Храмцов Андрей

Новый старый 1978-й. Книга пятая

Глава 1

«Сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса, всё остальное — дело вкуса».

Зигмунд Фрейд

Ну вот, пришёл и наш черёд идти к сцене. Я повёл своих двадцать помощников и Димку за собой. За кулисами стояла Алла и ждала окончания выступления предыдущего исполнителя.

— Не забудешь мою проблему сегодня решить? — спросила Алла.

— Как сяду в машину, сразу ему наберу, — ответил я. — Его зовут Сергей, мужик серьезный и авторитетный. После того, как я с ним договорюсь о тебе, так тут же тебе перезвоню. Правда, у нас здесь один музыкальный эксперимент намечается, но думаю это ненадолго.

— Что за эксперимент, не томи. Мне сейчас выступать, а ты тут какую-то интригу затеваешь.

— Да я написал одну песню под названием «Эсмеральда» и хочу её исполнить вместе с Лещенко и Кобзоном. Лещенко сразу, как услышал, согласился, а Кобзон — пока не знаю. Его Лев будет уговаривать присоединиться к нам.

— Ого. Я тоже хочу послушать.

— Да без проблем. Можешь слушать сколько хочешь. Я бы и тебе предложил спеть Эсмеральду, но в песне только мужские партии.

— Это интересно. Ладно, я пошла, а потом подожду и посмотрю, как вы со Львом будете её исполнять. Любопытно, всё-таки.

Сразу за Аллой вышли мы и исполнили «А может, не было войны», по словам Ольги Николаевны, почти идеально. Особенно ей нравились кадры военной кинохроники, на которую очень гармонично ложились слова и музыка моей песни. Она нам это сказала после нашего общего поклона. После чего я дал команду ребятам идти переодеваться, а потом отправляться в буфет, так как есть они уже, явно, хотели. Ко мне подошёл Лещенко и сказал:

— С Кобзоном я договорился, он сейчас подойдёт.

Самое интересное, что за кулисами собралась небольшая толпа желающих увидеть наше необычное выступление. Видимо, Пугачева кому-то проболталась и теперь все с нетерпением ждали, как это всё будет выглядеть. Я свою гитару поставил недалёко от себя, так как она мне в исполнении «Эсмеральды» не понадобится. Тут появился Иосиф Давыдович и Лев нас представил друг другу.

— Давно хотел с тобой познакомиться, Андрей, — сказал Кобзон, внимательно оглядывая меня. — Молодое дарование переплюнуло мэтров и завоевало страну, а нас все стали потихоньку забывать.

— Я тоже хотел познакомиться с вами, Иосиф Давыдович, — ответил я, пожимая крупную ладонь известного певца. — Вас попробуй задвинуть. Легче скалу задвинуть, чем вас. Вы для меня являетесь непревзойденным авторитетом.

— Вот льстец. Сам свергает все авторитеты, но делает это, заметьте, талантливо. Что ты такое на этот раз придумал, что даже Лёва загорелся твоей идеей?

— Мы с ним сейчас исполним песню, а вы послушаете. И если она вам понравится, то предлагаю спеть с нами третьим.

— Ну что ж, давайте посмотрим. Третьим я всегда быть согласен, если под хорошую закуску.

Мы с Лещенко вышли вперёд и подошли к микрофонам. Лев был уже без моей бумажки со словами, так как их он, видимо, успел за это время выучить. Я кивнул Ольге Николаевне и она дала отмашку. Зазвучала музыка и я начал петь партию Квазимодо. Отрепетированная мною уже несколько раз, она звучала мощно и страстно. Горбун посмел любить Эсмеральду и готов отдать душу дьяволу за ночь со своей возлюбленной, хотя она, и он это прекрасно знал, никогда его не полюбит. Затем запел Лещенко. Он тоже замечательно исполнил роль священника-сластолюбца Клода Фролло. Потом я, изменив тембр голоса, спел партию капитана Феба де Шатопера. Слова о чистой любви к девушке заставили хлюпать носом некоторых из присутствующих за кулисами женщин. А потом мы уже вместе, в два голоса, спели оду любви к непокоренной цыганке.

Опять буря аплодисментов взорвала тишину зала после того, как прозвучали последние звуки мелодии. Сам Лещенко был доволен произведённым эффектом нашего совместного пения. Да, в припеве у нас не всё идеально получилось, но это только первая наша с ним попытка. Хотя всем очень понравилось. Многие читали этот роман Гюго и знали дальнейшую трагическую судьбу Эсмеральды.

— Очень хорошая песня и вы прекрасно её исполнили, — подошёл к нам и сказал Кобзон. — Я согласен попробовать.

Я выдал второй листок со словами песни Иосифу Давыдовичу, снова кивнул головой Ольге Николаевне и мы запели, но уже втроём. Вот это мощь. Даже меня пробрало, когда мы исполняли последний куплет уже на три голоса Наше совместное выступление уже было похоже на арию из какой-то классической оперы. Поэтому многие присутствующие кричали нам «Браво!». Мы стояли и улыбались. Как сказал кот Матроскин голосом Олега Табакова: «Совместный труд для моей пользы, он объединяет!». Вот и нас троих объединило наше коллективное творчество.

— Жалко, — сказала Ольга Николаевна, обращаясь сразу к нам троим, — что во вторник будут исполняться только военные песни. Придётся ждать другого случая, чтобы ещё раз услышать ваше трио.

— Ольга Николаевна, — обратился я в ответ к ней, решив рассказать об основой идее, возникшей по поводу этой песни, — я начал переводить её на французский. Правда, перевёл пока только свою часть, где поёт Квазимодо, но скоро я закончу полностью её всю и мы сможем с ней выступать с Лещенко и Кобзоном на других мировых сценах.

Вот так и состоялся дебют моей новой песни. Я переживал, что Кобзон откажется петь с нами, а он взял и согласился. Ну ещё бы он не любил петь, особенно, когда сама песня обещала стать всемирно известным хитом. Я вспомнил популярную в те времена эпиграмму Гафта на Иосифа Давыдовича:

Как не остановить бегущего бизона,

Так не остановить поющего Кобзона.

С Кобзоном и Лещенко с этого момента мы, похоже, стали близкими друзьями. Я им ещё рассказал о нашем молодежном центре, где в скором времени будет организована лучшая студия звукозаписи в Москве и мы сможем спокойно записать эту песню.

— Отличная идея со студией, — сказал Лещенко. — Наверняка, американцев или англичан пригласишь студию делать?

— Да, англичан, — ответил я. — Мой музыкальный партнёр — это фирма EMI, поэтому они всё сделают быстро и качественно. Так что вам больше не придётся ждать очереди на запись в «Мелодии», а ехать сразу к нам.

— Ловлю на слове, — весело заявил Кобзон. — Тогда я первый буду, передо мной никому не занимать.

Мы рассмеялись этой шутке и стали прощаться. Народ уже почти разошёлся, только Пугачева меня решила дождаться.

— А ты молодец, — обратилась ко мне Алла, — я, как-будто, в опере сегодня побывала. Я к тебе с тем же вопросом по поводу «крыши».

— Давай сделаем проще, — ответил я. — Записывай телефон авторитета, которого, как я тебе уже говорил, зовут Сергей. Скажешь, что ты от меня. Позвони ему через полчаса. А я сейчас из машины ему наберу и предупрежу о твоём звонке.

— Хорошо. Тогда я поехала домой и приготовлю деньги. Спасибо тебе за помощь.

— Не за что. Если будут какие непонятки — звони.

Ну вот. Репетиция закончена, пора ехать и встречаться с Машей. Она, наверняка, меня уже заждалась. Из машины я ей сразу набрал, как только плюхнулся на водительское сидение. Своих ребят я навещать не стал, да и ушли они уже есть в буфет с голодухи.

— Привет, Маш, — сказал я своей школьнице-любовнице, когда она подняла трубку. — Ещё ждёшь меня или нашла кого другого на замену?

— Ты что такое говоришь, — затараторила счастливая Маша. — Я хоть и ждала тебя весь день, но дождалась же. Я понимаю, что ты был на репетиции в Кремле. Вот бы мне туда попасть в качестве певицы.

— Через год попадёшь, я обещаю. Как прошёл урок вокала?

— Я у тебя хорошая ученица. Так сказала Лидия Петровна. Она ещё говорит, что через месяц ты должен будешь приехать и сам услышать, каких успехов я добилась. Знаешь, мне самой петь всегда нравилось, а тут такие перспективы открываются благодаря тебе, что аж страшно становится.

— «Спокойно, Маша, я Дубровский». Я, конечно, не Дубровский, но я теперь с тобой рядом, поэтому ничего не бойся. Ты давай выходи уже из дома и иди в сторону улицы Тёплый Стан, я там через тридцать минут буду. Девичий подарок с собой?

— Только это уже женский подарок, ты же его сам таким сделал, и он у меня всегда с собой.

Теперь можно и бандитам звонить. Долго никто не поднимал трубку в шашлычной, но потом подошёл мужчина и сказал с кавказским акцентом:

— Слющаю.

— Сергея позови, — сказал я ему.

— Нэту, — сказал голос, который был похож на голос джина из мультфильма о бароне Мюнхгаузене и говорившего с восточным акцентом: «Какой такой павлин-мавлин? Не видишь — мы кушаем».

— А Гвоздь есть?

— Сэйсчас пазаву.

— Алло, — ответил через несколько минут голос, похожий на голос Гвоздя.

— Гвоздь, это Андрей Кравцов. Сергей есть поблизости?

— Здоров. Белого нет. Чего хотел?

— Пугачева собиралась к нему подъехать по нашим с ним делам.

— Сама певица? Классно. Я люблю её песни слушать. Белый через час будет.

— Алла через минут двадцать позвонит, ты ей так и ответь.

С Аллой я разобрался, правда не понял, почему у Сергея погремуха Белый, вроде как должна быть Серый. Ну да ладно, мне без разницы. Теперь Машу подхвачу и пусть она «разорвёт шаблоны в клочья». Вот ведь эта вредная Сенчина, распалила меня и к Романову болтать по телефону убежала. Ну ей же хуже. Пока я ехал, я слушал музыку «Эсмеральды» и пел. Но пел на французском. В оригинале она называлась «Belle», что означает по-русски «красавица». Я слукавил, когда на репетиции сказал Ольге Николаевне, что перевёл только арию Квазимодо. Я знал её всю и пел на хорошем французском языке, так как в той жизни пять лет изучал этот красивый язык в МГИМО. Да, на французском она звучит чуть лучше, чем на русском. О, вижу Машу, она идёт вдоль дороги и машет мне.

— Привет, любимый, — сказала с придыханием Маша, садясь в машину и целуя меня. — Я очень соскучилась.

— И я соскучился, — нисколько не соврав, ответил я. — О, на тебе новая курточка?

— Да, на твои деньги сегодня купила у фарцовщиков.

Вот так, Наташу одел и Машу одел. Все мои любовницы довольны и только ждут, чтобы поблагодарить меня за это. Хорошо-то как. И мне вспомнился анекдот в тему да ещё и про Машу.

На сеновале: «Хорошо-то как, Маша!» — «Да не Маша я!» — «Ну, всё равно хорошо!»

Я засмеялся и Маше стало интересно, над чем это я смеюсь. Пришлось рассказать ей этот анекдот. Она тоже рассмеялась и больно стукнула меня своим острым кулачком в плечо.

— Бабник ты, — сказала Маша и погладила меня по ударенному плечу. — но любимый. Я уже почти перестала тебя к твоему Солнышку ревновать. Конечно, хочется быть постоянно с тобой, но я понимаю, что Светку ты не бросишь.

— Не брошу. И тебя тоже не брошу. Так что будем жить в своё удовольствие, никого не напрягая.

— А что это ты слушаешь музыку без слов? Это ведь твоя «Эсмеральда». Я же тогда была вместе с вами у Сереги, когда ты её исполнил и записал.

— Да, это она. Мы час назад её вместе с Лещенко и Кобзоном исполняли на репетиции. Получилось очень хорошо

— Ты её сейчас пел?

— Да, только на французском. Я написал перевод и кажется, получилось очень даже неплохо.

— Спой мне, а? Ну пожалуйста. Я так люблю, когда ты поёшь.

И я спел. Маша сидела не дыша, заворожённая моим голосом. Однозначно, на французском она звучит потрясающе.

— Ух ты. Я слышала на русском, как ты её исполнял. Но на французском, мне кажется, даже лучше звучит. Слушай, у меня от твоего пения внизу всё мокро. Неужели я и от твоего голоса так возбуждаюсь? Поехали скорее. Я тоже готова всё отдать за секс с тобой.

Ну а в квартире мы забабахали знатную оргию, которую мы с Машей очень хотели устроить. Особенно она. Хороша Маша, ничего не скажешь. Уже почти всё умеет и ничего не стесняется. И очень жадная до экспериментов в этом деле. Надо будет из Лондона «Камасутру» ей в качестве подарка привезти, пусть учит. Вот она такое потом вытворять будет, что просто отпад. И Наташе привезу, пусть тоже просвещается.

— Знаешь, что я тебе из Лондона привезу? — спросил я Машу, когда мы лежали на кровати как Адам и Ева без всяких фиговых листочков.

— Что-нибудь вкусное и красивое, — ответила Маша мечтательно.

— Не угадала. Я привезу тебе книжку с картинками.

— Я что, по-твоему, маленькая девочка?

— Нет. Но эта книга для больших девочек, именно таких, как ты. Там тысяча рисунков различных сексуальных поз из индийских храмов в Каджурахо.

— Ух ты. Так их же за всю жизнь все не испробовать.

— Там очень много таких, которые втроём и с большим количеством партнёров используются.

— Обалденно. Вот я тогда тебя замучаю, как всю её прочитаю.

— А «мучилка» не заболит?

— Не-а, не заболит.

И мы ещё разочек, на дорожку, помучили друг друга. А потом я отвёз Машу на прежнее место, откуда я её забирал, и мы попрощались до следующего раза. После этого я позвонил Солнышку и сказал, что скоро за ней заеду и чтобы она уже собиралась и выходила. Через десять минут ожидания она выпорхнула из подъезда, чмокнула меня и стала по дороге домой выкладывать мне новости, которые ей рассказали родители. Папа, наконец-то, получил машину синего цвета, какую и хотел. Оказывается, всё было просто и даже моя помощь не понадобилась. Он взял с собой нашу фотографию и сказал в магазине, что это его дочь, а это зять. Вот как. Наши фотографии уже оказывают магическое действие на работников торговли. Их скоро в качестве амулетов и оберегов можно будет использовать. А этот завгар, как оказалось, был на нашем концерте в Доме культуры и увидев, кто к нему пришёл, клятвенно пообещал всё сделать в лучшем виде и сам потом перезвонил через три дня. После чего Сергей Павлович съездил и получил машину. И что удивительно, машина была в экспортном варианте. Там был светлый кожаный салон с велюровыми вставками, другие передние и задние бамперы, усилители дверей и некоторые детали в двигателе были заменены на импортные. Такие модели поставляли за валюту в Канаду под модификацией VAZ-21061-37. Правда, за это всё пришлось доплатить, но папа Солнышка был всё равно очень доволен.

И завтра они с Ниной Михайловной едут на дачу.

— Ты поедешь с нами? — спросила меня Солнышко с надеждой в голосе.

— Не смогу, любимая, — ответил я и поцеловал её. — Я хочу подъехать посмотреть заранее наше здание, походить по нему и как следует изучить его, чтобы в понедельник чувствовать себя там полновластным хозяином. Ты же поедешь со мной и Димкой смотреть восьмого молодежный центр имени нашей группы?

— Обязательно поеду. Жалко, что ты на дачу с нами не поедешь.

— У нас всё лето впереди. Ещё наездимся.

После этого я позвонил Серому, тьфу ты, Белому, чтобы узнать, как прошла встреча с Аллой.

— Привет, Сергей, — сказал я в трубку. — Как Алла, была у тебя?

— Привет, Андрей, — ответил он довольным голосом. — Спасибо за подгон. Гвоздь тебе твою долю передаст. Когда у дома будешь?

— Минут через пятнадцать.

— Он возле дома сидеть будет в «копейке». Смотри не шмальни в него, а то ты парень горячий.

— Дело есть дело, а я, просто так, по людям не стреляю.

Положив трубку на рычаг, я увидел удивленные глаза Солнышка.

— А ты с кем сейчас разговаривал и какая это Алла? — спросила Солнышко.

— Это известный уголовный авторитет, — ответил я, поцеловав её в нос, потому, что знал, как она при этом его забавно сморщит. — У Пугачевой возникли проблемы с бандитами и она обратилась ко мне с просьбой помочь, а я тут, как раз, с ним недавно познакомился.

— А ты мне об этом не рассказывал.

— А зачем тебе твою прелестную головку забивать всякими абсолютно ненужными проблемами?

Это моё выражение о её красивой голове ей очень понравилось. Ещё раз повторюсь, что женщина любит ушами и ей надо постоянно говорить о том, какая она красивая. Не очень часто, чтобы не избаловать, но постоянно. Тогда у неё будет всегда хорошее настроение и она не будет ревновать мужа к каждому фонарному столбу.

Возле подъезда, действительно, уже стояла знакомая «копейка», в которой сидел Гвоздь. Я так понял, что эта машина у Белого была разъездная. Он вышел, поздоровался с нами и передал мне конверт с деньгами. Вот так, ничего не делая, я заработал две тысячи рублей. Просто на ровном месте. Но почему бы этим не воспользоваться, если деньги сами к тебе плывут в руки? Мне сейчас на молодёжный центр и растущую мою армию фанатов ой как много денег потребуется. Кстати, надо будет с Зинаидой Павловной, нашим бухгалтером, по поводу денег для центра поговорить. Мы же к ЦК ВЛСМ относимся. Вот пусть и выделяют нам деньги на общественно-политические и воспитательные цели. У меня там сплошная молодёжь в моём центре будет учиться и заниматься и её надо воспитывать в духе теории марксизма-ленинизма. Ну да, это мне из XXI века всё здесь маразмом кажется, а здесь сплошь и рядом Маркс с Энгельсом рулят.

Я с Гвоздем попрощался и мы с Солнышком пошли домой. По пути она меня расспрашивала о репетиции, об Алле и Кобзоне. Даже про моих помощников, а особенно помощниц, допытывалась.

— Ты что, меня к кому-то опять ревнуешь? — решил я подколоть Солнышко.

— Нет, — ответила она, — просто очень хочется скорее на сцену.

— Давай в понедельник я возьму тебя с собой на репетицию и ты поболтаешь там и с Пугачевой, и с Сенчиной. С Кобзоном познакомишься. Ольга Николаевна тебя хорошо знает, поэтому с пропуском никаких проблем не будет.

— Спасибо. С удовольствием поеду. Что-то я действительно по концертной атмосфере успела соскучиться.

Дома я решил позвонить Стиву в Лондон. Сегодня суббота, а не воскресенье и у них должен быть уже вечер. Пока ждали вызова, успели с Солнышком перекусить. Телефон мы перенесли на кухню, поэтому, когда раздался звонок, я сразу снял трубку.

— Привет, Стив. — крикнул в я в телефон, потому, что представил себе мысленно огромное расстояние от Москвы до Лондона, хотя слышимость была прекрасная. — Как дела?

— Привет, Эндрю, — ответил Стив бодрым голосом. — Дела идут отлично. Сегодня утром получили твои пять песен, их доставили из Москвы самолетом. Мы все в полном восторге от них. Завтра утром выпустим их все в эфир. Думаю, что скоро не только вся десятка, а и двадцатка в нашем музыкальном хит-параде будет ваша. Sweetlane просто потрясающе спела. Передавай ей привет от меня и мои восторги.

— Солнышко, — сказал я, обращаясь к своей второй половинке, — Стив передаёт тебе привет и восхищается твоей песней.

— Спасибо и ему большой привет, — ответила довольная Солнышко. — Рада, что песня понравилась.

— Стив, и тебе от неё привет.

— Спасибо. Какой у тебя ко мне вопрос?

— У меня не один, а несколько вопросов. Мы тут недавно записали хорошую песню, а я придумал интересный сценарий для клипа. Я хотел снять его в Москве, на «Мосфильме», но по времени могу не успеть. Тедди мне сможет в этом помочь?

— Он сам меня спрашивал об этом. Он будет снимать твой королевский концерт, ты же его лично назначил главным режиссером этого мероприятия. А перед вторым июня у него есть свободных два дня, но для тебя он свой отдых готов перенести на другое время.

— Отлично. Тогда пусть к моему приезду договорится с управляющим Виндзорского замка о съёмках ещё одного нашего клипа. Там тоже рыцарская тема будет. Разрешение у королевы я получу, так что пусть не волнуется. А место, где будем снимать, мы с ним вместе выберем.

— Я ему позвоню и он будет рад сделать ещё один клип для тебя.

— Тогда ещё один вопрос. Я на следующей неделе получаю для своего молодежного центра здание и там я бы хотел организовать студию, по типу вашей лондонской. Можешь такое для меня организовать?

— Это наш профиль, поэтому никаких проблем нет. Мне нужны реквизиты твоего центра, чтобы составить договор. А остальное дело специалистов и техники. Как будешь платить?

— Хочу попросить это сделать в кредит и выплачивать с прибыли за первый или за второй наш альбом. Но чтобы не всё сразу вычли с первого же транша после получения кредита, а погашать постепенно, в течение пары лет.

— Без проблем. В договоре всё пропишем. Можно растянуть и на четыре года, но тогда процент будет немного больше. И с тебя тогда ещё пять песен для нового альбома.

— Вот ты бизнесмен английский. Я ему о музыке, а он мне о коммерции. Тогда делайте не одну, а три студии разного размера, как у вас. У меня уже желающие в очередь начинают выстраиваться.

— А сам-то ты не бизнесмен в таком случае? Понял, сделаем. Но про песни не забудь.

— Я хотел спросить, как ты относишься к песне на французском языке?

— Совсем забыл, что ты и французский знаешь. Так ты же видел, что на испанском мы твою песню купили и нисколько об этом не жалеем, даже наоборот. Она очень хорошо продаётся. А что, твоя французская уже готова?

— Да. Я сначала написал её на русском, а сегодня перевёл на французский.

— А на английский почему не перевёл?

— Она о Соборе Парижской Богоматери по Виктору Гюго. Я её назвал по русски «Эсмеральда», а по-французски «Belle». На французском она звучит очень красиво.

— Тогда понятно. Чувствую, что ещё один шедевр придумал?

— Всем нравится. Тогда я пойду сейчас её записывать, а в понедельник где-то в половине первого дня могу встретиться с твоими Маргарет и Брайаном в ВААПе.

— Окей. Получается тогда с тебя ещё четыре песни, а не пять.

— К концу недели оставшиеся сделаю.

— Значит я могу уже объявить поклонникам твоей группы, что через неделю мы приступим к подготовке нового альбома группы «Demo»?

— Можешь. Раз надо, значит надо. Ещё я хотел узнать про церемонию «Грэмми». На ней мы будем выступать или там всё тихо проходит?

— Если из номинанта станешь лауреатом, то могут попросить спеть. Так что готовьтесь выступить. Можно будет какую-нибудь новую песню исполнить, с нового диска, например. Очень хорошая реклама ему будет. Кстати, в сегодняшних газетах появилась твоя фотография с концерта вашей группы в «России». На ней ты вместе с Брежневым поёшь песню. Судя по реакции на радиостанциях, это людям очень понравилось. И у нас стали поговаривать о том, что ты внук Брежнева.

— Да никакой я не внук ему, ты же сам знаешь.

— Радиослушателям нравится, когда их любимый певец является ещё и внуком лидера СССР. Так что в понедельник ожидаем ещё один всплеск продаж твоего альбома, миньонов и синглов.

— Понял. Тогда пойду опять работать, хоть сегодня и суббота. Надо оправдывать родственные связи с Генсеком.

Солнышко сидела рядом счастливая. Да, скучает она по сцене, да и, вообще, по концертной жизни. Ну ничего, я и для неё одну или пару песен напишу, чтобы англичан порадовать, раз им так её «Don’t Speak» понравилась.

— Ну что, довольна? — спросил я Солнышко и поцеловал этого милого котёнка.

— Да, очень, — ответила она и прижалась ко мне.

— У нас с тобой в среду в «России» концерт, а потом в пятницу у Пастухова в ЦК и в воскресенье опять в «России». Так что отведёшь на них душу. Я позвоню Серёге и если он дома, спою и запишу под минусовку свою «Эсмеральду» на французском. Она, как ты слышала, будет в таком варианте называться «Belle». Придётся песнями соответствовать высокому званию внука Леонида Ильича.

— А я пойду в душ и лягу спать. Что-то я устала у родителей целый день находиться. Странно, после того, как мы сюда переехали, эта квартира стала моим домом и я здесь, практически, не устаю. Хоть целый день буду уборку делать, а потом с Машей заниматься и не устану. А сейчас приезжаю к родителям и мне через час спать хочется.

— У меня тоже самое. Потому, что теперь, как ты правильно сказала, наш дом здесь. Здесь частичка нашей энергии остаётся даже тогда, когда нас нет. Вот я уезжаю иногда по делам, ты по мне скучаешь, а частичка меня находится рядом с тобой и поддерживает тебя. А у родителей тебе уже никто не помогает и ты устаёшь, поэтому и рвёшься домой, где ты себя лучше и комфортнее чувствуешь. А что, кстати, с Машкой? Когда у вас следующее занятие?

— Завтра с дачи часов в шесть приедем и я позвоню ей. Ты тогда за нами заедешь?

— Обязательно. Ради твоей учебы готов даже Машку немного потерпеть.

— Ничего, недолго учиться осталось. А потом в Лос-Анжелес и в Лондон.

Я позвонил Серёге. Он был дома. С собой взял только две чистые анкеты на визы. Сереге я уже сообщил, что мы 24 мая улетаем в Штаты и что нужно будет заполнять анкеты. Дома у него оказалась в гостях Ирка. Но на меня она уже не бросалась. То ли Серега ей подарков накупил, то ли сама одумалась. Не знаю. А может затихарилась и ждёт, когда мы вдвоём с ней наедине останемся.

— Серега, — сказал я ему, проходя в нашу студию, — я только что разговаривал со Стивом и договорился о том, что EMI нам в нашем молодежном центре сделает три звукозаписывающие студии. Поэтому я решил назначить тебя начальником этого дела. Как ты смотришь на это?

— Согласен, — ответил он, не задумываясь, и посмотрел на Ирку, которая круто взяла его в оборот в отношении зарабатывания им денег. — Платить будешь?

— Обижаешь. Уже первые желающие есть, это Лещенко и Кобзон. Когда Пугачева узнает, тоже к нам ездить станет. Так что помимо оклада дополнительная премия тебе уже гарантирована. И ещё. Вот тебе две анкеты, для Америки и Англии. Завтра вечером занеси их мне, как заполнишь и фотографии не забудь. Я в понедельник еду в ВААП и там передам Ситникову. Кстати, в понедельник мы ещё получим денег за прошлые песни и сегодняшнюю. У тебя ещё одна минусовка моей «Эсмеральды» должна была остаться. Ты же на два магнитофона её прошлый раз писал?

— Да. А что ты собрался с ней делать?

— Я перевёл «Эсмеральду» на французский. Так что поездка в Париж нам стопроцентно обеспечена. Французы за неё нас с тобой на руках носить будут.

Ирка внимательно слушала наш разговор и было видно, что слово «Париж» что-то включило в её голове. То ли счётчик денег, то ли желание самой туда поехать. Значит, я рано радовался по поводу неё. Она прекрасно поняла, кто у нас в группе генерирует идеи и добывает деньги, да и песни пишет для заграничных поездок. А заграница — это же новые и модные шмотки. Причём, много шмоток.

Тем временем Серега поставил минусовку, а я взял микрофон и запел. Пел я очень хорошо, так как мне тоже хотелось попасть в Париж. Когда я закончил и глянул на Ирку, то всё сразу стало понятно. Идиот, я совершенно забыл реакцию Маши на эту мою «Belle», когда я её спел для неё в машине. Нечто подобное произошло и с Иркой. В её глазах читалось, что она меня сейчас просто изнасилует. Она тоже возбудилась от песни, как и Маша.

— Сергей, — сказала Ирка Серёге охрипшим от охватившего её желания голосом, — принеси мне, пожалуйста, чаю.

— Хорошо, — ответил этот ничего не видящий вокруг себя влюблённый бычок, — я сейчас сделаю.

Когда он вышел из комнаты-студии, Ирка решила начать действовать. Но я её опередил.

— Ир, — сказал я, протягивая вперёд правую руку, как бы таким жестом останавливая её, — не делай и не говори того, о чём потом будешь очень жалеть.

Но судя по тому сумбуру, который у неё творился в голове и который мне удалось увидеть, она не собиралась останавливаться. И тогда я разозлился, потому, что мне стало обидно, прежде всего, за друга, ну и за себя, конечно. А вот что случилось потом, я до конца так и не понял. Ирка попыталась встать, но резко села обратно на стул и схватилась руками за голову. Минуты три она её сжимала, тихо постанывая. Вошедший Серега поставил чай на полку и склонился над Иркой.

— Что случилось? — спросил он встревоженным голосом.

— Резко заболела голова, — ответила она, глядя на меня глазами, полными боли и страха. — Но боль уже начала ослабевать, значит скоро пройдёт.

Серега отдал ей чашку с чаем и она стала по чуть-чуть отпивать из неё, видимо, ещё горячий напиток. Мы с Серёгой немного поболтали, пока он мои три разных голоса накладывал и сводил так, чтобы получилось как бы пение одновременно сразу троих человек. Он уже такое делал в прошлый раз и сейчас у него это вышло намного быстрее. Ноты писать было не нужно, так как ноты для «Эсмеральды» он записал ещё позавчера и отдал мне. Ирка сидела притихшая и поглядывала на меня с опаской. Видимо, я чём-то испугал её или моя злость, превратившись в некий мысленный импульс, больно ударила её прямо в один из центров головного мозга. И я приблизительно догадывался, какой. Страх у человека формируется в миндалевидном теле, а если совсем по-простому, то глубоко в висках. Поэтому Ирка и схватилась за виски, получив от меня некую мысленную волну злости именно в эту область.

Мне очень хотелось понять, что же я такое сделал, но спрашивать Ирку я об этом не хочу. Да и не в том она состоянии, чтобы толком объяснить, что с ней произошло. Возможно, мне как-то удалось послать ей импульс страха и она теперь боится меня. Получается, что для того, чтобы это сделать, я должен быть очень зол на кого-то. Ладно, на досуге покопаюсь в себе и все проанализирую. Но эта открывшаяся во мне способность мне очень даже пригодится. Мало ли что может случится, ведь и пистолет я могу не успеть вытащить.

Домой я пришёл около двенадцати и Солнышко уже спала. Удачно для меня у неё с поездкой на дачу получилось. Завтра весь день до шести свободен и я могу спокойно его провести с Наташей. Интригует она меня чём-то. Есть в ней какая-то непосредственность и простота, которая притягивает меня к ней. Это было и в Солнышке и Маше, но они стали настоящими женщинами, а Наташа ещё не раскрылась, как цветок. Судя по её поведению, у неё кто-то был до меня, но давно и недолго. Вон как она тянулась ко мне и боялась саму себя, когда мы первый раз встретились. А как она мне признались в любви? Эта её трогательная откровенность и наивность. В двадцать один год девушки уже матерями становятся, а тут, считай, ещё почти девушка. Невинность потерять — это не значит стать женщиной. Женщиной девушка становится внутри и сама. И наблюдать этот процесс превращения пугливого котёнка в соблазнительную и уверенную в себе кошечку дорогого стоит. И не просто наблюдать, а являться инициатором этого удивительного процесса трансформации гусеницы в бабочку. С мыслью о Наташе я и уснул.

Глава 2

Наташа

Это была пятница и я шла по коридору нашего здания ЦК ВЛКСМ на «Площади Ногина» и разговаривала с Александром Самуиловичем Вольфсоном о молодежном центре «Демо», заместителем директора которого он уже фактически являлся. А его директором будет солист одноименной музыкальной группы Андрей Кравцов, моя девичья мечта и тайная любовь. Я влюбилась в него сразу, как только первый раз, где-то месяц назад, услышала по радио его песню. А потом была ещё одна и ещё. И каждая меня потрясала до глубины души. А однажды я увидела у знакомых его фотографию и выпросила её себе. Я бережно положила её в сумочку и постоянно доставала, чтобы полюбоваться на Андрея.

Он был таким, каким я его себе представляла. Правда, когда я узнала, что он ещё школьник, я немного расстроилась, но потом решила, что я дождусь, когда ему исполнится восемнадцать. На фотографии он и выглядел на восемнадцать лет, поэтому я и была уверена, что он совершеннолетний. Мне то уже двадцать один год недавно исполнился и для него я была слишком взрослая. Всё-таки шесть лет разницы, это очень много.

Но я не отчаивалась и продолжала верить, что однажды я его встречу и увидев меня, он в меня влюбится. Мне все говорили, что я красивая, ещё в школе. Но после смерти отца мама стала себя плохо чувствовать, денег не хватало и мне приходилось мыть полы в нашей поликлинике, собирать пустые бутылки и сдавать их в пунктах приема стеклотары. Это были тяжелые годы, о которых я не люблю вспоминать. Но я училась и закончила школу на одни пятёрки, правда, без золотой медали.

Потом я поступила в институт и стала учиться на повышенную стипендию. А по вечерам подрабатывала няней. Времени на себя не оставалось совсем. Многие ребята в институте на меня заглядывались. Я даже с одним парнем встречалась почти год. Ну как встречалась, гуляли вместе два раза в месяц, в кино ходили и целовались. А один раз у него дома я даже решилась на то, чтобы лечь с ним в постель. Было страшно и больно, поэтому я больше с ним этим не занималась. Да и не особо хотелось, если честно.

А вот с Андреем, наоборот, очень хотелось. Какая-то сладкая истома охватывала меня при мыслях о нём. Я представляла, как мы с ним на белоснежной кровати будем любить друг друга и у меня всё внизу становилось влажным. Мне с самого начала казалось странным, что его голос, когда я его впервые услышала, показался голосом мужчины моего возраста. Но внешность была как у юноши лет восемнадцати, а на самом деле ему было только пятнадцать. Но сердцу не прикажешь. Эта загадка ещё больше влекла меня к нему.

На работе думать о нём мне было некогда, а вот дома я давала волю своим фантазиям. В этих моих девичьих грезах мы всегда с ним были вместе. Потом я узнала, что готовится выход его первой пластинки. Однажды увидела интервью Андрея по телевизору и поехала в субботу к магазину «Мелодия» за час до открытия, но там уже была небольшая очередь. Я потом поняла, что правильно сделала, что приехала намного раньше. Если бы приехала прямо к открытию, я бы осталась ни с чем. Как я позже узнала, все пластинки были раскуплены буквально за два часа. В интервью он сказал, что они всей группой приедут к десяти часам утра и будут подписывать свой диск всем, кто его купит. И я с нетерпением ждала его появления.

И вот подъехал «рафик» и из него вышел ОН. Его сопровождали несколько человек в красивой одежде с названием его группы и солистка с их клавишником. Солистку звали Светлана Соколова и про неё Андрей пел одну из моих любимых песен. Да, вот он, мой желанный и любимый. Мне, минут через пятнадцать, удалось попасть внутрь магазина и купить там их диск и чуть ли не бегом выбежать из помещения. Я так боялась, что он уедет, поэтому торопилась. Но они стояли в плотном кольце поклонников, звучали из магнитофона их песни, а их сопровождающие в одинаковых куртках и бейсболках старались не подпускать никого близко к ним. Я протиснулась вперёд и протянула свой диск Андрею. И он случайно коснулся меня пальцами, когда брал его у меня из руки. Это было похоже на электрический разряд или удар молнии. Правда, я ничего такого никогда не испытывала, но много читала о таком в книгах. Как же я хотела в этот момент его обнять и поцеловать. Но он меня даже не заметил. Он пробежал взглядом по моему лицу, дежурно мне улыбнулся и взял следующую пластинку, которую ему протянул уже кто-то другой. Я на это не обиделась, потому, что понимала, что он был один, а нас много. Автографы других участников группы «Демо» мне были не нужны, поэтому я дальше просто стояла и смотрела на своего кумира, ловя каждый его жест и взгляд. А потом он уехал и я осталась стоять с его пластинкой в руках и ощущением его касания на кончиках моих пальцев.

Мне дома даже не хотелось мыть эту руку и я долго сидела в комнате и, поставив купленный диск на проигрыватель, смотрела на руку, вытянув ее к свету, падавшему из окна, и слушала его потрясающий голос. Хорошо, что песен Светланы было мало на пластинке, в основном пел он. Песни были уже все знакомые, я их часто слушала по радио и выучила их все наизусть. Но по радио их надо было каждый раз ждать, когда их объявят в эфире, а теперь я могла в любой момент услышать, как он поёт. Даже ночью, но я этого не делала, потому, что не хотела будить маму. Вот было бы здорово, если бы, как только я поставлю пластинку, появлялся бы ОН. Но он появлялся только в моих мечтах и снах.

Я пыталась попасть на его редкие концерты, но это было нереально. А потом я узнала, что группа уехала в Англию на гастроли. А ещё через день одна из моих знакомых на работе мне рассказала, что он живёт со своей солисткой Светланой и у них, вроде как, любовь. Оставшуюся часть рабочего дня я проработала на автомате, ничего не замечая вокруг, а когда пришла домой, то разревелась. Мама видела все мои переживания до этого и знала, из-за кого они. Она однажды, в сердцах, грозя кулаком на фотографию с обложки его пластинки, попыталась отругать его за то, как он может подобное делать с её дочерью, но я запретила такое говорить при мне об Андрее. Я объяснила маме, что он вообще ничего не знает обо мне и за что тогда его ругать. Я сказала маме, что очень сильно его люблю и сделаю всё, чтобы быть с ним рядом.

— Девочка моя, — сказала мама, обняв меня, как в детстве, когда я была маленькой. — Видимо, он очень хороший человек, раз ты его выбрала.

— Он, правда, очень хороший, — ответила я, немного успокаиваясь. — Ты же сама слышала, как он поёт.

— Да, голос у него замечательный. И симпатичный он, только уж очень молодой.

— Через три года он станет совершеннолетним и я буду ждать его все эти три года. Ждать и надеяться. Не может такого быть, чтобы мы с ним не встретились.

Потом я всю неделю ещё усердней работала и ждала возвращения любимой группы из Англии. И вот настал тот день и вечером в программе «Время» я увидела в репортаже его, моего Андрея, счастливого и улыбающегося, в зале прилёта аэропорта «Шереметьево». Он рассказывал о своих успешных гастролях и показывал свои награды, а я радовалась, как будто это меня ими наградили. А потом в передаче «Международная панорама» показали три клипа их группы. О, я была в полном восторге. Все три я смотрела не дыша. Всю ночь мне снился рыцарь на белом коне и когда он снимал шлем, то оказывалось, что это Андрей. Он прискакал за мной и увез к себе в замок. Дальше было неразборчиво, но я понимала, что у нас с ним всё хорошо.

Через несколько дней я узнала, что тридцатого мая будет концерт в «России» и купила у перекупщиков с рук билет по двойной цене. Ради Андрея мне было не жалко потратить такие деньги. О, это был не концерт, а какое-то фантастическое представление, на которое приехал сам Брежнев. И там я впервые увидела Андрея с Золотой Звездой на пиджаке. Обалдеть, когда он успел? А потом, при всех присутствующих в зале, Леонид Ильич наградил его Ленинской премией. Зал аплодировал стоя и Брежневу, и Андрею. Затем в антракте шептались, что Кравцов — внук Брежнева. Но я этому не верила. Да, было видно, что они хорошо знают друг друга и Леонид Ильич тепло к нему относится, но Андрей никак не мог быть его внуком.

А самое потрясающее случилось после награждения. Андрей, во время исполнения песни, соскочил со сцены и подбежал к Брежневу с микрофоном в руке. Я видела, как дернулась охрана, но Андрей жестом руки успокоил её. А потом они вдвоём с Брежневым исполнили припев этой песни. Зал просто потонул в овациях. Такого никто не ожидал. Все, кто купил билеты по завышенной цене, ничуть не жалели об этом. Меня потом на работе подружки дотошно расспрашивали о концерте и завидовали мне. Да я сама себе завидовала, что смогла достать билет. Место, правда, было далековато о сцены, но я взяла в гардеробе бинокль и мне было всё хорошо видно. Зато потом я без очереди получила своё единственное, поэтому очень дорогое мне, пальто.

Домой я летела, как на крыльях и маме потом взахлёб рассказывала о концерте и о том, что вытворял на нем Андрей. Мама, видя моё радостное лицо, была тоже рада за меня.

— Дай Бог, — часто повторяла она, — чтобы у тебя всё с ним получилось.

И вот Первого Мая я неожиданно увидела Андрея по телевизору, стоящим на трибуне Мавзолея. А потом услышала его голос, который раздавался над Красной площадью. Вот это да. Кто же он такой? Это точно не простой школьник. Таких школьников, а тем более Героев Советского Союза, у нас в стране в мирное время ещё не было. Мы вместе с мамой смотрели телевизор и она тоже узнала Андрея.

— Да, доченька, — сказала мама, покачав головой, — непростого жениха ты себе выбрала. Он уже и с Мавзолея нам машет, скоро вообще страной станет руководить. Помяни моё слово.

А потом ко мне на работу пришёл мужчина и сказал, что Борис Николаевич поручил мне заниматься их центром.

— Каким центром? — спросила я его, не поняв, о чем он говорит.

И он мне сказал, что зовут его Александр Самуилович и он является администратором группы «Демо». И тут меня второй раз за последние две недели ударила молния.

— Вы администратор «Демо»? — спросила я с вытаращенными глазами и такие же были глаза ещё у трёх моих соседок по кабинету.

— А что, не похож? — спросил он в ответ и раздал всем фотографии Андрея и его группы с автографами.

И только тогда я поняла, что это правда. Я очень хорошо знала подпись Андрея, каждый её завиток, так как вечерами смотрела на обложку пластинки с точно такой же подписью и иногда медленно водила по ней пальцем.

— Да, — сказал Александр Самуилович, — я буду заместителем руководителя центра на Калужской, вопросы строительства которого с самого начала курировали вы. Борис Николаевич передаёт здание нам и поэтому я буду заместителем Андрея. А он будет генеральным директором.

— Хорошо, — с трудом справившись с волнением, ответила я. — Раз товарищ Пастухов распорядился, то я подготовлю все бумаги за четыре дня.

— Андрей очень просил это сделать до понедельника и сказал, что его благодарность не будет иметь границ.

— Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы получилось как можно быстрее. Раз это надо так срочно, тогда давайте приступим прямо сейчас.

И мы впряглись в работу по регистрации их молодежного центра и подготовке всех необходимых документов для передачи здания на его баланс. Я чувствовала необычайный душевный подъем и какое-то предчувствие чего-то огромного и радостного. За работой я так устала, что придя домой, просто упала на свою кровать и долго лежала, чтобы придти в себя.

— Что случилось, Наташ? — спросила мама, чувствуя, что я сегодня какая-то не такая.

И я рассказал маме всё о событиях сегодняшнего дня. Мама немного помолчала и сказала:

— Это судьба. Иди на кухню, я блинчиков испекла с вареньем, как ты любишь.

Утром, сидя на своём рабочем месте, я не могла дождаться Вольфсона, полностью уверенная, что сегодня я обязательно встречусь с Андреем. И пришедший тоже рано Александр Самуилович подтвердил, что Кравцов обещался подъехать перед обедом. Я никому из своих подруг не стала об этом говорить, иначе они мне просто работать не дали бы своими разговорами об Андрее. А потом в коридоре, когда мы шли с Вольфсоном подписывать очередную бумагу, я неожиданно увидела Андрея и застыла на месте. Значит, вот оно, сбылось. Хорошо, что я быстро пришла в себя и, надеюсь, этого никто не заметил. Я была ошеломлена ещё и тем, что на его груди сверкали уже две Звезды Героя.

И мы пошли не подписывать бумаги, как собирались, а направились в наш спецбуфет. Там я уже полностью пришла в себя и даже смогла что-то дельное вставить в доклад Александра Самуиловича. Но смотреть прямо на Андрея я пока не могла. Я боялась, что в моих глазах он прочтёт всё о моей любви к нему. И я старалась на него не смотреть. Я что-то заказала из того, что мне порекомендовал Андрей, и всё время опускала взгляд себе в тарелку, якобы увлечённая едой. Я ела и не чувствовала вкуса еды. А потом он достал из сумки мою заветную мечту — его английский диск, вышедший совсем недавно в Великобритании, которого в Москве ещё никто не видел. Только слухи о нем ходили.

Но я все песни слышала по ВВС, включая перед сном наш старенький радиоприёмник. Я знала, что его песни даже в Англии самые лучшие и занимают первые места. Я прижала диск к груди, как самое дорогое моё богатство, и увидела, что его взгляд проследовал вслед за пластинкой. А потом остановился на моей груди и я поняла, что она ему понравилась. Женщины это сразу чувствуют, уж поверьте мне. Значит, я ему небезразлична и я, окрылённая успехом и кучей подарков, убежала доделывать документы.

Потом приехала их бухгалтер и началась процедура окончательного оформления документов, после которой мы отправились к Пастухову. А там, в кабинете первого секретаря, сбылась ещё одна моя заветная мечта — Андрей позвал меня работать в свой молодёжный центр и я, не раздумывая ни секунды, согласилась. Я с трудом скрыла свою радость, чуть не запрыгав от восторга прямо в кабинете Бориса Николаевича. После этого я, счастливая, носилась по кабинетам и раздаривала открытки и значки с логотипом «Демо». За такие подарки я буквально за тридцать минут всё сделала и вернулась в отдельную комнату, где сидел один Андрей и ждал меня.

Я принесла ему кальки поэтажных планов здания, которые он внимательно изучал, а я ему всё подробно объясняла и показывала. Он сидел так близко от меня, что я ощущала запах его волос. Чтобы скрыть своё взволнованное состояние, я постоянно убирала падающие волосы назад, но они не держались и снова падали. Андрей рассмеялся, а потом меня поцеловал. Это было так неожиданно, но я так долго ждала этого, что даже зажмурилась от удовольствия.

Когда я открыла глаза, то увидела, что он внимательно смотрит на меня. Это был точно не взгляд пятнадцатилетнего подростка. Это был взгляд опытного мужчины. Как такое может быть? Но думать было некогда. Андрей сказал, что я очень красивая. Я чуть не умерла от счастья. А потом остальные подарки судьбы посыпались на меня, как из рога изобилия. Большая зарплата, в два раза больше той, что я получала. И вещи из «Берёзки», мечта всех советских женщин, за которыми мы поедем прямо сейчас.

И я не выдержала. Это была сказка, которая стала явью. Я сама в ответ поцеловала Андрея. Во мне бушевала такая буря чувств, что я, если бы он попросил, отдалась бы ему прямо в кабинете. Я знаю и мне многие мужчины говорили, что у меня очень красивая фигура. И я в тот момент очень хотела, чтобы он увидел эту фигуру без одежды прямо сейчас и здесь. Хорошо, что Андрей ничего не понял и не воспользовался моей минутной слабостью. Да какой минутной. Эта слабость по отношению к нему у меня длится уже месяц. А пока мы шли до его машины, он мне сказал, что если я справлюсь с концертом на Красной площади, то он возьмёт меня с собою в Лондон. Я всю жизнь мечтала съездить за границу, хотя бы в Болгарию, а Лондон — это вообще из области фантастики.

Потом мы поехали в «Берёзку». Когда Андрей дал мне тысячу чеков и сказал, что меня здесь обуют и оденут во всё французское, я поняла, что я ему нужна. Но вот зачем? Он богатый, обеспеченный, известный. А для чего я, вообще, задаю себе этот вопрос? Я сама очень хочу, чтобы я была ему нужна. Тогда к чему задавать себе ненужные вопросы. Хотя бы раз в неделю просто его видеть и этого мне достаточно. А тут я его смогу видеть каждый день. И не только видеть, но и быть с ним рядом.

В магазине продавщицы меня обхаживали со всех сторон, даже нижнее бельё пришлось мерить, а потом купить. Девушки всё время спрашивали меня, откуда я знаю Андрея и где мы с ним познакомились. Я отвечала сдержанно и кратко. Я сама его так долго, целый месяц, ждала и никому его не отдам. У него уже есть Светлана, а я просто буду с ним рядом.

Когда я увидела, сколько набралось пакетов в результате двухчасовых отборов понравившихся вещей, а затем их тщательных примерок, то я не знала, как я дотащу всё это до такси. Но мне помогли продавщицы донести пакеты и аккуратно уложить это всё на заднее сидение «Волги». В багажник я сказала не класть, потому, что они там могли запачкаться. Эта машина из таксопарка пахла бензином и маслом, а у Андрея в салоне его «Волги» стоял приятный аромат освежителя воздуха для автомобилей, который был сделан в виде синей елочки, висящей на зеркале, и был установлен телефон, по которому он разговаривал со своим заместителем, исполнявшим обязанности командира его фанатов. И их у него было, как он сам сказал, уже двести человек.

Когда водитель такси включил радиоприёмник, я аж вздрогнула. Из динамиков раздался голос Андрея и его веселая песня «Хоп Хэй Лала Лэй».

— Нравится? — спросил меня шофёр.

— Да, — ответила я. — Мне все его песни очень нравятся.

— Они всем нравятся. Говорят, он внук самого Брежнева.

Я улыбнулась и погрузилась в свои мысли. Ехать пришлось долго, поэтому было достаточно времени, чтобы подумать. А подумать было над чем. Я ему нравлюсь и это он мне сам сказал. То, что он мне не только нравится, но и я влюблена в него по уши, я вообще молчу. Светлану он свою не бросит, это точно. И что остаётся? Стать его любовницей? Да я сама этого хочу, аж сил нет терпеть. А он взял и уехал. И теперь думай, что делать.

Надо посоветоваться с мамой. Когда мы подъехали к моей пятиэтажке, водитель помог мне донести пакеты с одеждой и обувью до скамейки возле подъезда. Мама, увидев меня в окно нашей кухни, спустилась мне помочь. У нас не было лифта, но мы жили на втором этаже, поэтому маме было несложно это сделать.

Дома начался настоящий бал-маскарад. Я одевалась, переодевалась и снова одевалась. Мама оценивала каждую вещь очень строго, но все оказалось идеального качества и сидело на мне, как на фотомодели. Мама была в восторге от покупок. Но когда я назвала ей цену, она чуть не свалилась с дивана.

— Это же на рубли почти две тысячи получается, — мгновенно подсчитала она. — Считай половину машины твой Андрей на тебя потратил.

В процессе примерки я рассказывала маме, что сегодня со мной случилось. Мама охала и ахала, глядя на вещи и одновременно просчитывая в уме ситуацию. Любовь, как оказалось, тоже можно высчитать. Мою любовь видно сразу, а вот отношение Андрея ко мне было не очень понятно. Вокруг него вьётся огромное количество красивых девушек и женщин, которые мечтают оказаться с ним рядом, а тут я, такая вся из рабочего района и с двумя платьями за душой.

Потом зазвонил телефон. Он у нас был спаренный, но я об этом Андрею не сказала. Я могу себе представить, в какой квартире он живет. И наша «хрущёвка» да ещё со спаренным телефоном явно не вписывается в представление о девушке его мечты. В половине Москвы стояли такие телефоны, но мне было, почему-то, за это перед ним неудобно. Позвонить тебе могут все, но вот когда соседи по нему говорят, то ты позвонить уже не можешь.

Это был Андрей. У меня аж дух перехватило от его голоса. Я сразу стала его благодарить, но он перебил меня и начал спрашивать по делу. А самое удивительное, что сдачу в виде ста двадцати чеков разрешил подарить маме. На них мама сможет купить себе новый красивый плащ. Она у меня уборщицей в поликлинике работает, поэтому и меня к себе пристраивала. Так у нас после смерти папы получилось. Надо было ей срочно выходить на работу, так как она была домохозяйкой, чтобы как-то меня кормить. Папа хорошо зарабатывал, поэтому она и сидела дома со мной. Профессию она свою забыла за давностью лет, поэтому взяли её только уборщицей на семьдесят рублей в месяц. Это на нас двоих.

Я его всё хотела спросить о том, зачем такие дорогие подарки он мне сделал. Ведь было вполне достаточно и трети того, что я привезла домой. А главное хотела узнать, как он ко мне относится, но не решилась. О чём и рассказала маме.

— А ты поезжай завтра пораньше к Кутафьей башне, — сказала мне мама, — это единственный доступный вход для того, чтобы попасть в Кремль и поговори откровенно с ним. Одень новые вещи, которые ты сейчас привезла. Мужчины любят, когда девушки носят купленные ими вещи. Тогда всё и выяснишь у него.

С этой мыслью я и уснула. Мне снился Андрей и как мы с ним опять занимаемся любовью на большой красивой кровати. А потом было утро и я ходила счастливая от мысли, что мы сегодня опять встретимся. Мама мне сказала, что я даже свечусь изнутри, от радости. Я долго выбирала, что надеть, и остановилась на джинсах и джинсовой курточке. И к этому комплекту я купила вчера ещё яркий батник. Теперь мой гардероб был очен разнообразным и приходилось уже ломать голову над выбором.

Я торопилась, боясь, что он пройдёт раньше, чем я приеду, и я его не увижу. Но вот подъехала машина, похожая на его и из неё вышел ОН. Даже без гитары я бы его узнала. Он тоже заметил меня и было видно, что удивился моему появлению здесь. Я помахала ему рукой и мы пошли на встречу друг другу. Он поцеловал меня как друга, в щёку, а я его, как любимого, в губы. А потом я призналась, что я его люблю. Я не могла больше терпеть эту неопределённость и держать в себе переполнявшие меня чувства к нему. И он опять сказал, что я ему очень нравлюсь и предложил завтра встретиться. И рассказал о Светлане. Но я была на всё согласна, лишь бы мы встретились завтра. И даже его честный вопрос о том, согласна ли я на интимные отношения с ним, меня даже развеселил. Я мечтала об этом целый месяц, а он ещё спрашивает. Я бы сама его спросила об этом, но порядочные девушки так не поступают. А как хотелось ещё вчера плюнуть на эту порядочность и стать его женщиной прямо в кабинете. Ужас, какие мысли у меня бродят в голове. Значит, я развратная женщина? У мамы об этом не спросишь, стыдно. А вот у Андрея мне это спросить, почему-то, было совсем не стыдно.

Я долго махала ему вслед, не веря своему счастью. Завтра он будет моим и, наконец-то, сбудется моя самая-самая заветная мечта. А потом будь что будет. С такими мыслями я поехала домой. Я видела, что люди в метро смотрят на меня удивлённо и даже оборачиваются. Да потому, что я всё время улыбалась и не могла стоять в вагоне спокойно. Неужели они не понимают, что я люблю Андрея и завтра будет мой самый счастливый день в моей жизни.

Дома я появилась с сияющей улыбкой на лице и мама сразу поняла, что у меня всё получилось.

— Мы завтра с ним встречаемся и едем смотреть новое здание для его молодежного центра, — ответила я на немой вопрос мамы.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Значит правильно я тебе вчера сказала съездить к нему и всё выяснить. Он сказал, как он к тебе относится?

— Мам, он видел меня всего два раза и ты хочешь, чтобы он сразу влюбился в меня? Он сказал, что я ему очень нравлюсь и мне этого достаточно. Главное, что он хочет со мной видеться не только по работе. И мы с ним опять целовались.

— Ох, дочка. Смотри, чтобы ничего лишнего он себе не позволял.

— Да я сама этого хочу больше всего на свете и он, видимо, тоже хочет. Поэтому, мама, что должно случиться, то и случится. Мне не нужен штамп в паспорте, чтобы лечь с ним в постель. Мне нужно, чтобы он любил меня.

— А если дети от вашей любви родятся?

— Я знаю, он меня и ребёнка не бросит. Он не такой. И я назову его Андреем, в честь него. И будет у меня маленький Андрей Андреевич.

— Ты уже для себя всё решила, поэтому делай, что хочешь. Я тебя берегла для мужа, а вы, нынешнее поколение, думаете только о любви. Дети для вас как забава какая-то.

— Мам, дети должны рождаться от любви. Да и сейчас предохранятся можно от нежелательной беременности. Мне уже двадцать один год. Многие мои подруги уже родили и без мужа. И счастливы.

— Ваше поколение совсем другое. Женщины стали более независимы. Мы мечтали сначала выйти замуж, а уж потом родить ребёнка. Вот так у нас и с твоим папой было.

— Ты папу любила и я люблю Андрея. А рожать до штампа в паспорте или после — разницы никакой нет.

— Разница большая. Если он бросит тебя с ребёнком после свадьбы, то будет платить алименты.

— Мам, какие алименты? Я для себя его рожу и не нужны мне никакие алименты. И некого пока рожать, мы с ним только целовались.

— Ну как знаешь. Моё дело предупредить.

— Хорошо. Я что-то проголодалась.

Мы пошли на кухню и я стала думать, что мне надеть завтра. Погоду обещали тёплую, можно и платье надеть, французское. Но так как в центре Андрея ещё идут отделочные работы, надо взять два синих рабочих халата, чтобы нам не испачкаться и поэтажные планы. Вот мне интересно, Андрей сразу понял, что переспит со мной? Думаю, сразу. Для чего же он тогда заставил меня три комплекта нижнего белья себе покупать? Мне продавщицы посоветовали только французское брать и разных цветов. Бельё было просто потрясающим. А колготки — вообще что-то невероятное. Я четыре пары сразу взяла, они очень тонкие и порваться могут быстро. Один зацеп и пошла стрелка.

Значит он знал, что я предстану перед ним в этих красивых трусиках и бюстгальтере. Это точно не пятнадцатилетний мальчик. Это искушённый и опытный мужчина. Хотя я догадываюсь, что я у него даже не вторая. Но хочу быть именно второй. С его Светланой мне не тягаться, да и петь я не умею. Но быть нужной в других планах я могу. Главное доказать, что я ему нужна. А это работа и постель. По работе я не очень знаю эту концертную тему, но научусь. С Александром Самуиловичем надо будет поговорить, он же у Андрея работает ещё и как администратор их группы. Да и в постели я ничего не умею, но раз он опытный, то пусть меня научит. А я буду прилежной ученицей. Подруги мне такие страсти рассказывали о своих похождениях с парнями, что стыдно было даже слушать подобное, не то что пробовать с мужчиной. Но появился Андрей и я готова на всё. Мне самой с ним это хочется испытать. Вот как так получается, что мне не стыдно было ему в любви признаться первой, и я готова была рассказать ему о своих девичьих потаенных мыслях, и в сексе с ним всё попробовать? Не знаю, загадка какая-то. А, вообще, с Андреем одни загадки получаются.

Я, пообедав, решила позвонить своей опытной с мужчинами институтской подруге и посоветоваться. Она была дома и я решила у неё аккуратно выведать некоторые секреты её интимной жизни с противоположным полом. У неё было шестеро любовников, с которыми она одновременно крутила романы в течение нескольких лет.

— Кать, привет, — сказала я, когда услышала её голос. — Как дела?

— Нормалёк, — ответила всегда оптимистически настроенная подружка. — Ты сама как?

— Тоже хорошо. Ты сейчас не занята?

— Нет. А ты хотела поболтать?

— Да. Мне твои советы нужны. Я тут с одним парнем познакомилась и он мне нравится.

— Ну ты даёшь, тихоня. Мы с тобой меньше недели не общались, а ты уже кого-то подцепила. Симпатичный?

— Да, симпатичный. У нас завтра первое свидание и я не знаю, что делать.

— Намекни ему, чтобы в ресторан сводил, а потом на подарок какой-нибудь его раскрути..

— Да он мне подарков уже полквартиры накупил, а в ресторан я с ним не пойду.

— Ого, подруга. Подарки-то хоть дорогие?

— Французкая одежда, бельё и обувь из «Берёзки почти на две тысячи чеков?

— Ничего себе знакомый. Он что, такой богатый?

— Да, обеспеченный. «Волга» у него есть и по заграницам часто ездит.

