда услышал тихое шуршание.

Нины рядом со мной уже не было, она, словно Мери Поппинс, парила за оградой на своём зонтике, медленно по спиральной траектории опускаясь вниз. Легко оттолкнувшись, я перемахнул через кованые пики и приземлился рядом с оправляющей юбку Ниной. Посмотрев по сторонам, не засекли ли нас дежурные старшекурсники, мы не сговариваясь направились к одной из парковых дорожек.

* * *

Выбравшись из-за укрывавших её кустов сирени, Андре бросилась к ограде и, вцепившись пальцами в прутья, успела увидеть, как парень с девушкой скрылись под кронами деревьев. Раскрасневшаяся и тяжело дышащая француженка ещё какое-то время пристально вглядывалась в листву, силясь разглядеть их силуэты сквозь разрывы в зелёной массе, а затем, кое-что вспомнив, выхватила свой ПМК, полистала его экраны и почти зашипела от разочарования.

Заклинание, похожее на то, которое только что применила коротышка с хвостиками, ещё вчера утром у неё было загружено. «Падение пёрышком», простейшая вязь из базового комплекта универсальной сборки «На все случаи жизни». Там, конечно, не было «катапульты», перебросившей малявку через заборчик, но ведь Андре находилась в отличной спортивной форме, и перебраться на ту сторону для неё было плёвым делом!

Вот только вчера… Сильно разозлившись из-за комнаты в общаге, она принялась с усердием готовиться к занятиям, вот и понесла её нечистая в Инженерно-информационный центр. В полученном ею ещё на прошлой неделе письме содержался список заклинаний, которые необходимо было загрузить на свой ПМК на первый день обучения. А так как в её устройстве был очень ограниченный объём памяти, к которому нужно было ещё привязать фамильяра, девушка взяла, да и удалила столь полезный набор бытовых заклинаний, перед тем как отдать девайс маджинерам. Теперь у неё с собой было то, что понадобится только завтра. А кто же мог знать, что «Падение пёрышком» нужно будет ей прямо сейчас!

Дёрнув пару раз в бессилии ни в чём не повинные прутья, так, словно бы это могло ей хоть как-то помочь, Андре развернулась и с вырвавшимся из груди тихим стоном разочарования прильнула к ним спиной, откинув голову, закрыла глаза. Совершенно не обращая внимания на появившуюся из-за деревьев парочку первокурсников.

В мыслях стоял жуткий кавардак. Сердце колотилось как бешеное, а на душе было так муторно и тошно, что хотелось то ли удавиться, то ли самой удавить кого-нибудь. Например, ту самую коротышку!

Вообще, девушка не понимала, что с ней творится. Такой хаос эмоций, чувств и желаний она ощущала первый раз в своей жизни, а стоило ей посмотреть на своего соседа, как мысли и вовсе все куда-то выветривались, и она начинала вести себя как-то странно. Словно бы ею кто-то управлял.

Вот и сегодня утром – дав себе зарок игнорировать этого парня, придя на площадь перед концертным залом, Андре долго осматривалась, выискивая его в толпе, и ахнула от удивления, когда он вдруг приехал на лимузине с Ромушевым. То, что она себе навыдумывала за следующие пятнадцать минут, дало бы фору любой теории заговора, но всё это вылетело из головы, стоило ей увидеть, что случилось дальше. Теперь француженка не могла оторвать глаз от светловолосой коротышки с дурацкими длинными хвостиками и зонтиком, на пару с старшекурсницей наблюдавшими за Кузьмой, который хвастался перед ними своим оружием.

Ей он свои ножи не показывал! С чего это он вдруг решил, что ей это будет не интересно? А она бы с удовольствием посмотрела! Когда же он начал драться на шестах с каким-то парнем – сердце замирало после каждого удара, вот только досмотреть до конца ей не дали – началась церемония, и девушку вместе с остальными загнали внутрь. Она с группой других студентов оказалась на ближнем к сцене балконе и даже попыталась взять себя в руки, внимательно слушая то, что ей говорят… пока сверху не увидела, как Кузьма, подняв коротышку за талию, усадил её на какое-то возвышение.

От подобного бесстыдства со стороны незнакомки рыжая даже задохнулась! Нет, в самом этом действии, если бы оно было применено к ней, к Андре, не было бы ничего такого. Просто помощь от кавалера даме, не более… но не в этом случае! Девица явно была из самой-самой распутной породы – теперь-то она это видела точно, а себя же Ле Жак почувствовала брошенным и забытым у порога щенком.

Последним аккордом стал тот момент, когда явно охмурённый чарами этой коротышки-вертихвостки Кузьма, держа её за руку, пробирался сквозь толпу к выходу из зала. В этот момент рыжая не выдержала и решила высказать этой лахудре всё, что думает, о её непристойном поведении. Правда, люди на балконе стояли очень уж кучно, да и аудитория не та, чтобы можно было протиснуться, вдоволь поработав локтями, так что, когда Андре наконец-то вырвалась из оков толпы и хотела было бежать к лестнице, она увидела спины этих двоих в дальнем конце коридора.

А вот почему в самый важный момент девушка вдруг спряталась, вместо того чтобы подойти к ним прямо и открыто – она так и не поняла. Тайно крадучись за ними и стараясь не смотреть на Кузьму, так как прекрасно знала, что чужой взгляд ощущают даже воины первого ранга, она с ненавистью буравила глазами маленькую фигурку девушки, надеясь поймать их на горячем. Правда, что делать дальше, француженка ещё не придумала. И вот теперь девушка корила себя за вчерашнюю поспешность и неосмотрительность, не достойную мага её уровня…

Она повернулась и вновь посмотрела вниз. На тропинке, по которой только что ушли эти двое, стояла странная девушка в форме кампусной горничной, с крашенными в фиолетовый цвет волосами до плеч. Нет, конечно, каждый человек волен уродовать себя так, как того пожелает, но странным было не это… в руках она держала огромную снайперскую винтовку. С детства, благодаря отцу, прекрасно знакомая с оружием Андре без труда узнала Barrett M82 в самой-самой последней модификации «А-30» с удлинённым стволом, тяжёлым дульным тормозом и обалденной оптикой производства Французской Империи.

Но это было ещё не всё. На спине у незнакомки в жутковатого вида ножнах был закреплён огромного размера меч, который разве что не чиркал по земле, а на поясе красовались сразу четыре катаны. Наконец, когда фиолетовая повернулась и посмотрела на другую дорогу – на её груди рыжая увидела сверхнавороченный автомат Калашникова, в обвесе и с массивным глушителем. Понятное дело, что странным в этой студентке-горничной было не то, что она легко, словно пушинку, таскала на себе все эти железяки, а то, зачем весь этот металлолом ей вообще понадобился. Ведь та явно была сильным «воином».

Видимо что-то решив, вооружённая девушка зашагала вдоль здания, в сторону виднеющихся посреди парка крыш Арсенала. Поэтому Андре решила, что та просто несёт весь этот хлам в оружейку и, перестав думать о ней, вновь погрузилась в самокопание.

* * *

«Зайка» предложила пойти прямиком в одну из известных за пределами Ильинского кофейню, славящуюся своими пирожными, а потом наведаться в развлекательный центр «Медуза», расположенный на юге кампуса. Я же в свою очередь, будучи стеснённым в финансах и не имея привычки альфонствовать, предложил просто пройтись, ознакомиться с городом, потому как в различных заведениях побывать мы ещё сто раз успеем. Ход, конечно, простенький, как говорится, «от бедности», но как ни странно – сработал. Тем более что в перевозном ларьке мороженщика, установленном в парке рядом со «Славянским», я подкрепил его покупкой двух рожков «Советского Ленинградского», после которых уже ни мне, ни Нине ни в какую кофейню не хотелось.

Слежку я заметил, когда мы любовались утками и лебедями возле пруда. Красивое было зрелище. Моя спутница с горящими от восторга глазёнками наблюдала за подросшими птенцами и их заботливыми мамашами, в то время как я краем глаза следил за не менее интересной персоной, пристроившейся в ветвях дерева за пару сотен метров от нас.

Чудо в перьях, решившее, что отныне оно будет зваться «Горный орёл», точнее орлица, и жить в гнезде, облюбовало удобную развилку в кроне высокого каштана и, держа в руках снайперскую винтовку, разобрать модель которой с такого ракурса я не мог, пялилось на нас через полевой бинокль. Причём замаскирована была девица по самые помидоры. Заклинания «Плащ иллюзии» и «Хамелеон» позволяли ей практически слиться с кроной дерева, и одновременно она активно отводила глаза при помощи какого-то воинского умения. Я, наверное, и не заметил бы её, если бы не вызывающе торчащее из листвы огромное лезвие китайского клинка, называемого «Чжаньмадао», что дословно переводилось на великий и могучий как «меч, разрубающий лошадь».

Не знаю уж, как эта горе-снайперша таскала подобную штуковину и почему не сняла её, когда полезла на дерево, однако та активно мешала ей, и девушка постоянно поправляла свою железяку, от чего ветки каштана то и дело судорожно потряхивало. Но смех – смехом, а подобный интерес к нашим персонам меня совершенно не устраивал. И если бы она попробовала взять нас на прицел своей пукалки, я не стал бы так просто стоять и делать вид, что любуюсь уточками. И одной сломанной игрушкой «птичка» бы не отделалась, разговор бы был долгим.

В любом случае, решив раньше времени не пугать Нину, я задействовал «Алмазную рубашку», воинскую защиту пятого уровня, пробить которую мог не всякий специализированный патрон с нуль-сердечником, и встал так, чтобы закрывать собой «зайца», а затем и вовсе поспешил увести её из парка на оживлённые улочки студенческого городка.

Гуляли мы почти до самого вечера, осматривая достопримечательности Ильинского. Посетили пару музеев, постояли на нулевой точке кампуса, возле величественного дворца ректората, пообедали в уютном домашнем ресторанчике, организованном двумя предприимчивыми студентками, и даже заглянули на выставку немецких ретро-автомобилей, которую привезли в наш колледж студенты из Кёльнского Маджитета Германской Нации. Понравилось всё, кроме формы самих иностранных студиозусов, которая уж больно походила на ту, что носили офицеры вермахта времён Великой Отечественной войны, только была не «мышиного» цвета, а бледно-синего с салатовыми вставками.

И всё это время непонятная снайперша неотступно следовала за нами, куда бы мы ни отправились. Её крашенная фиолетовым колером шевелюра, увенчанная белым чепцом кампусной горничной, костюмчик которой она по какой-то причине натянула на себя, постоянно мелькала на крышах соседних домов. Причём, похоже, что кроме меня её никто не замечал, что было немного странно, так как я прекрасно видел полупрозрачную фигуру. А уж когда она лихо перепрыгивала с одного здания на другое, под взметнувшимися юбками открывались такие интересные виды, что это ну никак не могло не привлечь внимания мужской части народонаселения кампуса.

Часам к семи вечера неутомимая «зайка» наконец выдохлась и перестала таскать меня за собой, изображая молекулу в постоянном броуновском движении. Я предложил проводить её до дома, и девушка уже в который раз милостиво согласилась. Тем более что сама она там бывала последний раз около года назад, когда приезжала к брату в гости, и это было её первое посещение данного особняка в роли хозяйки. Мы сели на трамвайчик, и он покатил нас по шумным, оживлённым улицам, задорно позвякивая перед каждой остановкой.

– Ни фига себе хоромы! – присвистнул я, разглядывая четырёхэтажное, расположенное углом здание, с мансардой и небольшим личным садом, скрывающимся за коваными воротами с природным орнаментом и имперскими орлами. – Это ж кем нужно быть, чтобы заиметь подобный домик?

– Брат занимал должность министра иностранных дел Полиса при прошлом Президиуме, – дёрнула плечиками усталая Нина. – Он вроде как попал в опалу, после того как отказался поддержать Яну на выборах, вот его и разжаловали.

– Да… а наша госпожа председатель, как я посмотрю, суровая девушка!

– А в политике, даже масштаба «Большой Игры», по-другому собственно и нельзя! – «зайка» сложила свой зонтик и посмотрела мне в глаза. – Можно и нужно договариваться, идти на компромиссы, однако «прощать» никого не следует. Правитель всегда должен держать руку на пульсе и поощрять своих людей, перемещая остальные пешки так, чтобы они приносили государству максимальную пользу, даже если стоят к нему в жёсткой оппозиции. Поверь, новое назначение ничуть не обидело Петра. Его поставили на один из самых важных для нас фронтов, да ещё и на такую должность, которая не оставляет ему другого выбора, кроме как играть на стороне нового председателя.

– В смысле?

– Очень просто, – улыбнулась она моей наивности. – Находясь за границей, он лишён возможности плести интриги здесь, чем собственно занимаются все местные власть имущие. При этом он по сути – лицо нашего города в поддерживающем нашу внешнюю политику Оммёджи-додзё, а потому вынужден выкладываться по полной, чтобы обыграть послов других государств и не дать им разрушить намечающийся союз. Яна сделала простой и гениальный ход, при реализации которого министерский пост ушёл целиком и полностью её человечку, а Пётр был поставлен на куда как более ответственную и важную должность. Его вроде как и наказали, но при этом проявили уважение и даже высказали определённую степень доверия.

– Ладно, – я покачал головой, – мне всё равно в эти игры не играть, так что…

– Это ещё почему? – возмутилась «зайка» и даже остановилась.

– Потому что просто не вижу себя во всех этих игр… забавах. Я же тебе рассказывал, что попал в колледж по чистой случайности и что альтернативой для меня был только Корпус. Я не разбираюсь ни в политике, ни в экономике, да собственно ни в чём, что могло бы пригодиться Ильинскому Полису.

– И как же ты собираешься жить? – она слегка вздёрнула бровь, правда, в голосе девушки я не почувствовал ни раздражения, ни неприятия подобной позиции. – Думаешь перебиваться со стипендии на стипендию?

– Нет, Нина, – я грустно усмехнулся. – Я не лентяй, да и вообще так и от скуки сдохнуть можно. Думаю жить, как жил раньше. В кампусе, скорее всего, нужны и грузчики, и разнорабочие, а я ещё с сантехникой неплохо лажу и электриком подрабатывал. Правда, без лицензии. Найду, чем занять свободное время и…

– Нет, Кузя! – резко ответила она и куда как мягче добавила: – Так нельзя! У человека должны быть хоть какие-нибудь амбиции!

– Ну, амбиций-то у меня хоть отбавляй, но…

– Никаких «но»! – она нахмурилась и, поставив зонтик у стены, подошла ко мне и совершенно неожиданно взялась за мой галстук. – Так, стой смирно!

Развязав эту удавку, «зайка» в несколько движений разгладила замявшуюся ткань.

– Кто тебя учил так галстук завязывать? – пробурчала она, ловко делая новый узел.

– Никто… – честно ответил я. – В раздевалке инструкция на стене висела, вот я и…

– Вот именно что «никто», – грустно произнесла она и, затянув петлю на моей шее, похлопала своей маленькой ладошкой по языку на груди. – Ты хороший парень, Кузьма. Поверь мне, я это вижу. Но скажи мне честно, тобой ведь родители в детстве почти не занимались? Так ведь?

С чего это вдруг аристократка завела душеспасительную беседу, я не понял, но признаваться в том, что я действительно рос один и многому учился сам – не хотелось. Она ведь не знала нашей ситуации, не объяснять же этому «зайцу», что отец после того как я сказал, что не хочу идти по его стопам, меня вообще не воспринимал, а матушка выбивалась из последних сил с младшими.

– У меня был хороший Наставник, – ответил я, заметив, как из параллельной улицы вывернул чёрный автомобиль и направился в нашу сторону.

– Это не то. Воспитатели родителей не заменят, – грустно произнесла «зайка», забирая свой зонтик. – Ты сейчас, видимо, воспринимаешь «Большую Игру» не как старт во взрослую жизнь, а как нечто несерьёзное. Так – развлечение для детишек голубых кровей. Так ведь?

Я промолчал, не желая говорить очевидные вещи. Лично для меня было предельно ясно, что всё это – оторванная от реальности чепуха. Детские игры в ограждённой стеклом песочнице, участвовать в которых мне не хотелось.

– Ты слишком быстро вырос, Кузьма, – девушка покачала головой, от чего её хвостики задорно закачались. – Вот тебе и кажется, что всё нематериальное и на первый взгляд ненужное и глупое тебя не касается…

От дальнейшего разговора меня спас остановившийся возле нас автомобиль, который привлёк внимание Нины. Признаться, я был этому рад. С одной стороны, я очень не любил нравоучительных бесед и обычно быстро ставил на место таких вот знатоков жизни, а с другой – мне очень не хотелось обижать эту приятную во всех смыслах девчушку и портить отношения с ней в первый же день после знакомства.

Так что для себя я решил списать этот разговор на общую усталость моей спутницы и поскорее забыть. Тем более что из открывшейся двери машины вылез не кто иной, как герцог Сафронов собственной персоной.

– Так-так-так! Кого я вижу. Ефимов и Весомова. Почему я не удивлён? – со вздохом произнёс ректор, глядя на нас. – Что же это вы, дамы и господа, церемонию-то прогуляли? А? Ребята старались, речи готовили, а вы взяли и сбежали! Нехорошо!

– Ваша светлость, – я слегка поклонился и пожал внезапно протянутую мне руку, «заяц» же сделала лёгкий книксен, и старик с улыбкой кивнул ей.

– Так что? Как оправдываться будете?

– А нужно? – спросил я.

– Тебе-то нет, но кое-кто из выступающих был очень расстроен вашим отсутствием в зале, юная леди.

– Переживут, – фыркнула «зайка». – Я была важна им только из-за моих родственных связей.

– Ну зачем же так прямолинейно, – вздохнул ректор. – Вы, молодые люди, на время-то смотрели? Уже почти половина восьмого… Госпожа Весомова, напомните мне, пожалуйста, во сколько мы с вами договаривались встретиться?

– Ой! – девчушка жалобно посмотрела на меня.

– Простите, ваша светлость, это целиком и полностью моя вина… – начал было я, но Сафронов просто отмахнулся и буркнул:

– Яблочко от яблоньки… Так. Ефимов. Подойдёшь завтра с утра ко мне в офис, есть к тебе разговор серьёзный. Да не смотрите так на меня, Нина Святославовна, наказывать этого оболтуса поздно… в детстве уже перестарались.

– Хорошо, – кивнул я. – К которому часу мне быть?

– Давай к восьми. Разговор обещает быть долгим. А вас, Весомова, прошу в мою машину. Вижу-вижу, что нагулялись, устали, но сами понимаете – дела. Так что прощайтесь с вашим кавалером и поторапливайтесь!

«Зайка», во время диалога сверлившая меня ставшим вдруг жёстким взглядом, тяжело вздохнула и стребовала с меня обещание завтра после занятий встретить её у фонтана политдипломатического корпуса, благо что мой юридический был не далеко, и, кряхтя словно столетняя старушка, полезла в салон. Признаться, я был немного удивлён её просьбой, особенно в свете состоявшегося только что разговора. После подобных бесед девушки обычно завуалированно говорили «прости и прощай». Впрочем, то было в основном связано с делами матримониальными и поиском «достойной, ну или хотя бы перспективной, пары», а у нас наклёвывалось что-то типа дружбы, и я вовсе не стремился как-то форсировать ситуацию.

Автомобиль тронулся и уехал, свернув на ближайшей улице в сторону центра города. Полупрозрачная девушка-горничная, сидевшая на крыше, проводила его взглядом, а затем, сложив пальцы на манер пистолета, сделала вид, будто выстрелила в меня. Подобное было уже откровенной наглостью со стороны неизвестной, а потому, когда я через долю секунды оказался прямо перед ней, она от удивления отшатнулась и чуть было не упала на пятую точку.

Глава 13

Постучав, я потянул на себя створку двери и аккуратно заглянул в приёмную. Секретарша оторвалась от монитора и строго посмотрела, а затем улыбнулась, видимо вспомнив, что вчера меня видела.

– Здравствуйте. Мне назначено на восемь.

– Ефимов? Кузьма Васильевич? – на всякий случай переспросила она, сверившись с данными на мониторе.

– Так точно, – улыбнувшись в ответ, я подошёл к столу.

– Проходите в кабинет, его светлость вас ожидает, – девушка кивнула на вход в логово своего босса.

– Спасибо, – слегка поклонившись, я положил на стол небольшую коробочку шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь», приобретённую в ближайшем магазинчике. – А это вам!

– Ой! Да что вы… – она даже покраснела и отвела глаза. – Не стоило!

«Стоило, милочка! Стоило! – Я хоть ещё имел мало житейского опыта, но одно знал точно. – Хочешь наладить хорошие отношения с начальником – прикорми его секретаршу!»

– Как ваше самочувствие? – вместо ответа вежливо поинтересовался я. – Вам оказали помощь?

– Всё в полном порядке! – она ещё раз улыбнулась, убирая коробку в ящик стола. – Спасибо!

– Не за что, – я кивнул и направился в кабинет ректора.

Андрей Иванович, как и в прошлый раз, сидел за своим столом. Стук в дверь, видимо, оторвал его от работы с какими-то документами, но увидев меня, он кивнул и отложил их в сторону.

– А! Ефимов! Проходи, Кузьма, не стесняйся!

– Доброе утро, ваша светлость, – я коротко поклонился, ступая на мягкий ковёр, которым был застелен пол, и мельком покосился в уголок с креслами, где в прошлый раз восседал мой дед.

Слава богу, сегодня хрыча там не наблюдалось. При моём приближении герцог привстал и протянул через стол мне руку для рукопожатия. Не знаю, то ли он со всеми учениками так здоровался, то ли сказывалось знакомство с моим стариком, но заморачиваться, размышляя на подобные темы, я не хотел.

– Доброе, доброе, – усмехнулся он, вновь возвращаясь в своё огромное кресло. – Ты присаживайся, в ногах правды нет. Вон, у стены стул возьми.

Дождавшись, пока я расположусь поудобнее, он несколько секунд смотрел на меня, а затем, вздохнув, заговорил.

– Ну, что ж, Кузьма. Поздравляю тебя с первым сентября. День знаний как-никак!

– Спасибо, ваша светлость.

– Для начала поговорим о важном, но не главном. Это хорошо, Кузьма, что ты с Весомовой подружился. Дружите, дело молодое. Отец её добро дал, я вчера с ним вечером разговаривал… Он, кстати, тоже за тобой приглядывать будет. Заинтересовал ты его, – он пронзил меня своими серыми глазами. – Но только смотри мне, Кузьма! Девочку обидишь – лично шкуру спущу! А то знаю я ваше митрофановское племя… Ты меня понял?

Я только кивнул, мол: «Всё понял!», а сам в то же время задумался, кто такой этот Святослав Весомов и чем, собственно, я мог его заинтересовать. Этого имени я никогда в жизни не слышал, а расспрашивать «зайца» о родственниках не стал. Да и вообще, по сути, эта игра была в одни ворота, Нина выпытала из меня всё, что я решил ей сказать, и даже немного того, о чём предпочёл бы промолчать, а о себе девушка говорила крайне мало, впрочем, я и не настаивал.

Кстати, о зайцах. Моя новая знакомая почему-то упорно ассоциировалась у меня именно с обаятельным детёнышем этого ушастого зверька, а не с каким-нибудь кроликом. Не знаю почему, но на последнего она, на мой взгляд, ну никак не походила. Хотя в чём различие, я не мог понять и сам.

– Вот и хорошо. Так, с этим разобрались, – он откинулся на спинку кресла и, покопавшись в ящике стола, достал оттуда дорогую сигару. – Не против, если я закурю?

– Никак нет, ваша светлость.

– Вот же заладил, как попугай, «ваша светлость», «ваша светлость». Называй меня «Андрей Иванович», а то достали уже все со своими «светлостями». Поговорить нормально не с кем.

– Как скажете, ваша све… Андрей Иванович, – мне оставалось только пожать плечами.

– Кстати, ты знаешь, что твой дед официально сам герцогом значится? А ты в реестрах записан как его единственный наследник? Так что светлость она не только наша, но и ваша.

– Ну… я что-то слышал краем уха, что хры… старику предлагали стать аристократом, но без подробностей, – нахмурился я, так как подобная перспектива меня совершенно не радовала. – Но я думал, что он от титула отказался? Да и вообще, я вроде как под деми-опекунством Александра Павловича.

– Отказали вчера Федосееву в прошении, – Сафронов выпустил в сторону струю густого дыма. – Слишком многого Саша захотел. Обойдётся, и да, не волнуйся, взнос за твоё поступление ему вернули, так что ты ему теперь ничего не должен.

– С чего бы это? – я нахмурился. – Если это интриги…

– Да ни при чём тут Мастер, – отмахнулся герцог. – Шефство над тобой сам Император перехватил. Негоже простому графу герцогского внука в вассалах держать. Тем более – фактического Аватара, пусть и не квалифицированного. Жирновато будет.

– Старик не принял титул, – повторил я.

– А какая разница? Принял, не принял… – хмыкнул ректор. – Он человек старой, ещё дореволюционной закалки, коммунист до мозга костей, да ещё и упёртый не в меру. Себя он может считать кем угодно и сколь угодно долго, а в Канцелярии тем не менее он проходит как герцог Митрофанов, и сделать с этим он ничего не может. Он не принимает титул, а Император не принимает его отказ. Они уже так лет тридцать каждый год пинаются.

– И всё равно, – я упрямо мотнул головой. – Я Александру Павловичу слово дал за его девочками присмотреть!

– Дал – так держи! Кто мешает-то. А вот распоряжаться тобой ему никто не позволит. Не его это уровень, Кузя.

– И что я теперь? Могу быть свободен? Мне собирать вещи?

– С чего бы это? – удивился герцог и даже подался вперёд.

– Ну, если оплату за колледж вернули, – пожал я плечами. – У меня нет таких денег, да и не было никогда.

– Тебя теперь содержит Имперская Канцелярия, – Сафронов расслабленно откинулся на спинку кресла. – Или может, ты просто не хочешь учиться, вот и ищешь повод уйти?

– Да почему, хочу, но…

– «Но»? – вопросительно вздёрнул бровь ректор.

– Я как-то никогда не видел себя законником, – наверное, впервые я честно озвучил своё мнение. – Не моё это, Андрей Иванович.

– А зачем же тогда на юридический пошёл? – поднял бровь в притворном удивлении мой собеседник.

– Куда сказали, туда и пошёл, – я в ответ якобы удивился его непонятливости. – Типа у меня выбор был. Вроде в колледже мест-то других не было.

– Ну, Шурик, зараза хитрозадая! Вот значит, ты что задумал, – пробурчал себе под нос ректор. – Хорошо – этот вопрос решаем, тем более что частично из-за него я тебя и пригласил. И чтобы нам не попасть впросак скажи, сам-то ты кем себя видишь?

– До всего этого я в Новосибирском профессионально-педагогическом учился, на тренера по раскрытию первой-второй чакры. И о другой профессии как-то не задумывался… не знаю даже…

– Понятно… сам поступал?

– Сам, – честно соврал я, совершенно не желая, чтобы герцог узнал, что и туда меня запихнули с подачи Наставника.

– Хорошо, но какие-то мечты у тебя есть? Расскажи мне о своих планах на будущее. Если ты сам решить не можешь, чем заняться – вместе подумаем.

Вздохнув, я немного поломал голову, а затем махнул мысленно рукой и рассказал ректору о своей главной цели в жизни. Что хочу стать командиром отряда сталкеров или наёмников и отправиться с ними исследовать украинскую Зону. Что с детства мечтал побывать на руинах Киева, посмотреть на Чёрное море с заброшенной и оплавленной магическим огнём пристани в Одессе, увидеть обитающих там странных существ, а также найти порталы в другие миры. Быть может, мне даже удалось бы посмотреть на таинственных эльфов, рыцарей и прочих драконов, которые иногда проникают в Зону из других, неведомых нам реальностей.

Эльфы… Познакомиться с одним из представителей этой фантастической расы я мечтал, пожалуй, с самого детства. По сети гуляло множество заснятых сталкерами роликов с этими гостями из иных миров, словно бы сошедших со страниц фэнтезийных романов. Вот только, насколько я знал, ещё никому не удавалось захватить этих ушастых живыми или хотя бы поговорить с ними. Гости из других миров либо быстро растворялись в воздухе, так, словно бы были обычными слабенькими иллюзиями. Порой они уходили в тот же портал, сквозь который пришли, но чаще всего их просто не получалось взять живыми, потому как они либо дрались до последнего, либо совершали самоубийство.

Помимо эльфов, в Зоне попадались и другие, тоже названные в честь фэнтезийных рас. Здоровяки, прозванные «орками», низкорослые и коренастые «дворфы» или малыши «хоббиты», а также прочие сказочные существа. Год назад так и вовсе прогремела самая настоящая сенсация, о которой долго трубили все новостные агентства. Вроде как наёмникам из Турко-Османской Империи удалось захватить небольшую группу людей-воинов, пришедших в Зону через портал. Правда, из достоверных подтверждений этого факта было только распространённое в сети видео скоротечного боя. Блистательная Порта долгое время отмалчивалась, а потом и вовсе заявила о том, что ролики были постановочными, и никаких живых иномирян у них нет.

В общем, я рассказал ректору всё о своих мечтах и чаяньях. И хотя ожидал, что он посмеётся над наивным юнцом, но Андрей Иванович неожиданно для меня отнёсся к моим словам очень серьёзно.

– Я понял тебя, Кузьма. Признаюсь, не самая плохая мечта, но об этом чуть позже. А пока давай сделаем так. Мы тебя с гражданской на военную кафедру переведём, тем более что я слышал, будто боец ты знатный. А там уже сам выберешь, куда тебе дальше двигаться. У них первый курс одинаковый для всех – общая подготовка, по большому счёту мало чем отличающаяся от обычной школы, а специализацию при переходе на второй выбирают. Договорились?

– Договорились… – прозвучало как-то неуверенно, и ректор сразу же это заметил.

– Ты смотри! Если не хочешь – не мнись, прямо скажи! Это должен быть исключительно твой выбор, потому как неволить тебя здесь никто не будет. Хочешь – дизайнером становись, хочешь – врачом или кем-нибудь другим – все дорогим открыты. В спину толкать и указывать, что и как ты должен делать, права не имеет даже сам Император. Я, кстати, с Федосеевым ещё поговорю… тоже мне умник нашёлся! Так тебе список специальностей дать?

– Не нужно список. Я не против военной кафедры, – поспешил ответить я. – Такой выбор меня вполне устраивает.

– Ты только смотри, – предупредил он меня, – юриспруденцию там тоже преподают!

– Переживу.

– Вот и хорошо, – он нажал на какую-то кнопку у себя на столе и, слегка наклонившись к его поверхности, отдал несколько коротких распоряжений, а затем спросил: – Лариса, ты всё поняла?…Хорошо, будь добра, до девяти всё организуй.

– Будет сделано, Андрей Иванович, – ответила установленная на столе статуэтка феи с хрустальными крылышками голосом секретарши.

– Так, Кузьма, эту проблему мы решили. Жить будешь в том же общежитии, куда вселился, так что не забивай себе голову. А теперь давай поговорим немного о более насущных вещах, – он встал и, подойдя к окну, несколько секунд молча смотрел на главную площадь города, а затем повернулся ко мне. – Исследовать Зону это, конечно, хорошо, но ты, друг мой – Аватар, и не простой, а ко всем прочему – «колдун», что несколько усугубляет твоё положение. Так что мне довольно странно слышать от такого разумного молодого человека пространные рассуждения о некой гипотетической «свободе», которую ты мечтаешь обрести в будущем.

– Простите, я не очень понимаю, о чём вы… – я немного удивился столь резкому переходу.

– Я к тому, Кузьма, что такие люди, как я, ты или твой дед, изначально не свободны, и наши жизни целиком и полностью принадлежат государству. Фактически мы – это оно и есть. Плоть и кровь Российской Империи, тот альфа-фактор, благодаря которому наша страна ещё существует.

«Вот блин… ну началось, – подумал я, изо всех сил стараясь, чтобы мои мысли не отразились на лице. – Только политпатриотической накачки мне сегодня с утра и не хватало для полного счастья».

День вообще начался… странно. Хотя на самом деле различные непонятки стали происходить ещё вчера вечером. В свою комнату я вернулся далеко за полночь, вдоволь налюбовавшись ночной жизнью Ильинского Полиса и по достоинству оценив все прелести переезда из общежития в самую захудалую, но частную квартирку. В то время как в нашем режимном объекте ровно в одиннадцать часов вечера играли отбой и начинали строго карать провинившихся, ночная жизнь в городе только-только набирала обороты.

В кампусе имелись развлекательные заведения на любой вкус и даже такие, которые обслуживали исключительно совершеннолетних клиентов. Признаться, я был шокирован, увидев на одной из улочек, недалеко от ректората, вывеску самого настоящего «Стрип-бара», но это ещё были цветочки – тут нашлось место натуральному казино, и даже не одному. А уж о дискотеках, разнообразных ночных клубах, кинотеатрах, развлекательных центрах и прочих боулингах с бильярдными и говорить не приходилось.

При виде этой блестящей круговерти жизнь по расписанию сразу блекла и превращалась в настоящую каторгу. Так что, воспользовавшись правилом «не пойман – не вор» и надеясь, что комнаты в нашей общаге не обходит ежедневно после отбоя какой-нибудь строгий куратор, я, совершенно не обращая внимания на время, продолжил знакомство с Ильинским Полисом, прерванное расставанием с «зайцем» и гонкой по крышам за сумасшедшей горничной.

Домой возвращался через открытое окно в коридоре восьмого этажа, без приключений добравшись до своего номера, но открыв дверь, был вынужден тут же её захлопнуть. Ибо в комнате, прямо перед прихожей, спиной ко мне стояла рыжая, из одежды на которой были только чёрные кружевные трусики, способные вскружить голову любому фетишисту. Понимая, что вернулся не шибко вовремя, я вошёл, только дождавшись, когда в ванной зашумит вода, и остановился на пороге.

Вся спальня была художественно закидана предметами женского туалета. Пожалуй, только моя кровать избежала подобной участи, в отличие от рабочего стола и стула. На мониторе же компа Андре сладострастно совокуплялись какие-то люди, под навязчивую и пошлую медленную музыку, жёстко ассоциирующуюся у меня с чем-то французским и очень развратным.

Мне оставалось только хмыкнуть, пожать плечами и, быстро раздевшись, завалиться спать. Соседка у меня девушка почти взрослая, так что не мне её осуждать за вкусы в этих делах. Вот если бы подобные пристрастия проявила бы Марина, я бы очень удивился, а так… То, что гендерные проблемы нас ждут, я предполагал заранее, а потому просто отвернулся к стенке и быстро уснул, предоставив Андре возможность заниматься тем, чем она пожелает.

Утром же я проснулся как обычно, вот только открыв глаза, обнаружил на своём одеяле лежащий чуть ниже моего живота голубенький кружевной лифчик. Что он там делал – ума не приложу, но когда я встал с кровати, аккуратно подняв его, из ванной тут же пулей вылетела Андре в одном банном полотенце на голое тело и, прострелив меня яростным взглядом, влепила такую пощёчину, что если бы я не успел снять защиту – всенепременно сломала бы себе руку.

Хорошо хоть красного следа её ладошки на щеке не осталось. Всё-таки регенерация у меня работает неплохо, однако отбитое место до сих пор ныло, напоминая о моём «якобы» прегрешении и о немедленном кармическом возмездии за него.

– …Так вот, Кузьма, пойми, государство – это мы! Маги «Аватары» и воины «Воеводы» на службе у Его Величества, – продолжал тем временем ректор. – И для нас, уж так получилось, не существует никакой «свободы», потому как мы всегда либо за свою страну, либо против неё!

– Подождите! – не очень вежливо перебил я его. – То есть вы хотите сказать, что если я вдруг решусь перебраться, например, в Североамериканскую Либерократию, то меня просто не выпустят из страны? А если я всё-таки сбегу – попытаются найти и убить как предателя? И вы действительно думаете, что подобными безрадостными перспективами можно заставить человека любить свою Родину?

– Попытаются, Кузьма, – герцог грустно посмотрел на меня. – Обязательно попытаются, можешь не сомневаться… и не только наши чекисты. Ты ещё очень молод, к тому же вырос в немного не подходящей для тебя среде, а потому сейчас видишь всё в чёрно-белом свете. Смотри, ну вот убежал ты в САЛ, и как ты представляешь там свою новую жизнь?

– Ну-у, не знаю… поселюсь в каком-нибудь маленьком городке, обзаведусь семьёй… но это не главное! Важно, что надо мной не будет больших начальников, и никто не будет говорить мне, что делать и как, – выпалил я. – Вы только, Андрей Иванович, не подумайте, что я действительно намереваюсь в Америку перебраться. Про то, что я хочу и куда стремлюсь, я вам уже рассказал.

– Да я не думаю, Кузя, не волнуйся. Просто объясни мне одну простую вещь?

– Какую?

– Почему ты думаешь, что американский Президент должен оставить тебя в покое?

– В смысле? – не понял я вопроса.

– Смотри, ты же в курсе того, что у нас до сих пор есть арсеналы ядерного оружия?

– Да.

– Ну так вот. А теперь представь, что живёт в Техасе фермер Джон, а у него на ранчо имеются штук сто пусковых шахт межконтинентальных баллистических ракет. Снаряжённых и готовых к удару, в том числе и по самой территории САЛ, если вдруг Джону что-нибудь не понравится в поведении мистера Президента. Причём об этом все знают. Как ты думаешь, дадут ли нашему Джону и дальше спокойно разводить лошадок и выращивать помидоры?

Не дурак. Аналогию понял, а потому глубоко задумался над словами ректора. После чего наконец спросил:

– То есть вы хотите сказать, что меня не оставят в покое в любом случае?

– Правильно. Не хочешь работать на Родину, станешь служить другому государству. Скажу иначе: не служить – прислуживать, потому как там ты никогда не будешь «своим». Да и «клеймо предателя» в глазах своих новых товарищей ты не отмоешь, даже если будешь очень стараться во благо Америки. Там же совсем не дураки сидят и знают, что один раз предавший способен сделать это ещё раз. К тому же откуда они могут знать, что ты на самом деле не засланный казачок? Может быть, всё это одна большая спецоперация Имперского КГБ, а у тебя задание – уничтожить их одарённых седьмого уровня?

– Всё так плохо?

– Да нет, – ухмыльнулся ректор. – Жрать деликатесы будешь от пуза. Но тебя что? Здесь плохо кормят?

– В столовой общаги та биомасса, которую называют едой, – отвратительна, – в свою очередь улыбнулся я.

– А ты большего пока не заслужил, – хохотнул Сафронов.

– Верю, – грустно вздохнул я. – То есть вы хотите сказать, что в любой стране мира мне придётся делать то же самое, что и дома, так почему бы не трудиться во благо Родины?

– Не в любой, – мгновенно помрачнел герцог. – Знаешь почему, например, у Испанской Короны нет одарённых седьмого уровня?

– Почему?

– А потому что бонапартистам в соседней Франции не нужен был сильный западный сосед. Мы не бессмертны, Кузьма, хотя и очень могущественны, и управу на Аватар и Воевод уже давно нашли. Маленькие страны с подобными людьми никому не нужны. Кого-то переманивают, кого-то убивают, а кого-то выдают сами правительства их стран после первого же намёка могучего соседа. Вот только в твоём случае есть ещё одна угроза.

– Это какая?

– Ты, Кузя – колдун.

– Ну и что?

– А ты никогда не задумывался над тем, с чего вдруг родилось «Экономическое чудо» Китая? Как так получилось, что бедная страна быстро разбогатела? На чём строится их Лунная программа?

– Дешёвая рабочая сила, – я пожал плечами, – пиалка риса за восемнадцатичасовой арбайтен. К тому же, насколько я знаю, перед войной туда активно переносили свои производства западные страны. Да и сами китайцы не щёлкали клювом, воруя чужие технологии…

– Это всё вторично, – ректор снова уселся на своё кресло. – Жил, Кузя, в Танзании в середине девяностых такой шаман. Звали Нгпала Бебе. Неквалифицированный колдун шестого уровня, почти как ты. А потом взял да и исчез – совсем пропал. Все думали, что его просто убили, а оказалось, что мужика пригласили к себе наши китайские друзья.

– И?

– Теперь этот обрубок человека, с выжженным разумом, слепой, с удалёнными руками и ногами, при помощи специального аппарата, подключённого напрямую к его чакрам, день и ночь работает во благо Поднебесной. И не смотри на меня так, я рассказываю тебе то, что видел собственными глазами. И не он один. Под Пекином целые комплексы функционируют, выкачивая из колдунов силу, путём прямого контакта с чакрами. Своих китайцы уже всех извели и принялись по другим странам шарить.

Признаться, я сначала не поверил Сафронову. Это как вообще можно механически подключиться к энергетической точке? Затем вспомнил то, что проделал со мной старый хрыч, будучи моим дедом, и засунул свои сомнения куда подальше.

– …Я не пытаюсь тебя пугать. Просто стараюсь объяснить, что наша служба государству штука вовсе не безответная, и его забота о нас не ограничивается одними лишь титулами и материальными благами. Ты не поверишь, сколько уже людей задействовано для конкретно твоего прикрытия.

– А как вы там оказались? – задал я самый очевидный вопрос. – Этот комплекс-то, наверное, жутко секретный.

– Секретный. Но выбросы искажений от него такие, что мама не горюй. Я состоял в группе международных инспекторов, задействованных в программе «Белая Магия». Нас, конечно, не хотели туда пускать, но… Куда бы они делись. Жуткое зрелище, я тебе скажу. Отвратительное.

– Понятно. А Зона?

– Что «Зона»?

– Там нам тоже «свободы» нет?

– Свобода там – только у международного криминала. Да и то не долго. А сталкеры твои, как собственно и наёмники из частных военных компаний – все под кем-то ходят. Неофициально. Либо под нами, либо под немцами, либо под турками. Четвёртого не дано. Хочешь стать бандитом? – он хитро посмотрел на меня.

– Не особо, – честно ответил я. – Но… спасибо за науку. Есть над чем поразмыслить.

– Подумай-подумай. Ты, кстати, решил уже, как будешь учувствовать в Большой Игре?

– И вы туда же, – я даже крякнул с досады. – Хотел устроиться грузчиком или разнорабочим, но Нина меня за это вчера перед самым вашим приездом отругала.

– И правильно сделала! – улыбнулся ректор. – Вот что, Кузьма. Я зачем тебя, собственно, позвал. Есть у меня к тебе некое предложение.

– Внимательно слушаю.

– Не желаешь стать одним из моих «Поверенных»?

– Это как?

– Дело в том, что я, как ректор, не могу напрямую вмешиваться в Большую Игру. Поэтому у меня, как у главы колледжа, на каждом курсе есть свой человечек. Он представляет перед соответствующими органами самоуправления моё мнение по всем существенным вопросам. Выполняет деликатные поручения и вообще этакий «Агент 007» на службе у моей светлости. С хорошим окладом и многими благами. В том числе и свободным выходом из кампуса. А вот лицензии на убийство я тебе не дам – даже не проси. Кстати, должность эта вроде как секретная, так что придётся тебе как настоящему «профессионалу» найти себе работку для прикрытия.

– А почему я? Других кандидатур не нашлось?

– Ну почему же. Подобное предложение я сделал нескольким людям. В том числе и известному тебе Ромушеву-младшему. Вот только разочаровывает меня Олежка в последнее время.

– А ещё?

– Заранее хочешь узнать о соперниках? Похвально! Есть один очень выдающийся парень, воин, чукча по национальности, но шутить над этим я бы не советовал. Зовут Пётр Танатович Явре. И ещё студенточка – маг с дизайнерского. Людочка Рудская. Ну что? Заинтересовал?

– Скажите лучше, что мне нужно сделать для того, чтобы занять эту должность? – спросил я, не спеша с окончательным ответом.

– Выиграть в подпольном турнире, который начнётся через пару дней. Понимаешь ли, человек на этой должности должен быть уважаем обществом. А победить в этом соревновании – значит, заработать себе определённую репутацию. Тем более что все твои конкуренты на это место будут в нём участвовать.

– Вы поддерживаете подпольный турнир? Знаете о нём, но не прикроете подобную лавочку?

– Кузьма, вообще-то именно я его и организую!

– А почему он тогда подпольный, а не официальный?

– Эх, Ефимов, Ефимов – нет в тебе ни капли романтики! – всплеснул руками герцог.

– Не завезли, – улыбнулся я.

– Только запомни, будущий Джеймс Бонд… Не испорть мне шоу. Коль уж прикинулся Есаулом – то будь добр соответствовать. Проигрывать я тебя не прошу, но сделай хотя бы вид, что победил честно… как «тройка». Ну, так как? Согласен?

– Подождите, – остановил я его, и на лице герцога промелькнула досадливая гримаса. – У меня есть небольшое условие.

– Ого! А с чего это ты думаешь, что я буду заключать с тобой какие-нибудь сделки? – удивился он.

– С того, что мне эта должность пока как рыбе зонтик, а вам я явно нужен. По-другому вы бы не стали делать мне подобное предложение. Ведь так?

– Хех… Митрофановы, блин. Давай уж продолжай…

– У меня есть сестра. Аней зовут. Одарённая от рождения «единичка». Она хочет учиться вместе со мной.

– Родная? Внучка Мастера? А почему ты думаешь, что он сам о ней не позаботится? Всё же родная кровь.

– Последние восемь лет от него не было ни слуху ни духу. Не то чтобы меня это не устраивало, просто, боюсь, Анька уже замуж выйдет и кучу детей нарожает, ожидая помощи от «дедушки». Лучше уж я сам за неё похлопочу.

– Раз так, не вопрос – сделаем! По Канцелярии пройдёт, как и ты. Мог бы даже не просить, а просто поставить в известность…

– Ей пятнадцать…

– Хм… это меняет дело, но не сильно. У нас в Москве есть спецшкола от колледжа, переведём туда, а через годик поступит к нам по облегчённой программе. Да и к тебе наведываться сможет. Ты только турнир выиграй. Считай это залогом твоего серьёзного отношения к делу.

– Хорошо, договорились! – я встал, и мы пожали друг другу руки.

Уходил я из кабинета с чувством выполненного долга. Место «Агента 007» меня не особо интересовало, с тем же успехом я мог таскать ящики и разгружать фуры. Другое дело, что я умудрился почти выполнить просьбу сестрёнки, а это значило для меня куда как больше.

* * *

«Турнир, турнир, турнир… – вертелось меня в голове, в то время как трамвайчик, позвякивая, увозил меня от ректората на самую южную окраину кампуса, туда, где располагались факультеты военной кафедры. – А ведь придётся теперь участвовать, побеждать и далее соответствовать. Потому как ректор мне ясно дал понять, что именно от моего дальнейшего поведения зависит то, поступит ли Анька в колледж или нет».

Кстати, тема участия в подпольном турнире всплывала уже не первый раз за последние двое суток. Взгляд сам собой переполз на крыши пробегающих мимо домов, и я улыбнулся, вспомнив вчерашний вечер.

* * *

Запрыгнуть на крышу соседнего четырёхэтажного особняка, на котором устроилась вконец обнаглевшая от безнаказанности снайперша, было плёвым делом. Девушка, которая, похоже, тут же выбросила меня из головы, даже пискнула от неожиданности и, отпрянув назад, чуть было не поскользнулась на скользкой черепице.

Кто-то явно пересмотрел японских мультиков, в которых любят наши косоглазые союзники изображать всяких там увешанных оружием малолетних горничных, да и волосы, крашенные магическим способом подмены пигментации в фиолетовый цвет, как бы намекали на пристрастия незнакомки. Хотя этот колер даже шёл удивлённому полупрозрачному личику.

Другое дело её арсенал. Четыре катаны, заткнутые попарно за тоненький с виду поясок белого фартука, «калаш» на груди, на трёхточечном ремне, гигантский меч за спиной, массивная снайперка в руках. Ну и естественно, куча рассованных в потайные кармашки метательных ножей и сюрикенов, а еще, пока гулял с «зайкой» по городу, я прекрасно рассмотрел две кобуры с пистолетами, закреплённые на бёдрах под пышными юбками.

– Ну и кто ты такая? – я не собирался мириться с какими бы то ни было непонятками. – И что тебе от нас нужно?

Вместо ответа, девушка резко развернулась и, выбив ногами приличный кусок кровли, сиганула на соседнее здание.

«Бойкая козочка!» – подумал я, провожая взглядом её полупрозрачную фигурку, а затем пустился в погоню.

Гонка по крышам под закатным солнцем продолжалась минут пятнадцать, к тому же проходила на такой скорости, что мы успели пересечь этот район Ильинского и оказались в центральной части города, где дома были повыше, а крыши покруче. Девчонка попалась на редкость скоростной и ловкой, даже несмотря на то что таскала на себе весь этот оружейный хлам, и я, к своему стыду, всё никак не мог догнать беглянку, не прибегая к крайним мерам, вроде открытия дополнительных чакр. Правда, и она всё никак не могла оторваться и начинала потихоньку уставать.

Было и ещё кое-что довольно неприятное. В то время как снайпершу никто вроде бы не замечал, мой бег по крышам вечернего города не оставался без внимания. Глаза отводить я не умел, не учили меня подобному, ну а с магией у меня всё было традиционно плохо. Из иллюзий я мог наколдовать маленькую мышку в русском сарафанчике, которая, встав на задние лапки, тут же пускалась в пляс. Этому заклинанию меня ещё в детстве, когда небо было голубым, солнце ярким, а деревья высокими, научил любимый тогда дедушка Иван. И всё. Не думаю, что сейчас «Мышка-норушка» могла мне хоть чем-то помочь.

Так что я привлекал внимание. На крыши даже пару раз вскакивали ребята с повязками полицейского управления дисциплинарной комиссии Полиса на рукавах, однако догнать нас они не могли и быстро отставали. Прохожие провожали меня удивлёнными взглядами, а когда мы на пару перемахнули через широкий проспект, некоторые студенты так и вовсе пооткрывали рты. Но всё это было ерундой, потому как беглянке, видимо, окончательно надоела моя компания, и она прямо на бегу начала швыряться в меня всякими острыми штуковинами.

Хорошо хоть не схватилась за автомат. Тогда бы мне точно пришлось прибегать к крайним мерам. А так – по большому счёту в поединке двух воинов, начиная от третьего уровня и выше, метательное оружие, не наполненное силой, не представляет для противников практически никакой угрозы. Так – баловство, а учитывая, что бешеная горничная не напитывала свои ножи и иглы, она просто таким образом сообщала мне: «Уйди, противный, я в печали!»

Посылы я игнорировал, отмахиваясь от летящего в меня железа, а когда вся эта беготня надоела и мне, пошёл на небольшую хитрость. Вроде как стал отставать и дал изрядно выдохшейся девушке уйти, а сам спрыгнул на землю и, ориентируясь на производимый её туфельками перестук, догнал её проулками.

Спрятавшись в расположенной на крыше одного из музеев декоративной беседке, фиолетововолосая тихо выдохнула. Прошептала что-то типа «Ушла вроде» и ещё раз аккуратно выглянула из-за глухого бортика, перед которым стояла на коленях, даже не замечая, что пачкает в грязи свой беленький фартук.

– Повторяю вопрос. Кто ты такая и что тебе от нас нужно? – Я удобно устроился на скамейке у неё за спиной, с удовольствием глядя на её манипуляции.

Вскочив на ноги, девушка резко развернулась и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Дёрнулась было, чтобы удрать, но я её остановил.

– Всё равно ведь догоню. Так что давай не будем тратить ни моё, ни твоё время, – сказал я с показным безразличием и предупредил, видя, как её правая рука медленно потянулась к одному из припрятанных ножей. – И не делай глупостей. Не доводи до беды.

– До беды? – она фыркнула. – Ха-ха. Вот насмешил! Не зазнавайся, паренёк. Не знаю уж, как ты меня заметил, но в остальном тебе просто повезло. Я слишком выдохлась, поддерживая целый день два скрывающих заклинания, но поверь мне, если понадобится, у меня осталось достаточно сил, чтобы взгреть какого-то там Есаула.

– Не советую, – покачал я головой. – Откуда ты знаешь, что я Есаул?

– Выяснила, естественно. Защитник всегда должен знать, кто находится рядом с его подопечным. Или ты думаешь, что твой Федосеев единственный, кто додумался приставить охрану к своей доченьке? «Ха», «ха» и ещё три раза «ха»! Хреновенько, надо сказать, вы исполняете свои обязанности, господин Ефимов!

– Меня просили присмотреть за Екатериной Александровной, а не ходить за ней круглосуточно хвостиком, – отрубил я. – Значит, ты у нас Нину охраняешь?

Она пробурчала себе под нос что-то о дилетантах, но тем не менее утвердительно кивнула и, заметив, что извозилась в грязи, начала судорожно отряхивать подол юбки и фартук. Правда, в основном лишь ещё больше размазывая грязь.

– Вот что, парниша, – фиолетововолосая хмуро посмотрела на меня, прекратив безрезультатные попытки. – Достал ты меня сегодня. Ещё раз увижу возле госпожи – убью. Ты меня понял?

Вот это она зря. Хамить мне не стоило, от подобного мне в собеседнике всегда видится Сяпа, от чего конкретно срывает тормоза. Даже бубнёж мантры не помогает.

Собственно, сегодня в ректорате Ромушев-старший не нарвался на хлёсткую ответку только потому, что обычно я с утра нахожусь в благодушном настроении. Да и вообще, всклокоченный, красный как рак, растрёпанный мужик выглядел слегка не адекватным, вот я и не воспринял его брань как нечто серьёзное.

Здесь же другое дело. Я этой козе не «парниша», и неважно, аристократка она или нет. Да и вообще, молодёжи любого социального статуса подобного спускать нельзя. Некоторые нормального отношения просто не понимают, вот и приходится ставить их на место.

– А ты у нас, как я посмотрю – дерзкая больно, – крякнул я, вставая. – Значит так, слушай сюда, Мальвина перезрелая. Командовать своим мужем в постели будешь. А я – не он, так что берега не теряй. Обнаглеешь – сильно об этом пожалеешь. Ты, кстати, вообще в курсе, что нельзя бегать по кампусу с огнестрельным оружием?

– М-м-м… Мальвина перезрелая? – ахнула она. – Да как ты смеешь, паршивец, так разговаривать с леди!

– «Следи» так себя не ведут, – отбрил я. – Да и вообще, мне наплевать, какие у тебя там крови – голубые или красные! Ты поняла, Мальвина? Если что-то не нравится – можешь пойти и пожаловаться своему папочке, я ему тоже объясню – что, куда и как пройти. Ну или хозяйке можешь поплакаться. Правда, думаю, что она только посмеётся. Я доходчиво объяснил?

– Вот значит как! – она поджала губы и, сверля меня ненавидящим взглядом, процедила: – Тогда я вызываю тебя на дуэль. По крайним пра…

– Отказываю! – фыркнул я и, не выдержав, засмеялся. – Вы за два дня меня уже задрали своими дуэлями. Самоубийцы несчастные. Хочешь подраться – вон, вроде как какой-то подпольный турнир намечается. Иди туда и махайся на здоровье.

– Отказываешь, значит, – она прищурилась, – боишься, Есаулик?

– Нет, – усмехнулся я. – Тебя, глупую, калечить не хочу. Да и вообще – какая может быть дуэль с девчонкой? Вон, повторяю, есть турнир – иди, записывайся и дерись на здоровье.

– Да что ты всё заладил с этим турниром! – Ярость, злость, обида, надменность, всё куда-то исчезло из её оказавшегося очень даже приятным голоса, и, вздохнув, она отошла от меня на пару шажков, доставая откуда-то маленькую косметичку. – Там одни слабаки и неумехи. Типа тебя. Не интересно.

– А тебе они, значит, все на один зубок? – я тоже успокоился и с интересом посмотрел на странную девушку.

– Ну да, – она ответила так, как будто я спрашивал о чём-то само собой разумеющемся и не требовавшем доказательств. – Одно дело надрать тебе задницу на дуэли, а совсем другое – ввязываться в подобную клоунаду. И не смотри на меня так, я на насекомых типа тебя обижаться не привыкла! Даже на зубастых.

– М-да… – Я вдруг вспомнил один заинтересовавший меня вопрос и тут же задал его: – Слушай, ты колдунья, что ли?

– Нет, – она удивлённо посмотрела на меня. – Я из воинского рода. А с чего ты так вдруг решил?

– Значит, пользовалась преобразователем, – догадался я. – Ну, для своих заклинаний.

– Угу, – она задрала рукав и показала две тоненькие пластиковые полоски-браслета на своём запястье, стоимостью каждая как пара автомобилей vip-класса. – Ладно… некогда мне с тобой лясы точить. Бывай, таракан!

– Ну, пока, Мальвина, – усмехнулся я.

Взмахнув рукой на прощание, девушка бодрым шагом подошла к краю крыши и, натянув маскировку, спрыгнула вниз. Сверху я прекрасно видел её полупрозрачную фигурку в свете только-только разгоравшихся уличных фонарей. Девушка достала из кармашка на переднике телефон и, набрав какой-то номер, зашагала к выходу на ближайший проспект. Я же, постояв еще несколько минут и полюбовавшись закатом, отправился дальше изучать город.

Глава 14

Основное здание военной кафедры располагалось в самом южном районе Полиса. Это было выбивающееся из общегородского стиля сооружение, немного мрачное, с тяжёлым фронтоном, покоящимся на коренастых, словно бы сплющенных его весом колоннах, и окнами, чем-то напоминающими бойницы средневекового замка. Перед ним посреди лестницы, ведущей к центральному входу, на слегка наклонённом пьедестале возвышался пооббитый и изуродованный танк Т-90 «Владимир» с разорванным дулом, давящий своими гусеницами скрутившегося кольцами китайского дракона. Памятная табличка гласила, что именно на этой машине трижды Герой Российской Империи Василий Потапкин и маг Ауктор Геннадий Серебринский с экипажем совершили дерзкий прорыв в тылы седьмой армии Китайской Коллективной Социалистической Республики и героически погибли, уничтожив генерала Сянь Хи Лао, а также большую часть командного состава штаба северо-западной группировки, остановив тем самым наступление на казахстанском направлении.

На площади перед памятником было довольно много народу, причём я не заметил ни одного человека в стандартной форме колледжа. На местных студентах была странного вида лёгкая броня чёрного цвета с тёмно-зелёными вставками, с виду жёстким нагрудником и рельефными защитными чашками на плечах, локтях и коленях. На ногах – высокие берцы, а руки у многих были в тактических перчатках. Некоторые, несмотря на довольно жаркую погоду, щеголяли в дополнительных защитных накладках на голенях и предплечьях, а у кого-то были ещё и шлемы с разнообразными забралами.

Роднил весь этот пир милитаризма с остальным Ильинским Полисом только шеврон на левой руке с изображением пурпурного сфинкса на белом фоне, гербом нашего колледжа. Однако вчера на церемонии я почему-то не видел этих бравых вояк. Наоборот, все были одеты единообразно, и никто своим внешним видом не выделялся. Да и в городе, по улицам которого бродил почти целый день, я такой формы не видел даже у представителей дисциплинарной комиссии, которым, казалось бы, было положено по статусу внушать уважение окружающим.

Нахмурившись, я ещё раз посмотрел на карту, загруженную на смартфон секретаршей ректора – «Лари», как она попросила себя называть, когда я получал сопроводительные документы и предписание. Закралась нехорошая мысль, что я по незнанию забрёл на какой-то полигон, а то и вовсе попал куда-то не туда. В общем, это были вполне обоснованные опасения, потому как от остановки трамвайчика мне пришлось изрядно поплутать, прежде чем добрался до этого здания.

И тем не менее – метка ГЛОНАСС показывала, что я попал по адресу. Да и крупные каменные буквы на портике «Военная кафедра», вместе с девизом «Только мы и никто более!» не оставляли каких бы то ни было сомнений.

– Молодой человек, – окликнул меня мужской голос, и, обернувшись, я увидел тройку одетых, как и все здесь, ребят, со знакомыми красными повязками дисциплинарной комиссии на правой руке. – Я вынужден просить вас покинуть эту территорию и вернуться в гражданский сектор. С шести утра и до шести чесов вечера нонкомбатантам запрещено находиться в пределах военной кафедры. К тому же, если вы не поторопитесь, то опоздаете на вводную пару.

– Мне нужно в отдел кадров, – я помахал выданной мне папкой. – Меня сюда с юридического перевели.

– Да? – парень с сомнением посмотрел на мой «медный» галстук с цифрой «один». – Никогда не слышал, чтобы в первый же день первокурсников перетасовывали по кафедрам. Но раз так, могу я поинтересоваться, почему вы одеты не по форме? Это серьёзное нарушение устава.

– Мне её не выдавали, – ответил я. – Я даже не знал, что на военной кафедре не используют стандартную одежду.

Было похоже, что третьекурсник, а на его правом плече красовался именно «железный» шеврончик, действительно удивлён. А когда узнал, что я живу в общаге рядом со старицей Москвы-реки, растерялся окончательно.

– А что – здесь и казармы есть? – я с интересом осмотрелся, пока он рассматривал мои документы.

– Да, в особой зоне вне города. Рядом с полигоном, на той стороне реки, – он махнул рукой примерно на юго-юго-восток. – Вообще-то курсантов первого года обучения заселяют именно туда… По документам всё верно… странно.

– А учащиеся здесь что? На каком-то особо строгом положении? Как в Корпусе?

– Да нет, – ответил местный страж порядка, задумчиво покачав головой. – Всё стандартно. Просто летом и в первые учебные месяцы, пока народ не расселился по Полису, в целях повышения дисциплины и сплочённости коллектива вводится в действие режим «готовности номер один». И первокурсники вынуждены всё делать вместе. Ранний подъём, зарядка, пробежка, питание в общей столовой, проверка формы, развод групп на занятия только полным составом.

– И муштра? – с улыбкой спросил я.

– Не без этого, – хмыкнул он. – Будущий офицер должен лично прочувствовать, как и для чего это нужно. А то глядя на вас, я с трудом представляю себе, как вы будете… Ладно. Не будем тратить время. Я провожу вас в отдел кадров.

– Спасибо, – я слегка кивнул, выражая благодарность за помощь.

Отдав команду своим подчинённым продолжать патрулирование по маршруту, третьекурсник направился мимо памятника к входу в здание, и я последовал за ним. Внутренние интерьеры разительно отличались от внешнего вида военной кафедры, здесь было светло и совершенно не ощущалось того давления, который производило на зрителя это сооружение.

Оформили меня очень быстро, а вот с получением особой формы кафедры вышел затык. Её, как и защитные накладки, заказывали индивидуально для каждого курсанта. Так как мои размеры уже имелись в базе данных, девушке администратору оставалось только подать запрос, после чего она клятвенно пообещала мне, что послезавтра я смогу забрать причитающийся мне комплект со склада. А до этого времени придётся ходить в общей.

Впрочем, как обычно не обошлось и без сюрпризов. Запихнули меня в учебную группу номер пятьдесят. В остальных сорока девяти свободных мест не было, а в данной, по словам девушки-администратора, имелся недобор. Естественно, что я постарался выяснить причину некомплекта, потому как это показалось мне немного подозрительным. Тем более что я прекрасно видел, как поморщился слышавший наш разговор третьекурсник-патрульный.

Он вроде бы как случайно задержался в зале, чтобы пофлиртовать с девушкой-секретаршей за соседним столиком, хоть я и подозревал, что парень просто решил проконтролировать странного новичка. Не то чтобы я был против, но когда мы вместе вышли в коридор и дежурный предложил проводить меня до аудитории, чтобы я «случайно» не заплутал в местном лабиринте, я не преминул воспользоваться ситуацией и расспросить его про свою новую группу.

– Понимаешь ли… – третьекурсник замялся. – Уроды они!

– Не понял, – честно признался я. – Мажоры-отморозки, что ли? Уже успели дел натворить?

– Нет, – патрульный отрицательно покачал головой. – Новички-то пока вообще не при делах. Нарушение дисциплины, самоволки и прочие прегрешения не в счёт – после поступления многие подобным грешат. Просто у «полтинников» в колледже традиционно репутация ниже плинтуса. Там же сплошь будущие «преторианцы».

– А это что за звери? Неужели заготовки под гвардию «Самого»? – я ткнул пальцем в потолок.

– Вот ещё! – возмутился дежурный. – Гвардия это гвардия! Лучшие из лучших! С первой по пятую группы каждого курса, в которых учится самая настоящая военная элита. А «преторики» – всего-навсего будущие бодигарды. Телохранители и компаньоны в одном флаконе. Индивидуалисты-одиночки, которые болт хотели класть на дисциплину, мораль, командную работу и честь мундира. Поэтому и люди там собираются соответствующие.

– Так! Минуточку, – я нахмурился. – Во-первых! Какого чёрта меня в этот отстойник запихнули, а во-вторых – мне говорили, что на первом курсе нет никакого разделения…

– Ну… – парень немного смутился. – По первому я тебе ничего не скажу. Понимаешь… отстоями я бы их называть поостерегся. Там те ещё волчары. Просто эта группа, с одной стороны, нечто вроде синекуры для товарищей родовитых детишек, а с другой – натаскивают их там словно каких-то суперагентов. Куратором у вас будет мастер Фишшин – он профессионал экстра-класса, вот только… он – немного того, и воспитательные методы у него странные, сам всё увидишь! А по поводу разделения – тут не всё так просто.

И в очередной раз мою детскую веру в справедливость и в Деда Мороза порушила встреча с суровой реальности. Да, официально весь первый курс считался единой массой учащихся, которые ко второму году могли выбрать себе факультет и специализацию. Но в реальности это было немного не так.

Каждый курс делился на пятьдесят групп, возглавляемых преподавателями, которые и вели своих студентов все пять лет обучения. Они делились по специализациям и прочему, но формирование состава начиналось задолго до второго курса, а зачастую – даже до поступления в колледж. И деньги или титул в этом вопросе по большому счёту не решали ничего. Хоть интриги за попадание в первую десятку плелись постоянно, на итог влияло множество факторов, вплоть до благосклонности Императора к какому-то определённому роду или клану. Так что попасть, куда тебе хочется, просто так было совершенно нереально.

В общем, задержавшись в отделе кадров и из-за этого разговора, я благополучно опоздал на первую пару. А когда всё же постучался в дверь аудитории и вошёл, захотелось сделать вид, что просто ошибся классом, и свалить подальше. Во-первых, на расположенных каскадом местах сидело всего пятнадцать человек из стандартных тридцати. Во-вторых, преподаватель с порога заявил мне: «Ого! Хвалю, Ефимов! С первого дня хоть шмотьём, но выделился!» и показал большой палец. А в-третьих, некая знакомая персона с фиолетовыми волосами вскочила со своего места и заорала:

– Таракан?! А ты что тут забыл?!

– Привет, Мальвина, – я безразлично махнул девушке рукой.

– Заселяйся! – препод, натуральный головорез, словно только что вернувшийся из горячей точки, сделал широкий жест в сторону почти пустого класса, затем улыбнулся, хотя скорее это можно было назвать – оскалился, и, к моему удивлению, вышел из аудитории.

Я огляделся. М-да… большая часть присутствующих не особо тянула на отпрысков благородных родов. Сборище неформалов, которые к тому же занимались кто чем хочет, а пара ребят так и вовсе сидели спиной к преподавательской кафедре и в полный голос обсуждали с соседями что-то своё. Приметив на задних рядах удобное, свободное местечко рядом с окном, я направился к нему.

– О! Таракан, – ехидно выдал накачанный паренёк, когда я проходил мимо него, и несколько человек вокруг дружно заржали. – Сгоняй по-быстрому в кафетерий, подгони мне колы. А то в глотке пересохло.

Остановившись, я посмотрел на курсанта, гадая: граф он, барон или кто-то ещё… неужели у меня на роже написано, что я из простонародья? Или у них так заведено? Странно! А как же всякие там дуэли-шамаэли и прочие способы поддержания своей чести в девственно-непорочном состоянии?

Или он целенаправленно нарывается? Провоцирует, так сказать! Или, может быть, все это заморочки остались на гражданской кафедре, а на военной – свои законы звериной стаи? Знать бы заранее…

Крепыш, ехидно ухмыляясь, мерно покачивался на своём стуле, откинувшись спиной на заднюю парту и положив ноги на столешницу. Явная «троечка», без каких бы то ни было вариантов. Ну никак не тянул он на местного альфача, хоть и на крысёныша-заводилу не походил. Обычный такой боевик с мозгом размером с грецкий орех, на котором была только одна извилина, да и та прямая.

– Что такое, насекомое? – удивлённо спросил он, вздёрнув бровь. – Шевели булками, я жду! Ты же не хочешь, чтобы я разозлился.

Я ударил его, не утруждаясь бесполезными разговорами. Раз, два, три – сверху вниз, кулаком по наглой морде, впечатывая затылок в парту, по поверхности которой заструились трещинки. Бил я не сильно, быстро смахнув с него «железную рубашку», но не желая особо калечить заоравшего от боли идиота.

Его слова нисколько не задели меня, просто ещё по своему прошлому техникуму я прекрасно знал, что с подобными товарищами цивилизованный подход не работает. Вступать с ними в разговоры – бесполезно, зато через боль до них быстро доходит, что «вежливость» очень полезна для здоровья в любых дозах. А «альфа» он там или «бета» – неважно, кем он себя назначил. С моим появлением в группе всё коренным образом поменялось.

Тем более в этом был ещё один резон. Не хватало только, чтобы и с подачи такого вот субчика меня бы заклеймили идиотским прозвищем на оставшиеся пять лет. Да, придумала его одна крашеная дура, но это ей можно, потому как она связана с «зайцем». А вот для остальных – чревато.

С соседних мест ко мне рванули друзья-весельчаки воспитуемого, до этого радостно поддержавшие его дружным ржачем. Я даже не стал поворачиваться к ним, просто приголубил новых одногруппников быстрыми ударами ноги, и они разлетелись в разные стороны, с грохотом опрокидывая стулья и переворачивая парты. Однако это были ещё не все защитники оскорблённой невинности.

– Не тронь Кузьму, су… – сидевшая рядом с наглым парнем девица, с виду натуральная панкушка, слегка запоздало вскочила на ноги и, издав звонкий боевой клич, выхватила из ножен стандартный кортик, который выдавали в арсенале всем не имевшим собственного холодного оружия.

Занеся свой ножичек над головой, она, ловко оттолкнувшись от собственной парты, взвилась в воздух, под самый потолок, едва не чиркнув по нему лезвием. Что она хотела показать подобным кульбитом, я так и не понял, потому как выключил её ещё в воздухе, ткнув пальцем в одну очень интересную точку у неё на груди.

Поймав обмякшее безвольное тельце, я перевалил свой трофей через плечо. Нагнувшись, сгрёб до сих пор валяющегося на полу парня, всё ещё вывшего и державшегося за лицо обеими руками, и, поставив его одной рукой на ноги, хорошенько тряхнул, привлекая к себе внимание.

– Слушай сюда, тёзка, – я посмотрел ему прямо в ошалелые от боли глаза. – Ещё хоть раз услышу, что ты так меня назвал – вырву язык. Ферштейн?

«Кажись, опять перестарался чуток. Похоже, челюсть поломал. Да и чёрт с ним. У этого хоть зубы целыми остались!» – промелькнула у меня мысль при взгляде на его перемазанную, немного скошенную физиономию, после чего я разжал пальцы, и он с грохотом рухнул на пол.

Вот почему мне всегда так везёт? У всех классы как классы. Знакомятся, дружат, а в моих – всегда какой-то урод попадётся… Поравнявшись с фиолетововолосой, я, остановившись, посмотрел на неё. Сегодня она оставила свой маскарадный костюм горничной дома и была одета в чёрную форму, которая ей на удивление шла. Да и из всего арсенала у неё с собой были только четыре катаны да куча метательных ножей по кармашкам.

– Что, Таракан?! – с нахальной улыбкой спросила она. – Меня тоже побить попробуешь? Думаешь, что получится так же легко?

– Ничего, Мальвина. Если хочешь – могу отшлёпать, а так – лови подарочек. – Я тоже улыбнулся и, подмигнув, бросил ей свою ношу, после чего отвернулся и потопал к заинтересовавшему меня месту.

– Эй! На хрена она мне? Я тебе что…

Она ещё что-то кричала, но я уже не слушал. Не успел устроиться, как дверь отворилась, и вошёл учитель. Внимательно осмотрев аудиторию, он, криво улыбнувшись, кивнул своим мыслям.

– Разобрались, значит. Отлично, – он прошёл мимо кафедры и сел за свой стол. – Кстати, он там живой? Ну и ладно. Так – Ефимов.

– Здесь, – я поднялся со своего места.

– Три наряда вне очереди за драку. Так-то молодец, но ещё раз повторится – на месяц отправлю мыть все сортиры в кампусе твоей же зубной щёткой, – мужчина достал свой сотовый и набрал номер. – Галочка? Привет, дорогая!..Да, это Грем. Я тебя тоже люблю! Пришли-ка к нам парочку своих девочек с крестиками……А-а, да так. Ничего серьёзного. Один боец со стула навернулся… Кузьма Потапов…Ага!

Он прикрыл микрофон рукой и, показав подбородком в сторону только-только севшего парня, громким шёпотом спросил:

– Чего там у него?

– Нижняя челюсть сломана, мастер Грем, – ответил не участвовавший в разборках паренёк, опустившийся на колено перед пострадавшим и осмотрев его лицо.

– А у этих? Ага – в порядке, вижу, – он бросил быстрый взгляд на остальных пострадавших, а затем посмотрел на задние парты. – Касимова, что ты там с Ереман обжимаешься?

– А у них любовь, – жеманно произнесла девица с мальчишеской стрижкой, сидевшая на первом ряду. – Лесбийс-ская!

Народ в классе хором загоготал. Даже пострадавшие приятели «боевика», несмотря на собственные ушибы, заулыбались. Не смеялся только я, так как шутка, на мой взгляд, была так себе, другой Кузьма, которому сейчас было не до веселья, да находящая в отключке панкушка. Покрасневшая от ярости фиолетововолосая аж зашипела, словно вскипевший чайник, и одарила юмористку очень многообещающим взглядом. Та поймала его и заулыбалась ещё шире.

– В общем, он себе челюсть сломал, – ответил в трубку учитель. – Да. Да не вру я – так всё и было! Пришлёшь… ага – ну тогда он сам. Говоришь, ко второй паре будет как новенький? Ну и замечательно! Целую!..Да пошла ты!

Хохотнув на прощание, препод выключил телефон и посмотрел на поднявшегося Потапова.

– Так! Ты и ты, – Грем ткнул пальцем в двух его приятелей. – Отведёте неженку в медблок, а ты, Кузьма, – всё понял, что говорить?

Тот что-то утвердительно промычал в ответ. Это не до конца устроило учителя. Он грозно сдвинул брови и, как мне показалось, стал ещё больше.

– Значит так! Кузьма! Эй, Ефимов, я к тебе обращаюсь! Когда я говорю, смотреть на меня надо, а не в окно, на баб на теннисном корте пялиться! Или ты там чего не видел? Вон у Касимовой попроси, она тебе всё покажет, раз сама глаз от тебя оторвать не может. Елена! Это тебя тоже касается! На меня смотри, а не на Ефимова! И положи уже, наконец, Ереман куда-нибудь! Что ты её словно куклу мацаешь! В дочки-матери не наигралась? Ты ещё ей подгузники поменяй!

Я действительно отвлёкся. За окном на самом деле были расположены корты, правда, сейчас они пустовали и никаких девочек с ракетками там не наблюдалось. Но подобная мелочь этого Грема Фишшина, похоже, не смущала. И почему-то я был абсолютно уверен, что начни сейчас оправдываться, он собственноручно выгонит туда всех наших девиц, заставит их играть в теннис, а меня на это смотреть, после чего повторно сделает замечание.

– М-м-м. Кузьма Потапов и Кузьма Ефимов… расплодили домовят, мать их! – громко пробурчал препод. – Ни хрена неудобно…

Он пару секунд помолчал, потирая подбородок, а затем осклабился в довольной улыбке.

– Так, ты! – он ткнул пальцем в моего тёзку. – С сегодняшнего дня будешь зваться Тараканом! Таракан, ты всё понял?

Потапов что-то протестующе промычал.

– А почему он, а не Ефимов! – возмущённо воскликнул один из его друзей. – Касимова же его тараканом…

– Федорчук, ты тупой? До тебя ещё не дошло? – Грем удивлённо уставился на задавшего вопрос парня. – Может, мне ещё раз выйти, а Ефимов уже тебе персонально объяснит?

– Да я… – начал было тот, но поймав мой взгляд, предпочёл заткнуться.

– Так вот, слушайте меня внимательно! Более повторять не буду. На подготовительных занятиях я уже один раз говорил, а сейчас повторю – на ближайшие пять лет вы все – одна большая неблагополучная семья. Друг с другом делайте что хотите. Мне, как вашему приёмному отцу, которому вас бездарей навязали, – до этого дела нет. Хоть поубивайте друг друга! Но если я узнаю, что кто-нибудь стучит на сторону… Лучше вам не знать, что с ним будет. Звонарь сто раз пожалеет, что его мама имела неосторожность переспать с его папой. Вы меня поняли? Не слышу.

Аудитория ответила нестройным «Так точно!», а я с интересом рассматривал нашего преподавателя. Судя по имени и фамилии, тот был англичанином, да в лице читалось что-то такое англосакское, приправленное могучей челюстью с небольшой ямочкой. А вот разговаривал он без малейшего акцента. Да и вообще манерами напоминал выходца из глубинки, который до этого работал учителем труда в школе для особо трудных подростков.

Ну и ещё одно. У меня с треском рвался навязанный телевизором и инетом шаблон, стоило посмотреть на поведение собравшихся в этом классе детишек дворян и аристократов. Возможно, что большинство из них было выходцами из не особо знатных семей, но всё равно! Передо мной были вполне реальные подростки, да с закосом под быдлоту. Таких скорее можно найти в школах или техникумах, в институтах и в университетах, то бишь там, где учатся обычные, неодарённые люди.

Мистер Фишшин болтал ещё примерно с полчаса. Если ему казалось, что кто-то его не слушал, виновный немедленно наказывался. Методы у препода были действительно странные, а потому, вместо замечания, в голову невнимательного студента прилетал небольшой силиконовый шарик с песком, коих у Грема имелось превеликое множество. Причём мужик особо не заморачивался, куда он попадёт, как и над тем – дошло ли послание до адресата или тот поймал его на подлёте. А так как почти все присутствующие постоянно использовали различные защитные техники, то и снаряды были непростые.

Я убедился в этом на собственном опыте. Передо мной уже лежал пяток подобных подарков весёленькой расцветки, которые я ловко ловил, даже если смотрел в совершенно другую сторону, а сам при этом тайком растирал большим пальцем левой руки зудящую от энергопробоя ладонь правой.

Примерно в это же время подала первые признаки жизни лежавшая в проходе панкушка. Девушка сладострастно застонала, заставив и препода и весь класс обратить на себя внимание, после чего перевернулась на бок.

– Ефимов? – задумчиво окликнул меня Грем, медленно подходя к посапывающей девушке. – Ты что с ней сделал, бестолочь?

– Выключил, – ответил я, не вставая.

– Это я и сам вижу… Ты лучше скажи мне, каким способом.

– Сделал прокол энергетического меридиана. Вот она и потеряла сознание.

– Ты что? «Пункцию» умеешь делать? – он удивлённо посмотрел на меня. – Это тебя Варяг научил? Он что, старый муд… С дуба рухнул, ученика «тройку» в шестнадцать лет такому учить? А ты сам головой-то вообще думаешь? А если б ты ей там все струны порвал? Она ж сдохнуть могла!

– С хрена ли? – удивился в свою очередь я. – Там же простое воздействие! К тому же у… э-э-э…

– Соня, – подсказала мне шёпотом соседка спереди, выглядевшая как профессиональная баскетболистка.

– У Сони… – Народ гомерически заржал, я же покосился на валяющуюся на парте девушку и сделал рожу кирпичом, всем своим видом показывая, что не понял подколку. – …пассивная защита в нулях. Ничего бы с ней не случилось.

– Мозги у тебя в нулях! Как и у твоего Наставника, – буркнул Грем, тряся панкушку за плечо. – Эй! Спящая красавица, подъём!

– …ка! Мра… заколю! – внезапно заорала девушка и, резко сев, застыла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. – А, где… Что со мной?

По аудитории в очередной раз прокатилась волна безудержного веселья. Между тем ехидная юмористка с первой парты елейным голосом сообщила:

– Сарочка, поздравляю! Тебя только что лишили меридианной девственности! Вот только оприходовали тебя пальцем и не совсем туда, куда надо. Так что не спеши радоваться, женщиной ты так и не стала, осталась…

Последнее слово опять потонуло во всеобщем одобрительном гоготе. Интересно, что на этот раз фиолетововолосая смеялась чуть ли не громче всех. Покрасневшая девица, грязно ругаясь, вскочила на ноги и бросилась на своё место, едва не навернувшись на валяющемся стуле моего тёзки, который никто так и не озаботился поставить на место.

– Весёлые вы больно… – сам еле сдерживая улыбку, пробубнил себе под нос препод, покосившись на поморщившегося от подобного юмора меня.

Урок пошёл своим чередом. По аудитории то и дело летали силиконовые шарики, уворачиваться от которых было практически бесполезно. Грем метал их не глядя, сам между тем лениво зачитывал по бумажке обращение от деканата к учащимся и даже не скрывал того, что ему дико скучно. Наконец, ещё минут через двадцать он посмотрел на часы, кивнул своим мыслям и громко хлопнул ладонью о столешницу.

– Всё! То, что было нужно – вы услышали. Поняли или нет, ваше дело, – он поскрёб пятернёй свою бритую голову, – Короче, так. Курсанты. У меня сегодня дела, так что сидеть с вами до окончания уроков мне влом.

Аудитория радостно зашумела, предчувствуя нечто хорошее. Я общего веселья пока что не разделял, потому как, в отличие от остальных, не присутствовал на подготовительных занятиях, на которые гоняли курсантов почти половину августа.

– Поэтому! – повысил голос препод, перекрикивая радостные шумы. – Сейчас у вас будет контрольная работа, я выдам задание и пойду. Кто с ней не справится – пусть пеняет на себя.

Народ разочарованно взвыл.

– Преторианцы – молчать! – рявкнул учитель и саданул кулаком по стене, от чего она загудела, а в соседнем классе что-то гулко бухнуло.

– Грем, мать твою! – долетел из окна донельзя возмущённый женский голос. – С тебя новая петуния, гад ты разэдакий.

– Забились, Инга! – так же проорал препод в распахнутую из-за жары створку. – Но с тебя поцелуй.

– Пошёл ты!

– Уже иду! – он откашлялся и вновь обратил на нас внимание. – Значит так. Слушаем условия контрольной работы. Вы, неважно по какой причине, оказались отрезаны от своего подопечного и находитесь в зоне, контролируемой условным противником. Ваша задача – незамеченными покинуть данную территорию, не привлекая внимания патрулей. Так, Ереман – для тебя отдельное задание. Твой наниматель находится на лечении в местном медпункте, вместе с двумя бодиками. Задача: дождавшись окончания процедур, тайно вывести клиентов с охраняемой зоны. Всем всё понятно?

– Так точно! – хором рявкнул обрадованный народ.

– Ну, так хрен ли сидим! – заорал на нас Грем, бешено выпучив глаза. – Чтобы я ваших рож до завтра не видел! Кто попадётся, влеплю неуд и лично накажу.

Курсанты выходили из класса через двери и окна, кто натягивая на ходу маскировку, а кто полагаясь на сверхскорость или другие способности.

– Ефимов, – с ласковой угрозой в голосе произнёс препод. – А тебе особое приглашение нужно?

– Никак нет, – ответил я не вставая, жонглируя парой шариков и подумывая о том, получится ли мне добавить к ним одним махом оставшиеся три. – Я жду.

– Чего?

– Когда остальные свалят достаточно далеко или попадутся. Понимаете ли…

– Называй меня просто Грем.

– Понимаете ли, Грем, я в ниндзя не играл даже в детстве. У меня вообще с маскировкой дружба не сложилась, а стадный инстинкт у меня не развит. Так что просто не обращайте на меня внимания.

– Да? – он усмехнулся. – Но ты же понимаешь, что моё задание касается и тебя?

– Так точно.

– И как же ты его выполнишь? – он изогнул бровь.

– Сейчас минут через пятнадцать-двадцать, когда всё уляжется, я встану и просто уйду отсюда, – пожал я плечами, и пять шариков посыпались на парту. – Вы же не поставили каких бы то ни было ограничений по времени. Так что торопиться мне некуда.

– М-да… – покачал головой препод и, взяв со стола папку, направился к двери. – Ты старику точно не родственник?

– Смотря какому, – поморщился я. – «Стариков» много.

– Да про Варяга я. Говоришь точь-в-точь как он. Даже интонации одни и те же… Короче, Ефимов. Предупреждаю – если попадёшься, накажу строже остальных. Всё понял?

– Так точно.

– Тогда бывай, – он помахал мне папкой и вышел из аудитории.

Посидев ещё минут тридцать, я тоже встал. Из важных дел на сегодня у меня намечалось общение с Зайкой, которое обещало быть непростым. Правда, запланировали мы его на шесть, когда у девушки закончатся занятия, а сейчас не было ещё и двенадцати. Ну и ещё, я хотел заглянуть к Валентину в дисциплинарную комиссию, коли уж обещал там показаться. Поправив пиджак и галстук, я медленно, не торопясь вышел из опустевшего класса.

Глава 15

Мяч, посланный мощным ударом ноги, пронесся, словно метеор, мимо запоздало вскинутых в защитном блоке рук и с гулким стуком врезался в площадку. Толпа зрителей взревела, а судья указал в сторону команды, проведшей удачный приём.

– Три очка красным! Двадцать пять – семнадцать, победа в третьем сете команды красных! Два – один, победа в матче команды красных!

Под крики и бурные аплодисменты на площадке пятеро ребят исполнили дикий танец, больше всего похожий на воинственную пляску какого-нибудь африканского племени. И ведь наверняка каждый из них аристократ, да ещё и с титулом. Всё же слишком легко под воздействием эмоций с нас смывается налёт цивилизации. Но предаться философским размышлениям мне не позволил вид батута, вытаскиваемого на освободившуюся половину поля. На другой уже разминалась новая группа, с зелёными повязками на руках.

– Не понял? – недоумение было настолько сильно, что я сказал это вслух.

– Ты чего, боссабол раньше не видел, что ли? – парень, стоящий по соседству, с удивлением посмотрел на меня. – Из какой же дыры ты вылез, друг?

– Мы из тех ворот, что и весь народ, – я буркнул, уязвлённый даже не словами, а тем, сколько интересного в жизни прошло мимо меня. – Объяснить, что ли, сложно?

– Извини. Короче, гляди. Это смесь волейбола с футболом. При этом не одарённые или маги, из тех, кто физическими нагрузками не манкирует, могут вполне посоревноваться даже с Есаулом. Меня, кстати, Жека зовут. – Сосед протянул мне руку, которую я крепко пожал. – Тише, блин. Вы, воины, так и норовите кому-нибудь что-нибудь сломать.

– Прости, нечаянно. Думал, ты тоже из наших, с виду-то крепкий. – Парень действительно выглядел подтянутым, с явно выделяющимися мышцами.

– Да нет, я маг, Аколит. Просто люблю спорт. Слушай дальше. – Жека нетерпеливо поглядывал на площадку, ожидая следующего матча, и явно старался рассказать мне всё до того, как он начнётся. – Принцип такой же, как в волейболе. Пятеро на площадке, между противниками сетка. Только тут, видишь, она шире и закреплена на трёхметровой высоте. И чтобы нанести удар, приходится подпрыгивать ещё выше. Это может делать только основной, центральный игрок. Именно для этого и нужен батут.

Я понятливо кивнул. Даже для Юнкера сигануть на три-четыре метра в воздух невыполнимая задача, что уж говорить про не одарённых, так что решение нашли действительно оригинальное. Но, допустим, я могу махнуть гораздо выше, даже не выходя за рамки Есаула.

– А выше пяти метров прыгать нельзя, за это начисляют штрафное очко, – спортивного вида маг словно прочитал мои мысли. – Так что приходится центральному изображать из себя бешеного кузнечика. В принципе, из остального необычная только система начисления очков.

– А футбол тогда тут при чём?

– Так я и говорю, оцениваются голы по-разному, – Жека аж всплеснул руками. – Забил рукой – одно очко. Ногой – три. А принимать можно любой частью тела. Хоть ягодицами. Был такой случай, одна мадам зазевалась, и ей по попендрии здорово прилетело, и что ты думаешь, другие подхватили мяч и выиграли розыгрыш. Начинается! Вот смотри, сейчас как раз и будет играть команда из Юнкеров против вторых-третьих уровней!

– Весело у вас тут. – Ребята с зелёной повязкой закончили установку батута и явно были настроены биться до конца. – А шансы у них есть?

– Да в том-то и дело, что да! Сейчас это, наверное, единственный спорт, где возможности примерно равные. Сейчас сам увидишь. – Жека внутренне уже был на площадке. – Ты, это… если заинтересовался, приходи на второй стадион. У нас там тренировки в понедельник, среду и пятницу с шести вечера.

Я не стал больше надоедать фанатику игры расспросами и сам с интересом уставился на площадку. И должен сказать, посмотреть было на что. Ребята, только открывшие себе первую чакру, ничуть не уступали Корнетам и Есаулам, в невообразимых пируэтах вколачивая тем мяч в площадку. И неожиданно для себя я понял, что с удовольствием бы попрыгал за мячиком в составе команды товарищей. И сделал себе зарубку обязательно заглянуть к Жеке, после того как разберусь с учёбой и этим непонятным турниром.

До встречи с Зайкой оставалось полтора часа, а я уже откровенно задолбался маяться бездельем. Даже наплевав на все принципы, вдалбливаемые Наставником, заглянул в фастфуд Kostroma Fried Chicken, внаглую скопированный с известного американского оригинала после Первой Магической. Впрочем, во время «Войны брендов», развернувшейся в двадцатых годах этого века, когда проходила вторая волна глобализации, это корпоративное чудовище смогло поглотить своего прародителя. Теперь даже в Североамериканской Либерократии негры давно уже забыли про «Майора» и ходили покушать исключительно «костромских курочек» от Бабы Нюры. Лучше бы уж отечественные пельменные «Сила Сибири» от сумасшедшего клоуна с шотландской фамилией уберегли.

Стыдно признаться, но мне понравилось! Курицу я люблю, да и к острому неравнодушен. Так что хоть и отнёсся поначалу к этому безобразию вкуса с опаской, умял за обе щёки, да ещё потом долго думал, с какой стати чурался подобной вкуснятины, когда жил в Новосибе.

С территории военной кафедры я выбрался без лишней суеты и каких бы то ни было проблем. Следил лишь за тем, чтобы не попасться на глаза уже встреченному утром патрулю. А так – мало ли зачем «гражданский» оказался на данной территории. Главное, что, сделав свои дела, он с умной рожей целенаправленно топает на выход.

Ну а затем, когда поставленная задача была выполнена, мне пришлось развлекать самого себя. Погулял, заглянув в кинотеатр, посмотрел «Имперский Комиссар-8: Возмездие или месть!» Как обычно, сделанная в Японии анимация была великолепна, а вот сюжет, на мой взгляд, – подкачал. Приключения подданной Его Величества японского происхождения на родине, куда она вернулась, чтобы расследовать таинственные смерти могучих Омёджи от рук якобы местной якудза, показались мне притянутыми за уши.

Особенно участие во всём этом американского суперагента Леди Браун. Её, похоже, вообще вставили в историю, только чтобы показать – вот смотрите, какие пиндосы плохие-плохие. Они нас много лет оккупировали-оккупировали, а когда Великий Тэнно в девяностых выбросил проклятых американцев из страны, они так и не смирились, и гадят нам, аки «Англичанка» – русским. При этом сюжетная линия смотрелась тем более фальшиво, что в седьмой части франшизы главная героиня Катюша Сакура и Леди Браун фактически обозначили, что они друзья, когда совместно сорвали нападение на Японию, которое готовили Земли Германской Нации и Китай.

Впрочем, то только мои мысли. Никогда не стоит забывать, что всё аниме и «Имперский комиссар» в частности – продукт, ориентированный в первую очередь на местный рынок. Как и то, что до середины девяностых именно наших соотечественников можно было чаще всего встретить на отрицательных ролях, а американцев на положительных. Пусть и немного глуповатых в сравнении с японцами.

Откуда я это знаю? Нет – я никогда не увлекался подобными развлечениями… раньше. Когда я едва ползал на своей коляске после переселения семьи в Чулым, да и во время обучения у Наставника, у меня просто не было времени на такую ерунду. На иглу японской мультипликации меня подсадил сосед по комнате в общаге техникума. Долгими зимними вечерами бывало скучновато, вот я и пристрастился… хотя порой мне кажется, что Юрик сделал это целенаправленно, просто подобрав для меня определённые фильмы и сериалы, которые гарантированно не могли не зацепить такого сухаря, как я.

После сеанса я ещё немного побродил по улицам, пока не наткнулся на закуток, в котором проводили свои бои любители Card-summoning, своеобразной безопасной версии спаррингов настоящих призывателей, в которой могли участвовать как одарённые маги и воины, так и обычные люди. Главное, чтобы у игрока имелась карточка развивающегося монстра и переносная игровая приставка для его вызова.

Понаблюдав какое-то время за боями драконов, грифонов, домовых, кикимор и прочих девочек-кошек, я отправился дальше и где-то через полчаса после посещения «Костромских курочек» набрёл на площадку для игроков в боссабол.

Как рассказал мне Жека, пришёл к нам он откуда-то из Европы. И очень быстро стал популярным как раз из-за возможности не одарённым или магам на равных соревноваться с воинами до третьего уровня включительно. Да, сила, конечно, многое решала, однако в среде игроков уже сложился своеобразный этикет, запрещающий Есаулам использовать сверхусиленные удары по мячу. В итоге получился интересный и азартный вид спорта, которым с удовольствием занималось огромное количество человек.

Я, кстати, не утерпел и попрыгал на батуте. Забавно, не прикладывая практически никаких усилий, взлетать на высоту второго-третьего этажа. Даже появилось ощущение полёта. Раньше, сигая на крыши пяти– и девятиэтажек, я его никогда не испытывал. И это укрепило мне я желании навестить Жеку на тренировках.

Так что к фонтану перед политико-дипломатическим корпусом я подошёл за пару минут до того, как из дверей здания появилась Зайка со своим неизменным зонтиком. Подойдя ко мне, она остановилась, осмотрев меня с ног до головы, покосилась на окружающих и, гордо распрямившись, снова стала мучить мой галстук.

Послышались щелчки фотокамер в смартфонах и ПМК, но Нина как-то особо сильно дёрнула меня в этот момент за удавку, явно давая понять, что не стоит пялиться по сторонам.

– Ты что, сюда бежал? – спросила она шёпотом, глядя мне в глаза. – От тебя потом воняет.

– Ничего от меня не пахнет, – ответил я, прекрасно зная, что даже не вспотел.

– Пахнет – не пахнет, а я чувствую! – осадила она меня. – Ты почему не из юридического вышел? Занятия прогулял? Глаз да глаз за тобой нужен.

– Нин, я теперь не учусь на юридическом. Меня на военную кафедру ректор перевёл.

– Куда? Группа какая?

– Полтинник… – ответил я, ожидая её реакцию.

– Это… – она так затянула мне галстук, что я чуть не закашлялся. – Хорошо. Для нас обоих. А папенька – пусть побесится. Ему полезно. Ладно, Кузя, давай… рассказывай мне правду. Про дедушку твоего, про Наставника… и как ты дошёл до жизни такой.

– Я тебе не врал, – нахмурился я.

– Знаю… – она всё никак не отпускала мой галстук. – Ты лицо-то сделай попроще, а то мои однокурсники всяко-разно неправильное подумать могут.

– Тебе ректор рассказал? – спросил я, аккуратно снимая её маленькие пальчики со своей удавки, правда, она тут же вцепилась в мою руку, явно не желая ее отпускать.

– Я – настаивала, – она плотоядно улыбнулась. – Он, конечно, сопротивлялся, но… пойми меня правильно, Кузя. Это не простое любопытство. Просто я должна знать, с кем общаюсь. Тем более если сам герцог Сафронов первым подаёт этому человеку руку. Это при том, что тот вроде как «простолюдин». Ты уж не обижайся, твоя светлость!

– Я не аристократ, – буркнул я.

Мне было очень приятно от того, что она держала меня за руку. В общем-то ничего удивительного в этом не было. Мальчик-девочка… в моём возрасте при прикосновениях сверстников противоположного пола всегда возникает некое сладостное томление. Однако сейчас всё было немножко по-другому, и руки этой девушки, её пальчики… они казались…

– И это я знаю, – она тяжело вздохнула. – Я не думаю, что тебе стоит отказываться от…

Во внутреннем кармане моего пиджака завибрировал сотовый, а затем Виктор Цой затянул свою «Группу крови на рукаве…», что означало, что звонили с неопределившегося номера. Извинившись, я достал телефон и, отойдя немного в сторону, активировал его.

– Алё.

– Ефимов, мать твою! Как всё это прикажешь понимать? – рявкнула трубка голосом Грема Фишшина. – Я думал, что ты нормальный парень! Не хочешь учиться у меня – так и сказал бы в лицо, а так поступать…

– Грем… Грем? – попытался я его остановить, но препода явно несло. – Грем – объяснитесь, чёрт вас побери! Я ни хрена не понимаю!

– Что… – он резко замолчал, а затем, моментально сбавив обороты, спросил: – Ты… что? Не писал заявления о переводе в гвардейскую группу?

– Нет. Меня и у вас всё устраивает.

– Так! – Я прямо почувствовал ярость учителя на том конце. – За наезд – извиняй… с меня бутылка.

– Да что случилось-то?…

– Ничего, что бы касалось лично тебя, – ответил он. – Просто один добрый дяденька генерал позабыл, что за такие штучки можно и в рыло схлопотать. КС!

– Чего? – не понял я.

– «Конец связи», говорю! Салага… учить вас ещё и учить. Отдыхай, боец! – он положил трубку.

– Препод звонил… правда, я не шибко понял, чего он хотел, – пожаловался я подошедшей ко мне Зайке.

– У тебя что? Ведёт Грем Фишшин?

– Да… я с твоей охранницей в одной группе, – я мотнул головой в сторону расположенного на той стороне дороги здания, на крыше которого восседала полупрозрачная фигурка фиолетововолосой.

– Не поняла, – пришла очередь Зайки играть бровками.

Последив за направлением, которое я указал, она прищурилась, слегка отвернулась, так, чтобы наша «орлица» попадала в грань бокового зрения, а затем активировала какое-то заклинание на своём техножезле и на секунду засветилась нежно-розовым светом. Наконец, видимо разглядев Касимову, которая немедленно попыталась смыться, Нина выщелкнула из рукояти зонтика небольшой блок мобильного ПМК и поднесла к уху.

– Леночка. Дорогая. Ты бы спустилась к нам. Да… и железочки свои там оставь. Не позорь уж меня – будь добра. Никто их там не возьмёт, – говоря это, она аккуратно подцепила меня под руку с левой стороны, после чего снова послышались тихие щелчки фотокамер.

В этот момент из дверей политико-дипломатического корпуса вышел молодой человек с длинными, ниже плеч, вьющимися золотистыми волосами. В левой руке он сжимал ПМК, правой же элегантным движением отбросил с лица сбившийся локон. Остановившись на площадке перед лестницей, он обвёл взглядом двор, а затем быстрым шагом направился прямо к нам, извлекая на ходу из ножен длинную, дорогую и явно не предназначенную для боя шпагу. Студенты, окружавшие фонтан и делавшие до этого момента вид, что мы их как бы вовсе и не интересуем, а между тем внимательно наблюдавшие за Зайкой и мной – забросили это неблагодарное занятие и теперь в открытую пялились на нас троих.

«Аполлоша, блин! – немного ревниво подумал я, глядя на остановившегося неподалёку парня. – Зуб даю, что он маджипластику лица делал. Да и вообще из салонов красоты не вылезает!»

– Нина Святославовна, этот мужлан до вас домогается? – спросил он, поигрывая кончиком клинка. – Если вы только прикажете…

– Не прикажу, – холодно перебила его девушка, даже не глядя на златовласку. – Это дело, граф, вас не касается.

– Но я… – он завёл какую-то до омерзения одухотворённую речь о вечной любви и прочих пошлостях, которую я пропустил мимо ушей.

– Нин… – я посмотрел на Зайку.

– Чего?

– Он мне не нравится, – я ещё раз осмотрел блондинчика и, глянув на девушку, спросил: – Можно я его убью?

– Пока нельзя, – со вздохом ответила подруга, так словно бы сожалела о данном факте.

Конечно же я шутил, однако по какой-то причине мне показалось, что Нина восприняла мой вопрос вполне серьёзно.

– Что… Как… – магически изменённое лицо парня пошло красными пятнами. – Да как ты, мужлан, смеешь! Мне… да я… Дуэль! Только дуэль, ибо лишь твоя смерть сможет смыть…

– Граф, вы бы не позорились, а? – грубо оборвала его девушка. – Не по статусу вам первому встречному тыкать!

Она чувствительно ткнула меня локотком, видимо опасаясь, что я обижусь на невинного «мужлана». Между тем я всего лишь размышлял над тем, а не воплотить ли мою шутку в жизнь, уж больно мерзким показался мне этот холёный придурок.

Хотя… я даже в чём-то понимал этого парня. Скорее всего, он просто ошибся. Аристо явно неровно дышал к Зайке и, видимо, был знаком с ней ранее. И вот тут на ум сразу приходил небольшой комикс, который я как-то видел в инете.

Идёт по улице девочка, вся из себя умная, вежливая и красивая, все прохожие ею любуются. Все мужики слюни пускают. Мол, что за ангел к нам спустился… да какой ангел? Это ж натуральная богиня! Наверное, и парень у неё как минимум не хуже. А она подходит к гопнику в кепке, берёт его под ошарашенными взглядами окружающих под руку, и оказывается, что она его девушка.

Вот только отношения у нас с Зайкой были немного другие. Я на Нину пока что видов никаких не имел, мне просто приятно было общаться с ней. А то, что она то галстук мне поправит, то за руку возьмёт… так может, в их среде так положено проявлять дружеские чувства. Вон – чмокают же девушки из простонародья знакомых в щёчку вместо приветствия! Мне-то откуда знать! К тому же в исторических фильмах про дореволюционную Российскую Империю дамы всегда под ручку с кавалерами ходили.

То, что Нина девушка непростая, даже для голубых кровей – и так было понятно. Не будет ректор за кого попало вписываться. Видимо, дочка кого-то из высокопоставленных, не иначе. Впрочем, лично мне на это было как-то наплевать. Статус Зайки, какой бы он ни был, меня мало интересовал, куда важнее было то, что с ней было приятно и интересно общаться.

– Еду бабу выручать, эх, устал, е… мать, – заорал вдруг Юра Хой из мобильника, лежащего в кармане, огласив двор элитарного факультета куплетами, многие словеса из которых здесь принято было произносить только в одиночестве, да и то шёпотом.

Сделав умное лицо, мол: «А что, собственно, такого вы в „Секторе Газа“ неприличного увидели. Это же уже, можно сказать, фольклор! Персонифицированное народное творчество!» я ответил на вызов. Звонила Марина. Именно на неё я поставил позавчера эту мелодию. Вчера я видел её только на церемонии, и, как оказалось, на весь последующий день она выпала из реальности в своей лаборатории. А сейчас выкроила время, чтобы справиться о том, как обстоят дела у её непутёвого ученика.

Пришлось расстроить её тем, что теперь я никак не связан с Федосеевыми и вообще отправлен самим Императором в свободное плавание. К моему удивлению, она знала об этом, да и вообще восприняла спокойно подобный поворот. Ещё и пожаловалась, что и из-за неё у Его Величества и Александра Павловича опять возникли какие-то разногласия. Бросив быстрый взгляд на Нину, которая в этот момент переругивалась с клеящимся к ней графом, и показав последнему исподтишка кулак, я попросил Марину рассказать поподробнее.

Оказалось, что разработки Марины в области нулевой химии давно уже беспокоили Имперскую Канцелярию. Точнее, то, что Александр Павлович, пользуясь её изобретениями, активно лез не в свою степь, что-то там монополизировав чуть ли не на мировом уровне. А потому ему уже несколько лет как намекали, что неплохо было бы если б его гений трудилась не на него конкретно, а во благо всей Империи.

Федосеев сделал финт ушами и устроил девушку преподавать нуль-химию в колледж. Мол, и для народа полезно, и себя не обидел, так как лаборатория при колледже бы в полном её распоряжении. Наверху, видимо, сделали вид, что удовлетворены подобным решением проблемы, а потом появился я и привлёк к своей персоне нежелательное внимание Императора. Вот, похоже, Его Величество и решил прижать к ногтю чересчур уж распоясавшегося подданного, который в своём Бердске совсем отбился от рук и забыл своё место.

А вот новость о том, что я отныне учусь не на юридическом, а переведён на военную кафедру, застала девушку врасплох и заставила поволноваться. Причём аргументы у неё были на уровне: «Кузя – задумайся о своём будущем!» и «Кузя, не ходи туда – там опасно, там стреляют!» Еле-еле успокоил, а заодно поинтересовался, преподаёт ли она курсантам свой предмет, или химик к нам будет приходить другой.

Оказалось, что конкретно они по классам не ходят. Наоборот, занятия по данной дисциплине проводились у них, в лабораторном комплексе, и студенты со всего колледжа посещали их в соответствии со своей учебной сеткой. Которая, кстати, ещё не была полностью составлена, а потому Марина в ультимативной форме потребовала, чтобы я сказал ей номер моей группы. Мол, не может она доверить моё обучение кому-то другому.

Признаться честно, мне даже слегка поплохело, когда я представил себе этот комнатный цветочек в окружении наших «неформалов». Они же её живьём проглотят и не подавятся! Это всё равно, что запустить морскую свинку в вольер к волчатам, надеясь, что та обучит их, как правильно охотиться на крупную копытную дичь.

– Что за девушка? – с какими-то странными интонациями в голосе спросила меня Зайка, когда я, поняв тщетность усилий, прекратил уговоры и, попрощавшись, убрал трубку. – Кто такая эта Марина?

– Заноза в заднице, – буркнул я в ответ, косясь на всё ещё пыхтящего возле нас красавчика графа. – Мария Сергеевна Федосеева, учительница нуль-химии в нашем колледже. Она меня сопровождала из Новосибирска.

– И что у тебя с ней?

– Потом расскажу, – отмахнулся я и вновь посмотрел на златоволосого парня. – Вам что-то ещё нужно?

– Я вызвал вас на дуэль! – возмущённо воскликнул он. – Вы ещё не дали мне своего ответа.

– Вы бы хоть представились, что ли… – фыркнул я. – А то я, знаете ли, с безымянными самоубийцами по субботам после обеда не дуэлюсь.

– Меня зовут граф Валерий Лапушкин! – он гордо вздёрнул нос и картинно поправил волосы. – Странно, что вы меня не узнали. Это очень многое говорит о вашем воспитании.

– А должен был? – я удивлённо посмотрел на Нину.

– Он довольно известный поп-исполнитель, – пожала плечиками девушка. – Протеже самой Примадонны.

– А… певец ртом, – понимающе кивнул я. – Простите, граф, виноват! К своему большому стыду, я подобной порнографией никогда не интересовался.

– Вы смеете оскорблять меня? – златовласка даже отшатнулся.

– Нет, что вы… – постарался успокоить я его. – Это всего лишь моё оценочное суждение касательно всей нашей попсы. Я ни в коем случае не имел в виду конкретно вас! В сортах дерьма не разбираюсь.

– Я жду ответа!

– Отказано, граф, можете быть свободны, – опередила меня Нина. – Ефимов…

Она сделала особое ударение на моей фамилии, так, словно бы это был псевдоним.

– …учится на военной кафедре. А вы, как я думаю, правила знаете. Так что… идите, Валера. И-ди-те!

К моему удивлению, парень как-то сразу сгорбился, развернулся и поплёлся обратно в корпус, даже забыв убрать в ножны свою шпагу. Только со второго раза он смог запихнуть в карман пиджака ПМК и пару раз оглянулся жалостливо, словно наказанный щенок, посмотрев на Зайку, от чего чуть не споткнулся на лестнице.

– А что за правила такие? – спросил я девушку шёпотом.

– Курсантам со студентами выяснять отношения на дуэлях до начала «Большой Игры» по правилам нашего колледжа – нельзя, – ответила она мне так же тихо. – В частности, поэтому очень и очень неплохо, что ты теперь на военке.

«А ведь Мальвину это не остановило, – подумал я, вспомнив встречу с фиолетововолосой в беседке на крыше. – Или именно по этой причине она так легко приняла мой отказ? Вот же ж…»

– Поклонник? – задал я очередной вопрос, кивнув в спину входящему в здание парню.

– А… – отмахнулась от меня Нина. – Можно сказать, друг детства. Хороший в общем-то парень, только когда выступать начал, ему от популярности крышу напрочь сорвало. Не поверишь, год назад он вдруг решил, что я должна выйти за него замуж! Мол, когда мы были детишками, мы друг другу обещали и всё такое. Вот он с тех пор за мной всё свободное время, словно хвостик, бегает. Достал, сил никаких нет! Вон как себе морду лица, якобы ради меня, изуродовал! Смотреть противно!

– Даже не знаю, кого из вас двоих стоит пожалеть… – улыбнулся я.

– Меня жалей! Я здесь жертва! – тут же выдала Зайка.

– Угу… «бедная Нина»! – Мы дружно засмеялись. – Вот ещё одна пай-девочка идёт…

Действительно – к нам приближалась Мальвина. Вся такая опрятненькая, юбочка выглажена, чулочки белые, ладошки на подоле сложены, глазки в землю потуплены, а на мордочке лёгкий румянец, смирение и покорность! Прямо идеальная горничная из самого благородного дома страны, а не адская оторва, вовсю гогочущая над пошлыми шутками ниже пояса.

– Добрый вечер, госпожа, – вежливо поклонилась она. – Добрый вечер, господин Ефимов.

– Леночка, – елейным голоском произнесла Нина, – ты опять за старое? Мы же с тобой договаривались! Ладно – одевайся, как знаешь, делай, что хочешь, но ты же обещала мне, что пойдёшь учиться на гражданскую кафедру! Мы с тобой месяц не виделись, а тут я на второй день узнаю, что ты с Кузьмой в одной группе. Как это понимать, подруга? Получается, ты мне вчера солгала?

– Мне очень стыдно, госпожа! – Касимова, изобразив раскаяние, опять поклонилась. – Можете наказать меня… снова… по-разному. Как вы любите!

– Чего? – Зайка захлопала глазами, а я с недоумением посмотрел на неё.

«Так вот какие черти в этом омуте водятся!» – промелькнула мысль.

– Я всё вытерплю, только бы доставить вам удовольствие, моя госпожа…

– Ты на солнце, что ли, перегрелась? – ахнула Нина и как-то беспомощно покосилась на меня. – Её на уроке по голове не били случаем?

Два подарочка от Грема девушка точно схлопотала, за то, что пялилась на меня, а остальные шесть, насколько я помню, благополучно поймала. Так что я отрицательно покачал головой, не зная, стоит ли рассказывать о воспитании курсантов по методу Фишшина.

– Если вы ходите, то можете ударить меня прямо сейчас, моя госпожа… – пролопотала Мальвина и, зажмурившись, склонилась в поклоне.

– Выпендриваешься перед Кузьмой, значит… – процедила Зайка, поджав губки. – Ну что ж, мы с тобой дома поговорим…

– Я готова к наказанию, госпожа!

Нина, издав тихое рычание, с хлопком раскрыла свой зонтик и зашагала, нет – величественно поплыла к остановке трамвайчика. Пожав плечами, я направился за ней, а Касимова пристроилась рядом со мной.

– Предатель! – прошипела она сквозь зубы. – Вот расскажу преподу, что ты меня слил – он тебе устроит райскую жизнь.

– А ты дура. На хрена ты Нину задираешь? – так же тихо ответил я. – А Гремом меня не пугай. Сама не проработала легенду и не обеспечила прикрытие – вот теперь и расхлёбывай.

– Прикрытие… Много ты понимаешь! – фыркнула она. – Что-то я не видела тебя среди тех, кто задание выполнил! Признавайся, насекомое, – завалил контрольную?

– Я что? Баран, чтоб со всем вашим стадом бегать? – отбрил её я. – Подождал, пока вас всех переловят, и спокойно ушёл.

– Дилетант, – констатировала она. – А если бы в класс заявились с проверкой, после того как отловили бы самых нерасторопных? Ты об этом подумал?

– А что бы они увидели? – фыркнул я. – Единственного прилежного ученика во всей вашей гоп-компании?

– Идиот, – буркнула она и отвернулась.

– Вы там долго шептаться будете? – крикнула Нина, которая успела уже отойти на приличное расстояние и остановилась, поджидая нас. – Трамвай пропустим!

– Так… давай вали отсюда, насекомое, – ткнула меня локотком Мальвина. – Скажешь, что у тебя дела, и чтобы я тебя возле госпожи больше не видела.

– Ага – бегу и волосы назад! – парировал я. – Слушай, Касимова… Тебя что, действительно, стукнуть как следует, чтобы ты пай-девочкой стала? С волосьями фиолетовыми в крапинку?

– Дались тебе мои волосы! – громко возмутилась девушка. – Достал уже! Нин, он меня обижает… ой. Госпожа, ваш кавалер ко мне домогаться изволит!

– Бли-и-ин… И с кем я общаюсь! – Зайка покачала головой, а затем пару раз хлопнула в ладошки, совсем как та девушка-патрульный у концертного зала. – Все замолчали! Мы – едем развлекаться!

И мы поехали. Развлекательный центр «Третья планета» встретил нас огромной толпой и ещё большим количеством игровых автоматов, аттракционов, конкурсных площадок и соревнований на любой вкус. Народ отдыхал после первого учебного дня, веселился, знакомился и наслаждался жизнью. Так что и мы пошли в отрыв!

Касимову как подменили. У девушки разбегались глаза, а учитывая, что за неё платила Нина, она словно ошпаренная бегала с выпученными зенками от одного автомата к другому, и, по-моему, ей было наплевать на то, во что она в данный момент играет. А вот я от спонсорства отказался, из-за чего, кстати, чуть было не поссорился с Зайкой, которая, похоже, не привыкла, чтобы ей перечили в подобном.

Обошлось. Правда, мне пришлось раскорячиться так, что мама не горюй. Уж очень трудно оказалось объяснить обиженной девушке, что ты не хочешь брать её деньги не потому, что она женского пола, а оттого, что чересчур её уважаешь, чтобы позволить ей платить за тебя. Глупость, конечно. В наш-то век эмансипации. Однако я не мог заставить себя поступать по-другому, и что уж там говорить: были бы деньги – гуляли бы все на мои!

Правда, без того, чтобы влезть к ней в карман – не обошлось. А виной тому – горящие адским огнём глазёнки Касимовой, ну и райский взор Нины… куда уж без него! Невозможно нормальному мужику отказаться, когда дамы так просят, и не чего-нибудь, а проверить силу удара.

В общем, мне, можно сказать, не повезло… На автомате как раз выбили новый рекорд, и толпа взорвалась ликованием, что не могло не привлечь к себе нашу Мальвину. Девочка попробовала и, естественно, проиграла накачанному парню-второкурснику, взявшему высший балл. Он сказал что-то нелестное, Касимова завелась, Нина её осадила, но прощать что-либо кому-либо эти двое не собирались. И тут у меня было два выхода: подписаться или упасть в глазах девчонок.

В результате я сломал игровой автомат. Защищённая от ударов внутренней силы груша пробила крышку и лопнула, высыпав наполнявшую её крошку на пол. Так что рекорд и восторги окружающих были мне обеспечены, как и с визгом повисшие на мне личные ангел с демоном, а также извинения для последнего от посрамлённого чемпиона, но за сломанную машинку пришлось заплатить. И тут имеющиеся у меня в наличии стартовые финансы не канали.

– Так, девушки… – достав смартфон, я посмотрел на дисплей. – Я ещё сегодня в дисциплинарную комиссию хотел заглянуть. А уже девять.

– К Валентину собрался? – тут же догадалась Нина.

– Ага. Приглашали, так что надо бы появиться, – вздохнул я. – К тому же хочу попробовать у него узнать, как на подпольный турнир записаться. Он типа местного полицейского… так что должен знать, как там это делается.

– А зачем тебе этот турнир? – с подозрением спросила Зайка, а Мальвина скривила губы и отвернулась, так, словно бы я сказал, что желаю поесть слизняков.

– Нужно, – вздохнув ответил я, не вдаваясь в подробности. – Спор у меня. Рассказать не имею права.

– Вот даже как! – Нина даже хлопнула в ладошки. – Тогда я с тобой.

– И я! – быстро вписалась Касимова.

– Значит, решено! – заявила Зайка, даже не дожидаясь моего ответа. – Едем!

Я почему-то не удивился, что в здании дисциплинарной комиссии Валентина знали даже тараканы. Более того, он позаботился о том, чтобы пришедшего к нему первокурсника не погнали из приёмной, а пропустили в здание. Правда, по его заявке я должен был быть один, но это уже мелочи.

В комнате номер двести семь, где он обитал, нас никто не встретил, хотя дежурная на ресепшене специально позвонила им, предупреждая о нашем приходе. Все сотрудники сгрудились перед телевизионным экраном и, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающимися на нём событиями.

У меня даже внутри всё похолодело. Там транслировали… Украинскую Зону! Да не просто какой-то ролик, а то, от чего сердце на секунду замерло, а затем понеслось вскачь. На экране сражались эльфы.

– Привет, Кузьма! – выскользнул из толпы Валентин и подошёл к нам, постоянно оборачиваясь на монитор. – Давай подгребай! И вы, девчонки, подтягивайтесь! Прямая трансляция с «Go-Pro» сталкеров группы «Маффин»! Они на драку эльфов из двух разных дырок натолкнулись!

На ватных ногах я подошёл к экрану. Сердце буквально вылетало из груди, и я даже не почувствовал, как за мою правую ладонь взялись пальчики Нины, а через пару мгновений на левой руке повисла Касимова. И уж тем более я не услышал завистливого вздоха Валентина, так как всё моё внимание было приковано к происходящему.

Там действительно сражались самые настоящие эльфы. Оператор, боец «Маффинов», известной пророссийской группы украинских сталкеров, сидел в кустах, а перед ним на поляне разворачивалось жуткое побоище. Противники были одинаково прекрасны, с длинными ушами и светлыми волосами, и тем не менее совсем не похожие друг на друга. Воины в белых робах и куче железа, против зелёных «Робинов-Гудов», пригнавших с собой натурального Айвенго, рыцаря Реда и рыцаря Грина.

Бойцы схлёстывались друг с другом, падали и оставались лежать, а всё новые и новые эльфы лезли на своих визави, кололи их мечами, утыкивали стрелами, волнами прилетавшими с обеих сторон, и жгли разнообразной магией. За всем этим безобразием наблюдал ствол «калаша» с глушаком, который отслеживал особо опасных, с точки зрения оператора, бойцов.

– Грыцко! – окликнул кто-то того шёпотом. – На пять часов!

Камера повернулась в нужном направлении, и мы увидели эльфийку-мага в длинном, когда-то белом, а ныне перепачканном землёй и кровью платье, которая как могла быстро отползала в сторону ближайших кустов. В бедре у неё застряла зелёная стрела и явно причиняла бедняжке сильнейшую боль при каждом движении. Между тем последний из магов белых свалился на землю, истыканный стрелами, и почти сразу же после этого волшебник или друид зелёных схлопотал в грудь золотой арбалетный болт.

– Работаем, хлопцы! На пределе! – раздалась команда, и камера затряслась. – Быстро, быстро, быстро!

Дальше события полетели со скоростью света. Раненую девушку за волосы втянули в кусты и тут-же скрутили, заткнув рот кляпом и вколов обезболивающее. А в это время умирающий, но всё ещё твёрдо стоявший на ногах маг зелёных начал читать какое-то заклинание, активно помогая себе руками.

– Мыкола – «Щит Императора»! – заорал, срывая голос, командир.

Всё вокруг залило белое искрящееся зарево. А через секунду пришла волна страшного огня, в какие-то мгновения пожравшая почти абсолютную защиту. И всё же барьер сталкеров выстоял, спас и бойцов и пленённую эльфу. А когда он развеялся, вокруг на многие метры была ровная оплавленная поверхность, кусты и деревья просто испарились, как и другая растительность, трупы и остававшиеся в живых эльфы. Только посередине этого апокалипсиса стоял, хихикая, заживо горящий маг и уже протягивал в сторону сталкеров свою спечённую руку с неразгибающимися пальцами.

– Огонь! – рявкнул команду старший, и эфир взорвался автоматными очередями.

– Ах-ре-неть! – резюмировал кто-то из стоящей перед телевизором толпы.

Глава 16

Изображение моргнуло, и картинка на экране сменилась на заставку канала – стилизованный под улыбающийся череп маффин, под которым красовалась лихая надпись: «Кексики с салом!». Студенты, сотрудники отдела дисциплинарной комиссии всё это время, открыв рты и практически не дыша, наблюдавшие за действом на телепанели, разом загомонили, обсуждая увиденное.

– Ты видел, видел, видел! – Касимова чуть ли не оторвала мне рукав, аж прыгая от возбуждения. – Они поймали ушастую! Настоящую эльфийку!

– Ага, – только и смог выдавить из себя я, всё ещё находясь в какой-то странной прострации, впрочем, меня быстро отпустило, и я почувствовал, как мою правую ладонь тисками сжимают маленькие, почти ледяные пальчики Нины. – Ты чего?

Зайка стояла – краше в гроб кладут. Бледная, со стеклянными глазами и мелкими капельками испарины на высоком лбу. Губки девушки мелко дрожали, а сама она не могла оторвать взгляд от погасшего экрана.

– Нин, что с тобой? – обратила внимание на состояние подруги Мальвина. – Тебе что, нехорошо?

– Нет, – Зайка вышла из ступора и отрицательно мотнула головой, от чего её длинные хвостики заболтались в разные стороны. – Просто всё «это» – плохо! Очень плохо!

– Что?… – не поняла Лена, перестав наконец мучить мой рукав.

– Да всё! Эта эльфа… то, что её поймали, да ещё так вот… в онлайн-трансляции, – девушка закусила губу. – Это же прямой повод для новой войны! Неужели вы не понимаете, что…

– Не будет ничего! Не волнуйся, – перебил её сильный женский голос, и мы дружно обернулись.

Мне даже захотелось присвистнуть. Вот не понимаю я, почему у нашей аристократии в основном рождаются такие вот красавицы, в то время как у простого народа и девушки по большей части… какие-то обычные, что ли. Здесь в кампусе, куда ни плюнь, обязательно попадёшь в очередную Афродиту, ну или как минимум в Елену Прекрасную, ради которой и Трою разрушить не жалко. А стоит выйти за околицу, и большинство девиц при сравнении с ними разве что своей «внутренней богиней» похвастаться могут.

Оставалось только задуматься над тем – уж не влияет ли подобным образом на девочек нуль-элемент, составляющий Море Сансары. Ведь большинство из них имеют уже одарённых родителей, или сами появляются на свет с раскрытыми чакрами. Да та же Андре – хоть и похожа на парня, но ведь и мужиковатой её не назовёшь, просто складывается впечатление, что она целенаправленно подчёркивает свою «мальчиковость» при помощи косметики и прочих маленьких женских хитростей.

В общем – всё это очень странно, потому как меня, например, красавцем разве что спьяну назвать можно. Да и вообще у сильного пола всё как-то намного стандартнее. Пройдёшься по улице и только по лицам вряд ли сможешь угадать, с даром перед тобой прохожий или нет. Не в ту, видимо, сторону у нас маго-эволюционный процесс повернул. А может, это мать-природа решила пошутить и воплотить в жизнь старую шутку, что, дескать, мужик должен быть чуть красивее обезьяны. Впрочем, девушки, да ещё и благородные, да к тому же с деньгами – постоянные клиенты разнообразных салонов красоты. Маджипластика опять же – было бы чем оплатить услуги скульптора.

Студентка, стоящая перед нами, напоминала смесь древнегреческой нимфы с суровой скандинавской валькирией. Красивое лицо с маленькими элегантными очками, копна длинных, заплетённых в ослабленную косу волос, соломенного цвета, стройная, спортивная, но вместе с тем очень женственная фигура и грудь… размера этак четвёртого-пятого. Которую она ещё к тому же подчёркивала, сложив под ней руки, в то время как сама задумчиво смотрела на пустой монитор.

На поясе у незнакомки в аккуратных и явно дорогих ножнах покоился самый настоящий кацбальгер. На левой же руке я разглядел перчатку с раздвижным щитом, сделанным аналогично с моим посохом. Правда, для того чтобы разобрать, что там у неё, пришлось глазеть практически на её грудь, за что я схлопотал ревнивый тычок локотком от Зайки, а потом нехилый такой удар кулаком по рёбрам от Касимовой. Впрочем, наказание было заслуженным, потому как, гуляя с девушками, пялиться на прелести других особ женского пола – как минимум невежливо.

– Тут скорее вопрос, удастся ли доставить девушку на территорию Империи или нет. Привязок к местности «Маффины» не давали, известно только, что трансляция откуда-то из-под Киева, – продолжила нимфовалькирия. Спутники Зону читают плохо, так что основной упор будет на авиаразведку, а так как истребители туда не пошлёшь, отправят пару звеньев ударных вертолётов. Как думаете, что будут делать немецкие «Дойч-тайгеры» и османские «Мангусты», когда, потратив время и сориентировавшись по выжженному пятну, наткнутся на имперских «Нарвалов»? С Ка-56 воевать для их тарахтелок – себе дороже, там всё-таки не самоубийцы летают. Да и не решатся она нападать на нас. У них своих проблем выше крыши. У османов вон – сирийская провинция бунтует, Курдистан полыхает, а на юге у них Халифат и нежить египетская. А Немецкая Нация вообще Империю последние десять лет разве что не облизывает, только бы мы со шведами и франками поменьше дружили. Будут они при таких раскладах портить взаимоотношения из-за туманных перспектив в виде подстреленной эльфийской девчонки? Максимум начнётся очередной виток «войны сталкеров», ну может, кто ракетами на скорую руку предполагаемую зону накроет. Пока наших людей там официально нет. И всё. Утрутся.

– Н-наверное, вы правы, – выдавила из себя покрасневшая Нина, которая, кажется, мнила себя гуру международной политики, и сейчас ей было нестерпимо стыдно, что она ляпнула ерунду, поддавшись эмоциям.

– А вы, ребята, чего-то хотели? – валькирия с интересом посмотрела на нас. – Хотели заявление написать или…

– Ольга, – крикнул ей Валентин, – эти первокурсники ко мне пришли. В гости, на рюмку чаю! Так что, о наша грозная начальница, заклинаю тебя – не пугай их!

– Уж не тот ли это «дух», что уделал тебя на шестах? – улыбнувшись, спросила она. – Парень, ты с какого факультета-то?

– Военка, пятидесятая группа.

– Опа! Преторианец, что ли? – кажется, она даже удивилась, впрочем, в голосе не было ни грамма враждебности. – А куратор кто?

– Грем Фишшин, – я кивнул на притихшую Касимову, с завистью рассматривавшую старшекурсницу. – Мы с ней вместе у него учимся.

– Круто! – она улыбнулась и перевела взгляд на Нину. – А тебя я, кажется, у нас на факультете утром видела? Ты тоже на политико-дипломатическом?

– Да… – Зайка удивлённо захлопала глазками.

Кажется, она совсем не ожидала увидеть в дисциплинарной комиссии кого-либо из «своих».

– Я у Анны Михайловны Садовой в группе.

– Тебе очень повезло, – улыбнулась валькирия. – Анна Михайловна – замечательный преподаватель. Ладно, ребята, заговорилась я с вами, пойду-ка, а то у меня ещё бумажной работы непочатый край. В первый же день столько всего навалилось.

Махнув нам на прощание, она скрылась за дверью, а нами вплотную занялся Валентин и его сослуживцы. Хозяева быстро накрыли стол, в небольших фарфоровых чашечках заплескался свежезаваренный чай, и кто-то из парней сбегал в ближайшую кондитерскую за тортиком. Пару раз я ловил на себе немного виноватый взгляд шестовика. Он как бы говорил мне: «Ты уж, приятель, извиняй. Я б тебя чем покрепче угостил, да вот начальница на месте, да и ты сам с подружками припёрся».

Впрочем – лично меня всё устраивало. Мы посидели с часок, налаживая мосты и контакты между поколениями студентов колледжа, поговорили за жизнь, и когда пришла пора закругляться, я взял быка за рога.

– Слушай, Валь, а почему «Большая Игра» должна начаться для нас только после турнира?

– А ты что? Не в курсе? – удивилась Зайка, отставляя от себя полупустую чашечку. – Сейчас идёт регистрация, дожидаются, пока подтянутся отстающие, а народ разберётся с правилами, присмотрится и решит, кто и чем будет заниматься. Ну и турнир ещё.

– Ну, это, конечно, так, – согласился Валентин, – но это ещё не всё.

– А что ещё? – удивилась Касимова, особо плотно налегавшая на тортик, а потому находившаяся в хорошем расположении духа.

– Для вас чиповка не готова.

– Что за чиповка? – хором спросили мы.

Вместо ответа Валентин повернулся к нам вполоборота и приподнял рукой волосы так, чтобы мы могли видеть его шею. На первый взгляд там не было ничего такого, однако, когда я посмотрел на него в магическом спектре, то увидел маленькую светящуюся звёздочку прямо на «аксисе» – втором шейном позвонке.

– Это микрочип участника «Большой Игры», – пояснил шестовик, усаживаясь нормально. – Его подготавливают индивидуально для каждого, и по большому счёту он обозначает вашу жизнь.

– Не понял, – честно признался я.

– Ну, – парень поморщился. – Там всё сложно. Вам потом объяснят. Но если так – на пальцах, то эта штуковина делает игру более реалистичной.

– То есть? – Нина аж подалась вперёд, излучая нескрываемый интерес.

– Там установлено комплексное заклинание, – вступила в разговор девушка-старшекурсница с длинными чёрными волосами. – Которое забирает на себя определённое количество вредоносных воздействий, а также достоверно эмулирует реакции тела на них. То есть, например, позволяет одному игроку убить другого, не причинив при этом реального вреда.

– Убить? – ахнула Нина.

– Да. Как бы «понарошку», – кивнул Валентин и, видя в наших глазах непонимание, попытался объяснить по-другому: – Вот смотрите. Сейчас, если вдруг мы с Кузьмой подерёмся – мы будем наносить друг другу реальные повреждения, потому как у меня есть чип, а у него нет. И если он, например, порежет меня своими ножами, то рана будет реальной, и я имею все шансы истечь кровью и умереть. Когда же ему поставят чип, то тут уже начнётся взаимодействие двух игроков, и обработкой эффектов займётся комплексное заклинание. Моя рана будет выглядеть как реальная, лечиться как реальная, мне даже придётся отлёживаться в больнице, – но настоящего вреда здоровью мне он не причинит. В общем, иллюзии и метамагия – как-то так.

Естественно, что подобным объяснением мы не удовлетворились и закидали ребят вопросами, каждый ответ на которые порождали всё новые и новые что, как, зачем и почему. Так выяснилось, например, что автомат, что мне выдали – не совсем настоящее боевое оружие, а некий «Имитатор». Вроде всё то же самое, а на деле магическая приблуда – точная копия оригинала, аннигилирующая настоящую пулю и заменяющая её на идентичный реальному магический выстрел.

За всем огнестрельным оружием на руках у студентов тщательно следили мастера-оружейники, которые собственно и превращали реальное вооружение в такие вот «игрушки». А вообще у них всё тут было серьёзно. Почти по-взрослому. На лидеров полисов регулярно совершались покушения, использовались яды, да и вообще студентота интриговала от души.

Надо было видеть, как вытянулось личико у Касимовой, когда до неё наконец допёрло, что сотворили с её любимыми пушками, которые так и остались лежать на крыше здания напротив политдипломатического корпуса. Да ещё и без её на то позволения. Если бы Нина не остановила её, она бы немедленно, прямо при всех задрала свою юбку и, достав пистолеты, занялась бы экспериментами.

– …В общем – это как глобальная сеть, – закончил тем временем свой рассказ Валентин. – Очень умная кластерная система, которая всегда знает, что сделал я, что сделал ты и как всё это обработать так, чтобы всё оставалось в пределах правил «Большой Игры». Поэтому чипы и делаются индивидуально под каждого студента, неважно, в Америке он живёт, в Китае или у нас, потому как ты, я и все остальные не похожи друг на друга. А уравниловка никому не нужна – у нас тут не РПГшка какая-нибудь. Отсюда и задержка с началом «Большой Игры» для первокурсников, ну а турнир… турнир это так – чтобы особо активный народ не заскучал.

– Как на него записаться-то? – задал я наконец самый важный для меня вопрос. – Я хочу участвовать!

– А почему ты думаешь, что я знаю? – хитро спросил меня шестовик. – Я ж вроде как полицейский, а турнир – подпольный. По идее, я должен тебя арестовать как потенциального нарушителя закона и…

– Валь, – перебила его одна из заседавших с нами третьекурсниц, – вот он тебе сейчас в лоб пробьёт и будет прав! Завязывай уже пургу гнать. Мы и так засиделись!

– Ладно, ладно, – Валентин встал и приглашающе махнул мне рукой. – Пойдём!

К нашему удивлению, повёл он нас не куда-нибудь, а в кабинет к валькирии Ольге. Девушка сидела за столом, зарывшись носом в бумаги, и оторвалась от своих дел только после того, как наш сопровождающий вежливо покашлял, привлекая к себе внимание.

– Что такое? – она сурово глянула на нас поверх своих очков.

– Да вот, Оль… На турнир хотят записаться.

– Все трое? – с сомнением спросила она, остановив взгляд на Нине.

– Нет, – ответил я, делая шаг вперёд. – Только я.

– Приходють и приходють… – пробурчала, надув губки, валькирия, открывая какой-то файл на компе. – Что вам там всем – мёдом намазано?

– Не знаю, как кому, – а мне намазано, – ответил я, и Касимова презрительно фыркнула.

– Хорошо… – устало вздохнула Ольга. – Имя.

– Ефимов Кузьма Ва…

– Не это имя! – сурово произнесла она и, не выдержав, рассмеялась. – Турнир-то подпольный. Там реальные имена не используются. Давай погонялово себе придумывай и побыстрее, а то я занята.

– Э-э-э… – выдал я, потому как фантазия резко забуксовала.

– Так и записать? – продолжала улыбаться валькирия.

– Нет! Пусть будет…

– Варлок! – внезапно для всех выдала Зайка. – Пусть будет «Варлок»!

– Почему «Варлок»? – удивилась Ольга. – Парень, ты что? Чернокнижием балуешься? Суккубов по ночам призываешь? Ты у меня смотри – узнаю…

– …первая за инкубусом в очереди будет! – закончил за начальницу Валентин и заржал, заработав точный бросок смятой бумажкой в лоб.

Я же в свою очередь с подозрением покосился на Нину. Ну и что ещё обо мне знает эта пигалица с хвостиками? Warlock это ведь на английском не только «чернокнижник», но ещё и «колдун»! Может, она и про мои чакры умудрилась выяснить…

– Так почему Варлок-то? – валькирия пристально посмотрела на Зайку, и та слегка стушевалась.

– Ну… – она замялась. – Звучит красиво! Грозно так!

– Да это госпожа в World of Witchcraft переиграла! – влезла Касимова, и Нина покраснела до корней волос и посмотрела на меня загнанным зверьком. – Четыре года за орка варлока оттарабанила, за мужика при том!

– Ты мне поговори ещё! – зашипела на неё Зайка. – Гном паладин «Пыса» восьмидесятого левела! Бронебанка ходячая!

Если бы Мальвина могла провалиться под землю от стыда – она бы это непременно сделала. Касимова, вообще, как я заметил, часто молола языком, до того, как до неё доходило то, чем могут обернуться её слова. К сожалению, мы были на втором этаже, и твердь под нашими ногами отказывалась разверзаться, а потому деваться девушке было некуда. Правда, ушки её стали такого цвета, что ещё немного и из них повалил бы пар.

– Варлок… Варлок… – покатал слово на языке Валентин, а затем попробовал скандировать: – Вар-лок! Вар-лок! А ничего так – мне лично нравится.

– Вот на фига все эти англицизмы? – возмутилась Ольга. – В русском языке что, слова кончились? Вот, например, хорошее имя «Ведун». М-м-м-м… Да. Свободно… «Ведун 139»! Кузьма, хочешь быть «Ведуном 139»?

– Спасибо… но лучше Варлоком, – отказался я от такой сомнительной чести, тем более что моё воображение, похоже, отправилось на зимовку в тёплые края, и в голове упорно вертелись какие-то «Терминаторы» и «Робокопы».

– Как знаешь, – пожала плечами местная начальница. – Дело твоё, но я бы на твоём месте взяла «Ведуна 139». Красиво же звучит!

М-да… у девушки явно было странное представление о прекрасном!

* * *

Зайдя в ванную, я быстро переоделся в свою чёрную форму военной кафедры. Портить кампусную повседневку мне как-то не хотелось, а моя гражданская одёжка в виде джинсов, майки и куртки мне могла ещё пригодиться. Комплект же, который мне выдавали на военной кафедре, изначально предназначался для активной физической деятельности. К тому же в нём действительно было удобно, да и уплотнённые защитные накладки располагались так, что прикрывали суставы и жизненно важные органы, не стесняя движений.

А вот дополнительную защиту, а тем более шлем я оставил дома. Эти штуковины скорее были нужны на поле боя, а не на полуспортивном соревновании, которым на самом деле являлся турнир. Несмотря на всю нагнетаемую вокруг него атмосферу таинственности и нелегальности, которую особо подчёркивали местные студенческие СМИ – безопасность, как говорил Валентин, на этом мероприятии ставилась превыше всего.

В общем-то я мог и не прятаться в ванной, смущать мне сегодня было некого. Андре как ушла утром из общаги, так до сих пор и не вернулась, а ведь на часах уже было почти восемь вечера. Впрочем, тут скорее сказывалась привычка, выработавшаяся у нас за неделю совместной жизни. Всё-таки нам приходилось не просто уживаться в одной комнате, а ещё и учитывать разницу в физиологии мальчиков и девочек. Правда, стесняло это только меня, потому как именно я старался не смущать лишний раз девушку. Анри же порой чуть ли не голышом носилась по комнате, так словно бы меня здесь и не было вовсе, но стоило только обратить на нее внимание, как она заливалась краской, и в ход шло рукоприкладство.

На кафедре же, за неделю, прошедшую с вводной пары, учебная рутина мало чем отличалась от той, к которой я привык в техникуме. Лекции, семинары, общефизическое развитие, лёгкая атлетика и всё вновь по кругу. Разве что общеобразовательных предметов у курсантов было побольше, да и программа потяжелее, нежели у будущих тренеров-физкультурников. Рукопашка, стрельба и прочие военно-магические забавы ожидали нас только после начала «Большой Игры», а сейчас нас нагружали по полной и постоянно проводили медико-магические тесты.

С последними, что было вполне ожидаемо – у меня сразу наметились проблемы. Точнее, я старался, как мог, изображая из себя простенького Есаула, однако уже после объяснений Валентина про чипы мне было понятно – что просто так в покое меня не оставят. Естественно, что так оно и случилось. Позавчера, в четверг, недовольный Грем после занятий отвёл меня в какую-то мегакрутую лабораторию, глубоко закопавшуюся в землю вне пределов колледжа. И вот там я под присмотром герцога Сафронова, Фишшина и кучи различных учёных мужей, а также, к моему неудовольствию, собственного деда, вынужден был выложиться по полной.

Вплоть до открытия на целых восемь секунд седьмой, теменной чакры Сахасрары, после чего имел честь полюбоваться на воплощённого Аватара аспекта Метамагии и старого хрыча, так же вскрывшего себе всё, что только можно. Зрелище было то ещё! Пока вызванный мной бесконтрольный магический шторм разносил вдребезги сверхукреплённый и мегазащищённый полигон подземного бункера, сминая зачарованные бронепластины, кроша в труху небьющиеся стёкла и аннигилируя дорогущую аппаратуру, ректор спокойно стоял рядом, сияя чистой арканой, словно солнышко, принявшее форму человеческого силуэта. Ну а дед хоть и тоже светился, больше всего напоминал обычную газовую горелку. Этакая Аватара «Газпрома», с полыхающей голубым огнём шевелюрой, глазами, а также выдыхающая ртом и носом струи такого же колера.

Так и подмывало пошутить на тему реактивной горелки на нижнем полушарии. Вот только… Сам я, как оказалось, мало чем от него отличался. Посмотрел потом на себя в записи… в общем-то всё то же самое, только ярко-ярко алого цвета, да к тому же с какими-то разноцветными лепестками по ареолу. Радужный пони-коммунист, блин…

Я даже был готов согласиться с Гремом, охреневшим от увиденного, а ещё более от того, что ему придётся учить подобного чудика, который в привычной ему манере поинтересовался у высокого собрания: «А не стоит ли сразу пристрелить паренька? Ну, чтобы не мучился!» Так что всем было хорошо, всем было весело, кроме начальника разрушенной лаборатории, которого, похоже, чуть едва не приобнял кондратий, после того как он увидел, что походя, за несчастные восемь секунд, я сотворил с его подотчётным объектом.

Остановившись перед выходом из комнаты, я ещё раз осмотрелся, так, на всякий случай, мало ли чего забыл. На моей половине царил спартанский порядок, сторона же Андре была привычно захламлена. Повсюду валялась одежда, какая-то косметика, баночки, тюбики и прочее чисто женское барахло, от которого поплохело бы любому зашедшему к нам проверяющему. Хмыкнув и пожелав самому себе удачи, я выключил свет и вышел в коридор.

Общагу я покидал не привычным путём через окно нашего этажа, а по-человечески, ибо в кампусе сегодня была такая вот особая ночь, что даже будка охранника на выходе пустовала. Доехал, как и договаривались, на трамвайчике до Нининого особняка, девушки уже ждали меня в его садике, и Касимова даже посмела заикнуться о том, что я опоздал, хотя приехал я минут на пятнадцать раньше положенного срока, после чего мы вместе отправились на «суперсекретную» подпольную арену, о которой в городе знала последняя собака.

Было приятно вот так вот опять пройтись вдвоём… да пусть даже втроём, по вечерним улицам. Всё-таки за эту неделю мы с Зайкой виделись очень редко, а Мальвина на занятиях вела себя как отъявленная стерва, из-за чего хотелось её прибить и закопать поглубже, а не пригласить куда-нибудь прогуляться. Нинка же так выматывалась у себя на занятиях, что её хватало исключительно на обязательный моцион до своего домика, да и то с использованием колёсных средств, в котором я по мере возможности должен был её сопровождать.

Почему должен? Не знаю. Как-то так сложилось, да и мне в общем-то была не в тягость подобная обязанность. Правда, получилось у нас это только во вторник, четверг и сегодня, потому как в остальные дни после уроков я честно отрабатывал назначенные мне дополнительные наряды в кампусе. Но перетаскивание ящиков с места на место, как и другая подобная работа – была мне привычна, и я особо не напрягался, в то время как мои коллеги по наказанию, которых было немало, обиженно пыхтели и старались побольше филонить.

Вообще уровень организации воспитательного процесса меня однозначно порадовал. Не приходилось ничего выдумывать самому. Предприятия, магазины и прочие заведения скидывали в ректорат заявки на определённый день и время, а там они уже централизованно обрабатывались и приходили в виде направлений на планшеты к провинившимся, в зависимости от их внеурочных часов.

Нечто подобное было и на гражданской кафедре, только в немного другой форме. Так, например, наша Зайка, которая позавчера за что-то получила нагоняй от педагога, в следующий вторник после уроков обязана была явиться в какой-то там ресторан и отработать свою провинность мытьём посуды на кухне. Устала она, не устала, хочет, не хочет – встала и пошла. Исключений из правил здесь не существовало.

«Архисекретная» подпольная арена оказалась подземным уровнем Ильинского стадиона. Натуральным Колизеем, запрятанным в огромной искусственной пещере, в который уже понабилось уйма народу. Праздник уже начался, что-то умное голосила в микрофон девочка-ведущая, между рядами кресел и в стоячем секторе бегали продавцы напитков и различной вкуснятины, да и вообще молодёжь пребывала в приподнятом состоянии духа и радостно шумела в предвкушении интересного зрелища.

Сверившись с выведенной на огромные мониторы турнирной таблицей, я выяснил, что мой первый бой состоится с неким «Снегирём», в первом секторе на арене «А». После чего мы направились в нужную раздевалку, хотя я и предлагал подыскать девушкам сидячие места на трибунах, где им было бы куда как удобнее. Обе хором отказались. Нина заявила, что так, мол, не интересно, а Касимова сказала, что хочет быть первой, кто поиздевается надо мной, после того как я солью стартовый бой.

Небольшое помещение под ареной, где мы оказались, служило комнатой ожидания для уже готовых к бою участников, а также своеобразным клубом для сопровождающих их друзей. К моему удивлению, и Нина и Лена быстро нашли среди этой разномастной толпы студентов и курсантов каких-то знакомых девчонок и упорхнули к ним пощебетать о своём, о женском. Что было в общем-то мне на руку, потому как я мог спокойно приготовиться и как следует осмотреться.

На мой взгляд, действительно сильных ребят здесь не было. Кое-кого из «военных» я уже видел на кафедре, но в основном лица были незнакомые. По уровням – в среднем двоечка, правда, встречались и единички, а в дальнем углу дожидался своей очереди угрюмый парень маг-адепт со второго курса в каком-то безумного виде наряде, бывшим, видно, формой его родовой боевой школы, из-за которой он, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке.

Наконец, спустя минут пятнадцать по трансляции объявили мое имя, Нина пожелала мне «ни пуха ни пера», а Касимова – поскорее сдохнуть, после чего я традиционно послал всех к чёрту, служащий арены застегнул мне на шее специальный «гладиаторский» ошейник с особым амулетом, и в сопровождении девчонок мы последовали к выходу.

На огороженной прозрачным силовым барьером площадке уже ждал мой противник. Парень-второкурсник, чуть выше меня ростом и немного уже в плечах. Гибкий и стройный, с довольно длинными ногами и руками, однако не это было главное. В этом раунде мне противостоял воин-стрелок. Вооружён он был двумя пистолетами, которые я определил как Desert Eagle, правда, без понятия какой модификации, а вот сам я оружие доставать не стал. Ибо нефиг светить козыри раньше времени, потому как против меня вышел обычный Корнет, и справиться с ним Есаулу, под которого я косил, вполне реально было и так.

Прозвучал гонг. Выбежавшая на арену между нами девушка быстренько протараторила правила, точнее объявила их полное отсутствие. Как и следовало ожидать, амулет, который мне нацепили на шею, был простеньким аналогом того самого «чипа», о котором рассказывал Валентин, и работал по схожему принципу, просто был штукой универсальной и всё же не такой гибкой. Так что на радость зрителям, участники могли мутузить друг друга почём зря, а при желании даже делать грудью «амбразура тагенды»!

«Снегирь» встал в странную высокую стойку, довольно необычно вытянув перед собой руки с пистолетами так, что они оказались один над другим. Причём держал он их словно заправский американский «гангста» – параллельно земле. Если я хоть, что-то вообще понимал в этом деле, то стрелять он мог разве что с верхнего, да и то не прицельно, потому как левая рука выгнута у него была уж очень неестественно. Хотя всё это могло быть всего лишь некой ловушкой для лоха.

Сам я занял верхнюю стойку «Пса». Она была чуть шире привычной мне «Журавлиной», однако позволяла быстро перемещать центр тяжести, а от того нижняя часть тела становилась куда как более маневренной, и дистанционному противнику было труднее определить направление первого движения.

В общем-то так и случилось. Стоило прогудеть третьему сигналу, как мой противник чуть развернулся и засадил из нижнего пистолета две пули немного левее от меня, куда, по его мнению, я должен был сделать стартовый рывок, и одновременно ещё одну по прямой. Первые, естественно, ушли в молоко, а последнюю я просто отбил воздушным хлопком, и она рикошетом улетела куда-то вверх, в то время как я оказался возле «Снегиря», навязывая ему ближний бой. Не знаю, что у ж у него там были за пули, но вряд ли обычные. Выстрел, похоже, нес в себе какое-то пакостное заклинание, которое должно было сработать при касании или при пролёте мимо меня, а потому я решил перестраховаться. Мало ли чего он туда понапихал.

И тут он улыбнулся, но мгновенно потух, нарвавшись на ответный оскал и сразу поняв, что попал. Я, конечно, не Якушев, с десятилетиями боевого опыта, но прочитать настолько линейную моторику мне труда не составило. Его боевое искусство, завязанное на пистолетный бой, явно строилось на двух основных принципах: бой на средней дистанции, с использованием «пистолетных кат», позволяющих производить неожиданные и точные выстрелы из вроде бы неудобных для этого положений, и чего-то наподобие «Липких рук» – искусства ближнего боя, позволяющего «связывать» противника на очень близкой дистанции, а учитывая, что своего оружия он не выпускал, то при первой же возможности просто пристрелить его в упор.

Хрен его знает, эффективен был этот комплекс или нет, в любом случае основной расчёт строился на том, что при первом и втором варианте противник будет как минимум удивлён и не сможет адекватно отреагировать. Вот только для этого нужно уметь скрывать свои намерения, а он не просто сразу же использовал свой первый козырь, подсказав тем самым, что мне с ним надо бы сблизиться, но и постарался сразу «налипнуть» на меня, как только случился контакт.

Однако подобным меня было не удивить. Наставник учил меня «Струям ручья», что по сути было теми же «Липкими руками», так что фокуса у него не вышло, и второй козырь также улетел в тартарары. Отведя дуло пистолета от своей центральной линии, так чтобы грохнувший выстрел прошёл мимо моей головы, я чувствительно саданул его костяшками пальцев по запястью, лишая его подвижности, и сразу же тыльной стороной той же ладони на обратном движении хлестнул по зубам, заставив его голову резко дёрнуться назад.

Вот и славненько! Пусть помедитирует немного, а мы пока поиграемся на руках, делая обещанное ректору «шоу». Конечно, это было не совсем честно с моей стороны, потому как, будь я Корнетом или даже настоящим Есаулом, выстрел, произведённый из такой пушки под самым ухом, не остался бы для меня без последствий. Ведь точно так же как нельзя накачать не только тело, но и лицо, невозможно нацепить «железную рубашку» на барабанные перепонки.

Но тут уж прости, парень! Ничего я поделать с этим не мог. Подобные защиты пробивались на рефлекторном уровне при обучении на сверхскоростях, и я даже не знал, реально ли вытравить их из моей бренной тушки. Не то чтобы просто так вот взять и отключить ради какого-то там «Снегиря».

Зато я не стал так уж сильно унижать паренька. Хотя мог ухайдакать его как Есаул, после первого же касания. Наоборот, мы очень красиво потанцевали. Удары, отводы, поджимы на всё нарастающей скорости следовали один за другим. Прямо как на тренировке. Я и мой ведомый, точнее его натренированное на подобные движения, перехваты и отводы тело, которое сейчас двигалось само, в то время как его хозяин пребывал в лёгкой прострации.

Наконец, я решил, что хорошего помаленьку. Потому как ещё немного и уже самый тупой в этом зале поймёт, что я просто играю с несчастным «Снегирём», как кошка с пойманной, но всё ещё живой и не съеденной птичкой. Да и пациент уже начал приходить в чувство.

Немного нарастив скорость, я сбил руку с пистолетом в сторону, пробил несколько быстрых ударов по ней, работая по суставам, и резко закончил всё, поднырнув под вторую и впечатав локоть боковым в основание его челюсти, одновременно подбивая ноги. Красиво, эффектно и вообще-то смертоносно. Парень рухнул на землю как подкошенный.

– Победитель – Варлок! – проорала ведущая, выскакивая на сцену и нажимая какую-то кнопку на пульте в её руке.

«Снегирь» тут же ожил, так словно бы я и не слышал секунду назад хруста ломаемых позвонков. Встал, хлопая глазами, недоверчиво покрутил шеей и, улыбнувшись, протянул мне руку.

– Спасибо за науку! – сказал он, когда я ответил на рукопожатие, а затем, чуть наклонившись ко мне, шёпотом добавил: – С меня бутылка за то, что сразу не положил.

Глава 17

– И победитель этого боя… Пы… Пи… что? Как? – донёсся с какой-то из арен голос ведущего. – И победитель этого боя – Пэ-гыт-тын!

Народ в зале взорвался хохотом. Я же посмотрел на недовольно надувшуюся Нину, сидящую на стуле возле меня, и тяжело вздохнул. Не понимаю я женщин… вот какая ей разница, подставлялся я под пули или нет? Ведь победил же! Да и по большому счёту ничего мне не угрожало – ан нет. Она, видите ли, испугалась, когда «Снегирь» выстрелил в меня в упор… Марина номер два, блин! «Опасно это», понимаете ли… а жизнь вообще опасная штука, так что же мне, получается, удавиться?

Хорошо хоть Касимова не зубоскалила, что я долго возился с ганфайтером. Фыркнула, посмотрела на меня, как на грязь под ногами, буркнула что-то про показуху и отвернулась. И то хлеб! Хоть этой не пришлось объяснять: «что», «где», «зачем» и «как», сама всё по рисунку боя поняла. А вот по мнению Зайца, я должен был взять автомат и нашпиговать противника свинцом издалека, а не изображать из себя Александра Матросова, бросаясь грудью на амбразуру. Мол: «Чем ты вообще думаешь?» и всё такое… а самый обалденный аргумент, который меня просто убил: «А если бы пистолет был настоящим?»

И ведь не скажешь, чтобы не лезла не в своё дело! Девчонка-то искренне за меня переживает, а я такой нехороший – заставляю её волноваться! Вот так вот – наш брат кругом виноватый! Ладно ещё «Снегирь» обещал магарыч поставить. Хоть какое-то утешение.

Я опять покосился на девушек. Получасовое молчание начинало слегка напрягать. Нина что-то делала со своим ПМК-зонтиком, а Елена откровенно скучала и, кажется, уже сто раз пожалела, что пошла с нами в зону для участников, а не осталась наверху. Там хоть можно было на чужие бои посмотреть, а здесь – приходилось сидеть и тупо ждать моего вызова, потому как бросить со мной подругу-госпожу и пойти развлекаться ей не позволяла банальная гордость. Ну или Касимова просто не хотела, чтобы мы оставались наедине.

– Варлок, сейчас будет ваш выход, – к нам подошёл служащий арены с защитным ошейником в руках.

– А сколько вообще ещё боёв сегодня будет? – спросил я, глянув на часы, висевшие над выходом из зала.

Время приближалось к одиннадцати, и участников турнира в этом помещении оставалось человека три, если не считать их группы поддержки. Все они, как и я, выиграли свой первый бой. Проигравшие сюда не возвращались, как, впрочем, и те, кого вызывали на второй круг.

– В отборочном туре проводится по два боя, – просветил меня служащий, надевая ошейник с амулетом на подставленную мной шею и проверяя его. – Вы выступаете одним из последних. А после окончания всех состязаний запланировано грандиозное шоу. Так что даже если проиграете, не спешите уходить. Думаю, вам понравится, к тому же для участников и их спутников зарезервирована отдельная трибуна.

– А следующие «туры» когда? – спросила поднявшаяся со своего места Зайка, лишь чуть-чуть опередив меня.

– Четвертьфинал, полуфинал и финальный поединок состоятся завтра утром, госпожа, – ответил ей парень. – На арене стадиона, который находится над нами.

– Очень «подпольное» мероприятие! – ухмыльнулся я.

– Кстати, сегодняшний концерт пройдёт там же!

– А для чего вообще используется это место? – кажется, Нина немного оттаяла или просто решила, что безопасность моей шкуры по большому счёту не её забота, а потому перестала дуться и вновь стала сама собой.

– Этот Марсиум? – переспросил парень. – А-а. Так это площадка для официальных дуэлей! Варлок, следуйте за мной.

На арене я оказался в гордом одиночестве. Некий призыватель «Роланд», с которым я должен был схлестнуться в этом раунде, по какой-то причине задерживался, и наша ведущая несколько раз бегала в комнату ожидания. А когда же, наконец, мой противник соизволил появиться, мне оставалось только тихо выматериться и потереть виски руками из-за мгновенно родившейся головной боли.

На площадку неуверенной походкой вышла Андре одетая в спортивную форму колледжа, которая была ей велика на пару размеров, а оттого смотрелась мешковато и неопрятно. Остановилась перед защитным барьером, как-то неуверенно оглянулась и уставилась на меня, словно затравленный зверёныш, так и не решаясь сделать последний шаг.

– Итак! Во втором своём поединке отборочного тура сойдутся воин Варлок и маг-призыватель, – девушка-ведущая сделала паузу и так посмотрела на мою соседку, что та быстренько вбежала на арену, – Роланд!

Далее нам кратенько напомнили об отсутствии правил и разрешили подготовиться к бою. Рыжую девчонку всю трясло и явно не от избытка адреналина, да так, что она не попадала пальцем по иконкам на своём ПМК, а остриё её шпаги ходило ходуном. Ей даже пару раз пришлось отменять случайно активированные заклятия, прежде чем воздух перед ней уплотнился и во вспышке яркого белого света из пустоты материализовались доспехи, с громким клацаньем собравшиеся в человеческую фигуру.

Получившийся рыцарь был вооружён длиннющим цвайхандером с волнистым «пламенеющим» клинком, широкой гардой и аккуратными «кабаньими клыками». Причём, к моему удивлению, «живые доспехи» оказались не французского происхождения, как то можно было предположить, а натуральные германские максимиллиановские латы века эдак начала шестнадцатого.

Прогудел сигнал к началу схватки, а я всё смотрел на рыжее чудо природы. И чего она вдруг на турнир полезла? А если это второй бой, то получается, что первый она даже как-то умудрилась выиграть. По правде сказать, драться мне с ней совсем не хотелось, даже «понарошку»… но при этом поединок как-то нужно было выигрывать, потому как от победы в турнире зависело обещание ректора устроить Аньку в спецшколу.

Констракт сделал пару неуверенных шагов вперёд, держа перед собой меч, а затем остановился и словно в нерешительности обернулся к хозяйке. Мол: «Ты чего творишь! Что за дела?» Затем вновь медленно повернулся ко мне и словно бы нехотя занёс свой чудовищный меч для удара. А щуплая фигурка призывателя сгорбилась, став ещё меньше.

– Вот же дура, – пробормотал я, когда до меня дошёл смысл происходящего.

Да она боится, не того, что я её ударю или чего-то вроде того. Рыжая просто-напросто страшилась того, что её собственный «железный дровосек» может сотворить с моей тушкой. Иначе бы по всем канонам в меня бы уже давно летели десятки вредоносных заклинаний, в то время как призванное существо отвлекало бы от мага. Они ведь только с виду неповоротливые, а на самом деле очень даже шустрые и машут своим оружием с завидной скоростью.

Девчонка же просто стояла, опустив свою шпагу, и смотрела в спину приближающемуся ко мне своему собственному саммону – словно бы тот был врагом народа. Она даже не думала колдовать. Я бы даже сказал, что девушка готова была накинуться на своего защитника, спасая меня, такое у неё было выражение лица. Очень трогательная забота со стороны того, кто ежедневно лупил меня за дело и без.

Похоже, нерешительность хозяйки наконец надоела ожившему доспеху, потому как он стал набирать скорость. Видя неповиновение своего «питомца», Андре побледнела, бросив шпагу, схватилась за ПМК двумя руками и хотела что-то сделать, но было уже поздно. Клинок, способный легко перерубить всадника с лошадью, со свистом обрушился на мою голову сверху вниз, выбив из плит площадки сноп искр и оставив на камне глубокую засечку.

По мне «доспех» не попал, так как я в последний момент отшагнул в сторону, однако это не смутило железяку, и коль у него не получилось разрубить меня вдоль, он решил сделать это вторым, обратным ударом с проворотом. Я мог бы даже поклясться, что в пустых щелях его забрала что-то было, и это что-то смотрело на меня с неприкрытой ненавистью.

Горизонтальный удар я просто перепрыгнул, а когда железяка, набрав инерцию, развернулась ко мне лицом, занося свой лом для нового сокрушительного удара, просто влепил ему с ноги прямо в центр ребристой поверхности кирасы. Словно бы пнул непослушную свинью. Без особых затей, зато со всей силы, доступной для Есаула.

Громыхнуло знатно. «Живой доспех», лишённый поддержки хозяйки, разметало в разные стороны, и его рассыпавшиеся элементы глухо застучали по арене. Я снова посмотрел на Андре. Рыжая, замерев с широко открытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, смотрела на меня словно на ожившее мифическое чудовище, а когда же я медленно направился к ней, стала совсем белой, попятилась и вдруг зажмурилась, вся съёжившись, и я увидел, как по щекам у неё побежали дорожки из слёз.

«Чего-то я совсем её не понимаю… – подумал я, подходя к соседке и забирая из мертвенно-белых пальчиков её ПМК, – сейчас-то с ней что?»

Я аккуратно коснулся её плеча, слыша, как за спиной скрежещут покорёженные доспехи, вновь пытаясь собраться в максимиллиановского рыцаря. Девушка тихо пискнула, колени её подогнулись, и она, закатив глаза, попыталась грохнуться в обморок.

– Опа! – я подхватил на руки её стройное тельце, оказавшееся на удивление лёгким, и прошептал: – Ты мне так не шути…

– И… победитель… – как-то неуверенно произнесла девушка-ведущая, выходя на арену и по широкой дуге огибая рыцаря, которому удалось сложить шлем, кирасу и правый рукав, и теперь он пытался приподнять всю эту изрядно помятую конструкцию. – За невозможностью противника продолжать бой победил Варлок.

Для порядка она нажала на своём пульте кнопку, нейтрализующую через наши амулеты последствия поединка, однако Андре так не очнулась. Краем глаза я заметил, как к нам, также обходя шевелящиеся доспехи, спешат Нина и Касимова.

– Может быть, позвать медиков? – немного удивлённо спросила ведущая, недоверчиво посматривая на коробочку в своих руках. – Или в медпункт его отнести?

– Не стоит в медпункт, да и медики не нужны, – быстро ответил я, памятуя о секрете Андре. – Просто переволновался парень. С кем не бывает…

В больничку девушке было нельзя – это факт! Нужно было бы попробовать привести её в чувство, ну а если не получится, то придётся мне волочь её к нам в комнату на своём горбе.

– Ой, а что это ты его на ручки-то подхватил, – с ходу, глумливо кривляясь, проворковала Мальвина, – уж не из этих ли вы? Фу! Противные!

Она хотела было добавить что-то ещё, однако поймала такой красноречивый взгляд Нины, что тут же заткнулась. Затем Зайка очень серьёзно посмотрела на меня и спросила:

– Что с… ним?

– Обморок, – ответил я, отводя взгляд, и соврал: – Андре сегодня с утра чувствовал себя плохо. Я, честно говоря, и не знал, что он собирается участвовать в турнире.

– Ты… его… знаешь? – она нахмурилась.

– Да, – ответил я, чувствуя какой-то подвох. – Мы соседи по комнате.

– Вот значит как. – Лицо у Нины как-то резко потемнело. – Соседи, значит… Ладно, об этом мы поговорим позже. Давай сюда.

– Чего?

– Е……го ПМК, – нетерпеливо ответила девушка, перебирая пальчиками. – Или ты хочешь, чтобы железка Ле Жаков осталась здесь и потом бегала по всему зданию в поисках своего хозяина?

Вот теперь мои подозрения окрепли и утвердились. Похоже, что госпожа Весомова знала эту французскую семейку, и маскарадом Андре её было не обмануть. Ну что ж, в таком случае это трудности рыжей!

Как же я был не прав. Проблемы, благодаря совсем уж извращённой женской логике, оказалось, были как раз у меня! После того как Нина удалила из реального пространства так и не успевшего собрать себя рыцаря, а мы на пару с Касимовой привели в чувство Андре, Заяц вдруг заявила, что ни на какой концерт мы оставаться не будем, а немедленно «все», последнее слово она подчеркнула особо, собираемся и едем в её особняк.

Причём сказано это было так, что спорить с ней я просто-напросто не решился. А рыжая всё ещё пребывала в таком состоянии, что с ней можно было делать что угодно. Чем Заяц и воспользовалась, а затем, когда мы добрались до её дома, собрала всех нас в главном зале, и тут начался такой скандал… Даже удивительно, почему не обрушились стены многострадального особняка и не лопнуло ни единого стекла. Даже самого маленького.

Нина, как оказалось, прекрасно знала, кто такая Андре, а та – наоборот, видела её в первый раз в жизни и не желала давать спуску какой-то там малявке с хвостиками, лезущей не в своё дело. Я, тихо пристроившийся в углу, тихо охреневал от того, как быстро перескакивали крикуньи с темы на тему. По мнению противоположной стороны, каждая была виновна во всех смертных грехах, начиная с изгнания из Эдема и заканчивая с развращения малолетних в моём лице. Причём, как оказалось, рыжей тоже было что высказать Зайке в ответ. Там претензий хватало, так что, когда веселье достигло своего апогея, меня просто прогнали. И не из комнаты, а отправили погулять в сад, чтобы не путался под ногами.

Признаться честно, я совершенно не понимал ни ту, ни другую. Складывалось впечатление, что девушки словно тигрицы сцепились в схватке, ни много ни мало, за мою честь. Хотя при чём здесь она и как касалась этих двоих, я так и не въехал. Однако в выражениях они не стеснялись, да ещё и козыряли налево и направо своими титулами. Так что покинул дом я с облегчением, граничащим с наслаждением.

Только-только устроился в беседке, когда из дома пулей вылетела Касимова и, подойдя ко мне, молча села рядом, то и дело поглядывая на окна второго этажа, где разворачивалась эпическая битва.

– Тоже прогнали? – спросил я.

– Ага, – она кивнула, – давно я Нинку в таком состоянии не видела.

– Они друг друга там не поубивают?

– Надеюсь, что нет… вот только лезть туда сейчас… – Она скривилась и покачала головой. – Это без меня. Я, как говорится, не трус, но шкурка мне дорога как память.

Я кивнул, соглашаясь с этой немудрёной сентенцией. Так мы и сидели, поглядывая на здание и ожидая, когда оно пойдёт трещинами. Примерно в двенадцать мой смартфон запел голосом БГ «Под небом голубым есть город золотой!» Нина, на которую и была установлена эта мелодия, тоном, не терпящим возражений, потребовала, чтобы мы немедленно вернулись.

Они стояли в центре зала. Раскрасневшиеся, взлохмаченные, с мордочками обожравшихся вкусняшек хомячков, но при этом стараясь сохранять серьёзное выражение на физиономии. Явно довольные собой и друг другом, и Заяц и рыжая глядели на меня задумчивыми глазами. Так, словно бы решали – убить этого парня сразу, или всё же немного помучить.

– Кузенька. А ну-ка пойди-ка сюда! – ласково так позвала меня Нина.

