Мэдлин Хантер

Герцог-авантюрист

Роман

Madeline Hunter

The most dangerous duke in London

© Madeline Hunter, 2017

© Перевод. Е.А. Ильина, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Посвящается моему мужу Уоррену, благодаря любви и поддержке которого стало возможно создание этой книги

Глава 1

Уорикшир, Англия, апрель 1822 года

При желании вдовствующая графиня Марвуд могла стать грозным врагом. Если кто-то вдруг проявлял дерзость, отказываясь воспринимать ее всерьез, она использовала это в качестве оправдания, чтобы сеять вокруг смуты и раздоры – исключительно ради собственной забавы.

Адам Пенроуз, герцог Страттон, сразу понял, с кем ему придется иметь дело.

По просьбе вдовствующей графини он приехал в загородное поместье ее внука. «Давайте попробуем забыть прошлое, – писала она, – и положим конец давней вражде между нашими семьями».

Адам решился на этот визит из любопытства, ибо не представлял, каким образом графиня собирается осуществить свое намерение. Однако одного взгляда на эту пожилую даму хватило, чтобы понять: ее планы не сулили ему ничего хорошего.

Заставив Адама ждать, графиня переступила порог гостиной лишь спустя полчаса после его приезда. Она вплыла в комнату подобно флагманскому кораблю. С прямой спиной, горделиво вскинутой головой и полной грудью она напоминала одну из тех деревянных фигур, коими украшают нос корабля.

Траур по недавно скончавшемуся сыну заставил ее облачиться в платье из черного крепа, стоившее, судя по всему, несколько сот фунтов. Голову графини венчали пышные седые букли – свидетельство ее скорби по канувшей в Лету моде на парики. Взгляд ее больших бледно-голубых глаз критически скользнул по фигуре молодого человека, а губы растянулись в притворной улыбке, отчего морщины, сплошь покрывавшие ее узкое, чуть вытянутое лицо, стали еще заметнее.

– Стало быть, вы вернулись, – произнесла графиня, когда после короткого приветствия она и ее гость опустились в глубокие массивные кресла.

– Да, пришло время.

– Некоторые люди считают, что вам следовало бы это сделать два-три года назад. Или даже раньше.

– Но только не я.

Графиня фыркнула, презрительно выпятив губы, и все ее лицо сморщилось.

– Вы так долго жили во Франции, что выглядите как истинный француз.

– Я и являюсь таковым наполовину, если учесть мое происхождение.

– Как поживает ваша дорогая матушка?

– Она счастлива в Париже. У нее там много друзей.

Графиня вскинула брови и растянула губы в сардонической усмешке.

– Я ничуть не удивлена. Странно, что она до сих пор не женила вас на одной из себе подобных.

– Полагаю, что на роль моей супруги больше подойдет англичанка. А вы как думаете?

– Совершенно с вами согласна. Для вас это будет очень кстати.

Адаму не хотелось обсуждать собственную мать и причины, по которым он стремился к прочному браку.

– Миледи, вы в своем послании упомянули прошлое. Не расскажете об этом поподробнее?

Графиня в замешательстве развела руками.

– Наши семьи враждуют так давно, что уже мало кто вспомнит, что послужило тому причиной. Эта вражда совершенно никому не нужна. В конце концов, наши земли расположены по соседству, так что мы вполне могли бы забыть о былых раздорах, если б захотели.

Не в силах вынести столь пренебрежительного отношения к прошлому, Адам поднялся и подошел к высоким окнам гостиной, выходившим на великолепный сад и видневшиеся в отдалении холмы. Особняк и прилегающие к нему земли располагались в расстилавшейся у их подножия долине.

– И как же вы предлагаете уладить наши разногласия? – спросил Адам, пытаясь освободиться от охватившей душу горечи. Графиня прекрасно знала, что послужило причиной недавних разногласий, и наверняка была в курсе той давней истории. И если она признает это, то предложение мира будет звучать в ее устах по меньшей мере странно. «Мы украли ваши земли, жестоко обращались с вашей матерью и довели до смерти отца, но вы должны быть выше этого». Наверное, так прозвучало бы ее предложение заключить мир.

Обернувшись, Адам увидел, что графиня не спускает с него глаз. И казалось, она была чем-то озадачена – как если бы он сделал что-то неожиданное и теперь она никак не могла понять, что бы это значило.

Адам вскинул брови и вопросительно посмотрел на хозяйку дома.

– Я предлагаю уладить наши разногласия старым проверенным способом – так, как это делалось на протяжении многих столетий, – проговорила графиня. – Полагаю, что наши семьи смогут заключить мир и объединиться посредством брака.

Адам с трудом скрыл изумление. Такого поворота он никак не ожидал. Графиня предлагала не просто перемирие, а союз, основанный на очень крепких узах. Союз, который положит конец его попыткам понять, какую роль сыграла семья графини в смерти его отца, и не позволит отомстить в том случае, если его подозрения подтвердятся.

– Осмелюсь предположить, что одним из брачующихся должен выступить я, поскольку у меня нет сестры, которую я мог бы выдать за вашего внука.

– Вы правильно истолковали мои намерения. У моего внука есть сестра, которая идеально вам подходит. Эмилия обладает всеми качествами, которые так нравятся мужчинам, и станет идеальной герцогиней.

– Вы говорите с такой уверенностью… хотя совершенно не знаете, какие именно качества мне по нраву.

– В самом деле? Я, знаете ли, прожила долгую жизнь, научившую меня многому. Моя внучка обладает красотой, грацией и скромностью. К тому же прекрасно воспитана. Именно эти качества вы, как и все мужчины, цените превыше всего, не так ли?

Ужасно хотелось добавить еще несколько качеств, которые непременно шокировали бы графиню, однако здравый смысл взял верх. Ведь Адам давно усвоил одну непреложную истину: противник не должен знать ваших истинных намерений – только в этом случае можно выиграть сражение.

– Подобными качествами обладает большинство девушек, – заметил он. – Давайте начистоту, миледи. Что выиграю от этого брака лично я?

– О, как вы прямолинейны… Но я прекрасно вас понимаю. Так вот благодаря этому браку мы станем союзниками. Это выгодно и вам, и нам.

– Беда в том, что мы оба прекрасно знаем: этого не случится. Вы предлагаете мне мир, но ведь ни разу не пытались договориться с моим отцом. Так что с моей стороны было бы глупо игнорировать причины, толкнувшие вас на такой шаг. Принимая же во внимание пересуды о моей жизни во Франции, я пришел к выводу, что вы хотите выгод для своего внука. Но какие выгоды от этого брака получу я?

Графиня прищурилась, и ее морщинистое лицо словно окаменело. Она совершенно не выказывала страха, и Адама поразила ее сила духа. Впрочем, опасность-то грозила не ей.

Поднявшись со своего места, она сказала:

– Давайте выйдем на террасу. Я покажу вам свою внучку. Одного взгляда на нее окажется достаточно, чтобы понять, какую выгоду вы получите.

Адам последовал за графиней на бодрящий апрельский воздух. Раскинувшийся внизу сад напоминал красно-коричневый гобелен с вкраплениями молодой зелени и яркими пятнами желтых, розовых и лиловых цветов. Адам предположил, что это тюльпаны. Когда он уезжал из Франции, они еще не зацвели.

В тридцати футах от дома, окруженная всем этим тянущимся к солнцу великолепием, сидела девушка. Она сидела на каменной скамье, и Адам заметил в ее руках раскрытую книгу, которую она, однако же, держала так, чтобы спина оставалась прямой. На девушке было бледно-голубое платье – очевидно, сегодня графиня освободила ее от ношения траура. Совсем юная, лет шестнадцати от роду, она казалась очень хорошенькой. Ее белокурые волосы отливали золотом в лучах весеннего солнца, а нежная кремовая кожа и очаровательное личико пленили бы сердце любого мужчины. Добавить к этому богатое приданое – и от женихов не было бы отбоя.

Графиня стояла рядом с Адамом с выражением уверенности на лице. Молодой человек ей не доверял, но это никоим образом не мешало ему восхищаться мастерством, с которым она вела свою партию. К тому же Адам не мог не признать: ее предложение и впрямь сулило ему некоторые преимущества – и вовсе не потому, что девушка оказалась столь хороша. Имя его отца и честь семьи оказались запятнанными настолько, что избавиться от шлейфа сплетен и пересудов помог бы только такой союз, который предлагала ему вдовствующая графиня.

Молодой герцог надолго задумался, и графиня, не мешая ему, терпеливо ждала. Наконец, не выдержав, проговорила:

– Эмилия славится своим мягким нравом, отменным чувством юмора и недюжинным умом. Так что скучать в ее обществе вам не придется.

Очаровательная Эмилия старательно делала вид, что погружена в чтение. Она словно не замечала взиравшего на нее мужчину, хотя расположилась на скамье таким образом, чтобы он мог разглядеть и ее лицо, и фигуру. По этой же причине она не стала накидывать на плечи шаль и не надела шляпку, которая защищала бы кожу от солнечных лучей. Интересно, как долго она сидела в саду в ожидании будущего жениха?

Как ни странно, это очаровательное существо не пробудило в душе Адама каких-либо чувств. Возможно, виной тому был возраст девушки, а также то обстоятельство, что красота и ум никак не могли компенсировать отсутствие твердости духа и силы воли.

Двери распахнулись, и на террасу вышел граф. Высокий и белокурый, он все еще не утратил некоторых черт неуклюжего подростка. Молодой человек бросил на бабку сердитый взгляд, но та в ответ лишь поджала губы. Очевидно, появление внука никак не входило в ее планы.

Он подошел к Адаму с видом человека, намеревающегося пожать другу руку, однако его порывистое и излишне громкое приветствие свидетельствовало совсем о другом. Теобальд, граф Марвуд, боялся своего гостя. Адам прибыл в Англию две недели назад, и граф оказался далеко не первым, кто реагировал на его появление подобным образом, – репутация герцога была известна, и теперь все вокруг ждали, что он станет вызывать на дуэль каждого, чье поведение покажется ему оскорбительным.

И Адам не пытался никого разуверить. Во-первых, потому что действительно был готов к нескольким дуэлям (это зависело от того, что ему удастся узнать о событиях пятилетней давности). А во-вторых, он считал, что такие люди, как Марвуд, более уступчивы, когда охвачены страхом.

– Вижу, бабушка уже поделилась с вами своими соображениями относительно будущего моей сестры, – проговорил молодой граф, бросив взгляд на девушку, напоминавшую статую. Они с Эмилией были очень похожи – оба белокурые, очень красивые и юные.

На вид графу было не больше двадцати с небольшим. Слышал ли этот юноша сплетни, отправившие отца Адама в могилу? Скорее всего – да. Об этом свидетельствовал его страх. И это означало лишь одно: подозрения Адама относительно старинных врагов его семьи небеспочвенны.

– Вы склонны ответить согласием? – спросил Марвуд.

– Милорд, прошу простить моего внука, – вмешалась графиня. – Он еще слишком молод и считает нетерпение и пылкие проявления чувств мужской добродетелью.

Марвуд возвел глаза к небесам – словно молил Всевышнего ниспослать ему терпения – и тихо заметил:

– Полагаю, наш гость уже понял, насколько привлекательно может быть для него ваше предложение.

– В целом оно действительно привлекательно, – ответил Адам.

И он не лгал: ведь этот брак позволил бы перевернуть страницу и забыть о прошлом. Адам лишь сейчас подумал о том, что это было бы очень даже неплохо.

Юный граф бросил на бабку исполненный оптимизма вопросительный взгляд, однако та, соблюдая осторожность, промолчала.

Адам же сосредоточил внимание на девушке в саду. Графиня тем временем отошла в сторону, а ее внук, напротив, подошел к гостю еще ближе – ему не терпелось завершить сделку, и он явно собирался перечислить все достоинства своей сестры. Краем глаза Адам заметил, как неодобрительно покачала головой графиня при виде такой горячности со стороны внука.

Внезапно внимание Адама привлекло какое-то движение на вершине холма – то было черное пятно, перемахнувшее через толстый ствол поваленного дерева и внезапно остановившееся. В следующее мгновение герцог понял, что перед ним женщина. Восседавшая на вороном коне, в черном одеянии, она внимательно смотрела в сторону дома.

– Кто это? – спросил Адам.

Граф прищурился и сделал вид, будто не узнал всадницу, однако бросив взгляд на Адама, он понял, что того не проведешь.

– Моя сводная сестра Клара, – тихо сказал Марвуд. – Дочь первой жены отца.

Темное пятно по имени Клара источало такое высокомерие, что Адам ощущал его даже на расстоянии. Ее конь бил копытами на вершине холма, а сама она взирала на происходящее внизу так, словно перед ней разворачивалось занимательное театральное представление.

Адам помнил леди Клару Чезуик. Их официально не представляли друг другу, хотя ее дебют состоялся до его отъезда из Англии. Ясные глаза и живость – именно эти две особенности произвели на Адама неизгладимое впечатление.

– Похоже, траур не мешает ей приятно проводить время, – заметил Адам.

– На это она ответила бы вам, что таким образом отдает дань памяти отцу. Они очень любили выезжать на верховые прогулки вдвоем.

– Но если именно она старшая сестра, то почему мне в жены не предложили ее? – поинтересовался герцог.

Марвуд вопросительно взглянул на бабку, потом делано улыбнулся.

– Потому что цель этого брака – лишить вас желания меня убить, – неожиданно проговорил граф. – Ведь такое желание у вас, возможно, имеется…

Адам решил не разуверять графа относительно своих намерений: пусть этот щенок поволнуется – и, криво усмехнувшись, пробормотал:

– Марвуд, вы очень меня заинтриговали.

Бросив взгляд на бабку, граф доверительно зашептал:

– Не хочу, чтобы у вас сложилось превратное мнение о сложившейся ситуации, поэтому буду с вами предельно откровенен. Отец избаловал и испортил мою старшую сестру, позволяя ей развивать в себе качества, совершенно непозволительные для женщины. Он никогда не настаивал на том, чтобы она вышла замуж, и теперь Клара считает, будто это ей ни к чему. Отец оставил ей довольно приличное наследство и поместье с прекрасными фермами. – В голосе графа послышалась горечь. – Милорд, я оказал бы вам медвежью услугу, если бы начал превозносить достоинства той, кто на самом деле – настоящая мегера.

Очевидно, Клара была любимицей покойного графа, и тот наверняка перевернулся бы в гробу, если бы услышал слова своего сына.

– Сколько ей лет?

– Засиделась в девицах. Уже двадцать четыре.

«Что ж, достаточно взрослая, так что скорее всего знает, в чем суть конфликта между нашими семьями, – размышлял Адам. – И наверняка она многое знает, если действительно была любимицей отца».

– Позовите ее сюда. Мне бы хотелось с ней познакомиться.

– Милорд, но вы же не хотите в самом деле…

– Позовите, – перебил герцог. – И велите своей младшей сестре опустить книгу. У нее, должно быть, уже руки затекли.

Марвуд поспешил передать бабке просьбу гостя. Стараясь сохранять спокойствие, графиня подплыла к Адаму.

– Боюсь, вы неправильно меня поняли, милорд. Чтобы этот брак принес удовлетворительный результат, невестой должна стать Эмилия. У Клары безупречный характер, однако она совершенно не подходит мужчине, стремящемуся обрести уют и гармонию в семейной жизни.

– Я всего лишь попросил познакомить меня с леди Кларой. К тому же я еще не дал положительного ответа на ваше предложение, – добавил Адам.

– Перед смертью мой сын очень серьезно обсудил со мной этот союз. Так что я всего лишь выполняю его волю. Он пожелал, чтобы вашей женой стала Эмилия.

– Но, бабушка, он всего лишь хочет с ней познакомиться, – сказал Марвуд и помахал Кларе рукой, приглашая ее вернуться в дом.

Конь под всадницей внезапно перестал перебирать копытами, и было ясно: девушка увидела жест брата. Какое-то время она взирала на людей, находящихся на террасе, затем натянула поводья, и конь взвился на дыбы. У Адама же на мгновение замерло сердце: казалось, всадница вот-вот соскользнет на землю, – но та прекрасно держалась в седле. Несколько секунд спустя леди Клара пустила коня в галоп и понеслась прочь от дома.

Графиня изобразила огорчение, но было очевидно, что она очень довольна поступком старшей внучки.

– Очень жаль, но она не заметила, как брат помахал ей рукой, – сказала пожилая дама.

– Она прекрасно все видела, – заявил Адам.

– Должен признать, что моя сестра довольно своенравна, и я вас об этом предупреждал, – проговорил Марвуд.

– Но вы не говорили о том, что она ведет себя оскорбительно по отношению к гостям, – заметил герцог.

– Я уверен, что она не хотела вас оскорбить. – Граф в замешательстве посмотрел на бабку.

– В самом деле? – усмехнулся Адам. – В таком случае немедленно прикажите груму привести мою лошадь. Я самолично представлюсь леди Кларе, чтобы мои размышления о непреднамеренном оскорблении не помешали нашей новообретенной дружбе. – Адам отвесил графине поклон. – Передайте леди Эмилии, что мы скоро с нею встретимся.

Глава 2

Клара ускакала от дома на целых две мили. О чем только думал Тео, призывая ее вернуться? Да и одета она совершенно неподобающе для встречи с гостем. Судя по напряженной позе бабушки, только Тео считал такое знакомство хорошей идеей.

Натянув поводья, Клара остановилась у небольшой рощи. Выбросив из головы мысли о брате, она соскользнула с седла на пенек, спрыгнула на землю и достала из седельной сумки стопку листов бумаги. Отыскав удобное место под одним из деревьев, она села и сосредоточилась на рукописи, которую прислала вчера ее подруга Алтея. Рукопись следовало прочесть и отправить назад со своими пометками.

Погрузившись в чтение, Клара принялась делать карандашом пометки на полях. Девушка увлеклась работой, и на протяжении получаса не замечала ничего вокруг. Подняв же голову, внезапно обнаружила, что она уже не одна.

С расстояния примерно в сотню футов за ней наблюдал мужчина. Белый конь резко контрастировал с темным одеянием и черными волосами всадника, ниспадавшими на воротник, вопреки последней лондонской моде.

Она тотчас же его узнала: этот мужчина недавно стоял на террасе, – но у Клары возникло ощущение, что она где-то видела его и прежде.

Выходит, гость Тео последовал за ней в лес… Невероятная дерзость! А сейчас наблюдает за ней… Полное отсутствие хороших манер!

Клара хотела продолжить чтение, но потом решила, что это было бы неразумно. Одно дело – притвориться, будто не видела жеста брата, но совсем другое – сделать вид, что не замечаешь мужчину, находящегося прямо перед тобой.

Незнакомец подъехал ближе, и теперь Клара могла разглядеть его получше. Его губы кривились в усмешке, что лишь подчеркивало их чувственность. Взгляд темных глаз оценивающе скользил по ее фигуре. Черный же наряд незнакомца шили явно не в Лондоне. Впрочем, Клара знала, что в последнее время было модно во Франции, поэтому могла с уверенностью сказать, что наряд этот шили в Париже. На шее же был небрежно завязанный шарф.

Кларе вдруг подумалось, что незнакомец красив на этакий поэтически-задумчивый манер. Но она не раз встречала таких вот мрачноватых субъектов и не собиралась обзаводиться очередным подобным знакомым, каким бы красавцем он ни был.

Тут мужчина подъехал к ней еще ближе, однако спешиваться не стал – и сейчас, казалось, нависал над нею. Клара хотела встать, чтобы избавиться от столь неприятного ощущения, но потом передумала. Пусть знает: если он хотел ее напугать, то ему это не удалось.

– Добрый день, сэр, – произнесла девушка, всем своим видом стараясь показать, насколько нежелательно присутствие здесь этого всадника.

Мужчина наконец-то спешился и проговорил:

– К сожалению, я не был представлен вам должным образом, но думаю, вы не из тех, кто станет придавать значение подобным мелочам.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр.

Уголки чувственных губ чуть приподнялись так, что было очевидно: незнакомец распознал ложь, – загадочная полуулыбка свидетельствовала о том, что он видел насквозь сидевшую перед ним женщину.

– Ваша выходка задела меня, леди Клара. Вот что я имею в виду.

– Едва ли можно задеть совершенно незнакомого человека.

– И все же вам это удалось.

«Какой надменный…» – подумала Клара.

– Вы, кажется, сказали, что нас не представили… – Она изобразила улыбку.

Незнакомец коротко поклонился и произнес:

– Я Страттон.

Клара замерла на несколько мгновений. Страттон? Герцог Страттон… здесь? Тео сошел с ума!

Что ж, неудивительно, что его лицо показалось ей знакомым. Клара видела его много лет назад на нескольких балах. Это было еще до того, как ее отец умер, а герцог покинул Англию. Побывав в Лондоне десять дней назад, Клара слышала разговоры о его возвращении, но то обстоятельство, что Тео пригласил его сюда… О, это было выше ее понимания.

Приблизившись к ней почти вплотную, герцог прислонился плечом к стволу дерева и скрестил руки на груди – как человек, приготовившийся к долгой беседе.

Поднявшись, Клара крепко прижала рукопись к груди, чтобы листки не разлетелись по всему холму.

– Я понятия не имела, кто вы такой, – сказала она. – И даже если бы я попыталась догадаться, кто именно стоял рядом с моим братом на террасе, ваше имя пришло бы мне на ум в самую последнюю очередь.

– Да, конечно. Ведь наши семьи враждовали много лет.

– Очевидно, титул вскружил брату голову, раз он решил пригласить вас, – пробормотала девушка. – Не удивлюсь, если бабушку хватил удар.

– Вообще-то это она меня пригласила.

– Но это… это невозможно.

– Собственноручно написанное ею письмо стало для меня полной неожиданностью, – с усмешкой произнес герцог.

– И вы приняли ее приглашение. Почему?

– Видите ли, ваша бабушка была оплотом высшего света дольше, чем я живу на свете. В ее присутствии у матрон из «Олмака» начинают подкашиваться колени. Я просто не смог бы оскорбить отказом столь влиятельную особу.

Герцог явно насмехался над ней. На самом деле ему не было никакого дела до ее бабушки. Он не производил впечатления человека, готового поступиться гордостью семьи ради того, чтобы не обидеть старую графиню.

Клара ненадолго задумалась. Наверное, ей следовало спрятать в седельную сумку рукопись Алтеи и убраться восвояси, но любопытство взяло верх, и она спросила:

– Зачем бабушка пригласила вас сюда?

– Она предложила устроить брак с вашей сестрой, чтобы положить конец вражде между нашими семьями и похоронить прошлое. – И снова эта полуулыбка. – Можете представить мое изумление. Точно такое же написано сейчас у вас на лице.

На самом же деле Клара не просто изумилась – с каждой секундой ситуация становилась все более абсурдной и все более неприятной: у девушки возникло странное чувство, словно ее предали. Было больно за отца: он ни за что не одобрил бы этот союз. Кроме того… ведь с ней не только не посоветовались, но даже не сообщили о визите герцога. Должно быть, бабушке пришлось задействовать все имевшиеся в ее арсенале уловки, коль даже Эмилия не открылась старшей сестре.

– И когда же будет объявлено о помолвке? – поинтересовалась Клара, стараясь, чтобы голос звучал как можно язвительнее.

– Я пока не принял предложения вашей бабушки.

– Моя сестра красива и умна. Из нее, без сомнения, получится превосходная герцогиня. Вот только… Она не для вас. И я рада, что вы еще не приняли решения.

– Не вините меня в отсутствии решительности. Я пытался обдумать кандидатуру прекрасной белой голубки, когда меня отвлекла пролетевшая мимо черная ворона.

Ворона? Да как он…

– А потом ворона ударила меня крыльями по лицу, показала свой хвост и улетела прочь. – Герцог сделал еще один шаг и склонился над девушкой. – Я всегда принимаю брошенный мне вызов, леди Клара.

Он ошибся, если решил, что она задрожит и покраснеет. Хотя… По спине Клары действительно пробежала дрожь – слишком уж ее взволновал этот таинственный герцог. И теперь его темные глаза казались такими бездонными, что можно было утонуть в их глубинах. Близость этого мужчины и взгляд на несколько мгновений лишили Клару дара речи. Ей даже показалось, что она действительно слегка покраснела.

– Было бы лучше, если бы вы успели схватить голубку, когда вам представилась такая возможность, – проговорила она наконец. – А теперь у меня появилось время, чтобы убедить бабушку в нежелательности такого развития событий.

– Но моя кандидатура вполне ее устраивает.

– Почему же?

– А вы разве не знаете? – Герцог едва заметно усмехнулся. – Хотя… возможно, вы действительно не знаете…

Рядом с этим мужчиной Клара испытывала ужасную неловкость. На душе было тревожно, – но что именно ее тревожило?… К тому же ее охватило какое-то необъяснимое возбуждение.

Сделав шаг назад, девушка пробормотала:

– Прошу прощения, сэр…

Клара направилась к лошади, но уже через мгновение снова ощутила тепло мужчины, не отстававшего от нее ни на шаг.

– Вы уезжаете, даже не пожелав мне хорошего дня? – произнес он. – О, вы определенно вознамерились нанести мне оскорбление.

Девушка вздрогнула и заявила:

– Я имею полное право пристрелить вас, а не только нанести оскорбление. Вы нарушили границы моих земель, что бы там ни говорила моя убитая горем бабушка. Земли моего брата начинаются в четверти мили отсюда.

– А я имею полное право надрать вам хвост за такое поведение, – с усмешкой сообщил герцог.

Гневно взглянув на него, Клара заявила:

– Сэр, подобные угрозы просто недопустимы. Вы забываетесь. Только попробуйте взмахнуть кнутом – и я тотчас же вас пристрелю. Да-да, не сомневайтесь. Не думайте, что меня можно запугать глупой мужской бравадой. Любой благовоспитанный джентльмен оставил бы без внимания маленькое недопонимание между мной и моим братом. Просто возмутительно, что вы решили, будто вправе последовать за мной и отчитать. А теперь я поеду своей дорогой, а вы – своей.

Девушка решительно направилась к лошади. Однако герцог не отставал. Его поведение ужасно раздражало Клару, и ей вдруг очень захотелось стукнуть его по голове рукописью Алтеи.

– Вы писательница? – Протянув руку, герцог коснулся страниц. От его руки исходило такое тепло, что Клара, вновь охваченная непонятным волнением, едва не отскочила от него.

– Это написала моя подруга. Очерк о… – Она осеклась. – Впрочем, для вас это не представляет никакого интереса.

– А вдруг?

– В таком случае выражусь иначе: это не ваше дело.

– Да, вы точно не писательница, – пробормотал герцог. – Вы – синий чулок.

– О, как же я ненавижу это выражение! – Клара сунула рукопись в седельную сумку. – Вы много лет прожили во Франции, а там, говорят, ценят образованных женщин. Но если вы назвали меня так лишь потому, что я читала, значит, жизнь во Франции вас ничему не научила… ну разве что ужасному поведению.

Клара взялась за поводья и приготовилась вскочить на коня.

– Позвольте вам помочь. – Герцог подошел поближе.

– Сэр, уходите, прошу вас! – Клара поспешно поставила ногу на пень и вскочила в седло.

– Превосходно, леди Клара. Я вижу, вы действительно проявляете независимость абсолютно во всем.

Клара едва сдержалась, чтобы не застонать.

– Неужели вы считаете, что я настолько неразумна, чтобы спрыгнуть на землю, не имея возможности вновь оказаться в седле?

Разворачивая коня, Клара успела заметить выражение лица герцога. Улыбка смягчила его черты, однако бездонные темные глаза свидетельствовали о серьезных раздумьях.

Адам с улыбкой глядел вслед удалявшейся леди Кларе.

Какая дерзкая женщина! Вроде бы все такая же живая, с ясными глазами, но гораздо более привлекательная, чем прежде. А ее чудесные огненные пряди то и дело вспыхивали в густых каштановых волосах…

Да-да, слишком дерзкая, по мнению большинства мужчин. Только вот сам Адам к этому большинству не принадлежал. Ему нравились хладнокровные, обладающие силой духа женщины. Если, конечно, те не относились к нему с явным пренебрежением. Но Адам мог простить леди Клару. На этот раз – мог. Планы вдовствующей графини застали ее врасплох, как, впрочем, и его самого. А грубить леди Клару заставляла старая вражда между их семьями.

Снисходительность Адама объяснялась еще и тем, что он захотел эту женщину с того самого момента, как увидел сидящей под деревом. И сейчас, после ее отъезда, желание лишь усилилось. А охваченные страстью мужчины, как правило, великодушны.

Адам вскочил в седло и направил коня на восток, в противоположную сторону от поместья Марвуда. Возвращаться не было необходимости. К тому же если он проедет еще несколько миль, то вскоре окажется на своей собственной земле.

Герцог миновал ухоженные фермы и небольшую деревушку. Принадлежали ли они леди Кларе? Если да, то отец действительно оставил ей внушительное наследство. Неудивительно, что Марвуд говорил об этом с таким негодованием.

Лишь оказавшись на вершине невысокого холма, Адам понял, где находится: узнал видневшуюся вдали мельницу, хотя и не смог разглядеть речку, протекавшую по полям с севера на юг. По этой самой реке издавна проходила граница, отделявшая земли Марвуда от его собственных.

Адам тронул поводья и двинулся вперед, размышляя над предложением графини, якобы придуманным покойным графом. У того действительно имелись причины положить конец давней вражде. И Адам полагал, что знает эти причины. Судя по всему, характер графа не изменился даже перед лицом смерти.

Покойный граф устроил все так, чтобы выйти победителем, хотя и вложил оливковую ветвь мира в руки матери в надежде обезопасить сына.

Клара перевязала рукопись Алтеи лентой, поместив на самый верх листок со своими замечаниями. Алтея писала великолепно, однако была склонна пускаться в полемику, если тема или событие трогали ее за душу, но Кларе не составило труда исправить этот недочет.

Она как раз убирала рукопись в нижний ящик письменного стола, когда в библиотеку вошел Тео. Когда граф увидел сестру, его глаза вспыхнули гневом. Он подошел к стоявшим на столе графинам и налил себе бренди.

– Ты все испортила, – процедил он сквозь зубы. – Все шло замечательно до тех пор, пока ты его не оскорбила.

По возвращении домой Клара не виделась ни с братом, ни с бабушкой, и вот теперь Тео представилась возможность осыпать ее упреками. Только она этого не потерпит:

– Уверяю: если бы ты сказал о визите Страттона, я бы постаралась держаться подальше.

– Это идея бабушки, – ответил граф. – Вполне здравая, надо сказать.

– Папа никогда не одобрил бы ничего подобного. А если вы хотите восстановить дружеские отношения с этой семьей, то пусть именно они делают первый шаг.

Тео ухмыльнулся, глядя в свой стакан, потом посмотрел на сестру.

– В последние полгода ты не так уж часто ездила в Лондон. И не вращаешься в обществе, пока носишь траур. Ты ничего о нем не слышала, верно?

– В любом случае я не стала бы придавать большого значения слухам об этом человеке, поскольку он не имеет ко мне никакого отношения… ко всем нам. Так было со времен нашего деда, – заявила Клара, выросшая именно с таким отношением к семье своих врагов. Так что ее отцу – дорогому и любимому – не нужно было лишний раз пересказывать старую историю: ненависть и без того прочно поселилась в сердце его дочери.

– К сожалению, он не такой, как его отец и остальные родственники, – со вздохом заметил граф. – Этот человек… очень опасен.

Девушка рассмеялась.

– Мне он таким не показался.

Однако Клара кривила душой: от герцога ежесекундно исходила опасность, и ощущала это каждая клеточка ее тела.

Тео криво усмехнулся:

– Для женщин он опасности не представляет.

Клара пожала плечами, вполне согласная с этим утверждением.

– Видишь ли, он дуэлянт, – продолжал граф. – Убил двоих и тяжело ранил третьего. Во Франции. Одно неосторожное слово – и он тут же вызывает обидчика на дуэль. Причем дуэлей он никогда не отменяет. Поговаривают, будто бы он вернулся в Англию из-за требования французских властей покинуть их страну. – Тео залпом допил остатки бренди. – Он убийца, понимаешь?

При этих словах Тео, казалось, утратил присутствие духа. Плечи его безвольно опустились, брови сошлись на переносице, а взгляд был устремлен в пустоту.

Клара была на три года старше брата, он рос у нее на глазах, и сейчас она прекрасно понимала, что он боялся этого человека.

Встав из-за стола, она подошла к нему и тихо сказала:

– Сомневаюсь, что он вознамерился убить тебя, Тео. Ведь ссора между нашими семьями началась еще до твоего появления на свет.

– Но как лучше всего уладить дело? Пойми: одно неверное слово, один косой взгляд – и он получит основания…

– Ты слишком драматизируешь, – перебила Клара.

– Бабушка со мной согласна, – возразил граф. – Можешь насмехаться над моими доводами, но поведешь ли ты себя так же в ее присутствии?

Теперь объяснение, данное Страттоном своему визиту, обрело смысл, хотя Кларе оно по-прежнему казалось смехотворным. Видимо, смерть сына сказалась на бабушкином рассудке, коль скоро она усмотрела в герцоге реальную угрозу. Что же касается Тео… он проявлял храбрость лишь перед лицом мнимой опасности, а когда опасность становилась реальной, поджимал хвост.

– Полагаю, вы с бабушкой рассудили следующим образом: став твоим зятем, Страттон не станет вызывать тебя на дуэль. Но не слишком ли высокая цена за спокойствие, а, братец? А как насчет Эмилии? Если герцог так вспыльчив, как ты говоришь, справедливо ли связывать их узами брака?

– Я же сказал, что для женщин он опасности не представляет, – проворчал граф.

Клара невольно вздохнула.

– Тео, ты не знаешь этого наверняка. И я не считаю, что нам стоило бы устанавливать с его семьей родственные связи.

– Но бабушка…

– Ты теперь граф, Тео, и должен думать собственной головой.

– Нелепый совет, Клара. Ведь твой брат совсем недавно покинул школьную скамью, – раздался голос вошедшей в библиотеку графини. – Я не допущу, чтобы ты усложняла дело, призывая Тео игнорировать мои наставления.

– Мне уже двадцать один год, – пробормотал молодой человек, залившись краской.

– Год-другой не играет никакой роли, – возразила графиня.

– Бабушка, я ничего не усложняю, – сказала Клара.

Пожилая леди опустилась в кресло и, выпрямив спину, чуть склонила голову к плечу. Строго взглянув на старшую внучку, она проговорила:

– Твое поведение привело к тому, что герцог уехал до того, как… то есть прежде, чем мы успели все уладить. Как это, по-твоему, называется?

– Отсрочка. Для Эмилии. Для всех нас. И нужна она для того, чтобы вы с Тео пересмотрели свое решение относительно более чем странного намерения выдать девочку замуж за этого человека.

– А мне он кажется вполне подходящим. Правда, слишком уж француз… Но чего еще ожидать с такой-то матерью? Надеюсь, нескольких недель будет достаточно, чтобы он свыкся с новой ролью и вновь занял место среди нас. И герцог знает, что для этого ему необходимо жениться на девушке безупречного происхождения. Мы поможем ему в этом. Приблизим его к себе и станем присматривать за ним, чтобы он не смог навредить твоему брату.

– Неужели вы думаете, что он действительно представляет опасность для Тео? Ох, да вы здесь все лишились разума…

– Ты, Клара, была любимицей моего сына и на этом основании продолжаешь считать, будто все про всех знаешь. Однако ты многого не понимаешь. Поверь, мне нелегко далось это решение. Но я не могу допустить, чтобы с Тео… что-нибудь случилось. В противном случае титул перейдет к его кузену. Предоставь это дело мне, Клара. Эмилия выйдет замуж за Страттона, и тем самым все наши проблемы будут решены.

Чтобы пресечь дальнейшие возражения внучки, графиня взяла книгу, водрузила на нос очки и погрузилась в чтение.

Клара перевела взгляд на брата в надежде обрести союзника, но Тео отвернулся к графину с бренди и вновь наполнил стакан.

Глава 3

Остановив коня у клуба «Уайтс», Адам передал слуге шляпу и кнут и вошел внутрь.

Взгляды всех присутствующих тотчас же обратились в его сторону, и со всех сторон послышался шепот.

Герцог прошел по залу, с улыбкой кивая тем, кто при его приближении не отводил взгляд. Некоторые из ответных улыбок казались слишком уж приветливыми. Несколько минут спустя он вышел из зала через дверь, располагавшуюся в дальнем его конце, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Боюсь, все помещения заняты, сэр, – раздался у него за спиной нерешительный голос слуги.

Адам обернулся. Узнав стоявшего перед ним человека, слуга залился краской.

– Прошу прощения, ваша светлость. Я не думал, что это вы. С возвращением, сэр, и добро пожаловать.

– Они ведь наверху?

Слуга утвердительно кивнул, и Адам продолжил свой путь.

За одной из дверей слышались мужские голоса, и время от времени раздавался смех. Адам надавил на дверную ручку и вошел. Двое находившихся в комнате мужчин тотчас же замолчали.

– Проклятье… – пробормотал, наконец, один из них. – Брентворт предполагал, что ты можешь появиться сегодня в клубе, а я утверждал, что мы тебя здесь больше не увидим.

– Значит, он оказался прав, Лэнгфорд, а ты ошибался. – Адам уселся в кресло и осмотрелся. – Похоже, здесь мало что изменилось.

– Это точно. – Габриэль Сент-Джеймс, герцог Лэнгфорд, протянул другу сигару и улыбнулся. – Черт возьми, я ужасно рад тебя видеть. Говорят, ты приехал месяц назад. Где же ты пропадал все это время?

– Приводил в порядок дела. Просматривал гроссбухи в поместье. – Адам потянулся за свечой и прикурил от нее сигару. – Уволил обворовывавшего меня управляющего. Ну… и тому подобное.

Адам занимался еще кое-чем, а именно собирал информацию о женщине по имени Клара Чезуик. И то, что узнал, еще больше распалило его интерес к этой особе.

– Стало быть, жил на лоне природы. Неудивительно, что до нас доходили лишь слухи да домыслы. – Эрик Маршалл, герцог Брентворт, поднялся со своего места, чтобы взять графин с виски. Он протянул бокал Адаму, потом наполнил бокал Лэнгфорда и свой собственный. На появление друга Брентворт отреагировал довольно сдержанно. Его суровое, с резкими чертами лицо лишь на мгновение осветилось едва заметной улыбкой. И никакого блеска в темных глазах, лишь испытующий взгляд.

Костюмы обоих джентльменов являлись образцами современной моды, но отличались один от другого, так же как и их манера держаться. Очаровательные короткие локоны Лэнгфорда выглядели так, словно их только что растрепал озорник ветер, в то время как из прически Брентворта не выбилось ни одного волоска. Шею Лэнгфорда украшал небрежно завязанный темный шарф, а вот белоснежный галстук Брентворта словно накрахмалили пять минут назад.

Нет, Брентворта нельзя было назвать холодным и флегматичным приверженцем традиций. Просто он ценил осторожность и никогда не выставлял напоказ ни своих склонностей, ни мыслей. Чего нельзя было сказать о Лэнгфорде.

Адам был благодарен друзьям за то, что не изменили привычным ритуалам и восприняли его возвращение спокойно и без лишних вопросов. От его внимания не ускользнуло и то обстоятельство, что ни один из друзей не занял его кресло, хотя оно удобнейшим образом располагалось возле источавшего тепло камина.

Отхлебнув виски, Адам затянулся сигарой, постепенно погружаясь в такую знакомую и родную атмосферу клуба. Он вернулся в Англию чуть более месяца назад, но только теперь по-настоящему ощутил, что оказался дома.

– А что за слухи? – поинтересовался он, взглянув на Брентворта.

Его друзья переглянулись.

– Хоть ты и уехал из Англии, разговоры о тебе не прекращались, – ответил, наконец, Брентворт.

– Ты имеешь в виду мои дуэли?

– Одну дуэль поймет любой джентльмен, и даже для двух можно найти оправдание, но три… – Лэнгфорд пожал плечами.

– Ни один из сидящих сейчас внизу не оставил бы безнаказанным оскорбление, нанесенное его семье, – заявил Адам. – Я сделал то, что сделал бы на моем месте любой другой.

– Да-да, конечно, – поспешно закивал Лэнгфорд. – Однако всех интересует вопрос: будешь ли ты продолжать в том же духе и здесь? Есть и те, кто в страхе припоминает какие-либо размолвки с тобой или с кем-то из членов твоей семьи. Но я уверен, что через несколько недель после твоего возвращения в общество об этом будет забыто.

– По мне – так лучше бы этого не случилось, – проворчал Адам.

Лэнгфорд взглянул на него с удивлением.

– Но ты же не хочешь, чтобы тебя считали опасным для общества человеком. Ведь в этом случае никто не будет с тобой честен.

– Если производимое мною впечатление опасного человека удержит глупых людей от глупых поступков, которые заставляют меня защищать собственную честь, – пусть считают меня опасным. – Адам со стуком поставил бокал на стол, давая понять, что тема закрыта. – Рад, что встретил здесь вас обоих, – добавил он.

– А где же еще нам быть вечером в первый четверг месяца? – Брентворт вскинул брови, изображая удивление. – Так уж повелось, и мы ничего не собираемся менять. Хоть ты нас и покинул, мы все равно остались герцогами-декадентами.

Адам улыбнулся. Так они назвали себя еще в младших классах школы. Наследники герцогских титулов, друзья сразу же поняли, что у них много общего. В школе их считали чужаками, другие мальчишки их сторонились, поэтому они быстро усвоили, что воспринимать герцога нормально сможет только другой герцог. Эта мысль их сплотила и сделала закадычными друзьями.

Ежемесячным встречам в этой комнате они положили начало сразу после того, как закончили университет и вернулись в Лондон, чтобы в полной мере вкусить радостей, даруемых герцогскими привилегиями. Множество раз друзья встречались в этом клубе, а потом разлетались в разные стороны, чтобы узнать, насколько аморальными они могут быть на самом деле.

Шумные пирушки стали призванием Лэнгфорда. В приличных домах его принимали лишь потому, что он унаследовал титул, хотя зачастую пропуском в высший свет служило его обаяние, перед которым мало кто мог устоять.

Брентворт устал от такого образа жизни быстрее остальных и теперь являл собой образец герцога, безупречного во всем. Надменный и всегда уверенный в себе, он был на голову выше всех и в буквальном, и в переносном смысле. Но Адам вовсе не возражал против таких изменений в поведении и внешности друга. Он знал его слишком хорошо, чтобы понимать, насколько истинный Брентворт отличается от того, которого привыкли видеть в высшем обществе.

– Так почему же ты вернулся? – спросил Брентворт. – Прошло столько лет… Знаешь, я уже потерял всякую надежду увидеть тебя снова.

– Я бы мог ответить, что пришло время вернуться, но все не так просто. Французское правительство тоже решило, что меня заждались на родине. Жалобы на мое поведение дошли и до Англии. В результате меня вызвали ко двору.

Лэнгфорд рассмеялся.

– Как старомодно!.. И тем не менее очаровательно…

– Во Франции запахло жареным, в дело вмешался английский король, и вот я здесь, – добавил Адам.

– Ты уже нанес ему визит? – поинтересовался Лэнгфорд.

– Сразу после приезда. Мы выпили вина, и он расспросил меня о парижанках. Беседовали так дружески и непринужденно, словно я вернулся из увеселительной поездки.

– Стало быть, твоя английская половина подчинилась требованию английского короля, – заметил Брентворт. – Но если бы не это, то ты бы вернулся?

– Да, конечно, – кивнул Адам.

И не солгал. Гнев, заставивший его покинуть Англию, начал стихать примерно год назад, и он все чаще вспоминал о своих обязанностях, многие из которых нельзя было исполнять, находясь вдали от дома, в особенности – одну из них.

– Хорошо, что ты наконец-то объявился в городе, – произнес Лэнгфорд. – Завтра поедем к портному и закажем тебе несколько новых костюмов. Визит в парикмахерскую тоже не помешает. Не можешь же ты расхаживать по Лондону как один из тех французских графов, что соблазняют вдов, к их величайшему огорчению.

– Некоторые из них не так уж об этом сожалеют.

Адам опустил глаза и посмотрел на свой сюртук. Скроенный на французский манер, длиннее и уже тех, что были в моде в Англии, он действительно делал Адама похожим на иностранца.

– Давай напьемся, и ты расскажешь мне о них, чтобы я сгорал от зависти, – сказал Лэнгфорд.

– К сожалению, мне почти нечего тебе рассказать.

– Так каковы же твои планы? – спросил Брентворт.

– Полагаю, они ничем не отличаются от ваших: буду управлять своим поместьем и голосовать в парламенте, – то есть ничего особенного.

– И это все? – не унимался Брентворт. – Неужели ты прожил пять лет вдали от Англии только для того, чтобы, вернувшись, превратиться в провинциала, время от времени наезжающего в Лондон?

– Вообще-то я намереваюсь подыскать себе богатую и сладострастную жену. Пришло время жениться.

– Неужели? – усмехнулся Лэнгфорд. – Что ж, тебе – возможно, но только не мне.

– Не слушай его, – сказал Брентворт. – Видишь ли, две мамаши юных дебютанток положили глаз на нашего друга. Вот он и прячется. К сожалению, ни одна из девушек не показалась ему достаточно сладострастной. Иначе он с радостью уступил бы одну из них тебе.

– Если претенденток две, то одна из них вполне могла бы достаться тебе, – заметил Адам. Странно, но представительницы высшего света почти никогда не обращали внимания на Брентворта. Молва гласила, что он пугал дебютанток до такой степени, что их мамаши переключали внимание на кого-то другого. – Что же касается сладострастия, то ты уже подыскал даму, обладающую этим качеством, не так ли, Лэнгфорд?

Молодой человек рассмеялся.

– Наверное, во Франции существует возможность это выяснить, но у нас… Что ж, если ты забыл, напоминаю: здесь, в Англии, мы лишь надеемся на лучшее, но, как правило, наши надежды не сбываются.

Будучи наполовину французом, Адам находил весьма странной и любопытной склонность англичан к подавлению чувственности. Со стороны казалось, будто матери и бабушки собрались на совет еще в самом начале войны и в итоге постановили, что следует категорически отвергать все французское. Тем самым они лишили внучек и дочерей тех радостей, которым сами с удовольствием предавались во времена своей молодости.

В комнате воцарилась тишина. Адам поднял глаза и увидел, что Брентворт пристально смотрит на него. И отнюдь не по-доброму.

– Ну, говори, – потребовал Адам.

– Черт возьми, и скажу…

– Не надо, Брентворт, – Лэнгфорд с мольбой взглянул на друга.

– А я настаиваю, – заявил Адам.

Брентворт поднялся со своего места и подошел к графину с виски. Он стоял у стола довольно долго, и Адам уже подумал, что друг успокоился или просто решил промолчать.

Но тут Брентворт вдруг резко развернулся и проговорил:

– Я понимаю, что ты горевал, понимаю, что было высказано много оскорблений, непристойностей и…

Вскочив на ноги, Адам швырнул бокал в огонь. Языки пламени, словно испуганные, заметались по камину.

– Оскорблений? Непристойностей? Да он покончил с собой из-за всего этого!

– Знаю, – кивнул Брентворт. – Но ты никогда не говорил об этом с нами. И не позволил тебе помочь. Просто исчез вместе с матерью, не сказав ни слова на прощание, и молчал целых пять лет. И вот ты как ни в чем не бывало входишь в эту комнату и ведешь себя так, будто мы расстались только вчера. Черт возьми, Страттон, мы были друзьями много лет, а теперь ты ведешь себя так, словно мы оба ополчились против твоей семьи.

– Я никогда так не думал.

– Черт бы тебя побрал… – процедил Брентворт сквозь зубы.

Лэнгфорд сокрушенно покачал головой и пробормотал:

– Сядьте оба. Я и раньше говорил тебе, Брентворт, что в сложившихся обстоятельствах им руководили гнев и скорбь. Кто знает, как мы поступили бы на его месте? – Он одарил Адама улыбкой, в которой читалось… что? Прощение? – Ты ничего не должен нам объяснять.

Однако Адам прекрасно знал, что просто обязан объясниться. Гнев застил ему глаза, заставив отвернуться от всех и вся. Он фактически сбежал из Англии. Но не из-за недостойной смерти отца и не из-за того, что больше не мог никому доверять.

– Я уехал так поспешно только потому, что в противном случае убил бы кого-нибудь в припадке ярости. И не стал бы разбираться, виноват этот человек или нет.

Брентворт снова опустился в кресло, некоторое время сидел, не поднимая глаз на друзей, потом, наконец, спросил:

– А теперь знаешь? Знаешь, кого обвинять?

– Пока нет. – Адам пожал плечами.

– Интересный ответ. – Лэнгфорд стряхнул пепел с сигары. – Кажется, теперь мы знаем, зачем он вернулся в Англию. Правда, Брентворт?

Клара быстро ознакомилась с утренней почтой за завтраком в Гиффорд-Хаусе – лондонской резиденции семьи. Два письма ее заинтересовали.

В первом бабушка выражала свое недовольство:

«Мне сказали, что ты дважды отказалась принять Страттона, приехав в Лондон десять дней назад. А посему я настоятельно требую прекратить его провоцировать».

Письмо от Тео мало чем отличалось от бабушкиного.

«Мы вряд ли добьемся успеха в отношениях со Страттоном, если ты будешь продолжать наносить ему оскорбления. Подумай о будущем Эмилии, а также о моем. Неужели ты не можешь проявить хоть каплю уважения к этому человеку?»

Но ведь именно это она, Клара, и делала – думала о будущем сестры. И о будущем своей семьи. Сама мысль о том, чтобы наладить отношения с семьей Страттона, казалась ей неблагоразумной и предательской. Пусть бабушка с братом делают что хотят. Она не примет их сторону. Старая графиня это знала и именно поэтому не посвятила ее в свои планы.

Надев шляпку и мантилью, Клара взяла со стола сверток и спустилась в холл. Не желая пользоваться принадлежавшим семье экипажем, она попросила лакея найти наемный, после чего вышла из дома и с облегчением вздохнула. К сожалению, уехать она не успела – на подъездной аллее остановился экипаж, и Клара тихонько выругалась.

Снова Страттон! И никуда не спрятаться! А посему солгать, что ее нет дома, не получится.

Но, с другой стороны, всякому стало бы ясно, что она уезжает, поэтому они со Страттоном коротко обменяются любезностями – затем пусть убирается.

Герцог вышел из экипажа и подошел к девушке. Отвесив поклон, он поставил ногу на нижнюю ступеньку крыльца и воззрился на Клару.

– Вы ведете довольно насыщенную жизнь, – заметил он.

– Я ношу траур, но пока еще не умерла.

Герцог указал на свой экипаж.

– Позвольте вас подвезти.

– Вы очень любезны, но скоро подъедет мой собственный экипаж.

– Но ведь его еще нужно дождаться.

В этом герцог был прав. Мысленно застонав, Клара пробормотала:

– Коль скоро вы решили нанести мне визит, давайте войдем в дом.

Она зашла в холл, передала свой сверток лакею и провела герцога в гостиную на втором этаже. Там опустилась в кресло, надеясь, что выглядит сейчас так же устрашающе, как ее бабушка.

Гость расположился в кресле подле нее, и Клара заметила, что после их встречи на холме его прическа изменилась. Теперь непокорные локоны были красиво подстрижены и не отвлекали внимания от ясных темных глаз, чувственных губ и волевого подбородка.

– С вашей стороны было очень любезно принять меня, леди Клара.

– Поскольку вы проинформировали членов моей семьи о том, что я не оказываю вам должного внимания, я сочла уместным сделать вид, будто поддерживаю их странное стремление завязать с вами дружбу.

– Вы очень прямолинейны.

– А вы очень настойчивы.

– Настойчивость считается мужской добродетелью, в то время как женская прямолинейность…

– Досадная неприятность, не так ли, сэр? А посему напрашивается вопрос: почему вы так упорно добивались встречи с такой досадной неприятностью, как я?

– Прекрасный вопрос, леди Клара. Но если вы видели меня во время первого визита, то теперь наверняка понимаете мои намерения.

«Странный ответ, – промелькнуло у девушки. – Какими бы ни были его намерения…»

– Может быть, вы просветите меня относительно своих намерений? – проговорила она. – Только побыстрее, чтобы я могла вернуться к своим делам, от которых вы меня отвлекаете.

Герцог тихо рассмеялся – как если бы леди Клара отпустила какую-то известную лишь им одним шутку, – и заметил:

– Ваш брат считает вас сварливой, и теперь я понимаю почему.

Сварливой?… Клара нахмурилась. Испорченный вероломный мальчишка!

– Я бы предпочла, чтобы меня называли прямолинейной. Уверена, что вы, как джентльмен, тоже предпочли бы именно этот эпитет.

– Да, конечно. В таком случае позвольте мне высказаться так же прямолинейно – чтобы вы могли побыстрее вернуться к своим делам. – С этими словами герцог подался вперед, упершись локтями в колени. И теперь его лицо оказалось совсем близко… – Вам ведь известно, что ваша бабушка планирует устроить наш с леди Эмилией брак.

– Да, известно.

– Так вот, я решил отклонить ее предложение.

Клара едва сдержалась, чтобы не завизжать от радости. Какое счастье, что хоть кто-то решил проявить благоразумие!

– Я пришел к выводу, что вы больше подходите мне и лучше вписываетесь в планы вашей бабушки, – добавил герцог.

В гостиной воцарилась тишина. Кларе потребовалось немало времени, чтобы осознать услышанное. И все равно слова герцога показались ей… по меньшей мере странными.

– Ваша сестра слишком молода для меня, – продолжал гость. – К тому же с той собственностью и доходом, которые дают за ней в качестве приданого, она не будет для меня подходящей женой. Ну, что скажете?

Клара попыталась собраться с мыслями. Заявление герцога ошеломило ее, но ей все же удалось сохранить хладнокровие.

– А вы встречались с Эмилией? – спросила она.

– Нет, но это не имеет значения. Я абсолютно уверен: несмотря на все свое внешнее очарование, она совершенно не подходит мне в качестве жены.

– Но как вы можете такое говорить, если даже не…

– Я просто это знаю.

– В таком случае постарайтесь передумать – и как можно быстрее, – потому что я тоже совершенно вам не подхожу.

Герцог откинулся на спинку кресла. Решительный отказ леди Клары явно не произвел на него должного впечатления.

– Вполне понятно, что вас удивило мое предложение, но я уверен, в конце концов вы его примете.

И тут Клара, не сдержавшись, вскочила на ноги и гневно посмотрела на сидевшего перед ней самонадеянного глупца. К сожалению, герцог последовал ее примеру, и теперь, вместо того чтобы триумфально смотреть на него сверху вниз, Кларе пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Но я не услышала никакого предложения, – проговорила она. – Из ваших уст прозвучал приказ. Но знаете… Я никак не могу взять в толк, с чего вы решили, что я подчинюсь. Даже если бы мне когда-нибудь вздумалось выйти замуж, вы были бы последним человеком, которого я стала бы рассматривать в качестве мужа. Отец перевернулся бы в гробу, если бы подобная идея пришла мне в голову. А теперь, сэр, благодарю вас за визит, но мне пора ехать по делам. Я и так уже опаздываю.

Развернувшись на каблуках, Клара покинула гостиную и спустилась по лестнице. Забрав у лакея сверток, она вышла из дома и почти тотчас же почувствовала, что герцог неотступно следует за ней.

Наемный экипаж уже ждал рядом с экипажем Страттона. Герцог бросил на него взгляд и спросил:

– Почему вы не пользуетесь вашим семейным экипажем?

– Не хочу. – Клара спустилась по каменным ступеням и направилась к экипажу.

Герцог присоединился к ней.

– Осмелюсь предположить, что вы направляетесь на тайное свидание. И не хотите, чтобы о нем знали слуги. Другого объяснения наемному экипажу я не нахожу.

Кларе ужасно захотелось стукнуть его свертком – этот негодяй говорил слишком громко, да еще в присутствии лакея.

Клара опустилась на сиденье, и лакей закрыл за ней дверцу. Дождавшись, когда тот отойдет подальше, герцог сказал:

– Сейчас я не стану требовать от вас объяснений, но если вы собираетесь встретиться с мужчиной, то должны немедленно положить конец этой связи, поскольку мы с вами помолвлены.

Клара выглянула в окно и прошипела:

– Ошибаетесь, сэр, мы не помолвлены!

В следующее мгновение экипаж отъехал от дома, но глаза девушки еще долго метали молнии.

Спустя полчаса Клара уже стояла у стола в библиотеке дома на Бедфорд-сквер. На столе лежали стопки рукописей и чистый лист бумаги.

– Полагаю, у нас достаточно материала для очередного выпуска «Парнаса», – проговорила Клара. – Так что мы уже сегодня сможем обсудить с типографией график выхода журнала.

Склонив над столом свою белокурую голову, Алтея провела пальцем по самой тонкой из рукописей. Это была подборка стихов, которые подруги собирались опубликовать в своем журнале.

– Вижу, ты включила сонет миссис Кларк. Я очень рада.

Клара являлась тайным издателем и редактором журнала «Парнас». Мысль о его создании пришла ей в голову два года назад, и она тотчас же начала осуществлять задуманное. Первые два номера стали так называемой «пробой пера» и потребовали больших усилий, однако у журнала сразу же появились подписчики, что несказанно воодушевило Клару. Теперь же, получив наследство, она решила выпускать журнал регулярно.

Задуманный по принципу мужских журналов, «Парнас» содержал новости из мира политики, обзор театральных постановок и записки путешественников. Кларе нравилось подбирать информацию и факты для очередного номера, но она также принимала к публикации статьи таких острых на язык и чрезвычайно образованных дам, как ее подруга Алтея. Разумеется, учитывались и чисто женские интересы. Клара никогда не чуралась последних веяний моды, а посему модным тенденциям отводилась целая колонка.

Отличительной чертой издания являлось разнообразие авторов. С журналом сотрудничали также и дамы из высшего общества, предпочитавшие, правда, подписывать свои творения литературными псевдонимами. Что же касается вышеупомянутой миссис Кларк, то она была вдовой торговца и являлась владелицей магазина дамских шляпок. Обладая недюжинным поэтическим даром, эта женщина писала пронзительные стихи, необычайно своеобразные.

На журнал подписывались и представительницы высшего света, и простые горожанки, и даже так называемые «синие чулки». А успех журналу обеспечивал окутывавший его ореол тайны. Имя издателя, как и место рождения новых номеров, держалось в строжайшем секрете.

А рождались новые номера в этом самом доме на Бедфорд-сквер, купленном Кларой через три месяца после смерти отца. Девушку переполняли воспоминания о нем, когда она подписывала купчую. Она испытывала к отцу глубокую признательность за то, что он обеспечил ее недвижимостью и солидным доходом, дабы ей не пришлось зависеть от Тео. У Клары была особая связь с отцом, воспитывавшим ее как сына. Он обучал дочь верховой езде и стрельбе. А однажды сказал, как ему жаль, что она не сможет унаследовать поместье и титул. Клара знала: Тео никогда не простит ей того, что вся отцовская любовь доставалась ей одной.

Девушка искренне и безутешно горевала о своей потере. Горе едва не убило ее, ибо она погрузилась в него настолько глубоко, что уже не осознавала ни себя, ни того, что происходило вокруг. И вот однажды она поняла, что пришло время выбираться из этого состояния.

«Парнас» стал ее спасательным кругом, а покупка дома – первым шагом к новой жизни. Издательские дела заставляли Клару регулярно посещать Лондон. До недавнего времени эти визиты были недолгими, но теперь Клара стала проводить все больше времени в городе.

– Я еще не получила от леди Грейс статью о моде, – заметила Алтея.

Леди Грейс Бидуэлл начала сотрудничать с журналом совсем недавно. Будучи сестрой графа, она так и не вышла замуж. Клара чувствовала в ней родственную душу. К тому же леди Грейс слыла знатоком модных тенденций.

– Я пошлю ей напоминание, но долго ждать не стану, – решительно заявила Клара.

Совсем недавно она испробовала этот непреклонный тон на герцоге Страттоне – правда, без особого успеха. Она то и дело вспоминала их последнюю встречу, и ее настроение тотчас же портилось. Чем больше Клара думала о его предложении, тем сильнее разгорался в ее душе гнев.

Алтея устремила на подругу взгляд своих восхитительных голубых глаз. В присутствии этой невысокой молодой женщины Клара зачастую чувствовала себя великаншей. Нет, она не была слишком высокой или крепко сложенной. Просто Алтея уродилась чересчур уж хрупкой и изящной. Вдова капитана Галбрета, она жила в доме своего брата – сэра Джонатана Полуорта, баронета. Теперь Алтея полностью зависела от родственников – в отличие от Клары, которую покойный отец избавил от подобной участи.

– Ты сегодня явно не в духе, – заметила Алтея. – Тебя снова разозлил Тео? Настаивает, чтобы ты вернулась в загородное поместье?

– Нет. Все не совсем так. – Клара никогда ни с кем не делилась своими переживаниями, но сейчас ей хотелось рассказать кому-нибудь о тех странных событиях, что произошли в последнее время в ее жизни. Но только не о предложении герцога. О нем никто никогда не узнает. – Видишь ли, бабушка и Тео решили положить конец нашей давней вражде с семьей герцога Страттона.

– Неплохая идея, – заметила подруга. – Столь длительная вражда еще никому не приносила пользы.

– Бабушка никогда ничего не делает просто так, – пробурчала Клара. – Ее мозг – как силки браконьера, а ее дару стратега позавидовал бы сам Наполеон. И она настроена весьма решительно – как и Тео. Они даже приняли герцога у себя в поместье, хотя отец поклялся, что нога Страттона никогда не осквернит порога его дома.

Алтея принялась складывать статьи, отделяя одну от другой чистыми листами бумаги.

– А порог Гиффорд-Хауса? Я слышала, он недавно нанес тебе визит.

– Вот как? Значит, об этом уже говорят?… – пробормотала Клара. Что ж: может, оно и к лучшему – не придется рассказывать о том, что герцог Страттон действительно осквернил порог их городского дома.

– В городе о нем ходят всякие слухи. Но ты их не слышала, потому что надолго уединилась в Гикори-Гранж после смерти отца. – Алтея перенесла стопку бумаг на другой стол и принялась заворачивать в льняную ткань.

Последовав за подругой, Клара спросила:

– Что за слухи?

Алтея обмотала толстый сверток лентой, завязала ее изящным бантом и, пожав плечами, сказала:

– Не могу сообщить ничего определенного. Ну, знаешь, как бывает: люди разговаривают о чем-то, но тотчас же замолкают при твоем появлении. Шепот, тайны… В основном этим занимаются представители более старшего поколения.

– Но из обрывков разговоров ты наверняка поняла, почему к этому человеку приковано такое внимание. Не так ли?