— Вот это тебе повезло. Где ты такого отхватила?

— На работе. Он к нам по делу приезжал.

— А у него друга такого же нет, я бы тоже познакомилась.

— Не знаю, потом у него спрошу. Ты мне можешь вкратце рассказать, как себя вести с ним в постели?

— Так, наша скромница решилась на постель. Да кто же он такой, что ты уже и на постель согласна?

— Ты его видела. Только поклянись, что никому не расскажешь.

— Ты меня знаешь, я чужие тайны никому не рассказываю. Так что можешь говорить спокойно.

— Его зовут Андрей Кравцов.

— Кто-о-о? Это который солист из «Демо»?

— Да, это он.

— Ну ты подруга и отмочила. Я чуть со стула не упала. Вот тебе повезло, так повезло. Да, он не только богатый, но и знаменитый. Это ты специально на его концерт тогда ходила?

— Да, я влюбилась в него ещё месяц назад и вчера мы с ним встретились. А сегодня он пригласил меня на свидание и я согласна с ним на всё.

— Я сама с ним была бы согласна на всё. С твоей фигуркой и личиком ты у нас была самая красивая в институте. Все парни были в тебя тайно влюблены. А мы, девушки, тебе жутко завидовали. А теперь я опять тебе жутко завидую. Слушай, ты рассказывала, что у тебя года полтора назад был один, с которым ты перепихнулась разочек?

— Ну был, а теперь сплыл. Так что давай, рассказывай, что я должна буду делать.

— Считай, что и не было у тебя никого и ничего. Поэтому единственный тебе совет — веди себя просто и естественно. Мужчины это любят. Он сам тебе всё покажет и расскажет, что он от тебя хочет и как ему больше нравится. Ты всё сразу поймёшь и почувствуешь, ты ж у нас ещё и самая умная на курсе была. Так он что, к вам в ЦК, где ты работаешь, приезжал?

— Я там со вчерашнего дня уже не работаю, а приезжал он к Пастухову по поводу здания, которое я вела.

— За два дня у тебя такая куча изменений в жизни произошла, что у меня уже голова опухла. И почему ты ушла из такого хлебного места?

— Андрей берет меня на работу к себе в молодежный центр «Демо» начальником международного отдела.

— Ты меня просто добила этой новостью. А ещё работники ему не нужны?

— Он сам их набирает, но я могу замолвить за тебя словечко.

— Я всё готова буду делать. Ты же знаешь, я способная.

— Хорошо, я поговорю с ним. Значит ты советуешь вести себя естественно и позволять делать с собой всё?

— Да он сам будет тебя спрашивать и следить, понравилось ли тебе его новая поза или затея. Мужики, они такими затейниками иногда бывают, что просто не знаешь, откуда что берётся. Они на сексе повёрнутые. Ну и мы, бабы, это дело тоже любим. Ты у нас только одна такая была не любительница с мужиком покувыркаться, но теперь за все года наверстаешь. Он парень симпатичный и, сразу видно, в этом деле опытный. Хоть и молодой. Ой, подруга, повезло-то тебе как. Ну ты, главное, про меня не забудь. Хорошо?

— Не забуду.

Ага, как же. Тебя только пусти туда, ты там начнёшь сразу хвостом вилять. В институте такое вытворяла, что от одних рассказов я краснеть начинала. Это у неё только за этот год шесть мужиков было, а в институте с парнями из койки в койку скакала. Они её прозвали «честная давалка». Это когда кому-то из парней очень хотелось секса, то искали её и она никому никогда не отказывала. Даже в критические дни другими своими местами работала, так это дело любила. Секс она нашла, а вот любовь и счастье нет. Как правильно сказала мама, мужчины любят и женятся на чистых, верных, а гуляют с доступными и развратными. Самое главное я поняла, что молодые парни любят таких, как я. Уже взрослых, но неопытных. А опытную я, всё равно, изобразить не сумею.

Ладно, надо поставить английскую пластинку Андрея и решить, какого цвета выбрать нижнее бельё на завтрашнюю встречу. Я уже прекрасно знаю, что я его завтра всё равно сниму и Андрей увидит меня полностью обнаженной. Поэтому смысла в выборе, казалось бы, особого нет. Но это не так. Андрею будет приятно самому снять его с меня, поэтому надо решить, какое ему больше понравится. Все три комплекта мне самой очень нравятся, но я, пожалуй, я выберу чёрное. Оно очень хорошо подчеркивает мою грудь и даже визуально её увеличивает. У меня итак третий размер, а в чёрном лифчике она кажется почти четвёртого. Мужчинам это нравится. А трусики практически прозрачные. Они ничего не скрывают, а наоборот, создают некую легкую завесу тайны вокруг того места, куда так стремятся проникнуть мужчины. Да, решено, я надену чёрное.

Песни с английского диска звучали одна за другой и я их напевала, кружась перед зеркалом. Я чувствовала себя Наташей Ростовой, собирающейся на свой первый бал. Но мы с Андреем не будем танцевать, бы будем любить друг друга. У нас будут свои танцы. Танцы страсти и плоти.

Глава 3

День радио

Так, сегодня у нас воскресенье и всенародный праздник — День радио. Прошу не путать с комедией «День радио», которая выйдет на экраны только через тридцать лет. Я имею в виду настоящий праздник, который в этом времени очень даже отмечают. Он приурочен к дате изобретения российским физиком Александром Поповым вышеназванного прибора. А было это 25 апреля (по старому стилю, если кто такой ещё помнит) 1895 года. Дата не круглая, но знаменательная.

А кто у меня из знакомых работает на радио? Правильно, Краснов. Значит, после завтрака надо будет его поздравить и сказать, что я завтра приеду к нему с подарком и песнями. С «Эсмеральдой» и «Belle» плюс те пять песен, которые я продал англичанам и срок их запрета выпуска в наш эфир истекает во вторник. И ещё две песни, те, что прозвучат на праздничном концерте в Кремлевском Дворце съездов. Поэтому, чтобы два раза не ездить, я отвезу ему в понедельник всё сразу. Тем более, во вторник будет 9 Мая, выходной. Я прекрасно понимаю, что в День Победы будут ставить в эфире много песен о войне, но и мои две придутся как раз в тему. Их можно будет запустить прямо в понедельник, чтобы для тех, кто придёт на концерт в Кремлевский Дворец съездов девятого, они были уже знакомы.

Сегодня никаких резких движений я не делаю, то есть зарядок и бега не будет. Надо же когда-то и отдыхать. У меня так повелось в прошлой жизни и в этой я такой же распорядок себе завёл. Значит, сейчас валяюсь ещё минут пять, чтобы почувствовать себя настоящим лентяем, а потом позвоню Анатолию и надо будет отвезти Солнышко к родителям. Они сегодня едут всей семьёй на дачу на своей «шестерке», это их первый выезд на новой машине.

Краснов был бодр и весело принимал поздравления.

— Спасибо, что не забыл простого труженика радио, — смеясь, ответил он на мои приветствия и поздравления.

— Ага, нашёлся простой труженик, — съязвил я. — Да и не забудешь тебя, даже если захочешь. Завтра ближе к двум подъеду к тебе с подарком и песни новые привезу.

— Давай, вези. За подарок отдельное спасибо, но и твои песни тоже можно считать подарком. Подарком для наших радиослушателей. Народ требует «Демо», вынь им да положь твою группу. Спрашивают, когда новый диск выйдет. Хорошо, я с Пахомовым знаком. Позвонил ему и узнал, что, оказывается, в четверг ты уже договорился на «Мелодии» о выпуске двойного альбома и ждать его нужно в конце следующей недели.

— Так я и хотел тебе это сейчас рассказать, а ты уже всё знаешь. В этот раз на стомиллионный тираж замахнулись, даже не верится.

— И этот раскупят. После твоего концерта в «России», где тебя Брежнев награждал Ленинской премией и ты с ним вместе пел, люди очень хотят вас слышать.

— Знаешь, мне один мой английский друг как-то недавно сказал, когда мы были в Лондоне, что у них, вместо «битломании», в стране началась «демомания».

— Точно подмечено. Надо запомнить и своим рассказать. Спасибо ещё раз за поздравления и жду тебя в понедельник.

Ну вот. Солнышко сегодня мне будить не придётся, а я так люблю это делать. Она сама пришла ко мне на кухню, куда я утащил телефон, чтобы её не разбудить. При виде того, как моя вторя половинка потягивается, как кошка, я запел слова из песни Марии Ржевской:

Наверно, в следущей жизни,

Когда я стану кошкой на-на-на-на.

— Это новая песня для меня? — встрепенулась подруга, услышав, что я пою от женского лица.

— Да, — ответил я, улыбаясь. — Увидел тебя и придумал припев песни. Даже сценарий клипа мелькнул у меня в голове. Если сегодня успею, то запишу её к твоему возвращению с дачи.

— Спасибо, милый. Ты у меня самый лучший на свете. А с кем ты тут болтал?

— С Красновым. Сегодня День радио и я его поздравил с его профессиональным праздником. Ну что, собираемся и я тебя отвезу к родителям?

— Да. Я быстренько и поедем.

Когда мы сели в машину, я стал настраивать свой автомобильный магнитофон, в котором был радиоприёмник, на лондонские радиостанции. Благодаря антенне и установленной у меня в багажнике телефонной аппаратуре, я мог легко ловить «вражеские голоса» прямо из автомобиля.

— Солнышко, — сказал я, обращаясь к подруге, — Стив вчера сказал, что сегодня в Великобритании выйдут в эфир пять наших новых песен. Хочешь послушать?

— Ещё спрашиваешь, — ответила она. — Конечно, хочу.

Я поймал одну из музыкальный английских радиостанций и мы услышали наши песни с комментариями радиоведущего. Он часто использовал в своей речи придуманное и ставшее популярным слово «демомания». А один раз рассказал своим радиослушателям, что солист группы «Демо» является внуком руководителя советского государства Леонида Брежнева и он пел вместе со мной на моём концерте. Вот так, половина правды и половина выдумки — и готов новый образ меня и Генерального секретаря.

— Да, — сказал я, улыбаясь, — теперь это ко мне прилипло надолго, если не навсегда. Вот мой папа сейчас в Хельсинки, если слушает эту волну, смеётся с мамой до слёз.

— Ну и хорошо, — ответила тоже улыбающаяся Солнышко. — Когда мы приедем в Америку, нас, а в первую очередь тебя, будут встречать по-другому. Не только как музыкантов, но и как лиц, приближенных к руководителю нашей страны.

— Мне только политики в моей жизни не хватало. Мне бы с музыкой разобраться, а тут ещё великосветские рауты и фуршеты с приёмами начнутся.

Мы ехали и нам было весело. Мы были молоды, счастливы и нас ждало очень необычное и интересное будущее. Солнышко перестала грустить и радовалась жизни. Вот и хорошо. Так, вижу новую синюю «шестерку» у подъезда солнышкиных родителей и самих родителей в походно-огородной одежде.

Нас встретили поцелуями и объятиями.

— Жаль, — сказала Нина Михайловна, обращаясь ко мне, — что ты, Андрей, сегодня две свои Звезды не надел. Очень хотелось на тебя такого важного и героического полюбоваться.

— Так на джинсовую куртку, — ответил я, помогая Солнышку выгружать её вещи и перекладывать их в машину родителей, — не принято их надевать. Я сегодня одет в одежду выходного дня. Если бы вы знали, как мне надоели эти пиджаки и костюмы. Я сегодня отдыхаю да и вы, я смотрю, по дачному тоже оделись.

— Да, — ответил улыбающийся Сергей Павлович, натирающий до блеска и так сияющий автомобиль, — в огороде галстук не нужен.

Я поцеловал Солнышко и сказал, чтобы как приедут с дачи, пусть сразу мне звонит и я заеду за ней. Машке пусть тоже позвонит, а то надо обязательно сегодня позаниматься. И я, помахав им на прощание рукой и сев за руль, запел «Я свободен, словно птица в небесах» Валерия Кипелова. Мне не терпелось набрать Наташе и поскорее её увидеть.

— Привет, — сказал я, когда услышал, что Наташа взяла трубку. — Ждёшь или передумала?

— Привет, любимый, — смело ответила радостным голосом Наташа. — Жду, можешь даже не спрашивать.

— Тогда можешь идти и ловить такси, я уже освободился. Подъезжай к Большому театру, я тебя там заберу. А потом поедем смотреть наше здание.

— Я почти готова. Через пять минут выхожу. Целую.

— Целую.

Вот так, не успел поцеловать одну, целую уже другую. Но не могу я с собой ничего поделать. Я не пью, не курю, на рыбалку не езжу и на футбольные матчи на стадионы не хожу. Могут же быть у меня свои недостатки? Или это достоинства? Ну это кому как. Если Солнышко узнает о таких моих недостатках-достоинствах, точно обе головы оторвёт и скажет, что лучше б я на футбол ходил.

Надо будет «Я Свободен!» забацать сегодня вечером. Такая потрясающая вещь получается и очень даже в стиле наших рок-баллад. Теперь будет песня и на русском, не считая «Кошки», не всё же англоязычную публику своими песнями радовать. О, Наташа уже стоит возле колонны. Быстро она сюда добралась. Видимо, сразу поймала машину или торопила водителя. Скорее второе. А красиво она смотрится в новых фирменных вещах, я это ещё вчера заметил. На её красивой, точно выточенной скульптором, фигурке всё смотрится прекрасно. Даже на мгновение залюбовался ей.

Я оставил «Волгу» возле Малого театра и пошёл в её сторону. Она меня увидела и заулыбалась. Она аж вся засветилась в этот момент от радости. Прямо, ещё одно Солнышко. Теперь у меня их получается два. Главное, её так случайно не назвать.

Мы обнялись и поцеловались. Редкие прохожие, конечно, оборачивались в нашу сторону. Две девушки, которые проходили мимо и ели мороженое, меня узнали и вытаращили глаза. Вот так, даже спокойно поцеловаться не дадут. Девушки зашушукались, кивая в нашу сторону.

— Как давно я тебя ждала, — сказала Наташа, напомнив мне этим слова Веры Алентовой из кинофильма «Москва слезам не верит».

— По моим прикидкам, — ответил я, с трудом оторвавшись от её губ, — прошел почти месяц.

— А как ты догадался? Я тебе об этом не рассказывала.

— Пошли в машину, а то народ меня стал узнавать и сейчас начнут просить автографы.

Мы дошли до машины и там я сказал:

— Ты могла услышать мою первую песню около месяца назад, поэтому я назвал именно месяц. Судя по твоему ответу, я угадал.

— Да, именно месяц назад я впервые услышала твой голос и влюбилась в него.

— Значит, ты любишь мой голос больше меня самого?

— Нет, что ты. Я и голос твой люблю, и тебя тоже.

Я посмотрел на неё, а потом опять поцеловал. Ну как не поцеловать такую непосредственность. Наташа говорит так легко о своей любви ко мне, как будто дышит. Она ответила мне с жаром и ненасытностью. Ого, вот это страсть. Значит правда, что она целый месяц меня ждала.

— Ну что, едем смотреть наше здание? — спросил я красавицу Наташу, специально называя это здание нашим.

— Да, — ответила девушка, смотря на меня своими влюблёнными и счастливыми глазами, — надо тебя с ним познакомить или его с тобой.

Я завёл машину и включил радио. Из колонок звучала моя танцевальная песня «Never Gonna Give You Up».

— Ух ты, — воскликнула Наташа, узнав мой голос, — это же ты поёшь. А я такой ещё не слышала.

— Я её недавно записал, — ответил я, выезжая на Садовое кольцо. — Вчера мои пять песен доставили самолётом в Лондон и сегодня их с самого утра крутят почти все радиостанции Великобритании.

— Вот это да. Я знала, что ты знаменит, но чтобы настолько. Очень танцевальная и ритмичная песня у тебя получилась. Мне даже не верится, что я сижу со знаменитым певцом, которого любят и просто обожают во всем мире.

— Если не веришь, то можешь меня потрогать. Вот он я, живой и тёплый на ощуп.

— Я просто счастлива находятся рядом с тобой. Когда я училась в институте, а потом работала, я всё время кого-то ждала. Я была уверена, что кто-то необыкновенно хороший появится в моей жизни и я его очень сильно полюблю. Теперь я понимаю, что все эти годы я ждала именно тебя.

Мы свернули на улицу Обручева и подъехали к деревянному забору, который окружал строящееся двухэтажное здание. Но кранов уже не было, велись только внутренние отделочные работы. Так как сегодня был выходной день, рабочих на объекте не должно было быть. На первый взгляд здание было полностью готово к сдаче. Фасад был чистый и блестел под лучами солнца. Неужели это всё моё? Здание было невысоким, но по площади довольно большим. Наташа, стоящая рядом, понимала моё состояние и внимательно следила за моей реакцией.

— Нравится? — спросила она с каким-то трепетом в голосе.

— Всё нравится. И ты нравишься, и здание тоже. Даже не знаю, кто больше.

— Не смейся. Мне приятно, что и я тебе нравлюсь, но и в здании есть частичка меня. Здесь не одно здание, а два. Они соединены переходом, как обычная школа, но первый корпус двухэтажный. Это типовой проект, поэтому построили его всего за год. Пойдём, я покажу, что из этого в результате получилось.

Сторож узнал Наташу и пропустил нас на территорию без проблем. На самой строительной площадке было довольно чисто, так как приемка намечалась уже через четыре дня, но Наташа достала из пакета два больших рабочих халата, чтобы мы не испачкались. И мы прошли в само здание. Около двух часов мы ходили внутри и всё внимательно осматривали. Прежде всего меня интересовал кино-концертный зал. Он мне сразу понравился. Не сказать, что супер, его ещё надо было доводить до ума. Но главное он был. Осмотрели внимательно ещё два спортивных зала. Теперь будет где моим гвардейцам зимой и в футбол погонять, и в баскетбол поиграть. В окна я увидел небольшой стадиончик, находящийся за самим зданием. Это тоже очень удобно. Здесь всякие торжественные линейки и построения будем устраивать с понятием знамени «Демо» на флагштоке. Потом побродили по первому корпусу и прикинули, где и что будет находится из административных служб. Наташа выбрала себе кабинет и комнату для своего отдела, а я выбрал для нас с Вольфсоном два кабинета и приёмную для секретарши.

Отмывать здание внутри мы будем сами, своими силами. Бойцов у меня теперь много. Должны справиться за три дня, если не раньше. Пусть после уроков и в выходные дни приводят наш центр в порядок, ведь для себя будут стараться. Да, здание впечатляло. Пока я его мог заполнить своими людьми только процентов на двадцать. Вот когда появятся звукозаписывающие студии, будет уже веселее. Когда мы вышли на свежий воздух, то почувствовали, что даже немного устали.

— Замечательное здание, — сказал я, снимая халат и протянув его Наташе. — Ты проголодалась?

— Нет, — ответила девушка. — Я пить очень хочу.

— Кока-Колу будешь? Я её всегда с собой вожу.

— Ух ты. Я никогда не пила Кока-Колу. Нашу Пепси пила, а Колу не пробовала.

Мы вышли с территории стройки и сели в машине, которую я оставил в тенёчке. Уселись на сиденья и двери оставили открытыми, чтобы было прохладно. Я открыл две бутылки Колы и одну протянул Наташе. Она аккуратно сделала маленький пробный глоток, покатала во рту собранную сладкую жидкость и с удовольствием проглотила. Это было сделано так непосредственно и, в то же время, эротично, что я залюбовался ею.

— Что ты так на меня смотришь? — спросила засмущавшаяся Наташа, прекрасно поняв по моим глазам, о чем я в этот момент думаю.

— Любуюсь тобой. А хочешь послушать мою новую песню на французском? Ты же этот язык знаешь. Она такая же красивая, как ты.

— Очень хочу.

Вставив в магнитофон кассету с минусовой «Belle», я тем самым решил проверить, действительно ли эта песня на французском действует так возбуждающе на женщин. В этот раз я превзошёл самого себя. Я пел не об Эсмеральде, я пел о Наташе. И она это каким-то своим женским чутьем почувствовала. Да, в её глазах горело желание и она это не скрывала. Когда я закончил петь, она поцеловала меня и тихо сказала:

— Поедем к тебе.

И я с радостью выполнил её просьбу. Мы еле дотерпели до квартиры на Юго-Западной. Там я был с ней нежен и страстен. Да, Наташа ничего не умела, но интуитивно предугадывала все мои желания. Это, видимо, у неё память предков по женской линии так ей помогала. Мне даже ничего говорить не надо было. С таким идеальным телом можно было вообще ничего не уметь. В перерывах между страстью я просто любовался её прекрасной фигурой. А потом, устав от любви, мы отдыхали.

— Это было то, о чем я мечтала ещё в юности, — сказала Наташа. — Я видела твой клип, где ты скачешь на белом коне в рыцарских доспехах. И вот ты нашёл меня и я теперь твоя.

— Но у меня есть Светлана и я её никогда не брошу, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

— Я это знаю. Мне достаточно того, что мы иногда будем видиться с тобой. Главное, что ты почти любишь меня, я это вижу, и мне больше ничего не нужно. Я счастлива уже этим.

— Ты удивительная девушка. Тебе достаточно видеть меня и ничего взамен тебе не надо. Это редкий дар.

— Я тебе скажу, только ты не смейся. Мне бы очень хотелось, чтобы ты иногда называл меня своей второй любимой женой, как в «Белом солнце пустыни».

— Смешная ты. Так уж и быть. Раз ты про мою Светлану, которую я называю Солнышком, знаешь и ничего не имеешь против, то будешь у меня второй любимой женой. Я теперь прямо как товарищ Сухов со своим гаремом буду. Ладно. Ты уж точно сейчас проголодалась. Давай собираться и поедем пообедаем в «Праге». Там есть отдельные кабинеты и там нам никто не будет мешать. А потом я тебя отвезу домой. Я хочу ещё сегодня вечером несколько песен написать и записать. Англичане четыре песни с меня требуют, хотят к нашему приезду в Лондон наш новый диск выпустить.

— У тебя такие красивые песни получаются, что я всегда ими заслушиваюсь. А твоя «Belle» меня так возбудила, что я больше терпеть уже не могла. Тем более, когда ты рядом.

Я оказался прав. Песня действительно действовала возбуждающе на женщин. И именно тогда, когда я исполнял её на французском. На русском она на них действовала немного не так. Видимо, сам язык передавал более высокие звуки, красивые грассирующие буквы «р» плюс мой голос. Все это вместе вызывало такой эффект. Хорошо, что Солнышко меня эти два дня не трогала. А если бы я спел ей «Belle»? Она бы тоже захотела любви и меня бы на Машу с Наташей могло не хватить.

Когда она стала одеваться, я обратил внимание на её бельё. Да, не зря я тонко намекнул заведующей, что бельё Наташа тоже должна будет обязательно купить. Наташа заметила, куда я смотрю и заулыбалась. Поняла, что я любуюсь ей и её бельём. И это ей было приятно.

Когда мы уже подъезжали к «Праге», то зазвонил телефон. Вот только не сейчас. Никто из моих знакомых не мог мне позвонить в воскресенье, кроме Андропова. А он по воскресеньям просто так звонить не будет.

— Привет, Андрей, — сказала трубка голосом председателя КГБ. — Ты сейчас где?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я и посмотрел на Наташу, у которой тоже сочетание этого имени и отчества вызывало в голове только одну известную фамилию. — Я в центре и собираюсь его пересечь.

— Это хорошо, что ты там. Тебя срочно хочет видеть Леонид Ильич.

— Он что, уже вернулся из ФРГ?

— Да, час назад мы его встретили во Внуково, а теперь он в Кремле и хочет с тобой поговорить.

— А Леонид Ильич не говорил, зачем я в выходной ему понадобился?

— Хотел тебя отблагодарить за то, что не случилось с ним во время его поездки.

— Юрий Владимирович, только не надо больше никаких наград. Мне ещё с бронзовым моим бюстом через двенадцать дней разбираться.

— Хорошо, я так и передам Леониду Ильичу. Он тебя ждёт в своём рабочем кабинете. Надеюсь знаешь, как туда добраться?

— Знаю. Доберусь даже с закрытыми глазами.

— Почему-то я в этом не сомневался.

Ну вот, ещё одна проверка. Естественно, я прекрасно знал, где у Леонида Ильича его рабочий кабинет, который на партийном жаргоне называли «Высотой». Сейчас это здание принадлежало Совету министров СССР, а раньше называлось Сенатским дворцом. Даже количество окон я знал и на каком этаже он сидит. Сенат был построен во второй половине XVIII века по указу Екатерины II как резиденция Правительствующего сената (отсюда и название), высшего государственного органа, подчиненного лично императору.

Наташа сидела ошарашенная и смотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Если в начале моего разговора можно было ещё сомневаться, кто такой этот Юрий Владимирович. Но когда прозвучали имя и отчество Генерального секретаря, у Наташи не осталось ни тени сомнения, с кем я разговариваю.

— Я так поняла, — сказала поражённая услышанным девушка, — что речь шла о Брежневе и что он хотел тебя наградить за что-то, а ты отказался?

— Да, ты всё правильно поняла. Только я не могу ничего тебе сказать, кроме того, что Леонид Ильич меня срочно вызывает в Кремль и звонил мне Андропов, видимо, из его кабинета.

— Я просто в шоке. То, что я видела на твоём концерте в «России» это просто фантастика. Но то, что я услышала сейчас, ещё фантастичнее. Чтобы глава государства вызывал тебя сразу после прилёта, этому просто не верится. Может быть это правда, что ты его внук?

— Ну вот и ты туда же. Внука он может увидеть и дома, а здесь серьёзный государственный вопрос надо решить.

— Правильно моя мама сказала, когда увидела тебя на трибуне Мавзолея вместе с Брежневым в этот понедельник, что ты очень непростой юноша.

— А что она ещё сказала по этому поводу?

— Что ты далеко пойдёшь и в ближайшем будущем станешь руководить страной.

Вот это мама, вот это уборщица. Я даже сам об этом не задумывался, а наташина мама всё уже просчитала. Это просто советская Ванга какая-то. Кстати, надо будет к болгарской Ванге слетать летом на денёк, может она мне по поводу моих способностей что-нибудь подскажет. А то тыкаюсь я со своей паранормальностью, как слепой щенок, и ничего толком не понимаю.

— Ты извини, я тебя сейчас у метро высажу. Сама видишь, обед сегодня не состоится. Ты не обиделась?

— Ну что ты, любимый. Я всё понимаю и не обижаюсь. У меня был самый счастливый день в моей жизни. Теперь у меня есть ты, а обедом меня мама накормит. Ой, а как же ты? Ведь ты тоже голодный.

— Надеюсь, там меня хоть чаем с печеньем напоят. А теперь по поводу завтра. Я завтра сам, как будущий хозяин, утром всем покажу наше здание. Ты же поезжай на свою прежнюю работу и поговори со своими знакомыми, которые хотели перейти ко мне. Главное, сразу возьми себе двух помощниц для своего отдела. Предложи им сто восемьдесят рублей в месяц.

— Поняла. Хорошо, я завтра с утра всё сделаю. Ты, наверное, не хочешь, чтобы мы уже завтра встретились с твоим Солнышком?

— Если честно, то да. Я ещё не готов тебя с ней знакомить, хотя ничего говорить о наших с тобой отношениях я ей не буду. Надеюсь, ты понимаешь, почему.

— Я сама не хочу, чтобы из-за меня у тебя возникли со Светланой проблемы. Мне достаточно того, что у нас было сегодня с тобой. Просто позволь мне быть рядом.

— Ты удивительная девушка и я тебе это уже не первый раз сегодня говорю. Тогда давай я тебя сейчас поцелую, моя вторая любимая жена, и звони мне завтра в машину, как всё сделаешь.

Мы нежно поцеловались, довольные тем, что получили сегодня друг от друга. Она пошла в метро, а я поехал в Кремль. Для этого я выбрал самый простой путь. Не став ломится на машине через Боровицкие или Спасские ворота, я поехал обычным своим маршрутом. Через три минуты я был у Кутафьей башни, прошёл пешком по Троицкому мосту и через ворота Троицкой башни попал на территорию Кремля. Эту дорогу я уже выучил наизусть и пройдя КДС, который был справа и Арсенал, который располагался слева, я свернул налево к зданию Совета министров. Там стояли сотрудники охраны Кремля, но моё удостоверение и знакомая физиономия вопросов у них не вызвала.

Только на центральном входе в само здание меня спросили к кому я направляюсь. Никакого удивления у охраны, что я иду к Брежневу по его личному вызову, моё заявление не вызвало, видимо, их предупредили о моём приходе. Я уверенным шагом направился к лифтам и поднялся на третий этаж. Там тоже была охрана, но уже более серьезная, с тёмно-синими петлицами. Они связались с кем-то по телефону, внимательно наблюдая за мной. После того, как получили добро, попросили сдать оружие. Я отдал свой наградной пистолет старшему лейтенанту КГБ и он мельком взглянул на рукоятку. По его глазам было видно, что надпись на него произвела должное впечатление, но виду он не подал.

Меня к рабочему кабинету проводил другой лейтенант, так как здесь были только офицеры. Естественно, именно в этом крыле находился кабинет Генерального секретаря и охрана была соответствующая. Самое интересное, что кабинет Ленина был в конце противоположного крыла, занимал площадь 50 кв. м и имел два окна. А кабинет Брежнева был в два раза больше и имел уже три окна. Получается, новый Ильич был круче предыдущего Ильича.

Кабинет Генсека был действительно большой и был отделан светлым дубом с инкрустацией. Длинный стол с многочисленными стульями заканчивался рабочим столом Брежнева, за которым он и сидел. На столе слева сразу бросились в глаза знаменитые настольные часы в виде корабельного штурвала с торчащими «рогами»-рукоятками. По краям сидели Андропов и Громыко.

— Здравствуйте, — поздоровался я первым сразу со всеми, не выделяя никого поимённо и далее отчеканил по уставному, но со смешинкой в голосе. — Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

— Вот современная молодёжь пошла, — сказал с улыбкой Брежнев. — Им бы всё веселиться. Ну здравствуй, Андрей. Проходи, садись. Юрию Владимировичу тебя представлять не надо. А вот твой тезка давно хотел с тобой познакомиться. Андрей Андреевич, это Андрей Кравцов, певец и композитор.

— Здравствуй, Андрей, — кивнул Громыко, так как тянуть руки через стол здесь было не принято. — Много наслышан о тебе, да и твои песни чуть ли не из утюгов и стиральных машин скоро раздаваться будут.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич, — кивнул я головой в ответ министру иностранных дел, которого все на Западе называли «мистер нет». — Рад тоже с вами познакомиться.

— Я тебя вызвал по вопросу моей поездки в ФРГ, — продолжил Леонид Ильич. — Прежде всего хочу поблагодарить за то, что ты предупредил о том, что немцы хотели мне подложить свинью в моём туалете в гостинице «Петерсберг» в Бонне. Благодаря тебе, мы их президента и канцлера ткнули носом в грязные дела их спецслужб. Они очень не хотели огласки этой истории и, чтобы сгладить конфуз, согласились подписать с нами контракт на поставку нашего газа не на двадцать лет, а на тридцать. А это десятки миллиардов немецких марок. И это всё благодаря тебе.

— Я рад, что оказался полезен вам лично и своей стране.

— Идём дальше. Снайпер действительно был, но предупрежденные, мы смогли вовремя уйти. Так что ещё одно моё спасибо ты заслужил. Американский военный самолёт я видел своими глазами и наш самолёт смог избежать столкновения, так как мы знали об этом от тебя. За это моё тебе второе спасибо. Ну а третье спасибо — за концерт.

— Вы имеете в виду нашу с вами фотографию, где мы вместе поём?

— Всё-то он знает. Так вот. Благодаря ей имидж нашей страны и мой, в частности, резко изменился в положительную сторону. Немецкая пресса была очень довольна таким моим демократическим поступком, что очень позитивно сказалось на атмосфере переговоров. Меня встречали добродушные, широко улыбающиеся, немцы и хвалили за мое музыкальное выступление. Так что, благодаря тебе, у нас налаживаются хорошие отношения не только с Великобританией, но и с Германией. А это уже сфера интересов Андрея Андреевича, поэтому он и присутствует здесь.

— Я, конечно, ожидал чего-то подобного, но на такой эффект даже не рассчитывал.

— Андрей, не прибедняйся. Ты действительно помог своими знаниями своей стране. Да ты и сам принёс, с помощью своей музыки, ей уже почти десять миллионов фунтов. Юрий Владимирович сказал, что ты отказываешься от наград. Это похвально, но мы же как-то должны отметить твоё участие в этих делах.

— Леонид Ильич, я открываю молодежный центр и у нас там будут учиться и заниматься около пятисот школьников. Можно какую-то финансовую помощь нам оказать на начальном этапе? Мы всё вернём через год и с прибылью.

— Молодец, что за себя не просишь. И вдвойне молодец, что сможешь вернуть вложенные деньги с процентами. Значит, правильно планируешь свою работу. Деньги дадим. На хорошее дело обязательно надо дать. Ведь с молодежью работать непросто. Мы тут посовещались с товарищами и решили, чтобы тебе было проще работать в этой сфере, ввести тебя в состав ЦК.

— Леонид Ильич, так я уже член ЦК ВЛКСМ.

— В ЦК КПСС я имел ввиду. Как ты смотришь на то, чтобы возглавить направление, которое будет заниматься нашей музыкальной эстрадой?

— Если честно, то не ожидал. У меня же самого концерты и гастроли, потом мне скоро в Америку и в Англию лететь.

— А ты подбери себе толковых заместителей и пусть они в твоё отсутсвие ещё усердней работают.

— Я понял. Раз партия сказала надо, то комсомол ответил есть. Только я даже не член партии и кандидатом в ЦК ни разу не был.

— Напишешь сейчас заявление в приёмной у секретаря и там же поставишь подпись в своей учетной карточке. Рекомендацию мы тебе с товарищами Андроповым и Громыко уже дали. Так что в этом плане проблем не будет. А кандидатский стаж и срок мы пропустим. Поэтому в заявлении укажешь дату третье мая. Так как этой работой надо было заниматься ещё позавчера, то мы и подготовили позавчера все твои документы.

Я сидел полностью офонаревший от всего происходящего. Это что ж получается, я уже, сам об этом не зная, стал коммунистом и членом ЦК? Ну ладно ЦК комсомола, но партии. Видя мой обалдевший от новостей вид, все заулыбались. Ага, им весело, а мне лишних проблем привалило выше крыши.

— Не переживай, — сказал Брежнев, показывая мне мой партбилет и удостоверение члена ЦК КПСС, — всё у тебя получится. Если что, мы поможем. Тебе же проще будет решать проблемы с твоим молодежным центром. Теперь ты у министров можешь требовать отчёт, а они будут тебе докладывать.

— Спасибо за доверие, — ответил я, подходя к Брежневу и он торжественно вручил мне две красные корочки. — Буду стараться его оправдать. Судя по всему, лучше бы я согласился на награду.

— А тебя никто за язык не тянул, — включился в разговор ухмыляющийся Андропов. — Теперь обязанностей у тебя прибавится и меньше времени на девушек оставаться будет. Не забудь завтра получить пакет и внимательно отнесись к поручаемому тебе делу.

— Но без подарка я тебя отпустить не могу, — сказал опять улыбнувшийся Брежнев. — Так как ты теперь член двух ЦК, тебе положена государственная дача. Вот и получишь её рядом с моей, в Завидово. Чтобы на охоту ходил чаще и если вдруг какие важные мысли придут тебе в голову, сразу ко мне забегал, по соседски. А Виктория Петровна просила Светлану почаще с собой брать, она её будет учить готовить.

— Спасибо, Леонид Ильич за подарок и Виктории Петровне спасибо за заботу передайте. Мне действительно в Завидово очень понравилось.

— Ну вот, значит с подарком я угадал. А завтра поедешь на Старую площадь и там отметишься. Во вторник в девять ноль ноль жду тебя здесь при полном парадном облачении. Как члену ЦК тебе положено присутствовать на военном параде в честь Дня Победы. А теперь иди и звони, если помощь моя какая нужна будет.

Я сказал спасибо и попрощался со всеми. Потом в приёмной написал заявление и расписался в учетной карточке. Партбилет за номером один был у Ленина, номер два — у Брежнева, а у меня — с плохо запоминаемым восьмизначным номером. Да, не было печали, купила баба порося. Офонареть, я уже коммунист, член двух ЦК и решаю вопросы за всю советскую музыкальную эстраду. Это что ж получается, хоры там всякие и разные трио бандуристов тоже на мне висеть будут? Тут вспомнился анекдот:

Конферансье на сцене в детском доме:

— А сейчас выступает хор мальчиков-туберкулезников.

Исполняет песню «Лучше нету Того Свету».

Солист — Вася Безнадежный!

И как я буду этими мальчиками— туберкулёзниками во главе с Васей Безнадежным руководить? Забрав свой ствол у комитетчиков и спустившись на лифте, я вышел на улицу. Вот ведь «кремлёвские старцы», даже чаем не напоили. Есть хочется зверски, поэтому пойду-ка я в КДС в буфет и там пообедаю. Домой тоже что-нибудь куплю, а то Маша сегодня заниматься с Солнышком приедет и после занятий они вдвоём холодильник начнут опустошать. Я хотел посмотреть Свердловский зал, где вручали Ленинские и Государственные премии и где мне тоже должны были вручать мою. В этом зале, который раньше назывался и скоро опять будет называться Екатерининским, был знаменитый Сенатский купол, но голод не тётка, поэтому ознакомительную экскурсию по зданию я решил отложить до следующего раза.

В буфете я набрал еды побольше, хотя знал, что когда ты очень голоден, то хочется купить всё и много. Но съел я, на удивление, всё, что купил. Видимо, мой организм истратил много калорий как с Наташей, так со «старцами». Пока я всё это ел, я обдумывал те подарки, которые я получил. С партбилетом понятно. Я теперь не комсомолец, а коммунист и обязан платить партийные взносы. Так как карточка моя была у секретаря Брежнева, значит она будет храниться в группе Особого сектора Общего отдела ЦК КПСС. Но членом ЦК ВЛКСМ я, попрежнему, остаюсь и могу теперь командовать Пастуховым как член ЦК КПСС. Вот это я круто поднялся в партийном табеле о рангах.

У меня ещё было удостоверение КГБ и теперь я буду носить обе кривы сразу, только в разных карманах. С этим более-менее понятно. С дачей ничего не понятно, потому, что я её не видел, и с работой тоже. По поводу работы хоть бы какую инструкцию дали. Ладно, вот завтра поеду на Старую площадь и разберусь. Удостоверение моё было за номером 288, это, видимо, такое количество секретарей ЦК было избрано два года назад на XXV съезде КПСС минус один мой. Ну что же, есть в этом деле свои плюсы и свои минусы. Пора уже выдвигаться в сторону дома, а то скоро моя дражайшая вторая половинка изволит приехать с дачи.

По дороге домой я отложил решение всех рабочих проблем до завтра. У меня оставалось чуть больше часа до назначенного времени и я решил поработать над песнями. Мне в своё время очень хорошо запомнились две песни группы Bad Boys Blue «You’re a Woman» и «Pretty Young Girl», которые взорвали мировые танцплощадки в 1985 году. Для Солнышка я решил взять песню Cher «Believe», только там со звуком надо будет Серёге серьёзно поработать. Песня Cher долго занимала первые места в хит-парадах Англии и Европе, так что моя подруга будет ею очень довольна. И четвёртой будет песня Теренса Трента Д’Арби 1993 года под названием «Delicate». А потом мы запишем «Когда я стану кошкой» и «Я свободен!», которые я пел утром.

Только я закончил всё это играть на синтезаторе и на гитаре, позвонила Солнышко и сказала, что приехала с дачи и их можно с Машей забирать. Через пятнадцать минут я был у подъезда её родителей. Я поднялся к ним в квартиру, где был зацелован сначала Солнышком, потом Ниной Михайловной и даже Машей. Они в прихожей стали мне наперебой рассказывать свои новости, но я этих двух болтушек быстро вытолкал из квартиры, заявив, что у нас ещё сегодня запись помимо занятий.

По дороге я им рассказал, как я смотрел наше здание и сотрудница, которую я переманил у Пастухова, меня водила по стройке. Особенно мне понравился наш кино-концертный зал. Когда они услышали о моём визите в Кремль и встрече с Брежневым, то посыпалось множество вопросов и я сказал, что остальное дорасскажу дома.

Сразу после того, как мы вернулись домой и разобрали привезённые Солнышком вещи, я усадил их обеих за стол на кухне и торжественно сказал:

— У меня есть для вас три новости и они все хорошие. С какой начать?

— С самой хорошей, — мудро ответила Солнышко и Маша с ней согласилась.

— Хорошо. Главная новость — я стал членом ЦК КПСС.

И показал им своё удостоверение. Тут начался восторженный визг и опять поцелуи. Потом они внимательно изучили мою корочку и Маша спросила:

— А вторая?

— А вторая заключается в том, что мне, как члену ЦК, Брежнев выделил правительственную дачу в Завидово, рядом со своей.

Визг был громче и радости было больше. Конечно, цековская корочка — это хорошо, но по мнению женщин, цековская дача лучше. Ну а третья новость, что я стал коммунистом, была встречена, как довесок к первым двум. Естественно, после таких новостей заниматься уроками девчонкам абсолютно не хотелось.

— А что ты говорил про запись? — спросила меня Солнышко, чтобы увести разговор от темы учёбы.

— Меня достали англичане, торопят с альбомом, и я за сегодня написал им четыре песни, — ответил я. — Хочу сегодня записать их и завтра добить английский альбом.

— Ух ты, — воскликнула радостная Маша. — У вас готов новый альбом?

— Да, и ещё одну песню будет исполнять Солнышко. У меня такое чувство, что на музыкальном английском Олимпе будут только наши песни и наши две из них с Солнышком песни будут бороться между собой за их первое место. И мы сможем тогда называть хит-парад Великобритании заграничным советским хит-парадом.

— Так ты ещё написал для меня один хит?

— Да и он будет бороться за первое место с моими же песнями. Как тебе такой расклад?

— Потрясающе, — сказала Маша, а Солнышко поцеловала меня в знак благодарности за новую песню. — Может мы предложим Англии присоединиться к Советскому Союзу шестнадцатой музыкальной республикой?

— Это отличная идея. Ещё я написал одну рок-балладу на русском, надо и наших любителей музыки немного порадовать. И утреннюю песню про кошку я доделал. Так что у тебя, Солнышко, сегодня для записи будут две песни. А теперь собираемся и идём к Сереге, я с ним уже договорился.

Я взял свой Гибсон и мы доехали до дома Серёги на машине, чтобы не терять время на ходьбу туда-сюда пешком. Записывались мы четыре часа. Самая сложная, как я и предполагал, была «Believe». Меня долго не устраивал голос, получавшийся при микшировании. Но, в конце концов, получилось то, что я хотел. Звучало точь в точь, как у Cher.

— Это точно будет хит, — сказала уставшая Солнышко, хотя она понимала, что я её и Серёгу не зря сейчас гонял. — Это лучшая твоя песня, которую ты написал для меня. Спасибо тебе. И за «Кошку» спасибо. Она такая милая. Думаю всем советским девушкам она понравится. Да, Маш?

— Обалденные песни, — сказала Маша счастливым голосом. — Я просто в поросячьем восторге от услышанного. Как будто на вашем концерте побывала.

Мы все сидели уставшие, даже Маша, хотя она ничего и не делала, а только болела и переживала за нас. Забрав кассеты, катушки, ноты, и, главное, две серегины анкеты, едва шевеля конечностями, мы спустились вниз. Правильно я сделал, что взял машину. Когда мы доехали до нашего подъезда, я подниматься домой не стал, а отдал только свою гитару Солнышку, чтобы она её отнесла в квартиру. А сам повёз Машу домой. Так как она тоже была уставшая, то не пыталась в этот раз заняться со мной сексом прямо в машине, а просто целовала меня и говорила, что я гений.

Назад домой я доехал очень быстро, так как в это позднее время машин на улицах не было. В спальне я нашёл сладко спящую Солнышко и, приняв душ, забрался к ней под одеяло. Она поцеловала меня сквозь сон и что-то пробормотала. И это было последнее, что я запомнил об этом суматошном и бесконечном Дне радио.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 4

Член ЦК КПСС

Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я открыл глаза утром в понедельник, была о том, кто сейчас со мной спит рядом и где я нахожусь. Но глянув на потолок, я понял, я у себя дома в Черёмушках. Поэтому рядом должна тихо посапывать Солнышко. Да, это точно Солнышко. Просто сон мне приснился, что я опять лежу с Наташей, только в квартире на Юго-Западной. Помимо того, что я запутался в своих женщинах, ещё и в квартирах стал путаться. Чуть больше месяца назад я жил в трехкомнатной родительской квартире, потом переехал в эту, четырехкомнатную. Но со своими любовницами я встречаюсь в трехкомнатной на Юго-Западной. Я её пока снимаю, но в скором времени куплю. Вот так, у меня теперь три квартиры и четыре любовницы. Солнышко не считаем, так как она моя невеста и к любовницам её никак относить нельзя.

Поэтому немудрено утром не понять, в какой квартире я нахожусь и с кем я сплю. Особенно, если сон очень реалистичный приснился. Вот прошлая жизнь мне совсем не снится, а снится всё то, что происходит со мной в этом времени. Вот и приснилась Наташа и что мы с ней делали в постели, поэтому и возникла такая путаница.

Хорошо, что Брежнев с Андроповым не приснились, это, говорят, к дождю. Это ж надо было вчера такое удумать. Избрать пятнадцатилетнего пацана членом ЦК КПСС, минуя даже ступень кандидата. Слава богу, что работать я буду в Отделе культуры и заниматься вопросами, связанными с современной советской эстрадой. Получается, что я буду контролировать всех певцов и певиц в СССР. Членов Центрального комитета партии было двести восемьдесят семь, а со мной стало двести восемьдесят восемь. Такой порядковый номер стоял у меня в удостоверении. У меня теперь должен был быть, соответсвующий занимаемой мною должности, свой рабочий кабинет в здании на Старой площади, который мне вообще не был нужен. Я там сидеть не собирался. Мне сегодня надо будет там показаться после репетиции, познакомиться со своим номинальным начальником и назначить секретаря, который будет принимать и регистрировать всю корреспонденцию. И по поводу своих сотрудников следует тоже озаботиться, хотя брать мне их неоткуда. Все нормальные люди на такое место приходят со своей командой, а я вообще без никого. Ну не Вольфсона же мне туда тащить, у него своих забот полон рот.

Мои мысли были прерваны сладким сонным чмоканьем Солнышка, показавшимся мне очень возбуждающим, и конечно, я не выдержал. После такого эротического сна мне захотелось свою вторую половинку использовать по её прямому гендерному предназначению. Ей, видимо, тоже снилось что-то подобное, потому что она с удовольствием ответила на мои ласки и мы занялись нашим любимым делом. Я за ночь отдохнул, набрался сил и не ударил в грязь лицом. А хорошо, всё-таки, когда женщина всегда находится рядом, на расстоянии вытянутой руки. Особенно, если это рука моя. По довольному лицу Солнышка было понятно, что ей тоже в этот момент было хорошо.

— Я на зарядку, а ты в душ, — скомандовал я себе и своей подруге, которая собиралась ещё немного понежиться. — Если хочешь, то оставайся дома и можешь валяться в кровати сколько влезет. А у меня сегодня дел столько, что я даже не знаю, как я всё успею.

— Не, я с тобой поеду, — ответила Солнышко и потянулась с грацией кошки, голый вид которой чуть не перебил мой деловой настрой. — Мне дома одной сидеть скучно. И я рада, что ты меня разбудил таким приятным способом. Я после вчерашней песни по-настоящему чувствую себя этакой кошкой. Хочется замурлыкать от удовольствия от такого восхитительного секса.

За завтраком мы уточнили наши планы.

— Сначала мы едем смотреть здание нашего молодежного центра, — сказал я, жуя бутерброд с чёрной икрой, две банки которой я купил вчера в буфете КДС. — Я вчера позвонил Димке и он отпросит утром с уроков своих заместителей и несколько командиров двадцаток, чтобы я показал им будущий их дом и указал фронт работ. Строители, конечно, начали уже всё убирать, но грязи и пыли всё равно там ещё полно.

— Ты хочешь после сдачи центра попытаться в этот же день в него въехать? — спросила Солнышко.

— Конечно. Пусть Димка организует всех своих уже десятого, так как девятого праздник и дёргать кого-то я не хочу. Да и часть ребят в концерте участвуют, так что в праздник пусть отдыхают или на парад сходят. Девятого, кстати, я, как член ЦК КПСС, должен присутствовать на этом параде. Верную боевую подругу, то есть тебя, я, конечно, беру с собой. Думаю, Леонид Ильич будет не против моего Солнышка и там найдётся одно лишнее место для моей любимой.

— Спасибо, любимый. Я очень хочу посмотреть военный парад с трибун, а не, как обычно, по телевизору.

— Далее мы едем в ВААП, потом к Краснову, потом на репетицию и потом на Старую площадь. Так что день предстоит насыщенный.

— Это хорошо. И правильно, что мы занялись сексом утром, к вечеру мы бы опять устали, а мне уже вчера чего-то такого хотелось. Я даже попыталась дождаться тебя, но заснула.

— Вот видишь, значит я правильно угадал сегодняшнее твоё желание. Ну а теперь одеваемся и в путь.

До нашего центра на Калужской нам ехать было от Черемушек три минуты, но мы туда приехали не первые. Я ещё издалека заметил наш дежурный «рафик» и стоящих человек двенадцать наших фанатов вместе с Димкой. Значит, он решил побольше с собой взять ребят и девчонок, чем мы договаривались. Ну и ладно. Раз смог отпросить с уроков столько, значит Людмила Николаевна ему разрешила. Видимо, многим также очень хотелось посмотреть на свой новый дом. А рядом с ними стояла машина Вольфсона. Я его вчера тоже вызвал для того, чтобы он как можно быстрее включался в работу. Да и письмо с данными о том, что видеопроектор теперь полностью наш на законных основания, он должен был мне сейчас передать. Я его собирался показать на репетиции Ольге Николаевне, чтобы разные охочие до чужого добра люди закатали назад свои жадные губы. Что-то опять похоже на некое подобие стиха в конце мысли у меня получилось. Может, правда, я становлюсь настоящим поэтом?

Мы все поздоровались друг с другом, а Солнышко сразу оказалась в центре внимания. Её обступили наши ребята и стали спрашивать, куда она пропала. Вот так, стоит только ей на несколько дней уйти в отпуск, как наши фанаты уже по ней соскучились, особенно девчонки. Радуются, как дети. Я то с ними всю неделю работаю, а они её с прошлой недели не видели. После бурных взаимных выражений чувств, мы направились на стройку. Там кипела работа. Сторож меня запомнил и пропустил нас без проблем, но вот подошедший прораб, тоже узнав меня и Солнышко, но по нашим с ней фотографиям, отвёл нас в строительный вагончик и заставил всех надеть каски. В вагончике сидела учётчица, которая, увидев нас, радостно засуетилась и стала раздавать каждому эти пластмассовые головные уборы. Из радиоприемника, который стоял у неё на столе, был слышен мой голос, который пел «Единственную». Немного комичная ситуация получилась. Видимо, эта учётчица, слушая мою песню, представляла себе меня, а тут появляюсь я собственной персоной.

После этого мы всей группой направились внутрь здания. Я вчера всех предупредил, чтобы взяли халаты и сменную обувь. Мы переобулись сразу, как только приехали, а халаты надели только что. Нас в таком прикиде было и не узнать. Один даже очень ретивый бригадир отделочников пытался возмущаться, что мы своим хождением туда-сюда мешаем ему работать. Но моё удостоверение члена ЦК быстро привело его в чувство. Весть о том, что на стройку приехали солисты группы «Демо» быстро облетела всю стройплощадку и все старались работать на совесть и с огоньком, что нам было очень даже на руку.

Мы пробыли здесь почти час. Я всё рассказал и показал, как заправский гид. Правильно, хозяин должен знать свой дом как свои пять пальцев. Димка и его ребята были в восторге от увиденного. Теперь им будет, где развернуться. Солнышко, как и меня, прежде всего интересовал зал для выступлений. Она осталась довольна увиденным, даже не смотря на то, что площадь зала была небольшая.

К нашему отъезду приехал и начальник участка. Видимо, прораб ему доложил и тот примчался, чтобы отчитаться перед начальством в моём лице. Наверняка бригадир разболтал, что на стройке присутствует член ЦК и начальник участка решил предстать перед нами лично. Ну я ему и нарезал задач. Главное, чтобы к четвергу, когда я, как глава приёмной комисси, буду принимать здание, везде была чистота. Возможно, на перерезание красной ленточки приедет телевидение.

Начальник участка проникся моментом и был очень рад, что около ста пятидесяти юных помощников и помощниц приедут в среду помогать ему наводить чистоту на объекте. Он сказал, что основные силы уже переброшены на новый участок, но он сегодня же пришлёт сюда дополнительно двадцать человек.

Ну что ж, увиденным и услышанным я остался доволен. Себя, в качестве новой для себя роли партийной шишки, показал и других посмотрел. Димке я тоже рассказал, что я теперь уже не комсомолец, а коммунист и дополнительно ещё и член ЦК. Димка был слегка потрясён услышанным. Когда мы прощались с начальником участка и прорабом, я специально перед ними снял рабочий халат и они увидели мои две Звезды. Да, вот так. Это к вам не простой человек с проверкой приехал. Ну теперь точно к четвергу моё здание будет сиять, как начищенный самовар. Ну очень мне хочется въехать в него уже в четверг.

Так, с Димкой и его бойцами мы ещё сегодня увидимся на репетиции. Они сейчас возвращаются в школу и продолжат уроки. Чувствую, что школа сегодня будет опять стоять на ушах и кипеть, как чайник на плите со свистком. Димка доложит Людмиле Николаевне, что её любимый ученик стал членом ЦК и эта новость взбаламутит всех, ну кроме началки. А что, благодаря мне, наша школа стала известна на всю страну, а теперь ещё и образцово-показательной станет. Я смогу выбить дополнительные фонды для строительства третьего корпуса, так как уже остро чувствуется нехватка новых помещений под классы. Вась-Вась уже озвучивал идею второй смены, а тут я предложу элегантное решение проблемы. За лето, как раз, строители успеют построить третий корпус и туда можно будет перевести с первого по четвёртые классы, изолировав, тем самым, малышню от «старшаков». Во как, я уже начал мыслить глобальными категориями. Ничего, дайте только срок. Не в смысле тюрьмы, а в смысле дополнительного времени для привыкания и раскрытия всех моих организаторских талантов.

Надо будет попозже позвонить завучу и предложить мою идею. Хотя два таких известия вместе точно сорвут сегодня весь учебный процесс в школе, поэтому я сделаю это в среду, после праздников. С Вольфсоном мы попрощались, так как он с Наташей поедет в ЦК ВЛКСМ набирать нам сотрудников и решать мелкие технические вопросы по поводу нашего пятничного концерта у них. Теперь он наш администратор и мой заместитель по молодежному центру в одном лице, и кадровый вопрос оставался пока на нём.

Печать я посмотрел, красивая получилась. Молодец, Зинаида Павловна. Быстро всё сделала. Я решил печать оставить на первое время у себя. Пусть пока согласовывают все вопросы со мной, а там посмотрим. Вольфсон моим выбором наших кабинетов остался доволен. На мою просьбу, чтобы весь женский персонал нашего центра состоял из молодых и симпатичных девушек, он только, улыбнувшись, хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже знал, приблизительно, мой вкус в отношении женщин, поэтому будет сравнивать с Наташей и Солнышком. Других моих женщин он не видел и ничего о них не знает. И не надо ему о них знать. Я ему ещё вчера позвонил и сказал, что я теперь член ЦК КПСС и что наши возможности резко возросли. Этим моим новым статусом он был очень доволен, так как сразу понял, какие перспективы в связи с этим перед нами открываются.

Дальше мы разъехались по своим оговоренным делам. Нас ждал Ситников и куча моих песен, которые надо срочно зарегистрировать. Из машины я ему набрал и сказал, что везу много песен и чтобы он выделил троих сотрудников.

— Андрей, — сказал он, смеясь, — может специально для тебя отдел открыть, который только тобой и твоими песнями будет заниматься?

— Тогда уж ко мне в молодежный центр на Калужскую его лучше перевести, — ответил я. — Я отдельный большой кабинет под него выделить могу. Всё рядом с домом будет.

— Категорически не согласен. Тогда я тебя совсем не увижу, да и пакеты тебя только тут могут дожидаться.

— Знаю я про пакет. Мне его автор и отправитель ещё раз вчера напомнил об этом.

— Значит тебе и в воскресенье отдохнуть не дали. Ладно, жду. В кабинете поговорим.

В ВААПе нас действительно ждали. Информация о том, что нас номинировали на «Грэмми» была уже всем известна. Поэтому каждый, кого мы встречали, поздравлял нас с Солнышком и желал удачи. Только Ситников этой темы уже не касался, так как сам об этом, видимо, всем и сообщил. Он сразу вызвал своих специалистов и они ушли работать ударными темпами над регистрацией наших песен. Затем он протянул мне пакет со знакомыми тремя буквами, которые были золотом нанесены и на моё персональное удостоверение.

Солнышко села в кресло и стала листать журнал мод, который она купила в «Берёзке», а я вскрыл пакет и быстро прочитал напечатанное. Там была всего одна строчка: «Присмотрись к леди Ди». Я так и знал, что этот жук с Лубянки о наших особых отношениях с будущей принцессой Дианой прекрасно знает и его аналитики просчитали высокую вероятность вхождения её в королевскую семью. В записке не требовалось её вербовать или предлагать стать советским шпионом. Я бы на такое никогда не согласился. Я со своими нынешними способностями мог и так всё узнать. Но теперь леди Ди становилась для меня прикрытием того, что я смогу выудить из головы королевы и её окружения. Теперь я всегда смогу сослаться на то, что мне это, якобы, сообщила Диана во время нашей частной встречи. Все сразу будут понимать, что эта встреча происходила в особой приватной атмосфере, в так называемой «горизонтальной плоскости». А Андрей Андреевич станет называть это успехами «советской горизонтальной дипломатии».

Я посмотрел на Василия Романовича и сказал:

— Задание понял. О результатах после выполнения доложу.

— Чем ещё порадуешь? — спросил меня Ситников.

— Если в порядке возрастания важности, то я стал коммунистом, затем членом ЦК КПСС и получил правительственную дачу, которую ещё не видел.

— Ого, растёшь. А в Верховный Совет тебя ещё, случайно, не избрали?

— Пока нет, но какие мои году. Следующий раз Леониду Ильичу намекну об этом его упущении.

Мы все втроём рассмеялись, даже Солнышко. Она слышала наш разговор, но старалась в него не встревать.

— Да, ты стал теперь прямо как «кум королю и сват министру», — сказал удивленный Василий Романович.

— Проблем и дел теперь много, — ответил я. — С сегодняшнего дня у меня будет свой личный кабинет на Старой площади. Секретаршу я там длинноногую себе заведу.

— Только попробуй, — всё-таки не выдержала и вставила свои пять копеек Солнышко. — Тогда домой можешь не приходить.

— Строгая у тебя Светлана. О, вот и документы твои готовы. Как песни?

— Очень хорошие, — ответил один из спецов. — А песни, которые Светлана поёт, просто потрясающие.

— Спасибо, — ответила довольная Солнышко, — мне ещё песня Андрея «Я свободен!» очень нравится.

— Скоро по радио услышим, — утвердительно сказал Ситников, обращаясь ко мне.

— Да, после вас на «Маяк» поедем. Там Краснову эти катушки с песнями и отдадим. А он их долго держать под сукном не будет. Анатолий о наших новых потенциальных хитах уже всем раструбил.

— Ты анкеты всех троих привёз?

— Да, все шесть. Анкета Вольфсона у вас есть.

— Я пойду, кофе попью, — сказала Солнышко, встав из кресла. — У вас сейчас заумные переговоры начнутся. Андрей, я в буфете тебя буду ждать.

Да, правильно она поняла моё подмигивание. Приедут англичане и пойдет разговор о деньгах. А деньги очень большие, ей о них лучше не знать. Во, легки на помине, «Шерочка с машерочкой». Маргарет и Брайан были, как всегда, пунктуальны. Ну, я сейчас их обрадую.

После взаимных приветствий и политесов я им сообщил, что вместо одной песни я им приготовил пять. Они этому очень даже обрадовались, так как новую пластинку не надо будет готовить в спешке, подгоняя день открытия продаж к нашему прибытию в Лондон. Пластинку я предложил назвать «Don’t cry» по названию одной из моих рук-баллад, с чем они дружно согласились. Просто, коротко и всем понятно. Как говорится, краткость — сестра таланта. Думаю, англичане знают эту поговорку. Далее я им передал реквизиты моего молодежного центра для составления двусторонних контрактов и по поводу концертов, и по поводу звукозаписывающих студий. По вопросу студий специалисты прилетят на следующей неделе и начнут делать замеры и составят калькуляцию, а затем перейдут к подготовительному процессу. Я их обещал устроить в гостинице «Интурист» на улице Горького. Чтобы было ближе ездить до нашего центра очень подошла бы гостиница «Спорт» на Ленинском проспекте, но она ещё строилась и должна была вступить в строй лишь в следующем году. Была ещё одна гостиница под названием «Аструс», правда все её будут называть ЦДТ или Центральный дом туриста. Но её сдадут ещё позже, в 1980 году.

Процесс прослушивания наших песен занял около двадцати пяти минут, после которого восхищенные англичане не раздумывая подписали контракт, на котором я тоже поставил свою подпись. Чек был опять выписан на миллион фунтов, что не могло меня не радовать. После торжественного отбытия гостей, я получил две платежные ведомости, одна на двести сорок четыре тысячи чеков с двух миллионов пятничного транша, и вторая за сегодняшнюю продажу пяти песен в размере ста пятидесяти двух тысяч чеков. Итого я стану богаче почти на четыреста тысяч чеков.

— Ты скоро станешь миллионером, — сказал Ситников, прощаясь со мной.

— Если бы не ваш Фонд мира, куда я отдал кучу своих кровно заработанных, я бы им уже стал, — ответил я ему, пожимая руку.

— Скажи спасибо, что и эти твои сегодняшние в какой-либо фонд не забрали.

— Я теперь член двух ЦК и сам могу у кого хошь забрать.

Мне выдали в кассе один запечатанный «кирпич» и ещё больше половины такого же «кирпича» самыми крупными купюрами, которые я убрал в предусмотрительно захваченную с собой сумку. Потом я нашёл свою невесту в буфете, беседующую с какими-то девушками. При моём появлении они смутились и, достав наши фотографии, где уже стояла подпись Солнышка, попросили оставить и мой автограф. А затем я забрал у них свою подругу и мы поехали на «Маяк» к Краснову.

Время уже поджимало и я торопился не опоздать на репетицию. Какой-то вредный ГАИшник попытался меня остановить, но я ему сунул в окно сразу два удостоверения, предложив выбрать, с какой организацией из этих двух он хочет потом бодаться и доказывать, что он не верблюд. При виде двух грозных надписей на красных корочках, одна другой страшнее, гаишник решил поберечь свои нервы и здоровье и принял правильное решение вообще со мной не связываться. Да и лицо моё он сразу узнал, только делал вид, что меня никогда не видел.

С Красновым в его кабинете мы обменялись рукопожатием, а он с Солнышком — дружеским поцелуем. Анатолий всё не мог никак налюбоваться на мои две Звезды. Он ведь их не видел, поэтому поздравлял сразу с двумя наградами. Затем я подарил ему бутылку виски в подарочном тубусе за вчерашний День радио. Дальше я объяснил, какие песни и когда нужно давать в эфир. Главное не перепутать английские песни между собой и не поставить одни раньше других, иначе англичане могут обидеться.

— Я всё понял, — сказал Анатолий, глядя на разные коробки с катушками, — Сегодня ставим только русские. Две про войну, одну, которую Светлана исполняет про кошку и твои «Я свободен!» с «Эсмеральдой». Завтра пять английских на этой катушке с номером один и в четверг пять с «Belle» на французском на этой с номером два. Вижу, ты на них предусмотрительно даже даты написал. Значит, не перепутаем.

— До тебя дошла информация, что наша группа номинирована сразу на три «Грэмми»? — спросил я у Краснова.

— Нет, вот это новость. Сегодня вдвойне порадуем наших радиослушателей. Это за твой англоязычный альбом они так расщедрились?

— Да, за него. Через три недели летим в Штаты. Предполагаю, что две статуэтки точно должны получить. Кстати, есть ещё одна новость. Я теперь введён в состав ЦК КПСС.

— Ух ты, всё чудесатее и чудесатее.

— И ему Леонид Ильич цэковскую дачу рядом с собой в Завидово выделил, — добавила довольная Солнышко.

— Ну ничего себе ты поднялся. А в ЦК чем будешь заниматься?

— Всей советской эстрадой. Так что теперь всяким Ротару и подобным ей придётся ко мне сначала на поклон идти, а уж потом на Украину ехать.

— Да, все, кто пытался на тебя бочку катить, затихнут и попрячутся.

— Ты теперь Пугачевой сможешь помочь с гастролями на Украине, — опять вставила своё веское слово Солнышко.

— Анатолий, а ты слышал новый анекдот про поручика Ржевского?

— Нет, расскажи.

— Тогда слушай.

Тургеневская барышня спрашивает у поручика Ржевского:

— Скажите, поручик, это правда, что в молодости вы были членом суда?

— Членом туда, членом суда! — ответил Ржевский, мечтательно глядя в

потолок. — Так и прошла вся молодость.

Мы все трое рассмеялись. Этот анекдот ещё не появился в этом времени и я рисковал прослыть не только сочинителем популярных песен, но ещё и анекдотов. А потом эта информация дойдёт до Брежнева и он попросит меня рассказать какой-нибудь анекдот про него. Вот тогда я и выступлю во всей своей красе. Я их около тысячи про него знаю. Слышал, что он анекдоты про себя даже собирает, вот я их ему кучу и подкину. Только не все сразу. Это удовольствие надо выдавать частями.

— Вот ты бабник, — заявила улыбающаяся моя вторая половинка. — Именно так, значит, вы мужики молодость свою проводите?

— Ну я же теперь член, не важно чего, суда или ЦК. Так, у меня время поджимает. Надо на репетицию спешить.

— Я прекрасно знаю тамошнюю начальницу, эту вашу Ольгу Николаевну, — сказал Анатолий, прощаясь с нами. — Строгая она уж слишком по поводу дисциплины.

— Мы с ней теперь друзья, после того, как я стал «внуком Брежнева».

— Через час слушайте на нашей волне ваши песни. И, кстати, радиослушателям очень понравился твой новый термин «демомания».

По дороге в Кремль мне позвонил Андропов.

— Здравствуй, Андрей, — сказал шеф КГБ и мой шеф, в частности, тоже, — текст сообщения прочитал?

— Так точно, — ответил я, решив немного поприкалываться, — ваше задание будет выполнено в срок и с минимальными потерями в личном составе.

— Опять ты со своими шуточками. Присмотрись к ней. В будущем она может стать знаковой фигурой, так считают наши аналитики.

— Ваши аналитики абсолютно правы. Она ею станет в скором времени.

— Значит, ты что-то уже знаешь?

— Совсем чуть-чуть, но буду работать в этом направлении.

— Вот это правильно. После поездки составишь мне полный и развёрнутый отчёт по этому вопросу.

— Сделаю, раз надо.

— Когда в ЦК подъедешь?

— После репетиции. С утра уже были назначены несколько встреч, которые я никак не мог отменить.

— Хорошо. Ты понял, что твоя задача — эстрада. Прежде всего нам необходимо найти и отобрать несколько исполнителей или музыкальных групп, которые бы, как и ты, были бы востребованы на Западе. Поэтому именно тебе и поручили это направление. Для остального тебе предложат несколько толковых заместителей, которые уже занимаются эстрадным направлением в отделе культуры ЦК. Но спрашивать, если что, будем за всё с тебя.

— Понял. Буду стараться оправдать оказанное мне высокое доверие.

Ну вот, значит, полегче мне будет. Не с нуля придётся начинать. Раз люди уже есть и давно по этому направлению работают, значит должен справиться. И не такими делами в прошлой жизни руководил.

— Андропов звонил? — спросила Солнышко.

— Да. ЦУ по работе в ЦК дал, — ответил я. — Хорошо, что в моём отделе уже люди имеются. У меня, всё-таки, более творческая задача стоит, по моему непосредственному профилю.

— Знаешь, мне вчера показалось, что Маша неровно к тебе дышит.

— Да ко мне все девчонки неровно дышат. Это же они ко мне, а не я к ним. Если ревнуешь, давай Машку уволим из репетиторов. Да и стилиста другого тебе найдём.

— Я не ревную и увольнять её не буду. Она девчонка порядочная, да и я ей доверяю. Но вот заметь, почему все девушки, кто с тобой общаются, в тебя потом влюбляются?

— Но люблю-то я только тебя. А ребята как на тебя все смотрят? Вот-вот, ты этого не замечаешь. И я не замечаю, что в меня кто-то влюбляется.

— Я, и правда, этого не замечаю. Да, ты правильно недавно говорил, что таков уж удел популярного артиста, особенно красивого. Мне теперь постоянно будет мерещиться, что тебя у меня хотят увести.

— Никто никуда меня не уводит. Любовь у меня одна и это ты, а на остальных у меня просто ни времени, ни сил, ни желания нет.

Успокоенная и довольная, Солнышко посмотрела на меня влюблёнными глазами. И я её поцеловал. Всё-таки, она лучшая из всех моих подруг. Мне с ней уютно и спокойно. Она одна для меня воплощает идеальный образ жены и хозяйки моего дома. С остальными меня связывает только постель. И только от Солнышка я хочу иметь детей, но, правда, попозже.

В КДС мы приехали даже раньше, поэтому «рафика» на нашем месте ещё не было. Мне эта дорога в Кремль скоро сниться по ночам будет. Пропуска на входе мы с Солнышком даже не показывали, нас и так все знали.

— Как же я соскучилась по этому дворцу и по этой атмосфере праздника, — сказала моя подруга, глубоко вдыхая воздух этого здания. — Прямо настроение сразу каким-то радостным даже стало.

— Ну ещё бы, — сказал я, чмокнув улыбающуюся Солнышко в щеку. — Артист без сцены умирает, правда, не сразу.

— Бери меня почаще с собой, ладно?

— Хорошо. Но скоро ты опять будешь плакать от этих концертов и говорить, что ты очень устала.

— Ну и пусть. Я уже отдохнула и соскучилась по выступлениям.

— А хочешь прямо сегодня выступить?

— А как?

— У меня есть с собой минусовка твоей песни «Когда я стану кошкой». Я Ольге Николаевне всё объясню. Я думаю, она поймёт. Скоро наши с Димкой должны подъехать. Я с ними встречусь, а потом найду нашу начальницу и договорюсь. А вот и Ольга Николаевна, сама нас нашла.

— О, вот и семейство Кравцовых к нам пожаловало, — сказала улыбающаяся Ольга Николаевна. — С Андреем мы видимся постоянно, а вот Светлану я давно не видела.

Мы расцеловались и пошли к нашей большой гримерке. По дороге я объяснил Ольге Николаевне мою просьбу.

— Соскучилась она по выступлениям, — сказал я ей в ответ на её удивленный взгляд. — Репетиции и запись песен — это не то. Ей на сцену очень хочется, живое общение со зрителями ей не хватает.

— Хорошо, — сказала Ольга Николаевна, обращаясь с Солнышку. — Пять минут погоды не сделают. А песня-то хорошая?

— Очень красивая, — ответила подруга. — Мы её только что зарегистрировали в ВААПе, поэтому проверку она прошла. Называется «Когда я стану кошкой».

— Андрей, ты решил вопрос со своим видеопроектором? А то тут сегодня ко мне уже двое подходили. Фамилии говорить не буду, но люди довольно известные.

— Вот письмо от Министра культуры, а вот согласие Москонцерта на передачу этого аппарата моему молодежному центру. Он уже зарегистрирован на нашем балансе, так что я теперь являюсь его официальным владельцем.

— Молодец, поздравляю. Теперь этим двум крыть будет нечем. В отместку они под тебя могут начать копать с другой стороны, так что будь к этому готов.

— По этому поводу хочу вас проинформировать, что я теперь член ЦК КПСС и курирую вопросы всей нашей советской эстрады.

— Ух ты, вот это да. Значит, я тоже тебе теперь подчиняюсь?

— Чисто формально. Вы же не поёте на сцене. Придётся вам только каждый раз согласовывать со мной репертуар концертов в КДС.

— Значит, ты теперь всех недовольных тобой артистов можешь к ногтю прижать?

— Легко. Так что передайте всем, особенно тем двум хитромудрым, что со мной лучше не связываться. Могу их в любой момент в Бурятию или ещё дальше, на Камчатку, с концертами отправить. Или за Полярный круг песни петь белым медведям.

— Да, вырос ты. Не в смысле длины, а в смысле номенклатурного положения.

— Вы же сами видели отношения ко мне Леонида Ильича, а его супруга Виктория Петровна в моей Светлане души не чает.

Вот так, я специально всю информацию о себе через Ольгу Николаевну слил. К концу репетиции все будут знать обо мне то, что мне нужно. Мне с ними детей не крестить, но пытаться у меня отобрать мой видеопроектор я никому не позволю. Завтра после концерта заберу его к себе пока в гараж, а потом перевезу в четверг на Калужскую. Благо гараж у отца на Введенского находится, поэтому далеко таскать этот агрегат не придётся.

Так, а вот и моя банда во главе с Димкой прибыла. И уже вместе с ними мы зашли в нашу гримерку. Теперь их было не двенадцать, как утром, а двадцать, как и положено для нашего совместного выступления. С теми восьмью вновь прибывшими, двумя девушками и шестью ребятами, мы поздоровались отдельно. Они тоже были рады видеть меня, но больше соскучились по Солнышку. Главное, что времени у нас в запасе было полно и они могли вдоволь наболтаться. Девчонки ушли за шторку переодеваться и Солнышко вместе с ними, чтобы не смущать ребят. Ребята быстро переоделись в белые масхалаты и прямо с автоматами сели на диваны. Втрой комплект формы они повесили на вешалки, чтобы она отвисла к началу нашего второго выхода на сцену. Потом переодевшиеся девушки вышли и подсели к ребятам, а Солнышко села рядом со мной, открыла бутылку с минералкой и сделала глоток. Да, болтать — это тебе не петь, сразу в горле пересыхает.

Димка нас обрадовал.

— Ваши новые пять песен вошли в десятку английского хит-парада и подвинули вниз некоторые из ваших же собственных песен. На первом месте продолжает держаться «The final countdown», а вот на второе место вышла песня «Don’t speak», которую исполняет Светлана.

Солнышко и я были довольны. Ребята тоже радовались за нас, особенно девочки. Ну как же, их подружка со своей песней на втором месте в Англии. Особого визга не было, так как им эту новость Димка сообщил ещё по дороге сюда. Посмотрев на часы, я сказал:

— Переключите, кто-нибудь, радиоприёмник на «Маяк», сейчас должны наши новые песни начать крутить в эфире. Какие и в каком порядке появятся, я не знаю, так что будем внимательно слушать.

Димка быстро сделал, то, что я просил и буквально через секунд двадцать радиоведущий музыкальной программы объявил, что группа «Демо» записала пять новых песен и две сейчас все услышат. Начали с моей рок-баллады «Я свободен!». Мальчишки были просто в восторге и громко стали поздравлять меня с такой потрясающей песней. А второй пустили «Когда я стану кошкой» в исполнении Солнышка. Тут уже девчонки больше радовались, даже бросились обнимать мою подругу. В общем, дебют удался.

Тут кто-то постучался и в приоткрывшуюся дверь просунулась голова Пугачевой. Наши, как всегда, поприветствовали её хором.

— Оглушили, черти, — сказала Пугачева. — Всем привет. Светлане отдельный, так как давно не виделись. Только что слышала ваши две песни. Просто нет слов, одни эмоции. Я в полном восторге. Поздравляю с успехом. Андрей, у тебя есть минутка?

— Спасибо за поздравления. Для тебя, Алла, всегда найдётся, — ответил я и направился к двери.

— Я тебе хотела сказать большое спасибо за помощь, — сказала Пугачева мне, когда мы вышли из комнаты. — Твой Сергей быстро решил мой вопрос и я очень этим довольна. Тут у Лёвы такие же проблемы возникли. Можно его к тебе направить?

— А что он напрямую ко мне не обратился? Мы же с ним после совместного выступления с моей «Эсмеральдой» большими друзьями стали и на «ты» перешли.

— Он пока не знает о тебе. Я ему рассказала, что свой вопрос я уже решила и он, оказывается, тоже пытается самостоятельно с этой проблемой разобраться. Лады?

— Без проблем. Цену он знает?

— Да. Я ему сказала и он согласен.

— Хорошо. Когда надо?

— Как и у меня, ещё вчера.

— Ладно. Дай ему телефон и пусть часов в восемь вечера Сергею позвонит. А там сам договорится.

— Спасибо. Слушай, тут слух прошёл, что ты теперь членом ЦК стал и курируешь теперь всех нас?

— Есть такое дело.

— Ух ты, значит не врут. Оказывается, ты очень нужный всем нам человек. Решаешь любые вопросы.

— Но не любые, но многие. Тебе вопрос с твоими гастролями на Украине что ли надо помочь решить?

— И это тоже. Меня мой «Карнавал» волнует. А вдруг сорвётся?

— Может сорваться. Есть информация, что по нему у Суслова есть множество вопросов.

— Да, если Суслов вмешается, то всё. «Карнавал» могут вообще прикрыть.

— Точно. Даже я с ним бодаться не буду. Но подготовлю для тебя запасной вариант.

— А какой?

— Слушай, я даже ещё на Старую площадь не доехал, после репетиции только туда доеду. Дай мне неделю, чтобы с делами разобраться. Если бы меня в Политбюро выбрали, я бы тогда сразу тебе ответил.

— Чует моё сердце, такими темпами и до Политбюро тебе не долго ждать осталось.

— Сплюнь. Я туда не собираюсь, я петь и песни писать люблю. Только ты о наших разговорах никому не рассказывай, а то сама знаешь, люди разные бывают.

— Знаю я, можешь по этому поводу не беспокоиться. За всё тебе ещё раз спасибо и хорошо, что у меня теперь есть такой знакомый.

Я улыбнулся и вернулся в гримерку. Солнышко была в своей стихии. Всем детально рассказала, чем я в ЦК буду заниматься. Оказалось, что Димка уже, как я и предполагал, рассказал Людмиле Николаевне о моём карьерном росте, а девчонки, которые были с нами утром, растрезвонили это по всей школе, да и про наше новое здание тоже. Школа опять гудит и все хотят к нам в наш центр попасть.

— Берём только с восьмого по десятый, — заявил официально я. — Требования остались прежними: хорошая учеба и поведение. К нам ещё в пятницу новых несколько человек прибьётся. Предпочтение будем отдавать тем, кто захочет заниматься каратэ.

Поднялся веселый шум. Оказалось, все мечтали заниматься этим видом восточных единоборств, только не знали где. Я объяснил, что скоро будет создана в нашей стране Федерация каратэ, вот из неё мы и пригласим себе инструкторов. Помещений у нас полно, поэтому проблем, где заниматься, нет.

— Остальные секции по желанию, — продолжил я. — Дим, опросишь всех наших, чем кто хотел бы ещё заниматься. Для ребят я предлагаю военное дело. Инструкторов я найду. Будем на стрельбище ездить, из автоматов и пистолетов стрелять, и в зарницы играть. Первым делом в дивизию Дзержинского съездим на экскурсию, там из танков постреляем.

— А если девочки тоже захотят? — спросила Оля из девятого.

— Без проблем. Главное, уроки, а потом любым делом занимайтесь. Даже целоваться можете, но только после занятий.

Все засмеялись и стали обсуждать эту тему. Целоваться все хотели, но большинство стеснялись. Солнышко меня спросила:

— А чего Алла хотела?

— Поблагодарила за помощь в решении её вопроса, — ответил я, а потом прошептал на ухо, — с бандитами. Ну и про мою новую должность расспрашивала. Сказала, что рада, что у неё есть такой я. Не ревнуешь?

— Абсолютно. А девчонок с ребятами ты зацепил. Вон как тему с поцелуями обсуждают и военную подготовку. И ещё они решили называть себя кошками после моей песни.

— Да хоть хрюшками, как мисс Пигги. Надеюсь, что к нашим девчонкам ты тоже меня не ревнуешь?

— Если целоваться с ними не будешь, то нет.

— Так они меня уже целовали, когда я их похвалил за их первое выступление.

— Ага, значит и здесь успел, бабник.

— Да ну тебя с твоей ревностью. Сейчас вон Сенчина должна придти по поводу песни. Тоже ревновать станешь?

— Да поняла я уже, что у тебя со всеми только деловые отношения. Но я же люблю тебя, поэтому ревную.

— Ревность — это чувство собственника. И, кстати, мою сумку повесь себе на плечо и нигде не оставляй без присмотра. Там деньги и не только наши.

Ну не буду же я говорить Солнышку, что все они наши. Их слишком много. Поэтому приходится шифроваться даже от неё.

— Надо будет Серёге сегодня заплатить за его труды, если не поздно приедем.

— Поняла. Буду хранить, как свою любовь к тебе.

Я её поцеловал и все дружно развеселились. Тема поцелуев для них в жизни была пока одной из главных. Тут опять постучали и заглянула Сенчина. Ну вот, накаркал. Она знала, что мы живём со Светланой как муж и жена, но после наших сексуальных марафонов с ней и влюблённости в меня я немного волновался по поводу их возможных встреч без меня.

— Всем привет, — сказала Людмила, — только хором не кричите.

В этот раз, предупрежденные заранее, двадцать один мой помощник и помощницы орать не стали, а спокойно поздоровались.

— Привет, Людмила, — поприветствовал я Сенчину, когда все успокоились. — Ты по поводу песни?

— Да, но вижу ты сейчас занят. Я ещё хотела поздравить вас со Светланой с двумя вашими новыми песнями.

— Спасибо. Я после первого нашего выступления пойду в буфет, а то я так и не обедал. Солнышко успела поесть, а я так и хожу голодный.

— Тогда зайди за мной, я тоже кофе попью. Светлана, пойдёшь с нами?

— Спасибо, я сегодня кофе уже напилась и есть тоже пока не хочется. Да и вам мешать не хочу. Я с подругами поболтаю, давно не виделись. Так что идите без меня.

— Ладно. Следующий раз тогда с тобой поболтаем. Я пошла в сторону сцены, скоро мой выход.

Сенчина закрыла за собой дверь, а я подумал, что молодец Людмила. Чётко отвела от меня с ней все подозрения. Да Солнышку даже в голову не придёт, что я могу спать с женщиной почти в два раза старше меня. Она ревнует меня только к девушкам до двадцати лет, считая, что более старшие мной интересоваться не будут. Так что Машу я сегодня прикрыл и Сенчина сама себя прикрыла.

Тут объявили по радиоприёмнику, что мы выходим через одного участника.

— Можно мне с вами? — спросила меня Солнышко. — Я просто за кулисами постою.

— Пойдём, конечно, — ответил я, ещё раз поцеловав её. — Тебе же в конце репетиции выступать придётся со своей «Кошкой». Только сумку возьми с собой и из рук не выпускай.

— Я её через плечо повешу, так что не волнуйся.

Пока шли всей толпой к сцене, встретили Лещенко, потом Кобзона. Со всеми поздоровались и пожелали друг другу удачи. Многие уже слышали наши две песни по «Маяку», так что с ними нас тоже поздравляли. Сегодня последняя репетиция, можно сказать, генеральная перед завтрашним концертом. Это всяким ансамблям песни и пляски проблем больше, они уже в нарядных одеждах, в которых завтра будут выступать, сегодня должны быть. А у меня только гитара и костюм, который всегда на мне. Переодеваться не надо.

За кулисами стояла Сенчина и подмигнула нам весело. Вот ведь выдержка у женщины. У Солнышка даже малейшего сомнения не закрадётся, что мы с Людмилой как-то связаны помимо работы. Когда ушла на сцену Сенчина, мои построились по двое и ушли дальше на точку выхода в сторону «задника». Потом ушёл Димка к видеопроектору. Я объяснил Солнышку, кто и что из них делает и будет делать.

Когда вернулась со сцены Сенчина, вызвали меня. Солнышко поцеловала меня и пожелала мне ни пуха, ни пера. В ответ я её послал к чёрту, как это было принято испокон веков на Руси. Удача — подруга ветреная и не терпит невнимательного к себе отношения.

Глава 5

Старая площадь

В этот раз мы исполнили наш номер на пять с плюсом. Я уже научился спиной чувствовать ребят, да и к тому же, стоявшая в центральном проходе зрительного зала, Ольга Николаевна нам показала поднятые вверх два больших пальца, что означало высшую степень похвалы. Димка сказал, что они и в воскресенье репетировали. Договорились с завучем и их сторож впустил с утра. Вот так, если захотят, то могут горы свернуть. Главное в этом деле мотивация. Тут и перед Брежневым им не хотелось предстать неумехами и гордость за то, что именно их отобрали для участия в таком концерте. И телевидение, которое их будет снимать, а потом покажет на всю страну. Поэтому и в воскресенье встали пораньше и репетировали до обеда.

Когда я вернулся за кулисы, Солнышко сияла от гордости за меня. Она уже не ревела, как первый раз, когда услышала «Дорогу жизни». Она радовалась, что мы так красиво и чётко выступили. Когда мы пришли в гримерку, нас тотчас встретил восторженный гул голосов.

— Да, — сказал я, улыбаясь, — всё у вас получилось замечательно. Молодцы. Ещё один выход и завтра концерт, на котором мы покажем всем, что могут лучшие ученики московской школы номер восемьсот шестьдесят пять.

Если бы я не успел приложить палец к губам, то крик радости, готовый вырваться из моих помощников, оглушил бы нас всех. Но они уловили мою команду и шёпотом просипели «Ура!». Вот это выучка и всё благодаря Димке.

— А Диме отдельная благодарность, — добавил я. — Скоро наших фанатов станет в два раза больше и большинство из вас займут места командиров новых двадцаток.

Как приятно смотреть на эти сияющие молодые довольные лица. Чем мне и нравилось всегда это время, так это тем, что люди могли работать только за одну похвалу. Да, от денег они не отказывались, но могли прекрасно обойтись и без них. Был какой-то всеобщий творческий энтузиазм, который пропал после распада СССР. Подобный энтузиазм пытались и позже возродить, но из этого ничего не получилось.

— Ладно, — продолжил я свою речь, — десять минут вам на отдых, а потом всем переодеться и ждать меня. Светлана остаётся вместо меня за старшую, а я обедать пошёл.

В животе, действительно, урчало. Я пошёл в сторону гримерки Сенчиной, которая находилась недалёко от нашей. Когда я вошёл к ней, она бросилась мне на шею и стала целовать.

— Как я по тебе соскучилась, милый, — сказала она мне и посмотрела преданно в мои глаза. — Я чувствовала свою вину за прошлый раз из-за звонка Романова. Сегодня, я так поняла, у нас с тобой ничего не получится?

— Не получится, — ответил я ей, разглядывая так любимые мной ямочки на её щеках, — Солнышко сегодня напросилась со мной, поэтому мы с ней с раннего утра вместе катается. На сцену рвётся, даже выступать сегодня будет в самом конце.

— Жалко. Так не вовремя в субботу Романов позвонил. Я видела, что ты остался недоволен. Думала сегодня я смогу тебя порадовать.

— Ничего, у нас всё ещё будет. Пойдём в буфет?

— Пойдём. Конспирироваться, так конспирироваться до конца.

Мы пошли в буфет, где я опять набрал, как вчера, целый поднос еды. Сенчина уже перестала расстраиваться и, посмотрев, сколько я накупил, улыбнулась.

— Теперь понятно, — сказала она, взяв себе, как и собиралась, только чашку кофе, — откуда в тебе столько много мужской силы.

— Угу, — ответил я, приступая к поеданию всего, что я притащил на подносе, — мне сегодня опять не дали нормально поесть. Вчера был у Брежнева в его рабочем кабинете в Кремле, так там тоже даже чаю не налили.

— Ого, ты уже у Леонида Ильича в кабинете бываешь. Сразу понятно, что важным человеком стал. Я слышала, что тебя избрали в члены ЦК?

— Да. Я теперь член двух ЦК и буду командовать всеми вами и самим собой.

— А это очень даже хорошо. Теперь есть к кому обратиться, если возникнут проблемы.

— И будет повод встретиться наедине.

— Значит не разлюбил, а то я вся испереживалась. Придётся ждать следующего раза. После гастролей я тебе могу позвонить?

— Конечно. Вот мой телефон в машину. Домой лучше не звонить, а то Солнышко может что-то заподозрить. Хотя она ищет моих женщин среди своих одногодок.

— Не напоминай мне, пожалуйста, о моём возрасте, я и так из-за этого расстраиваюсь.

— Как сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Любви все возрасты покорны». А поэт знал толк в амурных делах. Я вот сейчас вспомнил твой фильм «Вооружён и очень опасен». Ты там такая сексуальная была, особенно в постельной сцене с Броневым.

— Ревнуешь?

— Есть немного. Ты же мне не безразлична и я считаю тебя своей женщиной. Я не прав?

— Прав, и я тебя считаю своим мужчиной.

Ну вот я и наелся. Даже как-то легче на душе стало. Странная получается в организме закономерность: в животе тяжелее, а на душе легче. Пора возвращаться, меня ещё одно выступление ждёт. Я проводил Людмилу в её гримерку и направился к своей. В этот момент ко мне подошла Ольга Николаевна и сказала:

— Вы молодцы. У ребят отлично всё получилось, про тебя я вообще не говорю.

— Спасибо, — ответил я, — ребята, действительно, много репетировали. Они вам будут благодарны за вашу похвалу.

— Я слышала сегодня по радио ваши новые четыре песни. Просто отличные.

— Рад, что понравились. Пятую потом дадут в эфир, вы её уже со сцены слышали в моём исполнении.

— Мне и «Кошка» Светланы понравилась, и твоя «Я свободен!». И «Эсмеральда» в твоём одиночном исполнении замечательно звучит. Ты на три очень разных голоса прекрасно спел, на два я даже бы не подумала, что это ты поёшь, если бы не знала. Диапазон у тебя просто потрясающий. Я как раз хотела про «Эсмеральду» спросить. Ты говорил, что начал в субботу переводить её на французский язык. Получилось закончить?

— Да, вчера уже пел знакомым. Всем нравится, особенно женщинам.

— У нас тут разговор о ней зашёл. Ты не мог бы её сегодня спеть в самом конце репетиции? Очень интересно послушать, что у тебя получилось.

— Минусовку к ней я дома оставил, а под гитару будет совсем не то звучание.

— Мои звукооператоры, когда я им в субботу отдавала катушку с минусовой, её втихаря себе переписали. Я их, конечно, отругала за это, но видишь, зато у нас теперь есть для тебя музыкальное сопровождение.

— Тогда спою. Мне она самому нравится, поэтому с удовольствием исполню после «Кошки» Светланы.

— Вот и договорились. Ничего, если опять народ соберётся тебя послушать?

— Я же артист, для народа и пою, включая собратьев по цеху.

Ох эта Ольга Николаевна. Что-то мутит она, только не пойму что. То ли спор какой затеяла с кем-то, то ли кто-то французский мой хочет проверить. Мне без разницы. Я сам с удовольствием проверю воздействие своей «Belle» на большое количество женщин.

В гримерке меня встретили громкие голоса ребят и девчонок. Они тоже слышали ещё две мои песни по «Маяку» и бурно их обсуждали. Солнышко меня спросила:

— С Сенчиной поболтали?

— И поели, — ответил я, похлопав себя по туго набитому животу. — В основном ел я, а Людмила только кофе пила.

Тут к нам на огонёк заглянул Лев, который Лещенко. Ну, понятно. Алла ему уже сообщила и он пришёл уточнить детали. Поздоровавшись со всеми, он вызвал меня на разговор.

— «Эсмеральда» в твоём исполнении прекрасно получилась. Замечательно наложились друг на друга в последнем куплете три твоих голоса. Я с большим удовольствием её слушал.

— Спасибо, — ответил я, закрывая за собой дверь в гримерку. — Твоё мнение мне очень ценно.

— Я хотел спросить по поводу моей проблемы, о которой тебе должна была рассказать Алла.

— Да, она мне рассказала. Тот телефон, который она тебе дала, принадлежит Сергею. Он авторитетный в криминальной среде человек. Он и мне помог, и Алле.

— Да, она сказала об этом. Я просто хотел уточнить, что мне это надо решить побыстрее и я волнуюсь, чтобы у меня не было проблем потом с самим Сергеем.

— За Сергея можешь быть спокоен. Проблем с ним точно не будет. Я гарантирую. А по поводу побыстрее, то сегодня сам к нему подъедешь вечером и договоришься. Он тоже тянуть не будет. Возможно, он знает тех, кто на тебя наехал, лично и решит этот вопрос уже завтра.

— Было бы очень хорошо. Спасибо тебе за помощь. Я слышал, что ты теперь большим начальником стал. По этой теме у меня тоже будет просьба. Мне надо будет решить один вопрос с Росконцертом. Поможешь?

— Мне, как минимум, неделя нужна, чтобы вникнуть в круг моих новых обязанностей. А потом сделаю всё, что в моих силах.

— Спасибо. Буду очень благодарен.

Мы пожали друг другу руки и я вернулся с своим. Мы немного посидели, а потом объявили номер Аллы, значит нам пора готовиться к выходу. Мы все встали и каждый внимательно осмотрел свою форму, как она на нем или на ней сидит. Солнышко помогла девушкам, а Димка помогал ребятам. Я настраивал гитару, как это всегда делаю перед каждым выступлением. Инструмент очень нежный и требует постоянной заботы и ухода. Ну вот, все готовы и ребята вышли строем из нашей гримерки, направившись прямиком к сцене.

За кулисами нас ждала Пугачева и первым делом спросила мою подругу:

— Мне сказали, что ты свою «Кошку» хочешь исполнить после Андрея?

— Да, — ответила Солнышко и улыбнулась смущенно, — я хотела немного прорепетировать её на сцене. У нас в среду концерт в «России», а я уже почти неделю не выступала.

— Знакомое чувство. Сама от этого страдаю, если долго нет концертов. Тянет на сцену, хоть плачь. Андрей молодец, договорился с Ольгой Николаевной по поводу тебя.

— Я для Светланы обязательно напишу песню о войне, просто мне такую задачу никто не ставил. И будет она в следующем году на 9 Мая вместе со мной выступать.

— Спасибо, любимый. Я с удовольствием бы исполнила такую песню.

— Ладно, голубки. Вы тут ещё поворкуйте, а я пошла.

И мы послали Аллу далеко, а она нас в ответ — ещё дальше. Мои помощники пошли на стартовые позиции и я приготовился к выходу. Завтра я буду своей песней закрывать концерт, это дело ответственное. После Пугачевой вышел я и спел, как всегда, хорошо. И опять увидел, как Ольга Николаевна подняла два больших пальца. Теперь это видели все мои ребята во время совместного поклона залу. Значит, опять у нас у всех получилось всё идеально и мы полностью готовы к завтрашнему выступлению.

— Молодцы, — крикнула нам наша начальница из зала, хотя я мог её так уже не называть, так как, чисто формально, теперь уже я был её начальником. — Все свободны. Генеральная репетиция закончилась. Андрей, зови свою Светлану. Пусть на «Кошке» своей тренируется.

Я пошёл к Солнышку и взял у неё из рук сумку, а потом поцеловал на удачу. Посылать друг друга мы не стали, так как госпожу удачу тоже часто дразнить нельзя. За кулисами стояли более десятка исполнительниц и среди них я увидел Сенчину и Пугачеву. Решили, всё-таки, на Солнышко посмотреть. Ну что ж, смотрите, как моя «лягушонка в коробчонке» будет петь.

А очень даже ничего она выступила. Пела она замечательно, просто некая скованность в самом начале была немного заметна. А к концу она опять почувствовала уверенность в своих силах и полностью раскрепостилась. Молодец. Надо будет ей для среды пару новых движений показать. Я же хорошо помню клип на эту песню, поэтому всё ей и покажу. Хорошо было бы чёрную кошку для этого её выступления где-нибудь найти, очень эффектно в конце песни будет смотреться появление такого дополнительного хвостатого персонажа и усатого участника нашей группы.

Прозвучали заслуженные аплодисменты в адрес Солнышка, которые и мне были приятны. А Солнышко сияла, радостная и довольная. Я её поцеловал и похвалил. А народу-то прибавилось. Это что, на меня все они поглазеть собрались? Слетелись, как мухи на… Стоп, мухи слетаются на другое, а на то, что надо, слетаются пчёлы. Правильно, это пчёлы слетелись на мёд. Ну что ж, посмотрим, как мой мёд им «зайдёт». Ну вот опять рифмую всё и вся, без разбора.

— Андрей, а теперь ты, — крикнула мне из зала Ольга Николаевна.

Я отдал Солнышку сумку и гитару, а сам пошёл на сцену к микрофону. Рядом с Ольгой Николаевной стояла молодая симпатичная девушка. Вот для неё я и буду петь. Визуальный образ поможет сосредоточиться на поставленной задаче. Если бы я пел «Belle» Солнышку, Маше или Наташе, то было бы проще. А тут незнакомый человек, но тем и интереснее будет с этой проблемой справиться.

Ольга Николаевна махнула кому-то наверху рукой и зазвучала моя музыка. И я стал петь, сконцентрировав все своё внимание на этой незнакомой мне девушке. После первого куплета я заметил, что она не отрываясь восторженно следит за мной глазами, ловя каждое моё слово. И я тогда ещё добавил страсти, хотя казалось, что больше уже некуда. После второго куплета я обратил внимание, как волнительно стала вздыматься у неё грудь при каждом вздохе. А грудь-то у неё ничего. Так, не отвлекаемся и поём дальше.

На третьем куплете девушка стала чаше дышать и поэтому частота колебаний груди вверх-вниз увеличилась. Это уже выглядело довольно сексуально. Руки она уже держала перед собой, в которых был зажат какой-то листок бумаги. Если бы не этот листок, я бы подумал, что она молится на меня. По шевелению её губ я заметил, что она повторяет за мной слова, которые я пою. Значит, она знает французский и я был прав, что просьба со стороны Ольги Николаевны связана именно с французским языком.

Заключительный куплет-припев в три голоса, как в записанной с Серёгой версии, я один выдать не мог, но кое-что очень необычное у меня, всё-таки, получилось. Мне как-то удалось изобразить два голоса одновременно, что было, практически, невозможно. Среди вокалистов это называется обертонным пением. Этому долго надо учится, но у меня это получилось сразу. Да, вот это я спел, так спел. Я сам от себя такого не ожидал. Девушка аж наклонилась вперёд и мне показалось, что она готова взлететь ко мне на сцену, взмахнув руками, как птица.

Когда я закончил, то увидел, как она выдохнула из себя с силой весь скопившийся в ней воздух. Так она что, всё это время не дышала? Во даёт, так и задохнуться можно. В зале повисла странная тишина. Все замерли и смотрели на меня широко открытыми от удивления глазами. Я обернулся в сторону Солнышка, чтобы понять по её реакции, почему все молчат. Но тут раздался, похожий на взрыв, гром аплодисментов. Хотя народу собралось немного, человек двадцать, но казалось, что аплодируют не менее пятидесяти.

Значит получилось. Я вновь обернулся в сторону незнакомки и понял, что переборщил. Она смотрела на меня, не отрываясь, и в её взгляде читалось обожание. Да, эксперимент можно признать слишком удачным. Я поклонился под крики «Браво!» и пошёл в сторону своей невесты. Она, не стесняясь никого, повисла у меня на шее и поцеловала меня.

— Это было невероятно, — сказала она восторженно. — Ты превзошёл самого себя. На французском твоя песня звучит намного лучше.

Восторг, смешанный с любовью, читался и в глазах Сенчиной. И у Аллы глазки как-то странно блестели. Так, пора заканчивать с такими экспериментами. Это уже стало похоже на массовый влюблённый гипноз. Ну ладно Солнышко и Сенчина, ну незнакомка мне тоже понравилась, но что я буду делать с Пугачевой? Как оказалось, среди присутствующих здесь женщин, затесались и наши две школьницы. Видимо узнали, что я буду петь что-то новое и вместо того, чтобы вместе со всеми идти в буфет, пришли сюда и остались стоять здесь за кулисами. Про их взгляды, которые они бросали украдкой на меня, я вообще молчу. Они и так были в меня тайно влюблены, а теперь это стало видно сразу всем. Оказывается, мой голос — это страшная сила.

Счастливая Солнышко шла со мною рядом, ничего вокруг не замечая, а остальные, судя по их взглядам, ей жутко завидовали.

— Знаешь, — сказала подруга мне на ухо, обдав горячим дыханием, — я так тебя люблю, что готова занятая сексом с тобой прямо сейчас, даже в гримерке.

— В гримерке неудобно, — ответил я и поцеловал её в нос, чтобы отвлечь её от этих мыслей. — До дома дотерпишь?

— Куда деваться, дотерплю. Но вечером берегись, твоя песня пробудила во мне не просто кошку, а тигрицу.

Тут нас, не сказать, что очень наглым или бесцеремонным образом, прервали. На нашем пути стояли Ольга Николаевна и та незнакомая девушка, для которой я только что пел. Она одела очки с тёмными стёклами, хотя в коридорах КДС свет был, наоборот, приглушённый. У меня мелькнула мысль, что она просто не хочет, чтобы я увидел её глаза. Да видел я уже их, могла бы их от меня не прятать.

— Андрей, — сказала Ольга Николаевна, — это было нечто потрясающее. Я такого исполнения никогда в своей жизни не слышала.

— Спасибо большое, — ответил я, отправив Солнышко в гримерку, так как понимал, что этот разговор предназначается только для моих ушей. — Дорогая, иди в гримерку, я через пару минут приду и мы поедем.

— У меня к тебе дело. Вот эту девушку зовут Мари Грину. Она француженка и работает во французском посольстве в Москве помощником советника по культуре. Она была здесь моей гостьей и я пригласила её послушать твою песню. Она тоже в полном восторге от неё. Мари довольно хорошо говорит по-русски, но вы можете между собой общаться и на французском. А я пойду, надо готовиться к завтрашнему празднику.

— Bonjour, Marie, ça va? — заговорил я с девушкой на её родном языке,

— Bonjour, André, ça va bien, — ответила девушка и сняла темные очки, которые ей явно мешали. — Давай говорить по-русски. Мне нужна постоянная разговорная практика в вашем языке.

— Хорошо, давай по-русски. У тебя какое-то дело ко мне?

— Да. Я услышала твою песню и она мне очень понравилась. У нас в посольстве в субботу состоится приём по случаю открытия выставки французских импрессионистов в музее Пушкина и я бы хотела тебя пригласить, что бы ты исполнил на нём свою «Belle».

— А почему я?

— У нас все знают группу «Демо» и твои английские, и даже твою испанскую песню, а я знаю многие твои песни на русском, поэтому мы решили пригласить именно тебя. Но когда я узнала, что у тебя есть песня и на французском, то сразу приехала сюда и была приятно поражена твоим исполнением.

— Спасибо за комплимент, Мари. С удовольствием приду к вам на приём и спою.

— Ты можешь придти со своей девушкой, вот приглашение на два лица.

И она притянула мне красивую карточку размером с открытку, где были вписаны от руки моё имя и фамилия. Когда она разговаривала со мной, то старалась не смотреть в мои глаза. А тут, протягивая приглашение, она была вынуждена это сделать. Ба, да ты, красавица, в меня влюблена и серьезно. Как я знаю, французские девушки очень влюбчивые и к сексу относятся легко. Не даром мы даже в русской речи используем многие французские термины сексуального содержания. Особенно l'amour à trois. Но я это с ней втроём делать не собирался, а вот на приём пойти можно.

— Спасибо, — ответил я, галантно целуя её ручку, чем привёл её в полный восторг, — обязательно будем.

Я видел, что она очень не хочет, чтобы я уходил, но я торопился успеть на новое место работы и поэтому произнёс «до встречи», только уже по-французски, вложив в эти два слова некий загадочный смысл:

— A bientôt!

Если бы вы видели, как расцвела её улыбка. Слова «до скорого» можно произнести с сотней интонаций, передающих различные нюансы и оттенки того, какой смысл вы хотите вложить в это выражение. От угроз до обещания райского блаженства, как в моей песне. Вот последнее я и вложил в эти свои слова и, видимо, именно в такой интерпретации они были поняты Мари.

Развернувшись, я про себя запел первую строчку из последнего припева песни «Француженка» Олега Митяева: «Наполнит праздничный Париж вино французское…». Эх, опять хочется в Париж. Правда, некому меня спросить: «А вы что, там уже бывали?» И я никому не смогу ответить: «Нет, но уже хотелось».

Зайдя в гримерку, я сразу, чтобы избежать кучи вопросов, протянул Солнышку приглашение на субботний приём во французское посольство.

— Получается, — сказала мне подруга, прочитав текст, так как он был отпечатан на русском, — эта мадмуазель из французского посольства?

— Да, — ответил я, забирая у Солнышка сумку, — и я согласился придти туда только с тобой. Но если не хочешь — не пойдём.

— Пойдём, конечно. Посмотрим на французов. Ты говорил, что за твою песню французы будут тебя носить на руках. Твоё предсказание сбывается. А она так ничего, симпатичная, эта француженка.

— Ей лет двадцать пять. Старовата она для меня. Я люблю молоденьких певичек, таких, как ты.

— Я с этим абсолютно согласна. Тем более, что я тоже люблю одного молодого знаменитого певца, композитора и поэта.

— И это, конечно же, я. Значит сегодня арию любви в постели исполнят дуэтом солисты всенародно известной группы «Демо».

— Пошли, болтун. Но про ночь любви это ты правильно заметил. Мне кажется, что утро любви было так давно, что я его уже успела забыть.

Мы поцеловались и отправились к машине. Надо было заехать ещё на Старую площадь и попытаться решить хотя бы часть организационных вопросов на новом месте работы. Благодаря тому, что сначала я стал известным музыкантом, потом спас Андропова и Брежнева, мне в последнее время никто про мой возраст вообще не напоминает. Солнышко говорит, что я выгляжу лет на девятнадцать-двадцать. При поддержке Генсека и шефа КГБ, да и Суслов доволен тем, как я идеологически правильно себя веду, проблем на Старой площади у меня быть не должно.

Ладно, что об этом думать. Назвался груздем — полезай в кузов. О, хорошо про кузов вспомнил. Не грибной, а автомобильный. Надо срочно автопарком нашего молодежного центра заняться. Мы с Вольфсоном эту тему вскользь недавно обсуждали, но конкретно не уточняли, что нам из автомобилей и автобусов будет нужно. Вот я головную боль сам себе устроил. Мы через две недели в Америку улетаем, а потом Вольфсон в Англию к нам прилетит. Получается, мне ещё один заместитель будет нужен. Если не найдём, то главбуха оставлю на этой должности вместо себя. Или нельзя её замом ставить?

— Любимый, — отвлекла меня от тяжелых мыслей Солнышко, видимо, увидев моё сосредоточенное лицо, — ты чего замолчал? Случилось что?

— Нет, Солнышко, — ответил я своей второй половинке, — просто дел много сразу навалилось. Мне надо творчеством заниматься, задание Анропова как-то выполнять, а тут какие-то автобусы с грузовиками в голову лезут.

— А что Андропов хотел от тебя?

— Хочет, помимо всего прочего, чтобы я создал такие же музыкальные группы, как наша, и чтобы они такой же, как и мы, на Западе имели успех.

— Ну а ты что?

— Есть кое-какие мысли. Помнишь, на репетиции нашей песни «Замыкая круг» я Машке с Ленкой предложил спеть на сцене?

— Конечно помню. Там только у Маши голос более-менее нормальный был. Ты что, её хочешь раскрутить?

— Машке для этого учиться вокалу надо. Только через год она что-либо стоящее сможет выдать. Ради неё одной я заниматься этим не хочу. Ты меня и так к ней приревновала.

— Да не буду я тебя к ней ревновать. Так что ты придумал?

— Вот если бы их таких, как Машка, троих вместе собрать. Андропов одного не понимает. Группу то я соберу, талантливых парней и девчонок полно. А вот песни они где возьмут, которые будут популярны на Западе? А это опять же будут мои песни. Ни Пахмутова, ни кто другой в Европе и Америке неизвестен и непопулярен.

— А что, давай Машу раскрутим. Идея создать группу из трёх девушек сама по себе очень даже неплоха.

— И у нас теперь есть база, где мы их сможем раскручивать. Будут ещё три звукозаписывающие студии. Концертный зал для репетиций у нас уже есть. Надо с Пугачевой поговорить. У неё хороший репетитор по вокалу наверняка есть. Правда, придётся за Машку платить. У неё денег на репетиторов не хватит. То есть, сначала надо в неё вложить, а потом где-то только через год вложенное начнём отбивать. Главное, женское трио нам конкурентом не будет. Я им напишу песни, которые нашей группе по стилю не подходят.

— Ты у меня умница. И Маша обрадуется, она с нами уже на концертах побывала, так что опыт у неё кое-какой в этом деле уже есть.

— Ладно, я ей сам позвоню и поговорю. Если откажется — другую найдём.

За разговорами мы доехали до Старой площади. Многие ошибаются, думая, что это на самом деле какая-то площадь. Нет, это не площадь, это улица с таким названием. И вот на этой улице и находилось здание Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза. Здесь сидели в своих кабинетах также секретари ЦК и члены Политбюро.

Я оставил машину на стоянке перед входом и мы с Солнышком вошли в красивую застекленную дверь. Ни о каких старых дедушках-вахтёрах на проходной здесь речи идти не могло. Здесь были люди в хорошо знакомой мне форме с темно-синими петлицами. Я показал своё удостоверение лейтенанту КГБ, он кивнул мне, а вот Солнышко наотрез отказался пропускать. Приплыли. Пришлось идти в бюро пропусков и заказывать ей пропуск, который я же и подписал. Я уже был внесён во все штатные ведомости, поэтому имел полное право приглашать или вызывать к себе на ковёр кого угодно.

Вот так. Как мне далее объяснили, мой кабинет находится на втором этаже. Мне выдали ключ от него и мы с Солнышком поднялись туда пешком по лестнице. Мы могли воспользоваться и лифтом, но хотелось осмотреться вокруг. Это же знаменитое здание, про которое в народе ходят легенды. На нас обращали внимание, так как узнавали сразу. Многие улыбались, но никто не стремился к нам на встречу и не жал мне руку. Это не агенство Ситникова, где мы были своими. Здесь мы пока чужие, но надеюсь, что скоро станем своими.

На двери моего кабинета уже висела табличка с моими Ф.И.О. и должностью. Да, я теперь начальник отдела. Какого отдела указано не было, но это и не важно. Я открыл дверь и попал в свою приёмную. Ого, а большая приемная. За столом сидела женщина лет тридцати пяти и что-то печатала. На звук открывшейся двери она подняла на нас глаза от печатной машинки и на её лице сначала проступило узнавание, а затем появилась улыбка. Сработаемся. Улыбка была открытой и доброй, поэтому я сразу понял, что проблем у нас с ней никаких не будет.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — поздоровалась секретарша, вставая. — Меня зовут Валерия Сергеевна, я ваш секретарь. Очень рада, что вы появились сегодня. И Светлану тоже очень рада видеть.

— Добрый вечер, Валерия Сергеевна. Я тоже рад. А можно ко мне обращаться без отчества, просто по имени? На Западе все по-простому между собой общаются.

— Не положено. Или по имени-отчеству или товарищ Кравцов.

— Понял. Раз так, то зовите, как положено. Ключ от моего кабинета я теперь с собой должен постоянно таскать?

— Да, так положено. У меня только от приёмной.

— Мне обещали некоторых сотрудников в мой отдел порекомендовать.

— Да, они сидят в своём кабинете № 256. Но вас вызывал ещё Михаил Андреевич. Он сказал, что как появитесь, чтобы поднимались к нему на пятый этаж.

— Я хоть гляну на свой кабинет, а потом обязательно поднимусь к товарищу Суслову.

Я открыл своим ключом дверь в теперь уже свой кабинет. Ну что ж, очень скромно, даже можно сказать, аскетично. Только всё необходимое. Никаких цветов, из украшений только один портрет Леонида Ильича на стене. На добротном столе, покрытом зелёным сукном, стояло четыре телефона и письменный прибор из двух ручек. Были ещё часы на стене и шкаф. Да, также кресло и два стула для посетителей за придвинутым к моему столу вторым столом. Я знал, что все кабинеты похожи друг на друга. Здесь не было роскоши, даже у секретарей ЦК. А тем более у Суслова.

Ну что ж, рабочий день должен был скоро закончиться. Я знал, что Михаил Андреевич уходил с работы ровно в 17 часов 59 минут. У меня оставалось пятнадцать минут, поэтому мне надо было уже торопиться к Суслову. Начальство ждать не любит. Я спросил свою подругу:

— Как тебе мой кабинет?

— Очень скромно, — ответила Солнышко. — Ты знаешь, я так рада за тебя. Я только сейчас полностью поверила, что мой будущий муж стал членом ЦК.

— Ты посиди пока тут, я скоро приду.

Я вышел из кабинета и сказал Валерии Сергеевне, что я иду к Михаилу Андреевичу, а Светлана посидит у меня. На пятом этаже я быстро нашёл кабинет Суслова. Михаил Андреевич встретил меня своим неизменным строгим выражением на лице, но в глазах читалось, что он мной доволен.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — сказал я, оглядывая кабинет, который был раза в четыре больше, чем мой. — Вызывали?

— Здравствуй, Андрей, — ответил Суслов, внимательно меня разглядывая, хотя ровно неделю назад я с ним виделся на трибуне Мавзолея и вряд ли сильно изменился за это время, — проходи и присаживайся. Знаю, что ты был на репетиции завтрашнего концерта, поэтому не ругаю, что поздно приехал. Времени до конца рабочего дня осталось мало, давай перейдем сразу к делу. Подчиняться в своей работе будешь лично мне. Зная твой загруженный концертный график, на рабочем месте должен появляться хотя бы два раза в неделю и отчитываться мне о результатах. С этим понятно?

— Всё понятно, Михаил Андреевич.

— В отделе у тебя будет четыре человека, которые уже работают по направлению советской эстрады. Текущей твоей задачей будет разобраться с Росконцертом и Москонцертом. Слишком много у нас развелось бездельников от искусства. Есть мнение сократить их всех наполовину и оставить только самых необходимых и перспективных. Остальные пусть идут в народное хозяйство. Это первое. Второй твоей задачей является подготовка из тех, что останутся, таких же хороших исполнителей, как ты.

— Я такой один, вы сами это видите. Поэтому, кроме меня и Пугачевой, на Западе мы никому не интересны. Из этого следует, что помимо нашей группы, мне придётся создать ещё несколько подобных проектов. Талантов у нас много, их только надо правильно подготовить и написать им хорошие песни. С оставшимися я постараюсь разобраться и тоже улучшить их репертуар или использовать более продуктивно.

— Про таланты ты правильно сказал. В какие сроки это всё реализуемо?

— Год, не раньше. Я уже начал кое-что делать, понимая, что это может понадобиться. База у нас теперь есть, звукозаписывающие студии скоро будут. Необходимо, в первую очередь, как можно быстрее доукомплектовать наш молодёжный центр всем необходимым и начать работать.

— То, что срочно нужно для выполнения твоих задач, можешь решить с начальником нашего хозяйственного управления. Я ему сейчас позвоню и после праздника подойдёшь к нему и обговоришь все вопросы. Леонид Ильич просил помочь тебе в финансовом плане. Сколько тебе необходимо для этого средств?

— Миллионов пять в рублях и миллиона полтора в валюте.

— Ого, ну и запросы у тебя.

— 27 мая выйдет в Англии наш второй диск, поэтому миллионов десять фунтов стерлингов мы сможем принести государству с его продаж только за первую неделю.

— Очень неплохо. Давай решим так: три миллиона в рублях и миллион в фунтах ты получишь. Через год ты должен начать их возвращать. Считай, что это беспроцентный кредит. Кредит доверия и финансовый тоже. Через неделю принесёшь мне развёрнутый план того, что ты собираешься делать. Надеюсь, основную задачу ты понял, в остальном мы тебе поможем. Леонид Ильич на тебя рассчитывает. Так что дерзай, товарищ Кравцов.

Да, а действительно жарковато в кабинете у Суслова. Это я правильно сделал, что зашёл к нему под конец рабочего дня. Я знал, что Михаил Андреевич очень боялся сырости и что в его кабинете поддерживался специальный микроклимат: воздух в помещении, где он сидел, постоянно был прогрет до температуры выше 30 градусов по Цельсию. Все, кто заходил к нему, жаловались, что больше, чем пятнадцать минут, находиться в кабинете Суслова было просто невозможно. А с деньгами я тоже правильно поступил. Есть такой принцип: проси больше — дадут меньше. В рублях даже больше получилось, я рассчитывал на два миллиона.

Затем я зашёл в кабинет, где сидели мои сотрудники. Познакомившись и пообщавшись с этой четвёркой, я понял, что работники они толковые. Они, зная, что я в понедельник к ним зайду, заранее подготовили мне краткую сводку по нашей эстраде. Краткая, она, конечно, краткая, но если тридцать пять страниц машинописного текста можно так назвать, то я, в таком случае, сама лаконичность. Я её взял с собой, дома почитаю. Ну что ж, увиденное и услышанное мне понравилось, а там дальше разберусь.

Когда я вернулся к себе, то застал идеалистическую картину. Солнышко и Валерия Сергеевна сидели за журнальным столиком в приёмной и пили чай с печеньем. Ну да, две женщины всегда и везде общий язык найдут. Мне тоже налили чашку и я, под хруст печенья, выслушал вводную лекцию о том, что можно делать в ЦК, а что нет. Хорошо, что у меня почти свободный график, а то бы волком взвыл. Радовало только то, что возможности у меня теперь безграничные. В финансовом плане у меня вообще открыта «зелёная улица».

Я хорошо помнил интервью бывшего председателя Госбанка СССР и России Виктор Геращенко, в котором он рассказал, что в Государственном банке СССР существовало три кассы. В кассе КГБ было 25 млн долларов, которые исчезли после 1 января 1992 года. В кассе на счетах ЦК КПСС оставалось 6 млрд. 9 млн. 173 тыс. 703 рубля 19 коп.; в долларах США 14 млн. 182 тыс. 214 долларов 25 центов. По версии бывшего министра печати и информации, заместителя председателя правительства России Михаила Полторанина, общая сумма засекреченного партийного золота ЦК КПСС составляла 3.5 триллиона долларов.

И это подтверждалось тем, что я не совсем законно (хотя о законности моего метода можно долго спорить, но доказать ничего, всё равно, не получится, так как его, как бы, и не существует) и совсем недавно увидел в голове Георгия Эммануиловича Цуканова, так называемого «серого кардинала» Брежнева.

Закрыв своим ключом кабинет, попрощавшись со своей секретаршей до среды, с которой Солнышко уже успела подружится, оставив ей оба своих контактных телефона, я с подругой направился к машине. В этот раз мы спустились на лифте. Надо же всё проверить и посмотреть, где тут что и как. Из машины я сразу позвонил Белому и предупредил, что ему будет звонить в восемь часов Лещенко по нашему с ним общему делу. Судя по голосу, он был очень доволен моей многочисленной и денежной клиентурой, которую я ему направлял. Когда он узнает, а он точно скоро узнает, кем я теперь работаю, он ещё больше будет доволен.

— Как тебе понравилось у меня на работе? — спросил я немного уставшую, но очень довольную подругу.

— Очень даже неплохо, — ответила Солнышко. — Мы с Валерией Сергеевной мило пообщались и она мне рассказала, что кормят у них очень хорошо. В буфете всё есть и даже можно заказывать заранее. Каждую неделю выдают продуктовые пайки, в которых масса различных импортных деликатесов и стоит это очень недорого. Поэтому она пообещала заказы для тебя оставлять у себя в холодильнике и ты их будешь потом забирать. Всё нам меньше по магазинам таскаться придётся. Далее. Тебе, как начальнику отдела, положены, в качестве премии, талоны в 200-ю секцию ГУМа. Валерия сказала, что в среду их можно будет в кассе получить.

— Схожу, конечно, и получу. Нам, в принципе, ничего не надо, но посмотреть интересно.

Домой я заходить не стал, только проводил Солнышко до подъезда. Решил сразу отвезти чеки Серёге, а то он, с некоторых пор, очень полюбил регулярно получать деньги, желательно, побольше. У него опять сидела в гостях его Ирка. Я решил её позлить и специально при ней передал десять тысяч чеков своему другу. Глаза у неё при виде такой суммы загорелись. А Серёга обрадовался, не замечая, как Ирка встрепенулась по поводу увиденных денег.

— В субботу иду во французское посольство на приём, — сказал я им обоим. — Моя «Belle» их представительнице очень понравилась. Думаю, что на приёме мне сделают предложение выступить с гастролями во Франции. Так что на днях я напишу пару-тройку песен на французском и будем опять работать. Конечно, не бесплатно.

Да, добил я Ирку своими словами. Теперь она с живого Серёги не слезет. На обратном пути я позвонил Маше и сказал, что теперь она может всем рассказать, что она занимается вокалом, но только не раньше пятницы. Маша моему звонку очень обрадовалась и сказала, что скучает. Я ей сделал выговор за то, что она плохая актриса и что её ко мне отношение просекла Солнышко. Маша сначала перепугалась, но я её успокоил, сказав, что мне удалось её отмазать и что Солнышко дала добро на то, чтобы я делал из неё звезду. Радости было, как говорят о детях, полные штаны.

Потом я позвонил Наташе. Там тоже по мне скучали. Мы только вчера с ней виделись, а она уже успела по мне соскучиться. Да и мне показалось за всей этой кучей дел, что прошла неделя, а не один, всего лишь, день. Потом она мне сообщила, что нашла троих толковых сотрудниц, которые готовы перейти к нам на работу. В общем, одни приятности со всех сторон, правда дел от этого только прибавляется. Мы с ней, как с Машей, поцеловались в трубку и я пообещал, что скоро мы опять встретимся. Вот ведь сам завёл себе любовниц, теперь сам и выкручивайся. Тебя ещё невеста дома ждёт, тоже сейчас в койку потащит.

Как сказал, так и получилось. Солнышко опять меня встретила у порога в чем мать родила, поэтому горячо любимый мною процесс начался прямо в прихожей. Видимо, она запомнила, что мне понравилось видеть её обнаженной в отражении зеркал, поэтому решила повторить эксперимент. Эксперимент удался на славу, а закончили мы его в ванной, расплескав кучу воды на полу и чуть не затопив соседей. Хорошо, что чуть не считается.

Потом мы быстренько перекусили, потому, что одним печеньем сыт не будешь. После чего я позвонил Вольфсону и сначала выслушал доклад о проделанной им работе. Моё ответное сообщение вызвало у него бурю восторга. Ну ещё бы. Я выбил для нас три миллиона рублей и, о Боже, даже миллион в валюте. Не, вы не подумайте, что это он меня стал называть всемогущим, Боже упаси, но отношение ко мне как к некоему всё могущему человеку, для которого нет ничего невозможного, в его словах я уловил. Да, слово «валюта» да ещё с шестью нулями на большинство людей производит магическое действие. Но я его быстро вернул с небес на землю, дав задание к среде подготовить список того, что нужно. По его ворчанию, я понял, что легче было составить список того, что нам было не нужно. Но работа есть работа, поэтому он покорно согласился и повесил трубку.

Глава 6

Парад, который мог быть последним в СССР

Утром нам опять не дали поспать. Всё повторилось, как первого мая, только песни, в этот раз, были исключительно военные. Начиная от «Священной войны» и до «Катюши». Раз праздник, то вся страна должна праздновать, от мала до велика. Солнышко пыталась накрыть голову подушкой, но это, видимо, не помогло и она её бросила в меня. Вот вредная девчонка. Я притворился, что подушка меня больно ударила в глаз и Солнышко стала меня с беспокойством жалеть и целовать. Но потом она увидела мою довольную улыбающуюся физиономию и заявила, что я хитрый и бесчувственный истукан. На что теперь уже я её поцеловал и мир был восстановлен.

У каждого была своя программа: кто в душ, а кто бегать. А потом за чашкой кофе с разными вкусностями, которые достала и открыла Солнышко, мы обсудили наши действия на параде.

— У меня есть предположение, — сказал я, вытирая салфеткой щеку своей подруги, которую она измазала клубничным джемом, — что меня опять затащат на трибуну Мавзолея. Я теперь член ЦК и меня могут туда позвать. А тебе предложат место на гостевых трибунах справа или слева от Мавзолея. Чтобы не потеряться, я тебя сам туда усажу и ты там будешь сидеть, пока я тебя не найду. Я тебе дам кусок поролонового утеплителя. Тебе будет мягко сидеть и ничего себе не застудишь.

— Спасибо, любимый, — ответила Солнышко, — что заботишься обо мне. Я поняла и постараюсь не потеряться.

Я посмотрел в её светло-зеленые глаза, ойкнул и побежал за гитарой.

— Ты куда? — всполошилась моя вторая половинка.

— Хит, — только и успел крикнуть я.

Прибежав через пять секунд обратно, я воскликнул:

— Слушай песню.

И спел припев знаменитого шлягера Игоря Саруханова «Не прячь зеленые глаза».

— Это ты про мои зеленые глаза написал? — спросила восхищенная, с увлажнившимися чуть-чуть от избытка чувств глазами, Солнышко.

— Твои, конечно, — сказал я и побежал в этот раз за ручкой и листком.

Дальше я записал всю песню полностью и исполнил её целиком. А «листком» и «целиком» очень даже удачно рифмуются. Солнышко сидела и млела от удовольствия. Хотя песня была немного грустная, но подруга сразу почувствовала, что это будет действительно настоящий хит. Центральный комитет партии — это, конечно, хорошо, но такие песни, которые поёт вся страна, — лучше. А когда это всё вместе, то это просто настоящая эйфория.

— А ты знаешь, что я тебя люблю? — спросила Солнышко.

— Знаю, — ответил я и поцеловал её за такое приятное и неожиданное признание в любви. — И я тебя люблю.

— И это называется счастье. Любить и быть любимой. Ну и эстрада, конечно. Куда ж теперь без неё.

Москва была опять празднично украшена. Везде развевались красные флаги и были видны огромные транспаранты. Но той легкости, которая ощущалась первого мая, сегодня не было. В воздухе витала горечь утраты и скорбь по погибшим. Правильно поётся в песне, что «это праздник со слезами на глазах». Сегодня центр опять был перекрыт, но с помощью удостоверения члена ЦК я без проблем попал на территорию Кремля. При входе в здание Совета Министров СССР Светлану узнали, но тоже, как вчера на Старой площади, пропускать без соответствующего документа отказались. Я в этот раз с бюро пропусков заморачиваться не стал, а оставил подругу в зале ожидания. Попрошу кого-нибудь из «старцев», чтобы дали команду пропустить её ко мне.

Процедура проверки и сдачи оружия на третьем этаже повторилась, и меня опять проводили до кабинета Генсека. То ли не доверяют, то ли не положено бродить одному по этажу. В кабинете, кроме бывших прошлый раз здесь Брежнева, Андропова и Громыко, присутствовали Суслов и Устинов. Малое Политбюро было в полном составе. Я поздравил всех с Праздником Победы, на что получил короткий ответ «и тебя». Понятно, что уже по рюмашке за Победу тяпнули, вон рюмки и бутылка коньяка на столе стоит. Брежнев был весел и улыбался.

— Ну что, молодёжь, — обратился ко мне Брежнев, — что ж ты невесту свою внизу оставил? Мне уже передали.

— Не пускают, — ответил я, тоже улыбаясь, — а я порядки нарушать не имею права.

— Это правильно. Мы её сейчас по дороге с собой захватим.

Тут появился в дверях секретарь Брежнева и доложил, что всё готово и можно выходить. Мне разрешили забрать оружие и мы все вместе на лифте спустились на первый этаж, прихватив с собой обрадованную Солнышко. Она опять, как неделю назад, немного оробела в присутствии такого количества руководителей государства, но я взял её за руку и она быстро успокоилась. Далее лифт спустился на цокольный этаж и мы уже известным маршрутом прошли по подземному тоннелю и вышли внутри Мавзолея.

— Ты теперь как член ЦК, имеешь полное право стоять с нами на трибуне Мавзолея, — сказал Леонид Ильич, обращаясь ко мне. — Посади на места для гостей Светлану и поднимайся к нам.

Я отвёл Солнышко на специально отведённую трибуну для почетных гостей и напомнил, чтобы она ждала меня и никуда не уходила. Дальше я поднялся по ступенькам Мавзолея наверх. Сегодня там было много народу. Конечно, все члены ЦК туда бы не влезли, они все расположились на дополнительных боковых площадках Мавзолея, которые располагались ниже главной его трибуны. Но все секретари ЦК, вместе с так нелюбимым мною Горбачёвыми, были там, включая особо приближенных к Генсеку, таких, например, как я.

Я не лез вперёд, чтобы лишний раз не светиться перед телевизионными камерами и фотографами, которые очень часто снимали нас, стоящих наверху. Вдруг на пределе своих возможностей я уловил знакомое чувство опасности, исходившее от нескольких человек. Они находились за пределами Красной площади, слева от Государственного исторического музея, где была сконцентрирована часть военной техники, которая в скором времени должна была появиться перед трибуной. Слово «телепат» состоит их двух слов и переводится с греческого как «далеко» и «чувствовать». Так вот, я их чувствовал и они находились довольно далеко от меня. И хорошо, что как утверждают ученые, гипотетическая, только для них, способность моего головного мозга работала не на передачу, а на приём мыслей этих людей на довольно большое расстояние. Обратное действие, то есть отдать им какую-либо команду, находясь так далеко, я бы просто не смог.

Я сместился влево и стал, напрягая голову, пытаться вычленить из общей массы людей эту группу, намерения которой я улавливал, как смертельную агрессию, направленную в мою сторону. То есть, на трибуну Мавзолея. Не лично на меня, а на тех, кто стоял на этой трибуне рядом со мной.

Что-то мне всё это очень напоминало. Точно, покушение и убийство Анвара Садата 6 октября 1981 года в Каире. И там будет утром военный парад в египетской столице, и сейчас здесь в Москве утро и начинается парад. И тогда глава Египта и приближенные к нему лица будут находиться на трибуне, и мы сейчас стоим на трибуне Мавзолея. Там будет действовать артиллерийский грузовик с группой египетских десантников, а здесь может быть всё что угодно. По моим данным, сейчас это тоже похоже на грузовик, но точно, что не танк или БМП. Бронелисты сильно экранируют находящихся внутри людей, поэтому, находясь в танке, я бы с такого расстояния их не смог заметить.

У нас оставалось около тринадцати минут до начала парада плюс время, пока этот автомобиль приблизится к трибуне. Значит, надо действовать сейчас и постараться ликвидировать эту проблему ещё до начала парада и подальше от Мавзолея. Здесь Брежнева автоматами не достать, он почти закрыт трибуной. Но в случае с Садатом в грузовике оставался снайпер, который вёл прицельную стрельбу, пока остальные прорывались к трибуне с президентом. Значит, террористы будут использовать более тяжелое вооружение. Вспомнил, что шесть лет назад в армию стали поступать первые реактивные противотанковые гранатомёты РПГ-18 «Муха», размеры которого в длину составляют всего семьдесят сантиметров. Его на теле под шинелью не спрячешь, значит, будет использован именно грузовик. Там в кузове много мест, где можно оборудовать тайник. Граната «Мухи» пробивает броню до 300 миллиметров толщиной, в зависимости от угла попадания.

Так, уже более-менее ситуация начинает прорисовываться. Мне, кровь из носу, надо подойти к ним ближе, чтобы точнее определить местонахождение этой группы боевиков. То, что стрелковое оружие у них будет, это понятно. Все солдаты в грузовиках во время проезда по Красной площади будут держать в руках автоматы Калашникова, а патроны, хоть их и будут проверять, можно спрятать куда угодно. Я с близкого расстояния смогу прочитать их мысли и уже более точно определить, где у них находится гранатомёт и остальное оружие. Я конечно не фрак, житель греческой Схерии, из знаменитой «Одиссеи» Гомера, которые развозили путников на своих кораблях без руля и кормчего, так как каждое судно понимало мысли корабельщиков, но я тоже кое-что умею.

Я подошёл сзади вплотную к Андропову, который в этот момент что-то рассказывал Суслову, и тихо из-за спины прошептал:

— На параде террористы.

Андропов секунду никак не реагировал, а потом, закончив общаться с Михаилом Андреевичем, обернулся спокойно ко мне. Вот это выдержка. Я тут нервничаю, а он спокоен, как танк. Он отвёл меня чуть в сторону и сказал:

— Рассказывай.

И я рассказал всё, что знал точно и все мои догадки. Естественно, про Садата я ему ничего не говорил, но всё остальное изложил полностью. Его лицо стало каменным.

— Что предлагаешь? — спросил он стальным голосом.

— Мне нужно подойти к ним как можно ближе, — ответил я. — Шагов со ста я буду точно знать в деталях сколько их и чем они вооружены. Мне нужно семь ваших спецназовцев из «Альфы» и ваш доверенный человек, чтобы не задавал лишних вопросов. И все должны быть с рациями, так как, возможно, нам придётся разделяться.

— То, что ты рассказал, какова вероятность реализации их плана?

— Девяносто процентов. Если это исламские фанатики, то сто. А если у них не одна, а две «Мухи» спрятаны в кузове? Они снесут трибуну и никого в живых не останется. Поднимется паника и они из автоматов добьют раненых и тех, кто попытается оказать хоть какое-то сопротивление. Их не менее пяти человек. Точнее скажу, когда подойду ближе.

— Хорошо. Нечипоренко я сейчас вызову, ты с ним уже знаком. Он всё организует. Близко к ним не подходи.

— Тогда Нечипоренко должен выполнять мои приказы.

— Договорились. Я его сейчас вызову и поставлю задачу.

Андропов подозвал к себе своего адъютанта и через минуту Нечипоренко поднялся на трибуну. Ещё минута ушла на постановку Андроповым задач полковнику. Во время разговора Нечипоренко несколько раз посмотрел на меня, видимо, в эти моменты Юрий Владимирович говорил ему обо мне.

— Есть, — отчеканил Нечипоренко, бросив ладонь к козырьку.

После чего отдал несколько команд в рацию и подошёл ко мне.

— Мне приказано поступить в ваше распоряжение и выполнять ваши приказы, — отрапортовал полковник, отдав мне честь. — Задачу я понял, какие будут дальнейшие указания.

— Людей вызвали? — спросил я.

— Так точно, семь человек уже должны ждать нас внизу.

— Прошу вас не так официально. Я не хочу, чтобы окружающие видели, кто здесь главный. И как вас по имени-отчеству?

— Петр Семёнович. К вам тогда как обращаться?

— Просто Андрей. Пойдёмте, у нас мало времени.

Внизу нас уже ждали сотрудники «Альфы» в количестве семи человек. Среди них я узнал Олега, того капитана, который страховал меня со своими ребятами возле шашлычной. Я со всеми поздоровался за руку, а Олегу ещё и подмигнул. Мол помню наше совместное дело и не забыл о нём. Я предложил разбиться на три группы. Мы с полковником и Олегом в одной и две другие тройки идут в шагах пятнадцати от нас справа и слева. Я сразу для себя решил, что именно Олег возьмёт на себя главного из боевиков, так как из всех в деле я видел только его. Нечипоренко отдал приказ и мы неспешным шагом, чтобы не создавать ажиотаж и не привлекать к себе лишнее внимание, отправились в сторону музея.

Чем ближе мы приближались к объектам, тем вероятней была опасность, что они нас заметят, но другого выхода не было. Другая опасность была ещё и в том, что эта группа террористов могла там быть не одна. Я напрягал мозг и сканировал, как радаром, всё пространство вокруг, но ни одного подобного всплеска направленной агрессивной энергии я не выявил. Никаких темных сгустков или эгрегоров мною обнаружено не было. Значит, эта группа здесь одна и пути отхода с эвакуацией этими людьми изначально не предусматривались. Короче, смертники. Хотелось выругаться, но я промолчал, только от злости сплюнул на брусчатку.

Объекты становились всё более различимы и я уже точно мог сказать, что их шестеро и располагаются они компактной группой. Да, это грузовик и к нему, в качестве прицепа, пристегнуто какое-то артиллерийское орудие. Гаубицу от пушки я отличить не мог, поэтому когда описывал Пётру Семеновичу, что прицеплено к грузовику, то просто сказал, что это пушка. Мы уже подходили к истерическому музею и стала видна вся колонна бронетехники и орудий, вытянувшаяся аж до улицы Горького. Тем лучше. Если начнётся стрельба или эти идиоты успеют достать гранатомёт, то это будет далеко от трибун.

Так, я уже визуально могу различить этот тягач с сидящими в кузове солдатами. Их там шестнадцать. Значит, часть военнослужащих вообще не при делах. Каждая наша тройка шла между машин по своему ряду, оружие не доставала и понять окружающим, что проводится какая-то специальная военная операция, было невозможно. До объекта оставалось около пятидесяти метров и я приказал замедлить движение. Я уже мог четко различить, какое оружие было у каждого из террористов. Увиденное меня не обрадовало. Помимо автоматом, у старшего этой группы был пистолет в кобуре и самое поганое, была ещё граната, судя по характерным обводам корпуса это «фенюшка», в кармане его шинели. Стоило ему сунуть руку в карман и выдернуть чеку, то все, кто находятся в кузове, погибнут или будут тяжело ранены. Разлет её осколков при взрыве до двухсот метров, так что зацепит и все соседние машины. Также я разглядел не один гранатомёт, а два, спрятанных с каждого борта под настилом. Значит, я оказался прав. Если бы им удалось выехать на прямой выстрел к Мавзолею, то всей верхушке нашего государства настал бы белый северный пушистый зверёк.

— У старшего группы в кармане граната, — сообщил я полковнику. — Судя по восточной национальности это джихадист, а по нашему террорист-смертник. Он готов уничтожить себя взрывом и это плохо. Исполнитель теракта не нуждается в путях отхода после его совершения, поэтому они будут идти до конца.

— Что предлагаешь? — спросил Нечипоренко.

— Надо его какая-то отвлечь. Главное, что оба гранатомета они сиюминутно достать и применить не успеют. Но лейтенант, а у него именно такое звание, гранату взорвать успеет. Мне бы хотелось обойтись вообще без жертв. Остальные его подельники, скорее всего, ничего не знают о тех, кто стоит за этим лейтенантом. А именно они, организаторы этого всего, очень нужны Андропову. Предлагаю следующее. Мы трое подходим к заднему борту грузовика, он пока откинут, так как команды начать движение не было. Все в кузове сидят на лавках, поэтому повёрнуты спиной к боковым бортам. Вся группа этого лейтенанта сидит компактно прямо с краю по три человека с каждого борта друг напротив друга. У них под ногами спрятаны гранатометы. Их из тайников достать дело не быстрое.

— Я так понимаю, что их автоматы могут быть снаряжённые боевыми патронами?

— Да, не только могут, а они уже это сделали. Видимо, проверку они прошли раньше. У остальных магазины пустые, поэтому они ничего не знают о своих соседях. Но исключать, что они в курсе того, что должно произойти, тоже нельзя. Это и осложняет дело. Ваша задача будет подозвать лейтенанта к себе и чтобы он высвободил правую руку. Когда он вам козырнёт, то схватится руками за голову и тогда Олег должен его паковать. Это будет знак для всех на начало операции. Все должны следить за лейтенантом. Те, кто с боков, запрыгивают на борта грузовика и зажимают горло сгибами локтей, как в удушающем приёме, не давая им дышать. У них могут быть ампулы с ядом, спрятанные в воротниках шинелей. Вы и я держим на прицеле остальных в кузове. Всё ясно?

— Предельно.

— Тогда передайте остальным двадцатисекундную готовность. Пошли.

Мы двинулись к грузовику, в котором сидели шесть наших целей. Нас девять, численный перевес небольшой, но достаточный. Помимо этого на нашей стороне фактор неожиданности и я, который возводит эту неожиданность в квадрат, а то и в куб. Мы действовали строго по моему плану, поэтому всё прошло чётко. Ну почти четко. Один из «альфовцев» неудачно схватил одного из террористов сзади и тот успел схватить зубами воротник и раскусить ампулу с ядом. Олег справился со своей задачей прекрасно, не дав лейтенанту выдернуть чеку из гранаты. Мы с полковником в это время своими двумя «Макарами» не давали оставшимся возможности делать резких движений. Они и не собирались их делать, сразу поняв, что к ним пока претензий нет, хотя серьезно перепугались.

Была вызвана дополнительная группа чекистов, которая блокировала подступы к грузовику. Часть из них заняла пустующие шесть мест в кузове, чтобы грузовик не отсвечивал перед Мавзолеем отсутствующими на его борту солдатами, ну и за остальными присмотреть и потом спокойно, когда всё закончится, допросить. Я сказал комитетчикам, что оставшиеся военнослужащие вообще ничего не знали и зачем их срывать с парада, они ведь к нему целый год готовились. Так как я был в этой операции старшим, то мой приказ они выполнили молча. Сидящие в кузове и ошалевшие от всего произошедшего солдатики мне потом за это ещё спасибо скажут.

Мы всё сделали очень быстро и, главное, без стрельбы. Если бы случилась стрельба, мне бы Андропов за это голову оторвал. Не за то, что я плохой организатор, а за то, что сам полез под пули. А так, получается, один труп террориста, а остальные захвачены живьём. Повреждений среди личного состава спецподразделения никаких нет, не считая царапин и ссадин, когда они тащили тела сопротивляющихся террористов через борт.

Нечипоренко изредка бросал на меня странные взгляды, в которых читался немой вопрос о том, откуда я всё знал. Но сам вопрос он не задавал, помня приказ Юрия Владимировича. Ну и доволен был тем, как мы чисто сработали. Понимал, что светит ему за это орден и новые погоны с одной большой звездой и без просветов. Остальным, участвовавшим в захвате, тоже по медали могут дать. Только мне ничего не надо, у меня уже две Звезды есть, а третья будет явный перебор. Если Андропов с Брежневым будут настаивать, именно так я это им и скажу.

Задержанных быстро увезли, их автоматическое оружие собрали в кучу и ждали, когда за ним приедет другая машина. К этой куче добавили найденные в тайниках два гранатомета. Тайники были оборудованы профессионально, если не знать где, то долго будешь искать. Так так дорос террористов на глазах у окружающих проводить не стали, пришлось мне самому указать местоположение тайников, что вызвало очередной вопросительный взгляд у Нечипоренко. Да, вопросов у него ко мне накопилось много, но он понимал, что чем меньше знаешь, тем… А дальше русский фольклор предлагал массу вариантов окончания этой поговорки на выбор.

В общем, пострелять мне опять не удалось, а по поводу тира я так до сих пор ответа от Ситникова и не получил. Главное, что личное оружие чистить не придётся. О, движуха какая-то началась. Вот и военный парад начался. Сейчас Устинов всех объедет, потом краснознаменные части со всего Союза пройдут парадным маршем по Красной площади, а там и техника за ними уже пойдёт. Значит можно двигаться к Мавзолею и занимать своё место под солнцем. Пока дошли, уже раздались приветственные крики «Ура!». Я пожал руки всем семерым бойцам и сказал каждому спасибо. Олегу я шепнул, что концерт, который я обещал, состоится у них в клубе на Лубянке через десять дней, на что тот улыбнувшись, кивнул. Ну да, при начальстве особо не поговоришь. Хорошо, что Солнышко сидит с той стороны Мавзолея и не видит мои странные перемещения вместе с вооруженными людьми. Надо будет ей махнуть сверху, если выдастся свободная минутка.

Мы с Нечипоренко поднялись наверх и Андропов сразу скомандовал мне, как старшему группы:

— Докладывай.

— А что докладывать? — спросил в ответ я. — Всё прошло успешно, а остальные детали вам доложит полковник Нечипоренко. Я человек сугубо гражданский и по-военному чётко докладывать не обучен.

По лицу полковника было видно, что ему очень хотелось самому доложить Андропову об успешно проведённой нами операции и я ему такую возможность с удовольствием предоставил. Тот быстро доложил своему главному начальнику коротко, без подробностей. Андропов был доволен, но старался своё довольство не показывать.

— А ты, — повернулся он ко мне, — значит, практически, ни в чём не участвовал?

— Как было приказано, — прикинулся я шлангом, — никуда не лез и стоял в сторонке.

— Ну да, ну да. Значит так и запишем, что все лавры победителя достаются полковнику. Думаю, что после праздников, уже генералу.

— Служу Советскому Союзу, — отчеканил сияющий бывший полковник.

— Вы свободны, можете идти. А ты, Андрей, стой здесь. Я доложу Леониду Ильичу. Если у него возникнут вопросы, то сам на них ответишь.

Парад шёл своим чередом, уже пошли колонны военнослужащих парадным маршем, чеканя шаг, мимо Мавзолея. Андропов подошёл к Брежневу и стал ему что-то незаметно говорить. Леонид Ильич посмотрел удивлённо сначала на Юрия Владимировича, а потом на меня. Ну конечно, куда же без меня. Последнее время ни одно крупное безобразие в стране не обходится без моего участия. Главное, чтобы мне ничего не приписали лишнего. А то потом молва будет говорить, что я в одиночку шесть вооружённых диверсантов голыми руками задержал. Судя по полезшим от удивления вверх густым бровям Генсека, что-то подобное мне уже приплели.

— Андрей, — сказал Брежнев, когда Андропов закончил докладывать, — иди-ка сюда.

Ну вот, началось. Теперь попробуй докажи, что я в стороне стоял.

— Ты опять успел погеройствовать? — спросил меня глава государства.

— Да не особо-то и геройствовал, — ответил я, продолжая играть роль шланга, теперь уже гофрированного. — Нечипоренко все сделал. Я так, в сторонке стоял, только помогал и консультировал.

— Так я тебе и поверил. По словам Юрия Владимировича, ты теперь спас всех нас. Это же надо, уже с гранатомётами на нас собрались напасть. А ты всё прибедняешься. Считай всё Политбюро и ЦК вместе спас. Ну и что мне теперь с тобой делать?

— Прошу строго не наказывать. Больше так не буду.

— Вот она, молодость. Геройствует и ей хоть бы хны. А если серьёзно?

— Леонид Ильич, а что я должен был делать? Надо было не допустить покушения на вас и других членов правительства. Вот я и не допустил.

— Молодец. Коротко и в самую суть. А по поводу того, что с тобой делать, я сам решу. Любое хорошее дело не должно остаться безнаказанным. Но твою позицию по этому вопросу я услышал.

А сам-то он тот ещё шутник. Ещё похлеще, чем я. Чую, опять собрался меня награждать. Наученный недавним горьким опытом, лучше молча принять награду, чем опять на какую-нибудь должность назначат. Вон Ситников меня пророчил в Верховный Совет, а с Брежнева станется меня туда запихнуть. Ладно, пойду помашу рукой Солнышку, а то волнуется, наверно. Ага, разбежался. В этот момент камеры решили показать нас с Брежневым и Устиновым крупным планом и диктор на всю площадь, а получается, и на весь Советский Союз, объявил, что сейчас на трибуне рядом с Генеральным секретарем ЦК КПСС и Министром обороны СССР присутствует известный певец и композитор, член ЦК КПСС, дважды Герой Советского Союза Андрей Кравцов. Ура, товарищи! И все шагающие колонны военнослужащих дружно подхватили этот крик и гаркнули троекратное «Ура!». Ну я опять попал.

Я в ответном приветствии помахал всем с трибуны рукой, чтобы все поняли, что это мне кричат. Я представляю реакцию моих родителей. Второй майский праздник и второй раз я стою рядом с Брежневым на трибуне Мавзолея. Но теперь мне уже по статусу можно, должность позволяет. Так, камеры развернулись на брусчатку, надо быстренько уходить в тень. Я тихонечко слинял за спины старших товарищей и прошёл на другую сторону трибуны. Здесь тоже вид открывался очень живописный. Солнышко пригрело и стало совсем тепло. Не, не моё Солнышко, а то, что высоко над головой светит. А моё Солнышко сидела на своём месте и с кем-то болтала. Да не с кем-то, а с целым маршалом авиации. Весь в орденах и медалях с тремя Золотыми Звёздами на груди. Даже больше, чем у меня. Так это же Покрышкин, Александр Иванович.

Свистеть я, конечно, не стал, чтобы привлечь внимание своей невесты. Здесь такое не поймут и сочтут ребячеством. Но мыленный посыл с желанием обернуться я ей отправил. Это я уже делать умею. И она обернулась, посмотрела вверх и увидев меня, помахала мне рукой. Она слышала, кому орала только что вся наша советская армия, поэтому шутливо поднесла правую ладонь к виску, имитируя отдание чести командиру. На голове у неё ничего не было, но женщине простительно не знать, что к пустой голове руку не прикладывают.

Покрышкин заметил жест Солнышка и, увидев меня, тоже махнул мне рукой. Я ответил ему тем же. Ну да, я же тоже известный на всю страну человек, как и он. Может и ему нравятся мои песни. Да, и вот откуда этих джихадистов принесло? Ну, положим, я знаю откуда. Когда послал импульс боли в виски того лейтенанта, успел верхний слой информации с его мозга считать. Засланный казачок оказался. Оказывается, американцы с ним очень хорошо поработали. В американском посольстве в Москве работает второй секретарь, а на самом деле сотрудник ЦРУ иранского происхождения. Вот он его и вербовал.

А потом с ним занимались уже другие. Его часть располагалась где-то в Подмосковье, да и он сам ненавидел советскую власть. Его прадед был когда-то известным и богатым беком, по-нашему князем, и после революции возглавлял движение басмачей в Туркестане. Сейчас их называют бандитами, а потом их станут называть сепаратистами. Был зверски убит красноармейцами в 1924 году. Так что семена радикального мусульманского течения упали на благодатную почву. Идея мученической смерти за деда и за веру пришлась ему по душе.

Парад подходил к концу и хотелось незаметно свалить отсюда, чтобы отдохнуть перед концертом. Но кто же мне даст. Андропов подошёл ко мне и сказал:

— Пока никуда не уходи.

— У меня же концерт через три часа, — пытался я оправдать свою попытку тихонько улизнуть с трибуны.

— Леонид Ильич хотел тебя поблагодарить, так как сразу у него не получилось.

Придётся ждать. Главное, чтобы опять в свой кабинет не утащили. Им хорошо, до КДС два шага идти. А мне переодеться надо, да и гитару дома оставил. О том, чтобы отдохнуть, я вообще молчу. Но куда я денусь с подводной лодки. Ну наконец-то, парад закончился и все потянулись к лестнице.

— Хочу сказать тебе спасибо, — обратился ко мне Брежнев и пожал руку. — Сразу не успел, а потом отвлекли. Политбюро уже знает о том, что могло бы произойти, если бы ты не вмешался. Теперь от награды точно не отвертишься. Почти пятьдесят человек спасти и каких.

— А может не надо? — попытался вяло протестовать я, понимая, что лучше маленькая награда, чем большой Верховный Совет.

— Не дадут остальные. Так что получишь по заслугам.

— Понял. Мне бы домой съездить, переодеться и гитару взять.

— Ладно, езжай. Но учти, сегодня ещё праздничный банкет после концерта и не вздыхай так тяжело. Все свои будут, ну и споёшь чего-нибудь для души.

— Согласен. Банкет, так банкет.

Уф, вырвался и малой кровью отделался. Ну что меня всё время в какие-то авантюры тянет встрять. Нет, выходит так, что это проблемы сами меня находят, а не я их. А это большая разница. Я не сам их ищу. Ну сидел бы я дома перед телевизором, тогда бы эти террористы точно разбомбили Мавзолей. Получается, что или в моей истории этот теракт был предотвращён кем-то другим и очень ограниченный круг людей знал об этом, или это другая история. Главное, что у мне удалось спасти всё руководство страны и, честно говоря, всё государство.

Я нашёл свою подругу там, где я её оставил. Народа на трибунах уже почти не было. Солнышко вся аж засветилась от счастья, увидев меня.

— Я очень обрадовалась, — сказала она, встав со своей поролоновой подушки, — когда услышала, как диктор объявил о тебе, а потом раздались крики «Ура!». Здорово получилось. И твоя идея с подушкой мне очень пригодилась.

— Я тоже был слегка удивлён неожиданным словам диктора, — ответил я, помогая ей спуститься по ступенькам. — А общее впечатление как?

— Грандиозно. И чувствую гордость за нашу армию. Вот с Покрышкиным познакомилась, он мне в военной технике помогал разбираться. А ты там как?

— Нормально. Ты сама неделю назад там была, поэтому знаешь, какие на Мавзолее ощущения испытываешь. А так скучновато было. Быстро надоедает. Ну что, пошли?

В этот раз мы пошли к машине не через Кремль, а обошли его слева и поехали домой. Включив «Маяк», мы через несколько минут услышали наши все пять английских песен. Во как, это Краснов постарался. Видимо, радиослушатели очень попросили. Ведущий музыкальных новостей в перерывах между песнями рассказывал о нашей номинации сразу на три «Грэмми», о «демомании» на Западе и о том, что в Англии наша группа со своими песнями оккупировала всю десятку их национального хит-парада.

Дома мы плотно пообедали и решили немного полежать, чтобы отдохнуть и набраться сил перед концертом, и неожиданно заснули. Видимо, сказалась усталость последних дней, да и непростая для меня ситуация сложилась на параде. Мы спали буквально минут пятнадцать, но почувствовали себя намного бодрее. Больше нам просто поспать не дали, так как сначала нам позвонили родители Солнышка с сообщением о том, что они меня видели на трибуне Мавзолея и что рады за нас. Потом позвонили уже мои папа с мамой. Они меня поздравили с праздником и тоже сказали, что видели меня на трибуне и что очень гордятся мной.

Про банкет я рассказал любимой и она, как и я, сначала не хотела идти. Но раз лично Брежнев нас пригласил, то отказываться было неудобно. Историю с террористами я ей, естественно, рассказывать не стал. Будет ещё за меня переживать, а потом волноваться, когда я буду задерживаться на работе или ещё где.

— Слушай, ты обратила внимание, что в последнее время мы, практически, обходимся без Сереги? — сказал я Солнышку.

— Да, я это заметила, — ответила она, подумав. — Мы только записываем у него наши новые песни, а выступаем под фонограмму или ты поёшь под гитару. А что ты хочешь этим сказать? Что он нам уже не нужен?

— Нужен, конечно. Я просто думаю, что когда у нас будут три свои студии и очередь на запись, а он будет руководить этим процессом, то нам придётся обходиться на гастролях без него или искать ему замену. И вообще, вот представь, приедет к нам на запись Лещенко, а группы-то у него своей нет.

— Ты хочешь сказать, что нам нужны дополнительно ещё музыканты для этого.

— Правильно. Я теперь могу и на синтезаторе не хуже Сереги играть, но мне это не нужно. Я фронтмен, лидер, лицо и голос группы. И ещё надо позвонить светоинженерам из Москонцерта и заказать такую же цветомузыкальную установку, как у них. Несмотря на то, что я теперь их начальник, но пусть у нас своя будет. Я ещё попрошу немного усовершенствовать её по английскому нашему варианту. Они с нами отыграют десятого и четырнадцатого, а потом мы своими силами должны будем обходиться. Мы теперь большая независимая и богатая организация, так что должны иметь всё своё: и необходимых квалифицированных сотрудников, и самое лучшее музыкальное оборудование.

— А откуда у нас в центре возьмутся деньги?

— Я Суслова раскрутил на три миллиона рублей и миллион фунтов. Ты вчера об этом не слышала, я по телефону Вольфсону рассказывал.

— Ого, вот это да. Мы теперь настоящие миллионеры с тобой.

— Ну эти деньги нам выдали в качестве беспроцентного кредита и отдавать его придётся постепенно через год, но деньги, действительно, немалые. Но мы одни всё это просто физически не потянем. Нас пока мало, а Димку с фанатами я не считаю. Они пока мало что умеют. Нужны профессиональные помощники. Вон Наташа, которую я переманил из ЦК ВЛКСМ. ещё троих своих знакомых переманила. Так и надо действовать. Ты же вокалом занималась. Спроси там у преподавателей, может кто к нам в наш молодежный центр пойдёт работать.

— Спрошу обязательно. Дела, как снежный ком, набираются.

— Это только в самом начале трудно, а потом всё заработает, как часы. Только контролировать буду. Я вот что ещё подумал. Мы с тобой будем на приёме во французском посольстве в субботу. А что если и тебе спеть песню на французском языке?

— Но я языка не знаю.

— Для этого не надо знать французский язык. Надо просто выучить слова на французском языке и научиться правильно их произносить.

— А у тебя что, есть уже готовая французская песня для меня?

— Пока только задумка, но задумка хорошая. Музыка уже почти готова и слова на языке вертятся. Под гитару её бесполезно исполнять, так что пошли к синтезатору и поработаем. У нас есть час, так что проведём его с пользой.

Я задумал написать песню Ванессы Паради «Joe le taxi», которую она напишет и исполнит в 1987 году. Песня будет на третьем месте в хит-параде Великобритании и на первом во Франции. Она так понравится французам, что она будет у них держаться на самом верху аж 12 недель. Ванессе сейчас только шесть лет и о карьере певицы она даже не помышляет.

Ну что ж. Я наиграл припев, потом спел.

— Красивая песня, — сказала довольная Солнышко, — только эти их носовые звуки и грассирующая «р», конечно, звучат красиво, но мне будет сложно их воспроизвести. Как я успею научиться их правильно произносить?

— Ничего, справишься, — ответил я и записал слова припева на листок. — Я позвоню Николаю Ивановичу Лебедеву, ректору МГИМО. У них в здании на «Парке культуры» есть отличные лингафонные кабинеты. Там тебе за три дня поставят правильное произношение. Да и преподаватели там хорошие. Так что всё у тебя прекрасно получится.

Ну я же не буду ей рассказывать, что в другой жизни я поступил через два года в МГИМО на факультет МО и сам учил пять лет французский язык, поэтому прекрасно знаю, как там учат и кто там самый сильный преподаватель по французскому. А в лингафонных кабинетах я сам провёл очень много времени, благодаря чему я поставил себе прекрасное произношение. Многие французы мне потом говорили, что меня от коренного жителя Франции не отличить.

— Так, мы немного отвлеклись, — вернулся я к нашему вопросу. — Песня называется «Joe le taxi», что в переводе на русский означает «Таксист Джо». Это парижский таксист, который любит ром, румбу и мамбо. А ты жрица любви и зовёшь его приехать к себе. Это если коротко.

— А жрицу любви пропустят?

— Я её зашифрую, как амазонку-наездницу, поэтому это поймут только коренные парижане, знающие argot, что означает по-нашему жаргон определенной социальной прослойки. Слушай.

И я сыграл и спел. Песня очень милая, как раз под возраст Солнышка. Ванесса записала эту песню, когда ей было четырнадцать лет. Ну а моя невеста её всего на год старше.

— Прелесть какая, — обрадованно воскликнула Солнышко. — Она мне нравится и очень подходит по характеру. Прямо как я.

— Вот тебе слова, — сказал я и протянул ей исписанный листок. — Я сейчас её исполню вместе с тобой и запишу на свой Biphonic. Помнишь, я же так начинал записываться и тебя под него соблазнил.

— Да, как давно это было. А всего-то прошло чуть больше месяца. Я это буду помнить всю жизнь. Под его звучание я в тебя окончательно влюбилась и стала женщиной.

— Не жалеешь?

— Что ты. Ни капельки. Я так рада, что ты выбрал именно меня.

— Ты была самая красивая в классе, а теперь ты самая красивая в мире.

Она обняла и поцеловала меня. И мы так посидели пару минут, обнявшись. А потом вместе спели эту песню. Ну как спели. Я пел, а она тихонечко подпевала. Она старалась, но получалось не особенно чисто, пока с неким рязанским акцентом, как у актера Крючкова в одном его фильме, где он изображал француза. Ну ничего, всё у неё получится. Она старается и это главное.

Пока у нас было ещё двадцать минут, я решил попытаться дозвониться Стиву в Лондон. Я надеялся, что в честь праздника мне быстро дадут разговор с Англией. Получилось, действительно, оперативно. Через две минуты я уже говорил со Стивом и сообщил ему, что французы пригласили меня на приём в своё посольство и мы идём туда вместе с Солнышком. Я там буду исполнять «Belle» и Sweetlane тоже споёт мою новую песню на французском языке. Так как это не коммерческое выступление, то я имею на это право. Почему я заострил на этом внимание? Да потому, что территория французского посольства является территорий Франции, а все наши концерты в других государствах в течение пяти лет организовывает EMI и без их ведома мы это делать не могли.

Стив всё понял и дал добро. Я его предупредил, что, возможно, французы предложат мне гастроли в Париже и если такое предложение от них поступит, я их направлю в московский офис EMI. Стив был рад, что я четко выполняю условие договора с ними и что наши гастроли во Франции они, без проблем, организуют. Солнышко стояла рядом и по её лицу я понял, что она мыслями уже находится в Париже.

Париж Парижем, но нам было пора собираться. Я одел темный строгий костюм с двумя Звёздами и наградными планками, а Солнышко своё очередное красивое английское платье. Да, хороша, вкус у меня отменный. Солнышко заметила, что я любуюсь ей и улыбнулась. Каждой женщине приятно, когда её любимый мужчина любуется ей. Значит любит. Русская поговорка не совсем правильно передаёт смысл любви. Надо говорить не «бьёт, значит любит», а любуется, значит любит. Так будет правильно и все женщины, я уверен, в этом будут со мной согласны. Да и мужчины, я думаю, тоже.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 7

Концерт, банкет и салют

И вот мы опять ехали в Кремль. Надо будет попробовать следующий раз завязать себе глаза и так попытаться туда доехать. Я думаю, у меня получится. Это конечно шутка, но дорогу я выучил назубок. Центр Москвы уже не охранялся, поэтому мы спокойно доехали до стоянки. А вот там уже были усиленные посты, так как всё руководство страны должно было присутствовать на концерте. Хорошо, что мы приехали именно в тот момент, когда к нам стал подруливать наш «рафик» с ребятами.

ГАИшник сразу направился к микроавтобусу, чтобы объяснить, что сегодня здесь стоянка только для правительственных машин. Пришлось ему показать удостоверение члена ЦК и только тогда он отстал. Когда наши все вылезли из транспорта, я заметил, что большинство из них немного волнуется.

— Так, — сказал я командирским голосом, — отставить страхи. Вы чего это удумали? У нас лучшие выступления их всех и Ольга Николаевна вас нахваливала. Значит зря она это делала?

— Первый раз, всё-таки, — ответил Димка за всех. — Вот и волнуемся.

— Всё будет хорошо, вот увидите. Ваши родные будут гордиться вами. Кстати, они все будут смотреть концерт?

— Все, — раздались нестройные голоса, но уже было видно, что мандраж у них начал проходить.

— Ну и отлично. Вижу, что успокоились. Молодцы.

— А мы тебя сегодня видели на трибуне Мавзолея, — сказал Димка. — Крупным планом показывали, как ты рукой махал рядом с Брежневым.

— Я же член ЦК, мне официально уже можно. Ладно, а теперь, Дим, командуй.

Все опять быстро построились к колонну по два и со свертками в руках отправились в Кремлевский Дворец съездов. Нас на входе встречал сам майор Колошкин. Давненько мы с ним лично не пересекались. Я пожал ему руку и спросил, куда он пропал. Как оказалась, на каких-то курсах был, правда на каких, не уточнил. Ну да, сегодня он здесь нужнее. Всё Политбюро в полном составе должно присутствовать на концерте, поэтому охрану здания должны были усилить.

Ого, а народ-то уже потихоньку подтягивается. Гости группами и поодиночке разгуливали в фойе и по лестницам, даже сидели в буфетах. У всех было праздничное настроение. Опять я забыл, что надо было воспользоваться служебным входом. Просто мы уже привыкли за время репетиций, что мы проходим через центральный. Ну да ладно, гости были не против такого маленького представления. Они нам приветливо улыбались, догадавшись, что мы участники концерта, а не зрители.

Я заранее спросил Солнышко, где она хочет смотреть концерт и она сказала, что с нами. Ей за кулисами привычней и веселей. Да и помочь, если что, девчонкам сможет. Была у меня мысль в перерывах между выступлениями с Сенчиной похулиганить, но не судьба. Солнышко может заметить перемену во мне. Вот если бы она осталась в зале, тогда да.

В своей гримерке мы уже чувствовали себя хозяевами, а не гостями. Народу сегодня было огромное количество. Да, такое событие только раз в году бывает. Все бегают взволнованные, суеты выше крыши. Ольга Николаевна уже ходит взмыленная, хотя до начала концерта ещё пятнадцать минут. Охраны столько, что кажется, что за каждой шторой или углом кто-то стоит. Ну а как же. После вчерашнего неудавшегося покушения вся служба безопасности первых лиц государства стоит на ушах и всё благодаря мне. Хорошо, что об этом мало кто знает, и все носятся, как наскипидаренные.

А у нас в гримерке тишь да гладь. Правда, приперся тут один проверяющий. Видите ли, мы ходим с автоматами наперевес да ещё и с пистолетами. С деревянными ППШ и муляжами винтовок Мосина он сразу разобрался, а вот с ММГ МП-40 долго хмурил брови. Но потом понял и отстал от ребят. Я ему уже свой ствол хотел под нос сунуть, чтобы тоже проверил, но и без этого всё обошлось. А потом мы сидели и отдыхали.

— Так, — сказал я, обращаясь ко всем, — завтра у вас генеральная уборка нашего с вами здания на Калужской. Дим, списки участвующих составил?

— Все наши двести фанатов вызвались, — ответил он. — И потенциальных желающих вступить в наш клуб около сотни набралось. Все хотят участвовать.

— Это хорошо. А необходимый инвентарь есть? Вижу, что нет. Чем отмывать и чистоту наводить будете? На стройке с этим проблемы. В общем так, вот тебе двести рублей. Завтра утром отправь гонцов из числа бабушек и дедушек в хозяйственный магазин за перчатками, ведрами, вениками, порошком и другими средствами для уборки помещений. Они в этом хорошо разбираются. После уроков «рафик» не бери, на рейсовых автобусах доедете или сразу до Калужской или до Беляева, а там одну станцию на метро.

— Понял. Всё сделаем в лучшем виде.

— И ещё. Надо будет после концерта забрать видеопроектор и отвезти его в мой гараж. Я его у себя на несколько дней пока оставлю, а потом, как разберёмся с нашим центром, преревезём его туда. Завхоза я назначу из опытных хозяйственников, которые придут к нам устраиваться на работу.

— Хорошо. Ребята помогут донести его до «рафика», а там, без проблем, довезем. Я знаю, где твой гараж находится. Тогда нужны ключи от твоего бокса и пропуск.

Мы с Солнышком в этот раз, помимо гитары, взяли с собой барабаны Бонго. На всякий случай. Леонид Ильич намекнул после парада, что на банкете нам тоже придётся выступать, поэтому он может попросить спеть для него «Nah Neh Nah», которую исполняет Солнышко, или мою «Хоп Хэй Лала Лэй». А может и обе сразу. Правда, трубача сегодня не будет, ну и без него как-нибудь обойдёмся. Пока было время, мы решили все эти песни ещё раз проиграть и тихонько спеть. Ребята сразу притихли и стали внимательно слушать. Получилось замечательно, все нам хлопали и улыбались. Затем я тоже самое повторил с «Песней музыканта». Ну вот, к банкету мы полностью готовы.

— Хотите послушать, — сказала довольная Солнышко, — какую новую песню сегодня утром Андрей мне написал про мои зеленые глаза?

— Хотим, — громко и хором ответили все, так что даже один из охранников заглянул на шум к нам в дверь и убедившись, что всё нормально, опять исчез.

— Она так и называется «Не прячь зеленые глаза».

И я спел. Пел от души, так как хотел попытаться её исполнить и на банкете. Военные песни за день всем надоедят, а тут я с чем-то новеньким и очень душевным. От песни все были в восторге, особенно девочки. Ну да, песня-то для них и про них. И, конечно, про любовь. Особенно те две из них, которые слышали мою «Belle» вчера, были под впечатлением от услышанного, даже носом стали хлюпать. Солнышко это заметила и погрозила мне пальцем, а я пожал плечами. Я то здесь при чём? Это у них такая тонко чувствующая душа, а я просто погулять вышел.

Самое интересное, что перед последними тремя повторами припева к нам заглянула Сенчина и я, заметив её в дверях, кивнул ей головой, мол заходи. Она прошла к нашему дивану, на котором мы сидели, и села рядом с Солнышком. Вот так, опять две мои женщины сидят рядом со мной перед концертом. Проигрыш между припевами получился очень эффектным. Когда я закончил, все дружно опять захлопали.

— Очень красивая песня получилась, — похвалила меня Людмила. — А мне таку сможешь написать?

— Конечно, только чуть попозже, — ответил я, отставляя в сторону гитару. — У нас на этой неделе будет три концерта, а вот на следующей посвободнее должно получиться. Вот тогда и займусь.

— Я слышала сегодня «Маяк» и ваши новые английские песни. Правда, что в Англии вас так любят и у них началась «демомания»?

— Правда, — ответила Солнышко. — Это наш английский продюсер придумал и с его легкой руки этот термин пошёл в народ и стал очень даже популярным.

— После сегодняшнего эфира и у нас начнётся «демомания», — ответил Димка и посмотрел на меня, как бы спрашивая разрешения поддержать разговор. — Хотя это началось у нас ещё месяц назад, просто такой термин мы не использовали. Группа «Демо» же наша, советская.

— Правильно, — загалдели ребята, — наша это группа. Андрей ещё перед продажей в магазине «Мелодия» их первой пластинки придумал термин «демоакция», так что это от него пошло.

Да, нашим фанатам только дай повод обсудить их любимую группу. Они тебе не дадут забыть, кто и что первым придумал или сказал. Но было приятно, что они всё помнят и всем напоминают об этом. Не зря же они в нашем музее каждый день работают и отвечают на письма, которые приходят в наш адрес.

Ну вот, получился такой мини-концерт по заявкам радиослушателей. Да и мы с Солнышком хорошо распелись.

— Так, а почему никто ещё не переоделся? — грозно спросил я. — Скоро выход, а вы не готовы.

Что тут началось. Сенчина сразу вышла, чтобы не мешать. А чего она заходила-то? Не из-за песни же. Видимо, скучает по мне. Ещё и вчерашняя «Belle» её основательно зацепила. Вот и пришла проведать. Главное, что Солнышко не считает её потенциальной соперницей себе. Ого, все уже переоделись. Быстро это они наловчились делать, прямо как в армии. Все в белом и с оружием в руках. Я представляю себе лица охраны, когда выйдут двадцать человек в белых масхалатах и пройдут в сторону сцены с автоматами. В первом ряду сидит Брежнев и тут появляемся мы все такие вооружённые и решительные. Надеюсь тот комитетчик сообщил всем, что автоматы у нас деревянные.

До сцены мы дошли нормально, но народ в штатском на нас конкретно косился. Будь их воля, нас бы из гримерки вообще не выпустили. Но меня и моих людей трогать было запрещено. Андропов знает, что у меня тут всё чётко организовано, проверено и подготовлено на совесть. За кулисами нас встретила, как всегда, улыбающаяся Сенчина. Солнышко шла со мной рядом, держа меня за руку. Так ходят влюблённые, стараясь всё время касаться своего возлюбленного. Да, тяжело Людмиле на такое смотреть, но ничего не поделаешь. Я по поводу её связи с Романовым не выступаю, только её чувство ко мне гораздо серьёзнее, чем моё к ней. Но её ямочки, когда она улыбается, просто прелесть. Всем они нравятся и я не исключение. И она прекрасно знает, какое впечатление производят её ямочки на щеках на мужчин и этим вовсю пользуется.

Сначала пошла Сенчина, а потом и все мои помощники. И мы остались одни за кулисами. Солнышко не выдержала и поцеловала меня.

— Это на удачу? — спросил я подругу.

— Это за песню про мои глаза, — ответила Солнышко. — Правда, девчонки тоже смотрели на тебя с восхищением, как и я, но я уже не ревную тебя к ним. Правильно ты сказал, что можно от этого свихнуться.

— Вот и молодец. А ты тут, пока будешь нас ждать, учи слова песни про таксиста Джо.

Мы дождались возвращения Людмилы и я вышел на сцену. Ух ты, вот это да. Мы-то всё время репетировали при пустом зале, а тут он был полон людей. Свободных мест не было видно вообще. Конечно, такое событие никто и никогда не пропустит. Взгляд опустился на первый ряд (это не я, это рифма сама лезет) и я увидел в самом центре Брежнева. Подмигивать он мне в этот раз не стал, а приветственному махнул рукой. Все сидящие вокруг обратили внимание на этот дружеский жест Генсека и по залу пронёсся легкий шепоток. Видимо, никому он так не махал, а только мне. А что теперь шептаться. Все ведь прекрасно знают, что я хожу у него в любимчиках. Поэтому я ему в ответ на его такое отношение ко мне красиво поклонился.

Так, а вот и три телевизионных камеры. Одна в центральном проходе и две по бокам от сцены. Концерт покажут по телевидению в записи в семь часов, поэтому можно особо не волноваться. Вечером меня наши с Солнышком родители опять увидят крупным планом. Только тут я к Брежневу со сцены прыгать с микрофоном не буду, хотя народ, наверняка, ждёт повторения моего трюка, наслышанный о нем после концерта в «России». Сейчас они увидят, что я не только со сцены могу прыгать, но и небольшие спектакли устраивать. Мои две военные песни Леонид Ильич ещё неделю назад слышал, да и по радио их уже вовсю крутят, а вот саму театрализованную постановку моего музыкального номера ещё не видел. Да и кадры документальной кинохроники в виде фоновой картинки должны произвести на всех присутствующих неизгладимое впечатление. Такое здесь ещё никто не делал, кроме меня.

Ну что ж, поехали, как сказал Юрий Гагарин. И мы ещё как поехали. Песня мне давалась легко. Зал замер, заворожённый нашими двадцатью ребятами и кадрами замерзающего блокадного Ленинграда. Я мог только себе представить, как это всё ложится на мою песню. Это настоящий клип получится, его только потом останется смонтировать, склеить и крутить по телевизору. Чую, в Останкино так и сделают. Там не дураки сидят и готовый мини-фильм сразу в этом всём разглядят. Я почувствовал, что зрители даже затаили дыхание и когда я закончил, ещё несколько секунд не верили, что такое возможно сотворить на сцене. А потом буря аплодисментов оглушила всех, показав, что мы действительно лучшие. Я раскланивался публике, а она меня не отпускала. И я её прекрасно понимаю. Зрители в течение пяти минут как бы вернулись на ту войну и это было так натурально и реалистично, что у многих в глазах стояли слезы. Многие ветераны, увешанные медалями, украдкой вытирали платочком глаза. Наше выступление никого не оставило равнодушным. Брежнев сидел довольный и хлопал вместе со всеми.

Но на бис мне петь запретили ещё на первой репетиции, видимо, предполагая вот такой ошеломляющий эффект от нашего представления. Я уходил, а овации не стихали. Правильно мне тогда Пугачева сказала, что после меня выходить на сцену просто невозможно. Солнышко тоже мне хлопала, хотя всего не видела. Предлагал же ей из зала посмотреть на нас, так она с нами осталась. Но реакцию зала почувствовала прекрасно. Тут откуда-то появилась вся сияющая Ольга Николаевна и сходу заявила, что руководству наш номер очень понравился и что они, как будто, там, в 41-м, прожили эти пять минут.

— На репетиции такого эффекта я не ощущала, — добавила она. — А сейчас на короткий промежуток времени просто выпала из реальности. И это я, которая три раза всё это уже видела и слышала. А остальные просто в шоке. Один из правительства сказал, что ему показалось, что это какая-то машина времени его туда перенесла.

— Я вам обещал, что мы лучше всех выступим? — напомнил я Ольге Николаевне. — Вот мы и выступили.

— Кто бы сомневался. Ну, идите и отдыхайте.

В гримерке нас ждали счастливые лица наших помощников. По овациям зрительного зала они поняли, что всё получилось так, как я и говорил им. Вот так, из простой песни мы сделали шедевр театрального и сценического искусства. Думаю Суслов оценит пропагандистский и идеологический эффект моего творения. Он, кстати, сидел рядом с Леонидом Ильичом и тоже мне аплодировал. Значит, всем главным «кремлевским старцам» наше выступление понравилось, о чем я и сообщил остальным участникам нашего концертного номера. И ещё им сказал, что в телевизоре это будет смотреться как маленький фильм о войне.

Так, надо попить воды и немного расслабиться. Ага, размечтался. Пришёл Лёва и поздравил меня с успехом. Потом пришла Алла по тому же поводу. Было приятно, но хотелось отдохнуть, а куда деваться. Лев быстро ушёл, а Алла села болтать с Солнышком о своём, о женском. Мои охламоны уже ни на Лещенко, ни на Пугачеву так не реагировали, как в первый раз. Привыкли, однако. Ко всему привыкаешь, даже к звёздам, которых так часто видишь.

Я решил воспользоваться моментом и написать ещё один шедевр. Я вспомнил песню Леонида Агутина «Я буду всегда с тобой». Очень проникновенная и сильная песня. Особенно она мне понравилась, когда он исполнял её вместе с Анжеликой Варум. Блокнот и карандаш на такие случаи я стал недавно носить с собой, поэтому решил это дело не откладывать в долгий ящик. Вид творящего новый хит своего кумира заставил фанатов притихнуть и уставиться на меня. Такого они ещё не видели. В этот момент они, наверное, видели во мне молодого Пушкина, пишущего свои стихи. Болдинская осень в миниатюре. Записав слова, я стал наигрывать мелодию. А мелодия была просто великолепна. Даже Солнышко с Аллой прекратили болтать и стали смотреть на меня. Моя подруга знала, чем я занят, да и Пугачева догадалась об этом. Ведь она сама творила песни и знала, что такое вдохновение и как рождается музыка и слова к ней.

— А красивая получается песня, — сказала, не выдержав, Алла. — Спой погромче, я хоть увижу, как ты творишь.

Солнышко сидела гордая за меня, ну и за себя тоже, потому, что я был её любимым. Любимый в данном случае является существительным, а не прилагательным. Ну я и исполнил эту замечательную вещь. А хорошо получилось, мне самому понравилось. Такой надрыв и резкий переход на октаву выше добавляли песне щемящее чувства утраты чего-то прекрасного. Все были потрясены и хлопали мне. Алла сидела поражённая, что уж тогда говорить о ребятах.

— Солнышко, — обратился я к своей подруге, — мы эту песню будем исполнять вместе.

— Ура! — закричали девчонки. — Светлана тоже будет её петь.

— Вот у вас тут весело, — сказала Алла. — И песни пишите, и поёте.

— Да, у нас всегда так, — ответила Светлана. — А с каких слов мне вступать?

— Вот смотри, где слова «птицею над волной». Ты поёшь два куплета, а последний мы вместе. Только последние четыре строчки мы поём, как бы разговаривая между собой. И возьми барабаны Бонго, будешь ритм отстукивать. Ну что, попробуем. Зрители у нас есть, они оценят и подскажут, если что.

Солнышко, конечно, от такого удовольствия не отказалась. Мы старались и у нас получилось хорошо, на четверку с плюсом. Это надо ещё репетировать и репетировать, но однозначно, что будет хит. Он не такой, как солнышкин «Стань моим», он другой, более нежный и трогательный. Подруга мгновенно уловила, что я от неё хочу и сразу включилась в песню. Все опять хлопали.