– Иди, иди… не бойся, – поддакнула ей в тон Андре.

– Что-то мне не хочется… – честно признался я, поглядывая через плечо на раскрытую дверь.

– Надо, Кузя, надо, – хитро сощурившись, сообщила мне Заяц, а когда я приблизился на достаточное расстояние, влепила мне звонкую пощёчину и, взвыв, схватилась за отбитую ладонь. – Уй! Чугунная твоя башка!

А затем ещё и Андре, уже привычная к подобному, приложила по другой щеке. Подскочившая Касимова тоже хотела было присоединиться к веселью, но тут уж я увернулся, потому как подобный удар мог бы запросто своротить человеку челюсть. К тому же я начал злиться на всех этих девиц и сам отвесил фиолетововолосой звонкий подзатыльник, от которого та чуть было не кувырнулась через себя. Да – руку на девушек поднимать это табу, но в случае Мальвины и применительно к её голове все запреты отменяются. Мозгов там всё равно нет, одна кость. Впрочем, она даже и не обиделась, ведь, в отличие от меня, ей не пришлось в срочном порядке снимать «Железную рубашку», опасаясь, что кто-нибудь просто сломает об черепушку себе руку.

– Ну и что это было! – грозно, как мне казалось, спросил я, обводя улыбающихся девиц взглядом. – Вы что – совсем охренели?

– Фух! Действительно полегчало, – сообщила мне Нина, тряся рукой. – Ох… давненько я не скандалила всласть!

– Да… высокосветское поведение иногда реально напрягает. Даже поорать не на кого, – согласилась с ней рыжая.

– Я ответа не слышу, – я хмуро смотрел на развеселившихся девиц.

– Ты обидься ещё! – фыркнула Нина. – Вот что – вали-ка к себе, спать! А то тебе завтра с утра опять меня нервировать! Но чтобы в восемь тридцать был здесь, как штык! Всё понял?

Я промычал что-то невразумительное, размышляя, хочу ли я послать таких друзей нафиг… или всё же нет. Подумав, решил пока оставить всё как есть. С девчонками, несмотря на все их закидоны, было гораздо веселее, нежели совсем одному. Всё-таки тот же Валентин мне не друг, а скорее так, приятель, а больше я в кампусе ни с кем особо и не общался. Хотя эти их непонятные выбрыки, резкие перемены настроения, да и вообще… впрочем, мне ли, имея такую сестру, как Аня, не знать, что для девиц это вроде как нормально. А тут тем более аристократки.

– Хорошо, – наконец ответил я и кивнул рыжей. – Пошли?

– Э-э, нет! – тут же воскликнула Нина. – Хочешь, вон Ленку забирай. Она всё равно пацан в юбке, с ней даже поговорить толком не о чем. Так что бери, не жалко. А Андре сегодня переночует у меня!

– Вот ещё… нафига мне Мальвина сдалась, – ответил я, бросив взгляд на надувшуюся и потирающую затылок Касимову. – Тогда я пошёл. До завтра.

– Иди и иди! – похлопала меня по плечу Андре.

– И не возвращайся, – буркнула мне вослед фиолетововолосая и вдруг показала язык.

«И чего им всем от меня надо…» – подумал я, когда брёл по ночным улицам Ильинского к своей общаге.

* * *

Улыбающаяся, худенькая девчонка, ростом чуть выше Нины, в розовом платьице с рюшами, которая находилась на другой стороне арены, снова радостно запрыгала. Картинно, по-мультяшному, поджимая под себя ноги, размахивая руками и посылая в разные стороны воздушные поцелуи. Затем встала в героическую позу, ловко повертев в руке до отвращения анимешный жезл с сердечком и крылышками, зажмурила один глаз и, приложив к другому руку, сложенную в знак Victory, посмотрела на меня сквозь разведённые пальцы.

Очередной выпущенный ею магический пузырик лопнул прямо у меня перед лицом, и в нос пахнуло запахом клубники и ванили, и я, опять зашатавшись, медленно поплёлся к ней, не в силах справиться со своим телом.

– Ударь себя! Ну пожа-а-а-алуйста! – крикнула она мне.

Почти сразу же мой левый кулак припечатал меня по лицу, отчего я упал на колени. Главное, что при этом я всё равно не смог оторвать от неё взгляда. На меня, словно волны, накатывали спазмы платонических чувств и одновременно жгло огнём дикое, животное желание «взять» эту девчонку прямо здесь и сейчас. На глазах у толпы.

Самым же мерзким было то, что я даже мысли свои не контролировал, а просто слышал сам себя со стороны. Голос разума, вопиющий в пустоте, в то время как в тело будто бы вселился чужак. Натуральный, робкий идиот-самец, готовый пускать слюни перед самочкой, нестерпимо желая овладеть ею и при этом отчаянно трусивший из-за того, что он, по сути, червь, недостойный целовать следы ног этой Богини.

Настоящее же сознание рычало и рвалось на задворках, скованное по рукам и ногам эмоциями и тем воздействием, который оказывала на мой организм её поганая магия. При этом реальному мне было нестерпимо стыдно перед пришедшими поболеть за меня девчонками, а так же хохочущей толпой зрителей, собравшихся сегодня на стадионе.

Чёртовы зеваки, чёртова «Минерва», а точнее Людочка Рудская. Совершенно долбанутая на голову гламурная первокурсница, признающая из цветов только розовый и изображающая из себя японскую «Девочку-волшебницу». Мымра крашеная…

Естественно, что зрительские симпатии в этом поединке были на стороне моей соперницы. А над мужиком, избивающим самого себя и ползающим, порой даже на карачках, по арене в тщетных попытках хотя бы приблизиться к беззащитному «ангелочку» – откровенно смеялись. Сволочи! Их бы всех на моё место!

Эта городская сумасшедшая меня банально отравила, и, если так можно выразиться – «влюбила» в себя. То, что я периодически начинал избивать сам себя – также было её рук делом. Просто как-то так получилось, что посылаемые ей с некоторой периодичностью «Лучи добра», именно так она их называла, а также крупные пятилучевые звёзды с рожицами улыбающихся смайликов – оказались против меня бесполезными.

Всё это были боевые заклинания первого уровня, вроде «Воздушного кулака» или «Магической пули». Просто в их вязь был внедрён дополнительный иллюзорный блок, над визуальной составляющей которого потрудился профессиональный дизайнер магии. Довольно медленные, так что она просто ими мазала, и слабенькие, что я ощутил на себе, когда одна из звёзд всё-таки коснулась моего плеча и с писком взорвалась золотистым облачком.

В каком бы состоянии ни находился сейчас мой разум, тренированное тело действовало на автомате, привычно избегая лишних повреждений. Вот и получалось, что пусть сейчас меня можно было брать голыми руками – ситуация оставалась патовой. Ко мне девица не приближалась, видимо, всё же опасаясь, что я с ней сделаю что-нибудь нехорошее, да к тому же прилюдно. А достать издалека не могла. Так что ей оставалось периодически добавлять мне «дозу» своего любовного яда, переносимого теми самыми пузыриками, и пока я находился под действием розового горячечного бреда, милым голоском выкрикивать разнообразные просьбы.

Я же… просто не мог ей отказать ни в чём. Правда, заставить меня сдаться у Минервы не получилось, но на этом всё моё героическое сопротивление в общем-то и завершилось. Так что она ограничилась тем, что я, сгорая от стыда, медленно, словно сомнамбула, бродил за ней по арене и избивал себя почём зря.

В конце концов, оставшаяся в нормальном сознании частичка моего я даже пожалела о том, что у противницы не было при себе обычного пистолета или чего-нибудь более серьёзного в магическом арсенале. Видимо, вся память ПМК оказалась забита «розовой» ерундой, а потому положить конец моим мучениям она могла только так. Хотя, наверное, было бы прикольно, достань она сейчас из своей микросумочки шестиствольную авиационную пушку и… Эх! Мечты-мечты.

С хлопком вокруг меня лопнули ещё несколько пузырей. Девчонка, не переставая играться на публику, подбежала поближе и радостно так то ли попросила, то ли предложила:

– Эй! А ударь себя чем-нибудь тяжёлым! – заложив руки за спину, стерва слегка наклонилась вперёд корпусом и заискивающе заглянула мне в глаза, медленно отступая назад. – Вон у тебя палка какая-то есть! Ну пожа-а-алуйста!

Влюблённый идиот внутри меня взвыл от счастья, и в то время как Минерва отбежала на обратную сторону арены, опять радостно замахав толпе, быстро вынул обе половинки посоха и стал наносить удары по своему телу. Первым же я умудрился рассечь себе бровь. Почти сразу глаза залила кровь, впрочем, во рту и так стоял её неприятный вкус, губы я разбил себе уже давно. Благо в столь заторможенном состоянии сложно ударить сильно и резко, а то ещё и зубам бы не поздоровилось тоже. Хотя теперь, палками, я вполне мог выбить из дурной головы остатки мозгов.

«Вот так вот… – с тоской подумала оставшаяся разумной часть сознания. – Проиграл ты, Кузьма. Позорно и совсем не героически!»

И почти в тот же самый момент мир залила белая боль, а в ушах забили колокола. Исполнительный идиот в моём теле со всей дури засадил сам себе прутом прямо по паху. К сожалению, снять «железную рубашку» была одна из первых просьб-приказов мерзкой девчонки, а втягивать свои колокольчики в тело, как это делают йоги или шаолиньские монахи, я не умел. И поэтому, выронив части шеста, я согнулся в три погибели, схватившись руками за причинное место.

– Твою ж… мать, – выдавил я из себя, с удивлением понимая, что вместе с болью разум вернулся на своё место.

Впрочем, сделать я всё равно ничего не мог. Была у меня твёрдая уверенность, что стоит рядом со мной лопнуть ещё одному «мыльному пузырьку любви», как я снова обращусь в пускающего слюни идиота. А сразу после подобного удара за девчонками особо не побегаешь. Так что достать засранку я не мог, ведь от предложенных мне утром Касимовой пистолетов я благородно отказался. Зачем они мне, если пользоваться ими я не умею! Разве что кинуть в противника…

Кинуть! А ведь это идея. Кое-как распрямившись на подгибающихся коленках, я едва не упал, настолько сильно крутила меня боль в причинном месте. Руки ходили ходуном, и я всё никак не мог унять дрожь в непослушных, от эмоционального шторма, пальцах, но тем не менее как-то умудрился достать свои ножи и, привычным движением закрепив фиксатор рукоятки, метнул один из них в спину отвернувшейся от меня девицы.

Куда там! Явный недолёт, метра на полтора. Клинок звякнул о плиты пола и попрыгал по ним прямо к туфелькам Минервы. Я уже приготовился к следующему броску, последней попытки хоть как-то переломить ситуацию, когда размахивавшая руками Людочка вдруг медленно обернулась на звук, посмотрела на нож у своих ног и, звонко сглотнув, перевела взгляд круглых от удивления глаз на второй, остававшийся пока в моих дрожащих руках.

Я замахнулся…

– Не надо! – пискнула она и подняла ручки вверх. – Я сдаюсь!

До меня не сразу дошёл смысл её слов, но бросок я так и не сделал, потому как над мгновенно затихшим стадионом прогремело:

– И победитель в четвертьфинальном бою – Ва-а-а-а-арлок! – причём сказано это было таким голосом, словно бы судья, или кто там делал объявления, был удивлён тем, что он произносит.

На арену выбежала девушка-ведущая и сразу же нажала на кнопку своего пультика. Боль как рукой сняло. Я, наконец, распрямился, с недоверием облизнув ставшими вмиг целыми и вполне нормальными губы. Оглянувшись, посмотрел на пол, туда, где должны были остаться кровавые плевки, и ничего не увидел. Потрогал на всякий случай бровь, а вот позориться ещё больше и хвататься за пах – не стал, а вместо этого убрал валяющиеся возле меня части шеста и пошёл за своим ножом.

– Ты чего сдалась-то? – спросил я у так и стоявшей возле него девушки, которая хоть и была миленькой, не вызывала более у меня никаких особых эмоций. – Победила ведь почти!

– Ну… – она слегка замялась. – Ты кидаться начал! А мне получить твоей острой железкой в глаз как-то не хочется… Я боли боюсь!

– Просто супер! – буркнул я, поднимая свой балисонг и убирая его в ножны. – А если бы я пришёл с автоматом?

– Я бы просто сразу сдалась! – уверенно ответила она и улыбнулась, а затем добавила: – И если бы противник оказался бы магом или девушкой – тоже. Я не гордая!

– М-да… – только и выдавил из себя я и, не прощаясь, поплёлся к сектору «красных», где меня ждали Заяц и остальные, в то время как она, ещё пару раз помахав публике, отправилась в свой «синий».

– Ты как? – ко мне подбежали Нина с Андре, и Зайка, схватив меня за руку, заглянула прямов глаза.

– Нормально, – ответил я и тяжело вздохнул. – Восседаю на руинах собственной гордости. А кстати, наша крашеная где? Небось, веселилась вовсю…

– Зря ты так о Лене, – ответила мне рыжая. – Она весь этот отвратительный спектакль жутко ругалась и грозила порвать на куски эту Минерву.

– Тогда куда она делась? – удивился я.

– Пошла устраивать разборки с Рудской, – сообщила мне Нина, подхватывая под локоть.

Андре дёрнулась было сделать то же самое с другой стороны, но вовремя вспомнила, что сейчас она вроде как парень.

– И ты её не остановила? – удивился я, глянув на Зайку.

– Вот ещё! – гордо фыркнула та. – Я бы сама эту лахудру феромонную… собственными руками прибила. Тоже мне боевой алхимик нашёлся…

– Так она алхимик? – удивился я, оглядываясь, но розовую фигурку уже не было видно.

– Ну да, – кивнула Андре. – Известная личность. Та ещё стерва! Вовсю пользуется своей химией, чтобы крутить мужиками направо и налево. Говорят, у неё в шестнадцать лет уже около десятка «папиков» прикормлены, и она с ними…

– Андре, – поморщилась Нина. – Не уподобляйся дворцовым сплетникам!

Тем временем на арену вызвали «Волкодава», который должен был сражаться с неким «Пэгыттыном». Ромушева-младшего я сегодня уже видел. Он, как и я, пробился в четвертьфинал, и они вместе с Катей и остальными ребятами из их компании, с утра тусили в кафешке «красного сектора». Сейчас же, когда объявили его прозвище, Олег готовился к выходу, одной рукой что-то настраивая в своём ПМК, а второй ловко раскручивая и складывая нунчаку, а Федосеева болтала с подружками. Они громко смеялись, периодически потягивая «PeCo-Cola» из маленьких хрустальных бутылочек и поглядывая в нашу сторону.

«Ну да, – подумалось мне, – поводов позубоскалить я сегодня дал им немерено!»

Однако тут я заметил, что в их тёплой компании не хватает как минимум одного постоянного участника. Юленька, которая всегда ходила за своей подругой словно привязанная, к моему вящему удивлению, грустной куклой сидела в сторонке, да к тому же демонстративно отвернувшись и стараясь не смотреть на своих друзей.

– Ну чё, Кузя? – ехидный голос Ромушева заставил меня оторвать взгляд от девушки и повернуться к подошедшему магу. – Повезло тебе сегодня.

– Ты что-то хотел? – спросил я его.

– Да вот, – он передёрнул плечом. – Хочу ободрить тебя, неудачника! Хотя о чём это я! Ты у нас прямо-таки «везунчик»! Если бы ректор не уговорил меня принять твои извинения, то…

– О чём это ты лопочешь, болезный? Память отшибло? – я даже удивился. – Не ты ли передо мной чуть ли не на коленях ползал?

– Не было такого! – зло рявкнул Олег, мгновенно побагровев. – Не было! Ты, сволочь, по гроб жизни должен быть благодарен, что ректор надавил на моего отца, и тот заставил меня тебя простить.

– Да ты что? – я улыбнулся, глядя на мгновенно взбесившегося парня. – Неужто всё так и было? Только не говори мне, что у тебя память, как у золотой рыбки!

– Ничего, если тебя не ухайдакает в следующем бою какая-нибудь юбка, то в финале схлестнёмся! – прошипел он и, развернувшись на каблуках, зашагал к центру стадиона, где его уже ждал противник, однако остановился и многообещающе бросил через плечо: – Я тебе всё припомню. Тварь.

Я ничего не ответил. Мимо нас продефилировала Екатерина, обдав всех троих волной презрения и подцепив своего кавалера под руку, проводила его до лесенки, ведущей на арену.

– Это кто такой? – дёрнула меня за рукав Нина, привлекая к себе внимание.

– Да один придурок… – ёмко охарактеризовал я знакомого.

– Баронет Олег Ромушев, – ответила за меня Андре, глядя в спину удаляющейся парочке.

– М-м… Не знаю такого, – задумчиво протянула Зайка.

– А его не представляли ко двору, – пожала плечиками рыжая. – Его папа в домене герцога Сафронова ходит…

– А-а. Понятно, – девушка серьёзно кивнула, так словно бы для неё это многое объясняло.

– Не нашла! – к нам подошла злая как чёрт Касимова. – Свалила куда-то, прошмандовка! Кузьма, ты как? Всё «окей», или уже не мальчик?

– Нормально, Лена, – вздохнул я. – Главный клоун Советского Союза, а так – всё окей.

– А что ты хотел. Думать надо было, когда выходил против этой дряни, – широко улыбнулась Мальвина. – Зато теперь мы можем быть уверены, что ты – настоящий мужик! Гордиться должен.

– Ага… девчонки, погодите-ка минутку, – сказал я и, провожаемый тремя парами глаз, пошёл к трибунам.

Народу в нашем секторе для участников было маловато. В основном немногочисленные приглашённые от каждого из четверых бойцов да обслуживающий персонал стадиона. Зрителей сюда не пускали, так что кафешки в синем и красном секторах сейчас пустовали, как и немногочисленные сидячие места, народ в основном толпился возле самого поля. А потому сидевшая на пятом ряду девушка выглядела совсем уж одинокой и какой-то потерянной.

– Привет, красавица! – улыбнулся я, подходя к ней. – Тебя ведь Юля зовут?

– Ой! – она оторвала от пола большие синие глаза и посмотрела на меня. – Господин Ефимов?

– Давай-ка без господ! – предложил я, присаживаясь рядом. – Просто Кузьма.

– Хорошо, – покладисто согласилась она и кивнула.

– Вот, наконец, и познакомились, – улыбнулся я. – Ты чего здесь одна сидишь, грустишь? С подругой поссорилась?

– Ага, – она опять кинула и тяжело вздохнула. – Мы с Катей даже разъехались в разные комнаты.

– Всё серьёзно? – немного удивился я.

– Очень! – нехотя ответила девушка, видно было, что эта тема ей неприятна.

– А сюда за Олега пришла поболеть? – спросил я.

– Нет, – она тряхнула чёлкой. – За вас. Хотя пропуск, конечно, у Кати взяла… вот и поссорились…

– За меня? – опять удивился я.

– Вы же спасли нас! – ответила она, вновь посмотрев мне прямо в глаза. – Я вам жизнью обязана. Я-то похитителям точно не нужна была, убили бы, скорее всего, или чего похуже сделали. Подобные вещи «нормальные» люди не забывают!

Она с какой-то затаённой болью посмотрела в сторону арены, туда, где стояла её бывшая лучшая подруга.

– Ну, раз за меня пришла поболеть, – я встал, – тогда пойдём к нам. С девчонками тебя познакомлю. Нечего здесь в одиночестве мариноваться!

– Неудобно как-то! – вяло попыталась возразить она, тем не менее приняв мою руку.

– Ерунда! – парировал я и повёл её к своим подругам.

Девушки даже не обернулись, когда мы подошли к ним. Все трое словно завороженные смотрели на развернувшийся на арене бой. Я тоже покосился в ту сторону, интересно всё-таки было, как Ромушев отметелит этого «Тыра-пыра» или «Тахтамыша» – как там его! Имечко у соперника Олега было такое, что, как говорится, без бутылки не выговоришь. И обомлел…

«Тыгыдын» творил с Ромушевым, что хотел! Это был даже не бой. Натуральное избиение младенцев, потому Олег, с его неквалифицированным четвёртым уровнем вообще ничего не мог противопоставить своему сопернику. Коренастый паренёк – воин с пятью полноценно открытыми чакрами, своим длинным, похожим на глефу, оружием буквально шинковал несчастного баронета, у которого уже была рассечена правая рука и по всему телу шли длинные рубленые раны от ударов страшного лезвия. Кажется, у народов Севера такое оружие называлось – пальма.

Только сейчас я вдруг понял, что на самом деле Ромушев кричит, страшно кричит, из последних сил, вот только складывалось впечатление, что он просто разевает рот, а потому всё это кровавое действо происходило в абсолютной тишине. Народ на трибунах буквально застыл, поражённый той яростью и жестокостью, с который воин со знанием дела убивал несчастного парня.

То ли эскимос, а может быть, эвенк или чукча – не знаю, но этот «Пэгыттын» явно был из народов Крайнего Севера, и похоже, просто наслаждался мучениями несчастного идиота. Не удивлюсь, если окажется, что это именно он каким-то образом поставил «глушилку», так чтобы в соответствии с правилами турнира его противник не смог просто взять и сдаться.

Наконец, ему самому надоело кровавое развлечение. Парень ловко насадил Ромушева на наконечник и мощным рывком подбросил его высоко в воздух. Подпрыгнул следом за ним и со всей силы плашмя опустил своё оружие на Олега, древком буквально разрубая его поперёк. Впрочем, проделал он это так ловко, что не задел закреплённый на шее ошейник. Даже когда, приземлившись на труп, последним ударом вогнал лезвие пальмы в и так переломанный череп парня.

– Господи! – выдохнула Нина и, прикрыв глаза руками, отвернулась, уткнувшись лицом мне в грудь.

Остальные девушки, да и большая часть зрителей, застыли, поражённые увиденным. При этом на лице у «Пэгыттына» не дрогнул ни один мускул. Он обвёл нас, стоящих в красном секторе, презрительным взглядом, остановился на мне и ткнул в мою сторону копьём. Мол: «Тебя ожидает то же самое! Готовься!»

Я только покривился от подобных детских уловок. Психолог хренов! Завалил парня, который для него был безобиднее мышонка, и теперь красуется, пытается запугать остальных соперников.

– В этом полуфинальном бою побеждает Пэгыттын… – с небольшой задержкой объявил ведущий.

– Откажись! – Нина подёргала меня на форму. – Слышишь! Немедленно откажись от дальнейшего участия!

– Да! – Андре, наплевав на свою маскировку, также повисла на мне. – Откажись! Слышишь! Это… это… так просто нельзя!

На арену тем временем выбежала девушка с пультом, и кровавое месиво, в которое превратился Олег, исчезло. Парень в изорванных одеждах, но без каких-либо повреждений на теле, лежал не шевелясь и тяжело дышал, глядя в небо. Окрестности красного сектора огласил истошный визг Федосеевой, и все словно бы ожили. Загомонили, задвигались… На арену выбежали несколько женщин в белых врачебных халатах с медицинскими боксами, перекинутыми на лямке через плечо, и тут же принялись совершать какие-то манипуляции над Ромушевым. Пэгыттын постоял ещё пару минут, глядя на своего поверженного противника, презрительно сплюнул и, положив пальму себе на плечо, ушёл, не произнеся ни звука и даже не поинтересовавшись состоянием проигравшего.

– Кузьма! – Нина вновь привлекла к себе моё внимание. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – кивнул я. – Но от боя не откажусь.

– Почему?

– Я обещал ректору победить, – честно ответил я. – От этого зависит, поступит ли моя сестра в наш колледж или нет.

– Я сделаю так, чтобы она поступила! – почти крикнула Зайка. – Только…

– Так, цыц! Никшнули все! – Она резко замолчала, уставившись на меня. – Нина. Я должен сделать это сам. Не волнуйся. Со мной всё будет хорошо.

– Значит, пойдёшь? – немного потерянно произнесла она.

– Да.

– Тогда прошу… будь аккуратнее!

– Хорошо, – я улыбнулся, а Андре тихо и недовольно пробурчала что-то про «парней, которые не знают, когда следует остановиться».

Олега тем временем вывели под руки с арены. Катя, которую всё это время держали несколько подруг, вырвалась и бросилась к нему, однако словно бы натолкнулась на невидимую стенку, когда тот повернул к ней лицо и что-то тихо, но явно со злостью сказал. После чего оттолкнул врачей и, пошатываясь, зашагал в сторону спуска в раздевалку.

– Буду аккуратнее… – задумчиво повторил я, наблюдая за тем, как Федосеева повернула в нашу сторону заплаканное лицо, а затем медленно, всё ускоряясь, зашагала сюда.

Признаться честно, я думал, что она направляется к беспомощно стоявшей рядом со мной Юле, но как оказалось, я ошибался. На неё она даже не посмотрела.

– Ну что? Доволен!? – пронзительно закричала она, набрасываясь на меня с кулачками. – Это всё ты! Ты виноват! Ты сделал! Предатель!

Ловко перехватив девушку, Касимова оттащила визжащую и вырывающуюся Федосееву, а затем и вовсе влепила ей звонкую пощёчину, прекращая начавшуюся было истерику. Юля дёрнулась было к подруге, но я остановил её, прекрасно понимая, что в таком состоянии Катя может наворотить дел.

Наконец успокоившись немного, Федосеева дёрнулась, вырываясь. Прошипела: «Я тебе ещё отомщу. За всё ответишь!» И убежала следом за Олегом.

– Девушки, – произнёс я, привлекая общее внимание. – Познакомьтесь. Это Юля. Мы с ней земляки, из Новосибирска. Помните, я рассказывал.

Настроение, конечно, было не подходящее, но тут уж ничего не поделать. Мне сейчас нужно было выходить на арену, а оставлять девочку в одиночестве, да и ещё в расстроенных чувствах, совершенно не хотелось.

Свой полуфинальный бой я закончил всего за пару мгновений. Кровавое зрелище, которое на проверку оказалось очень сложной и не пойми-как работающей иллюзией, не смогло испортить студентам праздник. Похоже было, что, поняв, что с Олегом всё в порядке, первый курс как-то расслабился и уже по-другому смотрел на разворачивающиеся на арене события, ну а старшегодкам – так и вовсе было известно о защитных амулетах-ошейниках и чипах «Большой Игры» куда больше, чем нам.

Я же в свою очередь решил, что пережитого мной позора в четвертьфинале – куда как достаточно, чтобы считать данное ректору обещание устроить шоу – выполненным. Поэтому не стал рассусоливать с магом «Шершнем», тем более что этот франт, нацепивший на себя зачем-то что-то типа рыцарского плаща, позволил себе презрительно поморщиться, глядя на меня как на противного червяка. За что и получил, потому как свой лимит терпения я исчерпал ещё в странной драке с Минервой.

Только-только отгремел стартовый сигнал, как я оказался возле него и привычным ударом от бедра отправил паренька полетать. Почти как того бритоголового в чёрных очках пару недель назад в Новосибе. Правда, на этот раз изображал из себя парень птицу не долго, всего-то до огораживающего арену барьера, после чего сполз мешком по нему на землю. Хотя на самом деле траектория была такова, что он вполне мог улететь со стадиона и искупаться в Москве-реке. Остудить свою аристократическую головушку.

А когда отгремело сообщение о моей победе, к которой так и хотелось добавить слово «чистая», настало время финала. Провожали меня девушки словно бы на войну, как будто даже не надеясь вновь увидеть живым. Так что, когда я, наконец, вырвался из их цепких лапок, мой противник уже ждал меня на ристалище, опираясь о свою жутковатую пальму, узкими глазами внимательно следя за каждым моим движением.

Я же шёл расслабленной походкой, собирая и раздвигая свой посох и полностью игнорируя соперника. Пётр Явре, а за тарабарским никнеймом скрывался именно он, хоть и был грозным противником, заботил меня в этот момент меньше всего. Я уже насмотрелся на его действия, многое успел продумать, а потому сейчас было время выбросить из головы лишние мысли и делать своё дело, стараясь при этом не вывалиться из образа Есаула, так как схлестнуться мне предстояло с Бригадиром, а пятый ранг воина к играм не располагал. Кстати, о чём он мне сразу и заявил.

– Дерись в полную силу, русский! – гордо произнёс он. – Не смей со мной играть!

– Посмотрим, как ты будешь себя вести, – ответил я. – Будешь хорошим мальчиком, и дядя покажет тебе фокусы.

– Тебе мало того, что я сделал с твоим другом? – нахмурился он. – Ты всё видел и тем не менее не воспринимаешь меня всерьёз?

– А с чего ты решил, что Олег – мой друг? – удивился я. – Но даже если так – ты его убил. И что?

– Ты боишься! – его рот расплылся в улыбке.

– Тебя? С хрена ли? – я опёрся на собранный шест. – Боятся тех – кого уважают! А ты больше похож на плешивую дворнягу, которая, задрав болонку, брешет на прохожих из-за забора.

– Такому как ты не понять настоящего человека! – гордо произнёс он, вставая в боевую стойку, сжимая пальму двумя руками.

– Настоящего человека? – я тоже занял позицию «длинной руки». – Это тебя, что ли? Не похож ты на арийца.

– Только мы, чукчи – настоящие люди, – сообщил он. – Вы все – нет.

– О как! – я улыбнулся. – Нацик, что ли?

Пётр не ответил. Прозвучал сигнал, и в тот же момент наше оружие встретилось. Работали мы на высоких скоростях, так что удары сыпались один за другим, оба по первой использовали тычковую технику, вот только шест у меня был длиннее его пальмы, а потому мне было гораздо проще. Впрочем, уже через пару секунд и то и другое оружие оказалось сломанным взаимными ударами, приправленными напряжениями внутренних сил, и было отброшено в сторону.

В руках у обоих почти одновременно блеснули ножи, и началось самое веселье. Чукча был необычайно быстр и обладал просто чудовищной физической силой. Я пусть и не хиляк, но до Пэгыттына мне было далеко.

К счастью, подобные схватки со столь серьёзным противником никогда не длятся особенно долго. Да и решают дело в них на самом деле в первую очередь не физические показатели, а мастерство. Да, он умел пользоваться своим ножом, и в безоружном бою, наверное, был не из последних, однако тягаться со школой, переданной мне Наставником, он не мог. Техника у парня неплохо поставлена, однако была незатейлива и простовата. Ну и был ещё один крупный минус – горячий чукотский юноша реально привык полагаться на свою невероятную силу, что его и подвело.

Наверное, зрителям смотреть на нашу стычку было откровенно не интересно. Не такого обычно ожидаешь от схватки двух вроде как лучших из лучших. Им хочется беготни и массовой демонстрации «кунг-фу» с замираниями перед каждым ударом. Долгой и захватывающей. Воздушных боёв, акробатики, ну или хотя бы часового пыхтения боксёров-супертяжеловесов с постоянными клинчами, вроде бы увесистыми ударами и редким откусыванием ушей.

Такое, конечно, бывает, но вот только для подобного шоу нужно, чтобы сражались друг с другом равные противники, а не «лучшие». Так что всё, что они увидели сегодня, можно было описать как быструю и очень жёсткую сшибку, после чего яростный бой на ножах, почти невидимых обычному глазу, в отличие от разлетающейся в разные стороны крови. Затем мой противник, лишившийся своего ножа и пары пальцев, смог поймать мою руку, которую я на самом деле просто отдал ему, провёл хитрый бросок, во время которого я уже сам подцепил его и по-самбистски сдёрнул потерявшего баланс парня под себя. После чего просто встал, придерживая правую руку, рассаженную чуть раньше его лезвием, оставив лежать на земле труп чукчи с торчащим из сердца ножом.

– И победитель турнира – Варлок! – под грохот фанфар взвыл ведущий, заиграла торжественная музыка, и стадион буквально взорвался приветственными криками, а на арену, на этот раз оперативно, выбежала девушка с пультом.

– Ты выиграл, потому что сражался не в полную силу, – с некоторой обидой в голосе произнёс Пётр, вставая с земли и протягивая мне выпавший из его груди нож. – В следующий раз победа останется за мной!

– Кто знает, – задумчиво произнёс я, а затем мне и вовсе стало не до расстроенного проигрышем Пэгыттына, потому как на меня навалился радостно визжащий и что-то лопочущий девчачий ураган, и я немедленно утонул в их поцелуях и объятиях.

Эпилог

В тёмном прокуренном помещении со спартанской обстановкой, перед светящимся монитором, занимавшим всю дальнюю стену, в больших мягких креслах сидели три старика. Тот, что был в центре, пощёлкав пультом, немного отмотал на начало запись вчерашнего финального боя подпольного турнира, ежегодно проводимого в Пятом Императорском магическом колледже, и поставил объёмное изображение на замедленный показ.

– Вот здесь, видите, – произнёс он, указывая на экран пальцем, – тот же самый энергетический всплеск, которым Явре глушит звук по области. Вот только не понимаю, почему Ефимов на него никак не отреагировал.

– А зачем ему? – удивился самый старый из присутствующих. – Он хоть и колдун, но магию-то не практикует. Не песни же ему петь…

– Да и сыну шамана повторно такую мелочь проделать не сложно, – согласился третий. – Он вместо этого ему пальму затупил, да так ловко.

– Выбился паренёк из возможностей Есаула… ой выбился, – улыбнулся средний. – Наказать бы его за это…

– Не пойман – не вор. Всегда может сказать, что случайно получилось. А накажут их в любом случае, – согласился третий. – Обоих. Одного за то, что он с Ромушевым сотворил, а другого за Зайцева, эфирное тело которого Ефимов чуть было о барьер не расплескал. Пора им уже головой начинать думать, а то встретились два раздолбая. Того и гляди споются, шаман с колдуном – всю «Большую Игру» порушат!

– Главное, чтобы Москва в целости осталась, – усмехнулся средний. – А по поводу раздолбаев… Есть тут у меня одно видео…

– Сами вы старые раздолбаи… – пробурчал второй. – Вы, господа, какого хрена наблюдение на вокзале отозвали? Мне «Победу» мою аж до слёз жалко. То ведро с гайками, которое мне Резо подогнал… даже машиной-то называть стыдно!!

Он возмущённо махнул рукой.

– Ничего мы не снимали. Нормально их группа вела, – немного раздражённо буркнул третий. – Просто понять хотели, уж не вторая ли серия по федосеевскому делу намечается, и крупную рыбёшку брать приготовились. А потому уже поздно было идиотов заворачивать.

– Ну да… – фыркнул средний. – Всегда у нас такие отмазки. Кстати, а что там с этим делом? Нашли тех, кто гомункулов прислал?

– Пока нет, – собеседник отрицательно покачал седой головой. – Ниточки в Китай тянутся, но ты сам знаешь. В нашем мире всё это ничего не значит, а только, наоборот, вызывает подозрение.

– Думаешь, япошки? Решили на Саню так надавить?

– Думаю, – кивнул тот. – Но доказательств нет. Вот за девчонкой-химичкой и наблюдали плотно. В конце концов, все завязки вроде на её «изобретение» указывают. Даже с Ефимовым вроде как одних в поезде пустили… Всё продумали, всё просчитали! Даже оперативницу к этой Марине подсадили…

– Как вы вообще этот момент предугадать смогли? – удивился тот, что был с пультом.

– Каком… – ехидно прокаркал самый старый. – Она, небось, у вас одна такая на весь поезд была? Та, что перебраться в другое купе хотела?

– Двое, – поправил его третий. – Хорошо, что пацан в плацкарт не сунулся. Очень бы удивился.

– М-да… ну… а так? Если бы не стали они меняться.

– В соседних наши бойцы ехали, – пожал плечами его собеседник.

– И все лоханулись! – припечатал его самый старый. – Лавруша бы так не подставился!

– Бывает! – примирительно сказал средний. – Так что, посмотрим интересный видосик? Пикантненький, надо сказать!

– Давай, – обречённо махнул рукой второй. – Показывай свою клубничку!

Средний мужчина что-то пощёлкал на пульте, и изображение сменились на пригородный пейзаж с полем под вечерним небом. На экране перед стариками появилась молодая красивая девушка с двумя косичками, державшая в руках зонтик рукояткой кверху, словно бы это был микрофон.

– Пап! Привет! – улыбнулась она и, тут же нахмурившись, попросила: – Андре, камеру ровно держи! А то горизонт будет завален! Юль – может лучше ты?

Оператор что-то ответил, и картинка действительно выровнялась.

– Итак! С вами репортёр Нина! И я веду свой репортаж… в общем, мы немного сегодня сбежали из кампуса, а всё потому, что эти два дурака решили-таки, наконец, подраться.

Она отошла чуть в сторону, и стало видно стоящих друг напротив друга парня и девушку. В руках у первого была ростовой шест, а его визави держала длиннющий обнажённый меч.

– Э-э-э-эй! Дебилы! Начинайте уже! Мы снимаем! – закричала девчонка с хвостиками.

Сшибка произошла очень быстро, и меч со свистом улетел куда-то в поле. Девушку это нисколько не смутило, и, отпрыгнув от своего противника и разорвав дистанцию, она ловко извлекла две из четырёх катан, заткнутых за поясок платья горничной и какое-то время отбивалась от наседающего на неё шестовика, а затем и вовсе у неё получилось зацепить лезвиями конец деревянной палки и вырвать её из рук нападающего.

После этого атаковала уже она, парень же отбивался от девицы, используя балисонги с кастетами, на которые без труда ловил большинство летящих в него ударов. Наконец, ему это надоело, и он, как-то ловко подбив носком ботинка катану под рукоять, выбил её из левой руки девушки.

Противники разорвали дистанцию и замерли. А затем вдруг сорвались с места и пролетели друг мимо друга на огромной скорости. Пасторальный ландшафт огласил истошный женский визг, и в разные стороны полетели обрывки синего платьица горничной.

– Так! Стоп! Брейк! – закричала девочка с зонтиком, побежав в их сторону, однако затем остановилась и подняла что-то с земли. – Леночка, я что-то не поняла! Это с каких это пор ты на поединок начала надевать своё самое лучшее нижнее бельё?

– Что там? – заинтересованно спросил оператор.

– Трофей Кузьмы! – ответила та. – Лифчик порезанный одна штука. Так, Ефимов, ты не оборачивайся – любовался леском, так и продолжай. И да… пиджак свой снимай. Касимова, завязывай голосить! Подумаешь, твои прыщики кто-то полапал! Их по-другому и не разглядеть! Всё! Сюжет окончен! Пап, пока, пока!

– Вот так вот! – произнес сидящий посередине мужчина. – А я, кстати, и не заметил, что твоя внучка так выросла, Николай. Да и фиолетовый цвет ей к лицу…

– М-да… – пробурчал третий, к которому относились эти слова. – Узнаю школу Варяга… тот ещё развратник был! Он хоть её не зарезал там?

– Да не… всё нормально, – отмахнулся средний. – Они приборы пять шестьдесят два вместе с деактиватором со стадиона скоммуниздили. Так что не волнуйся. Ладно… что там у нас дальше?

Он пощёлкал пультом, и когда на экране появилась новая запись, всё трое вновь превратились в само внимание.

Поле боя

Глава 1

Едва слышный перезвон серебряных колокольчиков известил о появлении нового гостя. Спустя секунду, скрытая магическим покровом и от того полупрозрачная, кроха-пикси аккуратно выглянула из-за каминной трубы и, удивлённо захлопав глазками, осмотрелась, недоумевая, куда же могли подеваться её подруги.

Малышки летали тройками, и этот пиксёныш была последней из их приставучей компании. Её товарок я уже отловил, и они уже сидели в специальных колбочках, упрятанных в моей поясной сумке. Такая же судьба ждала и эту запоздавшую малявку, которая сейчас осматривалась по сторонам, пытаясь понять своим микроскопическим мозгом, куда могли подеваться её сестрички. Пикси, хотя я по привычке неправильно называл их феями, являлись ройными существами и слабенькими эмпатами, а потому чувствовали друг друга на расстоянии. Вот кроха и находилась в замешательстве, так как её напарницы были где-то рядом, а найти их она не могла.

Охота на эти крошечные создания уже стала для меня чем-то сродни извращённому хобби. Нет, во мне не пробудились садистские наклонности деда. Я не мучил малышек и не отрывал им крылышки, как мухам, в изощрённом интересе только-только познающего мир шестилетнего естествоиспытателя с не полным комплектом молочных зубов. Звенелки-жужжалки, упакованные в индивидуальные баночки, в целости и сохранности доставлялись Андре, основному и единственному потребителю данного живого товара, ну а девушка, будучи магом-призывателем, уже сама возилась с этой полуразумной мелюзгой.

«Магические существа…» – я мысленно усмехнулся.

Хрен его знает, куда они раньше делись и откуда они все взялись. Такого предмета, как маджи-биология, в этом семестре у нашей группы не было. Рыжая рассказывала мне что-то про планетарные колебания магического фона и реверсные изменения мироздания при глобальном недостатке нулевого элемента, но я ничего не понял. Ясно было только то, что где-то до середины двенадцатого века земная маджи-фауна постепенно исчезла из реальности, переходя в некое отражение, которое Андре называла «подложкой мира».

Материалисты последующих лет щедро хаяли народный фольклор, сохранивший память о сказочных существах, как наследие тёмных веков, косности и тупости людей, не способных объяснить естественные природные процессы, а оттого придумавших различные благоглупости. А в конце девятнадцатого века Комета Менделеева пропахала на Луне огромную борозду, щедро одарив Землю нулевым элементом химической таблицы, и сто лет спустя все эти надутые умники утёрлись, забились по щелям и дружно заголосили: что их неправильно поняли, и они вовсе не это имели в виду. Вместе с наступлением магической эры вернулись и мистические существа, даже несмотря на то что мест для их дикого обитания в современном мире оставалось не так уж и много.

И всё равно, даже зная о существовании драконов и прочих сказочных кракозябр, поступив в Пятый Императорский магический колледж, я чувствовал себя окунувшимся в совершенно другой мир. Ведь даже в бывшей столице Российской Империи – Москве, шансы встретить на улице дворянку на единороге или аристократа под ручку с полноценной Fairy vulgaris были примерно такие же, как и наткнуться на тираннозавра в собственном платяном шкафу. Что уж говорить о Новосибирске или нашем маленьком Чулыме. Всё ещё слишком редкой была натуральная земная маджи-фауна, а для того чтобы поглазеть на отловленные в Украинской Зоне образчики из других миров, нужно было ехать в ту же Москву, долго стоять в очереди и заплатить очень много денег.

Так что для «интересующихся темой» только и оставалось – играть в Card-summoning, тем более что для того, чтобы стать самым крутым в этой забаве, не нужно было быть магом, заключать контракты или призывать кого-то. Всего-то делов – купить приставку и карточку с интересующим тебя монстриком и воспитать его в многочисленных поединках с другими фанатами. Благо желающих попинать иллюзорных драконов и грифонов было хоть отбавляй.

Другое дело – территория кампуса, где каждый третий, а то и второй, был магом. Богатенькие буратинки тащили в колледж из дома всё, что, по их мнению, могло бы помочь им в «Большой Игре». От родовых мечей и новомодных винтовок до шестиствольных пулемётов и монструозных конструкций доморощенных Кулибиных, так и разнообразных суммонов – как контрактных, так и прирученных или созданных. Типа живых доспехов Андре, которые вроде как «существовали» на той самой пресловутой подложке, ожидая, когда рыжая сподобится вызвать их себе в помощь.

Не знаю, чем на самом деле все они являлись, да и не очень-то и хочу, но в отличие от тех же пикси, большинство хотя бы были «удобными» в плане хранения и транспортировки. Задействовал ПМК – призвал, ещё раз использовал нужную иконку, и они пропали. А вот эта летающая мелочь исчезать никуда не собиралась!

Понятия не имею, чем я им приглянулся и откуда они, собственно говоря, взялись, но свой интерес эта мошкара начала проявлять в период спустя неделю после турнира и за две до инициации первокурсников в «Большую Игру». В общем-то за это время в моей жизни не произошло ничего экстраординарного. Тренировки, учёба, опять тренировки, ну и ожидание того момента, когда вернётся ректор – герцог Сафронов, который срочно был вызван куда-то в Аркаим и отсутствовал уже больше полумесяца.

Естественно, что без него вопрос о назначении в «секретные агенты» повис в воздухе, хотя другое своё обещание он выполнил. Анька, моя пятнадцатилетняя сестра, получила приглашение из спецшколы номер «одиннадцать девяносто», расположенной где-то в районе Цветного бульвара. Дома вроде как поскандалили немножко, а потом вдруг быстренько согласились отпустить чадо на вольные хлеба. Причём я нисколько не удивлюсь, если окажется, что там не обошлось без вмешательства деда.

В любом случае Аня в сопровождении мамы должна была приехать в Москву в эту субботу. Это и понятно, наша строгая родительница ещё смогла как-то смириться с самостоятельностью своего непутёвого сына, однако выпускать из-под крылышка несовершеннолетнюю дочку ей очень не хотелось. Так что она вполне логично решила сама всё выяснить и проконтролировать, а заодно и со мной повидаться, да и всем было куда как спокойнее знать, что сестра будет в поезде не одна. Особенно после наших памятных приключений с Мариной. Мама, конечно, не маг и не воин… Мама гораздо-гораздо страшнее – она псионик, в существование которых не верит современная наука.

Стараясь не делать резких движений, я поднял руку и потёр шею, скрытую под высоким воротником, который напрямую соединялся липучками с шапочкой-маской между третьим и четвёртым позвонком. То место, где мне под кожу был внедрён чип «Большой Игры», опять зудело, и его хотелось немедленно почесать. Как говорил мне Грем – это было нормально для тех, у кого открыта пятая чакра, напрямую связанная с духовным телом человека. У студентов вплоть до четвёртого уровня включительно подобных проблем не наблюдалось. Имплантат хоть и размещался выше по шее, по сути «прокалывал» эту не чувствительную для них точку, создавая искусственный тонкий канал, необходимый для своего функционирования. В моём же случае этот «дренаж» болтался пусть и в прикрытой мной самим, но тем не менее рабочей чакре, а от того появлялось ощущение, схожее со стрекотанием в носу. Разве что чихать не хотелось.

Кстати, старт «Большой Игры» разочаровал как меня, как и многих других первокурсников. Народ надеялся на очередной праздник, а оказалось, что своё мы уже отгуляли во время «подпольного» турнира. Мне, кстати, тогда серьёзно попало за то, что я так обошёлся с Шершнем, чуть было на самом деле не прибив бедного парня. Оказывается, что ошейники сильно ограничены в абсорбции повреждений и, в отличие от чипа, не способны полностью сохранить эфирное тело человека. Так что ещё немного, и я бы этого Зайцева отправил к праотцам, тупо расплескав ударом его духовную сущность по барьеру. Ну или сделал бы его калекой, которому нужна была бы долгая реабилитация без каких бы то ни было гарантий полного восстановления. А вот наказание за провинность для победителя отложили на пару дней, а затем ректор уехал, и теперь предстояло дождаться его возвращения.

Сама же чиповка, соответственно для меня и старт «Большой Игры», происходила в медицинском кабинете кафедры, куда меня вызвали сразу же следом за одной из одногруппниц. Врач достала кейс с моим именем, заставила меня сверить все номера и анкетные данные на его блестящем боку, извлекла из него небольшой вакуумный пистолет с индикатором, который засветился, когда мне дали подержать его в руки. А потом я ничего не почувствовал, мне просто приложили его к шее, после чего поздравили с вступлением в «Игру» и велели позвать Звягинцева.

Пикси, видимо, решив что-то для себя, подлетела поближе ко мне. Чтобы не спугнуть малявку, я даже чуть-чуть отвернулся. Мол: «Я тебя не вижу! В упор не замечаю!» Осмелев, а это для магических крох соответствовало понятию «обнаглев до предела», мелюзга принялась виться вокруг меня, выписывая затейливые круги. Всё бы хорошо, это даже в чём-то было забавно, чувствовать себя натуральным Питером Пеном, с собственной «Динь-динь» в комплекте. Вот только постоянный, пусть и тихий перезвон, а также искажения магического фона, который непроизвольно создавали эти маленькие существа, сильно демаскировали меня. Что в данный конкретный момент мне было не с руки.

Взмах, и вот уже из кулака доносится возмущённый писк пленённой мошки. Конечно же я старался действовать предельно аккуратно – пикси очень хрупкие создания, а косточек толщиной в волос в их организме не меньше, чем у человека. Да и хрустальные крылышки, издающие перезвон, с которых постоянно сыпалась блестящая пыльца, были чрезвычайно ломкими и с трудом поддавались лечению. Калечить же живое, да к тому же полуразумное существо, которое не сделало ничего плохого – мне категорически не хотелось. Как и причинять ему боль. Да и красивые они, заразы! Маленькие такие, слегка светящиеся девчонки с фалангу мизинца высотой и длинными, для своего роста, волосами всех цветов радуги.

Стекло, даже обычное, прекрасно гасило магические искажения, а пробка с высверленной миллиметровой дырочкой не давала малявкам задохнуться, так что, убрав добычу в подсумок, я вздохнул с облегчением и вновь приник к парапету крыши. С начала «Большой Игры» прошло всего-то три дня. И вот сегодня, в воскресенье, седьмого октября, вместо того чтобы как следует отдохнуть, я был вынужден с самого утра носиться по всему кампусу, изображая из себя суперпрофессионального мегаохранника. Да ещё и так, чтобы без крайней надобности не попадаться на глаза клиенту, что было одним из требований заказчика.

Кто бы ещё вчера мне сказал, что у, казалось бы, разгильдяев-преторианцев такая «беззаботная» жизнь. Девчонки сейчас, небось, вовсю веселятся у Нины в особняке, а всё, что меня ждёт этим вечером – лапша быстрого приготовления в пустой и холодной комнате общаги. И это только в том случае, если я до утра туда доберусь! А если нет – то придётся отсыпаться на первых парах, на корню уничтожая образ прилежного ученика. Хорошо хоть, что потом у нас до конца дня физуха и рукопашка, а Грем и Мастер Боя, который ведёт нашу группу, – люди понимающие и в моём случае вполне могут войти в положение.

Я едва заметно вздохнул. Андре съехала от меня сразу же после турнира. В особняке Зайки было много свободных комнат, вот она и гостила теперь там на постоянной основе. В общем-то, это было удобно и для неё, и для меня, и Нинка ходила довольная, вот только в общаге стало сразу как-то непривычно пусто, так что там я появлялся только для того, чтобы поспать. Коменданту же, суровой тётке лет сорока, которая периодически наведывалась в комнаты с проверкой, я врал, что мой сосед гостит у своего друга. Впрочем, с началом «Большой Игры» дамочка потеряла какой бы то ни было интерес к соблюдению дисциплины нашей комнатой, и я уже пару раз видел, как она, проверяя студенческие каморки, обходит нашу пятьсот тридцать седьмую стороной. Словно чумной барак.

Правда, стоит сказать, что и в учебном графике после часа «Х» произошли определённые перемены. Нас значительно разгрузили, вместо пяти-шести, а то и семи пар в день, как было в сентябре, когда в общагу порой приходилось добираться со звенящей головой под луной, нам сделали три-четыре, да ещё и объединённые общей тематикой. Правда, профобучение продолжалось и после окончания академических часов, на время которых колледж в буквальном смысле вымирал. Но это уже была часть «Большой Игры», в которой мы являлись не студентами, а гражданами Ильинского Полиса.

У Андре, которая училась на торгово-экономическом, забавы были свои, у Нины на её полит-дипломатическом – свои. Да даже у нас в соседней комнате, в сорок девятой группе, вроде как нашем ближайшем конкуренте, было всё совсем не так, как у нас. Грем притащил откуда-то огромную пробковую доску и уже на следующий день после чиповки наколол на ней целую кипу разнообразных бумажек, где каждая представляла собой квиток с заданием, полученным из методического отдела ректората, который собирал и систематизировал заказы граждан полиса на разнообразные услуги.

Всё это были довольно простые ежедневные поручения, доступные первокурсникам, которые администрация сочла возможным передать на выполнение в нашу «особую» группу, оформив надлежащим образом. В частности, присутствовал обязательный аванс, награда по завершению и штраф за невыполнение заказа. Всё по-взрослому! Даже если требовалось от нас сопроводить какую-нибудь студенточку в магазин за покупками, потому как ей неохота таскать тяжёлые сумки, найти убежавшую кошку или выгулять собаку.

Методы воспитания подрастающего поколения у мистера Фишшина хоть и были крайне либеральные по отношению к общеобразовательным курсам, но в данном вопросе он был непреклонен – хотя бы одно поручение в день каждый из группы обязан был выполнить. Можно – больше, а вот за отлынивание от работы всем нам грозили серьёзные санкции.

Заказы – ерунда вроде бы. Но никто и не обещал, что нам, игрокам «без году неделя», доверят что-либо серьёзное. Впрочем, некоторые из ребят, тех, что посноровистее, ходили охранять таких же «духов», как и мы, только из гражданского сектора. Бывало, что кто-то там кого-то третировал, вот он и раскошелился на то, чтобы организовать себе защиту, другим, по их мнению, положено было появляться на людях в сопровождении бодиков, а на ребят из сорок шестой группы, которых учили работать исключительно связками по пять человек – денег у него не хватало. С финансами у всех первогодков сейчас были определённые напряги.

Я в свою очередь, с одной стороны, не стремился выделяться из толпы, а с другой – пока не рвал себе жилы. Дожидаясь возвращения ректора и решения вопросов с назначением меня локальным Джеймс Бондом, я не форсировал ситуацию с поиском подработки-прикрытия, а потому рад был ловить кошек, таскать сумки старшекурсницам и выгуливать собак. Всё что угодно – лишь бы за это капала денежка и сам процесс не мешал личной жизни. Как-то не грела мне душу идея за чуть большие копейки срываться после уроков с места и гнать на другой конец города, чтобы весь оставшийся день изображать из себя пресловутого телохранителя.

Но это всё равно были задания, получаемые через «агента», равнодоступные всей группе на общих основаниях по принципу – кто успел, тот и съел. Для полиса мы были никто и звали нас никак, так что нашей нынешней клиентуре было просто не важно, кто именно будет работать у них исполнителем. Максимум могли указать в заявке на эскорт-услуги, парень им нужен для создания правильного впечатления у окружающих или девушка.

И тем сильнее я был удивлён, а Касимова так и вовсе шокирована, когда на меня пришёл личный заказ. Да не от кого-то там, а из Министерства внешних сношений Первого Императорского магического колледжа. И работать я должен был не на какого-то там Васю, а оберегать, ни много ни мало, тело Её Императорского Высочества, цесаревны Инны, прибывшей в эту пятницу к нам в кампус в составе торгово-дипломатической миссии.

Грему, который играл роль нашего агента, а потому вынужден был сообщить мне сие пренеприятнейшее известие, похоже, самому не нравилось, что кто-то там решил пристроить меня к этому делу. Тем более что, несмотря на довольно сложную для первокурсника постановку задачи, гонорар, десять процентов от которого традиционно отходили ему, был весьма и весьма скромным. Тем не менее на вопрос: «А могу ли я отказаться от этой сомнительной чести?» мне быстренько объяснили, что если бы это была частная инициатива, то я ещё мог бы покочевряжиться, однако официальным органам как своих полисов, так и чужих, в заданиях, связанных с охранными мероприятиями на территории своего кампуса – отказывать не принято.

Причём хоть Фишшин и был немного озадачен столь скорым личным вызовом первокурсника, однако допускал, что здесь сыграла свою роль моя победа в турнире. Всё-таки я, можно сказать, показал себя лучшим среди первых двух курсов. А вот Зайка, которая вынашивала некие, связанные с моей персоной планы на воскресенье, не то что расстроилась, – а мгновенно превратилась в разъярённого кролика-людоеда. Нина рвала и метала, суля неведомые кары непонятно кому, потому как мою персону её праведный гнев почему-то обошёл стороной. В конце концов, немного успокоившись, девушка заявила мне, что всё это провокация, меня хотят подставить, после чего собралась и укатила в Президиум Полиса. Так что вчера я её больше не видел.

А вот Мальвину – Касимову, просчитать оказалось куда как проще. Девчонку явно уязвило то, что именно меня выделили из группы, а потому она изображала из себя обиженную мышку, которой попортили норку, но при этом весь день старалась быть вежливой и обходительной, что уже само по себе настораживало.

Я вновь потёр зудящую шею. Клиентом цесаревна Инна оказалась, мягко скажем, проблемным. Мало того что охранять её, да к тому же делать это издалека, было чрезвычайно неудобно, так ещё и сама она, и так окружённая сонмом телохранителей из Первого колледжа, похоже, мало чего опасалась в этой жизни. Вместо того чтобы, как хорошая девочка, сидеть в неплохо защищённом здании посольства и не отсвечивать лишний раз, она с головой окунулась в культурно-развлекательную жизнь Ильинского… а теперь вот, на ночь глядя, решила заняться шопингом.

В очередной раз я хмуро посмотрел на кабриолет-электрокар, на котором рассекала по кампусу эта юная продолжательница традиций, заложенных ещё самим мистером Кеннеди. Да к тому же её водитель постоянно выбирал наиболее неудобный для сопровождения маршрут, не считаясь даже со своими бодиками на мотороллерах, а если останавливался, то принципиально на самом открытом месте, после чего цесаревна с гордо поднятой головой дефилировала в очередной бутик или магазинчик.

То ли Инна считала себя бессмертной, то ли у личной охраны девушки имелся какой-то туз в рукаве, но максимум, чем ограничивались телохранители из Первого колледжа, так это ненавязчиво отстраняли от царственного тела особо любопытных прохожих и журналистов разнообразных студенческих СМИ. И это при том, что я пару раз предупреждал по закрытому каналу их главного о возможном нежелательном шевелении вокруг кортежа.

Не знаю… может, то были мои фантазии, а может, и нет. Личная проверка не дала никаких результатов, потому как каких бы то ни было следов там, где мне казалось, я замечал наблюдателей, мне найти не удалось. Если к цесаревне кто-то действительно проявлял интерес, то маскироваться они умели очень хорошо. Я при всех переданных мне наставником знаниях – был по сравнению с ними дилетантом.

Да и не только я! Куда там Касимовой с её цацками-преобразователями. Что бы она ни делала, я всегда видел полупрозрачную фигурку девушки, в то время как неизвестные лишь изредка как-то обозначали себя движениями в тенях, да иногда можно было заметить смутную парящую дымку на фоне луны или уличного фонаря. И то всё это я ухватывал исключительно на интуитивном уровне. Потому как присутствие посторонних – вполне могло быть всего лишь разыгравшимся воображением юнца, переволновавшегося от свалившейся на него ответственности. Хотя… так как нервами я особо не страдал, то был склонен думать, что это всего лишь голодные галлюцинации. Всё-таки для моего молодого, растущего организма двух протеиновых батончиков, имевшихся в стандартном комплекте, в день было маловато.

Тем не менее скрытый интерес к собственной персоне я периодически ощущал. Конкретно за мной кто-то точно следил, оставалось только понять, кому же я так приглянулся. Если то были неуловимые наблюдатели, то глупо было даже думать о том, что я смогу спрятаться от этих товарищей. Тем более что из средств маскировки у меня имелась лишь стандартная чёрная форма и маска, да к тому же назойливая двуногая мошкара выбирала сегодня чрезвычайно неудобные моменты для появления.

Конечно, за прошедший месяц я не бил баклуши и даже попытался выучить парочку фокусов, которыми поделился со мной Грем. Однако… предложенные мне воинские техники «отведения глаз» почему-то никак не давались, а магический аналог подобного умения, магему которого я с горем пополам, но освоил, скорее указывал на то, где собственно спрятался колдун, нежели помогал оставаться незамеченным.

А что ещё можно было подумать, если при активации магемы любой, кому не посчастливилось увидеть меня, тотчас же отворачивался в противоположную сторону, вместо того чтобы, поймав заклинателя в поле зрения, немедленно пожелать посмотреть на что-либо более интересное? Всё дело было в том, что я сразу непроизвольно вбухивал в магему столько силушки, что связи начинало колбасить в разные стороны, и заклинание просто сбоило. Ну а по-нормальному распределять усилия под активацию я был не в состоянии. И ладно бы этот эффект можно было как-то использовать… например, в бою! Куда там… В случае с «отведением глаз» на людей, которые уже видят тебя, заклинание не распространялось.

И всё равно. На мой взгляд, дело пахло керосином. Но глав-баран из Первого никак не реагировал на мои предупреждения. Подносил к воткнутой в ухо гарнитуре два пальца, картинно молчал, вслушиваясь в то, что я ему говорил, и отключался. Телохранитель цесаревны, похоже, просто игнорировал мои предупреждения, потому как в противном случае, по моему мнению, он должен был запихать подопечную в авто, забросав её толстым слоем бронеодеял, и на полной скорости гнать к посольству. Хотя… откуда мне знать, как там положено поступать согласно их правилам.

Перемахнув на соседнюю крышу, я поморщился, наблюдая за тем, как кортеж цесаревны выезжает на небольшую, но довольно людную площадь с фонтаном, изображающим «Натку Сокола». Героическая девушка-маг из Белоруссии, которая на пару с русским солдатом-срочником Фёдором Чекушкиным почти полгода партизанила в тылах рвущейся на восток Северной Армии Германской Нации и была сожжена инквизицией после предательства местных коллаборационистов. Мраморное изваяние было установлено на куске гранитной скалы, окружённой тенистыми дубами. В правой руке скульптура держала за цевьё автомат, а левой помогала забраться на символический утёс раненому российскому бойцу.

Кабриолет цесаревны остановился. Водитель выскочил из машины и открыл Инне дверь, после чего она вышла из автомобиля и в окружении телохранителей скрылась в дверях бутика, торговавшего в основном дорогими дамскими сумочками.

Укрывшись за установленной на углу здания тумбой с крупной каменной вазой, из которой свисали какие-то пожухлые растения, я быстро осмотрелся, в очередной раз не заметив ничего подозрительного… хотя стоп. Из переулка на дальней стороне площади выскользнула полупрозрачная женская фигура, затянутая в такой же, как и у меня, боевой костюм военной кафедры колледжа, со снабжённым массивным глушителем автоматом Калашникова наперевес.

Поправив тактическую маску, девица выждала пару секунд, а затем, ловко лавируя между гуляющими, добежала до ближайшего дуба и одним прыжком скрылась в кроне дерева, почти не потревожив листву. Для девяносто девяти и девяти десятых процентов населения полиса она была сейчас абсолютно невидима, и только те немногие, у которых была вскрыта шестая чакра «Аджна», в простонародье именуемая «Третий глаз», могли видеть скрытые подобным образом объекты, не прибегая к заклинаниям или особым воинским техникам.

Догадаться же о намерениях данной особы было не сложно, во время своей перебежки она то и дело поглядывала на дожидающийся хозяйки кортеж, а потому следовало бы предупредить глав-барана. Вот только я не собирался этого делать.

Убьют ведь дурёху, а потом носи ей передачи в «санаторий», а она будет дуться и обзываться всякими нехорошими словами. Ведь как знал, что она что-то задумала! Не бывает такого, чтобы Леночка Касимова целый день вела себя со мной как пай-девочка, а затем ещё и собственноручно приготовила мне с собой в общагу ужин. Как я подозревал, снабжённый ударной дозой пургена или даже стрихнина. С неё станется…

Так что я не сомневался, что сегодня Мальвина обязательно появится. Уверен был, что девчонка попытается сорвать мне первое личное задание просто из чувства вредности. А потому, несмотря на всякие там «тени» и «дымки», высматривал в первую очередь её, как наиболее потенциального киллера нашей высокопоставленной гостьи.

Понять её в общем-то было можно. Гордая и мнительная воительница так и не простила мне позорного поражения во время нашего пикника. А точнее того, что вместе с любимым платьицем горничной я порезал не менее дорогой её сердцу «насисьник», чем опозорил её перед всей честной компанией, да ещё и на камеру. Причём верить моему чистосердечному вранью, что всё вышло совершенно случайно, и «смертельного удара» она избежала только благодаря собственному мастерству, Касимова напрочь отказывалась. Вот и строила мне разнообразные пакости, которые, правда, до сегодняшнего дня сводились к детским шалостям вроде кофе с парой ложечек соли или ловушки в виде презерватива с водой, которую она установила над внутренней дверью моей комнаты в общаге.

Так что здесь всё следовало провернуть по-тихому и самому. Сделав небольшой разбег, я, стараясь особо не шуметь, оттолкнулся ногой от каменной тумбы и по высокой дуге перелетел через открытое пространство прямо на памятник «Натки Сокола». То, что меня мог кто-то увидеть, нисколько меня не заботило. Улицы, площадь и фасады зданий подо мной были ярко освещены фонарями, вывесками и светом из витрин и окон магазинов, так что при взгляде на ночное, полное звёзд небо если кто и увидел бы промелькнувшее над головами тёмное пятно, вряд ли распознал бы в нём человека.

Скульптурная композиция также нежилась в лучах ярких софитов, но я не собирался задерживаться на плечах у жалобно хрустнувшей и слегка покачнувшейся белорусской партизанки. Кубарем скатившись в тень между стволами деревьев, я приник к одному из них и замер, вслушиваясь в гомон толпы, а заодно высматривая среди ветвей свою шебутную подругу.

На площади вовсю играла музыка, кто-то громко смеялся, да и вообще шума народ производил изрядно. Криков же и возмущений, вызванных моим вандализмом и непочтением к героям Первой Магической, вроде бы не было. Студенты, кто парочками, кто поодиночке отдыхавшие на скамеечках и прогуливавшиеся по кольцевой дорожке под пузатыми фонарями, очень напоминавшими те, которые были установлены на Старом Арбате, может быть, и слышали моё довольно тихое приземление, шелест травы под телом и хруст веточек, но не придали тому особого значения. А вот свали я памятник, реакция бы была совершенно иной.

Встав, я аккуратно выглянул из-за ствола, сканируя взглядом кроны окружающих меня деревьев. Касимову, если, конечно, это была она, я разглядел далеко не сразу. Одно дело заметить что-то необычное на улице, а полупрозрачный человек волей-неволей привлекает к себе внимание «Третьего глаза», который функционировал даже с искусственно прикрытой чакрой, как у меня. И совсем другое дело высматривать что-либо подобное в густом переплетении ветвей, золотой осенней листвы, да ещё и пронзаемых многочисленными лучами тёплого электрического света.

И всё же я увидел её до того, как Её Высочество соизволили покинуть «храм натуральной кожи, современных дизайнерских решений и умопомрачительных цен». Горе-киллерша устроилась далеко не на самом очевидном месте, в глубине этого небольшого парка на удобной развилке разлапистого дерева, напротив маленького просвета в листве, выходящего прямо на заинтересовавший царственную особу бутик.

Девушка застыла, словно статуэтка. Этакая ультрасовременная эльфийка из какого-нибудь технофэнтези, где все они бегают с огнестрельным оружием, выцеливающая проникшего в заповедный лес злого орка. Она почти не дышала, приникнув к оптике своего автомата одним глазом, и только указательный палец правой руки слегка двигался, поглаживая спусковой крючок.

Дальше всё было очень и очень просто. Подобраться к нужному дереву не составляло труда. Шум вокруг был такой, что я даже не крался, а просто медленно подошёл к стволу, примерился и запрыгнул на соседнюю, расположенную чуть ниже ветвь.

Касимова, а я не ошибся, и это была она, дёрнулась было, когда одна моя рука аккуратно закрыла ей рот, второй я поднял планку предохранителя в самое верхнее положение. Ну а заодно сделал глубокий вдох, почувствовав знакомый запах ванили и персиков, а точнее, девчачьих детских духов, которыми пользовалась Мальвина.

Надо сказать, что она довольно быстро сообразила, кто её поймал, и что убивать я её не намерен. А потому расслабила напряжённое словно пружина тело и что-то промычала мне в ладонь. Когда же я её убрал, повторила злым шёпотом:

– Ты чего меня нюхаешь! Извращенец!

– Да вот! – так же тихо ответил я. – Пытался понять, что мне за пташка попалась и стоит ли немедленно свернуть ей шею. А это, оказывается, ты. Леночка, расскажи-ка мне… А что это ты тут делаешь?

– Догадайся с трёх раз! – она слегка дёрнулась, просто чтобы проверить, крепко ли я её держу. – Не мешай мне! Тебя это никак не касается!

– Да ты что? – я изобразил голосом удивление. – Вот закончится контракт, и меня действительно это касаться не будет, а пока… извини.

Протянув руку, я ухватился за ствол автомата и, влив в кисть внутреннюю силу, погнул его, вновь затыкая левой ладонью готовый сорваться с губ Касимовой возмущённый крик. Не то чтобы я действительно искорёжил одну из её игрушек, однако стрелять из неё теперь было просто невозможно. Перехватив руку девушки, метнувшуюся к кобуре пистолета, я приготовился выключить Мальвину, раздумывая над тем, как бы мне вынести отсюда её тело, так чтобы нас не запалили, как на площади что-то громко бухнуло.

Мы дружно замерли, уставившись в просвет между деревьями, где у магазина, у чадящего капотом кабриолета засуетились встревоженные телохранители. Раздались крики, полыхнуло какое-то огненное заклинание. Сквозь витрину было видно, как бодики споро прячут цесаревну за стойку, и почти сразу же стекло разлеталось на сотни осколков от выпущенной кем-то очереди.

Касимова перестала сопротивляться и сняла рукой мою ладонь со своего рта. На площади уже творилось настоящее побоище. На занявших оборону вокруг бутика телохранителей набросилось около десятка человек в форме нашего колледжа. Засвистели пули, заухали разрывы заклинаний, дуги молний замелькали с той и с другой стороны, выискивая свои цели. Завязались первые рукопашные схватки, оглашая площадь звоном холодного оружия.

А через долю секунды в только-только разгоревшийся бой включилась новая сила. С крыши словно град посыпались бойцы в форме осназа нашей военной кафедры с серебряными и золотыми шевронами на правом плече, и тут же картина в корне поменялась, бодики цесаревны, вдруг ни с того ни с сего объединившись с только что нападавшими на них «студентами», принялись меситься с нашими военными, да к тому же на таком уровне, что даже мне стало завидно. Быстрая и очень короткая перестрелка и обмен смертоносными заклинаниями, которые оказались неэффективными как против одной, так и против другой стороны, сменилась ближним боем с массивными всполохами силы и ухающими разрывами магии.

Нет. Наверное, один на один я бы сделал любого из них… возможно. Но то был бы обычный поединок. Здесь же ребята работали слаженной командой, поддерживая, исцеляя и усиляя друг друга, да ещё и успевая заливать противника смертоносным огнём. Лезть в подобное месиво было просто-напросто глупо.

Мы с Мальвиной быстро переглянулись, и я отпустил девушку, которая тут же закинула искалеченный автомат за спину и достала пистолет.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она.

– Не особо… – признался я, глядя на всё ещё немногочисленные распростёртые на земле тела как «своих», так и телохранителей со «студентами». – В частности, нафига им понадобился я при таком уровне подготовки.

– Странно.

– Чего?

– Ни те, ни другие не обращают никакого внимания на Инну, – Касимова почесала под маской нос. – Не похоже, чтобы они пришли за ней.

С трудом оторвав взгляд от зоны боевых действий, я быстро осмотрелся. Псевдокровавая баня, развернувшаяся перед бутиком с дорогими сумочками, естественно, привлекла внимание окружающих. Вот только вместо того, чтобы с криками разбегаться в разные стороны в поисках укрытия, как поступили бы на их месте нормальные люди, студенты, наоборот, толпились в отдалении, с интересом поглядывая на разворачивающееся на их глазах побоище. В драку они не лезли, оставаясь просто зрителями и отступив подальше, дабы не мешать представлению. Кто-то снимал видео на свой ПМК, кто-то особенно опасливый или благоразумный активировал защитный барьер, однако никто не проявлял особых признаков беспокойства. За исключением немногочленных в этот час первокурсников, для которых подобные шоу были в новинку.

Условные «наши», к которым я почему-то относил не бодиков из охраны цесаревны, а военных с кафедры, тем временем начали одерживать верх. Основная свалка потихоньку сместилась от бутика в сторону ближайшего выезда на улицу, и перед разбитой витриной остались лежать только условно убитые и не способные продолжать бой раненые. Чем и решили воспользоваться находящиеся при Её Величестве телохранители.

Закрывшись щитами, они подхватили девушку под руки и, быстро вытащив её на улицу, побежали с ней прямо к нам, под укрытие деревьев. Не знаю уж насколько это было разумно с их стороны, но, наверное, глав-баран, который не участвовал в этом странном месиве, посчитал, что его подопечной не следует оставаться в развороченном магазинчике.

Пришлось легонько ткнуть Касимову под ребра, потому как девушка, похоже, задумалась над тем, чтобы закончить-таки своё чёрное дело. Однако желающие нашлись и без неё. На огромной скорости из толпы зрителей выскочили два студента. Парень и девушка. Последняя, тут же вскинув пистолет, открыла огонь по телохранителям, к моему вящему удивлению, быстро сбив им щиты, после чего единственным точным выстрелом засадив главному бодигарду пулю прямо в лоб.

Его напарник успел оттолкнуть начавшую что-то колдовать цесаревну под прикрытие небольшого, уже покоцанного пулями и обожжённого магией фургончика с мороженым, принял предназначенные ей выстрелы на свой щит, который со звоном разлетелся уже после третьего попадания. Девушка ловко перезарядила свой пистолет, сменив израсходованный магазин, и этого времени хватило на то, чтобы запустить в неё ярко-алый файербол.

Парень, второй из новой порции пришедших по душу Её Высочества, до сих пор просто наблюдавший, как его подруга расстреливает своих жертв, мгновенно выхватил их ножен довольно простой на вид меч и единым движением разрубил болид на две части, которые немедленно развеялись в пространстве, а к клинку потянулись вьющиеся красные нити. Девушка вновь открыла стрельбу, быстро свалив последнего бодика, а «студент» в тот же момент метнулся к покалеченному ларьку, за которым укрылась цесаревна Инна.

– Прикрывай, – рявкнул я Касимовой и, скатившись на землю, рванул парню наперерез, на бегу выхватывая из ножен ножи.

За спиной защёлкали пистолетные выстрелы, и девица, уже выцеливающая меня, получила два попадания в висок, от чего пули рикошетом ушли в сторону зрителей. «Железная рубашка» не выдержала подобного издевательства, и она, вскрикнув от боли, выронила свой пистолетик, схватившись правой рукой за быстро наливающийся алым цветом рукав. Впрочем, мне было уже не до них.

Коршуном налетев на едва успевшего прикрыться мечника, я отбил его ответный выпад, которым он словно бы отмахнулся от меня, видя перед собой только свою цель, а затем чиркнул его клинком по запястью. Естественно, и у него была защита, и моё лезвие просто скользнуло по коже, что, впрочем, меня не сильно смутило, потому как кастет того же балисонга немедленно впился в челюсть убийцы. Бил я со всей доступной Есаулу дури, однако же железную рубашку не снял, зато заставил наконец обратить на себя внимание.

Отведя в сторону взмах меча и поймав на клинок, последовавший мгновенно за этим выпадом укол, я чиркнул кончиком левого лезвия по ведущей руке, распарывая податливую ткань кампусной формы, принял на локоть очень необычный хлёсткий удар рукой и тут же отработал серию по центральной линии противника. К моему удивлению, бросив свой бесполезный на подобной дистанции меч, нападавший довольно умело, словно бы был знаком со стилем Наставника, снял практически все удары и сам немедленно атаковал меня незнакомой, но схожей с моей техникой, с каждым движением нагнетая в кулаки всё больше и больше внутренней силы.

Не знаю, кто был этот тип, но он оказался силён. Настоящий мастер рукопашного боя. Я бы даже сказал, что парень оказался круче меня, потому как я просто не успевал за всеми его движениями, и по мне то и дело проходили затейливые, отдалённо знакомые, но при этом могучие удары. И всё же я его подловил, неблагородно, но да кому какая разница, ударив в открывшийся на мгновение пах, а затем нанеся страшный удар по грудной клетке, после которого он мешком повалился на землю.

Как в его руке оказалась граната без чеки, я даже не увидел, но на последнем дыхании он откатил её от себя, прямо под ноги к завороженно наблюдавшей за нашим небольшим боем цесаревне. Дальнейшее произошло так быстро, что почти стёрлось из моего восприятия.

Вот я стою над поверженным противником, лимонка уже находится возле неё, а затем вспышка, и я с обалдевшей Её Высочеством Инной на руках торможу, стирая ботинки и круша выбросами силы брусчатку метрах в ста от прогремевшего взрыва.

Глава 2

– А мне плевать, чего тебе там хочется, а что нет! – проорал Грем и очередной раз ткнул меня пальцем в грудь так, что я пошатнулся. – Ты либо будешь делать то, что тебе говорят, либо вылетишь отсюда к чёртовой матери! Ты понял меня?!

Ещё месяц назад меня подобный итог устроил бы на все сто процентов, я просто развернулся бы и ушёл. А вот сейчас кое-что изменилось. С одной стороны, от моего пребывания в колледже зависела дальнейшая судьба Аньки. Об этом мне недвусмысленно дал понять ректор перед самым своим отъездом, когда я пришёл к нему пообщаться на тему наших договорённостей. Тогда ему было совсем не до меня, но пару минут он выкроил, чтобы сообщить о выполнении своей части договора. А заодно ещё раз напомнил о том, что такому, как я, просто не дадут забиться в уголок и прикинуться ветошью и не отсвечивать.

С другой – не было желания расставаться с Зайкой и остальными девочками. Уж больно я прикипел к их компании, да и как парню, очень не хотелось упасть перед ними в грязь лицом, показав себя слабохарактерным истериком, готовым в любой момент взять и всё бросить из-за какой-то блажи. Ну, а если посмотреть с третьей стороны – мне уже совсем не казалось замечательной идеей вновь оказаться на обочине жизни и куковать на самом дне общества. К хорошему, как говорится, быстро привыкаешь! Вот и меня больше не тянуло перебиваться временными полулегальными заработками и грезить о том, как славно было бы взять и отправиться исследовать Зону, при этом не предпринимая никаких реальных шагов для воплощения мечты в жизнь.

Да и признаться, карьера «сталкера» как-то уже не вызывала былых восторгов. Наивная мечта маленького мальчика-калеки, с восьми лет прикованного к инвалидному креслу, и под гнётом унылой провинциальной действительности превратившаяся в идею фикс, поблекла перед яркими красками новых впечатлений, событий и знакомств. Не то чтобы я решил от неё отказаться. Вовсе нет! Просто…

Какой-то новый, появившийся внутри меня «Я», которого раньше просто не существовало, высказывал робкие предположения о том, что хотелось мне не совсем того, что я себе навыдумывал. Он заставлял задуматься о том, что жизнь наёмника в Украинской Зоне это не столько благородный риск, ежедневные открытия чего-то нового и поиск артефактов, сколько грязь, лишения и очень опасная, каторжная работа на чужого дядю, который, случись тебе не вернуться с выхода, даже не узнает о твоём существовании.

Что своей наивной мечтой я просто бежал от унылой действительности, представляя раем на земле то, что вовсе им не является. И не так уж хотелось мне ползать на брюхе по грязи, раз на раз перебиваться просроченными сухпайками и ежеминутно рисковать головой, сколько повстречаться с настоящими эльфами, драконами, да и вообще меня манили новые впечатления и постоянные приключения. Причём последних, надо сказать, и здесь мне хватало с головой.

Этот голосок, то ли разума, то ли меркантильного желания устроиться получше, жрать повкуснее и пить послаще, ещё не набрал полную силу. Не успел я ещё окончательно влиться в этот новый для меня мир. Однако при всём при том он заставил меня задуматься над одним интересным вопросом: «Почему, в то время как я буквально жил своей мечтой, с того момента как я поднялся с кресла-каталки, я ничего не сделал для её воплощения?»

И разговор здесь был вовсе не о том, что за год жизни в Новосибе я не накопил на билет в Ростов и не перебрался поближе к границам бывшей Украины. Я мог бы сделать это в любой момент, благо нужную сумму заработать было не шибко проблематично. Вопрос состоял в том, почему я не занялся серьёзной подготовкой к этому ответственному шагу! Выживальщик из меня был откровенно никакой, стрелял я плохо, в чём успел убедиться на первом же практическом занятии, да и с другими, полезными для сталкера науками дружил «постольку-поскольку». Так почему же, даже заведя знакомство с наёмниками из «Медведей», у которых я подрабатывал мальчиком для битья, я ни разу не попросил их хоть чему-то меня научить? Вряд ли бы мне отказали в подобной малости!

Поэтому я молчал, старательно делая виноватое лицо и не отводя преданного взгляда от бушующего препода. В классе, куда учитель привёл меня после окончания последней пары, мы были одни. Вот он и орал на меня уже минут десять, перечисляя все мои прегрешения и упущения, которые я совершил на вчерашнем задании. Пусть оно даже и было успешно завершено, и клиент отделался лёгким испугом. При этом больше всего Грема бесил тот факт, что я продолжал изображать из себя воина-троечку и принципиально не пользовался магией!

– Не слышу ответа! – рыкнул Фишшин, уставившись мне прямо в глаза.

– Так точно! – гаркнул я в ответ.

– Твою мать, Ефимов! Ты хоть понимаешь, что из-за своих выкобениваний рисковал жизнью клиента. Это неприемлемо! Ты мог, не выходя из своего укрытия, расстрелять нападающих теми же магическими пулями, раз уж ничего больше не умеешь, и снять данную проблему! Почему ты этого не сделал?

– Ну… я… – я замялся, судорожно пытаясь придумать ответ. – Я же вроде как Есаул… а они магию…

– Ты не Есаул, мать твою! – вновь взорвался на меня препод, перемежая каждое слово порциями трёхэтажного мата. – Ты долбаный колдун-аватар!

– Но ведь на турнире…

– Да поср… я хотел на этот турнир! – Грем так саданул кулаком по собственному учительскому столу, что толстая столешница раскололась, заставив его замолчать и с недоверием аккуратно потрогать почивший предмет меблировки. – Мля… Пойми, Кузьма. Если ты продолжишь играться в слабенького воина, ты никогда ничему не научишься. Какой для тебя в этом смысл? Зачем… стой… просто объясни мне – зачем тебе скрывать свою силу? В чём твоя выгода?

– Ну… внимания ко мне меньше, – промямлил я.

– Кого? Государства? Так о тебе, идиоте, и так все, кому нужно, знают! Чьего внимания ты не желаешь?

– Да вроде как, – я, честно говоря, не знал, что ответить. – Мне Наставник говорил…

– Варяг – мёртв. Твой учитель теперь я, – жёстко и с некоторой долей ревности перебил меня Грем. – Я могу тебе нравиться или не нравиться. Ты можешь меня даже не уважать – мне всё равно! Но!! Пока ты в моей группе, ты будешь! Ты понял? Будешь делать то, что говорю тебе я, а не Варяг или Серафим! Понял?

– Кто такой «Серафим»? – попытался соскользнуть я с неприятной темы.

– Герцог Сафронов, – бросил он и рыкнул: – Не слышу ответа!

– Понял… – промычал я, внутренне уже злясь, но понимая необходимость этого разговора, как и важности расставления точек над «i». – Но все же думают, что я «троечка»? Неудобно получится. Я же турнир как Есаул выиграл…

– А мне пофиг, что там дебилы думают! – фыркнул Фишшинг, немного успокаиваясь. – Ты колдун, пусть и с упором в воинские искусства, вот и поступай, как колдун. А если кто полезет в бутылку, так скажи им, что просто пожалел их, болезных. Судьи нарушений не зафиксировали, так что всё в норме. Кузьма, я не вижу здесь какой-либо проблемы, кроме твоей нелюбви к магии и паталогической мнительности!

– Мнительности? – удивился я.

– Да! Ты, паренёк, зазвездился! – Грем подошёл вплотную и упёрся в меня тяжёлым взглядом. – Ты просто думаешь, что круче всех, а потому тебе приятно изображать из себя невесть что, дуря простаков!

Признаться, я не нашёлся, что ему на это ответить. Как-то никогда не замечал за собой звёздной болезни и уж тем более не наслаждался тем, что обманываю народ. Впрочем, начни я сейчас оправдываться и тут же сам распишусь в правоте учителя. Хотя и молчать тоже было нельзя. Молчание, как известно – знак согласия.

– Я поступаю так, как считаю правильным, – буркнул я, бодаясь с преподом взглядом.

– Ха… А чего тогда насупился? – Грем сделал шаг назад, а затем внезапно дружески хлопнул меня по плечу. – Я ведь не говорю, что считать себя первым парнем на деревне – это плохо! Ничуть нет. Для будущего преторианца повышенное самомнение качество в некотором роде даже полезное. Однако всё должно быть «в меру». Деревенские ребята, приехав в большой город, порой забываются, за что и получают люлей от местных. Аналогию понял?

– Так точно… – процедил я сквозь зубы.

– Вот и хорошо, – Грем подошёл к окну, за стеклом которого моросил мелкий противный дождик, выдержал небольшую паузу и внезапно сказал: – Ты главное пойми… Даже если ты покажешь всем, кто ты есть на самом деле, никто тебя «Чудовищем» не посчитает. Этого ведь ты боишься на самом деле? Стать таким же, как твой дед?

– Я?!

– Ты, ты, – он повернулся и пристально посмотрел мне в глаза.

– Так у меня «звёздная болезнь», или я опасаюсь того, что обо мне подумают? – ехидно переспросил я.

– И то, и то, – с лёгкой усмешкой ответил он. – Один таракан другому никак жить не мешает.

– Ничего подобного я не боюсь! – сказал я и почему-то сам себе не поверил.

– Ну да, конечно, – хмыкнул Фишшинг. – Послушай, Кузьма. Ты же с Касимовой и её подружками везде шляешься? Уже присмотрел себе кого-нибудь?

– Не то чтобы, – ответил я и, почувствовав себя как-то странно, отвёл глаза.

– Покраснел… Значит, точно есть кто-то! – улыбнулся препод. – Знаешь, мне в такие дела лезть не с руки… Третий лишний, если, конечно, ты у нас гарем не надумал собрать…

– Многожёнство не поощряется церковью, – незнамо зачем ляпнул я.

– Ага… Вот только светским властям, применительно к сильным одарённым, на это, знаешь ли, плевать, – парировал он. – Государству как воздух нужны новые маги… Слышал, наверное, про «Эдикт о магии» и институт «фавориток»?

– Ну, немного, – ответил я, не очень понимая, куда клонит учитель, а от того раздражаясь. – Как по мне – чистой воды бл… Я не племенной бычок, чтобы меня ради прироста стада по тёлкам таскали.

– О как! – хмыкнул Грем. – Ну да ладно, это в тебе юношеский максимализм играет. Вот женишься – нюхнёшь пороху, поймёшь, что бабочками какают только радужные пони, быстренько мозги на место встанут. Я в общем-то не об этом поговорить с тобой хотел. Вот тебе, парень, мой совет. Надеюсь, что ты отнесёшься к нему со всей серьёзностью.

– Слушаю… – постаравшись ответить нормальным голосом, произнёс я.

– Поговори с девочками. Расскажи, кто ты есть на самом деле. Только кампус не вздумай уничтожать, так что никаких демонстраций, ты понял? – он подмигнул мне. – Уверен, что той же ночью тебя от всех твоих комплексов мигом излечат.

– Мы просто друзья, – выдавил я из себя, чувствуя, как разгораются щёки. – К тому же – несовершеннолетние!

– Знаешь, Кузя. Меня в твоём возрасте это как-то не останавливало. Или ты у нас девственник?

Я промычал что-то невразумительное, вспоминая новосибирскую общагу и её обитательниц.

– Ладно! Я сказал – ты услышал, – произнёс Грем, отворачиваясь. – Я вот что тебя ещё спросить хотел: ты почему в финальном рапорте не написал того, что было после взрыва гранаты. Понятно, что клиент не пострадал, а что дальше было? Предлагаешь мне самому догадываться?

– Да нет… – ответил я, втайне радуясь, что разговор свернул наконец с пикантной темы. – Просто там ничего такого более не происходило. Приехала группа захвата, цесаревну быстренько отвезли в посольство, а меня отпустили.

– Ефимов, я не понял! – возмутился Фишшинг. – Как это тебя «отпустили»? Кто? Служба безопасности колледжа? Ты что, клиента им передал? Дурной совсем? А если это были убийцы?

– С хрена ли? – вот тут уж я взвился. – Вы меня за кого принимаете?

– За идиота, – резко осадил меня препод. – Ты голос-то не повышай, салага. Не по рангу будет. Хочешь, чтобы тебя правильно понимали, привыкай изъясняться нормально. Додумывать за тебя ни здесь, ни в будущем никто не будет! Что там было?

– Прибыли бойцы кампусного гарнизона. Я их для начала к клиенту не подпустил, но они подтвердили свои полномочия. Всё, как вы нас учили. Я сопроводил клиента на их служебной машине в посольство и передал с рук на руки представителям охранки из первого. После чего клиент закрыл свой заказ… и меня полночи тягали по разным инстанциям.

– Ну так хрен ли ты об этом не сообщил? – быстро заводясь, опять наорал на меня Грем. – Ты понимаешь, что мог послать их всех на три буквы! Да не мог – должен был! Ты преторианец, а не простой телохранитель или какой-нибудь задрипанный чоповец! У тебя рабочий иммунитет от излишнего интереса со стороны органов своего государства! Ты понимаешь, что, не указав этот момент в официальном рапорте, мы, как «контора», не имеем оснований прихватить обнаглевших силовиков за мягкое место! Так! Бери бумагу, садись и пиши!

Кафедру я покинул только через три часа, чувствуя себя выжатым до последней капли. На бумагу надо было переносить всё: каждый свой шаг, каждое слово, вопрос, заданный следователем и то, как он в этот момент смотрел на меня и что делал. В общем, пришлось попотеть, вспоминая самые незначительные мелочи, зато Грем остался довольным… после того как я полностью переписал свой рапорт раза четыре.

Радовало ещё то, что на сегодня я был освобождён от ежедневной повинности в виде заданий из общего пула. Пару бумажек, висевших на пробковой доске, я, конечно, прихватил с собой, но подряд не регистрировал, решив, что случись такая оказия и мне вдруг захочется потрудиться во благо города, его всегда можно будет оформить через личный планшет. А так – сегодня у меня намечался свободный денёк, вместо испорченного воскресенья.

Заскочив в Kostroma Fried Chicken, я взял себе ведёрко с острыми крылышками, заодно выяснив, что посольство Первого колледжа до сих пор так и не перевело на мою карточку гонорар за цесаревну, что было не очень хорошо, так как на счету у меня оставалось всего шестьдесят два эрка – эрзац-рубля, а цены в кампусе были воистину конские.

То же полюбившееся мне блюдо из жаренных в панировке куриных конечностей стоило аж пять эрк, то есть два полноценных обеда в нормальной кампусной столовке. Хорошо хоть «Байкал» и прочие напитки в этом заведении для клиентов разливались бесплатно, потому как я удавился бы платить тридцать копеек за стаканчик. Вот только учитывая разыгравшийся у меня в последнее время аппетит, закупленное ведёрко мне было на один зуб.

Вкусно, но мало! И это несмотря на то, что порция – двойная. Заняв столик в дальнем углу, я отхлебнул немного напитка, а затем достал ученический планшет. Звякнул звуковой сигнал, и на Нинин прибор ушло сообщение о том, что я остаток дня свободен. Как-то у меня уже вошло в привычку при любой возможности встречать Зайку у фонтана её факультета. Минуты через три, когда я прикончил второй кусочек, на мой девайс пришёл ответ.

Девушка задерживалась сегодня на «работе» допоздна. Нина, в отличие от меня, за прошедший месяц успела взять быка за рога и, пользуясь знакомством с нашим председателем, чего собственно и не скрывала, устроилась на работу в президиум, в качестве «главного помощника старшего секретаря, младшего точильщика карандашей». Должность, конечно, не фонтан, но за такую возможность стартануть вверх по карьерной лестнице многие ухватились бы обеими руками. Сегодня её шеф участвовал в качестве референта на какой-то встрече с представителями не самого дружественного к нам Третьего Императорского магического колледжа, и девушка настоятельно просила меня встретить её вечером, причём желательно при полном параде и на колёсах.

Последние два пункта, признаться, меня немного удивили и заставили понервничать. Ведь никогда ранее подобных пожеланий со стороны Зайца не поступало. Я даже уточнил, брать ли мне автомат, потому как дома я его не держал, предпочитая пользоваться оружейкой, и она ответила: «Обязательно». Правда, спустя минуту пришло новое сообщение, в котором Нина пояснила мне, что всё это нужно для антуража, который должен был произвести кое на кого соответствующее впечатление.

Хмыкнув и отправив улыбающийся, подмигивающий смайлик, я переключил планшет в голосовой режим, пустив трансляцию на приватной частоте моей «рабочей» гарнитуры, включил недослушанную аудиокнигу «Пиксельные горы алмазных орков» и вновь принялся за еду. В запасе у меня оставалось часов шесть, так что я не особо и торопился. Было время подумать над тем, где бы мне взять автомобиль, чтобы удовлетворить необычную просьбу подруги.

Тем более что, насколько я успел узнать Зайку, девушка никогда не делала ничего «просто так» или из-за сиюминутной прихоти. И уж тем более не стала бы она выпендриваться перед коллегами по работе знакомством с «солдатиком-первокурсником», к тому же не стоило забывать о Касимовой, арсенал у которой был куда как внушительнее, нежели мой автоматик. Нина явно хотела послать кому-то какой-то недвусмысленный сигнал, и помочь ей в этом мог исключительно я.

Водить-то я умел, как в общем-то и большинство чулымских мальчишек, другое дело, что прав у меня не было. Хотя отсутствие соответствующих бумажек не являлось самым важным препятствием, а вот то, что знакомых на личных колёсах, у которых можно бы было одолжить авто, в обозримом пространстве не наблюдалось – представляло некоторые неудобства.

Взять на день машину в одном из городских автопарков? Студенты, которые не могли позволить себе личное авто, обычно так и поступали. Перемещаться по территории кампуса учащиеся могли только на электрокарах или других колёсных средствах на соответствующем двигателе, коих в колледже имелось множество и на любой вкус. Другое дело, что без прав мне официально машину никто не сдаст.

Вариант номер два, самый простой и дешёвый – вызвать такси. Однако, представив себя в полном боевом обвесе, с автоматом, вылезающим из жёлтенького «жучка» с шашечками, я чуть было не рассмеялся. Да к тому же, наверное, не такое впечатление планировалось произвести на целевую аудиторию. А это значило только одно. Бибизика должна была быть соответствующей.

Значит, помочь мне мог всего лишь один человек. Вытерев руки, я достал телефон и, покопавшись в нём, найдя номер Валентина, нажал на иконку вызова. Ждать пришлось довольно долго, однако наконец дурацкая «лифтовая» мелодия, заменявшая приятелю гудки, оборвалась, и я услышал в трубке его голос.

– Нихао-кудсай, Казьмище! – в своём странном стиле поприветствовал меня третьекурсник-полицейский. – Всегда рад тебя слышать, но знал бы ты, как ты не вовремя!

– Привет, Валь, – ответил я. – Извиняй. Мне, может, попозже перезвонить?

– Да ладно уж. Оторвал так оторвал. Чего хотел-то, Герой?

– Герой?

– Ну а то. Думаешь, я тебя в маске не узнаю? Ножички-то у тебя – приметные! Ваши вчерашние приключения в хит-просмотрах, как на вьютубе, так и на полисных видеохостингах. Да и на форумах все только и говорят, что о предотвращении покушения на царевну! Тебя там чуть ли не новым Бэтменом называют.

– Сомнительный комплимент, – я вздохнул. – Слухай, Валь. Дело есть, а помочь, наверное, только ты можешь. Сам знаешь – у меня пока что со связями в колледже всё от слова «никак».

– Что за дело?

– Колёса на вечер нужны. Ненадолго. Часа на два-три. Либо представительские, либо служебные. Пыль кое-кому в глаза пустить надо. А кроме как к тебе обратиться не к кому.

– Ого. А кому пускать будешь, если не секрет?

– Не поверишь, сам не в теме. Но, видимо, кому-то из Президиума! – ответил я.

– А у вас что? Рабочего автопарка у группы нет ещё? Вы ж преторики! У вас всё своё должно быть! С вас что, комиссию ещё не берут?

– Валя, во-первых, я об этом даже не знал. А во-вторых, какой «автопарк» может быть у тех, кто ищет пропавших кошек и выгуливает собак?

– А, ну да. Прости. Ты же у нас ещё «дух».

– Так ты можешь как-нить помочь? Можно у вас служебную, например, позаимствовать?

– Х-м-м-м… – задумчиво промычал Валентин. – Сейчас узнаю!

Я приготовился ждать, однако в трубке раздалась странная возня, после чего чуть приглушённый расстоянием голос приятеля произнёс: «Оленька, Оля!» и: «Да я тоже тебя люблю…», а затем: «Погодь, погодь! Вот ответь на вопрос и делай со мной, что хочешь!»

После чего трубку положили на что-то мягкое, и звуки стали практически неразличимы. Мне же стало немного стыдно, потому как я понял, от каких собственно дел я оторвал своего приятеля… Как и то, с кем именно он делил досуг.

Минут через десять шуршания, пыхтения и приглушённых вскриков трубка вновь ожила. Слегка запыхавшийся, но довольный Валентин, отдышавшись, сообщил мне:

– Сорян за задержку! Начальство дало добро! Вот только проблемка есть.

– Какая?

– Тебе броневик, «Каратель-Э», подойдёт?

– Это который совсем футуристичный, что ль? – переспросил я, вспоминая мельком виденную в Интернете грозную и необычно выглядящую машинку.

– Ага! Если хочешь произвести впечатление – то их будут полные штаны! А вот обычных машинок у нас свободных вечером не бывает. Все на выездах.

– Погоди. Но ведь это спецмашина! Откуда она у псевдополиции?

– Да… понимаешь, какое дело, её как бы у нас нет, но она у нас есть. И скажем так, всё легально, но если её у нас найдут – и нам плохо будет, и хорошего человека подставим. Уй! Не бей меня! В общем, Кузьма, там всё непросто! А помочь можем только так! Подходит?

– А я вас так не спалю? – спросил я, начиная подозревать неладное.

– Не спалишь… если спрячем её потом у вас в гараже.

– У нас нет гаража, – промямлил я.

– Э-э-э… а вот тут ты, брат, не прав! У вас на военке у каждой группы заранее зарезервировано место под автопарк и приписан обслуживающий персонал из соответствующего гражданского факультета. Тут, брат, всё серьёзно – просто вас пока не свели. Намаетесь ещё с технарями да инжами.

– Всё равно! Я даже не знаю, где он находится!

– Ну так выясни, – хохотнул Валька. – Договорись, пошевели булками, и будут тебе колёса. Сам понимаешь – услуга за услугу! И ты нам сильно подсобишь, и у тебя свой бэтмобиль будет.

– Ладно. Тогда я попозже перезвоню…

– Не, не… Ты это… Я тебе сам наберу. Всё, отбой.

– КС, – понтанулся я и повесил трубку, глубоко задумавшись, а стоит ли связываться с такой сомнительной помощью.

Там было что-то явно нечисто. Броневичок сам по себе штука редкая, а уж такой, которого официально вроде бы нет, а реально он есть – и подавно. В общем, похоже, можно было по-крупному налететь, с другой стороны… мне живо представилось личико Зайки, когда я в полном обвесе приеду за ней на подобном монстрюге. Очень, очень соблазнительно…

Я с сомнением набрал на клавиатуре новый номер и, поразмышляв пару секунд, нажал-таки на кнопку вызова.

– Да. Чего надо, Ефимов? – ответил телефон голосом Фишшина.

– Грем. Я вас не сильно отвлекаю? – задал я дежурный вопрос.

– А ты как думаешь? Говори, чё хотел!

– Можно на защищённый канал?

– Давай. – Трубка защипала, как вода в кипящем масле, а затем, когда звук стих, препод произнёс: – Ну?

– Тут такое дело. У нас, говорят, гараж есть?

– Ну есть, – не стал отпираться он. – А что?

– А там можно машину спрятать?

– Ха… – у него даже голос изменился. – Кузьма, ты чё? Тачку себе подрезал? Вот уважаю я студентов, которые работают по-крупному! Молодец, молодец… Преторианец должен уметь обустраивать мир под себя. В общем, смотри. Адресок я тебе скину, пригонишь её туда. Согласно правилам «Большой Игры», твоя основная задача при выполнении подобного типа заданий – не попасться ровно до того момента, когда загонишь машину в указанный бокс. Дальше не твои дела. Колёса перекрасят, подправят и переоформят так – что никто не подкопается. Всё понял?

– Мастер Грем… тут такое дело.

– Соплю не жуй! – рыкнул Грем. – Говори, что ещё. Конкретно и чётко. С мокрухой угонял?

– Это не легковушка. У меня броневик «Каратель-Э»… – выдал я, и в трубке повисла тишина.

– Ефимов… твою мать. Ты где взял эту прелесть? Увидел на дороге и поддался искушению? – произнёс Грем. – От скольких трупов тебя отмазывать?

– Да нет никаких трупов. И я её не угонял, – я замялся, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не подставить Вальку с Ольгой, но при этом полностью описать ситуацию. – Мне её обещали передать знакомые, вроде как ко взаимной выгоде. Она у них, как я понял – как кость в горле встала. Вроде всё легально, но если найдут, то им будет плохо… Как-то так.

– Ага… дай-ка угадаю. Какие-то силовики провели по своему ведомству вместо чего-то другого, а теперь не знают, что с машинкой делать, потому как на балансе не числится, под свой зад не положишь, а при первой серьёзной проверке начнут задавать ненужные вопросы… Коррупционеры малолетние!

– Грем, я – без понятия! – честно ответил я. – Вы мне скажите, нам за это что-нибудь будет?

– Если ты всё сделаешь, как надо, то нам – нет, – после секундного молчания сказал Фишшин. – Ты в знакомых-то сам уверен? Уж больно щедрый подарок.

– Ну… так… – не нашёлся что ответить я. – Люди вроде хорошие.

– Ага, хорошие люди с невнятным «Карателем-Э», – вздохнул Грем. – Значит, слушай. Броневик или нет юротдел «конторы» переоформит на нас…

– А у нас юротдел есть?

– Естественно! – возмутился препод. – Кстати, неплохой, из третьекурсников.

– Грем Джорджевич, а может быть, вы как-нибудь весь список нам зачитаете, – ласково попросил я его, – а то лично я до сегодняшнего дня думал, что мы просто группа дундуков, подрабатывающая отловом сбежавших кошек по заказу методического отдела!

– Рано вам ещё, – буркнул мой собеседник. – Вы, Кузя, пока что – низшее звено пищевой цепочки. Безымянные исполнители и расходный материал, которому лишнего знать не положено.

– Это только у нас такие игры?

– Нет, у всех, но свои. Или ты реально думаешь, что все те тысячи бухгалтеров, юристов и прочих менеджеров, которые учатся в нашем колледже, пинают болты, в то время как у других есть интересное место в «Большой Игре»? Нет, Ефимов, это как раз вас припахивают на первом курсе, как расходники. Чтобы сразу привыкали…

– Приятно слышать, – фыркнул я. – А ваши десять процентов, они…

– Они идут им. Но это пока вам девиц по магазинам выгуливать приходится. А когда им реально придётся прикрывать вашу задницу, чинить поломанное имущество и лечить вас – придётся делиться, и делиться по-крупному.

– Здорово, – уныло произнёс я.

– А то! Так вот – тащи свою колымагу по адресу, который я тебе пришлю. Загонишь в бокс, закроешь дверь, и дальше не твоё дело. Всё понял?

– Ага, – без особого энтузиазма произнёс я. – Один только вопрос.

– Давай.

– А нас разве не должны учить хорошему, доброму, вечному. Вроде как тому, что: воровать – нехорошо, убивать – плохо, поддерживать коррупционные схемы – тоже неправильно…

– А это тебе, Ефимов, в сорок девятый класс. К Инге Ивановне. Она как раз… – В трубке послышался звук хлёсткого удара и тихий женский взвизг с сопроводившей его тонной приглушённого расстоянием мата. – …целенаправленно чекистов будущих готовит. Вот только и вы и они должны знать и уметь всё. Ты понял?

– Не очень, – насупился я. – Как всё это соответствует с явной игровой условностью, например, вроде оставления машины в том же гараже?

– Очень просто. Ты сначала так научись. Тем более что против тебя играют ребята совсем другого уровня. А мы тебе потом покажем, как правильно всё делать. Вопросы ещё есть?

– Нет.

– КС.

– КС… – я выключил трубку и взялся наконец за изрядно остывшие крылышки.

Из фастфуда вышел примерно минут через двадцать. Вдоволь посмаковав острое блюдо. Не наелся, но хотя бы приглушил голод. Перед тем как начать выполнять план, то ли по обретению колёс, то ли по поддержке Зайки, оставалось одно не решённое дело.

– Алло, Андре? – произнёс я, поднося трубку к уху.

– Кузя! – радостно отозвалась рыжая. – А я хотела…

– Андриана, погоди! – перебил я её. – У меня для тебя три новые жужжалки!

– Ты когда их поймал?! – голос девушки сразу преобразился, стал серьёзным и требовательным.

– Вчера.

– Кормил?

– Да. Сахарной крошкой, как ты и говорила.

– Поил?

– Из пипетки, прижимая пробирку большим пальцем.

– Полетать выпускал?

– Нет.

– Садист! Как есть садист! – ахнула она. – Ты где?

– За два квартала от Нининого дома.

– Ну так чтоб через три секунды был здесь! Время пошло!

Глава 3

Раз, два, три… Естественно, что в отведённое время я уложиться не мог, а поэтому особо и не спешил, благо пикси в своих баночках, на мой взгляд, чувствовали себя прекрасно. А когда добрался до Нининого особняка, то был встречен на пороге разгневанной Андре, ещё несколько десятков раз назвавшей меня садистом, живодёром и вообще несознательной личностью. Колбы с малявками у меня отобрали, и рыжая, которая предпочитала ходить по дому в вязаной кофте-сарафане, доходившей ей до середины бёдер, и тапочках в виде вырвиглазных зелёных панд, надетых на босу ногу, заторопилась в свою комнату, бросив мне вслед что-то невнятное.

Подумав немного, я разулся и потопал за ней. Поднялся по лестнице на третий этаж, где у девушек располагались спальни, и в нерешительности остановился перед распахнутой настежь дверью в комнату Андре. Пристрастия к быту у моей бывшей соседки после переезда никак не изменились и аккуратисткой она не стала. Помещение с приличных размеров двуспальной кроватью по центру было захламлено разбросанной одеждой, баночками, тюбиками, девичьими журналами и мягкими игрушками, а также прочим приятным сердцу любой женщины хламом непонятного мне назначения.

Бардак в нижней части комнаты органично перетекал в хаос на потолке, где туда-сюда носилось огромное количество разноцветных искр. Прирученные Андре пикси давно уже облюбовали массивную хрустальную люстру, и устроили среди её завитков, плафонов и блестящих висюлек своё маленькое волшебное королевство. Так что в помещении стоял постоянный перезвон, на удивление приятный, напоминающий теперь музыку, а не ту жуткую дребезжащую какофонию, какую устраивали первые полтора десятка отловленных мной малявок.

– Проходи! Чего застыл на пороге, – не поворачиваясь, сказала всё ещё недовольная Андре, которая в этот момент что-то химичила на своём рабочем столе.

– Да неудобно как-то… – ответил я, однако не стал дожидаться повторного приглашения.

Взгляд сразу зацепился за небрежно закрытый ящик комода, из которого свисали прижатые крышкой беленькие кружевные трусики. Пришлось деликатно отвернуться, хоть растяпа хозяйка и не могла меня видеть, так что я сосредоточил свой интерес на играющих в люстре светящихся малявок.

На мой взгляд, их здесь было куда больше, нежели я успел наловить. Сотни полторы – не меньше. Будь они настоящими мухами, давно бы загадили всё вокруг, впрочем, эти волшебные существа тоже по-своему метили территорию. В плафонах, как и на многих плоских поверхностях в комнате, уже успел собраться слой переливающейся всеми цветами радуги пыльцы, которая постоянно сыпалась с их хрустальных крылышек.

– Ты бы лучше деликатничал так, когда мы вместе жили! – фыркнула девушка, не отрываясь от своего занятия. – Сколько я тогда от тебя натерпелась…

– Когда мы вместе жили, – парировал я, – то была и моя комната. А вот в чужую без приглашения я вламываться не привык.

– Угу… – Андре похлопала в ладошки, и с потолка перед ней на стол опустились десятка два малявок, после чего, закружившись спиралью, улетели в сторону люстры, и рыжая, довольно улыбаясь, плюхнулась на свой стул, после чего потянулась. – Всё! Считай, что ты на сегодня прощён!

– Даже так?

– Ну а то! – она изящно заложила ногу на ногу и повернулась ко мне, хитро сверкнув зелёными глазищами, с придыханием произнесла: – Знаешь, а ведь мы сейчас в доме одни… можем поиграть… во что-нибудь!

Андре аккуратно поправила свою кофту, но как-то так получилось, что ещё больше оголила бёдра. После этого мне стоило неимоверного труда оторвать взгляд от её худощавых, но стройных ног и вновь посмотреть ей в глаза. Атмосфера в комнате мгновенно поменялась, и, кажется, даже температура повысилась.

– Гхм… а что-то я смотрю, у тебя фей стало побольше… нежели я приносил, – попытался я разрядить напряжение. – Откуда?

– Одна из пикси выделилась в королеву… – промурлыкала рыжая, с кошачьей грацией поднимаясь на ноги.

Широкий ворот её свитера словно бы сам собой сполз на плечо, как-то едва-едва не свалившись с упругой груди. Она медленно, словно бы крадучись зашагала ко мне, от чего мой взгляд тут же поймал её плавно покачивающиеся бёдра. Подумалось даже, что не такие уж у неё угловатые и мальчишеские в общем-то формы. Даже непонятно, как она умудряется изображать из себя пацана.

– Вот она и рожает новых «членов» роя… – она остановилась в каких-то двадцати сантиметрах от меня и, дотронувшись пальчиком до моей формы на груди, медленно провела им до нижнего крепления тактической перевязи и, слава богу, там же остановилась. – Ты знаешь, это такой интересный процесс…

– Представляю, – выдавил я, стараясь особо не пялиться на широкий воротник. – Я…

– Ты… – она с румянцем на щеках приблизилась ещё немного и, томно прикрыв глаза, привстала на цыпочки, так что наши лица оказались на одном уровне, руки вновь легли мне на грудь, и я ощутил губами её жаркое дыхание.

– Я… – договорить я не успел, потому как в этот момент девушка, вдруг густо покраснев, оттолкнулась от меня и отвернулась.

– Ты вроде говорил, что у тебя ещё дела! – прошептала она не своим голосом. – Ты тогда иди, чего я тебя отвлекаю…

И я пошёл, хотя ни про какие дела ей не говорил. Как можно быстрее, и только вырвавшись на улицу, остановился в осеннем саду, подставив раскрасневшееся лицо мелким холодным каплям дождя, и глубоко вздохнул осеннюю свежесть. Потряс головой, разгоняя образовавшийся в ней розовый туман, и так и стоял, дожидаясь, пока не схлынет охватившее меня возбуждение.

– Фу-у-у-ух! Пронесло! – выдохнул я, вытирая ладонью капли с лица.

Если бы она меня не оттолкнула, я б точно не сдержался. Всё-таки я не железный, девушек у меня не было довольно давно, да и подобные явные намёки понимаю прекрасно. «Поиграть» ей захотелось, я в общем-то был и не против, если бы только Андре не была Андре, то есть аристократкой, проживающей к тому же вместе с другими моими подружками. К которым к тому же недавно присоединилась и Юля, съехавшая, наконец, не только из комнаты окончательно превратившейся в мегеру Катерины, но и вообще из общаги.

Причём ладно, что она аристократка, мы тоже не пальцем деланные, а вот была бы у неё отдельная хата, да если бы все они не были подружками, а ещё лучше – не знали друг о друге, и, если бы именно на «поиграть» всё бы и закончилось – да я бы с радостью. В мои-то годы! Если бы это ещё ни к чему не обязывало…

А так… спасибо, но покуда – не надо! Мало того, с характером Андре «поиграть» без далеко идущих последствий не получится. Да и как мне потом в этом доме, простите, появляться? Да меня на тысячу мелких домовят порвут, если я кого-то из девчонок огуляю и сделаю вид, что ничего и не произошло. А к серьёзным отношениям я сейчас просто-напросто не готов! Не чувствую я ещё себя в этой среде как рыба в воде, чтобы взваливать на себя подобную ответственность.

Да и хорош бы я был, если бы к тому моменту, как мы только закончили, вернулся кто-нибудь из девчонок! А ещё пикси эти… нужны мне больно полторы сотни наблюдателей, которые всенепременно заинтересуются: «Во что это там человечки поиграть решили!»

В общем, в то время как будь на моём месте кто-нибудь другой, он обиделся бы на Андре за подобные фокусы, я был только рад, что всё случилось именно так. Не знаю уж, что там творилось у неё в голове, всякое бывает, но мою шкуру своим поступком она точно спасла. Именно с такими мыслями я, успокоившись, вышел из Нининого садика и, притворив за собой калитку, потопал в арсенал, к которому был приписан, дабы забрать наконец-то с хранения свой автомат.

* * *

Только услышав, как внизу хлопнула дверь, Андре наконец-то смогла дать волю чувствам, плюхнулась попкой прямо на ковёр и разрыдалась в голос. Перепуганные и взволнованные эмоциональным состоянием своей новой хозяйки пикси окружили её, недоумевая, что произошло, и тем более не зная, как утешить столь глубокое горе.

А Андре, всхлипывая и растирая по лицу слёзы, вовсю костерила себя за малодушие и трусость. За глупость и стыдливость. Вроде бы всё – вот он! Кузьма был уже в её руках, у неё на крючке. Уже всё получилось, и сейчас бы она наслаждалась победой и заслуженным призом, о котором страстно мечтала весь последний месяц – но нет же. Она сама – взяла и всё испортила. Ещё и прогнала!

– Дура! Вот же дура! – от злости на саму себя взвыла девушка, больно ударив кулаком об пол. – Трусливая конопатая девственница!

Ведь был такой подходящий момент! Она уже давно поняла, что влюбилась. Как готовилась она к этому дню, штудируя журналы для девочек и пересматривая видео с советами. Никто из подружек-конкуренток не появился бы дома ещё часа четыре, и она это точно знала. Каким счастьем для неё стал внезапный звонок Кузьмы, да ещё и в такой удачный по всем параметрам день. И столько храбрости ей стоило встретить его у порога в одном только свитерке на голое тело!

Видимо, это был уже перебор… хотя раньше, когда они с Кузьмой жили в одной комнате, рыжей ничего не стоило выйти к нему в одном полотенце. А сейчас чуть было не умерла от смущения.

Когда она уже почти-почти победила и как женщина чувствовала, что никуда мужчина от неё уже не денется, сейчас их губы сольются в страстном поцелуе, а потом… Её тело как будто кто-то взял под контроль. Она и сама не могла сказать, почему и, главное, зачем оттолкнула его, хотя сознание буквально кричало, что нужно прижаться ещё сильнее и…

Пощекотав по животику спустившуюся утешать её недавно коронованную царицу роя, которая уже вымахала размером с ладонь, Андре последний раз всхлипнула и, утерев нос рукавом, грустно усмехнулась.

– Да… хорошо тебе, Люся, – горько вздохнула она. – И никакие тебе мужики не нужны…

– Человек обидеть твоя? – пропищала королева, прижимаясь к щеке девушки. – Человек плохой?

Люсималиса, недавно выделившаяся из принесённых Кузьмой простейших эльфинид, золотистая пикси, коронованная свитой для объединения свободного кластера в рой, хоть подросла и стала гораздо умнее своих подданных, ещё не очень хорошо говорила. Она была слишком молода, так что хоть и получила полноценный разум и заключила нормальный контракт с Андре, всё ещё не вошла в полную форму.

– Нет, милая, – девушка погладила сочувствующее ей существо по спинке. – Это я его, наверное, очень сильно обидела! Не знаю даже, что теперь и делать!

– Не понимать! – ответила королева, отлетев от неё, и пристально посмотрела рыжей в покрасневшие глаза. – Зачем тогда твой горе? Твоя хотеть – не получить?

– Потому что я глупая… – слегка усмехнулась Андре. – «Хотела и не получила!» Очень точно сказано. И главное – сама в том виновата.

– Людь – сложный! – озабоченно покачала головой малявка. – Людь трудно, понимаю!

– Угу… мы такие, – согласилась девушка, поднимаясь на ноги. – Люська, пойдёшь со мной купаться в ванну?

– Плавать! Плавать! Ура! – обрадовалась пикси и закрутилась вокруг рыжей.

Её подданные также единым порывом выразили мнение, что «купаться» – это хорошо, а потому Андре, быстро скинув свитер-платье, благо более ничего на ней не было и, нарядившись в банный халатик, в сопровождении сонма кружащихся огоньков вышла из своей комнаты. Правда, сейчас в невесёлых мыслях девушки крутилось только: «Как же хорошо Люське. Никто ей для счастья не нужен. Поднакопила немного энергии, и вуаля – пробудила из небытия ещё одну пикси для роя!»

И ни за что и никому Андре не призналась бы сейчас, что так она просто заговаривает себе зубы. А на самом деле ей мучительно стыдно перед Кузьмой… она даже думала, что, наверное, провалится сквозь землю при их следующей встрече. А ещё она очень надеялась, что о её неудачной попытке не узнают конкурентки!

* * *

До арсенала я добрался на трамвайчике, с одной пересадкой возле величественного здания ректората. Получить на руки свой «Абакан», который в прошлый раз мне даже не дали подержать, оказалось не так уж и сложно. Усталый парень клерк, получив мою идентификационную карту, быстро выяснил, кто я и откуда, и так как будущим преторианцам не возбранялось свободное ношение боевого огнестрельного имитатора, а такового в личном пользовании за мной не значилось, мне было выписано разрешение на получение и индивидуальное хранение выделенной мне ранее колледжем штатной единицы.

Именно с этой бумажкой я и отправился на выдачу, к мастерам-оружейникам. В пропахшем порохом и оружейной смазкой помещении, так и кричавшем о том, что здесь обитают фанатики своего дела, меня встретил всё тот же мужчина, с которым мы познакомились в мой первый день в колледже.

– Как посох? – с порога, даже не поприветствовав, спросил он меня, не отрываясь от какого-то тихо гудящего станка.

– Сломался, – честно ответил я, сделав невинную морду лица.

– Да знаю уж… – буркнул он, и из-под его рук вырвался сноп горячих металлических искр. – Видел тебя на турнире. Поздравляю…

«Если знаешь, то чего спрашиваешь-то?» – подумалось мне, в то время как я рассматривал его крепкую фигуру.

На вид мужику было лет под шестьдесят, хотя он и был мускулист, и подтянут. Вот только волосы у оружейника оказались абсолютно седыми. Сам он чем-то напоминал мне виденную однажды в музее статую древнегреческого бога Зевса. Суровый и хмурый, вызывающий уважение, с правильными чертами лица, пронзительно синими глазами и пышной шевелюрой чуть ниже плеч и такой же светло-серой бородой.

– Так как посох-то… – повторил он вопрос, и я понял, что говорит он не о его нынешнем состоянии, а о моём мнении о придуманной нами конструкции.

– Нормально, – пожал я плечами. – Правда, на мой взгляд, слишком гибкий по горизонтальной оси среза. Ну да это понятно – форма-то овальная.

– Я так и думал, – буркнул он и, выключив машинку, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл вглубь помещения, после чего, открыв один из массивных оружейных ящиков, принялся копаться в нём. – Вот. Попробуй.

– Что это? – На мою ладонь легла толстенькая и тяжёлая шестигранная призма, сантиметров пятнадцать в длину и толщиной почти пять.

– Посох, – лаконично ответил он. – Раскрывается, как обычно.

Найдя на одной из граней небольшое углубление, я пустил туда силу. Призма с громким шипением развёртываемого металла быстро сжалась в основании и растянулась в двух с половиной метровый шест.

– Ух ты, – восхитился я. – Такой просто так не сломается…

– Нравится? – выражение лица у мастера не поменялось ни на йоту.

– Ага, – тяжело вздохнул я, складывая оружие и протягивая его хозяину. – Классная штука!

– Ну вот и ладно, – мужчина отвернулся и вновь подошёл к станку. – Считай подарком от меня за победу в турнире. Ты же так ничего и не получил?

– Спасибо… – задумчиво произнёс я. – Но там призов или денег вроде бы как не полагалось…

– Как обычно, – тяжело вздохнул оружейник. – На нашем «подпольном» даже грамоты не положено. Уж сколько разговоров было…

– А…

– Сам сделал, – перехватив мою мысль, ответил мастер, и из-под его рук вырвался новый сноп искр. – Не чинить же гнутую железяку. А то, что шестигранный, а не круглый, тут уж извини. Такая геометрия лучше сжатию поддаётся. Волнами металл не идёт при перенапряжении.

– Да так даже лучше, – поспешил заверить я его. – Грань почти рубящая. При перенесении силы на…

– Уволь от объяснений, – отмахнулся он, не отрываясь от дела. – Я оружейник, а не мастер боя. С ними дискутируй. И давай уже… Иди от сюда. Отвлекаешь.

– Но… Мне нужно…

– Что ещё? – он оторвался от работы и недовольно посмотрел на меня, в то время как станок загудел вхолостую.

– Мне бы автоматик мой, – смущённо произнёс я, протягивая мужику бумагу с разрешением.

Мастер вытер руки о не первой свежести тряпку, сплюнул в урну, буркнул что-то из разряда: «Автоматик, мать его… никакого уважения к настоящему оружию! Самураи хреновы…» и, взяв у меня документ, углубился в чтение. Затем хмыкнул и вернул мне листок.

– Допёрло, наконец, – впервые на его лице проскользнуло что-то типа улыбки. – С ним бы ты вчера из засады всех просто перестрелял. Хотя цесаревну ты, брат, уважил, хвалю. Красиво было!

– И вы, значит, меня узнали… – удивился я. – Но как?

– Я что, ножи Варяга не признаю, – оружейник даже нахмурился. – У тебя ж «Перун» и «Тор»! Или ты забыл, что я их обрабатывал?

– «Перун» и «Тор»? – удивился я и, поставив на край ближайшего стола призму-посох, достал сначала один, а затем и другой балисонг.

– Ну, не они, конечно, не дал бы своё оружие Варяг ученику, – так, словно бы я что-то понимал, уточнил мастер. – Их точные копии из обычной стали. Кто ж школяру артефактное оружие даст.

– Но… – Два совершенно одинаковых, на мой взгляд, ножа-бабочки с кастетами, наверное, только я, знавший каждую царапинку на них, мог отличить один от другого. – Вы что, их для моего наставника делали?

– Куда там… Не по Сеньке шапка. Видал просто пару раз, когда молодым был, – он тяжело и, как мне показалось, завистливо вздохнул. – Ладно. Жди здесь и ничего не трогай, вынесу тебя сейчас твой «афтоматек».

Последнее слово было произнесено с изрядной долей сарказма и даже презрения, так что я уже пожалел, что ляпнул не подумав. Развернувшись, мастер зашагал прочь, к большой, похожей на сейфовую двери, которая вела в святая святых арсенала. Я же тут же с интересом закрутил головой и даже подошёл к станку, на котором работал оружейник, чтобы посмотреть, что собственно он там ваяет.

В специальном зажиме, между лапками креплений, находился небольшой металлический шарик с поверхностью, покрытой бороздками, образующими правильные шестиугольники. Не все из них были одинаковой глубины, и хотя казались абсолютно ровными, когда я присмотрелся, то понял, что они не просто вырезаны на его поверхности, а представляли собой сложную систему миниатюрных пазов и зацепов.

Что это было такое и зачем оно могло понадобиться, я не знал, потому, не дожидаясь возвращения оружейника, отошёл в сторону и, подхватив со стола свой новый шест, попытался убрать его в один из чехлов, где ранее хранились части боевого посоха. Безуспешно. Призма оказалась слишком толстой и не влезала внутрь. К тому же она показалась мне слишком большой и тяжёлой для того, чтобы с комфортом таскать её в этом месте.

Тогда я стал думать, как бы расположить её поудачнее, и в результате пришёл к выводу, что носить такую штуковину будет удобнее на пояснице, и соответственно нужно заказывать для шеста новый чехол и дополнительные элементы для ременной системы. Вот только денег у меня на подобную роскошь сейчас не было, а влезать в долги – не хотелось. Так что внезапному подарку оружейника суждено было некоторое время полежать в комнате общаги, хотя бы до тех пор, пока представительство Первого колледжа не выплатит причитающийся мне гонорар.

Минут через пять вернулся мастер, неся в руках чехол камуфляжного цвета, напоминавший скорее скрипичный, хоть раньше я с ними и не сталкивался, и небольшую бумажную коробку, упакованную в плёнку. В первом помимо самого оружия нашлись средства по уходу, а также положенные мне три магазина. А вот вторая была стандартной заводской упаковкой на сто двадцать патронов 5.45×39 миллиметров. Как буркнул местный хозяин – хватит, не цинк же ради тебя одного открывать.

– Слушай, парень, – внезапно обратился ко мне мастер-оружейник, когда я уже собирался уходить. – Ты не хочешь балисонги свои заворонить? Уж больно они у тебя приметные.

– Хм… – Я задумался.

Нанести чернение на ножи было в общем-то не такой уж и плохой идеей. Конечно, светлая, отполированная до зеркального состояния сталь, из которой они были сделаны, смотрелась красиво, да и глядя в лезвие, можно было спокойно бриться, но коль уж мне судьбой было уготовано в ближайшее время мотаться туда-сюда по ночным крышам, изображая из себя заправского ниндзю… то не было никакого смысла лишний раз демаскировать себя из-за повышенной любви к зеркальным вещам.

– А сколько это будет стоить? – задал я самый важный вопрос.

– По полтиннику за штуку, – хмыкнул мастер. – За пару сразу возьму девяносто.

– Дороговато сейчас для меня, – расстроенно вздохнул я. – Как денежек поднакоплю, обязательно к вам обращусь!

– Хозяин барин, – ответил он и, давая понять, что аудиенция завершена, вернулся к своему станку. – Заходи, как надумаешь.

Попрощавшись, я вышел из арсенала и бодрым шагом направился в сторону общаги. Оказавшись в своей комнате, скинул бокс в шкаф и быстренько нацепил на себя все неиспользуемые мной обычно элементы брони, предназначенные для тяжело вооружённых бойцов. Включив компьютер, я активировал камеру и, выведя на стену трансляцию, осмотрел себя с ног до головы.

Видок у меня был донельзя грозный. Массивные наплечные пластины и дополнительный верхний жилет-нагрудник, поверх которого я нацепил разгрузку, внушали уважение, особенно человеку гражданскому. Руки в тактических перчатках с мощными накладными элементами, наручниками, и ноги в сегментарных поножах забавно контрастировали со ступнями в носках, так как перепачканные бутсы я, естественно, оставил в прихожей.

Нахлобучив на голову шлем и закрепив застёжки, я на секунду задумался. Надевать маску или нет. На выбор у меня был стандартный, выдаваемый всем кадетам набор из глухого полнолицевого, с противогазом и интегрированными магическими ноктовизорами, «намордника», в комплекте к которому имелись тактические очки «циклопы» с напылением «хамелеон», и обычное откидное полистеклянное забрало, похожее на те, которые носили сотрудники ОМОНа на спецоперациях.

Поколебавшись намного, я взял самую «крутую» и навороченную, после чего закрепил её в пазах шлема. Просили быть при полном параде – получите, распишитесь. Для большей наглядности я ещё и пощёлкал небольшим переключателем маски, активировав светодиодные индикаторы на глазах, заставив их светиться красным. Подобная штуковина обычно использовалась не в бою, а после завершения операции, проходившей в тёмных помещениях или в ночное время. Светокод, выдаваемый диодами, воспринимался аппаратурой как идентификатор «свой-чужой» в ситуациях, когда невозможно было использовать не визуальные средства. Например, при действиях в Украинской Зоне, где даже пассивная, даже магическая связь без особого усиления начинала сбоить уже метрах в десяти от объекта.

Конечно, всегда существовала опасность получить пулю меж горящих зенок от укрывшегося где-то снайпера. Но подобное спецсредство предполагалось использовать в уже зачищенных, а потому безопасных зонах, дабы всё ещё переполненные адреналином свои же бойцы не пальнули в тебя, перепутав с выжившим противником.

Всё это Грем рассказывал нам ещё на первых занятиях, когда мы проходили особенности базовой экипировки и личной защиты, используемой Пятым Имперским магическим колледжем штатного вооружения отечественных образцов. Многие из моих одногруппников откровенно зевали, выслушивая банальности, которые знали, наверное, с самого детства, а вот я весь превратился во внимание, потому как ни черта не разбирался во всех этих военных штуковинах.

Зазвонил телефон. Ткнув на нужную кнопку и введя код, я перевёл вызов на гарнитуру и только после этого снял трубку.

– Ну как? – без предисловий начал Валентин. – Разобрался, что там у вас да как? «Каратель» готовить?

– Валь, всё, конечно, путём… – ответил я, – спрятать-то мы его спрячем. Вот только, как я понял, его немедленно переоформят на мою группу, пятидесятую. Причём без вариантов. Если вы на это согласны, то «Ок».

– Хм… – приятель задумался и, прикрыв микрофон рукой, перекинулся с кем-то парой слов, а затем так же бодро сказал: – Нас – устраивает! Главное, технику из нашего гаража убрать побыстрее.

– Не дороговат ли подарочек? – немного ехидно поинтересовался я.

– Есть такое, – согласился третьекурсник, – вот только в противном случае пришлось бы его отогнать куда-нибудь на окраину города и бросить. Мы, конечно, сразу бы его «нашли» и пригнали обратно с полным оформлением всех бумаг, вот только потом пришлось бы проводить расследование и, не найдя хозяина – подарить машинку незнамо кому. Ты пойми, не от хорошей жизни мы такие щедрые. Тот, кто броневичок на нас повесил, уже благополучно выпустился. А у нас серьёзная проверка на носу. Он и так у нас полгода всем глаза мозолил… но там можно было договориться, а вот сейчас – приедут важные шишки и, если им вожжа под хвост попадёт, хорошему человеку всю жизнь испоганят.

– Да я-то что? – ответил я, пожимая плечами, хотя видеть меня Валька не мог. – Подарок так подарок, я только за…

– Ну… я надеюсь, – Валентин замялся, – что это только между нами.

– Естественно, – ответил я. – Как я понял, нашу маленькую «конторку» происхождение техники не интересует.

– И это… Кузь, – продолжил приятель. – Я надеюсь, в дальнейшем мы можем рассчитывать на определённые услуги с вашей стороны. Понимаешь ли, дисциплинарной комиссии в полисе, входящем в «Первую Лигу», порой жизненно необходима силовая поддержка со стороны. Особенно при не всегда нелегальных действиях в других городах…

«Ага! – подумал я. – Покупаете дружбу, значит? А чего так слабенько? Почему именно первый курс, а не заматеревших парней с четвёртого или пятого? Или это задел на будущее?»

– Думаю, что за этим проблем не станет, – ответил я, – вообще за группу говорить не могу, но лично я неблагодарностью не страдаю. Если что, можете на меня рассчитывать.

– Вот и хорошо, – довольно ответил мне Валентин. – Ладно, ты подгребай к…

Он задумался, а затем добавил:

– …минут через тридцать на набережную. Напротив «Виктори-тауэр». Знаешь, что это?

– Нет.

– Небоскрёб такой, круглый. Там большая римская цифра пять на крыше установлена. Не перепутаешь. Тебя будет ждать человечек с ключами и документами, а машинку заберёшь там, где он скажет. И вот ещё что, посматривай по сторонам. Мало ли что.

– Забились, – согласился я.

– Ну давай! Удачи в запугивании Президиума, – хохотнул Валька и отключился.

– М-да… удачи… – пробормотал я и ещё раз посмотрел на себя в монитор.

Камера всё так же снимала натурального боевого андроида в носках, хмуро, из-за особенностей маски, взирающего на меня с экрана красными глазами. Подвигавшись, я немного попрыгал на месте, проверяя правильно ли я закрепил элементы брони, снял маску и, достав из шкафчика в прихожей половую тряпку, быстро вытер заляпанные бутсы.

Навесная бронька мне особо не мешала, однако всё равно пришлось временно разоблачиться. Набив магазины патронами, я сразу присоединил один, убрав остальные в подсумки разгрузки, пристегнул к автомату «трёхточечный ремень», сбегал по своим делам, обулся и быстренько вновь превратил себя в страшного красноглазого «киборга». Выключив с ученического планшета комп, погасил свет и, надев на себя автомат, вышел из комнаты, столкнувшись нос к носу с комендантом нашего общежития.

– Ой! – женщина встала как вкопанная, пришпиленная к месту взглядом горящих красных глаз, которые я благополучно забыл отключить.

– Добрый вечер, Вика Александровна, – вежливо поздоровался я.

– Ефимов? – спросила она как-то недоверчиво, но явно расслабилась.

– Я, Вика Александровна.

– А я уж подумала… Чего это ты так вырядился? – она подозрительно сощурилась, осматривая меня с ног до головы, и нахмурилась, увидев «Абакан». – Ефимов, правилами общежития запрещено ношение и хранение огнестрельного оружия. Я буду вынуждена его конфисковать.

– Я на работу, Вика Александровна. А на стволы у меня есть разрешение, – достав выданную мне в арсенале бумажку, я протянул её строгой надзирательнице. – Мне сказали, что администрация общаги должна установить в моей комнате оружейный сейф.

– Хм… действительно, – она вчиталась в документ, кивнула и, сложив, убрала разрешение в нагрудный карман. – Не волнуйся, я всё организую, пока ты завтра будешь на уроках. И да, как вернёшься, сдай орудие на хранение в спецкомнату. Она в подвале, если не знаешь. Как сейф установят – заберёшь.

– Как скажете, – согласился я. – Я пойду?

– Ага, – комендант кивнула и, когда я уже прошёл мимо неё, добавила: – Классно выглядишь! Была бы хорошая погода, посоветовала бы тебе прогуляться под окнами у девчонок!

– Спасибо! – искренне ответил я, слегка обалдев от слов этой обычно очень строгой и суровой женщины, которую обитатели общаги за спиной называли не иначе как «Стерва».

До набережной я добрался ровно в срок, честно посматривая по сторонам в поисках слежки. Дождь только усилился, и по тёмной поверхности Москвы-реки шла мелкая рябь. Впрочем, в боевом обвесе мне было тепло, сухо и комфортно, маска отлично защищала лицо от противной мороси и капель, которые швырял в него прохладный порывистый ветер.

Обычно популярное у студентов место пустовало, а потому я сразу заметил одинокую фигуру с зонтом, прогуливающуюся напротив высокого здания с буквой «V», установленной на крыше. Вместо приветствия, незнакомец передал мне приветы от общего друга и толстенькую кожаную папку с молнией, а также связку затейливых ключей, на держателе каждого из которых был установлен пульт дистанционного распознавания.

– Машина припаркована на вип-стоянке «Виктори-тауэр». Минус пятый этаж, секция Дельта. Пропуск в папке, – произнеся это, незнакомец развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь по набережной.

– И это хорошо… – буркнул я ему вслед и посмотрел на небоскрёб. – Интересно, а Валя перестраховывался, предупреждая о слежке, или нет?

Как бы то ни было, лично я никого не заметил. Это, конечно, не значило ровным счётом ничего, я по прошлой ночи знал, что заинтересованные лица вполне могут оставаться скрытыми даже от меня… или не могут. Почему-то в голове всплыли слова Грема о том, что я колдун и мне нужно прекратить изображать из себя невесть что.

Тяжело вздохнув, я открыл «Аджну», после чего осмотрелся. Если в пассивном режиме с заблокированной шестой чакрой «Третий глаз» не предоставлял мне всех возможностей истинного зрения, то сейчас мир вокруг меня резко преобразился. Дождь перестал быть помехой, как и быстро наступающие сумерки, а взгляд словно бы сам собой выискивал интересующие меня объекты. Впрочем, всё было напрасно. Не знаю, перестраховывался приятель или нет, но никто за мной не следил. Или я даже так не мог заметить умелого соглядатая. Зато лишние чакры пришлось всё-таки заглушать, потому что хлынувший в меня поток Сансары хоть и был приятен, но контролировать его я не мог, а потому капли дождя уже не барабанили по каске, а испарялись, едва достигнув перенасыщенной энергией внешней ауры.

«Каратель»… как много в этом слове для парня русского слилось. Машина была обалденная. Огромная, красивая, хищная в своих рубленых формах и, что немаловажно – теперь моя. Круче, наверное, было бы заиметь только свой личный БТР, а ещё лучше – сразу левитирующий танк «Вертекс» последней модификации с полным боезапасом.

Броневичок, жужжа электромотором, скользил по погружающимся в ночь пустынным улицам, а я глупо улыбался, думая о том, как предстану перед Зайцем во всей красе. Как мы и договаривались, на подъезде к зданию, в котором проходила межполисная конференция, я быстро написал ей сообщение, и обалдевшие охранники пропустили меня на подземную стоянку.

Вырулив к нужному лифту, где я должен был дождаться Нину, и, развернувшись, я встал чуть подальше, чтобы меня сразу не было видно. Нацепил маску, вернул на место отложенный на соседнее сиденье автомат и врубил «красные глаза». Ждать пришлось недолго, вскоре створки открылись, и на стоянку вышла толпа, одетая в дипломатические мантии цветов Первого и Пятого колледжей. Нину я увидел не сразу, всё-таки девушка была невысокого роста, но как-то резко мне не понравился её спутник, так и вьющийся вокруг Зайки.

Когда же парень, аккуратно касаясь её спины, попытался увести постоянно оглядывающуюся девушку к шикарному лимузину, я решил, что «Герою» пора появиться на сцене. Взрыкнул мотор, и громада «Карателя» лихо выскочила из своего укрытия, после чего остановилась перед обалдевшей парочкой. Я поправил автомат, открыл дверь и спрыгнул на землю. По заасфальтированному полу стоянки глухо застучал выпавший из рук девушки зонтик.

Глава 4

– Му-о-о-о! – издала странный звук цесаревна Инна и отбросила в сторону щётку, которой расчёсывала свои пышные золотые локоны. – Когда я стану императрицей, я немедленно распоряжусь закрыть это противное место!

– Не прикажете, Ваше Высочество! И вы об этом прекрасно знаете, – возразила ей другая девушка, которая была одета в форму горничной Первого Императорского магического колледжа.

– Знаю… – грустно ответила хозяйка комнаты и тут же насупилась, а щёчки вспыхнули алым цветом. – Нет! Ну ты представляешь! Этот мужлан посмел облапать мою грудь! Неслыханно!

– Ваше Высочество! Вы придаёте этому факту слишком большое значение. В конце концов, юноша сделал это не специально. Он спасал вас от неминуемой смерти, или вы предпочли бы погибнуть от взрыва гранаты и на неделю выпасть из «Большой Игры»? К тому же, поверьте мне, со стороны это выглядело очень и очень красиво и элегантно!

– Я предпочла бы, чтобы он хотя бы обратил на это внимание, – тихо буркнула себе под нос девушка, слегка прикусила нижнюю губу и, отвернувшись от зеркала, посмотрела на панораму раскинувшегося за окном ночного Ильинского Полиса.

Её собеседница ничего не ответила, только незаметно вздохнула, и вновь принялась взбивать подушки. За сегодняшний день этот разговор повторялся уже десятки раз. И всё непременно сводилось к тому, что молодой колдун, так или иначе, оскорбил гордую дочь императора.

То он потрогал её не там, где нужно, то не так держал на руках, то посмотрел на неё не тем взглядом, а то и вовсе не проявил должного уважения. Обычно разумная Инна, которая по плану должна была воспылать к своему спасителю благодарностью и незамедлительно приблизить к себе молодого человека, словно бы взбеленилась. Она даже запретила профильному ведомству выплачивать положенный ему гонорар, и это на фоне жуткого дипломатического скандала, разразившегося между полисами после вчерашнего инцидента. При том что ситуацию всё ещё можно было развернуть в выгодную для цесаревны сторону.

А ведь всё было продумано, срежиссировано и сыграно как по нотам. Преторианцы-старшекурсники Первого Императорского, нанятые в родном полисе, заранее проникли на территорию Ильинского и в нужный момент атаковали телохранителей. Единственной задачей бодигардов во всей этой постановке было героически сдохнуть, якобы прикрывая свою подопечную, после чего в дело вмешался бы этот Ефимов, и по завершению короткой мизансцены нападавшие ретировались бы. Ну, а оставшаяся в одиночестве Инна не позволила бы колдуну погнаться за блестяще исполнившими свою роль актёрами.

О том, что последний не бросит попавшую в беду девушку, хором кричали все разрабатывавшие операцию психологи и аналитики, ознакомленные с психотипом молодого человека. Колдун Кузьма Ефимов, по их словам, вообще обладал определённой слабостью к женскому полу и склонностью к импульсивным поступкам. При этом парень отличался повышенным чувством справедливости, которое безуспешно прятал под маской отрешённости и даже, можно сказать – пофигизма.

В общем, идеальный кандидат в Герои. Именно поэтому решено было разыграть карту «Спасения», хотя сама горничная и возражала, так как предпочитала более простые и действенные методы. Но, к сожалению, самый простой вариант сближения хозяйки с объектом, например, случайное знакомство на улице, выглядел бы больно нереалистично. Часто ли к обычным с виду парням подходят принцессы и просят у них телефончик? Если, конечно, дело не происходит в мирах знаменитого американского мультипликатора, чья компания ныне буквально помешалась на подобных историях.

К тому же зная характер подопечной, можно было не сомневаться, что она выкинет какой-нибудь крендель. Да и контакты колдуна точно будут препятствовать дальнейшему сближению цесаревны и юноши.

Здесь нужно было действовать тоньше и желательно на официальном уровне, дабы жертва, заглотив крючок, не взбрыкнула бы в самый не подходящий момент, поняв, что стала частью чьей-то игры, рассчитанной на годы вперёд. Да так, чтобы его контакты не могли вмешаться, не раскрывая себя, потому как это, по мнению аналитиков, только сыграет на руку цесаревне Инне, потому как будет негативно воспринято колдуном.

Именно поэтому девушка скрепя сердце согласилась начать план «Спасение», хотя он был и не идеален. Его слабым местом была личность самого объекта, точнее контракт на его имя, что было чрезвычайно странно для курсанта первого года обучения. По мнению горничной, это выглядело как натуральный рояль в кустах… даже целый орган, хотя кое-кто и утверждал, что в этом нет ничего «такого», потому как объект прекрасно показал себя на прошедшем недавно турнире. К сожалению, всё же именно этот факт в первую очередь и привлёк нежелательное внимание контактов колдуна, мастерски сыгравших против всей операции.

Появление на сцене третьих лиц в виде бойцов Пятого Имперского, конечно, просчитывалось, однако всё пошло совсем не по плану. Во-первых, к моменту их появления бодигарды ещё не отыграли свою роль, да и Ефимов, вопреки ожиданиям аналитиков, по какой-то причине занял выжидательную позицию. Да к тому же это оказались ни много ни мало, а старшекурсники из сорок восьмой и сорок девятой групп, в которых готовили оперативников для одиннадцатого отдела КГБ.

Здесь явно прослеживалась рука нового председателя Президиума Пятого колледжа, что и дало дипломатам Первого некоторые дополнительные рычаги для того, чтобы погасить разгорающийся скандал. Ведь даже несмотря на то, что бодигарды вполне правомочно включились в бой с новыми противниками, уйти переодетым преторианцам не дали, и хоть кто-то был убит, а кто-то покончил с собой, троих всё-таки повязали.

А вот то, что в спектакль включится и четвёртая сторона, да к тому же с явной целью устранить цесаревну, никто не мог даже предполагать. Зачем агентам Особого Корпуса понадобилось вывести Инну из игры – так и осталось загадкой. Раненая девушка-киллер, которой удалось скрыться от лопухнувшейся младшенькой, и её захват компаньонке пришлось проводить лично, ответить на этот вопрос не могла.

Даже под пытками с применением спецсредств. Правда, как обычно в «Большой Игре», никто никого не мучил, просто явившийся на вызов куратор из ректората провёл небольшой экзамен, с которым горничная справилась на отлично, после чего убийце волей-неволей пришлось говорить. Могла, конечно, что-то и утаить, но основное, что рассказала пленница до того, как её согласно правилам игры ликвидировали, было правдой, что подтвердил беспристрастный наблюдатель.

– Касимова, ты долго подушку мять будешь? – вырвал девушку из размышлений недовольный голосок цесаревны.

– Простите, Ваше Высочество, – горничная встряхнула тяжёлое одеяло и повернулась к Инне. – Ваше ложе готово.

– Ложе… – буркнула та, вставая со стула. – Женечка, вот почему ты такая формалистка!

– Моя обязанность следовать установленному этикету, – девушка коротко поклонилась. – Желаете посмотреть какой-нибудь фильм?

– Как же с тобой тяжело, – цесаревна тряхнула золотыми кудрями, задумалась и сказала: – Давай… Поставь мне что-нибудь этакое! Про большую любовь.

– Как прикажете, – стараясь не выдать себя, ответила удивлённая компаньонка, которая точно знала, что её хозяйка никогда раньше не проявляла интереса к картинам подобного рода.

* * *

– Я защищу вас, моя госпожа! Бегите, я его задержу! – взвизгнул парень в мантии, первым очнувшийся от вызванного моим появлением шока, и, выхватив из кармана ПМК, тут же сотворил заклинание.

Кто-то из студентов в дипломатических робах предупреждающе закричал, и народ метнулся в разные стороны в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Признаться честно, я ожидал совершенно другого, а потому даже немного опешил. Руку мага и меня соединила белая электрическая дуга, полыхнула яркая вспышка, и в грудь меня толкнул мощный взрыв. Броня, слава богу, выдержала магический удар, а вот автомату повезло куда меньше.

– Твою мать! – рявкнул я, рывком ломая карабины и отбрасывая далеко в сторону раскалённую и искорёженную железяку, в которую превратился мой новенький «Абакан», пока патроны в покрасневшем от жара магазине просто не начали взрываться в непосредственном контакте с моим телом. – Ты чего творишь, придурок!

– Кузьма? – ахнула Зайка. – Барон, прекратите немедленно! Что вы себе позволяете…

Поздно. С пальцев парня уже сорвалось какое-то явно очень вредоносное, похожее на быстро разворачивающуюся сеть заклинание и понеслось в мою сторону. Не видя другого выхода, я метнулся под защиту кузова «Карателя», заметив, как атакующая магия, поменяв направление, последовала за мной. Ухнуло. Броневик покачнулся от удара, и на его новеньком корпусе остались глубокие, словно бы прожжённые лазером борозды, следы от нитей неизвестного мне заклинания.

– Ах ты скотина! – зарычал я в праведном гневе автовладельца. – Магией, значит, хочешь померяться… Вот тебе магия!

Почти мгновенно сформировавшаяся после использования единственной знакомой мне боевой магемы «Магическая пуля», в моём исполнении больше напоминающая танковый снаряд, впечаталась в вспыхнувший магический щит парня. Противника буквально снесло, приложив спиной о чёрный лакированный бок того самого лимузина, в который он только что хотел затащить Нинку.

Он хрюкнул, закатил глаза и сполз на асфальт. Не без определённого удовольствия я заметил огромную вмятину, украсившую бок явно недешёвого автомобиля. Вот только мой «Каратель» всё равно был куда как дороже!

Отряхнув руки, я с чувством выполненного долга подошёл к так и стоявшей столбом Зайке, наклонился и, подняв её зонтик, протянул его девушке. Попрятавшийся было народ, поняв, что заварушка закончилась, стал потихоньку выходить из укрытий. К валяющемуся на асфальте барону, или кто он там был, подбежали несколько студентов, к нам с Ниной тоже направились пара парней. В глубине гаража гулко затопали бутсы спешащих на шум охранников, глухо пшикнул в своём углу изуродованный, дымящийся «Абакан». Взрываться патроны, видимо, не собирались.

Вместо того чтобы взять свой зонтик, девушка схватила меня за локоть и отвела в сторону. Поставила, развернула к себе лицом и тихо, так чтобы никто не слышал, зашипела:

– Ты чего это вытворяешь?

– Это, – я замялся, подумав, что она спрашивает про магию. – Ну… понимаешь, я вот как раз рассказать тебе хотел… Понимаешь ли, Нина… я был не совсем честен. Я не Есаул… я колдун…

– Да знаю я, что ты колдун, как и твой дед! – она дёрнула меня за рукав. – Про остальное и потом поговорить можно! Я тебя спрашиваю, ты зачем так вырядился. И ещё вот это…

Она кивнула головой на «Карателя».

– Ну ты же сказала, – удивлённо произнёс я, но девушка перебила меня:

– Я? Я тебя о чём просила? Одеться поприличнее и встретить меня! А ты что учудил?

– Нин, ты же хотела на кого-то произвести впечатление?

– О да-а! Этого было – хоть отбавляй, – она даже всплеснула руками. – Я же тебя просила – в вечернем костюме приехать! В ко-стю-ме! Понимаешь! А не вот так! Чудовище ты моё, милитаристическое!

– Нина! Ну откуда у меня взяться вечернему костюму! – возмутился я. – Ты бы ещё во фраке попросила! Да и не было об этом разговора! Ты мне сказала быть «при полном параде»! Вот я и…

– Да? – она нахмурилась. – Ну не знаю, взял бы в прокате… например…

– Где? – задал я вполне разумный вопрос. – Я же не бум-бум, где подобной фигнёй разжиться можно.

– Ну хотя бы в парадной форме приехал, коли ты у нас такой «военный», – не сдавалась девушка.

– Да нет у меня ничего подобного, – парировал я. – Только то, что на мне, и повседневная.

– Хм…

– К тому же я же тебя спрашивал, – добавил я, добивая Зайку аргументами, – «Автомат брать?» А ты что ответила?

– Я думала, ты фигурально… – она слегка покраснела и отвернулась, осматривая передний капот «Карателя». – И вообще, всё равно ты виноват! Понял?

– А как же.

– А это что? – она забрала наконец зонтик и кивнула в сторону броневика. – Только не говори, что твой личный автотранспорт, на котором ты собрался меня катать.

– Мой личный автотранспорт, – покорно ответил я, – на котором я собрался тебя катать.

– Господи… страсть-то какая! Я таких монстров даже у дедушки не видела.

– Так… – я с подозрением посмотрел на неё. – И кто у нас дедушка?

– Лопатин Пётр Александрович… – отмахнулась она, а я тихонько присвистнул.

Это как в том анекдоте, «кто ж не знает старика Крупского». Имя человека, возглавлявшего министерство обороны во время Первой Магической и ещё десять лет после этого, знал каждый, и не только в нашей стране. И я даже зауважал Нину за то, что она не треплет фамилию деда, пытаясь добиться для себя преференций.

Зайка же завороженно глядела на «Карателя», который примерно так же пялился своими фарами на девушку. Народу в гараже стало больше, и расходиться они, похоже, не собирались. Охранники, добежавшие наконец до нас, двинулись было в мою сторону, однако их перехватила какая-то студентка с серебряным галстуком.

Барона «Как его там», который успел к этому моменту оклематься, подняли на ноги, и сейчас он хмуро, исподлобья посматривал на нас с Ниной. Однако, похоже, возобновлять поединок желанием не горел.

– Нин… надо бы валить отсюда, пока полиция не приехала, – забеспокоился я, в то время как девушка, медленно подойдя к броневику, залезла на подножку и, открыв дверь, с интересом осматривала салон.

– А? – она оторвалась от исследовательской деятельности и посмотрела на меня. – А… да. Но ты не волнуйся, ничего тебе не будет. Ведь не ты напал на Подлесского, а он на тебя. Да и вообще…

– Я за другое переживаю, – ответил я, не зная, стоит ли говорить ей о том, что «Каратель» у меня пока что на птичьих павах.

– Да ладно тебе. Всё будет нормально… – ответила Нина, залезая внутрь салона. – Да и машинку тебе поцарапали…

– Ну-ну… – вздохнул я и достал телефон, переводя его на гарнитуру и набирая номер Валентина. – Алло…

Дисциплинарная комиссия действительно уже получили вызов из конференц-центра и выслали сюда чуть ли не группу захвата. Пришлось объясняться и в очередной раз просить посодействовать, всё глубже залезая в долги перед Валькой. Не сказать, что мне этого очень хотелось, но «Каратель» надо было спасать, в то время как за свою шкуру я не так уж и волновался.

Договорились. Зайка тем временем, удовлетворив первое любопытство, выбралась наконец из броневика и с моей помощью спустилась на бренную землю. Элегантным движением оправив мантию, девушка ловко подхватила меня под руку и прошептала:

– Маску, сними. Демон ада… блин, – она ткнула меня локотком, – а то даже я подумала, что смерть моя пришла…

– Прости, – ответил я, отстёгивая лицевую защиту и закрепляя её на поясе.

– А теперь улыбайся и молчи! И морду лица попроще сделай, – посоветовала она и потянула меня к другим студентам.

В общем, дело обстояло так. Начальнику начальника Нины, который и был тем самым бароном Подлесским и учился на третьем курсе, приглянулась новенькая, и он, не откладывая дела в долгий ящик, принялся её обхаживать. Попытки штурма сердечного бастиона со стороны этого молодого человека Зайка стоически терпела до тех пор, пока по дипломатическому корпусу не начали распространяться уже откровенно порочащие её честь слухи. Вот она и решила призвать меня в помощь, дабы выдать за своего кавалера и охладить тем самым пыл влюблённого юнца.

В общем, могла бы, на мой взгляд, воспользоваться услугами своего приятеля – певца ртом. Кажется, его звали Лапушкиным. Он бы вряд ли отказал ей в такой малости, да и роль ухажёра подошла бы ему куда как больше. Впрочем, лично мне польстило то, что Зайка вспомнила именно обо мне, а не о ком-то другом. Всё-таки пусть даже всё это было «понарошку», но всё равно приятно, хотя подруга всё же могла хотя бы спросить моего согласия, а не решать всё самостоятельно.

И тем не менее такое внимание со стороны Нины даже заставило меня позабыть о случившимся сегодня с Андре пикантном инциденте. Признаться честно, я нет-нет да и возвращался к тому случаю и, что уж там говорить – сожалел об упущенной возможности. Вертелась иногда престранная мысль о том, что, может быть, стоило плюнуть на всё и сделать то, к чему подталкивала меня рыжая соблазнительница. «Поиграть» с ней, а там уже будь что будет…

Впрочем, в обществе Зайки мысли текли уже в абсолютно другом направлении, и именно её стройная фигурка и красивое личико приковывали к себе внимание, заставляя думать о всяком-разном. Впрочем – интересное дело. В то время как Нина, представив меня другим студентам, возобновила, видимо, ранее прерванную беседу, я нет-нет да и ловил на себе оценивающие, заинтересованные и даже многообещающие взгляды других девушек.

Свалить получилось только минут через двадцать. Причём всё это время я чувствовал себя, как ребёнок на скучном празднике взрослых, и, несмотря на то что внимательно вслушивался в разговоры, понимал довольно мало. И Нина, и её коллеги постоянно перепрыгивали с русского на латынь, что после Первой Магической стала языком международной дипломатии.

Насколько я помнил из уроков истории, которую нам преподавали в школе, сразу после заключения мирного соглашения крупные территориальные игроки выступили принципиально против английского и французского как языков международного общения, настаивая на том, чтобы использовать языки их титульных наций. Естественно, что это очень не понравилось Американской Либерократии, Французской Империи и Британской Короне. Тем не менее, под давлением остальных членов Конгломерата Наций, экс-лидеры «свободного мира» были вынуждены уступить, поэтому на всеобщем голосовании из списка мёртвых и искусственных языков и была выбрана латынь. Впрочем, это не значило, что люди перестали учить английский и другие языки, бросившись восстанавливать мёртвое наследие Римской Империи.

Вопрос с полицией решили оперативно. Представители дисциплинарной комиссии, старательно игнорировавшие стоящий прямо у них под носом «Каратель», быстро разобрались в сути вопроса, надели наручники на хмурого барона Подлесского, предписали мне явиться завтра на разговор со следователем, как потерпевшему и, посадив парня, который всё время оглядывался на Зайку, в свой электрический «УАЗ-Патриот», укатили по своим делам.

– А у тебя проблем потом не будет? – озабоченно спросил я Нину.

– Будут, – честно ответила она, – обязательно будут. Подлесский не тот тип мужчины, который готов смириться с неудачей. Он парень злопамятный, об этом все знают. Впрочем, пригласив тебя, я заранее приготовилась к неприятностям.

– Может быть, стоило разойтись как-нибудь по-другому?

– А как? – она, хитро прищурившись, стрельнула в меня глазками. – Неужели ты бы хотел, чтобы я ответила ему взаимностью…

– Не хотел бы, – честно ответил я.

– …и он игрался бы с моим юным непорочным телом, – не унималась Зайка, картинно обхватив себя ручками за плечи, запрокинув голову и закатывая глаза, – утоляя свои низменные желания во всевозможнейших позах…

– Слушай! – я повернулся к девушке. – Ты что, хочешь, чтобы я догнал полицейский джип и действительно уконтрапупил этого типа?

– …пользовался бы мной как…

– Нина, блин! Завязывай…

– Ой… – она сделала виноватую мордочку. – Прости. Что-то меня понесло немного. Так, о чём мы говорили?

– Ты сказала, что тебе нужно куда-то заехать.

– А! Ну да! – она, зажав зонтик под мышкой, хлопнула кулачком по ладошке и осмотрела меня с ног до головы критическим взглядом, после чего вынесла вердикт: – Ладно! И так пойдёт. Только лицо сделай поумнее.

– Нин… то попроще, то наоборот! – возмутился я. – Тебя не поймёшь!

– Я девушка – мне можно! – отрезала она и, развернувшись, зашагала к «Карателю». – А не поможет ли кавалер даме!

Я аккуратно подсадил её, помогая забраться на пассажирское сиденье. Сбегал за успевшим остыть и превратиться в кусок оплавленного металла автоматом и сам уселся за руль.

– А здесь удобно! – заявила Зайка, хозяйским взглядом окидывая кабину и десантный отсек с рядами кресел, на одно из которых я успел бросить «Абакан». – Мне нравится твоё чудовище!

– Куда едем? – спросил я, заводя машину и активируя панельку навигатора.

– Вот сюда! – Нина ткнула пальчиком в открывшуюся карту города, где-то в восточной её части.

– А что там? – спросил я, разглядывая предложенный мне маршрут.

– У меня ещё одна встреча. Но мне нужен ты в качестве сопровождающего.

– Да? Боишься идти в одиночку? – ехидно спросил я. – Это ж с кем ты там встречаться-то собралась?

– Одной мне там делать нечего… – пространно заявила девушка, снимая с себя мантию, под которой оказалась стандартная форма. – А встречаюсь я с одним тупоголовым идиотом.

– Даже так? – удивился я. – Уж не связалась ли ты с плохой компанией? Что тебе Леночка на это скажет?

– Вот уж не знаю… – протянула она, забрасывая сложенную мантию на сиденье в десантном отсеке и пристёгиваясь. – А Касимова… Касимова обзавидуется!

– Ну-ну, – я усмехнулся, выруливая со стоянки, поехав мимо шлагбаума, и включил дворники.

На улице погода была та ещё. Мелкий неприятный дождик превратился в настоящий ливень, который нещадно хлестал струями по лобовому стеклу. Броневик, поднимая кучи брызг, понёсся по пустынным ночным улицам. Минут через десять относительно быстрой езды и непринуждённой беседы «ни о чём» мы уже были на месте. Машину Нина велела оставить в одном из двориков, сказав, что рядом с тем местом, куда мы идём, парковать её не стоит.

– Морду своего демонического слоника надевай! – приказала девушка, набирая что-то на зонтике-ПМК, после чего у неё в руках прямо из воздуха возникла длинная тёмная накидка с капюшоном и натуральная венецианская маска.

– Это как это? – спросил я, глядя на вещи в её руках.

– Никогда не видел? – удивилась она. – Обычная подпространственная сумка. Я материальные таскать с собой не люблю, вот и раскошелилась. С ней как-то удобнее.

– Чудеса, да и только, – хмыкнул я, потому как такая магия была для меня в новинку. – А самому залезть туда можно?

– Помрёшь сразу же, – усмехнулась Зайка, надевая маску и с моей помощью натягивая плащ. – Ты готов?

– Угу.

– Ну тогда вперёд.

До нужного Нине дома топали минут пять. Лично на мой вкус, оставить машину можно было бы и поближе, но я не стал лезть со своим мнением. Девушка вообще сейчас была похожа на члена какого-то тайного ордена, которого конвоировал в тюрягу бравый армеец в моём лице. Наверное, именно так подумал случайно встреченный нами прохожий, потому как долго ещё оборачивался, рискуя навернуться в первую попавшуюся лужу. К тому же разыгравшаяся непогода не способствовала разговорам.

Остановились мы перед зданием, оказавшимся каким-то элитным клубом с витиеватой вывеской «Регалия», который, между прочим, относился к категории «18+», на что недвусмысленно намекала специальная вывеска. Признаться честно, это меня уже насторожило. Не знаю, уж во что там ввязалась девушка и с кем она вдруг решила встретиться в это время в клубе «для взрослых», но этот человек уже заранее не вызывал у меня ни капли симпатии. К тому же я был абсолютно уверен, что сейчас нам дадут от ворот поворот.

Я ошибался. Нина, а следом за ней и я спокойно прошли мимо прячущихся от дождя охранников и пары дымящих сигаретами швейцаров. Девушка уверенно подошла к стойке и протянула вопросительно взглянувшему на неё администратору в полосатом фраке небольшую чёрную карточку. Он взял её, пикнул каким-то прибором, улыбнулся и кивнул.

– Добрый день, «Белый Ферзь». Мы уже подготовили заказанный кабинет для переговоров. Следуйте за мной.

В богато и со вкусом украшенных залах оказалось на удивление уютно. Не очень яркое освещение и весело трещащие камины соседствовали с глубокими мягкими креслами, на которых сидели немногочисленные посетители. В основном парни, точнее – молодые мужчины, четвёртого и пятого года обучения, ибо выглядели они как угодно, но не как бестолковые юнцы. Многие из них читали свежую прессу, кто-то тихо разговаривал о политике, причём из обрывков фраз я понял, что обсуждают здесь не только и не столько «Большую Игр», сколько то, что на самом деле происходило в мире.

При том здесь совершенно не было того, что обычно ассоциируют с развлечениями «18+». Я не увидел рулеток и карточных столов, алкоголь не лился рекой, и не извивались вокруг шестов полуголые девицы. Наоборот, судя по всему, возрастное ограничение было целенаправленно введено для того, чтобы придать клубу статус, избавив его завсегдатаев от неразумной школоты и прочих неокрепших разумом личностей. Я даже подумал о том, что стоило бы запомнить это местечко и постараться присоединиться к честной компании курсе этак на четвёртом.

Тем временем мы взошли по лестнице на второй этаж, прошлись по анфиладе разнообразно оформленных комнат к лифтам и, дождавшись кабины, поднялись на четвёртый. Оказавшийся пустынным рестораном, в котором за дальним столиком ужинали два парня. Я уж было подумал, что Нина направится прямо к ним, мало ли что здесь называется «кабинетом», однако администратор, а следом за ним и девушка прошли мимо, прямо в коридор, куда выходило несколько десятков дверей. Перед одной из них сопровождающий остановился, отпер её и, передав Зайке ключ, сделал приглашающий жест рукой.

Я хотел было пропустить девушку вперёд, однако она попросила меня войти первым. Хмыкнув, я вошёл в небольшой предбанник, отделённый от основного помещения тяжёлыми тёмно-бордовыми ширмами, отодвинул одну из них и обомлел. За спиной гулко щёлкнул запирающийся замок, заставив меня резко обернуться. Нина, сняв маску и откинув капюшон, стояла у двери, глядя мне прямо в глаза. Затем она демонстративно нажала на экранчик своего ПМК, и ключ исчез из её рук.

– Это ещё зачем? – спросил я.

– А что бы ты не сбежал, – серьёзно ответила она. – Чего стоишь – разувайся!

Подавая мне пример, девушка быстро стянула свои перепачканные в уличной грязи белые сапожки.

– Но твоя встреча? – я ещё раз оглянулся.

– А она уже началась, – пожала Нина плечиками и, нахмурившись, приказала: – Броню свою снимай. Здесь врагов нет, и она тебе не понадобится.

Я честно выполнил поставленную мне задачу. Разулся, повесил на ажурную вешалку разгрузку и освободил себя от навесных элементов брони, свалив мокрый керамопластик в углу. Вновь посмотрел в основную комнату, а затем на девушку.

– Но это же… – начал было я, но вместо ответа меня заставили замолчать и вытолкали за ширму.

– Мы с тобой давно уже не оставались одни… – произнесла за моей спиной девушка, – а дома сейчас слишком много… В общем, подожди меня там. Я быстро.

Позади хлопнула дверь ванной комнаты, а я медленно и отчего-то неуверенно сделал несколько шагов вперёд. Как ни посмотри, а это был не кабинет для переговоров или что-то в этом роде, а шикарнейший номер для пары. Такому, наверное, несмотря на довольно скромные размеры, можно было бы присвоить сразу пять, а то и шесть звёзд.

Огромная кровать с балдахином, натуральный аэродром, если не сказать пошлее. Камин с весело потрескивающими дровами, тяжёлые портьеры и мягкие кресла. В центре же был установлен богато сервированный столик с крутящейся столешницей и небольшим возвышением. Два, именно два стула, два высоких бокала и бутылка, судя по всему, с очень дорогим шампанским в серебряном ведёрке, заполненном колотым льдом.

Тихо открылась дверь ванной. Зашелестела штора, я обернулся, и челюсть моя устремилась к полу, грозя отбить ноги. Нина с распущенными волосами, босая, без галстука и в практически не застёгнутой блузке навыпуск, решительным ледоколом двигалась прямо на меня. Я хотел было что-то сказать, но девушка упёрлась мне в грудь руками и, немного попыхтев, пока я не понял, что она хочет, свалила меня спиной на кровать, а затем и вовсе оказалась на мне.

– Ты слишком высокий, – недовольно буркнула она и тут же впилась мне в губы неумелым, но очень страстным поцелуем.

Всё. Это был финиш! Они просто все сговорились и решили сегодня довести меня! Сначала Андре, а теперь вот Зайка… Нет! Ну нельзя же так издеваться над человеком! Я же и не выдержать могу! Да и не хочу!

Обхватив девушку за талию, я перевернул её на спину, почувствовав, как она прижимается ко мне. Губы наши опять встретились, и в голове на несколько секунд помутилось. Когда мы вновь оторвались друг от друга, исключительно из-за нехватки воздуха, Нина, томно глядя на меня, прошептала:

– Я же говорила, что сегодня у меня очень важные переговоры. С одним тупоголовым идиотом, который совершенно не понимает намёков. Кузьма, при таком деревянном кавалере современная девушка просто обязана показать себя свободной и независимой, и сама сделать первый шаг!