Алтея снова пожала плечами.

– Кажется, я слышала, как мой брат назвал его опасным. И якобы это как-то связано с его дуэлями во Франции.

– О дуэлях я тоже слышала, – кивнула Клара. – Тео рассказал. Думаю, он боится, что Страттон вызовет на дуэль и его, если наши семьи не заключат мир. Глупость какая…

– Я также стала свидетельницей одного разговора в гостиной после званого обеда. Хозяйка дома хоть и замолчала при виде меня, но последнее слово я все же услышала.

– И что же это за слово?

– Я совершенно уверена, что услышала слово «месть». А теперь, если ты хочешь поговорить с хозяином типографии, нужно отправляться в путь, иначе опоздаем.

Подруги накинули мантильи и надели шляпки. Клара немного завидовала подруге: ведь на той был наряд цвета морской волны и лимона. Нет, Клару не раздражал траур, и она носила бы его вечно, чтобы лишний раз почтить память отца. И все же она скучала по более ярким цветам и последним модным новинкам.

Крепко зажав под мышкой рукописи, Клара последовала за Алтеей к наемному экипажу, ожидавшему их за углом. Подруга снабдила ее крупицами информации о герцоге, но Клара сгорала от нетерпения – очень хотелось узнать больше. Этот надменный и самодовольный мужчина интересовал ее все больше. «Разумеется, как редактора журнала», – говорила она себе.

Значит, месть? Но кому и за что? Судя по всему, в Лондоне знали об этом немногие, но и те предпочитали отмалчиваться.

Уже в экипаже Клара сказала:

– Все это ужасно интересно, Алтея. Ведь если Страттон ищет мести, то у любого возникнет вопрос: кому он собирается мстить и за что? Между прочим, он довольно влиятельный человек, герцог… Кто же обошелся с ним настолько дурно, что он вознамерился отомстить? Что же касается его опасности для окружающих…

– Пожалуй, я могла бы навести справки и выяснить подробности, – отозвалась подруга.

– Я тоже попробую. Посмотрим, что нам удастся узнать об этом человеке. Возможно, это ляжет в основу одной из статей в журнале.

Клара умолчала о том, что новая информация, вероятно, поможет ей избавиться от необъяснимых и неучтивых ухаживаний герцога.

Глава 4

Его с ног до головы покрывала пыль. Пыль поднималась с переворачиваемых им страниц и оседала на сюртуке подобно железным стружкам на магните. Но Адам продолжал перелистывать страницы старых газет, более заинтересованный не самими публикациями, а тем, о чем авторы умолчали. Смутный намек здесь, бесцеремонная ссылка там, упомянутое вскользь имя – он собирал информацию по крупицам, зная, что не найдет открытого обсуждения событий, так его интересовавших.

Герцог пришел в редакцию газеты «Таймс» в последнюю очередь – после того как посетил редакции других газет и журналов. И везде имелись экземпляры старых выпусков. Одни хранились в просторных библиотеках, другие – в сырых подвалах. Но Адам был терпелив и никуда не торопился, поэтому прочитал все статьи и заметки, имевшие хоть какое-то отношение к герцогу Страттону.

Некрологи оказались самыми бесполезными. Лишь в некоторых из них, помещенных в менее уважаемых изданиях, имелись смутные намеки на то, что человек покончил с собой. «Таймс» никогда не позволила бы себе писать в подобном тоне о герцоге, так что в основном превозносила достоинства и отменный вкус покойного герцога. Просматривая эти статьи и заметки, читатель ни за что не догадался бы, что нападки и провокации подтолкнули отца Адама к тому, чтобы свести счеты с жизнью.

Именно эти самые нападки и провокации и интересовали молодого человека. Конечно же, на такие щекотливые темы не говорили открыто, поэтому ему приходилось читать между строк: ведь ни один уважающий себя издатель не стал бы публиковать ничем не подкрепленные сплетни и пересуды.

И все же кое-какая информация начала просачиваться. Разумеется, никто не выдвигал никаких обвинений, но было ясно: важные люди в правительстве все прекрасно знали.

Адам отодвинул в сторону толстую подшивку газет. Он не обнаружил прямые свидетельства, которые искал, но и фактов, которые убедили бы его в том, что он ошибался в своих предположениях, тоже не нашел.

В самых высоких правительственных кругах поднимались вопросы о лояльности его отца. Министры и лорды говорили ему весьма неприятные вещи. Кое-кто собирал доказательства. Ситуация постепенно накалялась, и отец Адама целый год испытывал на себе невыносимое давление. Оказавшись в совершенном вакууме, без друзей и поддержки, герцог наложил на себя руки, чтобы избежать бесчестья, которое могло запятнать имя его семьи на долгие десятилетия.

Вопросов не возникало лишь относительно самого последнего деяния отца и подтолкнувших его к этому причин.

«Я думаю, что за этим стоит Марвуд» – так написал отец в своей предсмертной записке. Располагал ли он доказательствами? Если располагал, то ничего не оставил. Возможно, он пришел к такому умозаключению, основываясь лишь на давней вражде между семьями. Адам ничего не знал наверняка, но одно было ясно: если отец считал Марвуда виновником всех своих бед, то именно изучением его личности и следовало заняться в первую очередь.

Герцог вышел из здания редакции и направился к экипажу. Погруженный в свои мысли, он не сразу различил знакомые черты в облике женщины, шедшей по противоположной стороне улицы. Она шагала быстро и решительно, словно ее ждало какое-то очень важное дело. Адам заметил блеск в ее глазах – блеск, очень много говоривший о характере этой женщины, уме, силе духа, страстности, а также о том, что она вполне могла бы стать источником неприятностей. Но Адам ничего не имел против последнего качества – ведь без него первые три редко встречаются. Он виделся с этой женщиной всего два раза, но скучными их встречи никак не назвал бы. Каштановые с огненными бликами волосы, обрамлявшие лицо женщины, под шляпкой выглядели ошеломляюще на фоне траурного одеяния. «Интересно, как бы она выглядела в бледно-зеленом платье?» – неожиданно подумал Адам.

Представляя леди Клару именно в таком наряде, герцог пересек улицу и подошел к ней. При виде приближавшегося мужчины она нахмурилась – настроение у нее явно испортилось. Адам же едва не рассмеялся, заметив, каких усилий ей стоило сохранять на лице выражение, приличествующее дочери графа. Оставалось лишь догадываться, какие мысли роились сейчас у нее в голове.

– Леди Клара, какая приятная неожиданность! – воскликнул герцог.

– Да уж, приятная… – пробормотала девушка. – Сэр, у меня сегодня очень много дел.

– У меня тоже, но я со всеми справился. Что за дело привело вас в этот район?

Леди Клара ответила не сразу. Судя по всему, вопрос застиг ее врасплох.

– Здесь у меня дел нет. Я просто прогуливалась, перед этим посетив другое место. – Леди Клара внимательно посмотрела на герцога. – Вы что, проводили время на чердаке? У вас весь сюртук в пыли.

Она отряхнула рукав Адама, подняв небольшое облачко пыли, и этот жест показался молодому человеку таким привлекательным, что он заметил:

– Моему камердинеру подобное зрелище вряд ли бы понравилось.

– Стойте спокойно. – Леди Клара подняла руку, и Адама снова окутало облако пыли. Девушка отряхивала его точно ребенка, упавшего в грязь. Хотя и не так ласково, как это делает мать. С силой похлопав его по плечам и груди, она сказала: – Ну вот… Теперь гораздо приличнее. А мне пора идти, сэр.

– И вы столь безжалостно бросите меня посреди дороги? Я не видел вас почти две недели. Знаю, сам виноват: не наносил вам визитов, – а все потому, что был очень занят.

– Две недели? Так долго? А я не заметила. Хотя, если честно… Я не ждала ваших визитов. Не было причин.

– Мы оба знаем, что это неправда. Тем не менее мы все-таки встретились. Так что позвольте хотя бы проводить вас до экипажа.

– В этом нет необходимости. Я прекрасно дойду сама.

– Прошу вас, леди Клара. Я настаиваю.

Она молча стояла на тротуаре и всем своим видом напоминала маленькую девочку, застигнутую за какой-то шалостью.

– Вы приехали в собственном экипаже? – спросил Адам.

– Нет, – после долгой паузы ответила леди Клара, закусив нижнюю губу.

– Снова наемный? – Адам оглядел улицу. – Он живет где-то поблизости? Я имею в виду вашего друга…

– Нет никакого друга. Во всяком случае – в том смысле, который подразумеваете вы.

– Ну конечно…

– Я не шучу, сэр.

– Прошу вас, поймите, я нисколько не шокирован. Ведь я наполовину француз. И вовсе не огорчился из-за ваших встреч, просто прошу положить этой связи конец. – Адам кривил душой. На самом деле он очень даже возражал. Как и любой другой мужчина, имеющий на женщину далеко идущие планы.

– Положить конец?… – переспросила Клара.

– Стараюсь быть вежливым, – ответил герцог. – Да, пока это всего лишь просьба. Которая скоро превратится в требование.

При этих его словах глаза девушки вспыхнули, и Адам невольно залюбовался ею. О, как же она восхитительна в гневе! И это, пожалуй, к лучшему. Ведь он не сомневался, что гневаться она будет очень часто.

– Полагаю, вы намеренно меня провоцируете, – проговорила леди Клара.

– Обещаю больше этого не делать, если вы согласитесь прогуляться со мной по парку. Для вашего спокойствия верх ландо будет опущен. А после прогулки я отвезу вас домой.

– А если я откажусь?

– В таком случае я последую за вами и начну задавать нескромные вопросы касательно вашего местонахождения в этом районе.

Клара тяжело вздохнула, достала из сумочки часы, взглянула на них и тихо сказала:

– В это час в Гайд-парке не так много народу. Что ж, давайте сделаем один круг, но не больше: после обеда у меня назначена встреча.

– Еще одно тайное свидание? Вы меня заинтриговали.

Адам предложил девушке руку, но Клара не оперлась на нее, а просто пошла следом за ним к экипажу.

Лорд Страттон становился серьезной помехой. Преимущество взрослой незамужней девушки, не интересующейся замужеством, состояло в том, что окружающие знали о ее отношении к браку, а посему не обращали внимания на то, чем она занимается. Клара наслаждалась своей свободой при жизни отца – и в особенности теперь, когда в гордом одиночестве жила в Гиффорд-Хаусе.

Но любопытство Страттона очень ей мешало. А теперь она и вовсе сидела рядом с ним в экипаже. И это вместо того, чтобы отправиться на встречу с дизайнером, которого она наняла для отделки дома на Бедфорд-сквер. Поскольку Клара никому не сообщила о покупке этого дома, она не могла допустить, чтобы герцог о нем узнал.

– Леди Клара, вы предпочитаете жить в городе? Вы ведь проводите в Лондоне довольно много времени, – заметил Адам, когда они уселись в ландо напротив друг друга и кучер опустил верх.

Окажись на месте герцога кто-то другой, беседа оказалась бы легкой и непринужденной, но Страттон был ужасно навязчив и задавал совершенно неуместные вопросы.

– Мне нравится и здесь, и за городом. Я провожу много времени в обоих домах. Однако после смерти отца я слишком долго жила в Гикори-Гранж. Пришло время вновь встретиться с подругами и вернуться в общество.

Едва эти слова сорвались с ее губ, Клара пожалела о том, что сказала слишком много.

– С вашими учеными подругами? – тут же спросил герцог.

– Да, с ними.

– И чем же вы занимаетесь, когда не ведете ученые беседы?

– Если я расскажу вам об этом, завеса тайны спадет.

Сказав про тайну, Клара вновь совершила ошибку и сразу же это поняла. Взгляд темных глаз тотчас устремился на нее: веселый и самоуверенный, – очевидно, Страттон считал, что видит ее насквозь. Разумеется, герцог ошибался, но все же этот взгляд ее тревожил – казалось, он таил в себе намек на близость, коей Клара совершенно не желала.

Стараясь скрыть охватившее ее волнение, она проговорила:

– Мои интересы и увлечения наверняка покажутся вам скучными и слишком женскими. Я посещаю магазины тканей и любуюсь теми, которых пока не могу себе позволить. Рассматриваю шелковые шнурки и кружево, сгорая от желания их купить.

– Так почему же не сделать это и не убрать до тех времен, когда они наконец понадобятся?

– Потому что предвкушение – часть удовольствия. И знаете, существует опасность, что страстное желание постепенно перерастет в лихорадку. Когда же я наконец получу возможность снять траур, то потрачу на новые наряды столько денег, что Тео не сможет расплатиться с моими долгами.

– О, я в этом сомневаюсь.

При этих словах герцога Клара поняла, что ему известен истинный размер ее наследства. Неужели об этом ему поведал Тео? Но, может быть, он просто слышал какие-то разговоры…

Тут Клара вдруг подумала, что причиной его абсурдного предложения стало ее приданое. Хотя нет, едва ли… Герцог Страттон вряд ли нуждался в деньгах. Впрочем, этого точно никто не знал. Так что ей, Кларе, действительно стоило бы узнать о нем побольше…

Итак – охотник за приданым? Как предсказуемо… И как банально…

Оказавшись в парке, Клара уговорила герцога свернуть с главной аллеи, чтобы их никто не заметил, и начала задавать свои вопросы.

– Сэр, неужели вам действительно нет никакого дела до того, что у женщины, которой вы делаете предложение, есть любовник? – спросила Клара, ожидая, что герцог найдет способ уйти от прямого ответа.

– Сколько вам лет? Двадцать четыре? Глупо было бы рассчитывать на то, что девушка сохранит невинность в этом возрасте.

– У вас довольно свободные взгляды, – заметила Клара.

– Мне нравится так думать. Я бы и вовсе не возражал против вашей связи с этим мужчиной, но мне не хочется, чтобы отцом моего будущего наследника оказался кто-то другой. Уверен, что вы меня понимаете.

Клара посмотрела на герцога в надежде увидеть на его губах улыбку, свидетельствующую о том, что все его намеки на женитьбу на ней всего лишь шутка, однако он был настроен вполне серьезно. Что ж, если так… В конце концов Клара решила, что лучше не развивать эту тему. Зато можно было бы задать ему несколько вопросов о его жизни и семье. Алтея обещала разузнать об этом человеке все, что сможет, но и она сама могла бы кое-что выяснить.

– Почему вы уехали? – спросила Клара; они сейчас катили по узкой уединенной дорожке.

– Пришло время вернуться.

– Я не о Франции. Почему вы уехали из Англии?

Настроение герцога тотчас изменилось – как если бы Клара своим вопросом отворила дверь в хранилище его мрачных мыслей. Он довольно долго молчал, потом проговорил:

– Мать не хотела оставаться здесь после смерти моего отца, поэтому я отвез ее во Францию и устроил в Париже.

– Она хотела вернуться домой, верно? Что ж, это вполне понятно.

– Она жила здесь на протяжении многих лет. Англия должна была стать ее домом, а не местом, куда можно сбежать в поисках убежища. Увы, многие не принимали ее здесь и не давали возможности почувствовать себя своей.

– Но если она счастлива во Франции, то лишь это и имеет значение, не так ли?

– Я не сказал, что она счастлива. Моя мать не хотела возвращаться во Францию: просто оставаться здесь… было невыносимо!

Резкий тон собеседника немного смутил Клару.

– Сэр, простите, если я неверно истолковала ваши слова. Я сказала, не подумав. Конечно же, она не хотела покидать страну, ставшую ее вторым домом.

Клара с трудом сдержалась, чтобы не задать вопрос, готовый сорваться с языка: почему матери герцога было невыносимо здесь оставаться?

Через некоторое время, остановившись, они вышли из экипажа и теперь стояли под деревом, ветви которого отбрасывали на них причудливые тени.

– Вы в самом деле знаете о моей жизни так мало? – спросил герцог. – И никогда не слышали пересудов о моей матери? Ведь ваш дебют состоялся до ее отъезда и до того, как умер мой отец.

Порывшись в памяти, Клара вспомнила, что кое-что все же слышала. В голосе бабушки всегда появлялись нотки презрения, когда она упоминала французскую герцогиню Страттон. Бабушка Клары была из тех, кто во время войны думал обо всем французском только самое плохое.

Впрочем, не одна она презрительно фыркала, когда герцогиня Страттон появлялась на балах и званых обедах. Кларе всегда казалось, что все эти женщины попросту завидовали ее красоте и распространяли сплетни только из зависти. И все же Клара не проявляла сочувствия к этой женщине, а виной тому – давняя вражда между их семьями.

– Теперь, когда вы об этом заговорили, должна признаться, что действительно очень немного знаю о том, что ей пришлось вынести, – сказала Клара. – Несправедливо, что данное обстоятельство заставило ее покинуть страну.

К удивлению девушки, герцог вдруг поднес к губам ее руку и поцеловал.

– Она уехала не только поэтому. И все же отрадно осознавать, что вы считаете, что с ней обошлись несправедливо, – тихо проговорил Страттон.

Клара промолчала. Этот его поцелуй – быстрый и почти незаметный – внезапно породил ощущение невероятной близости: она почувствовала, как исходившее от него тепло прокатилось вверх по ее руке, а затем разлилось по всему телу. Взгляд этого мужчины словно поработил ее и не отпускал даже после того, как он снова запечатлел на ее руке поцелуй, на сей раз – долгий, неспешный.

Но Клара не отняла руку. Она молча смотрела в темные глаза герцога, не в силах отвести взгляд.

Тут герцог вдруг взял ее за плечи, и Клара невольно приблизилась к нему. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях.

Герцог собирался ее поцеловать: Клара не сомневалась в этом, хотя и знала, что не стоило допускать ничего подобного. Она должна была оттолкнуть Страттона, – но почему-то не оттолкнула. Его взгляд словно парализовал ее, пробуждая весьма непристойное возбуждение.

Руки герцога обвили талию девушки, а она, точно зачарованная, молча ждала, прикрыв глаза.

Ждала, ждала и ждала…

Однако ничего не происходило, и Клара открыла глаза. И тотчас же охватившее ее возбуждение сменилось ощущением неловкости – девушка почувствовала себя ужасно глупо. Она попыталась высвободиться, но герцог не отпускал ее.

– Хотите, чтобы я вас поцеловал? – спросил он.

– Конечно, нет. Уверяю вас, у меня такого и в мыслях не было. – Теперь Клара уже не смотрела на герцога и не оставляла попыток высвободиться из его объятий.

– Это неправда, леди Клара. Давайте хотя бы в этом будем честны друг с другом. – Герцог склонил голову и накрыл ее губы своими.

У девушки перехватило дыхание. «Господи, как же он красив! – мысленно воскликнула она. – И как все это… возбуждает». Даже мрачное состояние его души теперь казалось ей соблазнительным. По спине ее пробежала чувственная дрожь, грозившая перерасти в нечто более значительное.

– Предвкушение – часть удовольствия, – тихо произнес герцог, напомнив Кларе ее же собственные слова. – Хотя всегда существует опасность, что страстное желание постепенно перерастет в лихорадку. – Тут губы его снова коснулись ее губ, пробуждая в душе целый водоворот разнообразных ощущений, таивших в себе нечто чудесное и удивительное.

Наконец герцог отпустил ее и сделал шаг назад. А она стояла перед ним, не в силах вымолвить ни слова, ошеломленная тем, как этот мужчина обратил против нее ее же собственные слова.

– Я должна идти, – пробормотала, наконец, Клара и, развернувшись на каблуках, направилась к экипажу, с каждым шагом все больше злясь и негодуя.

Весьма довольный собой, герцог не отставал от нее.

– Не могу поверить, что вы столь вероломно принудили меня к поцелую, – проворчала Клара, стараясь изобразить предельное возмущение.

– Ну, если и принудил, то мне это не составило особого труда. Более того, даже если бы мы с вами вдруг занялись любовью под одним из деревьев, то и это отнюдь не выглядело бы как принуждение.

– Сэр, вы слишком долго жили во Франции. Вот все, что я могу на это ответить.

Кларе хотелось как можно скорее оказаться в экипаже. А потом, до самого Гиффорд-Хауса, она не осмеливалась поднять глаза на своего попутчика. И едва не застонала, когда он настоял на том, чтобы помочь ей выбраться из ландо. Она внутренне сжалась, ощутив прикосновение руки герцога. И снова вознегодовала, обнаружив, что тело ее реагировало на прикосновения этого мужчины самым неподобающим образом.

Чтобы напомнить ему – и себе самой – о правилах хорошего тона, девушка проговорила:

– Прошу вас, сэр, впредь не забывайте, как должно обращаться с леди настоящему джентльмену.

– Я знаю, как нужно обращаться с леди, – ответствовал герцог. – Но вы – моя будущая супруга, и это многое меняет.

Охваченная гневом, Клара бросилась к дому. Но в холле она тотчас же поняла, что ее нынешние злоключения еще не закончились. Оказалось, что Тео, бабушка и Эмилия покинули поместье, чтобы составить ей компанию в Лондоне.

Глава 5

– Почему ты такая мрачная? Не улыбнулась ни разу с тех самых пор, как вошла в дом, – проговорила Клара, входя в спальню сестры.

Ужин обернулся настоящим испытанием. Графиня раздавала указания, касавшиеся пребывания в городе, а Эмилия и Тео то и дело кивали точно послушные школьники. При этом бабушка решительно отвергла все возражения Клары.

Рухнув на кровать, Эмилия проворчала:

– Бабушка хочет, чтобы я встретилась со Страттоном. Ведь мы приехали в Лондон именно потому, что он здесь.

– Вас еще не представили друг другу?

– Тео уже не раз приглашал его в гости, но герцог все время отклоняет приглашения. – Эмилия надула губы. – Ужасно неприятно так навязываться. Ведь он явно меня избегает. Честно говоря, мне совсем не хочется с ним встречаться. Я только и жду, чтобы бабушка и Тео перестали его преследовать. Да, конечно, он герцог… Но показался мне… таким устрашающим, когда стоял на террасе. И вообще это несправедливо: меня пытаются выдать замуж до моего дебюта в обществе!

Опустившись на кровать рядом с сестрой, Клара обняла ее за плечи и тихо сказала:

– Да, это действительно несправедливо.

Было очевидно, что Эмилия после своего дебюта наверняка обзавелась бы множеством почитателей и претендентов на ее руку и сердце. Клара с теплотой вспоминала свой первый сезон. Разумеется, она не собиралась обзаводиться мужем, но ей очень нравилась вся эта суета и волнение – все, что предшествовало балам и званым обедам. Ей даже удалось получить несколько тайных поцелуев.

– И вот теперь вместо дебюта… Теперь я вынуждена сидеть взаперти, пока все мои подруги веселятся на балах, – пожаловалась Эмилия. – Одно дело носить траур за городом, совсем другое – находиться в Лондоне, но при этом сидеть дома, не снимая черного платья.

– Возможно, нам с Тео удастся уговорить бабушку, и она позволит тебе посещать какие-нибудь не слишком многолюдные мероприятия. Например, приемы в саду. Ты также можешь приглашать друзей к себе. Если бабушка позволяет тебе встречаться со Страттоном, то почему же нельзя общаться с другими молодыми людьми?

– Думаешь, она согласится? – В глазах Эмилии вспыхнула надежда. – Может, она позволит мне заказать несколько новых платьев? Ох, как же я устала от черного цвета!..

Клара невольно улыбнулась.

– Я постараюсь убедить ее, что тебе уже можно носить и другие цвета. С момента кончины нашего отца прошло уже полгода. Мне кажется, что после столь длительного периода траура юной девушке все же позволительно слегка принарядиться. Ничего яркого, конечно, но простенькие платья приглушенных тонов будут смотреться весьма пристойно.

Эмилия порывисто обняла сестру и расцеловала в обе щеки.

– Я буду ужасно благодарна тебе, если это удастся.

– А пока разошли письма своим друзьям и сообщи, что ты в городе и готова их принимать, чтобы поиграть в карты, например. Что же касается Страттона, то ты не обязана выходить за него замуж, если тебе не хочется. Надеюсь, ты это знаешь.

Радость Эмилии тут же улетучилась, и девушка со вздохом проговорила:

– Мне никогда не удавалось противиться воле бабушки. Ее я боюсь даже больше, чем герцога.

Клара тоже вздохнула. Да, конечно же, ее младшая сестра ужасно боялась бабку. Ведь та нагоняла страху даже на самых смелых из мужчин. И если бы не упорство герцога, то графиня давно уже объявила бы о помолвке.

– Надеюсь, Страттон не станет навещать нас и в Лондоне, – с тоской произнесла Эмилия.

Однако Клара очень в этом сомневалась. Бабушка не потерпит отказа, несмотря на все уловки герцога. Хотя… Возможно, он прямо заявит, что не желает участвовать в глупейшем фарсе, единственная цель которого – установление мира между семьями. Наверняка будет лучше для всех, если герцог действительно примет такое решение.

– Так ты скажешь, куда мы направляемся? – спросил Лэнгфорд у Адама, когда они, верхом на лошадях, свернули на Бонд-стрит. – Когда ты попросил присоединиться к тебе, я ожидал услышать объяснения.

Адам договорился с другом о встрече, однако умолчал о цели своего путешествия – и сделал это не случайно.

– Я обещал, что поездка будет занимательной, и не обману.

– Но я настаиваю, – проворчал Лэнгфорд. – Мне почему-то кажется, что мы едем вовсе не туда, куда бы мне хотелось…

Свернув с Бонд-стрит, Адам ответил:

– Хорошо, скажу, почему скрывал от тебя место назначения. Только сначала пообещай, что не бросишь меня одного.

– Что ты задумал, Страттон?

– Собираюсь нанести визит Марвуду.

– Нет! Этому щенку? Для чего? Я всегда думал, что вы заклятые враги уже не в первом поколении…

– Марвуд считает, что мы можем уладить наши разногласия и стать друзьями. И проявляет упорство. Постоянно присылает приглашения и даже последовал за мной в Лондон, чтобы загнать в угол. Вчера он нанес мне визит, но меня не было дома. И вот, наконец, я решил принять его приглашение.

Лэнгфорд молча пожал плечами, однако не отказался составить другу компанию. Минуту спустя он проговорил:

– Полагаю, он просто боится, что ты вызовешь его на дуэль из-за той старой ссоры. Он наверняка наложил в штаны от страха, услышав о твоем возвращении.

– Я никогда не вызываю на дуэль из-за оскорбления, нанесенного полвека назад, – заявил герцог Страттон.

Лэнгфорд внимательно посмотрел на него.

– Стало быть, ты согласен принять из его рук оливковую ветвь мира? Черт возьми, это очень любезно с твоей стороны.

Не обратив внимания на сарказм, прозвучавший в голосе друга, Адам сказал:

– Я слышал, что у него очаровательная сестра.

– Должно быть, ты говоришь о леди Эмилии. Да, очаровательное создание. Вот только никто ее не видел уже более года. Полагаю, из-за траура она пропустит этот сезон. Тем не менее все считают, что она стала еще краше. Но ты же не собираешься налаживать отношения с ее братом посредством ухаживаний за ней?

– Вообще-то я подумал, что этим захочешь заняться ты.

– Если это шутка, то мне не смешно, – пробурчал Лэнгфорд.

– Зато мне весело. – Адам улыбнулся. – Да не переживай ты так. Сомневаюсь, что на тебя можно накинуть ярмо таким ловким образом, что ты этого не заметишь.

– Некоторые мамаши из кожи вон лезут, чтобы меня окольцевать, – сообщил Лэнгфорд, нахмурившись. – Уж прости за отсутствие чувства юмора, но я ощущаю себя затравленным. Итак… Значит, мы направляемся с визитом к твоему заклятому врагу, чтобы взглянуть на его сестру.

Адам с улыбкой кивнул.

– Очень точно подмечено.

– Но почему ты не сказал об этом сразу? – спросил Лэнгфорд.

Ответа он не получил – в этот момент друзья остановились у дома графа Марвуда на Портман-сквер. Адам дождался, когда слуги уведут коней, и лишь после этого вновь заговорил:

– Кстати, забыл сказать. Вчера он приезжал вместе со своей бабкой. Так что скорее всего ее мы тоже увидим.

Лэнгфорд со вздохом прикрыл глаза – теперь он выглядел как человек, молившийся о спасении.

– Я почти десять лет старательно избегал встреч с этой гарпией, – проворчал он. – И теперь, Страттон, мне ужасно хочется тебя придушить.

Адам снова улыбнулся.

– Но ведь ты же не хочешь, чтобы я предстал перед нею в гордом одиночестве, верно?

– Вообще-то я предпочел бы отправить к ней тебя, чтобы затем подобрать твои останки, после того как она с тобой разделается. Проклятье! Что ж, давай войдем. Надеюсь, сегодня она уже успела кем-нибудь закусить.

– Поторопитесь, миледи, – заметно нервничая, прошептала Джослин, служанка Клары.

– Что такое? – пробурчала Клара, едва сдерживая охватившее ее раздражение. Ведь она ясно дала понять Джослин, что хочет побыть одна. И все же девчонка ей помешала!

– Миледи, у ваших дверей стоит лакей. Он сообщил, что графиня ждет вас в библиотеке.

Со стоном схватившись за голову, Клара посмотрела на доставленный от Алтеи черновик очередного номера журнала, ждавший ее одобрения. О господи, ведь уже завтра эти листки с ее пометками должны отправиться в типографию!

Клара намеревалась покончить с делами завтра к полудню, но с тех пор, как члены ее семьи приехали в Лондон, у нее не было ни минуты покоя. Она не возражала против общения с Эмилией, но необходимость выполнять прихоти бабки ужасно раздражала.

Причем графиня вовсе не собиралась решать какие-то важные вопросы – просто ей хотелось поговорить, а Клара должна была ее слушать. И все же в общении с бабушкой был один положительный момент. Графиня разрешила заказать несколько новых платьев для Эмилии и позволила той принимать посетителей.

К сожалению, вчера утром они серьезно повздорили, когда Клара воспротивилась приказу бабушки составить компанию ей и Тео во время их визита к герцогу Страттону. Впрочем, Клара не стала перечислять причины, по которым отказалась с ними ехать.

Во-первых, она собиралась встретиться с Алтеей. А во-вторых, они выглядели бы попросту смешно, если бы заявились к герцогу всем семейством. К тому же Кларе совсем не хотелось, чтобы Страттон подумал, будто она поддерживает стремление бабушки заключить мирное соглашение.

Нет, она ничего не объясняла бабушке, но наотрез отказалась составить ей компанию. И теперь раздумывала о том, сколь серьезной будет расплата за неповиновение.

– И слуга сказал, что графиня настроена очень решительно, – продолжала Джослин. – Он сказал, что прибыли важные гости и что вам необходимо сойти вниз.

Важные гости? Это мог быть кто угодно. Клара окинула взглядом свое скромное платье.

– Что ж, Джослин, если они так чертовски важны, я переоденусь в платье из черного бомбазина, расшитого бусинами из черного янтаря.

Тотчас же закивав, девушка поспешила в гардеробную, и Клара со вздохом последовала за ней.

Войдя в библиотеку пятнадцать минут спустя, Клара поняла, что лакей не преувеличивал. Даже по высоким стандартам бабушки гости оказались весьма важными.

Страттон решил ответить на вчерашний визит. Но он был не один, его сопровождал еще один герцог – Лэнгфорд. При появлении Клары мужчины поднялись со своих мест, чтобы должным образом поприветствовать ее. Здороваясь с гостями, Клара перехватила полный отчаяния взгляд Эмилии.

– Их светлости развлекали нас рассказами о вчерашнем бале у леди Монклер, – сказала графиня, когда все заняли свои места. – Должна заметить, мы очень веселились, слушая их рассказ.

– О, как бы я хотела оказаться на этом балу и увидеть все собственными глазами, – пробормотала Эмилия.

Лорд Лэнгфорд, красивый молодой человек с ясными голубыми глазами и темными локонами, с сочувствием посмотрел на девушку.

– Вы не слишком много потеряли, леди Эмилия. Скоро вы поймете, что все балы как две капли воды похожи один на другой.

– Наша бабушка решила, что Эмилия, несмотря на траур, все же может посещать некоторые светские мероприятия, – заметила Клара. – Чаепития в саду, например. Никто ее за это не осудит, вы со мной согласны? – Клара намеренно избегала смотреть на бабушку, поскольку еще не обсуждала с ней этот вопрос.

– Не вижу причины отказываться от этого, – ответил Лэнгфорд. – Дайте знать, где именно она будет присутствовать, и мы со Страттоном обязательно составим ей компанию.

– Как это любезно с вашей стороны. – Клара изобразила улыбку. – Мы непременно вам сообщим. Верно, бабушка?

– Конечно, – отозвалась графиня и тоже улыбнулась.

Но Клара знала, что бабушка вовсе не рада: в единственном произнесенном ею слове девушка услышала осуждение своей дерзости и даже угрозу наказания. Эмилия же сияла – было ясно, что она пропустит не все мероприятия этого сезона.

Сестра Клары выглядела сегодня прелестно. Впрочем, как и всегда. В льющихся из окон солнечных лучах светлые волосы юной девушки отливали золотом. Лэнгфорд же не сводил с нее глаз, хотя совершенно не подходил Эмилии. Так же, как и другой герцог, находившийся в этой комнате. Лэнгфорд славился своей необузданностью, и было очевидно, что этот обворожительный, точно грех, молодой аристократ непременно разобьет сердце женщине, отважившейся стать его женой.

Клара старалась не смотреть на Страттона, но он сидел по правую руку от своего друга и посему все равно попадал в поле ее зрения. Причем Страттон почти не обращал внимания на Эмилию, что, конечно же, не ускользнуло от внимания графини. Кларе оставалось лишь надеяться, что бабушка не догадывалась, на кого он смотрел на самом деле.

Нет, он не таращился на Клару во все глаза, но его взгляд довольно часто останавливался на ней, и в такие моменты она начинала испытывать неловкость. Клара понимала, что имела в виду Эмилия, когда говорила, что герцог кажется ей опасным. Только вот это слово не совсем точно описывало эмоции, которые он пробуждал в ее душе. Взгляды герцога воскрешали в памяти воспоминания об их недавней прогулке и о чуть было не состоявшемся поцелуе. А также о произносимых им словах, так ее возбуждавших…

– Сегодня такой чудесный день! – воскликнула графиня. – Клара, почему бы тебе не прогуляться с сестрой и нашими гостями в саду и не насладиться солнцем и свежим ветерком? А мы с твоим братом присоединимся к вам попозже.

Молча кивнув, Клара поднялась со своего места и повела гостей на террасу.

Адам устроил все именно так, как хотел. Когда они вышли на террасу, он оказался рядом с Кларой, а его друг сопровождал леди Эмилию.

Лэнгфорд мог без труда очаровать любую женщину независимо от ее возраста. Такова уж была его натура. Короли рождаются на свет, чтобы править. Лэнгфорд же родился для того, чтобы соблазнять. Но сегодня, в обществе юной и невинной Эмилии, герцог сдерживал себя как мог. И все же его голубые глаза прожигали девушку насквозь, а улыбка таила в себе невысказанные обещания. Совершенно сбитая с толку, Эмилия только и делала, что краснела и смущенно хихикала, причем ничто из вышеперечисленного не ускользнуло от внимания Клары.

– Вы поступили очень умно, прихватив с собой Лэнгфорда, – обратилась она к Адаму. – Иначе моя бабушка расценила бы ваш визит как попытку начать ухаживания за Эмилией и подтверждение того, что вы поддерживаете ее матримониальные планы.

– И она была бы права. Ошиблась бы лишь кое в чем другом. Но мы пока не станем ничего ей объяснять – пусть это останется нашей с вами маленькой тайной.

– Сэр, мне бы хотелось закрыть эту тему. Вы и сами знаете, что эта «маленькая тайна» останется таковой навеки, поскольку я никогда не приму вашего предложения. У меня нет на то никаких причин.

– Ошибаетесь, есть. И не одна. Я назову вам их, но не сейчас.

Впереди послышался заливистый смех Эмилии. Должно быть, Лэнгфорд отпустил какую-то шутку.

– Надеюсь, он не строит на ее счет какие-либо планы, – тихо сказала Клара. – Потому что Лэнгфорд не для нее.

– Столь юные девушки никогда не вызывали у него интереса. Так что я на вашем месте не беспокоился бы.

– Вы с ним друзья?

– Еще со школы. – Адам негромко рассмеялся. – Иногда я забываю, как мало вы обо мне знаете.

– Вашей семьи никогда для нас не существовало, поэтому я не замечала ни вас, ни тех, с кем вы дружите.

– Никогда меня не замечали? Это оскорбительно. Неужели никогда, ни разу? – проговорил герцог с усмешкой.

Клара почувствовала, как заливается краской. Конечно же, она обращала внимание на герцога Страттона до его отъезда во Францию. И, конечно же, видела его на балах во время своего первого сезона. Да и можно ли было его не заметить? Он выделялся среди остальных мужчин своей красотой и чувственностью. Однажды на балу Клара ощутила какое-то странное спокойствие – словно оказалась на небольшом островке тишины и умиротворения. И этим островком был герцог Страттон, находившийся в самом центре бушевавшего вокруг него водоворота шума и суеты.

И Клара помнила, что он тогда перехватил ее взгляд. И конечно же, понял, что в то короткое мгновение она смотрела на него совсем не так, как смотрят на врагов.

Тут герцог наклонился к ней и тихо проговорил:

– Не думаю, что нас не существовало для вашей семьи. Полагаю, наши отношения бурно обсуждались. Разумеется, не с вами и не вами. Но ваши родители об этом говорили. Я прав?

Его голос, дыхание, жар тела – все заставляло Клару все сильнее нервничать. Она бросила взгляд на сестру в надежде, что та отошла не слишком далеко и сможет в случае необходимости спасти от общества герцога.

– Да, иногда родители об этом говорили, – ответила она.

– В то время, когда происходила битва при Ватерлоо, не так ли? Или несколько месяцев спустя?

Клара мысленно перенеслась на несколько лет назад – и ее сознание тотчас же наполнилось множеством голосов. Клара услышала своего отца – причем так отчетливо, что защемило сердце, – но вскоре его заглушили другие голоса, более громкие. А потом Клара даже увидела отца, что-то закричавшего и стукнувшего кулаком по письменному столу в библиотеке.

– Нет, – солгала она. – Не тогда. Во всяком случае, я ничего такого не помню.

Клара не знала, почему солгала: может, из-за того, что герцог так пристально наблюдал за выражением ее лица, словно ее ответ много для него значил.

Тут шагавшие впереди Лэнгфорд и его спутница остановились, чтобы дождаться Адама и Клару. При этом счастливая Эмилия не спускала глаз с Лэнгфорда.

– О господи… – вполголоса пробормотала Клара.

– Не волнуйтесь. Я познакомлю ее с более подходящими молодыми людьми, – поспешил успокоить Клару Страттон. – С надежными и не представляющими опасности. Так что она быстро забудет сегодняшнее увлечение моим другом.

– Визит получился довольно странный… – заметил Лэнгфорд, когда друзья свернули на Бонд-стрит.

Адам взглянул на него с удивлением.

– Почему?

– И он еще спрашивает! – воскликнул Лэнгфорд. – Ты, Страттон, распрекрасно знаешь ответ на свой вопрос. Не знай я тебя лучше, подумал бы, что ты намеренно свел меня с этой девушкой. По просьбе старой графини. Но если она настолько неразумна, что отважится рискнуть добродетелью собственной внучки, то ей все равно придется стать в очередь следом за теми девушками, чьи матери столь же безрассудны, как она.

– Я вовсе не собирался сводить тебя с Эмилией, – заявил Адам. – Просто мне необходимо было избежать общения с ней. Я никогда не встречался с ней прежде и не желаю, чтобы обычный визит вежливости был расценен ее родственниками как нечто большее.

– Я счастлив, Страттон, что подошел на роль твоего спасителя. Только прошу тебя: в следующий раз предоставь эту честь Брентворту.

– Да он напугает ее так, что она и слова вымолвить не сможет. К тому же он не настолько беспечен, чтобы согласиться на такую роль. Он не любит рисковать.

– Ты хочешь сказать, что выбрал меня на эту роль потому, что считаешь идиотом? Но я тоже не желаю рисковать! И если графиня Марвуд начнет высказывать какие-то домыслы, то, клянусь, я…

– Вот что ты должен сделать, – перебил приятеля Адам. – Нанеси им еще один визит через несколько дней.

– Я что, похож на сумасшедшего? – возмутился Лэнгфорд. – Знаешь, я, возможно, переживу этот сезон, если мне придется сражаться лишь с ополчившимися против меня мамашами, но если с фланга зайдет графиня Марвуд, меня ждет оглушительное поражение.

– Ох, я забыл, Лэнгфорд, о твоей склонности все драматизировать. Так вот, выслушай меня… Нанеси им еще один визит, но сделай это так, как скажу я. Возьми с собой кого-нибудь еще – например, своего брата.

– Гарри? Да он до смерти наскучит этой девчонке.

– Нет-нет. Она еще слишком юная, и общество спокойного рассудительного Гарри не будет ее подавлять. К тому же она обретет в городе еще одного друга. И кто знает, как все повернется дальше. В любом случае дорога для него свободна.

Лэнгфорд ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Что ж, это может сработать. Сдается мне, ты брал во Франции уроки сводничества.

– Во Франции я научился многим вещам. Однако же… Сейчас мне нужно остановиться здесь. – Адам спешился. – А ты можешь ехать по своим делам.

Лэнгфорд бросил взгляд на магазин, возле которого привязал коня его друг.

– Собираешься купить украшение?

– Да так… безделицу.

Лэнгфорд тоже спешился.

– Для кого?

– Для моей прекрасной леди. Я встречусь с ней еще несколько раз, прежде чем преподнести подарок. А сейчас пришло время его выбрать. – Адам в сопровождении друга вошел в магазин.

– Честно говоря, я сбит с толку, Страттон. Ты ведь только что посоветовал мне познакомить с ней своего брата – и ты совсем не обращал на нее внимания. Так как же… – Лэнгфорд осекся, потом вдруг воскликнул: – О черт! Это же совсем не для нее, верно? Это для ее старшей сестры. Скажи, что я ошибаюсь, потому что более неудачного выбора просто быть не может. Уж больно это напоминает сделку с дьяволом…

Адам попросил продавца показать жемчужные серьги. Лэнгфорд же, толкнув его локтем, решительно заявил:

– Ты снова ошибся с выбором. Украшения с жемчугом скромны, сдержанны и консервативны. А твоей ведьме нужно что-то яркое и неожиданное – как свидетельство того, что она не станет подчиняться мужчине. Для нее нужно что-то…

– Я начинаю думать, что она тебе не нравится, – с усмешкой перебил Адам.

– Она вообще мало кому нравится. С презрением смотрит на любого потенциального ухажера. Такое поведение отпугнет кого угодно. – Лэнгфорд жестом приказал продавцу унести изделия с жемчугом. – Принесите-ка нам лучше рубины, мой друг. Чем крупнее и необычнее, тем лучше.

Глава 6

– Я решила, что мне необходимо переехать сюда, – поделилась Клара с Алтеей, когда они закончили править черновик журнала.

Подруги тщательно завернули рукопись в бумагу, и теперь Алтея должна была доставить пакет в типографию. Внимательно посмотрев на Клару, она спросила:

– Что, жизнь под одной крышей с родственниками оказалась невыносимой?

Клара со вздохом кивнула:

– Увы, да. Бабушка считает, что может диктовать мне свои условия и требовать, чтобы я сопровождала ее во время всех визитов. Свободе передвижения тоже пришел конец. Чтобы встретиться сегодня с тобой, мне пришлось в буквальном смысле слова улизнуть из дома. Я уже начинаю опасаться, что скоро она начнет проверять мою почту.

Клара обвела взглядом свою библиотеку в доме на Бедфорд-сквер. Хоть и не такой большой, как Гиффорд-Хаус, этот дом ее вполне устраивал. Живя здесь постоянно, она сможет быстрее осуществить свои планы, связанные с этим жилищем.

И действительно, где женщинам проводить досуг и встречаться с друзьями? Только у себя дома. У мужчин для этого имелись клубы, таверны и кофейни. Так почему бы и женщинам не обзавестись чем-то подобным? В этом доме – с его гостиной, комнатой отдыха и библиотекой – Клара вполне могла бы принимать друзей. К тому же здесь почти ничего не придется переделывать.

Как было бы замечательно, если бы у женщин было место, где они могли провести время с подругами, поболтать, выпить чаю с пирожными или – почему бы и нет? – немного вина. Ей, Кларе, понравилось бы посещать такой дамский клуб, да и другим женщинам тоже.

– И когда ты собираешься переехать? Имей в виду, что это очень ответственный шаг, – сказала Алтея.

– Скоро. Я уже велела служанке паковать вещи.

– А ты сообщила об этом брату, сестре и бабушке? Или же последнюю ты решила сбросить со счетов?

– Пока нет.

– Намереваешься улизнуть ночью, оставив записку?

– Конечно, нет, – возразила Клара, хотя подобная мысль приходила ей в голову. – Давай не будем сейчас рассуждать о том, какой скандал последует за моим признанием, и поговорим о чем-нибудь другом. Ты узнала что-нибудь о Страттоне?

Алтея самодовольно улыбнулась.

– Возможно.

– Так ты расскажешь – или будешь меня дразнить?

– Думаю, было бы справедливо немного тебя помучить. – Клара снова улыбнулась. – И знаешь, учитывая то чувство вины, которое я испытывала, добывая эту информацию, мне стоило бы взять с тебя плату.

– О господи… Говори же… – проворчала Клара.

– Так вот, я узнала, что в свое время появились слухи, будто бы покойный герцог погиб вовсе не вследствие несчастного случая на охоте. Поговаривали, что он застрелился.

Клара в изумлении уставилась на подругу.

– Кто это тебе сказал? Разве можно говорить столь ужасные вещи? Тем более что это скорее всего неправда?

– Я вытянула информацию из своей двоюродной бабки, – с гордостью ответила подруга.

– Из той, за которой нужно приглядывать?

– Да, верно. Мне очень хотелось бы думать, что я вовсе не воспользовалась ее беспомощным состоянием, но, увы, это не так. Она гостила у моего брата, и как-то раз мы остались с нею наедине. Перед этим я спросила брата, что ему известно о Страттоне, но он не успел ответить, поскольку его позвал секретарь. И тогда бабушка начала рассказывать о Страттоне, как если бы я адресовала вопрос ей. – Алтея закусила губу. – Наверное, мне следовало ее остановить…

– А может, она с кем-то его перепутала? С кем-то, кого знала много лет назад.

– Нет, не думаю. Судя по тому, что рассказала, они ничего не напутала.

Клара подалась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

– Так вот, она сказала: «Конечно же, его преданность Англии была подвергнута сомнению. Так как же еще он мог поступить?»

– Так и сказала?

Алтея кивнула.

– Да, совершенно верно. А потом вернулся брат и так гневно на нее посмотрел, что она тотчас же замолчала.

– А я вот не помню никаких разговоров, касавшихся преданности герцога. Хотя, конечно, никто не стал бы говорить о таких вещах открыто, раз не было предъявлено официальное обвинение.

– Но моя бабушка могла ошибиться. Или, как ты говоришь, перепутать Страттона с кем-то другим.

И тут Кларе вспомнились обрывки давних разговоров, которым она никогда не придавала значения. И она вновь увидела отца, склонившегося в библиотеке над свежим выпуском «Таймс» и устремившего взгляд на объявление в черной рамке. Клара обратила внимание на эту заметку лишь потому, что ее поразило выражение лица отца. Лицо его выражало не печаль или любопытство, а холодную решимость, что выглядело странно для пэра Англии, узнавшего о кончине другого пэра.

– Бабушка также сказала, что это случилось у него в поместье, – продолжала Алтея. – По ее словам было понятно, что она осуждала герцога, так как всегда считала самоубийство дурным тоном.

– Какой ужас… – Клара прониклась сочувствием к герцогу. Ведь она и сама совсем недавно потеряла отца. Но в сложившихся обстоятельствах потеря Страттона казалась еще более тяжелой. – Неудивительно, что он уехал из Англии почти сразу же после похорон. Я имею в виду нынешнего герцога. Если в эти слухи поверила даже твоя двоюродная бабушка, то все остальные и вовсе приняли эту историю за чистую монету. Должно быть, перешептывания за спиной стали для Страттона просто невыносимыми.

– Мне кажется, он уехал именно из-за этих домыслов о предательстве. Ведь это может навсегда запятнать имя и честь семьи.

– И все же мне не хотелось бы в это верить, хоть они и враги нашей семьи. Однако все рассказанное тобой отчасти объясняет все эти дуэли во Франции. И все же давай пока считать, что твоя родственница ошиблась, пока не получим подтверждение из других источников, – со вздохом добавила Клара.

Алтея поднялась со своего места и взяла со стола пакет с рукописью.

– Ну, мне пора, если мы хотим, чтобы рукопись попала в типографию сегодня. Еще надо решить, как доставлять свежие номера журнала в книжные магазины. Хочешь, напишу всем нашим дамам и приглашу их на встречу?

– Да, пожалуй. В понедельник будет удобно. Пока же мне нужно разобраться с кое-какими семейными делами. – Клара проводила подругу до дверей. – А о том, что ты мне сегодня рассказала, будем молчать.

– Тебе больше не нужна информация, чтобы опубликовать статью?

– Когда все точно узнаем, тогда и опубликуем. А до тех пор это останется между нами. Не хочу огорчать герцога неподтвержденными россказнями.

Алтея поцеловала подругу в щеку.

– У тебя доброе сердце, Клара. Ты умеешь сочувствовать самым разным людям. Возможно, старая вражда между вашими семьями уже утратила для тебя значение.

Утратила?… Какая глупость! Конечно же, нет! И никому она не сочувствует. Просто она ответственная. Бездоказательное очернение доброго имени – удел великосветских сплетников и бульварных газетенок. Ее журнал подобными вещами не занимается.

Два дня спустя Адам и Брентворт провели некоторое время на боксерском ринге. После тренировки они ополоснулись и переоделись. Адам завязывал галстук, когда в комнату вошел Лэнгфорд. Перед тем как разъехаться по домам, друзья собирались выпить эля в ближайшей таверне.

– Страттон, ты ему сказал? – поинтересовался Лэнгфорд, внимательно наблюдая за приятелями.

Адам проигнорировал вопрос.

– А что он должен мне сказать? – спросил Брентворт.

– Что положил глаз на одну даму. И даже купил ей в подарок украшение.

Резко развернувшись, Брентворт взглянул на Адама.

– Знаешь, Страттон, ведь сезон только начался. Сомневаюсь, что ты успел рассмотреть все варианты.

– Она почти не появляется на балах или званых обедах, – пояснил Лэнгфорд. – Эта дама не из тех юных дебютанток, о которых ты подумал.

– Вы меня заинтриговали… – протянул Брентворт. – Кто же она, а, Страттон?

Адам застегнул жилет и надел поверх него сюртук.

– Если ты ему не ответишь, то это сделаю я, – предостерег Лэнгфорд. – Видишь ли, по каким-то одному дьяволу ведомым причинам он решил остановить свой выбор на леди Кларе Чезуик.

– Сестре Марвуда?… – изумился Брентворт. – Или, если точнее, на его старшей сестре? Страттон, ты что, ударился головой во время своего пребывания во Франции? Я слышал, младшая сестра графа – потрясающая красавица, в то время как старшей было нечем похвастать даже в юности. Разве только своим непростым нравом…

– Я бы сказал, слишком непростым, – вставил Лэнгфорд.

– Мне нравится это качество, – заявил Адам. – Мужчины, боящиеся обнаружить в женщине характер, попросту бараны.

– Что ж, полагаю, она тоже довольно-таки хорошенькая, – пошел на попятную Брентворт.

– Что бы это ни означало, – произнес Лэнгфорд.

– Я также слышал, что она получила весьма солидное наследство от своего отца, – как бы между прочим заметил Брентворт.

– Страттона менее всего интересует ее наследство, – возразил Лэнгфорд. – Но скажи, разве ты не находишь в высшей степени подозрительным его интерес к женщине из этой семьи? Пусть даже красивой, богатой и обладающей завидной силой воли…

– Это действительно очень подозрительно. Что ты задумал, Страттон?

Закончив одеваться, Адам посмотрел на друзей.

– А вы как полагаете?

– Предлагаешь нам самим догадаться? Что ж, у нас с Лэнгфордом будет время подумать по дороге в таверну, хотя, полагаю, хватит и пяти минут, чтобы получить ответ на свой вопрос.

Десять минут спустя, когда друзья уже сидели в таверне, Брентворт вновь заговорил:

– Мне на ум пришло три возможных причины твоего интереса к этой женщине.

– Целых три? – усмехнулся Адам.

– Страттон, хватит! – воскликнул Лэнгфорд. – Эта твоя таинственность может произвести впечатление на женщин и глупцов, но мы-то тебя знаем, помни это.

Адам молча пожал плечами и сделал глоток эля.

– Первая причина! – объявил Брентворт. – Ее наследство на самом деле гораздо богаче, чем мы думаем, и она преумножит твое собственное.

Адам по-прежнему молчал, а Брентворт продолжил:

– Вторая причина – девушка по-своему красива. И это ее своеобразие привлекает тебя больше, чем, например, меня.

– Страттон, он прав? – спросил Лэнгфорд. – Что ж, у нее действительно очень красивые глаза. А вот рот слишком велик. И полагаю, кое-кто из мужчин счел бы ее… – Он замолчал.

– И, наконец, третья причина! – Брентворт пристально взглянул на Адама. – Ухаживания за ней каким-то образом помогают тебе в деле, ради которого ты вернулся. То есть она всего лишь пешка в твоей игре.

Адам едва сдержался, чтобы не поздравить друга. Брентворт всегда отличался проницательностью и острым умом и не страшился выдвигать предположения, которые даже в голову не пришли бы людям вроде Лэнгфорда. И получалось так, что, по мнению Брентворта, интерес Адама к леди Кларе был лишен не только романтики, но и благородства.

Лэнгфорд же тем временем переводил взгляд с одного друга на другого – словно ожидал ссоры или чего-то подобного. Он уже готовился вмешаться, чтобы предотвратить драку, если друзья вдруг вздумают поколотить друг друга.

– Ты, Брентворт, слишком высокого обо мне мнения, – произнес, наконец, Адам.

– Я действительно очень высокого о тебе мнения. Но в данном случае у тебя есть цель, а люди, преследующие какую-либо цель, делают свой выбор, руководствуясь совершенно иными причинами, нежели все остальные.

– Для достижения моей цели леди Клара не нужна. Но так уж случилось, что она несказанно меня заинтриговала. И, уж конечно, ее никак нельзя назвать скучной. Впрочем, ее не мешало бы немного укротить. Но от этого мне еще интереснее. Что же касается ее глаз и рта… Лэнгфорда они ничуть не привлекают, в то время как мое воображение рисует картины неземных удовольствий. Кажется, я готов завладеть ею, несмотря ни на что.

– Стало быть, твои помыслы действительно не так уж чисты… – протянул Лэнгфорд. – Что ж, мне стало легче. Все эти разговоры о прекрасной леди заставляли меня думать, что ты помышляешь о женитьбе. Но если ты просто вознамерился ее соблазнить, то беспокоиться не о чем.

– Я действительно намерен ее соблазнить, – заявил Адам и не солгал.

Клара ведь никогда не примет его предложение: он знал это еще до того, как его сделал, – но предложение руки и сердца служило оправданием его визитов и настойчивого внимания.

Лэнгфорд мысленно потирал руки. Наконец-то они коснулись его любимой темы! Будучи непревзойденным дамским угодником, он всегда был готов дать дельный совет. И вот сейчас ждал, что друзья попросят его помощи.

Однако более практичный и весьма скептически настроенный Брентворт вновь с подозрением посмотрел на Адама.

– Надеюсь, ты не собираешься вынудить ее брата вызвать тебя на дуэль в попытке защитить честь сестры? Поверь, это не сработает. Она не юная девица и скорее всего не девственница. К тому же Тео не настолько храбр и безрассуден.

– Меня совершенно не интересует дуэль с ее братом, – ответил Адам. – Тем более из-за ее чести. Напротив, я рассчитываю на то, что ему нет никакого дела до старшей сестры.

– Вот и хорошо, – кивнул Брентворт.

– Ну и как, Страттон, наметился прогресс? – поинтересовался Лэнгфорд. – Я слышал, она не склонна любезничать со своими воздыхателями и терпеть не может лести.

– События развиваются довольно быстро.

– Черт возьми, что это означает? Выражайся яснее, дружище. Ты уже ее поцеловал? Если нет, то рубины были куплены слишком рано.

– Страттон тебе ничего не скажет, – произнес Брентворт. – Он никогда не имел привычки болтать о своих победах, и я уверен, что в этом смысле ничего не изменилось. Ты только посмотри на него. Какое самодовольство написано на лице! Наши вопросы его лишь забавляют. Он ничего не расскажет. Разве что ты выманишь ответ хитростью.

Лэнгфорд рассмеялся.

– Страттон, позволь мне заказать всем нам еще эля.

– Если у меня появится что-то действительно интересное, ты, Лэнгфорд, будешь первым, кто об этом узнает. Я бы обратился с такими же словами и к Брентворту, но он теперь выше всего этого.

– Ну, не настолько уж выше. Честно говоря, я опасался, что твои намерения серьезны. В конце концов, даже ее собственный отец втайне считал, что она не подходит на роль жены герцога. – Брентворт сказал об этом как о чем-то обыденном и прекрасно всем известном.

Адам взглянул на него с удивлением.

– О чем ты?…

Брентворт пожал плечами.

– Три года назад старик поднял эту тему, хотя и не слишком охотно. Мне показалось, что только отцовский долг толкнул его на попытку выдать леди Клару замуж. Похоже, я показался ему подходящим кандидатом. Однако после разговора с ним никому бы и в голову не пришло ухаживать за его дочерью и уж тем более – просить ее руки. Говоря о ней, он… В общем, это все равно что пытаться продать лошадь, но при этом указать на все ее недостатки.

Лэнгфорд рассмеялся:

– А лошадка-то далеко не первой свежести…

– Отсутствие у меня энтузиазма ничуть его не смутило и не обидело, – продолжал Брентворт. – Кажется, он меня понял и даже согласился с моим решением.

– Может, его подтолкнула к этому разговору гарпия-мамаша? – предположил Адам. – Вот он и поговорил с тобой… То есть исполнил свой долг – и остался очень доволен результатом. Видишь ли, леди Клара была его любимицей.

– Страттон, зря ты упомянул вдовствующую графиню, – проворчал Лэнгфорд. – Испортил такой замечательный день… С этой особой тебе надо поосторожнее. Если она пронюхает о твоих намерениях, то ты вполне можешь превратиться из жеребца в мерина.

– Нет-нет! – Адам покачал головой. – Не думаю, что леди Клара откровенничает со своей бабкой. Она ревностно отстаивает свою независимость… И совершенно не терпит советов и вмешательства в ее личную жизнь. Но я запомню твое предостережение. Что же касается моих намерений, то приезд семьи леди Клары в Лондон может стать серьезной помехой. Вряд ли у меня что-то получится под неусыпным оком графини.

– То есть ты хочешь сказать, что тебе необходимо остаться с леди Кларой наедине. – Глаза Лэнгфорда плотоядно заблестели. – Позволь поделиться с тобой пятью лучшими способами сделать это, основанными на моем собственном опыте.

Лэнгфорд принялся разглагольствовать о преимуществах разработанных им стратегий, и Адам не стал его останавливать. Даже Брентворт не отказался послушать.

У каждого мужчины имелся какой-то особый талант, и только глупец стал бы отрицать наличие такового у Лэнгфорда.

Глава 7

Клара методично поглощала свой завтрак, не обращая внимания на повисшую в столовой гнетущую тишину. Она отказывалась признать, что виновницей этой тишины являлась ее бабушка, чье зловещее молчание предвещало бурю.

– Ты не сделаешь этого! – раздался вдруг резкий голос графини. – Ты останешься здесь, со своей семьей.

Клара промолчала, но из уважения к бабушке перестала жевать.

– Да, конечно, – подал голос Тео. – Я запрещаю, Клара, ибо совершенно не желаю скандала.

– Я не девочка, Тео. Со стороны выглядит смешно, когда взрослая женщина живет с братом, в то время как должна обзавестись собственным домом. – Клара обращалась к брату и смотрела только на него. – К тому же ты не можешь мне что-либо запрещать. Я от тебя не завишу, не забывай об этом.

На мгновение Кларе показалось, что над столом прокатился рокот надвигающейся грозы. Краем глаза она заметила, как бабушка выпрямилась настолько, что даже выросла на дюйм.

– А почему это вызовет скандал? – спросила Эмилия. – Я не понимаю…

– Тебе и не следует этого понимать, – перебила внучку графиня. – А теперь оставь нас, Эмилия. Мне нужно многое сказать твоей сестре, и эти слова вовсе не предназначены для твоих ушей.

Эмилия тяжко вздохнула, надула губки, поднялась со стула и вышла из столовой.

– Могли бы позволить ей закончить завтрак, – заметила Клара.

– А ты могла бы объявить о своих намерениях в другом месте и в другое время, – заявила графиня. – Но нет, ты предпочла сделать это прямо здесь, за столом! Но имей в виду, я не допущу такого безрассудства!

– Я очень люблю вас, бабушка, и уважаю, но я уже приняла решение.

– Ах вот как? Стало быть, ты обрекаешь меня, а также своих брата и сестру, на позор?… Ведь твое поведение непременно бросит тень на всю нашу семью!

– На всю нашу семью… – эхом отозвался Тео. – И нам еще повезет, если общество ограничится только шепотками за спиной.

– Не представляю, почему люди начнут шептаться, – солгала Клара. На самом деле она прекрасно знала, что сплетни в высшем обществе зарождались с необычайной легкостью – был бы повод. – Да и что люди скажут? Что мы отдалились друг от друга? Но это утверждение мы опровергнем собственным поведением. Или же скажут, что я неуправляема? Но на эту тему говорили так часто, что она уже никому не интересна.

Графиня с негодованием посмотрела на внучку и проговорила:

– Во-первых, в обществе скажут, что твой отец поступил ужасно глупо, оставив тебе состояние.

– Да, глупо! – рявкнул Тео. – Ужасно глупо!

– Помолчи, Тео, – приказала графиня. – А еще будут говорить, что на тебе никто никогда не женится, потому что твой образ жизни ставит под сомнение твою добродетель. И не стоит притворяться, юная леди, что ты ничего не понимаешь. Тебе прекрасно известно: если молодая незамужняя женщина принимает решение поселиться отдельно от семьи, то сразу же возникает вопрос, что толкнуло ее на этот поступок и чем таким она собирается заниматься в собственном доме.