— Молодцы, — сказала нам Алла. — С подключением Светланы песня стала веселей и получился некий диалог двух влюблённых. Спасибо вам за концерт. Кто бы меня тоже так сходу взял в свою песню.

— Сделаю, Алла, не переживай. В течение пары недель что-нибудь подобное обязательно напишу. Так, народ, времени остаётся мало, поэтому начинайте уже переодеваться.

Алла тоже заторопилась, её выступление было перед нашим, поэтому ей также, как и нам, надо было самой подготовиться к выступлению. Солнышко с девчонками шушукалась за шторкой, видимо, мою новую песню обсуждали. А я обсуждал с Димкой дела нашего центра. Ведь в четверг надо будет уже переезжать, значит после уроков нужны будут помощники и много. Я завтра встречусь с заведующим хозяйственным управлением ЦК, а для этого я дал задание Вольфсону составить мне заранее список всего необходимого. Вот с этим списком я и пойду к нему. Суслов обещал меня поддержать в этом вопросе. Ведь у нас даже столов и стульев нет, а сколько всего нужно. Правильно Александр Самуилович ужаснулся поставленной мною задаче. Ничего, справится, это и ему непосредственно надо. Мебель и телефоны в его кабинете не из воздуха возьмутся. Если нам это всё выделят из хозяйства ЦК, то и денег, которые я отдал нашему главбуху, много тратить не потребуется.

Далее мы с Димкой обсудили завтрашний концерт в «России». Там ничего нового мы придумывать не стали, опять тем же составом собираемся плюс Маша в качестве стилиста для нас с Солнышком. Завтра я её якобы буду уговаривать заниматься вокалом, чтобы Солнышко поверила, что Маша ещё музыкой не занималась. Попросил ещё Димку узнать у водителей наших «рафиков» о других шофёрах, желающих пойти к нам на работу в наш центр. Только пусть сразу всем скажут, что «леваков» у нас не будет, но будут хорошие премии.

Так, наши все готовы. Вот молодцы, волнения нет и в помине. Сейчас опять с оружием пойдём, да ещё и в немецкой форме. Но думаю, что уже все в курсе, что оно не настоящее. У них сейчас три сценки в одном выступлении будут, но они их хорошо за эти дни отрепетировали. Так что вперёд и с песней. Ребята, правда, жаловались, что темновато там за задником, надо было бы какой-нибудь фонарик из дома принести. Но я им ответил знаменитым лозунгом: «Нам Солнца не надо — нам Партия светит!» И самое поразительное, что эту мою подколку они восприняли на полном серьезе. Они ни на секунду не задумались, что это может быть шуткой.

Берём гитару и Солнышко в довесок и идём знакомым маршрутом к сцене. Вижу спину Пугачевой и мы тормозим возле знакомого ориентира. Да, со спины она ещё не примадонна, пока ещё стройная молодая женщина. Но какие её годы, всё у неё будет. А её проблемы я уже начал помогать ей решать и трудности преодолевать. Ну вот, Алла пошла, сейчас наши выдвинутся на исходные позиции. Так, опять мы одни и Солнышко шепчет:

— Спасибо за новую песню. Мне так хотелось вместе с тобой что-нибудь спеть. на сцене. Ты что, её решил попробовать исполнить сегодня на банкете?

— А почему бы и нет? — спросил я подругу. — Ты же уже поняла, как надо её петь?

— Да, поняла. Но мы же её толком не довели до ума.

— Всё нормально будет. Сегодня будет у тебя маленькая репетиция перед завтрашним большим концертом.

— Хорошо. Я согласна попробовать.

Так, Алла закончила петь. Вот звучат аплодисменты в её адрес и она возвращается. Объявляют меня и я пошёл. Опа, а кому это зал начал аплодировать? Мне что ли? Так я же ещё ничего не пел. Но приятно. Запомнили, значит, наше первое выступление. Я раскланиваюсь публике и отдельно сидящим на первом ряду членам Политбюро и «лично товарищу Брежневу». Первый ряд доволен. Прямо как в Англии, не успел выступить, а публика уже ликует. Только леди Ди не хватает, а так очень похоже. И ведь никто не устал и не ушёл с концерта. Весь зал попрежнему полон, как и был с самого начала. Больше двух часов концерт длится, а все хотят до конца дослушать и досмотреть наши выступления. Вот жажда и тяга у людей к искусству какая была. И хлопают ведь от души всем артистам. Надеюсь, что нам больше.

Но вот погас свет, пошла нарезка из военных документальных фильмов и я начал с вопроса, обращаясь к залу: «А может не было войны?». Зал опять затих, завороженно вслушиваясь в моё пение и напряжённо глядя на экран. Да, великая сила кино, совмещённая со спектаклем и песней. Люди смотрят на меня, на ребят и на экран, стараясь ничего не упустить. Никто из сегодняшних выступающих не гасил в зале свет. А характерным признаком войны и является темнота. Светомаскировки, чтобы не бомбили. Ночные рейды в тыл врага. И темнота и мрак в душе от полученной похоронки на мужа. А свет будет потом, в сорок пятом. Яркий свет победы и мира. Я пою, а эти мысли проносятся у меня в голове, как весенний ветерок. Они не мешают мне петь, а наоборот, помогают передавать мой душевный настрой. И этот настрой чутко улавливает зрительный зал и переживает вместе со мной. Но вот песня закончена. Выходят мои ребята и мы кланяемся залу. Мы говорим спасибо тем, кто воевал и тем, кто не дожил до этого дня, оставшись на полях сражений

Зал нам рукоплещет стоя. То ли устали сидеть, то ли, действительно, так поправилась песня. Хлопают стоя и члены Политбюро. И тут я неожиданно говорю в микрофон:

— Всё участники концерта — на сцену.

Этого не было в сценарии. Это получилось у меня спонтанно. Я хотел, чтобы все эти овации достались не только нам, их заслужили и все остальные. Зрители поняли меня и ещё громче захлопали, как бы повторно вызывая всех на сцену. И все вышли и мы вместе поклонились. И тут я решил сымпровизировать ещё раз и запел нашу «Замыкая круг». Её подхватила сначала Пугачева, потом Сенчина, а потом и остальные на сцене. Слова всем уже были хорошо известны и получился отличный хор. Ольга Николаевна показала мне кулак из-за кулис, но, судя по реакции Брежнева, мой экспромт ему понравился. Слова он уже слышал и стал подпевать. А потом запел весь зал.

Ну вот. Опять получилось, как в Лондоне. Там нам стоя подпевала королева, а здесь Генеральный секретарь. Моё пророческое желание сбылось. Обе мои песни стали неофициальными гимнами двух стран. Мы должны были петь «Интернационал», а пели «Замыкая круг». На Западе все будут удивлены такими демократическими переменами, начавшими происходить в нашей стране. Ну так с чего-то надо когда-то начинать. А почему бы не с песни? И Суслов, стоящий рядом с Брежневым, тоже выглядит довольным. Значит завтра по шее я от него не получу.

А потом опять были аплодисменты зрителей и поклоны участников. И телевидение всё это непрерывно снимало. Надеюсь, концовку концерта не вырежут. Подумаешь, лишние пять минут попели, но зато какой резонанс будет во всём мире. Скажите спасибо, что я вниз опять не спрыгнул, но удивить всех у меня получилось. Так что завтра на нашем выступлении в «России» разговоров об этом концерте будет много. Опять будут фотографии поющего Брежнева в зарубежной прессе. Так что «лёд тронулся, господа присяжные заседатели». А парадом я уже покомандовал, поэтому всё получается, как у Ильфа и Петрова. Я, правда, не Остап Бендер и не обаятельный прохиндей, но парень-то я, всё-таки, обаятельный.

Ну вот, все довольны и мы уходим со сцены. Ольга Николаевна сразу мне всё высказала:

— Я так и думала, что ты обязательно что-нибудь устроишь в конце.

— А вы предпочли бы, — ответил я, делая скромные глаза, — чтобы я это сделал в середине концерта?

— Вот выпороть бы тебя, но дважды Героев ремнём не наказывают.

— Правильно, это абсолютно не педагогично и не наш метод.

Столпившийся за кулисами народ улыбался, слушая нашу дружескую перепалку. Все были довольны такой концовкой и были мне за это благодарны.

— Всё же очень хорошо получилось, — продолжил я свою речь. — Да и репертуар концертов, как вы помните, с недавних пор утверждаю я. Вот я и утвердил.

— Своеобразно ты его утвердил, — успокоилась Ольга Николаевна. — Предупреждать надо заранее, а то меня чуть инфаркт не хватил, когда я поняла, что ты задумал. Хорошо, что Брежнев с Сусловым стояли довольные, а то бы точно огребли бы мы проблем на пару с тобой.

Солнышко стояла рядом и радовалась за меня. Я не мог её позвать на сцену, хотя она эту песню исполняла с нами вместе ещё с самого начала. Её должны были спеть только участники этого концерта и это она прекрасно понимала. Да, устроил я опять шоу. Так, глядишь, все привыкнут к моей импровизации и это станет нормой. Но лучшая импровизация — это подготовленная импровизация. Надо будет обязательно донести эту мысль до остальных.

В гримерке мы дали волю чувствам. Вот теперь было видно, что ребята устали, но бодрились. Шумели, радовались и смеялись, но меня не обманешь.

— Ну что, устали? — спросил я их.

— Немного, — заголосили они вразнобой.

— Но вы сегодня молодцы. Вечером смотрите себя по телевизору. А нам дальше выступать.

— Это как? — спросили все удивлённо.

— Здесь наверху, в отдельном зале, будет ещё праздничный банкет. Нас лично Леонид Ильич Брежнев пригласил и мы там со Светланой будем петь. Вот те новые песни, свидетелями рождения которых вы стали, и старые тоже.

— Вот это да, — сказал за всех Димка. — Железная у тебя выносливость. Утром на параде со Светланой были. Ты, Андрей, вообще с трибуны поруководить успел. Потом днём концерт и вечером опять петь.

— Вот такая жизнь у нас. Все рвутся в артисты, но не знают, что это адский труд. Ладно, вещи оставляйте здесь. Ольга Николаевна сказала, что их потом заберут. Только развесьте аккуратно и сапоги в ряд поставьте. Переодевайтесь и до завтра. Завтра после школы едем все на Калужскую и проводим наш новый дом в порядок. Я пока не знаю, когда мы подъедем, но заскочим обязательно. Завтра в семь у нас концерт в «России», так что некоторые из вас будут там с опять с нами. Но это уже решает Дима.

Мы попрощались со всеми, Солнышко расцеловалась с девчонками, а я пожал руки ребятам. Мы взяли свои сумки, гитару и барабаны и отправились на этаж выше, в тоже хорошо знакомый банкетный зал. Вот так, с одной сцены на другую. По дороге нас перехватил майор Колошкин.

— Слушай, Андрей, — начал он свой вопрос, — ты не знаешь, что произошло перед парадом?

— Без понятия, — ответил я, специально сделав хитрую физиономию, чтобы Николай понял, что он прав и там действительно что-то было, — Ты же видел, я на трибуне Мавзолея стоял и рукой всем сверху махал.

— Ну да, ну да. Судя по твоему лицу, без тебя не обошлось.

— Слухи они и есть слухи. Видишь, мы мирные люди, с гитарами и барабанами ходим. Но если что, то «наш бронепоезд стоит на запасном пути».

Пусть сам узнаёт по своим какналам, что и как там случилось. Мне сказали молчать и я молчу. Когда узнает, то поймёт, что говорить я не имел права. «Есть такая профессия — Родину защищать». Вот я её и защищал. Мы вместе дошли до банкетного зала, где члены Политбюро уже рассаживались за столами. В этот раз все пришли раньше нас (про рифму я уже молчу). Судя по рассадке руководства, места нам с Солнышком среди них не зарезервировали. Ну и хорошо, как говорится подальше от начальства — поближе к кухне. Сегодня мы не основные фигуры на банкете, можем и в сторонке отдохнуть.

Как только мы устроились с Солнышком за столом, поднялся Суслов и минут на пятнадцать толкнул речь о роли Партии в Великой Отечественной войне. Следующий раз, когда он меня к себе вызовет, надо будет повнимательней присмотреться к его знаменитому шкафу, где хранились все цитаты классиков марксизма-ленинизма. Вот сейчас Михаил Андреевич по ним шпарит и без запинки. Да, сидеть четверть часа и смотреть на шикарно сервированный стол, исходя слюной — это пытка. Есть хотелось жутко, поэтому я костерил своего прямого начальника и в хвост, и в гриву, но про себя.

Ну наконец-то закончил. Мы быстро с Солнышком наложили себе в тарелки всё самое вкусное, находящееся на расстоянии вытянутой руки от нас, и стали это поглощать с аппетитом. Поднять бокалы за Победу мы не забыли, но, как всегда, с минералкой. Сегодня народу было много, поэтому банкет обещал быть долгим. Артистов, правда, среди них было в этот раз меньше, но партноменклатурных работников всех рангов было больше. Судя по желанию, написанному на лицах гостей, они хотят хлеба и зрелищ. Я их расшевелил своим неожиданно ярким завершением концерта и теперь они готовы продолжать веселье дальше. Значит надо побыстрее наедаться, а то могут неожиданно вызвать к доске. Тьфу ты, какая доска. Вот ведь школа въелась в подсознание. На сцену, конечно.

Я рассказал Солнышку, как я в мыслях перепутал школьную доску со сценой и она тихонько хихикнула. Недалеко от нас сидел Лещенко и он заметил, что мы чему-то улыбаемся и сам улыбнулся. Нас посадили рядом с Зыкиной и Солнышко переодически с ней о чём-то разговаривала. Рядом со мной, судя по грузной фигуре, сидел председатель райкома регионального значения. Мне тоже приходилось перебрасываться с ним малозначительными фразами. И я оказался прав в своём предположении. Товарищ был из Сибири и я ему задавал уточняющие вопросы об обстановке в регионе. Он был доволен моим вниманием к нему и с удовольствием рассказывал. Я его почти не слушал. Недалеко напротив меня сидела Сенчина и стреляла в меня глазками. Её обхаживал тоже какой-то партийный работник высокого ранга. Она делала вид, что увлечена разговором с ним, но взгляды, бросаемые на меня, выдавали её с головой. Ей был интересен я, а не он.

Пугачевой повезло, она сидела с Кобзоном и они заговорщически о чём-то шептались между собой, изредка поглядывая на нас. Понятно, нам с Солнышком косточки перемывают. Уф, наконец-то я насытился. Сейчас бы полежать минут «надцать», но скоро, опять-таки, на сцену. Ну вот, накаркал. Видимо, Брежневу захотелось музыки и первым пошёл Кобзон. Значит мы ещё посидим. Когда Иосиф Давыдович пел, к нам подошла Ольга Николаевна и сказала, что мы будем выступать седьмыми после Пугачевой. Ну и хорошо. Я пока в этот порядок не встреваю, как член ЦК, тут рулит лично Брежнев. С ним согласовали список и очередность выступающих, но скоро меня эта тягомотина тоже ждёт.

После Кобзона вышла Людмила Зыкина и мы с Солнышком обсудили, что будем исполнять. Все пели военные песни, и судя по не особо веселым лицам руководства, им это начинало надоедать. На концерте оно понятно, он был посвящён Дню Победы, но тут-то им хотелось расслабиться и отдохнуть душой. Так, пошла петь Пугачева и за ней мы. Я решил, что если нам разрешат, то мы исполним две песни. Но начнём с «Хоп Хэй Лала Лэй», чтобы немного расшевелить и развеселить народ. И, когда мы вышли на сцену, то мы так и сделали и начали именно с неё.

Лица присутствующих перестали быть серьезными и многие заулыбались. Получилось, что я своим выступлением закрыл официальную и торжественную часть банкета и открыл его весёлую вторую часть. По окончании песни нам дружно хлопали и Леонид Ильич был доволен. Ольга Николаевна махнула нам рукой, мол продолжай. И мы продолжили. Потом солировала Солнышко своей песней «Nah Neh Nah», а потом пошла моя испанская. Народ разошёлся и нас не отпускал. Я посмотрел на Брежнева, он довольный, мне кивнул. И я решил исполнить мои новые две песни. Судя по хитрому лицу Пугачевой, о них все уже знали и все хотели их услышать.

— Я сегодня написал две песни, — обратился я к притихшему застолью, понявшему, что сейчас будет что-то новенькое. — Первая — о зелёных глазах моей невесты, а вторая — о нас с ней. Если вы не против, мы их сейчас исполним.

Такое открытое и неформальное общение певца со слушателями со сцены было новым для всех, но всем понравилось. Присутствующие, конечно, были не против. И я спел свою новую песню. А что, очень хорошо получилась. Женской аудитории даже очень понравилось, да и мужчины были довольны. А вот теперь нам предстояло спеть песню, которую мы репетировали всего один раз. Песню «Я буду всегда с тобой» мы исполнили замечательно. Обе премьеры нам сегодня удались. Вторая песня получилась очень красивой и трогательной, особенно душевно у нас вышла совместная концовка.

После чего, под бурные аплодисменты присутствующих, мы раскланялись и направились к своим местам. Но по дороге нас перехватил кто-то из свиты Брежнева и меня позвали «пред грозные очи» начальства. Очи начальства не были грозными и молнии не метали, а в них, наоборот, светилось добродушие и довольство.

— Ну, что, хулиган от музыки, опять безобразие учинил? — спросил, хитро улыбаясь Брежнев, да и Суслов с Устиновым тоже чему-то ухмылялись. — Бери стул и присаживайся.

— Так здорово же всё получилось, Леонид Ильич, — ответил я, пододвигая стул от соседнего стола и садясь между Брежневым и Сусловым. — В Европе такое окончание концерта все оценят очень высоко. Из западных лидеров никто столько раз за пением на выступлениях своих артистов замечен не был.

— Да, с концертом, действительно, интересно получилось. Сам придумал или кто подсказал?.

— Сам. Спонтанно всё как-то получилось, экспромт, так сказать.

— Ну да. И песни написал хорошие. А между делом ещё и всех нас спас. Без тебя ни одно громкое дело не обходится, везде ты обязательно поучаствуешь. В общем так, за то что спас всё Политбюро, мы решили тебя наградить. Но ты правильно сказал, что третьей Звезды будет тебе многовато. Поэтому вот твой четвёртый Орден Ленина и большое тебе от нас всех спасибо.

Мы с ним опять расцеловались, традиция у нас такая, и пожали руки. Я ещё поблагодарил лично Суслова, Устинова и Андропова, сидящих рядом за высокую награду и меня отпустили к моей невесте. Народ в зале внимательно наблюдал за тем, что у нас там происходит. Когда я возвращался с орденским футляром и наградными документами в руке, то все догадались, что я опять получил какую-то награду из рук САМОГО. Всем было интересно, что там в коробочке. Но все старательно делали вид, что их это ни коим образом не касается.

Солнышко тоже догадалась, что я несу и сразу поцеловала меня.

— Орден Ленина? — тихо спросила она.

— Да, — ответил я, садясь на своё место. — Только не спрашивай за что. Могу только сказать, что за сегодняшнее утро.

— Так значит ты не просто так на Мавзолее не всё время находился. Значит, опять куда-то влез?

— Военная тайна. Теперь у меня четыре Ордена Ленина, а у Устинова их в три раза больше. Значит, ещё куда-нибудь влезу.

Зыкина и сидящий слева от меня партработник поздравили меня с наградой, а банкет продолжал идти своим чередом. Члены Политбюро потихоньку стали расходиться. Последними ушла та четвёрка, с которой я недавно общался. Время было уже десятый час и уже чувствовалась усталость, накопившаяся за день. Заметив, что мы собираемся уходить, к нам подошла Ольга Николаевна и сказала:

— Я решила передать в дар твоему молодежному центру нашу испанскую гитару и барабаны. Они вам нужнее. Подарить не могу, а вот передать с баланса на баланс — это можно. Вот тебе от КДС письмо за моей подписью, а ты мне на копии чиркни свой автограф, что принял. Печать как-нибудь потом поставишь.

— Спасибо огромное, — ответил я, вставая, — я уже и к гитаре, и к барабанам привык. Даже жалко было с ними расставаться. Поэтому очень рад такому выходу из положения.

— И ещё твои ребята забрали ваш видеопроектор и унесли. Уж очень он многим нравился. Он просто замечательно украсил ваши два выступления. Теперь все будут просить такой. А он в Москве один-единственный и теперь у тебя одного.

Вот так, считай четыре подарка за один день получил. Ко мне многие подходили и поздравляли с наградой. Конечно, я теперь не просто известный артист, но и важный государственный чиновник, с которым надо дружить. Сидеть дальше уже абсолютно не хотелось, поэтому мы попрощались со всеми и пошли. На выходе из здания меня окликнул майор Колошкин.

— Поздравляю с заслуженной наградой. Мне уже сообщили об этом и о том, что было перед самым началом парада. Правда, без деталей. Мог бы и сам рассказать. Получается, что серьезно там всё было.

— Сам знаешь, что не мог. А за поздравления спасибо.

Мы пожали друг другу руки, а уже на улице Солнышко всё-таки не выдержала и попросила:

— Ну намекни мне хоть чуть-чуть, что там у вас такое случилось?

— Хорошо, но только чуть-чуть. Я спас всё Политбюро и многих членов ЦК, включая себя, от смерти.

— Вот это да. Значит ты опять совершил подвиг?

— Получается, что так. Но об этом никому ни слова.

— Да, вот это жизнь. Ты между выступлениями успел спасти кучу людей, а я и не заметила.

— В этом и заключалась моя задача, чтобы никто ничего не заметил и парад обязательно состоялся.

Мы подошли к машине и поехали домой. Уже подъезжая к нему, в воздухе расцвели гроздья разноцветного победного салюта. Народ высыпал из подъездов и стал кричать «Ура!». Праздник ещё не закончился, а я подумал, что этого салюта бы не было, если бы не я. Солнышко уловила моё настроение и прижалась ко мне. Так мы и стояли, прижавшись друг к другу и задрав головы в тёмное небо. И я понял, для чего я очутился здесь в этом времени. Чтобы всегда в этой стране были победные парады и салюты. Именно в СССР, а не в стране с другим названием. Да, название будет красивым и знакомым, но этой большой страны через тринадцать лет уже не будет. И вот для того, чтобы этого не произошло, меня сюда и переместило.

Глава 8

Среда — день недели между вторником и четвергом, то есть день между прошлым и будущим.

Ну вот, закончились праздники и начались серые будни. Небо с утра и правда было серым, но дождя пока не было. Значит придётся одевать плащи и брать с собой зонтики. Но синоптики предупредили, что это ненадолго, всего на пару дней. Праздничные торжества прошли, но проблем меньше не стало. Вот зачем, спрашивается, я придумал затею с посещением Солнышком лингафонных курсов МГИМО? Пела бы она себе спокойно на английском, так нет же. Надо мне было эту песню на французском ей написать, теперь она будет учить парижский прононс. А может нас вообще во Францию не пригласят. Да нет, обязательно пригласят, куда они денутся. Я уж постараюсь их своей «Belle» на приёме очаровать, да и по лондонскому радио эта моя песня уже вовсю звучит. Думаю сделать так, как это у меня с Мари из французского посольства на концерте получилось.

Значит берём опять Солнышко с собой. По дороге я позвоню Лебедеву и он мне в такой маленькой просьбе, надеюсь, не откажет. Надо подарок с собой взять для преподавателя французского, который с ней будет этим всем в институте заниматься. А я в это время поеду в ВААП и зарегистрирую наши новые три песни. Две из них многие вчера слышали, поэтому необходимо поторопиться с их регистрацией. Да, и четвертую наградную планку ордена Ленина надо будет прикрепить на пиджак. Эх, теперь их у меня четыре. Надеюсь не последняя.

Утренний распорядок я не нарушал, поэтому, когда вернулся с пробежки, то разбудил Солнышко. Вчера перед сном она меня поздравила по-женски, как это она умеет, с моей очередной наградой, чему я был очень рад. Поздравления я принимать люблю, особенно таким приятным способом. Поэтому мы оба с утра были очень довольные друг другом и находились в этаком легком и приподнятом расположении духа. Даже на моё предложение поехать учить французское произношение она сразу ответила согласием, хотя было видно, что она с удовольствием бы ещё немного повалялась в кровати или понежилась бы в ванной. Но моё напоминание, что «Париж стоит мессы» её мотивировало окончательно. Про мессу она ничего не знала, но в Париж ей очень хотелось и она понимала, что Париж стоит того, чтобы немного позаниматься французским языком. Она даже не стала соблазнять меня своими прелестями, а сразу направилась в душ. Хотя когда мимо тебя шастает голая молодая красивая женщина, это само по себе можно считать соблазнением.

После завтрака мы оделись чуть теплее, чем вчера и спустились к машине. Всё необходимое я нёс в своей сумке. Выехав на Профсоюзку, я набрал Николаю Ивановичу. Тот был рад, узнав, кто ему звонит и с удовольствием выполнил мою просьбу. Ему это абсолютно ничего не стоило. Поэтому мы сразу после нашего с ним разговора свернули на Проспект Вернадского и прямиком по «зеленой волне» светофоров доехали до МГИМО. Там нас уже ждали и встречали у центрального входа. Вот что значит известность и предварительный звонок ректора. Я не стал подниматься на третий этаж, где находились лингафонные кабинеты, а передал с рук на руки свою подругу, пообещав заехать за ней через час-полтора.

А дальше я двинул к Ситникову. Вот интересно, он уже знает про мой четвёртый орден Ленина или ещё нет? Сейчас и проверим. В самом ВААПе о моей награде, естественно, ничего не знали, но многие меня видели по телевизору, как я пару минут руководил парадом и этого было вполне достаточно для поздравлений. Да и моё выступление на концерте все видели. Его, кстати, не редактировали и пустили целиком в эфир. Мне об этом родители Солнышка поздно вечером рассказали по телефону, когда поздравляли меня с замечательно исполненными песнями. Про моё членство в ЦК здесь уже все знали, поэтому никто уже не бросался мне на встречу с радостными криками, а просто степенно подходили и жали руку. А девушкам было наплевать на это, их интересовала моя симпатичная мордашка, известность и две Звезды. Этого было вполне достаточно, чтобы строить мне глазки, демонстративно томно вздыхать и посылать воздушные поцелуи. Да, в ЦК мне вряд ли кто пошлёт воздушный поцелуй. Вот куда подальше там послать запросто могут, но вероятность такого негативного развития событий уже стремится к нулю.

Секретаршу я опять очаровал своей улыбкой и очередной бутылкой ликера, за что был награждён почти влюблённым взглядом. А вот Ситников сразу обратил внимание на ещё одну маленькую желтую планочку у меня на груди:

— Опять кого-то вчера пристрелил? — спросил он ехидно.

— А вот и не угадали, Василий Романович, — ответил я, хитро улыбаясь. — Даже совсем наоборот.

— Ну тогда это хорошо. Но с трибуны ты вчера смотрелся прям как будущий наш глава государства. Да и на концерте тоже хорош был.

— Я тут, согласно вашим недавним предсказаниям, чуть в Верховный Совет не попал, так что будте, пожалуйста, предельно аккуратны со своими пророчествами в отношении меня. Они иногда сбываются.

— Ну так ты же очень хорошо смотрелся на Мавзолее, поэтому я и говорю. А за что дали орден Ленина ты, конечно, не расскажешь?

— Не могу. Подписку не давал, но Юрий Владимирович сказал, чтоб на эту тему не распространялся.

— Значит по нашему ведомству геройствовал.

— А вот здесь вы угадали.

— Ну тогда держи от меня подарок. Вот ваши три паспорта с двумя визами в каждом и паспорт твоего Вольфсона с английской визой. У него служебный паспорт, дипломатический ему не по чину будет. Пусть ещё скажет спасибо, что не туристический красный ему сделали..

— Вот спасибо вам за нас и за Александра Самуиловича. Уж он-то как порадуется такому подарку. А вот это три мои новые новые песни. Одна опять на французском. Заранее ставлю вас в известность, что мы со Светланой приглашены на приём во французское посольство в эту субботу.

— Наш пострел везде поспел. Петь там опять будете?

— Не без этого. Стиву об этом уже сообщил, они не против. Также есть большая вероятность того, что французы захотят пригласить нас к себе на гастроли, так что мы уже начали к этому усиленно готовиться. Активно приступил к написанию нашего нового репертуара на французском языке. Две песни уже есть, одну мы недавно с вами удачно продали англичанам и её круглосуточно крутят у них почти на всех радиостанциях.

— Ладно, буду иметь в виду. А моих с утра сегодня нет, они будут только через час.

— Это дело не к спеху. Я как раз к этому времени освобожусь и мы со Светланой подъедем. Две песни из них Брежневу и Суслову понравились, мы их со Светланой на банкете после концерта исполняли, а новая французская похожа на детскую песенку.

— Ну раз такие люди дали добро, значит будем регистрировать без прослушивания. Но мои не удержатся и всё равно захотят их послушать.

— Тогда я поехал. Мне Светлану нужно будет из МГИМО забрать, потом бюст свой бронзовый посмотреть и на работу заехать. А ещё успеть наш молодежный центр посетить и у нас, ко всему этому, вечером концерт в «России».

— Ну ты силён. Точно государством после этого сможешь руководить.

— Сплюньте три раза, а то ведь сбудется.

Мы посмеялись и я отправился за Солнышком. В этот раз я поднялся наверх и нашел свою подругу за, до боли, знакомым мне занятием. Она сидела в наушниках в огороженной стеклом кабинке и повторяла вслух французские слова. Видно было, что это даётся ей очень непросто. Когда она увидела меня, то очень обрадовалась, так как поняла, что её мучениям пришёл конец. Вокруг неё сидело несколько студентов и они с любопытством поглядывали на нас. Конечно, сидишь и учишь себе иностранный язык, а тут вдруг приводят в кабинет живую солистку знаменитой группы «Демо». Ну и какие после этого могут быть занятия? А потом ещё и солист за ней через час приезжает, которого вчера целый день по телевизору показывали. И весь учебный процесс летит к чёрту. Теперь весь институт будет гудеть целый день по этому поводу, как наша школа. О, хорошо, что вспомнил про школу. Надо не забыть сейчас туда по дороге позвонить.

Я подошёл и поцеловал свою труженицу, чем поверг в замешательство всех, кто это видел. Значит мой будущий родной институт будет нас обсуждать не один день, а два.

— Ну ты как тут? — спросил я Солнышко, снимая с её головы наушники.

— Стараюсь, но не всё так просто, как казалось, глядя на то, как ты говоришь по-французски, — ответила мне подруга, тяжело вздыхая.

— Я когда снимал с тебя наушники, вспомнил, как я делал тоже самое больше месяца назад у меня дома и чем это закончилось.

— Закончилось это нашей с тобой любовью. А я ведь тоже это вспомнила, когда пришла сюдя и надела наушники. У нас с тобой одинаковые ассоциации по поводу наушников.

— Завтра продолжишь заниматься?

— Да, обязательно. Времени остаётся мало до приёма во французском посольстве.

— Ничего, успеем. Я ещё дома с тобой позанимаюсь. А сейчас поехали к скульптору. Он обещал, что мой бюст уже в бронзе привезут ему сегодня.

— Здорово. Тогда поехали.

Я поблагодарил преподавателя французского, подарив ему бутылку виски и договорился с ним на завтра. Это был именно тот, кто учил меня в прошлой жизни по пятницам политическому французскому переводу. И звали его Глеб Семёнович. Вот так, как же наш мир тесен. Я смотрел на него и вспоминал своё будущее. Я обязательно поступлю сюда, как и тогда, но только на заочное. Мне кажется, что времени у меня на очном учиться просто не будет. Я хотел поговорить с ним по-французски, но передумал. Пока я свои карты раскрывать не буду, хотя скоро это уже будет секретом Полишинеля.

Из машины я прежде всего позвонил Дмитрию Константиновичу Демченко, который нам сообщил, что бюст недавно привезли и он работает над его мелкими деталями. Это было очень даже хорошо. Мы чётко укладывались в график. Ведь уже через девять дней будет День рождения советской пионерии и мой бюст будут торжественно открывать на территории моей школы. Поэтому после разговора с Дмитрием Константиновичем я сразу позвонил в школу.

Трубку на том конце подняла какая-то женщина, видимо секретарь, и я попросил позвать к телефону завуча Людмилу Николаевну. Мне ответили, что она на уроке и спросили, что ей передать. Я сказал, чтобы она передала, что звонил Андрей Кравцов и хотел ей предложить решить вопрос с увеличением школьных классов. Женщина обрадовалась, узнав, что это я и сказала, что обязательно передаст.

— День сегодня какой-то странный, — заметил я, обращаясь к Солнышку. — Никого не могу застать на месте. У Ситникова его спецы куда-то с утра уехали почти до обеда. И в школе Людмилу Николаевну сразу не отловил.

— Зато бюст уже готов, — обрадованным голосом сказала моя вторая половинка. — А после этого мы куда поедем?

— Опять в ВААП, а потом в ЦК. Перед зданием ЦК я сначала встречусь с Вольфсоном и он мне передаст список всего, что нам требуется на первых порах для организации нормальной работы нашего молодежного центра. Но на работе я могу проторчать часа три, поэтому попрошу Вольфсона отвезти тебя домой. И не спорь, тебе надо будет отдохнуть перед концертом. Мне потом ещё на Калужскую надо будет заехать, а там такое будет твориться, что тебе лучше там не присутствовать. Ты дома и так уборкой занимаешься, с тебя этого вполне достаточно.

— А как же ты?

— А что я? Я же мужчина и мне не привыкать. И потом я сразу домой, так что отдохнуть я успею.

Скульптор Демченко нас ждал и сразу показал дело рук отливщиков. Да, впечатляло. Вот так, мне всего пятнадцать, а я уже забронзовел. Солнышко была в восторге от моего бюста. Вот странно, нас опять стало всё в жизни радовать. Видимо, период «всемогущества» и небольшого зазнайства прошёл и мы опять стали нормальными людьми. А многие из этого периода длительное время выйти не могут. Хорошо, что мы этим переболели и стали прежними. Главное, что это состояние длилось совсем недолго.

— Дмитрий Константинович, — решил я спросить у мастера, — а вы частные заказы берёте?

— Редко и не у всех. И беру дорого. А что вы хотели?

— Хотел бы попросить вас сделать бюст Светланы.

— Ты что? — удивилась Солнышко. — Зачем тебе это?

— Хочу дома поставить. Чтобы у нас по бюсту на каждого было. Но не из бронзы, а из гипса.

— Вот за бюст Светланы я с удовольствием возьмусь. Да и из гипса он намного быстрее получится. А вам, Светлана, и приезжать не надо будет. Я вас хорошо запомнил и фотографии ваши у меня есть. Так что на следующей неделе сможете подъехать и посмотреть. Если понравится, то и о цене тогда договоримся.

— Спасибо, Дмитрий Константинович. А это вам, в качестве благодарности, две контрамарки на наш воскресный концерт в «России». Приходите с супругой, будем очень рады.

— И вам спасибо. Раз вам бюст понравился, то я ещё немного с ним поработаю и потом его заберут те, кто его будет устанавливать. Постаменты у них есть, место они согласуют с руководством вашей школы. Так что вам останется только придти девятнадцатого на открытие и дёрнуть за шнурок, чтобы ткань, покрывающая памятник, красиво спала с него.

Мы ещё раз поблагодарили друг друга и мы с Солнышком вышли к припаркованной у мастерской «Волге». Моя подруга продолжала тихо бурчать себе под нос, что её бюст ей абсолютно не нужен и только место в квартире будет занимать. Но я то видел, что ей было приятно, что я решил ей сделать такой необычный подарок. В машине я опять набрал телефон завуча, чтобы сообщить ей в этот раз уже целых две хорошие новости. Мне повезло и трубку взяла сама Людмила Николаевна.

— Здравствуйте, Людмила Николаевна, — поздоровался я, услышав знакомый голос. — Это Андрей Кравцов вас беспокоит.

— Здравствуй, Андрей, — ответила завуч. — Или тебя теперь по отчеству положено величать?

— Для вас я всегда останусь Андреем. Это в ЦК такие правила и к ним я сам пока не привык.

— Опять вчера тебя на Красной площади видели. Приятно было посмотреть на своего ученика, машущего тебе рукой с Мавзолея. А потом тебя с остальными ребятами, участвовавшими в концерте, тоже с большим удовольствием смотрели и слушали. Песни очень хорошие, я даже всплакнула. Вы все просто замечательно выступили. Мне сказали, что ты звонил по поводу школьных дел?

— Да, звонил. И спасибо за похвалу, мы очень старались. У меня есть одно интересное к вам предложение. Помочь построить третий корпус нашей школы и тем самым решить проблему с дополнительными классами.

— Мы думали уже об этом и несколько раз писали в вышестоящие инстанции. Но нам ответили, что средств пока нет и обходитесь своими силами.

— Я теперь могу выбить эти средства для вас. Вы готовы всё лето терпеть стройку на территории школы?

— Да мы готовы всё вытерпеть, лишь бы начальные классы куда-нибудь переселить.

— Значит вы за, тогда я на днях решу этот вопрос.

— Огромное тебе спасибо. Что бы без тебя делали. Ученики очень обрадуются, что у них появится дополнительное здание.

— Ещё хочу сообщить вам, что мой бюст готов и я только что соизволил лицезреть его лично. С вами свяжутся завтра по этому вопросу, только с местом установки надо определиться. По поводу мемориальной доски не знаю, так как этим вопросом я не занимался.

— Очень хорошо, что бюст готов. С доской мы разберёмся сами.

— И ещё такой вопрос. Наши сегодня все после уроков едут приводить в порядок наш молодежный центр на Калужской.

— Знаю, Дима мне об этом говорил сегодня утром.

— А завтра в десять утра состоится уже торжественное открытие этого центра. Не могли бы вы завтра отпустить с уроков три восьмых класса на это торжественное мероприятие? Там будет телевидение и я вас тоже туда приглашаю.

— Спасибо, я обязательно буду. А ребят мы отпустим. Такого события в истории нашей школы ещё никогда не было.

— Скоро будет, когда третий корпус школы открывать будете.

— Опять от тебя сплошные потрясения для школы, но главное, что хорошие.

Приятно делать добрые дела. Чувствуешь себя эдаким маленьким волшебником. Мои радостные мысли прервал вызов телефона. Это оказался Андропов. После взаимных приветствий шеф КГБ спросил:

— Ты ничего не можешь мне дополнительно сообщить по поводу того лейтенанта из грузовика?

— Могу, Юрий Владимирович, — ответил я. — Только не по телефону.

— Даже так. Это радует. Когда сможешь?

— Я сейчас к Ситникову заскочу, заберу документы. У него в кабинете возьму печатную машинку, напечатаю, что знаю и запечатаю всё это в спецпакет. Так вас устроит?

— Вполне. Тогда жду. Остался второй вопрос. Кто у тебя будет кадрами твоего центра заниматься?

— Пока Вольфсон, а потом найду ему замену.

— Ты думаешь, что организация, сотрудники которой общаются с иностранцами и сами часто ездят за рубеж, может остаться без нашего контроля?

— Конечно нет. Я так понимаю, вы уже подобрали мне ваших людей?

— Наших людей, наших. Двоих наших отставников мы тебе нашли. Один на должность начальника первого отдела, а второй будет у тебя заниматься кадрами. Ты не против?

— Если бы я и был против, это что-либо изменило бы?

— Правильно мыслишь. У всех так и ты не исключение.

— Я думал, что у меня особый статус. Получается, я ошибся.

— Это для твоей же пользы. Сам потом поймёшь. Они тебе палки в колёса вставлять не будут, не переживай. Зато многие вопросы и проблемы будут решаться проще и быстрее. И самый главный из них — твоя безопасность. Надеюсь, ты понял, о чём речь.

— Понял и спасибо за Вольфсона.

— Не за что. Мы его проверили, пока претензий к нему нет. Но за ним присмотрят.

Ух это «пока». Ладно, я что-нибудь придумаю. Прав Юрий Владимирович. Никто меня в свободный коммерческий полёт не пустит и безопасность моя тоже одна из главных проблем как для меня, так и для Андропова. Подруге я пересказал оба наших разговора, только второй с большими купюрами, от французского глагола couper «резать».

До ВААПа мы доехали быстро. Солнышко я отправил, как всегда, в буфет, а сам опять поднялся к Василию Романовичу. Документы на мои три песни были уже готовы, поэтому я сразу попросил Ситникова дать мне его печатную машинку, лист бумаги и спецпакет. Василий Романович, чтобы мне не мешать, вышел из кабинета и я минут за пятнадцать изложил всё, что знал по поводу командира отряда террористов. И как его по-настоящему зовут, и кто его прадед и даже кто его вербовал, а потом курировал. Видимо, у Андропова ничего не получилось с его допросом, даже с использованием медицинских спецсредств. Я знал, что «сыворотка правды» в двадцати процентах случаев не даёт ожидаемого результата. Это зависит и от физиологии самого человека, и от его психологической подготовки.

Запечатав, как положено, пакет, я передал его вернувшемуся Ситникову, а сам спустился вниз, где меня уже ждала Солнышко. Сегодня болтать ей было не с кем и она, попив кофе с пирожными, пошла к машине. Там я её и заметил сквозь окно. Далее мы поехали в ЦК. На стоянке рядом со зданием уже стояла «шестерка» Вольфсона. С ним вместе в машине сидели двое его новых помощников, про которых он мне говорил. Один был мужчина лет тридцати пяти, а вот другим помощником была женщина лет сорока. Женщина представилась Леной, а мужчина Игорем. Я своими Звёздами произвёл на них неизгладимое впечатление. Это, конечно, шутка, но восхищение в их глазах при виде нас с Солнышком читалось отчетливо. Как оказалось, все трое тоже видели меня вчера два раза по телевизору. После знакомства я перешёл сразу к делу.

— Танцевать будете, Александр Самуилович или обойдёмся без этого? — спросил я своего заместителя, доставая из сумки его новенький синий служебный загранпаспорт.

— Если можно, потом, — ответил радостный Вольфсон. — Я плохо танцую, но обещаю вскорости научиться.

— Ладно, проехали. Английская виза стоит, так что на двадцать пятое сами купите себе билет, а обратный сделайте с открытой датой. Я пока точно не знаю, когда мы вернёмся в Москву. Теперь о кадрах и первом отделе. Звонил только что Андропов и назначил нам двух своих людей. Без этого никак, так как мы будем работать с валютой и ездить в капстраны.

— Я это изначально предполагал, поэтому и не расстраиваюсь.

— Я тоже. Список, который я просил, составили?

— Мои помощники им занимались. Слишком много позиций нам нужны, поэтому список получился объемный.

— Это хорошо. Я тогда сразу к Суслову заскочу, а потом с хозяйственником пообщаюсь.

От услышанных фамилий и то, с какой лёгкостью я их произношу, Лена и Игорь стояли, разинув рты. Мне показалось, что только за одно это они готовы работать у нас бесплатно. Впечатлений от встречи со мной им хватит на неделю.

— А вы не подбросите мою Светлану домой? — обратился я к Александру Самуилоыичу. — А то я тут минимум на час зависну, если не на три. Мне ещё после этого на Калужскую заскочить надо. Кстати, вы не забыли, что завтра в десять торжественная сдача объекта приёмной комиссии?

— Конечно, помню.

— И Зинаида Павловна тоже должна обязательно присутствовать. Я постараюсь сейчас всё организовать, чтобы уже мы могли въехать туда после обеда. Ну, хотя бы, руководящий состав. Мои фанаты помогут, если что. Игоря с Леной тоже берите. Дел невпроворот. И сегодня пораньше приезжайте в «Россию».

— Можно мне Лену взять с собой на концерт, она так хотела на него попасть?

— Берите, она ведь теперь работает у нас.

Я поцеловал Солнышко и пообещал, что постараюсь всё сделать быстро. После чего посадил её на переднее пассажирское сидение к Вольфсону, а сам вошёл в здание ЦК. Ну вот, сегодня совсем другое дело. Все встреченные мною на пути в мой кабинет мне улыбались и здоровались. Вот что значит телевидение. Раз ты попал в телевизор, да ещё и рядом с Брежневым, значит ты свой. Ну да, как в военном самолёте система свой-чужой. Что там, что здесь распознаёт мгновенно.

Валерия Сергеевна мне обрадовалась и на радостях сразу вручила кучу бумаг на подпись. Я так и думал, это вам не на концертах выступать и на гастроли ездить. Тут царство бумаг и бумажечек. Ладно, бюрократический опыт у меня богатый, поэтому взялся за это сразу. Ну да, уровень здесь, конечно, слабоват. Это мы проходили ещё в начале девяностых, так что я довольно быстро в этом разобрался. В некоторые письма и документы я внёс свои правки, а пару вообще завернул. Суслов сказал сократить в двое, вот я и резал, «не дожидаясь перетонитов».

Да, сейчас эстраду почистим от старья и гнили, а потом наберём новые кадры. Необходимо продвигать вперёд хороших певцов и музыкантов. Прежде всего надо будет обязательно помочь Виктору Цою, он как раз недавно организовал свою группу с вызывающим названием «Палата № 6». Вот этим путём мы и пойдём. Сказано двигать талантливую молодёжь вперёд — значит будем двигать. И самое главное, я знаю кого и когда.

Так, с бумагами я разобрался. После этого я позвонил секретарю Суслова и спросил его, когда меня может принять Михаил Андреевич. Мне ответили, что если разговор на десять минут, то прямо сейчас. А потом товарищ Суслов уезжает и будет только чере два часа. Я ответил, что уже бегу и повесил трубку.

— Валерия Сергеевна, — сказал я секретарше, выходя из кабинета. — Вот то, что я подписал. На остальных мои дополнения и изменения. А вот по поводу этих двух напечатайте приказ о сокращении по причине отсутствия идеологически выдержанного репертуара. А я к Михаилу Андреевичу, буду через десять минут.

Суслов встретил меня, как всегда, сдержанно, но было видно, что вчерашними моими экспромтами он остался доволен. Я протянул ему список необходимого мне имущества и автотранспорта, с которым он внимательно ознакомился в течение четырёх минут.

— Не возражаю, — сказал Суслов и поставил соответствующую визу на документе. — Только в следующий раз печатай на бланке ЦК. Как, разобрался в текущих вопросах?

— Да, Михаил Андреевич. Уже приступил к сокращению идеологически ненадёжных и бесполезных коллективов и занялся поиском талантливых молодых исполнителей. Большинство из них находится в Ленинграде, так что придётся их сюда вызывать и беседовать.

— Молодец, быстро включился в работу. Держи меня постоянно в курсе. Я, если что, всегда помогу и поддержу. Правильно сделал, что сначала зашёл ко мне. Наш хозяйственник тебя бы, конечно, выслушал, но помогать сразу бы не стал, а доложил бы мне. Его зовут Александр Александрович, он тебя будет ждать минут через пятнадцать.

— Спасибо за помощь.

Ну вот, письменное добро на требовании я получил. Хорошо, что помощники Вольфсона все грамотно составили, я только подпись и печать поставил. Теперь спущусь назад в кабинет и позвоню Наташе. Что-то я по ней соскучился. Я ей сразу набрал, как только плюхнулся в своё начальственное кресло. Ох и радости сколько было, когда Наташа услышала мой голос, даже на душе как-то тепло стало. Она тоже меня с мамой видела и на параде, и на концерте, поэтому они обе очень гордятся мной.

— Я очень соскучилась, — сказала она нежно. — Завтрашнего дня жду, не дождусь.

— А чего его ждать? Если хочешь, — предложил я ей, — приезжай на объект к трём. Там наши фанаты уборку будут делать, поруководишь ими и заодно познакомишься в неформальной обстановке.

— Конечно хочу. Я прямо сейчас переоденусь и поймаю машину.

— Только оденься попроще. Может придётся и немного помочь им, а там, как ты сама знаешь, ещё довольно грязновато.

— Хорошо. Я мигом.

— Давай встретимся у метро Калужская, я тебя там подхвачу и затем представлю ребятам.

— Хорошо. Я тебя там после поворота на Обручева буду ждать.

В кабинет вошла Валерия Сергеевна и сказала:

— Сегодня принесли заказы. Будете брать?

— Конечно, — ответил я. — Сколько он стоит?

— Пятнадцать рублей. Но там целая коробка, поэтому он такой дорогой. Я попрошу принести её сюда.

— Спасибо. Вот деньги, а я к Александру Александровичу.

— Там рядом с ним находится бухгалтерия. Вы можете получить талоны в 200-секцию ГУМа. Я Светлане в понедельник об этом рассказывала.

— Подождите. Ведь для этого нужен только одноразовый пропуск за подписью секретариата ЦК. А тогда талоны откуда?

— Это мы их специально называем талонами, указание сверху. Я сама их в глаза не видела, мне не по чину. А вам сам Суслов распорядился выдать.

— Вот за это ему огромное спасибо. При случае поблагодарю его обязательно.

Я отправился к Сан Санычу, думая, что я там надолго застряну. Оказалось всё просто. Виза Суслова творит чудеса. Меня встретил маленький пухлый дядечка с большой лысой головой. Он уже знал, что я приду. Мои Звезды и моя музыкальная популярность в этом кабинете никакого значения не имели. Есть подпись Суслова — значит всё будет и в срок. Он просмотрел мой список и спросил:

— Когда всё это нужно?

— Завтра.

— Да, Андрей Юрьевич, скорости у вас космические. Из автомобилей завтра сможем перегнать только «Волгу» и один «RAF». Автобусы марки «Икарус», которых вы просите в количестве двух штук, будут только на следующей неделе. Часть мебели и необходимого оборудования привезём завтра, а остальное сможем доставить только в пятницу.

— Спасибо и на этом. Я и не надеялся, что так быстро решится мой вопрос.

— Сам Михаил Андреевич распорядился, поэтому всё должно быть сделано максимально быстро.

Во как. И здесь, оказывается, тоже коммунизм уже построен. Надо это проверить по местному буфету. Если там всё есть и тоже цены копеечные, значит точно, коммунизм есть. В бухгалтерии мне выдали разовый пропуск в 200-ю секцию ГУМа. Вот когда стану членом Политбюро, тогда пропуск мне не понадобится. Ещё я узнал, что оклад у меня, как у начальника отдела, будет двести пятьдесят рублей в месяц. Прямо как у Наташи, которую я назначил в своём центре тоже начальником отдела. Я даже заулыбался, что было воспринято как удовлетворение присутствующими в бухгалтерии женщинами. А что бы они сказали, если бы узнали, сколько я получаю от англичан только за одну свою песню? Их бы, наверное, «Кондратий хватил» от таких заоблачных сумм.

Потом я спустился в буфет и понял, что он даже лучше, чем в ЦК ВЛКСМ. Уху из осетрины, в которой плавали тонкие дольки лимона, я съел с большим удовольствием, как и салат из крабов на второе. Бутерброды с чёрной паюсной икрой тоже пошли хорошо под чёрный натуральный кофе. Только устриц не было. Их надо заказывать заранее. Значит в следующий раз я так и сделаю.

В своей приёмной меня ждала солидных размеров коробка килограммов на пятнадцать. Вот это заказ. Рупь за кило веса — это очень дёшево. Смотреть я не стал, в машине гляну. Потом зашёл в отдел к своим сотрудникам и пообщался с ними минут пятнадцать. Обрисовал общую задачу и получил ещё одну аналитическую справку листов на двадцать. Ту я уже внимательно изучил и понял, что сотрудники у меня толковые и в моём регулярном контроле особо не нуждаются. Ну и ладно. Заскочу ещё раз в пятницу и установлю для себя такой трехразовый еженедельный график. Ну кроме тех дней, конечно, когда я буду на гастролях.

Вернувшись назад, я подписал перепечатанные документы, попрощался с Валерией Сергеевной до пятницы и, прихватив коробку, отправился на выход. В машине я открыл эту большую коробку и был приятно удивлён количеством и ассортиментом положенного в неё. В «Берёзку» в ближайшее время точно можно не ездить. Я понял, что коммунизм есть и мы будем это есть!

До Калужской я доехал быстро, видимо, так мне хотелось увидеть Наташу. Я её заметил ещё издалека и сердце учащённо забилось. Значит близко к сердцу я её впустил, но это не страшно. Она девушка чистая и верная. Наш первый поцелуй был долгим и страстным. Мы три дня не виделись, поэтому, действительно, успели друг по другу соскучиться. Она была в своей старенькой одежде, но красоту даже в лохмотьях спрятать трудно. Вот к кому Солнышко точно будет ревновать, так это к ней. Наташа заметила, что я смотрю на неё с восхищением и засмущалась.

— Ты же сам сказал, чтобы я попроще оделась, — сказала она.

— Да я любуюсь тобой, — ответил я и опять её поцеловал. — Ты даже в этой простенькой одежде смотришься красавицей.

— Правда? Я так рада. А то я даже боялась всё это надевать. Вдруг я тебе в ней не понравлюсь.

— Глупенькая. Ты мне в любой одежде нравишься, а больше всего без неё.

— Мне после твоих поцелуев и таких слов очень хочется кое-чем с тобой заняться. Это нормально?

— Это не просто нормально, это очень хорошо. А если мы сейчас быстро доедем до квартиры и немного кое-чем займёмся?

— А мы на стройку не опоздаем?

— Начальство не опаздывает, начальство задерживается. Или ты передумала?

— Что ты, я об этом все эти три дня мечтала.

— Тогда поехали, моя вторая любимая жена.

Я мчался, подстегиваемый желанием и видел, что Наташа тоже еле терпит. В квартиру мы ввалились, чуть не упав. А потом на кровати выплеснули свои желания наружу. Я знал, что у меня был где-то час по времени, чтобы меня не хватились ни дома, ни на стройке. Поэтому за час мы успели выплеснуть всё, что накопилось за эти дни. Наташа пыталась иногда брать инициативу на себя и у неё неплохо получалось. Она ещё с прошлого раза запомнила, как мне больше всего нравилось, и старалась это повторить. И самое удивительное было в том, что ей нравилось то же самое, что и мне. И это касалось, в том числе, и анального секса, которым меня попросила заняться сама Наташа. Вот ведь экспериментаторша. Но я был рад такому её желанию.

— Я не кажусь тебе развратной женщиной? — спросила меня Наташа, когда мы полностью выдохлись.

— Ты прекрасная женщина и ты всё делаешь правильно. В сексе нет запретов. Если тебе чего-то хочется, то значит это надо делать. А если тебе понравилось, значит это надо следующий раз обязательно повторить. Анальный, вагинальный и оральный виды секса — это обычные способы удовлетворения между мужчиной и женщиной.

— А ты научишь меня оральному сексу?

— Научу. Главное, что мы уже прошли первые два вида из трёх и они тебе понравились.

— Очень понравились. А мы не опоздаем?

— Да, уже пора собираться. Мне надо будет позвонить Светлане из машины. Ты не обидишься?

— Нет. Я сегодня получила всё, о чём мечтала, сполна и очень довольна. А когда я очень довольна, я не могу ни на кого обижаться.

Из машины я набрал Солнышку и сказал, что я уже освободился и еду на стройку. Там я пробуду минут тридцать, может час.

— Ты пообедал? — спросила меня Солнышко.

— Пообедал и даже получил заказ. А ещё мне выдали разовый пропуск на два лица в 200-ю секцию ГУМа.

— Тогда я тебя жду и в ванночке пока полежу.

Я обратил внимание, что Наташа меня не ревновала. Она, действительно, сидела довольная и спокойно смотрела на меня. Повезло же мне с ней.

— Слушай, — сказал я Наташе. — У вас продукты дома есть?

— Есть, — ответила та уверенно. — Мама вчера ходила в магазин и купила продукты.

— А крабы, чёрную икру и финский сервелат с югославской ветчиной она тоже купила?

— Нет. У нас на это денег не хватит. Мы себе такое даже на Новый год не позволяли.

— Тогда вот что. Держи пакет из «Берёзки» и я тебе туда всё, что только что перечислил, положу.

— Что ты, это же так дорого.

— Мне заказ цековский выдали, он стоит сущие копейки. Да и всё там в нем в двух экземплярах. Видимо и праздничный заказ туда тоже вошёл.

Я достал продукты и положил Наташе в пакет. Она смотрела на всё эти деликатесы таким же взглядом, как смотрела на импортные вещи, когда мы вошли в «Берёзку», чтобы её приодеть. Удивление и какая-то детская радость была в её глазах. Банки не пахли, а вот колбаса пахла и я вспомнил, что я так и не смог в воскресенье сводить её в «Прагу». Обязательно свожу, теперь мы с ней часто будем видеться. А Наташа вдыхала этот колбасный запах и улыбалась.

— У меня на прежней работе тоже были заказы, но не такие богатые, — сказала она извиняющимся голосом, когда заметила, что я смотрю на неё и на пакет.

— Раз ты моя вторая любимая жена, — сказал я и рассмеялся этому забавному словосочетанию, — то и кормить я тебя тоже обязан.

— Спасибо. Вот мама обрадуется. Она очень крабы любит.

Когда мы подъехали к стройке, там уже вовсю кипела работа. Ого, это сколько же наших фанатов здесь собралось. Мою машину заметили сразу и Димка подбежал к нам.

— Привет, — сказал я Димке. — Наташа, познакомься, это Дима. Я тебе про него рассказывал. Он моя правая рука и командует всеми нашими фанатами.

— Здрасьте, — сказал Димка и кивнул головой.

— Здравствуйте, — ответила ему Наташа.

— А Наташа у нас будет работать начальником международного отдела. Дим, сколько наших сегодня приехало?

— Триста двадцать человек. Плюс родители некоторых, которые решили нам помочь. Их я не считал, но думаю человек тридцать.

— Вот так. Получилась ударная комсомольская стройка.

Старый деревянный забор уже вывезли и рабочие аккуратно ставили на его место небольшой бетонный заборчик, как в обычных средних советских школах. Сейчас террористов нет, ну если только иногда на параде попадаются, поэтому особые заграждения и дополнительная охрана пока не нужны. Строительные бытовки тоже уже увезли, поэтому на территории нашего центра не было ничего, что напоминало бы о стройке. Только мусор, который наши бойцы сгребали в кучи и относили на строительных носилках к стоящему неподалёку самосвалу, который его сразу и вывезет. Часть территории, незакрытая асфальтом, на которой потом посадят деревья, тщательно выгребалась граблями, чтобы завтра эти участки тоже смотрелись красиво. Молодцы. Все работают дружно и с большим энтузиазмом. Работа, конечно пыльная, но не тяжелая.

Мы прошли внутрь, где наших было ещё больше. Там вовсю кипела работа. Бабушки и мамы командовали своими детьми и внуками. Я большинство из них не знал, но все прекрасно знали меня. Мне приветственно махали руками и улыбались. У всех было радостное настроение. Все хотели завтра уже въехать сюда после торжественного открытия, поэтому работа спорилась. Мы здесь пробыли около часа. Я познакомил Наташу со всеми командирами двадцаток. Среди них уже были и мои помощники, которые участвовали во вчерашнем концерте. Они ходили гордые и довольные своими новыми должностями.

— Андрей, вот кассета с концерта, — сказал мне Димка и протянул коробку с записью. — Классно всё получилось. Меня, правда, там нет, но работу мою хорошо видно.

— Спасибо. Сегодня с Солнышком глянем перед концертом.

— Там в начале около минуты запись парада есть, где ты на Мавзолее стоишь.

— Отлично. Посмотрим обе. Завтра после открытия начнут привозить всё нам необходимое. Пригонят «Волгу» и «рафик».

— Вот здорово. Как раз с двумя водителями удалось договориться, чтобы переходили к нам на работу. Я им скажу, чтоб на открытии тоже были.

А Наташа оказалась очень компанейской девушкой, не смотря на разницу в возрасте с моими одноклассниками почти в семь лет. Она активно с ними общалась и не смотрела на них сверху вниз. Некоторые ребята бросали на неё заинтересованные взгляды. Я даже немного заревновал её. Ну совсем чуть-чуть.

Во втором корпусе я нашёл Машу. Она мне очень обрадовалась, но так как вокруг сновала куча ребят, она это старалась не показывать. Но глаза светились любовью. Чтобы не спалиться перед Наташей, я сказал своей школьнице-любовнице:

— Ты не забыла, что ты сегодня вечером на концерте с нами работаешь?

— Конечно нет, — ответила Маша и посмотрела на меня лукавым взглядом. — Я прекрасно об этом помню и у меня всё готово.

Понятно, где и что у неё всё готова. Вот чертовка. Посторонний человек из её слов ничего не поймёт, а мне сразу всё ясно.

— Ладно, — ответил я. — Тогда до встречи у нас дома. Светлане перед выездом тоже поможешь привести себя в порядок.

— Кто эта девушка? — спросила меня Наташа, когда мы вышли на свежий воздух.

— Это наш персональный стилист. Перед концертом и во время него она нам помогает с прическами и макияжем.

— Мне показалось, что она в тебя влюблена.

— А ты покажи мне здесь хоть одну девчонку, которой бы я не нравился.

— Таких здесь нет. Я ещё на твоём концерте заметила горящие страстью глаза девушек, которые смотрят на тебя, когда ты выступаешь на сцене.

— Ну вот видишь, сама всё понимаешь. Это часть моей профессии. В меня постоянно влюбляются, а я стараюсь этого не замечать. Исключая тебя. Тебя я заметил сразу.

Ну что ж, работа делается и к завтрашнему утру должно быть всё готово. Пора ехать домой и готовиться к выступлению. Я попрощался с Димкой и его помощниками до вечера, а затем отвёз Наташу к метро. Она меня нежно поцеловала и сказала:

— Спасибо.

— За продуктовый набор? — спросил я.

— За всё. За всё, что ты для меня сделал и за то, что позволил мне любить тебя.

Вот так. Сказала, как отрезала. Такая никогда не предаст и будет любить тебя до конца. Ох, поломаю я девчонке жизнь. Но она сама это для себя выбрала и готова на всё, лишь бы быть рядом со мной. Хорошие они у меня все. И люблю я каждую по-своему.

От приятных мыслей меня опять оторвал вызов телефона. И это был опять Андропов.

— Спасибо за информацию, — сказал он. — Твой отчёт получил и многое встало на свои места. У тебя завтра открытие твоего центра?

— Да, в десять, — ответил я. — Мне сказали, что там телевидение будет.

— Будет, я распорядился. Так что всё должно пройти на уровне. Завтра там к тебе подойдут два сотрудника, о которых мы говорили. Познакомься с ними и сразу включай их в работу. Всё, что им необходимо для их делопроизводства, они привезут с собой. Только столами и стульями их обеспечь.

— Уже завтра обещали половину мебели привезти. Их в первую очередь и обеспечим.

— Договорились. Ещё раз спасибо за сведения.

А сведения, которые я передал Юрию Владимировичу, видимо, были действительно очень ценными, раз он меня благодарил за них аж два раза. Значит его всё устраивает в наших с ним отношениях и полностью соблюдён, так сказать, баланс интересов.

Ну что же, сегодняшняя первая половина дня принесла для меня много хорошего и очень приятного. Осталось добраться до дома и попытаться немного отдохнуть. А потом приедут наши фанаты с Димкой и мы отправимся на концерт. Кстати, надо будет по дороге посмотреть на этих перекупщиков концертных билетов. Их ещё называют «жучками». Понятно, откуда пошло такое название. Наша популярность выросла в разы, а билеты подорожали только на рубль. Необходимо в этом как следует разобраться.

Теневой билетный бизнес возник в начале шестидесятых годов, когда в Москве начали открываться многочисленные театры и концертные залы. Люди потянулись к искусству, а билетов на всех не хватало. Эту проблему пытались решить административными методами, по-коммунистически: ввели распределительную систему, билеты стали распространять через партийные и производственные разнарядки, предварительные списки. Но ничего не смогли сделать ни тогда, ни сейчас и не смогут в будущем. Вот тогда и появились эти посредники, «жучки», которые скупали, в сговоре с работниками касс, билеты на самые популярные спектакли и концерты и перепродавали их дороже в два, а то и в четыре раза. У них в эту эпоху была своя бандитская крыша и с одной из них я был теперь очень хорошо знаком. Там ещё среди этих перекупщиков-жучков один гусь затесался. Он меня Белому слил, а я такое прощать не намерен. Вот сегодня вечером и разберёмся с ними со всеми разом.

Глава 9

Разборки с «жучками» и концерт в «России»

Дома меня встретила тишина. Перетащив коробку с заказом на кухню, помыв руки и умывшись, я заглянул в спальню. Точно, спит. Наплавалась моя русалка в ванной и заснула. Вот и умничка. У нас трёхчасовой вечерний концерт впереди, а Солнышко немного отвыкла от таких нагрузок. Я-то уже втянулся, а она нет. Но после того, как принял душ, я тоже решил немного полежать, только в гостиной на диване. На диван я взял с собой аналитическую справку, подготовленную сотрудниками моего отдела специально для меня. Ну вот, более-менее становится понятна ситуация с советской эстрадой. Да, много у нас популярных ВИА, певцов и певиц. Но и много непонятно кого, кто к музыке имеет очень отдаленное отношение. Или вообще не имеет, но государственные деньги получает в виде зарплат, премий и отчислений. Есть масса музыкальных коллективов, пластинки которых выпускаются сотнями тысяч, но они никому не нужны. Оказалось, что есть даже множество таких, которые только числятся на бумаге, а сами никакой концертной деятельностью не занимаются, но деньги регулярно получают. И деньги, скажу я вам, немалые. Но это уже в мою компетенцию не входит, такими будут заниматься правоохранительные органы.

Да, авгиевы конюшни какие-то. И мне их поручили разгребать и чистить, как какому-то Гераклу. Нет уж. Вот у меня есть четыре сотрудника, пусть они этим и занимаются. А я буду заниматься теми, кто в будущем действительно станет звёздами советской и российской эстрады. Так, похоже, что Солнышко проснулась.

— А чего ты здесь, на диване лежишь? — спросила моя первая любимая жена, потому, что вторая у меня тоже уже есть. — Почему в спальню ко мне не пришёл?

— Я заглядывал, а ты спала. Не хотел тебя будить да и с бумагами надо было поработать.

— Это так трогательно, что ты обо мне заботишься. А я полежала в ванной и потом заснула. Отвыкла я таскаться с тобой по всяким нашим делам. За неделю форму потеряла. Одни только лингафонные курсы из меня всю кровь выпили. Спасибо, Александр Самуилович меня до дома подвёз. У него не так просторно в машине, как у нас, но зато поболтали. Игорь с Леной всё про тебя расспрашивали. Я им про бюст твой рассказала, так они вообще были этим до глубины души потрясены. Они тоже, как и мы сначала, думали, что бюст ставят героям только посмертно. Про центр наш молодежный тоже интересовались.

— Вот и поболтала вдоволь. И молодец, что отдохнула. Легче концерт перенесёшь, а потом, как правильно ты сказала, втянешься. У нас в пятницу и в воскресенье ещё с тобой концерты.

В прихожей раздался звонок от консьержки. Оказалось, что это Маша так рано приехала. Я пошёл её встречать прямо в халате. Чего суетиться, она меня во всех видах уже видела. Если бы под халатом ничего не было, ещё можно было бы переживать, а так я в трусах, значит одет. Я сэр только в Англии, а на родине я простой советский парень, которому можно и в халате по собственной квартире походить.

— Ты чего так рано, — спросил я свою школьницу-любовницу, когда открыл дверь. — Мы тебя позже ждали.

— Я пораньше уехала со стройки, — ответила Маша, целуя меня в губы, пока Солнышко не видит. — Потом дома привела себя в порядок и сразу к вам. Димку предупредила, что сама доберусь.

— Тогда проходи. Есть хочешь?

— Какой-нибудь бутерброд я бы съела.

— Значит пошли на кухню. Там как раз я заказ продуктовый привёз из ЦК. Сейчас Солнышко из ванной выйдет и вы вместе кофе попьёте. Я сейчас вам бутерброды на двоих сделаю, а ты пока в гостевом туалете руки помой.

Маша опять быстро меня поцеловала, а я погладил её по попе. Совсем забыл, что она от этого сильно возбуждается. Она увидела на моём лице всю эту гамму чувств и улыбнулась.

— Не волнуйся, — сказала Маша шёпотом, — я себя контролирую.

— Сейчас выйдет Солнышко и я ей скажу, что я тебя уговорил заниматься вокалом.

Она, в знак согласия, кивнула и пошла мыть руки, а я поставил чайник на плиту, чтобы вода вскипела для кофе. Достал банку чёрной икры и открыл ещё югославскую ветчину. Когда они обе появились на кухне, то стол был уже накрыт.

— Да, молодец у тебя Андрей, — сказала Маша с завистью в голосе, садясь за стол. — Мне бы такого мужа, я бы его любила и пылинки с него сдувала.

— И я его очень люблю и ценю, — ответила улыбающаяся Солнышко. — Он у меня один такой. Вот он думает, что это он меня выбрал. А это я его выбрала и никому теперь не отдам.

— Не ссорьтесь, девочки, — сказал я, примирительно, и про себя усмехнулся, потому, что они обе уже давно не девочки и именно я к этому непосредственно приложил свою руку, и не только её. — Я сам знаю, что я хороший. А Маша своего себе такого же найдёт. Кстати, я Машу уговорил и она согласилась ходить на занятия к преподавателю по вокалу. Так что через год ждём ещё одну звезду советской эстрады.

— Да, я тоже, как Светлана, решила стать певицей. Раз Андрей сказал, что у меня неплохой голос, то надо попробовать.

— Правильно. У нас теперь есть свой концертный зал и мы с Андреем тебе поможем.

— Но это будет музыкальный проект из трёх певиц, который буду вести я, как продюсер. И наш молодежный центр станет настоящим продюсерскими центром, как на Западе.

— И ещё, Маш, — добавил я после паузы, — учи старательно языки. Вот сейчас Светлана мучается с французским, потому, что его не знает. А нам в эту субботу во французском посольстве петь, а потом в Париж ехать.

— Ух ты, — сказала восхищённое Маша, — я тоже хочу в Париж.

— Будет тебе Париж и Лондон впридачу. А теперь ешьте и надо собираться. Нам сегодня необходимо чуть пораньше в «Россию» подъехать.

Я, глядя на активно жующих бутерброды девчонок, тоже за компанию съел два. А потом начались сборы. Маша помогала Солнышку, а я собирался сам. Два инструмента и барабаны. И это теперь всё моё, хотя официально, то есть «де-юре», испанская гитара и барабаны Бонго числились на балансе нашего центра. Но «де-факто» они были уже моими. Я их потом выкуплю и они уже полностью будут принадлежать мне.

Маша старалась и Солнышко прямо на глазах превращалась в яркую звезду, в прямом и переносном смысле.

— Красота — это страшная сила! — изрёк я с пафосом знаменитый афоризм.

Особенно популярным стало это выражение у всех советских людей в конце 40-х годов XX века, после того, как эту фразу сказала Маргарита Львовна — комический персонаж, сыгранный великой русской актрисой Фаиной Раневской в фильме «Весна». Сказала она её, примеряя шляпку и глядя на себя в зеркало. Но как оказалось, эту фразу придумала не сама актриса, а Семён Надсон, известный поэт XIX века. Петербургский поэт ещё в 1883 году написал стихотворение «Дурнушка», в оригинальном названии — «Ах, красота — это страшная сила!». Вот оттуда и пошло это выражение. Правда, какой-то умник добавил к этому ещё одну часть и получилось вот что: «Красота — страшная сила, но с годами она становится ещё страшнее!»

В прихожей опять зазвенел домофон. Консьержка сообщила, что к нам поднимается на лифте Дмитрий. Ну вот и кавалерия пожаловала. Димку я впустил и передал ему мои инструменты и наши сумки с моими рыцарскими доспехами, сценическими платьями моей невесты и радиомикрофонами. Теперь я очень важный человек и мои гитары и вещи пусть носят мои помощники. Я, конечно, подшучиваю над собой, но действительно, мы с Солнышком уже можем себе позволить не ходить нагружёнными, как какие-то вьючные животные. Нас теперь в любой момент могли сфотографировать папарацци и не хотелось бы на фото выглядеть непрезентабельно. Слово «папарацци» вошло в обиход после выхода на экран в 1960 году кинофильма Федерико Феллини «Сладкая жизнь», у главного героя которого был друг, фотограф Папараццо. Вот поэтому и не хотелось стать объектом насмешек.

Ну вот, накаркал. Ведь знаю же прекрасно себя, что как только о чем-нибудь подумаю, то это обязательно произойдёт. В Англии мы уже привыкли, что нас на каждом шагу фотографировали, особенно это часто происходило при выходе из гостиницы. Вот и здесь такое началось. Оказалось, что нас у подъезда ждала корреспондент журнала «Работница» и с ней фотограф. Ну что же, мне не привыкать давать интервью. Вопросов было много, но мы быстро с ними справились. Я пытался подозвать к нам Серегу, который приехал вместе со своей аппаратурой в одном из двух «рафиков». Но он, как всегда, наотрез отказался в этом участвовать. И даже уговоры его Ирки не смогли поколебать его решимости не лезть в объектив.

Статью про нас обещали напечатать в следующем номере, который выйдет в первой половине июня, так как журнал выходил только раз в месяц, но имел читательскую аудиторию почти пятнадцать миллионов человек. Я думаю, что с выходом статьи о нас и наличием нашей фотографии на обложке, тираж журнала вырастет, как минимум, миллионов на пять. Поэтому ещё неизвестно, кому нужнее эта статья о нас, журналу или нам.

Первым делом, как только корреспонденты уехали, я вручил Серёге его дипломатический паспорт с американской и английской визами.

— Ну что, Серёга, — сказал я другу, — французы, как я и говорил, нами тоже заинтересовались. Мы в конце недели идём с моей благоверной на приём во французское посольство, где, я уверен, получим приглашение в Париж. Так что учи французский, Солнышко уже это делать начала.

— Здорово, — сказал Серега и было непонятно, то ли он рад визам, то ли поездке в Париж. — Когда во Францию поедем?

— Как из Лондона вернёмся, так и поедем. Буду договариваться на десятое июня. Если французы захотят, чтобы мы выступили в их нескольких крупных городах, тогда гастроли могут продлиться две недели.

Ирка вся аж затряслась. Так ей хотелось в Париж, но она прекрасно понимала, что мы её туда не возьмём. Но я догадывался, что она, всё равно, попытается на Серёгу надавить и непростой разговор на эту тему мне ещё с ним предстоит. Ну вот, попалась же хорошему парню такая стерва и верхний мозг у него напрочь отключился. И думает он теперь не головой, а головкой. А эта Ирка этим вовсю пользуется. И ко мне пыталась клинья подбивать. Ладно, все в сборе и пора уже ехать.

На заднее сидение я усадил, как обычно, двух подружек Машу и Солнышко, а Димку посадил рядом. Пусть по дороге расскажет, как там дела на стройке. Оказалось, что после нашего отъезда приехало ещё человек пятьдесят помощников из седьмых классов нашей школы. Вместо себя он оставил руководить всеми двух своих заместителей. Все сказали, что будут работать до темна, пока всё не приведут в порядок. Вот молодцы, такого ударного труда я сам от них не ожидал.

Дорога к «России» была уже привычная и за разговорами мы не заметили, как доехали. Я специально сначала проехал мимо касс, чтобы посмотреть, где там эти «жучки»-перекупщики тусуются. Да, народ активно вокруг них кучковаться и торговля билетами шла бойко. В кассы даже никто не заходил, так как прекрасно знали, что там билетов давно нет, а шли прямиком к ним. Потом мы въехали, как прошлый раз, в ворота и остановились во внутреннем дворе. Там нас уже ждал Вольфсон со своей помощницей Леной. Я сказал ему, что мы сейчас идём разбираться с перекупщиками билетов и я беру его с собой. Также я отдал распоряжение Димке взять с нами человек десять-двенадцать наших фанатов, которые будут идти по бокам от нас, как наша охрана. Солнышку и остальным предал указание заниматься своими непосредственными делами и что мы скоро будем. Если приедут осветители, то пусть начинают всё своё оборудование устанавливать без нас. Видеопроектор у нас находился в одном из «рафиков», его вынесут на сцену оставшиеся наши фанаты.

Когда мы двигались в сторону касс, у меня создалось впечатление, что наши фанаты занимались в свободное от учебы время не только шагистикой, но и учились грамотно перестраиваться, выступая в роли телохранителей. Они четким строем аккуратно врезались в толпу желающих купить билеты и все расступались в стороны, даже не задавая никаких вопросов. Народ, завидев наших фанатов, одетых в одинаковую красивую форму с логотипами «Демо» и меня среди них, радостно кричал и скандировал «Кравцов! Кравцов!». Так близко они меня даже на сцене иногда не видели, так как, чаще всего, сидели в последних рядах зрительного зала. Они сразу поняли, что мы пришли разбираться с перекупщиками билетов и стали активно проявлять интерес к происходящему.

— Это ты своих так грамотно действовать в толпе научил? — спросил я Димку.

— Почти, — ответил он, шагая рядом вместе в Вольфсоном внутри импровизированной «коробочки», — у нас у одного из фанатов отец в милиции служит. Именно он нам пару раз показывал, как разгонять толпу без спецсредств и передвигаться «коробочкой». Вот теперь это умение нам и пригодилось.

Фанаты аккуратно оттеснили народ от «жучков» и я сразу подошёл к их старшему. По его бегающим глазкам я понял, что он здесь главный по киданию нас на бабки.

— Это ты у меня крысятничаешь? — решил я без всяких предисловий начать наш разговор с конкретного наезда и предъявы, а затем прессовать его до упора.

— Я всё честно отстегиваю вашему администратору, — попытался тот оправдываться, показывая рукой на Вольфсона, но я не дал ему перевести стрелки на моего администратора и соскочить с темы.

— Я только что слышал, что твои люди продают билеты на первые десять рядов по червонцу, а нам ты сказал, что по шесть. Это как?

— Мы подняли цену совсем недавно и не успели ещё вам об этом сообщить.

— Ты под Белым ходишь?

— Да, — испуганно ответил тот, понимая, куда я клоню.

— Значит я сейчас ему позвоню и скажу, что ты и у него крысятничаешь. Догадываешься, что Белый с тобой сделает?

— Я не виноват. На ваши концерты всегда такой ажиотаж, что люди готовы платить любые деньги, лишь бы получить места поближе к сцене.

— Ты барыга, которого не уважают ни братва, ни государство. А с позиции государства ты мошенник и тебе светит за это десятка. Я сделаю проще. Я сообщу в КГБ о твоих спекуляциях с билетами, наверняка ещё и валютными, так как иностранцам ты тоже билеты продаёшь, а там с такими, как ты, разговор короткий.

Я, при этом сначала расстегнул, а потом распахнул пиджак, чтобы этот мелкий спекулянт мог увидеть у меня рукоятку «Макарова», торчащую из кобуры с левой стороны. Да, парень поплыл. А затем я достал своё удостоверение и показал ему три самые страшные для любого советского человека в этом времени буквы, которые ему, наверняка, не раз снились в ночных кошмарах.

— За тобой сегодня придут мои люди из комитета и ты отправишься валить лес за Урал, поближе к Магадану.

— Может можно как-то договориться по-хорошему?

— Ты украл у меня около десяти тысяч. Поэтому сегодня ты отдашь Александру Самуиловичу двадцать две тысячи. Это за концерт плюс то, что ты скрысятничал.

— Но я не успею собрать такие деньги.

— Тебя Толя Москаленко зовут? — спросил я у него, быстро отсканировав последнюю информацию из его головы. — Ты прописан в Мытищах, но живешь в Москве со своей «биксой» на улице Народного Ополчения.

— А откуда ты это знаешь? — уже заикаясь спросил этот Толя.

— От верблюда. Я пошёл, а вечером за тобой придут и уже им будешь рассказывать, какой ты хороший.

Я развернулся в обратную сторону и направился по прямиком к «России». Народу вокруг собралось уже прилично.

— Хорошо, — крикнул этот Толя мне вслед. — Я согласен.

Я опять повернулся, но уже в его сторону, подошёл к нему и сказал:

— Я второй раз подхожу к тебе. За повторный вызов с тебя неустойка. Теперь ты мне должен уже двадцать пять тысяч. Больше я возвращаться не буду. Ты сначала отправишься в осуждёнку за спекуляцию, а на зоне тебя «опустят» за то, что ты крысятничал у «уважаемых людей». Ну что, я ухожу?

— Я понял. Я отдам всё. Соберу и отдам.

— Сегодня, сразу после концерта, отдашь двадцать пять тысяч Александру Самуиловичу. Это первое. Второе, чтобы вон того в синей ветровке я больше здесь не видел. Он стукач. Если ещё раз я его здесь увижу — спрошу с тебя. Всё понял?

— Понял. Я всё сделаю, только Белому не сообщайте.

— Договорились, но деньги после концерта.

Толпа нас не слышала и бурно обсуждала наши переговоры. Я повернулся к стоящим вокруг людям и помахал им рукой. Раздались приветственные крики.

— Александр Самуилович, — обратился я к своему администратору, — вы всё слышали?

— Да, Андрей, слышал. Круто вы с ним.

— Он меня и всех нас попытался кинуть на десять тысяч, а я это никому и никогда не прощаю. На любой «стрелке» с бандитами я этот вопрос легко разрулю, так как прав я. Впрягаться за барыгу они не станут, да и с его «крышей» я хорошо знаком. И ещё. У вас есть с собой наши фотографии с автографами? Мы их вам недавно заготовили для подарков.

— Есть штук пятьдесят в дипломате. А зачем они вам?

— Отдайте их все Диме. Дим, раздай вот эти фотографии собравшимся здесь людям в качестве бонуса за покупку ими билетов на наш концерт.

— А бонус это что?

— Премия. В данном случае дополнительный приз или подарок.

— А, понял. Сейчас ребята сделают.

Народ очень обрадовался, когда мои фанаты стали раздавать наши фотографии, да ещё и с нашими автографами. Я ещё постоял немного, а потом мы все вместе пошли обратно. Мне же надо на концерте выступать, но пиар-акцию я неслабую замутил. На концерте люди будут активно её обсуждать, а после концерта слух о моих правильных разборках расползется по всей Москве. И люди будут говорить о том, что я разобрался с этими перекупщиками билетов и строго их наказал. И не важно, что я защищал не их карман, а свой. Главное, что защищал и все станут думать, что я вступился именно за них. Образ этакого Робин Гуда они во мне увидят. Реклама — двигатель торговли, а в данном случае торговли билетами. Не зря я семь лет занимался в прошлой жизни рекламой и кое-что смыслю в ней. Сейчас об этом говорят немного по-другому. В это время было знаменитое выражение «пипл хавает». Понятно, что реклама пылесоса со слоганом «Сосёт за копейки» сейчас не пройдёт. Она и в начале двухтысячных долго не продержалась и её быстро убрали. Но поле здесь для людей, хоть немного разбирающихся в рекламе, просто непаханое.

Нас не было буквально минут двенадцать, поэтому волноваться из-за нашего долгого отсутствия никто не начал. За это время приехали ребята с нашей светомузыкальной установкой. Я заметил их автобус, стоящий во дворе рядом со своей машиной, когда возвращался. По дороге на сцену я случайно увидел в коридоре местную уборщицу в рабочем халате, которая шла мне на встречу и держала в руках чёрную кошку. Вот оно! Я же именно об этом, как раз, недавно думал.

— Это ваша кошка? — спросил я женщину.

— Да, — ответила она, удивившись, что такой знаменитый музыкант с ней заговорил, да ещё по поводу её кошки. — моя. Я её всегда с собой на работу беру. Ей дома скучно. А почему вы о ней спросили?

— У нас есть новая песня, которую исполняет Светлана. Вы её, может быть, уже слышали. Она называется «Когда я стану кошкой». Я хотел взять такую же для участия в этой песне. Вы нам не дадите её на пару минут, где-нибудь в самом конце её выступления? Светлана её возьмёт на руки и споёт последний припев.

— Хорошо, я согласна. А как мне тогда быть? Как я пойму, когда она вам понадобится? Давайте я лучше вам её отдам прямо сейчас, а потом, после концерта, заберу. Она у меня тихая и ласковая, мешать не будет.

— Договорились, это даже лучше. Большое вам спасибо.

На сцену я вышел уже с кошкой на руках, при виде которой народ сразу заулыбался. Я поздоровался со светоинженерами, с которыми я ещё не виделся. Они прекрасно знали, что делать и я им мешать не стал. Серега сидел за своим синтезатором и пробовал настроить его звучание через микшерский пульт. Он удивился наличию у меня в руках чёрной кошки, но ничего на это не сказал. Ещё дома я заранее напечатал список, в который внёс несколько наших новых песен, в том числе «Believe», «Кошка», «Я буду всегда с тобой» и «Зеленые глаза». Три последние мы с Серёгой вместе не играли и поэтому следующие десять минут я показывал и рассказывал ему всё про эти песни. Потом я попросил Ирку, которая всё время крутилась возле Сереги и изображала из себя любящую и заботливую жену, сходить за Светланой. И уже с Солнышком мы прогнали сначала «Кошку». Получилось хорошо. В конце она взяла Мурку, так звали нашу новую участницу группы, на руки и песня приобрела некий футуристический колорит и даже мистический смысл. Фильм Говорухина про банду «Чёрной кошки» ещё даже не начал сниматься, поэтому устойчивая ассоциация чёрной кошки с бандитами у людей ещё не появилась.

В известном клипе так и было, но там в самом конце вместо исчезнувшей певицы на асфальте оказывалась чёрная кошка, намекая зрителю, что исполнительница, всё-таки, превратилась в ту, в которую хотела. Мы такое на сцене технически сделать не могли, поэтому пришлось просто держать кошку и гладить её. Хорошо, что животное, действительно, попалось доброе и спокойное. Ластилась к Светлане и просила, тыкаясь головой в её руку, чтобы её гладили. Замечательная актриса из неё получилась.

Затем мы вспомнили «Believe» и быстро прогнали первые куплеты всех песен по списку. По моим приблизительным подсчётам, по времени должно было уйти вместе с антрактом три часа двадцать пять минут на весь концерт. Нормально. Я решил также, как в ДК им. Горбунова, разбить наше выступление на две части — на английскую с моей французской «Belle» и на русскую. Димка в это время настраивал видеопроектор с нашими английскими клипами. Первой будет наш рыцарский видеоролик под нашу песню «Holding Out for a Hero». Пусть Солнышко опять открывает концерт, а я в доспехах сразу её отыграю, чтобы потом два раза не переодеваться. Второй сыграем «Believe». Англия по ней уже просто сходит с ума, да и скоро весь мир сойдёт, так что мой «Последний отсчёт» она вот-вот потеснит с первого места. Но у меня есть «Belle», так что мы ещё поборемся.

А приятно, когда только твои две песни сражаются за музыкальный английский Олимп. Одну поёшь ты, а другую поёт твоя любимая женщина. Солнышко сегодня была в ударе. Правильно я сделал, что позавчера выпустил её на сцену и вчера во время банкета она тоже пела. Сегодня она была полностью уверена в себе и это чувствовалось даже в её походке, не говоря уже о голосе. Ну что ж, репетиция прошла успешно. Я проверил дымогенераторы и отдал список песен с моими пометками, когда их включать. Задача перед спецами по свету стояла привычная, поэтому ничего сложного и непонятного в её исполнении для них не было. Радиомикрофоны были уже включены, и я с ними двумя сразу спустился в зал, после чего прошёлся по центральному проходу. Максимальная дальность была где-то метров пятнадцать от сцены, где я прочертил для себя мысленную линию, дальше которой звук уже сильно искажался. Я решил сегодня походить по залу и попеть со зрителями. Им это дело всегда безумно нравилось, да и мне было приятно устанавливать непосредственный контакт со зрителями, а особенно с симпатичными зрительницами.

После этого мы пошли в гримерку, где нас ждала Маша. Маша, увидев у нас в руках кошку, удивилась и обрадовалась одновременно.

— Откуда это чудо? — спросила она Солнышко, так как та держала её на руках, и взяла кошку себе, чтобы погладить.

— Андрей взял её напрокат для моей «Когда я стану кошкой», — ответила моя вторая половинка. — Она очень подходит к концовке песни. Маш, ты мне её во втором отделении вынесешь, когда я «Кошку» буду заканчивать петь?

— Хорошо, — обрадованно ответила Маша, — это будет мой первый выход на сцену. В «Советской» не считается, там зрителей не было.

— А куда ты ходил с ребятами? — спросила меня Солнышко и в глазах Маши тоже читался этот же немой вопрос.

— С перекупщиками билетов разбирался, — ответил я, садясь в кресло перед зеркалом и думая о том, что обе мои женщины волнуются за меня. — Они там билеты по очень завышенной цене из-за ажиотажа на наши концерты продавали, вот и пришлось им немного мозги вправить, чтобы не зажирались сверх меры. Зато с народом тесно пообщались и наши фотографии с автографами раздали.

— Опять очередную «демоакцию» устроил? — спросила ехидно Маша.

— Типа того. Реклама — наше всё. Так, Маш, мы сегодня начинаем с рыцарской песни, так что на тебе платье для Солнышка. С доспехами я сам разберусь.

Маша сразу засуетилась и процесс пошёл. Все всё знали, что делать, поэтому подготовились мы быстро. По дороге захватили Ирку в нагрузку к Серёге и вышли на ещё закрытую плотным занавесом сцену. А из зала уже было слышно, что он наполняется публикой. Наши все готовы и я решаюсь сам посмотреть в один из «глазков» занавеса. Ого, а народу уже битком, хотя до начала ещё семь минут. Видимо, так велико у всех желание побыстрее нас увидеть. А кто у нас тут в первом ряду сидят? Ну понятно, самые богатые с жёнами. Почти в центре этих раздобревших персонажей вижу знакомое женское личико и стройную фигурку. Как вы думаете, кого к нам на этот раз занесло? Те, кто подумал, что к нам на концерт специально прилетела из Англии леди Ди, тот слишком высокого мнения обо мне. Нет, это была Мари из французского посольства. Ну что ж, правильно я сделал, что поставил в списке третьей свою «Belle», вот мы опять на ней свой опыт и продолжим ставить. Главное, что Солнышко будет стоять чуть сзади за мной и справа, поэтому на неё эффект воздействия песни будет не такой сильный. Хотя в КДС её тоже здорово зацепило. Ладно, с Солнышком мы и вечером можем свои внутренние вопросы решить, если не сильно устанем, а вот француженку надо добить. Не, не ногами, а именно исполнением этой песни. А вот и команда к началу. Шлем на голову, гитару в руки и занавес пошёл.

И сразу звучат аплодисменты. Следовательно, публика рада нас видеть. А те, кто нас уже видел и слышал, рады вдвойне, потому, что знают, что мы умеем устраивать настоящее шоу. Правда, Брежнева сегодня не будет, но это даже лучше. О, уже какая-то девушка Солнышку цветы несёт. Это хорошая примета, значит выступим сегодня отлично. Ну, понеслась душа в рай.

После первой песни и бури аплодисментов мы быстро переоделись с помощью Маши и пока Димка ещё раз показывал наш клип, только со звуком. А потом мы исполнили «Believe», которая произвела в зале эффект разорвавшейся бомбы. Многие её уже слышали по «вражеским голосам», а тут они увидели и услышали её исполнение вживую. Эта песня и в моё время, то есть через двадцать лет, произвела фурор, а сейчас тем более. Вот так, только две песни, а цветов на сцене уже куча. А вот теперь мой выход, маэстро, и тушите свет. Не в прямом смысле в зале, а в том смысле, что берегитесь, женщины!

Вот и настал час моего триумфа. Я, как истинный английский сэр, то есть джентльмен, пропустил свою даму вперёд, но далеко в отрыв от себя отпускать я её был не намерен. Только на две песни и всё. Я посмотрел на Мари и мне показалось, что она ждала именно этого момента. Получите, раз хотели, и распишитесь. Вот она, «Belle». Я опять, во время исполнения этой песни, использовал уже испытанный мною прошлый раз приём с обертонным пением. В этот раз получилось даже ещё лучше. Я смотрел на Мари и понимал, что она уже полностью моя. Но когда я поднял глаза на остальные ряды в зале, то понял, что и вся его женская половина тоже моя.

В этот миг я вспомнил великолепный фильм 2006 года под названием «Парфюмер. История одного убийцы», поставленный по одноименному роману Патрика Зюскинда, где один очень талантливый юноша в середине XVIII века, гений в области создания духов, собрался провести эксперимент — он решил создать единственный и неповторимый аромат, способный влюблять, сводить с ума и подчинять себе толпы людей. И вот, в конце фильма, он добивается того, к чему так долго стремился. И отправляется в Париж, где на рынке выливает на себя весь флакон духов и оказывается растерзанным безумно влюблённой в него толпой.

Кто видел этот фильм, тот меня поймёт. Я не парфюмер и я не создаю запахи. Я певец и мой интрумент — голос. Но я, как тот парфюмер, тоже устроил некий свой собственный эксперимент, вылив на всех звуки моей песни, и в моем случае не вся толпа на рынке, а только женщины, сидящие в зале, были готовы растерзать меня во влюблённом экстазе. Слава Богу, этого не произошло, но такое желание женщин я отчетливо почувствовал. Что творилось в зале после того, как я закончил петь, описать словами очень трудно. Мне показалось, что все присутствующие девушки и женщины одновременно сорвались со своих мест и в едином порыве бросились ко мне с цветами в руках, чтобы меня в них просто утопить. Да, такого буйства цветов и такого количества влюблённых в одного исполнителя женщин, столпившихся около сцены, где я стоял, этот зал ещё никогда не видел.

Куча цветов, предназначенных мне, выросла в разы буквально за несколько секунд. И куда нам их теперь девать? Ведь концерт только начался. Я кивнул головой и сразу пять наших фанатов выбежали на сцену и стали в руках выносить цветы, подхватывая их с пола целыми охапками, и направились с ними, как я понял, в сторону соседней с нашей гримерки. В нашу они все не влезут, да и нам где-то надо переодеваться, а которая рядом, та побольше будет. К первым пяти нашим фанам присоединились ещё десять и буквально за три минуты сцена была очищена от цветочных букетов. Я в микрофон поблагодарил всех за такое огромное количество цветов и сказал, что в связи с возросшим количеством песен в нашем репертуаре мы просто физически не сможем исполнять песни на бис, иначе концерт закончится под утро.

Все отнеслись к этому с пониманием и представление продолжилось. Да, мы устроили настоящий праздник для наших поклонников. Я несколько раз выходил в зал и пел рядом с сидящими зрителями и даже вместе с ними. Солнышко, глядя на меня, тоже один раз решилась пройтись по центральному проходу и сорвала за это море аплодисментов. Через полтора часа закончилось первое отделение и под бурю оваций мы ушли отдыхать.

— Ну ты дал, — сказала мне Солнышко, когда мы скрылись за кулисами. — Я после твоей «Belle» чуть не набросилась на тебя и не изнасиловала. Прямо какие-то волны сексуальной энергии от тебя исходили, когда ты пел.

— Это просто ты меня так сильно любишь, — постарался я побыстрее соскочить со скользкой темы. — А я балдею от твоей «Believe». Так что мы оба с тобой молодцы.

Мы по пути заглянули в гримерку, куда отнесли цветы, подаренные нам нашими поклонниками, и поклонницами. Ого, она вся была завалена цветами. Можно цветочный магазин без проблем открывать. В нашей же было просторно и свежо. Маша открыла окна и свежий воздух гулял по комнате. Наши четыре охранника вместе с Димкой проводили нас до места и встали опять возле двери. Остальные дежурили на сцене и на подходах к ней. Аппаратуру надо было охранять, так как её могли украсть или повредить, пока мы отдыхаем. Ну, наконец-то, мы остались одни и можем немного отдохнуть, и расслабиться. Я сел на диван и вытянул ноги. Набегался по сцене и по залу, так что ноги немного гудели. Этим воспользовалась наша Мурка и прыгнула на них с кресла. Вот ведь забавное создание. Теперь она меня больше всех присутствующих любит. Одним словом женщина, видимо, тоже попала под обаяние моей песни.

После того, как мы немного помолчали, дав нашим голосовым связкам чуть-чуть отдохнуть, я спросил:

— Маш, как тебе наше выступление?

— Потрясающе, — ответила восхищённая девушка-женщина. — Вы оба молодцы. У вас все песни просто улёт.

— Спасибо. Эмоционально и, главное, коротко. Солнышко, как ты? Выдержишь второе отделение?

— Выдержу, куда я денусь. Хорошо, что днём поспала, а то бы уже валилась с ног.

— Нам надо что-нибудь тонизирующее пить. Я знаю, что два года назад в Тайланде стали производить энергетический напиток «Krating Daeng». Надо будет в Лондоне поискать или заказать такой у тайцев и пить перед концертом, а также во время антрактов.

Я знал, что на основе «Krating Daeng» один австрийский бизнесмен начнёт выпускать адаптированный для европейского рынка уже свой, похожий до степени смешения, энергетик под названием «Red Bull». Этот австриец поедет в 1982 году в Бангкок и там узнает о нем. Так почему бы мне первому не создать совместную частную с тайцем, владельцем этого энергетика, компанию и не захватить перспективный европейский рынок, на котором ничего подобного пока нет и не будет до 1987 года? Фирма у меня есть с веселым названием «Kings & Queens», взятым, ради шутки, с нашей одноименной песни, и денег на её счётах должно быть уже много. Хватит, чтобы этот очень перспективный бизнес с энергетиком организовать. А потом раскрутиться и создать свою автогоночную команду «Red Bull Racing», которая будет участвовать в чемпионате «Формулы-1».

Потом Маша помогла Солнышку переодеться в джинсовую одежду, используемую теперь нами именно во втором отделении наших концертах, где мы пели песни только на русском языке. После этого наша стилист стала работать с нашими лицами и волосами. Мы даже не успели толком отдохнуть, как уже закончился антракт. Надо опять идти на сцену.

Второе действие открываем, как всегда, песней «Трава у дома». Много дыма, много проигрышей и много аплодисментов. Так получилось и в этот раз. Уже стали выбегать к сцене первые танцующие. В первом отделении их не было, видимо, слушали и терпели, а теперь решили оторваться.

В середине второго отделения я исполнил новинку, которую ещё никто не слышал — «Не прячь зелёные глаза». Многие женщины во время исполнения мною припева вставали с мест и махали мне руками. У некоторых в глазах стояли слезы. Русские женщины больше любят песни на русском языке, более тонко чувствуют французские, а английские ими на слух тяжелее воспринимаются, хотя «Believe» им очень даже понравилась. Видимо, здесь сыграло свою роль слово «love», которое они все прекрасно знают.

После «Зелёных глаз» мы исполнили нашу новую совместную песню «Я буду всегда с тобой». Да, получилось просто потрясающе. Надо мне больше писать совместных песен. Мы выглядели великолепной парой, которой не надо было играть любовь на сцене. У нас и так она была. Мы любили друг друга перед залом, передавая наши чувства словами, глазами, жестами и движениями. Получилась одна большая нежность. Это ощущалось не только в словах и музыке. Это было видно по нашим влюблённым улыбкам и по тому, как мы шептали последние слова песни, подойдя с микрофонами совсем близко к друг другу. Такое не сыграешь. Такое должно быть в сердце. И зал это видел, слышал и чувствовал. Каждый в этот момент думал о себе и о рядом сидящей любимой или любимом. Именно такие душевные песни больше всего трогают слушателей, потому, что цепляют их за самые потаённые струны души. Они попадают в унисон с их чувствами и души начинает вибрировать вместе с нашей песней.

А потом была «Когда я стану кошкой». Ну тут вся молодёжь уже не выдержала и стала танцевать даже в проходах. А когда на сцене появилась чёрная Мурка, началось всеобщее ликование. Получился опять просто незабываемый концерт, который запомнится всем надолго. После последней песни нам непрерывно хлопали, не желая отпускать, но после десятого выхода на поклон мы, всё же, ушли со сцены. Я, конечно, не Лучиано Паваротти, которого публика вызывала 165 раз в течение часа и он вынужден был ей каждый раз кланяться, но десяти раз мне и Солнышку было вполне достаточно.

Вольфсон с Леной весь концерт сидели в зрительном зале, видимо, использовали наши оставшиеся контрамарки. А когда мы закончили и переоделись, пришли к нам в гримерку.

— Грандиозно, — сказала Лена с восхищением. — Я в неописуемом восторге от вашего выступления. Я слышала подобные отзывы о вас, но до конца им не верила. А теперь верю, потому, что видела всё собственными глазами. И я очень рада, что буду работать в вашем молодёжном центре.

Значит мы действительно выступили лучше, чем хорошо. Тут в дверь постучали и один из наших охранников сказал, что пришёл какой-то Толик.

— Пусть заходит, — разрешил я.

Вошёл смущенный старший над «жучками» и протянул Александру Самуиловичу газетный свёрток.

— Здесь всё, как мы договаривались? — спросил я у него.

— Да, — ответил он и посмотрел на меня. — Я могу расчитывать на то, что никаких санкций в отношении меня предпринято не будет?

— Я же обещал, а я словами не разбрасываюсь. Надеюсь в воскресенье всё будет по-честному?

— Да, больше подобных ошибок не повторится.

После этого я его отпустил. Раз бабки вернул, пусть работает. Белому я про это говорить не буду. Так, теперь разберёмся с цветами.

— Александр Самуилович и Лена, — обратился я к своим сотрудникам, — у нас образовалось огромное количество цветов. Поэтому прошу вас забрать их, сколько сможете с собой увезти. Наши ребята помогут вам погрузить их на заднее сидение вашей машины. Договорились?

— Да, — сказала ошарашенная такой необычной просьбой и таким количеством цветов Лена. — Я первый раз такое вижу.

— Александр Самуилович к этому уже привык и относится спокойно. Да, мы раздадим их все нашим друзьям, чтобы они не пропали и не завяли. А они их подарят своим мамам и девушкам. Ну а наши девушки их возьмут себе и часть тоже подарят своим мамам и бабушкам. У нас уже традиция такая устойчивая сложилась. Кто-то ходит каждый год с друзьями в баню на Новый год, а мы раздаём цветы всем своим после концерта. У нас дома под это дело заранее приготовлены двадцать вёдер и вазы. Утром встаёшь и как-будто в ботаническом саду очутился, только порхающих бабочек не хватает.

— Хорошо, с удовольствием заберём часть, — ответил Вольфсон, передавая мне газетный свёрток.

— Тогда собираемся и вперёд. Завтра у нас знаменательный день и мы должны как следует отдохнуть перед ним и подготовиться.

Мы все встали и пошли на выход. Наши вещи сейчас возьмут наши фанаты и отнесут в нашу «Волгу». Гитары и барабаны с микрофонами уже, наверняка, отнесли и сейчас грузят серёгину музыкальную аппаратуру. Надо ему отдать тысячи три за концерт, пусть порадуется и порадует свою Ирку. Когда мы вышли уже под ночное московское небо, то около наших машин суетились помощники, особенно те, кто носил и загружал цветы. Надо отдельный грузовик с собой брать для цветов, что ли, или прицеп к моей «Волге» купить. С прицепом я, конечно, пошутил, но что-то, действительно, надо с цветами делать.

Домой ехали колонной по почти пустому спящему городу и обсуждали прошедший концерт. Все были довольны, особенно Маша. Она с кошкой в нужный момент появилась на сцене и теперь у неё была масса впечатлений, которыми она с нами и торопилась поделиться. С кошкой у нас, действительно, хорошо получилось и я договорился об использовании Мурки и на воскресном нашем концерте. Мы ещё раз обсудили завтрашнее очень важное в нашей жизни событие и проговорили, кто и за что отвечает. Димка попросил выдать ему ещё денег, так как траты возросли из-за прибавления дополнительных кандидатов в члены нашего фан-клуба.

Около нашего подъезда я выдал Серёге причитающиеся ему за концерт деньги, чему он был очень рад. Завтра ему тоже придётся прогулять свою музыкальную школу, о чём я его и предупредил, так как у меня появилась интересная мысль по поводу организации завтрашнего праздника.

Дома у нас опять образовался филиал розария, но вёдер и ваз с трехлитровыми банками впридачу хватило, чтобы разместить то, что взяли с собой. У ребят там ещё целый «рафик» цветов остался. Вот их семьи порадуются и будут потом ждать нашего следующего концерта. Ну вот и всё, Димку и Машу я проводил и попрощался со всеми у машин. Маша ещё на концерте поняла, что у нас с ней сегодня ничего не получится, но перед подъездом предложила мне отвезти её домой. Это был такой тонкий намёк на толстые обстоятельства. Я ей сказал, что мы тогда спалимся перед ребятами капитально, да и устал я после сегодняшнего дня, но успокоил её, сказав, что завтра или послезавтра обязательно всё наверстаем.

Глава 10

Дети — это цветы жизни. Так давайте дарить женщинам цветы.

Вот и настал этот день, когда у нас появится свой дом. Дом для нас и наших фанатов. Хоть мы и устали вчера, но проснулись рано. Сквозь тучи уже проглядывало солнышко и рядом тоже из-под одеяла выглядывала Солнышко. Да и аромат в квартире от такого огромного количества цветов стоял густой и приятный, что создавало атмосферу настоящего праздника. Теперь концерты у нас уже прочно стали ассоциироваться именно с запахом нескольких сотен цветов.

— Я вчера, когда ты после ванной спала в спальне, разметав свои длинные волосы по подушке, про себя назвал тебя русалкой, — сказал я проснувшейся подруге. — И у меня возникла мысль написать песню о русалке и её возлюбленном. Так как мужского рода у русалок нет, то я решил, что это будет дельфин. Как тебе такая оригинальная мысль?

— Очень даже хорошая, — сказала довольная русалка, сразу поняв, что эту песню мы будем петь вдвоём. — Я теперь буду звать тебя дельфином, а ты меня русалкой. Только у меня нет хвоста, а у тебя плавников.

— Так это же хорошо, что у тебя нет хвоста. Во-первых, везде бы по квартире валялась твоя чешуя, а во-вторых, как бы ты занималась сексом со мной с таким большим хвостом?

Она на секунду задумалась и представила себя с этим рыбьим отростком и засмеялась. Она скинула одеяло и показала мне, что никакого нижнего рыбьего плавника и чешуи у неё за ночь не выросло. Я в ответ на это показал ей, что мой брюшной плавник, корый был у самцов хрящевых рыб и в процессе эволюции видоизменился в особый совокупительный орган. После чего мы очень даже хорошо совокупились несколько раз, радуясь, что мы не рыбы.

Вот что значит молодость. Какая только ахинея в голову нам не взбредала, а в результате всё заканчивалось одним — восхитительным сексом. Когда мы были в состоянии хоть что-то соображать, я спросил свою бесхвостую русалку:

— Как ты относишься к тому, чтобы спеть сегодня пару-тройку песен?

— Нормально отношусь. Только никаких концертов у нас на сегодня не запланировано. Ты что, хочешь на открытии нашего центра устроить маленький концерт?

— Молодец, что догадалась. У меня есть мысль и я её думаю. Только вот пока не решил, на улице это сделать или в зале.

— Давай лучше в зале. Там серёгины колонки нормально будут слышны, а на улице их мощности не хватит и будет плохо слышно.

— Вот и я о том же думаю. Решено, будем петь в нашем концертном зале, заодно и опробуем его.

С бодрым настроением мы занялись своими делами, а потом встретились на кухне. Солнышко готовила завтрак, а я в это время позвонил Димке с Серёгой и предупредил их, что сбор у нас в половине девятого. Нам пораньше надо быть на месте. Серега берёт с собой свою аппаратуру, как обычно, плюс все шесть своих колонок. Я думаю их хватит для нашего небольшого зала. По-любому, нам придётся скоро всё оборудование для будущих звукозаписывающих студий закупать, вот и колонки с мощным усилителем закажем. О, а может в 200-й секции ГУМа купить, если будут? Или заказать там, я знаю, что так многие делают. Можно будет и Стиву в Лондон позвонить, если здесь ничего хорошего не найдём или сроки доставки заказа будут очень большие.

Завтрак продлился недолго, так как нам очень хотелось побыстрее попасть в наш Центр. Там будет телевидение и должен приехать один из заместителей Пастухова как представитель от ЦК ВЛКСМ, кто нам торжественно и передаст это здание. Из нашей школы будет много ребят вместе с Людмилой Николаевной плюс двое моих новых сотрудников, навязанных мне Андроповым. И много других моих людей и гостей. А главное будет Наташа и она впервые встретится с Солнышком, а Солнышко впервые увидит Наташу. За Наташу я спокоен, а вот за Солнышко нет. Но надеюсь, что всё пройдёт хорошо.

В этот раз я взял с собой только гитару, которую можно было и самому донести до машины. Мы собирались исполнить всего несколько песен, поэтому остальные наши музыкальные инструменты мне и Солнышку сегодня не понадобятся. Выйдя из подъезда, я увидел, что у моей «Волги» припарковался наш «рафик», рядом с которым уже стояли Димка с Серёгой и прогуливалось несколько наших фанатов. Остальные приедут чуть попозже сразу на объект. Погода сегодня была теплее и дождь не обещали, поэтому мы с Солнышком обошлись без плащей. Димка Машу тоже привёз и у меня создалось такое впечатление, что мы ни с кем и не расставались со вчерашнего вечера.

Я ещё раньше дал задание Димке заказать красивую табличку с названием нашего Центра и вот сегодня рано утром он её забрал из мастерской. Она была довольно большая и была оформлена в виде красивой вывески с указанием нашей организации и лежала в «рафике», аккуратно завернутая в ткань. Я её взял в руки, развернул и внимательно изучил. Всё сделали так, как я и просил. Слова «Демо» и «Центр» были выполнены крупными заглавными буквами, которые сразу будут бросаться в глаза даже издалека. А остальные слова, типа «молодежный» и «музыкальный», были написаны мелкими буквами и будут сливаться в строчку, когда кто-то захочет их прочитать на фасаде здания с большого расстояния. В итоге, если особо не присматриваться, получается только короткое и звучное название «Центр «Демо». Прямо бальзам на душу, а не название.

Когда мы уже почти подъехали к месту сбора, раздался звонок телефона. Это звонил Пахомов, генеральный директор фирмы «Мелодия».

— Привет, Андрей, — поздоровался он.

— Доброе утро, Василий Иванович, — ответил я на приветствие. — Как там наша новая пластинка поживает?

— Вот по этому поводу я и звоню. Завтра она поступает в продажу, так что поздравляю всю вашу группу с успешным завершением этого дела.

— Огромное вам спасибо. Я лично и вся наша группа теперь ваши должники, поэтому мы обязательно завтра приедем к вам и подпишем нашу пластинку для вашей дочки.

— Буду ждать. Как будете получать причитающийся вам гонорар? Сумма получилась очень даже немаленькая.

— Можно штук сто получить пластинками, а остальное перевести мне на счёт?

— Конечно можно. Сегодня же и переведём и подготовим для вас две коробки с дисками.

— Ещё раз спасибо вам большое и тогда до завтра.

Народ в машине уже понял, о чём я с Пахомовым разговаривал, и как только я положил трубку, все трое дружно закричали «Ура!». Вот это день, так день, одни сплошные радости. Все веселились от души. Мне даже пришлось на секунду остановиться, не доезжая буквально нескольких десятков метров до нашего Центра, чтобы народ перебесился и успокоился. Но тут опять зазвонил телефон и я крикнул всем: «Тихо!».

— Здравствуйте, — поздоровался со мной незнакомый мужской голос из трубки. — Это Андрей Юрьевич?

— Да, это я, — пришлось мне честно сознаться в этом.

— Это из аппарата ЦК вас беспокоят. К вам через пятнадцать минут выезжает Михаил Андреевич на открытие вашего Центра. Так что будьте готовы к встрече.

— Спасибо.

Вот обрадовали, так обрадовали. Второй человек в государстве и мой прямой начальник по линии ЦК КПСС едет к своему подчиненному на торжественное открытие здания нашего молодёжного центра. Это очень почетно, но, в то же время, очень хлопотно. Все притихли, понимая, что мне сообщили какую-то серьезную новость. Я их не стал томить и сказал:

— К нам едет ревизор.

— В каком смысле? — спросила Солнышко с заднего сидения.

— В смысле Суслов. Он решил к нам на открытие приехать. Будет минут через тридцать.

Немая сцена, как у Гоголя, меня развеселила.

— А что вы такие испуганные? — спросил я, улыбаясь. — Это большая честь для всех нас да и Солнышко с Михаилом Андреевичем знакома. Вот и вы с ним познакомитесь, с моим вторым начальником. А если быть точным, то с третьим. Мужик он нормальный, вот увидите. Хоть и выглядит строгим. Дим, у нас где-нибудь цветы после вчерашнего концерта остались?

— Да, — ответил Димка. — Мы часть в «рафике» в ведре были вынуждены оставить, так как каждый по целой охапке себе взял, а эти уже некуда было девать. Вот мы на ночь у водителя в машине в ведре с водой и оставили. А что, нужны?

Ребята немного успокоились и я поехал дальше. О, а телевидение уже здесь. Видимо, только что приехали, так как недавно начали выгружать свою аппаратуру. И это хорошо, я их сейчас обрадую, что к нам едет ревизор. Тьфу ты, Суслов. Они уже загнали и поставили свои автобусы на территории Центра, наверное, им сторож открыл ворота и впустил. Вспомнил, надо будет сегодня нового сторожа назначить. У меня один знакомый пенсионер на примете есть. Скучно ему дома сидеть, вот пусть наш новый дом и охраняет. Когда вчера ударную уборку устроили с участием взрослых, то три бабушки наших учеников согласились поработать у нас уборщицами. Так что какдровику сегодня работы будет много. Андропов же просил сразу загрузить их работой, вот и загружу.

Как только выгрузились, я послал фанатов вешать нашу вывеску над входом в здание. Им стал помогать сторож, который здесь работал последний день. Ему всё было интересно, поэтому он всем с удовольствием помогал. Димка молодец, не забыл заранее красную ленту купить и захватить с собой. Вот пусть они её и натягивают, а я с телевизионщиками пойду разберусь. Солнышко с Машей оставил пока возле машины, мало ли кто ещё может неожиданно позвонить.

Это была съемочная группа новостей первого канала. Они, конечно, меня сразу узнали и предложили мне дать им интервью. Только я их сразу предупредил, что через двадцать пять минут сюда приедет Суслов, поэтому долго с ними я задерживаться не могу. Они быстро всё подключили и симпатичная ведущая стала задавать мне вопросы. Я уже привык к камерам, поэтому отвечал чётко и всё время улыбался. Вопросы были о нашем Центре, о работе в ЦК и о дальнейших наших планах. Про дальнейшие плены я сказал, что завтра выходит наша новая пластинка, название которой придумали радиослушатели музыкальной программы «Маяк» и она называется «Небо». И завтра в три часа дня мы подъедем, как и прошлый раз было с нашим первым диском, к магазину «Мелодия» на Калининском проспекте и будем подписывать нашу пластинку всем желающим в течение часа. Вот такой очередной пиар-ход и бесплатная реклама с нашей стороны. Будем надеяться, что это не вырежут. Я теперь по статусу вхожу в группу «невырезаемыех», так как надо мной, в смысле руководства, только Суслов и Андропов, ну и Брежнев, конечно.

Далее я пошел встречать гостей. Вольфсон с Леной, Игорем и Зинаидой Павловной гостями не считаются, поэтому я им сразу дал задание проверить здание на предмет чистоты, порядка и готовности к встрече высоких гостей. Потом я подозвал Солнышко и Машу к себе и мы стали встречать всех прибывающих на праздник уже втроём. Вот появилась Наташа и я скрестил пальцы за спиной на удачу.

— Светлана, — обратился я к Солнышку, — позволь представить тебе Наташу. Я её переманил у Пастухова и она будет работать у нас начальником международного отдела. Это она курировала от комсомола эту стройку в течение года. А это моя невеста и наша солистка нашей группы Светлана.

— Очень приятно, — сказала Солнышко и внимательно посмотрела на Наташу, как будто оценивая её по своей какая-то ей одной известной шкале. — Андрей много о вас рассказывал.

— Я тоже очень рада с вами познакомиться, — ответила Наташа и посмотрела открытым взглядом на Светлану. — Мне очень нравятся песни в вашем исполнении, особенно «Стань моим».

Молодец, умная девочка. Доброе слово и кошке приятно. О, прямо в точку. Солнышко же у нас теперь и про кошку поёт. Вижу, что они друг другу понравились, можно вздохнуть спокойно.

— Наташа, — обратился я к своей второй любимой жене, — а это Маша, ты её вчера видела здесь на уборке здания. И давайте все перейдём на «ты», мы ведь совсем не старые и нам вместе предстоит долго работать.

Все дружно согласились с этим и женщины стали обсуждать, естественно, новости моды. Самое интересное, что всех трёх одевал я и все три были одеты в вещи, купленные в «Берёзке» на мои кровные. Ситуации анекдотичней и представить себе невозможно, потому, что я сплю со всеми тремя и все знают о Солнышке, но друг о друге они ничего не знают. Если не считать наташиного парня год назад, то всех их троих именно я сделал настоящими женщинами и в физиологическом, и психологическом плане. Именно со мной они превратились в настоящих красавиц и я стоял и любовался ими. Если их всех раздеть (что я часто и делаю, но по отдельности с каждой), то получится три грации — три хариты, прислужницы богини любви и красоты Афродиты. У Гесиода их звали: Аглая («сияющая»), Евфросина («благомыслящая»), Талия («цветущая»). Да, опять меня куда-то не туда занесло.

Тут появились двое мужчин, по внешнему виду которых я сразу определил, что это те отставники, которых сосватал мне Андропов.

— Андрей Юрьевич? — спросил меня темноволосый высокий мужчина и на мой положительный ответ он представился. — Перелётов Николай Николаевич. Назначен начальником отдела кадров в ваш Центр «Демо». А это Демидов Константин Васильевич. Он будет у вас начальником первого отдела.

Демидов был небольшого роста, плотный и седой, как лунь. Мы пожали друг другу руки, а потом я им представил своих женщин. Они были очень рады оказаться в компании таких очаровательных молодых девушек. Это они так сказали, а не я.

— Для вас двоих есть уже куча работы, — сказал я этим двоим из ларца неодинаковых с лица. — Наташа перешла к нам от товарища Пастухова и будет работать начальником международного отдела. Она должна была принести с собой паспорт, диплом и трудовую книжку.

— Это хорошо, что уже есть люди, — ответили они, — которых надо оформить на работу.

— Их ещё тут четверо ходит во главе с моим замом и тоже готовы сегодня официально трудоустраиваться.

Тут как раз вышел мой зам с главбухом и двумя помощниками и я их всех друг другу представил. Да, сегодня получился настоящий день знакомств. Я пока этим бывшим чекистам, хотя бывших чекистов в природе не бывает, предложил выбрать себе кабинеты и показал на плане, где мы выбрали свои. Они с удовольствием пошли знакомиться с будущим местом работы.

— Ну вот, — сказал я, немного отдышавшись, — первые знакомства состоялись, а теперь ждём Суслова. Я чекистов специально отправил подальше и не стал им ничего говорить. Сначала я Михаила Андреевича сам встречу, а то эти вперёд меня полезут, знаю я их.

Тут подошёл Димка и доложил, что вывеску они приделали и ленточку натянули. Так что всё готово к приезду высокого гостя или гостей. Я им сказал, что Пастухов, узнав, что у нас на открытии будет Суслов, сам примчится, а заместителя оставит вместо себя на работе.

А вот и Людмила Николаевна пожаловала, а с ней наши три класса. Сразу более шестидесяти человек с собой привела. Они что, вот так на одном автобусе все доехали? Как же они в один автобус влезли? Видимо двойной, с гармошкой, их сюда довёз. Многие их так и называют «венгерской гармошкой». Ого, толпа то приличная набирается. Нас все обступили и начали радостно галдеть. Только вчера я со всеми виделся, но уже успели соскучиться. Но больше соскучились по Солнышку, особенно девчонки. Многие её действительно давно не видели, поэтому вразнобой задавали самые разные вопросы. Никого не смущало, что тут присутствуют операторы с телекамерами. Все знали, что они пока не включены. Мы с Солнышком были в центре их внимания, а телевизионщики их особо не волновали.

О вчерашнем нашем вечернем концерте уже знала вся школа, особенно об огромном количестве цветов, которые мы всем раздавали. Точно, цветы. Я объяснил Людмиле Николаевне, что скоро прибудет товарищ Суслов и ему надо вручить цветы по окончании его выступления. Следует отобрать десять-двенадцать школьниц для этого ответственного мероприятия. Фамилия Суслов подействовала на нашу заведующую учебной частью, как заклинание. С такими людьми она ещё в своей жизни лицом к лицу не встречалась.

Я быстро вывел её из ступора и она, придя в себя, тут же развила бурную деятельность. Завуч есть завуч. Цветы принесли из «рафика» и раздали назначенным ею ученицам. Букетов было больше и решили их дарить не только Суслову после его речи, а и Пастухову, если он приедет, и мне тоже. Чтобы всем поровну досталось. Тогда я предложил и Людмиле Николаевне сказать пару слов обо мне и нашей группе. Она сначала не очень хотела это делать, но потом мой аргумент о том, что её покажут вечером в программе «Время» склонил чашу весов за моё предложение. Хорошо Солнышку, она просто весело болтала со своими подружками, а я в это время работал.

Нашу музыкальную аппаратуру я дал команду сразу по приезду отнести в концертный зал, куда отправил и Серёгу, чтобы он там всё подготовил. Мы с Солнышком решили исполнить четыре песни и все на русском. С утра и до семи вечера в Советском Союзе было запрещено играть и петь песни на иностранных языках. Поэтому Солнышко ещё вчера выбрала для себя «Стань моим» и «Кошку», а я решил спеть «Не прячь зеленые глаза» и нашу совместную «Я буду всегда с тобой». Перед входом в наше здание уже установили юпитеры и мы пока не начинали, ожидая только приезда Суслова. И вот дождались. Сначала подъехали две машины охраны и человек десять, открыв одновременно двери, вышли из них. Потом они рассредоточились вокруг «ЗИЛа», а двое открыли пассажирские двери. Слева показался Суслов, а справа — Пастухов.

Значит я правильно рассчитал, что приедет сам Пастухов, а не пришлёт своего зама, раз будет Суслов. Я, естественно, пошёл встречать Суслова. Я был его подчиненным и старшим по табелю о рангах советской партийной номенклатуры среди присутствующих здесь. Я был выше Бориса Николаевича, но я выступал здесь в роли хозяина и обижать его невниманием я не собирался. У меня на это дело была припасена Солнышко, которая с моей подачи пошла встречать Пастухова. Вот так я и выкрутился из довольно таки сложной протокольной ситуации. Все знали, что она моя невеста, то есть «де факто» является хозяйкой праздника.

— Рад вас приветствовать на открытии нашего Центра, — обратился я к Михаилу Андреевичу, когда он вышел из машины, — и спасибо за заботу и внимание ко мне.

— Ты же мне не чужой человек, — ответил мне Суслов, протягивая руку для пожатия. — Я тебя должен был поддержать и придать сегодняшнему событию государственный статус. Теперь твой Центр не просто обычное молодежное объединение, а новое направление в политике нашего государства в отношении подрастающего поколения. Так что я не мог не приехать.

К нам подошел Пастухов вместе с Солнышком и мы крепко пожали друг другу руки. Телевизионщики уже включили свои камеры, поэтому мы старались полностью следовать букве официального протокола. Я, как радушный хозяин, пригласил дорогих гостей подняться на импровизированную трибуну, функции которой выполняли ступеньки лестницы перед центральным входом в наш Центр. Мы вчетвером поднялись и встали лицом к собравшимся. Там операторы установили микрофон, к которому подошел я и объявил:

— Дорогие друзья и уважаемые гости. Товарищи. Сегодня на наш праздник приехал Член Политбюро и секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов и я с большим удовольствием передаю ему слово.

Все присутствующие захлопали и Суслов подошёл к микрофону. Его речь, которая длилась минут десять, я приводить не буду, так как это была сплошная партийная агитка, сдобренная многочисленными цитатами классиков марксизма-ленинизма. Но народ слушал и внимал его словам. На нас были направлены два юпитера, которые стояли довольно близко от нас. Поэтому они не только немного нас слепили, но очень сильно нагревали воздух. Было даже чуть-чуть жарко, но Суслова это, наоборот, очень устраивало. Но вот он закончил и раздались бурные аплодисменты. Шесть восьмиклассниц подбежали к ступенькам лестницы и подарили Михаилу Андреевичу цветы. Он был рад такому вниманию со стороны молодежи. Суслов решил сказать ещё несколько слов в микрофон, видимо, поблагодарить девушек за цветы.

Но в этот момент я неожиданно почувствовал некую угрозу, центр которой находился очень близко от меня. Но никаких чёрных энергетических сгустков и эгрегоров вокруг не было. То есть живые люди, окружавшие нас, не представляли никакой опасности. Но что-то нам, всё-таки, угрожало и довольно серьезно. И тут я обратил своё внимание на левый юпитер, который стоял на треноге. Я вдруг ясно понял, что он сейчас упадёт прямо на Суслова.

— Все в стороны, — крикнул я и потянул влево Михаила Андреевича за руку.

Солнышко, наученная моим поведением во время нападения на нас террористов в Лондоне, мгновенно среагировала на мой крик. И более того, успела схватить Пастухова за рукав и оттащить его в другую сторону. Буквально через секунду этот софит упал прямо на то место, где только что стоял Михаил Андреевич. Да, если бы эта двадцатикилограммовая конструкция упала бы на него, то только сотрясением мозга или переломом позвоночника он мог бы и не отделаться. Осколки от стекла и лампы этого прожектора разлетелись в сторону зрителей, поэтому нас ими не задело.

Сразу поднялась суматоха. К Михаилу Андреевичу подбежала охрана, был вызван из машины сопровождения врач, который всегда там присутствовал, когда Суслов куда-либо выезжал. Осветителя, который стоял около злополучного юпитера, быстро увели и я ему не завидую. За такую халатность, чуть не приведшую к гибели второго лица в государстве, его обязательно отдадут под суд. После осмотра Суслова врач сказал, что с Михаилом Андреевичем всё в порядке и он чувствует себя хорошо. Глядя на его реакцию, мне показалось, что он даже испугаться не успел, так быстро всё произошло. Остальные были тоже в порядке. Молодец, Солнышко. Судя по траектории падения этой железяки, её бы не зацепило, но всё равно молодец.

Михаил Андреевич повернулся ко мне и сказал:

— Спасибо, товарищ Кравцов. Вы всегда оказываетесь в нужное время и в нужном месте.

— Я везучий, — ответил я, — и это выручает не только меня, но и тех, кто находится рядом.

Ну не мог же я при всех рассказать всю правду, да и камеры никто не додумался приказать выключить. Завтра Суслов меня, наверняка, вызовет к себе и попросит уточнить в деталях этот момент. Люди, стоящие перед импровизированной трибуной, громко обсуждали этот инцидент. Все прекрасно понимали, что это случайность, но за неё кто-то должен будет отвечать. Стойку микрофона не погнуло от удара, она просто отлетела в сторону. Я её поставил на место и постучал по микрофону. Он работал и я обратился к присутствующим:

— Попрошу минуту внимания. Ничего страшного не произошло. Никто не пострадал. Предлагаю продолжить наше торжественное собрание и предоставляю слово Первому секретарю ЦК ВЛКСМ Борису Николаевичу Пастухову. Поприветствуем его, товарищи.

Все захлопали и Пастухов, как ни в чём не бывало, подошёл к микрофону и произнёс речь о нашем молодежном Центре и роли комсомола в современной жизни страны. Потом он передал мне символический ключ от здания, а я его принял и поднял над головой, чтобы все его видели. Он был деревянный и небольшой, но это был ключ теперь уже от нашего Центра. Я его повешу на стену у себя в кабинете. Пастухову подбежавшие школьницы подарили цветы, а потом я пригласил к микрофону нашего завуча Людмилу Николаевну. Она рассказала обо мне и как я стал известным музыкантом. Все, а особенно ученики нашей школы, ей аплодировали и тоже вручили цветы. После неё слово взял я:

— Спасибо партии, правительству и комсомолу, под руководством которых было построено это замечательное здание. Там будет располагаться молодежный центр имени нашей музыкальной группы. Я, как генеральный директор этого Центра торжественно клянусь, что мы будем достойно здесь трудиться и учиться и воспитаем отличные кадры будущих строителей коммунизма. А теперь приглашаю Михаила Андреевича и Бориса Николаевича разрезать всем вместе символическую ленточку.

Все опять захлопали и мы тремя ножницами одновременно разрезали ленточку в трёх местах. Потом грянуло «Ура!» и сначала мы, а затем все гости, прошли в здание. Я туда так и не успел сегодня попасть, поэтому был приятно удивлён образцовым порядком и чистотой внутри. Мебели никакой ещё не было, но и без неё было всё красиво. Суслов и Пастухов немного прошлись по зданию, посмотрели, а потом засобирались обратно.

— На концерт мы не останемся, дел много, — сказал Михаил Андреевич. — Ещё раз тебе спасибо, что вовремя среагировал на опасность. Это у тебя очень хорошее качество всё делать вовремя. Я тут посмотрел документы, которые ты подготовил и подписал. Толково у тебя получается и очень идеологически выверено. Правильно, что сразу начал жёстко бороться с безалаберностью, очковтирательством и политической близорукостью. Успехов тебе, товарищ Кравцов.

С Пастуховым мы тоже тепло попрощались и я их проводил до автомобиля. А потом вернулся в концертный зал, куда Солнышко и Димка пригласили всех гостей и наших сотрудников. Там Серёга всё уже подготовил и мы сразу начали наш концерт. Естественно, четырьмя песнями мы от зрителей не отделались, нам пришлось исполнить десять песен и три из них на бис, но мы были к этому готовы. Шесть серегиных колонок было, конечно, маловато, но публика этого и не заметила. Для неё было главным, что они присутствовали на выступлении её любимой группы «Демо». А потом мне сообщили, что приехали обещанные Сан Санычем машины и мебель с оборудованием. Все дружно пошли это встречать и выгружать.

Приёмкой занимался Вольфсон и его помощники. Радость у всех по поводу того, что нам завезли мебель, просто била через край. Ведь теперь наш дом становился уютным и удобным. Часа два мы этим занимались, после чего наши кабинеты приобрели более-менее обустроенный вид. Главное, пологостью оборудовали два кабинета наших чекистов, которые сразу приступили к выполнению своих непосредственных обязанностей. Пока они будут заниматься своей писаниной, я решил отвезти Солнышко в МГИМО на занятия французским языком. Я предупредил всех, что мы отъедем часа на два. Вместо себя оставил командовать Александра Самуиловича.

Маша тоже напросилась с нами. Да пусть едет, мне то что. Хорошо Наташа всё понимала и не лезла особо на глаза. Но я часто ловил её украдкой брошенные на меня взгляды. В машине Солнышко сказала:

— А симпатичная эта Наташа и одета хорошо.

— Да, приятная женщина, — ответил я, понимая, что эта тема обязательно должна была возникнуть. — Главное толковая. Она ещё несколько своих подружек из ЦК переманила к нам. Завтра будут оформляться на работу.

— И смотрела на тебя так, что было понятно, что ты ей нравишься.

— Маш, — решил я идти ва-банк, — я тебе симпатичен?

— Спрашиваешь, — ответила Маша с заднего сидения. — У нас все девчонки в школе в тебя влюблены. Даже мелочь пузатая мечтает скорей подрасти и выйти за тебя замуж.

— А я этого и не знала, — ответила слегка обалдевшим голосом Солнышко. — Да, я заметила, как все наши на тебя посматривают.

— Вон и Маша посматривает. И Наташа, наверное, тоже. Я же уже говорил тебе, что я на них внимания не обращаю. Для меня есть только ты. На тебя вон тоже мальчишки как смотрят. Мне тоже тебя к ним ко всем ревновать?

Уф, первая атака отбита и с большой поддержкой Маши. Она сразу всё просекала и подыграла мне. Солнышко минут пять переваривала всю эту информацию молча и я её не перебивал. Сегодня по «Маяку» стали крутить оставшиеся наши пять английских песен, среди них и солнышкину «Believe» и мою французскую «Belle». Ох, что сейчас в стране начнётся. Наконец Солнышко, тоже прослушав наши песни, сказала:

— Я, получается, тебя ко всей стране собралась ревновать?

— Получается, что так, — ответил я. — Но это нормально. После выхода наших последних двух песен мы станем настоящими кумирами в нашей стране. Поэтому придётся терпеть всенародную любовь.

— Ладно, я поняла, что была не права. Сама теперь жалею, что затеяла этот разговор.

— Ничего, проехали. Вон Маша тоже вся за тебя испереживалась. Пойми, мы не можем с тобой находиться в вакууме. Нас окружают тысячи людей, которым мы нравимся, а многие из них в нас влюбляются. И это не повод для ревности. Договорились?

— Договорились. Постараюсь больше не ревновать тебя ко всем девушкам и женщинам.

Всё, я отмазался и Машу полностью отмазал. Но это, видимо, не последний такой наш разговор. Надо быть ещё аккуратнее и внимательнее в мелочах.

— Я тебя через часа полтора заберу, — сказал я Солнышку, когда мы подъехали к институту. — Сама дойдёшь?

— Дойду, — ответила моя русалка. — А вы сейчас куда?

— В ВААП, а потом за тобой. Так как Маша сегодня с нами, то дома вы обязательно позанимаетесь.

— Опять заниматься. Я после лингафонного кабинета буду опять никакая.

— До экзаменов осталось всего восемь дней. Надо как следует подготовиться.

— Хорошо. Будем с Машей готовиться.

Я поцеловал Солнышко и она пошла в сторону входа в здание МГИМО.

— Мы правда в ВААП едем или как? — спросила Маша с надеждой в голосе.

— Или как, — ответил я и хитро прищурился. — Ты вчера на что-то намекала вечером?

— Ура! Я тебя люблю! Поехали скорее. А, кстати, куда поедем?

— А поехали опять в «Россию». До неё ближе, чем до Юго-Западной.

— Классно. Вот бы наш номер был свободен. Он мне даже иногда снится, ведь я там стала женщиной.

— Сейчас позвоню и узнаю.

Я набрал номер телефона моей знакомой из бюро пропусков и нам повезло. Тот номер-люкс, в котором мы были, оказался свободным до вечера и мне его могли выделить на час и, конечно, не бесплатно. Маша радовалась, как ребёнок. Когда мы подъехали к гостинице, я достал из бардачка две бейсболки и две пары солнцезащитных очков. Я теперь всегда вожу их с собой для себя и для Солнышка, чтобы не быть узнанными прохожими, когда мы куда-то с ней идём вместе. Вот опять эта маскировка пригодилась, только уже для другого дела.

В номере мы сразу побежали в спальню и устроили очередной секс-марафон. Маша действительно очень соскучилась по мне и была ненасытна. Она так самозабвенно вертелась на мне сверху, что в какой-то момент я случайно почувствовал, что презерватив лопнул, но я успел вынуть своего друга до того, как кончил. Вот засада. Маша, правда сначала ничего не поняла, а потом удивилась.

— Вот это мы дали жару, — засмеялась она, — даже резинка не выдержала.

— А если бы я не успел? — спросил я эту веселящуюся школьницу-любовницу. — Залетела бы и что тогда?

— Родила бы, конечно. Я от тебя готова родить хоть сегодня, но ты всё время предохраняешься.

— Вот что мне с вами делать? Солнышко тоже всё время ребёнка хочет и ты туда же. Да мне за такое дело точно по шее дадут. Вы же ещё малолетки, да и я вместе с вами.

— Да я никому и не скажу, что это твой ребёнок. Уеду летом в деревню, останусь там и рожу в местной больнице. Я слышала, что у них там несколько таких случаев уже было.

— Вот ты хитрая какая, всё уже продумала. Ладно, будем надеяться, что я успел и ни капли внутрь не попало. Одевайся давай. Слушай, а когда у тебя месячные начнутся?

— Дней через пять должны придти. А тебе зачем?

— Теперь пять дней буду переживать из-за этого.

— А я надеяться.

— Вот ты чудная. Сама ещё ребёнок и хочет родить ребёнка.

— Я не ребёнок, а женщина. И что ты вообще в этом понимаешь. Женщина, когда сильно любит мужчину, всегда хочет от него ребёнка. Это закон природы.

— Ладно, давай одеваться, законница. Солнышку скажем, что я дозвонился преподавателю вокала и мы поехали к ней на прослушивание. Кстати, как проходят твои занятия с Лидией Петровной?

— Хорошо. Она довольна мною, потому, что я стараюсь. Завтра у нас очередные занятия. Я была с вами на последнем концерте и сегодня на вас посмотрела, после чего мне ещё больше захотелось стать звездой. Твоя песня, которую ты мне в этом гостиничном номере подарил, точно станет хитом. Я её часто напеваю.

— Смотри, чтобы её никто не услышал. Я её не регистрировал, а надо бы.

— Что, я не понимаю, что ли. Этой мой пропуск на звездную сцену и никому я её не отдам.

Мы быстро собрались и поехали за Солнышком. Маша сидела счастливая, но это мы спишем на удачный визит к репетитору. Я, как и вчера, поднялся за Солнышком и забрал её из лингафонной кабинки. Судя по моей подруге, она сегодня не так устала.

— Уже привыкаю, — сказала она мне на мой немой вопрос, после того, как я её поцеловал. — Сегодня лучше получается. А ты как съездил?

— А я по дороге, — стал ей рассказывать я, пока мы спускались по лестнице и кивали проходящим мимо студентам, которые радовались и махали руками при виде нас, — позвонил по рекомендации Пугачевой одной известной частной учительнице вокала и она нас пригласила. Поэтому мы развернулись и поехали к ней.

— Ну и как Маша?

— Лидия Петровна сказала, что потенциал есть. Правда, дорого берет, но это фиг с ним. Главное, чтобы результат был. Я деньги вперёд за два месяца отдал. Маша счастливая сидит после нашего визита к ней.

— Это отлично. Теперь через год сможешь Суслову с Андроповым предьявить результат своей работы.

— Лидия Петровна сказала, что если Маша будет стараться, то может и через полгода всё у неё получится. И у неё есть ещё две девушки для нашего трио. Так что очень даже не зря съездили. А в ВААП я завтра заеду. И ещё я сочинил песню для совместного с тобой исполнения про дельфина и русалку.

— Ого, я помню утренние наши игры. Интересно, что у тебя на этот раз получилось.

— Вроде неплохо в голове звучит. И пока ждал Машу, то и для их будущего трио придумал песню. Правда, она ещё совсем сырая. Но пока вы с Машей будете заниматься на кухне, я посижу за синтезатором и постараюсь доделать её.

— Вот Маша обрадуется. А давай попросим её спеть?

— Давай. Ладно, вон Маша у машины радостно топчется, не может усидеть спокойно. Надо нам будет как-нибудь в бассейн «Чайка» зайти поплавать. Завтра возьмём с собой плавки и купальник. А вот про шапочки я не помню, покупали мы их с тобой в Лондоне или нет.

— Я много чего покупала. Поищу дома.

Маша сразу стала рассказывать Солнышку ту историю, как мы первый раз приезжали к Лидии Петровне. Мы с ней так договорились и она придерживалась этого сценария. Солнышко ничего не заподозрила и мы поехали в наш Центр, чтобы проверить, как там идут дела. Своему знакомому, которого я собирался взять к себе сторожем, я ещё утром позвонил и он со старым сторожем открыли мне ворота. Внутри периметра, сбоку от здания Центра, стоял новенький, теперь уже наш, «Икарус», вокруг которого ходил Димка и какой-то мужчина, видимо, водитель. Машин с мебелью видно не было, значит их все разгрузили и они уехали. Димке я сказал, чтобы завтра на «демоакцию» взял «Икарус». Он солиднее смотрится и вместительнее, чем два «рафика» будет.

Внутри Центра, в холле, уже стояли банкетки. Всё это напоминало нашу школу, только теперь это был наш второй дом. Наши школьные помощники уже разъехались и было относительно тихо. Мы поднялись в мой кабинет. В приёмной сидела Лена, которая первое время взяла на себя роль нашей с Вольфсоном секретарши. Мой кабинет был почти укомплектован. Подошёл Александр Самуилович и сказал, что шкаф и сейф привезут завтра. Два сейфа, которые привезли сегодня, он отдал чекистам.

Всё правильно, им нужнее. Потом мы зашли к ним. У них, действительно, стояли два сейфа и они уже копались в своих бумагах. Я подписал необходимые назначения новых сотрудников и мы зашли в кабинет к Наташе. Она в этот момент разговаривала с кем-то по телефону, так как телефонные аппараты уже привезли и поставили нам семерым в первую очередь.

— Ну как у тебя дела? — спросил я Наташу, которая при нашем появлении закончила разговор.

— Хорошо, как видишь, — обвела она рукой вокруг, — рабочее место, практически, готово. Я сейчас разговаривала со своими знакомыми и они завтра уже выйдут к нам на работу. Так что мой отдел будет полностью укомплектован. Трудовую сдала, заявление написала, Зинаида Павловна в зарплатные ведомости меня внесла.

— Отлично. Я рад, что всё готово к работе и завтра хоть один отдел в нашем Центре будет заполнен полностью согласно штатного расписания.

Ну вот. Первый день не получился у нас комом. Вольфсон и Димка пока побудут на хозяйстве. Все сейчас выполняют по несколько функций одновременно. Но это поначалу всегда так. К понедельнику всё утрясется и войдёт в норму. К Зинаиде Павловне мы тоже зашли, ведь она не последний у нас в Центре человек. У неё тоже было всё в порядке. Я ей озвучил суммы в рублях и в валюте, которые нам выделил Суслов, от чего у неё округлились глаза от удивления.

— Да, Андрей Юрьевич, — сказала она восхищённо-удивлённо. — Я, конечно, надеялась, что в будущем у нас что-то такое будет, но чтобы сразу у нас на счетах появились миллионы, да ещё и в валюте. Я о таком даже и мечтать не могла.

— Со мной все мечты всегда сбываются. Я завтра заеду на Старую площадь и уточню, когда они их нам перечислят. Вам помощницы нужны будут?

— На первое время и одной хватит, а так нужно обязательно три в отдел бухгалтерии.

— Подбирайте сразу трёх, чтоб потом не бегать и не искать в спешке.

Ну вот, кажись всё. Серегу с музыкальным оборудованием увезли на старом «рафика». Новый пока не трогали, его второй водитель осматривает и готовит. Концерт, похожий по времени на репетицию, прошёл хорошо. Все довольны. Наташе перед уходом я подмигнул и она меня поняла, что я о ней помню и что пусть ждёт. Всех своих женщин за день я осчастливить не смогу, но к этому надо стремиться. В концертном зале есть небольшая комната, которую мы оборудуем под гримерную. Вот там мы с ней и будем уединяться. Не каждый день, конечно, но регулярно, пару раз в неделю, это точно.

Так, с Димкой я договорился по поводу нашей «демоакции» на завтра на три у «Мелодии». Как раз после уроков они спокойно смогут приехать. Завтра пятница и уроков на следующий день делать им не надо. Домашнее задание на понедельник в субботу сделают. Значит можно ехать домой. Да, по поводу питания. Надо будет договориться о небольшом буфете прямо у нас в здании на первом этаже. Но это я Вольфсона по телефону вечером озадачу. Подумал о еде и есть сразу захотелось.

Мы втроём поехали к нам домой, где Солнышко нас накормила вкусным обедом. Девчонки опять за мной ухаживали. Эх, разбалуюсь я с ними. Потом и Машу от нас за уши не оттащишь. Ладно, разберусь.

— Так, — сказал я, поглаживая сытый живот, — пятнадцать минут отдыхаем. Потом вы за учебу, а я за работу.

Эти хитрюги первыми убежали в спальню и мне пришлось опять в гостиной на диване устраиваться. Из спальни раздавался смех, а мне тут одному куковать. Ладно, полежу и подумаю о песнях. Пока думал и вспоминал слова, пятнадцать минут прошли. Я пошёл и растолкал этих двух лежебок, которые чуть не заснули. Нет уж, заниматься так заниматься. Они поплелись на кухню, взяв по дороге учебники.

— Маш, я тут и для вашего будущего трио песню придумал, — сказал я заранее оговорённую фразу. — Так что будет и у тебя хит. Завтра с Лидией Петровной можете его прорепетировать, так как я его завтра утром и зарегистрирую.

— Ура! — закричала Маша вполне естественно. — Спасибо Андрей, ты настоящий друг и товарищ. В честь этого наши сегодняшние занятия со Светланой пройдут ударным темпом.

— Только не замучь её. У нас завтра ещё «демоакция» и концерт в ЦК ВЛКСМ. Стилист, кстати, нам там тоже понадобится.

— Да куда я теперь от вас денусь.

Я ушёл в комнату к синтезатору и стал записывать песню «Осень» группы «Лицей» для Маши и «Дельфина и русалку» Королевой и Николаева для нас с Солнышком. И ещё я решил сделать, как Сергей Минаев, и исполнить песню «Voyage Voyage». Её споёт через восемь лет французская певица Desireless. Но, помимо Минаева, её исполняли и другие певцы. Эта песня unisex, поэтому её может исполнять как певица, так и певец. Она будет очень популярной в 1986-87 году, ну а в этом времени она станет, благодаря мне, европейским хитом чуть раньше.

Так, неспешно, пролетели несколько часов и я опять проголодался. Как там мои школьницы поживают? Придя на кухню, я понял, что они тоже проголодались, так как рядом с учебниками стояли чашки с чаем и тарелка с бутербродами.

— А мне? — спросил я этих двух моих подруг. — Я тоже хочу.

— Присаживайся, — сказала деловая Маша, уже вовсю командующая на кухне. — Мы слышали твои песни. Очень красивые. Я так поняла, что «Осень» для меня?

— Да, для тебя. А вторая русская для нас с Солнышком. Ну а французская для Парижа.

— Красивые песни получились, — сказала Солнышко, убирая учебники на холодильник. — Мы не стали тебя отвлекать, хотя очень хотелось послушать вблизи. Знали, что как проголодаешься, так сам к нам придёшь.

— Как у вас успехи?

— Отлично. Светлана уже хорошо ориентируется по всем предметам. Видимо, лингафонные занятия подтолкнули развитие её памяти. Она, буквально, стала на слух или с первого прочтения запоминать целые страницы текста. Может мне тоже с ней сходить и французским заняться?

— Потом всё будет. Сейчас решаем основные задачи, а второстепенные оставим на лето. Так, уже темнеет. Мы все сегодня молодцы, но Маше завтра в школу. Так что собирайся, будущая звезда. Вот тебе слова песни, дома выучишь. Я тоже собираюсь и отвезу тебя домой. Мы хотели попросить тебя её сегодня нам исполнить, но это теперь в другой раз.

Мы быстренько собрались и спустились к машине. Сначала мы заскочили к Серёге и он, прослушав то, что я записал на кассету, написал мне ноты трёх моих новых песен. Я его предупредил, что мы их в субботу обязательно нормально запишем вечером часов в девять, когда вернёмся из французского посольства. Так что на это время чтобы он никаких дел не планировал. Пусть со своей Иркой дома встречается, уж как-нибудь переживем её присутствие. И завтра к трём у «Мелодии» его явка тоже обязательна.

— Сколько получим за три песни? — спросил мой расчетливый друг.

— По тысяче рублей за песню тебе лично будет достаточно? — вопросом на вопрос ответил я.

— Вполне.

Мы попрощались с этим, ставшим очень прижимистым под влиянием Ирки, другом и я подумал, что Серёга совсем испортился. Раньше он таким не был. Надо подыскивать ему замену. Вот студии нам сделают и тогда буду решать. А сейчас надо решить вопрос с нотами. Солнышко тоже в этом вопросе не сильна. Маша только начала заниматься, поэтому этот вопрос так и повис в воздухе.

По дороге мы с Машей опять целовались. Вот ведь ненасытная какая мне любовница попалась. Возраст такой. Гормоны бурлят и ищут выхода. Поцеловавшись ещё раз на прощание, я поехал домой и позвонил Вольфсону. Озадачив его по поводу буфета, я со спокойной душой вернулся в свою квартиру, где меня с порога огорошила новостью Солнышко:

— У меня задержка.

— Сколько дней? — спросил я у неё как можно спокойнее.

— Четыре дня. Но у меня такое часто бывает. Что будем делать, если месячные и завтра не придут?

— Ты же хотела малыша, вот и будешь рожать. Аборт я тебе делать не позволю.

— Спасибо, любимый. Я очень хочу маленького, но и на сцену тоже хочу.

— То-то ты такая странная последние два дня ходила.

— Заметил? Я думала, что ты не обратить внимание. Ладно, пойдём посмотрим телевизор и спать. Утро покажет, станешь ты папой или нет.

— А ты мамой.

Мы включили в гостиной телевизор, чтобы посмотреть программу «Время». Почти в самом конце выпуска показали сюжет об открытии нашего Центра. Естественно, кадры о падении нам на головы юпитера в эфир не пропустили. Моё интервью тоже чуть сократили, но сообщение о том, что вся наша музыкальная группа завтра в три часа будет возле магазина «Мелодия» общаться со своими поклонниками в связи с выходом нашей новой пластинки, оставили.

После просмотра новостей мы легли и долго болтали обо всём, но больше всего о детях. А я в это время думал о том, что вот будет весело, если Солнышко и Маша после сегодняшнего случая обе забеременеют. И мы не заметили, как уснули. Мне снился сон, что я стою у дверей роддома, а из него выходят Солнышко и Маша и держат в каждой руке по конверту с младенцем. У Маши конверты для новорожденных розового цвета, а у Солнышка — синего. И обе, в один голос, называют меня папой.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 11

Рождение звёздочки

Можете меня поздравить. Моё отцовство отменяется. Солнышко утром меня обрадовала, сказав, что пришли месячные. Если честно, то я был рад. Ну рано нам ещё становиться родителями. Раз эта юная эксгибиционистка шастает по квартире не абсолютно голой, как это всегда любит делать, а в трусах, значит, точно, пришли. По этому случаю я спел ей очень популярный куплет на мотив известной песенки из мультфильма про крокодила Гену:

Расцвела в саду моём акация,

Радуется вся моя семья.

У меня сегодня менструация!

Значит, не беременная я.

Солнышко долго смеялась, а потом, лёжа на кровати, мы вместе пели этот забавный коротенький куплет. Вот и пойми после этого женщин. То они хотят детей, то нет. Значит, мой сон не в руку. Правда, ещё остаётся вариант с Машей, но это я узнаю только через пять, нет, уже через четыре дня. Таким образом, бассейн у нас с Солнышком откладывается, но я и один могу сходить. Хотя шапочки мы так и не нашли, но может в «Чайке» куплю или выдадут. Главное, чтобы поклонницы на радостях случайно меня не утопили. У меня и фигура ничего так стала. Кубики пресса хорошо просматриваются и дельты с бицепсами рельефятся красиво. Ещё чуть-чуть и на Аполлона стану похож. А если запою, то на легендарного греческого бога Орфея очен даже смахивать начну.

Так, сегодня пятница и дел опять куча образовалась.

— Я сейчас на зарядку-тренировку, а ты собирайся, — сказал я Солнышку. — Нам, прежде всего, надо на «Мелодию» заехать. Забрать наш новый альбом «Небо» в количестве ста штук, которые нам должны были отложить в двух коробках, и подписать один экземпляр пластинки для дочки Пахомова. Потом я тебя отвезу в институт, а сам быстро в ВААП и затем в бассейн.

— Везёт тебе, — ответила мне с завистью в голосе моя несостоявшаяся русалка. — Я буду учиться, а ты в бассейне плавать.

— Ты хочешь, чтобы я не пошёл в «Чайку»? Да без проблем. Через четыре дня тебе уже можно будет, тогда вместе пойдём. Я могу и подождать тебя.

— Да иди уж, это я так, просто чуть-чуть завидую. Плюс мои женские дела меня немного нервируют.

У нас уже стало доброй традицией собираться на кухне на совместный семейный завтрак. Мы теперь отдельная семья, а о наших родителях, практически, перестали вспоминать. Нет, мы не стали «отрезанным ломтем». Мама Солнышка звонит нам почти каждый день и мы с ней с удовольствием общаемся по телефону. Но мы стали обособленной и независимой ячейкой общества и, самое главное, самодостаточной. Поэтому, наши родители немного отдалились от нас или, скорее, мы от них. Я так вообще с начала восьмого класса жил один с бабушкой, поэтому привык. Солнышко первое время часто сама звонила маме, а теперь уже реже. К тому же концертный график у нас неслабый сейчас, да и работы у меня много. Так что некогда о родителях скучать. Но вот когда у нас родятся дети, то наши родители нам очень даже понадобятся. Я с грудничками обращаться умею, а вот Солнышко нет. То-то она удивится, как я их быстро умею подмывать и пеленать. Я её, конечно, научу, но кто будет сидеть с малышом, когда мы уедем на гастроли? Правильно, бабушка или дедушка. В смысле, не наши бабушка и дедушка, а нашего будущего малыша, то есть родители Солнышка и мои, если к тому времени они вернутся из загранкомандировки.

Плотно позавтракав, я собрал вещи в сумку и мы отправились на «Мелодию». Василий Иванович нас ждал и с радостью усадил меня и Солнышко за стол.

— Вот ваша новая пластинка, — достал он одну с полки. — Эту я для дочки приготовил. А ваши сто штук вон в тех двух коробках лежат.

— Спасибо большое, что очень быстро такой огромный тираж отпечатали, — поблагодарил я Пахомова, ставя первым свой автограф на обложке.

— Не мы одни работали, все фабрики по производству грампластинок подключили, какие могли. Поэтому и быстро получилось. Могу вас порадовать. У меня заказов уже почти на семьдесят миллионов лежат. Так что это в первый раз на моей памяти, чтобы чью-то пластинку так ждали.

— И мы тоже рады, — сказала Солнышко и тоже подписала диск.

— Видел я вас вчера в программе «Время» и как Андрей приглашал всех на сегодняшнюю встречу. Центр у вас, действительно, хорошим получился. И в наш главный московский магазин точно много покупателей придут, чтобы вас вживую увидеть.

— А сколько мне по безналичному расчету перечисли?

— Почти семьдесят тысяч рублей. Это же двойная пластинка. Она в полтора раза дороже стандартной. Я вчера и говорил по телефону, что большие деньги получились. Но и тираж какой огромный. Вы у нас получаетесь такие восьмые со стомиллионным тиражом.

— А я вас вот о чём хотел спросить. Наши английские промоутеры нам золотой и платиновый диски за меньший тираж уже вручили, а у нас дома это дело как-то не пошло. А почему?

— Всё зависит от Министерства культуры. Они пока думают, хотя мы не раз к ним выходили с подобным предложением.

— Я попробую решить этот вопрос. Просто как-то странно получается, что советский ВИА на Западе ценят, а на Родине нет.

Мы ещё минут десять пообщались, потом сотрудник «Мелодии» донёс нам наши две коробки с пластинками до машины и мы поехали в МГИМО. Там я высадил Солнышко, чмокнув её на прощание. Она мне пожелала, чтобы я не заплывал за буйки и не прыгал с десятиметровой вышки. Я уже научился в Хельсинки хорошо прыгать, правда, пока только с пятиметровой вышки, прошлым летом. Мы вместе с Костей Косачевым прыгали. Он, как и я, к родителям приезжал на летние каникулы в Финляндию. Мы с ним жили в одном доме недалёко от парка Сибелиуса. Он на третьем этаже, а я на втором. Учитывая, что дом был трехэтажный. Это был специальный дом для советских дипломатических сотрудников, работающих в Хельсинки. Костя меня старше на год и тоже скоро поступит в МИМО, а потом, через сорок лет, станет известным российским сенатором. Вот такие воспоминания у меня связаны с прыжками в воду с вышки.

Доехав до ВААПа, я первым делом вскрыл коробки и взял с собой шесть пластинок. Одну я подарил секретарше, как только вошёл в приёмную к Ситникову.

— Автограф поставить? — спросил я её.

— Если можно, — ответила она мне и мило улыбнулась.

— Для вас всегда можно.

Поставив свою подпись, я зашёл в кабинет к заместителю руководителя ВААП.

— Здравствуйте, Василий Романович, — поздоровался я. — Как здоровье?

— Привет, Андрей, — ответил мне Ситников. — Здоровье как у всех в моём возрасте. Что, опять песни привёз?

— К Франции готовимся, да и новое задание руководства выполнять надо

— Это которое из?

— Одно из многих. Надо новые музыкальные группы создавать и выводить их на эстраду, а потом и на Запад. У меня есть год, чтобы показать себя. Им нужно таких, как наша группа «Демо», несколько. Вот готовлю уже для своего нового проекта репертуар.

— Дело хорошое. Я слышал, что ты уже начал закручивать гайки у себя в ЦК?

— Суслов требует жесткости в этом вопросе. Пример нашей группы показывает, что можно не просто дурака валять на эстраде, а зарабатывать для государства валюту.

— Это ты правильно говоришь. Лозунг «От каждого по способности — каждому по труду» никто не отменял.

— Так там и воровство, приписки и махинации вскрылись. Если хочешь петь на сцене, то надо много и упорно работать для этого. А если только хочешь денег, а работать не хочешь — это уже вопрос к другим, чаще всего, к компетентным органам. Или иди в художественную самодеятельность и сначала там прояви себя.

— Всё правильно. Полностью с тобой согласен. Талант он себя всегда и везде проявит. Хорошо, давай свои песни. Мои сейчас быстро с этим справятся, уже руку с тобой набили.

— У нас сегодня утром вышел новый диск, он двойной. Так что примите его в подарок от нас.

— Спасибо. Внучке подарю. Она у меня в пятом классе учится и ваши песни очень любит.

Пока занимались моими песнями, я решил сходить в бухгалтерию и подарить оставшиеся диски там. Они мне всегда помогали, надо им тоже сделать приятное. Женщины мне обрадовались и очень благодарили за подарки. После этого я забрал документы на свои песни у Ситникова, попрощался и поехал в «Чайку». Когда я в прошлой жизни учился в МГИМО, мы несколько раз там плавали во время занятий физкультурой. Поэтому, что и где в бассейне находится я приблизительно помнил. Администрация меня узнала и сразу выдала разовый пропуск на посещение бассейна, который я оплатил в кассе. После чего получил ключ от шкафчика в раздевалке и переодевшись, вышел через дверь к открытому бассейну.

Я знал одну хитрость, на которую ловили новичков. К бассейну можно было попасть через дверь, а можно было, поднырнув под неё, сразу выплыть на первую дорожку. Но это было то ещё удовольствие. Новичок не знал длину тоннеля под водой и ему было страшно захлебнуться. Это была маленькая проверка на стрессоустойчивость, хотя в это время такой термин мало кто знал.

Ещё в мужской раздевалке народ обращал на меня внимание, а когда я вышел на открытый воздух в фирменных плавках «Speedo», да ещё в таких же шлепках и в очках для плавания, то женская половина бассейна сразу обратила на меня внимание. Мне разрешили, в качестве исключения, плавать без шапочки. Поэтому меня сразу все узнали. Многие молодые девушки старались подплыть ко мне поближе и познакомиться. Я медленно плыл по дорожке и всем, кто меня о чём-то спрашивал, вежливо отвечал. Постепенно вокруг меня образовалась небольшая «группа в полосатых купальниках», которая сопровождала мою тушку от одного бортика до другого, а потом обратно.

Когда я вылез из бассейна, три самых смелых вылезли за мной. А ничего так у них фигурки. На открытом воздухе было тепло, до дул небольшой ветерок и стоять с девушками было прохладно. Я, конечно, их понимаю. Им очень хотелось со мной пообщаться, но я сказал, что тороплюсь и вернулся в раздевалку. Ещё заболеть не хватало. Я постоял подольше под горячем душем, а затем вытерся полотенцем до красноты.

А холле меня ждала целая делегация из одних девушек. Откуда их столько набралось, ведь в бассейне их было не больше пятнадцати? Видимо, все, кто плавал и не плавал, здесь собрались. И у всех в руках была моя фотография. Они её что, как Маша и мои одноклассницы, всегда с собой носят? Не удивлюсь, если окажется, что они держат её у сердца и целуют перед сном. Я такое уже сам наблюдал, поэтому знаю.

Пришлось подписывать их все. А потом я быстро попрощался и свернул налево, чтобы сразу направится в институт. Солнышко уже стояла там и ждала меня.

— Опаздываешь, дельфин, — сделала она мне ехидное замечание. — Я уж думала, что ты утонул.

— Не дождёшься, — ответил я, целуя её. — Вон видишь толпа. За мной от самого бассейна идут. Сейчас им и ты будешь свой автограф ставить.

И точно. Эта группа из бассейна пошла за мной и видела, как я встретил Солнышко. Поэтому они подбежали к нам и стали протягивать наши совместные фотографии уже нам обоим. Теперь мы вместе подписывали фотографии. Откуда они их берут? Надо Вольфсона на эту тему напрячь. Деньги мимо уплывают и немалые, а мы ни сном, ни духом. Необходимо официальными карманными календариками заняться, а для этого типография нужна. Вот поэтому нам ещё и рекламный отдел в нашем Центре нужен. А это художники и полиграфисты. Эту сферу бизнеса следует, обязательно, осваивать. Всю нашу печатную рекламную продукцию будем сами печатать. А это афиши, календари, буклеты, проспекты и остальная бумажная полиграфия. Даже целлофановые пакеты с нашими фотографиями начнём печатать. Надо Наташу будет в этом деле использовать. Да, и в другом деле тоже, более приятном. Сегодня этим и займусь.

Когда наши поклонницы разошлись, Солнышко меня спросила:

— Ну, как поплавал? — с улыбкой спросила эта бесхвостая сирена.

— Сама видишь, — так же весело ответил я. — Сам не ожидал, что толком поплавать не дадут. Хорошо, хоть петь не заставили прямо в воде, а то бы и утонуть мог.

— Вот теперь сама не знаю, плавать мне с тобой, когда месячные пройдут или нет.

— Конечно, плавать. Русалкой настоящей станешь. Будешь морской сиреной и будешь заманивать в свои сети молодых ребят своим пением. Песня как раз выйдет к тому времени в эфир, вот и будешь оправдывать своё название.

— Тогда точно меня станут звать русалкой, а тебя дельфином. Мы сейчас куда?

— Я теперь в ЦК, так что советую ехать домой и приготовиться к «демоакции». И вещи к концерту, как раз, соберёшь. После магазина поедем сразу к Пастухову.

— Хорошо. Подбрось меня на стоянку такси, а сам поезжай на работу. Могу тебе похвастаться. Глеб Семёнович меня сегодня похвалил. После лингафона мы с ним ещё позанимались и он остался доволен результатом. Он даже спросил, не было ли у меня в роду французов. Мама мне рассказывала что-то об этом, но меня это тогда не интересовало.

— Ну вот и отлично. Значит, завтра у тебя всё должно получиться хорошо. Мы утром ещё порепетируем и будешь полностью готова.

Как только я вошёл в свой цековский кабинет, Валерия Сергеевна, после приветствия, сообщила, что меня вызывал Суслов. Ну что я говорил. Будет сейчас меня долго пытать, как пойманного партизана.

Но допрос продолжался недолго и проходил в виде беседы. Я всё в деталях рассказал Михаилу Андреевичу и это полностью удовлетворило Суслова. Андропов частично посвятил его в то, что я обладаю некоторыми неординарными и паранормальными способностями, которые многих уже спасли. Яркий тому пример — события перед началом парада на День Победы. Суслов знал, что у меня уже достаточно наград, но оставить вчерашнее его спасение без награды он не мог. И он придумал хитрый ход — вручил мне грамоту от ЦК КПСС за проявленные мужество и героизм при спасении людей. Тем самым и наградил, но без орденов и медалей. Такая грамота тоже дорогого стоит. Её также необходимо вписывать при составлении анкеты в графу «правительственные награды».

Я поблагодарил Суслова за грамоту и вернулся к себе в кабинет. Полчаса поработал с бумагами, потом пообедал и купил с собой пирожков с мясом и бутылку сока для Наташи. Ведь голодная, наверняка, будет сидеть. Надо будет, пока буфет у нас в Центре не заработает, договориться с Белым, чтобы из его шашлычной нам обеды регулярно привозили. Я сам за них с Белым расчитаюсь, а для своих они будут пока бесплатные.

Вернувшись в свой кабинет, я подарил Валерии Сергеевне наш новый диск и попрощался до понедельника. К своим я заходить не стал, так как они мне уже передали новую аналитическую справку через секретаршу.

В моем Центре без меня дел накопилось много, но я их быстро разгреб и все необходимые бумаги подписал. Вот так, с одной работы сразу на другую и на двух работах буду зарплату получать. Всем сотрудникам раздарил нашу пластинку, за что получил кучу благодарностей. Вольфсон сказал, что приходили новые фанаты, которые хотели записаться в наш Центр и что он их отправил к Дмитрию, дав им его домашний телефон.

— А старшей у них не Юля, случайно, была? Бойкая такая девушка? — спросил я у него.

— Да, Юля. Вы их знаете? — удивлённо задал он уже вопрос мне.

— Знаю, они недавно у моего подъезда митинг устроили. Скандировали «Демо!» и мне пришлось к ним выйти. Познакомились и я им сказал, чтобы приходили в наш Центр, когда он откроется. Вот они и пришли. У меня к вам вопрос: вы по типографиям не специалист?

— Нет. Но у меня есть знакомый, который в этой области работает. А зачем это вам?

И я рассказал ему свою идею с плакатами, календарями и пакетами. Он немного подумал и ответил:

— Идея хорошая. И очень денежная. Но здесь понадобятся ваши связи. Вся печать в Союзе контролируется Сусловым, а вы с ним на короткой ноге.

— И ещё я думаю по этой теме выпускать газету с нашим названием. Печатать там новости о нас, о нашей и зарубежной эстраде.

— Очень перспективная тема. Денег вложить придётся немало, но отдача будет хорошей. Ваша группа сейчас очень популярна и такую газету будут раскупать с большим удовольствием.

— Вот и поговорите с вашим знакомым, чтобы было с чем мне к Суслову идти. Но мне кажется, что он мне сразу, узнав об этом, поручит издавать какой-нибудь всесоюзный музыкальный журнал. Хотя это тоже неплохо.

К Зинаиде Павловне я тоже зашёл и сообщил, что деньги сегодня утром нам отправили, так что они придут в понедельник во второй половине дня. Ещё пришлось решать вопрос по зарплате. Я объяснил, что зарплата начальника отдела должна быть двести пятьдесят рублей в месяц плюс премиальные. Я, как генеральный директор, должен получать пятьсот. Мой зам и главбух будут получать по четыреста. Остальное пусть сама решает. Оказалось, Зинаида Павловна на прошлой работе получала только двести пятьдесят и нынешним предложением была очень довольна.

Ну наконец-то я у Наташи. Войдя к ней без стука, я сразу прошёл к её столу, за которым она сидела, обнял её и крепко поцеловал. Хорошо, что она выбрала себе отдельный кабинет чуть в стороне ото всех. Как знала, чем мы будем в нём заниматься. И мы, продолжая целоваться, занялись тем, о чем мечтали заняться все эти дни, прямо на её рабочем столе. Надо будет ей диван заказать, якобы для посетителей.

— Никогда не думала, что буду заниматься любовью в своём кабинете да ещё и на рабочем столе, — сказала счастливая Наташа, когда мы закончили. — Но мне понравилось и было очень хорошо.

— Я куплю сюда диван для посетителей, — смеясь, ответил я, — и стану регулярно посещать тебя с проверкой. А потом мы оборудуем гримерную рядом с концертным залом и будем заниматься любовью там.

— Я с тобой готова этим заниматься где угодно, лишь бы ты меня любил.

Мы поцеловались и я достал купленные для неё пирожки и сок. Наташа ела, а я смотрел на неё и опять любовался ею. Она чувствовала мой взгляд и улыбалась. Я с её телефона позвонил Белому. Он был рад меня слышать и спросил, когда передать деньги за Лещенко. Вот так раз, я совсем про эти деньги забыл. Спасибо, что напомнил.

— Мне нужно накормить своих двенадцать человек, — сказал я. — Гвоздь сможет это организовать и привезти в мой Центр? Он здесь рядом, на Калужской. И деньги заодно мне передаст.

— Сделаем, — ответил Белый. — И это будет тебе моим подарком. Я же обещал поляну для твоих людей накрыть, вот и накрою. Жди, минут через тридцать он подъедет.

— Спасибо. Буду очень благодарен.

Наташа всё это слышала и удивилась, что я даже вопросы питания могу так быстро организовать. Забавная она, но любимая. Я ей показал грамоту от Суслова за вчерашнее и мы пошли ко мне её вешать на стену. Рамок у нас не было, поэтому я просто поставил её пока у себя на столе. Лене я сказал, что скоро привезут обед. Сегодня он для всех бесплатный. И так будут нам привозить, пока у нас буфет не заработает. Лена позвонила всем и предупредила по поводу обеда.

Я попросил её на выходных купить мне рамку и дал денег на канцелярские расходы, чтобы не беспокоить нашего бухгалтера по мелочам. А потом мы пошли встречать Гвоздя. Гвоздь приехал с двумя помощниками, которые отнесли еду в пустующий кабинет, который для этого дела организовала Лена, накрыв там скатертью стол. Гвоздь передал мне деньги и мы договорились, что посуду заберут в понедельник, когда привезут нам очередной обед.

Мы вернулись к Наташе, ещё поцеловались и простились до понедельника. Я ей выдал двести рублей, так как зарплата в Советском Союзе выдавалась два раза в месяц — пятого и двадцатого. Пятого это был аванс. Она, конечно, получила расчетные, когда увольнялась с прошлого места работы, но деньги имеют нехорошую привычку заканчиваться в самый неподходящий момент.

Александра Самуиловича я предупредил, что на «демоакцию» он может не приезжать. После чего я поехал домой. Дома меня ждала почти готовая Солнышко.

— Я успел заехать на Калужскую и всё проверить, — сказал я своей невесте. — Даже организовал одноразовое горячее питание для всех наших.

— Как ты всё успеваешь? — удивилась Солнышко. — Я за это время толком собраться не успела.

— Меня ещё Суслов наградил почетной грамотой ЦК за вчерашнее его спасение. Я её у себя в кабинете в Центре на стену повешу в рамке, а пока я её на столе поставил.

Про секс с Наташей прямо на столе в её рабочем кабинете я ей рассказывать не стал, я же не сумасшедший. Нашим жёнам не обязательно знать всё, чем мы занимаемся на работе. А вот мы о них должны знать всё. И знаете почему? Есть такая притча о женщине и мудреце. Однажды женщина спросила у мудреца: почему мужчина, имеющий много женщин, хороший мужчина, а женщина имеющая много мужчи, плохая? Мудрец ответил: потому что ключ, который может открывать все замки, хороший ключ, а замок, который можно открыть любым ключом, плохой замок!

Вот так. Но пора собираться. Мою гитару, барабаны и одежду Солнышко уже приготовила. Я взял ещё двадцать три пластинки для наших фанатов, для Сереги, Димки и Маши. Вот они как раз все пришли и мы выдвинулись к лифту. Все нас ждали возле «Икаруса». Да, солидно теперь все смотрятся на его фоне и в одинаковой одежде. Я достал новые наши пластинки и передал Димке, а Серёге его экземпляр ещё в лифте отдал. Все это увидели и очень обрадовались. Он им их раздал и они стали внимательно разглядывать обложку. Двойной диск — это очень серьёзно. Надо было обязательно каждый вынуть вместе с конвертом, посмотреть на «яблоко» и виниловые дорожки. Не поцарапаны ли.

— Красиво сделано и смотрится дорого, — вынес своё заключение Димка. — Рублей пять будет стоить.

— Я не спрашивал, — ответил я, любуясь «Икарусом». — Сейчас на Калининский приедем и в магазине узнаем. Как новый автобус, удобный?

— Обалденный. Удобный, мягкий и вместительный. Все вошли и даже места остались. Аппаратуру, правда, неудобно затаскивать, но это мелочи.

Ребята украсили флажками нашей группы боковые зеркала автобуса и стало понятно, что это едем мы, группа «Демо». Надо будет на бортах «Икаруса» нашу эмблему нарисовать. Или использовать аэрографию, или заказать специальные самоклеящийся вариант картинки у Стива. Я помнил из истории, что первая полностью оборудованная мастерская аэрографии в России была открыта ещё в 1910 году на фабрике Трёхгорной Мануфактуры.

Пока мы ехали, Маша привела в порядок волосы Солнышка и слегка подправила ей прическу. Так что к магазину «Мелодия» на Калининском мы подъехали в полной боевой готовности. Ого, ну и народу сегодня собралось. Да, вчера я, кажется, погорячился с объявлением. А радости у пришедших сколько было, когда они нас увидели. Сразу видно, что любят нас. Даже самодельные плакаты принесли. У всех в руках наши двойные пластинки, купленные ими здесь же, значит работать нам точно больше часа придётся. И самое интересное, что нас встречали фоторепортёры. Их было человек пять. Вот так, вчера же сам всех на встречу пригласил, вот они и явились на интересное событие из музыкальной жизни столицы. Они к нам особо не лезли, а снимали чуть со стороны. Видимо поняли, что интервью мы им в такой толпе дать не сможем.

В этот раз мы магнитофон с собой не брали, но всем помог сам магазин. Он вывесил колонки над входом и из них раздавались песни с нашего нового альбома. Вот так, нас встречали нашими же песнями. Мы в магазин заходить не стали. Наши фанаты заблокировали подступы к нам и пропускали только по одному. Ну что ж, поехали. Мы работали втроём больше часа. Но было весело и погода была хорошая. Те, кто получил наши автографы, не расходились, а просто отходили в сторону и наблюдали за процессом со стороны. Я старался внимательно наблюдать за пришедшими, потому, что хорошо помнил рассказ Наташи. Я старался всем уделить хоть пару секунд своего внимания и всем это очень понравилось. Ведь это живое общение с нашими поклонниками. Они просили дополнительно написать их имя или какое-либо пожелание на обложке пластинки. И я писал, а Солнышко и Серёга только подписывали. Через час рука уже начала болеть, хотя мы писали фломастерами.

Не зря я внимательно вглядывался в лица наших поклонников. Среди пришедших попадались очень даже симпатичные девушки и я их приглашал в наш центр на Калужской. Но, чтобы от Солнышка не получить по башке, я добавлял, чтобы обращались к Дмитрию. Да, он только для своих Дима, а для новичков исключительно Дмитрий. Он слышал, что я говорю о нём и ему это нравилось. Может себе тоже среди них невесту найдёт. Но вот все желающие получить наши автографы закончились, а фоторепортёры уже давно ушли. А я в этой суете этого даже не заметил. Мы попрощались со всеми нашими поклонниками под их восторженные крики и свист и прошли к машинам.

— Ты зачем девчонок к нам в Центр приглашал? — спросила меня Солнышко, когда мы все четверо расселись в салоне «Волги».

— Дим, у тебя есть девушка? — спросил я Димку.

— Пока не нашёл, — честно ответил он.

— Вот видишь, Солнышко, кому я невесту ищу. И у меня есть ещё одна задумка. Я её с тобой дома обговорю.

Солнышко поняла, что я для какого-то очередного дела это всё затеял, и перестала на меня дуться. Скорее бы эта её Красная Армия уезжала. А то со своими подозрениями уже начинает раздражать. Подозрения у неё, конечно, не беспочвенные, но нельзя же к каждой юбке меня ревновать.

Теперь мы ехали в сторону «Площади Ногина». Там, у входа в ЦК ВЛКСМ, мы припарковались и прошли в здание. Бо́льшая часть ребят осталась выгружать аппаратуру, а пятеро пошли с нами. На входе нас встречали. Нет, не лично Пастухов, так как я прибыл сюда не как член ЦК, а как известный исполнитель. Поклонники толпились у входа и следовали за нами со всех сторон их холла по коридору и до самого концертного зала. Зал был больше нашего, но ненамного.

Мы сначала посмотрели гримерку. Она была одна, но большая и разделялась шторкой. Мы привыкли уже, что Серега отдельно от нас обитает в «России» и чаще всего вместе с Иркой. Ну да ладно, нам тут всего один концерт давать и тот без всяких супермодных наворотов. Он бесплатный и Пастухов согласился на такой. Он прекрасно понимал, сколько сейчас стоят билеты на наши концерты, поэтому особо и не настаивал на видеопроекторе, дымогенераторах и светомузыкалтной установке с дискошаром. Мы давали этот концерт в благодарность за то, что он передавал в наше распоряжение здание на Калужской. И вот теперь мы этот подарок отрабатывали.

Затем мы с Серёгой прошли на сцену, отправив Солнышко и Машу в гримерку, и осмотрели её уже более внимательно. Музыкальное оборудование уже принесли и возле него стояли наши ребята. В зал пока никого не пускали, кроме техников и специалистов по сцене. Они стали помогать подключать наши инструменты к местному оборудованию. А оно было на очень даже хорошем уровне. Ну так это же ЦК ВЛКСМ, а не какой-то сельский клуб в отдаленном регионе страны.

— Ну как, Серега, — спросил я друга, — тебе местная аппаратура?

— Достойная, — ответил наш немногословный клавишник. — Я бы и нам такую заказал.

— Обязательно закажем и даже лучше.

Ну вот, пусть Серега здесь пока всё организует, а мы с Солнышком немного отдохнём и приведем себя в порядок.

— Ну как вы тут? — спросил я своих женщин, заходя в гримерку. — Серега занимается аппаратурой, так что до начала концерта его не будет.

— Мы тебя ждали и отдыхали, — ответила за двоих Маша.

— Раз ты, Маша, такая смелая, то у меня есть к тебе вопрос: ты песню «Осень» выучила?

— Ты задумал меня сегодня на сцену выпустить, что ли?

— А чего тянуть? Вон Солнышко согласна, чтобы ты спела одну песню. Правда?

— Маш, а это отличная идея, — сказала Солнышко, тоже загораясь этой мыслью. — Попробуй, раз появилась такая возможность.

— Я же её не пела ещё, а только слышала.

— Время у нас много до начала концерта, так что пошли на сцену. Пока никого нет, порепетируем и твой голос послушаем.

— Я боюсь.

— Если у тебя ничего не получится, то и не будешь выступать. Договорились?

— Хорошо, — сказала успокоенная Маша, — я согласна попробовать.

Я знал, что Маша выучила эту песню наизусть и мы её пару раз даже напевали вместе в машине, когда ехали по нашим любовным делам. Она, правда, в полный голос не пела, но получалось у неё неплохо.

Мы вышли на сцену и я объяснил Серёге, чем мы сейчас займёмся. Он помнил моё вчерашнее исполнение этой песни на кассете и ноты, которые сам мне написал. Мы с ним минут десять её проиграли, а потом пригласили Машу.

— Не робей, — подбодрил я её. — Мы с Солнышком с тобой.

В начале шло моё гитарное вступление, потом запела Маша и затем подключился Серега. Сначала Маша была зажата, а к концу она расслабилась и у неё стало хорошо получаться. Я ей своими гитарными проигрышами давал передохнуть, особенно перед последним повтором припева.

— Так, Маша, очень хорошо, — приободрил я девушку. — Предлагаю припев вам спеть вдвоём с Солнышком. Как, девчонки, согласны?

— Я согласна, — подтвердила Солнышко.

— И я тоже, — радостно выкрикнула Маша, понимая, что с поддержкой её подруги ей будет спокойней и припев зазвучит так, как будет звучать потом, когда их будет трое. В этой песне, всё равно, в будущем будет солировать Настя Макаревич, участие остальных двух девушек будет ощущаться только в припеве.

— Тогда вот тебе, Солнышко, слова и поехали снова.

Маша полностью успокоилась и спела замечательно. Припев вообще получился великолепно. Маша сияла, Солнышко была довольна. А я был счастлив. Своими собственными руками создал, надеюсь, будущую звезду советской эстрады. Правильно сказал Ситников, что талант всегда пробьётся. Я бы только к этому добавил, что ему надо иногда немного помочь и направить. Именно этим и будет заниматься наш продюсерский Центр на Калужской.

— Поздравляю с рождением новой звезды Марии Колесовой, — обратился я к Маше и захлопал в ладоши. — Ну что, будешь выступать?

— Буду, — засмеялась Маша и повисла у меня на шее. — Спасибо тебе, я так мечтала об этом.

А потом она застеснялась и посмотрела на Солнышко. А Солнышко улыбалась и тоже радовалась успеху подруги. А объятия эти выглядели дружескими и были от избытка чувств не ко мне, а прежде всего, к себе.

— Значит, — объявил я, — объявим Машу во втором отделении. Или ты хочешь в первом?

— Нет, — ответила Маша, — я в первом немного передохну и подготовлюсь. Что вы решили с одеждой?

— В первом мы в коже, во втором — в джинсе. Репертуар мы сокращаем почти в половину, чтобы получилось около двух часов. Вот листок, я от руки написал. Печатать было некогда. Надеюсь, Серега, в моем почерке ты разберёшься. А Маша откроет второе отделение. Я её сам объявлю. Вопросы есть? Нет. Тогда пошли переодеваться. Так как ты, Серега, уже в коже, поэтому можешь остаться на сцене. Дим, а ты наших расставь везде, но чтобы не мешали. Зал небольшой, поэтому часть можешь за кулисы отправить.

— Хорошо, — ответил Димка. — Но четверых у гримерки я всё равно поставлю.

Я ему кивнул и мы пошли переодеваться. Маша была сегодня в джинсах и джинсовой куртке, поэтому я и решил вывести её на сцену именно во втором отделении концерта. А она шла и улыбалась. Знакомое мне состояние. Солнышко тоже на неё посматривала и тоже вспоминала свой первый концерт и первый выход на сцену.

В гримерке Маша, пока приводила нас в порядок, всё никак наговориться не могла. Это у всех так бывает. Называется «отходняк» и хочется выговориться. Мы ей не мешали, а просто сидели и пользовались минутами отдыха. Но Солнышко, всё-таки, решила напомнить мне моё обещание рассказать, зачем я приглашал сегодня девчонок к нам в Центр.

— Скажу честно, — ответил я серьезным голосом и девушки враз притихли. — Мне очень не нравится Ирка. Не перебивайте, а дослушайте до конца. Она очень жадная и хабалистая девка и даже пыталась ко мне клинья подбивать. Она из Сереги верёвки вьёт и деньги из него тянет. А он этого не видит. Влюбился в неё и ослеп. Я хочу спасти друга и найти ему красивую девчонку, чтобы он про Ирку напрочь забыл.

— И я видела, — добавила возмущённо Маша, — как Ирка влюблёнными глазами на Андрея смотрела и всё бегала за ним, чтобы, видимо, уединиться в укромном месте. Шалава, она и есть шалава.

— Вы меня просто огорошили этой новостью, — сказала поражённая Солнышко. — А что же вы мне ничего раньше не рассказали?

— А зачем? Она тебе понравилась, а я не стал тебе говорить, чтобы не расстраивать. Ты же видишь, что Серега стал говорить только о деньгах и интересуют его только деньги. Он раньше таким никогда не был.

— Да, во дела. Как же я могла так в Ирине ошибиться?

— Так же, как и Сергей. Так что я буду спасать друга. Прямо с ним на эту тему разговаривать бесполезно, только поссоримся. Ладно, сам разберусь. Кстати, в субботу идём после приёма записываться к Серёге. И ты, Маш, с нами идёшь.

— Ты хочешь уже завтра записать, как я «Осень» буду исполнять?

— И не только записать, но и на «Маяк» отдать, чтобы в понедельник вся страна тебя услышала.

— Ой, мамочки. Ты же говорил, что через полгода?

— А чего ждать? — поддержала меня Солнышко. — Серега запись смикширует и будет вообще великолепно.

— Неужели моя мечта уже в понедельник сбудется? Спасибо вам, без вас бы у меня ничего не получилось.

Мы все дружно обнялись и расцеловались. Вот они мои родные девчонки, чуть меня, согласно моему сну, отцом четверых детей не сделали. Правда, с Машей пока не ясно, но надеюсь, что и с ней пронесёт. Так, а что у нас со временем? Ещё десять минут и можно уже выходить.

— Ну что, Солнышко? Пойдём и покажем Пастухову, что мы не только с тобой людей спасать умеем, но и петь тоже.

Мы направились в сторону сцены, а Маша осталась дожидаться нас в гримерке. Четверо наших фанатов, как и обещал Димка, сопровождали нас. Правильно, бережёного Бог бережёт. Ну а про конвой я добавлять не буду, он больше Белому подходит по роду профессии. Так, занавес закрыт, но я в глазок сегодня смотреть не стану. Мари сегодня здесь нет, да и «Belle» я исполнять здесь не буду. Мне ещё толпы влюблённых в меня комсомолок только не хватало. Мы её для француженок прибережем. В «России» в воскресенье тоже постараюсь избежать её исполнения, если только публика очень просить не будет.

Вот и занавес открылся и я подошёл к микрофону. В первом ряду в центре сидел Пастухов, с которым мы только вчера виделись. Зал был битком набит, даже в проходе сидели на стульях. Значит, по залу я сегодня не побегаю. И молодёжь танцевать у сцены не будет, пока их начальник не уйдёт. Публика нас встретила бурными аплодисментами и улыбками. Я знаю, что нас очень ждали. Наташа мне рассказывала, как тут все записывались на наш концерт.

— Дорогие друзья, — обратился я к залу и все присутствующие превратились в слух, готовые ловить каждое моё слово. — Прежде всего я хочу сказать большое спасибо Борису Николаевичу Пастухову за тот дом, который он нам подарил и всем вам за то, что принимали в его строительстве активное участие. Наш концерт — это наша благодарность вам. Сегодня не будет спецэффектов, но будет рождение новой звезды и все вы станете тому свидетелями. Наш Центр будет продюсировать молодые таланты и сегодня вы увидите первый результат этой работы. Группа «Демо» сегодня поёт только для вас.

Ух как захлопали. Я их удивил и заинтриговал. Все хотят видеть рождение новой звезды, вот и глаза у всех загорелись. Но не всё сразу. Пусть подождут и помучаются немного в неизвестности.

Первое отделение мы откатали на одном дыхании. Солнышко уже втянулась и зажигала публику. Я тоже старался с душой и у нас всё получалось. Две песни исполнили на бис, уж очень все просили. Так это же наши знаменитые «Трава у дома» и «The Final Countdown». Пастухов мне кивнул, мол надо повторить. А я что? Я не против. Я всегда за. Гимн советских космонавтов я готов исполнять всегда и везде. Наш народ бредит космосом, поэтому и любит эти две песни. Именно сегодня, 12 мая, с космодрома «Плесецк» успешно стартовали две ракеты: «Восток-2М» и «Космос-3М». Поэтому и просили наши песни, связанные с космосом. Отпускать после первого отделения нас не хотели. Я видел, что молодые комсомолки и комсомольцы очень хотели потанцевать и постоянно поглядывали на своего шефа. Но он стойко досидел до антракта. Цветов было немного, это вам не «Россия». Да и начальство бдит.

В гримерку мы ушли все вместе. Для Сереги Маша натянула заранее шторку, а мы уже друг к другу привыкли. Маше, наоборот, нравилось, когда я шастал мимо неё в трусах. Да и Солнышко к этому спокойно относилась. Мы же переодеваемся для работы, а не просто так. Я быстро переоделся в джинсы и джинсовую рубашку, а Солнышко одела к джинсам яркий батник. Потом Маша ее расчесала и припудрила. Мне тоже пару раз кисточкой по лицу провела, чтоб не обидно было. Серегу пудрить не стали, он это дело не любит и не понимает.

— Ну что, Маша, готова? — спросил я у своей школьницы-любовницы, хотя и Солнышко была тоже школьницей.

— Готова, — ответила та.

— Тогда пятиминутная готовность и выходим. Серёга, открывает Маша с «Осенью».

— Понял.

Я глотнул воды и подумал, что Маше очень повезло. Нас никто не продюсировал, мы всего добились сами. Если не считать переноса из другого века, о котором я часто вообще забываю, мы всё сделали за счёт таланта и связей отца.

— Вперёд, Маша, — сказал я новой нашей солистке. — Ты пока стоишь за кулисами, а я тебя объявлю.

Вот так, мы опять вышли втроём. Это пока, чтобы до последнего сохранить интригу. Занавес опускать после первого отделения не стали, поэтому наш выход был виден всем. Нам опять захлопали, а в глазах у всех читался один вопрос: где обещанное чудо? Пастухова на месте не было. Видимо, у него образовались неотложные дела. Его место заняла какая-то женщина, значит Бориса Николаевича уже сегодня точно не будет. Что ж, так даже лучше.

— А сейчас обещанный сюрприз, — сказал я залу. — Представляю нашу начинающую солистку Марию Колесову с моей новой песней «Осень». У меня есть «Осень» мужская, а теперь будет ещё «Осень» женская. Встречайте Марию аплодисментами.

Зал зааплодировал в ожидании появления незнакомки. И Маша вышла на сцену. Глядя в зал, отметил, что первое впечатление у зрителей от Маши было хорошее. Я правильно расчищал с одеждой. Она была одета тоже в джинсу, как бы одна из нас, поэтому они приняли её хорошо. И она была с нами, как бы часть нас. А мы, априори, всегда лучшие.

А здорово в результате у нас получилось. Маша молодец, хорошо выступила. Даже можно сказать отлично. Публика аплодировала ей, как и нам. Значит, экспромт, хорошо мною подготовленный, получился. Маша улыбалась и кланялась залу. Песня хорошая и певица хорошая — что ещё нужно, чтобы стать звездой. Ей даже двое молодых людей подарили цветы, первые в её жизни в качестве певицы. Маша уходила со сцены с ними в руках и под заслуженные аплодисменты. Вот теперь будет, что, или лучше сказать кого, предъявить Суслову в понедельник. Пусть не думает, что если я не часто бываю на рабочем месте, то занимаюсь ерундой или, вообще, бью баклуши. Хороша Маша, и главное, что наша.

Дальше мы уже спокойно продолжали концерт. Молодёжь, сразу после Маши, выбежала к сцене. Ну как можно усидеть под наши зажигательные песни, когда даже сам Брежнев готов был под них танцевать? Приятно, когда всё получается так, как ты задумал. Зал ликовал. Хорошо, что про «Belle» никто не вспомнил. И без неё всем было хорошо. «Единственная» и «Believe» мы исполнили на бис. А в конце, на поклоны, я вызвал к нам на сцену Машу. Я её предупредил, чтобы в гримерку не уходила, а ждала за кулисами. Пусть она ещё раз искупается в море аплодисментов и запомнит, как это прекрасно. Откуда-то нам принесли кучу цветов. Видимо, заслали гонцов в рядом расположенный цветочный магазин. Начальства нет, можно и шикануть и отблагодарить любимую группу за такой замечательный концерт.

Мы с Солнышком решили отдать все цветы Маше. Пусть сегодня спит вся в цветах. Пусть у неё тоже, как у нас, успех ассоциируется с ароматом цветов. Не наших, которые мы раздавали друзьям, а её собственных, честно полученных за исполнение своей первой песни. Маша просто захлебывалась от восторга.

— Спасибо вам за этот праздник, который вы для меня организовали, — благодарила она нас. — А я, дурочка, боялась, что у меня ничего не получится. Но ведь получилось же, правда?

— Всё у тебя получилось прекрасно, — сказала Солнышко, обнимая подругу, — и мы тоже рады твоему первому успеху.

— Поздравляю со вторым рождением, — подошёл я к Маше и поцеловал её в щёку. — Теперь ты стала звездочкой. А в понедельник ты станешь настоящей звездой.

Даже Серега подошёл к Маше, поцеловал её и поздравил с успехом. Он тоже улыбался. Невозможно было не улыбаться, глядя на эту юную счастливую женщину. То, что она женщина, знали только мы двое. Но это была уже «женщина, которая поёт». Слова песни Аллы как нельзя лучше подходили и к Маше. Наши фанаты собирали цветы в одном месте, так как отдельной второй гримерки для них здесь не было. Нам показали запасный выход во двор, через который сначала вынесли цветы, а потом и наши инструменты.

Было только девять часов вечера, поэтому было ещё относительно светло. Мы даже особо и не устали. Ну как можно устать, когда вокруг тебя прыгает такая радость и болтает без умолку. Сам чувствуешь радость, а это помогает снять любую усталость. По дороге домой я решил, что завтра мы соберёмся не вечером, а днём, перед приёмом во французском посольстве. Мало ли мы там задержимся и поздно вернёмся, лучше днем с полными силами запишемся.

Когда мы подъехали к нашему дому, то я, первым делом сообщил Маше и Серёге, что запись у нас будет в час дня и объяснил причину переноса.

— Андрей, — спросил меня друг, — а за сегодняшний концерт сколько я получу?

Я посмотрел на Солнышко и на Машу и прочитал в их глазах то, что я был прав и они со мной полностью согласны. Я отвёл в сторону Серегу и отсчитал ему из своих тысячу рублей. Я не стал ему ничего объяснять, да и не понял бы он ничего. Ему деньги нужны были для Ирки, именно она его к этому приучила. Он не поймёт, что это был бесплатный концерт в обмен на наш Центр. Обязательно надо вытаскивать его из этого болота стяжательства и я постараюсь сделать всё, чтобы спасти друга.

— Тебе тоже нужны деньги или ты понимаешь, что этот концерт был знаком благодарности Пастухову? — спросил я Машу.

— Что ты, — замахала руками Маша. — Я знаю, что концерт был бесплатным.

— А вот за это денег я тебе дам. Не за то, что ты пела, а для того, чтобы ты теперь выглядела так, как твоя песня. В понедельник, а может быть и раньше, если мне удасться передать Краснову в субботу твою песню, ты станешь звездой. А звезда должна что? Правильно, быть красиво одетой. Вот тебе двести пятьдесят чеков. Ты поедешь завтра утром в «Берёзку» и соответсвенно своему новому статусу оденешься. А мы с Солнышком поедем в 200-ю секцию ГУМа и тоже себе что-нибудь купим.

Маша поцеловала меня в щеку в знак благодарности, ну и Солнышко тоже. Мы теперь одна музыкальная семья и нас теперь объединяет нечто большее, чем просто дружба и школа. Нас теперь объединяет сцена, которая подразумевает под собой очень многое. Это работа, творчество и жизнь. Иногда вся жизнь.

Глава 12

Французское посольство — это маленький островок Пятой республики на территории другого государства

Как приятно проснуться, зная, что сегодня никакого концерта не будет. Запись и исполнение двух песен на приёме во французском посольстве — это не в счёт. А классно мы вчера Маше помогли стать звездочкой, но сегодня сделаем из неё настоящую звезду. Я постараюсь договориться с Красновым и передать ему с нарочным или курьером катушки с её и моими песнями. Там будет их четыре: «Дельфин и русалка», «Не прячь зеленые глаза», «Я буду всегда с тобой» и «Осень» в исполнении Марии Колесовой, то есть нашей Маши.

Я их все уже зарегистрировал, кроме «Дельфина», но в своём исполнении. А сегодня мы их запишем у Сереги. Ещё запишем «Voyage Voyage» и «Joe le taxi» для EMI, чтобы звучало профессионально, но на отдельной плёнке. Для ВААПа сойдёт любое исполнение, главное, чтобы были ноты и мелодия с ними совпадала. А вот на «Маяк» или англичанам уже нужно везти запись очень хорошего качества и исполнения. Решено. Сейчас позвоню Краснову, он, я знаю, тоже рано встаёт, как и я.

— Привет, Анатолий, — сказал я в трубку телефона, когда мне ответил Краснов на том конце. — Не разбудил?

— Нет, — ответил тот абсолютно бодрым голосом. — Я давно встал. У тебя, я так понимаю, что-то срочное, раз ты звонишь в субботу рано утром.

— Точно. Мы тут Центр открыли имени себя.

— Видел и слышал тебя позавчера в программе «Время». Поздравляю.

— Спасибо. Одной из его задач, по словам Суслова, является открытие молодых талантов и их продвижение, в том числе, на Западе.

— Да, не слабая такая задача перед тобой поставлена руководством страны. У тебя ещё в ЦК теперь должность серьёзная. Мне уже некоторые наши исполнители, зная про нашу с тобой дружбу, звонили и спрашивали про тебя. Хотели узнать твоё отношение к ним, ну и дальнейшие перспективы.

— Я ещё вхожу в курс. Но с некоторыми проблемами я начал уже разбираться серьезно. Только вопрос сейчас в другом. У нас уже есть первый успех и первая молодая певица вчера при нашей поддержке выступила на нашем концерте.

— Отлично. И ты, наверняка, хочешь, чтобы мы её запустили на радио?

— Да. Песня моя и в ВААПе уже зарегистрирована, так что мы её сегодня нормально запишем и можно давать в эфир.

— Вези и мы вечером её начнём крутить.

— Дело в том, что мы идём сегодня на приём во французское посольство и когда вернёмся, я не знаю. А до приёма тоже масса неотложных дел, в том числе и сама запись. А ты сам прекрасно знаешь, что это процесс непредсказуемый.

— А ещё что-то ваше есть?

— Три песни на русском и две на французском. Только французские пока не выпускай без моей команды, я их англичанам предложу. У меня есть одна идея по поводу ещё одной или двух французских песен, но пока это в процессе.

— Давай сделаем проще. Во сколько у тебя приём?

— В шесть.

— Я могу подъехать к посольству без пятнадцати шесть и ты мне передашь плёнки с записями песен.

— Только ещё раз напоминаю про французские. Я их тогда на отдельной катушке запишу, чтобы не перепутать.

— Хорошо. Значит мы сегодня вечером запустим только на русском. Как зовут твою будущую звезду?

— Мария Колесова. Пусть ведущий объявит, что поёт Мария Колесова и группа «Демо».

— Отлично. Четыре новые песни от «Демо» — это будет настоящим подарком для наших радиослушателей. Мы, благодаря тебе и твоей группе стали самой популярной музыкальной программой в Советском Союзе.

— Я рад, что у нас с тобой установилось взаимовыгодное сотрудничество. Тогда до встречи в пять сорок пять у посольства.

Я убежал на пробежку и вернувшись, застал Солнышко на кухне.

— О, моя любимая проснулась, — сказал я ей и поцеловал это моё чудо. — Как изволили почивать?

— Хорошо, любимый, — ответила Солнышко и поцеловала меня в ответ. — В ГУМ едем?

— Обязательно. Только после завтрака я проверю, как там твой французский. Если всё отлично, я подарю тебе ещё одну песню. Тоже на французском.

— Merci beaucoup, — на довольно приличном французском ответила моя француженка.

— О, прекрасно. Très bien. Действительно, успех налицо. Значит, справишься с двумя песнями.

После завтрака мы отправились в комнату, где стоял синтезатор и четыре раза прогнали «Joe le taxi». Ну что ж. Её прапрабабушка точно согрешила с французом ещё в войну с Наполеоном. Я её чмокнул за такое хорошее исполнение. Я знал Глеба Семёновича и он прекрасно мог поставить произношение, если у человека имелась способность к французскому языку. А у Солнышка она имелась и очень неплохая.

— А теперь смотри, какую ещё песню я придумал для тебя, — сказал я и исполнил знаменитую «Tu es foutu» итальянской певицы In-grid на французском языке, которая была записана и спета ею со сцены в 2002 году и стала европейским хитом номер один.

— Вот это класс. А как переводится название?

— «Ты — подонок». Если Ситников в таком виде её не пропустит, то для Союза назову её по первой строчке «Tu m'as promis», что означает «Ты мне обещал».

— Я поняла в ней только несколько слов.

— Там всё просто. Мужчина обещал женщине золотые горы, а в результате она получила от него только почтовую открытку. Я, кстати, уже начал перевод её на английский, так что я постараюсь к часу добить её до конца.

— Какой же ты умничка. Вот здорово, тогда я смогу её петь и во Франции, и в Англии.

— Так, я пишу тебе слова и давай попробуем потихоньку.

Потихоньку растянулось на час, но в результате у нас неплохо получилось. Удивительно, но самое сложное для Солнышка были не французские слова и их произношение, а вот это пение «ту-ту». Серега с этим ещё поколдует и мы получим нечто очень танцевальное и сногсшибательное. Итого у нас с Солнышком получилось четыре песни на французском. У неё две и у меня две. До начала июня надо постараться написать ещё восемь и к вероятной поездке во Францию у нас будет готов французский диск. Но и без нового диска мы уже можем хоть сейчас завоевать любовь французской публики. Моя «Belle», судя по сообщениям «вражьих голосов», бьёт все рекорды по популярности в Европе и в Англии, а тут ещё дополнительные три хита готовы.

— Я всё наше с тобой творчество записал на магнитофон, — сказал я. — По дороге в эту закрытую секцию ГУМа будешь слушать и повторять.

А потом мы ещё минут двадцать репетировали «Дельфин и русалка». В песне пелось, что они не пара, но мы то знали, что мы любим друг друга и слова явно к нам не имеют никакого отношения. Так, удачно вспомнил группу «Непара», у них тоже отличные песни были. Надо будет заметочку себе в голове сделать и потом поработать в этом направлении.

По дороге мы напевали под магнитофон наши песни и получилась ещё одна маленькая и веселая репетиция. Лишней она точно не будет. Мы подъехали к самому ГУМу, но не к центральному входу, а сбоку. Оделся я в строгий костюм с двумя Звёздами на груди. Мало ли кого встречу, я же теперь член ЦК. Мог бы и джинсы надеть, но мы решили не выделяться из партноменклатурной элиты своим молодежным видом. Заветная дверь находилась на первом этаже здания прямо напротив Мавзолея. Только недавно я с его мраморной трибуны парадом командовал, а кажется, что месяц уже прошёл.

Я позвонил в неприметный звонок и нам открыл дверь милиционер с погонами старшего лейтенанта. Не узнать нас было невозможно, если только ты где-нибудь в тайге живёшь, но лейтенант старался сохранять невозмутимый вид.

— Ваш пропуск, пожалуйста, — вежливо поинтересовался он моим разрешением на проход в это вожделенное для всех советских людей место.

— Пожалуйста, — ответил я и протянул ему удостоверение начальника отдела ЦК КПСС.

Он для проформы сверил мою фамилию на пропуске с фамилий в удостоверении. Потом убедился, что со мной идёт один человек, как указано, а не два, и только после этого разрешил проходить, вернув оба документа. Тут и не такие стоят и ждут, и я подожду. За заветной дверью открылся сначала небольшой отдел сувениров. Дальше была представлена парфюмерия, затем — носки, чулки, трикотаж, готовое платье, обувь, шубы. В разделе пластинок я увидел наш новый двойной альбом. Стоил он так же, как и в «Мелодии», 5 руб. 70 коп. Пустячок, а приятно. Были импортные товары и наши, дефицитные, за которыми нужно было отстоять большую очередь, чтобы купить. В Советском Союзе всё дефицитное «доставали», а всё остальное — покупали. Самое главное, что здесь принимали только рубли. Никаких тебе чеков или инвалюты.

Солнышко купила себе платье Шанель. Я, в принципе, и вёз её сюда за этим. Оно было вечернее, длинное и строгое, как раз для приёма. Мы в Лондоне такое не покупали, так как на приём к королеве приглашали только меня и для этого я просто взял в аренду фрак и аксессуары к нему. О, может тут фрак тоже есть. Оказалось, что есть. Даже манишка с бабочкой и белая жилетка была к нему. Нашёл также чёрные лакированные туфли. И самое интересное, что всё было сделано в Великобритании. Как раз возьму всё это с собой в Лондон, а может и в Штаты. Всякие стиральные машины и бытовую технику мы брать не стали — возиться сейчас с ней не охота было. Чай не в последний раз сюда заглядываем, в следующем месяце мне обещали снова выдать в эту закрытую секцию пропуск. Вот тогда стиральную машину и купим.

Цены, действительно, приятно удивили. Нам все покупки обошлись в триста рублей. Думаю в Англии это стоило бы в полтора раза дороже. А всё просто, курс доллара к рублю тут был официальный, копеечный. А если быть точным, то 70 копеек за один доллар.

На выходе мы столкнулись с… Галиной Леонидовной Брежневой. Она меня узнала сразу и заулыбалась.

— Кого не ожидала здесь встретить, так это группу «Демо», — сказала дочь Брежнева и внимательно посмотрела на нас. — Привет, Андрей. Привет, Светлана.

— Здравствуйте, Галина Леонидовна, — приветствовали мы её хором и своими самыми обворожительными улыбками. — Мы очень рады с вами познакомиться. С вашим отцом мы уже несколько раз встречались, а с вами никак не получалось.

— Да, он мне рассказывал и об охоте, и вашем совместном пении в «России». Так вот вы, значит, какие. О вас вся Москва и страна гудит, а вы, оказывается, здесь вещи себе покупаете.

— Пришлось заехать, на приём сегодня идём к французам. Нас там выступить попросили, вот пришли вечерние туалеты к этому официальному мероприятию купить. Не пойдёшь же к иностранцам в обычном костюме, надо фрак надевать. Протокол есть протокол, тем более дипломатический.

— Молодцы. Отец недавно о тебе, Андрей, спрашивал. Когда, говорит, дачу приедет смотреть.

— Завтра, как раз, и собирались. У нас первая половина дня свободна, а вечером ещё один концерт в «России». Вот с утречка и поедем. А Леонид Ильич опять на охоту собрался?

— Да и тебя приглашал.

— Передайте ему и Виктории Петровне большое спасибо и что мы со Светланой завтра обязательно будем.

Во как. С Галиной Брежневой познакомились. Приятная оказалась женщина. Светлана уже привыкла и совсем не оробела при виде дочери Генсека. У нас теперь каждый день то Брежнев, то Суслов. Поневоле привыкнешь к таким величинам. Хорошо, что Галина Леонидовна напомнила мне о даче в Завидово, а то с этими парадами, концертами и Центрами совсем вылетела из головы эта дача. А вылетела, потому, что не нужна она мне. Многие за такую дачу готовы Родину продать, а мне она и даром не сдалась. Но придётся ехать. Значит, с Солнышком завтра утром поедем и посмотрим, что там за дача цэковская такая.

Домой я подниматься не стал, а сразу поехал за Машей. Маша уже ждала меня у своего подъезда в обновках.

— Красавица, ты ли это? — спросил я свою звездную любовницу.

— Я это, — смеясь, ответила та и поцеловала меня. — Ну, что, похожа я на звезду?

— Настоящая поп-звезда.

— Это ты про мою хорошенькую попку намекаешь?

— Попа у тебя, действительно, аппетитная, но я говорю про популярную музыку. Это название придумано на Западе, а у нас это называется «эстрадная музыка» или просто «эстрада».

— Тогда согласна быть поп-звездой с классной попой. Всё в «Берёзке» купила, как ты велел. Мама, когда увидела, в каких нарядах я приехала, просто дар речи потеряла. Она, после вчерашней истории с морем цветов и моим первым выступлением на сцене, второй день ходит обалдевшая. Ко мне тут Ленка час назад забегала, так вся обзавидовалась. Про песню по «Маяку» я ей не стала рассказывать, только про концерт и моё выступление рассказала. А от вещей она просто в шоке. По тебе так всё и сохнет.

— Пусть сохнет, она не в моём вкусе.

— Правильно, я у тебя самая лучшая после Светланы.

Это она ещё про Наташу и леди Ди не знает. Ну и хорошо, пусть считает себя второй. Я её разубеждать в этом не собираюсь. Дома две подружки стали хвалиться друг перед другом своими покупками. Ну вот, теперь можно спокойно одевать Машу и ходить вместе с ними в «Берёзку». Теперь Солнышко точно ни о чем не догадается.

Солнышко рассказала Маше о том, что мы ГУМе встретили Галину Брежневу и что поедем завтра в гости к Леониду Ильичу и дачу заодно посмотрим. Маша нам откровенно позавидовала.

— Везёт вам, — сказала, вздыхая, Маша. — С Брежневыми дружите, дачу рядом с ними получили.

— Ты только начинаешь свою музыкальную карьеру, — сказала Солнышко. — Андрей теперь твой продюсер и у тебя скоро тоже всё будет.

— Так, Маш. У тебя когда сегодня занятия по вокалу? — спросил я её.

— В пять.

— Тогда давайте обедать и пойдём к Серёге. Надо записать всё, что у нас есть. Пляши, Маша. Твоя песня будет звучать сегодня по «Маяку» после семи вечера.

— Ура! Я всех наших предупрежу. Можно я, пока Солнышко накроет на стол, позвоню трём своим подругам и расскажу им эту потрясающую новость?

— Звони, я сам Солнышку помогу.

Смешно было слушать, как Маша звонит девчонкам и хвалится этим радостным известием. Мы быстро приготовили обед, накрыли и пообедали. Маша аж ерзала от нетерпения, так ей хотелось побыстрее отправится на запись. Она один раз была с нами и осталась в полном восторге от этого процесса.

У Серёги всё повторилось, как всегда, только с одним маленьким исключением. С нами пела Маша и это было для неё в первый раз. Одно дело сидеть рядом и переживать, и совсем другое быть непосредственным участником. При помощи Солнышка всё вышло замечательно, но только с четвертого раза. Маша немного волновалась, поэтому сразу у неё и не получилось. Я добивался идеального звучания и в четвёртом варианте получилось то, что я хотел. Маша так разошлась от радости, что всё у неё, наконец-то получилось, что мне на неё даже пришлось прикрикнуть. Вот ведь неугомонная, что в пении, что в сексе.

Далее уже работали мы. Две французские песни у Солнышка получились ещё лучше, чем утром. Даже акцент, практически, не был заметен. Потом я показал английский перевод её песни «Tu es foutu». Я её назвал «You Promised Me», так было в рифму и чётко попадало в ритм песни. Солнышко немного порепетировала её и мы её тоже записали. Моя «Voyage Voyage» тоже пошла очень хорошо. Маша была в полном восторге от нас и от себя, конечно. «Зеленые глаза» она уже слышала вчера на концерте, а вот «Дельфин и русалка» для неё были новые.

— Андрей, — обратилась ко мне Маша, — а можно тебя попросить написать песню, чтобы мы тоже вместе с тобой её исполнили? Если Светлана не против.

— Я не против, — сказала спокойно Солнышко. — Тебе на первых порах понадобиться наша с Андреем поддержка.

— Я напишу, но позже, — ответил я. — Я уже думал над таким вариантом. Вот мы из Англии вернёмся и я это сделаю. Да, для твоей раскрутки пока будет необходимо наше имя и участие. Но потом, когда подберем ещё двоих, вы будете выступать как отдельная группа. Хотя тебя можно и сольным проектом сделать, а для трио других девушек набрать. А ты сама-то как хочешь?

— Одной пока боязно, но мне бы хотелось попробовать начать сольную карьеру певицы.

— Ладно. Пока ты будешь с нами, а там увидим. Если ты будешь выступать одна, то это получится уже два проекта нашего Центра, что даже лучше. В общем, ты продолжаешь заниматься вокалом, а в начале июня я определюсь с твоим будущим. Для этого я ещё для тебя напишу одну песню, чтобы быть полностью уверенным, что ты одна справишься.

Все были довольны таким решением. В сольном варианте для Маши наша группа становилась некоей кузницей кадров, что ещё больше поднимет наш авторитет. И Суслов убедится в успешности нашего Центра в области музыкального продюсирования.

Перед нашим уходом Серёга задал вопрос, которого я давно ждал, но надеялся, что у друга хватит мозгов его не задавать. Но, видимо, не хватило.

— А можно в Париж с нами Ирина полетит? — спросил, смущаясь, Серёга.

— В качестве кого? — вопросом на вопрос ответил я.

Серега замялся, а я продолжил. Мои девушки затихли и с волнением ожидали, что будет дальше. Я мог послать друга куда подальше, но я решил для себя, что буду бороться за него до конца.

— Вот Маша научилась петь, — продолжил я. — Хоть она уже и может хорошо исполнять одну песню, но ей ещё рано в Париж. Месяца через три-четыре уже можно её будет взять, если французским серьёзно займётся. Вот Солнышко несколько дней упорно занималась этим французским до умопомрачения, но смогла поставить произношение. Маша, к тому же, наш стилист, но не входит в состав группы. Что умеет твоя Ирина? Петь, играть? Какую помощь она нам оказывала? Никакую. Но если ты так за неё просишь, то займись с ней сам вокалом. И если через две недели она сможет петь лучше Маши, то я её возьму в качестве бэк-вокалистки. Только в таком варианте.

— Я понял. Я ей всё передам.

Мы уходили грустные от Серёги. Я создал новую певицу, но одновременно теряю друга. Нет уж, не отдам я Серегу Ирке. Вот из принципа не отдам. У меня появилась одна мысль. Это будет жестоко и больно по отношению к Серёге. Но иначе нельзя. В варианте послать его был тоже свой резон, но слишком кардинальный. Как только я его уберу из группы, то его бросит эта Ирка. Серега без «Демо» и моих денег ей не нужен. Сейчас она прощупывала через него почву, до какого предела она может давить на него и через него на меня. Серега расскажет, что я чётко намекнул, что дальше нажимать на меня не получится, иначе она потеряет всё.

На крайний случай я могу, выражаясь фигурально, выжечь её мозги. Но я этого делать не буду. У меня у самого после таких напрягов может быть серьёзный откат. Я же это ещё не пробовал. Прошлый раз я только разозлился на неё и у меня полдня потом голова болела. А если я за неё возьмусь всерьёз. Она превратится в результате в овощ, а я слягу на пару дней с нервным истощением. Значит, этот вариант не подходит. Я знал, что Ирка петь не умеет и никогда не научится. Слышал её попытки напевать наши песни, фальшивила просто жутко. Поэтому я ничего не терял, предлагая Серёге решить заведомо нерешаемую задачу.

Мы вернулись втроём домой и переоделись для приёма. Маша по старой памяти помогла Солнышку с причёской и макияжем. А я сам одел свой фрак, мне было не впервой. Я моим двум женщинам такой солидный очень понравился. В один голос они заявили, что во фраке я выгляжу года на двадцать два, если не больше. Солнышко тоже в своём новом наряде выглядела на пару-тройку лет старше. Вот что хорошая и дорогая одежда с человеком делает.

Было уже без пятнадцати пять, поэтому мы решили отвезти Машу к Лидии Петровне и поехать во французское посольство. Мари мне говорила, что мы можем приехать пораньше, чтобы посмотреть аппаратуру и сцену. Если нужно, то и порепетировать. Я взял с собой минусоки наших двух французских песен и, на всякий случай, ещё две на другой кассете. Я думаю, французы уже катушечными магнитофонами не пользуются.

Здание французского посольства находилось на улице Димитрова в доме купца Игумнова. Рядом строилось новое современное здание канцелярии, но туда посольство переедет только через год, а в этом доме в псевдорусском стиле останется резиденция посла Франции. Мне вспомнились строчка из песни Александра Городницкого 1970 года «Жена французского посла»:

В нём постель распахнутая настежь,

И жена французского посла!

Что это меня на жену французского посла потянуло? Французского посла звали очень длинно и витеивато: Мари Жозеф Луи Брюно барон де Лёсс де Сион. Вот так, опять Мари, только мужского рода. И супруга его ему была под стать: баронесса Леонтина Брюно де Лёсс де Сион. Прямо как «Приорат Сиона» какой-то у них получился. А вот один из предыдущих французских послов Морис Дежан был завербован с помощью КГБ с использованием старой, как мир, «медовой ловушки». Посол влюбился в советскую актрису Ларису Кронберг-Соболевскую и один из сотрудников КГБ разыграл её ревнивого мужа, застав их вместе. Послу пришлось, чтобы избежать скандала и суда, согласиться работать на КГБ.

Этот Мари де Сион в связях, порочащих себя, замечен не был, да и справку по нему я не запрашивал. Мы туда петь идём, а не вербовать этого старичка. Я свою Солнышко в качестве «медовой ловушки» под него подкладывать не собирался, для этого профессиональные актрисы у комитетчиков имеются.

Нас беспрепятственно пропустили по пропуску-приглашению на территорию посольства и мы прошли в само здание. Красота, конечно, неописуемая. Мы сначала попали в аванзал. Хоть и псевдорусский стиль, но сразу захотелось продекламировать: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Нас встречала Мари Грину. Давно не виделись, аж со среды, когда она была на нашем концерте в «России» и сидела в первом ряду. Мы раскланялись, как хорошие знакомые, а я опять поцеловал руку француженке. В этот раз она спокойно приняла моё правильное соблюдение этикета на приёме. Я был во фраке и меня это ко многому обязывало. Вот так, мне ещё руку жены французского посла целовать. Но и Солнышку французы тоже будут руку целовать, значит мы с ними будем квиты. Судя по всему, Мари назначили нашим сопровождающим на время приёма.

Всё торжество будет происходить, как она нам объяснила, в Большой гостиной, где была оборудована импровизированная сцена и куда мы втроём и направились. Там стояли три стула, к одному из которых была прислонена виолончель, на втором лежал альт и на третьем скрипка. Значит, будет скрипичное трио ублажать слух гостей, а потом выступим уже мы. И похоже, что будет обычный фуршет без всяких застолий. Это даже к лучшему. Я, конечно, помню, какая посуда и какие столовые приборы какому блюду предназначены, а вот Солнышко не знает. А то подадут нам этакое эскарго со щипчиками и будет она, как Джулия Робертс в фильме «Красотка», этими «скользкими ублюдками» швыряться в официантов.

— Андрей, — обратилась ко мне Мари по-русски, так как мы ещё прошлый раз договорились разговаривать именно на нем, чтобы она могла постоянно практиковаться в языке, — мы с вами не обговорили сумму вашего участия в сегодняшнем мероприятии.

— А я думал, что этот вечер благотворительный, — удивился я такой постановке вопроса. — Я, право, не знаю. Тут всего-то две песни нам исполнить придётся.

— Я приблизительно в курсе, за сколько покупают англичане всего лишь одну вашу песню.

— Но они потом её перепродают в виде пластинок и получают хорошую прибыль. А здесь ни о какой прибыли речи не идёт.

— Я уполномочена предложить вам чек на девяносто тысяч франков, что в долларах составляет двадцать тысяч.

— Большое спасибо, я польщен столь высокой оценкой моего со Светланой талантов.

— Это только аванс. У нас к вам будет необычное предложение, которое, мы надеемся, вы примите.

— Вы меня заинтриговали. Видимо, разговор об этом состоится после нашего выступления.

— Как вы поняли, вот сцена. Сейчас принесут магнитофон с усилителем и колонки. Потом поставят и подключат микрофон, после чего вы сможете настроить всё под себя.

— Сколько людей будет?

— Человек двадцать пять-тридцать. Будет ваш министр культуры Демичев и ещё несколько ваших. Будут также наши и несколько американцев. Чисто фуршетный вечер, чтобы пообщаться. Подавать станут шампанское и канапе.

— Мы не пьём алкоголь, поэтому будем пить вашу знаменитую минеральную воду «Perrier».

— Я пока отойду, а вы не скучайте.

Она развернулась и пошла в сторону входа. А ничего так у неё фигурка. И ведь как держится. Я же помню её глаза на нашем последнем концерте. Молодец, хорошая школа. Посмотрим сегодня на тебя, когда ты будешь стоять совсем рядом со мной, когда я буду петь. Я так понимаю, женщин будет мало. Это и к лучшему. Совсем голову потерять не успеют в присутствии своих мужчин.

— Это что, нам заплатили за сегодняшние две песни двадцать тысяч долларов? — спросила поражённая Солнышко.

— А мы так и соим, — ответил я ей. — Если бы мы всё это оформляли через ВААП, то мы бы получили только три тысячи на руки, да и то в чеках.

— Значит, нам надо самим получать наши заработанные.

— Если бы было всё так просто. Не переживай, мы ещё много сможем заработать.

Вот и принесли наше оборудование. Ну что ж, сейчас начнём с распевки. Исполнять новую французскую песню мы пока, до начала выступления, не будем. Пусть она станет для всех сюрпризом. Я отрегулировал громкость усилителя и микрофон под нас. Потом просто прогнали через магнитофон фонограмму моей и солнышкиной песни без слов. На наши манипуляции со звуком пришла Мари и стала вслушиваться в мелодии. «Belle» она узнала сразу, а вот вторая её очень заинтересовала.

— Это у вас что-то новенькое, — сказала она, довольная. — Мелодия мне понравилась.

— Я написал для Светланы песню на французском языке специально к сегодняшнему вечеру, — ответил я, улыбаясь. — Она несколько дней занималась постановкой произношения. От ваших носовых звуков и грассирующих «р» она чуть с ума не сошла, но справилась. Теперь могу точно заявить, что все французы её полюбят за эту песню.

— Как и вас уже любят за вашу. Вы очень талантливы, сэр Эндрю.

— Мы не в Великобритании. Можете меня называть на ваш манер André или как раньше Андрей.

— Значит, эту песню ещё никто не слышал?

— Нет, я её только вчера зарегистрировал и собираюсь в понедельник предложить представителям EMI здесь, в Москве.

— Это очень хорошо. Если не секрет, вы больше ничего не написали на французском языке?

— Написал ещё две песни. Их тоже в понедельник покажу англичанам.

— Значит я в вас не ошиблась.

— Вы это о чём?

— Скоро узнаете. Вы бы не смогли и эти две песни исполнить сегодня? Я сейчас пойду и договорюсь по поводу второго такого же чека для вас.

— Хорошо. Мы всегда готовы выступать, если хорошо за это платят.

Вот так, за четыре песни, которые мы исполним за двадцать минут мы заработаем сорок тысяч долларов или сто восемьдесят во французских франках. Солнышко тоже была довольна. Она такого даже не ожидала. Хорошо, что Серёга этого не видел. Я ему, естественно, заплачу из тех денег, которые нам англичане в понедельник заплатят. Надо будет Стиву позвонить, как вернёмся с приёма и предупредить, чтобы в десять часов приезжали за нашими новыми тремя песнями на французском.

Когда мы закончили нашу распевку, пришли три девушки и принялись на своих инструментах тоже готовиться к выступлению. На фуршетах принято общаться под звуки легкой классической музыки, желательно струнно-смычковой. Иногда приглашают для этого дела арфисток, но чаще именно вот так, как сегодня. Мы с моей подругой отошли в сторонку и стали обсуждать порядок исполнения. А что обсуждать, если на второй кассете идёт сначала моя песня, а потом её. Можно, конечно, наоборот, но это морока возиться с кассетой и постоянно её перематывать. Но, всё-таки, я решил свою «Belle» исполнять последней. Помня, какое впечатление она производит на окружающих, я решил дать первой выступить Солнышку, а потом уже я. Сэр я или не сэр.

Пришла Мари и принесла чек. Я его тоже сразу убрал в карман, как и первый. В Москве получить по ним наличные не получится, засвечусь по полной. А вот в Англии обналичу без проблем или сразу переведу деньги на счёт моей фирмы. Там уже должна скопиться приличная сумма. Вот и проверю заодно, что там Стив мне на её счёт отправил.

Я извинился и сказал, что мне необходимо отойти на пару минут, чтобы передать Краснову наши новые русские песни для радиостанции «Маяк». На улице рядом с посольством уже стояла машина Анатолия.

— Ого, какой ты сегодня солидный и нарядный, — сказал мне Краснов, когда я сел к нему на переднее сидение его «Волги».

— Ну так приём же, надо выглядеть на пять с плюсом, — ответил я ему и достал две катушки. — Вот это русские, я их все подписал. А это три новых французских. Там есть одна и та же песня, но на двух языках. Так что получается четыре. Специально сделал и для Франции, и для Великобритании. Как только с англичанами разберусь в понедельник, позвоню тебе и скажу, когда их можно будет пустить в эфир. Но я думаю, это будет в следующую пятницу, как раз это будет на четвёртый день, как мы и договаривались с ними.

— Я всё понял. Сделаем четко, как прошлый раз. Но анонс о них дадим в понедельник, чтобы заинтриговать наших радиослушателей.

— Без проблем. Это условиями нашего контракта не запрещено.

— Как новая певичка?

— Отлично. Буду и дальше её раскручивать. На очереди новый проект, но это уже в июне, как вернёмся из Лондона. Спасибо тебе, я побежал.

— Беги, а я на радиостанцию поеду. Мы уже объявили на всю страну, что сегодня в вечернем эфире будут ещё песни от «Демо» и прозвучит их новый проект с юной солисткой.

Я вернулся в Большую гостиную и застал там мирно беседующих Солнышко и Мари.

— Мы сегодня запускаем наш новый проект, — сказал я Мари. — Я подготовил певицу, первую песню которой сегодня на радио услышит вся страна и она завтра проснётся знаменитой. Её будут крутить по «Маяку» где-то через час. Ну и наши новые песни тоже прозвучат.

— Я уже говорила, что вы талант и это ещё одно подтверждение моим словам, — ответила мне француженка.

Так, а вот и первые гости. Я уже здесь освоился и чувствую себя чуть ли не хозяином. Солнышко тоже чувствует себя здесь свободно. Атмосфера такая или, действительно, некий русский дух так на нас влияет. Первых пришедших я не знал. Это были американцы, с которыми нас познакомила Мари. Оказывается, они нас прекрасно знают и наш англоязычный альбом у них тоже есть. Я их обрадовал, сказал, что у нас выходит через две недели вторая пластинка. Минут пять мы поговорили о музыке. Солнышко рассказала им, что мы скоро летим к ним в Лос-Анджелес на награждение «Грэмми». Они об этом читали в газетах и были рады за нас.

Потом пришли французы, а за ними наши во главе с Демичевым.

— А вы тут откуда? — удивлённо спросил Пётр Нилович.

— Петь будем, — ответил я, пожимая его руку. — Пригласили на благотворительный вечер и обсудить заодно какой-то вопрос, связанный, видимо, с нашей концертной деятельностью.

— Ну что ж, с удовольствием послушаю.

Заиграло струнно-смычковое трио и стали разносить напитки. Специально для нас с Солнышком принесли бокалы с мною заказанной ранее минеральной водой «Perrier» и мы стали ходить по залу, медленно фланируя между гостями. Мари периодически нас с кем-то знакомила. Я пожимал правую руку мужчинам, а мужчины целовали правую руку у дам. Солнышко сначала смущалась, а потом ей это даже понравилось. Она об этом читала в книгах, поэтому быстро привыкла. Тут появился посол с супругой, и мы, так как они были барон и баронесса, были им представлены как сэр и леди. Моя подруга сияла от счастья. В Москве её так никто не называл, только в Лондоне.

Послу было около шестидесяти лет, а его супруге лет сорок пять. Вполне нормально. Я знал, что у них было двое детей, но не знал, сколько им лет и находятся ли они сейчас здесь, в Москве. Мы минуты две поговорили о музыке, а потом они пошли дальше к другим гостям. Затем к нам подошла Мари и сказала, что минуты через две она нас объявит. Ну что ж, мы всегда готовы, так как ещё недавно я и Солнышко были пионерами и пионерский девиз ещё не успели забыть.

И вот классическая музыка закончила звучать и все вежливо похлопали исполнительницам. Затем на импровизированную сцену вышла Мари и объявила, что на сегодняшний приём были приглашены всемирно известные солисты группы «Демо». Аплодисменты были намного более громкие, чем до этого. Значит, мы являлись изюминкой сегодняшнего раута. Мы подошли к аппаратуре и я объявил, что специально для сегодняшнего приёма мною были написаны три песни на французском языке. Первую, под названием «Joe le taxi» исполнит Светлана. Я включил минусовку и Солнышко запела. Я ей ещё дома показал очень простые танцевальные движения, которые изображала Ванесса Паради в своём клипе на эту песню. Она их хорошо запомнила и теперь прекрасно их воспроизвела. Получилось очень мило. Гости были довольны и с удовольствием хлопали. Затем уже я исполнил «Voyage Voyage». Песня была встречена с восторгом. Было видно, что гости не ожидали такого сюрприза с нашей стороны и были приятно удивлены. Ну а песня «Tu es foutu» просто поразила публику. Особенно понравился припев и эти «ту-ту-ту».

Мари поняла, что «Belle» я оставил последней и объявила её сама. Я так понял, что все её уже слышали и пришли, в основном, ради неё. Раз хотели «Красотку», то получайте. И я запел. С первых минут песни женщины замерли и восхищенными глазами смотрели на меня до самого конца. А я наслаждался их реакцией и это придавало моему исполнению дополнительный шарм. А последний куплет, который я исполнял двумя голосами, чуть не сорвал их с места и не заставил броситься в мою сторону. Это их желание было видно невооружённым глазом. Особенно это было заметно по Мари. Она даже кончиком своего розового язычка водила из стороны в сторону по верхней губе. Я понял, что по радио «Belle» тоже звучит замечательно, но там нет визуального контакта со мной и женщины не ощущают, как сказала Солнышко, сексуальных волн, исходящих от меня. Мужчины тоже были под впечатлением от неё, но это не шло ни в какое сравнение с тем, какое магическое воздействие она произвела на женщин. Когда я закончил петь, женщины только через две секунды смогли выдохнуть, а потом страстно зааплодировать мне. Они все смотрели на меня влюблёнными глазами.

Потом баронесса подошла ко мне и сказала:

— Вы просто кудесник, — произнесла она, глядя с восторгом мне в глаза. — Я готова была слушать вас бесконечно.

Я поблагодарил её за такой изысканный комплимент. После баронессы ко мне подошёл её супруг и спросил разрешения у Солнышка похитить меня для делового разговора. Солнышко, тоже попавшая под очарование моего голоса, чисто машинально кивнула послу головой, что означало согласие. Посол взял с собой Мари в качестве переводчика и мы прошли к нему в кабинет, который находился на втором этаже. Я шёл последним и очень симпатичная верхняя часть ног Мари аппетитно раскачивалась перед моими глазами. Я так понял, что это она делала специально, чтобы соблазнить меня. Ох уж эти хитрые женщины. Всё своё оружие готовы использовать для того, чтобы заманить в свои сети нас, беззащитных мужчин. Но прежде всего дело, а десерт потом.

В кабинете мы удобно уселись в кресла вокруг стола и посол прямо, без всяких экивоков, сказал, а Мари перевела, хотя я и так всё прекрасно понимал:

— У меня есть к вам деловое предложение, сэр Эндрю. Наш президент Валери Жискар д’Эстен лично попросил меня передать вам его просьбу приехать к нам во Францию с гастролями вашей группы. Ему очень понравилась ваша «Belle», а особенно его супруге Анне-Эймоне и их восемнадцатилетней дочери Жасинте. Как вы на это смотрите?

— Я это предполагал. После празднования двадцатипятилетия коронации английской королевы мы готовы посетить вашу прекрасную страну.

— Мы бы хотели пораньше и готовы вам предложить за это сумму больше, чем обычно.

— А когда пораньше?

— Прямо на следующей неделе.

— Я в следующую пятницу обязательно должен быть в Москве. Девятнадцатого мая будут открывать памятник в мою честь и я должен обязательно на этом торжественном мероприятии присутствовать.

— Вот даже как. Не знал, что вас уже собрались увековечить в граните.

— Пока только в бронзе. Я же дважды Герой Советского Союза, мне положен бюст.

— Хорошо. А если вы дадите три концерта, например, во вторник, среду и четверг, а ночью восемнадцатого вернётесь в Москву?

— Я, в принципе, согласен. Только необходимо подписать гастрольный контракт и обговорить детали. С визами для нас троих, я так понимаю, проблем не будет?

— Да, мы их вам поставим за пятнадцать минут. Теперь самый главный вопрос — сумма.

— Так как мы являемся трижды номинантами премии «Грэмми» и, наверняка, получим хоть одну статуэтку, наши гастроли стоят дорого.

— Назовите свою цену.

— Так как это предложение несколько нарушает наши планы, но я готов этим пренебречь скажем за три миллиона долларов.

— Ого, а вы знаете себе цену. Мне установили потолок в два миллиона.

— Если уж торговаться, то два с половиной и ни долларом меньше.

— Ну у вас и хватка. Хорошо. Два с половиной миллиона и вы летите в Париж днём в понедельник на нашем частном самолёте, чтобы не связываться с рейсами авиакомпаний. И вечером даёте ещё один дополнительный концерт.

— Хорошо. Только пятьсот тысяч вы отправите утром на счёт моей офшорной фирмы, который я укажу.

— Договорились. В контракте мы укажем три миллиона и четыре выступления. И обязательно в них должны прозвучать все четыре сегодняшние песни.

— Мне нужно связаться с Лондоном. Они являются моими представителями в Европе, поэтому без их ведома я не могу выступать в европейских странах.

— Я знаю об этом. Вы можете позвонить с моего телефона, эта линия защищена от прослушивания. Мари побудет с вами. Она полностью в курсе дела и сможет сразу ответить на все вопросы английской стороны, если таковые возникнут в процессе вашего разговора.

— Согласен.

Конечно, чужого человека оставить в своём кабинете — это верх легкомыслия, поэтому он и оставил её со мной. Посол ушёл довольный к гостям, видимо, я, всё-таки, продешевил. Но такой расклад меня вполне устраивал. И государство получит два миллиона, и я получу свои пятьсот тысяч. Можно было всё это провести через наш молодежный Центр, но я думаю, что это делать пока рано. Вот следующий контракт я проведу уже через него. Мари мне объяснила, как созвониться с Англией и я набрал Стиву. Он был рад меня слышать и я ему объяснил ситуацию с нашими неожиданными гастролями во Франции, на которые я дал предварительное согласие.

Я сидел в кресле за столом посла, а Мари устроилась напротив меня. Она была не в длинном вечернем платье, так как являлась служащей посольства, а в относительно коротком, но строгом. Она сидела так, что я мог видеть её стройные ноги. Она заметила мой взгляд и сделала очень необычное движение правой ногой, вытянув её вперёд, как будто она у неё затекла. При этом её нижняя часть платья немного задралась, открыв мне очень соблазнительный вид того, что у неё находилось выше. А на самом верху стройных ножек у женщин обычно находились тонкие трусики, которых на Мари и не было. Вот так, я сразу увидел самое сокровенное, к чему стремятся все мужчины в мире. Мари знала, что я всё прекрасно вижу и была довольна произведённым эффектом. Это было откровенным приглашением к сексу, которое проигнорировать было невозможно. А зачем игнорировать и лишать её и себя удовольствия? Раз женщина хочет, то я, как пионер, всегда готов.

Стив понял ситуацию и был только за по поводу наших гастролей в Париже, ведь они имели с этого свой процент и немалый. Мы договорились, что его представители приедут в понедельник к десяти часам в ВААП и всё подпишут с французами. Пока я продолжал разговор, эта чертовка продолжала меня откровенно соблазнять. Она встала, закрыла кабинет на ключ и медленно стянула с себя платье через голову, чтобы я мог наблюдать за тем, как постепенно открываются все её прелести. Действие шампанского и моей песни просто окончательно вскружили ей голову. Она, абсолютно голой, так как и лифчика на ней тоже не было, подошла к столу и стала целовать меня в ухо, покусывая мочку.

Хорошо, что мы со Стивом успели всё обсудить, так как мой верхний мозг к концу разговора с ним практически полностью отключился и во мне говорили только инстинкты размножения, которые требовали безотлагательно заняться продолжением рода. Я положил трубку, подхватил Мари на руки и мы устроили настоящую любовь по-французски. У неё в области лобка была сделана аккуратная стрижка в виде тонкой ниточки волос, как я люблю. Я Солнышко давно научил делать интимную стрижку, но в виде «бразильского» треугольника. Машу я приучил, для разнообразия, к полоске или «взлетной полосе», а Наташе тоже сам сделал «бразильский» треугольник и ей это очень понравилось. Теперь у меня было две женщины с треугольниками и две с полосками.

Мари явно любила смотреть фильм «Эммануэль», поэтому мы вытворяли всё, что хотели на диване в кабинете главы посольства. Ну прямо как в песне, если считать Мари женой французского посла. Мы успели по два раза насладиться друг другом, когда зазвонил телефон на столе. Это была баронесса, она просила Мари придти и поработать для неё в качестве переводчицы.

— Жаль, что у нас было мало времени, — сказала она и посмотрела на моего «друга», который показывал, что двух раз ему и мне мало. — А ты, оказывается, ещё тот жеребец. Я редко таких встречала. Я надеюсь, мы вскорости продолжим наши любовные игры. Мне очень понравилось. Не смотря на мой богатый опыт, ты смог сегодня меня удивить.

Мы ещё раз поцеловались и она убежала, оставив меня одного. Значит, посол не волновался за свои секреты. Это сама Мари решила остаться со мной наедине. «Другу» пришлось пообещать, что дома он ещё покажет себя. Я оделся и тоже спустился в Большую гостиную. Там опять музицировали те же три девушки. Народ разбился на группки неспешно беседовал с бокалами шампанского в руках. Я взял бокал с минералкой и одно канапе с тарелки, которую мне предложил официант, и подошёл, как ни в чём не бывало, к Солнышку. Она беседовала с какой-то американкой и я, извинившись и попросив разрешения, увёл под локоть свою подругу в сторону.

— Только не прыгай от радости, — сказал я ей тихо, — но мы в понедельник летим в Париж.

— Вот это да, обалдеть, — восторженно воскликнула Солнышко. — Это ты по этому поводу вёл переговоры с послом?

— Да, торговались упорно, а потом я звонил в Лондон Стиву и утрясал этот вопрос уже с ним. Знаешь сколько они нам заплатят за четыре концерта?

— Судя по твоей довольной физиономии и если включить всю мою фантазию, то один миллион долларов.

— Ты не очень высоко себя и меня ценишь. Бери выше в два раза.

— Что? Два миллиона долларов? Я с миллионом-то пошутила, а тут ещё больше. Ну ты даёшь.

— Мы получим деньги потом в чеках и в несколько раз меньше, но всё равно это чертовски много. Только Серёге ничего не говори, я сам посчитаю и озвучу ему сумму.

— Ты прав, Ирка от такой суммы умрет. Слушай, я после твой песни так тебя хочу. Может поедем домой? Мне хоть пока нельзя по-обычному, но я готова это компенсировать другими способами.

— Я тоже тебя хочу. Пойдём попрощаемся тогда с послом и его супругой. Потом скажем до свидания Демичеву и домой.

Мы всё это сделали степенно, выслушав многочисленные похвалы в наш адрес за наше великолепное пение. После чего мы быстренько ретировались. Напоследок я поймал направленный на меня влюблённый взгляд Мари. Ну что ж, ещё одна любовница в моей копилке есть, на этот раз француженка. Всю обратную дорогу я напевал песню про Эмманюэль из одноименного французского фильма, а Солнышко целовала меня и говорила, что я у неё самый лучший и что она меня очень любит. А из автомобильных колонок раздавались наши новые песни, которые я только два часа назад передал Краснову. Звучали они просто божественно. И голос Маши раздавался не только у нас в салоне, но и на всю страну. Вот и стала она знаменитой, чего она так хотела, и завтра она проснётся настоящий звездой.

А дома я выпустил своего «друга» на волю и три раза отправил Солнышко на вершину экстаза. Да, удачный вечер сегодня получился. Слава, женщины и деньги — вот результат всего двух часов, проведённых во французском посольстве. Теперь нас ждала уже вся Франция. Ну не вся, конечно, а только Париж. Но Париж это и есть Франция. Осталось только завтра посмотреть нашу дачу, заехать в гости к Брежневу и выступить на концерте в «России». А потом в путь.

Все вопросы с серегиной Иркой в связи с нашим срочным отлетом во Францию снимались автоматически. Я думаю, она будет довольна теми подарками, которые Серега ей привезёт из Парижа. Да и денег он получит достаточно по приезде в Москву. А я успею осуществить часть плана по его спасению.

Copyright © Андрей Храмцов

К О Н Е Ц П Я Т О Й К Н И Г И

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Храмцов Андрей Новый старый 1978-й. Книга пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12