– И этот шаг мне очень нравится, – промурлыкал я, не в силах более сдерживаться, разыгрывая из себя монаха-аскета, и аккуратно одним пальцем расстегнул сначала пуговку блузки, затем и вторую, после чего она свободно распахнулась.

– И это – хорошо! – девушка ловко извернулась и вновь оседлала меня, склонившись так, что её лицо оказалось прямо напротив моего, и мы заглянули друг другу в глаза. – Ты вроде хотел мне что-то рассказать.

– Да… – говорить что-либо сейчас у меня не было никакого желания, руки сами собой обхватили горячую, почти обжигающую талию, потянулись вверх, нащупав замочек лифчика. – Я хотел сказать тебе… что… я не Есаул. На самом деле я колдун – Аватар. Хрен его знает какого аспекта… В детстве водой был…

– Аватар… – девушка потрясённо отстранилась, внимательно глядя мне в глаза. – А вот этого я не знала… Но ведь…

– Поверь, я не чу… – Договорить она мне не дала, вновь впившись в меня губами и на этот раз оторвалась очень нескоро.

Из ванной, где она оставила свой неизменный зонтик, донеслась трель телефонного вызова. Нина, которая в этот момент пыталась справиться с застёжкой моей куртки, не позволив мне помогать себе, нахмурилась и, обернувшись, крикнула:

– Сояна – отказать в вызове.

– Принято! – пропел из ванной мелодичный женский голос, но не успела Зайка вновь приступить к своему важному делу, которое девушке хотелось непременно сделать самостоятельно, как в кармане у меня Виктор Цой заорал: «Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве…»

Настало время хмуриться уже мне. Эту песню я ставил на учителя Грема, а потому не ответить ему я не мог. Скорее всего, он просто беспокоился за сохранность «Карателя» в руках нерадивого ученика, который всё никак не довезёт ценную игрушку до указанного в письме адреса «тайной» нычки. Нина, зарычав, словно раненая тигрица, выхватила телефон из моих рук и, отключив – запустила в полёт к ближайшему креслу. В принципе, могла бы и разбить, сейчас мне было всё равно.

В унисон заорали сигнал тревожного звонка, выложенный мною на стол планшет и, словно издеваясь, вторил ему тот, который девушка оставила в ванной. Мы дружно переглянулись… игнорировать академический вызов было чревато, потому как система отслеживала, прочитано ли входящее сообщение или нет! Тем более учитывая, что экран замерцал красным светом.

Чмокнув девушку в нос, я снял её с себя и, встав с кровати, подхватил планшет. Нина, бурча что-то, потопала в ванную. Разблокировав экран, я вскрыл спецписьмо и тихо выругался. Зайка со своим девайсом пулей влетела в комнату и подбежала прямо ко мне. Посмотрев на экран её устройства, я хмыкнул и показал своё, на котором на ярко красном фоне было написано сообщение.

«Внимание учащимся военной кафедры! Сегодня без объявления войны турецкий студенческий полис Сабанджи условно напал на Пятый Имперский магический колледж. Приказом Президиума Ильинского Полиса в городе объявлено военное положение! Всем студентам срочно явиться на свои учебные места! Всем курсантам в полном боевом облачении в часовой срок прибыть на аэродром Ильинское с вещами.

Вследствие превентивной атаки Полиса Сабанджи, объявлены военные игры с рейтингом „3:5“ в пользу турецких учащихся. Стартовое сражение будет проведено в невыгодных для нашего полиса условиях на полигоне „Гебзе“ под городом Стамбул! Питание, размещение и академические часы участникам игр обеспечивает турецкая сторона в лице ректората Университета Сабанджи».

– Я этих чёртовых османов сейчас голыми руками порву! – прошипела Нина, зло сверкая глазами и спешно застёгивая пуговки на блузке. – А ты даже не думай, что так легко от меня отделаешься!

– А можно я их за тебя сам порву? – буркнул я в расстроенных чувствах, с сожалением глядя вслед вновь убежавшей в ванную девушке. – Склею, а затем порву ещё раз… раза четыре даже. Что ж сегодня за день-то такой… обломный!

Глава 5

На территорию небольшого аэропорта, расположенного недалеко от южной окраины кампуса, мой броневичок ворвался минут через сорок. Пришлось немного поколесить по городу, напоминавшему сейчас разворошённый муравейник. Нина, в то время как мы ехали к её факультету, по моей просьбе созвонилась с Касимовой и договорилась, что я подберу её недалеко от особняка. Затем я заскочил в общагу, быстро побросав кое-какие вещи в свою спортивную сумку и впервые оценив слова Фишшера о необходимости иметь тревожный чемоданчик. Вернусь – займусь первым делом, а то, как всегда при торопливых сборах, сейчас ведь обязательно забуду что-то важное.

На выходе из здания, в холле, меня перехватила целая делегация из более-менее знакомых соседских парней и девчонок, которые знали, что я учусь на военной кафедре, хоть и живу в гражданском общежитии, а не в казармах. Провожали меня всем скопом, то ли как на весёлый фестиваль, то ли как в последний бой, будто и не веря, что когда-нибудь увидят снова. Подобное внимание со стороны, в общем-то, чужих людей было даже приятно.

Заодно из разговоров я узнал для себя кое-что новенькое. Во-первых, не только мы, курсанты, будем участвовать в предстоящей заварушке. Война, пусть и такая, игрушечная – дело серьёзное и даже в «Большой Игре» – явление не частое. А потому, при плохих раскладах, по результатам первых боёв в полисе будет объявлена мобилизация. Большинство парней на гражданской кафедре, и «маги» и «воины» – военнообязанные, и, если расклад коэффициентов сохранится не в нашу пользу, или тем более ухудшится, многие встанут под штыки и пойдут на «фронт».

Девушки же, традиционно освобождённые от подобной принудиловки, обычно «работают» в тылу. Для них, на весь период военных действий, будут организованы обязательные курсы непрофильных специализаций на близлежащих заводах, оборонных предприятиях и в медицинских училищах, с выездами на производственную практику. Кстати, при истощении уже имеющихся запасов техники и боеприпасов именно от успехов «тыловиков» будут зависеть новые поступления.

Вот и получалось, что если ребята находились в основном в приподнятом настроении, предвкушая возможное развлечение, девчата их энтузиазма не разделяли. Как и в реальности, большинство студенток не чувствовали особого восторга по отношению ко всем этим пострелушкам, ведь те, кому это нравилось – пошли учиться на военку. Зато женский контингент прекрасно осознавал, насколько труднее станет их жизнь на время конфликта, чувствовал наваливающуюся на их плечи нежелательную ответственность, а потому искренне желали нам скорейшей победы.

По пути в аэропорт, забрав ошалевшую от одного только вида «Карателя» Ленку, я решил на этом не останавливаться, и в скором времени в броневик понабилась уйма курсантов. В основном старшекурсников, которые давно переехали в город и сейчас добирались до места на своих двоих или на попутках. Нашим одногруппникам, да и остальным ребятам первого года обучения, которые всё ещё жили в казармах по строгому расписанию, в этом смысле было полегче. Транспорт им подали централизованно, так что к тому моменту, как нас остановили на контрольно-пропускном пункте, все они уже были здесь.

Жаль, похвастаться приобретением перед остальными «полтинниками» не получилось. Машину тут же перехватили наши механики, я же получил нагоняй от Грема, вначале за то, что первым делом не доставил технику в указанный им бокс, а затем из-за того, что не ответил на телефонный звонок. Чтобы хоть немного утихомирить начальственный гнев, пришлось даже отвести его в сторону для приватного разговора, и без лишних подробностей сообщить, что был занят выполнением данного им ещё днём совета.

Мужик всё понял, проникся, и я даже получил некую долю сочувствия… которое тут же испарилось после того, как Грем увидел, что произошло с моим АН-94. Я думал, он меня прямо этой оплавленной железякой здесь и уроет.

– Болван! – рявкнул Фишшин, отвесив мне звонкий подзатыльник по каске, однако отозвавшийся гулом в голове.

– Ну а я что мог сделать! – нахмурился я, прекрасно ощутивший энергетический пробой, саданувший мне по затылку прямо через броню.

– Молчать! – рыкнул учитель. – Отвечать по форме! Игры, рядовой Ефимов, – закончились! Ты знаешь, что грозит солдату за утерю личного оружия?

– Никак нет! – поспешил ответить я. – Воинский устав мы ещё не изучали!

– И не будете, – буркнул Грем, глядя на меня исподлобья. – На хрен он вам, преторианцам, сейчас не сдался. Вас, дураков, умным вещам учить – только портить…

– Так точно! – бодро выкрикнул я.

– Но конкретно ты, рядовой Ефимов, – вызубришь мне его от корки до корки! Ты меня понял?

– Так точно! – я так и не решил для себя, значило ли это, что Грем не считал меня «дураком», или, наоборот, думал, что меня испортить уже не получится. – Когда прикажете начинать?

– В дороге займёшься, – учитель перевёл взгляд на «Каратель-Э», который техники в данный момент закатывали по аппарели в старенький транспортник Ан-124 «Руслан», в то время как по второй полосе на посадку заходил чуть более молодой Ил-76МД-90А. – Хреново, конечно, что ты с девчонкой кувыркался, вместо того чтобы броневик нам доставить. Хотя бы оформить нормально успели бы. А так сейчас на коленке придётся, задним числом. Как подарок Касимовой от любящего дедушки…

– Почему это Ленке? – возмутился я, забывая про субординацию.

– Ну у тебя ж с дедом траблы какие-то… – протянул Грем и, хитро глянув на меня, улыбнулся, после чего, хлопнув по плечу, заверил: – Не куксись! Не дадим мы бабе такую бибику! Будет тебе подарком от анонимного спонсора, в честь победы в турнире!

Ревя моторами, с третьей полосы взлетел гражданский самолёт «Sukhoi Superjet 100». От ангаров к нашему самолёту забегали кадеты с тяжелогружёными тележками, перевозя какие-то накрытые брезентом оливкового цвета ящики. Рыча бензиновыми моторами, подъехало около десяти машин «Урал-63095», из которых на взлётную полосу горохом посыпались суровые бойцы в полной латной броне, усиленной экзоскелетами с какими-то навороченными пушками в руках. Все как один взрослые мужики.

– Это кто? – спросил я у Грема, наблюдая, как реально напоминающие жутких демонов воины споро выстраиваются в несколько шеренг.

– Эти-то? – Фишшин криво усмехнулся. – Осназ одиннадцатого отдела КГБ. Будут страховать вас во время поездки. Мы же не хотим, чтобы какому-нибудь ультраортодоксальному шейху Али-Бабе из ваххабитской или исмаилитской группировки захочется устроить вам какую-нибудь пакость… Так что не обращай на ребят внимания…

– А я думал, что принимающая сторона…

– Ага! Мудрец, блин! Кто вас турчанке-то доверит? Вы, ребята, может, и считаете, что круты аки варёные яйца, а на деле прижать вас к ногтю – раз плюнуть. Или ты думаешь, что турецкая Национальная Разведывательная Организация, «МиТ» не отказалась бы получить в свои загребущие лапки столько ценных заложников? Совсем наивный, что ли?

– Ну а с этими, конечно же, не прижмут… – слегка ехидно прокомментировал я его слова. – Что две сотни человек против целого государства сделают-то?

– С ними-то? – хмыкнул препод. – С этими товарищами вы как за каменной стеной. Во-первых, это лишь малая толика перебрасываемых сил, так – ваш личный эскорт, а вообще они, случись что, Стамбул по кирпичику разберут…

– А не слишком ли круто для детской игры в войнушку? – поинтересовался я. – Как турки вообще согласились в таком случае пустить на свою территорию столько вооружённого народа?

– Нет, – отрезал Грем, – не круто. То, что ты, Ефимов, называешь «войнушкой», очень серьёзное мероприятие, которое, быть может, и удерживает наш мир от новой глобальной войны. Мы не только делаем из вас птенчиков что-то стоящее, но и вдобавок к этому страны демонстрируют друг другу и всем вокруг свою реальную и перспективную мощь, что здорово охлаждает горячие головы, как на нашем континенте, так и по ту сторону океана. А на второй твой вопрос, отвечу прямо. Османо-Турецкой Империи это выгодно не меньше, чем нам. К тому же демонстрирует определённую степень доверия между государствами.

– Хм… – Признаться честно, для меня, привыкшего считать каждый рубль, подобные затраты всё равно казались излишними.

– Кузьма, – сказал вдруг Фишшин, поворачиваясь ко мне. – Ты знаешь, что такое Олимпийские игры?

– Слышал что-то… – неуверенно ответил я. – Их вроде бы до Третьей мировой проводили. Осенью и зимой…

– Летом и зимой, – поправил меня препод. – Команды со всего мира собирались в какой-нибудь стране и соревновались друг с другом в разных видах спорта. Сейчас это занятие кажется относительно глупым, потому как одарённый второго-третьего ранга на ура уделает любого, даже самого сверхподготовленного атлета… но тогда, задолго до твоего рождения, это зрелище собирало у экранов телевизоров многие миллионы людей по всему миру. Я хорошо помню последнюю летнюю олимпиаду девяносто второго года, я тогда был чуть старше тебя… Простой английский парень с лондонских задворок, хм… так вот о чём я… Удовольствие принимать у себя это мероприятие – тоже было не из дешёвых, но даже самые бедные страны мечтали о том, чтобы Олимпиада проходила именно у них. Это было выгодно со всех точек зрения. Так вот – можешь считать, что ваши «Военные игры» это и есть современная Олимпиада. Просто другого формата.

– Странное сравнение… – нахмурился я. – Там вроде бы дух какой-то был, мир, дружба, жвачка… а мы будем стрелять друг в друга.

– Другие времена, другие нравы, – пожал плечами Фишшинг. – Сейчас людям куда как интереснее магические схватки, нежели то, как унылые мужики с волосатыми ногами гоняют мячик по полю. «Большая Игра» привлекает к себе огромные спонсорские деньги, так что всё это выгодно ещё и с финансовой точки зрения. Ты не смотри, что сражаются вроде как всего два студенческих города. Сейчас по всему миру идёт целых три таких же крупных войны и куча локальных конфликтов, которые привлекают к себе сумасшедший зрительский интерес. Так что и вам следует постараться. Запомни, преторианец: на войне способы – ничто, победа – всё! Поверь мне как ветерану.

– Понятно… – хмыкнул я. – А что это у осназовцев в руках? Никогда не видел такого оружия.

– Рельсотрон Никонова, – ответил мне препод. – По сути – магический артефакт, с вмонтированными в него усилителями. Страшная штука, скажу тебе по секрету… А ты что, примеряешь уже подобную цацу на себя? Уже предвкушаешь, как будешь его ломать?

– Никак нет, – буркнул я.

Погрузились, взлетели. Грем, как и обещал, притащил мне на штудирование «Общевоинский Устав Вооружённых Сил Российской Империи», и в то время как остальные ребята вовсю веселились, занимаясь кто чем, я честно покорял его написанные кровью и жизнями скупые положения. Все те пятнадцать минут, которые потребовались «Руслану», чтобы, облетев Москву по длинной дуге, приземлиться на запасной полосе аэрокосмодрома Шереметьево.

Признаться честно, я-то думал, что мы так в Турцию на нём и оправимся, но как оказалось, всё это было сделано только для того, чтобы ознакомить нас с особенностями воздушных перебросок грузовым самолётом. На самом же деле тратить кучу денег на транспортировку в Стамбул всей нашей кодлы подобными устаревшими методами никто не собирался. Нас ждало самое настоящее орбитальное путешествие.

Это был первый раз, когда я собственными глазами увидел громадину «Орбитальной фуры». Чёрную гору металла прямоугольной формы, освещённую многочисленными мощными софитами, уже установленную на уходящую вдаль спаренную рельсу, другой конец которой, расположенный километрах в пяти от нас, стрелой смотрел в небо. Потрясающее зрелище, особенно если учитывать, что до этого момента я только слышал об этом чуде магической техники от экспедиторов, да пару раз видел разгон и взлёт по телевизору… Но всё это было не то…

Стартовали только под утро, когда закончилась перегрузка вооружений и техники, а также прибыли дополнительные силы. Как оказалось, на нашей стороне должны были выступать отряды, сформированные Особым Корпусом, или, как их правильно было называть, «Егерским Корпусом Его Величества Императора Всероссийского». Странное это было учебное заведение… Помимо тех страшных историй об исправительном учреждении для одарённых подростков, что ходили в народе, оказалось, что «Корпус» априори враждебен ко всем российским полисам и в «Большой Игре» выступает в первую очередь в роли «раздражителя» для первой лиги. Но при этом на международных игрищах в войну – его курсанты всегда сражаются на стороне имперских городов.

Впрочем, как я понял, явление это было универсальное. В Американской Либерократии, например, роль нашего «Особого Корпуса» выполняет «Корпус Рейнджеров», а у тех же турок – «Янычарский Корпус». Все они в мирное время осуществляли схожие функции «раздражителей», чтобы студенческим полисам жизнь мёдом не казалась и все мы внезапно не передружились, а в международных играх поддерживали представителей собственной страны.

Сам перелёт… о нём я не мог сказать ничего. Старта как такового я не почувствовал, как и перегрузок, гравикомпенсаторы работали отменно, разве что внезапно для самого себя обнаружил, что мир перевернулся, и я не сижу, а лежу, пристёгнутый в своём кресле. Затем мир опять качнулся, и по салону, между рядами кресел прошлись дежурные, раздавая нам саморазогревающиеся поддоны с едой и бутылочки с энергетическим напитком. А примерно через час мы уже выходили по огромному трапу из покрытого охладительной пеной корпуса орбитальной фуры в аэрокосмопорте имени Сулейман Шаха, носившего когда-то имя Ататюрка.

Надо сказать, хорошо, что я не знал, в какой именно момент мы пошли на посадку… потому как, скорее всего – поседел бы от страха. Видел я пару роликов в инете о том, как приземляются орбитальные фуры. Эти громадины – не самолёты, и даже не американские шаттлы, которые иногда ещё называли летающими утюгами. Эта махина, объятая пламенем, буквально падала с небес под углом в семьдесят, семьдесят пять градусов относительно поверхности земли. Где-то метров за сто срабатывала инициированная магией воздушная подушка, и ещё какое-то время раскалённый аппарат просто катился по взлётно-посадочной полосе. Только после того как он останавливался, к нему подъезжали пено-пушечные машины и заливали корпус охладителем.

Моя нога ступила на турецкую землю. Точнее, как поговаривали на родине некоторые деятели: «На временно оккупированную реакционным османо-турецким правительством исконно русскую землю Константинополя!» Собственно, в какой-то мере всё было именно так, потому как в тысяча девятьсот девяносто пятом году, в самый разгар Первой Магической, русские войска действительно заняли Стамбул, выбив турецкую армию Салима эль Бамени за Босфор и открыв «второй фронт» с Землями Германской Нации.

Правда, после заключения мира, императору, дабы разрядить международную обстановку, пришлось сдать эти земли в аренду Османо-Турецкой Империи сроком на девяносто девять лет. Официально с целью массовой и мирной депортации местного населения на территорию Анатолии и Сирии, а по факту… По факту дело обстояло примерно так же, как в своё время с Аляской. Восстанавливающейся стране нужны были деньги, да и не факт, что мы могли бы удержать этот город, объединись турки с немцами. Естественно, что сейчас, тридцать лет спустя, никаких подвижек с переселением народных масс не наблюдалось, хотя, как поговаривали в новостях, в Стамбул в последнее время переехало множество греков.

Правда, чисто символически мы там всё-таки закрепились. Всё по тому же договору, собор Святой Софии, он же Айя-Софья, а также прилегающая к нему территория, который ещё перед войной новые власти вновь превратили в мечеть, полностью и безвозмездно передавался Русской Православной Церкви. Также османские власти за свой счёт обязались вернуть зданию первоначальный, ещё византийский вид. И как ни странно, держали данное ими слово, хотя это и приводило периодически к восстаниям непримиримо настроенных исламистов.

На самом деле, блажью подобный ход не являлся, как и не был он пустым реверансом нашим клерикалам. Здание собора было построено на мощном природном источнике силы аспекта «метамагии», а сама его форма служила прекрасным аккумулятором и нагнетателем. Вот Его Величество и не пожелал отдавать мусульманам суннитам в руки подобный козырь.

Было у нас и ещё одно приобретение. Босфор и Дарданеллы на европейском берегу контролировали именно наши вооружённые силы. Для местного населения особых неудобств их присутствие не доставляло, зато наши корабли теперь свободно проходили через проливы без досмотров и проволочек. Плюс мы запирали Чёрное море от разнообразной американо-европейской шушеры, и заодно, случись что, туркам в этот раз не удалось бы блокировать наш флот.

Кстати, в такой глубокой загранице – я был в первый раз в своей жизни. Да что уж там душой кривить – из Империи я ни разу не выезжал, а потому вертел головой по сторонам, высматривая разные интересности. И был неприятно удивлён…

Всё вокруг выглядело… каким-то обшарпанным и старым. Взлётно-посадочную полосу покрывала сеть мелких трещин, здание аэропорта щеголяло грязными стёклами, прорехами, оставшимися от отвалившихся облицовочных плиток, и ржавыми потёками. Даже растущие вместе с сорняками в небольших каменных кадках пальмы казались пыльными и неухоженными. Всё это наводило тоску и вгоняло в депрессию…

Нас погрузили в старенькие транспортные грузовички, хотя я и надеялся, что разрешат самому вести «Каратель», но меня с этим радостно обломали. Броневик, во избежание недоразумений и различных проблем, было решено доставить вместе с остальной спецтехникой по другой дороге, в сопровождении недавно приземлившихся погранцов. Колонна выехала с территории аэрокосмопорта и медленно покатила по разбитым дорогам в объезд пригородов Стамбула, к полигону «Габзе», где, по словам Грема, должен был располагаться наш «военный» лагерь. Я специально устроился почти у самого клапана и хмуро взирал на убогие домики предместий большого города, щербатые покосившиеся заборы, поломанные деревья, тощих коровок, щиплющих пучки побуревшей травы, и вопиющую грязь, а также горы мусора на перепаханных колёсами улицах.

– Что, парень? Разочарован? – заговорил вдруг со мной один из сопровождающих нашу машину осназовцев, который сидел рядом с откидным бортиком. – Думал, что это мы плохо живём?

– Да не то чтобы… – ответил ему я. – Просто я слышал, что Турция – далеко не бедная страна… а тут такое…

– Не, брат. Богато живут только в Анкаре и на небольшой части Анатолии, а мы сейчас находимся в самом депрессивном регионе страны.

– А чего так? – спросил я, заметив, как стали прислушиваться к нашему разговору одногруппники.

– Заигрались османы, – хмыкнул сидящий напротив первого гэбист, – хапнули себе кусочек, который прожевать не смогли. Захотели восстановить древнюю империю – и надорвались. Экономика не выдержала. Они же себе взяли Сирию, Северный Ирак, Иорданию и кусочек Саудовской Аравии, а это всё по большей части пустыня, да и по самим странам крупной гребёнкой прошлись как в Третью мировую, так и в Первую Магическую все кому не лень. Всё это надо поднимать, восстанавливать, а для этого нужны деньги.

Он замолчал, с подозрением глядя на догоняющий хвост колонны старенький «Fiat Punno» грязно-голубого цвета, но затем успокоился, когда сопровождавшие конвой местные вооружённые силы заставили легковушку остановиться. Водителя и его спутницу в чёрной парандже выволокли из салона и разложили прямо в пыли. После чего принялись со знанием дела потрошить авто.

– Видал? – мой сосед кивнул в сторону скрывшейся за поворотом машины, чем-то похожей на наш незабвенный «ВАЗ-1111». – А Конь правильно говорит. В деньгах у них вся проблем и в людях. Для того чтобы вторые жили хорошо, как до войны, нужны первые, а чтобы были первые – нужно чтобы вторые восстанавливали страну. А для того чтобы подданные делали это хорошо и быстро, опять же нужны финансовые вливания. Замкнутый круг. А Блистающая Порта таких дел наворотила, что мама не горюй! И нам, и немчуре контрибуцию выплачивала, плюс ещё аренду за Константинополь… И это при том, что введение рабства начисто убило туризм, кому охота так рисковать собой любимым, ради того, чтобы позагорать за забором и поплавать в бассейне, плюс непрекращающаяся возня на границе с Персидским Царством и Великой Румынией. Плюс террористическая война с Халифатом и Катаром, курдская проблема и постоянные бунты исмаилитов в стране, сирийские повстанцы, иракские повстанцы, греки из ОВРИ, сепаратисты на Кипре, Болгарская Освободительная Армия, а вдобавок ещё Израиль и мёртвые, которые постоянно прут из Египта! Тот ещё суповой набор!

– А на что султан вообще рассчитывал в таком случае? – нахмурилась сидевшая справа от меня Касимова, задумчиво вертевшая в руках бутылочку с водой. – Ну… они ведь понимали, что забирают себе далеко не самые лучшие территории.

– Думали, что самые хитрые, – хохотнул Грем, который подошёл к нам и уже какое-то время стоял в проходе, сложив на груди руки, невзирая на постоянную сильную тряску в кузове. – Османы, когда война закончилась, надеялись по привычке получить огромные кредиты на преодоление последствий, от Европы и АСЛ. Только наши западные партнёры их сразу на три короткие буквы послали, а американцы поахали, поохали и предложили султану помощь, в обмен на Соглашение о разделе ресурсов. Ну, в Анкаре всё же далеко не полные кретины сидели, посчитали по-быстрому, поняли, что деньги американцы сами себе платить будут, а долги за всё на них вешать, да ещё и по-хозяйски нефть и прочие богатства из их страны забирать… и послали Либерократию куда подальше. Попробовали потом в Конгломерате на жалость давить, мол, гуманитарная катастрофа у нас, народ с голоду подыхает, спасите-помогите… а ведь это ещё было в тот момент, когда под ними Египет был, и проблем у турок было куда как больше! Вот только после войны в большинстве стран был швах, и гуманность рассматривалась исключительно применимо к собственному населению, так что и тут вышел облом Вот тогда они и легализовали у себя рабство. Под лозунгом: «Сто голов для каждого настоящего турка!» А туризм у них окончательно навернулся чуть позже. После того, как в отель «Альва Донна» ворвались местные и увели в рабство кучу немецких и британских туристов… а Порта, чтобы избежать бунтов более-менее лояльного населения, сделала вид, что ничего не произошло.

– И немцы так это спустили? – удивилась Сашенька Бельская, главная веселушка группы и вечная соперница Касимовой. – Никогда не поверю!

– Версию Анкары принял только король Мерлин, – Грем поморщился, словно бы от зубной боли, – а немецкая канцлер – тётка крутая и скорая на расправу…

Грем сделал странную паузу и посмотрел почему-то на меня, а затем, вздохнув, продолжил:

– …она послала в западную часть Средиземного моря кригсмарине, и подлодки начали одно за другим топить суда под османским флагом, как военные, так и гражданские – всё, до чего могли дотянуться, покуда морское сообщение между Анатолией, Кипром и Египтом просто-напросто не парализовало. Только когда Блистательная Порта вернула, наконец, похищенных туристов, немцы успокоились.

– Говорят, старой карге больше сотни лет, а она всё как огурчик, – вставила Сашенька. – Выглядит как на пятьдесят…

– В этом году сто десять исполнилось, – уточнил один из осназовцев. – Неужели не видели, как там народ гулял.

– Кстати, о немцах… – подала голос Инга Ивановна, которая ввиду малочисленности преторианцев ехала в нашей машине вместе с частью ребят из сорок девятой группы, хотя я подозревал, что первопричиной был Грем, с которым она до этого тихонько ворковала о чём-то своём. – Рейнско-вестфальский Маготехнический университет сегодня выступил с официальным заявлением о поддержке Пятого Имперского и осудил полис Сабанджи. Они намерены прислать нам своих наблюдателей, военных консультантов и добровольцев, когда нами будет объявлен набор!

– На фига они нам? – удивился мой тёзка и ткнул локтём соседа. – Жор, у тебя воды не осталось?

– Нужны они нам или нет, это тот ещё вопрос… – протянул Грем, – а игры обещают быть интересными.

– А… они разве наши союзники? – удивлённо спросил кто-то из сорок девятой группы.

– Нет, но они на ножах с Сабанджи, – ответил ему другой.

– Тревога по колонне! – осназовцы практически одновременно вскочили и один их них сбил ногой откидной бортик. – Всем из машины, залечь на правой обочине!

– Быстро! Быстро! – заорал Грем, подталкивая к выходу из резко остановившегося грузовика вначале Касимову, а затем и меня.

Выпрыгнув из кузова, я рывком переместился в сторону и рухнул в пыль на откосе, одновременно открывая пятую чакру. Рядом со мной плюхнулся Кузьма Потапов, а с другой Сашенька Бельская, тут же изготовив для стрельбы свой «калаш»-имитатор. Другие ребята также не отставали, курсанты покидали автомобили, и скоро склон был усеян телами. Только бойцы одиннадцатого отдела КГБ не думали прятаться. Включив камуфляж, один из них ринулся в заросли кустарников и редких деревьев на другой стороне дороги, а второй, встав на колено, укрылся за колесом грузовика, поводя стволом своего необычного РН.

Где-то в центре колонны, недалеко от автомобилей, бабахнул мощный взрыв, подняв видимую даже отсюда кучу земли. А затем резко, как по команде застрекотали автоматы осназовцев, и тут же из леса донеслись приглушённые расстоянием крики, полные боли и ужаса. Загрохотало уже намного дальше от дороги, а затем всё резко смолкло, и по гарнитуре прошёл отбой тревоги.

Пока мы загружались обратно в грузовики, мимо выстроившихся цепочкой автомобилей пронеслась пятёрка турецких военных на квадроциклах, а затем над нами пролетели два ударных вертолёта «Agusta A129 Mangusta», заложив пару кругов над местом скоротечного боя, и тут же рванули в сторону Стамбула, и уже там вновь послышались тяжёлые взрывы и стрёкот автоматических пушек.

Вернулся второй осназовец, с позывным «Конь», и одним ловким прыжком забрался в кузов, знаком показывая напарнику, что всё «Ок». Некоторые курсанты, возможно впервые в жизни столкнувшиеся с реальной опасностью, начали нервно перешёптываться.

– Что там? – спросил залезавший последним Грем.

– Греки, – ответил тот боец, который сидел рядом со мной. – Боевики из ОВРИ. Приняли нас, скорее всего, за турецкий конвой… а когда поняли, на кого нарвались, попытались скрыться. Им проблемы с Империей – как серпом по… одному месту.

– А взрыв? – спросил кто-то из глубины кузова. – Никто не пострадал?

– Османский «хаммер» накрыли из РПГшки. Он как раз почти у откоса шёл.

– Хм… А на что они рассчитывали? – наивно хлопая глазками, поинтересовалась Сашенька, покачнувшись, так как колонна вновь двинулась с места. – Видно же, что нас дофига едет!

– А кто их знает, – дёрнул плечом Конь. – Они же непримиримые. Фанатики «Великой Греции», ратующие за создание Обновлённой Восточной Римской Империи со столицей в Константинополе. Новую Византию им подавай. Может быть, хотели просто уколоть побольнее османскую армию, а может, задумали под шумок пару машин с боеприпасом угнать. Они часто подобные фортели выкидывают.

– Как бы дорогу не заминировали, – озабоченно произнесла Ленка, и, уперев руки мне в колени, попыталась со своего места выглянуть в открытый клапан натянутого над кузовом тента.

– Не волнуйся, девочка, – улыбнулся мой сосед. – Впереди идёт головной дозор. Они подобного сюрприза точно не пропустят.

Мы въехали в маленький пустующий населённый пункт, сплошь состоящий из десятка домиков, очень похожих на старенькие отечественные хрущёвки. Не знаю уж, как он назывался на самом деле, но сейчас на установленном при въезде щите красовалась гордая надпись кириллицей «Солнечное». Вроде как это был относящийся к полису приграничный посёлок, и именно здесь по условиям игры должна была располагаться наша база. Причём никто ни секунды не сомневался в том, что наши противники, в отличие от нас, знают здесь каждый куст, каждую выщербину на стене и каждый закуток, в котором мог бы спрятаться снайпер.

Поэтому первое, что предстояло сделать прибывшим вместе со спецтехникой двум строительным ротам Особого Корпуса, под руководством инженеров из нашего колледжа – переоборудовать Солнечное так, чтобы посёлок превратился в «незнакомый» для противника, хорошо защищённый укрепрайон. На всё про всё у наших специалистов было от силы три дня, после чего в час «Х» начиналась военная игра, и любые работы приходилось проводить уже на свой страх и риск.

Естественно, что ничего особо капитально соорудить за такой короткий срок мы были не в состоянии, как, впрочем, и выстроить глубоко эшелонированную оборону. Дело ещё усложнялось тем, что принять на себя первый удар предстояло в основном первому и второму курсу. Фактически салагам. Впрочем, и нападающие были в примерно похожем положении, другое дело, что при коэффициенте три к пяти каждый из нас имел всего одну «жизнь», в то время как противник имел возможность «воскресить» вторую волну подкрепления. И это при том, что туркам к тому же отводилось право первого, внезапного удара.

Правда, было тут одно «но». Вся техника, кроме моего «Карателя» и ещё десятка машин ребят второго курса и инженерных спецсредств, а также её вооружение была, «иллюзорной». Созданной по тому же принципу, который использовался в игре Card Summoning. Управлялась она дистанционно. Наши танковые расчёты, операторы РЗУ и прочей, в том числе и летающей техники, несли вахту где-то в Москве, а их – в Анкаре. Так что снаряд, выпущенный из пушки, на самом деле не был способен пробить или разрушить стену, зато укрывшимся за ней бойцам придётся несладко, если, конечно, не выдержит их магическая защита. Столь же нереальной была и обычная пехтура, которой вроде как управлял маджи-интеллект, как со стороны нападающих, так и у гарнизона Солнечного. Настоящими игроками здесь были только мы и наши враги из полиса Сабанджи.

А ещё отныне, за исключением академических часов, мы были предоставлены сами себе. Весь педагогический состав, после того как мы отбыли в Солнечное, уехал в выделенную им гостиницу. Осназовцы же безмолвными тенями бродили по территории, никак не реагируя на студентов, даже если те пытались с ними заговорить.

– Рядовой Ефимов! – окликнул меня вошедший в быстро установленный тент столовки офицер, четверокурсник с тёмно-зелёной повязкой на рукаве, на которой был закреплён полевой майорский погон.

– Я, – бодро отрапортовал я, поднимаясь из-за столика, за которым в компании сотрудников вкушал изыски полевой кухни, и вставая по стойке смирно.

– Ты и ты, – парень ткнул пальцем по очереди в Касимову и моего тёзку. – С нами.

После этого он, не говоря больше ни слова, вышел из-под тента. Переглянувшись, мы подхватили оружие и поспешили за «офицером». Субординация у нас, конечно, хромала на обе ноги, что выяснилось на первом же построении, однако даже мы, балбесы каких было ещё поискать, понимали, что даже «игрушечный майор» не будет беспокоить отдыхающих рядовых. Был бы вопрос второстепенной важности, нас бы, скорее всего, просто вызвали в штаб.

В то время как у моих спутников оружие было личное, а вызывали их получить дополнительные стволы, положенные снайперам, мне, вместо так удачно уничтоженного «Абакана», завскладом РАВ выдал автомат Калашникова сто пятой модели. Главную боевую лошадку Третьей мировой войны. Хорошо ещё, что на столь важное мероприятие Леночка одного меня не пустила. Хитрый третьекурсник с двумя звёздочками прапорщика на закреплённом на повязке погоне, по какой-то ведомой только ему прихоти, вознамерился всучить мне ручной пулемёт Дегтярёва, антиквариат, хрен его знает какого года изготовления, мотивируя это повышенной огневой мощью данного оружия. Не будь со мной Мальвины, я бы взял…

Так что пришлось повоевать. Тем не менее я выцепил себе что-то более-менее приличное и даже развёл парня на коллиматорный прицел на креплении «ласточкин хвост», потому как стрелять с открытой мушки у меня получалось не шибко хорошо. С настройкой и пристрелкой оружия мне помогла всё та же Леночка, которая по какой-то одной ей ведомой причине с самого приезда ходила за мной хвостиком. Ну а затем протрубили обед.

– Так, бойцы, – без предисловий обратился к нам «майор», когда мы выстроились перед ним в не очень ровную линию. – Слушай задачу. Ефимов, сейчас берёшь приписанный к вашему отделению броневик, по документам ты его мехвод, и подгоняешь его сюда. Только проверь, нормально ли закрепили на крыше держатель с дронами и успели ли протестировать оборудование. Поедем лично осматривать местность. Есть подозрения, что предоставленные турками тактические карты района либо не верны, либо были подменены противником.

– Разрешите спросить, господин майор! – подал голос Потапов.

– Спрашивайте, рядовой.

– А почему мы пользуемся турецкими картами?

– Отвечаю, – тяжело вздохнул парень, которого, похоже, уже достали с этим вопросом. – После объявления войны и определения места проведения стартовой военной игры данная территория была подвергнута ретерраформированию и экстренному озеленению под требуемую по условиям сражения климатическую зону. Или вы, боец, не заметили, что растительность на данном участке сильно отличается от местной?

– Заметил, ваше высокоблагородие!

– Отставить! В условиях боевых действий офицеры именуются согласно уставу и никак иначе. Так что все эти витиеватости засуньте… куда-нибудь подальше до мирного времени. – Молодой, но грозный майор внимательно посмотрел на нас, словно спрашивая, хорошо ли дошло, и продолжил: – Так вот, имеющиеся у нас снимки со спутника сильно отличаются от предоставленного пакета карт. Теперь вы двое…

– Рядовой Касимова.

– Рядовой Потапов!

– В вашу задачу входит огневое сопровождение разведывательного рейда, – сообщил он. – В ближайшие трое суток полномасштабной атаки не ожидается, однако наши разведывательно-диверсионные группы уже были отправлены. Если турки не идиоты, а они не идиоты – сделали то же самое. Будут ещё вопросы?

– Никак нет! – хором ответили мы.

– Задача ясна?

– Так точно!

– Исполнять!

Глава 6

– Я не согласен с твоим планом, Доган, – молодой человек в чёрном военном мундире с белыми жёсткими манжетами и знаками различия владетельного бея поправил тёмно-зелёный берет и, оторвавшись от карты, хмуро посмотрел на своего командира. – Нельзя недооценивать русских! Слишком большой крови это стоило нам в прошлом!

– Озур, о чём ты! – его собеседник, юноша примерно того же возраста, так же облачённый в форму, экспрессивно взмахнул руками. – Времена изменились, мой друг, сейчас Россия – умирающий слон на задворках мира, а её сыновья из львов выродились в жалких шакалов!

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – скептически произнёс обладатель зелёного берета. – Ты этих «шакалов» сам-то видел? Вряд ли! А я – ты же знаешь, был на аэрокосмодроме в составе делегации от института! Там даже львы были – натуральные иблисы!

– Верю, Озур, верю! И ты веришь, и всем говорить будешь именно так! Запомни! Думать и я и ты можем как угодно, но верить, особенно на людях – обязаны только словам повелителя! Ведь сказал нам, сынам, султан Исик Хан, властитель Дома Османа, султан султанов, хан ханов, предводитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной, защитник святых городов Мекки, Медины и Иерусалима, император Константинополя, Адрианаполя и Бурсы, городов Дамаска и Каира, всего Азербайджана…

Молодой турецкий аристократ, вынужденный в очередной раз выслушивать полный титул главы османского государства, мысленно взмолился Аллаху. Его приятель, в этой военной кампании выдвинутый наместником города Сабанджи Киликом Паша на должность «комутана», бея беев, был прав. Так-то тот вовсе не был слепым, изуродованным пропагандой фанатиком, однако, будучи человеком изворотливым и хитроумным, всегда тонко чувствовал момент, когда следует прогнуться и, сохранив своё мнение, показать, насколько лоялен ты идеям нового Великого Султана.

Более того, Озур прекрасно знал, что у Догана в Российской Империи есть несколько хороших знакомых, да и вообще он к русским относился неплохо… просто его давний друг был куда как более гибок, нежели он сам. Вот и сейчас тот не просто заговаривал ему зубы, но наглядно показывал, с какой аргументацией следует подходить к подобным вопросам. Однако это не значило, что предложенный им план атаки русской базы нравился его собеседнику.

– …Магриба, Барки, Кайруана, Алеппо, Ирака Арабского и Аджема, Басры, Эль-Хасы, Дилена, Ракки, Мосула, Парфии, Диярбакыра, Киликии, вилайетов Эрзрума, Сиваса, Аданы, Карамана, Вана, Берберии, Абиссинии, Туниса, Триполи, Дамаска, Кипр, Родоса, Кандии, вилайета Мореи, Мраморного моря, Черного моря и его берегов, Анатолии, Румелии, Багдада, Курдистана, Греции…

Доган зачитывал сейчас по памяти официальный титул Великого Султана, который никак не соответствовал реальному положению дел обновленной Османо-Турецкой Империи. К тому же он никогда не использовался в официальных документах, а являлся, по сути, отзвуком боли в сердцах верных подданных Блистательной Порты о Великом Государстве, преданном и разрушенном проклятым в веках Мустафой Кемалем, присвоившим себе фамилию Ататюрк!

Впрочем, простые люди верили, что однажды Империя вернёт себе былую славу, Чёрное море вновь станет внутренним Османским водоёмом, Европа, а за ней и весь остальной мир преклонит колени перед турецкой мощью. И они – молодые беи и биюджу, должны сейчас как следует постараться, чтобы эта слепая вера в силу государства крепла день ото дня. Сказать по правде, даже сам Озур чувствовал некий душевный подъём, когда звучал древний титул, потому как за каждым его словом – стояли великие свершения предков, и не гордиться этим было просто невозможно. Пусть даже многие из этих древних земель принадлежали сейчас чужеродным проходимцам.

– …Туркестана, Татарии, Черкесии и двух областей Кабарды, Грузии, кипчакской равнины и всего государства татаров, Каффы и соседних стран, Боснии и её зависимых стран, города и крепости Белград, вилайета Сербии со всеми замками, крепостями и городами, всей Албании, всего Ифлака и Богдании со всеми зависимыми странами и границами, и многих других стран и городов… сказал: «Да не дрогнет сердце ваше перед неверными, теми, кто по своему рождению ниже вас и кто воспротивится вам! Несите же слово моё, на север и на восток, на юг и на запад, в те места, где когда-то правили ваши славные предки, и туда, где земли не знали праведной власти! Помните, дети мои, нет в священной книге слов о „Планете Земля“, но ясно сказано правоверным о мировом владычестве нашем! Аллах Акбар!»

– Аллах Акбар! – повторил за собеседником Озур и провёл раскрытыми ладонями перед лицом.

– Ты понял мудрость слов его, друг мой? – улыбнулся Доган, взглядом показывая на приоткрытую дверь комнаты. – И долг наш подтвердить её. Мы пожертвуем малым, чтобы сделать нечто большее!

– Только не говори мне про «Гамбит», – опять не выдержал Озур. – В военном деле сие звучит пошло. Ещё раз говорю! Доган! Слова Великого Султана несоизмеримо мудры и помыслы его безграничны… Но откажись от своего безумного плана. Давай нормально и по всем правилам победим в этой игре. Ты же знаешь, что «Он» неуправляем! Если мы дадим «Ему» хоть малейшую свободу… да, он принесёт нам победу над русскими, какими бы иблисами они ни были, но сделает всё по-своему, а потому в глазах Каймакама ты первый окажешься проигравшим!

– Не волнуйся, Озур… «Ифрит» уже дал своё принципиальное согласие… нам же остаётся только обеспечить ему прикрытие. И это будет моя победа! Не его! Ты понял?

– Желаю этого всем сердцем, бей беев! – слегка ошарашенный словами приятеля, искренне ответил парень. – Но ты должен был сказать мне это в первую очередь!

– Я хотел увидеть твоё удивлённое лицо, – улыбнулся Доган. – Смотри, посему мы будем действовать так…

* * *

За прошедшие три дня игра в «солдатиков» мне изрядно поднадоела. Если в первые сутки я даже получал удовольствие, делая тройное «ку» перед всеми, кем нужно, и чётко следуя недавно прочитанному уставу, то вчера уже изрядно пресытился пресмыкаться перед вконец оборзевшими «отцами-командирами», на два-три года старше меня. Сегодня же за завтраком я и вовсе обложил по матери наехавшего на меня «офицера» в чине «младшего лейтенанта», доходчиво объяснив, что орать на кого бы то ни было – права ему никто не давал. И если ему что-то от меня нужно, если не хочет лишиться зубов, он должен подойти, поинтересоваться, не занят ли я, и вежливо изложить свою просьбу. А я подумаю, хочу я заниматься его проблемами или нет.

Третьекурсник, видимо, свято уверенный в своём праве делать всё, что ему заблагорассудится, взбрыкнул и даже попробовал махать кулачками, вследствие чего был отправлен в глубокий нокаут. Естественно, что подобный инцидент не мог остаться незамеченным. Меня попробовали скрутить дежурные «офицеры», потому как поднимать руку на старшего по званию было преступлением, и я, разозлившись, оприходовал уже их.

Минут через десять, когда я сидел в столовой палатке и под дулами автоматов хмурых, переминающихся с ноги на ногу патрульных спокойно доедал успевший остыть завтрак, ко мне подошла девушка-штабист. Зрелище, наверное, было забавное, для всех, кроме отправленных чуть раньше по мою душу бойцов. Сидит такой перец, наворачивает за обе щёки тушёную картошку, от которой плевались остальные аристократические детишки, а вокруг него полукругом с автоматами наизготовку выстроились пять пацанов, которым приказали взять меня под арест. И за всей этой мизансценой, заставляя нервничать не понимающих, как им исполнить свой долг, курсантов, с интересом наблюдает молчаливый осназовец КГБ.

Гостья, подойдя прямо ко мне, действительно очень вежливо попросила немедленно явиться пред светлы очи командующего. Отказывать ей в такой малости, да ещё после лёгкого поклона, я не собирался, а потому, отставив тарелку в сторону, встал, заставив патрульных отшатнуться. Попросив девушку проводить меня, я предложил ей руку, и она, к моему удивлению, с готовностью взяла меня под локоток. Так, вместе, мы и вышли из-под тента столовой, а за нами уже потянулся так и не выполнивший приказ наряд.

В кабинете, обустроенном в одной из двухкомнатных квартир, меня встретил не выспавшийся молодой человек, пятикурсник, в фуражке и длиннополом мундире, чем-то напоминающем шинель, с золочёными эполетами вместо погон. При моём появлении он оторвал усталые глаза от монитора ноутбука, который держал в руках, и медленно осмотрел с ног до головы. Некоторое время мы буравили друг друга взглядами.

– Рядовой Ефимов, я так понимаю? – слегка хриплым голосом спросил он.

– Кузьма Ефимов, – поправил его я.

– Да хоть Вася, – поморщившись, зло процедил командующий. – Рядовой, вы понимаете всю тяжесть своего проступка? Нападение на старшего по званию, рукоприкладство, неподчинение приказам… вам светит трибунал. Упрощённый, по законам военного времени, с приговором к высшей мере – расстрелу!

– Ну так рискните здоровьем, – нагло ответил я, чувствуя, как вновь закипает в душе раздражение. – Вас, уважаемый, не знаю, как там по имени-батеньке, в этом случае ждёт очень большой сюрприз. Начальство в полисе точно не оценит подобного достижения.

– Хм, – он усмехнулся и перешёл на «ты». – Думаешь, справишься… даже со мной?

– С тобой? – я не остался в долгу, быстро всмотрелся в собеседника, оказавшегося только-только получившим первую квалификацию Ауктором, и заглянув ему прямо в глаза, без тени улыбки ответил: – Легко.

– Ты нахальный парень, Есаул… – Кажется, мой собеседник даже немного проникся. – Странно. Первоначально на тебя была очень хорошая характеристика… в которую никак не вписывается нападение на офицера.

– Я за всё это время здесь только одного настоящего офицера и видел, – ответил ему я. – Майора Вердина, с которым мы совершали разведвыезд сразу после прибытия. А остальные так называемые «офицеры» на это гордое звание не тянут. Так, охреневшее от мнимой вседозволенности быдло, которое немедленно принялось разводить форменную дедовщину и заниматься рукоприкладством. Вроде как им всё теперь можно?

– Прямо перед наблюдателями? – вздёрнул бровь мой собеседник.

– Как академические часы заканчиваются, так вашим «офицерам» словно крышу срывает, – чуть спокойнее ответил я. – До сих пор удивляюсь, как их всех ещё народ терпит…

– В том-то и дело, что уже нет… – со вздохом ответил командующий. – Кое-кого уже даже убили свои же солдаты.

Он положил ноут на столик, а сам, заложив руки за спину, подошёл к закреплённой на стене карте. Остановился и несколько секунд рассматривал её, правда, у меня сложилось впечатление, что он размышляет. Продолжать этот разговор или нет.

– Понимаете ли, какая ситуация, Ефимов, – вновь перешёл он на «вы». – Всё дело в том, что на данный момент младшего командного состава, как минимум в этой группировке, просто-напросто нет! А Вердин… он да, один из немногих под моим командованием, кто может с честью носить почётное звание офицера. Но им все дырки не закроешь. Так что, скорее всего – эту игру мы сольём всухую, как бы ни старались.

– И это как так получилось? – нахмурился я. – Здесь в основном первый-второй курс и такие же субчики из Корпуса, да ещё, оказывается, без царя в голове. Зачем вообще таким составом было куда-то ехать?

– Выбора не было. А получилось всё очень просто, – он резко обернулся и посмотрел на меня. – Вы уже, думаю, в курсе, что в колледжах отсутствуют каникулы, а есть небольшой отпуск. Две недели в августе.

– Да.

– Так вот, кандидаты на выделение в офицерский состав определяются прямо перед отпуском, из курсантов, окончивших второй год обучения. А после первого сентября начинаются ускоренные курсы подготовки младшего командного состава. Так что в этом году у нас есть всего лишь рядовые, которым сказали, что они «офицеры», но быть ими не научили. Власть бьёт в голову, и хотя вразнос идут далеко не все – но бывает. Весь вопрос в том, что обычно, в прошлые годы, все «Военные игры» начинались в конце декабря… Опять же потому как у нападающих – те же проблемы, что и у защищающихся. Система-то стандартная.

– И? Вы плавно подводите к тому, что все мы здесь – пушечное мясо?

– Да, – кивнул командующий и жёстко взглянул на меня. – Если вы, рядовой Ефимов, не поняли, то я в том же положении, что и вы. И это мой добровольный выбор. Единственную же задачу, которую поставила нам альма-матер – продержаться хотя бы два дня. Вы можете воспринимать «игры» как вам угодно, но тем не менее это самая настоящая война…

– Хорошо. Пусть так… Ничего кроме как посочувствовать не могу, – ответил я, дождавшись, когда он замолчит. – Но зачем вы мне-то всё это объясняете?

– Говорю я это вам затем, чтобы вы кое-что поняли. В частности, то, что офицеры, даже такие – всё равно офицеры. Ими потом займутся соответствующие люди, а задача рядового – соблюдать субординацию и выполнять приказы. Так что наказать я вас обязан в любом случае.

– Ну попробуйте…

– Попробую, – ответил он, поднимая со своего стола какую-то бумагу. – Правда, расстрелять я вас всё равно не могу, даже если бы очень хотел… такая уж установка пришла из центра. Поэтому, рядовой Ефимов, слушайте мой приказ: Немедля выдвинуться на прифронтовую полосу, занять доминирующую высоту и организовать там укреплённую точку. Всё ясно?

– То есть вы мне предлагаете – пойти и самоубиться о наступающего врага? – я даже удивился подобному нахальству. – Вместо расстрела?

– Именно так. Только не предлагаю, а приказываю! – пятикурсник холодно посмотрел на меня. – Применять высшую меру к вам запрещено, но нарушения дисциплины на вверенном мне участке я вам, рядовой Ефимов, прощать не намерен. Какие бы связи в Президиуме у вас там ни имелись!

– Отказываюсь! – с широкой улыбкой ответил я. – Что ещё?

– В сообщении из центра, – никак не прореагировав на мои слова, добавил парень, – было сказано, передать вам кодовую фразу, в случае если вы будете чем-то недовольны. Звучит она как: «Аня передаёт вам приветы!»

– Приказ понял, – зло буркнул я, чувствуя, что аукнется мне просьба сестры ещё не раз. – Разрешите исполнять?

– Разрешаю, – на лице командующего не дрогнул ни единый мускул. – В усиление возьмите пару человек из своего отделения и приписанную к вам единицу техники. – Предписание получите у адъютанта.

– Так точно, – не прощаясь, я развернулся и вышел из «кабинета», с удовольствием хлопнув дверью.

Патрульные, дожидавшиеся меня в коридоре, тихо зашептались при моём появлении, однако тыкать стволами в меня не стали и даже разошлись, уступая дорогу. Поинтересовавшись, где я могу найти нужного мне офицера, впрочем, это оказалось не сложно, я уже через пятнадцать минут покинул штаб.

Работа в Солнечном кипела круглые сутки, и небольшой посёлок, который встретил нас два дня назад, было уже не узнать. По периметру его теперь окружали несколько рядов витой колючей проволоки, за которыми раскинулось довольно большое пространство, заставленное металлическими ежами, а уже за ними располагался широкий противотанковый ров. То здесь, то там возводились доты из сборных железобетонных конструкций, соединяемых между собой разветвлённой сетью окопов, буквально прогрызаемых в грунте парочкой ПМЗ-3, которые мы тоже приволокли с собой. А то от мысли, что вот это всё нужно было бы вырыть руками, мне становилось плохо. Устанавливались мачты автоматических турелей. А на территории самого комплекса оборудовались капониры, и в некоторых уже виднелась какая-то техника.

На главном, по мнению командования, направлении атаки в грунт уже были приспущены несколько «иллюзорных» танков прошлого поколения. Сказать по правде, не знай я, что передо мной созданная магией копия, подумал бы, что стою рядом с настоящими Т-90. Впрочем, стоило только попытаться дотронуться до их тёмно-зелёной брони, как становилось понятно, что это всего-навсего искусный морок. Пусть даже смертельно опасный для наших противников.

Настроение было откровенно ни к чёрту. Мне вообще с самого начала всего этого представления было трудно понять тот душевный подъём, который, несмотря ни на что, ощущался среди курсантов. Ведь все прекрасно понимали, что впереди многих из них ждёт боль и смерть, пусть даже не окончательная… но всё равно почти все вели себя, словно на «Весёлых стартах».

Энтузиазм у ребят пёр изо всех щелей, и казалось, что даже насаждаемая псевдоофицерами дедовщина, строгий распорядок дня и почти реальное ощущение надвигающейся опасности не могли испортить народу праздник. Многие, особенно второкурсники, откровенно «гусарствовали», бахвалясь ещё не свершившимися победами. Ребята красовались перед женским контингентом, который, надо сказать, работал наравне с сильным полом и особо не стенал о трудных условиях полулагерного существования.

И всё же была в этом какая-то противоестественность. Нет-нет да и проскакивал в глазах девушек страх. Слишком неестественно звучал смех, а многие молодые люди бросали быстрые взгляды на юго-запад. Туда, где на расстоянии пятидесяти километров от нас должен был располагаться турецкий лагерь. А иногда, когда сокурсники думали, что их никто не видит, быстро крестились и, стерев с лица улыбку, становились хмурыми и задумчивыми.

Махнув рукой паре знакомых из первой группы, я направился в расположение автопарка. Распорядившись подготовить «Каратель» к долгому рейду, забежал на склад РАВ, с «мясом» вырвав у несговорчивого прапора четыре цинка патронов для «калаша», и отправился искать свою группу. С собой я намеревался взять в первую очередь Касимову – погибать так с музыкой и не одному. А учитывая, что я намерен был сделать всё возможное, чтобы выжить, – оставлять подругу в Солнечном, где она действительно будет выступать пушечным мясом, – было как минимум неправильно. Да и не думал я, что она откажется, наоборот, обидится ещё, если выберу кого-то другого. Всю комнату мне в общаге презервативами с водой увешает…

Я улыбнулся, вспомнив ту маленькую «мстю», которую устроила мне девушка после нашего с ней поединка. К тому же в выборе Леночки было ещё и вполне рациональное зерно. При всех её закидонах девушка была великолепным стрелком, да к тому же притащила с собой на игру свою неизменную снайперскую винтовку. На мой дилетантский взгляд, подобная цацка могла бы пригодиться нам для выполнения поставленной задачи.

Вот только сейчас, разобравшись с подготовкой к выходу, я задумался о том, что, собственно, нам предстояло сделать. И вышагивая в сторону многоэтажки, где было расквартировано наше отделение, я раз за разом прокручивал одну-единственную мысль: как бы половчее выполнить приказ, и всё больше и больше понимал, что дела наши в общем-то дрянь.

Ну, допустим, найти самую высокую горку и забраться на её вершину – не проблема. А дальше что? Я даже не знал, как должна выглядеть эта самая «укреплённая точка»! Надо её маскировать или нет? А организация обороны позиции для меня вообще была чем-то сродни китайской грамоте! В голове почему-то рисовались белые, забитые песком мешки, выложенные аккуратной стеночкой… Но… разве их нынче использовали для подобных целей? Но пусть даже так, найду я кучу мешков, скорее всего у нас есть какие-нибудь из толстого целлофана, – а вдруг там не найдётся того, чем их набивать?

Или вот ещё – простой вроде бы вопрос: Что делать с машиной? Вполне естественно было желание иметь её под рукой… но если мой красно-чёрно-белый красавчик будет стоять прямо на верхушке холма, по нему же немедленно долбанут из чего-нибудь особо тяжёлого! И наоборот – далеко от себя держать броневик не с руки… Оставишь его в каком-нибудь лесу – и его просто-напросто прихватизируют наступающие войска, оставив нас и без машины, и без хранящихся в ней припасов. И ещё неизвестно, как в «Большой Игре» поступают с трофейной техникой, но я почему-то был абсолютно уверен, что при таком раскладе свою машинку больше никогда не увижу! Спишут в случайные потери, а на деле будет моя лапочка возить какого-нибудь удачливого «эфенди», а мне останется только лапу сосать…

Вот и получалось: пойди туда – не знаю куда, сделай то – не знаю что… И главное, что другие курсанты мне не помощники. По идее, всему этому преторианцев учат, – но не на первом курсе, а мы в колледже к тому же вообще без году неделя. Второй же курс на деле всё ещё тот же первый. Всего-то месяц с бронзовыми галстуками отходили.

Сюда бы хорошего офицера-третьекурсника, который уже знает, что да как делать – только оказывается, что у нас таковых попросту не имеется. А то, что есть, мало того что никто со мной не отпустит, так и я сам не попрошу! Нужна мне подобная радость…

Мальвина нашлась не в отгороженной для дам части, а в общей комнате. Девушка в наушниках развалилась на моей койке, задрав босые ноги на заднюю спинку кровати, и глупо похихикивала, глядя на экран своего ученического планшета. Заметив меня, Леночка даже глазом не моргнула, только, поёрзав попкой, чуток подвинулась в сторону и кивнула: «Садись, мол, если нужно!»

– Чё смотрим? – поинтересовался я.

– Комедию… – отмахнулась она. – Не отвлекай!

– В суицидную миссию со мной сходить не желаешь? Османов бить?

– Когда? – Касимова поставила видео на паузу, сняла наушники и посмотрела на меня снизу-вверх.

– Сейчас, – ответил я.

– С чего бы это вдруг? – она резко села, подогнув ноги по-турецки. – Почему на суицидную? И почему сейчас?

– Потом объясню! – отмахнулся я. – Так что? Пойдёшь со мной геройствовать?

– Геройствовать пойду… – ни секунды не сомневаясь, ответила она. – А задача какая?

Я в двух словах объяснил, глядя, как разгораются глазёнки подруги. Через секунду она уже натягивала бутсы, выясняя заодно подробности планирующегося мероприятия.

– Что? – ахнула девушка. – Всего четыре цинка? И всё?

– Ну… должно хватить, – нахмурился я. – Зачем нам больше.

– Кузьма… Больше не значит меньше! Да и вообще, запомни, салага, – Мальвина спародировала интонацию Фишшина. – Патронов бывает либо совсем мало, либо мало, но больше уже не утащить! А у тебя целый броневик имеется! Не… так не пойдёт. Вот что! Ты давай за баранку и подгоняй машину к складу РАВ, а я пошла с Семёном разбираться.

– Погоди, – я перехватил рукой за талию рванувшуюся было мимо меня к выходу Леночку и поставил перед собой. – Нам ещё один боец нужен. Да ещё желательно, чтобы он хотя бы примерно понимал, что нужно делать. Как эту самую точку обустраивать. Или ты в этом шаришь?

– Не очень… Но… чего тут думать-то? – честно призналась Касимова и, повернувшись к девчачьей половинке импровизированной казармы, закричала: – Шурка, пошли османам хвосты крутить?

Там что-то грохнуло. Раздались приглушённые проклятия, клапан распахнулся, из него выглянула Сашенька Бельская в одном чёрном топике и узеньких спортивных трусиках.

– Ленок, я случаем не ослышалась? – спросила она, подходя к нам, совершенно не смущаясь моего присутствия. – Что там с османами?

– Мы с Кузьмой на дело идём, по заданию командования. Нужен кто-то разбирающийся в обустройстве позиций. А ты в этом вроде шаришь…

– Есть немного, – серьёзно кивнула она. – Когда выходим?

– Сейчас.

– А кто ещё будет? – Бельская посмотрела на меня.

– Всего троих отряжают, – ответил я, стараясь придать лицу максимально не заинтересованное в её прелестях выражение.

– Окей! Я в деле, – кивнула девица и убежала одеваться.

* * *

До указанной в документах высоты добрались часа за два. Двигались осторожно, стараясь не привлекать к себе особого внимания разведывательно-диверсионных групп противника, которые, по сообщениям патрульных, всё чаще и чаще попадались на нашей условно-подконтрольной зоне. В этом деле нам очень помогла Сашенька, которая оказалась отличным иллюзионистом, и с помощью своего ПМК всё время поездки держала над броневиком купол невидимости.

К тому же хоть «Каратель-Э» был машиной повышенной проходимости, вести его я старался максимально аккуратно. Местность была незнакомая, местами болотистая, и нам для полного счастья не хватало только сесть на брюхо. Вытащить её втроём, при отсутствии в обозримом пространстве деревьев, чтобы закрепить лебёдку, было нереальной задачей, а если вспомнить, что кузов забит различными ящиками с оружием, то и подавно. В этом уже была целиком и полностью заслуга Касимовой, за что мы были ей на самом деле очень признательны. На то, как девушка разносит то белеющего, то краснеющего завхоза РАВ, хорошо знакомого мне прижимистого прапора – любо-дорого было посмотреть. Да и результат оказался куда как богаче, нежели при моей скромной попытке.

Для «калашей» девушка стрясла ещё целых два ящика, так что патронами 5,45×39 мы теперь были обеспечены на месяц вперёд. Плюс для своей жуткой винтовки Леночка вытребовала цинк 12,7×99 NATO. Но главным являлось даже не это… основным её достижением, на мой взгляд, было получение со склада новенького гранатомёта РПГ-7Д с подсумком термобарических ТБГ-7В «Танин» и столько же осколочных ОГ-7В «Осколок», дополнив напоследок список приобретений тремя ПГ-7МВР «Резюме-М» – магическими тандемно-кумулятивными гранатами. Впрочем, последние мы таки вернули, сменяв на ящик обычных ПГ-7В, ведь, по заверению командования, бронетехника противника тоже была представлена старыми, ещё военными образцами.

Причём любые возражения завхоза девушка тут же крыла железобетонными контраргументами. Самым сильным было указание того факта, что командование выделило на задание целый реальный броневик, в то время как он, прапор – явно работает на османов, коли желает сорвать нам выполнение столь трудной миссии. Парень, кажется, не привычный к такому напору и, даже наоборот, считавший, что его мнение в подобных вопросах должно быть решающим – откровенно пасовал перед девушкой и только вяло отбрыкивался.

Наконец, наверное, уже чисто из жадности, Мальвина затребовала двадцать пять МОН-50 – мин осколочных направленного действия, и десять подрывных машинок к нему. Правда, тут парень уже готов был сам идти занимать высоту и обороняться от всей турецкой армии, а потому Леночке пришлось удовлетвориться шестью зарядами и пультом к старенькому ВПКМ – войсковому переносному комплекту минирования. Всё это девушка приняла с видом королевы, которой преподнесли нечто коричневое и плохо пахнущее, вместо обещанного шоколада, и удалилась с видом оскорблённой невинности.

ИРП, средства маскировки и тому подобное взяла на себя Сашенька. Девушка имела знакомства в хозяйственной части, а потому разжиться всеми нужными для нас припасами у неё получилось куда как быстрее, нежели у Лены. Мне же и в том и в другом случае была отведена самая важная и почётная роль – грузчика, что я выполнил отлично.

С обустройством «укреплённой точки» справились относительно быстро. Стоило нам только подняться на обозначенный холм, как Бельская тут же укутала всю его вершину комбинированным заклинанием невидимости, привязав его к небольшому артефакту, воткнутому прямо в землю. После чего под её руководством я приступил к фортификационным работам, в то время как Касимова, довольная словно слон, отправилась минировать наиболее удобные, по её мнению, участки склона.

Древняя военная мудрость, что, дескать, два солдата из стройбата заменяют экскаватор, предстала передо мной совсем в ином свете уже через пару часов работы. Не то чтобы я устал, открыв Вишуддху – пятую чакру, я мог рыть не только от забора и до обеда, но ещё и вглубь метра на три и даже не запыхаться, другой вопрос, что монотонность этого процесса вгоняла меня в ностальгию по ежегодной чулымской картофельной осенне-весенней эпопее. Так что я сам не заметил, когда успел соорудить не только окоп в полный профиль со стрелковыми ячейками, но и даже небольшой блиндаж. Где Сашенька умудрилась достать для него лёгкий каркас из алюминия, обтянутый тканью, – не знал никто, но факт оставался фактом – у нас появилось полноценное жильё. «Каратель» тоже получил свой капонир и, вдобавок к невидимости, был заботливо укутан маскировочной сетью.

Часам к двадцати одному, когда наше гнёздышко было уже свито, вечерний рацион употреблён, а мы немного расслабились и потеряли бдительность, погибла Сашенька Бельская. Не буду говорить, по чьей вине это произошло. Лично я винил сам себя, а вот Лена думала совершенно иначе. По её мнению, вся ответственность лежала, во-первых, на самой девушке, не догадавшейся захватить биотуалет или хотя бы соорудить обычную выгребную яму где-нибудь поблизости, всё равно рабочая сила халявная. А во-вторых, на командующем, который, отправляя трёх рядовых на подобное задание, не подумал об элементарной предварительной разведке местности, не говоря уже о какой-либо поддержке нашей группы.

– Пойду, пройдусь! – в своей чуть жеманной манере сообщила нам Сашенька.

– Ты куда это? – поднялся я со своей позиции, откуда со всеми удобствами наблюдал за предполагаемой зоной подхода противника. – Я с тобой…

– Тише… тише, жеребец! – Бельская состроила забавную рожицу и сделала жест, будто руками отталкивает меня от себя. – Или ты мечтаешь посмотреть, как я сикаю? Какой нехороший мальчик!

– Ленка, – я даже немного смутился Сашиной откровенности, – сходи с ней!

– Вот ещё! Дел у меня больше нету, как за засцыхами приглядывать! – буркнула Касимова, которая только что в очередной раз знатно поцапалась с приятельницей.

– Да ладно вам! – фыркнула девушка. – Что я, мелкая, что ли! Пописать сама не смогу?

– Но…

– Кузьма, вот женишься на мне – тогда позволю тебе и оседлать меня, и нокать! – отрезала Бельская и, хохотнув, выбежала из-под маскировочного купола, быстро скрывшись в ближайших кустах.

Одиночный выстрел раздался спустя пять минут. Мы с Ленкой вскочили на ноги, это было явно не наше оружие. Глухой, цокающий, какой бывает только у натовских образцов, до сих пор стоящих на вооружении у Османо-Турецкой Империи. Схватив дёрнувшуюся было Ленку, я жёстко толкнул её на место, грубо приказав сидеть и не высовываться, а сам стрелой метнулся на звук, на ходу активируя шестую чакру.

С полноценным «Третьим глазом» заметить в сумраке следы Сашеньки не составляло особой проблемы. Саму её я нашёл чуть дальше в лесу. Девушка была «мертва», если, конечно, этот термин применим к игрокам, участвующим в «Большой Игре». Бельская лежала на земле, полуобнажённая, с разведёнными ногами, а к ней с приспущенными штанами, оголив возбуждённое достоинство, как раз пристраивался парень в чёрном разведывательном костюме турецкого образца с мимикрирующими под окружающую среду вставками. Рядом, поглядывая по сторонам, ждали своей очереди трое его товарищей, один из которых крутил в руках Сашенькин автоматик, а другой, весело комментируя и давая приятелю советы, снимал происходящее на ПМК.

Я положил их с ходу. Не щадя, но постаравшись оставить в живых хотя бы одного. Парни даже не успели среагировать на моё появление, когда «магическая пуля» разорвала в клочья всю троицу. А вот насильника я приберёг, просто сбив ногой с тела девушки и от души растоптав берцем то, что болталось у него в промежности. Только потом я соизволил вырубить заливающегося визгом парня и медленно осмотрелся, вспомнив, что «звезда» разведчиков у турок состоит из пяти человек.

Последний нашёлся залёгшим за кустами, у дальней стороны поляны. Увидев, что я смотрю на него, он на коленях выполз из своего укрытия, поднимая руки над головой и лопоча что-то типа: «Ай донт! Ду нот рап! Ам иносент! Айм сурендер!»

– Касимова, – рыкнул я в гарнитуру, второй рукой кинув турку пластиковые наручники и пальцем указав на гада со спущенными штанами. – Быстро ко мне!

Глава 7

Стрёкот винтокрылой машины быстро приближался с запада, и вскоре её силуэт стал ясно виден на фоне звёздного неба. Ночь прорезал длинный луч прожектора, и круг света зашарил по тёмным кустам. С нашей укреплённой точки я прекрасно видел, как Леночка, переломив световую шашку, бросила её на землю, в том месте, которое было заранее подготовлено для посадки гостей.

Того, что нас обнаружат очередные турецкие разведчики, мы не опасались. По приказу наблюдателей, на время проведения мероприятий, связанных со случившимся инцидентом, обе стороны конфликта обязаны были вернуть своих бойцов на исходные позиции до особого распоряжения наблюдателей «Игры». Так что на полигоне и уж тем более во фронтовой полосе на данный момент находились только мы двое, плюс Сашенька, пленные второкурсники из Университета Сабанджи и три их «условно мёртвых» товарища.

Турки, с мешками на головах и тщательно связанные лично мной, лежали рядом с задним бампером «Карателя». Подальше от глаз всё ещё всхлипывавшей и подрагивавшей после пережитого Бельской, которая доверчиво жалась ко мне, съёживаясь от каждого протяжного стона неудавшегося насильника.

В отличие от попавших под моё заклинание парней и нашей одногруппницы, словившей в висок пулю из M4, подранок всё ещё подвывал от болей, как в переломанных моим ударом рёбрах, так и в отбитом паху. Оборвать его мучения можно было, только пристрелив гада, однако делать этого я не собирался. Не потому, что был садистом и наслаждался криками парня, а потому, что он нужен был нам живым для того, чтобы предъявить его наблюдателям.

Да и вообще, насколько я помнил из лекций Грема, не так уж он и страдал. Имплантированный ему чип давно уже повысил болевой порог, и на данный момент уродец ощущал от силы пять-шесть процентов того, что заслужил. В общем-то это было логично, ведь целью «Большой Игры» являлись не издевательства над игроками, а симуляция реальности. Ну а все неприятные ощущения оставили по двум простым причинам.

Во-первых, чисто психологической, потому как за пять лет, проведённых в «Игре», вполне можно было словить комплекс «Бессмертного» и полностью потерять инстинкт самосохранения. Например, после выпуска – забыться и шагнуть с балкона седьмого этажа, не обладая специальными техниками. Попасть под автомобиль или по глупости подставиться под пулю. К тому же чисто теоретически, после такого длительного перерыва, любая даже самая незначительная ранка должна была вызывать у человека натуральные болевые спазмы, от которых вполне мог случиться шок, а то и остановиться сердце.

Всё это плавно переходило во вторую, не менее важную причину, связанную с физиологией нашего организма. Дело в том, что чиповка в общем-то не была стопроцентной страховкой от настоящих травм. Всегда оставалась вероятность неудачно упасть и на самом деле сломать себе ногу, или работая на станке – потерять палец, а то и целую руку. Да много ещё чего, вплоть до удара током из самой обычной розетки, ведь внедрённое в чип комплексное заклинание не делало человека неуязвимым.

Основной его функцией было оберегать реальное тело «пешки» от негативных воздействий со стороны других «пешек». Проще говоря, делать так – чтобы мы на радостях не переубивали друг друга. Объединённые в своеобразную подпространственную метамагическую сеть, чипы всегда знали, «кто», «кого», «как» и «когда», а потому просчитывали и моментально нейтрализовали все действия другого игрока, от которых реальное тело человека могло получить хоть малейшие отличия от эфирного, считавшегося «эталонным». При этом, имитируя все должные повреждения, честно обрабатывались и визуализировались в виде так называемых «сложных иллюзий».

Как это на самом деле работало в «высших» сферах – хрен его знает. Мне было известно только, что оторванная рука, как бы страшно ни выглядела рана, на самом деле остаётся на месте. Чип всего лишь парализует её и делает невидимой даже для «Третьего глаза». Хотя её вполне можно было пощупать, что, как я понял, использовалось в диагностических целях.

Точно так же, если игрока взрывом разрывало на мелкие кусочки, ничего подобного на самом деле не происходило, а реальное тело человека следовало искать возле визуально самой крупной части. Ну и ещё… когда на посиделках в общаге в середине сентября Мишган, со второго курса, по дурости отсёк себе своим же мачете пару пальцев, и его одногруппникам пришлось везти парня в больницу, обрубки они забрали с собой. Те хоть и являлись иллюзией, но уже чипованные ребята вполне могли их поднять и переложить в санитарный контейнер, в то время как моя рука ощущала лишь пустоту.

Так что схема применительно к человеку получалась примерно следующая. Наступишь на гвоздь – поранишься по-настоящему. Уколешь сам себя или это сделает другой игрок – повреждение будет иллюзорное. А если тебя пырнёт дядя Вася с улицы, то опять же пострадает реальный организм. Но и в первом, и во втором, и в остальных случаях начальные ощущения будут схожи.

Вертолёт приземлился, и пилот заглушил двигатель. Сразу же вспыхнуло несколько магических светляков, вырвав из темноты фигуры пятерых выбравшихся из внутренностей машины людей и подошедшую к ним Касимову. Они о чём-то переговорили, и девушка повела их к нашему холму.

– Ты как? Получше? – спросил я, ещё раз погладив Сашеньку по светлым, соломенным волосам, подстриженным под короткую мальчишескую причёску, которая по непонятной мне причине делала хозяйку женственнее.

– Не знаю… – прошептала в ответ Бельская, покрепче ухватившись за ткань моей куртки и уткнувшись лбом в плечо, пробурчала: – Плохо… Хочется поубивать этих уродов, но никак не могу унять дрожь…

– Может, тебе ещё раз успокаивающую мантру прочитать? – предложил я. – Или, хочешь, накапаю валерьянки?

– Не хочу… – она тихо всхлипнула. – А мантру прочитай, пожалуйста. Вроде помогает…

– Main baadal, mein hoon… – затянул я первые строфы, пытаясь в силу своего умения уменьшить вливаемую в слова силу, чтобы не дай бог ещё больше не навредить девушке.

В голове же вертелось совершенно другое. Сам я ещё ни разу не умирал в «Большой Игре», да если честно, то и вовсе не стремился к подобным экспериментам. Потому некоторые аспекты «смерти понарошку» стали для меня неожиданностью. В первую очередь то, что это оказался довольно безболезненный процесс. Сашенька, например, просто провалилась в темноту. Конечно, пуля попала ей прямо в мозг, и это, возможно, был частный случай, однако когда я на ломаном английском языке поинтересовался об ощущениях у убитых мной турок, те хором уверяли, что боли как таковой не ощущали.

Вторым же фактом было то, что, погибнув, сознание девушки, как и её неудавшихся насильников – не отключилось. Бельская всё прекрасно видела, слышала и ощущала, а главное, понимала, что вознамерились сотворить с ней негодяи. Просто не могла ни двигаться, ни говорить, да и смотреть ей приходилось туда, куда была повёрнута её голова.

В себя девушка пришла где-то минут через десять после моего появления. Естественно, разрыдалась, да так, что Леночка никак не могла её успокоить, а затем вцепилась в меня и с тех пор больше не отходила от ни на шаг. Стоило же ей увидеть кого-нибудь из наших пленников, как глаза Сашеньки загорались неконтролируемой яростью, тут же сменявшейся слезами, и она пряталась за моей спиной. Именно по этой причине встречать вертолёт отправилась Касимова. Тоже какая-то притихшая и старавшаяся сейчас не язвить даже мне.

Следуя за Ленкой след в след, гости поднялись на вершину холма. Сразу же за Мальвиной вышагивал хмурый словно туча Грем Фишшин. За ним вальяжной походкой двигался высокий мужчина в полевой форме песчаного цвета и кепи, которого я определил как американца. Ещё двое носили обычные пиджачные костюмы, явно дорогого кроя, и держали в руках небольшие кейсы. На лацкане первого был закреплён значок с изображением золотого имперского двуглавого орла на красном поле, у второго же был похожий, но с тремя расположенными треугольником золотыми полумесяцами, увенчанными пятилучевой звездой. Скорее всего, то были представители российского посольства и османо-турецкой палаты иностранных дел, дипломаты или юристы-международники. Последней же шла русая женщина в белом халате и с небольшой сумкой, украшенной эмблемой красного креста на клапане.

Оказавшись внутри периметра купола невидимости, дипломаты и «американец» остановились, дабы осмотреть наше временное укрепление, а вот препод, отстранив с дороги Ленку, направился прямо к нам с Бельской. Сашенька испуганно пискнула и немедленно спряталась за мной, заставив Грема застыть на месте.

Вперёд тут же вырвалась женщина, оказавшаяся штатным психологом Русской Дипломатический Миссии. Представившись, она на удивление быстро успокоила вновь разволновавшуюся девушку, а затем увела её в наш небольшой блиндаж, строго-настрого приказав никому из мужчин их не беспокоить.

– Где… – едва сдерживаясь, прорычал Грем.

– Валяются за броневиком, – ответил я, сразу же поняв, о ком спрашивает препод.

– Позвольте представиться, – к нам подошёл американец и протянул мне руку. – Полковник ВМФ САЛ, Вильям О’Мейкер. Глава кризисного центра надструктурной комиссии наблюдателей GG в первом туре вооружённого Ильинско-Сабанджийского конфликта.

GG, видимо, значило Great Game, потому как я где-то слышал, что в Либерократии «Игру» называют не «Большой», а «Великой». Кстати, говорил гость на русском языке вполне сносно, почти не коверкая слова, но всё равно с чувствительным акцентом.

– Ефимов Кузьма, – ответил я на рукопожатие и, замявшись, зачем-то добавил: – Рядовой.

– Я требую, чтобы вы немедленно отвели меня к незаконно удерживаемым вами подданным Великого Султана Исик Хана, да преумножатся года его! – без предисловий набросился на меня мужик со значком в виде османского флага.

– Это невозможно, – холодно ответил вместо меня наш дипломат. – Эти лица на данный момент находятся под российской юрисдикцией, в статусе подозреваемых в попытке совершения уголовно наказуемого преступления, ответственность за которое предусмотрена статьёй 131 УК РИ. Доступ к ним представителей Османской стороны ограничен пятым пунктом статьи 567 кодекса Консорциума наций. И ещё, коллега, я вынужден настаивать, чтобы вы соблюдали этикет в присутствии подданных Его Величества Императора Всероссийского.

– Данные обвинения являются безосновательными и ничем не подтверждёнными… – возмутился осман.

– А вот это буду решать я, – оборвал его американец. – Рядовой, мне нужно видеть подозреваемых. Господин Данилов, вы не возражаете?

– Нет, не возражаю. Но мой османский коллега останется со мной, – ответил мужчина с российским значком и протянул мне руку, которую я тут же пожал. – Виктор Остапович Данилов. Юрист первой гильдии при Русской Дипломатический Миссии в Константинополе.

– Очень приятно, – я посмотрел на Грема, и тот кивнул. – Следуйте за мной.

Увиденное ничуть не тронуло американца. Похоже, что даже перестарайся я с путами и помри парни, не дождавшись следователя, – тому было бы всё равно. Достав из кармана небольшой портативный переводчик, он активировал его, поставил на землю и только тогда начал задавать вопросы парням, причём на турецком языке. Пленные лопотали ему в ответ, а умная машинка исправно переводила их слова на русский.

По версии произошедшего от разведчиков, их группа двигалась по маршруту, никого не трогала, только пристрелила обнаруженную русскую провокаторшу, которая всячески пыталась их соблазнять, чем шокировала неокрепшие вьюношеские умы. Да и то не сразу, а только когда той было отказано в недостойных звания сынов Османской Империи контактах, порочащих имя Великого Султана Исик Хана, и она, выхватив оружие первой, напала на них. После чего и была «убита» первым же выстрелом. При этом девушка очень неудачно упала, и они, только из чувства благородства, хотели оказать гостье из варварской России посильную помощь, когда их атаковало около десятка врагов.

Особенно соловьём пел добровольно сдавшийся мне в плен турок. По его словам, получалось, что дрался он как лев, но силы были не равны, и его скрутили, подло напав со спины. После чего, когда остальные израненные русские убрались восвояси, чтобы зализывать многочисленные раны, и мы остались одни, я, собственной персоной, страшно издевался над турецкими подданными, вымещая на беззащитных османах всяческие комплексы. Причинял им немыслимые как моральные, так и физические мучения и, что самое страшное, поносил их возлюбленного султана, Коран и самого Пророка, а также обещал накормить правоверных поганым свиным жиром, дабы они после смерти не попали к Аллаху.

Я дёрнулся было сказать, что он врёт, но тяжёлая рука Грема вовремя легла мне на плечо, заставив замолчать. О’Мейкер же слушал эту ахинею, не выражая ровным счётом никаких эмоций. А когда закончил с последним из турок – пришёл мой черёд рассказывать, как всё было. Правда, в этот раз в присутствии обоих юристов.

В отличие от пленников, мне врать было не с руки, и я честно поведал наблюдателям о случившемся. Начиная с того момента, когда Бельская удалилась в кустики по «своим делам». Естественно, что меня тут же спросили – что это были у неё за дела такие. Пришлось отвечать… хотя было очень неудобно перед Сашенькой. Кстати, завершив допрос, американец не поленился и действительно обыскал наше укрепление на предмет наличия в нём оборудованного отхожего места.

Примерно через полчаса из блиндажа вышла психолог с нашей потерпевшей. Девушка тут же подбежала ко мне, однако хвататься за одежду и прятаться не стала. Видимо, разговор помог, потому что и на вопросы она сразу согласилась ответить, да и рассказала всё, что видела и чувствовала, вплоть до мелочей. В частности, как её, беспомощную, за ноги вытащили на поляну, как срезали ножами одежду и броню, и как я появился в самый последний момент.

Опрос завершили Касимовой, но Леночка в общем-то знала не много, так как видела только последствия. Американец, надев перчатки, аккуратно упаковал изодранную военную форму Бельской, как и нижнее бельё в вакуумный пакет, и собственноручно отнес его к вертолёту, а затем вернулся с массивным чемоданчиком, оказавшимся навороченным военным компьютером.

Разрешив психологу вновь укрыться с Сашенькой в бункере, он разложил устройство на нашем импровизированном обеденном столе, где всё ещё валялись остатки сегодняшнего ИРП, который мы ели на ужин. Открыв чемоданчик, он, активировав незнакомую мне операционную систему, вставил свой переводчик в специальный паз и запустил какую-то программу. А затем О’Мейкер приник к экрану и надолго выпал из реальности, внимательно вглядываясь в побежавшие по монитору диаграммы, столбцы цифр и какую-то полосу, очень похожую на эквалайзер. Ожил полковник примерно через час, вызвал Бельскую с психологом и огласил наконец свой вердикт.

– В связи с собранными мною данными, властью, предоставленной мне Консорциумом Наций, постановляю… – Вильям сделал небольшую театральную паузу, во время которой представители государств немного напряглись и продолжил: – Передать подозреваемых в совершении уголовно наказуемых преступлений лиц и собранные материалы Североамериканской Либерократии как нейтральной стороне, для проведения дальнейших досудебных мероприятий по правилам, установленным Консорциумом Наций. Российской и Османской сторонам предписывается в оговоренном статьёй 571 пункт «а» порядке подготовить юридическое сопровождение дела с точки зрения национальных законодательств и в недельный срок обеспечить потерпевшую и подозреваемую квалифицированной юридической помощью соответственно государственной принадлежности…

О’Мейкер бросил быстрый взгляд на пискнувший монитор своего компьютера, на который как-раз пришло какое-то сообщение. Кивнул своим мыслям и продолжил:

– …Суд, согласно правилам, установленным Консорциумом Наций, состоится в двухмесячный срок на территории Североамериканской Либерократии, в городе Балтимор, штат Мэриленд, по процедуре, установленной законодательством САЛ в присутствии профильной коллегии судей заинтересованных сторон и экспертов, с обязательной явкой на слушания всех участников данного инцидента. На время пребывания на территории САЛ академическую нагрузку и содержание учащимся Пятого Императорского магического колледжа обеспечит частный исследовательский Университет Джона Хопкинса, из второй лиги GG. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Возражения есть?

– Нет, – на лице Виктора Остаповича не дрогнул ни единый мускул.

– Нет… – а вот хмурый представитель турецкой стороны, имени которого я так и не узнал, отвечал неохотно, по всей видимости, считая себя в проигрыше.

– Вот и хорошо. Анна Ивановна, отведите, пожалуйста, потерпевшую в вертолёт. И передайте силовой группе, что они могут забирать подозреваемых. Госпожа Елена, – он повернулся к Касимовой. – Будьте добры, обеспечьте беспрепятственное прохождение людей через минные заграждения.

– Хорошо, – кивнула она. – Точнее – так точно!

– А мы с вами, господа, – О’Мейкер выразительно посмотрел на дипломатов, а затем на нас с Гремом, – давайте пройдёмся на место совершения предполагаемого преступления. Мне нужно сделать объёмный отпечаток местности, а затем запечатлеем и этот лагерь.

Гости окончательно покинули нас с Касимовой только спустя час. Вертолёт быстро набрал высоту, выключил прожектор и, постепенно ускоряясь, унёсся сторону Стамбула. Наверное, они применили какую-то магию, потому как характерный клацающий звук, издаваемый винтокрылой машиной, исчез почти сразу же, как непроглядная темнота скрыла от нас её силуэт. Над полигоном вновь повисла тишина, нарушаемая только трелями ночных птиц да стрекотанием цикад в высокой траве вокруг нашего холма.

Мы с Мальвиной ещё какое-то время просто стояли на склоне. Я любовался крупными звёздами и огромной практически полной луной, а девушка просто молчала, глядя куда-то вдаль. Наконец спустя минут пять я произнёс:

– Ну что? Пошли спать? – я перевёл взгляд на подругу. – О’Мейкер сказал, что по особому распоряжению игра остановлена до девяти часов утра, и нас никто не потревожит. Войска отведены, на полигоне мы вроде бы как одни-одинёшеньки. Его прибор не зафиксировал ни одного несанкционированного эха чипа в радиусе двадцати километров. Можем даже не организовывать дежурство…

– П… п-пойдём, – девушка сделала небольшой шажок и привалилась ко мне, а затем, видимо от усталости, уронила голову мне на плечо. – В блиндаж, или можно делать это в машине. Там вроде кресла разложить можно… нам будет удобнее.

Я погладил Леночку по спине. Девушка сегодня мало того, что намаялась, ведь работала она почти наравне со мной, так ещё и испереживалась за подругу. Вон как расклеилась, когда всё закончилось.

– Уступаю тебе машину! – благородно сказал я. – А я в блиндаже устроюсь. Должен же кто-нибудь всё-таки за окрестностями понаблюдать. Мало ли что там османам в голову взбредёт. А у меня сон чуткий!

– Но… Я думала… мы… – она как-то погрустнела, а затем прошептала: – Вот ведь…

– Давай! – я легонько подтолкнул её к маскировочному куполу. – Уже поздно, а завтра рано вставать. Хотя… не хочешь чего-нибудь на ночь пожевать?

– Балбес… – Легка показала мне язык и быстрым шагом пошла к автомобилю.

«Ну да… я такой, – подумалось мне. – Это ж надо было догадаться, девице на ночь предлагать хавчика порубать… у них же у каждой – диеты там разные, калории всякие… фигура… Блин! О какой фигне я только сейчас думаю!»

Спальник доставать я не стал. Я же на самом деле Ленке соврал. Я аки классический Илья Муромец – если сейчас завалюсь на боковую, пока не высплюсь – не встану. Вся армия осман мимо пройдёт, могу не заметить. Так что на остаток ночи следовало применить экстренные меры. Тем более что я должен был быть завтра свеж и бодр. Да и вообще, сны в последние пару дней мне снились какие-то не шибко приятные…

Устроившись на подстилке в позе лотоса, я открыл пятую чакру и, бубня себе под нос соответствующую мантру, вошёл для начала в транс, а затем в полноценную медитацию. Не знаю, как там у других, слышал только, что люди то из тела своего выходят, то видят и слышат всё, что происходит, ощущая каждую букашку-таракашку на сотни километров вокруг… у меня же всё было несколько попроще. Казалось, миг, и я вывалился из состояния сатори, от того, что ученический планшет издал трель, предупреждая о полученном академическом извещении. При этом хоть субъективно время и сжалось – я точно знал, что ночью окрестности вокруг нашего лагеря не посещал никто крупнее мыши.

Ну да, так и есть – пришло предупреждение об официальном возобновлении игры. Да и на часах уже было девять с копейками. Сбегав по-быстрому в кусты, благо сейчас это было ещё безопасно, я постучал кулаком по крыше «Карателя». Ленка вылезла из его недр хмурая и не выспавшаяся. Плеснула себе на лицо немного воды из фляжки и, поинтересовавшись временем, вразвалочку отправилась по делам.

Быстро и довольно плотно позавтракали, распаковав новые ИРП, ведь кто его знает, удастся ли нам сегодня ещё раз нормально поесть. Распихали шоколадки и прочие энергетические батончики по подсумкам разгрузки, обновили запас воды в фляжках. Уже после этого связались с базой и с некоторой неохотой заняли боевые посты.

Время тянулось, будто густой кисель. Минуты, обычно летящие со скоростью света, превратились в часы. В окрестностях нашего холма, да и в обозримом пространстве не происходило ровным счётом ничего. Ближе к часу дня, изнывая от бездействия, я даже начал было подумывать о том, что, возможно, османы решили перенести атаку на завтра, как вдруг Касимова, со своей винтовкой, увенчанной мощным оптическим прицелом, устроившаяся на крыше «Карателя», закричала:

– Вижу противника на семь часов! Расстояние четыре… – она замолчала, а затем потрясённо добавила: – Кузя… нам хана…

– Что там? – спросил я.

– Танки… много танков. Штук шестьдесят… Прут прямо на нас. Пехоты не вижу. Кузя – надо бы уходить отсюда. Нас просто раздавят, как…

В этот момент в воздухе что-то глухо свистнуло, и вершина соседнего холма, бывшего чуть ниже нашего и находившегося где-то на километр дальше от Солнечного, украсилась серией взрывов. А затем пространство буквально расцвело огненными всполохами. С небольшими промежутками они один за другим в хаотичном порядке вспухали среди кустарников, всё быстрее и быстрее приближаясь к нашей высоте.

– В укрытие! Бегом! – рявкнул я, и мы пулей влетели вначале в окоп, пробежали по нему и нырнули в заглублённый блиндаж, успев в самый последний момент, перед тем как над нашими головами загрохотало.

Уронив девушку на землю ловкой подсечкой, я упал прямо на неё и тут же опустил на нас один из заранее приготовленных Сашенькой Бельской бронещитов. То, что при продвижении армии противника высоты могут превентивно обработать из тяжёлых орудий, Сашенька предполагала заранее. Будь, по её словам, артиллерия настоящей – нас не спасло бы ничто. Однако, как и в реальности, солдат должен работать с тем, что имеет. И если в нашем случае иллюзорные снаряды имели определённые ограничения, в частности по поражению укреплений, но при этом отлично действовали на игроков, то защищаться нужно было в первую очередь не от того, что нас засыплет сводом обвалившегося блиндажа, а от проникающего магического элемента. Чему и могло, в определённой мере, помочь дополнительное бронирование.

Впрочем, на это особо надеяться не приходилось. Ленку-то я ещё хоть как-то мог прикрыть своим телом, на которое спешно натянул даже не «железную», а так называемую «алмазную» рубашку, защиту классом выше на порядок. Так что даже при прямом попадании в меня извивающаяся и то ли пищащая, то ли кричащая что-то подо мной Мальвина, я не слышал точно – от грохочущих над головой взрывов закладывало уши, скорее всего выживет.

А вот я – не факт! Сейчас бы использовать какой-нибудь магический щит, но подобных магем в моём распоряжении не было. Так что оставался только один-единственный выход – просто сломать, сбить магию, несомую снарядом, другой, куда как более могучей силой. Опасно, конечно, но…

Я открыл шестую чакру Аджну, задействовав все девяносто шесть потоков силы и стараясь не прорваться на седьмой уровень. Балансируя на самой грани, что стоило мне неимоверных усилий. Энергия во мне буквально кипела, желая вырваться на свободу.

Мир изменился, стал простым и понятным, не имеющим тайн, преград и границ. В этот момент я чувствовал и видел всё, и казалось, что нет пределов моему осознанию! Я даже засёк, как где-то неподалёку появилась некая магическая сущность, вызванная к жизни хлещущей из меня энергией Сансары…

Лена подо мной затрепетала, как-то выгнулась, крепко обхватив меня руками, и издала глубокий, почти утробный, стон. После чего обмякла. Я даже испугался, что её таки зацепило, однако девушка всё же дышала, просто была без сознания.

Взрывы постепенно начали сдвигаться в сторону Солнечного. Закрыв чакры до четвёртой, я вскочил на ноги, откинув тяжёлый бронещит и мельком убедившись, что жив не только я, но и Касимова, которую, похоже, всё-таки контузило, выбежал из блиндажа.

Естественно, что никаких разрушений в лагере не было. Будь артобстрел реальным, здесь было бы всё перепахано к чёртовой бабушке, а от «Карателя» остались бы лишь дымящиеся обломки. А так – можно сказать, что с турками мы сыграли «2:0» в нашу пользу… хотя всё же потери мы понесли. Наведённый Бельской купол невидимости сорвало к едрене фене, и теперь наша «укреплённая точка» была прекрасно видна, а потому внезапно ударить по проходящим мимо войскам – уже вряд ли получится.

Схватив бинокль, я посмотрел на семь часов, как говорила мне раньше Лена. Действительно… в нашу сторону полз самый настоящий танковый клин, а вот пехоты как-то не наблюдалось. Признаться честно, лично мне была совершенно неведома тактика применения подобной техники не только в османо-турецкой армии, но даже в нашей. Однако, если судить по старым фильмам, гусеничных монстров так пускали разве что во Вторую мировую войну… Или в Первую… а вот во время Третьей я что-то не помню, чтобы бронированные машины вот так пёрли вперёд без какого бы то ни было прикрытия. Сейчас прилетят наши штурмовики или вертушки и…

Я обернулся в сторону Солнечного, чтобы посмотреть, не подняло ли командование уже летающую технику, но замер, так и не поднеся бинокль к глазам. С юга на нашу основную базу пёрла самая что ни на есть натуральная волна огня! За ней оставалась чёрная полоса выжженной земли, а столбы дыма поднимались над горизонтом. И эта змейка с огненной головой медленно приближалась к передовым позициям Пятого колледжа, и именно там крутились несколько тёмных точек, наших иллюзорных вертушек.

Вот один из вертолётов, заложив вираж, вышел на атакующую прямую к центру огненного шквала и вспыхнул, исчезнув без следа в поглотившем его огненном цветке. Остальные машины рассыпались веером, отходя на безопасную позицию, развернулись и открыли шквальный огонь НУРСами с подвесных пилонов. Ленты дымных шлейфов протянулись к земле, окутавшейся многочисленными разрывами, и тут же сами штурмовые вертолёты как будто кто-то смазал пальцем невидимый великан, оставив в воздухе ярко-оранжевые штрихи.

– Да что у них там происходит… – пробормотал я, потянувшись рукой к гарнитуре.

– Кузьма! – донёсся до меня из бункера панический крик Касимовой, и я не раздумывая бросился к ней.

* * *

Глядя мутными глазами на то, как Ефимов поднялся на ноги, а затем выбежал из помещения блиндажа, Леночка слегка пошевелилась. Девушка совершенно не понимала, что с ней случилось, но это было необычайно приятно. Теперь, правда, уже не так, как секунду назад, когда она внезапно, словно бы…

Касимова с трудом подняла руку и, кое-как справившись с закрывающей лицо маской, провела дрожащими пальцами по покрытому испариной лицу. Нет… да не могло же такого случиться! Вот если бы вчера ночью, то… а сейчас-то как…

Тело словно бы налилось блаженной истомой, перебороть которую Лена была не в состоянии. Оставалось только гадать – что же произошло. Был ли это настоящий оргазм… или всё же экстаз вроде религиозного, от которого до сих пор пела душа, голова кружилась, а в ушах звенели колокольчики.

«А может быть… контузия?» – пришла вдруг в затуманенный мозг здравая мысль, и девушка испугалась.

Всё-таки её зацепило? Или, может быть, она даже умерла?? Но откуда тогда взялось это приятное томление, да и боли она не ощущала. И всё же, насколько она помнила – такие ранения не та вещь, к которой стоило относиться с пренебрежением. Вот так вот, лёжа на спине, вполне можно было захлебнуться собственной рвотой, не имея сил в самый последний момент даже повернуться на бок. Особенно учитывая то, что утром они с Кузьмой довольно плотно позавтракали.

Так что, пока у неё ещё были хоть какие-то силы, следовало действовать, а не дожидаться того момента, когда сознание накроет забытьё, и от неё уже не будет зависеть ровным счётом ничего. Постанывая и продолжая удивляться, насколько это странное состояние казалось ей приятным, Лена с трудом перевернулась на левый бок и замерла… уставившись в широко раскрытые глазки маленькой девочки, трёх-четырёх лет от роду, которая сидела на грязном земляном полу прямо напротив неё.

– Кузьма! – закричала Елена, вскакивая на ноги, потому как странное состояние истомы резко исчезло, и силы почти мгновенно вернулись к ней.

* * *

Я ворвался в бункер, готовый к чему угодно, и встал как вкопанный, едва не налетев на Ленку, а точнее, чуть было не врезавшись в то, что она держала перед собой на вытянутых руках.

– Это что?! – дрожащим голосом спросила меня Касимова.

– Ребёнок… – тупо ответил я, стягивая лицевую защиту и глядя на хлопающую удивлёнными глазёнками девочку, которую моя подруга держала под мышки, словно какого-то котёнка.

– Я вижу, что это ребёнок! – начиная нервно хихикать, почти прокричала Мальвина. – Откуда она здесь?

Девочка, на вид лет трёх, с белыми, или даже чуть синеватыми волосиками, спускавшимися до поясницы, и ярко-голубыми радужками, удивлённо хлопала длинными светлыми ресничками и смотрела прямо на меня, не делая попыток вырваться, и не проявляя какого бы то ни было неудовольствия. Затем подняла свою маленькую ручку и всё так же с недоумением стала её разглядывать.

– Может быть, из ближайшего кишлака… – предположил я. – Или что тут у них? Аулы? Пробралась ночью на полигон и спряталась здесь перед артобстрелом. Хотя… странно, что я раньше не заметил…

– Ха! И ещё раз – Ха! Она не турчанка! – Ленка вдруг резко заплакала. – Ты что со мной сделал, подлец распроклятый! Из аула она! Ага – а я поверила! Я что не вижу? Не вижу, что у неё твои глаза и мой носик! Подлец… Признавайся! Как и когда?

– Чего? – я заморгал, как тот жираф, до которого всё доходит на третьи сутки. – Леночка, тебя точно снарядом ударило. Прямо в ту пружину, что у тебя уши стягивает! Ты что, совсем больная?

– Но у неё твои глаза! – упорно повторила Касимова. – И мой нос! Понимаешь! Нос твой… точнее мой! Ты что, не видишь!?

– Да для меня все дети на одно лицо! – возмутился я.

– Иди! Иди, подлец! – Лена перехватила девочку поудобнее, усадив её на локоть, вытерла рукавом слёзы и грозно надвинулась на меня.

– Куда?

– Прочь! Вон! С глаз моих!

– Мальвина, да ты с дуба рухнула! – ахнул я. – Забыла, что на нас прёт танковый клин!

– Ну так сделай с ним что-нибудь, придурок! Мужик ты или нет!

– Так, я вызываю базу, – нахмурился я. – Это уже какой-то перебор…

От прилетевшей мне пощёчины меня аж развернуло. Ленка сделала это настолько быстро и сильно, что я при всём желании вряд ли бы увернулся.

– Иди! – почти завизжала она, глядя на меня бешеными глазами. – Защищай свою женщину и своего ребёнка!

– Ты не моя женщина, – зло бросил я, сплюнув на пол кровавую слюну. – И детей у меня нет!

Просто я не смог вот так вот взять и оставить за внезапно взбесившейся Касимовой последнее слово. Развернувшись, я надел маску и, более не оборачиваясь, вышел из укрепления, одну за другой вновь активируя чакры. Остановился на самом верху холма, глядя, как в метрах двухстах от меня сквозь кусты, не тревожа их, катят иллюзорные танки.

Меня тоже заметили. Одна из машин повернула в мою сторону пушку. И это при том, то на башне у неё стоял управляемый пулемёт. Неведомый танкист-наводчик или его командир, сидя где-то в Анкаре или в Анталии, решил выпендриться, пристрелив неосторожного одинокого русского из основного калибра. Да ещё к тому же медлил, давая мне прочувствовать всю мою беспомощность.

Ох… зря он это. У меня в голове как будто что-то щёлкнуло. Вскипела такая ярость, на всё, на всех, на Сашеньку, не могущую пописать в ближайших кустах, на неудавшихся насильников, считающих себя правыми просто потому, что это девушка-гуярка, а значит не человек. На ту же Ленку и на неизвестных турецких родителей белобрысой малышки, из-за которой у моей подруги сорвало крышу. На эти дурацкие игры, на командующего, офицеров, да вообще на весь белый свет!

Магическая пуля, напитанная почти неконтролируемым количеством энергии, родилась сама собой. Мне даже не пришлось указывать ей, куда нужно лететь. Танк, направивший на меня свое дуло, лопнул как мыльный пузырь, а вместе с ним ещё три соседних машины, в то время как на земле осталась приличных размеров воронка, в которую немедленно угодила ещё одна гусеничная тарантайка.

– Задрали, – тихо произнёс я и медленно двинулся на спешно разворачивающиеся в мою сторону машины, которые уже рвались лоскутами тумана одна за другой, чем злили меня ещё сильнее.

Глава 8

Зло сплюнув на чужую землю, Пётр ещё раз осмотрелся, мельком глянув на солнце, и вновь уставился на затянутый чёрным дымом горизонт. Ругаться, перемежая правильные и красивые слова родного языка истинных людей отборным русским матом, высказывая всё, что он думает о Турции, уже не хотелось, отвёл душу. Теперь стоило браться за дело, и, опустившись на колено, парень вставил свежевыструганный колышек в лунку, высверленную ножом в найденном им недавно куске сухого дерева.

Огонь для камлания настоящему шаману следовало добывать так, как делали его предки сто и тысячу лет назад. Зажигалки, спички и прочие придуманные недочеловеками изобретения отпугивали правильных духов, их пламя было мертво, ведь живое может родиться только в трудах взывающего.

Придавив камнем с небольшим углублением тупой конец, он вновь задвигал туда-сюда маленьким «луком» с ослабленной тетивой, обмотанной вокруг колышка. Примерно через минуту сухое дерево задымилось, а ещё спустя мгновение показался слабенький лепесток огня. Недолюди пытались объяснить то, что не понимали, «силой трения» и прочими физическими заумностями, но Пётр точно знал, что пламя появилось лишь потому, что его воззвание, даже в этих диких землях, услышал дух огня.

Какие могли здесь родиться охотники? Да никакие! Слабые и изнеженные существа, незнакомые ни с лютым морозом, ни с бесконечными ледяными пустошами, и уж тем более в глаза не видевшие тундры, заранее вызывали у парня гадливость и презрение. Впрочем… волк и не должен уважать трусливого зайца. Его дело – выследить и поймать свою жертву, чтобы насытиться, а вовсе не хвалить того за трусость и быстрые ноги.

Вот и Пётр Явре вовсе не был настроен переоценивать возможности своей дичи. Он был охотником и сейчас, погоня уже началась и обещала быть лёгкой, ведь жертва даже не пряталась, не петляла и не заметала следы. Аккуратно подув на только что родившегося духа огня, шаман скормил ему пучок сухой травы, дабы пламя набрало силы, и уже через пару секунд костёр для камлания был готов.

Достав из котомки, с которой не расставался практически никогда, замызганную пластиковую бутылку с плещущейся в ней мутной коричневатой жидкостью, Пётр открыл её и тут же поморщился от ударившего в нос запаха. Обычному человеку лучше было не знать, из чего, помимо спиртовой основы, вчерашний ученик шамана готовил своё «волшебное» зелье, к которому, к его глубокому сожалению, уже давно пристрастился и порой прикладывался к нему даже без повода. Обидно, но факт, настоящие люди слабы перед алкоголем, и Петру было жутко стыдно перед предками за то, как он модернизировал тайный настой.

Вот только он не чувствовал в себе их силы. А потому до сих пор и не мог проглотить и, главное, удержать в себе «Кровь духов», приготовленную по правильному, древнему рецепту. Водка же, которую он использовал вместо мочи оленя, дабы настаивать напиток, была суть своей, пусть и изобретением недолюдей, однако объектом духа не противным и даже привлекающим некоторые из них. Вроде хозяев пламени, которые как раз сейчас ему и были нужны.

Явре сделал четыре глубоких глотка, а затем набрал в рот настоя и тут же поделился им с призывно зовущим огнём, дабы дать понять тому, что ныне он уже свой, ибо испил общей крови. Пусть он и был на чужой земле, пусть и использовал для возжения незнакомое дерево, однако старый друг, родитель и брат – улыбнулся ему, одарив яркой вспышкой, обдавшей чукчу животворным теплом. Осталось только понять, согласится ли дух камлать вместе с ним, или молодому человеку придётся доказывать ему своё право.

Сев перед костром, Пётр уставился на танцующие лепестки, чувствуя, как «Кровь духов» наполняет его жилы, а затем безбоязненно протянул вперёд руку. Первое правило любого шамана при общении с пламенем – оставить сомнения и страх, иначе огонь почувствует его и немедленно укусит. А парню нужно было понимание и поддержка хозяев этой стихии. И не только в предстоящем камлании, но и в последующей охоте.

Чувствуя уверенность парня, плещущие оранжевые лепестки даже отпрянули было от его пальцев, однако затем, поняв, что шаман не собирается обижать их, аккуратно лизнули руку. Словно новорожденный оленёнок: нежно, мягко, доверчиво и совершенно безболезненно.

Встав и отряхнув непривычную пока военную форму колледжа, парень аккуратно положил в костёр свою пальму, нож и ненатянутый лук. Убедился, что огонь не трогает их деревянные части, и только потом, с величайшей осторожностью опустил в пламя все имеющиеся у него стрелы и тетиву. Затем поднял с земли заранее приготовленный бубен, наверное, самую дорогую вещь, которая была у него в этом мире. Древний артефакт его народа ответил радостным гудением на первое же прикосновение. Затем он извлёк из котомки вторую вещицу, которая по значимости могла бы и поспорить с первой – колотушку, полученную им во время становления мужчиной.

Это был очень необычный и могущественный инструмент, сделанный почти четыреста лет назад из плечевой кости Великого Шамана Людей – Выргыргылела после его смерти. Почти столетие предки ежегодно омывали сей предмет кровью девственных дочерей вождей эвенков, эскимосов и алеутов. Девяносто девять девушек недолюдей, на которых указывали духи, своими жизнями пробуждали силу древнего шамана. В руках же Петра, пусть сильного, но вовсе не достойнейшего из достойных, эта вещь оказалась по той причине, что ритуал так и не был завершён.

Сотой должна была стать русская женщина, ребёнок атамана казаков, живших в остроге, который те поставили на землях людей. Духи назвали именно её имя, и в нужный день и час охотники напали на спящее поселение. Вот только хитрые и подлые русаки как-то узнали об этом. Девушку, которую звали Агния, заранее вывезли из станицы, а пришедших за ней людей встретил дружный залп сотен пищалей. Не выжил никто, и в назначенный шаманами час, под светом звезды-предка Пэгытти, которую ныне именуют Альтаир, кровь не обагрила кости Великого Выргыргылела. Артефакт был безвозвратно испорчен. А потому и пошёл по рукам простых шаманов, чтобы в итоге оказаться у Петра.

Первые удары по бубну и первые движения танца заставили огонь ярко вспыхнуть. Пролились слова истинного языка настоящих людей, и пространство завибрировало, отзываясь истинному сыну повелителей этого мира. Молодой человек всё увеличивал и увеличивал ритм, звёзды вновь поднялись на потемневшем небе, а ночное светило злых духов кэльэтов взошла в зенит над полыхающим костром.

Молодой шаман камлал вместе с танцующим пламенем. Он был един с ним. Понимал его основу и чувствовал, как злые и добрые духи откликаются на его зов. Шипящее и плюющееся, извивающееся пламя наполняло жилы, напитывало оружие и одежду, благословляло на удачную охоту и обещало помочь брату противостоять чуждому колдовству.

Пётр не отрывал взгляда от его глубин и через неистовый танец ярко-рыжих и красных лепестков чувствовал, как духи с интересом внимают его словам. Он же рассказывал им свою историю и сам же словно бы видел её вместе с ними, будучи незримым наблюдателем.

Вот он родился, и строгий светловолосый человек в белом халате сообщил его родителям, что их сын сильный одарённый с некоторыми аномалиями в чакрах. Вот за ним, трёхлетним пацаном, пришёл старик, чтобы увести его в круг шаманов. И уже скоро, по наставлениям отца и с благословения первого Учителя Кмоля, поступает сначала в школу родного посёлка Рыркайпий, что с языка настоящих людей приводилось как «Лежбище моржей»… впрочем, в те дни он был глуп и ещё не делил людей на настоящих и нет.

Глаза на истинную природу вещей ему открыл новый Учитель Гыргол-гыргын, когда Кмоль в один из дней не вернулся из тундры. Почти в то же время Петру как раз исполнилось четырнадцать лет, и он стал мужчиной, а также получил право именоваться молодым шаманом.

Старик был уважаем в «Круге» и жил по традициям предков, вот только далеко не все готовы были принять его идеи. Они предпочитали комфортный быт с микроволновыми печами, телевидением, компьютерами и всем тем, что делает дух слабее, отделяя своё нынешнее существование от призвания хранить память предков. Её, по их мнению, следовало беречь и почитать, но не жить прошлым, пытаясь вернуть то, что ушло. Но новый Учитель свято верил в мудрость предков и в то, что как только чукчи полностью откажутся от так называемых «благ цивилизации» и вернутся на истинный путь, они снова обретут былую силу.

И в первую очередь разногласия в «Круге Шаманов» касалось вопроса, кого считать настоящими людьми. Таковыми, что не подвергалось сомнению, был его народ. Однако несколько веков назад, когда русские пришли на их земли, они стали единственными чужаками, которых чукчи посчитали равными себе. Гыргол-гыргын же, в мудрости своей, оспаривал это решение предков и доказывал, что людей кроме их народа – не существует.

Своей искренней верой он и заразил четырнадцатилетнего парня.

Спустя два года Петра вызвал к себе поселковый староста и сообщил ему, что Великий Старейшина-старейшин, именно так дома звали русского императора, призывает парня в далёкую Москву на обучение. Явре вначале хотел было отказаться, но Гыргол-гыргын, к удивлению молодого человека, приказал ему собираться в дорогу. Новый Учитель объяснил ему, что не столь важны знания, которые могут предложить ему недолюди, сколь важно молодому шаману продемонстрировать им своё превосходство.

На «охотников» в Пятом Императорском магическом колледже не учили. Древнее искусство было русским не по зубам, а потому Пётр поначалу даже растерялся, пытаясь понять – какую из бесполезных для настоящих людей профессий ему выбрать. Вот староста и присоветовал ему стать «экономистом», толковый финансист мог оказаться немалым подспорьем для жителей не только Рыркайпия, но и всего района. Не привыкший возражать в подобных делах старшим – юноша согласился с его выбором.

Уже в колледже Явре постарался сразу же выполнить наказ Гыргол-гыргына и показать всем силу «настоящих людей». Он принял участие в поединках «охотников», которые те проводили насмерть, но не умирали благодаря какому-то артефакту. Оказался лучше многих, но проиграл в последней схватке. Уже потом, долгими вечерами, под воздействием волшебного зелья, Пётр пытался уговорить себя, что бой был не честный, и его противник – «Варлок», сражался не в полную силу и именно поэтому шаман потерпел поражение. Но злые духи кэльэты упорно твердили, что русский просто оказался куда как более ловким охотником, нежели он. Они изводили молодого шамана своим шёпотом, и тогда он камлал, обращаясь к добрым духам, но и те вторили своим тёмным собратьям.

После этого он стал искать своего первого и на данный момент единственного соперника, но тогда же начались занятия на его экономическом факультете, и жизнь Петра превратилась в ад. Он просто не понимал того, чему его учили. Как бы он ни старался – смысл ускользал от чукотского юноши, и он совершил ошибку, сделав подобный выбор.

Мучения продолжались примерно с месяц. В свою комнату парень возвращался с гудящей головой и наливался «Кровью духов», пока однажды явившийся на его зов предок не присоветовал шаману отринуть гордость и пойти по стопам своего соперника. Явре сразу понял, что ему говорят про Варлока. К этому времени он уже выяснил, как зовут обидчика и где он живёт… но встретиться с ним не успел. Началась война.

Теперь совет духа стал абсолютно понятен, ведь Ефимов одним из первых улетел защищать полис. Об этом Петру рассказала одна из жён Варлока, золотистоволосая девушка Юля, когда шаман, в поисках разгадки, пришёл к тому домой, в небольшой, отдельно стоящий особнячок. Предок оказался прав, этот путь был достоин настоящего «охотника», и окрылённый Явре бросился в деканат… чтобы получить там категорический отказ. Он, как ученик гражданского факультета, да ещё и представитель малых народов, был освобождён от военной службы и призыва.

Только чудом сдержавшись после того, как его поставили в один ряд с женщиной, предназначение которой сидеть в яранге, ожидая мужчин из похода, Пётр довольно-таки вежливо спросил, каким образом он всё же может попасть на войну, и был в ответ послан… к ректору. Которого не оказалось на территории Ильинского.

Шок секретарши, когда после этого известия юноша начал устраиваться в её кабинете, чтобы ждать там появления герцога, словами описать было невозможно. А уж когда тот достал бубен с колотушкой, и, отхлебнув из мятой пластиковой бутылки, распространявшей сивушный запах, какой-то бурды, принялся камлать, девушка в близком к истерике состоянии повисла на телефоне, умоляя начальника избавить её от этого психа.

Благо Сафронов и сам сегодня планировал появиться в полисе, так что обжить новое место у Петра не получилось. Выслушав просьбу студента, герцог пару минут подумал и дал добро. Причем подкрепил это устным и письменным приказом не просто о переводе, но и о скорейшей доставке нового ученика военной кафедры к месту проведения сражения. Так что всего через пять часов немного ошалевший от такой оперативности Явре уже находился на полигоне Гебзе, близ Константинополя, с приказом остановить вражеского мага.

Ну… как приказом. Петра просто спросили: сможешь? И он ответил: смогу! Собрал свои пожитки и пошёл туда, где на горизонте поднимались дымы. На этом и обрывалась история, которую молодой шаман поведал духам. Костёр вспыхнул, пламя закрутило спиралью, и оно растаяло в воздухе. Удовлетворённо кивнув, парень поднял с земли бутылку с волшебным настоем, ещё раз приложился к ней и убрал в котомку. Повесив колотушку на пояс, сумку на спину, а поверх неё, с помощью специального ремня, бубен.

Теперь пришёл черёд оружия. Нож и пальма хоть и пролежали в огне почти полчаса, металл лезвий был едва тёплым. Также совершенно не пострадали ни лук, ни стрелы. Лишь дерево на древках слегка потемнело, став словно ночное небо в тундре. Сложив оперённую смерть в колчан и натянув тетиву, молодой шаман посмотрел на всё ещё стоящую в зените луну и вдруг издал самый настоящий волчий вой. Охота – началась, и дичь должна была знать, что хищник вышел на след.

Ловко перемахнув через камень, он трусцой побежал в сторону сильно приблизившегося шквала огня, который волной гнал перед собой чужой маг. Над головой прострекотал винтом русский боевой вертолёт. Зацокала пушка, и тут же громыхнул взрыв, оставивший от иллюзорной машины только вспухший в воздухе огненный цветок. Остальные геликоптеры, которые кружили неподалёку, прикрывая беззащитного во время камлания парня от случайных встреч, веером рассыпались в стороны и дали ракетный залп по всё приближающемуся врагу.

Атаковали пилоты так, чтобы не дай бог не задело бегущего в сторону противника шамана. Его предупреждали, что будут только визуальные и звуковые эффекты, но Явре всё равно приготовился к тому, что земля затрясётся от столь близких массированных взрывов. Глядя на тянущиеся над головой дымные шлейфы, трудно поверить, что всё происходит не на самом деле.

И тем страшней оказалась действительность. Быстрые огненные росчерки пронеслись по воздуху к машинам, и технику буквально смело. Иллюзии рассеялись, оставив только оранжевую дымку, похожую на след от выбравшегося на заснеженный берег моржа. Пётр оскалился и вновь взвыл. Ему уже объяснили, что пусть находящиеся в далёкой Москве курсанты, управляющие вертолётами, и останутся живы, однако в наказание за проигрыш им всё равно придётся временно «умереть», дабы они как «охотники» поняли, что им грозит в случае реального боя. Да, для Петра все они были «недолюди», если, конечно, среди пилотов не было таких же, как и он… Но! Но сейчас они были своими и охотились вместе с ним.

Стена огня быстро приближалась. Ускорившись, парень сделал несколько быстрых и длинных прыжков и вломился в неё. Жара, способного испепелись оленя на бегу, он практически не ощутил. Духи оберегали его и тот десяток метров, что он нёсся внутри ревущего пламени, ни один волос не подпалился на его голове.

Оказавшись на выжженной, сплавившейся от огромных температур земле, Пётр остановился. Перед ним, метрах в сорока, стояла завёрнутая в бесформенные, чёрные одежды фигура человека. Они покрывали незнакомца с ног до головы, на которой был намотан такого же цвета тюрбан, и трепетали, красиво развеваясь под яростными порывами ветра. Лицо человека прикрыла ткань, оставляя только пылающие отблесками духов пламени глаза.

Он слегка наклонил голову, рассматривая молодого шамана. Так, словно бы не верил в то, что кто-то может подойти к нему настолько близко. Затем поднял перед лицом неожиданно очень белые и изящные руки и внимательно посмотрел сначала на одну, а затем на другую и снова перевёл взгляд на Явре.

– Сейчас ты умрёшь! – спокойно сказал шаман, указав на незнакомца остриём пальмы, и двинулся к жертве.

Вместо ответа, тот сложил перед собой ладони, и с них сорвался ярко-фиолетовый огненный шар, устремившийся к молодому человеку. Пётр отмахнулся от него рукой, сжимающей копьё, словно от надоедливой мухи. Духи отвели от Явре удар, громыхнул взрыв, но между тем он впервые почувствовал терпимое, но очень горячее дыхание чужой магии.

Противник вновь посмотрел на свои ладони, и следующий его файербол был уже совсем голубым. Шаман вновь рассёк его пальмой, но в этот раз лицо парня опалила волна жара такой силы, что затрещала одежда, а на зачарованном камланием древке оружия остались яркие тлеющие точки. Стало нестерпимо горячо, и парень понял, что если он не хочет прогневать духов, то ему следует поторопиться и побыстрее добыть свою жертву.

Рывком он сократил дистанцию и тут же использовал безотказный в сражениях с одарёнными людьми приём, который на русский переводился как «Молчаливая охота», после чего тем же движением постарался вонзить пальму в грудь незнакомца. К его удивлению, хоть нового огненного шара и не последовало, остриё пронзило лишь воздух. Жертва даже не уклонилась, она упорхнула, поднявшись в воздух на вырывающихся из ладоней тугих струях пламени. Совершила кульбит, ловко поменяв направление, и пронеслась мимо Петра, после чего у него под ногами вспух громыхнувший огненный цветок.

Шаман рывком ушёл в сторону, и даже здесь его достал жар. Вонзив пальму в землю, Явре выхватил стрелу и, наложив на лук, который до сих пор сжимал в левой руке, незамедлительно послал её в незнакомца. Охотник, который до сих пор никогда не знал поражения – промазал. Точнее попал, но лишь в ткани одежды – перед тем как костяной наконечник должен был вонзиться в незащищённую спину, недочеловек совершил очередной воздушный маневр, и снаряд бессильно повис, так и не впившись в тело.

Глухо зарычав от охватившего его азарта, Явре выхватил из колчана новую стрелу и послал её в цель. В душе молодого шамана рождалось то же чувство, как и тогда на арене в колледже, когда против него вышел парень по имени Кузьма и его шест в первый раз соприкоснулся с пальмой Петра. Незабываемое ощущение встречи с равным себе охотником.

В этот момент стену пламени что-то прорвало, и мимо сражающихся с рёвом пронёсся перенасыщенный энергией болид.

* * *

Энергия моря Сансары, вливающаяся в человека через открытые чакры – коварная штука. Особенно если заклинатель не умеет её контролировать. В этом смысле общение с силой куда как проще для «воинов», нежели для «магов», просто потому, что неврождённые одарённые не способны «вдыхать» потоки, а оперируют так называемыми «выдохами» из произвольно заполняющегося «духовного резервуара».

Для его развития люди вынуждены были изо дня в день закалять своё тело и дух многочасовыми тренировками, а затем поддерживать достигнутое, ведь стоило только забросить практику, как резервуар начинал стремительно деградировать, а чакры закрываться. Однако, чем более ёмким делалось духовное хранилище, и чем быстрее оно наполнялось при медитации – тем более могучие энергетические техники становились доступны «воину». Именно этот процесс саморазвития, необходимый для перехода на следующий уровень, и назывался «квалификацией».

А вот у врождённых одарённых – «магов»… как, впрочем, и «колдунов», этот процесс происходил совсем по-другому. Суть в том, что как первым, так и вторым, «духовный резервуар» был, по сути, не нужен. И те, и другие оперировали напрямую потоками, что называлось «вдохом». Так что у «магов», способных творить «вязь», «резервуар» так и оставался в зачаточном состоянии, а вот у «колдунов», использующих «магемы» уже готовых и не изменяемых заклятий, он расширялся сам собой и обычно пустовал, будучи этакой медленно опустошающейся «чёрной дырой», которая позволяла избавиться от избыточной силы.

«Квалификацией» у этих типов одарённых назывался процесс последовательного «раскрытия лепестков» каждой новой чакры, который становился всё труднее и дольше от уровня к уровню. Заклинатели тщательно вплетали каждый новый поток в свою ауру и привыкали к его активации и токам, тренируя как себя, так и силу, с которой могли оперировать, прежде чем сделать каждый новый шаг.

Вот только спасибо деду, всё это было не про меня. Старый хрыч своими экспериментами махом вскрыл мне всё, что только можно, а потом просто забил на получившегося калеку, посчитав ни на что более не годным. «Варяг», за что я был ему по гроб жизни благодарен, поставил меня на ноги и научил кое-как оперировать потоками, а также блокировать верхние чакры. Однако он был «воином» и сам мало что смыслил во всех этих тонких материях.

Так и получилось, что мой «духовный слив» был слабенький и максимум справлялся с десятью лепестками третьей чакры «Манипура», а дальше я начинал просто «захлёбываться» силой, бесконтрольно прущей из моря Сансары. Вначале она переполняла моё тело энергией, а затем выплёскивалась в ауру, и вот тут в моём организме и начинались проблемы.

Убить меня потоки, хлещущие из «Аджны», конечно же не могли. Для этого нужно было провести более десяти секунд с открытым седьмым уровнем, что, скорее всего, привело бы к локальному апокалипсису. А пока я просто начинал стремительно «пьянеть», с соответствующими, зачастую нехорошими, последствиями. Именно по этой самой причине я обычно и притворялся «троечкой», не особо желая лишний раз позориться перед людьми.

Сегодня же был не тот случай. «Похорошело» мне ещё при артобстреле. В этом не было ничего страшного, ведь сразу же по его завершению я свернул лишние потоки. Никто бы ничего и не заметил, да и вообще это состояние казалось мне довольно приятным, потому как я становился лихим и весёлым, а в голове всё ещё был полный порядок. Но вот после того, как меня разозлила Ленка, я психанул и, снова вскрывшись – попёр лопать турецкие танчики.

Естественно, что османы подобной наглости не оценили. Машины открыли шквальный огонь из башенных пулемётов, параллельно шмаляя по мне и из основных калибров. Напитанные магией иллюзорные снаряды рикошетили от изрядно распухшей ауры, превращая мою фигуру в своеобразный бенгальский огонёк, так что выглядело это красиво, и всем было весело. Вот только я, не имея возможности закрыть в нужный момент лишние чакры, упустил-таки время «Х» и захмелел окончательно.

Меня повело в сторону, и я, неудачно наступив на какой-то особо вредный камень, едва устоял на ногах. А когда выпрямился, подняв осоловелый взгляд на оставшиеся двенадцать танков, которые до этого носились по кустам в некотором отдалении от меня, увидел, как они спешно разворачивались, собираясь задать стрекача.

– Это вы кудай-то… – удивлённо спросил я, глядя на маневры гусеничных машин. – А ну, сто-я-ять! Я ещё с вами не это… не закончил…

Танкистам бы дать дёру прямо так, бросившись врассыпную. Тогда, скорее всего, большинство бы ушло, но их командир, видимо, решил отступать к базе централизованно, группой.

– Опа! – я сделал вид, что выстрелил из двух пальцев, как из пистолетов по-македонски. – Пыш-пыш! Пыш-пыш!

Улепётывающие машины накрыл приличных размеров взрыв, от четырёх догнавших их «магических пуль» моего калибра. И лишь тогда три оставшихся танка и рванули в разные стороны. Впрочем, это их не спасло.

– Снегирь! Я выбираю тебя! – проорал я на всю округу, а затем изобразил что-то типа «пистолетных кат», которые пару раз показывал мне знакомый по первому туру подпольного турнира, когда я зависал у него на хате.

Расцвело ещё три взрыва. Одна-единственная оставшаяся гусеничная таратайка, которая успела скрыться за подвернувшимся некстати холмиком, на полной скорости удирала куда-то на север. Обиженно посмотрев ей вслед, я горестно вздохнул и сдул с пальца несуществующий дымок.

– Ну и хрен с тобой, – пробурчал я, насупившись. – Всё равно вы мне ещё за Одессу ответите!

Впору было задуматься, что ж я за монстр такой, если от меня убегает самый настоящий, пусть и иллюзорный танк, – но в том состоянии, в котором я находился, мне было не до подобных мыслей. Точнее, я считал, что так и должно быть.

Пошатываясь, я обернулся в поисках новых противников, но к моему вящему сожалению, на испаханном поле неподалёку от нашего холма претендентов на получение люлей не осталось. Это было плохо, даже скорее очень плохо. Человек я мирный, – но сегодня у меня чесались кулаки и хотелось бить морды. Да ещё кому-нибудь такому, кто не развалится после первого же удара и, может быть, даст в ответ.

Причём, даже будучи пьяным, немного «по-своему» понимал, что пока я не удовлетворю это желание, возвращаться к Касимовой – нельзя. Не поймёт! Ещё от тела отлучит… а там и развод не за горами! Я нахмурился, пытаясь вспомнить: а женаты мы собственно или нет. А если не женаты, то почему у нас есть ребёнок?

Трудный мыслительный процесс привёл меня путём сложных логических выводов к тому, что с Ленкой мы в браке не состоим, потому как у меня есть Нина. А если есть Нина, то, значит, и ребёнок этот не от меня, а значит, Мальвина нагуляла его где-то на стороне. А если Касимова горничная моей супруги… то получается, что… мысль буксовала и пыталась затеряться в недрах мозга.

На глаза попалась полоса дымных столбов и огненное зарево почти у самого Солнечного, и проблемы взаимоотношений со знакомыми девушками, а также с чьим собственно детёнышем на данный момент времени возилась Касимова, отошли на второй план. Я даже обрадовался! Вот он – тот, кто мне и был нужен!! Скорее всего, это маг, и не из слабых. Возможно даже, равный мне – кто его знает, что там у турчаков в закромах припрятано! А это как минимум значило, что можно дать волю кулакам и…

Прицелившись из пальца в огненное зарево, я три раз выстрелил. Подумал, затем ещё раз саданул в ту сторону. Вроде как для острастки! Пусть, гады, знают, что я иду! Я прекрасно помнил, что вроде как был на «войне», а потому вновь загоревшись идеей отомстить османам за Крым девяносто третьего и Одесскую резню, бегом вернулся в наш лагерь. Расстояние до цели было немаленьким, его, конечно, можно было и пробежать, но зачем, если можно доехать! Какой русский не любит быстрой езды?

Сдёрнув маскировочную сетку, я заскочил в «Каратель» с задних дверей. Перебрался на кресло водителя и врубил мотор, благо тот был электрическим. Тут же переключился на задний ход и, выбравшись из ямы, лихо развернулся, снеся по ходу дела обеденный столик и всё, что стояло рядом. Врубив полную скорость, я слетел с холма, подскочил на небольшой кочке и въехал в кусты, оставляя за броневиком приличных размеров просеку.

В гарнитуре защёлкал входящий вызов, но прежде чем я успел ответить, сигнал оборвался.

«Неужели Леночка испугалась, что кто-то увёл машину „барина“, – подумал я, – или может быть, бедной горничной стало одиноко? Исстрадавшаяся без мужской ласки мать-одиночка вспомнила о своём „хозяине“, над которым сейчас нет контроля суровой супруги? А вот хрен ей! Обойдётся, лярва ненасытная! Я человек честных правил! И вообще в заграницах русский подданный должен быть „облико морале“!»

Я даже улыбнулся тому, какой я верный муж и кормилец, а затем сразу погрустнел. Столик-то я броневичком разнёс в щепки! Вот она чего хотела, наверное… дама-то – суровая! А ведь это к тому же были ящики с патронами! Оставалось надеяться… что она не засадит мне сейчас в наказание в хвост спаренным кумулятивным боеприпасом…

На всякий случай я посмотрел в зеркальце заднего вида. Холм за кустами просматривался уже не то чтобы хорошо. Однако фигурки Касимовой с гранатомётом на плече я не заметил.

«А мы вообще его выгружали? – подумал я, а затем разозлился. – Ну, подумаешь, сломал! Новые ящики куплю… Я здесь главный или где?»

Машина взлетела на очередной пригорок, и на пару секунд я ощутил, как колёса оторвались от земли. Вывернув руль, погнал в объезд невысокого холма с крутым склоном, чувствуя, как броневик вихляет на мягком грунте. Затем съехал в небольшой ручей с неглубоким руслом и дальше двинул по воде.

Подъезжать вплотную к стене бушующего пламени я не стал – даже в моём теперешнем состоянии, понимая, что следует пожалеть ни в чём не повинную машину. Так что я направил броневик на небольшую возвышенность, метрах в пятистах от ревущего огненного урагана и припарковался, совершенно случайно снеся мелкое деревце.

Выбравшись из салона, постоял немного, предвкушая, как сейчас буду бить гадам морды. Широко улыбнулся и, покачиваясь, не слишком твёрдой походкой направился к заднему люку. Вот они… вот родимые! Передо мной лежали невскрытые ящики с боеприпасами для гранатомёта.

Отломав деревянную крышку, я достал из него пару трубок выстрелов, а из другого – набалдашники гранат с розовой полосой, опоясывающей зелёную тушку снаряда. Собрать их вместе оказалось не сложно, и уже через минуту у меня в каждой руке было по эдакой высокотехнологичной, бронебойной булаве. Вылезая из «Карателя» и чувствуя себя Конаном-варваром, а может быть даже и круче, я улыбнулся и потопал в сторону огненного смерча.

Где-то в метрах ста, уже на основательно выжженной прокатившимся пожаром земле, я почувствовал, что оделся не по сезону. Здесь было жарко, а когда подошёл ещё ближе, то понял, что надо бы что-то сделать, а то из меня получится отличный шашлык.

Размахнувшись, я бросил один из снарядов прямо в стену пламени, словно городошную биту. Ухнуло, видимо магическая начинка гранаты не выдержала буйства посторонней силы. В казалось бы монолитной поверхности пляшущего оранжевыми всполохами пламени образовалась прореха, в которую, пока она не затянулась, я мельком увидел кого-то на той стороне. Повторив эксперимент, остался недоволен его итогами. Тем более что от нарастающего жара под маской мне стало совсем не комфортно.

В этот момент мне показалось, что в самой середине огня кривляется и пританцовывает какая-то скотина. Присмотревшись повнимательнее, я действительно увидел тёмную фигуру, парящую метрах в десяти над землёй в самом пекле. Этакий гад в развевающихся одеждах летал туда-сюда и явно издевался надо мной.

– Ты кто? – я ткнул в него пальцем, но фигура не отреагировала, вместо этого ещё раз крутанулась и отлетела подальше, став практически невидимой за всполохами огня. – Эй!

Я задумался… кто бы это мог быть. Не знаю почему, но правильный ответ сам собой нашёлся в моей памяти.

– А я тебя знаю! Ты этот! Ханжа Насреддин. Или ты был Ходжой… Да хрен с тобой – будешь Ханжа… мне так удобнее! – заявил я, подумал и добавил: – Но ты вроде ж помер! Вместе с ослом и султаном… Ты чё, призрак?

Мне показалось, что подлетевшая поближе фигура кивнула.

– Ну, понятно. Ты ж вроде таджиком был? – я тоже удовлетворённо кивнул. – А я этот… Охотник за привидениями! Предъявите регистрацию и временное разрешение на работу! Чё? Нету? А знаешь, что мы с призраками-нелегалами делаем?

Призрак явно не знал, а потому попытался сбежать.

– Мы на них… – я нахмурился, покачнулся и выставил вперёд руки, сложенные пистолетиком, – …лучи протонных ускорителей скрещиваем!

Две сорвавшиеся с кончиков пальцев магические пули, естественно, не попали в вертлявую цель, но всё же каким-то чудом встретились, столкнувшись уже за огненной стеной. Громыхнуло. В радиусе полусотни метров пламя будто сдуло, а по чёрной земле покатились две сбитые с ног человеческие фигуры, одна из которых показалась мне смутно знакомой.

– О! Так ты не Ханжа… Ты ж Игогон! Точнее этот… как его, а – Тыгыдын! – обрадовался я, увидев удивлённую, перемазанную в саже и копоти раскосую морду, и стал закатывать рукава, круша пальцами поликерамические наручи собственной брони. – А я и не знал, что ты в османы записался. Ну, чё? Схлестнёмся?

Глава 9

– Ефимов, – потрясённо произнёс чукча, медленно поднимаясь с земли. – Это ты?

– Ну… – жарко было неимоверно, так что я, немного подумав, снял лицевую маску и запихнул её под лямку разгрузки, вместо того чтобы прицепить к поясу. – Так чё, Петручо, смахнёмся на кулачках?

– Меня зовут Пётр! – мгновенно окрысился юноша. – А для тебя, русский, я Пэгыттын!

– Да хоть Тутанхамон, – с трудом, но тем не менее с первого раза выговорил я сложное имя. – Слышь, морда османская! Так мы драться будем или нет?

– Я не…

Над полигоном пронёсся протяжный вой сирены, которому практически тут же ответила ещё одна, но где-то далеко на юге. Над холмами, загораживающими от нас Солнечное, взмыли в воздух три красных ракеты. Наверное, это что-то должно было значить, и, кажется, мне даже говорили, что именно, но воспоминания об этом ускользали от плывущего осознания.

В ухе щёлкнула поймавшая вызов и автоматически включившаяся гарнитура. Однако вместо голоса я услышал только противное шипение, скрип и обрывки малопонятных слов.

«Сломалась, наверное…» – подумал я и, вытащив приборчик из уха, засунул его в карман штанов.

А вот чукча вообще не обратил никакого внимания на световые и шумовые эффекты. Он хмуро, с подозрением смотрел то на меня, то переводил взгляд на груду слегка шевелящихся чёрных тряпок. Только сейчас я вспомнил, что когда стена огня исчезла, мне показалось, что за ней было два человека. Вот куча пошевелилась, встала на колени, а затем поднялась на ноги, оказавшись каким-то натуральным бедуином в чёрном изодранном халате и такого же цвета тюрбане с тряпкой, замотанной так, чтобы прикрывать лицо.

Собственно, сейчас стало понятно, кто именно здесь свой, а кто чужой. Фигура потрясла головой и, подняв на меня взгляд, в котором плясали огненные всполохи, напряжённо застыла. Словно зверь перед прыжком.

– Ты это… – произнёс я, обращаясь к Петру, в то время как сам внимательно рассматривал незнакомца, оказавшегося ни много ни мало – неквалифицированной «пятёркой». – За наезд извиняй… Попутал слегонца.

– Уходи! – процедил сквозь зубы Пэгыттын, также неотрывно следя за османом. – Это моя охота и моя добыча!

Он гордо выпрямился и обжег меня быстрым презрительным взглядом, одновременно с этим отбрасывая в сторону какую-то поломанную палку, которую держал в руках. Возможно, именно это движение оказалось ошибкой. Словно своим действием воин активировал какой-то триггер, и незнакомец взорвался, в самом прямом смысле этого слова.

Правда, новоявленный шахид сделал это совершенно безвредно для себя, не знаю уж, что это была за магия, но на долю секунды на месте чёрной фигуры образовался ярко-белый огненный шар, а затем ударная волна, несущая в себе тучу шрапнели из осколков сплавленной земли и раскалённых камней, ударила парня в грудь, откинув его далеко в сторону.

Сам я успел кое-как среагировать и в высоком прыжке ушёл назад, избежав поражающих элементов. Однако попал под взбесившиеся воздушные потоки, завертевшие моё тело, а затем и вовсе потащившие меня к спокойно стоявшему в эпицентре врагу. Извернувшись в падении, я запустил в его направлении «Магическую пулю» и, приземлившись на ноги, тут же метнулся в сторону длинным прыжком с перекатом, отправляя в противника один снаряд за другим.

Несмотря на скорость полёта зарядов и, казалось бы, небольшое расстояние, незнакомец двумя элегантными, почти танцевальными «па» ушёл от заклинаний. Пули с рёвом пронеслись мимо, с грохотом врезавшись в холмы далеко за его спиной и разметав в щепки небольшую рощицу из кривых средиземноморских деревьев. А те, увернуться от которых он, видимо, не мог, встретили два раскалённых добела файербола, огласив округу целой серией рокочущих разрывов.

Чувствуя, как под действием адреналина слегка отступает дурное опьянение, вызванное переизбытком Сансары, я засадил в то место, где только что был осман, ещё несколько магических снарядов. Но и они ушли в молоко, потому что фигура в тюрбане взмыла в небо, словно заправский реактивный истребитель. Голубое с желтоватыми всполохами пламя, длинными струями вырывающееся из открытых ладоней, подбросило его в воздух, и он, заложив вираж, на приличной скорости отлетел от меня, осыпав целым шквалом огненных шаров.

Пётр, выбравшись, наконец, из-под завала, стрелой метнулся к своему отлетевшему при взрыве копью. Заметив движение, фигура махнула рукой, так словно бы сметала крошки со стола, и с её пальцев сорвался целый рой раскалённых ярко-оранжевых ос. Пронзительно жужжа и вращаясь, они понеслись наперерез парню, а затем, мгновенно ускорившись, превратились в яркие чёрточки. Словно бы трассеры, выпущенные из пулемёта.

Парень ушёл таким акробатическим кульбитом, что мне даже не поверилось, что он способен на подобные фокусы. Рывком перекинул себя маховым сальто через голову и с ходу, словно заправский акробат, закрутил рондат фляки, на удивление легко уклоняясь от бьющих по выжженной земле огненных ос. В этот момент и я напомнил неприятелю о себе, постаравшись провернуть уже получившийся у меня однажды приём с совмещением двух магических пуль.

Куда там. Эффект неожиданности отсутствовал, и враг, продолжая изображать из себя истребитель, ушёл из зоны поражения в мёртвую петлю, что давало Пэгыттыну возможность, приземлившись, схватить свою пальму. Однако, к моему удивлению, он этого не сделал, а наоборот, замер на долгую секунду в настороженной позе, а затем, издав грудной вой, громко хлопнул в ладоши.

Между рук полыхнула призрачно-зелёная вспышка, и Пётр быстро развёл их в разные стороны, так что в каждом кулаке у него затрепетало полупрозрачное короткое копьё такого же цвета. Его действия, естественно, вызвали интерес у османа, но я не дал тому сосредоточить своё внимание на чукче. Привычным движением топнул по земле, от чего по спёкшейся корке побежали длинные трещины, а в воздух, подброшенные использованной энергией, взмыли несколько крупных камней, и ударом ноги отправил один из них в полёт, прямиком в голову неприятеля.

К сожалению, это был всего лишь основательно прокалившийся песчаник. Булыжник врезался в голову фигуры и разбился об её колдовскую защиту, обдав мага облаком пыли и крошева. Впрочем, это сбило его и даже заставило потерять баланс, кувыркнувшись в воздухе, однако, к сожалению, не сделало главного. Признаться, я рассчитывал, что, разбившись, он запорошит осману глаза, но этого не случилось.

Восстановив свой полёт, противник метнулся в сторону, а затем, сложив руки запястьями перед собой, так что пальцы стали напоминать оскаленную пасть, полосанул по мне концентрированным потоком огня, словно самым настоящим лазером. Я даже не стал уклоняться. Луч просто расплескался об ауру, опав на землю безобидными искрами, и в тот же момент неприятель опять закувыркался в воздухе, потому как в спину ему врезалось призрачное копьё Петра, то ли пробив защиту, то ли просто застряв в ней.

В любом случае врагу эта штука доставляла определённые неудобства. Маг закрутился, пытаясь дотянуться рукой до мешающей ему вещи, и тут же в него полетел второй снаряд, а заодно и несколько моих пуль. Он точно ну никак не мог бы уклониться от этих атак и, видимо, сам понимал это, потому как за секунду до того, как снаряды поразили цель, как-то весть сжался, практически в позу «эмбриона», и рухнул вниз, чтобы, не долетая до земли пару метров, взорваться ослепительной вспышкой белого пламени.

Ударная волна от неё была не так уж сильна, зато обдала лицо потоком горячего воздуха, и последующий за ней хлопок больно резанул по ушам. Петру, кажется, тоже досталось, он как раз готовил новые призрачные джавелины, а процесс этот был совсем не моментальный. Откат от сбитого заклинания пришёл практически сразу, и парень рухнул на колени, зарычав и схватившись руками за грудь. Это было воистину неприятное и очень болезненное ощущение, когда по всем чакрам, даже закрытым, одновременно бьёт вырвавшаяся из-под контроля и попытавшаяся отхлынуть обратно в море Сансары забранная, но не использованная энергия.

Даже удивительно, как ему удалось увернуться от вновь атаковавшего его османа. Тот, видимо, сжёг воткнувшееся ему в спину копьё и немедленно попытался взорвать что-то возле головы парня. Чукча, подхватив свою пальму, даже не отпрыгнул – покатился по земле, и только потом, в самый последний момент, уперевшись на мгновение ногами, сделал длинный резкий рывок в сторону от долбанувшего взрыва.

И всё же маг отвлёкся и не заметил уже меня. Так что в то время как он попытался что-то сделать, рассыпая снопы синего пламени, я, выбрав момент, высоко подпрыгнул и ухватился за его лодыжку. С дополнительным весом летать он уже не мог, а потому мы стали медленно опускаться к земле. Сжечь меня своими соплами у врага, естественно, не получилось, помешала магическая защита, даруемая перенасыщенной аурой. Впрочем, и сформировать пулю, чтобы расстрелять врага в упор, у меня тоже не получалось. Сказывалось практически полное отсутствие опыта в маго-физических дуэлях.

Видя прекрасную мишень, Пётр, недолго думая, метнул в нее своё копьё, но, к сожалению, пальма только чавкнула о защиту и отлетела в сторону, не причинив магу никакого вреда, зато едва не заехав по носу мне. Я же в это время один за другим наносил простейшие энергетические удары снизу вверх, пытаясь пробиться сквозь щит, оказавшийся многослойным.

Лодыжка мага хрустнула под пальцами, но, к моему удивлению, он не проронил ни звука. Только прошипел что-то, словно бы вода, попавшая на горячий противень. В этот момент мои ступни коснулись земли, и я, перехватив сломанную ногу второй рукой, со всей дури долбанул османа плашмя телом об землю, а затем попытался наброситься на него сверху, взять в «гард», оседлать и закончить уже это затянувшееся мордобитие.

«Хотел сильного гада… – немного меланхолично подумал я, кубарем отлетая от свечкой взмывшего в небо османа, – получите, распишитесь. Главное, не подавитесь!»

Противник сделал самую простую вещь, которую только мог – упёр ладони в землю и врубил свою маготурбину на полную мощность. Меня просто смело в сторону, а осман вновь оказался в относительной недосягаемости, осыпая нас роями «огненных ос». Пётр отбился на этот раз быстро и эффективно – просто закрутил своё копьё пропеллером, отбивая назойливых тварей, атакующих рыжими всполохами, а вот мне пришлось банально драпать, потому как показывать акробатику в таких делах, да и вообще показушничать я не любил.

Хрен его знает – были ли у нас в этот момент зрители, чтобы поставить мне единицу за «технику» и десятку за «эффективность», или нет, но всё это была ерунда и, как оказалось – отвлекающий манёвр. Оставшись на время без нашего пристального внимания, маг поднял руки вверх, где-то над головой что-то громыхнуло, и в поляну, на которой мы веселились, саданул самый обыкновенный метеорит. До земли долетел маленький камушек, размером от силы сантиметр на сантиметр, но и его хватило, чтобы разметать нас с Петром в разные стороны, словно кутят.

Вот это было куда как сильнее тех иллюзорных выстрелов танков и файерболов, которые я отражал своей перенасыщенной аурой. Впрочем, такие магические атаки были страшны не самой собранной для них силой, а вторичными поражающими эффектами, происходящими после их взрывов. К сожалению, сопротивление магии не защищало человека от физических элементов, и я всем телом почувствовал, как захрустела и пошла трещинами даже «алмазная рубашка».

Хотя и магу-огневику это заклинание далось не просто так. Во-первых, потому как он был именно «магом» – это я видел прекрасно, пусть вязью и ПМК осман не пользовался, даже для такого заклинания, как «Падающая звезда». А это значило только то, что он, как и я – использовал магемы и, не являясь колдуном, вкладывал в них куда как больше сил.

Похоже, что вызов метеорита был его коронкой. После которой он должен был как минимум немного отдохнуть, и, скорее всего, очень удивился, увидев, что я всё ещё не просто двигаюсь, а очень даже бегаю, да ещё пуляюсь в него всякой бякой. А потому враг стал повторяться, и в меня вновь полетели серии файерболов.

Разлетающаяся в разные стороны, гонимые ударной волной осколки щебня и мелкие камушки засвистели над головой, в то время как я, набирая скорость, нёсся по большой дуге, преследуемый грохотом разрывов, отвлекая от себя внимание и уводя противника подальше от всё ещё пытавшегося подняться явно оглушённого Петра. Что-то чувствительно толкнуло меня в правое плечо, с хрустом пробив и так уже покоцанный, поликерамический наплечник. Слава богу, что он был навесным, а потому просто лопнул, приняв на себя удар и погасив энергию снаряда, однако не будь на мне пусть и основательно хрустящей «алмазной рубашки», сустав скорее всего оказался бы раздроблен.

Перекувырнувшись на бегу через голову, я сам выпустил целую серию магических пуль в застывшего на время атаки противника, заставив того маневрировать. Впрочем, это было только закуской, потому как, приземлившись, я тут же влил сильнейший импульс в мышцы ног и прыгнул к переставшему кидаться файерболами противнику, закручивая тело прямо в полёте.

Мощный удар ногой, пришедшийся в область нижних рёбер, с хрустальным звоном разрушил защитный барьер незнакомца. К сожалению, он оказался куда как крепче, нежели я рассчитывал, а потому до тела дошёл совсем лёгкий удар, практически толчок. Впрочем, как ни странно, тому хватило, чтобы потерять концентрацию и, отпустив свой «реактивный двигатель», со сдавленным всхлипом начать падать.

Извернувшись всем телом и приложив дополнительные импульсы, я кое-как поменял направление вращения и послал вдогонку осману простейший энергетический удар, добавив для пущей радости несколько «магических пуль». Однако вертлявая зараза выкрутилась и на этот раз. Врубив свои ладонные турбины, вражина на спине, словно истребитель на форсаже, пронёсся всего-то в паре метров над землёй и, снова набрав высоту, в отместку хлестнул по ней сильнейшей огненной плетью.

Магия как таковая не причинила мне никакого вреда, а вот пришедший с ней акустический удар, когда кончик кнута преодолел звуковой барьер, да ещё и взорвался при этом, едва не оглушил, доставив мне парочку очень неприятных секунд почти не контролируемого падения. Особенно опасным это было из-за того, что я далеко не сразу смог погасить инерцию вращения, в воздухе это вообще было делом довольно трудным, так что на пару мгновений потерял своего противника из виду. За что и получил ещё раз плетью промеж лопаток.

Не успел приземлиться, как израненный магией грунт под ногами вспучился, и если бы я не перекатился в сторону, а попытался вновь вернуться в воздушный бой, меня бы поглотил приличных размеров столб пламени. Зато в следующий момент я ощутил себя ужом на горячей сковородке.

Почерневшие камни, земля и песок почти мгновенно раскалились докрасна и вспыхнули лепестками фиолетового пламени. Ладно бы только это, подошвы моих бутс вроде как могли выдержать и не такое, а магический огонь был мне не страшен, вот только лицо моё было открыто жару. Вдобавок к этому пламя тут же выжгло весь кислород в данной области, и я почти сразу же надышался каких-то испарений, поднимавшихся от земли, а маска, которая вполне могла спасти меня от этих напастей, давно уже вывалилась из-под разгрузки.

Не помню, как мне удалось вырваться из этой западни, точно так же, для меня оставалось секретом, сохранились ли ресницы и брови на моём лице. Но вроде как серьёзных ожогов удалось избежать, хотя это слабо утешало. Я уже чувствовал, что ещё немного и либо потеряю сознание, либо просто помру от жуткого перегрева. Лёгкие дико болели, почти отказываясь впускать в тело жаркий воздух полигона, который сейчас казался мне ледяным.

Белый день потемнел. То ли это уже были галлюцинации, то ли небо действительно медленно затягивалось неведомо откуда взявшимися тяжёлыми грозовыми тучами. Почему-то в этот момент мне вспомнились истории о первых советских космонавтах. О том, что, выбравшись из спускаемой капсулы, температура в которой доходила до плюс шестидесяти восьми, в тридцатиградусное казахстанское пекло, они постоянно рисковали получить серьёзнейшее воспаление лёгких с многочисленными осложнениями. Пикантности этой истории на данный момент придавал неумолкающий рёв сирен на территории Солнечного, гулом отдающийся в моей голове.

Прилетевший прямо под ноги огненный шар бросил меня на землю, и я покатился по ней, осыпаемый свистящим градом мелкой гальки, чувствуя, как по лицу, заливая глаза, течёт кровь. Почти инстинктивно я слизнул её с растрескавшихся губ и не почувствовал ни вкуса, ни даже попавшей на язык жидкости. По какой-то странной причине внезапно осознанный факт иллюзорности происходящего не то что придал мне сил, буквально взорвал меня изнутри бурей неконтролируемой ярости.

Даже я сам не понял, как оказался в воздухе, прямо перед отшатнувшимся от меня османом, зато почувствовал, как колено впивается в его живот, в то время как кулаки на огромной скорости наносят почти не контролируемые сознанием серии ударов в голову, в грудь, по суставам и рёбрам. Я отвёл было руку назад, чтобы нанести ладонью последний, самый страшный удар, сопровождаемый энергетическим выплеском, способным распылить в ничто человеческое тело… когда где-то под нами на холме прострекотала автоматная очередь.

В лицо плеснула красная жидкость, а мой противник жалобно вскрикнул. Не по-мужски… тоненьким девичьим голосом. В то же мгновение по нагруднику моей брони щёлкнуло несколько пуль, с силой отбрасывая меня в сторону от недобитого противника, а во рту, куда попало пару капель, я ощутил стойкий, металлический вкус настоящей, а не иллюзорной крови, и сознание вдруг прояснилось. Тучи сразу исчезли, открыв мне подёрнутое дымом пожарищ, но тем не менее голубое небо.

Я словно в замедленной съёмке падал на землю, а в нескольких метрах от меня, постепенно удаляясь, вниз головой летела темноволосая девушка, из простреленного правого плеча возле шеи которой, рассыпаясь в воздухе мириадами капель, хлестала алая струя. Тюрбан слетел с головы, обнажив лицо, которое, как мне показалось в этот момент, было вполне славянским и при этом мертвенно-бледным… При этом, несмотря на всю силу моих ударов, которыми я только что засыпал противника, не особо разбирая, куда собственно бью, складывалось впечатление, что я к ней и пальцем не прикоснулся.

– Лови её! – прорычал я, краем глаза увидев окровавленного Петра, который, как оказалось, уже оклемался и сейчас, открыв рот, смотрел на нас, держа в одной руке бубен, а в другой колотушку. – Разобьется же нахр…

Закончить я не успел. Едва сгруппировавшись, я достиг земли и покатился кувырком, пытаясь сбить момент инерции, мечтая ничего себе не сломать. Впрочем, краем глаза я успел заметить, что чукча всё понял правильно и, отбросив в сторону свои музыкальные прибамбасы, в самый последний момент смог подхватить безвольно падающее тело.

Отплёвываясь от забивающего рот и нос пыльного пепла, я сумел-таки остановиться и подняться на ноги и сразу бросился к Пэгыттыну, сидящему на земле и аккуратно держащему задыхающуюся и стонущую девушку. Парень был бледен и хмур. При моём приближении он повернулся ко мне и слегка подрагивающим от напряжения голосом сообщил то, что я уже знал.

– Кровь – настоящая. Она без сознания… – он вытащил из кармана видавший виды платок и хотел было прижать им рану, но я остановил его. – Что случилось? Дух ярости не должен был…

– Не знаю, – зло ответил я, вытаскивая из подсумка индивидуальный медицинский пакет и зубами взрывая упаковку. – В нас кто-то выстрелил из-за холмов. Я не успел заметить…

У нас уже было несколько уроков по оказанию первой помощи, плюс я кое-что знал от «Варяга» и слышал от наёмников «Медведей». Так что остановить кровь я кое-как мог. Благо что в наше обмундирование входили самые настоящие ИМП, а не фигня для лечения иллюзорных порезов. Оставалось только надеяться, что содержимое пакетов выдержало устроенную мне незнакомкой сковородку.

Расширив балисонгом прореху в одежде, я осмотрел рану. Пуля прошла насквозь, пробив трапециевидную мышцу в самом удачном для этого месте, прошив только «мясо». Сантиметр в ту или другую сторону, и всё было бы куда как серьёзнее, с раздробленной ключицей или вообще перебитой сонной артерией. А так шрамик, который, скорее всего, останется, можно будет свести, а вот красивую золотистую татуировку в виде возлежащего на плечах и груди колье, да к тому же украшенную фонящими магией драгоценными камнями, имплантированными прямо в кожу, спасти вряд ли получится. Как минимум с правой стороны, где пуля прошла точно сквозь тату, да ещё и выдрала кусочек кожи на выходе.

Промокнув салфеткой края раны и обрызгав выходное отверстие антисептиком, я заложил противовоспалительный пакет и аккуратно наклеил стерильный изолирующий пластырь. Затем проделал то же самое на спине и только после этого перемотал быстро набухшие подушки пластыря бинтом.

– Её срочно нужно доставить в наш госпиталь. Он ближе, – сказал я, оттирая руки и лицо. – Просто так не помрёт, но кровью истечь может… Пластыри не резиновые. Какая сволочь притащила на полигон настоящее оружие?

Всё ещё бледный Пётр согласно кивнул. Было достаточно странно видеть этого парня, который совсем недавно без зазрения совести нашинковал в своё время Ромушева на мелкие ломтики, в таком состоянии. Впрочем, не думаю, что это было из-за вида крови. Ему неслабо досталось, куда как сильнее, чем мне, а шутить или подкалывать на эту тему мне его как-то не хотелось.

– Смотри… – юноша указал пальцем на шею раненой. – Узнаешь?

– М-да… – кивнул я. – Уже заметил.

На тонкой белой шее девушки красовался ошейник. Такой я уже видел и даже имел счастье носить и использовать. Более того, хранил дома в общаге, оставшийся мне на память после нашей первой дуэли с Леночкой Касимовой. Так называемый «прибор пять шестьдесят два», штуковина, способная частично заменить собой чип, который был имплантирован нам в шею. Только вот надписи на этом были выполнены арабской вязью и дублированы на неизвестном мне языке, скорее всего турецком.

Что-то тут было нечисто. Вроде как все наши противники, как и мы, должны быть чипованными… а эта носила ошейник. Я потянулся было к уху, где у меня висела гарнитура, но вспомнив, что убрал её в карман, быстро достал и активировал. В эфире стоял всё такой же хрип и свист.

– Ложись! – вдруг ни с того ни с сего крикнул Пётр, толкая меня в сторону, а сам падая на тело девушки, и почти тут же застрекотал автомат и засвистели пули, прошивая землю в том месте, где только что был я, и пройдясь по спине Пэгыттына.

Парень взвыл, когда два фонтанчика искр полыхнули на засветившейся призрачно-зелёным светом магической защите, которая, не выдержав, со звоном раскололась, а затем ещё одна пуля с сухим хрустом впилась в наспинную пластину брони. Тут же над головой что-то гулко хлопнуло. Откатившись подальше и вскочив на ноги, я активировал магему, направив «магическую пулю» на стоящую на холме фигуру человека в странной бело-чёрной защите и палящую в нас из автомата.

И… ничего не произошло. Только в воздухе запахло какой-то тошнотворной гадостью, а заклинание просто не сработало, что на долю секунды привело меня в настоящий ступор. Это мгновение замешательства чуть было не обошлось нам очень и очень дорого. На вершине холма вдруг появилась ещё одна фигура, с чем-то типа трубы гранатомёта в руках, которую он держал у бедра под углом в сорок пять градусов.

Сверкнула вспышка, и что-то полетело в нашем направлении.

– Атас! – рявкнул я, рывком сместившись в сторону, Пётр же замешкался, кривясь от боли и пытаясь подхватить османку одной рукой, ведь вторая у него болталась плетью и с её пальцев на землю падали крупные красные капли.

Пэгыттына и девушку, а также то место, где я только что стоял, накрыла широкая крупноячеистая сеть, придавив попавших под неё людей к земле. Но я даже не стал оборачиваться проверить, как там они, потому как понимал, что если не избавиться от новой напасти, то всем будет плохо. На удивление, несмотря на то что магические способности у меня полностью отказали, воинские работали безупречно. Так что на холм я взлетел за какую-то долю секунды.

Разбив правым кулаком автомат – австрийский «Steyr AUG», на который у меня, похоже, начиналась аллергия, я скользнул с вращением за спину стрелку в чёрно-белой форме, и когда он оказался у меня за спиной, с силой всадил левый локоть в его позвоночник. Послышался хруст, но мне было не до этого. На удивление проворный гранатомётчик успел отбросить своё оружие и даже выхватил пистолет.

Я достал его, метнув сам себя в воздух, почти параллельно земле, с одновременным «ножевидным» взмахом ног, так, что пятка въехала ему под правую челюсть, а направленное на меня дуло пистолета гулко и бесцельно прогрохотало прямо подо мной. Я даже слышал свист пуль, проносившихся в считанных сантиметрах от моего тела, вновь ставшего на удивление лёгким.

И только сейчас я понял, что у меня больше ничего не болело… даже шрам на лице, оставшийся от гальки, не саднил. Тело не чувствовало более себя практически сваренным вживую, а лёгкие дышали снова ровно и глубоко. Мне более не приходилось делать усилий, чтобы пропихнуть в себя глоток свежего воздуха.

Голова гранатомётчика в старомодном сферическом шлеме неестественно накренилась, и он мешком свалился на землю. Я тоже упал… не так элегантно, как хотелось бы, но достаточно удобно, чтобы сразу отпрыгнуть от прошедшейся прямо по земле и только что убитому мной мужику автоматной очереди.

На холм от припаркованной метрах в ста пятидесяти машины бежали ещё трое чёрно-белых, на ходу паля всё из тех же австрийских винтовок. Перекатившись через спину, я залёг, приникнув к земле. Передо мной то и дело вздымались «фонтанчики», выбивая клочья дёрна и пепла. Пули свистели над головой, а я всё пытался и не мог воссоздать одну-единственную знакомую мне боевую магему.

Чёрно-белые уже взбегали по склону холма, когда я чуть приподнялся и с мощным энергетическим выплеском врезал кулаком по земле. Пуля сорвала второй навесной наплечник, однако эффект получился, что надо. Иссушенная и спечённая почва вздыбилась пыльным облаком, полностью скрыв меня от нападавших.

Будь у меня неповреждённая броня и, что самое главное – «алмазная рубашка», я мог бы забить на их выстрелы и даже не думать о дополнительной защите, но сейчас любое попадание вполне могло привести к летальному исходу. К тому же что-то мне подсказывало, что и пули у этих ребят, скорее всего, совсем-совсем не простые.

Схватив за шиворот первого убитого мной стрелка, я с тихим рыком метнул его тяжёлое тело прямо сквозь свою импровизированную «дымовую завесу» в приближающихся чёрно-белых. С новой силой застрекотали автоматы, изрывая на клочья их уже мёртвого товарища, я же, высоко подпрыгнув, перелетел через облако, и как только увидел противников, с двух рук метнул оба своих балисонга. Клинки вонзились в цель практически одновременно. Да ещё как! Прямо в глазницы автоматчиков, пробив лёгкие тактические очки.

Я даже на мгновение загордился тем, насколько я меткий и ловкий! И чего Грем постоянно говорит, что я косой и доверять мне метательное оружие не стоит. Вон как сразу двоих, да ещё и в прыжке, и вниз головой! Впрочем, время для подобных мыслей было вовсе не подходящее.

Приземлившись, я метнулся у последнему выжившему, уже наводившему на меня автомат, мужику. Странно – смерть товарищей его, казалось, вовсе не тронула… отбив в сторону «AUG», тут же вкладывая всю инерцию тела, нанёс один-единственный удар… и брезгливо поморщился. Вместо того чтобы эффектно отправить гада в красивый полёт, кулак прошил его насквозь. Теперь на меня хлестала кровища, которая вовсе не добавляла опрятности моей изгвазданной форме, и так основательно запылённой, местами порванной, покрытой копотью и трещинами.

С отвращением сбросив с себя мёртвое тело, я попытался отряхнуться, но вместо желаемого результата свалился иссечённый попаданиями снарядов наруч. Я нахмурился. А ведь в меня, оказывается, попали, и не раз… не будь на мне защиты, валяться бы мне сейчас на холме, а не этим гаврикам. С чего бы это я так лажанулся?

Забрал свои ножи и, подняв ближайший автомат, я передёрнул затвор и, вытащив из разгрузки убитых пару магазинов, запихнул их в свои подсумки. Так, на всякий случай. Где-то вдалеке слышалась стрельба, как со стороны Солнечного, так и с другой, а коли здесь бегают такие вот субчики с настоящим боевым оружием, то неплохо бы было самому вооружиться чем-то подобным. Всё-таки имитаторы, вроде моего АК-105, здесь мало чем смогут мне пригодиться.

Вернувшись к Петру, который до сих пор лежал на земле, придавленный упавшей на него сетью, я быстренько перерезал путы и помог парню выбраться.

– Кто это был… – прохрипел он, держась за простреленное плечо. – Твою ж…

Пуля дура… попала в самый стык между пластинами бронезащиты, которой у парня был недокомплект.

– А хрен его знает… – ответил я, доставая из-под сети раненую турчанку. – Я не разглядывал.

– Всех положил?

– Вроде да… если, конечно, у них нет тут ещё кучи дружков, – ответил, откладывая автомат и поднимая лёгкое тело девушки на руки, а затем задумался. – Ты вот что… стрелять умеешь?

– Не то чтобы, – он дёрнул здоровым плечом. – Я шаман, мне это было не нужно.

– То есть – примерно на моём уровне, – констатировал я, тяжело вздыхая. – Вот что, тогда бери автомат и…

– Не, не пойдёт, – ответил он, качнув головой. – Я ранен, а ты здоров. Я девушку понесу.

– А вытянешь с дыркой в руке-то… – я нахмурился. – А вообще надо бы тебя тоже перевязать…

– Не надо. Я уже кое-что применил из арсенала «охотников», – он вздохнул. – Лучше бы, конечно, духов вызвать… но они не откликаются. Ты вот что, её мне на спину положи. Не волнуйся – не упадёт.

– Духи… – я нахмурился, о шаманах я, признаться, не знал ровным счётом ничего. – В смысле, у тебя тоже магия не работает?

– Можно и так сказать, – он поморщился от боли. – Пошли, что ли, посмотрим, кто на нас напал?

– Ну пойдём… Они, кстати, к тому же на тачке… Водить умеешь?

– Умею… – Пётр, кажется, особо не горел желанием разговаривать.

Первый же осмотр тел заставил меня внутренне похолодеть. Я узнал этих уродов. Мы уже встречались раньше, тогда, больше полутора месяцев назад в Новосибирске! Не с этими, конечно… но ошибиться я не мог – буквально однояйцевые близнецы. Стереотипные «бодики» как на подбор, бритые, с кирпичными мордами, так словно бы это было их родственным признаком или даже национальной чертой.

Второе открытие, куда как более страшное, ждало нас в их машине. Обычный внедорожник, чем-то похожий на «Landrover» годов этак конца восьмидесятых. В самом салоне на шесть мест, не было ничего такого примечательного. А вот в кузове были установлены ящики, метр на полтора. В основном пустые, но в некоторых сквозь стеклянную перфорированную крышку были видны крепко-накрепко оплетённые сетью люди, в которых нетрудно было узнать учащихся противостоящего нам университета… а двое так и вовсе были наши.

