Стелла Грей

Владелец моего тела

Глава 1

Адам

Я ею болею.

Она – вирус в моей крови. Зараза, которая не выводится никакими лекарствами. Проклятие, что сводит с ума.

Девочка.

Светлые косы, яркие зеленые глаза и стройное тело. Невинный, мать его, ангел.

Персональный сорт «золотой пыльцы»… Она – мой порошок. И у меня зависимость.

Меня выворачивало лишь от осознания этого. Я презираю наркоманов и всегда искренне считал, что выше этого и у меня хватит силы воли не влипнуть в неприятности.

Но влип. С головой ушел в эти воды и задыхаюсь на дне, ощущая, как жжет легкие от недостатка кислорода и выворачивает суставы в ломке по этой женщине. Я лежу в глубине своего омута, давно подружился со всеми чертями и даже начал регулярно пить с ними по вечерам. Мне тут нравится. Меня тут все устраивает.

Но временами приходится особенно сложно.

Вот как сейчас…

Когда она сидит за передней партой на моей лекции и внимательно списывает с доски задание. Хмурит лоб, задумчиво прикусывает колпачок ручки и неосознанно касается его кончиком язычка.

И мои демоны с воем рвутся с цепей, но я лишь крепче затягиваю на них строгий ошейник. Потому что я не психопат. Потому что у меня есть принципы. Потому что Фелисити Томпсон – чужая невеста!

Самостоятельную работу я дал им как нельзя кстати, ведь к концу второй пары мне было все сложнее сосредоточиться на теме занятия. Я смотрел на девушку и залипал на переливах солнца в ее волосах, как последний романтичный придурок.

Но я не романтик. Совсем не романтик.

Многие называют меня циником. Кто-то ограничивается определением «редкий мудак».

И я согласен с ними. Потому что если бы не колечко на пальце Фел, то я бы давно удовлетворил свои желания. Ее кольцо – это тормозные колодки. Венец для моей одержимости, с которой никак не получается сладить. Терновый. Шипами внутрь, прямо как ошейники для демонов похоти, у которых загораются глаза, стоит только этой девушке пройти мимо.

Кто-то из студентов поднял руку, задавая уточняющие вопросы, и мне пришлось включить голову.

Мозги – это хорошо, мозги – это правильно. Где есть здравый смысл и холодный расчет, там нет места для эмоциональных глупостей. Да и вообще, что такое эмоции? Лишь неумение держать под контролем реакции собственного тела.

Еще недавно я презирал таких людей. Казалось бы, что может быть проще, чем сохранять самообладание?

Увы… я оказался не прав. Просчитался, что бывает крайне редко.

Оглушительная трель звонка сигнализировала об окончании моих мучений. Студенты неторопливо потянулись к кафедре, сдавая свои сомнительные творения. Фелисити лихорадочно доделывала работу, и как только дверь аудитории хлопнула за спиной последнего студента, я мысленно выругался и рявкнул:

– Мисс Томпсон, мне вас до второго пришествия ждать? Тогда можете уже не торопиться и свой диплом аналитика тоже получить из рук Господа Бога. Думаю, Создателя не затруднит заверить его печатью нашего университета.

Девушка вздрогнула и, торопливо поднявшись, закинула в сумку учебник, конспект и письменные принадлежности, но… промахнулась.

Ч-ч-черт!

– Простите, пожалуйста! – На меня перепуганно уставились самые красивые зеленые глаза на свете из-за стекол прямоугольных очков. Она метнулась ко мне, положила свою работу поверх неровной стопки других таких же и вернулась к своему месту, чтобы собрать разлетевшиеся по полу вещи.

И вот сейчас мне бы встать и уйти. Взять контрольные, за десяток секунд достичь двери и выйти из помещения, где шлейф ее парфюма до сих пор манил меня.

Фел пахла яблоками. Вкусно, соблазнительно… сладко.

Я любил яблоки. Есть.

И мне дико хотелось запустить в девочку свои зубы. Со всей дури цапнуть за шею, чуть ниже ушка с аккуратными серьгами-гвоздиками, так, чтобы остался след, а после зализывать его языком, заглаживать губами.

Надо уходить, Адам… Да что там уходить – валить надо!

Валить, а не сидеть и любоваться, какими красивыми складками легла на паркет длинная юбка из голубого шелка.

Я поймал себя на том, что начинаю вставать, хищно следя за девчонкой и прикидывая, что в ближайшее время в эту аудиторию никто не войдет. Но в этот самый миг, в тот момент, когда я практически разрешил себе маленькую слабость, с последствиями которой стану разбираться позже, на солнце вновь сверкнуло проклятое кольцо.

Демоны взвыли и, скуля, отползли в темные глубины души.

А я резко встал и вышел, но не удержался и на прощание хлопнул дверью.

Как и всегда, по мере отдаления от раздражителя в лице Фел я быстро пришел в себя. Разум прояснился, и я уже мысленно составлял список дел на остаток рабочего дня. Правда, продвижение к кабинету периодически осложняли некоторые особо «умные» студентки. Иногда их желание меня совратить доходило до маразма. Не далее как вчера очередная «сообразительная» девица рухнула у моих ног и умирающим голосом выдохнула, что, кажется, подвернула ногу. Сильно! Больно! Идти не может.

А что я? Прошел мимо, сел в авто и уехал. Я ведь не медик.

Впрочем, ничего не имею против помощи ближнему своему… если этот ближний не притворяется.

В общем, затащить в койку меня пытались с завидной регулярностью, и я даже начинал подумывать вести учет самых оригинальных попыток и премировать девчонок в конце года. За фантазию.

Хотя наивные, конечно…

Преподавателям строго запрещено иметь неуставные отношения со студентками. Последствия могут быть катастрофичны. Но все равно они надеются, что меня можно привлечь видом пары упругих сисек в откровенном декольте и короткой юбкой.

Зря. Я никогда не подчинялся общим правилам, да и древнейшие инстинкты срабатывали, в сущности, всего раз. Теперь мне нужно не только тело.

Поймав себя на этой абсурдной мысли, я лишь горько усмехнулся. Все бы хорошо, но из этого правила имелось одно белобрысое исключение. Которое пустило под откос все принципы и убеждения.

За этими невеселыми мыслями я дошел до своего кабинета и погрузился в привычную рабочую атмосферу. К счастью, пока математика и бумажная волокита могли выбить из моей головы вредные мысли.

Посмотрел котировки на бирже и улыбнулся. Дела мои шли в гору. Хорошо быть гениальным аналитиком! К и так немалой зарплате преподавателя это добавляет нехилые дивиденды.

Ну а после нужно было заверить несколько документов. Профессора просили дополнительное финансирование на новые проекты, а также замену некоторого оборудования в аудиториях.

Разобравшись с накопившимся, я устало потер затекшую шею и, пружинисто поднявшись, двинулся к выходу, уже предвкушая дорогу домой и будущие выходные.

Надеюсь, что девочки-студентки уже разъехались по домам и отбиваться от малолеток не придется. Первые два курса у нас самые отчаянные обычно. Так что новые витки охоты на себя и свою «бэху» я переживаю практически ежегодно. Но сейчас конец года, и почти все самоуверенные «львицы» обломали зубы еще в первом семестре. Стало быть, можно выдохнуть.

Дорога до парковки не заняла много времени, но там меня ожидало огромное, просто-таки глобальное потрясение.

– Что за хрень? – озадаченно пробормотал я, осматривая пустое парковочное место, где я утром оставлял свою машину. – Ну и где?!

Фелисити

О, как я была раздражена в тот день.

Лекции закончились, и я бежала прочь из аудитории, дрожа от негодования всем телом. До подобного состояния меня доводил только один человек на свете. Адам Браун. Бог аналитики и сволочь по жизни.

Не далее как вчера днем мне довелось стать свидетельницей очень некрасивой сцены: девушка, которую я несколько раз видела на тренировках черлидеров, задумалась о чем-то и упала, повредив ногу. На стоянке автомобилей, кроме меня, пары первокурсников и профессора Брауна, не было никого. И в то время как я поспешила на помощь к несчастной, он просто обошел ее и сел в свою машину, посоветовав обратиться в травмпункт, а не лежать на пути.

Застыв в полном шоке, я смотрела, как мистер Браун уезжает, включив громкую музыку и не обращая внимания ни на кого вокруг. Благо с девушкой не случилось ничего серьезного – она сразу поднялась и сказала, что в помощи не нуждается. Но эта ситуация в очередной раз показала мне черствость и безразличие профессора.

А когда-то я его боготворила, зачитывалась его трудами и мечтала о личном знакомстве.

И вот новый день и новые разочарования. Я бежала из университета, вспоминая злой, пронизывающий насквозь взгляд профессора. Иногда складывалось ощущение, что он ненавидит меня, но позже я отметала подобные мысли прочь. Такие, как Браун, не питают чувств к простым смертным, они и за людей-то нас вряд ли принимают.

Вздохнув, я чуть задержала воздух в легких и медленно выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок и вернуть природный оптимизм. С первого раза помогло мало, зато минут через пять стало легче.

Подумаешь, хлопнул дверью, тоже мне! Главное, работу принял. Еще месяц с небольшим, и я закончу учебу, после чего… Тут я посмотрела на безымянный палец и улыбнулась, вспоминая Эштона.

Вот уже месяц, как мы обручились, и все это время я буквально жила ожиданием его возвращения из Европы. Несмотря на расстояние и пять лет разлуки, наше отношение друг к другу ни капли не изменилось. Как я ждала вечера, как радовалась его улыбке с экрана ноутбука… Он был моей спасительной ниточкой, тем, за чье имя цепляешься даже на краю бескрайней пропасти по имени депрессия.

С тех пор как три года назад умер отец, я несколько раз была на грани срыва. Сначала его смерть, потом долги, следом потеря дома и переезд в небольшую квартиру… Пока мы с младшей сестрой оплакивали прошлое и считали, что все самое страшное уже позади, судьба решила доказать нам обратное, показав нашей маме, как прекрасно топить горе на дне бутылки… Вот тогда начался настоящий ужас.

Но все это время Эш был рядом. Каждый день, за редким исключением, он звонил по скайпу и спрашивал, как поживает самая прекрасная девушка в мире. И я улыбалась, забывая о горестях.

Он приезжал три раза в год между сессиями, в остальное время нам достаточно было видеосвязи. Правда, первый год мы болтали часами, теперь же хватало десяти-двадцати минут, чтобы поздороваться и поделиться впечатлениями от прожитого дня. Его время было расписано буквально по минутам, впрочем, как и мое. Наша учеба подходила к концу, и я все чаще задумывалась, что будет дальше, когда он вернется домой окончательно. Но спросить его напрямую не решалась…

Пока Эш сам не завел этот разговор.

Был обычный день, наполненный заботами о матери и бытовыми переживаниями. Мелани снова закрылась в своей комнате, сославшись на плохое самочувствие, что в последнее время случалось все чаще. Я даже стала всерьез беспокоиться о сестренке, ведь она много училась и совсем забывала об отдыхе. Но разговор пришлось отложить из-за собственной занятости. А потом позвонил Эш. Как всегда, в семь часов, и тут же сообщил, что вот-вот меня посетит курьер. Так и случилось.

Молодой парнишка в униформе передал небольшую коробочку и, получив мою подпись, удалился. Я вернулась к ноутбуку, с любопытством рассматривая посылку.

– Что там? – спросила у Эштона, как только села напротив экрана и встретилась с ним взглядом.

– Открой, и узнаешь, – резонно ответил он.

Я послушно последовала его совету. Трепета не было, потому что за пять лет отношений по скайпу Эш умудрился приучить меня к подобным сюрпризам. То цветы, то мягкие игрушки, то брелок с нашими именами… В этот раз пришла маленькая коробочка. Небольшой кубик, обтянутый зеленым бархатом.

– Под цвет твоих глаз, – прокомментировал увиденное Эш. – Ну, открывай, Фелли, не томи!

Я нервно рассмеялась. И открыла.

Это было кольцо. Потрясающе красивое, золотое, с камешком. Даже на вид слишком дорогое, чтобы стать очередным подарком.

– Эш… – пролепетала я, вынимая украшение из коробочки.

– Фелли, взгляни на меня, – радостно донеслось в ответ. – Прости, малышка, что не могу встать на колено. Я слишком далеко от тебя. И в то же время так близко. Потому что ты всегда в моем сердце, малышка.

– О, – выдохнула я, чувствуя, как сердце пытается пробиться наружу.

– Выходи за меня, – наконец договорил он, улыбаясь во весь рот.

А я молча смотрела на него, еще не понимая до конца, что произошло.

– Фелли? Ты ответишь мне?

– Да, – кивнула я. Потом покачала головой и добавила: – Нет. То есть я отвечу, конечно! Я… Эш, ты уверен?

– Безусловно. Я приеду через месяц, и мы подадим заявление. Я все продумал, детка. Так что? – Он хмыкнул, повел плечами и спросил, приблизив лицо к камере: – Ты станешь моей женой? Или?..

– Никаких «или», – засмеялась я. – Прости. Я сейчас.

Надев колечко на безымянный палец, восторженно посмотрела на переливающийся в холодном свете лампы камешек и шепнула:

– Конечно, я согласна. Я… Я так счастлива!

Мысленно вернувшись к тому дню, когда мне сделали предложение, я едва не проехала мимо нужной остановки. Окраина района – дом, милый дом.

Квартира оказалась незапертой, и я с чувством полнейшего морального истощения вошла внутрь. Гнетущая тишина меня не обманула – мама была дома, в гостиной. Раскинув руки и ноги, она спала на диване, чуть свесив голову вниз. На полу лежало несколько пустых бутылок из-под джина. Очередной запой, в который она провалилась, длился дольше обычного. Вот уже шестой день я не видела ее трезвой.

На глаза навернулись слезы, губы дрогнули… Я никак не могла поверить, что это не прекратится, что мы с Мел потеряли ее насовсем. Нашу красивую, веселую и жизнерадостную маму подменила боль. Эта незнакомка на диване, с лицом той, что когда-то утешала меня, дуя на ранки, убивала надежды на светлое будущее…

Тряхнув головой, я тихо приблизилась к дивану, аккуратно поправила практически бесчувственное тело и собрала бутылки с пола. Мама что-то шепнула, потом всхлипнула и снова затихла. Немного постояв над ней, я в тысячный раз приказала себе быть сильной, а после отправилась на кухню готовить. Она непременно проснется голодной, да и Мел нужно накормить. Бедняжка совсем исхудала. Кроме того, мне предстояло написать несколько рефератов – хоть какая-то, но подработка.

Уже заканчивая чистку картофеля, я услышала трель городского телефона и метнулась в гостиную, переживая, как бы не разбудить маму. Возможно, проспавшись, она смогла бы прийти в себя… Хотя бы на время.

– Слушаю, – шепнула в трубку, прикрывая губы рукой.

– Фел, – на той стороне кто-то всхлипнул. – Это Мелани.

И снова всхлипы, переходящие в булькающие звуки. Меня словно холодной водой облили.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

– Я в полиции. С Дереком. Нас не хотят отпускать. Мы ничего такого… – Она снова всхлипнула, затем рядом раздался мужской голос. Что-то неразборчиво проговорив, он замолчал, а Мелани рыкнула: – Отвали! Мое право позвонить. Не распускай руки, тварь!

Звуки борьбы, шорох и тишина, наступившая следом, убили миллионы моих нервных клеток.

– Мелани! – позвала я сестру почти крича, наплевав на сон пьяной матери.

– Алло, – раздалось с той стороны. Мужчина откашлялся и проговорил: – Не знаю, кем вам приходится эта девица… Ее увели. Эксперт приехал, поэтому…

– Какой эксперт? Где моя сестра?! – в панике закричала я.

– А, так вы сестра, – расстроенно ответил мужчина. – Сочувствую. Они с дружком угнали и разбили машину. При этом были под кайфом. Вам бы приехать в участок и…

– Адрес! – рявкнула я, хватая ручку, лежащую рядом с телефоном и приготовившись записывать все прямо на руке.

– Диктую, – устало ответил мужчина…

Глава 2

Фелисити

Никогда прежде я не думала, что мне придется краснеть за свою сестру. Когда я вошла в полицейский участок, мне показалось, что все смотрят на меня и знают, зачем я сюда пришла. Чудилось, будто вот-вот в меня начнут тыкать пальцами и шептаться: «У нее сестра наркоманка и воровка».

От этих мыслей сердце в груди пропустило удар. Я до сих пор не верила в слова, услышанные по телефону. Не может быть, чтобы Мелани, моя образцовая сестричка, принимала наркотики. Должно быть, это какая-то ошибка. Наверное, она попала в плохую компанию. Даже в самом страшном сне я не могла предположить, что однажды мне придется идти за ней в участок.

Я подошла к ближайшему офицеру и очень тихо произнесла:

– Добрый день. К кому я могу обратиться по поводу Мелани Томпсон?

Офицер поднял на меня взгляд и переспросил:

– Что, простите? Вы бы не могли говорить громче?

Поджала губы, потому что могла, но очень не хотела. Ведь в холле столько людей, и они обязательно услышат фамилию.

– Мелани Томпсон, – все же выговорила я.

Сержант проверил что-то в компьютере, как-то по-особому посмотрел на меня сузившимися глазами, наверное поставив на мне мысленное клеймо сестры наркоманки, а после сухо произнес:

– Вам к офицеру Оливеру Корбену. Второй этаж, кабинет 204.

Услышав эти имя и фамилию, внутри что-то воспряло от радости и надежды. Дело моей сестры попало не к кому-то, а к старому соседу через изгородь от дома, где когда-то жила наша семья до того, как все потерять. Память подкинула воспоминания из детства, как по уик-эндам я висела на руках добродушного толстяка Олли, а он катал меня по двору, называя себя большим индийским слоном. У меня появилась хоть какая-то надежда на помощь.

По ступенькам на второй этаж я взлетела стрелой, сама не ожидая от себя подобной прыти. Двести четвертый кабинет нашелся так же быстро, и, потянув за ручку, я вошла внутрь.

– Добрый день, – тут же поздоровалась с изрядно поседевшим за годы, которые мы не виделись, дядей Оливером. – Я по делу Мелани Томпсон.

Полицейский сидел за одним из четырех столов, читал какие-то документы, но, увидев меня, тут же узнал.

– Фелисити! – воскликнул он. – Хотел бы я сказать, что рад тебя видеть, но предпочел бы это сделать при других обстоятельствах. Присаживайся, у нас будет с тобой серьезный разговор.

Я прошла в глубь кабинета и аккуратно уселась на краешек стула. Мысленно поблагодарила Господа за то, что в комнате не было остальных офицеров. Наверное, мне повезло, иначе бы точно сгорела от стыда, чувствуя на себе их взгляды.

– Расскажите, что произошло, – попросила я. – Из того, что говорила Мел, мало что понятно. Она крупно вляпалась?

– Я бы сказал, что глубоко. В полную задницу, – грубо расставил новые акценты мистер Корбен. – Она и ее дружок угнали автомобиль одного из преподавателей университета, где она обучается. Влетели в дорожные ограждения, и просто чудо, что не пострадали сами. Потому что вся передняя часть машины разбита в хлам.

По мере его рассказа мое сердце ускорялось. Все быстрее и быстрее. Ну, или мне так казалось, потому что больше всего на свете сейчас хотелось умереть, лишь бы не слушать эти слова и не сгорать от стыда.

– Когда на место аварии прибыла полиция, то у твоей сестры обнаружили три грамма кокаина, у ее дружка чуть меньше. А врачебная экспертиза показала, что они и сами были под воздействием наркотиков. Мне жаль, Фелисити. Но ситуация очень плоха.

Корбен показал фотографии с места аварии. Разбитый автомобиль казался смутно знакомым. Наверняка я его не единожды видела в кампусе университета, но сейчас общая нервозность не позволяла собраться и вспомнить, кому именно принадлежала эта машина.

– Что теперь будет? Какое наказание ей грозит?

– Тюрьма, штраф и принудительное лечение.

Мне показалось, что я ослышалась. Тюрьма?!

Я сжала голову руками, прикрыла глаза и попыталась сдержать хлынувшие слезы. Это сон! Дурацкий сон! Все это не со мной. Не моя жизнь сейчас катится под откос, не мою сестру посадят за угон авто, не в меня станут показывать пальцами, когда буду идти по кампусу.

Боже! Мелани ведь отчислят! И меня могут вслед за ней, потому что на репутации будет огромное пятно. И все это за месяц до выпускного!

От подобных мыслей стало вдвойне жутко.

– Неужели нельзя ничего сделать? – взмолилась я, глядя на бывшего соседа полными слез глазами. – Мистер Корбен, посоветуйте хоть что-нибудь!

Почти минуту он колебался, явно над чем-то размышляя, а я всхлипывала и не отводила от него взгляда. Умом отдавала себе отчет, что давлю на жалость специально, но другого мне и не оставалось.

– Ладно, – наконец произнес он очень тихо. – Но учти: я пойду на небольшое должностное преступление. Есть один вариант.

– Какой? – ухватилась я за призрачную возможность.

– Твоя сестра угнала автомобиль одного из преподавателей. Если ты уговоришь его забрать заявление, то тогда, возможно, Мелани отделается штрафом, исправительными работами и обязательством пройти курс лечения от зависимости.

– Как его фамилия? Я должна поговорить с ним. – В душе поднялась волна несвойственной мне уверенности в собственном успехе.

– Адам Браун, заведующий кафедрой аналитики, если не ошибаюсь. – Полицейский еще раз сверился с какими-то документами в деле сестры. – Но есть одна загвоздка. Если в полиции не будет заведено дело об угоне, он не получит страховку за разбитую не по своей вине машину…

У меня внутри все похолодело. Мало того что сестра разбила авто не просто профессора, а именно Брауна, так еще и ремонт этой машины мог обойтись в кругленькую сумму.

Я не обольщалась, глядя на фотографии искореженного металла. Пусть BMW преподавателя было и не самым дорогим, а вполне себе средним авто по ценовой категории, для меня даже эти деньги были непосильно огромными.

– Я должна поговорить с ним, – все так же уверенно отчеканила я. – Хотя бы попытаться.

Корбен тяжело вздохнул и написал на бумаге адрес Адама.

– Только ни в коем случае не говори, где достала, – передавая записку мне, произнес он. – Если спросят, скажешь, что кто-нибудь из университета подсказал. В противном случае мне сильно попадет за нарушение.

– Разумеется, – поблагодарила я и уже через пять минут вышла на улицу перед участком, прикидывая, каким образом быстрее добраться до дома профессора.

Но самым главным вопросом оставалось, что я ему скажу. Как вообще посмотреть в глаза самому жестокому мужчине университета, при одном взгляде на которого меня брала оторопь? Где возьму столько средств, чтобы расплатиться с ним за ремонт разбитой машины?

У меня нет денег, лишь случайные подработки с написанием курсовых для менее умных сокурсников. Возможно, стоило бы рассмотреть занятость по вечерам в местном «Макдоналдсе». Ведь если стану работать в ночные смены, то… То перспективы все равно выходили не радужные.

Чтобы отработать примерную стоимость починки автомобиля Брауна, мне придется продать себя в рабство всем сетям быстрого питания, начиная от «КФС» и заканчивая «Старбаксом».

Через полчаса я стояла перед высотным домом в центре Нью-Джерси, смотрела на уходящие вверх этажи из стекла и бетона и уже сейчас понимала, какая пропасть лежит между мной и обитателями этого фешенебельного небоскреба. Здесь аренда самой дешевой квартиры в месяц стоила как весь бюджет моей семьи за полгода. Но, наверное, такой специалист и талантливый финансовый аналитик, как Адам Браун, мог себе позволить подобную роскошь.

Где-то внутри неуютно завозилось неуместное случаю чувство черного юмора, заявив, что мне крупно повезло, когда сестра разбила не модный спортивный суперкар, а вполне себе скромное авто. А ведь Адам мог себе позволить такую тачку…

Вот что за мысли в моей голове?

Я судорожно сжала в руках сумочку и шагнула вперед, все еще не представляя, с чего начну разговор. Он ведь наверняка догадается, зачем я пришла. Сумеет совместить мою фамилию с точно такой же фамилией неудавшейся угонщицы. Я уже ощущала на себе уничтожающий взгляд, которым он на меня взглянет…

Стоя перед дверью его квартиры, я долго восстанавливала дыхание, прежде чем нажать кнопку звонка. Один раз мелькнула трусливая мысль сбежать прямо сейчас, но я отмела ее как недостойную.

Здравый смысл уговаривал успокоиться и убеждал, что Адам наверняка сумеет понять мою ситуацию и войти в положение, тем более что я пообещаю ему вернуть все деньги, как только устроюсь на работу. Лишь бы жизнь сестре не ломал и забрал заявление.

С этими мыслями я нажала на кнопку. Ждать долго не пришлось.

Дверь открылась рывком, и я замерла на вдохе. Потому что уже приготовилась выпалить с порога что-то вежливое и уважительное, но вместо этого взгляд уткнулся в обнаженную мускулистую грудь, покрытую жесткими темными волосками. Я попыталась опустить глаза в пол, и это почти получилось, но по пути невольно рассмотрела еще и дорожку из все тех же волосков, уходящих от пупка куда-то вниз, под ремень брюк.

Адам Браун открыл мне голым. Ну, ладно. Почти голым, всего лишь с обнаженным торсом. Но этого с лихвой хватило, чтобы я не сумела поднять глаза и посмотреть собственному преподавателю в лицо.

– Здравствуйте, – мой голос предательски дрогнул. – Я к вам…

Мне показалось, что воцарившаяся пауза длилась вечно, пока холодный голос не произнес:

– Входи.

Бросил сухо, словно подачку шелудивому псу. Я лишь немного приподняла взгляд, чтобы убедиться, что путь в квартиру свободен, и шагнула вперед.

Казалось, за мной захлопнулась не обычная дверь, а затворка в клетке с диким гризли.

– Ну, чего встала? Проходи вперед, – в интонациях слышались бесконечное раздражение и даже злость.

Но я продолжала стоять на месте как дура, пока не почувствовала его руку чуть ниже спины, подталкивающую внутрь просторной гостиной.

Захотелось ойкнуть и отшатнуться, но, вспомнив о цели визита, я пулей влетела в комнату и уселась на широкий диван. Мысленно твердила себе, что это прикосновение – всего лишь случайность, но что-то внутри беспокойно возилось и заставляло напрячься. Ведь профессор Браун меня не просто подтолкнул – мне показалось, что даже едва заметно сжал мои ягодицы.

– Ну так зачем ты пришла? – спросил он, присаживаясь в кресло напротив. – Только не говори, что за внеклассными занятиями.

Несмело, но я все же подняла взгляд. Мне казалось, что, открыв мне в таком виде, он все же потрудится надеть на себя хотя бы майку, но мистер Браун не только невозмутимо расположился в кресле, но еще и бокал со спиртным взял в руку. Даже невооруженным глазом было заметно, как сильно его пальцы сжимают стекло в руке, того и гляди переломят тонкую ножку.

– Я пришла просить у вас снисхождения к моей сестре – Мелани. Это она со своим другом угнала сегодня вашу машину, – на одном дыхании выпалила я, стараясь смотреть ему точно в глаза.

– Сестра? – переспросил он, немного подавшись вперед, и я увидела, как его зрачки сузились. – Признаться, когда мне сообщили фамилии похитителей, я думал, что это твоя однофамилица. Мне казалось, ты из более благополучной семьи.

Произнесено было таким тоном, что в нем чувствовалась вся возможная брезгливость этого мира. Я почти физически ощутила, как мне на лоб поставили штамп: сестра наркоманки. А в скобках меленьким шрифтом приписка: потенциально безнадежна…

– У меня хорошая семья, – тут же воспротивилась я его выводам. – Просто Мел оступилась. Такое бывает, она исправится. Это ведь впервые… Она обязательно пройдет курс лечения. Если вы мне не верите, наведите справки о ее отметках в университете. Мелани круглая отличница, очень образованная и умная девушка.

– Да неужели? – Его бровь скептически изогнулась, а в голосе прорезались издевательские нотки. – А мы сейчас точно об одной и той же Мелани Томпсон говорим? В участке я видел обдолбанное быдло, матерящееся на полицейских.

Я вновь опустила взгляд, потому что сама с сестрой так и не встретилась, сразу полетела сюда, на квартиру к профессору. Но я достаточно слышала по телефону, чтобы понять – скорее всего, профессор прав и Мел вела себя не лучшим образом.

– Так зачем ты пришла? – повторил он свой вопрос. – От меня-то что хочешь?

– Заберите заявление. Не ломайте ей жизнь. Мел ведь выгонят из универа и посадят в тюрьму. А меня могут отчислить вслед за ней, – едва слышно пробормотала я. – Обещаю, сестра исправится, пройдет курс против зависимости. Я сама проконтролирую. И деньги за ремонт автомобиля вам тоже верну сама. Устроюсь на работу, буду отдавать все, что заработаю, до последнего цента. Только заберите заявление.

– Ты хочешь, чтобы я собственноручно оставил наркоманку на свободе? – Он все же отставил бокал на столик. Ножка коснулась столешницы с таким резким звуком, что я поморщилась и неуютно дернула плечами. По коже пробежался холодок липкого страха перед чужой злостью. – Такие, как она, должны получать по заслугам. Наркоманы – гниль нашего общества, а от гнили нужно избавляться. Сегодня она украла автомобиль, а завтра прирежет кого-нибудь? Ты не думала о том, что могло случиться, если бы сегодня она сбила человека насмерть? Или несколько человек? В трех кварталах от места аварии находятся детский сад и школа. Твоя сестра могла стать сегодня убийцей. Ты бы тоже пошла к безутешным родителям просить забрать заявление?

Поджала губы. Потому что даже не думала о том, что он сказал. Даже представить себе такое не могла. В голове пронеслись картины, где в участке вместо искореженной машины мне бы показывали фотографии трупов, и к горлу подкатил приступ тошноты.

И все же… Этого ведь не случилось, а значит, я должна была стоять на своем.

– Заберите заявление. Умоляю. – Я вдруг отчетливо поняла, что на мою сестру ему плевать и подобрать нужные слова для ее спасения у меня вряд ли получится. Мужчина казался таким разъяренным, говоря о наркоманах. Искренне ненавидящим. И все же я билась головой в эту глухую стену. – Не ломайте Мел судьбу. И мне тоже.

– А ты-то здесь при чем? Если считаешь, что тебя могут отчислить из-за нее, то это полный бред. Хотя попечительский совет наверняка будет настаивать на врачебной экспертизе на предмет употребления тобой наркотиков.

От его слов я дернулась, словно от удара пощечины. Никогда не принимала ничего подобного, даже алкоголь крепче шампанского не пила. При мыслях, что мне придется сдавать анализы и потом нести их в университет, чтобы хоть немного обелить свое имя и спасти если не диплом, то рекомендательные письма для трудоустройства на работу, становилось плохо.

Слезы сами навернулись на глаза, но я тут же вытерла их тыльной стороной ладони.

Нельзя плакать, Фелс. Ты ведь сильная, пережила уже так много. Смерть отца, алкоголизм матери, теперь наркомания сестры… Куда уж хуже? Ниже опускаться, наверное, уже некуда.

– Так что уходи, – закончил свою речь мистер Браун. – Заявление я не заберу, а предложить нечто, из-за чего я бы поступился принципами, ты не можешь. Мне очень жаль, мисс Томпсон.

Вот и точка. Я встала с дивана и сделала несколько шагов к двери. В голове проносились картины ближайшего будущего. Мать, узнав об аресте и отчислении Мел, сопьется окончательно. Сестру посадят, и непонятно, что с ней может произойти в тюрьме. Я не питала иллюзий. Никто лечить ее от наркомании там не станет.

Поговаривают, что с такими молоденькими и красивыми там творят страшные вещи.

Сама не знаю, что на меня нашло, но я рывком развернулась и рухнула на колени перед собственным преподавателем. Взглянула на него снизу вверх глазами, полными слез, которые все же прорвались наружу, и взмолилась:

– Пожалуйста. Я сделаю все, мистер Браун. Только спасите Мелани.

Я смотрела на него не моргая. Его изображение почти размылось перед зрачками из-за пелены влаги, но я видела, что он и сам в полном шоке от смелости моих действий.

На мгновение застыл, и даже дыхание замерло. Его обнаженная грудь не вздымалась, и я уже поверила, что сумела пронять этого мужчину. Всхлипнула еще раз.

Но в следующий миг он протянул руку к моей щеке, провел пальцем по скуле вниз, размазывая слезинку до самого подбородка, а потом властно заставил вздернуть его вверх.

– Что угодно, говоришь? – прошипел он, и пальцы крепче сжали низ лица, не давая отстраниться и заставляя смотреть в потемневшие глаза. – Отработать, значит, согласна…

Я попыталась что-то пискнуть. Дернулась, чтобы сбежать. Интуиция била в колокола и требовала уносить ноги, потому что Адам Браун медленно приближался, уничтожая сантиметры расстояния между нами. Пока не впился в мои губы злым поцелуем.

Я замычала, попыталась ударить, но мою руку перехватили за запястье, продолжая сминать любое сопротивление настойчивыми губами и дерзким языком, ворвавшимся в рот.

Жар, исходящий от мужского тела, стал невыносимо близким и напугал до чертиков, Адам с силой поднял меня с колен и, не прекращая целовать, подтянул к себе, вжимая в обнаженную грудь. Я тут же уперлась в нее ладонью, чтобы отстраниться, но под пальцами чувствовала лишь каменные мышцы и вершинки его сосков. И я предприняла единственное, что было возможно в этой ситуации для получения свободы, – впилась ногтями в нежные ореолы, заставляя Адама зашипеть и выпустить меня из рук.

– Стерва! – выдохнул он, едва ли не отшвыривая меня от себя куда подальше, а сам вскочил с кресла и подлетел к окну.

Я же свалилась на пол, больно ударившись коленями, но благодарила Господа за то, что получила право на свободный вдох.

– Что вы себе позволяете?! – наконец нашла в себе силы произнести, глядя в широкую спину профессора, и ждала, когда же он обернется. – Вы же мой преподаватель… У вас должна быть этика! Я расскажу обо всем совету попечителей! Вы вылетите с работы за домогательства!

Мужчина подошел еще ближе к окну. Оперся лбом о холодное стекло и сжал кулаки, я видела, как вздулись вены на его руках от напряжения.

– И что ты расскажешь? – не оборачиваясь, спросил он. – Что сама приперлась ко мне в квартиру, встала на колени и умоляла не отправлять за решетку твою сестрицу-наркоманку?! Нет, Фелисити, теперь ты будешь молчать и станешь делать все, что я захочу.

Его голос казался похожим на шипение раскаленного металла, падающего в ледяную воду, а вот звучание своего я не узнала:

– Что вы имеете в виду?

– Скажем так. Теперь тебе есть что мне предложить в обмен на свободу сестры и умалчивание всей этой истории с угоном в университете. Я готов даже не давать делу ход, устранить огласку и денег на ремонт тачки с тебя не потребую. Если…

Эта многозначительная пауза заполнилась лишь звуком звякнувшего где-то на этаже лифта.

– Если? – прошептала я севшим голосом.

– Если я получу доступ к твоему телу. Полный. Какой сам захочу. И ты будешь молчать об этом в тряпочку. Ведь если только заикнешься где-нибудь – я тут же вновь обращусь в полицию с новым заявлением.

Его слова резанули, словно нож по горлу. Мне казалось, я задыхаюсь, словно выброшенный кит на берег.

Хотелось кричать, но я была зажата в тисках обстоятельств.

Адам Браун, гений аналитики, почти божество, которому еще год назад я была готова поклоняться, оказался редкостным подонком, предложившим мне стать его подстилкой взамен на шанс для Мелани. Это ведь самый настоящий шантаж!

Еще две минуты назад я собиралась бежать из его квартиры и трубить во всеуслышание, что он меня домогался, но теперь понимала, что он припер меня к стенке. Как я расскажу кому-то об этом поцелуе, утаив подробности о том, почему вообще оказалась в квартире профессора? Я ведь сама пришла, ради спасения Мел…

– У тебя есть и второй вариант, – произнес мистер Браун. – Ты просто молчишь о том, что здесь только что произошло, и забываешь все, что я сказал. Я не стану требовать от тебя ничего взамен, но и твоей сестре помогать тоже не буду. Так что сама решай, Фелисити Томпсон, что тебе важнее: пару вечеров пораздвигать передо мной ножки или сестра! Время на размышление – пять минут.

Он обернулся. Резко. Так, что я вздрогнула и все же пересеклась с ним взглядом. В черных глазах Адама Брауна плясали демоны ада и бушевал огонь…

Он предлагал секс! От одной мысли об этом меня затрясло, как от удара током.

Потому что это звучало равносильно предложению стать шлюхой. Секс – это ведь не просто пара телодвижений, это… Я не могла подобрать нужных слов. Потому что мне и сравнить его было не с чем.

Я, черт возьми, девственница. И все эти годы хранила себя для одного мужчины. Еще пять лет назад я пообещала Эштону, что он станет моим первым. Он – любимый парень, а теперь и жених.

– Да как вы смеете мне такое предлагать? – все же выпалила я. – У меня через месяц свадьба!

– И что с того? – Адам равнодушно пожал плечами и вернулся обратно в свое кресло. – Ты же наверняка спишь со своим женихом, так зачем изображать оскорбленную невинность, которой давно нет?

Мои щеки вспыхнули, а пальцы сжались в кулаки.

– Я девственница, мистер Браун, – сказала громко, сама пугаясь того, что произношу подобное вслух. Но выхода не было. – И не собираюсь отдавать право быть у меня первым такому, как вы. Для этого у меня есть достойный жених!

– Серьезно? – Уголок его рта дернулся. – В нашей стране большинство девчонок расстаются с плевой еще в старшей школе. Думаешь, я поверю, что ты дотерпела до двадцати трех лет? Ну, или сколько там тебе.

– Мне плевать, во что вы верите. – Я поднялась с пола, отряхнула юбку и выпрямилась в полный рост. – Предложите другие условия сделки!

– Даже не подумаю. – Мужчина подхватил со столика забытый бокал виски, пригубил напиток, на мгновение о чем-то задумавшись, а после произнес: – Впрочем, есть масса других неклассических видов секса, которые меня устроят!

Мне показалось, что комната вокруг меня пошла кругом, потому как он начал перечислять:

– Оральный… Ты когда-нибудь сосала, Фелс? Анальный… В попку не больно, если правильно подготовить, а самое главное – девственность на месте. – Он загнул два пальца, взялся за третий, но так и оставил его выпрямленным. – Ну так что, мисс Томпсон? Пять минут на исходе! Вы уходите или соглашаетесь на мои условия? Подумайте хорошенько… Сами ведь должны понимать. Каждая минута на счету, и до закрытия участка осталось не так много времени, чтобы я успел забрать заявление до того, как в университет отправят факс с информацией о преступлении вашей сестры.

Весы, на одной чаше которых лежали мои честь и достоинство, а на другой – судьба сестры, качнулись. Что из них стоило дороже? Чем я могла пожертвовать? И могла ли вообще этим жертвовать?

Но призрачный шанс для Мелани перевесил. Он стоил того, чтобы я перешагнула через себя. От секса ведь не умирают, а от наркотиков, да еще и в тюрьме, очень часто.

Я до крови укусила нижнюю губу, а после едва слышно пробормотала:

– Согласна… Но только не сегодня. Не сразу, прошу. Дайте мне хотя бы немного времени свыкнуться с этими мыслями…

Еще полчаса назад я считала себя сильной, а сейчас сдалась, прогнувшись под чужое желание.

Нельзя плакать, Фелс. Но слезы все равно рвутся наружу. Ты пережила уже так много и это переживаешь. Смерть отца, алкоголизм матери, теперь наркомания сестры… Ты не знала, куда хуже?

Вот и ответ.

Хуже тогда, когда сама стала шлюхой.

Глава 3

Адам

Незадолго до прихода Фелисити

Я полулежал в кресле, скрестив ноги, и раздраженно покачивал бокал с плескавшимся в нем виски.

Первый вечер перед выходными, а настроение уже безвозвратно испорчено.

Сегодня два наркомана украли у меня тачку и расфигачили ее о дорожное ограждение. Так что я, можно сказать, поминал «бэху», что несколько лет служила мне верой и правдой!

В довершение всего, пока ехал из участка на такси до дома, слушал въедливую и раздражающую болтовню водителя. Потому и дверь в собственную квартиру открывал почти с ноги, зло швырнув ключи на столик для мелочи. В этом состоянии меня бесило фактически все, поэтому ничего удивительного, что первым делом я избавился от надоевшей за день рубашки и галстука, а потом налил себе бокал виски и теперь методично напивался, глядя в абстрактную картину на противоположной стене. Из колонок звучал тихий блюз, и только это меня немного успокаивало.

Мое почти медитативное состояние нарушил звонок в дверь квартиры. Визгливая трель диссонансом вплелась в гитарные переборы, и я поморщился.

Неторопливо поднялся, бросил на себя взгляд в зеркало и дернул обнаженными плечами. Плевать. Не буду одеваться. Если у кого-то хватило ума прийти в это позднее время и без приглашения, то пусть мирятся со своими неудобствами во имя моего комфорта.

Но стоило только открыть дверь и с хмурой рожей прислониться к косяку, как в голову вломился образ девушки, которой тут не могло быть. Не должно.

– Здравствуйте… – нервно сжала руки девушка, глядя на меня с отчаянной решимостью. – Я к вам!

Ну охренеть теперь.

Я мысленно сопоставил фамилию угонщицы, а также последующее появление Фелисити Томпсон на пороге и едва не выматерился вслух.

Мои демоны вскинули морды и принюхивались к знакомому запаху желанной добычи. Из глубины души темным пламенем поднималось торжество. Сама пришла…

– Входи.

Цепи рвались. Медленно, звено за звеном расползались по деталям и осыпались к когтистым лапам. Дверь за ней я закрывал уже с четким осознанием, что меня ничего не держит.

Резко обернувшись, я заметил, что Фел мелко дрожит от страха и смотрит перепуганным взглядом… жертвы.

Сука, я ведь считал себя цивилизованным мужчиной! Всегда гордился своим интеллектом, всегда оценивал себя выше основной массы тупых потребителей… но сейчас, да-а-а, сейчас вся эта шелуха опадала, оставляя лишь первобытные инстинкты.

Фелисити пришла просить за сестру.

Умолять смилостивиться.

– Ну, чего встала? Проходи вперед, – приказал я, насмешливо глядя на девушку и подталкивая ее к дверному проему, параллельно чуть спустившись рукой пониже поясницы и сжав верхнюю часть ягодицы.

Красноглазые черти медленно снимали с демонов строгие ошейники…

Я знал… Я уже сейчас, в этот самый момент, знал, что ничем хорошим для девушки визит ко мне не обернется.

Она умостилась на краешке дивана, как птица на ветке… или как человек, который очень неуютно себя чувствует и очень хочет уйти. Она боялась. Меня. Моей квартиры. Будущего.

Это рождало внутри гремучую смесь злости и раздражения, потому как я внезапно понял, что хотел бы видеть от нее совсем другую реакцию.

Но это невозможно, маленькая Фел… Невозможно, потому что у моих демонов мягкие лапы и они уже стоят за твоей спиной. Ты чуешь их дыхание и замираешь от страха.

За пять минут я выяснил все, что меня интересовало. Предположения оказались верны, девочка и впрямь пришла просить за родственницу.

Я задавал вопросы, получал ответы… и делал выводы о том, насколько далеко Фелисити готова зайти во имя своей сестры.

Далеко. Очень далеко. В зеленых глазах светилась твердая убежденность идти до конца, а тонкие пальцы нервно проворачивали кольцо на безымянном.

Это меня взбесило. Это и твердая убежденность Фел в том, что ее дорогая родственница просто разок оступилась, и если ее сейчас отмазать, то все будет хорошо. Она разом исправится, перестанет воровать из дома деньги, трахаться с кем попало за дозу и совершать преступления.

Эти ее иллюзии были так похожи на те, что владели некогда мною. Но факт в том, что наркоманы не меняются. Они умеют потрясающе притворяться. В человеке просыпаются удивительные актерские способности, если им владеет вытягивающая все жилы жажда.

Наркоманка может признаваться в любви, глядя на тебя прозрачными от слез глазами, может шептать клятвы и признания, медленно лаская тело и укутывая твой разум в туман желания. Говорить, что у вас все обязательно будет хорошо и вот не далее как завтра она пойдет лечиться! Обязательно пойдет, ведь она так хочет от тебя детей, а для этого должна быть здоровой.

Я смотрел на Фелисити. И видел другую.

Которая точно так же заламывала руки, смотрела с точно такой же мольбой и обещала такие же несбыточные вещи. И демоны медленно зверели и обрастали острыми шипами, которые лишь чудом не пропарывали мне кожу, но успешно отравляли разум.

Если в человеке проявляется темная сторона, то очень сложно задвинуть ее назад.

Власть опьяняет. Власть развращает. Власть провоцирует на самые отвратительные вещи.

А сейчас эта малышка зависела от меня целиком и полностью.

Правда, в тот момент, когда она встала, чтобы уйти, я даже удивился и почувствовал укол разочарования, но к нему примешивалось совсем другое чувство.

Облегчение. Я был рад, что она не пошла до конца. Это оставляло во мне хоть какие-то иллюзии касаемо чистоты золотоволосого ангела.

Но Фел замерла, а после развернулась и, стремительно преодолев расстояние между нами, рухнула на колени возле моих ног.

– Пожалуйста. Я сделаю все, мистер Браун. Только спасите Мелани.

И, не моргая, смотрела затянутыми пеленой слез яркими зелеными глазами, выворачивала мне душу со всем ее содержимым. Проблема в том, что сейчас там не было ничего хорошего. Лишь жажда, лишь похоть, лишь лютый кайф от того, что она стояла передо мной на коленях.

Член болезненно напрягся в штанах, а воображение рисовало возбуждающие картины. Сколько всего можно сделать, если женщина стоит перед тобой на коленях…

Я могу сейчас протянуть к ней руку… Да что там могу, я уже это делаю. Касаюсь кончиками пальцев скулы и с каким-то садистским удовольствием размазываю слезинку по бархатной коже.

Сколько раз я думал о том, какая она на ощупь? Сколько раз просыпался ночью от того, что видел во сне, как трахаю пахнущую яблоками девочку? Но это были сны, в реальном мире она знать не знала о моих желаниях.

Но мы сейчас это исправим. Меня продрало мурашками от тактильного кайфа, потому что Фел оказалась в сто раз лучше, чем я мог вообразить. Нежная, невозможно нежная.

И такая же продажная, как и та, другая. Как и Клара стоит передо мной на коленях со слезами в глазах, и ей что-то надо!

Эта мысль заморозила все внутри. Все, кроме вожделения.

– Что угодно, говоришь? Отработать, значит, согласна…

У меня подрагивали руки, когда я медленно обхватил пальцами ее шею и притянул к себе. Слишком много образов сошлось сейчас в этой девушке, слишком много эмоций было на ней завязано.

Я склонялся к ней, ловя выражение затравленности и непонимания в глазах и… меня штырило. Словно Фелисити была той самой иглой, которая уже проколола кожу, и сейчас в мою кровь вливается яд, вызывающий эйфорию.

Ублюдок. Я точно ублюдок.

Преодолев последние разделяющие нас сантиметры, я впился в ее губы злым поцелуем и по-прежнему не закрывал глаза, с жадностью ловя в ее взгляде шок и неверие. Быстро перехватил тонкую руку, явно желающую дать мне по морде, и сдавил запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы она рвано выдохнула сквозь зубы, а я этим воспользовался, углубляя поцелуй.

Черт.

Зря. Совсем зря. Вообще зря.

Я понял, как феерически лоханулся, как раз в этот момент. Фе-ли-си-ти… Ее имя по слогам полыхало в моем воспаленном мозге. Сладкая и сочная, как те демоновы яблоки, которые и сейчас отравляют обоняние. Когда я ощутил на языке ее вкус, у меня окончательно снесло крышу.

Нельзя было позволять себе столько, потому как теперь невыносимо трудно остановиться. Да и зачем останавливаться? Она бьется в моих руках, но я знаю женщин… Не пройдет и нескольких минут, как Фелс будет стонать мне в губы и извиваться от наслаждения. Одинаковые, все они, суки, одинаковые!

Меня накрывало все больше и больше. Рывком притянув девушку к себе, я запустил руку в ее волосы. Чувствовал, как гладкие пряди скользят по ладони, и сходил с ума от потребности ощутить их на своем теле. Да, малышка, я распущу твои волосы… но после того, как раздену.

Из алой пелены злости, замешанной на похоти, меня вырвала боль. Сильная боль от впившихся в грудь ноготков Фелисити. Именно это отрезвило.

Я только что едва не трахнул собственную студентку. Хотя нет, дело обстоит иначе: я ее только что едва не изнасиловал. Потому что реакции Фелисити Томпсон нельзя было счесть согласием, даже если обладать моим больным воображением.

Прошипев что-то ругательное, я подорвался с кресла и торопливо отошел к окну.

И сейчас бы этой идиотке самое время включить голову да свалить от меня куда подальше, но, к сожалению, светловолосому ангелочку в некоторых вопросах недоставало мозгов, потому она начала мне угрожать.

В университете расскажешь? Ты моя святая наивность.

Но все же на какой-то миг мне стало не по себе. Возможно, ей бы даже не поверили, но скандал разгорелся бы страшнейший. Впрочем, Фелисити была умной девочкой и быстро поняла, что выгоднее всего ей будет молчать.

Я смотрел на нее… и хлестал словами раз за разом, с каким-то болезненным наслаждением наблюдая, как она вздрагивает.

И демоны медленно приближались к своей жертве. К моей жертве. Я никуда не отпущу тебя, Фел.

И да, я все же это сделал. Сказал.

– Так что сама решай, Фелисити Томпсон, что тебе важнее: пару вечеров пораздвигать передо мной ножки или сестра.

Я мудак. Козел и сволочь. Но да, я хочу, чтобы она раздвигала передо мной ножки, открывала ротик и позволяла все, что я желаю.

Но даже тут меня ждало удивление. Со слезами на глазах малышка заявила, что она – барабанная дробь – девственница, мля!

По позвоночнику медленно текла раскаленная лава… Сверху вниз. Из воспаленного пошлыми картинками мозга и в бедра, где все уже давно стояло так, что мне было больно.

Есть много видов секса, малышка.

– Оральный… Ты когда-нибудь сосала, Фелс? Анальный… В попку не больно, если правильно подготовить, а самое главное – девственность на месте, – я загнул два пальца, взялся за третий, но так и оставил его выпрямленным. – Ну так что, мисс Томпсон? Пять минут на исходе! Вы уходите или соглашаетесь на мои условия?

Она стояла и с болью смотрела на меня.

Стояла, такая тонкая и беззащитная, а у ее ног сидели красноглазые демоны с израненными шипами шеями.

И согласилась. Согласилась, лишь умоляла немного подождать и, захлебываясь слезами, сбежала из квартиры.

Входная дверь с грохотом закрылась.

Я крепко сжал кулаки и криво, ни хрена не весело усмехнулся. Радости не было никакой.

Да, теперь я смогу трахнуть мечту последних пару лет. Реально ведь, мать ее, мечту.

Глядя на Фелисити, у меня в голове часто появлялась мысль о том, что, быть может, пора заканчивать свое добровольное отшельничество. Ведь нельзя бесконечно сидеть в своей яме и бухать с демонами, кроя матом весь остальной мир и баб в частности.

Я давно смотрел на золотого ангелочка с зелеными глазами. Но сначала пугала сама мысль о том, чтобы подпустить к себе кого-то, вызывающего эмоции, а потом я сдался. Сдался и решил подождать до ее выпуска, а после пригласить на свидание.

У нас бы все было правильно, Фелисити. Так, как вы, девочки, любите. Я могу быть обаятельным, притягательным, и да, я знаю, как сделать тебе хорошо в постели.

Все было бы красиво. Нет, не так, «все могло бы быть красиво».

Хотя вполне возможно, что мой интерес угас бы после пары вечеров зажигательного секса на всех доступных поверхностях. Я был практически в этом уверен, так же как и в том, что не способен сейчас к серьезным отношениям. Не после Клары. На фиг надо. Но молоденькие девчонки неохотно дают тем, кто с ходу заявляет, что это буквально на несколько раз, так что пришлось бы играть по правилам.

А теперь ты согласилась быть моей без всей этой ненужной мишуры. Хотя нет, ты согласилась мне дать. И я даже весьма любезно вник в твою ситуацию и согласился не трогать девственную плеву. Зато могу трахнуть в любые другие места. Офигеть я добрый, не так ли?

Я достал пачку сигарет, которые лежали на дальней полке еще с тех пор, как я часто курил из-за выходок Клары. Сколько уже прошло? Почти два года.

– Клара… – От одного имени в душе поднялась лютая злость. – Даже после того, как исчезла, ты отравляешь мне жизнь. Сегодня у меня два образа слились в один. Ты и малышка Фелс. Вы даже внешне чем-то похожи.

И я сорвался.

Сорвался и предложил студентке такое, от чего у меня в штанах мигом стало тесно, а все руководство университета хлопнулось бы в обморок, если бы узнало.

И кто я после этого?

Сделав глубокую затяжку, я выдохнул дым в приоткрытое окно и, обреченно рассмеявшись, констатировал:

– Редкостный мудак.

Хотя бы потому, что даже сейчас, когда разум чист, я все равно не отпущу эту девушку. Не откажусь от возможности получить ее хотя бы на таких условиях.

И да, мне ни капли не стыдно. Впрочем, пора было одеваться и ехать в участок.

Я ведь пообещал Фелисити освободить ее долбаную сестрицу…

Фелисити

Я снова убегала от него.

Дважды в день бежать прочь от хищника – это плохой знак. Мистер Адам Браун… Негодяй, сволочь… маньяк! Он просто решил взять меня в качестве расплаты за ошибки Мел.

Мое тело, мою душу, все мое существо выворачивало наизнанку при одной мысли, что придется смиренно лечь и отдаться этой беспринципной скотине!

Ненавижу!

Эштон… Что скажет мой жених, когда узнает о потере невинности? На миг в глазах потемнело, и мне пришлось сбавить шаг.

– За что? – шепнула я, смахивая непрошеную слезу. – Почему это все происходит именно со мной?

Мел угнала машину, но в итоге рушится не ее жизнь, а моя.

И тут я, словно наяву, вновь услышала вкрадчивый голос мистера Брауна: «Есть масса других неклассических видов секса, которые меня устроят…» Воображение услужливо нарисовало предложенные им варианты.

– Нет! – выкрикнула я, хватаясь за горящие щеки и пугая бомжа в пальто и шерстяной шапке, копавшегося в мусоре неподалеку.

– Сумасшедшая! – возмущенно выдал он, взмахивая руками. – Совсем распустилась молодежь…

«Распустилась, – мысленно повторила я, – это не то слово. Докатилась. Дожила. Хотела решить вопрос и решила…»

Всю дорогу домой я прокручивала в голове разговор с профессором Брауном, невольно то и дело возвращаясь к поцелую. Это было жутко. И не только потому, что я стала бояться своего учителя в разы сильнее. Имела место и другая причина, более весомая, чем первая. Дело в том, что мои губы все еще хранили на себе вкус этого поцелуя. Словно мистер Браун прекратил его миг назад. Я все еще слышала его дыхание – горячее и шумное. Обоняние улавливало насыщенный, немного терпкий запах; так не пах ни один из моих знакомых парней. Потому что это был запах сильного, уверенного в себе мужчины, отличавший мистера Брауна от прыщавых юнцов и заносчивых идиотов, с которыми я училась.

И еще его голос – тихий, чуть хрипловатый – он снова и снова шептал мне пошлости. Разве могла я представить себе подобное еще утром? Да реши я быть смелой и рассказать кому-то о случившемся – мне бы все равно никто не поверил. Холодный и расчетливый Адам Браун ни за что не покусился бы на одну из своих студенток…

Дернув дверь в квартиру, я обнаружила, что она закрыта на замок.

– Мам? – крикнула, стоило войти внутрь. – Ты дома?

Она не отозвалась. Только печально звякнули жестяные банки на полу, о которые я споткнулась. Ушла…

– Черт. – Не удержавшись, пнула их и уселась на пол, обхватив голову руками. Откуда мне взять силы, чтобы разобраться со всем этим?!

Взгляд метался по комнате, безуспешно пытаясь зацепиться за что-то, удержаться и вернуть здравомыслие хозяйке. Как вдруг остановился, буквально споткнувшись о старое фото на стене. На нем была запечатлена наша семья, еще до смерти отца. Он обнимал нас троих – меня, маму и Мел – и улыбался. Папа всегда учил меня заботиться о сестренке, хотя разница в возрасте у нас была всего в пару лет. «Ты старшая, – говорил он, – помоги ей немного. Нас с мамой не станет, а вы будете друг у друга».

И вот он умер, а мама… Я осмотрелась вокруг, зло усмехнувшись. Ее тоже практически не стало.

Поднявшись, я решительно отправилась в свою комнату и включила старенький ноутбук. Спустя пару минут, собрав волю в кулак, набрала по скайпу Эштона и, присев напротив экрана, задумалась, как начать этот разговор.

– Фелс? – он ответил слишком быстро. Хотя, даже если бы эта минута, пока шли гудки, растянулась на час, я подумала бы так же. – Привет, малышка.

Его нежность болью отозвалась в моей груди. Не находя слов, я лишь улыбнулась и отвела взгляд.

– Я сегодня сильно занят, думал, созвонимся уже завтра, – продолжал говорить Эштон, не замечая моего состояния. – Ты как, не против?

– Не против чего? – переспросила я, потеряв нить разговора.

– Перенести челлендж, – засмеялся он. – Завтра у меня важный тест; я хочу подтянуть кое-что…

– О, нет, конечно. – Я облегченно вздохнула, и рука уже трусливо потянулась к мышке, чтобы отключиться, когда губы сами приоткрылись. Себя я слышала, словно со стороны: – Только хотела спросить… Мне интересно твое мнение по одному вопросу. Это займет не больше минуты.

Черт! Это все совесть, будь она проклята…

– О’кей, что там у тебя? – Эштон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди в ожидании.

Я медлила, не зная, что вообще хочу спросить. Не понимая, для чего позвонила. Облегчить душу? Испросить разрешение на секс во имя спасения сестры? Бред!

– Фелс? С тобой все хорошо?

Пока он не начал понимать, в каком я состоянии, пришлось срочно импровизировать:

– Да, все хорошо. Только… Скажи, если бы тебе предложили поступиться принципами ради спасения дорогого тебе человека, ты бы пошел на это? Пренебречь законами морали, но получить взамен нечто очень важное…

– Фелс, ты в порядке? – Голос Эштона изменился. Он сел ровнее и пристально вгляделся в мое лицо.

– Полный порядок, – засмеялась я, передергивая плечами и сама поражаясь своему актерскому таланту. – Это задание по философии. И я все думаю над ответом, но склоняюсь к более эгоистичному поступку. В конце концов, почему человек должен предавать себя, что бы там ему ни обещалось взамен?

– Ну-у, – Эштон заметно расслабился, отвел взгляд в сторону и заговорил, поигрывая карандашом: – Думаю, я бы мог сделать исключение из правил. Если цель реально оправдывает средства. То есть… Ну, если на кону, скажем, жизнь другого человека, а от тебя требуется не так много…

– А если много? Если… скажем, свобода? Или репутация? Или положение в обществе? Должность?

Эштон вдруг рассмеялся.

– Малыш, это все такая ерунда по сравнению с жизнью. Конечно, спасти кого-то гораздо важнее, чем сохранить за собой должность. Или даже репутацию. Крутые у вас задания, а нам ерунду всякую подсовывают заучивать, и никакого полета мысли.

– Да, но…

– Погоди, Фелс! – Эштон вскочил со стула, потянулся в сторону и, схватив мобильник, ответил на вызов: – Слушаю. Да, готовлюсь. А сам что? О’кей, приду. Давай.

Отбив вызов, Эштон посмотрел на меня и, виновато пожав плечами, сообщил:

– Колин зовет. Ни хрена сам выучить не может. До завтра, Фелс?

– До завтра, – улыбнулась я, посылая ему воздушный поцелуй.

Он отключился, а я так и сидела, приложив ладошку к экрану и продолжая растягивать губы, изображая фальшивую радость.

Я и сама не знала, чего ждала от этого разговора, но точно не того, что получила. Эш не осознавал, что, по сути, дал мне разрешение на измену. На обман. На предательство.

Переместившись на кровать, я вытянула руки вдоль тела и постаралась отрешиться от эмоций. Потому что внутри разгорался пожар. Противоречивые чувства, одно страшнее другого, раздирали душу на части, а глаза наполнились слезами, смазывающими очертания комнаты…

Я зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, стиснула зубы и, сжав кулаки, призвала на выручку все оставшееся самообладание.

Я – будущий аналитик, одна из лучших студенток на потоке, я должна думать головой, а не сердцем. Собравшись, постаралась взглянуть на все со стороны. Словно кто-то другой попал в сложившуюся ситуацию.

Итак, дано: девушка двадцати трех лет. Умная, бедная, с большими проблемами в виде оступившейся родни. Мать алкоголичка, сестра наркоманка, отец мертв.

Вдоль позвоночника, снизу вверх, пробежал озноб, остановившись в районе затылка и попытавшись вызвать новый раздрай в чувствах. Но я тряхнула головой и продолжила прежнее занятие, не позволяя эмоциям захватить власть над разумом.

Подумав, задала себе основной вопрос: «Насущные проблемы, требующие немедленного действия?» Ответ пришел тут же: «Сестра». Нельзя допустить, чтобы Мел посадили в тюрьму. И я нашла решение. Гадкое, но сто процентов действенное. Только вот мысль о том, чтобы отказаться от данного слова, никак не желала уходить. Я не хотела платить за Мел! Всем своим существом противилась предстоящему и пыталась найти себе за это оправдание.

Чувство вины усугубляло понимание: сестра оступилась, но, если отпустить ситуацию, ее сломают окончательно.

Зато я выйду замуж за Эштона, и не придется спать с мистером Брауном.

Резко сев на кровати, я согнула ноги и, обняв их руками, уперлась подбородком в коленки. Слегка раскачиваясь, уставилась на фотографию двухлетней давности, висевшую напротив. Я и Эш. При взгляде на это изображение мне всегда хотелось парить от счастья, потому что оно давало надежду. На светлое будущее, на другую жизнь…

Но теперь, увидев фото, я поморщилась и отвернулась. Потому что поняла, что какое бы решение ни приняла, оно не принесет мне душевного покоя. Вариантов было два: спасти сестру или наплевать на нее, оставив все на суд божий. В конце концов, она сама виновата и я не обязана нести повинность из-за ее слабости. Или должна? Смогу ли я жить счастливо, зная, что не попыталась помочь?..

Можно, конечно, отдаться мистеру Брауну и сделать потом вид, что ничего не произошло. Почему нет? Многие смогли бы так поступить. Но не я. Потому что правда прорвется наружу так или иначе, отравив изнутри наш брак с Эштоном, сделав нас обоих несчастными.

Сглотнув ком, вставший в горле, я поднялась и подошла к окну, за которым уже царила темнота. Прислонившись лбом к холодному стеклу, облизнула пересохшие губы и шепнула:

– По сути, все не так страшно. Он ведь красавчик.

Прикрыв глаза, попыталась как можно точнее вспомнить образ Адама Брауна. Тут же перед мысленным взором всплыла картинка: высокий брюнет с аккуратной модельной бородкой, обрамляющей четко очерченные губы; длинный узкий нос с хищными крыльями, пронзительно-синие глаза под густыми бровями правильной формы… Отчего-то он стоял, облокотившись на свой стол, и смотрел на меня с легкой иронией. Еще миг, и услышала чуть хрипловатый голос:

– Хватит летать в облаках, мисс Томпсон. Вернитесь в аудиторию.

Распахнув глаза, я отпрянула от окна и прижала руки к груди, где бешено барабанило встревоженное сердце. Черт знает что! Даже в воображении он меня пугает до дрожи в коленках. И как с таким… как мне с ним… Что он там говорил? Минет? Анальный секс?

Закрыв лицо ладонями, громко протяжно всхлипнула и снова вернулась на кровать, предварительно выключив свет. Свернувшись под одеялом, постаралась забыть обо всем и уснуть хотя бы ненадолго. Но сон не шел. Вместо него в голову навязчиво стучались непрошеные образы слишком пошлого содержания. Я знала, что такое минет, но никогда его не делала. Как-то, довольно давно, Эш даже намекал, что мы могли бы попробовать заняться этим, но я отказалась. Напрасно, наверное, сейчас любой опыт пригодился бы. Хотя кое-что я все-таки успела попробовать…

Стыдливо хмыкнув, вспомнила, как Эштон принес диск с порнофильмом и уговорил посмотреть его вместе. Потом были поцелуи, его неловкие попытки склонить меня к сексу, мое твердое: «Нет». Ведь у нас был давний договор: лишение невинности только после учебы. Я хотела, чтобы он верил мне, чтобы понял, что станет моим первым и единственным мужчиной, несмотря на долгую разлуку…

Но после просмотра того фильма, всегда спокойного и на все согласного Эштона словно подменили, он настаивал хотя бы на подобии близости, и я не смогла ему отказать. Кунилингус. Такое странное слово. В интернете многие буквально оды пели этому фееричному действу. А я… Я оказалась фригидной. Потому что, как ни старался Эш раззадорить меня, ерзая языком между моих ног, ничего не выходило. Он касался меня там и пальцами, и губами… Но все, что я испытала, можно назвать одним словом – неловкость. Я терпела, сжав зубы и отвернувшись в сторону. Ждала, пока он закончит, и иногда издавала что-то наподобие стона, пытаясь изобразить удовольствие. Потому что не хотела его обижать. И потому что было стыдно за свою холодность.

Но, кажется, Эш что-то понял, потому как больше не предпринимал попыток повторить наш странный опыт, согласившись дождаться окончания учебы.

И вот теперь профессор Браун потребовал от меня новой пытки. Минет. Я видела мужской пенис в фильмах, в интернете, много слышала о нем и о том, что им вытворяют парни из моей группы… И, честно говоря, мне даже было любопытно, как происходит то или иное действо. Но ровно до тех пор, пока это меня не касалось. Потому что взять ЭТО в собственный рот… Ох! Меня замутило… Какое, к черту, возбуждение? Да я просто умру на месте! И этого мудака посадят. Если, конечно, он не придумает, как осторожно избавиться от трупа…

Не знаю, когда пришел сон. Но провалилась я в него как-то незаметно, впрочем, вынырнула обратно так же, толком не отдохнув и чувствуя себя даже более разбитой, чем раньше.

В соседней комнате послышался какой-то звук, и я, взглянув на часы, мысленно выругалась. Пять утра. Могла бы поспать еще полтора часа, они бы пришлись как нельзя кстати… Впрочем, все эти мысли позабылись, стоило окончательно проснуться и понять, что звук исходит из комнаты Мел.

Сестра и правда нашлась там. Сидя на полу, она облокотилась головой на кровать и смотрела в потолок. На звук моих шагов Мел отреагировала лишь тихим: «Кто?»

– Это я, – шепнула, чувствуя, как в душе поднимается смесь из двух противоречивых чувств: радость пополам с отчаянием… – Тебя отпустили? Насовсем?.. Мелани, ты в порядке?

– А похоже, что я в порядке? – усмехнулась она как-то слишком по-взрослому для своих лет. – Мне плохо. Я – долбаная развалюха! Обреченная, убогая и тупая развалюха…

Она всхлипнула, а я рванула вперед, падая на колени рядом и обхватив ее голову руками.

– Все будет хорошо. Слышишь? Не смей думать иначе!

Мел вздрогнула, посмотрела на меня стеклянным взглядом и, тихо всхлипнув, покачала головой:

– Зачем тебе это? О, наша святая добродетель! Да меня тошнит от тебя! Давай беги от нас, прекрасная Фелисити! Прочь!

– От кого бежать? О чем ты говоришь? – шептала я, поглаживая ее по голове и путаясь в спутанных волосах. Когда-то они блестели на солнце, словно расплавленное золото. Теперь же больше напоминали жженую солому. Боже, как я могла пропустить эти изменения? И я говорю отнюдь не о волосах…

– От меня! Как ты там всегда говорила? Гребаные наркоманы? Так вот одна из них! Конченая дрянь…

– Мел! – ополчилась я. – Что ты несешь?! Давай я помогу тебе лечь в кровать.

– Что тебе нужно?! – Откинув мои руки, она схватила меня за плечи и заставила посмотреть ей в глаза. Смотреть и не узнавать. – Наша всемогущая Фелисити! Давай, следуй за мечтой! А со мной покончено. Не знаю, каким чудом ты уговорила профессора Мудака забрать заявление, но это ведь далеко не все. Мне предъявят обвинение в хранении наркотиков. Этот мужик, наш сосед-полицейский, он сказал, что будет большой штраф. И то мне повезло, потому что я раньше не привлекалась.

Она вдруг засмеялась. Грубо, зло. Совсем неправильно.

– На первый раз они будут ко мне лояльны и, скорее всего, не дадут срок. Только штраф. Тысячи четыре, Фелс! Где мне взять четыре тысячи? Попросить у нашей матери-алкоголички?! Раздвинуть ноги на панели?! Пожалуй, я так и сделаю! И денег заработаю, и удовольствие получу!

Она уже вовсю хохотала, снова откинув голову и вздрагивая всем телом. А я не могла пошевелиться. Только смотрела на младшую сестру, с которой, казалось, еще вчера мы играли в куклы во дворе перед домом. Как так вышло, что милая, приветливая девочка превратилась в это?.. И что делать дальше? К кому мне идти за советом?! Где взять силы?.. И деньги. Даже пятьсот долларов для нашей семьи сейчас неподъемная сумма.

– Все будет хорошо! – громко и четко произнесла я, поднимаясь и сама не веря сказанному. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Маленькая победа уже одержана. Профессор забрал заявление, а тебя отпустили домой. Мы справимся!

– Ох, Фелс! – Мел вдруг рванула ко мне, обхватила мои ноги и начала их целовать, выкрикивая: – Не бросай меня! Только не бросай! Я обещаю, что больше не буду делать ничего такого… Обещаю тебе! Вытащи меня, Фелс, ты же такая умная!

Что я испытывала при этом? Жалость. Омерзение. Брезгливость. И все это венчалось угрызениями совести. За то, что не предотвратила… Даже невооруженным взглядом я сейчас видела, как сестру ломает изнутри дрянь, которой она себя пичкала. Резкие смены настроения, возбудимость. Агрессия и тут же смена апатией…

Как я могла не замечать этого раньше?

Меня трясло, когда я отрывала сестру от себя и силой укладывала в кровать. Трясло, когда стягивала с нее одежду и укрывала розовым одеялом в мелкий цветочек, трясло, когда давала обещание:

– Я не брошу тебя, Мел. Мы ведь сестры. Я все решу, ты только помоги мне немного. Держись от всей этой грязи подальше. Слышишь?

– Меня отправят на лечение, – кивала Мел, облизывая сухие губы и нервно стирая слезы с опухших глаз. – Я вернусь совсем другой. Прежней. Вот увидишь. Спасибо тебе, спасибо…

Она схватила меня за руку, приложила ладонью к своей щеке и запричитала:

– Помнишь, как папа нас мирил, когда мы ругались? Он всегда говорил, что мы должны поддерживать друг друга. В целом мире у нас нет никого роднее. Да, Фелс? Только ты и я.

– Ты и я, – повторила, словно эхо, не узнавая собственный голос.

– Я так устала, Фелс, – зажмурившись, проговорила Мел. – Если бы ты только знала… Можно я посплю? – Она зевнула, отвернулась и накрыла голову одеялом. – Я немного посплю, Фелс. Уходи. Не нужно стоять здесь…

И я ушла.

Неспешно, словно в замедленной съемке, пересекла гостиную и оказалась в ванной комнате. На ходу стягивая одежду, влезла в кабинку и, включив душ, долго бездумно растирала кожу колючей мочалкой, желая отмыться от всей той грязи, в которую нырнула с головой.

Выплыву ли сама? Не знаю… Спасу ли кого-то и стоит ли хоть один из нас спасения? Не знаю… Смогу ли бросить их, устраивая собственную жизнь? Не смогу.

Когда решение наконец-то оформилось в моей голове, стало легче. Осознание неизбежного примирило меня с судьбой, загнав страхи куда-то в темные углы подсознания.

Кроме того, приходилось признать, что профессор Браун – меньшее из зол. Много ли удовольствия трахать фригидную девственницу? Вряд ли. Скорее всего, мой мучитель быстро разочаруется в подобной забаве и отпустит меня на все четыре стороны. А дальше предстояло найти деньги. Около четырех тысяч долларов…

Присев за стол, я пила крепкий, только что сваренный кофе и думала, думала, думала… Но в голову не приходило ни одной дельной мысли, только скулили из своих углов страхи, не давая забыть о них ни на секунду. Когда открылась входная дверь, я оглянулась, теша себя надеждой хоть на что-то хорошее. Зря.

– Сид-ш? – едва ворочая языком, пролепетала мама. Облокотившись о стену, она стащила с себя весьма потрепанного вида туфли и отставила в сторону сумку. – Контрольные п-шишь?

– Нет, жду тебя, – честно призналась я. – Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

– Нач-нае-ца. – Закатив глаза к потолку, она фыркнула, после чего закашлялась и двинулась к своей спальне. – Выр-стила д-рмоедку.

– Мама! – В отчаянии я вскочила со стула, и он с грохотом отлетел в сторону. – Послушай меня! Речь о Мелани!

– И? – Она обернулась.

– Ее вчера задержали! – Слезы покатились по моему лицу. – Она с дружком угнала машину одного из профессоров университета. И при этом…

– Уф-ф-ф… – Мама громко вздохнула и схватилась за голову. – Дерьмо.

Я замолчала, ожидая продолжения разговора. Но дождалась совсем не того, что полагала услышать:

– Сколько можно? Мне вас до гроба на себе т-щить? – Она пьяно моргнула, почесала переносицу и, фыркнув, все-таки вошла к себе, приговаривая: – Сели на мою шею…

Я медленно придвинула к себе стул, села на него, пододвинула чашку с недопитым кофе и… схватив ее, швырнула в стену. Раздался громкий звон разбитого стекла. На светлых обоях расплылось некрасивое коричневое пятно, а на ламинате появилось несколько бесформенных лужиц…

И убирать все это тоже предстояло мне.

Глава 4

Фелисити

Выходные прошли словно в тумане. Весь уик-энд, в течение которого полагалось отдыхать, я работала, буквально падая ночью в постель и не помня себя от усталости.

Выполнив шесть контрольных заданий для парней с моего потока и получив за них немного денег на электронный кошелек, я купила продуктов и приготовила еды на несколько дней вперед. После долго слушала причитания проснувшейся к вечеру матери о том, что она вырастила неблагодарную дрянь, которая не может выделить ей пару баксов до зарплаты. Мелани и вовсе все выходные не вставала с постели, то обвиняя меня во всех смертных грехах, то умоляя не оставлять одну.

В воскресенье мама, кое-как протрезвев, отправилась на работу – посудомойкой в вечернюю смену. Разговаривать со мной она по-прежнему не желала, про Мел слушать тем более.

Я всеми силами старалась держать себя в руках, но выходило плохо.

Вечером в воскресенье к нам в дом пришли служащие и велели Мелани собираться. Оказывается, эта служба работала даже по выходным.

Прокурор вынес постановление о принудительном лечении за пределами штата в закрытой клинике.

– Но ведь у нее учеба, завтра в университет! – Я попыталась возразить, но в ответ лишь получила пренебрежительный взгляд одного из специалистов.

– Если бы ваша сестра думала об образовании, то не принимала бы наркотики.

В довершение всего мне выдали постановление о сумме штрафа в четыре тысячи долларов и указание с датами, когда Мел необходимо объявиться на обязательные общественные работы.

Провожая сестру, я помогла сложить ей некоторые вещи и крепко обняла перед уходом.

– Я все исправлю, – шепнула она, шмыгая носом и боязливо глазея на пришедших за ней мужчин. – Фелс, слышишь?

– Да, – шепнула, устало улыбнувшись. – Мы будем ждать тебя дома.

Ночь прошла беспокойно. Снились кошмары, перемежающиеся пустотой и воспоминаниями из детства. Несколько раз проснувшись, я подолгу не могла уснуть, прислушиваясь к неестественной тишине вокруг.

Одна в квартире. Хотела ли я остаться одна и в жизни? Без них. Чтобы больше ни мамы, ни Мелани… Нет. Это было жутко.

Я обязана была дать им еще один шанс. Последний. Я так решила.

Автобус остановился у остановки, и я вышла на улицу, щурясь от слишком яркого солнца. Глаза болели после бессонной ночи, а голова была абсолютно пустой. Так бывает, когда бесконечно думаешь о своей жизни, пытаясь найти в ней хоть что-то хорошее, и не находишь этого… Конечно, есть Эштон, но при воспоминании о нем я чувствовала себя предательницей и от того лишь глубже погружалась в апатию.

Мимо меня проходили девушки и парни, все спешили в универ, обсуждали прошедшие выходные и собственную личную жизнь, а я еле переставляла ноги, не желая приближать момент, когда снова увижу Его – человека, владеющего правом на мое тело.

Словно в насмешку, сбоку раздался знакомый девичий голос. Британи громко расхваливала достоинства некоего автомобиля. Но привлекло мое внимание отнюдь не высокая оценка «крутой тачки», а имя, упомянутое Британи…

– На таком капоте только трахаться! – вещала моя однокурсница, пошло ухмыляясь в ответ на хихиканье трех своих подружек. – Chevrolet Corvette, новая тачка мистера Брауна.

Рыжеволосый парень в их компании восхищенно присвистнул:

– Огонь! Полноприводная! Там лошадей пятьсот точно!

– Значит, еще и скорость развивает о-го-го! – со знанием дела вклинилась в разговор Пруденс. – Эх, прокатиться бы.

– Он таких убогих, как ты, не катает… – мурлыкнула в ответ Британи. – Он вообще никого из университета не удостаивает особым вниманием…

Дальше я не слушала. Лишь мельком взглянула на по-настоящему шикарную черную машину, выгодно выделяющуюся на фоне остальных и буквально разящую агрессией пополам с шиком. Такая наверняка стоила целое состояние…

Я досадливо поморщилась, поправила сумку на плече и взбежала по лестнице в здание главного корпуса. В коридорах, так же как и всегда, преподаватели спешили в аудитории, торопились куда-то студенты, а у окон стояли парочки, и то и дело сквозь веселый гомон разговоров слышался кокетливый женский смех.

Первые пары пролетели стремительно и неудачно. Мне сделали замечание по поводу рассеянности на первой, и, судя по всему, я чрезвычайно паршиво написала тестовую работу на второй. Неотвратимо приближалась встреча с Адамом Брауном, что должен был вести у нас следующее занятие.

В аудиторию я заходила, как Мария Антуанетта на эшафот.

Профессор уже был там и, не обращая внимания на студентов, что-то писал в плане на занятие, а я на сгибающихся ногах проследовала к своей парте, мысленно проклиная недавнюю тягу к знаниям. Если бы не это, могла бы спокойно забраться на галерку и спрятаться за спинами сокурсников. Но такое поведение от «самой одиозной зубрилки курса» покажется очень странным, а мне лишнее внимание не нужно.

Пальцы дрожали. Я судорожно сжимала их на учебных принадлежностях, чтобы не выронить их, как в пятницу. Отодвигаемый стул пронзительно-громко проскрипел ножками по паркету, и я обмерла, встретившись взглядом с отвлекшимся от своих записей Адамом Брауном.

Весь мир словно ушел на задний план. Четко видела только спокойные темные глаза на невозмутимом лице и почему-то ручку «Паркер» в длинных изящных пальцах. Я всегда восхищалась его манерами вести дела, работать с аудиторией на занятиях и увлекательно читать лекции. А сейчас он меня пугал… Просто своим наличием в нескольких метрах.

В ушах звенело, ноги подгибались, и я осела на стул в полном осознании, что это все для меня слишком. Я не могу так, не могу!

Начавшуюся внутреннюю истерику прервал звонок и спокойный голос профессора:

– Итак, раз все в сборе, то, пожалуй, начнем. Хочу сказать, что я разочарован итогами контрольной, проведенной на прошлом занятии. Это просто безобразно, господа. Потому сегодня мы разберем самые частые ошибки, а в конце пары вы заберете свои работы. Начнем!

Чертов Браун вел себя так, словно ничего не было и мне померещился весь этот кошмар в его квартире. Ни единого лишнего взгляда, а тем более прикосновения или намека. Внимания ровно столько же, сколько и всегда.

Профессионал высшего уровня.

Чтоб его черти унесли! И показали все прелести нетрадиционных видов секса.

С горем пополам получилось сосредоточиться, и остаток занятия прошел терпимо. Но все равно долгожданный звонок стал для меня гонгом освобождения. Я радостно проследила за тем, как профессор неторопливо вышел из аудитории, а после в числе остальных студентов рванула к преподавательской кафедре. Кое-как отвоевав свою работу, я, трепеща, открыла последнюю страницу и замерла… Потому что там были сразу две новости. Одна хорошая, а другая плохая.

За самостоятельную Браун мне поставил «отлично», но после этого следовала приписка:

«Жду вас сегодня на дополнительном занятии в 18.00. В той же лаборатории, что и в пятницу».

Эм… Какая еще лаборатория? В конце недели ничего подобного не было.

Но почти сразу я шепотом прокляла свою несообразительность и, скривив губы, осознала, про какие именно занятия он говорил. В пятницу я пришла к нему домой, и мы там заключили соглашение. Уже все, да? Пора выполнять?

Я прикусила губу и резкими движениями, не боясь помять, запихала листы контрольной в сумку.

После этого апатия и отчаяние навалились с удвоенной силой. Меня подхватил шумный поток студентов и куда-то понес, а я просто не сопротивлялась этому течению, вяло переставляя ноги.

Растерянным взглядом окинула столовую, в которой оказалась, и пошла к пункту раздачи. А то потерять сознание от голода прямо под профессором Брауном как-то неуважительно.

Присев за столик и проигнорировав попытку вовлечь меня в диалог, минут пятнадцать медитировала над едой. Рассеянно тыкала в нее вилкой и даже с трудом запихала в себя пару листиков салата, но поняла, что дальше мучиться смысла нет. С этим с успехом справится профессор через несколько часов. Господи, реально совсем немного времени осталось. Колени предательски задрожали, а из прострации вывел только голос одного из однокурсников:

– Томпсон! – Меня с размаху хлопнули по плечу. – Что застыла? Нам уже пора нестись на лекцию к мисс Дэвис! А то она все перья за опоздание ощиплет!

К счастью, мы успели за несколько мгновений до звонка, и у нашей штатной грымзы не было ни шанса понудеть на тему нерадивых студентов. Первый раз, когда мне хотелось, чтобы пара у мисс Дэвис длилась и длилась!

Но, увы, все хорошее когда-либо заканчивается. Экономика тоже.

Время летело стремительно. Все по той же инерции, выработанной с годами, после того как пары закончились, я отправилась в библиотеку. Нужно было почитать материалы к экзаменам. И я честно пыталась все это сделать! Пока в дверном проеме не появился Адам Браун. Не глядя на меня, он тихо переговорил с библиотекарем, и тот, с готовностью кивнув, передал ему какую-то заранее подготовленную книгу. Браун расписался в ведомости и покинул просторное помещение, навсегда забрав с собой хотя бы иллюзию моей сосредоточенности на учебе.

Потому как я разом вспомнила о нашей договоренности, а также о том, что я понятия об анальном сексе фактически не имею. В безвестности я оставалась недолго, спасибо Гуглу. Осторожно оглянувшись, я быстро набрала в поиске жуткое словосочетание, потом, чуть помедлив, нажала на замыленные цензурой картинки и едва слышно ахнула, мучительно покраснев. Матерь Божья…

Следующие пять минут прошли в режиме просвещения в предмете, о котором я бы и знать не желала. Изображениями не ограничилась, зайдя на несколько тематических сайтов, я сидела, потрясенная фотографиями со всевозможными девайсами для подготовки… Пробки, хвосты и фаллоимитаторы просто чудовищных размеров.

Он не может так со мной поступить. Это ужасно, унизительно и больно. Противоестественно, наконец!

Почувствовав приступ тошноты, я закрыла все вкладки и даже брезгливо отбросила от себя телефон.

Время пролетело слишком быстро. Казалось, что я только пришла в библиотеку, а вот уже пять часов вечера, и пора собираться домой к чудовищу.

Встала, словно в тумане сдала всю литературу, почти не помня себя, вышла из университета и села на трамвай. Потные ладони соскальзывали с поручня, в животе поселился холодок, а в голове звенящая пустота, в которой был лишь бесконечный ужас. Внутри меня давно уже тикал секундомер обратного отчета, и я, нервно дернувшись, поняла: наверное, именно такие чувства испытывают самоубийцы. Да, я понимаю, что жизнь и принудительный секс – это немного разные вещи, но для меня теперь мир раскалывался на «до» этого и то, что ждет меня «после».

Что мистер Браун потребует сделать в первую очередь? Минет или сразу на колени становиться и прогнуть поясницу?

Я всхлипнула, но тотчас потрясла головой.

Ничего, Фелисити! Выживешь! Не ты первая, не ты последняя, в конце-то концов. Вот сколько девушек в интернете…

Лишь бы все прошло быстро, без издевательств и мучений.

Безликий голос объявил остановку, я вышла из транспорта и, запрокинув голову, посмотрела на высотку. При свете дня она казалась еще более роскошной. Поднимаясь на последние этажи, я от души желала, чтобы лифт ехал как можно медленнее, но он взлетел буквально за секунды. То ли от резкой смены высоты, то ли от стресса мое сердце ухнуло куда-то вниз, словно нечто невидимое перерезало последние нити, на которых держалась надежда в лучшее. Бесшумно распахнувшиеся двери ознаменовали мой выход на плаху. Я медленно подошла к знакомой квартире и, подняв трясущуюся руку, все же нажала на кнопку звонка.

За спиной с траурным шелестом закрылись створки лифта.

Вот и все…

Браун открыл слишком быстро, словно ждал моего прихода и сразу поспешил к дверям.

Он возник на пороге: высокий, спортивный, пугающий… подавляющий. Стоял, как и в прошлый раз, прислонившись к косяку, и не сводил с меня темного, странного взгляда, а после одним рывком отошел с дороги и, мотнув головой, пригласил в квартиру.

И тишина…

Не поднимая глаз от пола, я сделала несколько шагов вперед, сняла обувь и аккуратно поставила туфли, а следом стянула верхнюю кофту и повесила на вешалку. В общем, делала все, для того чтобы оттянуть свое появление в гостиной, где скрылся хозяин дома.

Но ничто не длится вечно, и пришлось идти вперед. Замерев на пороге, я окинула помещение долгим взглядом, понимая, что в прошлый раз совсем не рассматривала обстановку и умудрилась пропустить панорамные окна.

В комнате царил полумрак, освещаемый лишь огнями города за стеклом и ночниками в виде шаров Теслы с бьющимися внутри молниями. Невероятно красиво.

Адам стоял возле окна, пристально глядя на меня, а я наконец-то нашла в себе смелость поднять голову и встретить его взгляд.

Сейчас мужчина был одет, но все равно его облик настолько отличался от того, что я привыкла видеть в университете, что это диссонансом отдавалось у меня в висках. Словно другой человек. На работе строгий, упакованный в костюм гений-аналитик. Странный, но справедливый.

А дома на нем были широкие серые штаны с низкой посадкой и белая майка, плотно облегающая торс с четко прорисованными мышцами. Сейчас Адам Браун был красив и агрессивно сексуален.

И меня это пугало.

Ни малейшего трепета или восхищения, ни единой искры любования мужской статью. Я его просто и без прикрас боялась.

– Подойди, – хрипло позвал он.

Тот десяток шагов, что мне пришлось преодолеть, казался самым длинным в моей жизни. Поневоле я пыталась отвлечься на все, что есть в комнате, и на определенном этапе осознала, что ищу, где лежат все те жуткие игрушки, подсмотренные в интернете. Кнутов по стенам развешено не было, анальных пробок на журнальных столиках тоже не валялось, но это не успокаивало.

Я остановилась в двух шагах от Брауна, не в силах пересилить себя и приблизиться еще больше. Но он сам преодолел оставшееся расстояние.

– Очки будут мешать, – спокойно произнес он, вставая вплотную ко мне и медленно скользя пальцами по щекам все выше и выше, пока не снял тонкую оправу.

Обошел меня по кругу, как тигр в последнем пируэте вокруг добычи, и, встав сбоку, осторожно стащил с волос резинку, растрепав высвободившуюся копну и рассыпав ее по плечам и груди.

Он часто дышал. Поверхностно, резко, и крылья носа дрожали, словно пытались жадно уловить мельчайшие оттенки моего запаха. Когда Адам Браун подцепил одну из светлых прядок и поднес к лицу, глубоко втягивая аромат, а после провел волосами по губам, мое сердце окончательно провалилось в пятки, а я поняла, что пропала.

Он еще и ненормальный.

Глава 5

Адам

Никогда не считал себя извращенцем, но именно это осознание накрывало меня сейчас с головой. Потому что ни один нормальный мужик не станет творить того, что творил я.

Фел…

Она стояла передо мной, в своей обычной скромной юбке, серой майке, кусала губы, потупив взор, и смиренно ждала, что же я ей скажу. А сказать хотелось многое. Точнее, шептать на самое ухо, медленно снимая с нее одежду.

Я не фетишист и никогда им не был, но сейчас руки сами потянулись к девушке, легли на ее талию и притянули ближе. Потому что она мой фетиш.

Фел тихо ойкнула и позволила вжать себя в мое тело. Потереться о нее бедрами, чтобы почувствовала мое возбуждение.

А оно было болезненным, разрывало брюки, и демоны нашептывали мне отдать приказ девчонке развязать шнурки, заменяющие ремень, а после взять член в руку и медленно скользить по стволу вначале пальчиками, а потом и губками.

Но я отмахнулся от этих советов. Слишком долго ждал, чтобы испортить себе все удовольствие ненужной поспешностью.

Ведь Фелисити теперь от меня никуда не убежит. Ей и бежать-то, впрочем, некуда. Я же собирался растягивать свой кайф, а потом и ее…

Уверен, после недолгих ломаний она прекратит строить из себя жертву. Любой женщине понравятся правильные ласки в нужных местах, даже если вначале она против.

Нужно просто быть последовательным.

За выходные я все здраво взвесил. Мысли немного улеглись, разум сумел обуздать часть демонов, но большинство все еще оставались на свободе. Но даже этого мне хватило, чтобы понять, что насильно трахать Фел я не стану, так же как и нагибать ее в первые же дни и растягивать попу под свои удовольствия. Даже я не настолько моральный урод.

Такие вещи должны быть добровольными, ну, или почти добровольными, когда девушка сама хочет, но стесняется сказать. И интуиция мне подсказывала, что Фелс точно не из их числа, иначе бы не хранила себя столько лет для какого-то там жениха. При мысли о нем я начинал звереть. Словно стена этот невидимка стоял между мной и Фелс, не давая до конца расслабиться. И все же отступать я был не намерен.

Сегодня я хотел получить пусть немного, но уже что-то. Всего лишь минет, пусть неловкий, но я жаждал ее губ на своем члене. Просто ласковых касаний язычка и невинного взгляда из-под очков. Я даже не стану кончать ей в рот, хотя все внутри просит именно этого.

– Что на тебе надето? – спросил я, уткнувшись носом в ее макушку и вдыхая аромат чертовых яблок.

– А разве не видно? – голос девушки звучал растерянно.

– Видно. Но я спрашивал о белье. Какие на тебе трусики? Расскажи… – Фелисити судорожно схватила воздух, готовясь возразить, но я остановил: – Хотя не нужно. Я сам посмотрю.

Пока говорил, спустил руки с ее талии ниже, туда, где кончалась кромка маечки. Пальцы скользнули под нее, коснулись бархатной кожи живота и замерли. Я решал, куда двинуться дальше. Вниз, под юбку, или вверх, к груди?

Впрочем, ответ нашелся довольно быстро.

Интересно, какого цвета у нее сосочки? Нежно-розовые, словно пионы, или темные, почти коричневые, как вишни? Хотелось именно второго, чтобы такие же тугие и сладкие, как ягоды.

Моя рука направилась вверх, задирая складками тонкую материю, коснулась края лифа. По тактильным ощущениям – самого простого. Ни грамма кокетливого кружева, но я ощутил от этого очередной болезненный кайф.

И вот уже рука проникала под тонкую чашку без прослоек поролона, и я накрыл ладонью округлую грудь. Маленькую, аккуратную, такую же, как и сама Фелисити.

Под пальцами чувствовалась вершинка соска, и я с нажимом обвел ее подушечкой. Мне хотелось услышать в ответ хоть какую-то реакцию, будь то стон или учащенное дыхание, но Фелс молчала. Тишина. Она просто замерла и не шевелилась, позволяя мне и дальше делать то, что делал. А сама напряглась, словно кол проглотила, сгусток нервов…

Я надавил на сосок чуть сильнее, пропустив его между пальцами. И опять по нулям. Словно со статуей, а не живой девушкой.

Наконец она ожила и произнесла, но совершенно не то, что я ожидал:

– Почему именно я? – Ее голос звучал бесцветно. Тусклым, словно из него выкачали все цвета и оттенки эмоций. – В кампусе полно девушек, которые с радостью оказались бы на моем месте… Я слышала эти разговоры. Так почему заставляете именно меня?

Я мог бы соврать ей, но не увидел в этом смысла.

– Потому что они мне не нравятся. Я их не хочу.

– А меня, стало быть, хотите? – Она все же всхлипнула, но не так, как это делают от удовольствия или возбуждения, а истерично, с надломом.

– Тебя хочу, – резюмировал я и второй рукой задрал на ней вначале майку, а потом и лиф.

Правая грудь обнажилась, а вторая была все еще во власти моей руки, но даже такого вида хватило, чтобы дыхание замерло. Вишни… Круглые, сочные, манящие. Я опустился ниже, потому что желание почувствовать их вкус было сильнее меня, коснулся языком сладкой плоти, втянул в себя, пощекотал и вдруг явственно почувствовал, как девушка все же дернулась. Точнее, передернулась… от брезгливости.

Отстранился, взглянул ей в лицо, на котором блестели и медленно скатывались слезы.

– Вы подонок! – всхлипнула она. – Самый настоящий подонок! Богатый ублюдок! Привыкли брать, что хочется, и берете… Ненавижу!

Ее тело вдруг обмякло прямо в моих руках. Фелс осела на пол, широко развела ноги и сквозь рыдания выдохнула:

– Трахайте! Чего уж! К чему эти прелюдии и разговоры? Вам же захотелось…

Я вдруг отчетливо понял, что девчонку несет и нехило так заносит, как легкие сани на зимних виражах – опасно для жизни. Но она продолжала говорить:

– А давайте я встану на четвереньки? Так, наверное, вам удобнее будет? Ну же! Чего вы тянете, мистер Браун? Берите, говорю, пока дают!