Клара пожала плечами:

– А может, она просто предпочитает жить так, чтобы не подстраиваться под других членов семьи? Я руководствуюсь только этой причиной. И вы прекрасно это знаете. Кроме того… Мне нет никакого дела до того, что скажут в обществе. Итак, я переезжаю через два дня. Имейте в виду, я не намерена менять свое решение.

– А я говорю, что запрещаю!.. – Тео ударил ладонью по столу – так когда-то делал и отец.

– О, Тео, давай без этого драматизма, – отмахнулась Клара. – В твоем новом статусе у тебя и без того полно забот, так что не стоит обременять себя еще и моими.

– Упрямая безрассудная девчонка! – в гневе воскликнула графиня. – Если ты осуществишь задуманное, тебя не примут ни в одном приличном доме. Никто не пригласит тебя на бал или на званый обед. Ты останешься совершенно одна в своем убежище. Ты превратишься в отверженную, в парию, тебе…

– Вы угрожаете мне, бабушка? Угрожаете, излагая список наказаний, которым вы лично подвергнете меня в случае непослушания? – Клара с трудом держала себя в руках. – А вам никогда не приходило в голову, что именно поэтому отец оставил мне наследство? Он хотел, чтобы я не оставалась в вашей власти до конца жизни, вот так-то! – Клара поднялась со своего места. – Как я уже объяснила, мой переезд состоится через два дня. Вы оба всегда желанные гости в моем доме. Но если решите не навещать меня, то воля ваша.

Клара сохраняла полнейшее спокойствие до тех пор, пока не оказалась за пределами столовой. Но уже потом, взбегая вверх по лестнице в свои покои, она едва сдерживала переполнявшие ее эмоции. Оказавшись наконец в своей спальне, она упала на кровать и уставилась на голубой балдахин, обуреваемая сомнениями относительно принятого решения.

Неужели она и впрямь действовала слишком дерзко и необдуманно? Ведь раньше ее вполне устраивала жизнь под одной крышей с родными… Да, так было раньше. Но теперь каждое упоминание о том, какого именно поведения от нее ожидают, раздражало все больше. При жизни отец служил ей своего рода щитом. Когда бабушка начинала подыскивать ей мужа и ни один из претендентов Кларе не нравился, отец заявлял – мол, ему абсолютно все равно, выйдет его дочь замуж или нет. И тогда разговоры о замужестве на время прекращались.

Отец частенько сражался за Клару, решая всевозможные проблемы – серьезные и не очень. Как же ей его теперь не хватало. Горе утраты уже не было всепоглощающим, но острая боль по-прежнему пронзала сердце, когда Клара думала об отце. Особенно в такие вот моменты одиночества. Как бы ей хотелось прижаться к нему и почувствовать, как от ее несчастий не остается и следа. Он наверняка предложил бы ей прокатиться верхом до парка, а может, и дальше, чтобы оказаться подальше от бабушки.

Будут ли люди интересоваться причинами, по которым она переехала? Клара очень в этом сомневалась. Все знали, что собой представляет ее бабушка, и никому не хотелось становиться объектом ее гнева. Кажется, Страттон назвал ее бастионом. Но даже это сравнение казалось Кларе не совсем точным. Немногие мужчины могли противостоять воле вдовствующей графини, а женщины и вовсе отказывались испытывать судьбу.

Неужели теперь бабушка решила направить все свое влияние против внучки? Клара опасалась, что так и случится.

– Ты спишь? – раздался у дверей тихий голос Эмилии.

Клара приподнялась на кровати.

– Нет, обдумываю будущее.

Эмилия вошла в спальню сестры и опустилась на краешек кровати.

– Понимаю, почему ты решила так поступить. Я бы поехала с тобой, если бы могла. Я не испытываю к бабушке ни ненависти, ни неприязни, но порой она ведет себя как самая строгая гувернантка на свете. Однако с гувернанткой-то расстаешься по мере взросления. От бабушки же отделаться невозможно. Возможно, именно поэтому девушки выходят замуж. Чтобы избавиться от влияния матерей и бабушек.

– Не смей выходить замуж по этой же причине. Пообещай, что не станешь торопиться и сделаешь выбор осознанно. Даже если тебе придется страдать от повышенного внимания бабушки.

– Иногда она меня ужасно пугает. А ведь я не такая сильная, как ты, Клара.

– Раньше я тоже ее боялась. Очень. И до сих пор не избавилась от этих страхов окончательно. Я не такая уж смелая, как может показаться на первый взгляд, просто со временем научилась противостоять ей.

Эмилия провела пальцем по узору на покрывале.

– Ты сказала, через два дня. Значит, в пятницу ты не поедешь со мной к портнихе?

Обняв сестру, Клара проговорила:

– Конечно же, поеду. Мы чудесно проведем время. Вчера я напомнила бабушке, что ты приглашена на несколько светских мероприятий, и она согласилась: сказала, что это вполне приемлемо. Так что скучать в этом сезоне тебе не придется.

Лицо Эмилии просветлело.

– Как хорошо, что ты поговорила с ней об этом до своего заявления об отъезде.

Клара тихо рассмеялась.

– Это называется «стратегия». Мне нравится думать, что у меня есть способности к этому.

– Но теперь бабушка может и передумать, – со вздохом сказала младшая сестра.

– Едва ли. Видишь ли, дело в том, что ей придется тебя сопровождать. А мне кажется, ей и самой ужасно хочется вновь оказаться в водовороте событий.

Эмилия положила голову на плечо сестры.

– Спасибо тебе, Клара. Я не рассчитываю на то, что буду посещать балы каждый вечер, но на нескольких небольших приемах с удовольствием побывала бы.

Клара невольно улыбнулась. Она почти не сомневалась: бабушка с удовольствием исполнит роль компаньонки при младшей внучке. Ведь если она будет сидеть дома и дальше, то общество забудет, насколько она влиятельная особа.

Адам передал свою визитную карточку лакею дома на Парк-лейн, и слуга тотчас же провел его в холл огромного особняка, построенного покойным герцогом Брентвортом.

Едва он переступил порог библиотеки, как его приветствовал нынешний хозяин дома. Под потолком библиотеки, больше напоминавшей бальный зал, располагалась галерея. У стен же этого просторного помещения высились полки из ценных пород деревьев, заполненные тысячами томов, собранными семьей герцога в течение нескольких столетий.

– Ты здесь кажешься таким маленьким… – произнес Адам. – Впрочем, это немудрено.

Брентворт вытянул ноги, поудобнее устраиваясь в уютном кресле.

– Так и хочется пригласить сюда кого-нибудь, верно? Пожалуй, мне стоит сдавать библиотеку в аренду, чтобы она не пустовала.

– В таком случае она станет лучшей в Лондоне. Я слышал разговоры об открытии в городе университета. Так что можешь безвозмездно предоставлять свою библиотеку студентам.

– Отличная идея! Я подумаю. А теперь… Может, расскажешь, что привело тебя в мой дом? Разумеется, я очень рад твоему обществу, но ты ведь наверняка явился не просто так…

Адам ненадолго задумался, ибо не знал, как лучше преподнести другу причину своего визита. Более того, он довольно долго сомневался относительно целесообразности обсуждения этой темы с Брентвортом. Их разговор в таверне помог принять решение, хотя и не облегчил стоявшую перед ним задачу.

– Жаль, что меня не было в Англии, когда ты вступил в наследство, – произнес Адам. – И знаю: твой отец долго болел.

– Ты знаешь слишком много для человека, прожившего пять лет во Франции. Но ты прав. Это было очень тяжелое для меня время. Отец почти все свои дни проводил здесь. – Брентворт окинул взглядом роскошное помещение. – Сидел и читал. Здесь же принимал посетителей. Мы с ним тогда много разговаривали, и у меня остались добрые воспоминания от общения с отцом. Он ушел тихо и спокойно. В отличие от тебя мне в этом смысле повезло.

Адам не знал, прав ли его друг. Он редко общался с отцом в его последние годы и не вел с ним долгих разговоров. А если бы они и разговаривали, что могли бы сказать друг другу? Сделали бы какие-то признания? Высказали бы сожаления? И получил бы он, Адам, последние отцовские наставления? Иногда он ужасно злился на отца. Оборвать свою жизнь вот так внезапно и несвоевременно… Этот поступок казался Адаму верхом эгоизма.

– Он что-нибудь говорил о моем отце? – Адам наконец-то задал вопрос, давно вертевшийся у него на языке.

– Я ждал этого вопроса. – Брентворт утвердительно кивнул. – Ждал – и уже начал думать, что ты никогда его не задашь.

Адам пожал плечами.

– До недавнего времени я считал, что тебе нечего мне сказать.

– И что же заставило тебя изменить мнение?

– Наш разговор в таверне. Твоя реакция на мое решение ухаживать за леди Кларой очень отличалась от реакции Лэнгфорда. Твое удивление и интерес показались мне… более сложными и глубокими.

Брентворт снова кивнул.

– А я все думал: обратил ли ты на это внимание? Черт, значит, мои опасения оказались не напрасны. – Он поднялся с кресла, провел ладонью по волосам и со вздохом сказал: – Я окажу тебе плохую услугу, удовлетворив твое любопытство. Поверь, из этого не выйдет ничего хорошего.

– И все же я настаиваю, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь, – заявил гость.

Снова вздохнув, Брентворт направился к двери.

– Хочу глотнуть свежего воздуха, – пробормотал он. – Собираюсь выйти в сад. Идем со мной, если не передумал меня допрашивать.

Эти слова прозвучали отнюдь не как приглашение, и все же Адам последовал за другом.

Когда они вышли на террасу, Брентворт, наконец, тихо проговорил:

– Мой отец был болен, очень болен. В таком состоянии люди часто предаются воспоминаниям. Но можно ли верить словам человека, сказанным в полубреду?

– Я все понимаю, – кивнул Адам. – Так что же он сказал?

Брентворт пристально взглянул на друга.

– Ты что, действительно не знаешь? Верится с трудом.

– Я знаю то, что знаю. И теперь хочу выяснить, что знают и говорят другие. Мне также хочется знать, почему в обществе ведутся такие разговоры. Поставь себя на мое место.

Брентворт молча отвернулся и окинул взглядом огромный ухоженный сад. Какое-то время он молчал, наконец проговорил:

– Он чувствовал себя отчасти виноватым в смерти твоего отца. Его преследовали воспоминания о собственной трусости, о том, что он не пресек сплетни и не потребовал справедливого расследования. В то время он был уже болен, и все же…

– Твой отец – последний, кого я стал бы обвинять в смерти своего, – перебил Адам.

– Да, наверное. Он сказал мне, что если бы было проведено тщательное и действительно справедливое расследование, то вскоре выяснилось бы, что твой отец никогда не оказывал поддержку Наполеону после его ссылки на остров Эльба. И, конечно же, он никогда не помогал новой армии Наполеона. Таковы были слова моего отца, Страттон. Но, увы, до ушей наших с тобой ровесников не раз доходили слухи о вероломстве твоего отца. А вот то, что я услышал от своего, известно лишь представителям более старшего поколения.

Представителям более старшего поколения… То есть наиболее влиятельным людям… Тем, кто мог уничтожить человека, всего лишь приподняв бровь. Изумлению Адама не было предела. Он часто размышлял о том, что именно означали эти слухи о предательстве, но он даже представить себе не мог, что все так скверно…

– Кто именно обвинял моего отца? Какими доказательствами располагали эти люди?

– Отец не сказал, а я не настаивал. Не стал выспрашивать у него имен обвинителей. Он упомянул о том, что граф Марвуд постоянно подливал масла в огонь, и предположил, что причина – старая вражда между вашими семьями. Теперь ты понимаешь, почему твоя заинтересованность леди Кларой показалась мне весьма необычной и даже… – Герцог Брентворт пожал плечами и умолк.

Но все и так было ясно. Адам прекрасно понял, что именно хотел сказать его друг. Он считал, что граф желал отомстить старому врагу, вот и все.

«Но так ли это на самом деле?» – спрашивал себя Адам. Ведь для мести существуют более изощренные способы, не так ли? Более того, он до сих пор не был уверен в том, что инициатором травли его отца был именно граф Марвуд. И сегодняшний рассказ Брентворта тоже этого не доказывал.

И все же… Адам не мог отрицать, что не только страсть заставляла его преследовать леди Клару. Ведь было очевидно: пребывание рядом с ней позволит ему выведать все, что ей известно, – если, конечно, она вообще что-либо знала. К тому же… Хм… Следовало признать, что, соблазнив леди Клару, он действительно сравняет счет, – дочь сполна расплатится за грехи своего отца. И это будет очень приятная месть, которая наверняка принесет ему удовлетворение. А если подобный поступок сделает его мерзавцем в глазах Брентворта, то так тому и быть.

Адам взглянул на друга и проговорил:

– А каким образом было совершено это предполагаемое предательство? Что об этом говорили? И что ты сам об этом думаешь?

Брентворт со вздохом покачал головой.

– Знаешь, я никогда об этом не задумывался. Но раз уж ты спросил, то отвечу. Скорее всего имела место… материальная помощь. Например – финансирование новой французской армии. Возможно, деньги отсылались не лично Наполеону, поскольку это было бы слишком сложно и рискованно, а скорее его соратникам. Это не составило бы труда.

– Я тщательно изучил все гроссбухи в поместье, но не обнаружил ни одного перевода крупных сумм денег, датированного этим периодом времени.

Брентворт бросил на друга прожигающий насквозь взгляд.

– Стало быть, ты затеял расследование? Значит, мой рассказ не стал для тебя неожиданностью.

– Он лишь подтвердил сделанные мною выводы. Отец никак не проявлял своего вероломства. Так что же остается, кроме денег?

– Полагаю, не много. – Брентворт крепко сжал плечо друга. – Жаль, но больше ничем не могу тебе помочь. И знаешь… Возможно, в своем расследовании тебе стоит сосредоточиться не на том, что говорили, а на том, почему именно это было сказано. Ведь сплетни возникают не просто так – пусть даже если в них нет ни слова правды.

Адам счел совет друга весьма разумным. Конечно же, они с Брентвортом знали главную причину сплетен. Она, эта причина, жила во Франции, в то время как ее сын пытался очистить доброе имя ее мужа и своего отца.

Глава 8

Клара старалась как могла, однако никак не могла сдвинуть с места тяжеленное кресло. Лицо служанки Джослин побагровело от натуги.

– Ох, миледи, неужели это не может подождать до тех пор, пока вы не наймете сильных слуг? – пробормотала девушка.

Но Клара упорствовала, и вот кресло наконец-то оказалось там, где ему и следовало находиться. Вынув из кармана носовой платок, Джослин промокнула покрывшийся испариной лоб, а потом проделала то же самое с лицом хозяйки.

– Вы будете выглядеть ужасно к тому времени, когда встретитесь с сестрой, – заметила девушка.

Клара шумно выдохнула и проговорила:

– Мне не терпится увидеть, как будет выглядеть комната после намеченной мною перестановки, а кресло мешает обозреть картину в целом. Я начинаю думать, что здесь хватит места еще для одного дивана. Оно появится, когда мы передвинем второе кресло.

Клара подошла к вышеупомянутому предмету мебели и наклонилась, чтобы его приподнять.

– Я обучена прислуживать леди, мэм, а не таскать мебель, – пробурчала служанка.

– До тех пор пока я не найму еще слуг, ты будешь исполнять обязанности лакея, Джослин. Если уж тебе удалось приготовить ужин, то и с мебелью справишься. Меня тоже не учили двигать кресла.

– Но оно слишком тяжелое для нас… Прошу вас, давайте дождемся мужских рук.

Клара тяжело вздохнула. Но на это могла потребоваться еще неделя. Она уже отправила приглашения нескольким слугам, но нужно было дождаться ответов, а потом – провести собеседования.

Клара вознамерилась побыстрее уехать из Гиффорд-Хауса – и преуспела в этом. Вчера утром слуги погрузили ее вещи в экипаж и перевезли в новый дом. Но никто не вышел ее проводить. Тео и графиня остались в своих покоях, и даже Эмилии не разрешили спуститься вниз.

Клара, однако же, не обижалась. Когда же экипаж отъехал от дома, ее на мгновение охватила ностальгия по тем временам, когда она жила здесь с отцом. Но вот экипаж покатил по улицам города, и грусть сменилась радостным возбуждением.

На протяжении всего пути до Бедфорд-сквер они с Джослин обсуждали, каких именно слуг нужно нанять. Повара, кучера, экономку и горничную – обязательно. Джослин настаивала на еще одном слуге, который исполнял бы роль дворецкого и лакея, но Клара сомневалась. Новый дом, полностью отвечавший ее целям, был не таким большим, как особняк ее семьи в Мейфэре. К тому же Кларе не хотелось, чтобы в ее доме находились лишние мужчины, которые могли бы помешать ее намерениям. Да она все равно не нашла бы места для лишнего лакея. Даже кучеру придется жить не в самом доме, а где-нибудь поблизости.

С четырьмя хозяйскими спальнями на втором этаже и четырьмя комнатами для слуг в мансарде Клара не могла позволить себе большой штат прислуги. Спальни тут были не такими просторными, как в Гиффорт-Хаусе, да и гостиная с кабинетом были поменьше. Более того, ей пришлось смириться с отсутствием гардеробной – одежда хранилась в небольшой комнатке рядом со спальней.

Зато здесь имелась довольно просторная библиотека и светлая столовая. А вместо зала для приемов придется воспользоваться небольшой, но очень уютной гостиной, куда поутру будут подаваться завтраки.

Но она ведь решила жить одна, не так ли? Так что много места ей не потребуется. А для осуществления ее планов этот дом вполне подойдет.

Джослин нехотя подошла к креслу. Испустив тяжелый вздох, она сделала вид, будто пытается поднять свою сторону, но тут же пробормотала:

– Ох, боюсь, я израсходовала все свои силы.

Клара уже собралась побранить служанку за упрямство, когда раздался стук в дверь.

– Пойди и посмотри, кто там, – распорядилась Клара.

– Камеристки не отворяют дверей посетителям, мэм, – возразила девушка.

– О боже! – в раздражении воскликнула Клара и вышла из библиотеки, чтобы открыть дверь.

Взявшись за дверную ручку, она ожидала увидеть на пороге кого-то из соседей или торговца снедью, но перед ней предстал герцог Страттон.

– О… это вы!.. – с нескрываемым разочарованием выдохнула Клара. Однако уже в следующее мгновение сообразила, что в данной ситуации этот мужчина может быть весьма полезен. – Сэр, как вы меня нашли? – спросила она, изобразив что-то похожее на улыбку.

– Мы с Лэнгфордом и его братом нанесли вам визит, но ваш брат сообщил нам, что вы переехали. – Герцог окинул взглядом фасад дома. – Знаете, мне всегда нравился этот район с его небольшими, но очень красивыми особнячками, хоть он и располагается на приличном расстоянии от Мейфэра.

– Итак, Тео сообщил вам о моем отъезде. Но вы не объяснили, откуда узнали мой новый адрес.

– Если вы пригласите меня в дом, вместо того чтобы вести беседу на пороге, то я вам все расскажу.

Клара распахнула дверь пошире.

– Да, конечно. Входите, прошу вас.

Герцог вошел, и Клара сразу же поняла, что в скромных домах на Бедфорд-сквер такие мужчины, как он, выглядят выше и внушительнее. Казалось, он заполнил собой весь небольшой холл, поэтому, чтобы обеспечить себе больше свободного пространства, Клара поспешила провести гостя в библиотеку, к этому времени уже оказавшуюся пустой: Джослин, воспользовавшись возможностью, исчезла.

Переступив порог, герцог окинул взглядом комнату. Казалось, он о чем-то задумался, но о чем именно?

Клара же не стала садиться, поскольку не хотела, чтобы Страттон задержался надолго. У нее много дел, а визит этого мужчины не предвещал ничего хорошего. Клара почти никогда не нервничала, но в присутствии герцога ее неизменно охватывало какое-то странное беспокойство, усиливавшееся с каждой минутой. Самая невинная беседа с ним тотчас же пробуждала совершенно неуместные воспоминания об их объятиях в парке.

– Сэр, так объясните же, как меня разыскали, – сказала она.

– Видите ли, большинство кучеров совсем не прочь получить вознаграждение за оказанную ими помощь, – с усмешкой ответил герцог.

– То есть вы подкупили слугу моего брата?

Герцог снова усмехнулся.

– Подозреваю, что ваш брат сообщил бы мне ваш новый адрес бесплатно. Но мне не хотелось становиться причиной вашей размолвки. – Гость вновь окинул взглядом библиотеку. – А здесь у вас красиво… – заметил он.

– Благодарю вас, сэр. Мне тоже тут нравится. Я задумала кое-что здесь изменить и как раз занималась этим, когда вы пришли. Вообще-то вы могли бы мне помочь.

– Буду счастлив, леди Клара.

Клара указала на массивное кресло, а потом – на место, куда собиралась его переставить.

– Хочу передвинуть его. С первым мы со служанкой справились, но поднимать второе она категорически отказалась.

– Значит, у нее больше здравого смысла, чем у вас. Вам не стоит двигать мебель. – Страттон подошел к креслу, с легкостью поднял его и поставил на указанное хозяйкой место.

Конечно же, ей следовало бы поблагодарить гостя. И вообще следовало вести себя чуть повежливее. Только вот герцог предварил свою помощь укором, и поэтому Клара решила, что вежливостью можно пренебречь. Ох как бы ей хотелось сделать вид, что присутствие этого мужчины ничуть ее не беспокоило! Но, увы, не получалось: Клара испытывала такое волнение, что с трудом сохраняла маску холодного безразличия и никак не могла придумать способа выпроводить незваного гостя.

– Спасибо, сэр, – пробормотала она.

Коротко кивнув в ответ, Страттон подошел к высокому двустворчатому окну и выглянул на улицу.

– Полагаю, вы купили этот дом.

– Почему вы так думаете?

– Мебель слишком изящна. К тому же ни один владелец не рискнул бы вверить эти шторы заботам арендаторов. Они свидетельствуют о вкусе женщины, вынужденной некоторое время проявлять сдержанность в выборе нарядов.

«Точно подмечено», – подумала Клара. И действительно, она испытала истинное удовольствие от выбора ткани, кружева и обсуждения стиля.

А гость между тем продолжал:

– Убранство дома говорит о том, что вы приобрели его некоторое время назад, хотя переехали сюда только сейчас.

– Вы очень проницательны, сэр. Однако я не понимаю, почему вы уделяете столько внимания моей персоне и этому скромному жилищу.

– Просто раздумываю… Пытаюсь понять, зачем вы купили этот дом, раз не собирались в нем жить. Обычное любопытство, не более того.

Клара медлила с ответом. Наконец, усмехнувшись, заявила:

– Сдаюсь, сэр. Поэтому отвечаю честно… Я купила этот дом, чтобы встречаться с любовником.

– Ах вот как?… Но теперь вы должны это прекратить. – Герцог развернулся и пристально посмотрел на девушку. – Иначе я поставлю охранника у ваших дверей, чтобы пресечь эти визиты. Если же к вам никто не приедет, то мне придется сделать вывод, что вы, говоря о любовнике, имели в виду меня.

У Клары перехватило дыхание – герцог стоял так близко, а его взгляд совершенно не способствовал сохранению самообладания. И все же она не собиралась снова осрамиться – как случилось это в парке.

– Вы, сэр… Вы говорите просто вопиющие вещи! Мне не слишком приятны ваши рассуждения о браке. А то, что вы сказали сейчас, – это и вовсе переходит все границы дозволенного.

– Если вы предпочитаете брак внебрачной любовной связи, то мое предложение остается в силе. Но если вы по-прежнему настроены против замужества, то я выполню любое другое ваше желание, леди Клара.

Клара никогда не теряла дара речи, но сейчас с ней это случилось. Она никак не могла собраться с мыслями, чтобы дать достойный ответ. Каким образом она позволила загнать себя в ловушку? Так или иначе это произошло – и вот теперь ей предстояло выбрать один из двух вариантов. Ситуация усугублялась еще и тем, что глаза герцога чувственно заблестели, когда он произносил вторую часть фразы. Клара не могла оставить без внимания ни двусмысленности, прозвучавшей в словах гостя, ни той приятной дрожи, что пробегала по ее телу.

Очевидно, ее замешательство показалось Страттону забавным, и он с улыбкой добавил:

– Полагаю, этот дом подходит для обеих целей.

– Однако… ваши частые визиты будут выглядеть в высшей степени… непристойно, – пробормотала Клара. Она чувствовала себя так, словно ее сознание заволокло вязким туманом, мешавшим мыслить здраво.

Тут герцог протянул руку и легонько провел пальцем по ее губам. И только теперь Клара поняла, что губы ее дрожали. О боже, она снова превращалась в безвольную дурочку, но ничего не могла с собой поделать.

А герцог, по-прежнему улыбаясь, продолжал:

– Я буду очень осторожен, так что не бойтесь скандала. Честно говоря, мне очень понравилось ваше предложение. Я смогу посещать вас когда угодно, не опасаясь, что нам помешает ваша бабушка или брат.

– Помешает… чему? – пролепетала Клара.

– Вот этому. – Страттон наклонился, и его губы коснулись губ девушки.

Поцелуй этот ошеломил Клару, и тело ее пронзило множество восхитительных ощущений, в то время как мысли почти покинули затуманенное страстью сознание. Какими же чудесными и мягкими оказались губы мужчины! Он всего лишь прижался ими к ее губам – и она уже готова была кричать от восторга. А в следующее мгновение Клара почувствовала, как руки его скользят по ее телу, и она совсем не возражала. Наконец ладони его легли на ее талию, и он принялся покрывать поцелуям ее шею и грудь. Наслаждаясь этими ласками, Клара мысленно восклицала: «Он вознамерился меня соблазнить, соблазнить!..» Она не знала, откуда взялась эта мысль, но она не покидала ее, ибо ласки Страттона становились все более смелыми и чувственными. А потом он перешел к более решительным действиям, и его язык скользнул меж ее губ.

Клара пыталась воспротивиться, но не смогла, потому что ей это понравилось – она не хотела себе лгать. Поцелуй этот пробудил неведомое ей доселе возбуждение, сулившее не менее захватывающее продолжение. Но вместе с тем этот поцелуй ошеломил Клару настолько, что она наконец сумела взять себя в руки. «Герцог Страттон пытается меня соблазнить!» – снова промелькнуло у нее.

Она отвернулась, крепко упершись руками в грудь герцога. Затем высвободилась из его объятий и, едва не споткнувшись, отошла в сторону, пытаясь вернуть себе самообладание.

Клара слышала тяжелое дыхание мужчины – и свое собственное. Она понимала, что позволила ему слишком много. Герцог и без того был невыносим, а дальше будет только хуже.

– Вы должны уйти, – сказала она.

– Нет.

Нет? Внезапно Клара снова стала самой собой. Резко развернувшись, она пристально посмотрела на гостя – и это было ошибкой. Решительно шагнув к ней и источая жар всем своим существом, герцог не сводил с нее глаз. И сейчас он казался… о, невыносимо красивым!

Судорожно сглотнув, сказала:

– Вы должны уйти, сэр.

– Почему?

– Потому что мне тоже нужно уходить. Я должна встретиться с сестрой у портнихи и не хочу опоздать. – Клара прошла мимо герцога и направилась к двери. Оказавшись в холле, она кликнула Джослин и попросила принести мантилью.

– Во всяком случае, вы живете здесь не одна, – заметил Страттон, выходя из библиотеки следом за Кларой.

– Конечно, не одна. Скоро прибудут и другие слуги. Я уже разместила объявления. Собираюсь нанять целую армию.

– Это значит, что у вас еще нет кучера. А я приехал в экипаже, так что отвезу вас к сестре.

«Что ж, значит, не придется нанимать экипаж», – подумала Клара.

– Ладно, хорошо, – кивнула она. – Я соглашусь лишь потому, что очень тороплюсь. Но если вы только попытаетесь ко мне прикоснуться… Я проколю вас шляпной булавкой!

Джослин подала госпоже мантилью. Накинув ее на плечи и завязав ленты шляпки, Клара позволила Страттону проводить ее до экипажа. «Только потому, что так удобнее», – убеждала она себя. И это не имело ничего общего с чувственным туманом, грозившим снова окутать ее со всех сторон.

– Этот цвет очень подходит, – сказала Клара, постучав пальцем по цветной иллюстрации в салоне мадам Тиссо. – Не такой мрачный, как тот, темно-серый. Скорее – как крыло голубки. И в то же время – слегка приглушенный.

– Не слишком скучный, ты хочешь сказать? – Радость Эмилии от поездки в ателье едва не погасили строгие наказы бабушки.

– О, дорогая, я уверена, что бабушке вовсе не хочется, чтобы ты выглядела как старушка, – поспешила успокоить сестру Клара. – Мы подыщем восхитительную ткань, сходную по цвету с теми, что выбрала бабушка. Посмотри, она почти серебристая. Возможно, здесь найдется что-то подобное, но с легким лавандовым оттенком. Думаю, мадам Тиссо сможет дать нам совет.

Эмилия вздохнула и пробормотала:

– Мне нужно заказать еще одно платье из муслина. Оно тоже должно быть серым?

Клара с улыбкой воскликнула:

– Не понимаю, почему ты не можешь надеть белое или кремовое! Эти оттенки отнюдь не праздничные. К тому же ты так молода…

– Хорошо, что бабушка не поехала с нами. – Эмилия снова вздохнула. – Если бы нам еще удалось уговорить уехать и его. – Она кивком указала на дверь, за которой располагалась комната ожидания.

Клара тоже бросила взгляд на дверь – и мысленно застонала. Страттон настоял на том, чтобы подождать в ателье, а потом развезти сестер по домам.

Эмилия разглядывала журнальные иллюстрации, не в силах решить, на каком покрое остановиться.

– Мне не хочется выглядеть совсем уж по-детски, но боюсь, бабушка не позволит мне надеть такое платье, как на этой картинке. Разве что его немного переделать… – Девушка указала на платье с очень низким декольте.

– Думаю, модный нынче высокий воротник спасет ситуацию, – подсказала Клара и посмотрела на свою подборку иллюстраций. – Взгляни-ка, Эмилия. Цвет практически голубой, с легким намеком на фиолетовый. Мне бы и самой очень хотелось сшить платье такого цвета. Только вот не знаю, приемлемо ли это для дочери человека, преданного земле всего шесть месяцев назад.

– Я просто в отчаянии и ничем не могу тебе помочь. Может, спросить у него. – Эмилия снова кивнула в сторону двери.

– Ох, что он об этом знает? – Клара поморщилась.

– Но он наверняка знает, как поступала в такой же ситуации его мать, верно? А если герцог и бровью не поведет, то почему это сделает кто-то другой? – сказала Эмилия. – Хотя тебе-то все равно нет до этого никакого дела, правда?

Кларе действительно не было никакого дела до мнения этого человека. Однако ей вовсе не хотелось показаться дочерью, не проявляющей должного уважения к памяти отца. Повинуясь порыву, она поднялась со своего места и направилась к двери.

Страттон сидел в комнате ожидания, удобно расположившись в кресле. Вытянув ноги и скрестив руки на груди, он прикрыл глаза, не обращая ни малейшего внимания на окружавшие его дамские безделушки. И Клара не сразу поняла, что он все-таки не спал.

Увидев ее, герцог поднялся и спросил:

– Вы закончили?

– Не совсем. А вам, сэр, наверное, стоит отправиться по своим делам, поскольку мы проведем здесь еще некоторое время.

– Что ж, я не возражаю. И знаете, близится вечер, так что вам не стоит передвигаться по городу без сопровождения. Тем более в наемном экипаже.

Клара мысленно улыбнулась. О, если бы он только знал, как часто она разъезжала по городу в наемном экипаже!

– Ну, раз уж вы решили остаться, то, пожалуй, сможете помочь. Нам с Эмилией не помешало бы мнение джентльмена. – Клара широко распахнула дверь.

Страттон последовал за ней в просторное помещение и тотчас же окинул его взглядом. Затем вопросительно взглянул на нее.

– Эмилия хочет вот такое платье, – пояснила Клара, показывая герцогу иллюстрацию. – Если его сшить из кремового муслина и накинуть сверху шаль, то как вы думаете, цвет вызовет вопросы? Ведь прошло всего шесть месяцев и…

– Платье не будет блестеть, и никаких украшений не предвидится, кроме разве что очень скромной вышивки, которой почти не будет заметно, – поспешила добавить Эмилия.

– Не думаю, чтобы у кого-то возникли какие-то возражения, – ответил Адам. – И, если честно, меня очень удивили ваши черные платья, в которых вы встретили нас с Лэнгфордом. Белое кажется мне более подходящим.

Лицо Эмилии осветила улыбка.

– О, милорд, я ужасно рада, что вы так думаете. – Чуть не запрыгав от радости, девушка поспешила разыскать мадам Тиссо, чтобы снять мерки.

Страттон же повернулся к Кларе.

– Вам тоже позволено сменить черный наряд на что-то более жизнерадостное?

– Отчасти. Но бабушка допускает лишь фиолетовый и темно-серый цвета. Правда, я подумала, что этот оттенок тоже вполне допустим. – Клара указала на образец цвета гортензии. – Хотя мне кажется, он немного отливает розовым, что, наверное, совершенно неприемлемо.

– Я не вижу розового. Скорее – голубовато-сиреневый.

– Да? Я тоже так думаю. Только оттенок должен быть не таким насыщенным, верно?

Герцог внимательно посмотрел на рисунок.

– Вы про это платье?

– О господи, конечно же, нет. Оно слишком… – Клара чуть было не произнесла слова «чудесное» и «модное». – Я выбрала другое. Вот оно…

Страттон пожал плечами.

– Я бы предпочел предыдущее, но я вас понимаю. Это тоже будет смотреться на вас симпатично. Куда вы в нем пойдете?

– Мы с сестрой собираемся принять несколько приглашений на не слишком шумные и многолюдные светские мероприятия… что-то вроде чаепитий в саду… Или скромных званых обедов у друзей. Эмилия очень огорчается из-за того, что вынуждена пропустить свой первый сезон. И она ужасно переживает, когда подруги начинают рассказывать о балах.

– Стало быть, себе вы отвели роль компаньонки?

– Полагаю, что так. Если, конечно, удастся отделаться от бабушки.

– Но кто в таком случае станет компаньонкой для вас?

Клара рассмеялась.

– Мне не нужна компаньонка. Наверное, вы забыли, какая я древняя.

Герцог окинул взглядом фигуру собеседницы.

– Леди Клара, мне бы очень хотелось увидеть вас в платье какого-нибудь другого цвета.

«Я уже не ношу черные платья, если не собираюсь выходить из дома. А если вы нанесете мне визит, то…» Клара решительно пресекла подобные мысли. И вообще, как они возникли у нее в голове?

– Возможно, мы встретимся на одном из таких мероприятий, – ответила она.

– Постараюсь, чтобы это произошло, – сказал герцог с улыбкой.

В этот момент в комнату вошла одна из ассистенток мадам Тиссо, чтобы снять с Клары мерки. Последовав за портнихой в соседнюю комнату, Клара обернулась. «Как странно…» – промелькнуло у нее. Оказалось, что Страттон, склонившись над столом, внимательнейшим образом изучал иллюстрации с моделями платьев.

Прежде чем уехать из салона мадам Тиссо, Клара, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, заказала еще несколько платьев. Беседа с герцогом напомнила ей, что в последующие недели она вполне могла бы разнообразить свой гардероб, ведь ни одну из дам, являющихся в ее дом для обсуждения новых номеров журнала, не шокировало бы немного цвета в ее нарядах. Более того, Алтея уже несколько недель уговаривала ее отказаться от черного цвета хотя бы дома.

Клара обещала мадам Тиссо щедрое вознаграждение, если ее заказ будет выполнен в первую очередь. Портниха с радостью согласилась устроить это всего за каких-то тридцать процентов сверх стоимости. Она пообещала, что тотчас же примется за работу, так что платья будут готовы в течение недели.

Когда сестры появились в комнате ожидания, их взору представилась удивительная картина – герцог оживленно беседовал с кучером Тео.

– Очень любезно со стороны его светлости скрасить ваше ожидание беседой, Симмонс, – сказала Клара, когда мужчины поднялись со своих мест. – Ведь вы уже встречались и раньше, верно? И даже, наверное, беседовали…

Симмонс смутился и уставился в пол. Потом вдруг засуетился и, взяв свертки из рук Эмилии, помог ей спуститься по лестнице. Попрощавшись с девушкой, Клара и Страттон смотрели вслед удалявшемуся экипажу. Они провели в салоне несколько часов, и на улице уже начали сгущаться сумерки. Бросив взгляд на экипаж герцога, Клара пробормотала:

– Пожалуй, я все же воспользуюсь наемным экипажем. Вы и так потеряли с нами слишком много времени. Причем – совершенно напрасно.

– Боитесь оставаться со мной наедине из-за того поцелуя? – с улыбкой спросил герцог.

– Да, немного.

– Что ж, наверное, это разумно. Хотя мне кажется, вас не так-то легко запугать. К тому же я не верю, что вы боитесь именно меня.

Клара не знала, что на это сказать: думала совсем о другом. Ах этот его взгляд! Такой знающий, такой понимающий!.. Страттон не произнес этих слов вслух, но Клара прочитала в его глазах: «Вы боитесь себя рядом со мной, а это совсем другое».

Ох какой самоуверенный и невыносимый человек! И как она могла об этом забыть? Сейчас, когда Клара стояла посреди улицы, ей казалось непостижимым, что она позволила ему поцеловать ее в библиотеке. Очевидно, сочувствие сыграло с ней злую шутку, а герцог воспользовался ее мимолетной слабостью.

Но боялась ли она себя? Нет, вряд ли. Нисколько не боялась. Она ведь не глупая девчонка, очарованная красивым незнакомцем, и повидала вполне достаточно, чтобы понять, что у этого мужчины на уме. В свое время ее не раз пытались соблазнить, и попытки эти были более искусными в отличие от дерзкого напора герцога.

Решительно направившись к экипажу, Клара проговорила:

– Едем прямиком к моему дому. И никаких задержек, если не возражаете.

Леди Клара не слишком-то наслаждалась поездкой. Она молчала и была настолько напряжена, что раскачивалась из стороны в сторону всякий раз, когда колеса экипажа попадали в выбоину на дороге. Опустившись на сиденье напротив герцога, она старалась не смотреть на него.

Адаму даже показалось, что она, как и обещала, держала наготове булавку, чтобы воткнуть ему в бок, если понадобится.

Решив прервать молчание, Адам проговорил:

– Ваш брат сказал, что отец научил вас ездить верхом и стрелять. Похоже, вы с ним были очень близки. Считались его любимицей, не так ли?

– Подозреваю, что так и было. – Клара невольно улыбнулась. – Да, я знаю наверняка, что была его любимицей. Но, конечно же, отец любил нас всех независимо от того, что думает Тео. Просто я появилась в одной части его жизни, а Тео и Эмилия – в другой. Только и всего. Во всяком случае, я считаю, что различие состоит лишь в этом.

– А он баловал вас больше, когда закончилась та, первая часть его жизни?

– Он вовсе меня не баловал. С чего вы взяли? Нам просто очень нравилось проводить время вместе. Мы были неразлучны – точно рука и перчатка.

Адам молча кивнул. Судя по тому, что он видел и слышал, покойный граф действительно баловал дочь и потакал всем ее желаниям. Он даже позволил ей оставаться незамужней и обеспечил независимое существование.

Более того, вполне возможно, что он поверял ей свои тайны.

– Женщины вашего положения частенько задумываются над тем, как несправедливо то обстоятельство, что они не могут унаследовать титул, – проговорил Адам.

– Мне это никогда не приходило в голову. – Клара пожала плечами. – Хотя… Знаете, отец однажды действительно сказал, что и впрямь сожалеет, что родилась я, а не мальчик, но я нисколько не обиделась. Такие мужчины, как он, вступают в брак для того, чтобы обзаводиться наследниками, а не дочерями. Отец, как и все пэры, придерживался именно такого мнения.

– И поэтому он женился снова?

– Думаю, это была одна из причин.

И наверняка – самая главная. Адам попытался представить покойного графа, и воображение нарисовало пожилого джентльмена, объясняющего очень юной леди Кларе, почему в его жизни появилась новая жена. Он наверняка пообещал дочери, что никто другой не займет ее место и что она не станет приживалкой в собственном доме. Адам не знал покойного графа, но по многим причинам считал его врагом, однако отношение этого человека к собственной дочери свидетельствовало о том, что он был не так уж плох…

– Леди Клара, вы знали, что идея объединения наших семей принадлежит ему? – спросил Адам.

Девушка взглянула на него с удивлением.

– Сэр, я совершенно уверена, что это не так.

– Но об этом сказала мне ваша бабушка. В тот день, когда я приехал к вам в первый раз. Якобы ваш отец дал ей указания…

– Но это лишено всякого смысла. – Клара пожала плечами. – Если он хотел мира, то мог бы уладить все самостоятельно, не так ли?

– Возможно, он считал, что новое поколение начнет жизнь с чистого листа. Он также мог предположить, что я совершенно ему не доверяю и не захочу выслушать его соображения. Странно, что он не рассказал о своих намерениях вам. Ведь вы были так близки…

Леди Клара ненадолго задумалась и, снова пожав плечами, проговорила:

– Как я уже сказала, он почти не упоминал о вашей семье в моем присутствии.

– И с вашей бабушкой тоже не разговаривал на эту тему? Если они обсуждали будущее, то вы могли услышать что-то ненароком, ведь так?

– Нет-нет, я ничего подобного не слышала, – пробормотала Клара, но было очевидно, что поведение отца показалось странным и ей.

– Скажите, а когда будут готовы ваши новые наряды? – Адам был вынужден сменить тему, иначе попросту расцеловал бы собеседницу, чтобы только стереть с ее лица это хмурое выражение.

Клара помотала головой – словно пыталась отогнать роившиеся в голове мысли.

– Я попросила сначала сшить платья для сестры.

– Стало быть, вы обречены носить черное еще на протяжении целого месяца? Как это несправедливо…

– Если бы мне захотелось чего-то менее мрачного, я бы просто надела то, что уже имеется в моем гардеробе. Все мои платья хранились в Лондоне, и теперь их перевезли на Бедфорд-сквер.

– А среди них есть амазонка?

– Да, есть. Но я не привезла в Лондон своего коня, а брать у брата не хочу. К тому же я не могу надеть голубую амазонку для прогулки в парке, где меня могут увидеть.

Адам представил ее в голубой амазонке, с раскрасневшимся от быстрой езды лицом.

– Я мог бы одолжить вам коня.

В глазах Клары вспыхнула радость, но она быстро взяла себя в руки.

– Думаю, мне не стоит брать у вас коня, сэр. Это было бы… не совсем пристойно.

– А разве на сей счет существуют какие-то правила – ну, вроде тех, сколько раз женщина может танцевать с мужчиной, если он не является ее суженым?

Клара с трудом сдержала улыбку. И уже не хмурилась.

– Выслушайте меня, и если мой план вам не понравится, то откажетесь, – продолжал Адам. – В воскресенье я подведу коня к вашему дому. И вы вполне сможете надеть голубую амазонку, потому что мы окажемся за пределами города до того, как кто-то успеет нас увидеть. Вместо парка мы отправимся за город. А мой повар приготовит нам корзину для пикника.

Клара внимательно посмотрела на сидевшего напротив нее мужчину.

– Вы же очень скучаете по таким прогулкам, – добавил он с улыбкой. – И там, за городом, мы сможем пустить коней в полный галоп, если захотим. Ну, согласны?

Клара медлила с ответом. И в этот момент экипаж остановился у ее дома на Бедфорд-сквер.

– Буду у вас в воскресенье в десять утра, – сказал герцог, помогая ей выбраться из экипажа.

Клара ничего не ответила, и поэтому Адам решил, что воскресная прогулка состоится.

Глава 9

Отправляясь в постель субботним вечером, Клара молила Бога, чтобы утром пошел дождь, но мольбы не были услышаны. Проснувшись, она увидела за окном чудесный погожий день – и нисколько не огорчилась. И в этом не было ничего удивительного – ведь любая наездница захотела бы оказаться в седле в такой замечательный день!

Джослин помогла госпоже одеться и лишь едва заметно вскинула брови, когда та попросила принести голубую амазонку. Девушка помогла своей госпоже облачиться в амазонку, а затем уложила ей волосы и с помощью двух булавок закрепила на них небольшую изящную шляпку.

К десяти часам Клара была полностью готова и стояла у окна библиотеки, поджидая Страттона. Вообще-то она так и не приняла его приглашения, так что он вполне мог решить, что ему даже не стоило рассчитывать на прогулку.

Ровно в десять часов Клара увидела, как он сворачивает на Бедфорд-сквер, восседая на своем белоснежном коне. Позади него трусило еще одно животное – восхитительный гнедой.

Когда раздался стук, Джослин тотчас отворила дверь и провела герцога в библиотеку, где Клара у окна все еще разглядывала гнедого. Стать этого превосходного коня свидетельствовала о том, что в его жилах текла кровь арабских скакунов.

– Я не была уверена, что вы приедете, – проговорила она при появлении гостя. – Ведь я так и не ответила на ваше приглашение.

– Я счел, что вы не откажетесь от прогулки, когда увидите этого скакуна, – с поклоном ответил герцог.

– И вы не ошиблись, сэр. – Клара подхватила подол своей амазонки. – Отказав себе в удовольствии прокатиться верхом в такой чудесный день, я совершила бы настоящий грех.

– О, мы этого не допустим, миледи. Грехи такого рода страшнее всего. Сплошное чувство вины – и никакой радости.

– Лучше вообще никогда не грешить. – Клара надеялась, что герцог понял таившийся в ее словах смысл. «Сегодня никаких прегрешений не будет» – вот что она хотела сказать.

И дело было вовсе не в том, что Клара ему не доверяла. Просто ей не хотелось потратить целый день на объяснение того, что те поцелуи были ошибкой и что она согласилась на прогулку лишь потому, что Страттон соблазнил ее чудесной лошадью и еще более чудесным днем.

Проходя мимо Джослин, Клара заметила, что та взглянула на нее вопросительно и с некоторым удивлением.

Помогая ей усесться в седло, Страттон сказал:

– Его зовут Галахад. Он не привык к дамскому седлу, но, я уверен, вы с ним справитесь. Может потребоваться твердая рука. – Похлопав гнедого по шее, герцог вскочил в седло.

Направляясь на юг, к реке, Клара и Галахад знакомились друг с другом. Конь противился любому ограничению свободы, и Кларе действительно пришлось действовать строго и решительно. Она оценила выбор герцога. Ей совсем не понравилось бы, если б он привел для нее какого-нибудь скучного и безопасного коня, напрочь лишенного силы духа.

В столь ранний час на улицах почти не было людей. Тишину утра нарушал лишь перезвон церковных колоколов да цокот копыт по мостовой, так что всадники проехали по городу незамеченными.

Как только они пересекли мост, природа поманила их с непреодолимой силой. Вдоль реки протянулась широкая свободная дорога. В это воскресное утро здесь не было слышно грохота повозок и не наблюдалось привычной суеты. Клара чуть ослабила поводья, а потом и вовсе позволила Галахаду пуститься в галоп. Она наслаждалась быстрой скачкой, ветром и свободой. В последний раз она испытывала нечто подобное… о, много недель назад.

Но вскоре впереди, на пересечении двух дорог, показались повозки, и Клара натянула поводья, заставляя Галахада сменить галоп на шаг. Страттон тотчас же поравнялся с ней.

– Ах, это было замечательно! – воскликнула девушка. – Мне нужно попытаться перевезти в город своего коня Грома и устроить его в конюшне близ Бедфорд-сквер. Тогда я смогла бы выезжать на прогулки каждое воскресенье.

– А что вам помешает? Мне кажется, все очень просто…

– Тео может заявить, что Гром принадлежит ему, а не мне, что, собственно говоря, чистейшая правда.

– Неужели вы думаете, что он опустится до того, чтобы запретить вам владеть конем, на котором вы ездили много лет?

– О, с Тео-то я справлюсь, но если бабушка прикажет… Ей-то он наверняка подчинится.

– И почему ей так необходимо нагонять на всех страх? – пробормотал герцог.

– Мягко сказано, сэр. Видите ли, мой брат пытается жить своим умом, но это непросто, когда на пути возникает такое препятствие, как бабушка.

– Но вы-то ее не боитесь?

Клара негромко рассмеялась.

– Должна признаться, что все еще дрожу от страха, пытаясь ей противостоять. Но я все-таки ей не уступаю. Мне потребовалось немало времени, чтобы стать смелее. Надеюсь, через несколько лет это удастся и моему брату.

– Я тоже на это надеюсь. Знаете, я не шутил в ту самую первую нашу встречу, когда говорил о силе ее влияния. Она до сих пор заставляет людей трепетать в ее присутствии. Возможно, вам удается держать оборону лишь потому, что вас не слишком волнует общественное мнение, чего не скажешь о вашем брате…

Клара надолго задумалась, и ей вспомнился тот день, когда она за обедом сообщила о своем переезде в собственный дом. А что, если бабушка действительно осуществит свои угрозы? Клара не считала себя заложницей принятых в обществе устоев и традиций, но ей все же было бы очень неприятно, если бы ее перестали принимать бывшие друзья и знакомые.

– Давайте прокатимся до Ричмонд-хилл, – предложил Страттон, указывая на широкую ровную дорогу, убегавшую на юго-запад. – С холма открывается чудесный вид, которым мы сможем насладиться, поедая содержимое нашей корзинки с провизией.

Ричмонд-хилл пользовался у жителей Лондона большой популярностью, но в столь ранний час холм оставался безлюдным.

Они снова пришпорили коней и вскоре оказались на вершине холма. Герцог помог своей спутнице спрыгнуть с коня и проговорил:

– Сегодня чудесный день, и я уверен, что вскоре тут появятся и другие любители природы. Давайте присядем в тени вон тех деревьев, и тогда бегающие туда и обратно дети не помешают нам насладиться видом на Темзу.

Они увели коней под прохладную сень деревьев, а затем вышли на небольшую полянку, поросшую травой, – она находилась на самой вершине холма, и там Страттон поставил корзинку со снедью.

Клара осмотрелась и невольно ахнула при виде представшей ее взору картины. Чуть ниже, на склоне холма, располагалась площадка, с которой гуляющие могли обозревать окрестности. По извивающейся у подножия холма Темзе скользили прогулочные кораблики, а в сторону Лондона двигалась огромная пустая баржа.

Минуту спустя, когда Клара снова взглянула на своего спутника, оказалось, что он уже разложил на траве толстый плед, напоминавший хорошо взбитый пуховый матрас. На самом же холме никого, кроме них, не было, и тишину утра нарушало лишь пение птиц да ее собственное прерывистое дыхание.

Они с герцогом оказались совершенно одни.

Адам внимательно наблюдал за своей спутницей, осматривавшей выбранное им укромное место. Теперь предстояло сделать так, чтобы она не решила уехать отсюда немедленно.

Откупорив бутылку, герцог налил немного вина в хрустальные бокалы и протянул один Кларе.

– Есть также чистая родниковая вода, если хотите.

После некоторых раздумий Клара взяла бокал и спросила:

– А что еще найдется в вашей корзине?

Адам присел на корточки и приподнял крышку.

– Мясо птицы, сыр, хлеб, пирожные и клубника. И еще – вот это. – Он протянул девушке букетик крокусов и желтых нарциссов.

Взяв цветы, Клара вдохнула их аромат, затем уселась на плед, расположившись так, чтобы смотреть на Темзу, а не на своего спутника.

– Я согласилась остаться ненадолго лишь из-за чудесного вида и покоя. Но если здесь больше никто не появится, то нам придется уехать. Так что, сэр, не распаковывайте корзину.

– Я буду счастлив провести тут даже десять минут, – просиял Адам. – Из-за чудесного вида и спокойствия, как вы говорите. – «А еще потому, что могу смотреть на нее», – мысленно добавил он. Клара выглядела очаровательно в любом наряде, даже черном, но эта яркая голубая амазонка – о, как же она оживляла ее красоту! Оттенок платья перекликался с цветом глаз, а контраст с каштановыми волосами делал внешность девушки необычайно впечатляющей.

– Думаю, любой художник был бы рад написать ваш портрет, леди Клара.

Она подняла на герцога свои голубые глаза.

– Почему?

– Краски природы и освещение усиливают вашу естественную красоту, а вы, в свою очередь, служите украшением этого места. В целом получается восхитительная картина.

Зардевшись, Клара вновь устремила взгляд на реку. Адам почувствовал, что комплимент ее смутил – словно она не привыкла к такому обращению и не знала, как реагировать.

– Знаете, когда мы разговаривали о моей бабушке, у меня сложилось впечатление, что вы тоже стали ее жертвой, – проговорила Клара. – Это так?

– Нет. – Адам покачал головой. – Она не направляет свой гнев на мужчин. Во всяком случае – на тех, кто унаследовал титул герцога.

– Значит, ее жертвой стала ваша мать? Я знаю, что бабушка терпеть не может все французское и французов. Впрочем, во время войны такое отношение не было редкостью. Знаю, порой она говорит ужасные вещи, но я не верю, чтобы ее слова имели какой-то вес.

«Стоит ли продолжать этот разговор?» – подумал Адам и молча пожал плечами. Но Клара смотрела на него так открыто и бесхитростно, что он поспешил объясниться.

– Видите ли, то, что вы слышали, – это, по сути, не так уж и важно. Люди уже давно говорили нечто подобное. Вдовствующая графиня не одобрила выбор моего отца. Это было вовсе не ее дело, но в те времена она считала себя глашатаем общества. Когда же моя мать впервые появилась в Лондоне, графиня во всеуслышание объявила, что эту француженку не должно принимать ни в одном доме. Общество с ней согласилось. Никому не хотелось ссориться с вашей бабушкой из-за какой-то незнакомки. Организованная против моей матери кампания оказалась весьма эффективной и очень жестокой.

Клара опустила голову и, прикрыв глаза, пробормотала:

– Как, наверное, ей было тяжело… Ведь здесь у нее не было друзей, чьей поддержкой она могла бы заручиться. И не было ни одного дома, где ей обрадовались бы.

– Да, верно. И это обстоятельство делало ее ужасно несчастной. К тому же, данное положение вещей отнюдь не способствовало сближению наших отцов. – Сочувствие, высказанное леди Кларой, тронуло Адама до глубины души. Она совсем не знала его мать, но все же смогла понять, насколько тяжело жилось ей все те годы. – Однако спустя несколько лет графиня ослабила хватку. Возможно, затеянная ею же самой игра ей попросту надоела. Моя мать начала получать приглашения, хотя в условиях войны лишь очень немногие относились к ней по-дружески.

– Значит, худшее все же осталось позади? Но почему же именно на долю вашей матери выпало столько горя? Она ведь не единственная француженка, живущая в Англии…

– Но она не аристократка. Возможно, отчасти дело в этом.

– Ох, только не говорите, что она родственница какого-нибудь революционера.

– Нет, конечно же. Ее отец был ученым и не имел никакого отношения к политике. Они принадлежали к классу так называемых буржуа-интеллектуалов. А такие люди всегда ассоциировались с проблемами. Наверняка многие считали их смутьянами.

Клара едва заметно нахмурилась.

– Знаете, теперь, когда я выслушала ваш рассказ, мне еще более непонятно, почему вы решили встретиться с моими родственниками и даже помириться с ними посредством брака. Думаю, вы предпочли бы видеть мою бабушку несчастной, разве не так?

Страттон молчал, и Клара, пристально взглянув на него, спросила:

– А может, я являюсь частью какого-то вашего коварного плана?

– И что же это, по-вашему, за коварный план?

– Ну… ведь бабушка планировала вашу свадьбу с Эмилией, а вы обратили внимание на меня. При одной лишь мысли об этом бабушку хватит удар. Может, вы таким образом решили отомстить ей?

– Я вовсе не собираюсь мстить за мать, – заявил герцог. – Более того, я не понимаю, какая вашей бабушке разница, на которой из двух сестер я женюсь. Ведь в любом случае наши семьи породнятся, не так ли?

Протянув руку, Адам легонько потянул за локон, выбившийся из-под шляпки Клары. Краска разлилась по лицу девушки, но она не отстранила руку герцога.

– Полагаю, самое примечательное во мне – это мое наследство, – проговорила она вполголоса.

– Для некоторых внушительное приданое – самое главное. Но мне не нужны деньги, и это мое самое примечательное качество. Что же касается вас, леди Клара, то, помимо прекрасных глаз и соблазнительных губ, меня весьма привлекает ваше безрассудство, а также сила духа и самообладание. Я и в самом деле восхищаюсь этими вашими качествами, приводящими в отчаяние членов вашей семьи и заставляющими их считать вас мегерой, как выразился ваш брат.

– Я намерена отчитать Тео, – пробурчала Клара. – С его стороны это настоящее предательство…

– Вероятно, он рассчитывал на то, что его слова меня оттолкнут. Но случилось так, что они сделали вас еще более интересной. Мне совсем не по нраву покорные женщины. Ведь вам тоже не понравилась бы тихая и спокойная кобыла? – Адам улыбнулся и, протянув руку, вынул из волос девушки шпильку, затем – вторую. А потом, воткнув обе шпильки в землю рядом с пледом, заявил: – Я вас обезоружил, леди Клара.

– В моей сумочке есть еще… – пробормотала она.

Однако сумочка лежала довольно далеко. К тому же герцог, сняв с головы девушки шляпку, бросил ее поверх сумочки, после чего привлек Клару к себе и проговорил:

– Я не солгу, если скажу, что желал вас с того самого дня, когда вы обвинили меня в нарушении границ ваших земель. Очень кстати, что вы питаете ко мне точно такие же чувства.

Как случилось, что она оказалась лежащей на пледе под сильным и мускулистым мужчиной? Эта мысль ворвалась в сознание Клары, когда герцог, оторвавшись от ее губ, принялся покрывать поцелуями шею и грудь. И она нисколько не противилась – более того, наслаждалась, когда волны чувственной дрожи прокатывались по телу.

В какой-то момент Клара чуть приоткрыла глаза и посмотрела на пронзительно-голубое небо над головой, затем перевела взгляд на собственную грудь, покрываемую поцелуями. О, как же ей хотелось избавиться от амазонки, плотная ткань которой мешала в полной мере насладиться этими изысканными ласками! Решительность герцога поначалу ошеломила ее, но вскоре шок сменился страстным желанием.

Ах, этот мужчина дарил ей потрясающие ощущения! Потрясающие – и очень опасные. Однако Клара отбросила доводы рассудка. Ей хотелось большего, вот и все, чтобы сохранить эти восхитительные моменты в памяти на долгие месяцы или даже годы, чтобы с теплотой вспоминать о них на закате жизни…

«Очень кстати, что вы питаете ко мне точно такие же чувства». О да, да, сейчас она действительно желала герцога Страттона.

Клара провела ладонями по его плечам, с удовольствием ощущая под пальцами крепкие мускулы. Потом погладила его по спине. Скрытая в этом мужском теле сила возбуждала ее все сильнее, а поцелуи, казалось, прожигали насквозь!

Наконец ласки Страттона сосредоточились на ее груди, и Кларе почудилось, что она вот-вот умрет от этой сладостной пытки или лишится рассудка.

Клара тихонько застонала, внезапно представив, как герцог срывает с нее одежду и овладевает ею. Но, увы, он не стал этого делать. К величайшему разочарованию Клары, он почему-то вдруг прекратил ласки, отстранился от ее груди, после чего со вздохом пробормотал:

– Вы слишком сильно меня возбуждаете, и это невыносимо. – Поцеловав Клару в шею, герцог добавил: – Ваша страсть ужасно меня распаляет. К тому же… хм… мы уже не одни.

И тут Клара услышала голоса. Людей было не слишком много, и находились они довольно далеко, однако же… Ах, что могло бы произойти на этом самом пледе, если бы Страттон не держал себя в руках!

Клара резко приподнялась, затем встала на ноги и подобрала свою шляпку. Страттон подал ей шпильки, чтобы она могла закрепить ее на голове.

К тому времени как девушка привела себя в порядок, ее спутник уже успел сложить плед и упаковать корзинку. Бросив взгляд на заросли кустарника, он шагнул к Кларе и, обхватив ее лицо ладонями, запечатлел на губах последний страстный – чудеснейший – поцелуй. Но все же… О господи, что она наделала?!

Когда Страттон отвязал коней, Кларе вдруг стало неловко находиться с ним рядом, а когда он обхватил ее за талию, чтобы усадить в седло, чувство неловкости стало просто невыносимым…

На обратном пути Клара старалась не допускать излишней близости. Пока это было возможно, она пускала коня в галоп, ибо попросту не хотела разговаривать со своим спутником. Легкая беседа казалась невозможной. Да и что она ему скажет после того, что произошло?

К ее ужасу, Страттон вдруг схватил за уздечку ее коня, когда они подъезжали к мосту.

– Вы смущены, леди Клара. Не стоит…

– Я вовсе не смущена, я… в смятении. – Кажется, она нашла подходящее слово, чтобы описать свое состояние. – Сэр, мне не следовало… Нам не следовало…

– Я хочу вас, а вы хотите меня, – заявил герцог. – Именно поэтому нам следовало делать то, что мы делали.

– Но я не хочу… – Клара осеклась, прежде чем ложь сорвалась с ее губ. Да-да, конечно же, ложь! Ведь она действительно его хотела! «Не будь трусихой, – сказала себе она. – Не притворяйся, ведь он уже знает правду».

– Как бы то ни было, но я не должна вас хотеть, – решительно заявила девушка и, дернув за поводья, вырвала их из рук Страттона.

Клара проехала по мосту и направила коня в сторону Бедфорд-сквер. Вскоре горячечный туман окончательно рассеялся, уступив место реальности.

И все же мыслями Клара то и дело возвращалась к мужчине, скакавшему рядом с ней. Она не могла не признать, что действительно желала герцога Страттона, но разум подсказывал, что он был для нее запретным плодом. Во-первых – старая вражда между их семьями. Но имелись и другие причины…

Поговаривали, будто он вернулся для того, чтобы отомстить. Только вот кому? И за что? Клара вспомнила о бабушке, так упорно добивавшейся перемирия. И вспомнила о страхе Тео. Неужели они действительно считали, что Страттон собирался им мстить?

Кларе очень не хотелось в это верить – ведь тогда его попытки ухаживать за ней предстанут в совершенно ином свете, а поцелуи и ласки превратятся в… Ох, об этом даже думать не хотелось!

Клара украдкой взглянула на своего спутника. Верхом на коне он выглядел необычайным красавцем. И очень уверенным в себе – как будто бы победил в состязании. А призом являлась она, Клара…

«Вы хотите меня, а я хочу вас». Что ж, она не могла этого отрицать. Но ведь Страттон мог руководствоваться как страстью, так и другими мотивами…

Оказавшись возле дома, Клара соскользнула с седла и тотчас же передала поводья герцогу Страттону.

– Благодарю вас, сэр. Но имейте в виду: подобное не повторится. И прошу вас больше ко мне не приезжать.

Глава 10

Эти последние слова леди Клары терзали Адама на протяжении двух дней, причем раздражало не только неудовлетворенное желание, но и внезапно возникшее препятствие. А ведь ему-то казалось, что наметился прогресс…

На третий день, с утра, он решил снова попытать счастья и организовал встречу с Лэнгфордом и Брентвортом.

Друзья наполовину опустошили бутылку портвейна, когда Адам предложил Лэнгфорду устроить у того дома вечеринку в саду.

– А я-то уж подумал, что ты хотел повидаться со старыми друзьями, – поморщившись, пробормотал Лэнгфорд. – Но у тебя, оказывается, другие планы… Извини меня за прямолинейность, Страттон, но если возникла нужда в подобном мероприятии, то почему ты не организуешь его у себя дома?

– Он не может, – сказал Брентворт, поднося к губам бокал. – Если он будет хозяином вечера, ему не удастся пофлиртовать с леди Кларой.

– Нет у меня никаких особых планов, – заявил Адам. – К тому же я не просил Лэнгфорда приглашать леди Клару.

– Пока не просил, но скоро попросишь… – протянул Брентворт.

– Предлагая это, я менее всего преследовал собственные интересы, – произнес Адам. – Мысль о вечеринке пришла мне в голову лишь потому, что Лэнгфорд слишком часто жаловался на докучливых мамаш с дочками на выданье. Если же он организует званый вечер, то все разговоры на сей счет прекратятся.

– Разговоры? Какие именно? – Лэнгфорд выпрямился и с беспокойством посмотрел на друга.

– О, ты ничего не слышал? Наверное, зря я об этом упомянул.

– Ладно, прекрати, Страттон. Рано или поздно он все равно узнал бы об этом, – проворчал Брентворт.

– Узнал – о чем? – Лэнгфорд нахмурился. – Выражайтесь яснее!

– Поговаривают, будто мисс Гермиона Голсуорси ожидает предложения еще до окончания сезона, – пояснил Адам. – Это уже совсем скоро. И еще говорят…

– О, нет-нет! – заорал Лэнгфорд. – Это ее мать распространяет сплетни в тщетной надежде на то, что я заглочу наживку. Такие женщины, как она, ужасно назойливы. Но я этого не потерплю! Я…

– А еще говорят, – перебил Брентворт, – будто бы ты поцеловал ее на балу у Фултона. За пальмой. И знаешь, Лэнгфорд, если собираешься совершить нечто подобное, лучше выбирай более укромные места.

Лэнгфорд промолчал и сделал большой глоток портвейна.

– Так ты ее поцеловал? – поинтересовался Адам. – Признавайся, дружище…

Лэнгфорд откашлялся и проворчал:

– И вовсе я ее не целовал, это она… меня поцеловала.

– Но как такое могло случиться? – Брентворт изобразил удивление. – Она же вполовину ниже тебя. Она что, взгромоздилась на стул, схватила тебя за уши и запечатлела на твоих губах поцелуй? Или же сделала вид, будто ей в глаза попала соринка, а когда ты наклонился, бросилась целоваться?

Лэнгфорд снова откашлялся и промолчал. Адам же улыбнулся и проговорил:

– Теперь ты понимаешь, какую блестящую идею я тебе подсказал? Устрой этот небольшой званый вечер, но не приглашай на него любительницу целоваться, то есть ту девицу, чья мать всеми силами пытается тебя скомпрометировать. Понимаешь?

Лэнгфорд ненадолго задумался, потом, пожав плечами, пробормотал:

– Что ж, может, и устрою. И не стану приглашать Марвуда с семейством, чтобы никто не смог приписать мне интерес к его сестре.

– Мне нет никакого дела до самого Марвуда, – заявил Адам. – Что же касается его младшей сестры, то я уверен: твой брат Гарри не станет возражать против ее присутствия. Кажется, леди Эмилия очень ему понравилась, когда мы наносили визит ее брату. Но поскольку она нуждается в компаньонке, ты пригласишь и ее бабушку…

– Нет-нет! – завопил Лэнгфорд.

– Или старшую сестру, – добавил Адам.

– Отлично сработано, Страттон! – воскликнул Брентворт.

Адам кивнул и улыбнулся.

– Может, Лэнгфорд и слывет главным донжуаном, но я-то горжусь тем, что могу ловко выпутываться из последствий любовных похождений.

– Это намного лучше, чем быть императором скучных вечеров, как Брентворт.

– О чем ты говоришь? Тебе прекрасно известно, что это не так, – возразил Брентворт.

Лэнгфорд многозначительно посмотрел на Адама.

– Прошлым летом состоялся замечательный званый вечер. И наш друг Брентворт соблаговолил его посетить, однако по прибытии взял со всех нас обещание не поощрять никаких сплетен.

– Я подумал, что в столь неспокойное время королевству не будет никакой пользы, если в каждой гостиной станут говорить о лордах, гоняющихся за обнаженными распутницами в лесах Озерного края в процессе игры в нимф и сатиров.

– Но ведь сплетни – часть веселья. И если ты их не одобряешь, то тебе не стоило приезжать.

– Дело не в одобрении, а в осторожности и благоразумии. Я знаю, этих слов нет в твоем словаре, но они стоят того, чтобы их выучить.

– К черту благоразумие! – воскликнул Лэнгфорд.

– Ты всегда так говоришь. Но твое безрассудное поведение не спасает тебя от назойливых мамаш и даже работает против тебя. Я же совершенно свободен от всевозможных дамских уловок. Так кто же из нас умнее, а?

– Он их попросту пугает, – сказал Лэнгфорд, повернувшись к Адаму. – В ответ на их лесть он делает такое лицо, что отпугивает даже самых амбициозных мамаш. Знаешь, как его называют? «Идеальный герцог». И это отнюдь не комплимент.

– Не имею ничего против такого титула, если он остудит желание школьниц броситься в мои объятия. – Брентворт покачал головой. – Пальма в кадке? В самом деле? На что ты рассчитывал, когда юная кокетка увлекла тебя за нее?

Лэнгфорд залился краской.

– Я не собираюсь устраивать званый вечер. Вы что, хотите, чтобы меня подняли на смех? Такое устраивают лишь пожилые леди.

– Что ж, Страттон, раз уж Лэнгфорд не собирается воспользоваться предложенным тобой блестящим решением его проблемы, то званый вечер устрою я и спасу нашего друга несмотря ни на что, – проговорил Брентворт. – Мой сад все равно красивее.

– У меня сад тоже весьма недурен, – заявил Лэнгфорд.

– У Брентворта лучше, – возразил Адам. – Но ты приходи и ухаживай за всеми девушками подряд, чтобы никто не мог сказать, будто ты питаешь какой-то особый интерес к Гермионе Голсуорси.

– Хорошо, приду. Но только в том случае, если ты уяснишь, что я не стану оказывать внимание младшей сестре Марвуда, – сказал Лэнгфорд. – Пусть с ней заигрывает мой брат Гарри. Хотя он вряд ли знает, как это делается.

– А я вовсе и не хочу, чтобы ты оказывал внимание какой-либо из сестер Марвуда, – многозначительно заметил Адам.

– В таком случае через неделю! – провозгласил Брентворт. – Пальм в кадках не обещаю, Страттон, но мой сад полон кустов, вполне отвечающих твоим целям. Уверен, ты воспользуешься ими с умом. И осмотрительно.

– Я же уже говорил, что делаю это не для себя, а для Лэнгфорда, – сказал Адам.

– А, ну конечно!.. Прости, я забыл.

– Еще раз повторю, что вам необходим лакей, – пробормотала Джослин Кларе на ухо, ставя на стол поднос с напитками.

Однако Клара не обратила внимания на слова служанки. Через три дня появится ее экономка, которая и возьмет на себя обязанности подавать гостям чай и кофе, а также открывать дверь. Еще одна служанка займется уборкой, а третья – приготовлением пищи. Штат прислуги увеличивался именно так, как и рассчитывала Клара. Правда, ей еще предстояло нанять грума и кучера. Что ж, она подыщет претендентов на эти должности, а потом купит экипаж и двух лошадей. Возможно – обзаведется еще и скакуном. Ведь ей так понравилась прогулка верхом на Галахаде…

Вспомнив о прогулке, Клара тотчас же подумала и том, что еще произошло в тот день. Подобные мысли не раз посещали ее с того самого момента, как она рассталась со Страттоном на пороге своего дома. Она бы совсем не возражала, если бы эти воспоминания породили в ее душе отвращение к герцогу. Однако всякий раз, вспоминая об этом, Клара заливалась краской и испытывала небывалое возбуждение, хотя и пыталась убедить себя в том, что у герцога Страттона исключительно корыстные мотивы.

Ох, эти исполненные романтики мгновения доставили Кларе подлинное удовольствие. Но она надеялась, что герцог все понимал правильно и не придавал особого значения тому, что на самом деле являлось ни к чему не обязывающим флиртом. Что ж, несколько поцелуев и совершенно невинные ласки еще никому не причиняли вреда. Но Клара не собиралась допускать, чтобы кто-то из мужчин сделал ее своей собственностью. А ведь именно это подразумевали брачные узы…

Клара поспешно отбросила подобные мысли – иначе кто-то из гостей непременно заметил бы лихорадочный румянец на ее щеках. К счастью, все были заняты тем, что забирали с подноса чашки с чаем и кофе и подхватывали с тарелок свежие пирожные.

– Завтра в типографии закончат печатать журнал, и к концу недели подписчики получат свежие номера, – объявила Алтея. – В понедельник Клара встретилась с нашими курьерами. И каждая из нас заберет свое количество номеров и доставит их в книжные магазины.

Леди Фарнсуорт – темноволосая дама с суровым взглядом – просматривала макет журнала.

– Полагаю, это самый впечатляющий выпуск из всех, – сообщила она. – Мне кажется, порядок расположения статей придает ему солидности, не нагоняя на читателя скуку.

Эссе самой леди Фарнсуорт шло первым в оглавлении. Она была одним из авторов, печатавшихся под собственным именем, и политические очерки, предоставляемые вдовой барона, придавали журналу вес и солидность. Леди Фарнсуорт принимали не во всех домах, ибо ее эксцентричность многими не одобрялась, но зато самые умные и образованные из мужчин с удовольствием принимали ее в свою компанию. Она уже давно стала притчей во языцех, так как прямо и откровенно высказывалась о многих сторонах жизни высшего света, но ее нисколько не волновало общественное мнение.

Клара и Алтея сочли, что статьи леди Фарнсуорт добавят их журналу популярности, и поэтому очень обрадовались, получив ее согласие на сотрудничество с «Парнасом». И теперь они могли не опасаться обвинений в том, что журнал, публикующий статьи анонимных авторов, пишется одним человеком.

– А мне очень понравилось, что типография совершенно не исказила мои рисунки, – проговорила леди Грейс и отерла изящные пальцы о льняную салфетку, чтобы не перепачкать сахарными крошками свое безупречно скроенное шелковое платье.

Клара всегда завидовала нарядам леди Грейс, выгодно подчеркивавшим достоинства ее стройной гибкой фигуры. А если к этому добавить красивое лицо с тонкими чертами, пышные темные волосы и губы, напоминавшие бутон розы, то становилось понятно, почему многие представительницы высшего света испытывали к ней откровенную ненависть.

– Надеюсь, их не перепутают местами, – добавила леди Грейс.

– Мы уже видели первые отпечатанные номера, и там все отлично, – сообщила Клара.

На самом деле подготовка иллюстраций стоила ей немалых денег, но она считала, что они очень украшали статьи о моде и делали их более информативными. Если бы «Парнас» находился на самоокупаемости, они не смогли бы позволить себе такой роскоши, как иллюстрации леди Грейс.

– Кажется, все в порядке, – провозгласила леди Фарнсуорт, откладывая макет журнала в сторону. – Вы превзошли себя. Полагаю, мы могли бы отметить это событие чем-то более крепким, нежели кофе.

– Миндального ликера, к сожалению, нет, – сказала Клара.

– А что есть?

Алтея лукаво улыбнулась подруге.

– Да, что у тебя есть? Наверняка ты хранишь что-то для медицинских целей.

– Полагаю, найдется немного хереса. Джослин, принеси, пожалуйста, херес и четыре бокала.

Далеко ходить не пришлось, поскольку графин с вином и бокалы стояли в серванте здесь же, в гостиной.

Леди Фарнсуорт налила себе полный бокал, прежде чем передать графин служанке, чтобы та наполнила бокалы остальных дам.

– О, посмотрите-ка!.. – воскликнула леди Грейс. – Тут напечатали еще одно стихотворение миссис Кларк. Я так рада!.. – Она все еще просматривала макет журнала, лежавший у нее на коленях. – О боже, оно так и брызжет сатирой. – Леди Грейс сделала глоток вина, потом тихонько рассмеялась. – Ее в самом деле зовут миссис Кларк?

– Да, – кивнула Клара.

– В Лондоне проживают тысячи женщин с таким именем, так что ей не нужен псевдоним, – заметила леди Фарнсуорт, хотя вполне могла бы добавить что-то вроде: «В отличие от моего имени, которое широко известно. Так что мне потребовалась изрядная доля храбрости, чтобы поставить его под своими творениями».

– Выпустим еще один номер до конца сезона? – поинтересовалась леди Грейс. – Я спросила не просто так. Стоит ли мне делать какие-то заметки во время посещения балов?

– Мне бы хотелось выпускать журнал раз в два месяца, но не знаю, получится ли, – ответила Клара. – Впрочем, теперь, когда я живу здесь, можно привлечь к работе еще кого-нибудь, чтобы немного разгрузить нас с Алтеей.

Леди Фарнсуорт вскинула брови.

– Вы живете здесь?…

Мало что могло удивить эту даму, но, судя по выражению ее лица, сообщение Клары несказанно ее удивило.

– Да, здесь. Переехала на прошлой неделе.

– Разумно ли это? Я хочу сказать, что дама, живущая одна…

– Я не одна. К тому же скоро начнут прибывать остальные нанятые мною слуги.

– Ваша бабушка не могла одобрить ваше решение. Хотя она редко что одобряет…

Леди Фарнсуорт никогда не скрывала своей неприязни к вдовствующей графине. Они были почти ровесницами, и Клара подозревала, что в прошлом у них имелось немало разногласий.

Леди Грейс захихикала.

– Полагаю, так оно и было. Я права, Клара? Но наша Клара очень смелая, и я говорю ей «браво»! Будь мой брат менее покладистым, я бы, пожалуй, тоже решилась на переезд. – Она поставила бокал на стол. – А теперь мне пора. Буду с нетерпением ждать свой экземпляр, Клара. Вы с Алтеей проделали огромную работу. Скоро о нашем журнале заговорят все.

Леди Грейс поднялась со своего места. Осушив свой бокал, леди Фарнсуорт поднялась следом за ней и пробормотала:

– И не только заговорят…

Клара проводила гостей, а когда вернулась, увидела, что Алтея снова листает макет журнала.

– Мы действительно превзошли себя, – сказала она. – Но свежий номер каждые два месяца… Мне кажется, это слишком амбициозно. Хотя… Не узнаем, пока не попробуем. Как бы то ни было, нам нужны новые сотрудники. Когда собираешься выпускать журнал так часто, требуются новые авторы и имена.

– Значит, найду. – Клара говорила очень уверенно, хотя пока не знала, как осуществить задуманное. – Трудно увеличить количество подписчиков, если журнал выходит нерегулярно. Так что если мы настроены решительно, то стоит принять это во внимание.

– Думаю, мы сможем обеспечить выход журнала лишь раз в три месяца, – проговорила Алтея.

Клара доверяла мнению подруги. И если та советовала действовать чуть медленнее, то к ней стоило прислушаться.

Алтея взяла с тарелки пирожное и воскликнула:

– Леди Грейс такая забавная! Схватила пирожное самая первая, а потом трижды повторила, что ей не стоило так спешить. И почему некоторые женщины так поступают? Либо наслаждайся грехом, либо не совершай его. А уж коль совершила, то не мучайся угрызениями совести.

– Хочешь сказать, греши без оглядки – или не греши вовсе?

– Совершенно верно. Пожалуй, мое следующее эссе будет именно об этом. Женщинам необходимо иметь твердое мнение на сей счет.

Будет ли Алтея рассуждать в своем произведении о поедании пирожных? Вряд ли. Она наверняка рассмотрит и другие грехи. В чем, в чем, а уж в логике и последовательности ей не откажешь.

– Значит, так ты живешь, Алтея? Грешишь без оглядки?

– Я не грешу вовсе. Ты же не видела, как я одно за другим поглощаю твои пирожные?

– Я говорила не о пирожных.

Алтея резко развернулась к подруге.

– О чем ты хочешь меня спросить?

Хоть Алтея и была самой близкой подругой Клары, все же девушка не смогла заставить себя задать вопрос вслух.

– Ты хочешь спросить, бывают ли у меня романы, Клара?

– Конечно, нет. Это было бы слишком грубо и прямолинейно.

– Но ты бы не возражала, если б я тебе доверилась, верно?

– Прошу тебя, не надо. Я сказала это, не подумав. – Клара подалась вперед и схватила со стола графин с хересом. – Мне что-то захотелось выпить.

– Не извиняйся. Тебе любопытно. Мне тоже. Просто интересно, почему эта тема заинтересовала тебя именно сейчас.

Клара сделала огромный глоток вина, что было совершенно на нее не похоже.

– Что, раздумываешь над тем, не обзавестись ли любовником? – спросила Алтея. – По этой причине ты и решила жить отдельно?

Клара решительно покачала головой.

– Нет-нет, мне не нужен любовник. Во всяком случае – сейчас. Просто мне стало интересно, меняется ли с возрастом точка зрения женщин на подобные вещи.

– Конечно, меняется. Так что ты не единственная в своем роде. Мы ведь уже не девочки, верно?

«Вот, значит, как?…» – подумала Клара. Выходит, не было ничего необычного в том, что ей стали безразличны правила, которым учили ее в юности. И не было ничего необычного в том, что она тянулась к удовольствиям, которые раньше находились под запретом. Клара догадывалась, что она изменилась, отчасти потому, что теперь ей было почти нечего терять.

– Да, конечно, – продолжала Алтея, – твоя ситуация отличается от моей: я вдова, а ты – нет. В этом состоит существенное различие. Уверена, ты понимаешь это.

– Слишком хорошо, – кивнула Клара. – Никто и бровью не поведет, услышав, что ты переехала в собственный дом.

– Если уж на то пошло, то никто не поведет бровью также и в том случае, если я заведу себе любовника. Но ты – другое дело… – Алтея подалась вперед и легонько пожала руку подруги. – Полагаю, в этом и состоит проклятие незамужних женщин. Все эти ярлыки – добродетель, невинность – закрепляются для них навсегда. Даже леди Фарнсуорт, гордящаяся своей либеральностью, не выскажет одобрения, если в твоем доме появится мужчина. К тому же этого смельчака непременно заклеймят позором, если он воспользуется твоей слабостью.

«Я не могу утверждать, что он воспользовался моей слабостью. Хотела бы, но не могу», – со вздохом подумала Клара.

Джослин вошла в гостиную, чтобы забрать поднос, но прежде чем протянуть за ним руку, достала из кармана фартука письмо и передала хозяйке.

Алтея, уже собравшаяся уходить, задержалась при виде письма.

– По виду – что-то очень важное, – заметила она. – Превосходная бумага, идеальный почерк. И полностью оплаченное.

Клара тут же сломала печать, чтобы удовлетворить любопытство подруги и свое собственное.

– Герцог Брентворт приглашает меня на званый вечер на следующей неделе. Садовая вечеринка…

– Говорят, у него самый красивый сад в городе, – сказала Алтея. – А как насчет твоей сестры?

– Он не может пригласить ее напрямую, поскольку еще не было ее дебюта, поэтому приглашение для нее он вложил в этот конверт. Если я сообщу Эмилии об этом, она настоит на визите, так что и мне придется…

– Но ее будет сопровождать ваша бабушка, если он пригласил всю семью.

– Нужно узнать, кто именно приглашен. Я еще ни разу не слышала, чтобы какой-либо мужчина добровольно согласился терпеть мою бабушку. Но кто знает?… Возможно, она все же получила приглашение.

– В противном случае тебе придется исполнить свой долг ради сестры.

– Пожалуй, я смогу, если заставлю себя.

Рассмеявшись, Алтея поцеловала подругу в щеку. Клара же прочитала приглашение еще раз, раздумывая над тем, успеет ли мадам Тиссо вовремя сшить хотя бы одно из платьев.

Глава 11

Адам опаздывал на званый вечер у Брентворта из-за письма, прибывшего с дневной почтой. Увидев почерк, он отослал камердинера и сел читать.

Рука матери была так же тверда, как и прежде, а вот содержание письма не обнадеживало.

«Мой дорогой сын!

Твое последнее письмо сильно меня взволновало. Твои расспросы убедили меня в том, что ты не оставил попытки узнать правду о смерти отца. Я полагала – судя по всему, ошибочно, – что годы жизни во Франции остудили твой гнев, и надеялась, что по возвращении в Англию ты решишь, что будет лучше оставить его прах покоиться с миром.

Я даже не предполагала, что о моем муже ходят такие ужасные слухи: будто бы он оказывал помощь армии Наполеона. При мне никто не говорил ничего подобного. Да и твой отец ничего мне не рассказывал, не желая, видимо, чтобы досужие домыслы расстроили еще и меня. Но теперь ты сообщил о вероятной причине, толкнувшей его на самоубийство, и это известие не дает мне покоя, так что не стану тебя благодарить.

Ты спрашивал меня, как, если не деньгами, он мог помогать Франции. Но у меня нет ответа на этот вопрос. Твои расспросы свидетельствуют о твоей уверенности в том, что он мог бы совершить нечто подобное, и мысль об этом причиняет мне невыносимую боль. Однако я верю, что в глубине души ты знаешь: он не такой. Твой отец не питал никакой симпатии к моим соотечественникам, если не считать меня саму, поэтому у него не было причин предавать свою страну.

Что же касается графа Марвуда, то эта никому не нужная вражда началась задолго до нашей свадьбы с твоим отцом. Такие люди, как правило, обнажают оружие, чтобы отстоять честь, защитить женщину или отвоевать земли. Я никогда не пыталась выяснить первопричину этой неприязни. Она зародилась так давно, что не имела ко мне никакого отношения. К тому же, если бы я что-то и выяснила, перемирия все равно не случилось бы.

В Париж пришла весна, и теперь восхитительные утренние часы зачастую сменяются дождливым днем. Надеюсь скоро тебя увидеть. Когда Англия начнет тебе надоедать, а это случится скоро, то я с радостью жду тебя в гости в надежде, что ты решишь остаться здесь навсегда. Я слежу за тем, чтобы твой дом содержался в полном порядке, и отвечаю интересующимся тобой дамам, что ты скоро вернешься».

Адам полагал, что мог что-то разузнать у матери, иначе никогда бы не задавал ей вопросов. В итоге он только без причины расстроил ее.

Мягкие укоры матери были для него неновы. На протяжении пяти лет она убеждала его, что благоразумие превыше всего. Когда же он начинал тревожиться из-за своего невыполненного долга, визиты к матери заставляли Адама на время забыть о сумятице в душе.

«Тебе стоит жениться. Обзаведись наследником титула, подари мне внуков и обрети счастье».

Адаму всегда казалось, что мать знала больше, чем говорила, но утаивала от него правду. И вот теперь, когда у него в руках оказались какие-то крупицы правды, мать заявила, что совсем ничего не знает.

Поддавшись унынию, Адам позволил камердинеру привести в порядок его костюм и прочитал еще одно письмо, прежде чем оседлать коня и отправиться в гости к Брентворту.

Неизвестно, что было причиной: яркие солнечные лучи или же веселые лица гулявших по саду гостей, – но настроение Адама заметно улучшилось. Да и встреча с леди Кларой не могла не порадовать. Вместе с сестрой и братом Лэнгфорда Гарри она сидела на скамье возле расположенной неподалеку от дома клумбы. На леди Эмилии было платье из белого муслина, заказанное у портнихи несколько дней назад. Поскольку все молодые девушки предпочли светлые наряды, платье леди Эмилии отличалось лишь простотой покроя.

Леди Клара тоже надела новое платье. Вышивка на нем была практически незаметной, и только цвет оживлял этот непритязательный наряд. При свете дня он казался более ярким, нежели в полумраке ателье.

Адам подошел к скамье. Леди Клара запретила ему приезжать к ней с визитами, но не запрещала беседовать с ней.

Заметив Адама, Гарри тотчас же радостно его окликнул. Он был очень похож на старшего брата внешне, однако в его худощавой фигуре все еще присутствовала некоторая неуклюжесть, присущая двадцатилетним юнцам. А чрезмерная любовь к чтению при свечах привела к тому, что теперь его нос украшали очки. Каждый раз при взгляде на этого юношу Адаму приходила в голову мысль, что даже и тогда, когда воспоминания о них с Лэнгфордом канут в Лету, в библиотеках останутся жить написанные Гарри исторические труды.

– Чудесный день, Страттон, не правда ли? – воскликнул опьяненный счастьем Гарри.

Леди Эмилия явно не скучала, и это означало, что дела у этих двоих шли хорошо.

– Да, действительно, – кивнул Адам.

– Чудеснее не бывает! – подхватила леди Эмилия, широко улыбаясь.

– Согласна, – без малейшего намека на улыбку отозвалась леди Клара.

Адам опустился на скамью рядом с ней, но она тотчас же отодвинулась.

– Вы, милые дамы, затмили своей красотой цветы в этом саду, – произнес Адам. – Вам очень идет такой цвет, леди Клара.

– Я сочла, что в сложившихся обстоятельствах он будет выглядеть пристойно.

– Уверен, вы с нетерпением ждете того дня, когда снова сможете позволить себе все многообразие ярких платьев. Например голубое. Ярко-голубой наряд подчеркнет красоту ваших глаз и оттенит волосы.

– У нее есть такое платье, – заметила леди Эмилия. – Он словно бы описывает твою амазонку, Клара. Этот цвет и впрямь очень идет моей сестре, сэр. Она неизменно вызывает восхищение, когда восседает в своей голубой амазонке верхом на коне.

– Не сомневаюсь, – кивнул Адам.

Клара же лишь в раздражении поморщилась.

Присутствие Адама немного остудило пыл юного Гарри, но потом его лицо снова просветлело – как если бы на молодого человека вдруг снизошло озарение.

– У самого входа в сад я заприметил клумбу с тюльпанами, – сообщил он. – Не желаете ли прогуляться до нее, леди Эмилия?

Девушка с надеждой посмотрела на сестру. Клара критически оглядела Гарри, затем проговорила:

– Думаю, нет ничего дурного в том, чтобы немного прогуляться по саду. Но не забывай, о чем я говорила тебе по дороге сюда, Эмилия. Мы же не хотим, чтобы бабушка бранила меня из-за того, что я плохо исполняла свои обязанности компаньонки.

Эмилия тотчас уже пошла по дорожке рядом с Гарри, а Клара, отодвинувшись от герцога еще дальше, спросила:

– Сэр, что вы тут делаете?

– Брентворт – один из моих лучших друзей, – с улыбкой ответил Адам. – Если бы вы не игнорировали меня во время своих первых сезонов, вам это было бы известно.

– Так это вы надоумили герцога Брентворта устроить здесь вечеринку? Говорят, он нечасто устраивает подобные мероприятия. Кажется, в последний раз я была в этом доме… года три назад, еще до того, как он унаследовал титул.

– Никто не может заставить Брентворта делать то, что ему не по нраву. – Адам сказал правду, хотя и умолчал кое о чем. – Возможно, он захотел развлекаться почаще и решил, что эта вечеринка станет отличным началом.

– Очень своевременное решение. Эмилии оно пошло на пользу. – Клара посмотрела через плечо, чтобы разглядеть среди гостей сестру.

– Вам непременно нужно сидеть здесь? – поинтересовался Адам. – Неужели существует какое-то неизвестное мне правило относительно того, что женщине возбраняется наслаждаться солнцем и цветами в период траура?

– Конечно, нет. Просто… – Клара окинула взглядом сад и закусила губу. – Такое странное чувство… Я знаю всех этих людей, но в то же время ощущаю какую-то необычную отстраненность. Словно все они ничего не значат для меня, а я – для них.

Адам прекрасно понимал, о чем она говорила.

– Вы не общались с ними дольше, чем вам кажется, леди Клара. Кончина вашего отца тоже многое изменила. Мы все как бы располагаемся в определенных ячейках, но с течением времени меняем свое положение.

– Вы хотите сказать, что раньше я числилась как дочь Марвуда, а теперь – как сестра?

– Да, что-то вроде этого.

– Значит, теперь мое положение не так престижно, как раньше? Я стала менее интересной?

– Правильнее сказать – менее полезной.

– О, сэр, иногда вы бываете ужасно циничным. Полагаю, четыре года назад мое имя стояло в графе «девушка на выданье», но теперь изменилось и это. Я переместилась в графу «старая дева без перспектив».

– Я бы сказал иначе: «взрослая женщина, которая знает, чего хочет».

– Вы очень великодушны, сэр. Но, как бы я ни называлась, мне очень нравится моя нынешняя жизнь.

Адам указал на остальных гостей.

– Полагаю, они это знают. И, возможно, отчасти поэтому вы чувствуете их отчужденность.

Клара поднялась со скамьи.

– Что ж, раз уж я в таком ладу с самой собой… – Она усмехнулась. – Думаю, на некоторое время мне нужно опять стать общительной.

И леди Клара тотчас же направилась к двум беседовавшим неподалеку леди, чтобы их поприветствовать. По выражению их лиц Адам сразу понял, что они выражали Кларе соболезнования в связи с ее утратой. Скорее всего так поступали все, с кем она встречалась.

Немного помедлив, Адам отправился на поиски Брентворта и обнаружил друга на террасе – тот страдал от политических разглагольствований виконта Уэберли. Раскрасневшийся и говоривший все громче, старый виконт выдавал одно заявление за другим, призывая подавлять восстания в зародыше и не деликатничать с бунтарями. Герцог ничего не отвечал, только слушал, однако, завидев Адама, тотчас же воспользовался возможностью улизнуть.

– Я думал, Уэберли заговорит меня до смерти, – сказал Брентворт, увлекая друга в сторону стола с пуншем. – Я уже давно понял, что лишь впустую потрачу время, пытаясь убедить людей вроде него в том, что заключения демонстрантов под стражу без суда и следствия совершенно противозаконны и не практикуются в Англии.

Уэберли был не одинок в своем желании потребовать от правительства действий, идущих вразрез с законом и традициями. Такими людьми, как он, руководил страх. Французский мятеж так напугал многих британцев, что о нем вспоминали всякий раз, когда где-то возникали беспорядки. Именно поэтому Уэберли и ему подобные желали действий, направленных на обеспечение их безопасности.

Брентворт взял две чашки напитка у слуги, ведавшего огромной чашей с пуншем, и протянул одну Адаму.

– Тебе понравится. Рецепт из Вест-Индии. С небольшой примесью рома. А вот в той, другой чаше обычный сладкий напиток без капли спиртного.

– Уверен, леди его оценят.

– Это ты так думаешь, – с усмешкой сказал Брентворт. – Некоторые предпочли тот, что пьем сейчас мы с тобой. Причем подходили к столу по несколько раз. За одной из них я приглядываю – чтобы не лишилась чувств еще до конца вечера.

– А где же Лэнгфорд? – спросил Адам и тут же оглядел сад в поисках леди Клары.

– Где-то здесь. Похоже, он воспринял твой совет слишком серьезно и теперь флиртует с одной из юных прелестниц.

– Он родился для флирта, а дамы так ему потворствуют, что он не может остановиться.

– Лучше бы он держал ухо востро, а не то одна из них затащит его в кусты. Вот тогда он точно не отвертится. Похоже, девицы стали более смелыми. Или это я просто старею?

– Понемногу того и другого.

– Кстати о флирте. Страттон, где твоя прекрасная леди?

– Вон там, за фонтаном. Разговаривает с Холлсуортом и его женой.

– Разве ты не должен находиться рядом с ней?

– Всему свое время.

– Да, верно. Сначала нужно изучить территорию и только потом начинать штурм.

– Штурма не будет. Я же джентльмен.

– Как знаешь. Что же касается территории, то в дальнем конце сада среди фруктовых деревьев есть восхитительное местечко: некое подобие храма богини Дианы. Там очень прохладно даже в самые жаркие дни, так что гости вряд ли туда забредут.

Адам бросил взгляд на вышеупомянутую рощу и кивнул.

– Да, теперь, когда ты упомянул этот храм, я о нем вспомнил. Статуя богини выполнена гораздо более искусно, нежели статуи, украшающие большинство садов.

– Это произведение древнеримского искусства. Пожалуй, мне стоит переместить ее в галерею.

– Леди Клара – девушка образованная. И, наверное, ей захочется посмотреть на статую там, где она стоит сейчас.

– Ты так думаешь? К сожалению, мне приходится развлекать всех моих гостей, так что я не смогу показать ей храм. Может быть, ты сделаешь это вместо меня?

– Постараюсь не забыть о твоей просьбе, – с улыбкой ответил Адам и, поставив чашку на стол, направился в сторону фонтана.

Клара отделилась от группы дам, занятых обсуждением новой моды на очень высокие воротники, и тут же заметила стоявшего возле фонтана графа Холлсуорта. Его супруга улыбнулась Кларе, так что девушка подошла, чтобы поприветствовать обоих.

Несмотря на преклонный возраст, Холлсуорт держался очень прямо. Его тонкие седые волосы пучками торчали в разные стороны. Из-за очков с толстыми линзами глаза графа казались необычно маленькими. Пожилой джентльмен улыбнулся Кларе, а миниатюрная седовласая графиня заключила девушку в объятия.

Холлсуорт был другом деда, а затем и отца Клары. Будучи от природы очень сдержанным человеком, на светских мероприятиях он предпочитал наблюдать и крайне редко вступал в беседы. Отец как-то раз сказал Кларе, что люди слишком привыкли к незаметности Холлсуорта и уже не осознавали, что он внимательно прислушивается к каждому их слову. Посему он мог по праву считаться самым информированным из пэров.

Леди Холлсуорт пристально оглядела новое платье Клары.

– Прекрасно! – воскликнула она. – Я очень рада, что вы с сестрой начали выходить в свет и соблюдаете траур не так строго, как прежде. Находящимся в самом расцвете юным особам не стоит на целый год выпадать из жизни. Мне странно, что подобные обычаи вошли в моду. Ты со мной согласен, Чарлз?

Лорд Холлсуорт молча кивнул и улыбнулся.

Клара же вновь повернулась к графине и похвалила ее наряд. И в тот же миг граф выпрямился еще больше, чем привлек внимание супруги.

– О господи… – пробормотала леди Холлсуорт, глядя куда-то поверх плеча Клары, затем вопросительно уставилась на мужа, лицо которого словно обратилось в камень. – Я уверена, что он идет не к нам.

Клара оглянулась и увидела Страттона, направлявшегося в их сторону.

– Герцог Страттон – старинный друг герцога Брентворта, – сказала она вполголоса.

На скулах графа заходили желваки, и графиня с беспокойством посмотрела на него.

– Почему бы тебе не полюбоваться цветами, Чарлз, – тихо проговорила она.

Молча кивнув, граф направился к клумбам.

– Прошу нас простить, дорогая, – прошептала графиня. – Просто Чарлз предпочитает не общаться со Страттоном. А выражать неприязнь открыто ему не хочется. Вы же видели, как он переменился в лице при появлении Страттона?

– Да, видела, – кивнула Клара. – Хотя и не поняла этой перемены настроения.

Пожилая леди устремила взгляд в сторону дома. Клара посмотрела туда же. Герцог шел неторопливо, время от времени останавливаясь, чтобы поприветствовать других гостей, но направлялся, судя по всему, именно к ним с графиней.

– Он вернулся не просто так, – пробормотала леди Холлсуорт. – Обратите внимание, как чрезмерно радостно здороваются с ним люди и тут же впадают в уныние, когда он уходит. Полагаю, герцог вернулся, чтобы найти виновного в опрометчивом поступке его отца. Так что моему супругу совершенно не хочется вступать с ним в дискуссию на этот счет.

– Не может же лорд Холлсуорт волноваться из-за возможной дуэли со Страттоном… Герцог не станет вызывать на поединок человека гораздо старше его.

Леди Холлсуорт пожала плечами.

– Думаю, многие с вами согласятся, но кто знает?… И очень странно, что именно вы его защищаете. Честно говоря, я ожидала, что вы, как и мой супруг, постараетесь избежать этой встречи.

– Моя бабушка хотела бы помириться с семьей Страттона. Ведь никто уже не помнит, из-за чего возникли разногласия… И я считаю решение бабушки вполне разумным.

– О, это еще интереснее… Неужели никто не помнит? А мне казалось, ваша бабушка не из тех, кто может пожаловаться на память. – Поскольку герцог уже был совсем рядом, графиня на мгновение замолчала, потом изобразила улыбку и почти шепотом проговорила: – Раз уж ваша бабушка решилась на перемирие, то пусть сама отвечает на его расспросы о тех драгоценностях. Мой супруг очень не хотел бы оказаться на ее месте.

– О каких драгоценностях? – спросила Клара.

– О, Страттон!.. Как мило с вашей стороны поприветствовать старуху. – Леди Холлсуорт присела в реверансе.

Герцог источал обаяние, способное заворожить любую женщину.

– Не мог упустить возможности побеседовать с вами, – ответил он с улыбкой.

– Мы могли бы встретиться и раньше, если бы вы нанесли мне визит.

– Я расценю это как приглашение, миледи. А как лорд Холлсуорт? Как у него дела? – спросил Адам.

– Очень хорошо. Он только что был здесь, но отправился осмотреть сад, когда мы с леди Кларой начали болтать о модных фасонах.

– Жаль, что я его не застал. Но, возможно, мы с ним еще встретимся.

– Уверена, он будет не прочь с вами побеседовать. – Леди Холлсуорт приподнялась на мысочки, сделав вид, будто высматривает мужа среди гостей. – Думаю, мне стоит его разыскать. Леди Клара, надеюсь поболтать с вами снова. Заезжайте в гости.

С этими словами графиня удалилась, оставив Клару наедине с герцогом.

– С ее стороны это не очень-то вежливо, – пробормотала Клара.

– А я рассчитывал именно на это, – ответил герцог. – Рассчитывал, что она уйдет, оставив нас с вами наедине.

– Но это продлится недолго, сэр. Ведь вокруг столько людей…

– Ничего страшного, леди Клара. Со мной-то точно никто не жаждет поговорить. – Адам прекрасно знал, как реагировали окружающие на его появление.

– Вряд ли вам нравится, что мужчины относятся к вам настороженно, – заметила Клара. – И не желают принимать вас за своего.

– Мое положение обязывает их меня принимать. Я знаю, потребуется время на то, чтобы забыть о моем отъезде и понять мое решение вернуться. Давайте немного прогуляемся, если вы не против. Тогда все остальные гости смогут присесть на скамейки вокруг фонтана. Пока же мое присутствие мешает им.

Скамьи действительно опустели, едва только Страттон появился в этой части сада. Клара согласилась составить ему компанию. Когда они отошли от фонтана, она проговорила:

– Вы знаете, почему такие люди, как граф Холлсуорт, вас избегают?

Страттон наклонил голову, чтобы понюхать ветку сирени.

– Некоторые боятся, что я обижусь на какие-то их слова. Но если они не станут унижать мое достоинство, то мне и обижаться не придется. Однако они все равно тревожатся.

– Но ведь Холлсуорт наверняка знает, что даже если бы он публично оскорбил вас, то вы не вызвали бы на дуэль старика. Я так и сказала графине. Но она ответила, что ее муж просто избегает общения с вами.

Страттон промолчал, и минуту спустя Клара вновь заговорила:

– Похоже, вы совсем не против того, чтобы вас считали опасным человеком.

Герцог пожал плечами.

– Мне бы очень не понравилось, если бы вы считали меня опасным. А до остальных мне попросту нет дела. Так как же? Вы считаете меня опасным?

– Я еще не решила, – солгала Клара.

Но ее опасения не имели ничего общего с дуэлями герцога, а также с теми причинами, по которым остальные люди относились к нему настороженно. Даже сейчас, когда Клара прогуливалась с ним по дорожкам сада, она чувствовала себя не в своей тарелке. Присутствие Страттона нервировало ее и пробуждало в душе небывалое волнение, а при взгляде на него она и вовсе теряла дар речи.

Вскоре тропинка привела их в дальний конец фруктового сада, наполненного благоуханием цветов.

– Здесь есть искусственные руины, – сказал Адам. – Что-то вроде небольшого римского храма, выстроенного в честь богини Дианы. А в нем – старинная статуя.

Листья на деревьях еще не совсем раскрылись, так что солнечные лучи с легкостью проникали сквозь полуголые ветки, раскрашивая дорожку золотистыми пятнами. Кларе показалось, что она заметила виднеющиеся впереди стены храма. Она не слишком волновалась, отправляясь со Страттоном на прогулку по саду. Ведь среди яблоневых деревьев они наверняка встретят других гостей, не так ли?

Несмотря на теплый день, в этой части сада становилось все прохладнее. Храм располагался в самом дальнем конце сада – почти соприкасался с каменной оградой. Скульптор изобразил мраморную богиню в звериной шкуре и с колчаном за спиной. Она наклонилась, чтобы завязать шнурки на сандалии, при этом ее нога упиралась в ствол дерева, рядом с которым лежал лук.

Клара преодолела три ступени, ведущие в храм, и прошла внутрь сквозь аркаду, поддерживающую купол.

– Очень реалистично. Художник так точно передал структуру разных предметов, что они совсем не кажутся каменными. – Девушка провела рукой по «шкуре».

– Очевидно, это произведение римского искусства. Отец Брентворта много путешествовал. К тому же он прекрасно разбирался в скульптуре и живописи.

Клара обошла вокруг статуи, а Страттон, хоть и последовал за ней внутрь храма, смотрел вовсе не на богиню.

– Вы ведь привели меня сюда вовсе не для того, чтобы насладиться этим произведением искусства, верно? – спросила девушка.

– Я привел вас сюда, поскольку вы потребовали, чтобы я больше не навещал вас дома.

Резко развернувшись, Клара обнаружила, что герцог стоял прямо у нее за спиной. Сердце девушки бешено забилось, а потом вдруг замерло, отчего перехватило дыхание. Внезапно сад показался ей непроходимыми дебрями – деревья будто прижались одно к другому и сплели ветви, закрывая их с герцогом от посторонних глаз. А голоса гуляющих звучали где-то совсем далеко, так что Клара почти их не слышала.

Взяв девушку за подбородок, Страттон тихо проговорил:

– Если бы вы не были так строги, я бы смог сделать это и раньше. – С этими словами герцог легонько коснулся губами губ девушки, но затем поцелуй стал более страстным.

И в тот же миг Клару закружил такой вихрь эмоций, что ей совсем не захотелось проявлять строгость. Страттон же вдруг отстранился и добавил:

– Я не могу допустить, чтобы вы отвергли меня, Клара. Чтобы отрицали возникшее между нами взаимное влечение. Да вы и сами не желаете этого.

Клара была так уверена в себе после их совместной поездки верхом, так здраво мыслила, но сейчас совершенно не помнила, о чем думала еще совсем недавно.

Но было ясно: Страттон говорил правду. Да, она действительно оживала от его поцелуев, и в такие моменты ей становилось совершенно безразлично, чего именно он добивался. Клара не хотела отказываться от удовольствия и охватывавшего ее приятного возбуждения. Должна была, но не хотела отказываться.

Тут герцог обнял ее и снова поцеловал. Тепло его тела успокаивало и завораживало. Это было так хорошо… Даже слишком.

– Если вы снова запретите мне посещать ваш дом, я буду преследовать вас в садах и скверах все лето, – прошептал Страттон ей на ухо. – И тогда скрыть наши встречи будет невозможно.

Несмотря на окутывавший ее сознание туман, Клара осознала, что Страттон не отступится. Собственно, об этом он и предупредил ее в самую первую их встречу.

И все же ей следовало повторить запрет. Она не станет поощрять герцога Страттона. Ей не следовало забывать о том, что эти поцелуи не только безнравственны, но и были предательством по отношению к отцу. И поэтому, как только эта эмоциональная близость закончится, она снова вспомнит о…

Внезапно тишину нарушили посторонние звуки – девичье хихиканье и мужской смех. Совсем рядом, на дорожке.

Страттон тотчас же выпустил Клару из объятий и вышел из храма, оставив ее наедине со статуей.

Солнечный луч осветил мелькавшее среди деревьев белое платье и светлые волосы. Захихикав в очередной раз, на полянке перед храмом появилась Эмилия. И в тот же миг веселая улыбка ее спутника померкла.

– Очень хорошо, Гарри, что ты решил показать леди Эмилии это произведение искусства, – сказал герцог. – Сестра искала ее, прежде чем прийти сюда. – С этими словами он указал на свою спутницу.

Только сейчас Гарри и Эмилия заметили леди Клару и залились краской.

Старясь сохранять самообладание, Клара мысленно отчитала себя за легкомыслие. Позволив герцогу в очередной раз ее околдовать, она совершенно забыла о своих обязанностях. А Эмилия непременно получит суровый выговор за то, что оказалась такой глупышкой, позволив мужчине увлечь ее в столь уединенное место.

– Иди сюда и взгляни на скульптуру, – сказала Клара младшей сестре. – Она выглядит действительно впечатляюще…

С облегчением вздохнув, Гарри последовал за Эмилией. Они с восхищением рассмотрели творение древнего скульптора, а затем все четверо двинулись обратно по залитой солнцем дорожке сада.

Клара решила, что им с Эмилией пора уезжать, и поэтому повела сестру к Брентворту, чтобы поблагодарить за гостеприимство. Уходя, Клара увидела Страттона, стоявшего у одной из скамей. Проследив за его взглядом, она поняла, что он пристально смотрит на графа Холлсуорта.

Попрощавшись с гостями, Клара и Эмилия уселись в экипаж брата.

– Хорошо провела время? – поинтересовалась Клара, собираясь в очередной раз преподать сестре урок поведения в обществе.

– Думаю, что ты провела время гораздо лучше. – Эмилия многозначительно посмотрела на старшую сестру.

На этот раз краской залилась Клара, тотчас же забывшая, о чем намеревалась поговорить.

Глава 12

В пятницу утром Клара проводила прибывшую к ней Алтею в свою библиотеку, где на длинном столе стопками лежали свежие журналы. Часть тиража типограф должен был отправить по почте подписчикам, а эти предстояло развезти по книжным магазинам, и девушки ждали подруг миссис Кларк, вызвавшихся выступить в роли курьеров.

Клара с восхищением смотрела на толстые корешки журналов. У экземпляров, отправленных по почте, не было обложек. У этих же она имелась – прочная темно-синяя, с изящно выгравированным названием. На полках магазинов эти журналы неизменно будут бросаться в глаза.

Алтея и Клара отсчитали нужное количество экземпляров и отложили стопку на край стола, поместив сверху записку с названием магазина.

Так они проделали еще несколько раз.

Сортировка свежеотпечатанных номеров заняла больше времени, чем предполагалось, поскольку сначала Клара поведала подруге о званом вечере у Брентворта, благоразумно опустив ту часть, которая касалась поцелуев у древнеримской статуи.

– А потом леди Холлсуорт очень отчетливо сказала: «Раз уж ваша бабушка решилась на перемирие, то пусть сама отвечает на его расспросы о тех драгоценностях». Я спросила у нее, что это значит, но тут подошел Страттон и она не ответила.

– Очень любопытно… – пробормотала Алтея. – Просто удивительно, что ты не прогнала герцога прочь, чтобы услышать ответ.

Клара пожала плечами.

– Я стараюсь вести себя прилично.

Сверившись со списком, который держала в руке, Алтея сказала:

– Акерман – пятнадцать штук.

Отсчитав пятнадцать экземпляров, Клара сложила их стопкой на другом конце стола. Подруга же спросила:

– Узнала что-нибудь интересное?

– Я постоянно слышу одно и то же. Разговоры о дуэлях. В обществе беспокоятся, что Страттон начнет устраивать их и здесь. Кое-кто высказывает предположение, что ему попросту придется сделать это, дабы отстоять честь семьи. Так, например, считают некоторые пожилые дамы.

– Но времена изменились, – возразила Алтея. – Люди уже не носят грехи своих предков точно отметины на лбу. Поэтому подобные рассуждения кажутся мне ужасно старомодными. Хотя… Ведь это весьма необычный грех, верно? Речь идет об измене.

– Официального обвинения не было, – заявила Клара. – Равно как и суда.

– Не надо так болезненно реагировать на мои слова. Я всего лишь хочу сказать…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, и не злюсь на тебя. Меня просто раздражают невнятные перешептывания людей, ничего не знающих наверняка.

– Но ведь кому-то известно больше… Впрочем, все это в прошлом, ворошить которое никто не стремится. Особенно теперь, когда герцог вернулся в Англию.

– Да, кое-кто все знает. И таких людей несколько. Например граф Холлсуорт. – «Интересно, знал ли что-нибудь мой отец?» – мысленно добавила Клара.

В библиотеку вошла Джослин с утренней почтой в руках. Клара перестала пересчитывать журналы, чтобы просмотреть письма. Одно заставило ее замереть на мгновение. Собравшись с духом, она разорвала конверт и пробежала глазами строки.

– О нет, только не сегодня!.. – вырвалось у нее. Клара в отчаянии посмотрела на стол, заполненный стопками журналов.

– Что случилось? – спросила Алтея.

Клара помахала листком.

– Бабушке необходимо сообщить нечто очень важное, и она намеревается нанести мне визит до полудня.

– Она приедет сюда? О господи! А эти женщины…

– Да, они прибудут одновременно с ней. Войдут в мой дом и выйдут из него со стопками журналов в руках. – Клара порывисто подошла к двери библиотеки и кликнула Джослин. – Закончишь без меня, Алтея? Я очень постараюсь вернуться до полудня, но мне просто необходимо поехать в дом брата и повидать бабушку, прежде чем она направится сюда.

Явившуюся на зов Джослин Клара отправила за накидкой и шляпой. Только потом она посмотрела на свое платье. Оно оставалось в ее гардеробе в Лондоне с прошлого лета – не черное и даже не лиловое или темно-синее. Сегодня утром, повинуясь сиюминутному порыву, Клара надела ярко-алое.

Впрочем, ее не увидит никто, кроме членов семьи, которые, конечно же, не одобрят ее выбор.

– Я обо всем позабочусь, – ответила Алтея. – Не переживай. У меня есть список, так что я управлюсь за четверть часа.

Джослин принесла накидку и шляпку. Черного цвета. Черное с красным… В таком наряде Клара будет напоминать Арлекина.

– Джослин, прошу тебя, помоги Алтее пересчитать копии. А мне нужно срочно уехать.

С этими словами Клара поспешила к выходу, чтобы нанять экипаж до Мейфэра.

Спустя час она уже стояла в холле Гиффорд-Хауса, где ей сообщили, что графиня еще не спускалась к завтраку. Мысленно молясь о том, чтобы ее не четвертовали за дерзость, Клара направилась в апартаменты бабушки и остановилась перед дверью спальни. Она давно уже сюда не заходила: с тех самых пор, как проникла сюда в десятилетнем возрасте, чтобы обследовать туалетный столик графини. Очарованная драгоценностями и косметикой, Клара примеряла их на себя и вертелась перед зеркалом. Она до сих пор видела свое отражение и помнила шок, испытанный при виде бабушки, внезапно возникшей у нее за спиной.

Десятилетняя Клара дорого заплатила за ожерелье на шее и накрашенные губы. Бабушка выпорола ее хлыстом, заставляя при этом неотрывно смотреть в зеркало на свидетельства своего прегрешения. После этого графиня велела запереть ее в комнате на неделю, посадив на хлеб и воду. Отца в то время не было дома, и он не смог вызволить дочь из заключения.

И вот теперь Клара стояла перед этой дверью, напоминавшей о ее отражении в зеркале и ударах хлыста, со свистом опускавшегося на обнаженную кожу.

Сделав глубокий вдох и отогнав ужасные видения, Клара распахнула дверь и вошла. Служанка как раз собиралась водрузить парик на голову своей госпожи. С надетой на волосы сеточкой, прикрытая лишь кружевной сорочкой, графиня не сразу заметила присутствие внучки и обернулась лишь в тот момент, когда служанка тронула ее за плечо.

Смерив внучку уничижающим взглядом, графиня снова повернулась к зеркалу и проворчала:

– Позаботься обо мне, Маргарет, чтобы я могла поговорить со своей дерзкой внучкой, без спроса врывающейся в чужие спальни.

Служанка закрепила парик на голове графини, пригладила несколько седых локонов и отошла в сторону.

– А теперь ступай и приведи Тео, – распорядилась графиня. – Скажи, что он очень мне нужен.

Маргарет поспешно вышла из спальни.

– Ты надела это платье, чтобы позлить меня, Клара? Оно само по себе отвратительно. А уж сейчас – тем более.

Девушка опустилась на диван близ камина.

– Я получила ваше письмо и решила выслушать вас как можно скорее.

Графиня развернулась на стуле.

– Зачем же так скоро? Ты могла бы дождаться, когда я оденусь должным образом. Или переоделась бы сама.

– Прошу прощения, но ваше письмо показалось мне очень важным, поэтому я не стала медлить.

Снова повернувшись к зеркалу, графиня пощипывала щеки до тех пор, пока они не заалели. «Не делай вид, будто не пользуешься косметикой, – мысленно проговорила Клара. – Мы обе знаем, что это не так. Ведь однажды я была выпорота за то, что раскрыла твою тайну».

– Ты просто не хотела, чтобы я увидела твой дом, – заявила графиня. – Я права?

В этот момент в спальню стремительно вошел Тео. Заметив Клару, он деликатно отвел глаза от полуодетой бабушки и, опустившись в кресло, сказал:

– Надеюсь, разговор не займет много времени. Я как раз собирался поехать в парк.

– Я тебя не задержу. Просто мне хотелось, чтобы ты присутствовал при моем разговоре с твоей сестрой. Я собираюсь кое-что ей объяснить.

– Что именно? – спросила Клара, которую внезапно охватило беспокойство. По тону бабушки было ясно: ничего хорошего она не услышит.

– Я узнала о званом вечере у Брентворта. Мне написали о нем некоторые из моих друзей. И я рада сообщить, что они остались очень высокого мнения о поведении Эмилии.

– Я старалась быть хорошей компаньонкой, – ответила Клара.

– Мне также написали, что там присутствовал и Страттон.

– Да, кажется, он там был.

– Тебе кажется? Насколько я поняла, он провел в твоем обществе целый час.

Кларе вдруг показалось, что спальня бабушки внезапно уменьшилась в размерах.

– Я уверена, что не настолько долго.

– Двое из моих друзей сообщили, что не меньше часа. Но что еще интереснее – к Эмилии он даже не подошел.

– Неправда. Я лично присутствовала при их разговоре.

– Он разговаривал с нею не больше минуты. Становится очевидно, Тео, что мы несколько ошиблись в расчетах. Так что стратегию придется немного изменить.

– Похоже на то, – кивнул граф.

– Не стоит винить Эмилию в том, что герцог не пошел у вас на поводу, – проговорила Клара. – С самого начала было ясно: глупо пытаться женить его на представительнице нашего семейства.

Графиня поднялась с места. Сопровождаемая шорохом кружева, она пересекла комнату и опустилась на диван рядом с внучкой.

– Говоришь, глупо? – Она фыркнула. – Если мы и ошиблись в расчетах, то самую малость. Меня не слишком удивило то обстоятельство, что Эмилия не привлекла его внимания. А вот ты пробудила у него неподдельный интерес. Но я не так уж непреклонна, как может показаться на первый взгляд. Если для успеха нужно поменять сестер местами, то так тому и быть.

На лице Тео отразилось недоумение.

– Она нравится Страттону?… – пробормотал он.

– Судя по всему, он прикладывал все силы к тому, чтобы оказаться в ее обществе на вечере у Брентворта.

Граф едва не рассмеялся.

– Черт возьми, но это же просто смешно…

– Следи за своей речью, Тео, – одернула внука графиня. – Что же касается предпочтений герцога, то скажу лишь одно: о вкусах не спорят.

– Прошу прощения, бабушка, но ведь Эмилия – само совершенство, в то время как Клара… – Он пожал плечами и махнул рукой в сторону сестры, как если бы хотел сказать: «Уже что есть, и ничего с этим не поделаешь».

– Конечно же, она совершенно не подходит на роль жены герцога, – согласилась графиня. – Но раз уж Страттон не стал слушать моих доводов, то мы подстроимся под его решение.

Тео со вздохом покачал головой.

– Не понимаю, как это сватовство нам поможет. Да не пройдет и полугода со дня свадьбы, как он поймет, что его надули, и снова выйдет на тропу войны.

– Может, мне выйти отсюда, чтобы вы смогли обсудить мою персону без обиняков? Не хочу, чтобы мое присутствие вам мешало, – резко проговорила Клара.

Графиня потрепала внучку по руке.

– Мы разозлили ее, Тео. Успокойся, пожалуйста, дорогая.

– Я совершенно спокойна. Мне очень жаль вас разочаровывать, но вы абсолютно неверно истолковали интерес герцога. Ему просто нравится дразнить меня, не более того.

– Да, верно. Это все равно что дергать за косички понравившуюся девочку, – проговорила графиня.

– Мне не нравится, когда меня дергают за волосы. К тому же, мне кажется, вы кое-что забыли… Так вот, независимо от предпочтений герцога я не выйду замуж ни за него, ни за кого-либо другого.

Тео глухо застонал.

– О боже, опять…

– Да, опять. Снова и снова. Я только не понимаю, почему вы упорно продолжаете считать мое решение блажью, в то время как я твердо придерживалась его все эти годы.

– Решения можно менять. А что касается именно этого – так просто необходимо. – Графиня снова потрепала внучку по руке. – Ради благополучия семьи, ради своего брата, ради меня ты выйдешь за него замуж.

Кларе ужасно хотелось закричать, но она все же сдержалась и поднялась с дивана. Как смели они вмешиваться в ее жизнь, когда она только начала налаживаться? Увы, теперь, когда отца больше нет, их никто не мог остановить.

– Если вы хотели сообщить мне именно эту важную новость, то я вас выслушала и теперь ухожу. А вы придумайте другой способ предотвратить опасность, которую якобы представляет для вас герцог. Тео, если ты будешь вести себя благоразумно и не станешь оскорблять его самого или его семью, он никогда не вызовет тебя на дуэль. Так что все эти ваши интриги совершенно бесполезны.

– Но это ты нанесешь ему оскорбление, если ответишь отказом на предложение руки и сердца, – проворчал граф.

– Все, я ухожу, потому что не желаю больше выслушивать ваши безумные идеи.

– Ты не уйдешь, пока мы не решим, как тебе подцепить его на крючок, – заявила графиня.

– О господи! Да ведь Страттон не какой-нибудь простофиля. Вам его не обмануть. Всего хорошего.

С этими словами Клара вышла из комнаты. На лестнице ее начала бить дрожь, и она не знала, что тому виной: злость, шок или необъяснимое желание рассмеяться, но когда спустилась вниз, от этого желания не осталось и следа. А что, если Страттон сказал бабушке и Тео, что уже сделал ей предложение? В таком случае они будут непреклонны в своем стремлении заставить ее согласиться. И тогда, чтобы сохранить душевное равновесие, ей придется сбежать… куда-нибудь в Бразилию.

– Я всегда рад поприсутствовать на аукционе, но ведь мы приехали сюда с определенной целью, верно, Страттон? – спросил Лэнгфорд.

– Хочу купить лошадь. – Адам пожал плечами. – Какая же еще причина могла заставить меня здесь объявиться?

Друзья, как и другие посетители, стояли на просторном выгуле, принадлежавшем аукциону «Таттерсоллз», в то время как грумы выводили на суд зрителей выставленных на торги животных. Но пока Страттон не увидел ничего стоящего. Нет-нет, только не этот гнедой, даже если его хозяин попытается сейчас расхвалить его как пригодного для дамского седла.

– Страттон, ты хочешь совершить покупку именно сегодня? Пяти лошадей в твоей лондонской конюшне недостаточно? Или тем двадцати, что ты оставил в загородном поместье, понадобился приятель?

– Лошадь не для меня. Это подарок.

– Аааа… для твоей дамы?

– Да, ей нужна лошадь. И очень хорошая. Она превосходная наездница и управляется с конем гораздо лучше тебя, Лэнгфорд, хоть и привыкла к дамскому седлу.

– Ошибаешься! Ни одна женщина не сможет меня превзойти.

– Как только я подарю ей коня, устроим состязания. Вот тогда и посмотрим, кто из вас лучше.

– Ты даришь ей слишком много подарков. Это допустимо? Сначала рубиновое колье, а теперь – лошадь. – Лэнгфорд внимательно посмотрел на друга. – Ты же подарил ей колье, верно?

– Пока нет. Сделаю это чуть позже.

– Когда? Ты ведь купил его несколько недель назад.

– Жду подходящего момента.

– Который, очевидно, еще не настал, – усмехнулся Лэнгфорд. – Похоже, что-то в твоем грандиозном плане пошло не так… Нет-нет, не нужно ничего объяснять. Я не из тех, кто выпытывает у друзей столь интимные подробности.

Адам поморщился.

– Она знает, что ты покупаешь ей лошадь?

– Нет.

– Стало быть, готовишь сюрприз. А в конюшне ее брата найдется место еще для одного скакуна?

– Не знаю.

– А тебе разве не стоило выяснить это, прежде чем совершать покупку?

– Черт возьми, что это за практичность? – Адаму совершенно не хотелось информировать друга о том, что леди Клара решила жить отдельно и собиралась обустроить свою собственную конюшню.

Какое-то движение возле аукциониста привлекло внимание Адама. Лошадь продали, и грум увел ее с площадки. И тотчас же другой грум вывел на суд зрителей жеребца настолько темного гнедого оттенка, что он казался почти черным. Конь высоко вскидывал ноги и пытался вырвать уздечку из рук удерживавшего его человека.

– Чертовски привлекательное животное, – заметил Лэнгфорд.

И Адам с ним согласился. Друзья подошли поближе к жеребцу, чтобы получше его рассмотреть. Какое-то время они внимательно изучали коня: Лэнгфорд проверял зубы, а Адам – ноги и подковы. Почти все посетители обступили гнедого, и аукционер наметанным глазом определил, что ставки будут высоки.

– Три года от роду, – сказал он. – Настоящий красавец. А еще норовист и никому не уступит на скачках. Отличный скакун. Для экипажа не подойдет, хотя его и можно приучить к упряжи.

– Как он относится к седлу? – спросил Адам.

– Терпимо. У джентльмена вроде вас проблем с ним не возникнет. Однако лгать не стану. Слабый всадник с ним не справится. Этот конь себе на уме, и ему требуется твердая рука.

– Как раз для такого всадника я его и покупаю. Похоже, они поладят.

– В таком случае будем надеяться, что вам удастся его купить, сэр. Ставки наверняка взлетят.

Адам отошел в сторону, и Лэнгфорд, последовав за ним, пробормотал:

– Страттон, ты уверен? Если он выбросит ее из седла, ты себе этого не простишь.

– Она этого не позволит.

– Ну, раз ты так в этом уверен… – В голосе Лэнгфорда отчетливо прозвучало сомнение.

Пятнадцать минут спустя Адам заплатил за коня требуемую сумму и организовал его доставку в свою конюшню.

– Мы не отдадим его ей прямо сейчас? – поинтересовался Лэнгфорд, когда друзья покинули аукцион.

– Мы никому ничего не отдадим. Это сделаю я один. И не сегодня.

– Очень жаль. Хотелось бы на это взглянуть. Если она действительно так любит лошадей, то наверняка сдастся и упадет к твоим ногам после этого подарка.

Представив такую картину, Адам рассмеялся. Впрочем, леди Клара так легко не сдастся, да он и не был уверен, что хотел этого.

Глава 13

В понедельник утром Клара проснулась довольно рано. Сегодня приступали к работе нанятые ею слуги, поэтому следовало рассказать им об их обязанностях и сообщить о своих ожиданиях.

Одевшись, Клара спустилась в столовую, где ее ждало множество блюд. В отличие от скудных блюд, приготовленных Джослин, сегодня можно было накормить с десяток человек. Клара положила в тарелку яйца – горячие, а не чуть теплые, как у Джослин.

Появившаяся в столовой женщина принесла утреннюю почту, а затем удалилась. Клара невольно улыбнулась. Кажется, именно эту женщину она наняла на роль экономки.

Поднявшись со своего места, Клара отправилась на поиски. Она обнаружила экономку под лестницей, где та беседовала с одной из новых служанок. При виде хозяйки обе присели в реверансе, а затем служанка поспешно удалилась.

– Вижу, вы уже приступили к своим обязанностям, миссис Финли, – сказала Клара. – Я надеялась встретить вас по приезде.

– Меня впустила служанка, и я сразу же взялась за дело. Надеюсь, вы не возражаете, миледи.

– Конечно, нет, – ответила Клара. – Но не могли бы вы сказать кухарке, что для меня не нужно готовить столько еды? Я живу одна и по утрам не слишком голодна. Передайте ей также, что все очень вкусно, а кофе – просто превосходный.

– Да, миледи.

– Не могли бы вы сообщить мне о приезде мистера Брэди, кучера?

– Он уже внизу, миледи. Ожидает встречи с вами. Сказал, что прихватил с собой грума – как вы и просили.

Клара попросила миссис Финли пригласить кучера и грума в библиотеку. Спустя полчаса все вопросы были улажены. Клара наняла на службу грума и тотчас же послала мистера Брэди на поиски экипажа и пары лошадей.

Когда мужчины ушли, в библиотеке появилась миссис Финли.

– Миледи, вы будете самостоятельно отдавать кухарке распоряжения насчет обеда, или это сделать мне?

– Думаю, это останется в вашей компетенции, – ответила Клара. – Завтра мы обсудим ваше жалованье.

– Что-нибудь еще, миледи?

– Да. Присядьте, прошу вас.

Дородная миссис Финли опустилась в одно из кресел. Клара наняла ее отчасти потому, что эта немолодая женщина предоставила ей прекрасные рекомендации. К тому же она напоминала Кларе экономку, нанятую ее отцом несколько лет назад.

Клара поблагодарила миссис Финли за то, что та так быстро освоилась в новой роли, а затем заговорила на интересовавшую ее тему. Теперь, когда в доме появилось столько слуг, у некоторых сотрудниц журнала могли возникнуть проблемы. Ведь вряд ли женщинам, подписывавшим свои статьи псевдонимами, понравится, если весь Лондон узнает их настоящие имена…

– Встречаясь с каждым из слуг, – проговорила Клара, – я строго предупреждала: происходящее в этом доме не должно выйти за пределы его стен. Я хочу особо подчеркнуть это и попросить вас еще раз поговорить со слугами. Нельзя, чтобы они судачили со своими знакомыми о жизни в этом доме. Время от времени ко мне приходят важные люди: даже в те часы, когда посетителей обычно не принимают, – поэтому мне не хотелось бы, чтобы о таких визитах стало известно всему Лондону. На мой взгляд, излишняя болтливость даже страшнее воровства. Поэтому я настоятельно требую выполнения моих условий.

– Да, миледи.

– Мне очень жаль, что я вынуждаю вас еще раз повторить всем слугам это правило. Но если вы заподозрите кого-то в распространении сплетен, то немедленно сообщите мне.

– Да, миледи. Можете об этом не беспокоиться. Я прослежу, чтобы слуги держали рот на замке.

Клара молча кивнула. Она очень надеялась, что ее требование будет выполнено. Ведь одно неосторожное слово – и ей придется подыскивать для редакции другое помещение.

Благодаря помощи миссис Финли дела по дому заняли у Клары всего полтора часа. Оставшееся время этого утра она провела у себя в покоях вместе с Джослин, отбирая наряды, подходящие для не слишком строгого траура. После визита к лорду Брентворту они с Эмилией начали получать многочисленные приглашения, и теперь Клара собиралась принять некоторые из них и сопровождать сестру.

В половине второго, когда она написала все необходимые письма, раздался стук в дверь ее спальни, и Джослин пошла открывать. На пороге стояла запыхавшаяся и раскрасневшаяся миссис Финли.

– Прошу прощения, миледи, но к вам посетитель. – Он передала Джослин визитную карточку. – Очень высокопоставленный джентльмен. Один из тех важных господ, о которых вы упоминали утром. Я проводила его в библиотеку.

Джослин прикрыла дверь и передала карточку своей госпоже. Несмотря на непроницаемое выражение лица, глаза горничной блестели.

Посетителем оказался герцог Страттон.

Клара промолчала, и Джослин, также молча, принялась поправлять прическу хозяйки, затем критически оглядела ее наряд и одобрительно кивнула.

Несколько минут спустя Клара спустилась в библиотеку, где Страттон почему-то рассматривал полупустые книжные полки. Он как раз стоял рядом с той, на которой хранились отпечатанные номера «Парнаса». Кларе оставалось лишь надеяться, что он еще не успел рассмотреть их поближе. Но в любом случае он наверняка подумает, что она просто подписалась на журнал.

Услышав ее шаги, он обернулся. Сердце девушки затрепетало в груди, когда он с улыбкой сказал:

– Вам необходимо побольше книг.

– Декоратор порекомендовал мне один магазин, где можно купить сразу целую библиотеку. Но мне гораздо приятнее выбирать каждую книгу самостоятельно. Это займет много времени, но через несколько лет я заполню все полки.

Герцог подошел поближе и, склонившись над рукой Клары, запечатлел на ней поцелуй.

– Вы забыли повторить свой запрет на мои визиты к вам. И вот я здесь. Вы сердитесь?

Увы, Клара не могла сказать то, что должна была сказать, ведь Страттон все равно распознал бы ложь. И, что еще хуже, счел бы ее трусихой.

– Нет, не сержусь. – Она покачала головой. – Я рада, что вы пришли.

– Идемте со мной, – произнес Страттон, увлекая девушку к двери. – Посмотрим, улыбнется ли мне удача еще раз. Надеюсь, что вы не рассердитесь и теперь.

Клара последовала за своим гостем к выходу. Герцог распахнул дверь, и девушка увидела привязанного к коновязи коня. А рядом стоял еще один – совершенно чудесный. Жеребец был очень похож на Галахада статью, только темнее. Почти черный. На спине у него было закреплено дамское седло.

Сбежав по ступеням, Страттон погладил коня по шее.

– Можете назвать его как хотите. Я уже договорился о месте для него в конюшнях по соседству.

Клара последовала за герцогом, чтобы познакомиться с конем.

– Какой красавец, – пробормотала девушка. – Но я ничего не поняла…

– Конь ваш. Я нашел его для вас на аукционе. Ведь женщины таких мест не посещают. Он вам нравится?

– О, я восхищена! – воскликнула Клара, нисколько не преувеличив, – конь и впрямь был великолепен. Девушка ласково погладила его по носу, потом спросила: – Сколько я вам за него должна?

– Ничего. Это подарок, – ответил Страттон.

Клара не знала, что на это ответить. Подарок оказался довольно дорогой, и она будет скомпрометирована, если его примет. С другой же стороны… резкий ответ оскорбит герцога.

Немного помолчав, Клара сказала:

– Я вынуждена настоять на том, чтобы отдать за него деньги. И я сделаю это, как только получу очередную выплату.

– Упрямая женщина, – с улыбкой произнес герцог. – Я приложил все силы к тому, чтобы выбрать для вас подарок, а вы обошлись со мной как с торговцем лошадьми.

– Я очень ценю ваше беспокойство, сэр. Сама бы я никогда такого коня не нашла. Чудесный сюрприз! Но я не могу принять столь дорогой подарок.

Страттон со вздохом ответил:

– Хорошо, я попрошу своего управляющего сообщить цену вашему, лично от вас я деньги не приму. Я вообще не хотел бы их брать.

– Спасибо, – улыбнулась Клара. – Я придумаю для него подходящее имя.

– Если вы сейчас переоденетесь в амазонку, мы сможем прокатиться по парку, пока там не стало слишком людно. Возможно, во время прогулки вам придет в голову подходящее имя.

Здравый смысл подсказывал Кларе, что надо отклонить это предложение, но восхищение конем моментально заглушило голос разума.

– Ладно, хорошо. Войдите в дом и подождите, пока я оденусь должным образом. Но я не смогу уделить прогулке слишком много времени. У меня накопились дела по дому.

Спустя двадцать минут Клара уже была в седле. Едва они тронулись с места, конь попытался проверить новую хозяйку и пустился рысью, вопреки ее воле, но Клара крепко держала поводья.

Все это не ускользнуло от внимания Страттона, и он проговорил:

– Ведущий аукциона предупреждал, что коню требуется твердая рука. Он норовист, как вы уже смогли убедиться…

– Я смогу с ним совладать, – ответила Клара.

– Я знал это с самого начала. У вас с ним много общего, и вы быстро найдете общий язык.

– Вы сравниваете меня с лошадью?

– Только в самом лучшем смысле.

– Хотя знаете… – Клара улыбнулась. – Пожалуй, я не имею ничего против. Вы ведь могли сравнить меня с кем-то другим, например с рыбой.

Всадники направились к Стрэнду и поехали вдоль улицы, уворачиваясь от многочисленных экипажей. Все внимание Клары было сосредоточено на коне. Они, кажется, поладили, но девушка хотела убедиться, что верх взяла она, а отнюдь не животное.

Когда всадники достигли Мейфэра, Страттон свернул на боковую улицу, чтобы им не пришлось ехать через Пиккадилли и Бонд-стрит. И вот, наконец, они оказались в Гайд-парке.

– Еще не выбрали имя? – поинтересовался Страттон.

– Он самоуверенный, обидчивый и упрямый. Пожалуй, мне стоит назвать его Герцогом.

– Не знаю ни одного герцога, наделенного такими чертами характера.

– В самом деле? А я знаю. Хм… а ведь в парке совсем пусто. Еще очень рано. Может, стоит дать ему волю? Бедняга весь дрожит от нетерпения.

– Да, пожалуй. Я от вас не отстану.

Клара тотчас же пустила коня в галоп, направляя в западную часть парка. Там уже прогуливались другие наездники, тренируя своих питомцев. Клара выбрала идеальный ритм и теперь наслаждалась скоростью – так же как и ее конь.

Вскоре она, придерживая жеребца, натянула поводья, и Страттон остановился рядом с ней.

– Решено, нарекаю его Герцогом, – заявила девушка. – Благородство у него в крови.

– Герцог так Герцог. Но когда я рядом с вами… ведь будет не совсем понятно, к кому именно вы обращаетесь.

– Я стану называть вас Страттоном.

– Я бы предпочел имя Адам.

Значит, Адам? Казалось бы – ничего особенного, но Клара знала, что это не так. Вряд ли кто-то, кроме матери, называл его по имени. И вот теперь это предложение отбросить формальности обрекало Клару на постоянное ощущение небывалой близости.

Она колебалась с ответом. И тут вдруг заметила, что к ним направился всадник, приветственно махавший Страттону. В следующее мгновение Клара узнала коня, наряд и светлые волосы – к ним приближался Тео. Ох как не повезло…

Натянув поводья, граф одарил сестру лучезарной улыбкой. А ведь она уже давно не видела брата радостно улыбавшимся…

– Какой замечательный у тебя скакун, Клара. Один из ваших, Страттон?

– Мой, – ответила девушка. – Купила недавно. Не хотела больше злоупотреблять твоей щедростью, Тео.

– Да мне вовсе не жаль одолжить тебе коня. Только вот тебе, наверное, неудобно ехать через весь город ко мне в конюшню.

Тео внимательно посмотрел на Страттона, пытаясь понять его реакцию на эти слова, но герцог, казалось, нисколько не удивился, и Тео решил, что тот уже знает новый адрес Клары. Мысленно улыбнувшись, граф сказал:

– Я должен вернуться к друзьям, поэтому оставляю вас. Развлекайтесь… – С этими словами он развернул своего коня и направился туда, откуда явился.

– Вы не слишком-то рады, что он нас повстречал, – заметил Страттон.

– Это не так.

– Но когда-то вам все равно пришлось бы им рассказать.

– Нечего рассказывать.

– Я с вами не согласен. Да и ваш брат, наверное, тоже. – Страттон развернул коня. – Едемте туда.

Молча кивнув, Клара вздохнула с облегчением. Выбранная герцогом дорожка вела в глубь парка и пролегала вдали от тропинок для пешеходов и всадников. Здесь их никто не увидит и не станет с пониманием улыбаться – как Тео.

«Нас никто не увидит», – мысленно повторила Клара и бросила взгляд на Страттона, понимая, что должна запротестовать. Но ей совершенно не хотелось делать этого. Более того, она очень надеялась, что он задумал… нечто непристойное. Девушка украдкой осмотрелась. Ее охватило предвкушение чего-то необычайно приятного…

Через несколько минут Страттон спешился на уединенной полянке, привязал коня к дереву, затем помог спешиться Кларе. Привязав Герцога, молодые люди сели на траву.

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы никому не рассказывали, что пытались подарить мне Герцога, – проговорила девушка. – Ваш поступок могут неверно истолковать и принять его отнюдь не за дружеский.

– Скорее всего так и будет, поскольку я не привык дарить коней друзьям. К тому же я не целую своих друзей, не ласкаю и не…

– Вы знаете, что я имею в виду, – перебила Клара. – Я также считаю, что все мы вполне можем принять решение, что наши семьи больше не враждуют, а причина, вызвавшая отчуждение, теперь не так уж важна. Никто не знает наверняка, что произошло много лет назад. Так что злиться из-за этого попросту смешно.

– Я знаю, что случилось, – заявил вдруг герцог.

Клара с удивлением посмотрела на него.

– Знаете? Видите ли, леди Холлсуорт сказала, что ссора, возможно, произошла из-за чести, женщины или земли.

– Из-за земли. Отец все мне объяснил. Очевидно, ваш отец говорил об этом с Тео. Хотя сомневаюсь, что мы с вашим братом услышали одинаковые истории.

Клара пожала плечами и молча ждала продолжения. Страттон же устремил взгляд на горизонт, и теперь его красиво очерченный профиль так и манил Клару – ужасно хотелось прикоснуться к его лицу.

Прошла минута-другая, а герцог по-прежнему молчал. Клару разбирало любопытство, и она, не выдержав, спросила:

– Так вы мне расскажете?…

Страттон, казалось, о чем-то задумался, затем заговорил:

– Это началось еще при жизни наших дедов. Они поспорили из-за надела земли за городом – из-за наследства вашего отца, хотя мой отец унаследовал его раньше.

– По его словам, – заметила Клара.

Герцог резко вскинул голову, и девушка сказала:

– Я просто напоминаю нам обоим, что в этой истории существует два мнения. Продолжайте.

– Дело дошло до суда. И, как часто случается, спор при их жизни решен не был. Адвокаты набивали карманы, арендная плата уходила третьим лицам, а дело с мертвой точки так и не сдвинулось.

– И ничего не изменилось до сих пор?

Страттон тяжко вздохнул.

– Видите ли, ваш отец нашел решение. Пока мой отец ухаживал во Франции за моей матерью, ваш снова отправился в суд, возобновил процесс и потребовал от суда решения. Столь быстро разворачивавшиеся события застали нашего управляющего врасплох. Все решилось за неделю. Не стоит говорить, что суд принял решение в пользу вашего отца.

– Мне все равно, какой тон и слова вы выбрали для своего рассказа. Меня волнует лишь то, что вы считаете моего отца бесчестным человеком.

– И очень предприимчивым.

– Уверена, что это просто совпадение.

– Клара, в Канцелярском отделении суда совпадений не бывает. Сроки и скорость, с которой решалось дело, свидетельствуют о том, что на суд надавил очень влиятельный человек.

– И все же я считаю… О!..

Страттон привлек девушку к себе и заключил в объятия.

– Замолчите, – пробормотал он и тут же впился в ее губы поцелуем.

В тот же миг Клара забыла обо всем на свете. Забыла даже о старой вражде между их семьями – и думала лишь о том, что могла бы быть очень счастливой, сидя здесь, на уединенной лужайке, и часами целуясь с этим мужчиной.

Но Страттон держал свое растущее возбуждение под контролем. После того как поцелуй их прервался, они в течение нескольких минут сидели, не разжимая объятий и не произнося ни слова. Все тело Клары ныло от неутоленной страсти, и она раздумывала над тем, испытывал ли Страттон те же самые ощущения.

– Вы намерены и дальше жить в одиночестве? – спросил он наконец.

– Да.

– Но почему?

– А вы поверите, если я скажу, что никто прежде не задавал мне этого вопроса? Кажется, даже я сама не спрашивала себя об этом. – Но теперь Клара сделала это, чтобы попытаться дать ответ. – Видите ли, мой отец женился вторично, когда я была совсем маленькой. Поскольку его новая жена не была мне матерью, я подмечала детали, на которые не обратила бы внимания в другой ситуации. Так вот, она всегда подчинялась ему и во всем уступала. А он постоянно демонстрировал свою власть над ней и ее собственностью. Мачеха не слишком-то мне нравилась, но я все равно считала, что подобное отношение к ней несправедливо. У меня было больше свободы, чем у нее. Со мной отец был… более настоящим, нежели с ней. Он не учил ее стрелять и никогда не брал на охоту. На мой взгляд, она занимала в его жизни довольно незначительное место.

– Однако существуют супружеские пары, в чьих отношениях гораздо больше любви и привязанности.

– Не знаю, насколько привязаны были друг к другу мой отец и его вторая жена. Возможно, их связывала искренняя любовь, но это ничего не меняло. Однажды я услышала, как она упрашивала отца отпустить ее с визитом к подруге, и получила строгий отказ без видимой на то причины. Вот тогда я и решила, что если мне предоставят выбор, то я никогда не буду жить так, как она. И у меня действительно есть выбор. Пожалуй, это самая существенная из моих привилегий.

Страттон провел по щеке девушки кончиками пальцев.

– Вы собираетесь жить как монашка? Будете отказывать себе в плотской любви? Но ведь плотская любовь – это совершенно естественно для человека, как, например, способность мыслить и испытывать эмоции.

– Такая жизнь никогда не входила в мои планы. Вы не первый, кто меня целует. И я вовсе не вела жизнь монашки и затворницы.

Подавшись вперед, Страттон вновь накрыл ее губы своими, а минуту спустя пробормотал:

– Рад это слышать.

И снова Клару охватило чувственное томление и заставило ответить на очередной поцелуй герцога с гораздо большим жаром, чем прежде.

– Нет, так не годится, – пробормотал он между поцелуями. – Если мы будем продолжать в общественных местах, то рано или поздно нас непременно кто-нибудь увидит.

Клара нашла в себе силы отстраниться, однако руки мужчины по-прежнему сжимали ее талию.

Но Страттон был прав – они слишком рисковали. Особенно она.

– Едем ко мне, – предложил герцог. – Мой дом всего в нескольких улицах отсюда.

Кларе очень хотелось ответить согласием: каждый дюйм ее тела кричал об этом, – но эти несколько улиц казались самыми опасными – ведь многие из живших на них людей знали ее в лицо. И, конечно же, она не могла бы проехать неузнанной или незамеченной. Равно как и Страттон. Нельзя допустить, чтобы кто-то увидел, как она входит в его дом…

– Этот вариант тоже не годится, – ответила девушка. – И вы это прекрасно знаете.

– Наверное, через несколько минут я это пойму, но прямо сейчас я хочу вас так сильно, что мне совершенно нет дела до того, увидит нас кто-то или нет.

Не выдержав, Клара невесело рассмеялась.

– Мне подобная роскошь непозволительна.

Страттон, наконец, выпустил девушку из объятий, однако одна его рука по-прежнему оставалась у нее на талии.

– Я найду выход из положения, – заявил герцог. – Когда же это случится, я получу сполна за все, что мне пришлось вытерпеть.

«Получит сполна?» – спросила себя Клара.

Заметив, что она озадачена, Страттон обнял ее за шею и снова привлек к себе.

– Скоро я буду очень долго целовать вас, – проговорил он. – Буду целовать и ласкать ваши бедра. – Его ладонь скользнула по бедру девушки.

Клара молчала, ошеломленная его словами, а он подробно, в мельчайших деталях описывал, что будет делать, когда окажется в ее постели. Благовоспитанные мужчины никогда не говорили ничего подобного благовоспитанным женщинам – во всяком случае, так полагала Клара. Ей хотелось остановить Страттона, но его слова завораживали, а охватившее девушку возбуждение лишило ее дара речи.

Наконец, когда Страттон умолк, Клара тихо сказала:

– Нам нужно ехать обратно.

– Возможно, я проделаю все это в следующие десять минут, – с улыбкой проговорил герцог.

Клара не сразу поняла, что он имел в виду, а потом густо залилась краской. Страттон рассмеялся.

Когда они доехали до ворот, парк уже начал заполняться гуляющими, однако никто не обращал внимания на двух всадников.

– Я могу добраться до дома самостоятельно, – сказала Клара. – Только скажите, в какой именно конюшне вы устроили моего коня.

– Ничего не желаю слышать. Я вас провожу.

Клара промолчала, хотя и предпочла бы, чтобы он этого не делал. Теперь, когда она снова находилась в седле, а не в его объятиях, собственное поведение казалось ей ужасно скандальным. Восхитительно скандальным. И вовсе не из-за поцелуев, а из-за того, что она слушала ошеломляющие признания герцога и позволяла ему невероятно чувственные и провокационные прикосновения.

Возле дома Страттон помог ей спешиться, а потом взял коня под уздцы.

– Я отведу его в стойло. Это в западной части города, в конюшнях Купера.

– Спасибо, – кивнула девушка.

Герцог наклонился и поцеловал ее, затем вскочил в седло и взял за поводья ее коня. Клара смотрела ему вслед до тех пор, пока он не исчез за поворотом.

Прежде чем войти в дом, она подняла глаза и увидела промелькнувший в окне белый чепец. Значит, за ними наблюдала Джослин. Или миссис Финли.

Глава 14

Клара сидела в библиотеке за столом, на котором лежала бумага, перо и чернила. Она старалась составить макет следующего номера «Парнаса».

Только вот в голову ничего не приходило – мысли витали настолько далеко, что она никак не могла сосредоточиться на эссе и статьях, которые могли бы понравиться читательницам.

Пока Клара обедала, ей открылась суровая правда, требовавшая размышлений и анализа. Поскольку возникшая проблема очень тревожила девушку, ее нужно было решить во что бы то ни стало.

Во-первых, увидев ее в обществе Страттона, Тео наверняка сделал некоторые выводы, не имевшие под собой совершенно никаких оснований. Ей, Кларе, очень повезет, если газеты не опубликуют объявление бабушки о ее помолвке до конца недели.

Во-вторых, как бы они со Страттоном ни старались не привлекать к себе внимания, кое-кто из гулявших наверняка их заметил. А их общение в саду у Брентворта наверняка даст пищу для пересудов.

В-третьих, она узнала историю вражды их семей, и Страттон явно считает, что во всем виноват ее отец. Не слишком любезно с его стороны. Если бы он ее не поцеловал, Клара наверняка заявила бы, что его толкование сложившейся ситуации ужасно несправедливо. Однако он поцеловал ее, слишком быстро заставив забыть о том, что она не должна ему симпатизировать.

И, наконец, в-четвертых… Клара тяжело вздохнула. Ей пришлось признать, что если бы не ее изумление и не поэтическая завуалированность, с коей Страттон произносил непристойности, то она бы ни за что не позволила ему проделывать с ней все эти чудовищные вещи, о которых даже не могла помыслить. Ей всегда казалось, что подобное невозможно, особенно – применительно к ней.

Кроме того… Клара снова вздохнула, вспомнив о собственном безрассудстве. Ведь теперь Страттон наверняка подумал, что она согласна на любовную связь. Что, конечно же, совсем не так. Поцелуи время от времени – это одно дело, а любовная связь – совсем другое. Нечто слишком восхитительное… О, нет-нет! Господи, откуда взялось это слово? Такая связь была бы безрассудной и опасной.

Клара снова мысленно повторила эти два слова. Сосредоточилась на них. Представила, как объясняет все это Страттону. В ее воображении выглядел он потрясающе. И на его губах снова играла эта странная полуулыбка в ответ на все ее доводы. А потом ей представилось, что он опять ее целовал, заставляя замолчать и пробуждая у нее сотни разнообразных эмоций. В результате получалось, что реальные ощущения сидящей в библиотеке Клары ничем не отличались от ее фантазий.

Она попыталась взять себя в руки и снова взглянула на лежавший перед ней чистый лист. Клара решительно обмакнула перо в чернильницу намереваясь сделать хоть что-то полезное, вместо того чтобы грезить о герцоге Страттоне. Она позволила ему слишком много – и посмотрите, куда это ее завело!

Адам бродил по дому, меряя шагами огромные залы и холлы. Широкая свободная рубашка развевалась у него за спиной точно крылья. Расстегнув на рубахе все пуговицы, он совсем не ощущал ночной прохлады, несмотря на распахнутые настежь окна. Напротив, чувствовал себя, как страдающий от жара больной.

Голова горела даже сильнее, чем тело, ибо сознание его переполняли невероятно чувственные картины и он был не в силах развеять наваждение. Ничего не помогало: ни чтение, ни попытка сосредоточиться на бухгалтерских отчетах, ни систематизация информации, касавшейся смерти отца. Погружение в детали казалось слабой попыткой освободиться от чар Клары. Впрочем, все указывало на то, что ее отец лишь подливал масла в огонь, давая пищу для пересудов. Возможно, он самолично начал распространять сплетни, подстрекаемый вдовствующей графиней. В пользу этого предположения свидетельствовали ее попытки наладить отношения.

Давняя история по-прежнему не давала Адаму покоя, однако мысли о Кларе тотчас же гасили бушевавший в его душе праведный гнев, привезенный из Франции. Теперь Адам не мог сбрасывать со счетов ее слепую преданность отцу, хотя поначалу ему не было до этого никакого дела – решение ухаживать за этой девушкой основывалось на банальном вожделении и жажде мести. Он намеревался уязвить врага, сделав своей любимую и дорогую его сердцу дочь. Но теперь Адам прекрасно представлял, какую рану нанесет девушке его рассказ, ставивший под сомнение благородство и порядочность покойного графа.

Долг, долг перед семьей! Адам снова и снова мысленно повторял слово «долг», прекрасно понимая, что не хочет делать то, что должен. И все из-за женщины. Чем больше он узнавал ее, тем слабее становилась его решимость. И Адам не мог оставить без внимания данное обстоятельство. Кто будет возражать, если он перестанет ворошить прошлое? Только не его мать.

Бесцельное хождение по дому привело его в длинный коридор, тянувшийся вдоль танцевального зала. В льющемся сквозь высокие окна лунном свете отчетливо вырисовывались очертания банкеток, растений в кадках и висящих на стене картин. Адам шел по коридору под пристальными взглядами взиравших с полотен предков, пока не остановился перед портретом отца. Он не разыскивал этот портрет. Просто остановился, когда заметил его среди прочих.

Адам не слишком походил на отца – унаследовал внешность матери. Покойный герцог был истинным англичанином с удлиненным лицом и умными глазами. На портрете он был изображен в белом парике с едва заметной улыбкой на устах. Когда Адам видел отца в последний раз, он выглядел совсем не так, как на портрете, и та ужасная картина до сих пор живо представала перед глазами молодого человека. Если бы его отец знал, во что превращает человека пуля, выпущенная в висок, возможно, выбрал бы другой способ самоубийства.

Долг, долг, долг… Но, увы, осознание собственного долга не помогало избавиться от мыслей о Кларе и заставляло рационально взглянуть на стоявший перед ним выбор. Адам зашагал дальше, ведя внутреннюю борьбу с самим собой и прекрасно осознавая, что скорее всего проиграет эту борьбу. Проиграет желанию обладать женщиной, к которой давно уже воспылал страстью.

Уже не в первый раз за эту ночь Клара просыпалась, какое-то время ворочалась в постели, укрываясь то так, то эдак. Затем, стукнув несколько раз кулаком по подушке, чтобы взбить ее, со вздохом открыла глаза. Ее кровать заливал желтовато-серебристый лунный свет. Окончательно проснувшись, девушка бросила взгляд на окно. Служанка не задернула занавеси, и теперь свет уличных фонарей и луны проникал в ее спальню подобно сказочному туману.

Хм… как странно… Ей-то показалось, что Джослин задернула шторы. Раздосадованная небрежностью служанки, Клара спрыгнула с кровати и направилась к окну.

– Не надо, – послышался тихий мужской голос. – Без света я не смогу вас разглядеть.

Вцепившись в штору, Клара на мгновение замерла, потом резко развернулась. В кресле, стоявшем в дальнем углу спальни, восседал Страттон, державшийся весьма уверенно и расслабленно, словно находился в собственном доме. Сидел, вытянув перед собой ноги и подпирая голову ладонью. Судя по всему, он пробыл здесь уже некоторое время, возможно – довольно долго.

– Что… Как вы сюда попали? – пробормотала Клара.

– Меня впустила ваша экономка. Я постучал, она появилась у порога в халате и сразу же меня впустила. Причем очень любезно указала мне дверь вашей спальни, прежде чем удалиться.

– Хм… очень странно.

– Кажется, она решила, что вы меня ждете. – Страттон выпрямился в кресле, а потом чуть наклонился, снимая сюртук.

– Она только сегодня приступила к своим обязанностям. Мне придется доходчиво объяснить ей, что… – Тут Клара вдруг вспомнила о разговоре с миссис Финли сегодня утром. Ведь она действительного говорила ей о «важных» посетителях, тайно прибывавших к ней с визитами в неурочные часы. А кто может быть важнее герцога?

А «гость» тем временем уже расстегивал жилет. Клару охватила паника; сердце ее бешено колотилось, и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Моя экономка допустила ошибку. Обитатели дома… моя служанка…

– Ваша служанка меня видела, когда я входил. Наблюдала за мной, свесившись через перила.

– О господи…

– Кажется, мой визит совершенно не шокировал ни ее, ни экономку. Шок испытали только вы. – Страттон снял жилет и положил поверх сюртука на стоявшее рядом с письменным столом кресло. – Хотите, чтобы я ушел, Клара? Скажите это сейчас, пока я не разделся окончательно. Будет ужасно неприятно, если вы струсите, когда я буду полностью обнажен.

«Обнажен?» – мысленно воскликнула Клара. А герцог тем временем ждал ее ответа.

Девушка судорожно сглотнула. Ей надо было произнести лишь одну фразу: «Да, я хочу, чтобы вы ушли», – но оказалось, что произнести ее очень сложно, потому что Кларе ужасно хотелось, чтобы герцог остался.

Тут Страттон наклонившись, снял ботинки, затем встал.

– Вы так чудесны в лунном свете, – прошептал он. – Совершенно неземная. Словно усыпана серебром.

Клара опустила глаза. Если она не ошибалась, этот самый лунный свет делал ее тонкую батистовую сорочку совершенно прозрачной. Она не знала, действительно ли выглядела неземной, но обнаженной – это точно.

Ей хотелось прикрыться шторой, и она лишь с трудом сдержалась. Клара прекрасно понимала, что уважающая себя женщина должна проявлять сдержанность, осторожность, благоразумие и… и… Охваченная возбуждением, она уже хотела отбросить все рассуждения о здравом смысле и прочие скучные наставления бабушки, но в последний момент вдруг подумала о том, что, уступив Страттону, проявит совершенно непростительную слабость, а этого никак нельзя было допустить.

Клара подняла глаза, чтобы сказать Страттону, что его присутствие в ее спальне крайне нежелательно, но едва взглянула на него, как он снял с себя сорочку, и Клара в то же мгновение забыла все, что собиралась сказать.

Девушка молча смотрела на стоявшего перед ней мужчину – смотрела со страхом и восторгом. Адам же вдруг подумал о том, что она станет еще красивее, когда снимет ночной чепец. И Клара ведь не закричала и не прогнала его сразу же, как увидела в своей спальне. И сейчас в ее взгляде отражалась напряженная внутренняя борьба. Однако же… Ведь чепец у нее на голове свидетельствовал о том, что она вовсе не ждала его. Женщина, ожидающая визита любовника, не станет надевать чепец. Выходит, глупая экономка Клары пришла к неверному умозаключению. И он, Адам, тоже. Он поначалу подумал, что Клара с нетерпением ждала его и поэтому отдала слугам соответствующие распоряжения. И он тогда с трудом удержался, чтобы не побежать вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Но оказывается…

Шагнув к девушке, Адам заключил ее в объятия и проговорил:

– Ты так ничего и не ответила. Я оказался здесь из-за комедии ошибок, но остаться мне или нет – решать тебе.

Прижав ладони к груди герцога, Клара прижалась к нему и прошептала:

– Ты должен уйти на рассвете, не позднее пяти утра.

– Да, непременно.

– И ты не должен никому говорить об этом. Поклянись. А еще поклянись, что об этом не узнают в моей семье.

– И они тоже не должны знать?

– Да, они тоже не должны ничего узнать.

– Клянусь, – кивнул Адам.

В тот же миг, приподнявшись на цыпочки, Клара обвила руками шею герцога и поцеловала его в губы.

– В таком случае я не стану вести себя как трусиха, – сказала она. – Хоть ты и отозвался обо мне столь нелестно.

– Просто мне ужасно хотелось склонить чашу весов в свою пользу.

– Да, знаю. И это сработало.

Адам сдернул с головы Клары чепец, и ее волосы рассыпались по плечам. Погрузив в них пальцы, Адам привлек девушку к себе и впился в ее губы страстным поцелуем – таким, о котором мечтал уже несколько часов. Ему стоило огромных усилий, чтобы не овладеть Кларой сразу же, прямо на полу.

Когда поцелуй их прервался, он расстегнул ворот ее сорочки и тотчас же снял. После чего подхватил девушку на руки и понес к кровати. Но Клара, едва оказалась в постели, тут же натянула одеяло до подбородка. Адам опустился рядом с ней и тихо спросил:

– Тебе холодно?

Она покачала головой.

– Тогда не укрывайся. Я хочу тебя видеть.

Клара закрыла глаза, когда Адам откинул в сторону одеяло. Затем он встал, чтобы снять с себя оставшуюся одежду.

– Считается, что французы очень хороши в постели, – неожиданно проговорила девушка.

– Я наполовину англичанин.

– Может, тебе сейчас стоит говорить по-французски?

Адам невольно улыбнулся.

– Думаю, мне не придется говорить слишком много, поскольку мои губы будут заняты.

Минуту спустя Адам снова опустился на постель рядом с Кларой. Опершись на локоть, он принялся ласкать ее шею и ложбинку меж грудей, кончики которых уже приподнялись и затвердели.

Клара погладила его по руке и заглянула в глаза.

– Ты в самом деле намереваешься проделать все те вещи, о которых мне недавно рассказывал?

– Не все сразу, – ответил Адам с улыбкой.

– С твоей стороны было очень дурно говорить мне подобные вещи. И очень скандально.

– И все же ты меня не остановила. Не возмутилась. И не сказала ни слова против.

– Я была слишком ошеломлена…

– А мне показалось, что мои речи тебя очаровали. – И возбудили. Совершенно определенно. Если бы не это, Адам не позволил бы себе зайти так далеко.

Он легонько коснулся сосков девушки, и та тихонько охнула. Адам же снова улыбнулся и сказал:

– А ведь без одежды гораздо приятнее…

И он постарался доказать, насколько приятнее. Он ласкал груди Клары до тех пор, пока она не застонала, а затем, наклонив голову, стал легонько покусывать соски.

Клара снова застонала, на сей раз – гораздо громче, и ее стоны еще больше распаляли Адама. Перед ним одна за другой возникали необычайно чувственные картины, однако он понимал, что сегодняшняя ночь не для них.

Он погладил ноги девушки, а затем положил ладонь меж ее бедер. С губ Клары сорвался протяжный крик. Адам осторожно раздвинул пальцами влажные теплые складки, в то время как его губы продолжали ласкать груди. Погрузившись в водоворот сводивших с ума ощущений, Клара машинально раздвинула ноги – ей хотелось большего, и она с громкими стонами молила об этом.

Было ясно, что девушка уже возбуждена до предела, однако в ее криках и стонах звучал также и страх. И тогда Адам, прижавшись губами к ее уху, ласково прошептал, что не стоит бояться неизбежного. В следующее мгновение он вошел в нее, и Клара, вскрикнув громко и протяжно, схватила его за плечи.

Адам сдерживался из последних сил, стараясь не причинять девушке лишнюю боль, хотя готов был взорваться от раздиравшего его желания. Но вскоре неукротимое стремление завершить начатое восторжествовало над силой воли. Чувство невероятного освобождения накрыло его с головой подобно мощному потоку, увлекающему в темноту, где не существовало никаких других ощущений, кроме умиротворения и сладостного покоя.

Адам был опытным любовником и потому не сразу погрузился в сон, хотя этого требовала каждая клеточка его тела. Вынырнув из блаженных глубин наслаждения, он перекатился на бок и заключил Клару в объятия.

Он испытывал необходимость что-то сказать, но не знал, что именно: на этот счет опыт ничего не мог ему подсказать. Для Клары все это было впервые, а стало быть, и для него в некотором смысле.

Клара заговорила первой; по какой-то непонятной Адаму причине в такие моменты женщины становились невероятно разговорчивы. И Клара не оказалась исключением.

– Было очень приятно, – сказала она, – и совсем не так больно, как я ожидала.

– Рад это слышать. – Первая часть фразы польстила самолюбию Адама, а вторая заставила его испытать облегчение. Ведь ему показалось, что он все же причинил ей боль.

Приподнявшись на локте, Клара посмотрела на лежавшего рядом с ней мужчину.

– Я знаю, что джентльмены должны испытывать чувство вины, оказавшись в постели с девственницей. Надеюсь, с тобой этого не произошло.

– Я совершенно не чувствую себя виноватым, поскольку уверен, что мы все-таки поженимся.

– Вот видишь? Это и есть чувство вины. Но я освобождаю тебя от всяких обязательств…

– Клара, я еще до этого сделал тебе предложение, помнишь?

– Но ведь оно ненастоящее. Это было совершенно безопасное для тебя предложение, потому что ты сделал его той женщине, которая не собирается замуж. Я вовсе не хочу, чтобы теперь ты принял его всерьез из-за чувства вины.

– Никакого чувства вины нет и в помине. Но, принимая во внимание то, что здесь произошло, у нас теперь просто нет выбора.

– Конечно же, выбор есть. И не стоит делать вид, что тебя заставляет жениться на мне благородство. Ты знал, что я девственница, но не стал себя сдерживать. Более того, ты знал, что эта девственница не выйдет за тебя замуж даже после ночи с тобой.

Адам промолчал. Он наверняка оскорбил бы Клару, если бы сказал, что на самом деле ничего не знал. Ведь она была из тех женщин, которые могут обзавестись любовником исключительно из любопытства. И вполне возможно, что именно это она и проделала сейчас.

– Значит, на том и порешили. Никакого чувства вины и никаких обязательств, – добавила Клара.

Адам не собирался с ней соглашаться, но знал, что у него будет достаточно времени, чтобы поговорить на эту тему в другой день.

Клара тихонько вздохнула и вновь заговорила:

– Я знаю истинную причину, по которой ты покинул Англию. Знаю кое-что о твоем отце.

Адам едва собрался с мыслями – и вот теперь этот новый оборот, который приобрела их беседа.

– Что именно ты знаешь? – спросил он.

– Знаю, как он умер. Наверное, тебе было очень грустно…

– Я не грустил, а скорее злился на него. И на подтолкнувшие его к этому причины.

– Об этом я тоже знаю. О причинах. Все это кажется мне ужасно несправедливым.

– Но что же именно ты знаешь? – снова спросил Адам.

– На самом деле – очень немного. Слышала обрывки разговоров. Пересуды. И еще я слышала, что в этом деле существенную роль сыграли какие-то драгоценности.

Адаму стоило огромных усилий сохранять спокойствие.

– Кто тебе о них рассказал? – спросил он.

– Леди Холлсуорт. На вечеринке у Брентворта.

Адам мысленно выругался. Похоже, он совершил ошибку, решив отложить беседу с Холлсуортом.

– Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях. Думаю, она что-то напутала, – проворчал Адам.

– Возможно, – отозвалась Клара.

В течение нескольких минут любовники молчали, и в какой-то момент Адам прикрыл глаза.

– Знаешь, с того самого момента, как я впервые тебя увидела, мне казалось, что в твоей душе царит мрак, – внезапно заговорила Клара. – Тебя что-то очень тяготит. Теперь, когда мы с тобой разделили такое наслаждение, я впервые за последние полгода не испытываю грусти. И мне кажется, что мрак в твоей душе тоже ненадолго развеялся. Если это действительно так, я очень рада.

«Мрак» действительно выпустил Адама из своих объятий, хотя во Франции такого не происходило, в чьей бы постели он ни оказывался. И тот факт, что Клара почувствовала это, произвел на Адама неизгладимое впечатление.

Но Клара не нуждалась в подтверждении своей правоты – просто высказалась, и все. Уютно устроившись подле лежавшего рядом с ней мужчины, она надолго замолчала.

Глава 15

– Миледи, миледи! – послышался из-за двери исполненный отчаяния голос миссис Финли.

Полусонная, Клара резко приподнялась в постели, а при виде собственной наготы окончательно проснулась. Натянув одеяло до подбородка, Клара обвела взглядом спальню в поисках улик, свидетельствовавших о том, что прошедшую ночь она провела не одна, однако ничего подозрительного не заметила. Адам, как и обещал, ушел несколько часов назад, когда она еще спала. Так что единственной уликой была сама Клара.

Тут Джослин отворила дверь, и миссис Финли, задыхаясь, выпалила:

– Графиня и граф. Здесь. Экипаж у дверей. – Она помолчала, чтобы перевести дыхание. – А дом совершенно не готов! Еды на завтрак крайне мало. Побегу на кухню и велю кухарке что-нибудь приготовить. – С этими словами экономка развернулась на каблуках и поспешила удалиться.

Джослин подбежала к окну и, выглянув на улицу, сообщила:

– Они у дверей.

– О чем они только думали, решив нанести визит в столь ранний час? – пробурчала Клара.

– Но уже почти десять…

– Помоги мне умыться и одеться, чтобы я смогла их принять. Нет, сначала передай миссис Финли: пусть проводит их в столовую и подаст завтрак, – а если моя бабушка откажется, отведи ее в библиотеку и скажи, что скоро спущусь.

Джослин тотчас убежала, а Клара, отыскав среди смятых простыней и одеял ночную сорочку, поспешно надела ее, потом на мгновение замерла. Может, ей показалось? Или сегодня утром от постели и впрямь исходил весьма необычный запах? Принюхавшись, Клара залилась краской. Любому сразу стало бы понятно, что здесь произошло.

Клара бросилась в гардеробную, где ее уже ждала горячая вода, и тотчас начала умываться, не дожидаясь Джослин.

Вернувшись, служанка схватила полотенце и пробормотала:

– Ох, они могут прийти сюда. Миссис Финли твердо стоит на своем, но вдова так испепеляет ее взглядом… Боюсь, силы неравны.

– Сделай что-нибудь с моими волосами, – сказала Клара. – Только побыстрее.

– Если только пучок… – пробормотала горничная. – На большее нет времени.

– Значит, делай пучок, но сначала запри дверь спальни на засов. Если моя бабушка пожелает войти, не пропускай ее, как бы ни угрожала.

Через несколько минут на лестнице послышались голоса. Вбежав в гардеробную, Джослин схватила халат и бросила Кларе. Накинув халат, девушка дрожащими руками застегнула пуговицы.

– Знаете, что, дорогуша, отойдите-ка в сторону, иначе мой внук вас отодвинет, – раздался голос графини.

– Повторяю, миледи, моя госпожа еще в постели, и просила подождать, пока будет одеваться, – отвечала миссис Финли.

– Я не стану ждать свою внучку. И даже наоборот! Тео, какая дерзость! Она ворвалась в мою спальню, когда я была не одета, а теперь запрещает мне сделать то же самое. Но я этого не потерплю. Отойдите в сторону!

Указав на дверь гардеробной, Клара тихо сказала:

– Пригласи их через эту дверь, Джослин, пока миссис Финли не сбросили с лестницы. – Кларе очень не понравился бабушкин тон.

Джослин открыла дверь и отошла в сторону. В комнату величественно вплыла хмурая графиня, сопровождаемая помятым и зевающим внуком. Но тут пожилая леди бросила взгляд на внучку, и ее губы тотчас растянулись в радостной улыбке. Подойдя поближе, она поцеловала Клару в макушку, что случалось крайне редко.

– Нет, не вставай, дорогая. Пусть твоя служанка продолжает, если она собиралась сделать что-то с твоими ужасно растрепанными волосами. Что, пучок? Знаешь, я уже давно собиралась тебе сказать, что пришло время сменить стиль, но только именно эта прическа совсем тебе не идет.

– Доброе утро, бабушка. Доброе утро, Тео, – сказала Клара.

Ее брат пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Как только бабушка села, он упал на небольшой диван у стены и вытянул перед собой ноги. Графиня тотчас же ударила его по ногам зонтиком.

– Прояви хоть каплю уважения, Тео, мы же не в таверне… Прости его, Клара. Кажется, я разбудила его почти сразу после того, как он вернулся домой. Пропадал где-то целую ночь, занимаясь непонятно чем. – Но суровый взгляд, который графиня бросила на внука, свидетельствовал о том, что она знала или по крайней мере догадывалась, где провел ночь молодой граф.

Клара не собиралась лишаться возможного союзника в предстоящем неприятном разговоре и потому с улыбкой сказала:

– Он еще так молод, бабушка… Вы же не думаете, что он должен вести себя как пятидесятилетний мужчина.

Тео с благодарностью посмотрел на сестру, а графиня проговорила:

– К счастью, он не так скрытен, как умудренные опытом джентльмены, иначе я никогда бы не узнала, как развиваются ваши со Страттоном отношения. Я очень довольна тобой, дорогая.

Клара с упреком взглянула на брата, но тот лишь беспомощно пожал плечами.

– Бабушка, но что же именно сказал Тео?

– Сказал, что испытал огромное облегчение, увидев тебя в парке на свидании со Страттоном. И Тео выложил мне все. – Графиня подалась вперед и добавила: – Под словом «все», я подразумеваю именно все, Клара.

Девушка пожала плечами.

– Да, мы действительно катались в парке. Я подумала, что вам, бабушка, не понравится, если я ему откажу. Но это было вовсе не свидание.

– Можешь не притворяться, дорогая. Я знаю все о таких случайных встречах, которые никто не называет свиданиями. – Графиня многозначительно подмигнула внучке.

Клара не осмелилась возразить. К тому же она не знала наверняка, что именно видел Тео. Возможно, поговорив с ней и Страттоном, он вернулся к своим друзьям. Но что, если, увидев, как они направляются в уединенное место, он последовал за ними? И тогда очень может быть, что он действительно видел все…

Клара покосилась на брата, пытаясь понять, насколько все плохо. Но тот, к сожалению, задремал.

– Пусть поспит, – сказала графиня. – А теперь скажи мне, дарил ли тебе Страттон ценные подарки?

«Только прекрасного коня и ночь, которую я не забуду до конца жизни», – подумала Клара и спросила:

– Что значит ценные? Например – красивый кружевной платок?

– О господи! Конечно нет. Ты очень неопытна… Тебе так много лет, что я иногда забываю об этом. Я говорю о драгоценностях.

– Он не дарил мне драгоценностей.

– Какая жалость. А я-то надеялась… после того, что мне рассказал Тео…

– Но что же именно рассказал Тео? И был ли он в тот момент трезвым?

– Если он и был немного пьян, то исключительно от счастья. Он чуть ли не пританцовывал от радости, когда вернулся из парка. Тео сказал, что герцог определенно влюбился и что он не сводил с тебя глаз. А еще он рассказал, что вы вдвоем поехали в весьма уединенное место. – Графиня понизила голос и многозначительно посмотрела на внучку.

Клара ужасно боялась, что зальется краской и этим себя выдаст. Стараясь выглядеть невозмутимой, она ответила:

– Если бы Тео последовал за нами, то наверняка услышал бы, как мы ссорились. И довольно громко. Только вот наш разговор не предназначался для посторонних ушей. У нас с герцогом действительно завязались дружеские отношения, но они далеки от романтических. Да это и невозможно. Учитывая вражду между нашими семьями…

Но графиня, казалось, не слышала внучку: поджав губы, она что-то обдумывала, – потом наконец заявила:

– Ты не нужна герцогу в качестве друга. И если он ищет твоего общества, то его намерения далеки от чисто дружеских. Ты должна непременно рассказать мне, если он подарит или попытается подарить тебе дорогостоящее украшение. Когда мужчина совершает нечто подобное, то это говорит о многом. Подарок женщине твоего происхождения свидетельствует о том, что предложение руки и сердца последует совсем скоро, возможно – немедленно.

Клара задумалась, что в таком случае означают подарки женщине не ее происхождения: скорее всего не совсем пристойные намерения.

Графиня снова ударила Тео зонтом по ногам, потом обратилась к внучке:

– Мы удаляемся, дорогая, чтобы ты могла одеться. Подумай над новой прической и вели служанке прибраться. – Подцепив ночную сорочку Клары кончиком зонта, она приподняла ее словно знамя, после чего снова хотела заговорить, но осеклась и присмотрелась к сорочке повнимательнее, затем поморщилась и заявила: – Советую тебе подыскать новую прачку. Чем стирали эту сорочку? Водой, в которой мыли рыбу?

– Непременно последую вашему совету, – ответила Клара.

Сорочка пролетела мимо Тео и опустилась на пол. Молодой граф посмотрел на лежавший на полу предмет одежды, потом нахмурился и вопросительно взглянул на сестру.

Клара стойко выдержала его взгляд, сделав вид, будто совершенно не поняла причины его любопытства, хотя исходивший от сорочки запах, казалось, пропитал всю комнату.

– Тебе также стоит сменить служанку и экономку, – продолжала графиня, поднимаясь со своего места. – И не вздумай заводить домашних питомцев. Терпеть не могу одиноких дам, у которых дома зверинец.

– А я как раз подумывала завести попугая из Южной Америки и привезти к вам, чтобы научили разговаривать. Тогда я могла бы все время наслаждаться вашими уроками.

– Придержи язык, Клара. Я не настолько стара, чтобы не распознать сарказм. А ты в последнее время постоянно ходишь по лезвию бритвы. Идем, Тео. И запомни, Клара: я должна сразу же узнать о любом подарке – ценном или не очень. И вообще рассказывай мне абсолютно все, что связано с герцогом. Не хочу, чтобы ты упустила такую возможность. Тебе понадобится мой совет.

С этими словами графиня выплыла из спальни. Прежде чем отправиться за ней следом, Тео еще раз бросил взгляд на сорочку и тихо сказал:

– Постарайся ничего не испортить, Клара. Ведь теперь другой мужчина вряд ли захочет взять тебя в жены.

Появившаяся в спальне Джослин тотчас закрыла за собой дверь и проговорила:

– Она показалась мне веселой.

Клара невольно вздохнула. Ведь последние слова Тео прозвучали зловеще, будто он все знал. Или догадался. Клара с отвращением посмотрела на злополучную сорочку. Бабушка могла забыть этот запах, а вот такому молодому человеку, как Тео, он, конечно же, был очень хорошо знаком…

– Помоги мне одеться, Джослин.

Клара подумала о чистом листе бумаги, все еще поджидавшем ее в библиотеке. Сегодня она обязательно постарается его заполнить, хотя это будет весьма непросто: ведь даже сейчас она могла думать только о прошедшей ночи и сердце ее трепетало от воспоминаний о ней.

Написав Кларе, Адам передал письмо дворецкому, чтобы тот отправил его адресату. С дворецким он также передал инструкции слугам в одном из своих поместий.

Разделавшись с корреспонденцией, герцог приказал подать коня и поехал в Сити. С трудом подавив желание свернуть на Бедфорд-сквер, он поехал дальше – к зданию рядом с Линкольн-Инн. Здесь ему предстояло встретиться со своим управляющим Клавдием Леландом.

Мистер Леланд стал управляющим герцога Страттона за год до того, как Адам вступил в права наследства. Письма мистера Леланда, приходившие в Париж с завидной регулярностью, представляли собой пространные отчеты о положении дел в поместьях. Управляющий требовал отчетов из каждого поместья и даже посещал некоторые из них с инспекцией раз в квартал. Правда, он не заметил, что управляющий в Дрюсберроу присвоил несколько тысяч фунтов. Однако вор оказался очень хитер и ловко фальсифицировал отчеты, так что зла на своего управляющего Адам не держал.

И вот теперь мистер Леланд пристально смотрел на него сквозь стекла своих очков. Он был уже немолод, но его волосы по-прежнему оставались огненно-рыжими, а цвет лица – здоровым и цветущим. Мужчины сидели в удобных креслах подле камина. Стены кабинета представляли собой книжные полки, заполненные в основном папками и гроссбухами. На одной из полок лежали стопки манускриптов. Несмотря на ранний час, Леланд предложил герцогу хереса и теперь ждал, когда тот расскажет о причине своего визита.

– Меня интересуют принадлежащие моей семье драгоценности, – произнес Адам.

– За несколько столетий ваши предки собрали коллекцию весьма примечательных украшений. Большинство из них вышли из моды, но камни и металл сохранили свою ценность. Почти все эти украшения хранятся в банке. Ни один предусмотрительный человек не станет хранить такое количество драгоценностей в доме.

– И они являются частью имущества семьи? – осведомился Адам.

Мистер Леланд скрестил перед собой ноги. Он выглядел как человек, готовый детально и подробно ответить на любой вопрос молодого герцога.

– Официально драгоценности принадлежат каждому герцогу, вступившему в права наследства. Никаких нормативных актов на сей счет не существует – таковы традиции. Кроме того, во многих аристократических семьях принято, чтобы кто-то – как правило, это пользующийся доверием семьи управляющий – объяснял новоявленной графине или герцогине, что украшения, даримые супругом лично ей, становятся ее собственностью, а вот фамильные драгоценности, которые она имеет право носить, ей не принадлежат и остаются частью общего состояния.

– Значит, мой отец или дед могли дарить эти драгоценности кому угодно или продавать?

– Да, как и вы теперь. Хотите это сделать?

– Меня больше интересует другое… Каким образом кто-либо может узнать, что я это сделал?

– А-а, вот вы о чем… О ваших действиях не узнает никто, кроме, разумеется, меня и следующего герцога. После кончины собственника состояния в обязательном порядке проводится инвентаризация. Именно это я и проделал после того, как умер ваш отец. Последующие инвентаризации проводятся каждые десять лет. Если выявляются какие-то несоответствия между предыдущей и следующей, моя задача выяснить, почему так произошло.

– Полагаю, время от времени что-то пропадает без объяснений, – заметил Адам.

– В таком случае я провожу расследование и выясняю, что произошло: кража или просто потеря. Иногда я сразу узнаю, что что-то продано, поскольку хозяева отмечают это в своих отчетах или просто просят сделать соответствующую пометку и не выяснять, куда именно делась та или иная вещь.

– Но свою первую инвентаризацию имущества Страттонов вы сделали после смерти моего отца?

– Верно. Однако у меня были все предыдущие записи. Их перевезли сюда после того, как я имел честь принять на себя обязанности своего предшественника. Хотите взглянуть на результаты последней инвентаризации?

– Хочу.

Леланд тотчас же поднялся со своего места и, запрокинув голову, принялся осматривать полки. Наконец протянул руку, достал с верхней полки толстый гроссбух и с глухим стуком положил на стол.

– Так, посмотрим… – Он открыл книгу и принялся переворачивать страницы. Через некоторое время проговорил: – Раздел о драгоценностях Страттон вот на этой странице.

Адам склонился над книгой. Каждая строка было посвящена детальному описанию той или иной драгоценности.

– А предыдущая инвентаризация? – спросил он.

Леланд отметил закладкой только что просмотренную страницу и нашел предыдущий отчет.

– Он не такой полный, конечно. Не все кони в своих стойлах, если можно так выразиться. – Обнаружив искомое, управляющий указал Адаму на нужную страницу. – Вот, тысяча восемьсот одиннадцатый год.

Адам пробежал глазами список, который почти полностью соответствовал более позднему.

– Я хотел бы еще взглянуть на инвентаризацию тысяча восемьсот первого года, если вы не возражаете.

На лице управляющего отразилась тревога. Он нашел то, о чем шла речь, и Адам тотчас же увидел несоответствие.

– Вот этого пункта нет в двух последующих отчетах, – сказал он.

Леланд воззрился на страницу.

– Золотая филигрань с жемчугом и сапфирами. Комплект из диадемы и ожерелья. – Управляющий снова перелистнул страницы. – Да, этих украшений действительно нет. Полагаю, ваш отец объяснил их отсутствие до того, как моим предшественником была произведена инвентаризация тысяча восемьсот одиннадцатого года.

– Или же кто-то допустил ошибку.

– Мы не допускаем ошибок, ваша светлость.

Но драгоценности из списка пропали – это было очевидно.

– Известно, как они выглядели? Вдруг я нечаянно наткнусь на них в каком-нибудь шкафу.

– Конечно, известно. – Леланд вернулся к полкам. На сей раз он воспользовался лестницей, чтобы достать с самой верхней полки ящик, который затем поставил на стол. – Каждая драгоценность зарисована. Довольно часто эти рисунки очень помогают.

В ящике хранились изображения столового серебра и драгоценностей. Многие из них Адам узнал. Немного порывшись в ящике, он отыскал изображения того, что пропало.

Словесное описание не могло бы передать всей красоты этих ювелирных изделий. В одном только ожерелье Адам насчитал по меньшей мере тридцать жемчужин и пять крупных сапфиров. Золотая основа действительно была выполнена в технике филиграни, но оказалась чуть массивнее, чем можно было бы заключить из описания. Диадема же была еще роскошнее.

– Кажется очень тяжелой, – произнес Адам. – Интересно, носила ли ее какая-то из герцогинь?

– Возможно, но только если очень выносливая. – Леланд тихонько засмеялся собственной шутке.

– Я бы хотел забрать эти рисунки с собой.

– Они ваши, милорд. Возможно, однажды вы наткнетесь на эти украшения, спрятанные в каком-нибудь укромном месте и всеми забытые. Трудно перечислить, сколько раз я сталкивался с чем-то подобным. Хотя все думают, что человек, владеющий такими ценностями, обязан помнить, что с ними делает.

Аккуратно сложив, Адам убрал рисунки в карман. Отец показывал ему все надежные и укромные места в поместьях. Следовало проверить их все. И все же он не думал, что это были именно те драгоценности, о которых говорила Кларе леди Холлсуорт. Эти пропали слишком рано. Поскольку же больше ничего не пропало… Леди Холлсуорт наверняка что-то напутала или просто пересказала чьи-то досужие домыслы.

Значит, не деньги и не драгоценности. Но как еще мог человек помогать врагу, оставаясь в Англии?

Спустя два дня Клара поняла: для того чтобы скрывать свою любовную связь абсолютно от всех, требуются недюжинные ухищрения. И на это, как ей казалось, она не была способна.

Все началось довольно просто – с приглашения Страттона сопровождать его на скачки в Эпсоме. Предполагалось, что они отправятся туда в его экипаже и остановятся в одном из принадлежавших ему поместий, расположенном недалеко от места состязаний. Взволнованная Клара тотчас же ответила согласием и только потом задумалась о том, как осуществить задуманное. И действительно, как она объяснит свое отсутствие? Новые слуги поверят всему, что она скажет, но Джослин наверняка заподозрит неладное.

И – что еще сложнее – как объяснить свое появление на скачках в обществе Страттона? И что говорить, если кто-то спросит, где она остановилась? А такие вопросы непременно возникнут.

На скачки поедут, конечно же, не все, но большинство представителей высшего света, скорее всего, проделают это короткое путешествие в Эпсом. Молодые люди наверняка не пропустят такое развлечение. Значит, Тео может ее увидеть, и тогда его подозрения подтвердятся. А если он расскажет бабушке о том, что она и Страттон были… О господи!

Пока Клара раздумывала, какое оправдание придумать своему отъезду и захочет ли она лгать родным и знакомым, ее посетила мысль, что Страттону скорее всего не было никакого дела до того, что о них подумают. Ведь он снова заявил, что они поженятся. Причем сказал об этом так, словно его намерения действительно были серьезны. А что, если он рассчитывал на скандал, чтобы заставить ее передумать и принять предложение?

И ведь она, Клара, в последние несколько дней действительно представляла их со Страттоном свадьбу. И виной всему, конечно же, та ночь, которую они провели вместе. Однако все исполненные оптимизма фантазии непременно разобьются о реальность, от которой она не сможет сбежать.

Ведь выйдя замуж, она потеряет контроль над своими доходами. И утратит независимость. Тогда она больше не сможет субсидировать «Парнас», и журнал прекратит свое существование. Будет очень печально, когда придется сообщить Алтее и остальным дамам о том, что их литературная деятельность закончилась. И вообще, если уж говорить начистоту, то после замужества она, Клара, просто-напросто перестанет быть самой собой.

После долгих раздумий Клара, наконец, решила, что ни при каких обстоятельствах не сможет поехать со Страттоном на скачки. Удивительно, но это решение ужасно ее расстроило. И вовсе не потому, что она не сможет посмотреть на лошадей. Чтобы развеять грусть, она решила посетить несколько книжных магазинов – хотелось проверить, как продвигается продажа журнала.

С помощью кучера Клара купила скромный экипаж с парой лошадей и теперь приказала подать его к крыльцу. Она справится со своим дурным настроением, а вечером напишет Страттону о том, что передумала ехать.

Не успела Клара отъехать от дома, как в голову ей пришла мысль, что общество доброй подруги наверняка поднимет ей настроение. И она попросила кучера подъехать к дому Алтеи, жившей в особняке своего брата близ Сент-Джеймс-сквер.

Дворецкий проводил Клару в гостиную, где Алтея страдала от скуки, пока ее невестка болтала со своими гостями. При виде подруги в глазах Алтеи вспыхнула радость. Она вскочила со своего места, чтобы представить Клару всем присутствующим дамам, а затем, при первой же возможности, оттащила в сторонку.

– Да ты просто святая, – сказала Клара. – Я бы тронулась умом, если бы мне пришлось делать вид, что ее подруги являются и моими подругами.

– Вообще-то обычно я ничего не имею против, но сегодня ужасно рада тебя видеть.

– Скажи, что уезжаешь. Мой экипаж ждет внизу. Прогуляемся по книжным магазинам.

Упрашивать Алтею не пришлось, и уже спустя пятнадцать минут подруги зашли в первый магазин, чтобы подсчитать оставшиеся экземпляры журнала.

– Три штуки купили, – сказала Алтея, когда они снова уселись в экипаж. – Давай-ка теперь заедем к Джонсону на Оксфорд-стрит.

Положение дел в этом магазине несказанно воодушевило подруг. На полках остался лишь один экземпляр. Остальные раскупили.

Они вышли из магазина, когда Клару окликнули. Обернувшись, она увидела Страттона, выходящего из магазина, расположенного неподалеку от книжного.

Алтея вопросительно посмотрела на подругу.

– Мы иногда беседуем, – пояснила Клара. – Я не могу его игнорировать.

– Да, конечно. Было бы глупо игнорировать такого красивого мужчину.

Судя по всему, Страттон был рад видеть Клару, и она не могла скрыть своей ответной радости. Ей оставалось только надеяться, что Алтея ничего не заподозрила. Едва лишь Клара увидела герцога, как по ее телу разлилось приятное тепло.

Покосившись на Алтею, она почувствовала, что та прекрасно все поняла.

Клара представила герцогу подругу, и оказалось, что Страттон хорошо знал брата Алтеи, а Алтея помнила его мать.

– Я должна кое-что сказать его светлости, – проговорила Клара, повернувшись к подруге. – Ты не оставишь нас на минуту?

Мило улыбнувшись, Алтея подошла к витрине ближайшего магазина, чтобы осмотреть выставленные в ней товары.

– Я не могу поехать, – тихо произнесла Клара. – Да, я уже дала согласие и очень хочу посмотреть скачки, но как бы я ни пыталась устроить эту поездку, мне постоянно мерещатся быстро распространяющиеся сплетни. Нам не удастся сохранить все в тайне.

– К черту тайны.

– Ты же это не всерьез?

– Да, верно. Но знаешь что?… – Страттон посмотрел куда-то поверх плеча Клары. – Пригласи подругу. Пусть поедет с тобой. Это твой экипаж? Поезжайте в нем, а остальное я организую. – Он снова взглянул на Алтею. – Ты можешь ей все рассказать. Ты доверяешь этой женщине?

– Пожалуй, только ей одной я и могу доверять. К тому же она из тех, кто умеет хранить секреты.

Вскинул голову, Адам обворожительно улыбнулся.

– У тебя имеются еще какие-то секреты? – спросил он. – Как интригующе… Теперь мне придется выведать их.

Клара подозвала подругу и сказала:

– Нам нужно ехать по делам, ваша светлость. Хорошего вам дня.

Снова улыбнувшись, Адам ушел, а Клара и Алтея уселись в экипаж. Высунувшись в окно, Алтея посмотрела вслед удалявшемуся герцогу, затем откинулась на спинку сиденья, положила сумочку на колени и внимательно посмотрела на подругу.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, дорогая? Мне почему-то кажется, что тебя связывают с этим мужчиной не только дружеские беседы.

Глава 16

Узнав, что подруга Клары согласилась ее сопровождать, Адам начал приводить свой план в исполнение. Он устроил так, что дамы арендовали небольшой домик в Эпсоме, но жить там будет только одна из них.

Он поделился своим планом с Брентвортом и Лэнгфордом, когда друзья играли в рулетку в одном из заведений Лондона.

– Ты играешь с огнем, – изрек Брентворт. – Ведь на скачки приедет добрая половина высшего света. Дороги Суррея заполнятся многочисленными экипажами. Ее брат наверняка тоже приедет. И может статься, что ты будешь просто вынужден жениться на ней.

– Ты еще не понял? Страттона на скачках не будет, – пояснил Лэнгфорд. – Если бы ты жаждал провести время с понравившейся тебе женщиной, разве стал бы портить идиллию, впустую тратя время на скачках?

– А может, ему хочется взглянуть на лошадей. Или ей захочется.

– Я пообещал, что состязания она все же увидит, – сказал Адам.

– Она не проявит к ним интереса, если ты проявишь должную сноровку, – заявил Лэнгфорд. – Может, тебе нужен совет специалиста?

– О, замолчи!.. – Брентворт закатил глаза. – Умоляю тебя, помолчи. К тому же я уверен, что Страттон в твоих советах не нуждается.

Лэнгфорд сделал несколько ставок, потом проговорил:

– Готов держать пари с вами обоими, что про скачки никто и не вспомнит. Уж я-то разбираюсь в женщинах. Назовите сумму.

– Сотня фунтов, – произнес Адам.

Лэнгфорд весело рассмеялся.

– Коль ты поставил так много, то я отказываюсь от пари. Уверен: ты постараешься выиграть в любом случае, даже если это будет противоречить твоим интересам.

– Если бы я хотел лишь соблазнить ее, то к чему уезжать из Лондона? – Адам пожал плечами. – Ей хочется посмотреть скачки, и я это устрою, не сомневайтесь. И даже если она откажется, мне придется на этом настоять.

Лэнгфорд снова рассмеялся и, подражая голосу друга, проговорил:

– Нет, моя дорогая, мы не можем оставаться в постели целый день. Нам нужно ехать в Эпсом. Прекрати эти ласки. Я не позволю тебе изменить наши планы.

– Страттон, не обращай внимания, – произнес Брентворт. – Отыщи мою трибуну. Посмотрим забеги вместе, а потом выпьем за здоровье победителя, которым, я уверен, окажется мой скакун.

Друзья Адама принялись обсуждать шансы на победу, в то время как сам Адам думал о Кларе и о том, что через три дня она присоединится к нему в Суррее. Только бы не сойти с ума от ожидания…

Подруги у всех на виду вошли в дом, арендованный в Эпсоме. Причем перед этим Клара довольно долго стояла на улице: мистер Брэди тем временем вносил в дом их вещи, – и даже успела поприветствовать нескольких знакомых дам.

– Отлично сработано, – сказала Алтея, когда экипаж отъехал от крыльца. – Увидимся завтра утром. Уже почти два часа, так что тебе пора. Иди же…

Клара окинула взглядом уютную гостиную, но почти не заметила деталей, поскольку думала совсем о другом. Последние пять миль пути она превратилась в сплошной комок нервов.

– А что, если мой брат узнает, что я остановилась здесь, и приедет с визитом?…

– Не беспокойся. Я позабочусь, чтобы он не узнал, где ты находишься. – Алтея взяла подругу за руки. – Но если ты решишь остаться здесь, то я не стану обвинять тебя в трусости, – добавила она с улыбкой.

– Ты очень великодушна… – Клара тоже улыбнулась. – Но теперь-то все совсем не так, как в нашу с герцогом прошлую встречу. На сей раз я приняла вполне осознанное решение.

– Мне кажется, что так даже лучше, – заметила Алтея. – Ты со мной не согласна?

Клара молча пожала плечами. Да, она сама сделала выбор, но от этого ей не стало легче. И теперь уже не сделаешь вид, будто тебя застали врасплох и ты сдалась под натиском поцелуев, очарованная лунным светом.

Тихонько вздохнув, Клара подхватила свой саквояж и направилась к черному ходу.

– Пожалуй, тебе стоит подкупить кучера, чтобы он держал язык за зубами, – посоветовала Алтея, провожая подругу до двери.

– Вчера я повысила мистеру Брэди жалованье. Думаю, он знает, почему я так поступила.

– А если нет, то скоро узнает, – с улыбкой проговорила Алтея.

Подруги вышли из дома и прошли к задней калитке через маленький, но очень ухоженный сад, обнесенный стеной. У калитки Клару поджидал экипаж. Поцеловав Алтею, она сказала:

– Завтра я вернусь вовремя, чтобы сопровождать тебя на скачки. – С этими словами Клара уселась в экипаж, и подруга помахала ей рукой. Помахав в ответ, Клара задернула занавески.

Выехав за пределы города, экипаж повернул на запад. Здесь дороги были не так запружены, а чуть раньше скопления экипажей очень замедляли движение. Когда мистер Брэди остановился, чтобы напоить лошадей, пятеро из соседей ее брата прогуливались на лужайке у постоялого двора.

Когда экипаж Клары снова тронулся в путь, она раздвинула занавески и стала любоваться окрестными пейзажами.

Спустя час экипаж свернул с главной дороги на узкую аллею, а еще минут через пять деревья расступились и Клара увидела очертания дома. Не выдержав, она рассмеялась. «Небольшой», по словам герцога, загородный особняк оказался одним из самых больших домов в графстве и словно бы похвалялся своими внушительными размерами. Впрочем, серый камень стен и сдержанный архитектурный стиль свидетельствовали о том, что дом был не такой уж древний, как могло бы показаться на первый взгляд.

Страттон вышел на крыльцо, когда кучер передал саквояж Клары лакею. Поприветствовав гостью и приказав лакею разыскать экономку, Страттон перекинулся с мистером Брэди несколькими словами. Клара не слышала, о чем они говорили, однако заметила блеск монеты, перекочевавшей в ладонь кучера.

– Ты предупредил его насчет завтрашнего утра? – спросила Клара, когда Страттон повел ее в дом.

– В мельчайших деталях. Он подъедет в условленное место за пределами Эпсома в девять часов.

– Эта работа оказалась для него довольно прибыльной, поскольку я тоже заплатила ему за молчание.

– Я счел, что этого недостаточно. Но он прекрасно понял, чего от него ждут, когда получил от меня гинею и строгое предостережение. Твой кучер очень неглупый человек.

«Гинею? – изумилась Клара. – Кто бы мог подумать, что грех окажется таким дорогим».

Она не знала, чего ожидать, когда приехала в этот дом, но уж точно не такого… Ее приняли как самую обычную гостью. Экономка проводила Клару в ее апартаменты, а ожидавшая в спальне служанка помогла ей распаковать саквояж и раздеться для дневного отдыха. Прежде чем уйти, девушка пообещала разбудить Клару через некоторое время и помочь одеться к обеду.

Сверившись с карманными часами, Клара поняла, что до появления служанки у нее будет целых три часа. Спать она не хотела, а посему вынужденное пребывание в этой комнате вскоре начало ее раздражать. Ведь Страттон мог бы по крайней мере предложить ей осмотреть дом и сад.

Клара не знала, как ведут себя любовники на такого рода свиданиях, но никак не могла предположить, что ей придется умирать от скуки.

Дворецкий повел герцога наверх; Адам же раздумывал о том, что сейчас происходило в спальне Клары.

– Мы уже приготовили для вас апартаменты, ваша светлость, – произнес дворецкий. – Вам будет прислуживать один из лакеев – Тимоти. Он вполне подходит на роль камердинера.

– Прекрасно. – «Сейчас ей показывают ее апартаменты».

Адам собрался подняться на следующий этаж, однако дворецкий остановился.

– Ваша светлость, мы перенесли ваши вещи в спальню бывшего герцога. Надеюсь, мы не допустили ошибку?

«Сейчас служанка распаковывает ее саквояж».

– Вовсе нет. – Адам последовал за дворецким к двери, ведущей в покои отца, и приготовился противостоять потоку воспоминаний.

Он не был в Кенгроув-Эбби с того самого дня, когда тело его отца отправили на север, и не собирался заходить в эту комнату. И вот теперь, обуреваемый дурными предчувствиями, Адам отворил дверь.

Вопреки ожиданиям, он увидел незнакомое помещение. Адам переступил порог, стараясь справиться с изумлением. От знакомых покоев не осталось и следа. Никаких напоминаний о предыдущем хозяине поместья. Словно он оказался в совершенно незнакомом месте. «Она, наверное, уже осмотрела спальню и подошла к окну, чтобы обозреть окрестности».

Еще несколько минут назад Адам отгонял воспоминания, а теперь почувствовал себя так, словно их у него украли.

– Что здесь случилось? – спросил он. – Кто все поменял?

– Герцогиня, ваша светлость. И довольно давно. Она присылала из Франции письма с подробными указаниями.

На полках в небольшой гостиной стояли его, Адама, книги, а в заново обставленной гардеробной хранились его вещи.

Адам вошел в спальню и осмотрелся. Оказалось, что мать заменила всю мебель и обои на стенах. Даже кровать стояла в другом месте.

– Что вы сделали с вещами моего отца?

– Упаковали в сундуки и убрали на чердак.

– А личные бумаги?

– Отправили в Дрюсберроу, ваша светлость.

– Оставьте меня. И скажите Тимоти, что до обеда он мне не понадобится.

Дворецкий кивнул и вышел, осторожно притворив за собой дверь. Адам еще раз обошел «незнакомое» помещение. Мать приняла решение все здесь поменять. Должно быть, она догадалась, что сам он на это никогда не решился бы.

Но она могла бы его предупредить. Сам того не осознавая, Адам избегал приезжать сюда после своего возвращения в Англию, хотя его дом был именно здесь, а не в Дрюсберроу, что в графстве Уорикшир. Адам вырос здесь и в Лондоне. И если бы мать не переделала эти апартаменты, то он, наверное, не появлялся бы здесь еще несколько лет.

В конце концов Адам пришел к выводу, что перемены ему понравились. Теперь он был совсем не прочь жить здесь время от времени. Ведь ничто в этой комнате не пробуждало воспоминаний. Однако они, эти воспоминания, могли настигнуть его где-то еще… Рано или поздно он встретится с ними лицом к лицу, но не здесь и не сейчас.

«Сейчас служанка раздевает ее и готовит к отдыху после долгой дороги».

Адам снял сюртук и засучил рукава, потом вернулся в спальню и оглядел одну из стен. Панели заново покрасили, но не меняли. Он приложил ладонь к одной из них и легонько надавил, затем нашел место, где панель подалась под его ладонью. Раздался тихий щелчок, и панель отошла в сторону.

«Укромные места», как выразился управляющий. Это – одно из них, но имелись и другие.

В глаза тотчас же бросилась стопка банкнот. Мистер Леланд пришел бы в ужас, узнав, какие огромные суммы хранят дома люди.

Адам отодвинул деньги в сторону, дабы посмотреть, что еще спрятано за панелью. «Теперь она одна. Служанка ушла».

Пять минут спустя содержимое тайника лежало на кровати, но никаких драгоценностей. Однако в доме было устроено еще несколько тайников, и их непременно следовало осмотреть. Чуть позже. А сейчас его внимание привлекало совсем другое: например – очаровательная гостья в одной из спален наверху.

Глава 17

Не зная, чем заняться, Клара расхаживала по спальне. Служанка перед уходом задернула шторы, и девушка отодвинула тяжелую ткань, чтобы получше рассмотреть убранство комнаты. Судя по всему, спальню декорировали заново, причем – совсем недавно. Об этом свидетельствовали снова входившие в моду элементы готического стиля.

Раскинувшийся под окнами сад выглядел довольно необычно. Небольшие прудики, искусственные холмы и деревья образовывали причудливую картину. Клара не увидела цветочных клумб, но и без них садовнику стоило немалых усилий создать всю эту красоту.

Внезапно на талию девушки легли сильные мужские руки, а шею закололо от нежных поцелуев. Прижавшись щекой к ее щеке, Страттон посмотрел в окно.

– Все это дело рук моей матери, – пояснил он и крепко обнял ее.

– А я боялась, что окажусь здесь совершенно одна – словно узница в этой спальне, – с улыбкой проговорила Клара.

– Я старался быть внимательным и тактичным хозяином и потому решил, что тебе надо отдохнуть с дороги. – Страттон снова поцеловал девушку в шею. – Но потом другие намерения заставили меня изменить первоначальное решение.

– А вот это уже гораздо интереснее… – отозвалась Клара.

И в тот же миг рука Адама легла на ее грудь, а губы вновь прижались к шее – в том месте, где нервно пульсировала жилка.

Прикрыв глаза, Клара всецело отдалась сладостным ощущениям – ласки любовника успокаивали ее и в то же время будоражили. И теперь она уже нисколько не сомневалась относительно своего решения. Конечно же, она приехала ради этого: ради удовольствия и чувственной близости, ради возможности почувствовать себя желанной.

Ласки Адама все сильнее ее возбуждали. Стоя к нему спиной, она то и дело тихонько стонала от сладостного предвкушения. В какой-то момент Клара почувствовала, что Адам принялся расстегивать ее пеньюар. Но почему же так медленно?… О, медлительность любовника сводила ее с ума!

Но вот наконец пеньюар прозрачным облаком упал к ее ногам. И в тот же миг, обхватив груди Клары ладонями, Адам принялся легонько теребить соски.

– Так нравится, дорогая? – проговорил он вполголоса.

Но Клара уже ничего не могла ответить – словно лишилась дара речи. И она не чувствовала ничего, кроме прокатывавшихся по телу волн удовольствия и жгучего желания, с каждым мгновением усиливавшегося. Напряжение росло, и Клара начала выгибаться, снова и снова прижимаясь ягодицами к паху герцога.

Наконец, не выдержав, она схватилась за сорочку и стащила с плеч; Адам же завершил начатое, и теперь ничто не скрывало наготы его любовницы.

А возбуждение между тем все росло, превратившись в прекрасную стихию, полностью поработившую сознание Клары. Не в силах сдержаться, она вскрикнула. Ласки Адама были чудесны, но они лишь заставляли Клару желать большего.

О, она безумно желала вновь получить то, что Адам подарил ей ночью в ее спальне. И тут он легонько прикусил мочку ее уха, затем проговорил:

– Обещаю, что сегодня ночью я возьму тебя медленно, но сейчас… Я ждал так долго, что сейчас не могу сдержаться. – Руки его скользнули по бедрам Клары, и он развернул ее лицом к себе, чтобы впиться поцелуем в губы. И, целуя ее, он в то же время ласкал пульсирующее лоно.

В какой-то момент, когда Кларе уже казалось, что она не выдержит этой сладостной пытки, Адам внезапно снова развернул ее спиной к себе, затем наклонил и легонько надавил на спину. Теперь он уже не обнимал ее, и она вдруг поняла, что прижимается животом к мягкому подлокотнику дивана, свесившись головой вниз.

Кларе показалось, что она простояла без движения в столь скандальной позе довольно долго. Но тут теплые ладони Адама пробежались по ее спине и ягодицам, а потом она почувствовала, как Адам входит в нее, сначала очень медленно, затем – резко и стремительно. Тотчас все мысли окончательно ее покинули, и Клара полностью сосредоточилась на этих чудесных ощущениях. Напряжение во всем теле нарастало с новой силой, и Клара уже не могла себя контролировать. А мерные движения бедер Адама все усиливали и усиливали напряжение.

А потом перед глазами ее вдруг вспыхнули мириады искр, и Клару поглотила горячая бездна сладострастия.

Вскоре дыхание Адама восстановилось, только вот силы так и не вернулись. Вцепившись в подлокотник дивана руками, он из последних сил сдерживался, чтобы не упасть на Клару. Она, тоже обессилев, не издавала ни звука, однако под сводами спальни все еще витало эхо сорвавшегося с ее губ финального стона.

Немного наклонившись, Адам поцеловал ее в ягодицы. Его до сих пор восхищала и завораживала исполненная чувственности поза любовницы.

Застегнув брюки, Адам подхватил ее на руки и понес на кровать. Он заботливо прикрыл Клару одеялом, и она, уютно устроившись на подушке, накрыла его руку своей и посмотрела на него из-под отяжелевших век.

– А ты умеешь оказывать гостеприимство…

– Я очень старался. – Адам улыбнулся.

– Получилось весьма впечатляюще. – Клара коснулась рукава его рубашки. – А ты не раздевался… И выглядишь так, словно готов принять хоть саму королеву. А вот я… – Клара многозначительно посмотрела на вырисовывавшиеся под одеялом изгибы своего тела.

Адам наклонился и поцеловал ее.

– Я прикажу прислать к тебе служанку примерно через час. И ванну, если захочешь освежиться.

– Ванна – это просто чудесно. Если, конечно, я смогу пошевелиться.

– Увидимся позже, моя милая.

Клара улеглась на бок и, обнимая подушку, пробормотала:

– Знаешь, я до сих пор чувствую тебя в себе. Это было замечательно…

Адам провел ладонью по ее щеке, потом вышел из комнаты и направился в свои апартаменты. Но, в отличие от Клары, он не лег спать. И даже не отдохнул – продолжил заниматься тем, чем занимался до того, как мысли о Кларе привели его в ее спальню.

Вскоре все книги из книжных шкафов, стоявших в гостиной, оказались на полу. Затем он отодвинул панель за одним из шкафов, и теперь содержимое тайника высилось на его письменном столе.

После этого Адам прошел мимо куля с золотыми монетами и стопок документов и направился в гардеробную. Здесь он откинул в сторону ковер, опустился на колени и принялся ощупывать доски пола. Найдя нужное место, с силой на него надавил. Секция пола размером в квадратный фут приподнялась на невидимых петлях, и Адам опустил руку в тайник.

Изучение плана отцовских тайников являлось для него такой же частью образования, как изучение истории партии тори. В этом доме, как и в других домах, принадлежавших его семье, имелось несколько потайных мест. И зачастую в них находили убежище золотые монеты.

Адам тщательно ощупывал стенки тайника, скользя пальцами по выступам, дабы убедиться, что за ними ничего не спрятано. Внезапно его рука наткнулась на небольшой мешочек. Вытащив его на свет, Адам развязал тесемки, и ему на ладонь легло спрятанное в мешочке украшение, однако оно не имело ничего общего с драгоценным комплектом, отсутствовавшим в отчете управляющего. Более того, эти оправленные в серебро рубины и жемчужины не упоминались ни в одном из документов. Украшение казалось очень старым. Возможно, его спрятали здесь много десятилетий назад.

Адам положил драгоценности обратно в тайник и закрыл крышку. Скорее всего пропавший комплект действительно спрятали в одном из домов, а потом забыли – как и это старинное колье. Теперь придется обыскать и Дрюсберроу, но для этого потребуется время.

– Надеюсь, твоя подруга на тебя не обидится, – сказал Адам, наполняя бокалы вином. Они с Кларой уже насладились восхитительным обедом, но все еще оставались за столом, смакуя кларет.

Отдохнув и приняв ванну, Клара почувствовала себя будто заново родившейся. Она даже не зарделась от смущения, когда спустилась в столовую, чтобы присоединиться к герцогу за обедом. Хотя, наверное, стоило бы. Сегодняшний день стал для Клары в некотором роде открытием. И не последнюю роль в этом сыграло ее восхищение мастерством Страттона в обращении с женщинами.

Однако она решила отложить на время размышления о том, как это характеризовало герцога… и ее саму.

– Она лишь предупредила, что мне придется очень дорого заплатить, если я совершу хоть малейшую ошибку. Но я это знала и без нее.

Алтея дала ей и другие советы, которыми Клара не собиралась делиться с герцогом. Например, говорила о том, как трудно сохранить в тайне такой роман, а также об опасностях, подстерегающих незамужнюю женщину. Причем подруга говорила об этих вещах так, словно сама пережила нечто подобное.

– Я знаком с ее братом, но должен признаться, что увидел ее впервые, когда ты нас представила.

– У Алтеи не слишком счастливая судьба. В отличие от моего отец Алтеи сделал ее зависимой от брата. Когда же тот попытался выдать ее замуж за нужного ему человека, Алтея воспротивилась и вышла замуж за армейского офицера, но тот, к сожалению, погиб в бою. С тех пор Алтею воспринимают как бедную родственницу. Даже гувернантки живут лучше.

– А мне показалась, что она довольно неплохо одета. Во всяком случае – не бедно. И модно к тому же.

– Алтея отлично шьет и старается выглядеть презентабельно, чтобы не испытывать неловкости в компании друзей юности. А теперь расскажи мне об этом доме. – Клара поспешно сменила тему, поскольку имя Алтеи было прочно связано с ее работой в журнале.

Алтея действительно мастерски управлялась с иглой. Но хорошо выглядела вовсе не поэтому. Она придумала это объяснение, чтобы появление новых вещей в ее гардеробе не вызывало вопросов у окружающих, в особенности – у ее невестки. На самом же деле держаться на плаву Алтее помогала работа в журнале в качестве редактора и автора статей. Клара платила ей за помощь и считала, что этой платы недостаточно. Ведь Алтея действительно брала на себя львиную долю работы.

Герцог начал рассказывать об истории поместья и вдруг спросил:

– А может, тебе хочется осмотреть дом?

Клара с улыбкой кивнула.

– Да, с удовольствием.

Пока они осматривали комнаты на нижнем этаже, Клара снова и снова замечала, что в них, как и в предоставленной ей спальне, совсем недавно сделали ремонт. В убранстве дома преобладали насыщенные тона, не слишком популярные двадцать лет назад, имелись также и весьма необычные детали интерьера. Например, одна из комнат, напоминавшая покои арабского султана, была украшена лепниной, выполненной в технике филиграни каминными решетками и облицовочной плиткой синих и зеленых оттенков.

– Похоже, в этом доме еще совсем недавно кипела жизнь, – заметила Клара.

– Здесь мы жили большую часть времени, а в Дрюсберроу ездили редко. Это поместье более удобно, поскольку находится недалеко от города.

Слова Страттона заинтересовали Клару. Возможно, редкие посещения в Дрюсберроу объяснялись не слишком приятельскими отношениями с другой влиятельной семьей графства. Вряд ли покойному герцогу хотелось встречаться со своим соседом.

Ох, эта вражда принесла одни неприятности. И все из-за какого-то клочка земли. А ведь у обеих семей и без того земель в избытке.

Они поднялись по лестнице, и Адам повел Клару в комнату, смежную с библиотекой.

– Это помещение появилось здесь около десяти лет назад.

Комната была выдержана в том же стиле, что и библиотека, однако тут не было книг, зато в самом центре комнаты возвышался бильярдный стол. Клара радостно захлопала в ладоши.

– Давай сыграем!

– А ты умеешь?

– Не совсем. Папа начинал меня учить, но бабушка сказала, что леди не пристало заниматься подобными вещами, и тем самым положила конец нашим урокам.

– Отец учил тебя ездить верхом и стрелять, но согласился с матерью, заявившей, что игра на бильярде неприемлема?

– Думаю, это связано с тем, что кто-нибудь мог увидеть меня с кием. А вот с ружьем – вряд ли. Но ты можешь меня научить. Я быстро схватываю все новое.

– Это я уже знаю. – Адам достал два кия из украшенного искусной резьбой шкафа и протянул один Кларе. – Выполняй все мои указания, и совсем скоро станешь настоящим мастером.

– Ты хочешь сказать, что скоро это занятие станет для меня привычным и естественным?

Адам понял скрытый смысл этих слов и с улыбкой кивнул.

– Совершенно верно. – Он выложил на стол шары и разбил фигуру. – Один резкий удар. Видишь?

– Пожалуй, мне стоит попрактиковаться.

Клара вернула шары на место, стала рядом с Адамом и взялась за кий.

– Чтобы лучше прицелиться, нужно наклониться, – подсказал герцог.

– Вот так? – спросила Клара.

Ладонь Адама легла ей на спину – точно так же, как несколько часов назад.

– Скорее вот так. – Он снова улыбнулся.

Клара посмотрела через плечо и пробормотала:

– Кажется, теперь я понимаю, что так беспокоило бабушку. Хотя еще вчера не догадалась бы… – Она попыталась повторить действия герцога, но потерпела полное фиаско. А один из шаров подскочил так высоко, что вылетел за бортик стола. – Пожалуй, задавать тон игре должен ты – как более опытный игрок.

Адам вновь уложил шары на столе.

– Начнем с самого простого. Если тебе понравится, то со временем я научу тебя более утонченным способам игры. Существует несколько интересных техник, но они не для новичков.

– Ты так и пытаешься меня заинтриговать. Ведь я не остановлюсь, если впереди маячит нечто загадочное.

Клара наклонилась, чтобы прицелиться, а герцог склонился над ней и чуть передвинул ее руки.

– Целься в середину центрального шара.

– Нужно ударить сильно и решительно? Или же цели можно достигнуть благодаря осторожной и тщательно продуманной тактике? – осведомилась Клара.

Рассмеявшись, Адам звонко шлепнул ее по ягодицам.

– Ты сегодня просто неисправима. Совершенно безнравственная юная леди.

Захихикав, Клара посмотрела на кончик кия.

– Я запутаюсь, если ты не дашь мне дальнейших инструкций.

Клара предпочла точность удара силе. Во всяком случае, на этот раз ни один из шаров не вылетел за бортик стола.

Они начали игру, однако Кларе казалось, что она вступила в нее лишь потому, что Адам то и дело пропускал свою очередь. Когда же удар намеревалась сделать она, он склонялся над ней, накрывал ее руки своими и показывал, как рассчитать силу и траекторию удара, чтобы выбранный шар отправился в лузу.

– Кажется, я проиграла, – произнесла Клара, низко наклоняясь, чтобы сделать последний удар. – Хотя ты должен был позволить мне выиграть. Так поступил бы любой джентльмен.

Адам снова навис над ней и прошептал в ухо:

– Я полагал, что нанесу тебе оскорбление, проиграв намеренно. К тому же проиграть не получится – как бы я ни старался. Ведь ты отказалась подчиняться моим указаниям. – Накрыв руку девушки ладонью, герцог добавил: – Вот смотри… Если бы ты держала кий так, как я рекомендовал, у тебя получилось бы гораздо лучше.

– Стало быть, мне нужно крепко держаться за рукоятку, но пальцы другой руки должны ласкать кончик, чтобы он свободно скользил между ними? Да, пожалуй, так будет гораздо эффективнее. Когда ты в следующий раз будешь рассказывать мне, как держать кий, я буду слушать очень внимательно.

Клара прицелилась, но даже не коснулась кием шара, поскольку Адам в этот момент снова хлопнул ее по ягодицам, только на сей раз не убрал руку.

– Для благовоспитанной леди у тебя весьма непристойное чувство юмора, Клара.

Резко выпрямившись, она оказалась в объятиях любовника.

– Должно быть, виной всему кларет. Я тебя шокировала?

Весело рассмеявшись, Адам обнял ее покрепче.

– Не думаю, что тебе это удастся.

– Какое разочарование… А я так старалась… – протянула Клара.

– Но раз ты настроена так решительно, возможно, у тебя все же получится. – Адам поцеловал ее. – Подозреваю, ты почти всегда добиваешься своего.

– Я пока еще совсем несведуща в некоторых областях.

Обхватив лицо девушки ладонями, Адам впился в ее губы долгим и страстным поцелуем, а минуту спустя заявил:

– Мы это скоро исправим.

После этого они больше не говорили и не играли, потому что их губы снова слились в поцелуе. Прильнув к любовнику, Клара чувствовала, как по телу ее одна за другой пробегали жаркие волны. В какой-то момент ей подумалось, что Адам возьмет ее прямо здесь, на бильярдном столе: более того, она надеялась на это, – но он вдруг разжал объятия, схватил ее за руку и вывел из комнаты, затем повел вверх по лестнице.

В спальне Клары он усадил ее на кровать, потом быстро разделся и опустился перед ней на колени. И снова принялся ее целовать, одновременно расстегивая платье. Наконец отстранился, пожирая ее пылающим взглядом. Когда он стал ласкать ее бедра, Клара тихонько застонала. И тут вдруг Адам, задрав ей подол, пробормотал:

– А ты пока сними платье…

В следующее мгновение он принялся покрывать поцелуями бедра любовницы, а та, задыхаясь, стаскивала через голову платье.

Ласки Адама ошеломили Клару – как и дальнейшие действия. «А ведь он сейчас проделывает все то, о чем говорил тогда в парке», – промелькнуло у нее в тот момент, когда герцог, задрав повыше сорочку, склонился над самым сокровенным местом. Но неужели он…

Судорожно сглотнув, Клара пролепетала:

– Ты собираешься… ты… – У нее перехватило дыхание, и она не смогла вымолвить ни слова.

Адам же тем временем, взяв девушку за бедра, подвинул ее ближе к краю кровати.

– Да, – выдохнул он, раздвигая ей ноги. – Ложись на спину.

Клара откинулась на одеяло. Когда пальцы любовника коснулись ее лона, рассудок Клары словно заволокло туманом. А затем она ощутила самый чувственный и сокровенный из всех поцелуев – и вскоре закружилась в пылающем вихре наслаждения…

Когда она вернулась к реальности, Адам уже стоял у края кровати и, приподнимая ей ноги, погружался в ее лоно. Клара заглянула в глаза любовника, а затем ее вновь подхватил жаркий неистовый вихрь, сменившийся невероятным блаженством.

Адам поглаживал кончиками пальцев ее спину. Полностью обнаженная, Клара лежала на животе подле него, обнимая обеими руками подушку. Глаза девушки были закрыты, но она не спала. И на губах ее играла улыбка.

Чуть шевельнувшись и протянув руку, Клара положила ладонь на грудь любовника – как будто хотела убедиться, что он не исчез.

– Ты такая красивая, Клара… А твоя кремовая кожа напоминает шелк или бархат. В полумраке твои волосы переливаются подобно темному атласу, и лишь несколько прядей отливают медью – там, где на них падает свет.

– Говори, не останавливайся. Я упиваюсь твоей лестью. – Клара снова улыбнулась. – Обычно, говоря о моей внешности, люди упоминают лишь недостатки.

– Это невозможно. Потому что у тебя их нет.

– Какой же ты очаровательный лгун. Мне довольно часто говорили, что у меня слишком большой рот. Ты наверняка это заметил.

– Твой ротик кажется мне совершенным и невероятно чувственным.

– Чувственным? – Клара открыла глаза. – Что ж, спасибо… И все же я считаю, что моя сестра, которую предложили тебе изначально, гораздо красивее.

И тут герцог, внезапно приподнявшись, подхватил Клару и уложил себе на грудь, потом крепко обнял и с улыбкой заявил:

– Категорически не согласен. Даже на расстоянии я увидел, что ты настоящий подарок судьбы. Когда же мы встретились, я окончательно в этом убедился. Ты просто великолепна, дорогая.

Клара резко приподняла голову и посмотрела на распростертого под ней мужчину. Волны ее густых волос, свободные от шпилек, ниспадали ему на грудь.

– Ты действительно так думаешь? – спросила она.

– Я не из тех, кто отпускает фальшивые комплименты.

«Да, она действительно великолепна», – думал Адам. Стоило бы, наверное, сказать ей и еще кое-что… например найти слова, чтобы объяснить, насколько редко встречаются женщины, полностью раскрывающие свою сущность в момент страсти. Женщины, делающие выбор, основываясь на собственных предпочтениях. Конечно, она не оставляла без внимания общественное мнение – о том свидетельствовали предпринятые ею попытки отказаться от этой поездки. Но в конечном итоге она все же оказалась здесь. И вот теперь, не испытывая ни чувства вины, ни беспокойства за содеянное, она все больше его очаровывала.

– Знаешь, когда мы осматривали дом, ты и сам выглядел как гость, – внезапно сказала Клара.

– Я не приезжал сюда уже много лет. После возвращения в Англию я несколько раз бывал в Дрюсберроу, но не здесь.

– Несмотря на то что это поместье ближе к Лондону?

– Был занят другими делами. А потом меня отвлекла ты.

– Мы так и не зашли в сад. Он устроен довольно необычно. Пожалуй, взгляну на него утром, перед отъездом на скачки.

– Дождись меня… или не заходи далеко. В нашем саду легко заблудиться. А я не хочу, чтобы ты потерялась.

Клара рассмеялась.

– Не думаю, что такое случится.

– Лучше осмотрим сад вместе. – Адам поцеловал девушку в лоб. – Ты помнишь, что нужно делать завтра?

– Если забуду я, Алтея точно все помнит. Она относится ко мне покровительственно. Даже по-матерински.

– Должно быть, тебя это раздражает.

– Ее забота обо мне обезоруживает. Она беспокоится из лучших побуждений. Это так отличается от нравоучений и замечаний членов моей семьи, на самом деле думающих только о себе.

– Но раз так, то она наверняка не одобряет меня, – пробормотал Адам.

– Алтея этого не сказала. В отличие от членов моей семьи она не считает меня дурочкой. Она поняла, что я и без нравоучений знаю, чего мне следует опасаться.

Адам промолчал. Он тоже это знал, и Кларе не было нужды перечислять вслух все те вопросы, которые мучили ее время от времени. Скорее всего это случалось довольно часто, например сейчас. Ох, зря он затеял этот разговор. Ведь Клара наверняка задавалась вопросом: чего он, Адам, добивался, столь настойчиво ухаживая за ней?

А она вдруг вновь заговорила:

– Тебе не кажется странным, что мы все же оказались здесь вместе? Ведь у нас с тобой совершенно разный образ жизни, не так ли?

В голосе ее слышалось любопытство, а то обстоятельство, что она затронула эту тему, произвело на Адама большое впечатление. Судя по всему, она была смелее, чем он.

– Полагаю, у желания свои аргументы, – ответил он с усмешкой.

– Так вот, значит, что это такое? Но ты мог бы оставить меня в покое, когда утолил свою страсть. И все же ты этого не сделал. А может, тебя удержало подле меня чувство долга? Или терпишь меня до тех пор, пока желание не вспыхнет с новой силой?

Клара говорила совершенно спокойно и казалась абсолютно невозмутимой – как будто бы просто размышляла вслух.

– Меня вовсе не мучает чувство долга. Да, признаюсь, я действительно намерен овладеть тобой снова. И не просто так терплю твое присутствие.

– А может быть, нас связывает не только взаимная страсть? Может, между нами возникла дружба…

Адам выбрал бы другое слово, однако разуверять любовницу не стал.

Клара снова подняла голову и посмотрела куда-то вниз. В ее глазах тотчас же вспыхнули озорные искорки.

– Я не двигалась, а вот ты, сдается мне, шевельнулся.

– Я не шевелился.

– Значит, начал расти.

Адам сделал вид, будто глубоко задумался.

– Ах да, кажется, ты все-таки права. – Его плоть налилась и теперь упиралась в живот любовницы.

– Судя по всему, желание вновь поднимает голову. – Клара тихонько захихикала. Устроившись на бедрах герцога, она точно завороженная наблюдала за происходившими у нее на глазах изменениями. – Просто удивительно, что ты не убил меня в первый раз. – Она легонько коснулась его возбужденной плоти, затем, наклонившись, прижалась губами к его губам.

Когда поцелуй их прервался, Адам вернул девушку на прежнее место и, взяв за руку, сомкнул ее пальцы у основания своего мужского естества.

– Так же, как и в случае с кием? – Она лукаво улыбнулась. – А как поступить с другом концом?

И Адам тут же преподал очередной урок.

Клара полагала, что большего удовольствия испытать уже невозможно, но даже ощущения, испытанные ею чуть раньше, не шли ни в какое сравнение с нынешними. Удовольствие все длилось и длилось, дразня и маня к освобождению, которое, однако же, неизменно оставалось вне пределов досягаемости.

Клара нависала над Адамом, упираясь в матрас руками и коленями. Его губы терзали ее грудь, а кончик подрагивающей плоти слегка касался входа в лоно. Казалось, что наслаждение таилось где-то совсем рядом, однако постоянно ускользало, и все это превращалось в безжалостную, хотя и сладостную, пытку.

Наконец, потеряв терпение, Клара отказалась от одного удовольствия ради другого. Немного откинувшись назад, она полностью приняла Адама в себя, и ей показалось, что еще ни разу в жизни она не испытывала ничего более прекрасного. Клара энергично двигала бедрами, чтобы полнее ощущать в себе Адама, и при этом то приподнималась, то с громкими стонами опускалась.

– Да, вот так, вот так… – пробормотал Адам. – До самого конца, если хочешь.

Клару немного удивила пассивность с его стороны, но она продолжала двигаться, изучая возможности собственного тела. С губ ее снова и снова срывались хриплые крики, однако ей никак не удавалось добиться наивысшего наслаждения. Когда ее охватило отчаяние, Адам помог ей, схватив за бедра и подаваясь вверх, ей навстречу. Теперь уже Клара вскрикивала от радости при каждом его движении вверх, и вскоре захлестнувшая ее жаркая волна принесла наконец-то долгожданное облегчение.

Глава 18

Адам с нетерпением ждал, когда камердинер вычистит его сюртук. Он встал позже, чем предполагал, к тому же этот новый слуга действовал гораздо медленнее, чем его лондонский камердинер. Щетка в руках парня заметно дрожала, и это свидетельствовало о том, что новые обязанности давались ему непросто.

Адам с трудом удержался от желания прогнать неумеху прочь и стоически терпел. Наконец мучения закончились, и он спустился в столовую, однако там Клары не оказалось. Позавтракав, Адам спросил у прислуживавшего ему лакея, проснулась ли леди Клара.

– Уже давно. Спустилась в столовую с час назад, наскоро позавтракала и вышла в сад.

Адам невольно улыбнулся. Как это похоже на Клару – отправиться на прогулку самостоятельно. Он вышел на террасу и осмотрелся в поисках своей гостьи, однако Клары нигде не было. Адам надеялся, что она вот-вот появится из-за кустов или искусно насыпанных холмов. Наконец он заметил какое-то движение в самом дальнем конце сада. Оказалось, что Клара стояла меж двух деревьев на вершине холма и осматривала окрестности. Но в какой-то момент она вдруг развернулась – и скрылась из вида. Очевидно, решила спуститься с холма с другой стороны – там, где заканчивался сад, то есть его основная территория. Дальше не было ничего интересного – одни лишь неухоженные заросли.

Адам ждал, что Клара заметит отсутствие тропинок и вернется, однако этого не произошло.

Проклиная ее упрямство, Адам отправился за ней. Разве он не просил его дождаться? Разве не просил, чтобы она не уходила далеко от дома? Он стремительно шагал по саду, чувствуя, что начинает злиться. Ему вовсе не хотелось злиться, но он ничего не мог с собой поделать. Ну почему ей вдруг вздумалось гулять в этих проклятых зарослях?

Оказавшись на вершине невысокого холма с пологими склонами, Адам посмотрел вниз. Неухоженная часть сада занимала не более четверти квадратной мили, однако все тропинки почти полностью заросли травой. Впрочем, он мог бы пройти по ним даже с завязанными глазами, поскольку частенько играл здесь мальчишкой. А вот его гостья вполне могла заблудиться.

Герцог тихо выругался. Вместо того чтобы ласкать очаровательную попку Клары, ему теперь придется хорошенько ее отшлепать. Спустившись с холма, он шагнул под сень деревьев и на мгновение остановился в надежде, что где-нибудь среди ветвей мелькнет голубовато-сиреневое платье Клары. Ничего не заметив, Адам позвал девушку по имени.

– Я здесь! – отозвалась она. – Возле небольшого пруда!

Она все-таки нашла дорогу туда. Проклятье!

Клара наблюдала, как бурлила вода в дальнем конце пруда, – там, должно быть, бил из-под земли источник. Сидя на большом валуне, она любовалась открывавшейся ее взору полянкой. Более чудесного места она еще никогда не встречала.

Вскоре послышался звук шагов Адама. «А не снять ли туфли, чтобы опустить ноги в прохладную воду?» – подумала девушка. Не сводя глаз с пузырьков воды на поверхности пруда, Клара почувствовала, что Адам остановился слева от нее.

– Ну разве тут не чудесно? – спросила она. – Так спокойно и безмятежно… Представляю, как приятно здесь жарким летом.

– Идем со мной.

Тон, которым были произнесены эти слова, поразил Клару. Повернув голову, она увидела перед собой совершенно незнакомого человека. Мрачного. Сурового. Сейчас он напоминал ей Адама во время их первой встречи – незнакомца, ужасно разозлившегося из-за того, что она его отвергла.

Однако она никак не могла понять, что его сейчас так разозлило.

– Почему у тебя такое дурное настроение?

Однако Адам смотрел не на нее, а на пруд.

– Я же просил тебя не выходить за пределы сада, но ты все равно сделала по-своему. Ты могла заблудиться.

Кларе хотелось рассмеяться, но она сдержалась.

– Меня привела сюда тропинка. Да, она почти заросла, но я наверняка нашла бы обратную дорогу.

– Тем не менее я попросил тебя не ходить сюда, а теперь прошу пойти со мной, а ты снова отказываешься подчиняться.

– Но тебя это не должно удивлять. Ты ведь уже знаешь, что я не склонна подчиняться чьим-либо приказам. Особенно – неразумным.

И тут Адам как-то странно взглянул на нее. Нет, даже не на нее, а на камень, на котором она сидела. Он просто не сводил с него глаз. И не говорил ни слова. Внезапно Клара заметила, как в горящих гневом глазах Адама промелькнуло… что-то еще. Но это новое выражение не вытеснило гнев, напротив – только усилило. И почему-то Кларе вдруг почудилось, что за гневом этим таилась глубокая печаль.

Клара посмотрела на камень, затем перевела взгляд на герцога – и уже в следующее мгновение с ужасом поняла, почему он так изменился. И она, кажется, знала, о чем он сейчас думал.

Вскочив с камня, она проговорила:

– Да, конечно, давай отсюда уйдем. Спасибо, что отыскал меня. Наверное, я действительно заблудилась бы, хотя и считала, что с легкостью найду дорогу обратно.

Клара поспешно направилась к едва различимой тропинке, однако герцог остался стоять на месте – словно забыл о ее существовании.

Быстро вернувшись, Клара обняла Адама, пытаясь хоть как-то успокоить. Прикосновение ее рук, казалось, оживило его, но когда он посмотрел на нее… В глазах его теперь была одна лишь боль, и сердце девушки сжалось. Сделав вид, будто ничего не заметила, Клара с улыбкой взяла Адама за руку и увлекла за собой.

Они в молчании вернулись к дому, ибо Клара не осмеливалась заговорить. На той полянке она вторглась во что-то… очень личное, не предназначенное для посторонних глаз. Простит ли ее Адам?

Целая миля отделяла Эпсом от поля для скачек, но Клара пришла к выводу, что если бы отправилась к полю пешком, то на это ушло бы столько же времени, сколько и в экипаже.

Она вернулась в город, чтобы присоединиться к Алтее. Единственное преимущество столь медленного передвижения в экипаже состояло в том, что множество глаз видели Клару в компании подруги. Дорогу же заполонили люди всех сословий. Тут были и элегантные кареты, коляски и даже повозки – все устремились в это утро на скачки, чтобы стать очевидцами захватывающих состязаний. Выглянув в окно, Клара поняла, что идея отправиться на скачки пешком оказалась бы не слишком удачной. Пешеходов оттеснили с дороги, и теперь они вынуждены были идти по покрытой росой высокой траве.

– Я рада, что сумела оказать тебе помощь, Клара, – проговорила Алтея. – А в качестве благодарности хотела бы услышать рассказ о твоем свидании.

– Все было замечательно… до сегодняшнего утра.

– Вы поссорились?

– До моего отъезда мы почти не разговаривали. – Клара поведала подруге о своей прогулке в саду и о поляне с прудом и валуном. – Его гнев казался мне совершенно бессмысленным до тех пор, пока я не поняла, где именно нахожусь. Думаю, его отец застрелился именно там.

– О господи… Неудивительно, что он не хотел отпускать тебя на прогулку без сопровождения.

– Каким-то образом я выбрала для прогулки то место, которого пытался избегать он сам. Думаю, я невольно пробудила у него ужасные воспоминания…

Клара знала, что никогда не забудет выражение глаз Адама, когда он стоял на той поляне. В глазах его отчетливо читался гнев и еще – глубокая печаль. Клара и сама пережила подобное горе, поэтому сразу поняла, что творилось в душе Адама. Хотя в его ситуации все обстояло гораздо хуже. Ведь его отец ушел из жизни добровольно…

– Так мы все же присоединимся к нему на трибуне? Как и было задумано? – поинтересовалась Алтея.

– Скоро узнаем. Он сказал, что за нами придет лакей, когда мы появимся под трибунами. Но если никто не придет или будет сделан вид, что нас не заметили…

– Мы все равно посмотрим скачки. Только с менее выгодного места.

У Клары не хватило духу сказать подруге, что скачки, которые она так жаждала посмотреть с того самого момента, как Страттон прислал ей приглашение, совершенно перестали ее интересовать. Ибо в сердце ее поселилось тяжелое гнетущее беспокойство. После их с Адамом ночной близости его последующая отчужденность очень ее огорчила. Каждое сказанное им слово источало холод, и теперь Кларе казалось, что между ними все кончено.

Тут экипаж Клары в очередной раз остановился, причем теперь уже простоял довольно долго. Наконец мистер Брэди открыл дверцу и проговорил:

– Мы не продвинулись ни на дюйм. – Он опустил ступеньки, помог дамам спуститься и указал на дальний конец ограды, тянувшейся вдоль дороги. – Если понадоблюсь, ищите меня там, вон у той опоры. Не стоит мешкать после окончания скачек, если хотите оказаться в Эпсоме до наступления ночи.

Поблагодарив кучера, подруги зашагали к месту скачек в довольно густой толпе – люди то и дело выходили из своих экипажей.

– Не представляю, как здесь можно что-то увидеть, – пробормотала Алтея.

– Судя по всему, многие из зрителей расположились вдоль беговой дорожки. Она тянется более мили, так что лучшие места – близ финиша.

Конечно же, им стоило пробраться поближе к финишу, однако у них ничего не получилось. Какое-то время подруги пробирались сквозь толпу и вскоре оказались под высокой трибуной, на которой с комфортом расположилась королевская семья. Эта трибуна являлась временным сооружением, в то время как все остальные находились здесь постоянно.

Клара старалась не смотреть на трибуны, так как одна из них принадлежала Брентворту, чья лошадь участвовала в забеге. Именно его лакей должен был спуститься за дамами, хотя Клара уже сомневалась, что это произойдет.

– Дорогая, не хмурься… – Алтея старалась приободрить подругу. – Мне кажется, ты придаешь слишком большое значение настроению Страттона и видишь то, чего нет. Если же случится худшее… Тогда мы просто насладимся зрелищем, а потом ты переночуешь вместе со мной в нашем уютном домике. Ах, я становлюсь такой избалованной… И мне это ужасно нравится. Я уверена, Страттон снял этот особнячок вовсе не на два дня, так что мы могли бы погостить здесь недельку, прежде чем вернуться в город.

Клара взяла подругу под руку и с улыбкой сказала:

– Да, это было бы замечательно… Мы смогли бы здесь обдумать содержание трех следующих номеров журнала. И ежедневно посещали бы купальни.

Наконец они нашли место, где можно было увидеть хоть что-то помимо цилиндров и дамских шляпок. Однако не успели подруги пробраться в первые ряды, как к ним приблизился лакей в расшитой ливрее и сообщил, что его светлость лорд Брентворт приглашает дам на свою трибуну.

– Вот видишь?… – взглянула на подругу Алтея.

Они последовали за лакеем, однако Кларе казалось, что она даже и взглянуть не сможет на беговую дорожку, пока снова не посмотрит в глаза Страттону.

Глава 19

– Нужно предложить законопроект об улучшении дорог, ведущих из Лондона в соседние графства, – проворчал Лэнгфорд; он стоял рядом с Адамом и взирал на толпу, заполонившую все пространство перед трибунами.

Подле Лэнгфорда расположилась разодетая по последнему слову моды очаровательная миссис Харпер. Судя по тем улыбкам, которыми обменивались эти двое, миссис Харпер стала любовницей герцога совсем недавно и еще не привыкла к своей новой роли.

По другую руку от Адама стоял Брентворт. Он оставил свою любовницу в Лондоне, однако Адам подозревал, что никто из представителей высшего света не знал наверняка, имелась ли таковая вообще. Позади троих друзей толпились остальные зрители. Став владельцем одной из скаковых лошадей, Брентворт решил отметить это событие и пригласил на скачки десятка два гостей. Стол, покрытый тончайшей льняной скатертью и уставленный столовым серебром, ломился от яств, коими можно было бы накормить добрую сотню едоков.

Лэнгфорд и его новая пассия отошли в сторонку, чтобы усесться в предоставленные гостям удобные кресла. Эти двое были настолько поглощены друг другом, что на остальных почти не обращали внимания.

Брентворт бросил взгляд на миссис Харпер и тихо проговорил:

– Готов биться об заклад, карманы Лэнгфорда станут гораздо легче еще до того, как он надоест ей окончательно.

– Они выглядят эйфорически счастливыми, – отозвался Адам. – Так что, думаю, наш друг совсем не против заплатить за это.

– На моей памяти Лэнгфорд выглядел точно так же множество раз. Мы все эйфорически счастливы, пока наша страсть свежа. В отличие от тебя, конечно. Тебя что-то тяготит, хотя ты и пытаешься это скрыть.

– Все уже позади, – ответил Адам. И он не лгал. Оказавшись на том самом месте, он был ошеломлен – до этого даже не предполагал, что все будет настолько плохо. Когда он стоял на поляне, его с новой силой захлестнули уже вроде бы позабытые чувства – шок, горе и гнев. Он знал, что все это поджидало его там, у пруда, и именно поэтому медлил с возвращением в поместье.

– Возможно, ты окончательно воспрянешь духом, когда к нам присоединится леди Клара. Кстати, она уже идет сюда.

– Не понимаю, как тебе удается разглядеть хоть что-то в этом бедламе, – пробурчал Адам.

– Я приказал своим слугам надеть ливреи – чтобы сразу увидеть в толпе золотую тесьму и треуголки. Когда я вспоминаю об отмене устаревших традиций, мне почему-то сразу представляется эта золотая тесьма… И в голову приходит мысль о том, что на мероприятиях, подобных этому, ей просто нет цены.

Адам заметил треуголку и двух женщин, следовавших за ее обладателем. Поднимаясь по лестнице, Клара взглянула вверх и сразу же увидела герцога Страттона. На ее губах заиграла неуверенная улыбка.

Адам прекрасно понимал, что вел себя дурно сегодня утром, когда увидел Клару у пруда. Он разговаривал с ней слишком резко, позволив чувствам взять верх над разумом. И она догадалась, что послужило тому причиной. Об этом свидетельствовала сквозившая в ее голосе нежность и обходительность, с которой она попыталась увести его из сада.

Наблюдая за приближением Клары, Адам заметил, как загорелись ее глаза, когда она рассмеялась каким-то словам подруги. Сегодня утром его обуревали темные и жуткие чувства, но одно лишь присутствие Клары стало сродни бальзаму для израненной души.

Дамы поднялись на трибуну, и Адам и Брентворт подошли их поприветствовать. Клара представила Брентворту свою подругу и поблагодарила герцога за любезное приглашение на трибуну.

Минуту спустя Адам увлек Клару в сторонку. Он видел, что ее одолевали сомнения. А их близость минувшей ночью словно бы осталась в далеком прошлом.

– Ты недовольна, что лакей так долго вас разыскивал? – спросил Адам.

– Вовсе нет. Удивительно, что ему это удалось.

– Тогда откуда эта натянутая улыбка и взгляд исподлобья, а, Клара?

Она какое-то время молчала, внимательно глядя на стоявшего перед ней мужчину, наконец тихо проговорила:

– Интересно, какой Страттон предстанет передо мной сегодня? Тот, которого я видела ночью, или тот, которого я встретила сегодня утром?

– Я всегда одинаков.

– В самом деле? Сегодня утром, после возвращения из сада, я была чужой в твоем доме. Чужой для тебя. А ты вдруг стал чужим для меня. Кажется, я знаю, почему так произошло, и понимаю, что ты почувствовал, обнаружив меня возле пруда. Я искренне тебе сочувствую и не обижаюсь из-за того, что меня выставили из дома почти так же бесцеремонно, как дешевую шлюху из таверны. – В голосе Клары, произносившей эту отповедь, слышался не только гнев.

– Ты преувеличиваешь. Я не был настолько холоден.

– Сомневаюсь, что ты отчетливо помнишь события сегодняшнего утра. Ты был полностью погружен в свои мысли, в которых мне не было места.

– Ошибаешься. Ты присутствовала в моих мыслях.

Клара вскинула голову.

– Если и присутствовала, – то в не слишком выгодном свете, верно?

Адаму не хотелось ссориться, тем более в таком месте, поэтому он произнес слова, призванные погасить ссору.

– В таком случае, Клара, прости меня за то, что случилось утром. Ты ничем не заслужила такого обращения с моей стороны – и там, у пруда, и дома перед отъездом. Мое дурное настроение никак не связано с тобой.

Но это было не совсем так. Ведь именно то, что произошло на полянке у пруда, заставило его покинуть Англию. И Клара тоже имела некоторое отношение к этой истории, как бы он ни пытался убедить себя в обратном.

И она тоже это знала – о том говорили ее глаза.

– Близкие отношения и даже страсть не изменят прошлого, частью которого мы с тобой являемся, – вполголоса проговорила Клара. И эти ее слова прозвучали как приговор ему и эпитафия их любовным отношениям.

Герцог промолчал, а она добавила:

– Алтея предложила мне остаться сегодня вечером с ней в Эпсоме. Вообще-то она хочет воспользоваться возможностью и пожить в этом доме еще несколько дней.

– Можешь поступать так, как хочешь.

На губах Клары заиграла улыбка. Вот только Адам так и не понял, какое решение она примет. Клара перевела взгляд на королевскую ложу, находившуюся рядом с их трибуной, и, снова улыбнувшись, спросила:

– Как думаешь, если мы прогуляемся вдоль этой стены, смогу я увидеть хоть краешком глаза кого-нибудь из членов королевской семьи, не привлекая к себе внимания?

– Я представлю тебя некоторым из них, так что тебе не придется бросать взгляды исподтишка.

И Адам выполнил свое обещание. Мужчины из окружения короля ценили красивых женщин. К тому же все они знали отца Клары. Правда, некоторые очень удивились, увидев Клару в обществе герцога Страттона.

Какое-то время герцог и Клара беседовали с гостями королевской ложи, но затем разговор был прерван громкими криками, возвестившими о начале скачек.

Клара с восторгом наблюдала за забегом. Брентворт громко подбадривал своего коня, и возбуждение окружающих Клару людей росло. Когда лошади скрылись из виду, она, схватившись за руку Адама, перевесилась через ограду трибуны, чтобы получше рассмотреть происходящее.

Животным потребовалось всего несколько минут, чтобы достичь финиша. И вскоре раздался звон монет и шелест купюр, переходивших из рук в руки.

– Ты почти победил, – сказал Адам хмурому Брентворту.

– Вот именно: почти, – проворчал того, вынимая из кармана толстую пачку банкнот. Отсчитав сотню фунтов, он протянул ее Лэнгфорду.

– Вы поставили не на его лошадь, но при этом наслаждаетесь его гостеприимством? – обратилась Клара к Лэнгфорду.

– Я знал, что Моисей победит, потому что наблюдал за ним на протяжении целого года. Даже пытался купить его у герцога Йоркского. – Лэнгфорд с улыбкой посмотрел на банкноты. – Это все равно что найти деньги, валявшиеся на дороге. Они так и просят, чтобы их потратили на что-нибудь легкомысленное.

– И ты непременно придумаешь, на что именно, – заметил Брентворт.

Лэнгфорд выразительно глянул на очаровательную миссис Харпер и, снова улыбнувшись, кивнул.

– Да, верно.

Толпа под трибунами пришла в движение: увеселительные мероприятия продолжались, но главное из них, то, ради которого приехали сюда все эти люди, закончилось.

Раскрасневшаяся от возбуждения, Клара осмотрелась.

– Ах вот ты где! – Она помахала подруге, беседовавшей с какой-то женщиной в дальнем конце трибуны.

Извинившись перед своей собеседницей, Алтея тотчас присоединилась к Кларе и спросила:

– Поищем мистера Брэди?

– Да, пожалуй, – кивнула Клара. – Только я сначала попрощаюсь с Брентвортом.

С этими словами Клара отошла, а Алтея повернулась к стоявшему рядом Адаму. Невысокая, изящная, белокурая, она изобразила вполне искреннюю улыбку и негромко сказала:

– Я должна объяснить вам кое-что, ваша светлость.

– Что именно?

– Клара доверилась вам, хотя ей совсем не следовало это делать. Так вот, если вы каким-то образом злоупотребите ее доверием, причините ей боль или унизите, то вам придется иметь дело со мной.

Адам не знал, что на это ответить.

Еще ни один человек – тем более такая маленькая и хрупкая женщина – не осмеливался угрожать герцогу Страттону. При иных обстоятельствах Адам рассмеялся бы. Однако Алтея говорила совершенно серьезно, и ее любезная улыбка не могла ввести его в заблуждение.

– Я ни за что не поступлю так с Кларой, – сказал он наконец.

Молча кивнув, Алтея отошла в сторону, чтобы присоединиться к подруге. Адам смотрел им вслед до тех пор, пока они не исчезли из виду.

Находившиеся на трибуне дамы уселись за стол, чтобы отобедать, а джентльмены устроились за импровизированным игральным столом. Один из лакеев сдавал карты для игры в «двадцать одно».

– Это гораздо лучше, чем прокладывать себе путь среди вереницы экипажей, – заметил Лэнгфорд, изучая свои карты.

– Придется подчиниться обстоятельствам, – отозвался Брентворт. – К тому же чем дольше мы будем оставаться здесь, тем выше вероятность, что я отыграю свою сотню.

– Но ведь мы играем не друг с другом, а стараемся заполучить «банк»…

– А кто, по твоему мнению, здесь банкует? – спросил Адам.

Лэнгфорд бросил взгляд на лакея, затем на стопку денег на столе и произнес:

– Тонко подмечено.

Толпа под трибунами уже рассеивалась, однако с поля, где сгрудились многочисленные экипажи, все еще доносился шум. Адам же думал о Кларе. Интересно, тронулись ли они с Алтеей в путь? И где Клара останется на ночь? Может, предпочтет провести время с подругой? «Скорее всего так и сделает», – подумал Адам со вздохом. Именно поэтому он не спешил уезжать.

И его друзья тоже не торопились, так как оба были гостями графа Дерби, в честь которого и назвали эти скачки. Граф также провел некоторое время за игорным столом. Герцог Кларенс, ставший наследником короны после вступления на престол его брата Георга, собирался продолжать игру. Остальные же приходили и уходили. Впрочем, то же самое происходило и на других трибунах, владельцы которых сейчас угощали за накрытыми столами своих гостей.

Ставки возрастали. Вино и виски лились рекой. Мужчины поднимали темы, которые обычно обсуждали в клубах. Глядя на них, дамы хмурились и уходили в поисках более утонченного общества. Даже миссис Харпер скрылась из виду.

Должно быть, слухи о том, что на трибуне Брентворта весело проводят время, распространялись все дальше, потому что гостей за столом становилось все больше.

– Удача сегодня на твоей стороне, Страттон. Сколько ты уже выиграл? Сотни две? – спросил Брентворт.

– Я не считал. – Адам пожал плечами.

– Эй, мне нравятся люди, не знающие, сколько выиграли и проиграли! – прокричал герцог Кларенс. – Готов играть с вами в любое время!

Лэнгфорд, отсутствовавший некоторое время, снова занял свое место за столом и проговорил:

– Твое угощение, Брентворт, превзошло все то, что на трибуне у Портланда. У него нет даже шампанского.

– У меня его тоже нет, – ответил приятель.

– Поэтому я и решил сделать вылазку, – отозвался Лэнгфорд.

– Побывал в стане врага, чтобы сравнить столы? – спросил Адам. – Какое вероломство…

– Надеялся выпить шампанского. Хотя бы один бокал. Брентворт шампанское не любит, поэтому мы все вынуждены страдать.

Брентворт поднес к губам бокал с гораздо более крепким напитком, нежели шампанское.

– Терпеть не могу, когда в нос бьют пузырьки, – пробурчал он.

– Ты просто не сумел привить себе вкус к шампанскому. А все потому, что не пробовал его в юности, потому что твой отец был идеальным герцогом. Таким же, каким стал теперь ты сам. А вот моей семье удавалось пополнять запасы шампанского даже во время войны.

– И сделать это можно было только одним способом, – заметил Адам. – Ты только что признался в том, что пользовался услугами контрабандистов, Лэнгфорд.

– Ну кто-то же должен был это делать…

– Во время войны в нашем доме было предостаточно шампанского, – заявил Брентворт. – Мой дед сделал солидные запасы, когда понял, что ветер подул в другую сторону. Так что наши погреба оставались основательно заполненными. Что же до моего отца… Может, он и был идеальным герцогом, как ты выразился, но зато не пополнял карманы контрабандистов. И если бы ты сейчас не был навеселе, то ни за что не признался бы, что твоя семья поступала именно так. Ведь такие поступки – это вероломство.

– Гораздо большим вероломством были деяния семей некоторых из присутствующих здесь. Но я не стану называть имен, – раздался голос откуда-то из-за спин играющих.

Тотчас обернувшись, Адам увидел нависавшего над ним маркиза Ратборна с пьяной ухмылкой на губах. Будучи человеком немолодым, маркиз давно уже губил свое здоровье беспробудным пьянством.

– Отличное виски, Брентворт, – заметил маркиз, кивнув на свой стакан. – Шотландское?

– Ирландское. И мне кажется, вы уже в достаточной мере им насладились.

– Я услышал, что у вас подают самое лучшее виски. И вот я здесь… Только вот никто не сказал мне, кто составляет вам компанию. Я более привередлив в отличие от вас и стараюсь не садиться за стол с человеком, получившим свой титул лишь потому, что его отец избежал наказания – вышиб себе мозги, – добавил Ратборн и громко засмеялся.

Брентворт замер, а Страттон уже думал, кого из друзей взять в секунданты. Никто из присутствующих не произносил ни слова: казалось, никто даже не дышал.

– Вы пьяны, Ратборн, – нарушил молчание Лэнгфорд. – Извинитесь, а потом присядьте за стол и сыграйте с нами. Я уже достаточно проиграл, и что-то мне подсказывает, что пора на время прерваться. – Лэнгфорд поднялся со своего стула. – Вот, можете занять мое место. А я еще успею лишиться состояния в другой раз.

– Будь я проклят, если сяду рядом с ним, – проворчал маркиз.

С любезной улыбкой на губах Лэнгфорд с силой сжал его плечо и отчетливо произнес:

– Я настаиваю. Сядьте, Ратборн.

Ратборн тяжело опустился на стул. Его лицо побагровело. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Адамом, сидевшим рядом.

– Уверен, вы хотите извиниться, – сказал Брентворт, расположившийся по другую руку от Адама. Он жестом приказал лакею сдать ему еще одну карту. – Будет разумно, если вы сделаете это до конца кона. Дольше я Страттона просто не удержу.

– Извините, черт бы вас побрал.

Брентворт вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Какой замечательный был день, и вот теперь он закончится не слишком хорошо. А все потому, что один пьяный глупец не умеет держать язык за зубами. Прошу прощения, Страттон. Как хозяин этой трибуны, я чувствую свою ответственность за случившееся.

Адам пожал плечами.

– Когда-то это все равно должно было произойти. Не один пьяный глупец, так другой… Знаешь, я уже привык их убивать. – Он повернулся к маркизу в надежде, что тот вовремя одумается.

Лэнгфорд наклонился и тихо проговорил на ухо Ратборну:

– Если вы вдруг забыли, как это происходит, я вам напомню. Страттон должен вызвать вас на дуэль. Гордость не позволит вам отклонить вызов, даже если к утру вы протрезвеете и поймете, что настал ваш смертный час.

– Я не умру, – буркнул маркиз. – Умрет он. Причем не столь позорно, как его отец.

И снова за столом воцарилась гнетущая тишина. Адам заметил, что теперь к разговору прислушивались все, кто находился рядом. Проклятье!

– Ратборн, вы не оставили мне выбора… – произнес он тихо.

– Немедленно извинитесь, – резко проговорил герцог Кларенс, пристально наблюдавший за происходящим. – Я не допущу, чтобы герцог с маркизом договаривались о дуэли в моем присутствии. Не будьте ослом, Ратборн.

– Но я…

– Извинитесь! Сейчас же! Иначе я попрошу Георга вызвать вас во дворец как нашкодившего мальчишку, а потом сослать за город, в поместье. Несколько лет уединения вам не помешают.

Ратборн молчал и выглядел весьма жалко. Нижняя челюсть у него отвисла, и он забормотал что-то нечленораздельное. Лэнгфорд, все еще склонявшийся над маркизом, посмотрел на Адама и пожал плечами.

– Мы вас не слышим, – резко произнес герцог Кларенс. – Оскорблениями вы сыплете громко, так что извольте выражаться громко и теперь.

– Примите мои извинения, Страттон. Я сегодня… сам не свой, – со вздохом произнес маркиз.

Лэнгфорд наконец-то отпустил плечо маркиза, но при этом хлопнул его по спине с такой силой, что тот покачнулся.

– Вот так-то лучше. А теперь останьтесь и сыграйте несколько конов, чтобы люди убедились, что все мы здесь – добрые друзья.

Сыграв два кона, Ратборн встал из-за стола и, спотыкаясь, побрел прочь. Лэнгфорд вернулся на свое место, и они с Адамом обменялись многозначительными взглядами.

– Благодарим за помощь, милорд, – обратился Брентворт к наследнику престола.

– Да-да, – закивал Адам. – Вы избавили меня от серьезных неприятностей.

– Я не мог позволить ему испортить такой замечательный день, – отозвался герцог Кларенс. – К тому же я только начал наслаждаться отменным виски. Ирландское, говорите? – Он сделал большой глоток.

– Я пришлю вам ящик, – пообещал Брентворт.

– Не стоит. По настоянию доктора я в последнее время пью немного. Хотя совсем не прочь попробовать шампанского, добытого вашим дедом. Если, конечно, оно осталось.

– Брентворт сообщит мне название виноградника и год, и я попрошу, чтобы мне прислали несколько бутылок из Франции, – сказал Адам.

Игра в карты продолжалась. Адам играл, потому что его ранний уход непременно спровоцировал бы слухи. Он делал вид, будто ничего не случилось, хотя ссора с Ратборном выбила его из колеи.

Рано или поздно на его пути встретится еще один такой же глупец. И даже если ему каким-то чудом удастся восстановить доброе имя отца, подобные стычки не прекратятся.

Глава 20

За окном сгущались сумерки, и Клара уже решила, что Страттон в этот день не вернется. А винить ей в этом следовало только себя. Ведь она не дала ему обещания, что вернется сегодня… К тому же, когда они расставались, она была совсем не уверена в том, что приедет.

Но вот она здесь, а он все не появляется.

Адам был очень добр с ней на скачках. И очарователен. Клара не сомневалась: его извинения были искренними. Да и настроение его вроде бы улучшилось. Впрочем, Клара чувствовала, что ему по-прежнему было не по себе, это читалось в его глазах.

Опасный… Она уже почти забыла, каким эпитетом наградили его люди. Ведь ей Адам таковым не казался. Во всяком случае, не в том смысле, какой подразумевали остальные. Однако же… Когда он появился у пруда сегодня утром, лучшего эпитета нельзя было и придумать.

Был ли Адам на поляне в тот злополучный день? Видел ли… этот ужас? Клара подозревала, что видел. И, очевидно, именно об этом вспоминал, когда смотрел на огромный валун.

Клара окинула взглядом комнату, в которой лежала. Алтея уговаривала ее никуда не ездить. «Если ты ему нужна, он тебя найдет», – сказала подруга. Алтея полагала, что Страттон захочет остаться один, как и большинство мужчин, проигравших битву с самими собой.

И, возможно, Алтея была права.

Адам вошел в дом около полуночи. День выдался отвратительный. Единственным светлым пятном сегодня была Клара. Проведенное на скачках время казалось уютным островком безмятежности в бушующем океане. Здесь, в галерее его дома, висела похожая картина. Художник изобразил на полотне хмурый день и лучи солнечного света, прорезающие тучи и заливающие домики фермеров.

Но, увы, со временем просветы в тучах затянутся и солнце покинет уютные фермы.

Адам провел в Англии уже два месяца – и вот сегодня едва не вызвал на дуэль первого обидчика. Как и ожидалось, им оказался совсем не тот, кто нес хоть какую-то ответственность за смерть его отца. Скорее всего Ратборн знал то же, что и все остальные, то есть слышал обрывки сплетен.

Адам поднялся на второй этаж и, повинуясь порыву, подошел к двери комнаты, которую совсем недавно занимала Клара. В его душе на мгновение проснулась надежда, однако уже в следующую секунду умерла. Конечно же, она не приехала. Да и с какой стати? Извинения не смогли заставить ее забыть о его холодности сегодня утром. Адам нисколько не осуждал Клару, но она сумела заглянуть ему в душу и наверняка догадалась, что он винил во всем ее семью. «Близкие отношения и даже страсть ничего не изменят». Кажется, так она сказала.

Адам направился в свои покои, мысленно благодаря судьбу за то, что ничто в них не напоминало об их прежнем хозяине. Камердинер спал на стуле в гардеробной, однако Адаму ужасно не хотелось, чтобы перед ним лебезил сейчас этот малоопытный слуга, поэтому, разбудив, отправил парня восвояси. Затем, сняв сюртук, опустился в кресло, чтобы стянуть сапоги.

Когда оба сапога с громким стуком упали на пол, он освободился от рубашки и вдруг почувствовал, что не один в комнате.

Медленно повернув голову, Адам увидел на пороге Клару, закутанную в одеяло. Выглядывавшее из-под него плечо свидетельствовало о том, что она была обнажена.

И она казалась необычайно красивой в ласковом бледно-золотистом свете ночника. Она словно материализовалась из тени – едва заметная, но невероятно грациозная и нежная.

– Я думал, ты осталась в Эпсоме, – произнес Адам.

– Я передумала.

– Не представляю почему.

Клара едва заметно нахмурилась.

– Кажется, я тоже, – пробормотала она.

Адам протянул к ней руку.

– Оставь одеяло и иди ко мне.

Сбросив одеяло, Клара шагнула к нему – совершенно обнаженная и прекрасная. Адам усадил ее себе на колени и прижал к груди. Исходившее от нее тепло успокаивало и пробуждало надежду.

Уткнувшись лицом ему в грудь, она спросила:

– Я совершила ошибку?

– Я благодарен тебе, что приехала. – Адам принялся ласкать ее бедра и округлые ягодицы. И почти тотчас же дыхание Клары участилось.

Конечно, ему следовало уложить ее в постель и выразить свою благодарность, доставив удовольствие всеми возможными способами. Следовало выказать свою привязанность, любя ее нежно и медленно, но отчаянное желание не оставляло ему выбора.

Чуть приподняв, он усадил ее лицом к себе и, лаская губами ее груди, стал поспешно избавляться от брюк. Ухватившись руками за спинку кресла, Клара тихонько стонала, а Адам все ласкал ее и ласкал. Когда же она, содрогнувшись от нахлынувшей волны наслаждения, обхватила ногами его бедра, Адам обнял ее за талию, поднялся с кресла и понес к ближайшей стене. Стремительно погружаясь в ее лоно, он изгонял из памяти преследовавшие его кошмарные видения.

– Какая у тебя удобная кровать, – нарушила молчание Клара.

Только теперь, через час после того, как Адам отнес ее в постель и взял снова, они насытились настолько, что готовы были поговорить. И Клара выбрала нейтральную тему.

– Тебе нравится эта кровать? – Адам улыбнулся. – Большая и мягкая. На ней я чувствую себя настоящим герцогом. Она совершенно новая. И я никак не ожидал увидеть ее здесь по возвращении.

На ум Кларе пришло сразу несколько фраз, но все они неизменно приводили бы к упоминанию покойного герцога, поэтому она промолчала и тоже улыбнулась.

Вышеозначенная кровать и впрямь была необычайно просторной. Любовники лежали под одеялом, изначально оставленным в гардеробной. Наброшенное кое-как, оно почти не прикрывало их наготы. Клара, лежавшая на груди Адама, испытывала легкую боль, однако она не возражала. Ведь в глубине души она знала, что творилось в душе Адама во время их страстных соитий. А то, что он в те минуты испытывал… О, это было нечто большее, нежели обычное плотское удовольствие.

– Сегодня мне чуть не пришлось вызвать на дуэль одного человека, – проговорил Адам. – Глупого пьянчугу, не пожелавшего держать язык за зубами. Человек двадцать слышали его слова, и я не мог сделать вид, будто ничего не случилось.

– И все же ты не вызвал его, не так ли? – Затаив дыхание, Клара ждала ответа.

Едва заметно усмехнувшись, Адам пояснил:

– Лэнгфорд и Брентворт попытались вмешаться, но ситуацию спас герцог Кларенс. Слава богу, ему, вопреки наставлениям доктора, захотелось отведать чудесного виски Брентворта, иначе он ушел бы с нашей трибуны гораздо раньше.

– Поговаривают, что за ним закрепилось прозвище Глупый Вилли. – Так сказал Кларе отец, однако она не стала упоминать об этом при Адаме.

– Знаю. Но после того, что случилось сегодня, я не стану его так называть.

Какое-то время они молчали. Адам поглаживал Клару по спине, и на губах его блуждала едва заметная улыбка. Внезапно он замер на мгновение, потом тихо сказал:

– Отец умер там, на полянке, но, думаю, ты уже и сама догадалась.

У Клары перехватило дыхание. Не смея произнести ни слова, она ждала продолжения.

– Это было одно из его любимых мест в поместье. Они с мамой часто там гуляли. Думаю, даже купались в пруду. Правда, я никогда этого не видел. На протяжении многих месяцев его одолевала меланхолия. Тогда я еще не знал всего, хотя слышал достаточно. Слухи и сплетни не пощадили и меня. В тот день я предложил отцу покататься верхом: хотел хоть как-то отвлечь его от мрачных мыслей, – но он так и не появился в конюшне в назначенное время. Тогда я все понял и отправился его искать.

Немного помолчав, Адам вновь заговорил:

– Должно быть, он сидел на том валуне, а потом… Так поступали древние римляне, чтобы спасти семью и состояние, если вдруг впадали в немилость. Чтобы спасти своих сыновей. В тот день меня обуяла ужасная злость. Я злился на отца. И до сих пор злюсь, хотя это несправедливо.

– Злость – обычное чувство, когда нас покидают те, кого мы любим.

Клара знала это по собственному опыту, хоть и потеряла отца не при таких ужасных обстоятельствах…

Адам поцеловал ее в лоб.

– С того самого дня ноги моей не было на той поляне. До сегодняшнего утра. Именно поэтому…

– Не нужно ничего объяснять, – перебила Клара и поцеловала герцога.

Запустив пальцы в ее волосы, Адам ответил на поцелуй, после чего накрыл плечи Клары одеялом и крепко прижал к себе. Тихо вздохнув, он прошептал:

– Я знаю, что не должен ничего объяснять, но мне очень хотелось сделать это.

Глава 21

Заметив, что Адам его почти не слушает, Брентворт сказал:

– Вижу, я тебя уже утомил.

– Нет, я слышу каждое твое слово. Ты только что сообщил, что завел новую любовницу. Мне не терпится узнать ее имя. Только ты вряд ли его назовешь.

– Во всяком случае – не сейчас. Черт возьми, на что ты смотришь? Прямо как тигр на добычу. – Развернувшись, Брентворт окинул взглядом бальный зал. – С меня хватит уже того, что ты уговорил меня приехать. Ты же знаешь, как я не люблю подобные мероприятия. К тому же от леди Придо просто нет отбоя. Так хотя бы займи меня беседой…

– Ты мне необходим, – сказал Адам. – Со мной он, возможно, не пожелает разговаривать, а вот тебе не откажет.

– Кто?

– Холлсуорт. Идем со мной.

Уже сделав несколько шагов, Адам вдруг сообразил, что приятель стоит на месте. Обернувшись, он взглянул на него вопросительно.

– Никуда я не пойду, – пробурчал Брентворт. – Не пойду, пока ты не скажешь, для чего тебе это нужно. Кроме того, знай: я не соглашусь на роль твоего секунданта, если ты вызовешь на дуэль Холлсуорта. Он человек пожилой, так что эта дуэль будет равносильна хладнокровному убийству.

– Ты думаешь, я способен на такое?

Брентворт вздохнул.

– Конечно, нет. Просто… – Он снова вздохнул. – Хорошо, идем. Только постарайся не лишить меня сегодня старого друга. Мой отец знал Холлсуорта с незапамятных времен.

– Не думаю, что ты лишишься его дружбы.

– Очень хотелось бы верить.

Друзья пересекли переполненный зал и направились к дверям, ведущим на террасу.

– Сегодня прохладно и сыро, – заметил Адам. – Смотри, какой густой туман. Так что желающих прогуляться не много.

И действительно – одинокая фигура стоявшего возле балюстрады Холлсуорта почти терялась в тумане.

– Что он здесь делает? А, решил насладиться сигарой, – прошептал Брентворт.

– Пригласи его присоединиться к нам. – Адам достал две сигары из кармана сюртука.

– Нам ни за что не удастся их прикурить в такую погоду.

– Пригласи его, – повторил Адам.

Брентворт сделал вид, будто вглядывается в туман.

– Холлсуорт, это вы? Присоединяйтесь к нам. Я тут поставил на то, что мой приятель не сумеет высечь огонь. Так что сможем разделить выигрыш.

Пожилой джентльмен прищурился.

– А, Брентворт… Я вас не заметил. Если у вас получится добыть огоньку, то вы удачливее меня. Проклятый туман…

Граф медленно пошел навстречу старому приятелю и, лишь приблизившись, увидел Адама, и в глазах его промелькнуло беспокойство.

Чиркнув спичкой по балюстраде, Адам высек огонь. Холлсуорт тут же прикурил свою сигару, Брентворт последовал его примеру, однако огонь погас прежде, чем сам Адам успел закурить.

– Здесь гораздо лучше, нежели там, внутри, – заметил Брентворт.

– Я тоже терпеть не могу всю эту суету, – кивнул Холлсуорт. – Моя супруга непременно хочет присутствовать на всех балах, а я сбегаю при малейшем удобном случае. В моем возрасте балы уже не столь интересны. Они для молодых людей вроде вас. Возможность полюбоваться юными леди.

– Вообще-то именно этим мы и занимались, но Страттона потянуло на террасу.

– Я его понимаю. Нет ничего лучше хорошей сигары.

– Однако его привлекла сюда вовсе не возможность выкурить сигару, а беседа с вами.

Холлсуорт молча выпустил дым. Слова Брентворта ему явно не понравились, однако он не предпринял попытки уйти.

– Ему необходимо кое-что узнать, – продолжал Брентворт. – Уверен, вы со мной согласитесь.

– Если он ищет драки, имен я не назову, – заявил граф.

– Мне всего лишь хочется знать, в чем обвиняли моего отца, – вступил в разговор Адам. – Я не могу довольствоваться сплетнями.

Холлсуорт посмотрел на мерцающий кончик своей сигары, затем перевел взгляд на Брентворта, и тот, молча кивнув, сразу же отошел на другой конец террасы.

– В обществе говорили разное… – произнес Холлсуорт.

Однако Адам был уверен, что старик знал больше, чем остальные. Он был из тех людей, с которыми дружат все. Холлсуорт говорил крайне редко, чтобы нажить себе врагов. И если бы он присутствовал на скачках и сел за игральный стол, то все присутствующие уже через четверть часа забыли бы о его существовании.

– Я узнал, что в деле замешаны некие драгоценности, – сказал Адам.

Холлсуорт кивнул.

– Да, верно. Очень дорогие. Принадлежащие вашей семье. По разным оценкам их стоимость несколько тысяч. Во всяком случае, ходили такие слухи. Однако точной цены не знал никто. И якобы драгоценности оказались не в тех руках в то самое время, когда корсиканец пребывал на острове Эльба. Если быть точным, драгоценности попали в руки французов. Ими воспользовались для финансирования вновь созданной армии.

– Откуда это известно?

– После войны людям, замешанным в этом деле, начали задавать вопросы. Обычная практика.

– Да, конечно.

– Об этом говорили два офицера, посвященные в суть дела, – добавил Холлсуорт.

«Стало быть, для обвинений имелись основания…» – подумал Адам, невольно вздохнув, и спросил:

– Кто именно заполучил эти драгоценности?

– Маршал Ней. – Холлсуорт шумно выдохнул, и облачко дыма смешалось с туманом. – Он был другом отца вашей матушки.

Адам снова вздохнул. Проклятье! Ней был одним из тех, кто принимал участие в стодневной кампании Наполеона, и погиб из-за своего императора.

Но что же сказал отец, когда ему предъявили эту историю? Как он объяснил отправку драгоценностей во Францию? Если, конечно, таковая вообще имела место… А если отец все же сделал это – Адам гнал от себя эту мысль, – то почему? Потому что мать попросила помочь давнему другу семьи?

– А Ней подтвердил это перед тем, как его казнили?

Холлсуорт покачал головой.

– Нет, не сказал ни слова. К нашему разочарованию. Ведь нам очень хотелось узнать, откуда у французов появились деньги. Чтобы вооружить армию, нужно нечто большее, нежели одно ожерелье, пусть и очень дорогое. Для этого потребовалось бы великое множество драгоценных камней. Расследование велось в течение нескольких лет во Франции и здесь. Разумеется – тайно.

Адам молчал, не зная, как реагировать на этот рассказ и стоило ли вообще верить словам Холлсуорта. А тот между тем продолжал:

– Вы же понимаете, почему правительство заинтересовалось этим делом… Но все должно было оставаться в тайне, поскольку детали знали лишь несколько человек. Мы рассчитывали, что разговоры на время утихнут, но один влиятельный человек решил дать делу ход и…

– Кто именно?

– Я же сказал, что имен не назову.

– И все же мне кажется, я знаю, о ком речь.

Наполовину выкуренная сигара Холлсуорта, мигнув в полумраке, потухла. Пожав плечами, граф пробормотал:

– Видите ли, у всех есть враги, и поэтому…

– Но у вас-то их нет, – перебил Адам.

Холлсуорт тихо засмеялся.

– Просто иногда полезно кое-что забывать. – Граф бросил сигару в сад. – Ваш отец поступил так, как считал нужным. Возможно, вам лучше принять это и все оставить как есть. – С этими словами Холлсуорт направился к дверям.

Из тумана возник Брентворт.

– Узнал что-нибудь?

– Кое-что, но ничего хорошего, – ответил Адам.

Возвращаться в бальный зал ему не хотелось. Этот яркий свет и шумное веселье… Влажный и холодный туман гораздо больше соответствовал его нынешнему настроению.

Он присоединился к Брентворту, решившему прогуляться по террасе.

– Значит, я оказал тебе плохую услугу? – спросил друг.

– Напротив – огромную. Спасибо тебе. Ты был прав, когда сказал ему, что мне нужно об этом знать. – Адам улыбнулся и добавил: – А теперь расскажи мне о той женщине, что тебя соблазнила.

Клара сидела на диване у себя в гостиной, а Алтея – рядом с ней. На подушке между ними стоял складной столик вроде тех, которыми пользуются путешественники. Кроме того, в гостиной находились леди Фарнсуорт, леди Грейс, миссис Кларк и миссис Далтон. Леди Фарнсуорт снова попросила принести хереса и даже подсказала миссис Финли, где его отыскать.

«Если когда-нибудь в этом доме откроется дамский клуб, то дни в нем будут проходить именно так, как сейчас», – с улыбкой подумала Клара, окинув взглядом гостей, и сказала:

– Итак, наша цель – составить макеты двух следующих номеров «Парнаса». У нас уже есть список тем, и теперь нужно определить стиль повествования и подобрать авторов.

– А стихи в этих номерах будут? – с надеждой в голосе поинтересовалась миссис Кларк.

Она редко принимала приглашения Клары посетить встречи, подобные сегодняшней, объясняя свой отказ множеством дел в шляпной мастерской, но Клара подозревала, что истинной причиной являлась неловкость, которую миссис Кларк испытывала в присутствии высокородных дам.

Однако сегодня пришла даже миссис Далтон. Мелкопоместная дворянка с копной светлых волос и необъятных размеров талией, миссис Далтон писала эссе на исторические темы, которые подписывала псевдонимом Дочь Боадицеи. Она дружески относилась к миссис Кларк и была ее постоянно покупательницей.

– Конечно, стихи будут, – сказала миссис Далтон. – Как же без стихов?

– Вы совершенно правы. Без поэзии не обойтись. Я уже получаю произведения, адресованные журналу и оставленные в некоторых книжных магазинах. Может быть, вы взглянете на них и отберете наиболее достойные, миссис Кларк? – Клара выдвинула ящик стола и достала стопку рукописей.

– А как мы узнаем, что эти стихи написали не мужчины? – поинтересовалась леди Фарнсуорт.

– Это можно определить лишь по почерку, – ответила Алтея. – Да, конечно, чтобы нас провести, для некоторых мужчин могли писать под диктовку женщины. Однако описанные в этих стихах чувства никак не похожи на мужские.

Миссис Кларк была весьма польщена и взволнована тем, что именно ей доверили подбор стихов для следующих номеров журнала, и тотчас же принялась листать рукописи.

– Теперь перейдем к теме путешествий, – сказала Клара.

Леди Грейс откашлялась и проговорила:

– Если мы собираемся привлечь к работе нового автора, то нам нужна статья, благодаря которой мы утроим тираж.

– Что это будет за статья? – спросила Алтея.

– Описание путешествия через весь континент в обществе весьма высокопоставленной дамы. А если автор не захочет подписаться собственным именем, то статья будет представлена как рассказ этой самой дамы.

– Вы имеете в виду покойную принцессу Каролину? – спросила леди Фарнсуорт. – О, я так и думала… Значит, нашим новым автором станет леди Анна Гамильтон. Поскольку однажды она уже описала – весьма опрометчиво, надо сказать – ситуацию несчастной принцессы еще при ее жизни, то почему бы не сделать этого снова? Тем более что бедняжка скончалась… А вот насколько разумно публиковать подобную статью в «Парнасе», решать не мне.

Тон леди Фарнсуорт не оставлял сомнений в том, что она весьма неодобрительно относилась к столь безрассудной идее.

– Если вы не хотите, чтобы я просила ее об этом, то я, конечно, не стану. – Леди Грейс пожала плечами.

– Я бы хотела это обдумать… – пробормотала Клара. – Миссис Далтон, вы уже выбрали тему для своей новой статьи?

– Думаю, она будет о римлянке благородного происхождения. Всем нравится читать о римлянах.

– Вы хотите сказать, всем нравится читать про оргии? – вновь вступила в разговор леди Фарнсуорт. – Найдите способ включить описание римских вакханалий в свою статью, и тираж журнала утроится и без Анны, собирающейся предать память несчастной Каролины.

Миссис Далтон опечалилась.

– Не уверена, что знаю об этом достаточно… – пробормотала она.

Клара рассмеялась.

– Писать об оргиях совершенно необязательно, миссис Далтон. А вам не стоит говорить подобные вещи, леди Фарнсуорт. Ведь миссис Далтон восприняла ваши слова всерьез.

– А вы полагаете, я шучу? – Леди Фарнсуорт загадочно улыбнулась.

Клара уже собиралась обсудить следующий вопрос, когда в комнату вошла миссис Финли и тотчас поспешила к ней. Склонившись к уху хозяйки, экономка прошептала:

– У крыльца остановился экипаж. Он принадлежит вашему брату.

Услышав это, Алтея подошла к окну и, повернувшись, сказала:

– Она идет сюда.

Клара сразу же поняла, о ком шла речь.

– Дамы, похоже, у нас посетительница! – объявила Клара. – Прошу вас, давайте теперь говорить о чем угодно, только не о журнале.

Она забрала у миссис Кларк рукописи и положила в ящик стола, а Алтея убрала складной столик на полку.

– Она здесь? – послышался голос вдовствующей графини. – Говорите, у нее посетители? В таком случае я к ним присоединюсь.

Графиня замерла на пороге при виде такого количества дам, по странному стечению обстоятельств решивших одновременно нанести визит ее внучке. Опираясь на зонтик как на трость, она прошла в гостиную и внимательно оглядела гостей.

– Пирожные?… Ты очень щедрая хозяйка, Клара. – Глаза пожилой леди вспыхнули при виде графина с вином. – А это что, спиртное?

– Херес, – пояснила Клара. – Хотите?

– Пожалуй, откажусь.

– Наверное, вам стоит отказаться, но действительно ли вы этого хотите, Ханна?… – протянула леди Фарнсуорт.

Графиня резко развернулась.

– О, Дороти! Какая неожиданная встреча…

– Во всяком случае, Клара обрадовалась моему визиту не меньше, чем вашему, Ханна.

Графиня уловила скрытый намек в словах леди Фарнсуорт.

– Какая у вас очаровательная вечеринка… – Выпятив губы, графиня огляделась в поисках свободного места.

– Прошу вас, мэм. – Миссис Кларк порывисто встала, уступая графине свое место.

Та в благодарность кивнула, однако не преминула окинуть миссис Кларк многозначительным взглядом.

– Прошу вас, присаживайтесь рядом с нами, миссис Кларк, – сказала Клара, указывая на место, где совсем недавно стоял складной столик.

Клара представила бабушке присутствующих. Она назвала лишь их имена, и теперь надеялась, что бабушка не станет задавать вопросов. Впрочем, с леди Грейс и леди Фарнсуорт она была знакома.

– Не обращайте на меня внимания, – произнесла вдова. – Прошу вас, продолжайте.

– Мы говорили о печальной судьбе покойной принцессы Каролины, – сказала леди Фарнсуорт. – Наверняка у вас есть свое мнение на этот счет, Ханна.

Так оно и было – графиня тотчас разразилась монологом. Однако по натянутой улыбке леди Фарнсуорт Клара догадалась, что Дороти не была согласна ни с одним словом графини.

– Вы слишком суровы, Ханна. Ведь сначала вы с нею дружили, но потом отвернулись от нее – следом за ее распутным мужем. – Леди Фарнсуорт сделала глоточек хереса. – Полагаю, вы просто не хотели лишиться приглашений на его неприлично расточительные званые вечера.

Вдову обескуражил столь явный и открытый выпад, однако она тут же взяла себя в руки и заявила:

– Я никогда не была ее подругой, Дороти. Память вас подводит. А может, все дело в хересе?

– У меня отличная память, Ханна. Более того, я лично присутствовала при том, как вы пытались выпросить для себя место ее фрейлины. И если бы она согласилась, вам было бы чем заняться, вместо того чтобы терроризировать окружающих…

Графиня угрожающе прищурилась.

– Под занятием вы подразумеваете написание наивных статей на политические темы, публикуемых в журналах сомнительного характера? Ведь именно этим вы сейчас занимаетесь?

– Если бы хоть чуточку разбирались в политике, вы бы поняли, что мои статьи отнюдь не наивны, а журнал, в котором они печатаются, имеет безупречную репутацию. И да, вы правы: я подразумевала именно это.

Клара с Алтеей в отчаянии переглянулись, и миссис Кларк это заметила, поскольку сидела между ними. Подавшись вперед, она взяла со стола тарелку с пирожными.

– Никто не хочет? Пирожные просто восхитительны!

– Я хочу. – Леди Грейс взяла одно. – Кстати, никто не слышал о драме, разыгравшейся на скачках на трибуне Брентворта? Говорят, Ратборн нанес Страттону оскорбление, и только вмешательство наследника престола предотвратило дуэль.

Вдова вздрогнула и уставилась на леди Грейс – было очевидно, что это сообщение ее шокировало.

– Похоже, вы еще об этом не слышали, Ханна, – проворковала леди Фарнсуорт. – Но рано или поздно кто-нибудь непременно дал бы Страттону повод для дуэли, так что ничего удивительного. Но что именно сказал Ратборн? Думаю, имен он не называл. А если назвал… О господи, кое для кого это стало бы серьезной проблемой.

Леди Грейс пожала плечами.

– А может, и назвал… Но, скорее всего, имена не назывались. – Она откусила большой кусок пирожного.

Леди Фарнсуорт поднялась со своего места.

– Что ж, мне пора идти, Клара. Я и без того слишком злоупотребила вашим гостеприимством. К тому же мне есть чем заняться. – Она почти прокричала последние слова на ухо вдове, когда проходила мимо.

Клара проводила гостью и у двери тихо сказала:

– Жаль, что наше собрание прервали.

– А мне нет. Напротив, мне было бы очень жаль, если бы я пропустила такое представление. Я напишу вам относительно своих идей по поводу следующего очерка.

Отъезд леди Фарнсуорт дал повод попрощаться и остальным дамам. Одна за одной они уходили, и вскоре в гостиной осталась Клара и ее бабушка.

– Какая ужасная женщина эта Дороти. Ее поведение просто возмутительно. – Графиня надела привычную маску высокомерия. – Не понимаю, почему ты ее принимаешь. У нее нет никакого понятия о морали. Она слишком громкая и властная. А уж если берется высказывать свое мнение, то складывается впечатление, будто она говорит от имени самого Господа Бога. Просто удивительно, что кто-то способен терпеть ее общество.

Клара с трудом удержалась от улыбки.

– Но теперь-то она ушла. Как мило, что вы остались, бабушка.

– Я должна была остаться, поскольку приехала не просто так. Я слышала, ты побывала на скачках, причем с подругой. Надеюсь, не с Дороти?

– Нет, с миссис Галбрет. – Клара указала на место, где еще недавно сидела Алтея. – Она вдова. Ее муж погиб в битве при Ватерлоо.

– Раз так, было бы лучше, если б ты не проводила с ней слишком много времени. Ты же не хочешь, чтобы Страттон решил, будто ты пользуешься советами опытной женщины.

Клара промолчала, а бабушка вновь заговорила:

– Так вот, раз уж мы заговорили о Страттоне… Мне сказали, что ты тоже находилась на трибуне Брентворта, когда там был герцог.

– Да, совершенно верно.

– Ты довольно часто с ним видишься.

– Не так уж часто. – Клара пожала плечами.

– Достаточно часто для того, чтобы по городу поползли слухи. Но я ничего не имею против. И жду с нетерпением. Но если он не объявит о своих намерениях в ближайшее время, на нас это может скверно отразиться.

«На нас?» – с усмешкой подумала Клара.

Графиня же, сжав ручку зонтика обеими руками, подалась вперед и заявила:

– А теперь слушай, что надо сделать. Мне кажется, твоему брату следует нанести Страттону визит и поставить вопрос ребром.

– Бабушка, о чем вы говорите?

– О том, что мы должны знать, каковы его намерения. Тео – единственный мужчина в нашей семье, поэтому его желание убедиться в том, что намерения герцога благопристойны, будет выглядеть вполне естественно. Возможно, Страттона просто нужно подтолкнуть…

Клара мысленно представила эту встречу. Представила, как «глава семейства» Тео задает Страттону вопросы относительно его намерений, а тот отвечает, что беспокоиться не о чем, поскольку предложение было сделано несколько недель назад.

Но ведь Адам обещал не рассказывать об этом, верно? Да-да, она точно помнила, как он дал ей такое обещание.

– Бабушка, я вынуждена настаивать на том, чтобы вы не подстрекали Тео к расспросам подобного рода. Ведь они будут означать, что Тео не доверяет герцогу, то есть ставит под сомнение его честность и благородство. Будет очень жаль, если после всех ваших попыток помириться с его семейством ситуация лишь усугубится.

Графиня задумалась, потом сказала:

– Раньше я бы с тобой не согласилась, поскольку в подобных беседах между двумя джентльменами нет ничего необычного. Однако же… Памятуя о том, что сказала Грейс о едва не состоявшейся дуэли… – Графиня внимательно посмотрела на внучку. – Скажи, ты присутствовала при этом?

– К тому времени я уже уехала.

– Какая жалость. Мне бы очень хотелось узнать подробности.

– Вы можете сами спросить у Страттона.

– Спросить у герцога?… Об этом не может быть и речи! – Графиня поднялась со своего места. – Что за безрассудный совет? Право, Клара, я иногда не понимаю, как твой отец мог утверждать, что ты так же умна, как я. А теперь мне пора. – Она направилась к двери, где уже ждала миссис Финли. – Ну надо же!.. «Спросить у Страттона!»

Глава 22

– Мне необходимо съездить в Дрюсберроу, – сказал Адам.

Он устроил визит Клары в Пенроуз-Хаус, свою лондонскую резиденцию. Когда она приехала, они тотчас же поднялись в спальню, а теперь в столовой утоляли аппетит иного рода.

– Соблазнил меня, а теперь собираешься оставить? Так скоро? Думаю, ты слишком во мне уверен, хотя я не давала поводов для такой уверенности.

Клара явно выражала свое неудовольствие, и Адаму понравилось, что она не скрывала своего отношения к его грядущему отъезду, то есть была с ним откровенной.

– Как долго ты будешь отсутствовать?

– Возможно, неделю.

– Не слишком долго. Но вполне достаточно для того, чтобы я начала флиртовать с другими мужчинами. Пожалуй, еще раз просмотрю приглашения и выберу самые подходящие.

Адам улыбнулся и взял ее за руку.

– Мне мое отсутствие покажется вечностью, но оно необходимо, поверь, дорогая.

– Тогда, конечно, поезжай. Я буду скучать, но у меня есть дела. Так что время пролетит незаметно.

Время от времени Адам задумывался о том, чем занималась Клара в свободное время. Сегодня она приехала в наемном экипаже, и это напоминало те времена, когда она еще жила в доме брата и он несколько раз встречал ее в районах, далеких от Мейфэра.

– Снова загадки? – спросил он. – Что у тебя за дела?

Клара пожала плечами.

– Обычные женские занятия.

– Но какие? Ты ведь почти не наносишь визитов и не покупаешь дорогих нарядов.

– Женщины не только ездят в гости и по магазинам. Зачастую мы довольно занятые. И если мужчины не знают об этом ввиду отсутствия интереса, то мы ничего не имеем против.

– Потому что мужчины стали бы возражать? Ты это хочешь сказать?

– Возможно. Рядом с большинством женщин присутствуют мужчины, считающие, будто имеют право вмешиваться в их жизнь. У меня такого мужчины нет.

«Я не отчитываюсь ни перед кем, в том числе – перед тобой», – мысленно добавила Клара.

Адам понимал, что Клара руководствовалась весьма вескими причинами, отказываясь выходить замуж, но только сейчас подумал, что она, вероятно, занималась чем-то совершенно неприемлемым для замужней женщины.

Но что бы это могло быть? Работа в исправительных заведениях, вынуждавшая ее посещать опасные районы города? Демонстрации радикалов, которые вполне могли обернуться кровопролитием? Что бы это ни было, но Клара наверняка сменила место жительства именно для того, чтобы иметь возможность беспрепятственно уходить из дома.

– Надеюсь, ты знаешь, что я не стал бы запрещать тебе заниматься тем, что действительно для тебя важно, Клара.

Она ответила ему чарующей улыбкой, однако промолчала – очевидно, сомневалась в искренности его слов.

Покончив с обедом, они перешли в библиотеку.

– Мне очень здесь нравится! – Раскинув руки в стороны, Клара закружилась по комнате, устремив взгляд в потолок. – Я влюбилась в нее с первого взгляда, когда ты показывал мне дом. Глядя снаружи на твой особняк, никто не догадывается, что в библиотеке имеется настоящий купол.

– Если ты посмотришь на него ночью, то сможешь увидеть через оконца звезды и даже луну.

Клара упала на стоявший как раз под куполом диван и посмотрела вверх.

– И правда… Это же чудесно!

Подойдя к письменному столу, Адам выдвинул один из ящиков и достал оттуда шкатулку.

– У меня кое-что есть для тебя.

Опустившись на диван рядом с Кларой, он протянул ей шкатулку. Внутри лежало рубиновое ожерелье. Клара взяла его в руки, и в свете лампы камни сверкнули кроваво-красными искрами.

– Такое красивое… Ты очень внимателен. – Клара надела ожерелье и застегнула замочек. – И щедр.

– Этот подарок не кажется мне таким уж щедрым. Просто давно настала пора как-то выразить мою… привязанность к тебе.

Клара сделала вид, что не заметила, как Адам запнулся, и опустила глаза, любуясь ожерельем.

«Выразить свою любовь к тебе», – чуть не произнес Адам. Слово «любовь» само возникло на языке. Однако оно не произносится бездумно. Адаму же совсем не хотелось показаться человеком, с легкостью признающимся в чувствах, которых, возможно, не испытывал, хотя в прошлом он не раз делал подобные признания.

Интересно, как бы отреагировала Клара на его слова, если бы он вовремя не спохватился?

Клара завела руки за плечи, чтобы расстегнуть замок.

– Оно великолепно. Я сошью под него платье, когда снова смогу носить драгоценности, и появлюсь в таком виде на каком-нибудь особенном мероприятии, где не будет моей бабушки.

– Ты думаешь, ожерелье ей не понравится?

– Она была бы в восторге. Подобные украшения как раз в ее вкусе. Но я не хочу, чтобы бабушка видела это ожерелье. Поскольку у нее сразу же возникнут вопросы относительно его происхождения, – со вздохом добавила Клара.

Адам обнял ее за плечи.

– А ты скажи, что это подарок любовника.

Клара рассмеялась.

– А еще лучше сказать, что это подарок одного из моих любовников. О, я представляю ее лицо! Она будет думать, что я ее дразню, и одновременно переживать из-за опасений, что мои слова являются правдой.

Адам поцеловал ее в висок.

– А еще можно сказать, что ожерелье подарил я.

Улыбка Клары мгновенно померкла, и она в задумчивости провела пальцем по золотой оправе самого большого камня.

– Тогда уж она точно не успокоится, пока не вынудит тебя сделать предложение. Ты должен еще раз пообещать, что не скажешь ей о том, что предложение уже давно сделано.

– Дорогая, не беспокойся, но мы бы…

– Адам, ты и сейчас все делаешь правильно.

– А я так не думаю. – Он заглянул ей в глаза. – Со временем мне придется жениться, и ты это знаешь. Но ты можешь продолжать жить так, как живешь. В отличие от меня.

Клара тяжело вздохнула.

– Конечно же, я это знаю. Но с твоей стороны не слишком любезно напоминать мне об этом после вручения подарка.

– Ты права. Я был нелюбезен и неуклюж. – Адам поцеловал любовницу в щеку – и вдруг почувствовал влагу на губах. Неужели Клара может плакать из-за чего-либо? Тем более – из-за него…

Адам усадил ее к себе на колени, и губы их слились в поцелуе, столь страстном, что Клара тотчас же забыла обо всех несчастьях.

Спустя полчаса они лежали на ковре, с трудом переводя дыхание и глядя на звезды, мерцавшие в окошках купола. На Кларе было лишь ожерелье, а на Адаме – костюм Адама.

– Едем со мной за город, – предложил он. – Можешь остановиться в Гранж и каждый день приезжать ко мне в Дрюсберроу.

Клара молчала, и Адам проговорил:

– Что ж, если твои загадочные дела не позволяют тебе уехать из Лондона…

– Нет-нет, я, пожалуй, поеду, – сказала Клара с озорной улыбкой. – Это было бы замечательно! Целая неделя страсти! Кое-кто мог бы назвать подобное поведение аморальным. Что же я, по-твоему, за женщина?

– Завораживающая и очень красивая. Таких встретишь нечасто.

Клара рассмеялась.

– Отличный ответ.

– Я могу продолжить.

– Да, пожалуйста.

Адам продолжил расточать комплименты – сначала он говорил, а потом к словам присоединились ласки и поцелуи. И так продолжалось до тех пор, пока Клара окончательно не решила, что поедет с ним в Уорикшир.

Клара знала, что не сможет тайно ускользнуть из города на целую неделю. Поэтому она решила сказать о своем отъезде, но сначала следовало придумать вескую причину. На следующий день она написала бабушке письмо, в котором сообщала, что ей необходимо съездить в Гикори-Гранж, чтобы обсудить с управляющим кое-какие дела. Она также спросила, не нужно ли привезти в город что-нибудь из поместья.

Вскоре пришел ответ от Эмилии:

«Мне сказали, что ты собираешься в Уорикшир. Прошу тебя, не задерживайся там надолго. Ведь твое отсутствие означает, что на светские мероприятия меня будет сопровождать кто-то другой. А это совсем не весело».

Вечером Клара получила письмо от Тео, в котором он просил привезти его любимый жилет.

От бабушки ответа не было. Значит, она возражала? Это было бы очень странно… А может, она рассчитывала воспользоваться отсутствием внучки, чтобы отправить Тео к Страттону? Но если так, то у Тео все равно ничего не выйдет.

На следующий день, собрав все необходимое, Клара и Джослин уселись в экипаж, управляемый мистером Брэди. И спустя два дня экипаж остановился перед крыльцом внушительного особняка в Гикори-Гранж.

Отправив Джослин распаковывать вещи, Клара встретилась с управляющим. Она не лгала, когда писала бабушке, что ей необходимо обсудить с ним кое-какие дела. У них с Тео был общий управляющий. Вместе с ним Клара объехала принадлежавшие ей фермы, и они обсудили, какой именно ремонт требовался двум строениям.

Вопрос решился довольно быстро, и Клара задумалась о дальнейших планах. Она намеревалась посетить Дрюсберроу на следующее утро, но ведь сейчас она находилась совсем недалеко…

– Прошу вас, передайте экономке и дворецкому, что я решила немного прогуляться, – сказала она управляющему. – Вернусь домой до наступления темноты, так что пусть не беспокоятся. А если меня застанет ночь или непогода, то я переночую у соседей.

Управляющий кивнул, развернул коня в сторону Гикори-Гранж, а Клара отправилась на восток. Страттон будет приятно удивлен, когда она появится на пороге его дома.

Клара еще ни разу не бывала в Дрюсберроу и никогда не видела дом со стороны дороги. Приближаясь к поместью, она поняла, что оно не зря получило такое название. Расположенное на вершине холма, оно было окружено густым лесом, в котором преобладали высокие древние дубы. Местные жители нередко использовали древнее название «холм Друидов». Однако на своем пути Клара не встретила ни одного друида – только слуг. Выстроенный из камня, особняк поражал своими размерами и выглядел немного зловеще. Впечатление усиливало отсутствие каких-либо украшений. Но опасения, что дом может оказаться неуютным, мигом развеялись, когда лакей пригласил Клару внутрь, где ее сразу же окружила старомодная роскошь.

Слуги видели ее впервые, хотя и знали, кто она такая. Лакей даже не взглянул на ее визитную карточку и произнес:

– Вас ожидают. Я немедленно отведу вас к его светлости.

Они довольно долго шли через огромные залы и длинные коридоры, под сводами которых гулко отдавалось эхо шагов. Клара то и дело озиралась. Богато украшенные стенные панели, а также многочисленные гобелены и массивные камины наводили на мысль о том, что она вдруг оказалась в одном из дворцов королевы Елизаветы.

И вот, наконец, лакей распахнул перед Кларой дверь, за которой находился ничем не примечательный кабинет с оштукатуренными стенами и деревянным потолком. Вдоль длинного письменного стола стояли массивные сундуки, доверху заполненные бумагами и свитками. И лишь в тот момент, когда лакей назвал имя гостьи, перед ней появился темный мужской силуэт.

– Леди Клара… Какая приятная неожиданность. – Страттон шагнул ей навстречу и отвесил поклон, а Клара присела в реверансе.

Герцог тотчас отпустил лакея. Едва лишь дверь за ним захлопнулась, он заключил Клару в объятия и пробормотал:

– Проклятье, я думал, ты никогда сюда не доберешься… – Адам несколько раз поцеловал ее. – И уже оставил всякую надежду увидеть тебя сегодня.

– Я ненадолго, поскольку мне нужно ехать назад. – Клара окинула взглядом сундуки. – Что ты тут делаешь?

– Просматриваю документы, доставленные из Кенгроув-Эбби.

Клара поняла, что это документы его отца.

– И ты занимался только этим?

– Нет. Сначала проверил все тайники, коих тут великое множество.

– Нашел какие-нибудь сокровища?

– Во всяком случае, не то, которое искал. – Адам взял Клару за руку и вывел из комнаты. – Давай прогуляемся на свежем воздухе.

Дверь, ведущая в лес, находилась совсем рядом, и минуту спустя Клара окинула взглядом неприветливый фасад особняка.

– Ты мог бы немного его приукрасить, – заметила она.

– Правда? Тебе пришелся не по душе вкус моего прадеда?

Клара рассмеялась.

– Здесь слишком темно и мрачно.

Адам пожал плечами.

– Этот дом стоял заброшенным после женитьбы моего отца. Родители решили жить в Кенгроув-Эбби, а не здесь.

– Ты хочешь сказать, что они не приезжали сюда из-за нас?

– Да.

Клара невольно вздохнула. О господи… Эта вражда не только отравляла жизнь их семейств в прошлом, но и отражалась на последующих поколениях. И вот теперь она затронула и их с Адамом. Неужели нельзя положить этому конец? А что, если… Если их с Адамом дети ничего не узнают об этой давней истории, то рано или поздно она, возможно, забудется.

Прислонив Клару к стволу дерева, Адам запечатлел на ее губах долгий поцелуй.

– Дорогая, как долго ты сегодня здесь пробудешь?

– Недостаточно долго для того, что ты задумал.

Адам рассмеялся.

– Неужели все настолько очевидно?

– О твоих мыслях поведал поцелуй. Обещаю приехать завтра утром, так что мы сможем провести вместе много времени, – с улыбкой ответила Клара.

Адам снова ее поцеловал, потом взял за руку и со вздохом сказал:

– Что ж, идем в дом, и я покажу тебе несколько тайников. Один из них настолько велик, что в нем могут спрятаться несколько человек.

Джослин разложила на кровати зеленую амазонку.

– Вот эта или черная. Голубую нужно заштопать.

– Зеленая подойдет.

Помогая своей госпоже одеваться, Джослин тихо говорила:

– Слуги уже начинают шептаться о ваших ежедневных прогулках. Женщины боятся, что вы навредите себе, проводя так много времени в седле. А мужчины вспоминают, что вы поступали точно так же после смерти отца, и опасаются, что вами снова овладело горе.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что вы проводите в седле вовсе не целый день.

– В таком случае держи эти мысли при себе.

– Да, конечно.

– И скажи слугам, что я абсолютно здорова, счастлива и больше не собираюсь горевать. Мне совсем не хочется, чтобы кто-то из них сообщил о своих опасениях в Лондон.

– Я об этом позабочусь, – кивнула Джослин.

Одевшись, Клара оседлала лошадь и направила ее на восток.

Она сомневалась, что когда-нибудь снова будет проводить время так же чудесно, как в эти дни. Утренние часы они со Страттоном проводили в постели, а когда полуденный свет заставал их все в том же месте, одевались, обедали и резвились как дети. Однажды Страттон отвез Клару на небольшое озеро, где они долго купались. В другой день соревновались в стрельбе из лука, а вчера, вытащив на свет божий пистолеты с мушкетами, упражнялись в стрельбе. И, конечно же, они целовались. Снова и снова. Почти постоянно.

И еще Адам рассказывал ей разные истории: например о том, как познакомились его отец и мать, когда та была еще совсем ребенком. И как он вернулся во Францию, чтобы жениться на ней и привезти в Англию, – это было еще до того, как у них возникли проблемы. Адам показал Кларе семейное кладбище, где покоились два его старших брата. Оба умерли в младенчестве, поэтому то обстоятельство, что он выжил, казалось чудом. Адам описывал Париж в первые годы после войны. Тогда казалось, что высший свет всей Европы съехался во французскую столицу, чтобы прогуляться по Елисейским полям.

Но Адам ни разу не заговорил о смерти отца и причинах, побудивших его совершить самоубийство. Именно тогда Кларе подумалось, что старые обиды, возможно, забудутся гораздо раньше, чем появится на свет следующее поколение. Они с Адамом смогут этому поспособствовать и зарыть наконец топор войны.

У крыльца Клару, как всегда, поджидал грум, а лакей отворил дверь. Войдя в дом, она сразу поднялась в покои герцога. Такие же старомодные, как и весь дом, эти несколько комнат тем не менее претерпели в прошлом веке некоторые изменения. Массивную спинку кровати украшала покрытая позолотой резьба, а лепнина на потолке представляла собой буйство завитков и лиственных узоров.

Адам, как и всегда в эти часы, ждал ее в постели. Клара села на край кровати, и любовник принялся развязывать ленты на ее амазонке. Избавившись от платья и сорочки, Клара забралась под одеяло.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты осталась здесь. И тогда тебе не пришлось бы постоянно одеваться и раздеваться, – с улыбкой сказал Адам, поцеловал ее и добавил: – И ты все время была бы моей.

– Но тогда нам было бы слишком сложно скрывать наши отношения, – заметила Клара. – К тому же я отказалась от корсета, так что раздеваться стало гораздо проще.

– А что нам грозит, если все откроется? Твой брат потребует, чтобы я на тебе женился?

Клара вздохнула в ответ. Это, пожалуй, было бы самое худшее, что могло произойти. Хотя сегодня утром, после недели, проведенной вместе, подобная перспектива уже не казалась ей столь ужасной.

– Мы могли бы жить здесь, вместе, – продолжал Адам. – Днем катались бы верхом, купались и стреляли, а ночью вели бы себя невероятно скандально! И вообще, тогда бы я сделал это место своей постоянно резиденцией.

– Звучит чудесно… Очень по-семейному.

– В самом деле? Эта перспектива мне кажется весьма привлекательной. – Адам искоса посмотрел на любовницу.

Клара промолчала, хотя и ей такая идея очень понравилась.

Адам же с улыбкой добавил:

– А еще ты могла бы скакать верхом по окрестностям, как леди Годива. В этом случае одежда тебе вовсе не понадобится.

– Представляю, как отреагируют на это фермеры! – Клара рассмеялась.

– Они будут взирать на тебя с благоговением. Ты бы скакала в утреннем тумане, с развевающимися за спиной волосами. Твоя кремовая кожа смотрелась бы потрясающе на фоне черной шкуры коня. И ты была бы подобна сну или видению. Люди начнут слагать о тебе легенды. Спустя сотни лет фермеры станут рассказывать своим детям об обнаженной фее, появлявшейся в лесах с наступлением весны.

– С таким богатым воображением тебе, пожалуй, стоит писать стихи или романы.

– Ты меня вдохновляешь! – Адам привлек Клару к себе. – Но если честно… Предпочитаю дарить дамам удовольствие. У меня это получается гораздо лучше, чем стихи.

И Адам тотчас же подтвердил свои слова делом.

Адам поднялся с постели, когда Клара еще спала. Он вошел в гардеробную, быстро оделся и уже собирался покинуть свои покои, когда в комнату стремительно вошел камердинер с халатом в руках. Вернувшись в спальню, Адам положил сорочку и амазонку Клары на кресло, потом прикрыл их своим халатом и, повернувшись к камердинеру, сказал:

– Не беспокой ее. Оставь горячую воду здесь и уходи. Я буду в старом кабинете.

Спустившись по лестнице, Адам направился в заставленный сундуками кабинет.

Приехав в это поместье, он обшарил все тайники в доме, надеясь отыскать пропавшие драгоценности. Но, увы, ничего не нашел. Так что теперь оставалось только одно – тщательнейшим образом просмотреть личные бумаги отца.

Усевшись на стул, Адам придвинул к себе один из сундуков. Дворецкий из Кенгроув-Эбби начал упаковывать эти сундуки с самых свежих документов. Это означало, что более старые документы лежали на самом верху.

Адам тщательно изучал каждую бумагу, постоянно узнавая об отце что-то новое. Он не оставлял без внимания даже отчеты слуг.

Наибольший интерес представляли письма матери, написанные еще до свадьбы. Она отправляла их отцу из Франции, описывая настроения, царившие тогда в стране, и высказывала свою обеспокоенность. Адам не назвал бы эти послания любовными, они скорее напоминали переписку между добрыми друзьями. Он откладывал их в сторону, чтобы потом передать матери.

Наконец он достал толстую стопку бумаг, хранившуюся в одном из оставшихся сундуков. Ему хватило десяти минут, чтобы понять: перед ним документы последнего года жизни отца. Среди них нашлись письма от некоторых лордов, и Адам читал каждое.

В одних люди извинялись за то, что не смогут приехать на званый вечер, устраиваемый матерью Адама. В других же, не придавая значения сплетням, писали о биллях, требующих обсуждения в парламенте. Однако вскоре тон писем начал меняться. Один из лордов сообщал, что разрывает с герцогом всяческие отношения. Другой прямо писал об измене. А потом – на протяжении нескольких месяцев – отец вообще не получал писем.

И вскоре Адам понял, в чем дело. Пространное письмо, написанное изящным почерком, начиналось с сожалений о том, что старому другу пришлось столкнуться с неприятностями и трудностями. А затем сообщил следующее:

«Марвуд втайне от всех отправил во Францию человека, уверяю вас. Ни один министр не одобрил этой миссии. Большинство и вовсе в гневе от вмешательства графа и его намерений вновь поднять муть со дна. К сожалению, этот человек разыскал ломбард, в котором были проданы драгоценности. Он также добыл их описание. Так что вкупе с показаниями хозяина ломбарда все это указывает на вас. Лондон полнится слухами, поэтому умоляю вас: оставайтесь в Суррее, пока не минует гроза. Мне очень жаль, что приходится рассказывать все это. Но вам необходимо знать, что происходит. Дорогой друг, пришло время провести расследование и доказать, что вы не отвечаете за действия других людей».

В конце письма стояла подпись герцога Брентворта, отца Эрика.

Адама до глубины души тронуло то обстоятельство, что покойный герцог до самой смерти оставался верным другом его отца и подвергал сомнению правдивость сплетен – несмотря ни на что.

«Но если не отец, то кто?» – думал Адам. В письме говорилось о каких-то других людях, за действия которых отец не должен был отвечать.

В голову приходило только одно имя. Наиболее вероятное. Неужели отец задал ей вопрос и узнал, что она действительно это сделала? Неужели он предпочел самоубийство, чтобы избавить ее от расспросов?

Адам смотрел на письмо, и строчки расплывались у него перед глазами. Открытия, сделанные после прочтения этого письма, опустошили его душу, и теперь казалось, что вместо сердца в его груди зияла темная дыра. Он предполагал, что сможет найти доказательства невиновности отца. А вот что касается…

– Что в этих сундуках заставило тебя так нахмуриться?

Адам вздрогнул от неожиданности и поднял голову. На пороге стояла Клара. Она перетянула волосы яркой лентой и надела его халат, под которым, как сразу догадался Адам, больше ничего не было. Халат оказался для нее слишком велик, и рукава полностью скрывали даже кончики пальцев.

В глазах же ее поначалу плясали озорные искорки, свидетельствовавшие о том, что она не прочь поиграть, но Клара быстро поняла, что Адаму не до игр. Приблизившись к столу, она взглянула на бумаги.

– Документы твоего отца?

– Да, верно. Я просматривал оставшиеся. – Адам убрал стопку писем в сундук. – Заберу их с собой в Лондон и закончу там.

– Что ты сейчас читал? У тебя был такой взгляд… отсутствующий какой-то…

Адам посмотрел на листок, который все еще держал в руках.

– Из этого письма отец узнал, что его ждет. Но я уже закончил на сегодня. Идем. Я попрошу, чтобы завтрак принесли ко мне в спальню.

Однако Клара продолжала смотреть на сундуки.

– Ты узнал что-то новое?

– Да. Кое-что.

– Узнал, что в случившемся замешан мой отец?

Адаму отчаянно хотелось солгать. Если бы Клара задала этот вопрос на час раньше или на час позже, он бы так и поступил.

– Да.

– Думаю, ты всегда это подозревал. Я боялась, что ты обнаружишь доказательства, подтверждающие твои подозрения. Именно поэтому мой брат так тебя боится, а бабушка страстно желает с тобой мира. И дело вовсе не в той почти забытой ссоре из-за клочка земли, а в этом. – Клара ткнула себя пальцем в грудь, и Адам увидел в ее глазах печаль. – Ты ведь думаешь о моем отце, когда видишь меня, правда?

Адам энергично покачал головой.

– Нет-нет, уже нет. Прошу, поверь мне.

– Не уверена, что смогу. А что, если ты обнаружишь доказательства того, что виноват во всем именно он? Или эти доказательства уже у тебя в руках? Но он умер и ты не сможешь вызвать его на дуэль. Или ты хочешь осуществить месть с моей помощью? – Голос Клары звенел от ярости и отчаяния. – Находясь в постели со мной, ты, наверное, думаешь: «Посмотри, что я делаю с твоей дочерью, негодяй!»

– Клара, это неправда. Не говори так.

Адам протянул к ней руки, но она отступила и, повернувшись к нему спиной, обхватила руками плечи.

Адам подошел к ней, однако не решился обнять, хотя этого жаждало все его существо.

– Когда я с тобой, думаю лишь о том, что хочу жить в этом доме вместе с тобой. Я ведь так и сказал тебе утром.

– Здесь? Всего в нескольких милях от дома моих родственников? Ты никогда не забудешь обиды, живя рядом с могилой человека, повинного в смерти твоего отца. А что делать мне? Перешагнуть разделяющую нас пропасть и никогда не оглядываться назад?

На этот раз Адам осмелился коснуться ее руки. И Клара не отстранилась.

– Мы можем примириться, как и хотела с самого начала твоя бабушка. И тогда тебе не придется перешагивать через пропасть. Мы построим мост.

Все еще дрожа от гнева, Клара развернулась и посмотрела любовнику в лицо.

– Что ты читал, когда я вошла, Адам? Что-то неприятное, полагаю. Очень неприятное, раз ты не хочешь об этом говорить.

– Это письмо подтвердило некоторые мои догадки и дало в руки факты, о которых мне не хотелось бы знать.

– Тебе этого достаточно? Ты получил ответы на свои вопросы? Закончил копаться в прошлом? В противном случае выстроенный тобой мост не продержится долго и в твоем сердце не будет для меня места.

Закончил ли он? Адаму хотелось в это верить. Придется поверить, если он не хочет потерять Клару.

Выражение ее лица смягчилось. Она протянула руку и прижала ладонь к его щеке. Он знал, что никогда не забудет выражения ее глаз – она сейчас смотрела на него так, словно хотела навсегда запечатлеть в памяти его черты.

– Ты должен довести дело до конца. Это твое наследие – так же как и земли. Ох какая же я глупая… Влюбилась в тебя, зная все это заранее. И все же… Я ни о чем не жалею.

– Клара…

– Адам, не надо. – Она коснулась кончиками пальцев его губ. – Прошу тебя, не надо. Я думаю, ты сможешь солгать, если потребуется. И это будет очень печально. – Подхватив подол халата, Клара направилась к двери. – Прошу тебя, оставайся здесь до моего отъезда. – С этими словами она скрылась за дверью.

В глазах Адама потемнело, и он с силой ударил кулаком по стене. Потом сполз по ней на пол и закрыл глаза. Пустоту в сердце заполнила мука.

Глава 23

Клара развернула письмо, уже зная, что в нем написано и от кого оно.

Она прочитала единственную строчку:

«Приезжай ко мне».

Подобные письма приходили три раза в день, и так продолжалось целую неделю. Только самое первое письмо – написанное Адамом после его возвращения в Лондон – оказалось более пространным.

«Ты сказала, что влюбилась в меня. Так вот, а я влюблен в тебя. Отказываться от любви большой грех. Приезжай ко мне».

При виде каждого письма Кларе хотелось плакать. И каждое порождало в ее душе неуверенность.

Сможет ли она это сделать? Сможет ли любовь заставить их захлопнуть за прошлым дверь? Даже если в этом самом прошлом Адам верил в виновность ее отца?…

Все это означало, что ей придется поверить в Адама даже вопреки здравому смыслу.

В комнату вошла миссис Финли и объявила о приезде Алтеи. Клара спрятала письмо в ящик стола и достала оттуда пачку банкнот и мешочек с монетами.

– Ты все выяснила? – спросила Алтея, входя в комнату.

– В последние два дня я обошла все магазины. И вот что узнала… У Акермана осталось три журнала, но он уверен, что купят и их. В следующий раз он попросил доставить ему двадцать экземпляров.

Алтея разложила на столе лист бумаги и подвинула к себе чернильницу.

– Что ж, давай начнем, чтобы наши дамы увидели результаты своего труда.

Алтея составила список всех женщин, принимавших участие в создании последнего номера, – начиная с леди Фарнсуорт и заканчивая теми, кто доставлял журналы в книжные магазины. Кроме того, она обозначила причитавшийся каждой гонорар, и Клара отсчитала необходимые суммы.

– Миссис Галбрет – десять шиллингов, – прочитала Алтея последнее имя в списке.

– А вот и твоя доля. – Клара выложила на стол пятифунтовую банкноту.

Алтея взглянула на деньги, потом на подругу.

– Но это не десять шиллингов.

– Конечно, нет. Однако я считаю, что именно это правильная сумма, а в твой список закралась ошибка.

– Мы же договорились о сумме в десять шиллингов еще два года назад…

– Верно. Но тогда мы еще не знали, будет ли наш журнал продаваться. Ты взяла на себя львиную долю работы, Алтея. Без тебя я ни за что бы не справилась, – не говоря уже о том, чтобы выпускать журнал регулярно. Думаю, тебе нужно стать моим официальным партнером.

Лицо Алтеи осветила широкая улыбка.

– Я тоже так думаю. Где поставить подпись?

Клара смеялась до тех пор, пока не расплакалась, а затем, утирая глаза, воскликнула:

– О, какое же это замечательное чувство! А я уже начала думать, что никогда больше не засмеюсь. – Она тяжело вздохнула. – Попрошу своего управляющего составить договор, и мы подпишем его, как только он будет готов. А сейчас забери деньги, пока я не решила расплатиться ими за новое бальное платье.

Взяв со стола банкноту, Алтея спрятала ее в сумочку, после чего разложила банкноты по стопкам, а монеты пересыпала в небольшие кулечки.

– А теперь, – сказала она, – я хочу отпраздновать это событие и потратить свой гонорар на что-нибудь безрассудное. Думаю, нам стоит отправиться на Беркли-сквер и побаловать себя мороженым.

– Поедем в моем экипаже, а потом мистер Брэди отвезет тебя домой. – Клара направилась в холл и попросила экономку отыскать кучера.

Дамы надели шляпки, и Алтея с улыбкой сказала:

– Я ужасно рада, что ты согласилась ко мне присоединиться. Пока мы будем лакомиться десертами у Гантера, расскажешь, почему ты боялась, что никогда больше не засмеешься.

Клара погрузила ложечку в мороженое и отправила в рот немного прохладной сладкой массы. Мороженое помогло немного унять печаль, охватившую ее после рассказа о причинах расставания со Страттоном.

Со своего места за крошечным столиком она видела другие десерты, сделавшие эту кондитерскую знаменитой. Лежавшие в витринах пирожные и печенье так и манили отведать их, рядом с ними расположились марципановые фигурки животных и цветов, а в воздухе витали соблазнительнейшие ароматы.

– Да, конечно, если ты не можешь ему доверять, то ничего уже не поделаешь, – сказала Алтея.

– Я тоже так думаю, – со вздохом пробормотала Клара.

– Было бы ужасно, если бы ваши отношения продолжились, а потом ты вдруг узнала бы, что все это время он тебя обманывал.

– Да, ужасно. Вот только… Мне кажется, он не из тех, кто способен на подобное. Так что с моей стороны было бы несправедливо называть его обманщиком.

– То есть ты считаешь, что никакого обмана не было бы?

Клара задумалась.

– Ну… такая вероятность существует. Но мне не хочется в это верить.

Алтея положила ложку на блюдце.

– Но если ты считаешь, что он не стал бы тебя обманывать, тогда почему сомневаешься в его искренности? Ты сама себе противоречишь, дорогая.

Клара отправила в рот очередную ложечку мороженого и, снова вздохнув, проговорила:

– Как я могу выйти замуж за человека, столь сильно ненавидящего моего отца? Но такая ненависть неудивительна, если Адам действительно узнал, что мой отец способствовал выдвижению обвинений против его отца. В тот день, когда мы виделись в последний раз, в какое-то мгновение мне показалось, что он и меня ненавидит. Ну… по крайней мере, призрака, якобы стоявшего у меня за спиной. И еще…

Алтея вскинула руку и проговорила:

– Помолчи, пожалуйста. Давай вернемся к самой твоей первой фразе. Ты сказала «замуж»?

– В самом деле?

– Да, именно так. Ты что, задумывалась о замужестве?

– Наверное… Немного… – в растерянности пробормотала Клара.

– А он сделал тебе предложение?

– Он сделал его во время нашей второй встречи. Это был такой хитрый способ отомстить. Адам почти признался в этом.

– Но он потом повторил свое предложение?

Клара машинально помешивала остатки мороженого.

– Кажется, да, – кивнула она.

Алтея похлопала подругу по руке.

– Тебе слишком много кажется, дорогая. Разбитое сердце лишило тебя разума?

– Кажется, так, – пробормотала девушка.

– Ну, Клара, тогда вот что… Упоминание о замужестве заставляет меня изменить свое мнение о герцоге и лучше понять твою печаль. Если ты всерьез подумывала о замужестве, значит, этот человек тебе небезразличен. Думаю, тебе стоит выяснить, существует ли возможность обрести с ним счастье. Обдумай все хорошенько. Раз уж тебе выпал такой шанс, не стоит принимать скоропалительных решений.

– Он сказал почти то же самое, – отозвалась Клара. – Вернее, написал.

– Может, в таком случае тебе следует встретиться с ним еще раз и поговорить начистоту?

В эту ночь, после долгих раздумий, Клара взялась за перо и написала:

«Я приеду к тебе в среду днем. Ты должен рассказать мне все. И на поцелуи не надейся».

Клара уверяла себя в том, что отнюдь не трусость заставила ее отложить встречу с Адамом. Она не боялась окончательного и бесповоротного разрыва – вовсе нет. И не ворочалась по ночам, борясь с пытавшейся завладеть ее сердцем надеждой. Просто она не могла встретиться со Страттоном прямо сейчас, потому что у нее были дела.

На следующий день она поднялась довольно рано, чтобы разнести гонорары сотрудницам журнала. Первым делом Клара навестила миссис Далтон, жившую рядом с рекой. Во время сезона они с мужем располагались в довольно скромном доме, а затем возвращались обратно в Кент.

Мистер Далтон даже не подозревал, что его жена творит под именем Дочери Боадицеи. Клара прибыла к миссис Далтон в час дня – привычное для визитов время. Пока дамы обсуждали светские сплетни, из сумочки Клары в обширное декольте миссис Далтон перекочевал небольшой мешочек.

В случае с миссис Кларк подобных уловок не требовалось: она радостно поприветствовала Клару в своем магазинчике, а потом провела в кабинет, где они и уладили все свои дела.

– Если гонорар других дам у вас с собой, я с радостью передам его им, как и прежде, – предложила миссис Кларк.

– Мне бы хотелось сделать это лично, если вы сообщите мне адреса, – сказала Клара.

– Очень любезно с вашей стороны, но все же будет лучше, если это сделаю я. Улицы, на которых они живут, не слишком безопасны для леди.

– Я приехала с кучером, поэтому, думаю, мне ничто не грозит. К тому же… Если вы ходите по этим улицам, то и я смогу.

Миссис Кларк эта идея не понравилась, но все же она написала на листке адреса.

– Будьте очень внимательны, леди Клара. Там множество карманников… и кое-кого похуже. Не позволяйте своему кучеру отходить от экипажа. И пусть держит наготове хлыст.

– Обещаю быть очень осторожной и внимательной, миссис Кларк.

Прежде чем уйти, Клара полюбовалась шляпками, выставленными в витрине магазина. Она твердо решила, что, как только у нее появится возможность тратить деньги направо и налево, непременно закажет себе несколько.

Предостережения миссис Кларк были весьма разумны. Клара поняла это, когда оказалась в соседнем районе, где проживала одна из сотрудниц журнала. Мистер Брэди очень не хотел, чтобы она покидала экипаж, когда они остановились возле унылого жилища миссис Уоткинс. Однако Клара настояла на своем. И вскоре постучала в дверь.

Конечно же, ей открыл не слуга, а сама миссис Уоткинс. Ее сопровождала молоденькая девушка.

– Миледи?… Что привело вас сюда? Этот человек из магазина пожаловался вам, что я не доставила журналы? Если так, то он лжет, чтобы обокрасть вас. Я совершенно определенно…

– Нет-нет, миссис Уоткинс. Все в порядке. Я приехала, чтобы передать вам это. – Клара протянула женщине мешочек с монетами.

Услышав звон монет, девушка округлила глаза, а миссис Уоткинс, густо покраснев, пробормотала:

– Прошу прощения, миледи. Просто я очень удивилась, увидев вас на пороге своего дома. – Она глянула поверх плеча Клары. – Вы не зайдете?

Клара вошла и оглядела небольшую комнатку. У одной из стен ютилась кровать. Судя по всему, миссис Уоткинс с семьей занимала только одну комнату, а не весь дом.

– Мне не хотелось вас беспокоить, – сказала Клара. – К тому же у меня еще дела. Просто я решила занести вам ваш гонорар и сказать, что очень высоко ценю вашу помощь.

Миссис Уоткинс просияла.

– Я всегда рада помочь вам, миледи.

Через несколько минут Клара вернулась к экипажу, и мистер Брэди помог ей сесть.

– Теперь Бедфорд-сквер? – спросил он.

– Нет-нет, теперь нам нужно на Сент-Жиль.

– Но, леди Клара, я не думаю…

– Прошу вас, мистер Брэди.

Экипаж тронулся с места, а Клара еще раз посмотрела на жилище миссис Уоткинс. Для Клары, леди Фарнсуорт и леди Грейс издание журнала было просто развлечением. Но для миссис Кларк, миссис Уоткинс и даже миссис Далтон и Алтеи получаемый за сотрудничество гонорар служил неплохим подспорьем и зачастую являлся единственным заработком.

Глава 24

Адам снова налег на весла. Он не чувствовал боли в плечах, поскольку был всецело сосредоточен на своих мыслях, проносившихся в голове в унисон с энергичными взмахами весел.

Итак, Клара хотела знать все. И считала, что будет навеки связана с прошлым и с деяниями своей семьи. Более того, она никогда не сможет забыть о его, Адама, обязательствах и желании восстановить справедливость. Однако не следовало забывать и о том, что ему удалось узнать совсем недавно из найденного в сундуке письма. И именно об этом он постоянно думал все последние дни.

Если бы не опасения потерять Клару, он смог бы более здраво размышлять о своих обязательствах перед семьей. Еще совсем недавно Адам даже представить не мог, что ему придется выбирать между двумя родителями. И вот теперь он оказался в ужасной ситуации…

Что ж, пусть все остается как есть, и честное имя его отца так и останется запятнанным. Если же он попытается добиться справедливости, то ему придется задать матери вопросы, каких ни один сын не имеет права задавать женщине, давшей ему жизнь.

Адам еще энергичнее налег на весла. Все его мышцы напряглись, а плечи свело от напряжения. В среду он встретится с Кларой, то есть уже завтра. «Ты покончил с этим?» – спросит она. Наверное, он сможет, если она не покинет его окончательно.

Громкие крики привлекли его внимание. Адам глянул по сторонам и заметил, что чуть позади кто-то размахивает руками.

– Ты выиграл, черт возьми! – кричал Брентворт. – Ты что, собираешься грести до Ричмонда?

Адам поднял из воды весла, оценил силу течения, затем развернул лодку и направил ее к берегу.

Брентворт и Лэнгфорд уже надели сюртуки, а слуги, следовавшие за своими господами по берегу, начали отгонять лодки в то место, откуда началась гонка. Остальные слуги держали под уздцы коней. Лодка Адама уткнулась носом в песок, и он выпрыгнул на берег.

– Черт возьми, ты греб так, словно от этого зависела твоя жизнь, – воскликнул Лэнгфорд. – А ведь мы даже еще не заключили пари.

– Гребля соответствовала сегодня моему настроению и помогала думать.

– В последнее время ты слишком много думаешь. – Лэнгфорд вытер голову полотенцем, и его локоны растрепались еще сильнее. – Давай выпьем эля, чтобы ты немного расслабился.

Ближайшая таверна располагалась через дорогу. Друзья заняли стол, и Лэнгфорд отправился за элем.

– Он прав, – произнес Брентворт. – Ты слишком уж погрузился в раздумья и, похоже, ужасно зол. Это заставляет окружающих нервничать. Прошлым вечером карточные столы в «Уайтсе» опустели, едва ты переступил порог.

– Я этого не заметил.

– Ну конечно…

Тут вернулся Лэнгфорд и, взглянув на Брентворта, спросил:

– Говоришь Страттону о том, что его мрачные думы омрачили сезон?

Адам сделал глоток эля и отставил кружку в сторону.

– Дело в том, что я кое-что узнал… Но лучше бы не узнавал…

Друзья молча ждали продолжения.

– Я нашел письмо твоего отца к моему. – Адам взглянул на Брентворта, потом изложил содержание письма.

Лэнгфорд присвистнул и пробормотал:

– Значит, граф не захотел молчать – как все остальные… – но он мертв, и ты не сможешь призвать его к ответу. Да и ни один судья не примет это письмо в расчет.

– Но ведь тебя мучает не это, верно? – спросил Брентворт.

– Верно.

– Ты написал ей? Спросил об этом?

Лэнгфорд только сейчас понял, о чем шла речь.

– О черт! – воскликнул он. – Ну конечно…

– Я написал письмо и вложил в конверт копию изображения пропавшей драгоценности, но так и не отправил. Если честно, я стараюсь не подходить к столу, в котором оно хранится.

– Скверная история… – протянул Лэнгфорд. – Неудивительно, что в последние дни ты выглядишь так, словно тебе хочется кого-нибудь убить. Отправка письма будет означать, что ты просишь ее признать… что его смерть… Я, пожалуй, не смог бы так поступить.

– Ты сможешь жить дальше, если не отправишь это письмо? – спросил Брентворт. – Жить, ничего не зная наверняка и оставив все как есть?

– Ответ на этот вопрос я и пытаюсь найти. – Адам знаком попросил официанта принести еще эля. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом, чтобы я не выглядел как человек, желающий кого-нибудь убить. Расскажите, как продвигаются ваши дела на любовном фронте.

Адам затронул любимую тему Лэнгфорда, и тот сразу же оживился.

В час дня, все еще размышляя о предстоящем разговоре со Страттоном, Клара приказала мистеру Брэди подать экипаж и отвезти ее в Сити на встречу с управляющим.

Мистер Смизерс встретил ее самолично. Этот молодой человек, лишь недавно приступивший к своим обязанностям, был несказанно рад заполучить такую клиентку. Кларе стоило большого труда отыскать юриста с отличными рекомендациями, которому она могла бы доверять и который пресекал бы любые попытки выведать у него что-либо относительно ее занятий. Когда же Тео узнал, что его сестра сменила семейного управляющего на другого, разразился настоящий скандал.

И вот сейчас мистер Смизерс, пригладив светлые волосы и поправив галстук, услужливо улыбался клиентке с другой стороны стола. Он пододвинул к Кларе подготовленный по ее просьбе документ, в соответствии с которым Алтея становилась полноправной совладелицей журнала «Парнас».

– Видите ли, миледи, она должна заплатить вам шиллинг в качестве вознаграждения. Но как равные собственники вы будет делить пополам любую прибыль. Я надеюсь, миссис Галбрет понимает, что и долги вы тоже будете делить поровну?

Клара прочитала договор. Никаких долгов не будет. Ведь у «Парнаса» имелся покровитель, который оплатит все расходы, не покрытые прибылью от продаж и подписок.

– Пришлите мне копии договора, и мы их подпишем.

– Хорошо, миледи, – кивнул управляющий.

Повинуясь сиюминутному порыву, Клара подняла еще одну тему.

– Мистер Смизерс, хочу спросить у вас еще кое о чем… Если я выйду замуж, то имущество, что принадлежит мне, так и останется моим?

Вопрос немного удивил управляющего.

– Вы собираетесь замуж, миледи?

– Нет, просто интересуюсь.

– Я спросил, потому что существует простой ответ, который вас вполне удовлетворит. Однако же… Если вы действительно планируете замужество, то потребуются более подробные разъяснения – чтобы вы отчетливо понимали свое положение. А простой ответ состоит в следующем: все принадлежащее лично вам, вашим и останется. А вот ваша недвижимость станет собственностью супруга. Он сможет пользоваться ею по своему усмотрению и будет получать с нее прибыль на протяжении всей своей жизни. Например, он сможет поменять арендаторов или построить на вашей земле дома, и вся прибыль пойдет ему в карман.

– Значит, я потеряю контроль над землями… Что ж, я предполагала нечто подобное. Просто хотела окончательно убедиться…

– Точно так же обстоят дела и с недавно купленным вами домом, – продолжал управляющий. – Вот если бы вы приобрели платья, то они считались бы вашей личной собственностью. А дом – это недвижимость.

– Насчет земель я знала. Но вот то, что какой-то мужчина на вполне законных основаниях завладеет моим лондонским домом… Мне кажется, это несправедливо.

Мистер Смизерс тихо рассмеялся.

– Говорите, завладеет?… Какое забавное слово. Однако не стоит так беспокоиться. Возможно, муж и не станет на него претендовать. В любом случае он не сможет продать его без вашего согласия.

Предстоящая встреча со Страттоном не давала Кларе покоя, заполняя все ее мысли. Но пока она здесь…

– У меня еще один вопрос. Скажите, вам что-нибудь известно о той собственности, из-за которой возникли разногласия у моей семьи и семьи герцога Страттона?

– О господи, конечно, я об этом кое-что знаю… Печально известное дело, хотя началось оно задолго до того, как я стал заниматься юриспруденцией. Истории такого рода старые адвокаты рассказывают молодым за стаканчиком портвейна.

– Не могли бы узнать, как и когда закончилось разбирательство? Я спрашиваю не просто так. Мне стало известно, что мой отец мог воспользоваться неприятной для герцога ситуацией… Но так ли это? Мне хотелось бы убедиться, что нет.

– Вы желаете представить доказательства человеку, порочащему имя вашего отца?

– Да, возможно.

Управляющий что-то записал на листке.

– Существуют судебные отчеты, миледи. И все, что происходит в суде, ни для кого не является тайной. Отыскать отчеты будет непросто, но это моя работа. Я немедленно займусь этим делом, чтобы вы могли пресечь пересуды. Надеюсь, вы в курсе последних изменений?

– Вы хотите сказать, что эту землю продали?

Мистер Смизерс с удивлением посмотрел на клиентку.

– Конечно, нет. После таких долгих тяжб из-за этой земли продавать ее было бы по меньшей мере странно.

– Действительно странно. Но что вы имели в виду, когда упомянули о последних изменениях?

– Вижу, вы ничего не знаете. Прошу прощения, но я думал, вы в курсе. – Управляющий подался вперед и ободряюще улыбнулся. – Волноваться вам не о чем. Земля осталась во владении вашей семьи. Более того, теперь она принадлежит вам, леди Клара. Отец оставил ее вам в наследство.

Физические упражнения, свежий воздух и общение с друзьями значительно улучшили настроение Адама. Ему по-прежнему предстоял сложный выбор, но в голове у него немного прояснилось. Он решил подождать еще несколько дней, а потом принять окончательное решение относительно письма, которое собирался отправить в Париж.

Ближе к вечеру он отложил письмо и приложенные к нему документы в сторону и занялся текущими делами – то есть продолжил переписку с управляющим из Дрюсберроу относительно ремонта в доме. От деревянных балок и позолоты следовало избавиться. В своем последнем письме управляющий утверждал, что ремонт – это выброшенные на ветер деньги, так как бóльшую часть времени поместье пустовало. Однако в ответном письме Адам ясно дал понять, что ремонту все же быть.

Потратив целый час на написание писем, Адам раздумывал над тем, что ему давно уже пора нанять секретаря. Неожиданно в доме послышался какой-то шум и дверь в кабинет с грохотом распахнулась. На пороге стояла Клара, а маячивший за ее спиной дворецкий лишь беспомощно разводил руками.

И без того неплохой день стал еще прекраснее. Выходит, любимая и впрямь приехала к нему, к тому же гораздо раньше, чем обещала!

Но, увы, выражение ее лица свидетельствовало о том, что этот неожиданный визит не сулил ничего хорошего. Голубые глаза Клары сверкали подобно драгоценным камням, а черный наряд лишь подчеркивал бушевавший в ее душе гнев.

Однако Адам счел, что выглядела она восхитительно. Поднявшись со своего места, он направился к гостье, знаком приказав дворецкому удалиться.

– Какая чудесная неожиданность, Клара. – Адам протянул к ней руки.

Но она прошла мимо него в кабинет и отчетливо проговорила:

– Не прикасайся ко мне. – Судя по ее тону, она с радостью добавила бы: «Ничтожный негодяй».

– Вижу, Клара, ты сегодня в прекрасном расположении духа.

– Была. Но час назад все изменилось. – Она развернулась. – Ты можешь подождать до завтра, чтобы рассказать мне все остальное, а пока объясни вот что… Ты знал, что я унаследовала спорный участок земли? Тот, из-за которого начались раздоры между нашими семьями?…

Проклятье! А ведь он потратил несколько дней на то, чтобы придумать объяснения относительно их отцов, семей, своего долга и любви к Кларе. Он никак не ожидал, что она вспомнит об этой земле, тем более – сейчас.

– И не пытайся мне лгать. – Клара не сводила с него глаз. – Ведь я тебя достаточно хорошо изучила и сразу распознаю ложь.

Адам утвердительно кивнул.

– Да, мне стало об этом известно.

– Когда?

– Точно не помню…

– Когда?

– Если честно, то я понял это, когда мы разговаривали во время нашей самой первой встречи. Я возвращался в Дрюсберроу той же дорогой, по которой ехала ты. И я узнавал кое-что, пока ехал, – городок и мельницу, например. Именно тогда я понял, почему твой брат и бабушка хотели выдать за меня именно Эмилию, а не тебя.

Клара принялась расхаживать по кабинету – по-прежнему разгневанная и уязвленная.

– И тогда ты пожелал устроить все так, чтобы старый спор решился в пользу твоей семьи. Захотел жениться на мне, чтобы земля стала твоей?

– Нет, она стала бы нашей. Вполне достойный финал, ты так не считаешь? Никто из нас не стал бы победителем или проигравшим. Ведь твоя бабушка всегда говорила, что хочет мира.

– Думаю, ты увидел способ взять реванш. И отомстить моему отцу. Представляю, как ты смаковал мысль о том, что заставишь их проиграть в ими же затеянной игре.

– Поскольку это разрушило бы тщательно выстроенный план твоего отца… Да, я действительно наслаждался этой мыслью.

– Что значит «тщательно выстроенный план»? Что ты хочешь этим сказать?

– Клара, как ты думаешь, почему он завещал именно тебе этот участок земли? Ведь у него были и другие земли… Так вот, твой отец был уверен, что ты никогда не выйдешь замуж. Он рассчитывал на это. Эту землю Тео мог бы продать – возможно даже, мне, – если бы вдруг столкнулся с финансовыми трудностями. Но ты бы никогда так не поступила, потому что эта земля служит гарантией твоей материальной независимости.

Клара хотела возразить – Адам видел это по ее взгляду и напряженной позе, – но рассчитывал на то, что ей достанет ума понять, насколько продуманным оказался план ее отца.

Клара взглянула на стол с разложенными на нем бумагами.

– А ты, наверное, придумываешь способ опорочить его доброе имя? Ведь именно так он поступил с твоим отцом. – Голос ее по-прежнему звенел от гнева, однако она уже не выглядела так, словно собиралась пристрелить Адама.

– Если ты хочешь узнать, чем я сейчас занимался, то сообщаю: в своем последнем письме я настаивал на ремонте дома в Дрюсберроу. Это письмо к моему управляющему.

Окутывавшая Клару темная аура тотчас развеялась, и спокойным голосом она проговорила:

– Скажи управляющему, чтобы не слишком часто использовал голубой цвет. Сейчас его предпочитают почти все. – Клара вздохнула и направилась к двери. – Я, пожалуй, пойду. Экипаж ждет меня.

Адам стремительно пересек кабинет, положил ладонь на дверную ручку и произнес:

– Но ты ведь уже здесь. И я не могу отпустить тебя, поскольку совсем не уверен, что завтра ты вернешься.

Клара молча смотрела на него, а он упивался исходившим от нее ароматом и близостью ее тела.

– Я не могу отпустить тебя, Клара. Ведь если я сделаю это, то у меня, вероятно, больше не будет возможности остаться с тобой наедине.

Она отвернулась от двери и пробормотала:

– Ты смелее меня, если хочешь начать этот разговор прямо сейчас.

– Не такой уж я смелый. Вернее, совсем не смелый – скорее пребывающий в отчаянии… Так вот, я отошлю твой экипаж в Лондон. И никуда не уходи, договорились?

Адам тотчас поговорил с кучером Клары, а когда вернулся, она сидела на скамье возле выходившего в сад окна. Она уже сняла черную шляпку, и теперь полуденное солнце играло на медных прядях темно-каштановых волос.

Увидев Адама, Клара спросила:

– У тебя есть херес?

– Могу за ним послать, но в кабинете есть бренди.

– Пожалуй, бренди подойдет.

Достав из шкафа графин, Адам наполнил два стакана. Клара сделала глоток, задумалась, затем пожала плечами.

– Да-да, пожалуй, подойдет.

– Ты ездила сегодня с визитами?

– Почему ты так решил?

– Траурный наряд.

Опустив глаза, Клара взглянула на свое платье.

– Ездила к управляющему. От него я и узнала о земле. Слушай, я сейчас думала о том, что ты сказал относительно планов моего отца. Полагаю, ты еще мягко выразился… А вот моя бабушка, как видишь, изменила свое решение. Предположив, что ты предпочел меня Эмилии, она решила, что и такой вариант ей подойдет.

Поставив стакан на стол, Адам подошел к Кларе и опустился перед ней на колено. Ему хотелось сказать и даже поклясться, что он вовсе не думал о земле, когда начал ухаживать за Кларой. «Я увидел тебя – и сразу решил на тебе жениться» – вот что ему хотелось сказать. Но это было не совсем так, поэтому он проговорил:

– Принимая решение о браке, твоя бабушка менее всего думала об этом злосчастном клочке земли и старой вражде наших семей. Она знала, что у меня есть веские причины требовать ответа у вашего семейства. Не стану лгать и утверждать, что мой интерес к тебе не был связан со всеми вышеперечисленными обстоятельствами. Я возжелал тебя с самой первой встречи, но также я рассчитывал, что, узнав тебя получше, смогу наконец докопаться до истины.

– И твои расчеты оправдались?

– Отчасти. Хотя потом мои первоначальные намерения сошли на нет, – добавил Адам.

Клара пристально смотрела ему в глаза, пытаясь распознать ложь, но Адам рассчитывал на то, что она действительно уже неплохо его знала, и коснулся ее руки. Когда же она не воспротивилась, взял ее руку в свою и вновь заговорил:

– В Дрюсберроу ты спросила, смогу ли я все забыть и оставить прошлое в прошлом. Так вот: ради тебя – смогу и сделаю это, Клара.

Сжав его руку, она тихо сказала:

– Я настаивала на том, что ты должен рассказать мне все, но не уверена, что тебе этого хочется.

– Если я хочу покончить с прошлым, то тебе, пожалуй, нужно последовать моему примеру. Да и так ли важны детали, если мы решили перевернуть эту страницу?

Печально улыбнувшись, Клара еще крепче сжала руку Адама.

– Скажи: что ты читал, когда я вошла утром в ту комнату? Что ты узнал о наших отцах? Думаю, нам обоим нужно знать, что стоит между нами, если мы действительно хотим покончить с прошлым.

Адам некоторое время колебался. Сначала он хотел все отрицать, но потом подошел к столу, достал из ящика письмо и протянул его Кларе.

– Это написал покойный герцог Брентворт.

Клара быстро прочитала письмо. Затем вернулась к его началу и теперь – уже медленно – стала читать второй раз. Когда же она закончила, в ее глазах блестели слезы.

Глава 25

О, папа!.. Клара никак не могла поверить тому, что написал Брентворт. Чтобы ее отец зашел так далеко, пытаясь уничтожить человека… Ведь это все равно что держать в руке тот самый пистолет, из которого герцог выстрелил в себя.

Такого отца Клара никогда не знала. Не такой отец учил ее ездить верхом и часами находился с ней рядом после смерти матери. Не такой отец позволил ей стать такой, какой она хотела. Ее отец был щедрым, любящим и добрым, и не имел ничего общего с мстительным и жестоким незнакомцем, стремившимся добиться своего даже ценой жизни другого человека.

Душу Клары заполнило горе, такое же невыносимое, как тогда, после смерти отца. Оно стальными когтями сжимало ее сердце, но на этот раз все было гораздо хуже: ведь она не могла искать утешения в воспоминаниях, которым больше не доверяла.

Клара закрыла глаза и какое-то время сидела неподвижно. Письмо выскользнуло из ее пальцев и упало на колени – яркое пятно на фоне черного платья.

– Неудивительно, что ты выглядел таким грустным и потерянным в то утро, – проговорила она, наконец-то посмотрев на Адама. – Думаю, мне следует попросить у тебя прощения от его имени.

– Эта история не имеет к нам с тобой никакого отношения. И не будет иметь – ни сейчас, ни в будущем, – с уверенностью отвечал Адам. – Он указал на небольшую стопку бумаг на краю стола. – Ты сказала, что хочешь знать все. Кое-что тебе уже известно, но если хочешь знать больше, то на столе лежит мое письмо к матери, объясняющее все, в том числе и несколько оставшихся без ответа вопросов. Можешь прочитать его, если хочешь: сейчас или позже.

– Наверное, я так и сделаю. Потом. – Клара протянула к Адаму руку, а когда он подошел, усадила рядом с собой и спросила: – Так ты не лгал, когда написал, что любишь меня?

– Я безумно в тебя влюблен. И даже посвятил тебе поэму.

– Она хороша?

Адам рассмеялся.

– Ужасна.

– Но я все равно хочу ее прочитать.

– Она непременно тебя рассмешит.

– А мне кажется – заставит плакать. Мне еще никто не посвящал поэм.

– Ты просто не знаешь, сколько таких поэм хранится во многих лондонских домах.

Клара невольно улыбнулась. Взяв Адама за руку, поднесла ее к губам.

– А ты по-доброму описал меня в поэме?

– Я писал о том, как обожаю тебя.

– Даже мой рот описал?

– О, про твой рот есть ужасно скандальная строчка.

– Ах, так вот что это за поэма…

– Написанная с огромной любовью.

Клара придвинулась поближе к любимому.

– Разве ты не собираешься меня поцеловать?

– Но ведь ты написала, чтобы я не рассчитывал ни на какие поцелуи.

– Я имела в виду завтрашнюю встречу.

– Что ж, ладно. – Запустив пальцы в волосы Клары, Адам с величайшим удовольствием ее поцеловал, после чего заявил: – Идем быстрее наверх, пока в своем нетерпении я не решил воспользоваться ковром.

Адам говорил о нетерпении, хотя совсем не проявлял такового. Так, во всяком случае, показалось Кларе, когда он вел ее к постели, а потом раздевал. Он не проявил нетерпения и в тот момент, когда уложил ее на простыни и накрыл ее тело своим. Каждый его поцелуй и каждая ласка казались невыносимо долгими и неспешными. Адам шептал ей на ухо слова любви, даря неописуемое наслаждение. Сначала говорил по-английски, потом перешел на французский. И при этом он все ласкал ее и ласкал… Так продолжалось до тех пор, пока любовь и плотское удовольствие не стали единым целым, питаясь силой друг друга.

Их с Адамом единение превратилось в нечто драгоценное и сокровенное, в нечто такое, с чем не следовало торопиться, ибо чудо это свершилось впервые после того, как они осознали свои истинные чувства друг к другу. Клара знала, что навсегда запомнит нынешнего Адама и ощущение исходившего от него тепла. Она крепко прижимала любимого к себе, обвивая его руками и ногами. Она не смогла бы сдержать своей любви к нему, даже если бы захотела. Полностью освободившись от мучивших ее вопросов, от беспокойства и чувства вины, она наслаждалась близостью с любимым, тихо плача от счастья.

Позже, этой же ночью, Клара выскользнула из постели, когда Адам спал. Она надела платье и кое-как его застегнула, чтобы прикрыть наготу. Потом, взяв лампу, спустилась в нижний этаж. Слуги уже разошлись по своим комнатам – все, кроме лакея, дремавшего на своем посту у входной двери.

В кабинете Клара села за стол, поставила лампу поближе к себе и взяла лежавшие на краю стола бумаги.

Необходимости читать все это не было, но она все же решила прочесть.

Письмо Адама к матери лежало сверху. На четырех страницах не было ни одной помарки, и Клара догадалась, что он пользовался черновиками, перед ней лежал окончательный вариант.

Странно было читать письмо Адама к матери, с которой Клара никогда не встречалась. Он обращался к ней с сыновней любовью и даже с нежностью. Любовь Адама к матери чувствовалась в каждом его слове, хотя он и не писал об этом прямо.

В своем письме он обстоятельно рассказывал ей обо всем, что узнал, – о тех событиях, которые привели к смерти отца. На четвертой странице он писал о разоблачении, сделанном человеком, отправленным в Париж графом Марвудом.

Это сообщение убийственно подействовало на Клару в письме Брентворта – и вот теперь она снова испытала то же чувство… Адам не пытался делать какие-либо выводы – просто констатировал факты. Принадлежавшее их семье украшение было отправлено во Францию, вот и все. «Остается только один вопрос, – писал он матери, – кто отправил это украшение: отец или ты?»

Но он не выдвигал обвинений, просто задавал вопрос. Кроме того, он еще рассказывал о том, как шли дела в поместьях.

Закончив читать, Клара тяжело вздохнула. Адам не отправил письмо. И даже не поставил дату. Должно быть, он написал его несколько дней назад. Она представила, как он мучился, пытаясь понять, нужны ли ему ответы на все его вопросы. Да и хочет ли он их получить?

Сердце Клары, казалось, разрывалось от боли, когда она представляла, что сейчас испытывал Адам. Он вернулся в Англию, чтобы восстановить доброе имя отца. Как ужасно, должно быть, он себя почувствовал, когда понял, что для этого ему придется предать собственную мать.

Клара утерла струившиеся из глаз слезы и отложила письмо в сторону. В глаза ей вдруг бросилась страница из какого-то документа, озаглавленная именем Холлсуорт. В этой записке содержалась информация, которую она уже узнала из письма. Клара сомневалась, что обнаружит в стопке бумаг что-либо новое, но все равно решила все просмотреть.

На одном из листков она увидела два рисунка – изображения ожерелья и диадемы, старомодных и, судя по всему, очень, очень тяжелых, к тому же необычайно красивых. Вероятно, это и были те драгоценности, которые якобы оказались во Франции.

Клара поднесла рисунок ближе к лампе. Потом – еще ближе. Она долго смотрела на него, затем подошла к окну и устремила взгляд в темноту ночи – ей снова хотелось расплакаться. Взяв себя в руки, девушка подошла к столу, свернула один из рисунков и направилась в спальню.

Адам внезапно содрогнулся и открыл глаза, но увидел перед собой лишь темноту.

– Скоро рассвет, Адам. Я должна ехать… – Оказалось, что Клара трясла его за плечо.

Адам обнял ее за талию и привлек к себе. Тихонько взвизгнув, она попыталась высвободиться. Черный креп коснулся его лица. «Значит, Клара уже оделась», – промелькнуло у Адама. Что ж, это можно легко исправить. Он взялся за застежки на ее платье.

– Прекрати сейчас же! – Клара ударила его по рукам.

– Дорогая, тебе не нужно уходить. Кому какое дело до того, останешься ты или нет? Об этом никто даже не узнает. Неужели экономка, сопровождавшая меня в твою спальню, станет беспокоиться? – Адам снова протянул к ней руки.

Увернувшись от него, Клара села на край кровати и прижала его руки к матрасу.

– Похоже, я в западне, – произнес Адам. – Если останешься, я позволю тебе крепко меня связать и делать со мной все, что тебе захочется.

В глазах Клары вспыхнуло любопытство, но все же она сказала:

– Сегодня утром у меня важные дела.

– Снова тайны?

– Еще какие…

– Если я все же уговорю тебя выйти за меня замуж, тебе придется поведать мне все свои секреты.

Внезапно нахмурившись, Клара вскинула голову.

– Вот как? Мне кажется, это говорит не в пользу брака.

– А я в свою очередь расскажу тебе свои секреты. Так будет честно, – добавил Адам.

Клара наклонилась и поцеловала его в грудь.

– Ты снова сделал мне предложение? Пытаешься обсудить условия?

– Надеюсь, ты согласишься.

– А ты пообещаешь, что я смогу пользоваться своим домом, как и прежде? – Клара задала вопрос таким тоном, словно уже составила список условий.

– Если только ты не станешь водить туда любовников. Или в какое-то другое место…

– Могу я забирать себе хотя бы половину доходов от моих земель, чтобы использовать деньги по собственному усмотрению?

Клара пыталась выторговать себе какие-то преимущества, но после прошедшей ночи Адам, казалось, был не в состоянии вести серьезные переговоры.

– Эти деньги мне не нужны, – заявил он с улыбкой.

– Смогу ли я продолжать общаться со своими подругами – «синими чулками», как ты однажды их назвал?

– Я бы никогда не запретил тебе встречаться с друзьями. – Адам снова улыбнулся. – Если, конечно, они не бунтовщики и не преступники.

– Преступники?… – вскинула брови Клара.

– Я просто исключаю невозможное, дорогая. – Адам в очередной раз расплылся в улыбке.

Тихо вздохнув, Клара решила не продолжать эту тему.

– Даже если ты узнаешь что-то еще, пообещай, что забудешь о своих намерениях разворошить прошлое. Обещаешь, что не станешь искать возможности отомстить?

– Я же уже пообещал, – тут же ответил Адам.

Отпустив его руки, Клара сообщила:

– В таком случае я выйду за тебя. – Она тихонько засмеялась и добавила: – Эти слова едва меня не задушили, но я все же смогла их произнести. – Наклонившись, Клара поцеловала любимого. – Я выйду за тебя замуж, потому что люблю тебя. Люблю так сильно, что без тебя моя жизнь уже не будет полной.

Обняв любимую, Адам крепко прижал ее к груди. Какое-то время оба молчали, затем Адам, приподнявшись, снова взялся за застежку крепового платья, но Клара снова ударила его по рукам. После чего встала с постели и проговорила:

– Мне кажется, ты должен написать матери и попросить ее вернуться домой. Уверена: ты захочешь, чтобы она присутствовала на нашей свадьбе. А сейчас мне действительно пора ехать. Я попрошу твоего слугу нанять мне экипаж.

После ухода Клары Адама посетили две мысли. Он подумал, что написать новое письмо матери будет куда проще, чем предыдущее, которое теперь так и не отправится к адресату.

А еще Адам подумал о том, что, как только Клара станет его женой, он выяснит все о ее таинственных делах.

Глава 26

Герцоги-декаденты сидели в своих креслах в комнате, находившейся на втором этаже клуба «Уайтс». Адам только что рассказал друзьям о своих матримониальных планах.

– Мы объявим о помолвке через две недели, – добавил он.

Брентворт с радостной улыбкой поздравил друга. Лэнгфорд последовал его примеру, однако с меньшим энтузиазмом. Окинув взглядом комнату, он пробормотал:

– Полагаю, все закончилось. Вернее – скоро закончится. Герцоги-декаденты закончат свое существование.

– Почему? – удивился Адам. – Я ведь остался прежним. Только теперь со мной рядом будет женщина.

– О, это уже совсем не то… Но если мы все-таки продолжим встречаться, то нам придется изменить название нашей троицы. – Лэнгфорд задумался. – Суровые герцоги? Или, может быть, Отчаявшиеся?…

– Со временем, полагаю, мы будем называться Семейными герцогами, – заметил Брентворт.

– Возьми свои слова обратно! – воскликнул Лэнгфорд. – Мне даже подумать об этом страшно.

Брентворт рассмеялся.

– Тогда – Покорные герцоги.

Лэнгфорд заткнул уши.

– Отказываюсь это слушать!

– Можешь оставаться в гордом одиночестве и именовать себя Скандальным герцогом.

Лицо Лэнгфорда просияло.

– А что, звучит неплохо…

Брентворт повернулся к Адаму.

– Ты уже встречался с ее братом?

– Сегодня днем. Граф был так счастлив, что едва не расплакался. Он был уверен, что дуэль неизбежна и остановить ее сможет только брачный союз.

– Если он знает хотя бы часть того, что известно тебе, его волнения были небеспочвенны.

Пропустив это замечание мимо ушей, Адам сообщил:

– Клара сказала, что ее бабушка ликует.

– Даже не сомневаюсь. Ведь ей-то наверняка известно все, – проговорил Лэнгфорд.

– Значит, ты решил оставить все как есть… – протянул Брентворт. – Что ж, наверное, это к лучшему.

«Да, все к лучшему», – мысленно согласился Адам. Ведь перед ним стоял ужасный выбор. И теперь он лучше понимал отца: понимал, почему тот поступил именно так, а не иначе.

– Давайте выйдем на свежий воздух, – предложил Адам. – Вечер сегодня просто чудесный… Лэнгфорд, веди нас. Мы посетим одну из твоих любимых берлог.

Лэнгфорд тотчас же вскочил на ноги.

– Следуйте за мной, и мы оправдаем свое название! Сегодня в Лондоне проходит одна вечеринка, которая станет для вас обоих настоящим откровением. А потом мы посетим новый дом удовольствий, что открылся близ «Ковент-Гардена». Страттон, ты можешь остаться в игорной комнате, если только не решишь немного развлечься перед свадьбой. В этом новом заведении женщины сковывают мужчин наручниками, а потом берут хлыст, чтобы…

– Очень остроумно. Но я лучше поиграю в карты.

Клара вышла из экипажа, остановившегося возле Гиффорд-Хауса. Но не успела ее нога ступить на тротуар, как дверь дома распахнулась и выбежавшая на улицу Эмилия заключила сестру в объятия.

– Тео мне рассказал! – радостно воскликнула девушка. – Все так взволнованы и счастливы… Страттон по-прежнему меня пугает, но если он тебе нравится, то новость просто замечательная.

– Да, он мне нравится. Очень. – Клара взяла сестру под руку, и они вместе пошли в дом. – Ты сможешь нас навещать, если бабушка станет совсем невыносимой.

– Правда? Навещать здесь, в Лондоне?

– В любом из его домов. Мы всегда будем тебе рады, ведь ты – часть нашей семьи, Эмилия. Мне очень важно, чтобы ты знала это.

– Ах, я так рада… Хотя поначалу я немного огорчилась, узнав, что ты выходишь замуж, ведь тогда думала, что мы не сможем больше видеться так же часто, как раньше. Но теперь ты меня успокоила.

Войдя в дом, Клара тотчас же направилась в гостиную. Эмилия последовала за ней.

– Бабушка еще не спускалась?

– Она все еще в своей спальне, – ответила Эмилия. – Вчера вечером она сопровождала меня в театр и чудесно провела время. Многие леди подходили, чтобы выразить ей свое почтение. Неудивительно, что она до сих пор спит.

Клара представила, как в их личной ложе в театре толпится половина высшего света и бабушка упивается оказанным ей вниманием. Конечно же, она чудесно провела время. Ведь проявление раболепия свидетельствовало о том, что она с триумфом возвращается в общество.

– Я поднимусь к ней, – сказала Клара.

– Ты же знаешь, что она этого не любит.

– Мои дела не могут ждать.

Эмилия предпочла остаться в гостиной, не осмелившись присоединиться к сестре. Клара же медленно поднималась по лестнице, не слишком радуясь предстоящей встрече. Несколько дней назад она написала бабушке о своей грядущей помолвке со Страттоном и в ответ получила целых пять писем. В первом бабушка хвалила ее, а вот все остальные содержали всевозможные наставления…

Она с минуту стояла перед дверью спальни бабушки. Наконец постучала. Тотчас открыв дверь, Маргарет провела Клару в гардеробную.

Графиня сидела у туалетного столика полностью одетая и готовая сойти вниз. Она обернулась, и ее лицо тотчас же осветила улыбка.

– Добро пожаловать, герцогиня. Я так рада тебя видеть, хотя ты совсем не торопилась меня навестить. Присядь же скорее. Маргарет, пусть сюда принесут кофе. Нам с леди Кларой нужно многое обсудить.

– Не утруждайся, Маргарет. Я ненадолго.

– Что за вздор? Конечно же, ты останешься. Я уже приказала подготовить твою комнату. Будет лучше, если до свадьбы ты поживешь здесь.

Клара не стала спорить. Ей требовалось, чтобы Маргарет поскорее ушла.

– Думаю, август – то, что нужно, – вновь заговорила графиня. – Конечно же, мы могли бы подождать до окончания твоего траура, но думаю, можно закрыть на это глаза. Свадьбу можно устроить даже в июле, если это не будет выглядеть слишком поспешно. В начале июля большинство представителей высшего света все еще в городе. Само собой разумеется, нужно получить соответствующее разрешение, но, я думаю, Страттон согласится…

Графиня продолжала говорить без умолку, строя планы на предстоящее торжество, а Клара собиралась с силами, чтобы сказать то, ради чего сюда приехала.

– Наверное, вы почувствовали облегчение, – прервала она, наконец, монолог бабушки.

– Я очень рада, это точно!

– Нет, вы испытываете именно облегчение. Ведь вы так переживали из-за опасений за Тео, помните? Только поэтому вы пытались добиться перемирия путем заключения брачного союза. Чтобы у герцога не было причин вызвать Тео на дуэль…

– Уверена, что я выразилась не совсем так, – возразила графиня.

– Именно так, бабушка. Как и сам Тео. Вы сказали, что все дело в той давней ссоре из-за земли. Мне еще тогда показалось странной ваша уверенность в том, что герцог способен убить человека по такому пустяковому поводу. А еще вы сказали, что я не знаю всего.

– Я так сказала? Не помню. Да и с какой стати мне такое говорить? Что же касается свадебного платья…

– Вы знаете, почему он вернулся, – перебила Клара. – И знаете, почему дрался на дуэлях. Более того, вы знаете, что именно он хотел узнать. Вот почему вы так боялись.

– Право, я не знаю, о чем ты…

– Он узнал то, что вы так тщательно скрывали, бабушка. Страттон узнал, что мой отец стал инициатором обвинений против него. Ведь он даже послал своего человека во Францию, чтобы тот провел расследование. Страттон говорит, что теперь знает все.

Графиня принялась переставлять с места на место стоявшие на туалетном столике флаконы и коробочки. При этом ни выражение ее лица, ни поза не изменились.

– Только он ошибается, – продолжала Клара. – Он не знает всего даже теперь. В отличие от меня. – Девушка поднялась со своего места, подошла к бабушке и положила перед ней листок бумаги. – И в отличие от вас.

Взглянув на листок, графиня покраснела, потом взяла листок и помахала им.

– Что это за чушь? – воскликнула она.

– Изображение драгоценностей.

– Это я вижу, но…

– Комплект принадлежит семье Страттона, – продолжала Клара. – Но дело в том, что много лет назад я видела его в нашем доме. Здесь, в этой самой гардеробной. Драгоценности лежали в ящике с вашей косметикой. Я даже примерила их. А потом смотрела на их отражение в зеркале, когда вы пороли меня. Помните? Я этого не забыла.

Рука графини безвольно опустилась, пальцы разжались, и рисунок упал на пол. Она медленно развернулась и посмотрела на внучку. В глазах пожилой дамы были смятение и страх.

Сердце Клары болезненно сжалось. Эта женщина, ее бабушка, могла быть ужасно назойливой и просто невыносимой, но ведь она также была членом ее семьи.

– Я люблю вас, бабушка, но не настолько, чтобы закрыть глаза на такое обстоятельство. Человек убил себя из-за этого обмана. Мужчина, которого я люблю, уверен, что кто-то из его родителей – предатель. Поэтому я должна задать вам вопрос. Каким образом драгоценности, которые я видела у вас в комнате, попали во Францию?

Глава 27

Адам подъехал к крыльцу Гиффорд-Хауса и передал поводья груму. К его удивлению, следом за ним появился Брентворт.

– Надеюсь, ты не забыл прихватить с собой разрешение, – сказал он, спешиваясь.

– Разрешения пока нет, – ответил Адам.

– Но без него ты не можешь жениться…

– Не могу?… Странно. Вчера я получил письмо от графини с просьбой приехать и кое-что засвидетельствовать. Это ее слова.

– Поскольку я тоже получил такое же приглашение, давай войдем и узнаем, что за прихоть привела нас сюда.

Молодых людей проводили в гостиную. Там уже сидела старая графиня – ослепительная в своем черном траурном наряде. Здесь также находился и ее внук, на лице которого отражалась скука. Клара же расположилась на диване рядом с пожилой леди.

– Что здесь делает леди Фарнсуорт? – шепотом спросил у Адама приятель.

– Возможно, она выступает в роли свидетеля. Такое вполне в духе графини… Может, решила устроить свадьбу, не предупредив меня заранее.

Поприветствовав обоих герцогов, вдова повернулась к внучке.

– Теперь ты удовлетворена?

– Да, – кивнула Клара.

Поджав губы, графиня оглядела собравшихся.

– Не хотите ли начать? – спросила у нее леди Фарнсуорт.

Бросив на старую знакомую исполненный гнева взгляд, графиня посмотрела на Адама, вернее – куда-то поверх него (казалось, она боялась смотреть ему в глаза).

– Я пригласила вас, герцог Страттон, чтобы прояснить кое-какие семейные дела, – проговорила, наконец, графиня. – Но почему моя внучка настояла также и на вашем приезде, Брентворт, – это выше моего понимания. Что же касается леди Фарнсуорт, то тут мне и вовсе впору развести руками.

– Клара хотела, чтобы разговор состоялся при свидетелях. Тогда никто не поверит вашему заявлению, что Страттон извратил ваши слова, – вмешалась леди Фарнсуорт. – На случай если вдруг вы решите взять свои слова обратно…

– Прошу вас, леди Фарнсуорт… – прошептала Клара. – Пусть бабушка поступает по-своему.

– Ладно, хорошо. Но в этом случае мы просидим здесь часа два, – пробормотала леди Фарнсуорт.

– Вовсе нет, – возразила графиня. – У меня нет желания задерживаться здесь надолго. Перейду сразу к делу. Страттон, ни один из ваших родителей не отправлял драгоценности во Францию. Это сделала я, но не для того, чтобы поддержать этого корсиканца, уверяю вас. Так что ваши родители здесь ни при чем.

Адам надеялся, что на его лице не отразилось никаких эмоций, но скорее всего ошибался. Ведь подобное публичное признание восстановило доброе имя его отца и дало ответ на последний мучивший его вопрос. Клара поднялась со своего места и подошла, чтобы сесть рядом с любимым. Покосившись на него, она невольно улыбнулась при виде написанного на его лице облегчения… и удивления.

– Но если вы не собирались поддерживать Наполеона, то зачем это сделали? – спросил Брентворт. – Если сейчас же не объяснитесь, все проклянут вас – независимо от мотивов, побудивших вас к подобному поступку.

– Она считает, что одного ее признания будет достаточно, – заметила леди Фарнсуорт. – Верно, Ханна?

Если бы взглядом можно было убить, леди Фарнсуорт тотчас же упала бы замертво. Графиня, немного помедлив, проговорила:

– Истинная причина наверняка вас смутит. И я должна просить своих внуков выслушать меня, а также, если возможно, проявить великодушие.

Вдова посмотрела на графа, но не на Клару. Выражение скуки на лице Тео давно уже сменилось беспокойством.

– Когда я была гораздо моложе, мне приглянулся один молодой человек. Француз. Это началось задолго до всех проблем здесь, в Англии. Я встретилась с ним во Франции и влюбилась.

– Но вы ведь ездили туда с дедушкой и… – Тео осекся и густо покраснел.

– Спасибо, Тео. Ты сказал то, чего мне не хотелось произносить вслух. – Графиня откашлялась. – Конечно же, эта любовь была обречена. Я вернулась в Англию, и жизнь пошла своим чередом. Молодой человек выжил во время беспорядков во Франции, поскольку занял выжидательную позицию. Но когда корсиканец пришел к власти, моего молодого человека обвинили в противодействии императору и отправили в исправительную колонию.

– Мне кажется, вы слишком уж хорошо осведомлены о том, что с ним происходило. – Тео с подозрением взглянул на бабушку.

– Нам очень повезло, что ты сейчас оказался в нашей компании, мой дорогой мальчик. Иначе кто бы стал констатировать очевидное? – Графиня тяжело вздохнула. – Я сохранила память о том молодом человеке в своем сердце, поэтому после поражения Наполеона попыталась вызволить его из тюрьмы, подкупив одного из высокопоставленных чиновников. Я отправила драгоценности во Францию в надежде купить ему свободу. К сожалению, меня предали, а драгоценностями воспользовались для иных целей.

– Насколько я понимаю, вы не захотите еще раз признаться в этом, если возникнут вопросы, – сказал Адам.

Что-то похожее на благодарность смягчило на мгновение черты графини. Признание унизило ее, и она отчетливо это осознавала.

– И все же я не понимаю, как ожерелье и диадема оказались у вас, – добавил Адам. – Ведь я почти уверен, что они принадлежали моей семье.

– Их отдала мне ваша мать. Как-то раз я выразила восхищение, увидев на ней эти украшения, и она мне их подарила.

Тут леди Фарнсуорт подалась вперед и, прищурившись, проговорила:

– Скажите ему почему, или это сделаю я. Впрочем, некоторые уже знают причину…

– Не понимаю, о чем вы, Дороти.

– Ханна, это был не подарок, а своего рода дань, – произнесла леди Фарнсуорт. – Она сделала вам подарок, чтобы вы чуть смягчились. Чтобы не игнорировали ее в обществе и относились к ней соответственно ее титулу. Она подарила вам эти украшения, чтобы вы убрали свою ногу с ее шеи.

Лицо вдовы словно обратилось в камень. Какое-то время все молчали. Наконец Брентворт сказал:

– Так мы закончили? Лично я услышал достаточно и теперь ухожу. – Он поклонился дамам.

– Я с вами, – подала голос леди Фарнсуорт. – Полагаю, Страттон будет рад нашему уходу. Без сомнения, ему многое нужно сказать без посторонних. Во всяком случае, мне на его месте хотелось бы.

Когда дверь за ними закрылась, Клара тихо спросила:

– Ты что-нибудь хочешь сказать, Адам?

Вдова сидела на диване, выпрямив спину и расправив плечи. Ее лицо не выражало совершенно никаких эмоций, хотя она точно знала, чего ей будет стоить это признание. Ведь теперь ее не примут ни в одном приличном доме. И отныне она окончательно утратила свою власть.

– Мне нечего сказать, – ответил Адам.

– Зато мне есть что, – вступил в разговор Тео. – Отец знал об этом? Ведь он якобы послал человека во Францию, и тот подтвердил, что это дело рук Страттона. Он солгал?

Графиня поморщилась и закрыла глаза.

– Думаю, этого мы никогда не узнаем, – произнес Адам. – Если он и солгал, то лишь для того, чтобы защитить свою мать. Не уверен, что мы с вами, Марвуд, поступили бы иначе.

Клара взяла любимого за руку и крепко ее сжала.

– Я, пожалуй, удалюсь, если вы не возражаете, – сказала вдова, поднимаясь со своего места. – Думаю, что с наступлением осени мне лучше поселиться за городом, в одной из резиденций моего покойного мужа. Я уже давно подумывала об этом.

Граф с герцогом поднялись со своих мест из уважения к пожилой леди.

– Прошу сядь, Тео, – сказала Клара. – Мне нужно объяснить тебе еще кое-что. Бабушка уже знает, что я собираюсь сказать.

– Еще что-то?… – Тео со вздохом рухнул в кресло.

– К сожалению. Так вот, по городу наверняка поползут слухи, и все может быть неверно истолковано. Бабушкины подруги постараются повернуть все так, чтобы в целом история выглядела вполне естественно. И возникнет двусмысленность…

– Уверяю тебя, я прекрасно понимаю, какой скандал нас ожидает, – перебил Тео.

– Это волнует меня менее всего, – сказала Клара. – Но я не могу допустить, чтобы о семье Адама и сейчас говорили всякие гадости, поэтому история этого обмана будет опубликована. Очень подробная и правдивая. И тогда всем окончательно все станет ясно.

Заметно побледнев, Тео пробормотал:

– И какому же бульварному листку ты собираешься доверить эту историю?

– Не бульварному листку, а уважаемому журналу. Такому, который позволит мне проверить текст перед тем, как он будет напечатан. Такому, который обойдется с бабушкой как можно мягче. Чтобы люди поняли, что ее намерения были благородны.

– Эта публикация ее убьет. Ведь она уже пообещала удалиться от общества. Неужели этого мало? А что будет с именем нашего отца?

– Я не могу допустить, чтобы кто-то оскорблял моего мужа, Тео. И я не хочу рисковать. Не хочу ждать того дня, когда кто-то вынудит его взяться за пистолет. А ведь рано или поздно это случится… Именно поэтому тема должна быть закрыта окончательно – раз и навсегда. Но это произойдет только тогда, когда все узнают правду.

– Но тогда бабушку ждет позор! Надеюсь, ты понимаешь это! – закричал Тео.

– Она знает. Она знала об этом уже в тот момент, когда рассказывала мне правду.

Тео сгорбился в своем кресле, потом вдруг стремительно поднялся и вышел из гостиной. Мальчишеское выражение навсегда исчезло с его лица.

Адам поднес руку Клары к губам, затем чуть приподнял ее и усадил к себе на колени.

– Спасибо, дорогая. Я не удивлен, что у тебя хватило смелости так поступить, хотя до сих пор не могу прийти в себя. Ты не представляешь, насколько я тебе благодарен.

– Не трудно быть смелой, когда речь идет о тебе. А что касается моей семьи… Думаю, что правда должна торжествовать всегда.

– Но как она смогла признаться тебе во всем?

Клара провела пальцами по губам любимого.

– Если я скажу, что она не могла больше нести этот груз и захотела восстановить доброе имя твоего отца, ты мне поверишь?

– Я поверю всему, что ты мне скажешь. – Адам поцеловал любимую и, заглянув ей в глаза, спросил: – А что это за уважаемый журнал, которому ты хочешь доверить публикацию? Я не знаю ни одного, где тебе позволили бы самой определять, что и как писать.

Клара обвила руками шею любимого и поцеловала его – нежно и чувственно. И вскоре Адам забыл об ошеломляющих признаниях старой графини, ибо мог теперь думать только о ней, о женщине, которую любил.

Через минуту-другую, заглянув ему в глаза, Клара с загадочной улыбкой сказала:

– Ах да, журнал… Объяснение займет некоторое время.

– Тогда объяснишь позже. А пока что позволь мне просто обнимать тебя и любить. Впереди у нас предостаточно времени для разговоров.

И губы их снова слились в поцелуе.

Content

Мэдлин Хантер
Герцог-авантюрист
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27