Все они были однотипно упакованы. Сидели, подтянув колени к груди, опутанные слабо светящимися нитями. Но, слава богу, все они хоть и имели раны, не были мертвы. Молодые люди крепко спали или находились без сознания, о чём свидетельствовало слабое дыхание.

Вскрыть контейнеры нам не удалось. Пётр предложил отбуксировать в Солнечное саму тарантайку, вместе с её грузом, а заодно захватить тела убитых мною стрелков. Я согласился и начал было помогать переносить трупы, как на ум вдруг пришла одна мысль, и меня пробил холодный пот.

– Ты чего застыл? – недовольно поинтересовался парень, опять морщась от боли.

– Ленка, – ответил я, сглатывая застрявший в горле ком. – Там Ленка с ребёнком…

Глава 10

Пусть это было глупостью и тянуло на кинематографическое клише, но мы разделились. Да – в сложившейся ситуации это было опасно, неизвестно, сколько групп ещё охотится на наших и не наших ребят. Но тащить с собой на «точку» раненого Петра и всё ещё не пришедшую в сознание турчанку, на мой взгляд, было рискованно. Мало ли что там могло случиться, тем более что седьмое, восьмое и даже десятое чувства буквально орали, что в лагере меня ждёт неприятный сюрприз.

Отправив чукчу с девушкой и всеми нашими «трофеями» на машине «чёрно-белых» в Солнечное, я бегом добрался до дожидающегося меня «Карателя» и, закинув австрийский автомат на пассажирское сиденье, врубил мотор на полные обороты. Ласточкой слетев с холма, погнал броневик прямиком на юго-запад, почти не выбирая дороги, стараясь разве что не налететь на какое-нибудь препятствие и не угробить технику, загнав её в особо глубокую каверну.

Щёлкнув, заработала гарнитура, но на этот раз вместо белого шума и непонятных кряхтений в эфире, я услышал женский голос, вещающий на латинском языке.

– …Inquam! Terror codice: «Rubium»! – Зацикленное, видимо, сообщение началось заново, но уже на русском языке с лёгким американским акцентом. – Это не учебная тревога! Код: «Красный»! Тревога! Код: «Красный»! Нападение не идентифицированных лиц на полигон «Гебзе». Студентам немедленно проследовать на ближайшую точку эвакуации. Повторяю! Тревога, код – «Красный»! Repeat! Alarm! Code: «Red»! Code: «Red»!

Вырулив на более-менее ровную поверхность, я нажал пальцем на кнопку гарнитуры.

– Рядовой Ефимов в канале, – произнёс я, параллельно пытаясь вспомнить, что и как нужно говорить. – Номер А1-0857.

В голове всё ещё немного гудело от переизбытка Сансары, но к моему удивлению, несмотря на то что я уже очень долгое время держал открытой шестую чакру, я всё ещё не превратился в пускающего пьяные слюни идиота, готового свалиться под ближайшим забором.

– Принято, Ефимов, – тут же отозвалась дежурная. – Доложитесь и немедленно…

– Мы тут с какими-то мужиками схлестнулись, – перебил её я, забив на субординацию и всяческие правила. – Я пятерых положил. Пётр, ну… этот, как его… чукча, короче. Пырым-тырым!

– Пырым-тырым?… – недоумённо переспросила сбитая с толку девушка.

– Ага… не помню, как его. Шаман, короче, – я резко вильнул, объезжая незнамо откуда взявшуюся дырку в земле. – Он ранен. Девка-турчанка, с которой мы махались – тоже. Пётр везёт её на трофейной машине, вместе с гавриками… В общем, там в кузове контейнеры с упакованными в них студентами. В основном турки, но есть двое наших.

– Поняла, – всё так же недоумённо произнесла дежурная радистка. – Ефимов, доложитесь, где вы. Я не вижу эха вашего чипа!

– Еду на холм, который мне приказали оборонять, – отозвался я, и в этот момент броневик подпрыгнул, в голове на секунду помутилось, я матюгнулся, едва не приложившись носом о руль. – Извиняюсь за мой французский!

– Рядовой! Немедленно возвращайтесь на базу! – раздался внезапно в наушнике мужской голос. – Это приказ!

– Да пошёл ты! Засунь себе свои приказы… – мгновенно разозлился я, узнав командующего. – Доприказывался уже! Обделались по самые помидоры…

– Ефимов, это не…

– Там, куда ты меня послал, стратег хренов, сейчас сидит Ленка, с ребёнком! Так что зах…

– Каким ещё «ребёнком»? – почти зарычал парень на той стороне. – Рядовой, ты что? Ты забыл про свою Аню? Что ты себе позво…

Отвечать я не стал. Просто отключился. Попытался связаться с Касимовой, но та не принимала вызов, зато штабисты явно не поняли, что играть с ними в послушных солдатиков я в данный момент более не намерен. Гарнитура вновь требовательно защёлкала, после чего была отправлена в карман.

«Ах ты, скотина! Анькой меня попрекать надумал, урод!» – всё больше и больше распаляли меня последние слова командующего.

В голове вдруг привычно затянул шарманку мантры успокоения голос покойного Наставника. Несмотря на то что в последнее время на меня она особо не действовала, я всё же заставил себя немного успокоиться и отбросить в сторону планы начистить этому выскочке морду лица при следующей встрече. Всё-таки, распуская кулаки, где надо и где не надо, вполне можно прослыть обыкновенным отморозком.

Вырулив за соседний от нашего холма пригорок, я подхватил с пассажирского сиденья «AUG» и, выбравшись из машины, взбежал на вершину, прячась в плотных зарослях кустарника. Залёг и только тогда аккуратно выглянул из-за густой листвы.

– Твою ж мать… – прошептал, едва сдерживаясь, чтобы не заорать – мои предположения сбылись. – Как знал!

Никогда не замечал за собой ясновидения, не передался мне от матери такой ценный дар, как, впрочем, не страдал телепатией и другими антинаучными способностями. Но в этот раз интуиция не подвела. Из-за кривого деревца, что росло в окружении густых кустов на северо-западном склоне, торчал передний бампер уже знакомой мне модели внедорожника.

Его владельцы, сразу шесть фигур в уже набившей оскомину чёрно-белой броне, с видом полноправных хозяев бродили по нашему лагерю и, кажется, даже не задумывались над тем, что их кто-то может побеспокоить. Во всяком случае, я не мог выделить среди них наблюдателей, следящих за определёнными секторами. Сам я, конечно, в подобных делах был далеко не спецом, однако даже на мой дилетантский взгляд всю эту честную компанию сейчас можно было брать «голыми руками». Что, естественно, наводило на мысли о хитрой и хорошо подготовленной ловушке…

Нахмурившись, я потёр переносицу. На секунду, как раз в то время, когда я подумал о засаде, в глазах всё как-то раздвоилось. Да и саму её мне как будто кто-то подсказал… Впрочем, я ещё не забыл только что произошедшую стычку с их коллегами, как и то, что от серьёзных проблем со здоровьем меня кое-как спасла только потрескавшаяся и сильно истончившаяся «алмазная рубашка». Я, конечно, себя внимательно не осматривал, времени просто не было, однако пару пулевых отверстий в форме и растрескавшиеся бронепластины непрозрачно намекали на то, что стреляют гады неплохо.

К сожалению, воинские защитные умения – это не заклинания, типа того же «щита», которые можно просто так взять и навесить на себя заново. «Рубашкам» нужно время, чтобы восстановиться после абсорбированных повреждений, да и «сняв», допустим, «алмазную» – «железную» на себя сразу же натянуть не получится. Тело должно отдохнуть, ведь на самом деле именно оно, благодаря внутренней энергии, принимает и поглощает все получаемые повреждения.

Можно было бы, конечно, кинуться вперёд и так, прикрываясь простеньким силовым щитом, вроде того, каким я чуть более месяца назад приголубил возле Ярославского вокзала Корнета-мафиози с погонялом Боцман. Их ещё называли «воздушными линзами» и заклинаниями не считали, даже магема для построения не была нужна. Только мысленное усилие и сила Сансары, направленная в определённую сторону.

Вот только хороши они были разве что в низкоуровневых рукопашных схватках со слабенькими энергетическими выбросами. И я не был уверен, что даже напитанная мной сверх меры «линза» выдержит автоматную очередь, а ведь пальнуть могут не только в лоб, но и сбоку, из кустов или вообще в спину.

Ещё раз задействовав на полную катушку «Третий глаз», осмотрел вершину холма. Работал он у меня сейчас как своеобразный бинокль с детектором материальных и иллюзорных объектов, поскольку чужие ауры, а также оставляемые ими следы я, к сожалению, не видел, даже при активированной Аджне – на это мне не хватало ни знаний, ни умений, ни опыта, ни мастерства. Но даже несмотря на расстояние, точно можно было сказать, что Ленки там не было. Как, впрочем, и беловолосой девочки. А потому я перенёс всё своё внимание на заросли кустарника в низине, выискивая затаившихся там чёрно-белых.

Успехом эта затея не увенчалась. Засады либо просто не существовало, либо прятались гады мастерски. Однако бросилось в глаза нечто совсем иное, а в частности то, что бродившие по лагерю люди ведут себя как-то странно. В глазах вновь слегка поплыло, но я постарался удержать мысль.

Во-первых, они ни на секунду не останавливались, во-вторых, не разговаривали друг с другом и даже не перебрасывались фразами, а просто бесцельно слонялись по вершине холма в натуральном броуновском движении… разве что не сталкивались друг с другом. Было и ещё кое-что в их поведении, что сложно было не отметить. «Чёрно-белые» постоянно смотрели на то место, где был заглублён наш блиндаж. Причём чуть ли не сворачивали себе шею, когда двигались в противоположную от него сторону.

Впрочем, я всё же решил не спешить с гусарско-кавалерийским налётом и для начала проверить тачку, в которой они приехали к нам в гости. Быть может, Касимову уже давным-давно упаковали в индивидуальный ящичек, и в то время, когда я буду грудью лезть на пули, какой-нибудь чёрно-белый джигит увезёт мою подружку в далёкие дали, в полном соответствии с древнекавказскими традициями.

Пригибаясь, я по широкой дуге начал обходить наш холм против часовой стрелки. Расстояние от лагеря по прямой было примерно метров пятьсот, и так как я старался быть незаметным и двигался перебежками от куста к кусту, аки заправский спецназовец, попутно пытаясь всё же засечь притаившихся среди зелёнки вражин, то времени у меня на это ушло порядочно.

Впрочем, когда я добрался и притаился неподалёку от внедорожника, ситуация в лагере не изменилась. Чёрно-белые всё так же бесцельно мотались туда-сюда среди выгруженных и частично разбитых моим «Карателем» ящиков с боеприпасами и даже не думали менять своё поведение.

Какой-либо охраны у машины не наблюдалось, а потому я, выждав для приличия пару минут, метнулся к ней. Всё-таки я не угадал, модель немножко отличалась от той, на которой уехал Пётр. Открытый салон оказался девятиместным, а вот кузов был куда меньше. В центре него был смонтирован странный прибор, чем-то отдалённо напоминающий глобус, с основанием, увитым латунными трубками разного диаметра, на ось из которых и нанизывался огромный шар, выполненный из похожего на мрамор камня.

Причём сходство усиливало ещё и то, что на нём были вырезаны самые натуральные материки, с горами, лесами и реками, омываемые морями и океанами. Имелись и надписи, выполненные тёмно-бежевым полированным металлом на незнакомом мне языке. Причём шрифт отчего-то очень сильно напомнил мне тот, который профессор Толкиен придумал для своих эльфов. Такие же витиеватые палочки-закорючки, полуколечки-завитки и многочисленные точки над буквицами.

Ну и самым главным являлось то, что увековечена в камне была явно не наша Земля. Сходство практически нулевое, континентов аж десять, а вот океан – всего один. Да и тот весь усыпанный крупными и мелкими островами. К тому же наклон оси был куда как более пологий, а на кольцах-орбитах располагалось целых четыре луны, выполненных их красного, зелёного, синего и золотистого прозрачного, огранённого камня. А ещё весь этот глобус сильно фонил незнакомой мне магией, искажения которой я не мог отнести ни к одному из проявлений знакомых мне аспектов.

Помимо этой странной фиговины, в кузове, закреплённые у бортиков, имелись также несколько виденных мною контейнеров. К моему облегчению, все они были абсолютно пустые. Осмотр салона также не принёс особых результатов. Как и в машине Петра, в этой имелся приличный запас заполненных магазинов для «Steyr AUG», пара тубусов гранатомётов, несколько изогнутых деревянных палок с шариками непонятного назначения и больше ничего. Ни карт, ни документов, ни каких-бы то ни было личных вещей.

Закончив экспресс-досмотр, я аккуратно забрался на вершину холма и залёг. Казалось, на меня не обращали ровным счётом никакого внимания, впрочем, это было только на руку. Вблизи чёрно-белые так и вовсе практически потеряли какое-либо сходство с нормальными людьми. Они так и бродили, будто зомби, не обращая внимания на происходящее, разве двигались естественно, не издавали странных звуков и не пускали слюни.

Далее тянуть кота за причинное место, на мой взгляд, было совершенно бессмысленно. Если где-нибудь у них и имелись чуть более осмысленные товарищи, то разбираться с этой проблемой следовало уже в порядке поступления, а не гадать или бегать вокруг холма. Рискуя-таки попасться кому-нибудь на глаза.

Не знаю почему, но то, что я делаю, на мгновение показалось мне каким-то неправильным. В голове шевельнулась мысль о том, что действовать так глупо и неэффективно, однако пришедшая тут же волна уверенности в собственных силах единым махом смыла сомнения.

Дождавшись момента, когда несколько чёрно-белых выстроятся по отношению ко мне практически в линию, я ещё раз безуспешно попробовал задействовать «магическую пулю». Зрение опять раздвоилось, и я заколебался, а проморгавшись, понял, что упустил удачный момент. Пришлось ещё немного выждать, и когда враги вновь оказались в зоне обстрела, я вжал спусковой крючок. Австрийский автомат разродился длинной очередью, и в то же самое мгновение ситуация резко поменялась.

Ещё долю секунды назад бродившие по нашему лагерю зомби вдруг оживились, и передо мной были уже настоящие, прекрасно знающие своё дело и не ведающие страха бойцы. Конечно, тем троим, которых я сумел подловить, это уже никак не помогло. Можно сказать, мне повезло, и несмотря что на них были и бронежилеты, и шлемы, но гадов скосило, и они попадали тряпичными куклами, разбрызгивая хлещущую из ран кровь.

А вот остальные попытались задать мне жару. Засвистели пули, прижимая к земле, а перед лицом вспухли фонтанчики вырванного дёрна. Что-то звонко чиркнуло по шлему. Матюгнувшись, я рывком сполз ниже по склону и быстро перекатился в заранее примеченное укрытие. Поменял магазин и, дождавшись перерыва в мерзком стрёкоте, выглянув, послал в ближайшего противника несколько выстрелов.

Всё – приплыли! Мой автомат глухо щёлкнул и умолк. Что с ним там произошло, разбираться у меня не было ни времени, ни желания. По камню, за которым я укрылся, защёлкали пули, обдавая меня известняковой пылью и крошевом… и на секунду я почувствовал, что я это не я, а за собой наблюдаю… словно на монитор смотрю, на котором кто-то играет в очень реалистичную стрелялку.

Этот «не я» быстро отполз назад, так чтобы его совсем не было видно из лагеря. Сгруппировался, оттолкнувшись ногами и прыгнул, кувырком скатившись со склона в ближайшие кусты, где и замер. На вершине холма, на фоне неба появилась фигура, за ней другая. Вновь засвистели пули, зелёнка, в которой «не я» только что был, заколыхалась, разрываемая ливнем свинца, однако там уже никого не было.

Когда оружие замолчало, «не я» вдруг со всей дури метнул «АUG», который всё ещё держал в руках, сквозь просвет в кустах в одного из чёрно-белых. За что немедленно поплатился. Короткая очередь, пришедшаяся прямо в грудь, откинула нас на спину, выбив воздух из лёгких. Навесная пластина громко хрустнула, приняв порцию свинца, и уже «я», откатившись в сторону, сорвал с себя бесполезную теперь броньку, с замиранием сердца понимая, что возьми стрелок сантиметров на десять выше и всё – наступил бы полный карачун.

Вскочив на ноги и почувствовав, как ноют отбитые мышцы, я вдруг снова потерял контроль, и тело стремглав бросилось в заросли. Мимо засвистели пули, но слава богу, ни одна не зацепила ломящегося сквозь кусты «не меня».

А затем в голове словно прояснилось, я даже не понял, что собственно произошло, но нечто, как и опьянение Сансарой, которое до этого момента властвовало над моим мозгом, мгновенно улетучилось, и тут же пришло осознание, что последние несколько часов я веду себя, скажем так, не очень-то адекватно.

Изменив направление, я заложил дугу, набрал сверхскорость и, вырвавшись из объятий кустарника, рванул в сторону стрелков. Они отреагировали моментально, но их реакция явно не успевала за мной. Оказавшись рядом с ближайшим противником, я одним-единственным круговым движением руки с выплеском силы, рассёк его тело на две части, а уже через долю секунды держал за горло второго, который оказался последним из чёрно-белых. Этого я убивать не собирался. Немного придушил, так чтобы тот слегка поплыл, а затем связал его ремнями разгрузки, заодно вставив в рот кляп, чтобы мужичок, как очнётся, не откусил себе язык. И только потом посмотрел на третьего автоматчика.

Он полустоял на коленях, откинувшись телом назад, однако по какой-то причине не падал, хотя был стопроцентно мёртв, потому как из груди в области сердца у мужика торчал мой «AUG». Сняв каску и взъерошив мокрые от пота волосы, я зажмурился и, помассировав виски большими пальцами, тихо прошептал:

– Наставник! Да что ж я творю-то…

Вспоминая подёрнутые туманом события последних часов, мне оставалось только гадать, почему я поступал так, а не иначе. Да, тогда мне казалось, что и мыслю разумно, и делаю всё правильно… но почему это было так не эффективно? То есть… возможно, что виной тому опьянение Сансарой, но не могло же оно просто так взять и выветриться, особенно учитывая, что шестая чакра была открыта у меня до сих пор, и «привыкнуть» к потокам я за это время ну никак не мог. И что же случилось сейчас?

Но опять же, быстро прогоняя всё, что произошло и что делал, я понял, что ещё в эпизоде с танками мне пару раз казалось, будто рядом есть ещё кто-то, вот только из-за опьянения я не обращал на это внимания. А затем чьи-то желания и мысли будто бы мешали мне действовать так, как я мог бы. Но нет… что-то было не так!

Летающего турецкого мага огня вполне можно было положить, не позволяя ему так валять себя в грязи и не доводя дело до такого абсурда. Да, это был сложный и неудобный противник, однако, вместо того чтобы отнестись к девушке со всей серьёзностью, я творил какую-то ерунду. Сейчас прошедший бой почему-то живо напомнил мне тот поединок с Петром на турнире, во время которого я пытался действовать, как «троечка». Только в этот-то раз я был уже «шестёркой», но мне, словно тому танцору, постоянно что-то мешало.

А первая стычка с «чёрно-белыми»? Складывалось впечатление, словно бы меня подменили… ведь по большому счёту нападавшие не представляли собой чего-то особенного, однако заставили меня с собой повозиться. Да и сейчас… я же мог уничтожить всех этих зомби за пару секунд, при моём-то нынешнем раскрытии… но нет. По какой-то неведомой мне причине решил поиграть в пострелушки, словно обычный неодарённый солдат. Да ещё и…

Вспомнив кое-что, я вытащил балисонги и с двух рук метнул их в ближайший кривой ствол средиземноморского деревца. Нож, вылетевший с правой руки, вонзился, правда, не совсем там, куда я целился, а вот левый мало того что прилетел не синхронно, так ещё и, звякнув кастетом о кору, упал в высокую траву. Всё было, как всегда…

«Ну не моё это! – нахмурившись, подумал я, подбирая клинки. – Не дружу я с метательным оружием! Сколько ни натаскивал меня Наставник – у меня всё равно не получалось так же здорово, как и у него. Тогда – каким боком у меня вышло так ловко уложить чёрно-белых. Да ещё и в прыжке, и притом совершенно не целясь?»

Глянув ещё раз на мужика, которому дуло автомата проткнуло сердце, аки натуральный джавелин, я только покачал головой. Нет… удивляло не то, что тупая железка пробила бронежилет и вонзилась в тело. Это обычная физическая сила. Лом, против которого нет приёма, если нет другого лома. Но ведь расстояние-то не маленькое, а этой хренью ещё попасть надо было так, чтобы она воткнулась в цель, а не соскользнула или ударила её прикладом.

Подойдя к скрученному мной пленнику, я схватил его за шиворот и потащил по склону на холм, а уже добравшись до лагеря, вспомнил кое-что ещё. Не знаю, как с меня полностью слетело опьянение эриннией Сансары, но повторять как-то не хотелось. Поэтому я закрыл все лишние чакры, вплоть до третьей, и…

Охнув, я чуть было не упал. Во всём теле мгновенно образовалась жуткая слабость. Привычные для меня энергетические потоки практически не чувствовались, хотя море Сансары хлестало как обычно в полную силу всех десяти лепестков. Где-то в груди, прямо под сердцем, неприятно заныло, и от этого места начала растекаться волна ноющего бессилия. Кряхтя и едва удерживаясь на ногах, я отпер вначале четвёртую, а затем и пятую чакру, и только тогда почувствовал себя лучше.

«Ладно… потом разберёмся… – с усилием подумал я, распрямляясь и полной грудью вдыхая свежий воздух. – Кажись, во мне опять что-то сломалось, но сейчас есть дела поважнее».

Только тогда я смог внимательно осмотреться. Лагерь, а точнее то, что от него осталось, выглядел жалко. Все ящики с боеприпасами, за исключением тех, которые я сам разнёс задним бампером «Карателя», была вскрыты и их содержимое ровным слоем раскидано по земле. От навеса полевой кухни не осталось и следа. Под ботинками то и дело хрустели обломки галет и поблёскивали банки и упаковки изодранных ИРПов.

Однако самый главный сюрприз ждал меня в окопе. Вход в подземное укрепление оказался наглухо перекрыт огромной глыбой льда, в которую были вморожены два урода в чёрно-белой броне. Они стояли ко мне спиной, во вполне естественных позах, так, словно бы только собирались зайти внутрь, когда их мгновенно накрыло ледяным панцирем, вырвавшимся прямо из блиндажа. Земля вокруг так же была проморожена, и, к моему удивлению, всё это вовсе не собиралось таять, поблескивая под жаркими лучами средиземноморского солнца мириадами искорок.

Вот здесь я реально испугался за Ленку. Вскрыв Аджну, я хотел было, со всей силы врезав кулаком по сверкающей поверхности, разнести преграду вдребезги… но вовремя одумался. Мало ли что могло находиться внутри! Быть может, и Касимова, и ребёнок точно так же вморожены в эту глыбу, явно магического происхождения. А если даже нет, энергетический выплеск с той стороны вполне может сильно навредить девочкам, а то и вовсе убить не защищённую чипом малышку.

Выскочив из окопа, я быстро огляделся и скрипнул зубами с досады, вспомнив, что основной шанцевый инструмент остался в «Карателе», а свою МПЛ я, на всякий случай, аккуратно поставил в углу землянки. Сорвавшись с места, я за четверть минуты оказался возле машины, вскочил на водительское сиденье и, не разбирая дороги, погнал её в лагерь. Выхватив лопату, принялся за дело, вгрызаясь в промороженную почву прямо над потолком блиндажа.

Работа шла медленно, я с остервенением раскидывал землю, выдыхая ртом и носом клубы пара в мгновенно похолодевшем воздухе, и так увлёкся, что, когда за спиной прозвучал чей-то голос, тело сработало автоматически.

– Что, парень, решил податься в землекопы? – Занесённая для удара лопата была аккуратно остановлена и отобрана у меня чужими сильными руками. – Тише, братан, тише…

Тяжело дыша, я переводил взгляд с одного человека в навороченной боевой броне на другого, пока, наконец, не понял, что передо мной стоят два осназовца из одиннадцатого отдела КГБ, в то время как ещё двое уже вовсю, со знанием дела, шуруют по телам убитых мной чёрно-белых, а третья пара занимает позицию для обороны.

– Что там? – отобравший у меня лопату боец поднял лицевую маску, и я узнал Коня, с которым мы общались во время переезда на полигон.

– Ленка… – ответил я, вновь по привычке закрывшись до третьего уровня, и чуть было не упал от накатившей слабости, хорошо, что бойцы меня подхватили под руки. – И ребёнок…

– Какой, блин, ребёнок? – Глаза бойца полезли на лоб. – Откуда он взялся?

– Не знаю… – хрипло ответил я, возвращаясь на пятый уровень и снова ощущая силу в мышцах. – Появилась откуда-то вовремя артобстрела… возможно, из какого-нибудь местного аула на полигон пробралась…

– Ты уверен? – недоверчиво спросил меня Конь, в то время как его напарник, нахмурившись, осматривал заблокировавший вход ледяной вынос.

– Да…

– Здесь вокруг нет селений, – задумчиво произнёс второй, пристально глядя на меня, что я почувствовал, хоть он и не снимал с лица маску. – Так, Конь, давай вскрывай, а ты, э-э…

– Кузьма…

– Кузьма, – повторил он, – садись и рассказывай, что и как у вас здесь было.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я присел на один из перевёрнутых оружейных ящиков и открыл было рот, как меня тут же прервал один из бойцов.

– Здесь живой гомункул! – крикнул он. – Парень его вырубил и повязал!

– Молодец! – хмыкнул мой собеседник. – Меня, кстати, Андреем зовут.

– Дроф! – вновь раздался возглас. – Ты когда-нибудь видел, как люди умирают от автомата? Глянь, не пожалеешь!

– Харэ болтать, – не особо злобно отгрызнулся Андрей и добавил, обращаясь уже ко мне: – Рассказывай.

Я подумал и начал с того момента, как утром разбудил Касимову. Нас прервали только однажды, когда в разрушенный лагерь притащили чёрно-белого, которого я насадил на автомат. Это зрелище проняло даже моего визави. А когда я уже подходил к финалу, подал голос Конь.

– Есть! Они тут! – крикнул он, убирая нож, которым только что взрезал потолок. – Студентка и девочка лет шести-семи.

– Чего? – воскликнул я, синхронно с Андреем вскакивая на ноги. – В смысле?

* * *

В Солнечное я добирался уже пассажиром в десантном отсеке своего же «Карателя». Первое время я хмуро сидел на своём месте, переводя взгляд то на лежащую на соседних сиденьях Касимову, то на подросшую с утра малышку, задремавшую у меня на коленях, то на Коня, растирающего обмороженную щёку.

Ленку нашли в бессознательном состоянии в дальнем от входа углу. Голова её лежала на коленях у безутешно рыдающей девочки, которая и приголубила ударом «снежка» по морде осназовца, когда тот первым сунулся во вскрытый блиндаж. Судя по тому, что случилось с чёрно-монохромными гадами, мужику ещё изрядно повезло, что чудо природы с белыми, искрящимися на солнце волосами сильно выдохлось в помещении, в котором практически не осталось воздуха, и не была способна на большее.

При этом девочка визжала и не давалась на руки никому, не позволяла в том числе прикоснуться и к Ленке. Только когда внутрь землянки забрался я, она, к моему большому удивлению, сама потянулась ко мне, и, доверчиво прильнув, тут же успокоилась, не мешая больше осназовцам пробить ледяной затор и вытащить Касимову. М-да… и ещё, как чуть позже выяснилось, малышка ну никак не могла пробраться на полигон самостоятельно, по той причине, что не умела не то что ходить, а даже стоять…

Когда же разглядывать окружающих мне порядком поднадоело, я занялся собой. Так и сидел, прижимая к себе ребёнка, открывая и закрывая собственные чакры, чувствуя, как накатывает слабость, а где-то внутри рождается высасывающая силы воронка, стоило мне только перешагнуть с пятой на четвёртую ступень. Я даже чуть было не потерял сознание, когда ради эксперимента, на долю секунды прикрыл Манипуру, но вовремя успел разблокировать её и ещё какое-то время ехал, чувствуя болезненную пустоту внутри и медленно отступающую от глаз звенящую белизну.

В результате я пришёл к выводу, что лучше всего мне будет держать себя на уровне Анахаты – четвёртой чакры, хоть это всё равно было некомфортно. Постоянно ходить с более высокими открытыми чакрами я просто боялся, зная, как быстро накатывает на меня энергетическое опьянение, и помня, как совсем недавно я уже проявил себя полным неадекватом, с прогрессирующим раздвоением личности.

«Каратель» лихо зарулил на центральную площадь нашей временной базы и остановился. Двери открылись, и сопровождавшие нас осназовцы выбрались из кузова, аккуратно вытянув носилки с так и не пришедшей в себя Касимовой. Девочка же проснулась и что-то залопотала на непонятном мне языке, хлопая по сторонам глазёнками с длинными ресницами. Я остановился, глядя как прямо ко мне вышагивает «командующий», и, чувствуя неладное, с трудом отцепив от себя малышку, посадил её на крайнее кресло «Карателя».

Парень остановился в нескольких шагах он меня. Смерил каким-то странным взглядом и, сморщив губы, громко прошипел:

– Уж поверь мне, Ефимов. Никакая Аня тебе приветы больше не передаст, я приложу для этого все возможные усилия… – Он буквально выплюнул мне это в лицо, и я не смог сдержаться, хотя и понимал, что меня тупо провоцируют.

Мой кулак прилетел ему прямо в челюсть, но, несмотря на то что бил я со всей силы и был сейчас полноценным Ротмистром – «воином» четвёртого уровня, он лишь слегка отшатнулся, зло оскалился и ударил в ответ. В обычное время я легко бы уклонился от подобного или вообще ничего не почувствовал. Однако сейчас со мной явно творилось что-то неладное, и я оказался на земле, сплёвывая кровь из разбитых губ. Носок сапога впился мне в ребра, и я охнул, даже не веря своим ощущениям, слыша сквозь звон в голове, как где-то хнычет маленький ребёнок.

Ещё один пинок я принял на жёсткий блок и только тогда попытался подняться. Новые удары посыпались всё быстрее, кое-что я блокировал, но «командующий» бил всё сильнее и сильнее, и наконец я не выдержал. Зарычав словно раненый зверь, рывком вскрыл шестую чакру и тут же вбил гаду сильный апперкот.

– Да ну на хрен!! – раздался в тишине удивлённый возглас кого-то из невольных зрителей этой отвратительной сцены.

Я же не в силах успокоиться, тяжело дыша вновь ставшим свежим и сильным телом, глядя на рухнувшее мне под ноги обезглавленное тело в командирском плаще. А затем вздрогнул и обернулся. На меня смотрели два громадных льдисто-голубых глаза, залитых слезами. Выматерившись про себя, я бросился к девочке, которая вцепилась мне в воротник ручонками и уткнулась личиком куда-то в область ключицы, всё ещё продолжая всхлипывать, вздрагивая при этом всем телом.

Очень захотелось дождаться «оживления» «командующего» и оторвать ему голову ещё раз. Хотя я и сам был хорош. Нашёл когда, а главное перед кем петушиться. Ребёнок и так натерпелся, сидя в тёмном душном бункере, а тут ещё и это. И подхватив почти невесомое тельце, я направился на поиски лазарета, следовало осмотреть малышку, вдруг ей нужна медицинская помощь.

Глава 11

– Трам-пам-пам… – на столешницу, обтянутую дорогим зелёным сукном, опустилось маленькое лимонное монпансье.

Отрешённо накручивая на пальчик длинный локон своих красивых волос чайного цвета, госпожа председатель о чём-то задумалась, а затем открыла ещё несколько коробочек с конфетками, и над жёлтым, образуя с ним равнобедренный треугольник, легли зелёный и синий леденец. В центр фигуры она поместила ярко-красный, клубничный, а рядом с мятным опустился сделанный из чёрной смородины.

Некоторое время девушка рассматривала получившуюся композицию, а затем, что-то вспомнив, добавила к синему ещё один мутно-розовый, с вишнёвым вкусом и ярко-оранжевый – апельсиновый.

Вот теперь базовая диспозиция была более-менее ясна. А чтобы получить наиболее точную картину на сегодняшний день, оставалось только с сожалением отодвинуть красную конфетку подальше от жёлтого, а затем ещё и придвинуть к синему. Девушка замерла, некоторое время прокручивая в голове получившийся результат, а затем со вздохом откинулась на спинку высокого, «коронного» кресла, поводя кончиком локона по щеке будто кисточкой.

Не в пользу для жёлтенького складывалась пока картина… Мало того что лимонное монпансье располагалось дальше от клубничного, чем все остальные, и лично ещё не было с ним даже знакомо, так ещё и…

– Да… точно! Что-то я совсем заработалась… – На стол, чуть в стороне от группировки синего леденца, лёг беленький, с ананасовым вкусом. – Вот так будет правильнее. Если, конечно, эта девочка не дура…

Ситуация для жёлтого, естественно, ухудшилась, но не намного. Во-первых, он был старше всех остальных примерно на четыре года. И хоть не стоит забывать, что клубничка вполне может иметь определённые предубеждения против монпансье старше себя, для умных людей подобный разрыв был мелочью, а в некоторых моментах – так и сплошным плюсом. Всё же опыт многое давал, и девушка была уверена в своей возможности донести это до кого угодно. Впрочем, и в своей способности очаровать нужного ей мужчину Яна Малышева никогда не сомневалась. Для Иштар… это не представляло труда.

Вздохнув, госпожа председатель встала из-за своего рабочего стола и подошла к широкому панорамному окну, с видом на возвышающееся на другой стороне площади здание ректората. Мало кто знал, что главой Пятого Императорского магического колледжа стала не совсем обычная девушка и не совсем маг, а самая настоящая «Ипостась» древней богини. К сожалению, кое-что было известно синей монпансье… а вот про возможную осведомлённость зелёной она не имела информации.

«Впрочем, – подумала она и, обернувшись, внимательно посмотрела на апельсиновый леденец, а затем и на мятный. – У многих, кто окружает клубничку, есть свои маленькие тайны».

В её же случае девушке, можно сказать, «повезло». Она родилась под планетой Венерой в древнем городе Урук, куда в качестве экспертов, во время небольшого потепления отношений между Халифатом и Российской Империей, приехали её родители, члены Императорского Археологического Общества. Отец и мать были теми ещё затейниками… вот и решились на эксперимент с тайным ритуалом рождения, проведённом в сакральном месте, описанном на одной из каменных табличек, найденных в древнем городе, ещё в конце девятнадцатого века.

Будучи ярой материалисткой, в своё божественное происхождение Яна никогда не верила, считая себя самым обычным человеком. Да и трудно было говорить о чём-то подобном, если её магическое развитие затормозилось на третьем уровне – Адепте, и она уже несколько лет никак не могла перешагнуть на четвёртый, открыв чакру Анахату. Да и не чувствовала она за собой каких бы то ни было совсем уж нестандартных возможностей и всегда всего добивалась собственными силами, не полагаясь на судьбу или удачу.

Пусть даже отец и мать хором и уверяли Яну в необычности её происхождения, на её взгляд – всё это было лирикой. Из разряда: «Мой ребёнок – уникальный! Гениальный! Лучший в мире…» После чего из уверовавшего в подобный розовый бред карапуза вырастал трутень обыкновенный, только и способный, что днями напролёт сидеть с соцсетях и вести блог, в который он выкладывает фотки с едой, купленной на родительские деньги.

Впрочем, всё это не значило, что Яна не знала древнешумерских мифов и в том числе «Эпоса о Гильгамеше». Трудно не вызубрить назубок то, чем родители пичкают тебя с детства. А учитывая характер Малышевой, она не любила набивать собственные шишки, предпочитая учиться на чужих промахах. Коли её хоть что-то связывало с настоящей богиней Иштар, если та, конечно, вообще когда-нибудь существовала, девушка не собиралась повторять её ошибки.

В частности, именно поэтому она всё ещё была девственницей. Если в древности Гильгамеш отверг любовь Иштар из-за её непостоянства, то зачем ей, Яне, потакать своим сиюминутным желаниями, с большой вероятностью споткнуться на том же самом месте?

– Гильгамеш, Гильгамеш… – протянула девушка, вновь активируя на экране компьютера пятисекундную запись, которую её агент, с реальным риском для собственной дальнейшей карьеры и даже свободы, умудрился вытащить с закрытого сервера, недавно разрушенного глубинным взрывом приписанного к колледжу экспериментального бункера.

Затем госпожа председатель включила нарезку других видео, сделанных вчера во время трансляции первого раунда военной игры между Ильинским и Сабанджи, и который раз пересмотрела кадры разгрома османо-турецкого танкового батальона, что должен был одним ударом принести победу генералу противника. Затем вновь воспроизвела запись боя с огненным магом и с неизвестными, напавшими на полигон, после чего потёрла подушечками пальцев виски.

– Вот же хитрая малявка… – тяжело вздохнула она, посмотрев на синенький леденец. – Ну оно понятно… наверное, папочка постарался. Эх… узнать бы об этом месяц назад!

Подняв красное и жёлтое монпансье, девушка постучала пару раз одним об другое, хмыкнула и закинула обе в рот. Её, на самом деле, не очень волновали любовь и прочие глупости, которыми забиты головы её конкуренток, в том числе и банальный секс. От «Гильгамеша» ей было нужно только одно – пропуск в реальную «высшую лигу» и безоблачное будущее.

Это здесь, в стерильных условиях, госпожа председатель сумела прыгнуть выше головы. И то – едва не надорвалась, залезая на этот маленький политический Олимп. А там, за границами колледжа, шансов у неё, скажем прямо, совсем не много. Да, её уже давно заметили и поставили на карандаш, но это не значит, что девушку не спихнут на обочину жизни, чтобы освободить место под солнцем для какого-нибудь отпрыска знатного рода.

Её осадят на раз, если только у неё не будет заранее заготовлен туз в рукаве. Внезапно подвернувшийся Аватар… вполне может стать таковым. А если не он сам, то ребёнок, которого Яна родит от него. Учитывая силу отца и кое-какие её скрытые возможности, есть очень неплохая вероятность, что он будет не просто одарённым, а весьма сильным магом, а потому госпожа председатель готова была рискнуть многим.

В дверь постучали, и почти одновременно пикнул сигнал предупреждения от секретаря. Девушка быстро смахнула разложенные на столе конфетки в одну из пустых коробочек, закрыла лишние окна на мониторе и, поправив причёску, сказала:

– Входите.

Дверь отворилась, и в кабинет бодрым шагом ворвалась разъярённая девушка в насыщенном изумрудном деловом костюме, которую Яна уже полчаса мариновала в приёмной. Мысленно усмехнувшись, госпожа председатель аккуратно подхватила зелёное монпансье из коробочки и отправила его себе в рот, сделав вид, что занята работой с документами. Её Императорское Высочество, цесаревна Инна Герцина, быстро осмотревшись, нахмурилась и, гордо расправив плечи, подошла к столу, буравя Малышеву суровым взглядом.

– Докладывайте, – коротко бросила хозяйка кабинета, не отрывая глаз от бумаг.

– Не много ли вы на себя берёте, заставляя меня тратить время на протирания кресла в приёмной! – гостья отреагировала не совсем так, как ожидала девушка, а потому заранее заготовленную фразу о том, что в этот кабинет принято заходить с докладом, пришлось заменить импровизацией.

– Хм… – Яна, наконец, подняла взгляд и нахмурилась. – Не помню, чтобы давала распоряжение секретарю пропускать посетителей…

– Видимо, вы просто не умеете правильно подбирать и воспитывать подчинённых, – надменно ответила ей цесаревна, без приглашения усаживаясь на гостевой стул и изящно закладывая ногу на ногу. – Впрочем, избавьте меня от сцен показательной порки. Со своим «Планше» разберётесь позднее.

– А может быть, мне стоит просто вызвать охрану? – задумчиво произнесла Яна, мысленно чертыхнувшись и демонстративно потянувшись к «основной» тревожной кнопке.

– Яна, и это всё, что ты можешь «показать» старой подруге? – Инна удивлённо вздёрнула бровь. – Малышева, вы меня разочаровываете!

– Ладно… – девушка откинулась на спинку кресла. – Ты победила. Сорок пять – пятьдесят, но в мою пользу. Чего припёрлась?

– Венценосные особы не припе… не припи… не приходят, – цесаревна ласково улыбнулась, – они наносят визит.

– Визиты, милочка, долго и тщательно готовятся, согласно протоколу, – госпожа председатель ответила гостье мягкой улыбкой. – И принимающую сторону о них извещают заранее.

– Хорошо, – легко согласилась цесаревна, даже не изменившись в лице, что слегка покоробило хозяйку кабинета. – Сорок пять – пятьдесят один в твою пользу. Ян, я хочу знать всё об инциденте в Османо-Турецкой Империи. Всё, что касается человека по имени Ефимов Кузьма.

– Инна, ты же прекрасно понимаешь, что я этого не сделаю, – холодно ответила ей госпожа председатель. – Это противоречит всем писаным и неписаным правилам «Большой Игры».

– Дорогая, – голос цесаревны также заледенел, – ты ещё не поняла, что «игры» закончились? Ты что, не догадываешься, что происходит?

– Инна, уж не ты ли своей волей положила конец всей современной мировой системе обучения? – Малышева издевательски хмыкнула. – Пупок не развяжется?

– Не строй из себя дуру, – фыркнула гостья, поднимаясь и оправляя платье. – Ты прекрасно уловила, о чём я говорю. То, что показали вчера по телевизору – равносильно объявлению «войны». Вот и думай, либо ты со мной, и тогда тебе вполне может кое-что перепасть с барского стола. Либо ты в команде сестры. Но в этом случае я могу посчитать, что ты намеренно ставишь мне палки в колёса…

– Так ты что? – девушка даже удивилась. – Желаешь поссориться со мной?

– Ну, что ты, ни в коем случае, – губы цесаревны растянулись в хищной улыбке, – просто подумала, что стоит тебе напомнить нынешний расклад сил возле трона. Так что не ошибись…

– Уж постараюсь! – Некоторое время подруги бодались взглядами, впрочем, Яна прекрасно осознавала своё место, и поэтому первая отвела глаза. – Что-то ещё?

– Если что-то надумаешь, – в голосе Инны не было ни капли торжества, – дай знать. Ты же в курсе, что я всегда получаю то, что хочу. Так будет и в этот раз.

– Я даже больше скажу… – Малышева тоже улыбнулась. – Я знаю ещё кое-кого, кто всегда получает то, что хочет, и часто даже то, что хотела ты.

– Сорок пять – пятьдесят два, – цесаревна слегка поморщилась, но не могла не признать правоту хозяйки кабинета. – Но в этот раз будет по-моему. А ты поторопись с выбором.

– Инна, ты только дров-то не наломай… – нахмурилась Яна, прекрасно знавшая как цесаревну, так и её младшую сестру. – Она может и обидеться.

– На обиженных – воду возят, – поставила точку в разговоре гостья и, резко развернувшись, не прощаясь вышла из кабинета.

– Ну, и что это сейчас было? – буркнула себе под нос Малышева, постукивая ручкой по гранитовой малахитовой подставке настольных часов и прикидывая, во что может вылиться сегодняшний разговор конкретно для неё.

Знают ли цесаревны о том, что Кузьма Ефимов – Аватар? Скорее всего, да. Утренняя гостья, которая не хуже старшей сестры изнасиловала ей весь мозг, точно в курсе. Инна, скорее всего – тоже… всё-таки обе относятся к очень известным семьям, и разведка у них поставлена хорошо. Хотя… насколько Яна понимала ситуацию, обе девушки, может быть, и считают, что именно они играют первую скрипку в своём необъявленном соревновании, но на самом деле ими обоими дирижируют извне.

А вот кто? Это вопрос на миллион, и, если бы Малышева точно знала ответ на него, тогда и ей было бы легче определиться со своими позициями. Будь это всё дело рук императора, намеренно сталкивающего младших дочерей лбами – одно дело. Всплыл кто-то из Серых Кардиналов Империи – другое. Однако все эти разговоры о вакантном месте на российском престоле, похоже, свидетельствуют о том, что девочек подзуживают их семьи. И вот здесь, если во всём этом бардаке замешаны Лопатин и Вика Герцина, Яне стоит поостеречься.

Вика Степановна та ещё стерва, и между ней и стариком давно уже пробежало стадо чёрных кошек. Умные, властные, каждый из них мог запросто разрушить жизнь такой мелкой сошки, как Малышева. Имперскому дворянству, пусть даже, как её семья, особо приближенному ко двору, было очень опасно вставать на дороге у настоящей родовой аристократии.

Пиликнул вызов от секретаря. Госпожа председатель тяжело вздохнула и нажала на кнопку ответа.

– Яна Павловна, – голос Феди, четверокурсника из её особо приближённых сподвижников, показался девушке усталым. – К вам Ефим Игнатьевич просится…

– Пусть заходит, – вновь вздохнув, попросила Малышева.

Не принять министра обороны Полиса, да ещё и в военное время, она не могла. Хотя ей очень не хотелось сейчас общаться ещё и с этим парнем, потому как о том, по какой причине он решил заглянуть к ней за час до совещания в Совете Безопасности Полиса, она не могла не догадываться.

– Входи, Ефим, устраивайся, – предложила она появившемуся на пороге военному. – Если хочешь чего-нибудь выпить, где стоит, знаешь.

– Яна, – от предложенного Алёшин отказался. – Я хочу знать, как всё это понимать?

– Что именно? – девушка откинулась на спинку кресла, внимательно рассматривая хмурого парня.

С этим пятикурсником они были знакомы давно, и у них даже сложилось подобие дружеских отношений. К большому сожалению Малышевой, с политической стороны он был из так называемых «оппозиционных» министров и принадлежал к партии, которая вполне лояльно отнеслась к её кандидатуре на прошедших выборах. Конечно, на таком ключевом посту госпожа председатель хотела бы видеть «своего» человека, однако этим портфелем пришлось поделиться, выполняя ранее данные обещания.

– Почему был отозван «расстрельный список»? – Ефим, сверкая глазами, грозно навис над столом. – И что значит предписание по Габриэлову: «Недостоин оказанного доверия!»

– Ну а ты сам-то как думаешь? – девушка, ничуть не смутившись, поправила выбившийся локон.

– Я хочу это услышать от вас! – парень готов был взорваться.

– Сядь, Ефим, – мягко попросила его Яна.

– Благодарствую, но я постою!

– Сел, я сказала! – жёстко приказала девушка, и Алёшин хоть и пошёл пятнами, но подчинился. – Вот теперь давай поговорим. А то вчера нам было не до того… Так ты сам что думаешь?

– Рядовой Ефимов нарушил приказ. Напал на офицера, самовольно покинул пост и вдобавок ко всему – убил командующего Габриэлова! – возмущённо начал он. – В условиях военного времени, по установленным правилам, должно было состояться заседание трибунала, расстрел преступника и исключение студента из колледжа! Даже за одно из совершённых этим… А вместо этого, вы вашим предписанием уродуете будущее блестящему офицеру!

– Обгадился твой «блестящий офицер», – зло прервала его Яна. – По полной программе. Что это за план такой, мать твою за ногу, обороняться до последнего солдата. Брестскую крепость номер два он решил там устроить?!

– План был одобрен генеральным штабом… – сбавил немного обороты Ефим. – Проблемы этой части нашей группировки вы знаете не хуже меня.

– Ты меня для чего просил выдать вам на руки рычаг давления на Аватара? Ты мне что говорил? У них есть «Ифрит», у них есть «Ифрит», развёл панику, всю плешь проел, – ледяным тоном ответила ему госпожа председатель. – И как твой приятель им распорядился? Отправил на линию фронта одного и без прикрытия?

– Габриэлов по-вашему же приказанию не был поставлен в известность о реальных возможностях рядового Ефимова, – хмуро ответил ей министр, – к тому же он напал на офицера. Его следовало примерно наказать…

– Ефим, ты меня откровенно разочаровываешь, – Яна вздёрнула бровь. – Заставляешь задуматься о твоей собственной компетенции на данном посту… Ты слышал вообще такие термины, как: «Государственная тайна», «Уровень допуска», «Секретное оружие»… Скажи, Алёшин. Командующий же должен был получить на руки пакет с инструкциями на случай чрезвычайной ситуации «Ифрит»?

Парень насупился, но промолчал.

– Вот и объясни мне, каким собственно образом, – девушка подалась вперёд, – ключевая фраза стала известна Габриэлову, если он «не был поставлен в известность» о рядовом Ефимове? Ну? Чего молчишь?

– Да, – парень хмуро посмотрел на начальницу. – Мы решили перестраховаться. Он всё-таки преторианец. Для командного состава была подготовлена отдельная справка к характеристике по рядовому, в случае возникновения проблем с субординацией…

В кабинете повисла нехорошая тишина.

– А знаешь, давай я тебе кое-что дам послушать… – произнесла девушка и, ткнув пальчиком на заранее приготовленную иконку активации звукового файла, активировала вмонтированные в стол колонки объёмного звучания.

– …Да пох… – раздался в помещении голос Габриэлова. – Передохнут, и хрен с ними, не насмерть же. Всё равно то, что нам дали – не личный состав, а мусор. Тут нам главное правильную картинку показать… героическое сопротивление, так сказать! Базу всё равно не удержим, так что следует заранее подготовиться.

– Андрей, а если… – хотел было что-то сказать адъютант командующего, но тот перебил его:

– Вась, давай будем реалистами. Из сложившейся ситуации следует выжимать максимум. Будь это реальная война – мы бы эвакуировались, оставив «мясо» в заслонах, но сейчас такой ход не прокатит, – в колонках что-то зашуршало. – Нам это просто невыгодно! Значит, следует выставить себя героями! Всё равно во всех наших бедах можно будет обвинить кого-то другого. Головой-то подумай, никто и не рассчитывает, что мы здесь справимся. Нас в любом случае сомнут, вопрос только в том, успеем ли мы принять меры или нет.

– Я понимаю, но…

– Всё, хватит! Приказ ты получил, выполняй. Главное, язык за зубами держи, а я задействую все связи, чтобы и ты и я из этой кампании вышли героями. Знаешь… нас ещё и наградят за то, что мы «спасём» всё это от врага! Так что уничтожать бухгалтерию нужно сейчас, а на камеру просто красиво самоубиться, последней пулей, чтобы ценные сведения не достались врагу…

Яна остановила запись и внимательно посмотрела на своего министра обороны. Лицо Алёшина вновь пошло красными пятнами, так что он едва выдавил из себя:

– Когда…

– Ночью перед сражением. Примерно в час, – ответила девушка, мысленно аплодируя спецам из собственной безопасности. – Так что, когда началась игра, вся документация штаба, в том числе и секретные папки, давно уже были собраны в одном месте, и их оставалось только поджечь.

– Андрей, блин… – парень зажмурился и потёр пальцами переносицу. – Да, признаю. Косяк. Но давай говорить честно. Это лучше, чем если бы секретные документы попали к врагу. Поставь себя на место Габриэлова – с определённой точки зрения он поступил правильно.

– А меня не волнует «определённая точка зрения», – отрезала Малышева. – Я лично расцениваю его действия как целенаправленный саботаж. А вот в личных ли интересах, или командующий на самом деле играл на стороне османов – решит следствие. Кстати, надо ещё будет выяснить, а не спровоцировали ли Кузьму целенаправленно на то, чтобы он напал на того «недолейтенанта». Это уже самой настоящей диверсией попахивает…

Алёшин вскочил на ноги, и стул, на котором он сидел, с грохотом упал на пол. Он хотел было что-то сказать, но девушка мягко посоветовала ему, предельно дружелюбным тоном:

– Сядь на место, Ефим. – Она замолчала, дожидаясь, пока тот вновь не устроится на поднятом стуле, и продолжила, мягко улыбаясь: – Если ты будешь так реагировать, то я ведь вполне могу подумать, что не только твой друг, но и ты сам работаешь на Университет Сабанджи. А мне о-о-очень этого не хотелось бы. Так ты продолжаешь настаивать на том, чтобы мы отчислили Аватара?

– Нет, – глубоко вздохнув и успокаиваясь, ответил парень, отводя глаза. – Но ведь так или иначе он – убил Андрея! В военное время, и не забывай, Яна, что тот всё равно являлся его командиром, при этом – победившим в игре! Наше ведомство просто не может закрыть на этот инцидент глаза.

– Слушай, я понимаю, – Яна устало вздохнула, – я понимаю, ты за приятеля топишь. Но давай не юродствовать! Во-первых, победу нам ещё не присудили, идут следственные действия. Но даже если и назначат – то техническую… и к ней Габриэлов не будет иметь ровным счётом никакого отношения. Если же говорить откровенно, то победил в этой игре Кузьма. Причём чуть ли не в одиночку, максимум Пётр Явре помог, но никто более. Твой приятель на записи про «героев» рассуждал. Так вот герой – там только один. Рядовой Ефимов. И твоё ведомство – обласкает его и будет задницу лизать, лишь бы сгладить проступок твоего протеже. Ты меня понял?

– Но хладнокровное убийство командира…

– А что «убийство»? Во-первых, это частный инцидент, никак не связанный с военной кампанией, потому как «Игра» в этот момент была приостановлена. А во-вторых, на записи чётко видно, что Габриэлов что-то сказал Ефимову, перед тем как тот его ударил. Что он сказал? Зачем вообще подошёл к бойцу, только что вернувшемуся с поля боя? Настоящего, замечу, боя, с настоящими трупами и возможностью самому им стать. А может, мне тебе напомнить, как твой дружок использовал доверенную ему ключевую фразу во время радиопереговоров?

– Ян, – Алёшин медленно встал со своего стула, отодвинул его и, встав по стойке смирно, глубоко поклонился. – Прошу. Молю… не топи парня! Ну, ошибся он! Ну, дурак! Накажи, дай шанс – он исправится! Я и сам накажу… только отзови из ректората предписание и не устраивай расследований. Клянусь, век не забуду! Ну – друг детства, пойми!

– Ефим, – девушка постаралась выразить голосом смущение, которого на самом деле не было ни грамма. – Не надо так. Я ведь тоже не железная. Всё понимаю. Ты ведь пойдёшь мне навстречу?

– Да, – коротко и уверенно ответил парень, но не распрямился.

– Вот и хорошо. А по поводу Андрея и Кузьмы… постарайся сделать так – чтобы последнего всё устроило. Ты меня понял?

– Да… Ян… Спасибо… – Алёшин посмотрел на неё. – Я твой должник!

– Ох! Да что уж там, – девушка мягко улыбнулась, провожая взглядом выходящего из кабинета министра обороны, с затаённым удовольствием перебирая под столом пальцами правой ладошки, в который уже раз крепко сжимающей бубенчики очередного политического конкурента.

– Это куда лучше секса… – удовлетворённо промурлыкала она себе под нос.

* * *

– А это что? – Аня оторвалась от окна и сияющими глазами посмотрела на мать. – А правда, что метро в Москве очень красивое?

Девушка, совершенно не помнила этого города, хотя часто бывала здесь в детстве, когда их семья всё ещё жила в Подмосковье.

– Ань, сядь нормально! – одёрнула дочь Татьяна Андреевна и, нахмурившись, достала из кармана старенький мобильный телефон.

– Мам…

– Помолчи секунду, – женщина нашла нужное sms, которое вчера прислал ей сын, и, быстро глянув на указанный в нём номер, набрала его на клавиатуре.

Раздались длинные гудки, затем на той стороне подняли трубку.

– Алло? – прозвучал красивый девичий голос.

– Нина Святославовна, здравствуйте, – произнесла женщина, нахмурившись, потому как ожидала услышать кого-то постарше. – Это Ефимова вас беспокоит. Мама Кузьмы…

– Здравствуйте, Татьяна Андреевна, – тут же приветливо ответила ей девушка. – А я как раз собиралась вам позвонить. Мы ждём вас на перроне!

– Ой, да не стоило, – женщина, которая никогда не любила напрягать своими проблемами посторонних людей, немного засмущалась. – Вы простите, что мой сын доставил вам столько хлопот. Я, к сожалению, не смогла дозвониться вам вчера вечером из поезда, а потом поздно было, а утром трубку никто не брал…

– Простите, у меня утром были занятия… Да и какие могут быть хлопоты? Я сама Кузьме навязалась… – девушка на секунду замолчала, а затем быстро спросила: – У вас вагон двенадцатый?

– Да, – подтвердила Татьяна Андреевна, – плацкарт.

– Тогда вы выходите, а мы вас встретим! – прочирикала собеседница и отключилась.

Поезд начал медленно тормозить, и за окном потянулись привокзальные здания. Анька вновь прилипла к окну, а её матери только и оставалось, что покачать головой. Она, коренная москвичка, вполне могла бы и сама добраться с дочкой по нужному адресу. Сыну совсем не следовало отвлекать от дел своих друзей. Впрочем, на Кузьму она всё же сердилась, и дело тут было вовсе не в том, что молодой человек не смог встретить их с сестрой.

Этот прохвост опять сделал всё по-своему, даже не удосужившись посоветоваться хотя бы с ней. Больше месяца наглец водил всю семью за нос, рассказывая в письмах о том, что он учится на юридическом факультете. Если бы не начавшиеся в Турции «игры», никто так бы и не узнал, что Кузьма перевёлся на военную кафедру.

Будучи человеком сугубо мирным, более того, самым настоящим пацифистом, Татьяна Ефимова, дочь профессора МГУ Андрея Федотова, никогда не отпустила бы сына учиться в Москву, знай она, что он решит стать солдатом. Не такого будущего она хотела для своего непутёвого ребёнка с глубоко несчастной судьбой.

Когда рухнул Советский Союз, Танечке Федотовой было всего шесть лет. Однако, немного повзрослев, она как многие дети научной интеллигенции, разделила глубоко либеральные взгляды своего отца. Отгремели одна за другой две мировые войны, новая Империя начала подниматься на ноги, но то и дело находились люди недовольные новым строем. К ним и примкнула юная бунтарка.

В то время она была ярой активисткой, ходила на митинги, устраивала пикеты и даже несколько раз оказывалась в отделении полиции, за свою борьбу с самодержавием. Именно тогда она встретила и влюбилась в Юрия Митрофанова – настоящего бунтаря и барда. Время шло, недовольных становилось всё меньше, но Татьяна и Юрий продолжали быть вместе и не оставили своей борьбы. Женщину всегда удивляло, почему жестокий монархический режим так лояльно относился к ней и её возлюбленному, в то время как к их соратникам по борьбе не проявлялось ни грамма пощады.

Правду она узнала лишь в тридцать три года, когда, в очередной раз, забеременев, услышала от врача страшный приговор – нужно рожать, иначе детей уже никогда не будет. Тогда же они официально оформили с Юрием отношения, и только после этого она узнала о том, кто на самом деле её новый свёкор. В те дни она уже перегорела в своей революционной борьбе и думала только о своём будущем ребёнке… о Кузьме.

Она родила его в тридцать четыре. А затем жизнь окрасилась новыми красками, и хотя женщина до сих пор верила в торжество демократии, всё это отошло на второй план. Стало куда как менее важным, нежели казалось ей в шестнадцать лет. После страшной истории, случившейся с сыном по вине его деда, муж поменял имя, став Василием, потом они сменили фамилию, а затем он и вовсе принял постриг. Татьяна не возражала. Материнский инстинкт выместил бунтарский дух, ведь она воспитывала уже трёх детей, а затем был переезд в Чулым и трудная, но честная жизнь.

Татьяна Андреевна тяжело вздохнула и, приподнявшись, одёрнула слегка задравшуюся юбку своей старшей дочери, которая буквально прилипла к окну. Та недовольно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Поезд, качнувшись, остановился.

– Пойдём! – Аня, вскочив, схватилась за свои туго набитые сумки.

– Сядь, – осадила её женщина. – Выйдут люди, тогда и пойдём. А то вон… я тебя в милицию сдам и домой поеду.

Для большей важности она кивнула головой на полицейский минивен, оказавшийся прямо перед окном, возле которого стояло четверо красивых молодых девушек в изящных платьях и молодой человек в строгой форме неизвестного ей образца.

– Валютных шмар за жопель прихватили! – вынесла своё авторитетное мнение Аня.

– Ты где таких слов нахваталась? – притворно ахнула женщина.

– Ой… Мамон, да ладно тебе выпендриваться! Не в Чулыме же уже. Здесь все так разговаривают!

– Много ты понимаешь! – фыркнула Татьяна Андреевна, разглядывая скопившихся на перроне встречающих и гадая, кто из них мог бы оказаться той самой Ниной. – Понаехавшая ты моя…

Вагон постепенно пустел, и, наконец, мать с дочерью, взявшись за сумки, тоже пошли на выход. Выйдя на платформу и отойдя немного в сторону, они остановились. Мама взялась за телефон, чтобы повторить звонок, и в этот момент Аня ойкнула, заставив женщину поднять взгляд от экранчика.

К ним, походкой настоящей королевы, приближалась невысокая девушка с двумя длинными хвостиками, в очень дорогом, идеально подходящем ей серебристом платье, и с зонтиком от солнца. Одна из тех, которые стояли до этого возле полицейской машины. Подойдя, девушка приветливо улыбнулась и спросила.

– Татьяна Андреевна?

– Да, – на автомате ответила та, не в силах оторвать взгляд от ухоженного, почти кукольного личика. – А…

– А меня зовут Нина. Я подруга Кузьмы, – девушка по очереди протянула руку сначала матери, потом дочери. – Очень приятно познакомиться. Давайте поспешим, а то наша машина мешает пассажирам.

Перед тем как усадить в полицейский минивен, Ефимовых быстро представили другим красавицам и кавалеру, который, как оказалось, приехал на навороченном, тоже полицейском мотоцикле. Всё это были друзья её сына, причём старшие, молодой человек и очень импозантная девушка в белом платье оказались ни много ни мало офицерами дисциплинарной комиссии колледжа, в котором учился Кузьма.

– Несколько дней поживёте в моём особняке, – сказала Нина, пододвигаясь, чтобы освободить место Ане. – Надеюсь, вас это не стеснит? Просто комнаты в общежитии школы ещё не подготовлены.

– Ну… неудобно как-то, – промямлила Татьяна Андреевна.

– Да бросьте вы! – отмахнулась девушка. – Места более чем достаточно, а пропуск на территорию колледжа я для вас сегодня получила. Заодно посмотрите, где учится Кузьма.

– Х… Хорошо…

Машина тронулась с места и, выехав с территории вокзала, понеслась про шоссе. Женщина уже было расслабилась, когда услышала вопрос своей неуёмной дочери и резко обернулась, чтобы осадить её…

– Ну и кто из вас зазноба моего брата? – Аня ехидно улыбнулась. – Хотя куда ему…

Нина отвела глаза, девушка из Новосибирска, которую звали Юля, потупилась, а рыжая красавица вдруг заинтересовалась проносящимися за окном домами, а Ольга, занявшая место водителя, при виде происходящего звонко рассмеялась.

– Та-а-к… – Аня нахмурилась. – Я не поняла…

Глава 12

Солнце медленно вставало из-за горизонта, освещая просыпающийся посёлок. На белые железобетонные стены домов пролились первые лучи. Засверкали стёкла в окнах, разбрасывая затейливые блики на проезжую часть и оставленные, никому не нужные укрепления, которые так и не понадобились защитникам Солнечного.

На быстро светлеющем небе, перечёркнутом на востоке тонкой белой полоской инверсионного следа какого-то самолёта, плыли нежно-розовые облака. День обещал быть чудесным, вот только меня это ничуть не радовало. Обессиленный, словно выжатый лимон, я сидел в открытом заднем люке «Карателя» и тупо пялился в предрассветное небо.

Прошедшая суббота выдалась по-настоящему адской, хотя проблемы начались ещё позавчера, почти сразу же после стычки с уже экс-командующим, носившим фамилию Габриэлов. Закрутилось всё даже не из-за этой моей выходки, о драке мне и не напоминали, а из-за того, что я устроил ранее на полигоне.

Турки, как оказалось, выкатили комиссии наблюдателей какие-то откровенно идиотские претензии, обвинив меня в мошенничестве, манипуляциях с иллюзорной техникой и применении какой-то там усыпляющей наркоты. Танчики, оказавшиеся немецкими довоенными «Leopard-2», какой-то там турецкой «глубокой модификации», по мнению принимающей стороны, просто не могли быть так легко уничтожены, а потому они потребовали полной считки данных с моего чипа, подозревая в читерстве.

Я, честно говоря, не знал, что это, но судя по тому, какие контрпретензии наши имперские дипломаты выкатили османам, грудью встав на мою защиту, – ничего хорошего от добрых подданных султана мне не светило. Так что вполне логично было узнать, что это за «считка данных» и чем она мне грозит.

Грем охотно разъяснил своему любознательному ученику, а заодно и остальной нашей группе, за исключением так до конца и не очухавшейся Касимовой, а также отсутствовавшей Бельской, что «считывание чипа» крайняя мера, применявшаяся всего считаное число раз за всю историю игры. Структурная внутренняя матрица чипа, как оказалось, имела несколько разобщённых блоков, вязь которых работала по принципу «оперативной памяти» компьютера, а также резервного «временного» хранилища, где в течение некоторого периода времени скапливалось множество данных, собранных с носителя.

При процедуре «считывания» чип извлекался из тела, что уже само по себе выбивало человека на месяц-полтора из «Большой Игры», так как он просто не реимплантировался, и следовало подготовить новый. И с помощью определённых устройств комиссия получала всеобъемлющий доступ к совершенно разнообразной информации по носившему его ранее человеку: от реально совершаемых действий, параметров возможностей, воспоминаний, интимных моментах, потаённых мыслей и вплоть до отголосков его подсознания за последние семь дней.

Естественно, что представителей османов наши послали далеко и надолго. Тем более что после короткой и ожесточённой дискуссии их аргументация свелась к тому, что: «Этого не может быть, потому что быть не может никогда». Уполномоченный с русской стороны вообще заявил, что таким образом турки стараются отвлечь внимание от двух куда как более важных инцидентов, а в частности – попытки изнасилования подданной Его Величества и нападения на полигон неизвестных гомункулоидного происхождения, ответственность за которое целиком и полностью несёт принимающая сторона.

Американцы, которые в этой игре были кураторами, конечно, хотели бы тоже наложить лапу на данные о новом «русском Иване» с такими незаурядными возможностями, но были вынуждены выказывать незаинтересованность и подтвердили необоснованность претензий осман. Что, впрочем, не помещало представителю янки намекнуть, дескать: «Если вдруг молодой человек действительно захочет снять с себя все подозрения разом, то в порядке личной инициативы…»

Молодой человек в моём лице, уже осведомлённый о том, что именно предлагают сердобольные господа – не хотел, а потому вопрос в кратковременной перспективе был исчерпан. Собрав возможный максимум информации, группа дознавателей, занимавшаяся нападением и предшествующим ему действиям в «Большой Игре», с полигона благополучно свалила. Взаимные упрёки и прочие тёрки, вкупе с разбирательством инцидента и сопутствующими выводами были перенесены на более высокий уровень, в Консорциум Наций, где почти всю ночь с пятницы на субботу, а также следующие сутки происходил второй акт Марлезонского балета.

Что, впрочем, не означало, что меня оставили в покое и дали как следует отдохнуть. Ночью я плохо спал, меня мучили кошмары, в которых Наставник, стеная и обращаясь ко мне по имени, тянул в мою сторону руки, то сгорая в море испепеляющего его огня, то разлагаясь в кислоте, то просто поднимаясь из могилы, в то время как плоть его осыпалась прахом. Он что-то хотел от меня, но я не понимал и никак не мог помочь ему. Так что я практически не выспался, а утром прибыли новые люди, в задачи которых входили вопросы уже иного характера.

В частности, нерешённым оставался вопрос статуса раненого огненного мага, поднимавшийся на срочном ночном заседании Консорциума. И вот здесь тоже всё оказалось совсем не «слава богу».

Йишик, как звали подстреленную девицу, была рабыней некого Сулеймана Язеджи, по прозвищу «Ифрит», и статус её в «Большой Игре» для нас и для османов был разным. Так, по нашим правилам, данная девушка была кем-то вроде «наёмника», а потому находилась у нас в качестве военнопленной, и отдавать её туркам никто не собирался. По понятиям же противоположной стороны, она была вещью, которую мы «украли» у её хозяина на поле боя. Представители Блистательной Порты требовали незамедлительно вернуть её хозяину и, в случае отказа – грозились новыми судебными тяжбами.

Правда, обо всём этом я узнал позже всех. Вытерпев с самого утра несколько очередных допросов уже новой комиссии, облечённых на этот раз в форму «разговора по душам», я снова с головой погрузился в ад «бумажной» работы. Рапорты, рапорты, уточнения и ещё раз рапорты – вот что в первую очередь потребовали от меня наши доблестные власти, стоило мне появиться в Солнечном. Что видел, что слышал, что делал, почему так делал, как так у меня получилось и что именно, как кто на это прореагировал. Пришлось досконально, пошагово вспоминать всё, что происходило, а так как сознание моё было подёрнуто дымкой энергетического опьянения, я вынужден был постоянно погружаться в глубокую медитацию и по секундам восстанавливать всё, что ускользало от моего плавающего сознания.

Потом то же самое потребовали представители первой комиссии. И вот теперь история повторялась, но уже по каждому случаю отдельно. К вечеру, когда работа была закончена, а от одного только взгляда на ученический планшет меня начинало откровенно подташнивать, появились новые данные, и меня опять вызвали к следователям. В этот раз дело касалось найденной нами малышки, о которой турецкая сторона была сразу же проинформирована и изначально была проигнорирована.

Наши медики, из Русской Миссии, осматривавшие девочку, внезапно заявили, что она – не совсем человек. Белобрысое чудо, найденное Касимовой в нашем блиндаже, по их предварительному заключению, было – проявленной «Ипостасью». С силами, подходящими по классификации под магическое существо названием: Nix Virgo, то бишь «Ледяная дева». И вот только после этого вопрос её принадлежности внезапно сильно заинтересовал и даже взволновал османских представителей.

«Ипостасью» называли тех крайне редких людей-магов, внутри которых воплотилась некая сущность, с которой они сосуществовали во взаимно выгодном симбиозе. Чаще всего она выступала этаким «фильтром» между чакрами и самим человеком, пропуская сквозь себя потоки моря Сансары и деформируя их на своё усмотрение, но в отличие от «Одержимых», не паразитируя на носителе. Человек оставался самим собой, со своими мыслями, страстями и желаниями, приобретая только некоторые черты своего симбионта.

Турки тут же заявили: «Это наш ребёнок! Это мы потеряли! Немедленно передайте его нам!» На что наши вежливо послали их на три буквы, вплоть до окончания следственных действий. Представители султана, которых до этого момента совершенно не интересовала судьба девочки, попытались было возмутиться, заявили о похищении несовершеннолетнего, но сели в лужу, когда их попросили предоставить хотя бы её внешнее описание.

Дело в том, что за прошедшие сутки из шести-семилетней малышка превратилась в восьми-девяти, после чего процесс взрывного роста резко замедлился. Османы же об этом не знали, и вполне естественно их требования посчитали попыткой присвоить себе потенциальную «Ипостась», отдавать которую без каких бы то ни было доказательств имперские власти не собирались. Тем более что девочка совершенно не понимала ни русский, ни турецкий язык, как, впрочем, и английский, немецкий или греческий, на тестировании которых настояли американские наблюдатели.

В общем, насколько я понял, это дело так же было направлено в Консорциум Наций, где у османов потребовали предоставить неопровержимые доказательства османо-турецкого подданства ребёнка. Регистрационные документы, а также родителей или любых других лиц, которых наш найдёныш опознает как знакомых. Потому как в данный момент единственными, кого она воспринимала, были Лена и я, и пока я был занят писаниной, только в присутствии более-менее оклемавшейся Касимовой девочка позволила врачам осмотреть себя.

Тяжело вздохнув, я глотнул слегка остывший кофе из одноразового стаканчика и поставил его под кресло рядом с собой. Сегодня ночью мне опять снились кошмары про Наставника. Чувствовать себя «человеком» мне помогала только открытая шестая чакра, которую я уже даже не закрывал, благо по какой-то причине более не пьянел, в то время как на более низком уровне чувствовал себя так хреново, что жить не хотелось. Более того, вчера, перед сном, во время очередных экспериментов со своим новым состоянием я упал в обморок при открытой третьей, и больше пробовать нечто подобное мне не хотелось.

Впрочем, удалось кое-что выяснить. Если мой общий уровень силы при открытой Аджне был неотличим от того, что я чувствовал с ней месяц назад, то неведомым мне образом более низкие чакры резко просели. Некая сосущая боль, появляющаяся прямо за сердцем, как будто полностью поглощала потоки других чакр. Даже шестнадцать потоков гортанной Вишуддхи, пятой чакры человеческого организма, исчезали без следа… в то время как девяносто шесть лепестков следующей я чувствовал целиком и полностью.

Была у меня крамольная мысль, пойти подальше на полигон и врубить Сахасрару – седьмую, теменную чакру… проверить, как идёт ток её девятисот семьдесяти двух потоков. Но как-то решил не рисковать, а лучше по возвращению в колледж обратиться за помощью к врачам. Или сразу к самому герцогу Сафронову…

– Сяду? – спросил Пётр, приближение которого я почувствовал заранее.

– Валяй, – ответил я.

Парень устроился рядом, поставив перед собой на землю мятую пластиковую бутылку, заполненную мутной коричневатой жидкостью. Какое-то время мы сидели молча, а затем чукча сказал:

– Нам присудили техническую победу. По радио объявили.

– Правда? – спросил я чисто для того, чтобы поддержать разговор. – Что ещё сказали?

– Да больше ничего, к новостям из Либерократии перешли, – ответил он. – Здесь единственная трансляция, которая нормально ловится, кроме турецких, идёт с какого-то американского корабля.

– А наши? – я удивлённо посмотрел на него.

– Вчера работали. А сегодня с утра скрипят и хрипят, – вздохнул он. – Сеть, кстати, тоже отсутствует.

– Ты английский знаешь?

– Угу…

– А я нет… – я опять уставился на горизонт. – Читать могу вроде, а на слух не воспринимаю.

– Это… – Пётр замолчал и продолжил только спустя минуту: – Спасибо.

– М-м-м? – я даже не посмотрел на него, думая, что он говорил про бой с огненным магом.

– За то, что… тогда. В первый раз. Не уничтожил меня. Ты же мог?

– Мог, – ответил я, вздохнув. – Но обещал не делать.

– Вот…

– Ты мне тогда сказал, – напомнил я, – что проиграл только потому, что я не сражался в полную силу.

– Я… – парень опять замолчал. – Должен же я был что-нибудь сказать.

– Лишь бы ляпнуть?

– Можешь считать так, – он поморщился. – Даже зайцу хочется оправдаться за то, что он попался волку. Или… как там у вас, русских, говорится: «Плохому танцору пол мешает?»

– Не прибедняйся, – я легонько ткнул его локтем. – Боец ты неплохой. Очень неплохой. Просто на силу свою слишком полагаешься.

– Я так привык… – ответил он.

– Ну так отвыкай. Всегда найдётся кто-нибудь сильнее. По себе знаю. – Я повернулся к нему. – Как там твоя Гюльчатай? Ты же навещал вчера девчонку в госпитале?

– Угу. Дырку зарастили, но она ещё очень слаба.

– Понравилась? – я хитро посмотрел на парня.

Он какое-то время помолчал, а затем вздохнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен развивать эту тему. Пётр, хоть я его и знал очень недолго, не производил впечатление влюбчивого человека, и вот надо же… запал на довольно невзрачную, на мой взгляд, девчонку, да к тому же турецкую рабыню. Парень, которого, в отличие от меня, не стали обременять повторной бумажной работой, по рассказам Касимовой, провёл вчера весь день у её постели, да и сейчас, похоже, только-только вышел из госпиталя.

Причём, как мне показалось, подобные чувства у нашего «шамана» возникли в первый раз в жизни и были для него самого большой неожиданностью. Уж больно смущённым и растерянным выглядел наш чукотский «Ромео» и мило краснел, глядя на свою турецкую «Джульетту». Вот только было похоже, что девушка вовсе не разделяла внезапно вспыхнувшей в иностранце страсти. Она просто лежала в своей постели, словно кукла, глядя по большей части в потолок, и почти никак не реагировала на окружающих.

Когда Йишик очнулась и, по мнению врачей, была в состоянии дать показания, меня тоже пригласили в палату, вроде как на очную ставку, так что я имел возможность наблюдать за бесплодными попытками следователей получить от рабыни внятный ответ хотя бы на один из имеющихся у них вопросов.

Складывалось впечатление, что эта огненная магичка просто-напросто не умела нормально говорить. Девушка, внимание которой удалось привлечь только после упоминания имени Аллаха и её хозяина Сулеймана Язеджи, вроде как понимала, что ей говорят, и даже как-то оживилась, однако на всё упорно повторяла только своё имя, а затем выдавала какую-нибудь произвольно взятую строчку из Корана, так, словно бы это могло удовлетворить интерес дознавателей.

На Петра, тоже присутствующего при этом, она даже не смотрела, хотя парень даже периодически порывался взять её за руку, впрочем, один из турецких представителей тут же посоветовал ему этого больше не делать. Так что, по словам Леночки, отлёживавшейся вчера большую часть дня в соседнем временном боксе и, собственно, раскрывшей мне глаза на странное поведение парня: «Этот эскимос просто сидел рядом с её кроватью и тихо что-то подвывал! Я не уверена, но, походу, он пел! Только я такого странного языка никогда не слышала!»

Сама она, кстати, тоже чувствовала себя не очень хорошо. Как я понял из объяснений одного из следователей, во время нападения на полигон, чёрно-белые распыляли некое неизвестное вещество, имеющее свойства «негатора». Оно воздействовало на чакры, на некоторое время полностью блокируя возможности магического «вздоха», вызывая нечто похожее на «арканную астму», из-за которой заклинатели не могли получить доступ к морю Сансары и соответственно управлять потоками.

В общем-то, именно по этой причине я тогда и не мог задействовать магему «Волшебной пули», в то время как воинские способности продолжали работать безотказно. С Ленкой же, хоть она и была самым настоящим воином, произошло следующее. Когда нападающие ворвались в лагерь, она находилась в блиндаже вместе с белобрысой малявкой, и появление незнакомых мужчин на пороге землянки застало её врасплох. Поэтому она не успела среагировать, когда чёрно-белый засадил снаряд с негатором прямо ей в грудь. Броня выдержала попадание, однако лёгкую в общем-то девчонку отшвырнуло к дальней стене, заодно угостив ударной дозой мерзко пахнущего газа, от которого у неё случился аллергический шок, и она потеряла сознание.

Правда, непонятно было, как находившаяся в том же помещении малышка не попала под влияние отравляющих паров и смогла не только заморозить вход с двумя чёрно-белыми, но ещё и осталась в сознании, также надышавшись этой гадости. Впрочем, врачи, осматривавшие девочку, только разводили руками. Было, конечно, предположение, что её защитила сосуществующая с ней Ипостась морозного существа, а в дальнейшем негатор просто потерял свои свойства, под воздействием низких температур. Впрочем, всё это были только теории, подтвердить которые или опровергнуть было возможно только после того, как специалисты тщательно изучат захваченные нами трофеи.

А вообще Касимовой, можно сказать, повезло. Клин, как говорится, клином вышибают. Лёжа в бессознательном состоянии в промороженном помещении, она надышалась ледяного воздуха и сильно простыла, что, видимо, и нейтрализовало аллергическое воздействие газа. Казалось бы – банальное совпадение, которое между тем, похоже, спасло Ленке если не жизнь, то как минимум возможность оставаться «воином».

Естественно, что девушка сильно простудилась. Уже в Солнечном у неё поднялась температура и начался сильный жар. Врачи опасались, что она заработала воспаление лёгких, однако вроде бы всё обошлось, а с остальными неприятностями, как и с сохранившимися последствиями аллергической реакции современная маджи-медицина, вкупе с мастерством целителей, справилась за полдня. Впрочем, выпускать Ленку из госпиталя никто не спешил, опасаясь возможных осложнений, а потому, к её неудовольствию, проваляться в койке ей предстояло ещё как минимум два-три дня.

– Слушай, а кто такие «лица го-мун-ко-ло-ид-но-го происхождения»? – после нескольких минут молчания, по слогам выговорив незнакомое слово, спросил меня Пётр.

– Гомункулы, – ответил я ему и, поймав непонимающий взгляд, пояснил: – Биороботы. Искусственно созданные или выращенные существа с человеческой внешностью, чаще всего запрограммированные на выполнение какой-то конкретной задачи. Никогда не слышал об «Аргентинском деле»? В школе не рассказывали?

– Нет, – он отрицательно покачал головой.

– А нам говорили, правда, давно. Так что пришлось немного «позептить» с планшета, освежить память Интернетом. Короче. Жил в этой южноамериканской стране такой профессор по фамилии Крауфорд, сделавший в тогда ещё США нехилый капитал во время Первой Магической войны, на продуктовых спекуляциях. Поле того как всё устаканилось, на его делишки обратили внимание компетентные органы, однако сидеть и дожидаться, когда за ним придут, мужик не стал и бежал из страны. Власти Либерократии думали, что он обосновался где-то в Африке, и искали его там, а он тем временем, прикупив расположение аргентинских чиновников, с комфортом обосновался в глухих, трудно проходимых джунглях, отгрохав за несколько лет для себя натуральную ультрасовременную крепость. Фактически же оседлал точку силы, на руинах каких-то древних развалин, а затем ударился в «науку».

– Он был одарённым?

– Нет, обычным человеком, – я потёр переносицу, – наверное, поэтому власти Либерократии и не особо усердствовали в его поисках.

– Но всё же нашли?

– Нашли – через десять лет. И притом по чистой случайности. Профессора ненамеренно сдал один из индейцев, племя которых поклонялось ему как богу. Он нарушил какое-то из многочисленных табу и сбежал в ближайший большой город. Там увидел американца-журналиста и, приняв его за Крауфорда, бросился ниц, повторяя его имя. Мужик посчитал это за забавное проявление Карго-культа и указал в очерке о своём путешествии, а уже на следующий день давал показания агентам ЦРУ.

– Так этот профессор делал у себя в крепости гомункулов?

– Нет. Гомункулы как таковые появились позже. Профессор же в своих лабораториях в компании таких же ренегатов, как он, занимался выведением идеального мага, используя как генный материал жителей аборигенных племён и похищенных подданных аргентинской короны. Дело было поставлено на широкую ногу, у учёного оказались тесные связи с криминалом, вот кое-какие наработки и утекли в «мир», ну а американцы все захваченные технологии спешно засекретили и объявили сезон охоты на всех, кто был связан с деятельностью Крауфорда и не оказался у них в руках. Поняв, что запахло жареным, вся эта братия рванула искать убежища, слив попутно информацию, что собственно и вызвало в итоге грандиозный международный скандал. Американцам тогда чуть было вендетту всем миром не объявили, вот они и были вынуждены поделиться.

– Ну а эти… гомункулы?

– Одна из неудачных разработок профессора, – ответил я. – Которая попала в руки вначале аргентинским криминальным боссам, а затем растеклась по всему миру. Официально создание искусственных людей запрещено решением Конклава Наций и строго карается во всех цивилизованных странах, однако мафиозных воротил это не останавливает. Хотя… лично я думаю, что сами бы они развитие идей профессора не потянули, так что что кое-где подобные болванчики разрабатываются на вполне государственном уровне.

– А где, например?

– Возможно, в Китае, – я посмотрел на Петра. – Мне тут наш ректор рассказал кое-что о наших косогла… м-м… извини, азиатских соседях, что они творят с людьми на фактически легальном уровне. У меня волосы дыбом встали. После такого эти товарищи вполне могли поставить производство «биороботов» на поток, всего лишь прикрываясь пугалом в виде триад.

– М-дам… – парень на какое-то время задумался, и ещё минут пять мы просидели молча. – Слушай… Ефимов.

– Да?

– Я вот что тебя хотел попросить…

– Валяй.

– Поучаствуй со мной в камлании, – он пристально посмотрел на меня и, прежде чем я дал ответ, быстренько пояснил: – Хочу вызвать одного очень вредного духа и испросить у него за Йишик!

– Хм… я смотрю, ты серьёзно на неё запал… – я нахмурился и покачал головой: – Пётр, её ведь всё равно придётся вернуть. Не нравится это тебе, мне или кому-то ещё, но она по местным меркам – чужая собственность. Даже если её сделают на время нашей военнопленной, то после войны её всё равно заберут…

– Знаю, – резко ответил мне чукча. – Не дурак. Поэтому я убью её хозяина, и она станет свободной!

– Опа! – тут я даже удивился. – Пётр, а не круто ли ты взял? Уж не хочешь ли ты уговорить духа, чтобы он прихлопнул этого Сулеймана?

Парень промолчал, и я понял, что попал в точку.

– Так ты поможешь мне или нет? – насупился Пётр.

– А как? Я же камлать не умею, – усмехнулся я. – И бубен ни разу в руках не держал. Максимум, на что способен – кувалдой в рельсу постучать. Только, боюсь, на это скорее не духи слетятся, а злые соседи.

– Не мели чушь! – огрызнулся шаман. – Этот дух уважает и боится сильных охотников. Ты русский – сильный. Куда сильнее меня. Келе увидит тебя и не станет вредить мне, а будет слушать мои слова и…

– Погоди-ка… – прервал я его, увидев, как встрепенулись вдруг мерно прохаживающиеся неподалёку осназовцы, установленная над зданием штаба сирена пару раз немелодично, но громко рявкнула. – Что за дела?

– А ХЗ… – сказал Петр, глядя, как мимо нас пронеслась группа из десяти курсантов, а затем посёлок ожил, словно разворошённый муравейник.

Поднявшись, мы с Петром переглянулись. Побудка сегодня не планировалась, играли мы в «армию» или нет, но мы оставались простыми учащимися, пусть и военной кафедры, а потому после всего случившегося взявший на время в свои руки бразды правления преподавательский состав объявил выходные на период работы следственных групп для личного состава, не задействованного в обязательном дежурстве. Так что это я, мучимый кошмарами, встречал раннюю зорьку на свежем воздухе, да Пётр, томимый проснувшимися чувствами, вынашивал планы по ликвидации конкурента, а большинство всё ещё мирно дрыхло, досматривая самые сладкие сны.

Разбуженные звуковым оповещением курсанты, кто уже одетый по форме, а кто и нет, выходили на улицы Солнечного, потягиваясь и зевая. Никто особо не торопился, потому как на боевую или какую бы то там ни было тревогу всё это не тянуло, а скорее напоминало случайное включение баззера, разворошившее дремотное царство.

И всё-таки что-то происходило. У дальнего выезда из посёлка на полигоне суетились осназовцы, раздавая какие-то приказания дежурным курсантам, после чего те быстро принялись разгонять начавшую было собираться толпу. Другие сотрудники одиннадцатого отдела быстро рассредоточивались по периметру города.

Кто-то куда-то бежал, а через несколько секунд из дежурной части стали выбегать второкурсники в полной броне и при оружии.

– Вот что, Петя. Иди-ка ты в казарму и приоденься, – ткнул я парня локтем. – Что-то мне вся эта суета как-то не нравится…

– У меня другой одежды с собой нет, – хмуро произнёс парень, оглядывая свой комбинезон, заменивший ему истрёпанную в бою с огненной магичкой форму.

– Тебе что, – я нахмурился, – броню не выдали?

– М-м… нет, – ответил он и отрицательно качнул головой. – Я попросил ректора перевести меня на военную кафедру, он согласился, и меня сразу же перебросили сюда.

– Но ты же одет был в… – я вдруг вспомнил, как сам бегал какое-то время на занятия в обычной форме колледжа. – Ну да, её ж на заказ долго делают.

– Да, мне сказали… – шаман кивнул. – А ту, что порвалась, мне со склада выдали. Пойду, схожу за оружием.

– Иди, – я залез в кузов и принялся быстро навешивать на себя то, что осталось от комплекта бронепластин после всех случившихся за последнее время перипетий.

Вновь оказавшись на улице, я закрыл двери броневика и хотел было пойти, посмотреть, что там случилось, когда на глаза мне попался Грем, быстрым шагом вышедший из здания штаба. Подбежав к нему, я зашагал рядом, параллельно поинтересовавшись, что собственно случилось.

– У нас незваные гости, – коротко ответил мне он, а затем резко остановился, осмотрел меня с ног до головы и, хмыкнув, покачал головой.

В этот момент нас нагнала Инга Ивановна и остальные преподы с первого и второго курсов, от групп, участвующих в первой игре с Сабанджи. Честно говоря, я в первый раз видел их всех вместе. Привык к тому, что перед глазами постоянно мелькает парочка-другая знакомых лиц, и даже как-то немного удивился огромной толпе человек в семьдесят, которая сейчас направлялась к въезду в город.

Почему-то именно сейчас, глядя в спины этих взрослых мужчин и женщин, я как-то в первый раз за всё это время задумался о масштабах «Большой Игры», а заодно провёл в уме нехитрые вычисления и тихонько присвистнул. Да, я знал, что курсантов в Турцию перекинули порядочное количество. Из пятидесяти групп только нашего года полных здесь было тридцать пять, а если так задуматься, то если в среднем в каждой человек по тридцать, то получается, что всего на первом курсе военной кафедры учится тысяча четыреста семьдесят человек, плюс наша группа из пятнадцати особо одарённых. Вот я вдруг и задался вопросом: «А сколько же всего народу обучается в Пятом Магическом?»

– Чего застыл? – вернул меня в реальность голос Грема. – Ты идёшь?

– А… мне можно? – задал я, по-моему, самый дурацкий вопрос, на который только был способен, и немедленно получил ответку.

– Ты бы в другие моменты почаще это у себя спрашивал, не влипал бы постоянно во всякие неприятности, – хохотнул Фишшин и резко посерьёзнел. – Пойдём, герой, посмотрим, кого там нелёгкая принесла.

К Солнечному медленно приближалась цепочка из пятнадцати блестящих под лучами солнца легковушек. Приказ рассыпавшихся и занявших позиции для стрельбы осназовцев остановиться, сделанный на турецком и английском языках через громкоговоритель, машины проигнорировали, но после предупредительной очереди в воздух головной автомобиль колонны затормозил, и остальные тут же прекратили движение.

Двери отворились, и из них стали вылезать хмурые мужчины в чёрных брюках и такого же цвета бронежилетах поверх белых рубашек, сжимающие в руках автоматические винтовки. Я тут же заметил, как напряглись окружающие меня преподы, обменивавшиеся короткими фразами. Но бойцам одиннадцатого отдела КГБ было не до игр в дипломатию, а потому пущенные вдоль хода колонны пулемётные очереди по обеим сторонам дороги и приказ не покидать автомобили, переданный через матюгальник, загнали гостей обратно в салоны.

– Сплошь «двоечки» и «троечки»… – услышал я голос, принадлежавший высокому седому мужчине с бородкой-эспаньолкой.

Впрочем, я и сам это видел.

– Ну и что это всё значит? Не нравится мне всё это, – хмуро глядя на застывшую цепочку машин, пробубнил себе под нос Грем. – Вот что, Ефимов. Если что-то закрутится, в бой не вступать. Это приказ. Как понял?

– Так точно, – ответил я, глядя, как открылись задние двери головного автомобиля и из него вышли двое мужчин.

Один из них, молодой, чуть старше меня, с холёным лицом и маленькими чёрными усиками, был одет в явно дорогой двубортный пиджачный костюм и носил на шее «железный» галстук третьекурсника. Он брезгливо поморщился, посмотрев на пыль, немедленно осевшую на его остроносых, начищенных до зеркального блеска ботинках, и тихо сказал что-то своему сопровождающему.

Тот выглядел победнее, хотя тоже явно был не из простых. Высокий, статный, с хорошо развитой грудной мускулатурой, мужчина лет сорока с ятаганом у пояса почтительно склонился, выслушав слова юнца, после чего они вместе медленно и не торопясь направились в нашу сторону. Метров за двадцать они остановились, и парень что-то сказал.

– Склонитесь перед светлым ликом паши Сулеймана Язеджи, чужеземцы, ибо он почтил вас своим присутствием!

Естественно, что никто и не подумал выполнять подобное требование. Хотя и смешков, которые можно было бы ожидать в такой ситуации, не последовало. Все педагоги были предельно серьёзны, собранны и явно не расположены к шуткам над зарвавшимся юнцом.

«Помяни чёрта, и он появится!» – подумал я, рассматривая парня, которому так и хотелось насадить на голову шапочку «феску», уж больно стереотипно выглядел этот осман.

Последнему явно не понравилось то, что комитет по встрече не проявил к его персоне должного почтения. Искривив тонкую, явно подведённую бровь и поджав уголок рта, парень презрительным взглядом окинул собравшихся и выдал почти шёпотом длинную речь, которую высокий, судя по его лицу, воспринял чуть ли не как божественное откровение. После чего, тщательно подбирая слова, перевёл её на русский.

Если сократить этот по восточному витиеватый, насыщенный эпитетами и восхвалениями своего хозяина и угрозами в адрес его врагов спич, то сводилось всё к следующему тезису: «Я пришёл забрать свою собственность!» Всё остальное была пустая и никому не интересная болтовня. Про меч, украденный, а не выбитый из рук, обещание многочисленных кар и в том числе прославления самого Сулеймана, которые, похоже, вставил его спутник по собственной инициативе, так как говорил он ещё дольше своего хозяина.

Вперёд вышел Василий Петрович, учитель первой группы второго курса, который на время этого этапа игры выполнял функции руководителя педагогического состава. Крепкий ещё старик, отставной гвардии генерал, с очень суровым, по словам его курсантов, характером, хмуро осмотрел гостей с ног до головы, после чего, не вдаваясь в дискуссию, потребовал немедленно покинуть территорию полигона.

Юнец взорвался возмущённой тирадой, и переводчик в этот раз заговорил, не дожидаясь её окончания.

– Паша Сулеман оскорблён вашим недостойным поведением! – завил высокий, после чего что-то сказал парню, и тот сплюнул себе под ноги. – Вы не проявляете достойного его статусу уважения! Он называет вас собаками и будет жаловаться его светлости султану Исик Хану, властителю Дома Османа, Султану султанов, хану ханов, предводителю…

– Заткнись, пока я тебя не пристрелил, – спокойным голосом оборвал его тираду Василий Петрович, от чего переводчик побелел, покраснел и чуть было не схватился за ятаган. – Ты сейчас назвал «собакой» графа Российской Империи, подданного Его Величества, кавалера ордена Святого Георгия первой степени. Уже этого достаточно для того, чтобы уничтожить и тебя и зарвавшегося засранца.

– Награды и титулы гяуров – ничего не значат для подданного Султана султанов! – гордо заявил через переводчика парень. – Я требую, чтобы мне вернули мою собственность!

– Ты, – генерал особо подчеркнул это обращение, – можешь требовать всё что угодно. Девушка, решением Консорциума Наций, считается нашей военнопленной. На этом разговор закончен.

– Но… – возмутился было высокий, но поймав взгляд Василия Петровича, осёкся.

– Если у вас всё ещё есть желание с кем-то пообщаться, то вы можете сделать это в рамках «Большой Игры», с человеком «своего уровня», – добавил вдруг старик и усмехнулся, а затем повернулся к нам. – Грем, давай-ка сюда своего парнишку. Это же он там дел наворотил?

«А вот это уже было обидно… – подумал я, даже не собираясь двигаться с места. – Мало того что меня сравнили с этим уродцем второго уровня, так ещё и…»

– Василий Петрович, – Грем отрицательно покачал головой. – Давайте вот без этих ваших фокусов! Игра приостановлена, так что, при всём уважении, разбирайтесь с нарушением сами. Либо посылайте своих «парнишек», а моего ученика – извольте не приплетать.

– Короче, – генерал словно бы проигнорировал реплику Грема. – О нарушении регламента будет поставлено…

– Иа все равно забрать свой вещь! После чего наказать вас, – произнёс вдруг юнец на русском, а затем внезапно хлопнул в ладоши и прокричал что-то на своём.

Его голос, многократно усиленный магией, пронёсся над Солнечным. В центре посёлка что-то громко ухнуло, и через пару секунд между нами и Сулейманом приземлилась Йишик, одетая в одну только больничную пижамку, мазнув по земле вырывающимися из раскинутых в стороны рук струями голубоватого пламени.

С боков к замершей девушке тут же рванула пара осназовцев, то ли для того, чтобы прикрыть её, то ли наоборот – всех остальных уже от самой турчанки. Сулейман криво усмехнулся, словно победитель над только что проигравшим противником, который до этого бахвалился, что уделает его всухую. Как-то в одно движение оказавшись возле Йишик, он рывком содрал с шеи девушки ошейник «заменитель чипа».

– Рузске сабаки. Вы познаете силу Аллаха! – схватив девушку за плечо, он развернул её лицом к нам и что-то добавил на своём языке.

Йишик вскинула голову и попыталась что-то сказать, но получила пощёчину. Сулейман тряхнул её, словно собака тряпку, и снова проорал что-то непонятное, но явно гневное. Девушка всхлипнула, и прежде чем кто-либо что-либо успел сделать, вокруг них взвилось пламя. Секунду они простояли объятые пылающим ореолом, а затем презрительная улыбка наглого юнца сменилась гримасой чудовищной боли, и воздух разорвал дикий крик.

Казалось, сейчас огонь должен был погаснуть, но нет, его цвет сменился сначала с красного на оранжевый, потом пожелтел, затем посинел. Всё это заняло не более трёх секунд, но за это время парень превратился в подхваченную ветром горстку пепла. Между нами и ошарашенным переводчиком осталась стоять лишь Йишик. Глаза девушки, казалось, остекленели, по лицу текли слёзы, она слегка покачнулась, а затем и вовсе упала в обморок.

Глава 13

В этот раз я сумел-таки уловить тот момент, когда орбитальная фура пошла на снижение. Получился у меня этот фокус только из-за того, что по совету Димки Звягинцева поставил перед собой стаканчик с водой и целенаправленно ждал того момента, когда поверхность подёрнется лёгкой рябью под действием изменившего режим работы магического гравикомпенсатора.

Удовлетворённо откинувшись на спинку кресла, я закрыл глаза. Признаться, мне было немного не по себе от осознания того факта, что в этот самый момент я, вместе с остальными возвращающимися на родину курсантами, практически вертикально падаю на стремительно приближающуюся землю. В мой первый полёт, когда я не знал, находимся мы ещё в воздухе или уже приземлились, не было такого неприятного ощущения неопределённости. Как и медленно поднимающегося из недр души страха, ожидания того, что что-то пойдёт не так.

Впрочем, как я ни вслушивался в несмолкающий гомон сотен голосов, как ни пытался прочувствовать предательскую дрожь пола под ногами, я так и не засёк никаких посторонних звуков, могущих обозначить опасность. Однако неприятное ощущение беспомощности, необходимости полностью доверить свою жизнь в руки крепко сжимающих в этот момент штурвалы пилотов, и просто ждать – не отступало.

Решив для себя, что летать в качестве пассажира – мне не понравилось, я тряхнул головой и решил занять мысли чем-то другим, только бы отвлечься от прокручивания в мозгах статистики неудачных посадок орбитальных фур и кадров катастроф, которые так и стояли перед глазами. Аккуратно одной рукой разложив вмонтированный в спинку переднего кресла мини-комп, я открыл знакомый мне новостной сайт и углубился в чтение.

– Что пишут? – лениво спросил меня сидевший рядом Кузьма Потапов, отрываясь от своей переносной видеоигровой приставки.

Довольно-таки обидная кликуха «Таракан», которую парень получил с лёгкой руги Грема, незаметно для всей группы трансформировалась в нейтральную «Баг». Может, этому послужило его увлечение компьютерами и программированием, а может, так замысловато объединилось то, что его девушка частенько звала Потапова «Багз Бани», намекая, что, дескать, он такой же безбашенный и такой же кролик.

– В Уфе крупный пожар на торговом подворье Первой купеческой гильдии, – прочитал я экстренную новость. – Горят товарные склады, в близлежащих жилых домах и офисах проведена эвакуация. Что-то до хрена пожарных расчётов в тушении участвует… По предварительным данным, инцидент произошёл в результате взрыва газового баллона во время ремонтно-сварочных работ.

– К бабке не ходи – персидские гастарбайтеры опять вентиль какой-нить попутали, – заметила сидевшая по правую руку от моего тёзки Белла Ереман, отрываясь от вязания. – Ты, Варлок, дальше читай, не отвлекайся.

– Народ, потише. Ребёнок всё-таки спит, – покосившись на нашу согруппницу-панкушку, считавшуюся девушкой другого Кузьмы, я прочитал следующий заголовок.

– Цесаревна Елена сегодня посетит открывающуюся в Эрмитаже выставку японских фарфоровых кукол…

– Не интересно! – хором сообщили мне соседи.

– С целью структуризации именований, Сенат Североамериканской Либерократии выпустил федеральный закон о «Порядке наименования населённых пунктов», регулирующий количество городов с одинаковыми названиями, ограничивая их количество не более чем тремя…

– Делать им больше нечего! – фыркнул сидевший в следующем ряду Федорчук.

– Не скажи… – не согласился с ним Димон. – Только на бывшей территории США есть около девятнадцати Москв. И ещё сколько-то в бывшей Канаде!

– «Москв»? – хмыкнула Ереман. – Да ты грамотей!

– Именно Москв! – отрубил Звягинцев. – Потому как Москва – она одна!

– Плагиаторы хреновы… – подала голос девушка Звягинцева, учившаяся на фельдхиллера в тридцать шестой группе.

– Фиг с ними, с пиндосами! – Баг, который ещё пару недель назад твёрдо решил отращивать усы, потёр верхнюю губу, где уже вовсю топорщился юношеский пушок. – Чего там ещё?

– Атомно-магический ледокол «Святогор» закончил прокладку первого незамерзающего пути от Архангельска до Берегового пролива. По словам представителя Природоохранного ведомства, применяемая при прокладке канала маджи-технология гидротермической регуляции не несёт вреда экосистеме Арктического региона. Тем не менее печально известная эколого-террористическая организация Emerald World уже объявила, что проходящие через Северный Торговый путь корабли станут для них одной из приоритетных целей…

– Развелось мразей! – воскликнула Ереман. – А наши, небось, взяли и, как всегда, проглотили.

– Не, – я быстро вчитался в текст. – Представитель КГБ ответил, что за каждую подобную акцию будет уничтожаться вдвое большее количество активистов организации высокого ранга, чем погибнет моряков, вне зависимости от их государственной принадлежности. Цитата: «Мы знаем, где вы прячетесь…»

– Эти шутить не будут, – хмыкнул Федорчук.

– О! А вот это уже нас касается, – воскликнул я, прочитав следующую новость. – В городе Анкаре, по приговору Султанского суда прилюдно был казнён генерал армии Османо-Турецкой Империи Божкурт Килич. Напоминаем читателям, что два дня назад этот высокопоставленный офицер был арестован в связи с неудавшимся военным переворотом, целью которого было свержение действующей монаршей власти и восстановление в стране республиканского строя. В планы заговорщиков входило развязать Русско-Османский конфликт и на его фоне ввести подконтрольные бунтовщикам части в Анкару. Для выполнения этого замысла из своей виллы в Анталии был выкраден и убит, после отказа помогать ренегатам, подающий надежды османский аристократ Сулейман Язенджи, известный многим под псевдонимом «Ифрит». После чего воскресным утром четырнадцатого октября генералом Киличем под надуманным предлогом был отдан приказ верным ему войскам атаковать полигон «Гебзе», где в этот момент проходили игры между Пятым Императорским магическим колледжем и Университетом Сабанджи. Вследствие инцидента погибли восемнадцать сотрудников КГБ, осуществлявших охрану периметра полигона, и более полусотни турецких военных…

– Ай-ай-ай… бедный Ифрит! – зло фыркнула подружка Звягинцева. – Почему-то я куда как больше сопереживаю Янке, Людке, Свете и Оле с Семёном, чем этому говнюку!

– Верочка, – голос Димона сразу стал мягким, словно и не было в нём обычной мужественной хрипотцы. – Я всё понимаю, но они же погибли как «участники», а этот…

– Ленку тоже жалко… – вздохнула Ереман, не отрываясь от просчитывания петель. – Первая смерть в «Игре» и так глупо…

Я промолчал. Ленка, Пётр и ещё куча народу, в том числе и перечисленные Верой фельдхиллеры, погибли от огненной вспышки, испепелившей госпиталь, которую устроила Йишик в тот момент, когда хозяин позвал её к себе. Правда, несмотря на то, что Касимова была моей подругой, обиднее всего мне лично было за шамана, который просто забежал узнать, как там дела у девушки, и даже не подумал натянуть на себя хоть какую-то энергетическую защиту.

Выжил в бою после применения куда как более страшных заклятий и так вот глупо умер от из-за полюбившегося ему человека. Правда, в отличие от них, сама рабыня оказалась вообще на пороге реальной смерти, после того как её хозяин приказал долго жить и рассыпался пеплом. Так что, как и всех «погибших» и «раненых» во время игры, её транспортировали отдельным медрейсом…

И ещё одно… Я аккуратно поправил заснувшую сразу после взлёта у меня на коленях девочку и погладил её по белоснежным волосам. Она что-то замурлыкала во сне. Кому на самом деле повезло – так это ей. В момент взрыва она точно так же крепко спала, но только в соседней рентген-палатке, куда её аккуратно перенесли для обследования всего-то за полчаса до происшествия. Конечно, у мелкой тоже имелся специально переделанный под неё прибор пятьсот шестьдесят два, который ей надели так – на всякий случай. Но всё равно было бы настоящей трагедией, если бы малышка в этом нежном возрасте перенесла такую страшную, пусть и иллюзорную смерть. Да даже ранение…

Так что я не испытывал по поводу судьбы Сулеймана совершенно никаких эмоций и даже самую малость не осуждал более сотни взрослых и наделённых силой людей, которые просто смотрели, как он погибает, и даже не пошевелили пальцем, дабы спасти его. Да – я тоже, наверное, мог бы что-то сделать… если бы не растерялся, приготовившись к чему угодно, но только не к самосожжению, а вот преподаватели и КГБшники – просто позволили молодому турку умереть. Грем к тому же ещё и крепко сжал моё плечо своей лапищей, чтобы я особо не дёргался.

Чисто с человеческой точки зрения – все они, конечно же, были неправы! Как взрослые люди, которые просто так стояли и спокойно наблюдали за тем, как неразумный юнец делает роковой шаг в пропасть, и даже не пошевелили пальцем, чтобы остановить его. Годах в восьмидесятых прошлого века это был бы самый что ни на есть постыдный поступок, порочащий честь и достоинство как советского гражданина, так и жителя любой другой страны безвозвратно ушедшего домагического мира. Да даже сейчас, будь парень неодарённым, его непременно спасли бы, – но Сулейман был хоть слабым, но магом, а это уже в корне меняло отношение к нему со стороны других одарённых.

К сожалению, две случившихся под конец двадцатого века войны сильно изменили не только границы государств и политическую карту мира, но и само понимание таких слов, как «гуманизм», «права человека» и прочие «общечеловеческие ценности». Первое и второе воспринималось ныне исключительно применительно к соотечественникам, а также тем иностранцам, заботу о которых временно брало государство. Например: к туристам, эмигрантам и военнопленным. Третье же – так и вовсе применялось исключительно в уничижительном или ругательном ключе. Как бы намекая на колоссальную, так и не стёртую за весь двадцатый век пропасть между людьми и культурами, которую словно застарелый гнойник вскрыло возрождение в нашем мире магии.

– Нет, ну не шельмы ли? – хмыкнул тёзка, убирая приставку в мягкий чехол. – Как журналюги всё вывернули. Даже крайнего быстренько нашли…

– Это политика, Кузь, – Ереман убрала вязание в сумку и потянулась. – Журналисты всего лишь транслируют в выгодном свете с идеологической точки зрения то, что им говорят…

– Ага… – хмыкнул Лёха Вурган с кресла передо мной. – А как же свободная пресса, блин!

– Ты, наверное, ещё и в Деда Мороза веришь? – подколола парня панкушка.

– А ты докажи сначала, что его не существует! – тихо хохотнул он, а затем повернулся, встав на колени на сиденье и посмотрел на меня с девочкой сверху вниз. – Nix Virgo. «Ледяная дева»… Снегурочка-то ведь к этому типу монстров относится? Вот и скажи мне, Сарочка, есть Дед Мороз или нет?

– За языком следи, – холодно посоветовал я, в то время как Ереман гордо промолчала. – Ты кого монстром назвал…

– Да ты сам ещё то чудовище, – широко улыбнулся парень, но увидев, как я нахмурился, поспешно добавил: – Спокойно, Варлок! Я же так, по-дружески…

В группе Кузьмой у нас чаще всего называли именно Бага. Ко мне же после турнира крепко-накрепко прилип предложенный Ниной псевдоним.

– Я тебе по-дружески ща в глаз засвечу, – ответил за меня Потапов, но претворять в жизнь угрозу не стал. – Но даже если где-то Карачун и существует, то твоя «Свободная пресса» – явно выдуманный персонаж. Все под кем-то ходят и чьё-то мнение транслируют.

– А я вот чего не понимаю, – крякнул Федорчук, – Чего в этом пацанчике-то особенного такого было? Варлок же вроде говорил, что он был всего-навсего «двоечкой»… С чего такая известность?

– Тут вот какое дело, – ответил ему Звягинцев, – Магом-то Ифрит действительно был слабеньким, вот только это ему было не нужно.

– В смысле?

– Да в прямом! Можно сказать, что он был «энергетическим вампиром», хотя это не совсем верно, потому как сам по себе этот Сулейман оставался самым что ни на есть обычным одарённым. Придумано там всё было довольно хитро и строилось в первую очередь на маготехническом перебросе потоков энергии огненного типа от реального носителя в его тело. После активации он становился магом «атипичного уровня» и каким-то образом призывал в своё тело старшую элементаль огня. Отсюда, кстати, и прозвище «Ифрит».

– А ты что? Слышал о нём раньше? – мой сосед повернулся на своём кресле и в щель между спинками посмотрел на приятеля.

– Нет, – честно ответил Дмитрий. – Как воскресная заварушка закончилась, у меня была куча времени, чтобы удовлетворить своё любопытство. Целых два дня блаженного безделья. На «Викилории» о нём есть довольно подробная статья, а парень, в общем-то, и не скрывал само происхождение своей силы. Наоборот, занимался активным самопиаром… Кстати, этот казнённый генерал был его дядей со стороны матери.

– Странно это, – задумчиво произнёс я. – Уж больно на дезу похоже. Будь я на его месте, и если бы мои возможности напрямую зависели от кого-то ещё, я бы приложил максимум усилий, чтобы об этом знало как можно меньше людей. И уж тем более не стал бы рисковать своей «батарейкой»… Он же из этой магички силы перекачивал? Так зачем он её одну на игру отправил?

– Да кто его знает, – хмыкнул Звягинцев. – Может, и деза, а может, и нет. Мне больше интересно, с чего он вдруг сам полыхнул. Система-то вроде как отработанная была.

– Ну, это-то я знаю, – ответил я, вздохнув. – Грем объяснил. У девчонки хитрая татуха была на плечах и груди нанесена. Фишшин ещё её «рабским ошейником для магов» назвал. Так вот, когда её подстрелили, пуля рисунок задела, вот контур, удерживающий вязь, и порвался. Кое-как она ещё работала, так что заставить девчонку делать то, что ему нужно, он мог, а вот на то, чтобы защитить хозяина от её магии, уже не смогла, прошла перегрузка, и все блоки заклинания выгорели.

– Я вообще не понимаю, на что он рассчитывал! – Ереман покачала головой. – Там более сотни одарённых было, и почти всем его огненный элементаль – на один зуб. Ну может, быть на два. Кстати, наверное, это он его и испепелил…

– Не знаю, – я припомнил событие трёхдневной давности, – он вообще каким-то странным мне показался. То ли реально верил в свою неуязвимость, то ли по жизни таким отморозком был.

– А турки остальные что? – спросил Вурган. – Вот просто так взяли и уехали?

– Вот не поверишь! – усмехнулся я. – Особенно порадовал тот высокий, что перед Ифритом постоянно лебезил… Даже на пепел парня не посмотрел – развернулся, сел в машину, и вся колонна укатила в обратном направлении. Ну, а что потом было – вы и без меня знаете…

Собственно, о том, что происходило после того, как вереница из легковых автомобилей скрылась за холмами, я мог рассказать ни больше и ни меньше, чем мои одногруппники. Переброшенных вместе с нами пограничников, занимавшихся охраной периметра нашей части полигона, атаковали бойцы регулярной османо-турецкой армии.

Точнее, немного не так. Нападающие, как я понял, планировали совершить скоростной рывок на полигон с трёх направлений и выйти на Солнечное, взяв посёлок в клещи. Из техники у них были в основном старые, ещё американские «хаммеры» и десяток бронетранспортёров, так что первые потери они понесли, напоровшись на расставленные со знанием дела секреты, а когда в бой вступили срочно поднятые мангруппы, продвижение и вовсе остановилось.

Завязался позиционный бой, а затем в спину нападающим ударили турецкие янычары, а к нашим подошли основные силы. Бойня, говорят, была знатная, при том, что якобы «мятежники» дрались отчаянно, словно загнанные в угол крысы, и сдаваться не собирались. Как оказалось, параллельно атаковали и штаб Университета Сабанджи. Войскам, верным генералу Килич, даже удалось прорваться к самой базе, убив кого-то из студентов. Что, кстати, позже подтвердили и американские наблюдатели, правда, единственным погибшим подростком оказался некий Сардар Салид, принадлежавший к семье, давно впавшей в немилость султану, за то, что открыто поддерживали его старшего брата в притязаниях на османский престол. Что, естественно, вызывало определённые вопросы.

Впрочем, всё это мы узнали постфактум. Потому как сидели в это время в своём посёлке и молчали в тряпочку, глядя, как осназовцы готовятся к его обороне. Подставлять под настоящие пули студентов вроде нас никто не собирался, и ни о каком реальном участии в боевых действиях не могло быть и речи. Во всяком случае, пока ситуация не станет по-настоящему критической.

Так что нам только и оставалось, что ждать дальнейшего развития событий и гадать, что там происходит да как. Тянулись минуты, напряжение нарастало, а затем, где-то через два часа, боевую тревогу просто взяли и отменили, сказав, что всё уже закончилось. Остаток дня, как, впрочем, и последующий понедельник и утро вторника прошли в блаженном ничегонеделании. Условно мёртвая Ленка возилась с найдёнышем, уча девочку ходить, я, коли выдалось свободное время, просто валялся в койке, слушал аудиокниги и периодически экспериментировал с чакрами… размышляя, а не показаться ли мне, пока есть время, врачу, и каждый раз находя причины, чтобы отказаться от подобного шага. В общем, пока преподам было не до нас, все развлекались как могли.

Вчера в обед объявили общий сбор. Нам коротко сообщили, что в этом раунде военной игры нашему колледжу уже вполне официально присуждена техническая победа. После чего приказали готовиться к возвращению в Ильинское. Причём мотивировка в устах Грема звучала предельно лаконично: «Поиграли и хватит! Учиться пора». Тут же представители КГБ взяли с каждого подписку о неразглашении, полностью засекретив всё, что произошло на полигоне в воскресенье, и мы отправились собирать вещи. В ночь загрузились в ожидавшую нас орбитальную фуру, которая с первыми лучами свечой стартовала в рассветное небо.

Найдёныш, тихонько посапывавшая у меня на коленях, чихнула и проснулась. Проморгавшись и осмотрев ещё сонными глазёнками окружающих, она вдруг четко произнесла:

– Дай пить! – требовательно взглянув на меня снизу вверх.

До этого момента девочка, которую мы нашли трёх-четырёхгодовалым ребёнком, всего за пару дней превратившаяся в восьмилетнюю беловолосую красавицу, ни разу не произнесла ни слова на русском. Она лопотала на своём, как говорила Касимова, на «девичьем», красивом, но совершенно не понятном никому языке, принадлежность которого не смог разобрать даже специально приглашённый из Константинопольской Миссии профессиональный лингвист-филолог.

Впрочем, прилетевшая на вертолёте в Солнечное пожилая женщина, почти старушка, которой пришлось задержаться в Солнечном на целые сутки, которые она привела вместе с Ленкой и девочкой, однозначно утверждала, что наша подопечная не просто произносит случайные наборы звуков. По её словам, она сумела выделить как отдельные повторяющиеся фразы, так и языковые конструкции, а также некоторые правила, по которым малышка формировала предложения. Что, впрочем, ни на йоту не приблизило нас к ответу на вопрос, кто она такая и как попала на полигон.

Так Ленку она постоянно называла словом «невли», меня исключительно «фарон» или «варон», потому как произносила буквы «ф» и «в» как нечто среднее. Ну, а учитывая, что ребёнок с каждым днём становился всё более и более разговорчивым, счастливая старушка понаделала кучу записей на этом неизвестном языке, а также наснимала видео с мелкой, и даже призналась Ленке, что продолжит заниматься этим вопросом в обязательном порядке. Женщина, у которой в Стамбуле уже давно была семья и даже внуки, внезапно задумалась над переводом в Москву, чтобы иметь возможность и дальше работать с найдёнышем после нашего отъезда. Более того, собралась написать научный труд, который, по её словам, скорее всего, станет делом всей её жизни.

Османы, кстати, после всего случившегося особо не педалировали тему немедленной передачи им как девушки-рабыни, так и нашей беловласки. Меня, конечно, никто лично не информировал касательно переговоров на высшем уровне, но в аэрокосмопорте, куда мы добрались без каких бы то ни было приключений, представитель их делегации очень вежливо, корректно, но твёрдо заявил, что Блистательная Порта всенепременно будет добиваться возвращения своих подданных под благословенную длань султана.

Так что ничего удивительного, что, услышав слова, произнесённые девочкой, я даже не сразу понял, что она заговорила на русском языке. Только когда она повторно попросила: «Дай! Я хо-теть пить!», до меня наконец-то дошло, что именно произошло и чего от меня хотят.

Глядя, как малышка задумчиво потягивает через трубочку апельсиновый сок из маленького пакетика, в срочном порядке принесённый Ереман из салонной кухни, я только и мог, что покачать головой. Расправившись с напитком, малышка аккуратно поставила пустую упаковку на откидной столик. Затем ей что-то не понравилось, и она повернула пакетик, так, чтобы уголок трубочки смотрел ровно вдоль кресел и только после этого, довольно кивнув, заёрзала у меня на коленях, устраиваясь поудобнее.

– А я думал, она на нашем не разговаривает… – удивлённо произнёс мой тёзка, всё это время наблюдавший за её манипуляциями.

– Я тоже… – хмыкнул я и, посмотрев в широко раскрытые доверчивые глаза ребёнка, спросил: – Ты меня понимаешь?

– Да, – ответила она как-то неуверенно.

– Как тебя зовут? – я даже затаил дыхание, но она только захлопала ресницами. – Какое у тебя имя?

– Нет, – малышка тряхнула длинной белой чёлкой.

– Тебя зовут «Нет»? – немного удивился я.

– Не пом-ню, – она задумалась на секунду, прислушиваясь к своим мыслям или, может быть, копаясь в памяти, а затем утвердительно кивнула. – Нет! Не пом-ню сей-час.

– Откуда ты знаешь русский язык? – спросила Ереман, которая от любопытства почти легла на колени к Потапову, что, впрочем, тому было только по кайфу.

Вместо ответа девочка посмотрела на меня, словно бы спрашивая разрешения. Догадавшись, чего она хочет, я кивнул.

– Я слу-шать и у-чи-лась… – ответила малышка, потупившись. – Слу-шать, как го-во-рят меж-ду со-бой…

Она замолчала, подбирая слово, а затем жалобно посмотрела на меня.

– Люди, – подсказал я.

– Лю-ди! – неуверенно повторила девочка. – А за-тем го-во-рить, как вы! Ма-ло знать. Труд-но го-во-рю…

– То есть ты просто слушала, а затем заговорила? – удивлённо произнесла подружка Звягинцева, которая сейчас, вместе со своим бойфрендом и Федорчуком, встав со своих мест, во все глаза смотрели на ребёнка. – Невероятно!

– Не менее невероятно, чем то, что она вымахала за пару дней на почти пяток лет и научилась ходить за полдня… – произнёс Дмитрий, и остальные закивали в знак согласия.

Вокруг кресел уже стала собираться заинтересованная толпа, как из наших, так и второкурсников. Многие были в курсе того, что мы притащили с полигона какого-то ребёнка, да, впрочем, почти все видели, как девочка растёт не по дням, а по часам… словно бы настоящий сказочный персонаж. Насколько я знал, многие девчонки, несмотря на личные отношения с Касимовой, которые были далеко не всегда гладкими, регулярно бегали к ней в госпиталь. Естественно, что сейчас малышка, внезапно для себя, стала центром всеобщего внимания, что, впрочем, её не особо смутило.

Однако посыпавшиеся с разных сторон вопросы быстро пресекли дежурные, объявившие о приземлении и начале выгрузки. Старшекурсники оперативно навели порядок, заставив всех вновь занять свои места и дожидаться там своей очереди на выход. Когда же все расселись, к нашим креслам подошли Грем и Инга Ивановна.

– Что там у вас опять? – хмуро поинтересовался Фишшин.

– Да вот, – Ереман кивнула в мою сторону. – Ребёнок вдруг заговорил на русском языке. Говорит, слушала и научилась…

– Да? – препод внимательно посмотрел на девочку, которая вдруг вся как-то сжалась и уткнулась носом мне в грудь.

– Не пугай её! – воскликнула учительница сорок девятой группы, оттесняя своего коллегу в сторону, и обратилась уже ко мне: – Кузьма, бери свою юную леди и пойдём с нами. Нечего тебе с ребёнком в общем салоне толкаться. Это, конечно, совсем против правил… но…

Женщина тяжело вздохнула, видимо припоминая, как девочка шарахнула ни с того ни с сего морозом по окружающим, когда её после посадки попробовали увести от меня в «детскую комнату». Располагалась та на самой верхней пассажирской палубе, а так как на этом рейсовике в Москву из Стамбула летело несколько гражданских семей, в том числе и турецких подданных, моё присутствие там исключалось.

Согласно кивнув, я выбрался в проход и, поставив девочку на ноги, взял за руку, в то время как мой тёзка, вскрыв расположенное под сиденьем кресла хранилище, передал мою тощую сумку. Попрощавшись с ребятами, мы зашагали за Гремом в отсек, в котором с комфортом устроились преподаватели, провожаемые взглядами десятков любопытных глаз.

* * *

Проснулся я в холодном поту минут за пятнадцать до рассвета, не сразу поняв, где собственно нахожусь. Зажмурившись, я провёл дрожащими ладонями по лицу и растрепал пальцами слипшиеся волосы, словно прогоняя остатки очередного кошмара, которые нынче регулярно посещали меня, стоило мне только провалиться в царство Морфея.

Самое противное, что в них всё время фигурировал мой Наставник, но если раньше он просто пугал меня, моля то о помощи, что я не мог ему оказать, от чего он умирал страшной смертью, то обращался ко мне с какой-то просьбой, которую я тоже не мог выполнить, и он опять же погибал тысячью разных способов за ночь, то сегодняшний сон был первым в своём роде. В нём Варяг будил меня в моей постели, в чулымском доме, обвинял в своей ранней смерти и желал забрать меня к себе. Крича, что я предал его, он преследовал меня по пятам, до тех пор, пока я не приказывал себе проснуться… но, открыв глаза, снова оказывался в том же самом сне в своей старой кровати…

Только немного придя в себя, я почувствовал сильную слабость во всём теле и сосущую пустоту где-то за сердцем. Видимо, во сне я инстинктивно закрыл себе все чакры, вплоть до четвёртой, что и ввергло моё сознание в очередную череду мучительных кошмаров. Тихо кряхтя, я вернулся на уровень Аджны, и только когда в голове прояснилось – осмотрелся.

Ну да. Я находился в своей комнате в общаге. На стене, освещая помещение мерным сиянием рабочего поля, вертелась заставка не выключенного перед сном компьютера. Поднявшись с постели, я вышел на середину помещения, немного постоял, сосредотачиваясь, а затем медленно, постепенно ускоряясь, начал проворачивать уже привычную мне последовательность разминочного комплекса. Впрочем, мысли мои то и дело возвращались к событиям вчерашнего дня, почти целиком и полностью заполненного поездками с Гремом и Ингой Ивановной по московским медицинским и научно-исследовательским заведениям.

Собственно, бесконечная череда посещений различных кабинетов, принадлежавших людям в белых халатах, началась сразу же после приземления в карантинной зоне. Оттуда, вместе с улыбчивой девушкой из одиннадцатого отдела КГБ, отправились вначале в спецлаб этого ведомства, где с малышки сняли отпечаток ауры, а затем в Детскую городскую клиническую больницу номер тринадцать, имени Н. Ф. Филатова, на кафедру «Детской и подростковой ранней морфологии дара и нестандартных аспектов».

Там найдёныша долго просвечивали и осматривали различными приборами, она пару раз делала подходы к тестирующему шару, а затем нас отфутболили в один из диагностических центров для выявленных «Ипостасей». Там провели почти шесть часов. Предварительный диагноз определения типа дара вроде бы подтвердился, однако, как ни бились высоколобые бойцы от науки, они так и не смогли определить степень «слияния» ребёнка с поселившимся в ней духом. Ясно было только то, что она куда как выше пятидесяти процентов.

В результате уже после девяти часов вечера наша компания вместе с откровенно клюющей носом малышкой отправилась в Московский Императорский Центр изучения магических существ имени братьев Стругацких, где девочке в итоге и поставили окончательный диагноз – не человек!

На моих руках, по словам хмурого и очень взволнованного мужчины, мирно посапывала самая настоящая Nix Virgo Vuldaris. То есть воплотившееся в нашем мире, при сильнейшем энергетическом резонансе, разумное магическое существо. Так называемая «Ледяная дева», к которым, как известно, относилась и сказочная Снежная Королева, и наша Снегурочка, и японская Юки Она. Само по себе это создание считалось нейтральным и мало изученным, хоть и попадающее под классификацию, как второй оранжевый класс. То есть: монстр и существо повышенной опасности для неодарённых, вследствие непредсказуемого характера.

Само её воплощение в нашем материальном мире подобным образом было событием крайне редким, однако науке известным. Профессор что-то долго говорил о наложении и взаимном колебании аур, пульсации потоков и спонтанных выбросах огромного количества Сансарой энергии, вошедшей в резонанс с толчкообразными структурными срабатываниями больших расширяющихся масс, действующих на основании закона о сохранении энергии свободного типа, пересекающегося с агрегатами на основе взаимного замещения. Я мало что понял из всей этой научной ахинеи, так что сопровождающей нас девушке из КГБ пришлось переводить всё это на нормальный человеческий язык.

– Профессор Колински сам точно не понимает, как это произошло, но вы, вмести с госпожой Касимовой, во время бомбардировки умудрились выдернуть непонятно откуда дух магического существа, – произнесла она, улыбаясь резко покрасневшему учёному. – А так как ничто не может быть отдано куда-то без взаимозамещения, там, откуда вы забрали «Ледяную деву», шарахнул нехилый взрыв, а ваша Снегурочка, на возврате энергий, непроизвольно материализовалась в нашем мире.

В общем, как я понял, Великий Корейский Рандом повернулся к нам лицом. Иначе мы могли бы получить не ребёнка, а например… жеребёнка. Возились бы сейчас с кавайной розовой поняшкой, писающей радугой, какающей бабочками и излучающей во все стороны магию дружбы.

Естественно, и даже вполне ожидаемо, что высоколобый профессор потребовал оставить мелкую в их институте, дабы она послужила на благо отечественной науке. За что был послан сначала мной, а когда это не проняло – уже Гремом, в особо грубой форме. Как ни странно, но госпожа гэбистка встала на нашу сторону, передав профессору какие-то бумаги, и только после этого он отстал. Правда, слёзно попросил нас выкроить время и посетить вместе с воплощённой девочкой кафедру «Взаимодействия с иномировыми сущностями» в Российском университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы и Папа Масини-Тян.

В Ильинское мы вернулись уже за полночь. Завезли малышку в госпиталь, в котором сейчас содержалась считающаяся условно убитой Ленка, а затем меня подбросили до общаги. Сил хватило только на то, чтобы раздеться, включить зачем-то компьютер и рухнуть в кровать.

Вынырнув из воспоминаний, я нахмурился, заметив, что от движения моих рук в воздухе остаются прозрачные светящиеся силовые следы, и быстро закончив разминку, отправился в душ. На завтрак в моём распоряжении имелся шикарный выбор из четырёх сортов лапши быстрого приготовления, так что, вскипятив воду, я уже собрался было начать пировать, как мой телефон вдруг заиграл «Под небом голубым…»

Я нахмурился. Как-то рановато для звонков. Тем более что вчера после прибытия, я немедленно созвонился с Ниной, узнал последние новости и просил передать маме и Ане привет. После чего мы ещё несколько раз разговаривали в течение дня. К сожалению, посетить её особняк по возвращению в полис у меня не было никакой возможности – в городе на время войны был введён комендантский час, да и я не шибко горел желанием появляться перед девчонками и родными в таком состоянии.

– Алё, – сказал я, включая трубку.

– Кузя! Срочно беги сюда! – почти прокричал мне в ухо взволнованный голос Аньки. – Андре похитили!

Глава 14

Спрыгнув с подножки трамвайчика, я побежал вниз по улице, распугивая нахохлившихся голубей, прячущихся от мелкой мороси под навесами и козырьками зданий. Погода быстро портилась, и небо стремительно затягивалось плотным серым покровом из облаков. Лишь на востоке всё ещё оставалась узкая голубая полоска, сквозь которую рассветное солнце бросало лучи на наплывающие с запада тучи.

Перепрыгнув через шлагбаум, преграждающий проезд в один из двориков многоквартирного жилого дома, я пронёсся мимо сторожки охранника. Выглянувший из окошка парень крикнул что-то мне вслед, но я его не расслышал, так как бежал уже по небольшому саду с фонтаном, установленным в его центре и окружённым мокрыми деревянными лавочками с затейливо выгнутыми спинками.

Резким толчком подбросив себя в воздух, я взлетел на крышу и, перемахнув через конёк, с ходу сиганул на соседнее здание. Улица за ним напрямую вела к особнячку, в котором жила Нина, так что, вновь оказавшись на земле, я рванул к нему прямо по проезжей части, благо машин в городе в этот ранний час было ещё немного.

Изящная кованая калитка была закрыта на замок, и я просто перепрыгнул через ворота, и только оказавшись во внутреннем дворике, остановился. Несмотря на погоду, одно из окон на третьем этаже было распахнуто. Если я правильно помнил, там располагалась чайная зала, разделяющая спальню и кабинет настоящего хозяина этого дома. Девчонки никогда не пользовались этими комнатами, так как в них хранились личные вещи Нининого родственника, исполняющего сейчас обязанности после колледжа где-то в Японии.

Пройдя по дорожке к крыльцу, я нажал на кнопку звонка. Открыла мне Нина, девушка впустила меня в прихожую, а затем вдруг кинулась и крепко обняла, прижавшись щекой к груди. Также вышедшие мама и Анька переглянулись, а Юля подошла и как-то неуверенно взяла меня за локоть.

– Что случилось? – спросил я, посмотрев на хмурую, бледную мать.

– Нас разбудили феи, – тихо ответила мне Зайка. – Они подняли панику и…

Девушка замолчала и опять уткнулась лицом в мою грудь. Я несколько секунд смотрел на неё, а затем вновь перевёл взгляд на сестру, почему-то прячущуюся от меня за спиной у мамы, и на бледную Юльку.

– И? Кто может объяснить мне толком, что тут произошло? – Повисла нехорошая тишина, но вдруг заговорила моя родительница.

– Кузьма, я… – она замолчала, внимательно рассматривая меня, а затем, вздохнув, открыла было рот, но продолжения я не услышал.

– Так, – я потёр переносицу, – начнём сначала. Вас разбудили феи… и?

– Там… на третьем этаже, в коридоре, – нехотя выдавила из себя мама. – Я, наверное, очень плохая мать, если позволяю впутывать тебя в такое… Но… я просто не знаю, что делать…

Мягко отстранив Нину и Юлю, я вытер ноги и направился прямиком к лестнице. Женщины остались стоять в нижнем зале, в то время как я в гордом одиночестве, провожаемый настороженными взглядами четырёх пар глаз, шагал по ступенькам, покрытым красным ковром. Пройдя по балкончику мимо проходов в общие комнаты, я поднялся на нужный этаж и остановился.

Дверь в спальню Андре была приоткрыта, однако внимание моё привлекло вовсе не это. В конце коридора на полу лежал крупный мужчина. Медленно я подошёл к нему и присел на некотором расстоянии на корточки, внимательно осматривая тело. То, что этот человек был мёртв, не в варианте «Большой Игры», а по-настоящему, сомневаться не приходилось. Мало того что он не дышал, даже не притрагиваясь к нему, я могу с уверенностью говорить об отсутствии сердцебиения как такового.

Быстрое сканирование показало, что меридианная энергетическая система уже начала истончаться, и сейчас, как это бывает со всеми умершими, работает на медленный отток, вымещая не освободившуюся в момент смерти энергию Сансары через расползающиеся, потемневшие чакры. При жизни этот человек, скорее всего, был магом, Адептом, вряд ли больше, определить точнее было уже очень трудно, потому как даже разработанные и активно использующиеся силовые узлы уже подверглись мортемизации и сейчас мало чем отличались друг от друга.

Однако приметным был внешний вид мертвеца. Одетый в чёрный камуфляж военного образца, обильно припорошённый радужной пыльцой фей, он был снаряжён так, словно бы готовился участвовать в боевых действиях. Полный набор личной экипировки, от глухого шлема, слегка напоминающего малый мотоциклетный из-за встроенного стратегического компа, и лёгкого бронепанциря до разгрузки, заполненной боеприпасами и разнообразной полезной мелочью.

На левой руке у трупа красовался тактический ПМК в виде перчатки, дорогая и во многом статусная штуковина, а справа на бедре, в открытой кобуре, висел небольшой пистолет-пулемёт, совершенно неизвестной мне марки. Из другого оружия у мертвеца при себе имелось два ножа, в которых я без труда узнал слегка модифицированный американский «Кабар», небольшой пистолет, закреплённый на груди, и приборчик, снаряжённый шприцем, который тот как раз держал в правой руке.

А вот от чего собственно помер этот мужчина, вполне здоровый и сильный, если судить по сохранившимся остаткам энергетической системы меридиан, я сказать затруднялся. Крови нигде видно не было, поза вроде бы тоже была вполне естественной, так что казалось, будто бы он просто споткнулся, упал, сейчас немного полежит и встанет.

Собственно, это всё, что можно было определить, не трогая труп, а прикасаться к нему я не собирался. Наставник когда-то давно предупреждал меня о том, что не стоит бездумно трогать руками мертвецов, а к его словам я всегда относился предельно серьёзно. Дело было даже не в том, что можно было оставить отпечатки пальцев, по которым недобросовестные следователи вполне могут «сшить» на тебя дело… Да и надо быть законченным идиотом, чтобы касаться подобных «странных» жмуров без перчаток.

Тут всё было сложнее. В дело вступала аура. У мертвецов она статичная, и до тех пор, пока не начнёт расползаться, следы тонкой оболочки живого человека легко «налипают» на неё, полностью затирая посмертные пятна, по которым специалист легко может определить причину смерти. Так что, «заляпав» собой ещё остающиеся целыми лепестки, можно как уничтожить кучу ценной информации, так и самому здорово подставиться. К тому же, даже с активированной Аджной, я всё равно не видел чужих аур, как и их отпечатков в окружающем пространстве, а потому не рисковал.

Закончив осмотр, я подошёл к комнате Андре и, надев перчатку, аккуратно приоткрыл дверь. Первое. что бросилось в глаза – жуткий беспорядок. Рыжая хоть никогда и не была педантом, однако такого хаоса себе не позволяла, хотя и на следы борьбы это было не похоже. Скорее здесь, проводили обыск, причём очень торопливый, а вот что именно искали в вещах девушки, быстро и ловко выворачивая ящики и беспардонно разбрасывая их содержимое по полу, сказать было сложно.

Зато «Третий глаз» немедленно ухватился за нечто другое. На полу валялось множество трупиков фей, многие из которых были просто-напросто растоптаны, а другие ещё шевелились, но уже не распространяли вокруг себя волшебный свет. Я поднял голову. Несколько разноцветных огоньков ещё кружились около люстры, однако их было не больше двадцати штук.

«Не феи, а пикси… – подумалось мне, и тут же родился вопрос: – А чем, собственно, пикси так примечательны? Чем отличаются от остальных… э-э… Андре же мне говорила… а! Эльфид!»

Нина рассказывала, что именно эти крохи разбудили обитателей особняка, но слишком поздно. Получается, что нападающие, кто бы они ни были, постарались этого не допустить, ну или максимально отсрочить. А это значило…

Да хрен его знает, что это значило. Детективами я никогда особо не увлекался, читал только про Шерлока Холмса да ещё парочку более-менее известных произведений. Хотя нет… в детстве, когда я ещё был прикован к инвалидной коляске, помню, что мне покупали книги серии «Детский детектив», где разнообразные подростки, чаще всего моего нынешнего возраста или чуть младше, расследовали всякие странные и запутанные дела. Правда, насколько я помнил, там в основном упор делался на то, какая клёвая у живших ещё в США героев была «тайная база», сделанная в заваленном металлическим ломом автобусе, на заднем дворе одного из ребят. А ещё один из героев, помнится, постоянно выигрывал в лотерею право пользоваться шикарным «роллс-ройсом», и они вместе с друзьями ездили в Голливуд, встречаться с… то ли Стенли Кубриком, то ли ещё каким-то великим режиссёром, а вот зачем – ума не приложу.

Самим же расследованиям там было уделено мало места, так что в нашем случае помочь мне эти произведения не могли. Даже у обожаемого мной раньше Шерлока можно было почерпнуть только дедуктивный метод, да и то с логическими приёмами, устаревшими лет на сто и мало подходящими в данном случае. Никогда бы не сказал подобного раньше, но мне бы увлекаться книгами типа: «Слепо-глухо-немой против Меченного в крапинку», в которых, помимо туповатого экшена, авторы периодически всё же иногда блистали познаниями в области жанра.

Я аккуратно прикрыл дверь. Обернувшись, ещё раз посмотрел на мертвое тело и только после этого спустился вниз. Нина сделала было шаг в мою сторону, но остановилась, при этом я успел увидеть, как она встретилась глазами с моей мамой и быстро отвела взгляд.

То, что в королевстве Датском не всё ладно – понятно было и без слов, однако смысл всех этих телодвижений пока что ускользал от меня.

– Рассказывайте, – безапелляционно потребовал я, проведя пятернёй по своим мокрым волосам. – Если вы дружно продолжите молчать, то вряд ли это поможет делу. Во-первых – кто прикончил того мужика?

– Я… – тихо ответила Зайка, глядя в пол. – Но я не хотела… я всего лишь хотела оглушить его, обычным «шокером», а он…

– Ты молодец! – быстро подойдя к девушке, я обнял её за плечи и притянул к себе. – Ты всё правильно сделала! Обвешанные оружием дядьки просто так по девичьим комнатам не лазят.

Напряжённое тело Нины вдруг расслабилось, она обхватила меня и разрыдалась. Поглаживая её по вздрагивающей спине, я почувствовал чей-то тяжёлый взгляд и, слегка повернувшись, встретился глазами с матерью. Она молча, нахмурившись, смотрела на нас, плотно сжав губы и, как мне показалось, едва сдерживала себя, чтобы не взорваться.

Меньше всего моя родительница сейчас походила на всё понимающую и всегда готовую утешить прихожан матушку Татьяну, к которой так привыкли чулымские верующие. Но я-то знал, что показная кротость и мягкость всего лишь образ, предназначенный для работы на публику. В то время как отец, рассорившись с дедом, действительно принял для себя Бога, мама так и осталась то ли атеисткой, то ли всё же агностиком. Да и вообще, вся эта церковная эпопея была ей как кость в горле, и, как мне порой казалось, изображала она из себя «правильную» супругу священника через силу, только для того, чтобы дать детям полноценную семью.

Сейчас она была в своей «домашней» ипостаси, суровая и волевая женщина, которая не считалась с чужим мнением и была уверена, что лишь она знает истину. И в средствах убеждения в этом окружающих она не стеснялась и вовсю пользовалась своей странной телепатической силой, для достижения нужных ей целей.

Похоже, что именно по этой причине Анька сейчас боялась не то что влезать в разговор, а даже просто поздороваться со мной. Словно пай-девочка, что было для неё совсем не свойственно, ибо от мамы она унаследовала многое, в том числе и характер, она скромно держалась позади родительницы и старалась не отсвечивать. Хотя по сверкающим глазам было видно, что произошедшее в доме сестру хоть и напугало, но одновременно привело в возбуждённое состояние и разожгло огонь неуёмного любопытства.

Другое дело я. Маму я очень уважал, но, к сожалению для неё, давно уже вылетел из гнезда. Уверен, не случись того инцидента с дедом, в котором она, в отличие от отца, винила себя, мне не позволили бы так рано выпорхнуть из родного дома. Так что подобные взгляды на меня давно уже не действовали, в отличие от телепатических ударов, которыми она вполне могла наградить нерадивого отпрыска, хотя сейчас, похоже, не торопилась с такими крайними мерами, видимо не желая делать это при посторонних.

– Пойдём, – произнёс я и, аккуратно поддерживая Нину, отвёл её в соседнюю комнату, где были установлены широкие мягкие диваны.

Включив свет, усадил её на один из них, глядя, как остальные тоже заходят в комнату. В то время как Юля опустилась рядом с Зайкой и стала успокаивать девушку, что-то ей тихо говоря, я вновь посмотрел на мать, которая так и застыла в дверях, не пуская в комнату Аньку.

– Мы можем поговорить наедине? – сухо спросила она, поймав мой взгляд.

– Ну, давай, – ответил я, положив руку на подрагивающее плечо Нины, подбадривая девушку, и только потом подошёл к родительнице.

Воспользовавшись моментом, Анька проскользнула-таки мимо матери, наградившей её грозным взглядом, но всё же промолчавшей, после чего мы вернулись в большую залу.

– Кузьма, мне категорически не нравятся эти девушки! – с ходу заявила она. – Я не хочу, чтобы ты с ними дружил! Ты меня понял?

– Ну, не хоти, – немного по-хамски ответил я и тут же постарался смягчить свои слова: – Мама, давай, пожалуйста, без ультиматумов! Ты же сама прекрасно понимаешь, что сейчас не та ситуация, чтобы начинать выяснять отношения.

– Вот именно, что «ситуация»! – воскликнула она. – Кузьма! Эта Нина только что убила человека и…

– Во-первых, этот человек – вооружённый до зубов мужик, который незаконно проник в её дом. Так что она имела полное право уничтожить его, но! Ты же сама слышала, что она всего лишь применила «шокер». А это простите – даже не летальное заклинание. Да и вообще! Я не понимаю, о чём собственно разговор! Нина, возможно, спасла всех вас! И кстати, ты забыла, что на мне гораздо больше крови, и убивал я вполне сознательно?

– Не про тебя речь! Да бог с ним, с трупом! Но вот в полицию она обращаться не захотела, – отрезала мама, – попросила тебя позвать. Тебе не кажется это странным? Она же тебя просто-напросто использует! И наверняка подставит потом!

– Понятно, что не захотела, – жёстко ответил я. – И давай ты не будешь заводить старую песню про то, что кто-то мной манипулирует. У тебя мной постоянно кто-то пользуется – то друзья, то Наставник, то ещё кто-то. И не смей голословно обвинять её во всех смертных грехах!

– Но я же вижу! – воскликнула родительница. – Ты мой сын, и моя обязанность…

– Нет, мама, – остановил её я. – Ты уж позволь мне думать своей головой!

– Ещё бы у тебя это получалось! Ты вечно во что-то впутываешься. А эти девушки… да ты посмотри на них… – она аж задохнулась от возмущения. – Что это за подруги такие, к которым ночью в дом вламываются вооружённые мужики! Уверена, что…

– Ты сейчас лишнее говоришь, – холодно оборвал её я. – Мама, может быть, по-твоему, я и дурак, но это – моя жизнь. Так что будь любезна, не вмешивайся в неё.

– Ты сделаешь, как я сказала! – мама грозно сдвинула брови. – Иначе я просто заберу тебя из этого колледжа!

– А вот это у тебя вряд ли получится.

– Кузьма, я приказываю, в конце концов! А то не посмотрю на то, каким здоровым лбом ты вымахал, и накажу…

– Мам, хоть здесь-то не устраивай… Не дома всё-таки, – я глянул на неё исподлобья, приготовившись к тому, что она действительно выполнит свою угрозу. – К тебе что, плохо здесь отнеслись?

– Нет… – она, поджав губы, пристально смотрела на меня какое-то время, а затем, тяжело вздохнув, отвела взгляд в сторону. – Кузь, ты пойми, дурачок. Я желаю тебе только хорошего… и если бы не сегодняшний инцидент, я бы тебе ни слова не сказала. Но мне категорически не нравится, что ты общаешься с такими девушками. Одна одевается как мужчина, в дом к другой в любой момент могут вломиться… а если бы действительно пострадала я или твоя сестра?

– Но Нинка-то в этом не виновата, – я примиряюще улыбнулся. – Чего ты на нее взъелась-то! Не видишь, что ли, что девушке и так плохо.

– Я тебе всё сказала… – ответила мать, недовольно посмотрев на дверь в ту комнату, где находились Анька и остальные. – Я считаю, что это плохие знакомства.

– Я тебя понял, – ответил ей я. – Давай лучше расскажи мне подробно, что здесь всё-таки произошло?

Как оказалось, её, как, впрочем, и всех остальных, действительно разбудили малявки-пикси. Мама не сразу поняла, что случилось, в коридоре поднялся шум и кто-то пробежал мимо, а затем раздался громкий треск и мужской вскрик. Когда она вышла из комнаты, всё уже закончилось. Убитого она увидела не сразу, обратив вначале внимание на Нину, которая, вся белая словно мел, стояла прислонившись к стене с зонтиком в руке.

Уже потом Аня, которая выбежала из комнаты одновременно с Зайкой, рассказала, что пробравшихся в дом чужаков было четверо. Трое благополучно смылись, унося с собой то ли бесчувственное, то ли не дай бог мёртвое тело Андре, а вот последний замешкался и получил в спину разряд «шокера» от Нинки. Когда он упал, остальные словно бы не обратили на это внимания. Забежали в одну из комнат, и там что-то гулко упало на пол.

Анька с Юлькой бросились к окнам, но только и успели заметить отъезжающий от дома автомобиль. Кстати, сестра клялась и божилась, что видела вчера эту машину припаркованной возле дома на противоположенной стороне улицы.

– Понятно, – задумчиво сказал я, когда мама замолчала.

– Я хотела было позвонить в полицию, – добавила она, – но девушка попросила меня этого не делать. Вместо этого она через ПМК позвонила тебе, но говорить сама не смогла и отдала его Аньке… Кузьма, я…

– Мам, давай разборки оставим на потом! – я хотел было вернуться в комнату к Нине, однако родительница удержала меня за руку.

– Кузьма! Давай вызовем полицию!

– Подобными делами, мама, занимаются не они, а одиннадцатый отдел КГБ, – сказал я, освобождаясь, и пристально посмотрел ей в глаза. – А с этими ребятами лучше лишний раз не встречаться, особенно если ты несовершеннолетний и не хочешь угодить прямиком в «Особый Корпус».

– Но… – мама вновь остановила меня. – Ты думаешь, что эта Нина опасается именно этого? Ты же сам только что, сказал, что она имела право…

– Я не знаю, – ответил я. – Сейчас постараюсь выяснить.

Зайка уже немного успокоилась и понуро сидела на диване в окружении моей сестры и Юльки. Подойдя к ним, я опустился перед девушкой на колено и пристально посмотрел ей в потухшие глаза. Глупых вопросов о том, в первый раз ей пришлось убить человека или нет, исключительно для завязки разговора, я, естественно, задавать не стал. И без слов понятно было, что случись подобное раньше, она бы сейчас так не мучилась… И как только продержалась до моего прихода?

– Нин, – произнёс я, старательно подбирая слова, – скажи мне… Ты же из родовой аристократии, твой дед что, не сможет утрясти с гэбистами этот вопрос? Или есть какие-то сложности?

– Я… – она посмотрела на меня ещё влажными от слёз глазами, словно бы не поняла мой вопрос, а затем спустя несколько секунд ответила: – Нет… не в этом дело. Ничего мне не будет… просто родственники…

– Что родственники? – не понял я.

– Кое-кто из них, – девушка явно не хотела что-то говорить, – не очень хорошо ко мне относится. Просто если это проишествие пройдёт по каналам Госбезопасности, то это даст им определённые козыри, которые они потом смогут использовать против меня в одном очень и очень важном деле… Даже если сейчас из меня сделают героиню, они сумеют представить всё в самом невыгодном для меня свете. А ещё есть Андре, с её секретом, который обязательно всплывёт…

Она тяжело вздохнула и замолчала, а затем, кивнув своим мыслям, добавила:

– Понимаешь ли, вся проблема в том, что сейчас со мной нет Лены…

– Ну, – я нахмурился, – она, конечно, твоя охранница, но… хотя… возможно, она бы действительно справилась с похитителями.

– Да нет… – Нина слегка поморщилась. – Не в этом дело. Просто в подобных случаях в её задачи входило принять на себя всю ответственность за произошедшее. А она сейчас в госпитале, и поэтому ничего не получится.

– Хм. Ну… – я поправил девушке сбившийся локон. – Хочешь я скажу, что это я его…

– Что! – возмущённо воскликнула за моей спиной мама.

– Нет… – перебивая меня, Нинка отрицательно замотала головой. – Нельзя! Не хочу… Даже не потому, что потом возникнут вопросы о том, что ты делал ночью у меня в доме. Бог с ними! Просто не хочу, чтобы… Так ведь получится ещё, что ты позволил похитить Андре. А это очень и очень плохо!

– Тише, тише… – я ласково погладил девушку по щеке, вытирая слезы. – Я понял. А эти родственники это действительно так важно?

– Да! – твёрдо ответила она, а затем, задумавшись, кивнула своим мыслям. – Я обращусь к герцогу Сафронову. Думаю, что он мне поможет, тем более что сейчас это и в его интересах, так как этот инцидент сильно бьёт по репутации колледжа, а значит, и по его собственной.

Встав, она слегка пошатнулась, из-за чего мне пришлось поддержать её, и быстрым шагом вышла из комнаты. Юля тоже поднялась с дивана и обеспокоенно посмотрела на меня, теребя кончик своей длинной косы.

– Объяснишь? – спросил я её, и девушка кивнула.

Юлька, как я успел узнать за прошедшее с турнира время, несмотря на яркую внешность, была тихой и по-своему незаметной девушкой, однако каким-то образом умудрялась всегда быть в курсе всего и знала всё обо всём, ну или почти обо всём. Эдакая ходячая энциклопедия в юбке. К тому же, хоть девушка и косила иногда под стереотипную «натуральную блондинку», мозги у неё были на месте.

До того момента, как она рассорилась с Катей, Юлька была для дочки Федосеева не просто подругой, компаньонкой и спутницей для шопинга, а самым что ни на есть настоящим «карманным» аналитиком. Впрочем, если судить по её рассказам, то именно за эти её способности, обычную девочку-отличницу, бывшую довольно-таки слабым магом, и заметили вербовщики Александра Павловича.

Я-то раньше, грешным делом. думал, что они с Федосеевой-младшей – подруги детства и выросли вместе, а потому чувствовал себя немного виноватым из-за их ссоры. Однако, как обычно, реальность оказалась, с одной стороны, намного более прозаичной, а с другой – куда как менее приглядной.

Если одарённые от рождения дети из простонародья, с тремя открытыми чакрами, сразу привлекали внимание благородных семей, то «единички», вроде моей сестры, или «двоечки», вроде Юльки – как маги были им не нужны. Казалось бы, их просто не замечали, в то время как они жили и учились вместе с обычными, неодарёнными, чаще всего даже не развивая свои слабенькие таланты, пока за этот процесс не бралось государство. Но на самом деле это было не так, и примерно в возрасте десяти лет все они попадали под пристальное внимание так называемых «вербовщиков», чаще всего работающих школьными учителями.

Эти люди внимательно выискивали в одарённых детях иные таланты, кроме магического, которые могли бы заинтересовать их хозяев, а те уже, в свою очередь, решали – нужен ли им этот «второй сорт», уже прошедший однажды отбраковку, или нет. Причём, как оказалось, девушкам с открытой Свадхистханой – второй чакрой, тесно связанной с репродуктивной функцией, не отличавшихся чем-либо, кроме внешности, могло прийти предложение после исполнения восемнадцати лет стать на время чьей-нибудь любовницей или же полноценной «фавориткой». Таковые вполне могли родить от сильного отца мага уровня Адепта, а то и Ауктора… но вполне естественно, что подобные подробности держались в тайне от широкой общественности.

Так вот, к Юле вербовщики стали искать подходы примерно лет с двенадцати, разглядев у девочки очевидный талант к анализу и логике. Она была из небогатой семьи, а потому родители вполне благосклонно отнеслись к предложению Федосеевых взять дочь на воспитание, и когда той было примерно тринадцать – она переехала жить в их имение. Тогда же девушка и познакомилась с Катей – маленькой «прынцессой», у которой в то время почти не было друзей среди сверстников.

Впрочем, как я подозревал, хоть Юля и не говорила ни слова, ссора с богатой подружкой у неё назревала давно и была во многом вызвана опасениями девушки относительно её дальнейшей судьбы. В то время как Катерине отец планировал брак с Ромушевым, Юле максимум, что светило, так это стать чьей-нибудь любовницей в роду Федосеевых, а по совместительству рутинная работа в каком-нибудь офисе. Не самая печальная участь для слабенького мага, однако далеко не каждой подобное было по нраву.

Дальше же были исключительно мои домыслы, которые я, естественно, никому не озвучивал. Я не склонен был недооценивать умственные способности девушки, а потому вполне логично предполагал, что, встретившись со мной, она, сложив «два плюс два» и сделав соответствующие выводы, поняла, что я куда сильнее, нежели пытаюсь казаться, а потому увидела определённые «перспективы». Не знаю, были ли там примешаны какие-нибудь чувства, кроме вполне естественной благодарности за спасение, однако, скорее всего, руководствовалась Юля исключительно сухим расчётом, потому как в противном случае девушка не стала бы срываться с пригретого места и ссориться с Катериной и сближаться со мной и Ниной.

Впрочем, всё это были мои измышления, которые вполне могли оказаться далеки от реального положения дел. О том, как ей жилось в роду Федосеевых, девушка особо не распространялась, так что можно было только предполагать мотивы её поступков. Вполне возможно, что там она существовала на птичьих правах, будто Золушка при мачехе, её постоянно заставляли отделять гречку от пшена и проса, а на завтрак, обед и ужин кормили отваренной тёртой морковкой, вымоченной в уксусе. Так что она только и искала удобного повода, дабы свинтить из-под твёрдой длани деми-опекуна.

В любом случае – свято место пусто не бывает, и теперь Юля использовала свои таланты, помогая Нине. Получившийся умственный тандем, как мне казалось, в будущем был вполне способен задать жару не только местному игрушечному политикуму, но и навести шороху среди забронзовевших аристократов в реальной, суровой российской действительности.

Мне же от знакомства с это девушкой тоже имелся определённый «гешефт». Юля всегда могла быстро и человеческим языком объяснить то, что было непонятно, потому как Нинка, особенно когда нервничала или торопилась, отделывалась полуфразами, а то и вовсе намёками, подразумевающими, что я сам должен был догадаться о том, что там она имела в виду. Причём я прекрасно понимал, что девушка делает это по привычке, так как постоянно вращается в той среде, где информация – главная ценность и основное оружие, а каждый первый всегда в курсе дел и знает немного больше, нежели говорит.

– Кузь, ты бы и сам мог догадаться, – Юля вздохнула и коснулась моей руки. – Номерные Имперские колледжи не обычные учебные заведения, чья территория просто окружена высоким забором. Здесь учатся дети из таких важных семей, которых никогда не отправили бы сюда, не будь родители абсолютно уверены в исключительной защищённости отпрысков. И Нина, кстати – одна из таких. Каждый кампус тщательно охраняется и имеет несколько периметров безопасности, что делает почти невозможным проникновение в него извне посторонних элементов…

– Хм… но мы, помнится, в сентябре, преспокойно уходили в самоволку, а потом возвращались… – нахмурился я. – Не сказал бы, что это было трудно.

– Я поняла, о чём ты, но тут следует понимать, что вас выпустили под надзором, а затем позволили вернуться и не стали поднимать шум, – улыбнулась девушка. – Поверь моему слову, этот город охраняют не только те, кого можно обмануть или усыпить их бдительность, но и такие сущности, пройти мимо которых просто так не получится.

– Не знал… – буркнул я.

– А ты и не должен был этого знать, – грустно улыбнулась она. – Всё сделано для того, чтобы контроль и надзор были как можно более ненавязчивыми. Вот поэтому всё произошедшее и бросает тень на Пятый Имперский магический колледж и конкретно на его ректора. Если сюда могут проникнуть вооружённые чужаки, то это означает гигантскую прореху в системе безопасности, а соответственно, родители студентов уже не смогут быть уверены в защищённости своих отпрысков. Подумай сам, согласились ли бы все эти знатные и богатые папаши и мамаши на то, чтобы выпустить своих чад из-под своего бдительного ока без серьёзной, полноценной охраны, если бы не гарантии от государства и лично герцога Сафронова?

– Я помню, что в далёком Новосибе совершенно случайно повстречал на улице двух подружек в беде и без какой бы то ни было охраны… – хмыкнул я. – Одна из них как раз была дочерью такого вот суперпапочки.

– Мы тогда с Катей просто сбежали, – поморщилась Юля. – Обычно за нами таскалось минимум четверо доверенных телохранителей Александра Павловича, и это её очень сильно раздражало, потому как никогда никаких инцидентов с нами не случалось.

– И тут произошло? – я внимательно посмотрел на девушку. – Может быть, свои сдали?

– Возможно. Не знаю… – ей явно не хотелось говорить на эту тему. – Так вот. Подобная новость, попади она в прессу, а это непременно случится, если делу дать официальный ход, вполне может привести к тому, что обеспокоенные родители просто начнут забирать своих детей отсюда. И переводить их в другие – более надёжные учреждения. Да и те, кто желали стать абитуриентами в будущем, тоже ещё сто раз подумают, стоит ли им связываться с ненадёжным колледжем. Примерно в такую же ситуацию лет пять назад попал Второй Магический, и почти сразу же его участие в «Большой Игре» было временно прекращено, а гражданская кафедра так и вовсе закрыта на неопределённый период. Только через три года новый ректор смог вновь поднять престиж данного учреждения.

– Юля, – заговорила вдруг мама, всё это время внимательно слушавшая наш разговор, – ты хочешь сказать, что Нина в том числе и по этой причине не хотела, чтобы…

– Татьяна Андреевна, думаю, что помимо личных мотивов, она в первую очередь не желает подставлять ректора. Хотя она никогда бы не озвучила это вслух, но её семья очень в хороших отношениях с фракцией, к которой принадлежит герцог Сафронов. А случившееся наносит очень сильный удар именно по его репутации, и в лучшем случае может привести к тому, что его политические противники попытаются сместить его с должности ректора колледжа. Если у них это получится, то они непременно поедут дальше и постараются максимально ослабить позиции Андрея Ивановича и в Академии Магии, и в Совете Безопасности Российской Империи, и на других занимаемых им должностях.

В этот момент с лестницы спустилась Нина и быстрым шагом направилась к входным дверям. Пока мы разговаривали, она успела переодеться из домашнего в стандартную форму колледжа и на ходу натягивала на себя уже виденный мной однажды непромокаемый плащ.

– Я к герцогу, – произнесла она, проходя мимо нас. – Попробую договориться с ним и решить вопрос спасения Андре.

– Погоди, – я подошёл к ней, и она остановилась. – Я иду с тобой. Юля, запрись и никого не пускай.

– Так, дети… никуда я вас одних не отпущу! – внезапно заявила мама, направляясь к лестнице. – Подождите меня, я сейчас переоденусь.

– Мы с вами! Правда, Юль?! – Перспектива остаться в доме одним в компании трупа преодолела страх перед матерью, и Анька была готова бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. – Мы тихонечко посидим в уголке, незаметно. Кузь, ну пожалуйста!

Я ничего не ответил, да и вряд ли сейчас получилось бы кому-то что-то приказать. Как только моя суровая родительница, в компании девочек, поднялась на третий этаж, Нинка немедленно прильнула ко мне и, тихо прошептав: «Спасибо», одарила долгим поцелуем.

Глава 15

До небольшого, старенького домика, расположенного в «педагогическом» районе, притулившегося на окраине кампуса, в котором во время своих появлений в колледже проживал ректор, мы добрались на вызванном Ниной такси. Признаться, я был откровенно удивлён спартанской обстановкой прихожей, да и самим домиком, который ну никак не соответствовал тому образу герцога Сафронова, что сложился у меня после немногочисленных посещений его кабинета.

Признаться честно, я вначале принял этот спартанский скворечник как дешёвую показуху, к которой частенько прибегали аристократы и олигархи для того, чтобы казаться ближе к народу. Однако Зайка, которая не отходила от меня ни на шаг, быстро развеяла мои заблуждения, рассказав, что в высшем обществе давно уже циркулируют слухи о подобных причудах Андрея Ивановича. Как оказалось, при дворе Его Императорского Величества его даже за глаза называли «Паркетным Аскетом», за упорное нежелание этого очень богатого и влиятельного человека обзаводиться вещами, приличествующими его статусу. К тому же, так как случайных людей в кампусе не было, то и пускать пыль в глаза было попросту некому, а потому главный человек в колледже вполне мог позволить себе жить так, как ему нравится.

Впрочем, по её же словам, родовой дворец у рода Сафроновых был большим, выстроенным в стиле Hi-tech зданием, под завязку забитым ультрасовременным оборудованием. Семья нашего ректора, как жена, так и фаворитки, а также многочисленные отпрыски, вовсе не разделяли вкусов Андрея Ивановича и предпочитали жить на широкую ногу, в чём он им никогда не препятствовал.

Дверь нам открыл сам хозяин. Несмотря на то что я после всего сказанного ожидал увидеть старый засаленный халат, надетый на запятнанную горчицей майку-алкоголичку, растянутые треники и истоптанные тапки, до такого маразма герцог Сафронов не опускался. Ну или как вариант, ожидая нас, он просто успел переодеться и выглядел сейчас соответственно своему высокому статусу.

Андрей Иванович поздоровался, быстро оглядел нас, хмыкнул и пригласил входить, после чего провёл всю компанию в небольшой, но довольно уютный кабинет, попросив не стесняться и присаживаться. Когда все устроились на мягких, обтянутых кожей диванах, я быстро представил ректору сестру, маму и Аню.

– Я так понял, дело у вас какое-то очень срочное, – улыбнулся хозяин дома, – раз уж вы решили наведаться ко мне ни свет ни заря.

Я мельком глянул на Нину, и та, поймав мой взгляд, отрицательно покачала головой. Понятно. Ничего по телефону ректору она не рассказывала, а потому мне оставалось только удивиться, что столь важный и занятой человек согласился принять нас в этот неурочный час.

– Андрей Иванович, а не могли бы вы установить защиту? – спросила девушка, поигрывая своим зонтиком.

– Даже так, – нахмурился и как-то очень нехорошо посмотрел на меня. – Ладно…

Он щёлкнул пальцами, а затем с кабинетом что-то произошло. Я почувствовал, как по стенам прошлась волна магии, однако понять, какое именно заклинание активировал герцог, естественно, не смог. Визуально почти ничего не изменилось, лишь окно кабинета, выходящее в небольшой ухоженный садик, стало немного мутным, однако каких бы то ни было других изменений я не заметил, хотя тщательно вглядывался в окружавший нас интерьер своим «Третьим глазом». Сразу же, как только от искажений задействованного заклинания осталось только затухающее эхо, Зайка заговорила.

Девушка во всех подробностях описала произошедшее, но уже на середине её рассказа, когда дело дошло до похищения Андре, помрачневший ректор поднялся из-за своего стола и, заложив руки за спину, медленно зашагал вдоль дальней стены. Когда же Нина закончила свой рассказ тем, что они позвонили мне, он остановился и, не глядя на нас, тихо пробормотал:

– Уж лучше бы случилось то, о чём я подумал… – он резко повернул голову и посмотрел в мою сторону. – Можешь что-нибудь добавить?

– Немного, – я вкратце описал труп, а также то, что сделали с пикси похитители.

– Понятно. М-да… не вовремя это всё, – он сел на своё место, замолчал и, нахмурившись, задумался.

Не отвлекая его, мы тихо сидели на своих местах. В заполнившей кабинет тишине гулко тикали старинные напольные часы, отсчитывая седьмой час, да из рабочего стола ректора доносилось сиплое гудение кулеров вмонтированного в столешницу маджикомпа.

«Интересно, а на технику его аскетизм также распространяется? – подумалось мне. – Ведь вся современная электроника давно уже перешла на бесшумные магические охладители… даже у меня в общаге комп совершенно беззвучный…»

Чтобы не думать о всяких глупостях, я медленно осмотрелся. Нина, как и я, устроилась в одном из кресел и всё это время пристально смотрела исключительно на хозяина кабинета. Кажется, она даже не моргала, словно бы боялась нарушить ход мыслей Сафронова. Мама, Аня и Юля тихо сидели на дальнем диванчике. Девушки выглядели напуганными и жались друг к другу, а вот моя родительница, слегка прищурившись, сверлила ректора взглядом.

«Только бы она на нервах не сделала бы чего-нибудь эдакого! – вдруг испугался я. – А то с нее в таком состоянии станется…»

В молчании прошло минут пять, затем ещё столько же. Никто из нас так и не решался прервать затянувшуюся паузу, и тишина, вместе с постоянным тиканьем древнего механизма часов, начала действовать мне на нервы. К тому же у меня появилось ощущение, что мы попусту тратим время… да, конечно, я понимал, что сейчас – спешить особо некуда, но всё же…

Андре надо было спасать, но не имело никакого смысла бежать куда-то сломя голову, хотя бы потому, что мы просто-напросто не знали, где она сейчас находится… Причём я понимал как Нину, так и герцога, озабоченных в первую очередь своими проблемами, свалившимися на них вследствие этого похищения, которые к тому же совершенно невозможно было решить с наскока. Но между тем мне почему-то казалось, что отодвигать проблемы нашей рыжей подруги на второй план – нечестно по отношению к ней.

Да – скорее всего, я не видел картины целиком, и действительно, прежде чем предпринимать что-либо, следовало как следует поразмыслить над сложившейся ситуацией. Ведь если Нина с Юлей правы, и сам факт проникновения чужаков на территорию кампуса сам по себе создаёт кучу неприятностей, то во всём этом вопросе просто не остаётся места для суеты и гусарства. И тем не менее все эти проволочки…

Уж такой вот я, видимо, человек, что из-за «частного» не в состоянии был сосредоточиться на «целом». Сейчас, когда появилось время подумать, я даже на короткий срок не мог выкинуть Андре из головы, и мои мысли стали вертеться исключительно вокруг её проблем… тем более что богатая фантазия тут же начала подкидывать мне те ужасы, что могли сотворить похитители с девушкой.

Кем они могли быть? Работорговцы, о которых в последнее время всё чаще пишут и говорят в новостях? Эта преступная индустрия в двадцать первом веке приняла совсем уж уродливые формы, потому как, как и всё в нашем мире, изменилась с появлением магии.

Я поморщился, вспомнив, как рассказывал Петру о гомункулах. Тогда я намеренно не стал углубляться в объяснения на тему того – для чего именно современная мафия использует искусственно созданных людей, хотя в Викилории был целый раздел, посвящённый этому вопросу. Безмозглые «Кены» и «Барби» на любой вкус и цвет, способные круглые сутки безропотно приносить прибыль хозяевам, давно уже потеснили классических жриц любви, а потому торговцам живым товаром обычные женщины были в общем-то неинтересны. В отличие от одарённых, особенно третьего уровня и выше.

Новая работорговля строилась в первую очередь на продаже новорожденных детей. Во многих странах орудовали шайки и целые структуры, специализирующиеся на похищениях одарённых девушек. Их вывозили на так называемые «Молочные фермы», расположенные чаще всего в странах типа Османо-Турецкой Империи или Магриба, где было узаконено рабство, и превращали там в живые и полуразумные «инкубаторы» для вынашивания потомства. Основной доход эти уроды получали от нелегальной перепродажи одарённых младенцев в третьи страны, а так как маги нынче были ценнейшем ресурсом, спрос постоянно превышал предложение, и жуткий конвейер работал безостановочно.

Я медленно покачал головой. Нет! Попади эти моральные уроды в колледж, они бы сработали на окраине, а Нинин особняк от неё слишком уж далеко. Здесь же как, мне кажется, пришли целенаправленно за Андре, а так для всех она была «парнем» – то вряд ли это были работорговцы. Скорее, это похоже на спланированное похищение, возможно, связанное с деятельностью семьи Ле Жак. Вероятно, попытка надавить на бизнес её отца через наследника, ведь девушка играла роль своего брата… Вот только я был абсолютно без понятия, чем именно занималась её семья и было ли вообще у них какое-нибудь дело.

Вот только… а могли ли наёмники перепутать рыжую с парнем в «домашних» условиях? Пожив какое-то время с Андре в одной комнате, я мог с уверенностью сказать, что нижнее бельё и пеньюары у неё очень откровенные, и при одном только взгляде на спящую девушку ошибиться было практически невозможно… А если бы похитителям нужна была именно дочь Ле Жаков, то они скорее всего совершили бы нападение на родовой особняк, где она вроде бы как должна была находиться.

Или я не прав, и им было всё равно, кого забирать – брата или сестру? Знать бы ещё – были ли у её семьи какие-нибудь враги, тогда можно было бы не гадать, а просто наведаться к ним и… Нет, это меня уже куда-то совсем не туда понесло. Ведь рыжую вполне могли увезти на другой конец страны, да и врываться в дома к добропорядочным гражданам, чья дорожка пересеклась с папашей Ле Жаком не под тем углом – было бы как минимум неправильно.

Посидев ещё какое-то время, пережёвывая эту мысль, я, тяжело вздохнув, был вынужден признать, что махать кулаками мне куда как проще и привычнее, нежели изображать из себя детектива. Андре напоминала мне сейчас классический пульт от телевизора, потерявшийся где-то в доме и который срочно понадобился кому-то из членов семьи. В таких ситуациях я обычно искренне сожалел, что в них не делают функции поиска, как в радиотелефонах. Нажал на клавишу и нашёл – просто и гениально.

Где у Андре кнопка, я, к сожалению, не знал, но вот то, что функции автопоиска у рыжей плутовки не предусмотрено – было фактом. Или всё-таки нет?… Я вдруг живо вспомнил свои недавние приключения в Турции, а также фразу, сказанную мне оператором связи, когда я, не разбирая дороги, гнал «Каратель» обратно на нашу позицию, где остались Касимова и девочка: «Ефимов, доложитесь, где вы. Я не вижу эха вашего чипа!»

Я открыл было уже рот, чтобы высказать внезапно родившуюся мысль, как в то же мгновение ожил Сафронов и, хлопнув ладонью по столешнице, сказал:

– Да. Так и сделаем! – герцог почесал подбородок, а потом, выдвинув верхний ящик, достал из него красную пластиковую карту размером со стандартную кредитку. – Вот возьми, Кузьма.

– Что? – спросил я, подумав вначале, что герцог прочитал мои мысли и согласился с ними, встал и принял из его рук красный прямоугольник со скруглённым краями, на одной из сторон которого был зеркально изображён герб Пятого Императорского магического колледжа – золотой греческий сфинкс.

– Что это?

– Твой приз за победу в турнире, – немного непонятным тоном ответил мне герцог. – Просто приложи его к своей студенческой карте и официально станешь тем, о ком мы говорили.

– А… – я нахмурился. – Ваша светлость, а это не может подождать? Я вот тут подумал…

– Нет, не может, – строго сказал мне ректор. – Делай, как я говорю!

– Но… – вот тут я разозлился. – Андрей Иванович, у нас нет времени на игры. Андре в опасности, и если мы…

– Я понял, что случилось с этим… молодым человеком! – жёстко прервал меня герцог Сафронов, и мне как-то сразу расхотелось с ним спорить. – Более того, я лично несу за него ответственность, как и за всех вас. А потому ещё раз говорю – делай, что велено!

Пожав плечами, я достал из внутреннего кармана свою идентификационную карту и приложил её к переданному мне красному прямоугольнику.

– Гербом внутрь… – поправил меня хозяин дома. – Вот так, а теперь крепко сожми их между ладонями… только перчатки сними, должен быть контакт с кожей, и подай силовой импульс. Ага – молодец.

На секунду мне показалось, что я держу в руках два магнита одинаковой полярностью друг к другу, из-за чего они отталкивались один от другого. Карты нагрелись и даже начали жечь ладони, но через секунду неприятные ощущения исчезли, как и красный прямоугольник, зато сам студидентификатор поменял цвет, став с внутренней стороны ярко-алым.

– Поздравляю с назначением, – немного сухо прокомментировал ректор, внимательно осматривая получившийся результат.

– И зачем это было нужно? – спросил я, хмуро поглядывая на Андрея Ивановича, вертящего в руках мою студенческую карту.

– Ну… тебе же не терпится отправиться спасать своего друга? – задумчиво произнёс герцог Сафронов, возвращая мне идентификатор. – А в твоём новом статусе сделать это куда как проще. Или ты не помнишь, что я тебе рассказывал?

– Андрей Иванович… – буркнул я, старательно вспоминая наш разговор, случившийся уже больше месяца назад. – Ваша светлость, не до того мне было, вот и…

В голове вертелась только какая-то ерунда, связанная с «Агентом 007», и ещё врезалось в память, что «лицензию на убийство» герцог давать мне отказался. Что было странно, учитывая всё случившееся со мной за последнее время, и наводило на мысли о том, что ректор говорил скорее не о ситуациях, связанных с «Большой Игрой». Впрочем, это выглядело совсем уж нереалистично.

К тому же я не особо и вникал во всю это игровую муть. Мне тогда реально казалось, что всё это ерунда и развлечение для богатеньких буратин, да и сейчас я всё ещё склонялся к этому мнению. К тому же ввязался я во всё это исключительно из-за Аньки, а потому не отнёсся серьёзно к словам ректора.

– Ну что ж, – понимающе кивнул мне хозяин дома, тем не менее осуждающе глядя на меня, – не скажу, чтобы я был так уж удивлён. Однако отныне, будь добр, относись серьёзнее ко всему происходящему.

– Постараюсь… – неубедительно пообещал я. – Но как…

– Все должностные инструкции, – ректор вернул мне изменённую карту, – уже должны были быть автоматически высланы тебе на электронную почту. Потом почитаешь. А сейчас, Кузьма, мне нужно кое-что предпринять, а ты возвращайся в особняк госпожи Весомовой и дожидайся там моего звонка. Считай, что это приказ.

– Хорошо… – медленно произнёс я и перевёл взгляд на Нину.

Признаться честно, я ровным счётом ничего не понимал, за исключением того, что объяснять мне что-либо при посторонних герцог Сафронов не желает. Хотя я совершенно не представлял себе, что именно он хочет, чтобы я сделал. Нет – понятно, что с высокими чинами всегда так: говорят прыгать, значит, надо прыгать, а скажут ещё и махать руками – придётся и это делать… особенно если «Серафим» считает, что таким образом я научусь летать. Но ё-моё! Я представлял себе помощь с его стороны немного по-другому.

Вот есть крутой дядя, к нему пришли набедокурившие детишки, кто ж знал, что, вместо того чтобы, воспользовавшись тем, что он большой и сильный, по-быстрому разрулить их затруднение, он выдаст им на руки автомат и отправит самих заниматься своими проблемами. Ну или не автомат, а КГБшную ксиву. Наверное, такое сравнение будет более точным.

Впрочем, в непонятках сейчас находился не только я. Нина, по глазам было видно, тоже не ожидала подобной реакции ректора, а потому сидела и, хлопая ресницами, переводила взгляд с меня на него и обратно. Похоже, что девушка тоже ожидала, что «дядя» всё сделает сам, а он вместо этого занялся какой-то непонятной фигнёй. Однако вопросов Зайка не задавала, видимо, прекрасно понимая, что ей на них не ответят. Поэтому, поймав вой взгляд, Нина кивнула своим мыслям и, вытащив небольшую серебристую карточку-ключ от дома – протянула её мне.

– А вас, юные леди и госпожа Ефимова, я попрошу немного погостить у меня, – произнёс герцог, взглядом проводив переданный мне ключ. – Я временно освобождаю вас всех от занятий и…

– Минуточку! – раздался вдруг из-за спины мамин голос, и я, обернувшись, чуть было не чертыхнулся вслух.

Моя родительница стояла посреди комнаты и была в такой ярости, что едва себя сдерживала. Вот-вот в кабинете была готова разразиться самая настоящая буря, и чем это могло грозить всем присутствующим – гадать не приходилось, уж мы с Анькой это знали наверняка. А вот чем всё это закончится, примени маман свою силу на ректора – я даже боялся себе представить, но подозревал, что ничем хорошим.

– Мам! – я дёрнулся было к ней, желая перевести её гнев исключительно на свою персону, но она одарила таким многообещающим взглядом, что я немедленно заткнулся.

– Я тут посидела, – произнесла она, отстраняя меня с дороги и подходя прямо к столу, – послушала, и хочу знать, что здесь происходит? Куда вы отправляете моего сына? Что вы вообще себе позво…

Она замолчала, сурово зыркнув на меня, а затем, повернувшись к герцогу, тихо, но с нажимом произнесла:

– Дети, выйдете из комнаты, мне с «его светлостью» нужно поговорить с глазу на глаз…

– Хм… очень интересно, – буркнул себе под нос ректор. – Ну что ж… госпожа Ефимова. Присаживайтесь…

– Спасибо – постою, – гордо ответила она.

– Ну постойте… – хмыкнул он, ухмыльнувшись, и удобно устроился в своём рабочем кресле, а затем, посмотрев на меня, сказал: – А ты иди, Кузьма, иди. Что тебе делать – я уже сказал. Жди моего звонка. И да… ты, надеюсь, не забыл, что тебя ещё ожидает наказание?

– Это ещё за что? – не сразу понял я, а затем, уловив, о чём говорит ректор, поморщился. – А! Андрей Иванович, а без этого никак? Ведь столько времени прошло уже.

– Никак, Кузьма, никак, – картинно развёл руками герцог. – Правила есть правила.

– Что за наказание? За что вы собираетесь наказывать моего сына? – набросилась на ректора мама, и мы с девчонками, пользуясь тем, что она ненадолго отвлеклась, выскользнули из комнаты.

Дверь за нашими спинами закрылась, и по её полотну вновь пробежала волна непонятной магии. Аня облегчённо выдохнула, а Нина только покачала головой.

– Ну и матушка у тебя… – тихо казала она.

– Не трави душу, – устало буркнул я. – Самому стыдно…

– Да уж! – поддержала меня сестра. – Я уж думала – всё! Сейчас начнётся!

– Прекратите! – девушка посмотрела на дверь так, словно бы она была прозрачной. – Видно же, что она за вас двоих волнуется… переживает. Вот бы и за меня так…

– Ты сама-то как? – поспешил я перевести разговор со щекотливой темы.

Мама Зайки, насколько я знал, не пережила роды, и Нину, по её словам, вырастили дед и бабушка, потому как отец, говорить о котором она обычно не желала, был слишком занят, чтобы возиться с дочерью. Так что мне не очень хотелось углубляться в вопросы о том, насколько навязчивой и неуёмной может быть чрезмерная родительская опека. По правде говоря, я просто боялся, что девушка банально не поймёт меня, а скорее наоборот, посчитает бесчувственным болваном.

– Да вроде нормально, – Зайка посмотрела на меня и потупила взгляд. – Не знаю.

– Слушай, – я нахмурился и напрягся, вспомнив кое-что важное. – А у тебя же вроде обычно по утрам приходящие горничные дома работают? Ну, пока Ленка учится? Во сколько они…

– Не волнуйся, – отмахнулась Нина, – я перед выходом отмену на сегодня сделала.

– Ну а если…

– Обычно в одиннадцать приходят, – подала голос Юля.

– Ладно, девчонки, тогда я пойду, – сказал я, посмотрев на часы, – а то мало ли что. Созвонимся.

– Угу, – кивнула Зайка, и девушки по очереди поцеловали меня. – Иди! Только потом – обязательно всё расскажешь!

Наблюдавшая за процессом Анька, хмыкнув, помахала ручкой.

– Ага, – кивнул я и быстрым шагом покинул домик ректора.

* * *

До особняка я добрался на общественном транспорте минут за тридцать с двумя пересадками. Как раз попал в самый час пик, и народу в трамвайчик понабилось немерено. Что, впрочем, не помещало мне с комфортом устроиться на заднем сиденье у окна и, достав планшет, углубиться в изучение документов, пришедших на мою студенческую почту из «спецотдела» ректората. Да, конечно, это было немного не по-джентельменски, сидеть в то время, когда рядом стояли многочисленные студентки, но сейчас мне было не до того.

Инструкция оказалась довольно длинной, с большим количеством сносок, дополнениями и уточнениями, так что нелегко было осилить её так вот с кондачка, однако общий смысл я более-менее уловил. Я действительно стал чем-то вроде тайного агента этого самого «спецотдела» ректората, что, впрочем, не должно было привнести в мою жизнь каких бы то ни было особых неудобств. Наоборот, данный статус, казалось бы, сулил мне сплошные выгоды, хотя, вполне возможно, я просто сейчас не видел подводных камней и прочих айсбергов, которые непременно выплывут после того, как я осилю пересланный мне талмуд.

Кстати, в разъяснении указывалось, что «спецотдел» не является государственным органом полиса и не подчиняется напрямую ни президиуму, ни председателю, а представляет интересы ректората, оставаясь неким неофициальным и малочисленным объединением студентов с очень обширными полномочиями. При этом они никак не были связаны между собой и по сути являлись одиночками, контакты с которыми имел только ректор. Этакие «читеры» от «Большой Игры», которые при необходимости могут на вполне законных основаниях нарушать её основные правила и обязаны доводить до кого следует особые пожелания «самого главного», направляя ход игры в нужное русло.

Оторвавшись от чтения, я протолкался к выходу и вышел, стоило только трамвайчику остановиться. Однако я не пошёл прямиком в особняк, а, завернув на ближайшую к нему крупную улицу, заглянул в первую попавшуюся бургерную, затарившись там вредным, а от того таким привлекательно вкусным фастфудом.

Так что к домику Нины я подошёл бодрым шагом с пакетом под мышкой, потягивая через трубочку «Колу особую» из стаканчика с изображением анимешной девчонки в шапке-ушанке и с автоматом Калашникова наперевес. Закрыв за собой дверь, я устроился тут же, в нижнем зале, на мягком кресле, установленном возле журнального столика, с твёрдым намерением отзавтракать чем бог послал, невзирая на несомненный вред здоровью, который непременно несли в себе все производимые на планете Земля гамбургеры.

Впрочем, перед тем как приняться за тотальное уничтожение этих плодов американской Либерократии, созданных руками отечественной элитарной молодёжи из наших же глубоко тоталитарных продуктов, я всё же сходил посмотреть, как поживает наш труп. Не то что я был уверен, что подобное зрелище способствует пищеварению или надеялся на то, что он оклемался, встал и ушёл, но всё же проверить – всё ли в порядке, было необходимо.

Состояние пациента не изменилось ни на йоту, а потому я, вновь спустившись вниз, достал телефон и, набрав номер Грема, сообщил ему, что пропущу сегодняшние занятия. Мог бы не беспокоиться, он уже был в курсе, да и уроки у нашей группы давно уже начались, так что препод только задал вопрос на тему глубины фекальных масс, в которые я на этот раз вляпался. Получив в ответ нечто невнятное, пожелал мне не утонуть. Только после этого, приятного во всех отношениях разговора я смог наконец утолить уже давно проснувшийся голод.

Расправившись с гамбургерами, оказавшимися на удивление невкусными, и дав себе зарок, что ноги моей больше не будет в той рыгаловке, где они были приобретены, я принялся выполнять приказ своего нового начальника – то бишь стал предаваться ничегонеделанью, терпеливо дожидаясь звонка. Чтобы отвлечь себя хоть ненадолго от вновь нахлынувших тягостных мыслей на тему Андре, я залез на портал аудиокниг и включил первую из попавшихся «новинок».

Книга оказалась об очередном попаданце «от нас туда», или, скорее, получении ребёнком разных знаний нашего мира. Причём таких, которые позволили ему за довольно короткий период изобрести осколочную мину направленного действия, крупнокалиберную снайперскую винтовку и даже пистолет с электроспуском, работающих на энергии самого героя.

Да, магия там тоже была, как и разные расы, типа гномов, эльфов и зверолюдов, а ещё нежить, оккупировавшая заснеженные просторы Арктики. Естественно, что от неё приходилось защищаться, вот в одной из пограничных крепостей и вырос главный герой, воспитанный как сын полка отрядом наёмников.

Книга как раз и начиналась с того, что герой сдавал экзамены на вступление в отряд, охотясь на нежить в тундре. Разумеется, у него всё получилось, и повествование как раз добралось до вручения награды – особого камня, позволяющего овладеть сильной магией, как на телефоне раздался звонок.

Естественно, это был ректор. Вот здесь, «наедине» и по «защищённой», по его словам, линии, он и вывалил на меня всё, что не мог сказать раньше. А заодно – именно я получил по шее за Андре, так как Андрей Иванович, как оказалось, прекрасно знал, что «корнет – женщина»! Чиповку-то она проходила наравне со всеми, и хотя визуального медицинского обследования не проводилось, всё, что надо, выяснили и так, после чего доклад немедленно лёг на стол к герцогу Сафронову.

Впрочем, как оказалось, случай этот был отнюдь не уникальный, и некоторые импозантные девицы по той или иной причине проворачивали периодически подобные фокусы. Потому серьёзный разговор с нашей рыжей, а также с её родителями его светлость отложил под давлением куда как более срочных дел. А тут такая оказия.

– …в общем, Кузьма, – говорил мне он, – чем больше я своих людей сейчас задействую для разрешения проблемы, тем больше шансов на то, что у нас не получится провернуть всё по-тихому. Более того, если я займусь этим делом лично, на это непременно обратят внимание…

– Я это понимаю, Андрей Иванович, – ответил я, – вот только никак не могу взять в толк, что я могу сделать в сложившейся ситуации. Я же ничего не умею! Морду набить могу, укажите только кому, а так…

– Вот поэтому ты мне и нужен! – усмехнулся в трубку герцог.

– Не понял! – честно признался я. – Не могли бы вы объяснить мне, что от меня требуется? Вы уже знаете, где находится Андре? Тогда я…

– Нет, ты не понял! Ты – студент, и от тебя нужно только одно – учиться, учиться и ещё раз учиться! Всё, скорее всего, ничего больше делать тебе не придётся, потому как этим делом займутся профессионалы!

– Но вы же сами говорили, что чем меньше народу об этом деле знают, тем лучше.

– Нет, Кузьма, я сказал, что не могу в этом деле полагаться на своих непосредственных подчинённых! Я не говорил, что ты да я, да мы с тобой, должны взять и сделать всё сами. Почувствуй разницу!

– Получается, что…

– Твоё назначение – всего лишь повод, чтобы пригласить в колледж нужных людей. Ты занял вполне официальное положение, которое, если ты не понял – также является отдельным учебным курсом, как и всё связанное с «Большой Игрой». Поэтому, не привлекая внимания, я получил возможность пригласить для тебя особых наставников, которые вполне официально проведут для тебя «практические занятия». Всё, конечно, сложнее, чем я описал, но не думал же ты, что я настолько выжил из ума, что решил поручить нечто подобное без году неделя ученику первого курса. Да, ты Аватар, однако бить морды, мой юный друг, – это ещё не профессия.

– То есть я прикрытие для ваших специалистов?

– Фактически да.

– А это нормально? Ну, что кто-то будет учить чему-то подобному первогодку?

– Только я могу определять, чему, когда и в каком объёме должны обучаться мои официальные представители. Если кому-то что-то не нравится – это их проблемы. Утрутся. Так что, Кузьма, жди своих новых «учителей»!

– И как я их узнаю?

– Уверяю тебя – легко. К тому же, насколько мне известно, вы немного знакомы.

На этом разговор и закончился. Мне оставалось только покачать головой. Я ведь реально решил, что меня сейчас отправят геройствовать, а тут на тебе. Ушат холодной воды с напоминанием о том, какой же я всё-таки ещё салага. Причём после этого разговора с герцогом Сафроновым у меня не осталось ни единого сомнения в том, что если бы у меня не получилось в своё время выиграть турнир, и у герцога не было бы возможности сделать меня этим самым пресловутым «Агентом», то он бы всё равно как-нибудь извернулся. Просто в данный момент, на его взгляд, этот вариант оказался наиболее предпочтительным.

Вновь взяв свой смартфончик, я набрал Нинин номер. У девушек всё было хорошо, изображая из себя послушных паинек, они гоняли чаи в доме ректора, а вот моя мама, минут через двадцать после моего ухода, села вместе с Андреем Ивановичем в поданный автомобиль и куда-то уехала. Причём, по словам Зайки, выглядела она откровенно удивлённой и постоянно косилась на герцога Сафронова.

Ждать пришлось относительно недолго. Примерно около часа, я уже опять погрузился в альтернативный мир романа, в котором главный герой, прям как я, отправился учиться в заведение для «золотой» молодёжи, как перед воротами особняка остановился служебный микроавтобус «УАЗ-45000». Прозванный в народе «Булкой» автомобиль был выкрашен в белый цвет, а вдоль борта у него шла тёмно-синяя полоса с надписью «Экспертиза». На улице всё ещё было достаточно людно, а потому подобная машина не могла не привлечь повышенного внимания.

Двери открылись, и из них один за другим вышли три человека. Двое были одеты в уже знакомую мне тяжёлую броню осназовцев КГБ при оружии, а ещё один был облачён в белый медицинский скафандр. Бойцы медленно, вразвалочку подошли к воротам, и один из них нажал на кнопку вызова. Домофон тут же разразился мелодичными трелями. Экранчик засветился и выдал изображение с четырёх размещённых перед домом камер.

Признаться честно, у меня аж мурашки побежали по спине, и подумалось много чего, и притом очень и очень нехорошего. Однако когда из динамиков донёсся уже успевший запомниться мне твёрдый и уверенный голос – я облегчённо выдохнул.

Открыв дверь, я без опаски вышел из дома и, выбравшись на улицу, улыбаясь, пожал руку вначале Дрону, а затем и Коню. Знакомые мне по недавней поездке осназовцы сняли свои устрашающие маски, и Дрон, осмотрев меня с ног до головы, хмыкнул.

– Ну что, юный падаван, – произнёс он. – Начинаем практику? Готов?

– Как пионер, – отозвался я.

– Да прибудет с тобой великий Шворц. Давай свою карту, – он забрал мой идентификатор и провёл им над считывателем своего тактического планшета. – Слушай сюда, курсант, сценарий сегодняшних занятий такой. Ты, в составе оперативной группы быстрого реагирования пятого подразделения одиннадцатого отдела КГБ, прибыл по вызову на данный адрес по факту поступивших сведений о совершённом в доме тяжком преступлении магического характера. Всё ясно?

Говорил он громко, явно совсем не для меня, а работая на начавшую собираться вокруг нас толпу любопытных до подобных зрелищ зрителей. Простолюдины или аристократы – все мы люди, и реакция на всё у нас одинаковая, а учитывая, что многие, как я был уверен, знали, кто живёт в этом особняке, их интерес к происходящему был вполне понятен.

Впрочем, услышав о том, что всё это всего лишь какая-то там практика, народ тут же начал расходиться, и вокруг остались только самые любопытные. Однако в этот момент человек в белом вытащил из кузова «Булки» каталку, на которой в мешке для перевозки трупов явно лежало какое-то тело, и бодренько покатил её к входным дверям.

– Так точно! – ответил я.

– Хорошо. Сейчас эксперты разместят тело, и мы приступим, – он тоже проводил взглядом чёрный мешок из сверхпрочного целлофана. – А пока – быстро полезай в кузов и переоденься по форме. Твои вещи и штатное оружие лежит в кофре с твоим идентификационным номером. Ещё раз увижу в неподобающем виде – будешь наказан! Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Конь, помоги курсанту, – Дрон мотнул головой в сторону меня, и мы с осназовцем полезли внутрь микроавтобуса.

«Мда… Хочешь что-то спрятать, выстави это напоказ! – подумалось мне в то время, как я вскрывал свежеопломбированные замки массивного металлического ящика, на крышке которого трафаретным методом был нанесён мой личный курсантский номер. – Вот только мне показалось, или над машиной опять кружилось несколько пикси?»

Глава 16

Новые доспехи сидели практически идеально, даже лучше, чем изготовленные колледжем специально для меня. Так что я даже вначале не поверил Коню, когда осназовец заверил меня, что экипировку просто подобрали, исходя из параметров, указанных в анкетных данных. Впрочем, потом он мне объяснил, что вся хитрость заключается в конструкции лёгкого экзоскелета, на который собственно и навешивалась внешняя броня. Его жёсткие элементы имели небольшой запас хода и, будучи снаряжёнными, автоматически подстраивались при первой активации под фигуру одевшего их человека.

– Да я в общем-то и так мог бы. Без них… – неуверенно произнёс я после пары приседаний и наклонов в разные стороны. – Тем более что эта штука ограничивает движение. Непривычно…

– Э-э, нет, парень, – отозвался мой собеседник, извлекая из-под сиденья ещё один ящик-кофр и опуская его на небольшой, привинченный к стене столик. – Как говорится: «Только не в мою смену!» Я, Кузьма, конечно, верю, что такой крутой колдун, как ты, может и грудью на пулемёт броситься, и лимонку без чеки схарчить, но если с твоей головы упадёт хотя-бы один волос, капитан лично обещал лишить нас этого крайне полезного органа и вообще – оторвать всё, что болтается. Так что не капризничай и будь пай-мальчиком!

– Сколько же такая хрень стоит-то? – поинтересовался я, глядя, как Конь один за другим отщёлкивает замки оружейного ящика.

– Дорого, парень. Очень дорого, так что постарайся не поломать. Тебе их теперь всю жизнь носить. Так что привыкай!

– Не понял! – нахмурился я. – Вот про всю жизнь совсем не понял!

– А что ты удивляешься? – мужчина посмотрел на меня, изогнув бровь, и ухмыльнулся, а затем, вздохнув, присел на одно из кресел. – Понимаешь, тебе это, конечно, Дрон сказать должен был, но раз уж зашёл разговор… Кузьма, в нашем руководстве очень обеспокоены твоей уникальной способностью вляпываться в различные неприятности.

– Ну прям так уж… – начал было я, но мой собеседник перебил меня:

– Именно так! Будь ты обычным магом, воином или колдуном, да хоть шестого уровня, тебе никто и слова бы не сказал. Делай, что хочешь, живи, как хочешь – да даже если бы ты свернул сам себе шею, то мало кто бы расстроился. Но ты, парень – Аватар, а потому даже малейшие, связанные с твоим именем инциденты вызывают море анальной боли у хозяев очень высоких кабинетов…

– Так вы знаете? – недовольно буркнул я. – А я думал…

– Знают все, кому это нужно, – отрезал Конь. – И ровно столько, сколько им знать положено!

– Ну да. Сто лет до меня никому дела не было, а тут вдруг всем понадобился… – фыркнул я. – Мальчик-инвалид на скрипучей коляске господам не интересен, а стоило только выздороветь!..

– Мальчик-инвалид – сидел в сибирской глуши и не питюкал, – отрезал осназовец, – и уж тем более не нарушал самим фактом своего существования и без того хрупкий стратегический баланс на планете. Это реальный мир, Кузьма, со всей его грязью, жестокостью и тотальной несправедливостью. У тебя был шанс прожить тихую и незаметную жизнь! Всего-навсего нужно было в один из дней проявить малодушие и отвернуться, как сделал бы любой «здравомыслящий человек». Или ты уже жалеешь о том своём поступке?

– Ни капли, – твёрдо произнёс я, так как давно уже истрепал сам себе нервы подобным вопросом, перегорел и пришёл к однозначному ответу. – Я ни о чём не жалею, но и не желаю, чтобы со мной носились, как курица с яйцом.

– А вокруг тебя и так не прыгают, сдувая пылинки, – усмехнулся осназовец. – Тебя, по возможности незаметно, ограждают от излишнего внимания со стороны. Далеко не всем даже у нас в стране нравится то, что внезапно, словно чёрт из коробочки, выпрыгнул новый Аватар. А уж о наших соседях и прочих заклятых друзьях и говорить нечего. Ладно… хорош базарить за жизнь, давай по делу. Разгрузку сам надеть сможешь?

– Смогу, – ответил я, принимая её у Коня.

– Вот и хорошо… так, что там ещё? А, точно! Погоди, – похлопав себя по подсумкам, он вытащил из одного из них небольшой гаджет для скоростной аэрографии и, активировав экранчик, принялся искать нужное изображение. – Да где ж она там… Ага! Повернись ко мне правым плечом и не двигайся. Нет, лучше присядь, а то криво получится.

Устройство пискнуло, и по щитку пробежала зелёная полоска лазерного сканера. Ещё примерно секунд тридцать осназовец калибровал будущее изображение, а затем повторил операцию. В воздухе запахло палёным, это скоростной аэрограф удалял с пластины, на которой будет находиться рисунок, пыль и прочие микрочастицы. Ещё через десяток секунд на чёрной матовой поверхности появился герб нашего колледжа – золотой греческий сфинкс на фоне фиолетового гербового щита.

Эту действие Конь повторил трижды, изобразив на нагруднике со стороны сердца мой идентификационный номер, на левом плече букву «К», в щите с перекрещенными мечами, и наконец, забрав мой шлем, нанёс на лобовую часть герб Российской Империи. Внимательно осмотрев получившийся результат, осназовец, похоже, остался недоволен и, убрав баллончик, извиняющимся тоном произнёс:

– Ты уж прости, комплект срочно со склада забирали, так что пока придётся ограничиться просто рисунками, – он вздохнул. – Ты потом к оружейникам вашим загляни, они всё, как надо, сделают.

– Да ладно… – взяв шлем в руки, я несколько секунд смотрел на получившегося двуглавого орла и пожал плечами. – По мне и так нормально.

Раздвинув пошире лицевую маску и затылочную пластину, я надел каску на голову и только после этого свёл остальные сегменты. Щёлкнул запорный механизм, и почти сразу же в линзах высветился совершенно незнакомый мне тактический интерфейс с кучей непонятных мне параметров, сносок и тому подобной мишуры, которую тут же выдал блок дополнительной реальности.

– А как графику убрать? – спросил я у Коня, отщёлкнув и сняв лицевую панель. – В глазах с непривычки пестрит.

– Контроллер расположен за правым челюстным углом, – пояснил он. – Потом настроишь. Так надевай разгрузку, ща будем тебя вооружать.

– Это обязательно? – поинтересовался я, разглядывая извлечённый из оружейного кофра автомат, точь-в-точь такой же, каким пользовались сами осназовцы. – Я хреново стреляю.

– Разговорчики. Дома – ходи как хочешь! А на занятиях обязан быть одет по форме! – сказал он и подмигнул мне.

Пришлось подчиниться. В результате я, на мой взгляд, стал похож на новогоднюю ёлку оружейного барона, который превратно понимает слово «игрушки», считая, что они непременно должны быть «опасными». Два пистолета незнакомой конструкции, зверского вида боевой нож и автомат я ещё мог стерпеть, однако когда мне на поясницу закрепили чехол с раскладным мечом, я чуть было не взбунтовался.

– Я же не мечник! – воскликнул я. – Я всю жизнь с шестом работал!

– Не вижу проблемы, – безразлично ответил мне осназовец. – Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим. В любом случае – с жердью ты особо с нами не побегаешь.

– У меня есть компактизированный, – возразил я. – Из сжатого металла. Там размер примерно такой же.

– Он у тебя с собой? – спросил Конь. – Нет? В общаге оставил? Ну и молчи тогда. Не будем же мы ждать, пока ты за своей жердиной сгоняешь. Всё! Готов. Пошли.

– Как этой вундервафлей-то пользоваться? – уныло произнёс я, похлопав по автомату. – Показали бы хоть!

– Как дубинкой, – хохотнул осназовец. – Это полноразмерный муляж. Чего лицо такое сделал? Ты же только что вообще с голыми руками разгуливать собирался.

– Ну… это, – я даже покраснел. – Обидно как-то.

– Не куксись. Не дорос ты ещё, Кузьма, с «Никой» бегать, – он хлопнул меня по плечу, а затем, крякнув, пояснил: – Понимаешь ли, нам-то не жалко, просто из рельсотрона Никонова невозможно сделать безопасный эмулятор. «Ника» сама по себе магический артефакт, так что наложить поверх какую-либо дополнительную вязь – просто-напросто нереально. Нет – то есть можно, однако эффекта как такового не будет.

– М-да…

– Выше нос, – он хлопнул меня по плечу. – Ты и так теперь самый крутой парень на районе. С таким прикидом – все девки твои! Ладно, потом перед зеркалом повертишься…

– Вы чего там застряли? – к нам через заднюю дверцу заглянул Дрон.

– Да готовы уже.

– Тогда пошли. Всё уже готово, менты тоже приехали.

– Полиция?

– Сейчас сам всё увидишь, – ухмыльнулся Конь и тут же перехватил мою руку, которой я хотел вернуть лицевую маску на место. – Потом…

Полиция, а точнее представители нашей Дисциплинарной Комиссии колледжа, действительно была здесь. Знакомых среди них не было, видимо, ребят вызвали из какого-то другого отделения, а вовсе не из того, в котором служили Ольга и Валентин. В этот момент юные полицейские суетились перед воротами, выставляя конусы-стойки и опутывая их красно-белой полосатой лентой, но тем не менее не входя в сад.

– Значит так, юный падаван, – начал показушную лекцию Дрон. – При подобных происшествиях наше ведомство всегда работает совместно с представителями Министерства внутренних дел, чаще всего задействовав основной штат ближайшего отделения полиции. В определённых ситуациях возможно привлечения сотрудников опорного пункта или даже городовых. В их задачу входит обеспечение периметра, а также работа с зеваками и особо ретивыми журналистами, которые всенепременно будут заинтересованы в получении сенсационного материала… Но для начала, ещё до того, как покинуть транспортное средство, следует надеть лицевую маску. Выполнять!

Показывая пример, он со щелчком восстановил целостность шлема и, пару раз ткнув пальцем в его контроллер, включил зелёную подсветку глазных линз.

– В случаях, когда нет непосредственной опасности боестолкновения, – услышал я его голос через внешний динамик, – для спокойствия гражданских, психологи рекомендуют включать зелёные индикаторы. Но это необязательно.

Он повернулся ко всё ещё окружавшей нас толпе любопытных студентов, которую в этот момент довольно-таки безуспешно просили разойтись две девушки-второкурсницы в полицейских костюмчиках. После чего кивнул мне на высокую девицу с «железным» галстуком, планшетом в руках, от которого отходил проводок к камере, закреплённой на плече, и сумкой на другом, которая стояла у самой ленты и выкрикивала какие-то вопросы полицейским.

– Причём, – наставительно произнёс Дрон, – в зависимости от серьёзности проишествия, наши сотрудники имеют полное право на изъятие видео– и аудиоматериалов, отснятых на месте преступления.

Он кивнул головой в сторону девушки, и Конь, подойдя к ней быстрым шагом, что-то ей сказал, показывая красную корочку. Она согласно кивнула и, после того как осназовец приподнял ленту, вместе с ним прошла к микроавтобусу, опираясь на его руку, забралась в кузов, и двери за ними закрылись.

– Процедуру изъятия материалов следует проводить в служебном автотранспорте или в закрытом помещении, – продолжил Дрон, – потому как, несмотря на законность проводимых нами действий, далеко не всегда представители «свободной прессы», а в особенности иностранные журналисты, согласны расстаться с полученными материалами. А теперь проследуем внутрь дома и…

– Дрон Коню! – прошёл вызов по внутренней связи.

– Дрон в канале.

– У нас свидетель!

– Уточни! – произнёс после секундной задержки осназовец.

– Умная девочка, сама под «изъятие» подставилась, чтобы мы её приняли! – Конь хмыкнул. – Говорит, что знает правду о произошедшем, и если бы мы не обратили на неё внимания, нашла бы другой способ выйти на контакт.

– Так! – в голосе стоящего рядом со мной осназовца проскользнули непонятные нотки. – Пробей её и помаринуй пока. Будет возможность – проведи в дом, или дожидайтесь нас на месте.

– Может, «карнавал»?

– А костюм есть?

– Целых три.

– Принято – действуй! Мы – наверх. Отбой.

– Отбой.

Щёлкнув, связь оборвалась, оставив меня гадать, что это за свидетель такой вдруг «выискался». Дрон же тем временем как ни в чём не бывало продолжил свою лекцию, пользуясь внешними динамиками шлема.

– А сейчас мы проходим внутрь дома… – Дверь за моей спиной закрылась, отсекая нас от улицы, и Дрон сразу же снял лицевую маску. – Фух! Ну ты уж, парень, – извиняй, если ничего не понял. Экспромт как-никак.

– Да нормально, – я ухмыльнулся.

– Пойдём, послушаем, что там ребята успели выяснить, – он обошёл оставленную перед лестницей тележку и быстро зашагал вверх. – Ты, кстати, случаем с этой девахой, ну которая сейчас с Конём, не знаком?

– Первый раз вижу, – честно ответил я. – Может быть, она видела, как похитители выпрыгивали из окна и грузились в авто?

– Может быть. – Мы свернули в коридор третьего этажа. – А неплохой у твоей подружки домик.

– Угу…

Вокруг тела, которое уже успели перевернуть на спину и частично раздеть, суетились двое в белой форме. Уж не знаю, были ли то судмедэксперты или какие другие специалисты, однако не трудно было догадаться, что второй и приехал в мешке для перевозки трупов, что сейчас лежал раскрытым рядом с телом. По соседству с ним, на синем целлофане были аккуратными рядами размещены разнообразные вещи, найденные на теле покойного. От пистолета-пулемёта до вскрытой пачки сигарет и смятых бумажных салфеток.

– Объёмный отпечаток комнат и коридора сделали? – с ходу спросил Дрон, присаживаясь на корточки перед мертвецом.

– Да. Сразу же, – ответил ему один из мужчин, на секунду отрываясь от массивного переносного компьютера, от которого к распростёртому на полу телу тянулись какие-то провода. – Отправили в управление.

– Гут… – произнёс себе под нос осназовец. – Сказать уже что-нибудь можете.

– Пять минут…

– Ждём. А документов или идентификаторов, конечно же, при себе никаких нет?

– Естественно! – улыбнулся один из экспертов. – Идиоты среди подобной братии долго не живут.

– А жаль… – осназовец притворно вздохнул и покачал головой, вроде как поражаясь несознательности и безответственности подобных типов.

Я тем временем рассматривал лицо покойника. В общем-то, встреть я его где-нибудь на улице в городе – вряд ли бы обратил внимание. Вполне обычный мужчина, если, конечно, исключить мертвенную бледность и заострившиеся черты, а также расползшееся по искажённому лицу трупное пятно. Темноволосый, с крупным, прямым носом и кустистыми бровями. Аккуратная, ухоженная бородка. Открытый в беззвучном крике искажённый рот и посиневший вывалившийся язык с остатками засохшей белёсой пены – не в счёт.

На мой взгляд, лет ему было под сорок. Внешность вполне славянская… сказать что-то большее я просто не мог, а потому тоже стал дожидаться вердикта экспертов. Наконец чемоданчик компа пискнул и зажужжал, после сего из его основания полезла лента распечатки, а второй человек в белом принялся ловко снимать с тела разнообразные датчики и присоски, вынимать иглы и убирать всё это хозяйство в отсеки корпуса анализатора, аккуратно скручивая провода. Под конец он стянул с руки мертвеца особую перчатку, от которой к компу тянулся самый толстый кабель, и, быстро вывернув её наизнанку, поместил в специальный пакетик.

– Та-ак… – протянул осназовец, принимая из рук эксперта лист. – Что тут у нас. Ага… «Двойничок», значит… А от чего наступила смерть?

– Травматический инфаркт миокарда на фоне общей парализации вследствие сильнейшего поражения организма единичным электрическим разрядом.

– Почему тогда жареным не воняет? – Дрон посмотрел на эксперта снизу вверх. – Обычно при подобных ударах молнией или электродугой остаются сильнейшие ожоги или даже обугливание…

– Ну, допустим, не всегда, – возразил ему второй мужчина в белом, отрываясь от компа. – Но тут частный случай. Атакующее заклинание, судя по сохранившимся отпечаткам на ауре, изначально было не очень сильным. Скорее всего, «шокер», «тайзер», «искра» или их аналоги из нелетального набора воздушного аспекта. При любом варианте кастер был не выше «троечки»… Так что в данном конкретном случае нет ни серьёзных ожогов, ни тем более обугливания кожных покровов.

Осназовец глянул на меня, словно бы ища подтверждения этим словам, и я молча кивнул. Да, действительно, Нина говорила, что использовала «шокер», что только что подтвердил специалист.

– У него были проблемы с сердцем? – вновь задал вопрос Дрон.

– Если верить остаткам ауры – нет. Смертельным фактором в данном случае стал порошковый катализатор, выделяемый крыльями малых эльфид, – видя, что как минимум я не понял его ответа, он пояснил: – Он только что находился в комнате, хозяйка которой занималась разведением пикси, что уже успели образовать довольно большую колонию. Эти малые эльфиды – ройные существа и в одиночку весьма беззащитны и слабы, однако природа позаботилась о том, чтобы они могли защищать гнездо и королеву. Их крылья во время полёта вырабатывают безвредную для человека порошковую субстанцию, состоящую в основном из нуль-соединений гелия и кальция и являющуюся мощным магическим катализатором, значительно усиливающим элементные аспекты поражающих заклинаний. Они, повинуясь инстинктам, довольно быстро засеивают свой ареал обитания. Перемещаясь по обработанной территории, люди, животные и монстры поднимают в воздух осевшую пыльцу, часть которой оседает на одежду и кожу, а часть образует в атмосфере особую взвесь. В случае опасности пикси группируются по аспектным принадлежностям и атакуют врага своими слабенькими заклинаниями, которые под действием распылённого в воздухе катализатора многократно усиливаются. Особенно в закрытых помещениях. Так вот, наш пациент не только умудрился перемазаться в ней с ног до головы, так ещё и надышался большими объёмами взвеси, что и привело к летальному результату.

– П-понятно… – промямлил я, с опаской покосившись на дверь в комнату Андре. – А сама хозяйка… ну… она же вообще-то живёт вместе с ними?

Кто ж знал, что эти летающие малявки так опасны…

– Если у неё полноценный контракт с королевой роя, то пыльца ей даже полезна. Кстати, зачастую Неофиты и Аколиты саммонеры, не имея возможности вызвать более сильное существо, живут именно с продажи этой субстанции. Она широко используется в нуль-химии, так что спрос есть всегда. Но вообще, при разведении пикси в домашних условиях следует быть осторожным. Обычно заводчикам рекомендуется устраивать гнёзда вне жилых комнат, лучше всего вообще на природе. Ну или в помещениях без напольных и настенных ковров. Потому как…

Он многозначительно посмотрел на труп.

– Спасибо за ликбез, – хмыкнул осназовец, вновь углубившись в чтение.

– А что такое «двойничок», – спросил я уже его. – Вы так этого назвали.

– Хм. Ну это человек с двойной идентификацией по разным базам, – ответил он. – По отпечатку ауры данного типа зовут пан Януш Вишневетски, шляхтич Речи Посполитой, прибывший на территорию Российской Империи по туристической визе. Пограничный контроль прошёл полтора месяца назад в питерском аэрокосмопорту Пулково, где и был снят отпечаток ауры… А по другим базам, этого перца зовут Алексей Николаевич Волько, пятьдесят три года, бывший гражданин Украины. Активно участвовал как в Третьей мировой, так и в Первой Магической на стороне боевиков ВКК-и-ГКС.

– Это что за зверь? – про таких я даже не слышал.

– Патриоты «Великого Княжества Киевского и Держав Казацкой Сечи». Когда у всего мира тормоза сорвало, некоторые хохлы тоже решили, что настало время восстанавливать «историческую справедливость». Их «Княжеской сотней» звали. Лозунг у них был ещё: «Княжество Киевское от Альп до Урала и далее, покуда хватит глаз!» Ну это если по-русски, а не на мове.

– Первый раз слышу, – честно признался я.

– Да в общем-то немудрено, – хмыкнул осназовец. – Там такой бардак и разлад начался, что про этих товарищей сейчас мало кто помнит. Так – небольшой эпизодик…

– Если быть точным, то они имели очень неплохие шансы на успех, – заметил один из экспертов, – будь противостояние не магическим. Всё-таки Украина была ядерной державой, да и обычных вооружений на её территории при разделе СССР осталось огромное количество. Но против магов, как говорится, – не попрёшь, а своих у них было раз-два и обчёлся. Да и население их не поддержало, а затем всё завертелось, а в итоге – страну эту пожрала Зона.

– То есть, – подытожил я, – получается, что Андре похитили украинцы из этого… ВКК? Нафига она им?

– Неправильный вывод, молодой человек, – осадил меня осназовец. – Садись – двойка! Перед тем как обобщать, всегда следует дослушать до конца, а не хвататься за первое услышанное незнакомое слово. Знакомься, юный падаван, это классический представитель современной польской частной военной компании, которых там сейчас развелось больше, чем парикмахерских и продуктовых магазинов, вместе взятых. У них там, можно сказать, основной рынок подобных услуг. Обычный экстерриториал с польским «младшим гражданством», наёмник без какой бы то ни было примеси идеологии. Его морда четыре года назад засветилась у коллег в Землях Германской Нации.

– И что дальше? – спросил я.

– В смысле? – Дрон вновь посмотрел на мня.

– Ну… Узнали мы, кто он, как нам это поможет найти остальных похитителей? Вряд ли они держат Андре там, где проживал этот Януш-Алексей. Не может же быть такого, чтобы его подельники были настолько тупыми, что… – под взглядом осназовца я даже немного стушевался, подумав, что опять ляпнул какую-нибудь глупость.

Почему-то сейчас, с этим человеком и его напарником, я как-то особенно остро ощущал себя неразумным подростком рядом с многоопытными взрослыми людьми. От этого я начал тихо злиться, и мне отчего-то захотелось немедленно реабилитироваться, хотя бы в собственных глазах. Поэтому добавил, постаравшись раскрыть свою мысль:

– Он же, наверное, где-то остановился в Москве, когда из Питера сюда приехал… Куда-то ходил…

– Мыслишь ты, в общем-то, верно, – серьёзно произнёс Дрон. – Только торопишься, хотя я тебя понимаю и не осуждаю. Однако ты как-то странно воспринимаешь нашу задачу, мой юный друг.

– В смысле?

– Ну подумай сам… Неужели ты думаешь, что именно мы с тобой будем лично искать похищенную девушку? Это же не детское кино и не мультфильм, где карикатурные детективы с лупой наперевес идут по цепочке следов, оставленных преступниками из точки «А» в точку «Б»!

Он несколько минут смотрел на меня, а затем улыбнулся и сказал:

– Короче, вижу, что ты совсем запутался, не подумай только, что я не уважаю твоего стремления немедленно сорваться с места и броситься на поиски девушки, – он встал и похлопал меня по плечу. – Ты, наверное, всё себе немного не так представлял, так что давай я для начала тебе всё объясню. Мы с напарником, как, впрочем, и ты с нами – группа захвата и общего прикрытия операции. В нашу задачу входило устроить спектакль, чтобы дать возможность спокойно поработать экспертам и вывезти труп – это первый этап. А второй этап – уже финальный. Ворваться на белых конях с шашками наголо туда, где держат твою подругу, и освободить её. Всё остальное – делают специально обученные люди, которые ужа давно приступили к выполнению своих непосредственных обязанностей. Так что тебе не стоит даже думать о том, как и что они будут делать. Понимаешь? Следует просто набраться терпения и дождаться вызова.

– Понимаю, – ответил я, мысленно недоумевая, как при полномасштабной операции в будущем удастся сохранить секретность, о которой так пеклись Нина с графом Сафроновым.

Впрочем, наверное, им виднее. КГБ всё-таки, а эти товарищи на подобных делах не одну собаку съели. Тайные миссии и всё такое… если герцог обратился за помощью именно к этому ведомству, то уж, наверное, он знал, что делает.

– По глазам вижу, что разочарован, – хмыкнул осназовец.

– Да не то чтобы. Просто я вот тут подумал… – произнёс я. – А не могли бы мы воспользоваться «эхом» чипа от «Большой Игры», который имплантирован Андре? Там в Турции, в штабе вроде бы могли как-то отслеживать его след.

– Боюсь, что не получится, – медленно покачал головой Дрон. – Над полигонами, на геостационарной орбите висит специальный спутник. Через него собственно и ловят «эхо».

– А над Москвой такого нет?

– Нет, – ответил осназовец. – Ну или я как минимум о таковом не знаю. Всё-таки это пусть «маджи», но всё-таки электроника. А потому всегда найдётся умелец, который теоретически может его поломать и получить доступ к данным.

Я сделал вид, что поверил, однако… зародился у меня в душе червячок сомнения, который так и твердил, что есть над Москвой такой агрегат, и может быть даже не один! Не может такого быть, чтобы умные дядьки были настолько честными по отношению к правилам какой-то там игры!

Скорее всего, как раз по нему сейчас в том числе пытаются отследить «эхо» моей рыжей подруги. А возня с трупом нужна в первую очередь для того, чтобы понять, кто это такой дерзкий так ловко обставил наших серьёзных дядек.

– Дрон, а скажи… – очень аккуратно попытался подогнать я вопрос, но в этот момент по внутреннему динамику пришёл вызов от Коня.

– Дрон Коню. Мы в доме.

– Почему так долго? – тут же отреагировал его напарник.

– Прикатила настоящая пресса. Пришлось обождать.

– Принял. Спускаемся, – ответил осназовец и, подмигнув мне, произнёс: – Ну что? Пойдём, посмотрим на «свидетельницу».

Вместе мы спустились в нижний зал, где нас и ждали Конь и студентка, обряженная сейчас в такую же белую униформу, которая была на приехавших в «Буханке» экспертах. При её немаленьком росте она явно была ей маловата, однако из-за покроя с первого взгляда было довольно трудно сказать по фигуре, кто именно стоит передо мной – мужчина или женщина. На голове у девушки был надет какой-то похожий на виртуальный шлем прибор со шторками, закрывающими лицо, а в руках она держала не свою уже виденную мной сумочку, а небольшой армированный чемоданчик с надписью «Экспертиза».

– Давайте пройдём куда-нибудь, чтобы нас не было видно из окон, – предложил Дрон, бросив на меня вопросительный взгляд.

– На втором этаже есть удобные комнаты, – ответил я, первым направляясь к лестнице.

Остановил свой выбор я на малой гостевой чайной зале, окна которой выходили не на улицу, а в небольшой дворик с открытой стоянкой под три автомобиля, расположенный на противоположной стороне особняка. Именно здесь Нина обычно встречалась с не особо желательными или неожиданными посетителями, не относящимися к кругу её друзей. А потому и я решил, что Зайка одобрила бы мой выбор.

Пригласив всех устраиваться за небольшим круглым столиком, я, присвоив на время себе права «хозяина», предложил собравшимся чаю или кофе и, получив согласие, быстро ввел нужную программу в колонку-автомат «Бармен», установленную рядом со входом. Пользоваться этим адским агрегатом меня научила Ленка, а потому, несмотря на кучу опций для приготовления разнообразных напитков от банального «Чай грузинский из веника» или «Кофе обычное, растворимое» до «Лонг айленд айс ти» и прочих коктейлей и аперитивов, ингредиенты для которых в колонке, на моей памяти, всегда отсутствовали, я довольно уверенно забодяжил четыре чашечки обычного капучино, и только тогда мы начали разговор.

– Меня зовут Софья. Софья Керчина из дворянского рода Керчиных, – начала девушка, сделав маленький глоток парящего напитка. – Третий курс, отделение журналистики при втором полиграфическом факультете. В свободное от учёбы время работаю в издательстве «Ильинский Издательский дом» в должности…

Она замолчала, посмотрела на меня, а затем, слегка покраснев, потупила глазки, уставившись в стол.

– Что же ты, – усмехнулся Конь, – смелее уж.

– …светского обозревателя и колумниста в издании «Хайт Салун», специализирующегося на расследованиях, связанных с личной жизнью интересующих наших читателей студентов. Публикуюсь под псевдонимом «Пелагея Эрка».

– Интриги, скандалы, расследования? – хмыкнул я.

– Пока да, – она с вызовом посмотрела на меня. – Я хочу стать военным корреспондентом! А тут… я только такую работу смогла найти. Да и то потому, что спрос в обществе на подобную чернуху огромный, вот издания и пытаются покрыть его.

– А не страшно? – немного ехидно спросил я. – Не боишься, что потом кто-нибудь из разоблачённых в студенческие годы припомнит тебе подобные шалости?

– Я всего лишь дворянка, – девушка гордо расправила плечи, – выше головы мне не прыгнуть, и своё будущее место я знаю прекрасно! Ну а журналист, который боится мести за правду – просто шавка!

– Так, молодёжь! Брейк, – прервал назревающую перепалку Дрон, потому как я уже открыл рот, чтобы сказать всё, что думаю на тему тех, кто лезет копаться в чужом грязном белье. – Ближе к делу.

– Да… так вот. После того как некто Варлок… – девушка с вызовом посмотрела на меня, – …победил на осеннем турнире, у наших читателей возник определённый интерес к этой тёмной лошадке, которая вовсе не была в числе фаворитов этого соревнования. Почувствовав сенсацию, я начала копать и в скором времени выяснила настоящие имена и фамилии обоих финалистов, а ещё через какое-то время мне в руки попали любительские видеоматериалы, связанные с нашумевшим террористическим актом, произошедшим в конце августа в городе Новосибирске. И тогда я почувствовала Сенсацию! Причём с большой буквы.

Она замолчала, подвертев пальцами чашечку с кофе. А потом тяжело вздохнула.

– Ещё больше мой интерес усилился, когда один мой… знакомый прислал мне запись драки, сделанной на мобильный телефон жильцом одного из домов рядом с Ярославским вокзалом, из-за которой по требованию семьи Афросьевых в нашем колледже временно отстранили от работы одну из молодых учительниц, по подозрению в сексуальных связях с учени…

– Что! – я аж вскочил, уронив стул и расплескав свой кофе. – Что с Мариной?

– А… – девушка испуганно уставилась на меня. – Её отстранили от работы на время расследования. Ещё в середине сентября. А ты что – не знал? Тебя же должны были допросить…

– Да никто мня не допрашивал! – взревел я. – Нам сказали, что она просто заболела, а на звонки её трубка не отвечала! Что за ерунда! За что это?

– Вы обнимались, и… – уверенным, но немного дрожащим голосом произнесла девица, с испугом глядя на меня. – Вот…

– Да я успокаивал её! – я выхватил из подсумка телефон, и тут же мою кисть, словно клещи, перехватила рука Коня.

– Успокойся, кадет. Не кипешуй. Разберёмся.

– Но…

– Сядь! – жёстко приказал мне Дрон, и я, к своему удивлению, подчинился. – Продолжай.

– Да, конечно… – журналистка ещё раз с опаской посмотрела на меня. – Так как я призыватель, и у меня был натренированный рой пикси, я стала подсылать своих фей к объекту, потому как…

Она замялась, пытаясь что-то сказать, но не решаясь.

– Софья, говори, как есть, – ободряюще прошептал ей Конь, – всё, что мне рассказывала. Кузьма – хороший парень, поверь мне. Ничего он тебе не сделает. К тому же ты же сама говорила, что настоящий журналист ничего не должен бояться.

– Ну… у меня была информация о том, что победитель турнира… – она глубоко вздохнула и твёрдым голосом продолжила: – …ведёт неразборчивую половую жизнь и замечен в связях как минимум с тремя студентками, одна из которых к тому же имеет жениха или любовника, господина Ле Жака, что с недавних пор живёт вместе с ней, в то время как она гуляет на стороне с Кузьмой. Вот я и… организовала слежку.

– Так это были твои малявки? – буркнул я, всё ещё чувствуя, что могу взорваться в любой момент. – А я думал, что дикие…

– Пикси в диком виде почти не встречаются, – ответила мне девушка. – А ты вообще должен мне новое маджи-существо, аналогичное Высшей Императрице Фей! Понял?!

– С хрена ли?

– Она со мной контракт порвала, когда ты больше половины моих пиксей переловил, – надулась журналистка. – В любом случае, как только я всё узнала – немедленно свернула расследование и удалила все материалы. Ясно?

– Хрен тебе, – огрызнулся я, – папарацци недоделанная.

– Спокойно, дети! – встрял Конь. – Софья, продолжай.

– Ну, а чего он?!

– Он тоже по-своему прав. Рассказывай, что было дальше.

– Сегодня рано утром ко мне в квартиру прилетела одна из похищенных фей, которая за это время стала королевой нового роя и рассказала мне всё, что случилось.

Девушка раскрыла свой чемоданчик, и над столом тут же взвилась натуральная «Динь-динь», размером в ладонь, которая, повертев головой, тут же взяла разгон и юркнула в приоткрытую дверь.

– Полетела к своим оставшимся в живых детям, – прокомментировала девушка, посмотрев на Коня. – Я говорила, что это инстинкт.

– Ну да. Но в машине пикси мне всё рассказала, что видела. В комнату, растревожив колонию, вошли четыре человека. Один вырубил Ле Жака, а другой сразу же нанёс воздушный удар по рою, уничтожив большинство её детей. Она приказала оставшимся не защищать её, а предупредить остальных жителей дома, а сама сбежала в форточку.

– Вот тогда, видимо, погибший и надышался пыльцой, – прокомментировал Дрон.

– А почему она полетела к тебе? – задал я вопрос, немного успокоившись.

– Я же была её бывшей хозяйкой! – пожала плечиками Софья. – Вот она и вспомнила о прошлом убежище. – Узнав это, я побежала к твоей общаге. Но там тебя не было, тогда я отправилась сюда, но дом был пустой. Я оставила несколько пикси из своего нового роя, чтобы они предупредили меня, когда ты появишься, а сама пошла на факультет – отпрашиваться. А когда увидела ваши «учения», поняла, почему вы разыгрываете такой спектакль, и постаралась, чтобы на меня обратили внимание. Вот собственно и всё.

– Понятно… – устало вздохнул я. – Короче – ничем нам это не поможет найти Андре.

– Почему? – возмутилась девчонка. – Я же принесла вам королеву.

– И что? – заинтересованно спросил Дрон.

– Ну как что? – похлопала глазками журналисточка. – Вы что, про пикси ничего не знаете?

– Юная леди, – улыбнулся осназовец, – мы таки даже не следователи, мы силовики. Если вы что-то имеете сказать…

– Так у неё же контракт с новой хозяйкой! – воскликнула Софья, вскакивая со своего места. – Она же может точно указать, где находится… Она же малая эльфида. Как компас, нацеленный на призывателя.

– Мать… – рыкнул Дрон и ринулся из комнаты, за ним вышел и Конь.

Мы остались одни. Немного помедлив, в то время как девушка опасливо косилась на меня, я решился и задал вопрос:

– Слушай, Софья…

– Ну?

– А почему ты сказала, что свернула расследование?

– А я что, больная на голову так подставляться? – огрызнулась девушка. – Я ещё не настолько сошла с ума, чтобы становиться личным врагом цесаревны Нины Святославовны, мало того что младшей дочки Самого, так ещё и внучки легендарного Лопатина!

– Опа…

Глава 17

Вертолёт, а точнее «винтокрыл», хищной птицей нёсся на восток над подмосковными лесами и полями, посечёнными полосками дорог, маленькими посёлками и небольшими и крупными городками, жители которых с удивлением смотрели в небо, провожая взглядами необычную летающую машину. Поражаться в общем-то было чему, «Ка-2202» – десантно-штурмовой винтокрыл, созданный с использованием новых маджи-технологий на основе так и не принятого на вооружение советского «Ка-22», мог похвастаться очень необычным и грозным внешним видом, а также огромной скоростью, которую способна была развивать эта машина.

Естественно, что сам я раньше видел подобную технику только по телевизору, во время трансляций Парадов Победы девятого мая и четырнадцатого августа на Красной площади, ну и в Интернете иногда попадались фото, а также редкие видео. И конечно же это был мой первый полёт на машинах подобного типа, а потому я немного нервничал. Впрочем, куда как меньше, нежели во время посадки орбитальной фуры, тем более что высота, на которой шёл винтокрыл, была относительно небольшой, и я вполне мог бы без особых проблем выпрыгнуть прямо из распахнутого бокового люка.

Откинувшись спиной на десантное кресло, я посмотрел на сидевшую напротив меня Софью, на руках которой трепетала королева пикси. Девушку пришлось взять с собой как «проводника-укротителя», потому как летающая малявка никому из нас в руки просто-напросто не давалась, да и от журналистки чуть было не удрала, едва только завидела опускающийся с неба винтокрыл. Похоже, решила, что это дракон или что-то типа того… так что мы её еле успокоили.

Закрыв глаза, я ещё раз мысленно пару раз повторил про себя так шокировавшее меня известие. Нина, младшая дочь Его Величества императора Всероссийского… Признаться честно, услышав, а главное поняв, что сказала мне Софья, я чуть было не схватился в очередной раз за телефон, с целью высказать ей всё, что пришло мне в этот момент в голову. А учитывая тот факт, что я и так был на взводе и даже мантра успокоения не шибко-то помогала, этим звонком я мог наломать таких дров, что ни о каких дальнейших отношениях не могло бы быть и речи.

Однако каким-то чудом мне удалось удержать себя в руках, а немного успокоившись и начав мыслить более-менее логически, так и вовсе удивился этой внезапной вспышке. Что, собственно, менял тот факт, что моя подруга – дочка главы нашего государства? А ничего! Я и так был в курсе того, что она благородных кровей, а то, что Зайка занимала чуть более высокое положение, нежели сказала, так не мне её упрекать! У самого, как говорится – рыло в пуху!

Что ещё? Можно было, конечно, потешить своё самолюбие тем, что некие особо хитрые и власть имущие дяди решили использовать меня как племенного бычка, подложив под меня девицу голубых кровей? Так порода не та! А если даже и «та», принимая во внимание существование старого хрыча, то срываться из-за этого на Зайку у меня нет совершенно никаких причин! Во-первых, я не единственный Аватар в нашей стране, и император для подобного дела, скорее всего, выбрал бы не абы кого – то есть меня, а, например, Савелия «Мрачного» из уже упоминавшейся сегодня семьи Афросьевых. Мало того что он чуть старше тридцати, так ещё, насколько я знаю – не женат. Во-вторых, Нина, а я в этом был уверен на сто процентов, изначально не знала о том, что я – Аватар.

Я мягко улыбнулся, вспоминая ту ночь в номере клуба «Регалия», когда я признался девушке в том, кто я есть на самом деле. На мой, пусть даже не особо искушённый в лицедействе взгляд, её удивление в тот момент было искренним. Я просто… почувствовал это. Так не сыграешь.

Да, возможно, что наша встреча перед концертным залом во время церемонии посвящения была не случайной, но это я пришёл на помощь девушке с зонтиком, а не она навязалась мне в знакомые. К тому же со скучной церемонии сбежали не Аватар и цесаревна, а воин третьего уровня и маленькая графиня с забавными хвостиками! Так за что мне ругаться с ней? А я ведь в тот момент такого наговорить мог…

А всё из-за чего? Да потому что, «обидели мышку – написали в норку!» Я ведь банально испугался, что из-за её титула у меня отнимут ту, к которой я уже испытываю вполне определённые чувства, помимо обычного влечения. Трудно в моём возрасте признаваться в этом, даже самому себе… но я люблю мою Зайку! А своё – не отдам никому! При этом нужно быть полным болваном, чтобы считать, будто о нашей близости ничего не известно её отцу. Уверен, что он в курсе, иначе с чего бы самому герцогу Сафронову было предупреждать меня, что он самолично займётся мной, если я «обижу девочку»!

Вот только не в коня корм. Как минимум сейчас! Если Его Величество думает таким образом привязать меня к стране, а ректор запугивает китайцами, распотрошившими какого-то африканского колдуна… то они ломятся в открытую дверь. Я свою Родину люблю и без их уловок. Какая бы она ни была! Я для себя решил – своё я не отдам никому! И Нина, как и остальные девочки – тоже мои, потому как то, кем они являются для меня в данный момент, исключительно наше дело, и если кто-то влез в него своими грязными руками – он за это заплатит!

Эта простая и между тем туго доходящая до мозга шестнадцатилетнего парня мысль пришла мне в голову, когда мы уже минут десять как покинули территорию кампуса, а «Буханка», как обычно глухо урча и распугивая встречные автомобили, плавно неслась по Новорижскому шоссе. Конь, сидевший рядом, в этот момент вздрогнул и, повернувшись ко мне, спросил, что собственно случилось, да и все остальные уставились на меня. Я же ответил, что всё нормально, просто я принял важное решение.

– Ты чего опять? – недовольно бросил мне в наушник Дрон, вставая и держась за скобы, подошёл ко мне. – От тебя жутью шпарит! Как в «Буханке». Парень, что с тобой? Ты, как мы в винтокрыл сели, так будто из реальности выпал.

– Да ничего. Просто задумался, – ответил я. – Что фея говорит?

– Хозяйку она уже чувствует непрерывно, и она давно уже не перемещается, так что мы вышли на финишную прямую. Сейчас возьмём последнюю коррекцию, врубим изолирующее поле, а дальше, как говорится, «будем посмотреть».

– А где мы хотя бы приблизительно?

– Да я и точно сказать могу. Недалеко от города Электросталь, минут десять назад пролетели посёлок Гжель, а подружку твою, скорее всего, держат где-то в районе деревни Анциферово. Она у нас сейчас прямо по курсу.

– И что мы будем дальше делать? – спросил я, вставая и держась за проложенные по потолку скобы, подошёл к открытому боковому люку, из которого в десантный отсек винтокрыла врывались порывы свежего осеннего воздуха.

Небо было затянуто низкими тёмно-серыми облаками, из которых постоянно сыпалась какая-то серая морось. Под брюхом летающей машины проносились одетые в золотую и оранжевую листву мрачные лесные массивы, поляны с пожухшей травой и убранные поля, с высоты казавшиеся грязно-коричневыми заплатками.

На востоке сверкнула молния, и через пару мгновений до нас докатился раскатистый звук грома, заглушив даже рокот работающих двигателей. Непогода медленно, но верно набирала силу, поднялся ветер, и машину слегка закачало.

– Включаю поле, – услышал я голос пилота в наушнике шлема, и почти тут же исчез неприятный, стрекочущий звук работающих винтов, а летательный аппарат начал сбрасывать скорость.

– Сейчас с земли нас не видно и не слышно, – пояснил Дрон, усаживаясь на «командирское» кресло рядом с вынесенным из стены монитором тактической консоли. – Вот только долго в этом режиме мы находиться не может, очень уж много энергии жрёт генератор.

Мы пролетели над автотрассой, по которой, разбрызгивая лужи, медленно тащилась белая легковушка. Потянулись частные участки с огородами и самодельными теплицами, домики и коттеджи, во многих окнах которых, несмотря на ранний час, уже горел свет. Промелькнула яркая вывеска деревенского магазина, около которой под навесом стояло несколько мужиков в ярких, светоотражающих дождевиках, а рядом был припаркован жёлтый фургон газовиков с прицепом-генератором, окрашенным в те же цвета.

– Она здесь, – услышал я голос Коня и обернулся.

Королева пикси, размахивая своими маленькими ручками, что-то возбуждённо говорила журналистке, и, похоже, порывалась вырваться, но Софья ловко удерживала хрупкое существо, стараясь не причинять ей боль. Склонившись над малявкой, девушка что-то нашёптывала ей, видимо, пытаясь успокоить, а затем, когда это возымело эффект, фея ткнула своим маленьким пальчиком в сторону центра деревни.

– Вадим, – произнёс Дрон по внутренней связи, обращаясь к пилоту винтокрыла, – заложи-ка круг. Конь, приготовься, а ты, Кузьма, отойди от люка.

Машина слегка накренилась. Сквозь боковой иллюминатор мне было видно, как под винтокрылом проносятся покрытые металлочерепицей крыши жилых домов. Дрон, склонившись над консолью, то и дело посматривая на королеву пикси, сверялся с раскрытой на мониторе схематичной картой деревни, а крылатая малявка, что-то возбуждённо пища, тыкала пальчиком в нужную сторону, постепенно поворачиваясь вокруг своей оси.

– Ага, – произнёс внезапно Конь, сменивший меня у раскрытого люка. – Понял. Похоже, девушку держат вон в том кирпичном коттедже, около которого стоят три иномарки. Даю лазерное целеуказание.

– Принял, – ответил его напарник. – Вадим, ещё круг с центром по точке и выводи машину за пределы посёлка. Сбрось где-нибудь над асфальткой.

– Есть, – ответил пилот.

Через пару минут, когда винтокрыл завис на пару секунд, Конь шагнул в открытый люк, после чего машина, набирая скорость, пошла на север. Вновь гулко застрекотали винты и зарычал двигатель. Не дожидаясь, когда ему начнут задавать вопросы, Дрон, отвалившись от консоли на спинку своего вращающегося кресла, снял лицевую маску и посмотрел на нас.

– Так, молодёжь, – голос осназовца был сух и предельно серьёзен. – Слушаем меня очень внимательно, потому как времени у нас не так уж и много. Сейчас мой напарник прощупает этот домик и постарается определить, сколько там человек и чем они занимаются, и есть ли вообще возможность провести силовую операцию, не подвергая риску жизнь заложника. Мы же пока полетаем в сторонке, а то нас вполне могут заметить, даже несмотря на маскировку!

– Вы думаете, что их там больше трёх? – громко спросила Софья.

– Возможно. Юная леди. Ваша задача сидеть в винтокрыле и не отсвечивать, я ясно изъясняюсь? Учти, если пятая точка ищет приключений, то просто прикую к креслу наручниками.

Девушка помотала головой, показывая, что она будет паинькой и привязывать её не надо.

– Вот и хорошо. Кузьма!

– Да.

– Слушай меня внимательно, – он тяжело вздохнул. – Не геройствуй. Я ни секунды не сомневаюсь, что ты вполне способен в одиночку положить всех, кто есть в этом доме, но это не тот случай. Наша первоочередная задача не перебить всех и вся, а обезопасить и вывести из-под возможного удара удерживаемое лицо.

– Я это прекрасно понимаю, – ответил я.

– Не увлекайся, помни, что каждое потраченное тобой мгновение может стоить жизни заложнику, тем более что действуем мы по сути экспромтом, без подготовки и очень ограниченными силами. Понимаешь?

– Но, – девушка нахмурилась, поглаживая по золотистым волосам вырывающуюся из её рук пикси. – Вы же сами сказали, что Кузьма спокойно в одиночку может перебить там всех. Так почему же вы теперь говорите про «ограниченные силы»?

– Потому что нас мало, – немного недовольно ответил ей Дрон, – неважно, насколько слабы относительно того же Кузьмы наши противники, поняв, что происходит, и что на переговоры с ними идти мы не собираемся, скорее всего, постараются побольнее укусить нас напоследок. Так что, если среди них нет особо высокорангового одарённого, в таких операциях в первую очередь важна внезапность и количественное превосходство над противником. Магия и воинские искусства далеко не всегда являются панацеей. А теперь попрошу более не мешать!

– Дрон Коню, – раздался в наушниках голос второго осназовца. – Есть подтверждение! В коттедже одиннадцать вооружённых мужчин и три заложника, в том числе и похищенная девушка. Их держат в угловой комнате с окнами, выходящими во внутренний двор, под надзором двух охранников. Ещё трое находятся на том же этаже, остальные на первом. Примите результаты сканирования.

– Принимаю, – произнёс Дрон, вновь склоняясь над командирской консолью.

Через секунду интерфейс моего шлема пикнул, сообщая о том, что мне был переслан информационный пакет. Нажав на внешнюю кнопку подтверждения, расположенную на панельке управления, я несколько секунд пялился на группу из размытых пятен в открывшемся окошке, условно помещённую в векторный объём, примерно повторяющий очертания коттеджа. Одно из нечётких пятнышек, в котором преобладали жёлтый и зелёный цвета, было подписано как «Цель-1» и, видимо, и являлось Андре. Рядом находилось такое же, а по соседству – серое в фиолетовую крапинку, а в оттенках остальных – преобладали красные тона. Вообще, наверное, всё это должно было что-то означать, но для меня это был тёмный лес.

– Что это? – спросил я у Дрона.

– Аурограмма, – ответил он, на секунду оборачиваясь ко мне. – Обработанные компом результаты сканирования отпечатков аур, распределённые в трёхмерном пространстве дома. В общем, не заморачивайся, знай, что жёлтые – заложники, красные – агрессивные цели. А теперь слушай, что ты будешь делать…

* * *

И всё-таки снаружи винтокрыл не был абсолютно невидимым, скорее он казался почти прозрачным призраком, который сейчас сильно демаскировали образуемые винтами водные диски и бьющие по обшивке капли воды. Хотя, с другой стороны, в этом был и свой плюс, так как за ровным шумом дождя и грохотом грома его действительно не было слышно, как и моего приземления на всё ещё зелёную, аккуратно подстриженную лужайку.

Сверкнула близкая молния, выбелив на мгновение намокший шезлонг, мангал с воткнутыми прямо в землю шампурами, разбросанной битой посудой, мусором, упаковками и бутылками, совершенно не вязавшимися с аккуратным образом дворика, явно говорившими о том, что в последнее время здесь хозяйничали чужаки. Не менее красноречиво о том же свидетельствовал и труп сторожевой собаки, валявшейся с простреленной головой в луже неподалёку от своей будки.

– Работаем, – произнёс Дрон.

Выбитый ботинками дёрн, грязь и капли воды ещё не успели опуститься обратно на бренную землю, когда я, оттолкнувшись, вновь взвился в воздух, не отрывая взгляда от быстро приближающегося окна второго этажа. Мгновение, и, высадив его своим телом, вместе с тучей осколков я влетел в просторную комнату, сбив стоявший у подоконника столик, перекувырнулся и, вновь оказавшись на ногах, уже выстрелил «магической пулей» сначала в одного из двух сидевших за столом мужчин, а затем во второго.

Моё эффектное появление оказалось полной неожиданностью для всех находившихся в помещении. Звонко и испуганно вскрикнула Андре, прикованная наручником к батарее, в дальнем углу что-то неразборчиво простонал рыжеволосый мужчина средних лет, лежавший на полу рядом с ней. Заорал, вжимаясь в стену парень, на первый взгляд, очень похожий на мою подругу, сидевшую рядом.

Первая «пуля» ударила так и не успевшего среагировать наёмника прямо в грудь, и то, что от него осталось, кровавым фаршем разметало по стене, однако второй охранявший заложников мужчина не растерялся. Он даже не пытался хвататься за автоматическое оружие, так как, видимо, понимал, что лежащий на столе автомат ему уже не поможет, а вместо этого кувырнулся со стула спиной назад, пропуская над собой предназначавшийся ему магический снаряд и вырывая из нагрудной кобуры пистолет.

Выстрелить я ему не дал, рывком сблизившись и сверху вниз опустив бронированную перчатку на его незащищённую голову, раскалывая череп. Дверь с грохотом распахнулась, но прежде чем новый противник успел понять, что происходит, и его тело разлетелось бурой взвесью, столкнувшись с посланным мной в его сторону дистанционным энергетическим зарядом.

Человек буквально взорвался, лопнув словно воздушный шарик, разбросав в разные стороны мелкие клочки изодранной камуфляжной формы, а смятый и исковерканный автомат улетел куда-то вглубь соседней помещения, откуда почти сразу же раздался крик:

– Я сдаюсь! Сдаюсь! – А секундой позже в комнату влетела лимонка с выдернутой чекой, ещё в воздухе отбрасывая скобу.

Медленно, очень медленно для меня. Ударом ноги я отправил её обратно к хозяину. Громыхнул взрыв, и кто бы там ни желал сдаться мне столь экзотическим способом, он надсадно заорал, захлёбываясь и переходя на визг, а затем раздался пистолетный выстрел и крик оборвался. Похоже, что подранок решил сам положить конец своим мучениям.

Впрочем, в подобных вещах следовало доверять, но проверять, а потому я аккуратно выглянул в соседнюю комнату. Среди обломков посечённой мебели на полу, сжимая пистолет в руке, лежало мёртвое тело. Мужик, которому взрывом перебило ноги, оторвало левую кисть и прошило живот, действительно предпочёл всему остальному пустить себе пулю в голову, разом положив конец своим мучениям. Не уверен, что я в подобной ситуации нашёл бы в себе силы поступить так же.

– Кузьма! Что там у тебя? – раздался в гарнитуре шлема обеспокоенный голос Дрона.

– Чисто, – ответил я. – Четверых уничтожил. Заложники не пострадали. – А у вас?

– Заканчиваем, – произнёс он. – Два «двухсотых», а остальные сдались, как только поняли, кто мы такие. Конь их сейчас пакует. Как закончим, поднимусь к тебе.

– Принял.

Я ещё раз осмотрел дело рук своих. Кроваво, но что уж тут поделаешь… Скорее всего, будь наёмники готовы к моему появлению, у меня не получилось бы разделаться с ними так же легко. Да – по большому счёту они мне были не противники, слишком разный у нас с ними уровень силы. Эти люди были Есаулами, и всё же это немало.

Я был совершенно не уверен в том, что если бы не было эффекта внезапности, то всё бы прошло так же гладко. Всё-таки опыт великая вещь, а у подобных людей, фактически посвятивших свою жизнь войне, всегда имелись кое-какие козыри в рукаве, например, сансарные татуировки, связанные напрямую с чакрами, артефакты или преобразователи, и успей они их активировать, вполне возможно, тяжело бы пришлось уже мне. Тем более что я давно уже понял, что вовсе не являюсь непобедимым суперменом. Сейчас я просто задавил своих противников грубой силой и скоростью, можно сказать просто и незатейливо, в то время как тот же Дрон или Конь, или Грем, да и многие другие вполне могут превратить меня в отбивную даже при таком вроде бы подавляющем перевесе.

Повернувшись, я посмотрел на заложников. Андре лежала на полу без сознания, а похожего на неё парня шумно рвало. Рыжий мужик, чьё лицо представляло собой один большой лиловый синяк, а белая рубашка была перепачкана грязью и кровью, надсадно мычал, с ужасом косясь на меня, и даже попытался отползти, когда я медленно двинулся в их сторону.

* * *

– …Я ещё раз повторю! Я очень, очень признателен вам, господа, за всё, что вы сделали для меня и для моей семьи! – говорил Жан-Клод Ле Жак, рыжеволосый мужчина оказался родным отцом Андре, а точнее Андрианы, потому как настоящий владелец этого имени, осунувшийся и бледный женоподобный юноша, сидел рядом с ним. – Вы не представляете, что нас ждало! Проклятые «бонапартисты» добрались до нас и в этой стране! Они не отступятся, пока где-то на этой несчастной планете всё ещё бьются горячие сердца истинных патриотов Королевства Карла Великого…

– А мне казалось, – холодно перебил мужчину Дрон, он единственный из осназовцев участвовал в этом разговоре, в то время как его напарник контролировал задержанных наёмников, – что, принимая российское подданство, вы, как и остальные представители вашего клана, клялись в верности Его Величеству и прилюдно, на Библии, отрекались от своей прошлой жизни. Так чей вы патриот, господин Ле Жак?

– Я… – мужчина скривился, то ли от боли в разбитом лице, несмотря на то что ему вкололи лошадиную дозу полевого стимулятора, то ли поняв, что ляпнул лишнее. – Естественно, что я патриот этой страны…

– «Этой страны»? – совсем уж ледяным тоном переспросил осназовец.

– Я верен России и Его Величеству! Своими сомнениями вы оскорбляете меня, – возмущённо заверещал аристократ. – Но поймите, «бонапартистам» ведь не объяснишь, что мы не имеем более к Франции никакого отношения! Для их чугунных мозгов великий род Ле Жаков навсегда останется врагами номер один, и они не успокоятся, покуда нож гильотины не отсечёт голову последнего Ле Жака от тела!

Говорил этот человек с трудом, однако много и охотно. Фактически он не умолкал с тех самых пор, как понял, что мы не собираемся его убивать, и ему была оказана первая помощь. Причём, несмотря на то что по рождению он был иностранец и русский не был для него родным, акцента в его речи практически не чувствовалось. Наоборот, он выговаривал слова чересчур правильно, как это бывает только у тех, кто учил чужой язык основательно, но в зрелом возрасте.

– Они будут выкручиваться, как только смогут, стараясь не выдать своих настоящих нанимателей, – презрительно добавил он, бросив быстрый взгляд в окно. – «Бонапартисты» умеют манипулировать людьми… возможно, они даже обвинят в чём-то меня, но поверьте мне, господа! Это будет грязная ложь! А их намерения, что ж – вы можете сами судить об их решимости, ведь они даже сумели выкрасть моего сына из самого Императорского колледжа! Они были готовы сломать беззащитному ребёнку жизнь, лишь бы утолить чувство мести своих нанимателей. Не убоялись даже того, что мой мальчик жених внучки легендарного генерала Лопатина…

Мужчина с нежностью погладил слипшиеся вихры сидящего рядом с ним молодого человека, и тот, ободренный родительской лаской, даже как-то приободрился и расправил плечи. Эту откровенную чушь сидящий по другую сторону стола от меня рыжий урод вставлял при каждом удобном случае, и я уже готов был взорваться, если бы не жмущаяся ко мне Андриана, которую откровенно трясло от каждого слова её родителя и которая побелевшими пальцами сжимала мою руку в перчатке, словно утопающий спасительную соломинку.

Впрочем, отцу на неё было абсолютно наплевать. Его внимание было сосредоточено исключительно на сыне, а дочь, похоже, Жан-Клода совершенно не волновала. Да что уж там говорить, его ни капельки не заботило то, что девушка после всего пережитого, вместо того чтобы находиться рядом с ним, буквально висит на каком-то незнакомом парне, пусть он и участвовал в освобождении его семьи. Благо кто я такой и откуда, никто ему сообщать не спешил, сам же он, насколько я понял, был подслеповат, и после того как наёмники разбили его очки, не смог рассмотреть герб колледжа на моём правом плече.

– Хватит… врать… – вдруг тихо произнесла Андриана.

– Что? – Ле Жак старший удивлённо посмотрел на дочь, словно бы недоумевая, как так случилось, что «это» умеет разговаривать.

– Я говорю – хватит пи… фи… физдипеть! – дрожащим голосом проблеяла Андриана, ещё сильнее стискивая мою руку. – Ты пытаешься играть в свои игры даже сейчас! Неужели тебе не жалко нас – своих детей!

– Мразь! Да как ты смеешь открывать свой поганый рот… – бешено пуча глаза, прорычал её отец, мгновенно багровея, что было заметно даже под покрывающей его лицо щетиной. – Да я тебя…

Он начал приподниматься со своего места, сидящий рядом с ним парень позеленел, отодвинулся от отца и сейчас, похоже, собирался брякнуться в обморок, а девушка, издав тихий писк, затряслась всем телом и сжалась. Из глаз Андрианы потекли крупные слёзы.

– Сел! – еле сдерживая себя, тихо прорычал я, накрывая своей рукой совершенно обескровленную ладошку девушки.

– Что? – вновь будто попугай повторил Жан-Клод, уставившись на меня с таким видом, словно бы только что заметил. – Да как вы смеете…

– Я сказал – сел и заткнулся. Тебя я уже наслушался.

– Вам лучше сделать так, как говорит этот молодой человек, – насмешливо посоветовал осназовец, который в обманчиво расслабленной позе стоял, привалившись плечом к стене.

Вот только последние пять минут смотрел он не на бывшего заложника, а исключительно на меня, и, признаться честно, от этого взгляда мурашки так и бегали у меня по спине, несмотря на клокочущую во мне ярость. Почему-то сейчас я ощущал себя разъярённым боевым хомячком, в аквариум к которому подсадили побитую плешивую крысу и с интересом наблюдали, как сложатся взаимоотношения между грызунами.

– А вы, девушка, не бойтесь, – добавил Дрон, и губы его искривила лёгкая улыбка. – Если хотите что-то сказать – говорите.

Я ободряюще погладил ладошку Андрианы, и она, вдруг перестав дрожать, в первый раз за весь этот разговор подняла влажные от слёз глаза на отца. К моему удивлению, секунду спустя тот отвёл взгляд, и в этот момент мою рыжую, как и все её родственники, подругу прорвало.

– Мне это надоело, отец! Я не хочу больше быть тенью брата… ничем, пустым местом, которое все по недоразумению называют твоей дочерью! – срывающимся голосом закричала она. – Я не хочу больше гробить свою жизнь в угоду твоим безумным планам…

– Андри… – почти лопаясь от бушующих внутри него эмоций, выдавил из себя мужчина. – До-чень-ка, мы можем обсудить это позже…

– Нет! Не можем! – взвизгнула девушка, вскакивая на ноги. – «Позже» всё будет, как всегда! А я скажу сейчас! Тебе плевать на меня, точно так же как на мать, я для тебя лишь средство в твоих бесконечных интригах… А у меня жизнь рушится! Ты понимаешь! Жизнь! Я всегда была послушной девочкой, всегда делала всё, чтобы любимый папочка меня похвалил! Даже когда ты извёл маму…

– Ах ты мелкая дрянь! – взревел мужчина, тоже попытавшись подняться на ноги, но оказавшийся в этот момент за его спиной осназовец положил ему руку на плечо, не дав это сделать. – Я любил Мари больше жизни! Как ты вообще смеешь говорить мне подобные слова своим грязным ртом! Её казнили «бонапартисты»…

– Это ты убил её, когда отправил с дядей Полем в Ватикан! – проорала Андриана, перебивая отца. – Ты не мог не знать, что Святой Престол всегда выдаёт Французской Империи людей, находящихся в розыске! Просто они мешали тебе распоряжаться финансами клана… и ты всё потерял! Но я всё равно была хорошей дочкой! Я слушалась своего папочку, но уже не от того, что любила его, а потому что боялась до дрожи в коленках очередного «наказания»!

– А теперь, значит, не боишься… – тихо прошипел Жан-Клод, сверля дочь глазами.

– Теперь есть кому меня защитить… – отшатнувшись от этого взгляда, девушка спряталась у меня за спиной. – Я всё скажу…

– Ты такая же путана, как и твоя беспутная мать, – зло выплюнул мужчина, покосившись на лежащую у него на плече руку в бронированной перчатке.

– Когда ты приказал мне отправиться в колледж вместо брата… даже тогда я беспрекословно подчинилась. Ты же, ты… ты… – Андриана захлебнулась в слезах и не сразу смогла продолжить. – Ты сделал из меня законченного наркомана… ты… ты…

– Девушка, не могли бы вы пояснить свои слова? – мягко, но настойчиво попросил осназовец, когда рыжая вновь смогла говорить. – Это очень серьёзное обвинение.

– «Попаданец»… – произнесла она, вцепившись в меня обеими руками. – Знаете такой наркотик? Мой брат подсел на него в середине лета, и отец отправил его на лечение в какую-то германскую клинику, а меня заставил под его личиной поступить в колледж. А там… там записал его под моим именем, а уже они внесли моё имя в межгосударственную базу. Я узнала об этом месяц назад, ещё до установки «чипа», когда меня вызвали в медблок и долго расспрашивали о сестре-наркоманке, а затем саму отвели к наркологу… вроде как на проверку.

Я только покачал головой, глядя даже не на отца Андрианы, а на сидящего рядом с ним брата девушки, который в очередной раз «поплыл» и вяло реагировал на творящуюся вокруг него драму. Парень просто сидел, большую часть времени пялясь в одну точку на столе, изредка вздыхал в такт своим мыслям, иногда поднимая на нас с сестрой взгляд.

«Попаданец»… Я слышал об этом жутком наркотике, созданном на основе соединений нуль-веществ, и вполне заслуженно получившем наименование одного из моих любимых жанров фантастической литературы. Будучи введённой в организм, адская смесь погружала принявшего дозу в глубокую кому на срок до нескольких недель. В то время как сам он вроде как проживал целую жизнь в одном из бесчисленных параллельных миров, которая у него чаще всего была насыщена событиями и приключениями. Так это было или на самом деле всё сводилось к банальным фантазиям погружённого в наркотический сон мозга – я не знал, однако многих молодых людей привлекала перспектива почувствовать себя в роли главного героя фэнтезийного или научно-фантастического романа. Эта дрянь давно бы выкосила всё наше поколение, если бы с ней не боролись на общепланетарном уровне, а потому желающих попробовать останавливала относительная дороговизна и труднодоступность опасной дури.

– Понятно, – произнёс Дрон, буравя взглядом рыжую макушку немного притихшего отца девушки. – Очень интересно. Продолжайте, пожалуйста.

– Теперь уж не остановлюсь, – горько усмехнулась Андриана. – В колледже у меня наконец-то появились настоящие подруги, и я… я влюбилась… а он… В одном из писем домой я сдуру сообщила, что у меня есть любимый человек и что я съехала из общежития… При этом продолжаю играть свою роль и вроде как никто до сих пор не заметил подмены. Я не писала ему, что давно уже открылась друзьям. Брат сказал, что отец подал родительский запрос в ректорат и узнал, что теперь я живу в особняке, принадлежавшем внучке генерала Лопатина, а так как папа никогда, по-моему, даже не подозревал, что у его дочери может быть личная жизнь, он, наверное, решил, что это я так удачно подготовила местечко для Андре. Ну или придумал какой-нибудь другой «гениальный» план… Не знаю. Быть может, просто хотел, по своему обыкновению, взять всё и сразу нахрапом, подняв скандал в СМИ. Ведь в колледже после моего переезда действительно некоторое время ходили слухи, будто мы с Ниной помолвлены. Меня даже какой-то хлыщ вызвал на дуэль…

Повернувшись, я с лёгким удивлением посмотрел сверху вниз на рыжую, по лицу которой текли крупные слёзы. О таком выверте общественного сознания я, конечно, уже слышал сегодня от Софьи, но вот о том, что кто-то вызывал Андриану на дуэль… Хотя… скорее всего, это был тот певчишка… как его там. Граф Лапушкин, кажется… однако удивительным был тот факт, что девчонки мне ни о чём подобном не говорили.

– Тогда, полторы недели назад, отец потребовал, чтобы я немедленно поменялась местами со своим братом, которого он в срочном порядке забрал из клиники, где тот заканчивал реабилитацию.

– А ты? – спросил осназовец.

– А я – отказалась и написала ему, что если он будет настаивать, то я расскажу обо всём самому ректору, – всхлипнула девушка. – Я не хотела опять стать никем, я не хотела возвращаться в тот страшный дом, я не… тогда он нанял через знакомых каких-то наёмников, которые выкрали меня из колледжа. Очнулась я уже здесь, прикованная к батарее, рядом с избитым отцом и перепуганным вусмерть братом. А они… эти мужчины… увидев, что я пришла в себя, начали издеваться надо мной… Говорили, что пустят по кругу и затрахают меня до смерти, если отец не отдаст им деньги. И если бы… если бы не появились вы…

Девушка вздрогнула, ноги её подогнулись, и она бы упала, если бы я чудом не успел перехватить её лёгкое тельце. Аккуратно усадив Андриану себе на колени, я хмуро, исподлобья посмотрел на её отца.

– Может, продолжите? – спросил я, не особо рассчитывая на положительный ответ.

– Лживая путана… – прошипел он. – Эта мерзкая тварь… «бонапартистка»! Она клевещет на меня и на свой великий род! Я отрекаюсь от этого жалкого создания. У меня больше нет дочери… а если вы верите её словам, то вы ещё большие глупцы, чем…

Рыжая мелко задрожала в моих объятиях и жалостливо зарыдала, уткнувшись носом в мою разгрузку.

– Ну не хотите говорить, – усмехнулся осназовец, – так и не надо. В конце концов, никто не обязывает вас свидетельствовать против себя… до встречи с уполномоченными на то следователями. Что здесь произошло, я расскажу за вас, благо люди, которых вы подрядили на это дело, оказались куда как разговорчивее и понятливее своего нанимателя.

Жан-Клод прошептал что-то невнятное.

– И это тоже, – согласился с ним Дрон. – Они не знают, почему вы так торопились и что планировали, с этим разберётся следствие, однако к ним, в центральный варшавский офис обратился один из вполне заслуживающих уважения клиентов и предложил выгодное дельце для одной из «спящих» групп, расквартированных в европейской части России. Все они по документам были либо туристами, либо проходили лечение по программам помощи пострадавшим во время развёртывания Украинской Зоны. К сожалению, в нашем законодательстве довольно много дыр в вопросах оказания помощи бывшим гражданам Советского Союза, выбравшим по той или иной причине после окончания конфликта экстерриториальное гражданство в связи с полным уничтожением их родных стран, образовавшихся после девяносто первого года. И как обычно благими побуждениями типа: «Люди-то не виноваты!» часто пользуются вовсе не те, на кого нацелены подобные гуманитарные программы.

Осназовец похлопал Жан-Клода по плечу, как бы намекая, что, мол, и он сам такой, пользуется чужой добротой.

– Пообещали им очень и очень много. А так как, несмотря на довольно низкий энергетический уровень, группа состояла в основном из ветеранов, да к тому же их и так собирались возвращать на основную базу дислокации, жадность победила осторожность. В качестве аванса им, как это обычно и бывает, передали номер закрытого и временно заблокированного счёта на Мальдивах, наличие денег на котором банк первоначально подтвердил. Вот они и приступили к разработке операции. Как боевая группа проникли на территорию колледжа – нам ещё только предстоит выяснить, однако, скорее всего, всё дело в человеческом факторе, а вот уже на точке дела у них не заладились. На первой стадии, когда забирали девушку, феи разбудили обитателей дома, и тогда же погиб командир группы, вследствие чего его заместитель приказал сворачивать операцию и уходить, пока есть возможность. Наёмники, конечно, могли бы захватить всех находящихся в особняке людей в заложники, но будучи людьми донельзя рациональными, они понимали, что это путь в один конец, а так есть хоть какая-то возможность уйти и сохранить себе жизнь и свободу. А похищенную девушку они прихватили с собой в качестве дополнительного трофея… потому как знали уже кое-что, о чём не ещё не догадывались вы, когда заявились сюда, в качестве «освободителя» с сыном и силовым сопровождением. Я правильно излагаю?

Дрон почти дружески потряс отца Андрианы за плечо, но тот не разделял его чувств и, зло фыркнув, отвернулся.

– К несчастью для вас, бухгалтеру из ЧВК показалось что-то странным в том счёте, который вы передали ему в качестве аванса, и он вопреки негласным правилам наёмников, послал расширенный запрос. Так собственно и выяснилось, что это пустышка. Так называемая «электронная кукла» с одним-единственным долларом САЛ, который показывает наполненность счёта. Платить наёмникам вы не собирались, свято полагаясь на анонимность заказа и на автоматы своих клановых дружинников. О безопасности своей дочери вы даже не думали, ведь для всех она где-то далеко за границей, а вы всего лишь спасали своего сына, которого похитили проклятые «бонапартисты». Вот только вас, к несчастью, уже ждали и устроили тёплый приём… сгоревшие машины с вашими архаровцами остались где-то на лесной дороге. Ведь так?

Ле Жак старший тихо зарычал. На какое-то время в комнате установилась тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Андрианы. Затем где-то вдалеке родился новый, клекочущий звук рассекающих воздух винтов, и Дрон вновь хлопнул мужчину по плечу.

– Подъём, ваше сиятельство, карета подана. В кровавых застенках родного ведомства уже с нетерпением ждут вашего появления, – схватив отца Андре за шкирку, он отработанным движением положил не успевшего даже дёрнуться и не ожидавшего подобного мужчину на стол, ловко заломил ему руки и нацепил на них незнамо откуда появившиеся наручники, впрочем, тот не сопротивлялся. – Граф Жан-Клод д’Пуанье д’Журбе Ле Жак, вы арестованы.

– Я буду жаловаться, – прохрипел отец Андрианы, буравя глазами собственную дочь, от которой только что отрёкся. – А тебе, проститутка, это так с рук не сойдёт. Я сделаю всё, чтобы разрушить твою жизнь. У тебя пятки будут гореть…

– Заткнись уже, – устало приказал ему я. – Не усугубляй.

– Кузьма, займись ребятами, – произнёс Дрон, кивнув мне. – Шагай!

Встав с девушкой на руках, я посмотрел на её брата.

– Можешь идти?

Он некоторое время подумал, а затем неуверенно кивнул и тоже поднялся из-за стола. Так вместе с ним, держа Андриану на руках, мы и вышли из коттеджа во внутренний дворик, где нас ждал, вращая винтами, чёрный «Ми-8», который вполне вольготно приземлился на ту самую лужайку перед домом, куда ранее десантировался я сам. Из открытого бокового люка выглядывала Софья, которую, как я подозревал, пересадили с винтокрыла на это вертолёт, чтобы не подвергать опасностям транспортировки в обществе наёмников. Однако стоило нам только пересечь порог, как из отсека вырвалось золотое пятнышко, закружилось в взволнованном винтами машины воздухе, чудом не угодив под лопасть, и с писком «Андре!!!» метнулось к своей хозяйке.

Эпилог

– Мы рады приветствовать вас, Варлок, в нашем клубе. Надеюсь, что у нас вам понравится, и вы станете нашим постоянным посетителем, – профессионально улыбаясь, произнёс администратор в полосатом фраке, возвращая мне чёрную членскую карточку. – Проходите в любой из нижних залов и устраивайтесь. Если желаете чаю, кофе или прохладительных напитков, свежую прессу или что-нибудь ещё, не стесняясь, обращайтесь к нашим горничным, и они немедленно выполнят любые ваши пожелания.

Кивнув молодому человеку и поправив маску, я медленно прошёлся по анфиладе из залов и, подобрав себе скромный уголок возле камина в помещении викторианского стиля, опустился в мягкое кресло с резными подлокотниками. Попросив немедленно подошедшую ко мне девушку принести мне чаю, я воткнул в уши наушники и, включив на телефоне очередную аудиокнигу, откинулся на спинку, прикрыв глаза.

С того памятного дня, когда мы с осназовцами штурмом брали укрывшихся в коттедже Ле Жака старшего наёмников, прошло почти две недели, которые, кто бы мог подумать, мне довелось провести практически в полном одиночестве. Если не считать редких посиделок с Валентином и Ольгой в офисе Дисциплинарной Комиссии. Пару раз в гости ко мне забегал Снегирь, вроде бы как рассказать о том, как собственно обстоят дела у Федосеевой Кати, к надзору за которой я пристроил его вместо себя, а на самом деле просто поболтать за рюмочкой чаю обо всём и ни о чём конкретно. Ну и разок пересёкся с Петром, в тренировочном зале.

А в остальном учёба, работа по выполнению «гражданских» заказов да редкие просьбы от ректора, которые не особо меня обременяли. Из чего-то «такого», что стоило упоминания – были две встречи с цесаревной Инной, хотя я так и не понял, зачем я ей собственно понадобился, потому как и в первый и во второй раз мы разговаривали на совсем уж отвлечённые темы, но не принять подобное приглашение я просто-напросто не мог. К тому же оба раза она выглядела по-настоящему загруженной и на удивление измученной, её постоянно дёргали служащие посольства, и она, краснея и извиняясь, была вынуждена решать их многочисленные вопросы. Но можно сказать, что мы «познакомились».

В этот же понедельник у меня состоялся вроде бы чисто деловой визит к госпоже председателю по делам нашего ректора. Не знаю уж, почему послали именно меня, но эта девушка произвела на меня сильное впечатление. С ней было приятно даже просто разговаривать, потому как её начитанности и острому уму можно было только позавидовать.

А вот особняк на углу Верхней и Броневой опустел. Нина с Юлей уехали куда-то из кампуса ещё до моего победного возвращения со спасательной операции. Касимову Ленку, вместе с найдёнышем, в срочном порядке, в связи с чрезвычайными обстоятельствами, перевели в какой-то секретный институт, и оттуда она пока ещё не вернулась, а Андриану забрали куда-то добрые дяди из одиннадцатого отдела, клятвенно заверив меня, что ничего плохого они девочке не сделают.

Мама, собрав свои пожитки, уехала обратно в Чулым, но не чтобы остаться там жить, а как оказалось, вновь воспылав любовью к бывшей столице, решила ни много ни мало – развестись с моим отцом, забрать детей и переехать с ними жить к моей бабушке по её линии, куда-то на Воробьёвы горы. Когда я узнал от Аньки эту новость, я чуть было не выпал в осадок от неожиданности, однако подумав – только пожал плечами. Сама же сеструха тоже съехала в собственную комнату в общаге при школе, в которой ей всё так нравилось, что каждый вечер я вынужден был выслушивать целые повести о том, как у неё всё замечательно.

В общем – я остался один. Признаться честно, даже сложилось впечатление, будто вокруг меня целенаправленно создали вакуум, а вот с какой именно целью – я терялся в догадках. Сегодня же днём, вернувшись после занятий в свою комнату в общаге, я обнаружил на кровати коробку с элегантным чёрным костюмом и простенькой белой маской с небольшими рожками, которая предназначена была скрывать исключительно верхнюю часть лица.

А также бумажный конверт, где лежала чёрная клубная карта «Регалии» и напечатанное письмо, в котором почётные члены этого клуба настоятельно просили меня принять их официальное приглашение и непременно появиться сегодня к девяти часам вечера. Чья это работа – можно было даже не гадать, настолько всё было очевидно.

Поэтому, когда спустя полчаса ко мне подошёл один из администраторов в неизменном полосатом чёрно-белом костюме и тихим шёпотом попросил следовать за ним, потому как мою особу ждут в одном из кабинетов – я просто встал и пошёл следом за показывающим мне дорогу молодым человеком.

Номер в этот раз был другой, впрочем, я уже заранее знал, что ждёт меня внутри, а потому, когда у меня за спиной в очередной раз щёлкнул запирающийся замок и я почувствовал запах знакомых духов, я не оборачиваясь спросил:

– А вы уверены, Ваше Императорское Высочество?

– Я была в этом уверена уже после нашей первой встречи, ваша светлость! – ответил мне знакомый голос, и я, улыбнувшись, медленно оборачиваясь, произнёс:

– Ну, я же говорил уже, что я не…

– А это дело поправимое, – перебила Зайка, от одного вида которой у меня буквально перехватило дыхание, и, повиснув на мне, прошептала: – Ну, наклонись уже, дубина! Неудобно же! Бесишь!

Наши губы слились в долгом поцелуе, и только когда он закончился, девушка выдохнула:

– С днём рождения тебя, любимый!

– Спасибо, любимая! – ответил я, действительно припоминая, что именно сегодня мне должно было стукнуть семнадцать лет.

Фаворитки

Глава 1

Проснувшись, я не сразу открыл глаза, не желая вновь увидеть над головой белый потолок своей комнаты в общаге, словно бы в насмешку рассечённый на две части волнистой линией небольшого уступка. Наверное, дизайнер интерьера посчитал, что подобные изыски придутся жильцам по вкусу, однако лично меня эта неровная поверхность, которую приходилось видеть каждое утро, – всегда раздражала. Хотя вру. Причину я знал абсолютно точно. Просто мне очень хотелось бы утром проснуться под совсем другим потолком, но – не судьба. Да и вообще «хорошего понемножку».

Несмотря на то, что произошло между мной и Ниной в номере клуба «Регалия», ни о какой совместной жизни не могло быть и речи. По крайней мере, пока. Её императорскому высочеству цесаревне Нине Святославовне, даже несмотря на то, что в колледже она находилась вроде бы как инкогнито и носила фамилию Весомовой, перешедшую к ней от бабушки со стороны матери, вместе с потомственным титулом, приходилось вести себя в рамках определённых приличий. Придерживаться которых и ей и мне с каждым днём становилось всё труднее, однако высокое положение обязывало.

И тем не менее за прошедшие пару недель мы таки уединялись раза два, ну – может быть три. Если, конечно, считать тот случай в десантном отсеке «Карателя», куда Нинка со сверкающими глазами и покрасневшим лицом затащила меня позавчера, когда я подвозил её из колледжа домой. Я ещё поначалу не понял, зачем она велела припарковаться в одном из тихих двориков учительских таунхаусов, в это время дня обычно пустовавших.

– Проснулся уже? – полный энтузиазма голос заставил меня приоткрыть один глаз и покоситься на его обладателя, тощего паренька, сидевшего в одних боксёрах и майке-алкоголичке за компом, принадлежавшим когда-то Андре. – Чаю будешь?

– Я опять стонал во сне? – спросил я своего нового соседа.

С тех пор как моя рыжая подруга официально превратилась из паренька Андре в Андриану, зарезервированное под неё место немедленно освободили и ко мне подселили очередное недоразумение. Звали его Егор Дубный и, в отличие от большинства местных детишек, он был таким же простолюдином, как и я. Сыном сержанта морской пехоты Его Императорского Величества Черноморского флота. В прошлом году он занял третье место на Общеимперской юношеской олимпиаде магических искусств, а в качестве приза выбрал обучение в Колледже Первой лиги. Первые пару месяцев парень жил в нашей же общаге, но на два этажа выше, но не смог поладить со своим соседом, а потому, когда Ле Жак был официально отчислен из колледжа, их быстренько расселили.

М-да… Ле Жак, Ле Жак. Судьба этой семьи оказалась печальна. Жан-Клод, по приезду на Лубянку быстро потерявший весь свой гонор и спесь, давал показания следователям, и они там нарыли нечто такое, что грозило ему очень и очень большими неприятностями. Ни в чём не повинный, в общем-то, Андре, который, как оказалось, и наркотик «Попаданец» решился попробовать исключительно из желания убежать в «другую реальность» от тирании отца, был помещён в довольно серьёзную ведомственную клинику на полное медицинское обследование, где у него обнаружились проблемы психологического характера. Ну а Андриана…

Моя рыжая соседка звалась теперь Лежакина и значилась Нинкиной фрейлиной-компаньонкой. Под этой фамилией она и числилась ныне в колледже, официально проживая в особняке со своей госпожой. Причём девчонка буквально расцвела, а уж когда она в первый раз появилась на своём факультете в новенькой форме женского кроя, эффект, говорят, был равносилен взорвавшейся бомбе.

– Не, – Егор помотал своей почти чёрной шевелюрой и зевнул. – Ты и вчера спал хорошо, и сегодня. Я же говорил, что «Ловец снов», да ещё и напитанный под самую завязку – сработает. А ты не верил!

– Я привык думать, что это фигня, – я посмотрел на болтающееся над кроватью деревянное кольцо, оплетённое паутиной из ниточек с висюльками и кучей пёрышек. – Всего лишь эзотерический сувенир, который обычно впаривают разным экзальтированным простакам.

– Что недалеко от истины, – улыбнулся парень, вновь поворачиваясь к компу, беря стилус-перо и склоняясь над графическим планшетом. – Весь фокус в том, кто его делает и сколько Сансары содержат в себе нити. Да и как ты сам, наверное, понимаешь, никакие «сны» он не ловит, всего лишь фокусирует канал, вытягивающий из спящего отрицательные эманации.

– Ты что? Всю ночь работал? – спросил я, садясь на кровати.

– Угу, – ответил он, не отрывая взгляд от монитора, на котором в трёхмерном редакторе вращалась злобная морда какого-то монстра. – Дедлайн на носу. Модельку сдавать надо, а у меня из-за занятий ещё и конь не валялся. Сам понимаешь, однажды пропустишь сдачу, потом сто раз подумают, работать ли с тобой дальше.

– На уроки-то пойдёшь? – я начал быстрый комплекс разминочных упражнений, из-за которых Егор был вынужден подвинуться немножко в сторону. – Или сегодня забьёшь?

– Думаю, прогуляю, – секунд через пять ответил мне парень. – Надо выспаться, а потом ещё для местного заказчика халтурку наваять. Сказать по правде, Кузь, дико раздражает необходимость вкалывать на двух работах. Я ж человек по природе своей прогрессивный – то есть ленивый до безобразия.

Минут пять мы молчали. Я перешёл к глубокой тренировке, а Дубный вновь взялся за своего орка, которого он уже почти неделю ваял для какой-то американской виртуально-игровой компании. Именно из-за своей работы, а рисовал он в основном по ночам, Егор и не сумел ужиться со своим предыдущим соседом, которому в силу тонкой душевной организации то мешал спать постоянно включённый монитор, то скрип пера, то ещё что-то.

– Ты, главное, смотри, чтобы тебя преподы потом в оборот не взяли, – произнёс я, выходя из задумчивости.

– Да там всё окей, – он посмотрел на меня и вздохнул, – сегодня у нас история культуры. Целый день Григорович лекции читать будет на тему Хараппанской цивилизации, а я про неё и так много чего знаю. Ну, а если что, у нас в группе принято не только конспекты вести, но и видео делать, а затем на «мыло» всем одногруппникам рассылать. А перед преподом меня отмажут… есть договорённости.

– Так, – сделав последнее движение, от которого по воздуху поплыли алые энергетические линии, плавно вышел в завершающую форму «молящегося» и резко стряхнул с кистей излишки сансары, осыпав искрами полкомнаты. – Я в душ.

– Ты меня когда-нибудь до инфаркта доведёшь! – выдохнул Егор. – Мне каждый раз кажется, что сейчас всё вокруг полыхнёт…

– Это нормально, – ответил я, подхватывая со спинки кровати полотенце. – Ты, как Аколит, просто чувствуешь опасность от резкого сброса энергии, вот тебе и не по себе.

– От такого – любому будет не по себе, – тяжело вздохнул парень и покачал головой. – Мне даже трудно представить, что человек вообще может обладать такими возможностями и при этом быть… ну. Как бы это сказать. Своим в доску, что ли. Пусть даже мы и знакомы без году неделя.

– Много ты обо мне знаешь, – невесело усмехнулся я. – Может быть, я кровавый беспринципный монстр, которому человека убить, что тебе печенку съесть? А хорошим парнем я просто прикидываюсь?

– Ты знаешь, – сосед очень серьёзно посмотрел на меня, – что мой отец – военный.

– Ну…

– Так вот, он об этом обычно говорит точно так же, – Егор взъерошил свои волосы на голове и, помолчав пару секунд, добавил: – Особенно после налётов на перевалочные базы османских работорговцев в одесских лиманах. Там же настоящая жесть творится, эти сволочи и сами сдаваться не желают, знают, что их ждёт, и товар живым отпускать не хотят. А часто ещё бывает так, что где-нибудь пацан с камерой до последнего ныкается, сливая видео в сеть. Его потом монтируют, как надо, и вуаля, – очередное зверское нападение русских на мирную деревушку «пионеров Зоны». Вот так вот!

Парень замолчал, видимо предоставляя мне право самому додумывать то, что он хотел бы ещё сказать, и вновь взялся за работу. Я же в задумчивости подхватил повседневную кадетскую форму и направился в ванную комнату. Не то чтобы я на самом деле считал себя кем-то подобным, просто… последнее время мне очень не нравилось то, с какой лёгкостью умирали от моих рук те, кому не посчастливилось стать моими врагами. И разговор тут вовсе не о том, что происходило это быстро и зачастую излишне кроваво, а о том, что я при этом ровным счётом ничего не чувствовал. Наверное, мне было бы легче, если бы я, как то часто описывается в фэнтези, получал наслаждение от убийств, ну или наоборот, рыдал бы ночами в подушку, вспоминая лица своих жертв и пытаясь найти в них хоть что-то хорошее, дабы ещё сильнее почувствовать свою вину. Тогда бы я точно знал, что вот оно. Пора собираться с духом и стучаться в приветливые двери Кащенко. Но ведь нет… не было ничего подобного.

Я словно БелАЗ, наехавший колесом на мышонка, не воспринимал его смерть как нечто существенное и вообще заслуживающее моего внимания. И это было неприятно, как-то неправильно, для современного семнадцатилетнего парня. Иногда мне казалось, что недалёк тот час, когда в нужный момент я просто не смогу остановиться, и что тогда произойдёт… об этом не хотелось даже думать.

Раздевшись и включив горячую воду на полную мощность, я подставил спину обжигающим струям и закрыл глаза. А ещё были эти проклятые сны, в которых Наставник каждую ночь терзал меня, то требуя вернуть ему какой-то долг, то желая забрать моё тело, а то и вовсе обвиняя в собственной смерти. Пик этих кошмаров пришёлся на момент, когда после спасения Андрианы я на какое-то время остался один, и сейчас они уже пошли на спад, особенно когда Егор сделал для меня «Ловца снов». Нет, образ «Варяга» всё так же являлся ко мне, но то более был не гниющий труп и не жуткий призрак, а безмолвная тень, которая с явным неодобрением, наблюдала за мной, никак не вмешиваясь в сновидение.

Во входную дверь громко и настойчиво постучали. В комнате что-то грохнуло, и мой сосед прокричал:

– Да, да! Мы уже не спим. Сейчас открою!

Сквозь шум воды я услышал, как пискнул электронный замок, а затем удивлённый голос Егора спросил:

– Э-э… девочка, тебе чего? Ты что, погоди… эй!

Я мысленно закатил глаза. Ну да, это могло быть только одно «неземное создание», потому как других девиц, способных завалиться ко мне с утра пораньше – мой сосед уже видел. Да и не стал бы он называть «девочкой» своих одногодок. Вот только осталось понять: «Что здесь делает эта пигалица, в такой час, да ещё и в одиночестве?»

– Где он? – требовательно спросил тоненький, но донельзя надменный и звучный голос. – Где Кузьма?

– В ванной… – пробормотал парень.

– Это у вас где? – всё так же задала новый вопрос гостья.

– Да вот, перед тобой… – Егор хотел было ещё что-то сказать, но дверная ручка уже задёргалась, а затем в полотно заколотили маленькие кулаки.

– Папа, открой! Это я пришла! – закричала мелкая вредина, перебивая шум льющейся воды. – Папа, открывай по-хорошему!

– Уйди, старуха, я в печали! – промямлил я, отплёвываясь от воды. – Дай хотя бы душ принять по-человечески!

– Ах так! – воскликнула она. – Ну, держись!

Из лейки, только что шпарившей паром, мигом брызнула почти ледяная вода. В общем-то, мне на это было наплевать, контрастный душ ещё никому не вредил, однако за стеной, в соседней пятьсот тридцать восьмой комнате кто-то заорал благим матом и что-то с шумом упало.

– Прекрати баловаться, – строго сказал я, – а то ремня всыплю.

– Бить детей непедагогично. В этом мире… – немного неуверенно ответила девочка, но вода вновь потихоньку стала вначале тёплой, а затем и вовсе горячей.

– Зато действенно, надёжно и практично, – убеждённо произнёс я и обратился к соседу: – Егор, угости её чаем, и там печенье в тумбочке лежит. И поставь ей что-нибудь посмотреть, на моём компе… А я сейчас вылезу.

– Окей… – неуверенно произнёс тот, и шум воды перекрыл их дальнейший разговор.

Мне оставалось только хмыкнуть и продолжить гигиенические процедуры, рассчитывая на то, что детские мозги этой попавшей по моей вине в наш мир «Снежной девы» окажутся перегруженными, и она будет вести себя хорошо. И дело было, в общем-то, не в том, что она была хулиганкой или склонной к неприятным шуточкам, чем часто грешат дети в её возрасте.

Просто Аська, как с лёгкой руки Ленки начали все называть пигалицу, которая в своём родном мире была грозной, но справедливой «Аст… чего то там совсем уж не произносимое», Владычицей Белых Кряжей, возрастом этак тысяч под десять лет и почиталась местными аборигенами не иначе как Великая Богиня, хотя таковой на самом деле не являлась и никогда не давала людям повода для подобных инсинуаций. Так вот, после перерождения в маленькой головке Аськи Ефимовой словно бы жили два разных человека. Мудрая и властная женщина, привычная повелевать и вершить судьбы, что немного неловко чувствовала себя в новой роли, а также улыбчивая и добрая девочка, которую очень легко было удивить или увлечь чем-нибудь интересным.

Ленка с мелкой вернулись в кампус в тот же день, что и Нина, однако, по понятным причинам, в отличие от Зайки, я встретился с ними только на следующий день. И именно тогда меня ждала куча сюрпризов, начиная с того, что «без меня меня женили», точнее – наше государство в приказном порядке записало меня в отцы девочки, а вот Касимова избежала подобной участи. А всё потому, что как оказалось после анализов, моё ДНК совпадает с таковым у Аськи, а вот Мальвина – как бы и ни при чём. Впрочем, это не отменяло того, что заботу о ребёнке взяла на себя именно она, а также весь остальной дружный женский коллектив.

Ну и второй новостью, повергшей меня в шок, стала именно двойственность новообретённой «дочурки». Странно это, знаете ли, когда восхищённый детёныш круглыми глазами смотрит какой-нибудь мультик, а затем поворачивается к тебе и на полном серьёзе начинает рассуждать об увиденном. Да, немного со своей – очень далёкой колокольни, однако вполне по-взрослому. А порой ещё к тому же приходит к выводам, от которых хочется то ли плакать, то ли смеяться.

«Я обижена! Меня серьёзно оскорбили, и я требую, чтобы ты что-нибудь сделал! – заявила она мне с серьёзным видом где-то на прошлой неделе, после просмотра американского кинофильма „Хроники Нарнии“. – Эта женщина, Белая Колдунья, показана в высшей степени недопустимо! У неё совершенно плоская и беззубая мотивация, а методы ужасно непрофессиональны! Возмутительная, гнусная пропаганда! Если бы мне по какой-либо причине захотелось бы завоевать эту страну, то я бы, уж поверь мне, сделала так, чтобы эти зверушки сами преподнесли мне её на блюдечке с голубой каёмочкой, а тот толстый мужик в красном стал бы моей правой рукой. Я обернула бы всё так, чтобы именно он следил за тем, чтобы все радовались тому, какая у них Королева. И… вообще… Как ей только могло прийти в голову, что вечная зима – это хорошо! Нет, ну, Кузьма! Бред же!»

Она тогда даже топнула ножкой от возмущения, развернулась и убежала жаловаться на несправедливость Нинке. Я же потом узнал, что эта «Властительница» ревела взахлёб, когда убивали льва Аслана, и порывалась прямо сейчас сама пойти туда и навалять своей соплеменнице, угрожая ей на экране армией големов из какого-то там особого льда, которых она приведёт столько, что они будут стоять от горизонта до горизонта, только бы не умирали милые зверушки! Еле успокоили.

Я тогда сдуру предложил показать ей нашу отечественную «Снегурочку» или «Двенадцать месяцев», а на следующий день сам же и поплатился. От меня потребовали немедленно, сейчас же устроить Её Владычеству Белых Кряжей официальную аудиенцию с Дедом Морозом. Признаться честно, я даже растерялся, так как в этого товарища перестал верить ещё в далёком детстве. Выручила меня случайно услышавшая разговор Юлька, которая собственно и рассказала серьёзно настроенной пигалице, что герцог Рукавишников, Аватар аспекта «Холода», которого и называли «Дед Мороз», живёт в Великом Устюге и принимает у себя маленьких девочек только под Новый год и только если они хорошо себя вели. Опять же сработало, Аська задумалась, а затем заявила, что принимает его условия. Ну а мы пока что можем отправить ему письмо с почтовым голубем, чтобы «почтенный» готовился к встрече. Когда она убежала к себе, мы просто сползли по стенке.

Вытерев голову и одевшись, я вернулся в комнату, где меня ждала идиллическая картина, под названием «Дети смотрят мультфильмы и никого вокруг не замечают!» Егор с Аськой сидели рядышком на моей кровати, хрустя печеньями и потягивая чай, а на противоположной стене во всю возможную ширину был развёрнут экран его монитора, на котором прыгали какие-то анимешные персонажи. Я такого сериала не знал, а потому сам бы, наверное, с удовольствием глянул, чему такому плохому решил научить Егор мою «дочку», но стоило взглянуть на часы, выведенные в левом нижнем углу экрана, и стало понятно, что семейный просмотр откладывается.

С горестным вздохом я вскрыл притулившийся в прихожей металлический кофр и принялся извлекать из него броню, доставшуюся мне от осназовцев во время операции по освобождению Андрианы. Они так и оставили её в пользование, посоветовав привыкать… когда же я попытался уклониться от сомнительного удовольствия таскать на себе всё это барахло, то совершенно неожиданно получил сильнейшую взбучку от Фишшина и Инги Ивановны, а потому был вынужден покориться двойному напору. Тем более что восстанавливать старые, колледжные доспехи мне никто не собирался.

На звук отщёлкивающихся запоров обернулась Аська и, соскочив с кровати, шурша своими кружевными юбками, наверняка купленными Ниной под свой вкус, бросилась мне на шею. Девчонка явно находилась в «детском режиме», а потому такая импульсивность вовсе меня не удивила. Почти одновременно с этим зазвонил мой телефон. Мелодия подсказала мне, что вспомнила обо мне Ленка Касимова, а вот зачем я ей понадобился с утра пораньше, было понятно и так.

Наблюдавший за «семейной сценой» Егор поднёс мне трубку, и я, приняв вызов, сказал «Аллё», свободной рукой поглаживая девочку по волосам.

– Аська у тебя? – без каких бы то ни было предисловий спросила меня Мальвина.

– Да, пришла с утра, а…

– Фух, а я-то испугалась, – выдохнула Ленка и повесила трубку.

– Так! – отстранив девочку от себя, я заглянул ей в блестящие глазёнки. – Ты зачем из дома сбежала?

– Я соскучилась, – призналась она и густо покраснела, явно возвращаясь во «взрослый режим», вздёрнула носик и как можно более независимым тоном произнесла: – Ну а что тут такого? Должна же я посмотреть, как живёт мой непутёвый родитель?

– Она что? Реально твоя дочь? – удивлённо произнёс Егор. – А я думал… ну там сестра.

– Ага, – хмыкнул я и ехидно добавил: – Между семью и восьмью годами заделал.

– Блин, – облегчённо выдохнул сосед. – А я то уж было поверил.

– Знакомься, – я повернул слегка сопротивляющуюся девчонку за плечи лицом к парню. – Ася Кузьминична Ефимова. И да, официально этот монстрик моя дочь. Можно сказать, что у нас сродство крови.

– Ты кого чудовищем назвал! – возмутилась девчонка, крутя головой, чтобы посмотреть в мои наглые глаза. – Тебе достался самый потрясающий ребёнок на всём Древе Миров, а ты… ты…

– Да, да, – улыбнулся я, – прости. Ты у нас самая-самая!

– Вот так бы сразу! – удовлетворённо кивнула она. – А теперь – хвали меня, раб, ибо… Ой! За что?

Она отпрыгнула от меня, потирая наказанную пятую точку.

– Ох, Аська. Было бы за что… – и я мечтательно закатил глаза, а затем, взглянув на вытянувшуюся мордашку, рассмеялся. – Чудо-юдо, ты завтракала или голодная?

– Угу, голодная, – кивнула девочка, понявшая, что я шучу, а затем покосилась на печеньки.

– Ну уж нет! – возмутился я. – Это не завтрак. Как отец, я не позволю тебе портить желудок сладостями натощак. Мы будем травить его какими-нибудь другими вкусняшками!

– Так, я не понял… – подал голос Егор. – Вы меня что, разыгрываете, что ль?

– Нет, – вздохнул я. – Я тебе потом всё расскажу.

– Забились…

– А ты, беглянка, давай.

– Чего?

– Колись. Как нашла-то… – посмотрев поверх её головы в окно, за которым шёл снег, я только тихонько крякнул. – Да, глупый вопрос. Скажи, как хоть добралась?

– Через «Белый проход»! – ответила мне Аська, снова садясь на кровать и, взяв двумя руками чашку с чаем, аккуратно подула на неё.

М-да… когда я первый раз увидел её пьющей парящее какао, подумал, что всё, пациент для нас потерян. Растает, как Снегурка над костром, и поминай, как звали, но ничего. Ей даже понравилось. Правда, по её словам, в родном мире подобное удовольствие не осталось бы для неё без неприятных последствий, но здесь она стала фактически человеком, а потому могла позволить себе всё то, чего была лишена всю предыдущую жизнь.

– А что это? – заинтересовался Егор.

– Ну… – девочка покосилась на поставленный на паузу мультик и, вздохнув, честно ответила: – Не знаю. Никогда не задумывалась. Просто встаёшь на снег и хоп – уже в любом другом месте, где он есть. И всё.

– О-па. Телепортация! – вновь удивился Егор. – А ты можешь других так…

– Нет, – помотала головой Аська, не дав ему договорить. – Люди там умирают, на кристаллики льда разваливаются. Вот. А можно мне, ну… мультфильм про эту… Юки-Ону дальше запустить. Очень интересно.

– Да. Конечно… – сосед нервно хихикнул, бросил на меня быстрый взгляд, хотел было что-то спросить, но не стал, сказав вместо этого: – У твоей «дочки» очень богатая фантазия.

Я только кивнул. Посмотришь на эту пигалицу, не зная, кто она на самом деле – вроде бы милый ребёнок. Почти ангел! А затем она как задвинет вдруг что-нибудь про массовые казни горцев равнинниками, про детей, которых аборигены не могли прокормить, а потому приносили к ней в горы, где они и замерзали, или ещё про какую-нибудь адскую дичь, да с таким невинным видом. Аж жуть берёт.

Быстро облачившись, я достал из сейфа свой отремонтированный «Абакан», подвесив тот на трёхточечный ремень. Сегодня по графику у нас были стрельбы, так что пришлось тащиться на занятия при полном вооружении. Пистолеты в кобуры, магазины в подсумки, любимые балисонги – в новенькие, дополнительные чехлы, расположенные привычно под подмышками, а штатный штык-нож – в нагрудные ножны, рукоятью вниз. Наконец, за спину, туда, где обычно осназовцы таскали меч – я запихнул шестиугольную металлическую призму неразложенного шеста. Немного попрыгал и, признав себя готовым, вложил ученический планшет в специальную сумку, закреплённую на поясе, а затем нацепил шлем, сняв, однако, жуткую маску «технодемона», которую Аська боялась до колик.

– Стенд ап, майн либен дотер! – воззвал я к залипшему на аниме ребёнку и, поняв, что это бесполезно, подошёл к ней и аккуратно потряс за плечо. – Ась! Ау, я ухожу!

– А? – она похлопала на меня глазками, а затем с сожалением посмотрела на экран и, вздохнув, поднялась, не отрывая взгляда от монитора. – Жаль, так интересно…

– Пойдём, пойдём, – я поднял со стула её шубку и меховую шапку, которые ей очень шли, делая похожей на маленькую боярыню. – Да не переживай ты, сейчас узнаем у дяди Егора, что это за аниме, и дома посмотришь!

– Правда?!

– Честная-пречестная, – помогая мелкой одеться, я вопросительно посмотрел на соседа.

– «Внук Тэнгу», – ответил тот.

– Окей, всё, мы пошли, – сказал я и, пожав руку Дубного, вышел из комнаты, подталкивая Аську в спину.

* * *

С Аськой мы расстались у «Костромских Жареных Курочек», после того, как счастливый ребёнок слопал целый детский завтрак «Золотой цыплёнок», а я обогатился кучей сплетен о жизни моих красавиц, когда меня нет рядом. Девчушка оказалась тем ещё шпионом и готова была рассказать мне всё, что знала, даже несмотря на то что я её об этом не просил.

Затем, довольная и сытая, она порывисто чмокнула меня на прощание, заставив в очередной раз задуматься, действительно ли воплощённая «Снежная дева» испытывает ко мне родственные чувства или тут что-то другое, после чего перелезла через оградку и встала на газон, припорошенный лёгким снежком. Миг! И Аськи уже не было рядом, лишь там, где она только что находилась, кружился, быстро распадаясь, небольшой снежный буранчик.

Я, конечно же, поверил, что она отправилась домой, а не пустилась попутешествовать по городу, однако всё же проконтролировать было не лишним. Реши она погулять, это было в общем-то не страшно, потому как ещё в том НИИ, где они с Ленкой какое-то время наблюдались, ей тоже сделали чиповку, как для Большой игры. Правда, не стандартную, а особую, похожую на те, что имелись у всех преподавателей, так что никто в кампусе не смог бы навредить девочке, но и она по дурости теперь не могла насмерть кого-нибудь заморозить, как проделала это с гомункулами на турецком полигоне.

Андриана, которой сегодня было ко второй паре, подтвердила, что груз доставлен по назначению и в целом виде, а теперь требует немедля подать ему какого-то «Тэнгу». Объяснив девушке, чего собственно желает от неё наш общественный спиногрыз, я сел на трамвайчик и отправился к себе на кафедру.

Занятия начались, как обычно это бывало по четвергам, с общей физической подготовки с полной выкладкой. Пробежав положенное количество кругов вокруг тренировочного лагеря и пройдя по пять раз среднюю полосу препятствий, группа отправилась в наш спорткомплекс, где нас в течение трёх часов гоняли по рукопашке, а затем заставили отстрелять по триста выстрелов в подземном тире. Да не в простом, а имитационном, оформленном под пустынную полуразрушенную улицу.

Причём, выполняя стрелковые упражнения, почти все одногруппники, владеющие магией, также использовали и её, поражая кто чем особым образом помеченные мишени, а вот меня – дискриминировали по полной, отправив к воинам, которые по тем же самым целям либо стреляли из пистолетов, либо метали в них ножи или сюрикены. Естественно, что в таких условиях я показал себя сереньким середнячком, потому как и в той и в другой дисциплине до сих пор особо не преуспел.

Впрочем, я мог понять мастера-распорядителя тира, ибо когда открыл всем, что колдун на первом же занятии простой магической пулей напрочь снёс стену одного из домов, который после такого удара – чудом не рухнул. Так что не стоило удивляться тому, что мне запретили использовать магию на объекте.

После большой перемены, за время которой мы шумной толпой успели съесть комплексный обед, почему-то тут носящий пиндосское название – «Бизнес-ланч», в неплохом, давно примеченном нами ресторанчике вне территории кафедры, группа вернулась в свою классную комнату. На очереди были алгебра, геометрия и почему-то поставленная нам на этот день тактика, на которой больше половины народу, измотанные суровыми, я бы даже сказал – свирепыми учителями точных наук, откровенно филонили, заставляя ведущего её Илью Максимовича горестно вздыхать и сетовать на неудачное расписание.

Вообще, это был мировой дед, обижать которого невниманием к его предмету было откровенно неудобно, однако я давно уже заметил, что приходящие преподаватели с гражданской кафедры гоняют курсантов, не зная жалости. Так что, чтобы выполнить поставленную Гремом задачу хорошо сдать общеобразовательный курс, приходилось стараться изо всех сил, тем более что нагрузка на мозги у нас всегда шла после физподготовки, что только усложняло обучение.

Мне в этом смысле, наверное, было полегче, чем всем остальным, всё-таки сказывалось перенасыщение организма энергией, хлещущей из шести чакр. Даже Касимова сегодня выглядела взмыленной, хотя женские нормативы и были немного меньше, нежели у парней, но ведь она всегда выкладывалась на полную, так что, когда преподающий алгебру очкарик объявил контрольную – сидевшая рядом со мной Ленка, тихо зарычав, схватилась за рукоять пистолета. И непонятно было, чего она собственно хочет, то ли застрелиться, то ли грохнуть этого улыбающегося садиста.

Когда же объявили конец занятий, и мы, собравшись, медленно потянулись к доске с «гражданскими заказами», мой планшет тренькнул, сообщив мне о поступлении личного запроса на моё имя. Проводив спину Мальвины долгим взглядом, я со вздохом достал девайс и почему-то совсем не удивился, когда прочитал, кто собственно решил заплатить деньги, дабы увидеть при себе мою скромную персону.

– Что там у тебя? – ловкие руки обхватили меня за талию, и я почувствовал, как сзади ко мне прижалось упругое девичье тело, а на наплечник опустился остренький подбородочек Сашеньки Бельской.

– О-о-о-о! – протянула девушка, когда я повернул к ней экранчик так, чтобы она могла прочитать имя нанимателя. С этой одногруппницей, которую во время игр в Турции я вроде как спас от группового изнасилования вконец охреневшими от вседозволенности османскими студентами, мы стали очень неплохими друзьями. Правда, девушка не упускала случая пофлиртовать, а порой то ли в шутку, а то и на полном серьёзе намекнуть мне на то, что она вовсе не против отблагодарить меня так, как это может сделать исключительно женщина, но далее слов дело не заходило.

– Угу, – я вздохнул.

– А как она тебе? Вроде ведь постоянный клиент?

– Инна-то? – я задумался на секунду, а затем ответил: – Да хорошая, в общем-то, девушка, а что?

– Да так, – Сашка потёрлась носом о мой наплечник. – Интересно просто. Всё-таки ты у нас один с настоящей цесаревной общаешься. Ладно, я побежала, а то опять придётся какие-нибудь ящики таскать.

– Беги, – ухмыльнулся я, глядя, как она проталкивается к доске, а затем полез в подсумок за телефоном.

Всё-таки взаимоотношения моих знакомых цесаревен были, как я уже знал, далеко не безоблачными. Младшие дочери Его Величества, обладая сложным характером, цапались друг с другом с самого детства, подзуживаемые в первую очередь родственниками по материнской линии, вот Нинка, после того как у нас с ней всё срослось, и просила меня на всякий случай отзваниваться ей, если Инне вдруг приспичит видеть мою особу.

К посольству Первого Императорского магического колледжа я прибыл ровно к назначенному сроку. Как раз успел заскочить домой, переодеться в обычную школьную форму. С одной стороны, требование заказчика явиться в гражданской одежде было немного странным, с другой – привлекали меня явно не как охранника внешнего периметра, а скорее как сопровождающего. И делать это в полной броне будет совершенно нелепо.

Охрана пропустила без вопросов. Естественно, забирать у меня оружие никто даже не подумал, потому как я и так голыми руками мог положить всех этих вояк. Был уже прецедент. Вышколенный швейцар с серебряным галстуком четверокурсника попросил подождать некоторое время в приёмной, а затем, спустя почти сорок минут, провёл меня в малую кремовую чайную залу. Здесь я уже бывал, правда, не в качестве наёмного лица, а как гость, в одну из тех бесполезных, но довольно приятных встреч с Нинкиной старшей сестрой. Сегодня цесаревна приняла меня сидя за небольшим столиком, с вазочкой, наполненной шоколадными конфетами, над которой парил магический огонёк.

У дальних дверей, ведущих во внутренние помещения её резиденции, стояла ещё одна знакомая мне особа, так же являющаяся старшей сестрой, но на этот раз Ленки Касимовой. Кажется, её звали Женя, и выглядела она чуть подросшей и более серьёзной копией Мальвины. Короткая стрижка была ей к лицу, как и аккуратные серёжки, причём, как и младшая сестра, она носила не форму своего колледжа, а наряд горничной, правда других цветов и фасона, и собственно выполняла при Инне те же функции личного телохранителя, как и Ленка при Нинке. Я так понял, у них вся семья была тесно связана с императорской.

– Кузьма, – увидев меня, Инна отложила бумаги и приветливо улыбнулась. – Как я рада, что вы так быстро пришли.

– Я тоже рад встрече, ваше высочество, – улыбнулся я, не шибко покривив душой.

Во взаимоотношения сестёр я вмешиваться не собирался. Лезть в их соперничество и взаимные обиды для мужика – последнее дело. И уж тем более что меня никто и не просил принимать чью-либо сторону. Мне было достаточно, что передо мной сидела красивая, умная девушка, которой по какой-то причине опять потребовалась моя помощь.

– Присаживайтесь, – предложила цесаревна, указывая на противоположное кресло. – Может быть, чаю?

– Не откажусь, – ответил я, устроившись поудобнее.

Свой автомат я собственноручно отдал на хранение дежурному офицеру. Всё же явиться совсем без оружия мне совесть не позволила. Тот, по-моему, даже удивился, потому как в прошлый раз именно он был среди тех, кто попытался разоружить меня. Во всяком случае – его морда была мне знакома.

Пока Женя готовила чай, мы на некоторое время остались в одиночестве. Следуя правилам хорошего тона, я не спешил, да и девушка, видимо, тоже не особо торопилась, а потому немного поговорили о текущей войне с Османо-турецким университетом и о делах на фронтах и о дальнейших перспективах. Когда же передо мной появилась чашка с горячим ароматным напитком и эти непринуждённые беседы на время смолкли, я отхлебнул глоток, а затем…

У меня закружилась голова, а по телу прошла настоящая волна жара. В ушах зазвенело и зрение как-то резко сузилось, словно бы я смотрел через перевёрнутый бинокль. Отбросив в сторону чашку, я вскочил на ноги, не понимая, что и зачем собственно делаю, отшвырнул с дороги стол, лишь краем сознания уловив грохот, с которым он разлетелся о стену и сделал шаг навстречу к Инне.

При этом я смотрел только на неё и словно бы не мог отвести взгляд. Заметил, как она отшатнулась от меня, а затем ноги подкосились, и я упал на спину.

– Женя, что с ним? – словно сквозь вату услышал я взволнованный голос цесаревны. – Зелье же не так должно работать!

Кто-то, лицо я не узнал, склонился надо мной и оттянул веко.

– Упс… – произнёс совсем далёкий голос. – Передоз. Кажется, я немного переборщила с дозой. Не ожидала, что подействует на такого, как он.

– Он… он же не умрёт? – всхлипнул кто-то. – Если он умрёт, я прикажу тебя казнить!

– Не истери! – Я уже не слышал голоса, просто воспринимал наборы слов, которые значили всё меньше и меньше. – Всё будет… в порядке! Да и тебе… его… это не по…

Моё сознание уплыло куда-то в рокочущую колоколами даль, и я отключился.

Глава 2

Взвизгнув тормозами, разогнавшаяся машина едва успела остановиться прямо перед въездом на территорию больницы при факультете магических и нуль-заболеваний. Водитель, видимо, хотел подать назад, чтобы завести электромобиль в медленно открывающиеся ворота и высадить пассажирок прямо перед центральным входом, но Нина уже не могла ждать.

Открыв дверь, девушка выпрыгнула на мостовую, едва не упав, но всё-таки удержалась на ногах и, как была, в распахнутом пальто, вбежала на территорию учреждения, не обращая внимания на возмущённый крик выскочившего из будки охранника. Сейчас она видела только медленно приближающееся ярко освещённое крыльцо с портиком, поддерживаемым четырьмя колоннами в неоимперском стиле, рядом с которым стояло несколько машин «скорой помощи», и ничего более в этом мире для младшей дочери императора просто не существовало.

Не было ни пронизывающего холодного ветра, ни сбросивших листву деревьев, чьи ветви покрывал первый пушистый снег, ни стука её собственных каблучков по плитке, которой была выложена парковая дорожка. Тонкий лёд хрустел и разлетался под ногами, а скрывающиеся под ним лужи грязными каплями оседали на дорогие белые чулочки, но девушке было всё равно, потому как там, в этом страшном, тёмном и неприветливым в сумерках здании был «Он», и сейчас ему было очень и очень плохо.

Лена догнала её спустя десяток секунд и побежала рядом. Они вместе вынырнули из тенистой аллеи и почти сразу увидели Юлю. Девушка стояла возле одной из машин, кутаясь в не по погоде лёгкую курточку – видимо, это было первое, что она схватила, узнав страшную новость, перед тем как выбежать из дома. Заметив подруг, она замахала руками, и когда Нина, уже тяжело дыша, остановилась рядом с ней, сразу же схватила её за руку.

– Как он? – выдохнула Весомова, в то время как девушка уже тянула её наверх по лестнице.

– Плохо! Очень… – всхлипнула златовласка, быстро обернув к Нине заплаканное лицо. – Нуль-аллергический шок, осложнённый успевшим интегрироваться духовным паразитом.

– Инте… грированным паразитом? – удивлённо переспросила Касимова. – Это как?

– Не знаю! Я не знаю! – почти прокричала Юля. – Я этим никогда не интересовалась! Я…

В этот момент подруги вошли в холл больницы, и она, замолчав, отпустила руку цесаревны, быстрыми движениями вытерев влажные глаза, уверенным шагом направилась к гардеробу. Сдав верхнюю одежду и с помощью автомата натянув бахилы, подруги одели одноразовые халаты, и Юля повела их запутанными коридорами в блок, в котором сейчас содержался Кузьма.

По дороге сюда Нина тысячи, а может быть, и миллионы раз думала о том, что скажет своей ненавистной сестре, когда её увидит. В том числе и подумывала вызвать её на дуэль по крайним правилам, пусть даже став сестроубийцей, но отплатив за то, что она сделала с её любимым человеком.

Однако сейчас все эти построения и измышления, а также заготовленные слова вдруг испарились, когда она увидела осунувшуюся и зарёванную Инну, которая тенью сидела в тёмном углу, уткнув лицо в ладони, и содрогалась от беззвучных рыданий. Сейчас она не выглядела той чопорной, наглой и надменной девицей, которой привыкла видеть её младшая сестра. Явно искреннее глубокое горе, что просто невозможно было сыграть, Нина, будучи эмпатом, хоть и очень слабым, почувствовала издалека, а потому, жестом остановив направившихся к ней Андриану и Асю, медленно подошла к сестре и села рядом. При этом она даже не заметила, как выронила свой неизменный зонтик.

Впрочем, Лена не страдала подобными сантиментами. Шаг в шаг следуя за своей госпожой, когда та присела на кушетку, она прошла чуть дальше и с ходу врезала кулаком по лицу собственной старшей сестре, тенью стоявшей у противоположной стены, которую обычно боялась до дрожи в коленях. Евгения даже не подумала защищаться, а потому упала на пол, гулко стукнувшись затылком о паркет, и осталась лежать, не делая попыток подняться, не произнеся ни звука и пустым взглядом глядя сквозь девушку.

Утробно зарычав, Касимова-младшая набросилась на неё, оседлав и занеся кулак для нового удара, однако позволить продолжаться подобному Нина не могла.

– Лена, не смей! – тихо произнесла цесаревна, и её компаньонка-охранница, едва сдерживая себя, опустила руку. – Хватит. Перестань!

Та не ответила, но с заметным усилием взяла себя в руки, чтобы ещё раз не ударить Евгению, слезла с неё и отвернулась. Помощница Инны медленно поднялась с пола и так и осталась стоять на месте, повесив голову. Словно тень самой себя, обычно весёлой и жизнерадостной.

Нина тем временем как можно мягче обняла беззвучно рыдающую сестру и, поборов лёгкое сопротивление, притянула её к себе. Всхлипнув, Инна вдруг разрыдалась в полный голос, обхватив свою главную соперницу руками и уткнувшись лицом в её грудь, запричитала:

– Я же его люблю… Люблю, понимаешь! Если бы я знала, я бы никогда… Так ведь было не честно, я хотела…

– Тише, тише… – погладила старшую сестру по голове девушка, тяжело вздохнув, досчитала до десяти, чтобы унять бурю эмоций, родившуюся у неё в душе, и оставаться разумной. – Всё будет хорошо.

– Не будет! Не будет!!! – новый взрыв рыданий заглушил слова Инны. – …возненавидит меня. А я… а я… я хотела лишь получить небольшой шанс! Что бы он не смотрел на меня как на высокородную куклу. Я хотела…

– И давно это ты влюбилась? – с лёгкой долей ревности спросила Нина.

– Когда он меня спас… – выдохнула сестра, а затем, подняв заплаканное лицо с потёкшей тушью у глаз, с болью проговорила: – А ты! Ты! Чем ты лучше меня? Почему тебе всегда достаётся всё, а мне…

– Да ничем не лучше, – тяжело вздохнув, ответила Нина, вновь притягивая к себе сестру, и посмотрела на хмурую Андриану.

– Ждём. Сейчас всё решается, – та кивнула на двери в конце коридора, над которым красным горел запрещающий индикатор, и отвернулась, после чего взгляд цесаревны остановился на странной магической девочке Асе.

Малышка стояла рядом с фрейлиной, прижимая к себе поднятый зонтик, и смотрела на неё не по-детски мудрыми глазами. Нина внутренне поёжилась. Эта девочка хоть и нравилась ей, однако порой, в такие вот моменты, было совершенно непонятно, о чём собственно думает ребёнок, а от этого становилось не по себе. Тем более что, по словам Андрианы, именно она первая каким-то образом узнала, что с Кузьмой случилась беда.

Самой же девушке о произошедшем сообщил герцог Сафронов. Своим звонком он сорвал её с прелиминарии, который проводило их ведомство с испанской делегацией. Конечно, Нина участвовала в переговорах с Каталонским Королевским институтом как один из младших представителей Колледжа, в роли наблюдателя без права голоса. То, что она вынуждена была покинуть встречу, никак не могло отразиться на уже достигнутых договорённостях об открытии в этом испанском учебном заведении пунктов набора добровольцев для участия в войне на стороне Пятого Магического, но всё же.

Ректор, догадываясь, а скорее всего, точно зная об их реальных взаимоотношениях с Кузьмой, не стал ничего скрывать и рассказал о странном телефонном запросе, полученном из представительского отдела посольства Первого Колледжа. Человек, представившийся секретарём, передавал требование к его сиятельству от её императорского высочества цесаревны Инны срочно прибыть к ней на аудиенцию. Естественно, что подобная официальная и не совсем корректная форма очень удивила ректора.

Фактически ему ничего не оставалось, кроме как бросить все дела и срочно примчаться в посольство, когда экспресс-проверка подтвердила, что вызов поступил именно оттуда. Подумав, что такая разумная и не по годам взрослая девушка не будет отвлекать его от важных дел по пустякам, а та форма, в которую было облечено приглашение, не что иное, как перегиб кого-то из молодых и особо старательных исполнителей, ректор немедленно вызвал машину и уже через пятнадцать минут вошёл в холл первого этажа дипломатической миссии Первого Колледжа.

К удивлению герцога, его появление стало неожиданностью для сотрудников посольства. Вначале дежурный, предложив ему чаю, просил его обождать в комнате отдыха, а сам отправился к своему руководству. А затем и вовсе вниз спустился сам посол и, извинившись, сказал, что всё это какое-то недоразумение и цесаревна Инна не собиралась встречаться с его сиятельством. По крайней мере, официально, задействуя секретариат, иначе хоть кто-то об этом бы да знал. К этому времени герцог уже заметил, что в посольстве творится какое-то нездоровое оживление, причём не связанное с его появлением, а потому, на правах преподавателя, решил выяснить, что собственно происходит.

Когда же на прямой вопрос ему ответили нечто невнятное про внутренние дела Колледжа, то он, отстранив посла и несмотря на его вялые возражения, направился вглубь здания прямиком к лестнице, ведущей в жилой сектор. Поднявшись по ней на третий этаж, он почти сразу же наткнулся на шумящую толпу молодых людей, столпившихся перед дверями в личные покои цесаревны, и это заставило его напрячься.

При его приближении ребята расступились, пропуская грозного ректора в комнату, и Андрей Иванович увидел сидевшую на полу, обхватив голову руками, одну из младших дочерей Жоры Касимова. В глубине же спальни, сидя на полу рядом с кроватью, рыдала сама цесаревна Инна, сжимая руку лежавшего поверх одеяла весьма знакомого ему молодого человека, вот уже пару месяцев являющегося источником непрекращающихся головных болей ректора. У изголовья переминались с ноги на ногу трое третьекурсников с нашивками медиков на нарукавных повязках. Словно бы почувствовав его взгляд, они обернулись и поспешно отошли в сторону. Только тогда герцог Сафронов наконец-то увидел бледное лицо того, кто лежал на кровати.

«Мы сделали всё, что могли! – словно бы оправдываясь и едва не срываясь на крик, затараторил ему тогда старший из медицинской бригады. – Но… ничего не помогает. Парень умирает! Понимаете? По-настоящему! Это не игровой случай!»

Срочно вызванная «скорая» отвезла Кузьму в эту больницу. Уже там, когда пациентом занялись профессионалы, Инна сбивчиво, в общем, как могла в её состоянии, поведала ректору о случившемся. Всё сводилось к попытке отбить парня у младшей сестры и ничего более. Не имея возможности общаться с ним так же свободно, как и Нина, Инна решилась воспользоваться некоторыми ухищрениями, тем более что из дома ей прислали некое зелье, позволяющее стать немного привлекательней в глазах кавалера, эдакий лёгкий афродизиак на магической основе. Опоив им Кузьму, девушка рассчитывала исключительно заинтересовать его, чтобы он сам захотел почаще видеться с ней. Но так как на высокоуровневого одарённого стандартная доза, растворённая в чашке чая, могла бы не подействовать вовсе, они вместе с компаньонкой решили увеличить её, потому как производитель утверждал, что продукт абсолютно безопасен и сертифицирован как пищевая добавка.

Однако милой беседы не получилось. Едва только сделав несколько глотков, молодой человек застыл на секунду, выронил чашку, вскочил, опрокинув столик, и, как подумала цесаревна, собрался было наброситься на неё, такой был у Кузьмы жуткий взгляд. Но не сделав и пары шагов, парень рухнул на пол словно подкошенный и, побледнев, весь как-то затрясся. Вместе с дочерью Касимова и прислугой его быстро перетащили на кровать цесаревны. Когда прибежали вызванные медики, судороги уже прекратились, и молодой человек начал задыхаться, а минут через пять, когда в комнату вошёл сам Сафронов – впал в оцепенение, и его аура стала медленно затухать, несмотря на то, что он всё ещё был жив.

Когда же герцог спросил – зачем собственно цесаревна вызвала его на встречу, Инна совсем растерялась. Мало того что она не отдавала такого приказа службе контактов, так ещё и секретаря, который сделал звонок, в штате посольства не числилось.

Девушка говорила правду, во всяком случае, так утверждал сам ректор. По его словам, она, ни секунды не задумываясь, позволила ему использовать на ней полиграфическую магему и повторила всё то, что рассказывала до этого. Тем более что то самое зелье, которым опоили Кузьму, герцог Сафронов видел и по прибытию в больницу – передал специалистам на анализ.

Внешне это действительно было самая обычная «Красавица amp; Красавица», сверхслабая приворотная сахарная субстанция нежно-розового цвета, которую можно было купить в любой нуль-аптеке элитарного класса. Сам фиал также был заводского изготовления и снабжён всеми положенными знаками качества и размещающимися акцизами. Стойкий запах клубники с ванилью, обязательный для всех зелий этого типа, позволяющий легко отследить его наличие в напитке или блюде, также присутствовал. В общем – ничего криминального, разве что пользовался подобными препаратами в основном контингент дам бальзаковского возраста, не до конца уверенный в своей увядающей красоте.

Но когда ректору принесли распечатку анализа, содержавшегося внутри препарата, Андрей Иванович чуть было не схватился за голову. А Инна, прочитав бумагу, впала в ступор, и медсёстрам пришлось в срочном порядке отпаивать девушку какими-то препаратами.

В фиале содержался ядерный концентрат даже не приворотного зелья, а любовного эликсира, сдобренный белёсым красителем, от чего он внешне был похож на безобидное зелье. Средства подобного типа, как и любые другие нуль-психотропные вещества, в Российской Империи находились под строгим контролем у государства и не допускались в свободное распространение. Нужно ли говорить, что мог бы сотворить физически сильный мужчина, даже после «стандартной дозы» подобной бурды.

Нина тяжело вздохнула и посмотрела на Инну, пытаясь сдержать внутри вновь проснувшиеся чувства, для которых сейчас было не место, гадая, прав ли герцог Сафронов, и не смогла ли сестра обмануть его «детектор лжи». Ректор был Аватарой аспекта «Метамагии», а потому сомнительно, что молодой аристократке удалось бы запутать контролирующее заклинание. С другой стороны, всегда есть способы обойти полиграфную магему. Достаточно просто не врать, а говорить «полуправду», что в семьях высшего света Империи учатся делать с самого рождения. Вот только основная сложность состоит в том, чтобы при этом ещё и не думать о том, как бы правильно подобрать нужные слова – а это могут очень и очень немногие. Был и другой вариант, но там нужно было самому свято поверить в то, что ты говоришь, а для этого следовало как минимум владеть самогипнозом.

И всё же. То, что влюблённая женщина способна решиться на многое, она знала по себе. Если даже сестра смогла обмануть Сафронова, то всё равно всё это было не похоже на Инну! Чего она добивалась, опаивая Кузьму концентратом любовного эликсира, да ещё и в таком количестве, а заодно вызывая в то же время на встречу герцога? Хотела, чтобы он застал Ефимова на месте преступления, когда тот насиловал её во все дыры, а заодно и Касимову-старшую? Но зачем?

В порядке бреда можно было бы предположить, что она собиралась вроде как в порыве благородства заступиться за своего обидчика и защитить его честное имя своим матримониальным правом подвергшейся насилию женщины, что и должен был бы засвидетельствовать ректор. Существовала в Империи такая редко применяемая практика для решения особо щепетильных проблем сексуального характера в высшей аристократической среде…

«Да ну! – Нина недоверчиво покачала головой. – Да не может такого быть!»

Родить такой откровенно детский, глупый план, шитый белыми нитками, Инна была просто-напросто не способна, даже с подпития! Да ещё и приплести к нему самого «Серафима», Аватара, особо приближённого, сильно, очень сильно обидев Андрея Ивановича не только своим поступком, но и формой вызова «на ковёр».

«Странно всё это. Если предположить, что план был действительно её, то то ли сестра свихнулась на почве безответных чувств, – подумала девушка, – то ли она вынуждена была действовать не по своей воле. Ведь это даже не её стиль. Да и трудно представить себе, чтобы Инна, которая привыкла всё и всегда решать изящно и со вкусом, а также считающая, что главная её ценность это тело, ум и красота, решилась быть жестоко выдранной в чайной комнате опоенным дурманящим зельем парнем! Ведь это всё равно, что признать, будто она не способна на то, что получилось у меня. А на это Инна не пошла бы никогда. Даже будучи без памяти влюблена! Она ведь настоящая ревнительница своей девственности и чистоты, несмотря на порою фривольное поведение в личном общении. Нет! Не верю!»

Ну а если подумать? Нет, если бы сошлись звёзды, планеты выстроились бы в ряд, а свет Венеры отразился бы от далёкого Ориона, а затем, рассеявшись в болотах Украинской Зоны лучами добра, ударил бы герцога кувалдой безумия по голове, то, возможно, что-нибудь бы и выгорело бы. Но… скорее всего, Кузьма просто по-быстрому трахнул бы эту дурёху и Женьку, и на этом бы всё и закончилось.

Любовное зелье, даже концентрат, действует не очень долго, зато выводится из организма в течение почти двух месяцев. Да и насколько она помнила курсы «Личной магической безопасности», следы приворотных средств без проблем выявляются в пробах мужского семени. Так что парень легко доказал бы свою невиновность, а вот Инна в этом случае так просто бы не отделалась, особенно если…

Нина едва удержалась от того, чтобы не ударить кулаком по ладони. Ну, конечно же! Если откинуть предположения о «гениальном плане», внезапно рождённом сестрицей, и принять за истину то, что она действительно была не в курсе происходящего…

«Да! Вот оно что! Ну, Вика Степановна! Ну Герцина! Ну, ты змея подколодная! Вот, значит, как ты задумала прибрать к рукам папин трон! – Нину аж передёрнуло от осенившей её догадки. – Захотела предъявить отцу внука и потребовать сделать его кронпринцем. А для себя, небось, жезл регента уже приготовила. Оттуда и зелье, и такой с виду дурацкий план. Молодой Аватар – точно впадёт в немилость, но если Инна забеременеет, то это почти стопроцентная гарантия, что ребёнок родится сильным одарённым! Проштрафившаяся дочка – её потом можно куда-нибудь пристроить. Как-никак – императорская кровь, и охочих до такой родни всегда много. А вот от внука – мой отец никогда не откажется, тем более что, кроме меня, конкурентов больше нет – старшие сёстры и их дети лишены права престолонаследия! Вот только для того, чтобы всё сработало, сестра обязательно должна была понести. Более того, родиться должен был только мальчик, и вот здесь либо Герцина положилась на массовый авось – во что я не верю. Либо она была твёрдо уверена в результате!»

Девушка мельком бросила взгляд на сумрачное лицо Евгении Касимовой, на скуле которой наливался крупный синяк, и кивнула своим мыслям. Нужно будет задействовать все возможности служб рода Лопатиных, решила для себя Нина, чтобы узнать, права она или нет. Если же всё так, как ей представляется, то очень важно будет выяснить, есть ли у рода Герциных какой-нибудь секрет, благодаря которому они могли бы обмануть природу и Господа Бога…

– Краситель, – вдруг пробормотала она, сощурив глаза, – нужно попросить проверить этот краситель.

Ведь достали же где-то Герцины этот эликсир, который просто так в аптеке не купишь! Скорее всего, сделали на заказ, ведь как гласила древняя римская поговорка, широко используемая в современных дипломатических кругах: «Quod licet Iovi, non licet bovi». То есть: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». А если этот Юпитер из рода, особо приближенного к престолу…

Но всё это были только догадки, а вот кое-что узнать у Инны следовало прямо сейчас. Покуда она всё ещё находится в том состоянии, в котором вряд ли способна послать кого бы то ни было с подобными вопросами в пешее эротическое путешествие.

– Что? – Инна, оторвавшись от её груди, посмотрела на младшую сестру.

– Да ничего, дорогая, – зло бросила девушка и, взглянув ей прямо в глаза, спросила: – Давай-ка отойдём. Я тебе пару вопросов задам, а ты мне честно ответишь.

– Но…

– Я сказала – пойдём, – Нина схватила старшую сестру за руку и с силой потащила в сторону женского туалета.

В этот момент младшая цесаревна была противна сама себе. Мало того что как обычно в таких случаях ей приходилось играть роль очень неприятной ей самой женщины, так ещё и отбрасывать все чувства, и эмоции, которые буквально кипели у неё внутри. Чтобы просто думать о том, что её любимый человек мог заняться сексом с другой, тем более с её старшей сестрой, и что из этого бы получилось, ей приходилось, пропуская мысли сквозь фильтр холодного политического расчёта. Точно так же, как мыслила и мать Инны – Вика Степановна Герцина, для которой даже дочь была всего лишь инструментом на пути к цели. Полезным, важным, но не незаменимым.

Евгения, видя, что её подопечную зачем-то уводят в уборную комнату, дёрнулась было следом, но тут же наткнулась на свою младшую сестру, преградившую ей дорогу. Нина только мысленно грустно хмыкнула такому порыву. Неужели Касимова-старшая реально могла подумать, что она собирается её избить или что-то типа того…

– Что ты от меня хочешь? – затравленно спросила её перепачканная потёкшей с глаз тушью соперница, сестра и единственная подруга детства.

– Умывайся, – Нина указала на ближайшую раковину. – И поговорим.

– О чём? – опять всхлипнула она.

– О женских делах, – рыкнула цесаревна на старшую сестру и подтолкнула её к крану. – Умывайся, говорю! Смотреть на тебя больно! И голову включай уже!

* * *

Вызвав служебную машину, которая должна была развезти девушек по домам, герцог дождался, когда электромобиль остановится перед крыльцом, и вместе со студентками спустился на мостовую. Пока молчаливый водитель из хозслужбы ректората, предупредительно открыв двери, помогал остальным рассесться по местам, Андрей Иванович отозвал в сторону сестер императорской крови и, хмуро осмотрев грустных красавиц, ещё раз напомнил свои слова:

– Значит так, юные леди. На всякий случай повторюсь. Чтобы завтра никого из вашей компании я здесь не видел. Вас всё равно не пустят к Кузьме. Сейчас его на сутки заложили в биоспиритическую камеру, так что он спит. Всё понятно?

– А… С ним действительно всё в порядке? – слегка дрожащим голосом спросила дочка Герциных.

– Да, Инна Святославовна, – строго посмотрев на девушку, ответил Сафронов. – Его жизни ничего не угрожает. Он сильный парень.

– Слава богу, – словно всё ещё не веря в услышанное полчаса назад, выдохнула старшая из сестёр. – Я поняла.

– А вы, Нина Святославовна? – строгий взгляд упёрся в девушку с двумя хвостиками.

– Как скажете, Андрей Иванович, – кивнула младшая. – Значит, послезавтра мы уже можем его забрать?

– Вполне, – ответил ректор, позволив себе лёгкую улыбку, а затем нахмурился. – Та-а-ак. По глазам вижу, что что-то задумали… Что, вечная вражда в сторону – опять подруги не разлей вода?

– Какие наши годы, – притворно вздохнула Нина. – Сегодня дерёмся, завтра обнимаемся.

– Не вздумайте мне баловать! – грозно предупредил их герцог, для верности пригрозив пальцем. – Ваш отец уже в курсе всего произошедшего.

Новость девушкам не особо понравилась, однако то, что ректор сказал дальше, оказалось для них полной неожиданностью.

– Он ждёт вас обеих к себе вместе с Кузьмой через два дня, – у него к вам троим есть очень серьёзный разговор. В частности, касаемый вашего поведения. И сразу предупреждаю – можете ему не названивать – сейчас с вами он общаться не будет. Всё – свободны.

– Спокойной ночи, Андрей Иванович! – хором произнесли девушки и, дождавшись ответа, мышками юркнули в салон.

Проводив взглядом выезжающий из ворот электромобиль, ректор нахмурился и поспешил вернуться в здание больницы. Переобувшись и сбросив подбежавшему гардеробщику своё пальто, он быстрым шагом прошёл по коридорам с притушенным светом и бросил взгляд на часы.

Стрелки отбивали четвёртый час ночи. Покачав головой, его светлость вошёл в дверь с надписью «Только для медперсонала» и, сняв со стоящей рядом вешалки матерчатый белый халат, набросил его себе на плечи. Быстрым шагом он двинулся по погруженному в темноту проходу к одной-единственной двери, за которой в этот час горел свет, и, не стучась, вошёл внутрь.

– Ну, что скажешь, Петрович, – спросил он с ходу, опускаясь на старое продавленное кресло, совершенно не подходившее к ультрасовременной обстановке кабинета.

– Да хреново всё, Андрей, – сразу же ответил ему мужчина в синем халате врача и шапочке, закрывавшей редкие уже седые волосы. – Впрочем, всё как всегда. Так что можно сказать, всё хорошо.

Он замолчал, ещё какое-то время совершая манипуляции над магиографом, периодически посматривая на соседние консоли, многочисленные мониторы которых пестрели графиками и диаграммами. Затем отошёл от прибора и, сняв с носа запотевшие очки, достал из кармана платок и принялся протирать линзы.

– Ну, не томи, – поторопил его ректор. – Это девчонкам ты можешь впарить, что парень абсолютно здоров. Я-то вижу, что это не так.

– Чисто технически – он уже действительно в норме, – покачал головой мужчина. – Впрочем, пусть всё же полежит денёк в капсуле, отдохнёт и восстановится.

– А по факту? Что это был за дух? Где он его подцепил?

– Тут сложнее, – ответил доктор. – Ты шрам у него по позвоночнику видел?

– Ну да – но это от старика…

– Да… Мастер тот ещё коновал, но это я так… просто удивлён, как он вообще оправился. В общем, на его эфирном теле мы обнаружили следы второго обряда, тоже застарелые.

– Что за обряд?

– Точно сказать не могу. Техника мне не известная, но что-то древнее. Центрально-американское. Очень похоже на практики инков или майя.

– И?…

– И ничего. Знания-то утеряны. Могу только сказать, что внутри него живёт не паразитический дух, а нечто более полноценное.

– Демон?

– Нет! Точно нет. Подобную ерунду мы давно уже выявлять научились. Здесь что-то более хитрое, да к тому же напрямую завязанное на его биоритмы и сансарные меридианы.

– Ты хочешь сказать, что это нечто – ему подсадили? При помощи ритуала то ли майя, то ли инков?

– Или ацтеков, – кивнул врач. – В любом случае удалить это нечто я не могу. Да и вряд ли кто-нибудь на нашей планете вообще в состоянии. К тому же оно содержит огромное количество информационных пакетов, уже начавших потихоньку растворяться в нематериальных телах носителя.

– Так что сегодня случилось-то?

– Да это – довольно просто, – мужчина вновь нацепил очки на нос. – Парня траванули той гадостью, которую вы принесли, перенасыщенная энергией аура сразу же начала выжигать нуль-химические изменения. Пошла мощная эктоаллергическая реакция, которая затронула в том числе и подсаженное духовное тело, плотно присосавшееся к его нижним четырём чакрам. Вот оно и взбунтовалось, попытавшись взять контроль над процессами организма. Не будь парень Аватаром – помер бы.

– Ты, кстати, сделал, что я просил? – вдруг вспомнив что-то, прервал его Сафронов.

– Да… – мужчина вновь встал возле магиографа и начал водить руками по сенсорному экрану. – Нет у нас в базах такого аспекта. Что-то новенькое и очень сильное. Поэтому он так быстро и перегорает.

– Понятно… ну и что посоветуешь делать? Сам понимаешь, не хотелось бы, но если…

– Порекомендую не торопиться, – отрезал доктор, обернувшись к герцогу Сафронову. – Был бы он чужаком, ответил бы однозначно, а за своих нужно бороться.

– Я тоже так думаю, Петрович, – улыбнулся ректор, вставая и направляясь к двери, но у самого порога обернулся и спросил: – Слушай, а почему мы этого «приживалу» раньше-то не обнаружили? Ведь для чиповки полную проверку делали. Неужели ему уже после…

– Нет, Андрей, – доктор отрицательно покачал головой, снял свои очки и, посмотрев на просвет, вновь принялся вытирать их. – Следам обряда года полтора-два, точнее не скажу… Просто до какого-то момента он находился в неактивном состоянии, ну как яйцо у членистоногих. А сейчас – обернулся нимфой, вылез и начал жрать потоки. Так что надо что-то решать. Боюсь, когда он превратится в имаго, будет уже поздно для мальчишки.

– Вот, значит, как, – протянул ректор, нахмурившись. – Говоришь, года полтора-два.

– Да, – кивнул его собеседник и серьёзно посмотрел на Сафронова, – ты, как мне кажется, знаешь, что тогда в жизни парня произошло?

– Умер один человек, – задумчиво произнёс тот. – Вот что, Петрович, Кузьме об этом ничего не говори, но постарайся расспросить поподробнее, что да как.

– Не учи батьку детей делать, – беззлобно огрызнулся доктор и, когда его старый друг хотел уже было выйти за дверь, внезапно спросил: – Беленькой рюмашечку не хочешь?

– А почему бы и нет… – пожал плечами Сафронов, возвращаясь в кабинет.

Глава 3

Государь император ещё раз обвёл нас троих тяжёлым взглядом, по очереди задерживаясь на каждом из присутствовавших. Вот только порция недовольства Его Величества, обращённая на мою персону, всё равно была наибольшей. Девушки, гордые и независимые, все такие из себя смелые и решительные, перед дверью в личный кабинет императора быстренько превратились в… нет, не сереньких мышек, а натуральных ангелочков, на которых даже повышать голос казалось чем-то сродни грехопадению Адама. Затем, не сговариваясь, взяли меня в клещи и, когда могучие створки дверей, перед которыми застыли двое гвардейцев Преображенского полка, медленно растворились, синхронно сделали почти незаметный шажок назад.

Вот так и получилось, что в нашей банде я вроде бы оказался главарём. Ну или был выставлен козлом отпущения и громоотводом для венценосного гнева, это как посмотреть, потому как тонкий психологический манёвр сестриц сработал не полностью. Ввиду знакомства их отца с подобными маленькими девичьими хитростями собственных дочерей.

В любом случае свою порцию молчаливых взглядов я стоически выдержал и даже не шибко обиделся на подобную подставу со стороны Нины и Инны. Всё-таки одна из них была моей любимой женщиной, а вторая…

Я мысленно хмыкнул, стараясь сохранять каменное выражение лица, отмеченное определённой долей печати интеллекта на оном, но не скатываться на классическое и установленное ещё Петром I правило, гласящее, что: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Короче, в силу своих актёрских способностей, навесил на себя именно ту мину, на присутствии которой хором настаивали обе девушки.

Моё вчерашнее пробуждение в медицинском боксе оказалось для меня полной неожиданностью. Ещё секунду назад я вроде как гонял чаи вместе со старшей цесаревной, а затем в глаза мне ударил мягкий свет, и я вдруг, проморгавшись, увидел казённые потолочные плиты, не оставлявшие сомнения в принадлежности заведения, в котором я оказался. Признаться честно, попервости я даже подумал было, что – вот оно! Откачали меня врачи от многомесячного бреда, и сейчас появится добрый седенький доктор и, поинтересовавшись самочувствием, расскажет мне, что я нахожусь в Новосибирской городской больнице, куда попал прямиком из своей общаги, после тяжёлого отравления недоброкачественными пельменями. Так и окажется, что всё, что со мной произошло, было глюками воспалённого сознания…

Следующая, ещё более бредовая, мысль о том, что возможно, на самом деле, я всё ещё изуродованный инвалид и со мной не происходило вообще ничего, а здесь я оказался, провалившись в кому, после одного из случавшихся со мной болезненных приступов, заставила мне буквально подскочить на кровати. Датчики, которыми было облеплено моё тело, естественно, послетали, взвыла тревожная сирена и почти сразу же в комнату набежала целая толпа людей в белых халатах.

Я покосился на стоящую слева от меня цесаревну Инну и едва заметно вздохнул. За то, что эта зараза траванула меня какой-то гадостью, я вначале вообще хотел её просто-напросто придушить! Хорошо, что у неё хватило ума не примчаться встречать меня на выписку из больницы, как это сделали остальные девчонки. Хотя, признаться, сам факт того, что стоило очнуться и уже через час меня радостно турнули из палаты, заявив, что я полностью здоров, сам по себе сильно озадачил. Мне почему-то казалось, что человека, едва-едва оклемавшегося от подобного состояния, должны были бы как минимум неделю держать в стационаре, поить бульончиком с ложечки и старательно наблюдать за его самочувствием.

Так вот, Инны среди приехавших на такси девушек – не было. Зато были мои подруги, и даже примчавшаяся по такому случаю из Москвы Анька. Были охи и вздохи, счастливый писк, смех и писк, и поцелуи. Были объятия и радостные вздохи, а затем, к моему глубочайшему удивлению, такси остановилось перед кампусным вокзалом, где нас встретили два суровых бодигарда в серых костюмах-тройках и незнакомая мне женщина. После чего со мной вежливо, но настойчиво попрощались, и вся честная компания, за исключением Нины и нашего водителя, отправилась в сопровождении этой троицы: «Катать Аську на аттракционах в Парке Горького и показывать Москву!»

Вот тогда-то я и понял, что здесь что-то нечисто, потому как мне – как только что выздоровевшему организму, мало того что не предложили поучаствовать в подобном веселье… а ведь я никогда не был даже на «колесе обозрения», не то что на «американских горках». Так ещё и сидевшая рядом Нинка буквально повисла у меня на руке, пресекая любые попытки выбраться из микроавтобуса, прошипев что-то типа: «Успокойся и не дёргайся – так надо!»

– Ну, здравствуй, Кузьма, – произнёс сидевший за огромным рабочим столом высокий седоволосый мужчина в белом военном мундире, вперив в меня долгий и такой острый взгляд, что по спине побежали мурашки. – Вот и познакомились.

– Здравствуйте, Ваше Императорское…

– Зови меня Святослав, – оборвал он меня и, увидев моё полное непонимание, пояснил: – Ты, Кузьма, русский Аватар, пусть и очень молодой, и неопытный. Незнакомый с нашими правилами и не осознающий полностью свою силу. Но тем не менее – такой же, как и все остальные одарённые седьмого ранга. А они, как Аватары, так и Воеводы, в личном общении имеют право называть императора на «ты», потому как наделены правом возражать мне и оспаривать мои решения. В рамках разумного, разумеется. Понятно?

– Так точно, Святослав… э-э-э… Андреевич, – ответил я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Почему-то сразу вспомнились слова герцога Сафронова, произнесённые им на той встрече, когда он рассказывал мне об Аватарах и сделал предложение поучаствовать в турнире: «…государство – это мы!»

– Ну, пусть будет ещё и «Андреевич», – хмыкнул Его Величество, всё ещё полностью игнорируя пристроившихся чуть позади меня дочерей. – А сделано это, Кузьма, ещё и для того, чтобы я с чистой совестью мог делать следующее, разговаривая с такими, как вы, на равных. Без титулов и магических званий, потому как «подданного» или «подчинённого» я вполне могу сгоряча и на плаху отправить. А равного – сам понимаешь.

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, а затем – началось. Как же Его Высочество орал на нас троих. Маты так и летали по помещению, отражаясь многократным эхом от стен, стёкла дрожали, готовые осыпаться от венценосного гнева, а сестрички, так и вовсе сжавшись в комочки, спрятались у меня за спиной. Впрочем, Святославу Андреевичу было на то наплевать, а всё потому, что он костерил всех скопом, не делая различий между мной и своими родными детьми. А самое противное, что он был в своём праве разъярённого отца, а мне, с моим правом Аватара «возражать», и сказать было, в общем-то, нечего. То, что я перед ним виноват – я собственно понимал и сам.

А всё потому, что меня, можете представить – буквально изнасиловали… две особо хитрозадые сестрички императорских кровей. Когда девушки дружной толпой отправились развлекаться в Москву, под пристальным надзором телохранителей и гувернантки из людей Нининого деда, я сразу понял, зачем Зайка провернула нечто подобное, и приготовился к тому, что мы поедем в «Регалию», но такси направилось прямиком от вокзала к особняку Весомовой.

По прибытию же меня ждал сюрприз… в виде цесаревны Инны и… слёз, извинений, объяснений, признаний в любви, споров, доходящих до крика. И всё это под крепкий кофе неизвестной мне марки со стойким привкусом ванили и клубники. Ну и как результат полное и безоговорочное поражение моих моральных и нравственных принципов, а также трещащий по всем швам шаблон. Сопротивлялся я настойчивым пожеланиям, а то и вовсе требованиям сестёр долго, стойко, но… проиграл, и мой вроде бы несокрушимый бастион был взят слаженным штурмом двух армий, при поддержке гормональной артиллерии.

Уже будучи загнанным в угол, я выдал последний и самый веский, на мой взгляд, аргумент, который должен был подействовать на обеих разгорячившихся и раскрасневшихся девиц. Заявил, что не готов к подобным экспериментам, и вообще, они обе, и в особенности Нина, должны знать – что сам я человек ревнивый, обидчивый и вообще собственник. Так что, если увижу кого рядом с ней – буду убивать, невзирая на личности.

Меня, по-моему, даже не услышали. Девушки переглянулись, расхохотались и накинулись на моё бренное тело. Проклятые гормоны. В общем, всё началось в чайной комнате на втором этаже, потом переместилось в спальню, затем мы, в качестве отдыха, съездили в один из магазинов одежды, при котором имелось ателье, подобрать и подшить мне костюм на сегодняшнюю аудиенцию. Ну а после этого всё завертелось по новой.

Оказавшись на несколько минут в комнате наедине с Ниной, в то время как Инна убежала по своим делам, я спросил Нину, зачем она всё это устроила. Ведь в данном случае было абсолютно понятно, кто из сестёр являлся заводилой и организатором всего этого мероприятия. Как видно и то, что девушке не очень-то и приятно происходящее, хотя она и пытается это скрывать.

Посмотрев на меня несколько секунд, из её глаз вдруг побежали слёзы, оставляя влажные дорожки на щеках, и она, уткнувшись мне носом в плечо, прошептала: «Прости! Прости меня, Кузьма! Но так было нужно!»

«Кому? – я аккуратно вытер большим пальцем слезинку с её лица. – Я же вижу, что тебе неприятно и…»

«Нет, любимый! Тут ты не прав… просто. В общем, это я, наверное, не смогу тебе объяснить! Поверь мне, с тобой – мне очень хорошо!»

«Хм… – я нахмурился, – ну так объясни хотя бы: Зачем?»

«Причин много… – ответила мне девушка. – Но конкретно тебя касается только то, что Инна всё равно бы не мытьём, так катаньем, но добилась бы своего».

«Ты думаешь, что я…» – слегка отстранившись, я с удивлением посмотрел на Нину.

«Да нет же, дурачок! – девушка мягко улыбнулась и быстрым движением поцеловала меня в нос. – Просто я, в отличие от тебя, знаю мою сестрёнку, потому, пусть лучше всё случится вот так! Под моим присмотром».

«Ну, а другие причины?» – поинтересовался я.

«Ой. Вот не думаю, что ты их поймёшь. Особенно те, которые связаны с дамской стороной аристократической жизни. Просто поверь мне, сестра мне теперь очень, очень сильно обязана. Это ещё не победа, но что-то вроде того, как говорится… – она привстала на руках и с интересом посмотрела мне в глаза. – А скажи. Ты действительно готов убить из-за меня? Ну, если вдруг у меня…»

«Да. А что?» – я слегка напрягся.

«Ничего, – она искренне улыбнулась. – Просто я – счастлива!»

Мне оставалось только хмыкнуть, так как в этот момент вернулась Инна.

Сейчас же Его Императорское Величество, для которого, как оказалось, ни наши с Ниной рандеву в «Регалию», ни вчерашние, плавно перетекающие в сегодняшние приключения не были секретом, распалялся почём зря. Мне же оставалось только слушать, повинно молчать и гадать, в чём была причина этого вызова изначально. Перед тем, как… ну, в общем, в описание вчерашнего в исполнении красного как варёный рак государя Всероссийского мат вставлялся даже не через слово. Оно просто состояло из мата, но смысл сводился к тому, что про наши посиделки на троих – знал уже весь двор. Чем император был очень и очень огорчён, что и доводил до нас самым доходчивым образом. Причём, как мне показалось, утечка информации о свершившемся его раздражала куда более, нежели сам факт интимных утех дочерей.

* * *

Прячась за широкой и, как ей отчего-то казалось, монолитной спиной Кузьмы от волн отцовского гнева, Нина слушала матерные рулады отца вполуха, только запоминая слова, но не вникая в их содержание. С него ведь ещё станется спросить – что именно он говорил. Не сегодня, завтра или послезавтра, а совершенно внезапно, когда посчитает нужным, и вот если неблагодарный слушатель не сможет ответить на этот вопрос… вот тогда его ждёт самое настоящее наказание.

Девушка поморщилась, вспомнив, что забыла предупредить своего любимого о подобной особенности собственного папани. А затем едва заметно усмехнулась, ведь Кузьма у неё паренёк резкий, и с него станется повторить императору всё слово в слово… М-да. Надо обязательно предупредить, а не то – точно будет вторая серия.

Цесаревна тихонько вздохнула и покосилась на сжавшуюся рядом сестру, так же, как и она, разыгрывающую пантомиму «Нерадивая дщерь, застигнутая грозным отцом на горяченьком», в вариации «Подле благородного рыцаря». Поза десятая: «Он тоже виноват, но не очень!» С неудовольствием девушка отметила, что актрисой сестра оказалось получше, нежели она сама, что, впрочем, видимо, объяснялось тем, что в данный момент на душе у самой Нины действительно вовсю скребли кошки.

Весомова чувствовала себя очень и очень виноватой. И вроде бы всё получилось как нельзя лучше, затащив Инну в их с Кузьмой постель, она действительно добилась невероятно многого, вот только почему-то у неё было такое ощущение, что именно она внаглую изменила своему любимому человеку. Впрочем, с этим неприятным чувством следовало разобраться позже, хотя скорее всего, произрастало оно не из любовных утех на троих, в коих они провели прошедшие сутки и ночь, а из того, что во всём её тщательно продуманном плане существовало одно очень узкое и опасное место. Этакий Рубикон, после пересечения которого многое становилось ясным, но можно было и налететь очень по-крупному.

Нина, знала, что после нападения наёмников и похищения Андре, за её особняком было установлено самое что ни на есть тщательное наблюдение, и вот тот момент, когда «на стол» к её отцу лёг доклад о том, чем именно занимаются его младшие дочери с молодым Аватаром… был самым непредсказуемым и опасным. Многое в их с сестрой будущем зависело от того, как прореагирует на подобное непотребство Его Величество.

Никаких действий, собственно говоря, не последовало. Это было одновременно и очень плохо и очень даже хорошо, смотря с какой стороны посмотреть, но как минимум косвенно подтвердило определённые данные, переданные ей разведкой дома Лопатиных, что примирило её с сестрой, и что самое главное, они сейчас стояли здесь, все трое. В противном же случае вполне вероятен был очень неприятный исход.

В особняк ворвалась бы штурмовая команда и… Нине не известно, где бы оказались она и сестра, но скорее всего в какой-нибудь из закрытых регенерационно-восстановительных клиник, где из них снова бы сделали «девочек», почти неотличимых от «натуральных»… ну а Кузьму отправили бы на долгий и очень неприятный разговор в подвалы дома на Лубянке. Но в этом плане всё обошлось, хотя девушка всё равно чувствовала себя той ещё сволочью.

Но… если «слухи», которыми с ней поделилось СБ деда, всё равно требовали ещё многочисленных уточнений, то своих целей в отношении сестры и планов её матушки Нина добилась, что несколько успокаивало её так не вовремя пробудившуюся совесть. Ей удалось совершенно незаметно для разгорячённой и возбуждённой сестры поставить ей на чакру Свадхистхану контрацептическую вязь, и теперь залететь от того, под кого надумает подложить Инну её дражайшая мамаша, у девушки просто-напросто не получится.

Жестоко – да! Но это только цветочки. Так, на всякий случай, если прелестнейшая Вика Степановна Герцина решится пойти ва-банк и похитить более не принадлежащую ей дочь. А так… она с её родичами покусились на её Кузьму, а подобного Нина спускать была не намерена. Кузьма вроде бы говорил, что он «собственник» и убьёт любого, кто покусится на неё, так вот, любимый, видимо, даже не догадывался, кто именно из них двоих на деле является этим самым пресловутым «собственником»!

Решиться на то, чтобы подпустить к нему какую-либо ещё женщину, девушке стоило неимоверных усилий. Она фактически сломала сама себя через колено. Намного проще было уговорами, угрозами и обманом склонить сестру к подобному мероприятию… всё-таки у неё это был первый раз, да к тому же Весомовой просто необходимо было, чтобы всё это происходило при её активном участии, в противном случае ей не удалось бы навесить на сестру вязь.

Но на самом деле тут была целая песня, которую девушка исполнила по высшему разряду. В тот день, когда Кузьма по её вине загремел в больницу, Инна хоть и бодрилась, но всё равно находилась в таком состоянии, что, видимо, позабыла все основные правила личной безопасности. Евгению же Ленка, как девушки и договорились, просто не подпускала. Так что вызванная герцогом Сафроновым машина привезла старшую цесаревну не в посольство Первого, а прямиком домой к младшей сестре. Где коварная Нина и отпаивала почти всю оставшуюся ночь находящуюся в расстроенных чувствах родственницу очень особым и полезным чайком с интересными и не совсем разрешёнными к применению добавками.

В результате действия напитка вначале девушке удалось уговорить сестру отослать от себя временно впавшую в немилость Евгению, а затем, когда старшенькая дошла до нужной кондиции размягчения мозгов, перешла в наступление. Впрочем, сопротивлялась сестра не долго. Видимо, действительно была влюблена, да и упоминания об образовавшемся долге перед молодым человеком подействовали отупляюще на и так находящиеся под воздействием препарата мозги, вот она и поддалась уговорам.

Можно было, конечно, повысить дозу, добавить снотворного и сделать всё, не прибегая к подобным ухищрениям, но это чревато скандалом, который вполне мог перерасти в войну родов. Ведь на следующий день были занятия, и Нина при всём желании не смогла бы задержать сестру у себя. Да к тому же, зная о не самых лучших взаимоотношениях между младшими дочерями императора, первое, что сделала Евгения, встретив хозяйку утром, так это немедленно просветила её ручным сканером и, кажется, даже удивилась, не обнаружив на Инне ровным счётом ничего.

Нина и не была такой дурой, чтобы палиться подобным образом. Сама себя она считала человеком мстительным, а потому, несмотря на слова и поведение, вовсе не собиралась вот так вот спускать что-либо давней и так удачно попавшейся в её сети сопернице.

Своё слово Инна сдержала, хотя, похоже, и жалела уже о столь опрометчиво данном сестре обещании. Проблемы возникли с другой стороны… Кузьма, ломая все стереотипы о парнях, которым только дай волю, помани пальчиком, и они готовы, пуская слюни, запрыгнуть в постель, а тем более к целым двум настоящим красавицам – бился как лев, ломая все так удачно разворачивающиеся планы. Даже несмотря на то, что она сама, сражаясь с совестью и собственными эмоциями, наивно хлопая глазками, врала ему, что она действительно этого хочет, он, словно чувствуя, что творится у неё на душе, сопротивлялся до последнего.

Нине было очень приятно, что её любимый такой честный и верный, но позволить вырваться бабочке из сетей – она не могла. Впрочем, она уже неплохо познакомилась с характером своего парня, а потому приготовилась к чему-то подобному. Настоящая «Красавица amp; Красавица», заранее выписанная ею из фамильной аптеки, ударная доза которой была добавлена в кофе, подействовала в результате на всех троих. Накрыло даже её, но то, что нужно было сделать – она сделала. И дело было даже не в том, чтобы незаметно установить на Инну противозачаточную вязь. Нине нужно было больше, а потому в самый ответственный момент, когда ещё ничего не случилось, но старшая сестра уже плохо соображала, растаяв под взаимными ласками, цесаревна провела над ней и любимым сакрально-интимный обряд принятия в дом фаворитки.

Естественно, что в здравом уме и твёрдой памяти Инна никогда бы не согласилась на что-то подобное. Ведь фаворитка это не соперница, не свободная женщина и, что самое главное – не любовница мужа. Это верная рабыня хозяйки дома. То есть той, кто собственно и проводит обряд принятия над соединившимися мужчиной и женщиной. Ни при каких других условиях владетельные аристократские жёны не согласились бы, чтобы их мужья ходили налево, а в семью входили посторонние люди. Тем более всего-то из-за какого-то там «Эдикта о магии».

Девушка поморщилась и поплотнее прижалась к спине Кузьмы, стойко выслушивавшего вопли её отца. М-дам. «Эдикт о магии»… Естественно, что Инна сама бы не согласилась стать фавориткой. Но… согласия или каких-то особых слов от женщины в подобном состоянии никто и не ждал, а паспорт, в котором ещё отсутствовал соответствующий штамп, при ритуале демонстрировать не нужно. Есть две женщины, мужчина, естественный процесс, и магия, которую каждая девочка в высших аристократических родах знала, можно сказать, с детства.

И хоть сам поступок Нины был, мягко скажем, непростительным… ну и пусть! Девушка ни на секунду не сомневалась в своей правоте, да и осудить её никто не сможет. Даже эта стерва – старуха Герцина, только попробует открыть свою пасть, теперь Инна – верная своей новой «семье», первая публично обвинит мать во всех смертных грехах, вытащив наружу всё известное ей грязное бельё. Нет… Вика Степановна не такая дура, чтобы так подставиться. Скорее всего – смолчит, но вот отомстить – может. Но у неё есть любимый, хотя нет – скорее уже муж! Пусть даже без штампа в проклятом паспорте, ведь проведённым ритуалом она сама неразрывно связала себя со своим мужчиной. Хотя эта часть обычно считалась необязательной и редко использовалась. Мало кому из женщин хотелось вешать на себя подобные оковы. А она как чувствовала, что по-другому – нельзя!

Нина мягко улыбнулась, подумав, какой же Кузьма у неё хороший, и тут же получила локтем в бок от сестры. И правильно! Поделом ей! Не стоит расслабляться! Тем более в такой момент… И всё же… Инна тогда поревела чуток, залепила ей пощёчину и махнула рукой. Смирилась – да нет, Нина не была настолько наивной, просто… поняла, что проиграла, и не сказать, чтобы осталась недовольна утешительным призом. Да и новоявленные узы не давали ей почувствовать себя оскорблённой. Но вот для Нины всё это, к сожалению, ещё не было настоящей победой.

Кузьма же… назвал Нину идиоткой и пробурчал, что ожидал чего-то подобного от этих больных на всю голову аристократов. А когда она уже готова была разреветься, притянул девушек к себе и только спросил, а готовы они сами-то испытывать всю жизнь такие вот эрзац-чувства. И вот тут обе сестры наперебой начали объяснять ему, что чувства-то как раз самые что ни на есть настоящие! Просто растянуты по времени и не меркнут под гнётом быта и разнообразных мелочей, портящих совместную жизнь. А вся скандальная семейная хроника высшего общества произрастает из-за того, что девяносто процентов браков заключаются по расчёту.

«А если по любви… то лучше уж вот так! – заявила тогда Инна. – А ты, Нинка, всё равно дура! Я тебе ещё за это отомщу!»

«Да и ладно…» – сказал тогда Кузьма, когда наконец они успокоились.

«Что, вот так вот взял и принял то, что эта дура тебя вконец охомутала?» – ехидно поинтересовалась старшая сестра.

«Ну а что ты от меня хочешь? – парень посмотрел на девушку. – Чтобы я в истерике бился? Или обиженку изобразил? Ну уж нет, ваше высочество… извольте. Поживём – увидим».

Нина вновь едва заметно вздохнула. И всё-таки душа у неё до сих пор болела. Естественно, что, как и любая нормальная женщина, она хотела бы быть той самой, «одной-единственной», но на пути у этих наивных желаний непреодолимой стеной стоял «Эдикт о магии». Очень несправедливый, дискриминационный, но жизненно необходимый стране закон, призванный повысить общее количество одарённых в государстве как минимум до тридцати процентов от всего населения. Как дочь императора, она прекрасно понимала его необходимость, а потому… если уж она решила связать себя именно с Кузьмой, то должна заранее готовиться к тому, что рано или поздно Имперская Канцелярия заставит его принять к себе фавориток.

К сожалению, «дар» штука большей частью наследственная и передающаяся по мужской линии. Бывают, конечно, эксцессы, как, например, с отцом Кузьмы, когда наследственность передается через поколение, но обычно именно от отца зависят будущие силы ребёнка. Одарённая мать же, не ниже второй ступени с открытой чакрой Свадхистханой, всего лишь вынашивает плод, одаряя его потоками Сансары из своих чакр и не позволяя дару купироваться. И не важно, воины родители или маги, ребёнок в любом случае будет врождённым одарённым.

Есть, конечно, в Индии так называемые «Азуры», женщины, у которых дар передаётся по материнской линии, но… Но! Даже если бы её любимый не был Аватаром, если бы он действительно оказался бы всего лишь воином Есаулом, каковым представился ей при их первой встрече… То она всё равно бы…

Девушка даже не заметила, как схватилась за рукав Кузьмы и крепко-накрепко сжала его дрожащими пальцами.

* * *

– …уй бл… – Его Величество замолчал на полуслове, тяжело дыша и глядя на нас троих.

Видимо, осознал, что внимательно слушаю его только я, в то время как девушки давно уже ушли в прострацию.

– Так, – он выдохнул и, помолчав пару секунд, приказал: – Так… дочери… быстро исчезли, и чтобы в ближайшие несколько недель я о вас даже не слышал. Потом буду думать, что с вами делать.

Сестер как ветром сдуло, а я так и остался стоять перед шикарным рабочим столом императора Всероссийского без тыловых подпорок и соответствующего прикрытия.

– Бери стул, проходи и садись, – гулко произнёс Его Величество.

Я выполнил то, что от меня требовали.

– И что? Тебе нечего сказать? – исподлобья буравя взглядом, спросил самодержец. – Или язык от страха проглотил?

– Да нет, могу разве что спросить. А на какой результат вы рассчитывали? – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Ну, когда подводили ко мне своих дочерей?

Почему-то я совершенно не испытывал страха перед этим человеком. Вроде бы папаня оприходованных мной девочек, а даже сантехник дядя Вася из Чулыма, у которого была гулящая дочка Маша по кличке «Дуршлаг» и который по пьяни порой гонял её ухажёров по посёлку, казался мне опаснее.

– А может, мне действительно тебя просто казнить? – набычился император. – Знаешь поговорку: «Нет человека – нет проблемы?»

– Оно вам надо?

– Не надо, – ответил мужчина, – но уж больно ты умный.

– Это плохо?

– Это, Кузьма, – опасно. Особенно в твоём нынешнем шатком положении, – он достал из стола какую-то изукрашенную вензелями бумагу и толкнул её ко мне. – Подписывай.

– Что это? – я быстро пробежался взглядом по строчкам текста, но не смог прочитать ни единого слова.

На документ явно была наложена какая-то вязь из разряда иллюзий, потому как буквы разбегались, скакали и прыгали, не позволяя мне понять, что собственно написано. Только прочерк и строка с моей фамилией и инициалами оказались вполне разборчивыми.

– Приказ о твоей кастрации, – рявкнул император. – Подписывай, я сказал!

– Предупреждаю, биться буду до последней капли крови, – буркнул я в ответ, не поверив в его слова и ставя свою незамысловатую закорючку и отталкивая листок. – Так скажете, что я подписал или нет?

– А ты сам мозгами подумай, – ответил мне отец Нины, притягивая документ к себе и внимательно пробегая его глазами. – Могу я позволить, чтобы по стране бегал Аватар-неучтёнка, который к тому же потр… моих дочек.

Сказав последние слова, он побагровел, но сдержался. После чего гулко выдохнул и хлопнул кулаком по столу.

– Жадный же ты парень, герцог Кузьма Ефимов. Не мог на одной остановиться. Что, тебе – Нинки мало было?

– Да я не… они… – я запнулся и уставился на императора. – Как вы меня назвали?

– По титулу, – ответил он, расплывшись в довольной улыбке. – Который ты только что благополучно унаследовал от своего деда. Вчера старик, припёртый к стене вашей выходкой, спас таким образом твою дурную башку, приняв наконец титул. Жаль, конечно, что теперь Инну не удастся выдать за принца Альфордо, как мне того хотелось, но хрен с ними, с этими испанцами. Если родит мне сильного одарённого, желательно внука, то я тебя совсем прощу.

– Так! Стоп, стоп, стоп! – я замахал руками. – Вы что? Серьёзно?

– Я всегда серьёзен, – он с прищуром посмотрел на меня. – Парень, или ты думаешь, что я позволю тебе поматросить и бро…

– Да я не о том, Святослав Андреевич! – воскликнул я, соскальзывая с шероховатой темы, потому как девушки девушками, а детьми обзаводиться я пока вовсе не собирался. – Мне казалось, что Инна – одна из наследных принцесс.

– А вот об этом, как и о дате вашей помолвки с Ниной, мы с тобой поговорим попозже, – отрезал император. – И я надеюсь, ты понимаешь, что сёстрам о только что услышанном говорить не следует. Ты меня понял?

– Вполне.

– Вот и хорошо. – Его Величество нажал на какую-то кнопку, вмонтированную в столешницу, и произнёс: – Федя, проводишь молодого человека… нет, лучше сам отвези юного герцога в Седьмую лабу. Так надёжнее.

– Московскую? Или питерскую? – спросил голос.

– Питерскую. Лучше туда. Нужно выяснить максимум возможностей нашего молодого защитника Родины, а то как бы Родина не пострадала после того, как он начнёт её защищать. И да. Если девочки надумают поехать с ним – не препятствовать. Всё понятно?

– Так точно!

– Исполнять.

* * *

Как только за Кузьмой закрылись двери, часть стены по левую руку от стола Его Величества отъехала в сторону, и из образовавшегося проёма вышел сухонький старичок. Медленно повернув к нему голову, император несколько мгновений смотрел на его фигуру ничего не выражающим взглядом, а затем сказал:

– Старик, а давай обнимемся, выпьем и ты набьёшь мне морду!

– Ой ли? – усмехнулся тот. – Неужто так пробрало?

– Да не то слово… – покачал головой мужчина. – Внук у тебя тот ещё кадр… Да я лучше застрелюсь, чем ещё раз позволю себе строить этих пигалиц в его присутствии. Меня от его взгляда жуть пробирает. Как в глаза Варягу опять смотрю. Ну, перед тем как он в Зону ушёл.

– В силу мальчик входит, – вздохнул старик, опускаясь на оставленный Кузьмой стул. – Но надо, Слава. Надо. Я из-за этих… своими принципами поступился. А уж тебе сам бог велел. Хм… дочки-то у тебя – красавицы.

Император промычал в ответ что-то невнятное. Затем поднял глаза на старика.

– Жаль только, дуры малолетние, – он грустно усмехнулся и махнул рукой.

Глава 4

В таинственную лабораторию, куда направил меня император, расположенную где-то под Питером, примерно в районе Ольгино, нас доставили меньше чем за полчаса на меганавороченном челноке. Я даже не знал, что такие зверь-машины существуют в природе, а потому откровенно удивился, когда порученец самодержца, проведя нас на стартовую площадку, оборудованную в глубине территории зимней подмосковной резиденции, попросил подождать пару минут, покуда пилоты готовят аппарат к полёту.

А затем в центре, казалось бы, абсолютно ровного взлётного поля, предназначенного, как я думал, для вертолётов, медленно раскрылись створки шлюза и на подъёмной платформе из-под земли вылезло «Это». Немного рубленный белый обтекаемый корпус, разбитый тёмно-синими полосами, идущими вдоль чуть приплюснутого, со сглаженными углами фюзеляжа, изрезанного какими-то бороздами. Они плавно перетекали в задней части монстра, в недлинные, но широкие, опущенные к земле крылья с обратной стреловидностью, также порубленные странным продольно повторяющимся ступенчатым узором. Так что складывалось впечатление, что летательный аппарат – какой-то небывалый хищник, прильнувший к земле перед решительным броском и лишь слегка приподнявший голову, чтобы лучше видеть свою жертву.

При этом у машины отсутствовало как хвостовое оперение, так и какие-бы то ни было другие выступающие из корпуса функциональные части привычных мне по виду летательных средств. Не было ни турбин, ни винтов или хотя бы шасси. Аппарат просто стоял на подъёмной площадке, опираясь на окончания крыльев и какие-то столбообразные опоры в задней части корпуса.

– Да вы, блин, шутите! – невольно выдохнул я, когда эта дура вдруг задвигалась, поднялась на своих «куриных» ножках и, медленно переваливаясь, зашагала прямо на нас.

– Аэрокосмический военный десантно-штурмовой челнок «Сирин-1», производства КБ Сухого, – проинформировал меня стоящий рядом поверенный Его Величества Фёдор Игнатьевич, высокий и стройный мужчина с военной выправкой. – Первый полностью техномагический образец перспективной военной техники.

– И что… вот это вот… такие у нас в армию поставляться будут? – недоверчиво спросил я, покосившись на Нину и Инну, которые после короткого, но бурного обсуждения решили-таки отправиться вместе со мной.

Не похоже, чтобы приближающаяся к нам шагающая громадина произвела на них особое впечатление. Да и неотступно следовавшие за ними сёстры Касимовы не выглядели удивлёнными, но в отличие от своих подруг-хозяек, с интересом посматривали на чудо сумрачного российского гения, словно бы сошедшее со страниц какой-нибудь фантастической книжки про космос.

– Нет, – ответил мне поверенный. – Эти машины в серию не пошли, проект не был принят комиссией от Минобороны. При всех своих достоинствах «Сирин» имеет ряд существенных недостатков. В частности, конструктивно он слишком сложен, и для производства и обслуживания ему нужны высококвалифицированные маготехники, что исключает массовость и затрудняет ремонтные работы в «полевых» условиях. Шагающее шасси обладает пониженной микроманевренностью, и чтобы сдвинуть его хотя бы на пару метров, необходимо либо размещать аппарат на специальных платформах, либо полностью активировать систему, что при частых запусках и отключениях значительно снижает рабочий ресурс. Я уже не говорю про его стоимость…

– А зачем вообще ему нужны ноги? – задал я очередной и вполне очевидный, на мой взгляд, вопрос. – Насколько я знаю, американцы пытались в двадцатых годах сделать шагающие танки, но отказались от этой затеи из-за повышенной уязвимости данного типа шасси и общего высокого профиля техники. Да и вообще, на мой взгляд, глупая это затея. Один-единственный боец с РПГ или, не дай бог, маг ранга Ауктора. Да даже воин-Ротмистр, если поднапряжётся, голыми руками подобную хрень разломать может!

– Ну, голыми руками «четвёрочка»-то вряд ли сильно технике навредит, – с сомнением ответил мне Фёдор, задумчиво следя, как в нависшем над нами брюхе «Сирина» открывается аппарель. – Но в целом вы правы, ваша светлость. Правда, это касается, в первую очередь чисто технических образцов. В данном же случае, как я уже сказал, аппарат полностью маготехнический, и надёжность у его узлов значительно выше, вследствие использования защитных магем, запитанных от общего и резервного контуров. Ну и к тому же – это всё-таки не танк, в задачи данного аппарата не входит ведение наземного боя. Зато подобный тип шасси, снабжённый захватами, позволяет произвести посадку на практически любой тип поверхности, будь то сыпучий грунт, поверхность астероида или обшивка космической станции. Причём независимо от углов наклона. Как я уже сказал, основная проблема заключается в том, что на данный момент конструкция чрезвычайно сложна в обслуживании. А пока – прошу подниматься на борт, если вам интересно, во время перелёта я отвечу на все ваши вопросы.

В общем-то фантастическое чудовище, от которого наотрез отказались прагматичные армейцы, было по сути прототипом техники будущего. Как и всё в наше время, заточенной на предстоящий выход человечества в космос, и, в частности, к назревающей большой драке за Кратер Глазенапа, оставленный на лунной поверхности врезавшейся в неё в конце девятнадцатого века Кометой Менделеева. По предварительным оценкам, содержавшаяся там концентрация природного нуль-вещества превосходила, ну или была как минимум сопоставима с общеземной. А потому это был лакомый кусочек для всех земных государств, особенно учитывая совершенно нестабильную политическую ситуацию в лунных поселениях, которую активно расшатывала Китайская Коллективная Социалистическая Республика, ежегодно значительно превышавшая лимит переселенцев.

Судьба же «Сирина-1», на базе которого сейчас разрабатывались машины новейших серий, казалось бы, должна была быть незавидной, как и другие, признанные неудачными образцы техники военного назначения, как советского, так и неоимперского периода. Части из шестнадцати произведённых машин предназначено было навсегда стать музейными экспонатами, остальные же скорее всего пошли бы в утилизацию или были спрятаны в каких-нибудь секретных ангарах. Так бы и случилось, если бы по счастливому стечению обстоятельств на проект не обратила внимание Имперская Канцелярия, в недрах которой давно уже назрел вопрос о необходимости создания аэротранспортного средства повышенной защиты для высших лиц Империи.

Так, после небольших переделок бывшего десантного отсека, превративших суровую солдатскую обитель в салон-люкс на несколько персон, эта сверхскоростная и необычайно маневренная птичка, всё ещё способная вести воздушный бой и надёжно защищённая магией, обрела шанс на новую жизнь. Правда, гриф секретности с аппарата так до сих пор и не сняли, а потому пользовались ими пока что редко и только при перелётах между специально оборудованными объектами в Крыму, Сочи, Москве, Питере, Владивостоке и Аркаиме. Нас же решили покатать на одном из двух «Сиринов», принадлежащих лично императору, исключительно по причине срочности, с которой Его Величество потребовал доставить меня в Седьмую лабораторию.

Сделав круг над пригородным лесом и расположенным в его глубине небольшим домом отдыха с корпусами ещё явно советской постройки, летательный аппарат на несколько секунд завис в воздухе. Пилот слегка довернул «Сирина», и тот, не снимая маскировочного поля, медленно опустился небольшую квадратную полянку, скрытую от посторонних глаз высокими деревьями, ощутимо клацнув суставами лап при касании.

* * *

Брошенная высокой, статной блондинкой ваза с грохотом разбилась о стену. Почти сразу за ней туда же полетел блок голографического монитора, до удара всё ещё исправно транслировавший зацикленную запись того, как, выбравшись из шикарного автомобиля, к главному входу в императорскую подмосковную резиденцию идёт парень под руку с двумя очаровательными девушками.

– Тише, тише, дорогая. Пощади ни в чём не повинную технику, – слегка жеманно и как-то устало произнёс развалившийся в кресле франтоватый молодой человек, лениво наблюдавший за вспышкой гнева высокородной леди. – Не забывай, что я предлагал тебе беспроигрышный вариант. Ты сама от него отказалась, поставив всё на этого недоаватара…

– Заткнись, – прошипела на него женщина. – Просто замолчи, пока я не…

– Что ты «не»? – откровенно издеваясь, спросил её собеседник, вопросительно изогнув тонкую бровь. – Ты не захотела, чтобы отцом твоего внука стал я. Хотя напомню, я предупреждал тебя о том, что эликсир был создан резонировать именно с моим эфирным телом. Но ты решила поступить по-своему!

Женщина вдруг остановилась и, повернувшись к нему, смерила парня долгим, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Мужчина этого, казалось бы, не заметил, больше заинтересованный в этот момент содержимым бокала, который держал в руках. Когда же он, наконец, соизволил поднять глаза, леди уже не смотрела на него, быстрыми, дергаными движениями оправляя свой элегантный красный брючный костюм.

– Ты совершила ошибку, и теперь нам надо подумать, каким образом мы её будем исправлять, – отставив бокал на столик, франт встал со своего кресла и подошёл прямо к ней. – Да ладно тебе… Неужели ты думаешь, что эта мелкая сучка смогла была увести меня у тебя…

Произнося эти слова, он обвил руками талию женщины, которая хоть и выглядела молодой и красивой, но всё же была намного старше его, и попытался притянуть её к себе. Она позволила ему это сделать, но, когда мужчина хотел поцеловать её в ярко-алые под цвет костюма губы, нанесла быстрый, точный и очень сильный удар коленом между ног.

Франт, издав хриплый стон, согнулся, схватившись за пострадавшую промежность, с удивлением уставившись на свою любовницу слезящимися глазами. Женщина тут же нанесла магический удар, мгновенно сбивший его не такой уж и сильный щит. Парень мешком повалился на пол, оглушённый кроме боли в паху теперь ещё и звоном в голове, и тут же получил острым носком туфельки по передним зубам.

Ногой перевернув его на спину и выбив из дрожащей руки ПМК, который юноша всё же как-то сумел вытащить из кармана, Вика Степановна склонилась над окровавленным лицом и, заглянув в переполненные страхом глаза ничего не понимающего мужчины, раздельно чеканя слова, произнесла:

– Никто не смеет так называть мою дочь! – Женщина распрямилась, а затем резко, зло шипя, несколько раз ударила его каблуком прямиком в бледное лицо.

Молодой человек, утративший всю франтоватость, вереща, пытался хоть как-то защититься от побоев, а затем просто сжался, прикрыв голову руками и, подтянув колени к животу, тихо заскулил. Пнув его ещё пару раз, Герцина-старшая усмехнулась и, подойдя к своему столу, провела пальцами по антикварной бронзовой статуэтке Афродиты, державшей над головой небольшую амфору. Ноготь скользнул по обнажённому бедру древнегреческой богини и пробежался по рельефному ободку массивной мраморной подставки на львиных лапках. Ладонь крепко сжала точёный стан фигурки и оторвала её от стола.

– Бирюков, скажи… – мягко произнесла она, поворачиваясь к всё ещё стонущему на полу молодому человеку. – Ты действительно думал, что я не узнаю о том, что ты испортил эликсир? Неужели ты реально надеялся, что я позволю какому-то там смазливому баронету, всего лишь паршивому Адепту, обрюхатить мою дочь и возведу твоего ублюдка на трон? Я знала, что ты глуп, но не думала, что настолько! Неужели ты решил, что если я сплю с тобой, то позволю быть кем-то большим, нежели ты заслуживаешь? В общем, это уже не важно. С тобой, «милый», было хорошо, но…

– Не надо! – заорал парень, и в следующий момент тяжёлая подставка от статуэтки с размаху опустилась ему на голову.

Хрустнула кость, но женщина не обратила на это ровным счётом никакого внимания. Она продолжала наносить удары, вкладывая в них всю свою злость: на себя, на этого непонятно откуда взявшегося Аватара, на лопатинскую внучку и на свою собственную дочь, которая так ловко соскочила с её крючка. Ну и естественно, на своего любовника – баронета Бирюкова, возомнившего о себе невесть что и, воспользовавшись доступом к лабораториям, испортившего и без того далеко не самый идеальный план.

Отбросив окровавленную статуэтку в сторону, она, раскрасневшиь, тяжело дыша и пошатываясь, добралась до своего рабочего кресла и почти упала в него, чувствуя, как быстро уходит гнев и как начинают дрожать её руки. Обессиленно откинувшись на спинку кресла, Вика Степановна ещё раз прокрутила в голове события последних дней.

«Ладно… – с горечью подумала она. – То, что этот Кузьма чуть было не загнулся из-за испорченного Антоном эликсира, это понятно. Но как у Инны хватило смелости поступить так со мной! Неужели я мало для тебя сделала… Или всё же?!»

Она ненадолго задумалась. Женщина ни секунду не сомневалась, что решение войти в фаворитарный брак под своей младшей сестрой пришло в голову именно её дочери. Подобный ход конём был вполне в её стиле, и Вика Степановна не могла не признать, что, несмотря на определённые минусы этого шага, у него были и многочисленные плюсы, разглядеть которые могли только те, кто уже давно варится в имперской политике и родовых аристократических дрязгах.

Несмотря на случившееся, Святослав всё ещё не лишил своих младших дочерей права на престол, а это значит, что и на них, и на этого Аватара у него есть определённые виды, которым это никак не мешает. Шаг вполне понятный, ведь не может же он реально рассчитывать только на ещё не рождённого сына, будущую мать которого, по сообщениям родовой разведки Герциных, прячут где-то на Урале. Да даже если тот действительно родится и будет объявлен кронпринцем, то Инна с Ниной станут великими княгинями. В отличие от остальных пяти старших дочерей, которые сейчас носят простой княжеский титул.

Главное, что парень и внучка Лопатиных ещё даже не помолвлены, а Инна уже сейчас получила вполне официальный и, главное, неотъемлемый статус при своём «супруге в магии». И не важно, как это произошло, потому как магия бумажек не признаёт. Что при этом никак не ущемляет её права, а также её детей на престолонаследие и не наносит вред репутации, потому как она перешла в подчинённое положение своей собственной сестры. К тому же, Герцина криво улыбнулась, из-за правовой коллизии, вызванной всеми этими фактами, вторая – всегда может стать первой. Нужно лишь немного помочь цесаревне Нине, которая пока что официально мальчишке-Аватару никто, уступить это тёплое местечко, ведь из-за состоявшегося ритуала сама фаворитка уже не может пойти на такой шаг.

«Хороший ход, дочка, – хмыкнула женщина, откидывая с лица волосы, слипшиеся от крови бывшего любовника. – И правильно, что ты не стала мне ничего сообщать, потому как сказанное или написанное – всегда может попасть в чужие руки. Не волнуйся, я тебе помогу!»

Нажав на кнопку вызова личного секретаря, Герцина дождалась ответа и потребовала к себе в кабинет главу собственной секретной службы. Когда он как обычно с каменным, непроницаемым лицом появился в её кабинете и без особого интереса осмотрелся, она приказала ему избавиться от тела. Более ничего не требовалось, потому как верный исключительно ей старый служака в уточнениях не нуждался, и женщина была уверена, что может выбросить этот инцидент из головы, потому как ни единая улика никогда не укажет на её причастность к смерти баронета.

Встав, Вика Степановна направилась к выходу из кабинета, дабы не мешать безопасникам. Да и ходить в таком виде, пусть даже по собственному особняку, было глупо, а значит, следовало принять ванну и переодеться. На секунду она остановилась у ростового зеркала и окинула своё отражение быстрым взглядом.

Губы женщины презрительно скривились. Они никогда не любила и не носила одежду красного цвета, ну а сегодня этот костюм был всего лишь одним маленьким знаком её бывшему любовнику, который он проигнорировал. Он, конечно, был хорош в постели, но мозгов у него в голове было маловато. В чём она убедилась лично.

* * *

Магическая пуля прошила одного из ботов, изображавших из себя воина уровня Ротмистра, и тот рассыпался на сотни тысяч сверкающих полигонов. Не прошло и доли секунды, как то же самое произошло и с остальными пятью виртуальными болванчиками, двоих из которых настигло моё колдовство, а остальных я просто перебил быстрыми и точными ударами.

Из этой волны в живых остался только необычайно юркий маг Ауктор, который с безумной скоростью носился по арене. Последний из четырёх подобных ему товарищей. С предыдущими особых проблем не было, так как я всё равно был намного быстрее, а вот этот оказался какой-то особенный. При моём приближении он словно бы исчезал, чтобы появиться чуть в стороне и осыпать меня шквалом выстрелов из пистолетовидных боевых ПМК, которые держал в обеих руках.

Двумя скользящими скачками он скрылся за располагающейся у меня за спиной колонной из массивных, медленно вращающихся кубов, в которую в то же мгновение обрушился град ледяных шипов. Сорвавшись с места и вихляя между то поднимающимися из земли блоками, то скрывающимися в ней, образуя провалы, я оказался возле бота, который тут же повторил свой фокус с прыжком. Впрочем, на этот раз я был к этому готов и сразу же взвился в воздух, спиной назад, закручивая своё тело в волфлипе с винтом и одновременно нанося энергетический удар, который Наставник называл «Копьём», по появившейся в мерцании фигуре.

Искусственный интеллект, управляющий магом, среагировать на невидимый, но тем не менее смертоносный выпад не смог. Силовой конус ударил его прямо в грудь, и он привычно уже лопнул, разбрасывая в разные стороны сверкающие треугольники.

Подвернувшись ещё раз в воздухе, я поймал ногами бок цилиндрической колонны, оттолкнулся, набирая высоту, как часто делал это под присмотром «Варяга» в осиннике за Старым Чулымом, ухватился за парящий куб и на долю секунды шаткую опору, маховым сальто назад взлетел на самый верх одного из возвышающихся над ареной неподвижных и монолитных столбов.

Проследив взглядом уносящийся в противоположную сторону куб, вплоть до того момента, как он врезался во внутреннюю поверхность накрывающего арену купола и рассыпался облаком ярких искр, посмотрел вниз, на раскинувшуюся подо мной виртуальную площадку. То, что в начале теста, когда на меня накинулись орды изображавших «единичек» ботов, выглядело простой бесконечной равниной, окружённой туманной пеленой, из которой вытекала казавшаяся бесконечной лавина Неофитов и Юнкеров, сейчас превратилось в настоящий геометрический хаос.

Вспомнив, как отбивался от этой бездумно прущей на меня армии вооружённых, а порой и нет виртуальных болванчиков, я недовольно поморщился. Они не представляли собой ничего особенного, но их было много, а стоило лишь задуматься, что на месте каждого из ботов мог бы быть самый настоящий живой человек, становилось как-то не по себе. Особенно если вспомнить, какие просеки оставляли после себя мои энергетические удары и магические пули, в то время как я и сам ударами рук и ног изводил их сотнями, неотвратимой смертью скользя между их белыми телами, очень напоминающими дизайны классических андроидов.

В общем-то, понятно, почему подобные тесты проводились именно в виртуальном пространстве. В то время как моё реальное тело, опутанное множеством проводов, датчиков и сенсоров, с десятком игольчатых щупов, загнанных под кожу, в мышцы и вены, с огромным шлемом на голове, напоминающим советскую сушилку для волос, утыканную литровыми банками, болтается в колбе, заполненной каким-то дико фонящим магией, тягучим и пузырящимся раствором кислотно-зелёного цвета. Ну и надо ли говорить, что находилась вся эта установка почти на километровой глубине под землёй, в маленькой камере-бункере, по словам учёных, способном выдержать близкий термоядерный взрыв.

Признаться, подготовка к данному погружению была далеко не из приятных. Во-первых, само по себе это помещение, в которое меня привели, заставило задуматься о «вечном», а также вспомнить жуткие рассказы Сафронова о несчастном негре-колдуне, попавшем в негостеприимные китайские руки. Особенно учитывая улыбающуюся азиатскую морду профессора-казаха Жаксылыка Эргалиевича Амангельды, который рассматривал меня с профессиональным интересом владельца мясной лавки. Во-вторых, уколы, оказались на удивление болезненными, зелёная дрянь первые секунд пятнадцать сильно жгла кожу, пузырясь при соприкосновении с ней, однако труднее всего было заставить себя первый раз вдохнуть эту мерзость, погрузившись в неё с головой. Но ничего – сдюжил.

– Кузьма Васильевич, как самочувствие? – раздался в голове голос профессора, смягчённый национальным акцентом.

– Да вроде неплохо, Жак-сы-лык, – старательно выговорил я непривычное имя, – Эргалиевич. Практически не чувствую, что это тело виртуальное.

– Но разница всё-таки есть?

– Да, – я задумался и добавил: – Не в пользу этого.

– Понятно, – ответил он. – Поэтому, видимо, синхронизация пока что только девяносто три процента. Тогда, Кузьма Васильевич, я запускаю новую волну, а вы, голубчик, уж постарайтесь уничтожить ботов «пятого плюс» ранга так быстро, как только сможете. Очень прошу вас приложить все усилия.

– Хорошо, – не зная, видят меня или нет, я кивнул, глядя сверху вниз на то, как из туманного марева купола выбегают маленькие человеческие фигурки, и спрыгнул вниз.

Через полторы минуты всё было кончено. Последний виртуальный маг рассыпался полигонами, получив сокрушительный удар коленом по голове, и со мной вновь связался профессор.

– Кузьма Васильевич, синхронизация достигла девяносто восьми процентов. – Он ненадолго замолчал, видимо сверяясь с показаниями приборов. – Сейчас мы сделаем пункцию резервуара Сансары и начнём забор материала для выявления аспекта. Приготовьтесь, дальше до конца теста противники будут постоянно усилиться и появляться без перерывов.

– Понял.

– Тогда я начинаю.

Первые противники появились на другой стороне поля. По ощущениям это была группа Магистров и один Ротмистр. С ними я справился быстро, и хотя это были уже довольно серьёзные одарённые, «сложность» ботов, которая здесь напрямую зависела от знаний и умений их прототипов, была всё ещё невысока.

Почти сразу же, без перерыва на меня напали ещё два воина-«пятёрки», с ними уже пришлось повозиться, потому как один из них изображал из себя мастера меча, а второй был отличным рукопашником из какой-то китайской школы. Но самое главное, они были приучены работать парой, а потому постоянно маневрировали, пользуясь изменяющимся ландшафтом, стараясь нападать на меня с разных сторон и выискивая малейшие ошибки, за которые сразу же пытались наказать меня словно нерадивого ученика.

Пропустив свистнувший клинок над головой, я рывком вошёл в клинч с мечником, но прежде чем успел что-либо сделать, второй боец оказался возле меня, и в голову полетел удар, от которого я вряд ли бы смог увернуться, если бы не подставлялся целенаправленно. Сформированная практически вплотную к телу магема «Магической пули» наискосок пробила живот рубаки, подбросив того в воздух, я же, падая на землю, засадил его напарнику пяткой в пах, буквально чувствуя, как под стопой проламываются щиты, раскалывается железная рубашка и стопа впивается в виртуальную плоть.

Звона рассыпающихся полигонов я не услышал, потому как пришлось резко, взвинтив темп, откатиться в сторону, так как на то место, где я только что находился, рухнул исковерканный кусок местного ландшафта. Видимо, именно так, в этом пространстве интерпретировалась магия аспекта земли. Оказавшись на ногах, ломая попытавшееся задержать меня заклинание «Каменных оков», я бросился в сторону Магистра, мгновенно укрывшегося за вырвавшейся из-под поверхности земли «Каменной стеной», обычно состоящей из спрессованного под огромным давлением грунта.

Проломив её плечом, я накрыл щитом взметнувшиеся в мою сторону бритвенно-острые шипы и, высоким прыжком пропустив под собой очередь, выпущенную из пистолета-пулемёта, коршуном упал на дёрнувшегося было разорвать дистанцию мага. Со звоном разбились мощные щиты, и тело бота превратилось в осколки.

В этот же самый момент я почувствовал, что происходит нечто странное. На меня явно влияла чья-то чужая магия, но как, понять не мог. Да и времени у меня на это не было. Я только и успел заметить, что от моей ауры тянутся исчезающие отростки. Словно бы кто-то ущипнул воздушный шарик и потянул, растягивая резину.

Что это такое, я не знал, да и самого заклинателя пока что не видел. Впрочем, искать его по всей арене было мне сейчас не с руки. На меня навалились сразу трое «Бригадиров», воинов пятого ранга, и явно неквалифицированный «Комиссар»-«шестёрка». От того, что бот копировал только-только перешедшего на новый ранг одарённого, он не становился менее опасным противником, да и поддержка со стороны его товарищей также сказывалась. Так что мне стало прилетать, и не всегда моя железная рубашка справлялась с абсорбированием повреждений.

После очередного мощного пинка, слава богу, заблокированного мной, я отлетел спиной вперёд метров на десять и врезался в один из массивных блоков арены, раздробив его собой и некоторое время побарахтавшись в обломках. Встать получилось с трудом, всё тело дико болело, а в глазах двоилось. Из своих противников я смог достать только одного «Бригадира», да и то по чистой случайности, и сейчас я с уверенностью мог сказать, что вышел на свой предел по способностям как рукопашника, магия же моя против этих ребят так и вовсе не работала. Опытные «пятёрки», к которым можно, в общем-то, отнести и недавно открывшего «Третий глаз» Комиссара, всё же превосходили меня в мастерстве кулачного боя, да и опыта у управлявших ими маджи-искинов было больше, чем у меня.

Пошатываясь, я сделал несколько шагов, отмахнулся от энергетического удара и тут же, вращаясь, полетел на землю, поймав классический моваши-гери прямиком в голову. Кубарем прокатившись метров пятнадцать, разбивая встречавшиеся на моём пути тонкие блоки, я остановился, ударившись о медленно ползущий куб, и, с трудом приподняв голову, посмотрел на медленно приближающихся противников.

Боты не торопились, и пусть на их лицах не отображалось никаких чувств, в этот момент мне показалось, что они надсмехаются над поверженным противником, словно бы мстя за всех ранее встреченных мной и более слабых товарищей. «Алмазная рубашка», последнее средство личной защиты из моего арсенала, ещё кое-как держалась, однако оставалось ей не долго. Левая рука, сломанная в двух местах, была вывернута под неестественным углом и жутко болела, хотя я и воспользовался техникой, сильно повышающей болевой порог.

С трудом приподнявшись на правое колено, я попытался было встать, но в этот момент «Комиссар» резко ускорился. Отреагировать я уже не успел, только… даже не услышал, почувствовал, как со звоном лопнула защита, грудь обожгло болью и меня подбросило в воздух. Удар ладонью снизу-вверх я вроде бы выдержал, в последний момент сконцентрировав сгусток энергии в месте соприкосновения, и был ещё жив, но явно ненадолго.

От чего-то подумалось, что именно так, ну или похожим образом я в своё время отправлял в полёт других людей, и вот теперь сам могу прочувствовать, что это такое, когда тебя пинают как футбольный мяч, и ты летишь, кувыркаясь в воздухе безвольной куклой, ожидая, когда и, главное, как тебя встретит земля. Время как-то само собой замедлилось, и я с безразличием наблюдал за бегущими подо мной ботами, проплывающими мимо меня колоннами и полупрозрачной человеческой фигуркой, сидящей на вершине одной из них.

«Ну, надо же! Всего-навсего малефик-Адепт, а ты, Кузьма, так лоханулся… – мелькнула в голове мысль, показавшаяся чужой. – Обычный „проклинатель“ – что-то типа колдуна „наоборот“».

Я усмехнулся. Вытянул в сторону виртуального болванчика руку, тот, поняв, что его заметили, отшатнулся, попытался спрыгнуть – но было уже поздно. «Магическая пуля» прошила его тело насквозь, и он рассыпался. Я же вдруг отчего-то очень сильно разозлился. Помирать мне не хотелось – даже понарошку. Как минимум – сдохнуть, так и не использовав все свои возможности.

Это произошло, как и в те прошлые разы, когда я набирался храбрости и открывал свою последнюю, седьмую чакру «Сахасрара». В голове тут же прояснилось, боль ушла, а наполненное безудержной энергией тело изогнулось, мгновенно излечивая все повреждения. Мир потемнел и начал разрушаться, рождая сгустки тёмной материи, заполыхал круговорот пляшущих тёмных молний.

Я медленно, потому время как таковое в этом состоянии казалось мне бессмысленным, повернул голову и посмотрел на бегущих по земле противников. Не знаю, что произошло дальше, но на их месте материализовались тёмные шары и боты исчезли вместе с окружающим их пространством. А затем я почувствовал чьё-то присутствие и так же неспешно обернулся.

На осыпающуюся осколками арену вышел ещё один человек. Точнее, фигура, ярко-синий вихрь, в котором едва можно было различить человеческий силуэт. Она напоминала то, как выглядел герцог Сафронов в тот единственный раз, когда я видел его в истинном обличье, но если он напоминал мне солнце, принявшее вдруг антропоморфную форму, и от взгляда на него обычным зрением начинали болеть и слезиться глаза, то у этого Аватара был какой-то другой, возможно даже, стихийный аспект.

Подняв руку, я посмотрел на неё. Да, я был не магом, а колдуном, а потому мое тело не изменялось, зато вокруг него бушевало кроваво-алое пламя, на лепестках которого поигрывали отблески иных цветов. В голове сам собой родился вопрос: «А что же я всё-таки такое?» После чего я понял, что время на размышления вышло, и в виртуальном пространстве быстро уничтожающейся арены столкнулись два враждебных сейчас друг к другу аспекта.

* * *

Какое-то время я откашливался, отхаркивая из лёгких отвратительную зелёную жижу, затем продышался с помощью поданной услужливыми лаборантами дыхательной смесью, и меня вывернуло в специально подставленный одним из них тазик. Только тогда мне полегчало, и я смог осмотреться.

Агрегат, в котором я проходил виртуальное тестирование, выглядел помятым и искрился. В воздухе, несмотря на усиленную работу очистителей, стоял неприятный запах палёного пластика и какой-то химической бурды, а резервуар, в котором я плавал всё это время, треснул и протекал зелёной гадостью.

Впрочем, всё это не смущало казаха-профессора, который разве что не приплясывал вокруг техников, извлекавших из защищённого бока прибора какие-то обгорелые платы и почерневшие кристаллы. Увидев, что я более-менее пришёл в себя, он тут же подскочил ко мне и принялся засыпать кажущимися мне сейчас бессмысленными вопросами.

Я же, как мог, отвечая на них, думал о том, что пусть в виртуальности, но находился с открытой седьмой чакрой куда как дольше отведённого мне «Варягом» срока. И не сказать, что мне это не понравилось. Выбрав момент, когда Жаксылык Эргалиевич замолчал и начал что-то яростно печатать на своём рабочем планшете, я с усмешкой спросил:

– Ну, и что скажете, профессор. Какой у меня там аспект? Тьма? Мне можно уже считать себя Тёмным Властелином? – И отчего-то невесело пошутил: – Главное потом с Чёрным не перепутать…

– Что? – казах непонимающе посмотрел на меня. – Какая такая «Тьма»?

– Ну, как там положено – затмение белого света, разрушения разные, – я неопределённо помахал рукой. – Страх, ужас и всё такое.

– Глупости какие, молодой человек. Вы же не Савелий Петрович Афросьев, право слово. Не стоит у других Аватаров хлеб отнимать! У вас, Кузьма Васильевич, всё намного, намного интереснее для науки! Мы даже не представляли, что такие аспекты бывают, и если бы кое-кто не вспомнил одну поднятую в своё время на смех теорию, то…

– Жаксылык Эргалиевич, не томите! – попросил я, сгорая от любопытства, но тот как назло выбрал долгую паузу.

– Антиматерия! – наконец гордо воскликнул он. – По нашим предположениям, ваш аспект – Антиматерия!

– Э-э… – я нахмурился. – А это хорошо или плохо?

– Это – интересно! – улыбнулся казах, и я вновь почувствовал себя бараньей тушей на прилавке мясника.

Глава 5

В подмосковную резиденцию Его Величества мы с девочками вернулись уже за полночь на том же самом челноке. В отличие от меня, почти сутки проведшего в заботливых руках светил отечественной науки, красавицы всё это время куковали в зоне отдыха, проводя утомительные часы в спа-салоне, мучаясь неизвестностью в элитном ресторане с французской кухней, надрываясь в бассейне и в зале голографических игровых автоматов, а также страдая в руках умелых массажистов. Так что, глядя на довольные и немного усталые мордашки квартета страдалиц, которым пришлось столько всего пережить из-за моей неблагодарной персоны, меня так и тянуло их пожалеть. Причём всех четверых, потому как показательно выделять малознакомую пока что Евгению Касимову из нашего маленького коллектива показалось не шибко-то правильным.

Во время обратного перелёта мне оставалось только тихо хмыкать и качать головой, глядя на две пары весело шушукающихся между собой сестёр, как будто и не было всего-то несколько дней назад между ними необъявленной холодной войны. Стена, которую, как я понял из объяснений, возвели между Инной и Ниной родственники, желающие взобраться на самый верх политического олимпа страны, рухнула, и сейчас девушки, похоже, спешили выговориться друг другу, навёрстывая упущенное за прошедшие годы время. В общем-то тем же самым занимались и Ленка с Женей, почти с самого детства находившиеся в услужении у цесаревен, а от того вынужденные хранить и оберегать их секреты в том числе друг от друга.

Впрочем, мучения подружек на этом не закончились. Всем им предстояло пострадать за меня ещё немного, на этот раз давясь тортиками и захлёбываясь чаем, потому как сразу же по прибытии мою светлость желал видеть Его Величество император Всероссийский для приватного разговора. Так что возвращение домой немного откладывалось.

Остановившись вместе с Фёдором Игнатьевичем перед знакомыми уже массивными дверями в кабинет императора, я покосился на неподвижных гвардейцев, неподвижными статуями стоящих по левую и по правую сторону от входа. И тот и другой были облачены в боевую броню, аналогичную той, которую подарили мне КГБшники, хотя на первый взгляд узнать эту модель было очень и очень сложно. Видимо, это был какой-то особый, парадный вариант, потому как если я в своих здорово смахивал на какого-то жутковатого демона, то стоящие передо мной бойцы напоминали футуристических рыцарей. Такие изменения внешнего вида были, в общем-то, логичными, потому как в задачи дворцовой стражи не входило пугать своим обликом высших чинов государства в полевых условиях.

Поверенный Его Высочества доложился, хотя я был уверен, что император уже прекрасно осведомлён о нашем прибытии, а затем, пропустив меня внутрь, аккуратно прикрыл дверь.

– Ваше Величество, Кузьма Ефимов прибыл по… – начал было я заранее заученную с подачи Фёдора Игнатьевича фразу.

– Довольно! Виделись уже, – оборвал меня самодержец, раздражённо махнув рукой в сторону одного из установленных перед столом стульев. – Проходи, садись.

– Да-а… – произнёс он, дождавшись, пока я размещусь на указанном месте, поглядывая на один из висевших над его столом голографических экранов, и повторил: – Так вот ты какой, северный олень…

– Как-то «Оленем» быть не хочется…

– Ну, тогда будешь «Аленьким цветочком», – хмыкнул император. – И колер к тому же совпадает. Ну что, Кузьма, могу тебя поздравить, ты не только дочек моих попортил, так ещё и ценное материальное имущество разнёс вдребезги. И что с тобой теперь делать, Аватара ты антиматериальная? Профессор Амангельды теперь с ума сходит. Требует немедленно отдать в безраздельное пользование отечественной науке.

– Не хотелось бы, – я поёжился, вспоминая учёного казаха.

– Вот и мне не хотелось бы, – усмехнулся Его Величество. – А Магомету ты всё-таки поединок слил…

– Кому? – не понял я.

– Магомету Азисовичу Двамалиеву, Аватару аспекта воды, чью виртуальную копию выпустили против тебя под конец тестирования, – пояснил Святослав Андреевич. – Да не хмурься. Знаю, что первый раз с равным встретился, так что здесь расстраиваться нечему, ты ещё хорошо держался. Савелий, так тот почти сразу же сдулся, а ты ничего, молодец! Подрастёшь, опыта поднаберёшься, а там тебя Сафронов быстренько поднатаскает.

Его Величество замолчал, задумавшись о чём-то своём, а затем, покачав головой, пробубнил себе под нос: «Ну надо же… Антиматерия! Третий „глобальный“ аспект на страну…»

– Вот что, – встрепенулся он. – Об аспекте своём пока молчи! Кого надо – я сам в известность поставлю, а остальным будешь говорить, что, как и твой дед – склонен к огню. В документах так и запишем. Главное, чтобы информация к нашим заклятым партнёрам не ушла, а то им она костью в горле встанет, могут попробовать учудить что-нибудь нехорошее.

– Вы про американцев? – осторожно спросил я.

– И про них в том числе, – ответил Святослав Андреевич.

– Тут такое дело, – произнёс я, – мне вроде как к ним под Новый год на суд ехать предстоит.

– Знаю, – отмахнулся мой собеседник. – По делу Бельской. Не сказал бы, что мне это по душе, но тут не волнуйся. Если сам не нарвёшься, тебя не тронут. Наоборот, пылинки сдувать будут. Открыто перед Конгломератом Наций Либерократия подставляться не станет, а ты будешь под их защитой. Ну да ладно, об этом ещё поговорим отдельно, сейчас давай о текущих проблемах.

– Слушаю вас.

– Во-первых, твой новый титул, – Его Величество улыбнулся. – Признаться, я ожидал от тебя немного иной реакции. Более… бурной, что ли. Мне докладывали, что ты вполне можешь встать в позу и отказаться от своего «наследства». Из-за личной неприязни, так сказать.

Он вопросительно взглянул на меня.

– А смысл? – я пожал плечами. – Старик тут ни при чём, что он там решил – дело его, а мне зачем самому себе создавать лишние проблемы? Я же не вымышленный персонаж из какого-нибудь городского фэнтези, чтобы с умным видом воротить нос от подобных предложений, оправдываясь гипотетическими проблемами… Надо, значит, надо. Да и Нина с Инной…

– Хорошо, что ты это понимаешь, – произнёс император, а затем заговорщицким тоном спросил: – Фантастику любишь?

– Ну да… – я немного смутился, неопределённо поведя рукой. – А что? Никогда не разделял мнения, что «умные люди» в обязательном порядке должны зачитываться именно классической литературой.

– Да ничего, – ответил Его Величество. – Я тоже люблю. Тех же Стругацких. Только это секрет, потому как некоторые подданные подобного увлечения могут и не понять.

– Я вот что спросить хотел, – я нахмурился, припоминая вопрос, который во время всей этой поездки не давал мне покоя. – Если… Если титул перешёл ко мне в наследство от старого хрыча, но почему «Ефимов»? Разве не должен я был стать Митрофановым? К тому же один герцог Ефимов уже есть… Губернатор Минска.

– А ты бы хотел стать Митрофановым? – внимательно и серьёзно посмотрел на меня император. – У тебя же, насколько я понимаю, всё, что связано с дедом, вызывает жуткую аллергию.

– Не хотел бы, – честно ответил я. – Но если…

– Вот и твой дед так же подумал, – не дал мне закончить фразу Святослав Андреевич. – Поэтому, принимая титул, пожелал сменить фамилию. А то, что у нас теперь в Империи два рода Ефимовых будет, так и что с того? Мало ли в стране однофамильцев? Чай, у нас не Япония, с многотысячелетними родами, а вполне нормальная посткоммунистическая держава. Утрясётесь. К тому же титул другим Ефимовым дан не по заслугам, а по владению, и в «Чайный клуб» Григорий Александрович Ефимов – герцог Минский, не входит.

– «Чайный клуб»? – недоумённо переспросил я.

– Именно, – улыбнулся император и пустился в объяснения.

Под таким незамысловатым названием, как оказалось, скрывалось, ни много ни мало, а настоящее правительство нашей страны. Не Кабинет Министров в Имперской Канцелярии, назначаемый императором, не Дума и не Совет Империи, политическое шоу, с которыми под названием «Демократические выборы» периодически устраивалось для народа в стране. «Чайным клубом» называлось собрание «Аватаров» и «Воевод», одарённых седьмых рангов, которые под председательством Его Величества собственно и решали, как дальше жить нашему государству и что для этого следует делать.

Признаться честно, я в силу своего возраста, как, впрочем, и воспитания в чулымской глуши, не очень-то интересовался политикой. Да, я знал, как устроена наша Империя, и читал в Викилории, что подобный принцип управления государством называется «Гибридной Монархией». «Дума» – нижняя палата парламента, выбиралась всеми подданными, достигшими возраста получения избирательного права, раз в четыре года из самовыдвиженцев и представителей политических партий, а «Совет Империи» – верхняя палата, из представителей родовой поместной аристократии, представляющей тот или иной регион. Над ними стоял «Император», которого вполне можно было бы назвать «Президентом», если бы в реальности он не был абсолютным самодержцем. Он назначал министров, канцлера, генерального прокурора и представителей Высшего суда, и ему же на стол ложились все законы, одобренные парламентом. Впрочем, он вполне мог при необходимости или желании взять все бразды правления исключительно в свои руки. Однако подобных прецедентов пока что не случалось, ну а народные избранники, как говорят, выгодно отличались от таковых в Советском Союзе, потому как знали, что творить всё, что вздумается, им никто не позволит.

Вот и получался этакий «гибрид». Разумный союз парламентской республики и абсолютной монархии, который в равной мере устраивал как сторонников «Реставрации», так и экс-коммунистическое население страны с приобщёнными к ним поборниками демократических ценностей. Естественно, что имелись и недовольные, разнообразные либералы-ельцинисты и оголтелые поклонники «Непогрешимого Ленина», а также другие товарищи ультралевых взглядов, но страна, как говорится – не пряник. Всем понравиться не получится, тем более что влияние заграничных доброжелателей с их взглядами на то, как нам следует жить в России, ещё никто не отменял.

Как оказалось, всё было немного сложнее, и имелся ещё «Чайный клуб», в котором сам император хоть и значился «председателем», однако в реальности был всего лишь первым из равных. Именно эти люди ограничивали возможное самодурство государя, и именно они же являлись гарантом того, что интерес народа всегда будут в приоритете у всякого, кто взойдёт на престол. В свою же очередь, они же, Аватары и Воеводы, следили и за тем, чтобы какой-нибудь особо шустрый пустобрёх-популист, в очередной раз воспользовавшись возмущением народных масс из-за недостатка бутилированного «Воздуха свободы», не развалил нашу многострадальную Родину.

Мне же всё это император рассказывал потому, что хоть формально я и мог уже называть себя «герцогом Ефимовым», но тем не менее таковым не являлся до тех пор, покуда «Чайный клуб» не одобрит мой титул и мою кандидатуру на вступление, что должно произойти на заседании в день, когда мне исполнится двадцать один год. На мой же вопрос, почему не в восемнадцать, Его Величество соизволил заметить, что у восемнадцатилетних юнцов мозгов в черепушке наукой обнаружено не было.

– Теперь к другому вопросу, – сказал мне император. – Официальную помолвку с Ниной я назначаю на православное Рождество. Ты как раз из Либерократии должен будешь вернуться. Возражения есть?

– Да нет.

– Вот и хорошо. А теперь, – он подался вперёд, – слушай меня внимательно, Кузьма.

– Слушаю…

– С Инной – делай что хочешь! Она твоя «жена в магии» и уже отдала тебе себя полностью. Жить вы можете вместе, и никто вам слова плохого не скажет.

– Э-э… с ней и Ниной? – уточнил я.

– Нет! – почти рявкнул на меня император, потом глубоко вдохнул и объяснил: – Эта малолетняя дура наломала дров и сама себе подложила большую свинью. Сейчас, после объявления о предстоящей помолвке, за вами будут очень внимательно наблюдать, и любой ваш неаккуратный шаг очень больно ударит и по «её» репутации и по вашему будущему! И не смотри на меня так! Это не шутки! Высший свет Империи и их цепные журналюги с удовольствием сожрут как её, так и тебя. Если гормон играет – вон на Инне отрывайся! Но если я узнаю, что вы с Ниной до официальной свадьбы хоть раз! Кузьма, я клянусь тебе, Аватар ты там или нет, оторву – всё, что болтается! Вам сейчас, вот с этого самого момента, разрешены только платонические отношения. Если выдержите, если не перегорите, то всё у вас будет хорошо. Нет – вы сами себе подписали такую судьбу. Не вы двое первые, не вы последние. Поклянись мне, что сделаешь так, как я сказал! Если чувствуешь, что не способен – хорошо, я заберу Нину из колледжа, и ты увидишь её в следующий раз на помолвке, а потом только на свадьбе.

– Я… – В голове загудело. – Я не буду решать это в одиночку.

– Молодец, – усмехнулся император. – Хвалю.

Его Величество нажал на кнопку вызова на столе и произнёс:

– Федя, пригласи ко мне в кабинет цесаревну Нину.

В наступившей тишине я смотрел на императора, а он, в свою очередь, буравил меня своим пристальным взглядом. Наконец, чтобы нарушить затянувшееся молчание, я произнёс:

– Могу я задать вам вопрос?

– Давай, – сразу же ответил он.

– Личное…

– Слушаю.

– А на этот ваш «Чайный клуб» вы тоже так орёте?

Мой собеседник вздёрнул брови, нахмурился, а затем понял, о чём я говорю, и криво усмехнулся.

– Извини. Знаю, я, наверное, ещё то впечатление на тебя при первой встрече произвёл. Но ты уж прости. Не смог сдержаться, – он тяжело вздохнул. – Вот родится у тебя дочка, приведёт в дом такого вот обалдуя, тогда ты меня и поймёшь. К тому же я любя, по-родственному, так сказать. Будь с нами кто-то другой, я бы никогда себе подобного не позволил.

– О как! – я неподдельно удивился. – А как же я?

– Ну, ты, можно сказать, уже мой родственник. Или ты думаешь, что я позволю тебе соскочить?

* * *

Нина… покидать колледж отказалась и согласилась с выдвинутыми нам условиями. Так что, немного посовещавшись, мы клятвенно пообещали её отцу выполнять все требования. Девушка хоть и выглядела немного бледной, гордо вскинув голову и твёрдо глядя на императора, предельно спокойно заявила, что для нас с ней всё это не преграда.

На этом и распрощались. Инна, для которой новость, кажется, оказалась намного более неожиданной, долго о чём-то шепталась с младшей сестрой, в то время как лимузин с небольшим эскортом из мотоциклистов гнал по ночным дорогам в сторону Ильинского. На КПП мы пересели на одно из дежуривших там такси, которое и доставило нас в Нинин особняк, где девушки решили остаться сегодня на ночь.

Я же, памятуя о данном нами слове, дабы не подставлять цесаревну, отправился к себе в общагу. Решение вопроса о том, что в дальнейшем мне, точнее нам, делать с Инной, мы решили отложить на потом, чтоб лишний раз не расстраивать и без того приунывшую Нинку, к тому же сёстрам нужно было много о чём поговорить и договориться в первую очередь между собой. Тем более что, когда я уже уходил, и мы ненадолго остались со старшенькой наедине, девушка не преминула очень непрозрачно намекнуть мне, что младшенькую ей, конечно, жаль, но сама она тоже человек, а потому «своё» желает получать от «единственного и любимого» вдоволь и на постоянной основе.

За всей круговертью последних дней и довольно ровными ученическими буднями, которые случились у меня после разборок с наёмниками, похитившими Андре, я как-то совершенно забыл о войне между нашим колледжем и турецким университетом. Меня, к немалому удивлению, вроде как ветерана и, можно сказать, «Героя обороны передовых рубежей Ильинского», за прошедшее время особо не беспокоили. Да и сводки с «фронтов» меня, признаться, мало интересовали, а военно-трудовую обязанность, вследствие которой враждующие стороны получали какие-то там ресурсные очки, кадеты не отбывали. Так что я, совершенно забыл про такую неприятную штуку, как комендантский час, который был введён в городе сразу после объявления войны.

Решив прогуляться по холодку, подышать свежим, морозным, ночным воздухом и немного развеяться, я, естественно, нарвался на военный патруль, который, после проверки документов, доставил меня в комендатуру, где мне и вляпали штраф за нарушение режима. Ушлый унтер-офицер-третьекурсник, пробив моё имя по базе данных, выяснил, что на мне висит так и не закрытое до сих пор наказание за нарушения во время турнира и, ехидно улыбаясь, сообщил, что я – арестован.

Дорогой костюм, купленный специально для приёма у императора, сменился на арестантскую робу. Остаток ночи я провёл в «учебном изоляторе», а ранним утром меня и ещё пяток таких же неудачников посадили в «автозак» и отконвоировали в «исправительно-трудовой» лагерь нашего колледжа. Естественно, что я попытался покачать права, ссылаясь на свои особые полномочия, однако унтер-офицер отказался меня даже слушать, и уж тем более вызывать ради меня начальство, а утренние конвоиры просто выполняли приказ – так что разговаривать с ними особого смысла не имело, разве что открутить им головы и сбежать. Чего я делать не стал, с одной стороны, не желая выставлять себя совсем уж асоциальным элементом, а с другой, решив проверить, насколько быстро отреагирует герцог Сафронов на подобный произвол в отношении его прямых подчинённых.

Привезли на самую обычную стройку, разместив всех шестерых в небольшой теплушке, из которых состоял мини-городок, в котором ютились проштрафившиеся студенты. Объект считался режимным и его охраной занимались кадеты Особого корпуса, изображая из себя то ли сотрудников Имперской Службы Исполнения Наказаний, то ли натуральных вертухаев из ГУЛага. Всё делалось в строгом соответствии с правилами, естественно, с поправкой на наш настоящий статус, при котором никто не позволил бы корпусникам водить нас по территории враскорячку. Тем не менее парни в форме с «калашами»-эмуляторами вовсю старались соответствовать образу суровых тюремщиков, конвоируя нас утром от домика-камеры в столовую, а оттуда на академические часы в учебные палатки, в которых хмурые преподаватели гоняли нас по общеобразовательным школьным программам в соответствии с годом обучения.

По окончании учебного процесса нас вели на обед, а затем на стройку, распределяя «заключённых» разнорабочими по бригадам. Возьми, принеси, переложи и можешь порадоваться, если прораб разрешит тебе помешать лопатой раствор. В общем, подобная работа называлась «Три П»: «Принеси. Подай. Пошёл на… не мешай». Что я и старался делать три последующих дня.

Вечером, часов в десять, у нас был ужин, а затем конвоиры разводили подопечных по времянкам, тщательно запирая на ночь двери, и спустя полчаса выключали свет. Мои сокамерники, все как один первокурсники, первые два дня откровенно роптали и даже пытались кому-то угрожать якобы немаленьким положением своих родителей в обществе, и, в общем-то, их можно было понять. Одно дело весёлая и в чём-то увлекательная игра во «взрослую, самостоятельную жизнь и политику». Это интересно, местами азартно и подталкивает к личному росту, совсем же другое дело, без суда и следствия, за незначительную провинность оказаться заключённым в подобной «игрушечной тюрьме». Но ничего, на третий день жалобы и стоны прекратились, а некоторые даже начали изображать из себя блатных. Слава богу, что под вечер того же дня меня сняли с работ и конвоиры отвели мою светлость в администрацию.

Сурово хмурящая брови девушка в форме Корпуса, видимо кто-то из местных начальников, прочитала мне длинную и нудную лекцию о том, как важно соблюдать правила и не нарушать законы, а затем мне вручили бумаги о досрочном освобождении. Костюм и мои личные вещи, конфискованные при аресте, я получил в хранилище, а в колледж, не став дожидаться рейсового автобуса, воспользовавшись своими внезапно вновь заработавшими привилегиями, вернулся на машине пищеблока, как раз отправлявшейся в Ильинское за ужином для «заключённых».

В этот раз я решил не рисковать и взял на пропускном пункте такси, которое собственно и доставило меня прямиком к входу в общагу. Моего соседа, Егора Дубного, в комнате не было, видимо, парень опять заседал с такими же, как он, гиками в четыреста двадцатой, где они пару раз в неделю собирались, чтобы поводиться в настольную ролевую игру «Dungeons amp; Dragons».

Едва подключив к сети телефон, заряд на котором за эти три дня приказал долго жить, я хмыкнул. Быстро промотал обрушившийся на меня вал сообщений о пропущенных звонках и первым делом набрал Нинин номер.

* * *

Повесив трубку и отложив в сторону смартфончик, я тихо выдохнул. Почему-то объяснить девушкам, где я и что со мной, оказалось куда проще, нежели последующее за этим телефонное общение с герцогом Сафроновым, тем более что они и так сами успели выяснить, куда подевался их потенциальный жених и муж. Нет, ничего криминального, просто меня ждал серьёзный воспитательный разговор, скажем так – вдогонку к прочитанной мне девчонкой из Корпуса лекции. Вроде как авансом за срезанный мне срок. Впрочем, мораль его сводилась к тому, что я сам дурак, что попался.

Заодно ректор намекнул мне, чтобы я особо не радовался шумихе, поднявшейся вокруг моего выступления во время Гебской кампании. Далеко не всем, особенно старшекурсникам, понравились успехи какого-то там «духа», а особенно то, как я обошёлся с командующим войсками, и что после подобного инцидента наше Министерство обороны не только не настояло на моём отчислении, а наоборот, даже приставило к какой-то там награде.

Люди частенько бывают завистливыми, и собственно оформлявший меня унтер-офицер в комендатуре оказался как раз из таковых. Этот гадёныш всё, в общем-то, верно рассчитал и, воспользовавшись ситуацией, решил слегка подпортить «знаменитости» жизнь, подловив меня на ерунде, вроде нарушения комендантского часа. Типа как в своё время Аль Капоне, которого никак не могли посадить за реальные преступления, подловили на неуплате налогов и с чувством выполненного долга засадили в Алькатрас.

Сам же парень за произвол отделался всего лишь выговором, даже без занесения в личное дело, потому как в полученных им инструкциях ничего не было и не могло быть сказано про каких-то там агентов ректора, хотя, увидев студенческую карту с красным задником, он немедленно должен был взять под козырёк и извиниться за причинённые неудобства. Но он про подобную мелочь просто аккуратно позабыл, а его начальство ему это, можно сказать – простило. Что заставляло задуматься о наличии в Министерстве обороны Колледжа высокопоставленных чинов, которые вовсе не собирались прощать мне ту выходку с командующим Габриэловым.

Сходив в ванную и умывшись ледяной водой, я положил студенческую карту на прямоугольник приёмника и включил компьютер. Полистав пришедшую на мой адрес электронную почту, решил оставить всё, что было связано с академическими вопросами, на завтра, а сейчас заняться личными сообщениями, которых было не так уж и много.

Прочитав пару писем от Грема, хмыкнул и покачал головой. Преподаватель, по его же собственным словам, проявлял в отношении моей персоны дьявольскую выдержку и ангельское терпение. А потому, принимая во внимание всё, что вокруг меня происходит, пообещал всего лишь дать мне по шее за прогулы, когда я в следующий раз появлюсь на занятиях, а потому советовал основательно её вымыть.

Затем на очереди у меня было письмо от сестрёнки, которая жаловалась, что не может до меня дозвониться, и сообщала о том, что мама, забрав детей, возвращается из Чулыма в Москву. Как, впрочем, и то, что согласия своего на развод наш отец ей не дал, и вообще они страшно разругались. Причём именно из-за меня.

Папаня, как выяснилось, даром что поп – не стал проявлять христианского смирения. Он обвинил меня, своего старшего сына, в том, что именно я уже второй раз разрушил его жизнь, и на этот раз окончательно. Признаться честно, прочитав, что написала мне Анька, зародившееся было у меня в душе чувство сострадания к этому человеку, который, разменяв полтинник, вдруг вынужден оставаться один, без родных и близких, как-то само собой потухло. Нет… я, конечно, в чём-то его понимал, но и вины за собой не чувствовал. Впрочем, обижаться на отца было бы совсем уж глупо.

Длинное письмо от Марины, свалившееся ко мне в ящик позавчера, в общем-то, сводилось к тому, что она знает, что я её искал и пытался связаться, но ответить сразу же она мне не могла. Девушка благодарила меня за заботу и просила не волноваться, потому как она «взрослая женщина» и всё такое, а потому сама разберётся с выдвинутыми против неё обвинениями. Короче, всё в духе «строгой учительницы», что, зная её, ну никак не могло меня обмануть.

Да, узнав новость об её временном отстранении и разобравшись с похитителями Андре, я действительно предпринял несколько неудачных попыток связаться с ней, однако телефон девушки молчал, а на письма она мне не отвечала. Когда же я обратился в ректорат, попробовав изобразить из себя «оскорблённую невинность», ведь именно я фигурировал в предъявленных юной учительнице обвинениях, а потому как я считал – имел определённое право голоса, меня вежливо попросили не лезть не в своё дело. Мол: «Когда будет нужно, вас, молодой человек, обязательно спросят! А покуда покиньте, пожалуйста, помещение».

Сафронов же, к которому я после этого обратился напрямую, тот и вовсе заявил мне, чтобы я не лез в это дело, потому как это разборки между Федосеевыми и Афросьевыми. А если я буду шибко отсвечивать, то у меня непременно возникнут проблемы с Савелием «Мрачным», а подобного он допустить не может.

Я тогда, правда, вспылил, заявив, что это они уже втянули меня в свои разборки, и что если «Мрачный» имеет что-то мне сказать, то я всегда готов ему ответить. Ректор только тяжело вздохнул и, словно малому ребёнку, на пальцах объяснил, что: во-первых, с Савелием мне сейчас не тягаться, а во-вторых, юристы Афросьевых сразу же повернули дело так, будто они в первую очередь заботятся именно обо мне, простом, деревенском пареньке, с уникальными возможностями, которого, по приказу Федосеева-старшего, решила охомутать его хитрая великовозрастная воспитанница из младшей семьи. Воспользовавшись своим положением учительницы.

А потому моё личное мнение в данный момент мало кого волнует, как, впрочем, и то, что происходило там на самом деле. Выдвинутые обвинения по сути абсурдные и беспочвенные, а потому развалятся в скором времени сами собой, как карточный домик, потому как временное отстранение Марины призвано в первую очередь решить некоторые проблемы подковёрной межродовой борьбы. А так как я для защитников моей чести – никто и звать меня никак, в первую очередь из-за своего неблагородного происхождения, то любые мои активные действия, нанесут серьёзную обиду Афросьевым, что очень болезненно может воспринять Савелий «Мрачный». Так что мне лучше всего в это дело просто не лезть.

«Что ж… – немного мстительно подумал я, открывая чистый бланк „нового письма“ и вбивая в строку „Кому“ адрес почты Фёдора Игнатьевича, к которому Его Величество приказал обращаться, возникни у меня необходимость в квалифицированной юридической помощи. – Вот теперь, господа хорошие, мы с вами и прободаемся. Весовые категории у нас пока что, конечно, несравнимы, но сказать, что я „простой деревенский паренёк“, вы уже не сможете! Ну а мне нафиг не сталась такая честь, как быть пешкой в ваших разборках».

Быстренько обрисовав ситуацию, я отправил сообщение, а затем ещё раз пробежался глазами по Марининому письму. На время отстранения девушка вернулась домой в Бердск, под крылышко к своему благодетелю Александру Павловичу Федосееву. Почему я не мог с ней связаться – она не сообщала, зато сама решила мне написать, после того, как с ней связался некий неизвестный и сообщил, что её разыскивает некий Кузьма Ефимов. Тут, по всей видимости, сказалась помощь моих приятелей осназовцев, которые ещё в вертокрыле обещали подсобить мне в восстановлении порушенной Афросьевыми справедливости. Не знаю, как там дела обстоят с последней, но если это с их подачи Маринка дала знать о себе – то и на том спасибо! Тогда дальше мы уж как-нибудь сами.

Последним я прочитал сообщение от Валентина. Короткое и лаконичное: «Не могу до тебя дозвониться! Как появишься, позвони! Это срочно!»

Срочно так срочно. Вновь взявшись за трубку, я набрал номер приятеля. Из динамика донеслась разъедающая мозги мелодия, услышать которую нормальный человек может разве что в кабине лифта, а затем трубка, щёлкнув, разразилась голосом Вальки.

– Нихао-кудасай, Кузьмище! – радостно прокричал мне в ухо парень. – Ты где от общественности прятался, герой?

– В больничке валялся, а потом на зоне чалился, – ответил я с усмешкой. – Вот только-только откинулся. Привет, Валя, чего хотел-то такого срочного?

– В «лагерь», что ль, загремел? – хохотнул парень. – М-да… не повезло. В общем, ладно. Потом расскажешь. У меня к тебе есть просьба.

– Слушаю, – ответил я, посерьёзнев и понимая, что друзья – друзьями, а видимо, пришло время отдавать долги.

– Давай не по телефону, – немного замялся Валентин. – Завтра, после академических… У тебя сколько пар?

– Шесть.

– Окей, – тогда в два будет в самый раз. В твоих любимых «Костромских Крылышках» на Берёзовой. Пойдёт?

– Забились!

* * *

Освободился я на следующий день чуть раньше обычного, намотав под конец физухи положенные сто кругов по стадиону в полной выкладке, куда быстрее положенных нормативов, а потому и в забегаловке оказался раньше Вали. Попугав продавщиц и посетителей «Абаканом» и грозным внешним видом скромно пристроившегося в конец очереди жутковатого демона, я взял свой обычный набор и, найдя свободный столик в углу, стал дожидаться приятеля.

Он появился минут через пятнадцать, усталый и хмурый, да к тому же ещё, как и я, облачённый в боевую броню, правда нашу, от колледжа, да к тому же с продольными белыми полосками и надписью «Police» на всех более-менее плоских и хорошо видимых пластинах. Сбросив на стол шлем и лицевую маску и аккуратно сместив свой автомат так, чтобы он ему не мешал, парень грузно плюхнулся на стул и тут же стырил у меня стакан с «Байкалом», основательно ополовинив его, и только после этого поздоровался.

– Хреново выглядишь… – честно сказал я, глядя на друга. – Замурчали на факультете?

– Если бы, – отмахнулся от меня он, – В Строгино маньяк-кровосос появился. Уже четыре полностью обескровленных трупа и все молоденькие девочки.

– Что, кого-то из наших подозревают? – спросил я.

– Нет, – вздохнул он, – проверяют, конечно, по ориентировкам, но это либо кто-то из аборигенов поклонников графа Дракулы, да к тому же со спонтанно пробудившимся даром, замешанным на аспекте «кровь». Либо реальный вампир откуда-то выпочковался. Вот нас, по просьбе администрации района, и поставили под ружьё, как усиление для местных дружинников.

– А я думал, что вы у нас «игровые», только по кампусу работаете, – хмыкнул я.

– Игровые-то игровые, да только сам понимаешь, что может натворить такой маньяк в густонаселённом районе. По нему, конечно, одиннадцатый отдел вовсю работает, но людям-то, пока идёт следствие, на улицу выходить не запретишь. К тому же граждане у нас ответственные, вот и организовались в патрульные дружины, – он откинулся на спинку стула. – Вот колледж и попросили включить в их состав одарённых с обмундированием, а то… много ли невооружённые мужики, если что, смогут сделать. Так что я уже полторы смены на ногах.

– Так ты что, хочешь, чтобы я вам помог, – предположил я.

– Не в этом деле, Кузьма, – он смахнул пот со лба и хмуро посмотрел на меня. – Понимаешь, если бы не маньяк, то я бы сам справился, но сейчас – у меня нет никакой возможности… уйти в самоволочку. А ты, насколько мне стало известно, можешь свободно покидать колледж в любое время. Ведь так?

Он выжидающе уставился на меня.

– Могу, – после недолгого молчания кивнул я. – Рассказывай, Валька. Если в моих силах, то я тебе помогу!

Глава 6

– Ну… в общих чертах я понял, – хмыкнул я, задумчиво потерев подбородок, когда Валентин замолчал. – Обидели «хорошего человека», друга твоего дяди, да ещё «долг» повесили. В полицию ему обращаться никак нельзя, но есть люди, которые готовы помочь, однако им нужен ударник. Правильно излагаю?

– Угу, – сидящий напротив меня парень серьёзно кивнул. – Но, как я уже сказал, дело это такое… щепетильное, рискованное и к игре не относящееся. Поэтому я прошу тебя не прямо брать и подписываться, а съездить, пообщаться с пареньком. А там уж – сам решишь, помогать или послать.

– А сам бы ты – согласился, не раздумывая?

– Я – другое дело, – покачал головой Валентин. – Игорь мне родной дядька и много хорошего для нас с мамой в своё время сделал. Фактически после смерти отца нашу семью из нищеты вытянул, мамку, можно сказать, из петли вынул. Считай, то, что я учусь в Пятом Магическом – на сто процентов его заслуга.

– Хм… – я задумчиво постучал пальцем по золотому российскому гербу, выгравированному на лобовой части собственного шлема, лежащего передо мной на столе. – Вот если честно, всегда почему-то думал, что ты у нас аристократ. А ты значит – имперский дворянин, из чиновничьих детей.

– Ага, – он улыбнулся. – Всё – сами, потом и кровью. Вот так вот! Не один ты у нас, Кузьмище, из простонародья да без титулов!

– Ну как без… я – герцог, – так, словно бы невзначай, бросил я, из чисто хулиганских побуждений.

«Байкал», стакан с которым в очередной раз свистнул у меня Валька, пошёл не в то горло, и парень закашлялся, а затем с удивлением уставился на меня.

– Чего… – просипел он.

– Говорю, что я теперь – герцог Ефимов, – изобразив деланое безразличие, ответил я.

– Гонишь!

– Не-а, – изображать из себя совсем уж высокородное пугало мне как не хотелось, а потому, более не кривляясь, добавил: – Его Величество на меня эту удавку несколько дней назад повесить соизволил.

– А не поделитесь ли со мной, ваша светлость, за какие это заслуги у нас семнадцатилетним оболтусам такие титулы раздавать стали? – мгновенно посерьёзнев, спросил меня приятель в довольно куртуазной манере, и даже подался вперёд, навалившись на стол. – Я тоже, знаете ли, не прочь… ну может, не герцогскую, но хотя бы графскую корону примерить.

– Валька, сейчас в лоб получишь, – честно предупредил я.

– Да ладно тебе, – парень поморщился, но заговорил нормально: – Не – правда! За что дали-то?

Я быстренько огляделся, одними глазами проверив, нет ли поблизости лишних ушей. Рассказывать всю правду я, естественно, не собирался, но кое-что сообщить ему было можно, тем более что, как я понял из объяснений поверенного императора, это уже не являлось сколько бы то ни было значимым секретом для высшего света, ну а остальная страна узнает об этом в ближайшие месяцы.

– Сам понимаешь… – медленно, нагнетая интригу, произнёс я. – Это тайна…

– Да ты меня знаешь, я в таких вопросах – нем как рыба! – возмутился Валентин. – Не томи!

– Всё, Валька… – ещё медленнее сказал я, добавляя в голос менторских ноток, – …из-за баб.

– Из-за… баб? – парень непонимающе воззрился на меня.

– Ага, – печально вздохнул я, – всё из-за них, родимых. Все проблемы от них.

Валентин, мутным взглядом буравя бесконечность, медленно откинулся на спинку своего стула и замер. Затем в его мозгах что-то щёлкнуло, повернулось в нужном направлении, и он выдал потрясённым шёпотом:

– Кузьма… ты чё? Цесаревну огулял?

– Хуже, Валя… Хуже, – я печально вздохнул. – Двух.

Ту изящно-матерную конструкцию, которую выдал Валентин и смысл которой сводился к тому, что некоторым особам как-то уж чересчур везёт, а другим приходится завидовать, мне даже захотелось где-нибудь записать. Ну так… на память потомкам. И только выговорившись и залпом влив в себя остатки «Байкала», приятель вновь, так же тихо обратился ко мне:

– Слушай, – он нахмурился. – А как же Нинка? Мне казалось, что вы с ней…

– Ага, – я посмотрел ему прямо в глаза. – О нашей с ней официальной помолвке будет объявлено на наше Рождество. Вот такие дела, приятель. Только болтать об этом – не нужно.

– Так Нинка… а я думал… ой, ма-а-ать, – парень покачал головой. – Знаешь, Кузьма… знал бы – ещё тогда отбил бы. У меня ведь были все шансы!

– Ну… ты особо-то не страдай! – фыркнул я. – Я ведь ревнивый, обидеться могу.

– Куда уж мне. Теперь-то, – усмехнулся Валентин, потерев переносицу. – Ну, ничего… как ты сказал, их две. Вторая вроде у нас в колледже, в посольстве Первого квартирует. Сосредоточусь на ней. Я не гордый, не против быть у неё вторым…

– А хрен тебе! У тебя Ольга есть! – моя улыбка стала ещё шире. – А Инна – моя жена в магии. Так что даже не думай! Правда, я ещё не до конца разобрался…

– Фаворитка? – глаза парня округлились. – Погоди, погоди! Ты сделал цесаревну своей фавориткой?!

– Да не ори ты! Не совсем и не то чтобы я…

– И император тебе ничего не оторвал? Наоборот – дал титул?

– Что-то типа того.

– У меня просто нет слов, – вздохнул мой приятель и прикрыл глаза. – Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты мне лапшу на уши вешаешь. Не… ну вот правда. Что должно было случиться в стране, чтобы… Да, ты сильный колдун и всё такое… но. А… ладно… Считай, что это я просто завидую. Жадная твоя морда.

– Ага. Я такой, – с ухмылкой согласился я и предложил: – Давай-ка лучше о деле, где живёт этот…

– Да мне уже даже как-то неудобно тебя о подобном просить! – пробурчал Валентин. – Ты мне лучше скажи. Как, по-твоему, тебя поздравлять надо или всё же сочувствовать?

– Сочувственно поздравлять, – ответил я. – И вообще, ты мне вот это вот «как-то неудобно» – бросай. Если ты думаешь, что что-нибудь изменилось, ты сильно ошибаешься. Куда мне подъехать?

– Ладно… – махнул он на меня рукой. – Адрес скину.

– Когда к нему подъехать?

– Вообще желательно уже сегодня. Если ты, конечно, не занят. Дела там какие-то серьёзные… ну… я хотел сказать, для того парня – серьёзные. Да и дядины люди говорят, что у бандюков намечаются какие-то нездоровые движения.

– Ясно. Телефончик его дашь?

– Ну это, – поморщился мой приятель. – Извини, но понимаешь…

– Понятно. Хороший человек изволит конспирироваться, – усмехнулся я.

– Вроде того, – слегка виновато усмехнулся. – Глупость, конечно. Но…

– Да ладно, – переложив остатки обеда и обёртки на поднос, я встал и отнёс его к мусороприёмнику, затем забросил автомат на плечо и, повернувшись к всё ещё сидящему Валентину, сказал: – Съездить прогуляться у меня не заржавеет. Ты сейчас куда?

– В управление, а потом на боковую, – ответил тот. – Но ты это… Если чего, просто забей. Поверь, я буду не в обиде.

– Там посмотрим.

Выйдя из забегаловки, мы постояли немного на холодке. Валентин выглядел теперь не просто уставшим, а уж очень каким-то задумчивым. Достав сигарету, он медленно курил её, глядя куда-то в пространство, я же в свою очередь тоже не спешил прощаться. Остановка нужного мне трамвая была метрах в пятидесяти, так что мне по-любому было некуда торопиться.

– А скажи… – начал было Валя, но в этот момент из подсумка, в котором я хранил свой телефон, раздалось жужжание входящего вызова и немедленно улицу огласил голос Виктора Цоя: «А я сажаю алюминиевые огурцы, а-а, на брезентовом поле…»

– Кузенька, яхонтовый мой! – раздался из трубки голос старшей цесаревны. – Как освободишься, дуй к Нинке! Мы нам с тобой квартирку присмотрели! В пяти минутах ходьбы от её особняка! Пойдём вместе смотреть!

– Погоди, Инна, – я, в общем-то, знал, что девушки уже развели активную деятельность по организации совместного быта, и не сказать, чтобы был против, но тем не менее столь резкий переход от самостоятельности и независимости в некое семейное положение слегка угнетал. – Ты решила вопрос с деньгами?

Нетривиальный вопрос, учитывая, что у меня на карте перманентно болталось примерно двести рублей, да и сама Герцина была, как оказалось, девушкой не шибко-то богатой на игровую валюту. В отличие от младшей сестры, у старшей в Первом Магическом колледже не имелось никаких родственников, заканчивавших обучение, а потому не было никого, кто мог бы передать ей «наследство».

Другое дело, что девчонка, как оказалось, начинала так же инкогнито, как и Нинка, и даже всего-то за год добилась определённых успехов. Раскрыться же ей пришлось из-за какой-то не шибко приятной истории, и вот тогда её карьера действительно резко поползла вверх, благодаря чему она и смогла попасть на постоянной основе в статусе «Представителя» в посольство нашего колледжа. Правда, ничего подобного в её планах не значилось, и виной тому было исключительно моё поступление, а также воля её матери, которая, как я понял – была той ещё мегерой.

В общем, Инну было за что уважать, однако наш совместный кошелёк был всё же не настолько толстым, чтобы прямо сейчас брать в аренду квартиру. А ведь надо было ещё на что-то жить. Находясь в нашем колледже, девушка всё это время жила на средства посольства, а потому могла себе позволить многое. Вот только во время нашего с ней утреннего разговора именно она выразила сомнения в том, что дипломатическая миссия будет поддерживать её в её новом статусе и дальше.

– Посольство предложило мне кредит, – мгновенно посерьезнев, ответила она. – Но я отказалась. Не люблю жить в долг! Мы тут с девочками посчитали, совместно с Женей нам хватит на полугодовую аренду. А там – разберёмся. Квартирка трёхкомнатная, одну спальню займёт Касимова, одну мы, и ещё общая…

– А Нина что говорит?

– Шипит и плюётся ядом, – честно ответила старшая цесаревна. – Но ничего, пусть привыкает. Сама виновата!

– А может…

– Нет не может! – сурово отбрила меня девушка. – И вообще, милый, ты бы не лез в эти вопросы. Мы сами разберёмся!

– Не поубивайте только друг друга, – проворчал я. – Не хочу ещё до свадьбы становиться вдовцом.

– Не станешь, – уверенно ответила она. – Так во сколько тебя ждать?

– Сегодня вряд ли получится, – тяжело вздохнув и ожидая какого угодно ответа, сообщил ей я. – Я сейчас по делам еду в Москву, а вот когда вернуть – не знаю. Может быть, даже завтра уроки придётся пропустить. Опять от препода по шее получу, ну да она уже привыкать стала…

– В Москву… Хорошо, – удивила меня Инна, ничуть не расстроенная моим ответом. – Значит, перенесём на завтра. Не горит. Мы бы и сами управились, но я теперь подобные документы подписывать не могу. Так что твоя закорючка нужна. Ты… Кузя…

– Да.

– Аккуратнее там. И если ночью вернёшься, постарайся больше не попадаться.

– Клятвенно обещаю, – усмехнулся я.

– Ладно, яхонтовый, целую! Тебе Нинку дать?

– И я тебя, – ответил я ей. – Давай.

– Привет, любимый, – раздался в трубке голос Зайки.

– Привет, дорогая, – я непроизвольно улыбнулся. – Ты как там?

– Скучаю, шиплю и плююсь ядом! – со вздохом ответила мне девушка. – А ещё люто завидую… ну… много чего ещё. Ты в Москву собрался?

– Да, – ответил я. – По делам.

– У тебя деньги-то есть? – спросила она. – Рубли я имею в виду, а не игровые тугрики.

– Э-э… хороший вопрос, – нахмурился я. – Вроде бы было что-то в бумажнике, когда я сюда приехал.

– Понятно, горе ты моё луковое, – Нина на том конце провода явно улыбалась. – За тебя не подумаешь, ты сам не почешешься. Я тебе переведу на рублёвый студсчёт.

– Это тебе не аукнется? Не скажут потом…

– А это, милый, не их собачье дело! – гордо ответила мне девушка. – И вообще, поменьше думай о подобной ерунде.

– Как скажешь…

– Всё! Я побежала. Целую тебя сильнее, крепче и дольше Инки. И взасос, по-французски!

Прежде чем я успел ответить, младшая цесаревна сбросила вызов. Я же, убрав трубку в подсумок, хмуро посмотрел на улыбающегося Валентина.

– А что я? Я сочувственно завидую! – открестился тот.

Тренькнув, из-за поворота показался трамвайчик, и я, пожав Вальке руку, поспешил к остановке. Забравшись в его тёплое нутро, примостился в самом центре салона и, облокотившись на поручень, глядя в окно, принялся обдумывать свои дальнейшие действия.

В общем-то, помочь неизвестному парню наказать обидевших его бандитов было для меня делом не трудным. Особенно учитывая моё резко отрицательное отношение к их братии, как, впрочем, и то, что вряд ли среди этой шушеры найдётся хоть кто-нибудь способный противостоять мне на равных. Дело, как говорится – несложное, благородное и общественно полезное, однако Валька прав, и прежде чем соглашаться на что-либо, действительно следует поговорить с этим горе-конспиратором.

Почему? Да потому что, несмотря на заверения в вечной признательности и благодарности к доброму дядюшке Игорю, сам Валька не показался мне преисполненным желания непременно уговорить меня встрять в это дело. Поэтому определённые выводы напрашивались сами собой. И в первую очередь то, что это могут быть банальные разборки одних нечистых на руку ребят с другими. Отсюда, наверно, и нежелание связываться с настоящей полицией.

Если мой приятель банально не мог не вписаться за родственника, насколько бы всё там не было плохо, рисковать подобным же образом нашей дружбой – он явно не желал. Вот и оставил мне шанс отказаться от этого дела, сочти я участие в нём для себя неприемлемым. А мог ведь и по-другому разговор обернуть, и тогда, если что, мне бы уже было трудно отказаться от личного участия.

«Ну, или как-то так, – подумал я, выходя на своей остановке и направляясь к зданию общаги. – Не думаю, что я так уж далёк от истины».

Когда я вошёл в нашу комнату, Дубный уже был на своём «рабочем месте» и, уткнувшись носом в развёрнутый на всю стену монитор, увлечённо ваял какую-то эльфийку. Во всяком случае, это существо с хорошей женской фигурой обладало характерными острыми ушами.

– А чего у неё такая рожа страшная? – спросил я, снимая доспех и быстро промокнув тряпицей, аккуратно укладывая его элементы в кофр.

– Да… – отмахнулся Егор. – У заказчика концепция игры такая. Там все на морду не очень, а эта… эльфы у них не люди, а вроде какие-то горбатые негры-полуптицы. Ты на фигуру не смотри, я базовую модель взял – сейчас буду уродовать.

– Флаг тебе в руки… – ответил я, снимая комбез и переодеваясь в гражданское.

«А хорошо, знаете ли, иметь девушку! – подумал я, доставая из шкафа тёплую рубашку с капюшоном и плотную кожаную куртку с меховой подбивкой. – Если бы не Нинка, хрен бы я закупился одеждой по сезону. Так и пришлось бы сейчас по Москве в военном или в форме колледжа расхаживать».

– Егор, – окликнул я соседа из прихожей, застёгивая свои форменные берцы. – Я уехал по делам, если что или кто, ты не знаешь, где я. Все, кто мне нужен – сами могут со мной связаться.

– Понял, – ответил парень. – Да, кстати. К тебе с утра твоя доча забегала. Расстроилась, что не застала.

– Не говорила, чего хотела?

– Не. Она быстро убежала.

– Надо бы ей мобильник купить, – задумчиво произнёс я, – и научить пользоваться.

– Знаешь, – Егор выглянул в коридор, – как мне показалось, ей скорее тебя увидеть хотелось, чем поговорить.

– Ну, – я развёл руками, а затем ловко застегнул молнию, – значит потерпит! Бывай! Да… кстати. На ночь могу не вернуться.

– Принято. Удачи.

* * *

Поезд с нашего кампусного мини-вокзала, по выделенным путям от рижского направления, довёз меня до платформы «Ленинградская», на которой я, пользуясь своими привилегиями, заказал себе непредусмотренную остановку. Не сказал бы, что я хорошо знал Москву, точнее сказать – я вообще посещал этот город в одиночку первый раз в жизни, но, слава богу, современному человеку, чтобы не заплутать в подобном огромном мегаполисе, требуется только смартфон или ПМК с установленной на нём программой-навигатором.

К тому же и жил паренёк довольно, или снимал квартиру для этой встречи, что можно было предположить, учитывая его конспирологические наклонности, относительно недалеко. Судя по адресу, скинутому мне Валькой, нужный мне дом располагался в городе-спутнике Москвы Долгопрудном, на проспекте Ракетостроителей. Так что я, выгрузившись из поезда и осмотревшись, сверился с картой и, срезая угол, потопал через жилой микрорайон к станции метро «Войковская».

Уже выйдя на Ленинградское шоссе, ненадолго задержался у отделения «ВнешТоргБанка», проверив на всякий случай свою студенческую карту на предмет наличия на ней нормальных денег. Тихо выматерился, обнаружив на ней совершенно неприличную для моего возраста пятизначную сумму, и, пообещав по возвращении в колледж надрать кое-кому её очаровательную попку за подобные выходки, нырнул в недра всё ещё самого большого в стране метрополитена. До «Речного вокзала» магнитный поезд домчал меня минут за пять, и то – мы больше стояли на «Водном стадионе», ожидая, пока в вагоны загрузится целая толпа младшеклассников, сопровождаемых молоденькими учительницами.

Вновь оказавшись на поверхности, нашёл нужную мне остановку триста шестьдесят восьмого автобуса, который минут за пятнадцать доставил меня к невзрачному зданию торгового центра «Конфитюр», выстроенного на углу проспектов Лихачевского и Ракетостроителей. С виду обычный, ничем не примечательный район панельных многоэтажек, возведённых, наверное, где-то этак в середине две тысячи десятых. Судя по вывескам и установленным на каждом шагу голографическим билбордам, здесь было полным-полно частных «доходных домов», а потому и контингент в этом районе проживал соответствующий.

В небольшой берёзовой рощице, разбитой сразу за торговым центром, со всем комфортом и не обращая внимания на периодически проезжающие мимо патрульные автомобили полиции, расположилась весёлая компания из десятка мужиков, «культурно» отдыхавших на этом мизерном клочке природы. Несмотря на лёгкий морозец и выпавший снег, компания тружеников явно неинтеллектуального труда вовсю гуляла под переборы гитарных струн вокруг нескольких переносных столиков, на которых в лучах солнца поблескивала стеклотара. В нескольких метрах от них дымил покосившийся мангал, возле которого суетилось неопрятное, я бы даже сказал, бомжеватого вида лицо кавказской национальности.

Впрочем, до моей нескромной персоны гулякам не было абсолютно никакого дела. В отличие от группы парней, которые целенаправленно вынырнули из одного из подъездов. Чего желает от меня рабоче-трудовая молодёжь, гадать не приходилось, особенно когда они рассыпались полукругом, а несколько особенно бойких забежали за спину. Так что, чтобы не тратить на эту шушеру время, я, тяжело вздохнув и напомнив себе, что я не в кампусе и серьёзно калечить, а тем более убивать здесь никого нельзя, первым обратился к самому выделяющемуся из этих горе-рэкетиров. Как раз тому, который заступил мне дорогу.

– Что надо, болезные? – Скорее всего, передо мной был основной «боец» шайки, а вовсе не её лидер, но признаться, мне было всё равно, не разбираться же ещё и в сортах подобного. – Свалили, пока руки-ноги целы.

Высокий, плечистый парень, в джинсах и поношенном серо-коричневом балахоне, по сценарию, похоже, первый должен был кинуть лоху «предъяву», а если тот не испугается и ответит, быстро накрутить себя до нужного состояния, моргнул и покосился на щупленького товарища с кривой неприятной усмешкой на лице. Тот, судя по всему, и бывший лидером в гоп-компании, стоял немножко дальше остальных, слегка горбясь и не вынимая рук из карманов разношенной косухи.

– А чё ты такой борзый? – немного визгливо выдал ещё один, явный наркоман с тяжёлыми синими кругами под глазами. – Мы к тебе…

– Заткнись, Соска, нах… – подал голос главный. – Пацанчик ещё не осознаёт, как он в натуре попал! Слышь, лошара, ты чо в нашем районе забыл, Уё…

– Понятно, – мне уже успел надоесть этот высокоинтеллектуальный разговор. – По-хорошему вы не понимаете, а тёрки с вами перетирать у меня нет ни времени, ни желания.

– Ты чё, а, ты чё? – включился наконец-то «боец», который к тому же был ещё и неврождённым одарённым, правда, всего лишь «единичкой». – Ты чё быкуешь, суч…

Рожа его почти мгновенно налилась кровью, он тяжело задышал и вдруг, неожиданно, как он думал, рванулся вперёд, нанося неумелый, но, наверное, сильный прямой мне в голову. Остальные даже дёрнуться не успели, когда я, с омерзением отряхивая руки, уже за его спиной, двинулся дальше по тротуару в сторону интересующего меня подъезда. Компания, привыкшая, словно шакалы, набрасываться на уже упавшую жертву, откровенно тупила, глядя в то место, где только что стоял ничем не примечательный паренёк в явно дорогих и новых шмотках.

Первым осознание произошедшего пришло к их «бойцу», да и то только потому, что до его крошечного мозга наконец-то докатилась волна дикой боли от выбитых из суставных сумок локтей и безвольно, под неестественным углом болтающихся рук. Проделал, конечно, я этот фокус грубовато и на приличной скорости, так что без должного лечения парень теперь вряд ли сможет ими размахивать, но я был уверен, что своих «жертв» эти шавки не жалели, так почему я должен был испытывать к ним хоть что-то.

– Су… – взвыли у меня за спиной. – А-а-а-а…

И почти сразу раздались вопли, мат, щелчки выкидных ножей и топот догоняющих меня людей. Поморщившись и прошептав сакраментальное: «Дебилы, бл…», я словно раскалённый нож сквозь масло прошёлся сквозь толпу разъярённых придурков, награждая каждого из них одним, а то и парочкой несильных ударов. Впрочем, им этого хватило, чтобы, когда я остановился перед их вожаком, вся честная компания только начала оседать на асфальт, кто без сознания, а кто – в голос скуля и подвывая.

Он оказался единственный, кто остался стоять на месте, что, видимо, говорило о наличии у него хотя бы минимальных зачатков интеллекта. Сейчас же, испуганно косясь на лезвие одного из моих балисонгов и чувствуя, как по горлу стекает тоненькая струйка крови из небольшого, но довольно чувствительного пореза, он не счёл зазорным спустить излишки мочевого пузыря в штаны и прохрипел:

– Не… не… не надо!

– Ты ручки-то из кармана вынь, – посоветовал я ему, не убирая ножа. – И игрушку, которая там лежит, брось вон на тот газон. Только медленно, за рукоять, двумя пальчиками. А то ведь сам знаешь, как оно бывает. Чик и всё…

– Щ… щ… щас… – дрожащими руками, но очень стараясь, он проделал всё, как я сказал, и на не первой свежести снег полетел старенький, видавший виды пистолет «ПМ» с характерной красно-коричневой текстолитовой накладкой на рукояти. – Вот… Не… не убивай! Если бы мы знали, что ты «кишкодёр», да мы… мы бы никогда…

Чуть-чуть поднапрягши память, я вспомнил, что так, как меня назвал сейчас парень, именовался у блатных один из рангов из одарённых: «Ходок», «Буза», «Кишкодёр» и «Король», были соответственно с единички по четвёрку. Как величали пятых, шестых и седьмых, Грем нам на той лекции не рассказывал, что вполне логично, потому как тому же Аватару – просто нечего делать в мафиозной среде. Не делая различий между «воинами» и «магами», бандюки тем не менее очень уважали тех, кто мог плести вязь, не ставя их на одну доску с неврождёнными.

– Где взял? – холодно, глядя парню прямо в глаза, спросил я.

– Ещё в десятых братан у мусора увёл! – затараторил он. – Не губи, Пахан, мы же не по беспределу к тебе подошли! Попутали чутка, но по понятиям же…

– Ну да… ну да… – я брезгливо поморщился и, прибавив Сансары в голос, сказал: – Слушай меня внимательно, тварь. Жить хочешь?

– Д… да!

– Сейчас приводишь в порядок свою «бригаду», и топаете в ближайшее отделение полиции. Но не то, где у вас «крыша» есть… Ясно излагаю?

– Но… – он растерянно покосился на едва шевелящихся на асфальте подельников, но стоило мне немножко пошевелить лезвием, как быстро подтвердил своё понимание моих слов.

– Не волнуйся, ноги я им не ломал, а руки… руки для ходьбы не нужны, – развеял я его сомнения. – Скажете, что пришли с повинной. Чистосердечно расскажете обо всех… Ты меня понял? Всех своих преступлениях.

– С… сделаю, – поспешил сказать он, преданно глядя на меня.

– Конечно, сделаешь, – зло улыбнулся ему я, подняв левую ладонь на уровень его лица. – А она тебе поможет.

Я сотворил одну из немногих известных мне магем, выученных ещё у старого хрыча. Фактически детскую игрушку – «Мышку-норушку», создающую иллюзию прямоходящего грызуна в русском сарафанчике и кокошнике, всего-то и умеющую, что танцевать нечто народное. Правда, я опасался, как бы с моим уровнем контроля вбухиваемой в заклинания энергии у меня не вышло бы нечто размером со слона, однако всё получилось, как надо, и на моей руке закружилась в пляске очаровательная мышка, которую я и припечатал ладонью о лоб с ужасом глядящего на неё парня. И тут же развеял заклинание, чтобы плясунья, не дай бог, не провалилась сквозь него на землю.

– Не сделаешь, как я тебе сказал, – продолжая кровожадно улыбаться, сообщил я охреневающему от увиденного и боящемуся даже вздохнуть главарю рэкетиров, – и она сожрёт тебя изнутри, а потом примется за твоих друзей, родственников и знакомых. Будет питаться вами до тех пор, пока последний из вашей компании не сдохнет или не поедет в места не столь отдалённые. Если вы сделаете, как я сказал, и понесёте наказание, то она вас не тронет, покуда вы вновь не встанете на скользкую дорожку, ну а если исправитесь и станете людьми, тогда она вас больше никогда не тронет. Ты меня понял?

– Да… – по лицу парня катились слёзы. – П… понял.

– Свободен, – быстрым движением я спрятал балисонг, подошёл к валяющемуся на снегу пистолету и, выбив его носком бутса на асфальт, сломал резким ударом ноги с выплеском силы. – И вещдок забери. Передашь следакам. А, да… забыл сказать. Лучше вам про живущую теперь в вас мышку особо языком не трепать. Адьюос.

Не обращая больше внимания на гоп-компанию, я развернулся на каблуках и зашагал к подъезду. Спасибо, боже, что остались ещё в этом мире идиоты, верящие в то, что магия может творить чудеса. Паршиво, конечно, осознавать, что вот «Это» тоже были подданные Империи и что таких ещё много… Но почему-то мне в этот момент казалось, что я поступил с ними правильно. Шанс, что они раскаются, невелик, но всё же есть. А так… психологического эффекта сейчас, на мой взгляд, вполне хватит, чтобы эти мелкотравчатые мафиози сами прибежали в отделение. Хоть люди поживут спокойно.

Войдя в дверь со сломанным домофоном, я поморщился от ударившего в нос запаха. Бывшая столица, сорок лет магической эры, а как пишут в Интернете представители нашей немногочисленной демократической оппозиции: «Президент Либерократии всё так же справляет большую и малую нужду в российских подъездах». Впрочем, я криво усмехнулся, поднимаясь по ступеням к лифту, по мнению всё тех же людей, именно наш император должен лично гонять оттуда главу североамериканского государства. А сами они – вроде как ни при чём, и вообще, лично их испражнения, исторгнутые в тех же местах, пахнут фиалками, а подобным образом они всего лишь привлекают внимание общественности к проблеме. Был у меня в своё время один прецедент с таким товарищем в Новосибе, и тогда же мне пришлось первый раз в жизни общаться с городовым, которого немедленно вызвал сей известный в институте почитатель САЛ с отбитыми ягодицами.

Лифт не работал. Хотя на кнопку вызова я всё равно ткнул, исключительно ради научного любопытства. Выйдя на пожарную лестницу, я медленно побрёл вверх, любуясь шедеврами настенной живописи двадцать первого века и продолжая размышлять о судьбах страны.

Квартира, указанная в сообщении Валентина, находилась на пятом этаже. Её железная дверь была приоткрыта, что сразу мне не понравилось, и в коридоре рядом с ней стояли какие-то наспех связанные баулы, сумки и бытовая техника, изнутри же слышались голоса.

– Ваша светлость, стиральную машину брать будем? – спрашивал чуть хриплый, каркающий голос.

– В последнюю очередь, ваше сиятельство, – отвечал ему другой человек слегка надменным, надтреснутым басом. – Княжич, да не трогайте вы телек. Оставьте его, я говорю! Мать…

Из-за двери раздался вскрик, грохот и приглушённая брань. Затем, через пару секунд, второй зло прорычал.

– Ну, твою ж дивизию! Минус одна доза… – послышался звук смачного плевка. – Что ж ты творишь, морда твоя венценосная. Его же теперь никто не купит.

– Да ладно тебе, Чёрный герцог. Не злись… здесь добра на много раз хватит, – примирительно заскулил первый. – Одной больше, одной меньше, всё равно на нас троих более чем достаточно.

– Дурак ты, Княжич, – тяжело вздохнул басовитый, а затем с нескрываемой агрессий в голосе прошипел, и параллельно с его словами в квартире что-то загремело: – Теперь я ещё подумаю, отдавать тебе земли Алибердо или нет! На хрена мне такой барон сдался! Пойми ты, булавой ударенный, на двоих только-только впритык по пять доз! И это только чтобы окончательно «освободить дух»! А ведь не абы куда попасть надо, не в твою немытую древнюю Русь и не в какой-нибудь другой гадюшник! Мне надо в тот! Тот самый мир, в своё тело и хотя бы за секунду до того, как эта скотина выстрелила мне в спину…

– Я понимаю, понимаю, твоя светлость! – заскулил тот, который уронил телевизор.

– Ни хрена-то ты не понимаешь… – резко успокоился его собеседник. – У меня целый список эликсиров, которыми до этого обпиться нужно. А их су… ещё покупать надо… И не смотри на меня так, в Княжество, которое ты с таким упорством прогрессировал, с их помощью попасть не получится. Поверь, Жора, мог бы – не с собой тащил бы, а помог бы к себе вернуться. Чёрт, теперь придётся думать, кому бы мебель загнать…

– Кстати… а откуда у тебя этот замечательный рецепт? – заинтересованно спросил «Княжич».

– Мои с весточкой оттуда передали. Сам Великий алхимик Стейр Крамес его для меня составил.

– Это как? – ахнул Жорик. – Тот самый, про которого ты рассказывал? Но как они смогли…

– Смогли! Мои ради меня многое могут, – ответил ему Чёрный герцог, а затем с неохотой добавил: – Через сон. Мне ли тебе рассказывать, какая сила великая в них скрывается.

– Ах ты… – охнул Княжич. – А что ж мои-то ведуны да волхвы об том не додумались? Ведь могли бы Велесу да Мокоши поклониться и…

– Просто… – очень серьёзно ответил ему Чёрный герцог. – Мир у тебя с другой склонностью был. Параллельно ретроисторический, а потому праны божественной в нём мало. Вот и смирились быстро с тем, что тебя татаро-монгольская стрела убила.

Какое-то время оба молча занимались своими делами. Я же уже откровенно подумывал, пока меня никто не заметил, развернуться и уйти. Горе-конспиратор, пригласивший меня, как оказалось, в собственную квартиру, а я почему-то был уверен, что это именно он звался «Чёрным герцогом», и его древнерусский друг Жора, судя по разговору, явно сидели на игле наркотика «Попаданец». Так что желание ему помогать у меня практически мгновенно улетучилось. Впрочем, дальнейший диалог, который я услышал, заставил меня изменить своё решение.

– Слушай, твоя светлость, – произнёс вдруг Княжич, – я вот что-то не догоняю. Ты говоришь, нам двоим впритык хватит…

– Ну…

– А как же твой друг? Это же его квартира, я думал, он с нами пойдёт…

– Ден-то, – зло прошипел Чёрный герцог имя. – Нет! Не друг мне эта паскуда! Эта су… хотел мой «рецепт» своровать. Я к нему как к человеку, с предложением обратился… а он!

– Вот же гад! – ахнул Жорик. – Ирод окаянный. Но… слышь… Он же догадается, что это ты его обнёс! Если у нас не удастся, мы вернёмся, а тут нас…

– Не боись, Княжич, рецепт ребята передали верный. А если что, ничего он нам не будет… Щас мы вещички ко мне на хату перетаскаем, а затем поднимемся с Денчиком на крышу… а там, в его состоянии… У ментов так и будет записано: «…в состоянии сильного алкогольного опьянения, на почве глубокой депрессии, спрыгнул с седьмого этажа, на котором ранее проживала его любовница. Уходя из квартиры, не закрыл за собой дверь, вследствие чего она была ограблена. Дело закрыто». Поверь мне, я эту кухню знаю. Не будут мусора рыть землю при потерпевшем-покойнике.

– Но если они нам мокруху пришьют… – испуганно произнёс первый. – То… Это же…

– Не дрейфь, Жора, нас им всё равно будет уже не достать. Так эту сумку в коридор тащи.

«Очень интересно, – подумал я. – Похоже, я был не прав, и моего „клиента“ банально грабят какие-то нарики…»

С этими мыслями я толкнул дверь и нос к носу столкнулся с невысоким, худым и каким-то перекошенным пареньком.

– Ты кто?… – выдавил он из себя.

– Конь в пальто, – ответил я, с ходу пробивая ему лёгкий прямой в челюсть.

Этого хватило, чтобы наркоман, выронив пластиковую сумку из местного супермаркета, отлетел к стенке и тихо сполз на пол. Я медленно переступил через уродца, входя в маленькую комнатку, посреди которой с маленькой микроволновкой в руках застыл его напарник. Судя по ощущениям, Корнет или даже целый Есаул, и похоже, когда-то физически очень крепкий мужчина, сейчас же превратившийся под действием дури в тень себя прежнего.

Взревев, он отбросил от себя кухонный прибор и ринулся на меня. За что был бит мною в ухо, и я очень надеялся, что он не разделил судьбу несчастного ниндзя, на котором тот же самый приём в русско-японскую войну испробовал его тёзка по званию есаул Кривошлыков. Переступив через поверженного врага, я подошёл к небольшому столу, установленному в углу комнаты, за которым в окружении целой галереи как пустых, так и непочатых водочных бутылок дрых в обнимку со стаканом темно-русый парень со слегка припухшим от выпитого лицом, но на мой взгляд, совсем не похожим на конченого алкоголика.

Вздохнув, я только и мог, что покачать головой. Постояв немного в раздумьях рядом с похрапывающим телом, я хмыкнул. И вот что тут будешь делать… конспиратор хренов. Вернулся ко входу, подхватив за шкирку обоих нариков, и отволок безвольные тушки на лестничный пролёт, сложив из них хулиганства ради очень недвусмысленную композицию.

Вернувшись, перетаскал обратно в квартирку расставленные в коридоре баулы и технику и только затем, тщательно закрыв за собой дверь, решил заняться «клиентом». Отняв у того стакан и плеснув в тот больше половины водки, я залез в холодильник и выудил из учинённого грабителями разгрома чудом уцелевшую упаковку яиц. Всё остальное, необходимое для «Суперкоктейля весёлого утреннего Бумбучи», которому научили меня наёмники из «Медведей», у рачительного хозяина квартиры также имелось в наличии.

Разбил два яйца и, отделив белки, сбросил желток в водку. Добавил соль, перец, корицу, кориандр и ещё кое-что до кучи из немалых, но погромленных поварских запасов хозяина, размешал всё это, а затем влил получившуюся адскую смесь в начинающего алкоголика, тщательно следя за тем, чтобы он глотал и не дай бог не захлебнулся «лекарством». Затем аккуратно отнёс выздоравливающего в санузел и пристроил над ободком унитаза.

Дожидаясь начала процесса глобального излечения организма «Утренним Бамбучей», открыл душевую кабинку, вышел в коридор и снял куртку с рубашкой. «Коктейль» начал своё действие минут через пять, и пока парень бурно извергал из себя содержимое пищевода, мне приходилось тщательно следить за тем, чтобы он действительно не окочурился.

– Т-ты… кто? – задал он заплетающимся языком сакраментальный вопрос, когда его закончило рвать, обалдело глядя на меня осоловелыми глазами.

– Почтальон Печкин, – отрапортовал я, – принёс заметку про вашего мальчика.

– К… какого. М-мальчика? – парень попытался подняться, но не смог.

– Который сейчас пойдёт купаться, – сказал я, перекладывая вяло сопротивляющегося конспиратора на поддон душевой кабинки, и, врубив на полную холодную воду, закрыл её.

Ещё через восемь минут, когда в дверцу начали уже вполне уверенно ломиться, я выпустил оттуда горемыку, помог едва переставляющему ноги, отфыркивающемуся пареньку добраться до кровати и переодеться. И только затем, достав из куртки сотовый, порылся в Интернете и, найдя номер хорошей маджи-аптеки, заказал срочную доставку на адрес сильнодействующего антиалкогольного порошка, антипохмелина и хиллерских таблеток от простуды.

Глава 7

Ден, хозяин квартиры и горе-конспиратор, как оказалось, заботы моей особо не оценил. Не понравился, понимаешь, начинающему алкоголику вкус «Утреннего Бамбучи», да и водным процедурам он, по его словам, предпочёл бы сразу полученную ударную долю лекарственных препаратов. Впрочем, мне показалось, возмущался он больше для проформы, да и то, когда, наконец, придя в себя, уяснил, кто я собственно такой и что только что для него сделал.

Так что, поскалив немного зубки и, после того как я его вполне резонно отбрил, грустно повздыхав, парень горестно окинул взглядом учинённый разгром и осмотрел распиханные по сумкам вещи. Естественно, что ни его компилятора, ни документов, кошелька и другой ценной мелочёвки в них не обнаружилось. Выматерившись, он рванул на лестничную площадку, откуда вернулся мрачнее тучи. Конечно же нариков оттуда давно уже и след простыл. В квартире некоего Нечаева, тремя этажами выше, куда мы поднялись уже вместе, помимо тараканов, других жильцов обнаружено не было. Аккуратно прикрыв дверь, хлипкий замок которой, особо не напрягаясь, был вырван мной с корнем, я был вынужден повиниться перед хмурым парнем.

В том, что я не подумал обыскать карманы грабителей, на предмет чужого имущества, был мой косяк. Впрочем, тот только отмахнулся, заявив, что его собственная задница ему куда как дороже. Слабенький маг «единичка», он, по его собственным словам, имел не шибко дорогой ПМК, студенческую и обе его кредитные карты мы оперативно заблокировали звонком с моего телефона в банк, а об утере документов сообщили в паспортный стол.

Всё остальное, надо полагать – было безвозвратно потеряно. Хорошо хоть, что нариков не заинтересовали папки с различными важными, по словам парня, документами, которые он хранил в тумбочке. Единственной же проблемой, которая действительно сейчас напрягала Дена – были ключи от квартиры, оказавшиеся в чужих и совсем не благонадёжных руках. Пришлось нам за мой счёт вызывать мастера, чтобы он заменил личинку замка.

С отвращением посмотрев на батарею водочных бутылок, что было вполне нормально для человека, только-только принявшего полный антиалкогольный набор, а заодно попробовавшего «Бамбучу», Ден поднял с пола опрокинутый чайник с помятым боком и, набрав в него воды, поставил на огонь. Не большой любитель разномастных, порой странных на вкус чайных отваров, я тем не менее оценил поданный мне парящий напиток, и минут через десять пустого разговора «ни о чём», мы наконец-таки перешли к делу.

– Я… – парень на секунду замолчал, глядя в пустоту. – Вынужден был взять у братвы приличную сумму денег. Нужно было срочно оплатить клинику для Маринки…

– Кто такая Маринка? – спросил я, так как заметил, что Ден напрягся, произнося это имя.

– Моя подр… знакомая. Понимаешь… она беременна, и сейчас лежит в коме. Там… какой-то сложный случай. При таком выживает обычно или мать, или ребёнок, а помочь больше ей было некому. Так что с меня потребовали круглую сумму, чтобы сохранить обоих.

– Твой?

– Что.

– Ребёнок, говорю – твой?

– Да какая разница! – взорвался вдруг парень, тут же потух. – Не знаю! Возможно. Может быть, мой. Или… Не знаю. Я один раз пьяный после матча к ней пришёл. До этого между нами никогда ничего не было. Она для меня, как «свой пацан», только в юбке была. Понимаешь…

В воображении почему-то нарисовалась Ленка Касимова. Пацаном я её вряд ли бы назвал, хоть без подкладок, которые она носит, могла и сойти – груди у девчонки почти не было, в отличие от фигуры. Но всё же что-то такое, что заставляло ассоциировать Мальвину с этим определением, в характере девушки присутствовало с избытком.

– Ага, – ответил я.

– Вот! Я бы никогда…

– Ден! Никогда не говори «никогда», когда дело касается женщин! – перебил его я, а затем добавил себе под нос: – Они сами тебя трахнут и скажут, что так и было…

– Чего?

– Да это я так, о своём. Ты не отвлекайся. Продолжай.

– Хм… Я уже говорил тебе, что профессионально занимаюсь тренировками монстров в Само-карте… знаешь, наверное, что это такое.

– Угу, – коротко ответил я.

– Так вот, у меня был очень, очень ценный монстр, благодаря которому я рассчитывал и вернуть долг и отыграться…

– И у тебя его отжали, а самого на счётчик поставили… – закончил я за него, хмуро посмотрев на парня.

– Да, – он отставил чашку. – Тебе, я так понимаю, уже рассказали.

– Было дело, – кивнул я. – Скажи, а почему ты эту Марину не положил в нормальную имперскую больницу. Там бы и о ребёнке позаботились и о матери, и денег бы у бандитов брать не пришлось… Зачем связываться с частниками?

– Э-э… Имперскую? – Ден непонимающе нахмурился. – А разве… они все не «Имперские»? Или я чего-то не знаю?

– Видимо, – я поморщился от неприятных воспоминаний детства и потёр шею. – Медицинские учреждения у нас в стране делятся на муниципальные, частные, городские, ведомственные и имперские. Так вот последние – курируются Имперской Канцелярией и по своему уровню могут поспорить с самыми элитными частными клиниками, а лечь в них может любой подданный Его Величества, за исключением родовитых. У них вообще обычно свои медицинские учреждения.

– Очередь там, наверное… на сто лет вперёд, – парень прикусил губу, – а мы… люди простые. Так что это, скорее всего, не про нас. Знаешь… не знаю почему, но какие-то люди приходили туда, где лежит Маринка, и хотели перевести её в какое-то особое учреждение. Вроде как бесплатно. Администрация связалась со мной, и я им запретил. Тогда-то они и потребовали всю оплату вперёд. Могли ли это быть из этой… имперской?

– Нет. К ним самим обращаться надо, – ответил я быстро. – Но правильно сделал, что отказал.

– Вот и я так подумал, – устало ответил мне собеседник.

– А… – я замялся, – твоя Марина одарённая?

– Нет.

– А плод? – я ещё раз внимательно посмотрел возмущения, оставляемые чакрами парня.

Простая «единичка», с очень слабым фоном четырёх лепестков в области промежности. Муладхара пропускала потоки так, словно бы её специально кто-то заблокировал, и из моря Сансары прорывались лишь слабые нити. Честно говоря, я вообще в первый раз в жизни видел настолько слабого Неофита. Обычно у магов, да, впрочем, и воинов, именно первые четыре потока бьют с наибольшей интенсивностью, из-за чего после вскрытия даже при минимальных тренировках насыщения организма хватает для прорыва Савадхистханы, а здесь…

В случае Дена даже явно развитый когда-то резервуар, просматриваемый у магов как этакий синий шарик, расположенный обычно под солнечным сплетением, по ощущениям напоминал сейчас сморщенную изюминку, а не пульсирующую набранной энергией жемчужину, готовую поддержать «выдох» владельца.

– Слишком малый срок… – ответил мне он, глядя в свою чашку. – Как мне сказали, возможно, что да, но пока идёт серый отклик, и они не могут определить.

– Чего, – я с удивлением уставился на собеседника. – Серый отклик?

– Ну да, – кивнул он. – Как мне объяснил доктор, серый цвет индикаторного шара нормален на этом сроке…

– Так… – я встал, взяв ос стола свою трубку, направился к выходу из квартиры.

– Ты куда это? – удивлённо проследил за мной Ден.

– Погоди, сейчас вернусь, – отмахнулся я, набирая Нинкин номер.

То, что рассказал мне только что парень, вообще не вязалось с тем, что я знал об одарённых. И в частности, о том, как они, то бишь такие, как мы, появляются на свет. «Шаровой индикатор» – хрустальная сфера из нуль-кварца, особого кристалла, чутко реагирующего на врождённый аспект одарённого, преобразуемый Муладхарой, то есть единственной чакрой зародыша, просто не могла работать подобным образом. То есть – она либо светилась цветом возможного простейшего или по-другому «базового» аспекта, либо оставалась «тёмной». Проще говоря – если одарённый, то светится, и не важно, во что преобразуется после рождения, либо – нет. Да у меня самого при рождении был, по словам мамы, глубокий синий оттенок, то есть «Вода». Как она морфировалась в «Антиматерию», а не в «Лёд» или в другие смежные аспекты… надо спрашивать деда. Но был абсолютно уверен в том, что, во-первых – на неодарённых кристалл не реагирует. А во-вторых, что «серого» цвета среди базовых аспектов не существует.

Впрочем, я понимал, что как полный дилетант, могу ошибаться. А потому мне требовалась «подсказка из зала». А точнее – «звонок другу», то есть подруге, которая, возможно, разбиралась в этих вопросах куда как лучше меня.

– Привет, любимый! – произнёс динамик уставшим голосом Зайки. – Ты немного не вовремя… я на…

– Милая, один вопрос, – перебил её я. – Сразу предупреждаю – не для меня!

– Что не для тебя? – с подозрением произнесла девушка.

– Вопрос не для меня. Но меня поставил в тупик.

– Ладно… – сквозь поджатый пальцем микрофон я всё же услышал, как моя Нина, очень вежливо и даже слегка извиняясь, просит кого-то прощения за то, что ей нужно ответить на мой звонок. – …Так, Кузь, я в коридоре, и поверь, я очень рада, что ты мне позвонил, но если дело не «ах» какое, то больше так не делай. Или в следующий раз мне придётся отключать телефон. Я на работе.

– Извини. Может, перезвонишь, как…

– Поздняк метаться. Спрашивай.

– Окей. Вопрос немного пикантный.

– Хм…

– Если беременная женщина проходит тест на одарённость плода…

– От тебя? – резко и жёстко спросила любимая с вагоном ревности в каждом слове.

– Нет! – поскорее ответил я. – Сказал же – не для меня…

– Ну… – в голосе Нины сквозило такое недоверие, что мне даже стало не по себе.

Как-то сразу я пожалел, что решил позвонить именно ей.

– Что значит серый цвет шара? И почему врач говорит, что не может сказать, одарённый плод или нет, а кристалл светится?

– Серый… – задумчиво протянула Нинка, а затем заорала в трубку так, что я аж дёрнулся: – Серый!

– Ну да.

– Где кто! – девушка, не стесняясь никого, откровенно кричала. – Даже если твой – прощу! Кузьма, где эта беременная?!

– Да не мой! – рыкнул уже я, немного уязвлённый подобным недоверием. – В какой-то охренеть дорогой частной клинике…

– Адрес, Кузя… Адрес, – Нинку явно несло.

– Она в коме, – а адрес…

– Понятно, что в коме… где! – наорала на меня будущая супруга.

– Сейчас спрошу… – нарочито медленно ответил я.

Заглянув за дверь, я узнал у Дена адрес клиники, в которой лежит его Марина, и её фамилию. Трубку я не прикрывал, так чтобы мои слова и далёкий ответ слышала внезапно озверевшая Зайка, а затем продублировал ей.

– Всё! – куда как спокойнее ответила она, а затем нажала на отключение трубки, но я успел услышать: – Я перезвоню…

– Не понял… – произнёс я, возвращаясь в квартиру.

– Что? – парень поднял на меня взгляд уставших глаз.

– Не важно… – я решил, что говорить ему про странное поведение Нинки не стоит. – Подвинь-ка ко мне свою табуретку, сядь ровно и закрой глаза…

– А может быть, мы уже о деле поговорим? – ершисто ответил парень, но всё же выполнил то, что я сказал.

– Успеется, – задумчиво ответил я и дотронулся указательным пальцем до его Аджны – «Третьего глаза». – Только не дергайся, больно… будет.

– Что за… – Естественно, стоило мне начать, Ден тут же сделал то – что я просил не делать, но техника «липких рук» не дала разорвать контакт.

Секунда, всплеск чистой Сансары, перекинутый мной в его тело, и парень с диким воем свалился с табурета, схватившись руками за промежность. Ещё мгновение, и он уже с круглыми глазами и дрожащими руками поднимается с пола, пошатываясь как пьяный.

Собственно, он сейчас опять пьяным и был, техника, которой меня в своё время почти год лечил «Варяг» и которую я просто не мог не запомнить, сорвала на хрен наложенную непонятно кем блокаду, и его отвыкший от постоянного притока энергии резервуар мигом наполнился волной из потоков Сансары. Болевые ощущения же… Знал бы он, как я орал, когда Наставник пробивал мне чакры, покрытые естественными энергетическими рубцами, которые не давали им нормально смыкаться.

Пришлось, правда, перехватить кулак, неумело, но со всей дури летящий мне в челюсть. Потом второй, а ноги, ну, их я легко отбил ступнями, тем более что в этот момент сидел. Подёргавшись, Ден прохрипел:

– Ты чё, су… со мной сделал? – и ещё раз дёрнулся.

– Ничего криминального, – ответил я. – Вылечил твою нижнюю чакру. Не знаю уж, кто тебя так изуродовал, Ден, но на мой дилетантский взгляд, блок стоял «мастерский». Не знаю, уж кому ты дорогу перешёл.

– Чего… – парень застыл на месте, а затем рывком выдернул свои кулаки. – Какой блок? Я болел в детстве и у меня…

– Не знаю я таких болезней, которые ставят «ограничитель», – я задумчиво почесал затылок. – В любом случае – поверь, когда мне… ну не важно, в общем, прорывать естественные рубцевания Сансары куда как болезненнее и за один раз не получится. Я бы не взялся, не испытай на себе это ранее. А так считай это извинением за мои фэйлы…

– Фэйлы… – сразу же зацепился парень, затем замолчал, затем побледнел и прошептал: – Это за какие ещё… Ты что? Ты Марину… Ты… Пошёл в…

В этот момент раздался звонок в дверь. Мой собеседник мгновенно заткнулся, а затем затравленным зайцем посмотрел мне в глаза. Я пожал плечами и кивнул на дверь. Мол: «Иди, открывай! Ты ж тут хозяин».

Глядя на меня, словно на врага народа, Ден, слегка пошатываясь, потопал в свою маленькую прихожую. Ещё раз волком посмотрел в мою сторону и отпер дверь.

Не знаю уж, кого он там ожидал увидеть, но это был всего лишь мастер, который после недолгих переговоров с хозяином квартиры занялся заменой замка.

– Прости, – произнёс парень, подходя ко мне. – Я думал, ты… Марико…

Он печально вздохнул и, покосившись на работающего слесаря, спросил:

– Так что за блокировка была?

– А мне почём знать? – хмыкнул я. – Я умел – я снял. И ладно. Давай лучше к делу.

– Может, подождём? – нахмурившись, попросил парень, покосившись на работающего мастера.

– Можем и подождать, – согласился я.

Впрочем, чаёвничали мы не долго. Уже через пятнадцать минут, когда слесарь, выполнив свою работу, сдавал её хозяину квартиры и что-то объяснял парню, сжимающему в руках новенькую связку ключей, за окном раздался характерный стрёкот вертолётного винта. Мы резко переглянулись, и я бросился к единственному в комнатёнке окну. Впрочем, из него видно было не особо много, но мне хватило пары мелькнувших фигур, чтобы узнать ГБшников в знакомых доспехах.

– Ден… – произнёс я, поворачиваясь к вмиг побледневшему и затрясшемуся парню. – Сядь в дальний угол и не отсвечивай. Я… сам попробую разобраться.

Он только кивнул и, даже не закрыв дверь, выполнил то, что я сказал. В свою очередь, я приготовился…

Даже не знаю к чему, потому как в приоткрытую дверь деликатно постучали, а затем бойцы КГБ не ворвались, как можно было бы предполагать, а вошли, вежливо мне поклонившись, а за ними вплыла… нет, ну вот реально именно вплыла, словно бы актриса из ансамбля «Берёзка» – Инна.

– Муж, привет, – заявила цесаревна с порога и, нейтральным взглядом осмотрев разгромленную комнатёнку, покачала головой. – Что у вас здесь произошло?

– Попытка ограбления, – честно сказал я. – А ты что здесь делаешь?

– Я-то… – она подошла ко мне и, положив руки на плечи, поцеловала, так, что я не мог не ответить, а лишь прижать к себе, прихватив за талию. – Да так, гарантия того, что никто не будет сильно нервничать. Особенно ты. Ребятам с «Разрушителем карт» поговорить надо, а ты мог бы всё превратно понять.

– «Разрушителем карт»?

– Да. Именно так в ведомстве сейчас проходит один паренёк по кличке «Донателло», который вместе с нашей хакершей «Леди Винтер» с нашего же позволения решились подвинуть одну окончательно зажравшуюся корпорацию.

* * *

«Дорогой, сходи и принеси…» – сказала она. Я вдохнул, чувствуя себя подкаблучником. «Не напрягать же ведомство, если ты можешь…» – сказала она.

Мне только и оставалось, что покачать головой. Выйдя из подъезда, махнул рукой группе осназовцев, стоящих в охранении у вертолёта, и, получив в ответ лёгкие кивки, зашагал обратно к остановке, провожаемый их цепкими взглядами. Сказать по правде, увидев входящую в квартиру Инну, я преизрядно удивился. Нет, я, конечно же, подозревал, что меня, скорее всего, ненавязчиво «ведут», глупо было бы думать, что наше родное государство позволит мне вот так спокойно расхаживать по бывшей столице. Особенно теперь, когда я, мало того что, можно сказать, подтвердил свой статус Аватара, да ещё аспекта некой таинственной «Антиматерии», так ещё и де-факто являюсь будущим наречённым одной цесаревны и, как я понял, уже де-юре – мужем другой. Ну не верил я, что фаворитизация ограничивается исключительно каким-то там ритуалом. Это при нашей-то русской любви к бюрократии. А ещё я – герцог, колдун и пока что подросток, в психологическом портрете которого явно содержится очень много нелестных слов о характере оного.

Так что тут бессмысленно было возмущаться даже мысленно. Взрослые дядечки из серьёзных структур просто не могли допустить, чтобы кто-нибудь вдруг обидел подобного маленького мальчика, после чего он пошёл бы наносить добро и причинять справедливость направо и налево. Не зря же Федосеев ещё в сентябре запугивал меня теми же китайцами – тут вообще забота органов крайне уместна. Ну вот, если подумать, то зачем Империи выжженная и обезлюдевшая территория на дальневосточных рубежах, вместо надоедливого, но очень промышленно развитого узкоглазого соседа. Любящего в последние годы торговать с нами и ссориться с «заклятыми партнёрами»?

Я усмехнулся более-менее удачной, на мой взгляд, шутке. Натянул поглубже капюшон и, выйдя на проспект Ракетостроителей, заложив руки в карманы, зашагал в сторону торгового центра.

И всё же, по поводу слежки, всё это пока исключительно мои догадки. Если меня и вели, то делали это деликатно, ненавязчиво и не влезая в мои дела, либо вообще отслеживали меня каким-то особым способом, например, с помощью чипа Большой игры, что наиболее вероятно. А я, в общем-то, был собственно и не против подобного присмотра, так как никогда не исключал того, что вполне могу как-нибудь накосячить, и тогда господам хорошим куда как легче будет прикрыть мою задницу от проблем.

«Ну да, – я глубокомысленно посмотрел на уже медленно темнеющее небо и неторопливо разгорающиеся уличные фонари. – Вот такой я покладистый и готовый к компромиссам! Не пай-мальчик, конечно, да и не собираюсь таким быть, но и не книжный герой, каких любят описывать современные фантасты и которые с ходу начинают прокачивать свои права на предмет „свободы и независимости“ от всех и вся…»

И тем не менее катализатором появления спецов в разгромленной квартирке, а также старшей цесаревны явно был звонок её младшей сестры. Тем более что, когда разговор коснулся беременной девушки Дена, меня под благовидным предлогом банально выперли из комнаты.

Выглядело это следующим образом. Стоило мне представить девушку, а хозяину квартиры осознать, кого собственно принесла нелёгкая в его разгромленное жилище, с парнем чуть было не случился сердечный приступ. Немного очухавшись, Ден, испросив «милостивого разрешения», и с чего только вдруг перешёл на столь витиевато-неуклюжий язык, дрожащими руками приготовил Инке чай. А затем, когда он, с видом ведомого на казнь, опять притулился в уголке, словно приговор выслушав похвалу напитку, выяснилось, что моя «жена» собственно ничегошеньки по его вопросу не знает. Так, кое-что подхватила во время перелёта, а сама она здесь присутствует действительно как некий буфер между резким, как понос, мной и не всегда вежливыми осназовцами.

«Чтобы чего нехорошего не вышло, – сказала она, – ну и потому что мне интересно».

Интересно ей! Отдуваться же пришлось зашедшей через несколько минут в комнату женщине в строгом гражданском костюме, которая, отказавшись от чая, немедленно приступила то ли к допросу ошарашенного происходящим Дена, то ли к изложению для нас с цесаревной материалов уголовного дела. Во всяком случае, это касалось того маленького кусочка разговора, который мне разрешили услышать, перед тем как вежливо выставили вон за неимением нужного уровня допуска.

В общем – сладкая парочка Денис и Марина были своеобразными «Бонни и Клайдом» от мира юных хакерских гениев. Единственное отличие в том, что они почти сразу же попались под колпак спецслужбам, которые ещё несколько лет назад поймали на чём-то за руку Дена и уже через него вышли на его подружку. Причём с ней они вошли в контакт и склонили к полноценному сотрудничеству, а вот хозяина квартиры использовали в тёмную, прогоняя через него много чего, на чём нельзя было светить собственных официальных умельцев.

Но это к сути нынешнего дела почти никак не относилось. А вот когда добрая девушка – «свой пацан в юбке» стуканула в контору о намерении Дена взломать интеллектуальную собственность «Summoning Card Commitee», тут бы и явились к нему люди в масках, если бы чудесным образом это не совпало с интересами государства.

Я далёк был от мира игроков в эти виртуально-карточные игры, но, естественно, кое-что слышал. Так вот, «SCC» являлся международным холдингом с равновесными пакетами акций у входящих в него компаний из крупнейших стран мира, что должно было обеспечивать равноправную конкуренцию производимых ими продуктов. Но это в официальной версии. А в реальности же члены представители комитета давно уже вошли в картельный сговор и, по сути, плясали под дудку «American Legacy Card Inc.» из Либерократии, монополизировав рынок подобных видеоигр и активно топя любых конкурентов. Рэкет, промышленный шпионаж и диверсионно-подрывная деятельность, заказные убийства и похищения людей стали неотъемлемой частью этого бизнеса, в котором сейчас крутились сумасшедшие деньги.

Так что конкурентов у них не было, а благодаря воровству технологий и идей, «Само-карт» раздувался всё новыми и новыми опциями и возможностями, предложить которые игрокам другие потенциальные разработчики виртуально-оптических игровых систем просто не могли. Поэтому всё то, что планировалось как общедоступная популяризирующая магию игра, стало очень недешёвым развлечением, высасывающим деньги из карманов жителей планеты прямиком в карман буржуям из «ALC Inc.».

Частично в этом была вина в том числе и нашего правительства. Почему-то так исторически сложилось, что «Россия», как бы она ни называлась, никогда на высшем уровне не относилась серьёзно к индустрии развлечений. Вот и в очередной раз, делая лучшую военную технику в мире, мы с презрением отнеслись к возне с какими-то там игрушками, а теперь уже не могли глобально, на государственному уровне, повлиять на эту разогнавшуюся денежную машину. Разве что прикрыть «ОАО Русское Игровое Агентство» и запретить продажу продукции «Само-карт» на территории страны, собственноручно превратив её территорию в рынок сбыта контрафактной и контрабандной продукции. Чего по здравому размышлению решили не делать, понимая, что по сути это тупик.

В общем, подумав, спецы и прочие аналитики разработали определённую концепцию обрушения для начала стоимости игровых карт как расходников, а затем и акций головного предприятия, с последующим банкротством или пересмотром всех договорных обязательств и чисткой «SCC» от высокопоставленных ставленников американцев. И как один из вариантов вполне мог использоваться метод, который желал разработать юный и воспылавший жаждой справедливости паренёк.

В течение всего этого короткого рассказа на Дена было больно смотреть. Кажется, парень реально считал себя «неуловимым», а ребят, сидящих в конторе, «тупыми» и «непрошаренными». Его даже не столько задело то, что эта Марина сдала его с потрохами, сколько то, что именно он первым попался на взломе какого-то сверх защищённого ПМК и вывел ведомство на неё.

Когда же он по-быстрому обрисовал суть своей проблемы, по просьбе всё той же женщины из органов, для того чтобы дополнить уже существующую картину, Инна только качала головой. Узнав про какую-то очень ценную карту «Эльфа», которую отжали у него злые бандиты, она смотрела на него с жалостью, как на большого, но несмышлёного ребёнка, у которого отобрали игрушку. После чего потребовала, чтобы КГБ даже не смело и думать о том, чтобы забирать её у него повторно. Вот тогда-то, спустя минут пятнадцать, дело и коснулось вопроса с «серым» диагностическим шаром, и мне, как, не имеющему допуска, указали на дверь.

«Милый, ты же, как я поняла, за этим сюда собственно и приехал? Чтобы помочь мальчику? – сказала она. – Ну так, дорогой, сходи и принеси нам эту карточку, уж больно посмотреть хочется… Не напрягать же ведомство, если ты можешь всё сделать сам! Тем более ты же хотел с дядькой Валентина встретиться…»

Вот я и пошёл.

Движение по проспекту было не очень-то оживлённым, так что я не мог не обратить внимание на шум нагоняющей по проезжей части легковой автомашины, которая вдруг плавно притормозила и, тихо урча, поехала с моей скоростью, метров за десять позади. Оборачиваться я пока что не стал, хотя и почувствовал направленный в мою сторону интерес водителя и пассажиров.

«Очень интересно! – подумалось мне. – Неужели действительно, помяни чёрта, и он появится? Вот они, те самые легендарные китаёзы, привлечённые моими крамольными мыслями о незавидной судьбе ожидающей их Народную Республику? Да ну на хрен! Не может такого быть».

Я как раз перешёл выезд во двор дома номер три по проспекту Ракетостроителей, и с правого плеча потянулась берёзовая рощица. Никаких гуляк там уже, естественно, не было, трудно, знаете ли, продолжать культурный отдых, когда неподалёку во дворе приземляется немаленьких размеров военно-транспортный вертолёт. Мангал всё ещё чадил тонкой струйкой белёсого дымка, едва видимой в быстро наступающем сумраке, а возле стола, скуля и повизгивая, между разбросанной пустой стеклотарой и одноразовыми тарелками, возилась пара дворовых кабыздохов, жадно подъедая что-то с земли.

Когда я проходил мимо, машина за моей спиной резко рыкнула мотором. Собаки вздёрнули головы, уставившись в сторону звука, а затем, подхватив что-то с земли, быстро ретировались в глубину редкой рощицы, под защиту наползавшего сумрака. Остановившись, я наконец обернулся и увидел резво приближающийся патрульный «мерс». Иномарка затормозила прямо напротив меня, двери открылись и из автомобиля, не торопясь и поправляя небрежно висящие АКС12У, вышли трое на удивление «неформатных» полицейских.

Толстячки, забавно переваливаясь, протрусили ко мне и, остановившись, один из них грозно спросил:

– Что ж это мы мусорим, гражданин? – пузан неодобрительно потряс жирком на лоснящейся ряхе. – Сержант Приходько, ОВД «Долгопрудный». Предъявите документики.

Хмыкнув, я достал студенческую карту и протянул её полицейскому. Тот взял её и, даже не глядя, засунул в нагрудный карман формы.

– На подделку похожа. Придётся проехать с нами до опорного пункта, – задумчиво протянул толстяк, грозно нахмурив брови и посмотрев на одного из своих сослуживцев, произнёс: – Что там ещё… распитие спиртных напитков в общественном месте, выброс мусора в неположенном месте…

– Нахождение в состоянии тяжёлого алкогольного опьянения, – поддакнул другой мент. – Наш клиент. Надо задерживать, для выяснения лич…

– Эй! – включился в игру третий, показательно кладя руку на цевье автомата. – А я его харю узнаю! Он же у нас по ориентировкам проходит! Так, руки за голову…

– Да вы охренели, господа правоохранители! Тем более когда в соседнем дворе вертушка с кучей осназовцев из одиннадцатого отдела стоит… – немножко наигранно поразился я. – Ты, пузан, карточку-то, которую я тебе дал, посмотри, что ли. Кучи проблем избежишь…

Кажется, мне не поверили, а, наоборот, отчего-то обиделись. Уж не знаю, что этим доблестным полицейским от меня понадобилось, но вместо того, чтобы сделать то, что ему говорят, мужик, насупившись, прорычал, надвигаясь на меня:

– Оказание сопротивления при аресте! – и попытался грубо схватить меня за воротник своей волосатой лапищей. – Ах, ты ж…

«Да, интересный сегодня денёк получается. Насыщенный», – мысленно поморщился я, простым приёмом выворачивая мужику кисть на болевой и заставляя взвывшего мента слегка согнуться.

– За оружие хвататься не советую, – холодно произнёс я потянувшимся к автоматам толстячкам. – Уж не знаю, откуда вы в местном отделении такие хряки без грамма дара взялись, но советую не шалить. Иначе я запихну вам эти стволы по самые гланды.

– Твою мать… – возможно догадавшись о чём-то, просипел один из ментов, отступая к машине, не делая, впрочем, более попыток хвататься за свой «калаш». – Парень, ты понимаешь, что творишь… Лёха, не смей! Отставить! Фёдора заденешь!

Он, в общем-то, вовремя остановил третьего, куда более непонятливого товарища. Тот нехотя опустил ствол.

– О как. Заложник, значит, – уже откровенно издеваясь, произнёс я, поигрывая на болевом потной ладошкой пузана. – Тебя, сержант Приходько, это тоже касается. Забудь про свой пистолетик. Считай, что у тебя его нет. Итак, я слушаю, на хрена вы ко мне решили докопаться. Господа полицейские, поверьте мне на слово, если я сейчас вас здесь положу, то мне за это – ничего не будет.

Хотя это ещё бабушка надвое сказала. Наше государство очень не любит, когда кто-либо обижает людей в форме и при исполнении. Какими бы отморозками они ни были. То давешнее происшествие с оборотнями в погонах и кидалами нас с Мариной Сергеевной, как мне кажется, никак не коснулось только по той причине, что на месте оказался встречавший её проректор из Колледжа, и за дело сразу же взялся наш юридический отдел, после того как туда переслали слепки пространства. А вот сейчас… Кто его знает, имеет ли право такой, как я, проредить немного поголовье отожравшихся хряков, явно не укладывающихся, в физические нормативы правоохранительных органов, или нет.

– Я жду… – произнёс я, с ленцой поглядывая на мнущихся полицейских.

– Парень, отпусти сержанта и сдавайся. Мы…

– Ну не хотите, как хотите.

Достав свободной рукой из кармана телефон, я ткнул большим пальцем на номер Инны и, когда девушка спустя пару секунд приняла вызов, попросил:

– Дорогая, а не могла бы ты отправить парочку осназовцев, из тех, которые тусуются у вертолёта, на проспект за домом номер три? А то меня тут господа полицейские арестовывать по беспределу собрались…

– Тебя? – удивлённо переспросила цесаревна, которая в своей жизни вряд ли когда даже слышала про полицейский произвол. – А что ты сделал?

– Вот я и хотел бы, чтобы они об этом поинтересовались у своих «коллег». А то со мной они говорить отказываются…

– Ладно… сейчас распоряжусь… – В голосе моей… «молодой жены» так и сквозило недоумение, и когда она уже отключала трубку, я успел расслышать недовольное бурчание: – Ну, ни на секунду нельзя оставить…

Бойцы, в количестве трёх штук, примчались спустя пару минут, с ходу уткнув горе-полицейских пухлыми мордами в землю, покрытую тонким слоем грязного снега. Вопросы осназовцы задавать умели, видимо, лучше меня, ну или внешний вид закованных в броню «демонов» куда как больше располагал к откровениям, нежели паренёк в джинсах и курточке. Суть интереса же столь колоритных охранников правопорядка к моей скромной персоне объяснялась довольно просто.

Откуда-то сверху, а у рядовых полицейских «сверху» понятие по чинам и начальникам достаточно расплывчатое, пришло указание задержать молодого человека, соответствующего моему описанию. Уж не знаю: то ли кто-то из благодарных за всё жильцов многоэтажки постарался, то ли нарики, очухавшись, побежали жаловаться, то ли жители этажа видели в глазок, как я ломанул квартиру Нечаева, а может быть, после массовой явки хулиганствующего элемента с повинной, у кого-то в ОВД возникли вопросы касательно первопричины столь бурных откровений – не суть дела.

Важно то, что информация прошла с некоторым запозданием, и ближайшую патрульную машину, сняв с маршрута, направили к Ракетостроителей дом пять, четвёртый подъезд. Ну и, конечно же, в силу традиционных конфликтов между ведомствами, о появлении в районе вертолёта КГБшников дежурному никто сообщить не удосужился. А тут – из двора выхожу я, весь из себя такой красивый и стройный. Ну а всё остальное – неразумная инициатива исполнителей, которые в силу неоднократно купленных ежеквартальных нормативов, давно уже потеряли как свои вторые воинские уровни, необходимый минимум для работы в полиции, так и способность чувствовать одарённых. Даже самых сильных.

Короче, видеорегистратор в машине внезапно вовремя «сломался», ну а как уж происходило задержание и кто что говорил, тут уже их «честное» слово против лживых оправданий задержанного. А там уж – начальство прикроет, если что.

– Бардак, – зло процедил один из осназовцев, глядя на скованных их же наручниками разоружённых ментов и, повернувшись ко мне, отдал честь. – Прошу прощения, ваша светлость. Я непременно доложу обо всём в рапорте и клянусь вам, местное отделение полиции ждут очень неприятные деньки.

– Да нет. Не бардак… капитан, – я посмотрел на часики в верхнем левом углу телефона и нахмурился. – Просто неблагополучный район. Таких в любом городе полно. Взять тот же Новосиб. Лично мне кажется, что сама система порочна изначально. Законопослушные сильные одарённые живут в одном мире, а все остальные – в другом, а так как миры эти далеко не везде пересекаются, вот и появляются подобные «районы», в которых одних всё вроде как устраивает, а другие просто отсеиваются. И не надо на меня так смотреть, я не революционер, я имперец, мне просто за державу обидно.

– Как можно! – отчеканил осназовец, но профессиональное подозрение из его взгляда никуда не исчезло.

«Мда, кажись, в моём деле сегодня появится ещё несколько очень неблаговидных строчек», – тяжело вздохнул я и, забрав из кармана у слегка пришибленного сержанта Приходько свою карту, спросил:

– Скажите, капитан… – я покосился на стоящий у обочины патрульный «мерсик». – А никак нельзя сделать так, чтобы я мог на время реквизировать у местного ОВД вот этот автомобиль. Я, понимаете ли, на важную встречу опаздываю, а на общественном транспорте…

– Папка! Нашла! Нашла! – раздался сбоку от меня радостный девчачий вскрик и из завихрившейся неподалёку позёмки выскочила взлохмаченная, легко одетая Аська, с визгом повиснув у меня на шее.

– Японский городовой! – обречённо помянул я знаменитого стража правопорядка из Страны восходящего солнца, аккуратно придерживая радостно дрыгающееся и пищащее тело. – Ты что здесь делаешь!

– Я к тебе пришла, – безапелляционно заявила малявка.

– Опять из дома сбежала? – нахмурился я, опуская её на землю.

– Ну-у-у-у… – протянула она и отвернулась, чтобы не смотреть мне в глаза.

– Ага, – тяжело вздохнул я. – С Ленкой поссорилась…

– А чего она! – топнув ножкой, воскликнула девочка, насупившись глядя на меня.

– Ася… – сурово произнёс я. – Я вообще-то сейчас очень занят…

– Ну! Так не честно! Ты всегда занят! И вообще, я… а она… – На ресничках мелкой заблестели первые слёзки. – И вообще!

– Аська! Быстро домой!

– Ну, па-а-а-па! – Милая мордочка скривилась в стартовую мимическую позицию для обильного слёзоиспускания. – Я туда никогда, никогда больше не вернусь! Ленка бяка… А я так по тебе соску-у-у-училась…

Ну, вот на это я точно уже не куплюсь! Точно не сейчас… Ну… возможно! Многотысячелетняя малолетняя интриганка прекрасно знала, что этот отработанный веками женский приём неизменно срабатывал на меня, являясь ударом ниже пояса.

– Так, – я хмуро покосился на улыбающегося краем губ капитана, а затем на закованных в наручники ментов с круглыми глазами и отвисшими челюстями. – Отставить слёзы!

– Есть отставить слёзы, – пробурчала девчушка, надув губки и вытирая кулачком глазки.

Чувствует, зараза, что опять сработал приёмчик.

– …Но тебя с собой я взять не могу. Обещаю, что как освобожусь…

– Ты всё время обеща-а-а-аешь… – начался второй заход.

– А я когда-то не выполнял данного тебе слова? – хмыкнул я, погладив малышку по волосам. – Так было такое или «нет»?

– Вроде нет… – опять надувшись, буркнула она.

– Ну, вот и всё. Капитан…

– Здесь, – коротко ответил осназовец.

– Проводите, пожалуйста, эту девочку, – я положил руки на плече Аськи и развернул её к ГБшнику. – К цесаревне Инне. Это её…

Я замялся, задавшись мыслью о том, кем собственно теперь является моя приёмная дочь для моей «жены в магии». Пожав плечами, прокашлялся.

– …Считайте, что это её падчерица. Зовут Ася Кузьминична. – Лицо капитана как-то вытянулось, глаза округлились, а бравый сержант Приходько так и вовсе закатил глаза и мешком осел на землю.

– В… В… ваша светлость, – выдавил он из себя. – А… А Ася Кузьминична в таком виде… Она же простудится…

– Скорее мы все насмерть окоченеем, – со вздохом ответил я, и пигалица серьёзно кивнула. – Так что насчёт машины?

Глава 8

Настроение было ни к чёрту! И всё из-за этого жирного борова, сержанта полиции Приходько. Нет, ну это надо быть таким… таким… Очнувшись от обморока, эта скотина рыбкой бросилась мне в ноги и принялась лобызать бутсы. Кто бы знал, чего мне стоило не отфутболить его дурную башку на другой конец Москвы… Такого стыда и отвращения я не испытывал никогда в жизни!

Нинка однажды, когда мы валялись в постели номера клуба «Регалия», задвинула мне «умное» высказывание, над которым я тогда только посмеялся: «Не власть и не дар разлагает наших аристократов, а отношение простолюдинов к носителям этого бремени…» Конечно, автором была не она, а какой-то очередной продвинутый философ… но так как мне в тот момент было крайне невыгодно соглашаться с чем-то подобным, да к тому же являясь тем самым простолюдином, я только криво отшутился. На что девушка, сочувственно улыбнувшись, сказала, что мне – ещё только предстоит понять истинность этих слов.

Ну, вот теперь осознал. Хлебнул правду полной ложкой и чуть было не сгорел от стыда под взглядами осназовцев. Хотя вроде бы я-то ни в чём не виноват! Вот и получается, что великий итальянский мыслитель Макиавелли сказал в своё время: «Короля делает свита!», а его неизвестный русский последователь уточнил: «Аристократию портит народ!», а один не шибко умный недоросль-Аватар понял это как: «Народу нравится прогнившая, испорченная и самовлюблённая власть» и фактически посмеялся над обоими мыслителями.

Улица, по которой я гнал реквизированную на время полицейскую патрульную машину, была абсолютно пуста, так что следуя указаниям Азьдекс-Навигатора: «Через сто метров поверните налево», я зло рванул руль, пуская легковушку опасным юзом. Каким-то чудом «мерсик», заскользив на тонком льду и встав на два правых колеса, не перевернулся и не вписался крылом в светофорный столб.

«Спокойнее, Кузьма, – сказал я мысленно сам себе, сбрасывая скорость. – Спокойнее!»

Свернув на перекрёстке с Хабаровской улицы, куда я вывернул со МКАД, сразу же, как только представилась возможность сойти с транспортной артерии в жилые кварталы, на Щёлковское шоссе в сторону центра, почти сразу же углубился подальше во дворы на противоположной стороне трассы и аккуратно припарковал машину. Теперь нужно было пройтись немножко в обратном направлении, к дому девяносто шесть, в котором располагался мини-маркет сети с немного приблатнённым, на мой взгляд, названием «Шестёрочка».

Старая советская одноподъездная двенадцатиэтажка выглядела вполне себе ничего. Крепкая полистальная, с вкраплениями нуль-элемента дверь с навороченным современным домофоном, камеры, парковочные лифты в подземный гараж для владельцев автомобилей и полностью обновлённый фасад с закосом под хай-тек. Насколько я знал из справки в навигаторе, район Северное Измайлово назначил своей вотчиной небольшой род Лепестковых-Каменских. Это вовсе не значило, что эти земли в черте Москвы действительно принадлежали этим аристократам, или местные предприятия и торговые точки платили им процент с прибыли или аренду. В отличие от родовых земель, «вотчина» была чем-то типа «публичной визитной карточки» благородного сословия больших городов. Небольшой участок территории, на которой богатые и влиятельные люди показывали, как они заботятся о простом народе и что им не безразлична жизнь и удобство их менее удачливых соотечественников, полностью снимая с них заботу о благоустройстве территорий и капитальном ремонте зданий.

Поэтому все дома в таких местах, не являющиеся памятниками архитектуры, модернизировались, восстанавливались. В общем-то, можно сказать, что «вотчина» была неким «пискометром» для аристократии, а потому изгалялись здесь в меру собственной фантазии. Прокладывалась новая инфраструктура, каждая квартира оснащалась бесплатной интернет-точкой и узлом вакуумной почты. Кто-то создавал собственные соцслужбы для малоимущих, кто-то организовывал малобюджетные велосипедные, мото– и автопарки, или, как в данном случае, снабжал каждое здание огромным подземным гаражом с автоматическими лифтами-подъёмниками. Вокруг были разбиты сады и парки, а строгие городовые – особые полицейские, ответственные не только перед ведомством, но и перед нанявшим их родом, чутко следили за правопорядком.

Именно такой бравый вояка, завидев, как я вылезаю из служебного автомобиля, некоторое время следовал за мной, а заметив, что я проявляю интерес к подъезду дома номер девяносто шесть, подошёл и попросил предъявить документы. Всё, как положено по инструкции при общении с подозрительной личностью – кобура расстёгнута, но в поведении ни единого намёка на агрессию или самодурство. Стройный, подтянутый воин-Есаул, показательно вежливый и предупредительный, но между тем готовый, если что, сложить голову за спокойствие местных жителей. Уважаю таких служивых!

Получив от меня карточку, он немедленно проверил её портативным сканером, после чего взял под козырёк, но поинтересовался, что его светлости, молодому герцогу Ефимову, понадобилось в вотчине рода Лепестковых-Каменских. Пришлось объяснять, не вдаваясь в детали, и в очередной раз городовой порадовал, не став выспрашивать лишнего. Надо – значит надо. Только предупредил, что квартира, в которую мне нужно, сдаётся в аренду, и там периодически собираются личности, не внушающие ему доверия, с разрешением хранить оружие. Вот так вот должен работать любой участковый, чью роль по большей части дублируют в таких районах городовые.

– Ваша светлость, нужно ли вам какое-нибудь моё содействие? – без тени подобострастия и желания услужить благородному спросил мужчина.

– Ну… – я хмыкнул. – Разве что оградите меня от «дежурной смены» у подъезда.

Я многозначительно покосился на заседающих на лавочках старушек.

– Сделаем, – он улыбнулся и опять отдал честь. – Последний вопрос, ваша светлость, не желаете ли в ближайшем будущем нанести визит роду Лепестковых-Каменских?

– Я их даже не знаю. С чего вдруг? Не приглашают же они первого встречного…

– Инструкции, ваша светлость! – немного смущённо произнёс городовой. – Обязан поинтересоваться у каждого благородного при возможности… в связи с приближающимся днём рождения наследника.

– И когда? – спросил я больше для проформы.

«Интересно они к себе гостей зазывают…»

– В это воскресенье, ваша светлость.

– Наверное, н… – И тут у меня в голове родилась определённая, довольно интересная идея, связанная с легализацией нашего странного трио.

Тут ведь какое дело… лично я сейчас – никто и звать меня в общем-то никак. Да – вроде герцог. Но это «вроде» в скором времени вполне может осложнить мою жизнь, особенно когда разнообразные аристократишки и дворянчики отойдут от шока и позарятся на моих девочек. Немного поварившись в каше местного высшего общества и делах колледжа, я уже понял, что правила – это хорошо, но зачастую соблюдаются они только на бумаге.

Да, я не могу как курсант и как участник «Большой игры» участвовать в дуэлях… Но! Как всегда и везде, есть одно большое «Но»! Как объяснил мне сегодня Грем, после того как реально дал по шее, узнав, кто стал моей «фавориткой» – я долбаный дебил и латентный самоубийца.

Всё горе, как говорится, от баб! Я не очень понял, какого хрена юридически фаворитка считается лишённой собственной воли и мнения, за Инной я подобного не замечал, как и почему её хозяйкой считается Нина, так как непосредственно провела ритуал, что как-то связано с тем, что я взял её первой… Но при определённых обстоятельствах, с помощью другого ритуала, это позволяет убрать старшую цесаревну как вещь. Более того, вот этого я не понимал от слова совсем, для двора, по всем признакам, в данный момент я нахожусь в «опале» у императора, а потому он вроде как «выжидает и не препятствует».

«Не понял? – спросил я тогда. – Мы же с Его Величеством нормально поговорили. Правильный мужик! Всего-то взял с нас с Ниной обещание…»

«Это для тебя он „правильный мужик“, Емеля ты деревенский, а для всех остальных ты в явной „опале“, потому как в противном случае – тебя бы засыпали подарками, проявляя свою благосклонность для остальной публики! И представил бы ко двору! – ответил мне Грем. – Ты пойми, Кузя, он просто не мог показать свою радость от того, что ты сделал с одной из его дочек!»

«Да я ничего не делал! – возмутился я и, поняв, что ляпнул, добавил: – Ну, кроме естественного!»

«Ты уж прости, но я грубым буду, – нахмурился препод. – Мы не в девятнадцатом веке живём. Перепихнулись – разбежались, на то и внимания никто не обратит. Но то, что у вас получилось… простыми потрахушками не назовёшь. Ты именно что „завладел“ обеими девицами, и никто не поверит, что это не твой „хитрый план“. Тем более что про то, что ты Аватар, знают пока очень немногие, а про постельный „инцидент“ – почти все!»

Ну да. Сейчас на наши взаимоотношения мало кто успел прореагировать. Или можно сказать по-другому, нужная публика – ещё недостаточно обработана и мотивированна старшими поколениями для действия. Самое поганое, что сотворённый Ниной ритуал основывается на эмоциях партнёров и, будучи не разрушим обычной магией, для чего и создавался, оказался сломан на родине у Грема. В Англии. Так называемая «контра», действо, именующееся «The legal right of the Knight Green». И сводился к тому, что влюблённый мужчина, не чувствуя страха, вызывает на бой «Knight Red», то бишь меня – злобного «Красного рыцаря», дабы забрать цепь от оков своей возлюбленной.

Правила же «Большой игры» девствуют исключительно на территориях Колледжей, и это бумажные правила, за нарушение которых могут разве что наказать. А так, да, я имею право – послать конкурента на три буквы, сославшись на участие в «Игре», но отказ от дуэли ритуалом расценивается как проигрыш, и Инна уходит как ценный приз какому-нибудь аристо. На меня же… Нинка тут вроде как и ни при чём, начинается настоящая травля… Если же в душе «Зелёного рыцаря» есть страх, то «финита ля комедия», и после проведения ритуала он не идёт бросать вызов, а семья заказывает парню последнюю печальную музыку.

В общем… вроде бы – засада и полное крушение стройной системы… но это если не рассматривать с позиции нормального «института фавориток», когда вопрос касается младших дочерей баронов, имперских дворян и прочих, кого родителям не жалко сговорить с сильными одарёнными. Воздыхателей таковых обычно отваживают от опрометчивого шага родичи или СБ «мужа в магии». Да и знаниями об исполнении «Законного права Зелёного рыцаря» в нашей стране мало кто из младших аристо может похвастаться.

А тут, в нашем случае – такой приз! Целая императорская дочка! Тем более-то воевать придётся с каким-то там впавшим в немилость колдунишкой, который даже не был представлен ко двору! Да, сильным, но с одной магемой, и пусть у него страшный-престрашный дед… но так и старого хрыча знают далеко не все. Ну и вообще – риск за такую ценность – всегда оправдан…

Получается, и у меня оправдан риск – грохнуть какого-нибудь придурка побыстрее и вне институтских стен! Службы безопасности за мной нет, к деду… не хочу даже говорить про этого человека. На императора… а вот подозреваю я, что это очередное испытание, такое же как клятвенная разлука с Нинкой. А где найти безбашенного и самовлюблённого самоубийцу голубых кровей, дуэлью с которым можно запугать окружающих… как не на светских раутах! Так что нужно начинать ходить по подобным тусовкам… а заодно девочек выгулять. А то зачахнут в колледже мои цветочки-лепесточки…

– Э-э… – Городовой правильно понял моё затруднение.

– Тёзка ваш имею быть! Уже представлялся, позвольте снова. Городовой Есаул Северно Измайловского района, Кузьма Андреевич Рыбченкин!

– Вот что, Кузьма Андреевич, – подался я в дипломатию. – Сколько лет наследнику исполняется?

– Девять, ваша светлость.

– И всё же… – я нахмурился. – Не скажете, почему Лепестковы-Каменские рады даже гостю с улицы?

– А вы… не в курсе, – удивился городовой, – ваша светлость?

– Да как-то не доводилось.

– Проигрыш в полигонной баталии Архангельским и гибель двух третьих клана, – погрустнел Кузьма Александрович. – Род их потерял всех мужчин и… наследник, он же теперь при мамке, выполняющей функции регента. Вот и стараются привлечь… Простите, я не должен был вам этого говорить!

– Считай, что я оценил откровенность, – играя матёрого аристократа, ответил я и намекнул: – Мне бы по телефону поговорить…

Городовой просто взял под козырёк и отшагал метров шестьдесят в сторону, сильно за уровень фокусированного слуха воина «троечки». Достав трубку и набрав номер Нины, я дождался ответа.

– Милый, ну вот ты специально? – девушка была явно не в духе, а на заднем фоне слышался гвалт мужских и женских голосов.

– Любимая, – я помедлил, формируя мысль в слова. – Как насчёт того, чтобы сходить в воскресенье на приём у Лепестковых-Каменских?

– Лепестковы-Каменские, Лепестковы-Каменские… – пробормотала девушка, а затем ответила: – Нафига? Это же почти выбитый род?

– Нужно, – улыбнувшись, ответил я.

– Ну и зачем тебе они? – чуть более заинтересованно спросила Зайка. – Они вроде отправляли мне недавно какую-то почту, но… Этот род в последнее время всем кучу макулатуры высылает…

– Дорогая… – я прибавил в голос таинственности. – Я тут про чисто женские ритуалы и тайны кое-что услышал…

– И… – ледяным тоном ответила мне девушка.

– Не злись. Если не в курсе, напряги, пожалуйста, кого-нибудь, чтобы он рассказал тебе о чисто мужском, английском ритуале «Законное право Зелёного рыцаря». Слышала о таком?

– Нет… – намного более дружелюбно ответила она. – Ладно…

– Жду очень скорого звонка… – улыбнулся я. – Я пока Инне наберу.

Разговор со старшей сестрой получился не менее трудный, к тому же она куда как хуже отзывалась о семье, в чьей «вотчине» я сейчас находился. Естественно, я и её отвлекал, слышался голос строгой женщины в форме, ответы Дена и возгласы Аськи. Но когда я задал вопрос о «Зелёном рыцаре», а она его продублировала его ГБшникам, паника в её голосе после ответа была почти физически ощутима. Затем позвонила Нинка, с теми же интонациями, а потом в наспех устроенной онлайн-конференции обговорили некоторые детали.

В общем-то, получалось, что в моём нынешнем положении я могу самодурствовать, как хочу. А вот девушкам зазорно самим принимать приглашения маленького, да еще и проигравшего полигонную войну рода, потерявшего всех мужчин, кроме младшего сына главы. А вот то, зачем нам стоит съездить, «поразвлечься», от моего имени, а не от императорской семьи – дошли все сами. Умницы мои девочки! Всё остальное договорились обсудить по моему возвращению.

Махнув городовому и дождавшись, когда он подойдёт, я сообщил, что готов принять приглашение Лепестковых-Каменских, и поинтересовался, могу ли я появиться на празднике не один. Этого, к сожалению, мой собеседник не знал, но обещал, что непременно передаст моё пожелание компетентным людям, и со мной свяжутся по моему студенческому адресу.

Собственно, на этом мы и попрощались. Городовой самолично пропустил меня в подъезд, мгновенно переключив на себя недовольные сим фактом возгласы «дежурных» старушек, а затем и вовсе увёл их мысли в сторону проблем, жалоб и пожеланий. Я же, поднявшись на последний этаж, нашёл нужную мне квартиру, мельком осмотрелся и нажал на кнопку звонка.

– Да? – загоревшийся через минуту небольшой голографический экранчик прямо поверх дверного глазка отобразил монохромное бело-синее изображение хмурой, помятой физиономии мужика средних лет со взлохмаченной шевелюрой.

– Я к Игорю Николаевичу Серенскому, – произнёс я.

– Нет таких, вы ошиблись, – буркнула личность, и изображение погасло.

Вздохнув, я повторно нажал кнопку звонка.

– Парень, я тебе уже сказал… – уже куда как более нервно ответили из-за двери. – Здесь такие не живут.

– И всё же. Позовите Игоря Николаевича, – стараясь оставаться вежливым, произнёс я. – Я к нему по общему «карточному» делу.

– Проваливай, говорю! Нету здесь никаких «Игорей Николаевичей», – куда как более резко сообщила мне «помятая личность». – И в азартные игры мы не играем! Так что иди отсюда, мальчик, или я ща выйду и сам спущу тебя с лестницы!

Экран опять погас. Хмыкнув и криво усмехнувшись, я в третий раз, на этот раз надолго, вжал кнопку. На этот раз разговаривать со мной действительно не стали. Дверь распахнулась, явив мне крепкого мужчину в простом поношенном лесном камуфляже типа «цифра», явно вознамерившегося выполнить своё обещание. Вот только увидев меня вживую, он так и застыл на пороге, глядя на гостя круглыми от удивления глазами.

Вполне естественная реакция, учитывая, что через изображение с обычной камеры невозможно различить ни аурные проявления, ни эфирные, ни сансарные сущности. Сейчас же этот одарённый воин-Есаул, увидев меня лично, получил возможность почувствовать или, может быть, даже увидеть дар. На его лице и отразились вряд ли привычные ему мыслительные процессы. Уровня так первого класса: раз чакра, два чакра, три чакра… шесть чакра. Вот он и завис, не просто не готовый к подобной приятной во всех отношениях встрече с монстром, которого секунду назад обещал спустить с лестницы, и, не шибко понимая, что ему теперь делать.

– Спасибо, – вежливо сказал я и, подтолкнув личность вглубь квартиры, прикрыл за собой дверь. – И так, ещё раз. Мне нужно поговорить с Игорем Николаевичем. Меня его племянник Валентин попросил помочь ему в одном деле.

В почти пустой со скромной обстановкой прихожей было довольно чисто. По-армейски как-то, без ощущения женской руки. Пахло освежителем воздуха, которые, как по мне, всегда имели один и тот же не самый приятный химический запах. На вешалке висели разнообразные куртки, а возле стены, на половичке, выстроились в ряд четыре пары армейских берц, разного размера, три из которых всё ещё поблескивали капельками талой воды. Так что можно было с уверенностью сказать, что я не просто вломился в чужую квартиру, а пришёл по адресу, тем более что я знал причину, по которой дядя Вальки не бросился ко мне с дружескими объятиями.

– Ну я Игорь Николаевич, – из-за угла, ведущего в комнату, мне навстречу вышел высокий мужчина в таком же, как у встретившей меня «потрёпанной личности», камуфляже, со стареньким автоматом Калашникова в руках.

– Можете звать меня Варлок, – представился я. – Повторюсь, я здесь по просьбе вашего племянника.

– Вполне возможно, – степенно кивнул тот, – но насколько я знаю, кое-кто должен был встретиться кое с кем и, придя сюда, сказать кое-что…

– Вы что, – я поморщился, – реально думаете, что я стал бы на весь коридор, под узконаправленным микрофоном камеры слежения, орать: «Волдырь, открывай, это Сова, я от Черепаха-Донни пришёл, он тебе Кавабангу передаёт!» Серьёзно?

– Ну, допустим, не «Волдырь», а «Володырь», господин «Вар-лох», – опуская оружие, почесал нос Игорь Николаевич, – и микрофон мы давно уже на подмотке держим. Он в диапазоне нашей дверки слепое пятно имеет, когда работает домофон. Проверено. И почему Донни не сделал контрольный звонок, как мы договаривались?

– Квартирку у него обнесли, – ответил я, подумав, что стоит обойтись и не шокировать наёмников засевшими у Денчика гостями. – Вряд ли вы приняли бы вызов с левого номера. А вообще, господа хорошие, странное вы местечко для конспиративной квартирки подобрали. Знаете, что вас местный городовой пасёт?

– Не прав ты, мальчик, – произнёс ещё один мужик, выходя в прихожую. – Место это – хорошее, особенно если не шуметь и не «нарушать». А то, что к одному из ветеранов Зоны часто старые сослуживцы наведываются, ну так что с того? Так что не говори о том, в чём не разбираешься.

– С оружием? – приподнял я бровь.

– Ну а что с того? – Право на зачехлённое ношение нарезного боевого – имеем. А остальное не чужого ума дело. Участковый – не совсем полиция, его заботят документы на стволы, а не само оружие.

– Как скажете… – не стал спорить я, мысленно добавив: «Всё равно под колпаком небось ходите!» – Может быть, делом займёмся? У меня, признаться, не так много времени…

В общем, познакомились. Неплохие мужики, надо сказать, оказались. Меня быстро ввели в курс дела, попытались, правда, исподволь прощупать, кто я такой и вообще откуда, но распространяться о себе я желанием особенно не горел и на подобные вопросы отвечал расплывчато, а чаще всего вообще односложно.

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Косарь поморщился, глубоко вздохнул и постарался подавить навязчивое желание взять и оторвать Хасану голову. Этот чеченец, с его постоянными закидонами, откровенно бесил бывшего гвардейца, и что самое противное, в данный момент сделать ничего с кавказским «Кишкодёром» он, «Король», просто не мог.

Своеволие этнического боевика обуславливалось родством с Дедом Абу, навязавшего ему своего племянничка, а желание партнёра по бизнесу следовало уважать. Да и вообще злить клан Вацураевых не стоило… Пусть они и подрастеряли часть своей силы в непрекращающейся сваре с солнцевскими, но за ними всё равно стояла вся чеченская диаспора со всей её разветвлённой мафиозной структурой, чьи основные интересы сейчас медленно, но верно перемещались в направлении Украинской Зоны. А это было уже серьёзно и как минимум говорило знающим о том, что среди аристократии имелся кто-то очень влиятельный, в чьи интересы вполне укладывалась эта ползучая интервенция.

Подойдя к широкому окну кабинета, которое выходило на заводской дворик, Косарь окинул холодным взглядом суетящихся внизу в свете софитов рабочих, сгружавших из выстроенных в ряд фур блоки мороженой рыбы, и уже ставшим за последние дни привычным движением погладил нагрудный кармашек своего пиджака. Холодный и расчётливый ум ещё молодого «вора в законе» привычно перемалывал события этой недели, анализируя все имеющиеся у него сведения и пытаясь понять, а не надумал ли Дед Абу, с помощью своего злобного волчонка, порушить дело всей его жизни. Где он перешёл дорогу старому чеченцу настолько, чтобы тот стал вмешиваться в закреплённый в Москве самими «смотрящими» за ним, Тимуром Косаримовым, виртуально-карточный бизнес?

И ведь если смотреть на отдельные случаи, то в данный момент ничего такого и не происходило. Ну да, в последние полтора года на нелегальных боях монстров всё чаще и чаще стали появляться читтеры, на которых его «организаторы» закрывали глаза. Это можно было бы списать на увеличившийся поток клиентов, если не знать, как ходящая под Косарём братва наказывалась за подобные инциденты. Но то, что позволяли себе ребятки Хасана, вообще не вписывалось ни в какие понятия!

Татарин вновь ласково погладил нагрудный кармашек, в котором находился небольшой футляр с самой ценной игровой картой, которую он когда бы то ни было держал в руках. С «его» картой! Теперь его…

Впрочем, для мало что понимающего в «Само-карте» человека это был всего лишь коллекционный экземпляр с далеко не самым сильным в игре монстром-гуманоидом. Эльфийкой-рыцарем, что вообще не котировалась по сравнению с разнообразными драконами и прочими якобы могущественными и сильными тварями. Но кто бы знал, что почувствовал сам Тимур, когда эта… эта… эта… – богиня! – вступила в бой на арене. Нет! Спустилась словно гурия из райских кущ, как нечто недостижимое, но желанное, и сразила своего противника…

Косарь рассмеялся в полный голос. Если бы кто узнал, то его репутация, всё, чего он добился – полетело бы в тартарары! «Вор в законе», могущественный маг преступного мира, «Король». Он – Косарь, влюбился с первого взгляда в игровое виртуальное изображение! Человек, у которого женщин может быть столько, сколько он того пожелает – захотел какую-то рисованную картинку!

Но это – другой вопрос… Сам он, будучи расчётливым дельцом, ценящим репутацию своего очень, очень выгодного дела, никогда бы не сделал то, что сотворил этот идиот Хасан! Понятно, что у бывшего владельца эту карточку бы непременно забрали. По-тихому, устроив пареньку «случайную» встречу с гопниками в переулке, после которой у ментов образовалось бы ещё одно безнадёжное дело с обезображенным трупом и полным отсутствием свидетелей. Мало ли их таких было уже на его совести. «Крутых» диванных парней, с интересными и очень дорогими монстрами. Одним больше, одним меньше, тем более что этот и так сидел на крючке! И похрен, что это был Донателло – достаточно известный в мире теневых игр человек! За такой ценный и желанный приз он бы и брата не пожалел, если бы то было не в ущерб бизнесу!

«Но твою мать!» – во вновь нахлынувшем гневе Косарь долбанул кулаком по стене, и от места удара по винтажному кирпичу пошли длинные ветвистые трещины.

Этот идиот Хасан прилюдно избил пацана и отобрал у него карту. Муд… ещё и… Пришлось лично вмешиваться и прокачивать ситуацию так, чтобы находящийся в шоке парень решил, что его эльфийка пошла в счёт резко возросшего долга. Дебил! Ведь так просто было накрыть этого неудачника, а после того, что устроил чеченец, его и пальцем нельзя тронуть! По крайней мере, пока. Да, карту у Хасана он, естественно, забрал, но почему… почему теперь, каждый новый день он чувствует, что на шаг приблизился к краю своей могильной плиты?

Что ему, самому Косарю, может сделать слабосильный игроман, только и умеющий в жизни, что выращивать игрушечных монстриков. Да он даже в полицию обратиться не сможет, потому как увяз в подпольных боях «Само-карта» по самые уши! Его самого «SCC» первого же сгноит, а Тимуру Косаримову, держателю большого пакета акций «Русского Игрового Агентства» – не будет ровным счётом ничего! Только идиоты могут думать, что подпольные игры никак не связаны с самим холдингом и широкий денежный поток идёт куда-то нале…

– Тимур, – дверь в кабинет широко открылась, впуская в святая святых Империи московских подпольных карточных игр атлетически сложенного молодого человека. – Я…

– Я тебе сколько раз говорил, что нужно стучаться, прежде чем входить в мой кабинет? – хмуро посмотрев на чеченца, спросил его Косарь.

– Василий весточку прислал. Новая партия будет завтра к трём часам. Дед Абу велел тебе…

– Я тебе что только что сказал? – спокойно и холодно спросил Косарь.

Все, кто знал Тимура Эльдаровича Косаримова достаточно хорошо, в этот момент уже валялись бы у него в ногах, моля о прощении, либо бежали бы прочь без оглядки… этот же высокогорный баран лишь тупо лупал на «Короля» глазами, словно бы не понимая, что только что своими словами подписал себе смертный приговор. Племянник старого Вацураева, к удовольствию Косаря, сам того не понимая, перешёл ту черту, которая, благодаря уважению к его родичу и клану, отделяла его от мира мёртвых.

И это было хорошо. Судя по наглости парня в последнее время и этим словам, татарин был прав, и Дед Абу действительно замахнулся на его, Косаря, делянку. А значит, это война. И объявлена она была не…

Тихий серебряный звон заставил бодающихся взглядом мужчин посмотреть на окно. Тимур успел заметить, как высокое полотно стекла словно бы превратилось в блестящую в лунном свете пыль, и, скользнув на пол, подхваченная ворвавшимся в кабинет вихрем холодного воздуха, разнеслась по всему помещению. И почти сразу же на блестящий сейчас в свете ламп дорогой ковёр в образовавшийся проём спрыгнула мужская фигура.

– Добрый вечер, господа бандиты, – произнёс молодой голос. – А неплохо вы здесь устроились…

Хасан, вот надо отдать должное волчонку старого чечена, атаковал внезапно и молча. Тимур даже на мгновение пожалел, что от этого боевика ему теперь придётся избавиться. Он был хорош, даже очень…

В следующую же секунду шейные позвонки племянника Деда Абу хрустнули, и незнакомец, кажется, даже не изменив своей позы, разжал руку, позволив телу кавказца безвольной куклой упасть на пол. Косарь почувствовал, как его пробил холодный пот. Он уже давно, очень давно не пользовался даруемой своей четвёртой ступенью возможностью наблюдать за даром других людей. Сейчас же она активировалась словно бы сама собой, и шесть открытых чакр гостя заставили кровь заледенеть в жилах у бывшего гвардейца-Ауктора, а ныне «Короля», одного из самых сильных одарённых преступников Москвы с четвёртого уровня.

– Ты здесь главный? – так, словно бы не расправился только что, походя, с наводящим ужас на множество людей «Злым Хасаном», спросил его незнакомец. – ПМК трогать не советую.

Перешагнув через труп, мужчина, лицо которого было скрыто маской-балаклавой, остановился. Тимур, который на самом деле даже забыл сейчас о своём магическом компиляторе, сделал пару шагов назад. Мечтая только о том, чтобы не подвела начинающая барахлить простата и он не опозорился бы раньше времени. Ещё на службе, им – гвардейцам, в обязательном порядке вдалбливали в головы классификацию одарённых. Воины маги, шаманы, колдуны… вот на последних лектор остановился особо. Точнее, на одном из них. Старик, ровесник века, одним своим видом нагонял жути на многих, но последнее время отошёл от дел, залёг в спячку. И буквально недавно до Косаря дошли слухи, что у древнего медведя появился наследник.

«Да… а ведь верно говорили… – мелькнула глупая мысль, – что таким монстрам человека убить вообще ничего не стоит…»

То, что сам он давно уже распоряжался чужими жизнями, даже не поведя при этом глазом, как-то выпало из сознания криминального авторитета. С того самого времени, когда он был с позором изгнан со службы и вступил на кривую дорожку, Косарь уже как-то привык к тому, что благодаря своему дару, находится на самой вершине пищевой цепочки. И вот теперь, столкнувшись нос к носу с кем-то несоизмеримо более могущественным, его холодный и расчётливый разум начал пасовать…

– Карту… – произнёс гость.

Косаримов сразу понял, о какой именно «карте» он говорит, рука словно бы сама собой достала из кармана чехольчик, в котором хранилась «Она», и он хотел было метнуть её страшному человеку через разделяющий их стол, но пальцы, словно заговорённые, отказывались разжиматься. Тимур вдруг словно бы услышал чью-то мольбу… несуществующий голос, казалось, просил не отдавать её опять кому-то… Но «Король» пересилил себя, и спустя мгновение предмет оказался в руках гостя.

– Хорошо… – произнёс тот, проверив то, что находилось в чехле. – А теперь смотри. У нас есть два варианта дальнейшего развития событий. В одном – я ухожу, и в этом месте не остаётся ни одного живого человека… в другом – я ухожу отсюда хозяином. Что ты выбираешь?

– К… К… Как мне звать вас, х-хозяин? – враз пересохшее горло отказывалось пропускать это слово, но Косарь заставил его прозвучать.

– Зови меня «Варлок», – всё тем же безэмоциональным тоном ответил Косаримову человек. – Значит, поговорим…

Глава 9

Только выйдя за ворота теперь уже моего, относительно маленького «свечного заводика», только что неофициально сменившего владельца, я смог вздохнуть с облегчением. Скорее всего, кто-нибудь другой на моём месте, наверное, торговался бы лучше и вытребовал бы у ушлого татарина условия куда как выгоднее… но лично для меня и то, что я более-менее достойно держался, уже можно было считать достижением.

Но, вообще, конечно, всё это не моё… не «управленец» я, что мой новый подопечный просёк почти сразу. Впрочем, как мне показалось, этот матёрый мафиози отечественного розлива даже рад был тому, что кто-то типа меня, вот так вот пришёл и вроде бы отжал у него выгодный бизнес, не тронув его самого и даже сохранив в «игре», зафиксировав текущий «статус-кво».

Не нужно было даже гадать о причинах подобной удивительной сговорчивости, часть из которых так и осталась за рамками наших недолгих, но результативных переговоров. Во-первых, между московским подпольным виртуально-игровым бизнесом «Тимура и его команды» и остальным местным криминалитетом появилась фигура, не считаться с которой последние просто не могут. Это частично отводило внимание мафиозных боссов от его «скромной» персоны и создавало проблемы уже лично мне, но на этот счёт у меня уже имелись определённые мысли, как свести эту проблему «на нет».

Во-вторых, после показательной расправы над его боевиком татарин просто боялся жуткого «Варлока» до мокрых штанишек. Что тем не менее не помешало ему показать класс и деловую хватку, когда дело дошло до «серьёзного разговора» с новым «хозяином». Ну и в-третьих, этот взрослый мужчина просто не мог не понять, что разговаривает с желторотым юнцом, а значит, уже прикинул, как впоследствии именно он станет крутить мною как ему заблагорассудится. И скорее всего, так оно и будет, если я оставлю всё «как есть». Кузьма Ефимов, знаете ли – не попаданец-пенсионер в молодое тело, ветеран ГРУ и вообще сверхспециалист во всём, за что он берётся. То бишь живой человек, ещё вчерашний «деревенский» пацан, а не книжный персонаж, на которых так богата современная отечественная фантастика.

«М-да… и всё равно как в дерьме искупался…» – поморщившись, подумал я, вспомнив в частности первый из предложенных Тимуру вариантов нашего расставания.

Если бы он знал, чего мне стоило пересилить себя и пообещать устроить локальный геноцид всего живого на территории отдельно взятого завода… да ещё и сделать это так, чтобы он в это поверил. Вот чисто психологически я сам понимал, что на подобное просто не способен, ибо вооружённые ублюдки это одно, а беззащитные гражданские – совсем другое, но нужно было держать марку, коли уж в голову взбрела мысль стать маленьким Доном Корлеоне от виртуальных развлечений.

В горле до сих пор першило от переизбытка Сансары в голосовых связках, а зубы ломило от ультразвука, которым я разрушил оконное стекло, а затем дозированно добавлял в голос в самом начале нашего разговора. Разница в силе это, конечно, хорошо и наглядно, но вряд ли прожжённый бандит, да к тому же маг «четвёрочка», действительно воспринял бы смерть своего подопечного так, чтобы первыми же мыслями в тот момент стала чистота порток, а не какая-нибудь глупость вроде героического самоубийства. Получиться-то – получилось, но я на своём личном опыте ощутил, что без длительных тренировок человеческая гортань плохо переносит подобные фокусы.

– Может быть, все-таки вызвать машину? – безмерно услужливый Тимур Эльдарович подошёл ко мне сзади, кутаясь в дорогое кашемировое пальто с безвкусно блестящими вставками чёрного шёлка на воротнике.

– Не стоит, – я повернулся к своему новому подчинённому и холодно посмотрел ему прямо в глаза. – Когда, по-вашему, стоит ожидать первой реакции? Сколько у нас времени?

– Скорее всего, к утру, – зябко передёрнул плечами татарин. – Но об этом можете не волноваться. Нам для начала выскажут своё явное недовольство, но так как в данном случае вопрос касается уже распределённых сфер влияния, а не нового передела собственности, то особых обострений ситуации прямо сейчас ждать не стоит. Нас попытаются пощупать, скорее всего, на нижних уровнях и выдвинут претензии, с этим мои ребята справятся сами. Не впервой. Другое дело, что каша может завариться чуть позже, когда первоначальная пена спадёт, и вот тогда кто-нибудь обязательно захочет, чтобы мы подвинулись. Уж больно вкусно выглядит наша поляна, а то, что я «прогнулся» под вас, многим покажется призывом к действию.

– Понятно, – кивнул я. – Если ваши «коллеги» зашевелятся не сразу, то думаю, что их ждёт неприятный сюрприз. В остальном действуйте, как мы договорились. И чтобы…

– Я понял, – мужчина вежливо поклонился. – Больше не повторится. Будем наращивать «сервис».

– Вот-вот… – я усмехнулся под маской и, махнув рукой, не прощаясь зашагал вверх по улице.

Был, конечно, определённый шанс, что сейчас в спину мне прилетит что-нибудь очень неприятного калибра или банальный огненный шар. А потому я даже натянул «алмазную рубашку» вместо обычной «железной», привычка носить которую постоянно выработалась у меня ещё в первые годы обучения у Наставника… но ни выстрелов, ни каких-нибудь других агрессивных действий не последовало.

Свернув в ближайший переулок и пройдя мимо длинного забора, я немного поплутал по дворам, сбивая возможную слежку, а затем запрыгнул на крышу одного из домов и ненадолго затаился. Я вполне отдавал себе отчёт, с какими «опасными» во многих отношениях людьми связался, и хоть ни капли не опасался за собственную шкуру, подставлять хороших людей в лице «Волдыря» и его приятелей – мне не хотелось.

Да, план штурма завода, разработанный Игорем Николаевичем и его наёмниками, я послал лесом, решив сделать всё по-своему. Что, в общем-то, немудрено. Силовое проникновение на территорию завода и последующий штурм центрального офиса предполагали многочисленные жертвы с обеих сторон… и всё это только для того, чтобы вернуть Дену какую-то там, пусть даже и дорогую, но всего лишь игрушку. Меня же перспектива поучаствовать в очередной мясорубке вовсе не привлекала. К тому же акция планировалась вообще без учёта моих скромных способностей, в благоприятном варианте с участием основной штурмовой силы в виде Вальки, а в неблагоприятном без него.

Вообще, признаться честно, меня немного смутила та самоотверженность, с которой эти взрослые мужики собирались лезть под пули ради имущества своего молодого знакомого. Тем более что все эти закидоны о «распоясавшихся бандитах», «справедливости» и «честности» показались мне не особо искренними. Да куда там – во время нашего недолгого общения мне откровенно ездили по ушам разговорами, видимо рассчитывая на мой возраст и юношеский максимализм. А «Волдырь» вообще продолжал настаивать на своём непременном участии в вылазке даже после того, как согласился с тем, что их первоначальный замысел никуда не годится. Так что из всего этого я вынес только одно – мне банально не доверяли.

Что, в общем-то, правильно. Кто я для него – странный парень, вроде как друг племянника, а учитывая мою силушку, что там придёт мне в голову, когда ценный приз окажется у нас – неизвестно. С Деном же их связывают какие-то личные договорённости и совместное участие в не шибко легальном, но, похоже, прибыльном деле. Оставался, конечно, вопрос, для чего им идти на такой риск ради игровой карты, которая, насколько я понял, была всего лишь первой ласточкой в их будущем деле? Но тут как говорится: «хозяин-барин» и вообще – не моё это дело.

Хвост за мной действительно был. Правда, работали подопечные Тимура без огонька. Больше похоже было, что мой подчинённый послал их следом за мной так – для галочки. Дабы окончательно не упасть в собственных глазах, ну и чтобы я не подумал о нём совсем уж плохо. Глупо, конечно, татарин должен был бы понимать, что за подобную опеку я могу и обидеться…

В любом случае трогать я их не стал. Подождал, пока все три тройки, идущие разными путями, благополучно минуют дом, на крыше которого я и расположился. Включив на телефоне «защищённый режим соединения» и антиопределитель номера, набрал тот, что дал мне для связи господин Косаримов. Несколько минут приятного во всех отношениях разговора с подчинённым, с предложением немедленно вернуться и повторно объяснить моему собеседнику условия нашего «партнёрства».

Тимур выслушал меня, проникся и, признав, что он просто «не мог не попробовать», пообещал впредь вести себя «хорошо». Я сделал вид, что поверил, он сделал вид, что поверил в то, что я поверил, и соответственно при достижении подобного взаимного доверия я повторно намекнул ему, что ему не стоит делать глупости, вроде попыток избежать наших дальнейших контактов, например, бежав за границу, потому как ничем хорошим для него это не закончится. На что он, усмехнувшись, ответил мне, что на данный момент наши взаимоотношения ещё не достигли той точки, когда он готов будет бросить всё нажитое непосильным трудом и податься в бега. Особенно после того, как я совсем недавно довольно толсто намекнул ему, кто именно стоит за таинственной фигурой «Варлока».

Конечно же, на тот момент это было немного не так, но этот момент я намеревался подкорректировать в самое ближайшее время. Просто на то, что бандит безоговорочно поверил в мои почти безграничные возможности, сыграл тот факт, что он в своей бывшей жизни был гвардейским офицером, а потому сохранил некоторые стереотипы касательно сильных одарённых. И в частности, татарину и в голову не могло прийти, что маг или воин такого уровня в реальности мог действовать самостоятельно или быть одиночкой.

Скорее всего, он посчитал меня, может, не рядовым, но всё же обычным боевиком какого-нибудь аристократического рода, причём уровня тех же Федосеевых, которые вполне могли позволить себе без опаски заигрывать с организованной преступностью. Причём именно исполнителем, периодически ходили слухи о так называемых «прокураторах», этаких тайных и очень сильных «решальщиках», взращённых для подобных дел именитыми родами… и возможно, моих несостоявшихся коллегах, потому как как я подозревал, именно такого обласканного «поди-принеси» и собирался в будущем сделать из меня Александр Павлович, отправляя со своей дочкой в Пятый Магический.

Почему не кто-то из сильных аристократов? Да потому как даже мне трудно было представить себе, что кто-нибудь из живущих на олимпе небожителей удосужился бы спуститься на грешную землю и запачкать белы рученьки ради общения с каким-то там бандитом. На мой взгляд, на данный момент во всей Российской Империи только один-единственный без году неделя герцог был способен на что-то подобное.

Обогнув по крышам территорию завода, я спустился на землю и, более не прячась, зашагал в сторону небольшой лесополосы, в которой меня дожидалась гипотетическая группа прикрытия в лице «Волдыря» и одного из его приятелей. В реальности же им досталась почётная и ответственная миссия по охранению собственной старенькой «Нивы-Шевроле-2017» болотного цвета, на которой мы сюда и приехали.

То, что происходит что-то не то, я понял ещё на опушке. Причём бандиты здесь были как бы, наверное, и ни при чём. В кустах, на пути согласованного мной с Игорем Николаевичем отхода, лежал хорошо замаскированный и укрытый полем невидимости магического «преобразователя» боец, профессионально сопровождавший меня дулом своего автомата. Причём расположился он так, что вряд ли его задачей было моё прикрытие от высланной с завода погони.

Сказать по правде, я бы не в жизнь его не заметил бы, если б не постоянно открытый у меня в последнее время «Третий глаз» от шестой чакры, к которому я уже в достаточной мере притерпелся и который, пусть и не тренированный, позволял мне не напрягаясь подмечать «сокрытое». В пассивном состоянии, при закрытой Аджне, несмотря на то что я неплохо различал иллюзии, например той же Касимовой, мне это не удавалось. Всё же настоящие военные технологии рядом не стояли с игрушками студентов. Всего же в «комитете по встрече» я насчитал двадцатку прячущихся и явно дожидающихся именно меня вооружённых людей, вполне профессионально рассредоточившихся по лесу на позициях, откуда была прекрасно видна стоявшая на обочине «Нива» Игоря Николаевича и его друга.

«Мда… а ведь ты, Волдырь, утверждал, что у тебя всего-навсего семь старых приятелей под рукой, – продолжая вышагивать по тропинке и делая вид, что ничего не заметил, подумал я. – Нехорошо, уважаемый, малознакомых тебе людей так обманывать…»

То, что это были люди дядьки нашего Валентина, я уже даже не сомневался. Взять хотя бы то, что невозможно было так выбрать некоторые позиции, чтобы остаться незамеченными двумя мирно курящими и разговаривавшими у автомобиля моими спутниками, которые, напомню, были ветеранами и профессиональными наёмниками. Но «Волдырь» и его приятель не выказывали ни малейшего беспокойства. Более того, мужики, ещё пару часов назад вроде бы как сами рвавшиеся в бой, готовые ради «Святой цели» лезть под пули и рвать зубами врага, казались расслабленными и относительно беззаботными, а заодно старательно не смотрели на позиции своих однокашников.

«Да… вот тебе и „хорошие люди“! Только актёры плохие. Переигрывают…» – подумал я, подходя к машине.

– Ты почему на вызов не отвечал? – изобразив вздох облегчения, спросил меня Игорь Николаевич. – Мы, знаешь ли, волновались…

– Гарнитура сломалась, – честно ответил я, потому как гражданский приборчик действительно не выдержал испускаемого мной ультразвука и приказал долго жить.

– Ладно… – поддержал игру напарника второй наёмник. – Хорошо хоть целый!

– Она у тебя? – с ленцой и вроде как без особого интереса спросил меня Волдырь.

– Угу, – ответил я, похлопав себя по карману.

– Ну, давай, что ли, – усмехнулся дядя Вальки, протягивая мне руку.

– Чего давать? – я вздёрнул бровь, но не подумал даже пошевелиться.

– Карточку, – нахмурился мужчина. – Что же ещё.

– Зачем? – изобразил я искреннее непонимание, хотя уже догадался, в чём смысл всех этих телодвижений.

Альтруисты-бессребреники, готовые лезть под пули ради имущества своего бизнес-партнёра, похоже, оказались с солидной гнильцой. Говорил ведь им, что по завершении намереваюсь прокатиться обратно до Дена, но они ведут себя так, словно бы не было того разговора.

В общем, если сложить два и два, то получится, что дорогую вещицу, на которую внезапно положил глаз даже Аль Капоне татарского розлива, который, если подумать, мог заиметь подобного барахла столько, сколько ему заблагорассудится, возвращать бедному студенту никто, собственно, и не собирался. Зачем? Если такая ценная штуковина понадобилась мафии, то и отряду наёмников она тоже вполне пригодится. А совместный бизнес? Так он, вполне возможно, и не пострадает, особенно если сказать пареньку, что, мол: «Не успели! Увезли твою эльфиечку в далёкие дали… но ты не волнуйся, мы всех плохих дядек всё равно наказали по заслугам!» Если, конечно, эти ребята вообще планировали и дальше работать с впавшим в чёрную депрессию хакером. Потому как «Волдырь» вряд ли не знал, что происходит с его партнёром, давно уже мог сделать то же самое, что и я, но предпочёл не вмешиваться!

А если даже и готов был сотрудничать… то всё равно лишние деньги никому никогда не мешали. Поверил бы Ден в подобную лабуду? В том состоянии глубокого запоя, в котором я его застал, вешать ему на уши можно было всё что угодно. Хоть то, что он самолично запихнул карту себе в задницу, а затем сам же долго искал, специалистов приглашал, но никто ничего не нашёл! Такой вот парадокс! И тут же предложить забацать с десяток ещё таких же! Для совместного, так сказать, использования.

В общем-то, и понятен тогда тот странный план атаки семи «спартанцев» на армию бандитствующих «персов», даже по моему скромному и далеко не профессиональному мнению, составленный на коленке и полностью не жизнеспособный. Его сделали исключительно для меня, сразу же после того, как Валька сообщил о замене «основного калибра». Как и настойчивое желание поучаствовать в атаке… а там… Очередь почти десятка стволов, в упор, в затылок, патронами с сердечником из обеднённого нуль-урана выдержать может разве что Аватар.

Да, штука, конечно, вредная для организмов стрелков, но ничего – в нынешнем мире и это лечится. А то, что паренька «потеряли», ну так кто ж знал, что у бандитов такое найдётся, а сам он неопытный был… жалко глупыша, сам подставился! А так, да, виноваты, не углядели! Плак-плак…

– Парень, ну что ты в самом деле, как маленький! – нервно рассмеялся Волдырь. – Для начала просто интересно, знаешь же, что я сам этим делом увлекаюсь. Ну и к тому же мне передать ему всё одно проще будет.

– Во-первых, – я тоже улыбнулся, – если Ден вам её не показывал, то кто я такой, чтобы делать это за него. Если захочет – то сам. Всё сам. А во-вторых, как я уже говорил, мне всё равно к нему ехать. Так что…

– Парень, Варлок, ну у тебя же завтра школа ещё. Зачем тебе ночью на другой конец Москвы тащиться… – проникновенно начал мужчина, но я его перебил:

– Да ничего, мне от Денчика всё равно ещё жену с ребёнком забирать нужно…

– Э… чего… – наёмник на секунду залип.

Получи, фашист, мозговыносящую гранату!

– Володырь, время, – нервно произнёс его напарник.

– Послушай, Варлок, – тяжело вздохнув, произнёс Игорь Николаевич. – Ты приятель моего племянника, а в вашем заведении…

– Как говорили в одной неплохой книге, «заведением» называют – сортир. А колледж это «учреждение»… – перебил его я, и наконец-таки на внешне благодушном лице мужчины проступило раздражение.

– …пусть будет так. В вашем учреждении учатся умные люди. И ты, как я вижу, уже догадался, что эта карточка нужна лично мне.

– Ну… допустим.

– Ты пойми. Для Дена это игрушка. Так, способ немного заработать и хорошо провести время. А мне людей нужно содержать. Отряд поднять! Ты говоришь, у тебя есть семья и дети. Так у моих они тоже есть! И их надо содержать. А делать мы умеем только одно – искать хабар. Но просто так в Хазард не сунешься, нужно оружие, оборудование. А всё это деньги! Много! Поверь мне, – он сделал шаг вперёд, – когда мы вернёмся в Зону, ни Дена, ни тебя не забудем. Войди в моё положение… На кону стоят люди, а с другой стороны – всего лишь игра!

– Знаешь, Волдырь, – произнёс я задумчиво. – Мой учитель преторианцев…

Когда я произнёс это слово, Игорь Николаевич слегка вздрогнул.

– …не перестаёт повторять, что наёмник, который не может обеспечить себя и своих близких, находясь на гражданке – плохой наёмник. Получается, вы плохие наёмники!

– Ну, знаешь… – просипел дядя Вальки, и лицо его отчётливо покраснело, что было видно даже при лунном свете.

– Да что ты с ним лясы точишь! – презрительно бросил его напарник. – Заканчивать надо…

– Господа хорошие, – перебил я открывшего было рот Игоря Николаевич, в одно движение оказавшись между мужчинами с обнажёнными балисонгами, клинок одного из которых был приставлен к сердцу Волдыря и уже взрезал кевларовый бронежилет и одежду до кожи, а второй щекотал лезвием горло под бородой его приятеля, – прежде чем вы сделаете непоправимую глупость, предупреждаю. Я сейчас досчитаю до трёх, после чего начну вас убивать. Всех, включая тех девятнадцать болванов, которые прячутся вокруг нас, и снайпера, засевшего на девять часов. Так что у вас ещё есть время просто разойтись со мной миром. Вначале уходят ваши люди. Потом вы. Без обид, но жалею вас только из-за ваших родственных связей с моим приятелем. Раз…

Наёмники молчали, не шевелились и, явно не испытывая особого страха, буравили меня ненавидящими взглядами.

– Два…

Игра в «Морская фигура замри» продолжалась, однако в этот момент у кого-то из бойцов Волдыря сдали нервы, и выпущенная из автомата с глушителем пуля прошила бы мне голову, если бы я вовремя не отклонил её немного в сторону, и она, стеганув по раме заднего окна машины, пробила стекло. Я уже было приготовился убивать, но жадность ещё не окончательно затмила разум Волдыря.

– Не стрелять! Отставить! – По расширившимся зрачкам дядьки Валентина было видно, что ему страшно, но при этом держался он молодцом. – Отбой всем! Уходим.

Всё-таки на самом деле его люди были вышколены очень и очень неплохо. Прозрачные силуэты мигом растворились в гуще деревьев. Через какое-то время взрыкнули далёкие моторы автомобилей, и Волдырь произнёс:

– Всё. Все ушли.

– Надеюсь, у тебя не осталось от нашего общения обиды настолько глубокой, что ты решишь начать устраивать мне сюрпризы? – спросил я, поигрывая ножом, отчего его кончик царапал кожу на его груди.

– Нет, – довольно искренне ответил он, но я ему не поверил.

– Валите нахрен!

Быстрыми движениями, на которые мужики даже не успели отреагировать, я перерезал им ремни крепления автоматов, от чего оружие, заряженное, как я подозревал, опасными даже для меня патронами, упало на землю. Рассёк провода гарнитуры и витой шнур установленной в машине рации. Только после этого «Нива-Шевроле», радостно шумя двигателем, укатила прочь в ночную темноту.

Сам же я, подобрав и прижав подмышкой автоматы, направился в противоположную сторону, на ходу доставая телефонную трубку. Не то чтобы мне очень уже хотелось ссориться с Валькой, но случившееся попахивало подставой, а потому…

На верхней, «системной» панельке экрана смартфона помигивал значок непрочитанного SMS-сообщения и куча пропущенных звонков. Причём все от Валентина. Когда я звонил Тимуру, я, видимо, не заметил их, уж больно мелкие они были, а вот сейчас, в спокойной обстановке…

Открыв текстовое сообщение, прочитал:

«Кузьма, мне тут дядя звонил и задавал очень не понравившиеся мне вопросы о тебе. Ты, плиз, поаккуратнее там, сам понимаешь он „зоновский“. У них у всех резьба сорвана, так что большая просьба. Если что – не убивай его…»

«Где ж ты был раньше-то, друг сердечный…» – подумал я и тут же сам же вынужден был признать, что это мой косяк.

Приятель, отправил мне SMS в то время, когда я уже находился на территории завода, а потому заглушил мобилу.

– Ну… что не делается, то к… – буркнул я себе под нос, открывая сервис Азьдекс-такси и вызывая машину к ближайшему перекрёстку, а затем набрал номер Валентина. – Алё…

– Ты как? – без своих обычных разглагольствований спросил парень.

– Нормально, – ответил я. – С тебя три бутылки. Две сливового для моих девочек и чего покрепче – мне.

– Отчебучил дядька?

– Ага.

– Хоть жив остался.

– Гордость разве что пострадала…

* * *

Ночь холодила и без того бледную кожу, дарила прохладу и свежесть. Ночь, укрывала от посторонних глаз и приносила ощущение вседозволенности. Ночь была его временем: охоты и кровавой трапезы, пьяного счастья от обретения новой крупинки силы и радости от ещё одного шажка к вожделенной мечте. Экстаз от одного только предвкушения того, что должно сегодня произойти.

Одетый в серый свитер и бесформенный длиннополый кожаный французский плащ, чёрные джинсы, высокие берцы со срезанным протектором и тёмно-синюю горнолыжную шапочку, ученик школы «Багряного заката», ещё не настоящий вампир, но уже и не человек, висел вниз головой на стене панельного многоквартирного дома, заглядывая в тёмное окно чужой спальни на предпоследнем этаже.

На всякий случай, чтобы не ошибиться, он ещё раз засунул руку во внутренний карман своего плаща и, достав записную книжку, старательно вчитался в странные и до сих пор немного непонятные буквы рафлесонского языка. Почерк у Великого Учителя был скуп и аккуратен, но слишком уж эти знаки отличались от родного ему кириллического алфавита. Поэтому, только пробежавшись по строкам с записанным заданием несколько раз, ученик убрал записную книжку обратно в карман под тихо прошуршавшую молнию.

Пальцы на секунду дотронулись до груди. Стук сердца практически не ощущался. Ещё не замеревшая навсегда мышца всё медленней и медленнее перегоняла по телу густеющую с каждым днём, но всё ещё жидкую, пока ещё не чёрную, но уже иссиня-бордовую кровь. Перерождение в высшую нежить произойдёт ещё не скоро, и прежде чем это случится, ему предстоит покинуть Москву и для выполнения последних стадий отправиться к учителю, в Рафлесонский замок… но этот желанный день настанет ещё не скоро.

Вновь склонившись над окном, ученик какое-то время рассматривал спящих в своих кроватках детей. То, что он находился сейчас вниз головой, давно уже ему практически не мешало, и парню было практически всё равно, под каким углом воспринимать окружающее его пространство. А вот с «багряным зрением» всё пока что было не так уж и гладко.

Ночной «гость» на секунду сосредоточился, и белки его глаз в окружающей темноте полыхнули неярким красным светом. Ученик сосредоточился и радостно оскалился.

Да… перед ним были именно те, кто идеально подходил под поставленные Учителем условия. Брат и сестра, почти равная помесь крови трёх разных народов, но не его собственного, один из которых презираем двумя другими. Рождённые во грехе, а от того проклятые словом родного человека. Мальчик, слабый одарённый, брюнет, примерно четыре года, и рыжая девочка без дара, около одиннадцати лет, и совсем недавно у неё прошла первая кровь, а сейчас она слегка простудилась, к утру у неё поднимется температура.

Ученик довольно кивнул. Из-за столь многих условий, поставленных хозяином замка Рафлесон, он искал этих детей почти две недели и вынужден был даже охотиться в соседнем районе, чтобы в дневной период не вызывать подозрений и выглядеть относительно бодро.

Протянув руку к щели слегка приоткрытой ставни, парень чёрным дымком проник в детскую комнату. Почувствовав присутствие почти нежити, зашипел, проснувшись в ногах у девочки, маленький котёнок, но тут же уронил мордочку на цветастую простыню, обагряя её быстро расплывающейся лужицей крови. В накрытой чёрной тряпкой клетке в дальнем углу замертво свалился с жёрдочки так и не проснувшийся попугайчик-неразлучник.

Именно так действовало на мелких животных сонное заклинание. Впрочем, почему только животных. Будь в этой комнате люлька с младенцем, он разделил бы их судьбу и в другой бы момент послужил для ученика хорошим поздним завтраком… но не сейчас.

Выдвинув ещё не длинный, как у Учителя, но уже алмазно-твёрдый и очень острый ноготь, парень в лыжной шапочке сделал шаг к спящему мальчику. Перевернул безвольное тельце на спину и, не тратя времени даром, приступил к делу. От этого ребёнка ему требовалась кровь из строго определённых органов, причём употребить её следовало немедленно, и, как ни трудно ему было в последнее время сдерживаться, воздержаться от того, чтобы иссушить всё остальное.

Закончив и отбросив с сожалением в сторону почти на автомате вырезанную печень, будущий Высший Вампир медленно повернулся к беспокойно посапывающей во сне девочке. Подошёл и, вынув её из кроватки, перебросил через плечо и, не спеша подойдя к окну, распахнул одну из ставень.

Парень не боялся оставить отпечатки, капиллярные линии на его пальцах исчезли примерно полмесяца назад. Когда он только-только выполнил куда более простое третье задание Учителя. Легко запрыгнув на подоконник, он плотным чёрным облаком спланировал вниз, в сторону виднеющегося вдалеке тёмной полоски Ромашковского леса.

Даже та малая часть выпитой сейчас крови мальчика – пьянила и бултыхалась в пустом желудке огненной смесью. Только осознание важности уже наполовину сделанного задания сдерживало ученика-вампира от того, чтобы прямо сейчас не впиться клыками в безвольно болтающееся на плече тело. Несмотря на то что приятные волны, распространяющиеся от желудка, всё сильнее и сильнее накатывали на него, и он прикладывал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не поддаться ещё молодым, недавно зародившимся инстинктам.

Видимо, именно поэтому прозвучавший где-то за спиной командный голос оказался для него неожиданностью. Борясь с самим собой, он даже не заметил, как встретил в безлюдном, плохо освещённом парке полицейский патруль и как они, гулко топая, догнали его…

– Эй! Ты! Стоять! – окрик сопровождался щелчком передёргиваемого затвора. – Положи ребёнка на землю.

Светленькая пижамка, в которую была одета девочка, ярким пятном выделялась на фоне мрачных, лишённых листвы кустов и деревьев. Когда же по земле скользнул луч карманного фонарика, за спиной кто-то громко выматерился, увидев перепачканные по локоть в крови руки незнакомца, потёки на плаще и багряные пятна на одежде его жертвы.

Ученик, криво усмехнувшись, выполнил приказ.

– Встать на колени, руки за го…

Договорить нацеливший на него автомат подтянутый полицейский не успел. Обратившись в чёрный туман, парень стрелой пронёсся между ним и его напарником, и оба мужчины почти синхронно схватились за горла, выдранные острейшими когтями будущего вампира. Через секунду, хрипя и содрогаясь в конвульсиях, оба патрульных уже лежали на земле, заливая снежную позёмку брызжущей из-под пальцев кровью.

Постояв немного над содрогающимися телами, сглатывая обильно выделяющуюся тягучую слюну, ученик собрал всю свою волю в кулак и отвернулся. Подобрав с земли так и не проснувшуюся девочку, у которой уже начинался сильнейший жар, парень быстро зашагал вглубь чёрного массива леса, в сторону МКАДа, где, не доходя до магистрали, на обочине лесной дороги в кустах ждал его небольшой чёрный микрофургончик.

Следовало спешить, потому как ребёнку на его руках явно становилось всё хуже. Для выполнения задания Великого Учителя её слабое здоровье хоть и было на руку ученику, но ещё и требовалось, чтобы она дожила до ритуального испития, провести которое требовалось в его давно уже подготовленном для этого логове.

* * *

Новость о смерти племянника, как, впрочем, и о том, что, убив его родственника, Косарь выпятил над собой какого-то юнца, застала Деда Абу ещё в постели. Кряхтя и поминая шайтана, старый чеченец растолкал клонов, каждая из которых была создана по образу и подобию его давно уже умерших любимых жён и которые, несмотря на все их возможности, служили всего лишь грелками в его постели.

Негоже было настоящему мужчине и воину, пусть годы давно уже взяли своё, даже думать о том, чтобы заняться чем-то подобным с безвольными куклами. Выбравшись, наконец, из-под одеяла и вставив ступни в любимые тапочки, он посмотрел на дверь, в которой, застыв словно бы изваяние, пожирая глазами прекрасных обнажённых пустышек, так и остался стоять Рашид, заставив Абу задуматься над тем, так ли были правы родители этого юнца, выбрав для него это имя.

– Иди, Рашид, – грозно, впрочем, как обычно, приказал он. – Я слышал всё, что нужно. Скажи Зауру, чтобы собирал совет.

– Как прикажете… – оторвав наконец взгляд от прелестей клонов, которые те, не имея стыда как такового, даже и не думали скрывать, парень захлопнул дверь, и из коридора послышался дробный топот удаляющихся ног.

Старик молча посидел некоторое время, затем хмуро посмотрел на своих «кукол», подмечая цепким взглядом первые появившиеся на их всё ещё молодых телах и лицах морщинки, а также другие, почти незаметные глазу дефекты кожи. Затем вспомнил взгляд молодого парня, которым тот буквально пожирал их… и скривился от отвращения.

– Лайла, Иман. Код: сто семьдесят три, семьсот девяносто четыре. Исполнять!

Клоны, услышав заложенную ещё при создании команду, послушно развернулись и неторопливо направились в ванную комнату. Дед Абу проводил их взглядом до тех самых пор, как за ними не закрылась дверь, и с трудом встав на старые, давно уже больные ноги, накинул на тщедушное, потерявшее былую силу тело халат. Прислушался к зажурчавшей в ванной воде и кивнул своим мыслям.

– Абдула! – рявкнул он, и как только бородатый мужчина появился в дверях, тихо, не в пример молодому бойцу растворив их, произнёс, кивнув в сторону двери в ванную: – Тела как обычно отдашь китайцам. Пусть делают с ними что хотят, а затем скормят своим свиньям. И закажи у Кацураги новых. Вот ещё что…

– Слушаю, мой господин? – поклонился немногословный Абдула.

– Рашид же нохча только наполовину? По матушке?

– Истину говорите, – с достоинством произнёс правая рука Деда Абу. – Отец – казах.

– Вот и хорошо, – улыбнувшись первый раз после пробуждения, произнёс старик. – Парень он молодой, статный.

Он замолчал, а затем жёстко добавил:

– Сегодня он принёс мне плохую весть и сам глубоко обидел… Выхолостите, но по-живому, так чтобы помнил, усыпите и продайте туркам. У них всегда есть спрос на евнухов. И пришли почистить тут…

– Будет сделано… – Дверь бесшумно закрылась.

Дождался, покуда двое молчаливых охранников в дорогих деловых костюмах вынесут из его ванной комнаты мешки с трупами, в нос, шибанул неприятный запах свежего кала. Постояв немного и дождавшись, покуда тела унесут подальше, Дед Абу медленно вышел из комнаты. С годами обоняние у старого волка притупилось, но всё ещё было достаточно чутким, чтобы услышать расползающийся из ванной комнаты зловонный запах.

Остановившись перед окном своей огромной, угловой квартиры, нескромно расположившейся в доме номер двадцать восемь по Тверскому бульвару, он несколько секунд смотрел на памятник русскому-мавру и на суетящихся у его постамента людей. Герой своего гордого народа и живой символ его борьбы за независимость, Абу Айдамирович Вацураев находил странное, почти мазохистское удовольствие рассматривая мирную, сытую и спокойную жизнь своих бывших врагов.

Бывших… как много в этом слове смыслов для старого человека. Бывшие друзья, бывшие враги, бывшая семья… Своих двух красавиц жён старый чеченец потерял ещё в годы Третьей мировой войны, когда объявившая независимость Чеченская Республика Ичкерия выступила против новорожденной Империи. Тогда, после взаимных ядерных ударов, русские, да как, в общем-то, и все остальные, вдруг позабыли значение слова «гуманизм», который нохчи тогда воспринимали за «слабость». Так что головной танк колонны просто не остановился, когда на дорогу перед ним высыпали женщины и дети, а он, вместе с другими воинами республики, в это время тайными тропами позорно бежал из родного «бывшего» аула.

Старик ещё раз посмотрел сверху вниз на бронзового Александра Сергеевича, и руки его привычно затряслись, вспоминая то, что он пережил, когда узнал о случившемся. Тогда Абу поклялся, что будь на то воля Всевышнего, он страшно отомстит. Но Аллах остался глух к тому, кто сам двумя годами ранее безжалостно резал глотки русским, не разбирая пола и возраста. Уже после войны «бывший» полевой командир понял, как обманули их маленький, но гордый народ американские советники и тогда ещё турецкие и саудитские проповедники. Он сам сдался имперцам, отсидел… прошли годы, подступила старость и вот уже его единственный родственник, племянник, которого он устроил на тёплое местечко… тоже стал «бывшим».

– Заур передаёт, что совет соберётся через час, мой господин, – произнёс тихо подошедший к нему Абдула.

– Хорошо, прикажи подать завтрак в кабинет и пришли кого-нибудь, чтобы помог мне одеться.

– Будет исполнено. – В кармане помощника зазвонил телефон, и он, выслушав короткую фразу, произнёс: – Переключи на эту трубку.

– Кто там? – недовольно спросил Дед Абу.

– Резо Кохташвили, господин. Желает с вами поговорить.

– Вот как, – старик изогнул бровь, – ну давай его сюда. Посмотрим, что он мне скажет. Алё?

Глава 10

Когда я дошёл до перекрёстка, опрятная жёлтенькая Toyota Camry двадцатого года выпуска с лентой чёрных шашечек вдоль всего корпуса уже ждала меня, припаркованная возле автобусной остановки. Открыв дверь и поздоровавшись с улыбчивой женщиной-водителем кавказской наружности по имени Зульфия, я забрался на переднее сиденье и под обалдевшим взглядом мгновенно побелевшей тётки, перекинул на заднее сиденье трофейные автоматы.

Не знаю уж, что она обо мне подумала, но до дома Дена мы доехали на удивление быстро, намотав на счётчике всего-навсего десять с половиной рублей. Впрочем, похоже, она совсем не верила в то, что ей заплатят за работу, понимая всю неловкость ситуации, я добавил ещё десятку за «неудобство», чуть было не прослезилась и почти насильно впихнула мне в ладонь визитку со словами: «Если вам, ребятки, понадобится, чтобы тайно… то Зульфия всегда…»

Попрощавшись и взяв подмышку оружие, неспешным шагом направился во двор, посередине которого до сих пор возвышался военный вертолёт. Реакцию сержанта-осназовца, которому я передал стволы, предугадать было не сложно, маджи-интеллект шлема, через дополненную реальность маски, конечно, заранее оповестил бойцов, кто я такой, но было видно, что мужик еле сдерживается от того, чтобы прямо сейчас не надеть на меня наручники и не начать задавать «неудобные вопросы».

В самой квартире же ничего, собственно, не изменилось. Разве что исчезла женщина-офицер и на её месте сидела уже порядком сонная Аська, периодически дуя на чашку с чаем, отчего на поверхности напитка появлялись маленькие льдинки.

– Папка! – завопила она, мгновенно вскакивая на ноги, стоило мне только зайти в комнату, и вихрем запрыгнула на меня под взглядами улыбающихся Инны и Дениса.

Обхватив мою талию ногами, а шею руками, коала-переросток порывисто поцеловала меня в щёку и слезать, похоже, уже не собиралась. Смирившись с неизбежным и аккуратно поддерживая девочку, я уселся на свободную табуретку и, вытащив из кармана футляр с картой, положил его на стол.

Ой, что тут началось! Нет, Ден, конечно, рассыпался в благодарностях, но при этом держал себя в руках, а Инна, посмотрев на карту, сказала дежурное: «Красиво» и потеряла всяческий интерес. Но многотысячелетнюю правительницу ледяных гор младшего школьного возраста – на мякине было не провести. Только увидев, что извлекли из чехла, она немедленно закатила грандиозный скандал, с общим мотивом «Хочу!», со слезами, соплями и причитаниями, что её никто здесь не любит. В квартире ощутимо похолодало, но, слава богу, как я подозревал, «дочка» просто испробовала новые рычаги давления на «папочку», а потому никого в льдышки превращать не намеревалась.

В общем, женское сердце оказалось куда как мягче того сурового гранитного камня, что прятался у меня в груди. Ну, или Инна просто ещё помнила себя в этом возрасте. Я оказался виноватым, правда, так и не понял в чём, а «бедной, любимой дочке сюси-пуси» клятвенно обещали купить приставку и точно такую же карточку, а то и лучше. Причём Дена также задействовали в качестве эксперта, в приказном порядке, в два нежных девичьих голоса взяв с него слово, что он поможет «тупому Кузьме» выбрать подарок для ненаглядной «дочурки». На этом концерт по заявкам закончился, и мелкая, с чувством выполненного долга, шмыгнув пару раз носом, чмокнула меня в щёку и сказала, что очень и очень меня любит.

Как оказалось, вертолёт ждал именно нас четверых. Не знаю уж, о чём они там разговаривали, но Ден тоже улетел с нами. В разгромленной квартирке в качестве охранников остались двое осназовцев, один из которых забрал у парня запасные ключи от только что установленных замков, а также ещё одну связку с розовыми накладками на головке, от которой слегка фонило магией.

– Сейчас забросим Дениса, и домой, – услышал я в наушниках голос Инны.

– Дорогая, мне нужно, чтобы мы кое-куда с тобой залетели! – ответил я, почему-то пытаясь перекричать гул винтов.

– Это куда это? – недоверчиво спросила Инна. – И не ори, мы тебя и так слышим.

– Не знаю, – ответил я. – Но, наверное, на Лубянку. В Комитет Государственной Безопасности…

– Что ты там забыл? – нахмурилась девушка.

– Надо, – ответил я. – Потом расскажу. Ты мне можешь организовать встречу с кем-нибудь «важным»?

– А в чём вопрос-то? – не унималась Инна. – Ну, в общих словах.

– В нашем новом семейном бизнесе…

– Шутишь?

– Нет.

– Ну, смотри… – недоверчиво ответила девушка и достала свой ПМК, после чего извлекла из авиационных наушников штекер, запрятанный в специальном отделении, и, воткнув его в нужный разъём, набрала номер.

О чём бы она ни договорилась, и тем более с кем, но нас не послали лесом, а приняли в хорошо обставленном кабинете на четвёртом этаже «Самого жуткого здания Российской Империи». Ден к тому моменту был уже благополучно сдан на руки его новым сопровождающим, причём парень не выглядел испуганным или подавленным, а наоборот, спрыгнув с подножки вертолёта и отбежав из-под вращающихся винтов, радостно с кем-то поручкался. Ася уже спала беспробудным сном, который не смогла бы потревожить даже дивизия полевой артиллерии, а потому, принеся девочку в нужный нам кабинет, я, с разрешения хозяина, уложил её на мягкий диванчик и накрыл собственной курткой.

Когда же суровый гебист, вкупе с навострившей ушки супругой-фавориткой, выслушали то, что я хотел им сказать, и тем более, что предложить и попросить, началось такое… Наверное, даже «Железный Феликс», восстановленный на прежнем месте в девяносто третьем году, покосился от начавшейся беготни растревоженных сотрудников Комитета Государственной Безопасности. Глядя на сурового с виду старика, который поначалу вовсе не проявлял особого интереса к разговору, а теперь едва заметно ёрзал от нетерпения, я воткнул свой смартфон в какой-то специальный держатель, а затем, набрав номер Тимура, представил комитетчика как своего поверенного и отдал ему трубку для дальнейших переговоров.

Пока эти двое вели довольно оживлённую беседу, внезапно оказавшаяся всклокоченной, раскрасневшаяся и тяжело дышащая Инна, с горящими глазами, резко встав со своего места, схватила меня за руку и молча вытащила в коридор. Дождавшись, пока мимо промчится очередной сотрудник, цесаревна вдруг взяла меня за грудки и с силой вжала в противоположную стену.

– Ты чего? – спросил было я, и она, вместо ответа, меня наградила таким жарким и долгим поцелуем, что пробегавшая в этот момент мимо нас женщина в форме застыла на секунду, покраснела, а затем, отвернувшись, как-то очень уж медленно пошла по своим делам.

– А… – произнёс я, когда Инна с протяжным вздохом оторвалась от меня и, вновь крепко ухватив за руку, потянула куда-то вглубь здания.

И всё это в полном молчании. Коридор, двери кабинетов, ещё один коридор, дверь мужского сортира, парень в форме, что предпочёл быстренько выбросить только что зажжённую сигарету в форточку и смыться, кабинка и… господи, прости меня грешного. Я даже представить себе не мог, что настоящие принцессы могут заниматься любовью «так» самозабвенно и в «таком» месте, наплевав на любые приличия! Клянусь – это было потрясающе!

А я-то что? Я всего лишь трезво оценил свои возможности! Идея прибрать бизнес Тимура к рукам родилась у меня спонтанно, после того как я послушал планы власть предержащих касательно этих карточных игрушек. Не сразу, конечно, а когда мы с Волдырём ехали к заводу. Попробовал, получилось, вот и встал вопрос, что мне теперь с этим делать. На управляющих постах мне были нужны «мои» люди, верные и лояльные, но я не питал иллюзий, что в той среде любой нанятый мною со стороны человек через день-два не станет человеком Тимура. Да и себя я считал скорее «силовиком», а не «управленцем», а потому ни секунды не сомневался, что вертеть мной татарин сможет так, как только захочет.

Конечно, «управленцы», и, на мой взгляд, очень хорошие – у меня были. И можно было бы, как в фэнтезийных романах, закрутить своё исключительно собственное дело с мафией, а затем, когда оно попадёт в разработку КГБ, громко возмутиться… Вот только я скорее руку бы себе отрубил, чем допустил бы моих девочек к людям, подобным Тимуру! Или даже скорее наоборот – тех к ним. Да и высокородные сестрёнки, фактически хозяйки нашего государства, не поняли бы, наверное, моих стремлений стать криминальным авторитетом.

Но я и не хотел! Зачем мне становиться преступником? Не люблю я бандюганов! Юношеский максимализм играет – так что не хочу! И точка! Вот и предложил тому «седому», Алексею Ильичу, на мой взгляд, красивое решение.

Как говорится: «Мафия – бессмертна!», а ещё есть поговорка: «То, что не можешь уничтожить – возглавь!» Ну, я и родил идею влить через мои договорённости в криминальную структуру специально обученных людей. Этакой «инъекцией», не с низов, а в самую верхушку процесса. У специалистов конторы всё равно куда больше шансов сделать нынче хоть что-то с «моим бизнесом», чем у нанятых лично мною, в том числе при передаче власти, где, я уверен, меня попытались бы напарить! Ну, а меня мало интересуют их основные задачи, тем более что я, может быть, наивно надеюсь, что эта «инъекция» в итоге расползётся по всему российскому криминалу.

Правда, при всём при этом меня по дороге сюда немного беспокоил тот факт, что вполне возможно, то, что я задумал, вовсе не так радужно, как мне то представляется. У «конторы» вполне уже могли быть высокопоставленные люди в этой среде, или подобное мероприятие нарушало бы какие-нибудь уже составленные и далеко идущие планы. А зная то, что говорят об этой структуре, вполне можно было предположить любые, в том числе и самые неприятные последствия моей самодеятельной авантюры. Но ничего – обошлось.

Но это всё ладно. Нам, мне-«Варлоку» и пока только Инне, идёт денежка, плюс вполне легальный консервный заводик, служивший Тимуру прикрытием для отмывания доходов, для которого лично у меня уже созрел один интересный рецептик: «Ужин дракона». Вакуумная банка, весь объём которой занимает одна большая «space sushi» соответствующего этикетке типа. Не вижу причин, по которым хорошо приготовленная и заложенная по технологии в жесть на пару месяцев большая «сушина» – будет менее популярна у покупателей, чем её куда как более дорогие, но плохонькие, только что приготовленные мелкие собратья. Главное – вкус! А я, будут деньги, и на шеф-повара из Японии не пожалею!

Так вот, реакция на моё предложение, наверное, была бы сдержаннее, если бы я не выразил пожелание не только частично легализовать уже имеющийся карточный бизнес, но и пустить большинство доходов на создание «альтернативной версии» карточной игры. Проект сей у господ гебистов в данный момент буксовал, в частности из-за необходимости привлекать сторонние инвестиции в довольно-таки рискованное начинание. Слухи о том, как международный холдинг борется с конкурентами, давно уже муссировались в среде разработчиков, а потому привлечь «чистую», официально не завязанную на государство компанию, а затем ещё и незаметно провести её финансовую подпитку, было довольно-таки непросто и требовало длительных приготовлений.

Конечно, подобные трудности не могли остановить разогнавшийся маховик государственной машины, вскоре, скорее всего, была бы создана собственная фирма. Но, слава богу, аналитики в Комитете работали не из последних, а потому кто-то уже успел донести до высоких начальственных лбов простую истину: «Наше государство – очень плохо работает на ниве компьютерного и виртуального развлекательного бизнеса!» Аргументы были очень простые и примерно такие, как я себе представлял: когда в подведомственное предприятие вливаются государственные деньги, туда же, на самые выгодные месте, приходят госчиновники. Можно сказать, что они самозарождаются в среде, наполненной бюджетными рублями, как «мыши в грязном белье».

Так вот эти уважаемые господа, всякие там статские советники и коллежские асессоры, даже при условии, что не попытаются запустить свою волосатую руку в бурный финансовый поток, всегда обладают одним весьма отрицательным качеством, делающим их малопригодным для подобной индустрии. Все они – мнят себя очень умными, важными и серьёзными господами, у которых просто нет времени на то, чтобы разбираться с различным «баловством». Но при этом все проекты и предложения они намерены рассматривать и визировать лично, ведь именно они несут ответственность за затраченные средства перед государством.

Ну а так как у данных людей часто просто отсутствует фантазия и какое-либо понимание темы, зато в наличии имеется «глубоко обоснованное и компетентное личное мнение», то все подобные начинания всегда сводятся к отечественному фольклору. С мотивацией: «У нас есть великая русская культура и Александр Сергеевич Пушкин, а более ничего „детям“ не нужно! Не смейте травить их враждебными либерократическими Суперменами!» И естественно, что объяснить этому человеку, что проект не «детский» и предполагаемая аудитория намного шире, да к тому же международная – практически нереально. Ведь он точно знает, что если «игра» – то либо «азартная», либо «для детей». А на вопрос интернациональности проекта с пеной у рта будет доказывать необходимость массового распространения «отечественной культуры», просто не понимая, что это не заседание «Императорского Совета по культуре», и показной патриотизм его здесь не к месту. А может быть, и понимая, но зная, что в случае чего, крайними всё равно окажутся исполнители, а зато он будет отмечен как ярый радетель за Родину.

Так что, как обычно – подобное «крутое начинание международного уровня» непременно стартует с каких-нибудь «Трёх богатырей», споткнётся на «Бабе-Яге» и загнётся, оступившись на «Колобке». После чего в лучшем случае останется как очередной маленький региональный детский проект «Русские сказки»… но скорее всего, в финале будет представлять собой такого чудовищного «Чебурана Виссарионовича», что от него постараются поскорее избавиться, наплевав на потраченные деньги.

Что же до моего варианта, то я, можно сказать, «мажорик», да ещё и подходящего для целевой аудитории возраста. Куча денег в наличии, «связи» в самых верхах, фаворитка – дочь «Самого», а её сестра – официальная невеста. Вот и решил по молодости и по глупости потягаться с серьёзными дядечками, сделав свой «Само-карт» с покером и эльфийками. Вариантов наезда на меня – не так уж и много, да и кто удивится тому, что «такую» семью прикрывают сотрудники Государственной Безопасности, да и определённая опека со стороны государства, если не перебарщивать, также не будет вызывать лишних вопросов.

Можно сказать, идеальное прикрытие для плодотворной деятельности. Тем более что вряд ли кто из заграничных конкурентов поверит, что русские могут целенаправленно сделать мишенью такую персону! Вот господа с Лубянки и оценили, согласившись на мои правила игры.

Правда, было ещё кое-что, что я выторговал лично для «себя», а в частности Дена, который, как я понял, был очень классным техническим специалистом. На его персону у Комитета, конечно, были свои планы, но мы смогли договориться о том, что если моё предложение заинтересует его больше, нежели то, которое сделают ему они, то никаких возражений со стороны ведомства не последует.

В общем, подпольный бизнес теперь стопроцентно мой, как и заводик. С крючка «конторы» Тимур уже не сорвётся, уровень не тот. Других криминальных воротил с их интересами с такой «крышей» можно особо не опасаться, а всё остальное… То, что придётся делиться – понятно, но разговоры на эту тему будут уже не сегодня и вести их буду не я. Мои умницы-разумницы, тратящие кучу времени на игры в «международную дипломатию», разрулят этот вопрос для нашей будущей семьи куда как эффективнее меня. Ну а если нужно будет кому в морду дать…

В колледж мы с девочками вернулись в третьем часу ночи, первым делом заехав завезти домой дрыхнущую Аську. Пообнимались и расцеловались с Ниной, которая не ложилась спать, дожидаясь нашего возвращения, и кратко ввели младшую цесаревну в курс дела, договорившись завтра после уроков устроить «первый семейный совет».

Расставаться, конечно, не хотелось, но обещание, данное Его Величеству, мы с Зайкой нарушать не собирались. Потому, пожелав ей «спокойной ночи» и получив прощальный поцелуй, я дождался, пока сёстры о чём-то пошепчутся между собой, и мы с Инной опять погрузились в такси.

Вот только в общагу супруга-фаворитка меня не пустила, потащив с собой в посольство Первого Императорского магического колледжа. Даже несмотря на то, что завтра с утра у меня был класс Грема, а форма и броня и оружие находились именно в комнате. По приезду в комнате, всё ещё занимаемой девушкой, нас, а точнее меня, потому как Инна после девяти, как оказалось, не ела, уже ждал лёгкий и, наверное, очень вкусный поздний ужин.

Вот только он так и остался не тронутым, ведь ему я предпочёл нечто куда как более изысканное. Инну, так загадочно и томно взиравшую на меня из глубокого кресла, освещённого мягким, интимным светом притушенной настольной лампы, отражающийся мириадами искр на гранях высокого бокала и пузырьках шампанского. Долгий поцелуй нёс с собой сладость игристого вина, тихо прошуршало упавшее на пол платье, за ним полетело то, что было под ним, и, подхватив девушку на руки, я, кружась в одним только нам слышимом вальсе, бережно перенёс её на широкую кровать.

То, что мы здесь, мягко так скажем, «не одни», я ощутил где-то спустя полчаса. Вначале, за стонами цесаревны, мне только показалось, что я слышу тихое шуршание и приглушённый писк, даже подумал о том, не завелись ли в посольстве мыши. А затем, когда звуки повторились, повернул голову в ту сторону, и мой «третий глаз» почти сразу же позволил мне заметить маленькую, неприметную дырочку с булавочную головку. Прямо напротив кровати, в тени между настенной портьерой и рамой картины с красиво нарисованным морем.

Почти в этот же момент там что-то резко скрипнуло, стукнуло и с грохотом разбилось.

– Так-так-так… – прошептала, открыв глаза, Инна и, хищно улыбнувшись, посмотрела в ту сторону.

– Что? – спросил я. – Шпионы?

– Да что-то вроде того, – девушка потянулась в моих объятиях и, ловко выбравшись из-под меня, грациозным движением разбуженной пантеры встала с кровати, единым взмахом подхватывая со стула свой тёплый, пушистый халатик.

Пройдясь до двери в чём была, явно давая мне насладиться своей прекрасной фигурой, цесаревна подмигнула мне и, набросив на себя одежду, тихонько выскользнула в общую чайную залу своих апартаментов. Почти сразу же я услышал, как тихо, приглушённая расстоянием и стенами, скрипнула соседняя дверь. Вернулась девушка примерно через полторы минуты, буквально волоча упирающуюся и красную как рак Женю, которую, похоже, зачем-то вытащила прямо из кровати. На помощнице-служанке Инны был только шёлковый пеньюар, к тому же настолько тонкий, что трудно было не заметить отсутствие на Касимовой-старшей какого бы то ни было нижнего белья.

– Инна, ты… да погоди! Не надо… я не… – лепетала девушка, стыдливо пытаясь хоть как-то прикрыться.

– Вот! – цесаревна подтолкнула девушку вперёд, упёрла кулачки в бёдра и, выпятив грудь, от чего халатик немедленно распахнулся, вздёрнула носик. – Шпионку поймала…

– Инн… ну правда… – неуверенно произнесла Женя, глядя на меня, как кролик на удава. – Я не п…

– Шпиёнку, развратницу, вуайеристку и, оказывается, ещё рукоблудницу! – сурово и обвиняюще произнесла моя супруга-фаворитка стыдливо потупившейся сестре Ленки, а затем, задорно рассмеявшись, звонко шлёпнула подругу по попке.

Касимова взвизгнула от неожиданности, и в этот момент Инна ловко отстегнула бретельки пеньюара, а затем толкнула девушку на меня. Ноги Евгении немедленно запутались в тряпке, а потому она словно подкошенная рухнула в мои объятия. Замерла на секунду, засопела, подняла на меня круглые то ли от страха, то ли от шока глаза, хотела было отстраниться, но в этот момент на нас с криком «Ю-ху-у-у!» прыгнула Инна и тут же начала щекотать подругу, приговаривая:

– Ну что, лиса, думала, я не знаю, на кого ты слюни пускаешь? Думала, я не найду на сервере твой «секретный» фотоа…

– Н-н-не… Не надо! – запищала девушка, которая, похоже, очень боялась щекотки.

Что было «не надо», я так и не понял, потому как всю эту кучу-малу обнажённые красавицы устроили прямо на мне. Так что я не очень внимательно их слушал, больше стараясь свести повреждения к минимуму, а заодно, что уж там говорить, любуясь девушками. Но видимо, для Инны это «не надо» что-то да значило, потому как она вдруг наигранно сурово спросила:

– Если «не надо», то что нужно сказать?

– Я-я… больше не буду. Простите…

– Неправильный ответ! – Цесаревна как-то ловко вывернулась и толкнула Женю так, что она снова оказалась в моих объятиях, лицом к лицу со мной, а сама девушка гордо оседлала получившуюся конструкцию. – Попытка номер два-а-а-а…

– Я… а…

– Не беси меня, Женечка… – явно подражая младшей сестре, пробурчала Инна.

– К… Кузьма Васильевич… – выдохнула девушка, ещё больше пунцовея, а затем резко выпалила: – Я вас люблю! Сделайте меня своей второй фавориткой! Пожалуйста…

– Вот и молодец! Объявляю вас мужем и прислугой! Молодые, можете поцеловать друг друга… – опять рассмеялась цесаревна и звонко, с оттяжкой шлёпнула Евгению по попке, заодно слегка толкнув голову вперёд.

Когда у девушки кончилось дыхание и она буквально отвалилась от меня, я с укором посмотрел на супругу-фаворитку и спросил:

– Инна, ну вот что ты творишь?

– Я… я вам не нравлюсь… – Женечка подняла на меня очи, быстро наполняющиеся влагой.

– Нравишься, конечно, – поспешил я успокоить её, – но… как-то… а что скажет Нина?

– А ничего не скажет, – фыркнула старшая цесаревна, слезая со спины подруги и быстренько, на руках и коленках переползая на другую сторону кровати, где подхватила ПМК. – Предоставь это мне. К тому же Нины здесь нет, а твоя законная супруга… в магии – есть. И в этих вопросах ты обязан меня слушаться! Другие возражения будут?

– Ну…

– И-го-го, – бодро ответила девушка, активируя девайс и возвращаясь к нам. – Возражение отклонено. Держи её крепче.

– Эй, ты, что делать собралась? – заволновалась Касимова-старшая, забившись у меня в руках.

– Что-что… – фыркнула Инна. – Контрацепцию ставить. А то я знаю тебя, морда твоя хитрющая. Вот что ты будешь делать, если вдруг забеременеешь раньше меня? Покраснела, глазки отводишь… то-то же!

* * *

В общем, поспать в эту ночь мне не дали… К Грему на урок я опоздал, за что получил первое реальное взыскание, и, похоже, препод в этот раз серьёзно на меня обиделся. Отмотав двести кругов по стадиону и кое-как досидев до окончания последней пары, поплёлся выполнять взятое наобум практическое задание. Таскать ящики с продуктовыми припасами для какого-то магазинчика средней руки.

Встреча в особняке, на углу Верхней и Броневой, которую я немного оттянул этим, произошла совсем не так, как я думал. Признаться, я боялся Нининых слёз и, в общем-то, заслуженных обвинений в неверности. Однако она, узнав от сестры «новости», лишь победно улыбнулась, бросив на «фавориток» полный собственного превосходства взгляд, а затем, поцеловав вдруг покрасневшую Женю в щёчку, сказала, что полностью разделяет выбор своей старшей сестры и прекрасно понимает, что в её положении это был вполне очевидный шаг. После чего сотворила над головой вставшей на колено Касимовой какую-то совсем незнакомую мне магию, сказав, что тем самым подтверждает проведённый Инной ритуал.

– Ты… что? Действительно не сердишься на меня? – осторожно спросил я Зайку, когда она, явно демонстрируя, кто здесь теперь главный, отправила Евгению на городскую почту, где меня, оказывается, уже дожидалось приглашение от Лепестковых-Каменских, а Инну посадила за телефон – дозваниваться в риэлторскую конторы по поводу понравившейся им квартиры.

– Ох, милый… – Нина печально покачала головой, – сержусь, конечно! Только не на тебя…

– Почему? – спросил я, нахмурившись и опускаясь на диван.

– Хотя бы потому, что знала, что это произойдёт, – произнесла она, устраиваясь у меня на коленях и опуская голову на грудь. – Или ты думаешь, что в противном случае я бы позволила вам жить втроём? Просто вот так… сестра хотела сделать мне больно, в отместку за то, что я сделала с ней. Что ж, у неё получилось. Это её маленькая победа.

– Но всё-таки это я тебе «изменил», – произнёс я, прижимая хрупкое тело девушки к себе. – И злиться…

– Во-первых! – сурово произнесла Нина, отстраняясь. – Если ты, любимый, не хочешь, чтобы на самом деле на тебя обиделась… Запомни – ты мне не «изменял»! Вообще забудь это слово, и поверь мне, если когда-нибудь что-нибудь мне не понравится – я сама сообщу тебе об этом. Договорились?

– Хорошо, – просто кивнул я и добавил: – Но мне всё-таки кажется, что это просто нечестно! Может, лучше, чтобы я не…

Рассмеявшись серебряным смехом, девушка не дала мне договорить, оборвав слова долгим поцелуем. А затем сказала, взлохматив мне волосы:

– Ты у меня такой милый. И наивный! – она тяжело вздохнула и опустила свой высокий чистый лоб на моё плечо. – Как женщину, ты меня очень радуешь своими словами, потому как говоришь их искренне. Поверь мне, я пусть и слабый, но эмпат, и почувствовала бы любую фальшь. Но как аристократку меня это не радует. Не пойми меня неправильно, лично мне – очень, очень и очень не нравится необходимость делить тебя с кем-то ещё. Но это – мой крест и наш «Долг» перед нашими будущими детьми! Именно поэтому в том числе я, не полагаясь на «случай», связала свои чувства к тебе при помощи магии ритуала.

– Долг? – переспросил я.

– Да. Именно! С большой буквы! – твёрдо ответила девушка, а потом слезла с моих колен и села рядом. – Мы с тобой, Кузьма, успели запрыгнуть на ступеньку последнего и уже уходящего вагона будущих формирующихся настоящих аристократических родов. То, что есть сейчас – пока что… просто группа ряженых, пытающихся играть в благородное сословие. А вот следующее поколение, по предположениям аналитиков моего деда, уже будет таковым на все сто процентов. И вот тогда, лет через двадцать – двадцать пять, начнётся настоящая резня, в которой нынешние титулы и звания не будут значить ровным счётом ничего! Решающим фактором станет сила «Рода», а она, мой дорогой, исчисляется не землями и финансами, а людьми, тесно связанными семейными узами и общим «даром»!

Зайка замолчала, и я увидел, как по её щеке скатилась слезинка. Впрочем, через несколько секунд она взяла себя в руки и продолжила немного дрожащим голосом:

– «Эдикт магии», страшный и дискриминационный для женщин закон, но он необходим, если мы желаем сохранить за собой нашу страну. К сожалению, как и у любого другого «благого» начинания, у него есть и обратная, тёмная сторона, – Нина до хруста в пальцах сжала ткань моего рукава. – Знаешь, сколько фавориток сейчас у графа Терентьева? А у старшего Афросьева? Да хотя бы у нашего ректора – Сафронова?

– Нет… – ответил я. – Откуда?

– А я тебе скажу, – она посмотрела мне в глаза. – У первого десяток, у второго двадцать две, а у нашего дорогого «Серафима» – точно не известно, но предположительно около полусотни. И почти все – уже имеют детей, пусть и далеко не все из них перспективные маги! А Савелий «Мрачный» вообще не забивает себе голову этим, плодя бастардов направо и налево и признавая лишь самых сильных из них. Нынешняя аристократия – готовится к будущему переделу, и поверь мне, слабых жалеть никто не будет. А скольких я одна смогу родить для тебя, пока не стану бесплодной? Пять? Семь? Двенадцать? Пусть даже мы благодаря твоей силе выстоим в намечающейся буре… но в будущем герцогский род Ефимовых всё равно будет обречён. А я… я… я не хочу! Не хочу, чтобы моих детей ждало…

Уткнувшись личиком в ладошки, Нина разрыдалась, и я не нашёл ничего лучшего, как обнять её и, поглаживая по вздрагивающей спине, прошептать что-то успокаивающее. В комнату быстрым шагом вошла Инна, застыла на секунду на пороге и, видя, что Нина её не заметила, взглядом спросила меня, стоит ли ей уйти. Я кивнул.

Глава 11

Первый семейный совет состоялся спустя полчаса под моим непосредственным председательством – что подразумевало за мной право сидеть на своём месте, многозначительно молчать и не мешать умным людям общаться. Постоянные «члены» с правом голоса единодушно выдвинули основной вопрос в виде первого выхода герцога Ефимова в свет и долго, с удовольствием чесали языками на наиважнейшую тему – как сделать поход к Лепестковым-Каменским эффектным и незабываемым и кто что оденет. В результате совместными усилиями присутствующих пришли к консенсусу и постановили – местные магазины не катят, да и вообще у высокого собрания просто нет сейчас такого количества игровых тугриков, чтобы одеться соответствующим образом.

Так что было решено задействовать связи и устроить блицкриг на московские бутики. Причём мнения председателя никто не спрашивал, потому как моё участие в рейде предусматривалось автоматически. Как главного манекена, мужа, гарантии от неприятностей и человека, который ничего не понимает в одежде и стиле, но на чью потрясённую морду лица всегда приятно полюбоваться! Во всяком случае, так хором утверждали те, кому доводилось дефилировать передо мной как в неглиже, так и «ню».

Постоянный «член» без права голоса – Аська, принимала активное участие в обсуждении, забыв, что слова ей не давали, а затем и вовсе подняла тему «Почему папа такой гад, обещал погулять со мной, но сегодня не сделал! А ещё Ленка – бяка!» и выдвинула ультиматум, в случае невыполнения которого обещала перейти в непримиримую оппозицию. Пришлось разводить коррупцию, давать взятку в виде куска торта «Прага», к которому «дочка» была неравнодушна, и в очередной клясться, что: «Как только, так сразу!»

Затем демарш устроили делегаты-наблюдатели, которые тоже не преминули плотно поучаствовать в заседании, потребовав, чтобы их тоже немедленно ввели в состав «семьи». Особенно возмущалась товарищ Касимова-младшая… Но заместитель председателя Нина Весомова, с улыбкой голодного дракона на лице, сообщила им, что, ежели они желают нарушить «договор», то она в общем-то не против, и большая гостевая спальня на третьем этаже готова стерпеть и не такое, а она с остальными жёнами с удовольствием проведут как ритуал, так и принятие, а заодно помогут «невинным девицам» советами и комментариями по ходу дела. Вот только так как времени у нас мало, придётся фаворитизировать всех желающих разом, оптом так сказать. И для начала – прослушать небольшой инструктаж, ведь «это» у них первый раз всё-таки!

Юлька, Ленка и Андриана, а также почему-то Ася, по мере того как Нинка с подключившейся Инной описывали им правила пользования мной, любимым, начали наливаться алым цветом. Хорошо, что Женя, заметив изменившийся цвет лица мелкой, оперативно вывела её из комнаты. Впрочем, экс-француженка с ныне чисто русской фамилией Лежакина попыталась было пискнуть, что она готова и так, лишь бы её за руки да за ноги кто-нибудь придержал на всякий случай. Но тут же огребла локтем по рёбрам от пунцовой Касимовой-младшей, что сопровождалось малопонятной фразой, сказанной громким шёпотом: «Цыц! Консерва рыжая…»

В общем, к моему немалому облегчению, массовой инициации фавориток от меня не потребовали. Не то чтобы я сомневался в себе, но… блин. Это уже попахивало откровенным развратом… к тому же я был не уверен, что кто-то из нас в таких условиях получил бы удовольствие от процесса, особенно учитывая тот факт, что никто не скрывал, что советы и комментарии от «Нины и C°» предполагаются максимально ехидными.

Однако облегчения мне это не принесло. Слово за слово и, порушив всю повестку, уже все присутствующие девушки с пылающим румянцем на щечках стали обсуждать их «первый раз», моё достоинство, словно заправские рыбаки, хвастающиеся уловом, и как я… их… в общем – различную акробатику. Почувствовав себя лишним, я быстро вышел из комнаты, обнаружив под дверью разобиженную Аську, которую «мамки» и старшие подруги отсекли от «интересной темы», перекрывшей дверной проём магической глушилкой, несмотря на многотысячелетний возраст мелкой Снегурочки.

Нашли друг друга два одиночества. Посадив изнывающую от обиды и любопытства девочку на шею, сообщил честной компании о желании «Элвиса» ненадолго покинуть здание. Был милостиво отпущен, и, покуда дружный женский коллектив на все лады перемывал мои косточки, мы с детёнышем отправились в детский развлекательный центр «Asobi park», расположенный в торговом комплексе «Екатерина».

Вообще-то у нас в кампусе жило не так уж и много спиногрызов, в основном это были дети ютящегося на отшибе, в отдельном районе, педагогического состава, доступ которым на территорию проведения «Большой игры» был сильно ограничен. Но там, где на небольшом клочке земли ютятся юноши и девушки нашего возраста, случались оказии вроде большой и светлой любви, порвавшейся в процессе резинки и не наложенного вовремя контрацептического заклинания. А так как аборты в нашей стране после двух войн были категорически запрещены законом, за исключением медицинских показаний и фактов явного насилия, а в случае самостоятельного прерывания беременности одинаково сурово наказывались как несостоявшаяся мать, так и отец, на улицах Ильинского порой можно было встретить счастливых родителей с казёнными колясочками, которые являлись мощнейшим защитным техномагическим артефактом.

Хотя, конечно, это было скорее исключением из правил. Для участников «Большой игры» в этом вопросе были созданы особые, очень жёсткие условия. В то время как приключения подопечных «на стороне» мало кого волновали, когда дело касалось двух полноправных студентов, один из которых начинал кривить носом, на него немедленно налагались суровые санкции, а государство само определяло статус ребёнка. Это в миру «благородным» дозволялось самим решать – признавать или нет нежеланное чадо, а в «Игре», целью которой была «симуляция взрослой жизни», ответственность автоматически наступала по факту определения биологического отцовства. Чем, кстати, периодически пользовались особо ушлые девицы.

Если какой-нибудь особо не разборчивый молодой папаша начинал вдруг брыкаться и угрожать кому-нибудь своим происхождением, то тут уже во всю мощь включалась машина «Ювенальной комиссии» при Имперской Канцелярии. Те самые влиятельные родственники, краснея и бледнея, вызывались на ковёр, где особо поверенный Его Величества по делам «детства и юношества» делал им вполне определённый разнос за «нерадивого отпрыска», последствия которого могли быть самыми разнообразными. Поэтому обычно глубоко расстроенные дедушки и бабушки из родовых семей предпочитали сами, не дожидаясь подобной неприятной во всех отношениях взбучки, изымать у счастливых родителей яростно орущую «кровиночку», чтобы не дай бог на неё не наложил руку император, что считалось позорным, или, что ещё хуже – ушлые конкуренты, а то и откровенные враги.

Но это относилось в первую очередь к родовой аристократии с их зарождающимися заморочками и комплексами. А вот отпрыски имперского дворянства, как и простолюдинов, которых тоже можно было встретить в Пятом Магическом – особо подобными вещами не заморачивались и, если считали малыша не нужным, ещё в роддоме оформляли полный отказ от прав в пользу короны.

В общем, день прошёл интересно. Вернувшись, я с девушками сходил в риэлторскую контору и поставил свой вензель, который Нина и Инна назвали не иначе как трудновоспроизводимой кляксой, под документами об аренде жилья. Переезд как таковой совершился незамедлительно. Во всяком случае – мой. Заявившись с увязавшейся за мной Аськой в общагу, я заскочил в бухгалтерию, и в то время, как восторженные студенточки под возгласы: «Хочу себе такую же!» тискали вяло отбивающуюся девочку, оформил свой выезд.

Егора, конечно, новость немного расстроила, всё-таки для него я был «удобным соседом», да и сдружились мы за прошедший небольшой срок, но я пообещал не забывать парня, а моя «дочка»… вот коза малолетняя, сказала, что будет навещать его иногда. Нравится ей, мол, общаться с умным человеком, а то её окружают одни тупицы, только папа ещё ничего, а вот Ленка – та вообще дура!

Кофр с бронёй, оружие и сумка с вещами – вот и всё, что у меня было. Так что проблем перетащить всё это на новое место жительство не составило. Зато Инна с Женей заявились с маленькими сумочками, в которых, по их словам, было всё самое необходимое, а остальное барахло завтра должны были привезти на грузовике. Сегодня же нас побеспокоил только курьер продуктовой доставки из магазина «Оцелот», который с трудом затащил на третий этаж натуральные баулы с «Кушаньями для благородных господ». Целый продуктовый развал, который Касимова-старшая заказала по дороге из посольства. Непонятно, правда, зачем, потому как, распихав всё это добро по холодильнику, девицы-красавицы устроили мне натуральный «клубничный» марафон, а когда это их чувство «голода» было удовлетворено, заказали мне острую пиццу, а себе суши из ближайшего ночного ресторана.

Утром нас разбудила Нина, пришедшая с пунцовой от смущения Леной. Ключ от квартиры у них был свой, так что Зайка, вытащив из кровати зевающую сестру и дождавшись, пока Евгения, которая сама была «в чём мать родила», оденет и накрасит свою подопечную, немедленно увезла её в неизвестном направлении. Касимова-старшая же, закрыв за ними дверь и прогнав запунцовевшую младшенькую на кухню готовить завтрак – немедленно потребовала исполнения супружеского долга и стонала в процессе так громко и сладко, что у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, для кого именно предназначался этот концерт одного актёра.

По дороге на кафедру, да и на уроках, Ленка была внезапно вежлива, учтива и разве что не ластилась, как кошка. Правда, стоило только ей заметить, что я на ней смотрю, как она заливалась краской и отворачивалась… что не укрылось от внимания от остальной группы и, конечно же, Сашеньки Бельской, которая сегодня «вешалась» на меня особенно активно. Да и немудрено… девушка буквально приросла взглядом к тому месту, откуда у меня росли ноги и разве что не облизывалась, мысленно раздевая меня, из-за чего мы оба стали основным объектом для шуточек как со стороны ребят, так и Фишшина.

Кстати, с преподом мне всё же удалось замириться. Помогла купленная в магазине бутылка не самого дорогого, но вроде хорошего вискаря и небольшой разговор по душам, после которого Грем мне скорее сочувствовал, чем обижался на мою посещаемость. Тем более что по результатам первых промежуточных контрольных мои оценки его в общем-то устраивали… не нравилось только отношение к учёбе.

Ну, а днём и до самого вечера я и мои девочки провели в Москве, растрачивая немалые суммы как на меня, так и себе на дорогие платья, подтянув между делом в процесс и Аньку, которую решено было тоже сводить на приём. Ну а то… не вспомни мы об этом демонёнке – обида была бы на всю жизнь! Сеструха, правда, была в шоке, когда узнала, что она теперь «из благородных», особенно потому как в школе у неё на самом деле было не всё так гладко, как хотелось бы.

Дети есть дети, и они всегда найдут способ выделить из своей среды совсем уж белую ворону. Анечка, слава богу, благодаря характеру таковой не оказалась, но и дружить с ней особо не спешили, кривя носик из-за простецкого происхождения. Впрочем, и обижать особо побаивались, ведь она – вроде как слабенький маг, вполне могла дать сдачи доставшимся от маменьки непонятным для остальных даром мозгоклюйства. Да и в стандартных для её возраста тёрках о том, у кого брат «боксёр», а у кого «воин-Есаул», Анькино заявление о том, что у неё лично – «Аватар» и в скором времени уже муж аж двух принцесс, вполне себе котировалось. Просто пока Нина и Инна не разъяснили ей кое-что, девочка никак даже предположить себе не могла – что моё «благородство» распространяется и на неё.

А на следующий день разразилась трагедия…

– Герб! – воскликнула Нина, оторвавшись от платья Аськи.

– Что «герб»? – отвлеклась Инна от своего ПМК, с которого пыталась равномерно наложить какое-то заклинание на мой новый дорогой костюм.

– Что-что, – буркнула Зайка, вынимая пластинку передатчика из своего неизменного зонтика. – У герцога должен быть герб! И нам нужно его продемонстрировать, а мы про него забыли. А его нужно нанести на машину, да и хотя бы гравировку на запонках заказать!

– Не мы – а ты! – пожав плечами, старшая сестра вернулась к своему занятию.

– Но тебя это касается в первую очередь. Он ведь теперь и твой! – нахмурилась младшая, набирая какой-то номер на телефоне. – А его ещё нужно выбрать и зарегистрировать!

– Да я уже всё придумала, – победно ухмыльнулась Инна. – Белый пегас на золотом фоне…

– Алло, пап! Извини, что отвлекаю… – произнесла Нинка. – Я по поводу герба для нашего рода. Не твоего, а нашего! Да, я себя уже… а ты что, против? Мы своё слово держим, а вот ты… Что?

Что бы там ни говорил дальше Его Величество, но Нина вначале побледнела, пустым взглядом глядя куда-то в окно, а затем выронила телефон из ослабевших пальцев. Прошла на негнущихся ногах пару шагов и резко села на кровать, уронив лицо в ладони. Пластинка коммуникатора с чпоком упала на ковёр, и от встряски включился режим громкой связи.

– …ты уж прости, доча, разозлился, напился… так вот получилось. Доча? Нин? – голос императора оборвался, так как Зайка, двигаясь словно сомнамбула, нажала пяткой на кнопку отключения.

– Что… – спросили мы хором, глядя на девушку, чьи плечи в этот момент нервно подрагивали…

– Герб…

– Ну?

– Он зарегистрирован уже почти двадцать лет назад и вошёл во все каталоги и признан всеми странами мира, – Нинка откровенно ржала. – Белый пегас… ой не могу. Белый баран!

– Что «баран»? – без особых эмоций переспросила старшая сестра.

– Герб герцогов Ефимовых: баран перед новыми воротами на кумачовом фоне с серпом и молотом, – у Зайки явно начиналась истерика. – Дед Кузьмы так долго отказывался принять титул, что отец… Ой, не могу.

– Баран? – Инна поморщилась. – Ну… тоже геральдическое животное. Да и любимому подходит. Порой такой же упёртый.

– Девчат… вы головой-то подумайте, – похрустев шеей, медленно произнёс я. – Если я – баран. То вас иначе как овцами называть не будут.

Девушки, когда до них дошло, застыли на мгновение и уставились на меня не моргающими взглядами ядовитых змеюк.

– А что плохого в баране? – удивлённо произнесла Аська, вдребезги разбив атмосферу надвигающегося песца. – Хорошее животное… Если ты, папа – баран, а мамы овцы, то я, получается – ягнёнок? А…

Поздняк метаться. Обе цесаревны сорвались со своих мест и, схватив ПМК, судорожно долбили по кнопкам набора номера. Первым дозвонилась Инна и, не стесняясь никого, заорала в трубку:

– Я тебе что? Овца тупорылая…

И тут понеслось… Императору, по-моему, было стыдно, что подобное решение он принял по злости, да ещё и накатив на грудь, но поменять что-либо было уже невозможно. Не тот случай. Как вариант, он предложил выдать нам самый лучший девиз… на что и получил: «Это какой? „Шашлык-машлык! Казан, мангал, подходи бери, по рублю отдаю“?», а также множество других звучных предложений на кулинарную тему, которые на-гора выдала Инна и, не дождавшись ответа, выключив, отбросила от себя трубку.

В общем, поменять уже было ничего нельзя. Визуальное описание герба: «Геральдический щит с вензелями и мечами, а также прочими регалиями, увенчанный герцогской короной, с изображением в поле кумачового цвета белого барана, застывшего перед новыми золотыми воротами с сияющими над ними серпом и молотом соответствующего колера», как и его графическое отображение, уже считалось «классическим» и было признано всеми геральдическими палатами стран-участников Конгломерата Наций и международными организациями. А заодно вошло в филателистические сборники России и Либерократии в сериях марок «Гербы имперских Родов» и «Геральдические традиции нового мира», где была обозначена как «Герб герцогского рода Российской Империи, более двадцати пяти лет сохраняющего инкогнито» и считалась раритетом среди ценителей.

К тому же, как мне объяснили чуть позже, это было единственное родовое геральдическое изображение, коему высочайшим указом было позволено использовать советскую символику. Похвастаться подобным могли разве что некоторые государственные структуры, вроде того же КГБ. Так что «Герб рода Ефимовых» был в своём роде уникальным… вот только мне, как, впрочем, и девчонкам от этого было ни тепло, ни холодно. С одной стороны, красиво исполненное…

Отдельным вопросом встало и то, как именно мы будем демонстрировать моё стадо… точнее отару… точнее герб, как символ единения рода. Во-первых – его изображение необходимо было нанести на машины кортежа, на котором мы должны были въехать в поместье. А во-вторых, символика, файлы с которой нам переслали из «Центральной, Его Императорского Величества Геральдической Палаты», по этикету должна присутствовать на элементах одежды. Чтобы каждый, даже самый распоследний баронет, знал, что вот он перед ним Главный Баран и его о… то бишь герцог Ефимов и его дамы!

С кортежем у меня тоже как-то не задалось. Было, конечно, выдвинуто предложение взять пару лимузинов побогаче, из личного гаража «папеньки», но я зарезал её на корню. Не хотелось мне влезать в долги перед новыми родственниками по мелочам, да к тому же, если делать всё правильно, то нужно просить не только средства передвижения, но шофёров, бойцов сопровождения с техникой и обслуживающий персонал. Потому как толпа подростков, прикативших на семёрке «роллс-ройсов», а в случае моих девочек каждой по статусу, за исключением Ани, Юли и Аси, полагался отдельный экипаж – выглядело бы откровенно комично. Особенно учитывая, что юным леди самим бы пришлось сидеть за рулём своих автомобилей…

Путём непродолжительного мозгового штурма пришли к тому, что если техника будет явно дорогая и не стандартная, в которой к тому же уместимся мы все – тогда другой разговор. Это уже эпатирование публики, это аристократия понимает и, можно сказать – любит. К тому же, по словам прекрасно разбиравшейся в вопросе Женьки, современная молодёжь из высшего света в таких случаях предпочитает пересесть со своих сверхдорогих спорткаров на огромные отцовские бронированные джипы, что воспринимается как дух бунтарства и откровенный вызов системе. У меня же, в отличие от них, имелся в загашнике практически свой собственный «Каратель», который по всем параметрам уделывает любой из этих драндулетов. Надо только перетереть вопрос с Гремом и попросить нанести на необходимые места скоростную аэрографию с моим новым гербом.

А вот вопрос внешнего вида в очередной раз вызвал бурные дискуссии. Но в итоге – сошлись на запонках и расшитом галстуке для меня и кое-каких украшениях и элементах одежды для Ани, Инны, Евгении и Аськи. Всем остальным носить моего «барана» пока что не полагалось. За исключением небольшого тоненького браслетика, который как бы говорил всем, чтобы подобрали слюни и по любым вопросам обращались непосредственно ко мне.

Всю необходимую бижутерию подобрали по интернет-каталогам и немедленно заказали с самовывозом и небольшой переплатой в качестве поощрения за срочность. После чего Нинка куда-то позвонила и записала мне на бумажке несколько адресов, и я, несмотря на приближающийся комендантский час, метнулся в Москву. Забирать покупки и развозить вначале тряпки в какое-то небольшое частное ателье, где на них должны были нанести вышивку, а затем украшения на квартиру к старому еврею-ювелиру, у которого, по словам Зайки, руки были золотыми «по колено».

* * *

За суетой подготовки к торжественному выезду как-то незаметно наступило воскресенье. В час «Ч» двери особняка на углу Верхней и Броневой открылись, и удивлённым прохожим предстало незабываемое зрелище погрузки воистину прекрасных созданий в вечерних платьях в футуристический броневик, который незадолго до этого лихо затормозил перед воротами. Причём всё это сюрреалистическое действо происходило под вспышки профессиональных фотоаппаратов и под объективами камер журналистов нескольких телеканалов нашего колледжа.

Идея сделать из нашего отъезда настоящее «шоу» принадлежала Инне и была поддержана остальными прелестницами. Ну а для того, чтобы никто гарантированно не остался в неведении о первом выходе в свет герцога Ефимова с «супругами в магии» и сопровождающими дамами, с нами на приём, после недолгих переговоров с Лепестковыми-Каменскими отправилась ещё и «свободная пресса».

Да-да. Та самая журналисточка Софья Керчина, светский обозреватель и колумнист из журнала «Хайт Салун», которая оказала мне неоценимую помощь в спасении Андрианы, после тех событий хоть и старалась не мозолить глаза, но из поля зрения не терялась. Именно эта бойкая девица по моей просьбе, собственно, и организовала нам «выход» по всем правилам «красивой картинки», да к тому же так, что, несмотря на наш «довольно оригинальный исходный материал», всё получилось на удивление возвышенно, элегантно и очень эффектно. Она же подтянула своих коллег по цеху, договорившись о том, что представители остальных медиа будут буквально петь нам дифирамбы, а взамен попросила взять её с собой, как родового фотокора, ну а по совместительству представителя «Хайт Салуна»

Причём девушку нисколько не смутило то, что хозяева мероприятия поставили перед ней довольно жёсткие условия. Все сделанные ей фото, видео– и аудиоматериалы в обязательном порядке должны были пройти цензуру службы безопасности рода Лепестковых-Каменских, и на руки она могла получить только-то немногое, что будет ими одобрено. По словам Софьи, ни на что другое она собственно и не рассчитывала, потому как это – вполне стандартная практика. Ведь далеко не каждому аристократу хочется, чтобы на новостные порталы попал тот момент, когда он будет «в задумчивости накладывать пельмешку» на зуб или когда у какой-нибудь старой девы, во время танцев с очередным безусым юнцом, внезапно обнажатся «ушки спаниеля». Ссориться же с родовитыми гостями из-за журналистского произвола на их празднике, мотивированного банальным: «Читатели имеют право знать!», не хочется никому. Тем более в том незавидном положении, в котором оказались Лепестковы-Каменские. Этаких «полуотверженных изгоев», которые вроде бы ещё есть, но которых уже никто не замечает.

Но Софья это ещё ладно. В конце-то концов у неё в посещении приёма в честь дня рождения наследника этого почти уничтоженного рода – был исключительно профессиональный интерес. Но она – была не единственной, кто сегодня намылился предстать перед обществом в качестве моей свиты.

Во-первых, на месте водителя «Карателя» сидела… Ольга. А Валька рассекал перед машиной на своём полицейском электроцикле, изображая из себя то ли охрану кортежа из одного автомобиля, то ли полицейское сопровождение, потому как, в отличие от своей начальницы, одетой в строгий чёрный костюм женщины-телохранителя, был облачён в парадную форму полицейского-офицера Дисциплинарной комиссии Пятого Императорского магического колледжа.

Ребята позвонили мне сами. У них вроде как ко мне нарисовался какой-то ну очень серьёзный и не телефонный разговор, который требует личной встречи. Ну и попали, можно сказать, «в масть». Я в тот момент был реально озадачен состоявшимся разговором с Гремом, который сводился к тому, что «Каратель» для выезда за пределы кампуса он мне даст только при условии, что за рулём будет находиться совершеннолетний водитель с соответствующими правами. Потому как случись за территорией колледжа какая-нибудь неприятность, его первого сожрут с потрохами.

В общем – я предложил, а они радостно согласились, ну а «важный разговор» мы по обоюдной договорённости решили отложить как минимум до понедельника. И опять же – присутствие этой парочки мне было понятно… но вот что в кузове «Карателя» забыла госпожа председатель, облачённая в роскошное вечернее платье с совершенно безумным декольте, один взгляд на которое наводил на мысли об использовании какой-то магии, ну или о двустороннем скотче, позволяющим этим… в общем, держаться ткани на теле.

И уж вдвойне мне было непонятно то, что на правое запястье главы Пятого Магического колледжа, «несравненной» Яны Малышевой – была надета тоненькая полоска серебряного браслета с бляшкой, на которой был выгравирован мой герб. Не узнать побрякушку, которую я отвозил «старому еврею», я не мог… А ведь всё гадал, почему девушек четверо, а браслетов они заказали пять штук!

Глядя же на эту троицу – Нина, Инна, Яна, мне оставалось только качать головой. Из устроенного мной экспресс-допроса я выяснил, что появление госпожи председателя дело рук Нины, к которой глава Ильинского полиса лично обратилась с такой просьбой. Ну а Зайка просто не могла отказать старой знакомой.

Во всяком случае – такую версию довели до меня. Насколько она соответствовала реальности, доставалось только догадываться, потому как Яна была спокойна аки удав, Нина откровенно из-за чего-то бесилась, а Инна разве что не корчилась от едва сдерживаемого смеха, глядя на младшую сестру.

Впрочем, старшей цесаревне вдруг стало как-то не до смеха, а Нина, наоборот, ехидно заулыбалась… когда я аккуратно и тактично, указав на браслетик, задал вполне резонный вопрос: «Дамы, а какого, собственно, хрена?»

– А это, Кузьма Васильевич, чтобы меня вдруг не украли, – потупив глазки, проворковала госпожа председатель и, плавным движением приблизившись, словно бы невзначай взяла меня двумя руками под локоток, конечно же, совершенно случайно коснувшись грудью, прошептала: – Вы же защитите меня, о мой Гильгамеш?

– Ну… Кхм… Эм… – только и смог выдавить я, чувствуя, как меня начинают краснеть уши. – Конечно. Только… вот… это…

– Да? – прошептала она, прижимаясь ещё сильнее, в то время как Инна сделала страшные глаза и издала тихое рычание.

– Ну… Гильгамешами-то обзываться не надо! Я… знаете ли, не такой! Кого хотите спросите!

Девушка звонко рассмеялась и перестала мучить мою руку. Меня сразу же немного отпустило. Ощущения… были, конечно, не такие острые, как тогда на арене, когда я попал под феромоновую магию розовой «Девочки волшебницы» с погонялом «Минерва», настоящее имя которой я, признаться, уже забыл… Но… блин. Если она реально так действует на всех мужиков вокруг неё… то ей не браслет с моим гербом нужен, а титановый пояс верности с навесной системой безопасности в виде автоматических турелей, огнемётов и контейнеров с блоками НУРСов, уничтожающих любого представителя мужского пола в радиусе ста метров.

До загородной резиденции Лепестковых-Каменских, расположенной за Мытищами, недалеко от посёлка Мурашки, доехали без особых приключений, зато весело. Естественно, что наше появление, да ещё на «таком» автомобиле, вызвало для начала лёгкое замешательство благородной публики, а затем и всеобщий фурор, когда открылись задние двери броневика и по выдвинутой Валькой самодельной аппарели на мостовую спустился весь наш «цветник».

Признаться честно, я был слегка удивлён количеством «гостей», собравшихся по случаю, казалось бы, «детского» праздника, да ещё и по приглашению вроде как проштрафившегося рода. Так вот, как шёпотом объяснила мне Нина, невольным виновником «аншлага», которого хозяева вряд ли ожидали, стал я, приняв их приглашение.

Хотя на самом деле из-за конкретно моей персоны, как минимум «сегодня», большинство присутствующей здесь публики мужского пола вряд ли бы даже соизволило почесаться. А уж тем более озарить своим появлением сие низкоуровневое мероприятие почти угасшего рода. Оторвать нижнюю полусферу и примчаться сюда их заставила новость о том, что вместе со мной прибудут «наследные принцессы».

Ну и понятное дело, появление молодого герцога всё же не могло не остаться незамеченным. Кое-кто явно приехал сегодня даже не из-за того, чтобы засветиться рядом с венценосными особами, а для стандартной демонстрации своих «дочек на выданье». Ну и чтобы посмотреть на меня, потому как для разнообразных мелких графьёв, баронов и даже довольно влиятельных бизнесменов из простолюдинов я сейчас представлялся довольно интересным и ещё не реализованным к тому же активом. Который, по мнению многих, можно было вполне использовать в своём стремлении подняться наверх.

Под оценивающими взглядами публики мы прошествовали к крыльцу особняка. Забавно и как-то неприятно было видеть, как вроде бы взрослые, серьёзные люди почти открыто демонстрировали, что никакого дела им до праздника Лепестковых-Каменских собственно нет и что здесь они собрались только для того, чтобы порешать свои дела. Впрочем, через секунду я напомнил себе, что собственно – сам такой же. И если бы не необходимость, послал бы это приглашение куда подальше и с куда большим удовольствием провёл бы день перед компом.

Одна отрада была на девчонок моих в красивых платьях полюбоваться, ну и, признаться, многие «дочки» были тоже вполне себе ничего… но на самом деле ради этого дела, наверное, лучше бы было устроить «домашний показ мод», который, кстати, всегда можно провести в обозримом будущем. Разве что, чую, «Конкурсом красоты» его называть не стоит – потому как порвут же, чертовки, на сотню мелких домовят!

Так что, напомнив себе, зачем я собственно здесь очутился, я стал высматривать возможных кандидатов на «отрывание головы». Самые активные или нетерпеливые товарищи, похоже, отметались за непригодностью. Не тот контингент… Порой довольно метросексуального, если не сказать хуже, внешнего вида, они буквально вились вокруг нас, в то время как мы плотной боевой группой выдвинулись к месту дислокации хозяйки дома и её юного отпрыска.

Я заученно представился, отдарился букетом цветов, который немедленно утащили хорошо вышколенные слуги, и поздравил хмурого, слегка сутулого мальчугана, явно уже замучившегося слушать пустые и ничего не значившие слова многочисленных гостей. Время для подарков ещё не пришло, и малец явно скучал, вынужденный мало того что изображать из себя соляной столб, так ещё и благодарить непонятно кого и непонятно за что.

И никакого просвета в этом мрачном царстве испорченного дня рождения – не предвиделось, потому как на «детском празднике»… просто не было других детей. Точнее сказать, не было тех, с кем ему дозволила бы общаться на благородной публике суровая мамаша. Мальчишки и девчонки, наверное, из служек или поварят, а может, просто отпрыски работавшего в поместье персонала, периодически пробегали вдоль стен, зала, стараясь не потревожить гостей. Пацан же бросал на юркие фигурки печальные взгляды, тяжело вздыхал и вновь был вынужден отвечать на приветствия, кланяться и расшаркиваться ножкой.

А затем появилась Она, «звезда пленительного счастья!» Вся такая воздушная и нежно-голубая в том платьице, которое ей подобрали девчонки, Аська выглядела на все двести процентов! Эдакая маленькая леди, которая величаво выплыла из-за моей спины и, сделав лёгкий книксен, представилась и поздравила мальчика, улыбнулась при этом такой многообещающей улыбкой, что я как-то сразу задумался о том, а правильно ли я сделал, притащив на приём воплощённую «Снежную деву».

То, что мужчинам женщин, даже самых маленьких – не понять, это, можно сказать, доказанный факт. Вот кто мою «дочурку» знает – что ей сейчас не так и что, собственно, взбрело в голову… А у паренька аж лицо просветлело, он гордо расправил плечи, подобрался, стараясь выглядеть постарше… в общем, немедленно распушил все свои ещё не отросшие пёрышки, лишь бы произвести на девочку впечатление.

Глава 12

– Должна признаться, я появилась здесь только для того, чтобы посмотреть на вашего фаллоносителя. И желала бы получить лично от вас, юные леди, прямой и честный ответ на вопрос: действительно ли то кухонно-семейное рабство, на которое вас принудили согласиться, не было навязано гендерно-шовинистическими дегенеративными желаниями окружающих вас самцов? – стоящая перед нами с бокалом шампанского в руках действительно красивая женщина говорила по-русски хоть с заметным американским акцентом, но как ни странно, весьма хорошо.

Если бы не Инна с Ниной, которые буквально зажали меня с двух сторон, повиснув на руках, я бы уже познакомил свой кулак с лицом этой спецуполномоченной представительницы Президента Северо-Американской Либерократии. Хотя бить женщин и противоречит моим моральным убеждениям, даже если они являются Аватарами и подданными другой страны. Однако девушки вцепились в меня так, что стоило только дёрнуться, как они получили бы серьёзные травмы.

– Спокойнее, любимый, – прошептала Зайка, дёргая меня за ткань рукава. – Под тобой мраморная плитка трескается…

Немудрено. Седьмая чакра едва-едва держалась, балансируя на грани открытия, и давно прорвалась бы, если бы не кристальное осознание того, что мы сейчас находимся в помещении, битком набитом людьми, которые не переживут моё превращение в Аватара аспекта антиматерии. Причём явно провоцирующая меня ростовая кукла «Барби» сама готова была сорваться в любое мгновение.

Я ощущал её аспект «Пыль» почти столь же явственно, как во время тестов, проходивших в виртуальной реальности, когда на меня вышла копия водного Аватара. Вот только там в цифровом пространстве я не чувствовал такой направленной конкретно на меня всепоглощающей агрессии. Вдобавок ко всему, эта бешеная незнакомка была ещё и коллегой – колдуньей… что, скажем так, было довольно странно. Вообще, я как-то особо не интересовался этой темой…

Мы – колдуны, редко когда вырастаем выше четвёртой-пятой чакры, да к тому же нас не так уж и много в процентном соотношении к остальным врождённым одарённым. А тут третий колдун-Аватар, не считая меня, о котором я теперь знаю. Причём сам-то я, можно сказать, «суррогат», потому как при рождении был обычным магом с водным аспектом, а тем, кто есть сейчас, стал после дедовского эксперимента, а тут… Сам старый хрыч, какой-то изнасилованный китайцами негр из племени Тумба-Юмба и вот теперь эта сумасшедшая бабёнка…

– Миссис Барбара Форекс, – спокойным тоном, в котором явственно слышался лёд, произнёс спутник женщины, представившийся тайным советником Свиридовым. – Я вынужден в последний раз напомнить вам, что вы в нашей стране являетесь гостем, хоть как Аватар и обладаете дипломатическим статусом. Если вы продолжите провоцировать герцога Ефимова…

– Я этих девочек на руках носила! – прошипела женщина, по-моему, впервые ответив на замечание представителя Имперской Канцелярии. – Я имею право знать!

– Вы имеете право вести себя соответственно вашему статусу, – ответил ей тайный советник. – Предупреждаю, что…

– Знаю, знаю, – зло ответила женщина, понижая количество открытых чакр до трёх. – Вы выдворите меня из страны… Прошу прощения, ваши императорские высочества… герцог…

Последнее слово она буквально выплюнула.

– …И тем не менее я хотела бы услышать ответ на свой вопрос! – не унималась американская гостья. – Это – важно!

– Для вас? – спросил я, не рассчитывая на ответ, потому как меня до этого мгновения игнорировали, словно пустое место.

– Для меня в том числе… – прошипела она и тут же окрысилась: – …самец!

– В таком случае, – всё так же холодно произнёс Свиридов, – постарайтесь переформулировать ваш вопрос. Так, чтобы девушки могли ответить на него «да» или «нет».

Женщина зло зыкнула на канцеляра. Затем вздохнула и вполне нормальным, я бы даже сказал, дружелюбным тоном спросила… внезапно, как вполне нормальный человек:

– Девочки… Вы его любите или нет?

– Больше жизни, – первой ответила Инна с тихим выдохом и ослабила впившиеся в мой локоть руки, причём я почувствовал, как дрожат её пальцы.

– Это мой мужчина, – куда как грубее произнесла Нинка. – И каждый, кто усомнится в нашей любви…

– Схлестнётся со мной! – прорычал я.

– Слава богу! – Барбара вдруг улыбнулась и, сделав быстрый шаг ко мне… поцеловала в щёку, прошептав: – Прости, мальчик. Я должна была… проверить!

– Ох уж эти ваши шуточки, тётя Варя… – Нину вдруг тоже отпустило, и ручки у неё в этот момент тряслись не менее, чем у сестры. – Я уж поверила, что… Фух… Фаллоносец, блин…

– Девочки, ну я же американка! – поправила локон женщина. – Имею полное право ещё не так выражаться!

– Я уж думала, что ты теперь из «этих»… – пробурчала явно недовольная пережитым страхом Инна.

– Ну что вы! – отмахнулась Форекс. – Совсем вы, девчата, плохо о старушке думаете…

– А что ещё можно подумать… – прошептал я, чувствуя, как спадает напряжение Сансары.

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась тётка. – Ты, Аватар, привыкай к «конфронтации». Ладно, детки, я узнала всё, что хотела, а теперь… подарю подарок мальчику и побегу. Но вы помните: «I'll be back!» Андрей, прикажи шофёру готовиться.

– Как прикажете! – кивнул тайный советник вначале ей, а затем и нам. – Ваши высочества, герцог!

Американка игриво подмигнула мне и, развернувшись, зашагала к другому концу зала, где после небольшого перерыва юный граф продолжил общение с гостями. Проводив хмурым взглядом удаляющуюся фигуру с гипнотически покачивающимися бёдрами, я потёр поцелованную щёку и произнёс:

– Это что, мать его, сейчас было?

– Это была Барбара Джей Форекс, – задумчиво произнесла Инна. – Милый, ты прости, но не поддержишь меня немножко… Что-то меня ножки слушаться перестали.

– Опа… – я едва успел подхватить за талию оседающую на пол цесаревну. – Что с тобой?

– Испугалась, – лаконично ответила девушка, прижимаясь ко мне.

– Нин?

– Я в порядке, – ответила Зайка слегка дрожащим голосом. – Но мне тоже срочно нужно посидеть… Понимаешь ли, Кузьма, тётя Варя… не обижайся на неё. Она хорошая, просто… очень… «неординарный» человек. Никогда нельзя сказать, что именно эта женщина выкинет в следующую минуту. Поговаривают, что на одном из приёмов, ещё до моего рождения, она ни с того ни с сего поставила фингал нашему ректору…

– Не совсем так, – покачала головой Инна, которую я аккуратно усадил на диванчик рядом с сестрой. – Тётя Варя отвесила ему пощёчину. Они с Сафроновым в тот момент были тогда Магистрами, ну или «Gorgeous» в американской классификации, любовникам и, можно сказать, конкурентами. Мама говорила, что это была очень странная парочка, постоянно цапались на тему того, какая из стран лучше… Она его в Либерократию увезти хотела, а Андрей Иванович уговаривал её бросить всё и переехать к нам в Империю.

– Понятно… «Не в лотерею, а в карты, и не выиграл, а проиграл…», – хмыкнул я. – Кто хоть она такая-то? Помимо того, что она Аватар, естественно, это я и сам вижу.

– Первый посол САЛ в Российской Империи после взаимного признания по результатам Первой Магической войны. Она очень близкая подруга президента Энтони Джеди… – ответила Нина. – Ну а заодно тётя Варя – свекровь Катеньки. Нашей самой старшей сестры. Как-то так. У нас были очень хорошие отношения между семьями, ещё тогда, когда она окончательно не вошла в силу и не стала «Exile»… Ну а с чужими Аватарами, сам понимаешь, можно дружить, но особых отношений выстраивать не стоит.

– Ну, чисто индийское кино… – усмехнулся я. – Кстати, «Exile» – это же на нормальный язык переводится как «Изгнанник». Никогда не понимал, почему американцы так назвали своих сильнейших магов!

– Скорее уж мексиканский сериал, – фыркнула старшая сестра. – Не заметила я у тебя на попе родимых пятен, да и у тётки таковых нет. Так что вряд ли вы окажетесь разлучёнными в детстве близнецами, одного из которых злой Раджа утянул во временную аномалию.

– Да уж… Нафиг-нафиг! – только и мог, что сказать я, а затем улыбнулся и кивнул в сторону зала. – С другой стороны, можно сказать ей спасибо за то, что устроенная ей сцена разогнала ваших поклонников. Вон как зыркают, а подойти пока что боятся.

– Ага, подозреваю, что это входило в планы тётушки… – кивнула головой Зайка, – правда, не думаю, что «господа» именно «боятся», их подобными сценами не удивить, просто «галантно» выжидают, когда мы «отойдём» от общения со скандально известной иностранкой, чтобы пойти в новую атаку… А-то ведь наши императорские высочества и гневаться могут изволить! Уж поверь мне, любимый, чувство «собственной задницы» у этой публики развито лучше всего.

– Кстати, – нахмурился я. – Этот скандальчик, похоже, поставил крест на моих планах… демонстративно прибить кого-нибудь.

– Ну и слава богу, – отмахнулась Зайка, – нечего портить ребёнку праздник.

– Кстати, о «ребёнках»… – произнёс я, повертев головой. – Где Аська-то? Да и девочек наших я что-то не вижу.

– Наша «маленькая леди» оккупировала кавалера и сейчас поддерживает его в трудную минуту. Там она, с именинником, – Инна махнула рукой в сторону дальней части зала. – А остальные… Папарацци крутилась вокруг, нас пока ты с тёткой бодался, а другие девочки… Да пусть развлекаются. Взрослые уже. А Ольга с Валей – во дворе.

– Угу, помяни чёрта… – буркнула себе под нос Нина, кивнув на приближающуюся к нам госпожу председателя.

Словно ледокол своим носом раздвигает льдины, так и Яна своим бюстом заставляла расступаться перед собой гостей праздника, с поистине королевской грацией прокладывая себе путь как сквозь группки поклонников моих цесаревен, так и среди не столь навязчивого женского коллектива. Причём, если уступающие ей дорогу девушки разве что не шипели, то молодые люди, завидев председателя Пятого Магического, напоминали скорее загипнотизированных кроликов.

Во всяком случае, большинство, потому как и среди кроликов всегда найдётся тот, кто считает свои длинные резцы – тигриными клыками. Какой-то молодой хлыщ в явно дорогом костюме всё-таки решился заступить девушке дорогу и, слегка поклонившись, что-то сказал ей.

Яна, мягко улыбнувшись, кивнула, а затем как бы между делом коснулась выданного ей браслета. Видимо, это был какой-то явный и довольно толстый намёк, потому как аристократ ещё раз склонил голову и уступил ей дорогу, заодно опалив меня таким взглядом, что мне захотелось немедленно дать ему по роже.

Впрочем, учитывая, что здесь не пацанская сходка, а тусовка высшего общества, и немедленно бить по мордасам тем, кто посмел косо на тебя посмотреть, вроде как было не принято, пришлось просто мило ему улыбнуться. Вот только… как прокомментировала мои мимические усилия Нинка: «Уж лучше бы ты этого не делал. Плотоядный ты мой…»

Госпожа председатель тем временем вырвалась на окружающий нас «оперативный простор» и, как оказалось, была не одна. В фарватере у Яны держалась незаметная до этого момента девица, явно японского происхождения. Невысокая и «относительно» фигуристая, она была «упакована» в красивое традиционное кимоно розового цвета, от чего, в соответствии с возрождёнными традиционными представлениями жителей островов об «официальной женской красоте», походила на «цилиндрик на ножках», с довольно занятной конструкцией на голове.

В своей «национальной реставрации», с попыткой дистанцироваться от пропитавшей общество за годы оккупации американской культуры, наши союзники пошли немного другим путём, нежели мы. Японская Империя во главе с Микадо переживала восстановление традиций и стилей «эпохи Мэйдзи». Что конечно же выглядело довольно забавно учитывая, что, несмотря на льющуюся их Токио пропаганду, подданные вовсе не желали скатываться в архаичную дикость или превращать государство в тематический парк с самураями и гейшами.

Вот и эта молодая девушка с миленьким личиком, видимо, придерживалась мнения, что в общем-то, соблюдая дресс-код, лучше быть «по-анимешному» эффектной, нежели превращать себя в отштукатуренную «куклу». Поэтому, будучи одетой в кимоно, лицо своё она белилами не мазала, используя вполне современную косметику, а на голове, вместо традиционной причёски чёрного цвета, с кучей шпилек и украшений, носила очень экстравагантную конструкцию в виде свёрнутых в пучок волос красного цвета.

– А мы вас искали, – томно произнесла госпожа председатель, оказавшись возле нас, и немедленно оплела своими изящными руками мой левый локоть. – Герцог, ваши высочества, позвольте представить вам мою знакомую, дочь посла Империи Восходящего Солнца…

Когда она произнесла имя японки, я даже не поверил. Решил, что девушка надо мной прикалывается, и переспросил. Нина же с Инной, как оказалось, были уже давно знакомы с иностранкой и в то время, как я отходил от шока, как и положено, поприветствовали японочку. Я тоже вежливо кивнул, пробормотав что-то из разряда «очень приятно», продолжая при этом думать «о своём».

Бедный ребёнок… нет, ну это надо же так назвать собственную дочь. Хотя… ладно. Я, как человек вполне образованный, прекрасно осознавал, что в родной стране с именем и фамилией у этой красавицы не возникает никаких особых проблем. Насколько я понимал, и то и другое вполне традиционны, и я даже подозревал, что имеют очень красивые и благовидные значения… Русский язык там хоть и популярен, но разговаривает на нём далеко не каждый второй, а учитывая, что обитает она в высшем обществе…

Но ради всех святых – зачем же вы притащили эту несчастную в Россию! Её же на улицу выпускать нельзя. Хотя, с другой стороны, учится она скорее всего в какой-нибудь закрытой школе при посольстве, так что…

В этот момент мои девушки, вместе с госпожой председателем, извинившись и попросив меня «поразвлечь» даму, упорхнули куда-то в сторону второй залы, в центре которой располагался фонтан, и мы с японкой совершенно внезапно остались одни. Постояли какое-то время, помолчали, а затем, слово за слово – разговорились.

Русского девушка, как оказалось, не знала. Да и английским владела чуть менее отвратно, чем я, так что мы, как это и бывает в таких случаях, быстро нашли общий язык. Тем более что разговаривали мы о погоде и прочих вещах, которые обычно волнуют двух практически незнакомых собеседников, которые к тому же мало друг другу интересны. Вот только закончилось всё… не так уж чтобы хорошо.

– Герцог, сказать, я видеть, что моё имя, здесь странно, – произнесла она малопонятную фразу, глядя мне прямо в глаза. – Мой хотеть понимать, почему вы все так реагировать! Мочь сказать…

– Не думать, что вам быть это интересно… – попробовал отбрехаться я, мгновенно заинтересовавшись картиной, висящей на стене рядом с нами. – Назвать это: «трудность перевода».

– Я есть настаивать!

– Уверены?

– Да!

– Тогда – пожалуйста, – медленно произнёс я. – В русский язык ваш имя звучит как «Самка собаки, займись-ка сексом». В ругательных выражениях.

Девушка выслушала мои слова. С минуту переводила то, что я сказал, с английского на родной, затем ещё какое-то время осознавала, а потом покраснела так, что мордочкой стала неотличима от своей шевелюры. Ещё через секунду её как ветром сдуло, мне же, оставшемуся в одиночестве, только и оставалось что пожать плечами и подхватить с подноса пробегающего мимо слуги бокал с лёгким сливовым вином.

– Ну а что вы хотели с таким-то именем, – пробурчал я, делая меленький глоток. – Да и вообще, я – не виноват. Я – предупреждал…

Свято место – пусто не бывает. Уже через минуту меня вначале окружили, а затем и вовсе атаковали осмелевшие статистки. В общем-то, наверное, зря я так относился к наседающим на меня барышням, потому как ничего плохого они мне не делали, к тому же баронские, графские и прочие дочки оказались довольно умны, ну а те, кто по той или иной причине не желал или не мог блистать интеллектом, натягивали на себя маску обаятельных дурочек, что выглядело даже более привлекательно. Просто…

Скажем так, видно было, что девочки действуют по заранее заученным и отточенным схемам, благодаря которым поддерживать интересный разговор можно было и со столбом, а со стеной вести полноценный научный диспут. Этих юных «охотниц» родные «племена» отправили на прощупывание «добычи», на предмет её возможной прикормки, вероятности приручения, а то и вообще моментального забоя. А потому личность «мамонта»… ну хорошо – «мегабарана», их в этот момент по большей части не интересовала: «Партия сказала „надо“, комсомол ответил „есть“».

Причём друг другу соискательницы если и мешали, то исподволь. Не позволяя себе открыто демонстрировать характер. То двое конкуренток тихонько ототрут третью, которой я, по их мнению, уделил слишком много внимания. То раздастся тихий писк и шипение, из-за того, что кто-то кому-то наступил на туфельку или длинный подол платья. Но, впрочем, этим всё и ограничивалось.

Основная проблема девушек, как мне поначалу казалось, состояла в том, что все они «желали познакомиться», но их было много, и в итоге у них было слишком мало времени, чтобы узнать меня и проявить свою индивидуальность. Впрочем, минут через пять я стал различать некоторые, скажем так, «фракции», в которых выделялись явные лидеры, и уже свита «ограждала» их от конкуренток и одиночек.

Впрочем, «активная» фаза общения продолжалась не очень долго. Чем-то мне это напомнило «первый день в новой школе», не тот, который происходит по-настоящему, когда ты нафиг никому не сдался, а такой, какие бывают в разнообразных сериалах и литературе. Когда будущие одноклассники и, главное, одноклассницы на первой же перемене отправляются знакомиться с переведённым, а через какое-то время берут паузу, чтобы перетереть ему косточки и решить – интересен он им или нет.

Вот и здесь, видимо выбрав временной лимит, который может позволить себе высокосветская девушка проявлять повышенный интерес к молодому человеку без ущерба для репутации, а заодно и не рискуя другими возможными «партиями», большинство юных особ по тем или иным причинам покинули моё общество. Теперь компанию мне составляли всего несколько «леди», которым то ли показалось, что я дал некий намёк, то ли терять уже было нечего, а может быть, поставленная им задача была такова, что были готовы идти до конца.

Во всяком случае, именно так мне показалось, потому как вести себя они стали куда как естественнее, а затем одна из них, кажется, представившаяся как баронета Мария Реймлем, аккуратно озвучила предложение: «Прогуляться вместе со мной до оранжереи при гостевом корпусе».

«Ну да, ведь там такие красивые виды и есть где уединиться, чтобы поговорить об искусстве, науке и политике, или обсудить голландскую живопись эпохи Ренессанса, – подумалось мне. – Я, девушка, паренёк – начитанный, а в романах про параллельные миры и гипотетические Российские Империи авторы часто упоминают пресловутые альковы, где такие мягкие диванчики и совсем не принято мешать учёным диспутам, что порой из-за накала полемики прерывались тихими женскими стонами. Вот только… ну очень непривычно получать такие, казалось бы, „толстые“ намёки от совершенно незнакомой девушки! А потому надо бы для начала проконсультироваться у „знатоков“ – как мне себя вести в таких случаях».

Всё-таки предложение само по себе было вполне невинным, и, возможно, баронета вовсе и не стремилась приподнять передо мной завесу скрывающихся под юбкой тайн. Всё-таки большинство писателей-фантастов, произведения которых я читал, – мало того что мужики, так ещё и простолюдины, к тому же неодарённые. При этом у многих из них явно присутствовал пунктик по поводу аристократического общества: «Все мужики – интриганы с ледяным сердцем, а все женщины – тоже интриганки, да к тому же великосветские проститутки. А те девушки – кто ещё придерживается каких-то моральных устоев, не задумываясь, раздвинут ноги перед первым встречным, буде случится такая возможность!»

Ноги у подобных установок росли не только из обычной зависти, но и из всем известного поведения «золотой молодёжи» позднего СССР, «мажоров» первого послевоенного периода… да и нынешние аристократы, что уж тут говорить, сами порой давали поводы для пересудов. К тому же государство включало карательную машину только в том случае, если перо какого-нибудь автора задевало честь и достоинство реально существующих людей. А вот с разнообразными Годуновыми, Шуйскими и Столыпиными и им подобным из параллельных миров можно было творить всё что угодно. Что не очень-то радовало носителей этих древних фамилий, и периодически они в меру сил давили на издательства с попытками цензурировать персонажей, оскорбляющих имя их славного рода. Что чаще всего выливалось в грандиозный скандал, который опять-таки не добавлял у творцов любви к великосветскому обществу.

Так что, изобразив, что вспомнил что-то очень важное, я пообещал девушке вернуться к этому вопросу позднее, а затем, извинившись, отправился на поиски «своих». Тем более что мне очень не нравился тот факт, что вместе с троицей из зала незаметно так исчезло и большинство молодых людей. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что пока я общался с женским контингентом, на моих красавиц наседали эти самые товарищи. В этом не было ничего криминального, если, конечно, какой-нибудь хрен с бугра не решит силой затащить одну из них в ту самую «волшебную» комнатку… что вряд ли. Но моё обострённое чувство «садовника» буквально вопило, что неплохо бы проверить весь мой цветник на целостность.

Заглянул на всякий случай проверить, как там дела у Аськи и её кавалера, но на положенном месте «дочу» я не нашёл. Дети, как оказалось, под присмотром наставницы убежали в спортзал, играть с моим подарком. Что было, в общем-то, весьма приятно.

Мы его приобрели в тот же день, в который организовали выезд за одеждой для праздника. Вопрос презента, конечно, был обсуждаем, но что, блин, могут понимать девчонки в желаниях девятилетнего пацана? Да, правильно – ничего! Всё, что для них ценно в этом возрасте, для нас пустой звук. Ну не покупать же дитёнку дорогие игрушки – ими его вполне могла обеспечить родительница-аристократка, тем более что она куда лучше дяди с улицы знала его вкус.

Подарить парню самокат, велосипед, квадроцикл или машину? Подобных умников, заваливших паренька средствами передвижения, одно другого круче, и без меня с моими пока жалкими финансовыми возможностями, нашлось немало. Кто-то даже прикатил огромный чёрный джип, надеясь, видимо, поразить окружающих щедростью своего подарка. Квадрокоптеры, новые ПМК, игровые приставки, и даже настоящее оружие, всё это было не то, что стоило дарить достаточно избалованному мальчику из подобной семьи. Да – всё это были дорогие вещи… но, во-первых, скорее всего они у него уже имелись, а во-вторых, эти презенты были скорее для работы на публику и его маму, нежели действительно могли заинтересовать самого ребёнка. И уж тем более вряд ли бы десятый компилятор «Pear iCompy 7Plus» мог бы стать его любимой игрушкой.

Я же приобрёл для него то, что навряд ли купили бы ему любящие родственники. Фантазии банально не хватило. В поисках этой вещицы я обошёл почти с десяток оружейных магазинов и даже выдержал настоящий бой с Ленкой, которая с какой-то стати вбила в себе в голову, что ребёнку просто жизненно необходимы приглянувшиеся ей боевые метательные топорики. Мальвина, кстати, их всё-таки приобрела и подарила… но они так и остались лежать в фирменном мини-кейсе на столе с остальными не особо габаритными презентами. А всё почему – да потому что нафиг они не сдались детёнышу в его-то нежном возрасте. В отличие от врученной ему лично мной самой настоящей рогатки! Профессиональной, тактической, с мощной трубчатой резинкой, поддержкой для руки, рукоятью с гардой, узконаправленным фонариком, лазерным прицелом и присоединяемой направляющей для стрел. Не агрегат, а мечта любого паренька возраста от шести до девяносто шести лет! Естественно, что именинник как схватил подарок, так больше и не выпускал из рук, а поясок с разномастными шариками-снарядами, от свинцовых до аналога пейнтбольных с краской, нацепил прямо поверх костюмчика и отказался снимать.

В общем-то, господа-гости, конечно же, покривились от подобного, «дешёвого», по их мнению, подарка. Да и маманьку его, явно разбиравшуюся в оружии, топорики впечатлили куда как сильнее… но когда она увидела горящие глазёнки своего отпрыска, сжимавшего в дрожащих ручонках рукоять моего презента, откровенно умилилась.

У сестёр Касимовых и примкнувших к ним Юле с Аней тоже всё было хорошо. Девушки нашли себе подходящую компанию и мило общались со своими ровесницами и несколькими молодыми людьми, оккупировав один из столиков с закусками. Так что мешать я им не стал. Андриана о чём-то тихо беседовала с двумя женщинами в возрасте и стариком, которого мне представили как графа Толстого. Вполне законный вопрос, а уж не родственник ли он тому самому Льву Николаевичу, я тактично не задал, подозревая, что мужчину и так уже достало, что каждый новый человек интересуется данной подробностью. Постояв немножко вместе с ними и так и не поучаствовав в разговоре, я поспешил извиниться и отправился в танцевальный зал с фонтаном.

Ещё не добравшись до дверей, столкнулся нос к носу с Софьей, которая немедленно щёлкнула меня на свой фотик. Узнав от журналисточки, что, как я и предполагал, моих девочек некие юноши вполне невинно танцуют под вальсы Бетховена и Чайковского, а дальше, в соседнем помещении, где играла современная музыка, колбасятся Ольга с Валькой, я хотел было уже отправиться на выручку своим цесаревнам и госпоже председателю, когда почти рядом с нами началась внезапная потасовка.

Несколько человек в костюмах охраны имения Лепестковых-Каменских навалились на какого-то взъерошенного и неопрятного паренька. Он что-то пытался кричать, но его живо скрутили и вставили кляп в рот, а потом утащили упирающегося пленника в одну из неприметных дверок, расположенных вдоль стены. Гостям же было объявлено, что нет поводов для беспокойства и этот вопрос – дело внутренней безопасности рода.

Почти сразу же после того как мужчина, представившийся главой местного СБ, закончил говорить и быстренько удалился из зала, от дальней стены отделилась группа хорошо одетых господ и молча направилась на выход. Я до этого момента пару раз обращал внимание на эту хмурую, пристроившуюся в уголке и не участвующую в празднике компанию, но так как развлекать гостей – дело хозяев, особого интереса они у меня не вызвали.

– Софийка, это кто такие были? – тихо спросил я нашу папарацци, кивнув головой в сторону выходящих из зала людей.

– А? – девушка, явно больше заинтересованная произошедшим задержанием, посмотрела на меня, а затем туда, куда я указывал. – Эти-то… Граф Романов и его ближники.

– Романов? – нахмурился я.

– Ну да, – кивнула журналисточка. – Анатолий Павлович Романов. Говорят, что он через цесаревну Анастасию прямой наследник экс-императора Николая Второго.

– Правда, что ль? – признаться, я был удивлён. – А почему только «граф»? Неужели их прям так макнули. Князей в грязи? Или…

– Тут тебе лучше у Инны с Ниной поинтересоваться, – девушка закрутила локон на пальце и серьёзно посмотрела на меня. – Я знаю только, что титул им дали не за родственные связи, которые, кстати, они вроде как не могут никак доказать… Тем более что их категорически не признаёт так называемый «Императорский Дом в изгнании». А его глава, самозваная великая княгиня Мария Владимировна Романова, ещё при жизни несколько раз обращалась к Его Императорскому Величеству с просьбами разжаловать самозванцев. Ну, это в те моменты, когда не требовала от него же немедленно освободить престол в пользу своего сына, якобы законного наследника, лже-цесаревича и великого князя Георгия Михайловича.

– Рапортуешь, как на политсобрании… – буркнул я.

– А что поделаешь, – виновато улыбнулась девушка, – я простая дворянка и мне нужно следить за языком. Не дай бог, кто подумает, что я поддерживаю отрёкшуюся династию! Говорить-то об этом, конечно, не запрещено… но вообще подобные речи могут заинтересовать людей из соответствующих органов. К тому же лично мне идеалы «Императорского Дома в изгнании» не импонируют, как и то, что его ещё в двадцатых годах начали подозревать в тесных связях с демократами-бомбистами.

– Ладно, – махнул я. – Хрен с ними. Ты хоть как сама тут? Интересно? Веселишься?

– О да! – улыбнулась мне папарацци. – Кузьма, я очень тебе благодарна, что ты меня сюда взял. Столько материала!!

– Ну, давай, тогда… – подмигнул я ей. – Работай. А я пойду, посмотрю, кто это посмел моих девочек «танцевать»!

– Удачи! – она ещё раз щёлкнула фотиком мою морду лица. – Если что интересное будет – свистни!

– Непременно, – повернувшись в сторону зала, из которого доносилась классическая музыка, я зашагал к распахнутым настежь дверям.

* * *

Совершенно не по-благородному, почесав левой рукой затылок, я ещё раз задумчиво посмотрел на ажурный эфес шпаги с тонким восьмидесятипятисантиметровым обоюдоострым клинком. Как-то не внушала мне доверия это… эта зубочистка, особенно из-за того, что радушная хозяйка поместья Мария Викторовна Лепесткова-Каменская клялась и божилась, что это самый что ни на есть настоящий раритет времён Екатерины Великой! А потому он не чета тому жуткому новоделу, который болтался на поясе у моего противника.

Хорошо это или плохо – я утверждать не брался. Подобное оружие я держал в руках первый раз в жизни и всё мой знакомство с фехтованием ограничивалось просмотром прошлогодней премьеры современного переосмысления фильма «Гардемарины, вперёд!», различных отечественных и зарубежных вариаций на тему «Трёх мушкетёров», «Зорро» и прочих подобных картин. Вот только… не знаю уж почему, но доставшийся мне антиквариат, пусть даже и находился в идеальном состоянии, казался мне игрушкой по сравнению с современным «дуэльно-церемониальным рапирным комплексом», которым легко и умело помахивал мой визави, выполненным из сверхпрочного и ультрагибкого сплава с применением космических маджи-технологий. Да ещё, наверное, с молекулярной заточкой.

Впрочем, выбора как такового у меня собственно и не было, как и своей шпаги… а предлагать свою мне никто не спешил. Ведь в конце-то концов я не маг и в колледже меня никто не заставлял таскать с собой этот анахронизм в виде спицы-переростка. Тем более после перехода с гражданской на военную кафедру, где детишки баловались куда как более опасными игрушками. А если уж говорить откровенно, то даже у нас в кампусе, где ношение при себе личного оружия было вроде бы обязательным, первый и последний раз, когда я видел народ, массово вооружённый подобными ковырялками, была «Вступительная церемония», на которой я познакомился с Зайкой.

Уже на следующий день, второго сентября, я не увидел на улице практически ни одной девушки с подобной ковырялкой на поясе. Та же наша Андриана хранила свою родовую шпагу в шкафу, замотанной в толстый слой ткани, и на моей памяти доставала ей только раз, чтобы поучаствовать в турнире. Нет, конечно же, встречались и сумасшедшие, которым нравилось носить клинок напоказ, но в основном прекрасную половину человечества откровенно тяготила необходимость таскать тяжелую острую штуковину на поясе, тем более что ножны совсем не подходили к цвету тех миленьких туфелек и фасону очаровательных кофточек. Да и форменная юбка постоянно мялась, а чулочки то и дело цеплялись и рвались об острые углы мерзкой железяки.

Так что хитрое женское племя, за исключением тех, кто был не отягощён «особой» работой, долгом перед родом «демонстрировать флаг» или странными фамильными устоями, само по себе или по совету старших подруг, незамедлительно отправило опасные железки под кровать в самый дальний угол. Вместо шпаги, на зависть девушкам-воинам, для ПМК из магемного онлайн-магазина покупалась и скачивалась одна из вариаций простенького заклинания «Слабое призывное оружие». В зависимости от аспектных модификаций вязи и личных предпочтений прелестниц, это могла быть хоть шпага из плотно переплетённых потоков ветра, хоть огненная катана, хоть копьё из покрытой россыпью цветочков лозы.

Естественно, что для реальных боёв подобная игрушка не годилась, нужно было освоить хотя бы «Больное призванное оружие», удержать магему которого было по силам магам, рангом начиная с Ауктора. Но как показательное исполнение правил Колледжа и для тренировок эти магические аналоги «бокена» вполне подходили. Тем более что заботиться об их сохранности было не нужно.

Ну… а парни – есть парни. Первое время мне было немного дико смотреть на толпы вооружённых молодых людей, а потом я просто привык и перестал обращать внимание на различные опасные игрушки… Если, конечно, ими не пытались размахивать у меня перед носом, как это любил делать наша эстрадная звезда – Валера Лапушкин.

Грустно и обречённо взглянув в хитрющие глазищи Нинки, которая, похоже, ни на секунду не сомневалась в том, что я даже голый, со связанными руками и ногами, находясь под снотворным в залитом бетоном железном ящике, способен победить кого угодно, перевёл взгляд на стоящую рядом с ней японскую гостью. Наши глаза встретились, личико самозваной рефери вспыхнуло алым цветом, и ставшая вмиг похожей на помидорку дочь сакур и самураев поспешно отвернулась, сказав что-то на своём птичьем языке моей ненаглядной невесте.

М-да… И всё-таки нехорошо получилось! Нет, я, конечно, виноват, но лишь в том, что дал ей себя уговорить! И ведь это не я так её назвал, и уж тем более не я выдумал русские ругательства. Мысленно крякнув и тяжело вдохнув, я стянул с себя пиджак и, как видел пару раз в фильмах, намотал его себе на правое предплечье вместо толстого плаща, не без ехидства глядя на то, как поморщилась Инна от моего обращения с очень недешёвой вещицей. Правда, если у него там «молекулярная заточка», то вряд ли это мне хоть как-то поможет, но… всё же.

«Да, дорогая! Именно так, приз ты мой переходящий! – немного мстительно подумал я. – Терпи уж, ревнительница семейного бюджета! Могли бы мне и раньше сказать, что у этих ваших дуэлей есть особые „правила“. Глядишь, я и пересмотрел бы свой „гениальный“ план! Не, ну кто бы мог подумать, что отечественные принцессы на самом деле прижимисты в денежных вопросах покруче иной домохозяйки из семьи с низким доходом. То-то я гадал, почему ты при нашей первой встрече обошла со своими бодиками кучу магазинов, но так ничего себе и не приобрела…»

М-дам… а ведь я уже почти уверился в том, что сегодняшний концерт по заявкам отменяется из-за вмешательства бешеной американской тётушки. Придя в зал, я вёл себя довольно вежливо. Потанцевал, как умел, сначала Инной, потом с Ниной и с госпожой председателем, затем опять с Зайкой, затем с её старшей сестрой, а потом с Яной, и вот честно сказать, хоть и не находил в этом занятии особого удовольствия – но уж если девочкам нравится…

Причём лично мне был как-то по барабану тот факт, что с моим появлением ни моя «супруга», ни Нинка с Яной больше не принимали предложения других кавалеров. Тем это не сильно понравилось, а потому после очередной смены несколько молодых и особенно наглых парней попытались физически оттереть меня от младшей цесаревны.

С одной стороны, они, конечно, были довольно корректны, но с другой стороны, я расслабился и банально не заметил простенькую «ловушку», в которую собственно попался. Точнее сказать, не знал о некоторых тонкостях и думал, что после противостояния с другим Аватаром, да к тому же известным многим из здесь присутствующих, просто не найдётся таких дураков, которые бросят мне вызов.

Слово за слово, и я был предельно корректно и вежливо облит помоями с ног до головы. В долгу я, конечно, не остался, высказавшись в духе: «Собака лает – караван идёт!», а также посоветовал «моськам» не тявкать на «слона», а тем более на «мегабарана» – он большой, может и раздавить ненароком. После чего парни переглянулись, рассмеялись, и я был немедленно вызван на дуэль по «апокрифиальным» правилам, притом повернули всё так, что сражаться мы будем за честь и руку Инны Святославовны.

А вот на презрительно брошенный вопрос, практически выплюнутый, заданный главным в этой компашке: «Где, когда и на чём вообще способен сражаться вчерашний простолюдин?» меня чего-то слегка переклинило, наверное, банально из-за внезапного упоминания Инки, и прежде чем оказавшийся рядом Валька успел влезть, я ляпнул, что, во-первых: «Здесь и сейчас!», а во-вторых, что мне похрен, чем именно я уделаю этого дебила. Мой приятель, явно понимавший в дуэльном кодексе больше меня, ещё попытался было исправить положение, но приятель вызвавшего меня аристократа, назвавшегося Андреем Деньским, как его секундант вывернул всё так, будто бы я передал им право выбора оружия.

Более того, «марать о простолюдина руки» эта трусливая тварь не пожелала. Оказалось, что на праздник он заявился с профессиональным бретёром, что было вполне в его праве.

– Вы, конечно, можете сделать замену. Но я надеюсь, вы понимаете, – холодно спросила самодовольно улыбающегося парня Инна, – что за руку фаворитки мужчина должен сражаться лично и по крайним правилам. Ставя же апокрифиальное условие, вы обязаны сами сделать ставку, которую благородное общество сочтёт достойной.

– Прекрасно понимаю, моя будущая «супруга в магии», – елейно улыбнулся гадёныш. – Я ставлю свой «Ключ»! Надеюсь, этот приз устроит присутствующих?

Из окружающей нас толпы послышался тихий шёпот, а затем вперёд вышел не знакомый мне мужчина и, смерив юнца взглядом, произнёс:

– Андрей Александрович. Вы уж простите меня, но ставить против руки её императорского высочества небольшой особнячок в глуши, который отписал вам батюшка, да ещё и использовать при этом бретёра… пусть вы и говорите, что он ваш друг детства. Это знаете ли… оскорбление императорской семьи, которая, напомню вам, одобрила фаворитический брак между наследной цесаревной Инной Святославовной и молодым герцогом Ефимовым. Моя честь просто не позволяет мне принять ваши условия!

– Конечно же вы правы! – опять улыбнулся парень. – Но и я, как вы понимаете, ни в коей мере не желаю обидеть мою любимую «супругу в магии»…

– Не твою, – холодно возразила ему Инна.

– Пока что, моя дорогая, это временная несправедливость, – этот урод отвесил ей поклон. – Поэтому моей ставкой будет полный «Ключ» рода Деньских, главой которого я являюсь с сегодняшнего утра. Юра, представь бумаги!

Секундант вынул из тут же поданного слугой портфеля красную кожаную папку с имперским двуглавым орлом и протянул ей мужчине.

– Всё верно… – произнёс тот, ознакомившись с документами и передавая их японочке, которую присутствующие здесь аристократы, после самовыдвижения, единодушно признали судьёй этого поединка. – У меня более нет возражений.

М-дам… Как абсолютно нейтральную особу благородных кровей… вот только после случившегося я в этом сомневался, но радовал тот факт, что переводить ей на родной язык то, что говорят окружающие, вызвались Нина и госпожа председатель. Всё-таки не профессиональные синхронные переводчики, а обычные девушки.

– Валь, а, Валь… – прошептал я тогда своему приятелю. – И на что я собственно согласился?

Глава 13

В общем-то, мог бы и догадаться, что в современном обществе возникнет запрос на справедливость, которую можно найти не только в зале суда, но и на ристалище, доказав правоту не языком профессиональных адвокатов и юристов, а собственных возможностей. И тут же найдутся умные дяденьки и тётеньки, которые догадаются, что дуэльные правила прошлых веков не совсем подходят под понятие «честный бой», при таком разбросе одарённых и нет.

Зачем аристократических детишек-магов учат фехтовать или пользоваться огнестрельным оружием? Понятное дело, для того, чтобы, лишившись возможности колдовать по какой-либо причине, они не потеряли возможности противостоять противнику. Как оказалось – это далеко не самая основная причина.

Как нет смысла в поединке между девочкой пяти лет и взрослым мужиком, Так и нет его в поединках между самими одарёнными разных уровней, не говоря уже о неодарённых. Поставь против моей Нинки большую часть девчонок, да и парней с первого курса, и она их порвёт как тузик грелку. Зонтиком насмерть утыкает! Выстави её против меня, и, без лишних пошлостей, девочке останется только перевернуться на спинку и поднять кверху лапки.

Получается, при несопоставимом по силам сопернике решить вопрос затронутой чести невозможно. Какой смысл в дуэли, до первой крови или тем более по крайним правилам, если в итоге победитель заранее известен? Как отстоять свою правоту тому, кто находится в заведомо проигрышной ситуации?

Ответ был найден в Землях Германской Нации и быстро распространился по дуэльным кодексам других стран. Так называемое «Апокрифиальное условие» или «правила». Система, при которой из поединка полностью исключаются магическое воздействие – как внешнее, так и внутреннее. Поединок выстраивается исключительно на мастерстве, и соответственно, во время боя как секунданты, так и зрители с судьёй внимательно следят за межрадиальными потоками бойцов, фиксируя любое уплотнение концентрации Сансары.

Любое использование «дара» мгновенно засчитывается за проигрыш в дуэли, так что соответственно, полагаться можно только на личное мастерство боя и обращения с выбранным оружием. К тому же, в отличие от «крайних» правил, такой бой не предполагает смертельного исхода. Но и не позволяет удачливому новичку или расчётливому хитрецу моментально победить, нанеся лёгкую царапину, как при условии «До первой крови». Поединок останавливается только при условии, что один из противников более не в состоянии продолжать бой, ну или признаёт своё поражение.

– Могли бы хотя бы заранее предупредить… о подобных «правилах», – шепнул я стоявшей рядом со мной Нинке. – А то я, с моим «гениальным планом», сейчас чувствую себя родовым гербовым животным.

– А ты что? Не знал? – девушка удивлённо похлопала глазками. – Вас, парней, же дуэльному кодексу с детства учат!

– Это аристо с детства подобной фигнёй пичкают, – невесело усмехнулся я. – А я, если ты не забыла, в вашей тусовке – без году неделя. Я благодаря папане молитвослов наизусть выучил, был у нас в своё время недолгий период вполне тёплых отношений… а вот дуэльному кодексу приходской священник меня как-то не догадался обучить. Как и многому другому.

– Ох… – ахнула девушка и как-то резко спала с лица, покосившись на гордо стоящую возле японочки-судьи, председателя и секундантов Инну.

– Спокойно, любимая, – перехватив её ладошку, я ободряюще пожал её. – Прорвёмся…

* * *

Внутренне зло усмехнувшись, я рассматривал разогревшегося и выходящего на позицию противника. «Друг детства», как же… этот бретёр – совершенно обычный сейчас, не одарённый человек, бывший «воин» с двумя чакрами, так запустивший себя, что они у него банально закрылись. Валька по-быстрому просветил меня, что, скорее всего, сделано это умышленно, и данный человек, действительно профессионал, подрабатывающий подменами на «апокрифиальных дуэлях». Оттачивая мастерство владения оружием, такие люди целенаправленно держат себя в «Зоне открытия» первой чакры на максимально хорошем, для неодарённого, уровне, предоставляя свои услуги тем, кто желает таким образом защитить свою честь.

Занятие это в высшем свете считается постыдным, хотя лично я ничего такого в этом не увидел, наёмник есть наёмник, однако, в связи с тем, что их услуги востребованы в основном у богатых бизнесменов, финансистов и прочих денежных мешков, часто не державших в руках ничего тяжелее ложки – на их существование смотрят сквозь пальцы. Не способные лично постоять за себя перед аристократией и дворянством, но зато очень влиятельные и богатые простолюдины – вполне довольны тем, что не рискуют своими дряблыми телесами. Бретёры вполне счастливы, что имеют свой бутерброд с толстым слоем чёрной икры, а их противники – тем, что могут особо не миндальничать, якобы защищая свою «честь», перед владельцем какой-нибудь крупной корпорации. Всё равно в случае победы «подмены», у нуворишей считается хорошим тоном сделать высокородному побеждённому «скромный подарок». В качестве, так сказать, «компенсации» и примирения.

Если смотреть со стороны – цирк, конечно… Вот только клоуны в нём очень серьёзно относятся к своей работе, как и к вопросу поддержания своей «чести», которая куда как дороже любых денег. Но это если не задумываться над тем, то даже у нас, в Чулыме, среди «чётких деревенских пацанов» тот был «ровнее» и «правильнее», кто не боялся выходить один на один, отстаивая свою правоту. И точно так же было до Реставрации, ещё при СССР, и уж куда как выгоднее эта пусть порой показная забота о собственной «чести» смотрится на фоне той банки с пауками, которой являлась элита того времени. Ну и большим плюсом стал тот факт, что многие люди стали тщательно следить за тем, что они говорят.

Тем временем судья в кимоно разразилась долгим пищанием, что-то, похоже, втолковывая как мне, так и моему противнику, на месте которого якобы находился барон. Последний ответил сам, пролаяв что-то на языке Империи Восходящего Солнца, девушка молча поклонилась, а затем выжидательно уставилась на меня.

Мы бы так и молчали, пялясь друг на друга, если бы спохватившаяся госпожа председатель, вспомнившая, что я понимаю только нормальный человеческий язык, тот который великий и могучий, не перевела мне изобилующую красочными образами и сравнениями речь девушки с матерным именем. Впрочем, всё сводилось к уточнению правил и вопросу – не желаю ли я примирения.

– Не желаю, – ответил я, мягко улыбнувшись судье, от чего она тут же покраснела, видимо опять вспомнив мою «откровенность», и чтобы скрыть это, быстро склонилась в поклоне.

– В таком случае пусть свершится правосудие! – пафосно произнесла Яна вслед за японкой. – Приготовьтесь, поединок сейчас начнётся!

Бретёр, помахав своим оружием перед собой, видимо изображая клинком положенное приветствие, встал в стойку «Д’Артаньян, подняв левую руку, сообщает благородной публике, что он наложил в штаны». Ну, или как-то так, потому как настоящего названия этой довольно низкой фехтовальной позиции с широко расставленными ногами и оттянутой назад и вверх для балансировки не атакующей рукой я не знал.

Я в свою очередь изобразил руками с зажатой в кулаке одной из них гардой шпаги что-то наподобие стандартного жеста, которому учил меня Наставник, и принял единственную известную мне форму для клинкового оружия, которую тот показывал мне когда-то. Называлась «Во поле берёзка стояла»… На мой взгляд, в наименованиях которое давал «Варяг» своему стилю, вообще был перебор с «русскостью», скатывающейся порой в откровенную клюкву. Вроде «Медведь в кокошнике и с балалайкой обнимает пенёк, на котором стоит бутылка водки». Но, уж коли ему нравилось, то кто я такой, чтобы лезть со своим мнением. Вот придумаю что-нибудь своё, тогда и буду называть это «Форма для меча номер один» или даже короче.

И тем не менее смысл данной позиции был передан, в общем-то, верно. Высокая стойка, обеспечивающая как подвижность, так и устойчивость, применялась для боя на шашках или подобном рубяще-режущем оружии и, наверное, не очень подходила для прямой как спица шпаги, но мне как-то не хотелось кривляться, изображая перед благородным собранием пьяного мушкетёра.

Краем глаза я заметил, как люди, разошедшиеся по периметру зала, расступились, пропуская вперёд Аську с её сегодняшним кавалером, яростно сжимающим в побелевшем кулачке рукоятку рогатки. Он что-то яростно прошептал девчушке, поглядывая то на меня, то на моего визави, а та помотала головой, не соглашаясь с ним, а затем, гордо выпятив отсутствующую в её возрасте грудь и приложив руки ко рту, громко крикнула:

– Папань! Мочи козла! – Звук её голоса эхом разлетелся над притихшей в ожидании поединка толпой.

Раздались одиночные смешки. Не сказал бы, что подобное определение понравилось всем окружающим, но так как передо мной был не сам зачинщик, а его подмена, особого возмущения на необдуманные слова малышки не последовало. А затем и вовсе настала тишина, потому как японочка-судья сделала шаг вперёд, высоко подняв правую руку над головой.

– Хаджиме! – раздался её звонкий голосок одновременно с отмашкой, и мой противник немедленно рванулся в атаку.

От первого укола, направленного мне прямо в сердце, я ушёл скользящим движением вниз и вбок, почти прильнув к полу, и тут же рубанул бретёра шпагой по ногам, так, как если бы у меня в руках действительно была шашка. Видимо, правильно оценив свои возможности и поняв, что отпрыгнуть назад он сейчас не успеет, мужчина подскочил, подтягивая к груди ноги и пропуская лезвие под собой, в то время как я, позволив инерции ещё немного прокрутить себя, оттолкнувшись опорной ногой, прыгнул прямо на него.

Бретёр только приземлился, когда мы столкнулись. «Удар корпусом», в общем-то, сильная штука, тем более что устремившееся ко мне из неудобного положения остриё его шпаги удалось отвести замотанной в пиджак левой рукой, и я прилетел правым плечом ему прямо в грудину. Однако мой противник также был не промах, видимо успев просчитать мои действия, и сам отпрыгнул назад.

В результате я просто сильно толкнул его, а не выбил ударом дух, как планировал, а потому он, прокатившись по полу, почти тут же оказался на ногах и тут же контратаковал. Кончик моей шпаги, неудачно встретившийся с лезвием навороченного рапирного комплекса, жалобно дзынькнув, оказался срезан под острым углом, а на моё бренное тело обрушился целый град быстрых колющих ударов.

Несколько я пропустил мимо себя, исключительно благодаря ловкости и гибкости, затем заполучил небольшой порез на плече и чуть было не лишился глаза, не отстранись вовремя от уж больно хитрого финта, после чего разорвал дистанцию серией коротких прыжков спиной назад. Визави, видимо решив, что это его шанс, дёрнулся было вперёд, нанося длинный колющий удар, но я этого ждал и в тот момент, когда его остриё уже тянулось ко мне, набросил на оружие бретёра свой успевший уже пострадать пиджак.

Не дожидаясь, когда мой визави сбросит с клинка повисшую на нём тряпку, я со всей дури рубанул его обрубком шпаги по запястью атакующей руки. Он тут же выронил своё оружие, вот только оно не упало на пол, а повисло на вытянувшейся из рукояти цепочке, сам же «баронозаменитель» скакнул назад, разрывая дистанцию, однако прежде чем противник успел окончательно выйти из моей зоны поражения, я до него дотянулся и в прыжке, с разворота засадил ему сильный удар ногой в голову, после которого он, прокрутившись волчком, вновь закувыркался по полу.

Я рванулся было следом, желая одним ударом завершить дуэль… но в этот момент секундант противника вскинул руку вверх, выкрикнув: «Протестую!», и гадина-японка, полностью соответствуя данному при рождении имени, остановила бой.

– Объяснитесь… – подошёл к нему тот самый мужчина, который изучал документ, предоставленный Деньским. – По поводу чего вы выразили свой протест и прервали поединок?

– Всенепременно! – резко кивнул парень. – Я требую немедленной дисквалификации противника моего подзащитного и соответственно, присуждения безоговорочной победы в дуэли нашей стороне.

– На основании чего, позвольте узнать? – холодно поинтересовался аристократ, глядя, как бретёр, сплёвывает кровь с осколками зубов, медленно поднимается на четвереньки и потряхивая головой, ощупывает челюсть.

– В соответствии с действующим международным дуэльным кодексом, раздел пятый, параграф сорок седьмой, пункт четырнадцатый, поправка семьдесят четвёртая, уточнение десятое! О запрещении использования в поединке одежды, доспехов и прочих вещей, не являющихся оружием, изготовленных при помощи маджи-технологий, или зачарованных позднее, кроме как с целью ношения на теле и приравнивании подобного нецелевого использования к применению «магии» в поединке, протекающем по апокрифиальным правилам. Исходя из этого, противник нашей стороны, использовав свой пиджак…

– Секундочку, – перебил его аристократ, продолжая хмурым взглядом смотреть на уже поднявшегося на ноги, но всё ещё приходящего в себя бретёра. – Что-то я не видел, как герцог Ефимов снимал с себя какой-нибудь элемент одежды во время боя! Поправка семьдесят четвёртая уточняет именно этот момент…

– Но…

– Ещё раз перебьёте меня, юноша, и уже мы с вами скрестим оружие, – спокойно произнёс мужчина и продолжил: – Уважаемый герцог Ефимов заранее, не пряча этого ни от вас, ни от своего оппонента, ещё до начала поединка намотал свой пиджак на руку. Он не скрывал, что намеревается использовать его как щит-муфту или плащ тореадора. По какой причине вы не воспользовались пунктом пятым со всеми поправками тех же правил и не выразили свой протест?

– Я… – секундант сжал губы в побледневшую линию, поиграл желваками на скулах, а затем нехотя выдавил из себя: – Я не имел права. В соответствии с разделом пятым, параграфом вторым, пунктом третьим, поправкой сотой, международный дуэльный кодекс разрешает дуэлянту использовать подручные средства для защиты, если оружие противника технологически значительно превосходит его собственное.

– Вы очень хорошо знаете кодекс, молодой человек, – улыбнулся аристократ. – Что насчёт раздела третьего, параграфа шестого, пункта третьего? Там нет поправок…

– Зацеп-наручник рапирного комплекса не является темляком, запрещённым в апокрифиальных правилах, то есть дополнительной верёвочной или иной конструкцией и…

– Мы всё ещё можем скрестить клинки…

– … – Парень быстро зыркнул на зло осклабившегося барончика, на уже пришедшего в себя бретёра и громко ответил: – Я ошибся. Снимаю свои возражения! Но темляк ни в коем разе не причина для дисквалификации!

– Кто же спорит… – улыбнулся его собеседник, а затем тихо, так, что даже я с открытой шестой чакрой с трудом смог его услышать, произнёс: – Ещё раз, щенок, остановишь дуэль, чтобы помочь своему нанимателю, и считай, что ты труп.

Секундант побледнел, а аристократ, развернувшись на каблуках, быстро подошёл ко мне и стоящему рядом Вальке. Кивнул мне и окатил приятеля таким ледяным взглядом, то тот даже отступил на пару мелких шагов.

– Если вы, юноша, взялись быть секундантом. Извольте, сами выполнять свои функции. Проверить оружие противника перед дуэлью – ваша прямая обязанность! – произнёс он и, не дожидаясь ответа, вернулся в толпу зрителей, встав недалеко от Аськи с кавалером.

– Прости, Кузьмище… – прошептал приятель. – Мой косяк.

– Забей… – тихо ответил я. – Ты этот кодекс хоть в глаза видел. А я – так вообще ни разу.

М-да… А руку-то я вражине хорошо рассадил. Хоть и бил словно прутом. Кувыркаясь по полу, бретёр обильно поливал его кровью, а сейчас, придя в себя и воспользовавшись небольшой паузой, всё так же молча, даже не кривясь от боли, отодрал от своей рубашки длинный лоскут, сноровисто перебинтовал повреждённую кисть.

– Знаешь, – тихо произнёс Валька, как и я, рассматривая противника, а затем, покосившись на японку, явно ожидавшую, когда тот закончит перевязку. – Не нравится мне как-то всё это.

Так как против этого не возражал ни мой секундант, ни тот аристократ, знаток «Дуэльного кодекса», внимательно рассматривающий парня, я тоже не стал влезать. Не хотелось показывать лишний раз своё невежество, это раз, тем более что подобный поступок вполне подходил под моё представление о «благородстве», так что я посчитал, что это может быть оценено зрителями. Ну а два – кровотечение из такой раны он всё равно полностью не остановит, помогать ему тоже никто не рвался, а значит, что продолжит бой ослабленным.

– Что именно? – я внимательно посмотрел на приятеля.

– Да что-то не так с этим парнем. Ты ничего странного не заметил?

– Вроде бы нет… – Слова Валентина заставили меня призадуматься и вновь обратить внимание на противника. – Он довольно быстр и силён для неодарённого человека, но… я всё равно в лучшей форме. Клинком он владеет вроде бы неплохо, хотя здесь я оценить не могу, не специалист ни разу! Но если как ты говоришь, он профессиональный наёмник, то в этом нет ничего странного. Что, по-твоему, не так?

– Да вот такое дело… – Валька нахмурился. – Понимаешь ли… Скажи, как давно ты в последний раз дрался с обычным человеком, не используя силу? Не на тренировке, а вот так вот, по-настоящему.

– Да фиг его знает, – вопрос друга поставил меня в тупик. – Кажись… да вообще никогда. Если только в дошкольном возрасте кому нос рассадил.

– В том-то и дело. Просто, как я и подозревал, – Валя внимательно посмотрел на меня, – ты привык к тому, что обычные люди гораздо слабее тебя. Вдарил с кулака, и перед тобой кусок хорошо если ещё живого мяса. Сейчас же тебе твои же собственные удары кажутся неимоверно слабыми, а потому реакция на них у противника – вполне нормальная? Так?

– Ну, ты, блин, из меня монстра-то не делай, – покривился я. – Скажи просто, что тебе не нравится!

– Во-первых, тот твой финт с ударом плечом в грудак. Он, знаешь ли, был очень силён, но у этого хрена даже дыхание не сбилось. Вскочил, словно после массажа, – мой приятель в задумчивости потёр подбородок. – Во-вторых… понимаешь ли. Даже если ты думаешь, что «слабо» залепил ему только что ногой в челюсть, так вот я тебя разочарую. Нормальные люди после таких вот воздушных кульбитов, которые он выдал, уже не встают. Это для одарённого под каким-нибудь из типов «рубашки» вполне нормально пролететь винтом метра два в воздухе, долбануться головой о мраморный пол и там ещё покувыркаться, а потом почти сразу встать на ноги. А вообще – после встречи с ногой такой машины для убийств, как ты, дай бог человеку одной только сломанной челюстью отделаться.

– Вот сейчас было обидно… – я усмехнулся. – Хочешь сказать, что он слишком уж крепкий для неодарённого.

– Именно. Да ещё плюс к этому показательное игнорирование болевых ощущений…

– Думаешь, жульничает?

– Да нет… Всплесков Сансары я не наблюдал, – покачал головой Валентин. – Может, у него татуировки какие есть…

– А разве для работы маджи-татуажа не нужны открытые чакры, с которыми он связан?

– А хрен его знает, – передёрнул плечами парень, поймав взглядом вышедшую вперёд девушку-судью. – Может быть, есть такие, которые не требуют. Или как вариант – парень модификант, с укреплённым телом и притушенными болевыми центрами. Но, думаю, что к этому нам прикопаться не удастся. Апокрифиальные бретёры не могли бы оставаться в этом бизнесе и успешно работать, не будь их «маленькие» секреты допустимы с точки зрения «кодекса» и прикрыты на юридическом уровне. С судьёй я сейчас, конечно, поговорю, но ты в любом случае давай побыстрее с ним заканчивай. И будь осторожнее.

На разговор моего секунданта с японкой ушло минут пять, и, судя по лицу приятеля, даже если его подозрения были обоснованными, девушку с непроизносимым в приличном обществе именем его доводы не впечатлили. А вот Яна, переводившая слова Вальки, и Инна, молча слушавшая диалог, были иного мнения и теперь сверлили безучастно-спокойное лицо принявшего стойку бретёра возмущёнными взглядами.

После отмашки и очередного «Хаджиме» он атаковал меня первым. Рапирный комплекс он теперь держал левой рукой, и как мне показалось, владел он ей куда как лучше, чем правой. Вообще, я слышал, что в фехтовании противник, находящийся в зеркальной позиции для человека со шпагой, крайне неудобен, впрочем, правды ради стоит сказать, что это верно для многих искусств, специализирующихся как на оружейном, так и на рукопашном бое, где обученный левша получал определённое преимущество над правшой, привыкшим к себе подобным.

Мне же от этого было ни тепло, ни холодно. Я просто, как и он, сменил ведущую руку, перекинув в неё погнутый обрубок шпаги, да к тому же взял его обратным хватом, так что витой эфес, защищающий кисть, превратился в неплохой кастет. Впрочем, помогало это не сильно, потому как мой визави стал действовать быстро, но очень осторожно, не подпуская меня на расстояние рукопашной атаки, постоянно заранее прерывая мои попытки сблизиться взмахом острия своего оружия.

Так что мне приходилось постоянно отступать, где уклоняясь от быстрых уколов, где принимая их на обрубок клинка, а то и вовсе резко разрывая дистанцию. При всём при этом в чём-то приятно было осознавать, что, несмотря на пассивное ведение боя, симпатии зрителей всё равно по большей части были на моей стороне. Пусть даже я успел получить ещё один, реально опасный укол чуть выше правого бедра и почти лишился оружия, искромсанного клинком противника. Конечно, скорее всего, были и те, кто поддерживал моего противника, но так как публика на день рождения юного Лепесткова-Каменского собралась аристократическая и благородная, свиста и улюлюканий, а также осуждающих выкриков практически никто себе не позволял.

В тот момент бретёр прижал меня к самому бортику фонтана, и я просто не успевал увернуться или отвести летящее в меня остриё рапирного комплекса. Так что оставалось только сделать так, чтобы ранение оказалось как можно менее опасным, и именно этот момент стал переломным.

Видимо, вид пролитой крови и первой, по-настоящему результативной атаки заставил противника потерять некоторую долю самообладания, либо тот мой удар всё-таки не прошёл для моего визави так уж бесследно, как считал Валька, а потому он просто забыл, что перед ним не одна из его обычных целей.

В любом случае он сделал ошибку, решив сразу же после успешной атаки форсировать ситуацию, сделав следующий выпад финальной точкой в нашем противостоянии. Быстрый финт остриём клинка перед моими глазами, и кончик лезвия устремился в правую часть моей груди, потом вдруг рыскнул ниже. Однако из-за всех этих обманных движений он оказался не таким быстрым, как следовало, и я ушёл от него вращением, заодно с силой сбив клинок бретёра в противоположную сторону, а затем резко швырнув в парня ту изрубленную железяку, которая ещё недавно была замечательной антикварной шпагой.

Мой импровизированный снаряд противник отразил обратным движением оружия. Движение это было резким, а потому он на долю секунды открылся, и этого мне хватило, чтобы сблизиться с бретёром. Я уже услышал первые буквы визгливого крика его секунданта «Про…», когда мои ладони как ножницы опустились на левое запястье бретёра, и через долю секунды правая кисть сомкнулась на свободной рукояти рапирного комплекса.

Остаток вопля «…тестую» совпал с двумя быстрыми взмахами клинка, крест-накрест располосовавшими грудь человека, и почти мгновенно за этим последовавшим сильнейшим ударом стопой в низ живота, опрокинувшим бретёра на землю. Ожидая в любую секунду, что судья опять остановит бой, я рывком оказался возле него и приставил подрагивающие острие к тыльной стороне шеи парня. По коже тут же прокатилась тонкая алая струйка крови.

– Я… я сдаюсь, – прохрипел он, и, словно бы дожидаясь этих слов, красноволосая японочка, вот же коза, громогласно объявила о моей победе, жутчайшим образом исковеркав титул и имя с фамилией.

Вот с каких пор я стал «Даймё Ефимобу Кудзима»? И ведь не поймёшь, то ли это комплимент в качестве признания моих ратных подвигов, то ли она таким образом мне мстила и моё имя на их птичьем языке тоже означало что-то не шибко цензурное.

* * *

Весь дальнейший остаток того дня слился для меня в один, в какой-то мере жуткий, а с другой стороны, завораживающий и даже приятный калейдоскоп. Аська, Нинка, Инка и другие мои девочки, в том числе и госпожа председатель с журналисточкой, набросившиеся на меня с объятиями и поцелуями. Раны свои я затянул, влив в пострадавшие участки тела Сансары, а потому они меня более не беспокоили, в отличие от моего внешнего вида. Впрочем, в гардеробах поместья Лепестковых-Каменских нашлось, чем заменить пострадавшую одежду, а когда же я вернулся в зал, всё и завертелось. Одобрительные слова и поздравления присутствовавшей при дуэли знати, извинения перед Марией Викторовной за изуродованную семейную реликвию, жуткий скандал, устроенный бароном Андреем Деньским, и его скоропостижная и очень мучительная смерть.

Как сказал тот самый аристократ, который заставил отступить секунданта бретёра, звали которого, как оказалось, Фёдор Семёнович Мышкин: «Парня забрал Зелёный рыцарь». Впрочем, случилось это не сразу после того, как меня объявили победителем, а спустя где-то час бесплодных воплей, ругательств и откровенной истерики, которую закатил проигравший барон.

Риск – дело благородное. Но именно это в планы барона и не входило, а потому сейчас он, бешено вращая глазами, орал всякую околесицу, грозился папенькой и тем, что мы ещё не знаем, с кем связались и какие люди стоят у него за спиной. Так, вереща то на своего секунданта, то на меня, то на японку, он требовал немедленно аннулировать результаты дуэли. Его помощник конечно же попытался было выкатить очередную претензию, на сей раз основывая свои претензии на том, что я не фехтовал на шпагах с их представителем, а по сути дрался на кулаках… но вот доказать что-либо у него не получилось.

Тогда-то Деньского уже откровенно понесло, и парень полностью перестал контролировать себя. Безумно хохоча, заорал на весь зал, что именно он победил на дуэли, и немедленно попытался схватить Инну за руку, но кто бы ему это позволил. Прибежавшая охрана поместья быстро оттащила вырывающегося и визжащего аристократа с огромным фингалом под глазом, а затем собственно и случилась трагедия.

Молодой человек вдруг застыл на месте, мертвенно побледнев и уставившись немигающим взглядом на старшую цесаревну, затем посмотрел на меня, после чего испортил в помещении воздух и забился в судорогах в руках стражников. Через секунду он уже извивался на полу, пуская ртом кровавую пену, а минуту спустя дёрнулся пару раз и испустил дух.

Естественно, что дети этого не видели. Сразу же после начала скандала их убрали из зала, так что инцидент не испортил праздника самому виновнику торжества. Но так как у остальных гостей желания веселиться на детском празднике и так было не шибко много, а случившееся так и вовсе окончательно испортило настроение – аристократы начали потихоньку покидать поместье.

Уехали и мы, забрав даму у юного кавалера, что вылилось в новый кордебалет, на сей раз романтического содержания. Парень влюбился в нашу Аську и прямо на заснеженной автостоянке перед грозным носом «Карателя» предложил девочке свою руку, сердце и рогатку. И тут, о чудо, окончательно впавшая в детство десятитысячелетняя «Снежная дева» зарделась алым, пискнула что-то типа «Я подумаю…» и убежала в кузов.

Парень… расстроился. Поведение и ответ моей «дочки» он воспринял не иначе как отказ и чуть было не разревелся. Успокоить юного рыцаря удалось далеко не сразу, совместными усилиями нашей команды и Марии Викторовны. Думаю, что не последнюю роль в деле уговоров сыграла рассказанная «тётей Инной» фантастическая сказка о том, что даже сам «дядя Кузьма» очень, очень, очень долго добивался того, чтобы «тёте Нина» сказала ему однозначное «да». Мы с Зайкой переглянулись и, пожав плечами, подтвердили успокоившемуся вроде кавалеру, что – да, всё так и было. Почти так… Я же по секрету намекнул, что если даже дама сказала бы ему «нет», то это ещё не повод отчаиваться, потому как на женском языке это означает «может быть», в отличие от самого «может быть», которое означает «нет». Тем более что ему сказали «я подумаю», что уже практически «да».

В общем, так как «дядя Кузьма», после виденной мальчиком дуэли, на некоторое время стал бесспорным авторитетом у сорванца, а «тётя Нина» – ну, Нинка была просто признана «красивой», а потому согласно детской логике к ней тоже следовало прислушиваться… Нам поверили. А вот Аська чуть позже нас удивила. Не знаю уж, что там на неё нашло, но когда «Каратель» в сопровождении Валькиного электроцикла выехал за ворота поместья, она, захлюпав носом, пустила слезу и не успокаивалась вплоть до самого дома.

В кампус мы въехали примерно в одиннадцать. Комендантский час ещё не начался, но девицы-красавицы развозиться по домам не пожелали, а заявили, что в связи с моей победой в дуэли и получением «Ключа» рода Деньских они устроят… девичник. Нас с Валькой поцеловали и попросили на выход, заявив, что коли гусары имеют такое желание, то ближайший магазин ещё открыт и квартира в нашем распоряжении, но если мы в ней во время гулянки насвинячим, то завтра мне этого не простят!

Броневичок оставили на небольшой парковке особняка, благо он вместе с электроциклом занял там всё свободное место. Магазинчик действительно ещё работал, а потому, пока я, не отсвечивая как не совершеннолетний, постоял на стрёме, господин полицейский офицер из Дисциплинарной комиссии закупил всё, что было нужно и что мне бы не продали. После чего мы очень хорошо посидели на кухне, предпочтя отметить мою победу не разносолами с дефлопе, как небось гуляли сейчас девчонки, а по-простому, по-русски, в стиле «парни из рабочего квартала», с беленькой, закусочкой и пельмешками.

К сожалению, с последними вышел небольшой прокол. Кондовых «Останкинских классических» в магазине не продавали, так что нам пришлось довольствоваться элитным суррогатом, который, как оказалось, каждое утро готовила для покупателей очень милая девчушка-сибирячка, студентка второго курса, по очень строгому традиционному семейному рецепту. Причём вообще-то при покупке этой продукции в той лавке она сама приходила на дом к покупателю и «правильно» готовила их. Вот только мы с Валькой скрепя сердце отказались от данной услуги, потому как время позднее, на столе будет спиртное, а девушке мы, похоже, приглянулись, тем более что у неё закончился рабочий день… В общем – не дай бог что, после подобной дозы адреналина, к тому же я не был уверен, что моя Женечка не понатыкала по квартире разных подслушивающе-подглядывающих устройств. Да и Валька за Ольгу не поручился, что она точно оставила его без пригляда. Палевно, знаете ли!

Глава 14

– Должен сказать, что я весьма разочарован в вас, Нина Святославовна! – под взглядом ректора Зайка потупила взор и слегка покраснела. – Сделать такое с родной…

– Я в кои-то веки счастлива! – перебила Сафронова Инна, вцепившись в мой левый рукав. – Я могу быть с любимым! Если ругать за такой подарок, то за что же тогда хвалить?

Пристально посмотрев на девушку, глава Пятого Магического покачал головой и воззрился на меня.

– Кузьма… – голос его прозвучал стуком по моей надгробной плите, тем более что глаза его превратились в две белые дырки. – Если ты обидишь девочек, то я…

Ну… Это я уже слышал. Второй раз не страшно, но вот то, что задействованная в этот момент ректором седьмая чакра надавила на моих женщин, а не только на меня – я терпеть не собирался. Пусть даже этот человек мог размазать меня тонким слоем по всему кампусу!

– Андрей Иванович, а вы ничего не попутали… – из-за приоткрытой мной в этот момент Сахасрары с пола начали подниматься какие-то тёмные искры, кабинет слегка затрясся, на столе у хозяина кабинета, громко чмокнув, взорвалась лампа с абажуром, а доисторический плоский монитор погас и задымился.

– Прости… – Глаза герцога Сафронова вернулись в нормальное состояние, да и я поспешил закрыться. – Нина Святославовна, Инна Святославовна, искренне прошу извинить! А ты, Кузьма, так больше не делай.

– Андрей Иванович, я тоже прошу прощения, но…

– Понимаю, – ректор щёлкнул пальцем по дымящемуся монитору. – Переборщил…

Он замолчал. Сел на своё кресло и провёл ладонями по лицу.

– Я… – дрожащим голосом произнесла Нина. – Не обижаюсь…

Инна, всё ещё трясясь, закивала.

– …Словно молодого Савелия перед собой увидел. На мгновение. Прошу прощения за подобную несдержанность.

– «Мрачного»? – спустя пару секунд спросила старшая цесаревна.

– Его, родимого, – хмыкнул ректор, со вздохом облегчения отвалившись на спинку кресла. – Был в своё время инцидент… вот и забыл, что передо мной резкий как понос Ефимов… На Афросьева в то время только так воздействовать можно было…

– Ну, спасибо за определение… – хмыкнул «резкий» я.

– Да ничего, обращайся! – ухмыльнулся глава Колледжа.

– А что… – начала было Нина, но Сафронов сразу же перебил её:

– Это касается одной из ваших сестёр. – Мужчина улыбнулся. – Так что вам лучше не знать…

– Какой? Какой? Четверо из них учились в Пятом! – уже пришедшая в себя Инна подалась вперёд, а глазки её так и заблестели.

– Секрет, госпожа Ефимова! – важно заявил Андрей Иванович, хлопнув ладонью по столу. – А то одна особа женского пола с греческим именем за проявление излишнего интереса к не касающимся её вещам уже лишилась части лица, отвечающего за дыхание и обоняние!

В главный кабинет ректората нас настойчиво пригласили прямо на следующий день после дуэли, сняв всех троих с занятий. Когда за мной пришли в аудиторию, Грем только заржал и махнул рукой: «Иди, мол…», а когда я был уже в дверях, словно что-то вспомнив, подошёл к доске с заказами и, сорвав одну бумажку, скомкал её и отправил мне, словно отвешивал щелбан. Попал бы в лоб, кстати, если бы я не поймал её на лету.

Надпись на ней гласила: «Заказ на Ефимова К. В. – от Фишшина Г. С. Ордер на нихренанеделание. Копия подобной заявки будет висеть на доске каждый день в крайнем правом, нижнем углу под другим заказом, текстом к доске. Ты только не злоупотребляй без необходимости, а то я обижусь!»

Даже как-то захотелось изобразить из себя знакомую красноволосую японку и поклониться преподу за подобный блат. Ведь в нашей группе «преторианцев» практика проводилась через административные службы колледжа, и то, что я периодически забивал на всё ради личных дел, очень сильно било по Грему. Да и мне пару раз на почту приходили извещения об академических взысканиях. Правда, суммы штрафов были какими-то совсем смешными.

Впрочем, нормально доехать мне до ректората не дали… турки. Раздался рёв воздушной тревоги, и сопровождающие тут же потащили меня в ближайший бункер. Виртуальный авианалёт длился почти пятнадцать минут, которые мне пришлось просидеть в бомбоубежище. Как я узнал чуть позже, действительность «Большой игры» внезапно лишила нас на некоторое время Женьки, якобы бомба угодила прямо в мой дом, журналистки и Ольги, которых накрыло возле полицейского участка, и Юли, которая выгуливала Аську в детском парке, расположенном в районе проживания учителей.

Вроде бы «игровые потери», не умер никто, да и в отличие от прямого противостояния между «участниками», никого не разрывало взрывами на мелкие кусочки, просто подходил наблюдатель и сообщал, что, дескать, вы убиты, вот предписание, следуйте туда-то и уже минут через сорок будете свободны… но всё равно, когда позвонила Ленка и сообщила о случившемся, сердце неприятно ёкнуло. Очень, знаете ли, захотелось взять билет в Турцию и наведаться в полис Сабанджи с ответным визитом.

Может быть, ещё по этой причине я среагировал подобным образом на действия нашего ректора, но мне не было стыдно хотя бы потому, что я теперь знал, что по какой-то причине моя сила игнорирует моих девочек. Хотя подобным экспериментом нет смысла гордиться. Я не сдержался, ответил на явный вызов ректора, в чём и винил сейчас сам себя, потому как мои любимые вполне могли серьёзно пострадать…

– Ладно, дети, – хмыкнул Сафронов. – Я на самом деле рад за вас, но…

– Но? – переспросила Инна, прижимаясь ко мне плечом и кладя руку на моё колено, тут же скользнув вниз.

– Но меня как прямого наставника этого дурня, – сделав «скучное» лицо, хозяин кабинета кивнул на меня, – просили посвятить вас в некоторые тайны как «Ритуала фаворитки», так и в «Зелёного рыцаря». Вот для начала вот это всё подпишите.

– О! Они уже готовы! – воскликнула моя «супруга в магии», сграбастав две из трёх положенных перед нами папок.

– Естественно… При вашем-то статусе, – хмыкнул ректор и протянул девушке перьевую ручку.

– Что это? – спросил я, глядя, как Инна проставляет свой вензель на двух красивых бумажках, а потом передаёт их Нине.

– Свидетельство фаворитарного брака Ефимова К. В. – ответила Зайка, ставя размашистую подпись в единственной свободной графе обоих документов. – Тебя, милый, это не касается.

– Совсем-совсем? – уныло спросил я, глядя, как листы гербовой бумаги рассортировываются по папкам, одну из которых передали герцогу Сафронову, – А мне показалось, что там моё имя написано…

– Ну да, твоё! – согласно кивнула Нина. – Поэтому я и говорю – тебя это не касается.

– Потрясающая логика… – пробубнил я себе под нос. – Как знал, что одной магией, без бумажек подобное дело не обойдётся.

– А теперь, – хмыкнув и привлекая внимание, сказал Андрей Иванович, раскрывая последнюю папку, – все трое. Это бумага о неразглашении. Девушки, внимание!

– Это «договор о неразглашении» чего?

– А? – Сафронов словно бы вынырнул из своих мыслей и уставился на меня, я же мысленно выдохнул. – Ну… того, что мне приказали вам рассказать.

– Понятно, – я первым поставил свою «кляксу», девчонки следом за мной, а когда бумаги исчезли в ящике рабочего стола ректора, произнёс: – Я весь во внимании.

– В общем, так, детки, – произнёс Андрей Иванович, откидываясь на спинку кресла и щелчком пальцев то ли накладывая, то ли активируя барьер от прослушки. – То, что вы сейчас услышите, касается фаворитарных браков, а также ритуала «Зелёного рыцаря»… и сразу скажу, что это – секрет, можно сказать, государственной важности, не только для нашей страны, так что носителями его являются высшие чины многих держав мира. Соответственно эта информация, если ей дать ход, может натворить очень много бед. Поэтому подписанные бумажки – бумажками, но я хочу, чтобы вы осознавали всю серьёзность того, что я должен вам рассказать.

Он выжидающе посмотрел на нас и, дождавшись дружного кивка, продолжил:

– Его Величество не пошёл бы на этот шаг, если бы не вчерашний инцидент. Это чтобы вы понимали, что это не великая честь, быть посвящённым в этот секрет, а вынужденная мера и по большому счёту должностное преступление, совершаемое из личных интересов. В частности, из-за вас, Инна Святославовна. Потому как у «нас», – он особо выделил это слово, – нет ни малейшего желания, чтобы из-за какой-нибудь случайности вы попали в руки какого-нибудь проходимца. Тем более что вы «супруга в магии» не кого-нибудь, а молодого Аватара и с недавних пор моего подопечного. Можно сказать, личного ученика…

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, видимо ожидая какой-нибудь реакции, но я сохранял каменную морду лица. Старшая же цесаревна вздрогнула и поплотнее прижалась к моему плечу.

– Вы никогда не задумывались, – герцог Сафронов встал со своего кресла и медленно подошёл к окну, – почему при наличии большого количества фавориток у многих аристократов девушки после ритуала почти никогда не выходят в свет, а зачастую и вовсе выпадают из общественной жизни, превращаясь в заядлых домоседок?

– Нет, – задумчиво протянула Нина, а Инна молча кивнула.

– Я вообще этого не знал… – буркнул я.

– Так вот, всё дело в том, – медленно произнёс ректор, поворачиваясь к нам и приседая на подоконник, – что ритуал фаворитизации – одна большая мистификация.

– Как! – ахнула младшая цесаревна, даже привстав со своего стула, а её сестра так и вовсе, кажется, перестала дышать.

– А вот так, – усмехнувшись, ответил Андрей Иванович. – На самом деле не существует такого заклинания, с помощью которого абсолютно любая из одарённых женщин способна подавить волю другой и фактически промыть ей мозги. Легенда о невероятных возможностях ритуала целенаправленно поддерживается Консорциумом Наций, ради стабильного наращивания объёма человеческого ресурса, способного пользоваться магией, это точная цитата. Фактически сам «ритуал» это благовидный предлог для создания стабильного гарема в странах, где традиционно отсутствует подобная практика, а полигамия долгое время находилась под запретом в связи с религиозными или социальными запретами. А необходимо это в первую очередь для положительной евгенической селекции врождённых одарённых, которых, по расчётам наших специалистов, в противном случае на сегодняшний день в мире было бы на несколько порядков меньше.

– Но как же… – выдавила из себя шокированная куда больше сестры Инна. – Я же чувствую…

– То, что возможности ритуала мистифицировали, – мягко произнёс герцог Сафронов, – не значит, что он на самом деле не работает. Просто его эффект – довольно сильно отличается от постулируемого.

– И что же на самом деле делает этот ритуал? – чётко выговаривая слова, произнесла Зайка.

– Он создаёт «привязку», скажем так, капсулирует некоторые эмоции и воспоминания, которые женщина испытывает в момент его совершения, а также внедряет в сознание определённые закладки, которые срабатывают, когда фаворитка желает совершить нечто неприемлемое по отношению к другим участникам ритуала. Но он не подавляет человеческую волю и не калечит сознание, навязывая внедрённые сторонние чувства.

– Именно поэтому его проводят во время секса? – догадался я.

– Да, – кивнул мужчина. – Момент первой интимной близости считается наилучшим для фаворитизации. Причём процесс должен быть добровольным и проводимым с обоюдного согласия, ну и стоит добавить, что при отсутствии чувств к партнёру девушкам рекомендовано принимать либо магические эликсиры, либо препараты на основе афродизиаков.

Девушки быстро переглянулись, и Нина отрицательно покачала головой.

– А почему… – начала было Инна и, замолчав на секунду, продолжила: – Почему вы вначале упомянули о том, что фаворитки обычно не участвуют в социальной жизни общества и не выходят в свет.

– Потому что подобное им не позволяют их новые семьи, – просто ответил ректор. – Вы уже взрослые и должны понимать, что принятые почти во всех странах законы, связанные с фаворитизацией, по большому счёту стирают равноправие полов и нарушают права женщин. Хотя говорить об этом открыто – не принято. Дело в том, что очень редко, когда фаворитками становятся действительно влюблённые в своего «мужа по магии» девушки. Чаще всего это договорные «браки», в которых очень часто их мнение вообще не учитывается. В результате эмоциональная привязка получается довольно слабой, и фаворитка просто не испытывает должный уровень лояльности к своему «супругу».

– То есть по сути, – произнесла Нина, – всё это мало отличается от обычного сексуального рабства?

– Если совсем уж грубо говорить, то – да, – кивнул аристократ. – Девушки по собственной воле или по желанию семьи меняют свою свободу на богатую сытую жизнь в пределах родового поместья, многие из которых давно уже разрослись в маленькие закрытые города. Там они по большому счёту ни в чём не нуждаются, в том числе и во внимании мужчин.

– Это как? – нахмурился я.

– У многих одарённых большой силой аристократов из влиятельных родов количество фавориток достаточно большое…

«Угу – например, у тебя…» – подумал я.

– …и постоянно оказывать всем им одинаковое внимание нет никакой возможности. Поэтому, подчёркивая, что фаворитка – не наложница в серале, принято не замечать того, что по прошествии некоторого времени женщины начинают жить с другими мужчинами, принесшими клятву на верность роду. Фактически их затворничество призвано не допустить того, чтобы ими воспользовались чужаки, ведь очень часто они знают определённые «секреты», которые не должны покидать родовых стен. Контакты же внутри «Рода» только укрепляют его, а потому приветствуются, особенно если первенцы у данной фаворитки не обладают сильным даром.

– Но я люблю моего Кузьму, – немного потерянно произнесла Инна. – Я…

– Именно поэтому, – улыбнувшись, перебил девушку ректор, – Его Величество и не стал наказывать «твоего Кузьму» за подобное самоволие. Такого же мнения придерживался и дед Касимовой Евгении. В противном случае, если бы у вас не было к нему никаких чувств – никто бы не посмотрел, что он Аватар, а так – ваш отец решил пойти на уступки и не портить жизнь своей дочери. Или вы, юная леди, думали, что Империя может вот так вот разбрасываться принцессами крови?

– Понятно… – пискнула старшая цесаревна, покраснела и уткнулась носом в моё плечо, а Нинка побелевшими пальчиками сжала мою ладонь.

– Ну и, конечно же, подобное вынужденное «затворничество», – продолжил лекцию Сафронов, – связано с тем, что для любой фаворитки, особенно знатных кровей и обладающей секретами своего «Рода», особую опасность представляют «Зелёные рыцари». Собственно, вчера вы уже познакомились с действием этого вообще-то запрещённого ритуала.

– Запрещённого? – нахмурился я.

– Да, конечно. И не только у нас, но и во многих других странах мира. Во-первых, с одной стороны, он губителен для восторженных зелёных юнцов, которые бессмысленно гибнут во имя «любви», а чаще всего просто мимолётной влюблённости в красивую мордашку, увиденную один раз на каком-нибудь приёме, которая о его страстных чувствах – знать не знает! Ну а во-вторых, при удачном стечении обстоятельств, его применение фактически является банальным похищением человека, чем пользуются различные хитрые мерзавцы ради собственной выгоды. Да и кому понравится, что проходимцы уводят его женщин.

– Он запрещён… – задумчиво произнёс я. – Но его всё равно практикуют…

– Да, – коротко ответил Сафронов и, помолчав, пояснил: – Если ритуал был исполнен успешно, очень трудно постфактум доказать сам факт его применения.

– Подождите, подождите! – воскликнул я. – Но дуэль за даму, да и все эти ключевые фразы… Например, вчера на приёме, ведь там была прорва свидетелей…

– И что? Что это доказывает? – фыркнул ректор. – Только-то, что один болван бросил другому болвану вызов в особо извращённой форме! А то, что у упомянутой девушки потом фаворитизация слетела – так это ничего не доказывает. Тем более что, в отличие от идиота Деньского, в таких боях никто не сражается по апокрифиальным правилам! Бьются насмерть. И вообще, Кузьма, я не понимаю, с какой стати ты этот вызов принял, да ещё и со всеми условиями согласился?

– Ну… – стараясь показаться умным, я почесал затылок. – По поводу выбора оружия, да это был мой косяк. А вообще… ну… я как бы был не против дуэли, поэтому согласился. А что?

– Я не против того, чтобы ты потешил себя, прихлопнув парочку-другую благородных идиотов, – тяжело вздохнул Сафронов. – Но я не понимаю, зачем ты согласился на апокрифиальные условия? Ты что? Толстопузый торгаш?

– Не понял, – откровенно признался я. – А что, я мог принять вызов и не согласиться с…

– Да, конечно! – ректор аж всплеснул руками. – Вызов на дуэль это одно, а соглашаться или нет на её условия, совершенно другой вопрос! Ты мог сам назначить то, как именно ты намерен взгреть наглеца, осмелившегося нанести тебе подобное оскорбление. Если бы ты заявил, не согласен биться по апокрифиальным правилам, то твой противник не смог бы выставить против тебя бретёра и был бы вынужден сражаться сам. А ты как будто с дуэльным кодексом незнаком – на всё взял и согласился… Это ж какая глупость для колдуна твоего уровня.

– А… вот оно что, – хмыкнул я. – Буду знать. Хм… то есть я и с Ромушевым тогда мог бы не соглашаться…

– Подожди, – нахмурился Андрей Иванович. – Это же чёрным по белому написано в… Ты вообще дуэльный кодекс читал?

– Нет, – я смущённо улыбнулся. – Не доводилось… У нас в деревне дуэли как-то не прижились. Наверное, из-за отсутствия аристократов. Мы всё больше за клубом на кулачках смахивались.

– Зато он молитвенник наизусть знает, – ехидно добавила Нинка.

– О-па… – Кажется, подобное признание слегка выбило ректора из колеи, но он быстро взял себя в руки и, подойдя к одному из шкафов, вытащил толстенький томик в красном переплёте, гулко хлопнув им по столу перед моим стулом. – Так! Прости, я всё время забываю о том, в каких условиях ты вырос. А теперь, Кузьма, слушай меня внимательно. Вот пока ты эту книгу не прочитаешь от корки до корки и я не признаю твои знания удовлетворительными, даже не думай о дуэлях.

– Вот весь этот талмуд?

– Да.

– А если…

– Кузьма, я всё сказал.

– Но…

– Вот если будет «но», то выбирай крайние правила и убивай идиота с одного удара. Молодёжь… блин! Его, понимаешь, разводят как ребёнка, а он сам голову в петлю суёт…

– А вы думаете, что этот парень вышел бы против меня на моих условиях? – хмыкнул я, рассматривая обложку «Кодекса».

– А куда бы он делся под ритуалом-то? Тем более что, судя по всему, ему была известна именно его «неправильная» версия.

– А поточнее, если можно, – попросила Инна.

– Отчего ж нельзя, – ректор вернулся в своё кресло и, оперевшись локтями на стол, обвёл нас взглядом. – Я именно это как раз и собирался вам рассказать, правда это как раз, к сожалению, не такая уж и секретная информация, а потому вам, дети, следует быть аккуратнее. Дело в том, что «дуэль» для успешного выполнения ритуала – не нужна. Да собственно для того, чтобы сбить фаворитизацию – вообще ничего не нужно, следует только убедить выбранную жертву в том, что её «муж в магии» её не достоин, и тогда разрушающая энергия «Зелёного рыцаря» сломает капсулизацию памяти и сотрёт закладки. По-другому говоря, женщина просто перестанет быть чьей-то фавориткой и фактически станет свободна.

– То есть, – я нахмурился, – «Зелёный рыцарь» не забирает себе фаворитку, а просто освобождает её?

– Именно. Вот только об этом мало кому известно, как и о самом ритуале, чем и пользуются мошенники, убеждая находящихся в замешательстве после разрушения «капсулы» женщин, что отныне они принадлежат им. Кстати, именно по этой причине в нашей стране была введена официальная регистрация фавориток на принадлежность к роду «мужа в магии», дабы после случайного или намеренного разрушения ритуала у освободившихся девушек оставались обязанности перед семьёй, и они не становились «никем», – он внимательно посмотрел на старшую цесаревну. – Так что запомните это, Инна Святославовна Ефимова-Вершинина. И аккуратно, не разглашая тайну, донесите это до Евгении Павловны Ефимовой-Касимовой, я думаю, вы справитесь.

– Да… Спасибо, Андрей Иванович, – девушка мило покраснела, я же в первый раз услышал новую фамилию своих «жен в магии», причём не мог не заметить, что герцог второй фамилией назвал у Инны ту, которую носит император, а не по роду матери. – Я всё сделаю.

– Подождите, подождите… – пробормотала Нина. – Вот так вот просто? Взять и убедить.

– Не то чтобы просто, – улыбнулся Андрей Иванович. – Ритуал этот скорее ментальный, чем физический, но вредоносная магия, основанная на использовании аспекта «крови», хоть и концентрируется в мозгу человека, но необратима и в результате, со временем, если её не использовать, убивает тело. Ну и да, катализатором взрывного разрушения служат сильные отрицательные эмоции, такие как страх или унижение. Поэтому-то Деньский и постарался обернуть всё так, чтобы самому ему ничего не угрожало. Но он непременно бы сразился с тобой лично, однако ты, Кузьма, так «мастерски» попался в его ловушку…

– Да ладно, ладно… – поморщился я. – Я уже понял, что лоханулся. Только если всё так, как вы говорите, то с какой радости вообще все эти танцы с бубнами вокруг дуэлей и прочей рыцарско-геройской лабуды.

– Ну, во-первых. Всё дело в личности создателя обоих ритуалов – сэре Энтони Хьюберте. Разработав по заказу Консорциума «Ритуал фаворитки», он чувствовал себя проклятым в веках, потому как принёс женщинам нашего мира «зло», искоренить которое в будущем, как он считал, будет очень и очень трудно. В общем-то, прав он был только в том, что сломать «капсулу» и снять закладки, не причиняя вреда носительнице, по силам лишь самым сильным магам с аспектом «разум». Так вот, он втайне долго бился над тем, чтобы создать контрмеру для своего творения, и результате появился «Ритуал Зелёного рыцаря», чью миссию он видел в «самопожертвовании во имя освобождения».

Ректор потёр переносицу.

– Так вот. Однажды уже старый маг встретился с юношей из одного благородного английского дома, который сильно страдал от того, что его возлюбленная стала фавориткой лорда Бэниша, и, пожалев его, поделился секретом «Зелёного рыцаря». Вот только обернул он всё в антураж рыцарской романтики, приукрасив заодно словами о том, что девушка перейдёт к нему. Видимо подразумевая, что девушка поразится тому, на что он пошёл ради неё, и не сможет ему отказать. Так ритуал ушёл на сторону. А чуть позже, когда юноша погиб от разрушительной магии «Зелёного рыцаря», так и не освободив свою пассию, ужаснулся того, что в очередной раз сотворил. Отправил бумаги с реальными наработками в Консорциум, а сам выпрыгнул из собственного окна, расположенного на десятом этаже. Вот собственно и вся история. Описание ритуала попало в сеть, видимо, постарался тот самый юнец, а затем, так как создано оно было с помощью обычных «открытых магем», а не стилизовано в общедоступные «сигмы» как «фаворитка», его проанализировали и поняли, как и что там работает на самом деле. Такие вот дела. Вопросы есть?

Вопросов не было. Каждый из нас думал о своём и делиться своими мыслями с окружающими желанием не горел. Инна в задумчивости перебирала своими пальчиками мои, а Нина молчала, рассматривая корешки книг в ближайшем шкафу. Наконец старшая цесаревна произнесла:

– Знаешь, Кузьма, – она подняла на меня свои большие и красивые глаза, – я вовсе буду не против, если ты решишь, что мне стоит… Да и Женя поймёт…

Она не договорила, но я и так понял, что она хотела сказать.

– Даже думать забудь, – я улыбнулся и подмигнул «жене», а затем, обняв обеих сестёр за плечи, притянул к себе. – Добровольное затворничество, Инна, это не наш метод. Да и вообще, мне подобный подход не сильно нравится! Я вам не турецкий султан, чтобы запирать моих любимых девочек в серале. Тем более что ты сама слышала, что всё это по большому счёту ерунда, и если что-то случится, вы не будете никому ни в чём обязаны! Я – верю в вас и не собираюсь прятать вас ото всех, словно ценные безделушки!

– С… спасибо.

– Так, ребятки… это, конечно, всё очень мило и романтично, – хлопнул ладонью по столу ректор, – но вот я считаю, что спрятать вас на некоторое время вовсе не помешает. Пока шумиха вокруг нового герцога Ефимова и его очаровательных «супруг в магии» не утихнет.

– В смысле? – нахмурился я.

– В прямом, – усмехнулся хозяин кабинета. – Отправляйтесь-ка вы в Америку. Всё равно у тебя, Кузьма, скоро начинается суд, вот и прибудете туда пораньше, поживёте немного в Балтиморе. С администрацией ответственного за вас тамошнего института я уже договорился.

– То есть решили уже всё за нас.

– Ну… такая вот у меня работа. За студентов решать, что им делать. А что, вы против?

– Грем меня убьёт.

– А он с вами полетит. В командировку, так сказать. В любом случае ты и Инна Святославовна летите сто процентов. Причём уже завтра. Это вопрос решённый, и возражения с вашей стороны не принимаются. А вот вы, Нина Святославовна…

– Я – остаюсь, – уверенно сообщила Зайка. – У меня сейчас много дел по работе в кампусе, плюс через несколько дней должна прибыть Су… с оформленными бумагами и Ключом на поместье. Затягивать с этим делом – нельзя. Ну а ещё мне нужно готовиться к помолвке! Это тоже не пятиминутное дело. Да и за твоим «новым бизнесом» присмотр нужен…

– Ты уверена? – расставаться с Ниной мне ну очень не хотелось. – Ленке же тоже придётся лететь с нами. Как ты тут без неё-то?

– Угу! – Нина вздохнула и улыбнулась, а я понял, что попытка уговорить цесаревну – не удалась. – Да ты не волнуйся! Я вон у Инны Женечку одолжу. Справимся.

– Вот почему, когда кто-то вот так вот уверенно говорит: «Да ты не волнуйся!», хочется на стену лезть. И ведь всегда что-то нехорошее случается!

– Андрей Иванович, – произнесла Нина, вставая со стула. – Мы вас, наверное, уже и без того сильно задержали? Если это всё, то мы, пожалуй, пойдём! А то у нас ещё одна встреча сегодня назначена, а мы вас отвлекаем.

– Да идите, – усмехнулся ректор. – А то меня действительно уже дела заждались.

– А что за встреча-то? – спросил я, попрощавшись и выходя в приёмную вслед за девушками, поймав благодушную улыбку секретарши.

– Увидишь, – ответила Инна, беря меня под левый локоть, в то время как Нина почти синхронно подхватила под правый.

В широком и светлом зале, перед лифтом, за который я в своё время успел побороться с Ромушевым-старшим, нам встретился высокий молодой мужчина в явно дорогом пальто, очень напоминающем французский плащ, и бледным аристократическим лицом. Довольно запоминающаяся внешность, особенно если учитывать длинные, почти до поясницы, прямые каштановые волосы и тонкие пальцы пианиста с парочкой крупных перстней-печаток.

Увидев нас, он слегка дёрнул уголками губ, так словно бы раздумывал, улыбнуться ему или всё же не стоит, а затем плавным движением отошёл в сторону и легко поклонился в знак приветствия. Я ответил ему быстрым кивком, а вот мои спутницы как по команде разве что не спрятались у меня за спиной, прикрывшись мной как щитом.

– Ну и кто это был? – спросил я девочек, когда двери лифта закрылись.

– А ты что? Не знаешь? – удивлённо спросила Нина. – Это ж Савелий Афросьев!

– «Мрачный», что ли? – переспросил я. – Этот пид… хлыщ?

– Угу… – произнесла Инна и поёжилась. – У меня мороз по коже от одного его взгляда.

– М-да… Признаться, я представлял его себе другим, – хмыкнул я. – Брутальнее, что ли. А тут прям «бисёнен» какой-то…

– Кто такой «бисёнен»? – спросила старшая цесаревна.

– «Красивый юноша» по-японски, – перевела сестре Нина.

– Да я это и без тебя знаю, – отмахнулась «жена». – Просто пару раз это слово в моей группе слышала, в довольно непристойном контексте. Вот и спрашиваю.

– Ну, – Зайка быстро глянула на меня. – В японской поп-культуре, нацеленной на женскую аудиторию, есть определённые стереотипы… М-м… бесит! В общем, чаще всего там подобные красавцы жарят друг друга под хвост! Так понятно…

– О… ну так понятно, – серьёзно кивнула Инна. – А к Савелию это как относится? Он же вроде бы нормальный. С таким-то гаремом…

– Ну да, – подал я голос. – Я не встречал «нормальных» парней, которые так бы пялились на других мужиков, как этот «Мрачный» на меня зырил…

– Ну, это-то немудрено! – пожала плечиками старшая цесаревна. – Мало того что ты, можно сказать его коллега… так ты ещё у него невесту увёл.

И девушка ткнула пальчиком в мгновенно покрасневшую и резко отвернувшуюся сестру.

* * *

Как оказалось, дела у нас имелись в знакомом уже по прошлым посещениям здании Дисциплинарной комиссии. А точнее в кабинете Ольги, где нас уже дожидалась хозяйка кабинета, вместе со слегка бледным Валькой-алкашом, видимо ещё не отошедшим после вчерашнего. Да… погудели мы тогда знатно, в общем – хорошо посидели, поговорили, отметили. Причём настолько знатно, благо приятель не поскупился на выпивку и закусь, что когда дело дошло-таки до пельменей, Валентин, который собственно и подвязался их варить, раз пятьдесят вздохнул и посетовал на то, что руки у него кривые и вообще – вот если бы здесь был тот, точнее та, которая могла бы показать мастер-класс…

Понятно, что девушка из магазина, нужна была ему вовсе не для готовки, а для того, чтобы… пообщаться на разные интересные темы, пока Ольга не видит. Сам я был куда как скромнее в желаниях, или, может быть, после выпитого куда как лучше его помнил, по какой именно причине мы не пригласили девчонку с собой. Но друга – не осуждал, потому как сибирячка была действительно очень даже себе ничего, а так как после выпитого, как известно, некрасивые женщины становятся красавицами – изготовительница пельменей превратилась бы, наверное, в «суперкоролеву красоты», а может быть, в кого и покруче… правда, до моих девочек – всё равно бы не дотянула.

В любом случае поезд определённо ушёл, и пришлось приятелю обходиться без сладенького, довольствуясь утехами для желудка и души. Вот видимо потому, так и не отдохнув телесно, он сейчас выглядел не очень-то хорошо, что Ольгу, впрочем, похоже, ни капли не беспокоило.

Причём оба полицейских были сегодня при параде, а при нашем появлении так и вовсе встали со своих мест. А затем произошло нечто и вовсе странное. Подойдя к нам, вместо того чтобы пожать протянутую мной руку, внезапно сначала Валька, а следом за ним и Ольга опустились на одно колено и склонили головы. Секундную немую сцену прервал немного глухой голос Валентина:

– Ваша светлость. Кузьма Васильевич. От своего лица и от моей невесты, Ольги Витальевны, милостиво просим вас принять нас под свою руку и даровать нам покровительство рода Ефимовых, коему обязуемся служить верой и правдой!

Глава 15

Стук каблуков по трапу казался неприятным. Впрочем, я прекрасно осознавал почему. Бывший деревенский паренёк – банально зажрался. Незаметно для самого – возомнил себя взрослым, а из-за силы ещё и неподконтрольным никому и ничему. Вот теперь, понятное дело, ему, то бишь мне, противно, что приходится срываться с насиженного места и лететь в Америку по повелению ректора.

Я ещё раз тяжело вздохнул и почти сразу же почувствовал, что моя спутница прижала локоть к себе, и в ухо ввинтилось тихое шипение Инны: «Шевели ногами и изображай уверенность! Нас снимают!» Оставалось только надеяться, что выгляжу гордо и непоколебимо. Чего, впрочем, лично я за собой не чувствовал, пребывая в полном раздрае.

Обидно, но, несмотря на моё настроение, взлёт борта номер два вполне протокольное мероприятие, а потому, когда мы все расселись по креслам, а Аська забралась на колени к «папочке», нас многократно общёлкали своими камерами журналисты различных изданий. Когда же настырные папарацци насытили своё любопытство и удалились, девочка прошептала мне на ухо:

– Что с тобой такое? Ты сам не свой…

– Да… – я отмахнулся в пустоту. – Зазвездился немного. Отвык, что мною вот так могут командовать…

– Это ничего. У «личинки царя»…

– Так, я не понял, что за… – услышав знакомый термин, притворно сурово посмотрел на девочку. – А, откуда у «личинки самки человека» познания в подобном сленге?

– П-ф-ф-ф! – фыркнула она, медленно поводив пальчиком по моему галстуку. – Я тебя умоляю! Если думаешь, что я на это обижусь… И вообще! Такой «феечке», как я, трудно будет обижаться на «папика», даже если он видит во мне просто «лоли»…

– Хочешь, я тебя прямо сейчас отшлёпаю? – хмуро глядя на мелкую язву, спросил я. – Журналюги ещё далеко не отошли. Будет новость номер один на сегодня.

– Ой! А похоже, мне, как «лоли», следует…

– Не беси меня без нужды, Аська!

– Да ладно, ладно… «Моралофаг» ты мой любимый… – надула мелкая щёчки. – Не ты ли мне ПМК подарил?

– Это было сегодня утром…

– И что? – удивлённо воззрилась на меня девочка. – Я залезла в Интернет и сразу же наткнулась на интересный сайт, сохранённый стартовой страницей. Не знала о таком, Ленка мне его не показывала, а на телефоне…

– Что за сайт?… – спросил я для проформы, потому как уже знал ответ.

– Энциклопедия «Копайглубже» точка «ру», – невинно хлопая глазами, ответила Аська.

– Ден… убью гада…

– Этот человек, – гордо взмахнув головой и откинув рукой волосики с лица, заявила пигалица, – теперь находится под моей защитой! Пап, ну ты подумай, я же не маленькая девочка!

– Ты в твои десять тысяч лет когда в последний раз в зеркало смотрелась, – хмуро оглядел я «дочу», прекрасно понимая, что напиши я этому великовозрастному придурку перед поездкой на праздник к Лепестковым-Каменским письмо, вместе с переданным телефоном и просьбой, что это для дочки… то он так бы не пошутил.

Бесхозно валяющийся у меня ПМК, подаренный Федосеевым-старшим перед отправкой в колледж, я решил я отправить Денису, типа мега-убер-хакеру, и вообще, возможность контакта с которым отвоевал у того старика в Лубянском офисе КГБ. Вот и воспользовался, называется, возможностью привлечь его к себе.

А ведь как оказалось… тогда вечером мы встречались с экс-канцлером, да к тому же дедушкой сестёр Касимовых. Так что получилось, что я «в благодарность», за понимание и поддержку в вопросах нелегального бизнеса и заводика, оприходовал по полной программе одну из его любимых младшеньких внучек! А я-то ещё думал, с фига ли Сафронов упоминал их деда. Почему-то в моём последнее время разжиженном мозгу как-то сама собой зародилась уверенность, что если Ленка – протеже Нины, а Женька – протеже Инны… то, как бы это всё… А ведь они как-то упоминали, что за ними целый клан, поддерживающий семью императора и его детей, и эта информация привычно прошла мимо моего сознания.

Я быстро покосился на Мальвину, сидевшую в кресле у противоположного борта. Та, поймав мой взгляд, облизнулась, опустила глаза чуть вниз, а затем, резко запунцовев, гордо отвернулась к своему окну.

– Ась…

– М-м? – девочка оторвалась от окна, за которым уже убегала назад взлётная полоса, и посмотрела на меня.

– А ты… – я тяжело вздохнул, понимая, что этот разговор на самом деле запоздал на пару месяцев, – не злишься, что я воплотил тебя в этом мире?

– Я? – она посмотрела на меня непонимающе, а затем, приложив пальчик к губам, задумалась. – Ну… если бы я оставалась прежней… скорее всего, тебя бы возненавидела.

– Даже так? – я поморщился.

– Но! – остановила меня Ася и широко улыбнулась. – Я не та Владычица Белых Кряжей, которой была когда-то! Я, пусть и путями магии, но твоя плоть и кровь. И я тебя люблю! Как люблю и Ленку, и Нину, и Инну, и Юлю, и Андриану, и…

– Я тебя тоже люблю, милая, – я поцеловал в макушку доверчиво прижавшуюся ко мне девочку.

– Здесь так весело… совсем не то, что сидеть на злато-белом троне и ждать окончания времён! Тем более… – она, замолчав и покраснев, опустила мордочку. – Меня здесь любят, а не так как там… А теперь я встретила того мальчика. Он… Он… Пап… Мамы…

Ася повернулась к тихо подошедшей к нам после взлёта Инне и Лене.

– …Он мой будущей муж, – серьёзно произнесла девочка. – Это очень важно для всех нас. Я… чувствую это.

– И он ста… – начала старшая цесаревна, опустившаяся на колени перед нами и положившая ладошки девочке на щёчки, но я перебил её:

– Аська, знаю, что тебе на самом деле много лет и мы перед тобой младенцы, – я потрепал её волосы. – Но поверь… Если он тебе нужен, не папа и мамы должны стараться, а именно ты сама должна приложить все усилия к тому, чтобы он стал «твоим».

– Папа прав, – мягко, словно бы это была не она, улыбнулась Касимова-младшая, покосившись на Инну. – Поверь, девочки могут в этом мире очень многое.

Аська, посмотрев на неё, только скривилась и фыркнула. Ну да… У них, на удивление, были не самые хорошие взаимоотношения.

– Кстати, Кузьма. Мне нужно срочно поговорить с тобой, – произнесла Лена, посмотрев на загоревшуюся зелёным панель, обозначавшую, что самолёт набрал высоту. – Отойдём?

– Ну, давай…

– Инна? – спросила Касимова-младшая.

– Ага… иду уж, – после чего поцеловала Аську в нос.

Аккуратно пересадив девочку с колен на своё кресло, я встал и последовал за Леной. Инна пристроилась у меня за спиной, и так, втроём, мы прошли в хвост самолёта, за туалеты и кухню в хвостовое помещение, обустроенное под спальню для VIP-персон, с непонятно как уместившейся здесь двуспальной кроватью. Перед ней Касимова остановилась, повернулась и, нерешительно помявшись, медленно залилась краской, загнанным в угол хомячком глядя на меня и старшую цесаревну.

– Ну, что же ты? – с иронией в голосе спросила супруга. – Давай уж, раз так хочется… С условиями ты согласилась!

Пробурчав что-то в ответ, Ленка дрожащими пальцами начала расстёгивать пуговки своего платья на воротнике. Справилась с двумя, повозилась с третьей, после чего бросила это дело. Взялась расшнуровывать завязки на манжетах, запуталась, лишь туже затянув банты, и испуганно посмотрев на меня, схватилась за свой подол, рывком подняла его до пояса… обнажая нижнюю юбку.

Постояла так несколько секунд, потом дёрнулась словно бы от внезапной догадки, и со второй попытки трясущимися руками задрала и её, продемонстрировав мне явно дорогое нижнее бельё, а конкретно – кружевные чёрные трусики в милых рюшечках. Сама же девушка, проделав столь «сложную» операцию, стала колером лица похожа на переспелый гранат, и так и застыла, отвернувшись от меня, плотно зажмурив глазёнки.

– Я, конечно… не модельер, – медленно, голосом, которым общаются с сумасшедшими, древними стариками и маленькими детьми, произнёс я, гадая, чего от меня собственно хотят, – но думаю, что тебе идёт. Очень красив…

– Давай! – слегка визгливо перебила меня Касимова. – Делай! Я готова!

– Что… делать? – почесав голову, спросил я, что уж там скрывать, любуясь доступным мне сейчас видом и слыша, как за спиной давится от смеха Инна.

– Милочка, а ты ничего не забыла? – выдавила из себя старшая цесаревна.

– Ой… – Ленка открыла глаза, выпустила подол платья, вновь поймала его и, аккуратно прикусив ткань зубками, схватилась за лямки трусиков…

В общем, тупил я над этой пантомимой ровно до этих самых пор, а затем, сообразив наконец, чего сестрички-интриганки опять затеяли, нахмурился и решительно повернулся к Инне с вполне закономерным вопросом: «Какого, собственно, хрена!» И увидев, как она, в изнеможении прислонившись спиной к двери, давится смехом, безрезультатно постарался пристыдить её самым суровым взглядом, на который только был способен.

Нет, разыгрывать из себя «ханжу» мне было уже как-то поздно, да и мой «облико морале» был уже изрядно подпорчен тремя соблазнительницами-совратительницами… Вот только меня как-то уже начало напрягать, что эти начинающие «маркизы де Помпадур» пытаются подложить под меня одну за другой всех наших подруг.

Конечно, после того разговора с Ниной я всё осознал и принял её позицию по этому поводу, а не будучи слепым, совсем уж тупым и тем более глухим, после нашего первого «семейного совета» знал, кто претендует на роль первоочередных «кандидаток». Да и если честно говорить, как вполне нормальный парень был вовсе не против, потому как все девочки, живущие в особняке моей будущей невесты, Аська не в счёт – мне нравились, и я уже любил их каждую по-своему…

Вот только я не племенной бычок-производитель, чтобы меня «подводили» к тёлочкам. Это было обидно! Тем более что вся эта сегодняшняя сцена с Ленкой выглядела откровенным издевательством над нашей фиолетововолосой недотёпой!

– Инна… – прорычал я. – Вы что себе…

– Нина просила сказать… что с ней «можно» даже без фаворитизации… – давясь смехом, промычала цесаревна, переводя стрелки на младшую сестру. – Меня только ни о чём не спрашивай… Ленка сама нас уговаривала… Долго… Задолбала даже, если честно!

– Немедленно все привели себя в порядок, – рявкнул я, – сейчас у нас будет…

Договорить я не успел, почувствовал летящий в меня со спины кулак, обернулся, блокируя удар.

«Чего это она? – подумал я, уклоняясь от очередного хука, и глядя на разъярённую Ленку, красную словно рак и разве что не испускающую ушами пар, которая нещадно топтала свои брошенные на пол трусики. – Что за прикол…»

– Эй! – сводя на нет «липкими руками» взрывную серию ударов, окликнул я девушку. – Завязывай!

– Ленусик так готовилась, так переживала… – проворковала за спиной Инна. – Особенно, что тебе её бельё не понравится.

– Мне понравилось! Я его даже похвалил! Так чего она дерётся? – задал я очередной важный вопрос, уклоняясь от «маваши-гери», вылетевшего из-под взметнувшегося платья и, способного своротить голову даже мне. – Эй, Лен, ты меня вообще слышишь?

Отведя от себя серию прямых в корпус, я с разворотом ушёл от мощного удара ногой в пах и оказался за спиной утробно зарычавшей мне в ответ раскрасневшейся девушки.

– Видимо… это у неё такие брачные игры, – тяжело вздохнула моя «супруга в магии». – Это она так тебе свою любовь демонстрирует! А всё почему? Правильно, потому что – дура!

– Наверное, – ответил я, принимая на мягкий блок сильный слепой удар локтем в голову со спины и приподняв на отводе, ткнул пальцем Касимову-младшую в точку под лопаткой, выпустив туда небольшой пробой «силой».

Боевая безтрусая горничная охнула, закатила свои прекрасные очи и начала оседать на пол. Подхватив её на удивление лёгкое тельце, я уложил Мальвину на кровать и, сняв с неё сапожки, накрыл одеялом, после чего отступил на пару шагов, радуясь, что вошедшая в состояние берсерка подруга пыталась покалечить меня обычным руконогомашеством без применения воинских способностей. А то… лететь бы нас сейчас всем вместе с останками самолёта прямиком к земле… или воде, смотря, что сейчас там под нами.

– По-моему, – произнесла супруга, мгновенно оказавшись рядом, беря под руку и опуская свою блондинистую головку на моё плечо, – Леночка ожидала немного другого развития событий. Зацени логическую цепочку: агрессия, возбуждение, взрывной секс…

– Рад за неё! – холодно ответил я, глядя на спокойное лицо посапывающей во сне помощницы Нины. – Значит так, дорогие мои… ещё раз повторится нечто подобное…

– О мой муж! Неужели ты отлучишь меня от тела, – притворно ахнула Инна. – О мой господин, только не это! Я готова к любому наказанию… тем более в Либерократии, насколько я знаю, множество магазинчиков, в которых можно приобрести всё, что нужно, дабы покарать провинившуюся рабыню прямо в своей спальне!

– Девочки, – со вздохом произнёс я, понимая, что долго злиться на это блондинистое «чудо природы» у меня не получится, а до упёртой в идее гаремостроения Нины я так и вовсе не достучусь, – вы, по-моему, немного в разврат от счастья ударились! Или вам так хочется унизить меня как мужчину, сделав из меня подкаблучника, к которому, чтобы он не рыпался, вы постоянно будете подкладывать свежее мясо? Вы меня ни с кем не попутали?

Инна молча отпустила мою руку и, встав передо мной, положила свои ладошки на моё лицо. Почти минуту молча смотрела мне в глаза, а затем очень серьёзно ответила:

– Это не разврат! Мы с сестрой, как и Женечка, Леночка и остальные девочки, видим в тебе настоящего мужчину. Нашего любимого мужа. Самого сильного, самого смелого, самого доброго и ответственного, который никогда нас не предаст и не бросит! – Она замолчала на несколько секунд, а затем добавила: – И у которого есть только один недостаток – он совершенно не понимает женщин! Ты видишь в каждой из нас личность, а не объект для плотских утех, и это согревает нам сердце! Мы долго разговаривали и сошлись на том, что сложись всё иначе или родись мы полвека назад, ты – был бы идеальным мужем для той единственной, которую бы ты выбрал. Но… мы живём здесь и сейчас, а у тебя – есть обязанности перед «нашим» родом!

– Я…

– Ты! – она нахмурилась. – Ты почему-то думаешь, что, любя кого-то из нас, унижаешь и обижаешь других. Помолчи и выслушай меня! Помнишь, что сказал нам вчера Сафронов?

– Да.

– Так вот, я кое-что добавлю. Женщину женщиной, а не «самкой» делает она сама, и только она вправе решать, устраивает её мужчина и готова ли она разделить его судьбу. Мы – готовы стать твоей опорой, той гаванью, что нужна любому настоящему человеку. А полигамия… это не плохо и не хорошо – это данность, и нам, аристократам, наделённым даром, никуда от неё не деться. Мне, например, вообще светил брак по расчёту, я давно об этом подозревала, но узнала точно, только после того как стала твоей женой. И поверь мне, действие это ритуала или нет, но я с тобой – счастлива! Счастлива каждый день, потому как знаю – я по уши влюбилась в могучего воина, который спас меня в нашу первую встречу. Ты, Кузьма, тогда… ты был… был таким… у меня даже слов нет.

– И тебя не смущает, что всё так получилось? Ты могла бы быть королевой Каталонской.

– А оно мне надо? Когда всё «получилось», мне нужен был только ты! И не спорь и не обижайся, но мы так воспитаны, что я, ради страны, сказала бы «да» этому Франциску-Иосифу, щуплому мужичку на двадцать лет старше меня, родила бы ему детей, но любила бы до конца своей жизни – молодого Аватара из России, с которым никогда бы больше не встретилась.

– А может быть…

– Кузенька, не спорь, просто поверь своей жёнушке. Я – знаю, о чём говорю.

– Хорошо, – я вздохнул и, сняв ладошки Инны со своего лица, нежно сжал её холодные пальчики. – Но скажи. Неужели ты не ревнуешь меня к…

– Ревность? Знаешь… есть, конечно, – она уткнулась своим высоким, чистым лбом в мою грудь, – Я… когда ты с Женей, мне немного больно, но потом, когда ты со мной – душа так и поёт. А вообще – не заморачивайся. Давай так. Если когда-нибудь случится так, что ты приведёшь в наш дом ту, которая нас не устроит – то мы первыми тебе об этом скажем! Договорились?

– Договорились, – буркнул я, хотя далеко не со всем был согласен. – Но вот то, как вы поиздевались над Ленкой…

– А это – не мы! Мы ж не звери какие-то! – улыбнулась Инна. – Это уже она сама. Если бы не то представление, которое эта дурочка устроила, я, убедившись, что у вас всё нормально, мышкой выскользнула бы за дверь… ну или присоединилась бы! Как тебе больше нравится?

Ответ мой был довольно нецензурным, но моя жена только рассмеялась, после чего мы тихо вышли из комнаты, плотно затворив за собой дверь. У меня же почему-то сложилось впечатление, что меня где-то обманули, хотя нельзя не признать, что раздражение, преследовавшее меня с самого утра, ушло в небытие. Уже вернувшись в своё кресло, я вдруг задумался: «А уж не удумала ли эта дурёха подбодрить меня таким образом, при моральной поддержке остального женского коллектива…»

Аська за время нашего отсутствия перебралась на соседнее место и сейчас спала, свернувшись калачиком. Погладив её нежные белые волосы, от чего она улыбнулась, я пробормотал:

– Ладно… всё это лирика. Жизнь налаживается, деньги теперь есть, дом куда можно вернуться – есть… Жить хорошо, а хорошо и самостоятельно – ещё лучше!

– Ты действительно так думаешь? – спросила старшая цесаревна, устраиваясь у меня на коленях и обнимая за шею.

– А что не так? – тихо, стараясь не разбудить ребёнка, удивился я.

– Ах ты мой глупенький! – Меня чмокнули в щёчку, а затем после короткой паузы, поцеловали в губы. – Вот тебе мой совет, на какое-то время забудь обо всём этом, как о страшном сне. Так тебе будет проще, а мы всё сделаем со временем…

– Не-не-не, – нахмурился я и, обняв Инну за тонкую талию, слегка развернул, чтобы смотреть ей прямо в лицо. – В чём я не прав?

– В том, что считаешь будущие активы нынешними фондами, – произнесла девушка и вновь поцеловала меня.

– Ну – смысл я понял, а пояснить? И не так мудрёно.

– Уверен, что хочешь расстраиваться?

– Постараюсь не заплакать!

– Ладно, – улыбнулась девушка. – Считай – что у нас ничего нет, за исключением огромного геморроя.

– В смысле? Этот татарин… «Карась»… точнее «Косарь», сорвался с крючка старика?

– Нет, он теперь плотно под Конторой и даже рад этому, – девушка улыбнулась, – но максимум, на что ты можешь рассчитывать – так это обнулить бандитский общак, а тогда немедленно встанут все подпольные карточные бои, а нам этого не нужно, ведь деньги от них, по твоему собственному плану, идут на стартовый капитал «твоей» будущей игровой компании. И только на этом условии нам помогает Контора.

– А завод?

– А он – на ладан дышит! – припечатала меня Инна. – Когда комитетчики туда заселились, им разве что и осталось за голову хвататься. Уж не знают теперь, то ли проклинать тебя за то, что такой гнойник вскрыл, то ли благословлять за это. Объект-то у них давно стоял на учёте, вот только подкопаться было почти нереально. Кстати, можешь радоваться, Косарь на тебя уже молиться начал. Он давно уже по грани ходил, как среди своих, так и у нас. Но пришёл ты, запугал до чёртиков и дал ему шанс.

– Нахрен божественному мне такие последователи! – буркнул я.

– Ну да. Человек он гнилой по самое не могу, но после нашей первой встречи у меня сложилось впечатление о нём как о довольно умном и изворотливом гаде, в смысле змее. К тому же он так забавно флиртовал со мной.

– И-н-н-а… – почти прорычал я. – Убью змея, в смысле гада!

– Не ревнуй! – девушка, рассмеявшись, ущипнула меня пальчиками за щёку и потянула её в сторону. – Ты сам мне этот объект подарил! Моё! Никому не дам! Кроме тебя, тебе дам и много-много раз!

– Пошлячка, – укорил её я.

– Это у вас, сударь, мысли извращённые, и вообще, хватит толкаться своим бананом, а то я немедленно попрошу вас выйти «вон», ага – туда, куда показываю, и тут же последую за вами…

– А ты не ёрзай! – ответил я, притягивая девушку к себе. – Так что там с заводом?

– Его для отмывки денег использовали.

– Это понятно… подробности, плиз.

– Во-первых, – целенаправленно двигая попкой, пропела цесаревна, – за исключением «театральной труппы» для проверок из отечественных рабочих, почти на всем на производстве задействованы иностранцы без разрешения на работу и медкнижек. Причём, по документам, они получали почти по сто пятьдесят тысяч в месяц за труд на роботизированной линии, в реальности же та простаивает почти сто процентов времени. Банки крутят вручную, «черныши» и получают за это совсем мизерную оплату. Во-вторых, продукты для переработки хоть и анонсируются как свежие, в реальности многократно перезамороженный и часто просроченный в заморозке на пару лет, который к тому же не проходит процедуры должной обработки.

– И…

– И идёт в результате не по заявленным адресам точек продаж, а делает кругаля и поступает в «Украинскую Зону». Как кормёжка для «Чёрных сарматов пиковой масти».

– Для отечественных братков, легально работающих в «Зоне»… То бишь в «Хазарде», – задумчиво пробубнил я себе под нос и тут же отвлёкся на возмущённый возглас Инны:

– Куда банан дел! Ну-ка верни! Я к нему привыкла!

– Вот уж извини. И что дальше?

– А ничего, – пробубнила девушка, устраиваясь поудобнее. – Это у них с концами, ну как…

– Инна!

– Да ладно… с мужем уж подурачиться нельзя, – фыркнула она. – В обратку идут «ништяки», которые никак не касаются предприятия и вообще организации «Косаря».

– Артефакты?

– Не только. Наркотики. Женщины-сталкеры – хазардки, захваченные чёрными самратами. Секс-куклы клоны, перекупленные у других государств, тела монстров, гуманоидов-иномирян и так далее… Много чего, короче. Всё это плата Косаря за полный контроль игрового бизнеса в Москве. А исчезает товар довольно просто – всё, что поступает в зону – возврат из магазинов.

– Не понял…

– Есть несколько десятков магазинов – которые якобы торгуют продукцией «твоего» завода. Большинство – подставные, но есть к нему пару аффилированных. В них привозят их продукцию, плюс делают закупки у сторонних фирм. Именно их товар в основном и продают в «своих» магазинах, а всю свою продукцию списывают под разными предлогами. Как пересортицу или с мятой упаковкой, и вуаля! А то и заявляют о продаже и вносят деньги под отмывку.

– Официально придраться не к чему?

– Прикопаться-то всегда можно, – усмехнулась девушка, – вот только там же тоже не дураки сидят. Да и не на всём дело построишь… впрочем, нам оно и не нужно. Как и то, чтобы нас с активной мафией связывали. А твои временные «сотрудники» поставки в «Хазард» уже перекрыли… тут уж извини – вопрос государственной безопасности.

– И бандюки это так проглотили?

– Нет, конечно. Вчера приезжали цивильные ребята. «Побазарить с тем, который тут такой дерзкий». Их встретили наши вежливые мальчики… ну… в общем что-то там у них где-то случилось, и команда поддержки к гостям просто не доехала. Не думаю, что тебе стоит влезать в методы ведения дел Женькиного деда, а то совсем плохому научишься. Не сказала бы, что всё сейчас уже прямо стало шоколадно, но даже татарин говорит, что бандюки сейчас находятся в смешанных чувствах, и у нас есть время до того, как они решатся на следующий шаг. Так что не забивай себе голову.

– Это надо понимать, как: «Дорогой, не лезь не в своё дело?»

– Ну что ты, в «дело» ты можешь влезть хоть прямо сейчас, – промурлыкала мне на ухо принцесса и, вдруг достав свой ПМК, нажала на пару экранных иконок. – Вот, кстати – глянь.

Я воззрился на девайс и почти сразу же понял, что, точнее кто, передо мной… благо эту рыжую шевелюру не узнать было трудно.

– О! Во! Вот так уже хорошо. Массаж, можно сказать!

– Инна, – тяжело вздохнул я, пытаясь прогнать из воображения ну очень соблазнительные кадры экс-француженки, спящей в своей комнате в обнимку с пустой бутылкой из-под шампанского и чему-то глупо улыбающуюся. – Что-то ты у меня совсем раздурилась. А видео сотри немедленно! Зачем подругу позоришь?

– А может…

– Нет! Даже если у тебя очень игривое настроение и хочется прямо сейчас. Вот как прилетим в пиндосию, за всё это отплачу втройне, а теперь давай по делу. С заводом я понял, а что дом и земли?

– Эх… Домашний тиран, так издеваться над человеком. Окей – смотри. Ты обещал! – хихикнула девица, тихо пискнув, когда я в назидание ущипнул её за бочок. – Поместьем и землями у нас занимается Нина, но ты не обольщайся. Это всё равно пока – мёртвый груз, да ещё и требующий кучу вложений.

– Почему?

– По кочану. Во-первых, нам ещё не передали документы, да и папаня того придурка подал в Имперскую Канцелярию жалобу. Но сам понимаешь, это уже от отчаяния. Все прекрасно понимают, что Деньские зарвались, и будут наказаны. Порой публичная порка лучший способ напомнить аристократам их место. А во-вторых, там всё-таки сейчас живут люди, их можно, конечно, выставить немедленно, но в правилах хорошего тона – дать им какое-то время, чтобы собраться. Зима всё-таки на дворе, а там женщины и дети есть.

Девушка вздохнула и откинулась головой на моё плечо.

– Но это не значит, что уже сейчас не нужно держать руку на пульсе. За текущими постояльцами нужен глаз да глаз – всё-таки это уже не их собственность, так что могут целенаправленно что-нибудь поломать или испортить. Но даже если бывшие владельцы не опустятся до такого, уж будь уверен, понапихают во все помещения кучу следящих устройств, а то могут и оставить на всякий случай смертоносный подарочек. Кстати, именно по этой причине всё, что остаётся от бывших владельцев, чаще всего просто сносят к чертям собачьим и строят своё. Обычно галантно мотивируя это дурным вкусом прежних хозяев и вроде бы как ветхостью построек.

– М-да…

– Так что – уже сейчас, просто для передачи собственности, нам нужны «свои» люди. Это не загородный особнячок и не дача, для нормальной жизни в родовом имении требуется охрана, слуги, различные специалисты, ну и так далее… И вообще, как говорил товарищ Сталин: «Кадры решают всё!» Так что, пока что – всё это просто мёртвый груз!

– У нас есть целых два «кадра», – усмехнулся я.

– Это Ольга с Валькой-то? – фыркнула Инна. – Ой не смеши мои тапки! Это всего лишь два студента, доверить которым можно разве что двор мести, да и то с оглядкой. Да и вообще, то, что они решили принести тебе вассальную клятву – как минимум сейчас вообще ничего не значит. Они участвуют в «Большой игре», так что покуда не выпустятся – остаются всего лишь знакомыми. А там – видно будет.

– И как Нина будет решать вопрос передачи? – я потёрся щекой об ушко жены. – Обратится к отцу?

– Не. Папаню мы решили не вмешивать. Надо показать всем – что мы довольно самостоятельные и не будем бежать к Его Величеству из-за каждого чиха. Сестра возьмёт беспроцентный долгосрочный кредит у рода Лопатиных, на который наймёт их же людей для поиска «сюрпризов», инвентаризации и последующей охраны зданий и контроля периметра имения. Не волнуйся, старик внучке поможет, а деньги мы уж как-нибудь ему со временем отдадим.

– Ну да… самостоятельность так и прёт из всех щелей.

– Вот – зря ты так. Ты просто не понимаешь, как думают современные аристократы.

– Может быть… – произнёс я.

Минут через пятнадцать старшая цесаревна пригрелась в моих объятиях и задремала, я же, надев наушники, стал смотреть какой-то германский боевичок про индейцев, сражающихся на паровых пауках с закованными в сталь римскими легионами, командовал которыми провалившийся в альтернативную реальность суровый тевтонский рыцарь. Изредка я подзывал стюардессу, прося у неё вновь налить мне чаю, а когда кино закончилось и мочевой пузырь напомнил о себе, переложил вторую спящую красавицу радом с первой и направился в хвост салона.

Уже выходя из туалета, мне показалось, что из-за двери в спальню, где мы оставили Ленку, раздаются какие-то странные звуки. Подойдя к ней вплотную, я прислушался и тут же разобрал сдавленные рыдания, перемежающиеся всхлипами и бормотанием чего-то наподобие: «Дура! Какая же я дура! Ни на что не годная…»

Диагноз стал мне ясен почти сразу же, без дополнительного обследования стенающей пациентки. И тут уж ничего не поделаешь, Лена у нас девочка гордая, а после случившегося вполне может напридумывать себе всякого-разного, а такми до каких-нибудь комплексов недалеко, так что надо идти утешать… и делать это придётся мне.

Одно только обидно – если я не хочу показаться половой тряпкой, даже в своих собственных мыслях, то воспользоваться «лучшим из возможных» способом, которым мужчина может успокоить расстроенную женщину – у меня не выйдет. Пусть даже у меня на подобное взаимодействие полный карт-бланш. Так что придётся, так, на словах и при помощи личного обаяния, объяснять этой нецелованной дурочке, «что», «почему» и «зачем». Главное, самому не «увлечься» вытиранием слезинок с раскрасневшейся мордашки и показать девчонкам, что я – парень принципиальный и моё слово крепче гранита.

Усмехнувшись своим мыслям и кивнув сам себе, я постучался. Звуки, доносившиеся из комнаты, тут же стихли, и только тогда я нажал на ручку, повернул её до щелчка и вошёл в тёмное помещение.

* * *

– Это саботаж! – яростно воскликнул один из старшекурсников-генералов, участвующих в срочном военном совете в кабинете госпожи председателя Ильинского полиса. – Мы терпим поражение за поражением от турок, а вы, вы!.. Если бы вы дали нам использовать Ефимова… Яна Павловна, я немедленно сообщу обо всём Совету своей партии, и вы сегодня же будете смещены…

– Вы сказали всё, что хотели? – холодно спросила Малышева, на лице которой не дрогнуло ни единого мускула, хотя угроза, произнесённая молодым человеком, в нынешней ситуации была более чем реальной. – Вы действительно хотите «использовать» Аватара? Не много ли вы о себе возомнили, господин генерал. Или мне напомнить вам, кто кого в подобных случаях должен «использовать»!

– Этот выскочка-первокурсник, – прорычал парень, саданув кулаком по столу, – обязан…

– «Выскочка-первокурсник»? – Яна, не выдержав, рассмеялась. – А вы готовы повторить это герцогу в лицо?

– Герцогу? – надменно фыркнул генерал, немного успокаиваясь. – Да он даже не аристократ, так, из грязи волей случая пролезшие в князи…

– О да! – госпожа председатель уже откровенно веселилась. – А вы вот прямо голубая кровь с многотысячелетней историей. А, кстати, не напомните мне, господин генерал, командующий Балканским фронтом, сколько лет назад ваш батенька соизволил стать бароном? Пять или шесть?

– Я… – зарычал молодой человек, наливаясь кровью, потому как Яна прекрасно знала, в какую точку нужно бить этого зарвавшегося гордеца.

– Ты дурак, – голос девушки зазвенел сталью, и генерал даже отшатнулся. – Благодаря Кузьме Васильевичу, а вы впредь будете называть его только так, мы после первого же сражения получили преимущество на всех фронтах… И как вы его реализовали?

Госпожа председатель обвела присутствующих тяжёлым взором. Большинство, не выдержав, отвели глаза, а министр обороны так и вовсе, вздрогнув, постарался стать как можно меньше.

– Вы забываетесь… – прошипел парень.

– Это вы, бездарь и полная некомпетентность, забыли, с кем разговариваете, – припечатала его Яна. – Будь это в моей власти, вы – никогда бы не получили это назначение. Вы проигрывали одну «игру» за другой, а сейчас смеете открывать в моём присутствии своё поганый рот? Или думаете, что я не знаю о взаимовыгодных договорённостях вашей коалиции в «Верховном Совете» с представителями врага, заключёнными при помощи индийского полиса Вашимутра?

Собравшиеся в зале студенты и курсанты ошарашенно замолчали, а затем поднялся жуткий гвалт. Ещё бы, многие из присутствующих здесь людей давно уже недоумевали, по какой такой причине человек, раз за разом проигрывающий на полях сражений, до сих пор не смещён и, более того, его кандидатура раз за разом утверждается простым большинством «Высшего Совета» полиса, при полном игнорировании этого вопроса со стороны госпожи председателя.

Подобная безынициативность со стороны девушки давно уже серьёзно обрушила её репутацию в глазах многих, в том числе и членов военного совета. Да что уж там говорить – это заседание, первое после виртуального авианалёта армии полиса Сабанджи, повлекшее за собой многочисленные ресурсные потери, должно было стать последним для нынешнего председателя.

В кулуарах кампусной власти Пятого Магического этот вопрос считался уже решённым. Собственно, случившийся сейчас демарш командующего Балканским фронтом был всего лишь давно обговоренным официальным предлогом к запуску процедуры импичмента. Фактически навязанным этому действительно бездарному студенту руководством ведущих политических сил. Но никто и предположить себе не мог, что девушке найдётся что ответить на обвинения.

– Ах ты сучка, – прошипел старшекурсник, – дворянская собака, как ты смеешь так разговаривать с аристо…

Бойцы службы безопасности Ильинского полиса появились словно бы ниоткуда. Видимо, всё время, прошедшее с начала заседания, они находились в этом кабинете, укрытые средствами маскировки и невидимости. Все поголовно пятикурсники, они почти мгновенно скрутили командующего и ещё нескольких человек, однако кто-то из них успел-таки метнуть нож в победно улыбающуюся девушку.

Впрочем, он только бессильно звякнул о на мгновение вспыхнувший магический шит и, отлетев в сторону, так и остался лежать на полу. Однако именно это вывело студентов из лёгкого ступора, и, если бы не чёткие инструкции, отданные ранее командирам группы захвата, господа генералы, наверное, прибили бы предателей на месте, чем в своём праведном гневе немного расстроили бы планы госпожи председателя.

Девушка медленно встала со своего места. По одному зачитала имена разложенных на полу парней и нажала на кнопку вызова, расположенную возле её кресла. Дверь немедленно открылась, и в кабинет для заседаний «Военного Совета» вошли два преподавателя в сопровождении группы ребят в форме Особого корпуса.

– Прошу засвидетельствовать, что предатели живы и не находятся сейчас в состоянии игровой смерти, – произнесла она, и оба препода синхронно кивнули. – Тогда в соответствии с правилами проведения «Большой игры», следуя уже полученному мной решению «Военного трибунала», я подаю заявку на немедленный перевод этих людей, а также их ранее задержанных подельников из Пятого Императорского магического колледжа в Особый корпус.

– Ваша заявка удовлетворена, Яна Павловна, – ответил ей преподаватель, на груди которого красовался значок Корпуса. – Уводите.

Молча взяв под козырёк, пришлые курсанты подхватили слегка сопротивляющихся парней под руки, подняли на ноги и быстро покинули кабинет. Вышли и преподаватели-кураторы «Большой игры». Только когда за их спинами закрылись двери, Яна позволила себе выдохнуть и нервно усмехнуться.

– Так что… получается, по кампусу сейчас прошли массовые аресты? – удивлённо спросил кто-то из оставшихся генералов.

– Не такие уж массовые… – ответила девушка, возвращаясь в своё кресло. – На «Утро длинных ножей» случившееся как-то не тянет, но наш серпентарий немного очистился. Как плюс – «коалиция» в «Верховном Совете» скоро просто развалится, потому как создавалась она под одну конкретную задачу, смещение с трона меня любимой. Сейчас там просто нет достаточно весомых фигур.

– Яна, а ты понимаешь… что, пойдя на такую крайнюю меру, как перевод заговорщиков в Корпус, – тихо произнёс министр обороны, – ты нажила себе огромное количество врагов. В колледже-то тебя, конечно, не тронут, но у тебя скоро выпуск… Стоило ли подобное власти в «Большой игре»?

– Да понимаю, – тяжело вздохнула девушка. – не дура… Выкручусь как-нибудь. Останусь, например, на аспирантуру, мне уже предлагали. Или уйду в монастырь… в мужской. Шучу. Не волнуйся, думаю, что у меня уже есть тот, кто меня защитит, и не придётся идти на такие радикальные меры.

Генералы после этих слов начали переглядываться и улыбаться. Всё-таки они были молодыми парнями, да к тому же элитой колледжа, а потому не могли не знать о недавней совместной поездке госпожи председателя вместе с герцогом Ефимовым. Потому, даже если кто-то из них и надеялся в душе, что красавица имела в виду именно его, большинство пришло к правильному выводу по поводу будущего «защитника».

– И всё-таки предатели предателями, но войну мы благодаря им всё-таки проиграем… – вспомнил кто-то о том, зачем на самом деле все здесь собрались. – Нужно…

– Да ничего уже не нужно, – отмахнулась Яна, – совсем забыла сказать. Господа, поздравляю! Мы с вами победили.

После чего достала из специального кейса для важных документов папку с гербом Пятого Магического и небрежно бросила её на середину стола.

– Но… но как? – воскликнул министр обороны, когда утих новый взрыв эмоций присутствующих, а он раз за разом перебирал подписанные обеими сторонами документы о капитуляции полиса Сабанджи. – Почему?

– Всё просто, – улыбнулась девушка. – Господам османам резко поплохело, когда я сообщила им, что к ним в гости в сам полис может наведаться Кузьма Васильевич, у которого будет полная свобода действий. Тем более у него во время недавней бомбардировки задели много знакомых.

– Но правила… – возмутился один из присутствующих. – Его бы не пустили просто так на внутреннюю территорию полиса! Или вы угрожали им…

– Да нет! – усмехнулась девушка. – Всё в пределах правил «Большой игры». Наши спецслужбы с этим заговором и благодаря разведке заработали достаточное количество очков для проведения спецоперации типа «Диверсия». Естественно, что мы выбрали «Проникновение», и ребята мастерски её разыграли! Соответственно, у нас появилась возможность беспрепятственно послать на территорию их кампуса одного бойца, не связанного никакими ограничениями, правда ради этого пришлось потратить вообще все очки «Тайных операций». Ну и я, естественно, воспользовавшись единичным разрешением, вписала на данную роль не кого-нибудь, а Кузьму Васильевича. Вот османы и обделались!

– Что за «единичное разрешение»? – нахмурился министр обороны. – Первый раз о таком слышу.

– Я вам не говорила, – улыбнулась девушка, – потому как не хотела, чтобы эта информация попала к заговорщикам. После того, что герцог учудил во время первой битвы, с нами связался Совет Кураторов «Большой игры», который уведомил меня, что курсант Ефимов имеет право принять участие ещё только в одной-единственной «акции» в течение этой войны. Правда, они не уточнили в какой именно, видимо, подразумевая игру на полигоне. Но это – их проблемы, потому как законность использования в «Тайной операции» они со скрипом, но подтвердили.

– Но почему? – нахмурился генерал от артиллерии. – На того же приснопамятного Ифрита подобных ограничений никогда не накладывалось.

– По их словам, участие нашего Кузьмы Васильевича – рушит весь смысл «Военных игр», – ответила девушка. – Их можно понять. Всё-таки смысл этого действа не в том, чтобы пришёл один «нагибатор» и всех победил. Так, ладно, отвлеклись и хватит! Господа «победители», в сторону лирику, у нас ещё много дел!

* * *

– Снегирь, быстрее, – Катя Федосеева изо всех сил тянула своего парня вверх по лестнице небольшого пятиэтажного дома на окраине кампуса. – Насколько я знаю, его квартира на последнем этаже!

– Знаешь, Катюша, – проворчал молодой человек, – не сказал бы, что мне нравится то, что ты до сих пор думаешь о Ромушеве. Это, знаешь ли…

– Не ревнуй! – девушка остановилась, повернулась к магу-стрелку и, поправив короткую, пышную шубку, виновато посмотрела на него, а затем порывисто поцеловала парня в губы. – Дурачок, я тебя люблю и с тобой живу! А Олег мне просто старый друг… к тому же я… я уже давно поняла, что у нас с ним ничего не получилось бы! Просто я чувствую себя виноватой перед ним…

– А перед Кузьмой ты себя виноватой, значит, не чувствуешь?

– Нет! – гордо ответила девушка. – Перед ним – нет. Мало того что это из-за него Олег стал «таким», этот гад ещё украл у меня Юльку! Этого я ему никогда не прощу!

– Ну-ну, – тяжело вздохнул парень.

Ненависть его девушки к его же другу, на взгляд Снегирёва Александра, была, можно сказать, иррациональной и порой переходила всякие пределы. А ведь это Ефимов сделал так, что они встретились и полюбили друг друга, да к тому же настолько, что когда отец девушки недавно посещал Москву и заглянул в колледж к дочке, она, ни много ни мало, представила его как своего избранника!

Естественно, что тёзка Снегиря, Александр Павлович, не выразил сразу же своего полного одобрения его кандидатуры, но и не сказал своё твёрдое «нет», даже после того, как узнал, что молодые люди давно уже живут вместе. Зато вызвал парня на мужской разговор, где тоже не особо прессовал, а затем махнул рукой и попросил обоих не «терять голову».

Так вот, Катенька порой, услышав имя Кузьмы, превращалась в откровенную мегеру, на которую не действовали никакие доводы разума. И всё же девушка ни разу не опускалась до того, чтобы поставить молодого человека перед выбором: «Или он, или я!» Видимо, считая это ниже своего достоинства. А вот за Юльку, её давнюю подругу, которая после ссоры с ней ушла к Ефимову и отказывалась с тех пор даже разговаривать с Федосеевой, Катюша была готова Кузьму разорвать.

По какой-то причине она была твёрдо уверена в том, что парень запудрил ей мозги, удерживает возле себя силой и постоянно очерняет её в глазах подруги. Сам-то он знал, что это не так, и даже пару раз общался с Юлей, из чего сделал вывод, что именно Катя виновата в их размолвке, и отношения девушек не наладятся, пока она не извинится… Вот только после этого они всё равно не будут прежними, ведь он видел, как та смотрела на его друга. Однако разумные слова и доводы не действовали на Федосееву, а потому, сделав несколько попыток достучаться до своей красавицы, он махнул рукой на это бесперспективное занятие.

С Олегом Ромушевым дело обстояло несколько иначе. Катенька всё никак не могла выкинуть его из головы, виня себя в том, что после жуткой бойни на арене он отстранился ото всех и замкнулся в себе. А потому Снегирь вполне резонно опасался, что родившееся между ними взаимное чувство будет просто растоптано самобичеванием девушки.

И всё же сегодня в этот дом они пришли вместе. Катя как-то сумела выяснить, где предположительно прячется от людей Олег… и насколько он успел узнать её – всё равно так и так отправилась бы встретиться с ним. Так что он только и мог, что последовать за ней, хотя предстоящая встреча ему очень и очень не нравилась.

Слабый неприятный запах они почувствовали уже на подходе к нужной им квартире. Дверь оказалась заперта, а на исправно тренькавший внутри звонок им никто не открыл. Он уже был готов развернуться и уйти, однако разволновавшаяся Федосеева уговорила его попытаться взломать дверь, потому как она была точно уверена, что с Олегом что-то не так.

Хлипкий замок сдался после первой же выпущенной в него пули. Почти сразу же в нос шибанула жуткая вонь протухшего мяса, и у парня закружилась голова. Однако он, включив фонарик, прицепленный к одному из пистолетов, превозмогая неприятный запах, всё же распахнул дверь в квартиру Ромушева и посветил внутрь.

Увиденное, буквально шокировало молодого человека. Он так и застыл на месте, не в силах пошевелиться, и не заметил, как Катенька, которой он велен отойти и близко не подходить, оказалась рядом. Очнулся он от дикого женского крика, раздавшегося прямо у него за спиной, и звука тела, падающего на кафельный пол.

Глава 16

– Президентка? – вошедшая в кабинет женщина как всегда выглядела неопрятно и была обряжена в мешковатую форму песчаного цвета. – Джуди Ли, по вашему приказанию…

– Входи, Джуди. Садись, – пригласила посетительницу хозяйка, и только после того, как под грузными телесами гостьи жалобно скрипнуло кресло, поинтересовалась: – Как поживает твой партнёр номер два? И давай не так официально. В конце концов, мы здесь одни.

По-английски она говорила со слабым, едва заметным акцентом, выдающим её латиноамериканское происхождение, хотя тёмный цвет кожи и характерные черты лица говорили о том, что родителями её были афроамериканцы.

– Хорошо, Корни, – кивнула гостья, тяжело дыша и утирая пот со лба. – А с Элли всё в порядке, эмбрион успешно прижился, так что скоро я в пятый раз стану родителькой.

– Прими мои искренние поздравления! – улыбнулась хозяйка кабинета и, наконец оторвав взгляд от огромного, на всю стену голографического монитора, транслирующего имитацию вида из окон «овального» кабинета на Президентский парк и Монумент Вашингтона. – А что же ты сама? Так и не прошла курс оздоровления организма?

Сказать, что посетительница страдала от избыточного веса, значит, ничего не сказать. Она почти в два с половиной раза превосходила афроамериканку по габаритам, и оттого страдала от постоянной отдышки и сопутствующих проблем. Впрочем, это было её дело, и Корни Андерсон не стала бы настаивать на медицинском вмешательстве, если бы у её подчинённой в последнее время не начались проблемы с сердцем.

Несмотря на тщательно пестуемый образ «белого мусора» и далеко не самый приятный характер, Джуди Ли была одним из самых ценных бойцов сопротивления, верным соратником и другом. А потому хозяйка копии «овального» кабинета, расположенного в секретном бункере на глубине почти двух километров под холодными лесами Аляски, просто не могла позволить себе рисковать её здоровьем. Прекрасный аналитик и тактик, с одним из самых высоких IQ в организации, эта женщина была слишком важна для дела сопротивления мускульно-магической диктатуры тирана и лжепрезидента Энтони Джеди, восстановления Американской Демократии и Истинного Либерального Миропорядка.

– Мы с Элли договорились, что не будем торопиться с решением и попробуем другие способы, – отведя глаза, произнесла женщина. – Ей нравится моя естественность, и… я не хочу расстраивать её до родов. Я даже вступила в ассоциацию веганов!

– Поздравляю! В очередной раз убеждаюсь, что ты очень храбрая и целеустремлённая вагиноамериканка! – всё тем же мягким тоном произнесла Корни, но хотя этого не было заметно, внутри она готова была взорваться от ярости за такое пренебрежение подчинённым её прямому распоряжению.

Про себя же лидер либерально-американского движения сопротивления в очередной раз отметила, что какие бы высокие показатели интеллекта ни давали бумажные тесты, мозги у её сотрудника регулярно отключаются, когда в дело вмешивается эта Элли. Собственно, вопрос дальнейшей судьбы «партнёра номер два» первого советника давно уже назрел, а потому решён должен был быть кардинально и в кратчайшие сроки, тем более что эта женщина не входила в их организацию.

В своём друге и верном боевом товарище Корни Андерсон хотела видеть ту самую Джуди Ли, которая когда-то, несколько десятков лет назад, вместе с ней вступила в ряды сопротивления и с которой они все эти годы сражались рука обруку, долгие годы были партнёрами и любовниками. Поэтому… женщина ещё раз мягко улыбнулась своему другу, принимая окончательное решение.

– Что ж, это ваш выбор. Кто вправе оспаривать свободу естественности человека, – подойдя к своему рабочему столу, точной копии того, которым владел Энтони Джеди, Билл Клинтон, Джордж Буш и другие американские президенты, она предложила: – Приступим к делу?

– Да, конечно! – Джуди уже активировала свой планшет и сейчас быстрыми движениями открывала какие-то документы. – Ситуация на западном побережье развивается по выгодному нам сценарию. Население Калифорнии и Орегона, особенно крупных городов, вполне лояльно относится к нашим боевым группам, эмиссарам и вербовщикам. Думаю, стоит сказать, что в этом вопросе немалую роль сыграло…

– Джуди, для начала я хотела бы узнать про тот «проект», о котором ты мне говорила три дня назад. Как он там назывался? «Неуклуюджий Миська»? Насколько он сейчас реален?

– Всё зависит от реализации! – уверенно произнесла первый советник. – Медведь, медведица и их медвежонок едут на большую пасеку завтра. К сожалению, нашему «укротителю» не удалось попасть в их сопровождающие… но…

– Я так поняла, что планировалось посещение малой пасеки, с чего такие изменения? Нас случаем не…

– Никак нет. Изначально вышло небольшое недопонимание со зверем.

– Ну хорошо. Меня больше интересует вопрос «Бэмби» и, соответственно, как ты сказала, «реализации»… Это никак не повлияло на…

– Нет, всё готово. «Охотница» легко смогла пропихнуть «Бэмби» идею о посещении нужной пасеки одновременно с медведями. «Бэмби» сейчас полностью уверена, что это её и только её идея.

– Она знает о медведях?

– Да. Более того, Энтони Джеди, перед посещением медведями нашего леса, высказывал пожелания познакомить их… Но, – первый советник неприятно усмехнулась, – вы же знаете, «Охотница» давно уже имеет огромное влияние на «Бемби». Так что оленёнок проявил норов. Она ведь искренне считает наш лес «волшебным», а остальные – «дремучей чащобой», а их жителей… более того, «Бемби» фактически в одном шаге от того, чтобы я рекомендовала принять её в нашу организацию, именно поэтому…

– Нет, Джуди, – хозяйка кабинета отрицательно покачала головой, от чего её каре чёрных волос, с искусно наведённой сединой, которой просто не могло быть в её возрасте, мягко качнулось. – Оставлять потомство тирана слишком опасно. Жизни семьи «Джеди» должны лечь краеугольными камнями в фундамент нашей победы. Пусть позже, я как лидер Свободного Мира буду нести этот грех до конца своих дней, но сейчас мы не можем позволить себе проявлять милосердие.

– Согласна с тобой, Корни, – кивнула её собеседница. – Мы же об этом уже говорили и давно отказались от этой идеи. Конкуренты нам не нужны. Но в чисто идеологическом плане «Бэмби» практически одна из нас…

– Джуди… да все в этой стране, в «идеологическом плане» – «одни из нас»! – горько усмехнулась афроамериканка. – Вот только «нас» от этого больше не становится! Люди давно уже забыли о том, что значат слова «Американская демократия», а потому не задумываясь встают на сторону тирана!

– Значит… запускаем акцию?

– Да, но всё-таки внесём в неё кое-какие коррективы, – Андерсон встала и вновь подошла к фальшивым окнам. – После акции на пасеке, если её будут связывать с нами, мы будем выглядеть в глазах обывателей настоящими злодеями. Людям не очень нравится, когда их приносят в жертву, пусть даже во имя Высокой Цели!

– Но… как же мы тогда сможем запустить «реализацию»?

– Наши друзья… выразили желание помочь нам в этом деле, – улыбнулась Корни. – На самом деле они обратились ко мне с просьбой поспособствовать им в «Охоте на медведя», потому как в его родном лесу им до него не дотянуться. Он, по какой-то причине для них, как заноза в заднице, вот я и предложила им…

– Те самые «друзья»? – Джуди нахмурилась. – Стоит ли?

Контакты с этими людьми очень не нравились первому советнику, в первую очередь потому, что конечная цель сопротивления, как ей казалось, и планы «друзей» являются взаимоисключающими. Скорее всего, в будущем «временные союзники» непременно превратятся в «непримиримых противников», и пусть пока их устремления совпадают, первый советник не верила в то, что те добровольно смирятся с установлением истинного мирового порядка! Тем более что их методы…

– Да, те самые, – жёстко ответила афроамериканка. – Джуди, я не узнаю тебя! В Далласе, когда наши боевые звёзды атаковали старшие школы и колледжи, вырезая всех попавшихся на пути членоносцев, якобы от лица китайской триады, ты не была такой разборчивой! Я могу вспомнить и другие наши «акции». Что изменилось? Пусть люди лучше ненавидят наших «друзей», чем нас. Так что… я даю добро! Пусть «Неуклуюджий Миська» случайно раздавит оленёнка, то, что последует за этим, всё равно не будет идти ни в какое сравнение с тем, что случилось на пасеке! У нас «святая цель», и сколько бы невинных жертв ни легло на алтарь справедливости, я готова к этому, потому как у нас великая «цель». Руки «отцов-основателей» всегда были по локоть в крови «патриотов», так можем ли мы пройти тот же путь, не запачкавшись?

– Ай-яй, мэм! – привычно рявкнула первый советник, а про себя с гордостью подумала: «Как же сильно ты изменилась, подруга! Ты стала настоящим лидером!»

* * *

Отстояв длиннющую очередь, мы наконец-то попали к турникетам и, отдав билеты, вошли в парк. Вот никогда не поверю, что для «особых» гостей здесь нет специального входа. Скорее всего, заставить нас толкаться в общей толпе было маленькой местью мистера Джексона-Егоров, организатора нашего небольшого вояжа во Флориду.

Тут, конечно, и я был виноват, потому как выполняя обещание, данное Аське, сказал ему, что хочу сводить дочку в Диснейленд. Мужик выложился по полной программе, сделал всё что мог и даже больше, особенно учитывая не самые лучшие отношения администрации Либерократии с корпоративным кланом М. Маус. И вот позавчера вечером – Ася, которая уже второй день буквально «жила» в предвкушении, пересматривая один за другим все мультики студии, залезла в инет, и вдруг выяснилось страшное. Диснейленд это не общее название всех парков, как я думал, а конкретного Disneyland Park, расположенного где-то в Калифорнии. И совсем не то место, картинки с которыми ей показывала Анька.

Там и территория поменьше и аттракционы неправильные, и трава пожиже, и замок пониже. И вообще он не Золушки, а Белоснежки – а нужный называется Диснейволд и располагается на другом конце страны. Потому милая семейная истерика с обидами на всю оставшуюся бесконечную жизнь, надутыми щёчками и хлюпаньем носом от десятитысячелетней девочки нам с Инной и Леной была обеспечена по полной программе. Простили меня только тогда, когда расстроенный Джексон-Егоров принёс нужные билеты. В общем – веселились как могли.

Хуже всего в очереди среди обывателей, граждан Либерократии и многочисленных туристов, пришлось Инне. Ну, не привыкла наша принцесса топтать ноги в человеческой «кишке», дабы посмотреть на замок какой-то там сказочной коллеги. Впрочем, думаю, что, если бы не определённый уровень конспирации, которую нас просила соблюдать служба безопасности, вся бы эта толпа, что пихалась и гомонила на разные голоса, забила на каких-то там «спящих» и удовлетворилась бы созерцанием моих, довольно бодрых и раздражённых красавиц. Уж больно хороши были что Инна, что Ленка в своих шубках и меховых шапочках, ну а Аська так вообще выглядела настоящей куколкой, с закосом в «рашн стайл» – то, как представляют наших аристократок иностранцы.

Ну, ничего. Отстояли. А заодно по такому случаю «папа» набил морду трём неграм и чёрнокожему полицейскому. И скорее всего, обидел бы и примчавшуюся полицию, если бы Джексон-Егоров и его коллега из ФБР, приставленный к нам, не успокоили тычущих в меня стволами стражей правопорядка.

А всё почему? Потому что негр, по сути, негр и в Африке и в Америке… вот только здесь они желают, чтобы их называли «афроамериканцами». Аську же об этом не предупреждали, для неё вообще эти ребята «чудо-чудное, диво-дивное», и она каждый раз с момента прилёта зависала, увидев темнокожего человека, с открытым ртом. Поначалу у каждого ещё и спрашивала, а не больно ли ему с обгоревшей и обуглившейся кожей. Ну, а что вы хотели от Снежной девы? Дитя снегов, ей можно…

В общем, в очередной раз ткнув пальчиком в «афроамериканца», стоящего за нами в очереди, она громко, звонким голоском заявила: «Папа – смотри какой негр! Прямо чёрный как свиасенский дьявол из моего мира!» На что компания мужиков соответствующего колера почти немедленно взбеленилась, хоть из всей фразы поняли всего одно слово.

В этот солнечный зимний день мы с девочками планировали нашу поездку как выезд семьёй на отдых. Только вчетвером, без навязчивой охраны и постоянного надзора со стороны как имперских спецов, так и группы поддержки от Либерократии. К тому же это было вполне естественно, находясь на территории корпоративного клана М. Маус, куда допускались только купившие билет «гости», и охраной которой занимались собственные службы.

Ни полиция, ни Федеральное Бюро Расследований не имели никакой власти за стенами, огораживающими парк, они могли только «просить» владельцев содействовать им в том или ином деле, что последние делали неохотно, из-за чего у клана и возникали постоянные трения с государством.

То же самое касалось и наших сопровождающих, как русских агентов, так и американцев, которых уже разместили в одной из гостиниц «Зелёной зоны» – почти полукилометрового нежилого периметра, вокруг Диснейволда, который предназначался для приятного времяпрепровождения сопровождающего «гостей» персонала и наёмных работников клана. Формально это тоже были владения корпорации, однако там уже могла действовать полиция, но ношение оружия для всех остальных было запрещено.

Вот так и получилось, что привычного сопровождения вокруг нас не наблюдалось, Джексон-Егоров, со своим коллегой из ФБР, оставив своих людей, внимательно следили за нами с другой стороны площади. Так что они просто физически не успели вмешаться в вспыхнувший конфликт, а потому именно мне пришлось на кулаках доказывать разъярённым неграм, что в Россию рабов из Африки не завозили, а если случайно-таки попадались арапы – становились русскими, и вообще мы Александра Сергеевича «Наше всё» Пушкина чтим и уважаем! А потому мы – можем называть их, как того пожелаем. В результате я развлёк и себя, и девочек, и толпу, и даже полицейских, когда они поняли, в чём собственно проблема. Единственные, кому было не смешно, так это те самые негрилы и бравый полицейский с тем же цветом кожи, которых «скорая» увезла в больничку. И вообще – проблемы принимающей стороны нас – имеющих дипломатическую неприкосновенность – не волнуют!

Во всяком случае, вне парка, потому как сразу же за турникетами к нам подошла группа вооружённых людей, словно бы сошедшая с экрана какого-нибудь фильма про Дикий Запад. Этакий классический шериф-герой с непременной звездой на груди в тёмно-коричневом пыльнике и классическом стетсоне. Он, как и его помощники, пять дюжих молодцев – то ли ковбоев, то ли городских жителей того периода, были воинами Есаулами, ну или «Defender» в американской квалификационной системе неврождённых одарённых, и, несмотря на свой экстравагантно-киношный вид, выглядели довольно опытными бойцами.

Признаться, честно, увидев этого «ковбоя Мальборо», уже ожидал, что сейчас он скажет мне что-нибудь классическое типа: «Парень, ты мне не нравишься! Это мой город и такие как ты мне здесь не нужны… Пока не могу с тобой ничего сделать, но я буду приглядывать за тобой!» Ну, или что-то в этом духе. Однако в реальности мой автоперевозчик выдал довольно вежливое приветствие, после чего «шериф» попросил меня объяснить причину случившегося инцидента и, тщательно записав показания, пожелал хорошего отдыха на территории корпоративного клана М. Маус.

– А… может быть, посоветуете, – спросил я его, – гостиницу, в которой стоит остановиться. У нас билет на два дня… так что.

– Вы хороший кулачный боец, сэр… – задумчиво потер подбородок «Мальборо», – и я бы с удовольствием пригласил вас в наш городок, Вайл Вест Пойнт. Но с вами прекрасные юные леди, сэр, которым вряд ли по нраву наша тематика. Я не думаю, что даже салуны типа «Красавица Мирель» или «Дикая Роза», предназначенные для детской аудитории, вам подойдут, а в «настоящих», уж простите, леди, вам делать нечего.

– Э… а… а разве… – я нахмурился. – Разве Диснейле…, точнее Диснейволд – не семейный парк, ориентированный в первую очередь на детскую аудиторию?

– О нет, что вы, сэр, – улыбнулся шериф, а его помощники вежливо захмыкали в кулаки, явно стараясь не заржать. – Подобное, может быть, и было, но лет сорок назад, ещё до войны… сейчас мы гигантская клановая корпорация развлечений «М. Маус», предоставляющая весь спектр современных услуг. От аттракционов и грандиозных парадов для самых маленьких гостей до смертельных гладиаторских боев в римском дистрикте и «Гонки на выживание» в дистрикте «Апокалиптика». К тому же вне зоны «Старого Парка классик» у нас огромный выбор самых различных развлечений для… гм… не при леди будет сказано. Для ценителей. Если, конечно, это не запрещено законами корпорации и конкретного дистрикта.

Мы с Инной недоумённо переглянулись. Признаться честно, я всегда считал это место именно детским парком… а тут оказывается такое. Видимо, в голове у девушки вертелись те же самые мысли, потому как, посмотрев на шерифа, она медленно произнесла:

– А я всегда думала… что у вас здесь такой же парк, как наше «Лукоморье»…

– Нет, что вы, леди! – улыбнулся ковбой. – Парк «Лукоморье» это исключительно наш частный случай взаимодействия с законами Российской Империи. Они у вас уж больно строгие и очень ограничивают развлекательный бизнес.

Я, кстати, был не в курсе, что огромный парк аттракционов «Лукоморье», построенный возле Сочи, принадлежит американскому корпоративному клану М. Маус, я всегда думал, что это целиком и полностью отечественное детище. А вот цесаревна явно знала об этом факте, так что даже бровью не повела.

– В любом случае, – нахмурилась Инна и положила руки на плечи внимательно прислушивавшейся к нашему разговору Аське, – нас всё же интересует именно ваш «Старый парк классик».

– Я понял вас, леди, – шериф улыбнулся и двумя пальцами коснулся краёв своей шляпы. – Но всё же рекомендовал бы вам тогда остановиться в дистрикте «Королевство Фей», таверна «Эльфийская пристань». Так вы сможете без труда насладиться как классическим парком, так и сказочной атмосферой этого района.

– Спасибо, а как туда попасть? – спросил уже я.

Как оказалось, в «Королевство Фей» гостей парка доставляли на открытых каретах, запряжённых «настоящими» единорогами. Хотя мне верилось в последнее с трудом, а потому я подозревал, что это были простые белые лошади с имплантированным в лобовую кость пластиковым рогом и внедрённой в него магемой иллюзии, рассыпавшей при каждом движении головы кучу светящихся блёсток. Найти соответствующий вид транспорта на огромном полигоне, где ожидали своих пассажиров многочисленные паровозики, дилижансы, обшарпанные, побитые временем багги, паровые машины, а также прочие антуражные средства передвижения, оказалось не так уж и просто, даже следуя по нежно-розовой линии-указателю.

До «Волшебного леса», границы «Королевства Фей» и старого парка, где собственно и располагалась нужная нам таверна, мы добрались минут за сорок. Не то чтобы оброгаченные лошади еле плелись, просто мощёная дорога, по которой нас везли, была проложена таким замысловатым образом, чтобы пассажиры успели вдоволь насладиться красивыми видами, как на исторические аттракционы, так и на шикарные экстерьеры новых тематических областей.

Впрочем, сделать это было трудновато из-за постоянного многоголосого и разноязычного гвалта и гомона окружающих, который порой забивал даже голос натужно улыбающейся девушки-экскурсовода, льющийся из сотен вмонтированных повсюду микродинамиков. «Карета», оказавшаяся двадцатипятиместным открытым фургончиком, была под завязку забита голосящими семейными парочкам и их чадами, которых сопровождающие карету мужики в шикарных ливреях называли не иначе как «принцессами». Впрочем, затесался среди них и один, с позволения – «принц» – надутый и обиженный на весть белый свет мальчик азиатской наружности, который явно попал в эту повозку прицепом к трём старшим сёстрам.

А вот таверна «Эльфийская пристань» оказалась на удивление приятным и тихим местом, расположенном в окружении пышного ухоженного леса, на берегу тенистого озера, по которому плавали лебеди. Эльфы – служащие гостиницы, откровенно не впечатлили, обычные смазливые мальчики и девочки с аккуратными, слегка удлинёнными после пластической операции ушками. Вполне естественно, что идиллию нафиг рушила носящаяся и верещащая толпа квартирующих здесь спиногрызов дошкольного и младшего школьного возраста, а также их степенных и не очень родителей, слоняющихся туда-сюда по набережной и пристани… но тут уж ничего не поделаешь.

– Девочки, – громко прошептал я троим своим спутницам, когда мы не торопясь вошли в основное здание и направились к ресепшену, – сделайте лица попроще, а то вы прямо ходячий стереотип, что русские холодные, безэмоциональные и не умеют улыбаться! Вы среди всего этого сборища – единственные самые настоящие принцессы, но, девицы-красавицы, хватит уже народ распугивать… нам за десять метров уже дорогу уступают. Аська, а ну ты-то что куксишься… в самом деле!

Поселили нас в самой кроне одного из искусственных деревьев, в номере с тремя спальнями, небольшой общей гостиной и крошечной кухонькой. Насколько я понимаю, в парк обычно приезжали отдохнуть на неделю-две, с сумками и чемоданами, которые доставляли прямиком из распределительного грузового пула, а уезжали счастливыми, с пустыми карманами, зато обвешанными баулами, набитыми различными сувенирами. В нашем же случае к приезду в главной комнате номера нас уже ждали кейс и два «небольших», размером с комод, саквояжа девушек, которые мы сдали перед тем, как встать в очередь, а потому, растащив их по комнатам и с полчасика отдохнув, наша компания отправилась по делам.

* * *

Скрипнула дверь, и я, приоткрыв один глаз, увидел Инну, тихо скользнувшую в нашу спальню. Девушка на цыпочках прошлась по пышному ковру к своей стороне кровати, мягко покачивая едва прикрытыми шёлковой комбинацией бёдрами, и, стараясь не шуметь, присела. Именно так и попадаются беспечные лани в лапы оголодавшего хищника, думая, что он спит и в данный момент им ничего не угрожает.

Утробно взбрыкнув, я обвил точёный стан приглушённо взвизгнувшей супруги и немедленно утащил пойманную добычу в своё нагретое, пододеяльное логово. Там её сопротивление было немедленно сломлено, а я смог вдоволь насладиться плодами почти полуторачасового ожидания в засаде. Уже потом, лёжа в обнимку с довольно мурлыкающей жертвой и глядя в яркое, звёздное небо через ажурные окна нашей комнаты, я тихо поинтересовался:

– Ну, как там она?

– Успокоилась и вроде бы заснула… – со вздохом ответила Инна. – Ленка сказала, что посидит с ней ещё немного, а меня в категоричной форме отправила к тебе.

– Неудачно получилось, – произнёс я. – Знал бы, вообще не позволил…

– Да ладно тебе, – цесаревна слегка подтянулась и укусила меня за мочку уха. – Я бы на Аськином месте тоже расстроилась. Да и вообще, она у нас молодец и я очень ею гожусь! Вспомни, как другие девочки прореагировали – мгновенная истерика, хотя у них не было ни единого шанса на победу, а она повела себя, как настоящая королевна, и дала волю чувствам, только когда мы остались одни…

– М-да-м, – я с сожалением оторвал руку от горячего бедра своей «супруги в магии» и почесал нос. – Пока вы с Аськой возились, ко мне с искренними извинениями приходил представитель «М. Мауса». Кажется, у них там после конкурса скандал случился, далеко не всем родителям иностранцам понравился выбор судейской коллегии. В общем, они стали рыть, кого они своим поступком могли ещё обидеть, вскрыли наше инкогнито, поняли, кого с первого места подвинули, и схватились за голову. Похоже, кто-то в руководстве корпоративного клана решил, что я и ты теперь имеем на них зуб…

– А ты? – девушка приподнялась на локте, а затем переползла на меня, оседлав поперёк живота и загородив своей фигурой окно.

– А я… – я усмехнулся, – изобразил герцога Сафронова и не стал переубеждать его в заблуждениях. А заодно довольно прозрачно, как мог, намекнул, что подобная «толерантность», граничащая с оскорблением, вполне может в будущем выйти компании боком.

– И?

– Не сказать, чтобы они прямо испугались, но видимо, поняли, что мириться нужно по плану «максимум». Ты знаешь, что тот букетик, который Аська выбросила, сойдя о сцены, она заморозила до состояния «извечного льда»? Так вот, его у нас купили в «Сокровищницу М. Маус» почти за миллион долларов Либерократии…

– Это… хорошо, – задумчиво произнесла супруга. – В общем-то то, что они занервничали – понятно. Земли эти – кланово-корпоративные, фактически государство в государстве, и заступаться за них никто не будет, а своих Экзайлов у «М. Маус» нет. Либерократия получает, конечно, от них немалые налоги, но отношения такие, что лёгкое ослабление поступлений – ничто по сравнению со сбитой спесью старейшин клана. Вполне логично, что они прибежали договариваться и принесли с собой «ценный подарок». Тем более что вроде как откупаются, теряя лицо, а вроде как приобретают ценную «реликвию».

– У них всё так плохо?

– Да не то чтобы плохо, просто они ещё не знают, какой реакции на случившееся ждать от молодого русского Аватара. Может быть, тебе наплевать, а может, у тебя, как у Ноя Абрама, периодически крышу срывает!

– Кто это?

– Один из их Аватаров. Точнее Экзайлов, отличающийся очень скверным характером.

– Понятно. Они, кстати, ещё предложили нам совместный проект, от структур М. Маус конечно. Для начала полнометражный мультфильм с рабочим названием «Ледяное сердце» ну или как-то так, про незаслуженно обиженную принцессу, владеющую аспектом льда. Ну ты понимаешь, кто будет прототипом главной героини…

– Одна наша маленькая многотысячелетняя родственница! – довольно мурлыкнула Инна, а затем, вдруг посерьёзнев, строго спросила: – Ты, надеюсь – согласился?

– Да, – кивнул я. – Но решать более серьёзные вопросы на месте отказался, сказав им связаться с Ниной, как с моим представителем.

– Звякнул сестре?

– Сразу же.

– Молодец! – она чмокнула меня в щёку и ловко спрыгнула с кровати. – Пойду-ка тоже ей наберу.

– Давай.

Провожая супругу взглядом, я откинулся на подушку и, закрыв глаза, улыбнулся своим мыслям. В общем-то, от поездки в Америку я и не ожидал чего-то сверхъестественного. Балтимор оказался просто довольно маленьким тихим городком с некоторым количеством старинных зданий, утопающих в стекле, пластике и бетоне. Люди… мы не особо-то общались с местными, потому как поселились на территории консульства, а студенты… да тут всё как обычно. У Инны всё в шоколаде, и вообще её приняли как королеву, потому как на гражданском факультете немного другие отношения между учащимися, ну а нам с Ленкой пришлось доказывать местным курсантам-преторикам превосходство русского оружия.

Но всё как-то так, без особой агрессии и фанатизма, просто проба одних молодых военных другими на зубок… дабы определить породу. Зато когда после «прописки» на меня в столовке наехали несколько первогодок из гвардейско-рейнджерского курса, мне даже вставать не пришлось, потому как мои временные одногруппники горой встали за русского гостя. Наверное, именно это Фишшин называл «Преторианским братством».

Так что всё шло своим чередом, а уж сегодня день у нас был так и вовсе насыщенным впечатлениями. Район «Королевства Фей», в общем-то такое девчачье царство, оказался довольно милым и даже в некоторой степени уютным местом. Мы покатались на различных аттракционах, в том числе и на «американских горках», посетили множество павильонов и тематических мероприятий, и я даже выиграл «Рыцарский турнир для отцов юных принцесс».

Ну а затем кто-то из девочек узнал о том, что в дистрикте сегодня вечером проводится ежемесячный детский конкурс красоты на звание «Принцессы Титании», то бишь «Самой прекрасной из всех маленьких фей парка». Естественно, что глазёнки у Аськи загорелись, и отказать ей в участии никто не решился.

Платьица, рюшечки, туфельки и прочие девчачьи радости для конкурса предоставляли организаторы. Естественно, что наряжала нашу «Снежную деву» Инна самолично, а так как вкус у цесаревны был отменный, то и конкурентов у нашей малышки здесь попросту не имелось. Вот только победила совсем другая «девочка», смуглая, не пойми кто по национальности, сильно отстававшая до последнего конкурса по очкам.

А что случилось? Да просто в своём выступлении, отвечая на вопросы судей, «она» заявила, что на самом деле мальчик, гендерно самоидентифицирующий себя как девочка. А ещё у него какие-то серьёзные проблемы со здоровьем, и вообще он всю сознательную жизнь мечтал стать «Принцессой Титанией», потому что тогда придёт «король Оберон» и непременно излечит свою будущую супругу!

Судьи посовещались и, даже не извинившись перед остальными детьми, дали ему максимальный балл, а всех остальных оценили так, чтобы паренёк набрал ровно на одно очко больше нашей Аськи. Проводись конкурс исключительно среди граждан Либерократии, скорее всего, все бы проглотили и утёрлись, однако состав участников был международный, и подобное поведение комиссии, опирающейся исключительно на слова малыша и факты, не имеющие к конкурсу никакого отношения – вызвали ярость родителей и истерику у многих детей.

Аська же, с видом ледяной королевы, словно статуя простояла перед толпой, сказала положенные слова судьям и, только когда мы оказались дома, дала волю чувствам. Не то чтобы ей сдался этот титул, да и вообще победа, но гордость как маленькой девочки, так и многотысячелетней правительницы снежной страны из другого мира была сегодня очень сильно уязвлена.

– Хорошо хоть обошлось без жертв… Малышка у меня всё-таки – умница! – пробормотал я себе под нос, и, как только Инна вновь залезла под одеяло, обнял её, тут же почти мгновенно уснув.

Глава 17

Весть о новом утре принесли нам мультяшные щекастенькие птички голубого цвета с белыми грудками, устроившие настоящий концерт на нашем подоконнике, а также смачный, красивый мужской баритон, поющий под их аккомпанемент какую-то довольно бодрую песню на английском языке.

Приготовившись к смертоубийству проникшего с утра пораньше в спальню идиота, решившего покуситься на мой богатырский сон, я приоткрыл один глаз, увидел «певца» и тут же зажмурился. А потом и вовсе накрыл голову подушкой, проклиная этот американский филиал Кащенко, в котором нормальному человеку проще сойти с ума, нежели привыкнуть к таким вот сюрпризам. Заодно раздумывая, стоит ли мне прямо сейчас дать в морду будильнику или не стоит, потому как вещица была явно не из дешёвых.

Ну да, именно будильнику. Винтажным таким часикам, явно взятым из какого-то мультфильма, с забавной круглой мордочкой на циферблате и стрелками-усиками. Сейчас он, покачиваясь и изгибая корпус в такт птичьему пению, пританцовывая на своих четырёх маленьких кривых ножках по всей тумбочке, с чувством уже в который раз выводил своё: «…Good mornin’, Good mornin’. To you…»

Механический исполнитель временно заткнулся, начав отбивать по столешнице чечётку, а я, глубоко вздохнув, выматерился сквозь зубы и, наконец-таки поняв, что в покое меня не оставят, сел на кровати. Вот чёрт меня вчера дёрнул вчера завести будильник на девять…

– Если сейчас сюда заявится Мойдодыр и обвинит меня в нечистоплотности, я кого-нибудь точно прибью… – произнёс я и, видимо оценив степень готовности «клиента», будильник быстро закончил свой концерт, глубоко поклонился и, вернувшись на своё место, вновь застыл обыкновенным дешёвым сувениром с милой, улыбающейся мультяшной рожицей.

Птички также поклонились и, взмахнув крылышками, улетели. Я же какое-то время ещё находился в прострации, размышляя, были ли то роботы, или корпоративный клан М. Маус реально смог вывести подобных мутантов-головастиков. В результате решил, что это всё же нечто неживое, возможно даже иллюзия, опасливо осмотрев комнату в поисках подстерегающего грязнулю Мойдодыра, встал и, подобрав свои вещи, начал одеваться.

Девочки уже были в гостиной. Аська, сидя за столом на высоком стуле, чья спинка словно бы сама выросла свитой из гибких прутьев лозы, болтала ногами, возя вилкой по фарфоровой тарелочке, перемешивала свежий омлет, чтобы он поскорее остыл. Девочка до сих пор не любила горячую и даже тёплую пищу, хотя вреда для её здоровья от неё, как мы уже выяснили, не было.

Моя супруга и Ленка, сидя в одном нижнем белье на ворсистом, мягком коврике, перекладывали какие-то тряпки, одну за другой доставая их из своих ящиков. При моём появлении супруга звонко пожелала мне доброго утра и вернулась к своему священнодействию, а вот Касимова-младшая мгновенно запунцовела, дёрнулась было вскочить, но была остановлена положенной на плечо рукой цесаревны.

– Мне, может быть, пока выйти? – нахмурившись, спросил я.

– Как хочешь, – пожала плечиками цесаревна. – Но вообще-то наша Леночка решила обуздать свою стыдливость, во всяком случае в отношении тебя, а потому лучше бы ты просто сел и поел.

– Да… – выдавила из себя моя фиолетововолосая одногруппница, пытаясь одновременно и прикрыться, и гордо выпрямиться, выпятив свою маленькую грудь. – Д… Д-доброе утро!

– Доброе! – я улыбнулся. – Чем кормят?

– Меню загружено в раздаточный столик, – ответила Инна, поднимая из горы тряпок розовую блузку, и пробубнила себе под нос: – М-м… нет. Пожалуй, слишком прозрачная…

Раздаточным столиком оказался вмонтированный в пол и украшенный резьбой агрегат, похоже, соединенный шахтой с местной кухней. Покопавшись в панельке выбора, слава богу, там всё было переведено на русский, я, особо не парясь, взял себе бургер с говяжьим стейком с кровью, овощами и острым соусом. Мясо есть мясо. Не знаешь, что выбрать – всегда бери простое жареное мясо. Не прогадаешь. К тому же я, как и мой Наставник, никогда не верил, что на завтрак нужно травить себя чем-то «…лёгким, низкокалорийным и обязательно растительного происхождения». Да и что может быть вкуснее с утра, нежели хороший бутерброд с чаем!

– Это что? Шутка? – спросил я, рассматривая полученный заказ. – Сэндвич а-ля «Разорви себе хлебало»?

На тарелке, а точнее даже на блюде, передо мной лежала титаническая продуктовая конструкция, созданная из разрезанной поперёк на три части круглой булки, обильно посыпанной кунжутом, диаметром в длину нашего батона. Внутрь же были вложены два громадных куска мяса, истекающего соком, жиром и кровью, куча листов салата, минимум два-три больших резаных помидора, солёные и свежие огурцы, жареный бекон, кольца лука, ещё что-то, и всё это залито соблазнительно пахнущим соусом.

Во-первых, в меня физически не влезло бы нечто подобное. А во-вторых…

– Папа… – глядя на мой завтрак круглыми глазёнками, произнесла Аська. – А ты «это» будешь есть?

– Я даже не знаю… – ответил я, пальцем пошатав почти двадцатисантиметровую конструкцию. – Слабо представляю себе, как это естся… Я-то себе – обычный бутербродик заказывал…

– Это, дорогой, – обнимая меня сзади двумя руками за шею, промурлыкала на ухо Инна, – называется «Голливудский бургер». Ещё до войны он был главным блюдом одного из очень известных ресторанов на «Аллее Звёзд», и его не едят как обычный гамбургер.

– А как его едят? – спросил я, ещё раз пошатав сооружение.

– Разбирают на составляющие, по разным тарелкам и так кушают с помощью вилки и ножа, – улыбнулась девушка. – Это всего лишь такой способ подачи, отображающий так называемую «американскую мечту».

– Много и сытно жрать? – фыркнула Ленка. – В то время как больше восьмидесяти процентов населения земли голодали.

– Каждый мечтает о своём, – ответила Инна. – На самом деле, насколько я помню, в старой книге Рекордов Гиннесса значился человек, съевший за раз три таких «бургера».

– И он не лопнул?

– Не лопнул.

– Мама Инна, – вновь подала голос шокированная Аська, – а ты откуда всё это знаешь?

– А нас этому на факультете учат. Хороший политик, дипломат и бизнесмен всегда должны знать, что необычного ему могут подать в другой стране в качестве угощения и как не опозориться во время еды… Или от чего стоит отказаться, – супруга смахнула пальчиком вытекающий соус и элегантно облизала его. – М-м-м! Остренько!

– М-дам… – улыбнулся я. – Так и представляю, какие вам там ужасы рассказывают.

– Ну… – супруга на секунду задумалась. – Ничего такого, что нельзя было бы принять и пережить. Разве что «Суп из младенцев», который подают к столу на празднования в партийно-мандаринских семьях в Китае и в дни официальных приёмов во дворце председателя. Но гостям из других стран «это» принято сервировать только по их личной просьбе. Ну… ещё их же «Рагу из женской плаценты», но это если поведут в дорогой ресторан в глубине материковой части. А ещё в Индии в последнее время популярно подавать приготовленные на пару и особым образом обработанные раковые опухоли. Особенной популярностью пользуются половые орг…

Издав сдавленный звук, Ленка, зажимая рот руками, ринулась в ванную. Когда же я переложил свой кусок мяса на тарелку и провёл по нему ножом, Аська резко побледнела и сорвалась следом.

– Ну, молодец, – вздохнул я. – Оставила ребёнка голодным.

– Ничего, – фыркнула супруга. – Днём вкусняшек больше влезет. Ты недооцениваешь девочек! К тому же не похоже, чтобы она вообще хотела есть этот омлет.

– Кстати, – произнёс я, отправляя себе в рот очередной кусок мяса и заедая другими ингредиентами, – весьма вкусно…

– Желудок у тебя, Кузя, – лужёный, – вздохнула девушка. – Даже я сейчас на мясо смотреть не могу…

– Хо… – усмехнулся я, проглотив очередную порцию. – Это ты, наверное, ещё не слышала классический застольный анекдот про солдата, вернувшегося с войны, туберкулёзную бабушку и тазик с холодцом…

– Глупыш! Слышала, конечно! Как раз, когда подавали холодец… – Я отхватил довольно сильный подзатыльник, а Инна горько вздохнула. – …боже, за что нам с Ниной это! Один в один наш отец!

– Я б сейчас лучше холодца навернул… такого, правильного… с разобранной на волокна рулькой, морковкой и лёгким жирком сверху. – Я мечтательно зажмурился. – И горчички, ядрёной такой, или хреновины, со свёклой… мнямка.

– Вот и отцу он тогда тоже приглянулся, – покачала головой супруга, возвращаясь к своим тряпкам.

Осилил я не более половины первого стейка из «американской мечты», заодно поняв, что она «не моя». Ну не привык я обжираться с самого утра, да и вообще при необходимости мог бы не есть с неделю, получая энергию от собственных чакр. Ну, а затем мы все, наконец, собрались и пошли гулять. День был замечательным, солнышко не по-зимнему жарким, а настроение зашкаливало!

«Старый парк» был великолепен! На мой взгляд – куда лучше многих «новых» районов. Конечно, девочки какое-то время дулись на нас с Инной, но в результате атмосфера веселья и праздника, царившая здесь, быстро подняла им настроение, и они нагуляли аппетит.

Так что пообедали мы в кафе «Аграба», рядом с аттракционом, посвящённым мультфильму «Аладдин». Вроде бы его построили сразу же после войны, потому как сама лента вышла в год начала конфликта, о чём повествовала памятная табличка на стене замка почти возле нашего столика. Конечно, забавно было видеть «арабских женщин», наряженных в стилизованные шубки, которые работали во внешней зоне официантками, но потрясающая ближневосточная кухня и общее ощущение таинственной «сказки», которое удавалось поддерживать американцам, заставляло забыть о «реальном мире».

Плотно перекусив, мы наведались в представительство самой студии, скрывавшейся в павильоне под звёздной шляпой волшебника М. Мауса. Нина ещё ночью просила Инну кое-что обговорить с представителями корпоративного клана по предложенному ими проекту новой франшизы. Дело, насколько я понял, касалось перераспределения финансирования, а в итоге и плюшек в нашу сторону, а потому я в это дело не лез.

Вместо этого, покуда супруга была занята, я попросил услужливых администраторов устроить нам с девочками экскурсию в святая святых клана – в новую студию при парке, где рисовались шедевры мировой мультипликации.

Это было… познавательно. Никогда не думал, что работа мультипликатора – настолько унылое занятие. Нет, естественно, я, в отличие от Аськи, не ждал, что вокруг будут прыгать и танцевать мультяшки, но череда обычных офисных помещений, заполненных боксами, в которых ютились за компьютерами небритые дядьки и неухоженные тётки, вызвала неприятный контраст с только что покинутым полным жизни и веселья парком.

Впрочем, тщательно перенесённая и сохранённая музейная «историческая часть» вызывала откровенное восхищение! Световые столы, куча закреплённых на стенах и досках эскизов, концептов и финальных кадров, старинные карандаши, кисти и прочие приборы для рисования, пустые кресла, как будто только что покинутые людьми, чьи бессмертные творения я смотрел в детстве, сидя в инвалидной коляске.

А уж как сверкали жадные зенки моей дочурки, когда ей вдруг подарили оригинальную плёнку с «кадром» главной героини из её любимой «Русалочки»… Понятно, конечно, что разбазаривание подобных раритетов было одобрено на «самом верху» и, скорее всего, запланировано, но я всё равно был благодарен функционерам клана за то, что они смогли так порадовать мою маленькую «Снежную деву».

Встретившись с Инной, мы немедленно отправились в рекомендованный нам «Дом ужасов», не помню, как он там на самом деле называется, но поющие головы бюстов на колоннах производили впечатление. Плюс в этом якобы «тёмном саду» летали иллюзорные призраки, и вообще было интересно. Особенно приятной была реакция моих девушек, крепко ухватившихся за меня и мило взвизгивающих на каждого появляющегося в поле зрения страшилу.

Откатавшись на нескольких «американских горках», здесь почему-то вдруг ставших «русскими», предоставляющих разные тематики «Старого парка», мы вернулись на главную аллею и, смеясь, ели мороженое, когда жуткий взрыв потряс всё окружающее пространство. Словно во сне «замок Золушки», главный символ клана М. Маус, вспучился, поглощённый родившимся внутри огненным цветком, и его куски, а также человеческие тела воспарили в воздух.

Почти тут же со всех сторон раздались автоматные очереди, безжалостно полосующие свинцом по испуганным, шокированным людям. Полетели в разные стороны смертоносные заклинания, и на проходивший по главной дороге парад пролился огненный дождь.

В то время как я, словно заворожённый, тихо сатанея, смотрел на тех, кто устроил из мирного парка маленький филиал ада, моя супруга не растерялась, подняв над нами, а также ближайшими группами туристов заклинание «Имперского щита». Ася, плача, пыталась подморозить страшную рану на теле умирающего чернокожего мальчика, которого взрывом принесло к нам под ноги. Ленка достав непонятно откуда два пистолета, уже отстреливала нападающих. С тихо трескающейся земли вокруг меня начали подниматься чёрные светлячки…

Всё это произошло в какие-то мгновения, перед тем как я сделал первый шаг по направлению к строчащему из старенького автомата Калашникова лысому, атлетично сложенному мужчине в чёрных очках и гавайской рубашке и шортах, в котором я узнал одного из своих старых знакомых гомонкулов…

* * *

Мэри-Джейн Джеди, дочь президента Либерократии, сегодня была воодушевлена как никогда. Её потрясающая идея и, как ей казалось, давнишняя мечта съездить отдохнуть в парк клана М. Маус, благодаря заступничеству обычно строгой дуэньи, была наконец-то одобрена отцом. Так что она намеревалась замечательно провести весь тот месяц, который был оплачен для неё, в столице американских развлечений.

То же, что произошло в первый же день по приезду, когда она радостная и возбуждённая вышла с очередного аттракциона, девушка обещала себе запомнить на всю оставшуюся жизнь. Тем более что именно тогда она увидела человека, который своей крепкой рукой, как она думала, определил её дальнейшую судьбу.

Красавец блондин, казалось бы, просто проходил мимо них, когда Мэри-Джейн сама не заметила, как, зацепившись носочком туфелек за камень дорожной кладки, споткнулась. Девушка, конечно, видела, как дёрнулась дуэнья, наверное, желая поддержать её… Но, к удивлению, молодой Джеди, первым её тонкую талию подхватила горячая и сильная рука прекрасного незнакомца.

Дочь президента лучшей и самой большой страны в мире, Либерократии, уже приготовившаяся к тому, что сейчас на молодого парня обрушатся громы и молнии, ведь её суровая дуэнья не позволяла молодым людям не то что касаться – приближаться и разговаривать с Мэри-Джейн, но нет – та искренне и очень вежливо поблагодарила мужчину и вовсе не спешила его прогонять.

«Наверное, это судьба! – решила Мэри-Джейн, глядя на обычно очень строгую женщину, которая воспитывала её с самого детства. – К тому же…»

Весь оставшийся день, под мягкой улыбкой обычно грубой и неприветливой воспитательницы, она не могла отпустить руки этого прекрасного человека. Этого русского, Кузими Еиепимова… Её душа пела. Такой внезапной появившейся близости и того странного, но весьма волнительного чувства она раньше никогда не испытывала, но читала и слышала о нём столь многое.

Вновь они встретились утром. И этот день обещал быть куда лучше прежнего. Девушка весело смеялась, когда они катались на аттракционах, и испуганно вздрагивала, прижимаясь к сильной руке молодого человека в «Особняке ужасов».

Всё оборвалось, словно струна, когда внезапно раздался жуткий грохот и мощный взрыв разнёс башню «Спящей красавицы», а какие-то люди вокруг внезапно начали стрелять из автоматов по ни в чём не повинным гостям парка.

Она так испугалась, девушка просто не представляла, что делать в подобной ситуации… а потому инстинктивно прижалась к любимому!

Да, именно «любимому», потому как за эти неполных два дня девушка, убаюканная медовыми словами парня и одобрительными взглядами дуэньи, уже определила своё и его будущее. Она, как истинная Джеди, умела быстро принимать важные решения и гордилась этим даром, доставшимся ей от отца, и, будучи любимой дочерью президента Либерократии, даже помыслить не могла, что кто-то может быть с этим не согласен.

К тому же вчера ночью, лёжа в своём фешенебельном номере, Мэри-Джейн через ПМК на сайте Администрации Президента САЛ, забронировала для них двоих уютное семейное гнёздышко – огромный особняк элитного класса на побережье Флориды, сроком на девяносто девять лет.

А сейчас… он… этот мужчина… Это «чудовище»… этот человек наотмашь ударил её по лицу, сбив с ног. Её! Одну из тех людей в этом мире, которые никогда не испытывали в своей жизни боли сильнее, чем от комариного укуса или небольшого пореза!

От шока девушка не могла вымолвить ни слова. Только беззвучно открывала рот, пялясь широко раскрытыми глазами на своего обидчика и с нарастающей в душе злостью и яростью ожидая, когда и её верная дуэнья, телохранитель и наставница воздаст предателю по заслугам, испепелив на месте!

Однако секунда бежала за секундой, а парень был всё ещё жив и только скалил зубы в злой усмешке, так не похожей на его вчерашнюю волшебную улыбку, глядя на неё сверху вниз. Удивлённая Мэри-Джейн повернула голову и увидела точно такое же выражение на лице женщины, вся цель жизни которой состояла в том, чтобы защищать и оберегать молодую Джеди. Во всяком случае, девушка думала так до этого момента.

А затем произошло нечто и вовсе невероятное. Та, кто должна была встать между ней и любой, даже самой незначительной, опасностью, спокойно отвернулась и побежала прочь, крича что есть мочи: «Помогите! Русский герцог Еиепимов убил дочь президента!»

В этот момент внутри у маленькой принцессы что-то окончательно сломалось. В отличие от сестёр и братьев, она всегда старалась быть милой и обходительной с окружающими не только под прицелом камер и свято верила, что за это ее любят и уважают все, начиная от госсекретаря, заканчивая последней полотёркой. А дуэнья… Ради её дружбы она всегда потворствовала ей и даже соглашалась со многими убеждениями, которые казались ей самой довольно сомнительными. Всегда слушалась и…

– За что? – закричала она ей в спину, а затем, вздрогнув, повернулась, наткнувшись на холодный взгляд улыбающегося мужчины, в руке которого пылал готовый к запуску фиолетовый файербол. – Что я вам всем сделала?

Слова обвинения и даже мольбы, которые она хотела выплеснуть ещё мгновение назад, застряли в её горле, потому как в этот момент мостовая перед ней буквально взорвалась, засыпав округу бетонной брусчаткой. А предатель, угрожавший её жизни, в одно мгновение превратился в груду бесформенного мяса.

На его месте возник будто из ниоткуда самый настоящий демон, весь в крови, с горящими «злым» алым огнём глазами. Он медленно выпрямился, и только сейчас Мэри-Джейн поняла, что этот выходец из самой преисподней держит на ладони огненный шар, который секунду назад находился в руках Кузими…

«Он… перехватил чужое заклинание? – мелькнула непрошеная мысль. – Вот так просто?»

В тот же момент она вдруг поняла, что Демон смотрит прямо на неё, и волна безотчётного ужаса охватила девушку. Обмочившись, она, издав тихий писк, попыталась отползти подальше от этого страшного незнакомца, но руки и ноги отказались ей повиноваться.

И в этот момент… на секунду ей показалось, что с земли начали подниматься чёрные искры. Затем что-то звякнуло, и Мэри-Джейн увидела, как Демон, сжав кулак, уничтожил максимально накачанное силой заклинание файербола, безвредным фейерверком взорвавшееся в его руках.

Дочь президента и вовсе не сразу поняла, что случилось далее, лишь потом догадавшись, что кто-то выпустил по ним очередь из автоматического оружия, когда перед ней посыпались кусочки измятого свинца, ударившегося в простенький по своей структуре, но необычайно мощный воинский щит, выставленный незнакомцем.

И именно в этот момент её дуэнья, женщина, которую она с детства любила и уважала и которая только что бросила её, оглянулась. Увидев, что случилось с предателем, она вся затряслась, громко и истерично заорала, а затем уставилась на Мэри-Джейн перекошенным от ненависти лицом и, завизжав: «Сдохни, мерзкая тварь», бросила в неё пусть слабый, но всё равно смертоносный комок огня.

Закрывшись руками и закричав, девушка зажмурилась, правда, в последнее мгновение увидев, как заклинание взорвалось, опалив лежащие валяющиеся на земле трупы, столкнувшись с силовой волной, выпущенной резким взмахом руки Демона. А затем этот мужчина просто исчез, как и голова её сошедшей с ума дуэньи. Мэри-Джейн не успела сообразить, куда она делась и почему, как из обрывка шеи всё ещё стоящего на земле тела фонтаном забила кровавая струя, а сама она ощутила себя летящей по воздуху, поддерживаемой чьими-то крепкими руками, после чего потеряла сознание.

Очнулась она внутри защитного купола, где сгрудилось множество народу, жмясь к поддерживающей его стабилизацию девушке-магу. Лицо последней она хоть и видела снизу, но оно показалось ей очень знакомым.

– Инна, – не узнав своего голоса, произнесла американка, приподнимаясь на руках и чувствуя, как тело сотрясает дрожь от сансарных всплесков, обрушивающихся на полог щита заклинаний.

Мэри-Джейн была слабым магом. Она едва преодолела планку Новайса и уже знала, что это предел и ей никогда не стать «супергероем»… но не поразиться той колоссальной мощи, что сдерживала сейчас русская принцесса – просто не могла. Используемая той сила проникала сейчас в каждую клеточку её тела, отзываясь в нём болезненной вибрацией. Так что же должна была сейчас ощущать её спасительница!

– Привет, Мэри… – проговорила по-английски цесаревна, по лицу которой катились крупные капли пота. – Рада, что ты… очнулась.

– Это вы! Это вы, русские, во всём виноваты! Меня хотел убить ваш герцог Кузима Еиепимов и эти люди… – внезапно даже для себя самой завизжала Джеди, и хоть и не хотела говорить ничего подобного, с ужасом поняла, что не может остановить начинающуюся истерику. – Но его убил наш супергерой! А уж теперь, будь уверена, папочка стребует с вас огромную…

– Мёртв? Кузьма? – поражённо прошептала Инна, сильно побледнев, а затем вскинув голову, посмотрела на того демона, который сейчас стрелой носился между нападающими и их жертвами, оставляя за собой лишь мёртвые тела безжалостных убийц. – Не городи чушь, дура!

Облегчённо вздохнув, русская цесаревна хлестнула по Мэри-Джейн злым и гордым взглядом.

– Это твоему папочке придётся объяснять моему отцу и моему мужу, что за чертовщина творится в вашей мерзкой стране! Это говорю тебе я! Инна Ефимова-Вершинина!

– Что? – взвизгнула девушка. – Да как ты смеешь…

– Заткнусь, дура! – топнула ножкой внезапно возникшая перед ней маленькая девочка с белыми волосами и отвесила Мэри-Джейн пощёчину, пусть слабенькую, но обидную.

Второй раз за сегодняшний день – больше чем за всю предыдущую жизнь.

Эпилог

Теракт, произошедший в парке развлечений корпоративного клана М. Маус, едва не привёл к крупному международному скандалу, который в наше время вполне мог закончиться большой и кровавой резнёй, плавно переходящей в новую Магическую войну. Правда, накал страстей притух после необычайно острой реакции на произошедшее со стороны Земель Германских Наций и Бонапартистской Франции, и совсем уж внезапно – присоединившейся к ним Британии.

Впрочем, в этот раз президент Либерократии Энтони Джеди хоть и изменил своим правилам и не стал обострять ситуацию, однако виноватой себя американская сторона признавать не собиралась. В качестве козлов отпущения были выставлены некие боевики «Либерально-американского Движения Сопротивления», и по всей стране была развёрнута настоящая охота на ведьм.

Пока бодались, разбивая лбы, дипломаты, нам тоже досталось. Местные средства массовой информации не преминули увидеть в произошедшем и русский след. Так, кто-то из «доброжелателей» в ФБР оперативно слил информацию об участии в случившемся «русских». И если бы только это. В совершенно «нацистском» стиле был представлен случай, произошедший на входе в парк, где, как оказалось, именно я напал на ни в чём не повинную мирную семью афро-американских гомосексуалистов. И вот тут ушлые журналисты, почувствовав запах сенсации и скандала, начали строить версии, одна абсурднее и русофобнее другой.

Масла, скорей бензина, в огонь подлил некий сенатор Остин Макклейн, седоволосый дедулька, фактически сделавший политическую карьеру на утверждениях о превосходстве военных Либерократии над всем остальным миром и постоянных призывах наказать наконец-таки русских и силой вернуть японские острова в «лоно цивилизованного человечества».

К сожалению, этот человек, больше всего известный в нашей стране тем, что во время своего визита в Индию умудрился свалиться на мини-каре в ров помойного отстойника, а выбираясь, окунуть туда и бросившегося помогать ему раджу Вахмашити, помимо всего прочего был «Экзайлом» аспекта «Свет». То бишь одним из американских Аватаров. А потому доверие к его словам у простого народа было необычайно велико.

Вполне естественно, учитывая нескончаемую американскую пропаганду на тему: «…У нас есть носитель аспекта „Свет“ Макклейн, а у русских – „Тьмы“ Савелий Афросьев! Свет – это хорошо, тьма – априори плохо, а потому – все русские плохие!»

Как результат, в обществе поднялась самая настоящая антиимперская истерия. Запылали частные магазинчики, торгующие товарами и продуктами из Российской Империи, группы вооружённых реднеков и молодёжных либерультра принялись громить ресторанчики и нападать на людей славянской наружности.

Нас же с Инной и девочками сразу же после эвакуации из парка заперли в балтиморском консульстве Империи, вокруг которого денно и нощно митинговали разъярённые поборники различных типов равноправия и прав отдельных конкретных личностей на почве их исключительности и нетрадиционных взглядов на вопросы секса.

Естественно, что ни о каком продолжении участия в «Большой игре» не могло быть и речи, потому как ситуация накалялась всё сильнее и сильнее, а президент Джеди, казалось бы, вовсе не собирался вмешиваться в это дело, ограничившись довольно нейтральным заявлением.

Собственно, тогда и поступил внезапный протест от европейских государств, охладив горячие головы в Йеллоустоне и Аркаиме. А затем и вовсе была в срочном порядке перенесена дата судебных слушаний по русско-турецкому делу, да ещё и процедура была сокращена до минимума.

Когда же одной из безлунных зимних ночей на закрытую взлётно-посадочную площадку под полным камуфляжем бесшумно опустился, клацнув о бетон лапами и крыльями, «Сирин», вот тут уже мы с Инной серьёзно обеспокоились. Но… к счастью, несмотря на дикие крики беснующейся на улицах толпы демонстрантов и практически военное положение, на которое перешло дип-представительство, в назначенный день состоялось судебное заседание.

Оно скорее напоминало фарс, потому как все участвующие стороны были заинтересованы только в одном – поскорее закончить это дело. Американцы – желали как можно быстрее избавиться от ставших вдруг неудобными и нежеланными высоких гостей. Мы – оказаться подальше от этого разворошённого муравейника.

И только турецкая сторона, похоже, ещё не поняла, что спектакль уже сыгран, и их потуги очень мешают основным актёрам как можно скорее свалить со сцены. Когда же они, как мы и подозревали, попытались перевести стрелки со своих обвиняемых на меня, выступавшего на суде в качестве свидетеля, произошло нечто донельзя странное.

Очень громко возмутился британский представитель, кто-то из высокопоставленных дипломатов королевства, пришедший на слушания в качестве простого посетителя. Англичанин в совершенно несвойственной представителям этого государства манере потребовал от ошарашенных турок не превращать заседание в балаган, разбрасываясь необоснованными обвинениями. Памятуя о давнишних отношениях этих стран, подобная реплика скорее походила на приказ хозяина зарвавшимся слугам.

А затем слово у судьи попросил высокий худощавый немец с поистине ледяным взглядом белобрысой бестии. Получив разрешение, уведомил присутствующих в зале подданных Великого Султана о том, что если ещё раз здесь будет произнесено хотя бы одно слово, порочащее имя и честь герцога Земель Германской Нации Космоса Гогенцоллерна, то это неминуемо скажется в худшую сторону в отношениях их государства и Османской Империи.

Надо сказать, что в этот момент никто ничего не понял. При чём здесь какой-то там Гогенцоллерн, имя которого даже ни разу не звучало на этом заседании. И только, наверное, я, благодаря открытому «Третьему глазу», заметил, как болезненно поморщился посол Российской Империи, думая, что в этот момент его никто не видит.

Немец же, пройдя строевым шагом к трибуне, предназначенной для выступления свидетелей… этакому загончику, в котором я в этот момент сидел, галантно поклонился и положил передо мной гербовый документ и письмо в запечатанном конверте. После чего сказал на ломаном русском языке:

– Ваше светлость, ваша бабушка просила лично передать вам «это», – он выдержал паузу, – а также принести извинения…

– Уважаемый, а вы уверены, что не ошиблись? – нахмурился я.

– Никак нет, ваша светлость, герцог Российской Империи, Кузьма Васильевич Ефимов. Он же наследный герцог Земель Германской Нации Космос Гогенцоллерн, – вновь поклонился дипломат. – Это письмо и сопроводительная бумага именно для вас.

– Так… – протянул я, не зная даже, что на это сказать, а затем тихо в сердцах прошептал: – Чёртов старый хрыч! Удавлю нах…

У любого человека в этом мире есть две бабушки. Я же по большому счёту знал о существовании только одной, маминой матери, которая была до сих пор жива и здорова, обитая где-то на Воробьёвых горах в Москве. А вот вторая, давшая жизнь моему отцу… мне всегда говорили, что она умерла ещё задолго до моего рождения.

Вряд ли старушка-профессорша, всю свою жизнь посвятившая педагогической работе в Университете имени Ломоносова, могла бы выкинуть нечто подобное. А вот…

Стиснув покрепче зубы, я взял в руки письмо.

* * *

– Думаешь, мой отец знал? – спросила Инна, оторвав взгляд от гербового документа и отложив в сторону переданное мне письмо, а затем посмотрела на меня.

– Уверен, – буркнул я, полулёжа в мягком кресле, подперев кулаком голову и глядя на несущийся параллельным курсом отечественный истребитель ВКС Российской Империи.

Пара этих стремительных и опасных машин пристроилась по бокам от «борта номер два» сразу же, как мы покинули воздушное пространство Северо-Американской Либерократии, сменив на этом посту двойку «Тандерхаммеров», по красивой дуге ушедших обратно на базу.

Суд, а точнее судилище над заранее приговорёнными горе-насильниками, в которое превратилось заседание, закончилось ещё днём, и далее находиться в этой стране никому из нас не хотелось. Пострадавшая Сашенька должна была получить огромную компенсацию от семей обвинённых, мне от лица властей Османской Империи были принесены предварительные извинения, которые в дальнейшем, по словам турок, будут подтверждены самим султаном.

Ленка Касимова вообще непонятно зачем моталась вместе с нами, потому как ей даже выступить не дали, и, естественно, ни одна османская сволочь не покусилась на Аську. О девочке словно бы забыли.

– И что теперь? – просила меня Инна, остро чувствующая моё раздражение.

– Не знаю… – ответил я. – Хотя – нет! Знаю! Звони Нине…

– Зачем?

– Мы летим знакомиться с моей дражайшей родственницей… – зло буркнул я, саданув кулаком по подлокотнику. – И она – обязательно должна быть с нами!

– Окей… – протянула девушка, вскинув бровь и улыбнувшись, доставая из сумочки ПМК.

Примерно через три часа, над Ла-Маншем, истребители ВКС, махнув крылом на прощание, дали форсаж, а на их место пристроились угловатые германские машины.

Content

Алексей Широков, Александр Шапочкин
Варлок: Варлок. Поле боя. Фаворитки

Варлок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Поле боя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Фаворитки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог