Храмцов Андрей

Новый старый 1978-й. Книга четвертая

Глава 1

«Из будущего можно убежать только в одно место — в прошлое». Стивен Кинг

Мои размышления прервал голос Машки. Я сразу и не понял, что она меня о чём-то спрашивает.

— Ты что-то сказала? — спросил я Машку, которая, судя по её активно двигавшимся губам, мне что-то увлечённо рассказывала.

— Ты меня не слушаешь? А я тебе про Катьку Божилину из девятого «А» рассказываю. Ну ты её видел, крупная такая девица, блондинка с длинными волосами. Так она вообще собралась к тебе в гости в наглую заявиться, без приглашения. Хорошо, мы об этом вовремя узнали и популярно ей объяснили, что ты учишься у нас в классе, поэтому нечего у нас наших парней отбивать. У них в девятом и своих хватает.

— Маш, вы меня уже какой-то неодушевлённой собственностью женской половины класса считаете. Любить я вам себя запретить не могу, но я же не какой-то идол и мне не надо поклоняться. Ладно, всё, лифт приехал. Об этих делах Солнышку лучше не знать, а то ревновать и волноваться начнёт. А нам с тобой это надо?

— Поняла. Говорить мы с ней будем только об уроках. Я ей совру, что мне парень из девятого «Б» нравится и я ему, вроде как, тоже нравлюсь, чтоб она меня с тобой никак не связала.

— Молодец, соображаешь. Вот, Солнышко уже входную дверь открыла. Давайте, девчонки, целуйтесь, вы ведь со вчерашней школьной торжественной линейки не виделись. Потом раздеваемся, моем руки и идём на кухню заниматься.

Две подружки расцеловались, окинули друг друга оценивающим взглядом и остались довольны увиденным. Солнышко чувствовала своё превосходство перед Машкой, так как у неё был я, а Машка знала, что завтра она тоже станет женщиной и это произойдёт у неё со мной, как это было и у Солнышка. Вот они женщины, хитрые и коварные подруги.

На кухне Машка достала принесённые с собой для занятий учебники и я решил их быстро пролистать. И что тут учить? Все это я уже три раза проходил и учил в той жизни, да и намного глубже с помощью интернета. Так что пусть без меня занимаются, о чем я им и сказал.

— Знаю я это всё, — положив четыре учебника на стол, ответил я на вопросительный машкин взгляд, — и нечего на меня смотреть, как удав на кролика. У нас в Финляндии в школе при советском посольстве было всего пять учеников в классе. Так что мы это всё успели пройти и даже чуть, похоже, от девятого класса захватили. У нас была своя программа, её нам преподавала очень умная тётка. Поэтому, Маша, учи Солнышко всем премудростям, а я пойду займусь песнями. Только, чур, заниматься, а не болтать. Я Солнышко на эту тему уже предупредил.

— Мы всё поняли, — ответила Солнышко, — нам же проще вдвоём будет заниматься.

Я ушёл в нашу импровизированную музыкальную комнату и вспомнил, что я вчера из дома родителей захватил настенный календарь на 1978-й год от «Совэкспортфильма», который висел в моей комнате. Я его собрался повесить у нас на кухне. Найдя его среди вещей, решил посмотреть, кто у нас будет на картинке за май. Перевернув апрель, я засмеялся. На меня с фотографии смотрела моя соседка по комсомольскому съезду Елена Проклова. Вот это прикольно. Пойду Солнышку и Машке покажу.

Я вошёл на кухню и увидел, что эти две болтушки ещё и не начинали заниматься. Солнышко рассказывала о моей новой песне «Небо» и клипе на неё, куда мы возьмём сниматься Машку.

— Маш, — грозно сказал я, — будешь болтать, отвезу домой и никакого кино тебе не будет.

— Всё, — воскликнула она, поняв, что я не шучу, — сейчас начнём.

— А я тут настенный календарь взял и посмотрел, кто у нас в мае на стене на кухне будет висеть. Узнаешь?

— О, Проклова, — тоже засмеялась Солнышко, — мы только утром с ней на съезде болтали.

— Ух ты, — восхитилась Машка, — обожаю Проклову. Вы меня с ней познакомите?

— Будешь хорошо учить Солнышко, познакомлю. Слушай, а давай Елену на мой День рождения пригласим?

— А меня?

— Ну куда мы теперь от тебя, Маш, денемся. Я о своём Дне рождении и забыл совсем, хорошо Маша по дороге напомнила.

— Я, как раз, хотела с тобой сегодня вечером поговорить об этом, — ответила Солнышко, разглядывая календарь. — И смотри, как удачно Проклова на календаре получилась, прямо над твоим «красным днём календаря» её фотографию разместили.

— Так, все разговоры потом. Сейчас до шести занимаетесь, а я пошёл творить.

У меня появилась идея побыстрее записать наш второй альбом. Краснов говорил, что многие радиослушатели постоянно о нём спрашивают, да и с «Мелодии» ему звонили, сказали, что готовы нашу новую пластинку выпустить хоть пятидестимиллионным тиражом. Заказы у них, потихоньку, поступают. Значит надо записывать и выпускать диск, пока нас активно слушают и покупают.

Я прикинул, что три наши новые песни уже крутят в эфире, «На-на-на» выйдет в субботу и «Небо» у меня готово. То есть, пять песен у нас уже есть. Значит нужны ещё семь-восемь потенциальных хитов. А не замахнуться ли нам на Андрея, понимаете ли, нашего Губина? А что, легко. Его весёлые и танцевальные песни мне всегда нравились. Так, напрягаем память. Ага, вспомнил. Я их все когда-то сам исполнял, поэтому, можно сказать, и не забывал. Берём, прежде всего, танцевальные «Плачь, любовь», «Облака», «Ночь», «Зима-Холода», «Девушки как звезды» и одну медленную «Милая моя далеко» на закуску. Итого ещё шесть песен, которые буду петь я, не считая песни «Небо».

Значит надо Солнышку, как минимум, тоже две сделать. Одной будет мало, а то ещё обидится. А вот две будут в самый раз. Возьму-ка я песню «Синие лебеди» Наташи Королевой, только в первой строчке «Одна девчонка в шестнадцать лет…» цифру шестнадцать я заменю на пятнадцать. Солнышко же у меня пятнадцатилетняя, правда, Машке тоже столько же лет, но она на полгода старше Солнышка. Так, а это я сейчас к чему? Тьфу ты, даже здесь Машка мне мешает. Как вспомню то, что увидел у неё под юбкой, так мысли сразу сворачивают не туда. Машка, как раз, и просила, чтобы я с ней «туда» и «не туда» попробовал. Вот же эти похотливые мысли, вечно такие прилипчивые. Надо срочно собраться и переключаться на работу.

Осталась ещё одна песня. Вспомнив про Алису Мон и её прекрасную песню «Подорожник-трава», я с облегчением вздохнул. Вот и готов наш новый музыкальный альбом. Солнышко то как обрадуется, ей эти две потрясающие песни очень подойдут. Быстро записываю для подруги слова двух новых, свои я знаю и запишу потом. Далее проигрываю все на гитаре, а потом на синтезаторе только начало каждой песни. Смотрю на часы и вижу, что уже шесть. На песню для Пугачевой опять времени не осталось. Хотя я решил немного обнаглеть и предложить ей опять её же песню «Паромщик», которую она споёт в 1985 году. Музыку напишет молодой композитор Игорь Николаев на слова поэта Николая Зиновьева. А что, я её даже записывать не буду. Сяду за рояль и исполню её Алле при личной встрече. Сделаю так, как с Сенчиной. Не в смысле потащу её в постель, а в том смысле, что пусть тоже аккомпаниатора с собой возьмёт и он запишет ноты, а я слова. Про Лещенко я пока вспоминать не буду, не до него сейчас. Так, пора Машку отвозить домой и ехать с Солнышком к Серёге. Пойду, сначала, ему позвоню, а потом девчонок организую.

Серега, как мы и договорились, был дома и ждал моего звонка, поэтому я его предупредил, что мы через минут сорок будем у него. Зайдя на кухню, я понял, судя по исписанным тетрадям и слегка ошалевшему виду Солнышка, что Машка взялась за дело серьезно.

— Молодцы, — сказал я, прерывая их занятие. — Час уже прошёл, пора Машу домой везти, а нам, на обратном пути, к Серёге надо будет заехать и довольно долго поработать. Я написал аж восемь песен и две из них женские, специально для тебя старался. Не хуже, чем «Стань моим» получились. С ними лауреатом конкурса «Песня-78» точно станешь. Помнишь, как Анна Герман в финале «Песни-77» на бис исполнила песню «Когда цвели сады»? Вот и тебя так же телезрители полюбят с твоими песнями.

— Видела в прошлом году это выступление Анны Герман и спасибо, милый, за песни, — сказала Солнышко, вставая и обнимая меня. — Ты своим приходом меня ещё и от этой злой репетиторши спас. Она сейчас будет дома на диване валяться или по телефону болтать, а я после её уроков ещё и петь буду до ночи.

— А мне можно послушать новые песни? — поинтересовалась любопытная Машка.

— Нет, — сказал я категорично, — до записи нельзя. Никто из творческих людей свою работу до полного её завершения другим старается не показывать, можно сглазить. Вот в субботу на нашем концерте в ДК им. Горбунова, если ты, конечно, захочешь в нашей группе поддержки туда поехать, их и услышишь. И даже увидишь. Я приготовил новый визуально-технический приём для выступления, надо будет его обкатать на этом концерте. Если всё получится, то в «России» его тоже используем. А на песне «Holding Out for a Hero» мы наденем наши английские сценические костюмы, в которых мы снимались в одноименном же клипе.

— А если Димка меня брать не захочет?

— Солнышко, ты возьмёшь себе опять Машу в качестве стилиста?

— Так уж и быть, возьму, — ответила Солнышко, радуясь, что я советуюсь с ней и прислушиваюсь к её мнению, — хотя она меня сейчас и помучила с уроками. Но она мне прошлый раз хорошо помогала с прической и платьями. Надеюсь и в этот раз она справится.

— Спасибо, — обрадованно воскликнула Машка, — я всё сделаю в лучшем виде. Даже лучше, чем в прошлый раз. Я за это время немного подучилась у знакомой парикмахерши, только вы обязательно возьмите с собой на концерт ещё какой-нибудь большой косметический набор, чтобы в перерыве я смогла подправить также и лицо.

— Так, с Машей вопрос решили, а теперь собираемся и поехали. У нас много песен, которые надо записывать, поэтому времени мало. В машине поболтаете, пока ехать будем.

Хотя я прекрасно знал, что этим болтушкам сколько ни дай времени, всё равно будет мало. Когда мы только выехали на Профсоюзную, ожил телефон. Это был Краснов.

— Привет. Я звонил тебе домой, никто не отвечает. Значит ты в машине, здесь тебя и застал. Хочу сообщить, что по «Лужникам» мне только что отзвонились. Документацию они подготовили, так что теперь дело за тобой.

— Хорошо. Завтра буду встречаться с нужным человеком, ну ты понял с кем. Надеюсь, что вопрос решится положительно.

— Отлично. Тогда позвони мне в субботу утром. И ещё один животрепещущий вопрос. Ты политику партии в отношении этой субботы знаешь?

— Если ты о предстоящей православной Пасхе спрашиваешь, то знаю. Религия — опиум для народа. Или ещё: «Береги ребят, религия — это яд».

— Правильно понимаешь остроту момента. А что делать знаешь?

— Ну, например, могу после концерта походить с красной повязкой ДНД у Елоховской церкви, чтобы не пущать народ на Крестный ход. Я же комсомолец и с сегодняшнего дня ещё и член ЦК ВЛКСМ.

— Да нет, в смысле твоей роли в этом деле как поэта-песенника и музыканта.

— Ты намекаешь, чтобы я написал новые песни и молодёжь сидела дома у радиоприёмников, слушала их и никуда не ходила?

— В самую точку попал, голова у тебя хорошо соображает. Ну так как по поводу песен?

— Уже.

— Что уже?

— Уже написал девять и через тридцать минут еду их исполнять и записывать., а завтра готов привезти их все тебе уже в готовом виде.

— Вот это ты молодец. Значит завтра я тебя жду и могу уже сегодня, с полным основанием, сделать анонс в нашем вечернем выпуске, что в субботу вечером у нас выйдут в эфир десять, так как «На-на-на» у нас уже есть, новых песен популярной группы «Демо»?

— Можешь. Завтра, как только я разберусь с первоочерёдными делами, я заеду в ВААП, а затем сразу к тебе. По дороге позвоню, как буду уже ехать в твою сторону.

— Всё, замётано. Ситникову тогда от меня передавай большой привет и Светлане тоже.

Ну вот, песни ещё даже не сыграны и не записаны, а о них уже через час узнает вся страна. Значит придётся хоть до утра сидеть, но сделать их все, как только что обещал. Я вчера специально смотрел программу передач Первого канала на субботу 29 апреля. Вечер этого дня был насыщен развлекательными фильмами и даже в 22:45 должны были показать бенефис Людмилы Гурченко. А потом, как вишенка на торте, в 23:50 были заявлены всеми любимые «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Эта передача выходила очень редко и без определенного графика, но два раза в год её по советскому телевидению показывали обязательно. Первый раз после новогоднего «Голубого огонька», который заканчивался часа в три ночи 1-го января и второй раз — когда была Пасха. В прошлом, 1977-м году, как я помню, было тоже самое, хотя не все передачи ЦТ тогда были ещё цветными. Только с этого, 1978-го, года советское телевидение полностью перешло на цветной формат. Вот так коммунисты придумали, как отвлечь молодёжь от хождения на Крестный ход перед Воскресением Христовым. Оказалось, что и радио включилось в эту борьбу с Великой Субботой и наши песни тоже будут учавствовать в этой идеологической битве за умы советской молодежи.

— Что хотел от тебя Краснов? — спросила Солнышко с заднего сидения, где они увлечённо болтали о чём-то с Машкой. — Судя по разговору, ему нужны наши песни и много.

— Да, так и есть, — ответил я, уже подъезжая к нашему с Машкой дому. — Они с помощью наших песен собираются в субботу отвлечь молодёжь от Крестного хода. Флаг им в руки и барабан на шею.

— А кого вы ещё пригласите на День рождения? — спросила Машка и я понял, что она хочет, чтобы мы пригласили и Ленку.

Вот только мне ещё одной влюблённой в меня одноклассницы на моем Дне рождении не хватало.

— Димку и Серегу с его новой девушкой, — ответил я и погрозил Машке назад кулаком. — Только в школе об этом не болтать, а иначе ты дома останешься. со своим плюшевым мишкой.

— Ну вот, — ответила обиженно Машка, — а я так хотела завтра похвастаться перед девчонками в школе, что я к вам на День рождения еду и что у вас в гостях Проклова будет. А плюшевый у меня не мишка, а кукла, которую я зову Люськой.

— В среду похвалишься. Если Проклова придёт, то я тебя с ней сфотографирую на память.

— Тогда я согласна молчать до среды, так как у меня появился конкретный стимул не хвастаться. А то сразу кулак мне показывает, я же девушка.

— А я за рулем. Мне любезничать с одинокими девушками, которые ещё спят с плюшевыми куклами, некогда. Зато увидев кулак, ты сразу прониклась серьезностью момента.

Мы попрощались с Машкой и поехали к Серёге. По дороге позвонил Вольфсон и сказал, что афиши о нашем воскресном концерте в «России» уже расклеены и билеты поступили в продажу. Результатов по продажам у него пока нет, но он недавно заезжал в один из театральных киосков на Ленинском проспекте и там все билеты за два часа были уже проданы. Это очень меня порадовало. Я сразу сообщил эту приятную новость Солнышку, которая не стала бурно проявлять свою радость, а просто поцеловала меня в щёку. Да, заматерели мы с ней. Теперь нас будет трудно чём-либо удивить.

Пока мы ехали, я позвонил Димке, чтобы узнать последние новости и сообщить свои. Димка радостным голосом сообщил аж три хорошие новости:

— Докладываю первую и самую важную. Твоя испанская «Песня музыкантов» заняла шестое место в английском хит-параде, выбив оттуда Кейт Буш. Тепер ваши десять песен занимают все десять первых мест. Сева Новгородцев по этому поводу возмущённо выступил о засилие песен только одной и, к тому же, советской группы на музыкальном Олимпе Великобритании.

— Порадовал ты нас, даже очень. Значит англичане нас любят и надо срочно выпускать второй английский альбом. На великом и могучем я уже подготовил тринадцать песен для нового русского альбома, а с английским надо тоже ускориться.

— Могу порадовать и по поводу ваших русских песен. Хит парад «Звуковой дорожки» в «МК» поставил три песни группы «Демо» на три первые места. Твои «Замыкая круг» и «Песня музыкантов» заняли первое и третье место соответсвенно, а второе заняла песня Светланы «Стань моим».

— Тоже очень хорошо. Прямо вечер сплошных хороших новостей какой-то получился. Ты сказал, что есть третья новость. Надеюсь тоже хорошая?

— Хорошая. Я купил вчера видеомагнитофон для тебя, как обещал и готов его передать хоть сегодня.

— Сегодня времени нет. В субботу, как ты помнишь, у нас концерт. Он будет в ДК им. Горбунова, как прошлый раз. Так что тогда и передашь. И не забудь два «рафика» и человек двадцать фанатов с собой взять. Машку Солнышко берет себе на постоянку в качестве стилиста, поэтому она поедет с нами, но ты её вместе со всеми привези.

— Понял, сделаю. Да, деньги у меня закончились, что мне делать?

— Хочешь к Серёге сегодня подъезжай, мы там работать будем, а так у родителей пока займи до субботы, я отдам. Если бы я знал, то тебе отдал бы сейчас. Мы Машку до дома отвозили после занятий.

— Ничего страшного. Я тогда займу до субботы, просто неохота сейчас куда-то ехать.

— И на воскресенье тоже два «рафика» понадобятся и тридцать фанатов. Я заказал ещё пятнадцать комплектов нашей одежды у англичан, будут на следующей неделе.

— Это здорово. Будет чем наградить самых активных и толковых.

— По оплате тоже всем скажи, кто с нами будут в выходные ездить, что получат нормально. Я деньги тебе передам, а ты сам решишь кому и сколько.

— Да они и бесплатно готовы с вами везде мотаться, но если мы им и деньги заплатим, как в предыдущие разы, то вообще счастливы будут.

— Тогда у меня всё. Всем привет и до субботы.

Солнышко внимательно слушала наш разговор с Димкой и улыбалась. Приятно постоянно слышать хорошие новости. Первый раз попав в десятку нашего или английского хит-парадов, мы прыгали от счастья, а теперь спокойно улыбаемся. Да, мы теперь стали звёздами, и ведём себя уже как звезды, а не обычные восьмиклассники из школьного ВИА.

Гитару я сразу взял с собой, поэтому заезжать домой мы не стали. Когда Серега услышал, что нам нужно записать сегодня за вечер аж девять песен, он слегка обалдел. Но больше удивился тому, что билеты на наш концерт уже почти раскупили.

— Я решил вторую пластинку сразу полностью добить, — ответил я, подключая гитару. — На «Мелодии» её собираются тиражом в пятьдесят миллионов выпустить, а после нашего выступления в Концертном зале «Россия» может и на семьдесят миллионов замахнутся. Так чего тянуть. Тебе деньги не нужны?

— Нужны. Моя новая девушка любит подарки, так что я готов работать.

— Зная о меркантильности большинства современных девушек, присутствующая здесь девушка не в счёт, я тебе сразу принёс три тысячи. Вот, держи. Это, я думаю, хороший стимул усиленно поработать один вечерок?

— За такие деньги я три вечера подряд готов отпахать.

— Посмотри, Солнышко, на него. Раньше Серёге сколько ни дашь, всё ему хватало. А как девушку себе завёл, сразу денег не хватать стало. Раньше он хомяков себе заводил, а теперь вот девушку. Любит Серёга, чтобы у него дома живность какая-нибудь жила. Ладно, время поджимает. Ну что, начнём.

И мы начали, а закончили только в половине двенадцатого ночи. Солнышко была в восторге от своих двух песен, особенно от «Подорожник-трава». Хотя и «Синие лебеди» ей тоже очень понравились, особенно упоминание о «девчонке в пятнадцать лет». Она радовалась, как ребёнок. Но уже взрослый ребенок, моя вторая половинка. Правда в ней пелось о расставании, но мы об этом не думали и относись к этому, как просто к красивой песне.

Мои шесть песен были тоже очень даже неплохими, но «Небо» нравилось всем больше всего. Я ещё, вдобавок, рассказал Серёге сюжет будущего клипа на эту песню и он загорелся идеей тоже поучаствовать в съёмках. Он попросил в массовку взять его новую подругу Ирину, перед которой он собирался блеснуть своими кинематографическими возможностями и способностями. Ох, заморочит ему голову эта Ирка, чует моё сердце. Я таких с моим сорокалетним опытом сразу определяю, даже не видя их и не встречаясь с ними. Мне достаточно скупых рассказов Серёги.

Пока Серёга написал ноты и приготовил записанные катушку с кассетой, прошло ещё полчаса. Вот и полночь наступила. Серегу я предупредил, чтобы он завтра утром сам подходил к нашему дому и чтобы не опаздывал. Мы быстренько попрощались, спустились на лифте и вышли к машине. Но рядом с «Волгой» стояла подвыпившая компания из пяти парней лет по восемнадцать, которые, увидев нас и обратив внимание на мою гитару, захотели у меня ее отобрать. Ага, счазз. Первый, кто попытался это сделать, отлетел от моего удара ногой прямо на остальных, раскидав их как кегли в боулинге. Пока они собирались подняться и опять двинуться на меня, из-за угла выехал до боли знакомый «Москвич», который каждое утро стоял возле стадиона и наблюдал за тем, как я бегаю. Из него вышли двое «людей в чёрном» и второго раунда у меня не получилось. Эта гоп-компания, увидев двоих накачанных оперативников, как-то быстро и незаметно испарилась.

— Всё в порядке? — спросил, видимо, главный из двоих.

— Спасибо, всё нормально, — ответил я, — только не дали вы мне размяться. Я только начал и тут вы нарисовались.

— Не положено. У нас приказ не допустить никаких опасных контактов с объектом и даже пресекать любые попытки это сделать.

— Значит я, получается, объект?

— Так точно, объект.

— Тогда ещё раз вам спасибо, мы поедем домой. До свидания.

— До свидания и будьте внимательны.

Мы сели в машину, я положил гитару назад и засмеялся. Солнышко спросила серьёзным тоном:

— Ничего смешного в этом нет. Их было пятеро и ты мог со всеми не справиться. Я даже немного испугалась.

— Да я не об этих придурках, которые хотели отобрать у меня гитару, а о том, что комитетчики меня называют объектом.

— Это да, немного казённо звучит.

— Вот и я о том же. Не успел тебя спросить, как прошли занятия с Машкой?

— Хорошо прошли, правда было тяжело сначала, ведь две недели уроками не занималась и отвыкла. Вот ты Машу гоняешь, а она потом меня гоняет по алгебре. Не будь ты с ней так строг, а то мне потом приходится страдать. Ты же знаешь, что у меня с алгеброй проблемы, не люблю я её. А Маша нормальная девчонка, только любопытная и взбалмошная. Но если уж дала слово, то своего обязательно добьётся любой ценой.

— Хорошо, любимая. Просто ты у меня самая лучшая и в сравнении с тобой все остальные девушки мне кажутся какими-то глупыми и капризными. А ты у меня умница и красавица, поэтому и люблю я только тебя.

— Я так рада, что ты меня любишь. Мне так хорошо с тобой. Маша сказала мне по секрету, что многие девочки в школе в тебя влюблены и я стала ревновать.

— У меня есть только ты и никто другой мне не нужен. У нас через год свадьба и тогда мы сможем уже подумать о детях.

Слова о будущих детях являются для каждой женщины священными, поэтому Солнышко крепко прижалась ко мне, не отпуская до самой двери в квартиру. А я подумал о том, что Машка всё-таки сболтнула о ситуации в школе. Правда, не в той форме, в которой она рассказала это мне, но и этого оказалось достаточным для Солнышка, чтобы она занервничала. Казалось бы, мы от школы далеко и ни с кем вообще не общаемся, кроме Машки и Ленки, ну и Димки, конечно. Ан нет, даже в такой ситуации Солнышко нашла причину для ревности. Это она ещё не знает, что творится в головах парней из школы, да и вообще всех тех, кому нравится она и её голос. Надо будет с Димкой в субботу поговорить о настроениях среди ребят и рассказать о них Солнышку. Пусть поймёт, что такова доля популярного артиста в любой стране мира. Им восхищаются, его или её любят и боготворят. Но с Машкой я, всё равно, завтра проведу ещё одну воспитательную беседу, лишней она уж точно не будет.

Глава 2

Мозговой штурм

Вчера, даже можно сказать сегодня ночью, я немного размялся с теми пятью идиотами, что показало эффективность моих тренировок. Значит надо продолжать тренировки, что я утром и сделал. Из знакомого «Москвича» мне уже дружелюбно помахали мои ночные спасители. Могли и чуть попозже вмешаться, я бы хоть душу отвёл. А то практики не хватает. Надо или охранников спросить, где они тренируются, или у Ситникова этим вопросом поинтересоваться.

Так, у нас сегодня последний день съезда, так что наши мучения заканчиваются, правда начинаются другие, но не такие нудные. Солнышко, как обычно, рано вставать не хотела. Чтобы я её не целовал и не щекотал, она завернулась в одеяло с головой. Поэтому я решил использовать самый простой и абсолютно бесконтактный способ побудки.

Я пошёл на кухню и стал варить в турке кофе, специально не закрыв дверь. Аромат этого божественного напитка может разбудить даже такую любительницу поспать, как моя Солнышко. Через полторы минуты я, как и предполагал, сподобился лицезреть эту вредину, которая до этого никак не хотела просыпаться.

— Неужели Солнышко ясное встало и соизволило осветить Землю своими ослепительными лучами, — съязвил я над этой растрепанной соней.

— Это не честно, — ответила, зевая, Солнышко, — будить меня таким изощренным способом. Ты же знаешь, как соблазнительно действует на меня аромат кофе. Я люблю такой запах, исходящий только от тебя и кофе, и оба вы пахнете просто одурманивающе.

— Если бы ты встала раньше, то я бы тебе показал, где я пахну наиболее одурманивающе, но времени у нас осталось мало. Поэтому быстро в душ и собираться. Я понимаю, что мы пришли с тобой поздно и не выспались, но на последнем дне съезда надо обязательно появиться. Сегодня заседание будет выглядеть как торжественное закрытие, а потом начнется работа по секциям. Поэтому утреннее собрание будет коротким.

За завтраком я рассказал Солнышку, что после съезда мы поедем домой, а потом Андропов, возможно, пришлёт за мной служебную машину и я поеду по его делам. Это моё первое задание, как личного порученца Юрия Владимировича, и надо его успеть выполнить до банкета, который состоится в семь вечера. Надо будет найти ещё Ольгу Николаевну и спросить, кто из артистов приглашён на этот банкет, кроме нас. Свою аппаратуру мы не повезём, поэтому Серёгу с собой вечером брать не будем. Микрофон и гитара там есть, а что ещё нужно, кроме гитары и красивой женщины рядом, которая у меня уже есть, для настоящего испанского мачо, коим я стал считать себя с некоторых пор.

А вдруг Брежнев попросит меня исполнить что-нибудь такое же быстрое, только на русском языке. При этой мысли я сорвался с места и умчался за гитарой. Пока бегал туда и обратно, вспомнил песню Леонида Агутина «Хоп Хэй Лала Лэй», она очень созвучна «На-на-на», которую будет исполнять Солнышко на английском языке и моей испанской «Песне музыкантов». Здорово, у меня получились целых три отличных песни в быстром испанском стиле.

Прибежав с гитарой на кухню, я спросил Солнышко:

— Ты ритм ладонями по столу отстучать сможешь?

— Смогу, — ответила удивленная подруга, — а что ты задумал?

— Я придумал песню для банкета, на всякий случай, если вдруг Брежнев попросит что-то подобное твоей и моей испанской песне, но на русском. Так, я сейчас играю и пока не пою, а ты отстукиваешь ритм. Я попрошу Ольгу Николаевну найти нам сдвоенные барабаны Бонго, на которых ты будешь мне помогать выступать. По этим барабанам стучат ладонями, поэтому я и прошу тебя отстучать ритм по столу руками, а не, например, столовыми ложками. Хотя мы единственный в мире народ, который использует ложки как музыкальный инструмент, правда деревянные, не такие как у нас из нержавейки.

Я сыграл мелодию песни Агутина, а Солнышко стучала по столу ладошками в такт мелодии. Получилось забавно и очень весело. Потом я уже пел и играл, а Солнышко выступала в роли барабанщика. Песня была настолько живая и задорная, что мы с трудом смогли усидеть на месте.

— Классно у нас получилось, — сказала разрумянившаяся Солнышко после окончания нашего мини-коцерта. — Думаю, что Брежневу наша песня должна понравиться.

— Тут проигрыша трубы не хватает, — ответил я, — но, надеюсь, что Ольга Николаевна нам и с этим поможет.

Песня зарядила нас бодростью и хорошим приподнятым настроением, с которым мы и доехали вместе с Серёгой до, ставшего уже почти родным, Кремлевского Дворца съездов. Даже Проклова, которая пришла в зал заседаний чуть позже нас, заметила, что мы всё время чему-то улыбаемся.

— Вы какие-то оба сегодня весёлые, — сказала, обращаясь к нам с Солнышком Елена. — Чему радуетесь?

— Я новую песню утром написал, а потом мы со Светланой её на кухне исполняли, — ответил я, чуть ли не смеясь, вспомнив, как Солнышко забавно стучала по столу и, одновременно, пританцовывала, сидя на стуле.

— Что, такая заводная?

— Да, очень похожа на мою испанскую «Песню музыкантов».

— Я слышала твою «Песню музыкантов» по радио. Действительно зажигательная песня. Мы её на днях с дочкой даже станцевать пытались. Она очень созвучна моей роли Марселы в «Собаке на сене». Лопе де Вега же был испанцем и писал по-испански, хотя действие комедии присходит в итальянском Неаполе.

— Да, ты там прекрасно сыграла. У нас сегодня в семь вечера здесь в банкетном зале Брежнев приём устраивает в честь английского премьер-министра, так что мы уже с утра репетируем песни и готовимся к выступлению.

— И я тоже приглашена. Мне вчера об этом сообщили. Но я выступать не буду, просто посижу в качестве гостьи.

— Заодно и на нас посмотришь. Мы вот вчера на тебя, призывно глядящую на нас со страницы календаря, смотрели и вспоминали, потому, что у меня второго мая День рождения, а ты, как раз, как Мисс Май там сфотографирована.

— Да, знаю этот календарь. Там моя прошлогодняя летняя фотография выставлена и кадры из двух моих фильмов показаны.

— Вот и есть хороший повод пригласить тебя на мой День рождения. Ты как, сможешь?

— Я хотела с дочкой эти праздники вместе провести.

— Так бери дочку с собой, у нас будет, кому с ней поиграть. Я вас заберу из дома, а потом отвезу обратно.

— Хорошо, только мы ненадолго.

— Да мы просто посидим немного, получится как обед. Часа в два планируем собраться. Я тогда во вторник за вами в половине второго заеду?

— Спасибо, мы к этому времени уже точно будем готовы.

— Вот и отлично, — добавила Солнышко, — будет ещё четыре человека, наши друзья с Серёгой вместе. Я ещё хотел спросить тебя о том, как на «Мосфильме» можно снять клип на нашу новую песню.

— У меня есть хороший знакомый, очень талантливый режиссёр, только нужен сценарий.

— Сценарий я уже придумал, да и тема клипа та же, что и в нашем английском клипе про рыцарей.

— Я после нашего разговора посмотрела этот ваш клип, там такой красивый замок и Светлана там замечательно поёт. Настоящая актриса. Светлана, ты не хочешь в нашем фильме «Голубка» сняться в эпизодической роли, я могу поговорить с режиссером?

— Было бы здорово. Спасибо, что предложила. Я, конечно, такую роль, как твоя Марсела, вообще не потяну, но маленькую постараюсь осилить. В клипе у меня будет опять главная роль, но в этот раз, к сожалению, вообще без слов.

— Я для тебя вчера две песни со множеством прекрасных слов написал, — сказал я, обращаясь к Солнышку, — любая из них на «Песне года» будет лучшей.

— А мне ещё никто песен не писал, — сказала Проклова, смущенно.

— Хочешь, напишу. И споёшь сама, а мы тебе с Серёгой сыграем.

— А так можно?

— Почему нет? Во вторник я с тобой немного позанимаюсь у нас дома и послушаю, какой у тебя голос. Затем напишу под него песню и ты её споёшь. А потом и сингл выпустим.

— Очень неожиданное предложение. Я давно хотела кого-нибудь из знакомых музыкантов попросить об этом, да стеснялась.

— Ты стесняешься петь, — сказала Солнышко, — а я стесняюсь сниматься в кино. Вот мы с тобой обе какие-то очень странные и неправильные девушки получились.

— И правда, раз Андрей поможет, то я согласна попробовать.

— Значит во вторник и начнём твою головокружительную музыкальную карьеру.

Тут Борис Николаевич Пастухов объявил о завершении XVIII-го съезда ВЛКСМ, после чего все радостно встали и хором спели «Интернационал», а потом пошли в сторону выходов из зала. Мы с Прокловой простились до вечера. Наша троица должна была участвовать в работе секции под громким названием «Комсомол, пионерская организация и школа. Работа с подростками», но мы на эту секцию не пошли. Вместо этого мы с Солнышком и Серегой пошли искать Ольгу Николаевну. Я знал, где находится её кабинет, поэтому мы его быстро нашли. Ольга Николаевна нам сообщила, что выступать на банкете, кроме нас, будут ещё двенадцать человек. На мой вопрос о барабанах Бонго она ответила положительно, сказав, что у них как раз есть одна пара. А по поводу трубача она постарается договориться. В том случае, если такового найдёт, то она его пригласит на половину седьмого, чтобы мы успели немного порепетировать.

Обрадованный, что моя неожиданная задумка приобретает законченные черты, я поблагодарил Ольгу Николаевну за помощь и мы, ободренные, двинулись к выходу из КДС. Серегу я сегодня отпустил, так как он на банкете нам был не нужен и у него была назначена сегодня встреча с его пассией. Терзают меня смутные сомнения по поводу его Ирки, но вслух я ничего подобного говорить ему не стал. В субботу она, обязательно, увяжется с нами на концерт, поэтому я увижу её там воочию и тогда решу, что с этой проблемой делать.

С нами Серега не поехал, так как с Иркой он встречался не дома, поэтому мы простились до завтрашнего вечера. А мы поехали домой. На полдороги раздался телефонный вызов. Это был Андропов.

— Здравствуй, Андрей, — сказал Андропов. — Ты сейчас где находишься?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я. — Еду в сторону дома. Я что, уже нужен?

— Да, нужен. Пациент проснулся и чувствует себя удовлетворительно, надо с ним начинать работать.

— Я сейчас отвезу Светлану домой и готов выехать, куда скажете. Или, если надо куда-то далеко ехать, можете прислать за мной машину.

— Это недалёко от тебя, в районе улицы Академика Варги расположен наш объект. Поэтому поедешь сам. Захвати, обязательно, удостоверение и пропуск, иначе охрана не пропустит.

— Знаю я это ваш объект, о нём столько разных слухов ходит. Я его часто проезжал по дороге на дачу. А пропуск и удостоверение у меня всегда с собой.

— Значит найдёшь. Я туда подъеду через часа полтора. Так что постарайся до моего приезда хоть что-то сделать.

— Сделаю всё, что смогу.

Солнышко поняла, кто только что звонил и спросила:

— Андропов тебя вызывает?

— Да, — ответил я, думая, как распланировать своё время, — придётся сразу ехать. Тебя заброшу домой и поеду. Потом мне надо в ВААП и к Краснову, я вчера обещал. Так что ты отдыхай и жди меня. Постараюсь побыстрее, но ничего не обещаю. Приготовь, пожалуйста, мой синий костюм и голубую рубашку. Награды я сегодня перевешивать не буду с этого пиджака на костюм.

— Хорошо, буду ждать и готовиться к банкету.

Я подвёз Солнышко к подъезду нашего дома, чмокнул в губы и поехал на этот секретный объект, который секретным ни для кого уже не был. Там мимо него даже пассажирский автобус ходил. На воротах этого таинственного объекта охрана проверила внимательно сначала мой пропуск на лобовом стекле, потом удостоверение, сверив моё лицо с фотографией, и только после этого мою машину пропустили нутрь периметра. Само строение было похоже на трехэтажную небольшую гостиницу, но какую-то странную. От неё не веяло уютом и гостями, а было сразу понятно, что это какой-то, действительно, правительственный объект подозрительного назначения. Меня двое сопроводили внутрь здания и довели до лифта. Я думал, что мы поднимемся на верх, но мы, наоборот, спустились, по моим ощущениям, этаж на пятый вниз под землю. Да, какая-то подземная гостиница получается.

Выйдя из лифта, меня передали с рук на руки другому охраннику, который повёл меня дальше по коридору. Перед дверью без номера мы остановились, охранник постучал, после чего открыл дверь и жестом руки пригласил меня входить. Я вошёл в небольшой кабинет с письменным столом, креслом, двумя стульями и шкафом. За столом в кресле сидел мужчина лет сорока в белом халате, в очках и внимательно рассматривал меня и мою Золотую Звезду.

— Здравствуйте, — поздоровался незнакомец, — и присаживайтесь. Мне не сказали, как вас зовут, потому, что это здесь это не принято по отношению к специалистам со стороны. Но мне ваше лицо почему-то очень знакомо. Подождите, вы же Андрей Кравцов? Точно, вы известный музыкант и Герой Советского Союза.

— Да, это именно я, — сказал я в ответ на его длинное приветствие.

— Меня предупредили, что приедет специалист, который будет заниматься нашим новым пациентом. А тогда при чем здесь вы?

— Ожидаемый вами специалист это я. Я помимо музыки занимаюсь некоторыми медицинскими практиками. Мне пришлось долго жить за границей, поэтому кое-что я умею очень хорошо делать. Мне поручено пообщаться с этим вашим пациентом и составить своё заключение. Вы проводите меня к нему?

— Да, конечно. Просто это так неожиданно, что именно вы будете с ним работать. Вы в курсе, что наши попытки не увенчались успехом?

— Да, в курсе. Вам должны были передать мои рекомендации, что необходимо было сделать до моего приезда.

— Мы всё сделали, как было приказано. Больной недавно проснулся и я сразу же сообщил руководству об этом.

— Что вы делали с пациентом?

— Сначала провели обычное медицинское обследование. Потом, когда он очнулся, попытались выяснить, что он помнит. Оказалось, что ничего за последние двадцать четыре часа. Мы попытались с помощью гипноза ввести его в транс, но он сразу потерял сознание. После этого мы его оставили в покое до сегодняшнего утра и стали ждать специалиста, коим оказались вы.

— Понятно. Надеюсь, электроконвульсивную терапию вы не применяли?

— Хотели, но нам поступил приказ прекратить проводить всякие действия с пациентом и полностью изолировать его.

— То есть вы посчитали возможным вызвать у больного эпилептиформный большой судорожный припадок, пропустив электрический ток через головной мозг пациента?

— Да, но другого способа заставить пациента вспомнить то, что он забыл, мы не видели. Да и этот метод, помимо всего прочего, позволяет быстро достичь лечебного эффекта.

— Да, вовремя мне вчера позвонили. Вы бы просто угробили пациента и всё. Ладно, результаты анализов уже готовы?

— Пока нет. Будут только после обеда.

— Вам сообщили кто он?

— Нет и он сам не говорил.

— Тогда вопросов у меня больше нет. Хотелось бы побеседовать с больным.

— Ну что ж, в таком случае пойдёмте со мной. Вы с пациентом будете общаться один или мне можно поприсутствовать?

— Один, но будьте рядом. Если понадобится ваша помощь, я вас позову.

Халат я одевать отказался, так как знал, что генерал не болен и халат мог помешать установить доверительный контакт с ним. Мы молча прошли по тому же коридору до поворота. Там, около такой же безликой двери стояли еще два охранника, которые пропустили меня, как только я показал одному из них моё удостоверение. По внешнему виду они очень напоминали сотрудников майора Колошкина из охраны КДС. Сопровождающего я попросил остаться, а сам вошёл в комнату. Внешне эта комната представляла из себя больничную палату с кроватью, тумбочкой и стулом. На кровати лежал тот самый генерал-лейтенант КГБ, которого я видел в приемной Андропова и который должен был стрелять в него.

На вид лежащему в кровати плотно сбитому мужчине с крупной головой и большими залысинами, было лет под пятьдесят пять. Заметны были синяки и кровоподтёки на запястьях, которые не могли скрыть рукава больничной пижамы. Похоже, пытался самостоятельно снять наручники, когда его скрутили, но неудачно. Да, такого здоровяка просто так не возьмешь. Видимо, действие зомбирования закончилось и он не понимал, что он здесь делает.

— Здравствуйте, — поздоровался я первым. — Я вас не знаю, и мне это знать не нужно, а меня, вы, вероятно, видели.

— Ты музыкант, но фамилию я не помню. — ответил напрягшийся генерал, не понимая, что здесь делаю я в этой больничной палате без окон. — Почему меня здесь держат?

— Юрий Владимирович приказал вас доставить сюда, чтобы вы немного отдохнули и пришли в себя. По его указанию я приехал разобраться в этой странной ситуации.

— Если ты от Андропова, то покажи удостоверение

— Вот, смотрите, — сказал я и протянул на вытянутой руке свою корочку личного порученца.

— Да, я подобные видел ещё при Сталине. Значит всё верно. Я слышал о том, что у Андропова появился личный порученец, но не знал кто. Из этого следует, что он полностью тебе доверяет и прислал тебя ко мне. Видимо, дело серьезнее, чем я думал.

— Да, я его личный порученец. Поэтому спрашивайте, что вы хотите знать, а потом я стану задавать свои вопросы.

— Зачем Андропов приказал меня сюда доставить? Я абсолютно здоров. Мне никто ничего не говорит, что со мной произошло.

— А вы что, ничего не помните?

— Нет.

— Такие провалы в памяти с вами раньше случались?

— Никогда.

— Что вы помните из последнего?

— Как я сижу на работе и просматриваю документы.

— Какого это было числа?

— Вчера и это было двадцать шестое апреля.

— Сегодня двадцать восьмое, у вас провал в памяти больше суток.

— Этого не может быть.

— Может. Я только что со съезда ВЛКСМ, который сегодня завершился.

— Значит правда, что сегодня двадцать восьмое. А почему я ничего не помню?

— Вот для этого я и приехал по поручению Юрия Владимировича. Здесь никто не знает, кто вы. А по поводу того, что вы не помните почти двадцать четыре часа из вашей жизни, могу сообщить, что вас, скорее всего, зомбировали. Вам знаком этот термин?

— Да, слышал, но мы считали, что это сделать невозможно.

— А возможно то, что вас арестовали в приемной Андропова, когда вы собирались его убить?

— Как убить? Этого не может быть?

— Вы второй раз повторяете, что это не возможно и не может быть. У вас есть своё объяснение, почему вы пришли к Андропову с миниатюрным пистолетом, спрятанным в кобуре на голени?

— Не…, — попытался опять произнести ту же бессмысленную фразу генерал, но осекся, поняв, для него непростительно повторять это банальное восклицание. — Я так понимаю, что всё, что ты сказал, правда?

— Да, всё правда. Юрий Владимирович приедет сюда сам через час. Поэтому за этот час я должен вам помочь вспомнить, что произошло на самом деле за эти заблокированные в вашей памяти сутки. Если я не разберусь с этим, то вы, надеюсь, понимаете, что с вами будет за попытку убить члена Политбюро.

— Так это ты спас Андропова в прошлую пятницу? Тогда понятно, откуда у такого молодого парня Золотая Звезда. А по поводу произошедшего я теперь понимаю, почему меня изолировали. Если ты хочешь узнать от меня что-то, то я готов все рассказать, но я ничего не помню об этих исчезнувших из моей памяти сутках. Как только я пытаюсь что-то вспомнить, у меня начинает болеть голова. Всё остальное помню прекрасно, а эти двадцать четыре часа как чёрная дыра у меня в мозгу.

— Для меня важно ваше добровольное согласие попытаться вспомнить и желание со мной сотрудничать.

— Да, я готов сотрудничать, потому, что мне надо доказать, прежде всего себе, что я ни в чем подобном, о чем ты только что рассказал, по своей воле, не замешан. Конечно, звучит бредово, когда тебя арестовывают в приёмной Андропова со спрятанным пистолетом. Но у меня никогда не было никакого миниатюрного пистолета и я не собирался на этой неделе просить аудиенции у Юрия Владимировича. Значит это сделал не я, а кто-то другой.

— Это сделали вы, но, в тоже время, не совсем вы. Вам в ваше подсознание заложили программу, которая и отдавала команды уже вашему сознанию, а оно, в свою очередь, уже руководило вашими действиями. Поэтому в вашем сознании нет этой информации и вы её, естественно, вспомнить не можете. Я понятно говорю?

— Да, но кто это сделал?

— Именно для этого я здесь, чтобы вы сами всё вспомнили и эту информацию не узнал никто, кроме вас.

— Что я должен сделать?

— Ничего. Всё, что нужно, вы уже делаете. Мы просто разговариваем и вы пытаетесь вспомнить, что с вами было, но у вас пока не получается. Но это только пока. Вам или стёрли память об этом дне, или поставили блок, что более вероятно. Ваше сознание, приняв команду от программы, контролируемой подсознанием, должно было выполнить поставленную задачу, а затем самоликвидироваться. Вы живы только потому, что произошёл сбой, так как задача была не выполнена. Вы пытались себя застрелить, но вам этого сделать не дали. Действие программы закончилось, но у вас, видимо, стоит именно блок, при попытке взлома которого у вас, вероятней всего, остановится сердце. Это вторая, страхующая программа на случай, если вы останетесь живы.

Моя спокойная речь и несколько заумные слова ввели генерала в транс, в который гипнотизёр вводит своего пациента. Но это был не простой гипноз. Это был сеанс эриксоновского гипноза, который похож на приятную беседу двух приятелей. Самое главное было с самого начала добиться того, чтобы он мне поверил. Потом он стал мне доверять и вот тут я выступил уже в роли гипнотерапевта. Технику ведения разговора при эриксоновском гипнозе я знал, так как хорошо владел НЛП. А откуда, вы думаете, все женщины в меня влюблялись? Да, музыка. Да, приятная внешность. И, как завершающий штрих, техника нейролингвистического программирования. В любом деле всегда есть три составляющие успеха, вот все три я и использовал, чаще всего просто на автомате, неосознанно.

Я продолжал говорить, а генерал слушать. Начиналось самое сложное. Я решил использовать свою способность улавливать чужие низкочастотные энергетические вибрации и недавно появившееся у меня умение перехватывать отголоски чужих мыслей. Я переключил своё зрение, как это случилось на съезде, когда я увидел приемную Андропова, на режим внутреннего видения и внимательно вгляделся в лицо генерала. Я видел, как на каком-то рентгене, его мозг, потом потоки нейронов. Нейрон это электрически возбудимая клетка, которая предназначена для приема извне, обработки, хранения, передачи и вывода вовне информации с помощью электрических и химических сигналов. Вот такие электрические искорки я и видел. Их были миллиарды, но в одном месте их движение тормозилось и они огибали какое-то препятствие. А потом я увидел темное пятнышко, похожее на маленькую раковую опухоль. Это и было то место в мозге генерала, в котором хранились воспоминания того злополучного дня.

Теперь, найдя эту помеху, которая мешала нейронам свободно двигаться сквозь этот блок, я подумал, что если я улавливаю отрицательные низкочастотные колебания, то я могу улавливать и положительные высокочастотные колебания, которые диаметрально противоположны агрессии и злу. Этими антагонистами во все времена являлись добро и любовь. Вот почему я сразу чувствовал, когда в меня влюбляется женщина, хотя об этом она могла даже сама ещё не догадываться. Теперь же я попытаюсь сам стать источником этих положительных колебаний. Я представил себе улыбающуюся Солнышко и направил эти колебания со знаком плюс в мозг генерала, внимательно наблюдая за темным пятном.

Сначала ничего не происходило, искорки нейронов как огибали этот блок, так и продолжали огибать. Но слегка задевая его, они понемногу выбивали из него черноту, как будто откалывая микроскопические кусочки. Изгиб движения становился всё меньше, пятно стало уменьшаться в размерах, а потом этот блок просто растворился, смытый потоком нейронов. Искорки нейронов опять стали пролетать прямо, потому, что им ничего уже не мешало это свободно делать.

Уф, вот это да. Кажется, всё получилось. И тут я увидел картинку того, что было заблокировано в этом месте. Два друга сидели за столом и пили водку. Один другому незаметно что-то подсыпал в рюмку и тот выпил. Тот, кто выпил, был тот самый генерал-лейтенант и звали его Антонов Сергей Николаевич. Он был замом Андропова и начальником 15-го Главного управления. А второй был тоже генерал, его старый приятель, только из МВД. И звали его Борисом Тихоновичем Шумилиным и был он заместителем Щелокова. Вот теперь весь этот головоломный пазл и сложился. Что было дальше, я смотреть не стал. Меньше знаешь — лучше спишь. Догадываюсь, что в водку подмешали какой-то психоделик, но это меня уже не интересовало. Надо было выводить генерала из транса.

— Я не расслышал, что вы сказали? — спросил я у него, выводя его из состояния психогипноза этой незамысловатой фразой.

— Я всё вспомнил, — заявил взволнованный генерал, — я пил водку с…

— А вот то, что было дальше вы расскажете уже не мне, а Юрию Владимировичу. Меня это уже не касается.

— Но как? Ты же ничего не делал.

— Я вам просто рассказывал, что могло быть с вами, и это подтолкнуло ваш мозг вспомнить то, что у вас было заблокировано. А теперь я должен идти, у меня ещё много дел.

— Я догадываюсь, что ты много мне не сказал. Но одно я понял точно — ты спас мою честь, а поэтому и жизнь. Меня зовут Антонов Сергей Николаевич. А остальное ты, наверное, знаешь. Дай я пожму твою руку. Хоть мне строго-настрого запретили даже садиться в кровати, но я же не болен и руку я пожать имею полное право. Спасибо за помощь, я это никогда не забуду.

— Не за что. Рад был помочь. А теперь ждите Юрия Владимировича, он скоро уже должен быть

Мы обменялись крепким рукопожатием и я постучал в дверь. Мне её открыли. Когда я вышел, то сказал охранникам, чтобы никого из персонала больше в комнату не пускали, кроме товарища Андропова. Сотрудник, с которым я разговаривал в самом начале и который проводил меня сюда, ждал недалёко от двери и очень удивился моему распоряжению.

— С пациентом всё в полном порядке, — сказал я, обращаясь к нему, — поэтому он опять переходит в прямое подчинение к Юрию Владимировичу, помощь медиков ему больше не нужна.

Я сам дошёл до лифта, где охранник сопроводил меня наверх и передал наземной охране. В этот момент во двор этой псевдогостиницы въехал кортеж из правительственного бронированного «зила» и чёрной волги сопровождения. Охранник открыл дверцу и оттуда появился Андропов. После пятничного покушения Юрий Владимирович, я так понял, обычными «Волгами» пользоваться уже не будет. Да, не успел я тихо исчезнуть. Придётся кратко доложить суть проблемы Андропову, опустив большинство деталей.

— Здравствуй, Андрей, — сказал Андропов, удивленно глядя на меня. — Что-то ты быстро освободился.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я на приветствие своего непосредственного и единственного начальника. — Так я уже всё закончил.

— И каков результат?

— Сергей Николаевич всё вспомнил, я ему только немного помог.

— Опять ты скромничаешь. До тебя целый консилиум врачей ничего сделать с ним не смог, а он меньше чем за час всё сделал.

— Про консилиум не знаю, чем он там занимался, но только за одно то, что они собирались сделать с генералом, их надо разогнать. Если бы не моё вмешательство, то ваш заместитель вчера бы умер. А я свою работу выполнил, как обещал, можете принимать. Товарищ генерал-лейтенант хотел мне рассказать, что он вспомнил, но я его успел остановить и сказал, чтобы ждал вас. Мне чужие секреты без надобности, я предпочитаю по ночам спать спокойно.

— Раз говоришь, что всё сделал, то можешь ехать. Если всё так, как ты сказал, то я от своего слова не отказываюсь. Мы с тобой в воскресенье в Завидово говорили о бюсте, значит поставим тебе бюст. Вторую Звезду ты, за то что спас меня и моего заместителя, заслужил. У тебя же малая родина где-то здесь, под Москвой?

— Да, Юрий Владимирович, недалеко от Москвы. Мама меня могла в Москве зарегистрировать, но родился я рядом с одной из ваших секретных школ, где в это время проходил учебу мой отец. Поэтому в местном роддоме метрику и выписали. Теперь я вынужден писать в анкетах целых три географических обозначения вместо одного короткого.

— Да, помню твою анкету и эту нашу школу. И что ты предлагаешь?

— Раз нельзя без второй Звезды обойтись, то если уж решите с бюстом, пусть на территории моей школы его поставят. Её решили моим именем назвать, в этом случае всё одно к одному получается.

— Слышал я об этом и дал добро. Поэтому где-то через месяц твоей школе официально присвоят твою фамилию, вот тогда и бюст одновременно поставим. Конечно, при условии, что с Антоновым ты полностью разобрался.

— Полностью, сейчас увидите и услышите сами. Раз я больше не нужен, то я тогда поеду?

— Езжай. Если срочно понадобишься, то вызову.

Я сел в машину и выехал через открывшиеся передо мной ворота. Я думаю, что Андропову будет очень интересно, наконец, выяснить, кто стоит за двумя этими покушениями на него. Но прямых улик и доказательств у него нет. Зато теперь Юрий Владимирович будет знать, откуда ждать следующего удара и будет готов. Как говорили древние римляне: «Praemonitus, praemunitus», что значит «Предупреждён — значит вооружён». Как видно из самой пословицы, древние любили краткость, сиречь лаконичность, опуская несущественные части речи. Я же опускать ничего не буду, а просто займусь теперь очень приятными делами, которые кажутся мне ещё намного приятнее после того, что я вытворял с мозгом генерала. Мне просто нужно расслабиться и это можно сделать только рядом с молодой и красивой девушкой, которая тебя очень любит.

Глава 3

«Любовь это то, что бывает

Во взрослом кино.

Бывает и в жизни любовь, говорят,

Но это, но это, но это, конечно,

Секрет для ребят».

Песня из к/ф «Король-олень»

Первое, что я сделал, когда выехал за периметр этого, ставшего уже не секретным для меня, объекта, позвонил Машке. Она меня ждала и сразу подняла трубку.

— Привет, девица-красавица, — сказал я в телефон. — Ждёшь?

— Жду, — ответила Машка счастливым голосом.

— Я заеду за тобой через десять минут и остановлюсь у своего подъезда, а не у твоего. Ты подходи и садись в машину. Если кто и увидит мою «Волгу», то у моего подъезда и решат, что я заезжал к себе на старую квартиру.

— Поняла. Я уже готова, так что в этот раз не опоздаю.

Я ровно через десять минут проезжал мимо нашего с Машкой дома и она уже подходила к назначенному месту. Я притормозил и девушка, открыв переднюю дверь, села внутрь.

Машка, неожиданно, впилась своими губами в мои и я еле оторвался от неё.

— Ты чего делаешь? — спросил я удивленно.

— Соскучилась, — ответила та, глядя на меня влюблёнными и, одновременно, восхищенными глазами. — Знаешь, как я вчера мучилась и терпела у вас дома? Просто ужас. Я тебя жутко ревновала, злилась и гоняла нещадно твою Светлану.

— То-то она никакая была, когда я вошёл на кухню. А зачем ты вчера ей сказала, что все девчонки в меня влюблены?

— Извини, сорвалось.

— Ладно, проехали. Народ к разврату готов?

— Это к сексу, что ли?

— Типа того, только в более широком смысле.

— Я давно готова. А куда мы едем?

— Гостиницу «Россия» знаешь?

— Ух ты, я там ни разу не была. Неужели туда поедем?

— Да, я снял для нас номер, он тебе понравится.

— А цветы будут?

— Всё будет. Даже шоколад и шампанское.

— Умеешь ты, Кравцов, юных и скромных девушек соблазнять.

— Это кто тут скромная? Ты вчера готова была мне прямо в машине отдаться. Помнишь?

— Я и сейчас готова. Но в красивом гостиничном номере это будет гораздо лучше, это ты сам сказал.

— Говорил, не отрицаю. А по поводу сегодняшнего молчания в школе о том, что ты идёшь ко мне во вторник на День рождения?

— Я только Катьке сказала, она никому не скажет.

— Ну, понятно. Уверен, об этом уже знает вся школа. А про сегодняшнее ты тоже, кроме Катьки, никому не говорила?

— Я что, дура что ли. Этого никто не должен знать, только мы с тобой.

— Ну слава Богу, хоть об этом ты никому не разболтала.

— Я же понимаю, что тогда я тебя больше не увижу, а это для меня хуже смерти.

— Маш, ты действительно меня так сильно любишь?

— Да, и я ничего с собой не могу поделать. У меня вся комната в твоих фотографиях увешена. Я даже из вашего музея три штуки украла, но Димка об этом не знает. А мама крутит пальцем у виска и вздыхает.

— Ну ты, Машка, даёшь. Что ты во мне нашла?

— Всё! У тебя есть Солнышко, а у меня есть ты. И этого мне достаточно.

— Да, вот она какая, оказывается, девичья любовь.

Когда мы подъехали к «России» и я поставил на стоянку машину, Машка как-то испуганно посмотрела на вход в гостиницу.

— Ты что, боишься? — спросил я девушку.

— Есть немного, — ответила Машка честно.

— Хочешь не пойдём?

— Нет уж. Я знаю, ты на мне не женишься, но я хочу, чтобы ты был у меня первым.

— Странные вы, девушки. Для вас девственность — это какой-то фетиш. Уже через год будешь вспоминать сегодняшний день и смеяться над собой.

— Да, потому, что я буду уже опытной в этом деле. А ты откуда всё знаешь?

— Я много чего знаю, но редко что и кому рассказываю.

— Я это давно заметила.

Машка, вроде, успокоилась и даже как-то собралась. Мы вошли в двери гостиницы уже бодрой и уверенной походкой. Всё, она решила идти до конца. Пока мы шли к лифтам, она крутила головой и смотрела на окружающую её красоту. Самое интересное, мне удалось снять тот же номер, где жила Сенчина. Она сегодня утром уехала и я договорился с администраторшей. Четвертной сверху — и номер в полном моём распоряжении.

Когда мы вошли внутрь, Машка ахнула. Да, на меня, искушённого, этот номер произвёл прошлый раз сильное впечатление, а уж на неопытную девчонку тем более.

— И это всё для меня? — спросила шокированная девушка, обходя эти хоромы. — А спальня какая шикарная. Я именно о такой и мечтала. Ты, наверное, волшебник, раз узнал о чём я мечтала?

— Я не волшебник, я только учусь, — ответил я словами героя из фильма «Золушка», — но предположить было нетрудно.

— А ты мне на рояле потом что-нибудь сыграешь?

— Обязательно сыграю. Вот видишь, цветы есть. Фрукты и шампанское тоже есть. Я не пью, а тебе немного налью для храбрости.

— Я шампанское пила только один раз, на этот Новый год. Мне родители налили полбокала.

Я открыл бутылку с хлопком, от которого Машка вздрогнула. Но так принято «в лучших домах Лондо́на». Вижу, что она ещё немного нервничает, но сейчас выпьет чуть-чуть и расслабится. Я протянул ей бокал и сказал:

— Выпей и сразу успокоишься.

Машка махнула залпом всё шампанское и сморщила лицо от ударивших в нос пузырьков.

— Шипучее, — сказала она, как большой специалист в шампанском.

— Лучше говорить игристое, — сказал я и притянул Машку к себе, а потом поцеловал.

Точно, она была полностью «растаявшая», она вчера сама мне так сказала. Я подхватил её, как недавно Сенчину, на руки и отнёс в знакомку спальню. Машка прижалась ко мне и я понял, что страх её отпустил. Она разделась сама и я увидел её фигурку полностью обнаженной. Да, через год она превратится в настоящую красавицу.

Машка не умела ничего, но полностью компенсировала это своей страстью, бившей через край, и огромным желанием мне понравиться в постели. Чтобы не испачкать простынь, я положил на неё полотенце, принесенное из ванной. Как Машка и просила, она попробовала везде и под конец рухнула без сил. Я её нежно поцеловал и стал гладить растрепанные и чуть влажные от пота волосы. Выложилась она полностью. Но по её счастливому лицу я понял, что всё получилось так, как она себе это представляла. Чуть передохнув, она приподнялась на локте и сказала:

— Как же это классно. Было немного больно, но я терпела, так как знала, что такое может быть. Теперь я настоящая женщина!

— Ты молодец, — сказал я, целуя её в нос, и она так же забавно его сморщила, как и Солнышко. — Да, ты теперь женщина. Причём красивая женщина.

— Я тебе нравлюсь? — спросила Маша, замерев на мгновение в ожидании моего ответа.

— Нравишься. Ты расцветёшь через год и станешь очень красивой женщиной.

— А ты меня тогда сможешь полюбить?

— Наверное, смогу.

— Я так счастлива. Я буду ждать весь этот год, надеяться и молчать. Тебе понравилось со мной?

— Да, очень. Но тебе нужна практика.

— С тобой я готова хоть каждый день практиковаться.

— Каждый день не получится. Раз в неделю я постараюсь встречаться с тобой. Я собираюсь купить ещё одну квартиру для наших встреч, чтобы особо по гостиницам не светиться.

— Вот это да. Известные исполнители так много зарабатывают?

— Если много не тратить, то можно и на квартиру накопить. И ещё у меня к тебе есть очень интересное предложение. Ты должна срочно заняться вокалом. Данные у тебя есть, поэтому через годик, когда ты станешь настоящей красавицей, я сделаю из тебя звезду.

— Ура, я стану знаменитой певицей! Ради такого я на всё согласна. Только хорошие педагоги по вокалу стоят хороших денег, а у моих предков таких денег нет.

— Я тебе дам денег и найду преподавателя вокала. Только чтоб, чур, заниматься серьезно и начать надо будет сразу после майских праздников. Поняла?

— Я всё сделаю. Я опять тебя хочу. Я ненормальная?

— Это абсолютно нормально. Только тебе пока нельзя. Так что марш в ванную, а я следом за тобой.

Пока Маша, теперь, после того, что у нас с нею было в постели, я уже не мог называть её Машкой, плескалась в душе, я обдумывал разные варианты нашего с ней дальнейшего совместного бытия. Я хотел создать женскую группу из трёх девушек наподобие группы «Лицей». У Маши данные очень хорошие, осталось набрать ещё двух исполнительниц. Буду продюсером и буду писать им песни. Это будет мой чисто женский проект, не без постели, конечно. Старшей или любимой женой в этом гареме я назначу Машу.

Тут, как раз, Маша вышла из душа, абсолютно голая. Да, хороша. И меня уже совсем не стесняется. Женщина в ней проснулась и это сразу чувствуется.

— Хороша Маша, да не наша, — сказал я вслух знакомую всем фразу.

— Ваша, целиком и полностью ваша, то есть твоя, — ответила эта чертовка и с разбегу прыгнула на кровать. — Теперь я от тебя никуда не денусь.

— Согласен. Я в душ, а ты в мини-баре возьми что-нибудь попить и можешь съесть шоколодаку.

— А можно я её домой возьму? Я маме подарю. А вот яблоко я съем и сока выпью с удовольствием. Ты обещал мне сыграть и спеть.

— Помню. Я даже, пока тебя ждал, сочинил песню, которую ты будешь петь с эстрады через год.

— Вот это да. Песня? Мне? Обалдеть.

— Но запомни, только через год.

Маша, счастливая, прыгала на кровати и откусывала яблоко. Вид, конечно, был завораживающий. Глядя на голую счастливую девушку, извиняюсь, женщину, я представил себя неким змеем-искусителем, который дал яблоко обнаженной Еве. Правда, после того яблока, Ева стала стыдиться своей наготы, а эта её очень дальняя родственница, наоборот, полюбила эту самую наготу.

После душа я решил особо не расслабляться, так как времени, выделенного на отдых с Машей, оставалось немного. Я сел за рояль, а Маша обняла меня сзади и положила свой подбородок мне на затылок.

— За сегодняшний подарок я дарю тебе песню, — напыщенно сказал я и засмеялся. — Она сделает тебя знаменитой, но о ней никто не должен знать.

— Я поняла. Мне ещё никто в жизни не дарил песню. А если я тебе следующий раз отдамся, ты мне ещё одну песню подаришь?

— Посмотрим на твоё поведение. А теперь слушай.

И я исполнил песню «Осень» группы «Лицей», которая в будущем будет хитом. Маша пересела на стул, который поставила рядом со мной, и смотрела восхищённо то на меня, то на клавиши, по которым порхали мои пальцы. Когда я закончил играть, то поцеловал Машу в её чуть приоткрытый от удивления и восторга рот.

— Невероятно, — с трудом смогла выдохнуть Маша, — это действительно будет хит. Я прямо третьего мая готова начать заниматься, чтобы побыстрее стать певицей.

— Вот и замечательно. Я сегодня решу вопрос с педагогом и он, или она, будет с тобой усиленно заниматься. У тебя есть год, чтобы стать звездой. Но это будет наш второй большой секрет. Ты стала женщиной и теперь твоя девичья болтовня должна исчезнуть. Теперь выбор за тобой. Или ты вместе со мной становишься популярной певицей, или ты всё разбалтываешь о нас своим подружкам и мы с тобой расстаёмся.

— Я тебя люблю и буду молчать, как настоящая женщина. Как же это слово прекрасно звучит — женщина.

— Тогда давай собираться. Собери фрукты из вазы и отвези домой.

— А ты со мной не поедешь?

— Нет, у меня ещё много дел. А вечером у нас выступление перед Брежневым и его гостями. Так что хватит тут вертеть у меня перед носом своими соблазнительными прелестями. Иди одевайся.

— А правда они тебе нравятся? — спросила Маша и стала демонстрировать мне свои аппетитные выпуклости.

— Очень. Я тебя сейчас опять в спальню утащу, но времени уже нет, мне надо ехать.

Маша, довольная и счастливая произведённым эффектом, рассмеялась и, вприпрыжку, побежала собирать свои разбросанные вещи. Да, эти её трусики в цветочек были прикольными, но уже не подходили «настоящей женщине».

— Маш, вот тебе двести чеков, — сказал я, доставая купюры из кармана и кладя их на стол. — Купи себе сегодня французские духи и красивое нижнее бельё. Хорошо?

— Ого, ты меня уже решил начать одевать?

— Ты же сама сказала, что ты теперь моя любовница. А любовниц надо баловать. Мне будет приятно при нашей следующей встрече увидеть на тебе настоящее женское бельё. Или тебе не нужны новые трусики и бюстгальтер?

— Спасибо, любимый. Мне просто непривычно, что кто-то меня, кроме родителей, одевает и заботится. Да, я теперь женщина и должна выглядеть, как женщина.

— Верхнюю одежду сможешь купить только после субботнего и воскресного концертов. Все будут знать, что за работу вам всем хорошо заплатили. Поэтому сейчас я поймаю тебе такси и ты по дороге домой заедешь в «Берёзку». Такси не отпускай. Там купишь только духи и нижнее бельё. Всё остальное купишь себе после праздников. Не хватало тебе ещё на дорогих шмотках спалиться.

— Я всё поняла. Такое впечатление, что тебе не пятнадцать лет, а двадцать пять. Ты разговариваешь как взрослый и опытный мужчина. Ты очень сильно изменился за последний месяц. Может поэтому я в тебя и влюбилась так сильно?

— Всё может быть. Ну что, готова? Тогда пошли, женщина.

— Именно так я и мечтала ею стать. В красивой большой постели и с любимым мужчиной. Всё сбылось и я тебе очень благодарна.

Мы спустились вниз, вышли из гостиницы и я поймал для Маши такси. Помимо чеков я дал ей двести рублей, ещё раз предупредив, чтобы деньгами не сорила. Она жадно поцеловала меня на прощание и потом послала мне воздушный поцелуй сквозь открытое окно такси. Я же вернулся к своей «Волге» и позвонил в ВААП, чтобы предупредить Ситникова, что я везу девять песен и мне нужны оба его специалиста, а может даже и три, так как у меня мало времени.

По дороге в стал думать о том, почему Андропов так легко меня готов постоянно награждать высшими наградами страны. Я понимал, что на самом деле было за что меня награждать и жизнь я ему три раза спас, но вот чтобы так сразу, вслед за первой, и вторую Звезду всего лишь через месяц мне на грудь повесить, именно это меня и смущало. А потом я вспомнил январский «звездопад» в Кремле и понял, что в стране наступила эпоха пышных награждений, когда каждый день кого-то награждали: политиков, актеров, дипломатов и даже зарубежных деятелей. Поэтому, в отличие от многих из них, я сделал действительно нужное и большое дело для будущего страны. А этот «звездопад» будет продолжаться ещё четыре года. В следующем году Леонид Ильич подарит орден Ленина на пятидесятилетие своей дочери Галины, которая вообще ничего не делала, а только пила и вела разгульную жизнь. Я случайно попал в категорию приближенных к Брежневу, поэтому удивляться моим частым награждениям и заморачиваться на эту тему особо не стоит.

В ВААПе меня уже ждали и сразу, забрав всё, что было нужно, ушли заниматься моим вопросом. Как я и просил, Василий Романович пригласил ещё одного дополнительного специалиста, поэтому втроём они должны справиться быстро.

— Тут к нам твои англичане заезжали из EMI, — сказал Ситников, доставая две знакомые сумки из шкафа, — и просили передать тебе подарок. Как они сказали, это рекламная продукция группы «Демо».

— Спасибо, — ответил я, забирая обе сумки у Василия Романовича, — завтра, как раз, своим фанатам и раздам.

— Англичане спрашивали, когда ты новые песни запишешь. Я им, правда сказал, что одна уже есть и завтра они смогут её услышать по радио. Но они просят ещё, хотя бы две, а лучше четыре песни. Они говорят, что твои миньоны хорошо распродаются и обрадовали, что в конце следующей неделе ещё два миллиона фунтов стерлингов нам отправят. Получается, что ты один приносишь государству валюты больше, чем весь Большой театр.

— Вы же сами говорили, что я один такой на всю страну. А две песни для них у меня уже придуманы, сразу после праздников вам их привезу. Вот сейчас на новую песню задумал клип снимать. Сценарий практически готов, только сесть и напечатать осталось.

— Я могу с «Мосфильмом» тебе помочь, у меня там заместителем главного старый знакомый работает. Да и самого Николая Трофимовича Сизова я неплохо знаю. Это самая близкая к тебе по месторасположению наша киностудия. Не в Одессу же тебе для этого ехать?

— Спасибо, был бы очень вам признателен. Елена Проклова мне пообещала хорошего режиссера найти, так что с этим проблем не будет. Я думаю англичан привлечь в мой проект в качестве финансирующей стороны. Не снимать же мне опять в Англии клип теперь уже на русскую песню.

— Это ты правильно мыслишь. Я им сегодня позвоню и предложу. А ты сценарий сразу на английском и на русском напечатай. Если печатать некогда, вон мою секретаршу попросим, она тебе не откажет.

— Отлично. Я так и сделаю. А в благодарность в массовку её возьму сниматься. Думаю, это ей понравится больше, чем коробка конфет или духи. Как, вы не против?

— Забирай, только в нерабочее время. Я тут слышал краем уха, что ты опять помог Юрию Владимировичу, правда как, не знаю.

— Да, было такое дело. Детали рассказывать не могу, так как о них знают только три человека.

— Молодец, Андропов тобой очень доволен. Твою группу «Демо» на майские праздники никто не пытался заставить выступать?

— Заставлять не пытались, видимо догадывались, что меня теперь нахрапом не возьмёшь, но тонко намекали. Так у меня и так в субботу и в воскресенье два концерта. И сегодня вечером я со Светланой перед Брежневым и премьер-министром Великобритании выступаю. На первомайскую демонстрацию в понедельник мы, конечно, обязательно с ней сходим, а потом будем отдыхать. У меня в Москве после приезда график стал ещё более плотным, чем во время гастролей в Лондоне.

— Правильно, здесь ты ещё и личным порученцем Андропова работаешь.

Наконец принесли готовые документы. Только я один их так загружаю, а сколько таких в день к ним приходят. Надо будет подарки купить всем троим, быстро и хорошо они работают.

Я попрощался с Ситниковым и поехал к Краснову. Анатолий Сергеевич, теперь уже просто Анатолий, в кабинете был не один. У него сидела Алла, которая при моём появлении сделала серьёзное лицо и строгим голосом спросила меня:

— Кравцов, где тебя носит? Ты мне песню обещал, а я сегодня вечером улетаю.

— Здравствуй, Алла, — сказал я и чмокнул её в щеку. — Я тоже рад тебя видеть. И труженикам музыкальной редакции большой привет.

— И тебе не хворать, — сказал Краснов и показал кивком головы на Аллу, мол она по твою душу заявилась.

— Алла, я всё сделал, только писать на кассету и даже ноты подготовить времени вообще не было. У меня было партийное задание написать девять песен к субботе, вот я их и привёз. И тебе привёз, только не на бумаге, а в голове. Если сама ноты сможешь записать, то я тебе спою и сыграю. Слова, так уж и быть, напишу.

— Да не вопрос. Я же четырнадцать лет назад окончила музыкальную школу по классу фортепиано, а потом ещё училась в музыкальном училище.

— Тогда ищем инструмент и я готов выполнить свой долг. На супружеский с тобой я пока не рассчитываю, а вот музыкальный отдам. Анатолий, есть тут где-нибудь пианино или рояль? Я тут давеча на рояле наловчился хорошо играть, даже аккомпаниатор Сенчиной хвалил.

— Теперь понятно, чего она такая довольная уехала в Ленинград, — сказала Пугачева и пристально посмотрела на меня.

— Да, каюсь, но ты же сама про меня ей рассказала. Вот и пришлось за твою протекцию отдуваться, — ответил я и подумал, что знала бы она, как мы вместе «отдувались» на кровати в номере Сенчиной, а потом я там с Машей неплохо покувыркался.

— Ладно уж, я же не ругаюсь. Анатолий, где-то тут у тебя был рояль или я ошибаюсь?

— Был, — ответил Краснов, вставая из-за стола. — Пошли, я покажу. Андрей, ты на меня не в обиде? Это я Алле сказал, что ты у меня после обеда появишься.

— Какие могут быть обиды. Наоборот, отдам долги и буду спать спокойно. Анатолий, вот забирай обещанные девять песен, на одну я после праздников клип снимать буду.

— Вот ты ж в Англии наловчился свои клипы снимать, — сказала Алла с нотками зависти в голосе, — мне бы кто помог нормальный клип снять.

— Это не ко мне, — ответил я. — Я только на свои песни умею хорошо снимать. Вот когда сделаю и если всё хорошо получится, то познакомлю тебя с режиссером. Так устроит?

— Пойдёт. Ну что, где рояль?

Мы пошли на этаж ниже и в небольшом зале действительно обнаружился стоящий на сцене рояль и самое главное, он был свободен. Краснов ушёл, сказав, чтобы я потом, как закончим, поднялся к нему. Я взял стул, который стоял у стены и поставил его для Аллы рядом с роялем. Алла достала нотную тетрадь, которую специально взяла с собой.

— Как чувствовала, что пригодится, — сказала она и открыла первый лист. — Я готова.

— Песня называется «Паромщик». Надеюсь, тебе она не покажется мужской, как «Учкудук». Кстати, я её в тот же день продал с подачи Сенчиной.

Я сел за рояль и стал играть всем знакомую мелодию и петь слова песни, которую будет знать и петь вся страна, но только на семь лет раньше. Пел я с душой. Мне повезло, что рояль не был расстроен и клавиши не западали, как это часто бывает в обычных клубах и Домах культуры. С особым чувством я пропел последние слова припева: «Влюбленных много — он один у переправы». Да, «Паромщик» — великая вещь.

— Ого, ну ты и силён, — сказала Пугачева и облегченно выдохнула, потому, что просидела всю песню затаив дыхание. — Это точно будет хит. Не зря я сегодня тебя здесь дожидалась. Вот держи, это твои шесть тысяч и спасибо тебе. Я добавила за срочность. За такую песню никаких денег не жалко. Я их, без проблем, за два месяца отобью.

— Рад, что песня подошла. Слушай, у тебя нет хорошего педагога по вокалу? Мне для одной знакомой срочно нужен.

— Сейчас гляну в сумочке. Ага, нашла. Вот тебе её визитка. Классная тётка. Сделает из твоей знакомой звезду, если голос вообще у неё есть. Но берет дорого, зато дело своё знает.

— Спасибо огромное, ты меня выручила. А песню, теперь уже свою, зарегистрировать до отъезда не забудь.

— Сейчас и поеду, только ноты напишу, а ты, давай, пиши слова.

Мы каждый занялись своим делом и через пять минут расстались, довольные друг другом. Я не стал Алле предлагать свой контакт в ВААПе, у неё и свой имелся. Да и такими моими контактами не следует разбрасываться направо и налево, хотя Алла человек нужный и в будущем ещё не раз может пригодиться.

Как только Алла ушла, я сразу поднялся к Краснову. Он, правда, в этот момент с кем-то разговаривал по телефону, но мне махнул рукой, предлагая устраиваться на одном из стульев возле стола. Когда он закончил, то поинтересовался у меня:

— По Лужникам заказчики подсчитали, что прибыль составит около миллиона рублей. Они спросили, сколько будет твой процент?

— Меня в ВААПе уже приучили, что моя доля составляет десять процентов.

— Это нормально. Они, примерно, такой твой процент и заложили в смету. А с песнями ты молодец. Когда мы вчера объявили, что в субботу вечером наши радиослушатели услышат целых десять песен группы «Демо», они оборвали все наши телефоны своими звонками.

— Можете ещё завтра добавить, что скоро выйдет второй наш диск с русскими песнями. Правда, название я ещё не придумал, но в этом-то и будет заключаться главная интрига. О, знаешь, что сделай? Устрой конкурс среди радиослушателей на лучшее название нашего нового альбома, а призом победителю будет сам этот альбом с нашими автографами, который мы вышлем ему или ей по почте.

— А что, это будет очень даже интересно. И у радиоприемников они будут на Пасху сидеть, как приклеенные, и аудитория у нас сразу вырастет раза в два.

— И наш будущий диск разрекламируете по ходу дела. Вы, самое главное, сообщите, что победителя вы объявите в 00:15 в прямом эфире. Тогда точно, будут сидеть дома и ни на какой Крестный ход не пойдут.

— Да, хорошо соображаешь. Тебе бы к нам на работу устроиться, но понимаю, что это выглядит с моей стороны, уже как шутка. У тебя все песни необычные и мыслишь ты нестандартно, поэтому интересно было бы с тобой поработать.

— Спасибо и за похвалу, и за предложение поработать у вас. Я сегодня вечером на банкете буду встречаться с Брежневым и постараюсь успеть обговорить вопрос с нашим концертом в «Лужниках». Есть у меня одна мысль сделать так, чтобы Леонид Ильич мне не смог отказать.

— Тогда действуй. Люди на тебя рассчитывают.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

— И шутки у тебя тоже интересные. И главное, что в них никакой политики нет.

Мы попрощались и Краснов, как всегда, пожелал мне слушать мои песни завтра вечером на «Маяке». В машине я даже не успел вставить ключ в замок зажигания, как прозвучал телефонный вызов. Это или Солнышко, или Маша. Но в этот раз я не угадал. Это был Вольфсон.

— Здравствуйте, Андрей, — поздоровался со мной Александр Самуилович. — У меня к вам два вопроса: где вы сейчас находитесь и есть ли у вас свободные пятнадцать минут?

— Добрый день, Александр Самуилович, — ответил я, выезжая со стоянки и перестраиваясь в левый ряд, — я еду в сторону дома и пятнадцать минут свободных у меня будет, но не больше.

— Тогда предлагаю посмотреть трехкомнатную квартиру с прекрасной обстановкой, как вы и просили, у метро Юго-Западная.

— Это мне почти по пути. Я потом домой через Миклухо-Маклая вернусь. Судя по вашим словам, квартира хорошая.

— Да, это знакомые моих знакомых собираются пока сдавать, а через полгода они уезжают в Израиль на ПМЖ и будут её продавать. Они вышли на меня и попросили помочь. А тут как раз и ваша просьба удачно совпала с их просьбой.

— Отличная идея. Получается, что если она мне сейчас понравится, я могу её уже завтра снять сразу на полгода, а потом купить?

— Всё правильно. Ключи они отдали мне, а я сам, если вы сейчас согласитесь её посмотреть, поймаю такси и буду там через пятнадцать минут.

— Хорошо, говорите адрес, я запомню.

Ну вот, квартирный вопрос решён. Если Вольфсон спросит, зачем мне именно трехкомнатная, то скажу, что солидных женщин, типа Сенчиной, в однушку приводить как-то не солидно. А самая главная причина, и о ней я Александру Самуиловичу я, естественно, говорить не собираюсь, что квартира — это лучшее вложение средств. Чеки отменят в 1988 году, а павловская денежная реформа заменит в 1991 году старые сто— и пятидесятирублёвые купюры на новые, а потом их вообще обесценит. Я бы, конечно, мог вступить в чековый ЖСК, но лишь по коэффициенту 1:1, и это было выгодно только государству, а не обладателям чеков. Сейчас они обменивались к рублю как 1:2, а через пять лет курс будет 1:3. Я могу заплатить им фунтами через свою оффшорную фирму прямо в Израиле, но это будет уже вопрос доверия ко мне.

Дом я нашёл быстро. Это был новый кирпичный дом и, видимо, ЖСК, так как я мог купить только кооперативную квартиру. Около подъезда меня уже ждал Вольфсон с ключами в руках.

— Ещё раз добрый день, — поздоровался Александр Самуилович. — Как вам сам дом?

— Кирпич гораздо лучше, чем железобетонная панель. Да и внешне красиво смотрится. Какой этаж?

— Восьмой, окна во двор. Два лифта, грузовой и пассажирский. Как вы видите, подъезд чистый.

Мы поднялись на одном из лифтов на нужный этаж и Вольфсон открыл ключами два замка.

— Какая общая площадь квартиры? — спросил я, осматривая небольшую, по сравнению с нашей, прихожую.

— Восемьдесят два квадратных метра. Есть лоджия, санузел раздельный, кухня одиннадцать метров. Как вы видите, ремонт делали совсем недавно и мебель абсолютно новая. Год назад хозяева ещё не думали, что будут навсегда уезжать из страны.

Я внимательно осмотрел все три комнаты, кухню с санузлом, и даже вышел в лоджию. Да, квартирка хорошая.

— За сколько сдают и за сколько будут продавать? — спросил я, зная, что она меня полностью устраивает.

— За съем хотят сто рублей в месяц, а продавать будут за двадцать пять тысяч.

— Мне надо торговаться или это уже предел?

— Для вас, если поторгуемся, они могут скинуть десятку с аренды и тысячу с продажи. Но я так понимаю, что для вас это особой роли не играет?

— Мне квартира нравится и я её буду покупать, поэтому торговаться не имеет смысла. За сколько месяцев я должен сразу отдать деньги?

— За три и можете въехать хоть сейчас, я вам отдам ключи.

— Хорошо, вот триста рублей и спросите хозяев, где и как они хотят получить деньги. Могу здесь в рублях им отдать или в Израиле в английских фунтах по нормальному курсу.

— О, вы и это можете.

— Зачем им здесь менять на доллары и рисковать статьёй 88, а потом тащить валюту через границу, когда они получат всё там на месте и без проблем.

— Я думаю, что второй вариант их очень заинтересует. Тогда вот вам ключи и квартира ваша.

— Я хотел вам сообщить, что у меня намечается летом концерт в «Лужниках», поэтому теперь им будете заниматься вы.

— Да, опять получается день сюрпризов. А руководство на это даст добро, ведь в «Лужниках» подобных концертов ещё никто не давал?

— Я сегодня буду разговаривать с Брежневым на эту тему. Думаю, что вопрос решится положительно. Да и пора мне уже в этом деле стать первооткрывателем.

— С вами работать не только просто, а очень просто. Раньше я неделями не мог решить один-единственный простой вопрос, а сейчас я с помощью вас и вашей известности решаю такой же вопрос за пару минут.

— Я же вам ещё при первой встрече говорил, что то ли ещё будет.

Полученные ключи от квартиры я положил в карман пиджака. Надо подумать, куда их убрать дома, чтобы они не попали на глаза Солнышку и я их мог быстро найти, если срочно понадобятся. Вот дожил: деньги от будущей жены прячу, ключи от квартиры тоже собираюсь прятать. А кому сейчас легко? Деньги от жён во все времена мужики прятали и это называлось странным словом «заначка». А вот, чтобы квартиры от жён прятали в качестве заначки, это я слышу впервые. Сам завёл на свою голову любовницу, теперь буду, как Штирлиц с радисткой Кэт, шифроваться и прятаться от Мюллера.

Мы с Вольфсоном попрощались у подъезда. Я бы его подвёз хоть до метро, но мне было в другую сторону и время уже поджимало. На сегодня из запланированных дел остался только банкет, но я думаю, что и с ним всё будет хорошо. Главное с Брежневым успеть переговорить по поводу нашего концерта, а за остальное я не волнуюсь. Мы с Солнышком уже привыкли выступать, да и место нам хорошо знакомо.

Глава 4

Банкет в честь английского гостя

Как только я отъехал от своей новой квартиры для будущих интимных встреч с женщинами и направился в сторону дома, мне тут же позвонила Солнышко. Я ответил ей, что уже еду и чтобы она начинала собираться.

— Я уже почти готова, — уведомила меня моя вторая половинка. — Ты смог выполнить поручение Юрия Владимировича?

— Да, всё хорошо, дома обо всём подробно расскажу.

— Мне золото сегодня можно надевать?

— Да, там будет премьер-министр Великобритании, так что не только можно, а даже нужно будет блеснуть перед ним. И английскую брошь невесты рыцаря не забудь. Я, всё-таки, решил Звезду и три наградные планки тоже нацепить на костюм. Каллагэн, наверняка, обратит внимание на мои награды и разглядит наградную планку медали Королевы за отвагу. Будет неудобно, если её на мне не будет.

После разговора с Солнышком я решил набрать Маше. Она была уже дома.

— Ты всё сделала, что я тебе велел? — спросил я её.

— Всё сделала. Я сначала заехала в «Берёзку» около метро Академическая и купила себе французские духи «Climat» от Lancôme. Помнишь фильм «Иронию судьбы, или с легким паром!»? Там Ипполит подарил своей Наде такие же точно духи на Новый год. Я о них давно мечтала и теперь я ими вся пахну. А потом я поехала в «Берёзку» на Ферсмана и там купила себе итальянское чёрное нижнее бельё и ещё французские колготки. Я тебе в следующий раз при встрече всё это покажу на себе, а потом медленно-медленно сниму.

— Соблазнить меня хочешь прямо по телефону?

— Ну так должна же я похвастаться тебе, что купила? Вот и хвастаюсь. Я сейчас, как раз, стою перед зеркалом и любуюсь на себя в обновках. Вот теперь я выгляжу, как настоящая женщина.

— Молодец. Всё выполнила в точности, как я сказал. А из верхней одежды что-то присмотрела?

— Да, много чего. Но это я буду постепенно покупать, чтобы никто не стал спрашивать, откуда сразу столько денег у меня появилось. Вот после праздников куплю себе водолазку и джинсы. Если девчонки в школе спросят, то скажу, что стилистом у группы «Демо» работаю. Здорово я придумала?

— Два раза молодец. Ты можешь ещё добавить, что работаешь у нас платным репетитором и готовишь нас к экзаменам. А я тебе звоню обрадовать, что педагога по вокалу нашёл. Это меня Пугачева выручила. Завтра визитку тебе перед концертом передам. После праздников сразу позвонишь ей и начнёшь брать уроки у неё дома. Первый раз вместе съездим, а потом сама будешь ездить после уроков. Деньги я тебе дал, на месяца два хватит. Потом ещё выделю, главное, чтобы серьёзно занималась.

— Спасибо. А заниматься я буду обязательно. Я очень хочу стать певицей. Ты, получается, во мне первый певицу открыл и первый женщину из меня сделал. Спасибо тебе за это. Я так рада, что у меня всё так красиво сегодня произошло. Я тебя очень люблю и целую крепко-крепко.

— И я тебя целую.

Древняя мудрость гласит: «Чего хочет женщина, того хочет Бог». Значит, Бог хочет цветов, духов и замуж! А Маша, действительно, молодец. Прекрасно понимает, что я её сейчас замуж не позову и будет ждать год, когда станет известной певицей. И вот тогда она попытается отбить меня у Солнышка. Но через год я найду ей или она сама найдёт того, кого она полюбит уже не как юная девочка, а как опытная женщина. Я на это очень надеюсь. Но сейчас мне нужно, чтобы она очень старалась.

Чтобы не откладывать это дело в долгий ящик, я достал визитку, которую мне дала Пугачева, и позвонил педагогу по вокалу. Дома при Солнышке я это делать не могу, для неё всё связанное с Машей должно оставаться тайной. Звали педагога Лидия Петровна.

— Здравствуйте, — сказал я в трубку, когда на том конце раздался приятный женский голос. — Это Лидия Петровна?

— Да, это я, — ответила будущая учительница пения моей Маши.

— Меня зовут Андрей. Я звоню по рекомендации Аллы Пугачевой, она мне дала вашу визитку.

— О, Аллочка, я прекрасно её помню. Раз она вам доверяет, значит вы её хороший знакомый.

— Да, можно сказать и так. Вы, как сказала Алла, настоящая волшебница и можете сделать из девушки будущую звезду эстрады.

— Ну, Аллочка, как всегда, преувеличивает мои возможности, но такой лестный отзыв обо мне мне приятен. Я так поняла, что есть некая молодая девушка, которая хочет научиться петь?

— Да, так и есть. Я с Аллой два часа назад виделся и, как раз, говорил именно это.

— Если Алла просит, то я готова с ней попробовать. Но пока я её не прослушаю, ничего обещать вам не могу. А мне ваш голос очень знаком, он очень похож на голос Андрея Кравцова.

— У вас абсолютный музыкальный слух. Да, это я.

— Я очень рада вас услышать. Вы пишите прекрасные песни, которые даже мне, умудрённой опытом женщине, очень нравятся. Я так понимаю, что вы говорите не о солистке вашей группы Светлане, а о другой девушке?

— Вы очень проницательны и спасибо за похвалу моим песням. Я готовлю новый музыкальный проект и подбираю для него молодых исполнительниц.

— Это очень интересно. Когда вы готовы привезти ко мне свою протеже?

— Мы готовы подъехать к вам третьего мая после уроков, она ещё учится в школе.

— Тогда подъезжайте к пяти. Позвоните мне в четыре и я вам продиктую адрес. Я живу в районе метро Ленинский проспект.

— О, так мы с вами почти соседи. Сколько будет стоить занятие? Алла мне ничего не сказала об этом.

— После того, как я прослушаю ваше молодое дарование, я назову цену и количество необходимых занятий в неделю.

— Меня это устраивает. Спасибо вам огромное, что вы согласились нас принять.

Солнышко встретила меня дома радостная и стала рассказывать о том, что разговаривала с мамой и что они с папой приглашают нас в гости на первое мая.

— Да, мы так не доехали до них и не показали мои награды из-за этих наших съездов и репетиций, — ответил я, крепко целуя свою будущую жену и ставя на пол две сумки с одеждой и сувенирной продукцией нашей группы. — Я как-то уже успел по тебе соскучиться. Я ещё утром хотел с тобой кое-чем заняться, но ваше светлейшество категорически отказывалось вылезать из-под одеяла, а теперь, боюсь, до ночи будем развлекать дорогих гостей. Сумки пусть пока постоят в прихожей, завтра Димке отдам.

— Я тоже соскучилась, — сказала Солнышко и прижалась ко мне. — А от тебя женскими духами пахнет.

— Так я у Краснова с Пугачевой тесно общался. Помнишь, она просила у меня песню и я ей «Учкудук» предложил? Так вот, я ей написал дня два назад другую песню, но заниматься её записью мне было неохота, поэтому решил отложить и совсем закрутился. А она, оказывается, специально на «Маяк» приехала, ей Краснов сказал, что я наши новые песни должен буду привезти. Я захожу к Анатолию, а там Алла сидит и сразу по поводу обещанной песни стала мне выговаривать. Кстати, тебе большой привет от неё.

— Спасибо. От меня ей тоже, при случае, предавай привет.

— А потом пошли искать рояль и, после того, как я сыграл и спел эту песню, Алла, не раздумывая, её купила. Пугачева сама записала ноты, поэтому никаких проблем не было.

— Песня ей понравилась?

— Была в восторге. По поводу первого мая я вот что подумал: есть у меня предчувствие, что в этот день нам отдохнуть толком не дадут. Поэтому давай сделаем проще. Завтра у нас суббота и твои родители будут дома. Так что утром съездим на рынок и в продуктовую «Берёзку», затаримся продуктами для моего дня рождения. А потом на обед заедем к твоим и похвастаемся моими наградами. Про то, что школу назовут моим именем, ты уже рассказала родителям?

— Да, ещё вечером в среду их обрадовала.

— Вот, а завтра ещё одной новостью порадуем. Ты спрашивала про поручение Андропова и я тебе скажу по секрету, что я выполнил не одно, а сразу два его поручения. И выполнил их очень хорошо. Поэтому он сегодня пообещал вторую Золотую Звезду, которой руководство собирается меня наградить.

— Вот это да! Значит скоро ты будешь дважды Героем Советского Союза. Я к этой, первой, Звезде привыкнуть не успела, хожу, как во сне, а тут уже вторую мой любимый должен будет получить.

— И это ещё не всё. Тем, кого награждают второй Золотой Звездой, вручают также второй орден Ленина.

— Значит у тебя будет уже три этих ордена? Ничего себе.

— И это тоже ещё не все хорошие новости. Уже как дважды Герою Советского Союза мне будет положен бронзовый бюст, который должны будут установить на моей малой родине, там где я родился.

— Не может быть! Бюст — это же памятник. Я правильно понимаю?

— Правильно. Но самое главное, что мой бюст установят не в Подмосковье, а на территории нашей школы. Ты представляешь, школа будет носить моё имя и на школьном дворе будем стоять памятник в мою честь.

— Просто обалдеть. Мне казалось, что меня уже ничем невозможно поразить. Но это просто какая-то фантастика. Я представляю себе, что пионеры будут отдавать тебе, отлитому из бронзы, салют. Помнишь, как у Аркадия Гайдара:

«Плывут пароходы — привет Мальчишу!

Пролетают летчики — привет Мальчишу!

Пробегут паровозы — привет Мальчишу!

А пройдут пионеры — салют Мальчишу!»

— Вот ты и попала в сказку, а сказка стала былью. Мальчишу-Кибальчишу шесть лет назад открыли памятник перед главным входом на территорию Московского городского Дворца пионеров и школьников. Теперь настала моя очередь. А ещё рядом с моим бюстом будут октябрят принимать в пионеры и будет стоять почётный караул, как у Мавзолея Ленина.

— Мои родители просто умрут от гордости за нас.

— Умирать им пока рано. Пусть они живут долго, им ещё наших с тобой детей нянчить. Так, за разговорами я успел одеться и награды перевесить, так что можем отправляться на банкет.

Мы доехали до Кремля и оставили машину на нашем любимом месте. В здание КДС мы вошли ровно в 18:30. Пропуска у нас не спрашивали, так как люди майора Колошкина, охранявшие здание, прекрасно меня знали и я с ними уже, как свой, поздоровался за руку. В фойе я увидел Ольгу Николаевну, которая разговаривала с каким-то мужчиной. И этот мужчина, на вид лет тридцати, держал в руке, о радость, футляр с трубой. Значит, всё-таки, она нашла трубача.

Мы поздоровались и Ольга Николаевна представила нам незнакомца. Его звали Петр, который был очень рад познакомиться лично с солистами группы «Демо», а тем более сыграть с ними. Мы прошли в банкетный зал, где пока никого из гостей не было, но охрана уже стояла. Меня, Солнышко и Ольгу Николаевну пропустили без проблем, а вот за Пётра мне пришлось поручиться и сказать, что он будет выступать вместе с нами. Его футляр попросили открыть, внимательно осмотрели и только после этого разрешили проходить.

На сцене мы сразу увидели стоящие в углу барабаны Бонго и красивую чёрную лакированную гитару, которую я аккуратно и даже с неким трепетом взял в руки. Проведя пальцем по струнам и взяв пару аккордов, я понял, что гитара просто сказочная.

— Где вы такое чудо раздобыли? — спросил я Ольгу Николаевну.

— Я так и знала, что она тебе понравится, — ответила она. — Всё у нас на складе перевернула, но нашла. Была уверена, что опять что-нибудь испанское захочешь сыграть, вот и расстаралась.

— Да, хороша. Спасибо вам большое за это. Это классическая Alhambra, я такие хорошо знаю. Хотел в Лондоне купить, но закрутился и не успел.

— Тогда вы пока репетируйте, а я пойду остальными делами займусь, а потом вернусь, когда гости приедут.

Мы, не обращая внимания на снующих официантов, готовивших столы к банкету, включили микрофон и я объяснил Пётру, что после моих слов «пропащая душа» я махну головой и он сыграет вот так. И я наиграл соло на первой струне.

— Понятно? — спросил я у трубача.

— Сейчас попробую, — сказал Петр и сыграл мелодию почти без ошибок, на которые я ему указал. Второй раз он сыграл уже чисто.

— Молодец, схватил сразу. И ещё раз тоже самое сыграешь перед последним припевом. Солнышко, вот твои барабаны Бонго, вешаешь их на пояс и стучишь по ним, как ты стучала утром. Ничего сложного нет. В начале у меня вступление, а потом гитарный испанский бой. Поехали.

Только с третьего раза у нас получилось то, что я хотел. Приглашённые уже начали подтягиваться и как раз застали самый конец нашего последнего репетиционного выступления. Проклова подошла поближе к сцене и внимательно слушала и смотрела на нас.

— Привет, — сказал я ей, когда прозвучали последние аккорды песни. — Ну как?

— Прекрасно, — выдала Елена и захлопала нам, на что я театрально поклонился, изобразив снимание невидимой шляпы с головы и размахивание ею из стороны в сторону, как это делали в «Собаке на сене». — И учтивый поклон, как в старину в Испании, хорошо получился. Всем привет. Песня просто потрясающая, аж заставляет приплясывать. Молодец, Андрей.

— Спасибо, мы старались. Петр, сейчас иди в зал и скажи официантам, что ты с нами и они найдут, куда тебя до нашего выхода пристроить. Солнышко, снимай барабаны и пока никого из важных гостей не прибыло, давай-ка у твоей «На-на-на» первый куплет и припев повторим, чтобы ты распелась перед выступлением.

И Солнышко исполнила то, что я просил. Гитара просто пела у меня в руках. У меня даже возникла шальная мысль, что в прошлой жизни я был испанцем, потому что я испытывал несравнимое ни с чем наслаждение именно от быстрых испанских ритмов и песен.

— Отлично получилось, — сказал я и поцеловал в щеку мою вторую половинку. — Теперь можно и гостей встречать.

Но высокие гости опаздывали, хотя о таких людях принято говорить, что они задерживались. Премьер-министр Великобритании прибыл в Москву не с официальным государственным визитом, а с частным, поэтому точная программа и сроки были никому не известны. Я посмотрел на тех, кто был приглашён для выступления и удивился такому подбору. Опять Зыкина, Толкунова и другие стандартные певицы, которых всё время показывают по телевизору. Мы опять были самыми молодыми среди них. Даже Проклова рядом с ними казалась юной девушкой, а что уж говорить о нас, пятнадцатилетних.

Мы так с Еленой и кучковались втроём, прогуливаясь вдоль стола. Сегодня он бы в два раза меньше, потому как и гостей ожидалось меньше. Но тут появился Лещенко и сразу направился к нашей троице. Мы тепло поздоровались и я ему сказал, что песня для него почти готова и после праздников я её ему обязательно представлю.

— Я тут Пугачеву час назад встретил, — сказал Лев, — так она тебя прямо расхваливала до небес. Сказала, что ты ей написал такую прекрасную песню, что у неё просто нет слов. Я её такой радостной и возбужденной никогда не видел.

— Я рад, что ей так понравилась песня, хотя когда мы прощались, она вела себя более сдержанно. Видимо со мной скрывала свои чувства, чтобы, не дай Бог, меня не перехвалить.

Лещенко пошёл дальше здороваться со своими знакомыми и тут в дверях раздался шум, а затем появились долгожданные высокие гости. Впереди шёл Брежнев с Каллагэном, за ними переводчик и человек десять свиты Генсека и премьера. Они направились к самому началу празднично накрытого стола. Было видно, что они чём-то озабочены. Прошлый раз Брежнев появился веселым и жизнерадостным, а сегодня был задумчив и сосредоточен. Подходя к нашей группе и заметив меня, Брежнев неожиданно улыбнулся и, обращаясь к премьер-министру, сказал:

— Вот, мистер Каллагэн, наши молодые эстрадные певцы и с ними известная актриса. Молодость всегда стоит особняком от более взрослых, хотя они уже сами стали звёздами. Группу «Демо» ты знаешь, они у вас в Англии сейчас самая популярная группа, как были когда-то «Битлз».

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — приветствовали мы хором Генсека.

— Привет, молодёжь, — сказал Брежнев и пожал мне руку, а Солнышку и Прокловой кивнул головой.

— О, группу «Демо» я слышал, но лично знаком не был, — сказал премьер-министр, а переводчик всё это синхронно за ним переводил. — Их музыка очень нравится Её Величеству королеве Елизавете II и принцу Эдуарду. А сэра Эндрю знает теперь вся Великобритания, вместе с леди Sweetlane.

— Спасибо, мистер Каллагэн, — ответили мы с Солнышком по-русски, чтобы не ломать рисунок беседы, да и чтобы Брежневу было проще понять, о чем мы беседуем с гостем. — Её Величество была очень добра к нам.

— И я был к ним добр и тоже наградил их по достоинству. Видишь, Джеймс, Андрей теперь у нас Герой Советского Союза.

— Я вижу, что и королевскую медаль в виде наградной планки он тоже носит, — обратил на это внимание англичанин. — И по поручению Её Величества я привёз с собой ещё одну награду от королевы и небольшой подарок, но с этим мы разберёмся чуть позже.

— И у меня для тебя подарок, господин премьер-министр. И я его тоже тебе подарю после того, как мы с тобой выпьем за встречу. А вы, молодёжь, идите за нами и сядете рядом.

Леонид Ильич двинулся вместе с премьером вперёд к месту для почетных гостей во главе стола, а мы втроём последовали за ними. Когда они сели, стали рассаживаться и все остальные. Меня Брежнев опять посадил по левую руку от себя, а Солнышко и Елену посадили рядом со мной.

Первый тост произнёс Брежнев в честь своего английского гостя и за дружбу между нашими народами. Затем, немного перекусив, встал мистер Каллагэн и произнёс ответный тост. Бедный переводчик, он сидел сзади между двумя лидерами и постоянно переводил их беседу, а теперь и тосты, но есть ему категорически не разрешалось. Это просто была для него пытка, сидеть вот так, возле богато сервированного стола, и не прикоснуться к еде. Только один вид и запах блюд вызывал у всех обильное слюноотделение.

После второй рюмки Брежнев меня спросил:

— Мне Андропов сегодня доложил, что ты опять вчера и даже сегодня утром отличился.

— Да, Леонид Ильич, — сказал я, быстро проглотив кусок осетрины, чтобы не говорить с набитым ртом, — так получилось.

— Опять скромничаешь. Таких людей спас и опять у него «так получилось». Молодец, что спас и молодец, что от наград отказывался. Я тебя сразу приметил, ещё в Завидово, что ты наш, настоящий советский человек. И Суслов тоже тебя хвалит. Видишь, и англичане тебе какую-то награду собрались вручать. А мы что, хуже? Так что верти дырку для второй Звезды, раз опять у тебя получилось погеройствовать.

— Спасибо, Леонид Ильич. Я от первой-то награды ещё не отошёл, а тут вы меня уже второй собираетесь награждать.

— Ничего, у нас каждый подвиг должен быть отмечен по достоинству. Так, а что у нас с концертом? Пора нашему дорогому гостю показать наши музыкальные таланты.

— Я сейчас передам ваш наказ.

Я нашёл глазами Ольгу Николаевну и кивнул ей головой. Она меня сразу поняла и пошла на сцену объявлять начало концерта. Первой, как всегда, выступила Людмила Зыкина с песней про Волгу. Потом вышел Лещенко и спел свой неофициальный гимн ВЛКСМ «Любовь, комсомол и весна». Пока пел Лещенко, мы с Леонидом Ильичом успели о многом поговорить.

— Слушай, Андрей, — обратился ко мне Брежнев. — Вот ты опять спас Андропова и даже его заместителя, а что ты можешь сделать, чтобы спасти лично меня?

— Я уже докладывал Юрию Владимировичу, — стал объяснять я, — что на вас готовится покушение во время вашего визита в ФРГ и одна серьезная провокация.

— Так это твои сведения были? Не знал. Вот же хитрецы. Получается, что ты и меня тоже спас, а я об этом ни сном, ни духом. Я Андропову об этом скажу.

— Леонид Ильич, о вас Юрий Владимирович меня сразу спросил, когда узнал, что у меня иногда получается что-то видеть в очень близком будущем. Он за вас переживал после случая в Париже. А не говорил он вам всего, потому, что сам тогда толком во всем не разобрался.

— Тогда другое дело. Это хорошо, что он обо мне заботится больше, чем о себе. Ну что ж, раз ты и меня спас, значит награду получишь раньше.

— Спасибо, Леонид Ильич. Я всегда готов бескорыстно вам помочь.

— Это ты правильно сказал. В этом деле корысти быть не должно. Пора и твоей Светлане выступать. Я сейчас скажу Джеймсу, что у меня для него подарок, а вы выходите к сцене.

Я повернулся к Солнышку и сказал, что нам пора. Мы вдвоём направились в сторону сцены. Петру, внимательно следившему за мной с дальнего конца стола, я отрицательно помотал головой, чтобы он понял, что он пока не нужен. Проклова нам улыбнулась и пожелала «ни пуха, ни пера». Я послал её к черту, хотя женщин, вроде бы, нельзя туда посылать. Мы с Солнышком были спокойны. Я взял в руки чёрную Alhambr’у, а Солнышко объявила, что выступает группа «Демо» и она исполнит песню «На-на-на» на английском языке, специально написанную Андреем Кравцовым к приезду высокого английского гостя. И зазвучало мое ритмичное вступление. Второй микрофон я поставил себе, чтобы подпевать Солнышку, так как других женских голосов у нас в группе не было. Солнышко, начав исполнять первый куплет, стала немного пританцовывать и помогать себе руками, а в проигрыше стала выполнять круговые движения корпусом, которые были очень похожи на полноценный танец. Я обратил внимание на Брежнева, который принялся подпевать незамысловатую строчку «на-на-на», а потом к нему присоединился и премьер-министр. Вид двух весело поющих глав государств раскрепостил присутствующих за столом и даже Зыкина начала подпевать нам. Все стали нам не просто подпевать, но и хлопать в ладоши в такт музыке. На последнем «на-на-на» пел уже весь банкетный зал, ну конечно, кроме охраны и официантов, но и они широко улыбались. Да, вот это мы исполнили, так исполнили «На-на-на».

А потом грянули аплодисменты. Хлопали все. Довольный Брежнев что-то говорил Каллагэну, а тот с улыбкой на лице кивал. У меня создалось такое впечатление, что за эти четыре минуты, пока мы выступали, они решили тот серьезный вопрос, который не могли решить полдня. Так что песня не только «строить и жить помогает», но помогает решить ещё и жизненно важные политические вопросы на государственном уровне.

Тут к нам подбежал один из помощников Брежнева и попросил исполнить что-нибудь такое же веселое, только на русском. Я посмотрел в сторону Генсека и кивнул ему, давая понять, что поручение понял и сейчас приступлю к его исполнению. Вот что значит предчувствие, не зря мы с утра с Солнышком новую песню разучивали и репетировали. Я шепнул Солнышку, чтобы она брала барабаны Бонго и призывно махнул головой Петру, который мгновенно сорвался с места, держа в руках свою трубу. Пока мои помощники готовились к выступлению, я объявил в микрофон:

— Дорогой Леонид Ильич и мистер Каллагэн. Наша солистка Светлана только что спела задорную песню на английском языке. Но я сегодня написал такую же веселую песню на русском, которую мы вам сейчас с удовольствием исполним. Её название так же состоит из одних междометий, как и у предыдущей песни. Итак, «Хоп Хэй Лала Лэй».

И тут мы дали жару. Зал был уже подогрет нашим первым выступлением и толикой выпитого, а тут ещё барабаны с трубой добавили испанского колорита нашему номеру. Гости завелись уже с проигрыша и ждали только того момента, чтобы хором подпевать название песни. Брежнев опять не удержался и опять, как прошлый раз, стал отстукивать ритм руками по столу, параллельно сопровождая удары ладошек Солнышка по барабанам. Это был наш триумф. Проклова и Толкунова, видя начавшееся всеобщее веселье, плюнули на приличия, выбежали к нам на сцену и стали вместе с нами танцевать. В общем, когда мы закончили, за столом творилось что-то невообразимое. Бедная охрана, они не знали, что со всем этим делать.

После последних звуков гитарной струны Брежнев встал со своего места и направился в нашу сторону. Подойдя к нам, он молча расцеловал троекратно сначала меня, а потом Солнышко.

— Молодцы, — сказал Леонид Ильич, — Вот за такие песни и надо Ленинские премии давать. Пошли, там премьер-министр тоже хочет тебя поздравить.

Мистер Каллагэн встал, когда мы подошли к нему и сказал:

— По поручению Её величества королевы Великобритании Елизаветы II я сообщаю, что она, за оказанные ей лично, как монарху, и всей Великобритании, услуги жалует вас со Sweetlane членством в Королевском Викторианском ордене и производит вас, сэр Эндрю, в командоры этого ордена, и вас, леди Sweetlane, в даму-командора этого ордена с вручением Звезд ордена класса Рыцарь-командор.

Мы застыли с Солнышком и посмотрели на Брежнева. Он улыбался и кивнул нам, чтобы мы спокойно принимали награды. Мы подошли ближе и нам по очереди повесили ленты с мальтийскими крестами. Мне на шею, а Солнышку через правое плечо, так как её лента была длинная, предназначенная специально для дам. А Звезды лежали в футлярах, мы их сами потом должны будем прикрепить на нашу одежду. Я знал, что эта награда не является очень высокой, но, всё равно, она была почетной. Мы поблагодарили премьер-министра за оказанную нам королевой высокую честь. Но это было ещё не всё. Каллагэну его секретарь передал какую-то плоскую коробку, из которой он достал… «Платиновый диск» от EMI. Вот же хитрый Стив, даже не предупредил нас. Решил это дело с нашим награждением не затягивать и передать нам обещанный диск ещё до нашего приезда в Лондон. А я думал, что уже ничего меня в этой жизни не может так обрадовать, но музыкальная награда — это моё, родное.

Мы опять благодарили премьера и он жал нам руки, благодаря, в этот раз, уже нас за музыкальный подарок. А потом напомнил о том, что Её Величество ждёт нас на концерте, который должен быть лучшим за всё время её правления. Два фотографа постоянно щёлкали фотовспышками, которые нас ослепляли. После праздников надо будет опять ждать конверт от Брежнева с новыми фотографиями.

Когда мы все сели, то Леонид Ильич обратился ко мне:

— Теперь за мной награда осталась. Ленинскую премию ты обязательно получишь за вклад в развитие советской музыки, а со второй Звездой вопрос ускорим. Негоже нам от англичан отставать.

— Спасибо, Леонид Ильич. Делами оправдаю оказанное мне высокое доверие. Как раз по поводу этих дел я хотел вас спросить, можно ли нам наш концерт в «Лужниках» летом организовать?

— С такими песнями не только можно, а даже очень нужно. Наш народ должен слушать ваши песни прямо со сцены. Ты Демичеву позвони, он тебе в этом вопросе поможет и финансы изыщет.

— А чего их искать, вот английская сторона может спонсором выступить, а мы им ещё права на прямую трансляцию с нашего концерта миллиона за три фунтов стерлингов продадим. Как вы считаете, это же правильный подход к такому делу?

— Молодец. Не только экономишь народные деньги, но и о прибыли не забываешь. Я с Джеймсом этот вопрос обсужу, пусть их бизнесмены в твоих музыкальных проектах поучаствуют. Мне говорили, что ты один принёс нашему государству уже пять миллионов фунтов и сейчас ещё три миллиона с ходу нашёл. Вот так бы наш Госплан всегда работал, тогда у нас в стране на всё бы денег хватало.

— Так у меня и крупный спонсор на примете уже есть. Они, в основном, музыкой занимаются, но и все расходы по нашему концерту будут готовы на себя взять. Фирма EMI называется.

— Знаю я их. В таком случае ты сам свой концерт и организовывай, но чтоб хорошо получилось и прибыль была. В общем, после праздников берись за это дело, так как у тебя всё, за что ты ни возьмёшься, всегда хорошо получается, а мы поможем.

— Огромное вам спасибо. Тогда позвольте вас пригласить с супругой в июле на наш концерт.

— Если очень занят не буду, то вместе придём с Викторией Петровной. И внука возьмём. Он, кстати, спасибо тебе передавал за подарок. Меня вот тоже королева приглашает на двадцатипятилетие её коронации. Знаю, что ты там какой-то грандиозный концерт собираешься организовать. Вот и думаю, может, правда, съездить и поздравить Её Величество с круглой датой?

— Конечно, Леонид Ильич, съездить было бы даже очень хорошо. Какой будет в мире резонанс, если вы лично установите особые отношения с Великобританией.

Брежнев мне ничего не ответил, повернулся к Каллагэну и что-то стал обсуждать с ним. Всё-таки я был прав, эти танцы с бубнами вокруг меня и песни под гитару были неспроста. Генсеку понравилось письмо, которое я ему привёз в Завидово от королевы. И английский премьер-министр не просто так приехал и решил нас наградить. Значит намечается какой-то прорыв в мировой политике, который давно готовился, только повода не было. Я и явился этим поводом, этим маленьким камушком, который может стать началом лавины.

Далее концерт продолжался уже по утверждённой программе. Но наше выступление было самым ярким в нём, особенно всем понравились, как и прошлый раз, наши поцелуи с Брежневым. Концерт закончился минут через сорок и Брежнев с премьером и сопровождающими их лицами покинули банкетный зал, тепло попрощавшись с нами.

Проклова была поражена моими отношениями с Брежневым, о чем она мне и сказала после его ухода.

— Ты у него в любимчиках ходишь, — сказала мне Елена, наклонившись через Солнышко. — Я так поняла, что он тебя тоже чём-то собрался наградить?

— Вот когда наградит, — решил отшутиться я, — тогда я тебе первой покажу. Ну, после Солнышка, конечно.

— В таком случае дайте хоть поближе рассмотреть вашу английскую награду. А разве женщин такими Звёздами награждают?

— Награждают, так как женщинам разрешили становится членами этого ордена с 1936 года. Так что, как ты слышала, сам премьер-министр назвал мою будущую жену леди, а теперь у неё появился ещё и титул дама-командор.

Солнышку очень понравилось, что многие слышали, как Каллагэн два раза называл её при всех леди. Он, видимо, знал об особом отношении Её Величества к Светлане и, конечно, обратил внимание на её брошь, подаренную королевой.

Пока мы разговаривали с Еленой, к нам подошёл Лещенко и поздравил нас с наградами и с замечательными песнями. Я пригласил его к нам за стол и мы ещё минут пять с ним пообщались. Толкунова тоже подошла к нам с поздравлениеми. Видимо, после совместного выступления на сцене она уже считала нас своими друзьями. Я был этому только рад. Остальные также разбились на группы по пять-семь человек и болтали между собой, иногда поглядывая на нас. Они понимали, что мы теперь особо приближенные к Брежневу люди и хотели, как Лещенко и Толкунова, установить с нами дружеские отношения. Видимо, скоро они через Льва или Валентину попытаются это сделать. А пока мы просто сидели и наслаждались отдыхом.

Минут через двадцать мы решили втроём свалить с торжества, предварительно попрощавшись со Львом, Валентиной и Ольгой Николаевной, которая тоже поздравила нас с наградами. А для нас с Солнышком главной наградой был «Платиновый диск», который ясно давал понять всем, что количество проданных в Англии наших пластинок перевалило за пять миллионов. Только у одной лишь Зыкиной тираж её пластинок превышал двести миллионов, но это было только на территории СССР. А наша популярность всего за месяц перешагнула океан и наши песни слушали уже в Америке.

Мы подвезли Елену до дома и я напомнил ей о вторнике, на что Проклова заверила, что помнит и будет ждать меня в половине второго с дочерью у подъезда. По дороге домой я спросил Солнышко:

— Как тебе банкет?

— Мне понравился, — ответила Солнышко и поцеловала меня. — Проклова несколько раз на тебя бросала такие многозначительные взгляды, что я даже стала немного ревновать её к тебе.

— Ты меня ещё к Машке приревнуй или к Толкуновой. Проклова на десять лет меня старше. Мне что, теперь с женщинами вообще не общаться?

— Не знаю. Я бы их к тебе близко не подпускала, но знаю, что не получится. А к кому я точно не ревную, так это к Маше. Но вот к остальным ревную, потому, что не могу видеть их нескромные взгляды, бросаемые на тебя.

— Сейчас приедем и я тебе докажу, что никто, кроме тебя, мне не нужен, а нужен только взгляд твоих любимых и любящих глаз, ну и, конечно, другие части твоего тела.

Солнышко, довольная, заулыбалась, а я подумал, что она даже не подозревает, что главный объект для ревности ходит у неё прямо под носом, но она её не видит. Хорошо же мы с Машей законспирировались. Да это и для Солнышка хорошо, зачем нервировать любимую. Вон даже к Прокловой приревновала. И когда это Елена на меня какие-то там взгляды бросала? Она, в принципе, женщина красивая, но куда мне их столько. Хотя можно этот вопрос и более внимательно рассмотреть. Вот приедет Проклова во вторник ко мне на День рождения, тогда и присмотрюсь повнимательнее, что за взгляды она на меня бросать будет.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 5

Великая суббота

Чуть больше месяца назад я вернулся в это своё молодое тело почти пятнадцатилетнего школьника. Когда это произошло, была последняя суббота марта и первый день весенних каникул. Сегодня последняя суббота апреля и я решил, что лучше в этом времени вести отсчёт своего пребывания здесь по субботе. Итак, прошёл месяц и что изменилось в моей новой жизни в 1978-м году? Если коротко, то изменилось всё. А если в подробностях, то это займёт почти четыре толстые книги, а может и больше. Поэтому будем жить сегодняшним днём, а воспоминания о будущем оставим писателям-фантастам.

Как скажет Николас Кейдж в блокбастере 2007 года «Пророк»: «У будущего есть одна особенность: стоит только в него заглянуть, как оно сразу меняется». Вот я заглянул и оно изменилось. В лучшую или в худшую сторону, не мне судить. Но если спросить лично у меня, то в лучшую. О будущем у меня ещё предстоит серьезный разговор с Андроповым, а пока я пользуюсь возможностью и, как будут говорить через тридцать пять лет, «прокачиваю свою репутацию». Вот рядом со мной лежит красивая молодая девушка, которая меня любит и я её люблю. Есть машина, слава и хорошая квартира. Как сказал Абдулла в фильме «Белое солнце пустыни»: «Хорошая жена, хороший дом… Что еще надо человеку, чтобы встретить старость?!»

Ладно, хватит философствовать. Пора на пробежку. Солнышко пусть спит. О моих заморочках она знать не должна. Сегодня вечером у нас концерт в ДК им. Горбунова, поэтому пусть отдыхает. У меня и у неё на прикроватных тумбочках лежат открытые большие футляры с Королевскими Викторианскими орденами и Звёздами, которые красиво блестят на темно-зеленых бархатных подкладках и синих лентах. Мы теперь с Солнышком почетные его члены. Хоть этот орден и занимает предпоследнее место по старшинству в британской системе наград (и по престижности, и по возрасту), младше него лишь Орден Британской империи, но, всё равно, приятно, что нас не забыли и о нас помнят. Ведь им награждают приближенных к королевским особам и оказывавшим им личные услуги. Елизавете II мы с Солнышком особых услуг не оказали, кроме того, что спасали их граждан от бандитов, а потом террористов. Ну, может, спели ещё вместе с ней в Одеоне. А вот с принцем Эдуардом мы действительно крепко подружились.

С пробежки я вернулся взбодрившимся, а после душа я почувствовал себя новым человеком. Вчера Брежнев меня порадовал, пообещав кучу наград, но самое главное, он дал добро на наш концерт в «Лужниках». Надо будет, когда мы всё тщательно подготовим, его ещё раз пригласить. Или лично, или пригласительное письмо ему передать. Может тогда точно придёт. Вчера мне пришлось приоткрыть маленькую часть моей тайны Леониду Ильичу. Но он, видимо, не понял или не обратил внимания, хотя, и это более вероятно, он только сделал вид, что не понял. Видимо, это была проверка и я её успешно прошёл. Надо будет с Андроповым на эту тему при встрече переговорить.

А теперь необходимо позавтракать и позвонить Краснову, чтобы сообщить хорошую весть. Чую, что он тоже в доле от этого мероприятия, поэтому и суетится так с этим концертом. Это, в общем-то, его личное дело, главное, чтобы его люди в последний момент меня не подвели. Хотя теперь, получив высочайшее позволение, они, в принципе, мне особо и не нужны. Но Вольфсона я на них всё равно натравлю, он с них ещё чего-нибудь дополнительно выжмет.

Я перенёс телефон на кухню и набрал рабочий номер Краснова. Он был на месте.

— Приветствую тружеников радио, — поздоровался я.

— И работникам советской эстрады большой привет, — ответил мне шуткой на шутку Краснов. — По голосу чувствую, что новости хорошие.

— Да, всё прошло удачно. Добро и поддержку на самом верху получил, так что твои люди могут спокойно начинать готовить наш концерт.

— Отлично. Они планировали его на середину июля, числа пятнадцатого-шестнадцатого, это будет, как раз, суббота и воскресенье.

— А что если дать два концерта, и в субботу, и в воскресенье?

— Боюсь, мои люди по финансам не потянут.

— Так у меня англичане готовы будут профинансировать наши концерты, надо только подсчитать, сколько необходимо денег с нашей и их стороны.

— А ведь из этого может действительно получиться очень прибыльное дело..

— Так я о чём и говорю. Я им предложу, чтобы прохладительные напитки для зрителей завезли, фанты и кока-колы. По поводу пива с ними переговорю и хот-догов с гамбургерами, чтобы тоже не забыли. Раз высочайшее разрешение получили, надо придумать что-то грандиозное и запоминающееся для народа. Гулять так гулять. Не зря же в древнем Риме народ требовал «хлеба и зрелищ». Вот мы его, одновременно, и накормим, и зрелище покажем.

— Вот это у тебя размах. Немаленький капитал придётся твоим англичанам вложить.

— Так я им ещё права на прямую телевизионную трансляцию нашего концерта хочу продать. Пока мы на пике популярности, надо пользоваться моментом.

— За это несколько миллионов долларов с них можно запросить. Да, серьезно ты всё продумал. Наши будут очень довольны такой организацией дела и возросшим размахом.

— Вот и я о том же. Так что пусть думают, а я сразу после праздников начну этим делом плотно заниматься. Основную работу с нашей стороны здесь Вольфсон на себя возьмёт, а я с англичанами вопросы решать буду.

— А если ещё и в пятницу, четырнадцатого июля, концерт организовать? Потянешь?

— Я то потяну, только надо будет Светлану спросить. Но я думаю, что сможем. Тогда и мой процент другой уже будет.

— Хорошо. Я переговорю со своими, думаю с вопросом об увеличении процентов они решат положительно.

— А ты им дополнительно передай, что на наш концерт лично товарищ Брежнев с супругой собираются приехать.

— Ух ты, тогда они точно артачиться особо не будут.

Вот так началось утро простого, почти уже дважды, Героя Советского Союза. Это не Герой, а какой-то гешефтмахер из меня получается. Неожиданно раздался звонок телефона. Хорошо, я с вечера громкость у него убавил. Это был Вольфсон.

— Доброе утро, Андрей, — поприветствовал меня бодрым голосом наш администратор. — Я не разбудил?

— Доброе, Александр Самуилович, — ответил я, решив приготовить завтрак, а то что-то после разговоров о том, что привезут из еды англичане на наши концерты, очень есть захотелось. — Не разбудили, я давно встал. Чем порадуете?

— Порадую тем, что все билеты в «Россию» на ваш завтрашний концерт уже проданы. Я спрашивал у спекулянтов, так они подняли цену в два раза от официальной. В итоге билет у них стоит уже пять рублей. Народ хочет вас видеть и слышать вживую. Я думаю, что тоже самое будет твориться и на майских ваших двух концертах.

— Да, это хорошая новость. И я вас тоже обрадую. Вчера на самом высоком уровне одобрили наши выступления в «Лужниках» и вы ими теперь будете заниматься уже официально.

— Это очень даже радует. А каково будет финансирование?

— Я беру в спонсоры англичан, так что бюджет особо не ограничен. Помимо музыки и телевидения, я планирую организовать народные гуляния с пивом и закусками.

— Да уж, я такого даже вспомнить не могу, чтобы выступления музыкальных групп проводили с таким размахом. Я ещё с первой нашей встречи понял, что планы у вас грандиозные. Ну что ж, я с удовольствием готов взяться за это.

— Тогда после праздников вы свяжетесь с Красновым, а я завтра-послезавтра решу вопрос с англичанами.

Указания всем раздал, теперь можно спокойно поесть. Надо было с вчерашнего банкета что-нибудь утащить домой и сейчас не заморачиваться с завтраком. Уже нельзя. Так Герои Советского Союза поступать не должны. Вот так, для Героев сплошные ограничения: этого нельзя, другого нельзя. Но, почему-то, всегда, очень хочется именно того, что нельзя.

Так, сегодня ночью состоится Крестный Ход, а завтра наступит Православная Пасха. Обязательно надо будет яйца покрасить в луковой шелухе, но этим просто некогда заниматься. В таком случае придётся у бабушки взять несколько штук уже готовых, она всегда на Пасху их красит и пасхальный кулич попросить. Мы же с Солнышком к её родителям на обед собирались заехать, так что и к моей бабушке за «писанками» зайдём. Правда, бабушка их вручную не расписывает, но называет, всё равно, писанками.

После того, как я позавтракал, решил позвонить Димке и узнать о готовности наших фанатов к сегодняшнему концерту.

— Привет, Дим, — сказал я в трубку, когда тот ответил на мой вызов. — Как дела?

— Привет, — ответил Димка. — Все отлично. К сегодняшнему вашему концерту все готовы. Мы в четыре за вами заезжаем или раньше подъехать?

— Осветительную аппаратуру привезут в ДК к половине пятого, так что за полчаса, я думаю, мы доехать успеем.

— Два «рафика» и двадцать человек вместе со мной полностью готовы.

— Я тут пятнадцать наборов одежды и нашей рекламной продукции от англичан уже получил, так что сразу заберёшь и видеомагнитофон привезти не забудь.

— Всё уже готово.

— Ну и отлично. Я буду днём у родителей Солнышка, поэтому если что-то срочно понадобится, звони туда.

— Да срочного ничего нет. Кстати, ты в курсе, что на ваш концерт в «России» уже билетов в кассах нет, все раскупили.

— Уже знаю, наш администратор сообщил. Ладно, тут слышу, что Солнышко проснулась. Новостей у меня много, так что в машине поговорим. Моя вторая половинка действительно встала и пришла ко мне на кухню на запах еды. Тогда до встречи.

— Доброе утро, Солнышко, — сказал я, кладя трубку и целуя свою подругу. — Проголодалась?

— Доброе утро, любимый, — ответила она. — Да, немного. А с кем ты разговаривал?

— С Красновым, Вольфсоном и Димкой.

— Понятно, с утра весь в делах. Я пошла в ванную, а потом что-нибудь съем. Хорошо, сегодня никуда торопиться не надо.

— Но нам необходимо успеть съездить за продуктами и к твоим на обед заскочить.

После ванной Солнышко села завтракать, а я ей пересказал результаты моих утренних разговоров.

— Ты четвертую наградную планку не забудь прикрепить, так будет красиво, а Звезды и мальтийские кресты просто в футлярах родителям покажем. Ты ещё два ордена Ленина в футлярах с ложементами для них и удостоверения тоже с собой возьми. Показывать, так уж все наши новые награды.

— Хорошо. Пойду с четвёртой планкой разберусь, а ты доедай и поедем.

Мы собрались и поехали сначала в центр в продуктовую «Берёзку», а потом на Черемушкинский рынок. В «Берёзке» набрали, как всегда, много вкусного импорта, а на рынке, у Гиви Вахтанговича, купили свежего мяса, овощей, фруктов и большой букет цветов для Нины Михайловны. Гиви Вахтангович, как увидел у меня на груди Золотую Звезду, прямо расцвёл от удовольствия. Теперь его знакомый, который приезжает к нему отовариваться, не только известный и популярный музыкальный исполнитель, но и Герой Советского Союза. Я ему передал четыре контрамарки в «Россию» на наш концерт, на что он ответил, что они всей семьёй сегодня и в ДК им. Горбунова тоже будут.

Мы отвезли продукты домой, взяли подарки для Нины Михайловны и Сергея Павловича и поехали в гости. Нас встречали поцелуями и радостными возгласами. Главным предметом внимания родителей Солнышка были мои награды. Нина Михайловна даже потрогала Золотую Звезду.

— Я себе даже представить не могла, — сказала она, улыбаясь, — что муж у моей дочери будет Героем. А сегодня вот взяла и представила.

— Скажу вам по секрету, — ответил я, помыв руки, — что скоро меня наградят второй Звездой и поставят мой бронзовый бюст на территории нашей школы.

— Вот это новость, — включился в разговор Сергей Павлович. — Мы не успели нарадоваться на одну твою Звезду, как уже вторая на подходе и памятник к ней в придачу. Это надо срочно обмыть, чтобы была не последняя.

— Тебе бы всё обмыть, — сделала замечание мама Солнышка. — Ты вон машину ещё не получил, а уже успел её обмыть. Пойдёмте за стол, всё уже накрыто.

Мы сели и сразу стали накладывать себе в тарелки домашних блюд, а я успел ещё и налить из принесённых с собой подарочных бутылок в рюмки родителям Солнышка. Мы же чокнулись соком и выпили за мои награды.

— Нас ещё вчера на банкете кое-чем и английский премьер-министр наградил, — сказала Солнышко и достала футляры с мальтийскими крестами и большими Звёздами. — Это он нам по поручению Её Величества королевы Елизаветы II вручил.

Папа с мамой внимательно разглядывали заморские диковинные награды, а Солнышко добавила:

— А Андрею вчера Брежнев пообещал Ленинскую премию выдать за большой вклад в развитие советской музыки.

— Да, Леонид Ильич вас любит и ценит, — заявила с гордостью за нас Нина Михайловна. — Повезло вам, что вы ему понравились.

— Сергей Павлович, а вы какую машину решили покупать? — спросил я у папы Солнышка.

— ВАЗ-2106 или, по-простому, «шестерку», — ответил счастливый будущий обладатель престижной модели «Жигулей». — Я всё уже оплатил, жду оливковый цвет, охра золотистая мне не нравится. В прошлом году был ярко-зелёный цвет кузова и темно синий, под названием «дипломат», и ещё васильковый в позапрошлом, они мне тоже подходят.

— Если возникнут проблемы, то я этот вопрос решу очень быстро. Я вам сейчас покажу своё рабочее удостоверение, только прошу никому об этом не говорить.

И я показал сначала темно-красную обложку с буквами КГБ, от которых у родителей Солнышка глаза стали круглые, а потом развернул его и они прочитали мою новую должность.

— Чего-то подобного я и ожидала, — сказала несколько шокированная Нина Михайловна. — У нас за песни, хоть и очень популярные, четырехкомнатные квартиры в Москве и Золотые Звезды не дают.

— С таким удостоверением в нашей стране можно решить любой вопрос и не только с цветом машины, — подтвердил мнение супруги Сергей Павлович. — Предлагаю выпить за новую работу Андрея и за его шефа.

Против того, чтобы выпить за Андропова, никто не возражал, поэтому мы опять чокнулись и продолжили обед. У родителей особо новостей не было, ну кроме покупки машины, зато у нас их был целый вагон. Мы рассказали про Брежнева и охоту в Завидово, новые знакомства с известными артистами, о нашем будущем концерте в «Лужниках» и съезде ВЛКСМ. Про сегодняшний и завтрашний наши концерты они уже знали от Солнышка. Их тоже порадовало то, что на завтра все билеты в «Россию» были уже проданы. Обсудили мой День рождения и их подарок мне, на что я сказал, что у меня всё есть и с подарком они могут не заморачиваться. Только подарок они мне уже подарили, вырастив и отдав за меня их прекрасную дочь.

— А вот самый главный подарок от вас будет позже, — сказал я и обнял Солнышко, — когда вы займетесь воспитанием внуков. Но это только в перспективе и после официальной свадьбы.

Тема внуков ещё минут десять горячо обсуждалась всеми нами, а потом мы стали собираться.

— Нина Михайловна, — сказал я, надевая туфли в прихожей, — нам надо собраться перед концертом. Концерт будет трехчасовым, с небольшим перерывом, поэтому нам необходимо немного отдохнуть перед ним.

После родителей Солнышка я заехал к бабушке и вынес завёрнутые в пакет крашеные пасхальные яйца и кулич, объяснив Солнышку, что это сюрприз. Дома мы легли и заставили себя поспать тридцать минут, а потом стали собираться. Для моей новой задумки нам нужны были мои рыцарские доспехи со шлемом и платье леди Ровены. Мы их аккуратно упаковали в большие пакеты для одежды.

В дверь позвонили и я пошёл отрывать. На пороге стоял Димка с коробкой с видеомагнитофоном.

— Привет, Андрей, — сказал командир наших фанатов. — Вот обещанный видак. Я его проверил, классно работает.

— Проходи, ставь коробку на тумбочку, — сказал я ему. — Ты второй «рафик» отправил за Серёгой?

— Сразу, как только к твоему дому подъехали.

— Привет, Дим, — поздоровалась с ним Солнышко. — Машу привёз?

— Конечно. Она мне сказала, что она у вас стилистом теперь работает. Она на улице ждёт.

— Дим, вот пятьсот рублей, — сказал я, протягивая Димке деньги, — это тебе на расходы. Каждому выдашь за сегодня по десять рублей в качестве зарплаты. Завтра отдельно решим. Я так прикинул, что нам на завтра тоже двадцати человек хватит. Если больше, то слишком много народу тогда набирается.

— Понял. Я тоже подумал, что тридцать будет многовато.

— Вот две сумки с одеждой, раздашь сам, кому посчитаешь нужным.

— Отлично, наши очень ждут такие вещи. Ради них готовы днями и ночами помогать, лишь бы хоть бейсболку или куртку с логотипом «Демо» получить.

— Так, берёшь эти сумки и ещё наши две со сценическими костюмами. Я беру две гитары, микрофоны и ещё одну сумку, а Солнышко берет большую косметичку. Машка будет сегодня колдовать с нашими лицами, поэтому попросила взять самую большую, какая у нас есть.

Мы спустились вниз, где стоял рафик и возле нашей машины толпились фанаты в нашей «спецодежде». Маша сразу подбежала к Солнышку с поцелуями, а потом и меня поцеловала. Никаких подмигиваний и дурацких улыбочек с её стороны в этот раз уже не было. Вот что значит женщиной стала. Даже выглядит взрослей и серьезней. Молодец, что я могу ещё сказать.

Тут подъехал второй рафик с фанатами и Серёгой. Значит и аппаратура на месте. Все вылезли из него и образовалась уже небольшая толпа одинаково одетых ребят. Прямо как маленькая личная армия, о чем я и сказал Димке.

— Армия и есть, — ответил Димка. — Командиры двадцаток их гоняют, как ты и приказывал, и в хвост и в гриву, но ребята и девчонки довольны. И что деньги платим, и одежду бесплатно выдаём их очень радует. Подарки от тебя получают, так что за любимую группу «Демо» они готовы порвать любого.

— Это хорошо. Вот две аудиокассеты с нашими новыми десятью песнями. Раздай в «рафики», пусть по дороге слушают. Их только сегодня вечером по «Маяку» передадут и на концерте мы их первый раз исполним.

— Ух ты, вот это класс. Значит новый диск уже, можно сказать, полностью готов?

— Да, сегодня радиослушатели будут придумывать ему название. Это я специально организовал такую необычную «демоакцию». Серега, привет, как у тебя дела? С аппаратурой как?

— Всё норм, — ответил наш клавишник и подвёл ко мне девушку. — Познакомься, это Ира, моя девушка.

— Рад познакомиться с тобой, от Сереги только про тебя и слышу.

— И я очень рада, — сказала Ира, смущаясь. — Сергей тоже только про вас со Светланой и рассказывает, а так, в основном, молчит.

— Да, водится за ним такая особенность. Молчание, как говорят, золото. Поэтому он у нас не простой человек, а золотой. Так, раз все в сборе, тогда по машинам. Все знают, куда едем, так что не заблудимся. Дима и Маша едут с нами.

Мы направились каждый к своим машинам и по порядку выехали на трассу. Я поставил кассету с нашими десятью новыми песнями, чтобы Машка с Димкой тоже были в курсе наших музыкальных новинок. Я им рассказал о будущем концерте в «Лужниках», от чего они стали радоваться, как дети. А после того, как я добавил, что англичане нам привезут на них очень много вкусностей, они заявили, что в июле они с родителями ни на какое море или куда-то ещё отдыхать не поедут.

По дороге мы слышали и видели сквозь раскрытые окна машины, что фанаты в «рафиках» врубили свои магнитофоны с нашими песнями на полную громкость и активно веселятся. Прохожие с интересом прислушивались к раздававшимся из их машин знакомым голосам. На одном из перекрёстков в центре один из наших «рафиков» тормознул ГАИшник, пытавшийся возмутиться таким наглым поведением на дороге. Я сдал на «Волге» назад и вышел из машины. Автоинспектор меня узнал, но решил идти на принцип. Я пригласил его посмотреть на мой пропуск на лобовом стекле, после чего он заметно стух. Затем я решил его добить окончательно и достал своё удостоверение. Не раскрывая его, я показал ему три заветные буквы на корочке. Против таких веских аргументов у ГАИшника никаких контраргументов не нашлось и он только молча мне козырнул. Вот так, даже права не спросил.

Я понимаю, что это обыкновенное мальчишество, но как же нас всех достали эти инспектора. Хотелось просто оттянуться по полной. Все водители меня прекрасно поймут. Если бы и у них были такие непробиваемые бумаги в карманах, я уверен, что все поступили бы также.

К половине пятого мы всей автогруппой подъехали к ДК им. Горбунова, где нас уже ждала знакомая машина со световым оборудованием и новым для всех видеопректором. Если всё с ним сегодня получится, то мы будем на советской эстраде первыми, кто его применил именно для выступления музыкальной группы. Мы все вышли из машин и я направился к осветителям. Поздоровавшись, спросил их:

— Как настрой?

— Нормальный, — ответил старший из них. — Мы привезли видеопроектор и приблизительно догадываемся, что ты хочешь с ним сделать. Ты хочешь показывать во время выступления на заднике свои клипы. Так?

— Всё правильно. Так я и задумывал.

— Значит, мы можем предложить тебе оптимальное место для его установки, чтобы он не мешал вам выступать.

— Отлично, я как раз хотел с вами это обсудить.

Мы всей этой немаленький толпой направились в здание Дома культуры через боковой вход. Светотехники тащили своё оборудование, наши фанаты им в этом активно помогали. Серегины музыкальные инструменты несли тоже они, только я один со своей гитарой выделялся из нашей группы, так как вторую доверил нести Димке.

Сцена нам была уже хорошо знакома, так что каждый сразу занялся своим делом. Дымогенераторы разместили там же, где и прошлый раз. С арочной конструкцией пришлось повозиться, так как необходимо было правильно установить видеопроектор, чтобы он не мешал ни нам, ни дискошару. Я дал мастерам видеокассету с нашими пятью английскими клипами и они методом тыка и такой-то матери стали подбирать оптимальную позицию для него. В процессе установки все смотрели наши клипы, так как их по телевизору показали только один раз, да и на большом экране они смотрелись совсем по-другому.

— Мы сегодня меняем порядок песен, — сказал я и раздал напечатанный заранее список того, что мы будем сегодня исполнять. — Первой у нас будет «Holding Out for a Hero», потом «The final countdown», «Maniac» и так далее. Давайте прогоним по списку по первому куплету все наши английские, а потом русские песни.

Я попросил светотехников запустить ещё раз кассету и мы начали прогон. Было сначала непривычно, потому что мы пытались ориентироваться по нашим клипам, но потом привыкли и всё пошло уже по накатанной. Все фанаты расселись на первых трёх рядах пока пустого зала и внимательно следили за нашей репетицией. Её мало кто мог видеть, кроме нашего близкого окружения, поэтому это было для них даже круче, чем сам концерт. Я попросил обратить внимание, что дым запустим в начале второй, седьмой, пятнадцатой и двадцатой песни. Списки с порядковыми номерами песен я им тоже раздал и заставил их сделать в них пометки. Это на Вольфсона или кого другого не свалишь, приходится делать самому.

Я ещё попросил раздобыть что-либо похожее на трон и местный завхоз повёл моих двух фанатов в свои закрома. Фотоаппараты в этот раз были почти у всех ребят, так что снимков у нас будет много. Репетиция прошла хорошо, я остался доволен. Солнышко распелась, поэтому я был за неё спокоен. Вчера я выпросил у Ольги Николаевны понравившуюся мне испанскую гитару и барабаны Бонго, не на совсем, конечно, а на время. Так что будет чем удивить сегодняшнюю публику. К Alhambr’е пришлось прикрепить звукосниматель и подключить её к усилителю, так как зал был слишком большой для обычной шестиструнной гитары, даже приставленный к ней близко микрофон бы не помог.

Когда мы закончили репетировать, приехал Вольфсон. Мы с ним быстро обсудили завтрашний концерт с финансовой точки зрения. Официальный заработок нашей группы был невелик, так как шёл по ставке «Москонцерта», но Вольфсон знал все схемы получения неофициальных доходов с концертов, поэтому мы должны были получить около двенадцати тысяч рублей, что, по нынешним нашим меркам, было не очень много. Мне в фунтах платили столько же за продажу одной песни, сколько за один концерт в «России» в рублях. Но это был престиж, который уже невозможно было измерить деньгами.

Мы долго разговаривать не могли, так как нам надо было переодеваться. В этот раз мы заняли две гримерки. Серегу с Ирой мы отправили во вторую, небольшую, а сами расположились в той, в которой были в прошлый раз. Маша стала активно помогать Солнышку переодеваться в английское старинное платье и делать ей причёску, а я стал облачаться в рыцарские доспехи, благо они были сделаны из облегчённого металла, поэтому в ничьей помощи не нуждался. Мы попросили сотрудников сцены заранее закрыть занавес, чтобы наш выход никто не видел.

Маша очень быстро помогла Солнышку справится с платьем и принялась за её лицо. По её совету мы захватили с собой большой косметический набор, поэтому сделать из красивой молодой девушки ослепительную красавицу Маше труда не составило.

— Маш, а ты здорово за это время научилась работать визажистом, — сказал я, глядя на похорошевшую и повзрослевшую Солнышко. — За такую работу тебе полагается премия в размере оклада.

— Я рада, что ты, наконец-то, оценил мою работу, — произнесла Маша, нанося последние штрихи на лицо Солнышка. — Ну вот и всё, твоё Солнышко полностью готово к выступлению. Давай теперь и ты присядь, я по-твоему лицу немного кисточкой пройдусь, чтобы не очень блестело к концу первого отделения.

Я покорно сел в кресло и Маша стала колдовать уже над моим лицом. Правда, я смог высидеть только пару минут, после чего предупредил Машу, что сеанс грима закончен и что под шлемом на первой песне его никто, всё равно, не увидит. Девчонки засмеялись, а я подумал, что если бы я жил на Востоке, то женился бы на них двоих сразу и был бы у меня такой мини-гарем. Хотя зная свою кобелиную натуру, я бы точно на двух не остановился. Да, что-то меня опять не туда потянуло. Мои мысли вовремя прервал стук в дверь, после чего вошедший незнакомый мне мужчина передал конверт и сразу вышел. Запомнили моё требование ещё с прошлого нашего концерта, что деньги я беру всегда вперёд.

Шлем я пока одевать не стал, так как ходить с ним на голове за кулисами то ещё удовольствие. Когда мы вышли на сцену, занавес был опущен, поэтому из зала нас видеть никто не мог. Вокруг были только свои и увидев нас, Димка даже ахнул.

— Ну вы даёте, — воскликнул он, внимательно разглядывая нас со всех сторон. — Прямо как с экрана только что сошли, эффект просто поразительный.

— Так это те же костюмы, что и в клипе, — ответил я, поправляя меч. — Не видел, ребята трон нашли?

— Он вон там, за портьерой стоит. Принести?

— Давай. Солнышко, порепетируй пока свой танец вокруг трона. Меч я тебе дам перед тем, как будешь исполнять «Короли и королевы».

Ребята принесли трон, который выглядел, можно сказать, нормально. Сойдёт для Дома культуры. В «России», я надеюсь, нам получше какой-нибудь найдут. Солнышко посидела на троне, походила вокруг него. В длинном платье было особо не развернуться, но хоть привыкла заранее к нему. Ирина, девушка Сереги, очень пристально следила за всеми нашими действиями, особенно она внимательно наблюдала за мной. Или я становлюсь параноиком, или она прилипла к Серёге ради того, чтобы поближе подобраться к мне. Да ну, бред какой-то. Мне теперь на каждом углу влюблённые в меня по уши девушки мерещиться начинают. Некогда мне сейчас в это вникать, но разобраться с этим в ближайшее время обязательно надо. Ирина была одета в форму наших фанатов, поэтому я отправил её в помощь Димке. Вроде как повысил, сделав её его помощницей, и в то же время отправил подальше от себя.

— Так, как там в зале? — спросил, а потом попросил, я. — Посмотрите через глазки, что там народ делает.

— Зал уже почти полон, — сказал кто-то из осветителей, — все уже внимательно смотрят на сцену, а не по сторонам. До начала осталось три минуты, поэтому они уже ждут вашего выхода.

— Так, всем минутная готовность. Солнышко, сегодня ты открываешь концерт, так что всё внимание сразу будет сосредоточено на тебе.

Солнышко кивнула, давая понять, что это для неё это уже привычное дело. Я взял в руки свой космический Гибсон. Выло немного неудобно в доспехах, но чего не сделаешь для того, чтобы произвести впечатление на публику. Да и это всего только на одну песню. Маша за кулисой устроила выездную гримерную, где мы должны будем быстро переодеться в нашу кожаную одежду, поэтому устать от кольчуги и шлема я не успею.

Вот он, момент истины. Занавес открывается и я, даже через почти глухой шлем, слышу громкий вздох удивления всего зала. Да, наш вид кого угодно шокирует. Яркий свет чуть приглушили и включился видеопроектор, а следом включились ударники ритмбокса, а затем уже и мы с Серёгой. Солнышку пришлось вместо меня изображать хор девушек, так так мне мешал это делать шлем, но у неё это и без меня очень хорошо получилось. А потом она запела. Такого шоу зрители точно не ожидали. Мне через прорези было видно, как сидящие в зале смотрели то на нас, то на экран. Они видели оживших на сцене героев нашего клипа и никак не могли поверить, что это мы и есть. Солнышко они узнали сразу, как только увидели её, а вот меня под шлемом видно не было. Они понимали, что это должен был быть я, но некоторые сомнения у них, всё-таки, оставались до самого конца. Когда песня закончилась, я снял шлем и театрально тряхнул длинными волосами, как это делали все рыцари в знакомых мне исторических фильмах. Зал опять ахнул, а потом разразился шквалом аплодисментов. Солнышко в этот раз спела потрясающе, даже лучше, чем могла бы это сделать сама Бонни Тайлер. Так что зал был в полном восторге.

Удивительно, но к сцене уже побежали с цветами наши первые восторженные поклонники. Естественно, цветов Солнышку несли больше, чем мне. Но и меня явно не забывали, хотя я ничего не пел, а только играл. Вот так, первая песня, а зал уже полностью наш. А ещё три часа нам выступать, то ли ещё будет.

Когда аплодисменты стихли, я в микрофон обратился к зрителям:

— Спасибо всем, кто нас любит и кто пришёл сегодня на наш концерт. Мы сейчас быстро переоденемся, потому, что мне в этих доспехах сложно выступать, да и Светлане в этом старинном платье петь непросто. Поэтому, пока мы будем переодеваться, я попрошу нашего видеоинженера поставить ещё раз этот клип, но со звуком. Итак, клип группы «Демо» «Holding Out for a Hero».

Зазвучала с экрана наша песня, а мы с Солнышком пошли быстрым шагом за кулисы и стали переодеваться в наши кожаные костюмы. Я переоделся сам, а Маша помогла Солнышку, так как её платье было на шнуровке, да и костюм в стиле Сьюзи Кватро надеть самостоятельно было непросто. До конца клипа мы успели привести себя в порядок. Маша молодец, очень старалась. Даже успела попудрить Солнышко. Серега изначально был одет в кожу, поэтому ему не нужно было дополнительно переодеваться.

Когда клип закончился, мы вышли на сцену. Нам опять хлопали, хотя мы и не выступали. Мы поклонились залу и я объявил новую песню. Программа пошла по накатанной. За спиной у нас мелькали кадры второго нашего клипа, которые создавали у зрителей эффект присутствия сразу на двух концертах. Заработали дымогенераторы и мы больше чем на на час заставили зал замирать, а потом взрываться бурными овациями. Мы сделали, как я и задумывал. В первом отделении мы исполнили песни на английском и испанском, а на русском оставили после на вторую часть. Последними были две наши новые песни, «Песня музыкантов» и ещё никем, кроме Брежнева и вчерашних его гостей, не слышанная «На-на-на». Две такие зажигательные песни сорвали молодёжь с своих мест и они опять все столпились вокруг сцены, дружно отплясывая под нашу музыку. Среди них я увидел Манану и Тариэла, наших невесту и жениха из «Праги». Значит, всё-таки, пришли и, возможно, с родителями. Получилось, что Солнышко открывала наш концерт и своей песней закрывала его первое отделение. Нас не хотели отпускать на перерыв, но мы раскланялись и пошли в гримерку. Энергия зала это конечно хорошо, но и отдохнуть немного надо. Наши фанаты быстро собрали все цветы, которые мы не смогли унести с собой и пошли за нами, принеся их в нашу гримерку.

— Вот это концерт, вот это я понимаю, — восхищенно сказала нам Маша, когда мы вошли и сразу упали на диван. — Публика в зале просто в поросячьем восторге. А ещё и второе отделение будет.

— Солнышко, — обратился я к своей половинке, — второе отделение откроешь тоже ты песней «Стань моим».

— Спасибо, милый, я оценила твою доброту, — сказала Солнышко и я заметил, что она обрадовалась, что я теперь позволяю ей быть примой, от латинского слова первая.

Я видел реакцию Маши на слово «милый», но она сдержалась. Ведь она тоже так меня называет по телефону, или когда рядом никого нет. Растёт, как женщина, однако. И это не про её фигуру, а про умение вести себя уже по-взрослому. Ситуация мне напомнила наш концерт в Лондоне, когда мы с Солнышком и леди Ди сидели за столиком втроём. И здесь, и там меня окружали две женщины, которые меня очень любят. Все в жизни имеет привычку когда-либо повторяться. Самое главное, что в обоих случаях не было никакого скандала, но чувства ревности у леди Ди и у Маши выражались абсолютно одинаково.

Мы решили опять переодеться. На этот раз во всё джинсовое. Одежда удобная и не стесняющая движений. А потом мы отдыхали и молчали, давая отдых не только ногам и рукам, но, главное, горлу. Когда мы уже собирались выходить, заявился наш трубач. Ещё вчера я пригласил Пётра на второе отделение нашего концерта, чтобы он нам помог с трубой. Я ему дал наш песенный список сегодняшнего концерта и сказал ждать нас за кулисами.

«Стань моим» взорвала зал. Все её уже успели полюбить, поэтому мой выбор песни для открытия второго отделения концерта оказался более чем правильным. Солнышко купалась в аплодисментах и была счастлива. А потом пошли мои новые песни, которые прозвучат на «Маяке» только сегодня. Молодёжь под эти танцевальные песни окончательно прописалась на площадке перед сценой. Закончить концерт я решил нашей вчерашней песней «Хоп Хэй Лала Лэй», для чего я снова взял испанскую гитару, а Солнышко надела на пояс барабаны Бонго. Вышел Петр и мы опять дали жару. Танцевал весь зал. Многие вышли в проходы и танцевали там, другие встали возле своих мест и просто хлопали. Такого этот зал ещё не видел. Нам пришлось эту песню исполнять на бис, так она всем очень понравилась. Когда мы закончили, весь зал скандировал «Демо! Демо! Демо!». Полюбили нас работники московской торговли ещё с прошлого раза, но так активно свои чувства они проявили только сегодня.

Нам несли цветы и мягкие игрушки, открытки, с просьбой поставить автограф и подходили просто поблагодарить за прекрасные песни. Все были очень довольны. Димка позвал десять фанатов и они стали выносить аппаратуру, а остальные занялись цветами. Мы пошли в гримерку, немного просто посидели и попили воды. Мы провели на сцене почти четыре часа. Это было ох как непросто, но мы справились. Я видел, что Солнышко очень устала и еле держалась на ногах.

Потом я рассчитался со светотехниками и они ещё раз подтвердили, что завтра тоже приедут в «Россию» к половине шестого, чтобы за полтора часа до начала концерта все спокойно установить. Мы попрощались с ними до завтра и сами направились к машине. Всю дорогу домой мы с Солнышком старались молчать и Димка с Машей нас понимали, поэтому просто нам что-то рассказывали, а мы только слушали. Мы мечтали только о ду́ше и сне.

Перед подъездом нашего дома мы со всеми попрощались тоже до завтра до пяти часов. Димка с Машей помогли нам занести вещи и цветы в квартиру, где я Маше при всех вручил премию в размере пятидесяти рублей.

— Ты честно заработала эти деньги, — сказал я устало Маше. — Если завтра ты также хорошо справишься со своими обязанностями, получишь столько же. Солнышко очень довольна твоей работой.

— Правда, ты меня очень выручила, — подтвердила усталая Солнышко. — Я даже не представляю, как бы я без тебя сегодня справилась.

— Спасибо, ребята, — сказала растроганная Маша. — Я рада, что я с вами.

Потом мы все расцеловались. Но с Димкой мы этого, естественно, не делали, а просто пожали друг другу руки. Перед уходом ребята помогли расставить цветы в ведра и вазы. Те цветы, которые в них не влезли, а таких было огромное количество, мы отдали Маше и Димке, чтобы они раздали нашим фанаткам. После того, как мы закрыли за ними дверь, мы сразу залезли в душ, а потом еле дошли до кровати. Хорошо, что мы спим голыми, одеть пижамы мы бы уже не смогли.

Глава 6

Пасха в СССР

Утром в воскресенье я спал без задних ног, да и передних тоже. Я даже не слышал, как встала Солнышко и приготовила завтрак. И только её долгий и нежный поцелуй сказал мне, что пора вставать. Когда тебя будит поцелуем любимая женщина, это вдвойне приятно. В квартире стоял густой цветочный аромат, напомнивший мне сказку Андерсена «Снежная королева», где маленькая Герда, разыскивая Кая, попала в «цветник женщины, умевшей колдовать». Кстати, в этом фильме Герду сыграла наша знакомая Елена Проклова. И в сказке, и у нас дома были собраны цветы всех сортов и времен года, а Солнышко была похожа на Герду из этой сказки.

— Христос Воскресе! — сказал я и поцеловал свою сказочную Герду.

— А разве можно так говорить? — удивилась она. — Мы же комсомольцы.

— В нашей стране религия не запрещена, просто церковь отделена от государства. Поэтому так говорить можно, но между близкими людьми. Ты должна была мне ответить: «Воистину воскресе!». А после этого люди три раза должны поцеловаться.

— А я и не знала. Я видела несколько раз в детстве, как бабушка в этот день красит яйца и рано утром уносит их куда-то. А потом они появлялись у нас на столе и мы их ели на завтрак.

— А для чего, как ты думаешь, я тогда вчера забежал к бабушке и вышел из подъезда со свёртком? Иди на кухню и найди этот свёрток в нижнем ящике у окна. Я тебе вчера сказал, что там сюрприз? Вот теперь можешь этот сюрприз развязать и посмотреть.

Солнышко пошла на кухню и чем-то там зашуршала, а потом радостно крикнула:

— Так это же яйца, такие же крашенные, как у меня в детстве и кекс с изюмом и глазурью.

— Это пасхальный кулич, — сказал я ей, когда она вернулась с кухни в спальню. — Помнишь, Алла два года назад спела: «Куда уходит детство, в какие города?» Так вот, детство никуда не уходит. Оно живёт внутри нас маленьким незаметным комочком и появляется снова из этого комочка, когда у нас рождаются дети.

— Ты так это говоришь, как будто у тебя уже были дети. Месяц назад мне в школе очень нравился один мальчик и этот мальчик за такой короткий срок стал настоящим мужчиной, в которого я теперь влюблена по уши и от которого безумно хочу детей. У этого любимого мужчины никогда в жизни ещё не было детей, но он знает о них всё. Ты постоянно меня поражаешь своими знаниями и умениями того, что пятнадцатилетний юноша просто не может знать. Ты что, инопланетянин?

— Да, я инопланетянин с Кассиопеи, как из одноимённого художественного фильма. Ты меня раскрыла и я должен тебя поцеловать. Потому, что у нас на Кассиопее дети рождаются от поцелуя.

— Да ну тебя, я думала ты серьезно. А то, что дети бывают от поцелуев, мы верили до четвёртого класса. Так что ты опоздал на четыре года. И пора бы знать, что у нас на Земле дети берутся из другого места, которое ты очень любишь использовать.

— Ну так это же так приятно?

— Мне с тобой везде приятно. А теперь пошли есть яйца, инопланетянин. А то умрешь от голода и не доживешь до обратного возвращения на свою Кассиопею.

И мы, аккуратно проходя мимо вёдер и ваз с цветами, стоящих даже в прихожей, пошли на кухню есть крашенные пасхальные яйца. Прежде чем их чистить, мы ударяли ими друг о друга и смотрели, у кого скорлупа треснула. А у кого не треснула, значит тот и победил. Два раза победила Солнышко, а я только один раз. Я сказал, что моя бабушка любит её больше, чем меня и подсунула нам, специально, какие-то краплёные, а не крашеные яйца.

Звонок телефона оторвал нас от очень интересной детской забавы. Звонил Краснов.

— Привет, — поздоровался Анатолий. — Как прошёл концерт?

— Отыграли хорошо, — ответил я, — только устали очень. Как прошли премьеры наших песен?

— На ура. Куча звонков с благодарностями и постоянными просьбами крутить только ваши песни. Твоя идея с придумыванием непосредственно в прямом эфире названия твоему альбому завела радиослушателей так, что ночные ведущие до утра отвечали на их звонки. В общем, мы приняли совместное решение, что ваша новая пластинка будет называться «Небо» по одноименному названию очень понравившейся всем песни. Как тебе такой вариант?

— Ты удивишься, но я так и планировал его назвать. Так что всё получилось очень даже хорошо.

— И не говори. У меня создалось впечатление, что придумыванием названия для вашей будущей пластинки занималась вся страна.

— А что нашему народу ещё делать в вечер выходного дня? Ты же сам просил отвлечь их от Крестного хода. Впереди ещё воскресенье и праздники, вот и гудели ночью плюс делом интересным и полезным занимались. Теперь и твой «Маяк» все круглосуточно слушают, и наши песни тоже.

После того, как мы закончили разговор, я обнял Солнышко и сказал:

— Вчерашний концерт был изматывающим, но я за ночь хорошо отдохнул и смогу спокойно отыграть и сегодняшний. А ты как?

— И я уже нормально себя чувствую, — ответила Солнышко, допивая кофе. — Чем займёмся до вечера?

— А давай доедем до церкови? Сегодня же Пасха. Только надо будет одеться попроще и головные уборы надеть, чтобы нас не узнали.

— А куда поедем?

— У нас же в Узком, недалёко от нашей школы, есть церковь Казанской иконы Божьей Матери, вот туда и поедем. Правда, она сейчас закрыта, так как с давних пор используется как хранилище книг, вывезенных из Германии после войны. Просто погуляем вокруг неё, подышим свежим воздухом. Мы с тобой давно на природе не были. Я то хоть в Завидово побывал и кабанов пострелял, а вот ты так никуда и не вырвалась.

— И правда, поедем. Погода хорошая, тепло и солнышко пригревает. С этими концертами мы ничего, что происходит вокруг нас, вообще не видим и не замечаем.

Мы собрались и на машине быстро доехали до этой церкви. По дороге я рассказал Солнышку, что по преданию, с её звонницы император Наполеон наблюдал за отступающей французской армией в 1812 году. Нам пришлось съехать с основной дороги и проехать сквозь красивую кирпичную арку начала 19-го века. Это знаменитые «Небесные» ворота, воспетые в стихотворении «Липовая аллея» поэтом Борисом Пастернаком в 1957 году. Я прочитал на память эти строки:

Ворота с полукруглой аркой.

Холмы, луга, леса, овсы.

В ограде — мрак и холод парка,

И дом невиданной красы.

Потом мы сначала спустились, переехав речку Чертановку, а потом поднялись вверх по липовой аллее на холм, где и стояла сама церковь.

Церковь была без крестов и предстала перед нами в плачевном состоянии. Но народ вокруг неё был и крестился на купола. Пять её куполов напоминали крест, поэтому люди поднимали голову вверх и осеняли себя крестным знамением. Мы, как комсомольцы, этого делать не могли.

Рядом с церковью мы заметили мужчину в рясе и рядом с ним женщину, которые что-то говорили окружившим их людям. В руках многие держали лукошки с крашенными яйцами и куличами, видимо, пришли освятить. Мы подошли поближе и услышали самый конец Нагорной проповеди, которую я хорошо знал по Новому Завету. Вокруг были только пожилые люди, поэтому мы заметно выделялись среди них своей молодостью. Священник, закончив говорить, обратился к нам:

— Вы веруете во Христа?

— Нет, — ответил я, — мы комсомольцы, но я хорошо знаю Новый Завет.

— Очень интересно. И зачем, позволите вас спросить, тогда вы его читали?

— Я увлекаюсь историей того периода и занимаюсь патрологией, то есть изучаю историю христианской письменности.

— Похвально, молодой человек. Даже просто читая Библию, вы проникаетесь любовью к Богу.

— Я историк и проникаюсь любовью к истине.

— И какую же истину вы открыли?

— Вы, я надеюсь, не станете отрицать, что в Библии более трёхсот тысяч ошибок.

— Да, я об этом знаю. Но она не перестаёт быть от этого мене божественной.

— Абсолютно с вами не согласен. Новый Завет написан людьми и, как любому человеку, его авторам было свойственно ошибаться. И писали они его на греческом, а не на иврите и не на арамейском, на котором говорил Иисус. На арамейском говорят сейчас только в одном месте — в Маалюля, это в Сирии.

— Очень похвально, что вы так серьезно изучаете историю христианства. Но храм, у которого мы стоим, это дом Бога, поэтому мы и Библию рассматриваем как книгу Бога.

— Апостол Павел в «Деяниях апостолов» в главе 17 стихах 24–25 сказал, что Бог «не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих».

— А ты не прост. Вижу, что с тобой трудно спорить. Ты, видимо, в Бога не веришь?

— Иисус в трёх Евангелиях очень точно сказал: «Что ты называешь меня благим? Никто не благ, как только один Бог». А ещё в Евангелии от Матфея в главе 24 стих 36 Иисус сказал: «А о дне том и часе не знает никто: ни ангелы на небесах, ни Сын — знает только Отец». То есть, он конкретно дал всем понять, что он не Бог. Вы хотите поспорить с самим Иисусом?

— Откуда ты такой умный взялся?

— Ещё раз повторяю, что я историк. Славянские боги через жрецов своих называли нас, русских людей, детьми Божьими, а вы называете нас рабами. Так вот, я никогда не был и не собираюсь быть ни чьим рабом. Это первое. А второе, я русский и никакого отношения к еврейскому богу Яхве или Иегове не имею.

— Так то были жрецы языческих богов.

— Вы, наверное, иерей?

— Да, я иерей и слежу за храмом и паствой своей.

— А как переводится на русский язык слово «иерей»? Ага, вижу, что вы не готовы со знающим историю и иностранные языки человеком разговаривать. В переводе с греческого это означает жрец. Так что вы такой же обыкновенный жрец, на латыни pontifex ordinarium, какими были жрецы Гермеса Трисмегиста и Перуна. Мы, пожалуй, пойдём. Ничего нового вы нам сказать не можете, лучше продолжайте рассказывать, почему царство Божие на земле, о котором говорил Иисус, так на земле и не настало. В Евангелии от Луки глава 21 стих 31–32 Иисус сказал своим апостолам: «…знайте, что близко Царствие Божие. Истинно говорю вам: не пройдет это поколение, как все это будет». И попробуйте объяснить людям, на каком основании церковь заменила эти слова Иисуса о царстве Божием на земле на царство Божие на небесах. Всего вам хорошего.

И мы ушли от толпы людей, которые внимательно нас слушали. Очень просто рассказывать сказки людям, которые внимательно не читали до конца Новый Завет. А мне, который читал этот Завет не как обычные люди сверху вниз и всё подряд, а сначала, например, я читал часть из Евангелия от Матфея и потом сравнивал с подобной частью из Евангелия от Луки. Так читают историки, поэтому и находят такое огромное количество ошибок и более поздних правок в Библии. И как пел мой знакомый в этой жизни Андрей Макаревич: «Если веришь — то веришь, не зная, если знаешь — то знаешь, не веря».

Солнышко во время моей беседы со служителем церкви смотрела на меня удивленными глазами и, как только мы подошли к машине, сказала:

— Ты точно инопланетянин. Откуда ты всё это знаешь?

— У нас в Хельсинки рядом с нашим домом, — ответил я, открывая машину, — расположена огромная библиотека с книгами на многих языках мира. В ней книг по христианству на русском языке просто море. Там есть и другие интересные книги и журналы. Например «Континент» и «Посев». После того, как я заканчивал делать домашнее задание, я шёл туда и читал.

— Я от тебя таких глубоких знаний о христианстве не ожидала. Ты мне ещё что-нибудь расскажешь об Иисусе?

— Обязательно, любимая. Главное, что мы подышали чистым весенним воздухом и отдохнули. А ещё проголодались. Поэтому мы сейчас поедем домой, поедим и я расскажу, и даже покажу, как я сильно тебя люблю.

От первого и второго предложения улыбающаяся Солнышко отказываться не стала, поэтому после обеда мы занялись любовью. Что мне больше нравилось, обед или занятие любовью, я решить не мог, но без одного или другого я уже свою жизнь просто не представлял.

После того, как мы немного полежали и отдохнули, я заказал разговор с Лондоном. Необходимо было переговорить со Стивом и рассказать ему о моих предстоящих концертах в «Лужниках». Опять получается, что я ему звоню именно в воскресенье. На удивление, звонок межгорода раздался очень быстро, минут через пять. Как оказалось, это был действительно Лондон.

— Привет, Стив, — сказал я моему английскому другу. — Как дела?

— Всё хорошо, — ответил мне Стив. — Тебе мой подарок передали?

— Да, вот он стоит передо мной, наш «Платиновый диск», мы со Sweetlane на него любуемся. Это было неожиданно, надо было нас, всё-таки, предупредить.

— Всё получилось спонтанно и я не успел с тобой связаться. Тебе передали, что продажи твоей пластинки продолжают расти и новый транш мы отправим в пятницу?

— Да, я уже знаю об этом. Тут появилось новое интересное предложение. У нас будут в середине июля три концерта в Москве на центральном стадионе в «Лужниках». Там вместимость около восьмидесяти тысяч зрителей.

— Ух ты, поздравляю. Я так понимаю, что ты хочешь предложить нашей фирме поучаствовать в этом?

— Ты настоящий бизнесмен, Стив, и зразу понял, к чему я это говорю.

— Идея очень хорошая. Мы можем неплохо на этом заработать.

— Руководство дало мне карт бланш на организацию этого дела. Я хочу дополнительно накормить и напоить зрителей, которые придут на наши концерты. Плюс устроить прямую телевизионную трансляцию с концертов, продав права показа и рекламы вашей фирме.

— О, это серьезно. Надо подумать, но, в принципе, мне твоя идея нравится. Завтра я переговорю со своим руководством и нужны будут точные данные по самому стадиону, по прилегающей территории и всему остальному.

— Это уже всё есть, мы к этому уже давно начали готовиться.

— Тогда я практически уверен, что руководство даст команду заняться этим делом. Только с вашими клерками долго придётся всё согласовывать. Ваша бюрократия любит очень долго раскачиваться.

— В этот раз нет. Добро дано на самом высоком уровне, поэтому проволочек не будет.

— Тогда считай, что мы согласны.

— Отлично. В конце мая я уже точно приеду и, возможно, не один.

— Ты меня заинтриговал. И кто это?

— Спроси того, с кем ты передал нам подарок.

— Ого, всё так серьёзно?

— Серьезней некуда. Так что готовьтесь, я еду второй раз покорять Англию.

— Не забудь, Англия ждёт твоих новых песен.

На такой мажорной ноте мы и закончили разговор. Солнышко сидела рядом со мной в гостиной и внимательно слушала нашу беседу со Стивом.

— Согласился? — задала она мне вопрос, больше похожий на утверждение.

— А куда он денется? — ответил я, радостно потирая руки. — Благодаря нам с тобой они станут первыми в этой нише на нашем рынке. В предверии Олимпиады это означает то, что если у них получится на высоком уровне организовать наши с тобой концерты, то и олимпийские контракты они тоже получат, а это уже десятки миллионов фунтов стерлингов.

Время было собираться, поэтому мы этим спокойно и занялись. К пяти мы были полностью готовы. Сегодня Димка пришёл не один, а с Машей.

— Привет, Маш, — сказал я. — Как вчера добралась до дома?

— Привет, Андрей, — ответила Маша и поцеловала меня в щеку демонстративно целомудренным поцелуем, хотя я по глазам видел, что ей хотелось большего. — С трудом. Цветов было так много, что моя мама была просто в шоке. Я ей объяснила, откуда их столько, и она минут двадцать расставляла их по вазам и разным трехлитровым банкам.

— Привет, Андрей, — это уже Димка со мной поздоровался, — мы готовы.

— Всем привет, — вышла в прихожую Солнышко и сразу чмокнулась с Машей, — я тоже уже готова. Маш, посмотри, прическа у меня нормальная?

И мы ещё пять минут с Димкой ждали, пока прическа Солнышка, на мой взгляд просто идеальная, стала ещё идеальней. И только после машиного одобрения мы смогли, подхватив сразу все сумки, спуститься к машинам. Всё было как вчера, и состав наших фанатов Димка не изменил. Видимо, эта двадцатка была самой лучшей среди наших фанатов. Серега был опять со своей Иркой, которая нет-нет, да бросала на меня взгляды. А Серега куда смотрит, он что, слепой? Да, значит я вчера не ошибся. Это не очень хорошо, но будем делать вид, что я такой деревянный, что ничего не замечаю, и люблю только Солнышко. Или Ирка прекратит на меня засматриваться, или попытается форсировать события. Второй вариант меня не очень устраивал, так как ссорится из-за неё с Серёгой я не собирался.

До «России» мы добрались быстро. Как и в Лондоне перед Одеоном, так и здесь, у билетных касс, стояли наши поклонники и спрашивали лишний билетик. Перекупщики кучковались отдельно и ждали массового наплыва зрителей, когда они смогут выручить максимальную цену за билеты на наш концерт. Видимо, через продажу билетов по завышенной цене Вольфсону и удаётся получать основную прибыль для нас, но это надо будет уточнить у него.

Мы проехали мимо Центрального входа чуть дальше и остановились около служебных ворот, у которых уже стоял и поджидал нас, легкий на помине, Вольфсон. Нас уже ждали и беспрепятственно пропустили в внутренний двор гостиницы. Там, около служебного входа, мы выгрузились и прошли через фойе, которое напоминало мне КДС по обилию мрамора, и через технический вход вышли на сцену.

Ещё утром я попросил Вольфсона подъехать пораньше и всё здесь к нашему приезду организовать, поэтому всё и прошло без задержек. Да, зал был хорош, но после Кремлевского Дворца съездов нас было уже ничем не удивить. Через пять минут появились мои светоинженеры. Им помогали наши фанаты, часть которых Димка оставил во дворе именно для этого. В центре довольно большой сцены нас ждал трон. Видимо, Александр Самуилович и об это успел предупредить администрацию зала. С Вольфсоном мне стало намного легче и проще всё делать, он начал полностью выполнять свою часть работы. Надо ему тоже, как Маше, премию будет выписать.

Процедура подготовки к концерту прошла намного быстрее, чем вчера, поэтому мы раньше ушли в нашу гримерную. Соседнюю заняли, как и до этого в ДК, Серега с Иркой. В нашей Маша только было взялась помогать надевать платье Солнышку, как тут раздался стук в дверь. Никаких конвертов с деньгами сегодня не должно было быть, поэтому я удивился, кого это принесло, но крикнул, чтоб входили.

На пороге появился «человек в чёрном» и сообщил, что на нашем концерте будет присутствовать товарищ Брежнев. Немая сцена из «Ревизора» в постановке группы «Демо» — вот что увидел этот сотрудник «девятки». Видимо, такие сцены он наблюдал не раз, поэтому молча вышел.

— А почему все замерли, — спросил я у подруг, которые ещё не отошли от известия, что к нам едет ревизор в лице Генсека. — Леонид Ильич уже, можно сказать, наш друг и мы уже не раз перед ним выступали. Так что не надо падать в обморок, это, прежде всего, касается Маши. Маш, отомри.

— Вам хорошо, — сказала ожившая Маша, — вы уже с ним давно знакомы. А я его только по телевизору и видела. А тут живой и совсем рядом.

— Да он нормальный и веселый человек, — сказала Солнышко уже абсолютно спокойным голосом. — Мне, поначалу, тоже было немного страшно, а как мы с ним расцеловались вчера, то всё прошло.

— Хочешь, Маш, он тебя тоже поцелует и ты превратишься в царевну?

— Да ну тебя, Андрей. За каким лешим мне надо с ним целоваться, у меня вон Толик из девятого класса для этого дела есть.

— Так, всё девчонки. Маш, сходи за Серёгой и скажи, что программу сегодня меняем. Брежнев весь концерт не высидит, максимум, первое отделение, но думаю только минут двадцать. Значит три наши понравившиеся ему песни пускаем первыми. Концерт открою я своей «Хоп Хэй Лала Лэй», потом Солнышко с «На-на-на», а затем я с «Песней музыканта». Испанская гитара есть, барабаны Бонго тоже взяли. Пётра я сегодня, как одним местом чувствовал, вызвал к началу выступления, поэтому он вот-вот должен быть.

Маша сбегала за Серёгой, ну а с ним, как хвост, притащилась и Ирка.

— Так, сообщаю новую вводную, — объявил я, когда все расселись. — К нам едет сам Брежнев.

Серега практически никак на это не отреагировал, вот же у человека железная нервная система, ну а Ирка чуть, на самом деле, в обморок не упала. Серега налил ей минеральной воды в стакан и после пары глотков она немного успокоилась.

— Мы уже выступали перед Леонидом Ильичом, поэтому в этом ничего особенного нет. Я его приглашал на наши концерты в «Лужниках» в середине июля, а он решил заглянуть к нам раньше. Поэтому мы меняем только порядок исполнения песен и больше ничего. Серега, вот новый список с моими пометками, держи и не потеряй.

Тут в дверь опять постучали и после моего разрешения вошёл наш трубач Петр. Как потом выяснилось, наши двое фанатов стояли перед дверью и никого без моей команды к нам не пропускали. Молодец, Димка, армейские порядки начал наводить. Пётру я тоже объяснил, что мы выступаем с ним первыми, так как на концерте будет присутствовать Брежнев. Петр, как и Серега, воспринял эту новость абсолютно спокойно.

Потом мы пошли на сцену в сопровождении Димки и четырёх фанатов. Это я в машине по дороге сюда ему объяснил, что раз у нас с ним есть маленькая армия, то и порядки должны быть армейские. Самое главное отныне для него — это наша охрана. Вот он теперь и старается. А то мало ли кто за кулисами шастает. Даже рыцарский шлем не спасёт, если что. Да и не могу я в нём всё время ходить, под ним только хорошо возрастные прыщи прятать, которых у меня, слава Богу, нет. А всё потому, что я регулярно сексом занимаюсь и поэтому гормональная пубертальная перестройка протекает у меня так, как надо. Это пусть девственники прыщами покрываются, а мне это не грозит. Всем известно, что секс полезен не только для самого организма в целом, но и для кожи лица, в частности.

На сцене я обговорил с инженерами по свету изменённый порядок наших песен. Всё оборудование работало исправно, об этом мне сразу доложили. На сцене уже присутствовали сотрудники охраны Брежнева, поэтому было понятно, что он скоро прибудет. Один из них подошёл ко мне и попросил, чтобы пока Леонид Ильич будет находиться в зрительном зале, никаких спецэффектов не использовать. Я ответил, что все необходимые изменения уже внесены в сценарий концерта. Занавес был закрыт, но шум в зрительном зале уже был слышен. Публика потихоньку занимала свои места и мы тоже были почти готовы. Мы сегодня репетировать не стали, нам вчерашнего за глаза хватило.

Тут шум в партере усилился и раздались аплодисменты. Я понял, что это аплодируют не нам, а появившемуся в зале Леониду Ильичу Брежневу.

— Занавес, — скомандовал я и вышел вперёд на авансцену.

Брежнев только появился из левого входа в зал и, заметив, что занавес открылся и я стою на сцене, направился в мою сторону. Народ, собравшийся в зале, с открытыми ртами наблюдал эту неожиданную и фантастическую для них сцену. Чтобы сам Генеральный секретарь ЦК КПСС приехал к кому-либо на концерт, было равносильно тому, что ты уже, считай, получил высшую государственную награду. Я пошёл к нему на встречу и поздоровался первым.

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — сказал я и пожал протянутую мне руку.

— Здравствуй, Андрей, — ответил на моё приветствие Генсек. — Приглашал меня на концерт? Вот я и решил заехать, благо Кремль рядом. Не прогонишь?

— Что вы, я очень рад вас видеть. Для меня и моей группы это большая честь.

— Ну и отлично. Я тебе позавчера говорил про Ленинскую премию в области музыки? Вот решил своё обещание выполнить.

Секретарь, который стоял рядом, достал из папки и передал Леониду Ильичу диплом, золотую нагрудную медаль в небольшом футляре с крышкой темно-бардового цвета и денежную премию.

— Теперь ты стал лауреатом Ленинской премии. Хотя мы её вручаем каждый год 22 апреля, но для тебя, как и многих других достойных людей, мы сделали исключение. Это тебе за музыку, а вот то, что ты просил неделю назад.

И он мне протянул красиво оформленную книгу в необычном подарочном футляре. Я сразу догадался, о чем идёт речь. Это были «Малая земля» и «Возрождение», изданные одной книгой. Какой-то спецвыпуск для членов ЦК. Но так как я тоже являлся членом ЦК, только ВЛКСМ, то может и мне было положено такое издание.

— Ты думал я забыл о книге? — спросил меня хитро улыбающийся Брежнев. — А я всё помню и ничего не забываю. Это подарочный вариант моих двух книг. Я её уже подписал, так что в антракте посмотришь.

— Спасибо огромное, Леонид Ильич. Ваш приезд на мой концерт и так для меня является дорогим подарком, а тут ещё два, да каких.

И тут я уловил своим сознанием отрывочные мысли, которые мелькали в голове Генсека. Это получилось у меня само собой, спонтанно, я даже и не собирался этого делать. Вот это да! Я что, теперь и мысли людей, которые не знают, что я вторгаюсь в их сознание, научился читать? Но я рано радовался. Это были только некие обрывки и только касающиеся меня. А я губу раскатал, решил, что я второй Мессинг. Но мне и этого было пока достаточно. Прогресс явно был, но очень медленный. А куда торопиться, у меня вся жизнь впереди.

Улавливая мысли Брежнева обо мне, я смог понять, что он относится ко мне действительно очень хорошо, как ещё к одному своему внуку. Это, конечно, выглядело странно, но всякое в жизни бывает. Вижу, что понравился я ему своей прямотой и откровенностью. Ага, вот оно что. Оказалось, я был прав на счёт Андропова. Это он рассказал часть информации обо мне Леониду Ильичу и я правильно сделал, что раскрыл сам немного правды о себе. То же самое, как оказалось, и Андропов сообщил Генсеку. Вот жук, сложно было позвонить и предупредить? Всё бы ему в шпионские игры играть. Мне просто повезло, что я интуитивно угадал, как и что рассказать Брежневу. А если бы соврал или вообще бы ничего не сказал? Тогда бы Леонид Ильич спросил в лоб и пришлось бы опять врать.

Я прочитал в голове Брежнева, что ему очень нравятся наши четыре песни, три из которых я и так знал и уже поставил первыми в концерте. А вот четвёртая была «Трава у дома». И не удивительно, её в этом времени космонавты уже сделали своим гимном.

Мы целоваться не стали, а крепко пожали друг другу руки. Брежнев на прощание сказал, что он здесь ненадолго и попросил нас сыграть три песни в испанском стиле, на что я ответил, что мы с них и начнём. Солнышку, как старой знакомой, он просто доброжелательно кивнул и пошёл спускаться в зал. Микрофоны служба охраны предусмотрительно отключила, поэтому наш разговор никто не слышал, так как мы говорили тихо, но видели все присутствующие в зале. Одно то, что они вживую увидели Брежнева, они будут рассказывать своим детям и внукам. А о наших с ним доверительных отношениях будет завтра знать вся страна. Зал, когда Леонид Ильич начал спускаться со сцены, отмер, встал и разразился бурей оваций.

Я передал подарок и папку с Ленинской премией Димке, который стоял за кулисами и по моему кивку подошёл ко мне. Потом я взял микрофон и обратился к опять притихшему залу. Леонид Ильич уже занял центральное место в первом ряду партера, поэтому я сказал:

— Дорогие товарищи и друзья. Я только что из рук Леонида Ильича Брежнева получил Ленинскую премию за большой вклад в развитие советской музыки. Спасибо партии, правительству и лично дорогому Леониду Ильичу Брежневу за столь высокую оценку моего скромного труда. Обязуюсь впредь достойно нести гордое звание лауреата Ленинской премии и написать много хороших песен для нашего народа.

На этот раз зал не встал, но овации были не менее бурными. Публика рукоплескала мне, как любимому исполнителю песен, отмеченному высокой наградой Родины. Брежнев мне кивнул, давая понять, что ему понравилась моя речь и мы начали свой концерт. А начали мы, как я и говорил, с «Хоп Хэй Лала Лэй». Надо было отрабатывать Ленинскую премию. И я решил схулиганить, но заранее показал знаками охране, то, что собираюсь сделать, чтобы меня не пристрелили ненароком. Последний припев я решил исполнить вместе с Брежневым, для чего я спрыснул со сцены с микрофоном в руке и подошёл к Леониду Ильичу, оставив гитару на сцене. Я знал, что слова он уже хорошо запомнил, поэтому я ничем не рисковал. Он встал и мы вдвоём, только под серёгино музыкальное сопровождение на синтезаторе и барабаны Солнышка, её спели. Зал сначала замер, а потом нас захлестнула буря аплодисментов. Мы с Генсеком стояли довольные и улыбались, а зрители были несказанно счастливы. Такого начала концерта они даже во сне представить себе не могли. Чтобы им пел сам Брежнев, от таком они будут помнить всю жизнь. Охрана смотрела на меня, как на врага народа, но видя, что Генсек доволен, молча стерпели мою выходку.

Четвёртой песней, как я и увидел желание в голове Брежнева, мы исполнили «Траву у дома». Генсек был очень доволен. Сразу после того, как я её спел, Леонид Ильич встал, немного поаплодировал нам со всеми вместе, а потом махнул мне рукой и направился к выходу. Охрана и сопровождающие Генсека лица направились вслед за ним. Начальник охраны Брежнева всё-таки не выдержал и показал мне за спиной кулак. Конечно, я их заставил понервничать, но всё закончилось даже лучше, чем я ожидал.

Дальше всё пошло так, как и должно было быть. После такого знака уважения к нам со стороны главы нашего государства мы играли так, как не играли никогда. Публика здесь не отплясывала перед сценой, как вчера в ДК, но такое желание читалось в глазах у многих. Думаю, на втором нашем здесь концерте они не выдержат и тоже будут танцевать. Цветов нам несли не так много, как в первом отделении нашего вчерашнего концерта, но впереди ещё было второе отделение и наше секретное оружие — видеопроектор, хотя о нём кто-то мог уже и слышать.

На антракт мы уходили с большим желанием поскорей посмотреть мою награду с подарком, но и отдохнуть нам надо было. В гримерке мы сначала просто немного посидели, а потом Солнышко не выдержала и схватила со стола всё, что принёс Димка. Как была любопытной девчонкой, так ею и осталась. Говорят, что любопытство родилось раньше женщины.

— Ну что, — спросил я её, когда она всё внимательно изучила, — уталила своё любопытство.

— Так интересно же, — ответила она. — Там и пачка денег лежит в отдельной специальной коробочке. Книга тоже классно смотрится и автограф серьезный, тебе адресован. Юным другом тебя Брежнев назвал, это дорогого стоит.

— Да, всё что я сегодня получил, дорогого стоит. А дороже всего само появление Брежнева на нашем концерте. Теперь никто даже слова нам поперёк сказать не посмеет. Мы теперь неприкасаемые, как в Индии. Только там это изгои, а мы теперь, наоборот, элита элит.

— А мне можно посмотреть? — спросила ещё одна любопытная, которую я тоже сделал женщиной, по имени Маша. — Я тоже хочу.

— Да смотри на здоровье, мне не жалко.

Так и прошёл весь антракт. Во втором отделении мы уже играли поспокойнее, немного сказывалась накопившаяся за эти дни усталость. Но мы держались молодцом и своей усталости зрителям не показывали. Мы это с Солнышком давно научились делать. Видеопроектор и наши клипы произвели на зрителей ошеломляющее впечатление, особенно на фоне моих рыцарских доспехов и солнышкиного старинного платья. Но в самом конце нашего концерта молодёжь не выдержала и, всё-таки, побежала к сцене, так как мы исполнили давно полюбившиеся всем «Подожди — Дожди» и «Комарово». И сразу после этого нам понесли цветы. Как потом оказалось, цветов было намного больше, просто мы этого сразу не заметили.

После окончания выступления мы долго кланялись публике, а она нам всё хлопала и не хотела никак отпускать. На лицах зрителей мы видели восторг и обожание. «Демомания» приняла уже глобальные, можно даже сказать, мировые, масштабы. Приятно, когда тебя любят, а когда тебя любит и ценит твоя Родина — приятнее во много раз.

Вот так, сегодня, кроме того, что я получил всенародное признание и любовь зрителей, я стал ещё и лауреатом Ленинской премии. А впереди меня ждала вторая Звезда и прижизненный памятник. Я увидел это в мыслях Брежнева. И я также понял, что это будет скоро, но вот когда, не смог разобрать. Видимо, и сам Брежнев был ещё не в курсе, так как всё это должны были делать другие люди. Но то, что это будет в течение следующей недели, я понял точно. Такое указание дал своему помощнику Брежнев. И ещё я увидел, что на днях меня попросят написать и исполнить песню на девятое мая. Ну что ж, я это предвидел, поэтому завтра с утра надо будет заняться этим вопросом.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 7

Первомай

Нас с Солнышком разбудили звуки песен, которые доносились из уличных репродукторов в наши открытые окна. Одна из них была, как раз, про сегодняшнее утро:

Солнце майское, светлее

С неба синего свети,

Чтоб до выси Мавзолея

Нашу радость донести.

Был понедельник и, вдобавок, первое мая. Но комсомольцы не сдаются и бегут делать зарядку в любой день и в любую погоду. Вспомнился короткий диалог из фильма «Джентльмены удачи», когда главные герои бежали в майках и трусах из одного города в другой:

— А что, «Динамо» бежит?

— Все бегут!

Нам с Солнышком надо было собираться и отправляться на Красную площадь. Первое мая без участия в демонстрации — это, считай, потерянный год. Такое событие бывает раз в году, поэтому пропустить его было никак нельзя. Мы собирались недолго. Серега с Иркой напросились ещё вчера с нами. Мне не особо хотелось сближаться с девушкой Сергея, но Солнышку она понравилась, поэтому мы их решили взять утром с собой. Я на сто процентов был уверен, что это Ирка уговорила Серёгу отправиться с нами на Красную площадь.

Теперь мне пришлось к Золотой Звезде и четырём наградным планкам дополнительно прицепить, только уже с правой стороны, медаль лауреата Ленинской премии. Да, смотрелось солидно. Так как сегодня обещали опять под двадцать градусов тепла, то мы оделись во всё лёгкое и светлое. Я надел светло-серый костюм с белой рубашкой и галстуком. Не, не с пионерским. Из пионерского возраста я уже вырос, а комсомольских галстуков в природе не существовало. А вот комсомольский значок с XVIII-го съезда ВЛКСМ я прицепил на лацкан пиджака с левой стороны, рядом со Звездой. Ну всё, теперь весь блещу, как начищенный самовар.

Солнышко оделась тоже во всё светло-серое, только надела ещё легкий плащ, и тоже прикрепила к нему комсомольский значок. Свои иностранные брошь и медаль со звездой она надевать не стала. Смотрелись мы с ней вдвоём очень стильно и модно.

Когда мы вышли из подъезда, Серега с Иркой уже стояли возле нашей машины. Наши с Солнышком многочисленные наряды вызывали у Ирки тихую зависть, но она это хорошо скрывала. Хотя я всё это легко читал по её глазам. Да, она ещё, в придачу, и завистливая оказалась. Не повезло Серёге с выбором. Надо будет, при случае, к ней в мозги залезть, хотя я и без этого давно понял, чего она на самом деле добивается.

Центр Москвы был перекрыт, но увидев мой пропуск на лобовом стекле, нас пропускали без проблем. Чтобы подъехать к самому Кремлю, мне два раза даже пришлось показывать дополнительно и своё удостоверение сотрудникам в штатском. Видимо, чем ближе к Кремлю, тем пропускной режим был жёстче. Уже подъезжая к нашему любимому месту для стоянки, зазвонил телефон.

— Привет, Андрей, — раздался в трубке голос Андропова. — Ты сейчас где?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я, заруливая на стоянку. — Мы находимся рядом с Кутафьей башней и собираемся идти на Красную площадь, чтобы присоединиться к демонстрантам.

— Хорошо, что ты уже рядом. К вам есть комсомольское задание. Ты со Светланой должен подойти к Мавзолею, там найдёшь полковника Нечипоренко. Он на месте тебе всё объяснит.

— Понял, выдвигаемся в указанном направлении.

Так, как я и думал, первое мая нам спокойно провести не дадут. Я повернулся к сидящим сзади ребятам и сказал:

— Мне звонил Андропов. У нас с Солнышком появилось отдельное партийно-комсомольское задание, так что мы будем вынуждены разделиться.

Серега уже привык к моим странным звонкам и таинственным исчезновениям, а вот Ирка сидела слегка обалдевшая. Ещё вчера, когда она увидела, как я запросто общаюсь с Брежневым, она стала ходить с восторженными глазами, в которых уже явно читалось не просто дружеское чувство ко мне, а нечто большее. Хотя этого никто не замечал, так как вокруг царила обычная концертная суета и ни до кого никому не было никакого дела. А сейчас она услышала, что я и с Андроповым разговариваю как с обычным человеком, и влюблённый блеск в её глазах вспыхнул с новой силой. Солнышко думала, что Ирка так сильно влюблена в Серёгу и этот молчун тоже был в этом уверен, но я то знал, что это совсем не так.

Ещё вчера на концерте я видел, что Ирка постоянно пыталась остаться со мной наедине, но ей всё время кто-то мешал. Ладно, это потом, а сейчас надо подумать о песне на девятое мая и попытаться понять, что от нас хочет Андропов. Раз нас зовут к Мавзолею, значит точно, что мы там ничего петь не будем. Уже хорошо.

К Мавзолею пробиться было довольно сложно, но с моей ксивой нам с Солнышком удалось относительно быстро пройти сквозь многочисленные кордоны милиции и людей в штатском. Всюду стояли нарядные колонны демонстрантов в детьми, цветами и красными флагами. Кто-то держал в руках портреты членов Политбюро, а кто-то стоял, опершись на огромные транспаранты. Все ждали отмашки, чтобы стройными рядами двинуться на Красную площадь.

Около лестницы Мавзолея нас тормознул явно большой начальник. Он нас узнал в лицо, поэтому сразу представился. Это и был обещанный моим шефом полковник Нечипоренко, по внешнему виду которого было сразу понятно, что он из ведомства Андропова и он тут самый главный по безопасности. Оказалось, что нам, как молодым комсомольцам и мне, как члену ЦК ВЛКСМ, поручено подняться на трибуну Мавзолея и поздравить Брежнева и Суслова с праздником и вручить цветы. Остальным членам Политбюро цветы вручат другие пионеры и комсомольцы. Означенные цветы нам доставят позже.

Я сказал, что мы готовы, после чего полковник попросил нас подождать в сторонке. Мы отошли на несколько шагов в сторону Кремлевской стены и стали наблюдать за происходящей вокруг суетой. Тут нам принесли два букета и подвели к нам ещё несколько таких же разнополых пар. Было принято, чтобы руководство поздравляли парами, состоящими, обязательно, из мальчика и девочки. Вспомнилась фраза Остапа Бендера из «Двенадцати стульев»: «Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!» Я вечером обязательно расскажу Солнышку эту историю и популярно объясню ей смысл этой аллегории, а потом, так как камней у нас дома не водится, кину ей «пару палок». Да, потом ей придётся ещё рассказать, что такое «палка» на жаргоне озабоченных сексом самцов мужского пола.

Тут появились члены Политбюро, которые стали медленно подниматься на его трибуну. Только 1983–1984 годах к задней части Мавзолея добавят закрытый эскалатор для подъёма пожилых членов Политбюро и Верховного Совета СССР на его трибуну. Пристройка будет выполнена в стиле и цветовой гамме самого Мавзолея и станет незаметна со стороны. Рядом стоящие пионеры и комсомольцы, увидев нас, солистов группы «Демо», немного оробели, а потом вообще застыли при виде кремлевских небожителей, ну а мы с Солнышком приветливо со многими здоровались и жали им руки. С Брежневым мы даже расцеловались и он мне подмигнул. Видимо, опять что-то придумал, но сегодня его мысли я прочитать не мог, так как вокруг было много народу.

Как только они все взошли наверх, заиграли праздничные марши и колонны демонстрантов двинулись на Красную площадь. Дикторы озвучивали названия районов Москвы, представители которых появлялись напротив Мавзолея. В небе летали аэростаты с лозунгами «Мир! Труд! Май!». Стоять на солнце становилось уже жарко и мы все старались спрятаться в тень, падающую от Мавзолея. Несколько телевизионных камер снимали всю эту красоту для тех, кто сейчас сидел у телевизоров и смотрел первомайскую демонстрацию дома. Потом дали команду нам подниматься и мы, как положено, парами, поднялись на трибуну.

Мы с Солнышком договорились, что я буду дарить цветы Брежневу, а она Суслову, хотя по её лицу я понял, что для неё лучше было бы наоборот. Но я должен был дарить именно Брежневу, в качестве благодарности за вчерашние награды и подарок. С трибуны вид на Красную площадь открывался просто потрясающий. Но смотреть на эту красоту было некогда, поэтому мы сразу прошли к своим целям и вручили им наши цветы. Брежнев меня тепло поблагодарил, а Суслов Солнышко ещё и расцеловал. Такую красивую девушку всякий мужчина захочет расцеловать, но Суслову можно. Видимо, вчера на Пасху он никого так и не поцеловал, и решил оторваться на Солнышке. Если бы это был какой-то другой мужик, я б ему его пасхальные яйца точно разбил.

И тут телевизионные камеры неожиданно повернулись в нашу сторону и стали снимать нашу тёплую встречу. А диктор вдруг на всю Красную площадь радостным голосом сообщил, что руководителей партии и государства поздравили с праздником лучшие пионеры и комсомольцы нашей страны, среди которых мы видим солистов группы «Демо» Андрея Кравцова и Светлану Соколову. После этого все демонстранты закричали «Ура!», и я так понял, что кричат они именно нам. В подтверждение этого из репродукторов раздались звуки нашей песни «Трава у дома». Ну вот, вчера с Брежневым в один микрофон пели, что я обещал Солнышку сделать ещё при нашей первой встрече, а теперь наша песня звучит на Красной площади наравне с праздничными советскими маршами. Вот и получается, что я придумал второй гимн для Англии и ещё один гимн для своей страны. После «Травы у дома» над Красной площадью зазвучала моя песня «Замыкая круг» в исполнении двенадцати певцов, которую мы недавно записали. Я представляю, сидят сейчас мои и Солнышка родители перед телевизорами и видят своих детей на трибуне Мавзолея вместе с Брежневым и Сусловым, а их имена звучат на всю Красную площадь, а благодаря телевидению, и на всю страну. Да, вот это будет для них настоящим подарком к празднику.

Брежнев опять хитро улыбнулся, как его тезка Ильич, только который Владимир, и спросил:

— Ну как тебе здесь, на Мавзолее?

— Дух захватывает, — ответил я, восторженно глядя на идущие подо мною и под звуки моей песни колонны демонстрантов. — Просто незабываемое зрелище.

— Да, мне тоже очень нравится. Когда все поздравляющие спустятся вниз и уйдут, вы со Светланой останьтесь и постойте в сторонке. У меня к тебе дело есть.

Прощаться мы не стали, а вместе с остальными пионерами и комсомольцами спустились вниз и отошли в сторону, чтобы дождаться Брежнева. Сзади появился Нечипоренко и спросил нас, почему мы остались. Я передал ему указание Брежнева, на что он кивнул головой и отправился дальше. Нам пришлось ждать минут двадцать, но за это время я решал вопрос с песней на День Победы. Солнышко, видя, что я о чём-то сосредоточенно думаю, мне не мешала, а наблюдала за ликующей толпой, проходящей мимо трибун.

Я не мог никак выбрать песню о войне из двух моих любимых песен. Это была «На дороге жизни» Александра Розенбаума и «Комбат» группы «Любэ». Обе песни по-своему хороши, но надо выбрать одну. А кто сказал одну? Если он спросит, я предложу Брежневу обе, а там пусть сам решает, или Суслов.

В это время стали спускаться небожители и заходить в дверь, расположенную с нашей стороны в Мавзолее. Брежнев нам махнул рукой и мы пошли за ними следом внутрь. Мы что, мумии Ленина идём поклониться? Оказалось, что нет. Ни к какому Ленину мы не пошли, а прошли через скрытую от всех дверь и попали в потайной подземный тоннель, ведущий прямо на территорию кремля. А я ещё тогда, когда они все перед началом демонстрации появились неожиданно из Мавзолея подумал, а когда и откуда они туда попали? Теперь мне было всё понятно. Мы шли буквально три минуты по выложенному плиткой, сухому и хорошо освященному тоннелю, и оказались внутри Большого Кремлевского дворца. Нигде и никогда не сообщалось об этом секретном тоннеле, который был предназначен для эвакуации лидеров государства в случае нанесения неожиданного ядерного удара по столице.

Вот так, тайными тропами, мы с Солнышком попали в святая святых Кремля. Мы вышли прямиком к лестнице, по которой попали на второй этаж в авансзалу, откуда через анфиладу парадных залов дошли до Кавалергардского зала. В его центре стоял огромный овальный стол, уже накрытый и подготовленный к празднованию. Запах еды витал в воздухе и вызывал аппетит. Царский стол из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию» даже рядом не стоял с этим праздничным столом. В зале были и другие присутствующие, которые чинно прохаживались вдоль стола. Нам предложили присаживаться. В этот раз мы сидели не с Брежневым, так как рядом с ним сидели Андропов и Громыко, и далее другие члены Политбюро и секретари ЦК, а мы оказались почти на самом его конце. Всего было человек двадцать пять, некий узкий круг руководителей страны. Нескольких членов и кандидатов в члены Политбюро не было. Не было Романова и Алиева, они, видимо, руководили первомайскими празднествами в своих вотчинах: один в Ленинграде, другой в Баку. С частью, я со многими уже был знаком лично, других знал только по фотографиям.

Брежнев сел в самом центре, хорошо видимый со всех сторон. Когда мы только поднялись по лестнице, я предупредил Солнышко, чтобы она особо головой не вертела и рот от восторга не открывала, а делала вид, что часто бывала здесь. Поэтому на нас особо внимания не обращали, хотя мы здесь были самые молодые. Мы, конечно, были уже известны всей стране, но политического веса, в отличие от присутствующих, не имели никакого. А здесь всё решал именно он. Ты можешь быть хоть трижды Героем Соцтруда, но комбайнером, или иметь только одну Звезду, но быть членом Политбюро. Как говорится, почувствуйте разницу.

Рядом с нами сидел мужчина лет шестидесяти, очень тихий и незаметный. Но лицо его я откуда-то знал. А, вспомнил. Это Георгий Эммануилович Цуканов, так называемый «серый кардинал» Брежнева. Он имел большую власть и влияние на Генсека, общаясь с ним каждодневно. По опубликованному позднее дневнику Леонида Ильича, все свои наличные деньги Брежнев передавал Цуканову, чтобы тот клал их на его счет в Сберкассу. То есть, он был доверенным лицом и помощником Брежнева, а потом некоторое время и Андропова. Мне сразу показалось, что меня не просто так посадили рядом с ним. Брежнев решил устроить мне очередную проверку. Ну что ж, посмотрим, на чём меня будут проверять.

— Андрей, — обратился ко мне Цуканов, — не стесняйся, накладывай себе все, что нравится.

— Спасибо, Георгий Эммануилович, — ответил ему я, накладывая и себе, и Солнышку салат из крабов, стоящий рядом с нами. — Просто здесь так много всего вкусного, что просто глаза разбегаются.

— Очень странно. Ты знаешь меня, хотя знать не должен.

— Я много чего знаю, но предпочитаю помалкивать до поры.

— И это правильно. Леонид Ильич тобой доволен и рассказал мне о твоих планах на концерты в «Лужниках».

— Я вчера решил вопрос со спонсорами, так что ни копейки из госбюджета мы не возьмём, а наоборот. Государство получит дополнительную и очень нужную сейчас валюту.

Тут встал Громыко и произнёс тост в честь сегодняшнего праздника. Мы подняли свои бокалы с минеральной водой, чтобы особо не выделяться на всеобщем фоне тех, кто пьет водку. Затем встал Брежнев и произнёс слова о том, что в наше время советские люди каждый день совершают подвиги. Кто-то в космосе, кто-то в море, а кто-то незаметно спасает людей.

— И такой человек присутствует сейчас среди нас, — сказал Леонид Ильич и посмотрел на меня. — Я не буду говорить, кого он спас и когда. Скажу только, что это было не раз и спас он очень значимых для страны людей. Вы все его прекрасно знаете. Он недавно уже был награждён Золотой Звездой и снова совершил героический поступок, за который мы решили наградить его второй Золотой Звездой. Его зовут Андрей Кравцов, он известный исполнитель и музыкант. Иди сюда, Андрей, и получай свою заслуженную награду.

Я конечно знал, что меня скоро наградят, но не думал, что это произойдёт сегодня. Я подошёл к Брежневу и он лично прикрепил мне вторую Звезду на пиджак. Все захлопали мне, а Генсек продолжил:

— Раз ты музыкант, то мы решили поручить тебе ответственное задание: написать песню ко Дню Победы. Надеюсь, что ты справишься с этим поручением партии и правительства.

— Спасибо, Леонид Ильич, за высокую награду. Вы видите сами, что все свои награды я заслужил честно, даже иногда рискуя жизнью. А песни я уже написал, читая книги о войне и слушая рассказы ветеранов.

— Вот это молодец. Сейчас исполнить сможешь?

— Могу, только гитары нет.

— Найдём тебе гитару, — сказал Брежнев и позвал одного из своих помощников.

Буквально через несколько минут принесли гитару. Пока они её несли, я успел посмотреть на сидящих за столом людей. Многие на меня смотрели доброжелательно. Это были Суслов, Андропов, Устинов, Громыко. Другие с интересом, а вот Горбачев смотрел на меня оценивающе. Видимо, до него дошла информация и он сам сейчас убедился, что я стал новым любимчиком Брежнева и он оценивал, как меня можно использовать в своих интересах с этой стороны. А потом я перевёл взгляд на Солнышко. В её взгляде читалась гордость за меня и любовь.

Принесли нашу обычную ленинградскую гитару, которую пришлось немного настроить. А потом я сказал:

— Песня называется «Дорога жизни». Как вы уже поняли, она про блокаду Ленинграда.

И я сыграл вступление, а потом запел. Акустика в зале была прекрасная, поэтому «горло драть» не пришлось. Да и песня сама по себе была тихая, но несколько раз я резко повышал голос, исполняя её на контрасте. Самые впечатляющие слова были о том, что «Ленинград корочки хлебной ждёт» и в «саночках везут голых». Во время моего выступления стояло гробовое молчание. Я заметил, что у Солнышка заблестели от слез глаза, а потом из глаз покатились предательские слезинки. После того, как я закончил петь, несколько секунд все молчали, а потом встали и так же дружно выпили, не чокаясь.

— Да, — сказал Брежнев, вытирая правый глаз, — Вот это песня. За душу взяла, аж сердце защемило. Слова простые, а зимний блокадный Ленинград прямо перед глазами возник. Спасибо за такую песню. Ну а вторую давай повеселей.

— Есть повеселей, Леонид Ильич, — по военному отрапортовал я. — Называется «Батяня комбат».

И я выдал им батяню с многочисленными возгласами «ё», которые можно было понимать, как угодно, вплоть до мата. Эта песня немного развеселила сидящих за столом, многие из которых сами прошли войну.

— Вот эта повеселей, — сказал Суслов, — но эта «ё» наводит на разные мысли. А ещё что-нибудь есть более политически выверенное?

— Есть одна, Михаил Андреевич, — ответил я, вспомнив ещё одну песню Розенбаума. — Она похожа на раздумья о войне. Называется «А может не было войны?».

Эта песня Суслову нравилась больше. Было видно, как встрепенулся Брежнев при словах: «Но почему же старики так плачут в мае от тоски?» Видимо, эти чувства были хорошо ему знакомы.

— Вот третья самая лучшая, — вынес свой вердикт Леонид Ильич.

Его поддержал Михаил Андреевич и все остальные.

— Но и первая тоже за душу берет, — добавил Генсек после паузы. — Вот их и оставим. Первую особенно оценят ленинградцы, пережившие страшную блокаду.

Далее застолье продолжилось свои чередом. Когда я вернулся на своё место, Солнышко первым делом погладила вторую Звезду и поздравила меня с ней. Она очень хотела меня поцеловать, но стеснялась это делать при всех. Орден Ленина я не стал пока доставать из футляра и прикреплять к пиджаку, чтобы не нарушать симметрию в наградах. Цуканов, сидящий рядом, тоже меня поздравил с наградами, а потом спросил:

— Леонид Ильич говорил, что ты кое-что можешь узнать?

— Да, но очень мало. Иногда я лучше знаю то, что было.

— И что, например, ты можешь сказать обо мне?

— Я могу вам рассказать о вашем сыне, Михаиле, который работал в советском посольстве и трагически погиб 5 августа 1972 года при исполнении служебных обязанностей в столице Австралии Канберре.

— Да, интересные у тебя способности. Об этом знали только несколько человек и от них ты эту информацию узнать никак не мог. Значит, Леонид Ильич в тебе не ошибся. А с «Лужниками» вопрос я урегулирую быстро. Кстати, опыт проведения подобных больших концертов на стадионах у тебя есть?

— Второго июня я организую в Лондоне грандиозный концерт в честь двадцатипятилетия коронации Елизаветы II. Так что опыт у меня к тому времени будет и ещё какой.

И тут я решил применить свои новые способности на Георгии Эммануиловиче. То, что я смог увидеть в его мозгу, повергло меня в шок. Как вы думаете, что можно доверить человеку, которому ты доверил свою сберкнижку с огромными, по тем временам, деньгами? Правильно, ещё большие деньги и ценности, но уже не свои, а государственные. И эти деньги мы до сих пор называем «золотом партии». Адреса трех сотен фирм, счетов, банковских сейфов и тайников, на которых и в которых лежали золото, бриллианты и валюта. Многие фирмы на Западе действительно финансировались партией. Если я когда-нибудь назову те мировые бренды, которые появились на свет и стали всемирно известными благодаря финансовой поддержке КПСС, люди просто не поверят. Большинство из нас, в двадцать первом веке, даже не догадывались, что мы носим к кармане модный и навороченный сотовый телефон известной фирмы, созданной на деньги нашей коммунистической партии. Цуканов оказался не просто «серым кардиналом», а главным казначеем КПСС. Вот это я посмотрел, так посмотрел.

Многие историки потом писали, что всё «золото партии» было истрачено в борьбе за мир. Только не уточняли, что это за мир. За мир во всём мире, или за мир, имея ввиду, весь земной шар. Я сначала испугался этой информации, а потом, подумав, решил, что вот ещё одна глобальная задача, которая встала передо мной. Помимо того, чтобы спасти страну от развала, я попытаюсь спасти и не дать разворовать то богатство, которое было накоплено десятилетиями.

Тут к Леониду Ильичу неожиданно подошёл кто-то из его многочисленных помощников и что-то тихо ему сказал. Брежнев кивнул и громко объявил:

— Я сейчас уезжаю в Завидово. Кто со мной? Мне только что передали, что там егеря подняли медведя на дальней заимке и начали его гнать к вышкам.

Согласился один Андропов. Видимо, ему необходимо было срочно переговорить с Брежневым без свидетелей. На медведя я ещё не ходил, но вот навязываться или напрашиваться на такое дело было как-то неудобно. Но желание не упустить такой случай пересилило, и я, как настоящий школьник, поднял сначала руку.

— Наш человек, — увидев мой, странный для этого места, жест и показав на меня рукой, сказал Брежнев. — Молодёжь едет с нами, подобающую одежду мы вам там найдём.

Солнышко обрадовалась, что мы едем в знаменитое Завидово, а я подумал, что мне не мешало бы тоже переговорить с Андроповым tête-à-tête. Мы поднялись и быстро пошли в сторону лестницы. Андропов шёл с нами и я задал ему вопрос:

— Юрий Владимирович, почему о моих способностях кроме вас знают теперь ещё два человека?

— Ты имеешь в виду Брежнева и Цуканова? Тебя надо было официально легализовать не только как музыканта, но и как очень нужного нам человека. Пришлось часть информации слить Леониду Ильичу, а он посоветовался со своим доверенным человеком. Дальше от них, можешь быть уверен, эта информация не уйдёт. Судя по реакции Брежнева, ты в пятницу правильно ответил на его вопрос и результат ты сам ощущаешь сейчас у себя на пиджаке. Да, поздравляю тебя с наградами. Теперь у тебя звёзд даже больше, чем у меня.

— Спасибо за поздравления и за награды, Юрий Владимирович. Я же понимаю, что это вы убедили Брежнева меня наградить.

— Правильно понимаешь. Теперь тебя никто не сможет не только тронуть, но даже попытаться это сделать. Этого я и добивался. Кстати, что-то давно ты никакой интересной информации мне не сообщал?

— Есть одна личность в ваших, теперь уже в наших, рядах, о которой необходимо вам сообщить.

И я рассказал Андропову о капитане КГБ Виктор Орехове, Его, всё равно, должны были арестовать через три с половиной месяца. Это он, внезапно разочаровавшись в целях и методах работы своего ведомства, переметнулся на сторону диссидентов и стал регулярно выдавать им секретную информацию: когда и кто из них будет арестован, за кем следят и т. д. В истории 5-го управления КГБ (идеология) это был, наверное, единственный случай подобного рода. Я привел конкретный пример диссидента Александра Подробинека, которого предупредит Орехов о предстоящем 19 мая у него дома обыске и аресте, но тот только поблагодарит Орехова за ценную информацию, но прятаться от КГБ не станет. Поэтому, когда те заявятся на его московскую квартиру с ордером на арест, он лично откроет им дверь.

— Да, действительно, такого в 5-м управлении никогда не было, — ответил мне Андропов. — Спасибо за ценные сведения.

— У меня есть ещё информация о попытке вооруженного нападение на одно из представительств иностранных авиакомпаний в Москве в третьей декаде мая, но более точных данных пока нет.

— Хорошо. Как только ситуация с этим проясниться, сообщи мне.

Кортеж из «ЗиЛа» и машин сопровождения нас уже ждал на улице. Никогда я ещё не сидел в таком лимузине, да ещё с Брежневым и Андроповым в придачу. Я знал по воспоминаниям самого Брежнева, что тот очень хотел завалить медведя, но ему это всё никак не удавалось. Пару раз мишка уже уходил от него. Надеюсь, в этот раз ему повезёт больше. Мы с Солнышком сидели и молчали, потому, что Андропов всё время о чем то тихо общался с Леонидом Ильичом.

Я в это время вспоминал, какие боеприпасы и какое оружие лучше всего использовать при охоте не медведя. Медведь — зверь очень умный и быстрый. Даже раненый, он сможет уйти от охотника, то есть, как говорят сами охотники, он «очень крепок на рану». Надо было ещё знать, куда стрелять. Убойные места медведя — сердце, позвоночник, область передних лопаток и, в некоторых случаях, головной мозг.

Пулевое попадание по зверю должно иметь высокий шокирующий эффект. Если пуля пробьёт его навылет, она не остановит медведя. Поэтому пули должны быть экспансивного действия. Но я думаю, что оружие и патроны мне подберут правильные, там же целый генерал в егерях ходит и теперь уже мой хороший знакомый.

Когда мы выехали за МКАД, Леонид Ильич решил вести машину сам. Я понял, что мы попали. Я знал, что он лихач и с ужасом вспомнил, что Брежнев уже разбил несколько машин. Ну точно, Леонид Ильич спокойно ездить за рулём не мог, поэтому машина шла по прямой под двести километров в час. Все посты на трассе были предупреждены, что едет Брежнев, поэтому трасса была практически пуста. Всех согнали на обочину во избежание больших проблем, в основном, для самих же ГАИшников. Расстояние до поворота на Завидово мы пролетели за двадцать минут. Лихач Брежнев торопился, ко всему прочему, ещё и успеть поохотится на медведя. Мы с Солнышком сидели, взявшись за руки. Андропов тоже был бледен, но держался.

Через двадцать минут пытка скоростью кончилась и мы вздохнули свободно. На крыльце брежневского особняка нас встречала Виктория Петровна, жена Генсека, которую я в прошлое воскресенье так и не увидел, и главный егерь Егор Прохорович. Нам с Солнышком уже приготовили одежду, так как кто-то позвонил и распорядился найти наши размеры. Это были полувоенные брюки, куртки, свитера и сапоги. Мне всё подошло более-менее нормально, а на солнышке оно всё болталось. Ну да ничего, она на охоту не пойдёт, будет здесь с Викторией Петровной хозяйничать, да и Андропов не охотник. Мы опять втроём пошли туда, куда нас вёл егерь. Нам всем выдали в этот раз штуцера с нарезными стволами и специальные патроны. На маркировке было указанно 9,3 мм. Самое то на такого зверя. Он сейчас ещё жир не нагулял, поэтому злой и голодный. Я, конечно, понимаю, что вокруг нас куча народу страхуют, прежде всего, Генсека, но как-то боязно, всё равно, было.

Ориентировочно, судя по лаю гнавших его загонщиков с собаками, медведь двигался в нашу сторону и мы заняли позицию недалёко друг от друга, шагах в десяти, чтобы видеть каждого и, если что, подстраховать. Неожиданно медведь появился среди деревьев и вышел прямо на егеря. Тот выстрелил и попал, потому, что медведь зарычал от боли и встал на задние лапы. После этого он попер на Брежнева и тот тоже попал, но, как я заметил, в левую переднюю лапу… Видимо, берег голову зверя для трофея и не стрелял в неё. Медведь заревел ещё громче и рывком бросился на Генсека. Я плюнул на трофей, тут надо было спасать самого Леонида Ильича, и выстрелил медведю в голову. Того развернуло от моего выстрела на девяносто градусов, но он не упал. И тут снова выстрелил егерь, успевший перезарядить штуцер. После его выстрела медведь, наконец, упал и затих.

Во зверюга, это тебе не смирный Топтыгин из детских сказок. Четыре оболочечные пули словил и только тогда успокоился. Да, слава богу, что Егор Прохорович успел перезарядиться. После моего, третьего выстрела ему в голову, он, конечно, тоже бы упал, но мог упасть на Брежнева, а вот четвёртая пуля отбросила его в сторону от Генсека. Я думал, Леонид Ильич будет стоять с белым лицом от страха. Ан нет, я ошибся. Он стоял и улыбался. То ли он радовался, что медведя, наконец-то встретил, то ли, что жив остался.

— Да, такого зверюгу завалили, аж смотреть страшно, — сказал Брежнев, подойдя к поверженной туше. — Жалко морду попортили, хотел как трофей в доме повесить.

— Извините, Леонид Ильич, — ответил я, вынимая гильзу из ствола. — Это я ему в голову стрелял. Слишком близко он от вас на задние лапы встал, боялся вас зацепить.

— Егор, ты посмотри на этого молодого человека. Он мне, можно сказать, жизнь спас, а он извиняется.

— Так четвёртый выстрел был Егора Прохоровича. Он его и завалил, а я третьим стрелял.

— Правильно говорит Леонид Ильич, — сказал главный егерь, тоже рассматривая тушу. — Мой выстрел был уже контрольным, после твоего он был уже мертв.

— Леонид Ильич, только в этот раз, не надо никаких наград. Я вас очень прошу.

— Видал Егор, и наград ему не надо, — сказал усмехающийся Брежнев. — Вот молодёжь пошла. Спасает Генерального Секретаря и от наград отказывается. Ладно, раз не хочешь наград, будь по-твоему. Но жареной на костре медвежатины мы тебе с собой обязательно дадим.

— На это я согласен, это я всегда с превеликим удовольствием.

Тут появились опять егеря и загонщики с собаками, один из них был с неизменным фотоаппаратом в руках. Наверняка, егеря прятались тут рядом, страхуя нас и не высовываясь до поры до времени. Мы довольные, отправились назад, где нас ждали ещё гости. Приехал Суслов, Устинов и Громыко. Слава богу, «меченый» не приехал. Вся компания сидела с Андроповым в беседке и пили чай. Солнышко с Викторией Петровной хлопотали рядом, готовя салаты и нарезая овощи. Брежнев подошёл к Виктории Петровне и поцеловал её в щеку, ну и я последовал за ним, тоже поцеловав свою вторую половинку. Солнышко и Виктория Петровна заулыбались, довольные вниманием своих мужчин.

— Когда свадьба? — спросил меня Леонид Ильич, кивая головой в сторону Солнышка.

— Через год, — ответил я и отдал штуцер Егору Прохоровичу. — Нам будет по шестнадцать, тогда попробуем уговорить ЗАГС нас расписать.

— Если что, я помогу. На свадьбу-то пригласишь?

— Обязательно, Леонид Ильич. Буду очень рад, если вы станете с Викторией Петровной нашими свидетелями.

— Тогда обязательно приедем. А теперь, пока разведут костёр и пожарят мясо, пошли к столу и выпьем за удачную охоту. Ах да, ты же не пьёшь. Ну тогда соком чокнешься.

Мы сели за стол. Все выпили за удачную охоту и за медведя, а потом меня попросили спеть две военные песни, которые я уже исполнял. Когда мы выходили из Большого Кремлевского дворца я заметил, как один из охранников положил в одну из машин сопровождения гитару. И тогда сразу понял, что придётся выступать. Я опять исполнил две песни Розенбаума, теперь уже моих, о войне. Потом Леонид Ильич позвал Солнышко и мы исполнили «На-на-на», где снова Брежнев стучал по столу ладонями, а потом «Хоп Лэй» и «Песню музыкантов». Народ под водку подобрел и вдруг Устинов меня спросил, не знаю ли я блатных песен. Странный заказ, но для Министра обороны мы можем всё. И я спел под гитару «Владимирский централ» Михаила Круга и «Заходите к нам на огонёк» Александра Розенбаума.

На удивление, две последние песни пошли очень хорошо, как будто здесь не «малое Политбюро» сидит, а воровской сходняк собрался. Потом принесли запечную медвежатину, под которую все опять выпили. Андропов, скорей всего, пил минеральную воду, но рюмку регулярно со всеми поднимал.

Потом нас решили отпустить, видимо, им надо было поговорить о государственных делах. Нам с Солнышком на дорогу завернули два сочных куска медвежатины. Будет чем завтра гостей удивить. И дали ещё с собой местной колбасы и мёда. С мёдом это Виктория Петровна расстаралась.

Нас отвезли назад к Кремлю, к нашей машине, на которой мы уже спокойно добрались до дома. Я вспомнил слова утренней песни про Мавзолей, которые оказались пророческими. Помимо Мавзолея и тайного тоннеля под Кремлём, мы побывали в Большом Кремлевском дворце, а потом на охоте в Завидово. Было ещё только восемь часов вечера, но мы были опять уставшие от такого количества событий, в которых мы принимали участие. Вот так и прошло моё первое мая в этом новом старом времени. У меня создалось впечатление, что я сам стал членом Политбюро, потому, что только с ними я сегодня и общался. Солнышко сдружилась с женой Брежнева и та стала её называть не Светланой, а внучкой. Так мы вместе незаметно и вошли в семью Брежневых, как ещё одни их, правда не родные, внук и внучка.

Глава 8

«К сожаленью, день рожденья только раз в году».

Песенка крокодила Гены

Вот кому, скажите на милость, нужны 500 эскимо на День рождения? Правильно, никому не надо, кроме Чебурашки. Нам надо горло беречь, а этому лопоухому лишь бы сладкого чебурахнуть и побольше. Поэтому на своё пятнадцатилетие я такого подарка и не ждал, хотя мультик этот любил. Первые поздравления я получил от Солнышка и подарок тоже. За ним ей даже не пришлось никуда далеко ходить. Он был всегда с ней. Ну вы конечно поняли, о чем я. Утренний секс в качестве подарка на День рождения от любимой и любящей женщины — это самое лучшее, что можно получить в жизни. Ну почти, но точно одно из самых лучших.

Как мы вчера вечером не мылись после охоты, но запах костра и жареного мяса никак не улетучивался. Он перемешивался с запахом цветов, которые так и стояли у нас везде по квартире. Надо будет навести порядок в доме, чем мы и занялись после того, как я сбегал на зарядку и мы позавтракали.

Когда уборка уже подходила к концу, раздался звонок в дверь. Как оказалось, это был фельдъегерь, который вручил мне плоскую коробку под роспись. Любопытная Солнышко заглядывала мне в глаза, намекая, что она уже давно ждёт, когда я её открою.

— Как своей будущей жене, я доверяю тебе её открыть, — сказал я и протянул коробку Солнышку. По адресу отправителя я понял, что это подарок от Андропова.

Обрадованная Солнышко разорвала обёрточную бумагу и открыла небольшую шкатулку и ахнула. Там лежал в углублении наградной… пистолет Макарова с выгравированной табличкой на рукоятке. Не, там, конечно, не было написано «Красноармейцу Сухову. Именной. Комбриг Мэ Нэ Ковун». Но если заменить фамилии на мою и на Юрия Владимировича, то будет очень похоже. Магазин был уже снаряжённый патронами и лежал рядом с пистолетом. На внутренней стороне крышки шкатулки было прикреплено разрешение на ношение оружия с моей фамилией и серийным номером ПМ, который я сразу сверил.

— Это настоящий? — спросила Солнышко, как и все домашние женщины, не разбирающаяся в оружии и немного его побаивающаяся.

— Конечно, — ответил я, достав магазин и проверяя, как работает затвор, поставив затем пистолет на предохранитель. — Я уже давно вырос из возраста детских пистолетов с пистонами. Андропов совместил в одном футляре и подарок, и средство для моей безопасности. Теперь, помимо охраны, у меня есть личное оружие и разрешение на него.

Наше общение по поводу подарка прервал междугородний звонок. Естественно, это были мои родители. Сначала они поздравили меня с Днём рождения. Как оказалось, они видели нас вчера на трибуне Мавзолея рядом с Брежневым и Сусловым, поэтому в первый момент были этому очень удивлены, а потом испытали чувство гордости за нас. Тогда я им добавил ещё материала для гордости, сказав, что получил вчера вторую Золотую Звезду. После чего услышал дополнительную кучу поздравлений и упреков, что фото с первой я так им и не выслал, и что они увидели её у меня только по телевизору, когда нас показывали крупным планом. Я решил их ещё больше обрадовать и рассказал про бюст и о присвоении моего имени нашей школе. Видимо, количество радостных новостей перешагнуло все разумные границы, поэтому они секунд на десять замолчали, выпав из реальности.

Потом они, правда, ожили и опять стали меня поздравлять. И я понял, что если я расскажу им ещё про две охоты с Брежневым в Завидово, они это просто не перенесут. Вчера Солнышко, как только мы приехали и немного отошли от всех событий того бурного дня, позвонила родителям и в ответ получила такой же водопад восторженных эпитетов в наш адрес после просмотра ими первомайской демонстрации и лицезрения нас на трибуне Мавзолея, что эту тему в разговоре уже со своими родителями я решил опустить. Не зря говорят, что хорошее тоже нужно выдавать понемножку.

Мне уже было пора ехать забирать Проклову с дочкой, поэтому я быстро собрался и надел вчерашний костюм с двумя Звёздами. Третью наградную планку ордена Ленина и пятую по счету я прикрепил ещё вчера, так как очень хотелось увидеть все свои награды сразу. Смотрелось очень даже круто. Теперь, если ещё чем меня наградят, новые планки придётся размещать уже во второй ряд. Да, как-то быстро всё это с наградами у меня получилось. Надо будет ещё соединительную планку для двух моих Звёзд найти, так они будут лучше смотреться и перевешивать с пиджака на пиджак будет легче.

Приятно было слышать, как две мои Звездочки позвякивали при ходьбе, касаясь друг друга. Можно было и остальные награды вместо планок повесить, тогда звенело бы громче, но это уже был бы явный перебор. Солнышко волновалась, что не успеет без меня накрыть на стол. Поэтому я позвонил Димке и сказал, чтобы приехали с Машей немного раньше и помогли Солнышку с сервировкой стола. Я представил себе, что Солнышко с Машей будут больше болтать, чем делами заниматься. Ведь Солнышку необходимо будет в мельчайших деталях описать весь вчерашний день, а это займёт у неё кучу времени.

Когда я подъехал к дому Прокловой, то она уже, как и обещала, стояла с дочкой у подъезда и ждала меня. Я вышел из машины и поздоровался сначала с пятилетней Ариной, а потом расцеловался с её мамой. Елена сразу заметила, что у меня появилась вторая Звезда и воскликнула:

— Вот это да. В пятницу, когда мы прощались после съезда, ты был просто Герой Советского Союза, а через четыре дня ты уже дважды Герой. Когда ты успеваешь совершать такие подвиги, что за них тебя обязательно награждают?

— Это надо уметь. Ты не поверишь, я даже вчера успел отличиться, но категорически отказался от каких то награждений.

— Мы с дочкой поздравляем тебя с Днём рождения и дарим тебе книгу и наш совместный рисунок, — сказала Елена, протягивая мне оба подарка.

— А вы кого-то спасли на пожаре? — спросила Арина, внимательно слушая разговор взрослых.

— Не на пожаре, но спас. Но это секрет, который я должен хранить. Тебя зовут Арина?

— Да. А откуда вы знаете?

— Мне мама о тебе много рассказывала. А меня зовут Андрей и давай перейдём друг с другом на «ты».

— Хорошо. Только я вас, то есть тебя, знаю. Ты по телевизору выступал и пластинка твоя у нас дома есть. Маме она очень нравится и мне тоже. Мама её часто слушает, когда дома бывает.

— Ну вот, — сказала смутившаяся Проклова, обращаясь к дочери, — все мои секреты Андрею рассказала.

— А у Андрея тоже есть секрет. И если я его очень попрошу, то он свой секрет тоже мне расскажет.

— Уговорила, — сказал я, смеясь. — За обедом я расскажу свой секрет, раз ты просишь.

Я открыл заднюю дверь и две мои гостьи там с комфортом разместились. Чтобы было веселей, я включил кассету с нашими песнями. Арина их сразу узнала и стала подпевать. Ого, уже даже пятилетние дети поют наши песни.

До дома мы доехали быстро, так как Москва была пуста в свой второй праздничный день. В зеркало заднего вида я иногда бросал внимательные взгляды на Проклову. Было видно, что она была удивлена, что я так быстро нашёл общий язык с её дочерью. А что тут удивляться? За столько лет в прошлой жизни я ежедневно общался и со своими, и с чужими детьми, что свободно мог работать воспитателем в детском саду. Да и Арина оказалась очень контактной и разговорчивой девочкой. Хотя, может это только со мной?

Дома нас встретили, как дорогих и долгожданных гостей. Серега с Иркой уже пришли и всем натерпелось посмотреть на меня, уже дважды Героя. Солнышко гордилась мной и что интересно, Маша тоже. Вот ведь эти женщины, они, оказываются, какие собственницы. Одна гордится почти мужем, а вторая — любовником. Тут Маша полезла целоваться и поздравлять меня с Днём рождения, потом и Ирка чмокнула меня в щеку. Я представил Елену с дочерью своим друзьям, которые были очень рады видеть знаменитую киноактрису у меня в гостях. И только потом я смог поздороваться с Димкой и Серёгой, которые тоже поздравили меня и вручили подарки, которые я сразу разворачивать не стал, а отложил это дело на потом.

Стол в гостиной был уже накрыт. По ароматному, с примесью костра, мясному запаху, доносящемуся из кухни, я понял, что Солнышко сделала всё, как я сказал, и медвежатина хорошо разогрелась в духовке в фольге с добавлением капельки воды, чтобы мясо не стало сухим. Маша с Димкой сходили на кухню и под присмотром Солнышка, вынули его из духовки и, тонко нарезав и красиво разложив на блюде, принесли и поставили на стол.

— Это мой вчерашний трофей, — сказал я и посмотрел на Арину. — А теперь по просьбе Арины я раскрою свой секрет. Мы вчера с Леонидом Ильичом Брежневым охотились в Завидово на медведя и вот это моя доля от трофея. Мы с трудом смогли завалить этого зверюгу и Леонид Ильич подарил мне самые вкусные куски, приготовленные на костре. Вторую часть секрета я расскажу потом, потому, что Солнышку не терпится меня торжественно поздравить.

Солнышко обрадовалась, что ей дали слово и ещё раз поздравила меня с Дем рождения и со второй высокой наградой. Я видел, что наши школьные друзья уже знают во всех деталях вчерашнюю нашу эпопею с многочисленными приключениями, поэтому они только любовались моей второй Звездой. Но Елена всего этого не знала и Солнышку пришлось ей вкратце рассказала о вчерашнем нашем первомае.

— Вот это вы отпраздновали, — восхищенно произнесла Проклова и посмотрела на меня. — Я демонстрацию не смотрела и на неё не ходила, поэтому не в курсе вчерашних событий на Красной площади.

Ну всё, приплыли. То ли выпитое вино, то ли рассказ о вчерашнем дне, но Проклова посмотрела на меня так, что даже тупой болван поймёт, что она испытывает ко мне явно не материнские чувства. Первый звоночек для меня прозвенел, когда её дочка выдала её тайну и она при этом смутилась. Ну не мясо же влюбило её в меня? И вот я сижу, а вокруг меня сидят четыре женщины и все четыре в меня влюблены, но три из них это стараются тщательно скрывать. Да что же это такое? Один известный актёр как-то рассказывал, что когда он бывал на гастролях и жил в гостиницах, то женщины даже по водосточной трубе забирались, чтобы попасть к нему в номер. Дай им волю и все три тоже ко мне в окно спальни полезли бы.

Тут в нашу беседу активно включилась Арина и странная атмосфера всеобщей влюбленности развеялась. Молодец, девочка, выручила меня. Я взял её за руку и сам провёл по квартире, показывая наши достопримечательности. Я ей даже разрешил немног поиграть на синтезаторе и на гитаре, хотя она это делать не умела. Она рассказала, что занимается балетом, но хочет петь и играть, как моя Светлана. Вот и ещё одна поклонница, теперь уже детсадовского возраста, у моей второй половинки нашлась.

А потом за нами пришла Елена, которая нас потеряла. Тут я вспомнил, что в Лондоне мы покупали какие-то детские подарки, на всякий случай. Я пошёл и порылся в одной из сумок и обнаружил куклу Барби и комплект одежды для неё. Вы не представляете, сколько счастья было написано на лице этой пятилетней крохи, когда я ей подарил такое богатство. Проклова, в знак благодарности, поцеловала меня и этот поцелуй мне все сказал. Если бы не Солнышко и гости, она бы отдалась мне прямо сейчас. Но я решил не форсировать события, но дал понять своим затянувшимся поцелуем, что я понял её чувства и готов ответить на них, но не здесь и не сейчас. Она посмотрела мне глаза, пытаясь определить, правильно ли она поняла, что я готов ответить на её порыв. Я тихо сказал:

— Встретимся позже.

О, как засияли её глаза после моего ответа, но я приложил палец к губам и она поняла, что с головой выдала себя. Она сделала строгое лицо, как бы говоря, что она будет держать себя в руках, но в её глазах плясали такие уже хорошо знакомые мне чертики. Потом меня благодарила Арина, тоже, как взрослая, поцеловав в щеку за подарки. Для этого мне пришлось присесть на корточки. А потом я подхватил её на руки и так, на руках, отнёс в гостиную.

— Смотрите, какие подарки мне Андрей подарил, — говорила всем Арина, показывая новые игрушки.

Всем они тоже понравились, так как в Советском Союзе с импортными игрушками была большая проблема. Мало кто вообще знал, что такая кукла Барби существует и её можно купить. Только редкие счастливчики привозили эти куклы из-за границы. Солнышко, когда увидела, как я играю с Ариной, была просто счастлива. Она и так была помешана на мысли о нашем ребёнке, а тут воочию убедилась, что я, на самом деле, люблю детей и буду очень хорошим отцом.

Пришла моя очередь показывать, какую игрушку мне подарил сегодня Андропов. Женщин пистолет не особо заинтересовал, только выгравированная дарственная надпись от Андропова. А вот Серёга и Димка были в полном восторге. Правильно, у мальчишек совсем другие игрушки, чем у девчонок. Я заранее выщелкать патроны и убрал их от греха подальше, поэтому спокойно дал им поиграться с Макаровым. Женская половина гостей играла в Барби, а мужская — в ПМ. Потом я всем показал двойную книгу Брежнева с дарственной надписью и почетную грамоту с золотыми буквами на обложке: «Лауреату Ленинской премии». Медаль уже все успели рассмотреть на моем пиджаке, а вот грамоту видели не все.

Тут в дверь неожиданно позвонили. Я пошёл открывать, остановив поднявшуюся Солнышко жестом, мол я сам схожу. Это был опять фельдъегерь, но на этот раз с пакетом. Когда я вернулся в гостиную, то вскрыл пакет и все увидели, что там большая стопка фотографий. Оказалось, это фотографии и с Мавзолея, и из Большого Кремлевского дворца и с охоты. Все присутствующие жадно рассматривали, как мы с Солнышком стоим на трибуне рядом с Брежневым, как обедаем в Кавалергардском зале и там же меня награждают, а потом увидели медведя, которого они только что ели в этой комнате за этим столом. Все были просто в восторге от увиденного и услышанного, потому, что я и Солнышко комментировали каждую фотографию. Всем хотелось узнать подробности этой, кажущейся им фантастической, жизни. А самая удивительная фотография лежала в самом низу стопки. На ней были изображены Леонид Ильич и Виктория Петровна, стоящие на фоне их дома в Завидово и внизу была надпись, сделанная рукой Брежнева: «Поздравляем с пятнадцатилетием». И две подписи. Вот это подарок. Очень скромный, но очень дорогой. Все стали нас поздравлять с таким подарком. Все понимали, что мы теперь стали близки главе нашего государства и его жене. Да, Брежневы приняли нас в свою семью и эта фотография служила тому доказательством.

Прокловой, а особенно её дочери, у нас очень понравилось, но Елена сказала, что Арину пора укладывать спать и они стали собираться. Перед прощанием мы все сфотографировались с ней по отдельности на память и каждый получил свою мгновенную фотографию с актрисой. Вот так, теперь у Маши, помимо её фотографии с Пугачевой, добавилась и фотография с Прокловой. Про мою с ней фотографию, где мы целуемся на кухне в прошлое воскресенье по случаю моего награждения первой Звездой, я уже молчу. Я сказал гостям, что буду через час, поэтому пусть остаются и ждут меня. Я чмокнул Солнышко, сказав, чтобы развлекала гостей до моего возвращения, и мы пошли спускаться на лифте к машине.

Арина уже клевала носом и буквально сразу, как только устроилась с мамой на заднем сидении, заснула. Я переодически посматривал в зеркало на Елену, но она сидела какая-то задумчивая и нервно покусывала нижнюю губу. Не, хороша она, всё-таки, недаром все мужики по ней сохли.

Когда мы приехали, я аккуратно взял девочку на руки и она даже не проснулась. Потом мы поднялись в квартиру Елены и там, в детской комнате, я её быстро раздел и уложил спать. Елена стояла рядом и с немым вопросом в глазах смотрела на меня. Это был вопрос, откуда я, пятнадцатилетний мальчишка, умею так обращаться с детьми. Для того, чтобы так профессионально уметь раздевать и укладывать ребёнка спать, на это уходит не меньше полугода постоянной практики. А Проклова знала, что у меня никаких младших братьев и сестёр, а тем более детей, никогда не было.

Когда мы вышли из детской, она, всё-таки, спросила:

— Откуда….

Но я ей не дал договорить. Я прижал её голову руками к своему лицу и закрыл её губы своими губами. Она мне с жаром ответила и мы очнулись от охватившего нас безумия только минут через пятнадцать в её спальне. Вот так, и такие приятные провалы в памяти бывают. Я видел, что Елена хочет что-то мне сказать, и я знал, что именно. Я не дал ей произнести эти три слова, уже готовые сорваться с её губ, а приложил свой палец к ним и тихо спел ей припев своей же песни, немного изменив слова:

Ничего не говори,

Это жжёт огонь в груди.

Ты в глаза мне посмотри,

О любви не говори.

Она, расширившимися от удивления глазами, смотрела на меня, поняв, что я догадался, что с ней сейчас происходит. Но когда я убрал палец с её губ, она не выдержала и, всё-таки, произнесла то, с чем она внутри себя упорно боролась. Было видно, что это выше её сил и молчать она просто не может:

— Я тебя люблю.

Ну вот, не удалось мне предотвратить неизбежное. Тогда я стал нежно целовать её тело и мы опять куда-то улетели. А потом, после восхитительного полёта, мы лежали и смотрели друг на друга, и Елена пальчиком нежно водила по моему лицу, как будто хотела нарисовать его или на всю жизнь запомнить.

— Что нам теперь делать? — спросила Проклова и точно такой же вопрос я уже слышал совсем недавно.

— Любить друг друга, только делать это тайно ото всех, — ответил я и Елена тихо заплакала.

— Мальчишка, что ты со мной сделал? Я приказываю себе не любить тебя, но ничего у меня не получается. Когда я тебя сегодня увидела и поцеловала, меня как будто током пронзило. Я не знаю, что со мной происходит. Моё тело и моё сердце не хотят слушаться меня. И мне постоянно хочется быть рядом с тобой и плакать.

— Это любовь. Я не виноват, что ты в меня влюбилась. Я сам старался этого не допустить, и в то же время очень хотел этого.

— Правда? Ты меня действительно любишь?

— Да, люблю.

— Но у меня есть муж, хотя мы уже, практически, охладели друг к другу и поняли, что наш брак был ошибкой. И он живет здесь, в этой квартире, и моя дочка от первого брака постоянно находится дома с няней. Это на эти праздники я её отпустила и решила побыть вдвоём с Ариной. А муж — врач, он сегодня на сутках. Где мы будем с тобой встречаться? У тебя ведь есть твоя Светлана и поэтому дома у тебя тоже нельзя.

— У меня есть ещё одна квартира на Юго-Западной, трёхкомнатная. Так что если захочешь, то нам есть где встречаться. Ну а если не захочешь, то неволить не буду.

— От такого удовольствия ни одна нормальная женщина не откажется. Ты такое со мной сейчас вытворял, что я как вспомню, то опять хочу это немедленно повторить.

–. Я бы и третий раз сейчас смог повторить, но мы тогда спалимся с тобой по полной. Солнышко может начать ревновать, а это ничем хорошим не кончится. Так что, если она вдруг спросит тебя, то скажи, что Арина в машине уснула, а потом проснулась и стала капризничать, и я ей читал двадцать минут сказки, пока она опять не заснула.

— Слушай, а откуда ты всё знаешь о детях? Моя Аринка никого особо к себе не подпускает, а тебя сразу полюбила?

— Прям как её мама. Да шучу я. Зачем же сразу подушкой по голове бить. Вот, правильно. Лучше погладь меня и поцелуй. А детей я люблю и они это чувствуют.

— Вот когда ты её спать укладывал, я за тобой внимательно наблюдала. Такое впечатление, что у тебя самого были дети или младшая сестренка, за которой ты ухаживал.

— Сестра младшая есть, двоюродная. Вот за ней и пришлось ухаживать, — соврал я наполовину, потому, что сестра, действительно, есть, но не младшая, а старшая. — А вообще, я человек разносторонне талантливый и очень способный. Так, и что это сейчас было? Ты что, меня опять хочешь соблазнить? Я и так от твоего обнаженного тела рассудок теряю, а тут ты ходишь голая по комнате и специально отсвечивашь мне своими прелестями.

— Значит третий раз точно смог бы, — сказала эта экпериментаторша, глядя на мои вздыбившиеся в одном интимном месте, брюки. — Да, повезло твоей Светлане. Я впервые в жизни такого любвеобильного мужчину встречаю.

— Спасибо, что ты наконец-то оценила и поняла, что я самый лучший, и в постели тоже.

— Болтун, но симпатичный. И в постели, должна признать, что, действительно, ты самый лучший. Так, всё, хватит про постель, а то я за себя не ручаюсь.

— Понял, я молчу и практически уже оделся. А квартира у тебя неплохая.

— Ну, поменьше, чем у тебя, но трёхкомнатная.

— Ну так и звёзд у меня побольше, и я, всё-таки, мужчина.

— Так, мужчина, ты куда-то опаздывал?

— Всё, исчезаю. Поцелуешь на дорожку?

— Не знаю, не знаю. Но за такой восхитительный секс, пожалуй, поцелую. Но поцелуй надо будет ещё отработать.

И мы поцеловались, да так, что я, чуть было, не остался. Но смог себя пересилить и вышел в, открытую мне любезно этой соблазнительной вымогательницей, дверь. В машине я сразу набрал Солнышко, которая, как я понял по голосу, уже начала волноваться. Но я ей рассказал, наполовину придуманную мной историю, и она, узнав, что я сам укладывал Арину спать и читал ей перед сном сказку, даже похвалила меня. А когда я ей сказал, что, повозившись сегодня целый день с Ариной, я тоже очень захотел «четыре сыночка и лапочку дочку», на что был назван самым лучшим мужем на свете и был расцелован прямо в трубку. Да, правильно говорят, что женщины любят ушами, а мы, похотливые мужики, этим без зазрения совести пользуемся.

По дороге я стал думать о своей гиперсексуальности, или как называли это древние греки, эротомания. Не, мне первое название больше нравится. Чувствуешь себя каким-то половым гигантом или «маленьким гигантом большого секса», как Хазанов в одноимённом фильме. Точно, правда там все женщины кричали в постели «О, Марат!», а со мной они кричат «О, Андрей». Правда Проклова старалась громко не кричать, чтобы не разбудить дочку, но стоны удовольствия и моё имя я явственно слышал. Может теперь Хазанова в фильме будут звать не Марат, а Андрей, в честь меня?

Стоп, куда-то меня на Хазанова потянуло, а это не соответсвует моей сексуальной ориентации. Так, вернёмся к нашим баранам. Тьфу ты, не баранам, а женщинам и моей гиперсексуальности. В двадцать первом веке это будет считаться заболеванием и его будут лечить. Оказывается, гиперсексуальность — состояние, характеризующееся повышенным половым влечением (либидо), приводящее к высокой потребности в сексуальном удовлетворении. Но есть одно большое НО. И это НО означает, что чрезмерно высокий уровень либидо может быть вариантом нормы в период полового созревания. А я в каком периоде сейчас нахожусь? Правильно, именно в этом, в котором созревают. Так что это абсолютно нормально и хватит заниматься самокопанием. Мне всего пятнадцать лет, как тому капитану по имени Дик Сэнд из романа Жюля Верна. Только ему было проще, его на каждом шагу подстерегали смертельные ловушки, а меня подстерегают женщины, и, причём, красивые. Хотя, что из этих двух вариантов опаснее, я бы ещё поспорил, но вот приятнее, конечно, второй.

Я сегодня на свой День рождения получил не один подарок от любящих меня женщин, а два. Так что я был утром прав. Самое лучшее в жизни было получить не один, а два одинаковых подарка от любящих тебя женщин. Конечно, они были абсолютно разные, эти женщины, но подарки были очень похожи. Правда, один подарок был очень неожиданным, а другой — ожидаемым, но не менее приятным. И я был абсолютно уверен, что ещё две женщины мечтали сегодня подарить мне по такому же подарку. Ну, Маше я шепну, что она это сможет сделать и завтра, а вот иркин подарок мне был абсолютно не нужен. Пусть она его дарит Серёге, он ему больше понравится. А если посчитать всех женщин, которые мне дарили подобные подарки, то есть дарили себя, то их будет уже шесть. Две в Англии и четыре здесь. Получается, что пальцев на одной руке уже не хватает и загибать приходится на второй.

Но тут мои приятные мысли о моем мини-гареме прервал телефонный вызов. Звонил Андропов:

— Привет, Андрей. С Днём рождения тебя и как мой подарок, понравился?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я, — подарок просто шикарный. Огромное спасибо за него и за поздравления.

— Ты им особо нигде не размахивай, хотя знаю, что ты парень серьезный. Звоню предупредить, что завтра ты должен быть у скульптора.

— Так, это вы, наверное, по поводу моего бюста говорите?

— Молодец, догадался. Принято решение поставить твой бюст на день Пионерской организации, который будет 19 мая. Поэтому завтра с утра срочно едешь в студию к скульптору Демченко, это недалёко от Лубянки и делаете с ним бюст. Чтоб через неделю он был готов. Дмитрий Константинович уже в курсе, так что ждёт тебя завтра в 10:00 в костюме и с наградами. Учти, 19 мая возле твоего бюста будут принимать первых октябрят твой школы в пионеры и мемориальную доску с твоей фамилией будут тоже открывать. В общем, настоящий праздник для всех должен быть.

— Понял. Праздник, так праздник. В десять у скульптора буду, как штык.

Да, а я и забыл совсем про то, что бюст должны скоро устанавливать. Хорошо не десятого и четырнадцатого мая, когда у нас концерты в «России». О, кстати, как там Вольфсон, собрал ли наши деньги за первый концерт? Надо ему набрать. Но он набрал мне сам.

— Добрый день, Андрей, — поздоровался Александр Самуилович, когда я снял трубку. — Я звоню вас поздравить с Днём рождения и доложить по финансовому вопросу. Деньги полностью получил, вышло даже немного больше, чем изначально предполагалось.

— Спасибо за поздравления, а с деньгами это очень хорошо у вас получилось, — ответил я, паркуясь у подъезда своего дома. — Значит завтра давайте встретимся полдесятого у мастерской скульптора Демченко на Лубянке. Знаете, где это.

— Знаю. А почему именно там?

— Мне вторую Звезду вчера Леонид Ильич вручил, так что дважды Герою бронзовый бюст теперь полагается.

— Вот это да. Вы меньше чем за две недели дважды Героем стали. Я такого даже не слышал. Поздравляю вас с очередной высокой наградой.

— Спасибо. Я знаю, что в нашей стране таких молодых дважды Героев ещё не было, а теперь вот есть. И вы с таким работаете. И хорошо, надо сказать, работаете. Поэтому я вам выпишу премию в размере оклада.

— Спасибо огромное. Значит вы тогда не зря говорили о премиях.

— Я никогда ничего зря не говорю, а если что-то говорю, то всегда выполняю. Это мой принцип. Если будете и дальше так же хорошо работать, то возьму вас в Лондон через три недели. Кстати, вы английский знаете?

— Я знаю три языка, а английский в совершенстве. И спасибо за приглашение, только визу мне вряд ли дадут. Пятая графа, будь она не ладна.

— Это я решу. Так что работайте, а там посмотрим. У вас бланк анкеты на загранпаспорт есть?

— Есть.

— Тогда к завтрашнему утру заполните и мне отдадите. Я её передам моим людям, пусть начнут оформление. А для вас есть новое задание.

— Ещё раз спасибо. К завтрашнему анкету заполню и готов выполнить любое задание.

— Необходимо организовать комсомольско-молодежный центр «Демо». Оформить его при ЦК ВЛКСМ и снять под него помещение.

— А ЦК Комсомола поддержит такое ваше начинание?

— Я сам теперь член ЦК и товарищ Пастухов мой хороший знакомый, поэтому проблем с этим не будет.

— Тогда это решаемо. Какая площадь нужна?

— Нужен спортивный зал, комнат двадцать для разных офисных дел и вашего кабинета. Я буду директором, а вы моим замом. Хватит нам без своего угла по Москве мотаться. Никого нормально для серьезного разговора пригласить не могу. Мы через этот наш центр все концерты проводить будем, минуя «Москонцерт». Типа хозрасчетной молодежной спортивной организации. Там и репетиционную базу устроим, и место для моих фанатов будет. Их на сегодняшний день более двухсот человек набралось, в школе им уже тесно стало.

— Да, размах серьезный. Финансы будут?

— Финансирование организую. Так что готовьте документы и я вас познакомлю с нужными людьми.

— С документами провозимся неделю. Мне будут нужны помощники на зарплате. Сколько можно набрать?

— Берите пока двоих. За них будете отвечать головой.

— Понял. Тогда завтра к утру накидаю проект и покажу вам при встрече.

— Хорошо, тогда до завтра.

Домой я пришёл довольный, что сразу заметили все. Чтобы не тянуть кота за причинное место, я всем сразу сказал про бюст и что его установят на территории нашей школы 19 мая в день рождения Всесоюзной пионерской организации. Ребята и девчонки были просто счастливы. Девчонки меня расцеловали, а Серега с Димкой радостно пожали руки. Про наш центр пока говорить я им не стал, через неделю скажу, когда документы будут готовы.

— Что завтра в школе будет твориться, — сказал Димка, закатывая глаза. — Опять на ушах стоять будет. Когда я им расскажу про твою вторую Звезду и про бюст, то вся школа весь день будет гудеть, как растревоженный Винни Пухом пчелиный улей.

— А я ещё подружкам фотографию с Прокловой покажу, — добавила мечтательно Маша, — тогда они вообще в осадок выпадут.

— Дим, я твой подарок пойду открою. О, а это видеокассета, и что на ней такого интересного?

— Вчерашняя первомайская демонстрация, — ответил Димка. — Один из ваших фанатов записал, вот и пригодилась.

— Отлично. Как раз и видеомагнитофон проверим, а то я его даже не распаковывал. Всё времени не было. Дим, подключи его, пожалуйста, к телевизору, а я пока посижу, отдохну.

Солнышко села рядом со мной на диван и я её обнял. И Маша тоже пристроилась с другой стороны.

— Тебя что, — спросил я свою тайную любовницу, — тоже обнять?

— Если можно, — ответила хитро улыбающаяся Маша.

— Это как Солнышко разрешит.

— Я разрешаю, сегодня можно, — ответила Солнышко, смеясь. — Маша свой человек. Только ты там рукой не хулигань, знаю я тебя.

Мы все трое рассмеялись и я обнял Машу. Маша ждала этого момента с самого прихода, но виду не показала. Только её участившееся дыхание сказало мне, что она опять возбудилась. О том, что сейчас творится с её трусиками, лучше не думать. Вот так, у неё гипервозбудимость, а у меня — гиперсексуальность. А Ирка сидела напротив и нам завидовала. Ну и пусть завидует, а лучше бы выкинула свою блажь в отношении меня из головы и любила бы Серёгу. Вон он как вокруг неё вьётся, аж пылинки сдувает. Что ей ещё надо?

Димка настроил видеомагнитофон и включил кассету с записью вчерашней демонстрации, предварительно перемотав на ускоренном просмотре на тот момент, когда нас стали снимать телекамеры. Кусочек занял всего минуту, а слава была на всю страну. Мы ещё раз вспомнили вчерашние события и Солнышко крепче меня обняла. Вот так, смотри Ирка, ничего тебе здесь не обломится, Солнышко меня никому не отдаст.

Да, хороший День рождён получился, с замечательными подарками и столом.

А потом мы пошли помогать девчонкам относить посуду на кухню и разбирать стол.

— Какие дела на завтра? — спросил Димка, когда мы всё закончили.

— У меня весь день загружен, — ответил я. — Ты гоняй наших фанатов, они понадобятся 19 мая. Проведём их строем мимо памятника, так что репетируйте строевой шаг и прохождение строем в колонну по десять человек в шеренге мимо моего будущего бюста. Справятся?

— Время есть, должны успеть. Да, у меня деньги закончились. Рублей триста нужно.

— Без проблем. Серега, ты продолжаешь по утрам ходишь в свою музыкалку, а в четверг вечером записываем песни. Нам нужно перед поездкой в Лондон добить новый диск. Чтобы к нашему приезду он уже был напечатан большим тиражом и мы открыли своими концертами его продажи, как это было прошлый раз.

Когда гости собирались, то я тихо шепнул Маше, что завтра она мне кое-что должна, и это не преподаватель вокала. Она заулыбалась счастливой улыбкой и тоже тихо прошептала: «Я хоть сейчас». А потом уже громко, для всех, сказала, что у них завтра шесть уроков и так не хочется их сидеть в школе, когда на дворе уже почти лето.

Я намёк Маши понял, что она будет свободна после обеда, и кивнул в ответ. Вот пообнимал Машу на диване и мне чего-то опять захотелось. Но ведь все они этого сами очень хотят и я тоже хочу. Как сказал известный еврейский писатель Шолом-Алейхем: «Если нельзя, но очень хочется, то можно».

Глава 9

«Маша, всем Ша!»

Песня Наташи Турбиной

Денёк обещал быть не просто загруженным, а чудовищно перегруженным. Утром, после зарядки, мне позвонил Ситников и сказал, что в десять приедут англичане, чтобы купить мою с Солнышком песню «На-на-на». Они ее слышали в субботу по радио и им передали от премьер-министра, что эта песня написана специально для него. Так что они бьют копытами и готовы, хоть сейчас, приехать в ВААП.

— Я сейчас никак не могу, — сказал я, доедая яичницу с колбасой. — Меня Юрий Владимирович отправил на десять утра к скульптору лепить мой бюст.

— Не понял, — удивился Василий Романович. — Тебе что, вторую Звезду вручили? Вот это да. Я в понедельник тебя видел на трибуне Мавзолея с одной Звездой. Когда ты успел?

— Вот сразу после Мавзолея в Большом Кремлевском дворце меня и наградили, прямо за праздничным столом.

— Да, лихо ты. Тогда понятно. Надо англичанам популярно обьяснить, что раз ты у нас дважды Герой, то теперь уже они пусть под тебя подстраиваются.

— Это правильно. Я к такому ещё не привык, поэтому вы мне подсказывайте, как лучше мне теперь с ними поступать.

— Теперь ты сам назначай время, а я их буду строить.

— А может мне по такому случаю мой процент поднимут?

— С песни — не вопрос, а с траншей из Лондона — большая проблема. За каждый процент битва была. В пятницу придут два миллиона фунтов и один процент с них это двадцать тысяч фунтов, грубо двадцать тысяч чеков. У тебя итак десять процентов уже есть, так что вряд ли кто разрешит. Я, конечно, попробую, но ничего обещать не могу. Буду просить пять, но рассчитывай максимум на два.

— И на этом спасибо. Тогда скажите англичанам, что я смогу приехать только к часу.

— Они никуда не денутся и приедут. Что им ещё пообещать, чтоб не очень расстраивались?

— Завтра, в четверг, будем записывать четыре новые песни для английского альбома, так что на пятницу назначайте с ними новую встречу. Время пока не знаю, сообщу позже.

— Договорились. Тогда жду в час.

Я вчера Солнышку рассказал, что мы начинаем организацию своего комсомольско-молодежного центра «Демо» при ЦК ВЛКСМ, поэтому у меня дел сегодня просто завал. Пообещал, что буду часов в семь, не раньше. Поэтому пусть займётся уборкой квартиры после гостей, а потом позвонит в «Берёзку» и узнает насчёт двух шкафов в одну из двух наших пустующих комнат. А то даже неудобно перед гостями, их приходится закрывать, потому, что мы их превратили в настоящий склад. Мы даже вчера в них почти все цветы перетащили, чтобы гостям не мешались, а сегодня их уже надо выбрасывать, так как они почти все завяли.

Студию известного советского скульптора Демченко я нашёл быстро. Рядом со входом меня ждал Вольфсон, который сел ко мне в машину и после полагающихся у воспитанных людей приветствий первым делом протянул мне конверт с деньгами.

— Здесь тринадцать тысяч двести, — сказал Александр Самуилович. — Всё точно, как в аптеке.

— И это правильно, — ответил я и, отсчитав из конверта пять сотенных купюр, протянул их ему. — А это ваша премия в размере оклада, как и обещал.

— Спасибо. С вами приятно работать. Вот ещё обещанный план организации КМЦ «Демо» и моя анкета с фотографиями на паспорт и визу.

— Хорошо. Анкету я отдам людям после обеда, а план гляну сегодня же и вам отзвонюсь. Так, что там у нас с двумя майскими концертами?

— Всё отлично. После воскресного вашего концерта, когда на него сам Брежнев приехал, по Москве поползли слухи один другого фантастичнее, один из которых даже утверждает, что вы внук Брежнева, и теперь за билетами начался настоящий ажиотаж. С помощью перекупщиков, которые подняли цену ещё на один рубль, вы заработаете с каждого концерта по две тысячи рублей дополнительно.

— Это радует. По поводу концертов в «Лужниках» могу сказать, что с англичанами я договорился, так что спонсор у нас будет богатый. Один из помощников Брежнева уже занимается этим вопросом. Поэтому ваша задача — связаться с Красновым и встретиться с его людьми. Взять у них всю документацию и проанализировать её, а потом в сжатом виде сообщить мне.

— Я понял. Дел намечается выше крыши. Двух помощников на все наши проекты мне не хватит.

— Хорошо. Берите ещё два и полные данные мне по ним сообщите. Чтобы у вас не возникло вопросов о том, имею ли я право проверять анкеты сотрудников, вот моё удостоверение, — сказал я и показал Вольфсону свою корочку личного порученца Андропова. — Только, сами понимаете.

— Всё понял. С такой должностью можно и горы свернуть.

— Я в понедельник опять в Завидово с Брежневым охотился, так что я могу теперь не только горы, а и чего побольше свернуть.

— Да, я вас видел со Светланой на трибуне Мавзолея. Теперь мне понятно, откуда у вас такой размах.

— Если вам всё понятно, то я пошёл позировать скульптору, а вы впрягайтесь в работу. Денег будет много, ну а работы ещё больше.

На этом мы попрощались и я отправился к Дмитрию Константиновичу. Студия признанного мастера впечатляла пространством и количеством работ. В большом помещении трудились несколько человек одновременно. Ко мне подошёл высокий мужчина с абсолютно седой головой.

— Вы Андрей? — спросил он, окидывая меня внимательным взглядом.

— Да, — ответил я. — А вы Дмитрий Константинович?

— Точно. Я вас по радио часто слышал. Ваши песни постоянно по «Маяку» передают.

— Ну и как они вам?

— Многие необычные, но большинство нравятся. А теперь давайте о работе. По поводу вас звонили с самого верха и просили срочно изготовить ваш бюст. Судя по Звёздам, вы уже успели погеройствовать. Аркадий Гайдар в четырнадцать лет полком командовал, поэтому я не удивлён вашими достижениями в столь юном возрасте, хотя на вид вам можно дать все восемнадцать. Пойдёмте, у меня уже есть заготовка для головы.

Мы подошли к скульптурному станку или небольшому поворотному столику, на котором уже стояла заготовка, то есть каркас. Мне сказали сесть на стул рядом и постараться не двигаться.

— У меня есть только два часа, — сказал я, беря, на всякий случай, время с запасом.

— Думаю, что уложимся, — сказал мне Демченко и приступил к работе.

Я старался не шевелиться, но краем глаза пытался смотреть, что скульптор там делает. Наращивая массу из скульптурной глины на заготовке, Дмитрий Константинович где-то за час смог создать некое подобие моей верхней части туловища и головы. Затем он стал лепить на модели мои характерные черты, добиваясь максимального сходства со мной. Через два с половиной часа он прекратил работать и позволил мне встать и размяться.

Я первым делом посмотрел на то, что у Дмитрия Константиновича получилось. Да, вот что значит мастер. Я получился как живой, ну не совсем, конечно, но был очень похож. Даже две мои Звезды смотрелись как настоящие.

— Впечатляет, — сказал я скульптору.

— У меня сегодня настроение хорошее и лицо у вас не особо сложное, — ответил довольный мастер. — Поэтому работалось очень легко и с вдохновением. Если так пойдёт и дальше, то ещё таких два сеанса и можно звать форматоров.

— Это те, которые снимают форму с модели для изготовления бюста в твердом материале?

— Верно. У вас это бронза. А потом отливка в литейном цеху. После этого сборка и опять ко мне на доводку и проработку мелких деталей. Вот и весь процесс, если в двух словах.

После этого мы попрощались и я поехал в ВААП. По дороге набрал Солнышку. Она решила сделать то, что я ей сказал, наоборот и сначала позвонила в «Берёзку» на Улице 1812 года нашей знакомой заведующей. Оказалось, для нас она готова сделать всё и предложила два югославских шкафа. Но просила меня ей перезвонить. Я сразу перезвонил и любезная Вера Викторовна сказала, что мы можем приехать и оплатить хоть сейчас эти два шкафа.

— К сожалению, у меня сейчас нет времени, — объяснил я заведующей, — я был награждён второй Звездой Героя и теперь с меня лепят бюст, чтобы его поставить через две недели в Москве.

Вера Викторовна была очен впечатлена такими новостями, но сказала, что Героям Советского Союза они могут сделать исключение и я смогу оплатить всё на месте после доставки и сборки бригадиру.

— Моя благодарность не будет иметь границ, — ответил я радостно. — Просите, что хотите. Для вас я сделаю всё.

— Всё не надо, давайте сделаем как прошлый раз.

— Понял. Всё будет. А сегодня смогут ваши ребята их привезти?

— Только вечером. Днём у них много вызовов на доставку.

— Это ещё лучше. Я только с семи буду дома, так что пусть везут. Их тоже не обижу.

Вот это сервис. Для Советского Союза это просто высший класс. За такой сервис денег сверху не жалко. Я перезвонил Солнышку и обрадовал её тем, что вечером будем встречать так долго жданные шкафы. Теперь ей сегодня уборку делать бессмысленно, всё равно грузчики натопчут. Только пусть цветы выбросит, а уборкой завтра займётся.

Далее опять телефонный вызов отвлёк меня от мыслей о планах на сегодня, которые предстояло успеть выполнить. Вот кого я не ожидал услышать, так это Ольгу Николаевну из Кремлевского Дворца съездов, хотя когда мы в пятницу прощались, я оставил ей свой телефон в машину. Правильно, мне же ей гитару нужно вернуть и барабаны Бонго.

— Привет, Андрей, — сказала главная по праздникам и концертам в КДС. — Слышала о твоей второй Звезде и видела вас со Светланой на Мавзолее первого мая.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна, — ответил я, уже подъезжая к агенству. — Сразу каюсь, совсем забыл о музыкальных инструментах. Всё верну, когда скажете.

— Не волнуйся, они пока мне не нужны, да и тебе могут пригодиться. Ведь у тебя в «России», как я слышала, ещё два концерта намечаются. Вот после них и отдашь. Рассказывают, что к тебе Леонид Ильич приезжал?

— Было дело. Он мне Ленинскую премию вручил и мы с ним спели вместе мою песню на два голоса.

— Теперь понятно, почему тебя стали «внуком Брежнева» называть.

— А вы, оказывается, очень информированная женщина. Мне вас следует бояться или любить?

— Лучше второе. А звоню тебе напомнить, что у нас завтра начинаются репетиции концерта на 9 мая. Мне прислали список, что ты там значишься как исполнитель аж двух песен. За что такая милость, догадаться нетрудно.

— Да, есть такое. Исполнил я позавчера три песни в Большом Кремлевском Дворце за праздничным столом и две из них членам Политбюро понравились. Видимо, тогда и решили, что я тоже должен выступить на концерте с ними.

— Вот теперь будь любезен к нам на репетицию приехать завтра к трем часам дня. У меня написано, что ты исполняешь их один и под гитару.

— Да, один. Вот только хотелось бы ещё видеопроектор, который я использую для своих концертов, и у вас в КДС задействовать. Не возражаете?

— Почему нет. Дело хорошее. Я этот вопрос сама решу. А ещё что придумал?

— А ещё человек двадцать в белых маскировочных халатах и с ППШ нужны для мизансцены в одной моей песне.

— Макеты автоматов на складе были, масхалаты найдём, а вот двадцать человек надо искать и договариваться.

— У меня есть двадцать моих фанатов, они сыграют наших солдат в Блокадном Ленинграде. Все комсомольцы и отличники учебы.

— Уговорил. Тогда мне список к завтрашнему дню составь с фамилиями и анкетными данными.

— Хорошо, сделаю. Фотографии нужны?

— Желательно.

— Всё понял. Пугачева выступать будет?

— Да, будет. Она с гастролей обещала сегодня вечером вернуться. И Сенчина тоже, с кем ты «Замыкая круг» пел.

— Понял, завтра в три обязательно буду.

Вот ещё две проблемы на меня свалились: репетиция и Сенчина. Хорошо, что из инструментов только гитара понадобится, а вот с Сенчиной сложнее. Хотя что я переживаю раньше времени. Она женщина умная. Даже если она Солнышко рядом со мной увидит, скандал устраивать не будет. Вот так, уже начинаются первые напряги с пересекающимися друг с другом моими женщинами, но я думаю их на месте разрулю. Не женщин, конечно, а проблемы.

Я хорошо помнил выступление Александра Розенбаума на сцене с песней «На дороге жизни» со взводом солдат в белых масхалатах, которые проходили мимо него на заднем плане, когда он пел. Вот так я и буду это делать, а со второй песней в этом же плане что-нибудь придумаю. Надо в Госфильмофонде попросить организовать нарезку копий военной кинохроники и сделать склейку фильмов о блокадном Ленинграде. Для второй песни нечто подобное тоже смонтировать, а потом записать на кассету для видеопректора. Решив это дело с двадцатью добровольцами не затягивать, чтобы не забыть, позвонил Димке и сказал, чтобы отобрал двадцать самых лучших и рослых фанатов и завтра в три привёз в Кремль на репетицию вместе с их анкетами и фотографиями.

Закрыв машину, я направился в агенство, позвякивая своими двумя Звёздочками. На проходную я вошёл, как к себе домой. Не, дверь ногой я не открывал, просто я здесь так часто бываю, что эта контора мне стала вторым домом. Все вон как со мной здороваются, поздравляют, на награды мои косятся. Вот так, месяц назад сюда скромным юношей приехал, а сейчас Герой и даже дважды.

— Здравствуй, теперь уже дважды Герой, — встретил меня в своём кабинете Ситников, как будто прочитав мои мысли. — Дай я на тебя посмотрю. О, и медаль за Ленинскую премию теперь тоже блестит. Значит два раза поздравляю. Тогда и с прошедшим Днём рождения тоже.

— Здравствуйте, Василий Романович, — поздоровался я с Ситниковым, выпячивая грудь колесом, чтобы иметь бравый вид. — Спасибо за все поздравления.

— Вижу, вижу. Прям как на параде.

— Ну так Петр Первый не зря повелел: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, чтобы умом своим не смущать начальства».

— Да, только я тебе никакое не начальство и ума тебе не занимать, на троих хватит. Присаживайся. Тут Юрий Владимирович сказал о своём тебе подарке. Вижу, ты пистолет за поясом носишь. Вот как раз и мой подарок пригодится. Тебе от меня по случаю всех праздников наплечная кобура к нему, носи на здоровье.

— Спасибо огромное, — ответил я, скинул пиджак и нацепил кобуру, убрав туда свой ПМ. — Вот теперь совсем другое дело, а то мешал очень.

— Пока англичан нет, скажу тебе, что твоя идея с концертом на Красной площади получила на самом верху добро, так что ты своего Стива можешь сегодня порадовать. Местным из EMI мы говорить ничего не будем, они могут быть не в курсе всех дел. Поэтому сам сегодня свяжись с Лондоном и поставь их в известность.

— Это очень хорошая новость. Я уже их обрадовал с концертами в «Лужниках», теперь и Красная площадь для них открыта.

— Кто всё это организовывать будет?

— Я свой центр «Демо» сейчас по линии ЦК ВЛКСМ организовываю, вот он и будет принимающей стороной. И, конечно, без вашей помощи мне не обойтись.

— Вот хитрец. А говорил, что пока не привык к своему статусу. Всё ты теперь и без нас при поддержке самого Леонида Ильича сможешь сделать.

— А люди, а опыт, а связи? Не, я пока один это не потяну. Вот с вами и вашими людьми мы точно всего можем добиться.

— Уговорил. Кто у тебя этим будет заниматься? Вольфсон?

— Да, Александр Самуилович. Я подумал, что Вольфсон мне может пригодиться в Лондоне. Язык он знает, а вот опыта организации такими масштабными концертами там наберется, как и я. Так что у меня большая просьба сделать ему загранпаспорт, можно не дипломатический, а служебный. Вот его анкета, Василий Романович. Я понимаю, что с пятой графой у него проблемы, но может можно, в качестве исключения?

— Если только для тебя и в качестве исключения. Ладно, сделаю. Но смотри, если он сбежит в Израиль, нам точно головы оторвут.

— Не сбежит, я за ним присмотрю. Спасибо за всё. Я в долгу не останусь. Завтра собираюсь к товарищу Пастухову заехать. Обозначить задачу с центром и получить ЦУ.

— Он тебя знает, поэтому проблем не будет. А ценные указания он давать любит. И вот ещё что. На верху решено Пугачевой не дать разрешение на концерт и съёмки фильма «Карнавал» на Красной площади, так как двух концертов у Кремля будет слишком много. Поэтому ей дадут добро на Ленинград на Дворцовую площадь.

Но я знал, что и на Дворцовой ничего не состоится. Этот фильм с Аллой надо будет переключить на наш центр и сыграть в нем вместе с Пугачевой. У неё тоже в спонсорах англичане, ЕМI будет проще у них всё выкупить и дешевле, когда всё сорвётся. Вместо Карлоса Сантаны приеду я, как мировая звезда, сын русских эмигрантов, и мы вместе с ней выступим в Питере.

— Я понял. Алла может начать шуметь, но Ленинград её тоже устроит. Мы с ней завтра на репетиции увидимся и всё это дело обговорим.

Тут появились улыбающаяся английская пара низенького толстячка Брайана в сопровождении длинной худышки Маргарет и я решил просканировать их мозги на предмет цены, которую они хотят предложить за мою песню. Они её слышали и премьер-министр им дал конкретное задание её купить. Ого, а она с ним спит. Ну понятно, он её босс и она не может ему отказать. Стоп, так она вообще «розовая», вот это номер. На что только не пойдёшь ради карьеры. Так, с Маргарет всё ясно, теперь поработаем с Брайаном. Ага, а у него в Лондоне жена, тот ещё любитель бесплатной клубнички получается. Ну-ну, они хотят с самого начала предложить прошлую цену на мои песни, но руководство им сказало, что если я упрусь, то торговаться до 195 тысяч, это потолок. Вот с потолка мы и начнём, только дадим им возможность сохранить лицо.

После приветствий Брайан сразу обозначил на песню прежнюю цену, на что я сказал:

— Ну что вы, я теперь стою гораздо дороже. Теперь я готов продать свою песню «На-на-на» за двести тысяч.

Они были ошарашены моим предложением и стали торговаться. В конце концов я им уступил пять тысяч, но они поставили условие, что в пятницу я привезу четыре новые песни и их уже мы сможем выпускать в эфир только после английского эфира, а не наоборот, как было до этого. Английская публика не любит, чтобы они были вторыми. Меня это их требование особо не смущало, поэтому я подписал договор. Англичане были не очень довольны, но бизнес есть бизнес и они своего, всё равно, не упустили.

— Молодец, красиво ты их развёл, — сказал Ситников, когда англичане ушли. — Растёшь прямо на глазах. Я, после утреннего разговора с тобой, переговорил с начальством и они разрешили тебе выплатить 15 процентов с песни. Так что иди в бухгалтерию и получай свои тридцать две тысячи чеков. А по поводу траншей из Лондона они пока думают, но к пятнице должны созреть.

— Я рад, что всё прошло хорошо и спасибо за помощь. Пишите список, что нужно привезти из Лондона, всё привезу. Ну, кроме наркотиков и оружия, конечно.

— Спасибо за предложение, я подумаю.

Мы пожали руки и я отправился получать свои кровные. Мне теперь такие деньги таскать с собой не страшно. С «Макаром» спокойнее себя чувствуешь. Серёге надо будет обязательно отстегнуть четыре штуки за работу, чтобы он свою Ирку одел в «Берёзке». Может одумается девица, видя, что он парень щедрый и что лучше синица в руках, чем утка под кроватью. Тьфу ты, журавль в небе. Хотя я на журавля совсем не похож и клювом стараюсь не щёлкать.

Что-то я проголодался. В буфете в это время было мало народу, поэтому все меня увидели, как только я вошёл, и посыпались поздравления. Да, в Англии такого не было. Слава Богу, что за стол ко мне никто не подсел. Но две, очень даже ничего так, девушки стреляли в меня глазками. Ну и я им мило улыбался в ответ, не забывая поглощать первое и второе. Я бы, конечно, поболтал с ними, но времени у меня сегодня было мало. Меня школьница-любовница ждёт. А неплохо звучит, лет на десять строгого режима, если не больше.

Так, сколько у нас там на моих золотых «Ролексах» натикало. Ага, пора идти к машине и звонить Маше. Уроки у моей школьницы-любовницы закончились, а до дома ей идти пять минут.

— Привет, Маш, — сказал я в трубку, когда услышал её голос. — Подарок готов или ты передумала?

— Ты что, какой передумала, — ответила обрадованная Маша. — Подарок и вчера тебя ждал, но не судьба. Зато сегодня оторвёмся по полной.

— Тогда сделаем так. Подъезжай на автобусе к остановке «Кинотеатр «Витязь», а я подъеду на машине и тебя подхвачу. Ты через сколько там будешь?

— Минут через тридцать, если автобус не опоздает.

— Отлично. Тогда через полчаса я тебя буду ждать. И береги подарок, не разбей по дороге.

— Я его сберегу, не волнуйся. Он у меня в надежном месте спрятан.

И мы одновременно засмеялись. Вот она, беззаботная юность. Летишь на свидание, как на крыльях. Ну или на колёсах, что тоже неплохо. Смеёшься простым шуткам и постоянно улыбаешься. И это нормальное твоё состояние. Трудоспособность зашкаливает, хочется всё успеть. Кажется, что жизнь вечна, а любовь бесконечна. Любой брошенный на тебя девушкой взгляд расценивается как призыв к действию.

Когда я подъехал к остановке автобуса, которая была на пересечении улицы Волгина и Миклухо-Маклая, Маша там уже стояла. Больше на остановке никого не было, поэтому я спокойно притормозил рядом с ней. Она запрыгнула в машину и сразу, обхватив меня за шею, поцеловала.

— Как я ждала этого, — воскликнула Маша и, счастливая, откинулась на сиденье. — Вчера, на твоём дне рождения, я аж зубами скрипела, но держалась.

— Ты просто умничка, — ответил я, плавно стартуя с места. — Я почувствовал, когда тебя обнял, как ты задышала и подумал, что трусики тебе придётся менять.

— Так я и поменяла их потом, в ванной. Я ж себя знаю, что с тобой у меня всегда такое происходит, вот и взяла запасные.

— Я тут подумал, что мы с тобой оба «гипер» или даже «супер».

— Это как?

— Я — гиперсексуальный, а ты — гипервозбудимая.

— А это нормально?

— Абсолютно. У нас идёт период полового созревания и наши гормоны бурлят. Вот так они и ищут выход.

— Это точно про меня. Они у меня уже нашли выход и выходят.

— Да, Маш. Хорошо, что это у тебя только со мной. Ты не забыла, что нам через три часа надо быть у педагога по вокалу?

— Конечно. Мне теперь сцена по ночам снится и как я пою с тобой вместе. И ещё кое-что, чем мы сейчас будем заниматься.

Через пять минут мы уже подъехали к ещё одному моему новому дому и поднялись в квартиру. Прошлый раз я специально сам закрыл и открыл дверь при Вольфсоне, чтобы убедиться, что всё нормально открывается. Квартира Маше очень понравилась.

— Это ты снял для меня? — с восторгом в голосе спросила она. — Она очень красивая.

— Конечно, только для тебя. Через полгода я её выкуплю и, если через год ты станешь звездой, подарю её тебе.

— Как подаришь? Не может быть. У меня будет своя квартира! Я сейчас живу в десятиметровой комнате в двухкомнатной квартире и через год у меня будут такие хоромы? Это чудо какое-то. Ты что, волшебник?

— Всё теперь зависит от тебя. Учись петь и не вздумай никому проболтаться ни в школе, ни дома, а тем более Солнышку. Тогда ни звезды, ни квартиры не будет.

— Я всё сделаю, вот увидишь.

И тут радостная Маша прыгнула мне на шею и своим поцелуем доказала, что ей можно верить. А потом она ещё час доказывала и показывала, как он меня любит. А способная ученица мне попалась, старательная и всё схватывающая с полтычка. Ха, даже слово это очень ей подходит, с полтычка. Какое-то оно очень даже сексуальное получается по отношению к тому, что я делал сейчас с Машей. Когда она угомонилась, я спросил:

— Как сегодня в школе?

— Это было что-то нечто, — отдышавшись, проговорила Маша. — Как оказалось, завуч с директором утром ещё ничего не знали о том, что будут уже девятнадцатого твой бюст открывать вместе с мемориальной доской. Когда мы с Димкой сообщили Людмиле Николаевне об этом, то она сначала не поверила. Только когда я показала твою фотографию с двумя Звёздами, тогда она поняла, что это не розыгрыш. Про присвоение твоей фамилии нашей школе она знала, но не думала, что получится так скоро. Потом ей позвонили из РОНО и всё подтвердили. И после этого школа закипела, как чайник.

Пока она это рассказывала, я её нежно гладил и целовал в плечо, лёжа рядом. Это её опять завело и мы продолжили прерванные любовные упражнения. Вот ведь заводная какая. Стоить только мне её погладить и она уже готова. Но мне это было очень приятно. После того, как мы опять немного отдышались, я её спросил:

— Не может быть, чтобы ты так возбуждалась только со мной. Ведь ты же с другими парнями целовалась и до меня?

— Целовалась несколько раз. Но только с тобой у меня такое. Я даже специально с мальчишками стала за руку здороваться, чтобы проверить себя. И ничего. Обычные руки, у кого сухие и тёплые, а у кого холодные и влажные. А как только касаешься меня ты, то всё, тушите свет. Дыхание учащается, пульс тоже. Вот такая у меня сумасшедшая любовь к тебе. Я даже когда начинаю думать о тебе, со мной тоже самое начинает происходить.

— А ты старайся не думать обо мне.

— Днём я ещё держусь, а ночью, во сне, уже не могу себя контролировать.

— Потерпи немного. Скоро всё войдёт в норму. А сейчас что ты чувствуешь?

— Блаженство. Так бы и лежала вечно.

— Я бы тоже так с тобой вечно лежал, но нам нужно собираться и ехать. Я сейчас позвоню Лидии Петровне, так зовут твою учительницу пения, и предупрежу, что мы едем.

Маша решила ещё поваляться, а я пошёл на кухню, где стоял телефон и набрал уже запомнившийся номер. Лидия Петровна сказала, что она нас ждёт и продиктовала адрес. Этот дом я знал, поэтому искать нам долго не придётся. Вернувшись в спальню, я обнаружил балдеющую, абсолютно голую Машу. Вот ведь эти женщины, они все эксгибиционистки, в хорошем смысле этого слова. Они все поголовно любят демонстрировать любимому мужчине своё обнаженное тело. Некоторые «яйцеголовые» ученые мужи через сорок лет додумаются до того, что эксгибиционизм назовут одним из видов сексуального насилия. Они будут считать, что женщины своим голым сногсшибательным телом могут испугать мужчину. То есть сногсшибательная голая красотка — это, по их извращенному мнению, преступница, которую надо изолировать от общества, вплоть до её ареста. Нормальные мужчины только будут рады увидеть такую красоту, а эти ученые за это будут женщин наказывать и принудительно лечить.

— Так, эксгибиционистка малолетняя, вставай. Нас ждут.

— Это ты меня зачем так обозвал?

— Это незнакомое тебе слово означает человека, который любит ходить голым при других людях.

— Я люблю это делать только перед тобой, но так как ты мой любимый человек, то это слово мне нравится.

— Я могу ещё называть тебя школьница-любовница.

— И это слово мне тоже очень нравится.

На три вещи можно смотреть бесконечно: на текущую воду, на горящий костёр и на то, как одевается красивая женщина. Смотреть на то, как она раздевается, бесконечно невозможно. Это знают все мужчины, потому, что мы очень нетерпеливы в этот момент. Но вот процесс одевания, да, он выглядит совсем по-другому. Но тоже очень эротичен.

— Как тебе моё новое нижнее бельё? — спросила польщенная моим вниманием Маша.

— Очень красивое, — ответил я, продолжая любоваться процессом одевания. — Если честно, то процесс раздевания я пропустил, а вот теперь наверстываю упущенное.

— Я так и поняла. Я сама плохо соображала в тот момент. Слушай, а когда мне можно будет джинсы и водолазку купить?

— Сегодня. Но только ничего больше не покупай, иначе могут пойти разговоры. Следующий раз у нас концерт десятого, вот получишь премию и тогда купишь. Кстати, ты когда собираешься Солнышко готовить к экзаменам?

— В пятницу. У меня завтра в школе дела. Мы начали к девятому мая готовиться, а я там пою песню про войну.

— Прям совпадение у нас с тобой. Я тоже на девятое выступаю, только в Кремлевском Дворце съездов. У меня там две песни и завтра тоже репетиция.

— Да, мы с тобой очень похожи. Ты ведь мне нравился ещё до того, как Светка тебя у меня отбила. Но я сейчас, всё равно, очень счастлива. Я ей завидую, что она каждый день находится с тобой рядом, но то, что моя мечта сбылась и ты у меня был первым мужчиной, уравнивает меня с ней.

— Вот вы девчонки странные. Влюбились в одного парня и теперь обе счастливы, каждая по-своему. Ладно, ты есть хочешь?

— Очень хочу. Только где взять, ведь здесь, наверняка, холодильник пустой.

— Я как знал и купил в буфете пирожки и две бутылки томатного сока. Будешь?

— Буду. Я столько энергии сейчас с тобой сожгла, что очень есть захотелось.

Мы быстро перекусили пирожками с соком и поехали на прослушивание. Лидия Петровна нам сама открыла дверь, хотя, как мы потом узнали, у неё есть домработница. Она была очень приятной женщиной лет под семьдесят, но подчеркнуто элегантной и утонченной. Квартира у неё была очень даже ничего, окна на Ленинский проспект выходили. Она внимательно рассматривала меня и мои награды, а потом сказала:

— Одну вашу Звезду я позавчера по телевизору видела, а сегодня их у вас уже две. Такое было несколько раз при Сталине, но не с такими молодыми людьми. Снимайте обувь, я вам дам сейчас домашние тапочки. Андрей, как зовут вашу спутницу?

— У неё замечательное имя, и, главное, очень редкое, Маша, — ответил я и улыбнулся.

— С юмором у вас всё в порядке. Маша, меня зовут Лидия Петровна.

— Очень приятно, — ответила Маша, немного смущаясь, хотя в постели я никакого смущения у неё не заметил, а даже наоборот.

— Тогда пройдемте в комнату. Андрей, вы с нами?

— Нет, не хочу стеснять Машу. Если вы не против, я где-нибудь посижу и поработаю с документами.

— Вы можете пройти в кабинет и там спокойно поработать. Стеша, моя домработница, приготовит вам кофе.

— Спасибо, вы очень добры.

Лидия Петровна и Маша прошли в гостиную, где я из коридора заметил рояль, а меня Стеша проводила в кабинет. Ну, Маша, ни пуха тебе, ни пера. Сквозь стены я слышал, как Маша пела гаммы, а Лидия Петровна ей аккомпанировала. Потом что-то ещё из классики, но я, мелкими глотками смакуя великолепный кофе, углубился в чтение документов на наш будущий центр. Сразу сделал пометку, что надо добавить в название слова «музыкальный» и «спортивный». Чтобы потом не было проблем. И зная будущую историю СССР и что станет с комсомолом, включил дополнительно пункт о том, что если учредитель сменит название, то мой центр это никак касаться не будет. Знаем, проходили уже. Минут через десять появились обе дамы и Лидия Петровна огласила приговор:

— Что я могу сказать. Правильно дышать пока не умеет, но это поправимо. Тембр стабильный и это хорошо. При любой динамике подает чистый, внятный и сочный звук. Думаю, за полгода-год можно сделать из неё певицу.

— Отлично, — сказал я и посмотрел на счастливую Машу. — Скажите теперь, что это будет мне стоить.

— Десять чеков за занятие и таких занятий должно быть не меньше трёх в неделю. Желательно начать уже завтра в это же время. И я беру сразу за месяц вперёд.

— Согласен. В месяц получается сто двадцать чеков. Я вам отдаю сразу за два месяца одной купюрой в двести пятьдесят. Так пойдёт?

— Вполне.

— Маш, иди, пока, обувайся, а я с Лидией Петровной поговорю. У меня к вам вопрос. Мне нужны ещё две молодые девушки для музыкальной группы.

— Красивые?

— Ну а как же. Им же на сцене выступать.

— Понятно. Есть у меня две мои ученицы. Чуть постарше Маши, но талант есть. Вы когда планируете занятая группой?

— Как будет готова Маша, но ориентир я себе поставил год.

— Это хорошо. Только, пожалуйста, не испортите мне девочек.

— В смысле телесном или духовном?

— Да, вы очень умны не по годам. Вы сразу угадали, что я имею ввиду первое, но очень тонко прикрыли его вторым. Думаю, что всё у вас получится. У вас талант. Вы, я так понимаю, будете сами писать для них песни?

— Да, и одну я уже написал. Но споют они её только через год. Маша её слышала и ей очень она понравилась.

— Серьезный ко всему у вас подход. Ну что ж, рада была с вами познакомиться. Надеюсь, Маша не будет прогуливать мои занятия?

— У меня с этим строго. До свидания и спасибо вам.

Когда мы вышли на улицу, Маша расцеловала меня.

— Я так рада, — сказала моя школьница-любовница, — что стану певицей. И спасибо тебе за всё. Цена у Лидии Петровны конечно запредельная. Такие деньжищи ты за меня отдал, мои родители никогда такого бы не потянули.

— Считай это моим вложением в новый музыкальный проект, — ответил я радостной Маше. — Надеюсь, ты сможешь стать звездой.

— Обязательно смогу, даже не сомневайся.

Затем я отвёз её к «Берёзке» и поехал домой, так как вместе с Машей мне там появляться было нельзя. Меня там привыкли видеть с Солнышком и лишние разговоры мне не нужны. Сразу по приезду домой надо будет встречать два шкафа и устанавливать их в одну из пустующих наших комнат, а ещё звонить Стиву, чтобы сообщить, что я получил добро на организацию концерта именно на Красной площади. Пусть начинает договариваться с теми исполнителями, кто пел тогда «We are the world» вместе со мной в их студии. А по дороге я стал напевать песню Наташи Турбиной «Маша, всем Ша!». Последняя строчка припева «То, что будет этой ночью разорвёт шаблоны в клочья» была очень двусмысленная, но она была именно о Маше в прямом и переносном смысле.

Глава 10

«Вот пуля пролетела и — ага…»

Утром я проснулся с мыслью о том, что хочу в Англию. И по Ди соскучился и круговерть дел так закрутила, что хочется плюнуть на всё и сбежать. По сути, я не отдыхал больше месяца. То есть, ни одного полноценного дня для отдыха я выделить так и не смог. Вот собирался сегодня хоть полдня выкроить на отдых, но опять к скульптору надо ехать, потом к Пастухову в ЦК ВЛКСМ, после этого к Пахомову на «Мелодию» по поводу нашего нового альбома, затем на репетицию в КДС, а вечером песни для англичан писать. Дополнительные деньги у них под обещания новых песен я вчера выбил, значит необходимо работать. О, Солнышко заворочалась, надо её поцеловать. Свою вину перед ней чувствую, поэтому следует мою вторую половинку срочно чём-нибудь побаловать. А возьму-ка я её сегодня с собой к скульптору. Она вчера сказала, что дома ей скучно сидеть. Значит решено, берём.

— Эй, Солнышко, вставай, землю светом озаряй! — придумал я для своей любимой новый утренний гимн-побудку.

— А ты чего такой довольный? — спросила Солнышко, открыв глаза и потягиваясь.

— Я решил тебя сегодня взять с собой. Хочешь?

— Еще спрашиваешь. Я так скучаю без тебя. Дома в четырёх стенах мне сидеть очень тоскливо. Вон у Елены Аринка есть, а у меня только ты. Да и то ты по целому дню где-то пропадаешь.

— Ты так хочешь малыша?

— Очень. Он ведь будет похож или похожа на тебя.

— А как же сцена, концерты, выступления?

— Ты что-нибудь обязательно придумаешь. Елена для дочери няню наняла и продолжает сниматься в кино.

— Она мне говорила, что очень скучает по Аринке. Ты тоже, если у нас родится дочка, будешь по ней скучать, когда нам на гастроли придётся уезжать. А съёмки в клипах скоро начнутся, опять ребёнка одного будем вынуждены оставлять.

— Я справлюсь. Главное, чтобы он у нас был, а остальное мы с тобой преодолеем.

— Хорошо. Давай сделаем так. В августе отыграем концерт с англичанами на Красной площади и прекратим предохраняться.

— Ура! — закричала Солнышко и стала прыгать от радости на кровати. — Я так хотела посмотреть, как делают твой бюст.

А я любовался её радостным прыганьем, правда, очень недолго. Я же гиперсексуален и, заразившись от Маши, стал ещё и гипервозбудим. Пришлось валить Солнышко обратно на кровать и руками, как скульптор, делать уже с её бюстом всё, что захочу, чего она и добивалась. Эти женщины пользуются своей наготой, как оружием, а мы, мужики, ничего поделать с собой в такой момент не можем. Женская нагота — это страшная сила. Как я уже говорил, просто сногсшибательная. Мужик против неё бессилен, аки младенец. И я тоже устоять не смог, каюсь.

Я заранее взял с собой на репетицию испанскую гитару, называть её своей я не имел права, но очень этого хотелось. И иметь, и называть. Солнышко взяла с собой Polaroid, чтобы запечатлеть на фото процесс появления второго меня, только в глине. Дмитрий Константинович ждал меня сегодня одного, но был рад, что мы пришли вдвоём.

— А вы замечательно смотритесь вместе, — сказал после приветствия и знакомства с моей второй половинкой скульптор. — Бюст я ещё немного вчера доделал после вашего ухода. У меня редко бывает, чтобы вот так хотелось продолжать работать над бюстом. Видимо, у вас энергетика хорошая.

— Просто вы талантливый человек и такой же неугомонный, как я, — сказал я в ответ. — Я тоже, пока песню не закончу, не успокоюсь.

— Всё мы люди творчества похожи друг на друга. Но давайте приступим к работе.

— Можно мне будет сфотографировать Андрея рядом с бюстом? — спросила Солнышко у Дмитрия Константиновича.

— Вообще-то я это дело не очень приветствую, но вам отказать не могу. Ваша песня «Стань моим» очень нравится мне и моей жене.

— Спасибо. Тогда приглашаю вас с супругой на один из наших концертов в «России». Я там ее всегда исполняю.

— Благодарю за приглашение. Постараемся с ней вырваться.

Я сел рядом с уже почти готовым бюстом и Солнышко меня два раза сфотографировала. Дальше началась работа. Правда, работал не я, а скульптор, но сидеть без движения два часа и изображать из себя того, кем ты являешься, на самом деле, только наполовину — это тоже, знаете ли, очень непросто.

— Почти готов, — сказал Демченко, глядя на дело рук своих. — Я так быстро никогда не работал.

Все это время Солнышко внимательно следила за процессом и не переставала улыбаться. Видимо, она соскучилась по мне и была рада, что я её взял с собой, как это постоянно делал раньше. Вот заботишься о ней, не хочешь, чтобы она уставала, таскаясь со мной по Москве, а она рвётся из уютного нашего гнёздышка быть всегда рядом со мной. А может размечталась о ребёнке, который у нас скоро появится. Повезло мне с Солнышком, я о такой жене всегда мечтал. Свою кобелиную натуру мне обуздать, похоже, не удастся, как говорят, горбатого только могила исправит. Но я буду стараться оберегать и ограждать Солнышко от всех слухов, которые могут потревожить её покой.

— Замечательно, — сказал я, увидя результат работы мастера. — Мне кажется, что всё просто идеально.

— Ну, пока не совсем, — ответил довольный похвалой Дмитрий Константинович, — но больше вам приезжать не потребуется. Я сам сегодня-завтра все доведу до нужного состояния и потом только через пять дней принимать приедете уже готовый бюст в бронзе.

Отлично, через пять дней бюст будет готов. Если Андропов позвонит, скажу, что это его поручение, можно сказать, уже выполнено. Мы с Дмитрием Константиновичем любезно распрощались и поехали на улицу Богдана Хмельницкого, где на углу располагалось здание ЦК ВЛКСМ, бывшее раньше зданием «Птицеводсоюза». Я позвонил секретарше Пастухова и сказал, что через пять минут буду у него. Секретарша сначала не поняла, кто это такой наглый звонит, и собиралась, судя по голосу, меня отчитать. Но после того, как я её перебил и сказал, что звонит дважды Герой Советского Союза, солист группы «Демо» и член ЦК ВЛКСМ Андрей Кравцов, то голос изменился на извиняющийся и секретарша ответила, что она немедленно доложит Борису Николаевичу обо мне.

Ехать до места было даже меньше пяти минут, но пока припарковал машину и вошёл в здание, получилось ровно пять. Когда мы с Солнышком вошли в приемную с каменными лицами, секретарша не знала, куда спрятать свои глаза. Я ограничился только одним словом:

— У себя?

— Он вас ждёт, — сказала тихо эта мымра.

Мы молча прошли за начальственную дверь, где Борис Николаевич встретил нас очень радушно.

— Проходи, Герой, — сказал мне Пастухов, внимательно рассматривая меня, — и ты, Светлана, проходи. Мы с тобой, Андрей, год не виделись, даже на съезде не пересеклись. А вырос-то как за год и возмужал.

— Здравствуйте, Борис Николаевич, — ответил я, пожимая его руку, — рад, что помните меня. Да, год назад в Хельсинки я казался вам совсем юным, а теперь жизнь круто изменилась.

Будущее Пастухова мне было прекрасно известно. В декабре 1982 года его назначат Чрезвычайным и Полномочным посол СССР в Дании и затем — в Афганистане. После этого он станет заместителем Министра иностранных дел РФ и в конце своей карьеры он будет Министром РФ по делам СНГ.

— Как член ЦК, ты можешь приезжать сюда в любое время, даже без звонка, — продолжил говорить Борис Николаевич. — А то, что ты очень изменился, об этом говорят твоя музыкальная известность и уже две Звезды с Ленинской премией. Какое дело у тебя ко мне?

— Хочу организовать спортивный молодёжно-музыкальный центр «Демо» под эгидой ЦК ВЛКСМ, где могли бы пятьсот школьников и студентов заниматься спортом, музыкой и комсомольско-воспитательной работой.

— Идея хорошая, нужная и своевременная, но непростая. Хотя ты, как один из моих неофициальных замов, сможешь её решить довольно быстро. Я так понимаю, главный вопрос упирается в помещение?

— Да, именно так. Нам нужно отдельностоящее здание со спортивными залами, типа школы, но двухэтажное. И, желательно, в районе Беляево-Калужская, потому, что основная масса школьников живёт в том районе.

— А вот это, как раз, и не проблема. Через неделю сдаётся в эксплуатацию подобное здание в том районе. Мы его хотели под наши нужды забрать, вот тебе его и отдадим. Тогда тебе за неделю надо будет подготовить всё документы и зарегистрировать устав. С этим мы тебе поможем. Так что присылай своего человека, который этим будет заниматься и всё решим. Только услуга за услугу.

— Понятно. Вы хотите, чтобы мы дали здесь концерт для работников ЦК.

— Догадливый. Ну так как?

— Согласен. После десятого — без проблем. К тому времени мы в новое здание въедем.

— Отлично. Двенадцатое у нас будет пятница. Вот часов на шесть давай и назначим это мероприятие, как раз рабочий день закончится.

— Зал большой?

— Нет, восемьсот мест.

— Вам с наворотами концерт нужен или можно без них?

— Можешь без своих спецэффектов. Народ и без этого вас со Светланой любит.

— Тогда, вообще, замечательно. Нам же меньше хлопот.

— Значит, с этим вопросом решили. Афишу мы берём на себя, а с вас всё остальное.

— Хорошо. Мой администратор, который будет заниматься нашим центром, готов подъехать прямо сегодня. Во сколько вы его сможете принять?

— Сейчас посмотрю. У меня будет свободных пятнадцать минут после семнадцати, вот к этому времени пусть и подъезжает.

— Его фамилия Вольфсон, Александр Самуилович.

— Договорились, я секретарше скажу. Тогда позвони мне восьмого мая утром. Сам съездишь и посмотришь здание. А одиннадцатого сможешь въезжать. Помощь нужна?

— Спасибо, у меня своих двести человек помощников имеется.

Попрощавшись, мы покинули гостеприимный кабинет. Вот что значит быть «внуком Брежнева», всё вопросы решаются за несколько минут. Перед уходом я спросил, есть ли тут буфет в здании. Пастухов сказал, что мы можем воспользоваться спецбуфетом для руководства на втором этаже. Время было обеденное и есть уже хотелось зверски.

На втором этаже действительно находился небольшой, но очень уютный буфет, куда нас пустили без проблем. Нам уже никакие удостоверения были не нужны, так как нас все прекрасно знали в лицо. В этом буфете даже были свои официантки, одна из которых принесла нам с Солнышком меню. Судя по тому, что там было написано, это было ещё одно место в стране, где коммунизм был уже построен. Значит, он победил не только на территории Кремля, но и здесь. Правильно говорил вождь мирового пролетариата товарищ Ленин: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа». Я, правда, в разряд таковых попал меньше месяца назад, поэтому страшно далеко от народа оторваться пока не успел. Цены были здесь очень смешные, видимо, ещё дореволюционные, потому, что десяток устриц стоили всего восемьдесят пять копеек. Чтоб я так жил! А я ещё был недоволен, что меня избрали в Центральный комитет. Так же в меню были чёрная икра и королевские креветки, которые стоили ещё меньше. Надо бы свиснуть у них это меню и сохранить для будущего, но это делать было неудобно.

Тут мы с Солнышком и оторвались во славу живота своего. Четверг — рыбный день в Советском Союзе, поэтому мы заказали себе только морепродукты и морские деликатесы. Да, может мне здесь где поближе квартиру себе купить и ходить нам с Солнышком сюда обедать? Солнышко тоже была довольна, так как все было очень вкусно и не надо было для этого ничего готовить, а потом мыть посуду. Официантка нам всё время мило улыбалась. И я впервые не оставил ей чаевые, потому, что здесь было так не принято. Это она нам сама нам так сказала, когда я хотел это сделать. Но я просто так уйти не мог, поэтому оставил ей две наши фотографии с автографами в качестве благодарности. Судя по счастливому лицу официантки, это было намного лучше, чем если бы я оставил ей пять рублей сверху.

После такого сытного обеда куда-то тащиться совсем не хотелось, но я себя пересилил и мы отправились к Пахомову на «Мелодию». Необходимо было ещё в начале недели это сделать, но праздники помешали. Хотя, кому как. Мне они принесли ещё одну Звезду и неожиданный подарок от Прокловой.

До Василия Ивановича мы добрались тоже быстро, так как пробок в эпоху развитого социализма не было. У входа нас ждал Вольфсон, которого я вчера предупредил, чтобы он тоже подъехал сюда. Он вчера купил себе «шестёрку» и был теперь на колёсах. Я ему, после взаимных расшаркиваний, сразу сообщил, что его ровно в пять будет ждать у себя Пастухов. Вопрос по зданию решён, оно у нас, можно сказать, уже есть, так что остались только бумажные и организационные вопросы.

— А ещё я вас могу обрадовать, что паспорт и визу в Англию вы скоро получите, — сказал ему я.

— Огромное спасибо, — ответил Александр Самуилович, в глазах которого читались счастье и собачья преданность. — Я даже не верил, что такое возможно.

— Сейчас я вас познакомлю с товарищем Пахомовым и вы будете курировать выход нашей второй пластинки. Я переключу на вас все вопросы технического характера, а сам займусь только творчеством и вопросами, связанными с моими непосредственными обязанностями, указанными в удостоверении.

— Я всё понял и готов работать хоть сутки напролёт.

— Вот и отлично. Тогда вперёд.

И вот опять, почти месяц спустя, мы попали с Солнышком туда, откуда вывозили свой первый, ещё пахнущий типографской краской, диск. А теперь приехали выпускать второй. Все необходимые звуконосители, списки песен и даже фотографии с негативами я захватил с собой. Так как пластинку радиослушатели решили назвать «Небо», то я отобрал из результатов английских фотосессий несколько вариантов обложки и «яблока», связанных с этой темой, поэтому всё было готово для запуска в производство нового диска.

Василий Иванович нас ждал, так как я с ним договорился заранее о встрече. С Солнышком он был знаком, мне только осталось представить ему Александра Самуиловича. Я объяснил Пахомову, что он является администратором нашей группы и будет заниматься всеми вопросами, связанными с выпуском новой пластинки. Но когда её изготовят, то мы обязательно сами приедем на «Мелодию» и, как прошлый раз, подпишем её для его дочери.

Мы занимались организационными моментами около часа, но все вопросы решили. Для согласования макета нашего двойного альбома Пахомов вызвал местного художника, с которым мы быстро нашли общий язык. В этот раз речь уже не шла о ста тысячах экземпляров нашей пластинки. Мы ещё в начале нашей беседы договорились, что изготавливать будут сразу сто миллионов экземпляров, так как это будет двойной альбом, в который войдут не только совсем новые наши песни, но и те, которые вышли на миньонах после первой пластинки. У них эти записи были, поэтому на двойной альбом песен вполне хватило.

Мы с Солнышком уже должны были ехать на репетицию в КДС, поэтому Вольфсон остался дальше утрясать финансовые вопросы. Я знал, что за поездку в Лондон он каждую копейку для нас выбьет. Поэтому решение денежных проблем ему можно было уже спокойно доверять, но, естественно, и проверять. Как же без этого.

Когда мы подошли к выходу из здания, я почувствовал, что за мной пришли. Да, именно за мной и именно пришли. На этот раз их было двое, и, судя по их мыслям, у них в руках было оружие. Понятно, что не «калашниковы», а что-то более компактное. Я внимательно всмотрелся в их энергетические оболочки и увидел, что они думают о глушителях к пистолетам. Значит, они у них есть. Но самое интересное, я видел всю картинку целиком и, как бы, сверху. Она была такая же четкая, как тогда, когда я наблюдал генерал-лейтенанта Сергея Николаевича Антонова в приёмной Андропова. Двое с оружием в этот момент стояли за деревьями и ждали меня. Листва уже была, не такая густая, как будет летом, но позволяла их скрывать от посторонних глаз.

Ситуация повторялась, только прошлый раз был снайпер и стрелял он в Юрия Владимировича, а теперь собирались стрелять в меня. На пределе своей возросшей чувствительности я дополнительно засёк одно слабое отрицательное низкочастотное колебание ещё одного человека, как-то связанного с этими двумя. Значит их трое, но третий находится довольно далеко. Возможно, снайпер, но оружия я у него не чувствовал. Значит, это, скорее всего, водитель и он ждёт стрелков, чтобы забрать их сразу после выполнения задания.

Ну что ж, будем действовать, потому, что у меня сейчас есть огромное преимущество — я о них знаю и их отчетливо вижу, даже не выходя на улицу, а они меня не видят и поэтому нервничают. Получается, не зря Андропов подарил мне пистолет на День рождения. Видимо, догадывался, что и моя персона его врагов тоже заинтересует. Вот сейчас и проверим его подарок в деле.

— Солнышко, — обратился я к любимой как можно спокойнее, — я, кажется, забыл у Пахомова на столе свою папку с документами. Принеси её, пожалуйста, а я пока заведу машину и подгоню поближе ко входу.

Ну не буду же я при Солнышке доставать пистолет и снимать его с предохранителя. Она сразу всё поймёт и начнёт кричать. Это хорошо, что в Лондоне, когда террористы нас неожиданно атаковали, она до последнего момента ни о чём не догадывалась. А так бы и там панику устроила, я этих женщин очень хорошо знаю.

Поэтому, как только она вошла в лифт и за ней закрылись двери, я достал свой наградной ПМ и, резко открыв дверь, перекатом ушёл вправо и нажал на спусковой крючок. Прозвучал выстрел и первый, которого я обозначил так для себя, упал. Да, в руке у него был именно пистолет с глушителем. Значит я не ошибся. Была небольшая вероятность того, что он просто думал о том, что хорошо бы иметь глушитель, но я всё понял правильно. Естественно, эти двое от меня такого не ожидали. Они рассчитывали, что я, как обычный человек искусства, а по-русски лох, спокойно выйду из двери здания и подставлюсь под их выстрелы, как кабан перед охотниками на вышке.

Ага, счазз. Я специально ушёл перекатом вправо, чтобы мне не мешали стрелять стволы деревьев, за которыми они стояли. В этой ситуации я с ними поменялся ролями. Теперь я стал стрелком, а они целью. Эффект неожиданности сыграл решающую роль и первый, который оказался стоящим лицом ко мне, выбыл из игры. Он был самым опасным, так как успел увидеть моё неожиданное появление и уже стал поднимать пистолет в направлении меня. Поэтому я стрелял в него первым. А вот второй стоял ко мне спиной и меня не видел, но он услышал мой выстрел, развернулся за деревом в мою сторону и тоже выстрелил. Его выстрел был похож на звук, когда я в гостях у родителей Солнышка открыл бутылку шампанского.

Пуля попала в стекло в трёх шагах слева от меня. Второй выстрелил на звук и довольно неплохо, но это не профессионал. Нет, это не любитель, конечно, который бы просто не успел среагировать на подобную ситуацию, но и не профессионал. Значит, опять менты. Надо срочно менять позицию. В этой ситуации самое лучшее упасть и уйти из сектора стрельбы. Поэтому я упал и ещё сместился в право.

А вот тут второй стрелок допустил ошибку. Он подумал, что я рвану назад под защиту двери и стен здания, поэтому показался из-за дерева в полный рост. Такие подарки в жизни бывают редко, поэтому я не промахнулся. Я видел, что попал ему в левый висок и его отбросило назад. Этот точно мертв. Я перевёл взгляд на другого. Тот, в кого я попал первым, лежал около дерева и не шевелился, но это ничего не значило. Я его целиком не видел и поэтому считал для себя не убитым, а только раненым. Так как рука с пистолетом, видимо, была скрыта от меня деревом, то я решил перестраховаться. «Лучше быть живым перестраховщиком, чем мертвым храбрецом». Я не помню автора этой умной мысли, но сказано очень точно, особенно в данной ситуации.

Так, рваными рывками и перебежками, сбивающими возможное прицеливание, я приблизился к раненому. Пистолет лежал рядом с ним и я ни на мгновение не сводил с него ствола своего оружия. Так и есть, ранен. Кровь на одежде видна. Ага, вот куда я попал, в грудь. Одежда на нем темная, поэтому ранение сразу было трудно разглядеть.

И тут на горизонте появились бегущие ко мне знакомые охранники, которые меня страховали каждый день в «Москвиче». Ну вот, и кавалерия прибыла к шапочному разбору. Хорошо, что у них была с собой рация. Они, ещё когда бежали в мою сторону, что-то кричали в неё.

— Жив? — первое, что у меня спросил старший, когда добежал до меня.

— Жив, даже ни царапины, — ответил я, убирая пистолет в кобуру и отряхиваясь. — Только малость испачкался. Хорошо сегодня дождя не было, а то бы весь угваздался. А я так понимаю, что вы третьего в машине брали, поэтому и задержались.

— А откуда ты знаешь, что был третий?

— Сорока на хвосте принесла. У вас то он хоть живой?

— Да, только малость помяли. А у тебя, я вижу, один в голову наповал, а второй ещё жив. Вижу, в грудь попал. Не удивлюсь, если всего два патрона на них двоих истратил.

— Да, два выстрела — две поражённые цели. Я же охотник, Леонид Ильич моей охотой на кабанов и на медведя остался доволен.

— Знаем об этом, поэтому и не удивляемся.

Тут показался милицейский желто-синий «уазик». Видимо, кто-то сообщил о выстрелах и они выехали на вызов. В этот момент открылось входная дверь в «Мелодию» и выскочила испуганная Солнышко. Наверняка слышала мои два выстрела и сложила в своей красивой головке то, что никаких документов я на столе не оставлял и пальбу на улице. Так, чтобы не получить по голове от сильно перенервничавшей за меня своей второй половинки, я обнял её и прижал к себе. Она, правда, пыталась вырываться и возмущаться, но я её поцеловал и стал спокойно говорить:

— Всё хорошо, я жив и здоров. Бандиты ранены и помощь пришла вовремя. Причин для волнения больше нет. Твой Мальчиш-Кибальчиш вновь всех буржуинов победил.

Мои слова постепенно её успокоили, поэтому буря прошла стороной и она даже улыбнулась на мою незамысловатую шутку. Потом помогла мне отряхнуть сзади пиджак и поправить галстук, который сбился на сторону во время моего катания по земле. С подъехавшей милицией разбирался старший из кэгэбэшников, а второй в это время осматривал лежащего раненого. Его пистолет, который я отбросил в сторону ногой, когда подошёл к нему, он уже подобрал и пытался оказать раненому первую медицинскую помощь. Он разорвал пакет с бинтом и ватой внутри и стал перевязывать его. Раненый был без сознания, но, когда мой охранник его приподнимал и перемещал, тихо стонал. Похоже, не жилец.

Милиция быстро оцепила место перестрелки и никого не пускала, даже заблокировала двери центрального входа, где пуля второго стрелка разбила большое оконное стекло. Так как делом занялось КГБ, то милицию к месту перестрелки не подпускали. Но, всё равно, информация о покушении на меня уйдёт наверх милицейскому начальству. О том, что я остался жив, они тоже будут знать. Вернувшийся к нам старший собрал все гильзы в два пакетика и положил к себе в карман. Хорошо, что пуля, разбившая окно, никого там не задела. Когда приедут эксперты, её придётся долго искать, так как потолок здания был покрыт какими-то декоративными плитами с многочисленными отверстиями, среди которых обнаружить пулю будет довольно трудно.

Затем подъехала скорая, куда сначала погрузили раненого, предварительно положив его на носилки. Труп забрала вторая скорая, подъехавшая позже. Со второй скорой приехали комитетчики на чёрной «Волге» и стали меня опрашивать, составляя протокол. В Лондоне уже на меня составляли два протокола, теперь пришла пора в Москве это сделать. Так как они знали, кто я, то были со мной предельно корректны. Мне даже не потребовалось предъявлять своё удостоверение. Я объяснил им придуманную мной версию, что случайно заметил двух подозрительных мужчин, наблюдавших за входом в здание и у одного из них в руках блеснул ствол пистолета. В связи с последними событиями и неоднократными покушениями на меня, принял решение стрелять первым, так как по другому бы уйти живым от двух стрелков я бы не смог. Два пистолета с глушителями явно указывали на то, что они не просто подышать свежим воздухом сюда приехали. Да и третий соучастник это подтвердит, которого взяли мои охранники. Не знаю, поверили мне или нет, но мой пистолет забрали на экспертизу, пообещав завтра вернуть. А меня отпустили, сказав, что если ещё понадоблюсь, то они меня вызовут.

Без ПМ было как-то неуютно, хотя я носил-то его с собой всего второй день. В связи с произошедшим и не до конца ясной ситуацией вокруг меня, я попросил отвезти домой Светлану, хотя она ехать категорически не хотела, но я, в конце концов, настоял на своём. От предложения, чтобы один из сотрудников КГБ находился у меня в машине в качестве охранника на время отсутствия у меня пистолета, я отказался. Машина сопровождения и так всегда была где-то рядом, а сейчас хотелось побыть одному и подумать, хотя на репетиции мне это сделать не дадут.

Теперь охрана будет ходить за мной по пятам и в КДС сдаст меня с рук на руки людям майора Колошкина. Именно так это, в результате, потом и произошло. Пока я ехал к Кремлю, я попытался тщательно проанализировать ситуацию со всех сторон. Что мы имеем на данный момент? Есть двое киллеров, которые хотели меня убить. Один мертв, второй вряд ли выживет. С такими ранами не живут, поэтому запишем его тоже в минус. Плохо то, что обыскать этих двоих я не успел. Прилетела гвардия и не подпускала меня к телам. Я, конечно, не думал, что у них в карманах лежат удостоверения сотрудников МВД и письменный приказ от Щелокова, а скорей всего, от его зама генерала Шумилина, убить меня любой ценой. Но хоть что-то, что помогло бы мне понять, что происходит, я, возможно, и обнаружил бы.

Был ещё третий, водитель. Он остался жив, но он, скорее всего, ничего не знает. Ему приказал старший из двоих стрелков отвезти их туда-то и потом забрать, и всё. Ему вколют «сыворотку правды», а потом, в виде овоща, сдадут в психушку или ликвидируют. Выход один — встречаться с этим Шумилиным лично и работать с его мозгом. Только так я смогу найти ответы на все интересующие меня вопросы. Андропов знает о роли Шумилина в деле с его заместителем генерал-лейтенантом Антоновым, но сделать ничего не сможет. Нет никаких доказательств участия Шумилина в покушениях на него. Да, он теперь знает, что это Шумилин стоит за всеми этими покушениями. Видимо, кадровые чистки МВД, которые Андропов проводит вместе с Пельше, больней всего задели или могут задеть именно его, Шумилина, и он начал действовать на опережение.

Тогда при чем здесь я? Скорее всего, в ведомстве Анропова служит или служат люди Шумилина, и они не простые оперативники, а занимают довольно высокие посты. Основных предателей в КГБ, работающих на иностранные разведки, я сдал Андропову, а вот о тех, кто работал на Щелокова и его заместителей, информации у меня не было, да и не могло быть. Вот эти люди и слили Шумилину сведения о том, что рядом с Андроповым недавно появился некто Кравцов, певец и композитор. И после его появления начались успехи КГБ в борьбе с бандитами и в расследовании ограбления Ереванского банка. Потом последовали чистки в Министерстве внутренних дел и все попытки ликвидировать Андропова закончились неудачей, потому, что рядом с ним находился я, Кравцов.

В МВД не дураки сидят, всё прекрасно проанализировали, сложили два и два и решили, на всякий случай, убрать меня, так как Андропова сейчас устранить было невозможно. К Шумилину я просто так заявиться не могу, поэтому нужен повод. Брежнев завтра улетает в ФРГ, поэтому через Леонида Ильича можно будет действовать только после праздников. До праздников это можно сделать исключительно через Андропова, но тогда придётся ему рассказать о моих возросших способностях, а это чревато для меня возможными ограничениями свободы, и как следствие, отмена моей поездки в Англию, чего я никак не мог допустить. А ждать 10 ноября, когда в стране будет отмечаться День советской милиции и я туда смогу попасть по официальному приглашению или с концертом, это очень долго. Мне Шумилин нужен был сейчас и сегодня, а лучше ещё вчера.

Вот с этими мыслями я и подъехал к Кремлю. Мне необходимо было ещё встретиться с Димкой и отвести наших двадцать фанатов на репетицию в КДС. «Рафик» стоял на нашем месте рядом с Кутафьей башней, куда я и подрулил. Фанаты сидели внутри, чтобы своим видом не нервировать милицию. Я опоздал на пятнадцать минут, но ребята особо не расстроились. Я попросил Димку, чтобы из двадцати человек были обязательно пять девушек для исполнения в предстоящей постановке роли медсестёр. И вот вся эта команда вылезла из одного микроавтобуса и стала радостно галдеть, увидев меня. Видимо, вчерашние новости о моём награждении второй Звездой и об открыти моего бюста были до сих пор новостями номер один в школе, поэтому сразу на меня посыпались вопросы. Я прекрасно понимал желание ребят узнать об этом побольше и старался отвечать как можно обстоятельнее. Две мои Звезды они могли видеть прямо перед собой, поэтому их интересовали вопросы по поводу бюста и мемориальной доски, а также об их участии в их открытии девятнадцатого мая.

Известие о том, что скоро выпустят наш новый двойной альбом сразу стомиллионным тиражом, было встречено громкими криками радости всеми фанатами. Даже сотрудники милиции вздрогнули от хора голосов двадцати наших молодых поклонников. Поэтому, прежде чем сообщить им ещё одну новость, я попросил их не орать, иначе ничего рассказывать не буду. Они согласились радоваться тихо, поэтому я им объявил, что через неделю я открываю комсомольско-молодёжный спортивно-музыкальный центр «Демо» на Калужской, где будут спортивные залы, секции и кружки, и мы в этом здании станем полновластными хозяевами, поэтому сможем разместить всех наших фанатов и даже дополнительно набрать новых.

Ага, как же, будут они вам эту потрясающую новость воспринимать тихо. Эта банда заорала от радости так громко, что к нам направился проходящий невдалеке патруль. Но я вышел вперёд с гитарой в руке и, узнав меня, сотрудники милиции приветственно махнули рукой. А я им ещё крикнул, что мы репетируем наше выступление к 9 Мая. Они улыбнулись и пошли в другую сторону. После чего я сказал Димке построить ребят в колонну по двое, а сам, тем временем, решил позвонить Солнышку. Я волновался, как она доехала до дома. Она подняла трубку и первая меня спросила:

— Как ты?

— Всё хорошо, — ответил я. — Ты знаешь, я придумал, как буду называть нашего сына, если у нас родится мальчик.

— Как?

— В честь тебя, Солнышонком.

Раздались громкие поцелуи в трубку, от которых я чуть не оглох на левое ухо. А поле этого прозвучали слова, которые приятно слышать любому мужчине. Что она меня любит и что я самый лучший на свете. Это значило, что Солнышко полностью забыла сегодняшние переживания и страхи, чего я и добивался. А ведь здорово я придумал с Солнышонком. Это, конечно, не имя, но именно так мы теперь будем называть нашего сына или дочь между собой, когда он или она будут маленькими. А имя мы обязательно придумаем, оно будет тоже красивым и очень звучным. Я также, в ответ, чмокнул Солнышко в трубку и со спокойной душой, закрыв машину и поставив её на сигнализацию, встал рядом с Димкой, который строил наших фанатов.

И они, построившись в колонну по два, строевым шагом проследовали в сторону Кремлевского Дворца съездов. По пути я спросил Димку, что удалось найти из ленинградской военной кинохроники. Я вчера, помимо сбора анкет с фотографиями, дал ему задание поспрашивать у наших фанатов видеокассеты с документальными фильмами о войне. Как оказалось, у многих такие были. И они вечером собрались вместе, поставили два видеомагнитофона и сделали подборку из фильмов о блокадном Ленинграде и о самых знаменательных событиях той войны. Отлично, значит никакой Госфильмофонд нам теперь не нужен, обошлись своими силами.

А двести человек — это уже сила и ещё какая. Вот мы эту силу под крыло своего центра и спрячем от посторонних глаз под видом комсомольской деятельности. Ведь лихие девяностые уже не за горами. Если внесённые мной изменения в эту историю не произведут должного эффекта, то через тринадцать лет они обязательно настанут. После окончания школы и институтов мои нынешние ребята и девчонки будут работать и служить во всех государственных структурах, будь то КГБ, МВД или армия. За этим мы будем следить с Димкой. Он уже понял, какая непростая задача стоит перед ним и готов её выполнять. Правда, весь свой замысел и конечную его цель я ему раскрывать не стал. Ему было достаточно знать то, что не только до десятого класса мы будем все вместе, но что и после школы мы останемся единой командой, способной сообща решать любые проблемы.

А вы думали, что я, попав в это время, буду бабло срубать и как сыр в масле кататься? Деньги по банкам из-под краски прятать и девок портить? Не без этого, конечно. Но не это главное. Как сказал Верещагин: «Я мзды не беру. Мне за державу обидно». Мне, действительно, за державу обидно. Нет в две тысячи двадцатом державы. Есть страна, есть Россия, а державы нет. Вот теперь, когда у меня есть свои двести, а через месяц будут четыреста, преданных молодых ребят и девчонок, уже можно начинать то, что я наметил себе сразу, как только появился здесь, в этом времени.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 11

Не нарушай традицию — ходи на репетицию!

На входе в Кремлевский Дворец съездов нас встретила охрана, которой я сказал, что эти двадцать человек являются участники репетиции и они со мной, и что Ольга Николаевна в курсе. Молодец Димка, наши архаровцы смогли уже довольно хорошо пройти строевым шагом от ворот Троицкой башни до КДС. В здании строевым шагом никто не передвигается, поэтому Димка отдал команду разойтись, но далеко не разбредаться. Где находились гримерки я уже хорошо знал, поэтому мы туда сразу и отправились. Ребята крутили вокруг головами и перешептывались, делясь впечатлениями от увиденного, а Димка рассказал, что желающих попасть сегодня сюда на репетицию было семь человек на место. Конечно, концерт к 9 Мая это не военный парад, который состоится тоже во вторник, только утром и на Красной площади, но он также является событием очень знаковым. Димка для репетиции отбирал только отличников, но в последнее время все подтянули учебу и выбирать стало довольно трудно. Поэтому ему пришлось ввести ограничение по росту, так как они должны были в масхалатах быть похожими по фигуре на солдат. Предпочтение отдавалось тем, кто уже участвовал в художественной самодеятельности или имел какой-либо опыт выступлений на сцене.

Народу в районе сцены в этот раз было довольно много, так как концерт намечался большим, с ансамблями песни и пляски, а также хорами, музыкантами и артистами. Да и я ещё тащил с собой двадцать человек для своего выступления. Как в таком бедламе можно было что-то разобрать и навести в нем хоть какой-то порядок, я даже не представлял. Но порядок, на удивление, был и довольно организованный. Около гримёрных нас уже поджидала Ольга Николаевна собственной персоной вместе с майором. С Николаем мы поздоровались за руку, а с Ольгой Николаевной даже расцеловались с поздравлениями в мой адрес, как старые знакомые.

— Опаздываешь, Кравцов, — выдала мне замечание моя временная начальница. — Хоть ты теперь и дважды Герой, но опаздывать на репетиции никому нельзя.

— Приношу свои извинения, — ответил я, зная, что повинную голову меч не сечет. — Чрезвычайные обстоятельства задержали меня. Больше постараюсь не опаздывать.

— Тебе повезло, что твоё первое выступление стоит в середине списка под номером пятнадцать, поэтому можешь пока расслабиться. Анкеты с фотографиями своих ребят отдай мне, я выпишу на субботнюю репетицию общий пропуск и отдам его тебе перед уходом. И пойдём, я покажу тебе большую гримерку для твоих школьников. Там уже и двадцать белых масхалатов лежат и макеты автоматов тоже. Второе твоё выступление предпоследнее, то есть двадцать девятое по счёту.

После чего мы организованно проследовали за Ольгой Николаевной. Майор отвёл меня в сторону и спросил:

— Наши передали тебя нам, но ничего не объяснили. Рассказать можешь?

— Не в деталях, но могу, — ответил я, понимая, что завтра Николай сам всё узнает. — Меня двое на выходе из здания пытались пристрелить, но не на того напали. Поэтому я жив, а один из нападавших холодный и другой в реанимации.

— Теперь понятно, почему наши так всполошились. Твои ребята нормальные?

— Все комсомольцы и отличники. Они наших солдат в блокадном Ленинграде будут изображать в моих песнях.

— Добро. Догоняй своих, а я пошёл на сцену.

В гримерной ребята уже переодевались прямо возле диванов, где лежали белые масхалаты, никого не стесняясь, а девушки за шторкой пока только громко шушукались и хихикали.

— Так, бойцы и девушки-санинструкторы, — начал ставить задачу я своим помощникам, — вам необходимо будет строем пройти из глубины сцены, как только услышите мой голос, мимо меня, стоящего с гитарой и поющего песню, шагах в двадцати. Дойдя до линии, где я буду стоять, вы сворачиваете налево за кулисы и там, обходя задник, возвращаетесь в гримерку и ждёте меня. Свет на сцене будет погашен, только один софит будет направлен на меня. Видеопроектор, за которым сегодня работает Дима, будет показывать кадры военной кинохроники на заднике, служащим, в данной ситуации, в качестве экрана. Темно особо не будет, так что не заблудитесь. Всем всё понятно?

Орать было не обязательно. Видимо, Димка их гоняет, чтобы отвечали громко и хором. Сам Димка свою задачу понял, поэтому заранее достал видеокассету из сумки. Так, все уже переоделись и автоматы повесили на грудь, так эффектней будут смотреться. Дополнительно, уже за кулисами, они наденут капюшоны, чтобы полностью быть белого цвета, кроме лиц. Тут в гримерку постучали и в открывшуюся дверь заглянула Пугачева, поздоровалась и спросила:

— Привет, Андрей. Есть минутка?

— Привет, Алла, — ответил я и посмотрел на замерший с открытыми ртами народ. — Сейчас свою банду доинструктирую и выйду.

Я повернулся к обалдевшим своим фанатам и сказал:

— Вот так. Сами видите, с кем я постоянно общаюсь. Особо рты от удивления и радости не разевать, так как там дальше, то есть ближе к сцене, известного народа будет много. Это ясно?

Да, громкому ответу в строю их уже научили. Хоть сейчас в армию иди. Я объяснил Димке, что пусть пока слушают радиоприёмник, по которому нас должны вызвать на сцену, а сам вышел за дверь, где меня поджидала Алла.

— Я слышала, что ты получил разрешение на свой концерт с англичанами на Красной площади? — спросила меня в лоб Алла.

— Получил, — ответил я и показал на две Звезды на груди. — Я теперь дважды Герой, а таким не принято отказывать.

— Да, я заметила. Поздравляю. Говорят, что нам, по каким-то причинам, не дадут Красную площадь. Не знаешь, куда нас отправят, в таком случае, с нашим «Карнавалом»? Ты же теперь близко знаком с Брежневым и его окружением, поэтому можешь многое знать.

— В Питер, на Дворцовую площадь. Но если ты будешь на меня обижаться, что это мои козни, то я не скажу тебе самого главного.

— Да я знаю, что ты здесь ни при чём. Просто жалко, что Москва сорвалась. Хотя я в твоём советско-английском концерте участвую, так что на Красной площади, так и так, выступлю. А за информацию о Дворцовой тебе спасибо. А что, есть ещё главное в этом деле, о котором я тоже не знаю?

— Давай сделаем так: когда сбудется то, что я тебе обещал в двадцатых числах мая, тогда я тебе расскажу и главное по твоему «Карнавалу», иначе ты не поверишь.

— Да, заинтриговать ты умеешь. За песню тебе огромное спасибо, все от неё в восторге. «Паромщик» теперь все поют в Узбекистане. И слышала я там твой «Учкудук». Классная тоже вещь получилась. Если бы не мужская тема, я бы тогда её купила. Новыми порадуешь?

— На следующей неделе. Я тут Лещенко ещё должен песню, а с праздниками совсем закрутился. Неудобно получилось.

— Лев нормальный мужик, он всё понимает. Да и с «внуком Брежнева» никто ругаться не захочет.

— Ну вот, и ты туда же. Сама знаешь, что я не его внук.

— Народ хочет, чтобы ты им был, значит ты им и будешь. Вон мне народ приписывает сто любовников и что я водку из самовара пью. Так что внуком Генсека быть лучше, чем любвеобильной алкоголичкой.

И мы рассмеялись над теми забавными слухами, которые молва о нас распускает. Тут из двери высунулся Димка и сказал, что мы должны уже выдвигаться к сцене. У Аллы ее выступление было последним, а я оказывался перед ней со своей второй песней. Так что мы с ней ещё увидимся. Я повёл свою команду за собой, не забыв взять гитару. По дороге я здоровался со многими своими знакомыми и незнакомыми людьми. Я теперь стал личностью слишком известной и популярной, поэтому все старались выразить мне своё уважение. Приятно, черт возьми, чувствовать свою значимость среди своих же певцов и музыкантов.

За кулисами стояла Сенчина и ждала своей очереди. Вот так встреча. Оказывается, она выступала передо мной. Она обернулась на шум и заметила меня. В её глазах сначала было удивление, потом узнавание, а затем они засветились счастьем. Мне даже показалось, что она меня стала любить ещё больше или я за неделю просто подзабыл, как она выражает свои чувства ко мне. А её радостные и такие милые ямочки на щеках говорили о том, что за неделю в отношении ко мне ничего не изменилось.

— Здравствуй, дорогой, — сказала Людмила и поцеловала меня в щеку, а потом добавила тихо, чтобы никто не мог услышать. — Я очень соскучилась. Ты сегодня приедешь ко мне? Я бы хотела отдельно тебя поздравить со второй Звездой.

— Привет, дорогая, — ответил я. — Спасибо. Я бы с радостью, но у меня сегодня вечером запись четырёх песен назначена.

— А если сразу после репетиции?

— Только в этот раз у меня. Мне в гостинице часто с тобой появляться нельзя, а то о нас начнут распускать слухи и, заметь, небеспочвенные.

— Я на всё согласна, лишь бы с тобой.

— Тогда после репетиции едем ко мне.

Она бы поцеловала меня ещё раз, но вокруг были мои ребята, которые смотрели на Сенчину широко раскрытыми глазами. Ну а как же. Опять знаменитую певицу увидели. Вот они вечером расскажут своим родителям о том, кого они сегодня встретили на нашей репетиции. Хорошо, что Солнышко я сюда не притащил, а отправил домой. Она бы сразу по глазам Сенчиной поняла, что между мной и Людмилой что-то есть.

Пока пела Сенчина, я дополнительно, уже в мельчайших деталях, обсудил с моими фанатами их действия на сцене. Когда вызвали меня, Димка уже был возле видеопроектора и ждал моего кивка. Приглушили, как я и просил, верхний свет, оставив только луч, направленный на меня. И я сыграл первые аккорды «Дороги жизни», что явилось сигналом для всех моих, а потом запел. На сцене стояла оглушительная тишина. Был слышен только мерный шаг двадцати советских солдат, идущих по заснеженному блокадному Ленинграду, моя гитара и мой голос. На сцене было довольно светло из-за кадров военной кинохроники, хорошо различимых на экране даже издалека. Резкие перепады моего голоса, то почти шепчущего слова, то переходящего на крик, придавали особый трагизм песне. Я когда сам слушал эту песню в исполнении Розенбаума, чувствовал мурашки на теле от переполнявших меня эмоций. Когда я закончил выступать, то даже не сразу включили общий свет.

В первые секунды не раздавалось ни звука. Не были слышны ни крики команд, ни голоса ожидающих своей очереди артистов, столпившихся за кулисами. Все молчали и смотрели на меня застывшим взглядом. У многих в глазах стояли слезы. А потом раздался, как по команде, настоящий гром аплодисментов. Такого я ещё не видел. Обычно артисты сдержанно выражают свои чувства по отношению к успехам своих собратьям по сцене. А здесь хлопали все, даже осветители. Да, пробрала их моя песня, до глубины души зацепила. Молодец, Розенбаум, ну и я тоже не подкачал.

Когда я вышел за кулисы, то Ольга Николаевна, вытирая глаза платочком, от души расцеловала меня.

— Ну ты и дал, — сказала она мне, растроганно. — Пока ты исполнял свою песню, то у меня мурашки ползали по спине. А потом я заплакала. Я не ожидала от исполнителя популярных песен такого душевного надрыва. Знала по названию, что она будет о Ленинграде, но чтобы простыми словами передать ту боль, это было просто потрясающе.

— Спасибо вам, я старался, — ответил я на такое искреннее выражение своих чувств человека, который уже ко всему привык в этой жизни. — Да, песня немножко грустная, особенно конец. Но так и было тогда, в Блокаду. Вторая будет поспокойнее, но тоже довольно эмоциональная. Правда, мизансцену к ней я пока не придумал, но уже есть общий план, как это должно выглядеть.

— Хорошо, у тебя есть минут сорок, я к тебе позже подойду.

Я пошёл в свою гримерку. За кулисами стояли те, кто будут выступать следующими и которые слышали мое исполнение. Они поздравляли меня, жали руки и хлопали по спине. Среди них был и Лещенко. Он, подойдя ко мне, сказал:

— Это было сильно. Поздравляю. Про свою песню не спрашиваю, так как все понимаю.

— Спасибо за поздравления. А песня будет в субботу, так что будте готовы.

— Хорошо. Буду ждать.

По дороге меня перехватила Сенчина, и так как никого вокруг не было, то страстно поцеловала в губы.

— Это за песню, — сказала она. — Я сама не коренная ленинградка, но знаю, что такое «Дорога жизни». Ничего более проникновенного, и в то же время простого, я не слышала. Я так тебя люблю, ты не представляешь. Я всю эту неделю рвалась в Москву, ты мне даже сниться стал по ночам.

— И я тебя люблю и очень скучал, — приврал я, но совсем немножко, так как я действительно вспоминал о ней и о той нашей встрече в её номере в «России». — Через час я освобожусь и мы будем с тобой только вдвоём. А то тут даже поцеловаться спокойно не дают, вечно кто-то под ногами вертится.

Она улыбнулась и пошла к себе, а я к своей банде. Как я и думал, в гримерке меня встретил восторженный гвалт и хор голосов моих помощников. Все пытались одновременно рассказать друг другу и мне, как они всё делали и как у них это получилось. Эмоции били через край. Девочки осмелели и решились поцеловать меня за такое выступление, правда только в щеку, но и это для них было равносильно подвигу.

— Все молодцы, — сказал я чуть успокоившимся ребятам, — всё сделали на пять, небольшие огрехи не считаются. Мы их сейчас разберём, а в субботу получится идеально.

И мы принялись обсуждать то, что по моему мнению, следует улучшить. Пока мы это делали, я параллельно думал о второй моей песне. В первой части моего второго мини-представления мне нужны будут пять немцев с МП-40, которые ведут пленных, а потом расстреливают наших пятнадцать раненых солдат, из которых пять девушек-санинструкторов. А потом на фоне кадров побеждённого Берлина они дают салют в воздух из винтовок и пистолетов-пулемётов. Естественно, стрелять даже холостыми им никто на сцене не позволит, они просто будут имитировать выстрелы их муляжей, поднимая их вверх над головами.

Вот такую идею я рассказал своим фанатам. Всем такой спектакль во время исполнения моей следующей песни очень понравился. Самое интересное, немцев никто не хотел играть, пришлось своим авторитетом выбрать пятерых. Димку я отправил искать Ольгу Николаевну. Минут через семь они пришли и я обрисовал ей то, что я хочу.

— Хорошо, — ответила Ольга Николаевна, — сейчас я отправлю своих помощников заниматься реквизитом и военной формой на двадцать человек. Кравцов, с тобой хлопот больше, чем со всеми остальными. Но и песни у тебя лучшие. Ты в курсе, что все остальные участники, кто уже закончил, даже не собираются уходить? Ждут твоей второй песни. Я им сообщила название, поэтому среди них разгорелись ожесточенные споры, что ты придумаешь на этот раз. Но сценическая задумка хорошая, осталось услышать саму песню. Концерт будут транслировать по Центральному телевидению, поэтому всё должно быть исполнено очень чётко.

— Всё сделаем, — ответил я, надеясь, что и на этот раз ребята не подведут, хотя постановочная составляющая здесь более сложная. — У нас же в субботу и понедельник ещё репетиции есть. А завтра они в школе во время уроков ещё несколько раз всё отрепетируют. Вы же видели, что я всё придумывал на ходу. Так что будет вам идеально, я за них ручаюсь.

Ребята были просто счастливы участвовать в таком грандиозном концерте, поэтому сделают всё, что в их силах и даже больше. Димка понял свою задачу и завтра будет их гонять до седьмого пота, чтобы наша школа достойно прозвучала на празднике 9 Мая. Вот завтра наша завуч удивится тому, где и чем ученики её школы занимаются после уроков. Хотя Димка, наверняка, её предупредил и завтра придётся ему их отпрашивать. Нет, лучше я сам утром позвоню и попрошу Людмилу Николаевну их отпустить с уроков. Ведь репетиция будет проходить в актовом зале школы, вот она и сама увидит, что они не ерундой где-то занимаются, а действительно серьёзно готовятся к выступлению. Выступление моё — вот мне их и отпрашивать.

Тут появились помощники Ольги Николаевны с различными образцами немецкой пехотной военной формы и нашей, советской. Так как я в той жизни серьёзно занимался историей Третьего рейха, то знал всё о форме, знаках различия и наградах германской армии. Хотя кому это здесь и сейчас нужно? Но я тщательно отобрал пять комплектов формы Вермахта, был даже один комплект артиллерийского обер-лейтенанта. Да кто заметит из зала цвет подложки на погонах и цвет канта на фуражке? Главное, что черная кобура от Вальтера Р38 была на ремне с портупеей и фуражка офицерская, с серебристой филигранью, а не простым чёрным подбородочком ремешком, как у нижних чинов.

Время у нас было, поэтому подогнали все тщательно по фигурам, но ушить бы ещё надо. Я спросил Ольгу Николаевну можно ли ребятам взять форму домой, чтобы ушить и привыкнуть к ней. Тогда она сидеть будет на них очень хорошо и они свободней и уверенней будут себя чувствовать на сцене. Она подумала и сказала:

— Берите тогда с сапогами. Они не кирзовые, а сценические из кожзаменителя. Подошва очень тонкая, поэтому по улице в них не ходить.

Все радостно загалдели. Ну ещё бы, они завтра в школе будут в настоящей военной форме репетировать. Макеты оружия я не просил, обойдутся в школе палками, да и народ пугать не стоит. Это, конечно, не макеты массо-габаритные, в просторечии называемые ММГ, которые от настоящих не отличишь, но всё же очень похожи. Тем, кто будет играть немцев, придётся тащить два комплекта формы, так как во втором отделении они все двадцать будут уже в советской. Поэтому я им объяснил, что у них самые ответственные роли и они прониклись важностью момента. По их лицам было видно, что теперь они поняли и очень довольны, что им придётся играть и немцев, и наших.

В общем, в процессе разговоров они переоделись по формуле 5+15 и были готовы снова выйти на сцену. И тут у меня возникла идея и я предложил ещё одно, промежуточное действие. Хотелось показать всем, как поётся в моей песне, что «немцев гнали по этапу». Показать, как уже наши солдаты вели немцев под конвоем. Все обрадовались, так как это должно было получиться очень эффектно. Все свою задачу для себя уяснили. Димка должен «крутить кино», а ребята появиться на сцене три раза: в начале, середине и в конце.

Так как нас с Димкой рядом не будет, то старшим назначили Максима из девятого «Б», самого ответственного из них. Я ещё во время нашей беседы объяснил Ольге Николаевне, что в этот раз будут два световых луча: один направлен на меня, а один на ребят. Так что всё должно получиться нормально, потому, что ничего сложного в этом не было. Главное, чтобы они успели вовремя переодеться. Ну да ладно, это, считай, экспромт и все это прекрасно понимают. Репетиция, она на то и репетиция, чтобы репетировать. Хотя мы, по-хорошему, должны были прибыть сюда с уже готовым номером и здесь его только отточить.

А что вы хотите? Чтобы я за день всё сделал и было бы идеально? А ещё когда тебя пытаются убить, подсылая людей с пистолетами в тот момент, когда решается вопрос о стомиллионном тираже твоего нового диска. Я ещё удивляюсь, что комитетчики не увезли меня к себе и не закрыли там на замок. Видимо, им помешало сделать это моё личное участие в концерте, на котором будет присутствовать Брежнев и который сразу заметит моё отсутсвие. А если Андропов знал, что на меня готовится покушение и он специально выманивал стрелков и заказчика на меня? Я, типа, подсадная утка, а у утки есть пистолет и он, как хороший стрелок, с этой проблемой сам, если что, справится. Только меня, почему-то, опять забыли об этом предупредить. Узнаю стиль Андропова. Второй раз подставляет. Мол, сам выкручивайся, а я посмотрю, как ты среагируешь. Меня, конечно, страховали, но, видимо, вышла небольшая накладка с третьим участником покушения. Вот «страхователи» и задержались. Думали, я не полезу под выстрелы, а я взял и полез. Разница во времени получилась меньше минуты, но эта минута могла бы стоить мне жизни.

Ладно, вон уже нас вызвали, как предпоследних. Тут появилась Пугачева, чтобы посмотреть, как я буду выступать. Первую мою песню она пропустила, но ей всё о ней рассказали. Теперь решила сама посмотреть, да и выступает она сразу после меня, закрывая концерт. Так как все поют песни о войне, значит и Алла будет исполнять такую же. Оказалось, Пугачева была не одна такая, кто хотел посмотреть на наше выступление. Народу стояло много перед выходом на сцену, но нашу команду все пропускали. Было понятно, что все собрались из-за нас. Всем было интересно, что за песню я на этот раз написал.

Ну вот и меня объявили. Волнения никакого нет, так это же обычная репетиция. Но, всё равно, хочется хорошо выступить. Наши, стоя за мной, волнуются, но я им показал кулак. Это не значит, что я всем наваляю, а в смысле «No pasarán!» Я вышел пока ещё на полностью освещенную сцену и поклонился пустому залу. Репетировать, так репетировать.

А затем погас свет и все повторилось, как с первой песней, только светили два софита, направленные на меня и на ребят, которых я не видел со спины. Я пел и играл, а они тоже играли, но молча. Ольга Николаевна спустилась в центральный проход зала, чтобы было лучше видно, что у нас получается. У меня, по крайней мере, получалось неплохо. Здесь были другие аккорды, другой гитарный бой. Большим пальцем приходилось зажимать верхнюю струну. Она басовая и её было необходимо заглушать. Сама песня была такая, что заставляла петь на надрыве и вытягивать её голосом. Гитара стонала и плакала, и я вместе с ней. Я надеялся, что кадры кинохроники хорошо ложатся на слова моей песни. Я ещё вчера коротко рассказал Димке содержание песен, поэтому он подбирал фильмы именно к моим словам. В первой песне получилось очень хорошо, надеюсь и сейчас все идёт так же. Ведь я спиной не могу видеть, что происходит на экране. Слыша звенящую тишину за кулисами, я понимал, что песня заставила всех не плакать, как моя предыдущая, а глубоко задуматься. Она и была, по сути, песня-раздумье о войне.

Но вот я закончил и включили свет. Судя по многочисленным аплодисментам и довольному лицу Ольги Николаевны, получилось не хуже, чем с первой песней.

Как пел мой друг Градский: «Первый тайм мы уже отыграли». Вот так, первая репетиция прошла успешно. Если бы не было ребят, я бы просто спел и ушёл. В этом времени все так и делали. А я как бы сделал два маленьких спектакля на две песни и всё это покажут по телевидению. Когда Ольга Николаевна объявила при всех, что нас увидят миллионы телезрителей, ребята сначала испугались, потом обрадовались, а теперь будут ходить гордыми. Ох, что завтра опять в школе будет творится. И всё это снова связано со мной.

Все мои ребята подошли ко мне и мы вместе поклонились. Их лица сияли радостью, счастьем и боевым задором. Вот она, моя гвардия. Уже началась их обкатка. Они об этом не знают и знать не должны. Эти двадцать мальчишек и девчонок будут лучшими, моей элитой элит. Все они уже во вторник станут известны на всю страну. Они пропустили испытание огнём и водой, и сразу попали под «медные трубы». Ну ничего, они должны справиться. Если что, мы им с Солнышком и Димкой вместе поможем.

Нас все, кто остался на наше выступление, встречали улыбками и поздравлениями. Пугачева даже в сердцах сказала:

— После тебя, Кравцов, невозможно выступать. Меня даже никто слушать не будет.

— Да без проблем, — ответил я ей. — Скажи Ольге Николаевне, что я не против и она нас поменяет местами.

— Так я и сделаю. Спасибо, что сам это предложил. Ну я пошла.

— Ни пуха!

— К черту!

А мы, как поётся в песенке про коров, шли «организованной толпой». Не, не на водопой, но пить всем хотелось ужасно. В гримерке все сразу набросились на бутылки с минеральной водой, а потом плюхнулись на диваны и в кресла бесформенными телами.

— Ну что ж, — обратился я к этому расслабившемуся стаду довольных молодых людей, — первый блин вышел не комом, с чем всех и поздравляю. Но носы не задирать, а завтра репетировать «от забора и до обеда», как в анекдоте. Всем ясно?

— Да, — уже нестройным хором ответили мне.

— Вы вот все уже устали, а ведь только два раза на сцене побывали, а мы со Светланой трехчасовые концерты даём. Поэтому вам ещё репетировать и репетировать. Сам Леонид Ильич на вас смотреть будет.

— А какой он? — спросила одна из девушек, непонятно, то ли из девятого, а может и из десятого класса, так как Димка их по росту отбирал.

— Мировой мужик, — ответил я, показав поднятый вверх большой палец. — Мы с ним вместе и на кабанов, и на медведя охотились. Весёлый, общительный и любит посмеяться хорошей шутке.

Смотрю, у всех глаза загорелись. Перед самим Брежневым выступать будут, ответственность большая.

— Так, отдохнули? — спросил я всех. — А теперь быстро переодеваемся, собираем вещи, уносим всё с собой и идём к «рафику». Завтра в школе репетируете, а в субботу опять в три часа приезжаете сюда. И вещи казенные не терять. Кто потеряет — отстраню от участия в концерте.

Народ понял, что всё закончилось и, действительно, быстро переоделся и с вещами отправился на выход, в сопровождении одного из охранников. Мы с Димкой попрощались до завтра, так как я собирался ненадолго здесь ещё задержаться, о чем ему и сказал. Я не хотел, чтобы они меня видели второй раз вместе с Сенчиной, да ещё и садящейся ко мне в машину. Я, конечно, мог бы сказать, что её просто подвёз, но зачем это лишний раз знать Солнышку.

Я вышел из своей гримерки и направился в сторону гримерки Сенчиной. По дороге меня перехватила Ольга Николаевна и сообщила, что многим артистам понравилось, как я использую видеопроектор и они стали ей намекать, что тоже бы хотели его применять во время своих выступлений. Вот ведь завистники.

— Я сейчас открываю свой молодёжный центр «Демо», — ответил я, — и переведу видеопроектор с баланса «Москонцерта» на свой баланс. Поэтому я вам привезу в субботу письмо от «Москонцерта» о том, что они согласны это сделать. Так что до девятого он будет находиться здесь, а потом я его забираю с собой.

— А ты хваткий парень, — с похвалой в голосе ответила мне Ольга Николаевна, — своего не упустишь и никому своего не отдашь. Здесь так и надо, иначе съедят.

— Если кто-то будет особо напирать, то объясните ему, что с «внуком Брежнева» лучше не ссориться.

— Другого ответа я от тебя не ожидала. В общем, ты услышал и тогда до субботы. Своим ребятам скажи, что неплохо у них получилось, но нужно ещё много работать.

— Спасибо, передам.

— И вот тебе пропуск на всех твоих помощников. Да, ко мне подходила Пугачева и просила поменять вас местами. Так как ты дал согласие, то я это уже сделала.

— Мне же лучше. Самое запоминающееся выступление в любом концерте — это последнее.

— Ладно, можешь ехать и в субботу не опаздывай.

В своей гримерке Сенчина была одна и ждала меня. Когда я вошёл, она встала с дивана, подошла ко мне и прижалась к моей груди, крепко обхватив меня руками.

— Ты правда по мне скучал? — спросила она и посмотрела мне в глаза.

— Правда, — ответил я, хотя понимал, что лукавлю. — Я врать не умею.

— Я знаю. Ну что, поехали к тебе?

— За этим я и зашёл за тобой. Я хочу показать тебе новое уютное гнёздышко для наших с тобой встреч. Только там никаких продуктов в холодильнике нет. Сейчас по пути в буфете купим что-нибудь перекусить и поедем.

В буфетах КДС было всё, что душе угодно. Поэтому я купил банку чёрной икры, порезанную тонкими кусочками севрюгу и две бутылки сока. Ну не есть же мы едем, в конце концов. Людмила правильно поняла, почему я так мало купил продуктов и улыбнулась. Её они тоже мало волновали, как и меня, но, на всякий случай, пусть будут.

В машине Людмила прижалась ко мне и сказала:

— Теперь ты мой. Хоть на час, но мой.

— Я сейчас позвоню одной преподавательнице по вокалу и потом буду полностью твой.

Я помнил, что в пять часов у Маши репетиция у Лидии Петровны и надо проконтролировать, как прошло первое занятие. Я набрал номер и Лидия Петровна ответила, что Маша у неё была и что она очень старательная. Поэтому результат уже будет заметен через месяц и тогда я должен буду приехать и послушать, как она будет петь. Ну и отлично, теперь я спокоен за судьбу Маши и моего музыкального проекта.

— Вот и всё, — сказал я, кладя трубку, — теперь я твой.

Но телефонный вызов показал, что это не так и не дал нам с Людмилой даже поцеловаться. Это точно должен быть Андропов, так как ему уже давно доложили о событиях сегодняшнего дня, связанных со мной.

— Привет, Андрей, — голос говорившего полностью подтвердил мою догадку. — Значит, целым и невредимым остался? Молодец.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я в трубку и по реакции Сенчиной понял, что она догадалась, с кем я разговариваю. — Да, вы же знаете, что стреляю я хорошо. Вот и ваш подарок пригодился.

— Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Поэтому сразу говорю тебе, что генерал Шумилин два часа назад застрелился. Завтра в газетах напишут, что он умер от сердечного приступа. Так что можешь теперь спать спокойно. А пистолет тебе завтра Ситников отдаст.

— Спасибо, Юрий Владимирович. Теперь и вы, и я можем вздохнуть с облегчением. Хотел вам сообщить, что то, о чем я вам обещал узнать, должно произойти 24 мая в офисе финской авиакомпании «Финнэйр», что в проезде Художественного театра.

— И от меня тебе за это спасибо. Детали не обязательны, итак понятно, что нам удасться избежать очередного крупного международного скандала.

Ну вот и всё. А я собирался с Шумилиным разбираться лично. Терзают меня смутные сомнения, что не сам он это сделал, а ему помогли. И я даже знаю кто. Это в его стиле. Андропов таких вещей не прощает. Значит пока можно действительно спать спокойно.

— Это Андропов тебе звонил? — спросила встревоженным голосом Людмила.

— Да, это был он, — ответил я, уже подъезжая к дому на Юго-Западной.

— Судя по тому, что у тебя позавчера был День рождения, ты получил подарок от Андропова и в кого-то сегодня из него стрелял? Так?

— В проницательности и сообразительности тебе не откажешь. Да, Юрий Владимирович подарил мне пистолет с дарственной надписью и сегодня меня пытались убить. Но всё закончилось хорошо, как видишь. Я сказал тебе то, что не должен был говорить. Теперь ты понимаешь, как я к тебе отношусь?

— Понимаю и ещё больше тебя люблю. Здесь ты снимаешь квартиру?

— Да, и через полгода я её выкуплю, так что ты можешь считать её уже моей.

Мы поднялись в квартиру и прямо с порога Людмила стала меня целовать и мы, сгорая от нетерпения, с трудом добрались до спальни, раскидывая по пути свою одежду. Какая, к черту, одежда, если мы были готовы заняться любовью прямо в прихожей.

Я сразу понял, что Людмила по мне очень соскучилась. Первый раз она громко застонала от захлестнувших её волн наслаждения уже буквально через несколько минут. А потом мы нежно любили друг друга и не один раз. Ведь на обед я сегодня опять ел устрицы.

— Ты сегодня снова был ненасытен, как прошлый раз, — сказала Сенчина и поцеловала меня за это. — Значит, правда, скучал и любишь. Я мечтала о нашей встрече всю неделю, как какая-то девчонка. То, что ты сейчас делал со мной, я даже не знала до тебя, что так можно заниматься сексом. Откуда ты этому научился?

— Ты же знаешь, я долго жил в Финляндии. А там финны не такие пуритане, как наши совграждане. Там в любви используют всё, что приносит удовольствие партнеру. У них сексуальное образование преподают ещё в школе.

— Мы ещё здесь с тобой встретимся?

— Обязательно. И я покажу тебе ещё что-нибудь новенькое. Ты есть будешь, там рыба есть и икра?

— Не хочу. Я в номере поужинаю. Отвези продукты домой, утром на завтрак сам съешь. А вот новеньким ты меня заинтриговал. Я теперь всё время буду думать, что ты со мной будешь делать в следующий раз и ждать этого раза. Я в Москве до десятого. Утром улечу в Вильнюс на гастроли на три дня, а потом прилечу в Москву и позвоню тебе. Ждать будешь?

— Конечно, буду.

— Как же я не хочу с тобой расставаться.

— Мы же в субботу с тобой опять увидимся. И если ты в своей гримерке будешь опять одна, то мы сможем повторить то, что делали с тобой сейчас.

— Ну ты и соблазнитель. Ведь знаешь, что не устою перед искушением.

— Вот и прекрасно. До субботы ты даже не успеешь соскучиться.

— Я уже соскучилась. Я ведь целую неделю ждала. Я даже хотела тебе из Ленинграда звонить, но не решилась.

Я поцеловал Людмилу и мы стали собираться. Я подвёз её до остановки такси на Ленинском проспекте, а сам поехал домой. Набрав Солнышку, я сообщил по телефону, что скоро буду и что везу деликатесы к ужину.

Дома меня встречала Солнышко с расспросами о том, как прошла репетиция, как наши фанаты справились и кого из знакомых я встретил. Пока я мыл руки и переодевался, я рассказал ей всё в подробностях, опустив только то, чем я последний час занимался и с кем. Солнышко жадно ловила новости концертной жизни и я, видя это, ей сказал:

— Ведь ты соскучилась по выступлениям?

— Очень. И ты так эмоционально и в лицах рассказываешь об этом, что мне тоже захотелось.

— А как же малыш? Маленькие дети по ночам мамам спать не дают. После этого трёхчасовой концерт не осилить.

— Я теперь уже не знаю. Мне всё сразу хочется, поэтому я не могу решиться. Без сцены я пока не смогу. Ты был прав. Дождёмся августа и тогда решим.

— Тогда, чтобы ты не скучала, я написал пять песен на английском и одну из них для тебя.

За такой подарок я был зацелован и обласкан. Вот так, этих женщин никогда не поймёшь. То они срочно хотят детей, то скучают по песням и сцене. Ужинать мы сели вместе и с удовольствием съели то, что я привёз с собой и ещё котлеты, которые приготовила Солнышко. Она мне сообщила, что звонила Маша и что завтра они будут заниматься уроками. Про себя я подумал, что Маша молодец и не забыла, о чем мы с ней говорили.

После ужина я позвонил Серёге и мы отправились к нему с гитарой. Я сегодня целый день таскаюсь то с одной гитарой, то с другой. Такова жизнь музыканта. Хорошо, что я на контрабасе не играю, а то замучился бы его таскать. У Сереги, слава Богу, Ирки дома не было и я ему отдал четыре тысячи чеков, как вчера и собирался. Деньгам Серега очень обрадовался, сказав, что надо Ире что-то из вещей купить. Во, как я вовремя с деньгами подсуетился, может теперь Ирка от меня отстанет.

Когда мы прошли в нашу студию, то я объявил, что решил записать не четыре песни, как просили англичане, а пять. Серега, когда услышал, что за пять песен он получит ещё десять тысяч чеков, просто выпал из реальности. Он, видимо, представил, сколько он сможет купить шмоток своей подруге, поэтому секунд десять сидел и молчал.

— Эй, мечтатель, — крикнул я и пощелкал пальцами перед его лицом, чтобы вывести Серёгу из транса, — а играть кто будет?

— Я немного обалдел от суммы, — сказал вернувшийся из грёз клавишник, — и готов её прямо сейчас отработать.

Я выбрал первой мою любимую рок-балладу «Don’t speak» группы No Doubt, чтобы порадовать Солнышко и сразу включить её в работу. Я думаю, что она её исполнит не хуже Гвен Стефани. В результате, так и получилось. Слова я написал на листочке давно, поэтому пока мы ехали, Солнышко успела её почти выучить наизусть. А когда я сыграл её вместе с Серёгой, то она сразу уловила, как её лучше исполнить, даже без моей подсказки. Вот что значит соскучиться по песням. Она, как будто, ожила. Да, сцена у неё была уже в крови и это трудно было вытравить из неё, даже если у нас родится ребёнок. Хотя, поживем — увидим. Опять где-нибудь увидит карапуза и снова захочет детей.

Ну вот, первую песню мы сделали на одном дыхании, хотя я сегодня малость подустал. С остальными мы возились дольше. Второй была «Don’t cry» американской рок-группы «Guns N’ Roses». Интересно получилось у нас с названиями. То «Не говори», то «Не плачь».

Затем была песня «Losing My Religion» американской рок-группы R.E.M. В общем, тему альтернативного рока мы неслабо прокачали. Все эти песни в моём будущем держались на первых местах в UK Singles Chart и U.S. Billboard Adult Top 40 по нескольку месяцев. Дальше я решил добавить две танцевальные песни и мы записали очень динамичные «Never Gonna Give You Up» и «Together Forever» Рика Эстли. Вот на них мы повеселились и душевно отдохнули. Легкие, веселые и жизнерадостные, они подняли нам настроение и немного расслабили. Когда мы закончили, я посмотрел на часы и увидел, что уже полпервого ночи.

— Вот это мы сегодня засиделись, — сказал я и стал собирать ноты, которые Серега записывал между песнями. — Давай катушки и кассету, завтра всё может пригодиться.

Глава 12

«Грэмми»

У вас никогда не возникало желания разбить телефон, который звонит в шесть часов утра? Было? Значит, я не один такой. Ну какого лешего, спрашивается, я его не перетащил вчера вечером на кухню, а оставил в гостиной. Пришлось вставать, так как Солнышко закрыла голову подушкой и продолжала дрыхнуть. Мол, твоя квартира, вот иди и сам отвечай на звонок. Мы вчера, да уже, получается, сегодня, пришли домой и сразу завалились спать. Получается, что наш сон длился менее пяти часов. Жесть какая-то. И странно, звонок был похож на междугородний, как будто или Стив звонит из Лондона, или родители их Хельсинки.

Оказалось, это был Стив. Обалдеть, у них там четыре утра, а он уже или ещё не спит. Значит что-то случилось.

— Привет, сэр Эндрю, — раздался очень радостный голос моего английского друга, означающий, что новость, которую он собирается мне сообщить, действительно хорошая. — Извини, что разбудил.

— Привет, Стив, — ответил я, понимая, что раз он назвал меня сэр, хотя делал он это только в сугубо официальных случаях, то новость ещё и официальная. — Я так понял, что случилось что-то очень важное и настолько потрясающее, что ты не смог подождать ещё час.

— Всё правильно. Мне только что позвонили из Нью-Йорка и сообщили, что ваша группа номинирована сразу на три музыкальные премии «Грэмми» в самых престижных категориях «Большой четверки».

— Вот это новость, так новость. Да, я бы тоже не выдержал и позвонил бы тебе даже в три часа ночи.

— Вот, именно, поэтому я и звоню. У нас ещё ночь, но я не смог вытерпеть и позвонил тебе.

— Всё нормально. И какие это категории?

— «Песня года» за вашу песню «The Final Countdown», «Альбом года» и «Лучший новый исполнитель». Так что можно практически на девяносто пять процентов быть уверенными, что одну, а то и две статуэтки «Грэмми» вы получите точно.

— Хотелось бы все три, но и одна — это очень круто. Спасибо за такую потрясающую новость. И когда состоится сама церемония награждения?

— Двадцать пятого мая, то есть через три недели.

— Получается, мы должны сначала лететь двадцать четвёртого в Лос-Анжелес, а двадцать шестого уже быть в Лондоне?

— Да, такой плотный график выпадает у вас на конец мая. И ещё ты должен нам четыре сингла. Надо пользоваться моментом и активнее продавать твои песни на волне ажиотажа к вашей группе. Ну это я тебе и прошлый раз уже говорил.

— Я через четыре часа еду встречаться с вашими московскими представителями и везу им не четыре песни, как обещал, а целых пять.

— И это замечательно. В связи с тем, что ты стал номинантом такой престижной музыкальной премии, твои песни, автоматически, становятся дороже. Только ты особо планку не задирай. Хорошо?

— Ну двести тысяч ровно я могу назначить?

— Да, спасибо, что грабить не стал. Многие исполнители сразу поднимают на пятьдесят тысяч, и это не предел.

— Да и так за эти пять песен целый миллион получается.

— И мы вам сегодня отправим ещё два миллиона, так что ты принесёшь своей стране сразу три миллиона фунтов стерлингов. И ещё хорошая новость. Со всеми исполнителями, кого ты просил пригласить в Москву в августе, я пообщался и они согласились. Почти у всех есть свободные пять дней с десятого по пятнадцатое августа, я остальные готовы перенести записи новых альбомов и песен на более поздний срок.

— Это вообще отлично получается. Нам нужно три дня, поэтому 11, 12 и 13 очень подойдут. С пятницы по воскресенье устроим наше совместное шоу под стенами Кремля. А что с нашими концертами в «Лужниках» в июле?

— Тоже всё прекрасно. Мы не стали тебя дергать и обратились в ваше Посольство за данными по «Лужникам». Также Маргарет выслала нам дополнительные сведения по прилегающей к стадиону территории. Сейчас ведутся расчеты всей суммы вложений и того, что мы сможем предоставить советской стороне.

— Ты пока окончательные результаты в Москву не отправляй. Я сейчас свой молодёжный центр «Демо» открываю. На следующей неделе мне его зарегистрируют и я, как директор этого центра и организатор концертов, подпишу с вами контракт.

— Ну ты и молодец. Мы тебя хорошо знаем и полностью доверяем, поэтому руководству будет намного удобнее работать с одним проверенным партнером, чем с несколькими вашими министерствами. По поводу королевского концерта 2 июня практически всё готово и согласовано. К твоему приезду тебе останется только организовать репетиции.

Вот так, за десять минут, я решил вопросы, которые стоят десятки миллионов фунтов и стал, помимо этого, номинантом престижной музыкальной премии. Жалко, что только в 1984 году появится номинация «За лучшее музыкальное видео». Вот бы Тедди порадовался, но у нас ещё всё впереди. Возможно, мы станем первыми в этой категории за наши клипы. Помимо всего прочего, сам процесс награждения «Грэмми» транслируется по всему миру и получение заветного «граммофона» приводит к резкому росту популярности, и, как следствие, росту продаж песен лауреата. Но из наших советских музыкантов мы в этой категории первыми не будем. В 1961 году эту статуэтку уже получил наш гениальный пианист Святослав Рихтер. Ну не везде же нам быть первыми, вторыми быть тоже очень престижно.

Так, раз меня разбудили в такую рань, то я должен тоже кого-нибудь поднять с кровати. Ну, Андропова с Ситниковым я будить не буду, а вот на Вольфсоне я, пожалуй, и отыграюсь. Оказалось, что разбудить его мне не удалось, так как он уже был на ногах. Я удивлённо его спросил:

— Вы что, Александр Самуилович, совсем не спите?

— Дел много навалилось, — ответил он бодрым голосом, — но я догадываюсь, что вы их мне ещё сейчас добавите.

— Новых дел нет, есть продолжения по старым. И есть очень хорошие новости из мира музыки.

После чего я ему, сначала, сообщил про 20-ю церемонию «Грэмми» и о наших трёх номинациях, чему он был тоже очень рад. А потом я ему рассказал о «Лужниках» и концерте на Красной площади. Поэтому очень остро вставал вопрос о скорейшей регистрации нашего центра.

— А вы думаете, почему я так рано встал? — спросил меня Вольфсон в своей известной национальной манере, правда без употребления слова «таки». — Я именно центром и занимаюсь в такую рань. Вчера все вопросы мы решили, теперь вот сижу с бумагами. Я как чувствовал, что всё теперь будет замыкаться на наш центр. Поэтому, в свете огромного размаха нашей деятельности, мне необходимо увеличить штат человек на десять и встаёт вопрос об увеличении моего оклада.

— С увеличением оклада я согласен и сумму мы обговорим при личной встрече, а по людям решайте сами. Сколько необходимо, столько и набирайте. Но чтобы к вечеру десятого мая все вопросы были решены.

— Мне понадобятся наличные деньги для стимулирования и финансирования людей.

— Тоже не вопрос и тоже обсудим при встрече.

— Тогда я сразу еду в ЦК ВЛКСМ и мы доделываем все текущие мелочи, которые ещё остались. Так как они сами готовят документы, то регистрации, как таковой, не будет. Борис Николаевич сам поставит свою подпись, как представитель организации учредителя. Вам надо будет сегодня часов в двенадцать-час туда подъехать и подписать протокол собрания номер один, банковские карточки и устав. Главного бухгалтера я нашёл, она тоже будет. Так что мы сможем это закончить уже сегодня, или, в крайнем случае, в понедельник.

— Это было бы отлично. Вы потом срочно поедете в разрешительный отдел и изготовите печать. Макет придумайте сами, она должна быть похожа на стандартные.

— Понял. Тогда до встречи у Пастухова.

Ну вот. Мой центр практически готов, а значит сегодня уже можно будет решить проблему с видеопроектором. В принципе, проблема ещё не возникла, но в ближайшее время возникнет, судя по жадности некоторых собратьев по песенному цеху. Письма в «Москонцерт» Вольфсон приготовит и сам съездит. И на бумаге переоформит видеопроектор на мой центр. А мне пора на зарядку и в ВААП к десяти.

Когда мы ночью вышли от Сереги, около моей машины стоял «Москвич», из которого нам приветливо махнули рукой. Вот так, угрохал двух ментов и стал для кэгэбэшников своим в доску. Не любят они эту контору, ох не любят. И эта нелюбовь у них взаимна. А после убийства в 1980 году на станции метро «Ждановская» из-за бутылки коньяка и палки сырокопченой колбасы майора КГБ Афанасьева сотрудниками линейного отделения милиции, эта нелюбовь перерастёт в открытую вражду. На зарядке этот жест повторился, так что придётся и для сотрудников КГБ дать концерт в их клубе на Лубянке. Наверняка скоро намекнут об этом, так что лучше самому проявить инициативу. Вот бы нам в нашем здании концертный зал организовать, тогда бы и ездить никуда не надо было. У нас бы и проводили закрытые концерты для своих. Сегодня спрошу у Пастухова данные по зданию на Калужской. Может повезёт и зал там такой будет, хотя бы небольшой.

За завтраком я обдумывал тему денег. Вот они и понадобились на наше дело, на мой центр. Так что изначальная идея добычи денег не вспоминанием сведений из будущего, где и какие клады зарыты, а именно концертной деятельностью, принесла свои плоды. И самое главное, и дальше будет приносить. На начальном этапе потребуется много денег, а потом, с помощью хозрасчета, и сам центр станет приносить серьезную прибыль. Я прекрасно знаю, что сейчас в очень большом дефиците и на чём цеховики зарабатывают миллионы. И что в будущем будет очень востребовано и принесёт нам ещё десятки миллионов.

Пока поел, пока помыл посуду, время подошло к девяти. Можно было будить Солнышко и начинать собираться. Когда я вошёл в спальню, из-под одеяла на меня смотрел один глаз и следил за тем, что я буду делать дальше. А я ничего делать не стал, только улыбнулся и тихо сказал:

— Мы летим в Америку.

Одеяло мгновенно исчезло и моему взору предстала умопомрачительная картина, которую можно было назвать «Удивление обнаженной». Чем-то она была похожа на работу кисти испанского художника Франсиско Гойя «Обнаженная Майя». Ну, раз мою ненаглядную зовут не Майя, тогда назову этот шедевр «Обнаженная в мае».

— Куда? — переспросила меня эта обнаженная удивленным голосом.

— В Америку, — ответил я, абсолютно не реагируя на её наготу, хотя это мне стоило очень больших усилий. — Нас номинировали на три премии «Грэмми».

— Ух ты. А когда?

— Должны там быть двадцать четвёртого, а двадцать шестого нас уже ждут в Лондоне.

— Да, в Америке мы ещё не бывали. Значит, это Стив тебе звонил, когда только начало светать?

— Ну не Андропов же. Поэтому я поехал решать все наши вопросы, а ты сделай, всё-таки, уборку и подготовься к визиту Маши. А то неудобно будет, если звезда советской и мировой эстрады не будет знать, что такое квадратный корень.

— Это-то я знаю, правда не понимаю, зачем певице это надо знать?

— Ты намекаешь на русскую поговорку «Много будешь знать — скоро состаришься»? Не волнуйся, в ближайшие полвека состариться тебе не грозит. А школу заканчивать надо, а потом ещё и в институт поступать.

— Среди всех этих задач и целей, которые ты озвучил, мне явно будет не до детей.

— Вот-вот, я с тобой абсолютно согласен. Сам процесс деланья детей всем хорош и очень приятен, но с конечным продуктом этого процесса можно немного обождать.

— Ну и ладно, до августа время есть. А там решим.

На том и порешили. А потом я был расцелован на прощание и чуть не остался дома, так как Солнышко решила проводить меня до двери абсолютно голой. А в прихожей у нас висели на стенах зеркала и перед моими глазами предстала просто сказочная картина, которую «ни в сказке сказать, ни пером описать». Правда, в сказках царевны в своих дворцах голыми не ходили или авторы об этом умалчивали, а вот в моей сказке почему-то такое происходит сплошь и рядом. Солнышко поняла, куда свернули мои мысли, немного покрутила попой перед зеркалами, дразня меня, и со смехом убежала в ванную. Ну я ей вечером это припомню.

По дороге я набрал телефон завуча нашей школы. Раз вчера решил ей сам позвонить, то вот и звоню. Когда я услышал голос Людмилы Николаевны, то сказал в трубку:

— Здравствуйте, Людмила Николаевна. Это Андрей Кравцов, ваш ученик звонит.

— Привет, Андрей, — ответила немного запыхавшаяся завуч. — Тут опять школу лихорадит и причиной этого опять являешься ты. Прежде всего поздравляю тебя со второй высокой наградой. Это событие было для нас очень радостным. А вот сегодня утром нам подтвердили, что мемориальную доску и твой бюст будут устанавливать уже девятнадцатого. И перед уроками твой Димка мне сообщил, что двадцать наших лучших учеников будут учавствовать вместе с тобой в праздничном концерте в Кремлевском Дворце, посвящённом Дню Победы. Это правда?

— Да, это так и есть. Вчера была уже первая репетиция и мы неплохо справились. Но им надо ещё много репетировать. Вот поэтому я и звоню. Людмила Николаевна, можно они проведут сегодня репетицию в актовом зале вместо уроков? На концерте будет присутствовать сам Леонид Ильич Брежнев, поэтому очень хочется, чтобы наши два выступления были лучшими.

— Я рада, что наши ученики примут участие в таком ответственном концерте. Конечно, пусть репетируют. Я уже разрешила и сама проконтролирую, как они будут справляться. Дима сказал, что форма для выступления у них есть с собой. Её им выдали под твою ответственность.

— Да, они должны были её вчера дома ушить по размеру и побольше в ней ходить, чтобы привыкнуть перед выступлением. И этот концерт будут показывать по Центральному телевидению, так что наша школа опять прогремит на весь Союз.

— Да о ней и так, из-за тебя, уже все знают. Вот даже в понедельник к нам репортеры собирались. Опять о нас, о музее 43-й армии и о твоей группе писать будут.

— Судя по вашему голосу, вам такая известность нравится.

— Не без этого, конечно, но уж очень хлопотно. Твои тут уже два дня строем перед входом в школу усиленно маршируют. Вот девятнадцатого и поучаствуют сразу в двух мероприятиях. Ты сам тоже должен на этом событии присутствовать.

— Обязательно. Я ещё вас хотел предупредить, что 24 мая мы улетаем в Америку. Нам должны будут вручить музыкальную премию «Грэмми», а потом мы сразу летим в Лондон, чтобы организовать концерт к юбилею коронации королевы Елизаветы II.

— Вот это ты размахнулся, с одного континента на другой летаешь и с королевами общаешься. Поздравляю. Я так понимаю, что экзамены надо успеть провести до двадцать четвёртого?

— Очень бы хотелось. Светлана готовится и я между выступлениями стараюсь не отставать. А иначе мы в Москву вернёмся только четвёртого июня, а там у нас очередные концерты намечаются.

— Да уж понятно, что времени у тебя нет. Ты вон и на трибуне Мавзолея с Брежневым постоял, и в концерте участвуешь. Давай на двадцатое назначим вам сдачу. Это будет суббота и в школе будет тихо. И из РОНО никто в свой выходной ехать не захочет.

— Хорошо. Мы со Светланой согласны.

— Ну и отлично. Тогда я всех предупрежу и назначу на десять утра.

— Спасибо большое. Рад был вас услышать и передавайте привет Василию Васильевичу.

Ну вот, ещё одно хорошее дело успел сделать. Надо срочно предупредить Солнышко, что экзамены у нас будут двадцатого и чтобы они с Машей сегодня позанимались как можно интенсивнее. Мой звонок оторвал её от уборки квартиры.

— Ты там всё голой ходишь или уже оделась? — спросил я свою вторую половинку, потому, что сцена в прихожей всё ещё стояла у меня перед глазами.

— Ты с какой-то конкретной целью спрашиваешь или просто так интересуешься? — ехидным голосом и вопросом на вопрос ответила Солнышко.

— С конкретной целью воспользоваться тем, чем ты утром меня соблазняла.

— Так ты приезжай пораньше и пользуйся на здоровье. Разве кто-то против.

— Согласен. Но тебе придётся сегодня потрудиться. Особо не радуйся. Не в смысле кровати, а в смысле подготовки к экзаменам. Я только что разговаривал с Людмилой Николаевной и она нам, в связи с нашей поездкой в Штаты, их сдачу назначила на двадцатое.

— Ого, осталось всего пятнадцать дней. Значит, с Машей мы будем до вечера заниматься. Она сегодня тоже репетирует песню к 9 Мая, но обещала быстро освободиться. Поэтому я сейчас побыстрее заканчиваю уборку и берусь за повторение пройденного. В связи с этим сладкое получишь сегодня попозже.

— Ну вот, надо было утром тебя догнать, англичане бы подождали.

— Тогда бы ты не рвался домой, а так приедешь пораньше и всё получишь. Твоё сладкое никуда не убежит.

Вот хитрюга. Они, женщины, все такие; нас, мужиков, на сладкое заманивают. А сами что, этим совсем не любят заниматься? Ладно, меня «первым делом — самолёты» ждут, «Ну, а девушки? А девушки — потом».

Так как я был сегодня загружен песнями, хотя я и с бо́льшим количеством в ВААП совсем недавно приезжал, мне пришлось, для придания ускорения моему делу, взять с собой булькающие и звякающие подарки. Мотивация — великая вещь, и не я её придумал. У нас в народе говорят: «Не подмажешь — не поедешь». Так что смазывать надо и механизмы, и людей. А для мужчин самая лучшая смазка — это дорогой алкоголь. Для секретарши я нёс коробку конфет с ликером Fazer, что тоже можно считать завуалированным слабеньким алкоголем.

Конфеты я отдал сразу, как только зашёл в приемную. За это был удостоен улыбки и кивка в сторону двери начальника. Начальник же встретил меня ухмылкой и своеобразным приветствием:

— Тебе за городом стрельбы мало было, теперь в центре Москвы решил охоту устроить?

— И вам доброго утра, Василий Романович, — сказал я Ситникову и поставил ему на стол бутылку такого любимого им двенадцатилетнего виски. — А что, мне надо было подставить свою голову, чтобы её какие-то менты продырявили?

— Тебя же страховали. Что, подождать не мог?

— А вы давно стреляли из пистолета?

— Давно. А это тут при чем?

— И я давно. Вот и решил размяться. А то пистолет подарили, а пристрелять я его даже не успел.

— Посмотрите на этого разминальщика. Вся контора на ушах стоит, а он и в ус не дует. Вот твой пистолет, забирай. Но больше так не делай.

— Вместо того, чтобы похвалить за то, что двух убийц на ноль помножил, вы меня ругаете.

— Это для порядка. А за виски спасибо, знаешь, что это мой любимый напиток.

Ситников убрал бутылку в стол, а я убрал в кобуру свой ПМ, по которому успел соскучиться. Да, мужики скучают по оружию, по машинам, по удочкам. Вот такие мы странные. Не всё же женщинам быть странными, у нас тоже свои тараканы в голове имеются.

Потом я достал из сумки всё, что было необходимо для регистрации моих пяти песен. Ситников вызвал своих помощников, которым я тоже вручил две бутылки виски, но только трехлетнего. И процесс пошёл. Думаю, справятся быстро. Я приехал специально пораньше, чтобы обрадовать Ситникова новостями.

— Василий Романович, — обратился я к нему, — нам надо всем троим слетать в Америку на два-три дня.

— Это ещё зачем?

— Нас собираются награждать музыкальной премией «Грэмми» 25 мая, так что мы должны лететь всем составом. Мне Стив в шесть часов утра из Лондона позвонил и обрадовал.

— Вот это вы молодцы. Это очень почетно для страны. Первым, если я не ошибаюсь, был Рихтер, а теперь вы. Однозначно полетите. Я свяжусь сегодня с американским посольством и уточню детали.

— Дальше ставлю вас в известность. Концерт на Красной площади состоится с 11 по 13 августа, это очень удобно английской стороне. Можно с уверенностью сказать, что все, кого я приглашал, будут здесь. А это мировые звезды первой величины.

— Ну что ж. Это тоже очень хорошо. Вот ты их и встретишь. Ты же директор фестиваля, вот и занимайся. Создай в своём центре отдел и пусть они работают. А мы поможем тебе бытовые вопросы организовать, типа гостиниц, театров и всего остального.

— Хорошо. В Лондоне я всё с ними обговорю. Но я думаю, придётся их всех селить в гостинице «Националь» и чтобы окна номеров выходили на Кремль. Они это дело очень любят. Да и к тому же четыре года назад потолки залов на втором этаже были заново расписаны нашим известным художником. Как я знаю, в том же году «Националь» внесли в список памятников истории и культуры, охраняемых государством. А иностранцы очень любят жить в таких культурных и исторических местах.

— Это мы сделаем, ещё три месяца впереди.

— Да и возить их скопом на экскурсии будет проще. К тому же сцена, где они будут выступать, будет у них рядом с гостиницей. Пешком прогуляются и автотранспорт туда-сюда гонять не надо.

— Смотри, ты уже всё продумал. Грамотный у тебя подход к делу. А я тоже хочу тебя обрадовать. Руководство расщедрилось и, как я и говорил, добавило с английских траншей тебе два процента. Так что готовь большую сумку для денег.

— Вот за это спасибо. Самый дорогой виски, который я найду в Лос-Анжелесе, считайте уже ваш.

— Ну ты и хитрец. Знаешь мою слабую сторону, вот этим и пользуешься.

— Так и я вас ещё порадую. Мне Стив сказал, что в связи с номинацией меня на «Грэмми», мой рейтинг значительно вырос и теперь я смело могу просить двести тысяч за каждую свою песню. Хотя некоторые номинанты сразу после такого известия задирают цену аж в полтора раза, я наглеть не буду. Да и сумма круглая сегодня получится. За пять моих песен вы через час получите чек на миллион фунтов.

— Знаешь, как тебя моё руководство прозвало? Миллионщиком. Потому, что ты постоянно приносишь миллионы в твёрдой валюте и сегодняшний случай тому подтверждение.

— И ещё Стив добавил, что утром они вышлют очередные два миллиона за наш диск.

— Вот, что я и говорил. Ещё только утро, а ты, считай, уже три миллиона государству принёс. Значит правильно они тебя миллионщиком прозвали.

— Главное, чтобы не внуком Брежнева называли, а то уже молва это разнесла по всей стране.

Тут появились улыбающиеся англичане и сходу объявили, что указание по цене из Лондона уже получили, так что осталось только прослушать песни и подписать контракт. Молодец Стив. Сразу решил этот вопрос. Может подумал, что я возгоржусь и по дороге ещё подниму цену? Так мне это не надо. Доверие партнёров стоит намного дороже. Или он своим сотрудникам мозги вправил? Теперь его мотивов не узнаешь, а в мозгах этих лимонников мне сегодня копаться не хотелось. Мне вчерашнего за глаза хватило, до сих пор голова немного побаливает. Видимо, когда на пределе расстояния пытался почувствовать третьего участника нападения, слегка перестарался.

Я передал кассету Ситникову и мы, вчетвером, под хороший кофе, а кто-то и виски в два бокала плеснул, двадцать с лишним минут слушали результаты наших вчерашних посиделок с ребятами. А ничего получилось у нас, сам с удовольствием слушал. Что уж говорить об англичанах. К концу прослушивания принесли мои документы на песни, так что теперь их можно спокойно продавать.

Англичане были очень довольны. Главное, мы договорились, что мои песни прозвучат в нашем эфире только через четыре дня, начиная с сегодняшнего. Завтра их начнут крутить в Англии, поэтому три дня — это нормальный срок и за такие деньги мы можем подождать. Мы быстро подписали контракт и Ситников получил чек на один миллион фунтов стерлингов. Вся процедура заняла у нас меньше часа, поэтому я ещё успел сбегать и забрать свои пять пачек чеков крупными купюрами, часть которых положил в карманы пиджака, а часть — в сумку, где до этого в одном из отделений лежали подарки для сотрудников агенства. Когда я вернулся в кабинет Василия Романовича, то он с кем-то разговаривал по телефону.

— Мне только что подтвердили, что деньги поступили на корреспондентский счёт нашего банка, — сказал Ситников, кладя трубку. — Но на счёт нашего агенства их зачислят только после обеда, поэтому с тобой мы рассчитаемся в понедельник. Так что прощаемся до понедельника. Надеюсь, что за выходные ты больше никого не убьёшь.

— Постараюсь. А вы подыщите мне, пожалуйста, тир, где бы я мог пострелять от души. А то вчера сделал всего два выстрела и даже не почувствовал. А сегодня свой ПМ придётся разбирать и долго чистить.

Ну вот, ещё кучу дел сделал. Осталось в ЦК ВЛКСМ всё закончить и можно ехать домой. Забыл, надо обязательно там пообедать в их замечательном буфете и обязательно взять десяток устриц. А то Солнышко настроена на вечер очень решительно, надо постараться свой же рекорд побить. Главное, чтобы по дороге никто из женщин меня не перехватил. Тут ещё Маша с Прокловой на горизонте маячат. А то, я как шмель, который «на душистый хмель», опылю их по дороге и на домашнее опыление меня уже не хватит. Я, конечно, шучу, но всякое может случиться.

На часах ещё не было двенадцати, но я решил ехать к Пастухову и там найти Вольфсона. Александра Самуиловича я увидел ещё когда только вошёл в здание. Он шёл по коридору с какой-то молодой симпатичной сотрудницей и о чём-то с ней разговаривал. Увидев меня, Вольфсон поздоровался и попытался представить мне свою спутницу. Девушка, когда увидела меня, впала в ступор, как вчера мои помощники при виде Пугачевой. Моя популярная внешность и две Звезды действовали на девушек завораживающе. Александр Самуилович с улыбкой наблюдал реакцию своей собеседницы на меня. Тот ещё естествоиспытатель выискался. Нравится, видите ли, ему наблюдать за замешательством красивых девушек при моём появлении.

А девушка была действительно красива. Да, так ведь точно до дома можно не доехать. Но вот девушка отошла от моего неожиданного появления и Вольфсон, со второй попытки, мне её представил. Оказалось, её зовут Наташа и она работает здесь в отделе, который занимается подготовкой документов организаций, похожих на наш центр.

— Очень приятно познакомиться с такой очаровательной девушкой, — сказал я, протянув ей руку для знакомства, которую она бережно, как будто боясь уронить и разбить, пожала своей маленькой и тёплой ладошкой.

Есть тактильный контакт. Я получил четкий сигнал, что я Наташе очень нравлюсь. Я и в прошлой жизни был кинестетиком, а здесь у меня вообще все чувства обострились. Вот кто меня сегодня утром дома сладким соблазнял? А тут, между прочим, тоже сладкое есть и очень даже ничего. Основная ошибка женщин заключается в том, что они считают, что после третьей постели с ними мы уже полностью стали их добычей. И что мы никуда от них уже не денемся и нас можно переодически, чтобы не сорвались с крючка, приманивать на сладкое. А сладкого кругом полно и это сладкое уже меня считает сладким. Вывод простой: дай утром мужику перед завтраком сладкое и до вечера его на чужое сладкое не потянет. Есть, конечно, исключения и о себе я из скромности умолчу.

Наташа от моего комплимента зарделась, что дало мне возможность ещё раз убедиться, что я ей небезразличен. Видимо, как и у Маши, вся её комната обклеена моими фотографиями.

Я решил совместить приятное с полезным и пригласил всех в спецбуфет.

— Но он же только для руководства? — попыталась вяло сопротивляться Наташа.

— Так я и есть руководство. Я член ЦК и дважды Герой Советского Союза.

Мои слова произвели на Наташу магическое действие и она безропотно пошла с нами. Меня в буфете встретили улыбками и показали на свободный столик у окна. Сегодня нас обслуживала другая девушка, но тоже очень любезная. Видимо, прежняя официантка рассказала, что получила в качестве чаевых и я не собирался расстроить её ожидания. Я не стал даже читать меню, а заказал по памяти тоже самое, что-то вчера. Вольфсон решил почитать сначала меню и, как я, удивился здешним очень низким ценам.

— Наташа, — обратился я к девушке, — вы не стесняйтесь. Я сегодня англичанам продал пять своих песен, поэтому денег у меня на всё хватит.

Это её приободрило и она заказала себе тоже королевские креветки и чёрную икру. Ну вот и умница.

— Александр Самуилович, — обратился я к своему администратору и будущему заместителю моего центра, — пока нам принесут заказанное, вы, пожалуйста, введите меня в курс дела.

Прослушав доклад Вольфсона, иногда прерываемый нескорыми добавлениями и уточнениями Наташи, я понял, что сегодня он всё здесь закончит. Судя по словам Александра Самуиловича, основную часть работы с документами выполнила Наташа, что не могло остаться без вознаграждения.

— Наташа, — сказал я, когда мы немного утолили голод первым блюдом, — я так понял, что вам нравятся песни нашей группы и поэтому вы досрочно, на одном своём энтузиазме, сделали всю работу очень быстро.

— Да, — подтвердил Вольфсон, — без Наташи я бы провозился намного дольше.

— В качестве благодарности за ваш бескорыстный труд я дарю вам наш английский диск, который, говорят, в Москве пока не достать.

Я вынул из сумки, где всегда носил, в качестве подарков, наши пластинки и другие вещи с нашим логотипом, наш диск, расписался на обложке и протянул девушке. Наташа сначала отнекивалась, но по глазам было видно, что об этом нашем диске она только слышала, но мечтала когда-нибудь его приобрести. И тут вот он, у меня в руках и я при ней его подписываю. В результате она прижала его к своей груди, и я хочу сказать немаленькой, и клятвенно пообещала доделать все бумаги и сама зарегистрировать наш центр в течение часа.

Поблагодарив за обед, Наташа убежала выполнять обещанное.

— А девушка-то красавица и в вас по уши влюблена, — сказал Вольфсон, допивая кофе.

— Я это заметил, — ответил я. — У меня в отношении неё другие, далеко идущие, планы. Вам нужны хорошие помощники?

— Конечно, нужны. Я вас понял, вы хотите забрать её в свой центр.

— Хочу. Она ведь только после института?

— Да, она рассказала, что только в прошлом году его закончила.

— Ну вот, нам, как раз, такие и нужны. У нас же молодёжный центр. Да, я понимаю, что главбух не может быть двадцатидвухлетней девушкой. Но других надо набирать именно молодых, но толковых и преданных нам. Улавливаете?

— Конечно. Главбух у нас будет не очень молодая, но очень опытная женщина. Она должна скоро подойти. А остальных я буду подбирать помоложе и без согласования с вами не стану принимать на работу.

Потом пришла Зинаида Павловна, наш главный бухгалтер. Она была возрастом лет под пятьдесят, но старалась выглядеть молодо за счёт косметики и модной одежды. Внешне она мне понравилась. Мы с ней поговорили о перспективах нашего центра и о той начальной сумме, которая была необходима на первое время, чтобы набрать людей и купить нужные нам предметы мебели и необходимые для работы вещи. Ведь здание будет сдаваться пустым, а у Пастухова просить не хотелось. У неё уже была готова черновая смета и по её прикидкам нам требовалось на май порядка восьми тысяч рублей. Вот так, практически «Волга» уйдёт на расходы. Но обладая моими средствами, это было нормально.

— Хорошо, — сказал я, доставая пачку сторублевых купюр, которые я предусмотрительно захватил из дома, зная, что разговор сегодня пойдёт о деньгах. — Вот вам десять тысяч рублей на май. Расход я потом проверю. Мы не должны быть дотационной организацией. Основная прибыль будет пока идти с нашей концертной деятельности, но через два-три месяца мы должны начать зарабатывать деньги и другими видами работ.

Моя пачка денег произвела впечатление на Зинаиду Павловну. Ей, конечно, Вольфсон рассказал, сколько мы зарабатываем за одно выступление, но он не знал основных моих источников дохода. Но вот большее на нашего главбуха произвело впечатление не сам пачка, а то, с какой легкостью я с ней расстался. Это ей сказало о многом.

Тут пришла Наташа и попросила Зинаиду Павловну пройти к ней в кабинет, чтобы внести её данные в документы и чтобы она поставила на них свою подпись как главного бухгалтера нашего центра. Теперь надо решить вопрос зарплаты с Вольфсоном.

— А сейчас давайте решим вопрос с вами, — обратился я к Александру Самуиловичу. — Сколько на сегодняшний день, по вашему мнению, стоит ваша работа в свете расширившихся ваших обязанностей?

— Получается, — ответил мне Вольфсон, — что объём работ увеличился в три раза, но понимая, что прежнюю мою зарплату нельзя чисто автоматически умножить на три, я согласен на тысячу в месяц.

— Хорошо. То, что вы будете получать в нашем центре, входит в эту тысячу?

— Там официально, на начальном этапе, мы сможем провести мне только сто пятьдесят рублей. Поэтому прошу считать это как бы премией.

— Понятно. Вы проделали большую работу и я готов пойти вам на встречу. Я, правда, столько рублей дополнительно с собой не захватил. Чеками один к двум возьмёте?

— С удовольствием. Это даже лучше.

Я из внутреннего кармана пиджака аккуратно, не вынимая всю пачку, достал две купюры по двести пятьдесят чеков и отдал Вольфсону. Он поблагодарил меня и убрал их в портмоне. В обычный кошелёк они бы, просто, не влезли из-за размера. Тут вернулись Наташа с Зинаидой Павловной и настала моя очередь, как директора, подписывать документы. После чего мы пошли все вчетвером к Борису Николаевичу. Перед уходом я рассчитался с официанткой и подарил ей, на что она очень надеялась, две наши фотографии и значок с логотипом группы «Демо». Слыша искренние слова благодарности в мой адрес, я понял, что полностью оправдал её надежды.

Главбуха мы оставили в приёмной и уже втроём зашли в кабинет к Пастухову. Он был рад меня видеть и быстро подписал документы, бегло их пролистав, потому, что ими занималась его сотрудница Наташа.

— Борис Николаевич, — сказал я, обращаясь к Пастухову. — А где можно поэтажный план нашего здания посмотреть?

— У Наташи спросите, — ответил Первый секретарь ЦК ВЛКСМ, — у них в отделе должен быть.

— Борис Николаевич, Наташа показала себя хорошим специалистом, а у нас кадровый голод. Можно у вас её переманить?

— Ну ты и нахал. Всё хорошее себе захапать хочешь? Да шучу я. Если Наташа согласится, то я не против. Наташа, ты как?

— А можно? — робко спросила девушка.

— Скажи честно, сама-то хочешь?

— Да, мне интересно поработать в этом центре.

— Ну что ж, Андрей, забирай Наташу, но не обижай. Я буду следить.

— Спасибо, Борис Николаевич, — ответил я. — У себя я её назначу начальником отдела и она будет у меня руководить международными вопросами. В августе к нам знаменитые английские музыканты приедут, вот и будет заниматься, для начала, этим фестивалем на Красной площади. Как, Наташа, справишься?

— Постараюсь, — ответила улыбающаяся девушка, которая о таком даже и не мечтала. — Я два языка знаю, английский и французский.

— Вот видишь, — сказал главный комсомолец страны, — какие ценные кадры тебе отдаю.

— Ещё раз спасибо за всё, — сказал я, вставая. — мы пойдём. Можно мы тут у вас ещё немного поработаем где-нибудь отдельно? Мне нужно план здания изучить и решить ещё кое-какие организационные вопросы. Да и Наташе надо будет заявление по собственному желанию сегодняшним днём написать и бегунок получить.

— Идите в 301 кабинет, он пока пустует. Ключи возьмите у секретарши. Ну тогда удачи, а мне надо доделать отчетный доклад. И про концерт не забудь. Все уже знают и ждут двенадцатого.

Мы распрощались с Пастуховым, взяли ключи от пустующего кабинета и вчетвером пошли разбираться с навалившимися на нас обязанностями. В кабинете никого не было, но вся мебель и телефоны были в наличии. Мы расселись вокруг большого стола и я стал нарезать всем задачи.

Кадры брал пока на себя Вольфсон. Протокол собрания номер два, где уже будут значиться он, как заместитель, и ещё пятеро сотрудников, включая Наташу в качестве начальника международного отдела, составит тоже он. Наташу отправили писать заявление в кадры и сниматься со всех учетов, чтобы уже сегодня она здесь не числилась. Для ускорения процесса я ей дал наши фотографии и поставил на них свой автограф. Это будет лучше, чем взятка, уже проверено. Ещё выдал мелкие сувениры с символикой нашей группы.

— Мне и так, как узнали, что я оформляю документы для группы «Демо», все сотрудницы завидовали, — сказала счастливая Наташа, забирая всю эту нашу рекламную продукцию. — А теперь вообще умрут от зависти, что я к вам перехожу на работу и буду заниматься советско-английским концертом на Красной площади. По поводу пятничного вашего концерта все уже списки в своих отделах составляют. Они хотят со своими мужьями и знакомыми придти, а на всех мест в зале не хватит, поэтому спешат застолбить места. Ну я побежала. С такими подарками мне за полчаса всё оформят.

А мы стали решать вопрос с печатью. У Зинаиды Степановны, оказывается, были завязки в разрешительном отделе в этом районе, поэтому она была согласна прямо сейчас съездить и получить разрешение, а потом и изготовить саму печать. Только попросила меня ей тоже выдать несколько наших фотографий с моим автографом, там они могут очень даже пригодиться. Деньги у неё есть, за всё потом отчитается. А потом она с печатью приедет сюда, здесь они напечатают письмо о видиопроекторе и Вольфсон поедет в «Москонцерт». А я сейчас позвоню моей знакомой Розе, которая секретарша Демичева, и решу вопрос с этим, так нужным нам, агрегатом.

Copyright © Андрей Храмцов

Глава 13

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла»

Роза меня узнала сразу и засыпала поздравлениями. С наградами, с Днём рождения и прекрасными песнями. Потом стала упрекать, что я совсем её забыл и давно не заезжаю. Я ей клятвенно обещал приехать на следующей неделе и пригласил её, в знак того, что я её помню и очень ценю, на любой наш концерт в «России» десятого или четырнадцатого мая на выбор. Она очень обрадовалась, сказав, что билетов на них уже не достать и с удовольствием сходила бы с мужем четырнадцатого, так как это будет воскресенье. Тогда я ответил, что мой человек, её тёзка по отчеству, заедет к ней через час и привезёт две контрамарки на наше воскресное выступление.

За это она была готова мне помочь решить любую мою проблему. И я ей рассказал о моих затруднениях с видеопроектором.

— Для меня это вообще не вопрос, — сказала уверенно Роза, которая категорически, ещё с прошлого раза, запретила мне называть её по отчеству. — Сейчас я напечатаю письмо в «Москонцерт» на нашем бланке и подпишу его у министра, благо он на месте. Тебя он любит, поэтому не откажет. Так что пусть мой тёзка приезжает и я все сделаю.

— Целую ваши руки, Роза. Теперь я вечный ваш должник.

Так, это я что, стал стихами по телефону разговаривать? Так и свихнуться недолго. Рядом сидел Вольфсон и улыбался. Он понял, что я, прямо на его глазах, легко решил абсолютно нерешаемый для его уровня вопрос и поэтому на него это действо произвело неизгладимое впечатление. А может услышал, что есть некая Роза с таким же отчеством, как и у него.

— Вы, я надеюсь, поняли, что нужно будет сделать? — спросил я Александра Самуиловича.

— Да, понял, — ответил Вольфсон. — Я еду к Розе и беру у неё письмо о том, что Министерство культуры просит «Москонцерт» передать на баланс нашего центра видеопроектор. Номер и данные вы мне дали. Отдать за это две контрамарки вышеуказанной Розе. Потом вернуться сюда и ждать Зинаиду Степановну с печатью, чтобы напечатать и завизировать письмо уже от нас, что мы приняли этот видеопроектор на баланс.

— Замечательно. Сколько ещё контрамарок у нас остаётся?

— Пятнадцать. Но я могу, в крайнем случае, взять ещё пять.

— Хорошо. Это будет наш НЗ. А теперь отправляйтесь и без письма не возвращайтесь. Хотя Роза клятвенно заверила, что всё сделает. И не называйте её по отчеству, она это не очень любит. Деньги на расходы возьмёте у Зинаиды Степановны.

Ну вот, весь свой наличный состав центра я разогнал и остался как тот генерал, без армии. Не, армия у меня есть, а вот командного состава, то есть управленцев нижнего и среднего звена, у меня маловато. Из своих кадров их не взять, они ещё школьники и ничего в этом не смыслят. Только Димка нормально справляется, но у него и своих забот хватает. Так, сейчас на моих золотых без пятнадцати три и можно ехать домой. Там сейчас Маша должна Солнышко учить, можно и послушать немного, что они там сейчас проходят. Первый день у меня сегодня такой, когда вторая половина ничем не занята. Во, вспомнил, мне секретарша нужна. Она будет у нас на двоих с Вольфсоном, а то ежедневник уже не спасает. Пару раз я даже и в него забывал предстоящие дела записать, чуть с очередностью их выполнения не запутался.

Мои мысли прервал приход Наташи, которая, как оказалась, все бумаги подписала и даже получила на руки трудовую книжку. Она радостно сообщила, что ей ещё и остаток зарплаты по сегодняшнее число включительно выплатили в бухгалтерии.

— Быстро ты всё сделала, — сказал я и посмотрел на счастливую девушку.

— Ваши фотографии помогли, — ответила она, улыбаясь. — Я когда всем рассказывала и показывала, они всё мгновенно делали, чтобы получить такой подарок с вашим автографом. Вот вы какой, оказывается, у нас здесь популярный.

— Слушай, Наташ, давай на «ты». А то ты меня старше, а мне выкаешь. Как-то я некомфортно себя чувствую.

— Я так привыкла. Вы мой начальник и «Демо» моя любимая группа.

— Ну раз я твой начальник, то разрешаю, в приказном порядке, называть меня на «ты». Договорились?

— Хорошо, я постараюсь. Я ещё им подаренную тобой пластинку показала, так они её чуть не до дыр рассматривали, тоже, как и я, этот диск ещё не видели. Даже из других отделов сотрудницы прибежали, чтобы посмотреть.

— Да, весело у вас тут. А это у тебя в руках кальки с поэтажным планом нашего здания?

— Да, ты же просил.

— Вот спасибо. Ты вещи с рабочего места собрала? А то в понедельник может получиться так, что уже хоть в одну комнату в новом здании сможем переехать.

— Да у меня вещей-то совсем немного здесь было, они все в сумку поместились.

— Молодец. Тогда давай посмотрим, что за здание нам твой бывший шеф всучил.

— Я там два раза сама была. Очень хорошее здание. Мы для себя строили, а Борис Николаевич решил его сразу вам, то есть тебе, отдать. Там планировалось похожую структуру организовать. В нем и спортивный зал уже готовый должен быть. И вот на плане второго этажа обозначен небольшой кино-концертный зал на пятьсот мест. Там планировалось концерты, ёлки и праздники проводить.

— Вот это да! Об этом я только сегодня утром мечтал и спросить у тебя о нём собирался. Ты меня этим своим сообщением очень порадовала. А вот здесь у нас что?

И мы минут двадцать, разложив листы, тщательно всё рассматривали. Скорей, это я тщательно рассматривал, а Наташа мне всё рассказывала и показывала на плане. Её длинные светлые волосы всё время опускались на листы кальки и мешали ей, поэтому она их назад, за ухо, всё время пыталась пристроить. Но они опять падали вниз и это было так забавно, что я рассмеялся. Наташа удивлённо посмотрела на меня и спросила:

— Ты чего?

— Ты так забавно борешься со своими непослушными волосами, что это меня и развеселило.

Она странно посмотрела на меня, будто чего-то ожидая и я понял, о чем она сейчас больше всего мечтает. Наши головы, пока мы возились с планом, итак почти касались одна другую, а тут, чуть ли не в упор, смотрели друг на друга. Было слышно, как в этот момент даже участилось её дыхание. Я придвинул свои губы к её губам и поцеловал. Наташа на мгновение перестала дышать и зажмурила глаза, но не отстранилась. Я чуть отодвинулся назад от неё и стал внимательно всматриваться в её лицо. Да, очень красивая девушка. Наташа открыла глаза и смущенно спросила:

— Что это было?

— Мне захотелось тебя поцеловать, — сказал я, не отрывая взгляда от её глаз. — Ты показалась мне такой красивой в этот момент, что я не удержался. Если обидел, то приношу свои извинения. Если хочешь, можешь меня за это ударить.

— Зачем же бить? А если мне понравилось? Только я тебя старше, а ты это сделал первым. Хотя чего я удивляюсь, ты же дважды Герой и кумир многих девушек.

— Я рад, что ты не обиделась. Ты правда такая красивая, что я просто залюбовался тобой. Ещё раз извини.

— Да ничего страшного, я всё понимаю. Мне многие говорят, что я красивая, но я это как-то не воспринимаю. Мы живем вдвоём с мамой в однокомнатной квартире в пятиэтажке. Отец двенадцать лет назад погиб, поэтому, после его смерти мы жили трудно. Сейчас полегче, потому, что я стала работать. Ты вон в дорогом костюме ходишь, а у меня в наличии из моего гардероба всего три платья и одно пальто. Поэтому мне не до моей красоты сейчас.

— Ты сколько здесь получала?

— Сто двадцать пять в месяц, через год обещали сто пятьдесят.

— Значит так. Тебе, как начальнику отдела, я буду платить двести пятьдесят.

— Ух ты, я о таком и не мечтала. Спасибо, я буду очень стараться.

— А с вещами мы решим вопрос кардинально и прямо сейчас. Ты где живешь?

— На Тимирязевской. Минут пятнадцать ещё на автобусе ехать.

— Не мой район. Значит так, сейчас едешь со мной до Академической. Там есть магазин «Березка». И не спорь с начальством. Ты мне сегодня такую радость в виде концертного зала в нашем здании подарила, что я готов тебя завалить подарками. Там я попрошу сотрудниц тебя одеть в хорошие вещи. Ты теперь лицо нашей фирмы, а лицо должно быть хорошо одето. Особенно при работе с иностранцами. На обратную дорогу я тебе дам денег на такси, иначе долго будешь с покупками добираться домой.

И тут, видимо, от переполнявших её чувств, она поцеловала в ответ уже меня. Ничего эротического в её поцелуе не было, это была просто радость от того, что о ней кто-то заботится, но мне было очень приятно. Хотя глазки у неё озорно заблестели после этого. Значит, я правильно понял, что я ей действительно нравлюсь, просто она пытается это глубоко в себе скрывать. Ну что ж, как говорил Остап Бендер: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели!»

Когда мы шли обратно, все на нас оглядывались. Народ уже узнал новость, что их сотрудница перешла на работу ко мне и многим хотелось на нас посмотреть. Большинство уже было в курсе о предстоящем концерте и всем было интересно, куда это мы с Наташей вместе направляемся. Ох и сплетен будет после нашего ухода, мама не горюй. Все кости нам перемоют, особенно Наташе. Почти все ей в этот момент завидовали, но старались это не показывать. Наташа немного смущалась, а я спокойно улыбался и отвечал на приветствия. Утром я прошёл почти незамеченным, а теперь все знали, что где-то в здании находится солист группы «Демо» Андрей Кравцов.

— Наташ, — обратился я к девушке, чтобы отвлечь её, — а есть ещё сотрудники, такие же толковые, как и ты?

— Есть, — ответила она, с удовольствием включаясь в разговор. — Я когда обходила с бегунком отделы, то многие намекали, что готовы тоже к нам перейти.

— Вот тебе и первое задание. Ты в понедельник, после того, как мы посмотрим здание, съезди и поговори с самыми толковыми. Нам нужны молодые специалисты во многих областях. У меня планы грандиозные, поэтому пригодятся все. На начальном этапе надо подобрать пятерых и отдельно секретаршу для нас с Вольфсоном. У меня уже сейчас под моей командой находится двести человек, а будет через месяц в два раза больше.

— Вот это да. Я думала, мы только концертами будем заниматься.

— Открою тебе маленький секрет. После концертов на Красной площади я собираюсь организовать такие же в Лондоне, в конце сентября. И если ты себя хорошо покажешь в августе, то поедешь в Англию вместе с нами.

— Ничего себе у тебя планы. Я из Москвы-то никогда никуда не выезжала, а тут сразу в капстрану и ещё какую. Я обязательно сделаю, чтобы всё получилось с концертами, потому, что я теперь очень хочу попасть в Лондон. Вот увидишь, я справлюсь.

Да, загрузил я девушку. Сидела она себе тихо в своём отделе вместе с четырьмя такими же, как она. А тут перед ней такие перспективы открываются, что аж дух захватывает. Все эти эмоции читаются на её лице, как открытая книга. И изредка бросаемые на меня быстрые взгляды я тоже хорошо вижу. Мой поцелуй она хорошо запомнила, как и свой ответный порыв, а теперь наблюдает за мной изподтишка, что я буду делать. А я вот ничего не буду делать, пусть голову ломает, что я от неё хочу. Пусть сама решит, что означал мое поцелуй.

По дороге я созвонился с Димкой и сообщил, что мы номинированы на премии «Грэмми» и поэтому мы скоро полетим в Лос-Анжелес.

— Поздравляю, — восхитился Димка. — Значит сегодня вечером и радиостанции Лондона эту новость передадут.

— Как прошла репетиция? — спроси я.

— Отлично. Все старались и у нас уже очень четко всё получается. Правда, без музыки сложновато, но твои песни мы хорошо запомнили и мотив напевали во время репетиции.

— Понял. Вот об этом я и не подумал. Я сегодня вечером запишу их на кассету и завтра передам. Хотя она уже не нужна, но может где пригодится потом.

— Мы хотели ещё на воскресенье в школе договорится немного порепетировать. Так что записывай, нам она нужна будет.

— Хорошо. Завтра пораньше приезжайте, я вас в КДС обедом покормлю и денег дам.

— Спасибо. По поводу денег и пожрать мы всегда за.

Когда я положил трубку, Наташа спросила:

— А это кто был?

— Димка, — ответил я. — Он командир моих фанатов, у него их под началом двести человек. Я тебе про них говорил.

— Я так поняла, они тебе завтра будут нужны и ты их будешь кормить. Всех двести?

— Нет, только двадцать человек, которые будут со мной выступать в Кремлевском Дворце съездов девятого мая. Я их не только кормлю, но и деньги плачу, и одеваю в нашу фирменную одежду. В понедельник ты некоторых из них увидишь.

— Да, серьезно у тебя всё организованно.

— Не жалеешь, что ко мне работать перешла?

— Что ты, наоборот. Мне когда поручили твой центр оформлять, я даже обрадовалась и мечтала в нем работать. А тут ты и с таким предложением, как будто ты мои потаённые желания услышал. У нас в отделе было скучно и не очень интересно. Всё время с бумагами приходилось работать, а я больше с людьми общаться люблю.

— У меня скучно точно не будет, а интересного просто море.

— Я уже это заметила. Ты и в Америку, я слышала, полетишь. Я ещё своего рабочего места не видела, но уже нахожусь в каком-то восхищенном предвкушении от работы, которая у меня будет.

В «Берёзку» на Ферсмана мы вошли вместе. Продавщицы меня узнали и стали мне махать руками из-за прилавков. Я же направился сразу к заведующей, которая тоже была рада меня видеть и, после того, как мы поздоровались, сказал:

— У меня к вам большая просьба. Нам предстоит ответственное мероприятие с иностранцами и ими будет заниматься наша новая сотрудница Наташа. Её надо приодеть в двойном размере. То есть: два деловых костюма, двое платьев, двое туфель и так далее. И духи тоже ей подберите, пожалуйста. Я понимаю, что духи продаются в соседней «Берёзке», но помогите её с этим. Я буду вам очень благодарен.

— Конечно, поможем. На какую сумму вы рассчитываете, потому, что есть товар из Югославии, он дешевле. Есть из Франции — он подороже.

— Вот если бы вам поручили встречать Фредди Меркьюри, вы бы что надели, если был бы выбор?

— Конечно, Францию.

— Вот из этого и исходите. Я сейчас уеду на запись, поэтому выбирать будете без меня.

— Выбираем только верхнюю одежду или всё?

Я посмотрел на Наташу. Она стояла, опустив глаза в пол. Да, слишком много для неё сегодня потрясений.

— Всё, — ответил я, после раздумий. — Наташа должна целиком чувствовать себя, как настоящая француженка и, к тому же, французский язык она тоже знает. Ей и с Полом Маккартни придётся работать.

— Тогда всё это, приблизительно, будет стоить около семисот чеков.

— Хорошо, А потом, пожалуйста, вызовите ей такси. С таким количеством покупок она самостоятельно до дома не доберётся.

Я повернулся к смущенной Наташе и протянул ей тысячу чеков. По её округлившимся от удивления глазам я понял, что это для неё огромная сумма.

— Вот тебе деньги, — сказал я и положил их ей прямо в сумочку, так как сама она их взять не решалась. — Всё, что скажет заведующая, ты обязательно купишь. Она специалист в этом деле и плохого не посоветует. Не переживай, считай это премией, которую бы ты получила в конце года.

— Спасибо большое. Это как в сказке. Мне всё время кажется, что я сплю.

— Спать не надо, а надо работать. Вся эта одежда для работы, иначе я тебя к иностранцам не подпущу. Поняла?

— Поняла. Но, все равно, спасибо.

— И вот тебе две десятки рублями на такси. Это на всякий случай. Оставь мне свой домашний телефон, я тебе вечером позвоню и ты расскажешь, как всё прошло.

— Вот, я его на листочке записала.

— По этому поводу тебе сразу второе задание. Необходимо разработать макет визиток на весь наш центр, а потом напечатать в типографии. Мне не надо, мне они не нужны, а вот тебе и всем остальным обязательно. Этим займёшься на выходных.

— Я всё сделаю и в понедельник покажу.

Я чмокнул её в щёку, к чему она уже стала понемногу привыкать, как к некоему обычному ритуалу, и попрощался с продавщицами. Они, как и Наташа, смотрели на меня, как на волшебника. Сейчас эти любопытные сплетницы из Наташи всю информацию обо мне, о новом центре и о ней самой вытянут, пока ей наряды подбирать будут. И завидовать будут, ведь их так никто не одевал перед первым выходом на работу.

Я решил Солнышку не звонить, а неожиданно обрадовать своим ранним возвращением домой. Но, подъезжая к дому и ставя машину на стоянку, понял, что не получится. Недалеко от моего привычного места стояла «копейка», в которой я сразу заметил очень характерные лица двух пассажиров. Это были двое блатных, один молодой за рулём, а второй постарше. Пока я закрывал машину, они вышли из своей и направились ко мне. Они подходили со спины, но я их прекрасно ощущал.

— Эй, фраер, — раздался сзади нагловатый голос, — разговор к тебе у взрослых людей имеется.

Я, ни слова не говоря, нанёс кайтен уширо гери, так называемый удар ногой с разворотом, в лицо говорившего. Тот отлетел метра на два и упал на асфальт. Его спутник отпрянул назад и попытался что-то сказать, но я быстро выдернул из кобуры пистолет и взвёл затвор. Стоящему напротив меня тридцатилетнему мужчине резко расхотелось что-либо говорить и он, как заворожённый, смотрел на дуло моего ПМ, направленного на него.

— Я сейчас нажму на спуск и ты больше со спины к уважаемым людям подходить не будешь, — сказал я, имея очень большое желание это сделать.

— А ты не врешь, — сказал незнакомый уголовник, переведя взгляд на мои глаза и прочитав в них приговор себе и своему подельнику в виде высшей мере социальной защиты. — Судя по твоим глазам, ты это легко сделаешь.

— Я вчера двух мусоров завалил с волынами и ничуть не жалею, поэтому вас здесь положить мне вообще ничего не стоит.

— Так это ты вчера в центре города шмалял? Не ожидал, что это был именно ты. За подельника извини, он немного перестарался.

— За базар он уже ответил. Если не поймёт — могу ещё добавить.

Второй пока лежал без движения. Тут появился автомобиль с моими охранниками, остановился рядом с нам и они быстро вышли из машины. Мужик сразу просек, что это явно непростые люди ко мне подъехали и что эти даже раздумывать не будут, а пристрелят сразу.

— Парень, мы немного погорячились. Мы только поговорить хотели.

— Всё в порядке? — спросил меня подошедший старший, которого звали Алексей.

— Всё нормально, — ответил я и убрал «Макара» на место. — Немного обознался товарищ, а этот скоро встанет.

Комитетчики внимательно посмотрели на этих двух гостей и, не сказав ни слова, вернулись к машине и уехали.

— Ну и о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил я и увидел, что молодой начал шевелиться и пытается подняться. — Объясни своей шестёрке, что с дважды Героями Советского Союза так не разговаривают.

— Сам, надеюсь, понял, — ответил он, даже не посмотрев на своего подельника. — А поговорить с тобой хотел наш старший. Он здесь недалёко в шашлычной тебя ждёт.

— Показывай дорогу и побыстрее, у меня дел много. И не сомневаюсь, что ты уже понял, кто сейчас ко мне подъезжал.

Молодой, после того, как поднялся на ноги, на меня постоянно зло косился, но второй ему что-то тихо объяснил и тот, тряхнув головой, проследовал к машине. На ходу он пытался тыльной стороной ладони вытереть выступившую кровь на губе, но только ещё больше её размазал.

Сев в машину и поехав следом за гостями, я подумал, что вот и состоялась моя встреча с криминальным миром Москвы конца 70-х. Этот мир я хорошо знал по бандитским 90-м, поэтому ожидал этой встречи и был абсолютно спокоен. Они от каких-то своих людей узнали, какие деньги я заработал на концертах и решили предложить свою «крышу». Чтобы я им платил, а они защищали от других бандитов. Знаем мы эту песенку, слышали её много раз. А теперь, увидев, кто меня постоянно сопровождает, разговор пойдёт совершенно по-другому. С КГБ они связываться не рискнут, потому, что их сразу зачистят. Они сами ментам приплачивали, а менты теперь в опале у Андропова и с бандитами боятся связываться. Ментам бы свою шкуру спасти, не до «синих» им теперь стало.

В зеркало я видел, что на небольшом расстоянии за мной следует «Москвич», так что если разговор с их старшим не получится, в этот раз они уже не опоздают. Я приблизительно знал, где находится эта шашлычная, поэтому ехал не торопясь. Зазвенел телефон и я поднял трубку. Это были мои охранники из «Москвича».

— Что от тебя хотели эти двое? — спросил Алексей, так как младший, как я видел, сидел за рулем.

— Поговорить, — ответил я. — Я приблизительно знаю, о чем они хотели поговорить. Но теперь они поняли, что вряд ли у них что-нибудь получится, но приказ старшего надо выполнять. Так что я посижу и послушаю, что они говорить станут, а если через пять минут не выйду и не махну рукой, что всё нормально, тогда штурмуйте эту их «Шашлычную».

— Рисковый ты парень.

— А с ними по-другому нельзя. Иначе они примут это за мою слабость и не отстанут.

— Ладно, моё дело наблюдать. Своих я предупредил, так что группа захвата скоро будет. Но ты там особо не геройствуй. Это публика непредсказуемая и всегда старается ударить в спину.

Минут через шесть мы подъехали к «Шашлычной», которая находилась недалёко от Черемушкинского рынка. Да, значит я не ошибся, это была именно она. А не папа ли Мананы меня слил, хотя он мало что обо мне знает? Сейчас всё узнаем, кто тут меня ждёт и откуда он про меня узнал. В шашлычной сидели несколько посетителей кавказской национальности и несколько молодых людей спортивного типа, но мы пошли вглубь этого одноэтажного здания, где находился, вероятно, ещё один маленький зал или кабинет, специально предназначенный для дорогих гостей. У двери стоял охранник, который пытался меня обшмонать. Но увидев мои две Звезды, замер в нерешительности.

— Только тронь меня своими грязными руками, — сказал я, встав расслабленно перед ним, готовый мгновенно среагировать на любое его движение, — и я их тебе сломаю. Лучше доложи старшему, что к нему пришли.

Тот, кто меня сюда привёл, кивнул охраннику и он постучал в дверь, а потом зашёл внутрь доложить. «Шестерку» сюда не взяли, он остался в общем зале, всё ещё с ненавистью на меня поглядывая. А нечего на Героев свой рот разевать, мог бы вообще без зубов остаться за свои понты.

Тут дверь открылась и мне разрешили войти. За единственным, но большим, столом в этом небольшом помещении сидел не горбун Карп из фильма «Место встречи изменить нельзя», а обыкновенный сорокапятилетний мужчина без всяких наколок на пальцах и внимательно смотрел на меня. Рядом с ним лежала газета и стояла недопитая чашка кофе. Я тоже посмотрел внимательно на него и решил, что пока поиграю с ним в гляделки, раз это дело ему так нравится. Пять минут у меня есть. Видимо, что-то почувствовав в моём взгляде, он решил прейти к разговору.

— Присаживайся, молодой человек, — сказал мой визави, кивая головой охраннику, чтобы тот остался внутри.

— Меня зовут Андрей, — обозначил чётко я свою позицию, — и ни на какие другие «погоняла» и «погремухи» я не откликаюсь.

— Согласен. За твои Звезды можно и по имени тебя называть.

— И ты обзовись, кто таков. Чтоб я знал, что за человек со мной разговаривает.

— Сергей меня зовут. Откуда по-нашему умеешь?

— Я много чего умею. Тебе же уже передали, чем я вчера занимался?

— Да, передали. И передали, что люди за тобой серьезные стоят и что с волыной обращаться умеешь. Может сдашь её моему охраннику, а то он нервничает?

— Я свой ПМ могу отдать в руки только тому, кто его мне подарил. Заметь, подарил, а не выдал. Могу показать только дарственную гравировку на рукоятке. Я аккуратно его сейчас достану и ты сам увидишь, чтобы многие вопросы у тебя отпали сразу.

Я медленно, чтобы не провоцировать охранника, достал «Макара», и показал фамилию дарителя, а потом убрал обратно.

— Да, — задумчиво сказал Сергей, — ошиблись мы, маленько, с тобой.

— Думали, что я булка дармовая и с меня, на халяву, можно денег поиметь? — ответил я, ухмыляясь, так как я уже прочитал в его голове, что убивать меня здесь никто не собирался. — Этот вариант можешь забыть.

— Почему же? Ну не сам же Андропов тебе пистолет подарил и для кадрового чекиста ты ещё слишком молод.

— И опять ты ошибаешься, Сергей, — сказал я и достал из кармана своё удостоверение и повернул его буквами к собеседнику. — Две ошибки для серьёзного человека — это много. Могу его открыть и тогда это будет твоя третья ошибка.

— А вот этого, честно признаюсь, я никак не ожидал. Накосячили мои люди, не проверили тебя основательно.

— Я так понимаю, ты догадываешься, что там в графе «должность» может быть написано и ничего хорошего это тебе не сулит. Я вижу у тебя газета сегодняшняя лежит. А нет ли там статьи о смерти замминистра внутренних дел?

— Да, генерал Шумилин, заместитель Щелокова вчера скончался от сердечного приступа.

— Так вот, это он послал тех двух ментов за мной, а Андропов подобного очень не любит и ему этого не простил. А тебе тем более не простит, если ты меня хоть пальцем тронешь.

— Похоже на угрозу.

— Угроза не здесь, внутри, а снаружи, вокруг твоей шашлычной. Ты меня на стрелку позвал и я пришёл, только не один.

— Это те двое топтунов, что к тебе подъезжали? У меня здесь пятнадцать человек.

Тут в дверь постучали и вошёл взволнованный человек и что-то прошептал на ухо Сергею. Сергей побледнел и посмотрел на меня злым взглядом.

— Это твои люди окружили здание? — спросил он, отсылая человека обратно.

— Мои. А ты думал, я лох, которого ты сейчас разведёшь на бабки и всё будет в шоколаде? А потом этот лох для братвы ещё и бесплатно споёт? Вокруг здания находится специальная группа захвата и если я через минуту не подам знак, то ты труп, как и все твои люди.

— Откуда ты такой взялся?

— Из тех ворот, что и весь народ. Осталось 40 секунд.

— Гвоздь, проводи гостя к выходу, пусть на крыльце малость постоит и подышит.

Охранник, которого звали Гвоздь, проводил меня обратно через общий зал, где поднялась нездоровая суета. Все уже знали, что дом окружён вооруженными людьми и это не менты. Я вышел на крыльцо и махнул рукой. Мне в ответ тоже махнули и показали снайперскую винтовку Драгунова со оптическим прицелом, направив её на Гвоздя. Я отрицательно помотал головой, поняв, что те спросили меня подобным образом стрелять им по моему сопровождающему или нет. Гвоздь испуганно смотрел на человека в камуфляже, направленную на него снайперку и на то, как я ему «маякую». Было видно, что он малость струхнул.

— Веди, Гвоздь, назад, — сказал я бодигарду, — и передай всем, чтобы сидели тихо. Ты видел, там снайперы, они нервных не любят.

Сергей меня ждал, понимая, что попал он серьезно. В его голове крутилась только одна мысль — выжить. Он проклинал этого идиота перекупщика билетов, который слил ему информацию обо мне.

— Ты, Сергей, в такой блудняк вписался, что если тебя свои же грохнут за это, я не удивлюсь, — сказал я, входя в малый зал, где меня ждал авторитет. — Ты из-за своей жадности и глупости теперь долго будешь иметь проблемы с кэгэбэшниками. Ты послушал одного придурка, я догадываюсь кого, и теперь решай проблемы сам.

Тут я увидел, что его рука тянется к финке, которая была прикреплена к крышке стола снизу. Ха, он, думает, я этого не увижу. Я его мысль, что он хочет воспользоваться мной, как заложником в переговорах с комитетчиками, уловил сразу, как вошёл. Его рука с финкой только показалась из-под стола, а я ударом правой ноги её у него выбил, а потом, с разворота, другой ногой врезал в живот Гвоздю. По неписанным правилам, вор не имел права носить и пользоваться огнестрелом. Только заточки или финики, любое холодное оружие, кроме пистолета.

— За такое я сам тебя здесь кончу, а остальных добьёт спецназ, — сказал я и достал ПМ.

— Подожди, — ответил Сергей, потирая правую руку, — давай поговорим.

— Мы уже с тобой двадцать минут здесь тёрки трём, а толку ноль. Ты мне не нужен и ментам уже тоже.

— Да, я хотел на тебя наехать и бабки получать, но не вышло.

— И теперь до тебя дошло, что тебе может прилететь пуля и только я решаю, жить тебе или нет. И тебе это не нравится.

— Да, не нравится.

— Сам замутил, сам и разруливай.

— Подожди, я предлагаю договориться.

— О чем? Что ты можешь мне предложить? У меня есть всё. Твой гнилой базар я слушать больше не собираюсь.

— Я могу предложить тебе денег, чтобы ты решал для меня кое-какие вопросы.

— Не собираюсь я для тебя ничего решать. Ты меня хотел на бабки развести, а потом за нож хватался. Это не по понятиям.

— У тебя много друзей-артистов, у которых есть проблемы с криминальным миром. Я готов решать их вопросы, а тебе платить за это, ну скажем, пятнадцать процентов.

— Я сейчас уйду и предлагай комитетчикам свои пятнадцать процентов.

— Хорошо, тридцать.

— Сорок, и ни процентом меньше.

— Согласен. Тогда скажи своим, чтобы сняли оцепление.

— А за беспредел, который ты творишь, кто отвечать будет?

— Ну хочешь, я всех твоих шашлыком угощу и вина налью?

— Ты что, совсем рамсы попутал? Это не твои менты купленные, это офицеры КГБ.

— Ну тебе и твоим людям могу поляну накрыть.

— У меня моих людей сейчас двести человек, а через месяц будет четыреста.

— Сколько? Ты что, свою армию создаёшь?

— А чтоб такие, как ты, в мои дела не лезли.

— Да понял я, понял.

— И последнее. Если ещё кого-то из твоих увижу или мои люди увидят, их грохнут на месте, а потом мы прийдем к тебе. Когда понадобишься, найду сам.

Я развернулся и вышел. Гвоздь ещё лежал, но уже шевелился. В общем зале все сидели тихо и смотрели на меня. Пройдя молча мимо них, я вышел на улицу. Ко мне сразу подбежали двое моих охранников и один сотрудник спецназа, видимо, их командир.

— Жив? — спросил меня Алексей и похлопал по плечу. — Тут ребята из «Альфы» подъехали и уже хотели штурмовать.

— А кого тут штурмовать? — спросил я в ответ. — Всё сидят тихо, как мыши под веником. Авторитет, конечно, мужик серьезный, а остальные — мелкая шушера. Спасибо всем вам за помощь. С меня, в качестве благодарности, концерт для сотрудников.

— Ого, это дело, — сказал командир спецназа. — Меня Олег зовут. Ловлю на слове. У нас в клубе концерт будет или ещё где?

— Скорей всего, у себя. У нас, в нашем центре, есть небольшой концертный зал. Я, правда, его ещё не видел, но мне сказали, что человек пятьсот там поместятся. Вот там мы и дадим для вас бесплатный концерт. Но это будет не раньше, чем через десять дней.

— Мы подождём. Заранее спасибо. Тогда, раз мы больше не нужны, мы поедем. Если что, то сразу звони нам. Вот телефон, но он только для своих.

— Понял, тогда о точной дате сообщу одиннадцатого, когда въеду в наше здание.

Я пожал Олегу, капитану знаменитой «Альфы», руку и его бойцы, которые к нам не подходили, ушли в сторону автобуса. Он стоял метрах в ста от шашлычной и отсюда был, практически, не виден.

— Ну ты даёшь, — сказал Алексей, кивнув на «Шашлычную». — А если бы они тебя попытались взять в заложники?

— Так они и попытались, — ответил я, тоже посмотрев на окна шашлычной, из которых выглядывали посетители и внимательно следили за каждым нашим движением. — Пришлось популярно объяснить, что это очень плохая идея. Это ребята из «Альфы» были, которые временно Юрия Владимировича охраняют?

— Они самые. Я их напрямую вызвал, их начальство ничего не знает. Олег всем сказал, что он отправился на полигон с десятью бойцами. Так что они сейчас туда поехали, продолжать, якобы, прерванные занятия, а мы за тобой следом двинем. Кстати, что хотел этот авторитет?

— Денег хотел с меня и чтоб песни ему пел бесплатно. Перебьется. Я лучше своим бесплатно петь буду.

— И это правильно. Если ты не против, мы тоже с напарником придём на ваше выступление.

— Конечно, приходите. И жён берите, тоже будем рады для них спеть. Пусть хоть увидят и услышат, кого их мужья охраняют.

Мы отправились к своим машинам. Дома я был уже через десять минут и тихо открыл своим ключом входную дверь. Несмотря на небольшую встряску, я не передумал незаметно напугать Солнышко с Машей. В прихожей я увидел новые машины туфли, значит они занимаются. Я тихо подошел к чуть приоткрытой двери кухни и заглянул в щелку. А ведь правда, занимаются. Я распахнул дверь и увидел на лицах моих женщин, что они меня так рано не ждали. Маша была в новой водолазке и джинсах, видимо, про них она мне рассказывала. Очень всё на ней хорошо сидело, все приятные глазу выпуклости в нужных местах соблазнительно выделялись. Да, хороши у меня девчонки, любо-дорого посмотреть. Они обе заметили мой довольный взгляд и каждая подумала, что он предназначался именно ей

Я со всеми расцеловался и попросил меня покормить. Пока я мыл руки и переодевался, мои одноклассницы хлопотали на кухне, а потом стали меня кормить. Не из ложек, конечно, я же не ребёнок. А делали они это, подкладывая мне в тарелку лучшие куски с двух сторон.

— Хватит меня закармливать, — сказал я этим подружкам, — Я столько не съем, к тому же я ел в буфете у Пастухова.

— Ну и как там наш центр, всё получилось? — спросила Солнышко.

— Да, и даже печать к этому моменту должна быть уже готова. Документы сегодня зарегистрировали и сотрудников даже начали набирать. Я решил часть людей у Пастухова переманить. В понедельник едем смотреть здание, а одиннадцатого въезжаем. И в нем, как оказалось, есть кино-концертный зал на пятьсот мест. Мы там будем репетировать и давать концерты для своих. Всё, объелся, большое спасибо вам двоим. Я пошёл песни писать, а вы тут учитесь.

— А ты? — спросила Маша. — Тебе тоже сдавать экзамены двадцатого.

— Дай-ка любой учебник. Так, это история России.

И я им рассказал о декабристах то, что мы знали о них в 2020 году. Даже фильм «Союз спасения» вспомнил. Мои женщины слушали меня, открыв рты.

— Вот это ты выдал, — сказала Маша. — Откуда ты всё это знаешь?

— Я уже рассказывал, — ответил я, — что в Хельсинки есть огромный культурный центр, где тысячи книг. И я там часто за их чтением засиживался до вечера.

— Тогда можешь идти к своим песням, — вынесла свой вердикт Солнышко. — Ты слишком умный. Вон даже Машу смог удивить своими знаниями.

И ещё кое-чем смог её недавно удивить, но это моей второй половинке знать совершенно необязательно. Я чмокнул Солнышко и посмотрел на Машу. Она мне кивнула, мол всё хорошо. И я отправился в комнату к своему синтезатору. У меня появилась идея написать песню «Я душу дьяволу продам за ночь с тобой». Правда, в оригинале, её исполняли сразу трое певцов: Петкун, Голубев и Макарский, но с этим я справлюсь. А вот последний куплет, где вместе поют звонарь собора Парижской Богоматери Квазимодо, архидиакон Клод Фролло и капитан королевских стрелков Феб де Шатопер, пришлось пока петь только голосом Квазимодо, но два остальных у Сереги смикшируем. Они все трое были влюблены в цыганку Эсмеральду, всё как в романе Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». Поэтому название песни я решил сократить и назвать её «Эсмеральда».

И я наиграл мелодию, а потом стал тихо напевать. Когда-то эту песню распевали все в России, поэтому я знал её наизусть. Но эти две любопытные сороки, всё-таки, услышали из кухни моё исполнение и прибежали послушать. Они стали требовать исполнить её снова. Ну раз требуют, значит исполню. Перед исполнением я рассказал, вкратце, сюжет, поэтому они были готовы услышать песню о любви. И они услышали. Да, вещь мощная получилась. У Солнышка опять слезы закапали, да и у Маши глаза были на мокром месте. Я их обнял и спросил:

— Что же вы у меня такие чувствительные?

— Потому, что песня про любовь, — ответила Солнышко, всхлипывая.

Смешные они у меня. И я предложил им вместе сходить к Серёге, заодно Маша увидит, как мы работаем. Маша аж запрыгала от радости. Надо Сереге, заодно, десять тысяч чеков за вчерашнюю работу отнести, заслужил.

Мы быстро оделись и с гитарой поехали на машине. Нечего местное население будоражить своим видом, а то наши поклонники уже, наверняка, разнюхали, где мы живём. Не сегодня-завтра под окнами появятся. Серега нас ждал и был рад, когда я, отведя его в сторону, чтобы Маша не видела, отдал ему деньги. Маша сказала, осмотрев квартиру, что она похожа на нашу. А комната-студия её просто поразила.

— Так вот где вы пишите свои хиты, — восторженно заявила девушка.

— Да, — ответила Солнышко, — именно здесь. Сейчас садись в сторонке и не мешай. Я сегодня не пою, так что будем вместе смотреть, как мальчики будут творить.

Творили мы относительно долго, потому, что пришлось петь третий куплет разными голосами. Серега микшировал, а потом всё сводил. В результате получилось очень красивая и трогательная песня. Девчонки уже не плакали, но были под впечатлением от услышанного конечного варианта. А потом я записал для Димки и двадцати моих помощников две песни, которые мы репетируем в КДС. И девчонки опять разрыдались. Да что же это такое, хоть жалостливые песни не исполняй, когда они рядом.

— Они же не про любовь, — сказал я обращаясь к этим ревам.

— Так они про войну и очень жалко стало водителя полуторки, — ответила за двоих Маша.

После этого мы вернулись домой и я при Солнышке выдал Маше пятьдесят рублей за репетиторство. Раз учит мою вторую половинку, значит должна за это получать зарплату. Я её предупреждал, поэтому деньги она взяла спокойно. На улице начало темнеть и я повёз Машу домой. Естественно, мы всю дорогу целовались. Маша завелась не по-детски и уже стала раздеваться, но я её остановил и ей сказал, что завтра мы поедем на нашу квартиру и там оторвёмся по полной.

— До завтра я не доживу, — сказала Маша и положила голову мне на плечо. — Ещё и песню такую жалостливую написал, а потом две военные спел, что сразу в койку прыгнуть с тобой очень захотелось.

— Потерпи немного, — ответил я, чтобы успокоить девушку. — Завтра отведёшь душу сразу за два дня.

Мы на прощание опять поцеловались и я поехал домой. Уф, еле сдержался, чтобы не разложить Машу прямо в машине, на заднем сидении. Всё-таки тяжело, когда тебя окружает много красивых женщин. Очень много соблазнов, а мне сейчас надо Солнышко проучить за утреннее издевательство. Ну я ей сейчас отомщу. Как сказал Советник в «Снежной Королёве»: «Ладно! Я: а) — отомщу, б) — скоро отомщу и в) — страшно отомщу».

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Глава 14

«А в субботу, а в субботу, песни льются до зари»

ММDance

В субботу положено отдыхать от трудов праведных. Но вот кому положено, тот и отдыхает, а нам об этом сообщить, видимо, забыли. Почти две тысячи лет назад один хороший человек сказал, что «суббота для человека, а не человек для субботы». А попробуй я Александра Самуиловича в субботу напрячь, так он мне ответит, что ему тридцать девять видов работ запрещено делать в этот день. Вот так нормальные люди относятся к субботе. Им, правда, сорок лет пришлось по пустыне ходить, чтобы этого добиться, ну а мы с семнадцатого года и не по пустыне, а всё ходим и никак не дойдём до этого.

Мы же, получается, относимся к другой категории людей, которые должны работать в субботу и, причём, бесплатно. Репетиции мне и моим ребятам никто не оплачивает. Я, конечно, моим помощникам заплачу, но из своего кармана. Вчера я уже сказал Димке, чтобы они приехали сегодня пораньше и я их отведу в буфет. А то в четверг они были жутко голодные, потому, что только минеральной водой отпивались. Ну хоть воду для них не пожалели.

Я, конечно, как Обломов, мог бы проваляться на кровати до обеда, но я так не могу. Нам с детства вдолбили, что «только тех, кто любит труд, октябрятами зовут». А потом — пионерами, и далее — комсомольцами.

Вчера, после того, как я отвёз домой Машу, которая сама завелась и меня тоже конкретно завела, в плане секса, я своей второй половинке устроил настоящий секс-марафон. Я же говорил, что я отомщу и мстя моя будет страшна. По дороге домой, я долго думал, с какой позы я начну свою месть, но так ничего и не придумал. Но эта вредная и развратная девчонка, оказалось, уже всё придумала сама и встретила меня в прихожей абсолютно голой, как и проводила утром. Поэтому, не долго думая, я начал мстить прямо около вешалки и поставил Солнышко «к лесу передом, а ко мне задом», как Иван-царевич поставил избушку на курьих ножках в одной русской народной сказке. Или это он так Бабу Ягу раскорячил? Неважно, главное, что ножки у моей избушки были очень длинные и стройные, и на куриные совсем не похожи.

Где я только не мстил Солнышку, даже опять на кухонном столе мы с ней похулиганили. Но это того стоило. Рекорд был побит, что было отмечено громкими криками наслаждения в исполнении популярной солистки группы «Демо». Вот люблю я, грешным делом, когда она именно так поёт. После того, как Солнышко уснула, я пошёл на кухню и позвонил Наташе, чтобы узнать, как прошёл процесс покупок и нормально ли она добралась до дома.

Голосок у неё по телефону был очень радостный и начала она разговор с многочисленных благодарственных слов в мой адрес.

— Всё понял, — сказал я, чтобы прервать этот поток девичьих восторгов. — Ты всё купила, что заведующая тебе подобрала?

— Да, но это всё обошлось почти в девятьсот чеков. Это ничего?

— Я дал тебе тысячу, поэтому ты могла всю её потратить.

— Спасибо тебе. Я так рада. Заведующая, её, кстати, Елена Дмитриевна зовут, меня даже колготки и нижнее бельё заставила купить.

— Молодец, я ей на это и намекал. Духи принесли на выбор?

— Да, я выбрала парфюмерную марку Живанши под названием Givenchy III.

— А у тебя хороший вкус.

— Спасибо за комплимент. Моя мама была просто в шоке от того количества вещей, которые я привезла. Мы часа два с ней всё внимательно рассматривали. Я мерила, а она рядом ахала. Она о тебе знала, так как видела твои фотографии у меня над письменным столом и твой первый альбом. Она тоже тебе передаёт большое спасибо за такие шикарные подарки.

— Передай ей от меня большой привет и спасибо за то, что вырастила такую умную и красивую дочь.

— Обязательно передам. А что делать со ста двадцатью чеками сдачи?

— Подари их маме, пусть тоже себе что-нибудь купит.

— Какой ты добрый. Мама будет рада.

— Я рад, что всё тебе подошло и понравилось. Не забудь про визитки и что в понедельник мы в десять утра поедем смотреть наше здание.

Я чувствовал, что Наташа что-то хочет сказать или спросить у меня, но не решается. Ничего, пусть помучается в выходные, а в понедельник будет понятно, что она решила. Я попрощался и положил трубку. После этого я пошёл спать и никакие кошмары меня ночью не мучили.

Зарядка, душ и завтрак — наше всё и только в такой последовательности. Многие начинают утро с завтрака, а на первые две позиции просто «забивают». Я же, наученный годами прежней жизни, начинал всегда с первого. Есть и такие, кто начинает субботнее утро с опохмелки, но про них я даже упоминать не буду.

А теперь пора браться за песню, которую я обещал Лещенко. Я думаю, ему подойдёт песня Игоря Саруханова «Дорогие мои старики». Я столько раз обещал ему песню и откладывал, что очень неудобно получилось. Я стал её тихо петь, аккомпанируя себе на синтезаторе, но чуткий слух Солнышка уловил мой голос и она вошла в комнату.

— Ты опять работаешь? — спросила она и поцеловала меня в макушку.

— Льву Лещенко песню пишу, — ответил я, одновременно печатая слова на машинке.

— Ну ты вчера меня и помучил. Я даже со счёта сбилась, сколько раз мы с тобой вместе кончили. Но мне очень понравилось. Ты сегодня опять на репетицию едешь?

— Да, сегодня ребят пораньше вызвал. Вчера они голодные остались, поэтому я их сегодня обещал накормить и денег дать.

— А песня у тебя очень хорошая получилась. Льву Валерьяновичу передавай привет и надеюсь, что песней он останется доволен.

Внезапно раздался зуммер домофона. Нам его только вчера подключили и поэтому к этому звуку мы ещё не успели привыкнуть. Оказалось, это звонила консьержка и сообщила, что внизу, около подъезда, собрались поклонники нашей группы с плакатами и громко кричат «Демо!».

— А сколько их там собралось? — спросил я у неё, понимая, что придётся выходить и говорить с поклонниками.

— Человек пятнадцать-двадцать, — ответила она.

— Хорошо, я сейчас спущусь.

Я положил трубку и повернулся к Солнышку.

— Кто это был? — спросила подруга.

— Консьержка звонила и сказала, что у подъезда собрались наши новые фанаты, — ответил я и стал одеваться в чёрную одежду с нашими фотографиями и логотипами. — Пойду поговорю с ними.

Действительно, около моей машины стояли ребята и девчонки от четырнадцати до семнадцати лет с самодельными плакатами «Мы любим «Демо» и скандировали эту фразу. Прямо как в недавно вышедшем на экраны мультфильме под названием «Талант и поклонники», где поклонники пели и кричали «Кумир, Кумир, Да здравствует Кумир!». Увидев меня, их не мультяшного кумира, эти пятнадцать человек бросились ко мне с радостными воплями и визгами, сразу обступив меня плотным кольцом. Их восторгу не было предела. Первым делом все стали тянуть ко мне наши фотографии, чтобы я их подписал. Удовлетворив их жажду в автографах, я их спросил:

— Почему под окнами митингуете?

— А где же ещё? — почти хором ответили все.

— Я открываю на следующей неделе молодёжный центр «Демо» на Калужской, вот туда и приходите. Там места всем хватит.

— А такую одежду нам выдадут?

— Её ещё надо заслужить. Прежде всего, чтобы попасть в наш центр, надо учиться без троек и чтобы поведение было хорошим. Потом, когда вы докажете на деле, а не на словах, что вы действительно что-то можете, тогда и форму получите. У меня человек шестьдесят такую одежду уже носят.

— Классно, — сказала самая активная девушка, которая представилась Юлей, — А когда ваш центр точно откроется?

— Мы в понедельник едем его смотреть. А в четверг собираемся въехать. Так что в пятницу после уроков можете подъезжать. У меня есть командир всех моих фанатов, его Дима зовут. Вот к нему и обратитесь. Он вам всё расскажет и покажет. Но просто так вы болтаться там не будете. Там будут спортивные и музыкальные секции и кружки, в которых занятия для всех обязательны.

— Понятно, — за всех ответила Юля. — Спасибо, что вышел к нам и поговорил. Мы рады, что у нас будет своя база. А вы там будете репетировать?

— Не только репетировать, но и концерты давать. Так что всё о нас будете знать и часто видеть.

— А вторая ваша пластинка когда выйдет? — спросил высокий рыжий парень.

— Уже началась подготовка к выпуску нашего двойного альбома стомиллионным тиражом. Так что на всех хватит. А первые пластинки должны появиться в продаже в конце следующей недели.

Поклонники закричали от радости и стали скандировать мою фамилию.

— А кричать и собираться здесь больше не стоит, — сказал я, когда радостные эмоции фанатов немного стихли. — Теперь у вас всё будет организованно и самые талантливые будут участвовать в наших концертах, как сейчас двадцатка моих фанов готовится помогать мне с моим выступлением в Кремлевском Дворце съездов 9 Мая.

По их радостным лицам было понятно, что они не только все приедут в пятницу к нам, но и привезут ещё своих друзей. Я попрощался со всеми и пошёл домой, а наши новые фанаты отправились в сторону метро, что-то бурно обсуждая по дороге. Надо будет ещё комплектов пятьдесят курток и бейсболок заказать, пусть Димка самых активных новичков попозже наградит.

Дома я рассказал Солнышку о наших переговорах.

— Хорошо, что у нас будет теперь свой молодёжный центр, — сказала она. — Есть куда новых фанатов пристроить и где самим репетировать. И главное, что недалёко от дома.

— Да, мы теперь развернёмся, — ответил я. — Надо будет наш музей перевезти из школы в наш новый центр. Чтобы всё было под рукой. Димка пусть одного человека официально назначит директором музея, чтобы платить тому зарплату.

— А можно я сегодня, пока ты будешь на репетиции, к родителям съезжу?

— Конечно. Возьми подарки и поезжай. А я вечером за тобой заеду.

— Спасибо, любимый. Я хотела ещё с Машей встретиться, но она уже куда-то уехала.

Я знал, что Маша сегодня занимается вокалом с Лидией Петровной. Пусть занимается, надо будет на следующей неделе заехать и посмотреть тех двух девушек, которых Лидия Петровна мне предлагала для моей новой группы. Чем раньше начнём, тем быстрее их можно будет выпускать на сцену. Я зарегистрирую песню «Осень» и пусть они её попробуют спеть вместе. Они это сделают на нашей сцене и тогда я пойму, подходят они друг другу для работы втроём или надо искать других.

Думая об исполнении песни «Осень», мне пришла идея по поводу моей песни «Эсмеральда». А что если мне спеть её с Лещенко и Кобзоном? Иосиф Давыдович должен был сегодня прилететь и появиться на репетиции. Они со Львом по очереди исполняли «День Победы» и на концерте, который состоится в этот вторник, эту песню будет исполнять именно Кобзон. Куда ж без песни «День Победы» в День Победы. Каламбур каламбуром, но надо попробовать им это дело предложить. Если Кобзон откажется, то исполним вдвоём с Лещенко. Я две партии спою, а он одну и вместе припев. Надо будет взять минусовку своей «Эсмеральды» с собой и напечатать слова в двух экземплярах. Копирка у меня есть, так что приступим.

Пока я печатал, Солнышко спросила, зачем я это делаю. И я ей рассказал свою задумку.

— А это интересно, — сказала подруга, немного подумав. — Может получиться очень даже неплохой вариант.

— Да, — согласился я, — только я свой первый, уже записанный, вариант песни запущу на радио первым, а уж потом, если втроём запишемся, чуть позже и его выпустим на «Маяке». Я тут подумал, что нам в нашем центре было бы неплохо свою студию организовать. Пусть англичане нам её оборудуют и нам больше голову ломать не надо будет, где, например, записываться нам с Кобзоном и Лещенко. Серёгу сделаем главным и он будет официально оформлен руководителем студии звукозаписи «Демо».

— А что, это отличная идея. И к нам будут приезжать Пугачева с Макаревичем и записывать свои песни. Не бесплатно, конечно.

— Естественно. Нам же Стив не за красивые глазки эту студию оборудует. Оформим её в кредит на наш центр и будем его спокойно выплачивать лет десять. Зато у нас появится самая лучшая в Москве студия звукозаписи.

— Я совсем забыла, нам надо продуктов подкупить.

— Тогда поехали по нашему дежурному маршруту. Сначала в продуктовую «Берёзку», а потом к Гиви Вахтанговичу. Заодно спросим его, были ли они на нашем концерте в «России». Помнишь, мы ему четыре контрамарки передавали прошлый раз?

— Да, помню. Тогда собираемся, чтобы время не терять.

Мы оделись солидно, как подобает звёздам эстрады, и поехали сначала в «Берёзку», а затем на Черемушкинский рынок. Гиви Вахтангович нас встретил, как членов своей семьи. Поздравил со всеми прошедшими праздниками, а меня со второй Звездой и с Ленинской премией. От концерта в «России» он был просто в восторге. Особенно он был впечатлён тем, как мы пели вдвоём с Брежневым. Манана и Тариэл тоже были и им тоже все очень понравилось. И от нашего концерта в ДК им. Горбунова все они были в восхищении.

В этот раз мы тоже набрали два пакета продуктов и получили ещё один пакет бесплатно в качестве подарка от Гиви Вахтанговича. Мы его поблагодарили и поехали домой, а из дома, взяв гитару, кассету и слова «Эсмеральды», я отвёз Солнышко к её родителям. К ним в квартиру я подниматься не стал, так как там тогда устроили бы целое застолье, и, поцеловав подругу, поехал в КДС. Я решил пообедать прямо там. Пропуск на всех моих участников концерта я отдал Димке ещё в четверг, поэтому они меня найдут сами.

На середине пути меня отвлёк вызов телефона. Я поднял трубку и услышал голос Андропова:

— Что за цирк ты вчера устроил?

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — ответил я, сразу поняв, что кто-то меня сдал и я сейчас получу по шее за вчерашние свои выкрутасы. — Никакого цирка не было, была встреча с представителями уголовного мира Москвы, которая закончилась мирно и к обоюдному согласию сторон.

— Тебя послушать, так у вас там был дипломатический раут. Зачем ты туда вообще поехал?

— Иначе бы они от меня не отстали. А так всё получилось даже без стрельбы, как меня просил Ситников.

— Но морду ты одному всё-таки разбил?

— Учил правильно разговаривать с дважды Героем Советского Союза. По другому он бы не понял.

— Чего они от тебя хотели?

— Денег чтоб ежемесячно отстёгивал и пел им бесплатно песни. Но я их послал далеко и надолго. Петь безвозмездно согласен только для своих, что и предложил вашим людям организовать дней через десять у себя в центре.

— Об этом я знаю. Правильно сделал, я сам тебя об этом хотел попросить. А может у нас в клубе выступите? У нас зал в два с половиной раза больше, поэтому больше людей сможем пригласить.

— Как скажете. В клубе, так в клубе. Тогда давайте девятнадцатого мая часов в семь это дело организуем, как раз пятница будет.

— Согласен. Ситников мне передал, что вы на «Грэмми» номинированы. Молодцы. Суслов в курсе, он тоже тобой доволен. Так что полетите обязательно. В понедельник сразу по две анкеты заполните, для Штатов и для Англии. И туда, и туда полетите с диппаспортами, как прошлый раз и статус такой же у вас будет. Твой Вольфсон полетит только в Англию и за ним там присмотрят, так ему и передай. Ситникову сдашь анкеты и получишь пакет с заданием. Задание по твоему профилю.

— По музыкальному?

— Нет, по женскому. Ты ведь и по тому, и по другому делу у нас специалист.

— Доложили всё-таки. Ну нравятся мне женщины. А кому они не нравятся?

— Вот и займись, раз нравятся.

Ну вот, повезло, что положительный эффект от «Грэмми» перевесил отрицательный эффект от разборок с уголовниками. Зато Вольфсона обрадую, пусть мужик иностранного опыта набирается, это нам ой как в будущем пригодится. Вот ведь про Англию заговорили и я леди Ди вспомнил. Ждёт, небось меня будущая принцесса. И ведь никому, а тем более ей, не расскажешь, что она, действительно, скоро станет самой настоящей принцессой. Я ей, правда, намекнул про её будущую судьбу, но поверила она мне или нет, не знаю.

А вот задание по женской части я, кажется, понял. Не зря леди Ди вспомнил, значит следили в Лондоне за мной и решили девчонку использовать в своих целях. Видимо, просчитали её высокую вероятность войти в состав королевской семьи и мне, как её любовнику, она многое сможет рассказать. Сейчас она никто, поэтому три года у меня впереди есть. А там посмотрим. В понедельник всё узнаю и тогда буду думать, как действовать.

К Кутафьей башне я подъехал на час раньше и поставил машину на стоянку. С гитарой в руке я направился знакомым маршрутом к Кремлю и заметил недалеко от входа стройную фигурку девушки в модном джинсовом костюме. Ого, да это же Наташа. Вот это номер. Увидев меня, она радостно помахала мне рукой и направилась ко мне.

— Привет, — сказал я и чмокнул её в щёку, — а ты как здесь оказалась?

— Привет, — произнесла Наташа и ответила мне жадным поцелуем в губы. — Я соскучилась, вот и приехала.

Её поцелуй сказал мне обо всём. Значит влюбилась в меня и, причём, очень сильно. Вот так, заставил девушку немного помучиться мыслями обо мне, а она не выдержала и сама приехала.

— Дай я на тебя посмотрю, — сказал я, оглядывая её оценивающим взглядом. — Да, ещё красивее стала.

— Правда? Я старалась. И, самое главное, только не перебивай, я приехала сказать тебе, что я тебя люблю.

— Я это заметил ещё вчера, но не торопил события. Ты должна была сама решить для себя, как ты ко мне относишься.

— А ты меня любишь?

— Я увидел тебя только вчера и ты мне сразу очень понравилась.

— Правда? Я так рада. Я всю ночь не спала, не знала, что делать. Но утром решилась. Ты говорил, что у тебя репетиция около трёх в КДС и я приехала, чтобы встретиться с тобой.

— Если честно, то я тоже очень рад, что ты приехала и сама мне об этом сказала. А то получилось бы некрасиво: надарил подарков и полез после этого целоваться.

— Так ты же меня и поцеловал. Значит, я правильно поняла твой поцелуй?

— Я так тебе вчера прямо и сказал. Что ты очень красивая и что ты мне нравишься.

— Ура! Моя мечта сбылась!

— Ты чего кричишь? Вон милиционер на нас уже посматривает.

— Пусть смотрит и пусть завидует.

— У меня сейчас репетиция, а потом запись. Давай завтра я тебе позвоню утром и мы встретимся где-нибудь.

— Я на всё согласна.

— Только я тебя должен сразу предупредить. У меня есть Светлана и мы с ней вместе живём.

— Я знаю. Я всё про тебя теперь знаю. Я готова даже изредка встречаться с тобой. Мне достаточно того, чтобы просто видеть тебя и вот так, как сейчас, иногда целоваться.

— А если я захочу и попрошу большего?

— Ради тебя я согласна на всё.

— А если это всё произойдёт завтра?

— Знаешь, я мечтала об этом целый месяц с того момента, как услышала твою первую песню. Поэтому, уж как-нибудь, подожду до завтра.

Мы ещё раз поцеловались и она потом долго махала мне вслед, пока я не исчез из виду. Да, завтра Наташа станет моей. У меня аж сладостная дрожь предвкушения пробежала по всему телу. Она сама мне призналась, что давно мечтает об этом. Смелая и решительная девушка оказалась. Так, у меня сегодня ещё встреча с Сенчиной и с Машей. Что-то много получается уже у меня женщин. Ладно, что-нибудь придумаю. Не в первый раз. Главное, что Солнышко после вчерашнего секс-марафона об исполнении супружеского долга пару дней вообще вспоминать не будет, поэтому два дня у меня есть и я могу гулять спокойно. Меня на всех хватит. У Газманова даже песня так называется «А я девушек люблю». Он их там грозился вместе собрать и за собою куда-то увести. А что, хорошая мысль. Правда, Олег не сказал, что он с ними там будет делать, но я догадываюсь. Тоже наш человек.

Я прошествовал дальше знакомым маршрутом и сразу направился в буфет. Время было обеденное, поэтому я проголодался и заказал сразу много и всего. Жалко, что устриц здесь не продавали, а то мне сегодня с двумя женщинами любовь крутить. И вот что странно, я только сейчас задумался над очень известным высказыванием Фрейда, что «мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании». Получается, что все мои женщины уже существовали в моём подсознании до того, как я их встретил. То есть мой выбор уже был предопределён судьбой и я только выполняю заложенную во мне кем-то программу. Но если честно, то такая программа мне нравится и большое спасибо тому, кто в меня её заложил. Хорошо, что он в меня не заложил Ротару или Пугачеву, хотя к Алле я отношусь очень даже хорошо. Но без лукавого тут точно не обошлось.

Через полчаса я услышал, что стали прибывать участники репетиции и вышел посмотреть на своих. Они появились через минуту и я им махнул рукой, чтобы поднимались ко мне.

Ребята шли и улыбались. Уже привыкли к красоте дворца и головами по сторонам не крутили. Они со мной поздоровались и я им всем пожал руки, даже девушкам.

— Ну что, есть будете? — спросил я.

— А можно мы это сделаем после репетиции? — спросил в ответ Димка. — Всё только из дома и все плотно пообедали.

— Хорошо. Вот тебе сотка, потом сам организуешь их питание. Здесь цены низкие, так что половина денег ещё останется.

— Я думал, пусть ещё домой возьмут и родителей угостят. Такие деликатесы, какие здесь, я слышал, продают, многие ни разу в жизни не пробовали.

— Без проблем. И вот тебе кассета с записями моих двух песен.

Я допил кофе и мы вместе пошли в нашу гримерку. Народ уже почти весь подтянулся и я заметил среди них Лещенко. Подойдя к нему и поприветствовав его, я сказал:

— Песня готова, слова напечатал, только ноты я пока записывать не умею.

— Пошли ко мне, — сказал Лев Валерьянович, — Там ты сыграешь и споёшь, а я с остальным разберусь.

В его гримерке я отдал ему слова и исполнил песню. Он внимательно слушал, а потом сказал:

— Очень хорошая песня, мне понравилась. Я люблю эту родительскую тему. Исполни ещё раз, а я запишу.

После того, как я спел и сыграл ещё раз, а Лещенко прямо на листе со словами записал ноты, он передал мне конверт с пятью тысячами и ещё раз поблагодарил.

— Если через пару месяцев ещё обращусь с такой же просьбой, сделаешь?

— Конечно, — ответил я и озвучил своё предложение. — У меня есть ещё одна песня, но там её исполняют три мужских голоса. Не хотите, Лёв Валерьянович, быть вторым голосом и спеть со мной?

— Идея интересная. А что за песня?

И я рассказал ему сюжет и отдал листок со словами, а потом исполнил её.

— Сильная вещь, — сказал Лещенко, покивав головой. — Ты хочешь, чтобы я спел за Клода Фролло?

— Да, а за капитана Феба хочу предложить спеть Кобзону. Как вы на это смотрите?

— С Иосифом надо хитрее. Если предложить в лоб, он откажется. У тебя же вторая песня последняя и закрывает концерт? А минусовка у тебя есть? Молодец, хорошо подготовился. Я Кобзону предложу послушать, как мы с тобой вдвоём эту песню будем исполнять, а потом приглашу с нами поучаствовать. Тогда он точно согласится.

— Здорово придумали. А охота будет Иосифу Давыдовичу ждать окончания, ведь его выступление будет открывать концерт?

— Захочет, никуда не денется. Это уже мои проблемы. Я знаю, чем его заинтересовать.

Мы так и договорились. Надеюсь, Льву удасться уговорить Кобзона остаться и прослушать наше выступление, а затем я буду рад, если он примет участие в этой нашей затее. В гримерке мои артисты уже переоделись в белые масхалаты и сидели, болтая между собой. Я рассказал, что я вчера написал песню и после окончания репетиции я её исполню вместе с Лещенко. Ребята загалдели, а девочки спросили о чем песня.

— О любви, — ответил я. — Я её написал под впечатлением от романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». Кто читал «Собор»?

Руки подняли только три девочки. Видимо, сдали макулатуру и получили талоны на Гюго. Вот так, чтобы купить дефицитные книги, надо сначала насобирать двадцать килограммов старых газет и журналов и сдать их в обмен за подписку.

— Вот и расскажите, — предложил я трём счастливых обладательницам заветного томика французского классика, — очень коротко, всем остальным, о чём роман.

Одна из них решилась и быстро пересказала суть произведения.

— Молодец, — похвалил я её. — А теперь послушайте, как пересказал её я с помощью стихов и музыки.

И я спел и сыграл им свою новую песню. Две девочки заплакали, как и мои подруги, а ребята сидели задумчивые. Значит, песня, действительно, очень хорошая, раз даже молодых ребят зацепила.

— Вижу, что она вам понравилась, — сказал я. — А третьим будет Кобзон, но он об этом ещё не знает.

Все заулыбались. Тут в дверь постучали и заглянула Сенчина и, с улыбкой главной советской Золушки, обратилась сразу ко всем, а потом повернулась ко мне и спросила:

— Всем привет. Андрей, я по поводу песни. Зайдёшь?

— Привет, Людмила. Да, после первого выступления я к тебе обязательно зайду и покажу, что я написал.

— Хорошо. Спасибо, что выполнил мою просьбу.

Я сразу понял, что Людмила специально так при ребятах говорила, чтобы они ничего не подумали лишнего. Поэтому сходу подыграл её выдуманной проблеме с песней. Значит ждёт и соскучилась. А приятно, черт возьми, когда тебя красивые девушки и женщины ждут. Это говорит о том, что я нужен им и они мне тоже.

Очередной стук в дверь отвлёк меня от приятных мыслей. Ребята уже привыкли к тому, что известные исполнители заглядывают ко мне и что-то от меня хотят. Им нравилось, что их кумир всем поголовно нужен. Значит и частичка моей славы касается и их тоже.

Это была опять Пугачева. Мои помощники уже не впали в ступор, как в четверг, от её вида, а хором поздоровались первыми. Алла даже удивилась, чего это они так все сразу вместе здороваются, как в армии.

— Мой заместитель Дима, — ответил ей я и показал рукой на Димку, — ввёл армейские порядки среди моих фанатов. Они теперь и строем везде ходят.

— Вот это правильно, — сказала Алла, с уважением посмотрев на моего заместителя. — А мои фанаты только орут у меня под окнами круглые сутки и никакой управы на них нет. Даже милиция ничего не может сделать с ними. Гоняет их, а они опять возвращаются.

— Ты тоже по поводу песни?

— Пока нет. У меня другой вопрос. Пошли, пообщаемся.

Мы вышли и Алла рассказала мне почти похожую на мою вчерашнюю ситуацию историю, которая произошла с ней на этой неделе. Какие-то неизвестные бандиты потребовали с неё денег за крышу и она не знает, что делать. Муж предложил обратиться к ментам, но они сейчас сами напуганы Андроповым и боятся каждого шороха.

— Ты, я слышала, имеешь знакомых среди кэгэбэшников, может они помогут? — спросила Алла с надеждой в голосе.

— Они такими вопросами заниматься не будут, — ответил я погрустневшей Алле. — Но против беспредельщиков есть авторитетные люди в уголовной среде, которые будут решать твои вопросы и защищать тебя от других. Но, естественно, небесплатно.

— Да я понимаю. А ты их хорошо знаешь?

— Даже очень хорошо. Сам сталкивался с этой проблемой.

— И сколько они берут в месяц?

— Они прекрасно знают о наших левых доходах, поэтому с таких, как мы с тобой, берут пять тысяч в месяц.

— Немало. Но с другой стороны, они будут решать мои проблемы и на гастролях. А там бывает всякое. Хорошо, я согласна. Мне это надо срочно, они там какой-то счётчик включать собрались с процентами за неустойку.

— Сегодня после репетиции позвоню и вечером с ними сама встретишься. Это в районе Черемушкинского рынка.

— Доедем с мужем. Тогда звони мне домой. У меня нет, как у тебя, в машине телефона. Может и с этим вопросом поможешь? А то телефон очень нужен.

— Попробую, но ничего обещать не буду.

На этом мы и разошлись по своим гримёршам. Моя банда сидела тихо, вот что значит порядок. Надо будет Алле посоветовать у своих фанатов так сделать, а то они без контроля на голову ей скоро сядут.

— Ну, как вы тут, — спросил я их.

— Через две песни нас должны вызвать, — ответил Димка. — Я смотрю, ты тут у всех нарасхват. И Пугачева, и Сенчина с Лещенко тебя ценят.

— Я же им всем песни пишу, только об этом, чур, не болтать. Ясно?

— Вот это да, — загалдели все, узнав, что их кумир ещё и всем звёздам советской эстрады песни пишет. — Мы будем молчать, как немые.

— Вот и хорошо. Меня Сенчина попросила ей песню написать, не за просто так. На эти деньги я вас могу одеть, обуть и накормить. Поэтому я после нашего выступления пойду работать, а вы сидите тут тихо. Если ребята есть захотят, то Дим, сходи и купи. Возьми пару помощников, если много заказов будет. А так терпите до конца, а потом наедитесь от пуза.

Тут вызвали нас и мы пошли по направлению к сцене. За кулисами уже стояла Сенчина и ждала нас. Она мне улыбнулась и я почувствовал теплоту в груди. Ах, эти ямочки, сведут меня с ума. Черт, опять стихами уже даже думать стал. После Людмилы вышли мы и всё повторилось, как было позавчера. Правда, в этот раз не плакали те, кто стоял за кулисами. Но лица у них были сосредоточенные и серьёзные. Ольга Николаевна опять смотрела на нас из зала и, как только я закончил, захлопала и сказала:

— Молодцы. Андрей, твои помощники сделали всё замечательно. Только передай им, чтобы не забывали чётче поворачивать налево. Ещё одна репетиция и будет идеально.

— Я же говорил, — ответил я, — что сделаю вам идеально.

Я прошёл сквозь артистов и они похлопывали меня по спине, выражая тем свою похвалу нашему выступлению. Сенчина ждала меня вдалеке ото всех и завидев меня, направилась в свою гримерку. А там, войдя внутрь, я сразу закрыл дверь на ключ. Я хорошо запомнил, что мы вытворяли с Линдой в гримерке в Лондоне перед концертом. После этого я всегда закрываю дверь так, чтобы её никто не смог открыть.

А потом понеслась душа в рай. Мы успели только два раза насладится друг другом, как в дверь постучали и голос Ольги Николаевны сообщил, что Сенчину срочно просят к телефону и это звонок из Ленинградского обкома партии.

— Романов? — спросил я, быстро одеваясь и приводя себя в порядок.

— Наверняка, — ответила Людмила и попросила меня помочь ей застегнуть молнию сзади на платье. — Если он про тебя узнает, он меня убьёт.

— Не убьёт. Вот моё удостоверение, так что меня, а теперь и тебя, убить будет непросто.

— Да, ходили слухи о тебе, что ты внук Брежнева. Но такого я не ожидала. Не простой ты, оказывается, юноша. Но вот за это я тебя и люблю.

— Тебе два раза хватило?

— Конечно. Многие мужчины один раз и то с трудом могут, а ты вон у меня какой.

— Ты этих мужчин к себе, пожалуйста, близко не подпускай.

— У меня есть ты и мне больше никто не нужен.

Мы нежно поцеловались и разошлись, как заговорщики, в разные стороны. Ну что ж, Людмиле два раза достаточно, а мне нет. Я, можно сказать, только во вкус вошёл. Поэтому Маше от меня больше достанется. Ох, когда-нибудь спалюсь я с этими женщинами по полной. Хорошо, что Проклова сейчас на съёмках, а то совсем туго бы мне пришлось.

С такими мыслями я вернулся в свою гримерку к ребятам, которые уже опять переоделись и сидели, кто в немецкой, а кто в советской военной форме. Я передал им похвалу от Ольги Николаевны и было видно, что они очень довольны ею. Довольны, что не зря столько репетировали и что готовы ещё репетировать сколько надо. А меня ещё ждала моя «Эсмеральда». Я перед первым выступлением предал катушку с минусовой Ольге Николаевне и она обещала, что её включат по её команде. Её очень заинтриговала моя идея с новой песней, чтобы мы её исполняли втроём. Да, это песня не о войне, но само событие было неординарным. Три известных певца будут исполнять песню юнца… Тьфу ты, ну вот опять эти рифмы лезут, когда их не просят. Да не юнца, а молодого композитора и поэта. И Ольге Николаевне хотелось посмотреть, как родится у неё на глазах новая песня. Она уже прекрасно знала, что плохих песен я не пишу и что Лещенко высоко о ней отозвался, поэтому была рада помочь.

Copyright © Андрей Храмцов

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ КНИГИ

Content

Храмцов Андрей Новый старый 1978-й. Книга четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14