Она дернула ногами, раздвигая их еще шире. Юбка задралась, полностью обнажая белое бедро и краешек обыкновенных светлых трусиков.

Я выпрямился в полный рост, посмотрел на истерящую Фелс, и даже черти в моей душе притихли от растерянности. Они переглядывались между собой, подталкивали друг друга лапами, предлагая выйти вперед и стать у Фелс «первым», но тут же трусливо поджимали уши и отступали на шаг обратно. Никто не желал участвовать в подобном.

Потому что это насилие. Потому что это неправильно! Мои демоны не хотели обладать безвольной куклой или, того хуже, брать сопротивляющееся тело. Мы хотели ответной страсти.

– Чего молчите? – в очередной раз крикнула Фел. – Уже не интересно, в чем я одета? Уже рассмотрели. Да вам вообще ни хрена не интересно, кроме своих желаний. Вам все легко дается, а что не дается, то берете. А потом выбрасываете, наигравшись.

Она накрыла лицо руками, и полноценные рыдания прорвались наружу. Со всхлипами и слезами.

А я смотрел на нее и тупо не знал, что с этим делать. Потому что все стоявшее в штанах стояло до сих пор, но никаких ласк, минетов, поцелуев – да вообще ничего! – я уже не хотел. Точнее, хотел, но взять не мог.

Сука!

Я отошел от Фелс еще на шаг, помассировал заболевшие виски, после чего произнес:

– Ничего не будет.

Надеялся, что после этой фразы рыдания прекратятся, но, кажется, она даже не слышала моих слов. Пришлось развернуться, присесть рядом, тряхнуть за плечи и, глядя в глаза, произнести:

– Ничего не будет, Фелс! Но и в таком виде домой я тебя не отпущу. Сейчас ты встанешь, умоешься, а после пройдешь в мою спальню и ляжешь спать.

Очередной всхлип и несогласные мотания головой.

– Я не хочу с вами заниматься сексом! Не хочу! Слышите? Не заставляйте меня!

– Иногда спать – это просто спать, Фелисити! – с тяжелым вздохом ответил я. – Обещаю, сегодня никаких посягательств с моей стороны не будет.

Я поправил на ней юбку, вернул на место маечку, а после помог подняться на ноги и отвел в ванную. Потом стоял долгое время под дверями, прислушивался к звукам внутри. А в голову лезли идиотские мысли о том, что у зеркала лежит стальная бритва, которой сегодня утром ровнял бороду, и если она попадется на глаза Фелс в ее взбешенном состоянии, то мало ли какие бредовые мысли придут в ее хорошую голову.

Но спустя пару минут девушка вышла. Все такая же понурая, всхлипывающая и шмыгающая носом.

– Спальня за той дверью, – указал направление я. – За тобой не пойду, так что не бойся.

– Отпустите меня домой, – едва слышно пробормотала она.

Я же кивнул на часы и постарался обратиться к здравому смыслу девчонки:

– Насколько знаю, ты живешь не близко и не в самом благополучном районе. Пока доберешься, будет уже затемно. Ты уверена, что возвращаться в это время безопасно?

Фелс замерла, переваривая мои слова. Все же она должна соображать: если ее пожалел я, то случайные насильники вряд ли окажутся настолько же добрыми.

– А теперь брысь!

Не дожидаясь ухода Фелс в спальню, я сам скользнул в ванную комнату. Залез в душ, долго стоял под струями воды, смотрел на возбужденный член, а потом… мастурбировал. Впервые за несколько месяцев дрочил, понимая, что если не выплеснусь сейчас, то точно не сумею совладать с собой позже. Ведь осознание, что она, столь вожделенная и долгожданная, так близко, играло со мной дурные шутки.

Да, я обещал ее не трогать, но и сам был не уверен в твердости своих слов… Потому что очень хотелось. До темноты в глазах.

Из ванной я вышел с твердым намерением лечь в гостиной, постелить себе на диване и спать всю ночь там. Но всхлипы, раздававшиеся из спальни, заставили меня повременить с этой идеей.

Сколько я был в душе? Минут двадцать. А она все еще плачет? Почему так долго? Неужели этого времени было недостаточно, чтобы успокоиться?

Я тихо подошел ближе, приложил ухо к холодной поверхности двери и прислушался.

Фелс не просто рыдала, она тихонечко выла, подобно раненому зверю, временами набирая в легкие воздуха и что-то бормоча, а после снова выла. От этих звуков внутри все болезненно сжималось. Будто сердце загнали в тиски и теперь медленно прокручивают механизм, оборот за оборотом, давя и разрывая орган в клочья.

– Ненавижу… – шептала она. – Почему все так? Отец… мама… сестра… у-у-у-у… Господи, за что ты так со мной? Я ведь ни в чем не виновата. Чем провинилась?..

Она затихла всего на мгновение, а потом вновь продолжила:

– Как мне справиться со всем этим? Где взять чертовы деньги?.. Господь, скажи мне, где? Или ты решил сделать меня шлюхой? Показать, каким местом заработать проще всего?..

Она плакала и плакала. А я стоял под дверьми, не шевелясь, и слушал. Чувствуя себя при этом настолько мерзко, что самого от себя воротило.

Я словно вуайерист, подглядывающий за чужим сексом, подсматривал изнанку чужой души. Слушал то, что не предназначалось для моих ушей, и самое паскудное, что мне бы очень хотелось сейчас отойти от спальни, сделать вид, что ничего не произошло. Но я не мог.

Потому что ей, сука… Этому маленькому нежному ангелочку было плохо, и львиная доля вины за это на мне.

Я толкнул двери и тихонечко прошел внутрь. Она услышала мои шаги и притихла, а в следующий момент подобралась и села на кровати, испуганно уставившись мне в глаза.

– Вы ведь обещали…

– Секса не будет, – твердо произнес, занося ногу над покрывалом и придвигаясь к ней ближе.

Девушка выставила руки вперед, желая оттолкнуть, но в дрожании ее пальцев была неуверенность. А я знал, что больше всего на свете ей сейчас нельзя оставаться одной.

Пусть я мудак, но не конченый утырок, чтобы этого не понимать. Поэтому сгреб ее в охапку, прижал к себе, а после провел рукой по распущенным волосам. Девушка почти не сопротивлялась, у нее просто не оставалось на это сил. Фелс разрыдалась с новой силой, но уже без слов, порывисто дыша мне в плечо и комкая пальцами футболку.

– Ну, тише, тише, – пробормотал я, не находя других слов.

Дальше я потерял счет времени, потому что казалось, что она уже давно должна была выплакать все слезы, но продолжала, выворачивая своим плачем наизнанку душу мне.

К моменту, когда она стала утихать, я окончательно и бесповоротно понял, какой редкостной тварью являюсь. Я ведь едва не сломал девчонку и действительно не имел ни малейшего понятия о том, что происходило у нее в семье. Чем жила, чем дышала Фелс? Что случилось с ее отцом и матерью, о которых она говорила? И как поживает наркоманка-сестра? Она ведь наверняка уже на свободе.

Лежа в собственной кровати в обнимку с уснувшей на моей груди девушкой и вдыхая запах яблок, я наконец осознал, что едва эпически не пролюбил свой шанс заполучить мечту.

Потому что именно эту мечту я хотел трахнуть, а с мечтами так не поступают. Более того, я едва не разбил и не растоптал ее, поведясь на прихоти собственных демонов.

Она не Клара. Не она воровала у меня бабло ради новой дозы, не она обманывала, и не Фелс исчезла без вести из моей жизни два года назад.

В пятницу я злился на образ Клары, а наказать и заполучить собрался Фелс. Сейчас я отчетливо разграничивал в своем сознании обеих девушек. Разные, как небо и земля. Ад и Рай.

Судьба послала мне охрененный шанс, когда Мелани Томпсон угнала именно мою тачку, и именно ко мне Фелисити пришла просить о помощи. Да, я поступил низко: напугал ее и фактически шантажом склонил к возможной близости, наплевав на все правила приличий, догмы и морали. И все же вот она лежит со мной, а я кайфую безо всякого секса просто от того, что она рядом. Позволившая мне добровольно стать ее колыбелью.

Вот от чего удовольствие самое сильное. От добровольности.

Потому что я не желал тупо жарить Фелс на всех поверхностях, не желал брать ее в задницу, как последнюю сучку, и даже рта ее не желал, если она против.

Мне хотелось, чтобы она потянулась ко мне сама и добровольно отдалась моей власти.

И мне, черт возьми, хотелось стать у нее ПЕРВЫМ!

Потому что мысль о том, что она отдаст себя кому-то еще, приводила меня в ярость. Я перевел взгляд на руку с кольцом и четко осознал: не желаю его видеть на ее пальце.

В моей голове медленно рождался план по завоеванию неприступной высоты по имени Фелисити Томпсон. И открытым пока оставался только один вопрос: останется ли нужна мне эта вершина после завоевания?

Фелисити

Я просыпалась, чувствуя себя разбитой и уставшей. Слабость в теле и звенящая пустота в голове обезоруживали, уговаривая остаться в удобной постели. Еще не осознав толком, где нахожусь, вдохнула поглубже потрясающе вкусный аромат, исходящий от подушки, и невольно улыбнулась. Пахло странно, но приятно. Пахло… мужчиной.

И тут сердце взяло паузу, пропустив сразу несколько ударов, а после понеслось вскачь, грозя сбежать куда-то в область живота…

Осторожно приоткрыв один глаз, я поморщилась от неприятных ощущений: солнечный свет из-за приоткрытых жалюзи ослеплял. Веки тяжело опустились, на миг заслоняя меня от всего внешнего мира и создавая иллюзию безопасности. Так я поступала в детстве: стоило спрятать голову под одеяло или прикрыть глаза, как казалось, что все ужасы проходят стороной, не в силах меня разглядеть… Но теперь я выросла, и подобные меры давно не помогали.

Боже! Что я вчера натворила! Закатила истерику профессору Брауну, упав на пол и предложив трахать себя во всех позах! Как ни силилась, не могла припомнить выражение его лица при этом. Только голос. Тихий, ледяной… О, ему очень не понравилось увиденное.

Профессор Браун. Он стал катализатором моих кошмаров, и я сломалась.

Именно сломалась. А как иначе объяснить то состояние, в котором я пребывала? Все, что копилось в душе долгие годы, выплеснулось наружу. Нескончаемым потоком, вместе со слезами, моя боль била фонтаном, опустошая и оставляя внутри только осколки.

Потому что невозможно тащить одной все то, что я тянула на себе. У каждого человека есть свои пределы и лимиты. Мои закончились вчера.

Не осталось даже сил оттолкнуть этого человека, когда он лег рядом и обнял меня. Я рыдала на его плече вопреки логике и здравому смыслу. Жалась ближе в сильные объятия. И, словно бездомная кошка, едва не мурчала от подобия ласки, которой была лишена все годы со смерти отца.

В тот момент в руках Брауна казалось надежно, так же как когда-то в папиных. Крепко и тепло. Безопасно.

Но вот ночь прошла, и настало утро, расставляя все на свои места и проливая свет на правдивое положение вещей.

Рвано выдохнув, я уставилась на пол, устланный дорогим паркетом, облизнула пересохшие губы и вдруг поняла, что просто умираю от жажды. Но выдавать свое пробуждение не хотелось совершенно. Казалось, что лучше умереть на месте, чем снова посмотреть в синие глаза Адама Брауна. Он ведь все помнит, и один бог знает, как отреагирует на вчерашние события…

Пока я решала, что делать дальше, дверь тихо отворилась и в комнату вошел мой самый страшный кошмар. Не знаю, почему я не закрыла глаза, притворяясь спящей.

– Хотел бы я сказать доброе утро, – Адам Браун присел рядом со мной, и в нос ударил одуряюще-вкусный запах свежесваренного кофе, – но это не так.

Я вдохнула аромат поглубже, нервно сглотнула вязкую слюну и, не выдержав, посмотрела на его руки, в которых и была заветная чашка с бодрящим напитком.

– Э нет, мисс Томпсон, – низким, чуть вибрирующим голосом ответил он. – Мы с вами пока не настолько близки, чтобы делить что-то на двоих. Ваша доза кофеина на кухне. Так что подъем.

Он встал первым и тут же ушел, не закрывая за собой двери.

А я повторила про себя только что услышанное. «Не настолько близки. Пока». Но не станет же он сейчас?..

Снова сердце дало сбой. Что он за мужчина?! Неужели ему не противно продолжать все это после вчерашнего? Или он больной? Вчера успокаивал, а сегодня снова намекает на продолжение истории с долгом и близостью! Впрочем, он ведь свою часть сделки выполнил…

«Вот и прошла твоя первая ночь с мужчиной, Фелисити! – подумала, нервно передернув плечами. – К счастью, спать иногда – это просто спать! Вчера профессор меня не тронул, но это не означало, что он не сделает этого уже сегодня».

На прикроватной тумбочке стояли электронные часы, а рядом лежали мои очки. Надев их, я присмотрелась – два часа до занятий. А ведь мне еще нужно привести себя в порядок и съездить домой, чтобы переодеться и взять учебники для сегодняшних пар. Кроме того, по всей видимости, предстоит разговор с мамой. Да, мне двадцать три года, но раньше я никогда не ночевала вне собственной постели… Представляю, сколько пропущенных в телефоне.

С этими мыслями я соскользнула с кровати. Ноги коснулись прохладного пола, заставив зябко поджать пальцы. Хотя, возможно, меня просто до сих пор колотило в ознобе после вчерашней вспышки.

Решительно тряхнув головой, я взяла себя в руки и отправилась на кухню, чтобы спросить у профессора, где моя сумка. Завтракать вместе с ним я не собиралась. Только вот стоило оказаться на пороге нужного помещения, как ноги приросли к полу, а душу стало выворачивать наизнанку от ужаса. Профессор Браун стоял ко мне вполоборота, облокотившись на столешницу и глядя в телевизор. И серые спортивные штаны были единственной его одеждой.

Осознание того, зачем этот мужчина ходит передо мной полуголым, не давало дышать. Я вдруг впервые четко поняла, что он не отступит, пока не получит желаемого. И плевать на мораль, плевать на мое «не хочу».

– Проходите, мисс Томпсон, – проговорил профессор, заметив меня на пороге. – Или вы предпочитаете вместо завтрака поедать взглядом меня?

И столько самодовольства было в его словах, что я не удержалась от ответа:

– Предоставь вы мне право выбора, ноги моей не было бы в этом доме.

– Разве я не предлагал вам выбор? – заломил бровь Адам Браун. – И, к слову, я никого не держу. Вы знаете, где дверь.

– Знаю, – шепнула я, отводя взгляд и признавая тем самым его полную и безоговорочную победу. – И не уйду.

Я ждала ответа, затаив дыхание. А в голове была единственная мысль: «Только бы он не захотел сделать это сейчас…»

Прошла, казалось, целая вечность перед тем, как профессор Браун великодушно бросил: «Ешь» – и снова уставился в телевизор, прибавляя звук.

«Доброе утро всем, кто только что к нам присоединился», – радостно вещал ведущий программы, улыбаясь во весь рот.

Вот уж ни хрена не доброе. Жуткое утро. Еще пара подобных ему, и жить вовсе расхочется.

– Я не голодна. – Проглотив ком в горле, прошептала: – Мне нужна сумка. Позвонить. И еще умыться не помешало бы…

Профессор Браун повернулся ко мне, осмотрел с головы до ног и указал головой на стену напротив.

– Твоя сумка в гостиной. Ванная комната слева от входа.

Получив это разрешение, я выбежала из кухни и заперлась в ванной вместе с прихваченной по пути сумочкой. Откопала телефон и уставилась в пустой экран.

Ни единого пропущенного звонка. Меня никто не искал и даже не думал заметить мое отсутствие.

Я словно осталась одна в целом мире, где каждый сам за себя.

Подняв голову, взглянула в зеркало и печально улыбнулась бледной растрепанной девушке с огромными, припухшими от слез глазами.

Можно ли склеить себя из осколков размером с пылинку? Можно ли вернуть то, что давно утрачено? Тягу к жизни, радость от мелочей, предвкушение будущего? Эта мысль теперь одиноко блуждала в голове, оставляя эхо пустых шагов.

Исчезни я завтра, никто и не заметит. Никто, кроме профессора Брауна, и то потому, что я ему еще «должок» не отдала. Забавным показалось еще и то, что ему, столкнувшему меня в эту пропасть, самому и пришлось вчера расхлебывать последствия.

Поборов эти невеселые мысли, я все же нашла в себе силы вернуться на кухню, чтобы попросить разрешения уехать домой.

Адам сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и допивал кофе. При виде меня он указал глазами на тарелку, где лежали тосты, глазунья и бекон, после чего произнес голосом, не терпящим возражения:

– Мисс Томпсон, вам нужно особое приглашение к завтраку? – вышло менторски, с тем же выражением, каким он обычно отдавал замечания на парах, так что незамедлительно возникло желание подчиниться.

И я, забыв о планах, послушалась. Машинально села на стул и схватила вилку, лишь в следующее мгновение осознав, что делаю.

– Приятного аппетита, Фелисити, – более спокойно произнес он, снова отвлекаясь на новости часа.

А я чуть покрутила вилку в руках, не зная, как быть, и все же наколола немного яичницы. Первые куски в горло не лезли, но чертов голод взял свое. Уже через пару минут я допивала кофе, наслаждаясь его вкусом и блаженно прикрыв глаза. Но стоило немного утратить бдительность, как профессор тут же вернул все на круги своя.

Выключив телевизор, он вдруг поднялся, обошел мой стул сзади и шепнул на ухо, опершись руками на стол по обеим сторонам от меня:

– Вчера вы испортили очень хорошие планы, Фелисити Томпсон. Подумав, я решил, что нам нужно какое-то напоминание о сделке и обязательствах, вытекающих из нее. Ваших обязательствах, моя дорогая.

Он поднял правую руку и осторожно коснулся моих волос, убирая их на одно плечо. Я замерла, боясь даже дышать.

Но в тот миг, когда губы Адама Брауна коснулись моего уха, самообладание покинуло меня окончательно. Я резко попыталась отодвинуться и, дернув головой, зашипела от боли, так как профессор все еще крепко держал в руках мои волосы.

– Ай-яй, – наигранно проговорил профессор, прижимая меня к спинке стула и касаясь щекой моей щеки. – Нехорошо убегать во время разговора, Фелисити.

– Чего вы хотите? – шепнула я, не в силах пошевелиться.

– Ничего особенного. – Судя по голосу, он улыбнулся, и у меня по спине побежали мурашки от ужаса. – Просто отдай мне свое кольцо. Меня бесит, что оно на твоем пальце, когда ты со мной.

– Я могу его снять, когда в следующий раз приду к вам.

– Поздно, дорогая, я уже все решил и верну его тебе, только когда долг будет уплачен.

Я задохнулась от возмущения:

– О подобном не может быть и речи! Что мне сказать Эштону, если он?..

– Мне глубоко наплевать, что ты скажешь, – от профессора ощутимо повеяло холодом. – Разберешься как-нибудь.

В следующий миг его пальцы обхватили мое запястье, осторожно погладив нежную кожу и подняв кисть выше. Второй рукой Адам Браун аккуратно снял кольцо, дающее призрачную надежду на лучшее будущее, и убрал его из поля зрения. Я порывисто обернулась и собралась выдать гневную тираду в попытке отбить назад свою собственность. Но мой мучитель заговорил раньше:

– И еще, дорогая. – Он демонстративно приблизил к лицу кольцо и, ухмыльнувшись, покрутил его, осматривая со всех ракурсов. – Еще раз услышу имя того, кто одарил тебя этим, накажу. Даже уже знаю, как именно.

После чего кольцо исчезло в кармане его штанов, а сам он отошел на несколько шагов, позволяя мне подняться.

– Вы негодяй! – выпалила я, вскакивая словно ужаленная. – Верните!

– Иди и достань его. – Улыбке Адама Брауна позавидовал бы даже самый знаменитый маньяк. Он чуть приподнял руки и взглядом указал на нижнюю часть своего тела. Туда, где явственно топорщилось его мужское достоинство.

Я почувствовала, как краска стыда заливает щеки, переходя на горло. Подойти и выполнить то, о чем говорил профессор, казалось чем-то за гранью фантастики. Не в силах преодолеть себя, я схватила сумку и проговорила, просто желая сбежать:

– Мне нужно домой. – Однако, кинув беглый взгляд на настенные часы, я ахнула, понимая, что безнадежно опоздаю на пары, если поеду переодеваться. – Не может быть…

– Время рядом со мной летит незаметно, – опуская руки в карманы, улыбнулся Адам Браун. Обернувшись к столу, он взглянул на завибрировавший смартфон и сообщил: – Я вызвал такси, Фелисити. И, судя по оповещению, оно уже в пути. Поездка оплачена. Идем, дорогая, провожу тебя.

– Когда вы вернете мне кольцо? – спросила я, уже переступая порог его квартиры.

– Поговорим об этом вечером. Скажем, в семь, – сказал он, закрывая за мной двери и не нуждаясь в ответной реакции. Теперь Адам Браун мог быть уверен на сто процентов, что я приду.

Глава 6

Адам

В жизни каждого мужчины наступает момент, когда он с кристальной ясностью понимает, что ведет себя как идиот. Полный и окончательный.

У меня это осознание настигло в тот миг, когда за Фелисити Томпсон закрылась дверь, а в ладонь острым краем впилось ее обручальное кольцо.

Медленно достал его и, рассматривая тонкий ободок на ладони, выругался:

– Блин… Ну и на фига?

Вопрос был риторическим и дебильным. Как и мой поступок. Зачем я забрал кольцо? Вот зачем? Самым логичным было сказать, чтобы она его не надевала, когда приходит ко мне.

Появилось стойкое ощущение, что мир вокруг дрожит и плавится, превращаясь в нечто иное. Ситуация выходит из-под контроля, а я понятия не имею, что с этим делать.

Чертов идеальный план рушился на глазах, а ведь я даже не успел закончить его строительство. Фелисити все испортила еще на стадии чертежей.

Яблочная девочка прорыдала половину вечера, не спешила возбуждаться от прикосновений, а мне теперь хотелось орать матом во все горло и вышвырнуть тонкий золотой ободок из окна.

Ну не мог я ее заставить переспать со мной! От одной мысли, что девушка подо мной будет лежать и думать о том, чтобы все скорее закончилось, горло сводило от злости и непонимания. Какого ей надо? Я не набросился на нее с порога, не поставил раком и не заставил отсосать сразу, как только пришла. Я помог ее сестре! За то, чтобы она была со мной, была рядом, хотела меня… И что получаю взамен?!

Криво усмехнулся, глядя в большое зеркало прихожей, и, подойдя вплотную к отражению, проговорил:

– Да ты лицемер, Адам Браун, – сильно, до хруста сжал кулаки и потряс головой.

В гостиной я подчеркнуто аккуратно опустил в вазочку кольцо Фел, а после принял упор лежа и начал отжиматься.

Пять…

Договор был заключен на тело. Про взаимное желание ни единого слова. И да, я не ожидал, что с этим возникнут какие-то проблемы, потому что никогда не сталкивался с отказами!

Ну, и что сейчас? Она в моих руках, но пропасть лишь увеличилась. Я имею право трогать тело, но вот получить девушку на нужных мне условиях никак не выходит!

Пятнадцать…

Демоны присмирели на дне темного колодца и теперь лишь вздрагивали от негативных эмоций своего хозяина.

Двадцать…

Бисеринки пота появились на лице, и к сорока отжиманиям первая капля скатилась по виску. Привычная нагрузка помогла, и мысли прояснились. Еще немного подтягиваний, а после стандартная сотня упражнений на пресс, и я практически почувствовал себя адекватным человеком. Ну а душ так вообще сотворил чудеса, так что спустя полчаса, чистый и свежий, я стоял у зеркала и завязывал галстук, параллельно обдумывая свои действия по приручению девушки.

Обычные методы в стиле «аппетит приходит во время еды, а удовольствие в процессе секса» тут не сработают. Она меня боится, и я даже ее вполне понимаю. Сложно не бояться человека, который, забив на жениха, мораль и прочие прелести, требует от тебя разврата и вот прямо сейчас.

Вывод: нужно, чтобы перестала бояться. Как у нас обычно приручают маленьких девочек? Кино, вкусная еда, цветы и прочая дребедень. Цветы для формата наших отношений – это форменное издевательство, а вот все остальное… Нужно девочку расслабить и работать по практикам НЛП, то есть делать на себя положительное закрепление.

Конечно, на это потребуется время… но почему-то это меня даже радует. Она будет рядом.

Пристально глядя в темные глаза зазеркального двойника, я внезапно понял, что вляпался. По самые яйца ты вляпался, Адам Браун.

Неужели прошлое ничему не учит? Или что, зажили былые раны, чуть потускнели воспоминания о больницах, а также многочисленных анализах, и ты уже готов с головой рухнуть в новые неприятности под названием «женщина»?

У меня уже была… была бездна по имени Клара.

Красивая настолько, что глаза слепило, а мысли превращались в тягучее нечто. Я с ума по ней сходил и дурел от близости, а она лишь улыбалась, прикусывая алые губы, и скользила руками по телу, окончательно лишая разума.

Клара, моя Клара.

Ангел с золотыми волосами, который предавал меня самым низким образом. Меня, себя, нас… Тогда еще были «мы».

Она катилась по наклонной, а я не смог удержать. Наблюдал за тем, как Клара убивает себя гребаной наркотой, пытался хоть что-то предпринять. Уговаривал обратиться к врачу, сам нанимал частных специалистов, и она клятвенно обещала, что завяжет. Вот прямо завтра. И честно заглядывала в глаза, в то же время расстегивая мне ширинку, и чуть позже отсасывала, заставляя почувствовать себя слабым перед ее женскими чарами.

Я был глупым идиотом, каждый раз веря своей невесте, которую любил до одури. Но наутро просыпался один и с вычищенным до последнего цента бумажником.

До сих пор не помню момент, когда все пошло к чертям и Клара из подающего надежды специалиста по финансам превратилась в существо, думающее только о дозе. Я и вовсе не замечал этого, пока не стало слишком поздно. Потому что был занят карьерой, зарабатыванием денег на свадьбу, покупкой собственного жилья… Мне хотелось все сделать правильно в наших отношениях, но за этим стремлением я упустил главное.

Просто в какой-то момент, возвращаясь в нашу съемную квартиру после тяжелого дня, я перестал заставать ее дома. Потом слушал миллион отмазок и вначале верил в них, а после мне позвонили из полиции и сообщили, что Клару взяли с наркотой…

Наша бесконечная история могла бы длиться до сих пор. Я бы все так же пытался ее вылечить, а она продолжала бы и дальше меня обманывать. Но в один из дней Клара просто исчезла без следа. Целых полгода после этого меня мурыжила полиция, пока велись ее активные поиски.

А я, на хрен, подыхал тогда. Пропала любимая женщина, и я проходил одним из подозреваемых. Идеальный мирок рушился на глазах.

Но мне пришлось закрыть для себя эту страницу жизни. Вернее, вырвать ее с корнями, но вот следы душевного вандализма остались и временами ныли, как старые раны.

Ну а в довершение всех сомнительных «радостей» появилась прямая угроза здоровью. Знакомые намекнули, что с тем образом жизни, который бывает у наркоманов, Клара могла наградить меня целым букетом болезней, самая безобидная из которых – это гонорея. К счастью, обошлось. Но на выяснение я потратил несколько месяцев жизни, кучу нервов и прибил на этом алтаре веру в любовь и чувства вообще.

Испортив жизнь себе, Клара не уничтожила мою, зато заставила быть крайне осторожным во всех видах связей.

Поэтому глядя на распутных студенток из кампуса, ничего, кроме брезгливости, я не испытывал. За прошедшее время мой душевный покой вообще был на редкость стабильным и непоколебимым, встряхнуло его лишь единожды, когда впервые пришел заменять пару вместо своего коллеги и увидел в зале сидящую на первом ряду Фелисити Томпсон.

Вот тогда меня тряхануло! Словно током прошибло. Потому что глаза были такими же зелеными, как у Клары.

Только у бывшей невесты они горели чертовым похотливым блеском, а у Фелисити… Если бы у меня спросили, какой взгляд бывает у невинных овечек, жующих травку на лугу, я бы ответил, что именно такой.

Через несколько дней задумался над тем, чтобы вообще забрать себе этот курс и вести у них занятия по аналитике до конца года. Так и поступил, любуясь каждую пару на девчонку в обычной майке и юбке до колен.

Скромность украшает. И если мне кто-то начнет доказывать обратное, я готов плюнуть ему в лицо.

Я даже подумывал позвать ее куда-нибудь, но только после выпускного, когда нас перестанут стеснять глупые правила, но ровно месяц назад на ее пальце появилось кольцо. Обручальное.

О, как я был зол в тот день.

Взгляд помимо воли метнулся к вазочке с украшением, и я вновь почувствовал волну раздражения. Фел не хотелось ни с кем делить. До зубовного скрежета не хотелось. Интересно, а где женишок сейчас? Его трепетная невеста живет в отвратительном районе с не менее отвратительными родственниками и вынуждена выкупать сестру ценой своего тела у мудака в моем лице. И что, ему фиолетово? Че за на фиг?! Даже мне не фиолетово…

Я быстро вышел из квартиры и раздраженно нажал кнопку минус первого этажа.

Кстати, про проблемы Фелисити. Она вчера рыдала, что ей нужно откуда-то взять крупную сумму денег, а помочь совершенно некому. Что стряслось в жизни моей яблочной девочки?

Уже возле машины меня настигло озарение. Сестра-наркоманка. Вроде как в деле говорилось, что у девчонки при себе нашли кокс, а за его хранение положен нехилый штраф. Выходит, и он тоже лег на плечи Фелисити.

Вот не дура, а?! Как можно гробить себя из-за тех, кто это не ценит?!

Я сел, прикрыл глаза, вдыхая запах нового кожаного салона, повернул ключ и улыбнулся, услышав тихое урчание под большим капотом…

Чуть позже надо подумать о том, что можно сделать для Фел.

Деньги давать не намерен, это совершенно не мои методы, но вот поспособствовать, чтобы она сама их заработала… Почему бы и нет?

Кивнув своим мыслям, я выехал с парковки.

Фелисити

Весь день по университету я ходила сама не своя, опускала взгляд в пол, и мне постоянно казалось, что вот-вот ко мне подойдет кто-нибудь из знакомых. Вначале тактично, а потом с ехидцей поинтересуется, где же я ночевала, если пришла в университет во вчерашней одежде и не смогла переодеться дома?

Чудилось, будто все шепчутся за спиной и знают мой маленький секрет, но на деле всем оказалось плевать. И даже однокурсницы, с которыми обычно разговаривала за обедом, ничего не сказали.

Радовало только одно: пар с профессором Брауном сегодня не было, поэтому большинство занятий я вполне спокойно отсидела, а едва же прозвенел последний звонок, вместо библиотеки рванула на автобус домой.

Всю дорогу мысленно сочиняла легенды, которые расскажу матери, если она спросит, где же я была ночью.

Если она спросит, разумеется.

При этой мысли стало особенно неуютно, и все же я задавила в себе начинающую зарождаться апатию. Хватит, и так расклеилась в последние дни.

Ты боец, Фелисити, вот и веди себя соответственно!

Зайдя в квартиру, несколько мгновений я прислушивалась к звукам внутри. Тишина.

– Мам? – Я все же надеялась, что она дома, но, увы…

Пока ходила на кухню проверять, опустели ли хоть немного кастрюли с едой, которую готовила на выходных, набралась смелости и позвонила ей на мобильный. В ответ длинные гудки, а потом их сбросили, явно не желая со мной беседовать. Мешаю, значит.

Небось опять пьет со своими новыми дружками.

Полюбовавшись на полупустую посуду в холодильнике, я с чувством захлопнула дверцу. Еды было еще на несколько дней, а значит, от голода мать точно не скончается.

С этими невеселыми мыслями пошла в собственную комнату, по привычке села за компьютерный стол и шевельнула мышкой, выводя ноутбук из спящего режима и разворачивая окошко скайпа.

Пять пропущенных от Эштона!

Только сейчас, увидев это, меня словно током шибануло. Как я вообще умудрилась забыть за всеми событиями, что мы ежедневно созванивались ровно в семь?

И вчера он звонил, искал меня, а я…

Я истерила и ревела в объятиях Брауна.

Нужно срочно позвонить Эшу, сказать ему что-нибудь, оправдаться, придумать…

Я клацнула на кнопку вызова, лишь мельком скользнув взглядом по часам. Всего четыре часа дня, он еще может быть на парах и не поднять.

Словно в подтверждение моих мыслей, гудки шли слишком долго, я уже приготовилась отбить вызов, как скайп мигнул и на другой стороне подняли трубку.

Несколько мгновений окошко видеотрансляции тупило, не желая мне показывать изображение жениха, а после отобразило девушку. Чужую, незнакомую девушку, которая сидела за ноутбуком Эша!

Я даже раскрыла рот в изумлении, глядя на нее и не в силах ничего произнести, лишь разглядывала. Красивая. Ослепительно красивая. С голливудской улыбкой, пухлыми губами, выразительными карими глазами и шикарной копной каштановых волос. А еще с декольте и грудью не меньше третьего размера под обтягивающей красной майкой.

Казалось, секунды превратились в вечность, пока незнакомка неожиданно не нарушила молчание:

– Ты, наверное, Фелисити? – радостно огласила она. – Невеста Эштона?

– Д-да, – только и смогла произнести я, все еще пытаясь найти логические объяснения тому, кто эта девка с внешностью топ-модели и где мой парень.

– Я так много о тебе слышала, – все так же радостно щебетала красотка. – Ой, забыла представиться. Леонора. Одногруппница Эша. Мы с ним вместе только что занимались… философией. Он вышел всего на секундочку, не переживай.

– Я и не переживала, – совершенно ровным голосом выдала я, при этом поразившись своему неожиданному спокойствию.

– Ой, ну мало ли. – Леонора кокетливо махнула рукой, а второй придвинула к себе книгу и показательно продемонстрировала на камеру, что это действительно учебник философии. – Вдруг ты воспримешь все неправильно.

– Эштон давно ушел? – ворковать с ней мне совершенно не хотелось. Почему-то было неприятно. Необъяснимо почему. – Я бы хотела с ним поговорить.

– Уверена, что он вернется через пять минут, может, даже раньше. – Восторг Леоноры казался неуемным, и затыкаться она, по всей видимости, тоже не желала. – Эштон так много о тебе рассказывал. Как сильно тебя любит, признаться, я так тебе завидую. Белой завистью… Такой жених!

Она щебетала, словно мы лучшие подружки и знакомы с ней сотню лет, я же скользила по чертам ее лица, невольно сравнивала себя с ней и ощущала себя бледной молью рядом с бабочкой махаоном.

– А покажи кольцо, – вырвала она меня из задумчивости, чем заставила вздрогнуть.

– Что? – переспросила, надеясь, что неверно ее услышала.

– Кольцо. Эштон ведь позвал тебя замуж. Покажи.

В горле пересохло, потому что предмет ее интереса наверняка все еще лежал в кармане штанов профессора Брауна…

– Я сняла его, пока месила тесто для пиццы, а потом забыла надеть. – В голову пришла самая нелепая отмазка из всех возможных, и теперь уже я демонстрировала в скайп пустые руки без украшений, точно так же, как пару минут назад это делала Леонора с учебником.

Паскудное чувство. Очень паскудное! Будто и я, и она пытались подтвердить свою ложь подручными средствами.

В этот момент дверь за спиной Леоноры с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились двое ржущих парней, один был не знаком, а во втором я опознала жениха. Эти двое сгибались от хохота, придерживая друг друга за плечи, а Эштон задыхался и словно даже смахивал проступившие слезы с глаз:

– Колин, я не могу больше так ржать. Еще пара таких шуточек, и нас выгонят из общаги до выпускного.

Второй парень, по-видимому Колин, лишь рукой махнул и теперь, держась за колени, пытался восстановить дыхание.

– Зато наш курс официально признают самым веселым за последнее десятилетие.

Я скользила взглядом по парням, а в это время Леонора обернулась к Эшу и произнесла:

– Ты не вовремя ушел, твоя невеста позвонила по скайпу. Я подняла трубку, чтобы сказать ей, что ты вернешься. Ты ведь не против?

Былая улыбка в мгновение слетела с лица моего парня, стоило ему взглянуть на экран со мной.

– Ребята, увидимся завтра, – обронил он и подтолкнул Колина к двери. А Леонора, правильно истолковав намек, подхватила учебник по философии и сама исчезла следом.

Когда Эш занял ее место напротив ноутбука, я все еще молчала.

– Я беспокоился за тебя вчера, – произнес он. – Ты никогда раньше не игнорировала мои звонки.

– Так вышло. – Я попыталась посмотреть Эшу в глаза, но не сумела, потому что врать ему в лицо было выше моих сил. – Перед экзаменами так много времени и энергии уходит на подготовку, что я просто устала и уснула, поэтому не слышала твоего звонка вчера. Прости.

– Да было бы за что извиняться, – небрежно махнул рукой он. – У меня с завтрашнего дня тоже завал. Возможно, я не смогу тебе звонить, как и прежде, ежедневно.

Интуиция кольнула в сердце острой иглой. Потому что все пять лет он мог это делать, несмотря на любые обстоятельства, а сейчас вдруг нет.

И я не выдержала, спросила:

– Ты с ней спишь?

– С кем? – Эштон казался искренне удивленным.

– С Леонорой.

Я вдруг почувствовала себя собакой на сене. Потому что умудрялась ревновать Эша, а сама собиралась через пару часов к другому мужчине.

– Нет, детка, – жених даже рассмеялся. Совершенно искренне. Так же, как это делал пять минут назад, завалившись в комнату. – Я тебе готов поклясться, что между мной и ею ничего нет.

– Тогда что она делала в твоей комнате? За твоим компом? И более того, почему подняла мой звонок?

– Фел, малышка! – примирительно произнес Эш. – Леонора мой друг. Очень близкий. Так что совершенно не переживай. Она на меня точно не претендует.

Мне бы хотелось ему поверить в этот момент, вот только чувствовалась между нами недосказанность. Или, быть может, моя тайна о договоре с профессором Брауном уже начала медленно отравлять душу и портить единственную хорошую вещь в моей жизни – отношения с Эшем?

Взгляд невольно упал на часы. Оставалось всего два часа, а я хотела еще собрать сумку на завтра в универ. Что-то подсказывало, что эту ночь я опять буду спать вне дома.

– Я, пожалуй, пойду позанимаюсь, – произнесла я, и рука с мышкой сама потянулась к кнопке отбоя.

– Если что – звони, – Эштон с готовностью принял эту новость и даже помахал мне рукой на прощание, а после я все же отключила вначале скайп, а потом и весь ноутбук.

Вот и поговорили.

Легче на душе не стало, а вот новые сомнения зародились.

Почему-то до этого разговора я ни разу за пять лет не задумывалась о возможных изменах. Ни разу.

Дура ли я? Возможно. Но я предпочитала доверять своему партнеру. А как иначе, если мы всегда незримо оставались вместе, даже разделенные океаном. Свидания по скайпу, подарки от курьеров… Эштон иногда баловал, преподнося мне милые презенты, букеты, всегда подбирал нежные слова. И никогда я не могла представить, что в нашу жизнь вторгнется кто-то еще.

Будь то профессор или какая-нибудь Леонора.

Потому что, глядя на эту девушку, на ее внешность, я не верила, что с такой можно просто дружить.

БЛИЗКО дружить! А ведь именно так Эш назвал их отношения – близкая дружба.

Насколько близкая?!

Смущало только одно: сама Леонора ко мне отнеслась с повышенной радостью, что не совсем характерно для общения невесты и возможной любовницы. Или так тоже бывает?

А ведь меня предупреждали… Не только одногруппницы в универе тихонечко нашептывали, что не может пять лет молодой парень блюсти целибат, но и мать во времена особо сильных запоев иногда прорывалась наговорить мне гадостей о женихе.

И если первое я могла списать на женскую зависть, а второе на алкогольную горячку, то появление Леоноры перед экраном скайпа и ее странное поведение объяснить не сумела.

Подумав об этом, я зло швырнула в сумку одну из чистых маек и юбку. Переоденусь в них завтра перед универом. Поразмыслив еще немного, засунула в кармашек зубную щетку и пасту.

Кажется, все, готова!

Я закинула сумку на плечо и направилась к выходу из квартиры. Ощущения во мне царили странные. Если еще утром мистера Брауна я видеть не желала, то теперь вектор моих эмоций сменился.

Потому что было что-то несправедливое в происходящем.

Эштону там, в Европе, весело, он смеется, радуется, живет. Спит со всякими Леонорами, а я что? Чем я хуже?

Да ничем. Вот и попробую. Нет, не отдаться собственному преподавателю. Это он и сам возьмет, если захочет. Я попробую хотя бы расслабиться в его обществе.

Говорят, что иногда нужно отпустить ситуацию, чтобы получить от нее удовольствие. Ну, или хотя бы попытаться это сделать.

Глава 7

Фелисити

На этот раз он встречал меня полностью одетым, изменив спортивным штанам и голому торсу. И все равно удивил. Слишком необычно было видеть профессора Брауна босым, в потертых временем джинсах и черной футболке без всяких опознавательных лейблов.

«Мистер стиль», так называли его мои сокурсницы… Как много бы они отдали, чтобы увидеть его таким, без пошитого на заказ костюма, без идеально белой рубашки и темного галстука, который он периодически нервно дергал за узел, чуть распуская и вызывая восторженное девичье: «Ах».

Стянув с себя обувь и оставив сумку, я прошла за Адамом Брауном, впервые рассматривая его не с позиции жертвы, а с интересом молодой девушки. Не скажу, что страхи ушли, нет. Скорее, они перешли в какую-то новую фазу, когда бояться становится утомительно и ты пытаешься найти хоть что-то положительное в сложившейся ситуации, потому что вечно страдать невозможно.

– Хочешь есть? – спросил Адам, стоило нам войти в гостиную. – Я заказал пиццу.

Не в силах дать ответ сразу, с удивлением разглядывала журнальный столик у дивана. Он был заставлен едой. Точнее, фастфудом. Не знаю, чего ждала сегодня, возможно, повторения вчерашнего действа по моему раздеванию. Даже приказала себе попытаться расслабиться, когда он начнет касаться меня. А тут… пицца, попкорн, чипсы.

– Зачем это? – немного раздраженно спросила я.

– Будем смотреть кино, – ответил Браун, тут же усаживаясь на диван и похлопывая ладонью рядом с собой. – Присоединяйся, Фел, ну же.

Я нервно моргнула, лихорадочно соображая, о чем он толкует.

Ах, ну конечно! Профессор решил показать мне порнофильм. Избитый мужской прием, чтобы расслабить женщину перед постелью и обойтись без прелюдий. Знаю, проходили… Эштон тогда очень старался, бедняга, только вот он не представлял, насколько я безнадежна. Впрочем, попытку профессора немного смягчить предстоящее я оценила. Теперь он решил действовать осторожнее и попытаться возбудить меня фильмом.

– Что за кино? – чуть улыбнувшись, спросила я, следуя просьбе Адама и усаживаясь на предложенное им место.

Мне показалось, что он удивился. Посмотрел на меня, слегка сощурившись и едва-едва приподняв брови. Впрочем, уже через пару мгновений профессор наклонился к полу и поднял коробку из-под DVD-диска.

– «Римские каникулы», – сообщил он, демонстрируя черно-белую обложку с Грегори Пеком и Одри Хепберн. – Обожаю этот фильм. Ты не против?

Против ли я? Я в замешательстве, полном и окончательном!

«Римские каникулы» – один из моих любимых фильмов с самого детства, и в нем нет пошлости ни на грамм!

– Фел? – Адам отложил коробку из-под диска в сторону и, пожимая плечами, проговорил: – Есть еще «Неспящие в Сиэтле» и «Рокки». Ну, или, если ты противница классики, можем просто…

– Нет, – прервала Адама я, неожиданно даже для себя хватая его за руку, тянущуюся к пульту. – Не нужно другого. Этот в самый раз. Я его очень люблю. В смысле, фильм. Я люблю этот фильм.

– Понятно, – несколько удивленно проговорил Адам, снова приподнимая чертовы брови. – Тогда включаю?

– Да, – облегченно выдохнула я, складывая руки у себя на коленях и боясь открыть рот, чтобы снова не сказать какую-нибудь несусветную глупость. Никогда не несла столько чуши при общении с мужчиной. Хотя мне и разговаривать с ними так часто не доводилось. Разве что с Эштоном… Который уже пять лет учится в тысячах миль от меня. Зато Леонора рядом. Близкая подруга!

Ну, ничего, у меня здесь тоже есть с кем провести вечер…

Я скосила взгляд вправо, бегло осмотрела Адама Брауна в профиль и попыталась сравнить его с женихом. Профессор сильно выигрывал по всем пунктам. Он был взрослее, мощнее, увереннее, наглее, в конце концов. Да, Эштон такому мужчине и в подметки не годится… Наверное…

Как только кончилась музыка и на экране появилась потрясающая Одри Хепберн в роли принцессы Анны, я отвлеклась «на минутку», наслаждаясь началом заученной практически дословно истории любви… На какое-то время даже выпала из реальности, вместе с героями проживая их забавную встречу и даже нашептывая диалоги.

Когда Адам вдруг заговорил, я вздрогнула, только сейчас вспоминая, что нахожусь не одна.

– Ты ничего не ешь, – сообщил он, сам откусывая кусок пиццы. – Или у тебя диета?

Я лишь пожала плечами, умалчивая о том, что в последнее время мне часто кусок в горло не лезет.

Профессор Браун хмыкнул и, вскинув руки со сжатыми кулаками, потянулся и зевнул. Я напряглась в ожидании, окончательно позабыв про фильм и уговаривая себя не паниковать. Сейчас, кажется, начнется…

– Пойду сварю себе кофе, – как ни в чем не бывало сообщил Адам, действительно собираясь подняться, но останавливаясь и спрашивая: – Будешь?

– Я не пью его на ночь, – выдавила, с трудом пытаясь расслабиться.

– Мне сегодня нужно быть бодрым, я планирую чуть позже поработать с документами, – проговорил профессор, сонно прикрывая глаза. – Иначе усну в ближайший час и не узнаю, действительно ли ты знаешь все диалоги из фильма наизусть.

– Не все, – машинально ответила я.

– Да, я заметил, что ты отдаешь предпочтение Джо, – с неожиданно человеческой улыбкой ответил Адам. То есть в ней не было ни капли фальши или насмешки, только… тепло, что ли?

И я почувствовала что-то необычное, новое. Что-то, отдаленно напоминающее доверие…

– Вы можете спать, – разрешила, внезапно осмелев. – Обещаю разбудить вас сразу после финальных титров. Перед своим уходом.

Губы сами потянулись в стороны, не оставив мне и шанса на сохранение серьезности. Улыбнувшись, я встретилась с ним взглядом, ожидая продолжения диалога.

И тут он посерьезнел.

Подобрался как-то, сел ровнее, посмотрел так, словно увидел впервые… А затем, откинув одну руку на спинку дивана и касаясь пальцами моих волос, профессор внезапно попросил:

– Расскажи мне о себе, Фел.

Именно попросил, а не приказал. И мне не хотелось огрызнуться в ответ. Почему нет? Уже очень давно никто не просил меня рассказать о себе…

– Что именно вы хотите знать? О семье? Об учебе?

– О твоем парне, – качнув головой, перебил меня Адам. – О вас с ним. Почему ты до сих пор не легла с ним в постель?

– О, – выдала я, округлив глаза. – Может быть, лучше вернемся к фильму?

– Нет, – категорично заявил Адам. – Давай, Фел. Помоги мне понять. Ты – красивая молодая девушка с прекрасными формами и очаровательной улыбкой…

Я покраснела, даже уши загорелись от смущения.

– Так что с ним не так? Он что, инвалид? – Профессор многозначительно указал глазами вниз, на собственную ширинку.

– Что?! Нет. Ну как вы можете?!

– О, я очень даже могу, но ты просто не даешь мне шанса это продемонстрировать.

Я отвернулась, поджимая губы и чувствуя, как внутри нарастает гнев. Но стоило ли ругаться с Адамом Брауном и что-то ему доказывать? Резко обернувшись, посмотрела в его глаза и поняла, что просто так он не отвяжется. Что ж, сам виноват…

– С Эштоном все очень даже в порядке. Это я решила сохранить… сохранить себя чистой до его возвращения. Чтобы он не сомневался во мне. Чтобы даже тени сомнения не закралось.

– Угу. – Правый уголок губ Адама Брауна дрогнул и чуть отошел в сторону.

– Зря вы иронизируете, – распаляясь, продолжила я. – Эштон замечательный. Он бы все смог, если бы я допустила…

– То есть ты уверена, что он весьма подкован в этом деле, так? И стоит тебе дать отмашку, как парень покажет класс?

Я хмуро кивнула, складывая руки на груди.

– А откуда у него этот опыт? – резонно уточнил профессор. – Извини, Фел, мне действительно интересно. Выходит, он практикуется с другими, пока ты хранишь целибат, чтобы он в тебе не сомневался, когда нагуляется? Так?

– Нет же! – я зло вздохнула, всплеснула руками и все-таки сказала правду, которую скрывала ото всех на семи замках: – Дело во мне! Эштон пытался меня… Мы пробовали… начинали… Ох! Просто я абсолютно фригидна!

Вот, сказала.

Затаив дыхание, я сцепила руки в замок и с невероятным интересом уставилась в экран телевизора, где Джо как раз прогуливался с Анной по Риму… Щеки горели огнем, во рту все пересохло, а с секунды на секунду мне грозил сердечный приступ.

– Хм, – чуть слышно кашлянул в кулак Адам Браун, и мне почудилось, что он так пытается скрыть рвущийся наружу смешок. – Значит, этот идиот некие поползновения все-таки предпринимал, но возбудить тебя не сумел и отвалил. Так?

Медленно повернув голову, я уставилась на самого бесстыжего в мире мужчину. Не желая продолжать этот унизительный разговор, мотнула головой и сказала, чувствуя, как предает меня голос:

– Вы не правы. И я не хочу дальше…

– Понимаешь, какое дело, Фел. – Профессор слегка наклонился вперед, приподнял мой подбородок двумя пальцами и тихо серьезно проговорил: – Я мало в чем уверен в этой жизни наверняка, но есть несколько неоспоримых фактов. И один из них заключается в том, что фригидных женщин просто не существует. Но, безусловно, есть очень много неумелых мужчин.

Он замолчал, и я вдруг поняла, что уже несколько мгновений жду поцелуя. Без страха, без паранойи… Просто смотрю на его губы в ожидании, и от предвкушения у меня сладко ноет в груди.

– А теперь я пойду варить кофе, – громко и с улыбкой закончил свою речь профессор Браун, поднимаясь. – Не скучай.

Что?!

Меня никогда в жизни не терзали столь противоречивые эмоции… Я провожала взглядом Адама Брауна и почти ненавидела его за то, что он не поцеловал меня! Но ведь я должна быть благодарной, разве нет? Я должна быть верной невестой и сюда пришла только из-за принудительного договора!

Тогда почему смотрю вслед своему мучителю, словно голодающая, которую обещали накормить, но оставили голодной?

Он вернулся спустя несколько минут, в течение которых я собирала силу воли в кулак и очень старалась сосредоточиться на фильме. И то, и другое выходило из рук вон плохо…

– Что я пропустил? – улыбнулся Адам, усаживаясь на небольшом расстоянии от меня с небольшой кружкой в руках.

– Ничего важного, – как можно холоднее ответила я.

– Отлично, – он даже не заметил показной отчужденности с моей стороны.

Закинув ногу на ногу, профессор Браун спокойно пил ароматный кофе и смотрел кино. В то время как я изводила себя внутренним монологом и корила за излишнюю болтливость. И дернул меня черт делиться с ним сокровенным! Нервно поведя плечами, я сцепила руки в замок и медленно выдохнула.

– Устала? – понял меня по-своему Адам. – Предлагаю заканчивать с фильмом.

– Нет, давайте досмотрим… – тут же всполошилась я.

– Боюсь, не то настроение. Мне только что звонили с кафедры и прибавили бумажной рутины.

– О, тогда конечно! – Я вскочила с дивана, радуясь неожиданному везению и свободе. – Не провожайте меня, профессор, занимайтесь делами.

– С чего бы мне тебя провожать? – удивился он, нагло ухмыляясь. – Ты прекрасно знаешь, где моя спальня. Иди займись домашним заданием, прими душ и ложись спать.

– Снова?!

– Что тебя возмущает? – Он тоже поднялся. – То, что я предлагаю просто спать? Тогда, конечно, я могу немного отвлечься. Секс бодрит гораздо лучше кофе.

– Нет же. – Я попятилась и едва не упала, упершись в угол дивана. – Я просто не хотела вам здесь мешать и решила, что…

– Решаю здесь я, – холодно оборвал разговор профессор Браун. – Занимайся, Фел. Обещаю поцелуй на ночь, если долго не сможешь уснуть.

И он ушел, скрывшись за малоприметной дверью рядом с кухней.

Стоит ли говорить, что домашнее задание я делала очень быстро и преступно невнимательно? Затем молниеносно приняла душ, почистила зубы и нырнула в постель.

Но прошло больше часа, а то и двух, а я все еще ворочалась в мягкой постели, то прислушиваясь к звукам за дверью, то считая овец. Когда дверь в спальню открылась, я как раз в очередной раз приподнялась, взбивая подушку.

– Вот и мне не работается, – низким, чуть вибрирующим голосом заговорил Браун, включая ночник у входа и пробираясь к кровати.

Я молча смотрела, как он улегся на бок рядом со мной и, подперев голову рукой, промурлыкал:

– Бессонница, Фел?

Кивнув, я расположилась подальше от него, накрываясь одеялом по самый нос и напоминая:

– У вас ведь много дел.

– Точно. Дел по горло. Но все они подождут, пока я не исполню свое обещание. Иди сюда. Ну же, детка, я не кусаюсь.

Он сам придвинулся ближе и, обняв, прижал меня к себе. Пальцы Адама взъерошили мои волосы, принялись перебирать отдельные пряди, зарывались в них, рождая трепет и заставляя блаженно прикрывать глаза, забывая обо всем мире…

– Спи сладко, Фел, – шепнул он, прижимаясь впритык к мочке моего уха.

Я не ответила. Лежала, боясь подать признаки жизни и гадая, когда же он уйдет… или продолжит свою сладкую пытку. Но Адам остался. Уткнувшись носом в мою макушку, обнял меня поверх одеяла и мерно сопел, не проговорив больше ни слова… Так я и уснула, прижимаясь к собственному профессору, вдыхая его терпкий, чуть пряный аромат и думая о том, что завтра непременно найду причину того, отчего мне так уютно и спокойно рядом с ним. Завтра… Потому что сегодня у меня не было сил искать себе оправдания…

Адам

Если бы полгода назад мне сказали, что Фелисити окажется в моей постели и будет там просто спать, а я ПРОСТО ее обнимать, расхохотался бы этому человеку в лицо.

Потому что еще несколько месяцев назад я был искренне уверен: если девчонка попадет в мои лапы, то секс у нас будет на любых подходящих для этого поверхностях и до такой степени, что ей будет больно переставлять ноги. Ибо дорвусь и оторвусь.

Но, видимо, судьба плевала на мои влажные мечты, планы и фантазии, потому что теперь меня волновало не то, на каком диване или столе ее можно будет отшпилить, а наоборот. Чем себя занять, чтобы этого не сделать.

Не накинуться на нее подобно пещерному человеку, нагнув раком, вставить и трахать, а продолжать целенаправленно завоевывать эту неприступную крепость.

Вчера мысли по поводу планов на девчонку оформились и приняли совершенно неожиданную форму, особенно после слов о женихе и фригидности.

Теперь мне хотелось Фел не просто трахнуть, мне хотелось ее отбить. Что за идиотское желание?

Какая разница, кому присовывать: «чужой невесте» или «свободной бабе»? Механика процесса от этого не изменится, и уж тем более качество секса.

Или изменится?

Потому что даже мысленно мне хотелось называть яблочную девочку своей, и чтобы в постели она признала за мной права ее собственника.

Я хотел ею владеть. Вдоль и поперек, от «а» до «я», от кончиков ногтей до кончиков волос, от первого вдоха и последнего выдоха.

Пока же у меня было только право на ее тело, полученное только потому, что обстоятельства загнали Фелс в угол. И я воспользовался этим гнусно и беспринципно. И не жалею.

Потому что теперь я владелец ее тела, а это уже немало для того, чтобы завоевать душу.

Я аккуратно потянулся, выскальзывая из теплой кровати и оставляя Фелисити досыпать, пока не прозвенит будильник.

Чертов утренний стояк колом возвышался между ног, делая ходьбу болезненной и неприятной. Не будь Фелс девственницей, сейчас я бы уже будил девушку нежными поцелуями, неторопливыми ласками и минут через десять уже скользил бы в ее щелке.

Но в свете открывшихся вчера фактов о ее якобы фригидности я просто не мог облажаться так глупо и спугнуть ее резкими действиями. Все нужно делать постепенно.

Вначале поцелуи, и чтобы она перестала вздрагивать от моего каждого движения или касания. Затем пойдем дальше, а точнее, ниже.

Демоны в моей голове согласно закивали, утверждая план действий, а еще намекнули, что Фелс к поцелуям уже вполне готова. Она вчера смотрела на мои губы и, я был уверен, ждала, когда их коснусь.

Но я ушел варить кофе, а после пил напиток со вкусом ее досады и наслаждался этой странной победой. Потому что на мгновение она почувствовала тысячную толику того, что чувствую я по отношению к ней. Когда кого-то хочешь, а не получаешь.

И этот эффект я тоже закреплю, чтобы, когда дело дойдет до настоящего секса, Фелс сама выпрыгнула из трусов навстречу моему члену.

Следующие двадцать минут я потратил на физические упражнения, душ и только после этого направился на кухню – готовить завтрак.

Нужно покормить Фелс.

Меня беспокоило, что она мало ела. Странное чувство, словно ее папочка. Но я действительно переживал, глядя на то, как она в университетской столовой запихивает в себя пару листиков салата.

Да, я за ней следил.

Да, похоже, я псих и, возможно, даже маньяк.

Но ее рацион мне совершенно не нравился, из-за чего во мне просыпалось идиотское желание ее накормить.

Именно поэтому я вчера заказал домой тонну еды, к которой она почти не притронулась. Разве что один кусочек пиццы, но разве это еда?

Надо будет сводить ее в ресторан или, быть может, отвезти за город на пикник… Стоит подумать над этой идеей.

С этими мыслями я поджарил яйца, бекон, тосты, щедро намазав их арахисовым маслом, сварил Фелс чашку кофе и придвинул поближе к ее стулу вазочку с фруктами. Сам же разогрел и доел остатки вчерашней пиццы и принялся выжидать, когда моя яблочная девочка соизволит подняться.

Судя по времени на часах, спать уже не должна. Словно в подтверждение моих слов, в глубине квартиры хлопнула дверь ванной. Значит, ушла умываться.

Примерно через десять минут Фелс пришла на кухню. Неуверенно замерла в дверном проеме, а я жестом указал на тарелку с завтраком. Сам же спрятал возникшую улыбку за чашкой кофе, потому что Фелс переоделась. В другую одежду.

А значит, вчера, уходя из собственного дома, где-то в глубине себя уже знала, что ночевать снова придется у меня. Очень хороший знак. Невероятно хороший.

– Никогда не думала, что мне станет готовить завтрак преподаватель, – неожиданно нарушила она молчание, усевшись за стол.

– Мне не сложно. И меньше всего я хочу, чтобы мои студенты падали на занятиях в голодные обмороки, – отозвался я. – Впрочем, если однажды ты решишь побаловать завтраком меня, то не откажусь.

Я с интересом уставился на нее и попытался считать реакцию на мой прозрачный намек, что таких пробуждений, как это, в перспективе может быть очень много.

Она замерла с вилкой в руках, несколько мгновений над чем-то размышляла, но так ничего и не ответила. Отпилила себе ножом кусок яичницы и положила в рот.

Что ж, даже такая реакция лучше, чем вообще никакой.

Я допил свой кофе, отнес кружку в посудомоечную машину, а после развернулся и застыл, уставившись на Фелс.

Она уже расправилась с завтраком на тарелке, что меня, несомненно, радовало, и теперь я видел, как рука замерла над вазой с фруктами, выбирая, что же взять: бананы или яблоки. Всего несколько мгновений, и Фелс все же потянулась за бананами, уже взялась за желтый бок длинного фрукта, когда подняла на меня взгляд и в нем мелькнул испуг, и девушка мгновенно передумала, взяв из вазы яблоко.

Чертово, мать его, зеленое яблоко, с сочным боком и хрустящей мякотью.

Мои руки впились в столешницу позади, пытаясь удержать от необдуманных действий, потому что ничего не подозревающая Фелс коснулась белоснежными зубами фрукта и откусила крошечный кусочек.

Это словно молния посреди ясного неба и электрический ток, проходящий по венам заключенного, приговоренного к смертной казни. От этого совершенно невинного укуса дурацкого яблока внутренние демоны взвыли и хищно оскалили зубы.

Не знаю, кто придумал назвать эту девчонку Фелисити, нужно было Евой.

Потому что в той библейской истории все тоже началось с гребаных яблок. Одним укусом Ева погубила Адама.

И я дернулся к ней, минуя в несколько движений все разделяющее нас расстояние, хватая руку Фелисити с яблоком и отставляя в сторону, заставляя выронить его из пальцев и покатиться по полу.

– Нужно было выбирать бананы, – прохрипел я ей в губы, плотно прижимая к себе и окончательно теряясь в яблочном запахе. – А теперь я тебя съем!

И накрыл полураскрытый от удивления рот поцелуем. Она охнула, но не оттолкнула. Позволила завладеть своими губами, целовать и сминать сладкую плоть, на которой еще оставался сок настоящего яблока. Я же окончательно терял остатки разума.

Фелс, моя яблочная девочка, и наши языки в причудливом танце двух змей в брачный период. Потому что она ответила мне и даже привстала на цыпочки, чтобы стать немного выше.

Сладкая, невыносимо желанная.

Мои руки на ее талии скользнули чуть ниже, забираясь под майку, и тут же вверх. Потому что кроме яблок мне теперь хотелось вишен. Двух манящих тугих вишенок.

Назойливая трель звонка мобильного прервала чудный миг, заставив нас обоих вздрогнуть.

Пелена очарования слетела с момента, портя все в одно мгновение. Фелс все же вздрогнула и сбросила мои руки со своего живота.

Поцелуй был прерван, и я с неохотой отстранился, проклиная все на свете и в особенности разрывающийся телефон. Какого черта? И почему именно сейчас?

– Да! – рявкнул я, принимая вызов. – Слушаю.

– Мистер Браун, это Джаред Паркер, по поводу пересдачи зачета. Я не смогу сегодня, у моего отца появились срочные дела в Вашингтоне по делам фирмы, и он настаивает на моем присутствии как наследника компании. Можно ли перенести сроки еще на неделю?

Злость волной вскипела в груди. Из-за этого недоумка мне пришлось оторваться от Фелс. Огромных сил стоило не наорать на нерадивого студента в трубку, а выжать «почти» нейтральное:

– Что ж, повтори мне это через сорок минут, когда я приеду на работу. И поймешь всю степень моего разочарования, прочувствуя ее на себе. Нет, Джерард, отсрочки больше не будет. Я и так дал тебе неделю на пересдачу.

– Но мой отец, глава крупнейшей фирмы, настоятельно просил вас. А он входит в попечительский совет и уже договорился с…

– Ты знаешь, мне плевать, кто твой папа и с кем он договаривался, я признаю только ту сделку, что заключили мы с тобой.

– Но ректор согласен меня отпустить.

– Хватит! – одернул я. – Можешь порвать билеты на самолет и прийти на зачет сегодня или лететь со своим отцом на все четыре стороны, но без диплома об образовании… – На той стороне повисло молчание, а затем последовало нерешительное согласие. – Хороший выбор, Джаред. Увидимся в университете.

Раздраженно отбив звонок, я наконец повернулся к Фелс и, посмотрев в ее яркие зеленые глаза, открыто пожаловался:

– Ненавижу идиотов. Но хоть какой-то от них бывает толк. Мы опаздываем в университет. Занятия уже через сорок минут. Собирайся, я вызову тебе такси.

Глава 8

Фелисити

Учебный день шел своим чередом. Пары летели одна за другой: экономика, финансы, банковское дело. И все это время я витала словно в облаках, потому что раз за разом в голове прокручивала утренний поцелуй.

Я ответила на него. Не позволила себя поцеловать, а именно ответила. Поучаствовала на равных. Это было странно, неожиданно для меня самой и почему-то стыдно. Потому что мне понравилось. А не должно было.

Преподаватели делали мне замечания за невнимательность, но я все равно ничего не могла с собой поделать, собрать себя в кучу удалось только на предпоследней паре, а когда прозвенел звонок и все пошли на обед, мне все же пришлось отбиваться от расспросов одногруппников.

– Фелисити, что с тобой происходит? – проникновенно поинтересовалась Дебора. – Уже который день сама не своя! Тебе нездоровится?

Я торопливо замотала головой, уверяя, что все совершенно в порядке.

– И это никак не связано с тем, что у тебя исчезло кольцо с пальца? Неприятности с женихом?

Черт! А ведь я надеялась, что никто не заметит. Как выяснилось, совершенно зря.

– С женихом тоже все замечательно, – откровенно соврала я. – Кольцо я сдала на чистку, чтобы к моменту возвращения Эштона из Европы украшение выглядело потрясающим.

Судя по подглядыванию девушек, мне не поверили ни капельки. И я ощутила острое желание провалиться сквозь землю, исчезнуть хоть куда-нибудь.

Спасение пришло, откуда не ждала – находящийся над головой динамик интеркома ожил и объявил на весь кампус:

– Мисс Фелисити Томпсон, пятый курс, немедленно явитесь в кабинет профессора Брауна. Повторяю…

Кажется, в первый миг я побледнела от неожиданности, а вот Дебора даже присвистнула.

– Встряла ты, Фел. Кажется, штатному злюке доложили, что ты ворон на занятиях ловишь. Отчитывать будет.

Идти в кабинет Адама Брауна было волнительно. В голове толпилось много предположений возможного развития событий, но после вчерашнего вечера уже не было того животного ужаса, что владел мной при первых встречах с профессором.

Успокоив себя еще и тем, что мы находимся не у него дома, а в университете, можно сказать, что у всех на виду, я решительно постучала в дверь и, услышав позволение войти, потянула ручку на себя.

– Добрый день, мисс Томпсон, – спокойно поздоровался профессор Браун, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

– З-з-здравствуйте, – все же споткнулась в приветствии я.

Мужчина отодвинул в сторону мышку и, размяв пальцы, наконец-то посмотрел на меня и спросил:

– Тебе нужно четыре тысячи или шесть?

Что?!

Я в полном шоке смотрела на преподавателя, так как эта фраза была последней из тех, что я ожидала услышать. И вообще, откуда он знает?

– А какая вам разница? – несколько резковато отозвалась я, нервно переплетая руки за спиной.

– Мне нужно знать точную сумму.

Он был собран, спокоен и на редкость невозмутим. Аналитик, профессор, гений. И не скажешь, что в свободное от всего этого время Адам Браун двинутый фетишист.

– Так сколько, Фел?

В голосе мужчины не поменялось ни единой ноты, но я каким-то внутренним чутьем ощутила, что в нем тлеет раздражение.

– Я не возьму от вас денег!

Адам вскинул бровь, насмешливо фыркнул и, откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, протянул:

– А я не собираюсь дарить тебе эти деньги, малышка. Не в моих правилах.

– Тогда что? Долг или снова «отработаешь»? – Во мне медленно, но верно закипала злость, и я уже мысленно набиралась решимости послать преподавателя куда подальше.

– Заработаешь, – выделил он интонацией приставку и, оттолкнувшись, отъехал на кресле к окну, а после встал и кивнул на освобожденное место. – Садись.

А вот теперь стало интересно.

Не говоря ни слова, я осторожно подошла к преподавательскому столу, ощущая вполне понятное студенческое волнение, и, не удержавшись, окинула жадным взглядом рабочий стол. Особенно экран ноута, на котором была открыта вкладка с одним из биржевых сайтов.

Во мне проснулась отличница Фелисити Томпсон, которую допустили в святая святых недавнего, но все же кумира! С профессиональной точки зрения, конечно.

– Заработаю? Но я не могу играть на бирже. – Я с видимым сожалением вздохнула и проговорила очевидное: – Нет лицензии, да и начального капитала тоже нет.

– Именно поэтому ты зайдешь с моего аккаунта, – терпеливо объяснил Браун и прислонился бедром к краю стола. Сложив руки на груди, он внимательно посмотрел в мои глаза и пояснил: – Ты играешь, я наблюдаю и, если что, подсказываю. У меня хороший бюджет, и при должном умении ты сможешь заработать нужные деньги за несколько часов. Так что, Фел, у тебя есть это самое должное умение? Посмотрим, так ли хороша моя лучшая ученица на практике.

«Лучшая ученица»?..

Ощущения были очень странные. С одной стороны, удовлетворение от похвалы мастера, а с другой… новый формат наших отношений не позволял расслабиться и принять комплимент по-нормальному.

У меня появился шанс вытащить семью из неприятностей, и было бы глупо им не воспользоваться. Не знаю, что вело мистера Брауна сейчас, но за возможность стоило поблагодарить его, потому что под кураторством такого человека я сто процентов преуспею!

– Большое спасибо, – искренне произнесла я и, скинув сумку с учебниками на пол, осторожно села, придвигаясь ближе к столу.

Итак, что мы имеем?

Мои чуть подрагивающие пальцы легли на мышку, и, подавшись вперед, я погрузилась в увлекательный мир финансового анализа. Мне всегда нравилось играть на бирже в виртуальных симуляторах универа. Особенно я любила валютный рынок, а вот мистер Браун, судя по его операциям, больше тяготел к акциям. Поверхностно просмотрев его кабинет, чтобы понять, с чем я имею дело, мне стало не по себе. Примерный баланс оценивался в более трехсот тысяч долларов.

Да, новая машина для него и правда все равно что для меня новая пара кроссовок, если он так играючи показывает мне такие огромные средства.

Сегодня ситуация на бирже была почти стабильной, что для такого неопытного игрока, как я, было полезно… Поэтому, если я не ошибусь в ряде ставок, бесконечных куплях-продажах, то и вправду получу очень приличные деньги.

А если ошибусь… эти самые приличные деньги потеряет Браун. Но ладно, он сам меня сюда пустил и даже стоит сейчас за спиной, следит за работой! Вряд ли он позволит вложиться в провальное предприятие.

И меня затянуло.

Как и всегда во время работы, я себя ощущала практически в матрице. Вокруг лишь цифры, а я – чистый разум.

Открыла графики, схемы, завернула на форумы и оценила настроение вкладчиков. После прошлась по бирже, присматриваясь к валютам разных стран, и все с большим интересом косилась на одну из них.

– Молодец. – Теплое дыхание мужчины шевельнуло волосы возле виска.

Удостоверившись, что иду в правильном направлении, я сделала, что планировала. Котировки менялись почти ежесекундно, и, подгадав правильную, я с успехом скинула недавно купленное и заработала на этом сразу несколько сотен. Круто!

Все же когда твой оборот – это десятки тысяч, то работать становилось в разы проще и… опаснее. Как говорится, чем больше риск, тем больше прибыль.

Время летело, и меня все больше и больше затягивало. Я становилась увереннее, а Адам эмоциональнее. Он уже открыто тормозил меня в некоторых моментах, а в перерывах наворачивал круги по кабинету, периодически ругаясь на то, что чему учат студентов – совершенно непонятно, если они вообще могут сейчас смотреть в сторону акций, например, вот этой компании.

– Фелисити. – Сильные руки легли на мои плечи и слегка сжали. – Открой их динамику за год и устыдись! Как вообще можно было думать о покупке?

От близости мужчины мысли немного путались и мне становилось не до работы, да и Адам не торопился убирать ладони. Наоборот, он начал неторопливо массировать напряженные мышцы, и если я сначала сжалась, то потом прикрыла глаза и тихо выдохнула, так как, оказывается, за время, проведенное за компом, очень затекла спина и шея.

– Так они сейчас, наоборот, приподнялись. Последние пару месяцев компания показывает стабильный рост, – я все же попыталась оправдать свой поступок.

Мне четко объяснили подоплеку происходящего искусственным взвинчиванием стоимости активов и что вскоре компанию ожидает резкий крах, и я реально устыдилась.

– Хорошо, – потупившись, согласилась я.

– Вернись пока на валютный, – посоветовал Браун, неторопливо скользя пальцами по моей шее. – Над темой акций мы с тобой дополнительно поработаем.

И я честно попыталась вернуться на валютный.

Уж не знаю почему, но простых, почти невинных прикосновений я не боялась. Еще вчера заметила, что у Брауна какая-то мания меня трогать. То руки, то волосы, то вот шею. Тем более сейчас не просто лапает, а полезное дело делает!

Сильные пальцы скользнули в волосы, чуть массируя затылок, и, сжав пряди у корней, оттянули голову назад, чтобы коснуться моих губ легким, нежным, томительно-медленным поцелуем. Контраст жесткой хватки и ласкового поцелуя был настолько ярким, что у меня сбилось дыхание, а по телу прошла волна легкой дрожи.

Первая.

Адам отпустил меня и мягко напомнил:

– Биржа, малышка Фел… Не забывай о деле.

Как тут не забывать, когда большие руки плавно гладят шею, ключицы и спускаются с плеч на подлокотники кресла, чтобы отодвинуть его от стола. Я недоуменно посмотрела на мужчину и изумленно ахнула, когда он сел на пол у моих ног, почти полностью скрываясь под столешницей, и, сверкнув на меня темными глазами, порочно улыбнулся.

– Что вы делаете? – ахнула я, ощущая, как его пальцы легли на голени и начали медленно скользить вверх.

– Какая нежная кожа… – довольно, словно большой кот, зажмурился Браун и положил ладони на колени, попробовав их развести в стороны, но я еще сильнее сжала их. Мужчина лениво усмехнулся и приказал: – Раздвинь ножки, Фелс.

– Да вы с ума сошли! – Я панически смотрела то на закрытую дверь кабинета, в которую, впрочем, в любой момент могли постучать, то на сидящего у моих ног Адама Брауна. – Я не буду этого делать!

– Правда? – Он насмешливо вскинул бровь и начал медленно поднимать мою юбку все выше и выше, касаясь губами каждого сантиметра открывающейся кожи. – А если подумать, Фелисити? Если хорошо-хорошо подумать и вспомнить условия нашего контракта?

Я замерла, а перед внутренним взором полыхнула картина того вечера у него дома. И да, он и правда сформулировал свой ультиматум именно так.

Чего мне стоило расслабиться, только бог знал. Почувствовав, что я сдалась, Адам нежно погладил внешнюю сторону моих бедер, вновь коснулся губами коленей и рывком задрал юбку до предела, открыв меня полностью своему взгляду.

Дыхание срывалось, кожа покрывалась мурашками, и меня бросало то в жар, то в холод.

Ноги подрагивали, мне отчаянно хотелось свести коленки и было безумно стыдно из-за пристального, жадного взгляда Адама.

Его руки скользнули вверх и сжали мои ягодицы, а после мужчина посмотрел мне в глаза и вновь велел:

– Приподнимись.

Я сжалась и судорожно замотала головой, окончательно понимая, что он не шутит и правда хочет со мной это… это…

– Вы же обещали меня не трогать, – пробормотала я, отчаянно глядя в глаза мужчины, который все равно имел полную власть, несмотря на то, что сидел у моих ног.

– Фе-е-ел. – Он вновь усмехнулся, и у меня перехватило дыхание. – Я обещал, что твоей невинности ничего не грозит, и на этом все. Более того, практически гарантировал, что я БУДУ тебя трогать. Мне хочется, малышка. Мне безумно хочется, и я с ума схожу от этой жажды.

– Не надо, – взмолилась я, ощущая, как сжимаются мужские пальцы на ягодицах, и вздрагивая от пламени в темных глазах.

– Надо, – не согласился со мной Браун и, мотнув головой в сторону стола, заявил: – Детка, у тебя два варианта. Или ты сейчас разрешаешь снять с тебя трусики, или я их просто срываю.

Перспективы шокировали, и я медленно приподнялась, позволяя стащить белье. Колени дрожали, а торжествующий взгляд и страсть в глазах мужчины откровенно пугали.

Он быстро убрал мои трусики в горошек к себе в карман и, вновь положив руки на колени, развел их в сторону, жадно глядя на открывшуюся картину.

– Демоны, какая же ты красивая, – хрипло прошептал он, не отрываясь от промежности. Ладони скользнули вверх, а я нервно вздрагивала от каждого прикосновения, и когда теплые пальцы коснулись лепестков между ног, то меня едва не подбросило на месте, лишь хватка Адама удержала. – Ш-ш-ш… Ну, что ты, малышка… Сиди смирно, цветочек мой. И правда цветочек. Фелисити, ты нежная, какая же ты там нежная, гладкая. Но сухая. Не порядок, такие восхитительные бутончики должны быть влажными от желания.

– Хватит. – Я тихо всхлипнула, ощущая, как к бедру прижались горячие губы, словно оставляя след от ожога на коже. – Нет, пожалуйста, не…

– Тихо, – успокаивающе протянул мужчина, продолжая выцеловывать обжигающую дорожку и неумолимо приближаясь к лону. – И вообще, у тебя там работа. Швейцарские франки, австралийские доллары, в общем, займись делом, малышка Фел. И я тоже… займусь делом.

И рывком закинув ногу себе на плечо, он коснулся языком… там, отчего я вцепилась в подлокотники кресла, невидяще глядя на экран с графиками.

Все было не так, как с Эштоном. Совсем не так…

Меня поочередно то опаляло жаром желания, то кидало в холодную воду осознания постыдности своего поведения… своего удовольствия. Я проваливалась в лаву странных, невероятных ощущений, от которых у меня плыло перед глазами, а поясница невольно прогибалась, толкая бедра навстречу жадному языку.

Я не знаю, почему так вспыхнула. Мне было стыдно, страшно, колотило от волнения, но именно эта дикая смесь эмоций зажгла кровь.

Кинув всего один взгляд вниз, на темноволосую голову между ног, я мучительно покраснела и ахнула от того, как Адам прикусил чувствительный бугорок.

– Сла-а-адкая девочка, – шептал он, скользя пальцами по складочкам, которые, как он и хотел, были скользкими от соков. – Влажная, горячая, сладкая девочка. Пра-а-авильная девочка… Моя девочка. Ты же моя, Фел?

А я закрывала глаза, выгибалась и мотала головой по подголовнику кресла, не в силах терпеть эту сладкую муку. Было… было невыносимо. Потрясающе, волшебно, совершенно невероятно и… невыносимо.

– А-а-ах… – очередной стон нарушил тишину комнаты, и я дернулась от обжигающего внутреннюю сторону бедра укуса. Приподняв ресницы, мельком увидела, как жадно смотрит на меня тяжело дышащий Адам.

– Так что, Фел? – Он чуть сжал горошинку клитора, заставив вскрикнуть, и отпустил, сразу сменяя воздействие почти невесомыми поглаживаниями.

– Что?

– Ты моя девочка?

– Нет, – глядя прямо в темные глаза, выдохнула я и застонала, ощущая, как в меня входит один палец.

– Правда? – Пламя в зрачках мужчины стало злым, и мужчина медленно, с оттяжкой провел языком по клитору, отчего меня выгнуло дугой и я подавилась очередным стоном.

– Не-е-ет… – задыхаясь, выдавила я, сжимая бедра и руку на жестких волосах, пытаясь не то притянуть его ближе, не то оттолкнуть.

– Зря, – зло донеслось снизу, но мне уже было плевать. Все, о чем я могла думать, – это напряжение в теле, которое рождали пальцы, растягивающие узкое лоно, и наглый, умелый язык.

Контраст жестких рук и ласковых губ сводил с ума.

– О-у-у-у… – Под закрытыми веками давно полыхали огни, и мне хотелось… Боже, как же мне хотелось. Быстрее, резче, сильнее… И ощутить этого мужчину ближе, гораздо ближе, чем сейчас.

– Скажи мне…

– Что? – всхлипнула я, сползая вниз и вообще не понимая происходящего.

– Что ты меня желаешь. Скажи: «Я хочу тебя, Адам».

– Идите… к черту, – с трудом выдохнула я, остатками разума понимая, что умолять его не буду.

– Правда? – Он вдруг остановился, и я разочарованно застонала, часто и порывисто дыша. Было ощущение, словно меня остановили в шаге от чего-то дико желанного и не дают переступить границу.

– Ну так что, Фел? – Из тела выскользнули влажные от желания пальцы и ласкающе прошлись по клитору, отчего я жалобно захныкала и неосознанно сжала руку, все еще лежащую в волосах мужчины, пытаясь притянуть его ближе. – Скажи: «Позволь мне кончить, Адам».

И вновь прикосновения. Легкие, едва ощутимые, но такие желанные, такие нужные. Снова пальцы входят почти до упора и дотрагиваются до какой-то очень правильной точки внутри, вызывая судорогу наслаждения, и… останавливаются.

– Ну же, Фел…

– По… зво… о-о-о, – длинно застонав от того, что ловкие пальцы сжали клитор, я, задыхаясь, продолжила: – Позволь мне… кончить.

– Имя, – властно велел мужчина, вновь касаясь какой-то волшебной точки внутри.

– А-а-а… – Я не могла уже говорить.

Он рывком сдернул меня вниз. Усадил себе на колени и, вновь войдя пальцами, продолжил сводить с ума.

– Имя, Фелисити, – глаза в глаза потребовал он.

Но я молчала, лишь дрожала в его руках и прислушивалась к той волне, что поднималась из глубин тела. Он остановился, и я разочарованно выдохнула, но властный голос приказал:

– Посмотри на меня. – С трудом сфокусировав зрение, я тихо простонала и шевельнула бедрами навстречу его движениям, пытаясь достигнуть такой нужной кульминации. Адам впился в мои губы поцелуем, но вновь вытащил пальцы, лишь поглаживая клитор, не позволяя рухнуть за грань, но и не отпуская от нее далеко. – Ты знаешь, как получить то, чего хочешь, Фелисити. Ну же, скажи…

– Позволь…

Адам вновь погладил скользкий вход в тело, вырывая из груди длинный стон.

– Мне…

Со всхлипом, на одном дыхании, забывая про мир, про кабинет, про сущность мужчины, чьи прикосновения водили меня по границе чувственного безумия:

– Кончить, Адам!

Резко, до упора, нажимая на нужную точку, и я выгнулась в сильных объятиях, дрожа и выстанывая свое наслаждение ему в губы. Он целовал меня жадно, страстно. Так, словно это было последнее, что мы сделаем в этой жизни, и лихорадочно врезался в меня, вызывая в теле все новые и новые волны наслаждения, начисто сносящие крышу.

Я не знаю, сколько мы сидели вот так вот. Он, поглаживая мое бедро и медленно, томно целуя, словно не в силах оставить губы в покое. И я не могла поймать за хвост реальность и вернуть себя в нее.

– Это был оргазм, детка, – хрипло прошептал на ухо Адам, прикусывая мочку, и, коснувшись все еще мокрым пальцем моих губ, дополнил: – А это вкус возбужденной женщины. Сладкий, манящий… Твой. Со мной ты такая, Фелисити, слышишь меня?

Я слышала. Смотрела на него и не понимала, что же теперь делать.

После… после такого вот!

Адам все решил за меня. Поднялся сам, помог встать мне, спокойно уселся на свое рабочее место и невозмутимо произнес, глядя на графики на экране ноутбука:

– А ты умница. Заработала почти четыре тысячи. Не разочаровала, Фелс. – Адам посмотрел на меня и добавил: – Деньги я тебе отдам при следующей встрече.

– С-с-спасибо, – срывающимся от недавно пережитого оргазма голосом ответила я.

– Не за что, – со всевозможной любезностью заверил Браун и, подхватив с пола мою сумку, встал, а приблизившись ко мне, запечатлел на губах долгий, властный поцелуй, после потянув все еще пребывающую в шоке меня к входной двери.

Открыл замок и, передав сумку, открыл вход передо мной.

Я нервно переступила, с ужасом осознавая то, что на мне нет белья, и, прикрыв створку обратно, залилась краской, прошептав:

– Отдайте трусики!

Адам медленно и довольно улыбнулся, привлек меня к себе, сжав ягодицу, и протянул:

– Вечером заберешь, Фел.

Дверь вновь открыли и подтолкнули меня, выставляя из кабинета.

Я стояла в коридоре, мимо прошел кто-то из попечительского совета, а я все никак не могла прогнать с лица краску и унять дыхание.

Что же он творит? Как так можно вообще?!

Глава 9

Адам

Я искренне считал себя самым терпеливым человеком на свете.

Когда-то считал. Теперь же понял, что мое терпение готово лететь ко всем чертям, потому что рядом с ней крышу сносило покруче любого торнадо.

Я почти разложил эту девочку у себя в кабинете.

Ключевое слово «почти», но я, черт возьми, сделал это. И, кажется, наконец сдвинул дело с мертвой точки.

Потому что Фелисити кончила.

Демоны внутри меня самодовольно заурчали, теша мое мужское самолюбие, ведь я смог довести Фелс до этой грани, а тот второй… женишок, мать его, нет.

И она стопроцентно не притворялась. Стоны можно подделать, но трепет тела, силу мышц, туго сжимающихся вокруг моих пальцев… О нет! Такое подделать невозможно.

Моя Фелс! Моя и только моя!

Где-то внутри щелкнуло чувство собственности, словно поставив на девчонке клеймо. Потому что после произошедшего я еще больше уверился в мысли, что первым у нее должен быть именно я.

Чтобы не какой-то там Эш-ш-штон порвал ее киску своим неумелым членом после свадьбы, а я нежно вошел и довел Фелс до экстаза. Провел девочку через все фазы от острой боли до не менее острого наслаждения.

Похоже, это станет моей идеей фикс на ближайший месяц, ведь при одной мысли о ней живот сводило от тугого желания, а разум плыл.

Я достал из кармана трофейные трусики Фелс. В розовый горошек, подумать только. Повертев их в руках, я в очередной раз поразился сумасшедшим чертям, живущим в моей голове. Потому что вот это обыкновенное простое белье я находил дико заводящим. Не шелково-кружевные комплекты с миллионом шнурочков, застежек или бантиков, а вот эти скромные трусы. Точно больной.

И в то же время какая разница, что надето на желанной женщине? Хоть панталоны. Главное ведь то, что под ними.

Я попытался вернуться к работе, долго смотрел на биржевые сайты, пока откровенно не психанул.

Какие, к чертям, котировки, когда член стоит в штанах колом?!

Я свернул все окна и выключил ноутбук.

А ведь моя яблочная девочка молодец. Действительно заработала нужные для себя деньги, грамотно использовав шанс.

Признаться, я очень боялся разочароваться. Потому что для работы в мире финансов мало обладать энциклопедическими знаниями да иметь диплом с отличием. Нужна еще и интуиция. Чутье, что брать, что продавать, а главное, когда. И у мисс Томпсон оно было.

Глядя на нее сегодня, я был уверен, что через пять лет она станет удивительной. Успешным специалистом, ведущим аналитиком, красивой женщиной, притягивающей взгляды, а главное… страстной любовницей.

В этом я сегодня убедился. Она сможет все это, когда выбросит из головы мусор в отношении секса, которым тщательно ее забивала.

Подумать только, она решила, что фригидна!

Чушь какая!

Что можно делать с молодой красивой девушкой, если она после этого крест на себе поставила? Насколько нужно быть неумелым идиотом, чтобы так накосячить?

Хотя в уме я тут же прикинул примерные сроки и сразу же иронично хмыкнул.

Сколько им тогда было? Лет по семнадцать. А много ли ты сам умел, Адам Браун, в этом возрасте?

Давай будем откровенны хотя бы с собой. До Клары у тебя было достаточно баб для тренировки, да и с бывшей невестой все получилось тоже не сразу. Ты упрямо работал над этим несколько месяцев, пока не достиг полного успеха.

Так что даже сейчас с Фелс рисковал сесть в глубокую лужу. Женщины не кирпичи, у которых шесть граней, и те простые и прямые.

Женщины – это арфы с тысячей струн, каждая из которых требует точной настройки, и уж точно не с каждым музыкантом такая арфа зазвучит.

И то, что Фелс звучала именно со мной, это заводило… а-р-р… не знаю, сколько еще вынесу рядом с ней и без собственной разрядки. Но надо терпеть.

Все должно происходить постепенно. Сегодня она была на пике эмоций, значит, нужно дать ей время свыкнуться с этими ощущениями, а после начинать дальше расширять горизонты… Ничего ведь страшного не случится, если в следующий раз она, скажем, потрогает мой член…

Главное – настроить девушку на нужный лад, подготовить к этим действиям.

С этой мыслью я вышел из рабочего кабинета и отправился к автомобилю, планируя на сегодняшний вечер просмотр очередного фильма, еще немного объятий, более смелые поцелуи.

А дальше как карты лягут…

Глава 10

Фелисити

Незаметно учебная неделя подошла к концу, впереди были два выходных дня и полная неизвестность.

Этим утром, прежде чем посадить в такси, Адам сказал, что вечером меня ожидает сюрприз.

Терпеть не могу сюрпризы… Особенно если учесть все обстоятельства, творящиеся в моей жизни.

С нами творилось не пойми что, и контролировала я этот процесс слабо. Потому что все как-то резко изменилось.

Теперь каждые вечер и ночь я проводила у своего преподавателя. К четвергу меня уже совсем не пугала перспектива опять явиться к нему в квартиру. В шок привело совершенно иное: когда, складывая очередные вещи из дома в сумку, я захватила с собой бутылку шампуня, а после поставила ее у него на полку в ванной, туда, где уже стоял стаканчик с зубной щеткой, лежала расческа и мелочи из косметики.

Складывалось ощущение, будто я к нему переезжаю, по частям перетаскивая свои вещи.

Более того, теперь я совершенно не пугалась проявлений то ли нежности, то ли посягательств со стороны Брауна. Он мог пройти мимо и шлепнуть меня по попе, заставив ойкнуть, а уже в следующий миг беззастенчиво сминать мой рот в поцелуе. И пусть я замирала, пыталась изобразить несогласие, но уже через несколько мгновений поддавалась и отвечала на ласку.

Наверное, я порочная дрянь, если так поступаю, но мне с каждым разом все больше и больше нравилось с ним целоваться, а вот совесть в душе скреблась все чаще и чаще. Потому что я не знала, как посмотрю в глаза Эштону, когда тот вернется.

Одно дело быть жертвой, которую использовали для уплаты чужого долга, и совершенно другое, когда жертва получает удовольствие от процесса. Сейчас это происходило со мной, заставляло стыдиться и краснеть от воспоминаний того, что творил со мной Браун у себя в кабинете. О его языке у меня между ног, пальцах внутри и чувстве эйфории, которое накрыло после.

И мне невольно хотелось повторения, но Адам больше даже поползновений не совершал в этом направлении, все ограничивалось легкими поцелуями и поглаживаниями.

В памяти всплыла вчерашняя ночь, когда я лежала и долго не могла уснуть, а он пришел, придвинулся ближе и, обняв, прижал к себе. Наши взгляды встретились. Я с трудом разобрала черты его лица в полумраке помещения, но это было и не нужно. Мне казалось, что, даже если выключить свет, я точно буду знать, как он смотрит и чего хочет… Адам Браун буквально заражал меня своим желанием, и когда его губы коснулись моих, я не противилась, а, напротив, сама прильнула ближе, словно попросила чего-то большего. Потерлась о его тело и даже неумело прикусила за нижнюю губу.

Этот поцелуй получился долгим, томительным, и прервался его тихим: «Спокойной ночи, Фелс». И мне хотелось разочарованно застонать, но я сдержалась, при этом обиженно отвернувшись от Адама на другой бок.

И вот сегодня он заговорил о сюрпризе, и сердце екнуло, то ли от предвкушения, то ли от беспокойства и неизвестности. Тем более что Браун попросил меня явиться сегодня к пяти. Ровно к назначенному часу я подошла к высотке, но дойти до стеклянных дверей не успела.

Знакомый голос окликнул из-за спины:

– Мисс Томпсон. – Обернувшись, я столкнулась взглядом с Адамом, который стоял у дороги рядом с припаркованным «Шевроле Корвет». – Вы так спешите подняться ко мне в квартиру, что не замечаете ничего вокруг. Знали бы вы, как меня это радует!

Я вспыхнула краской и невольно отвела взгляд, почему-то чувствуя себя едва ли не преступницей, пойманной на горячем. Ведь я действительно к нему спешила, и даже если бы на Нью-Джерси падал метеорит, могла не заметить. Не самое приятное открытие последних дней.

Я подошла к Адаму, остановившись в двух шагах, но меня тут же притянули сильными руками, крепко прижав к мощному телу и поцеловав в губы.

– Что вы делаете? А если нас увидят? – испугалась я и, вместо того чтобы оттолкнуться от него, принялась воровато оглядываться по сторонам. Лишь бы никого из знакомых вокруг!

– Если увидят, то я могу вылететь с работы, а ты из универа. Поэтому быстренько садись в машину. Не искушай прохожих пялиться на нас слишком пристально!

После этих слов он выпустил меня и подтолкнул к открытой дверце машины. Я юркнула на переднее сиденье, пристегнулась и невольно залюбовалась тем, как Адам обходит авто и садится рядом.

– Вы серьезно сказали, что меня и вас могут выгнать за нашу… – я попыталась найти и вставить подходящее слово, – м-м-м… связь?

– Уверен, до этого не дойдет. В сущности, людям в восьмидесяти процентах случаев плевать на остальных, если речь не идет о больших деньгах и природной вредности. Так что будь спокойна, малышка Фел, расслабься и получай удовольствие от происходящего.

Через пару минут мы уже ехали по направлению из города, немного постояли в пробках на выезде и через полчаса неслись практически по пустой трассе. Куда именно мчал меня Адам, рассказывать отказался, лишь таинственно улыбался.

А вскоре мы проехали мимо вывески «South Mountain Reservation» – заповедник Южной Горы.

– Вы привезли меня в парк на экскурсию? – недоверчиво спросила я, вспоминая, что была здесь еще в младшей школе много лет назад вместе с классом.

– Вот еще! – фыркнул он. – Лучше назови это свиданием или романтическим пикником.

Адам немного сбавил ход автомобиля, лавируя по узким лесным дорожкам и продвигаясь в глубь парка. Я же переваривала услышанное.

Сви-да-ни-е! Почему-то даже мысленно это слово произносилось медленно, по слогам и с тягучим придыханием. Я и профессор Браун на романтическом пикнике в горном парке! Не верю!

Тем временем Адам загнал тачку на одну из сотен местных скал, с вершины которой срывались десятки мелких водопадов-ручейков, и торжественно объявил:

– Приехали. Это, конечно, не Гранд-Каньон, и вид отсюда не столь впечатляющий, но что-то более красивое рядом с Нью-Джерси найти сложно.

Я вышла из авто, не дожидаясь, когда мне откроют дверь. Вдохнула вечернюю лесную прохладу, непривычно свежий воздух и зябко обхватила себя за плечи. Если бы знала, что мы поедем за город, непременно прихватила бы куртку.

Но любые неудобства с лихвой покрывались неповторимостью вида – лесной массив ярко-зеленого заповедника между двух горных хребтов. Закатное солнце, играющее на листьях деревьев, тихий плеск воды, пение птиц, и все это простирается под моими ногами.

– Здесь холодно, – сзади подошел Адам и набросил на плечи шерстяной плед. – Я специально захватил, чтобы ты не замерзла.

Стянув на груди концы пледа, я удивленно посмотрела на мужчину. Что меня поражало в Адаме, так это забота в мелочах. Казалось бы, кто я ему? Студентка, должница, которая все никак не может переступить через себя и дать то, что ему хочется. Сколькие мужчины просто поставили бы меня в нужную позу и не стали бы заморачиваться? В общем, я не понимала Адама Брауна. Но в жизни слишком много плохих вещей для того, чтобы отравлять думами о них еще и хорошие моменты. И сейчас был именно тот самый, очень хороший момент.

Я сидела на капоте машины и с любопытством наблюдала, как мужчина достает из багажника еще одно покрывало, а также корзинку для пикника.

– Я могу помочь? – Я неслышно приблизилась, пока профессор расстилал на земле плотную ткань.

– Теперь можешь, – усмехнулся он и пододвинул ко мне плетеную корзину.

Сунув в нее свой любопытный нос, я нашла там несколько контейнеров с закусками, термос с горячим чаем, а также пакет с фруктами. Особенно меня удивила бутылка вина на самом дне!

– А как мы обратно поедем? – Я покачала в руках алкоголь и кивнула на машину.

– Это для тебя, – повел плечами Адам и лег, бездумно глядя в небо.

– Алкоголь – великая расслабляющая сила? – хмыкнула я, подползая чуть-чуть ближе и перекрывая ему обзор на облака.

– Иногда только на вино вся надежда! – А после меня щелкнули по кончику носа и заявили: – Я проголодался, милая…

Пикник удался на славу. Мы сидели, пили горячий чай, жевали бутерброды, и Адам кормил меня с рук то кусочками яблок, то виноградом. Периодически у мужчины темнели глаза, а руки смелели, обрисовывая черты лица или скользя вниз по шее, практически к груди, но Браун быстро брал контроль над собой.

На землю медленно спускались сумерки, вода шумела, рассыпая вокруг капли и мелкую взвесь, а птицы пели почти в унисон с моей душой. Мне было очень хорошо. Безумно… совершенно нереально.

Казалось, в этот момент, с этим мужчиной, я забыла обо всем на свете.

Я сидела рядом с ним, обхватив колени руками и закутавшись в плед по самый нос, а Адам вновь лежал и рассматривал небосвод, не забывая рассеянно касаться пальцами моей стопы.

– О чем думаешь? – тихо спросил он и, внезапно схватив меня за руку, потянул на себя. Лишившись равновесия, я тихо пискнула и рухнула на покрывало рядом с мужчиной, который тут же подгреб меня себе под бок и чмокнул в висок.

– О вас, – внезапно призналась я.

– Это хорошо, – в его голосе слышалась улыбка. – Смотри, какое небо…

Небо и правда было совершенно космическим. Невероятно яркие краски заката расплескались по западной части небосклона, а из-за уходящего за горизонт солнца верхушки сосен казались объятыми пламенем.

– Я безумно люблю тут бывать, – тихо проговорил Адам, прижимая меня крепче и рассеянно перебирая волосы. – Жаль, что получается редко. Работа, вторая работа и так далее.

– А я вообще не помню, когда в последний раз выбиралась на природу, – неожиданно сама для себя проговорила я.

– Мы это исправим.

Я вновь замерла, не зная, что делать со странным чувством нежности в глубине души. Зачем он это говорит? Он же знает, что наша связь временная и лишь потому, что он настоял. Что мне делать с его обещаниями, как реагировать, как отвечать?!

В голове было целое броуновское движение из истеричных нейронов, нервничающих вместе со мной, но Адам парализовал их одним простым действием. Повернулся и поймал мои губы своими, затягивая в нежный поцелуй, от которого по телу разливалась патока желания. В ней, как бабочки в паутине, запутывались все мои мысли о том, что это нельзя и неправильно… так на него реагировать.

Адам отстранился от меня спустя бесконечно долгую и сладкую минуту, но только ради того, чтобы проложить дорожку поцелуев до уха и, прикусив мочку, выдохнуть:

– Маленькая моя… Моя же маленькая?

И не в силах удержать улыбку, я только кивнула и уже сама потянулась к его губам, накрывая их неумелым, но очень старательным поцелуем. Мне… хотелось. Сделать ему так же хорошо и спокойно, погрузить в такую же ласковую негу.

Обхватив лицо ладонями, я медленно и нежно целовала, пока он чуть не отстранился. Синие глаза вновь были темными, и от осознания его желаний низ живота свело сладкой судорогой.

Я начинала дрожать, и вовсе не от холода. По-прежнему, как зачарованная, не могла отвести взгляда от Адама, а моя словно налившаяся свинцовой тяжестью рука скользнула с его лица ниже. Я осторожно провела по шее, наслаждаясь бешеным пульсом под горячей кожей, после по груди, и перед внутренним взором вставали будоражащие кровь картины. Я ведь помнила, какой он без рубашки… и да, бог мой, мне безумно хотелось сейчас увидеть его вовсе без одежды. Останавливал лишь ночной холод.

Глаза в глаза и одно дыхание на двоих.

Адам по-прежнему сидел неподвижно, позволяя мне изучать его тело руками. И я позволяла себе скользить пальцами по сильным мышцам, по широкой груди, с трудом удерживаясь от искушения провести по ней ногтями и, наконец… твердому прессу.

Адам тяжело дышал, словно только что пробежал марафон.

Я замерла испуганным зверьком в нескольких сантиметров от ремня на брюках и уже собралась было поднять руку выше, когда на нее легли его пальцы и Адам властно потянул мою руку ниже и прижал к напряженной выпуклости там, внизу. Большой, твердой и очень пугающей. У Эштона точно был меньше…

И вот именно в этот момент спасительным гонгом прозвучала трель звонка на моем телефоне. Наверное, радость и облегчение на лице были слишком хорошо читаемыми, потому что Адам нахмурился. Аккуратно высвободив свои пальцы из его хватки, я проговорила:

– Нужно ответить… – И потянулась к телефону, валяющемуся на другом конце покрывала, чтобы, прочитав имя абонента на экране, ощутить, как сердце падает в живот и едва-едва бьется.

«Эштон».

Панический взгляд на Адама Брауна показал, что он тоже отлично все видит и явно недоволен. Я торопливо сказала, что нужно на минутку отойти, и, сунув ноги в балетки, отбежала в сторонку. Очень хотелось скрыться в ближайшем же перелеске, чтобы профессор даже в теории не мог услышать мой разговор, но он был слишком далеко, чтобы туда бежать. И так ситуация… краше некуда!

Коснувшись зеленого кружка на экране телефона, я наигранно бодрым тоном проговорила:

– Привет!

– Привет-привет, солнышко, – тепло проговорил жених на той стороне, вызвав у меня прилив чувства вины. – Где ты пропадаешь? Я уже который день не могу до тебя дозвониться.

Мягкий упрек в голосе Эша заставил чувство вины всколыхнуться с новой силой, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Какая я, а?..

– Прости, была занята. У меня, как и у тебя, экзамены и просто вал всяких дел.

Отсылка к просьбе жениха какое-то время меньше общаться сработала, и он рассмеялся, проговорив:

– У нас здесь тоже лютая жуть, но я держусь благодаря мыслям о тебе! Кстати, я сегодня послал цветы, но курьер не застал тебя дома.

Лицо опалил жар стыда.

– Так получилось…

– Ну, ничего, согласуем этот вопрос чуть позже, – легко перескочил на другую тему Эштон. – Малыш, я звоню сказать, что скоро буду брать билеты.

– О, я так рада!

Кажется, я вру ему даже в этом. Рада ли я?

Еще месяц назад я точно скучала…

– Секундочку… отвлекают, – на той стороне послышался шум и смутно знакомые голоса. Мужской и женский. Кажется, опять Леонора. – В общем, жди меня, солнце. Я люблю тебя, Фелисити.

– И я тебя, – бледно улыбнулась я в ответ.

– Нет, так не пойдет, – мягкая укоризна в голосе жениха снова прошла как нож по сердцу. – Я так давно не слышал от тебя этих слов, Фелс…

Я замялась. Не смогла так с ходу произнести.

– Ну же, Фелисити, – а в голосе Эштона уже начинали чувствоваться обида и непонимание.

– И я люблю тебя, Эш, – выдохнула, не чуя под собой ног и желая лишь зажмуриться.

– Ты моя прелесть! – радостно протянул жених. – Все, мне пора бежать, а то Колин сейчас прихлопнет меня, а после нас обоих преподаватели. Обожаю тебя, малыш. Пока!

Тишина в трубке была почти похоронной.

Я медленно повернулась, до онемевших пальцев стискивая телефон в руке. И обмерла.

Адам стоял в двух шагах от меня, а я могла только испуганно смотреть на него, потому что он все слышал.

Его застывшее лицо, с подрагивающими от злости крыльями носа и сжатыми губами, не обещало ничего хорошего. Вскинув руку, он медленно провел большим пальцем по моим губам, и в синих глазах появились нехорошие искры темного желания. Без лишних слов он взял меня за руку и потянул обратно к покрывалу. Я шла, едва переставляя ноги, и в голове набатом билась мысль, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Он остановился и, вновь коснувшись моих губ и жестко усмехнувшись, сказал:

– На колени.

– Что?!

– Ты плохо слышала? Становись на коленки, милая моя. Пришло время платить по счетам.

Из ослабевших пальцев выскользнул телефон и мягко упал на покрывало, а я по-прежнему дрожала крупной дрожью, но все же нашла в себе силы медленно помотать головой.

Адам даже ничего не ответил, лишь надавил мне на плечи, и я была вынуждена опуститься вниз. Прямо напротив его ширинки…

Мужчина неторопливо расстегнул ремень, после молнию, и ткань разошлась, открывая белые боксеры, под тонкой тканью которых отчетливо выделялся член. В волосы скользнула рука мужчины, помассировала и притянула к его бедрам, практически прижимая ртом к члену. Но почти сразу он отпустил, цепко взяв за подбородок, заставил запрокинуть голову и, глядя в глаза, велел:

– Приступай, Фелс.

Глава 11

Адам

Злость и гнев – вот все, что меня переполняло в этот момент.

Я ведь искренне хотел все сделать по-нормальному, правильно. Лез из кожи вон, чтобы девчонке было хорошо, едва ли не пылинки сдувал. И что в ответ?!

«Я тебя люблю», произнесенное другому, пусть и жениху.

Да, она мне ничего не обещала, но не могла не видеть, как я бешусь при малейшем упоминании этого Эштона. Я заставил ее снять кольцо, чтобы женишок ушел из наших отношений, но Фелс, словно малолетняя идиотка, притащила на эту поляну для двоих третьего свидетеля.

Стерва!

Или дура!

Неужели не понимает, что так нельзя? И я не мальчик, чтобы позволять и дальше вить из себя веревки!

Просто я – идиот, поддавшийся низменным инстинктам: хотел ее до умопомрачения и забылся, решив, что она уже моя…

С языка рвались наружу мерзкие слова, хотелось обидеть ее, наказать за то, что не заболела мной, как я заболел ею…

Никчемная маленькая шлюшка с огромными наивными глазами. Черт, она целовала меня так жадно, что кто угодно поверил бы в ответные чувства. Только все оказалось ложью. Иллюзией. Моей больной фантазией… Так с чего я, спрашивается, с ней ношусь, как с китайской вазой династии Мин?

Не моя, ну да и черт с ней. Забираю долг, и пусть идет на все четыре стороны.

Трахать не буду, но свое возьму. Хранит себя для этого недоумка? Вот и пускай!

Раз она не может по-хорошему, будет по-плохому.

– Приступай, Фелс. – Я подтолкнул член ближе к ее губам. – Открой рот и обхвати его губами.

Фел несмелой рукой коснулась твердого ствола, и ее губы обняли головку. Я сжал челюсти, ожидая долгожданного чувства кайфа. Как давно мне представлялась эта сцена! Девчонка тем временем давилась, но все же пыталась выполнить мой приказ. Временами она прихватывала головку зубами, но тут же дергалась, понимая, что причиняет мне боль. В какой-то момент послышался ее всхлип.

И я четко понял, что происходящее меня абсолютно не заводило. Не того я хотел, когда начинал все это…

Застывшие капельки мелких слез и взгляд трепетной лани, как будто я сейчас надругался над святыней.

Плевать, это всего лишь рот и губы. Ненависть разрасталась во мне, и я подкармливал ее воспоминаниями. «Я люблю тебя»! Сука!

Но даже в таком состоянии я сдерживался, не толкаясь ей в горло, понимая, что не желаю причинять боль. Просто стоял и смотрел на зажмурившиеся глаза и неумело скользящие по моему члену губы. И мне, блин, ничего не хотелось кроме того, как донести до нее, почему и зачем я поступил именно так.

Педагог чертов! Даже сейчас я нашел в происходящем образовательный момент.

Отстранившись, вынул член из ее рта и тут же поднял Фелс на ноги. Дернул вверх, как обмякшую тряпичную куклу, а она даже не сопротивлялась. Приказал посмотреть себе в глаза и тут же впился в губы, чуть опухшие после того, чем она только что занималась.

Смял их в поцелуе, мучительно долгом и пронзительном. И поначалу Фел позволяла себя целовать, а потом все же вывернулась и сквозь горечь слез произнесла:

– За что вы так со мной? За что?

– А чего ты ждала? – вопросом ответил я. – Я не из тех, о кого вытирают ноги, малышка.

– Я не сделала ничего ужасного, – прошипела она.

– Я тоже, детка. – Ее слова зацепили меня окончательно, словно крючья под ребра, и потянули вперед, в безумие. Я просто подтащил ее к автомобилю, опустил на капот и навис сверху. – Любить ты можешь кого угодно, но всегда будешь вспоминать, как кончала именно от моих пальцев.

Ее руки уперлись в мою грудь, пытаясь оттолкнуть, но я лишь поймал их за запястья и зафиксировал за спиной:

– Я ведь говорил тебе, что схожу с ума, когда ты рядом? Говорил?!

– Убирайтесь к черту! – выкрикнула она и тут же была заткнута новым поцелуем.

Фел мычала что-то невразумительное мне в губы, а я уже скользил второй рукой вверх по ее лодыжкам, к коленям и разведенным в стороны бедрам.

– К чему все эти сопротивления, малышка? – прохрипел я, отрываясь на мгновение от поцелуя и сдвигая немного в сторону ткань ее трусиков. – Ты ведь хочешь этого?

– Нет! – она мотнула головой. – Я вас ненавижу!

– Тогда почему твои ноги согнуты, а белье мокрое? – Я провел пальцем по гладким лепесткам ее киски и сполна насладился стоном, который она попыталась сдержать. – Тебе ведь нравится, Фелс! Нравится все, что я делаю!

Я не спрашивал, я констатировал. Потому что невозможно ошибаться, когда девушка мучительно краснеет, отводит глаза и прекращает сопротивление, смиренно позволяя войти в нее указательным пальцем.

Фелс прикрыла глаза, стоило мне погрузиться в нее полностью, и закусила губы.

– Знай, милая, – прошептал я ей на самое ухо. – Все, что я с тобой делаю, никогда не сможет повторить он. Как бы ты его ни любила, он не сможет вот так…

Провел подушечкой большого пальца по клитору и немного надавил.

– И так тоже не сможет, – нарисовал восьмерку, размазывая липкие соки, сочащиеся из ее киски. – Но даже если повторит, то ты не будешь стонать так же, как сейчас.

Немного вытащив из Фел палец, я тут же вновь вошел до конца. С ее губ сорвался сладкий возглас. Пусть и без слов, но она просила еще, входить в нее снова и снова… И даже ноги расставила сильнее.

Но я покинул ее пределы, заставляя разочарованно выдохнуть и раскрыть глаза, чтобы услышать тихое:

– Ты знаешь, о чем нужно просить, Фелс… Попробуй убедить меня, детка, что хочешь еще…

Ее щеки вспыхнули алой краской, а я продолжал играть со складками у самых преддверий ее лона. Немного раздвигая губки, скользя по ним, теребя набухший бугорок, дразня своими возможностями и пьянея от этой власти.

Я ведь сейчас и сам между ее ног, не только моя рука, но и напряженный ствол рядом с ее возбужденной киской. И ремень брюк до сих пор расстегнут, а член сдерживает только ткань накинутых боксеров. Одно движение – и я могу ворваться в Фелс, а она даже не сразу поймет, что произошло. Такой соблазн, но я сдерживаю себя. Как мазохист играю с этой девочкой, причиняя этим самым боль себе.

Ловлю ее учащенное дыхание и жду строго определенных слов, но она молчит, и я ломаюсь первым. Мне отчего-то важно доказать ей свою власть, и, даже не дожидаясь ее признания, я врываюсь в нее сразу двумя пальцами, бешено трахая ими.

– Он так не сможет! Никогда, – вместе с собой вдалбливаю в нее эту мысль.

Фелисити сладко стонет в такт моим движениям, а в ее полуприкрытом взгляде я считываю смесь маленькой победы и одновременного поражения. Ей по-прежнему стыдно, но она сама насаживается на мои пальцы. И я отпускаю хватку, которая сдерживает ее запястья, а сам ожидаю ее действий: оттолкнет или притянет? Но она не делает ни того, ни другого. Вместо этого словно пытается исцарапать ногтями капот и продолжает выгибаться подо мной, все же выстанывая мое имя:

– Ада-а-ам, позволь мне кончить!

И это моя победа! Прижимаю девчонку под себя еще больше, накрываю губы поцелуем, сминаю их, ловя громкие стоны, которые эхом разносятся по ночному лесу.

Маленькая похотливая сучка. Такая же, как все. Эта мысль набатом бьется в моей голове, не позволяя отпустить мою девочку в разрядку, но и прекратить тоже не позволяет:

– Так ты его любишь, Фелс? Любишь?! – почти кричу ей в лицо, продолжая трахать все яростнее. – Скажи мне!

– Я…

– Ты любишь его?! – продолжаю пытать, не останавливаясь и чувствуя грань, которую она вот-вот достигнет. – Любишь его, а кончаешь подо мной? Кто ты после этого?

Фелс ничего не соображает, только голова мотается из стороны в сторону, а бедра неосознанно сжимаются вокруг моей талии, притягивая еще ближе и заставляя пальцы войти особенно глубоко. Она словно пытается выдавить весь мой вес в себя, и что-то внутри ее взрывается мощным импульсом…

Фелс выгибается дугой, немного привставая на локтях, и лоно вокруг моих пальцев туго содрогается в такт моим движениям.

Длинный вскрик повис в воздухе и растворился в ночной мгле, оставляя только тишину и судорожное дыхание.

– Ну вот и люби, – зло рычу я и вытаскиваю из нее пальцы.

Они липкие от желания Фелс, и я убиваю в себе желание попробовать этот вкус. Подхожу к покрывалу со следами незавершенного пикника и вытираю об него руку, затем судорожно собираю остатки продуктов в корзину, забрасываю все это в багажник, стараясь не смотреть на Фелисити. Она по-прежнему лежит на машине, но уже стянула юбку вниз и дышит еще так же шумно, как несколько минут назад.

– Я не… х-х-хотела, – заявляет она, немного срываясь из-за неровного дыхания.

– Да плевать мне, что ты хотела или не хотела, – не желаю ее слушать и слышать. – Вставай и садись в машину, мы возвращаемся в город.

И вместо точки хлопнул дверцей багажника.

Я вдруг со стороны четко увидел, как болезненно зависим от этой ангельской заразы. Потому что позволяю ей связывать свою душу в морские узлы.

Хуже наркоты, ради которой готов на всякую хрень!

Моя личная ангельская пыль.

Прочь!

На фиг все! В понедельник же верну ей кольцо, и будем считать, что расплатилась по счетам своей сеструхи! Пусть валит к своему Эштону и ему продолжает мозг выносить, любит она его или нет.

Во мне же плыла ревность и туманила голову. И что самое дебильное, трахал вроде бы я пальцами ее, а оттраханным душевно чувствовал себя.

Потому что невинная девочка Фелс, даже сама того не осознавая, отымела меня морально. Попользовала и дала ясно понять, что кинет потом на фиг ради своего жениха.

Вот и на фиг мне это счастье?

Всю дорогу до Нью-Джерси мы молчали, каждый погруженный в свои мысли, но первым заговорил все же я:

– Где ты живешь?

Она ответила, не отворачиваясь от окна. Назвала адрес, и я вбил его в навигатор. Через двадцать минут я уже въезжал не в самый благополучный район. Клоповник, если быть откровенным.

Какие-то бомжи у бочек с огнем, дешевые проститутки, стоящие у угла. Я остановился у многоквартирной четырехэтажки. Пожалуй, она была единственным домом в районе, выглядящим более-менее пристойно.

Хотя все вокруг буквально сквозило бедностью и унынием. В эту обстановку бы вполне органично вписывалась наркоманка Мелани Томпсон, но вот Фелисити…

Я взглянул на свою… нет, не свою девочку, и мне вдруг отчетливо не захотелось ее отпускать. И я тут же скривился от этой мысли. Я ведь не тряпка, чтобы позволять и дальше вытирать о себя ноги. Хватит, однажды одна женщина уже вытерла, видимо, Фелс решила стать следующей.

– Вы свободны, мисс Томпсон, – четко произнес я. – Ваш долг отработан, в понедельник можете зайти ко мне в кабинет и забрать свои вещи. Я соберу все, что вы оставили у меня дома.

Она дернулась, поджала губы и потянулась к ручке. Открыла дверь, но, прежде чем выйти, обернулась и тихо произнесла:

– Эштон настоял, чтобы я ему это сказала, – признания давались ей с трудом. – Я не собиралась… Потому что теперь я не знаю, люблю ли его. И люблю ли вообще хоть кого-то.

И она выскочила из машины, договаривая последние слова уже на бегу. Метнулась к подъезду, набрала код домофона и скрылась за дверью.

Я же сидел и смотрел ей вслед, гадая, что именно только что услышал. Хитрую ложь или все же искреннюю правду?

Глава 12

Фелисити

Я бежала домой, едва разбирая дорогу из-за обилия слез, застилавших глаза. Спазмы от нарастающей истерики сдавливали горло. Казалось, еще немного, и дыхание просто прекратится. Грязный подъезд встретил сотней разномастных граффити на стенах и запахом дыма дешевых сигарет. Так знакомо, и так противно.

Еще недавно я стремилась сюда всей душой, проклиная собственного профессора за его власть надо мной. Впрочем, теперь тоже проклинала. За то, что власть, как вирус, распространилась дальше, с тела переползла в душу, занимая там огромную территорию… Она же отравила разум и пробудила гордыню.

Не знаю, в какой из дней я перестала принимать свой дом как данность. Несколько лет, возвращаясь сюда, я мирилась с реальностью и не пыталась бороться с ней. А потом появился этот мерзавец, Адам Браун, и показал лучшую жизнь… А к хорошему привыкаешь до отвратительного быстро. Чтобы однажды выкинуть из своей тачки, словно побитую собачонку, вернув туда, откуда подобрал.

Дом. Милый дом… Как же я ненавидела эту квартиру!

Бросив сумку на пол, заставила себя успокоиться и подавила очередной рвущийся наружу не то вой, не то всхлип. Тихо. Матери нет, как всегда, а Мелани на принудительном лечении…

Разувшись, медленно прошла в свою комнату и, облокотившись о дверной косяк, снова зарыдала, разглядывая новым взглядом бедную обстановку.

Почти все ценное отсюда вынесла мать, чтобы пропить. Из более-менее дорогого оставался только старенький ноутбук, он же наш кормилец. На нем я писала контрольные богатеньким студентам, зарабатывая центы… На него руки матери не поднялись. В остальном же царила просто-таки аскетическая простота: шкаф, кровать, стол и стул.

Осмотрев все, я горько засмеялась.

Вот она, моя жизнь. Малюсенькая комнатушка в серых тонах с узким окном, выходящим на местный дешевый бар. Представляю, что бы сказал Адам Браун, увидев всю эту красоту! Да он бы просто побрезговал мною, поставив клеймо заранее…

Падая на собственную кровать, я уже не плакала, не билась в истерике, нет. Просто пребывала в состоянии полного исступления и усталости. А еще я боялась закрыть глаза, потому что снова и снова возвращалась мыслями к его образу. К образу своего мучителя, тирана, деспота… И не могла налюбоваться им даже в воображении, пропадая от тоски и боли.

Я не знала, где найти выход из плена с именем Адам Браун. Он приручал меня так тщательно, так незаметно. А затем приказал встать на колени. Все-таки зажмурившись, я вспомнила перекошенное от злости лицо и постаралась воспроизвести в памяти все те обидные слова, что срывались с его губ. Мне нужно было пробудить в себе ненависть к нему, потому что, несмотря на произошедшее, я хотела продолжения наших странных отношений. Наверное, это и есть болезнь. Тяга к тому, кто причиняет боль. Я ненормальная.

Но, стоило задуматься чуть глубже, как в голову полезли всякие нелепости. Невольно задалась вопросом, почему он так отреагировал на мой разговор с Эштоном? Почему обвинял после во всех смертных грехах, при этом старательно доставляя мне удовольствие? Чего он хотел от меня?!

И наивная дурочка внутри шепнула: «Любви, Фел?» Я нервно рассмеялась. Надо же было прийти к такому выводу! Профессор Адам Браун мечтает о моей любви! Ха! Да расскажи я кому-нибудь подобную шутку, все хохотали бы до слез. Вот как я сейчас…

Кто я для него?

Марионетка. Бесправная кукла, которую можно поставить на колени.

А он? Кем он стал для меня?

Ответ на этот вопрос уничтожал меня изнутри. Потому что правда была горькой и непрезентабельной. Однажды согласившись на роль жертвы, я настолько увлеклась этой странной игрой, что давно забыла, для чего она начата. Все меркло и теряло краски, кроме его имени в моей голове, кроме воспоминаний о его прикосновениях к моему телу… А еще я слышала его голос. И он приказывал встать на колени и взять в рот его член.

Мотнув головой, я шепнула, глядя в потолок:

– Ненавижу тебя, Адам Браун!

И тут же заболело сердце. Оно не терпело лжи…

Холодный и надменный – таким Адама знали другие, они смотрели на него с вожделением, с придыханием, с обожанием. Но не смели приблизиться, зная, что получат в ответ лишь пренебрежение. Со мной он был другим. Я знала, каковы на вкус его губы, знала, как темнеют в минуты страсти его глаза… И эти знания не давали покоя. Нельзя было просто так взять и забыть все, вновь вернувшись к прежней жизни. К маме, к сестре, к… Эштону.

Я перевела взгляд на наше общее фото, продолжавшее все это время висеть на стене напротив изголовья. И мне впервые почудилось, что Эш смотрит оттуда, со снимка, с укоризной.

– Прости, – шепнула в пустоту комнаты. – Я все испортила…

Резко отвернувшись к стене, я закрыла лицо руками и снова заплакала. Беззвучно. И даже слез не было. Это был странный плач, скорее похожий на безмолвный крик души. А потом я уснула, полетев в серую пропасть без картинок, мыслей и голосов. Лишь под утро, за час до рассвета, дернулась и распахнула глаза, не понимая, что произошло.

В этот момент послышался шорох в прихожей, хлопнула входная дверь. И первой мыслью, пришедшей в голову, было идиотское: «Адам!»

Вскочив с кровати, я выбежала из комнаты, больно зацепившись бедром о край стола. Не знаю, на что я надеялась. Конечно, это был не он. Это было мое настоящее, заставляющее вернуться в реальность. Мама.

– Ничего себе! – воскликнула она, всплеснув руками. – Какие люди! Сегодня решила в кои-то веки объявиться дома?

– Здравствуй, – только и сказала я, уже понимая, что разговора не получится. От мамы шел резкий запах, спутать который было невозможно ни с чем.

– Моя вежливая дочь, – расхохоталась она, приближаясь. – Ну, Фел, удивила. Не думала, что ты можешь кого-то, кроме своего ботаника, заметить.

В сердце больно кольнуло нехорошее предчувствие.

– О чем ты?

– Только не изображай святую невинность, – закатила глаза мама и снова засмеялась. – Идем на кухню, поедим. Я страшно голодна. Ты приготовила что-нибудь?

– Нет.

Я плелась следом, чувствуя себя раздавленной.

– Ну, приготовим вместе, – пожала плечами мама. – Ты купила продуктов?

– Нет, мама. Я только что приехала и…

– Так сходи сейчас в магазин, – обернулась она. – Купи всего и побольше. Меня уволили, радость моя. Больше не выйдет сидеть на моей шее.

Я замерла, широко распахнув глаза и не веря в услышанное.

– Как уволили?

– Очень просто. Пинком под зад! – Мама ухмыльнулась и села на стул, едва не промахнувшись. – Черт возьми! Эта мебель живет собственной жизнью!

Я смотрела на нее и не могла сдвинуться с места. И все, что испытывала, теперь можно было назвать одним емким словом: брезгливость. Ни жалости, ни сочувствия, ни тем более любви. Но ведь это моя мама. Она родила нас с Мел, вырастила, дала все, что могла…

– Мама, нам нужно поговорить, – произнесла я, перебарывая желание наговорить гадостей этой женщине, в которой уже было не узнать прежней миссис Томпсон.

– Обязательно, Фел, только жрать принеси. Я три дня толком не ела, пока ты там трахалась со своим богатеньким мудаком.

В груди потяжелело, стало трудно дышать.

Мама обернулась, осмотрела меня снизу вверх, причмокнула языком и выдала:

– М-да, и чего он в тебе нашел? Хоть бы приоделась, пока бабки есть.

– Какие бабки? – шепнула я, на ощупь обнаружив рядом стену и прислонившись к ней.

– Ты что, думаешь, я совсем идиотка? – Мама схватилась руками за живот, поморщилась, затем, громко икнув, закончила мысль: – Кажется, меня сейчас стошнит. От голода.

Я развернулась и вышла, желая как можно скорее оказаться в своей комнате, создавая хотя бы видимость уединения. Мне было плохо. Не только морально, но и физически. Тело била мелкая дрожь, начинала болеть голова.

Понятия не имею, кто доложил моей матери об Адаме, но она явно была в курсе происходящего. А если знает она, то и в университете наверняка уже ходят разные слухи. И теперь, когда Адам просто вышвырнул меня, наказывая непонятно за что, мне предстояло расхлебывать все это в одиночку. А еще был Эштон, которому могли что-то рассказать доброжелатели… Уж лучше я сама… Но не сегодня. Сегодня и без того жить не хочется.

– Куда ты пошла, неблагодарная тварь?! – Мама выскочила из кухни и с удивительной прытью кинулась мне наперерез. – Думаешь, можешь так просто меня игнорировать в собственном доме? Села мне на голову и ноги свесила! Шлюха!

– Мама…

– Заткнись! И давай сюда деньги! Сколько там у тебя есть?! Ну?!

Она осмотрелась вокруг совершенно дикими глазами и метнулась к сумке с учебниками, оставленной мною у входа. Учебники, тетради и всякие мелочи полетели на пол в жутком беспорядке.

– Где они?! – кричала мама, удерживая сумку за дно и продолжая трясти. – Где деньги?!

– У меня нет ничего, – шепнула я.

– Бездушная сволочь! – продолжала разоряться та, что когда-то была мне самым родным человеком на свете. – Тебе что, жалко для матери пары баксов? Твой любовничек даст еще, а мне нужно сейчас!

– У меня нет денег!!! – закричала я срывающимся голосом.

На миг повисла тишина. Мама осмотрела пол и все мое скудное имущество, ткнула мыском один из учебников и заговорила почти спокойно:

– Тогда иди к нему и возьми. К тому, что возит тебя на огромной дорогой тачке. Я не дура и не слепая, Фел. Я была в соседнем баре, когда ты приехала. Тебя трахает далеко не бомж с соседней свалки. Иди.

– Он не платит мне денег, – так же тихо ответила я.

– Да? – Мама зло усмехнулась и подошла к тумбе у входа. Открыв верхний ящик, она вынула оттуда распечатанное письмо и потрясла им в воздухе: – А это тогда что? Здесь написано черным по белому, что штраф погашен. Четыре, мать его, тысячи долларов! Да мы могли бы жить на них пару месяцев!

Я сглотнула вязкую слюну, из последних сил удерживая себя от истерики.

– Это плата за нормальную жизнь для Мелани.

– Срать я хотела на эту наркоманку! – снова перешла на крики мама. – Просто дай мне эти чертовы баксы!!!

– У меня нет…

– Тогда вон! Проваливай, долбаная шлюха!!! И пусть тебя кормит и содержит этот твой! Пошла отсюда! Убирайся из моего дома!

Я кивнула.

Странно, но душившая до того момента истерика вдруг отступила, и пришло тупое равнодушие. Абсолютное и безраздельное.

Мама что-то еще кричала. Обо мне, о Мелани, даже отца вспомнила… А я спокойно обулась и вышла, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.

Преодолев ненавистный подъезд, я выскочила на улицу, вдохнув полной грудью свежий прохладный воздух, и тут же вымокла до нитки. Ливень, словно из ведра льющийся с неба, заставил поежиться и тоскливо оглянуться на дом позади. Только пути назад я себе не оставила… Сиротливо обхватив плечи руками, двинулась вдоль дороги, не задумываясь, куда конкретно пойду. Хотелось просто уйти подальше, и плевать на все.

Адам

– Гори оно все синим пламенем! – эмоционально прошипел я и резко крутанул руль, повернув на одну из федеральных трасс. Мне нужен серпантин дороги, мне нужна скорость, мне нужен максимум.

Иначе я просто с ума сойду.

В голове билась одна мысль: я отпустил Фел.

Сожаление настигло практически сразу. Налетело, словно лавина, и погребло под метрами снега, под которым я лежу, не в силах пошевелиться, и задыхаюсь от собственного бессилия.

Нет, я не раскаялся в том, что наговорил Фел много гадостей, и тем более в том, что сделал… Я просто внезапно осознал, что ей больше не обязательно меня целовать, проводить вечера у меня дома, в моей постели, стонать под моими ласками.

Освобождение для яблочной девочки.

Тогда почему так паршиво?

Потому что я эгоист. И то, что для Фелисити хорошо, для меня однозначно фигово.

Ладно, Адам Браун. Она не первая и не последняя баба в твоей жизни. Да и нужна ли та, которая признается в любви другому мужчине, хотя за минуту до этого целовала тебя?

Я уже однажды выкорчевывал женщину из сердца. Опыт есть, справлюсь.

Несмотря на всю браваду, хотелось орать и как следует вдарить кулаком по рулю. Потому что на словах все звучало хорошо, а вот в реале за красивой формулировкой крылись литры алкоголя, пачки сигарет и работа до кровавого пота. Просто чтобы не думать о ней…

Курить. Дико хотелось курить.

Я остановился у первой попавшейся заправки, купил пачку и нервным движением поджег кончик сигареты. Судорожно затянулся и закашлялся с непривычки. Сизый дым окутал легким туманом, и я усмехнулся.

Было бы круто вот так же легко выдохнуть из легких запах яблок, которыми я, казалось, пропитался за это время. Яблоки были везде… Фрукты на столе, отдушка шампуня и геля для душа в ванной, я даже ароматизатор для машины купил именно с этим ароматом.

Долбаный псих.

Чертова Фел.

Неподалеку стояла стайка ярко одетых девиц легкого поведения. Зацепившись взглядом за миниатюрную фигурку и светлые волнистые волосы одной из них, я поймал себя на мысли: а что, если?.. Просто найти кого-то и наконец-то спустить пар.

Нет, конечно, не эту девку, я еще не настолько опустился, чтобы снимать проституток в подобных местах, но сам вариант…

Сколько я один? После Клары, наверное, никого и не было… Быть может, именно поэтому меня так перемкнуло на Фелисити. Все же здоровый мужик со здоровыми потребностями, а тут мало того, что желанная женщина рядом, так еще и не дает.

В общем, не сработает такая тактика, Браун.

И ты прекрасно это знаешь. Или что, притащишь домой шлюшку, побрызгаешь на нее духами Фел и развернешь спиной? Представлять-то ты точно будешь другую женщину…

Плюс я брезгливый.

Ну, и еще до серьезных отношений с Кларой у меня был небольшой принцип: никогда не иметь бабу, если в голове другая. Удовлетворения нет, лишь липкое чувство фальши.

Я сел в машину и тупо уставился перед собой.

Ну и что теперь делать?

Да, я сорвался. Да, я поступил некрасиво. Да, я готов исправить, искупить и далее по списку. Ведь, как выяснилось, совершенно не готов расставаться с этой девушкой. Я все еще хочу ее видеть рядом с собой, и стоит наконец-то перестать строить из себя идиота и принять этот факт.

Всю дорогу до дома я никак не мог отделаться от звенящего чувства пустоты в голове. Его не получалось заполнить музыкой или аудиокнигами, не выходило заткнуть внутренний голос, который панически орал, что надо возвращать Фел. Кажется, этот едва живой романтик в моей душе искренне верил, что Фелисити и станет ТОЙ САМОЙ ЖЕНЩИНОЙ.

Кто бы что ни говорил, у мужчин тоже есть идеал, который мы очень хотим встретить и провести с ним долгие годы. В молодости, конечно, верх твоего успеха как самца – это куча телочек, готовых на все ради тебя, и останавливаться на какой-то одной не хочется.

Но лично я не вижу себя в семьдесят лет на яхте с молодой красоткой. Хочу СВОЮ женщину.

«И, возможно, ты ее только что бездарно проимел», – любезно подсказал внутренний голос.

Зайдя в квартиру, я привычно бросил ключи на столик, разулся и прошел в гостиную. Свет включать не стал, плавно опустился в кресло и застыл, положив подбородок на ладонь и глядя на панораму за стеклянной стеной. Огни города мигали и расплывались перед глазами, и было по-прежнему дико пусто…

Взгляд помимо воли скользил по комнате, цепляясь за предметы, связанные с Фел, и становилось все паршивее. В первую очередь из-за того, что я так размяк.

Я нервно дернул уголком рта и за краешек притянул к себе ноутбук.

Освобождения это не принесло. Привычная работа, привычные действия, знакомые операции с акциями и валютой… А перед глазами стоит малышка Фел и произошедшее в моем кабинете. Ее вкус, ее стоны, ее глаза…

Черт!

Вырвавшись из плена наваждения, я трезвым взглядом окинул проделанную работу и понял, что надо закругляться. Иначе я рискую за эту ночь потерять немало денег.

Следующим моим правильным и волевым решением было пойти спать.

То, что я в очередной раз лоханулся, понял уже в постели. Она пахла ее парфюмом, и здесь было до фига воспоминаний с ее участием.

Честно промучившись какое-то время, я с ругательствами встал и хотел отправиться в холодный душ, но вовремя вспомнил про множество яблочной девочковой ереси на полках в моей ванной.

Везде эта женщина.

В мыслях, в доме… в крови уже. Течет, переливается золотом, отравляет внутренние органы. Мозг вот, очевидно, отказывает.

Я метался по квартире, как зверь в клетке. Сна ни в одном глазу, пить не хотелось, от табака уже воротило. В итоге, когда за окном занялся серый рассвет, я психанул, быстро обулся и, захватив ключи от машины, вышел из дома.

На улице начинался дождь, и небо хмурилось стальными тучами, как нельзя лучше соответствуя моему настроению.

Ровная, основательная, почти медитативная езда по городу и правда сработала. Я успокоился. Но лишь до того момента, пока не понял, что стою напротив дома Фелисити Томпсон.

В древности все дороги вели в Рим, а сейчас все мои пути сходились у дома этой девушки.

Дождь превратился в ливень, а где-то в небе раздался гром и полыхнула в отдалении молния. Потоки воды лились по лобовому стеклу, и я выключил дворники, в тупом оцепенении наблюдая за причудливым узором.

Что мне делать?

Пойти к ней домой? Во-первых, я не знаю номера квартиры, во-вторых, сейчас пять утра.

Псих ты, Браун.

А дальше? Допустим, я нашел Фелисити. Что ей сказать? «Прости, я идиот»?

Это только в романтических мелодрамах все решается легко и просто, а жизнь – штука сложная.

В этот момент распахнулась дверь подъезда, и на улицу выскочила… Фел. Без зонтика, без куртки, лишь в легкой одежде, почти сразу потемневшей от дождя. Она несколько секунд постояла на месте, а после рассеянно побрела вниз по улице, зябко обхватив себя руками за плечи.

Я не думал. Просто повернул ключ зажигания и втопил педаль газа. В голове билась одна-единственная мысль: «Поймать-обнять-согреть-поцеловать».

Солнышко, что же случилось, раз ты в пять утра выскакиваешь из дома и бежишь, не разбирая дороги?

Глава 13

Фелисити

Холодно…

Эта мысль билась в голове и отголосками гуляла по телу, которое отзывалось мурашками и дрожью. Физический уровень восприятия, в котором я давно промокла под дождем и влажная одежда прилипла к телу, слился с моральным. А там меня просто выморозило.

Что осталось от моей семьи?

Сестра-наркоманка, которая считает, что я должна решать ее проблемы, и, конечно же, ее не беспокоит вопрос, как именно я отмазала ее от полиции и заплатила штраф. Мать давно уже обвенчалась с алкоголем, и ее волнуют лишь новые встречи с этим губительным «возлюбленным», а не дочери. Ради пары баксов на джин меня называют шлюхой, а про сестру…

Я всхлипнула.

Ничего нет… У меня больше ничего и никого нет. Я совершенно одна в этом мире, и на меня всем плевать.

Хотя не всем. Есть Эштон, который никогда не оставлял меня. Но как я теперь могу строить с ним жизнь? Ведь в чем-то Адам прав… Я не смогу забыть о том, что между нами произошло. Не смогу отдаваться Эшу со всей страстью, которой я к нему просто не испытываю. В нашей супружеской постели всегда будет третий лишний. Адам Браун.

Да и будет ли у нас теперь супружеская постель после того, что я испытала? Это подло по отношению к жениху.

Дождь стекал по лицу, и я машинально облизнула влажные от слез и капель губы. Соль и пепел. Ну да, не может же вода, проливающаяся над мегаполисом, быть родниково-чистой.

Так и я не могу быть такой же, как и была. Браун отравил меня, как большой город этот дождь.

В этот момент рядом затормозила машина, и я отшатнулась в сторону. За несколько секунд в голове промелькнули самые отвратительные сценарии. Район неблагополучный, тут часто пропадают люди, а особенно молодые и красивые девчонки.

Но почти сразу я поняла, что на таких элитных тачках местные гангстеры точно не разъезжают, а стоило открыться водительской двери, как все окончательно встало на свои места.

Он…

Высокий, в белой рубашке, которую мгновенно вымочил дождь, со взъерошенными волосами и больными, запавшими глазами. Адам быстро обогнул машину и, не спрашивая, схватил за руку, рванув к себе, впечатав в твердое тело и обняв двумя руками.

Из легких вышибло воздух.

Я жадно хватала его ртом, втягивала носом, но не могла насытиться, надышаться. Воздуха не было, лишь запах этого мужчины. Он проникал в меня, впитывался в кожу, клеймил… заставлял вспомнить!

– Отпусти меня!

Я со всей силы рванулась из рук профессора, думая, что он меня не отпустит и придется еще долго биться, как птице в силках, но Адам почти сразу разжал руки, и я отлетела, удержавшись на ногах лишь потому, что он поддержал меня под локоть.

– Фелисити, я… – начал мужчина, но я перебила его, зажимая уши и ощущая, как по лицу вдвое быстрее начинают бежать слезы, смешиваясь с ливнем.

– Молчи! Я не хочу, не желаю тебя слушать! Ты отказался! Ты сказал, что я ничего тебе не должна, ты сказал, что я тебе не нужна! ВСЕ! Уйди, Адам, уйди-и-и… – Я расфокусированным от шока взглядом посмотрела на его потрясенное лицо и поняла, что кричала. Закрыла ладонями глаза и едва слышно прошептала: – Пожалуйста… Уйди, пожалуйста.

– Нет, – твердо ответил Браун и вновь сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить. – Фел, я идиот. Дурак. Ревнивый дурак.

Мои руки безвольными плетьми упали вдоль тела, и я, прямо посмотрев на мужчину, с каким-то мазохистским наслаждением заметила, как его лицо облепляют мокрые волосы, как катятся капли по гладкой коже, как на одежде не остается ни единого светлого пятнышка. Смотрела, запоминала образ, чтобы запереть его где-то в глубине души, и… прощалась.

– Я не хочу, понимаешь? Мне с тобой слишком сложно, слишком больно. Слишком непонятно, Адам. Я не знаю, чего ты хочешь, зачем я тебе, как это все надолго… Уезжай. Оставь меня.

– Не уеду, – твердо ответил мне этот невозможный тип и, рванув вперед, вновь заключил в объятия, прижимая руки к телу и жарко шепча на ухо: – Паршиво мне без тебя, понимаешь? Хочу легкие выплюнуть, которые твоим запахом пропитались. Дома, куда ни посмотрю, всюду ты. В голове от мыслей некуда деться. Подыхаю, Фелс…

– Опять о своем, да? – тихо спросила я, практически касаясь губами теплой и влажной кожи его шеи. – Ты решил, тебе удобно, тебе хорошо. А как же я, Адам? Или мои желания опять не учитываются и нужно вставать на колени? Или сразу давай приступим к остальным нетрадиционным видам секса? В чем дело? Ты же так хотел!

– Ш-ш-ш… Тихо, маленькая, не кричи так, – вновь успокаивающе бормотал мужчина, лихорадочно гладя мою спину, плечи, мокрые волосы. – Прости меня, Фелисити, умоляю, прости. Я виноват, я знаю, но… черт, я не могу думать о тебе и том парне. Меня лютая злость берет, и в первую очередь на себя. Чужие женщины – это табу, Фелисити, понимаешь? Запретная территория. Я держался… Я старался не трогать тебя и даже не пересекаться лишний раз, но не смог. Когда ты ко мне пришла, я уже не смог. Я никогда больше не обижу тебя, маленькая. Никогда, слышишь?! Если бы это помогло, я бы сам на колени перед тобой встал, но…

– Вставай, – твердо ответила я, прервав его фразу.

Руки на моем теле замерли, Адам немного отстранился, удивленно глядя мне в глаза, и переспросил:

– Что?..

– Вставай на колени, – спокойно ответила я, не дрогнув встречая его взгляд. – Вдруг сработает? Око за око, Адам.

Он долго молчал, чуть сощурив синие глаза, а вокруг нас по-прежнему стеной лил дождь, отрезая от остального мира.

Сильные плечи под моими пальцами вздрогнули, а лицо Брауна окаменело, лишь дернулась мышца на щеке. Я жадно смотрела на то, как в нем борются гордость, не позволяющая рухнуть до состояния мужчины-тряпки, вымаливающего прощение у женщины, и осознание, что он не хочет меня терять. А он не хотел. Ладони профессора до боли сжимались на моем теле, не позволяя даже дернуться, что уж говорить о том, чтобы сдвинуться с места.

Он принимал решение, смирял гордыню, справлялся с собой.

Ломал себя.

Как я вчера.

Хватка на моем теле ослабла, Адам склонил голову и рывками, словно силой пригибая себя к земле, начал опускаться вниз. Я неверяще смотрела на его темноволосую голову. Да, я попросила, но я не думала, что он и правда на это решится.

Секунды растянулись на вечность. Он встал на одно колено, потом рывком, словно окончательно выбивая из себя опору, на второе и протяжно выдохнул, двумя руками обнимая меня за талию и вжимаясь лицом в живот.

А у меня дрожали руки и вновь катились слезы по лицу. А дождь затихал… И на горизонте сквозь рваные тучи начало проглядывать солнце.

– Прости меня, маленькая.

Я рухнула рядом с ним как подрубленное дерево, цепляясь за широкие плечи и не в силах сдержать рыдания. Громко плакала, уткнувшись ему в шею, и всхлипывала, осознавая, что сейчас окончательно отпустила свою душу навстречу этому мужчине. Свою маленькую слабую женскую душу, которой очень хотелось спрятаться за кем-то большим и сильным.

Довериться ему. Не бояться…

Адам с такой силой сжимал меня в ответных объятиях, что ребра болели, и покрывал лицо мелкими жадными поцелуями, а я отвечала ему тем же. Мужчина перехватил мой лихорадочный взгляд и немедля впился в губы поцелуем.

Поцелуем-извинением, поцелуем-исцелением, поцелуем-обещанием.

Дождь уже почти закончился, а мы с Адамом Брауном сидели на асфальте и не могли оторваться друг от друга.

Адам потянул меня к себе, помог подняться и, обнимая за плечи, направил к машине.

Вновь оказаться в большом теплом салоне было… странно. С этой машиной, с этим мужчиной было связано слишком много неоднозначных мыслей и эмоций.

По негласной договоренности мы решили не обсуждать случившееся.

Произошедшее было похоже на катарсис. Полное обнуление всех обид.

Меня все еще била легкая нервная дрожь, и Адам, когда потянулся пристегнуть, ощутил это и успокаивающе погладил по щеке. Я подняла на него взгляд, мужчина улыбнулся и, поцеловав в кончик носа, вернулся на свое место.

Мы ехали по утреннему, только начавшемуся просыпаться городу, и я с каждым мгновением ощущала, как на плечи все больше давит груз прошедшей ночи. Устала, безумно устала…

А еще замерзла и совершенно не понимала, что будет дальше.

Но в жизни бывают такие моменты, когда нужно довериться мужчине, который сейчас рядом. И я выдохнула, прикрыла глаза и отпустила ситуацию.

Правда, с холодом не получалось сладить так же просто, как и с внутренними переживаниями. Несмотря на включенный обогрев, меня все равно ощутимо колотило.

– Почему ты выбежала из дома в таком виде? – внезапно спросил Адам, выруливая на центральную улицу.

– Неважно. Не хочу сейчас об этом, – тихо буркнула я, не желая распространяться о неприятностях, но потом… сердце словно сжали огромной каменной рукой. Я всхлипнула и неожиданно даже для себя призналась: – Мать меня выгнала.

– Из-за чего? – Голос профессора Брауна был спокойным, как зимняя ночь, но я на уровне интуиции поняла, что он в бешенстве.

Я зябко обхватила себя руками за плечи, тупо смотря на дорогу сквозь мутные от дождевой воды стекла очков. Раньше я всегда педантично следила за состоянием линз, но сейчас навалилось тупое оцепенение и мне было плевать. Мне было плохо…

– Она видела, как вы привезли меня к дому. Нашла оплаченные штрафы Мелани и решила, что я… – Запнулась на полуслове, но, пересилив себя, попыталась закончить фразу: —…что я… шлю…

– Не продолжай. – Бешенство в голосе Адама Брауна было ощутимо почти физически. – Я понял.

– Мистер Браун, а если она узнает, что вы мой преподаватель? Может рассказать в университете, и у вас начнутся проблемы! Будет шантажировать… Это уже не моя мама, я не знаю ее…

Мужчина притормозил на светофоре и развернулся ко мне. Протянул руку, убирая мокрую прядь челки, налипшую на лицо, приподнял подбородок, чтобы посмотреть в глаза, и тихо, решительно сказал:

– Милая, во-первых, если возникнут проблемы, то я придумаю, как с ними разобраться. Все же вес моего слова пока еще значит больше, чем свидетельства одной алкоголички. А во-вторых, четверть часа назад мы прекрасно общались на «ты». Давай и дальше продолжать в том же духе. По крайней мере, наедине.

Я вспомнила, при каких условиях «перешла на ты», и мучительно покраснела. Господи, надо же было так орать на профессора посреди улицы. Да и потом… Я же заставила его на коленях просить прощения!..

До высотки, в которой жил Адам, мы долетели в рекордно быстрые сроки. Профессор загнал машину на подземную парковку и, стоило мне выбраться из салона, подхватил на руки.

– Что?.. – Я изумленно заозиралась, ненадолго выйдя из прострации.

– Ш-ш-ш… Сиди, – властно обронил Адам, прижимая меня к себе. – Замерзла совсем, хоть немного согреешься.

Я не сопротивлялась, лишь положила голову на плечо мужчины и обняла его руками за шею. В квартире, едва зайдя в холл, он посадил меня на стул и стащил с ног мокрую обувь, чем вызвал полный и окончательный шок, а после, вновь взяв на руки, отнес в ванную комнату.

Не раздевая, спустил с рук в душе и замер на входе в кабинку, двумя руками держась за стеклянные дверцы и не сводя с меня жадного, темного взгляда.

Молчание между нами было слишком говорящим…

Я смотрела на него и понимала, что Адам безумно хочет шагнуть вперед, ко мне… Хочет, но не станет делать этого против моей воли. Сейчас он оставлял ход за мной, и именно я должна была решать.

Воздух наэлектризовался, и ток разрядами проходил по влажной коже. Мне было так хорошо, когда Адам держал меня на руках, и сейчас стало так холодно, что даже кипяток не согрел бы душу.

– Я пойду? – наконец хрипло спросил Браун, с отчаянным сожалением глядя на меня и до скрипа сжимая пальцы на стекле.

Медленно покачала головой и положила обе ладони ему на грудь, стискивая в них мокрую ткань рубашки.

– Ты ведь тоже замерз…

Господи, что же я делаю?

Глава 14

Адам

– Фелс, – тихо прошептал я, глядя на то, как она пытается затянуть меня к себе в кабинку. А шагнуть очень хотелось, но… – Я ведь не железный, а в одежде мыться мы не сможем.

Мне нужно было ей это сказать, чтобы осознавала последствия. Чтобы потом не говорила, что я воспользовался ее состоянием. Любые действия подобного характера должны быть полностью добровольны с ее стороны.

Она мучительно покраснела, отвела взгляд, но руку с лацкана рубашки не убрала. Девушка словно размышляла над чем-то, и в ее голове склонялись чаши невидимых весов.

Слишком много на нее свалилось в последние дни, чтобы она могла принять верное решение, и я не стал его дожидаться. Положил свою руку на ее пальцы и принялся медленно разжимать хватку. Лучше уйти сейчас, я ведь действительно не железный. Это она у меня хрустальная. Трону неосторожно – разобью.

– Адам… – едва слышно произнесла она, повернувшись и рассеянно наблюдая за тем, как я снимаю с себя ее руку.

Я отступил на шаг назад и потянулся закрыть прозрачную створку кабины, чтобы отрезать себя от нее, но в следующий миг она рывком подалась вперед, обхватила мою шею руками и коснулась губ поцелуем.

– Не уходи… – оторвавшись всего на миг, прошептала Фел и с неизвестно откуда взявшейся силой потянула к себе, заставив шагнуть в кабинку. – Ты ведь прав… С ним никогда не будет так же, как с тобой. Наверное, ни с кем так не будет…

Молча уставился на нее и смотрел, как, не попадая зубом на зуб, она произносит все эти слова, а потом тянется и сама закрывает злосчастную створку, отрезая нас от внешнего мира.

– Мне очень холодно, Адам. Согрей меня, пожалуйста, – выдохнула она и боязливо прикусила губы, будто испугавшись собственной смелости.

Это прозвучало как ее согласие. Фелс решилась на серьезный шаг и меня выбрала сопровождающим.

В этот момент я действительно ощутил ее своей.

– Моя Фелс, – я попробовал на вкус звучание этих слов и повернул вентиль, включая горячую воду. – Моего огня хватит на нас двоих, – шепнул ей на ухо и прижал к себе.

Она тихонечко охнула, когда я приподнял ее лицо за подбородок и обжег новым жарким поцелуем, врываясь языком в ее рот и чувствуя, как исчезают остатки ее нерешительности.

В это же время стаскивал с нее мокрую футболку, пока она неумело сражалась с пуговицами моей рубашки. Одежда отправилась на пол, я лишь ногой отпихнул ее подальше от водостока.

– Ты невероятно красивая, Фел, – прошептал я, разглядывая тонкую фигурку в моих руках. На девушке был простенький лифчик без дурацкого поролона, и я уже с ума сходил от двух острых сосков, проступающих под мокрой одеждой. Обвел их вначале большими пальцами через ткань, а после рывком развернул Фелс к стене, чтобы расстегнуть застежку и сорвать с нее дурацкое белье…

– Я ведь спать не мог с первого дня, как тебя увидел, – плотно прижимал к себе спиной и шептал ей, слегка прикусив за мочку уха. – Мечтал, что когда-нибудь мы окажемся вот так… как сейчас… вдвоем.

Накрыл обе груди руками и немного сжал. Пропустил тугие вершинки между пальцами, насладился их твердостью, поймал едва слышный стон Фелс, когда прикусил ее за шею.

Она инстинктивно прижалась ко мне сильнее и немного выпятила попу. Но между нами все еще оставалось много одежды. Ее юбка и трусики, мои брюки и боксеры.

– Терпение, дорогая, – произнес я, скользя руками по ее мокрому телу вниз, подбираясь к кромке юбки, проводя по ней пальцами. – Я хочу, чтобы ты запомнила каждый миг.

И медленно начал стягивать юбку, захватив трусики, вниз и вместе с этим опускался сам позади Фелс. Она все еще немного дрожала то ли от холода, то ли от пикантности ситуации, но тем не менее переступила через мокрую одежду, оставшись полностью обнаженной.

Я легонько провел ладонью по ее ножке вверх, откровенно наслаждаясь бархатистостью и нежностью ее кожи. Фелс притихла, прислушиваясь к моим действиям, я же целовал ее в ложбинку за коленкой и поднимался все выше, пока не достиг аппетитной попки. Накрыл ягодицы рукой, помассировал, второй заставил Фелс немного развести ножки.

Если бы мы оказались в кровати, я бы прямо сейчас с упоением целовал ее там, но вместо этого немного прикусил за попку и провел рукой по киске.

– Ох… – Фелс вздрогнула от неожиданности, но я не планировал давать ей опомниться. Пощекотал чувствительный бугорок, поиграл с ним пальцем, попытался поймать ритм изменившегося дыхания, чтобы вместе с очередным порывистым вдохом ворваться в свою девочку пальцем. Одним, и тут же вторым.

Она сама подалась навстречу моим движениям, но сейчас моей целью было не заставить ее кончить, а подготовить. Растянуть, чтобы потом было не так больно.

Я целовал ее поясницу и продолжал одной рукой дразнить пальцами, пока второй расстегивал свои брюки и избавлялся от белья.

Член был болезненно напряжен и тверд. От огромного возбуждения казался налившимся кровью еще больше, чем обычно.

– Как же я тебя хочу, милая, – поднявшись в полный рост, но все еще продолжая играть с киской Фелс, прошептал я.

Член касался ее поясницы, и я не выдержал – провел им вниз, касаясь ложбинки позвоночника, коснулся ягодиц и сполна насладился тем, что Фелс не отстранилась от этих движений.

Она все еще была во власти моих пальцев, бесстыдно насаживалась на них, хотела, чтобы они проникли в нее еще глубже.

– О нет, детка. В этой позе сложно получить разрядку только от рук. – Я выскользнул, ощущая на руке липкость соков малышки. Она разочарованно застонала, но я тут же притянул ее ближе, кладя руки на живот и прижимая к телу. Чтобы спиной ощутила мощь члена, поняла, что сейчас ее ожидает.

Поняла и приняла.

Она притихла, прислушиваясь к своим ощущениям, а после закинула руки вверх, обняла меня за шею и потянулась за поцелуем.

Я вдруг осознал, насколько она миниатюрная в моих руках, крошечная, хрупкая, как доверчивый мотылек, прилетевший к огню. Вот только пламя мотыльков убивает, а я хотел, чтобы Фелс сумела возродиться ярким фениксом.

– Первый раз должен быть глаза в глаза. Я хочу видеть твое лицо в этот момент… – С этими словами я развернул ее к себе, впечатывая лицом в грудь и тут же подхватывая под попу. – Обними меня ногами, Фелс. Крепко обними, как только сможешь.

Она послушно исполнила мою просьбу, скрещивая лодыжки за спиной. Почти весь ее вес оказался на моих руках. Легкая, словно перышко.

Непрозрачная стенка душевой стала нам дополнительной опорой. Горячие струи воды лились сверху, а я смотрел на замершую в ожидании Фелс. Она неотрывно и немного щурясь скользила взглядом по моему лицу, а я понял, что она умудрилась потерять где-то очки. Вероятно, валялись в ворохе одежды. Из-за этого ее лицо казалось еще более наивным, ангельским и беззащитным.

– Это будет последняя боль, которую я причиню тебе, – пообещал ей в глаза.

Лишь дождавшись кивка, одной рукой я продолжил удерживать ее, а второй направил член к лону. Провел головкой между губок, внимательно следя за реакцией Фелс, аккуратно развел их и приставил ко входу, начиная медленное движение и чувствуя упругое сопротивление. Хотя демоны требовали сорваться и взять эту девочку сразу и во всю длину.

– Пускай это будет быстро, – неожиданно попросила она, обнимая меня крепче руками и ногами. – Сделай это резко. Я так хочу.

Ее просьба словно вышибла у меня почву из-под ног и освободила одновременно. И я не мог сдерживаться дольше, просто взял Фелс под бедра и насадил на член всем ее весом. Резко, как она и просила. Чувствовал, как что-то внутри ее лопнуло под моим напором и исчезло, разрешая погрузиться в ее узкую киску.

Ее вскрик опьянил сильнее вина, она выгнулась в моих руках, впилась ногтями в плечи, оставляя болезненные царапины. Глаза расширились, а рот хватал воздух. И я замер, давая ей привыкнуть к моему присутствию внутри.

– Еще, – выдохнула она спустя мгновение, дав мне право на новый толчок.

А потом еще один… И еще.

Я скользил в ней, сходя с ума от стонов, срывающихся с губ. Ловил их и задыхался сам от счастья обладания этой женщиной. Моей. Теперь наверняка моей женщиной.

И вот уже Фелс сильнее обхватывала меня ногами и сама задавала ритм движениям, ее всхлипы становились все громче, а дыхание порывистее.

– Быстрее, – шептала она, а я растворялся в медитативном кайфе от того, как покачиваются ее груди в такт движениям, и я входил настолько глубоко, что чувствовал шлепки яиц о ее попку. – Еще!

Ускорялся, теряя связь с реальностью, чувствуя близкий финал, но прежде всего желал довести до него Фелс. В какой-то момент она вскрикнула и выгнулась дугой. Мышцы ее лона туго обхватили мой член и начали сокращаться. Фелс словно хотела выдавить из меня все соки, и я бы подарил ей их, если бы не проклятое чувство ответственности.

С хриплым рыком выскользнул, толчками изливаясь на пол душевой.

Долгие секунды струи душа смывали следы моего семени, и только после этого я позволил себе и Фелс опуститься вниз, устало сползти по стенке и сесть, обретая дополнительную опору.

Ее все еще накрывало остатками испытанного экстаза, а я прижимал Фелс к себе, гладил за плечи и понимал, как сильно дрожат мои руки от напряжения.

Вокруг нас шуршала вода, лежала мокрым тряпьем одежда, где-то в отдалении разрывался телефон, но все это было сущей ерундой по сравнению с тем, что ОНА рядом.

Сильнее прижав девушку к себе, я поцеловал ее в мокрую макушку, которая даже сейчас, когда все запахи давно должно было смыть водой, пахла яблоками.

А вот демоны исчезли. Испарились, наконец оставляя нас в долгожданном уединении.

Теперь остались только я и Фелс.

Глава 15

Фелисити

Тук-тук, тук-тук-тук… тук… Сердце билось в висках, отзываясь болезненным эхом во всем теле. Чуть пошевелившись, ощутила едва уловимую боль между ног и тяжесть в груди – воздух с трудом пробивался к легким. Хотела скинуть одеяло, чтобы подняться, но «споткнулась» о препятствие – руку на своем животе.

Сон как рукой сняло. Глаза распахнулись сами собой, и, чуть сощурившись, я обернулась, с трепетом уставившись на голый торс обнимающего меня мужчины. Адам мирно спал рядом, уткнувшись носом в мое плечо.

И тут меня накрыли воспоминания, заставляя сердце стучать с удвоенной силой… Наши спешные объяснения под ливнем, признания и, как итог, занятие любовью в душе. Даже в мыслях я не смогла бы назвать произошедшее холодным пространным словом «секс». Нет, Адам именно любил меня там, под тугими струями воды. Он склеивал меня по кусочкам, собирал разбившуюся на осколки душу, заставлял переродиться и воскреснуть в его объятиях.

Случившееся было волшебно. Для меня.

А вот что испытал он – осталось вопросом. Раньше, когда я смотрела и читала бесчисленное количество фильмов о девственницах, потерявших невинность, мне казалось безумно смешным их желание услышать от партнера слова похвалы. Мол: «Ты не растерялась, малышка, и вовремя выгнулась навстречу! Молодец!» Кошмар… Да только на этот раз, когда дело касалось меня лично и это моя невинность была наконец утрачена, стало не до смеха. До умопомрачения захотелось узнать, как Адам оценивает случившееся? Есть ли какая-то шкала с баллами? Или, может быть, его личный список «за» и «против» продолжения отношений после занятия любовью?..

Как итог, во мне проснулся аналитик. Но быстро умер, причем в мучениях. Стоило попытаться вспомнить, как все происходило, чтобы самостоятельно оценить уровень своей сексуальности, я моментально покраснела и мучительно застонала.

Адам шевельнулся, поднял лежавшую на мне руку выше, коснулся груди и собственнически накрыл ее своей немаленькой ладонью. «Интересно, – подумала я, затаив дыхание, – он хоть помнит, кто лежит в его постели? Или это обыденный ритуальный жест? Нашел женщину в своей постели? Потрогай ее за грудь!»

– Доброе утро, малыш, – хрипло буркнул Браун, громко вздохнув.

Я с сомнением покосилась на окно и поняла, что утро прошло минимум часов восемь назад. Сразу после душа и… всего, что случилось там, Адам взял меня на руки и отнес в постель, нежно целуя и нашептывая всякие безрассудства. Только в них и слова не было о нашем будущем или о том, было ли ему со мной хорошо.

У такого мужчины могли быть сотни женщин, и выбрать он мог практически любую…

– Фел, – снова подал голос Адам, – я хотел проснуться раньше и принести тебе кофе в постель. Но, во-первых, ты не пьешь его на ночь, а во-вторых… я тупо проспал. Бездарный из меня выходит романтик. Простишь меня?

Он потянулся и, повернувшись на бок, посмотрел на меня.

Я улыбнулась, не в силах противостоять его магнетизму. Ну, и еще потому, что он назвал именно мое имя. И как назвал… В голосе мне чудилась нежность.

– Ничего страшного, – шепнула в ответ, натягивая одеяло повыше. – Я и сама не очень… по части романтики.

Вообще-то мне хотелось сказать, что я в полном восторге от того, как все было. Хотелось прижаться к нему и вдыхать безумно волнующий запах. А еще сказать, что с ним я чувствую себя по-настоящему счастливой. Но он смотрел слишком пристально, а у меня было слишком мало опыта в подобных делах… А еще в голове зрели закономерные вопросы: как быть дальше? Изменятся ли наши отношения после произошедшего? И если изменятся, то в какую сторону? Ведь я по-прежнему была обручена, а он, хоть и обещал звезды с неба, ни слова не сказал о том, как видит НАШЕ завтра.

– Иди сюда, малыш. – Сильные руки Адама сгребли меня в охапку и прижали к его горячему телу. Голому телу! Я думала, что сильнее покраснеть невозможно. Ошибалась. – Как же ты пахнешь, Фел. Я подсел на тебя, знаешь? Моя девочка…

Адам заставил взглянуть в его темные от желания глаза, коснулся лбом моего лба и попросил:

– Откройся мне, малышка. Все будет хорошо. Поверь.

Словно заветные слова произнес. Наши губы встретились, и я забыла о сомнениях и страхах. Мои руки сами потянулись к его широким плечам, к шее, пальцы запутались в его волосах, а ноги сплелись с его ногами…

Господи, как же хорошо!

С ним я узнавала, что такое чувственность, похоть, неистовство, и если мечтала о чем-то, то лишь о том, чтобы время остановилось навсегда, запечатлев этот миг, когда я таю в его объятиях.

Раньше я считала Адама Брауна личным недугом, болезнью, словно рак распространяющейся по телу и отравляющей мою жизнь. Но теперь понимала, что он – исцеление. Я была больна уже много лет. Меня вела жертвенность и безнадежная вера в чудеса. Взвалив на свои плечи проблемы семьи, я шла в потемках, и однажды эта дорога непременно привела бы в тупик. Как это случилось с Мелани.

Жалела ли я о появлении Адама в своей жизни? Нет.

Даже если бы он решил все закончить тем же вечером, я была бы благодарна. За все. За жуткое пари с претензией на мое тело, за постепенное приручение, за то, что научил видеть жизнь такой, какая она есть. За понимание того, какое оно на вкус, настоящее счастье.

Нельзя вечно приносить себя в жертву и обманываться иллюзорными картинками будущего. Теперь я знала это точно.

Мы целовались долго, кажется, целую вечность. Адам был нежен и ласков, а я просто не могла не ответить тем же. Меня пьянили его объятия, завораживал голос… И я вдруг подумала, что если Мел хоть на сотую долю испытывала нечто подобное от своих наркотиков, то вряд ли она когда-то сможет от этого отказаться. В любом случае я подарила ей шанс. Мы с Адамом подарили. А дальше… дальше она будет сама отвечать за собственные проступки.

– И все-таки нам придется встать, – пробормотал мне на ухо мой страстный мужчина, тут же осторожно прикусывая мочку. – Иначе я съем тебя.

– Боюсь, мною сыт не будешь, – засмеялась я, намекая на собственную худобу. Однако лукавая, чуть хищная улыбка Адама показала, что он придал моим словам иной, намного более интересный для него смысл.

В следующий миг мне пришлось с хохотом уворачиваться от его объятий, слушая при этом угрозы плотоядного характера.

– Утолить голод своего мужчины – святая обязанность женщины! – вещал Адам, успев схватить меня за лодыжку и потянув на себя. – Эта попка сведет меня с ума! Я просто обязан ее попробовать!

Не знаю, сколько мы так возились, но все же прервались под аккомпанемент моего желудка.

– А вот это уже серьезно! – сообщили мне, прекращая терзать поцелуями и легкими укусами лопатку. – Объявляю срочный подъем и экстренное собрание на кухне. Будем смотреть в холодильник со скорбным видом и решать, чем оттуда можно насытиться. Или заказать пиццу?

– Не-е-ет, – застонала я. – Идем. Посмотрим, чем ты богат.

Адам поднялся первым и, открыв комод, выдал мне собственную футболку.

– Срочно оденься, малыш, – чуть хрипло прокомментировал он, – иначе я за себя не ручаюсь!

Никогда не чувствовала себя настолько счастливой! Эйфория заполнила каждую клеточку моего тела, отчего хотелось петь, плясать и вообще вести себя по меньшей мере странно. Я улыбалась чашкам, из которых мы с Адамом пили чай, улыбалась уже подуставшему за прошедший день солнышку, заглядывающему в кухню через приспущенные жалюзи… улыбалась своему невероятному профессору, обнявшему меня сзади, пока я намыливала тарелки, и шептавшему на ухо что-то об имеющейся в доме посудомоечной машине.

– Бросай это неблагодарное дело, – продолжал говорить Адам, сдвинув собственную футболку в сторону и касаясь горячими губами моего плеча. – Я был немного рассеян в последние сутки, поэтому просто забрасывал тарелки в раковину. Идем, Фел, перекусим бутербродами и вернемся в постель.

– Мы и без того проспали почти весь день, – смеясь, уклонилась я, одновременно выключая воду. – Кроме того, я уже все помыла. Теперь нужно приготовить поесть и…

– Да-да, – виновато отозвался Адам. – Сейчас что-нибудь придумаю. Как насчет жареного картофеля? Есть еще…

– Нет, я сама. – Обернувшись, схватила его за руку и нахмурилась. – Я не хочу стеснять тебя, и мне нужно хоть как-то…

– Фел, – теперь улыбнулся он, и я забыла, что собиралась сказать. – Маленькая моя девочка… – Нежный поцелуй в пульсирующую жилку на шее. – Я люблю готовить сам… Жарить… Как следует… – Поцелуй в скулу, губы скользят выше, к виску. – Я хочу показать тебе все, что умею… Чтобы ты пробовала и пробовала…

Его руки поднимают футболку и скользят по разгоряченной коже спины, в то время как нога, согнутая в колене, прижимается к моим трусикам…

– Адам, – шепчу теперь уже я, теряя связь со всем миром, и, прикрыв глаза, растворяюсь в ощущении безграничного полного счастья…

Несколько резких прерывистых звонков нарушают нашу идиллию. Я не сразу понимаю, что это и откуда они вообще раздаются.

– Кого там черти принесли? – возмущается мне на ухо Адам. – Не будем открывать.

– К тебе не часто приходят. – Я делаю большие глаза и почти сразу прищуриваюсь. – Даже интересно, кто бы это мог быть.

Вообще-то, за все время нашего знакомства в его дверь не звонили ни разу, и теперь любопытство кошкой ластилось к моим ногам, не давая покоя.

– Мне чудится или в голосе малышки Фел слышится ревность? – Адам подмигнул мне и, взяв за руку, потянул за собой.

Адам распахнул дверь, оставив меня немного позади себя, и… замер. Его спина напряглась, а рука, сжимавшая мою ладонь, стиснула пальцы еще сильнее. Не в силах удержаться, но заранее предчувствуя нечто неладное, я выглянула из-за плеча своего профессора и с интересом уставилась на потрясающе красивую большеглазую блондинку. Примерно моего роста, стройную, с правильными чертами лица. Она неуловимо напоминала мне кого-то из знакомых, но я не могла припомнить среди них столь же изящную, яркую и, не побоюсь этого определения, наглую девицу.

Она не понравилась мне с первого взгляда. Никогда раньше не испытывала подобного чувства, когда смотришь на человека и хочешь прогнать или сбежать сам, хотя он еще даже рта не раскрыл, чтобы сказать, зачем пожаловал в твою жизнь. Так что свое неприятие к этой блондинке логически я никак не могла объяснить. Иррациональное отторжение. Она стояла в двух шагах от Адама в своих коричневых ботильонах, делающих ее ноги только стройнее, в джинсовой мини-юбке, в блузке с огромным вырезом, с миниатюрным клатчем под мышкой, и ждала приглашения. Но спустя десяток секунд тишины решила действовать дальше, не надеясь на вежливость Брауна.

– Могу я войти? – с победной улыбкой спросила гостья, в свою очередь посматривая на меня со сдержанной улыбкой. Взгляд же ее оставался не только серьезным, но даже выражал неприятное удивление. – Адам, милый, ты меня пригласишь? Или мы так и будем стоять здесь, словно идиоты?

Он промолчал. Быстро посмотрел на меня, затем на дверь спальни и нахмурился, словно решая, вежливо ли отправить меня туда?

В этот момент, глядя на своего мужчину, я вдруг внутренне дрогнула. Адам Браун сейчас меньше всего напоминал трепетного романтика, совсем недавно шептавшего мне всякие глупости на ушко. Потемневшие от сильных эмоций глаза, стиснутые зубы, желваки на скулах… От него буквально веяло холодом и злостью. Только понять, на кого именно он злился, я не могла.

– Входи, раз уж пришла, – низким, чуть вибрирующим голосом проговорил Адам.

Он отступил, дав возможность гостье переступить порог. Я тоже отошла в сторону и, подумав несколько мгновений, тихо проговорила, чтобы слышал только он:

– Я, пожалуй, подожду на кухне. А вы пока…

– Нет, – он прервал меня на полуслове, обхватил рукой талию и прижал к себе. – Фел, знакомься… – сурово взглянув в сторону и по-прежнему крепко сжимая мою руку, продолжил говорить Адам. – Это Клара. Моя… бывшая невеста. Сейчас она объяснит, зачем пожаловала, и уйдет. Навсегда.

Он не сводил с меня взгляда, всем видом показывая, что мы в одной лодке и эта дамочка, пожаловавшая в его квартиру без приглашения, должна вот-вот уйти.

– Милый, ты изменился, – заулыбалась гостья, переступая порог и закрывая за собой двери. Осмотрев квартиру беглым, несколько оценивающим взглядом, она добавила, перетягивая на себя все наше внимание: – Мне нравится здесь.

Наклонившись и расстегивая молнию на одном из ботинок, Клара повела плечиком и, подмигнув, громко шепнула, словно только для Адама:

– Уютнее, чем в прежних наших норах.

Слово «наших» эта гадина выделила особенно четко. Я стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как леденеет от ужасного предчувствия душа. И разглядывала нежданно появившийся на пороге призрак прошлого. Клару. Ту, кому он однажды предложил всего себя без остатка. Ту, кого называл невестой.

Бывшая или нет, но теперь она вернулась. Стоит здесь, напротив меня, снимает обувь и по-хозяйски, небрежно, кидает на комод свой клатч.

За все время, проведенное здесь, я ни разу не смела вести себя с Адамом настолько вольно. Словно услышав мои мысли, Клара обворожительно улыбнулась.

– Адам, думаю, сейчас самое время отпустить твою мышку погулять. Нам есть о чем поговорить и что вспомнить, – промурлыкала она, обнажая два ряда ровных зубов. Настоящий оскал хищницы.

Мне захотелось уйти. Сейчас же. Чтобы не видеть дальнейшего развития событий. Потому что откуда-то изнутри рвалась наружу убежденность, что таких женщин не бросают. А значит…

– Ты зря разулась, – спокойным тихим голосом заговорил Адам. – Дальше я тебя не пущу.

Она засмеялась. Звонко, беззаботно. Грациозно откинула голову назад, отчего волосы рассыпались по плечам золотистыми волнами… Будто услышала хорошую шутку, а не прямое предостережение, означающее, что ей не рады.

– Милый, я помню эту нашу игру. – Смахнув иллюзорную слезу, Клара эротично прикусила нижнюю губу и походкой от бедра сделала пару шагов к нему, не сводя с Адама жгучего, пронзительного взгляда: – Ты меня гонишь, а я остаюсь. Потом ты просишь не уходить, но мне так трудно принять это, и я сбегаю…

– С моим кошельком, – все так же спокойно говорит Адам. – И каждый твой приход – пытка. Да, я очень хорошо помню, как это было, Клара. Даже слишком хорошо.

– Было, ты прав. – Она останавливается на расстоянии двух ладоней от него. Так близко, что мне кажется, будто я подглядываю за зарождающимся интимным процессом между двумя любовниками. Только вот Адам все еще сжимает мою ладонь…

– Теперь все будет иначе, – продолжает говорить Клара. – Я вернулась другой. Исцеленной. Понимаешь? Вылечилась для тебя. Для нас. Для наших детей… Помнишь, как ты мечтал?.. – Она смотрит на Брауна так, словно где-то в астрале уже занимается с ним сексом, пытаясь зачать первенца. Я подумываю выдернуть ладонь из захвата Адама и все же сбежать. Потому что смотреть и слушать дальше просто нет сил. Но в следующий миг совершенно теряюсь, ошарашенная происходящим, глядя на все, будто на кино в замедленной съемке.

Клара бросается Адаму на шею, собственнически обнимая и приникая губами к его губам. Она делает это стремительно и уверенно, рассчитывая лишь на победу.

Проигрыш для таких женщин сродни смерти.

Но в миг, когда я, приоткрыв рот от брезгливости и обиды, делаю шаг назад, раздается звенящий от гнева голос:

– Не смей! – Адам отпускает мою руку и, вцепившись в плечи бывшей невесты, буквально швыряет ее прочь, позволяя отлететь на несколько метров и врезаться в стену у самого порога. Он продолжает говорить, глядя, как Клара неверяще ощупывает собственную голову и спину после сильного удара, надвигаясь на нее, словно молот возмездия. Без тени жалости или чувства вины.

– Неблагодарная мерзкая дрянь! Никогда больше не смей приближаться ко мне. Забудь эту дорогу! Забудь мое имя! Иначе я задушу тебя! Этими руками! Сам! Никому не позволю отнять у меня подобное удовольствие. Ты слышишь меня?!

Адам стоит прямо над Кларой и рычит, источая такое количество негатива, что даже мне страшно. Меня трясет от увиденного, и я, вопреки собственному неприятию, собираюсь заступиться за девушку… Пока не убеждаюсь, что она в защите не нуждается.

– И кем ты меня заменишь? – кричит в ответ та, что когда-то была единственной в его сердце, а теперь униженно стоит на пороге. – Этой дешевой подделкой? Нашел мое подобие и решил, что она сможет утолить твой голод?! Посмотри на нее, Адам! Эта серая, невзрачная моль не сможет подарить тебе того кайфа, что давала я!

Клара снова захохотала, но на этот раз в ее смехе не было ничего привлекательного. От него у меня бежали по коже мурашки, а тело стал пробирать озноб.

– Не будь дураком, Адам! – Девушка вскинула голову и бесстрашно посмотрела в его перекошенное от злости лицо. – Скажи, милый, что не думаешь обо мне, когда трахаешь ее в миссионерской позе! Скажи, что не вспоминаешь меня, когда эта очкастая невинность испуганно жмется к стенке при виде мужского члена! Ну же? Молчишь?! Потому что понимаешь: я права! И я вернулась к тебе, Адам. Больше нет зависимости, есть только наша любовь…

– Ты – больная идиотка. – Протянув руку, Адам брезгливо схватил бывшую невесту за шиворот блузки и хорошенько тряхнул, от чего ее грудь едва не оказалась снаружи. – Конченая наркоманка, решившая, что ей все позволено из-за связи, которая давно прекратилась. Запомни, Клара, что я говорю! Между нами все кончено. Ищи себе другого дебила, а я… считай, что я тоже исцелился. От тебя. Теперь проваливай и больше не лезь в мою жизнь, если не хочешь неприятностей. Вон отсюда!

Открыв двери, Адам подтолкнул бывшую невесту к выходу, а затем вышвырнул в коридор ее обувь и сумку.

– И шмотки свои забери, меня тошнит от их запаха.

– Да как ты смееш-шь! – прошипела Клара, бросаясь на Брауна и едва не падая, споткнувшись о собственные ботильоны. – Я тебя уничтожу! Сломаю твою жизнь, падаль конченая! Ты по миру пойдешь с протянутой рукой, сам ко мне приползешь умолять, чтоб я все исправила! Слышишь, тварь?!

Адам легко увернулся от ее когтей, схватив Клару за запястья и снова отшвырнув подальше. Следом захлопнулась дверь. Повернулся в замке ключ, тихим щелчком оповещая, что спектакль окончен.

Клара еще несколько раз стукнула с той стороны и, кажется, поцарапала обивку, крича нечто совершенно непотребное. Потом повисла тишина, в которой я слышала только стук собственного сердца, отдающийся в висках. Адам стоял, опустив голову и уперев руки в дверь. Он шумно дышал и казался мне совершенно незнакомым. И в первую минуту в голове пронеслась трусливая подлая мысль о том, что нужно держаться от него подальше. Только следом я вспомнила, кем являюсь сама. Фелисити Томпсон – сирота при живой матери, сестра наркоманки, бездомная. Имела ли я право винить Адама за его поведение с бывшей невестой? Вряд ли. Мел умело прятала от меня свою зависимость, но мне хватило всего одного дня знания ее проблемы, чтобы понять, насколько меняет наркотик человека, и влипнуть по полной. А Адам жил с девушкой, подобной моей сестре. Терпел ее выходки, ждал; скорее всего, пытался лечить и верил в лучшее… Только лучшего не случилось. Сегодня я увидела обратную сторону его жизни, но вместо страха почувствовала лишь острое желание поддержать…

Приблизившись со спины, я робко тронула его плечо и чуть слышно проговорила:

– Адам, я могу как-то помочь? Или тебе нужно сейчас побыть одному?

Он замер. Я почувствовала, как напряглись мышцы под моей рукой. Но когда спустя секунду наши взгляды встретились, Браун уже не выглядел рассерженным. Он потянулся ко мне, обнял, прижал к себе и зашептал:

– Прости, Фел, за все это. Если бы я только знал, что она жива и припрется ко мне вот так, словно я ждал ее все эти годы… Как хотелось закрыть ее поганый рот… навсегда, понимаешь? Особенно когда она говорила о тебе, угрожала. Знаешь, если бы не ты, стоящая здесь и наблюдающая все это… – Он сжал кулаки, рвано выдохнул и, уткнувшись носом в мой затылок, завершил эту болезненную тему: – Все в прошлом, малышка. Клары больше нет и никогда не будет в моей жизни. А все эти угрозы – пустое. Идем, я обещал накормить тебя.

Глава 16

Фелисити

Никогда не понимала выражение «затишье перед бурей».

Ну какое может быть затишье, если вот-вот должна разразиться всепоглощающая стихия и уничтожить все вокруг? Несколько раз я видела, как зарождаются торнадо. Они никогда не возникали на пустом месте, так же как и ураганы; они появлялись постепенно. У них были предвестники: нарастающий ветер, гром, молнии, гроза…

Наверное, именно таким предвестником мне показалась угроза Клары, потому что, несмотря ни на что, ее слова словно отпечатались в моей голове.

Она пообещала испортить жизнь мне и Адаму.

И пусть мой профессор заверил, что она ничего не сможет сделать, мне было очень боязно.

Дни шли своим чередом, и все внешне казалось будто бы идеальным.

Теплые объятия на ночь, нежный секс, завтраки в постель по утрам. Словно двое влюбленных, мы с Адамом проживали каждый день, но в моей голове постоянно всплывало чувство опасности из-за Клары.

Мне казалось, что однажды я проснусь, поеду в университет на вызванном Адамом такси, а там уже все знают о нашей с ним маленькой тайне. Потому что он мой преподаватель, а я студентка. И нам не положено быть вместе. По крайней мере, не сейчас, не до выпускных экзаменов.

Для себя я уже решила, что обо всем обязана сообщить Эштону и расторгнуть помолвку. Это было моим однозначным решением, и я несколько раз порывалась позвонить жениху по скайпу, но тут же откладывала, понимая, что расставание без разговора с глазу на глаз – это низко с моей стороны.

Нам нужно будет поговорить наедине, и я отдам ему кольцо, когда он вернется в Штаты.

Прошло пять дней, как я полностью и безраздельно жила у Адама. Это было странно, потому что начинало походить на почти семью. В своем доме я была лишь однажды. Адам отвез меня, чтобы я забрала кое-какие вещи. Телефон и немного одежды. Я надеялась, что еще и ноутбук, но его не оказалось на месте. Похоже, моя мать окончательно превратилась в спившееся чудовище, если посягнула на последнюю ценную вещь в доме.

Это бесконечно меня расстраивало, но теперь в жизни появилось новое светлое пятно – Адам. А в один из дней мне даже позвонила Мел.

Я была невероятно рада услышать ее голос. Сестра извинялась, говорила, как ей стыдно за свое поведение, и я наконец-то ей верила. Потому что звучало неподдельно искренне. Она жаловалась, как тяжело дается лечение, что организм с трудом воспринимает отсутствие наркотиков, но ломает уже не так сильно, как раньше. Под конец она даже передала трубку лечащему доктору, и этот мистер пусть и с тяжелым вздохом, но признал, что динамика положительная, однако… Всегда остаются эти самые «однако», когда дело касается наркоманов.

В любом случае разговор поселил в душе некую надежду на то, что все будет хорошо.

Этим субботним утром я просыпалась удивительно медленно. Солнце ласковыми лучами проникало в комнату и заставляло жмурить глаза, чтобы поваляться в постели еще немного. Адам был рядом, судя по дыханию, он уже давно не спал, а просто тихо лежал рядом и невесомо поглаживал меня по обнаженному плечу.

Внезапная трель звонка разрушила нашу идиллию. Звонил мой телефон. Звук казался необычно резким и настораживающим, хотя мелодия была все той же, что обычно.

Наверное, я встрепенулась излишне резко, потому что рука Адама свалилась с меня.

Номер был неизвестен, и я на секунду засомневалась, стоит ли вообще его поднимать. С другой же стороны, это может быть Мелани, пусть и в столь ранний час.

– Слушаю, – произнесла я, приняв вызов.

– Мисс Фелисити Томпсон? – Голос был женским, незнакомым. В меру приятным, что уже принесло некое облегчение. – Вас беспокоят из центральной больницы Нью-Джерси.

Сердце тут же пропустило удар.

– Что-то случилось?

– Ваша мать, – продолжила девушка. – Ее привезли сегодня ночью с четырьмя ножевыми ранениями. Операция только что закончилась. Вы бы могли приехать?

Телефон выпал из моих рук в мятые простыни…

– Мисс Томпсон… Мисс Томпсон? – раздавалось приглушенное из динамиков, и я дрожащими руками попыталась поднять аппарат и приставить обратно к уху.

– Как она? С ней все в порядке? – выпалила я, когда мне наконец удалось это сделать. Перед глазами стояла пелена слез, а пульс зашкаливал от беспокойства. Какая бы она ни была, но она мать…

– Сейчас сложно сказать, – неуверенно произнесла девушка. – Приезжайте, думаю, доктор сможет объяснить ситуацию лучше меня.

Я подскочила с кровати и принялась судорожно натягивать лежащие на стуле джинсы.

– Ты куда? – Адам приподнялся на локте. – Что случилось?

Вид у него был озадаченным, все же, похоже, я ошиблась с выводом, что он уже давно проснулся. Глаза все еще заспанные, а голос хриплый.

– Мама… Она в больнице, – голос дрогнул из-за комка, собравшегося в горле. – Кажется, на нее напали. С ножом. Я должна ехать!

Договаривала уже на ходу, натягивая на себя футболку и хватая сумочку. Адам поймал меня в коридоре, схватил за руку и впечатал в свое тело, одновременно встряхивая и заставляя остановиться хотя бы на мгновение.

– Фелс, выдохни и посмотри на меня, – четко произнес он, глядя мне в глаза. – Куда ты пойдешь в таком состоянии?

– В больницу. – Я дернулась, но он держал крепко.

– Боюсь, ты даже до метро не дойдешь. Тебя собьет первая же машина, и тогда ты точно отправишься в больницу. Выдохни, успокойся и дай мне пять минут, чтобы одеться. Я отвезу тебя сам!

Аналитик до мозга костей. Даже сейчас. Когда я плохо соображала, он сумел быстро просчитать ситуацию и не отпустить меня, потому что окружающую обстановку я контролировала плохо.

– Вдох – выдох! – почти приказал он мне, и я подчинилась. – Вдох – выдох, Фелс! И считай до ста, пока я не буду готов.

«Раз, два, три», – медленно начала я.

«Сорок пять…» – именно на этом счете одетый Адам подхватил ключи от автомобиля со столика и подтолкнул меня к двери на выход.

Через час, изрядно потолкавшись по пробкам, мы подъехали к больнице. Я продолжала нервничать, Адам же сохранял ледяное спокойствие.

Каждую минуту мне казалось, что вот-вот зазвонит телефон и мне сообщат дурные вести. Но было тихо, давяще тихо, потому что Адам не включил в салоне даже радио, и я была благодарна ему за это.

Девушка на центральном ресепшн очень долго проверяла что-то в компьютере, когда я назвала имя матери, и лишь спустя пару минут выписала на бумажке номер этажа, палаты и имя врача.

Как поднималась на лифте, я фактически не запомнила. Мне казалось, что мое сознание сейчас работало рывками, отсекая всю ненужную информацию.

Спустя пять минут я уже стояла у прозрачного окна и смотрела на больничную койку, где в окружении десятков приборов лежала мама. Я зажала себе рот руками, чтобы не завыть вслух.

Потому что ее избитое лицо казалось мне похожим на месиво из гематом и ссадин, отекшие глаза-щели, трубка ИВЛ во рту. Писк датчиков, считывающих слабый пульс.

Сзади меня обнял Адам, прижал к себе ближе, не давая упасть, хотя ноги подкашивались.

Как же так?

Как она докатилась до такого? В какую заваруху попала, если выглядит, словно ее пыталось зажевать мясорубкой?

– Мисс Томпсон? – словно из другой реальности раздался незнакомый голос, а я даже не сумела обернуться на него вовремя. Адам с легким усилием отвернул меня от окна и заставил посмотреть на подошедшего мужчину в белом халате. – Доктор Фрэнсис Конор. Мы можем с вами поговорить?

– Да, можем, – вместо меня ответил Адам и помог отойти от палаты. Я была благодарна ему за это самовольное распоряжение, потому что сейчас вряд ли была способна на конструктивный диалог.

Через несколько минут мы сидели в холле на диванах, и я пыталась переварить все, что мне говорил доктор:

– Ее привезли во втором часу ночи с четырьмя ножевыми ранениями. Были задеты легкое, одна почка – ее пришлось удалить, – часть печени, которая и без того в жутком состоянии. Органы пищеварения не пострадали. Как правило, с такими повреждениями пациенты не выживают, но ваша мать боец, если сумела дотянуть до приезда скорой и больницы. Даже сейчас она в сознании, однако дышит только через трубку.

– Как это произошло? – я все же нашла в себе силы задать вопрос и заглушить слезы, рвущиеся наружу.

– Ее привезли не из самого благополучного района. Пьяная драка в одном из баров, но подробности вам лучше уточнить у полиции. Впрочем, скорее всего, они сами с вами свяжутся. В частности, один из офицеров с утра находится здесь и, думаю, сможет взять у вас показания, как у родственницы. Какой образ жизни мать вела, с кем общалась и так далее.

Я постаралась кивнуть. Вышло похожим на эпилептическое содрогание.

– А что с ней будет дальше? – неожиданно спросил Адам. – После выписки. Одна почка – это ведь инвалидность.

Доктор помрачнел, перевел взгляд с меня на профессора и очень скупо ответил:

– В мире миллионы людей, полноценно живущих с одной почкой, но в том, что миссис Томпсон пополнит их ряды, у меня уверенности нет. Не с ее образом жизни. Если и дальше продолжит пить, то организм просто не выдержит. Не знаю, возможно ли это в ее стадии алкоголизма, но даже малейшие возлияния ее очень быстро добьют. Просто откажут органы.

Эти слова будто плети отхлестали меня по лицу. Потому что звучали как приговор. Как крест, поставленный на женщине, когда-то бывшей моей матерью. Сухо и прагматично.

Более того, я и сама понимала, что мать не бросит. Все это слишком далеко зашло, чтобы она могла остепениться. Ей даже на Мелани и проблему с наркотиками было плевать…

В этот момент к диванам подошел мужчина в полицейской форме.

– Мисс Томпсон, я могу поговорить с вами?

Я коротко кивнула и крепче сжала в руке ладонь Адама, как мою незримую поддержку. Офицер этот жест заметил и сухо добавил:

– Наедине. Простите, но протокол требует частной беседы.

Пальцы процессора выскользнули из моей хватки, хотя мне очень хотелось вцепиться в них и не отпускать.

– Я буду недалеко, малыш, – пообещал он. – Не переживай.

– Хорошо, – пробормотала я, а затем проследила взглядом, как Адам уходит по направлению к кофейным автоматам.

– Итак, мисс Томпсон, я бы хотел задать вам несколько вопросов. Это формальная процедура, потому что виновные в произошедшем с вашей матерью уже найдены, – начал офицер, отвлекая меня от взгляда на Брауна. – Где вы были вчера вечером?..

Адам

Все, что меня переполняло в момент, когда я увидел ее мать, – злоба.

Нет, даже не на эту женщину, хотя и на нее я злился. А на алкоголь, который с ней это сотворил.

Конечно, вряд ли его вливали в нее насильно. Спивалась она сама, долго и целенаправленно. И вот куда это ее привело.

От семьи остались лишь одно название и брошенные на произвол судьбы дочери.

Так чему я удивлялся, когда Мелани подсела на кокс? Это было вполне предсказуемое течение обстоятельств, удивительно, что Фелисити еще держалась на плаву и стремилась к чему-то лучшему.

Ноги сами понесли меня к палате ее матери, я отворил дверь, прошел внутрь и сел на свободный стул. Видел, как эта женщина скосила на меня полуоткрытый заплывший глаз; второй же оставался плотно подернут гематомой.

– Врач сказал, что вы в сознании, а это значит, что слышите меня, – начал я, все еще решая, в каком порядке буду говорить все то, что высказать очень хотелось еще со дня, когда она выгнала Фелс. – Вы ужасная мать. По крайней мере, сейчас такой стали. И я не знаю, за какие иллюзии в отношении вас продолжает цепляться Фелс, но я не позволю вам затащить ее в то дерьмо, в котором вы погрязли сами. Посмотрите на себя. Во что вы превратились? Жалкая алкоголичка, способная за пару баксов продать последнее, что было в доме. За сколько вы заложили ноутбук дочери? Десять, двадцать долларов? Фелс рассказывала, что он старенький, вряд ли вам дали бы за него больше. Вы хоть думали в тот момент, что у нее экзамены через неделю? Что у нее хранятся там все работы: дипломная, курсовые?

Она едва заметно моргнула, хотя вряд ли это было знаком согласия. Скорее механическим рефлексом.

– А я отвечу: не думали. И Фелс крупно повезло, что она девочка с прекрасными мозгами в голове, а не бесформенным серым месивом, пропитанным алкоголем. Почти все документы она хранила в облаке, именно это ее и спасло от судорожного написания диплома заново. – Я остановился всего на мгновение, чтобы перевести дыхание и тут же продолжить: – Вы на дне, мисс Томпсон. Ниже падать некуда. Доктор сказал, что, скорее всего, вы сдохнете едва ли не после выписки, если и дальше продолжите бесчеловечно бухать. У вас одна почка, почти отказавшая печень, поврежденное легкое. И знаете что? Я действительно считаю, что лучше бы вы умерли, чем разрывали дочери сердце своим видом. Потому что она не может сдержать слез, глядя на вас, и постоянно думает, как вам помочь. Так имейте в виду: я не позволю ей этого сделать. Помогите себе сами! Наверное, кто-то наверху вас слишком любит, если не позволил сдохнуть сегодня и дал второй шанс! Вот и воспользуйтесь им! А к Фелс не лезьте.

Я встал со стула и быстро вышел из палаты.

Надеясь, что сказал все. Потому что это не мотивационная речь, вдохновляющая на сражение за жизнь, это всего лишь правда, высказанная в лоб.

Глава 17

Фелисити

Мне понадобилось время, чтобы осознать случившееся. В первые часы после того, как увидела маму, прикованную к больничной кровати десятком серьезных травм, не могла поверить в реальность произошедшего. Просто смотрела на нее, слушала врача, отвечала на вопросы полицейских и думала о том, что все это скоро закончится. Хотелось проснуться, умыться, рассказывая тугим струям воды о кошмаре, и, тряхнув головой, забыть все, словно и не было ничего.

Стоя у кровати матери, я так и не смогла заставить себя подойти к ней ближе, притронуться, сказать что-то ободряющее… Меня снедали тоска, одиночество и ужас. Но не жалость. Вот что было страшнее всего. Я не чувствовала того, что должна была ощутить по нормам морали, по Божьим законам. Передо мной лежала избитая женщина, вокруг нее вились, словно змеи, десятки трубочек, пищали приборы, а я просто смотрела, анализируя, как она докатилась до подобного состояния. Бездушная тварь – вот кем я себя окрестила, но поделать с собой ничего не могла. Эта женщина, избитая собутыльниками, не была похожа на мою мать.

Та была прекрасной, умной, доброй и самодостаточной. Она обожала своих детей, безмерно любила мужа… и, кажется, умерла вместе с ним.

В тот непогожий день, когда он не вернулся с работы, попав в аварию, ее тоже не стало. Помню, из дома выходила еще мама: бледная, шокированная, подавленная. Она уехала на опознание по просьбе позвонившего полицейского. А вернулась уже не она. Чужая женщина, с почерневшей от горя душой.

Я долго не верила в это, отказывалась принимать факты, боролась с действительностью, только все мои попытки прикрыться розовыми очками не привели ни к чему хорошему. Можно скрывать правду от кого угодно, но не от себя.

– Фелс. – Адам приобнял меня сзади, осторожно развернул и прижал к своей груди. – Ну же, малышка, приходи в себя. Возвращайся ко мне. Поговори со мной.

Мы стояли в его спальне у окна. Я не могла вспомнить, как дошла досюда и сколько времени провела, глядя на уличный пейзаж.

– Так пусто внутри, – шепнула, понимая, что действительно не могу молчать и дальше. – С тех пор как увидела ее, во мне словно что-то замкнуло. И теперь там пепелище после пожара.

– Вздор! – уверенно заявил Адам, перебирая волосы у меня на затылке. – Все, что случилось с твоей матерью, только ее вина. Это было закономерно, Фелс. Она целенаправленно шла именно к такому финалу и вас с сестрой тащила за собой.

– Ты говоришь злые вещи, – всхлипнула я.

– Я говорю правду, а она редко бывает удобной, – тихо ответил Браун. – Просто не хочу, чтобы ты снова взваливала на себя неподъемный груз чужой ответственности. Хватит с тебя, малышка.

– Ты не понимаешь, – я замотала головой. – Все эти слова… Ты не прав. Я гораздо хуже, чем все обо мне думают. Потому что сегодня, увидев ее там…

Я заплакала, не в силах произнести правду.

– Ну-ну, Фелс. – Адам поцеловал меня в висок, поднял лицо за подбородок и заставил посмотреть на него. – Знаешь, что подумал я? Что смерть стала бы избавлением и искуплением для нее. Вот так безжалостно и в то же время справедливо. Она сломалась от горя, превратилась в ничтожество. Но хуже всего не это, а то, что следом решила сломать и своих детей. Она выгнала тебя из дома на улицу, продала все ценное и едва не погибла во время очередного запоя. Так что ты должна была испытать при виде этой женщины? Любовь? Вселенскую жалость? Я тебя умоляю!

– Но она – моя мать.

– Да, – он тяжело вздохнул, – и поэтому ты наверняка продолжишь ее навещать. И надеяться продолжишь, и верить. Говорят, всегда есть маленький шанс… Только тот, кто это говорит, – первостепенный лгун во всей вселенной. Поверь человеку, связавшемуся с зависимой женщиной однажды.

– А что, если, будь я дома в тот день, она никуда не пошла бы? – упрямо проговорила я.

– Тогда, возможно, ее собутыльник пришел бы сам. Изнасиловал бы тебя, пока она пила бы принесенный им алкоголь, а потом избил обеих.

Я поджала дрожащие губы и почувствовала, как медленно расправляется пружина, сжимавшая все внутренности до тошноты. Наверное, Адам был прав, пусть эгоистично, но он полностью оправдывал все мои мысли и чувства. Раньше у меня никогда не было человека, способного вот так успокоить, направить на верный путь и примирить с реальностью. Нет, был, конечно, Эштон, но он говорил со мной с экрана компьютера, отделываясь общими фразами о терпении, прекрасном совместном будущем, и постоянно велел надеяться, что все образуется.

Адам же стоял рядом, согревал теплом собственного тела и говорил, что ничего не наладится, если я не прекращу быть жертвой.

– Спасибо, – пробормотала я, прижимаясь к нему и вдыхая запах, как-то незаметно ставший родным. – Я просто никак не могу привыкнуть, понять, что уже вряд ли что-то изменится. И все время продолжаю верить в чудо.

– Это плохое качество для аналитика, – отозвался Браун, поглаживая меня по голове, – но очень необходимое, чтобы оставаться человеком. Не просто так, а чтобы выжить…

Мне тут же живо вспомнилась Клара. Слишком уж тоскливым показался голос Адама.

– Ты говоришь о своей невесте? – спросила я, усилием воли поднимая взгляд и всматриваясь в его непроницаемое лицо. Очень важно было понять, как он относится к ней сейчас, потому что червоточинка, называемая в народе ревностью, никак не желала покидать мой разум.

– О бывшей невесте, – не стал отрицать он. Чуть наклонившись, Адам поцеловал меня в нос и, прижавшись лбом к моему лбу, прикрыл глаза. – Когда-то мне казалось, что весь мир – это она. И все недостатки я оборачивал в достоинства. Я называл это любовью, а теперь понимаю, что был болен. Знаешь, иногда одного человека просто клинит на втором, и нет сил признать проблему. А потом она пропала, и небо рухнуло на меня каменной глыбой. Так неприятно понимать, насколько ты слаб, Фел… Я сильный, выносливый, смею считать себя умным, но практически сломался из-за недостатка эндорфина в крови. Жутко. И противно.

– Но ты пришел в себя. Сам. У тебя не было рядом никого, чтобы помочь, – прошептала я, чуть сжимая его плечи руками в знак поддержки. – А ты смог.

– Смог. – Адам усмехнулся и, чуть отстранившись, посмотрел на меня. – Но какой ценой? Заперся в своей берлоге, не подпускал близко никого из людей, считая всех вокруг потенциально опасными. Ведь любой человек может стать причиной нового сдвига, может заставить меня снова стать слабым. Я против всего мира. Как тебе, Фел? По-моему, звучит безумно.

Я пожала плечами:

– По-моему, звучит очень правильно.

Адам засмеялся.

– Нет, малышка. И я понял, насколько был не прав, встретив тебя. Ты сидела на первом ряду и смотрела на меня не как большинство твоих сокурсниц, а без вожделения. Задавала вопросы, и при этом твои щеки розовели. И ты грызла чертов кончик карандаша. И вот эта прядь волос выбивалась из прически, а мне до безумия хотелось ее поправить… Тогда я снова пропал.

– Ох… – только и смогла проговорить я, краснея от смущения.

А он продолжал, не давая мне прийти в себя от неожиданных воспоминаний и признаний:

– Меня зовут Адам Браун, и я неравнодушен к собственной студентке. Как мне быть, док?

Я усмехнулась, но тут же постаралась сделать серьезное лицо, после чего проговорила менторским тоном:

– Благодарите Бога за этот подарок небес, Адам Браун! Как можно больше целуйте ее и…

– Носите на руках? – промурлыкал профессор, прикусывая мочку моего уха.

– Да-а-а, – шепнула в ответ я.

Несколько дней рядом с Адамом пролетели как один миг. Мы все время старались проводить вместе, общались и все больше раскрывались друг перед другом. И все чаще я думала о том, что нужно поставить точку в отношениях с Эштоном.

Как же хотелось ощутить себя свободной от обязательств перед женихом, пройти это жуткое мгновение, постаравшись причинить ему как можно меньше боли, и оставить прошлое позади, вступив в новую жизнь. Рука об руку с моим любимым мужчиной. Любимым. Я призналась в этом себе, но не ему, в первую очередь из-за кольца, все еще лежавшего где-то в квартире Адама. А еще потому, что не хотела таким образом давить на него и рушить то прекрасное, что у нас было. Кто знает, как бы Браун отреагировал, скажи я ему, что полюбила? А вдруг это признание снова заставило бы его почувствовать себя слабым? Побудило бы его расстаться со мной и спрятаться, как черепаха, в собственный панцирь?

Нет, ничто на свете не заставило бы меня признаться Адаму в чувствах, но и скрывать нежность, буквально рвущуюся наружу, я не могла. Мне хотелось прикасаться к нему, слушать его голос, обнимать его, засыпая рядом… Никогда я не испытывала ничего подобного с Эштоном, о чем и собиралась ему сказать, но все откладывала трудный разговор, находя для себя тысячу и одно оправдание.

Вот и сегодня, сидя в университете и имея доступ в интернет с одного из классных компьютеров, я не решилась войти в скайп и позвонить ему. Хотя для этого специально задержалась в аудитории, желая остаться одной. Сцепив руки в замок, я медитировала, глядя на чуть мерцающий экран монитора, и не находила в себе сил сделать последний шаг.

– Да вы посмотрите, кто у нас здесь! – раздалось от двери в тот момент, когда я все-таки потянулась рукой к мышке компьютера. – Фелисити Томпсон собственной персоной!

Я обернулась и чуть поморщилась, убедившись в собственной догадке: в аудиторию вошла Британи в сопровождении трех своих вечных подпевал. Мои однокурсницы и ярые поклонницы профессора Брауна в одном лице.

– И кого это мы здесь ждем? – слегка выпятив губы вперед, уточнила Элспет, осматриваясь вокруг. – Уж не своего ли любовника?

В душе у меня все похолодело, но внешне я постаралась остаться спокойной.

– Ты перепутала меня с кем-то из своих подруг, – ответила тихо, но уверенно. Поднявшись, взяла свою сумку и направилась к выходу, но девушки преградили мне дорогу.

– Посмотрите-ка, какая она стала крутая! – Британи ткнула в меня наманикюренным ноготком. – Покаталась пару раз на тачке Брауна и возомнила себя королевой?

– Королевой шлюх! – захохотала Пруденс.

– Как там на задних сиденьях? Не тесно? – с участием спросила Элспет. – А то он мужик крупный. Хотя, если бы было тесно, он бы отель снял…

– Там и на капоте удобно, – со знанием дела проговорила Пруденс, утирая выступившие от смеха слезы. – Лишь бы погода не подвела.

– Так что скажешь, Фелисити? – Британи сделала малюсенький шаг вперед, оставив между нами крайне малое расстояние. – Большой у него член? Справляется твой маленький ротик?

А я вдруг, совершенно неожиданно даже для себя, пожала плечами и сказала:

– Если бы он хотел тебя или твоих подпевал, узнали бы. Но, видимо, девушки, попробовавшие до этого члены всей футбольной команды, его не интересуют. Поэтому вам придется и дальше гадать над этим вопросом, но, скажу честно, меня профессор ни в чем не разочаровал. Ни разу.

Затем, отодвинув в сторону остолбеневшую от шока Британи, я прошла к выходу и направилась вон из аудитории.

Мне нужно было найти уединенное место и срочно позвонить Адаму, чтобы предупредить о слухах, распускаемых девчонками. Это грозило большими неприятностями нам обоим, особенно ему. Кроме того, я жалела о своем выпаде, хотя очень старалась не сказать ничего лишнего, чтобы не навредить репутации профессора Брауна.

На три моих звонка подряд он не ответил, и я, решив, что Адам на лекциях, поспешила к нему домой, чтобы встретить его там и серьезно поговорить.

Глава 18

Адам

Я сидел за столом в своем рабочем кабинете, рассеянно крутил ручку в пальцах и невидящим взглядом смотрел на стопку бумаг на подпись. Нужно было прочесть, вникнуть и одобрить или отказать.

Но в голове не было работы, там была Фелс. Страстная, горячая… моя.

Кажется, совсем недавно я считал, что если наконец-то трахну яблочную девочку, то меня отпустит. Угу, как же.

Раньше я проваливался в мечты о том, как это все может быть, а теперь я точно знал. И окончательно подсел. Как можно отказаться от женщины, если ты не просто представляешь, какая она в постели, как пахнет, как целуется и какая на вкус, но уже точно это знаешь? И тебе нравится, безумно нравится. Настолько, что ведет от одного присутствия Фелисити рядом.

Мне было хорошо, дико, до самого лютого кайфа хорошо просто быть рядом с ней и понимать, что все. Это моя женщина. Совсем моя. От кончиков пальцев и до золотистой макушки.

Атмосферу несколько испортила Клара.

Было в этом нечто знаковое… Моя болезнь вновь вернулась именно в тот момент, когда я уже избавился даже от ненависти к ней. Увидев бывшую на пороге, сердце застыло… а после вновь размеренно продолжило свой ход.

Она меня не волновала.

Она была мне отвратительна. Все еще.

А уж попытки унизить Фелисити так вовсе вывели из себя.

Клара посмела сравнить себя и мою малышку, да еще и назвать ее бледным подобием.

Дура-женщина.

Если ты одеваешься как последняя шлюха, это не значит, что скромная и милая девочка выглядит хуже.

Так что захлопнув за Кларой дверь, я был уверен, что окончательно закрыл эту страницу в своей жизни. Но все же меня несколько насторожили ее угрозы, ведь Клара была крайне мстительной сучкой.

Кроме бывшей, наше счастье омрачал только один момент.

Мать Фелисити…

Я вновь скривился, вспомнив женщину на больничной койке. Но эта поездка дала мне еще одно понимание… Малышка Фел не легкое увлечение. И не девочка на пару недель или месяцев.

Я вдруг понял, что хочу дать ей то, что не смогла дать мать и о чем даже не подумал позаботиться женишок. Я хочу дать ей тыл и спокойную жизнь. Счастливую.

Быть может, именно поэтому я был нескончаемо терпелив и нежен.

Чего мне стоило не затрахать ее до потери сознания – только Бог знает.

Я даже с сожалением вздохнул, вновь представив, как имею малышку возле панорамного окна, а ее тонкие пальчики скользят по стеклу, а вздохи удовольствия дрожью отзываются в моем теле.

Ощущая, что чувственность Фел открывается неторопливо, подобно цветку под солнцем, я тормозил свои желания. Конечно, можно было вести себя уподобляясь дикому зверю, наконец-то дорвавшемуся до самки, но зачем?

Уже сейчас я ощущал, что она напрягается, стоило мне чуть сильнее сжать руки или шлепнуть ее по попке. Но решил не требовать слишком много от девушки, которая еще недавно считала себя фригидной. В конце концов, главное, что она со мной, она подо мной и она кончает всякий раз, когда я ее беру. Ну а приучить девочку к тому, что секс бывает разный, можно со временем. Она уже сейчас начинает любопытничать.

Но и здесь есть один нюанс.

Фелисити почти каждый день ездит к матери в больницу, ведомая чувством долга и вины. Не знаю, что там происходит, но возвращается она очень выжатая морально и расстроенная. И все, что ей нужно от меня, – это нежность. При таком раскладе иметь любимую девушку на всех поверхностях – это не то, что нужно для гармоничных отношений.

Отвлекая от мыслей о личном, раздалась трель внутреннего телефона. Встряхнув головой, я потянулся к трубке и отвел:

– Адам Браун.

– Добрый день, мистер Браун, – раздался приятный голос секретарши ректора. – Вас приглашают на внеочередное заседание попечительского совета.

– Когда? – с удивлением спросил я и еще раз крутанул ручку меж пальцев, ощущая, как на душу ложится тяжелый камень нехорошего предчувствия.

– Прямо сейчас. Вас ожидают в конференц-зале.

– Спасибо.

Прислушиваясь к гудкам в трубке, я не мог отделаться от мысли, что вот она, та самая гроза, которую я ждал. Причин для созыва попечительского совета, разумеется, могло быть немало, но в душе что-то неприятно кольнуло.

Я неторопливо встал, поправил у зеркала галстук и вышел из кабинета. В конференц-зале меня уже с явным нетерпением ожидал попечительский совет в неполном составе: ректор, пара спонсоров и несколько высокопоставленных родителей, в числе которых и Джон Паркер. Именно его сын не так давно упрашивал меня перенести пересдачу из-за важных дел в Вашингтоне. И смотрел на меня папаша с явственно заметным торжеством. То есть реально неприятности есть, и сейчас меня попробуют прогнуть.

Ну что ж, пусть попытаются. Это будет даже забавно.

– Добрый день, мистер Браун, – спокойно поприветствовал меня ректор и кивнул на одно из кресел. – Присаживайтесь. Разговор будет долгий и непростой.

Я послушно сел и, переплетя пальцы, осведомился:

– Итак, в чем дело?

– Мы здесь сегодня собрались для обсуждения вопиющего нарушения преподавательской этики, – сухо сообщила председательница комитета миссис Эмма Бронсон. Редкостная стерва. Сухая, как вобла, и самоуверенная в никуда. Год назад она делала мне недвусмысленные намеки и крайне оскорбилась, получив от ворот поворот.

– Да, миссис Бронсон все сказала верно, – вступил в диалог чертов Паркер. – Вам выдвигается обвинение в связи со студенткой Фелисити Томпсон.

Интересно, какая тварь донесла?

Ладно, над этим я подумаю чуть позже. Сейчас есть более насущные проблемы в лице стервятников на той стороне стола. С членами попечительского совета я был знаком мало, и все наши столкновения происходили потому, что я не желал прогибаться по прихоти богатых деток и их родителей.

Судя по сумрачной морде того же Паркера-старшего, он не откажется «щелкнуть меня по носу». А тут такой шикарный повод…

После озвучивания и так очевидной причины этого дивного собрания поднялся шум. Перебивая друг друга, члены совета делились своим честным мнением на мой счет.

– Это недопустимо! – яростно втолковывала остальным пожилая полная дама, с энтузиазмом тряся тремя подбородками. – Да как можно оставлять таких людей в образовательном учреждении?!

– Согласна, – усмехнулась в лицо мне памятная Эмма Бронсон. – Как теперь спокойно отпускать своих дочерей в университет, если они там непонятно чем в кабинетах с преподавателями занимаются?

Я мимолетно вспомнил, чем именно мы с Фел занимались в кабинете, и едва сдержал совершенно неуместную в данной ситуации улыбку.

Если честно, перспектива вылететь с места работы не пугала. Последние годы преподавательская деятельность была скорее отдушиной, куда я направлял всю свою энергию. После Клары это было особенно актуально.

– Господин ректор, что же вы молчите? – мои мысли прервал возмущенный голос Паркера.

Ректор и правда все это время молчал и не вмешивался в более чем оживленную дискуссию, но когда ему задали прямой вопрос, отмолчаться уже не смог.

– Жду, пока вы завершите полемику, и мы предоставим слово мистеру Брауну, – невозмутимо ответил глава университета. – В свою очередь, я гарантирую, что Адам Браун является одним из самых блестящих специалистов за мою практику, и я уверен, что от него мы услышим объяснение, которое всех устроит.

На меня перекрестились несколько взглядов и воцарилось молчание. Обвиняемому дают слово? Да неужели!

– Хочу заметить, дамы и господа, что Фелисити Томпсон является моей невестой. Мы это не афишировали как раз для того, чтобы избежать досужих домыслов, и собирались перестать скрывать после выпуска девушки, который состоится буквально через пару недель.

Вот так.

Я с удовольствием оглядел вытянувшиеся лица присутствующих и потянулся к бокалу с водой на столе.

Во рту пересохло.

Как просто оказалось озвучить то, что даже я сам еще не до конца принял и тем более не успел обсудить с Фелисити. Но, с другой стороны, я был подсознательно готов к этому шагу еще с той ночи, когда у нас все впервые случилось и Фел стала не просто приходить ко мне домой, чтобы скрашивать вечера, а осталась жить. Такое в секрете точно не утаишь.

– Невеста? – слегка улыбнулся ректор, с лица которого сбежала тень. – Это несколько меняет дело.

– Но подождите… – попыталась было начать возмущенная Эмма Бронсон.

– Это не просто роман, а отношения на грани свадьбы, как я полагаю? – Похоже, ректор сам ухватился за мою свадьбу, как за спасительную соломинку. Ему не меньше моего хотелось избежать скандалов и тем более огласки. – Так что этот вопрос несомненно снят.

Ректор довольно улыбнулся, но вот, судя по всему, остальным присутствующим такой быстрый исход дела не понравился. Быстрый и для меня благоприятный.

Старательно подзуживаемые Эммой Бронсон, дорогие меценаты и спонсоры мигом вспомнили и про мораль, и про еще много ранее не свойственных никому из них человеческих качеств.

– Господин ректор, вы считаете нормальным саму возможность такого рода взаимоотношений между преподавателем и ученицей?

Я смотрел на эту престарелую курицу и ухмылялся. Ректор тоже смотрел и, судя по всему, тоже хотел заткнуть.

– Вы повторяетесь, уважаемая миссис Бронсон, – лениво протянул я, поправив запонки на рукаве пиджака.

Обвинения в растлении постепенно захлебнулись в моих аргументах, хотя это, конечно, стоило немалых нервов.

Я начинал злиться…

И желание найти тварь, которая мне устроила такой занятный психологический квест, крепло с каждой минутой, с каждой фразой этих людей, у которых за плечами тоже более чем достаточно грешков.

Моралистка Эмма содержит красивых мальчиков-альфонсов, ну а Паркер-старший даже разделяет ее увлечения.

Странно, как, с учетом склонностей папы, у него вообще появился сын.

– Также у нас есть основания полагать, – решил добить меня Паркер, – что в этом свете отличные отметки девушки вовсе не заслуга ее знаний.

Фраза про «а совсем другого места» не прозвучала, но в воздухе повисла, вызвав у меня приступ глухого раздражения.

– Что же касается инсинуаций в сторону отметок… Я не единственный преподаватель у Фелисити. И по остальным предметам она учится так же блестяще. Вдобавок, если вы ставите под сомнение мой профессионализм, то всегда можно созвать независимую комиссию и проверить. Уверяю вас, мисс Томпсон не разочарует.

Искренне надеюсь, что так оно и будет…

Увы, какой бы ты ни была умницей, если преподавательский состав целенаправленно тебя топит – сдать сложнее многократно.

Утешает одно: я ни с кем не конфликтую из коллег и, возможно, они не станут вредить моей Фелс.

Вновь в диалог вмешался ректор.

– Мистер Браун, я уже посмотрел на табель успеваемости мисс Томпсон и хочу заметить, что ввиду скорых экзаменов необходимости в дополнительном тестировании нет, но вот ваше присутствие в экзаменационной комиссии выглядит неэтично.

– Предлагаю исключить Адама Брауна из экзаменационной комиссии, – тут же вставил Джон Паркер, не скрыв торжествующий блеск в глазах.

Ага, для его сыночка все оборачивается самым лучшим образом. У нас в университете очень мало несговорчивых преподавателей, и я, можно сказать, золотой призер в плане неподкупности. Так что мое устранение открывает красивые перспективы.

Ну и плевать. Я не идейный пакостник, чья цель не позволить Джареду Паркеру защитить диплом. Самое главное, чтобы у Фел не было неприятностей.

Еще полчаса мы утрясали формальности, я подписал пару документов и позволил себе небольшую приятную пикировку с Паркером и буквально дымящейся от злости Эммой Бронсон.

Уже после окончания собрания я догнал в коридоре ректора и, пользуясь тем, что отношения у нас если не теплые, но весьма доброжелательные, спросил:

– Не подскажешь, кому я обязан сегодняшним представлением?

– Подскажу. Пост с ссылкой на облако был опубликован в одном из студенческих сообществ. В числе материалов были фотографии, где ты и мисс Томпсон в городской больнице в обнимку, а после в твоей машине. Весьма недвусмысленные фото.

– М-да… – я едва сдержал порыв грязно выругаться. – Пост был анонимный?

– Разумеется, – со вздохом ответил начальник. – Какой-то недавно созданный аккаунт. В общем, я сочувствую тому, как все раскрылось. В свете этого очень хорошо, что до сдачи диплома осталось всего ничего, так как, учитывая твою популярность среди студенток, мисс Томпсон просто затравили бы.

Я лишь кивнул и скрипнул зубами.

Мы попрощались, но не успел я сделать и нескольких шагов, как в кармане пиликнул телефон, и, проведя пальцем по экрану, я прочитал сообщение, пришедшее с незнакомого номера:

«Ну, как тебе начало обещанной мести? То ли еще будет, милый, то ли еще будет…»

Вот же сучка!

Чертова мстительная сучка!

Мне стоило немалых усилий подавить в себе вспышку агрессии. Не время, не место, и свидетели не нужны.

Я продолжил движение, напряженно размышляя над тем, что же теперь делать.

Как я не любил воевать с женщинами, кто бы знал.

Хотя бы потому, что баб нельзя было с чистой совестью морально и материально уничтожить в случае чего. Были у меня определенные табу на эту тему.

Но оставлять поступок бывшей без наказания нельзя хотя бы потому, что я прекрасно знал, насколько мстительной мерзавкой она может быть.

Я задумчиво перебрал пальцами в воздухе, а после решительно открыл телефонную книжку и сделал один звонок. В наше время нет ничего невозможного… Ничего не стоит найти одну зарвавшуюся барышню, имея на руках номер телефона и аккаунт в соцсети, по которому элементарно можно вычислить айпи.

Ну а сейчас пора собираться и ехать домой. К Фелс…

Несмотря на подавленное состояние, я улыбнулся, вспомнив свою золотоволосую яблочную девочку. Она очень гармонично вписалась в мой дом и сделала его… настоящим домом, а не местом, где я с комфортом ночую. Мне теперь ХОЧЕТСЯ туда возвращаться. К ней.

А значит, я все делаю правильно.

Вернувшись за рабочее место, я по-быстрому закончил все дела и, подкидывая ключи на ладони, пошел к парковке.

Уже в машине в голову пришла интересная мысль о том, что я еще ни разу не дарил Фелисити цветов. Да и вообще ничего не дарил…

– Досадное упущение! Но мы его сегодня же исправим, – с улыбкой протянул я, заводя тачку, которая отозвалась мягким урчанием мотора под капотом. С ним тоже теперь было связано немало воспоминаний, от которых становилось тесно в штанах.

Проезжая по одной из центральных улиц, я заметил вывеску цветочного магазина и затормозил. Уже через минуту я стоял в ароматном царстве разнообразных растений и несколько растерянно рассматривал многочисленные букеты. Какой выбрать?

Ромашки? В наше время это едва ли не более банально, чем розы.

Наконец я остановился напротив большого, роскошного букета орхидей и удовлетворенно кивнул. То, что надо. Хрупкие, безумно красивые тропические цветы, которые вянут при малейшем изменении в уходе, но расцветают в заботливых руках.

Как и моя Фелисити.

В итоге букет с трудом помещался у меня в руках, и я едва смог впихнуть его в салон, но почему-то эти странные хлопоты казались мне просто безумно приятными. Представляя реакцию Фел, я сам радовался.

Захлопнув заднюю дверь, я вновь повернулся к ряду магазинов и внезапно зацепился взглядом за ювелирный. А дальше произошло необъяснимое.

Ноги сами занесли меня в него, и очнулся я только у витрины с обручальными кольцами. С ужасом покосившись на них, я едва не перекрестился и, не реагируя на вопросы продавца-консультанта, быстрым шагом покинул заведение.

Нет, я и правда планирую этот шаг, но меня чрезвычайно настораживает тот моральный подъем, который я при этом испытываю. Даже во время отношений с Кларой я не сходил с ума до такой степени!

Что ты со мной сотворила, малышка Фел?

В любом случае этот серьезный шаг и разговор стоит отложить до того момента, когда она сдаст экзамены. Не хочу волновать ее еще больше. Вот получит диплом, и мы в тот же день поговорим о свадьбе.

Глава 19

Фелисити

По дороге домой я вновь и вновь мысленно возвращалась к диалогу с однокурсницами и нервно закусывала губы. Откуда они узнали?

И, самое главное, что же теперь будет? Сейчас к связям такого рода относятся с большим осуждением.

Ответ на первый вопрос настиг меня подобно грабителю в темном переулке – битой из-за угла и по голове. На телефон посыпались сообщения, и, открыв первое попавшееся от случайной знакомой курсом младше, я ахнула и прижала пальцы к губам.

Ссылка… А по ссылке куча фоток со мной и Адамом… Слава богу, максимальный разврат – это поцелуи в машине, но сам факт…

А сообщения все приходили и приходили. Всем хотелось знать из первых рук, какой же на самом деле в постели наш несокрушимый преподаватель и как же мне удалось его совратить.

Чего мне стоило скрутить истерику в узел, знает только небо. Часто, мелко дыша, я прислонилась спиной к входной двери и старалась не поддаться эмоциям. А проклятый телефон продолжал вибрировать, разрываясь от входящих сообщений. Ну, а когда вслед за мессенджерами посыпались еще и звонки, я не выдержала и просто выключила телефон, а после отшвырнула от себя, словно ядовитое насекомое.

Спокойно, Фел… Спокойно.

Подавив первую истерическую реакцию, я снова взяла в руки телефон и, включив, быстро набрала номер Адама. Ответом был механический голос, ввергший меня в еще большую панику.

Что теперь будет? Я-то ладно, от пристального внимания еще никто не умирал, но Адам Браун карьерист, который потратил много сил на становление как в бизнес-кругах, так и в научных. А обвинение в нарушении преподавательской этики может лишить его должности и добавить неприятностей в рабочей сфере.

Посмотрев на свои подрагивающие пальцы, я решительно встряхнула головой и отправилась на кухню. Механические действия всегда меня успокаивали, надеюсь, выручат и сейчас.

Еще вчера я поставила мариноваться мясо, и сегодня надо было только отправить его в духовку, а на второй уровень поставить запекаться картофель в ломтиках.

Я перетащила на кухню ноутбук Адама и включила одну из лекций по аналитике, материалы из которой должны были прийтись очень кстати для защиты диплома. Но слова будто проходили мимо меня. Я ни черта не могла запомнить из-за нервов.

Ужин был почти готов, когда в дверном замке повернулся ключ.

Я сняла фартук и, поправив завязанные в хвост волосы, отправилась в прихожую.

Меньше всего я ожидала увидеть Адама с огромным, роскошным букетом орхидей.

– Бог мой… – протяжно выдохнула я, ощущая, как немного притупляется тревога, накопленная за день, а в глубине души расправляет крылышки хрупкая бабочка Счастье.

– Это тебе. – Подойдя ближе, Адам передал мне цветы; вид при этом он имел хмурый.

– Спасибо. – Я подняла на него смущенный взгляд и попыталась поцеловать, но букет был настолько велик, что дотянуться не получилось. Адам наклонился ко мне сам, сминая губы властным, даже немного грубым поцелуем, но тут же заглаживая его нежными прикосновениями. – Адам, они чудесные, но сейчас, наверное, не время…

Я нервно закусила губу, ощущая внутренний диссонанс. В такой ситуации нужно кидаться мужчине на шею и восторженно благодарить за цветы, но меня слишком тревожили события сегодняшнего дня.

– Про нас узнали, – нервно стиснув тонкие стебли, с ходу поделилась проблемой я.

– Я в курсе, – совершенно спокойно ответил Браун, стаскивая ботинки. – Меня сегодня вызывали в попечительский совет.

– И… что произошло? Какое решение там приняли? – Я подобралась, со страхом ожидая, что он сейчас скажет что-то совсем нехорошее.

– Все в порядке, Фел. Правда, я ушел из экзаменационной комиссии, но уверен, что ты справишься со всем на «отлично», тем более что даже я не собирался натягивать тебе оценку в случае чего, – усмехнулся в ответ Адам.

– Понятно…

Голова шла кругом. С одной стороны облегчение из-за того, что для Брауна наша связь не будет иметь никаких последствий, а с другой – легкое волнение. Не станут ли меня дополнительно «валить» на сдаче?

– А теперь ты, моя девочка, перестаешь переживать на эту тему и продолжаешь готовиться к защите диплома, – мягко улыбнулся в ответ Браун. – Поверь, все закончилось хорошо. Ты же не думаешь, что я настолько слаб, что не смогу нас защитить?

Это «нас» отозвалось теплом и трепетом где-то в глубине души.

– Конечно, я в тебя верю. Но… – я смешалась и замолчала, не уверенная в том, что стоит говорить про остальные «радости».

– Ну-ка, ну-ка… – мужчина подался вперед, заинтересованно глядя на меня.

– Однокурсники, – поморщилась я и вздохнула. – Я даже телефон выключила – очень сильно досаждают.

– Фел, ты их через пару недель не увидишь вообще. Стоит ли переживать? Да и сейчас время подготовки, а стало быть, ходить в университет необязательно. Или скучаешь по общению со сверстниками?

– Нет, что ты, – тут же открестилась я, потому как особо близких отношений у меня за время обучения ни с кем не сложилось.

– Вот и чудно. – Мужчина потянул носом и алчно покосился в сторону кухни. – Пахнет вкусно. Что приготовила?

– Запеченное мясо и картофель ломтиками по-деревенски.

– Звучит неплохо. – Меня развернули и, шлепнув по попе, отправили в комнату ставить цветы в воду.

Пока Адам переодевался и мыл руки, я пробежалась по его квартире в поисках достаточно вместительной вазы для букета, но ничего подобного в жилище закоренелого холостяка не водилось, потому пришлось приспособить под эти цели большое ведро.

Ужин прошел мирно.

– Спасибо. – Меня чмокнули в щеку и заявили: – А теперь тебя ждет гранит науки! А я тут закончу, и мне тоже нужно просмотреть последние сводки.

Я вернулась в гостиную с ноутом, но сосредоточиться на учебе никак не удавалось. В наушниках очередную лекцию надиктовывал один из светил аналитики, а мои глаза никак не могли оторваться от Адама. Он прислонился бедром к столу и листал вкладки в телефоне.

Я соскучилась…

Раньше я никогда не тосковала по поцелуям, объятиям и прикосновениям, потому что, как правило, после них Эштон начинал претендовать на более откровенные ласки, а это мне просто не нравилось. Но с Адамом все было совершенно иначе…

Я смотрела на его высокую, подтянутую фигуру, изящные пальцы, падающую на лоб прядь волос, и мне дико хотелось… его.

В какой-то момент Браун поднял голову и с ходу поймал мой взгляд. Все замерло, словно время остановилось. Воздух между нами наэлектризовался, жаля кожу едва ощутимыми разрядами, от которых разбегались мурашки и отзвуки будущего наслаждения. Я прекрасно знала, как ЭТО с ним. Знала, что бывает после того, как Адам так смотрит.

Медленно облизнула губы, и Адам в нескольких метрах от меня многозначительно усмехнулся и, бросив телефон на стол, неторопливо двинулся ко мне.

Я поняла, что все будет иначе, в тот момент, когда он остановился в шаге от меня и сжал плечо, удерживая в кресле. Стоял, медленно перебирая мои волосы и оттягивая пряди все сильнее, вынуждая меня запрокинуть шею и смотреть прямо ему в глаза. Впрочем, нет, в глаза далеко не сразу… Ведь напротив моего лица были его бедра, а выше мускулистый торс, широкие плечи… Когда мужская ладонь соскользнула мне на шею и сжала ее, я вздрогнула от незнакомых, но таких будоражащих ощущений.

Глаза Адама темнели все сильнее, и в них словно все демоны ада бесились на своих цепях. Так близко от меня, совсем рядом… под его смуглой кожей.

Чувство опасности будило древние инстинкты.

Он мужчина. Он хищник. Злой, голодный и опасный. Но я давно уже перестала его бояться. Я знала, что хищник может быть нежным. Если захочет, разумеется. Он столько времени давал мне то, что я хотела, так почему бы сейчас не покориться мне?

Прохладные пальцы скользнули выше, к подбородку, и с нажимом провели по моим губам.

– Приоткрой рот, – тихо скомандовал Адам.

Я подчинилась, и мужчина рвано выдохнул, когда я чуть лизнула подушечку большого пальца. Он резко подался вперед, рывком прижимая меня к себе и прихватывая кожу на плече зубами. Я вздрогнула от странного контраста легкой боли и нежности языка, за которым пришло осознание, что… хочу еще.

– Фе-е-ел… Сладкая девочка, – низко промурлыкал Браун, разворачивая меня спиной к себе и надавливая между лопаток, заставляя опуститься ниже и опереться руками на столик. Мой взгляд невольно остановился на очертаниях городского пейзажа за панорамным окном всего в нескольких шагах от нас.

Наглые руки скользнули вперед и взялись за первую пуговичку на моей блузке, но уже на третьей у моего зверя кончилось терпение, и, вновь впившись зубами в мою шею, он рванул ткань. Пуговицы с тихим звоном рассыпались по столу и ноутбуку в отдалении.

– Фелиси-и-ити, – протянул Адам, накрывая мои груди ладонями и рывком сдвигая с них чашечки белья. – Красивая, умная… послушная. Моя… Я хочу тебя вот так. Страстно, долго, резко, лишь немного сдвинув белье… Знаешь, как меня заводит эта картина? Ты в моих руках, стонешь от наслаждения, а тело прикрывают лишь тонкая ткань белья, которое, разумеется, ни капли не мешает мне тебя брать.

– Адам, – тихо ахнула я, пытаясь повернуться к нему. – Окна же… видно!

– Кому? – Он рывком прижался бедрами к попке, вдавливая в край стола. Страстно, жестко… до тихого всхлипа, вырвавшегося из моей груди, до дрожи, до зарождающегося пламени между ног. – Никому не видно, чем я тут занимаюсь со своей маленькой скромницей. Фел, неужели ты и правда думала, что люди любят друг друга исключительно в спальне?

– И вечером, – задыхаясь, подтвердила я.

– Фе-е-ел… – Горячее дыхание мужчины прошлось по плечам, и он поцелуями спускался все ниже по позвоночнику, оставляя огненные следы после каждого влажного прикосновения. – Я дико тебя хочу… трахнуть. Именно трахнуть, маленькая. Разложить на этом самом столе и иметь, пока ты не устанешь стонать, почти теряя сознание от наслаждения. Знаешь, как я буду это делать?

Он ущипнул сосок, и я тихо вскрикнула, выгибаясь под телом Адама, за что заслужила укус и строгое:

– Лежи смирно, детка. Сейчас все будет так, как я хочу… С чего бы начать? – Рука вновь стиснула грудь, а после отпустила и скользнула по ребрам ниже, чтобы начать неторопливо задирать юбку. – Мне всегда нравилась твоя одежда, Фелисити. Она позволяла вволю фантазировать о том, что от желанного тела меня отделяет всего лишь тонкая ткань юбки, которую можно в любой момент задрать, а тебя наклонить… вот как сейчас… стянуть с тебя трусики… Ты чувствуешь? Тоже как сейчас, моя хорошая. И погладить между ножек. В моих мыслях, в моих мечтах ты всегда была уже влажная, детка. Как сейчас…

Развратные, пошлые слова заставляли сходить с ума, а прикосновения вышибали из головы остатки разума, и все, что я могла, – тихо вздыхать и вздрагивать от его касаний. Адам комментировал каждое свое действие, а я сходила с ума от дикой смеси похоти и стыда.

Он прекрасно знал, как меня трогать, с виртуозностью музыканта настраивая струны чувственности моей натуры. Умелые пальцы обвели вход в лоно, размазывая липкую влагу, и рывком вошли в тело, заставив подавиться вдохом и выгнуться на столе. Вышли, скользнув выше, безошибочно находя клитор. Адам ущипнул, погладил, обвел вокруг и вновь погрузился в тело, но уже медленно, слишком-слишком медленно.

Внезапно Браун слегка отстранился и, перевернув меня на столе, с горящими глазами расстегнул юбку и резко стащил ее с бедер, а после с дьявольской усмешкой разорвал тонкие кружевные трусики. Меня трясло, я не отрываясь смотрела в черные, как полночь, глаза Адама и понимала, что это его дикое, необузданное желание заразно. Оно, как вирус, передается воздушно-капельным путем, проникает в легкие и зажигает кровь, испепеляя разум и стыд.

Не успела я опомниться, как мужчина подхватил меня на руки и поставил на пол у окна, обнимая двумя руками и выкручивая соски.

– Ты краснеешь, – мурлыкал на ухо чертов Браун, покусывая мочку и заставляя пылать под его руками, одна из которых вновь нырнула в киску. – Нежные щечки, нежный румянец, нежные складочки между ног… Знаешь, как мне сейчас хочется завести тебе руки за спину так, чтобы ты слегка выгнулась и застыла в неудобном положении? А потом я расстегну штаны и войду в тебя… медленно, Фел, очень медленно.

Он вновь укусил меня за шею и перехватил обе руки, заставляя изогнуться и прижаться грудью к стеклу. Пальцы второй ритмично входили в тело, я тихо всхлипывала, невидящим взглядом смотря на город впереди. Контраст холода стекла и жара внутри тела был таким сильным, что меня трясло крупной дрожью и я ничего не понимала и не осознавала, кроме желания наконец-то ощутить в себе движения его члена.

Жгучая смесь возбуждения и стыда от того, что стою обнаженная перед всем городом, кружила голову. И только остатки разума успокаивали, говоря, что стекла тонированные и никто нас не увидит. Никто.

Позади звякнула пряжка ремня, а спустя миг по складочкам скользнула головка. Туда-сюда… То касаясь клитора, то почти входя в тело.

– М-м-м-м… Как ты двигаешь бедрами, – хрипло шептал Браун, продолжая сжимать мои руки. – Завлекательно, совратительно. Настолько, что хочется забить на все и просто вбиваться в тебя, слушая крики удовольствия и оставляя отпечатки пальцев на теле. Ох, Фел, в желании видеть на чужом теле свои следы есть что-то больное. Но мне нравится заболевание тобой. О-о-очень нравится.

– Адам! – вскрикнула я, прогибаясь в пояснице, когда он в очередной раз едва-едва вошел в тело, но вновь вышел.

– Да-а-а? – Совершенно безумный, но завораживающий смех над ухом добил меня окончательно. – У тебя дрожат ноги, девочка… Те самые ноги, которые я дико хочу видеть на своих плечах. Но чуть позже, ведь мы никуда не торопимся, не так ли? И я схожу с ума от звуков, которые ты издаешь. Вздохи. Вскрики. Стоны… Ну же, малышка, побалуй меня еще раз.

И длинное, медленное движение внутрь тела. Долгожданное и желанное настолько, что из глаз едва ли не искры посыпались. И да, я стонала, как он и хотел…

Адам глухо рыкнул, проводя языком по моему плечу, медленно выходя почти до конца, чтобы рывком вернуться в глубины тела. И снова, и снова, и снова…

То резкие, быстрые движения, от которых я лишь билась в агонии наслаждения, словно бабочка между стеклом ловушки и иглой коллекционера, то медленные и плавные. От них хотелось выть, царапаться и кусаться, потому что это вело меня по грани оргазма словно на поводке, не позволяя наконец уже сорваться в пропасть.

Казалось, что я сошла с ума, и до сознания доносились лишь какие-то обрывки сцен-картинок, словно они и не со мной происходили.

Вот Адам наконец отпустил мои руки и подхватил одну ногу под коленом, задирая ее как можно выше, чтобы было удобнее входить. Глубоко, как же глубоко. Жестко, быстро, резко.

Я мотаю головой, скребу пальцами по стеклу, изгибаясь всем телом, а он одним рывком прижимает меня обратно, распластывая грудью по окну, и с размаху шлепает по правой ягодице. Эта нежданная грубость подействовала как взрыв сверхновой – я всхлипнула и протяжно застонала, ощущая в теле дрожь приближающегося оргазма.

Адам кусал мои плечи, вылизывал шею, то стискивал грудь, то поглаживал клитор, быстро и резко врезаясь в тело, все ближе подводя к бездне.

И я шагнула за край. Раскрывая глаза, словно падая с небоскреба, будто стекло между мной и городом исчезло. Вниз… Рассыпаясь на осколки, которые с ласковыми поцелуями собирал обратно в целое Адам Браун.

Такой разный, такой потрясающий, который меньше минуты назад брал меня у окон, а теперь обнимал так нежно, что сжималось сердце.

Адам отправился в душ, нежно поцеловав меня и оставив наедине с тягостными мыслями. Провожая взглядом его сильное мускулистое тело, я с удовольствием задержалась на крепких ягодицах и поймала себя на том, что больше не смущаюсь наготы любимого профессора, а, напротив, наслаждаюсь осознанием того, что он – МОЙ мужчина. Только мой. Не знаю, надолго ли он остановил выбор на мне, но, сколько бы ни длилось это волшебство, я в любом случае останусь благодарна судьбе за случившееся.

Сердце все еще яростно билось в груди, а ноги подрагивали от слабости после пережитого удовольствия, когда, поднявшись с дивана, я приблизилась к ноутбуку Адама. Мне необходимо было сделать нечто очень важное и безотлагательное…

Присев за стол, я притихла, вслушиваясь в звуки вокруг. Тишина. Только громко тикают часы на стене, словно подгоняя меня к решительным действиям.

На миг прикрыв глаза, я затаила дыхание, собирая в себе остатки сил. Нужно было сообщить Эштону о случившемся. Рассказать об измене. Нет, не так… О том, что полюбила другого. Ведь измену можно простить, если принять на веру, что она была случайной и больше не повторится. Но то, что происходило между мной и Адамом Брауном, было намного сложнее, чем одноразовый секс.

Боже, как же я жила без него? Как засыпала? Как дышала, в конце концов? Он стал моим кислородом, моим обезболивающим, моим ангелом-хранителем. С ним рядом любая проблема превращалась в легкую неприятность, а улыбка любимого профессора и вовсе заставляла забыть обо всем…

Распахнув глаза, я нажала на голубой значок скайпа внизу экрана, и сразу неловко зашевелилась совесть, придавленная сверху счастьем. Моим безграничным счастьем, которое я строила на руинах разбитых надежд.

Хватит! Хватит жалеть других и забывать о себе. Хватит трусить. Хватит быть глупой маленькой Фелс.

Пять лет жить у ноутбука в ожидании звонка от Эштона. Пять лет каждый вечер слышать от него одни и те же слова: крепись, скоро все наладится. И ни разу не получить реальной помощи. Почему я так цеплялась за эти обреченные на смерть отношения? Чем подобная иллюзия любви лучше надежды на выздоровление матери-алкоголички? Я слишком привыкла быть девочкой для битья. Слишком размякла и почти сломалась под их натиском.

И вот теперь, глядя на значок скайпа, я вдруг четко осознала: довольно! Довольно лжи и мнимых надежд. Сидеть сложа руки и молчать я больше не стану.

Выйдя из аккаунта Адама, я вбила свои логин и пароль, после чего, дождавшись загрузки контактов, открыла окошко для написания сообщения Эштону. Мне хотелось выговориться, дать волю чувствам, а уж потом, если, прочитав все, он захочет поговорить, я не откажу ему в этом.

«Привет, Эш, – начала я, и слова полились из меня рекой, словно прорвало старую, давно потрескавшуюся от времени плотину: – Мы не созванивались уже несколько недель, и потому ты не знаешь новостей, а их много. Прежде всего скажу о маме: ее доставили в больницу с многочисленными ранениями после пьяной драки. Она поправляется, но врачи ставят условием для жизни исключение алкоголя. Сам понимаешь, шансы минимальны, но я все еще надеюсь на лучшее.

Кроме того, случилась беда с Мел. Моя сестра подсела на наркотики и сейчас находится на принудительном лечении. Я не говорила тебе об этом из-за жгучего унизительного стыда, разъедающего мне душу. Потому что мне не хотелось, чтобы ты ассоциировал меня с ними… Но теперь мне не стыдно признаться. И не страшно, что ты бросишь меня. Хотя я по-прежнему нуждаюсь в тебе, но теперь как в друге. Впрочем, кажется, мы уже давно стали лишь друзьями.

Как ты, наверное, понял из последнего предложения, целью моего письма является вовсе не пересказ унизительных страшных новостей о моей семье… Кое-что еще изменилось за последний месяц, Эш. Изменилось настолько сильно, что мне больше никак нельзя оставаться твоей невестой. Потому что я полюбила другого. По-настоящему сильно. Он стал владельцем моих мыслей, души и… тела. Он – моя поддержка, опора и предел мечтаний. И я бесконечно прошу у тебя прощения за это. Теперь, когда я встретила такого мужчину, больше не представляю пути назад, поэтому…»

Сообщение внезапно пропало, а на экране возникло лицо Эштона. Его улыбающееся фото. И две трубки на выбор: красная и зеленая. Они мигали, словно бы спрашивая: «Ответишь или струсишь, Фелс?»

И я ответила, разом теряя почти всю уверенность. Боже, как легко выворачивать наизнанку душу, не видя напротив глаза преданного тобой человека.

– Привет, Фелс!

Эштон выглядел странно. Немного рассеянный взгляд, лохматая голова и несвойственная ему бледность заставили меня забыть остатки приготовленной речи и сказать совсем иное:

– Ты плохо выглядишь. Заболел?

– Нет, – он мотнул головой, покосился куда-то в сторону и, чуть приблизив лицо к экрану, быстро заговорил: – Слушай, я звонил тебе несколько раз за ту неделю. И на этой тоже. Родители сказали, что твоя мама в больнице, мне жаль. Погоди, Фелс, не перебивай. Мне нужно поговорить с тобой. И это очень важно. Для нас. Но не по скайпу, разумеется. Увидимся в «Диком Роджере»?

– В кафе? – не поняла я. – В том, что недалеко от университета?

– Да.

– Ты здесь? – Мое сердце перестало биться.

– Да, я приехал. Буду в кафе через час. Там и обсудим все по поводу нашего будущего… Хорошо?

– Но я… Эштон, почему ты не сказал мне, что приедешь? – Я растерянно смотрела на экран ноутбука, совершенно не понимая, что делать дальше.

– Хотел сказать, но ты не отвечала. А на мобильный звонить не стал – дорого. Решил, что приеду и устрою сюрприз.

– Да уж. – Закусив нижнюю губу, я сцепила руки в замок, чтобы хоть немного скрыть их дрожь. – Сюрприз удался.

– Вот и отлично. Тогда подходи в кафе, ладно? Нам многое нужно обсудить, Фелс.

– Да, – шепнула я. Затем, кашлянув, вернула голос и добавила: – Увидимся там. Ты подожди меня, если я немного опоздаю. И, Эш… Все эти разговоры о нас и нашем будущем… Ты хочешь поговорить о свадьбе?

Все. Спросила. Словно в омут с головой нырнула.

– Да, малыш. О чем же еще? Отключаюсь, здесь связь никудышная!

Экран снова мигнул, оставляя меня в полной тишине и с полной сумятицей в душе. Что ж, объясниться с помощью сообщения не вышло. Впрочем, так, наверное, и лучше. Справедливее. Потому что Эштон мне не чужой, чтобы разрывать помолвку вот так… Придется ехать и объясняться с глазу на глаз.

Поднявшись со стула, я коснулась рукой груди, за которой бешено билось сходящее с ума сердце. «Последний рывок, Фелс!» – подумала, медленно набирая в легкие воздух, а затем резко выдыхая.

Вперед.

Обернувшись, я успела сделать пару шагов в направлении выхода, когда вдруг подняла голову и столкнулась с Адамом. Он стоял, облокотившись плечом и бедром, обмотанным полотенцем, на дверной косяк, а во взгляде его плясали молнии. Что ж, вот и пришло время объясниться.

– Адам, – начала я, нервно заправляя за ухо прядь волос, упавшую на лицо. – Мне звонил Эштон. И… он звал меня поговорить. В «Дикий Роджер». Насчет свадьбы. Ты же понимаешь, да?

Браун не шевелился, не менял позы, не говорил. Только смотрел на меня не мигая и кривил губы в подобии улыбки.

– Ты слышал, о чем я говорила? – спросила, приблизившись еще на шаг. – Тогда ты все понимаешь, Адам. Мне нужно кольцо.

Глава 20

Адам

Из душа я выходил с четким намерением пойти на второй заход. Желание закинуть ножки Фелс себе на плечи никуда не пропало, а, пожалуй, стало только сильнее.

– …Вот и отлично. Тогда подходи в кафе, ладно? Нам многое нужно обсудить, Фелс.

– Да. Увидимся там. Ты подожди меня, если я немного опоздаю. И, Эш… Все эти разговоры о нас и нашем будущем… Ты хочешь поговорить о свадьбе?

Именно эти слова донеслись из гостиной. Фелс разговаривала С НИМ!

Какого фига?

Мне хотелось ворваться в комнату и… А дальше что? Расколочу какую-нибудь статуэтку в приступе ревности, подобно Отелло, или сразу придушу?

Усилием я заставил себя просто войти и встать на пороге.

Фелс меня не видела.

Щебетала со своим женихом по скайпу на МОЕМ ноутбуке после секса со МНОЙ! Этот недоумок улыбался ей с экрана, а я ненавидел его смазливую мордашку. Почему-то многие бабы западают именно на таких, приторно слащавых и ухоженных. И, похоже, Фелс не исключение…

– Да, малыш. О чем же еще? – Женишок смотрел на нее с такой нежностью, что, пожалуй, разбить мне захотелось не статуэтку, а ноутбук. – Отключаюсь, здесь связь никудышная!

Несколько долгих секунд в комнате висело молчание. Фелс смотрела на экран, кажется, думала о чем-то своем, а я ждал, пока она обернется и увидит меня.

Специально молчал, ждал, что скажет. Возможно, у нее есть оправдание этому разговору.

Черт, каких сил мне стоило держать сейчас себя в руках, но когда она увидела меня, вместо того чтобы объяснить, какого хрена она наступает опять на те же грабли, из-за которых мы тогда поругались на утесе, она кокетливо заправила прядь за ухо и совершенно невозмутимо произнесла:

– Адам, мне звонил Эштон. – Как будто я, блин, не видел. – И… он звал меня поговорить. В «Дикий Роджер». Насчет свадьбы. Ты же понимаешь, да?

Стоять на месте, Браун! Пытаться включить разум и осознать произошедшее! Не срываться и наконец понять, что тебя опять поимели. Вот так странно и по-идиотски.

Потому что эта яблочная сука по первому зову своего женишка готова рвать от тебя когти на всех парах, чтобы поговорить с ним о СВАДЬБЕ!

– Ты слышал, о чем я говорила? – спросила, приближаясь еще на шаг. – Мне нужно кольцо.

– Кольцо?.. Конечно, понимаю… – своего голоса не узнал. Удивительно мертвый и бесцветный.

– Отдай. Ты ведь обещал отдать, когда Эштон вернется, – Фелс нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, покусывала губы и даже ладошку протянула в ожидании. – Он уже в городе, мне нужно к нему.

– Зашибись! – Вместе с матом я всадил кулаком в дверной косяк, сбивая костяшки в кровь. – А больше тебе ни к кому не нужно, Фелс? После всего того, что я делал и пытался делать? Ты бежишь к нему? Просто зашибись, Фелс! Ну и вали!

Я двинулся к вазочке с мелочью, в которой зарыл почти месяц назад этот золотой ободок, достал кольцо и сжал с такой силой, что металл начал деформироваться.

Видя это, Фелс кинулась ко мне и принялась разжимать мне пальцы и пытаться забрать украшение.

– Ты что делаешь? Это же Эштона…

Ее слова – пощечины! Хотя нет, они сильнее.

Удары в солнечное сплетение и тут же по почкам с ноги.

В голове вспомнились слова университетского друга Томаса: «Любая целка хочет мощный член, а в отношениях они скорее предпочтут домашнего хомячка, которому сядут на шею и свесят ножки вниз. А трахаться прибегут к таким, как мы».

Этот паскудник всегда любил девок, особенно невинных сучек. Пунктик у него был на этом деле, поэтому откуда у него были такие своеобразные суждения, свойственные опытному мужчине, на тот момент мне было не ясно, зато сейчас его слова заиграли новыми красками.

Я тот самый мощный член, с которым предпочли трахаться.

А Эштон – мальчик-коврик, о которого вытрут ноги.

Об меня, собственно, тоже ноги вытрут, но перед этим милостиво разрешив потрахаться и насладиться яблочным запахом, от которого плыву, как мальчишка.

Как же это неприятно – осознавать собственные слабости и не знать, как от них избавиться.

– Убирайся! – Я с усилием разжал пальцы и позволил ей забрать немного измятое кольцо.

– Что? – В глазах мелькнуло непонимание, а может, и искусное притворство. – Но ведь…

– Убирайся. К жениху или домой. Куда хочешь! Вещи заберешь позже!

– Но я…

– Я что-то непонятно сказал? Дверь вон там!

Что она могла мне сказать после того, что я услышал? Что я все не так понял? Смешно.

Поэтому не стоит даже давать ей возможности навешать мне лапши на уши.

Демоны сыты, член удовлетворен. Фелс свободна!

Фелисити

Я не помню, как одевалась. Словно грубый портной вырезал из памяти отрывок моей жизни, чтобы я не сошла с ума прямо в тот момент. Очнулась, только когда вышла из троллейбуса и брела по городу в сторону злосчастного «Дикого Роджера».

Что произошло? А главное, почему?

Я действительно не понимала, за что Адам меня выгнал.

Выбросил, словно ненужную шавку.

Использованную шавку. В голову приходили десятки ужасных мыслей о том, что Адам просто добился от меня такого секса, как всегда желал, и теперь я стала ему не интересна.

Но внутри меня все противилось этому. Я ведь помнила те нежные слова, что он шептал мне до этого. Как утешал, поддерживал, давал опору. Все это казалось не ради того, чтобы меня просто поиметь, а ради чего-то большего.

Или Адам обиделся за то, что я попросила обратно кольцо? Но разве я могла иначе? Мне просто нужно его вернуть Эшу, чтобы разорвать помолвку. Это будет честно.

Но сейчас, когда я брела по улице, начинала, пусть и невольно, задумываться, стоит ли теперь что-то разрывать.

Адам меня выгнал, а Эштон еще нет. Я ведь, наверное, могла бы оправдаться перед ним. Измена… Возможно, он бы простил, ведь сам тоже не без греха. Я вспомнила Леонору. Почему-то сейчас к ней не было никакой ревности, впрочем, как и чувств к Эштону.

Никакой любви.

Я вдруг отчетливо поняла, что не смогу его эгоистично обманывать и не стану даже предпринимать попытку построить с ним что-то заново. Он мне попросту неинтересен как мужчина. И люблю я, несмотря ни на что, совершенно другого – выгнавшего меня подонка Адама Брауна. Он даже не дал мне сказать ни слова, хотя я и не представляла, какие должна произнести.

Унизиться перед ним? Попросить разрешить остаться рядом, потому что мне теперь без него больно и плохо?

Нет!

Наверное, так могла бы поступить прежняя Фелс, которую прогибали обстоятельства, и она могла показать свою слабость. Но не сегодняшняя.

К чертям!

Если я чему-то научилась за этот месяц, то тому, что способна пережить многое и идти дальше.

Ноги сами донесли меня до университетской кафешки. В этот вечерний час здесь было необычайно людно. Зайдя внутрь, я поймала несколько любопытствующих взглядов знакомых по универу студентов. Ах да! Мои отношения с профессором сегодня тема номер один для обсуждения, и Эштон умудрился выбрать самое неудачное место для встречи из всех возможных!

Впрочем, плевать!

Я с полной решительностью прошла мимо всех ехидно улыбающихся к дальнему столику, как раз туда, где сейчас сидел Эштон и листал что-то в телефоне. Рядом с ним лежал букет белых роз и парил свежий кофе.

– Привет, – нашла в себе силы первой поздороваться я, когда подошла и, можно сказать, нависла над ним сверху.

Эш поднял на меня взгляд, широко улыбнулся и, спрятав телефон во внутренний карман, подхватил букет со стола, протягивая мне.

– Эти прекрасные непорочные белые розы для самой непорочной в мире девушки!

Если бы не его светящиеся искренностью глаза, я бы решила, что это издевка, но, кажется, Эштон был действительно очень рад меня видеть.

Пока я рассеянно хлопала глазами, рассматривая белоснежные лепестки, Эш почти силком сунул букет мне в руки, и от неожиданности я укололась одним из шипов.

Как символично!

– Эш, нам нужно поговорить! – Я отложила букет в сторону, хотя ради приличия, наверное, нужно было вдохнуть их аромат, и села напротив.

Парень быстро стал серьезным, улыбка слетела с лица. Он мгновенно приосанился и тоже сел.

– Да, ты права. Нам нужно серьезно поговорить, и я бы хотел начать с того…

– Стой! – тут же перебила я. Потому что слушать то, как он начнет обсуждать со мной свадьбу, будет совсем невыносимо, лучше даже не начинать, а выпалить на одном дыхании ему всю правду. Это будет честно. – Эштон, я хочу начать первой.

Он несколько растерялся от моего внезапно проснувшегося пыла, но кивнул:

– Хорошо.

Я набрала в грудь побольше воздуха. Понимая, что признание будет слишком болезненно не только для Эштона, но и для меня, ведь одно дело сознаваться в правде, когда за спиной есть надежный тыл и место, куда можно вернуться. У меня же были сожжены все мосты и пути отступления.

– За последний месяц многое изменилось. Я встретила другого мужчину и полюбила его. Мне очень жаль, Эштон, но я не могу обманывать тебя дальше и тем более не могу быть твоей невестой. – Я очень аккуратно положила на стол слегка покореженное кольцо, заранее боясь реакции парня. – Я бы хотела разорвать помолвку.

Между нами повисла тишина, хотя вокруг в кафе было полно других звуков: музыка, чьи-то разговоры, шум кофейного аппарата. Но все это происходило словно в другом месте, там, где нас с Эштоном нет.

Я видела, как в груди парня замерло дыхание. Он смотрит на кольцо, не моргает, но и дальше не дышит, а из меня прорвались нелепые оправдания собственному поступку. Как будто они могли что-то сейчас исправить и уменьшить боль, которую я причиняла.

– Я должна была сообщить тебе обо всем раньше, но не смогла. Слишком многое свалилось вокруг. Вначале Мелс взяли с наркотиками, затем мать попала в больницу. И я была слишком погружена в собственную жизнь, не могла разобраться в себе, а признаться в правде по скайпу, на расстоянии, казалось слишком низко. Да и в глаза смотреть тебе было стыдно. Я бы могла обманывать тебя дальше, потому что мои отношения с этим человеком закончены. Он не хочет меня видеть, но я не могу так поступить. Лучше быть одной, чем заставлять страдать и себя, и тебя. Ну же, Эш, ответь мне хоть что-нибудь!

– Слава богу! – выдохнул он с таким облегчением, что мои глаза невольно округлились, и настало мое время удивляться.

– Что, прости?

– Фелс, ты не представляешь, какая гора сейчас упала с моих плеч. Я хотел поговорить с тобой примерно об этом же.

Я до боли прикусила губы. И даже почувствовала вкус собственной крови.

– Леонора? – догадалась я.

Между бровей парня залегла складка, и он отрицательно покачал головой.

– Я же говорил, что между нами ничего нет. Она друг. Просто все немного сложнее, Фелс. И я боюсь, ты меня тоже не простишь, когда я расскажу тебе правду.

– Говори. – Я вцепилась в столешницу, хотя вряд ли что-то могло меня добить сегодня еще больше, чем все произошедшее.

– Я – гей!

– Это шутка?

– Нет. Я понял это уже очень давно. – Эштон опустил голову, чтобы не смотреть мне в глаза, и заговорил намного тише: – Помнишь, много лет назад, когда мы с тобой попытались… Тот фильм и…

– Не продолжай.

Совместный просмотр порно и то, что было позже, я вряд ли когда-нибудь забуду.

– Я ведь пытался быть нормальным. Надеялся, что меня это сможет возбудить. Остальные парни говорили, что минет лучший для этого способ, но ты тогда не согласилась, и я попробовал иначе. Но тебе явно не понравилось…

От взбунтовавшихся нервов я начала икать. Подозвала официанта и попросила воды, которую осушила залпом. Все это время Эштон молчал, и только когда я отставила стакан в сторону, продолжил:

– А в Европе я встретил Колина. Леонора – его сестра.

В памяти почти поминутно всплыл тот разговор в скайпе, когда я впервые увидела эту девушку. Я решила, что именно она спит с Эштоном, уж слишком ослепительно красивой мне показалась и говорила так натянуто неестественно, что даже придурку было понятно: врет. Вот только врала она не о том, о чем подумала я. Она покрывала Эша и своего брата, которые ввалились тогда в комнату в ОБНИМКУ!

Я приняла это за дружеские объятия, но, черт возьми, какая же я была слепая! Все наконец сходилось. Начиная от неудачного куни, заканчивая всеми разговорами в течение пяти лет, которые мы вели по скайпу с Эшем. Словно подружки. Иногда он понимал меня лучше, чем сестра до знакомства с наркотиками. И все эти милые подарочки, букетики. Такие приторно слащавые, что в них даже не верилось. Не стыковалась только одна вещь. Кольцо.

– Тогда зачем вся эта свадьба? Зачем?

– Я не мог бросить тебя в той ситуации, в которой ты была. – Он наконец поднял на меня глаза. – Чувствовал, что ты не вынесешь и можешь скатиться вслед за матерью. Я должен был быть с тобой рядом. Да и моим родителям ты нравилась, несмотря ни на что. Ты ведь знаешь моего отца, если он узнает о моей ориентации, будет огромный скандал с последствиями.

В горле пересохло. Даже не от обиды, что я была удачным прикрытием для Эштона долгие годы в качестве девушки-невесты, а просто от осознания, что держала его со мной жалость, подпитываемая дружбой.

Но в одном он был прав. Если бы Эш бросил меня даже год назад, не было бы сейчас Фелс. В лучшем случае я оказалась бы на принудительном лечении вместе с Мелани, в худшем – прирезанной и изнасилованной собутыльниками матери. Потому что все эти годы он был тем, кто удерживал меня на плаву и не давал скатиться. Только за это мне стоило быть ему благодарной.

– Фелс, ты сказала, что этот мужчина тебя бросил, – вдруг выдернул меня из мыслей Эштон.

– Можно и так сказать, – уклончиво произнесла я, и горло сдавил спазм обиды и сожаления.

– Так, может, не стоит расторгать помолвку? Сделаем вид, что ничего не было. Это будет фиктивный брак. Моя семья никогда не узнает о моей ориентации, а ты сможешь, если захочешь, быть с другими мужчинами… Если вдруг захочешь…

– О нет, Эш. – Я предостерегающе вскинула руки. – Не продолжай, я даже не хочу этого слышать. Не нужно никаких полумер. Я решила лучше остаться одной, чем так…

– Я тебя понял, – понуро ответил он, но кольцо, до сих пор лежащее на столе, подвинул обратно ко мне. – Возьми его. Оно все же твое.

Я повертела в руках золотой ободок. Задумчиво рассматривая зеленый камешек, сверкающий в свете искусственных ламп, и изогнутый неровной волной металл, почти сломанный, но все же целый.

Это кольцо напомнило мне себя сейчас. Такая же вроде бы целая, но еще немного надавить – точно тресну. Именно поэтому я решила его не забирать обратно. Слишком много воспоминаний связано с этим украшением, причем воспоминаний не об Эштоне…

– Положи! – вдруг раздалось над самым ухом, и я вздрогнула от этого голоса. Вскинула голову и столкнулась с черными от гнева глазами Адама. Он стоял прямо надо мной, смотрел на кольцо и, казалось, желал расплавить его взглядом. – Надо было его сломать еще месяц назад и тут же подарить другое!..

Глава 21

Адам

Дверь за ней захлопнулась с грохотом, словно стремилась поставить этим точку в наших идиотских отношениях.

Только черта с два. Сам-то я уже понимал, что это даже не запятая. В лучшем случае многоточие, потому что одно дело прогнать Фелс с глаз, и совсем другое – из мыслей, а прописалась она там плотно.

Пожалуй, даже плотнее, чем Клара, которую я выковыривал оттуда почти год.

А сейчас что? Сколько теперь уйдет времени, чтобы начать адекватно жить заново?

В чем проблема, если мне так патологически не везет с бабами? Одна ушла к наркоте, вторая к жениху. Для себя я точно решил, что третьей не будет!

Хватит, наелся!

Пора добивать своего внутреннего романтика и окончательно выпускать на волю циника. Потому что первому регулярно плюют в душу в ответ на желание вести себя с людьми нормально, а второй плюнет сам и окажется прав.

От бушующего внутри гнева я все же схватил подвернувшуюся под руку статуэтку и запустил в стену. Думал, она красиво рассыплется осколками, только фиг там. Безделушка из современной полирезины красиво отскочила от поверхности, оставив вмятину на обоях, и упала на пол, проехавшись по паркету.

Второй жертвой моего отчаянного безумия стала мышка от ноутбука. С непередаваемым удовольствием я насладился тем, как она разлетается на детальки. Проснувшиеся в душе демоны требовали все большего разрушения, и я схватился за ноутбук.

Куплю новый! Сейчас я его почти ненавидел, так же сильно, как и недоумка, с которым разговаривала Фелс некоторое время назад.

Напоследок взгляд упал на замерцавший монитор, и я уже замахивался, когда проснувшийся здравый смысл заставил меня остановиться. Техника не виновата в моих бедах.

Выдохни, Адам! Если в произошедшем кто-то и налажал, то ты сам!

Если мужик не может удержать женщину, то проблема в мужике. Значит, это ты что-то сделал не так.

С этими мыслями я поставил ноут на стол и опустился на кресло, где сидела Фелс. На рабочем столе были все еще открыты скайп в ее аккаунте и окно чата с женихом.

А еще недописанное сообщение, которое она начала набирать, но так и не отправила.

Нужно закрыть программу и не читать. Но, наплевав на этику, мой взгляд все же выцепил последние строчки:

«…Потому что я полюбила другого. По-настоящему сильно. Он стал владельцем моих мыслей, души и… тела. Он – моя поддержка, опора и предел мечтаний. И я бесконечно прошу у тебя прощения за это. Теперь, когда я встретила такого мужчину, больше не представляю пути назад, поэтому…»

Рука потянулась за мышкой, чтобы перелистнуть письмо вверх и прочесть начало, но ничего не нашла. Я же разбил ее, придурок чертов!

Мотнув текст вверх тачпадом, я впился взглядом в буквы, и чем дальше читал, тем больше понимал, что круглый идиот!

Потому что истолковал все услышанное совершенно не так, как оно обстояло на самом деле.

И Фелс…

В этой ситуации идиотов все же двое. Неужели не понимала, как двусмысленно звучали ее слова с требованием кольца обратно? Фак!

Куда она пошла? Они ведь договорились о встрече? Вроде бы в «Диком Роджере»…

Я судорожно натягивал на себя джинсы и футболку, долго не мог попасть в ботинки, а выйдя из квартиры, уткнулся в двери неработающего лифта.

– Только что сломался, – сообщила соседка, мисс Арди, когда я остервенело тыкал в кнопку вызова. – Администрация здания сказала, что починят в течение получаса.

– У меня нет столько времени, – буркнул я, спеша к лестницам.

Десятки пролетов пешком, и я стоял на парковке перед машиной без ключей, понимая, что сегодня все складывается против меня. Все, лишь бы я не догнал Фелс.

Я тупо забыл ключи спеша.

Вывернув карманы, обнаружил там десятку мелочью и кинулся на улицу.

Общественный транспорт еще никто не отменял, пора вспомнить, каково толкаться в троллейбусе!

Фелисити

Наверное, если бы в этот момент небеса разверзлись и оттуда спустился Зевс-громовержец, я была бы менее удивлена и шокирована.

Впрочем, Адам недалеко ушел от древнего божества. Грозный вид, злые глаза и очевидно трещащий по швам самоконтроль. Он повернулся к Эштону и спокойно спросил:

– Бывший жених, как понимаю?

У меня челюсть отвисла! С чего это бывший?! Вообще-то Адам нашего разговора не слышал.

– Просто жених. – На лице бывшего парня большими буквами была написана крайняя заинтересованность в ситуации, но возможность вернуть укол Эш не упустил: – А вы тот мужчина, который проимел свое счастье, как я понимаю?

Эштон незаметно мне подмигнул и развернулся к Адаму всем телом, скрестив руки на груди, и кивнул на третий стул за нашим столиком. Браун, не сводя с того тяжелого взгляда, медленно опустился, а после с нажимом, царапая поверхность стола, подвинул кольцо обратно к Эштону и сказал:

– Тебе вернули. Так что забирай побрякушку и дай нам поговорить.

– А ты невежливый, – хмыкнул в ответ Эш.

– А ты крайне непонятливый, как я смотрю, – нехорошо прищурился в ответ Браун и повторил: – Я серьезно ведь. Нам с Фелисити есть что обсудить, и, поверь, ты тут совершенно лишний.

– Не хочу тебя разочаровывать, резвый мужик, но я был другом и самым близким человеком для нее много лет, – криво усмехнулся Эш и резко подался вперед. – А ты появился совсем недавно и уже умудрился наворотить дел. Реально думаешь, что я сейчас свалю, теряя брендовые мокасины, только потому, что ты гордо фыркнул в мою сторону? Может быть, я люблю эту женщину и собираюсь утешить ее в сложный жизненный период?

Что?..

Я переводила растерянный взгляд с одного на другого и понимала, что в данный момент мое мнение тут совершенно ничего не решает. Идут разборки на высшем уровне. В старину на дуэлях за честь дамы бились, а сейчас вот… в словесных пикировках изощряются.

С другой стороны, мне было очень, дико, просто безумно приятно.

Потому что Адам прибежал за мной и ведет себя не как холодный и выверенный аналитик, а как влюбленный мужчина.

Да и поведение Эштона заставляло душу трепетать от радости. Друг. Настоящий, правильный и с большой буквы. Он все эти годы был рядом, помогал и поддерживал, заботился и, по сути, был для меня тем самым светлым будущим, ради которого я терпела отвратительное настоящее и работала на износ. И он не позволял забыть мне о целях и о том, ради чего все это делается.

И сейчас поняла, кто именно пришел на помощь и не отступил в сторону, оставляя меня Адаму по умолчанию, а заставляет того добиться женщину. Недаром же говорят, что завоеванное большими усилиями больше ценится.

– Полагаю, если бы ты реально любил Фел до безумия, то в данный момент усиленно бы бил мне морду, – размеренно ответил Адам, чей голос вернул меня в реальность. – Но так как этого не происходит, я могу сделать вывод, что между вами несколько иные отношения.

– Твои выводы – это твои проблемы, – повел плечами Эш и потянулся к чашке американо. – Если учесть, в каком состоянии пришла Фел, а после примчался ты, предполагаю, что в плане личных вопросов аналитический склад ума тебе начисто отказывает. – Бывший жених сделал глоток и аккуратно поставил чашку обратно на блюдце. – Но вопрос по-прежнему остается открытым. С фига ли… прости, Фел, в общем, какого черта я должен вот так спокойно оставлять самую дорогую мне девочку какому-то мудиле, который даже не дает себе труда пораскинуть мозгами?

– Мальчик, если ты продолжишь в том же духе, то несколько раз встретишься лицом со столом, а потом еще разок со стеной. И в заключение я переломаю тебе ребра при первом же удобном случае, – с каким-то очень жутким спокойствием проговорил Адам.

– Не аргумент, – спокойно ответил Эштон, обводя чашку по краю ухоженными пальцами. – Грозно, конечно, но…

Адам рывком отодвинул стул, на котором сидел, и вцепился в ворот рубашки Эштона, приподнимая его, как ребенка.

– Я ее люблю, – прорычал он, какое-то время помедлив, глядя прямо в глаза явно дрогнувшему Эштону, и тут же отбросил его на стул. – И я тебя на фиг сожру, если ты будешь стоять на моем пути, – невозмутимо добавил Адам Браун и сграбастал мою руку, почти до боли сжимая пальцы.

– Адам! – ахнула я, негодующе смотря на профессора.

– Не переживай, Фел, – подарил мне сияющую улыбку Эштон. – Со мной не так просто сладить.

– И зубы повыбиваю, – все так же задумчиво добавил Браун, удерживая мою руку. – Поэтому, Фел, попроси своего бравого защитничка нас покинуть.

Надо сказать, что я никогда не видела Адама Брауна в таком состоянии… Да и вообще, по сути, с Эшем я уже все выяснила, потому удерживать его нет смысла. И если говорить откровенно, я хотела, чтобы Адам меня вернул, так как жизни без него не представляла.

– Эштон, дальше мы сами разберемся, – слабо улыбнулась я, глядя прямо в голубые глаза бывшего жениха и навсегда близкого человека в моей жизни. – Не переживай, и… спасибо тебе.

– Уверена?

– Да.

– Ну, хорошо. И благодарить не за что, малышка, – усмехнулся в ответ и, положив на стол пару баксов по счету, поднялся, а после, несколько секунд пристально посмотрев на Адама, наклонился и тихо сказал ему что-то на ухо. Выпрямился, поправил волосы и, ободряюще улыбнувшись мне, направился к выходу.

На лице Брауна же было поистине непередаваемое выражение. Проводив Эша взглядом, я осторожно высвободила руку из хватки Адама и, сцепив пальцы в замок, выжидающе уставилась на мужчину.

– Я дурак, – не разочаровал меня тот.

– Интересные выводы.

– Фел, прости меня. Я дебил, ревнивый идиот, эмоциональный придурок. Я пойму, если ты меня не простишь… но не смирюсь и не отпущу. – Адам запустил руку в волосы и смотрел на меня больным, виноватым взглядом. – Фел, меня сама ситуация с ума сводила. То, что формально ты все еще чужая женщина, и я лишь с тобой сплю. Ты молчала про кольцо, я тоже решил пока тебя не тревожить из-за матери и вообще сложной ситуации. А сегодня… Я услышал конец разговора и подумал, что все это время было для тебя лишь способом дождаться возвращения женишка.

– Как?.. – дрожащим голосом начала я, ощущая поднимающуюся из глубины души обиду. – Как ты мог подумать, что я могу вести себя подобным образом?! Что могу отдаваться тебе, быть с тобой, а потом метнуться и выйти замуж за Эштона, обманывая всех и вся?! Адам, ты мало меня знаешь? Почему ты думаешь обо мне настолько плохо? Я хоть раз дала повод так считать?

– Нет, Фел. Но ты, наверное, помнишь поговорку «каждый думает в меру своей испорченности»? Вспомни, что творил я на пути к тебе. Принудил тебя быть рядом, целовать, обнимать, принимать мои ласки. МНЕ было плевать на жениха, – Браун говорил отрывисто и резко, смотря мне прямо в глаза и не выпуская из плена своего темного взгляда. – Я сходил с ума, зная, что ты чужая, и был не в силах противостоять своей тяге. Я был готов пойти на что угодно, лишь бы ты осталась со мной. Лишь бы получить тебя на каких угодно условиях. И все мои ухищрения оказались напрасны. В тот момент, когда ты уходила, рушился весь мой мир, Фел. Потому что все напрасно. Потому что я, Адам Браун, лучший в своем роде, не смог вызвать чувства у женщины, по которой схожу с ума.

– И сколько такое будет продолжаться? – тихо спросила я. – Ты не впервые меня обижаешь, всякий раз срываясь из-за ревности, а потом извиняешься.

– Я обещаю, что такого больше не повторится, – хрипло ответил Браун и, протянув ладони вперед, вновь перехватил мои руки. – Фел, я люблю тебя. Очень люблю, очень хочу быть с тобой.

– А что, если это блажь? – тихо спросила, хотя внутренне практически растаяла от таких слов. – Просто цель, которой ты добился и не потерял к ней интерес лишь потому, что все оказалось сложнее, чем ты думал.

– Фел, я никогда не относился к женщинам как к спорту, – вдруг усмехнулся Адам и неожиданно признался: – У меня после Клары вообще никого не было. А потом я увидел тебя… Хотел по-нормальному начать встречаться после того, как ты защитишь диплом. Чтобы все было правильно и по-настоящему, но ты внезапно обзавелась кольцом. А что касается временности отношений… Как думаешь, я стал бы говорить на попечительском совете всем, что ты моя невеста?

– Ты сказал?..

– Да, сказал, – усмехнулся Браун. – И после опять же диплома хотел сделать тебе предложение. В общем, Фелисити Томпсон, я в который раз говорю, что люблю тебя, хочу с тобой жить и даже детей когда-нибудь от тебя хочу. Ту самую чертову пасторальную картинку с загородным домом, с собакой и похожей на тебя девочкой. Мне самому стыдно за озвучиваемое, но я хочу тебя. В постели, в доме, в своей жизни. Ты остаешься, Фел?

Я несколько секунд пристально смотрела ему в глаза, ощущая, как мои пальцы до боли сжимают его руки, отмечала, как окаменело лицо Адама, и понимала, что никогда не смогу ответить ему как-то иначе…

– Я тоже очень люблю тебя, Адам Браун. Несмотря на то, что ты авторитарный, жесткий и бескомпромиссный человек.

Он стремительно перетащил меня к себе на колени и, обхватив двумя руками лицо, провел большими пальцами по скулам, внимательно рассматривая меня, и вдруг тихо проговорил:

– Никогда не думал, что смогу бесконечно считать оттенки цвета в чужих глазах. Не думал, что замечу, что на солнце твои ресницы прозрачно-золотые. Не думал, что меня будет ломать на физическом уровне, если тебя нет рядом. Не думал, что вообще еще когда-либо рискну вновь пройти по канату над пропастью и без страховки. Но с тобой… с тобой я готов вновь и вновь шагать над бездной, потому что каждая секунда стоит того. Я безумно люблю тебя, Фелисити Томпсон.

Эпилог

Чуть больше года спустя…

– Одно сливочное мороженое с клубничным сиропом, пожалуйста. – Я протянула продавцу лавки деньги и, предвкушающе улыбнувшись, приняла взамен сладость.

– Хочу, чтобы ты смотрела на меня, как на этот вафельный рожок, – подкравшийся сбоку Адам поцеловал меня в щеку. – Как ты, малыш?

Я недовольно поморщилась, сообщая ему очевидное:

– Все ем. Остановиться нет сил.

Он засмеялся и ласково коснулся моего сильно округлившегося за последнее время живота.

– Не переживай, ты прекрасно выглядишь.

– Да, именно поэтому Мел, увидев меня сегодня, закричала на всю улицу: «Ну ничего себе тебя разнесло! Что же будет дальше?»

– Дальше будет дочка, – пожал плечами Адам и, приобняв меня за то самое место, где еще пару месяцев назад четко вырисовывалась талия, увлек к тропинке. – Давно ждешь?

– Примерно полчаса.

– А где Мелани и Джон?

– Пошли осмотреться в парке. Там арку уже установили и какие-то украшения начали развешивать, – ответила я, разыскивая взглядом сестру с женихом. – Вон они. И рядом, видимо, та самая потрясающая ведущая свадеб. Мелани хотела обсудить с ней еще раз, как рассадить гостей. Несколько человек не смогут приехать, зато из Канады все-таки прилетит тетя Джона.

Адам безучастно кивнул и, улучив момент, пока я отвлеклась, откусил кусочек мороженого, после чего потянулся ко мне за поцелуем. Я засмеялась и потерялась на несколько минут для всего мира в объятиях любимого мужа.

– Поехали домой? – все-таки оторвавшись от моих губ, шепнул Адам. – Что мы здесь делаем? Кто вообще придумал все эти репетиции по пять раз?

– Мел очень просила, – покачала головой я. – Кроме того, это будет в последний раз. Дальше уже только их с Джоном свадьба.

– Скорее бы, – вымученно закатил глаза Адам. – После работы хочется вернуться домой, включить телевизор и, прижав к себе жену, посмотреть что-то из старой доброй классики, а не тащиться на воображаемую церемонию к двум ненормальным, решившим устроить из собственной свадьбы театрализованное представление.

Я понимала Адама как никто, вспоминая нашу собственную скромную церемонию. Пятнадцать гостей, я в белом платье, и он в черном классическом смокинге. Небольшой ресторан, двухъярусный торт и искренние пожелания от самых близких. Ни голубей, ни кустов роз под цвет салфеток на столах, ни фейерверков сразу после живого концерта в парке… В этом мы с ним сошлись: нам хотелось просто быть вместе, независимо от того, что об этом думает весь остальной мир. Счастье любит тишину, и мы точно не собирались кричать на весь город о безумном притяжении, соединившем две надломленных души и превратившем нас в единое целое. Достаточно было и того, что знаю я и знает он…

Увы, с Мелани все оказалось иначе. Моя младшая сестренка, встретив на нашей свадьбе старого друга Адама, влюбилась без памяти. Он, собственно, также не остался равнодушным. И вот теперь, спустя почти год отношений, Джон сделал ей предложение руки и сердца. Знал бы бедняга, какими пытками это для него обернется, скорее всего, крепко задумался бы. Сестричка хотела красоты, хотела торжества, хотела размаха! Лишенная праздников и излишеств с момента смерти отца, она хотела наверстать все в один день. И Джон, к его чести, почти не противился этой «маленькой прихоти» своей невесты.

– Сбежим? – снова напомнил о себе Адам, с надеждой заглядывая мне в глаза.

– Я-то могла бы, но ты – шафер, родной. И поэтому просто обязан поддержать жениха в этот нелегкий час, – напомнила я, поправляя галстук у Адама на шее и стирая мороженое с уголка его губ. Широко улыбаясь, подтолкнула его к лавке, где нам уже махала рукой Мелани. – Идем, тебя заметили. И сделай лицо поприветливей.

– Это оно и есть. Самое приветливое из моего арсенала для репетиций свадеб.

Мы приблизились и, поздоровавшись, попали под шквалистый восторженный гомон Мелани. Она рассказывала о том, как прекрасно украсят арку, какими скатертями сервируют столы гостей и что за цветы нужно вдеть в петлицу шаферу… А я смотрела на сестренку и вспоминала, как год назад с ужасом представляла ее дальнейшую судьбу. Знающие люди прямо говорили мне, что шансов на восстановление прежней жизни для бывших наркоманов почти нет. Но Адам был рядом со мной, а я не оставляла Мел, внушая ей правильный настрой, делясь мечтами и уговаривая верить в себя.

Бедняжка была сильно истощена и напугана, и мне все чаще виделось в кошмарах, как ее находят где-то в канаве в том же состоянии, что когда-то нашли нашу маму. Однако Мел нас всех удивила, показав внутренний стержень и вселив в меня уверенность в завтрашнем дне. Ненормальная Клара нашла наше с Адамом слабое место именно в Мелани. Узнав, что моя сестра наркоманка, она использовала возможность попасть в центр реабилитации и пыталась передать ей наркотики, чтобы вновь толкнуть беднягу в омут дурмана. И никто не узнал бы о случившемся, получись у Клары осуществить задуманное. Только вот Мел, собрав волю в кулак, отнесла наркотики своему надзирателю и сообщила о том, кто ей их передал. Тогда я поверила в завтрашний день и испытала настоящую гордость за сестру.

Сейчас же, глядя на красавицу блондинку со светящимися от счастья глазами, в ней никогда и никто не смог бы узнать ту худощавую, напуганную девчонку, которую мы забирали из реабилитационного центра. Адам приложил немало усилий, чтобы Мел не выгнали из университета, а я окружала ее теплом и заботой, с радостью отмечая первые перемены к лучшему…

Жаль, что с мамой сложилось все гораздо хуже. Выписавшись из больницы, она какое-то время держала себя в руках и даже пыталась возобновить с нами отношения, но вскоре сорвалась снова, после чего мы простились с ней навсегда. Это было тяжелое время, и мне понадобилось много сил, чтобы принять реальность, в которой ее больше не было. У Мел тогда уже появился Джон, и он не дал ей уйти в себя от горя.

Теперь мама покоилась на кладбище, находящемся неподалеку от места, где когда-то, в лучшие времена, жила вся наша семья. Она наконец обрела покой и тепло, улыбаясь с фотокарточки надгробия. Рядом с ней улыбался папа.

Любовь – очень странная штука. Для кого-то она награда, для кого-то наказание, для кого-то сила, дающая возможность идти вперед, несмотря ни на что… Мама, однажды лишившись ее, увы, не нашла в себе сил заменить это чувство чем-то более важным, и только смерть принесла ей желанное успокоение. Мы же с Мелани, наученные этим горьким опытом, продолжали жить, поддерживая друг друга, строить планы и верить в лучшее.

Мы любили не только своих мужчин, нет. Я и Мел научились любить саму жизнь, ценить ее и просто радоваться тому, что имеем: объятиям родных людей, дружескому пожатию руки, долгим разговорам по душам, закатам и рассветам, поцелую со вкусом сливочного мороженого…

Даже у Эштона в конце концов все сложилось так, как он и хотел. Мой бывший жених переехал в Европу к Колину. Устроился там на высокооплачиваемую работу и даже вернул отцу, который не смог принять ориентацию сына, все деньги за учебу. Иногда мы созванивались с ним в скайпе, и я даже знала, что Леонора не так давно вышла замуж за какого-то буддиста и уехала за ним в Индию.

Спустя некоторое время после репетиции свадьбы нас с Адамом наконец отпустили домой. Он даже говорить не мог от счастья, только вздыхал и косился на меня взглядом вселенского страдальца. Я же, не скрывая насмешливую улыбку, в сотый раз называла мужа героем и обещала расслабляющую ванну в нашем чудесном доме, где только я и он…

Пока только я и он.

Очень скоро, буквально через пару месяцев, должен был родиться наш малыш. «Первенец» – так называл его Адам. Муж и не скрывал, что хочет много детей. «Мне нужно минимум два сына, – как-то с напускной серьезностью рассказывал он соседу, живущему через забор от нас. – Потому что одному будет тяжело выплатить кредит за этот огромный дом с яблоневым садом. А так, вырастим и заставим отрабатывать. Ну, и дочку родить тоже нужно. Дочку можно и одну». Тут Адам понизил голос и что-то проговорил полушепотом. Сосед громко засмеялся, а его жена, находящаяся неподалеку, крикнула: «Женщины для того и нужны, чтобы веревки из вас вить! И вообще, посмотришь, родится у вас дочка, так тебе уже и сыновья не нужны будут. Все папы больше любят дочерей».

Я улыбнулась воспоминаниям.

Все в моей жизни переменилось к лучшему с появлением Адама. Хотя он говорит, что это я вломилась в его жизнь первой. Сначала на занятия, потом в квартиру, а следом заняла место в сердце, которое он считал надежно запертым. Иногда, особенно в последнее время, мне было страшно представлять наше будущее. Видимо, сказывались бушующие гормоны и предстоящее материнство. Казалось, что нельзя вечно быть вот такой счастливой и впереди обязательно ждет какой-то подвох. Но Адам, слушая мои опасения, лишь пожимал плечами и развеивал все страхи, философски заявляя: «Что бы ни было – справимся. Мы ведь вместе, малыш».

Content

Стелла Грей
Владелец моего тела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог