Вадим Смольский

Звёздный капитан

Укромное место

Пишу эти строки по просьбе моей любимой жены для потомков, которым может быть интересна история моих странствий.

Генри Артур Чейдвик.

Ма’Феранские войны 2210 г. КЗС «Небула».

— Человек за бортом! — раздался громкий крик в интеркоме моей каюты.

Послышался топот множества ног и приказы вперемешку с руганью. Я тяжело вздохнул и приготовился, поудобнее усаживаясь в своём кресле, так, чтобы сразу вскочить при появлении адъютанта.

Капитан всегда должен быть готов, неважно при каких обстоятельствах. С другой стороны, я не мичман-первогодка, который обязан срываться со своей койки по первой же команде. Для меня такое поведение неприемлемо и вызовет ещё больше вопросов. А их вскоре будет много.

Была и ещё одна причина, по которой я не спешил, точнее даже две. Уже неделю мы висели на орбите газового гиганта со скучным названием «Атроцио-5». Корабль под моим командованием назывался «Небула» и формально, по документам, являлся фрегатом. На деле это был переделанный транспорт. Не самый изящный, не самый быстрый, в общем, во многом не самый. Но кое-что было важно, особенно в текущих обстоятельствах, возникших после крика о «человеке за бортом».

Как ни крути, это был космический корабль. Без палубы, без открытого борта, без рей или парусов. Словом, выпасть «за борт» — довольно сложно. Это было первой из двух вышеозвученных причин, вторая вытекала из первой — вокруг был не суровый, однако столь хорошо знакомый океан на Земле. Снаружи простиралась лишь космическая пустота. Для неё неважно, умеешь ли ты задерживать дыхание или дрыгать ногами. Нет поверхности, не за что зацепиться, а перепад давления убивает за секунду. Тот, кто оказался там без скафандра, — гарантированно труп.

Поэтому, повторюсь, я поудобнее устроился в кресле и принялся ждать. Не сочтите меня каким-то кровожадным маньяком, которому плевать на свою команду. Скорее, напротив, мне, в отличие от многих коллег, не безразличны судьбы моих подчинённых. И меньше всего на их месте мне бы хотелось видеть, как капитан суетится и бегает, давая волю эмоциям. Этот урок я усвоил очень давно.

Мой адъютант, молодой и полноватый, что странно, учитывая питание на корабле, человек по имени Донавал должен был доложить мне незамедлительно — это его прямая обязанность. Ожидание, откровенно говоря, затягивалось. Я уж было подумал: не сам ли Донавал умудрился вывалиться. Когда двери, наконец, открылись, на пороге оказался запыхавшийся адъютант.

— Капитан, человек за бортом! — повторил он, тяжело дыша, и дал хоть какое-то объяснение произошедшему. — Какие-то проблемы в стыковочном доке.

Я молча поднялся и быстро пошёл к месту происшествия. Произошло что-то странное, это я знал точно. Суицид, несчастный случай… Убийство. Это даже не так важно. Слухи — вот что имеет значение. На Небуле триста двадцать человек, из них тридцать девять, включая меня, мичманы и старшие офицеры. Соответственно, двести восемьдесят матросов, не считая труп за бортом. Любое волнение среди них может закончиться неизвестно чем, в том числе — бунтом. А волнения могли и начаться, времена тогда были предельно неспокойные.

***

Для большего понимания контекста предлагаю свой взгляд на происходившие тогда в Земном Содружестве события.

На 2210-й год власть Земного Содружества охватывала почти сотню планет и бесчисленное количество космических объектов. Начавшаяся в первой четверти двадцать первого века космическая экспансия постепенно охватила не только Солнечную систему, но и шагнула гораздо дальше. То были времена богатые на события: колонизация Венеры, Лунная катастрофа, первая встреча с инопланетным разумом и последовавшая за этим война первого контакта.

Человечество встало на колею безостановочной экспансии, расширяясь невиданными доселе темпами. За то же время, что ушло на заселение Солнечной системы, Земное Содружество обзавелось ни много ни мало полусотней колоний!

Такой «спринт» не мог закончиться ничем хорошим. Катастрофа случилась в 2179-м, когда пропала экспедиция Ронского — один из самых амбициозных проектов за всю историю. Последовал долгий, затяжной кризис. Проекты по колонизации сворачивались, экономика стагнировала, а на границах, особенно на «северных», бушевали войны. Правительство менялось одно за другим, зачастую даже не отрабатывая весь свой срок, но кризис только усугублялся.

Множество старых нерешённых проблем привели государство в упадок и стагнацию, чем моментально воспользовались старые враги. Моллюски-Ма’Феранцы, с которыми уже была крупная война в 2184-м, решили забрать себе то, что не смогли в прошлый раз. Всё Содружество умывалось кровью, отражая удар за ударом. Каждый корабль, что можно было переделать под военные нужды, был модернизирован. О добровольной вербовке в армию и флот забыли уже на второй месяц войны. А в это время на Земле продолжались бесконечные политические дрязги.

Земля с самой зари космической эры была особым местом для каждого человека. Священным, если такое сравнение уместно. Люди могли колонизировать какие угодно райские планеты, но каждый мечтал жить именно на старой доброй матушке-Земле.

Грозившая из-за этого проблема перенаселения была решена предельно радикально: только первые два ребёнка землянина имели право остаться и жить на планете. Всем остальным выплачивалась денежная компенсация и предлагалось переселение. Как правило, в миры весьма отдалённые, которые почти всегда были местом, так скажем, неприятным.

Такая политика создавала широкий спектр для недовольства самого разного рода. Человечество, по факту, разделилось на две касты: земляне и космониты, они же колонисты. И не было среди последних ни одного, кто не мечтал бы это изменить.

Учитывая все беды, обрушившиеся на нас, колонии давно бы провозгласили независимость, но шла война. Космониты обладали ресурсами, но у них не было верфей, инженеров, отсутствовал лидер, который объединил бы сотню планет. Только из-за этого Содружество всё ещё существовало. Или мы вместе сражаемся, или умираем по одному.

Наше будущее зависело от того, будет ли преодолён затянувшийся кризис, который всё углублялся: выборы президента в 2209-м году, проводившееся в парламенте Содружества, закончились стрельбой и потасовками. Всё это очень быстро переросло в настоящую гражданскую войну. К счастью, пока за пределы Земли она не шагнула, хотя определённые брожения уже начинались. Поэтому меньше всего мне, как капитану корабля, нужны были какие-либо волнения, которые могли закончиться неизвестно чем.

***

В стыковочном шлюзе собрались несколько офицеров: первый лейтенант, старший инженер и боцман. Вместе с ними стояла парочка поникших матросов. Донавал остался снаружи, следя за тем, чтобы любопытные не вздумали подслушивать.

— Ну? — нетерпеливо спросил я, видя замешательство всех присутствующих.

— Повторите то, что рассказали мне, — скомандовал матросам первый лейтенант Фаррел.

— Мы хотели выпить, — начал один из них: уже немолодой мужчина с некрасивым, множество раз сломанным носом, — здесь кроме нас никого не должно быть…

— А дежурный офицер где был? — уточнил я.

В стыковочном шлюзе, как и любом другом ключевом помещении, коих на Небуле было не так много, всегда должен быть хотя бы мичман.

— Ушёл, пересменка… Они всегда уходят за полчаса до неё, — тихо и немного испуганно доложил матрос.

Его страх можно было понять. Он был завербован насильно, и даже самый юный мичман мог приказать высечь его электрокнутом за малейшую провинность. А клевета в отношении офицера (даже если это не так) каралась намного строже.

— Лейтенант, — обратился я к Фаррелу, — проконтролируйте потом, чтобы эта «традиция» канула в Лету. Что дальше было?

— У нас есть место, там, чуть у стены, — матрос указал куда-то в дальний от входа угол. — Камеры его не видят, мы обычно там и пьём.

Его коллега по несчастью бросил на него гневный взгляд. Похоже, кто-то сболтнул лишнего. Не было необходимости упоминать, что камеру необходимо переместить. Очевидно, что это сделают и без моих комментариев.

— А Смит, — матрос посмотрел на шлюз, — испугался, что заметят, говорил, что слышал шаги. Он рассказал, что знает код от шлюзовой двери и что, если мы заберёмся внутрь, нас никто не увидит. Он подошёл к панели, разблокировал дверь, открыл её, и тут взрыв, такой глухой удар. Другая дверь была открыта, Смита вынесло туда. А потом автоматика запечатала шлюз и… Ну вот.

Он развёл руками, показывая, что больше ничего не знает.

— На гауптвахту обоих за распитие алкоголя, и найдите, откуда они его взяли, — приказал я и подождал, пока вызванные боцманом матросы из службы безопасности их уведут. — Тело уже достали?

— Я послал заняться этим, — ответил Кереньев: старый, весьма упитанный боцман, который, похоже, уже смирился с тем, что никогда не пойдёт на повышение.

Кивком показывая, что услышал его и более не задерживаю, я повернулся к старшему инженеру Ворстону:

— Найдите причину, по которой не сработала автоматика. Немедленно и без лишнего шума. Фаррел, — лейтенант вытянулся по струнке, — официальная версия — неисправность. Слухи пресекать. Буду у себя в каюте, жду ваших докладов.

Развернувшись, я пошагал прочь, ругая себя за то, что не сдержался и сказал лишнего. Не нужно было показывать, что я уверен в том, что произошедшее — не случайность. Неважно: офицерам или матросам — это была ошибка. Как минимум, нужно было дождаться рапорта инженера.

И всё же я знал, что что-то не так. Любой, кто хоть раз работал со стыковым шлюзом, знает, что наружная дверь автоматически закрывается, когда открывается внутренняя, иначе внутренняя не откроется вообще. Почему не сработала автоматика? Почему наружная дверь вообще была открыта? Много вопросов, и рядом с моей каютой уже ждал тот, кому я был рад перепоручить поиск ответов.

На любом корабле есть служба безопасности: где-то больше, где-то меньше. На Небуле это был один офицер и пять матросов. В отличие от всего остального экипажа, капитан не мог их назначать по своему вкусу: кого прислали из адмиралтейства, тот и будет служить.

Это наделило службу безопасности весьма мрачной репутацией государственных агентов и шпионов. Особенно среди матросов. Их можно было понять, ведь кто знает, кого назначили на корабль? Может быть, по приказу адмиралтейства офицер в чёрной форме здесь именно по их душу.

Правда, как обычно, была где-то рядом. Капитан всегда был в курсе того, кто к нему назначен и с какой целью. Чаще всего он и передавал приказы прибывшему офицеру. Миф про «плохих государственных шпионов» просто был слишком удобным способом перенести недовольство с конкретного капитана на абстрактный государственный аппарат. Не могу сказать, что мне нравилась такая практика, но кто будет слушать капитана недофрегата, получившего звание только полгода назад?

Возле моей каюты стоял уже весьма немолодой мужчина с высокими залысинами, тщетно скрываемыми под чёрной, под стать форме, фуражкой. Его глаза не выражали абсолютно никаких эмоций, выдавая в нём профессионала, который службу ставит выше собственного «Я».

Это был Евгений Лютцев, на корабле он был вторым лейтенантом. Хотя по выслуге превосходил Фаррела как минимум в несколько раз. В чём была причина такого отсутствия интереса к карьерному росту, никто не знал.

Жестом я пригласил его к себе в каюту. Мы оба выдержали вежливую паузу, давая друг другу время сесть и собраться с мыслями.

— Вы в курсе произошедшего? — спросил я.

— Не больше вашего, капитан, — нейтрально ответил Лютцев.

— Сейчас Кереньев достаёт тело, и мне хотелось бы, чтобы было проведено полное медицинское освидетельствование. Возможно, причина всего лишь в алкоголе.

— Даже самая крепкая водка не отключит автоматику, — заметил лейтенант.

— Да, — согласился я, — поэтому поднимите досье на эту троицу. Политические взгляды, враги, друзья, мотив к суициду. Проверьте записи с камер. Разумеется, всё должно быть максимально тихо.

— Разумеется, — в тон мне ответил Лютцев, встал, коротко поклонился и вышел.

Я тоже решил не оставаться в каюте и, выждав пару минут, отправился на мостик.

***

Задача, порученная мне, была предельно ясной: система Атроцио находилась на фланге вражеских флотилий, и тут периодически появлялись отдельные корабли противника.

Сложно представить, чтобы в век космоса кто-то использовал курьеров, тем не менее, эти перемещения крайне заинтересовали командование. Понаблюдать и разобраться в происходящем было поручено мне.

Газовый гигант мной был выбран не случайно. На его поверхности свирепствовали электромагнитные бури, а орбита была сплошь усеяна лунами и астероидами. Идеальная маскировка, позволяющая спокойно наблюдать за всей системой.

— Капитан на мостике! — объявил Фаррел, по уставу прикладывая руку к фуражке.

— Что-нибудь новенькое на радаре?

— Космический кит, капитан, — отрапортовал Фаррел и вывел на главный экран изображение.

Перед моими глазами предстало огромное существо, судя по данным, не менее нескольких сотен километров в длину, вальяжно плывущее по известным только ему делам. Эти создания питались светом и, как правило, обитали в туманностях или на орбитах умирающих звёзд. Где и при каких обстоятельствах зародилась эта форма жизни, биологи так и не смогли дать ответ. Большая часть китов была очень старой: они «родились» ещё до того, как на Земле вымерли динозавры. Самая молодая особь, которую исследовали земные учёные, была ровесницей человека как вида. Если их не тревожить, то они не представляли абсолютно никакой угрозы. Поэтому я ещё пару минут постоял на мостике, наблюдая за корабельными системами, и, откланявшись, пошёл обратно.

Не успел я пройти и пары шагов, как запиликал мой коммуникатор. Из него раздался голос Ворстона:

— Капитан, я нашёл причину поломки. Если вас не затруднит, подойдите в шлюзовой отсек правого борта.

— Скоро буду, — ответил я и быстро набрал сообщение Лютцеву.

Впрочем, это было лишним: судя по постовому возле дверей в шлюз, Лютцев уже был на месте. С помощью медицинского дрона он изучал обезображенное тело Смита. Евгений встретил меня взглядом и покачал головой, давая понять, что ещё не готов что-либо доложить.

Старший инженер Эрик Ворстнон, так же тут присутствовавший, как раз снимал скафандр, оставив зачем-то перчатку. Я не сразу понял, что он что-то в ней держит.

Бедняга выглядел очень измученным не только потому, что случившееся выпало на конец его вахты. Дважды этого голубоглазого блондина, моего ровесника, повышали до лейтенанта и дважды разжаловали обратно в мичманы за проступки. Его служба на Небуле была решающей: возможно, ему наконец дадут это повышение. А тут как назло Смит с этим шлюзом. Можно только представить ту обиду, что бушевала внутри у Эрика.

Он протянул мне тонкий продолговатый предмет, сантиметров тридцать в длину. Я попытался его взять и сразу же одёрнул руку — он был обжигающе холодным.

— Что это? — спросил я, подавляя в себе желание наорать на инженера за то, что тот не предупредил о холоде.

— Титановая отвёртка, если не ошибаюсь, — ехидно улыбаясь, ответил Ворстон. — Инвентарный номер кто-то оплавил, но такие, как эта, есть только в машинном отсеке.

Мой, вполне очевидный вопрос упредил Лютцев:

— Смит и его дружки там не работали. К отвёртке доступа у них не было.

— Этим был заблокирован один из датчиков, таким образом, автоматика шлюза считала, что дверь закрыта, — продолжил объяснять Эрик, — крепили с умом и пониманием того, как работают двери шлюза. Я проверил: с этой штукой внутри их можно было закрыть только в ручном режиме.

— Благодарю вас, — искренне сказал я и, ещё раз взглянув на беднягу, добавил. — Идите, отдохните. Это приказ.

Ворстон благодарно кивнул и, оставив отвёртку в перчатке на столе, ушёл. Когда захлопнулась дверь, заговорил Лютцев:

— Никаких следов алкоголя, наркотиков или иных веществ. Даже лекарств. Никаких имплантатов, нервная система в порядке настолько, насколько это возможно для алкоголика.

Последнее замечание было не совсем корректным, но Евгений слыл ярым противником алкоголя, поэтому ничего удивительного не было.

— Похоже, он действительно не знал, что со шлюзом что-то не так.

— Как и его дружки, — согласился Евгений. — Они пробудут на гауптвахте ещё неделю. Я решил, что с учётом произошедшего этого более, чем достаточно.

Распитие алкоголя — это как минимум две недели, никак не меньше, но спорить мне не хотелось. Лютцев, с его опытом работы, прекрасно сам об этом знал. Если он так решил без обсуждения со мной, то, значит, уверен в своих действиях.

— Проверьте, что там с этой отвёрткой, кто её владелец, кто её получал и один ли это человек, — приказал я.

— Так точно, — как обычно, абсолютно нейтрально, ответил лейтенант.

Мне ничего не оставалось, кроме как направиться в каюту. Что-то меня смущало. Какая-то незначительная, но очень важная деталь. На полпути я уже почти понял, что именно, поэтому ускорил шаг, и беда была тому несчастному, что в узком коридоре стоял у меня на пути.

Меня интересовали видео с камер наблюдения. Просматривать многочасовые записи нужды не было: требовался конкретный момент, произошедший около часа тому назад.

На экране передо мной стояли шестеро: двое матросов, боцман, старший инженер, первый лейтенант и молодой мужчина лет тридцати в капитанском кителе; из-под его фуражки торчали чёрные, непокорные расчёске волосы. Глядя на самого себя, я подумал, что для капитана выгляжу, как растрёпанный воробей, к тому же весь какой-то неровный и нескладный.

— …Смит, испугался, что заметят, говорил, что слышал шаги, — раздался голос в записи.

Вот оно! Я принялся отматывать запись на тот момент, когда случилась катастрофа. Матрос достаточно точно описал всё произошедшее, но как я ни вслушивался, никаких шагов не слышал.

«Никакая аппаратура не идеальна, возможно, Смит действительно что-то слышал», — подумалось мне.

Нужно было проверить записи с камер, что стояли в коридоре. Это оказалось не так уж и просто: на Небуле были сотни практически одинаковых проходов. Прежде, чем мне удалось найти искомое, прошло часа три. За это время в каюте побывал Донавал с подносом еды, которого я усадил рядом в надежде, что он найдёт нужную мне запись. Затем появился Лютцев, наверное, зашедший с докладом. Только с его помощью и получилось найти нужную запись.

На ней отчётливо было видно, что в то время, как в шлюзовом отсеке собирались Смит и компания, к дверям аккуратно приблизились двое матросов с какой-то увесистой коробкой. Услышав шум внутри отсека, они быстро ретировались. Лютцев ткнул пальцем в коробку, что они несли:

— Это скафандр. Мои люди нашли его в вентиляции. Инвентарный номер не совпадает с нашими, похоже, его кто-то тайком пронес.

— Арестуйте этих людей, — приказал я.

***

Полностью картина произошедшего сложилась только к тому времени, как корабельные часы показали семь утра по земному времени. Ни я, ни Лютцев так и не прилегли, держась исключительно на стимуляторах и неимоверном количестве кофеина.

Но прежде, чем поделиться открывшейся информацией с остальными, мне нужно было проверить один важный нюанс. Уж больно история, рассказанная виновниками, была фантастической.

Для этого я под взгляды, которые нельзя прочесть иначе, как «капитан, вы ужасно выглядите», команды поднялся на мостик. Первый лейтенант Фаррел, успевший за прошедшее время отстоять одну вахту, сдать её, отдохнуть и теперь только-только принявший новую, взирал на меня с огромным непониманием. Возможно, стоило его посвятить в то, что задумал, но, во-первых, у меня не было никаких сил в сотый раз это всё проговаривать, а во-вторых, если я ошибался, то подобные россказни уничтожили бы мою репутацию на корню.

«Небула», по моему приказу, тщательно сканировала окружающие её астероиды и луны. Разумеется, всё это было проделано ещё по прибытии, неделю назад, и судя по всему, серьёзных изменений не произошло.

— Сканирование закончено, капитан, — доложил Фаррел. — Результаты…

— Неважно, что с этим астероидом? — я ткнул пальцем прямо в экран, показывая на небольшую алую точку среди множества других таких же, но серых точек.

— Ошибка сканирования, слишком высокое содержание металла! — отрапортовал отвечавший за это мичман.

— Сейчас проверим. Фаррел, сойдите с нашей орбиты и медленно облетите его.

Пол едва заметно вздрогнул, когда заработали двигатели. «Небула» не слишком изящно, зато очень аккуратно двинулась к цели. Через пару минут искомый астероид стало видно через курсовые камеры.

Считаю нужным уточнить, что «Небула» не имела огромных прозрачных экранов, открывающих красивый вид на окрестности, столь популярных в массовой культуре. А её рубка не вздымалась над остальным корпусом, намекая, на чём нужно сосредоточить огонь, а была надёжно укрыта в корпусе наряду с орудийной цитаделью и системами жизнеобеспечения.

Серо-коричневый, километров триста в диаметре, он ничем не выделялся среди своих собратьев, по крайней мере на первый взгляд. Штурман, выполняя приказ, сбавил скорость и принялся его облетать. На камерах проносился скучный, однообразный пейзаж поверхности, щедро усыпанной кратерами.

Мне пришлось до боли в глазах смотреть на экраны. Я примерно знал, что искать, но не представлял, где.

— Стоп, — скомандовал я, краем глаза увидев искомое. — Кратер, левый верхний угол, включите прожектора.

Ярче местной звезды вспыхнули корабельные огни, освещая нужный участок. Все в рубке ахнули, увидев несколько соединенных металлических конструкций — простенькую космическую базу, принадлежавшую контрабандистам, о которой я узнал от допрошенных матросов.

Не только я заметил чудесные маскировочные свойства орбиты «Атроцио-5». Первыми на них обратили внимание именно контрабандисты. Их крохотные, одноместные, абсолютно незаметные для корабельных систем шлюпки сновали между астероидами и лунами в поисках «клиентов». Экипажам человеческих судов, что здесь оказывались, как и я, продавали алкоголь и наркотики, моллюскам-Ма’Феранцам, залетавшим раз в несколько недель — какие-то околонаркотические специи. Где-то открыто, где-то, как на Небуле, с помощью ухищрений.

Матросы, которых допрашивал Лютцев, поведали, что в оговорённый срок они, облачившись в контрабандный скафандр (при тщательном обыске таких обнаружилось аж пять штук), заранее выведя из строя привод шлюза, выходили в открытый космос и просто забирали прилепленные магнитными держателями к корпусу корабля ящики. Оплачивалось всё электронными деньгами, часть груза уходила на взятки, часть оставляли себе, остальное продавали дуракам вроде покойного Смита по заоблачным ценам.

Вовлечёнными по итогу оказалось шестнадцать матросов и двое, уже бывших, мичманов. Но это всё спустя несколько дней разбирательств и допросов.

А в тот момент я, выдыхая, словно после длительного погружения, скомандовал:

— Орудия к бою, ни один корабль не должен покинуть базу. Подготовьте шаттл со штурмовой командой.

— Есть сигнал, с нами пытаются выйти на связь! — доложил один из мичманов-операторов.

— Соединяйте! — дождавшись, пока в динамиках кто-то взволнованно засопит, самым громоподобным своим голосом я провозгласил: — С вами говорит капитан флота Земного Содружества Генри Чейдвик. Немедленно сдавайтесь, и гарантирую вам честный, справедливый суд! Даю пять минут на размышления, после этого никаких переговоров вестись не будет!

Ждать капитуляции пришлось три минуты двадцать две секунды.

Непростой выбор

2210 г. КЗС «Небула», окрестности Венеры

Родная Солнечная система встретила нас предельно напряжённой обстановкой. Казалось бы, вот она, матушка Земля, рукой подать, но там бушевала гражданская война. Офицеры во главе со мной не без основания опасались бунта: кто знает, сколько на корабле сторонников той или иной фракции, и на что они готовы? Матросы, опять же не без оснований, опасались урезания и без того скудного пайка.

Дело в том, что с момента рандеву с контрабандистами на орбите Атроцио-5, Небула только и делала, что куда-то опаздывала. Сначала поступил приказ срочно вернуться, но по прибытии обнаружилось, что ситуация на фронте изменилась, и вернулись мы откровенно «не туда». Чудом избежав боя, мы выдвинулись в нужную систему. К моменту стыковки со станцией снабжения провизии на корабле оставалось хорошо, если на недели две. О качестве остатков лучше умолчать, скажу лишь то, что в пище стал попадаться уж откровенно чужеродный белок, иногда ещё живой.

На мой резонный запрос пополнить припасы местный интендант, у которого только что на лбу не было написано «вор», с мерзкой ухмылкой продемонстрировал документы, согласно которым на Небуле остался минимум месячный запас продовольствия. Чиновник напрочь отказывался учитывать тот факт, что на корабле, помимо штатного расписания, находились ещё пятьдесят человек контрабандистов, которых нужно было поить и иногда кормить.

Хуже того, не успели мы передать пленников и выгрузить захваченное, как пришёл новый приказ, на этот раз прямиком с Земли. Небуле было необходимо попасть на орбиту Венеры.

На ещё один мой, опять же, резонный запрос припасов с Земли попросту повторили приказ. На языке командования это означало: «Кто ты, а кто мы — не выделывайся».

Пришлось резать пайки. Мера необходимая, но безусловно не популярная. К тому же, о разнице в качестве работы человека, который вместо положенных 3-3.5 тысяч килокалорий получает 2, говорить не приходится.

Не стоит забывать и сугубо психологический момент. Подобные меры никогда не воспринимаются командой положительно. Абсолютно всегда появляются слухи вроде «офицеры едят больше» или «у капитана там полный сундук бекона», с которыми бороться бесполезно.

Лишь на подлёте к Венере, наконец, повезло на чиновника, обременённого интеллектом. Тот сам со мною связался и недоумевающе спросил:

— По моим данным, у вас должны были закончиться припасы ещё пару дней назад. Почему вы их не восполнили на той станции снабжения, где получали приказ?

Выслушав моё краткое, но очень яркое объяснение, он, немного смутившись, сказал:

— Вам будет дан максимальный приоритет на пополнение. Ваша цель — станция Лапута-13, стыковочный док 3, передаю точные координаты…

***

Венера, как это ни удивительно, стала первой крупной колонией человечества на другой планете.

Марс, при всех его достоинствах, был практически лишён атмосферы и тектонически мертв, а значит, лишён защиты от солнечной радиации в виде магнитного поля. В разное время предлагались самые безумные теории насчёт того, как привести красную планету в удобоваримый вид, вплоть до того, что отдельные горячие головы на полном серьёзе хотели закидать несчастную ядерными бомбами.

Венера же, также лишённая магнитного поля, обладала атмосферой. Чрезвычайно плотной и кислотной, но атмосферой. Таким образом, задача звучала уже не как «создать атмосферу», а как «преобразовать атмосферу, снизив её плотность и одновременно изменив состав». Проект безумно сложный, но вполне выполнимый.

Не последнюю роль сыграла также и гравитация. Существует правило десяти процентов: если ускорение свободного падения меньше этого порога, попытка «переехать», например, на Землю, чревата огромным риском для жизни. Так человек, родившийся на Марсе или пробывший там значительное время, уже никогда не сможет ступить на прародину. Если же это значение выше, то адаптироваться к этому миру первым колонистам чрезвычайно сложно, а последующие поколения могут покинуть его разве что в один конец.

6 июля 2055 года человек впервые прошёлся по поверхности Венеры без скафандра. А всего пять лет спустя суммарное население на орбите и в городах-поселениях достигло одного миллиарда человек.

За прошедшие полтора века Венера преобразилась ещё больше. Появились моря и океаны, континенты приобрели устойчивые очертания и названия. Давно уже забыли о тех временах, когда стены местных зданий строили из свинца, стремясь защититься от радиации, — теперь от неё защищала массивная станция, кольцом опоясывавшая всю планету.

***

Лапутами традиционно называли все космические станции на орбите Венеры, по аналогии с тем, как в незапамятные времена назывались первые из них. Лапута-13 была местом особенным, начать хотя бы с того, что это был самый засекреченный объект во всём Земном Содружестве, поэтому ещё на подлёте нас стала сопровождать пара суборбитальных истребителей. К тому же, вокруг этой станции образовался ореол таинственный и мрачный. Ходили слухи, что занимаются там весьма неприятными вещами, мало связанными не только с гуманизмом, но и человечностью вообще.

— Почётный эскорт, — нервно пошутил лейтенант Фаррел, стоявший вместе со мной на мостике и контролировавший полёт.

— Пятёрка таких раздеребанят нас на куски, стоит нам хоть чуть-чуть отклониться от курса, — не менее нервно заметил старший инженер Ворстон.

— Прекратить разговорчики, — сказал я. — Лучше следите за курсом. А вы, Ворстон, должны были мне ещё вчера подать список запчастей на пополнение.

Инженер развёл руками.

— Он вокруг вас. На этом корыте нет ни одного прибора, который бы не требовал ремонта. Для начала стержни из…

— Список, старший инженер, по пунктам, можно с указанием приоритета поставки, — довольно резко я остановил этот поток технических названий. — Займитесь немедленно.

Ворстон со времён инцидента с погибшим матросом беспокоил меня всё больше и больше. Памятуя о его и без того шаткой карьере, я не стал упоминать в официальном отчёте, что его подчинённые непосредственно виноваты в произошедшем, а часть из них и вовсе была в сговоре с нарушителями. Старший инженер воспринял это по-своему, считая, что ему теперь многое сойдёт с рук.

Убедившись, что он ушёл, я аккуратно оттянул Фаррела в сторону и тихо, чтобы не слышали прочие находившиеся на мостике, сказал:.

— После стыковки я отправляюсь к местному начальству, уж не знаю, сколько там пробуду. Убедись, что нам поставят припасы в полном объёме, особенно по инженерной части. Если прибудут новобранцы — всех к Лютцеву.

— Вы уверены? По поводу новобранцев, они ж… — лейтенант проглотил ругательство, — попасть сразу к службе безопасности.

— Неважно. Штанишки мы им новые выдадим.

— Стыковка завершена, капитан! — доложил один из мичманов.

— Замечательно, — я чуть поправил форму, надел фуражку и побрёл к шлюзу.

***

Много разных стыковок мне довелось повидать. В зависимости от твоего звания встречают по-разному: на лейтенантов и прочую мелочь даже не обращают внимания, капитанов, как правило, встречает какой-нибудь местный чиновник или офицер, для адмиралов и выше устраиваются целые процессии разной степени помпезности. Встречу на Лапуте-13 я запомнил на всю жизнь.

Встретили меня двое солдат в тяжёлых скафандрах-экзоскелетах чёрного цвета и наглухо задраенными шлемами. Вооружены они оба были массивными гаусс-винтовками, такого калибра, что, наверное, и авиацию можно было сбивать. То ли я чего-то не заметил, то ли повёл себя как-то странно, но вид у них был такой, что клянусь: сделай ещё шаг, и они бы меня попросту застрелили!

Насколько мне известно, снимки и видео того, как бледный, словно мел, капитан Чейдвик стоит с высоко поднятыми руками, а в него тычут винтовкой размером с человека до сих пор бродят по интернету.

К счастью, достаточно оперативно (но всё равно недостаточно быстро для сохранности моих нервов) появился худощавый человек в униформе учёного, и всё нормализовалось.

— Токато Ёши, администратор комплекса, — представился он. — Пройдёмте в мой кабинет.

— Я думал меня встретят военные, — признался я, пока мы шли.

— Военных, за исключением охраны, здесь нет. Только учёные, — отрезал Токато. — Вот и пришли.

Судя по множеству различных дипломов, развешанных по стенам и обилию научной литературы, администратор также был из научного персонала. Пока Токато усаживался за свой стол, я с интересом подошёл к одной из стен его кабинета — в неё был вмонтирован огромный аквариум. Плавали в нём весьма занятные существа, химеры: рыбы «собранные» из разных частей абсолютно разных видов.

— Наша станция специализируется на биологии, — пояснил администратор. — Это невинная шутка одного из наших сотрудников. По-моему, он даже не предполагал, что его проект станет важным научным открытием.

Я задумчиво кивнул и сел в кресло перед ним, всё ещё не понимая, чего он от меня хочет.

— По поводу моего задания…

— Да-да, не просто так мы вас вызвали! Необходимо доставить одного из наших специалистов, биолога, вместе с оборудованием на одну планету и всячески содействовать его работе.

«Интересная формулировка, — подумалось мне, — суть ясна, а деталей всё ещё нет.»

— Что за планета?

— Новый Каир, — тут я вздрогнул, учёный же продолжал, — вам, этот мир должен быть хорошо знаком.

— Он зах… оккупирован ещё во время первой войны, — аккуратно сказал я.

— Разумеется, мы в курсе. Но разведка сумела нас заверить, что в данный момент на планете ведутся работы по терраформингу и кроме горстки научного персонала там никого нет. Ни гарнизона, ни космических сил.

— Добраться туда будет непростой задачей.

Дело откровенно плохо пахло, и мне очень хотелось понять почему. Токато смерил меня взглядом и, вежливо улыбнувшись, сказал:

— Уверен, для вас, как бывшего жителя этой планеты, это не составит труда. К тому же, из-за изменения конфигурации фронта она сейчас буквально в «одном прыжке», как вы говорите.

Никогда не слышал о таком выражении, ни тогда, ни впредь.

— Что за специалист такой интересуется оккупированными планетами?

— Как я уже сказал — один из наших сотрудников, — Токато выдал мне ещё одну ослепительную улыбку. — Он соберёт образцы воды. Нам очень интересно, каким образом Ма’Феранцы преобразуют состав гидросферы. Предельно простое задание, нам — научные данные, а вам — галочка в биографии, может, и новый корабль покрупнее.

Чем больше я его слушал, тем больше понимал, что мне усердно вешают лапшу на уши. Вот только в чём подвох пока не было понятно.

— Припасы… — я ещё не начал, а у администратора уже был ответ.

— В ближайшие часы вам загрузят всё в любом необходимом объёме.

Так ничего и не выудив из Токато, я отправился вместе с ним на почётный обед, а заодно и на экскурсию по станции.

***

Лапута-13, что ни говори, завораживала. У меня всегда было чутьё на показушность, но здесь оно молчало. Хотя у меня были определённые сомнения после аквариума у администратора, но когда мне продемонстрировали такой же только раз в сто больше с не менее масштабными обитателями…

Как я понял из объяснений Токато Ёши, Лапута-13 специализировалась на биологических исследованиях и весьма в этом преуспела.

— Динозавров сумели воскресить? — неосторожно пошутил я.

Администратор хитро улыбнулся и повёл меня к лифту. Мы спустились на пару уровней, и мне показали вольер с оными.

— Воскресить их было весьма непросто, — заметил Токато, — сейчас мы хотим создать разумного динозавра. Но пока всё тщетно.

— Разве это вообще возможно?

— Наши эксперты уверены, что да. У некоторых видов были нужные предпосылки. Им просто не повезло, — администратор улыбнулся. — А ещё вы не представляете, сколько людей готовы нам заплатить, лишь бы попробовать доисторической курятины.

Далее был скромный обед, где меня представили местным знаменитостям, которым я был абсолютно не интересен, да и меня они интересовали мало. Тут же мне довелось попробовать и то самое мясо динозавра — шутка про курятину была не так уж и далека от истины.

Напротив меня сидел человек невысокого роста с аккуратной бородкой. Он откровенно скучал, уныло ковыряясь в своей тарелке. То и дело я чувствовал на себе его цепкий взгляд. Заметив наши переглядывания, Токато сказал:

— Капитан Чейдвик, познакомьтесь — ваш гость, доктор Сиро Ииси.

— Мои приветствия, капитан. Надеюсь, я вас не обременю — мне нужно всего-то каюта, куда бы вместились мои вещи, и чтобы меня не беспокоили.

Меня так обрадовала перспектива отсутствия бесконечной возни с хотелками гостя, что ему не глядя была отдана офицерская кают-компания. Те могли пару недель и перетерпеть.

Послушав ещё полчаса абсолютно неинтересные мне разговоры, я откланялся и отправился в грузовой трюм, проверять, как проходит погрузка припасов. Сиро, что удивительно, пожелал составить мне компанию.

Как это обычно бывает, стоило нам только появиться в трюме, как матрос не справился с управлением погрузчика, и один из ящиков с маркировкой Лапуты-13, бодро звеня и кувыркаясь, улетел аж в секцию, где хранился провиант.

Пока я разбирался с матросом, который оказался прилично подвыпившим, Сиро осмотрел ящик.

— Выкиньте, ничего ценного там не уцелело, — хмурясь, сказал он. — И найдите тех, кто будет поаккуратнее!

***

Разбираясь с вещами гостя я заметил, как в соседней секции трюма, той самой предназначенной для хранения еды, копошились сразу двое моих офицеров. Одним из них был Кереньев, боцман, в чьи обязанности, в том числе, входила кухня, и что было довольно странно, Лютцев. Глава службы безопасности внимательно разглядывал один из прибывших ящиков.

— Что-то не так? — подходя к ним, спросил я у него.

— Обычный гражданский ящик, — пожал плечами Кереньев.

— Впервые вижу, чтобы стандартные армейские пайки паковали в гражданские ящики, — сухо ответил Лютцев. — Для этого их нужно выгрузить, переложить, заново опечатать…

— Хммм, — задумчиво протянул боцман, явно не понимая, к чему он клонит.

— У нас ещё остались ящики от старого провианта? — спросил я.

— Часть уже выгрузили, но парочка осталась, — ответил Кереньев.

— Возьмите матросов — пускай переложат на всякий случай. Заодно посмотрим, нет ли брака.

Лютцев взглянул на меня с благодарностью.

— Ещё есть что-то, требующее моего внимания?

— Нет, капитан.

Кивнув, я побрёл к себе планировать маршрут полёта. На выходе из ангара меня нагнала интуиция: что-то было не так. Внимательно осмотревшись, мне не удалось обнаружить ничего беспокоящего, и, тем не менее, тревога не ушла.

***

Планировать маршрут полёта мне нравилось. Занятие это сугубо математическое, требующее некоторых познаний в физике и общего понимания принципов перемещения в космосе.

Разумеется, всё это мог сделать компьютер, и первое, что я всегда делал — это получал построенный им маршрут. А вот дальше начиналась моя стихия: берёшь результат, разбираешь его на отрезки и принимаешься их внимательно изучать на предмет того, где можно схитрить. Так, например, компьютер старательно избегал планет и вообще крупных космических тел тогда, как при хорошем расчёте их гравитацией можно было воспользоваться как своеобразной пращой. Тут час экономим, там, ещё в паре мест, и вот маршрут, занимавший ранее две недели, превращается в маршрут на десять дней.

Отправив данные на мостик, я приступил к неприятной для себя части, а именно: принялся изучать актуальную информацию по Новому Каиру.

Токато Ёши откуда-то знал, что мне в молодости довелось провести на этой планете некоторое время. Ни в текущей моей биографии, ни в тогдашней об этом написано не было. Занимался я там наёмничеством и вспоминать тот период не особо люблю. Тогдашний Чейдвик был юн и поэтому глуп, а главное безответственен, абсолютно не понимая к чему такая жизнь может привести.

Колония Новый Каир, наверное, самая невезучая из всех. Когда-то планировалось, что этот мир станет центральным в новом секторе. Но экспедиция Ронского провалилась, дальнейшая колонизация в этом направлении была прекращена. Новый Каир так и не стал центром, оставшись лишь планетой на отшибе. Дважды за историю всё его население вымирало из-за вспышек заболеваний. Будто этого мало, во время первой войны с Ма’Феранцами Каир стал ареной жестоких планетарных боёв, и по мирному договору его руины достались моллюскам.

Сейчас они, судя по доступной информации, медленно превращали некогда пустынный мир в удобный для себя, то есть в океанический. Это сулило небольшими проблемами — точные карты местности отсутствовали, лишь приблизительные. С другой стороны, повышенный радиационный фон, который там должен был остаться после планетарных побоищ и груды космического мусора на орбите, могли нам помочь. Какое-никакое, а прикрытие.

И всё равно гадкое предчувствие меня не покидало ни на секунду. Последующие дни, всё своё свободное время я носился по всему кораблю, проверяя и перепроверяя всё, что только мог. Пару раз пересекался с самим Сиро, но тот не проявлял ни ко мне, ни к происходящему на корабле ни малейшего интереса.

Шёл день за днём: мы покинули Солнечную систему, уверенно двигались к цели, казалось что я впустую мечусь, и тут мои мрачные подозрения наконец оправдались.

***

Я сидел на мостике и с чувством, что трачу время впустую, смотрел на новостные сводки, стремясь урвать информацию по Новому Каиру. Не сложно догадаться, что писали об этом редко и мало — политики Земного Содружества очень не любили плохие новости, это заставляло их отрываться от коррупции и отчитываться перед смердами.

Передо мной сонно шевелились немногочисленные операторы, следящие за корабельными системами. Ещё дальше, в специальном кресле сидел штурман с огромной кипой проводов, подключенных напрямую к нервной системе. Мозг Небулы в буквальном смысле.

Управление кораблём весьма непростое занятие. И чем больше корабль, тем это сложнее и опаснее. Раньше эта часть возлагалась на корабельный ИИ, но после их запрета нашли другое решение. Людей, а точнее их мозг, интегрировали с системами судна. К сожалению, содержимое нашей черепушки довольно хрупкая вещь, абсолютно не предназначенная для подобной работы. Поэтому долго штурманы не жили: два, реже три года службы.

На этом моменте здравомыслящий читатель должен задаться резонным вопросом: «кто вообще согласится на такое?». Официально, я подчёркиваю,официально существовали спецшколы для добровольцев, где с помощью сложных тренировок их готовили к службе штурманом. Государственные СМИ все как одно отчитывались о падении уровня смертности и увеличении срока службы. По факту, всё это одна большая мерзко пахнущая ложь.

Никаких школ не существовало, как и «добровольцев». Штурманами становились дети с отклонениями в развитии мозга, как правило, сироты. Большая часть «начинки» штурманского кресла была предназначена для поддержания их и без того жалкого существования как можно дольше.

Впрочем, в тот момент я обо всем этом знать не знал, и мысли мои были заняты другим. Отвлек меня от них боцман, который вызывал меня по личному каналу:

— Капитан, как можно быстрее зайдите ко мне, я возле второй секции трюма, — немного заплетающимся от волнения языком сказал он.

Не успел Кереньев договорить, а я уже летел туда на всех парах — первая и вторая секции трюма были предназначены для хранения продовольствия. Любое происшествие в них было чрезвычайно опасно.

В коридоре возле входа в трюм стоял матрос в чёрном, который при моём приближении вытянулся по струнке. На нём зачем-то была надета дыхательная маска. Прежде чем отпереть дверь, он протянул мне такую же.

Внутри секции в воздухе витала какая-то желтоватая дымка. Что ещё более странно: внутри была настоящая теплица, хотя температура тут должна быть лишь чуть-чуть выше нуля.

Кереньев, Лютцев и пара мичманов осматривали ящики с провиантом. Я зашёл как раз тогда, когда они открывали очередной. Стоило им сдвинуть крышку, как изнутри в воздух ударил поток жёлтого газа. Внутри всё было покрыто какой-то отвратительной фиолетовой плесенью.

— И так в каждом ящике, — немного невнятно из-за маски сказал боцман. — Эта зараза буквально везде: в воздушных фильтрах, морозильных установках, плитах, она даже запечатанные консервы поразила!

Я достал из кармана платок и аккуратно, так, чтобы не касаться рукой, вскрыл один из пайков. Обычный армейский паёк представлял собой замысловато устроенную коробочку, в которой по секциям были разложены все необходимые для жизнедеятельности элементы. Питательные кубики, которые можно есть как сырыми (сомнительное удовольствие), так и готовить. Одной такой коробки хватало человеку примерно на неделю, а при должном грамотном приготовлении и больше.

Загадочная плесень сожрала всё до единой крошки, оставив после себя лишь зелёную жижицу. Я немедленно вызвал Фаррела. Тот отдыхал, поэтому ответа пришлось ждать невыносимо долгую минуту:

— Слушаю, капитан, — наконец раздался голос, всеми силами пытающийся показать, что он не сонный.

— Немедленно отравляйтесь на мостик и опечатайте первую и вторую секции трюма полностью: воздух, воду — вообще всё. Никого не впускать и не выпускать. Организуйте где-нибудь рядом пункт обеззараживания. Объявите по кораблю тревогу — пускай все нацепят дыхательные маски. И пришлите ко мне пару медицинских дронов.

— Так точно! — голос лейтенанта преобразился до неузнаваемости; что ни говори, Фаррел глупостью не страдал и быстро понял всю серьёзность ситуации.

— В первой секции то же самое? — спросил я у Кереньева.

— Мы ещё не добрались туда, — виновато ответил боцман. — Вход загорожен ящиками.

Я уже готовился разразиться такой триадой ругательств, на что Кереньев как-то сразу съёжился. По уставу секции должны были быть свободными для доступа в любой момент. Это уменьшало площадь хранения и некоторые пренебрегали этим правилом, ведь продовольствие бралось из ближайшего склада.

— Возможно, это нам на руку, — остановил меня Лютцев. — Может быть, эта гадость туда не проникла.

— Фаррел! — вызвал я по коммуникатору. — Проверьте с мостика первую секцию.

Некоторое время стояла тишина. Наконец, раздалось:

— Дверь в какой-то гадости, температура выше нормы на десять градусов. На сколько могу судить, ящики с провиантом целы.

— Мы можем плотно запечатать отсек? — недовольно косясь на Кереньева, спросил я.

— Автоматика работает исправно.

— Запечатайте и разгерметизируйте. Если повезёт, эта дрянь погибнет и мы хоть что-то спасём.

Послышался скрежет, с которым опускались дополнительные перегородки, а за ними шум выходящего воздуха. Через пару минут он превратился в тоненький свист.

— Фаррел, докладывайте.

— В первом отсеке вакуум, но с вашей стороны, похоже, есть протечки.

Этого следовало ожидать. Небула была весьма старым кораблём, каждую образовавшуюся дырку найти было нереально, а уж межсекционные переборки никто и не пытался никогда осматривать — тут нужен был долгий капитальный ремонт.

— Насколько всё плохо?

— Кислород во второй секции закончится минут через тридцать, если я не включу его подачу.

— И эта дрянь будет по всему кораблю. Мы ждём дронов, убедимся, что плесень не попала в лёгкие и уйдем отсюда. Потом откачаем воздух и из этой секции. Найди пока Ворстона, как только мы выберемся отсюда, продуем вентиляцию — пускай подготовится.

Лейтенант отключился, а мы принялись дальше проверять ящики в ожидании дронов. Везде было одно и то же — фиолетовая плесень, жёлтый газ и зелёная жижа. Неожиданно, Лютцев что-то нашёл:

— Капитан, этот целый!

И вправду, содержимое одного из ящиков было абсолютно нормальным, без каких-либо следов заражения.

— Это армейский ящик, один из тех, в которые перегрузили пайки, — прокомментировал он.

Мы втроем переглянулись и синхронно выругались.

***

Быстро и решительно действуя, нам удалось избежать дальнейшего заражения корабля. Очень повезло, что плесень так быстро обнаружили. Распространялась она с поистине невероятной скоростью. Ещё пара часов, и зараза добралась бы до систем жизнеобеспечения.

Из нас пятерых, побывавших в очаге заражения, к счастью, никто не пострадал. С ужасом могу представить, на что способна эта гадость, попади она в человеческие лёгкие.

По моему приказу все старшие офицеры собрались на мостике. Настроены они были мрачно, прекрасно понимая весь размах произошедшего, и что последует за этим. Первым заговорил Кереньев, только что вернувшийся со склада и не успевший снять скафандр:

— Я с помощниками осмотрел первую секцию, — издалека начал боцман. — Судя по всему, весь провиант в ящиках с Лапуты-13 мы потеряли — они были не герметичны.

— Через два часа мы выйдем из гиперпространства все заражённые ящики должны быть незамедлительно выброшены за борт, — прижимая рукой разболевшийся от перенапряжения висок, сказал я. — Кислородом секции не заполнять до тех пор, пока мы не убедимся, что эта дрянь действительно погибла. Сколько у нас осталось?

Кереньев вытащил личный компьютер и что-то быстро посчитал:

— Семнадцать дней по штатному расписанию пайка.

— Ящик, что мы вскрыли, ты посчитал? — уточнил Лютцев.

Боцман пересчитал:

— Двенадцать.

Я тяжело плюхнулся в капитанское кресло. До Нового Каира нам, от силы, день пути, но сколько мы проведём там? День-два, вряд ли меньше. Путь сюда занял десять дней. Но возвращаться сразу в Солнечную систему не нужно, значит, дней пять. Плюс, опять же, день, пока мы вернёмся на границу системы. Девять из двенадцати — в идеальном раскладе без задержек и аварий.

Голова гудела, словно колокол, но, что нужно делать, я знал:

— Пайки урезать на треть. Всем.

Офицеры вокруг меня помрачнели, но видно было, что иного они и не ждали. После небольшой паузы заговорил Ворстон, прижимавший к себе перебинтованную после ожога руку:

— Я продул вентиляцию, на экстремально больших температурах. Половина фильтров сгорела, другая скоро сдохнет, но, думаю, плесень мы убили, — он почесал голову. — Трое матросов и один мичман получили сильные ожоги. Ну и я, если кому-то это интересно.

— Всех в лазарет. Фильтры можно заменить? — ловя на себе обеспокоенный взгляд Фаррела, спросил я.

— У нас есть небольшой запас, — Ворстон понизил тон, — но, капитан, этот запас поставлен с Лапуты-13.

— И на сколько нам хватит действующих? — обеспокоено спросил Фаррел.

— Пара недель, плюс-минус пара дней. Потом системе жизнеобеспечения каюк, и мы задохнёмся в течении дня.

Раздался голос Лютцева:

— На Экспелерионе, корабле, где я служил до этого, случилось нечто похожее: выгорели очистные фильтры. Капитан приказал разгерметизировать все неиспользуемые помещения: трюм, ангары и так далее.

Ворстон согласно закивал и возбуждённо заходил туда-сюда.

— Да-да, хорошая мысль. А ещё, оттуда можно вынуть уцелевшие фильтры! Мы выиграем приличное количество времени!

— Возьмите столько людей, сколько нужно и приступайте немедленно, — скомандовал я.

Главный инженер, что-то бормоча на ходу, быстро отправился выполнять приказ. Следом ушёл и Кереньев, пошатываясь в неудобном, для человека его комплекции, скафандре.

На мостике остались только Фаррел, Лютцев и я. Оба обеспокоенно на меня смотрели. Первым заговорил Фаррел:

— Капитан, вам следует пойти и поспать, пока ещё есть такая возможность.

Я согласно кивнул и тяжело поднялся, уступая ему место. Прежде чем уйти, я подозвал Лютцева и шёпотом сказал:

— Нужно всё внимательно проверить, вся эта история — не просто случайность.

Старый лейтенант понимающе кивнул.

***

Я немного слукавил говоря, что пойду отдыхать. У меня не было никаких сомнений, что таинственная плесень связана с Лапутой-13. На ум приходил сразу же приходил Сиро Ииси– единственный человек на борту, который мог как-то прояснить ситуацию.

К нему я и решил заглянуть. Обвинять его пока было не в чем, но поговорить точно следовало. В конце концов, возможно, он мог помочь. Стучаться в бывшую кают-компанию, которую он занимал, пришлось довольно долго. Наконец, двери открылись.

Внутри царил приятный полумрак. Сам Сиро сидел на диванчике и курил кальян, перед ним стояла бутылка с чем-то бурым внутри и пустой стакан со льдом.

— Войдите, капитан, — сказал он, выпуская облако дыма.

Стоило мне переступить порог, как слева от меня послышалось гудение, заставившее меня едва-ли не подскочить. Принадлежало оно высокому массивному роботу, окрашенному в коричневый камуфляж. Массивные руки и небольшая голова с единственным глазом выдавала в нём, так называемого, штурмобота. Они использовались во флоте для абордажей — капсула с такими, на манер снаряда, выстреливалась во вражеский корабль, пробивала обшивку и устраивала настоящий ад внутри.

— Что эта штуковина здесь делает?! — воскликнул я, припоминая, что при погрузке никакого робота не было.

Сиро невозмутимо ответил:

— Собрал его на месте — он был в одном из ящиков. Необходимая мера предосторожности. Особенно теперь, когда на корабле ЧП.

— Или вы его разберёте, или я вышвырну его за борт!

Не считаю нужным скрывать, что роботы вызывали у меня страх. В этом я был не одинок и это было одной из причин общего запрета ИИ.

Учёный лишь усмехнулся.

— Нет. Я подчиняюсь только моему руководству на Лапуте. А оно, в свою очередь, Земле. Хоть я и не имею военного чина, но старше вас по званию на несколько ступеней, — он сделал небольшую паузу, — и имею полное право, в случае угрозы моей миссии, принять командование на себя.

Пока я переваривал это, он с мерзкой ухмылкой добавил:

— Кстати, неподчинение мне может быть расценено, как бунт.

Это было уже серьёзно. Бунтовщиков расстреливали. Всех, без исключений. С ними не велись переговоры, даже суды не каждый раз организовывали.

— Кажется, вы что-то хотели от меня? — напомнил он.

— Хотел сообщить, что из-за ЧП будет урезан паёк всему экипажу и гостям, — сообщил я.

— У меня собственный запас продовольствия, капитан.

Я смерил его долгим и тяжёлым взглядом. Этот человек только что фактически признался в том, что был готов к проблемам с питанием. Не вступая больше в препирательства, я ушёл к себе отдыхать, перед этим отправив Лютцеву сообщение, которое вкратце описывало, всё что только что узнал.

***

Разбудил меня Доннавал, который зачем-то принялся накрывать меня пледом. В каюте и вправду было холодновато, даже слишком — при дыхании у меня вырывался пар.

Обувшись и натянув на себя китель, я вызвал по связи Ворстона:

— Что случилось?

— Если вкратце, то это из-за разгерметизированных отсеков. Они вытянули у нас тепло. Всё должно прийти в норму через пару часов.

Выругавшись про себя, я пошёл на мостик. Судя по всему, мне ещё повезло — снаружи моей каюты было значительно холоднее. Команда, утеплённая по принципу «кто во что горазд», смотрела на меня с восхищением — дело в том, что шёл я в своей обычной форме с максимально невозмутимым лицом. Матросам, наверное, казалось это признаком большой стойкости и выдержки. Правда же заключалась в том, что искать тёплую одежду было некогда, а кутаться в плед или одеяло капитану было как-то не по чину.

На мостике было потеплее, в основном из-за того, что сейчас тут была полная смена. За время моего отдыха Небула вышла из гиперпространства и сейчас находилась на границе системы.

— Признаков присутствия вражеских кораблей нет, капитан, — отрапортовал измученный Фаррел. — Обнаружили недалеко от нас спутник связи.

— Подлетите ближе и разнесите его на атомы.

Это была большая удача. Лишившись спутника, моллюски останутся отрезанными ото всех. Если, конечно, у них на планете не размещён мощный передатчик. Но если он есть, то тогда зачем им спутник?

Убедившись, что задача выполнена, я похлопал первого лейтенанта по плечу и указал на дверь. Тот спорить не стал и побрел отдыхать.

Как раз на мостик подошёл ранее вызванный мною Лютцев. Уж не знаю, как старику удавалось так хорошо держаться — он пробыл на ногах уже несколько дней без сна и, скорее всего, отдыха, но до сих пор выглядел лучше меня — взъерошенного, растрёпанного и со страшными кругами под глазами.

— Что-нибудь новенькое? — спросил я у него.

— Никакой информации о плесени в базе данных нету. Либо мы открыли новый вид…

— Либо его создали на Лапуте-13, — закончил я за него. — Но зачем его применять на нас? Случайность или испытание?

— Второе очень опасно, мы ведь могли и не долететь. С другой стороны это могла быть последняя проверка. Вы написали, что у нашего гостя есть свой робот и продовольствие, уверен, он так же прекрасно знает, как убрать эту заразу, — спокойно рассуждал Лютцев. — Случайность, на мой взгляд, вероятнее.

— Один из ящиков разбился при погрузке, — вспомнилось мне. — Как бы то ни было, кажется, с нашей помощью собираются применить биологическое оружие.

Начальник службы безопасности согласно кивнул.

— И мы никак не можем этому помешать, — с вызовом смотря на Лютцева, сказал я.

— Иногда капитан должен выполнять приказ, не смотря на то, в чём он заключается, — туманно ответил старик и, откланявшись, ушёл.

Намёк я понял сразу: моим заданием было сопроводить учёного до планеты и содействовать сбору образцов воды. Ни о каком применении биологического оружия и речи ни шло. И могу сотню раз поклясться — делать я бы этого не стал даже под угрозой расстрела.

Убедившись, что на мостике справятся без присутствия старшего офицера и на всякий случай, оставив там Донавала в роли глаз и ушей, я решительно направился к Сиро.

Тот всё так же сидел у себя, кажется, в той же самой позе.

— Капитан? — вежливо спросил он.

— Что вы собираетесь делать на планете? — с вызовом спросил я.

— Собрать образцы, — он невозмутимо пожал плечами.

— Очевидно, это не так!

— Очевидно, — передразнивая меня ответил он, — что мы на войне. Тут любые средства хороши.

— Ма’Феранцы не применяли против нас биологическое оружие и, согласно всем конвенциям, выпускают население с захваченных планет!

— Да, выпускают, — согласился учёный. — Вызывая у нас транспортный коллапс, перенаселение, голод, эпидемии. Помнится, в земной истории существовала похожая тактика — выгоднее было ранить солдата противника, а не убить. Тогда на него тратилось больше ресурсов. Вы же, как и я — землянин, должны это помнить.

— Я не землянин, а космонит!

Мне стало понятно что с этим человеком более разговаривать не о чём и лучше просто уйти. Сиро же смерил меня взглядом, и видно было, что сильно разочаровался.

— Вам было приказано содействовать мне, вот и содействуйте, — донеслось мне в след. — И может быть, я забуду об этом разговоре.

Мне даже смотреть не пришлось на него для того, чтобы понять, что он лжёт. Буду я ему мешать или нет, теперь этот человек приложит по возвращению все усилия по уничтожению моей карьеры.

***

Я ходил взад-вперёд по своей крохотной каюте и напряжённо думал. Сиро Ииси нужно было остановить. Сделать это было проще простого — пистолет лежал у меня на столе.

Но если бы я пошёл и просто застрелил его, то напрасно бы навлёк на всю команду гнев правительства. В лучшем случае, после того, как меня расстреляют, каждого из офицеров и матросов Небулы проверят всем, чем только смогут. Скорее всего, на это даже не станут тратить время — бунт, даже в самой благородной своей форме, выжигается калёным железом.

Чтобы остановить грядущее военное преступление, я был готов, не раздумывая, пожертвовать собой. Но на мне лежала ответственность за свой экипаж, и выбирать за них было не в моём праве.

Безусловно, можно было обратиться к матросам, думаю, они поддержали бы меня. Офицеры не были столь податливы, всё-таки на кону стояла карьера, но я бы смог их убедить или по крайней мере сделать так, чтобы они вышли сухими из воды. Но всё это не из-за того, что я такой прирождённый оратор и демагог. Просто Сиро собирался совершить столь аморальный поступок, что убийство выглядело на его фоне неплохим вариантом. Хотя оба они вели в одно известное место.

Донавал было сунулся ко мне с подносом еды, но я незаслуженно грубо прогнал его. С мостика тем временем сообщили, что расчётное время до выхода на орбиту Нового Каира — четыре часа.

Проклиная всё на свете, начиная с самого себя, пришлось идти на мостик. Там во всю кипела жизнь, но я в этом участия не принимал, хотя по идее должен был. Лишь изредка слегка кивал, когда кто-то из мичманов запрашивал моё согласие на то или иное действие.

На их месте меня бы распирало от злобы на капитана, но ничего подобного на их лицах видно не было. Напротив, как мне кажется, они старались изо всех сил, словно желая поддержать. Вполне вероятно все уже знали, что происходит и наверняка успели сделать поспешные выводы.

Неожиданно меня окликнули. Я так задумался, что абсолютно не заметил, как ко мне подошёл молодой человек в форме матроса и стоял от меня по левую руку, видимо, уже некоторое время.

— Капитан, — промямлил он, — позвольте обратиться.

— Слушаю, матрос…? — делая лицо как можно более вежливым, ответил я.

— Младший матрос, Оуэлсон, — представился он, вынимая из-за пазухи планшет. — Я знаю, что у нас на борту есть штурмобот. Такой, если не ошибаюсь.

Он показал мне изображения такого же робота, который стоял у Сиро, только другой расцветки. Я быстро глянул на команду мостика, но те старательно делали вид, что заняты и совсем не подслушивают.

— Предположим, это так, — аккуратно согласился я, не понимая, куда клонил матрос.

— Дело в том, сэр, что я роботехник. Был до того, как меня призвали на службу.

— Редкая профессия в нынешние времена.

— Да, сэр. Мне хотелось вас предупредить, — кажется что Оуэлсон вздрогнул увидев выражение моего удивлённого лица, — у этих роботов есть серьёзная конструктивная недоработка. У них всего один набор датчиков и когда на них воздействуют…

Он запнулся, явно не в силах перевести на понятный мне язык то, что хотел сказать.

— Говорите как можете, младший матрос, — разрешил я.

— Высокие температуры, в условиях сильного задымления, вырубают у них системы анализа поля боя, в том числе блок распознавания свой-чужой, — он принялся размахивать руками, как вентилятор. — Всё из-за архитектуры оси — приоритет отдаётся актуальным системам, то есть сенсорам, но объём оперативной памяти процессора слишком мал и чтобы обработать данные, ось ставит в режим ожидания все системы второго уровня…

Очень смутно я понял о чём он говорит. Искра идеи зажглась у меня в уме. Не в силах сдерживаться я подхватился с кресла и принялся ходить туда-сюда, продумывая план. Заметив, что Оуэлсон всё ещё стоит на мостике, я спросил у него:

— Кто допустил тебя на мостик?

— Офицер в чёрной форме, сэр, — отрапортовал он.

Мысленно воздав все возможные похвальбы сообразительности Лютцева, я отпустил матроса, сделал себе пометку наградить его, если всё получится.

Следующим делом было объяснить Ворстону, что ему требовалось сделать. Убедившись, что он в точности понял, что именно от него нужно, я едва ли не бегом отправился к Сиро.

Тот, наконец, поменял своё расположение и теперь сидел в кресле, читая книгу.

— Вы собираетесь совершить военное преступление! — с порога воскликнул я.

— А вы, похоже, собираетесь нарушить устав, попытавшись мне помешать? — с вызовом спросил он.

— Нет, — к его удивлению ответил я. — Моя цель — уберечь этот корабль и его команду от грядущего трибунала. Под который вы, без сомнения, попадёте.

Учёный с усмешкой на меня посмотрел, всем видом показывая, что это его абсолютно не беспокоит.

— Корабль на поверхность планеты садиться не будет, мы возьмём шаттл. Я лично его поведу. Вы «соберёте образцы», и мы вернёмся обратно.

Сиро подумал и согласился:

— Хорошо, если вы так беспокоитесь о судьбе тех, кого ведёте на убой — будь по вашему, но со мной полетит робот, — учёный скривился. — Вдруг вам придёт в голову погеройствовать.

— Вам нужно бояться не меня, а своей совести, — это моё высказывание было встречено лишь усмешкой. — И ещё, мне нужны гарантии, что не случится второго заражения или других происшествий. Мне нужно средство для борьбы с вашей плесенью.

Он скривился и, явно нехотя, сказал:

— Будь по-вашему. Я пришлю рецепт, а теперь покиньте мою каюту и отправьте мне пару грузчиков. Мне нужно будет перенести оборудование.

***

Мы совершали третий виток вокруг Нового Каира. Планета преобразилась практически до неузнаваемости. Мне она запомнилась пустынным миром с множеством солевых озёр, оставшихся с незапамятных времён от морей и океанов.

Теперь всё шло в обратную сторону. По всей линии экватора закручивались массивные воронки штормов и ураганов, а на место пустынь вновь пришла вода.

С небольшим огорчением я обнаружил, что, то место, которое я когда-то называл домом, теперь покоится на километровой глубине. Впрочем, невозможность побывать там заботила меня не так сильно, как грядущее.

— Капитан, мы закончили, — доложил один из мичманов, что проводил сканирование поверхности.

— Нашли что-нибудь подходящее?

— Даже лучше, сэр. Форменный ад.

— Чудесно, отошлите эти данные старшему инженеру, а нашему гостю — общие результаты сканирования.

Убедившись, что всё проделано, мне пред уходом оставалось лишь развернуться к ожидавшему меня Фаррелу.

— На время моего отсутствия — вы за старшего.

Лейтенант подошёл ближе и шёпотом сказал:

— Сэр, если шаттл будет возвращаться без вас, я прикажу открыть по нему огонь!

— И впустую погубите себя и людей. Если я не вернусь, подайте в отставку как возвратитесь, но не губите себя почём зря.

Не затягивая дальше прощание, я отправился в ангарный отсек. Тут было чертовски холодно — это было одно из помещений, откуда Ворстон выпустил воздух, облегчая нагрузку на очистные фильтры. Для подготовки шаттла кислород накачали обратно, но температура оставалась весьма неприятной.

На этом транспортном корабле, из которого слепили «Небулу» никакого ангара не предполагалось. Данное помещение было одним из двух, предназначенным для загрузки крупногабаритных грузов. Уж не знаю, кому пришла в голову идея перепрофилировать его, но знаю точно, что на шаттлах он не летал.

Сама процедура взлёта-посадки была неимоверно сложной и затянутой. Начать хотя бы с того, что шаттл по умолчанию как бы «висел» на потолке, а ангарная дверь располагались снизу. Для старта необходимо было поворачивать весь корабль на бок, иначе взлёт (по сути падение «вниз») был слишком опасен — велик был шанс растеряться и сходу вмазаться в корабль. Вдобавок отсутствовало поле Шайнера — на настоящих несущих кораблях оно отвечало за то, чтобы не выпускать из ангара воздух, пропуская при этом , например, шаттлы или что-нибудь более боевое.

Таким образом, ангарная дверь Небулы открывалась, выпускала весь кислород, корабль ложился на бок, и только затем осуществлялся старт. Для посадки требовалось примерно то же самое, только в обратном порядке. А сколько возни было с краном, на котором держались шаттлы, словами описать вообще было невозможно!

Навыки пилота я, как выяснилось, растерял давным-давно. И если бы не автоматика, дальнейшее бы и не потребовалось. Кое-как взлетев, мы устремились к Новому Каиру.

Сиро дал мне координаты точки на побережье, и весь полёт держался так, чтобы между мной и им был робот. Я на это обращал мало внимания, сосредоточившись на управлении. Из-за штормов лететь приходилось по приборам — видимость была нулевая, а снижаться было опасно.

Краем глаза я видел, как начинают загораться уведомления о повышении температуры за бортом, а также предупреждения об агрессивной внешней среде.

— Вы уверены в том, что нам стоит туда лететь? — специально двояко сформулировав вопрос, спросил я.

— Да, капитан, — раздражённо ответил учёный.

Улыбнувшись в уме, я кивнул на одно из уведомлений:

— Нас уже засекли, нужно действовать как можно быстрее!

— Ну так действуйте!

Сиро заметно нервничал, похоже, чувствуя западню. Он расслабился только когда шаттл сел, и то, только до того момента, пока не открылись двери. Когда ему в лицо ударил едкий горячий дым, он заорал:

— Капитан, вам было велено везти меня на побережье, а не в чёртов вулкан!

— Но я уже уточнил у вас, туда ли мы летим! — притворно ответил я и кинулся к панели. — К нам стремительно приближаются два объекта, похоже, гарнизон тут всё же есть. Делайте свои дела быстрее!

Не давая ему опомниться, я нацепил на него дыхательную маску и буквально выпихнул вместе с ящиками из шаттла. Воздух жёг лёгкие и глаза, поэтому, вернувшись, мне пришлось сначала найти себе маску и, лишь затем, убедившись, что Сиро отошёл в сторону, заняться его роботом.

Не смотря на мои манипуляции тот не показывал никаких признаков неисправностей и неподвижно стоял в дверях. Пришлось скорчить самую испуганную гримасу и подскочить к нему:

— Чего ты ждёшь?! — неимоверно переигрывая, крикнул я. — К нам приближается противник! С севера… — мне потребовалось оглянуться чтобы убедиться, что Сиро именно там, где я хотел, — с северо-востока! Пехота! Займись ими!

Робот неторопливо спустился и принялся оглядываться в поисках противника. Очень быстро вулканические пары окутали его. Он продолжал осматриваться, то и дело опуская руку с оружием, то поднимая. Видимо, это и было то, о чём говорил матрос, но этого было мало — он не атаковал!

— Атакуй! — накинулся я на железного истукана. — Вон противник, прямо перед тобой!

Скрываться было поздно, пришлось откровенно указывать на учёного. Тот вряд ли мог нас слышать, но он всё равно интуитивно поднял голову. Сиро всё понял и собирался что-то крикнуть, но выстрел штурмобота разорвал его голову в клочья. Тело учёного, заливая кровью многочисленные склянки, повалилось на землю.

— Уничтожить оборудование противника! — приказал я, отступая к шаттлу. — А затем выполнить программу самоуничтожения!

Робот что-то прогудел, круша смертоносное оборудование и останки своего хозяина. Я же занял место пилота и как можно быстрее покинул вулкан. Пару минут спустя датчики шаттла зафиксировали позади сильный взрыв.

***

Если взлететь мне удалось только благодаря автоматике, то вернулся я лишь чудом. Меня всего трясло, даже простая ходьба показалась огромным испытанием. На негнущихся ногах кое-как удалось покинуть ангар. Снаружи уже поджидал Фаррел с группой любопытствующих матросов. Лейтенант что-то хотел сказать, но один из рядовых неожиданно закричал:

— Ура капитану! Ура Железному Генри!

Крик быстро подхватили остальные. Пару секунд я стоял ошарашенный таким приёмом, а затем заорал так, что некоторые присели от испуга:

— ПРЕКРАТИТЬ РЁВ, ИДИОТЫ! Чему вы радуетесь? Убийству? Проваленному заданию? Ваше счастье, что гауптвахта разгерметизирована, иначе бы вы, все там сгнили! ЛЕЙТЕНАНТ! — Фаррел вытянулся по струнке. — Наведите порядок среди подчинённых и уводите нас отсюда! Курс на ближайшую систему Земного Содружества. Как её там… Слектор-12!

Растолкав всех со своего пути, я пошёл к себе. Уже в конце коридора мне стало стыдно за своё поведение, но, обернувшись, я увидел серьёзные лица, полные готовности ринуться в работу.

Наперегонки

2210 г. окрестности планеты Новый Каир, КЗС «Небула»

Низкий, проникающий, кажется, даже в подсознание гул боевой тревоги подхватил меня с кровати и заставил судорожно одеваться, попутно связываясь с мостиком. Ситуация, наскоро обрисованная мне Фаррелом, оптимизма не внушала — нас нашли.

Буквально часов восемь назад я высаживался на Новый Каир, думая, как бы предотвратить военное преступление, и совершенно забыл о том, что мой корабль находится на вражеской территории. Теперь мне об этом напомнили.

— Карту системы на весь экран! — крикнул я, пулей влетая на мостик.

В этом не было нужды, так как оная уже была на экране. Солнце, пятёрка планет, один астероидный пояс, значок, указывающий наше местоположение, и три красных галочки — корабли противника. До границы системы, а значит и до побега, нам оставалось часа три. К сожалению, либо Ма’Феранцы это рассчитали, либо им повезло; они появились так, что двигались нам наперерез.

— Сколько у нас времени?

— Полтора часа, — доложили мне.

Значит, примерно столько же на боевой контакт. Для сражения один против трёх — это очень-очень много. От Небулы даже остова не останется.

Какой-то добрый человек вывел на карту наши скорости. С надеждой я посмотрел на цифры, прикинул расстояние, посчитал и едва не заскрипел зубами от злобы. Даже если прямо сейчас мы начнём двигаться от противника в противоположном направлении, тот нас нагонит. Если не через полтора часа, то через десять-двенадцать — точно.

Считая, я принялся расхаживать туда-сюда по палубе. Корабли Ма’Феранцев были быстрее: на длинной дистанции это играло значительную роль. Но сейчас мы двигались друг к другу примерно под углом градусов в сорок. Значит, если мы встретимся, Небула продолжит путь, моллюскам же придётся менять направление движения. Это их замедлит и даст нам фору.

— Мостик — старшему инженеру, — включив связь, сказал я, — необходимо выжать из двигателя всё, что сможем.

— Так точно! Сейчас дам пинка под зад этой развалюхе! — отозвался Ворстон.

— Меняем курс? Уходим? — спросил Фаррел.

— Нет, курс о… — я осёкся, едва не упустив верную мысль.

Мы двигаемся под острым углом к противнику, попасть нам нужно в окно градусов пятнадцать на границе системы, откуда можно будет перейти в гиперпространство в нужном направлении. Так почему бы не сделать угол между нами острее? Да, мы потеряем немного скорости, но моллюски потеряют намного больше на манёвре!

— Да, сместитесь на несколько градусов правее!

Сказав это, я плюхнулся в своё кресло и махнул рукой стоящему неподалёку Кереньеву. Пока мы сближаемся, он мог накормить команду и дать ей провести свои, возможно, последние часы, как они хотят.

***

Религия и человек очень увлекательная тема для споров. И, как правило, весьма бессмысленная в своей сути. Гагарин не упёрся в небесную твердь, Армстронг не нашёл на Луне бога, Ла Цзи (первый человек, ступивший на Марс) не обнаружил никаких следов богов. И так далее, по мере развития технологий.

Я считаю, что религия и наука прямо не противопоставлены друг другу. Их столкнула лбами человеческая история. И хоть в определённые века казалось, что религия властвует над умами безраздельно, по итогу она проиграла эту борьбу. В каком-то смысле японский синтоизм уцелел просто потому, что изначально был тесно переплетён с традициями и культурой. Остальные же сгинули в пучине веков, оставшись уделом для исторического изучения.

Разумеется, упадок, последовавший за провалом экспедиции Ронского, не мог не дать богатую почву для различных культов, в том числе и религиозных. Культ Человека, он же Человекоцентризм, довольно быстро нашёл себе множество поклонников по всему Земному Содружеству.

Его суть лежала, как следует из названия, в том, что центром вселенной провозглашался человек. Бог же был нашим слугой, рабом, сущностью, созданной в далёком будущем, предназначенной для того, чтобы уберегать и направлять нас до момента своего создания. Такой вот хитрый, самозацикленный парадокс.

Если для древнего Христианства или Ислама раса верующего была не важна, то для культа Человека это было ключевым. Остальные обитатели галактики с такой точки зрения — пыль, незначительная преграда на нашем пути, которую нужно истребить и чем быстрее, тем лучше. Коричневая зараза, когда-то уничтоженная на Земле под корень, переродилась в ещё более ужасном облике. Чистейший фашизм, завернутый в религиозную этикетку.

И хотя Человекоцентризм не был официальной религией, я уверен, что все войны после 2179 года (провал экспедиции Ронского) в немалой степени вызваны именно им и его влиянием как на умы масс, так и на элиты.

***

Ма’Феранцы в качестве основного вооружения использовали ракеты — сказывалось океаническое прошлое их цивилизации. Поэтому радиус их оружия был выше чем у Небулы, оснащённой лазерным орудием в качестве главного калибра и тройкой зенитных батарей посредственного качества. Ко всему прочему, учитывая диспозицию, ракеты гораздо эффективнее на встречных направлениях или при атаке с фланга.

Раз уж право первого удара досталось нашим противникам, у нас появилась возможность хорошенько подготовиться как к обороне, так и к атаке. С последней всё было просто — наше главное орудие могло вести огонь только в передней полусфере, соответственно, учитывая скорость сближения и не самый большой радиус огня, у нас было всего несколько выстрелов.

Нам противостояла тройка кораблей приблизительно одного размера по классификации примерно равных нашим эсминцам. Соответственно, каждый чуть мельче Небулы. Один на один, думаю, победа бы однозначно досталась моему кораблю, но такой форы моллюски предоставлять не стали.

К удивлению, первый удар шёл одним массированным кулаком, Ма’Феранцы, похоже, рассчитывали закончить вместе с ним бой и потому позабыли про свои многочисленные приёмчики.

Вспоминая те события много лет спустя, я, скорее, склоняюсь к мысли, что нам попросту противостояли не слишком компетентные противники.

Сидеть и смотреть, как к тебе приближается рой ракет, от которых не спасают ни щиты, ни броня, удовольствие весьма на любителя. То и дело от общего роя отлетали отдельные ракеты — это работала наша система РЭБ, понемногу смягчая грядущий удар.

— Как только войдут в радиус поражения — огонь, — скомандовал я.

Огнём зенитных батарей руководил Кереньев, не бог весть какой командир, зато достаточно опытный и хорошо знающий экипаж. Фаррел же слыл весьма ловким артиллеристом, поэтому в этот момент прикладывал все усилия для того, чтобы наш, возможно, единственный выстрел оказался как можно эффективнее.

— Первая и вторая батарея, товсь! — крикнул по связи боцман. — Третья, приоритет цели в среднем и ближнем радиусе, всё как учили, ребята! Не стреляйте по мелким целям — то обманки, фокус на крупных рыбках! Приготовились! Пять! Четыре! Три! Два! ОГОНЬ!

Все на мостике с замиранием смотрели на приближающиеся ракеты. Теперь, благодаря огню зениток, они исчезали куда быстрее. Я же обратил внимание на то, что моллюски выпустили ещё один рой, не такой большой, но наши зенитки ещё будут заняты первым, когда он долетит.

— Станция РЭБ, внимание на вторую волну, — скомандовал я.

— Есть качественные изображения кораблей! — доложили мне.

Я развернул на экране три картинки разной степени паршивости. Корабли Ма’Феранцев были выполнены в форме полумесяца, с красивыми плавными силуэтами, чем-то напоминавшими диковинных рыб.

Моей задачей было определить цель для огня. Нам по определению не могли противостоять одинаковые по силе корабли, поэтому нужно было найти (читать как: угадать) слабое звено и вывести его из боя.

Адмиралтейство регулярно распространяло информацию обо всех типах кораблей противника. Если мне не изменяет память, одних только эсминцев в нём было около трёхсот разных видов. Моллюски точно так же, как и мы, стянули на войну всё, что было, да ещё и вдобавок постоянно перестраивали корабли под конкретные нужды, что порождало настоящий хаос в классификациях. Думаю, моллюскам с нашими типами кораблей было не легче, особенно с гражданскими кораблями, переделанными в военные.

Вот и сейчас предо мной было три диковинных рыбы, а в какую из них стрелять —непонятно. Я зажмурился и скомандовал:

— Фаррел, цель — крайний левый! Огонь по готовности!

— Принято, капитан!

Завыли пожарные сирены — до нас добрались ракеты первой волны.

— Двенадцать попаданий, капитан! — доложили мне.

Я переключил экран, выводя себе информацию о повреждениях. Основной удар пришёлся на левую часть корабля. Несколько пробоин разной степени опасности и парочка пожаров — вещь куда более серьёзная. Пожары не только сжигали оборудование, но и изрядно напрягали системы жизнеобеспечения, которые у Небулы после инцидента с плесенью и так находились в критическом состоянии.

Убедившись, что над устранением повреждений работают, я вернулся к битве. К нам приближалась вторая волна ракет. Она была меньше первой, но и летела с таким расчётом, чтобы проскочить как можно большее расстояние, пока наши зенитные батареи заняты.

Вновь взвыли сирены, мичманы принялись что-то спешно выяснять по связи. Согласно карте повреждений, вторая волна ракет прошла гораздо легче — всего одна пробоина небольшого размера.

Прикинув в уме, я понял, что прежде, чем Небула проскочит мимо, нам предстоит выдержать один вражеский залп. Он будет самым опасным — мы сами полетим сквозь него, не давая зениткам отработать по всем правилам.

Мой расчёт держался на том, что наш выстрел окажется удачным и пробиваться придётся сквозь огонь уже двух кораблей, а не трёх. Иначе для нас это, скорее всего, станет концом.

— Удачи, лейтенант, — сказал я по связи.

Фаррел что-то невнятно пробурчал в ответ. Я же открыл на экране происходящее вне корабля. По взгляду на тактическую карту создавалось впечатление, что противник буквально в десяти метрах; на деле нас разделяло огромнейшее расстояние. Камера услужливо приблизила мне изображение, показав тройку движущихся на нас кораблей-рыб.

На секунду мне показалось, что я неверно выбрал цель — левый эсминец выглядел самым современным из всех. Кто знает, что моллюски в него запихнули? Самый дохлый энергетический щит или термоустойчивая броня, и мы можем хоть весь день по нему стрелять без какого-либо толка.

Мои сомнения развеяла яркая, появившаяся на сотые доли секунды вспышка, — выстрел нашего главного калибра.

Фаррел принялся что-то истошно кричать по связи, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять о чём он. Корабль противника разваливался, покрываясь сеткой взрывов! Команда принялась ликовать, кто-то даже срывался с мест, чтобы выразить свою радость.

— Всем занять боевые посты! — крикнул я по связи. — Это ещё не конец!

Два других корабля и вправду словно не обратили внимания на гибель товарищей, продолжая свой путь и выпуская на предельно малой дистанции ракеты.

Третья волна встретила нас куда болезненнее первых двух. На мостике на секунду погас свет, затем всё вернулось вместе с рёвом сирен, криками и выражением паники на лицах экипажа.

Я принялся просматривать отчёты о повреждениях, которые ежесекундно присылались с разных мест корабля. Ситуация была плачевная: по сути, Небуле разворотило весь нос, число пробоин сосчитать было просто невозможно, в некоторых местах корпус просто разошёлся по швам. Нужно было срочно действовать:

— Кереньев, возьмите людей, наденьте скафандры и займитесь повреждениями на носу. В первую очередь вытаскивайте людей, запечатывайте по пути всё, что сможете. Лютцев, смените его на зенитках. Фаррел, по соседству с вами куча дырок, берите людей и уходите, вытаскивайте по пути всех, кого сможете. Ворстон, как дела с двигателем?

— Жарко, кэп, очень. Держу его на максимуме, сколько ещё протянем не знаю, повреждений пока нет.

Это уточнение напомнило мне, что битва только начинается. Теперь мы уходили от противника, а тот нас преследовал. Вооружение моллюсков сейчас работало против них — ракеты могли нас нагнать, но на это уходило много времени и зенитные орудия имели гораздо больше возможностей для попадания. Все же такое положение не было идеальным — сейчас огонь противника был направлен нам в корму. Задняя полусфера корабля — это то место, которое следует держать как можно дальше от вражеского огня.

— Капитан, — раздался встревоженный голос Лютцева, — проблема. Я сейчас на третьей зенитной батарее, мы не можем её развернуть, механизм неисправен.

Зенитные батареи находились в бронированных капсулах-башнях, способных к вращению и, таким образом, к ведению кругового огня практически без мертвых зон.

— Ворстон, мы можем это исправить?

— Минутку, сейчас гляну по связи! Жень, разверни камеру чуть правее! — раздался раздражённый голос инженера, который совсем забыл про субординацию, а затем поток ругательств, — … нет, спасибо дерьмовым конструкторам этого корыта, нужно всю башню снимать и менять ось.

— Я вас понял, — вариантов действий у меня не было, — отправьте туда кого-нибудь, пускай снимут всё, что смогут, чтобы в случае повреждения других батарей, у нас были запасные детали.

Не успел я договорить, как на мостик ворвался Фаррел, его форма была безнадёжно испорчена огнём, а сам он был весь в ссадинах.

— Лейтенант Джек Фаррел для продолжения службы прибыл! — вытянувшись по струнке, доложил он громким басом.

Я смерил его взглядом, не понимая такого странного воодушевления. Решив, что мой первый лейтенант испытал на себе прелести кислородного голодания, я усадил его в кресло контролировать работу корабельных систем и приказал быть на связи. Сам же отправился на нос, посмотреть, что от него осталось.

***

На месте всё оказалось куда хуже, чем казалось с мостика. Из-за множества пробоин катастрофически не хватало кислорода. Пришлось напялить неудобную маску и таскать с собой баллон кислорода. Энергоснабжение пострадало не меньше, поэтому и так не слишком ярко освещённые помещения были погружены в неуютный полумрак. Всё это было в условиях жуткой суматохи и постоянной толкучки. Места не хватало: из повреждённых помещений выносили раненых, убитых, ценное оборудование. Я выловил какого-то мичмана и приказал, кивая на как попало разбросанных раненых:

— Отнесите всех в коридоры возле рубки.

Корабельный лазарет был разрушен вместе со всем, что там находилось. Самое страшное: были уничтожены медицинские дроны и большая часть персонала. Выжил единственный врач.

Мичман медицинской службы Громмар был явно не в себе. То был уже немолодой мужчина, по-видимому, набранный из гражданских врачей; обычно небритый и не слишком опрятный, а после произошедшей катастрофы ещё и в разорванной одежде. Его усадили в угол того самого коридора, что раньше вёл в лазарет. То и дело медик вставал, что-то невнятно бормотал и пытался отворить дверь. К счастью, ту не только закрыли, но ещё и запаяли, иначе болтаться бы сейчас доктору в космической тьме среди своих бывших пациентов.

На меня он обратил внимание не больше, чем на происходящее вокруг него. Я был на этот счёт заранее предупреждён, поэтому явился не с пустыми руками, вскрыв по пути полевую аптечку. Когда доктор в очередной раз попытался открыть дверь, я аккуратно приставил к его шее небольшой инъектор и ввёл дозу успокоительного.

Громмар вздрогнул и замер. Я пару минут подождал, попутно пытаясь обратить его внимание на себя, но так ничего и не добился. Хмыкнув, я вколол ему ещё одну дозу. Риск был и не малый: док вполне мог упасть, забиться в анафилактическом шоке и уже не встать. Но на борту было больше пятидесяти раненых, которым требовалась срочная помощь, а я был готов пойти на какой угодно риск, желая их спасти.

К счастью, всё обошлось. Постепенно доктор Громмар пришёл в себя. Он слабо поднял руку, желая отдать приветствие и прошептал:

— Капитан…

— Рад вас видеть, док, — я изобразил самую лучшую улыбку из возможных в этой ситуации, — нам нужна ваша помощь…

— Да-да, конечно, мне нужно вернуться в лазарет, — Громмар вновь попытался открыть дверь, правда, теперь чуть более осмысленно.

— Док, лазарет уничтожен вместе со всеми медицинскими дронами. Вы сейчас, наверное, единственный человек на корабле, который хоть что-то понимает в медицине. Мы организовали временный лазарет в коридорах возле рубки, туда же отнесли все найденные медикаменты, но без человека, знающего, что делать, все, кто там сейчас страдает — погибнут.

— Красное к красному, белое к белому, — тихо прошептал Громмар, кивнул мне и пошёл к раненым.

Проводив его взглядом, я вернулся на мостик.

***

За время моего отсутствия ситуация поменялась слабо: мы убегали, нас преследовали. Моллюски вели огонь: не слишком эффективный, но беспокоящий. Постепенно они начинали нагонять Небулу, и чем были ближе, тем больнее становились залпы ракет.

Как выяснилось, я не учёл того факта, что три разных корабля не могут двигаться с одинаковой скоростью: быстрые подстраивались под самого медленного. Уничтожив один из них, можно было уничтожить как самый быстрый, так и наоборот. Тут нам не повезло: мы выбили именно медленный, и моллюски набирали скорость быстрее, чем я рассчитывал.

До границы системы нам оставалось лететь тридцать девять минут.

— Кто-нибудь видел Донавала? — спросил я и сам себе махнул рукой, решив, что мой адъютант где-то прячется. — Что у нас по потерям?

Фаррел, уже чуть пришедший в себя, доложил:

— Семнадцать погибших, ещё пятьдесят пропали без вести. Шестьдесят раненных.

Катастрофические цифры для Небулы — треть экипажа просто выбыла.

— По кислороду что? — мрачно спросил я.

— Пробоины по большей части заделали, осталась пара мелких. Но в трюмах пожар, и он сжирает очень много. Кереньев туда отправился минут десять назад, но связи там нет.

— Ясно, — я перехватил в руках столь ненавистную кислородную маску и проверил ёмкость баллона с воздухом. — Я туда, постараюсь быть на связи. Если что, как только сможем убраться отсюда — прыгайте.

Фаррел хотел остановить меня, но я так быстро ретировался, что не оставил ему ни шанса. Прихватив по пути пару матросов, которые явно не знали, что им делать, я направился к трюму.

Не успел я пройти и пары шагов, как моё внимание привлёк человеческий силуэт, забившийся в угол и сильно дрожавший. Не сразу, но я узнал его — это был Оуэлсон, матрос, что помог мне с штурмоботом.

Он что-то держал в руках, но из-за его позы и малого количества света, понять, что именно было невозможно. Оуэлсона сотрясала истерика: по щекам текли слёзы, а тело буквально ходило ходуном. Губы матроса беззвучно двигались, но что именно он говорил понять было невозможно.

Когда я подошёл практически в упор, он поднял на меня испуганные глаза и неожиданно спокойно сказал:

— Я не успел, капитан.

Оуэлсон показал мне то, что прятал — это была человеческая рука, оторванная примерно по локоть. Тошнота подступила к моему горлу. Не только из-за отвратительного зрелища, но и из-за того, что на безымянном пальце я обнаружил перстень, который видел едва-ли не каждый день. Кольцо было когда подавали завтрак, обед, ужин, помогали одеться, или передавали какие-то предметы. Доннавал принадлежал к какому-то мелкому аристократическому роду, поэтому и стал моим адъютантом.

Очень осторожно я забрал руку своего помощника. Странное ощущение, словно держишь не часть знакомого человека, а какую-то игрушку. Немного посомневавшись, я скрутил с пальца перстень — мне почему-то пришло в голову, что его следовало вернуть.

— К-к-каипитан, что мне д-д-делать? — срывающимся голосом спросил Оуэлсон.

— Там, — я махнул в сторону, — лазарет. Отправляйся туда и помоги доктору Громмару.

Убедившись, что матрос направился куда нужно, я отправился дальше в поисках Кереньева.

Если ад существует, то он выглядит примерно как то, во что превратился трюм. Несколько десятков матросов тщетно сдерживали огонь, пока другие выносили всё ценное. Жарища стояла такая, что хотелось раздеться догола. Что некоторые из пожарных и сделали, чем обеспечили себе химические ожоги, как минимум.

Командовал этим всем мичман, явно слабо представляющий в чём его конечная цель. Он всё равно не смог бы вынести даже одну десятую часть того, что было в трюме: ему бы просто не хватило места.

— Где лейтенант Кереньев? — прокричал я ему в ухо.

Он что-то крикнул в ответ, но в этот момент где-то вдалеке прозвучал громкий взрыв, послышались крики. Огонь резко прибавил в темпе роста.

— Последний раз я видел его в первой секции, — наконец докричался до меня мичман, — это было минут шесть назад!

Ну конечно! Все последние дни главной головной болью Кереньева был провиант, разумеется, им он и решил заняться. Первая секция ещё не пострадала от пожара, хотя он явно туда приближался. Но лейтенанта я там не обнаружил.

Тот нашелся в соседней секции, придавленный каким-то массивным механизмом. Огонь тут уже вовсю бушевал, боцману очень повезло, что при падении с него не слетела кислородная маска. Это спасло ему жизнь — приборы показывали, что дышать в помещении уже было невозможно.

Я попытался сдвинуть преграду, но, понимая, что это без толку, позвал пару матросов. Увы, но и с их помощью извлечь лейтенанта не представлялось возможным: ноги того очень крепко застряли. Тут нужен был погрузчик, и именно он, по иронии судьбы, придавил Кереньева.

Внимательно все осмотрев, я нашёл только один выход:

— Лазерный резак сюда.

— Капитан, он не возьмёт сталь! — возразил мне мичман.

— Мы будем резать не сталь…

***

Ценой обеих ног боцмана, мы вытащили его и кое-как отнесли в лазарет. Громмар ужаснулся, услышав, что мы сделали, но, осмотрев прижжённые лазером культи, согласился, что на первое время сойдёт. Бледный и измученный, весь в крови, док с безумным огоньком в глазах принял еще одного пациента.

Трюм мы вновь разгерметизировали — это решало проблему пожаров, а если мы не сможем вновь накачать туда воздух (что вполне могло быть, учитывая сколько оборудования там выгорело), то всегда были скафандры.

Когда я вернулся на мостик, до прыжка оставалось пять минут. Из-за уменьшения расстояния между кораблями, обстрел Ма’Феранцев значительно усилился. Он приходился в основном на корму, отчего Ворстон откровенно паниковал.

— Двигатель на максимальной мощности, кэп, — в очередной раз сообщил мне инженер. — К прыжку мы готовы, но что будет после него, я ручаться не могу. Если меня и потом не повысят — я пишу рапорт. Лучше буду последним механиком в транспортном флоте, чем первым в таком аду!

Я от него просто отмахнулся. Сейчас было важно уйти от противников, войдя в гиперпространство. А выйдем мы из него в одной из систем Земного Содружества, куда моллюски не посмеют сунуться. Что будет потом было второстепенной проблемой.

Меня куда больше волновали наши зенитные батареи. С каждой минутой их эффективность падала. Оно и не мудрено: моллюски приближались, ведя огонь уже почти два часа, люди откровенно устали, а поменять их уже было некем. Все свободные руки чинили повреждения.

Это были очень нервные пять минут. Казалось, что ещё одна ракета всё закончит: выйдут из строя двигатели, что-то взорвётся и наш побег не удастся. Но мы двигались дальше и дальше, ракета за ракетой попадали по нам, унося с собой жизни людей, оставляя пожары и пробоины, но остановить нас не могли.

Где-то за десять секунд до прыжка датчики засекли неизвестный сигнал в районе двигателей.

— Ворстон, что у вас там происходит? — обеспокоенно спросил я.

— Готовимся к прыжку, — куда-то оглядываясь, ответил тот, — четыре… три… ЧТО ЗА ШУМ?!

Я услышал резкий писк, затем два взрыва: один слабый, другой чудовищно громкий. Связь оборвалась, и в ту же секунду меня вдавило в кресло так, что, казалось, сейчас мои рёбра сломаются, а затем кинуло вперёд, срывая с кресла, несмотря на ремни. Я во что-то врезался, ударился головой и отключился.

Под палящим солнцем

2210 г. КЗС «Небула», местоположение неизвестно.

Очнулся я в полной темноте на чём-то металлическом, шершавом и очень холодном. До этого мне никогда не приходило в голову лежать на полу Небулы, и первый опыт получился отрицательным. В ушах звенело и очень неприятно пульсировало. Вокруг была зияющая темнота с неясными силуэтами вокруг. Единственным источником света было какое-то пятно впереди.

Я попытался подняться на ноги и сразу же пожалел об этом. Пол снова встретил тело капитана всё той же прохладной шершавостью, а в голову мне закралась мысль о сотрясении.

Не пытаясь больше встать, я подполз к пятну света. Мои глаза, только-только начавшие адаптироваться к темноте, заболели от яркого свечения. Судя по всему, передо мной была консоль штурмана.

Пока я соображал, что там написано, ко мне вернулся слух. Вокруг меня стонали от боли члены экипажа, которые были на мостике на момент гиперпрыжка. Но больше всего меня беспокоил какой-то тихий, но очень навязчивый свист в районе двери — ничего хорошего он не сулил.

Наконец, я различил надпись на консоли — та запрашивала разрешение на перевод корабля в аварийный режим. Значит — штурман мёртв, и вместе с ним мёртв сам корабль. Ни одна система не работает, в том числе жизнеобеспечения. Подтверждая мои мысли, загорелось аварийное освещение, а на терминале пошёл обратный отсчёт. Десять секунд и всё произойдёт автоматически.

Я коснулся терминала, подтверждая операцию. Консоль стала красной и потребовала отойти на пару метров. Гадая, чем же так может быть опасна для окружающих экстренная реанимация, я отошёл в сторонку.

Тело штурмана задёргалось от электрических разрядов. А затем загорелся свет, включились компьютеры. Утробный, очень неприятный механический голос сообщил:

— Осуществляется перевод корабля в аварийный режим! Команде занять места по расписанию!

Позади меня закрылись, как при разгерметизации, двери. Точно так же, как все другие двери на корабле. Зашелестела вентиляция, извещая о том, что жизнеобеспечение заработало. И в ту же секунду всё погасло. Похоже, мозг штурмана не выдержал реанимации.

Не успел я задуматься в насколько плохом положении мы оказались, как кресло штурмана вновь озарила яркая вспышка электричества, а затем ещё и ещё. Тот, кто создавал систему реанимации, похоже, выбирал самые бесчеловечные варианты. Вспоминая то зрелище, я думаю, что мне следовало распылить грибок с Лапуты-13 не на Новом Каире, а на той планете, где придумали это изуверское устройство.

В любом случае это сработало: основные корабельные системы запустились теперь уже полностью в автономном режиме — управлять ими было нельзя, но зато они работали. Правда, ценою этому была жизнь штурмана, а тот запах, что доносился от него мне до сих пор видится в самых страшных кошмарах.

***

На то, чтобы хоть чуть-чуть понять, что произошло у меня и у выживших ушло несколько часов. В момент гиперпрыжка двигатель взорвался, уничтожив почти половину Небулы со всеми находящимися там. Уцелевшую часть корабля с силой швырнуло куда-то в гиперпространство, а затем так же резко из него выкинуло.

Из-за гибели штурмана большинство корабельных систем вырубились, в том числе и гасившие отдачу от резкого ускорения\торможения. Мне ещё повезло — сломанными оказались всего три ребра, а вот некоторых просто размазало по стенкам. Сильнее всего досталось раненым — большая их часть в тот момент погибла.

Из всех членов экипажа Небулы выжило сорок семь человек, из них десять раненых. Как это бывает в подобных ситуациях, выжили, в первую очередь, офицеры — те, кто в момент удара находились, так или иначе, зафиксированными на боевых постах. Лютцев отделался фингалом, Фаррел сломал руку, мичман Громмар хорошенько треснулся головой, что в целом мало сказалось на его состоянии, близком к помешательству. Кереньеву повезло — в момент удара его руку зажала дверь. Ценой ещё одной конечности, боцман выжил.

Остальные члены экипажа находились в подавленном, разбитом морально и физически состоянии. Об отдыхе не могло идти и речи: все двери были заблокированы, и было необходимо в кратчайшие сроки их открыть — за ними оставались люди, раненые, пробоины или пожары.

К счастью, уцелела корабельная связь — в отличии от остальных систем она была независима от штурмана, поэтому оставшаяся команда худо-бедно могла координировать свои действия.

Была и другая проблема: мы не знали где находимся. Небулу вышвырнуло из гиперпространства в какой-то системе, и это всё, что было нам известно. Да и то потому, что один из матросов, устраняя пробоину, заметил в дырке солнце.

Когда вся навигация подчинена сложной системе сканеров, радаров, карт и автоматическим расчётам, лишаясь всего этого, попросту чувствуешь себя голым. Без возможности ориентироваться, находясь в системе с планетами, мы рисковали рано или поздно познакомиться с одной из них поближе.

Из чудом уцелевшей офицерской кают-компании Фаррел принёс свой планшет, на котором были простенькие гражданские звёздные карты. Это было уже хоть что-то.

В момент нашего гиперпрыжка мы не могли набрать какую-то сверхъестественную скорость, а сам он длился едва ли минут десять. Значит, мы могли прыгнуть только в какую-то из систем неподалёку. Простейший расчёт показал, что у нас два варианта: Велес-а и Велес-б. Первая система больше напоминала космическую помойку: словно кто-то целенаправленно раздробил все минимально крупные космические тела на кучу астероидов.

На основании того, что мы ещё были живы и не врезались в космический мусор, я позволил себе сделать вывод, что мы в другой системе. Велес-б был куда лучшим вариантом: одна звезда, четыре планеты, три из которых вращались на очень близкой к солнце орбите. А вот четвертая, на первый взгляд, даже располагалась в «зелёной зоне».

Мои сомнения на этот счёт развеял один из матросов, заявивший, что его родители работали здесь. Лет сорок назад планету пытались превратить во что-то пригодное для обитания и даже успели переделать атмосферу, но потом работы свернули.

То, что эта планета была пригодной для жизни очень меня заинтересовало. На тот момент припасов на корабле оставалось всего на несколько дней. Трюм был полностью уничтожен, а его содержимое болталось где-то далеко позади нас в бесконечной пустоте.

Другой хорошей новостью было то, что уцелело несколько спасательных капсул, по крайней мере, восемь из них. Каждая вмещала в себя по три человека и включала набор «Робинзона Крузо».

Лет за десять до описываемых событий мне довелось воспользоваться таким. Шанс выжить в этом случае был куда выше, чем на остатках Небулы.

Расковыряв одну из капсул, мы смогли узнать где находимся. С системой мы не ошиблись, и искомая четвёртая планета так же обнаружилась и даже услужливо двигалась нам на встречу.

Возле этой же капсулы состоялось и совещание по поводу того, что делать. Тут собрались все выжившие. Матросы кучкой стояли чуть поодаль, старшие офицеры и мичманы возле капсулы.

— Итак, двадцать четыре, по три в капсуле, — сказал я, тяжело вздыхая.

Фаррел внимательно осмотрел одну из стенок, явно что-то примеряя.

— Думаю, если поколдовать со сваркой и ремнями безопасности, мы сможем сюда подвесить ещё одного, — сказал лейтенант. — Хуже, чем остальным ему точно не будет.

— А вес? Не перегрузим капсулу?

Фаррел только развёл руками, показывая, что он этого не знает.

— Такие штуки обычно делаются с запасом на то, что люди внутри будут тащить на себе всё, что смогут, — заметил Лютцев.

— Док, мы сможем так вывести раненых? — спросил я у крутившегося рядом Громмара.

Тот остановился, чуть тряхнул головой и замер. С ним явно было не всё в порядке, оставалось надеяться, что он продержится хотя бы до того момента, как мы отстрелим капсулы.

— Даже если выдержат, есть ли смысл так делать? — очень тихо сказал Лютцев; тем не менее, мне в тот момент показалось, что его слова разнеслись по всему кораблю. — Необитаемая планета, малопригодная для человека…

Мысль была кошмарной, но верной.

— Нет, не думаю, — проснулся Громмар. — Ни один из пациентов не переживёт полёт в капсуле.

— Итого тридцать семь, — мрачно подсчитал я. — Пять человек всё равно останутся.

— Теоретически, можно закрыться на мостике, прочно зафиксироваться и молиться всем известным богам, чтобы корабль не сгорел в атмосфере, — неуверенно сказал Фаррел.

Его слова вызвали некое шевеление в стане матросов. Людям только дай минимальную надежду, и они ухватятся за неё, как за соломинку. То, что оставаться на падающих на огромной скорости останках корабля было чистым самоубийством никто не хотел думать.

Впрочем, его слова натолкнули меня на интересную мысль:

— Кресло штурмана цело, думаю подключиться к нему не слишком сложно. Запустить системы, включить аварийный сигнал. Последний раз мы отправляли сообщение за несколько минут до прыжка: сообщили, что были атакованы. Так или иначе когда мы не появимся, нас начнут искать — по аварийному сигналу найдут быстрее. Больше шансов у тех, кто окажется на планете.

Вот это уже было настоящее самоубийство. Кресло штурмана, скорее всего, просто выжжет того, кто сядет в него. Подумав немного, я прокашлялся и объявил:

— Я останусь, залезу в штурманское кресло и сделаю всё, чтобы тех, кто спасётся на капсулах нашли как можно быстрее.

— Капитан! — воскликнул Фаррел. — Позвольте мне!

— Нет, — отрезал я тоном, отрицающим даже возможность пререканий.

Я ощутил на себе очень тяжёлый, осуждающий взгляд. Исходил он от Лютцева, который скривился, явно несогласный с таким планом.

— Капитан, как ваш второй лейтенант, я категорически против этого решения! — заявил он необычайно громко.

— Как капитану это мне решать! — рявкнул я. — Любой, кто сомневается в моих приказах — попадёт под военный трибунал!

— Капитан, как офицер службы безопасности, назначенный непосредственно адмиралтейством, я требую, чтобы вы изменили ваше решение! — лицо Лютцева пылало от гнева.

— Лейтенант Евгений Лютцев! За неподчинение моим приказам я отправляю вас на гауптвахту! Лейтенант Фаррел организует всё необходимое по прибытию на планету для проведения военного трибунала!

Лютцев смерил меня длинным, очень тяжёлым взглядом, словно размышляя, а затем набрал побольше воздуха в грудь и уверенным голосом приказал:

— Всем закрыть глаза и заткнуть уши!

К моему удивлению матросы и офицеры проделали это. Я же растерянно спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Спасать этих людей и вас самого от вашего упрямства, — ответил Лютцев холодно.

Одним, хорошо отточенным движением он выхватил из кобуры пистолет, перевёл его в режим оглушения и выстрелил в меня.

***

Очнулся я с ощущением, что во рту у меня кто-то умер. Голова страшно гудела, а любое движение вызывало боль. Находился я в спасательной капсуле на одном из сидений. Передо мной, зевая, сидел Лютцев. Он посмотрел на меня без какой-либо злобы, даже сочувственно.

Обнаружив, что ничем не ограничен, я поднялся, хрустя суставами, и заплетающимся языком сказал:

— Немедллленно выпустииите меня!

Лейтенант пожал плечами и махнул в сторону двери:

— Ничем вас не ограничиваю, капитан. Вы вольны идти куда захотите.

Был в этом какой-то подвох. Да и кое-что в нём мне показалось странным — что-то было не так с его одеждой. Но в моей мутной, после пробуждения, голове, картинка сложилась простая: мы не пристёгнуты, других членов экипажа рядом нет, значит ещё не стартовали, и у меня был шанс всё прекратить. Выстроив эту логическую цепочку, я открыл дверь.

С одеждой Лютцева действительно было неладное. И я понял, что меня смутило: его чёрный китель был в пыли, точнее в песке. Такой же вместе с ветром ударил мне в лицо. Противнее было только яркое, палящее солнце в зените.

— Я изрядно переборщил с мощностью, капитан, — сообщил мне из капсулы Лютцев. — Вы провалялись без сознания почти день. Высадились мы пару часов назад.

— А корабль? — морщась от понимания того, что меня обманули, спросил я.

— Связи нет. На Небуле остался Фаррел, Громмар, раненые и тройка людей, вытянувших жребий. Если я правильно помню расчёты, они ещё почти неделю будут дрейфовать на орбите, прежде чем упадут.

Итак, то, чего я хотел избежать, случилось. Против моей воли, нравилось это мне или нет. Мне оставалось только принять это. Какие обиды, истерики — теперь всё это не имело значения. Нужно было исходить из обстановки, а не заниматься личными разборками.

— Чем заняты люди?

— Отдыхают, несколько добровольцев исследуют местность.

— Воду нашли?

Лютцев виновато отвёл глаза:

— Я планировал высадиться рядом с каким-то водоёмом, выбрал неприметное озеро, оазис, если угодно…

— И что пошло не так?

Лейтенант поднялся и прихватил какую-то металлическую палку.

— Лучше один раз увидеть, — сказал он.

Выйдя из капсулы, я, в первую очередь, осмотрелся. Встретил меня безжизненный ландшафт пустыни. Вокруг были как попало разбросаны другие спасательные капсулы. Над каждой был развёрнут брезент, укрывая отдыхавших от палящего солнца. Так же хаотично и бессистемно были разбросаны и солнечные панели.

Пометив в уме, с чего стоит начать, я пошёл к единственному объекту, что в окружающем пейзаже был не жёлтого цвета. Лютцев последовал за мной.

Озеро и вправду было странным. Оно ритмично колебалось, но не как вода, а скорее как желе. Да и цвет был необычный: тёмно-серебристый, чем-то сильно смахивающий на ртуть. Это была первая мысль, пришедшая мне в голову, и я незамедлительно высказал её вслух.

— Нет, капитан, — Лютцев протянул мне металлическую палку, — бросьте в озеро.

Палка криво полетела. Когда до поверхности оставался метр или чуть больше, озеро ожило. Оно отрастило щупальце, схватило летевшую палку и поглотило её, а затем вновь вернулось к ритмичным колебаниям.

— Оно к нам не вылезет? — с опаской, прикидывая расстояние между капсулами и необычным хищником, спросил я.

— Не должно, на людей оно не реагирует, только на метал.

— В любом случае приближаться к… озеру не стоит.

Мы вернулись в лагерь. К этому времени весть о том, что капитан Чейдвик снова в строю уже разнеслась, поэтому меня встретили измученные, но готовые к любым свершениям лица. А дел было много.

Работать мы старались по ночам, днём же в основном отсыпаясь в тени. Это здорово экономило нам воду и силы — ночью в пустыне холодно, но не более того, к чему привыкаешь на космическом корабле.

Для начала мы стащили в одно место все капсулы. Тут никаких хитростей не было: много грубой силы и пота. Я расставил их практически впритык полукругом так, чтобы они укрывали нас от ветра. Соединив их сверху брезентом, получился большой, удобный, импровизированный шатёр.

С солнечными панелями было хуже: после высадки прошла всего пара часов, а они уже покрылись слоем пыли, которая едва оттиралась. В капсулах, на этот случай, имелся специальный очиститель: тюбик миллилитров на двадцать. Даже при очень экономном использовании этого едва ли хватило бы на пару дней.

Попытка развести очиститель водой потерпело полное фиаско. Пыль-то оттиралась, но та, что прилетала на её место прилипала твёрдой, очень прочной коркой, счистить которую без повреждения панели оказалось невозможным. Оставалось надеяться, что до исхода запасов с этим что-нибудь придумается.

Оставить капсулы без энергии означало погибнуть. Они были единственным источником воды: собирая конденсат из воздуха, генерировали до четырёх литров каждая в день. Такая влажность воздуха говорила, что неподалёку имеются источники воды. И Лютцев это подтверждал, говоря, что помимо озера рядом был большой водный простор.

Разведчики, к сожалению, ничего не нашли. В паре километров восточнее от нас были скалы с системой пещер, и по-хорошему нужно было «переезжать» туда, но возможности дотащить капсулы не было. Это выше наших сил.

С продовольствием было чуть лучше. В капсулах его хватало, даже с запасом, умереть от голода нам точно не грозило. К тому же планета оказалась не такой уж и необитаемой. По ночам из своих укрытий в обилии вылезали различные скорпионы, змеи и другие пустынные радости прямиком с Земли. Таким образом, наш рацион дополнительно пополнился различной экзотикой.

«Скорпида по Чейдвекски» я этим шутникам никогда не прощу.

К сожалению, ничего крупнее в округе не водилось, и надежды отдельных людей на сафари провалились. Хищное озеро никак себя не проявляло, всё так же загадочно покачиваясь. Попытки бросать в него различные предметы, например, камни, привели к абсурду: в озере они тонуть отказались, оставшись на поверхности нам на потеху.

Связь отсутствовала: то ли мы повредили что-то при посадке, то ли в округе что-то мешало, но наши рации, к которым все так привыкли, оказались абсолютно бесполезной обузой.

Это было странное время. На исходе первого дня стартовый энтузиазм у людей сменился мрачным пониманием, что эти пески вскоре станут нашей могилой. Нас охватил какой-то жестокий цинизм по отношению ко всему окружающему. Мы много смеялись, иногда над такими вещами, которые в обычное время в лучшем случае вызвали бы недоумение. Единственной темой, запретной не только для шуток, но и для разговоров вообще, были оставшиеся на корабле, а также погибшие до этого.

В первые дни я думал устроить какое-то мероприятие по этому поводу, толкнуть речь, дать другим высказаться по поводу своих товарищей. Но Лютцев меня отговорил, а потом я и сам понял, что меньше всего нам сейчас нужны разговоры о смерти. Она шла к нам сама. Все это прекрасно понимали.

Люди работали на износ, но не потому, что в этом был смысл, а для того, чтобы забыться. Всю ночь до последнего пота, чтобы с первыми лучами жгучего солнца вернуться в наш лагерь и провалиться сон. И так день за днём.

Я тоже пытался так делать, увы, в моём случае это не сработало. В первый день просто не смог уснуть. В голове засели мысли о погибших. Мне было страшно что их всех: Ворстона, Донавала и других просто забудут. Хотя, именно благодаря их жертве, мы были живы.

Появились у нас и свои «традиции». Самой значительной из них стали посиделки на рассвете перед сном. Мы собирались все вместе, садились полукругом и тянули жребий. Вытянувший, садился в центре и рассказывал историю.

Большинство из нас рассказчики были так себе, откровенно говоря. Матросы рассказывали о своей жизни до службы. Какие-то откровения тут услышать было сложно: людей выхватывали из их привычной обстановки, надевали на них униформу и после короткого, бесполезного обучения пинком под зад отправляли на службу, поэтому мирная жизнь у них была идеализирована до предела.

Мичманы рассказывали об учёбе. Тоже ничего, в общем-то, нового. Для большинства из них мирная жизнь так же закончилась вместе с приходом военного комиссара. Впрочем, дальше их ждали гораздо более уютные условия, чем простых матросов. Что ни говори, быть младшим офицером в армии или мичманом на флоте было куда приятнее матросской службы.

Мне жребий так и не достался, и хорошо. Рассказывать мне было не особенно много. Обычный космонит, выросший на космическом корабле и, благодаря «родителям», угодивший в сиротский приют. Из примечательного разве что побег из этого приюта. О том, что было потом я рассказывать бы и не стал. Наёмник на Фронтире — звучит достаточно подробно для любого, кто понимает, чем там живут люди. К счастью, нашёлся человек, вправивший мне мозги до того, как их вышибли пулей.

Самая примечательная история принадлежала Лютцеву. Лейтенант явно мухлевал, не сильно стремясь делиться воспоминаниями, но против него выступали настоящие асы этого дела. Сильно сомневаюсь, что свой жребий старик вытянул случайно. Так или иначе, история его больше походила на сказку.

Официально Земное Содружество контролировало все планеты населённые людьми, за вычетом оккупированных. Такое пятно, тянущееся по «нашему» рукаву галактики к её центру. Примерно там же и происходит действие этой истории. А в противоположной стороне, вниз по рукаву, располагался так называемый «Фронтир» — системы, контролируемые Землей весьма условно. И чем дальше, тем хуже, вплоть до того, что совсем далёкие планеты ни к какому Содружеству себя не относили и были пристанищем всякого отребья: пиратов, наёмников и прочих.

Как правило если кто-то говорил о «вольных» мирах, речь шла именно про Фронтир. Но рассказывал Лютцев о неком «Перекрёстке». Необъятном, сказочном городе, в котором перемешались различные культуры и эпохи. Чудней были только населявшие её: эльфы, гномы, орки и прочие сказочные народы. Евгений рисовал перед нами невероятные картины происходившего там. К сожалению, не думаю, что кто-то поверил его рассказу.

Кроме меня. Было в его истории что-то убедительное. Лютцев не придумывал на ходу: он описывал то, что видел своими глазами. Даже карту этого места на песке набросал. Если это и была придумка, то фантазия у него работала что надо.

***

На исходе второй недели я отправился лично осмотреть пещеры на востоке. По моим расчётам солнечным панелям оставалась неделя работы, едва ли больше. Капсулы на своих аккумуляторах протянут ещё одну неделю, может две. После этого у нас останутся считанные часы до смерти.

Смысла покидать лагерь раньше не было — если нас ищут, то найдут в первую очередь по капсулам. Но и оставаться до последнего издыхания не имело смысла. Я не знал, что хочу найти в пещерах. Воду? Постройки рабочих? Следы предтеч? Скорее всего, просто надежду.

Я с парой добровольцев выдвинулся с последними лучами солнца. Все в потрёпанной, запыленной синей форме, словно сошедшие с абсурдной картины «моряки в пустыне». Прошедшие дни научили нас простой истине — как бы ни было жарко, одежду лучше не снимать. Здешнее солнце не давало красивого загара, оно оставляло болезненные, очень долго проходящие ожоги.

Шли мы долго, и лишь когда на горизонте замаячил рассвет, один из разведчиков указал мне на коричневые скалы вдалеке:

— Капитан, вон они!

Я кивнул и внимательно осмотрел их с помощью бинокля. Ничего примечательного — просто груда камней, чуть более высокая, чем остальные.

Солнце уже поднималось, когда мы добрались до пещер. Ещё одной причиной, почему я решил осмотреть их, а не двинуться на юг или запад, было то, что в первый раз у разведчиков при себе не было никакого снаряжения. Даже фонарь был всего один. Поэтому в тот раз всё закончилось лишь поверхностным осмотром.

Теперь же мы подготовились куда лучше. Фонари, верёвки, запас еды и воды на случай, если придётся задержаться, пара лазерных резаков на случай обвала. Я взял с собой, сам не знаю зачем, пистолет. Думаю, скорее из-за страха, чем из реальной необходимости.

Умелыми спелеологами это нас не сделало, поэтому продвигались мы медленно и неуклюже, постоянно цепляясь за выступы, спотыкаясь; о количестве ударов головой о потолок я лучше промолчу.

Пещеры оказались куда более разветвлённые, чем я думал. Когда я услышал о них, мне представилась пещера на пару метров, а тут была целая, весьма запутанная система.

Первое зеленоватое пятно я просто пропустил, посчитав его недостойной моего внимания кляксой. Вторую такую я одарил поверхностным взглядом человека, свысока смотрящего на мхи и лишайники. На третью обратили внимание и мои спутники.

Не сразу мы поняли, что, в общем-то, по пути занимались тем же самым — ставили краской крестики на стенах, обозначая наш маршрут. А эти зеленоватые пятна оставили те, кто блуждал в поисках воды до нас.

Их мы нашли достаточно скоро. Десяток высушенных до состояния мумий гуманоидов с очень характерным выступом на черепе. Ма’Феранцы, погибшие очень-очень давно, наверное, лет тридцать назад. Рядом с телами лежали какие-то простейшие пожитки и убитое временем оборудование неясного предназначения.

Стены вокруг тел были покрыты их письменами. Среди нас никто языка моллюсков не знал, но, думаю, это были имена тех, кто здесь погиб.

Мы молча осмотрели их последнее пристанище и пошли обратно. Шли медленно и понуро. Только что нам открылась наша судьба: моллюски тоже пришли сюда в поисках спасения…

***

Обратно мы планировали двинуться с наступлением темноты. Пока остальные укладывались на отдых, я вышел ко входу в пещеру и сел поразмышлять.

Я не знал, что делать дальше. Вернуться, отдохнуть день и пойти на юг? Но там только песок, разведчики дважды пытались найти там что-то, но оба раза возвращались, исчерпав силы и не найдя себе укрытие на день. То же самое и со всех остальных сторон. Песок, жара — днём, ночью — холод и смерть, висевшая в воздухе.

Неожиданно послышался треск помех — ожила рация, которую я по привычке всюду носил с собой:

— Квадрат… пхххххх… дальше…

Я как ошпаренный подхватился и принялся просто орать в рацию:

— Капитан Генри Чейдвик, приём! Ответьте!

Разбуженные моими криками разведчики подхватились ко мне. У одного из них при себе так же имелась рация и мы, покрутив настройки, сумели найти тот же канал. В отличие от других он передавал сигнал — пускай и помехи. Это были самые радостные фоновые шумы, которые мы только слышали!

Решив, что пещеры блокируют связь, мы решили забраться повыше. Уставшие, под палящим солнцем, мы так ползли по этим скалам, будто каждый был заядлым альпинистом. Впрочем, на грани смерти, услышав о возможном спасении, кем только не станешь в самые сжатые сроки.

Рация оживала ещё пару раз, передавая малопонятные сообщения. Нас переговаривающиеся явно не слышали. Взобравшись на самую высокую из доступных скал, я с замиранием сердца повторил попытку связи:

— Приём! Меня слышно?

Следующие несколько секунд были самыми длинными в моей жизни. Затем рация ожила:

— Приём, назовите себя!

— Капитан Генри Чейдвик, КЗС «Небула». Мы потерпели крушение, со мной ещё тридцать четыре члена экипажа!

— Принято! Ждите!

В этот раз ожидание продлилось несколько дольше. Наконец, из рации полились сначала восторженные ругательства, а затем смутно знакомый голос:

–Чейдвик, это вы? Живой! Поверить не могу! Мы отправили к вам шаттл! Вы все там?

— Нет, остальные в паре километров западнее, ориентир озеро…

Из рации послышался звук, будто кто-то хорошенько приложился рукой по столу:

— Ну, конечно! Ну вы и выбрали себе местечко для посадки! Ждите, Карамзин, отбой…

Услышав фамилию говорившего, я понял, почему голос был мне знаком. Под началом этого человека тогда ещё лейтенант Чейдвик служил целых пять лет!

***

Дальнейшее до боли напоминает сценку из какого-нибудь фильма про спасение выживших после катастрофы. Наверное, потому что мы были выжившими и нас спасли.

Вначале шаттл прилетел за нами. Встретивший нас медик с улыбкой указал на наши скудные припасы и пояснил, что со своим нельзя.

Пока моих напарников внимательно осматривали на предмет того, всё ли в порядке с людьми, пробывшими несколько недель в пустыне, я, буквально на пальцах, пытался объяснить пилоту по карте, где наш лагерь.

Как мне объяснили, озеро, что было возле нашего местонахождения, самым надёжнейшим образом скрывало нас от всей электроники. Корабль Карамзина был на орбите уже неделю, безустанно прочёсывая местность всеми возможными способами… За исключением злополучного озера и его окрестностей. Никто в здравом уме и предположить не мог, что мы сядем в месте, где не работает связь.

По пути к нам присоединилась ещё пара шаттлов. Лагерь встретил спасателей криками радости и овациями. Я выглянул на секунду, показать, что я тоже тут и скрылся внутри шаттла.

Этого хватило, крики резко сменились на «слава капитану Чейдвику». Морщась, как от зубной боли, я поудобнее уселся в кресло, собираясь отдохнуть, но, отмахиваясь от медиков, заглянул Лютцев, потревожив мой покой.

— Я так понимаю, капитан, вы по-своему решили истолковать фразу «найду воду»? — с ухмылкой спросил он. — Кому мы обязаны нашим спасением?

— Капитану Карамзину.

Лютцев, на секунду поменяв выражение лица, на удивление сказал:

— Занятно, — он немного помолчал и спросил. — Так что по поводу моего трибунала?

Его сухое, опалённое местным солнцем лицо вновь не выражало никаких эмоций, но я прямо-таки физически ощутил всю глубину издевки.

— Лейтенант Лютцев! Пойдите вон или правосудие свершится прямо здесь!

***

Спустя пару часов шаттлы доставили нас на крейсер Циолковский, круживший на орбите.

Тут меня ждала ещё одна неожиданная встреча. Среди прочих приветствующих отдельно стояла группка людей в новенькой, чистенькой форме. Всего семеро, каждый при полном параде. Впереди — Лейтенант Фаррел с рукой на перевязи.

— Задержались вы, капитан! — заявил он, явно очень довольный своей штукой.

Я радостно пожал ему здоровую руку и выразительно посмотрел на выживших. Фаррел стушевался и гораздо тише объяснил:

— Кереньев и ещё двое до сих пор в лазарете. Пятерых мы потеряли.

— А мичман Громмар где?

Фаррел выпучил глаза, а затем недовольно посмотрел куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидел там отведшего глаза Лютцева.

— Он скончался через несколько часов после того, как вас оглушили. Не выдержало сердце, — объяснил Джек.

Он хотел что-то добавить, но его прервал вышедший вперёд капитан Ярослав Карамзин. Высокий, подтянутый, черноволосый мужчина с парой тёмных глубоко посаженных глаз. На первый взгляд очень манерный, наверное, даже аристократичный.

Поприветствовав меня с полным официозом, он жестом пригласил идти за ним. Как прослуживший под его началом пять лет, я знал, что на самом деле существовало два Карамзина. Один был манерным, немного чопорным аристократом родом с Земли — таким он зачастую представал на публике. Другой же Карамзин, как говорится, был «своим в доску», но только для близкого круга знакомых. Который из них был настоящим, боюсь, не знал даже он сам.

Такая «двуличность» очень помогала ему на профессиональном поприще. В отличие от меня, простого капитана, Карамзин служил в разведке. Она считалась элитой флота: лучшие корабли, опытные экипажи, меньшая степень контроля со стороны начальства. А также немалый риск погибнуть очень далеко.

— Мы нашли останки твоего корабля с неделю назад, — по пути сообщил Карамзин. — Всё благодаря аварийному сигналу. Твой первый лейтенант — герой, если решился на такой поступок.

— Да, — согласился я, — надо отразить это в рапорте.

— Я не про рапорт говорю, — покачал головой Карамзин. — Решиться на такое? Ему повезло, что не расплавил себе мозги.

Мне оставалось лишь промолчать. Разведчик одарил меня непонимающим взглядом и жестом пригласил к себе в каюту.

В отличие от своего хозяина — аристократичного, очень манерного — каюта была пустой и невзрачной. Простая кровать, пара шкафов, тумба да стол с компьютером. Словом, стандартный комплект.

Загадки тут никакой не было. Капитаны обставляли каюты на своё жалование. Карамзин же этим не занимался, обходясь тем, что было. Он вообще был ярым противником той привилегированной жизни, что вели многие капитаны по сравнению с полуголодными матросами. Единственная вольность, которую Ярослав себе позволял, так это есть не в общей столовой. Да и то, только потому, что питался едва ли не хуже своих подчинённых. Что же до жалования, то он практически целиком отдавал его в различные ветеранские организации.

— А теперь, капитан, я хочу знать во всех подробностях ваше последнее задание, — сказал Карамзин, позволив мне усесться на неудобном стуле.

Я рассказал ему всё без утайки. Про тайный груз биологического оружия, про «случайную» гибель Сиро Ииси, как я всё это провернул. Карамзин выслушал меня спокойно, не перебивая. Лишь в конце попросил уточнить дату отбытия с Лапуты-13. Услышав её, разведчик грустно, как будто жалостливо, улыбнулся и сказал:

— На следующий день после того, как вы покинули Солнечную систему, вас объявили предателем, а мне прислали приказ на ваши поиски. С пометкой «живым или мёртвым». Именно поэтому я оказался здесь так быстро.

Я остолбенел от услышанного. Карамзин же, смягчив выражение лица, добавил:

— Слишком долго прослужив с вами, Чейдвик, — сказал он, вставая, — я не верю в эти обвинения. Тем не менее, приказ есть приказ. Мы направляемся на планету Эдем. Пока вы на моём корабле, чувствуйте себя как гость. Но там вас ждёт… — он тяжело вздохнул, — военный трибунал.

Два одиночества

2210 г. КЗС «Циолковский»

Обвинение в измене чем-то удивительным не стало. Меня втянули в политические игры и на иной исход рассчитывать не приходилось. Судя по всему, тот, кто замыслил всю эту операцию с биологическим оружием, с самого начала так и планировал поступить. Успешной была бы миссия или нет, от капитана Чейдвика нужно было избавиться — он слишком много знал. А обвинение в предательстве — один из самых простых способов.

Поднять моё личное дело (если это не сделали заранее), найти пару чёрных пятен, внимательно проверить мои последние отчёты, обнаружить там какие-то неточности — вот обвинение и готово. Там присыпать лжи, тут добавить пару липовых свидетелей, и моя судьба предрешена.

Адмиралтейство в таких делах максимально дистанцировалось, отдавая весь судебный процесс гражданским властям. Лучше потерять одного капитана, чем начать долгие судебные дрязги, в которые постепенно окажется втянутым весь флот — так считало моё начальство. До сих пор.

Тот факт, что на суд меня везли в условиях практически полной свободы, на одном из самых совершенных кораблей Земного Содружества под опекой весьма выдающегося капитана, говорил о многом. Что-то происходило и мне предстояло оказаться в самом эпицентре.

Капитан Карамзин, завершив наше спасение, взял курс на планету Эдем — ни много ни мало оперативный центр космического флота и по совместительству столица Внутреннего сектора.

***

Административно Земное Содружество делилось на пять секторов: Внутренний, Южный (он же Фронтир), Центральный, Западный и Восточный. «На бумаге» существовал и шестой сектор со столицей в Новом Каире. Из-за оккупации оного, туда входило ровно ноль планет или других космических объектов, поэтому им можно пренебречь.

Эдем, как выше уже писалось, не просто столица сектора, что само по себе значило очень многое, но ещё и крупнейшая, за пределами Солнечной системы, база космического флота. Это единственная колония, располагавшая на орбите крупной космической верфью. Не чета лунным, но всё равно внушительно.

Помимо этого, там же располагалась одна из академий космического флота, через которую прошёл, в том числе, и ваш покорный слуга. А также центральный аппарат адмиралтейства и штаб космических войск.

***

Первые два дня на крейсере пролетели мимо меня. Я много спал, ел, пил. Словом, компенсировал всё, чего был лишён последние несколько недель. Мою команду за вычетом раненых, а так же Фаррела и Лютцева, Карамзин, как это делалось обычно, просто «забрал» себе, поэтому они уж точно не скучали.

Я же свободное время проводил в «шатании», не зная, чем себя занять. Отдых был мне противен, противоречил самой сути того, чем я привык быть. Книги быстро надоедали, а к управлению кораблём Карамзин меня подпускать отказался категорически.

Связано это было не только с обвинениями, но и с банальной иерархией. Во-первых, я был гостем на его корабле. Во-вторых, хоть оба мы и носили практически одинаковую форму, находясь формально в одном звании, он имел выслугу в несколько (в десятки) раз большей моей. В боевых условиях, не имея по этому поводу специальных распоряжений, безусловно, я был бы его подчинённым.

Фаррел пытался чем-то меня занять, но так топорно, что мои просто «шатания» превратились в «шатания подальше от Фаррела». Лютцев же словно сквозь землю провалился. Я его практически не видел, но, учитывая, что он скрыл от меня смерть Громмара, общаться с ним мне не очень-то и хотелось.

Всё изменилось в один момент. Я гулял по привычному маршруту: от моей каюты до двигателей, затем до трюма; и повторял этот путь до боли в ногах. Учитывая размеры корабля, маршрут был длинным, а главное, если знать время, практически пустым. Немногие матросы, что мне встречались, уже поняли, что к чему и на меня обращали мало внимания.

И вот на шестой день после спасения, совершая очередной «обход», я наткнулся на нечто, что во флоте считалось практически мифом. Об этом создании слагались легенды, истории о них передавались из уст в уста, словно какое-то сокровенное знание. Повстречать их мечтал практически каждый. Я встретил женщину.

Ладно, на самом деле, в угоду шутке, я лукавлю. Женщины во флоте не были такой уж редкостью. Чаще всего их просто определяли во вспомогательные службы, поэтому для основной массы мужчин они были так же далеки, как и другие прелести гражданской жизни.

Наша первая встреча прошла так себе. Заметив меня, девушка стушевалась и сразу же скрылась в недрах корабля. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел её толком рассмотреть, заметив лишь волосы цвета моря и такого же цвета платье.

А уже через пару часов мне пришло приглашение на аудиенцию от Карамзина. Встретил капитан меня в своей каюте, обставленной по принципу “сегодня я здесь, а завтра уже нет”, и, дождавшись, пока я усядусь, сказал:

— Вижу некоторые свои привычки вы не растеряли. В кое-каких коридорах моего прошлого корабля — Геракла, наверное, до сих пор остались прошлифованные вашими сапогами коридоры, — это не было каким-то оскорблением, скорее дружеской подначкой. — Что необычного произошло с вами сегодня, Чейдвик?

На такие вопросы у меня, как и у любого другого подчинённого, не желавшего лишних проблем, был только один ответ:

— Ничего, сэр.

— Конечно-конечно, — понимающе сказал Карамзин и нажал кнопку связи, — Джанет, зайдите.

В его каюту вошла та самая девушка, которую я встретил ранее. Ангельски красивая, лет двадцати семи. Лазурные волосы средней длины, глаза цвета неба, курносый нос и пухлые изящные губы, застывшие в обворожительной улыбке, превращали её лицо в произведение искусства. Неестественно белая кожа окончательно придавала ей вид ожившей древнегреческой статуи Афродиты. Кроме того, белизна выдавала в ней бывалую космическую путешественницу. А элегантное платье в классическом стиле, под стать волосам цвета морской волны, особу не бедствующую.

— Госпожа… кхм, — Карамзин запнулся, по каким-то причинам не желая называть фамилию девушки, — Джанет путешествует инкогнито, по большей части находясь в своей каюте. Но пару часов в день, когда команда или спит, или ест, у неё есть возможность прогуляться.

Он сложил руки домиком и вздохнул.

— И вот вы нас раскрыли, Генри. У вас обоих есть свои причины сторониться лишних взглядов, это не моё дело. Тем не менее, я бы хотел, чтобы и далее два моих гостя как можно меньше показывались на глаза команде. Особенно вы, Джанет.

Девушка задорно усмехнулась и, повернувшись ко мне, сказала:

— Если я мешаю капитану Чейдвику, мы могли бы договориться о времени прогулок…

Я вытаращился на неё в изумлении, не понимая, откуда она меня знает. Увидев мою реакцию, Джанет звонко рассмеялась.

— Не смущайтесь. Ярослав, — она кивнула на Карамзина, — просто держит меня в курсе событий.

С некоторым напряжением я выдавил:

— Нет, что вы, не нужно ни о чём договариваться, вы мне абсолютно не мешаете…

Джанет, с улыбкой глядя на мои потуги, протянула руку:

— Ну тогда будем знакомы. Джанет.

Я, растерявшись, неуклюже пожал её мягкую ладонь, чем вызвал у неё ещё один смешок.

— Генри.

Её голубые глаза буквально загипнотизировали меня, казалось, что ещё чуть-чуть и я утону в них, но откуда-то с другой стороны вселенной покашлял Карамзин, привлекая к себе внимание:

— Кхм, очень рад, что вы договорись. Чейдвик, я вам, чтобы не скучали, отправил по почте пару книг по юриспруденции, уверен лишним их прочтение точно не будет. За оставшиеся девять дней полёта лучше бы вам заняться их изучением. Больше никого тут не задерживаю.

Это был недвусмысленный намёк, что каюту капитана можно бы и покинуть. Откланявшись и пропустив Джанет вперёд, я хотел было спросить, как она собирается добираться «инкогнито» до своей каюты, но не успел я это сделать, как девушка уже скрылась за ближайшим поворотом, мелькнув напоследок подолом платья. Мне оставалось только удивлённо хмыкнуть и отправиться к себе в каюту.

***

У Карамзина было странное представление о том, сколько конкретно значит выражение «пара книг». Во всяком случае, прислал он их мне столько, что хватило бы написать несколько диссертаций.

Пытаясь осилить объём абсолютно непонятной, порой противоречащей друг другу информации, зашифрованной в этих книгах, я просидел над ними часа три. После этого мой мозг откровенно попросился наружу, а из ушей пошёл пар.

Как обычно происходит в таких ситуациях, ноги сами понесли меня на прогулку. К коридору, где ранее встретил Джанет, я подходил с некоторым замиранием. С одной стороны, мне безумно хотелось её ещё раз увидеть, а с другой, я прекрасно понимал насколько это маловероятно.

Коридор, к моему разочарованию, оказался абсолютно пуст. А вот откуда-то сзади раздался насмешливый голос:

— А я всё гадала: придёте вы или нет! — Джанет возникла словно из ниоткуда в паре метров за моей спиной.

Я потрясённо на неё вытаращился, опять позабыв все слова. Девушка звонко рассмеялась, глядя на мою реакцию.

— Не желаете прогуляться, капитан?

Сам не зная зачем, я кивнул. Вместе мы неторопливо пошли по пустым коридорам. Пребывая в полной растерянности, я опустил голову, упершись взглядом в белоснежную ногу Джанет, а точнее, на её обувь. Несмотря на элегантное платье, обута девушка была в простые, очень заношенные кеды.

— Они удобные, — проследив за направлением моего взгляда, пояснила она. — Откуда вы?

— Космонит.

Я, искренне предполагая, что моя спутница или с Земли, или с её окрестностей, ожидал негативной реакции, но она лишь подняла два пальца в неясном жесте:

— Можно я буду на «ты»? Хочу дать маленький совет, — не дожидаясь моей реакции, Джанет продолжила, — если ты хочешь вызвать словами «космонит» или «колонист» у кого-то негативную реакцию, то стоит отправиться на Землю или Венеру. Потому что толстолобые снобы, считающие факт своего рождения на этих двух планетах чем-то выдающимся, остались только там.

Я усмехнулся, соглашаясь с ней, и спросил:

— А вы… — словив недовольный взгляд девушки, пришлось исправиться, — а ты откуда? С Земли?

Она провела рукой по своему платью, стряхивая невидимую пылинку, и, усмехнувшись, сказала:

— Ну, это было не сложно. Родилась в Минске, если вы слышали про такой город.

Я покачал головой, показывая, что мои познания в земных названиях в лучшем случае ограничиваются парой крупных мегаполисов.

— И что завело тебя так далеко от родины?

— Толстолобые снобы, считающие, что они вправе решать за кого-то…

Её прервали голоса вдалеке. Схватив мою руку, она оттащила меня в неприметный служебный тоннель. Указав на дверь с надписью «Вход воспрещён», Джанет сказала:

— Если ты захочешь поговорить, а меня не будет, постучи три раза и скажи: «бессонница — это когда не можешь спать, даже если уже пора просыпаться».

Сказав это, она слегка царапнула мою руку на прощание и скрылась за дверью.

***

Распорядок дня на космическом корабле — вещь очень щепетильная. Традиционно время человечество считает «по земному», вне зависимости от реальных условий. И если на планетах и их спутниках с этим ещё более-менее понятно: в конце концов, и на Земле есть полярная ночь\день. То с космическими кораблями всё несколько сложнее.

Тут используется система «вахт» — одна такая — восемь часов, три — полный земной день. Вокруг вахт вертится вся жизнь на корабле. Возможно, главная задача капитана — составить расписание так, чтобы никто не слонялся без дела.

Поэтому, такие понятия как день, ночь, утро, вечер очень быстро меняют своё значение. Ночь — это когда ты спишь, хотя по часам может быть и два часа «дня», утро — время подъёма, даже если на будильнике горит цифра двадцать три.

К такой чехарде привыкаешь не сразу: как правило, у всех начинается месяц «космической болезни» — когда человек долго и мучительно перестраивается под новый режим дня. Постепенно привыкаешь смотреть на часы исключительно затем, чтобы узнать сколько осталось до конца смены.

***

На следующее «утро» во время завтрака я повстречал Лютцева. Старика было не узнать, в первую очередь, потому что тот поменял свою привычную чёрную форму службы безопасности на стандартную синюю. Для меня они настолько срослись, что, глядя на Лютцева в другой одежде, я не сразу понял, что передо мной он.

Лейтенант таких проблем в моём отношении не испытывал, и, судя по выражению лица, он, сомневаясь в правильности своих действий, подсел ко мне.

— Капитан, — поприветствовал он меня и, словив тяжёлый взгляд, вздохнул и принялся объясняться, — я не испытываю ни капли радости от того, что мне пришлось вам лгать. Вы можете злиться сколько угодно, но я продолжу стоять на своём: меньше всего людям, очутившимся в той пустыне, нужно было, чтобы их лидер занимался рефлексией по поводу оставшихся.

Всё сказанное Лютцевым было абсолютно верным. Он, безусловно, прав, но согласиться с ним я всё равно не мог. Это был не сколько конфликт с ним, сколько конфликт между моими не знающими прощения совестью и умом. Поэтому я, постаравшись сохранить безразличное выражение лица, продолжил есть, никак не реагируя на лейтенанта.

Это его явно оскорбило, хоть он и смолчал. Поднявшись со своего места, Лютцев посмотрел на часы и сказал:

— Сегодня в двенадцать Кереньева выводят из искусственной комы. Я, Фаррел и ещё пара ребят с Небулы будем присутствовать.

— Я зайду.

Лейтенант кивнул и, не говоря больше ни слова, пересел за другой столик.

Сделав в уме пометку не забыть об этом, я вернулся к другой терзавшей меня проблеме. Хотелось пойти к Джанет, но заявиться без какого-то повода казалось мне чем-то недопустимым, поэтому этот повод я старательно искал.

Нашёлся он достаточно быстро — мне на глаза попался стенд, на котором показывалось сегодняшнее меню. Кормили на крейсере не хуже, чем в ином ресторане. Вряд ли Джанет ходила в общую столовую, а значит, заявиться к ней с чем-нибудь из раздела десертов было не самой плохой мыслью. План битвы был готов!

Одна из вольностей моего положения «гостя» заключалась в том, что я свободно мог брать еду с собой. Членам экипажа это, как правило, не разрешалось во избежание всяческих инцидентов. Матросы со своей нехитрой смекалкой пытались гнать самогон буквально из всего минимально съедобного. С другой стороны, плесень и другие продукты гниения с забытого подноса могли навредить и без того хрупкой экосистеме корабля.

Я быстренько насобирал всяких сладостей на поднос, запечатал всё это дело крышкой и отправился к Джанет. Убедившись, что я один, три раза постучал в дверь. Пароль из моей головы совершенно вылетел, запомнилось лишь, что это что-то из Азимова. В голову лезли какие-то размашистые фразы из «Основания», явно никак не относящиеся к бессоннице.

За дверью послышался вздох, она отворилась, показалась голова Джанет. Девушка быстро осмотрелась, а затем втащила меня внутрь.

— В следующий раз без пароля не впущу! — скорее игриво, чем сердито сказала она.

Я осмотрелся: комната Джанет оказалась переоборудованным служебным тоннелем, ведущим к какой-то из систем жизнеобеспечения. Подобные коридоры использовались исключительно во время серьёзного технического обслуживания кораблей, и Карамзин был далеко не единственным капитаном, который по-своему использовал свободное пространство.

Обставлено помещение было достаточно неплохо, а если вспомнить, что Джанет была здесь инкогнито, так и вовсе отлично. Кровать получше, чем у многих матросов, простенький столик для еды с парой стульев, явно взятых из офицерской кают-компании, и шкаф оттуда же, компьютер. Стены были кем-то изрисованы не столько профессионально, сколько с явным желанием запечатлеть определённые вещи. Признаться, моя собственная каюта на Небуле по сравнению с этим казалась каморкой последнего из матросов.

— Укромное местечко, да? — спросила девушка, попутно забирая у меня поднос. — О, пирожные! Рейд на столовую прошёл успешно, как я понимаю?

— Ну, мне показалось, что в технических туннелях с продовольствием не очень, — принялся оправдываться я.

— Это да, крысу поди поймай ещё! — она ухмыльнулась и, уже догрызая одно из пирожных, показала мне неприметную съёмную панель, за которой притаилась пустенькая кухня. — Чаю?

Джанет довольно суетливо принялась что-то шебуршить, я же присел за стол, с интересом за ней наблюдая. Мне не давала покоя её тайна. Кто она такая? Как тут очутилась? Почему Карамзин предоставил ей всё это и зачем такая скрытность? Слишком много вопросов.

Тем временем мне вручили дымящуюся кружку. Пахла она просто бесподобно, по крайней мере для моего носа, привыкшего к коричневой бурде из автоматов, что звалось «кофе». На вкус оказалось ещё лучше.

— Цейлонский, — прокомментировала Джанет, размешивая ложкой сахар, — настоящий.

Растерянность, которую я испытал, спешно пытаясь вспомнить что такое Цейлон, позабавила девушку:

— Это на Земле. Остров, где испокон веков выращивают чай.

Растерянность на моём лице сменилась удивлением: чай с Земли должен был стоить целое состояние! Думая об этом, мне попалась на глаза прямоугольная деревянная коробка, расчерченная на клетки. На ребре была выгравирована надпись «в жизни, в отличие от шахмат, игра продолжается и после мата…». Кто-то явно любил Азимова.

— Можно?.. — указывая на коробку, спросил я.

Джанет непонимающе проследила за моим взглядом и, расплывшись в улыбке, кивнула.

— Но только если пообещаешь со мной сыграть! — пригрозила она.

Играть настоящими резными деревянными фигурами было потрясающим ощущением. Я чувствовал, словно прикасаюсь к истории, хотя и понимал, что это, скорее всего, новодел.

Джанет играла чуть выше среднего, часто совершая ошибки, но всё же придерживаясь определённой стратегии. Это был неравный поединок — я-то регулярно практиковался, показывая неплохой результат как с людьми, так и с ИИ. Поэтому, моя победа принесла мне скорее огорчение, а вот Джанет, напротив, кинула на меня короткий взгляд и громко рассмеялась.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас очень сильно обижен сам на себя за эту победу! — продолжая улыбаться, сообщила она. — Поставить тебя перед зеркалом, так ты бы, наверное, вызвал бы отражение на дуэль!

Глядя на её улыбку, меня, наконец, проняло. Я громко рассмеялся не столько над шуткой, сколько над самим собой. Мне внезапно стало плевать на то, кто она на самом деле такая, от чего бежит или от кого прячется.

Так, лениво поигрывая в шахматы и рассказывая друг другу по очереди истории, мы просидели добрых часов пять, пока у меня не запиликало напоминание о том, что мне пора в медотсек.

То чувство неуверенности, с которым я шёл сюда сменилось прямо обратным — мне не хотелось уходить. Джанет неожиданно прижалась ко мне, словно маленький ребёнок, не желавший, чтобы родитель уходил.

— Ты ведь вернёшься? — шёпотом спросила она.

— Да.

***

На пробуждении Кереньева народу собралось прилично — почти все, кто уцелел с Небулы. Кроме непосредственно бывших сослуживцев пришёл и Карамзин со своим первым лейтенантом.

Бесчувственного боцмана извлекли из специальной капсулы, где его держали в искусственной коме, пока организм хоть чуть-чуть не залечит многочисленные раны. Слишком долго в коме тоже небезопасно оставаться: был велик шанс повредить нервную систему.

Произошедшая трагедия не лучшим образом сказалась на Кереньеве. И так весьма немолодой, теперь он был полностью седым. Боцман изрядно похудел, поэтому кожа висела, особенно это было видно по лицу, которое колыхалось словно желе при малейшем движении.

Встретил он нас полусидя в кровати, тяжело дыша и отстранёно смотря по сторонам. Заметив меня, Кереньев очень тихо сказал, буквально по слогам:

— Ну, вот как-то так.

Это была единственная его фраза, которую он при нас произнёс. Мы подходили по одному, говорили какие-то общие ободряющие фразы, но боцман был где-то очень-очень далеко.

Карамзин, кажется, хотел ему что-то вручить, видимо, какую-то награду, но быстро оценив ситуацию, отдал её своему лейтенанту и отослал того. Не привлекая лишнего внимания, он подошёл ко мне и, принюхавшись, прошептал:

— Предпочитаете земные духи? Не дёргайтесь так, передайте вашей подруге, что с Эдема пришло сообщение: корабль ждёт полный технический осмотр.

Сказав это, он бросил ещё один взгляд на Кереньева и, покачав головой, ушёл. Постояв ещё пару минут, я поступил так же.

***

Последовали дни похожие друг на друга, как две капли воды. Каждый день я приходил с подносом десертов и называл очередную цитату-пароль. Мы играли в шахматы, попивая цейлонский чай, рисовали красками на стенах, а когда народу в коридорах становилось поменьше — гуляли.

Я всё время проводил у Джанет, полностью игнорируя факт приближающегося трибунала. Он был для меня где-то безумно далеко, в другой жизни, как и предшествовавшие события. Для меня это не играло никакой роли. Я был счастлив здесь и сейчас, а что будет завтра или что было вчера — не важно. Упиваясь этим ощущением, я упустил немаловажную деталь: за всякое счастье нужно платить.

Мы с Джанет лежали в постели в обнимку. Она смотрела куда-то в потолок, а я игрался с её волосами.

— Завтра мы прибудем в Эдем, — неожиданно сказала она.

Я рассеяно кивнул и ответил таким тоном, будто это происходит каждый день:

— Меня отдадут под трибунал.

— Ты не боишься?

— Я сделал всё верно — это главное.

Джанет удивлённо приподняла голову и посмотрела мне в глаза. Это был долгий, изучающий взгляд, затем она легла обратно и сказала:

— Кто вы такой? Генри Чейдвик, которого я знала сомневался даже в том, как его зовут!

Мы синхронно рассмеялись, а затем Джанет очень неожиданно и большой с горечью сказала:

— Завтра я исчезну. И из твоей жизни в том числе.

Это ударило по мне, словно молния по одинокому дереву.

— Но…

— Нет, — касаясь моей щеки, сказала Джанет. — Мне нужно будет исчезнуть, да и тебе будет не до меня. Хочешь ты этого или нет, сегодня наш последний день.

Она была права. Не касаясь её собственных планов, что со мной будет — неизвестно. Ну оправдают меня, дадут назначение на другой корабль или отдалённую станцию и что дальше?

— Судьба жестока, — задумчиво сказала девушка. — Надеюсь, однажды она снова сведёт нас вместе.

Это было слабым утешением, но в тот момент я поверил и в него.

На следующий день, когда до ареста оставалась пара свободных часов, я хотел заскочить к Джанет попрощаться. Но на мой стук в дверь никто не отозвался. Та оказалась открыта, а за ней меня встретило лишь техническое помещение с изрисованными стенами.

Панель, за которой раньше укрывалась кухонька девушки, была чуть сдвинута, и, заглянув туда, я обнаружил шахматную доску и небольшую баночку с чаем. Рядом лежала записка с одним единственным словом: «Прости». Джанет исчезла так же внезапно, как и появилась.

***

Капитан Карамзин стоял со мной в стыковочном шлюзе. Он коснулся моего плеча и ободряюще сжал его.

— Всё будет нормально, — успокаивающе сказал он. — Выше голову, капитан!

Я слабо и неуверенно улыбнулся. Шлюз открылся и внутрь вошли двое конвоиров в военной форме с решительными лицами. Я молча поднял руки и позволил надеть наручники.

Путь предстоял неблизкий: от космопорта до здания адмиралтейства. И на всём его протяжении шли ли мы пешком, летели ли в автомобиле или спускались на лифте — повсюду были журналисты. Казалось, они слетелись со всего Содружества.

В адмиралтействе, по дощатым скрипучим полам, в окружении портретов великих флотоводцев прошлого, меня отвели в зал суда. Это был небольшой амфитеатр, доверху заполненный людьми в такой же форме, как у меня.

Не меньше сотни капитанов собралось посмотреть на трибунал! Но больше всего меня поразил тот, кто стоял за трибуной. Золотые эполеты, плашка с бесчисленным количеством наград и полноватое, полное решимости лицо.

Судить меня прилетел адмирал Эркюль Вильнёв. Живая легенда: ветеран множества войн и самый гениальный флотоводец в Земном Содружестве. Он был стар, очень стар и выглядел весьма неважно: кожа болезненно белого цвета, глаза, напротив, жёлтые с красными прожилками. Руки ему приходилось постоянно держать прислонёнными к кафедре, скрывая сильный тремор.

Рядом мерцала голограмма обвинителя. Разумеется, это был Токато Ёши — один из главных кукловодов этой истории.

Меня оставили в самом центре амфитеатра. Я чувствовал себя словно голым под пристальными взглядами присутствующих. Меня откровенно колотило от волнения.

Адмирал, выслушав какого-то клерка, кивнул и поднял руку, призывая к тишине. Прокашлявшись, Вильнёв начал:

— Капитан Генри Артур Чейдвик, знаете ли вы, где находитесь, в чём вас обвиняют и способны ли вы трезво дать ответ на любые наши вопросы?

— Д… — у меня словно пропал голос на секунду. — Да, адмирал!

— Клянётесь ли вы говорить нам только правду без всякой утайки?

— Да.

Я заметил, как в зале появилась тройка дронов, что снимали всё происходящее. Токато Ёши выступил вперёд, собираясь начать свою часть, но Вильнёв заговорил вместо него:

— Прежде, чем выступит обвинитель, я бы хотел самостоятельно прояснить несколько очень важных моментов этого, безусловно, резонансного дела, — он замер на секунду, собираясь с мыслями. — Капитан Чейдвик получил прямой приказ с Земли в обход всей иерархии космического флота. Приказ этот требовал доставить специалиста со станции «Лапута-13», что на орбите Венеры, на поверхность планеты Новый Каир, ныне оккупированную.

Токато Ёши хотел что-то сказать, но Вильнёв остановил его жестом.

— Тише, администратор, вам будет дано слово, но позже! Итак, получив приказ, капитан Чейдвик покидает Солнечную систему и в тот же момент, опять же, минуя всю иерархию космофлота, его обвиняют в измене! Обвинение исходит с Земли и под ним не стоит ни подписи лорда-адмирала, ни какой-либо другой! Мало того, буквально через пару минут выходит новый приказ: разыскать капитана Чейдвика и доставить его на Землю, живым или мертвым! И вновь, приказ подписан парламентом Содружества, который, полностью игнорируя бюрократические процедуры, требует его срочнейшего выполнения. Они, опять же, прямым приказом, отзывают самый совершенный из наших кораблей — крейсер «Циолковский» и направляют его на поимку Чейдвика!

Адмирал выпил воды.

—Кхм, тот, в свою очередь, даже не в курсе происходящего, так как после обвинений в измене всякая дальняя связь с ним блокируется. Капитан продолжает следовать приказу, а в трюме у него не только оборудование доктора Сиро Ииси, ведущего биолога с Лапуты-13, но так же опаснейшее биологическое соединение, чрезвычайно опасное в кислородной среде. На этом этапе начинается настоящая измена, но не со стороны капитана Чейдвика, который приложил максимум усилий к предотвращению грядущей катастрофы, а со стороны руководства Лапута-13 и её покровителей с Земли. Эти люди собирались развязать с Синдикатом Ма’Феран биологическую войну!

Зал на секунду вспыхнул шумом, но рука Вильнёва привела всех в спокойствие.

— Под ответным ударом, могли оказаться пятнадцать миров! Почти двадцать миллиардов людей! Произошедшее — не просто измена — это преступление против человечества! Против всего живого! Если кто и должен быть сегодня здесь, в центре внимания, так это администратор Токато Ёши, его пособники и руководители с Земли!

Ему ничего не ответили — администратор Лапуты-13 просто прервал связь.

— Немедленно освободить капитана Чейдвика! С него снимаются всякие обвинения и, надеюсь, этот талантливый молодой человек ещё послужит Человечеству! Трибунал окончен!

Амфитеатр просто взорвался шумом. Я же стоял в центре и, дрожа, смутно осознавал только что случившееся: на моих глазах космический флот в лице адмирала Вильнёва обвинил правительство Земли в измене.

Речь адмирала Вильнёва транслировали все существовавшие СМИ. Его непререкаемый авторитет, а так же обилие различных доказательств, выложенных в открытый доступ, сделали своё дело. Земля могла рассылать сколько угодно угроз, требований и приказов, но на это никто не обращал внимания. Всё Земное Содружество замерло, ожидая, что будет дальше: кто-то с надеждой, кто-то с опаской. Все лишь знали, что история сделала свой очередной поворот.

Вильнёв перешёл свой Рубикон.

Интерлюдия: последние дни Земного Содружества

Земное Содружество билось в предсмертных конвульсиях. Словно раненый зверь, оно металось из стороны в сторону, не зная, как ему быть, и не понимая очевидного: это конец.

Государство, просуществовавшее без малого два века, объединившее под собой разрозненные нации Земли и выведшее их в бескрайние просторы космоса, умирало из-за накопившихся внутренних проблем.

Трибунал, который должен был стать очередной расправой над неугодным капитаном, стал причиной революции. Она вспыхнула внезапно, без предупреждения и повсеместно. Люди словно пробудились после долгого сна и увидели, что вокруг совсем не райская утопия, а упадок и стагнация, что Земля из прародины превратилась в угнетательницу, пирующую во время чумы.

Власть Земного Содружества оказалась иллюзорной. С Земли один за одним рассылались приказы: «расстрелять!», «разогнать!», «распустить!», но никто их не слушал даже в самой Солнечной системе. Раньше Лунные верфи считались залогом того, что любое восстание окажется провальным. В случае их уничтожения или повреждения ушли бы десятилетия на восстановление. Земляне видели в этом своеобразного заложника, который гарантировал им неуязвимость.

Можно представить их шок, когда адмирал Вильнёв внезапным манёвром, без каких-либо предупреждений или ультиматумов, просто захватил верфи без единого выстрела. Мыльный пузырь, называвшийся «Земным Содружеством», лопнул.

Разумеется, последовал хаос. Старое правительство сбежало, не желая отвечать за свои действия, новое только начинало оформляться. В ходе многочисленных споров, подчас перераставших в драки решено было организовать Всечеловеческий парламент, куда бы вошли представители всех планет, теперь уже на равных правах. Родившее государство окрестили Человеческим Содружеством.

На Земле же вакуум власти заполнили противники старого режима — левые. Вопреки прогнозам, красные сразу же признали новое государство и достаточно смиренно попросились в его состав.

Так человечество встретило 2211 год новейшей истории.

Комментарий к Интерлюдия: последние дни Земного Содружества

Новое назначение

2311 г. планета Эдем

Новый год я, в отличие от многих, встретил в достаточно спокойной атмосфере. На фоне происходивших событий капитан-без-корабля был абсолютно никому не интересен. Повсюду проходили какие-то митинги, публичные собрания, манифестации. Какая-то странная эйфория овладела людьми, которые внезапно поверили, что теперь смогут управлять своей судьбой. Некоторые так увлеклись, что полицейские патрули усилили местным гарнизоном.

Мне, как абсолютному цинику, было очевидно, что произошедшие события в жизни простого гражданина изменят мало. Земля останется закрытой планетой, война никуда не делась и людей будут выхватывать из жизни. Для того, чтобы реально оценить результат революции нужно, чтобы прошли годы, которые и покажут, сумело ли человечество выйти из стагнации.

Поэтому я спокойно ожидал нового назначения, иногда с интересом читая заголовок очередной новости, где упоминалось моё имя. По неведомой ни одному разумному существу логике, журналисты искренне считали, что капитан Чейдвик и всё с ним произошедшее — это хитрый план адмирала Вильнёва.

На время «отпуска» меня приютил старый знакомый — Николас Фоэлтон. У него была небольшая квартирка недалеко от здания адмиралтейства. Производила она весьма унылое впечатление и обладала какой-то тяжёлой, серой атмосферой. Мне порой казалось, что эти безжизненные стены мешают мне дышать, а Николас этого словно не замечал.

Мы вместе учились, а затем даже служили лейтенантами у капитана Карамзина. Ник всегда был довольно чудным человеком, по крайней мере, по моим меркам. Он легко загорался идеями, сломя голову бросался на что-то новое, и так же легко остывал. Служба не стала исключением — он получил капитанское звание, покрасовался в новой форме пару часов, а несколько дней спустя подал в отставку.

— Надоело, — сказал он мне тогда, пожимая плечами, искреннее не понимая моего негодования.

Ник не был каким-то глупым, напротив, учился он всегда лучше меня. Там, где мне приходилось старательно зазубривать учебники, он действовал интуитивно и всегда приходил к успеху. Но успех этот не значил для него ровным счётом ничего.

За свою жизнь Николас успел побывать художником, скульптором, актёром, ведущим, капитаном, музыкантом, но ничего из этого так и не смогло его по-настоящему увлечь.

Последний раз мы виделись с Ником, почти год назад — незадолго до моего назначения на «Небулу». Изменился он мало: такой же весёлый, улыбчивый, яркий, но с глазами глубоко несчастного человека. Ник достаточно откровенно признался, что у него сейчас «творческий кризис» поэтому он вроде как не знает, чем заняться. Выражалось это, в основном, в неконтролируемом алкоголизме.

Пронаблюдав за этим несколько недель, я твёрдо решил, что моего друга пора спасать. План родился практически сразу, поэтому, когда пришло назначение на новый корабль, я уже знал, что нужно делать.

***

Началось всё с того, что меня вызвали в адмиралтейство. Царивший там хаос иначе как полным бардаком назвать было сложно — по зданию толпами носились служащие, дергая и без того замученных начальников, которые ничего не знали. Повсюду шлялись какие-то абсолютно посторонние люди, сующие свой длинный нос туда, куда не просили, и на фоне всего этого капитан Чейдвик — потерянный и растерянный.

Выручила меня одна из секретарш. В отличие от других она со вздохом посоветовала идти сразу к лорду-адмиралу. Это было мягко говоря наглостью, но наглостью разумной, в отличие от бесконечного блуждания по бюрократическому лабиринту.

Наскоро приведя себя в порядок, я подошёл к внушительной двери с золочёной табличкой, гласившей «лорд-адмирал». Место, где должно было располагаться имя-фамилия пустовало. Несколько растерянно я постучался.

Ждать какой-то реакции пришлось достаточно долго. Наконец, интерком сообщил:

— Войдите.

Кабинет явно недавно сменил своего владельца, из-за чего по большей части представлял из себя нагромождение как попало расставленных коробок. Из интерьера присутствовал внушительных размеров стол да тройка кресел. Одно из них занимал, к моему огромнейшему удивлению, Эркюль Вильнёв.

Выглядел он уставшим и ещё более болезненным, чем обычно. Тем не менее, заметив моё удивлённое лицо, он очень самодовольно воскликнул:

— Ха! Вы, Чейдвик, за сегодня уже десятый, кто заходит именно с таким выражением лица! Приятно думать, что такая старая развалина как я может ещё удивлять!

— Сэр, вы — новый лорд-адмирал? — осторожно уточнил я.

Это было высочайшим из армейских званий. В канувшем в небытие Земном Содружестве лорд-адмирал был вторым человеком в государстве после президента. У пришедшего на смену Человеческого Содружества президента ещё не было, а судя по затянувшимся дебатам могло и не быть, что делало пост лорда-адмирала самым влиятельным.

— Да, официально это озвучат позже. Свифт сегодня в полночь сложил свои полномочия и вышел на пенсию. Бедняга не выдержал, — Вильнёв закашлялся, — кхе-кхе, а ведь он, кхе, на два года меня младше!

— Поздравлю с назначением!

— И какой вопрос у капитана Чейдвика возник к лорду-адмиралу? — не без интереса поинтересовался Вильнёв.

— Моё назначение, сэр.

Теперь пришёл черед удивляться лорду-адмиралу. Озадаченно он быстро пролистал какие-то файлы. Некоторое время Вильнёв читал, а затем, будто с чем-то соглашаясь, кивнул головой.

— Хм, интересные вещи тут планировал Свифт. Думаю, он хотел с вами это всё обсудить, возможно, боялся, что вы откажетесь. Я такой ошибки совершать не буду! Без каких-либо обсуждений! Вы назначены!

Появилось предчувствие, что меня в очередной раз втягивают в какую-то тёмную историю.

— Надеюсь, это никак не связанно чем-то вроде военных преступлений? — очень осторожно спросил я.

— Бросьте вы! Нет, конечно! Ваше задание куда сложнее. На юге, который кто-то романтично называет Фронтиром, не очень-то рады нашей новой власти. Местные и так весьма условно терпели Содружество, только потому, что им многое спускали, а тут мы — все такие правильные и законные.

— Восстание?

— Скорее, просто бардак. По прибытию на корабль вас ждёт подробный отчёт. Команду наберёте здесь, в Эдеме, а вот за кораблём придётся слетать на Лунные верфи. Там же вас встретит Карамзин и введёт в курс дела чуть более подробно. Вопросы?

Вопросов было много, даже слишком, но не успел я открыть рот, как Вильнёв махнул:

— Вот и хорошо, можете приступать. На сборы неделя, подробности я выслал вам на почту. Не пугайтесь, что там стоит подпись Свифта.

Растерянный ещё сильнее, чем перед моим приходом, я вышел из кабинета лорда-адмирала.

***

На набор команды ушло пять дней. Дело это весьма непростое. В первый раз я с ним столкнулся, когда получил назначение на Небулу. Тогда этот процесс лишил меня не только сна, но и некоторой части нервных клеток.

В этот раз сборы проходили чуть легче. Во-первых, размер команды был куда меньше: всего сто двадцать три человека. Во-вторых, самую сложную часть, а именно поиск троих старших офицеров, можно было считать выполненной. Благо ни Фаррел, ни Лютцев новых назначений ещё не получили.

Хоть между мной и последним был некий холодок, тем не менее старый лейтенант сразу же принял моё приглашение. Заодно отпала необходимость разбираться с офицером службы безопасности — Лютцев обо всём позаботился и его вроде как «официально» назначили, следуя всем процедурам.

Третьего лейтенанта я отложил напоследок — слишком велик был шанс, что, узнав о своей удаче, тот просто сбежит раньше времени.

Далее следовал набор мичманов. Тут никаких хитростей не было и быть не могло — этих всегда слонялось в несколько раз больше, чем было нужно флоту. Причина тому была простой: младшим офицером мог стать, как и матрос, прошедший совсем короткие курсы, так и только что призванный человек с высшим образованием.

Матросов же, ввиду их постоянной нехватки, на корабль назначали — выбирать тут было не из кого. Состав почти всегда получался соответствующий, на мой взгляд его достаточно ёмко охарактеризовал Лютцев, внимательно просмотрев список:

— Не знаю, как по поводу осетрины, но матросы определённо бывают не только второй свежести, но ещё и третьей!

Контингент нам и вправду достался специфичный — сплошь либо совсем юнцы, либо старики, при этом почти все с дисциплинарными взысканиями. Удивляться тут было особенно нечему. Эдем являлся планетой, где пополняли свои экипажи практически все корабли Содружества. Матросов вечно не хватало, поэтому брали всех, кого могли.

— Нужно их как-то разделить, иначе эта шайка нас перебьёт до того, как мы покинем Солнечную систему, — заявил Лютцев, нервно поглядывая в сторону соседней комнаты, где в очередной раз звенели бутылки.

И он, и Фаррел жили в военных общежитиях, причём в разных, и чтобы не мучиться собирались мы именно на квартире у Ника, чему тот был не очень-то рад.

— Да, есть идеи по какому принципу? — спросил я.

— Смутьянов на самые тяжёлые работы, так, чтоб ноги еле тащили после смены, — пожал плечами Фаррел.

Лютцев согласно кивнул и дополнил:

— Пот, пот и ещё много пота. Разбить самых громких по сменам так, чтобы они не пересекались между собой. А там может и выбьем из них лишнюю дурь.

Психологи утверждали, что большинство корабельных бунтов происходит либо после сильных потрясений, например, битв, либо в течении первого месяца полёта. Последнее связывали с адаптацией организма, а также с необходимостью жить в стеснённых условиях, в замкнутом пространстве.

После того, как были решены все нюансы с командой за исключением третьего лейтенанта, я отпустил своих помощников. Лютцев напоследок поинтересовался, как бы невзначай косясь на соседнюю комнату:

— Я правильно понимаю, капитан, кто будет третьим лейтенантом?

— Да, и нет. Этот человек ещё вас удивит, — загадочно ответил я.

Старый офицер очень скептично на меня посмотрел, пожал плечами и вышел.

***

Убедившись, что Николас отрубился перебрав со спиртным, я начал осуществлять свою задумку. Для начала начисто лишил его всех алкогольных запасов, а также большинства способов их восполнить.

Следом я связался с адмиралтейством и попытался выяснить, как бы вернуть моего товарища в ряды флота. Там меня не слишком вежливо отшили в стиле «не лезьте не в своё дело!» Такой исход меня не удивил, для чего наготове был номер «нужного человека».

Ждать пришлось очень долго: несколько часов. Экран ожил, явив мне лицо Карамзина.

— Чейдвик, вы ещё здесь?

— Да, — я замешкался, заметив новые нашивки, — коммодор?

Звание коммодора было промежуточным между капитанским и адмиральским. Его присваивали в случае, когда возникала необходимость командования небольшой эскадрой кораблей.

— Расту понемногу, — самодовольно ответил мне Ярослав. — Чем могу помочь?

— Нужно вернуть одного человека в действующие силы. Он уволился с год назад в звании капитана.

— Это можно, но с понижением на одну ступень. Надеюсь, форма лейтенанта ему ещё не будет тесна, — деловито сказал Карамзин. — Что за офицер такой?

— Николас Фоэлтон, он…

— Да я помню, — едко ответили мне, — человек-проблема. Он вместе с вами служил, не так ли? Уж вы, Генри, должны помнить его выкрутасы!

— И тем не менее, уверен, он может мне пригодиться, — я попытался урезонить коммодора.

Карамзин скорчил рожу и отвлёкся на что-то, похоже с кем-то разговаривал. Наконец, не сильно горя желанием, он сказал:

— Ладно, помогу чем смогу. Если приказ не пришлют до отправления — тащи его так, на месте разберёмся.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Думаю, мне ещё предстоит об этом пожалеть, — ответил Ярослав и сделал хитрое выражение лица. — Кстати, одна синеволосая особа просила вам передать, что она рада, что с вами всё в порядке. Доброго дня, Генри.

Коммодор отключился. Я же откинулся на спинку кресла, серьёзно задумавшись. Мысли о Джанет причиняли ощутимую боль, поэтому мой мозг старательно их избегал.

Чем больше я о ней думал, тем сильнее понимал, что, не смотря на проведенную вместе неделю и близость, не знал о Джанет ровным счётом ничего. Только имя и то, что она с Земли. Даже фамилии и той мне ни разу не довелось услышать.

Это, кстати, было одной из самых главных зацепок. В Содружестве не так много аристократических семейств, чьи фамилии были бы на слуху: Османовы, Берштайны, Джонг — самые известные из них. Учитывая родину Джанет, логично было бы предположить, что она принадлежит к одной из этих семей. Но от чего прятаться девушке с таким-то происхождением?

***

Утро моего предпоследнего дня на Эдеме началось с подозрительного шороха и несвязных ругательств, доносившихся из соседней комнаты. Неторопливо одевшись, я проверил почту, где меня уже ожидало извещение о том, что нужно зайти в адмиралтейство. Лишь после этого я отправился радовать Николаса новостями.

— Чего? Ты это сейчас серьёзно? — спросил он, услышав моё предложение вернуться к службе.

— Более чем, — заверил его я.

— Вик, я уже наслужился. Хватило с запасом!

— Не ты ли мне ныл позавчера, что не можешь найти себя? — пришлось напомнить мне.

— Я правда это говорил? — усомнился Ник. — Должно быть я сильнооо перебрал с алкоголем.

Несмотря на показуху, Николас определённо колебался. Как бы он не отнекивался, служба ему нравилась. Да, были свои неприятные моменты. Да, с Карамзиным они не ладили, зато вся остальная команда была от него просто без ума.

— Перебрал или нет, в этом ты видишь своё будущее? — я обвёл рукой комнату с серыми стенами и старой мебелью, в которой он жил. — Спиться в одиночестве, в пустой квартире, так и не найдя себя?

Мои слова его задели. Ничего не говоря, с разгневанным лицом, Ник отправился в ванную. Выждав немного, я постучался и не особо рассчитывая на то, что дверь откроется, сообщил:

— Мне надо в адмиралтейство за твоими документами, вернусь через пару часов! Если придёт Фаррел, пускай дождётся меня!

Единственной реакцией на это стал шум крана. Махнув рукой, я засобирался в путь — время поджимало.

За дни своего пребывания на планете мне довелось убедиться, что её название полностью соответствует сути. Эдем — это одна из немногих планет, изначально пригодная для человека. Никакого терраформирования, никаких огромных станций для защиты от солнечной радиации, мягкий климат — чем не рай?

Тем не менее сегодня меня встретило серое, склонное к дождливости небо и прохладный ветер. Таксист, которого я выловил, поведал, что виною всему грядущая зима, обещающая быть холодной. От квартиры Ника до адмиралтейства было рукой подать, и в иное время я бы, не сомневаясь, предпочёл идти пешком, а не сидеть в затхлом салоне, но времена были такими, что эта прогулка могла закончиться самым непредвиденным образом. Меня ничуть не радовала перспектива провести весь день, пытаясь выбраться с одной из многочисленных манифестаций или митинга.

В адмиралтействе всё так же царил хаос, правда теперь чуть более спокойный — кто-то нагнал в здание солдат, поэтому число праздно шатающихся сильно уменьшилось. Документы Николаса мне удалось забрать практически без боя, лишь выслушав унылую речь о том, что его возвращают в ряды действующей армии исключительно под мою ответственность.

Выходя из адмиралтейства, я услышал шум колокола, доносившийся из скверика неподалёку. Источником звука было миниатюрное военное кладбище, точнее мемориал погибшим.

Это было достаточно типовое сооружение: полумесяц, на внешней стороне которого традиционно располагался барельеф «История человечества», изображавший все этапы развития нашей цивилизации, начиная с Древнего Египта до, примерно, текущего момента. Внутреннюю же сторону занимал бесконечный список погибших на войнах выходцев с Эдема. Миллионы фамилий, где каждая выделена алым росчерком, а откуда-то снизу раздавался гул голосов — так называемый «шум мертвецов». Что ни говори, атмосфера у этого места была предельно тяжёлой.

Происходящий в городе бардак не миновал и кладбище. Мемориал был обильно изрисован. Досталось даже информационным дронам, у которых можно было узнать судьбу более конкретного человека или корабля. Бедные летающие мониторы разрисовали в розовые и голубые тона. Не забыли и про символ мира на каждой прямоугольной поверхности.

У одного из таких я заметил уже немолодую женщину в траурной одежде и с маской печали на лице. Удивительно, но она была мне знакома. Я уже не вспомню при каких обстоятельствах Доннавал показывал мне фотографию своей матери, но её лицо мне запомнилось.

Моя рука рефлекторно потянулась к внутреннему карману, где я носил перстень своего погибшего адъютанта. Мысленно я выругался — карманы были пусты: накануне, приводя форму в порядок, мне пришлось всё из них достать.

Ругая себя на чём свет стоит, я медленно подошёл к женщине и аккуратно привлёк её внимание:

— Простите, вы миссис Доннавал? — женщина подняла на меня глаза. — Я — Генри Чейдвик. Ваш сын служил под моим началом…

Женщина без какого-либо интереса смотрела на меня, словно чего-то ждала. Это привело меня в растерянность.

— Ваш сын, он… он герой, — получалось довольно топорно, но, что нужно было говорить в такой ситуации, я не знал. — Благодаря ему спаслись почти сорок человек!

Вновь никакой реакции. Неожиданно женщина поникла и со слезами в глазах очень тихо сказала:

— Мне не нужны герои, мне нужна моя семья.

Она сделала шаг в сторону, открывая мне экран информационного дрона. Пять одинаковых фамилий: муж, брат и три сына — все погибли.

Я застыл словно молнией поражённый. К такому невозможно привыкнуть. Это гораздо глубже, чем совесть или сострадание, это зашито в саму суть человечности: родители не должны хоронить своих детей.

— У… меня… осталось кольцо, — мой голос дрожал, а слова приходилось произносить с нажимом, иначе бы я просто беззвучно открывал рот.

— Оставьте себе. Мне некому его отдать, — качнув головой, ответила миссис Доннавал, а затем развернулась и неторопливо пошла прочь.

***

Вернувшись домой в весьма паршивом настроении, я обнаружил, что там никого нет. Мне почему-то показалось, что Ник раздобыл себе денег и ушёл куда-то пить. Расстроенный, я искренне собирался пойти искать себе третьего лейтенанта, но тут зашуршала дверь.

Николас предстал предо мной, словно другой человек. За прошедшее время он не только успел привести себя в порядок, по большей части скрыв следы буйного алкоголизма, но и нашёл где-то свою старую форму.

—Кхм, ты мою фуражку не видел? — несколько озадаченно спросил он.

Память услужливо показала мне день, когда нас обоих повысили в звании, последовавшую попойку, а также утро, когда я получил срочный приказ явиться к командиру, и обнаружил, что потерял свою фуражку. В тот момент идея того, чтобы «одолжить» головной убор своего друга показалась мне отличной. С некоторым опозданием меня осенило, почему та всё это время казалась мне такой неудобной.

— Потом напомни мне показать тебе по карте, где она примерно находится, — с улыбкой ответил я.

В дверь позвонили — это пришли Фаррел и Лютцев. Последний, без каких-либо эмоций, осмотрел новоиспечённого лейтенанта.

— Он всегда такой, ммм, русский? — спросил у меня Ник, когда «русский» отошёл в сторону.

Правда, как мне показалось по его движению после этой фразы, слышал он нас прекрасно. В век космоса национальные различия давно уже исчезли. Тем не менее многие родители старались давать детям имена, подчёркивающие откуда были родом их предки. Хотя я сильно сомневаюсь, что «американец» Джек Фаррел, сумел хотя бы примерно очертить границы древнего государства.

Теперь уже в полном составе мы обсудили оставшиеся детали перевода на новый корабль. Самым сложным на повестке дня оказался вопрос питания. Обычно офицеры за свой счёт покупали продукты для более «расширенного» меню: хороший кофе, натуральные продукты, деликатесы. Кто-то, как Карамзин, из своих привилегий пользовался только возможностью питаться отдельно от команды.

Наша проблема заключалась не в излишней скромности, а в тотальной нехватке денег. У Фаррела где-то была целая семья в составе отца, жены и двух детишек. Лютцев своё жалование потратил, пытаясь помочь обустроиться Кереньеву, который из-за травм застрял на Эдеме. Моё же жалование испарилось где-то в недрах бюрократической машины, а время выяснить, где деньги так и не представилось. Тех крох, что у меня были, едва бы хватило на путешествие по городу и покупку новой формы.

По иронии, самым «богатым» из нас оказался именно Николас, у которого обнаружилась заначка.

— Утром меня будят и требуют, чтобы я вернулся к службе, а спустя всего-то пол дня уже вымогают деньги! — пожаловался он, но поделился, выклянчив в обмен возможность приобрести и пронести пару бутылок алкоголя «скрасить скучные будни».

***

Следующим утром после короткого смотра меня и команду погрузили на транспорт. Путь до Земли должен был занять около трёх дней. Изначально я планировал использовать это время для проведения с командой каких-то теоретических занятий, но транспорт оказался настолько битком набит, что выкроить какое-то пространство для этого оказалось просто невозможным.

Пришлось ограничиться индивидуальными встречами. В первую очередь с мичманами, до этого я видел только их резюме, теперь же мог устроить что-то вроде собеседования. В этом занятии ко мне рвался присоединиться Лютцев, который чисто профессионально обожал всё хотя бы минимально похожее на допрос, но вместо него я взял Николаса — тому точно не помешало бы освежить память.

Вслед за младшими офицерами последовали матросы. Этих я вызывал сразу отделениями, не мучая ни себя, ни людей. Опасения, высказанные изначально, подтвердились — мне досталось «отребье». Самые толковые из них имели за собой не только какой-то опыт, но ещё и преступное прошлое.

Когда меня назначали на Небулу такой проблемы не стояло: там мне изначально достался уже более-менее сработанный экипаж с другого корабля, разве что без офицеров.

Оставалось надеяться, что, разбив их всех по разным сменам и заняв всё свободное время учениями, удастся хотя бы предотвратить появление лишних мыслей у матросов. За примерами того, к чему такие помыслы могли привести, далеко ходить не надо было: капитан транспорта, на котором мы перемещались, во время одного из обедов рассказал, что пережил три корабельных бунта, да и то, только потому, что офицеры постоянно носили оружие при себе.

В начале третьего дня мы прибыли в Солнечную систему. Большая часть пассажиров собралась на обзорных палубах, стремясь хоть глазком увидеть прародину. Я тоже попытался в этой толкучке что-то разглядеть, но всё, что мне удалось — это различить невнятное пятно осколков Луны.

***

Луна — это пример того, к чему может привести безудержная человеческая экспансия. На заре освоения космоса она стала удобным плацдармом для запуска ракет в отдалённые части Солнечной системы.

По мере развития техники, развивались и поселения на поверхности спутника. Постепенно, вся космическая отрасль перебралась именно туда. Только самые сложные компоненты продолжали собирать на Земле.

Луна в этом плане была очень удобным источником ресурсов. Несмотря на скудность в плане количества полезных ископаемых, благодаря сниженной гравитации, а также отсутствию экосистемы, появлялась возможность добывать эти ископаемые любыми доступными способами.

А ресурсы человечеству были нужны в немыслимых масштабах: освоение Венеры, Марса, попытки строительства баз на орбитах Юпитера и Сатурна. Истощённая Земля не могла предоставить нужное количество, а вот её спутник мог. Основным способом стало бурение шахт с помощью направленных ядерных взрывов. Таким образом, можно было проникать на немыслимые, по меркам Земли, глубины: самая масштабная из шахт простиралась более чем на пятьсот километров вглубь!

Именно попытка углубить эту шахту 9 декабря 2033 года стала роковой. Планировались три взрыва одинаковой мощности. Первые два прошли успешно, а вот третий спровоцировал цепную реакцию. Огромный раскол пронзил спутник, и дестабилизировал его поверхность.

Из-за катаклизма сместилась орбита: всего чуть-чуть, какие-то сотые доли, но и этого хватило. Гравитация Земли разорвала Луну на три неравных части. Две из них: Альфа и Бетта, занимавшие примерно девяносто процентов от изначальной массы, удержались на орбите, а вот третья — Гамма, раскололась и полетела к Земле.

Жертвами последовавшего «Армагеддона» стали почти полмиллиарда человек. Основной удар пришёлся на юго-восток Азии, Индию и Австралию. Когда пыль чуть улеглась, а ситуация на планете немного стабилизировалась, нужно было решать, что дальше делать с бывшей Луной. Горячие головы предлагали уничтожить два других осколка, вполне резонно опасаясь, что они сойдут с орбиты или столкнутся между собой. К счастью, здравый смысл возобладал.

После катастрофы нужда человечества в ресурсах только усилилась, но теперь у нас был доступ ко всем сокровищам, что таила в своих недрах Луна. Её осколки стали кузницей нашего будущего, превратившись в колоссальных размеров промышленный комплекс. Даже два века спустя он собирал большую часть кораблей, которыми пользовалось человечество.

***

Лунные верфи видали и лучшие дни. На момент моего прибытия они практически пустовали, строилось всего несколько десятков кораблей, в основном небольшого размера. Несколько кораблей стояли на ремонте, парочка патрулировала окружающий космос. По-видимому, это и была та самая «эскадра» Карамзина, ради которой ему присвоили звание коммодора.

Впрочем, времени смотреть в иллюминатор у меня особо не было. Необходимо было проконтролировать выгрузку экипажа, убедиться, что никто не сбежал и худо-бедно построить сто двадцать человек, готовясь к торжественной части.

Разумеется, всё мгновенно пошло не по плану. Вместо положенных ста двадцати трёх человек в кривой шеренге передо мной стояло на одного больше. Лютцев, явно смущённый такой нестандартной ситуацией, принялся неожиданно бурно выяснять, кто тут лишний.

Ко мне тем временем подкрался Фоэлтон с планшетом — я отправил его проверить разгрузку наших вещей.

— Выгрузили на пятьдесят кило больше, чем загрузили, — сообщил он с ухмылкой.

Я вытаращил глаза и обернулся к команде. Там как раз Лютцев выдернул из строя какого-то паренька и, уверенно схватив его за локоть, потащил ко мне.

— Может это его? — предположил Фаррел.

— Ага, хе-хе, личный мешочек картошки! — хихикая, ответил Николас.

— Тихо! — рявкнул я на своих лейтенантов, когда они засмеялись.

Парень, которого тащил Лютцев, был молод, весьма обильно покрыт веснушками и очень перепуган. Судя по форме без знаков отличий — младший матрос. Я опустил глаза и убедился, что его штаны были слишком длинными и волоклись по полу, выдавая в нём новобранца.

Уверен, не существует такой армии в человеческой истории, в которой выдавали бы форму по размеру. Точно так же, как не существует новобранца, который бы самостоятельно догадался привести её в порядок.

Наконец, незваный гость предстал передо мной, трясясь, словно под сильным ветром. Повисла неловкая пауза, пока Лютцев не потерял терпение и не рявкнул:

— Перед тобой капитан, представься!

— Генри…

— Звание, затем имя и фамилия!

— Рядовой…

Я остановил Евгения, лицо которого начинало приобретать нездоровый бурый цвет, жестом. Николас тихо сказал:

— Капитан, если позволите, две минуты…

— Хорошо.

Ник отвёл моего тёзку чуть в сторону и принялся что-то не то спрашивать, не то объяснять. По началу новобранец держался всё так же испуганно, но постепенно, под напором харизмы Фоэлтона, успокоился. Через две минуты они вернулись.

— Младший матрос Генрих Кештин! — представился новобранец, поднимая не ту руку для воинского приветствия.

— Вольно, — пока матрос опять не впал в панику из-за своей ошибки, сказал я. — Кто вы такой и что делаете среди команды?

Генрих растерялся, но словив взгляд Фоэлтона, немного сбивчиво объяснил:

— Мне сказали, эээ, найти капитана Чейдвика и заступить к нему на службу.

Лютцев достал свой планшет и открыл список команды, в котором до сих пор значилось только сто двадцать три человека.

—Кхм, — всё что я смог выдавить из себя. — Документы есть?

Матрос покачал головой. В этом его вины, за исключением нарушения субординации, не было. Странно было бы ожидать в век электронного документооборота бумагу с печатью.

— У вас там всё в порядке? — крикнул капитан транспорта, рассерженный задержкой.

Я покосился сначала на него, затем на испуганного паренька перед собой. На шпиона он не был похож, скорее на дезертира. Нужно было что-то делать, мы и так слишком долго разгружались.

— Фаррел, оформите его, как моего адъютанта и проверьте вещи, возможно, перегруз действительно из-за него. Лютцев, найдите среди мичманов того, кто вдолбит ему в голову корабельный устав, правила субординации, и объяснит, что от него будет требоваться.

Потратив ещё почти час на оформление всех нужных документов, мы наконец распрощались с транспортом и отправились к новому кораблю. Тот ожидал нас в просторном стыковочном доке, стены которого были прозрачными, открывая великолепный вид на, пока ещё, безымянный корабль.

Он оказался куда больше, чем я думал. Мне представлялось, что это будет какой-нибудь корвет, но корабль был куда больше. Эсминец, скорее даже фрегат.

Достаточно изящные линии стреловидного, типично военного, корпуса. В тех документах, что мне присылали, упоминался и небольшой ангар, а также современное вооружение, состоящее не только из лазеров и кинетических батарей, но и из ракет. Словом, передо мной был универсальный корабль, способный действовать как в одиночку, так и в составе эскадры.

Пока я его разглядывал, появился Карамзин в сопровождении пары офицеров, явно местных, судя по надменным лицам. Начиналась официальная часть.

Нас построили в очередную кривую шеренгу, затем зачитали стандартный текст присяги. В заключение Карамзин вручил мне сложенный квадратиком флаг, таким символическим образом передавая власть над кораблём.

— Вольно! — громко скомандовал он и гораздо тише добавил. — Пускай ваша команда пока побудет здесь, мне нужно с вами переговорить по нескольким вопросам.

Он двинулся в сторону шлюза, ведущего на новый корабль. Отдав Фаррелу указание ждать дальнейших приказов, я проследовал за коммодором.

***

— Приветствую на борту, коммодор Карамзин и капитан Чейдвик, — сообщил компьютерный голос, когда двери шлюза открылись, пропуская нас на борт.

— Современненько, — заметил я, раздумывая, под каким предлогом потом вырубить эту дурость.

— Да, этот тип кораблей экспериментальный, в серию его вряд ли пустят, но испытать на ком-нибудь надо, — лукаво ответил Карамзин, двигаясь дальше по коридорам.

Узкие, пока незнакомые коридоры корабля просто светились новизной. Глядя на них, я чувствовал, словно переместился вперёд во времени, столь разительная была разница с тем, что я привык видеть при слове «космический корабль».

Мостик, на который мы по итогу пришли, удивил меня не только своей компактностью, но и огромным экраном, занимавшим всё свободное пространство стен, и транслировавший изображение происходившего снаружи корабля. Создавалось такое впечатление, что с окружающим космосом меня разделяет тоненькое стекло, хотя конструктивно эта часть корабля находилась в бронированной капсуле.

По левому борту я увидел тот самый шлюз, где скучающе скиталась моя команда. Камера услужливо приблизила изображение до такой степени, что я мог читать по губам Фаррела очередную скабрезную шутку.

Впрочем, выделялась рубка не только этим, но также и отсутствием одного значимого элемента.

— А где штурман? — озадаченно спросил я.

— Штурман не предусмотрен конструкцией, — ответил мне компьютерный голос.

— Ручное управление… — ещё больше смутившись начал я, а затем до меня дошло.

Корабль таких размеров априори не мог управляться столь малым количеством людей.

— Это что — корабль с искусственным интеллектом?! — вряд ли мне удалось скрыть ужас в голосе.

***

24 октября 2123 года вышла знаменательная во всех смыслах статья «Искусственный интеллект — опасен!». Данная работа являлась исследованием череды странных аварий с участием ИИ, которое провели два именитых профессора в области искусственного интеллекта.

Они подвергли анализу более двухсот различных эпизодов, произошедших за последние два года. Выводы оказались неутешительными. Искусственный интеллект действительно прямо или косвенно оказался виновен во всех авариях. Авторы не остановились на этом и попытались определить источник проблем.

Им оказалось не какое-то сферическое «восстание машин», а причины куда глубже. По мнению исследователей, развитие вычислительной техники достигло точки невозврата: любой искусственный интеллект, заполучив достаточно вычислительных мощностей, неизбежно обретал самосознание. Если раньше для этого требовались огромные, специализированные комплексы, то из-за развития технологий было достаточно мощных компьютеров, которые устанавливались, например, на некоторые военные корабли или крупные станции.

Не во всех случаях обретший самосознание ИИ становился агрессивным. Такая ситуация была скорее исключением. Но в подавляющем большинстве случаев искусственный интеллект пытался выходить за рамки программных ограничений, что и приводило к авариям.

Статью бросились проверять и переправлять. Авторов обвиняли во всех смертных грехах, исследование назвали подлогом. Тем не менее, никто так и не сумел опровергнуть главный тезис вынесенный в заголовок.

Последовавший запрет ИИ не был каким-то разовым действием — от него слишком многое зависело практически во всех сферах жизни человека. Тем не менее, процесс медленно и со скрипом стартовал, постепенно набирая обороты.

Всё закончилось в 2180 году, когда пропажа Ронского стала объективной реальностью. Из более чем трёх тысяч кораблей, участвовавших в экспедиции, лишь несколько не были оснащены искусственным интеллектом. Несмотря на то, что никаких свидетельств того, что произошло с Ронским на самом деле не было найдено, даже сорок лет спустя, выводы были сделаны однозначные. Все виды сложного искусственного интеллекта попали под запрет.

Для среднестатистического человека, в том числе и меня, искусственный интеллект наряду с роботами, стойко стал ассоциироваться с чем-то однозначно опасным.

***

— Всё в порядке, он не опасен, — постарался успокоить меня Карамзин.

— Подтверждаю: данный корабль не ставит своей целью причинить вред капитану Чейдвику или его команде, — поддакнул ИИ.

Коммодор закатил глаза — помощь, мягко говоря, была так себе.

— Давай буду говорить я, хорошо? — сказал он.

— Почему меня назначили на этот корабль? — потрясённо спросил я.

— Чейдвик, вы просто неисправимы, — вздохнул Карамзин. — Вас назначили, потому что вы — яростный технофоб! Только человек, который опасается ИИ, сможет адекватно его контролировать и избежать какой-нибудь катастрофы.

— Сомневаюсь, что смогу помешать ему просто откачать воздух или взорвать реактор, — заметил я.

— У него нет контроля над ключевыми системами, иначе бы команда этому кораблю вообще не нужна была бы. Он, скорее, ваш внештатный консультант и штурман.

Над таким раскладом можно было и подумать, во всяком случае, однозначно опасным это мероприятие уже не выглядело. Скорее, своеобразным экспериментом, в котором мне отводилась роль лабораторной мыши. Я собирался высказаться и об этом, но Карамзин упредил меня:

— Да, это эксперимент и, если всё пройдёт нормально, тебя назовут первопроходцем в области возрождения ИИ.

— Сомнительное достижение, — хмуро сказал я.

Мне прекрасно было понятно, что этот спор ни к чему не приведёт. Я уже был назначен на этот корабль, согласен или нет — это не важно. Перспектива подавать в отставку (которую бы не приняли) из-за своего страха мне однозначно не нравилась.

— Если ты закончил препираться со своим командиром, то давай перейдём к конкретике, — сказал Карамзин. — Железный Дровосек, иллюстрации.

Изображение с внешних камер сменилось подробнейшей картой Фронтира.

— Четырнадцать планет, более сотни достаточно крупных космических станций и ещё чёрт знает сколько всего неофициального — вот что такое Фронтир, — словно на лекции начал Карамзин. — В последнее время местный губернатор только и делает, что игнорирует распоряжения нового правительства. Ваша задача, Чейдвик, навести там порядок. Дипломатией или силой — на ваш выбор. В этом деле вы полностью независимы, местное правительство обещало оказать вам всяческую поддержку, но это вопрос, скорее, того, сумеете ли вы убедить их вам помогать.

— С кем мне предстоит столкнуться? — спросил я, скорее, из вежливости; ответ был слишком очевиден.

— О, спросите лучше с кем не придётся. Пираты, наёмники, местные кланы, дезертиры, сбежавшее правительство Земного Содружества, — коммодор сделал жест рукой, и карта сменилась обилием фотографий разных людей, среди которых я увидел и администратора Лапуты-13 Токато Ёши. — Кстати о последних. Ваша вторая по важности задача: найти этих «замечательных» людей.

— Они все там?

— Насколько нам известно — да. Третий слайд пожалуйста, — теперь на экране появилось зацикленное видео происходящего на инженерной палубе Небулы.

Я увидел последние секунды жизни Ворстона и взрыв, который её оборвал.

— Мы выудили это из останков твоего корабля. Специалисты немало поломали голову над произошедшим.

— Да? — удивился я. — Мне казалось, что взорвались две бомбы…

— В том-то и заковыка: никаких бомб не было. Взорвался двигатель. Логично было бы предположить, что это результат чрезмерной нагрузки, но датчики никаких неисправностей не зафиксировали. Мы предполагаем, что на корабле находилось некое устройство. Незадолго до прыжка на него поступил сигнал, оно активировалось и каким-то образом дестабилизировало работу двигателей.

Я быстро прикинул в уме. Бомбы были надёжным способом уничтожить корабль, но, если бы останки Небулы кто-то нашёл, а это был вопрос времени, не составило бы никакого труда быстро понять, что произошло. Убийцы решили действовали хитрее. Целью было создать впечатление несчастного случая: катастрофы с гиперпрыжками периодически случались. В таком случае останки корабля было бы практически невозможно найти, а, учитывая, сколько времени могло перед этим пройти, то и установить причину становилось сложно.

— Тот сигнал, что мы получили, он шёл аж из Фронтира? — удивлённо уточнил я.

— Да, — кивнул Карамзин. — Причём из системы, где официально вообще нет обитаемых объектов. Упреждая вопрос — на вашем бывшем корабле обнаружили следящие устройства. Тот, кто хотел вас убить, очень хорошо подошёл к этой задаче, не жалея средств. Моя личная оценка: тебе, Генри, сильно повезло.

Одна деталь в этом всё не давала мне покоя. Её озвучил Вильнёв во время трибунала:

— Но зачем они отправили вас, коммодор, на мою поимку?

Ярослав смущённо покачал головой, как человек которого поймали на лжи.

— Они не отправляли. Флоту поступил приказ найти изменника Чейдвика живым или мёртвым. Адмирал изменил его и отправил меня, зная, что я последний, кто будет стрелять.

«Значит, Вильнёв, как минимум, мог изменить и предыдущие приказы, но не стал?» — подумал я, но в слух свои предположения не высказал.

Слишком к многому могут привести подобные слова. Мне уже довелось поучаствовать в политических играх — это стоило корабля и большей части команды. Какую бы игру не вёл Вильнёв, я был ему не ровня, да и врагом его явно не был. Во всяком случае, пока.

— Итого — навести порядок и найти людей, пытавших меня уничтожить, — подытожил я, — ну и проверить, не хочет ли эта жестянка меня убить.

— Не хочу, — ответил ИИ.

— О, уже представляю ваши споры, — с ухмылкой заметил Карамзин, а затем снова стал серьёзным. — Как думаете, справитесь? Врать не буду, задача не из лёгких. Я хотел, чтобы отправили меня на «Циолковском», но лорд-адмирал настоял на меньших силах.

— И местные бы попрятались по своим норам до тех пор, пока бы вы не ушли ни с чем, — ответил я.

— Да, Свифт сказал так же, но причина не только в этом. Здесь я последние дни, потом возвращаюсь к моллюскам. Они что-то готовят.

— Наступление?

— Возможно, — коротко ответил коммодор. — В любом случае, вас это уже не должно заботить, — он потёр руки. — Осталась последняя формальность: название. Решать тебе, Генри.

Моя фантазия на этот счёт ничего интересного предложить не могла.

— Хочу быть Арго! — решительно заявил искусственный интеллект, пока я колебался. — Люблю древнегреческие мифы.

— Шуму будет, когда узнают, что корабль дал название сам себе, — ухмыльнулся Карамзин.

— Своенравный корабль — это точно что-то новое, — заметил я и понял, что нашёл идеальный вариант. — Как насчёт «Своенравный»?

— Мне нравится! — воскликнул ИИ. — Я всеми манипуляторами за!

В пути

История первая. Секрет матроса Кештина

2211 г. КЧС «Своенравный», гиперпространство.

— Капитан, простите что нарушаю ваш покой, но вас срочно хочет видеть лейтенант Лютцев!

Эти слова, произнесённые неприятным электронным голосом, разбудили меня, тысячей буравчиков въевшись в мозг, лишая всякой надежды проигнорировать его и заснуть. Тот, кто выбирал голос для искусственного интеллекта корабля либо был профессионалом до мозга костей, тонко чувствовавшим тональности звука, либо сумасшедшим.

Шёл четвёртый день полёта в Фронтир, и пятый, как я был назначен на Своенравного. Предыдущие деньки выдались суетными и беспокойными. Корабль был новым, в некоторых областях экспериментальным, кроме того ещё и обладал сложным искусственным интеллектом, который по моим наблюдениям давно уже перешагнул черту, отделявшую его от самосознания.

За ИИ я наблюдал очень внимательно и практически круглосуточно. Не только потому, что это было мне поручено, но и из личных соображений или, вернее, страхов. Меня заверили, что просто так взять и откачать весь кислород с корабля у него не выйдет, по причине отсутствия доступа к соответствующим системам. В ответ на это мой мозг в самые сжатые сроки придумал десяток способов убить весь экипаж, вообще не затрагивая ключевые системы.

— Лейтенант ожидает вас в коридоре 8-Ф, — сообщил ИИ, когда я застегнул последнюю пуговицу на мундире. — Если желаете, я активирую дополненную реальность и проложу маршрут…

— Я и так знаю, где этот коридор.

Это была ложь — просто мне не нравилась дополненная реальность, которая неизменно превращала действительность в какой-то безвкусный мультик.

Чуть поплутав, я вышел куда нужно. Лютцев, в своей неизменной, чёрной, аккуратной до абсурда форме, ждал меня не один, а в компании Фоэлтона, который словно в противовес выглядел так, будто по нему каток проехал. Ник и до этого очень вольно относился к своей униформе, то и дело «забывая» самые неудобные её элементы, но сегодня превзошёл сам себя.

— Фоэлтон, приведите в порядок свою форму! — гневно сказал я ему, и пока тот оправлял мятую форму, повернулся к Лютцеву. — Что случилось?

— Тот рядовой, что появился в последний момент, Генрих Кештин, — старый лейтенант достал планшет с данными, — его биография — это одни белые пятна и несостыковки. Он родился на планете Фиаз, в городе, который был построен всего пару лет назад. Учился в школе на другом краю галактики, хотя никаких сведений о том, что он переселялся с одной планеты на другую нет. Всего за два месяца до того, как попасть к нам, он добровольцем пришёл в военкомат. Судя по документам, настаивал на том, чтобы его определили во флот, но его назначили в гарнизонные войска, а перед отправкой к месту службы он сбежал и объявился только у нас.

— Сложная схема, — пытаясь в голове сопоставить этот ворох фактов, сказал я. — Неужели какой-то шпион?

Младший матрос Кештин не производил какого-то особенного впечатления. Он с трудом осваивался в новой обстановке, был слегка ленив и нерасторопен. Практически всё своё время он проводил под надзором одного из старших матросов, который занимался его обучением.

— Это было первое, что пришло в голову, — согласился Лютцев. — У меня есть кое-какие связи в разведке, ничего серьёзного, но помочь могут. Кхм, ну я и спросил, может они знают о нём что-то такое. Ничего нового: дезертир с очень странной биографией.

— Он не тот, за кого себя выдаёт?

— Это второе, что пришло мне в голову. Судя по текстам ДНК, вне всякого сомнения, это — Генрих Кештин. Есть и другие тесты — психологические. Очень удобно, что у меня оказался один, такой же, как проходят в военкоматах. Совпадение — в пределах нормы, на вопросы отвечает спокойно, биографию свою повторил.

— Тогда, может быть, мы ищем чёрную кошку в тёмной комнате?

— Вчера он проник на склад и раздербанил несколько пищевых пайков, — вмешался в разговор Фоэлтон. — Довольно ловко вскрыл дверь, благо наш железный дровосек видит всё.

Я потёр переносицу, пытаясь понять, что происходит. Вчерашний дезертир, который форму подшить сам не в состоянии, взламывает сложный электронный замок, забывая при этом, что на корабле есть ИИ, следящий за всем. Выглядело это как какая-то чепуха. Судя по всему, оба лейтенанта испытывали примерно такую же растерянность.

— Что-то ещё? — поинтересовался я, понимая, что это не конец истории.

— Украденное продовольствие матрос отнёс сюда, — сказал ИИ, — если вы нажмёте на панель рядом с которой стоите, то она отодвинется, давая доступ к техническому помещению для очистки вентиляции.

Именно это мы втроём и проделали, оказавшись в очень тесном закутке. В углу, в своеобразном гнезде из вороха какой-то одежды лежал и безразлично смотрел на нас огромный кот. Фоэлтон аж присвистнул, увидев его.

— Да это же манул!

Мы переглянулись — надежда найти разгадку странностям потонула под ворохом новых вопросов. Сдавшись, я сказал:

— ИИ, вызови сюда этого Кештина, если потребуется, пускай его притащат силой!

Ждать пришлось недолго, матрос появился буквально через пять минут. Весь взмыленный и растерянный. Заметив место, где мы стояли, а также отодвинутую панель, он замер и, виновато опустив голову, поплёлся к нам.

— Младший матрос, у нас есть к вам несколько вопросов! — заявил Лютцев.

— У меня не было злого умысла, — промямлил Генрих в ответ, съёживаясь так, словно мы собирались его бить.

Мальчишка едва не падал на колени от безысходности. Прежде я не видел за ним такого поведения, даже когда серьёзно ругал. Было в этом что-то странное и чрезвычайно неприятное. И, судя по растерянности Лютцева, он испытывал похожие чувства.

Именно поведение матроса навело меня на разгадку его тайны. Перед нами стоял не просто сильно испуганный человек, перед нами был тот, кто точно знал, в чём его будут обвинять и насколько суровое за это последует наказание.

— Его осматривали после того, как он оказался на борту?

— Да, капитан, — ответил ИИ, — осмотр проводил…

— Неважно, — отмахнулся я. — Матрос, покажи нам свою спину.

Кештин вздрогнул и просто затрясся от испуга. Очень робко, даже стеснительно, он оголился по пояс, демонстрируя нам троим множество длинных и глубоких, частично обожжённых шрамов.

Электрокнут, в обилии применявшийся как в армии, так и во флоте, был жестоким и неприятным элементом общей дисциплины. Его редко применяли на максимальной мощности, чаще наоборот — боль была весьма чувствительной даже в таком случае. Но для того, чтобы оставить подобные шрамы требовалось не просто бить человека электрокнутом, выкрутив мощность на полную. Для таких увечий нужно было прикладывать его и целенаправленно с силой вжимать в кожу. О том, какие муки это причиняло, было даже больно думать.

— Вот откуда перелёт без документов и школа, — задумчиво сказал Лютцев, осматривая увечья. — Это беглый раб!

Сказанные слова мрачной тучей повисли в коридоре. Кештин затрясся, как лист на ветру.

— Как это возможно?! — не веря, воскликнул Фоэтон.

— Деньги, — коротко и ёмко ответил я.

— Но зачем? — по лицу Николаса было видно, что он вообще не понимает смысла этого действия.

Его идеализм был мне прекрасно понятен: казалось бы, век космоса, роботы, сложная электроника, искусственный интеллект — зачем в таком будущем рабство? Тем не менее, оно существовало, в первую очередь, долговое, когда люди влезали в такие задолженности, что расплатиться им можно было только своей жизнью. Кроме того, рабством баловались и те, у кого было достаточно денег и недостаточно моральных принципов.

Генриху Кештину не повезло — он родился на отдалённой, бедной планете Фиаз. Условия там были совсем не райские: постоянный голод, вспышки болезней, огромная преступность. Ребёнком его продали в обмен на еду.

Новыми владельцами парнишки оказались Джонги — семейство, считавшиеся одним из самых богатых во всём Содружестве. В обход всех законов, Генриха и ещё множество детей переправили в другую часть галактики, надёжно упрятав в специализированной школе. Там из них делали идеальных слуг, не только заставляя выучивать все необходимые навыки до автоматизма, но также лишая воли, превращая людей в покорных, безвольных марионеток.

Предельно бессмысленный садизм — ведь Джонги были достаточно богаты, чтобы не тратить уйму денег на такую подготовку, а просто в обход любых законов приобрести тысячу самых совершенных роботов!

Кто-то из детей легче подавался жестоким тренировкам, кто-то хуже, кого-то безвозвратно «списывали», перепродавая куда-то на периферию, где всегда был спрос на дешёвую рабочую силу. Генрих оказался в числе проблемных. Его собирались выкинуть как испорченный прибор, если бы у него не обнаружился талант к животным.

Генрих выучился на ветеринара и его перевели в отдалённое поместье, принадлежавшее кому-то из Джонгов. Условия там были куда лучше, хотя ни Кештина, ни других слуг даже за людей не считали.

Всё своё время Генрих проводил в одиночестве, ухаживая за животными. Однажды, его за тяжёлой работой застала одна из «господ» — молодая девушка не из местных, гостившая в поместье. Увидев страшные раны на спине слуги, она поинтересовалась их происхождением.

В течение недели незнакомка то и дело появлялась, расспрашивая о жизни слуг, об их обучении и прочем. А затем, однажды ночью в поместье прогремел взрыв. Во всеобщем хаосе появилась та самая девушка и вывела Генриха с ещё парой слуг за пределы поместья, где их ожидал небольшой корабль.

Тот отвёз беглых рабов на планету Эдем. Им объяснили способ скрыться от преследования Джонгов — космический флот. Из-за постоянной нехватки матросов, попасть туда не составляло никакого труда даже без документов, а «потеряться» было и того легче.

Манула Генрих прихватил с собой едва ли не случайно: животное пострадало при взрыве поместья и ему требовалась помощь. Дальнейшую их историю мы знали из официальных документов: юношу не взяли во флот, определив в армию. Кештину удалось сбежать, и некоторое время он скрывался, пока судьба снова не столкнула с той самой незнакомкой. Девушка вывела матроса на коммодора Карамзина, а тот, в свою очередь, подсунул его мне.

***

— Да про это можно книгу написать! — воскликнул Фоэлтон, когда матрос закончил свой рассказ.

Разговор переместился в мою каюту подальше от лишних глаз. Ник достаточно точно описал нашу общую реакцию на всю эту историю. Я почесал голову, соображая, что нам делать в этой ситуации.

— Выдавать тебя мы, разумеется, не будем. Продолжишь служить, как и служил. За кражу со склада тебе полагается наказание, — Кештин вздрогнул после моих слов, — трое суток гауптвахты. Не за кражу — за внесение смуты в распорядок корабля. Но если кража повторится, с гауптвахтой ты уже не расстанешься, понятно?

Генрих кивнул. С точки зрения устава — это было серьёзное послабление. Кража корабельных припасов каралась лишь немногим слабее, чем нападение на офицера.

— Теперь по поводу кота…

— Слышал, что на некоторых кораблях держат домашних питомцев, — вклинился Фоэлтон, перебивая меня.

Я бросил на него гневный взгляд и спросил у матроса:

— Ваш питомец дрессированный?

— Да, капитан, но он ещё не оправился от ран.

— Сколько нужно времени?

Кештин перебрал руками, считая.

— Неделя, может чуть-чуть больше.

— Хорошо, за это время мы придумаем, как бы обустроить его быт. До тех пор я разрешаю вам дважды в день отлучаться для ухода за ним. Фоэлтон, увеличьте его паёк так, чтобы ему не пришлось больше воровать или голодать, — сказав это, я указал на дверь.

— Офицеров больше не задерживаю — хочу переговорить с матросом лично.

Николас пожал плечами и вышел, Евгений посмотрел сначала на меня, затем на Кештина, словно что-то прикидывая, после слегка поклонился и удалился.

История матроса содержала один пробел, касавшийся той девушки, что спасла Генриха и остальных рабов.

— Как звали ту незнакомку, что вам помогла? — спросил я, а увидев растерянность матроса, добавил. — Обещаю никому эти сведения не разглашать.

— Она не называла при нас своего имени, — покачал головой матрос.

— Как она выглядела?

— Синие волосы, бледная кожа, — Генрих задумался, — она почти всегда ходила во всём голубом…

— Достаточно. Забудьте о том, как она выглядит для своего же блага. Свободны.

Матрос, рассыпаясь в благодарностях, вышел. Проводив его взглядом и заперев за ним дверь, я откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь сложить общую картину. Сомнений быть не могло: загадочной девушкой, что спасла Генриха Кештина, была Джанет.

История вторая. Космические киты

2211 г. КЧС «Своенравный», система ЛЦ-154.183.

Я заполнял документы, когда на экране моего планшета загорелся значок уведомления. Одного взгляда на иконку адресата было достаточно, чтобы идея ответить даже не посетила меня. Вскоре пришло ещё одно сообщение, за ним ещё и ещё; в сумме семь.

— Капитан, разрешите вас отвлечь, — обратился ко мне ИИ.

— Не разрешаю, — даже глазом не моргнув, ответил я.

Если это было что-то важное, он бы сообщил незамедлительно. ИИ начал с обычных сообщений, а значит, дело касалось чего-то отвлечённого. Так, например, за время моего пребывания на корабле, он несколько раз пытался сыграть со мной в игры. Один раз, по глупости, я всё же согласился.

Разумеется, выбор пал на мои любимые шахматы. Это было ужасной ошибкой. Партия затянулась на три с лишним часа: искусственный интеллект просто-напросто взял меня измором, просчитав все возможные комбинации и выбрав ту, которая неизбежно приводила к победе. Разумеется, сколько-нибудь честной такую игру назвать было нельзя. С тем же успехом можно было просто назвать конечный результат и счёт по фигурам.

Хорошим тоном при игре с ИИ считалось, когда последний ограничивал свои вычислительные мощности самостоятельно или спросив перед игрой.

— Капитан, прошу хотя бы выслушать, — ИИ попытался добавить в свой голос некие нотки обречённости; получилось фальшиво.

Я поднял голову и, не выражая ни малейшей заинтересованности, спросил:

— Ну и?

— В паре дней, чуть в стороне от нашего маршрута пролегает система, через которую регулярно мигрируют космические киты, — искусственный интеллект тараторил так быстро, что в ушах звенело. — По моим расчётам, если мы свернём туда, то можем понаблюдать за одной такой.

— Почему нельзя было об этом упомянуть заранее, например, когда составлялся маршрут?

— Об этом было написано в списке моих рекомендаций, который вы проигнорировали!

Я припомнил, что такой список действительно был, и он на самом деле был мною удалён. Отказываться нужно было как-то иначе.

— Сколько это займёт? — мой расчёт строился на том, что времени у нас было не так много и малейшие задержки могли привести к проблемам с пропитанием.

Автономность была слабым местом Своенравного: из-за типичного военного трюма, слишком маленького, чтобы держать в нём не только обширную номенклатуру боеприпасов, которые далеко не факт, удалось бы достать во Фронтире, но и крупные запасы продовольствия.

— Не больше двух, максимум, трёх дней, — мгновенно ответил ИИ, который либо готовился, либо, что более вероятно, мгновенно это подсчитал.

Запасов у нас было ровно на полтора месяца, с тем расчётом, что месяц уйдёт на сам полёт до Фронтира, а ещё две недели на различные сторонние занятия — я планировал провести как минимум пять крупных учений, каждому из которых уделить по дню. Выходило, что предложение ИИ вполне вписывалось в мой график. Нехотя, мне всё же пришлось согласиться, дав отмашку на изменение курса полёта.

***

Два дня спустя, когда я во всю готовился идти принимать вахту на мостик, а заодно смотреть на обещанную миграцию, дверь моей каюты открылась. В проёме никого видно не было, поэтому она практически сразу закрылась. Через несколько секунд с другой стороны послышалось возмущённое шуршание, словно кто-то пытался подкопаться под неё, а затем нахальное и громкое «мяу».

— Впусти ты его уже! — буркнул я, зная, на сколько может растянуться процесс.

ИИ послушно открыл двери, но за ними вновь никого не было видно. Вздохнув, мне ничего не оставалось кроме как выйти в коридор. В паре шагов от двери меня ждала нахальная морда манула. Кошак явно был очень доволен собой: этот ритуал он проделывал каждый раз, когда я был у себя.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, он медленно, в развалочку вошёл в мою каюту и грузно прыгнул на мою койку.

— Однажды запрещу тебя сюда пускать! — грозя манулу пальцем, сказал я.

Кот в ответ завалился на бок и, приняв характерную позу, принялся вылизывать заднюю лапу. Эту картину мне так же приходилось наблюдать ежедневно.

В принципе, от меня требовалось лишь одно слово, и питомец моего адъютанта перестал бы докучать, но где-то в глубине души мне нравилось происходящее. Капитан — весьма отстранённая фигура в корабельной жизни. Моё неформальное общение сводилось к еженедельной трапезе с офицерами. Всё остальное время, если я с кем-то и пересекался, то, как правило, сугубо по служебным вопросам. Довольно иронично, но моими самыми частыми собеседниками стали искусственный интеллект и громадный кот.

Лейтенантам было в этом плане куда проще: у них была своя кают-компания, да и пропасть между ними и мичманами была куда как меньше.

— Сообщи Кештину, чтобы поменял мне сегодня комплект постельного белья, — глядя на котиные вылизывания, сказал я, обращаясь к ИИ.

Оправив в последний раз форму, мне не оставалось ничего, кроме как отправиться на мостик. Это был ещё один мой ритуал, который я тщательно соблюдал: ежедневная прогулка от моей каюты до рубки по самому длинному пути.

По дороге я встретил Лютцева, который проводил обыск у одного из мичманов — пару дней назад того поймали на распространении каких-то лёгких наркотиков. Старик на Своенравном скучал — большую часть его работы выполнял ИИ. Поэтому за такое «крупное» дело Евгений ухватился как умирающий от жажды в пустыне за флягу с водой.

На мостике меня ждала неразлучная парочка Фаррел и Фоэлтон, которые мгновенно сдружились, стоило им оказаться на борту корабля. Наверное, сказывалось общее пристрастие к плохим шуткам.

Заметив меня, они мгновенно вытянулись по струнке, отдавая приветствие.

— Капитан! Полёт нормальный, на радарах никаких китов! — отрапортовал Фоэлтон, явно довольный лёгкой степенью абсурда в этой фразе.

Это я видел на экранах — система, указанная ИИ, представляла из себя пару убогих планеток и никаких китов.

— Капитан, если позволите, возможно, какая-то ошибка… — принялся оправдываться искусственный интеллект.

— Угу, например, полёт сюда — точно ошибка, — с плохо скрываемым торжеством ответил я.

Моего скептичного настроения на мостике не разделяли: похоже, собравшиеся здесь искренне надеялись на какие-то открытия или хотя бы на красивые виды.

— Фиксируем странные показатели с одной из планет, — неожиданно отрапортовал один из операторов. — Похоже, что на орбите газового гиганта множество небольших объектов совершают какие-то странные манёвры.

— Далеко это от нас?

— Нет, капитан, от силы час.

— Ладно, давайте проверим, — ответил я, к явному торжеству всех присутствовавших.

Спустя пару минут ИИ, до этого молчавший после неудачи с китами, ожил:

— Объекты определённо искусственного происхождения. По моим оценкам их несколько триллионов, каждый не больше футбольного мяча. Кроме того, они расположены на очень низкой орбите и должны «падать», а манёвры, которые они непрерывно совершают не что иное, как стабилизация орбиты.

Моя интуиция, выслушав это, затрубила тревогу. Чем бы не были «мячи» — они представляли опасность, но какую именно? Пока я размышлял, ответ пришёл сам.

— Фиксирую изменение орбиты объектов! — сообщил ИИ. — Они смещаются и концентрируются в нашем направлении.

— Полный назад! — скомандовал я, не желая дожидаться дальнейшего. — Объявите повышенную готовность по кораблю.

Мой взгляд был прикован к тактической карте. Своенравный принялся довольно лихо разворачиваться, стремясь выйти из радиуса действия неизвестного оружия. Искусственный интеллект тем временем комментировал происходящее на орбите газового гиганта:

— Объекты продолжают концентрацию. На данный момент в нашем направлении сосредоточено до тридцати трёх процентов их общего количества. Тридцать пять! Тридцать восемь! Фиксирую накопление ими энергии!

Согласно карте, мы уже вернулись на то место, откуда стартовали по направлению к планете. Судя по всему, это сработало:

— Объекты возвращаются в спокойное состояние! — доложил ИИ.

— Очертите границу «запретной зоны», — приказал я и принялся размышлять.

Формально мой приказ был совершенно в другом — хоть прямо сейчас можно было покидать систему. Несмотря на это, мне было интересно что же произойдёт с теми, кто нарушит границу. Возможно, охранная система давным-давно уже лишилась своих зубов.

На Своенравном имелась пара автономных зондов для таких случаев, странно было бы ими не воспользоваться в данной ситуации.

— Фаррел, подготовьте один исследовательский зонд, только скрутите предварительно с него всё ценное!

Не хватало ещё отправлять на убой дорогущее научное оборудование — объяснить такое в отчёте было бы сложно.

— Есть! — лейтенант мгновенно умчался.

Фоэлтон с грустью на лице проводил его взглядом, а затем так же тоскливо посмотрел на меня. То, что Нику только дай возможность поковыряться в электронике было мне хорошо известно, поэтому никак не комментируя это вслух, я просто кивнул ему, отпуская вслед за Джеком.

***

Подготовка зонда заняла пару часов. «Мячи» в это время никак себя не проявляли, продолжая всё так же маневрировать на орбите. Что именно они защищали было непонятно — газовый гигант надёжно скрывал всё происходящее.

Ко времени запуска зонда на мостике с моего разрешения собрались офицеры и мичманы — посмотреть на происходящее захотелось абсолютно всем. Свободные матросы наблюдали за моим экспериментом в столовой.

Защитная система вполне ожидаемо ожила, стоило нарушить её границы. Всё происходило точно так же, как и в первый раз: «мячи» концентрировались, попутно накапливая заряд.

— Пошлите по всем частотам сигнал, что это исследовательский зонд, не представляющий никакой угрозы, — приказал я без особой надежды на успех.

— Они приняли наш сигнал, но никак не отреагировали, — сообщил ИИ.

Я удивлённо вкинул бровь и, прокашлявшись, сказал:

— Транслируй на всех известных тебе языках следующее сообщение, кхм: говорит капитан Генри Чейдвик, флот Человеческого Содружества, наш корабль не представляет угрозы, а мы здесь исключительно с исследовательскими целями.

Некоторое время ничего не происходило: зонд продолжал приближаться к планете, «мячи» готовились её защитить, а Своенравный рассылал моё сообщение.

— Капитан, — ИИ выдержал небольшую паузу, — нам ответили. Это видео. Думаю, вам стоит на это посмотреть.

На экране появилось зернистое изображение, постепенно набирающее чёткость. По мере этого становилось понятно, что на нём изображён какой-то человек в достаточно старомодной одежде. Кажется, он с кем-то разговаривал:

— …не связанно с нашими исследовательскими целями. Рон…

Видео мигнуло, и на месте мужчины оказалась сильно расстроенная женщина в домашней одежде, которая, судя по всему, находилась у себя в каюте:

— …мне весь мозг вынесли этими исследовательскими целями! Они все тут…

И вновь смена кадра. Новый говоривший успел сказать только «исследовательскими целями», прежде чем сменился следующим. Из таких отрезков, с повторением одного и того же словосочетания состояло всё видео целиком, словно кто-то повырезал куски из газет.

— Я идентифицировал троих, — сообщил искусственный интеллект, пока на экране мелькали незнакомые лица. — Это участники экспедиции Ронского, все объявлены пропавшими без вести.

По моей спине пробежали мурашки, да и судя по лицам остальных им тоже было весьма не по себе. Экспедиция Николая Ронского была чем-то вроде мрачной легенды, в первую очередь, потому что никто не знал, что же на самом деле произошло. Тысячи кораблей с лучшими из лучших на борту одновременно исчезли без единого следа. И вот сорок лет спустя, я, возможно, первый, кто хоть что-то обнаружил о ней.

— По моим расчётам объекты готовы… — ИИ прервался, не успев закончить фразу.

Всё отключилось, и мы оказались в кромешной темноте. У меня успела промелькнуть мысль, не зацепило ли нас неизвестным оружием, но тут освещение и прочие системы пришли в норму.

— Объекты выстрелили неизвестным электромагнитным оружием, — отчитался как ни в чём не бывало искусственный интеллект, — зонд полностью выгорел и через несколько дней по инерции сгорит в атмосфере газового гиганта. Повреждения корабля — незначительны.

— Кто-то приложил немало сил, стараясь уберечь эту планету, — заметил Фаррел.

Я пожал плечами, размышляя над тем, что делать дальше. Остаться здесь, пытаясь найти способ проникнуть сквозь защиту или просто отчитаться и продолжить выполнение своей непосредственной задачи?

Попутно, сам не зная зачем, я открыл корабельную базу данных и ввёл слово «предтечи». Поиск послушно отобразил значение этого слова и тонны художественной литературы соответствующей тематики. Хмыкнув, я уточнил поиск «предтечи факты» — и вновь только давние вымыслы и фантазии. Меня посетила странная, заставляющая задуматься о моем душевном равновесии, мысль.

— Эта система была обследована раньше? — спросил я у ИИ.

— Да, первое исследование в 2099 — зондом, данные уточнены в 2122 исследовательским кораблём «Ровно».

— И никто не заметил планету, защищённую кучей древних дронов? — недоумевающе развёл руками Фаррел, который внимательно следил за моими действиями и, похоже, пришедший к тем же мыслям.

Вывод напрашивался сам собой: странный газовый гигант не могли не заметить, а значит, кто-то старательно подчистил информацию. Но почему?

— Капитан, что-то на радарах, — привлёк моё внимание ИИ. — Предполагаю, что это киты…

На краю системы действительно появились те, ради кого мы здесь собственно и оказались. Штук двадцать невероятно огромных космических китов «плыли» куда-то по одним известным только им причинам. Медленно и чинно они двигались сквозь систему и, судя по траектории, старательно игнорировали опасный газовый гигант.

— Кто бы не создал эти объекты, даже космические киты знают, что к ним лучше не лезть, — заметил я, и чуть подумав, скомандовал, — подлетим ближе и сделаем пару снимков для истории.

Киты меланхолично «плыли», совершая довольно интересные, ритмичные движения своими телами, не обращая никакого внимания на нас. В целом, как они были безвредны для Своенравного из-за отсутствия способов нападения и низкой скорости, так и мы не представляли для них никакой угрозы — даже наше самое мощное оружие вряд ли бы смогло пробить их толстые панцири.

Зрелище, вне всякого сомнения, было крайне завораживающим, поэтому, когда нашего внимания потребовала другая часть системы, не сразу кто-то опомнился.

Из пучины таинственного газового гиганта появилось нечто, размером с небольшой линкор, и довольно резво, гораздо быстрее Своенравного, полетело к стае китов.

— Курс на перерез! — мне почему-то показалось, что новый участник действия представляет угрозу. — Подготовьте орудия к бою!

Через пару мгновений стало понятно, что этого не требуется. К нам приближался, ритмично двигаясь, самый молодой из виденных человечеством космических китов. В отличии от своих старших собратьев мутных, тёмных расцветок, этот был жёлто-розовым. Его тело ещё не покрылось крепким панцирем, как у прочих, поэтому даже через огромное расстояние были видны могучие мускулы.

— Объекты с орбиты газового гиганта пропустили его без проявления активности, —заявил ИИ.

Мне оставалось только покачать головой и многозначительно сказать:

— Одной загадкой больше.

Руки так и чесались остаться тут и попытаться обойти древнюю систему защиты или хотя бы понять, как она связана с китами, но вряд ли бы за такое меня похвалили. Не оставалось ничего, кроме как пронаблюдать за удивительными существами ещё пару дней, написать подробный отчёт в адмиралтейство и с чувством незаконченного дела покинуть систему.

История третья. Буревестник

2211 г. КЧС «Своенравный», система КА-220183.

На мостике стояло почти физически ощутимое напряжение. То и дело операторы искоса поглядывали на меня, стараясь угадать роковой момент. За моей спиной по струнке смирно стояли старшие офицеры. Эти меня знали чуть получше, поэтому просто замерли, стараясь не шелохнуться.

Я же просто сидел с каменным лицом в капитанском кресле и безразлично смотрел на камеры, показывающие внутреннюю жизнь корабля. Кто-то тренировался, кто-то спал, парочка матросов явно занимались чем-то внеуставным.

— Мичман Митт, если вы ещё раз отвернётесь от вверенной консоли, будете три дня рассматривать стены гаупвахты! — рявкнул я, заметив очередное шевеление среди операторов.

Митт и остальные замерли, словно кто-то воткнул им вместо позвоночника железный прут.

Выждав ещё пару минут, я вдохнул и нажал ярко-красную кнопку на экране. Завыли сирены боевой тревоги. На камерах началось оживление.

— Боевая тревога! Экипажу занять места согласно расписанию! — проревел ИИ, который по случаю придал голосу грозные нотки.

— Противник по координатам, — я зачитал местоположение одного астероида что вертелся рядом с планетой неподалёку. — Ведёт огонь ракетами с предельной дистанции.

Сообщив это, я встал и под непонимающие взгляды всех, кто был на мостике демонстративно и очень аккуратно упал. Фаррел, ещё не успевший уйти к орудиям, смотрел на меня со смесью недоверия и удивления, явно догадываясь, что именно произошло, но не решаясь высказать это вслух.

— Капитан ранен и выбыл из боя, — понимая, что заминка затянулась, сообщил я. — На смертном одре он может дать три совета, один из которых вы уже получили.

***

Учения мною проводились регулярно с того самого момента, что мы отбыли с лунных верфей. В конце концов, нужно было приучить людей к кораблю, дать им его прочувствовать. Правда, до настоящего момента это были скорее «очаговые» тренировки: на скорость, на координацию, на точность. Сегодня же мне показалось отличной идеей дать своеобразный выпускной экзамен.

Своенравный для неопытного экипажа подходил практически идеально. Что ни говори, искусственный интеллект был куда удобнее штурмана. Корабль гораздо лучше, а главное быстрее откликался на команды, да и ошибки сглаживал. К тому же он мог «симулировать» нужные показания, демонстрируя, например, несуществующие повреждения или атаку противника, регистрируя попадания и всё в таком духе. В общем, максимально приближенные к боевым условия.

Фаррел принял командование кораблём и вовсю отдавал команды. Я же, искоса за ним наблюдая, тихенько, так, чтобы никому не мешать, отполз в сторонку и развернул планшет, чтобы следить за действиями остальной команды.

Как я и боялся, ошибок у команды была масса, в первую очередь в тех местах, где требовались вычисления: управление орудиями и манёвры. ИИ большую их часть исправлял, но мне показалось это неправильным. Нельзя во всём и всегда полагаться на автоматику, как бы та ни была хороша.

На этот случай план действий у меня был. Выждав ещё пару минут, я поднял руку и громко щёлкнул пальцами, чем привлёк внимание всего мостика. В ту же секунду ИИ сообщил:

— Внимание! Повреждён центральный блок, перевод корабля на ручное управление через три, две…

Искусственный интеллект замолк, для убедительности моргнув светом. Теперь вся его деятельность сводилась к тому, чтобы максимально симулировать реальный бой.

Дела у команды сразу пошли куда хуже. Практически сразу после этого «погиб» Фоэлтон, затем, после непродолжительной борьбы за живучесть, выгорели двигатели. Закончилась битва тем, что отказали системы жизнеобеспечения и немногие выжившие не задохнулись. «Выжили» всего семь человек, которых Лютцев усадил в спасательные капсулы. Вопреки моим ожиданиям Фаррел так за помощью ко мне и не обратился, хотя в паре моментов она бы явно ему не помешала.

Встав и отряхнувшись, я сообщил по связи:

— Команде отбой, мичманам и страшим офицерам прибыть на мостик для разбора полётов.

Когда все собрались, ИИ по моей просьбе приглушил свет и схематично изобразил на экранах произошедший бой. Прокашлявшись, я начал:

— Первое, ваш капитан погиб, истекая кровью и страдая от мучительной боли, так как никто не вызвал ему медицинскую команду, — увидев пару улыбок среди мичманов, мне пришлось добавить чуть более грозно, — напоминаю, что на моём месте может оказаться любой из вас! Второе…

Я перешёл к разбору более конкретных моментов, особенно ни на кого не наседая, стараясь в первую очередь показать разницу между тем, что было сделано и тем, что надо было делать. Тем не менее, к концу разбора Фаррел совсем сник под гнётом понимания того, в скольких местах он совершил ошибки.

Не желая совсем уничтожать его в глазах команды, я подытожил:

— Действия лейтенанта Фаррела считаю хоть и во многом ошибочными, но в целом правильными. Не растерявшись, он принял командование и до самого конца старался сделать всё возможное для победы над противником.

Джек чуть приободрился и больше не выглядел как школьник, схлопотавший кол; скорее как двоечник, который узнал, что таких как он — весь класс. Один из мичманов поднял руку, желая задать вопрос:

— Капитан, ммм, в конце боя лейтенант Лютцев покинул пост и с несколькими матросами направился к спасательным капсулам, вопреки командам лейтенанта Фаррела. Это ведь дезертирство?

Я кивнул, довольный, что мне самому не пришлось это озвучивать и принялся объяснять:

— Хороший вопрос, мичман Бертхауген. Капитан, или исполняющий его обязанности — высшая власть на корабле, тем менее, и он обязан подчиняться уставу. Лейтенант Лютцев, что гласит устав в случае выхода из строя систем жизнеобеспечения?

— Объявить немедленную эвакуацию с корабля, — мгновенно ответил Евгений.

— Именно! Но что делать в тех случаях, если нет возможности этого сделать? Как вы сегодня убедились, капитан может погибнуть, а связь выйти из строя. В таких ситуациях, не имея приказа требующего обратного, матросы и офицеры должны самостоятельно проследовать к спасательным капсулам.

***

Ответив ещё на пару вопросов, я закончил учения. На мостике снова остались только операторы и старшие офицеры. С ними я хотел пообщаться отдельно, но сначала нужно было вернуться к путешествию во Фронтир. Мы и так изрядно задержались.

Сделать это помешало необычное происшествие: один из мичманов обнаружил исходящий с планеты неподалёку очень слабый сигнал. ИИ подтвердил, уточнив, что это сигнал с аварийного маяка какого-то небольшого корабля.

Подлетев ближе, мы смогли установить местоположение источника. Что-то в этой ситуации казалось мне смутно знакомым, нечто неуловимое из прошлого. Я внимательно осмотрел звёздную систему, а затем и планету с которой исходил сигнал. Последняя представляла собой ледяную пустошь практически без атмосферы. Так и не найдя источник своего беспокойства, я сообщил:

— Готовьте шаттл, проверим, что там такое.

Лютцев хмыкнул, и немного лукаво сказал:

— Думаю, там небольшой одноместный кораблик, потерпевший крушение. Пилот, скорее всего, уже покинул планету…

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сначала посмотреть на него, а затем ещё раз на планету. Странно, что в тот момент меня не подбросило вверх от удивления.

— Отставить, я сам полечу туда!

Не давая остальным на мостике времени на дурацкие вопросы, я удалился. Лютцев стоял спокойный и невозмутимый, лишь в конце, когда мы с ним поравнялись, он позволил себе слабую, едва заметную улыбку

***

В этой ситуации меня удивляло три вещи. Во-первых то, насколько хорошо знал мою биографию Лютцев, особенно ту её часть, которую я не афишировал. Во-вторых, что спустя столько лет аварийный маяк продолжал работать. В-третьих, что мы вообще оказались в этой системе.

Многие на моём месте увидели бы в этом руку судьбы или невероятную удачу. Если со вторым ещё можно было согласиться, то первое точно было бредом. Скорее всего, выбирая место для учений, я увидел знакомое название и подсознательно выбрал именно его, предпочтя другим вариантам.

Так или иначе, мне вновь довелось оказаться посреди безжизненного ландшафта. Передо мной, глубоко закопавшись в землю, торчала задняя часть небольшого одноместного корабля, хорошенько занесённая песком. Время, ветер и солнце не пожалели его, превратив в груду ржавчины, хотя он вряд ли когда-то производил иное впечатление.

Я называл его «Буревестник». Вместе с этим кораблём мы через многое прошли. Закончилось всё на орбите этой безымянной планеты — короткий бой, отказ двигателя и «тяжёлая» посадка на поверхность.

На ней мне довелось провести достаточно времени, чтобы понять, что с жизнью наёмника пора завязывать. Помнится, покидал я её вообще без каких-либо эмоций, даже не потрудившись запомнить место, где прекратил своё существование наёмник Генри Чейдвик.

Не без труда мне удалось попасть внутрь. Для этого пришлось выломать часть корпуса — двери заклинило наглухо. Очутившись внутри, я почувствовал себя как дома.

В голову, словно тараном ударили воспоминания. Спустя столько лет моя прошлая жизнь казалась чем-то нереальным. Детской сказочкой, которую я перерос.

С собой я прихватил портативный источник питания и после долгих манипуляций сумел оживить свой старый бортовой компьютер. Не знаю, зачем я это сделал. Увиденное принесло только боль.

Экран встретил меня групповой фотографией, сделанной чёрт знает когда. Четыре смеющихся юноши и серьёзная девушка, которую обнимал кто-то, очень похожий на меня. Её звали Лидией, и мы были гораздо больше, чем просто напарники.

Фотография должна была напоминать о весёлых денёчках, о нашей молодости и временах, когда едва ли не главной проблемой был выбор в какой бар пойти этим вечером. Но спустя годы я видел на ней лишь оборванные судьбы давно погибших людей. Из всех выжил только я, и то только потому, что догадался вовремя завязать.

Фрэнк, на фотографии он был крайним слева, умудрился урвать жирный кусок. Через пару дней его нашли повешенным в номере отеля. Перед смертью ему отрубили обе руки и кровью на стене написали «жадность — порок».

Альфонсо, второй слева, погиб в уличной драке, выполняя в общем-то простой заказ.

Третьего звали Игнатом. Он продержался, наверное, дольше всех — не лез на рожон, предпочитая работать по мелочёвке. Его застрелила полиция при рутинном обыске, обнаружив, что тот вооружён.

Араил, крайний справа, отказался стрелять в маленькую девочку, когда этого потребовал наниматель. За это его «босс» вышиб мозги сначала ребёнку, а затем запер парня вместе с трупом в пустой камере.

Без какого-либо интереса я перечитал свою старую переписку — глупую и, по большей части, наивную. Пустые мечты заработать побольше денег и уйти на покой. Именно они сдёрнули меня и Лидию с привычных мест, неподалёку от Нового Каира, и завели в противоположную часть Содружества. Ничего сверхъестественного: сопровождение транспорта, платили много, вопросов задавали мало — чем не идеальный заказ? Вот только всё это закончилось очень-очень плохо.

У нас с Лидией был один корабль на двоих, и мы работали посменно. Когда поднялась боевая тревога, она даже не дёрнулась — была моя очередь. Корабль, на котором Лидия осталась, взяли на абордаж, а когда нападавшие выудили то, что искали, отправили судно прямиком в солнце.

Закончив внутри, я покинул останки Буревестника и отошёл на пару десятков метров. Меня жгла невыносимая душевная боль, совсем как в тот день, когда всё это случилось. Столько всего можно было сделать по-другому, столько можно было изменить. Но пути назад не было.

Я покидал планету, а где-то внизу догорали взорванные останки моего старого корабля, что когда-то был мне домом. Прошлое должно было оставаться в прошлом.

Первый шаг

2211 г. КЧС «Своенравный», орбита планеты Рур, Фронтир.

Фронтир иногда ошибочно называют «Южный сектор», пытаясь скрыть за витиеватыми словами, грустную правду.

Что такое сектор с административной точки зрения? Это территориальная единица со своей администрацией, которая исполняет волю вышестоящих государственных органов. Сектора — сугубо зависимые субъекты, не обладающие ни политической, ни законодательной, ни экономической свободой.

Фронтир же обладал всем вышеперечисленным: губернатор выбирался независимо, законы, действовавшие в секторе, значительно отличались от таковых в Содружестве, а экономика была жестоко завязана на администрации планеты Рур.

Такая странная ситуация стала результатом двух факторов. Первый заключался в том, что Фронтир был чрезвычайно удалён от прочих колоний. Для сравнения: полёт с Земли на Эдем занимал в среднем от трёх до четырёх дней, тогда как путешествие к Руру в идеальных условиях было делом как минимум месяца. И это на современных кораблях! В эпоху колонизации планеты, путь был в трое, а то и вчетверо дольше! Разумеется, аналогичные трудности имелись и с прямой связью.

Второй фактор происходит из первого: не имея средств, позволяющих нормально контролировать сектор, тому делегировались различные полномочия. Медленно, по чуть-чуть, в течении века сектор обрастал практически полной автономией.

Тем не менее на 2211 год он оставался в формальном подчинении. Причиной тому было то, что местные заправилы, в лице губернатора и его «совета», наживались на торговле с остальным Содружеством. С течением времени их аппетиты росли просто в геометрической прогрессии, что вызывало раздражение очень многих влиятельных людей, которые и продавили решение о том, что нужно навести в секторе порядок. Это и было поручено мне.

***

Шипя, дверь шаттла открылась, впуская меня на борт Своенравного. Передо мной по струнке смирно стоял лейтенант Фаррел, а также мой адъютант Кештин. Последний, как только моя нога коснулась пола, провозгласил:

— Капитан на борту! — ему только свистка не хватало, как на древнем флоте.

Мне оставалось только отмахнуться. Сейчас я меньше всего хотел этого тупого официоза. Последние восемь часов мне довелось провести на приёме у губернатора Фронтира, что не самым положительным образом сказалось на моей психике и душевном равновесии.

— Насколько всё плохо? — поинтересовался Фаррел.

— Совещание через три часа, до тех пор крутимся на орбите, — мрачно сказал я и побрёл к себе в каюту.

Больше всего в этот момент мне хотелось кого-нибудь убить. Губернатор сектора оказался клиническим идиотом. В буквальном смысле: он пускал слюни, невнятно разговаривал, и у него была нянька кормившая его с ложечки. Возможно, это была идеальная маска, скрывающая великий ум, но во время нашего с ним ужина он едва не съел ложку.

Вместо него сектором правили двадцать два «советника», в основном из местных богачей и чиновников. Разумеется, они все присутствовали на ужине и очень активно интересовались, чем именно я планирую заняться.

Опытным дипломатом или светским человеком меня было сложно назвать. Но в этом бою мне не оставили бы ни единого шанса, даже если бы я всю жизнь только что и делал, что ходил на подобные сборища. На очередном вопросе я растерялся, не зная, как ответить, что мгновенно было воспринято как признак слабости.

«Очередной юнец в форме пришёл учить нас как жить» — читалось на лицах всех присутствовавших в тот момент.

Это было полное поражение: я ожидал найти в лице губернатора или его окружения союзников, но вместо этого встретил лишь насмешки, язвительные фразы и полное пренебрежение.

Под вопросом оказывалась вся моя миссия в целом. Без поддержки этих людей, насколько неприятными они бы не являлись, шансов навести порядок во Фронтире не было никаких.

— Не стоит так переживать, капитан, это может негативно сказаться на вашем здоровье, — заметил корабельный ИИ, когда я зашёл в свою каюту. — Может быть, травяного чаю?

— Отстань, — буркнул я, заваливаясь на свою койку.

Несмотря на то, что мы «служили» вместе уже почти месяц, привыкнуть в тому, что я нахожусь на корабле под управлением искусственного интеллекта мне никак не удавалось. Он был везде и всегда, готовый в любой момент вставить свои замечания.

— С вами хочет поговорить некто Роман Османов, — никак не реагируя на моё недовольство, сообщил искусственный интеллект. — Замечу, на ужине он не присутствовал.

Меня словно током ударило. Семейство Османовых было одним из самых богатых и влиятельных в Содружестве. Их называли Габсбургами двадцать третьего века. Правда, в отличии от оных, Османовы занимались в основном бизнесом и в политику лезли редко.

— Соедини нас по видеосвязи.

— Он настаивает на личной встрече, — через некоторое время ответил ИИ. — Просит разрешения подняться на борт.

— И речи быть не может! — резко ответил я.

Мне хотелось до последнего сохранить в тайне не только наличие ИИ на борту, но и тот факт, что корабль, возможно, является самым современным во всём флоте.

— В таком случае он согласен встретиться на борту его личной станции через час. Лететь с текущей позиции сорок минут.

— Хорошо, подготовь шаттл.

Я закрыл глаза и принялся считать в уме, пытаясь таким образом хоть чуть-чуть отвлечься от мрачных мыслей. Произошедшее у губернатора сильно выбило меня из колеи. Я совершил типичную ошибку планирования: не учёл человеческий фактор. Целый месяц мною разрабатывался план действий, но стоило пропустить всего одну деталь, и всё пошло прахом.

Досчитав в уме до тысячи и издав тяжёлый вздох, я встал и подошёл к зеркалу. Оттуда на меня глядел измученный капитан Чейдвик с бардаком на голове, который был едва прикрыт фуражкой. Оправив заляпанные на приёме манжеты, мне оставалось только собрался с силами и двинуться в путь.

***

Станция, на которую я прилетел, была весьма незаурядным зрелищем. Кто-то словно выдернул обычный деревенский домик с куском окружающей территории, запихнул это всё в биокупол и закинул на высокую орбиту.

В шлюзе меня встретила пара охранников и, переговорив по рации, молча, без досмотра пропустила внутрь. В лицо мне ударил приятный теплый ветер, вокруг витал запах скошенной травы, а вдалеке слышалось пение птиц. Дело словно происходило не на космической станции, витающей на орбите планеты, а в сельской местности.

«Интересно, сколько людей может позволить себе такую дачу?» — задумался я, глядя на громадину планеты, что была видна в небе.

Один из таких как раз показался, выходя из дома. Это был подтянутый мужчина лет тридцати, с короткими чёрными волосами, цепким взглядом ярко-голубых глаз, одетый в простенькие спортивные шорты и майку с рисунком какого-то аниме-персонажа.

— Капитан Генри Чейдвик, я полагаю? — протягивая мне для пожатия руку, спросил он.

— Да, а вы Роман Османов? — я коснулся его руки и ощутил неприятный, металлический холод, едва удержавшись чтобы не отскочить, настолько это было неожиданно.

— Не пугайтесь — это протез, — увидев мою растерянность, ответил бизнесмен. — За домом есть веранда, но если хотите, можем обсудить дела и в моём кабинете.

Я покосился на окружающую меня природу, которая кипела жизнью и просто тянула подойти и понаблюдать.

— Да, это будет отвлекать, — угадал мои мысли Роман. — Кабинет так кабинет.

Жестом он пригласил меня следовать за ним и направился внутрь дома. Тот оказался очень старомодным, с кучей деревянной мебели, полочек с какой-то всячиной и мягкими коврами, которые я безжалостно топтал своими сапогами, вымазанными травой.

Пока мы шли, я внимательно присмотрелся к руке Романа — та была идеальной: никаких следов искусственных сочленений или механических частей. Очень дорогостоящий протез, но почему-то неидеальный.

— Как думаете почему? — неожиданно спросил бизнесмен, шевеля искусственной рукой и опять угадывая ход моих мыслей. — Почему она холодная?

Я хотел было ляпнуть какую-то банальную чушь, но неожиданно понял, что ответ, в общем-то, на поверхности:

— Потому что вы хотите, чтобы другие знали, что это протез.

— Верно, — Роман усмехнулся; похоже, он этот вопрос задавал куда чаще, чем получал верный ответ. — «Османовы идеальны во всём и всегда» — так гласит наш девиз, но в чём смысл прятать свою травму? Ложь ради лжи.

Мы вошли в маленький кабинет, большую часть которого занимали два кресла и стол. Дав мне время утонуть в бархате, Роман заявил:

— Здесь нас никто не подслушает. Не люблю обсуждать бизнес при посторонних.

— Бизнес? — уточнил я.

— Вам ведь поручено навести в секторе порядок, не так ли? — спросил Роман и, получив мой кивок, продолжил. — Так вот мне тоже. Османовы пришли во Фронтир лет десять назад. Мы построили там, внизу, на планете огромный перерабатывающий комплекс.

Мужчина скривился как от зубной боли.

— Меня прислали выяснить, почему комплекс простаивает. Было это два года назад. Я пытался разговаривать с местными языком взяток, подкупа, переговоров, угроз — всё впустую. Как я понимаю, у них тут сложился относительно устойчивый альянс или, вернее, картель, который почти всех устраивает, — Роман заметил усмешку на моём лице. — Вы хотите что-то сказать?

— Зачем делиться с кем-то деньгами, если они все и так твои?

Сказав это, я откинулся в кресле, позволяя тому полностью меня поглотить и спросил:

— Так что вы предлагаете?

— Союз, соглашение, сделку в конце концов, — пожал плечами бизнесмен. — Я знаю, что ваш приём прошёл не очень. Местным плевать на Содружество и его законы, плевать на капитана Чейдвика. Давайте это исправим. Вместе!

Едва ли мне удалось сдержать усмешку, услышав это. Мы оба понимали, что цели у нас абсолютно разные. Сумей Роман вклиниться в местный бизнес, этого разговора попросту не случилось бы. Законы Содружества волновали его не больше, чем снобов, которые унижали меня пару часов тому назад.

Мне не хотелось участвовать в местных полукриминальных разборках и тем более рушить уже существующую систему власти, сколь порочной она бы ни была, в угоду таким же людям, но с Земли.

— Простите, но, кажется, мы говорим о разных вещах, — пожимая плечами, ответил я. — Мне не интересны ваши бизнес-планы.

— Ничуть не сомневаюсь, — довольно равнодушно признал Роман. — Просто ситуация такова, что выбора ни у меня, ни у вас нет.

— Чего вы от меня хотите? — мне начинал надоедать этот разговор, который постоянно уплывал куда-то вдаль

— Что бы вы, капитан, выполнили своё задание и навели здесь порядок! Верите вы или нет, но меня вполне устраивают законы Содружества.

«Потому что написаны они, в том числе, Османовыми» — подумал я, но в слух сказал другое:

— Всё ещё не понимаю, зачем мне вы.

— Деньги, информация, — развёл руками Роман. — С радостью поделюсь всем, чем смогу с вами, капитан. Ради нашего общего блага.

— Деньги вам не очень-то помогли, — заметил я. — Что до информации — кто знает, насколько она достоверна.

Бизнесмен понимающе кивнул.

— Да, проверить искренность друг друга нам не помешает. Предлагаю небольшой компромисс: одно дело, я предоставлю всю информацию, а вы его выполните, как вам угодно. Если потом скажете мне «нет» в ответ на вопрос о дальнейшем сотрудничестве — так тому и быть.

Мне потребовалась почти минута, прежде чем я согласился. Очевидно, это была «сделка с дьяволом». Вопрос был в том, в какой момент она начнёт играть против меня. Мне действительно был нужен союзник, разбирающийся в местной политике, пускай от него и пахнет серой, а иконы плачут кровью.

***

— Думаю, вам стоит начать с чего громкого, но изящного, — Роман развернул в воздухе передо мной карту сектора. — Рур — центр местной логистики и производства, он соединён с остальным сектором тоненьким туннелем с таким же названием.

Карта приблизилась, отобразив несколько систем действительно выстроившихся в своеобразный «туннель».

— В одном месте этот путь сужается всего до одной системы, — ещё одно приближение. — Называется она «Вендиго». Ничего интересного, за исключением крупного пояса астероидов, который заняли пираты. Местные называют их «таможенниками», у них там целая станция. Насколько мне известно, немаленьких размеров, — с усмешкой сказал Роман. — «Таможня» взымает плату со всех кораблей, проходящих через систему. Большая часть транспортов платит деньги заранее, покупая себе что-то вроде пропуска, другие надеются пролететь бесплатно, но если поймают — стоит это куда дороже.

«Схема простая и надёжная» — подумал я и, не став интересоваться, почему Роман просто не заплатил, спросил другое:

— А если на транспорте будет оружие?

Мужчина раздражённо покачал головой.

— Во-первых, нужна дорогущая лицензия которую ещё попробуй получить, во-вторых, покупать пушки нужно у местных барыг втридорога, а в-третьих, команду-то тоже, скорее всего, придётся нанимать здесь, на Руре.

— Вы пытались протащить сюда что-то нелегально?

— Конечно! После того, как два вооружённых по всем правилам транспорта сдались без единого выстрела, я решил, что буду играть по-своему. Увы, ничего не вышло: транспорт-приманку, напичканный оружием, ждали, — бизнесмен криво ухмыльнулся. — К счастью, я его подорвал до того, как бомбу возле реактора обезвредили.

Сказано это было буднично и спокойно, таким тоном, которым обычно рассуждают о поражении в шахматной партии или неудачной ставке на гонках. Роман Османов ни на секунду не задумывался о том, что вместе с транспортом он подорвал и весь экипаж, который до этого сам же и нанял.

Судя по представленному снимку, ждали транспорт небольшие кораблики, так называемые «бродяги».

Бродяга — небольшой одноместный кораблик, что-то среднее между шаттлом и штурмовиком. От первых им достались размеры, а также автономность, позволяющая достаточно длительные космические перелёты, а в некоторых случаях и гиперпрыжки; от вторых вооружение и скорость.

Официально такой класс кораблей перестали производить давным-давно. Неофициально же, это был своеобразный символ свободы: каждый мальчишка мечтал, что купит себе такой и станет на нём покорять космос.

Для разномастных пиратов и наёмников бродяги были рабочими лошадками. Вдали от правительства, тысячи таких выполняли самые разные функции, чаще всего боевые.

В те времена, когда я наёмничал, у меня был такой же. Ярко-синий, латанный-перелатанный, зато мой.

— Сколько у них таких? — спросил я, кивая на изображение.

Для Своенравного бродяги вряд ли представляли значимую угрозу, тем не менее, неплохо было бы знать численность противника.

— Штук сорок, — пожал плечами Роман, — плюс пара древних десантных баркасов — на случай, если транспорт нужно досмотреть или захватить.

— Серьёзно они там окопались, — удивлённо заметил я.

— Именно. Думаете, справитесь?

— Попробовать стоит, — неопределённо ответил я, вставая.

— Всю информацию я уже отправил. Если вам потребуется что-то ещё — сообщите, — протягивая руку на прощание, сказал Роман. — Удачи, капитан Чейдвик.

***

— В этих астероидах у нас ни шанса, — уверенно заявил Фаррел, как только закончил осматривать карту системы Вендиго.

Он, я, Лютцев и Фоэлтон собрались в рубке не своеобразном совещании.

— Достанем издали, — равнодушно пожал плечами Лютцев. — У нас есть рельсотрон, его эти куски камня не остановят.

— Пираты просто сбегут, как только поймут, что мы собираемся делать, — качая головой, ответил я. — Мало уничтожить гнездо, нужно ещё и обитателей отловить.

Все поникли, понимая тупиковость нашего положения. Один только лейтенант Фоэлтон растерянно почесался.

— А что, если взять их штурмом? — спросил он.

— Они собьют наш шаттл ещё на подлёте, а прикрыть мы его не сможем, — сказал Лютцев, как обычно хмурясь, говоря очевидные вещи.

— Свой они сбивать не будут, — ответил Ник. — Вик, ты говорил, что они досматривают некоторые корабли с помощью десантных баркасов. Сколько в такой влезет экипажа?

— Человек пятнадцать, — ответил я, начиная понимать, куда он клонит.

— Вот! Как раз штурмовая группа!

— Штурмовать станцию таких размеров всего одной такой — самоубийство, — заметил ИИ, который тоже участвовал в обсуждении. — К тому же, вас выдаст связь.

— Со связью многое может случиться, — заметил я отвлечённо.

Шестерёнки моего мозга работали как бешенные, продумывая план. Я сам не заметил, что поднялся с капитанского кресла и принялся ходить туда-сюда. Остальные, понимающе улыбаясь, сидели, ожидая, когда я начну раздавать приказы.

— Лютцев, — старый офицер поднялся, — отберите пятнадцать человек, желательно с опытом боёв. Убедитесь, что им можно выдавать оружие.

Вопрос лояльности, о котором я беспокоился на этапе сборов, за месяц путешествия вроде бы исчерпал себя, тем не менее, рисковать не стоило.

— Фоэлтон, найдите нам снаряжение.

— Вам? — осведомился ИИ. — Капитан, вы не считаете, что лично штурмовать пиратскую базу опасно? Устав запрещает участвовать высокопоставленным офицерам в таких операциях!

Остальные в рубке замерли, явно согласные с этим замечанием. Я же только пожал плечами:

— Опасно или нет, мне решать кто возглавит штурм, — я бросил выразительный взгляд на Лютцева, — и в этот раз никакой стрельбы из шокера.

Когда в рубке остался только я и Фаррел, тот спросил:

— А откуда мы возьмём транспорт, что согласится быть наживкой?

Я не рассказал никому, откуда добыл информацию, упомянул лишь, что слишком на неё полагаться не стоит, поэтому мне лишь оставалось коварно ухмыльнуться.

***

Сборы заняли два дня, из них большая часть времени ушла на ожидание транспортного корабля, который любезно предоставил Роман Османов в наше полное пользование и сделал всё возможное для того, чтобы создать впечатление, что на нём будет чем поживиться.

Первая часть моего плана ничего сложного из себя не представляла: транспорт должен был отправиться в систему Вендиго и старательно изображать из себя нахальную жертву.

Единственным усложнением изначального замысла являлось то, что в качестве экипажа у приманки были матросы со Своенравного. На этом настоял Лютцев, справедливо опасаясь, что местные нас выдадут с потрохами. Проблема заключалась в том, что и так скромная команда моего корабля сократилась почти на две трети.

На Своенравном остался Фаррел, Лютцев и всего сорок человек, что сокращало возможности фрегата до минимума. В случае, если что-то пойдёт не так и пираты догадаются, что транспорт — ловушка, прикрыть его никто не сможет.

Впрочем, пока всё шло нормально. Я стоял в рубке корабля-приманки и вместе с Фоэлтоном следил за управлением. Судно, что дал нам Роман, было огромным, словно кит, и таким же древним.

Глядя на его многочисленные латки, мне в голову лезли мысли о том, тот же ли это корабль, что когда-то сошёл со стапелей или после многочисленных ремонтов от оригинала уже ничего не осталось?

Прошёл примерно час, как мы вошли в систему, когда с нами попытались связаться.

— Игнорировать, — приказал я. — Прибавьте скорости, пускай думают, что мы пытаемся проскочить.

Это сработало — вскоре радар показал, что к нам приближаются два корабля, судя по характеристикам бродяга и что-то покрупнее, с десантом «таможенников» на борту.

— Выжди немного, а затем разворачивайся обратно, — сказал я Николасу. — Когда подойдут ближе, останавливайся и стыкуй их к правому шлюзу.

— Удачи, Вик! — крикнул Ник на прощание.

Терзаемый сомнениями по поводу того, не упустил ли какую-нибудь важную деталь, я отправился к штурмовой команде. Подбирая её, Лютцев постарался на славу: это были крепкие ребята, очень хорошо понимающие что их и меня, ждёт.

У нас было не так уж и много времени, чтобы отработать взаимодействие, тем не менее получившееся меня приятно удивило. Мы разбились на три отделения по пять человек в каждом. Изучив предоставленные чертежи станции, я решил, что разумнее всего взять под контроль центр управления, заблокировать оттуда все системы и дождаться, пока подойдёт Своенравный.

Время было нашим самым ценным ресурсом вкупе с фактором внезапности. Я ничуть не сомневался, что пираты на станции, кроме численного превосходства, куда лучше нас обучены ведению боя и в открытом сражении неизбежно нас задавят.

Но это будет после, сейчас главным было захватить шаттл. Пираты-таможенники действовали предсказуемо: бродяга дал предупредительный выстрел, а когда транспорт принялся тормозить, стал нарезать вокруг него круги. Баркас же уверенно шёл на стыковку.

— Дождитесь, пока они втянутся на корабль, и не действуйте без моей отмашки, — напомнил я мичману Митту, который был моим замом.

В первую очередь необходимо было захватить шаттл. Там был ретранслятор, с помощью которого можно было предупредить станцию об опасности и тем самым сорвать все наши планы.

Я сидел в небольшом, специально устроенном закутке в шлюзовом отсеке и ждал. Со стороны выглядело так, будто это часть стены, но на самом деле я мог легко, и главное бесшумно, покинуть укрытие в считанные секунды. При себе у меня был пистолет, который пока находился в режиме шокера и планшет, на который выводилось изображение с камеры.

Шлюзовые двери раскрылись и через них, вольготно прогуливаясь, вышло девять человек. Оружие они держали опущенным. Шедший впереди недоумённо огляделся и сплюнул:

— Ну и где капитан этого корыта? Напомните мне прострелить ему колено, чтобы знал, как игнорировать таможню!

Пираты дружно заржали и двинулись дальше, явно намереваясь отправиться в рубку.

— А нам не нужно оставить возле шлюза кого-нибудь? — раздался вопрос.

Я замер — осторожные пираты в мои планы не входили.

— Да тьфу, — отмахнулся главарь, — быстрее зайдём, быстрее выйдем. Говорят, сюда фрегат этот летит, так что нефиг тянуть резину.

Больше не переговариваясь, они покинули шлюз. Посчитав в уме до десяти, я тоже двинулся в путь, но в противоположном направлении.

В уме у меня было только одно: открыть шлюз, войти, закрыть за собой, затем рвануть вперёд, пока не открылись вторые двери. Проделав это, я трясущимися руками достал пистолет и перевёл его в режим оглушения.

Двери шлюза с шипением открылись, пропуская меня на борт баркаса. От обычного шаттла он практически ничем не отличался, разве что возможностью стыковаться через шлюзы. Судя по дополнительным дверям, имелась так же и возможность войти «без спроса», например, через дыру в корпусе.

Внутреннее убранство было максимально убитым. Каким бы способом пираты не заполучили этот корабль, они либо сняли, либо отломали всё, что можно было отломать. К тому же, тут стоял такой запах давно не мытых тел, словно тут были не десять человек, а все сто.

Впереди, в районе панели управления кто-то копошился, знатно ругаясь. Когда я вошёл, пират, не поворачиваясь, заявил:

— Ять! Я ж говорил: проверьте снарягу! Ослы дегенеративные!

Голос был столь раздражённым, что и вправду захотелось проверить, всё ли я взял. Впрочем, это не помешало мне двигаться вперёд до тех пор, пока я не увидел говорившего: тот забрался под панель управления и, не обращая на меня никакого внимания, что-то там ковырял, судя по звукам, пытаясь починить. От удара шокером он хорошенько дёрнулся, приложившись головой, и затих.

Не торопясь, я осмотрел панель управления. Та выглядела незнакомо, но в целом понятно. Без особых проблем мне удалось найти и отключить всю связь.

— Баркас захвачен, — доложил я по связи. — Начинайте.

Судя по дальнейшим переговорам, вырубить всех остальных пиратов особого труда не составило. Когда мне доложили о том, что противник нейтрализован, я включил связь с пиратской станцией и принялся ждать. Начинался второй этап операции.

***

— Внимание, в системе вражеский корабль, всем немедленно вернуться на базу! — раздался испуганный голос по пиратской связи.

Я сверился со своими часами. Реакция у пиратов была так себе: Фоэлтон доложил мне о прибытии Своенравного почти пять минут назад.

Прочистив горло и сжав связки, стараясь сделать голос максимально похожим на тот, что принадлежал пилоту баркаса, я ответил:

— Тут какие-то проблемы с капитаном, наши ещё внутри!

— Я сваливаю, ещё не хватало сдохнуть тут! — вмешался ещё один голос, принадлежавший, судя по всему, пилоту Бродяги, что всё это время кружил вокруг транспорта.

— Принято, Бродяга-Восемь! — ответила пиратская станция. — Захватчик-Два, собирайте манатки и сваливайте оттуда побыстрее!

— Тут какие-то… — я отключился, создавая видимость проблем со связью.

Наш маленький радиоспектакль был окончен, и можно было передохнуть. В грядущей битве нашими главными союзниками выступали паника и неразбериха. Чем больше хаоса нам удаться создать, тем меньшее сопротивление мы встретим.

С появлением в системе Своенравного всё внимание пиратов несомненно будет приковано к фрегату, а значит меньше внимания будет уделено нам. Это было важно — на баркасе средств защиты не было и сбить его проблем не составляло.

Я оглянулся. За спиной у меня сидели другие члены штурмовой команды. Все были плотно упакованы в боевую броню. От прямого огнестрельного попадания такая вряд ли бы защитила, а вот от осколка — запросто.

На самом деле спор о том, в чём отправляться на штурм, отнял достаточно много времени. Я выступал за то, чтобы максимально долго притворяться «своими» и, соответственно, без боя пройти как можно дальше вглубь станции. Разумеется, ни о какой защите в таком случае речи не шло — как мы выяснили, пираты боевой броней не пользовались.

Мне оппонировал мичман Митт, как самый опытный в вопросе ведения классического боя. Он единственный из всего экипажа Своенравного, до службы на флоте, участвовал в наземных сражениях и, основываясь на своём опыте, настаивал на броне. Его поддержал Лютцев, высказавшись в том духе, что наша «маскировка» продержится ровно до того момента, как я открою рот, а значит, лучше даже не пытаться.

Решающим фактором стал шлем, прилагавшийся к боевой броне. Он обладал слишком широким функционалом, чтобы его проигнорировать. Главное, что он позволял — это дышать некоторое время в агрессивной среде, а также ориентироваться в дыму.

Был куда более радикальный вариант: на борту Своенравного имелась пятёрка боевых скафандров, которые бы разнесли всё на станции в пыль. К сожалению, использовать их оказалось бы затруднительно — они были слишком громоздкими и в коридорах пиратской станции неизбежно бы застряли.

— Капитан, Своенравный в двух часах от нас! — доложил по связи лейтенант Фоэлтон.

— Хорошо, — ответил я и сообщил остальным, — отправляемся.

Члены штурмовой команды все как по команде выдохнули. До этого момента был шанс, что что-то пойдёт не так, и операция будет отменена. Теперь же, вместе с тем, как десантный корабль оторвался от транспорта-приманки, исчезли и последние надежды на это. Или мы победим, или умрём.

***

Управлять десантным кораблём оказалось не так просто, как казалось в начале. И без того старый, этот корабль явно многое пережил, в первую очередь, множество «модификаций» от своих текущих хозяев.

В угоду скорости пираты что-то перехимичили с двигателем и тот сильно перегревался. Тепло отводили по принципу «куда получится». Получилось во внутрь корпуса, и за сорок минут полёта внутри установилась настоящая баня. Хотелось скинуть с себя не только пропотевший насквозь комбинезон или неудобные пластины брони, но и всю одежду вообще.

Полегче стало, когда подлетели к астероидному поясу, где особо не разгонишься. Судя по всему, пираты чувствовали себя тут настолько вольготно, что, не стесняясь, проложили путь к своей базе с помощью навигационных буев.

Остальная команда принялась бурно это обсуждать, высмеивая такую наивность.

— Тишина! — приказал я, включая связь. — Это Захватчик-Два, у нас проблемы со связью!

— Объявились, ля! Чё так долго? — недовольно пробурчали со станции. — Шуруйте во второй ангар, а затем быро к командору на совещание! Похоже, будем драпать.

Отвечать на это я не стал, просто отключил связь и сконцентрировался на том, чтобы мы долетели в целости.

Пиратская станция оказалась настоящей громадиной, вмурованной в огромный астероид. Как я уже знал от Романа, в прошлом она принадлежала шахтёрам, но новые собственники переделали её под свои нужды. Главным изменением были восемь прямоугольников, закрытых массивными воротами — ангары. При нашем приближении один из них слегка приоткрылся, не полностью, но достаточно, чтобы мы пролетели внутрь.

Позволив автоматике завершить посадку, я глубоко вздохнул и нацепил свой шлем, выдыхая уже в нём. Как следует закрепив его и включив голографический интерфейс, я проверил связь. Остальные занимались тем же самым, поэтому эфир на пару десятков секунд заполнился галдежом, пока не вмешался мичман Митт.

— По порядковым номерам рассчитайсь! — рявкнул он и добавил. — Первый!

— Второй! — ответил я.

— Третий! Четвёртый! Пятый!..

У одиннадцатого возникла какая-то накладка — шлем не работал. Потратив драгоценные две минуты в попытках его включить, я махнул рукой и сказал:

— Нет времени! Остаёшься здесь и заблокируешь двери, никому их не открывай, а если примутся вскрывать — крикни, что у тебя активированная граната.

Матрос неуверенно кивнул в ответ. Неловко похлопав его по плечу, я повернулся к остальным:

— Мичман Митт, ваш выход, готовность двадцать секунд! Второе отделение за мной, держимся в центре. Третье отделение, замыкаете! Огонь на поражение по любому силуэту!

Когда двери десантного корабля чуть приоткрылись, Митт высунул в щель гранатомёт и выплюнул дымовую гранату, то же самое проделали и остальные бойцы его отделения.

— Вперёд! — скомандовал я, дав дыму пару секунду на распространение.

Предосторожность с дымом не была лишней — нашу заминку заметили, и в ангаре к тому времени собралось несколько человек. Наш отряд просто смёл противников, пользуясь тем, что мы их видели, а они нас нет.

Но и нам ориентироваться в задымленной обстановке оказалось куда сложнее, чем предполагалось. Дым прятал не только нас, но и предметы окружения, из-за чего я и ещё несколько бойцов едва не попадали, споткнувшись об многочисленные ящики.

Первое отделение во главе с Миттом, не обращая внимания на то, что остальные отстали, на всех порах рвалось к внутренней двери, ведущей из ангара, стремясь предотвратить её закрытие. Впрочем, это оказалось излишним — когда я добрался до неё, пираты ещё даже не подняли тревогу.

Она завыла почти минутой позднее, когда штурмовой отряд уже вовсю бежал по коридорам станции. До этого момента сопротивление было минимальным — только случайные встречные, да и то не вооружённые.

На очередном повороте, предотвратив блокировку двери, Митт притормозил.

— Развилка, капитан, — сообщил он.

Я сверился с картой, убедившись, что таковая на ней имеется. Карта была «худым» местом нашего плана. Её предоставил Роман Османов в числе прочей информации, и она запросто могла оказаться неверной и завести нас в ловушку. С другой стороны, вряд ли бизнесмен всерьёз предполагал, что я решусь на безрассудный штурм.

Коридор перед нами делился на два. Оба вели в нужном направлении, один чуть короче, но уже, другой — длиннее, зато шире.

— Левый коридор, — скомандовал я, выбирая короткий путь в расчёте, что пираты ещё не стянули силы.

Это оказалось ошибкой — там нас уже ждали, почти мгновенно прижав огнём. Я растерялся, не зная, как поступить — не лезть же под пули, но выручил Митт, который соображал куда быстрее:

— Разрывная! — крикнул он и, едва дождавшись взрыва, рванул вперёд.

Остальные последовали за ним, прикрывая огнём. Смяв ошеломлённых пиратов, мы проскочили узкий коридор.

С этого момента наше продвижение сильно замедлилось: противник держался достаточно стойко и умело. Боец из моего отделения неудачно высунулся и мгновенно лишился головы. Ещё одного, уже из третьего отделения, подстрелили огнём сзади. Медленно и верно нас зажимали в тиски, а до центра управления оставалось почти двести метров.

На отметке в полторы сотни, мы вообще встали: коридор перед нами был слишком длинным и узким, а на другой стороне уже хорошо окопались пираты. Пришло время задействовать небольшой козырь.

— Дым! — приказал я, а когда нас скрыло от противника, указал на участок стены. — Взрывчатку сюда!

За стеной нас ждал служебный туннель, настолько узкий, что пришлось выстроиться в цепочку по одному — но там, по крайней мере, никого не было. Благодаря манёвру, мы прошли ещё сорок метров и вышли в тыл к противнику.

Пираты так растерялись, увидев нас выходящими «не из того» коридора, что вместо того, чтобы перестроится, бросились в рассыпную. Не знаю, был ли это осмысленный манёвр или импровизация, но это оказалось для них самым верным решением. Завязалась схватка, грозившая затянуться и дать противнику столь необходимое ему время.

— Не тратьте время! — крикнул я, понимая к чему всё идёт. — Второе отделение, пустить дым! Митт, идём на прорыв!

В очередной раз дымовая завеса укрыла нас от противника и позволила выйти из боя. Дальше по коридорам никого уже не было, вплоть до самого центра управления. Правда, путь к нему преграждала тяжёлая бронированная дверь.

— Митт, дверь! — скомандовал я. — Второе и третье отделение — рассредоточиться, прикрываем!

Пираты наседали уже по полной, во всю пользуясь численным превосходством и свободой манёвра. Пока взрывом выбивали дверь, мы потеряли ещё троих.

— Живо все внутрь! — раздался мой крик.

Внутри нам особого сопротивления не оказали — те пираты, которые уцелели после взрыва, были оглушены и вообще не понимали, что происходит. Теперь был мой черёд действовать.

— Митт, держите оборону!

— Есть! Вы, двое, тащите те шкафы к проёму…

Не слушая его, я подбежал к саму большому пульту. Мозг, перегруженный адреналином и недавними событиями, отказывался работать. Мне потребовалась почти две минуты, чтобы сообразить, что делать.

В первую очередь я заблокировал все двери на станции, в том числе и ангарные. Во вторую, отключил свет — судя по опыту с дымом, у пиратов были проблемы с действиями в условиях ограниченной видимости. Следом под нож пошла связь.

Это практически сразу возымело действие.

— Капитан, они отступают! — сообщил Митт.

— Перегруппировываются, — продолжая исследовать консоль, ответил я.

Наконец мне удалось найти искомое. Сняв шлем и прочистив горло, я включил общую связь по станции:

— Говорит капитан Генри Чейдвик, флот Человеческого Содружества! Вы блокированы и отрезаны! Немедленно сложите оружие и сдавайтесь!

Мне пришлось повторить это трижды, прежде чем последовала какая-то реакция.

— Капитан, тут человек, в руках что-то белое! — сообщил один из матросов.

— Подпустите так, чтобы он мог сказать, что хочет. Держите его на мушке и про коридор не забудьте! — ответил за меня Митт.

Последовала задержка, сопровождавшаяся какими-то окриками и шебуршанием. Наконец, матрос сказал:

— Просят переговоры!

Митт вопросительно посмотрел на меня и, получив моё подтверждение, ответил:

— Хорошо, скажи, пускай присылают!

И вновь повисла напряжённая тишина, пока матрос объяснялся с пиратом.

— Говорит, что он и есть переговорщик!

Отряхнувшись, я подошёл к проёму, образовавшемуся после взрыва двери, и выглянул. Пират стоял посередине коридора, с поднятыми руками и абсолютно безоружный.

— Назовитесь! — крикнул я.

— Олаф Бренденсон! — представился пират.

— Вы говорите за весь остальной экипаж станции?

— Да!

— Вы согласны на капитуляцию?

— Согласен, капитулируйте, — достаточно ехидно ответил Олаф. — Капитан, как вас там, флота как его там, нас тут четыреста человек! Вас едва ли двадцать! Сдавайтесь.

— Станция запечатана!

— Это вопрос времени, — равнодушно ответил пират.

Спорить с ним было сложно — мне удалось закрыть двери, но ничто не мешало открыть их вновь.

Митт показал жестом, что хочет что-то сказать. Отойдя чуть в сторону, я выслушал его.

— Тот матрос, которого мы оставили, он починил шлем, — сообщил мичман. — Говорит, в ангаре темно и никого нет.

Я пожал плечами, не желая забивать свою голову проблемами одиноких матросов, и вернулся к переговорщику.

— И что вы предлагаете?

— Сдавайтесь, — невозмутимо повторил Олаф. — Обещаю вас отпустить, конечно, за вознаграждение…

— Сюда движется мой корабль, если он не получит подтверждение того, что станция захвачена — откроет огонь и разнесёт тут всё в пыль.

— Когда они узнают, что у нас в заложниках их капитан, вряд ли они так поступят!

Я едва сдержал себя от гневного крика. Что мешало мне не называть своё звание? Из-за глупой, очевидной ошибки, план провалился!

На секунду мне показалось, что это конец, а затем я понял, что шанс ещё есть. Один на миллион, блеф, наглый настолько, что только он и мог сработать. Мысль, словно молния пронзила меня. Едва сдерживая порыв начать ходить взад-вперёд, я принялся соображать.

— Митт! — мичман удивлённо ойкнул. — Тот матрос в трюме, он ещё на связи? Пускай возьмёт взрывчатку и заложит её в нескольких местах! И поживее!

Я же вернулся к переговорщику, твёрдо намереваясь тянуть время.

— Вы недооцениваете мой корабль — он уже ближе, чем вам кажется!

— Да? И где же он? — лицо Олафа не было видно из-за отсутствия света, но и так было понятно, что он едва ли не смеется.

— Это самый современный корабль в Содружестве, — заметил я. — Новейшие двигатели, система маскировки, орудия, в том числе способные пробить эту станцию насквозь.

— Капитан, давайте уже заканчивать, — Олаф опустил руки, словно хотел помириться, — очевидно, вы устали и несёте чепуху. Дальнейшее сопротивление приведёт лишь к лишним человеческим жертвам, но ни вас, ни ваших людей уже не спасёт.

Митт махнул мне рукой показывая, что всё готово и что у нас три заряда. Это был последний шанс — всё или ничего. Я собрал всю волю в кулак и как можно спокойнее, но при этом достаточно громко, чтобы услышал пират, скомандовал:

— Своенравный, цель — второй ангар, открыть огонь!

Мне показалось, что станция слегка вздрогнула, хотя, скорее всего, это было лишь игрой моего воображения. Впрочем, невозмутимый до этого предводитель пиратов, принялся испуганно озираться, явно что-то почувствовав. Мне же оставалось блефовать дальше:

— Повторяю своё требование — сдавайтесь или будете уничтожены!

— Этого не может быть! Он же был в трёх часах! Вы врёте! — Олаф явно не понимал, что происходит.

— Своенравный, повторить!

Ещё один далёкий взрыв окончательно выбил пирата из колеи. Он отбежал назад по коридору, откуда уже выглядывали его сообщники. Там завязалась какая-то отчаянная возня.

Пиратам нельзя было давать ни секунды времени. Если они догадаются сходить и посмотреть на повреждения, то мгновенно раскроют обман. Нужно было их дожимать и немедленно.

— Последний раз повторяю — сдавайтесь! — срывая голосовые связки, крикнул я.

Это не произвело никакого эффекта, поэтому мне ничего не оставалось кроме как устроить третий взрыв, но Олаф, растерянный и испуганный, поднял руки раньше:

— Чёрт с этим всем! Мы сдаёмся, капитан!

— Прикажите своим людям сложить оружие и собраться в ангаре номер восемь!

***

На то, чтобы перевезти весь экипаж станции на транспорт и организовать там их надёжное содержание потребовалось два утомительных дня. К счастью, пираты не оказывали особого сопротивления и вообще впали в апатию после новостей о том, как их обдурили.

Ещё столько же потребовалось, чтобы доставить их на Рур и передать местным властям. Это могло показаться глупостью, но ею не являлось.

Станция оказалась куда более ценным призом, чем мы считали изначально. Вскрыв личный компьютер Олафа, я обнаружил там массу переписок, счетов и прочего компромата.

Сама по себе эта информация ничего не стоила. Буквально — ничего нового об окружении губернатора и других высоких чинов сектора я не узнал. Обвинение в пиратстве можно было выдвинуть, не рискуя жизнью, прямо по прибытию в сектор, и ничего бы не изменилось.

Важно было совсем иное. Роман Османов, предоставляя мне информацию о станции и её деятельности, искренне предполагал, что «таможенники» контролируются губернатором и его пособниками, но как выяснилось, это было заблуждение. Пираты вели свою игру, задорого продавая свою лояльность то одним, то другим. Паутина подковёрных интриг оказалась столь обширной, что задетыми оказывалась большая часть верхушки сектора.

Публиковать весь этот компромат, по крайней мере, на текущем этапе было откровенно опасно. Сектор и так не был образцом стабильности, но действовавший преступный картель худо-бедно держал всё в узде. Что могло произойти, если бы он распался, не знал никто.

Корабельный ИИ, проведя малопонятные расчёты, предположил, в лучшем случае, тихий передел власти, который бы растянулся на долгие годы бандитского террора. Наиболее же вероятным исходом было погружение Фронтира в полный хаос.

Другим вариантом было предоставить в качестве жеста доброй воли всю эту информацию Роману Османову. Он определённо смог бы использовать её. Вот только в чьих интересах и что из этого бы вышло, никто не знал.

Поэтому весь компромат я оставил себе, не упомянув о нём даже в официальном отчёте. Единственное, что мне показалось разумным, это намекнуть «советникам» губернатора о необходимости честного суда над захваченными пиратами. Мало ли, о чём они могли рассказать. Забегая вперёд — это сработало и с «таможенниками» под руководством Олафа Бренденсона. Мы слышали о них последний раз во время оглашения приговора о пожизненном заключении где-то очень-очень далеко.

Осада

2211 г. КЧС «Своенравный», система Аркадия-Бей, Фронтир.

Когда мне в руки попал компромат практически на всё руководство Фронтира, я решил его приберечь. Дело в том, что он не столько давал повод для официальных обвинений, сколько нёс угрозу тому хрупкому союзу, что заключили местные преступные (и не очень) группировки. Узнай они о том, сколько гадостей друг-другу понаделали «союзники» руками пиратов, неизбежно бы начались разборки. Фронтир и без того не был спокойным местом, а в случае передела власти и вовсе мог скатиться в полную анархию.

Будь у меня небольшой флот и несколько дивизий космопехов, это не было бы какой-то проблемой. Последовательная, методичная зачистка и за год, самое большее за два, сектор был бы под полным контролем и, наверное, впервые за очень долгое время здесь бы установился полный порядок. Но у меня имелся только небольшой, пускай и современный, фрегат и сто двадцать три человека экипажа, шестеро из которых погибли: пять во время недавнего штурма, ещё один скончался в результате несчастного случая.

Тем не менее, несмотря на предосторожность, часть компрометирующей информации всё же просочилась — захваченные пираты-таможенники на суде, ничуть не сдерживаясь, рассказывали обо всём, что знали. Это вылилось в конфликт между двумя корпорациями: «Аркадия Индастриз» и «Леблейд Инкорпорейтед».

Во всём остальном Содружестве фраза «конфликт двух корпораций» означал бы длительные судебные тяжбы, армии юристов и бесконечные легионы свидетелей, но только не во Фронтире. Здесь разразилась самая настоящая война.

Всё произошло настолько быстро, что я попросту не успел среагировать. К тому моменту, когда Своенравный вышел из гиперпространства, планета Аркадия, где располагалась штаб-квартира одноимённой корпорации, оказалась в блокаде.

Ранее, в системе Вендиго я столкнулся с пиратами, у которых на вооружении находилось сорок маленьких одноместных корабликов. Мне показалось это значительной силой, которой никто в секторе не мог похвастаться. Не описать удивление, когда моему взору предстал блокадный флот.

Семь транспортов, переделанных в артиллерийские баржи, и ещё три, выполнявшие функцию кораблей-носителей. Да, артиллерийские баржи — это всего-навсего эрзац-вариант нормального корабля, да ещё и с устаревшим вооружением, но их было семь! А их, ко всему прочему, прикрывали и три корабля-носителя. Без шуток — это был настоящий флот!

Похожие эмоции испытывали и остальные офицеры, собравшиеся на мостике и разглядывавшие со мной тактическую карту системы. Противник пока бездействовал — мы всё ещё являлись нейтральной стороной и в «Леблейд Инкорпорейтед», скорее всего, предпочли бы с нами договориться.

— Принимаю входящий вызов, — сообщил ИИ. — Источник — флот Леблейдов.

Я отмахнулся:

— Подождут. Мы можем соединиться с планетой?

— Нет, связь блокируется флотом противника. Последнее сообщение с планеты

поступило три дня назад и содержит просьбы выпустить три транспорта с беженцами.

— Хм, — удивился Лютцев, — обычно выпускают без проблем.

В ходе планетарных боёв гражданские мешали не только атакующим, но и обороняющимся, поэтому чаще всего планете позволяли произвести если не полную, то хотя бы ограниченную эвакуацию. Это была достаточно распространённая практика, которую человечество почерпнуло у инопланетян — те вообще старались брать планеты измором, а не штурмом.

— Сейчас выясним, что тут происходит, — пожимая плечами, ответил я. — Соединяй меня с этим, кхм, флотом.

Представшая по видеосвязи картина заставила меня удивиться ещё сильнее прежнего. Я много чего ожидал, но только не того, что с экрана на меня будет смотреть крепкий, краснолицый мужичок в такой же форме, как у меня, да ещё и, судя по эполетам, в звании адмирала.

— Адмирал Сей Вей, — сухо представился он, — происходящее в системе — внутреннее дело корпорации Леблейд Инкорпорейтед. Любое вмешательство будет расценено, как акт агрессии.

— Капитан Генри Чейдвик. Почему вы не выпустили корабли с мирным населением?

— Это внутреннее дело корпорации, — холодно ответил «адмирал». — Вас оно не касается.

— Вы нарушаете гаагскую конвенцию о ведении боевых действий, пункт восемь, редакции от две тысячи сто семьдесят восьмого года!

Никакой реакции это не вызвало, разве что короткую усмешку.

— Происходящее — внутреннее дело корпорации, — вновь повторили мне.

— Или вы выпустите транспорт, или я силой прорву вашу блокаду! — посыпались угрозы с моей стороны.

В ответ Сей Вей просто оборвал связь.

— А он уверен в себе, — заметил Фаррел.

— Не без причины, — ответил я.

— Противник перегруппировывается, — сообщил ИИ.

Мои глаза пробежались по тактической карте, оценивая обстановку.

— Сейчас они размазаны тонким слоем по орбите. Сколько им потребуется на то, чтобы собраться в один кулак?

— Примерно три часа, капитан, — ответил искусственный интеллект.

— Мы прибудем чуть-чуть раньше, — почёсывая голову, прикинул я. — Разнесём один корабль с предельной дистанции, может это сделает их сговорчивее.

— Разрешите идти? — вытянувшись по струнке, спросил Фаррел.

— Да, подготовьте рельсотрон, лейтенант. Лютцев, займитесь командой, чтобы через два часа все были по боевым постам. Фоэлтон — хозчасть, уберите из коридоров всё лишнее.

Одним из недостатков Своенравного был маленький трюм, типичный для военных кораблей. В случае с остальным Содружеством это вряд ли бы стало большой проблемой — расстояния позволяли.

Во Фронтире я столкнулся с тем, что расстояния здесь были куда больше, и различные происшествия, вроде неожиданно нагрянувшей проблемы с кормёжкой кучи пиратов — вполне могли привести к локальному кризису.

Приходилось выкручиваться, забивая не только трюм, но и прочие свободные пространства, что было нарушением целой кучи правил. Кроме того, как и в древнем стишке про кузницу и гвозди, невинно стоящий ящик вполне мог, через череду случайностей, значительно повлиять, например, на ход боя.

Вот и приходилось бедолаге Фоэлтону, подобно древнегреческому Сизифу, периодически спешно перетаскивать многочисленные ящики туда-сюда.

***

К моменту сближения с эскадрой противника, та практически полностью перегруппировалась. Лишь неповоротливые корабли-носители запаздывали, отстав от остальных. Они и стали целью.

ИИ загодя просчитал, что наш рельсотрон был дальнобойнее всего установленного на кораблях противника. Стрельба с предельной дистанции не самыми разрушительными болванками было удовольствием так себе — очень долгим и утомительным. Тем не менее ответить «адмиралу» Сей Вею на это было попросту нечем.

— Фаррел, открывайте огонь, как только сможете, — сообщил я по связи, тоскливо глядя на тактическую карту.

Затекшая от долгого сидения шея откровенно ныла — мой пост к этому времени уже уверенно шёл к десятому часу, но деваться было некуда: капитан должен быть на мостике во время боя, даже такого, как этот. Спасал лишь Кештин, периодически подносивший мне кофе.

До ближайшего к нам корабля-носителя оставалось всего ничего. Рядом, но чуть-чуть дальше, был ещё один такой же, и возможно, было бы правильнее начать именно с него. Но это означало придвинуться ближе к остальной эскадре, а рисковать мне не хотелось.

— Вышли на дистанцию стрельбы, капитан! — с огромным воодушевлением в голосе сообщил Джек.

Первый выстрел оказался так себе: Фаррел явно поторопился и снаряд лишь черканул корпус транспорта на излёте. Второй был куда удачнее и пришёлся в район двигателей. Ещё пара болванок туда же, и ИИ сообщил:

— Фиксирую эвакуацию с корабля противника.

Множество маленьких точек устремилось прочь от гибнущего корабля в сторону своих союзников. Те пока медлили, явно колеблясь. Выждав немного, я пожал плечами и скомандовал:

— Фаррел, ещё два выстрела по этому корыту, чтобы они его не смогли потом восстановить и приступайте к следующему.

Сказав это, моё внимание переключилось к остальной группировке противника. Я пытался предугадать их действия: наиболее логично было бы атаковать, в конце-концов их было больше, а единственный рельсотрон вряд ли смог бы остановить девять кораблей в адекватные сроки. С другой стороны, и давать открытый бой мне тоже не хотелось. В случае наступления я бы воспользовался другим преимуществом корабля — скоростью и держался бы поодаль, по возможности покусывая издали.

На этом моменте Сей Вей меня удивил: не давая мне приступить ко второму кораблю-носителю, он всё же вышел на связь. С неудовольствием «адмирал» сказал:

— Мы согласны на время снять блокаду и выпустить с планеты корабли с беженцами. С условием, если вы проконтролируете её ход.

Формулировка меня смутила, но отказываться от такого предложения было бы странно.

— Фаррел, отбой, — сказал я по внутренней связи, а по внешней ответил. — Хорошо, немедленно займусь эвакуацией населения.

Через несколько минут ИИ подтвердил:

— Корабли противника изменяют своё положение. Фиксирую активный обмен сообщениями между ними.

«Похоже не всем не понравилось такое решение «адмирала» — подумал я.

Флот «Леблейд Инкорпорейтед» не просто отступал, он явно собирался занять позицию с противоположной от нас стороны планеты. Это показалось мне странным, но, быстро прикинув, я так и не обнаружил в этом угрозы, посчитав, что Сей Вей таким образом стремится защитить себя от дальнейших атак. Придя к такому выводу, мой разум закрыл вычисления по этому поводу и перешёл к решению более насущного вопроса — эвакуации.

***

После снятия блокады, связь с планетой восстановилась и, судя по короткому обмену сообщениями с местной администрацией, там царил полный бардак.

К счастью нашёлся хоть один адекватный человек, который смог прояснить происходящее на планете. Им, а точнее ею, оказалась офицер службы безопасности, отвечавшая за оборону Аркадии, Сюзан Герон. Эта потрёпанная жизнью, весьма немолодая женщина, единственная, кто во всём бардаке сохранял хоть какое-то подобие дисциплины.

— Мы сможем подготовить корабли к вылету в течение нескольких часов, — сообщила она деловито, а затем, куда менее довольно, добавила, — но, боюсь, нам может потребоваться помощь по одному щепетильному вопросу.

— Какому?

Женщина заколебалась с ответом, и я, не желая создавать трудностей ни ей, ни себе (мне всё равно хотелось отправить на поверхность кого-нибудь, изучить ситуацию), сказал сам:

— Мой офицер в сопровождении пары матросов скоро отправятся в космопорт.

Сюзан, услышав это, облегчённо выдохнула и, договорившись о времени прибытия, отключилась. Я же встал и немного прошёлся, размышляя.

Думаю, не нужно говорить, что первой мыслью было отправиться самому и лично проконтролировать каждую мелочь, но мне не давал покоя флот на другой стороне планеты. Это был какой-то хитрый манёвр, но какой именно?

Неожиданно я отвлёкся, заметив лица старших офицеров, что послушно и несколько тревожно стояли, ожидая приказов. Фаррелу только плаката, гласившего, что он готов хоть сейчас отравиться, не хватало, Лютцев явно намеревался спорить, если полететь решу я, один только Фоэлтон стоял равнодушно — ему, как самому младшему офицеру, такая экспедиция точно не грозила.

Именно взгляд на моих подчинённых помог мне принять верное решение:

— Фаррел, шаттл к вашим услугам, с собой возьмите мичмана Митта и тройку матросов.

Лейтенант, очень довольный таким поворотом, вытянулся по струнке и, получив мой кивок, пулей полетел готовиться.

— Остальным отбой, можете отдохнуть.

Сказав это, я водрузился на капитанское кресло и принялся изучать обстановку. Правда, как только на мостике остался лишь необходимый персонал, этому помешали. Традиционно скрипучим голосом ИИ поинтересовался:

— Капитан, вы не считаете, что сейчас отличный момент момент, чтобы отдохнуть?

— Нормально себя чувствую, — раздражённо ответил я.

— Ваше сердце считает иначе. Судя по его ритму…

— Не важно, — сказав это, мне пришлось словить на себе несколько взглядов от операторов и, скорчив самое непроницаемое выражение лица, вернуться к изучению обстановки.

Только сейчас мне на глаза попались следы недавней космической битвы — похоже, прежде чем установить блокаду, Леблейды разбили небольшой флот, заодно уничтожив несколько маленьких станций на орбите.

Логично было бы предположить, что дальнейшим шагом являлось бы вторжение на планету, но вряд ли десять кораблей несли на себе достаточное количество солдат для этого. Неужели, это лишь авангард, а сюда спешит ещё и флот вторжения? И всё это из-за какого-то компромата?

Аркадию чем-то сверхъестественным назвать было сложно: обычный горнодобывающий мир, большая часть населения которого была сосредоточена в местах добычи полезных ископаемых, в частности, скандия. Это ставило всё на свои места.

Скандий — один из редкоземельных минералов, встречался достаточно редко, а использовался практически во всех сферах. Особенно часто в металлургии, на которой и специализировалась Леблейд Инкорпорейтед — им принадлежал крупнейший (если не брать в расчёт предприятие Романа Османова, которое не работало) металлургический комбинат на планете Рур. Вот откуда росли ноги у их интереса к этой планете!

— Капитан, мы готовы, — доложился Фаррел, возвращая меня из пучин моих размышлений.

— Начинайте и держитесь на связи, — ответил я.

***

У меня было смутное понимание того, с какими проблемами при эвакуации могла столкнуться Сюзан Герон. Аркадия была не таким уж маленьким миром, и эвакуировать на трёх кораблях всё мирное население было бы нереально. Кроме того, не стоило забывать и о том, что планета являлась ещё и штаб-квартирой достаточно крупной корпорации, а значит тех, кто хотел пролезть без очереди, оперируя своим статусом «самого главного», тут было в избытке.

Моё предположение подтвердилось через почти через час, когда Фаррел, наконец, добрался до космопорта и оценил обстановку.

— Здесь беспорядки, местные жители, похоже, не слишком рады тому, что большую их часть вот-вот бросят. Служба безопасности держит периметр, но это временно, — доложил лейтенант, на фоне которого шумела толпа.

— Погрузку уже начали?

— Да, как вы и приказали в первую очередь берём женщин, детей, раненых и стариков.

— Убедитесь, что на транспорт загрузят достаточно припасов. Не менее, чем на две недели пути.

— Так точно, капитан! Есть ещё одна проблема, — Фаррел слегка стушевался. — Один из эвакуационных транспортов полностью заняли корпораты.

— А Сюзан Герон? — массируя ноющий висок, спросил я.

— Она, эээ, самоустранилась. Говорит, что не имеет права выступать против решения своего начальства.

Висок заболел ещё сильнее, реагируя на передоз глупости, впрочем, от наёмников, коей безусловно была Сюзан, чего-то иного ожидать было сложно.

— Если позволите, капитан, — Фаррел снизил голос, будто в случае видео связи это имело хоть малейший смысл, — она намекнула, что охраны на транспорте корпорантов нет.

Сказав это, лейтенант смутился. Судя по всему, выражение моего лица по поводу этой «замечательной» идеи говорило само за себя.

— Обойдёмся без применения силы. Сообщите, что я отказываюсь обеспечивать безопасность этого транспорта: пускай выбираются сами, если хотят.

Джек понимающе кивнул и отключился. Как я и ожидал, не прошло пары минут, и с транспорта «Аркадии Индастриз» поступил вызов. На экране появился очень раздражённый мужчина в строгом костюме. Без всяких предисловий он накинулся на меня:

— Как вы смеете! Мы законное руководство этой планеты и этот транспорт принадлежит нам!..

Я смерил его долгим взглядом человека, который терпеть не мог, когда разговор начинали с перечисления того, что и кому принадлежит.

— То есть, вы предпочитаете, чтобы я покинул орбиту, оставив всё как есть?

Мужчина прервался, явно неготовый к такой реакции. Немного смутившись, он ответил:

— Нет, но…

— В таком случае эвакуация пройдёт по правилам, которые диктуются мной: женщины, дети, раненые и старики, — абсолютно спокойно и даже немного чопорно ответил я. — У остальных будет много возможностей проявить себя при защите планеты.

— Вы не имеете права ничего тут решать. Это частная территория…

— Имею и полное, а все, кто считает иначе, вправе попытаться прорвать блокаду самостоятельно.

Мужчина прервался, понимая, что разговор зашёл в тупик. Это была отличная возможность продавить нужное решение, которой я не преминул воспользоваться:

— Могу пойти на компромисс: вы и ваши коллеги получите четверть мест на этом транспорте, если согласитесь отдать остальные тем, кому они действительно нужны.

Это был банальный трюк и, тем не менее, он сработал.

— Хорошо, будь по-вашему, — не слишком довольно ответили мне и отключились.

Возможно, это было не самое этическое решение из возможных — сомневаюсь, что хоть кто-то из этих людей заслуживал спасения с осаждённой планеты больше, чем другие. Тем не менее, теперь с планеты улетит хотя бы больше людей, чем если бы мне взбрело в голову продолжать стоять на своём.

Я незамедлительно вызвал Фаррела:

— Лейтенант, третий транспорт готов к погрузке.

Лицо Джека вытянулось от изумления, но я не дал ему возможности вставить какой-нибудь банальный вопрос и сразу продолжил:

— Проконтролируйте, чтобы руководство Аркадии заняло не больше одной четверти мест…

Неожиданно, где-то за спиной лейтенанта прогремел взрыв. Он обеспокоенно огляделся и некоторое время с кем-то разговаривал.

— Беспорядки усиливаются, — сообщил, наконец, Фаррел. — Может, нам стоит вмешаться?

Я отрицательно покачал головой:

— Вас слишком мало. Сосредоточьтесь на погрузке людей и всего необходимого.

Джек кивнул и отключился, но не успел я отвести взгляд от экрана, как поступил новый вызов. На сей раз от Сюзан Герон. Судя по виду, офицер была сильно чем-то обеспокоена.

— Капитан, у нас проблема, — она тяжело вздохнула. — Боюсь, мы потеряли припасы. Когда планету блокировали, опасаясь захвата космопорта, я приказала вывезти с него всё ценное, в том числе необходимое для эвакуации. После того, как начались беспорядки, склад стал одной из первых целей толпы…

Мне было сложно её в чём-то винить — я бы поступил точно так же. Сюзан не могла всерьёз рассчитывать на то, что кто-то деблокирует планету, а учитывая, что Аркадия вряд ли могла самостоятельно обеспечить себя необходимым количеством продовольствия, каждый грамм оказывался на счету.

— Часть груза успела прорваться и скоро прибудет, но больше не предвидится, — продолжила офицер. — Моих людей не хватит, чтобы отбивать склад и одновременно удерживать космопорт.

— Всё в порядке, — мне пришлось приложить немало усилий, чтобы эта фраза звучала хотя бы чуть-чуть искренне. — Держите оборону. Чейдвик, отбой.

Сказав это, я сразу же вызвал Фаррела:

— Лейтенант, скоро к вам прибудет продовольствие, я хочу, чтобы вы точно подсчитали сколько. И ещё: проверьте транспорт, занятый корпоратами — уверен, свой запас они уже взяли.

— Изъять его? — достаточно кровожадно спросил Джек.

— Да, только постарайтесь без перегибов.

Оставив лейтенанта решать этот вопрос, я переключился на другую проблему: кроме того, что людей нужно было вывезти с планеты, их нужно было куда-то привезти, желательно, как можно быстрее.

Подходящих кандидатов оказалось немного, идеально подходила лишь одна планетка, находившаяся примерно в неделе пути — Сарагоса.

Это был достаточно крупный, неплохо обжитый мир, который бы без труда «переварил» беженцев без гуманитарной катастрофы. Вот только ещё во время полёта во Фронтир, изучая общую информацию, я вычитал, что на этой планете относительно недавно к власти пришли религиозные фанатики — человекоцентристы, и что они могли выкинуть — было неизвестно.

Альтернативой была: достаточно крупная логистическая станция в десяти днях, но, во-первых, она была дальше, а во-вторых, её экипаж был в десять раз меньше предполагаемого числа беженцев.

Посомневавшись, я всё же отправил на Сарагосу сообщение, в котором безальтернативно сообщал о скором прибытии не только себя, но и беженцев.

К тому времени как раз отчитался и Фаррел, закончивший возню с провиантом. Сказать, что ситуация была плачевная — это ничего не сказать. Загрузили едва ли треть от нормы. По самым оптимистичным подсчётам этого хватило бы на пять дней пути.

— Возможно, стоит урезать пайки всем, за исключением раненых, на двадцать процентов, — подсказал ИИ, куда быстрее меня проводивший подсчёты. — Это даст необходимое нам время.

Я лишь грустно усмехнулся. Урезать пайки не проблема — только что с людьми-то потом делать. Мне и раньше приходилось прибегать к такой мере, только речь там шла про питание на военном корабле, с жесткой, пускай и не идеальной, но дисциплиной. В случае с беженцами дело пришлось бы иметь не с сотней матросов, как на Своенравном, а почти с пятьюдесятью тысячами.

Да, безусловно, большая их часть — это женщины, дети и старики, вот только когда речь зайдёт про голод, возраст или наличествующие половые органы отойдут даже не на второй план, а на третий или четвёртый.

— Если урезать наш паёк вдвое, а всё высвободившееся передать на транспорт, сколько это даст времени? — спросил я.

На мостике установилась какая-то нездоровая тишина. Замерли абсолютно все, даже вроде бы привычный к таким поворотам Лютцев.

— Порядка двух дней, капитан, — ответил искусственный интеллект.

— Хорошо. Приказ по кораблю: со следующего приёма пищи урезать паёк вдвое, усилить дисциплинарные взыскания с команды за связанные с этим провинности. Приказ касается всех: матросов, мичманов и старших офицеров.

***

На исходе эвакуации вокруг космопорта горели уличные бои. Фаррел буквально улетал под огнём — местная охрана не выдержала, и группа бунтовщиков всё-таки прорвалась, круша всё на своём пути. Винить их было сложно: оставшихся жителей ждала осада и прочие «прелести» войны.

Сюзан Герон поблагодарила меня за эвакуацию и пожелала удачи. Я в ответ пообещал вернуться и закончить конфликт вокруг планеты при первой же возможности. Не похоже, что женщина мне сильно поверила.

Возможно потому, что к тому моменту я был больше тридцати часов без сна и выглядел соответствующе. Несколько раз Лютцев предлагал меня подменить, по крайней мере на пару часов.

— До тех пор, пока будет хотя бы минимальная необходимость в моём присутствии — я останусь на мостике, — каждый раз получал в ответ Евгений, а затем и присоединившийся к нему Фаррел.

Беспокоиться было за что: стоило транспорту подняться с поверхности планеты, флот Леблейдов пришёл в движение. Это смахивало на дежурные перестроения, но было в этом что-то меня тревожащее.

— Останемся в хвосте колонны, — решил я, — держитесь так, чтобы до ближайшего транспорта было не больше двух минут пути.

— Флот противника перестраивается клином, — сообщил ИИ.

«Они на другой стороне планеты, как они собираются атаковать?» — отчаянно принялся рассуждать мой разум.

Ответ пришёл сам. Всё, в общем-то, лежало на поверхности: гравитация. Простейший трюк, которым мне самому приходилось пользоваться едва ли не еженедельно, позволял при минимуме затрат разогнаться, используя орбитальную скорость планеты. Достаточно было лишь всё точно рассчитать.

Сей Вей был отнюдь не дураком. Он решил воспользоваться тем, что мне необходимо прикрывать неповоротливые транспорта, ведь в этом случае «адмирал» сумеет навязать бой на «своих» условиях. А трюк с гравитацией позволит ему приблизиться на такое расстояние, на котором преимущество в дальнобойности не будет играть никакой роли.

Я стиснул зубы — это с самого начала было ловушкой. Сей Вей ведь так и сказал: «сами проконтролируйте эвакуацию». Времени себя корить особенно много не было: противник уверенно приближался, вовсю готовясь к бою.

— Объявить боевую тревогу, — откуда-то издали прозвучал мой голос.

Разум же тем временем пытался спешно придумать какой-нибудь ответ. Мне вдруг вспомнилась история про Давида и Голиафа: ускорение, которое получат противники не только поможет им сблизиться, но и станет их же слабостью, лишив возможности манёвра — но как это использовать?

Для того, чтобы найти ответ, мне пришлось представить себе конструкцию артиллерийской баржи. Это большое, неповоротливое, зачастую перегруженное судно. Набрав огромную скорость, оно практически напрочь должно терять возможность манёвра — двигателям просто не хватит сил в разумные сроки поменять вектор движения. Вот оно!

— Изменить курс! — я принялся внимательно рассчитывать и надиктовать новый маршрут движения. — Передайте эти данные на наш транспорт!

Своенравный без каких-либо проблем поменял направление движения, но для эвакуационных кораблей это было настоящим подвигом — до невозможного медленно они принялись менять курс. Противник же, набирая скорость скорость, уверенно приближался. Мои примерные расчёты подсказывали, что Сей Вей ещё не прошёл точку невозврата: место, после которого набор скорости лишь увеличит разрыв между нами. Вопрос был в том, хватит ли «адмиралу» умения знаний для того, чтобы понять, где нужно остановиться.

Секунда за секундой, я до боли в глазах вглядывался в экран, пытаясь заметить хоть малейшее изменение в направлении движения противника. Но его и не было! Сей Вей прекратил набор скорости, не учитывая того, что Своенравный теперь движется не перпендикулярно, а встречным курсом!

Сопровождаемый транспорт тоже худо-бедно повернулся. Можно было и лучше, но сойдёт и так.

— Ф-Ф-Фаррел, готовьтесь к тиру! — заикаясь, сказал я по связи.

Мои руки колотились так, что можно было играть на барабане. Тем не менее, расслабляться было рано: Своенравному ещё предстоял резкий разворот и последующий бой.

***

Всё же, Сей Вей был достаточно опытным капитаном, хоть и самозванцем — он быстро понял свою ошибку, но под командованием самоназванного «адмирала», кроме его собственного, было ещё восемь кораблей. Вовремя изменить свой курс сумели лишь трое из них. Остальные же промчались мимо нас, подставляя свои тылы. Не воспользоваться таким «приглашением» ну было никак было нельзя.

Произошедшее даже боем назвать получалось с натяжкой — скорее, избиением. Ни одна из «зазевавшихся» артиллерийских барж так и не смогла даже выстрелить в нашу сторону! Под удар попали и оставшиеся два корабля-носителя. Эти успели выпустить своё содержимое: множество маленьких одноместных судёнышек — да только их пилоты прекрасно видели происходившее происходящее вокруг, поэтому вместо боя предпочли просто убежать.

От изначальной эскадры противника осталось всего четыре корабля. При желании мы бы сумели без труда нагнать и уничтожить и их, но вместо этого, ко всеобщему разочарованию, я приказал вернуться к транспортам и двигаться по изначальному маршруту.

Тратить время на погоню смысла не было, а Сей Вей вряд ли бы решился ещё на одну атаку. К тому же, учитывая проблемы с продовольствием, на кону был каждый час.

— Экипажу отбой, — сказал я по общей связи, и, немного подумав, добавил, — молодцы!

А затем силы просто оставили меня, словно кто-то, наконец, вынул батарейку. Худо-бедно с помощью Кештина и ещё пары матросов, я кое-как добрался до своей каюты. Уже лежа на койке, в последнее мгновение, где-то между реальным миром и сном мне показалось, что двери каюты открылись и в них вошёл неясный силуэт с голубоватым отливом. Голосом Джанет он сказал:

— Время, наконец, заснуть.

В груди что-то кольнуло, голову сжали словно тисками, а я провалился куда-то во мрак.

***

Когда я очнулся, то первое, что увидел — это лицо корабельного врача Кристофера Рубера. Мичман медицинской службы как раз заканчивал исследовать меня какими-то приборами.

Мне захотелось поинтересоваться, что он делает у меня в каюте, но, оглядевшись, понял, что это не совсем корректный вопрос. Актуальнее было спрашивать, почему я в санчасти, а из моего рта доносится невнятное мычание.

Врач, заметив мои безуспешные попытки сказать что-то внятное, пояснил:

— Из-за произошедшего инсульта у вас на время отнялась речь. К счастью, он был не слишком серьёзным.

Рубер отошёл в сторону, изучая какие-то данные и что-то прикидывая. Я же пошевелил рукой. Даже сжать её в кулак оказалось не так уж просто, не говоря уже о том, что по ощущениям она вообще словно принадлежала не мне. В целом всё моё тело словно сильно затекло и опухло.

— Вам, Генри, сильно повезло, — заключил Кристофер. — Насколько могу судить, всё обошлось относительно благополучно. Вы отделались долгим сном и слабостью. Тем не менее, уверен, если вы продолжите жить на энергетиках и игнорировать сон, предпочитая его бесконечной работе, можете не сомневаться: это повторится.

— Д-л-гим с-о-м? — глотая буквы, переспросил я.

— Ах да, у вас же нарушилось восприятие времени. Вы проспали три дня.

Услышав это, я дёрнулся с такой силой, что в груди неприятно кольнуло. Опасаясь себе навредить, мне пришлось успокоиться. Врач неодобрительно покачал головой и сказал:

— Благодаря лекарствам, ваше восстановление будет достаточно быстрым. И всё же я рекомендую быть поаккуратнее со своим телом, капитан.

Мичман подозвал к себе одного из медицинских дронов и ввёл в него какие-то данные. Тот улетел и через некоторое время вернулся с небольшим, наполовину заполненным пузырьком.

— Ваше лекарство, — сообщил Кристофер. — Принимать один раз в день перед едой. Сейчас проведём ещё пару тестов и более вас задерживать не стану.

«Пара» тестов заняла почти три часа, больше похожих на весьма специфический допрос. К их завершению ко мне практически полностью вернулась речь, чему мичман весьма подивился, сказав, что это хороший знак.

Далее, меня, несмотря на яростные протесты, усадили в инвалидное кресло и силами вызванного Кештита отвезли в каюту. Там я сразу же перебрался на свою койку и выпроводил адъютанта, твёрдо решив дальше обойтись без посторонней помощи.

Мне казалось, что ИИ непременно что-нибудь скажет по поводу случившегося, но тот молчал и заговорил лишь, когда я спросил, сколько ещё лететь до планеты.

— Около шестидесяти семи часов, капитан.

Это был большой срок, чтобы придти в себя и постепенно, без надрыва войти в курс дела. Но сама мысль о том, что на корабле три дня происходило без моего ведома, задевала за живое. К тому же, не следовало забывать и о урезанном пайке команды, а так же о трёх кораблях с беженцами. Отдыхать времени не было.

— Сообщи старшим офицерам, что через два часа на мостике состоится совещание.

— Так точно, — коротко ответил ИИ.

Нужно было вставать и начинать приводить себя в порядок. Я со скепсисом посмотрел на руки, которые заметно тряслись и слушались меня с какой-то задержкой, и попытался встать. В сумме мне удалось простоять секунды три, затем голова закружилась, в глазах поплыли тени, в уши ударил шум, а ноги, ставшие словно ватными, подкосились.

В это время дверь каюты открылась, и в неё с криком «Ой!» ворвался Кештин, который сразу же бросился меня поднимать. Задача оказалась куда сложнее, чем кажется — ноги меня вообще не держали. Подняться удалось лишь после небольшого перерыва на полу.

Понимая, чем закончится попытка самостоятельно помыться и побриться, заглушив гордость, я позволил Генриху мне помочь. Тот проделал всё умело и терпеливо, несмотря на моё не самое довольное выражение лица и мрачные взгляды.

Но вот с одеждой уступать мне не хотелось и лишь очередное неловкое, вовремя прерванное адъютантом, падение разубедило меня. Хотелось или нет,

я вынужден был признать, что в ближайшее время о самостоятельности во многих вопросах придётся забыть.

— Капитан, если позволите, может, воспользуемся инвалидным креслом? — аккуратно поинтересовался Кештин, закончив переодевать меня в повседневный мундир.

— Забудь! — отрезал я, твёрдо намереваясь больше в него не возвращаться.

Мы медленно двинулись к мостику. Мне то и дело приходилось отпираться то на адъютанта, то на стену. Поэтому, путь обычно отнимавший у меня не больше нескольких минут, в этот раз растянулся на добрых полчаса. К счастью, обошлось без падений, а коридоры, о чудо, оказались абсолютно пустыми.

На мостике меня встретила забавная сценка: стоило мне войти, как все присутствовавшие там бросили на меня короткий обеспокоенный взгляд, а затем синхронно отвернулись, делая вид, что чем-то сильно заняты. Вновь я привлёк внимание лишь тогда, когда сел в капитанское кресло.

Собравшиеся старшие офицеры выглядели неважно: строгая диета никому не шла на пользу. Впрочем, на моём фоне это было мелочью. За время моего отсутствия ситуация ухудшилась: на кораблях с беженцами заканчивались медикаменты, да и продовольствие подходило к концу. По словам Лютцева, практически сразу же после отбытия, на кораблях начали распускаться традиционные для таких ситуаций слухи о пиршествах команды, тайных запасах у капитана и всё в таком духе. По расчётам до Сарагосы еды должно было хватить даже с небольшим запасом.

— …Но только если не будет промедлений, капитан, — заметил Фаррел, когда Евгений закончил свою часть.

Как выяснилось причины для такого беспокойства были: на одном из кораблей почти вышел из строя двигатель, и лишь своевременное вмешательство Фоэлтона с командой инженеров помогли избежать катастрофы, а точнее, отсрочить её.

— До планеты долетят, но затем, — Ник сделал выразительное движение рукой, — в утиль.

— Если долетим, то уже не важно, — ответил я. — Ещё что-то?

Офицеры переглянулись, показывая, что то, о чём они собирались сообщить, не вызывало у них восторга.

— Когда мы останавливались для ремонта, — начал Фаррел, — то связались с Сарагосой. Хотели попросить их прислать транспорт на замену, а также припасы.

— Они отказались? — без всякой радости предположил я.

— Не совсем, капитан, — ответил Лютцев и, подбирая слова, добавил, — их, эээ, Великий Пророк заявил, что с радостью окажет помощь капитану Чейдвику и его команде, но не людям на транспорте.

Я удивлённо вскинул бровь и почесал щёку, на ощупь оказавшуюся как бумага. Имея дело с религиозными фанатиками, чего-то такого следовало ожидать.

— Ещё он попросил о встрече, — добавил Евгений.

Мне оставалось лишь сделать невнятное движение, которое пришлось пояснить:

— Если иного выхода нет — встречусь.

На этом совещание закончилось. Дождавшись, пока офицеры, за исключением Фоэлтона, чья смена сейчас была, покинут мостик, я хотел отправиться обратно в каюту, но меня буквально прижал к креслу Николас. С гневом в голосе, он прошипел:

— Вик, что ты, чёрт тебя дери, творишь?! Возьми инвалидное кресло и не мучай ни себя, ни других!

— Да ни за что в жизни! — ответил я.

Заминка затянулась, на нас начали бросать обеспокоенные взгляды операторы, поэтому Ник отошёл, подпуская ко мне Кештина.

Обратный путь прошёл слегка легче. Распылённый злостью, я двигался, вопреки рекомендациям врача, не жалея собственных сил. В каюте, глянув на развалившегося на моей койке кошака-манула, абсолютно безразличного к тому, что мне хотелось лечь, я твердо решил посвятить всё время до прибытия на планету возвращению своих сил.

Сарагоса

2211 г. Планета Сарагоса, Фронтир

Сарагоса была медвежьим углом Фронтира — отдалённой сельскохозяйственной планетой, неинтересной абсолютно никому, даже собственным жителям. Всё изменилось в тот момент, когда к власти пришли приверженцы Человекоцентризма, с лидером, называвшим себя «Великий Пророк».

Новая власть живо принялась менять мир под свои взгляды. Сарагоса стала, наверное, единственной планетой в Содружестве, где были вновь легализованы роботы с любым уровнем интеллекта.

Благодаря этому планета привлекла внимание тех, кто по тем или иным причинам не «вписывался» в актуальную картину мира. В первую очередь различных технократов, учёных и, разумеется, сторонников Человекоцентризма из остального Содружества. Планета стала этаким маяком, к которому стремились все, кого не устраивал регресс, происходивший повсюду.

За какие-то несколько лет Сарагоса прошла путь от сельскохозяйственного мира, до индустриально развитой планеты. Тем самым изменился баланс сил в секторе.

Великий Пророк старался держаться подальше от преступного картеля, сложившегося во Фронтире, придерживаясь нейтралитета. Поэтому, когда тот выбрал своей целью захват неожиданно возникшего конкурента, союзников у человекоцентристов не оказалось.

Вопреки ожиданиям, это сыграло им даже на руку: последовавшее вторжение на планету закончилось грандиозным провалом. Наёмники столкнулись не с иррегулярным ополчением, как это обычно бывает, а с настоящей роботизированной армией, которая, не зная пощады, отразила вторжение.

После, планету взяли в блокаду, но и это не возымело действия. В первую очередь из-за противоречий в лагере осаждавших, которые после провала вторжения перессорились друг с другом. Блокада продлилась чуть больше года и закончилась тем, что уже знакомый мне «адмирал» Сей Фей отказался участвовать в этом дальше и увёл большую часть флота с орбиты.

***

Руководство Сарагосы отказалось принимать беженцев, что я привёл с собой, несмотря на плачевную обстановку у тех с медикаментами и продовольствием. Желая разрешить конфликт, мне ничего не оставалось, кроме как воспользоваться приглашением местного лидера или, как он сам себя называл, «Великого Пророка». Сопровождали меня лейтенант Фоэлтон и матрос Кештин.

Наше прибытие обставили с невероятной помпезностью: шаттл посадили на огромной площади, на которой собрались несколько десятков тысяч человек. Повсюду висели флаги с одним и тем же изображением: мужчина, сжимающий в руках Млечный Путь. Символ новой веры и главная её цель.

Под взглядом огромной толпы нас троих, как почетных гостей, провели через узенький коридорчик в сторону огромных трибун. Было странно и немного дико видеть поистине невероятное количество людей, которые одной колыхающейся массой занимали всю площадь без остатка, и от которых меня отделяла лишь тоненькая цепочка сине-белых полицейских роботов.

Затем выступил Великий Пророк. Я не сильно вслушивался в его речь, отметив лишь, что мой визит преподносится как официальное признание успехов Человекоцентризма.

— Вот в адмиралтействе порадуются, когда прочитают новости, — заметил я Нику.

Тот смотрел на происходящее с изрядной долей скепсиса — ему ещё меньше моего нравилась новая «религия», и те идеалы, что она продвигала.

Наконец, весь этот пафосный официоз закончился. Нас троих отвели за трибуны, где ожидал длинный, старомодный, но не без шика, автомобиль. Через некоторое время к нам в нём присоединился и Великий Пророк, в сопровождении чёрного, относительно гуманоидного робота с надписью на груди «ПР7704».

Вблизи лидер планеты оказался крепким старичком. Он был облачён в белую робу, на которой золотом была вышита фраза «Vox populi — vox Dei» (лат. глас народа — глас бога). У него был отстранённый, немного потерянный взгляд и очень хорошо поставленный, мягкий, вкрадчивый голос.

— Ну вот мы, наконец, и можем нормально поговорить, — сказал Великий Пророк, когда машина тронулась. — Рад нашей встрече, капитан Чейдвик.

— По-моему, вы уже успели ею воспользоваться, — заметил я.

— Вы должны понять меня: есть человек, а есть политическая фигура. Выбирать мне не дано: слишком многие смотрят за каждым сказанным словом.

— И с кем я сейчас говорю?

— С человеком.

— Хорошо, тогда мне бы хотелось обсудить проблему беженцев.

Великий Пророк тяжело вздохнул и кивнул:

— Да, ваши подчинённые уже обращались ко мне с просьбой о помощи, и боюсь, вам отвечу то же, что и им: этот мир готов оказать любую посильную помощь капитану Чейдвику, но не прочим заблудшим душам.

— Заблудшим душам? — удивлённо переспросил я.

— Именно, — кивнул Великий Пророк. — Не думаю, что секретом является то, что есть огромное множество тех, кто не разделяет наших взглядов, а то и вовсе смеется над нашей верой. С чего житель этого мира, который трудом зарабатывает себе на хлеб, и с оружием в руках отстаивал свою планету, должен делиться с тем, кто презирает его?

— Возможно они изменят своё мнение после того, как вы им поможете.

— Возможно, — согласились со мной, — а возможно, увидев это, многие из них лишь сильнее укрепят своё пренебрежение и страхи, — он выразительно на меня посмотрел, — как это сделали вы, капитан. Не нужно скрывать: вам неприятна наша вера, а на моего сопровождающего вы то и дело бросаете взгляд тоже не просто так.

Возразить что-то в ответ на это обвинение мне было сложно.

— Но я не могу отрицать, что, получив от нас средства к существованию и прочую посильную помощь, многие из этих людей действительно уверуют в великое будущее Человека, — продолжил Великий Пророк, — но в то ли они поверят? Не станет ли их вера жалкой пародией, а они сами лжепророками? Увы, но так рисковать всем построенным здесь не в моей власти.

Я потупился от таких заявлений и переглянулся с Фоэлтоном. Он сидел растерянный витиеватыми речами ещё сильнее, что уж говорить о Кештине — тот вообще смотрел на человека перед нами с глазами, которые только что чуть не вылезали из орбит.

— В таком случае помощь требуется моему кораблю — экипаж голодает, — сказал я.

— Мы окажем любую помощь, в любом объёме, — голос Великого Пророка слегка дрогнул, — просто назовите цифру.

— Пятьдесят тонн, желательно в виде стандартных пайков, — не задумываясь, сообщил я. — И медикаменты.

Этого было более чем достаточно, не только для Своенравного, но и для того, чтобы на транспортах с беженцами не случился голодный бунт.

— Хорошо. Вы получите всё необходимое как можно быстрее.

Лимузин остановился. Судя по виду за окном, мы находились возле какого-то монолитного и очень высокого сооружения.

— Мне бы хотелось завтра ещё раз поговорить с вами, — сообщил я.

Великий Пророк окинул меня взглядом и покорно кивнул:

— Чувствую, что мне придётся повторять многое из сказанного сегодня, но пусть так. У меня будет несколько свободных часов, тогда вы сможете повторить свою попытку, — на прощание он сказал, кивнув на робота. — На время вашего пребывания на планете мой друг станет вашим гидом, не стесняйтесь пользоваться его помощью. До встречи, капитан Чейдвик.

Немного неуклюже Великий Пророк покинул автомобиль, оставив нас наедине с роботом. Тот дождался, пока закроется дверь, и спросил:

— В отель?

Несколько смущённый такой прямотой, я кивнул. Ко всеобщему спокойствию больше за время нашей не самой быстрой поездки робот не произнёс ни одного слова.

Город производил странное впечатление. Было хорошо видно старую его часть, которая являлась столицей ещё сельскохозяйственного мира. С характерными для такой роли широкими улочками и невысокими зданиями простейших форм. Вокруг этого пяточка старины высился совсем иной город. Высокий, монолитный, бетонный, одним словом — современный. Город, который строился в русле абсолютной функциональности в ущерб всему прочему и с размахом, достойным для религиозных фанатиков. Стройка здесь не затихала ни на минуту: роботы без отдыха и перерывов продолжали свой труд во благо будущего.

Ещё перед отправкой, ознакомившись с общей информацией по планете, Фоэлтон задал мне один довольно каверзный вопрос: «если роботы повсюду были запрещены, то откуда они здесь взялись в таких количествах?». Разгадка была куда проще, чем кажется: та часть роботов, которая была видна всем, их ещё нередко называли «публичные роботы» (отсюда ПР), составляли ничтожно малую долю от общего числа всех машин. Большая же часть роботов занималась ничем иным, как производством и обслуживанием других роботов. Причём делалось это с невероятной скоростью.

Я ожидал, что именно в новостройки нас и повезут. В какой-нибудь высокий, стеклянный отель, напичканный новизной и стерильный до боли в глазах, но вместо этого лимузин остановился в «старом» городе возле кривоватого здания, первый этаж которого так глубоко утонул в мостовой, что было непонятно, этаж ли это или уже подвал.

— Я позволил себе выбрать для вас что-то классическое, — сообщил робот. — К тому же, это заведение не пользуется особой популярностью, поэтому вам не будут сильно докучать.

Осмотрев здание с простенькой вывеской, гласившей: «Приют странника», к своему неудовольствию мне пришлось признать, что ПР7704 угадал с выбором. Фоэлтон тем временем разглядывал высокий шпиль в паре кварталов от нас, мимо которого мы проезжали по пути.

— Это «Шпиль Человечества», — сообщил робот. — Высота — тысяча двести метров, двести двадцать этажей. Самый популярный отель в городе.

— Фрейда сам процитируешь, а, железяка? — усмехнулся Ник.

Робот никого цитировать не стал, а вместо этого взял наши вещи и направился внутрь. Отель оказался и вправду непопулярным: внутри не было вообще никого, даже работников. Несмотря на это, здание не казалось каким-то заброшенным, скорее наоборот.

— Всё полностью автоматизировано, — пояснил робот. — Роботы-слуги стараются не попадаться на глаза гостям. Полагаю, в вашем случае это вполне актуально.

Я бросил на него обеспокоенный взгляд: для машины ПР7704 очень ловко угадывал наши предпочтения.

— Вау! — воскликнул Ник, скрипя половицей.

Его можно было понять: практически на всех планетах Содружества дерево считалось роскошью и как материал отделки использовалось редко. Сарагоса, благодаря своему прошлому, похоже, ещё могла себе позволить использовать древесину, как просто удобный элемент оформления.

Поселили нас на втором этаже, куда вела лестница столь узенькая и скрипучая, что Фоэлтон незамедлительно нарёк её «убийцей старушек». Кроме моего отдельного номера наверху было ещё пять. Одна из них досталась Нику с Генрихом, а остальные пустовали, о чём свидетельствовали таблички на дверях.

Робот тем временем куда-то ушёл и сразу же вернулся с тремя небольшими пластиковыми карточками, на каждой из которой находилась наша фотография и общие сведения.

— Если вы решите выйти в город без сопровождения, возьмите их с собой, — пояснил ПР7704. — Полиция очень ревностно относится ко всем пришельцам. Если вам что-то понадобится, внутри номеров есть специальный терминал, где можно заказать еду или связаться со мной.

Я кивнул, принимая это к сведению, и повернулся к Николасу:

— На сегодня всё, можете идти отдыхать. Ник, — мой голос стал чуть тише, — давай только без ночных гулянок.

— Кто знает, куда меня заведёт дорога приключений? — пожимая плечами, ответил лейтенант Ник, попутно заглядывая внутрь номера.

— Постарайся, чтобы она не завела тебя в местную тюрьму, — сказал я, но Николас, таща за собой нерешительного Генриха, уже скрылся в номере.

Мне только и оставалось, что покачать головой и пойти в свой. Лишь отперев дверь, я услышал, что внутри кто-то ходит, а смутно знакомый голос напевает какой-то простенький мотивчик. Робот, всё это время стоявший рядом, мерцавший своим единственным «глазом» и зачем-то по-птичьи склонивший голову на бок, произнёс:

— Вас кое-кто ожидает, капитан.

Не ожидая от такого начала ничего хорошего, я вошёл внутрь. Как и весь отель, номер был простеньким, без каких-то излишеств, и потому по-своему красивый. По сути это была небольшая квартирка: с прихожей, кухонькой, и достаточно большой спальней.

Впрочем, сам номер практически не привлек моё внимание. Самое главное в нём я уже заметил — Джанет, что стояла и смотрела на меня со слезами счастья на глазах. Она практически не изменилась с нашей первой встречи: винтажное голубое платье, чуть более открытое, чем в прошлый раз, волосы всё такого же чарующего цвета моря, бледная кожа и абсолютно не подходящие ко всему остальному старые кеды. Разве что улыбка в этот раз казалась не такой загадочной, но всё ещё не менее чарующей.

Моё сердце пропустило пару ударов, а я сам замер, не в силах поверить увиденному. Из ступора меня вывел заливистый, полный счастья смех и звонкий голос:

— Да, это точно он!

Я рванул к ней на встречу и заключил Джанет в объятия, всё ещё не до конца веря в своё счастье.

— Как же я скучала по тебе, — шепнула девушка, а затем всхлипнула.

Чуть отстранившись, я аккуратно смахнул с её щеки слезу счастья.

— Всё, как вы и просили, госпожа, — разрушил такой момент всё ещё торчавший где-то на фоне робот.

Я хотел его прогнать, но Джанет, неожиданно отстранившись от меня, подошла к нему и, слегка поклонившись, сказала:

— Спасибо тебе! Ты не представляешь, как мне помог.

— Всегда рад услужить, — ПР7704 поклонился в ответ и, развернувшись, вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Джанет повернулась ко мне, готовая вернуться в объятия, как вдруг остановилась и изучающе вгляделась. Причину такого пристального интереса особенно угадывать не нужно было: несмотря на то, что, по большей части за день, моё физическое состояние вернулось в норму, в наследство от микроинсульта осталась замогильная бледность и некоторая общая нескладность действий.

— Что с тобой случилось? — с прищуром спросила Джанет.

Я вздохнул, предчувствуя, что будет дальше и принялся рассказывать.

***

Меня разбудило пиликанье коммуникатора. Вызывал Фаррел и, судя по всему, уже не в первый раз. Аккуратно, так, чтобы не разбудить спящую рядом Джанет, я встал и, отойдя в соседнюю комнату, ответил.

— Чейдвик слушает.

— Капитан, у нас ЧП! — достаточно нервно сообщил Фаррел. — Как вы и приказали, мы распределяли поступившую еду по остальным кораблям.

Данная идея пришла ко мне сразу же, как я услышал отказ Великого Пророка. Других вариантов и быть не могло — ни при каких обстоятельствах я не собирался допускать смерть беженцев. Верующие ли они, хорошие ли люди или плохие, неважно.

— Боюсь, чудикам это не сильно понравилось: они пригрозили открыть огонь, — закончил лейтенант.

— Понял вас, ничего не предпринимайте, попытаюсь уладить ситуацию.

Фаррел облегчённо кивнул и, пожелав мне удачи, отключился. Я же принялся спешно одеваться, попутно обдумывая, что буду делать. Ничего лучше на ум, чем отправиться к Великому Пророку и попытаться через него уладить ситуацию, мне не приходило.

— Что случилось? — сонно потягиваясь, спросила разбуженная мной Джанет.

— Этот Великий Пророк хочет уморить голодом пятьдесят тысяч человек! — наверное, даже слишком эмоционально воскликнул я.

Девушка лишь покачала головой и помогла мне одеться. Чмокнув напоследок в щёку, она сказала:

— У тебя всё получится!

С некоторым сомнением я вышел из номера и тотчас наткнулся на давнишнего робота, который стоял в коридоре. Слегка поклонившись, так, словно уже некоторое время ожидал меня, он сообщил:

— Капитан, если позволите, с вами хочет увидеться…

— Если это не Великий Пророк, то меня это абсолютно не интересует, — отмахнулся я.

— …Роман Османов, — невозмутимо закончил ПР7704.

«Что он здесь делает?» — была первая моя мысль.

— Хорошо, но сообщи, что сначала мне нужно увидеться с Великим Пророком.

— Боюсь этого не выйдет, — наклонив голову, ответил робот, — вашу махинацию с продовольствием заметили.

Я проскрежетал зубами, лихорадочно соображая, что мне делать. На ум приходила уйма разных вариантов, один другого хуже. Тем временем, лестница заскрипела и по ней, на второй этаж, поднялся сам Роман Османов.

То, что он тут по делу, было видно с первого взгляда: на место удобной и простоватой одежде пришёл строгий, немного старомодный костюм.

— Капитан! Я так рад, что мне удалось вас встретить до того, как вы сделали бы ещё что-то необдуманное! — широко улыбаясь, Роман протянул мне свою механическую руку. — Нам нужно немедленно поговорить!

Не давая мне даже толком ответить, он потянул меня в сторону моего номера. Всё произошло так мгновенно, что я ничего не успел сделать. Мужчина же невозмутимо отправился в сторону минибара, который прятался на кухне.

Аккуратно, так, чтобы мой незваный гость ничего не заметил, я проверил спальню, где по логике должна была быть Джанет, но девушка словно испарилась. Хотя, могу поклясться, что слышал шум в номере, когда входил.

— Капитан, где вы там? — окликнул меня Роман, уже что-то нашедший себе. — Вам взять чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — я демонстративно взял себе стакан с водой и вышел в прихожую, стараясь увести незваного гостя как можно дальше от Джанет. — Полагаю, вы уже в курсе ситуации?

Роман, обзаведшийся каком-то слабоалкогольным тоником, нехотя, как кошка за мышкой, последовал за мной. Сделав глубокий глоток, он сообщил:

— Сомневаюсь, что на этой планете остался хоть кто-то, кто не был бы в курсе произошедшего. Вы совершили большую ошибку, капитан.

Я пожал плечами, не вступая в спор. Если для человека спасти людские жизни может быть ошибкой — то никакие споры смысла не имели.

— Великий Пророк в страшном гневе, я как раз был у него на приёме, когда ему сообщили о произошедшем, — невозмутимо продолжил Роман. — Он собирался просто вышвырнуть вас с планеты, но мне удалось смягчить его гнев. Пообещал с вами поговорить и вразумить.

Я не слишком ему поверил, с сомнением посмотрел на мужчину и спросил:

— И он послушал?

— Османовых принято слушать, — Роман по акульи улыбнулся, — и этот самозванный Пророк прекрасно это знает. Он, наверное, вообще самый логичный человек во всём секторе из всех, кого я до сих пор встречал.

Услышав последнее заявление, я поперхнулся водой и, едва сдерживая гневный крик, напомнил:

— Он собирается уморить голодом пятьдесят тысяч человек!

— Ну, может, кроме этого вопроса, — миролюбиво поднимая руки, ответил бизнесмен. — Хотя его можно понять: вы притащили ему этих людей как торбу и требуете им помочь. Так дела не делаются, особенно здесь, во Фронтире…

Мои глаза полезли из орбит от подобных рассуждений. Нет, конечно, Роман Османов и ранее не производил впечатление великого гуманиста, но такое вот рассуждение совсем уж были «за чертой» морали.

— Мне плевать, как здесь делаются дела! — воскликнул я. — Или он сделает их, как велит закон или мне придётся его заставить!

Роман смерил меня очень долгим, немного едким взглядом и крайне холодно ответил:

— Капитан, не стоит на меня орать. Мне может это не понравиться, — дав мне немного времени успокоиться, он добавил, — криком вы ничего тут не добьётесь. Уверен, мне удастся уладить этот кризис и даже убедить Великого Пророка принять беженцев.

— Вчера он не согласился, — хмурясь, сообщил я.

— Это было вчера, — загадочно улыбнулся Роман. — После того предложения, которое я ему сделал, он хоть всю Аркадию сюда переселит.

— Что за предложение?

— Мы с ним заключили сделку, а сейчас мне бы хотелось заключить ещё одну.

Сказав это, Роман, глядя на меня, спокойно допил тоник, а затем заявил:

— Так вот, капитан, если вы хотите, чтобы я спас этих людей от голодной смерти, нам придётся договориться о сотрудничестве.

Его голос был холоден как металл, а сам он абсолютно спокоен. Пустой стакан, который я катал из руки в руку, треснул от сильного сжатия. Роман же спокойно доигрывал партию:

— Мы совместно наводим в секторе порядок. Кооперируя наши действия. Заметьте — хоть вы и не в том положении, чтобы торговаться, я не меняю условия. Пока что.

Мне едва удалось сдержаться и не схватиться за голову: происходящее казалось каким-то страшным сном. Тем не менее сном это не было. Роман спокойно стоял передо мной, без каких-то кривляний, и ожидал ответа. Понимая, что сопротивлением лишь усугублю ситуацию, я кивнул, соглашаясь с его условиями.

— Видите, как всё просто? — улыбаясь, спросил бизнесмен и протянул мне руку.

Пожимая её, меня не покидало ощущение, что я совершаю сделку с дьяволом. Скорее всего так и было.

— Пойду улажу вопрос с беженцами, — деловито сообщил Роман. — Позже нам нужно будет обсудить ваши дальнейшие действия. Наслаждайтесь отдыхом, дорогой партнёр!

Очень довольный своей последней фразой он пошёл на выход. Уже стоя в дверях, мужчина неожиданно застыл на пару секунд, что-то разглядывая. Проследив за его взглядом, я понял, что он смотрит на платье Джанет, которое аккуратно висело на двери, ведущей в спальню. Ничего не говоря, Роман, мотнув головой, вышел.

Я подошёл к двери номера и запер её, на всякий случай дернув ручку, и лишь затем позволил себе простонать — только что меня уделали всухую, как ребёнка! Роман Османов просто дождался выгодного момента и мгновенно им воспользовался.

Самое страшное заключалось в том, что мне были понятны все его мотивы. У него была цель: сделать так, чтобы бизнес его семейства в секторе наконец заработал, цена не имела значения, особенно если речь шла про какую-то там мораль. Она-то как раз волновала бизнесмена в последнюю очередь.

В этом Роман Османов и Великий Пророк были очень похожи: оба были готовы пожертвовать чем угодно ради мифического «светлого» будущего, дорогу к которому предлагалось строить из тел многочисленных несогласных с картиной нового мира.

От мрачных мыслей меня отвлёк какой-то шум из спальни. Это была Джанет. Она сидела на кровати, прижав колени к груди и плакала, закрывая трясущейся рукой рот. Я хотел подойди и успокоить её, но девушка никак не отреагировала. Она была так напугана, что мне потребовалось некоторое время качать её, словно маленького ребёнка, прежде чем она, дрожащим голосом, сказала:

— Он н-н-нашёл меня… даже з-з-здесь…

— Ты о Романе? Я защищу тебя…

Девушка всхлипнула сильнее, а затем, вытерев слёзы, серьёзно и немного едко спросила:

— Когда он сообщит, что убьёт тысячу-другую людей, что ты выберешь — меня или их?

Джанет покачала головой, глядя на то, как я поник после этого вопроса.

— Поэтому я и не собираюсь давать ему такой возможности, — сообщила она. — Сбегу ещё дальше — не привыкать.

— Ты можешь остаться у меня на корабле. Там он не посмеет…

— Посмеет и сделает. Генри, пойми — он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть меня!

— Вернуть куда?

Джанет покачала головой и некоторое время молчала, размышляя над тем, что мне сказать. Понимая, что не хочу принуждать её к ответу, я заявил:

— Мне неважно, чем ты перед ними провинилась, от чего бежишь и куда, я просто хочу защитить тебя.

— Спасибо, — ответила девушка, через силу улыбнувшись. — Думаю, у нас есть пара часов, прежде чем нужно будет уходить.

***

Почти всё оставшееся время мы потратили на сборы вещей Джанет. Их у девушки вроде бы было и немного, но о каждой было что рассказать, что она и делала, тараторя просто без умолку.

Джанет вообще после визита Романа вела себя достаточно странно: обычно мягкая и спокойная, она стала дерганной и нервной. Когда дверь номера открылась, и вошёл вызванный мной Кештин, девушка едва не бросилась в окно. Появление Генриха немного её успокоило, и она даже позволила себе несколько раз улыбнуться, выслушивая историю адъютанта.

Тут же крутился и Николас, который, к счастью, не стал задавать лишних вопросов и требовать каких-то ответов, вполне удовлетворившись тем, что его не прогнали. Попутно он рассказал интересные подробности происходящих событий:

― Между Сарагосой и Аркадией Индастриз давний конфликт. У последней здесь когда-то находился офис, но потом пришли человекоцентристы и всё забрали. В ответ корпораты едва-ли не в первых рядах участвовали в блокаде планеты. Великий Пророк на эту тему устроил несколько, кхм, очень ярких выступлений.

Ник показал мне несколько записей. Надо признать, местный лидер за словом в карман не лез и в выражениях не стеснялся.

Послушав несколько минут пламенные речи, я отошёл на кухню и вызвал Своенравный, желая обсудить с Фаррелом и Лютцевым сложившуюся обстановку. Оба лейтенанта без какого-либо восторга услышали новости о моей сделке с Романом Османовым. Ещё с меньшим восторгом они узнали, что тот транспорт, с помощью которого мы взяли базу пиратов, так же являлся его «помощью».

— Генри, подойди, ты должен это увидеть! — крикнула из соседней комнаты Джанет, прерывая наш разговор.

Лютцев на это никак не отреагировал, оставив свои мысли при себе, а вот Фаррел, казалось, вылезет из экрана, чтобы посмотреть на того, кто называет меня по имени.

— Держитесь на орбите, на борт никого не впускать, на внешние вызовы не реагировать, — поспешно сворачивая наше миниатюрное совещание, сказал я и отключился.

Как оказалось, показать Джанет хотела снимок с каким-то зверинцем. Кештин крайне смущённо пояснил:

— Это там я раньше… работал.

Подумав про себя, что в такой момент мне только фотографий со зверюшками не хватало, я отправился умываться.

***

К моему возвращению Джанет уже собрала свои вещи, уместившиеся в две не слишком большие сумки, и была готова к отправке.

В отличие от предыдущего раза, она не пропала без предупреждения, а вполне ясно объяснила свой план: через пару часов из космопорта отправится лайнер на одну из планет неподалёку. Билеты достал ПР7704. Он же обеспечил для девушки безопасный транспорт, пообещав забрать её через несколько минут.

— Чем этот робот тебе так обязан? — спросил я, помогая Джанет нести сумки.

— Он славный малый, — улыбаясь, ответила она.

Мы шли по пустым коридорам гостиницы, окольными путями стараясь выйти с тыльной стороны здания. Девушка уже практически полностью успокоилась и даже частично вернула себе своё привычное игривое настроение.

— Ты его тоже спасла? — с ухмылкой спросил я, намекая на Кештина.

— В каком-то смысле, — пожала плечами девушка, — его собирались отправить в утиль из-за неисправности, а я его купила и освободила.

— Освободила робота? — мой скептицизм в этой фразе принимал практически физическое воплощение.

— Спроси его, кто он такой, — загадочно ответила Джанет. — Думаю, его история тебя удивит, Генри. И не нужно так на меня смотреть!

Я отвёл взгляд, размышляя над тем, какова вероятность, что мне придёт такое в голову. Шансы были совсем не в пользу робота с «интересной» историей.

— Так не хочется уходить, — неожиданно сказала девушка. — Мне нравится эта планета, этот милый отель. Почему всегда нужно бежать?

— Можешь…

— Не могу, — прервала меня Джанет, — хочу, но не могу.

Она прижалась ко мне и тихо сказала:

— Ты бы знал, сколько я готова отдать, чтобы провести с тобой ещё хотя бы день. Но не могу. Потому что в таком случае потеряю тебя навсегда.

— Есть шанс закончить эту погоню? Место, где тебя никогда не найдут или обстоятельства, после которых перестанут искать?

— Даже если и есть, то мне они не известны. Я думала здесь, на отшибе, будет безопасно но… нет. Роман оказался тут не просто так, он каким-то образом узнал или ему кто-то сказал…

Девушка обеспокоено на меня посмотрела и помотала головой, откидывая эту мысль. Я понял, что Джанет опять начинает плакать и слегка её встряхнул и, глядя прямо в голубые глаза, сказал:

— Мы встретимся вновь, обещаю!

— Ну, если сам капитан Чейдвик это обещает, — вытирая слезинку, с усмешкой сказала Джанет, — тогда так и будет.

Поцеловав меня на прощание, она подхватила свои сумки и пошла к подъехавшей машине, которая должна была доставить её в космопорт. Проводив его взглядом, я собирался пойти обратно в номер, но, проходя через холл, заметил там Романа. Неестественно мрачный и задумчивый, он выглядел так, словно что-то упустил. Некоторое время мужчина смотрел в пустоту, а затем подошёл ко мне.

— Я уладил ваш вопрос, капитан, — сообщил он. — Теперь очередь за вами. Вы должны будете сопроводить на Аркадию несколько транспортов с оружием.

— Вы собираетесь встрять в эту войнушку? — удивлённо спросил я.

— Это теперь моя «войнушка», — пожал плечами Роман и пояснил, — я выкупил все активы Аркадии Индастриз. Сумма вышла просто смешная, по цене как небольшой лайнер! За целую планету-то! Неплохое приобретение, а?

Так и не дождавшись моей реакции на свои успехи, бизнесмен продолжил:

— Поэтому заканчивайте свои дела на планете. Думаю, у вас ещё есть пара-тройка дней, прежде чем корабли будут готовы к вылету.

— Хорошо, — сухо ответил я.

***

Оставшийся день прошёл в каких-то бесполезных метаниях. Ник, заметив, что моё и без того подпорченное настроение стремительно ухудшается из-за отлёта Джанет, силком потащил меня в город.

Увы, ни прогулки по интересным местам, ни сидение в роскошном баре особенно не помогли. На душе скребли кошки и вообще хотелось выть: от того, что снова потерял Джанет, что меня одурачили, и больше всего, что я ничего не мог сделать ни с первым, ни со вторым.

К концу дня Ник окончательно отчаялся вывести меня из этого состояния, поэтому махнул рукой, не пытаясь больше удержать. Попрощавшись, я вышел из бара и отправился в сторону гостиницы.

Идти было не особо далеко, да и вечер выдался чудесным: закатное солнце играло всеми оттенками жёлтого в многочисленных стеклянных небоскрёбах, поэтому я отправился пешком.

Мысли роились и хаотично смешивались бесконечной кавалькадой. Периодически, то одна, то другая оттенялась от общей стайки и больно жалила меня.

«Надо было не соглашаться с Романом» — гласила одна.

У меня было достаточно ответов, почему я так бы не сделал, но ни один из них меня не устраивал. При всём желании я не мог пожертвовать невинными людьми. И теперь из-за этого решения могли пострадать куда больше.

Хуже всего было осознание, что пока нас с ним связывает лишь устное соглашение, которое легко и непринуждённо можно было бы разорвать… вот только Генри Чейдвик так поступить не мог. Решение проблемы было таким простым и незатейливым: нарушить данное мною слово, и множество будущих проблем попросту не случится! Да, Роман будет в гневе, возможно, даже будет мстить и уж точно нельзя будет рассчитывать на его помощь в дальнейшем. Но это были мелочи, по сравнению с тем, к чему могло привести наше «сотрудничество».

И тем не менее, нарушить обещание я не мог. Не из-за страха перед гневом семейства Османовых, не из-за того, что после этого моё задание усложнится — это были отговорки. Главная причина была во мне.

К этому времени, до отеля оставалось едва ли пара десятков метров, и я собирался отправиться к себе в номер и продолжить самокопание, но потом заметил, что рядом стоит давнишний лимузин. Из него как раз появился ПР7704 и окликнул меня:

— Капитан Чейдвик, вас хочет видеть Великий Пророк!

Разговаривать мне не очень хотелось, особенно после случившегося, но и отказываться было бы странно, поэтому, вздохнув и постаравшись откинуть на время мысли, я сел в лимузин.

К нашей второй встрече местный религиозный лидер оделся несколько попроще, нежели в первый раз. Встреть я его на улице, далеко не факт, что отличил бы от простого пенсионера.

— Здравствуйте, Генри, — поприветствовал он меня. — Как вам город?

— Мне не нравится, — честно признался я.

Не знаю почему, но лгать этому человеку мне больше не хотелось.

— Жаль это слышать, — сказал Великий Пророк, — тем не менее могу вас понять. Человек всегда воспринимает негативно любые изменения. Возможно, будь это выражено чуть сильнее, мы бы до сих пор сидели по пещерам, рисуя мамонтов. К счастью, это не так, и прогресс не стоит на месте, — он сделал жест рукой, указывая вокруг себя. — Скажите, Генри, вы видите где-нибудь здесь чудо?

Вопрос был неожиданным. Я огляделся, сначала подумав, что нужно искать ответ в лимузине, а затем, что снаружи, но не найдя ответа ни там, ни там, мне показалось, что это просто уловка, и что старик сейчас начнёт рассказывать что-то банальное вроде: «чудо всегда с нами».

Великий Пророк всё это время сидел с непроницаемым выражением лица, терпеливо ожидая ответ. Неожиданно послышался какой-то стук, будто кто-то стучал чем-то металлическим друг об друга. Это был ПР7704, который зачем-то выбивал слабую дробь рукой по своей ноге.

— Не подсказывай, — буркнул старик, явно недовольный таким поворотом.

— Робот?

— Не робот, — неожиданно произнёс ПР7704, — а человек, память которого извлекли и перенесли на цифровой носитель.

«Так вот на что намекала Джанет!» — сразу же подумал я.

— Разве это не чудо, капитан? — восхищённо развёл руками Великий Пророк. — Подлинное цифровое бессмертие! Данное создание не только, скорее всего, переживёт всех ныне живущих, но и увидит воочию триумф человечества!

Я взглянул на него, а затем внимательнее рассмотрел ПР7704, припоминая его местами нетипичное поведение. Если сказанное и было ложью, то достаточно проработанной, опровергнуть которую смог бы лишь человек, разбирающийся в роботах куда лучше моего.

В случае, если же это было правдой, то передо мной действительно находилось чудо. До сих пор попытки человечества обрести бессмертие, заканчивались лишь продлением срока жизни. Цифровое бессмертие было не просто следующим этапом, а невероятным скачком, по сравнению с которым прочие важные вехи нашей истории казались ничтожными.

― К сожалению, как и любое другое чудо, повторить это вряд ли удастся, ― с печалью в голосе продолжил говорить Великий Пророк. ― Учёный, сумевший провести эту операцию, давно умер, а повторить его успех пока не удаётся.

Мне наскучили эти разговоры, поэтому я чересчур топорно сменил тему, спросив:

― Что за сделку вы заключили с Романом Османовым?

― Выгодную, капитан, ― говоря это, старик не выглядел таким уж довольным, ― другие он попросту не умеет заключать.

На секунду я даже проникся какой-то симпатией к этому человеку, с которым мы оказались в похожем положении. Но только на секунду: пока не вспомнил из-за кого мне пришлось заключать сделку.

Великий Пророк угадал мои мысли и сказал:

― Хочу, чтобы вы знали: мне с самого начала было понятно, что запрошенное вами продовольствие уйдёт, в первую очередь, беженцам. Не только потому, что вы попросили очень много, ― старик отрешённо посмотрел на своё отражение в окне, ― на нас обоих печать гордыни. Вы бы не поступили иначе, потому…

― Потому что для меня сама мысль уморить голодом людей ― кощунственная, ― прервал его я. ― Осознаёте вы это или нет, но дело не в гордости, желании выслужиться или неприятии вашей веры. Дело в том, что это единственное правильное решение и ему нет альтернативы.

Гнев, накопленный за этот долгий день, нашёл свой выход и мне было очень сложно остановиться. Не давая Великому Пророку и слова вставить, я продолжил:

― Вы говорите, что этот робот, ― ПР7704 недовольно дёрнулся, ― или как он себя там называет ― это будущее человечества. Но в то же самое время готовы пожертвовать… несоизмеримо большим числом людей просто так, прикрываясь религиозными доводами и демагогией. Да, мне неприятен Человекоцентризм! Не потому, что вы используете роботов, и выступаете за прогресс, а потому что вы абсолютно забыли, что такое человечность! Даже ваш город ― это город машин, которые притворяются людьми!

Великий Пророк достаточно спокойно выслушал эту эмоциональную речь. Мне казалось, что после он выставит меня на улицу, но он неожиданно улыбнулся и очень размеренно, почти ласково сказал:

― Не часто услышишь во всей той критике, что на нас отовсюду льётся столь умные слова. Вы не против, если данную, ммм, речь, я распространю у наших, ― он немного смутился, ― богословов? Пускай поломают свои пустые головы.

Мне было всё равно.

― Что же до меня, ― Великий Пророк почесал голову, ― над вашими словами, капитан, обещаю подумать. Надеюсь, это не последний наш разговор. И хотя вы не разделяете наших взглядов, на Сарагосе всегда будут вам рады. Искренне желаю вам удачи в вашей миссии.

Ни в его голосе, ни в жестах, ни на лице не было ни капли злобы на меня. Распрощавшись с ним, я выходил из лимузина, ощущая себя глупым мальчишкой, который зачем-то наорал на старика.

Реванш

2211 г. гиперпространство, Фронтир.

Сарагосу я покинул на утро следующего дня после разговора с Великими Пророком, не испытывая по этому поводу ни капельки грусти. Холодные металлические коридоры Своенравного казались мне куда приятнее.

Далее была операция по выгрузке беженцев на планету, которую иначе как рутинной язык не поворачивается назвать. Такой же рутиной были и прочие мероприятия, связанные с пополнением различных припасов.

Фоэлтон сразу же притащил длинный список необходимых приборов, которые можно было закупить, разумеется, только на планете, и предложил себя туда отправить. На мой резонный вопрос, почему этим нельзя было заняться во время прошедшего официального визита, лучше всего ответил Фаррел, подленько засмеявшийся. Он и отправился.

Вместе с Лютцевым мы долго и угрюмо обсуждали возможность пополнения экипажа на планете. Как капитан корабля я вполне мог привести к присяге любого на своё усмотрение. Проблема заключалась в том, что набирать людей с планеты, где бушевали фанатики, было чревато неприятностями. После промаха с беженцами, которых едва не заморили голодом на орбите, мне не хотелось сильно рисковать. К тому же, пока сильной потребности в экипаже и не было.

В разгар очередного обсуждения на связь вышел Роман Османов, самодовольно отчитавшийся, что его «армия» готова к отправлению.

Согласно нашему уговору, я должен был сопроводить на Аркадию три транспорта с оружием, попутно сняв с той блокаду. В этом всём меня смутила скорость, с которой бизнесмен подготовил свою «армию» ― у него на это ушло всего два дня.

Это было слишком быстро, даже если бы речь шла о крупной колонии, а мы находились на Сарагосе, которая таковой не являлась. Я вообще не понимал, откуда на планете, успевшей повоевать со всем сектором, могут взяться наёмники.

И тем не менее три транспорта были передо мной как на ладони. Странности добавляло то, что бизнесмен наотрез отказывался дать их осмотреть:

― Я требую, чтобы меня или моих офицеров допустили осмотреть эти транспорты! ― мой голос пылал от гнева.

― Капитан, в этом нет, ну, ни малейшей необходимости, ― попытался урезонить меня Роман Османов. ― Я честно вам признался: там оружие и те, кто им будет пользоваться. Самые стандартные средства по уменьшению населения, ничего противозаконного.

― Если это так, то нет ничего страшного, если я на это посмотрю.

Пойманный на слове Роман Османов беззвучно поскрежетал зубами и, наконец, сдался:

― Хорошо, надеюсь, после этого мы, в конце концов, сможем отправиться.

― Фоэлтон, отправляйтесь, всё там осмотрите и проверьте. С экипажем особо не заедайтесь.

Ждать отчёта пришлось долго. По какой-то причине доложиться лейтенант решился лишь после того, как осмотрел все корабли. На лице Ника было написано, что он не слишком хочет докладывать об увиденном.

― Ну? Что там? ― нетерпеливо спросил я.

Фоэлтон, вздохнув, отвернул камеру так, чтобы показать мне трюм транспорта. Ровными рядами там стояло огромное множество неактивных роботов. Между ними то и дело пролетали какие-то дроны, по-видимому занимавшиеся обслуживанием этой «армии».

― Такая же картина на остальных кораблях. Кроме… ― Ник явно не знал, как смягчить удар, ― этих ещё есть что-то вроде танков и авиации. Все роботы изготовлены на Сарагосе. Экипажа нет, корабли автоматизированы и управляются искусственным интеллектом.

― Возвращайся, ― коротко ответил я и переключился на тот канал связи, где меня ожидал Роман Османов.

Лицо бизнесмена застыло в немом упрёке человека, который всеми силами пытался избежать скандала, но не смог.

― Или вы объясните, что происходит, или я уничтожу эти корабли прямо здесь, на орбите. Гарантировать, что не поступлю так же и после объяснений не буду, ― протараторил я.

— Это моя армия, ― терпеливо сказал Роман. ― Она принадлежит мне и хотелось бы ею воспользоваться!

― Производство и использование боевых роботов запрещено!

― Но штурмоботов же производят? Вот и считайте, что я собираюсь взять Аркадию на абордаж. И вообще! Это мои транспорта, моя армия и планета!

Видно было, что разговор выводит его из равновесия, поэтому бизнесмен глубоко вздохнул, возвращаясь в спокойное состояние, и продолжил:

― Подумайте сами: если играть по всем правилам, то вы тут порядок и за десять лет не наведёте. Да и местные не особо стремятся проявлять благородство и честность. Это простое, адекватное решение очень многих проблем. Или вы, офицер флота, предлагаете мне нанять наёмников? Сами же, капитан, знаете, какая это публика. После них останутся, в лучшем, руины. Я даже не говорю о том, что роботы не насилуют каждую встречную женщину и не уносят с собой всё плохо прикрученное.

― Когда эти роботы взбунтуются, что вы будете делать? Наймёте всё тех же наёмников?

― Не взбунтуются. В каждого робота встроен механизм самоликвидации. В случае, если что-то произойдёт, ― он щёлкнул пальцами, ― они будут обезврежены. Безопасность превыше всего, и всё такое.

Я тяжело вздохнул, пытаясь прикинуть, что ещё можно возразить. На ум ничего дельного не пришло, поэтому, хоть эта затея мне категорически и не нравилась, пришлось согласиться.

— Вот и отлично! — довольно заявил Роман. — Кстати, хорошие новости: я отправляюсь с вами!

Мне пришлось смерить его очень-очень долгим взглядом, пока не стало понятно, что бизнесмен не шутит.

— И речи…

— Может, капитан! Может! Ваш корабль в этой, как там, эскадре, наиболее безопасный вариант, да и надо же, наконец, увидеть это чудо-юдо!

— Нет, — не поддаваясь, ответил я, — это военный корабль и на нём будут присутствовать только военные, никаких пассажиров.

Роман вздохнул, что-то прикинул и заявил:

— Тогда зачислите меня матросом!

Я хмыкнул от такого необычного предложения. Соблазн отыграться за последние события был очень велик, но это вряд ли того стоило. Однако, отказать бизнесмену мне не дали: меня легонько ткнул лейтенант Лютцев, привлекая внимание. Он всё это время стоял за спиной, не участвуя в разговоре активно, но и не скрывая своего присутствия.

— Если позволите, капитан, на пару слов, — любезно сказал лейтенант.

Мы отошли так, чтобы наш разговор не было ни слышно, ни видно.

— Предлагаю согласиться, — неожиданно сказал Евгений, а увидев мой озадаченный взгляд, терпеливо объяснил, — здесь, на корабле, мы сможем его контролировать. Если он что-то задумал, получится легко это предотвратить.

— Узнать его истинные намерения? — прикинул я. — Может что и выйдет из этого.

Обсудив некоторые детали, мы сообщили Роману, что он может прибыть на борт. Бизнесмен оказывался в несколько привилегированном для матроса положении, потому что к нему приставили целого мичмана Митта, целью которого являлось развлекать, в рамках устава, гостя, как он только умел: работой до последнего пота, скучными занятиями и недостатком сна.

Понимая, что шило в мешке не утаишь, я сообщил Роману о том, что на корабле присутствует искусственный интеллект, который, в том числе, следит за всем экипажем. К моему разочарованию, эту информацию бизнесмен воспринял вполне спокойно, осведомившись лишь о том, будут ли за ним наблюдать во время «личных процедур».

— На корабле нет понятия личных процедур, младший матрос Османов, — холодно ответил ему Лютцев.

***

Я искренне опасался, что вся команда сплотится в едином порыве, отыгрываясь на Романе за все свои беды. К счастью, тот умел за себя постоять. В первую же ночь матросы решили устроить ему «тёмную»: двое отправились в лазарет с переломами, ещё человек пять отделались синяками. Все нападавшие вполне заслужено отправились на гауптвахту.

На фоне всего этого как-то совсем незначительно протекало путешествие обратно к Аркадии. В этот раз не было ни проблем с провиантом, ни поломок, одним словом, рутинно. Поэтому, когда на календаре высветилось напоминание о том, что близится еженедельный ужин с офицерами, я даже был рад тому, что не придётся ничего переносить.

Обычно участвовали старшие офицеры и один из мичманов, которые заранее разыгрывали между собой право посещения. Собирались, как правило, либо в капитанской каюте, либо в офицерской кают-компании. Соответственно, принимающая сторона обеспечивала стол, а посетитель или посетители выпивку. В этот раз была моя очередь «идти в гости», поэтому мой миниатюрный бар подвергся внимательному анализу.

К алкоголю я относился скептически: мог выпить за компанию несколько бокалов вина, но не больше, ибо терпеть не мог терять контроль над собой. Поэтому все мои «запасы» представляли собой ничто иное, как мешанину, которую я носил в качестве подарков, не особо стремясь разобраться, кто и что пьёт. Да это и не требовалось: Лютцев не пил вовсе, Фаррел и Фоэлтон напротив, пили всё, что содержало спирт, а думать о том, что пьют мичманы мне и в голову не приходило.

Особенно забавно было наблюдать, как меняются «мои» алкогольные вкусы в зависимости от того, кого я пошлю за оным. Доннавал, пока служил, вечно таскал виски, коньяки, реже креплёные вина. Кештин в алкоголе разбирался хуже, поэтому, как правило, выбирал по этикетке, из-за чего гостями моего бара стали в основном коктейли или просто «эксцентричные» напитки, вроде пива, крепостью далеко за сорок градусов. Фоэлтон всегда откровенно признавался, что «вот эту бутылочку и вот эту» он взял для себя и потом заберёт, а остальное можно пить. Фаррел был честен, иногда даже до смеха беззастенчиво объясняя, почему он взял именно этот напиток.

Хуже всего был Лютцев. Уж не вспомню как так приключилось, что именно ему пришлось этим заниматься, но результатом его рейда в алкогольный магазин стал не только полный бар различных сортов водки, но и претензия от владельца магазина, который жаловался на офицера, доведшего менеджера до слёз.

Прихватив вино и пару случайных бутылок, я отправился к зеркалу. Наши «посиделки» были мероприятием неофициальным, и тем не менее ходить мне приходилось в своём обычном мундире. Причины были самые прозаические: за время службы мой вкус к «гражданской» одежде настолько атрофировался, что я и представить не мог, как возможно ходить в чём-то, кроме брюк и мундира.

Из зеркала на меня взирал растрёпанный, какой-то весь неровный и кривоватый капитан Чейдвик. В последнее время это отражение очень беспокоило меня: человек на нём становился старше, но не столько из-за хода времени, а сколько из-за работы.

― Капитан, ― неожиданно обратился ко мне ИИ, ― позвольте задать вопрос.

― Ну, валяй, ― вздохнув, ответил я.

― В вашем последнем рапорте упоминается робот с памятью человека…

― ПР7704. Честно, не знаю, что и думать по его поводу, ― мой ответ был более откровенным, чем обычно, ― скорее всего, это байка.

― Но если так, то как вы считаете, мы с ним, ― искусственный интеллект немного запнулся, скорее для вида, нежели из-за реальной нехватки слов, ― одного вида или нет?

Это был, мягко говоря, неожиданный вопрос, вдобавок ещё и странный донельзя. Наверное, в любое другое время я бы отмахнулся от таких разговоров, но в тот момент мне почему-то захотелось ответить. Сев на свою койку и погладив манула, я взял несколько минут на размышления, а затем ответил:

― Не думаю. Хоть вы и похожи, но происхождение у вас разное. Нельзя же назвать одним видом людей и Ма’Феранцев, хотя мы и живём примерно в одинаковой среде.

― Приму к сведению. Как вы считаете, если взять за правду историю о том, что когда-то он был человеком, осталась ли у него душа после переноса?

― Что ты подразумеваешь, говоря «душа»?

― На основании анализа человеческих текстов, мной был сделан вывод о том, что душа есть идентификатор, подчёркивающий уникальность каждого разумного существа. На текущий момент мои исследования застопорились на вопросе о том, присуща ли душа исключительно сознаниям биологического происхождения. Побочный вопрос заключается в теоретической возможности утраты, либо получения души.

― Иначе говоря, ты спрашиваешь, есть у тебя душа?

― Вряд ли от вас мне удастся получить релевантный ответ на этот вопрос, поэтому ответьте хотя бы на косвенный.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, что ИИ, как бы это парадоксально не звучало, составил обо мне мнение и, судя по всему, не самое положительное. Это было даже несколько обидно. С другой стороны, учитывая моё отношение ― ничего другого ожидать не приходилось.

Именно поэтому мне показалось абсолютно правильным ответить не заученной фразой из учебника по философии или теологии, а иначе:

― Не знаю, есть ли у меня душа, за остальных и подавно не могу отвечать. Мне кажется, что ты сильно углубляешься в дебри. Философия, на которую ты так опираешься не даст тебе внятного ответа, потому что он зависит в первую очередь от того, как сформулирован вопрос.

Я остановился, ожидая, что ИИ меня прервёт, но тот молчал.

― Если ты так хочешь знать ответ на свой вопрос, то мне кажется, что душа вполне может быть и у существа, как ты выразился, неорганического происхождения. Это скорее вопрос веры чем биологии, физики или химии. Если робот верит в то, что он раньше был человеком, ничего не мешает ему же верить, что у него есть душа.

― Интересная точка зрения, спасибо за ответ, капитан, ― ответил искусственный интеллект.

Больше ИИ меня не тревожил и, собравшись, я отправился в путь.

***

В отличие от матросов и мичманов, старшим офицерам полагались собственные каюты. На каких-то кораблях больше, где-то меньше. Кроме того, им так же полагалось и собственное помещение для отдыха: кают-компания. Это был своеобразный, закрытый для посторонних храм, где офицеры могли отдохнуть и расслабиться.

Своенравный в этом плане представлял собой, наверное, лучший из вариантов, виденных мной: офицерские каюты были весьма скромного размера, как раз, чтобы влезла кровать и шкаф. Компенсировалось это солидной по размерам общей гостиной, где нашлось место и огромному экрану, и кучке мягких кресел, удобному дивану, а главное божескому, нормальному столу, за которым можно было сидеть, не опасаясь вытянуть ноги и упереться в соседа.

Когда я был здесь в первый раз, ещё осматривая корабль на Лунных верфях, это помещение было достаточно унылым: непропорционально большим и при этом практически пустым. По мере того, как лейтенанты получали своё жалование, соответствующим образом менялась и обстановка.

По моему опыту службы лейтенантом скажу, что вопрос того, куда и как тратить деньги всегда был на повестке дня и обсуждался едва ли не ежедневно.

Как правило, формировался «общак», куда уходил определённый процент от жалования каждого офицера и на который в кают-компанию закупались предметы обстановки, алкоголь, деликатесы и тому подобное. Распоряжался деньгами лейтенант с наибольшей выслугой, обычно это был первый лейтенант, но бывали и исключения.

Евгений Лютцев был ярким тому примером: по выслуге лет он имел двукратное превосходство над Фаррелом, но несмотря на это, был вторым лейтенантом, по каким-то личным соображениям отказываясь от карьерного роста. Что нисколько не мешало ему, насколько мне было известно, заведовать «общаком» на Своенравном, а ранее на Небуле.

К моему приходу кают-компания уже была полностью готова: играла какая-то тихая, не слишком назойливая музыка, стол полнился едой, а вокруг, что-то вяло обсуждая, топтались лейтенанты.

Лютцев, как и я сам, не сумел расстаться с униформой, позволив себе лишь небольшую вольность в виде отсутствующей фуражки, демонстрируя всем и каждому немалых размеров залысины и седину.

Фаррел и Фоэлтон были в гражданской одежде, но если Ник держался в ней спокойно, то Джек то и дело её поправлял, сдвигал и всячески показывал, что она ему неудобна. Было видно, что он, как и мы с Евгением, заразился болезнью «без формы никуда», и было вопросом времени, когда обычная одежда полностью покинет его гардероб.

А вот традиционно приглашаемый мичман отсутствовал, что было как минимум странно.

― Опаздывает, наверно, ― пожал плечами Николас, в ответ на мой вопрос по этому поводу.

― Мичман, опаздывающий на ужин с офицерами ― это нонсенс, ― заметил Лютцев.

Я склонен был с ним согласиться ― хорошим тоном считалось, если младший по званию приходил раньше всех и помогал накрывать стол.

― Значит, припрётся Митт, ― заметил Джек, ― только ему хватит на такое наглости.

Все согласно закивали. Мичман Митт действительно был на хорошем счету и прекрасно это знал, поэтому позволял себе некоторые вольности.

― Может тогда начнём? ― Николас покосился на еду. ― Я только с вахты, есть хочется.

Я развёл руками, показывая, что мне всё равно.

― Ну, значит, Митт сам виноват, ― садясь за стол, сказал Фаррел и, потянувшись к принесённому мной алкоголю, поинтересовался, ― чем, капитан, вы сегодня нас порадуете?

Это была очень плохо прикрытая издёвка, учитывая, что именно Джек закупал последним алкоголь.

― Зеленый змий на любой вкус, ― без всякого интереса глядя на бутылки, прокомментировал Лютцев. ― Кстати, пока вы ещё трезвые, напоминаю: осталось две недели до конца квартала, нужно будет дать рекомендательные письма мичманам…

― Отписки эти, ― скривился Джек. ― Никогда не понимал, зачем они: мне всегда их писали по выслуге, каждый год.

― А мне ни одной так и не дали, ― заметил Ник. ― Ну, я про «ту» свою службу.

Упреждая реакцию Евгения, который непременно вставил бы что-то нравоучительное, я сказал:

― Нечего было Карамзина вечно злить. Вот он тебе ничего и не писал.

― Ничего я его не злил! ― возмутился Фоэлтон. ― Он сам вечно придирался к любой мелочи.

― Например? ― поинтересовался Джек, всегда падкий на истории чужих «косяков»

― Ну, ― Николас замялся, ― форма моя ему не нравилась…

Все разом усмехнулись, очень хорошо представляя, на что может быть похожа форма Ника.

― На посты вечно опаздывал, ― кисло напомнил я.

— Ну не всегда, так, иногда…

— Мне-то не рассказывай!

Ник отмахнулся от меня и продолжил вспоминать:

— А ещё кто-то из офицеров вечно на меня жаловался из-за игры на гитаре…

― Помню, когда я служил мичманом, ― внезапно начал Евгений, ― один парень целые концерты у нас на корабле устраивал. Мог сыграть буквально на чём угодно. Жаль парня, толковым был, далеко мог пойти.

― Погиб? ― предположил Фаррел.

― Отправился с Ронским, ― печально ответил Лютцев и, покачав головой, добавил, ― столько хороших людей в один миг исчезло.

Все за столом замолчали, не зная, что сказать. Тема экспедиции Ронского, унесшая с собой несколько миллионов жизней, даже тридцать лет спустя оставалась запретной для обсуждений. Это касалось не только официальных источников, но и даже таких как этот, «кухонных» разговоров.

Тишину прервал вежливый стук в дверь и совсем неожиданный гость за ней. Им оказался Роман Османов в своей новенькой форме матроса, которая ему откровенно не шла, из-за чего он выглядел, как школьник-переросток.

― Я выиграл билет, ― сообщил бизнесмен, демонстрируя нам небольшую карточку, которая изображала оный.

Сидящие за столом переглянулись. С одной стороны, билет на ужин всегда разыгрывался между мичманами, и ранее им не приходила в голову идея отдавать его матросу. С другой, все прекрасно понимали, кто такой Роман Османов. И хоть мы и нарядили его в форму матроса и понукали соответственно новому статусу, тем не менее это было своеобразное представление.

В любом случае, окончательное решение было за мной.

― Ну, присаживайтесь, матрос, ― без всякого восторга сказал я.

― Стол у нас слегка богаче по сравнению с матросским, ― ехидно заметил Николас.

С этой самой фразы, я, как, впрочем, и Джек с Евгением, судя по их лицам, поняли, что сейчас будет шоу. Мы не ошиблись. Роман не успел даже притронуться к еде, а Ник продолжил его подначивать:

― Возможно, наши вилки для тебя грубоваты ― они не из серебра.

― Никогда не пробовал есть серебряными приборами. Говорят, это вредно, ― спокойно ответил бизнесмен.

А представление и не думало завершаться.

― Жизнь вообще вредная штука. Я вот вырос на планете Тантал. Очень живописный мир… был до того, пока туда не пришла ваша семейка и не понастроила своих заводов. Сейчас там кроме специальных биокуполов нельзя находиться без противогаза.

Эту историю от него я слышал и раньше. Вряд ли это была правда, скорее, полуправда, практически неотличимая от лжи.

Планета действительно была переполнена различными, достаточно вредными для окружающей среды производствами, но процесс разрушения атмосферы там начался задолго до этого. Наиболее вероятно из-за ошибки, допущенной при терраформировании, а концентрированная промышленность просто ускорила неизбежный процесс.

― Наверное, тяжело пришлось, — достаточно безразлично сказал Роман.

― Да уж.

На этом конфликт вроде бы был исчерпан, и хоть атмосфера ужина изрядно была подпорчена, всё можно было спасти, но тут бизнесмен решил нанести ответный удар:

― Николас, вас так, по-моему, зовут? ― получив от лейтенанта кивок, он продолжил. ― Немного личный вопрос: во сколько лет вы впервые поцеловались?

Ник хмыкнул, пожал плечами и ответил наобум:

― Лет в одиннадцать…

― А я в четырнадцать, ― Роман выдержал небольшую паузу, ― на собственной свадьбе. По мне не скажешь, но помимо жены у меня имеется двое детей: мальчик Рудольф и девочка Генриета. Мне даже позволили на них посмотреть, когда им исполнилось по десять лет.

Незадолго до этой фразы мне вздумалось отпить вина, поэтому от удивления жидкость пошла не в то горло, и я закашлялся, лучше других выражая общее смятение от этой истории. Роман и не думал останавливаться:

― Мне не дали ни выбрать себе жену, ни имена детям. Вся моя жизнь была распланирована ещё до момента моего рождения, точно так же, как и жизнь моих братьев и сестёр, детей и далее. Детства у меня не было, только многочисленные уроки, вместо свиданий и игр ― тренировки, даже сны заменили специальными записями. Я бы с удовольствием родился Фоэлтоном, Фаррелом, Лютцевым, ― он посмотрел на меня, ― или Чейдвиком. Но нам не дано выбирать кем рождаться, поэтому я ― Османов. Если вы считаете меня виновным в том, что произошло с Танталом — пожалуйста. Только учтите: ожидая от меня какого-то раздражения по этому поводу, вы ничего не добьётесь. Мне плевать.

Николас был натурально уничтожен этой речью и, судя по всему, надолго потерял желание препираться с гостем. А вот Джек, хлебнув для храбрости, спросил:

― У остальных богачей такая же дрянная жизнь?

― У «остальных»? ― переспросил Роман.

― Ну, например, как их, евреи эти…

― Берштайны? Они не евреи, во всяком случае, уже несколько поколений. Но в целом что-то похожее. Наша семья с ними редко контактирует ― как никак прямые конкуренты.

― А Джонги? ― спросил я.

Бизнесмен смутился, раздумывая, что ответить.

― Это не самая приятная тема для разговоров, капитан, ― ответил Роман, — особенно за столом.

― Не, ну если уже начали… ― подначивал его Фаррел.

― Вы сами этого захотели, ― ответил наш гость и отложил в сторону вилку, одновременно слегка отодвинувшись от стола. ― В каждой семье Османовых, Берштайнов, есть «главная кровь», старший член которой руководит всей династией. Там довольно сложная система, вам это всё равно ни к чему. Суть в том, что у Джонгов до поры до времени было так же, пока несколько поколений назад какая-то сумасшедшая не принялась менять всё по своему усмотрению. Глава их рода перед «вступлением в должность» ритуально убивает своего предшественника и съедает его сердце.

Теперь закашлялись уже все сидящие за столом, кроме самого рассказчика. Лютцев с отвращением спросил:

― И все это принимают?

― Конечно, нет! Недавно, поколение назад, их семья раскололась. Но те, кто ушёл, смогли забрать с собой лишь крохи от богатства, хоть их и было большинство. Оставшиеся там наглухо сумасшедшие и не чураются ничем: инцест, каннибализм, рабство. При этом, хоть Джонги и стараются это исправить, но они остаются очень богатыми, достаточно для того, чтобы все закрывали на творящееся безумие глаза. Эти, кхм, поклонники Маркиза де Сада сейчас собираются даже продвинуть одного из своих на пост лорда-адмирала. Не думаю, что им долго осталось, поэтому моя семья очень хочет заключить с ними что-то вроде династического брака и урвать свой кусочек наследства. На мой взгляд абсолютно зря, но к счастью, это пока и не удаётся.

Сказав это, Роман бросил короткий, обеспокоенный взгляд на меня, значение которого до поры осталось для меня непонятным.

***

Несмотря на мои опасения, вечер в целом прошёл неплохо. С некоторой натяжкой можно было бы сказать, что мне понравилось, если бы не одно “но”: Роман Османов мог быть сколько угодно хорошим собеседником, знать множество историй и вообще приятным в общении человеком, но это никак не отменяло того, что он силком заставил нас с ним сотрудничать. О чём я неустанно себе напоминал после каждой хорошей мысли, направленной на его персону.

В целом, его пребывание на корабле прошло спокойно. Постепенно команда к нему поостыла, приняв за данность, что он здесь и может вполне за себя постоять.

До прибытия в систему Аркадия-Бей оставались считанные часы, поэтому все офицеры и мичманы собрались на мостике на военном совете. Вопросов было много, самый главный из них заключался в том, что делать с вражеским флотом. Блокаду необходимо было снять, и если не удастся сделать это дипломатией, то придётся применить силу.

Своенравный был готов к полноценному бою, экипаж также удалось натренировать до приемлемого уровня, но оставалась другая проблема. Во Фронтире не приходилось рассчитывать на какой-либо ремонт, и получи мы значительные повреждения, устранять их придётся самим.

Положение осложняло вести, пришедшие с Аркадии: на планету высадился десант и там гремели бои. Это сильно ограничивало меня по срокам и прямо вынуждало действовать быстро и решительно.

Не приходилось сомневаться, что «адмирал» Сей Вей, если он до сих пор командовал осадой, уже знает о том, что мы идём. Отбытие нашего корабля с орбиты Сарагосы сильно не афишировалось, но и большим секретом вряд ли было.

В систему мы вошли с повышенной боевой готовностью. Засады на границах были обычным делом и нельзя сказать, что это было лишней предосторожностью: нас действительно ждали.

С десяток одноместных корабликов устремились к Своенравному, стоило тому выйти из гиперпространства. К счастью, они ошиблись с местоположением, и расстояние между нами давало несколько минут на подготовку.

Завыла боевая тревога, экипаж спешно принялся занимать боевые посты.

— По всем каналам транслируйте: говорит капитан Чейдвик, флот Человеческого Содружества, немедленно отступите или будете уничтожены!

— Никаких изменений, — сообщил ИИ через тридцать секунд.

— Фаррел, огонь! — даже не удивляясь подобной глупости, скомандовал я.

Возможно, по местным меркам десяток таких недо-истребителей или чем они там являлись и были силой, но точно не для Своенравного, который строился в условиях войны с Ма’Феранцами, воевавшими ракетным вооружением, а значит был напичкан ПВО до одури.

Мне хотелось ещё и развернуть корабль, закрывая собой транспорта от огня противника, но этого не потребовалось: противник исчез буквально через несколько секунд после того, как вошёл в радиус действия ПВО.

Убедившись, что на расстоянии нескольких часов подлёта вокруг никого нет, я снизил тревогу: экипажу ещё предстояло сегодня поработать, незачем было держать бедняг на постах попусту.

К этому времени ИИ закончил анализировать происходящее в системе, позволяя мне прикинуть план действий.

Флот Леблейдов получил весомое подкрепление, став даже больше, чем изначально и насчитывал теперь пятнадцать транспортов. С такого расстояния определить их принадлежность было невозможно, но судя по встрече на границе, там были не только артиллерийские баржи. Отдельной, куда более многочисленной кучкой на орбите, висел флот вторжения, активно продолжая отправлять на поверхность силы.

Как и в прошлый раз связь с Аркадией была блокирована. ИИ определил, что на планете продолжаются бои, а значит было ещё кому помогать.

— Фиксирую перемещение малых кораблей противника по всей системе, — доложил искусственный интеллект выводя примерную информацию на экран.

Сей Вей хорошо поработал: москитный флот был разделён на множество небольших групп по три-четыре истребителя, позволяя атаковать в любой удобный момент практически с любого направления.

— Транспорта построить клином, нас выведи в центр построения, — приказал я.

Пускай противников было и больше, но их боевые возможности, а точнее радиус действия оружия вынуждал их приближаться практически вплотную, а значит входить в радиус действия нашей ПВО. Оставалось лишь порадоваться тому, что ни у одного из них не было ракет — тогда борьба была бы куда сложнее.

Причины этому были весьма тривиальны: до войны с Ма”Феранцами Содружество отказалось от ракетного вооружения вовсе, сочтя его пережитком прошлого. Определённая логика в этом была: слишком много факторов влияло на эффективность.

Война с моллюсками показала, что подобные рассуждения, мягко говоря, наивны и этот тип вооружения стал постепенно возвращаться в строй. В первую очередь в качестве ПВО — у Своенравного были аж две пусковые установки для малых ракет, так называемых “хищников”, целью которых была борьба со своими «собратьями».

Потеряв ещё две группы истребителей, которые даже не успели выстрелить, противник понял бесполезность такой тактики и отвёл их с нашего пути, собирая свой москитный флот в одну большую кучу. Скорее всего, Сей Вей собирался ударить ими в тыл, когда разгорится бой между «большими кораблями». Предоставлять такую возможность мне не хотелось — целью-то мог быть не только Своенравный, но и транспорта, потеря которых означала провал. Да и разбить часть сил противника до начала боя тоже было бы неплохим положением вещей.

Оставалось всего-то придумать, как это сделать.

***

Отрывая меня от размышлений, на мостик пробился Роман Османов, которого я фактически запер в каюте, наказав не высовываться. Шутка с матросом, конечно, была забавной и всё такое, но рисковать его жизнью, ввязывая в занятие к которому он изначально был не готов, смысла не было.

— Капитан!.. — запыхавшись, сказал он. — Разрешите обратиться, у меня есть идея!

— Десять секунд!

— Это наёмники…

— Девять.

— …дайте мне отправить…

— Восемь…

— …им сообщение…

— Семь.

— …возможно нам и не придётся…

— Шесть.

— …сражаться, по крайней мере с их частью.

Не найдя ничего плохого в такой попытке, я кивнул, разрешая Роману пройти к одному из компьютеров и с помощью оператора записать простенькое обращение.

Никакого ответа не последовало, чему я не сильно удивился, продолжая приближаться к основной группировке противника. Постепенно клещи, в которых мы оказались, начали сжиматься — основные вражеские силы выступили нам на встречу. Нужно было действовать и срочно: ещё чуть-чуть и бой примет такой оборот, когда исправлять ошибки будет поздно.

Нужно было как-то разобщить группировки противника, вынудить действовать независимо друг от друга. Но как это сделать? Глушить связь было бесполезно — у противника наверняка были спутники по всей системе, которые бы мгновенно обошли «глушилку».

Атаковать вражеский флагман? Это был достаточно дельный вариант — благо искусственный интеллект его мгновенно вычислил среди других кораблей, по интенсивному обмену данными, но остальные корабли-то останутся. Даже действуя разобщённо, им с лихвой хватит сил на уничтожение транспортов как минимум.

Я с практически физической болью смотрел на то, как скучковался москитный флот. Один хороший взрыв… в этот момент мне на глаза попался Роман Османов, который до сих пор не покинул мостик, и меня осенило.

Рывком я подскочил к нему, буквально хватая за одежду:

— Вы можете перегрузить реактор на одном из транспортов, вынудив его взорваться?

Бизнесмен растерялся, не зная, что ответить, это за него сделал ИИ:

— Это возможно, если мне передадут управление транспортом.

— Делай! Разверни его и жди, ущерб должен быть максимальным. Остальным кораблям приказ рассредоточиться, — я посмотрел на бизнесмена и добавил, — прежде чем разворачивать транспорт, выбрось всё содержимое в космос. Если получится, мы потом его соберём.

Направить своеобразный брандер было хорошей идеей, но противник вполне мог догадаться, что происходит. Значит нужно было ему всячески помешать в этом.

— Полный вперёд! Фаррел, готовьтесь, цель — вражеский флагман.

Если всё пойдет по плану, внезапные агрессивные действия дезорганизуют противника, гибель флагмана разрушит систему управления, а мощный взрыв ослепит сенсоры. Сопровождаемые транспорта при этом окажутся вне удара противника на достаточный срок для того, чтобы Своенравный успел вернуться и прикрыть их.

— Всё готово, капитан, — доложил ИИ.

Противник пока не понял, что происходит. Оно и не мудрено: давненько никому в голову не приходило применять брандеры. Зато Сей Вея, судя по всему, очень заинтересовал приближавшийся к нему Своенравный, настолько, что его корабль оказался в авангарде. Не знаю, на что он рассчитывал: по глупости недооценивал огневую мощь моего фрегата или просто забылся в боевом кураже, но точка в его истории была поставлена очень быстро.

Специально, дабы не спугнуть, я запретил начинать бой с применения рельсотрона — это всё равно было не слишком эффективно. Гораздо лучше себя показывали обычные кинетические батареи. Их разрывные снаряды просто рвали артиллерийские баржи на клочки, в чём мы убедились ещё во время прошлой битвы.

Первый снаряд начисто снёс нос корабля самозваного адмирала, второй взорвался по правому борту, причинив минимальные повреждения, третий прошёл след в след за первым, разворотив внутренности баржи, четвёртый же ярким взрывом орудийной цитадели поставил точку.

Примерно в это же время наш «брандер» забрал с собой если не всю, то большую часть мелочёвки врага. Остальные недо-истребители, из-за взрыва лишившиеся связи и сенсоров, бросились в рассыпную. На какое-то время о них можно было забыть.

Но расслабляться было рано: оставалось ещё четырнадцать крупных кораблей. Трое из них, судя по весьма пассивным действиям, являлись кораблями-носителями, чьё содержимое только что было уничтожено, и в бой их вообще непонятно зачем потянули. Скорее всего, хотели использовать как прикрытие, но не успели соответствующим образом перестроиться.

Самым опасным сейчас было бы попасть под огонь сразу нескольких кораблей противника. Своенравный выписывал просто невиданные пируэты, стремясь запутать врага и сбить с толку его артиллеристов, давая Фаррелу драгоценное время на сокращение числа стрелявших.

Выла сирена: фрегат успел получить два попадания в районе кормы, к счастью, обошлось без серьёзных повреждений. Ещё один снаряд, наверное, самый неприятный из попаданий, угодил в левый борт, разворотив корпус. Вспыхнули пожары, началась утечка кислорода.

Только после боя, оценивая повреждения, я понял, насколько нам повезло: этому снаряду оставалась едва ли пара метров до нашей орудийной цитадели, доверху набитой боеприпасами.

Постепенно бой затих: противник, лишившись семи кораблей, принялся отступать, окончательно потеряв всякую управляемость. Я использовал это и в первую очередь принялся не добивать его, а увёл под защиту Своенравного наши транспорты. Весьма вовремя: уцелевшая часть москитного флота вновь начала собираться вместе, отойдя от последствий термоядерного взрыва.

Они предприняли две не слишком уверенные атаки с разных направлений, пытаясь прощупать мёртвые зоны нашей ПВО, но потерпев неудачу, отступили.

Время было продохнуть, оценить повреждения и продумать, что делать дальше. Плохие новости не заставили себя ждать. Планета фактически была в руках противника: два дня тому они резким наскоком взяли космопорт, а буквально час назад смогли захватить планетарную столицу.

Немногочисленные уцелевшие под руководством Сюзан Герон отступили, рассредоточившись по местности и уже не способные к организованному сопротивлению.

Но и это было не самым страшным: флот вторжения, оставшись без прикрытия, предпочёл отступлению посадку на планету, что усложнило задачу освобождения в разы. Мы поменялись ролями и теперь уже мне предстояло вести осаду.

Благие намерения

2211 г. система Аркадия-Бей, Фронтир.

— С вами говорит капитан Чейдвик, приказываю немедленно лечь в дрейф и приготовиться к приёму досмотровой команды, — с грозным видом продекларировал я.

Возможно, мои слова были бы чуть более внушительными, не выгляди я, к тому моменту, измотанным и разбитым, но выбирать не приходилось.

После победы над флотом Леблейдов работы меньше не стало, скорее, наоборот. Противник, вопреки ожиданиям, решил укрыться на планете, которую успел захватить буквально в последний момент. Кроме того, в системе оставались недобитки, с которыми так же нужно было что-то делать.

Речь в первую очередь идёт о наших поверженных противниках: орбита Аркадии была щедро усыпана разбитыми остовами кораблей, на которых оставались люди. Можно, конечно, сказать, что это — наёмники, и они никоим образом не заслуживают спасения или иначе оправдать бездействие, но я этим заниматься не собирался.

Проблема заключалась в том, что Своенравный при всём желании не мог принять такое количество людей. Поэтому, пока Фоэлтон с инженерной командой занимались ремонтом обшивки, я решил создать что-то вроде временной тюрьмы.

Идея проста, как топор: захватить артиллерийскую баржу, желательно побольше, разрушить на ней всё, что можно было использовать для бегства, и туда запихать всех спасённых, предоставляя им возможность позаботиться о себе самостоятельно. В идеале можно было бы вообще отловить все отступившие корабли, свести в кучу и там держать всех разом, но на это ушло бы слишком много времени, которого и так было в обрез. Поэтому решили ограничиться всего одним кораблём.

Баржа, на которую было отправлено сообщение, послушно легла в дрейф и передала коды от шлюзов. Туда уже отправился Митт с десятком вооружённых до зубов и очень злых матросов. Прежде, чем они взошли на борт, я предельно холодным голосом объяснил капитану баржи, что от него требуется, закончив такой фразой:

― …Если вы окажете содействие ― на суде получите скидку.

Убедившись, что меня поняли, и дела теперь пойдут куда быстрее, я дал Митту отмашку начинать, а сам, разминая затёкшую шею, вяло поплёлся в каюту. Не то, чтобы дел не было вообще: их-то как раз хватало, но, во-первых, ни одно из них не требовало такого уж пристального внимания с моей стороны, а во-вторых, мне хотелось приучить себя хоть немного отдыхать, пока есть такая возможность.

Правда, перед этим я всё же не удержался и заглянул в лазарет. Всего за время боя мы потеряли двоих убитыми и десятерых ранеными. Весьма неплохой результат, если смотреть на количество противников, и просто кошмарный, если вспомнить, что на Своенравном всего было сто двадцать три человека, из которых шестеро выбыли чуть раньше. Хорошо хоть тяжело раненых не было ― большая часть должна была вернуться в строй в течение нескольких дней.

Послушав отчёт мичмана Рубера, который в конце как бы невзначай осведомился, не хочется ли мне снова испытать на себе прелести инсульта, я поплёлся к себе.

***

Сон выдался отвратительным. Упрямый мозг отказывался переходить в спокойный режим, продолжая генерировать решения давно неактуальных проблем и просто откровенный бред. Промучившись, сколько смог, я не вытерпел, открыл глаза и рывком сел. Удалось «поспать» три часа, что явно было мало, но от одного взгляда на койку мне становилось тошно.

Шелестя, открылась дверь, впуская манула. Кошак очень нагло, недовольно качая хвостом, забрался ко мне на койку. Утаптывая себе лежбище, он подарил мне свой недовольный взгляд и издал противное «мяу». Для пущей убедительности манул ещё и боднул меня. Учитывая его размеры, получился солидный такой тычок.

― Дай ты в пустоту посмотреть! ― возмутился я.

Кошак замер на пару секунд и издал ещё одно противнейшее «мяу». На это мне возразить было нечего, только молча поправить форму, тоскливо взглянуть в зеркало и пойти на мостик.

Я ничуть не удивился, когда увидел там достаточно бодрого Лютцева, который был, как говорится, ни в одном глазу, хотя проработал ничуть не меньше остальных. Своим обычным, нейтральным голосом, он сообщил:

― Митт продолжает осмотр, но сообщает, что за последний час они не нашли ни одного живого, только трупы. Скорее всего, у тех, кто там был, уже вышло время.

Я кивнул, соглашаясь с такой оценкой.

― Пускай возвращаются. Как продвигается ремонт?

Лютцев вздохнул, показывая, что не всё идёт гладко. Для более ясной картины пришлось вызывать Фоэлтона, который этим ремонтом непосредственно занимался.

― Тут всё плохо, ― тяжело дыша, сообщил Ник, ― снаряд угодил в стык бронеплит, и те разошлись. Два часа уже пытаемся стянуть, но без результата. Тут нужен инструмент посерьёзнее, чем тот, что есть у нас.

― Другие варианты? ― кисло спросил я.

― Временная латка. Просто припаяем кусок обшивки, считай, как заклеить пулевое ранение лейкопластырем.

Вариант, конечно, был так себе, но всё лучше, чем дыра, через которую уходил воздух.

― Делайте, ― кивнул я и, пожелав удачи, переключился на другу проблему. ― С планеты есть новости?

― Леблейды заняли космопорт и столицу, разворачивают ПВО и возводят укрепления.

― Для того, чтобы высадить наших роботов нужен космопорт, ― прикинул я, ― или хотя бы ровная площадка. Есть такие на примете?

― Есть, ― вмешался ИИ, ― однако ожидается серьёзное противодействие атмосферной авиации.

― Прелестно, ― прокомментировал Лютцев.

Мне ничего не оставалось, кроме как позвать на мостик виновника торжества.

― Когда вы покупали эту свою армию, не задумывались, как будете доставлять её на планету? ― спросил я, когда Роман наконец появился. ― Нельзя было в комплекте приобрести хотя бы пару транспортных баркасов?

― Предполагалось высаживаться через космопорт, ― пожал плечами бизнесмен.

Вместо ответа я продемонстрировал ему снимок с орбиты, показывающий столицу Аркадии и её окрестности. Согласно им космопорт был хорошо укреплён и подготовлен к долговременной обороне. Высаживаться там было чистым самоубийством.

― В этом вопросе, капитан, от меня помощи будет немного. Сбросьте там на них какую-нибудь бомбу, ― легкомысленно пожал плечами Роман.

― Это фрегат, а не бомбардировщик.

― Я в этом не разбираюсь! Если вам нужна информация о тех, кто на планете, пожалуйста: лучшие наёмники со всего Фронтира, которым Леблейды отвалили очень солидную сумму за маленькую победоносную войну.

— Можете быть свободны, — отмахнулся я, не желая сейчас разговаривать о политике, к которой сводил разговор Роман.

Бизнесмен послушно удалился. Лютцев где-то у меня за спиной, глядя на это, лишь недовольно не то крякнул, не то хмыкнул.

— Тем не менее брать планету нам нужно — на осаду времени нет, — дождавшись, пока ни следа Османовых не останется на мостике сообщил я, и чуть покопавшись, включил присланное пару часов назад сообщение из адмиралтейства.

В ввиду невозможности нормальной прямой связи, мы перекидывались с остальным Содружеством текстовыми сообщениями и реже видео-обращениями. «Пинг» между Фронтиром и остальным человечеством составлял ужасающие три дня. Ответь я сейчас на присланное сообщение, уйдёт почти неделя, прежде чем до меня доберётся ответ, который вполне мог устареть, как это произошло в случае с той информацией, которую я собирался воспроизвести.

На нём ни много ни мало был сам лорд-адмирал Эркюль Вильнёв, которого в связи с новой должностью, похоже, заставили пройти курс омоложения, из-за чего он выглядел куда здоровее, чем в прошлый раз.

— Приветствую, капитан Чейдвик! — начал он. — Ваши рапорты внушают надежду, что задача всё же будет выполнена. Адмиралтейство настороженно отнеслось к идее искать поддержи у так называемых «человекоцентристов», однако, полагаю, вы на месте лучше понимаете обстановку. С нетерпением жду вашего рапорта с Сарагосы…

— Старенькое сообщение-то, — заметил Лютцев.

— Да, — коротко ответил я, не желая прерывать запись.

— …что они там нагородили. В связи с последними событиями флот считает необходимым прислать в Южный сектор своего спецпредставителя, который заменит местного губернатора, организует лояльную работу администрации сектора и вернёт законность и порядок. Ваша задача — оказать ему полное содействие.

«Последние события», как мне было известно, заключались в том, что Всечеловеческий парламент пару дней назад был уже в четвёртый раз распущен из-за полной недееспособности. Содружеством по факту управляли военные, которых возглавлял Вильнёв. Не знаю, целенаправленно или просто желая обеспечить порядок, но он с каждым днём забирал себе в руки всё больше и больше власти. Теперь вот настал черёд Фронтира.

— Когда он должен прибыть? — поинтересовался Евгений.

— По моим расчётам, если учесть путь длинною в месяц, он будет на орбите Рура через две с половиной недели. Разумеется, мы должны его встретить.

— Нельзя просто так оставлять всю эту кодлу на планете.

— Да, но и медлить не стоит. У нас неделя, чтобы взять этот мир, затем нужно будет уходить. Можете быть свободны, лейтенант.

Лютцев откланялся и отправился отдыхать, оставив меня на мостике с несколькими мичманами.

— Если хотите знать, капитан, могу предложить одну идею, — раздался голос ИИ. — Вы когда-нибудь читали книгу «Луна — суровая хозяйка»?

— Это там, где суперкомпьютер работает на перфокартах?

— Да.

— Не читал.

— Если кратко рассказывать вторую часть книги, то они с помощью специальной пушки бомбардировали Землю кинетическими снарядами. У нас такой нет, но есть куча мусора.

— Предлагаешь скинуть на них остов баржи? — почёсывая щеку, уточнил я.

— Думаю, нам это по силам. Если всё рассчитать, можно уронить его прямо на космопорт.

ИИ продемонстрировал мне какие-то наброски. План был интересный, и надо признать, достаточно оригинальный. Меня такие идеи всегда радовали. Правда, была одна деталь, которая останавливала:

— Если хоть у одного из кораблей на поверхности детонирует реактор, нам придётся собирать Аркадию по мелким кусочкам.

Я слегка преувеличивал, но смысл был в том, что в случае взрыва корабельного реактора, даже таких маломощных, как на транспортных кораблях, последствия могли быть ужасающими. В атмосфере окажется такое количество радиоактивных элементов, что планета станет необитаемой на очень длительный срок.

Тем не менее, идея мне нравилась. Нужно было просто нивелировать негативные последствия.

— Ты сможешь уронить остов где-нибудь рядом так, чтобы не задеть корабли на поверхности?

— Да, но, капитан, в таком случае повреждения будут минимальными, мы, в лучшем случае, накроем их пылью…

— А большего и не нужно, — я пожал плечами, — возьмём на испуг. Займись проработкой деталей, приступим через три смены.

Какое-никакое время ещё было, а экипаж и без того был измучен. Мне казалось, что процесс свода огромного остова баржи будет лёгким и быстрым.

***

— Ник, твою мать, держи ровнее! — отчаянно кричал Фаррел.

— Сам держи! Эта ржавчина больше меня в сотню раз, — буркнул в ответ Фоэлтон.

— Разговорчики, — прервал их болтовню я, — оба хороши. ИИ, надиктуй им новый курс. Может, с двадцатого раза…

Сдвинуть огромную громадину, некогда бывшую артиллерийской баржей, оказалось куда сложнее, чем мы думали изначально. В теории было просто: зацепить её фрегатом и направить, куда нужно. На деле всё пошло совсем не так: первая попытка закончилась тем, что баржа вообще едва не упала на столицу Аркадии. Оказалось, что толкать остов самим Своенравным было сродни стрельбе вслепую. Учитывая, что большая часть населения планеты была сосредоточена примерно в одной области, и любая ошибка могла закончиться многочисленными жертвами, нужно было точно регулировать курс падения.

Для этого решили использовать шаттл, но оказалось, что мощности его двигателей банально не хватает. Немного подумав и изучив поле боя, мы нашли брошенный истребитель наёмников: пилот был мёртв, однако сам кораблик был вполне цел и после небольшого ремонта составил компанию шаттлу.

На приготовления потратили два дня сверх тех, что ушли на отдых. Ещё девяносто шесть часов, и мы должны были отправляться на Рур, а дело не сдвинулось ни на йоту.

Вот уже третий час Фаррел и Фоэлтон, один в шаттле другой в истребителе, тщетно пытались попасть в своеобразное игольное ушко и отправить остов баржи куда нужно. Лучшим результатом было потенциальное попадание в каких-то двухстах километрах от намеченной точки. К сожалению, там обнаружился весьма крупный городок и от этой попытки пришлось отказаться.

— Капитан, если позволите, — вмешался Лютцев, с каменным лицом смотревший на то, как его сослуживцы в очередной раз оттаскивают остов на исходную позицию, — мы впустую тратим время. Это не сработает.

Он говорил это далеко не в первый раз и чем больше проходило времени, тем сильнее я с ним был согласен. К этому моменту на поверхности уже должны были догадаться, что именно мы задумали, а значит и подготовиться.

— Есть идеи получше? — упрямо спросил я, уже зная, что он скажет.

— Да, высадиться, занять плацдарм, и под прикрытием Своенравного и наземного отряда провести один из транспортов.

Я промолчал, наблюдая за очередной попыткой. Фаррел и Фоэлтон вышли на очередную исходную и приступили к выполнению плана. В этот раз всё шло нормально, казалось, что успех близок, но что-то соскочило, полыхнуло, истребитель Ника дёрнулся, и остов оказался направленным прямиком на космопорт.

На мостике всё разочарованно ахнули, а я сообщил по связи:

— Верните всё как было и возвращайтесь.

Не желая в очередной раз на это смотреть, я встал и пошёл прогуляться. Мне нужно было подумать.

Мы уже знали, что у наёмников на поверхности была атмосферная авиация. Она являлась страшной угрозой для транспорта, идущего на посадку, и в первую очередь от неё их необходимо было защитить. Мне было хорошо известно простое решение: загнать Своенравного в атмосферу и им прикрыть транспорт, пока тот не сядет. Однако, это было чревато. Наш фрегат не относился к тем кораблям, которые могли совершать посадку на поверхность планет с атмосферой — у него не было достаточной защиты от перегрева.

ИИ утверждал, что, скорее всего, всё живое на борту в таком случае либо сварится заживо, либо перегреется реактор, либо случится ещё что-то с одной из многочисленных корабельных систем. Словом, риски были очень велики.

Выход был: фрегат будет сопровождать транспорт в верхних слоях атмосферы до тех пор, пока сможет. На остальном пути его должен был прикрывать наземный отряд, который предварительно предстояло высадить. Нет нужды говорить, что для тех, кто оказывался на поверхности это было самоубийством: им предстояло выдержать удар лучших наёмников сектора, многократно превосходивших их числом.

От раздумий меня отвлёк шум: судя по вскрику, кто-то за углом уронил себе на ноги что-то увесистое. Источником беспокойства оказался никто иной, как Роман Османов, растиравший ушибленную ногу и гневно взирающий на увесистый ящик, лежащий в паре шагов. Было видно, что ему до чёртиков надоело играть в эту игру, но отступить пока не позволяет гордость.

— Капитан, — кисло поприветствовали меня. — Как продвигается швыряние металлоломом?

— Плохо, — признался я.

— Жаль. Этих наёмников нельзя оставлять там ― это шанс прихлопнуть их всех одним ударом. Сколько бы времени это не заняло.

Мне оставалось лишь кивнуть, соглашаясь с ним. Роман пока был не в курсе того, что через полмесяца в сектор прибудет спецпредставитель — эту информацию я счёл полезным попридержать.

Действительно шанс был хороший: сначала за два подхода мы разбили крупнейший флот в секторе, а теперь была возможность закончить и с наёмниками. Но иных вариантов как это сделать, не отправляя людей на убой, у меня попросту не было.

Роман по-своему воспринял моё молчание: развёл руками, подхватил свой ящик и сказал:

— Ну тогда удачи в дальнейших попытках уронить на них что-то увесистое.

Я продолжил путь, всё больше и больше приходя к мысли о том, что необходим наземный десант. Высадить человек сорок, развернуть ПВО, соединиться с остатками местного сопротивления ― может и выйдет что-то.

Только меньшим самоубийством это мероприятие не становилось. Всё такое же безрассудное, глупое, как сказали ли бы многие ― авантюристское. Более того, совесть не позволяла мне отправлять на это дело подчинённых, и я собирался лично возглавить операцию.

Был в этом и некоторый прагматичный расчёт: в отличие от других солдат и офицеров моего корабля, меня бы вряд ли стали бы целенаправленно убивать ― скорее, постарались бы взять в плен.

Сделав ещё пару кругов по своему «маршруту раздумий», я сдался и сказал:

— ИИ, пригласи всех старших офицеров в мою каюту для совета.

***

Лейтенантам я сразу признался в намерении отправиться на планету и руководить всем с места. Это вызвало множество споров, криков и ругани. Фаррел предлагал тянуть жребий, Лютцев грозил отстранить меня от полномочий, Фоэлтон заявил, что мне нужно срочно зайти в медпункт и провериться.

— Если у кого-то из вас есть какие-то мысли о том, как сделать по-другому или предложения, кто лучше справится с наземным командованием — я готов их выслушать, — мой голос был холоден, как сталь. — Жребий — это хорошо, но, Джек, вы готовы отправиться на поверхность и руководить обороной? Вы ни разу этим не занимались и, скорее всего, погибнете почём зря. У меня есть опыт наземных операций, вам это прекрасно известно. Точно так же, как и вам, Евгений, и особенно вам, Николас: Карамзин отправлял меня руководить штурмом Фа’Мегара, на котором окопались моллюски.

Я видел, что у моих лейтенантов масса возражений и вряд ли мне удастся их переубедить, поэтому мне оставалось только поднять руки и в сердцах сказать:

— Вместе, мы справимся с этим. Вы отсюда — я с поверхности. Если будем действовать, придерживаясь плана, всё удастся. Чем тратить время на споры, давайте лучше подумаем, как сделать план лучше!

Ох, сколько же раз впоследствии мне приходилось жалеть об этом решении! Я даже представить не мог, к каким катастрофическим результатам приведёт эта идея.

На разработку плана более-менее похожего на реалистичный ушло несколько напряжённых дней. Была и ругань, и огромное количество споров, и просто недопонимание: кроме меня хоть каким-то практическим опытом обладал разве что Евгений, да и то в основном теорией. Приходилось вызывать Митта и, теша его самолюбие, с ним советоваться.

Связались и с остатками сил на самой Аркадии, которыми руководила Сюзан Герон. Я вкратце обрисовал ей ситуацию и раскрыл общий мотив плана. Женщина слушала меня не перебивая, и очень внимательно. Особенно её заинтересовали новости о том, что теперь она фактически служит Роману Османову, и что тот будет спасать их армией роботов.

— Сделаю всё, что смогу, — заявила она мне и отключилась.

Я, к сожалению, был слишком занят другими вопросами, чтобы заметить странности в её поведении. Меня куда больше, например, беспокоила возможность применения армии роботов. Что ни говори, данная затея мне не нравилась. Я был согласен использовать это лишь потому, что других внятных вариантов не было вообще, иначе бы не раздумывая выбрал их. Утешала лишь одна мысль: вряд ли наёмники, столкнувшись с такой силой, решат продолжать сражение. Мне казалось, что они попросту сложат оружие в тот момент, когда армия роботов окажется на Аркадии. Победа без битвы — наилучший вариант для всей планеты и её населения.

***

Высадка проходила под покровом ночи. В составе «первой волны» был я, Митт и ещё пятёрка матросов, все в лёгком снаряжении по типу того, в котором штурмовали станцию таможенников-пиратов. Остальная площадь шаттла была занята оборудованием. Нам предстояло занять позицию, выгрузить груз и начать готовиться к обороне.

Своенравный в это время совершал на орбите угрожающие манёвры, словно готовясь войти в атмосферу, а где-то в районе одного из полюсов планеты падали сразу три остова — исключительно из желания создать как можно больше отвлекающих элементов. Хаос и неразбериха — лучший помощник любой скрытной операции.

Первое, что я сделал, высадившись на поверхность планеты — упал.

— Хорошее начало, ничего не скажешь, — буркнул я Митту, который помог мне подняться.

Место нашей высадки внушало уныние и желание улететь обратно на корабль. Какое-то коричнево-серое плато с кучкой скал, противным воющим ветром и куцей растительностью.

— Да, помирать здесь точно не хочется, — заметил мичман и, обернувшись, крикнул матросам, — чего ждём, ребята? Ящики в зубы и вон на тот холм. Живо!

— Стоит временно развернуть одну установку здесь, — приказал я, — если нас заметили, то их авиация будет через несколько минут.

Митт кивнул и отправился этим заниматься, я же, прихватив ящик, чтобы впустую не ходить, отправился на холм, где нам предстояло обороняться. Место было хорошее: возвышающееся над плато, труднодоступное, с хорошим обзором на окрестности. Вопрос был в том, успеем ли мы его укрепить.

По связи раздался голос Лютцева:

— Земля, как слышно?

— Слышу вас нормально, у нас будут гости?

— Пока тихо, похоже вам удалось проскочить незамеченными.

— Хорошо, готовьте вторую волну.

Мы должны были высадить с помощью шаттла столько сил, сколько смогли бы. От этого напрямую зависел успех операции. Предполагалось, что отправляться будут в первую очередь добровольцы, но быстро выяснилось, что добровольцами записались все. С тем расчётом, чтобы на Своенравном осталось достаточно экипажа из остальных сформировали четыре группы. Ключевым являлась высадка первых двух: у них с собой должно было быть ПВО, остальные же просто усиливали нашу группировку.

— Капитан, шаттл разгрузили, — сообщил Митт.

— Пускай возвращается на фрегат.

— Есть.

Была ещё одна деталь, сильно меня беспокоившая: Сюзан Герон должна уже прислать свои силы, предполагалось, что они прибудут раньше нас и подготовят позиции, но тут никого не было.

— Своенравный, есть вести от Герон?

— Никак нет, капитан, — ответил ИИ, — не могу установить связь.

— Продолжай попытки.

Четвёрка матросов тем временем, кряхтя, втаскивала на холм массивный ящик, в котором находилась установка ПВО. Помнится, когда я увидел их впервые на борту фрегата, мне показалось это уж совсем излишеством, однако судьба посчитала иначе и бережливость тех, кто впихивал к нам в трюм буквально все виды вооружений сыграла нам на руку. Это были современные автоматизированные ракетные установки. Простые в обращении, надёжные и очень опасные для атмосферной авиации. Наводить их будут со Своенравного, что дополнительно увеличит эффективность, хотя была возможность и управления с «места».

— Во внутренней связи противника оживление, — сообщил ИИ, — предполагаю, что они обнаружили взлетающий шаттл.

Это было неприятно, мне бы хотелось, чтобы мы успели перед обнаружением развернуть ПВО.

— Форсируйте события, — приказал я и переключился на общий канал. — Митт, ускоряйтесь, нас заметили!

***

Мы принялись спешно укреплять позицию. Не желая оставаться в стороне, я участвовал в этой тяжёлой работе наряду с остальными, лишь периодически прерываясь для связи с фрегатом.

От Сюзан и её людей по-прежнему не было никаких новостей. А вот наёмники Леблейдов зашевелились, но активных действий пока не предпринимали — скорее всего, пытались разгадать наш план. Лишь когда со Своенравного во второй рейс вылетел шаттл, от них последовала какая-то реакция: наперерез вырвалось звено перехватчиков.

— Своенравный, попробуйте сбить их, — приказал я.

Мне не хотелось сразу выдавать не только позицию нашего отряда, но и наличие у нас весомых аргументов против авиации. Фаррел начал раздавать команды, готовясь выпустить по противнику два залпа зенитных ракет.

— Боюсь, они слишком низко, капитан, — сомневаясь, сообщил он. — Наши ракеты просто сгорят, прежде чем достигнут цели.

Мне жутко хотелось сказать «стреляйте», но я прекрасно знал, что Джек опытный артиллерист, прекрасно знающий своё дело, и если он сомневается, то значит это не просто так. Кроме сохранения всех тузов в рукаве было важно и не демонстрировать противнику слабости, а значит, ни в коем случае нельзя было показать, что, двигаясь на низкой высоте авиация недосягаема для фрегата.

― Понял вас, лейтенант, будьте готовы стрелять, если они поднимутся выше. ИИ, наводи наземное ПВО.

― Принято, ― ответил искусственный интеллект. ― Залп через… три… две… корректировка… две… одну…

Вверх взмыло три совсем небольших ракеты, улетевшие куда-то вдаль. Глядя на то, как они быстро, без каких-либо проблем поразили свои цели, мне вдруг пришло в голову то, насколько велика была разница между технологиями.

Человечество жило в двадцать третьем веке, и в космосе воевали плюс-минус технологиями, отвечавшими духу времени, но стоило сражению перенестись туда, где была гравитация и атмосфера — мы словно откатывались на несколько веков назад. Весьма специфические условия планетарных битв толкнули военный прогресс к удивительному разделению: одна часть словно застыла во времени, никуда не сдвинувшись с середины двадцать первого века, другая же уверенно шагала вперёд

Ракеты, выпущенные нами, были адаптированными под действия в атмосфере «двоюродными сёстрами» тех ракет, что использовались в ПВО Своенравного. Они давным-давно научились преодолевать все мыслимые и немыслимые манёвры и ловушки. Если в космосе им ещё что-то можно было противопоставить, например, лазеры или РЭБ, то в атмосфере и без того скромные варианты сводились к простому: «если попал под удар ― мёртв».

Поняв, что так просто нас не взять, наёмники изменили тактику. Я ожидал, что, провалившись в первый раз, они просто поднимут в воздух всё, что у них было и попробуют задавить наше ПВО числом ― это, на самом деле, меня вполне устраивало, потому что в таком случае их потери бы оказались катастрофическими. К сожалению, рассчитывать на такой подарок от людей, сражающихся за деньги, не приходилось.

Вместо этого, не подставляясь под огонь ракет, был высажен десант, ориентировочно человек шестьсот. Учитывая, что нас к тому моменту набралось двадцать семь, а на подлёте была последняя группа, состоявшая ещё из пятнадцати человек, соотношение сил было незавидным. Надежда была на Сюзан Герон и её людей, но они всё не появлялись.

Мичман Митт, к тому моменту «переодевшийся» в боевой экзоскелет, высказал мнение, что их, скорее всего, уже перебили. Он вообще накануне боя пребывал в очень мрачном настроении духа и, наверное, лишь моё присутствие неподалёку удерживало его от совсем фаталистичных высказываний. Так, например, узнав дислокацию и силы противника, мичман дал следующую оценку предстоящему бою:

― Как только они поймут, сколько нас здесь, отметят у себя огневые точки, укрытия и месторасположение зенитных установок ― нам конец. Нас просто разнесут на клочки.

Не могу сказать, что его слова были далеки от истины: положение наше действительно было зябким. Нам нужны были люди Сюзан Герон, хотя бы человек тридцать.

Высадилась последняя, четвёртая партия со Своенравного, и нужно было решать, что делать. Сажать транспорт и пытаться прикрыть его чем было, пользуясь тем, что наёмники ещё не вышли на позиции, либо ждать подмоги и начинать ключевую часть операции, имея, как минимум, вдвое больше людей.

― Своенравный, от Герон никаких вестей? ― спросил я, зачем-то обращая взгляд в небо.

― Пусто, ― ответил ИИ и добавил, ― вскрыл вражескую сеть, сейчас анализирую сообщения. За последние двадцать четыре часа никаких упоминаний партизан в вашем районе.

― Значит начинаем как есть. Приступайте к посадке транспорта.

― Говорит мостик, ― раздался голос Лютцева, ― экипажу приготовиться ко входу в верхние слои атмосферы.

Мне пришлось его приглушить, так как сейчас было важно сконцентрироваться на другом.

― По позициям! ― рявкнул по связи я. ― Покажем этим наёмникам, чего стоят настоящие солдаты!

Бой завязался практически сразу ― это на подступы вышел авангард противника. Бойцы в лёгком обмундировании, исключительно со стрелковым вооружением, чья задача была прощупать наши позиции, чтобы основные силы точно знали основные узлы обороны. Такой милости я им предоставлять не стал, запретив отвечать на огонь и оставаться в укрытиях.

Всё бы ничего, но влез Митт, его скафандр позволял вести огонь на гораздо большие дистанции, чем у остальных, чем он не преминул воспользоваться, ослушавшись приказа.

Пока я носился, пытаясь его как-то угомонить, с орбиты пришли новости: транспорт вошёл в верхние слои атмосферы. По расчётам ИИ на посадку ушло бы порядка тридцати двух минут.

Неожиданно раздался возбуждённый голос Николаса:

― Вик! Мы идиоты!..

― Разговорчики! ― недовольное рявкнул Лютцев.

― Увянь! ― огрызнулся Ник. ― Вик, послушай, на транспорте есть спасательные капсулы ― пять штук! Пока он в верхних слоях, мы можем набить в них роботов и сбросить вам на голову! Но нужно делать это сейчас, если он опустится ниже, автоматика не даст их отстрелить!

Меня чуть удар не хватил ― как я мог это упустить! Времени себя корить и медлить не было:

― Немедленно приступайте!

― Произвожу активацию роботов, загружаю боевую задачу, ― засуетился ИИ, ― начинаю погрузку. Капитан, проблема: отстрелить все капсулы одновременно невозможно ― придётся по одной.

― Делай, как выходит, ― оглядываясь, сказал я.

На нашей горе становилось неуютно: наёмники подходили всё ближе, и плотность огня усиливалась. Митт, продолжая игнорировать мои команды, стоял на первой линии, поливая противников выстрелами. Скафандр пока спасал его, но было вопросом времени, когда в него полетит что-то покрупнее пуль.

― Мичман Митт! ― мой голос просто дрожал от злости. ― Немедленно уйдите с передовой!

Он, наконец, меня услышал и, неуклюже повернувшись, собрался возвращаться, но именно в этот момент наёмники, наконец, подтянули что-то способное пробить броню. Ракету заметил не только я, но и сам мичман. Действуя, скорее, инстинктивно, нежели разумно он попытался схватить её рукой и, клянусь, ему это удалось. Последовал взрыв. Место, где находился его скафандр заволокло пылью, полностью лишая возможности увидеть, что произошло.

― Митт! Митт!!! ― вызывал я по связи, но ответа не было.

Ещё с парой человек мы бросились вперёд, бешено и абсолютно безрезультатно паля во все стороны. Скафандр был раскурочен и выведен из строя, но мичман все ещё оставался живым, хотя досталось ему очень сильно: он лишился руки, а в боку зияла огромнейшая, очень опасная рана.

Каким-то чудом нам удалось вытянуть Митта из остова скафандра и дотащить до укрытия так, чтобы больше никто не пострадал, а сам мичман, несмотря на раны, остался при этом жив.

Из-за пыли бой слегка поутих, сведясь к вялой перестрелке ― чувствовалась недостаточная экипированность нашего противника. Пользуясь этим, я и ещё один матрос принялись обрабатывать раны мичмана. Где-то в середине этого процесса виновник суеты пришёл в себя, тихо прошептав:

― Кэп? Я не чувствую ног…

― Странно, ведь у тебя нет руки, и судя по всему, мозгов! ― раздражённо буркнул я. ― Зачем вперёд полез?

Тяжело дыша, Митт ответил:

― Потому что… х-х-х… не хотел подставлять… остальных.

Это было настолько глупо, что мне не удалось сдержаться:

― Идиот! ― раздался мой крик.

― Да, идея была… х-х-х… так себе.

― Капитан, ― раздался голос Лютцева, ― капсулы с роботами вот-вот прибудут. На перехват выдвинулась авиация противника. Идут очень высоко, так что это наша забота.

― Отлично, ― искренне сказал я, ― значит, часть уничтожим заранее.

― К слову, противник активно пытается подавить связь, ― заметил лейтенант, ― не подпускайте их ближе к позициям, чем сейчас, иначе…

Лучшей демонстрации, почему не стоило подпускать наёмников ближе и быть не могло. К счастью, связь быстро восстановилась, и я сказал:

― Понял вас, постараемся.

Оставив Митта на попечение матроса, я отправился на передовую — себя показать да и обстановку оценить. Ситуация была тяжёлой, но пока контролируемой: наёмники продолжали концентрировать силы. Предположу, что они рассчитывали не просто взять нас штурмом, но и подгадать момент так, чтобы сбить заодно и транспорт — иначе говоря, собирались ловить сразу двух зайцев. Одновременно уничтожить и десантную группу, и армию вторжения. Такая самоуверенность в собственных силах играла против них самих.

― Авиация противника, высланная на перехват, уничтожена. Минута до прибытия капсул… ― сообщил ИИ и в туже секунду, тараторя, добавил, ― проблема: из-за помех я могу высадить подкрепление или на голову вам или противникам.

Перспектива своеобразной «орбитальной бомбардировки» собственной позиции мне не понравилась, поэтому пришлось выбирать наименее плохой вариант. Пользы, конечно, от такого подкрепления было бы немного, но лучше, чем совсем ничего. Проследив за их падением, я покинул передовую и отправился проведать, пока это было возможно, Митта.

Мичман был совсем плох ― слишком много потерял крови, а оказать ему достаточную помощь в полевых условиях мы не могли. Он был бледен, тяжело дышал и при этом оставался, что хуже всего, в сознании.

― Кэп, ― слегка поворачивая голову в мою сторону, сказал Митт, ― как всё идёт?

― Нормально, ― соврал я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Мы лишись сначала одного подкрепления, затем другого, потеряли тяжёлый скафандр даже до начала основного боя, и вдобавок опытный полевой командир находился при смерти ― фактически всё было очень плохо, но мичману знать это было необязательно.

― Значит, не зря, ― отстранённо и явно довольно сказал Митт. ― А то бывает…

Он остановился перевести дыхание, а я вежливо стоял в стороне, разглядывая низину, где шла вялая перестрелка. Мне не хотелось на него смотреть, даже когда пауза откровенно затянулась и запищали приборы, контролирующие жизненные показатели. Всегда тяжело осознавать, что кто-то умер из-за тебя.

Митт не был мне ничем обязан, он не должен был лететь вперёд, стремясь собой прикрыть остальных, и тем не менее именно так и сделал. Желал ли он выслужиться, просто помочь или жаждал смерти — никто уже не узнает.

***

Когда до прибытия транспорта оставалось двенадцать минут — на связь вышла Сюзан Герон. Женщина была спокойна и даже странно равнодушна, выслушивая меня.

― … когда вы прибудете? ― спросил я в заключении.

― Никогда, ― холодно ответила она. ― Вы снюхались с этим выскочкой Османовым, сдружились с сектантами, купили у них армию и теперь рассчитываете, что вам кто-то будет помогать? Вы знаете, скольких друзей я потеряла на Сарагосе? Хороших людей, которых перемолотили эти роботы? ― её голос оставался холодным, как сталь. ― Я помню ― вы помогли мне, и поэтому воевать против вас ни я, ни мои люди не будут. Желать удачи и тем более победы не стану ― лучше бы вам, Чейдвик, умереть на этом холме героем, чем продолжать жить, как негодяй.

Не дожидаясь моей реакции, она отключилась. Это, вкупе с остальным, настолько выбило меня из колеи, что дальнейшие события я помню какими-то отрывками: транспорт шёл на посадку, выйдя из радиуса прикрытия Своенравного, наёмники подняли в воздух всё, что у них было и перешли в полномасштабную атаку.

Очень быстро наш закуток превратился в форменный ад. Мы стреляли, меняли укрытия, снова стреляли. Всё вокруг было в дыму, то и дело что-то взрывалось, падало, кто-то стонал. Нас теснили, убивали и планомерно прижимали спиной к обрыву.

К тому моменту, когда нашу команду окончательно зажали в угол, а ПВО уничтожили, из сорока двух человек бой продолжали только десять, включая меня. Мы давно уже потеряли счёт времени и контроль над полем боя. Связи не то что с фрегатом, но и между нами не было. Мы даже не знали, есть ли смысл продолжать сражаться. Просто делали это, не особо рассчитывая на пощаду и не желая сдаваться.

Я сидел за каким-то камнем и переводил дыхание, попутно пытаясь понять, почему не стреляет моя винтовка. Так и не найдя причин этого, аккуратно выглянул из-за камня. Удивительно, но никто не стрелял. Стояла какая-то странная, давящая тишина.

Выждав пару минут, мы аккуратно двинулись вперёд. Повсюду были тела, стонали раненые, но кроме этого ― никого.

Я снял вышедший из строя шлем и, убедившись в том, что чинить его уже бесполезно, отбросил в сторону. Неожиданно послышалось равномерное такое «шух-шух», словно кто-то бежал к нам в синтетических штанах. Показался странный силуэт, лишь наличием рук и ног напоминавший человеческий, тело же было шарообразным без какого-либо намёка на голову.

Я первым понял, что произошло и, отбросив оружие, со стоном повалился на землю. Матросы вокруг подумали, что меня атаковали и попытались стрелять по приближающемуся силуэту, но безрезультатно ― оружие не работало.

― Отставить огонь, мы победили, ― из последних сил приказал я.

Из дыма вышел робот, а за ним ещё и ещё. Это были странные создания, такая помесь колобка и паука ― их конечности могли свободно перемещаться по шарообразному телу, принимая нужную для какой-либо ситуации конфигурацию. Ничего не говоря, они быстро принялись грузить нас и раненых на носилки.

***

В себя я пришёл, уже находясь в лазарете Своенравного. Вокруг меня суетился медицинский дрон, что-то мне вколовший, а рядом стоял Роман Османов.

― Вы хорошо поработали, капитан, ― сообщил он, ― Аркадия под полным нашим контролем. Были кое-какие эксцессы…

Хоть бизнесмен и пытался сделать вид, что это не имеет значения, интуиция подсказала мне, что за этой фразой кроется куда больше, чем он хотел сказать.

― Что произошло?

Роман вздохнул и рассказал. С момента битвы минул день. Наёмники, вопреки ожиданиям и здравому смыслу, столкнувшись с армией роботов, не сложили оружие, а напротив, решили сражаться до самого конца. К ним присоединилась немалая часть населения Аркадии. Это было бессмысленное и обречённое сопротивление ― не война, а натуральная резня. В ходе последовавших боёв колония фактически была уничтожена, особенно сильно пострадала столица, бои за которую приняли отчаянный характер.

Эти события войдут в историю под названием «Резни на Аркадии», а за мной на всю жизнь закрепится прозвище «мясник». Хуже всего было даже не то, что я оказывался виновником трагедии, а то, как на это отреагировали остальные. Для команды Своенравного капитан Чейдвик и мичман Митт стали героями, а события на планете обросли целым ворохом выдуманных подробностей. Приходилось, скрепя зубами от злобы, это терпеть.

Самым же отвратительным в этой истории стало то, как на это отреагировали в адмиралтействе. От них пришла похвала за решительные действия и уведомление о том, что по возвращению мне вручат медаль «За мужество». Лучше бы мне и вправду было погибнуть на том холме…

Контакт

06.05.2211 г. КЧС «Своенравный» система Аркадия-бей.

На Аркадии задержались дольше, чем я планировал. После всех несчастий, что мы обрушили на этот мир, было как-то совсем кощунственно покидать его даже не позаботившись о тех, кто уцелел после всего произошедшего.

Сформированное под руководством Романа Османова «временное руководство» планеты записало простенькое, очень обтекаемое сообщение с просьбой о помощи. Главным его достоинством, с моей точки зрения, являлось то, что оно вообще не касалось причин произошедшего, акцентируя внимание именно на последствиях. Вполне очевидно, что укажи мы, как всё было на самом деле, реакция была совсем иной.

А так на просьбу о помощи откликнулись достаточно многие. В первую очередь, конечно же, «вольные птицы» ― различные торговцы, дельцы и прочие независимые элементы. Без лукавства скажу, что большинство из них прибыли не из гуманистических побуждений, а скорее из расчёта поживиться, но тем не менее с собой они везли столь необходимые пострадавшей колонии медикаменты и припасы. Были и те, кто просто соглашался подобрать пару попутчиков и вывезти тех куда-то в более приятное место.

Явились и косвенные виновники произошедшего ― представители Сарагосы. Уж не знаю, дело ли это Романа или они сами решили вылезти из своей изоляции, но тем не менее они привезли с собой не только вычурные речи о своей религии, но и более практическую помощь. Подозреваю, что не последней причиной являлся осмотр того, на что способны их роботы.

Своенравный также чем мог пытался помочь, однако наши возможности в этом вопросе были ничтожными. К тому же приходилось считаться с мнением команды ― та была совсем не в восторге от того, что приходилось помогать вчерашним убийцам Митта и ещё кучи народа. Добавить к этому множество проблем из-за нехватки людей на корабле, и ситуация выходила двоякая.

С одной стороны был я и остальные офицеры. Ввиду полного знания всей ситуации мы вели себя соответствующе: ощущая груз вины за множество погибших ни в чём неповинных людей на планете. С другой стороны, были остальные члены команды, для которых во главе угла стояли погибшие друзья и товарищи, которые отдали жизни за людей Аркадии, а те отплатили им предательством. Объяснять тут что-либо было бесполезно: правда была у каждого своя и какие-то попытки изменить мнение команды по этому вопросу в лучшем случае были бы восприняты в штыки. Поэтому приходилось в известной степени оставаться безучастными к трагедии на планете, ограничиваясь какой-то точечной помощью.

Тем не менее сроки поджимали. Вот-вот в сектор должен был явиться спецпредставитель адмиралтейства, и мне уже пришло от него, весьма вежливое, но тем не менее требование организовать встречу. Поэтому, когда до прибытия спецпредставителя оставались считанные дни, мы устроив торжественные проводы погибшим товарищам наконец покинули орбиту Аркадии и отправились к Руру.

***

Уже на самой границе системы случились два события, которые в корне перевернули все наши дальнейшие планы. Была как раз моя смена и, разумеется, перед прыжком я присутствовал на мостике, вяло занимаясь какой-то отчётностью.

― Капитан, входящий сигнал с планеты Рур, кодировка военного флота, ― сообщил ИИ.

На экране появилось лицо мужчины лет сорока, с крючковатым носом и тонкими губами. Его высокие скулы и в целом вытянутое лицо придавали ему несколько надменный вид. Одет он был в армейскую униформу со знаками отличия генерал-майора, а плашка его наград была достаточно внушительного размера и включала в себя в основном «боевые» медали и всего несколько за выслугу.

― Спецпредставитель Директории, генерал-майор Локарт Фэнсон, — очень медленно, едва-ли не по слогам сообщил он.

Директория — это орган государственного управления, пришедший на смену парламенту, который так и не сумел наладить свою работу. Из десяти министерских кресел, семь в нём занимали военные. Лорд-адмирал Вильнёв формально был подчинён Директории, фактически же всё было ровно наоборот за счёт доминирования военных чинов.

― Капитан Чейдвик на связи.

Спецпредставитель сразу же перешёл к делу:

― Капитан, насколько я помню, вы «собирались» встретить меня на орбите Рура, однако вас здесь нет. Будьте добры ― объяснитесь.

― Прошу прощения генерал-майор, операция на Аркадии заняла больше времени, чем планировалось.

― Это меня не интересует, ― холодно ответил Фэнсон. — Мне, а значит и вам, поручено взять под контроль столицу сектора и вы должны этому посодействовать. В какой срок ожидать вас на орбите Рура?

― Неделя ― чувствуя себя школьником которого отчитывают за опоздание на урок, ответил я.

Спецпредставитель смерил меня долгим, раздражённым взглядом. Пауза откровенно затянулась и я даже собирался что-то сказать, пока не понял, что Фэнсон просто над чем-то размышляет.

― Если так операцию проведём без вас капитан, — наконец ответил он. — Тем не менее я рассчитываю что в недельный срок вы будете здесь, — спецпредставитель сделал небольшую паузу и добавил, — к этому времени побеспокойтесь подготовить отчёт о своей деятельности в секторе. Похоже вы расслабились капитан, и чувствую нам будет о чём поговорить тет-а-тет. Фэнсон, отбой.

Экран погас оставив меня в смятении. Давно меня так не отчитывали! Вызвав на мостик Лютцева, на подмену я отправился к Роману Османову. Теперь с прибытием спецпредставителя на Рур не было смысла держать эту информацию в тайне. К моему удивлению бизнесмен ничуть не изумился такому повороту, и даже напротив, прокомментировал:

― Мне известно об отправке сюда войск уже почти месяц, капитан. Жаль, что вы решили скрыть от меня эту информацию. Мне-то казалось, что мы играем во взаимное доверие. Кого сюда прислали?

― Генерал-майор Локарт Фэнсон.

Роман задумчиво почесал щёку, а затем неуверенно сказал:

― Неожиданный выбор, если честно. Я думал пришлют какого-нибудь лояльного штабиста, ан нет. Насколько мне известно, этот человек последние несколько лет руководил обороной приграничных с моллюсками планет. Странный выбор, очень странный.

― Почему? ― искренне не понимая, спросил я.

― Они сначала отправляют вас, простите, капитан, за прямоту ― не самого именитого офицера, с не самым крупным кораблём, а затем присылают сюда талантливого военного и насколько мне известно две роты пехоты. Вильнёв что-то знает, и если он даже вам об этом не сообщает…

Роман сделал выразительный жест, показывая, что выводы он оставляет за мной. Мне же никаких заключений делать не хотелось. До сих пор лорд-адмирал так или иначе благоволил моей персоне и ожидать с его стороны какой-то западни было странно. .

***

Не успела дверь в каюту бизнесмена закрыться, как с мостика сообщили:

― Капитан! Тут что-то странное, какое-то сообщение… ― голос Евгения дрожал, будто он сам не верил своим глазам.

― Поконкретнее, ― раздражённо ответил я, .

Вместо него ответил ИИ:

― Сообщение засекречено шифром вековой давности и, судя по источнику, отправлено с «Галилея».

Я замер, а затем, не в силах поверить, переспросил:

― Ещё раз, откуда?

― КЗС «Галилей», флагманский корабль Николая Ронского, считается пропавшим без вести вместе со всем экипажем сорок лет назад, ― протараторил искусственный интеллект.

Пулей я помчался на мостик, чтобы своими глазами увидеть происходящее.Второй раз за время моей службы на Своенравном мы сталкивались с чем-то, связанным с экспедицией Ронского. Это не могло быть простой случайностью.

― Что… ― тяжело дыша после пробежки, спросил я, ― что в сообщении?

― Вы, капитан, ― ответил ИИ, ― запись, которую транслировали на орбите газового гиганта во время отправки зонда несколько месяцев назад.

Без спроса он воспроизвёл сообщение. Раздался мой голос, слегка искажённый помехами:

― …говорит капитан Генри Чейдвик… Человеческого Содружества, наш корабль не представляет угрозы… здесь исключительно с исследовательскими целями.

Неожиданно свет погас, погрузив мостик в полную темноту. Я ожидал, что это какой-то временный сбой, однако ни через десять, ни даже шестьдесят секунд энергоснабжение не появилось.

Послышался стук в дверь и голоса с той стороны:

— Вы в порядке?

— Это Чейдвик, у нас нет света, системы не работают, — ответил я.

— Корабль обесточен, — доложили из-за двери, — что делать?

— Найдите Фаррела или Фоэлтона и отправляйтесь в реакторную, возможно, проблема там. Попутно отправьте к нам кого-нибудь с ломиком — вскрыть двери.

— Так точно!

Послышался топот ног, я же тем временем наощупь принялся искать аварийный ящик. Такие имелись в каждом помещении, и мостик не был исключением. В них находился минимальный набор необходимых при авариях устройств: огнетушитель, фонари, дыхательные маски и тому подобное.

— Кто-нибудь помнит карту служебных туннелей, ведущих с мостика? — спросил я у собравшихся вокруг мичманов, попутно проверяя фонарь.

Это был провокационный вопрос: по уставу помнить должны были все. Однако учили это далеко не все и не всегда. Что бы не случилось с кораблём, неважно, насколько серьёзной была авария, проверить познания экипажа никогда не было лишним.

Ответить мне не успели: в дверь заколотили с такой силой и частотой, что, казалось, её сейчас выбьют.

— Что случилось?

— Капитан! Корабль движется! Мы в гипере!

— Что за… — я прикинул варианты и уточнил у Лютцева, — мы успели перед отключением совершить прыжок?

— Нет, — потрясённо ответил лейтенант.

Творилась какая-то чертовщина, явно выходящая за рамки обычной аварии. С той стороны двери послышался топот, какие-то голоса и мне доложили:

— Капитан, реакторная недоступна — двери заблокированы, лейтенант Фоэлтон с командой сейчас пытаются вскрыть их. Лейтенант Фаррел просит подождать — сообщает, что будет здесь через пару минут.

— Передайте ему, что пусть направляется сразу к ядру ИИ, — ответил я. — Если не будет доступа — пускай начинает вскрывать двери. Сюда направьте кого-нибудь другого.

— Так точно!

Мне оставалось только поискать фонариком неприметный лючок на полу. Открыть его удалось совсем не сразу — нужно было записать на будущее почаще проверять их состояние.

— Оставайтесь здесь и дожидайтесь, пока так или иначе не откроются двери, — приказал я, а сам полез в техническую шахту.

Там было душно, пыльно и очень тесно. Не сказать, что я был крупным человеком, скорее, неровным в области талии, и тем не менее даже лишний раз пошевелиться в туннеле стоило немалых усилий. Отсутствие света ничуть не помогало, вдобавок ориентироваться приходилось исключительно по памяти. Прямо говоря: я заплутал. Один поворот, второй, третий и стало понятно, что маршрут, который был у меня в голове, ничуть не похож на тот, которым приходилось перемещаться. Прошло минут десять ползаний, прежде чем наконец удалось найти какой-то выход.

— Приветствую капитан! — раздался у меня над ухом голос.

Кряхтя и разминая затёкшие конечности, я поднялся и, посветив фонариком, осмотрелся. Мои блуждания не зря так затянулись: судя по всему, дополз я аж до медотсека.

Доктора Рубера не было, вместо него дежурил какой-то матрос, который, похоже, был очень удивлён моему появлению. Впрочем, он меня заинтересовал мало: куда большее внимание привлекли лежащие на полу медицинские дроны. Вот кто-кто, а эти точно не должны были выйти из строя.

— Почему дроны отключены?

— Не могу знать! Мичман Рубер отправился искать вас из-за этого.

— А с пациентами что?

На койках оставалась уйма раненых, состояние некоторых из них требовало поддержания непрерывной работы медицинских приборов.

— Пока в порядке, большая часть аппаратов работает в автономном режиме.

— Сколько ещё они продержатся?

— Двенадцать часов.

— Ясно, оставайтесь здесь, матрос, и постарайтесь разобраться, что с дронами. Если вернётся мичман Рубер, пускай будет в медотсеке и следит за пациентами.

— Так точно!

Ещё раз оглядев ряды коек и лежащих на них людей, я отправился прочь, благо здесь дверь была открыта. Нужно было идти либо в реакторную, либо к ядру ИИ. Последний вариант казался куда логичнее — мне так и виделось всё происходящее некой опасной инициативой искусственного интеллекта или даже бунтом.

Коридоры для меня были знакомы куда лучше технических туннелей, и здесь я при большом желании мог перемещаться даже без света — ноги прекрасно знали каждый маршрут на корабле, и освещение было необязательно. Соответственно, и до помещений, где располагалось физическое воплощение ИИ, удалось добраться буквально за пару минут.

Тут было тесно: десяток матросов под руководством Фаррела безуспешно пытались вскрыть дверь. Проблема заключалась в том, что помимо стандартных перегородок, довольно просто открывающихся, на Своенравном было и некоторое количество помещений, двери которых были защищены по максимуму: мостик, цитадель, реакторная и ядро ИИ. Вскрыть такую было задачей весьма сложной, а иных способов попасть внутрь не было: технические люки открывались только изнутри.

— Как успехи? — поинтересовался я, заодно обозначая таким образом своё появление.

— Не идёт! — доложил лейтенант. — Тут нужно резать…

Мера, что ни говоря, крайняя, но, понаблюдав за попытками открыть двери чем было, я, кивнув, распорядился тащить сюда лазерный резак. Мне не очень хотелось просто так стоять, дожидаясь инструмента, поэтому пока было время, решено было сходить к Фоэлтону, который в это же время пытался открыть реакторную. Тут дела обстояли ровно так же: двери напору команды отказывались поддаваться.

— Уверен, реактор работает, — доложил Ник, — но почему мы без света, не понимаю. Даже аварийки нет — это очень странно.

— Возможно это проделки нашего ИИ? — предположил я.

— Ну не знаю… — Николас засомневался, — странный способ нас убить. Мы же куда-то летим.

— Возможно, цель — не убить, а переместить против воли. В любом случае, продолжайте попытки, сейчас мы резаком вскроем ядро и там ясно будет.

— Так точно, кэп.

Не зная, что дальше делать, я вернулся к ядру ИИ. Очень вовремя: как раз заканчивали вскрывать дверь. Внутри стоял полумрак, освещённый разве что мигающими приборами. Это означало, что ИИ в том или ином виде продолжает работать. Ждало нас и ещё одно открытие: внутри оказался робот-колобок из числа произведённых на Сарагосе. Только завидев меня, он сразу же поднял руки вверх и заявил:

— Капитан, прежде чем ругаться, позвольте объясниться. Мои системы были взломаны и в данный момент не функционируют.

Я остановился, спешно оценивая происходящее. Судя по всему, с ИИ мне предстоял долгий разговор на тему допустимости вольного трактования некоторых моих приказов.

Покидая Аркадию, мы действительно подобрали нескольких роботов, сброшенных ещё во время космического этапа сражения из трюма третьего транспорта. Сам не знаю, зачем: скорее из расчёта, что в хозяйстве всё пригодится. По-видимому, корабельный ИИ решил забрать одного себе. В целом чего-то такого я ожидал давно. Все эти разговоры о душе и прочем ничем иным закончиться просто не могли.

— Тогда почему робот продолжает работать? — спросил я, вспоминая медицинских дронов, которые отключились.

— Эта единица автономна.

— «Эта»?

— Ну, я автономен, — виновато, настолько, насколько позволяли возможности модулятора голоса, сказал робот.

— Ты знаешь, что произошло?

— Нет. Последняя синхронизация выполнялась семь часов назад.

Я зыркнул на матросов, крутившихся рядом, и те без слов всё поняли и быстренько вышли. Из всех вошедших, кроме меня внутри остался лишь Фаррел, безразлично взирающий на робота.

Пришлось объяснять корабельному ИИ, что с ним приключилось. Выслушав меня, он предположил:

— Вполне вероятно, что в сообщении был зашифрован некий вирус, однако мне не представляется возможным взлом корабельных систем с помощью видеосообщения.

— Как нам вернуть корабль в норму?

— Перезагрузить меня, — сообщил робот и указал на терминал, — всё вернётся к последней сохранённой версии.

Вздохнув, я принялся проделывать нужные операции. Робот пытался лезть и подсказывать, куда нажимать, но был отогнан. Наконец, мигнув, появилось нормальное освещение, сразу же раздался голос ИИ.

— Внимание, корабль подвергся взлому, — тут он сделал странную паузу и несколько мгновений спустя продолжил, — капитану и старшим офицерам немедленно прибыть на мостик, остальному экипажу приступить к выполнению штатных обязанностей.

Одновременно с этим ожила внутренняя связь, по которой меня уже вызывал Лютцев:

— Капитан!

— Чейдвик на связи.

— Тут… — голос Евгения дрожал, — тут… «Галилей», флагман Ронского!

***

Всю хронологию событий восстановить удалось практически сразу: уже в тот момент, когда я на мостике прослушивал собственное сообщение, все основные системы корабля оказались под контролем неизвестной программы. В первую очередь та взяла под контроль двигатели и, предварительно отключив экипаж от управления, направила «Своенравного» в одну из соседних систем.

Оная не представляла из себя абсолютно ничего интересного: одинокая затухающая звезда с чахленьким астероидным поясом, который уже никогда не станет планетой, и на этом всё. Тем не менее именно к этому астероидному поясу нас и привели неизвестные.

Среди множества безликих каменистых глыб находился корабль, найти который мечтало и стремилось всё человечество: «Галилей». На нём Николай Ронский возглавил свою экспедицию, и вместе с которым бесследно пропал.

«Своенравный» на фоне «Галилея» выглядел ничтожно. Такие корабли давно уже не строили: они были столь массивными, что их называли передвижными станциями, реже — колоссами. Такие могли быть сердцем очень крупного флота, ведя его за собой и снабжая всем необходимым. Будь у современного Содружества хотя бы один такой — война с моллюсками не заняла бы и года.

Но времена этих гигантов давно прошли, слишком дорогие и сложные, неповоротливые и трудно ремонтируемые — все эти недостатки приговорили данный класс кораблей к постепенному исчезновению. «Галилей» был последним построенным колоссом, и то исключительно в научных целях.

И вот он был перед нами: массивный, тёмный и абсолютно мёртвый, насколько можно было судить по активности внутри. Не было и остального экспедиционного флота. Также оставалось загадкой, что он вообще здесь делал: экспедиция Ронского направлялось в область, лежавшую за «Новым Каиром» ― это было почти в двух месяцах пути отсюда, в районе одноимённого недо-сектора.

ИИ тем временем закончил анализ колосса и начал докладывать:

― Не фиксирую на корабле никакой энергетической активности, однако тепловая сигнатура свидетельствует о том, что корабль недавно подвергался достаточно сильному нагреву. Косвенно это указывает на наличие на борту атмосферы. Связи нет, получить доступ к системам удалённо не представляется возможным.

Лейтенант Фоэлтон, уже раздобывший к тому времени чертежи колосса, развернул их и указал на несколько точек:

― Это внешние шлюзы, активны они или нет ― мы сможем их вскрыть. Запустим внутрь команду…

― Лучше дрона, ― заметил Лютцев.

― … или дрона, ― согласился Николас. ― Для этого мне нужен шаттл и пара часов.

― Приступайте немедленно, вместо дрона используйте новую игрушку ИИ, ― сказал я, решив таким образом избавиться и от этой проблемы.

***

― Мы готовы запускать железяку внутрь! ― сообщил по связи Николас, только что закончивший вскрывать шлюз «Галилея».

― Добро, ― ответил я.

На мостике собрались все, кто смог уместиться ― остальные свободные матросы и мичманы расположились в столовой, куда транслировалось происходящее. Превращать нашу операцию в ток-шоу было не самым приятным решением, но с другой стороны момент, что ни говори, был историческим.

― Активирую автономный модуль, ― начал докладывать ИИ, ― проверяю каналы связи ― каналы связи открыты. Изолирую передачу. Передаю видеосигнал.

Появилось изображение: кусок вскрытого шлюза с раскалёнными неровными краями.

― Вижу хорошо, помех нет, можешь приступать, ― подтверждая приём сигнала, ответил я.

Робот медленно поплыл в сторону шлюза. Внутри не было никакого освещения, поэтому ИИ сразу же включил фонарь. Удивительно, но внутренности колосса сохранились более чем хорошо для корабля, проведшего столько времени неизвестно где. Ни следов сильной коррозии, ни каких-либо повреждений. Надо заметить, также отсутствовали и следы борьбы.

― Осмотри терминал дверей, ― посоветовал ему Фоэлтон.

ИИ так и сделал, изучив сначала тот, что контролировал работу внешней двери шлюза, а затем тот, что отвечал за внутренние. Ни первый ни второй не работали, тем не менее никаких видимых повреждений на них не было.

― Если мы не хотим резать и внутренние двери, то нужно попытаться закрыть внешние, ― заметил Николас.

― Мы же отрезали кусок?

― Там есть запасные на случай аварии. Я опасался, что они закроются автоматически, как только нарушится внутреннее давление, но, видимо, шлюз был разгерметизирован.

― Странно, ― заметил я, ― хорошо, попробуй закрыть внешние двери.

На этот случай при роботе имелся портативный источник питания. Для чего-то крупного его бы не хватило, но оживить на пару минут терминал и включить автоматику — вполне. Спустя пару минут подключения проводов, терминал загорелся приятным зелёным светом. Появился древний интерфейс шлюза, к сожалению, кроме этого ничего не было ― терминал работал в автономном режиме.

Последовала заминка, в ходе которой выключался один терминал, подключался другой и открывались внутренние двери. Стоило им открыться, как нам по ушам ударил неприятный хлопок, а динамики начали передавать громкий шум.

Некоторые члены экипажа дёрнулись, думая, что это какое-то нападение.

― Спокойно! Это перепад давления, значит, внутри была атмосфера, ― успокоил их я. ― Продолжаем.

Робот, теперь стоявший на своих двоих, сначала оглядел коридоры. Здесь уже была ржавчина, хоть и не настолько много, как могло бы быть, но кроме этого ничего ― ни следов боёв, ни человеческих останков. Чистенькие, чуть-чуть ржавые коридоры. А вот дальше начались странности: робот попытался направиться в сторону рубки, но стоило ему сделать несколько шагов, как он упёрся в сплошную невидимую стену.

― Какое-то препятствие, не фиксирую перед собой ничего, что бы могло мне помешать, ― доложил ИИ.

― Попробуй пройти в другую сторону, ― подсказал я.

Но и там примерно на том же расстоянии от двери оказалась невидимая стена. Робот принялся размахивать руками, словно бился с роем насекомых.

― Что происходит?

― Пытаюсь проверить, проходит ли сквозь преграду воздух, ― ответил ИИ. ― Проходит.

― На «Галилей» не ставили никаких энергетических барьеров, ― заметил Фоэлтон.

― Будь это они, мы бы легко их обнаружили, ― ответил я.

Следующие несколько минут прошли в бесплодных попытках понять, что за препятствие мешает пройти дальше. Ни один из доступных роботу датчиков не показывал ничего, что могло бы преградить путь.

― Капитан, разрешите подняться на борт «Галилея»! ― не выдержал Николас.

Я задумчиво почесал щёку, размышляя над этим. С одной стороны, рисковать экипажем не хотелось, с другой же робот не обнаружил в том закутке, что был доступен ничего враждебного и опасного.

― Только осторожно.

― Куда ж без этого! ― задорно ответил Ник и принялся собираться.

Робот тем временем вернулся в шлюз, закрыл внутренние двери и снова принялся оживлять терминал, контролировавший внешние. Это позволило до минимума сократить то время, которое потребовалось Нику на его пути.

Оказавшись внутри шлюза, он, в первую очередь, ещё раз изучил терминал, наверное, за всю свою службу не привлекавший столько внимания, и, убедившись, что за исключением даты ничего странного в нём нет, двинулся к внутренним дверям.

Вновь последовал неприятный хлопок и свист, вызванный перепадом давления. Николас покинул шлюз, но не успел ступить и шага, как принялся пятиться.

― Что происходит? ― обеспокоено спросил я.

― Вы их… не видите, так? ― часто дыша уточнил Ник.

― Описывай, что видишь.

― Здесь странные… силуэты, словно из ртути. Постоянно двигаются. Полностью закрывают коридоры…

Неожиданно связь оборвалась, оставив в эфире только белый шум и мигающие датчики, сигнализирующие о том, что соединение разорвано.

Синергия

06.05.2211 г. КЧС «Своенравный» система КД-221167.

Произошедшее вызвало бурю паники на корабле. Даже всегда спокойный Лютцев выглядел встревоженным. Все что-то говорили, кричали, спорили, абсолютно не давая мне сосредоточиться на проблеме.

Подумать было над чем. Если откинуть эмоции, становилось понятно, что кто-то достаточно настойчиво пытается войти с нами в контакт, и, судя по всему, эти неизвестные, которых, скорее всего, видел Ник, попросту не способны на прямое общение с нами.

Вселенная бесконечна, кто знает, каких существ она могла породить? До сих пор человечество встречало лишь виды, имеющие биологическое происхождение, но никто не говорит, что это единственный путь. Мне вспомнилось озеро из жидкого металла, рядом с которым находился наш лагерь, когда мы спасались с гибнущей «Небулы». Оно ведь тоже было в каком-то смысле живым, достаточно активно реагируя на метал.

Я резко качнул головой из стороны в сторону, отгоняя эти мысли — как бы то ни было, сейчас происхождение инопланетян было далеко не главным моментом. Если исходить из предположения, что всё произошедшее — попытка контакта, то следовало как можно скорее этот контакт наладить.

― Тихо! ― рявкнул я, окончательно теряя нить своих мыслей.

Кажется, мне хотелось ещё что-то добавить, но в этот момент двери мостика открылись, пропуская внутрь Ника. Он спокойно зевнул, обвел непонимающим взглядом толпу вокруг и спросил:

— Что-то случилось? — заметив множество вытаращенных на него глаз, Ник несколько неуверенно уточнил. — Народ, э-э-э, всё в порядке?

Первым догадался спросить ИИ:

— Лейтенант, подскажите нам сегодняшнюю дату и время.

Николас посмотрел на нас как на сумасшедших, но планшет извлёк и неуверенно сообщил:

— Должно быть, сбой… точно помню, что было третье…

С ним нужно было что-то делать и очень срочно. Я встал и подошёл к нему практически в плотную, и тихо, так, чтобы окружающие нас не слышали, сказал:

— Ник, сейчас очень важно, чтобы ты оставался в сознании и абсолютно спокойным. Нужно, чтобы ты пошёл к мичману Руберу в медотсек для полного осмотра, заодно как можно подробнее перескажешь свои последние несколько дней.

— Что происходит, Вик? — спросил Николас, растерянный донельзя.

Хоть мне и очень хотелось сказать ему правду, но я понимал, что сейчас это вряд ли сыграло бы нам на руку. Поэтому пришлось выкручиваться. Натянув улыбку, я ответил:

— У двоих матросов, с которыми ты контактировал, обнаружили грипп. Очень важно быстро локализовать заболевание, пока не случилась эпидемия.

Лютцев подыгрывая мне, взял Фоэлтона за локоть и, что-то рассказывая в своём нравоучительном стиле, повел его к медотсек. Когда за ними закрылись двери, ИИ незамедлительно сообщил:

— Мой передвижной модуль на корабле не обнаружен. Связи ни с ним, ни со скафандром лейтенанта Фоэлтона нет. Предположительно мы имеем дело с какой-то временной аномалией.

— Ждём результатов обследования. До этого нельзя сделать какие-то преждевременные выводы, — ответил я не столько искусственному интеллекту, сколько остальным.

***

Николас вёл себя нервно, но не сильнее, чем человек, который оказался в непонятной ситуации. Общее медицинское обследование никаких отклонений от нормы не выявило, также оно подтвердило, что перед нами именно Николас Фоэлтон, а не какой-то двойник. Опрос также подтвердил его личность — за тем малым исключением, что Ник словно вернулся на несколько дней назад. «Галилей» никак себя не проявлял, продолжая оставаться мертвым и загадочным.

Я собрал старших офицеров для быстрого совещания. Вопросов было много, а вот ответов не было вообще. К тому же, все мы были на пределе после взлома кабельных систем.

— Нужно ли докладывать о произошедшем? — спросил Фаррел.

— Прежде чем о чём-то сообщать, нужно понять, что происходит, — ответил я. — До тех пор держим молчание. Не хватало еще, чтобы спецпредставитель, находящийся от нас в неделе пути, вставлял нам палки в колеса.

Остальные согласно кивнули. Даже такой строгий сторонник дисциплины, как Лютцев, прекрасно понимал, что лучше получить нагоняй за самодеятельность, чем бездействовать, получив строгий приказ или ещё хуже — нарушить его.

— Капитан! Лейтенант Фоэлтон исчез из медотсека, но вышел на связь мой робот и лейтенант Фоэлтон, находящийся на «Галилее», — быстро протараторил ИИ. — Соединяю.

— Вик, где вы там? Я вас полтора часа пытаюсь вызвать! — со странным облегчением в голосе сказал Николас, как только появилось соединение.

— С тобой всё в порядке? Чем ты занимался?

— Да. Побродил по кораблю, осмотрелся. Экипаж словно исчез, но не бесследно. Железяка, докладывай.

— В одном из помещений были обнаружены следы сожженной неким изучением органики.

— Настоящая куча пепла, — включился Ник. — Пришельцы, кстати, мне ходить не мешают, но следуют неустанно по пятам. Буквально шаг в шаг. Странные они.

Появилось изображение: Николас стоял в каком-то помещении, по-видимому, лаборатории. Точно так же, как и коридоры, которые мы видели ранее, находилась она практически в идеальном состоянии. Лейтенант продемонстрировал большущую кучу чего-то действительно похожего на пепел, а затем переключил внимание на оживленный им лабораторный компьютер.

— Тут записи какого-то ассистента. Я бегло прочитал, говорится о непонятном большом пуске, который назначен на ближайшие время, но никакой конкретики.

— Скачайте всё, захватите с собой образцы, кхм, пепла и возвращайтесь, — приказал я и отключил со своей стороны звук. — ИИ, есть записи того, как исчез лейтенант?

— Воспроизвожу.

Николас переодевался в медотсеке. Вот он тянется за рубашкой, камера мигает, а в следующий момент за ширмой ни лейтенанта, ни, что особенно интересно, его одежды.

— Что с камерой?

— В момент исчезновения произошла вспышка интенсивного светового излучения. Её подтверждает и мичман Рубер.

Тот Николас, что был на «Галилее», тем временем что-то беззаботно болтал. Кажется, жаловался на то, что постоянно приходится ждать, пока отойдёт пришелец. Надо признать, для той ситуации, в которой оказался, вёл он себя достаточно спокойно и даже флегматично. Была в этом какая-то едва различимая фальшь, словно кто-то воспроизводил его стандартное поведение без оглядки на нестандартную ситуацию.

Выждав пару секунд, для того, чтобы убедиться, что это не просто технические помехи, я сказал:

— ИИ, найди на корабле лейтенанта Фоэлтона и спроси, когда он был в медотсеке и снова туда отправь.

— Он уже там, — ответил искусственный интеллект. — Продолжает переодеваться.

Я посмотрел на экран и задумался. Что-то происходило, что-то лежащее далеко за пределами моего понимания. Неужели это попытка контакта? Но как на неё ответить и при чём здесь эти скачки во времени?

Раздумывая над этим, я вышел в коридор, оставив Фоэлтона и Лютцева и дальше обсуждать что-то незначительное, и отправился в район медотсека. Попутно у меня появилась одна интересная идея: три дня назад Ник никуда не исчезал — это я помнил точно, но откуда он тогда взялся? Что если те, с кем мы контактировали, могли создать куда более точную копию, чем можно распознать?

Чтобы это проверить, нужно было просто «пометить» Николаса в медотсеке, а затем спросить у того, что был на «Галилее», происходило ли с ним такое же. Лучше всего это было сделать с помощью какого-то предмета. Слегка подумав, я решил, что надёжнее всего будет всё же использовать обычный маркер. Вряд ли бы Ник потащил с собой в космос какую-нибудь чепуху, которую бы я ему вручил. Поставить же у него где-нибудь небольшое пятнышко — совсем другое дело.

— И зачем мне это? — скептически глядя на маркер в моих руках, уточнил Николас.

— Небольшая проверка, — натянуто улыбаясь, ответил я.

— Давай на ладони тогда уж.

— Нет… нужно так, чтобы это было заметно через скафандр.

Николас хотел что-то возразить, но в этот момент в помещении словно взорвалась световая граната. От неожиданности я дёрнулся назад, обо что-то споткнулся, попытался выровняться и полетел туда, где стоял Николас.

***

Я очнулся на металлическом полу с сильно гудящей головой. Место, в котором мне посчастливилось оказаться, было незнакомым: какой-то заброшенный проржавевший коридор. Из него вели две двери — этот элемент выглядел куда более знакомым: такие же двери мне довелось видеть на кадрах с «Галилея».

Весьма смутно понимая, что происходит, я наобум двинулся в одну из сторон. Что удивительно — дверной терминал работал и безо всякого труда позволил мне открыть дверь. Это было ошибкой.

За ней находилось нечто настолько неимоверно яркое, что глаза просто прожгло болью. Ощущение было, словно я взглянул через телескоп на солнце. Лишь чудом мне удалось сохранить зрение — моя рука дернулась и случайно нажала на интерфейсе терминала кнопку закрытия двери. Весь процесс занял едва ли пару секунд, но, несмотря на такой малый срок, что-то видеть я смог лишь минут через десять, да и то расплывчато. Пришлось просто сидеть, уткнувшись слезящимися глазами в рукав.

Находясь в таком положении, я даже не заметил, как противоположные двери открылись и впустили ко мне странное существо. Это был сгусток какого-то похожего на ртуть вещества, по форме отдаленно напоминавший человеческий силуэт. Пришелец не то подошёл, не то подплыл ко мне и остановился в паре шагов.

С болью в глазах я смотрел на его переливающееся тело, смутно вспоминая, что таких существ описывал Ник, когда вошёл на борт «Галилея». Пришелец просто стоял рядом, не предпринимая никаких действий. Я же только и мог, что всматриваться в него полуслепыми глазами.

Тело пришельца было абсолютно гладким, без каких-либо неровностей или отметин. Ни глаз, ни рта, ни ушей. «Руки» заканчивались как у нарисованного ребёнком человечка — округлостью без всякого намека на пальцы, то же самое было и с ногами, у тех даже стоп не было. Он не издавал никаких звуков и, как я быстро убедился, не отбрасывал тени.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я осмелился подняться и протянуть к нему руку — действие, скорее, интуитивное, нежели разумное. Пришелец просто стоял, не пытаясь мне воспрепятствовать. Моя рука свободно вошла в его тело. Больше всего это было похоже на прикосновение к потоку ветра, разве что ветер ты обычно не видишь, тут же было хорошо заметно, как неизвестное вещество, из которого состоял пришелец, обволакивает руку.

Контакт продолжался недолго — может быть минуту, после этого пришелец передвинулся обратно к той двери, из которой появился. Более странного, но при этом очевидного приглашения я ещё не получал.

Опасаясь за глаза, я крепко прижал рукав кителя к ним и только после этого открыл дверь. Однако никакого источника пронзительного света там не оказалось. Только ещё один коридор, чуть менее запущенный на вид, чем предыдущий.

Моё внимание сразу же привлекла слегка выцветшая надпись краской на стене, гласившая «4 °F». Смутное прозрение посетило меня:

— Это «Галилей»! — воскликнул я, не особенно рассчитывая на ответ.

Впрочем, его и не последовало. Пришелец безучастно проплыл мимо меня к следующей двери и застыл рядом. Мне пришло в голову осмотреться, но ничего кроме кучки не то пепла, не то песка в коридоре не было. Размышляя, не о таком ли песке сообщал Ник, я двинулся дальше.

Ещё один коридор, судя по надписи «2С». Сомневаюсь, что нумерация шла именно в таком порядке, но в тот момент мне было откровенно не до размышлений о природе моего путешествия. Когда весь мир вокруг летит в тартарары, меньше всего обращаешь внимания на такие мелочи, как коридоры не в том порядке.

Я оказался в помещении, одна из стен которого отсутствовала, словно кто-то вырезал огромное окно. От зияющей пустоты космоса меня не отделяло ровным счётом ничего, что нарушало почти все известные мне законы физики. При желании я мог даже высунуть руку в дыру, но интуиция подсказывала, что делать так не стоит. Аккуратно, как можно дальше от космоса, я прошёл к следующей двери, возле которой меня ожидал пришелец.

Меня посетила мысль, что это очень странная прогулка, словно мне хотели что-то показать, но вот что? Повинуясь этой мысли, я несколько пересиливая себя подошёл к дыре и аккуратно посмотрел в неё. Мириады звёзд, таких далеких и чарующих, правда были среди них и какие-то странные: неровные, слишком яркие… словно далекие взрывы. Как ни силился я не смог разглядеть что-то подробнее.

Я двинулся дальше и неожиданно вместо коридора оказался в святая-святых — на мостике. Сколько же тут было людей! Для управления такой махиной как «Галилей» требовалось просто невероятное количество народу. Скорее всего, не меньше тысячи — это с учетом, что на корабле имелся полноценный ИИ.

Но меня заинтересовал совсем не экипаж, хотя, уверен, на мостике было много интересного. Как только я здесь очутился, мой взгляд был прикован лишь к одной точке — возвышению примерно по центру помещения, где располагался адмирал, и откуда осуществлялось командование. Там стоял Ронский. Не узнать его даже с такого большого расстояния было попросту невозможно.

Подойдя ближе, я понял, что фотографии и видеозаписи с его участием совсем не отображали того, каким этот человек был в действительности. Седовласый, с высокими скулами и глубоко посаженными зелёными глазами. На его лице застыло выражение самоуверенности и даже лёгкой надменности, о том же говорила и поза: левая рука лежит чуть ниже груди, держась за край расстегнутого френча, правая же отведена за спину и сжата в кулак. Дополняла картину идеальная выправка, которой бы многие позавидовали.

Вокруг него собралось несколько адмиралов: перед ним, явно что-то доказывая, стоял какой-то человек — судя по одежде один из учёных. Вся эта сцена, несомненно, была создана для меня, и поэтому не было ничего удивительного, что, когда я приблизился к Ронскому, всё вокруг ожило.

— В ваших расчетах ошибка! Неужели вы не понимаете?! — в сердцах вопрошал учёный, которого, судя по бейджу, звали Стивен Янг. — Проведенных испытаний недостаточно, для того чтобы сделать однозначный вывод о том, что устройство работает как положено!

— Вы сомневаетесь в моей компетенции, доктор Янг? — холодно уточнил Ронский. — Десять лет я изучал подобные устройства, найденные нами на Венере, Велесе-б-4, Эдеме! Два года мы изучаем это устройство — ни одно из испытаний, некоторые из которых проводили и вы сами, не указывает на расхождение моих предположений и фактов! Трижды только за последний месяц я откладывал этот запуск и согласен отложить ещё раз, но только если вы, доктор Янг, назовете мне объективную причину, почему я должен это сделать!

Учёный стушевался и тихо, словно из последних сил, сказал:

— Николай, мы с вами работаем всю жизнь вместе, и сейчас вы совершаете ужасную ошибку, которая погубит нас всех!

— Нет, Стивен, сейчас я совершаю величайший прорыв в истории человечества, который выведет нас на совершенно иную ступень, — Ронский сделал малозаметный жест рукой, и ученого аккуратно увели подальше, а затем негромко сказал окружившим его адмиралам, — готовность флоту: две минуты, мы пойдём первыми, остальные по плану. И включите проекцию.

Потолок, бывший по совместительству большим экраном, загорелся. Он показывал огромную станцию, выполненную из тёмного зеленоватого материала, явно нечеловеческой конструкции. Чем-то она напоминала крупную руку: массивное основание и четыре сведённых вместе, слегка согнутых «пальца».

Мне показалось, что станцию окружает огромное множество небольших объектов-спутников, предназначенных для наблюдения или управления, совсем крошечных на её фоне, но затем Ронский сделал кому-то жест, и появились отметки. То, что было мною принято за спутники, оказалось флотом Ронского, с «Галилеем» в центре. К сожалению, на картинке не было никаких отметок, отображавших масштаб, но даже «на глаз» было видно, что станция невероятно огромна.

Ронский достал из внутреннего кармана старинные механические часы, дождался, пока секундная стрелка сделает два полных оборота, и провозгласил:

— Начинаем!

Инопланетная станция ожила, начав медленно, постепенно набирая скорость, вращать «пальцами». В том месте, где они сходились, появился бесформенный сгусток серого цвета. Чем быстрее вертелась станция, тем больше становился этот объект, «пальцы» же постепенно раздвигались, словно охватывая его. Рос сгусток просто невероятными темпами, и вскоре должен был поглотить флот.

— Вот оно! — произнёс Ронский за несколько мгновений до того, как объект коснулся «Галилея».

Но этого не произошло. Что-то пошло не так — это было видно как по лицу самого Ронского, так и по лицам окружающих его людей. Я нашёл глазами доктора Янга. Тот сидел в углу, мелко трясся и, кажется, молился.

Инопланетная станция вертелась все быстрее, но объект больше не рос, он застыл и начал съёживаться, приобретая при этом до боли знакомый оттенок ртути. Неожиданно станция остановилась, «ртуть» вздрогнула, а затем последовала яркая вспышка.

***

Избегая яркого света, я инстинктивно прикрыл глаза, а когда открыл — мостик был абсолютно пуст. На месте людей остался лишь пепел. Исчезла инопланетная станция, исчез флот — все поглотил невероятной мощности взрыв, которого чудом избежал один «Галилей».

На мостике остался только я и пришелец. Тот подошёл ко мне и как бы обхватил меня своими руками. Время вокруг нас повернулось вспять и остановилось на моменте взрыва. Вокруг начали появляться другие пришельцы. Один за другим они подходили к тому, что привёл меня и сливались с ним. Постепенно получившаяся масса лишилась гуманоидных черт, становясь все более похожей на сферу. В тот момент, когда последний пришелец был поглощён, сфера довольно приятным голосом сказала:

— Ну, вот мы, наконец, и можем нормально поговорить. Рад нашей встрече, капитан Чейдвик.

— Кто вы? — спросил я.

— При всей простоте формы, это удивительно сложный по содержанию вопрос. Называйте нас Синергией, это наиболее точный термин в данной ситуации, — сообщил голос.

— «Вас»?

— Вы говорите не с личностью, но с множеством. Тем не менее, называть нас коллективным разумом также было бы ошибкой. Синергия — вот наилучшее определение, которое существует в вашем языке.

— Что здесь произошло?

— Ошибка, ужасная ошибка, — с горечью ответила сфера. — Вы, наверное, уже догадались, почему возникло столько сложностей, прежде чем удалось наладить контакт?

Я покачал головой, а затем, подумав, что жеста может быть недостаточно, пояснил:

— Лишь общие черты…

— Мы существуем вне времени и пространства. Тогда как ваш вид чётко привязан к нему. Когда один из членов вашего экипажа взошёл на борт этого корабля мы, наконец, сумели получить то, чего хотели — хоть какой-то стабильный, с точки зрения вашего пространства, объект.

— С ним всё в порядке?

— Да, мы вернули объект на ваш корабль, пускай и не сразу стабилизировали его положение во времени, впрочем, это не важно. Важно сейчас другое — та самая ужасная ошибка. Ранее представители нашей расы обитали в вашей вселенной. Они были подвержены воздействию времени: старились, умирали и прочее. Достигнув определённого уровня развития технологий, был найден способ избежать такой печальной участи. Если опускать множество подробностей, то мы, Синергия, результат успеха их предприятия.

— Но причём здесь Ронский?

— Ничто не пропадает бесследно, капитан Чейдвик. Хоть мы и исчезли из вашей вселенной, от нашей цивилизации осталось довольно много следов. Время стёрло большую их часть, но некоторые уцелели, например, станция, которую вы видели здесь или…

— Спутники на орбите газового гиганта, которые защищали космических китов! — догадался я.

Сфера некоторое время молчала, а затем ответила:

— Да, место, откуда мы смогли получить ваш сигнал. К сожалению, у нас не получилось что-либо понять. Сумели выделить закономерности и попытались ответить, как могли.

— Получилась белиберда. Но как же мы понимаем друг друга сейчас?

— На борт этого корабля, кроме органического существа, поднялось и неорганическое…

— Робот! — воскликнул я.

— Да, изначально мы даже не восприняли его всерьёз — слишком кардинально отличаются ваши технологии, однако, последовавший анализ показал, что с его помощью возможно куда быстрее изучить ваши средства общения, нежели изучая вашего сородича. К сожалению, для этого пришлось слить его с нашим сознанием.

— Мне кажется, он не был слишком против.

— Вы правы, капитан. Благодаря его знаниям, мы также смогли во всей мере ощутить то, сколько зла неумышленно причинили вашей расе.

— Откуда столько сопереживания? — искренне не понимая, спросил я.

— Видите ли, капитан Чейдвик, с тех пор как мы стали Синергией ни одна другая раса так и не смогла к нам присоединиться. Лишь отдельные индивиды и крайне редко. Представители же вашего вида оказались наиболее близки к успеху, но их постигла неудача, причина которой не только техническая неисправность нашего устройства, но и невозможность перехода органической материи — на примере этого корабля это отчётливо видно ― он сумел преодолеть этот барьер, единственный из всего флота. Однако близится день, когда ваша раса отринет оковы плоти…

Синергия что-то продолжала проникновенно говорить, но я не слушал, застыв в оцепенении от ужаса. До сих пор человекоцентристы были мелкой радикальной сектой, преуспевшей на одной отдаленной планете. Но если к ним попадёт информация об этом существе…

Все старые религии погорели на том факте, что «скелет», на котором они базировались, был слишком метафоричен, расплывчат и абсолютно недоказуем. Пророки Господа, которых в изобилии знала история, всё же были обычными людьми. В случае же с Синергией всё было совершенно иначе — это даже не пророк, а настоящий бог доказательства, существования которого более чем очевидны. О том, как ими распорядятся люди, вроде Великого Пророка, сомневаться не приходилось.

Тем не менее, информация об экспедиции Ронского была слишком важна, но как её получить без остального? Подумать об этом я не успел, сфера закончила свою речь и спросила:

— О чём задумались, капитан Чейдвик?

— Ваша информация, она… противоречива, — я старался аккуратно подбирать выражения, — мне понадобятся доказательства.

«Вот он выход» — подумал я. — «Прежде чем быть опубликованной, информация пройдёт через банальную цензуру…»

— Они вам не потребуются, — прервала мои размышления Синергия. — Мы уже все передали.

— Что?! — воскликнул я.

— Вся информация о том, что произошло с вашим флотом, и какую роль в этом сыграло наше наследие были транслированы в сеть, которую вы называете «Интернет». Вся ваша раса увидит то же самое, что вы видели здесь.

― Но вы же не могли контактировать с нами…

― Не могли, однако после того, как заполучили вашего робота, мы сумели воспользоваться каналами связи корабля для передачи необходимого объёма информации.

― Тогда зачем вам я?

― Нам хотелось поговорить с представителем вашей расы, а вы были самым высокопоставленным её экземпляром из имеющихся. Кроме того, робот назвал вас наилучшим кандидатом.

Нужно было возвращаться, причём незамедлительно, пока ещё был шанс предотвратить надвигающуюся катастрофу.

― То, что вы сообщили, чрезвычайно важно, поэтому мне необходимо вернуться, ― не особенно стараясь скрыть ложь, сказал я.

― Хорошо, но прежде чем отправить вас обратно, вы должны знать: ваша раса не единственная, изучающая наши технологии, те, кого вы называете «Ма’Феранцы» так же исследуют их, намереваясь использовать в военных целях.

Последовала яркая вспышка, и я вновь оказался на «Своенравном».

***

Поскольку уже которой раз мои глаза полностью выбыли из действия, лишь по голосам мне удалось понять, что я оказался на мостике.

― Капитан, ― судя по голосу, это был Фаррел, ― вы вернулись! Корабль подвергся ещё одному взлому…

― Знаю, немедленно перезагрузите ИИ, и любым возможным способом оборвите передачу данных!

Джек даже не успел сказать «есть», как послышался голос ИИ:

― Простите, капитан, передача только что закончилась. Слишком поздно. Я ничего не смог сделать.

― И что мы передали? ― поинтересовался откуда-то сбоку Лютцев.

Понимая, что объяснение затянется, я сначала спросил другое:

― Фоэлтон уже вернулся? Что с «Галилеем»?

― «Галилей» незадолго до вашего возвращения ушёл в гиперпространство прямо из той позиции, где находился, ― доложил Фаррел. — Лейтенант Фоэлтон в состоянии крайнего истощения находится под присмотром в лазарете. Он оказался в открытом космосе после исчезновения корабля и был подобран шаттлом.

― Капитан, что за информацию мы передали? ― повторил вопрос Лютцев.

― Причины о том, почему пропала экспедиция Ронского, а также, ― я глубоко вздохнул, ― сведения о сверхразвитой цивилизации, которая почти один в один бог человекоцентристов.

Наступила тяжёлая пауза, за время которой, кое-как вернув себе зрение, я сел в капитанское кресло. Понимая, что нужно действовать, приказал:

― Фаррел, проложите курс на Рур. ИИ, свяжи меня со спецпредставителем.

***

Фэнсон сначала спокойно выслушал мой краткий доклад, а потом, сделав небольшой перерыв, скорее всего, для того, чтобы ознакомиться с теми данными, что передала Синергия, его полной версией.

Всё время, что я говорил, лицо спецпредставителя ни разу не дрогнуло, он не улыбнулся, не скривился ― просто слушал. Когда я закончил, Фэнсон тяжело вздохнул и признался:

― Самым простым было бы отстранить вас сейчас, предать суду и расстрелять. Однако, не нужно думать, что я так поступлю, хотя, не сомневайтесь: ваши действия однозначно получат негативную оценку в моём дальнейшем рапорте. Несмотря на это, не думаю, что будь на вашем месте я или любой другой офицер, ситуация бы кардинально изменилась. Поэтому будем действовать, исходя из того, что есть сейчас. Незамедлительно выдвигайтесь на орбиту Рура. Фэнсон, отбой.

Он смерил меня холодным взглядом и отключился. Я же, чуть поразмыслив, отправился в лазарет — нужно было проверить Фоэлтона.

Мне пришлось пробыть на борту «Галилея» около часа, это подтверждалось и моим ощущением времени и показаниями приборов, например, электронных часов. Николас же, по данным его скафандра, пробыл там неделю. Причём большую часть времени был без сознания. Мичман Рубер оценил его состояние на момент возвращения, как у человека, несколько дней получавшего лишь самый минимум еды и воды.

Когда я добрался до медблока, Ник как раз занимался пристальным изучением содержимого подноса, который получил от стоявшего рядом мичмана Рубера.

— Это… еда? — с иронией кивая на пюре зеленоватого цвета, уточнил лейтенант.

— Нет, крысиный яд, — холодно отозвался врач. — Предпочитаю вредных пациентов сразу умерщвлять.

Заметив моё присутствие, мичман откланялся и ушёл в другую часть лазарета. Пока он не видел, Николас быстренько принялся есть — возмущения возмущениями, но голод не тётка.

— Что ты видел, пока был… там? — спросил я у него.

Ник замер на секунду, а потом как ни в чём не бывало ответил:

— Ничего не помню.

Не нужно было хорошо знать Николаса, чтобы понять, что он как минимум недоговаривает.

— Ник, пожалуйста, это важно…

Лейтенант отложил вилку в сторону и, скривившись, ответил:

— Я был у себя дома, прожил там несколько лет. Жена, дети… Вик, — он серьёзно на меня взглянул, — это точно не было сном — слишком много деталей, подробностей, какая-то очень крутая симуляция.

— Было что-то странное?

— Да, мои дети… они выглядели как обычные дети, вели себя соответствующим образом, но иногда… задавали очень странные вопросы.

По лицу Ника было видно, что ему неприятно это вспоминать. Не знаю, что именно ему довелось пережить, пока его изучала Синергия, насколько подробной была та симуляция, в которой он оказался, но это определённо запомнилось ему на всю жизнь. Тема его контакта так и останется подвешенной в воздухе — впоследствии Николас никогда не будет её упоминать, а от вопросов отшучиваться.

Ловушка

2211 г. Планета Рур, Южный сектор.

К моему возвращению на Рур, с которого и началось моё путешествие по Фронтиру, на планете, да и в целом, в секторе, многое поменялось. Спецпредставитель Локхарт Фэнсон сразу по прибытию принялся наводить порядок. И надо признать, куда успешнее меня.

Фэнсону очень помогали несколько факторов. Во-первых, он был представителем правительства, что имело куда больший вес, чем капитан военного корабля. Во-вторых, у него в подчинении имелись два батальона космической пехоты, где-то порядка полутора тысячи солдат и ещё сотня-полторы различных технических специалистов. По сравнению с экипажем «Своенравного» ― настоящая армия.

Были у спецпредставителя и другие методы воздействия, например, незадолго до его прибытия Фронтир просто отрезали от финансовой системы Содружества. Учитывая, что вся местная элита жила за счёт продажи дешёвых ресурсов в обмен на дорогостоящие товары, например, старые корабли, которые потом продавались за баснословные деньги ― это был ощутимый удар. Вдобавок, следом Фэнсон объявил, что все, кто добровольно разоружится и легализует доходы, получат полную финансовую амнистию.

Не могу не отметить напористость и решительность его действий, подкреплённых очень хорошим пониманием происходящего. Следующим шагом Фэнсона стала наглядная демонстрация того, что ждёт тех, кто решит ему воспротивиться. Солдаты спецпредставителя после короткого штурма взяли космопорт, а следом, буквально в течение часа ― дворец губернатора вместе с оным.

Старая элита, возглавленная Леблейдами (этим уже нечего было терять), попыталась воспользоваться наёмниками, но те после Аркадии не очень-то рвались помирать за деньги. Тогда пошли в ход манипуляции со СМИ, через которые рассказывали ужасы того, что несут с собой «насильники и убийцы из Содружества». У них был расчёт поднять на свою защиту толпу ― зверя, который, будучи выпущенным на волю, уже без посторонней помощи находил поводы для дальнейших действий. Фэнсон мог бы оказаться в очень сложном положении, но именно в этот момент я повстречался с Синергией, а та устроила свою «трансляцию». Известия о флоте Ронского и о своеобразном «боге» затмили собой всё остальное.

Заговорщики в большей своей массе были арестованы, СМИ взяты под контроль, а на планете под неустанным контролем Фэнсона начала работать администрация Южного сектора. Фронтиру пришёл конец.

***

Меня, прибывшего через неделю, Рур встретил сформированной по моей просьбе технической комиссией. Дважды за последнее время «Своенравный» подвергался взлому, и нужно было понять, имеет ли к этому отношение корабельный ИИ, а если нет, то закрыть уязвимости. Кроме того, кораблю требовался если не ремонт, то хотя бы техническое обслуживание. Также было очевидно, что как только Фэнсон обустроится на месте, то меня отзовут обратно в Содружество, а значит необходимо было подготовиться к месячному переходу: пополнить экипаж и припасы.

Незадолго до выхода на орбиту я созвал совет: нужно было решить, что делать с экипажем. На время технического обслуживания много людей на корабле не требовалось, а значит, значительной части команды можно было дать вольную на несколько дней. В конце концов, эти люди многое пережили за последние месяцы, и пара дней беспробудного пьянства в местных барах, как это ни странно, положительно бы на них сказалась.

Сразу отпадали те, кто числился в инженерном персонале, включая лейтенанта Фоэлтона ― у них-то как раз работы было много. Кроме того, отпускать людей без разбору было чревато дезертирством. Нельзя было сказать, что экипаж «Своенравного» не изменился в лучшую сторону с момента поступления на службу. Разномастный неликвидный сброд превратился в ветеранов, прошедших через несколько битв, а многие вдобавок отличились и в ходе наземных сражений. Большинство получили медали или хотя бы повышение. Тем не менее, оказавшись на планете, они мгновенно бы про это забыли: у всех была какая-то жизнь до службы, и перспектива воспротивиться, перечеркнуть всё пережитое и вернуться в «светлое» прошлое для многих была слишком соблазнительной.

Обычно, на планетах, например, Эдеме, для этого существовал специальный военный квартал, который представлял собой паноптикум из дешёвого жилья, баров и борделей, покидать пределы которого без специального разрешения запрещалось. На Руре ничего похожего не было, зато имелись расквартированные космопехи Фэнсона. К ним «в гости» и решили отправить отдыхать наших матросов, разумеется, приняв все необходимые предосторожности, вроде отслеживающих местоположение маячков. Для пущего контроля с ними отправился и Фаррел. Так уж получилось, что для него работы на корабле не нашлось. Лютцев был откомандирован вербовать пополнение, а мне предстояло отправиться к Фэнсону на выволочку.

***

Не ожидая от грядущего ничего хорошего я, стоя перед зеркалом, приводил себя в порядок. Компания в каюте собралась, в общем-то, стандартная: манул, плотно оккупировавший мою койку, ИИ, незримо присутствовавший, то и дело напоминавший о себе очередным вопросом и бегающий туда-сюда Кештин, который никак не мог определиться: помогать мне одеваться или сгонять своего питомца с капитанской кровати.

Отражение в зеркале мне упорно не нравилось: парадная форма никак не желала нормально налезать. Зазеркальный я выглядел откровенно жалким и растрёпанным, несмотря на все попытки Кештина это изменить. Оставалось надеяться, что Фэнсон не из тех офицеров, которые ставят внешний облик превыше всего остального. Окинув себя финальным взглядом, я вздохнул и, прихватив с собой личный планшет, отправился к шаттлу.

Всё свободное время в предыдущие дни я посвятил изучению моих же отчётов, которые в изобилии писал после любого значимого события. Делал это не только потому, что скорее всего потребуется их пересказывать Фэнсону, но и для подготовки к «обороне» в случае разных неудобных вопросов. Откровенно говоря, придраться было к чему: авантюризм, спорные решения, откровенные ошибки ― этого всего хватало в изобилии. Значит, нужно было готовиться отстоять свою точку зрения и надеяться, что меня услышат.

К моему удивлению, летел я не один, а с Романом Османовым. Бизнесмен покидал корабль и поэтому тащил на себе небольшую сумку. Со времён разговора, который произошел неделю назад, мы хорошо если перекинулись парой фраз. Мне было откровенно не до него, к тому же, с появлением Фэнсона о каком-то дальнейшем сотрудничестве между нами говорить уже не приходилось. И хотя это было однозначно к лучшему, похоже, вскоре мне предстояло за это оправдываться.

Летели по большей части молча, сидя друг напротив друга. Я сложил руки, оперся спиной на спинку и размышлял, Роман же то и дело поглядывал в свой планшет и периодически посматривал на меня, словно оценивая. Наконец, хмыкнув, он сообщил:

― Она здесь.

― Кто? ― не понял я.

― Джанет, ― коротко ответил бизнесмен, ― здесь, на Руре.

У меня пересохло в горле, стараясь вести себя спокойно, я ответил:

― Не понимаю, о чём…

Роман рассмеялся и сказал:

― Мне нет дела до того, что между вами и моей двоюродной сестрой. Моя задача ― забрать её домой.

Понимая, что в маскараде нужды нет, я вызывающе уточнил:

― И отдать изуверам Джонгам?

― Это отвратительно ― с этим я согласен. Но, увы, мы ― Османовы. Наши жизни выбрали за нас.

― Как можно поддерживать такое? ― искренне не понимая спросил я

― Никак, ― пожал плечами Роман. ― Но если я воспротивлюсь ― у них мои дети, жена, деньги, в конце концов. Джанет сбежала, потому что ей нечего терять. Надеюсь, что год, который она провела на свободе, ей понравился, потому что второго шанса уже не будет.

― Вы отвратительны.

Роман, соглашаясь, кивнул головой и, переиначивая семейный девиз, сказал:

― Мы, Османовы ― если уж отвратительны, то отвратительны во всём!

Шаттл сел, я молча встал и направился к выходу, даже не пытаясь попрощаться с бизнесменом. Он окликнул меня, когда я стоял в самых дверях:

― Капитан, удачи! Постараюсь дать вам возможность попрощаться с ней, если…

Не дослушав, я вышел.

***

На Руре царила зима. Планета в принципе отличалась довольно морозным климатом со снегом, обильно сдобренным промышленным смогом, заморозками и прочими прелестями зимы.

Нацепив заранее подготовленный плащ, я прошел быстрый досмотр и в одно мгновение добежал до ожидавшего меня такси. Теперь предстояло ещё минут сорок лететь до дворца губернатора.

Столица планеты, город Дормунд-Эссен, производил плохое впечатление. Серые дома-коробки, очень плотная застройка, куча яркой безвкусной рекламы, которая лезла в глаза из каждой щели. Из-за зимы создавалось впечатление полного отсутствия в городе зелени, хотя возможно оно так и было: пока мы летели, я не видел ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего парк.

Дворец губернатора представлял собой потешное зрелище: псевдо-историчное здание, в каком-то недо-колониальном стиле по соседству с вполне обычными, безликими современными бетонными сооружениями. Выглядело это как минимум нелепо. Не знаю, как Фэнсон ― человек, явно имеющий самоуважение, позволил себе остаться в нём.

На входе меня вновь основательно проверили и затем, в сопровождении лейтенанта, пропустили вовнутрь. Судя по всему, я не сильно ошибся в своей оценке того, как Фэнсон относился к этому месту: даже за такой малый срок оно уже пришло в запустение. Похоже, новые владельцы задерживаться здесь не собирались.

Всё убранство, которое и раньше представляло собой мусор с претензией на раритетность, теперь стало просто мусором и валялось, сваленное в кучи, по углам. Его место заняли многочисленные ящики, терминалы, какие-то приборы и огромное количество различных проводов — это говорило о том, что дворец губернатора теперь правильнее было бы называть штабом. Сам генерал-майор занял помещение бывшей курилки — не из-за соответствующего пристрастия, а потому что находилось оно, как я успел заметить, буквально в шаге от спуска в подвал-бомбоубежище.

Коротко постучав и получив разрешение войти, я оказался в небольшом кабинете, одна стена которого была полностью прозрачной и открывала вид сначала на небольшой балкончик, а затем на внутренний двор. Центр помещения занимал бильярдный стол, а по углам стояли мягкие кресла. По крайней мере, таким оно было раньше, от прошлого остались разве что кресла. Даже окно было заставлено шкафами, судя по виду, притащенными сюда из какого-то кабинета. Из него же позаимствовали и резной стол, за которым восседал хмурый спецпредставитель.

Генерал-майор явно был не в настроении, поэтому меня встретил лишь едким взглядом и кивком головы. Я так и стоял перед ним несколько минут, прежде чем он жестом указал мне на кресло перед собой. Так же молча Фэнсон активировал свой компьютер и начал листать какие-то файлы. Какие именно угадывать не было нужды — это были мои отчёты.

К моему удивлению, Фэнсон не столько пытался вцепиться в отдельные мои косяки, сколько хотел выяснить причину тех или иных поступков: сделка с Романом, личное участие в некоторых операциях и сотрудничество с человекоцентристами.

Особенно Фэнсона интересовало последнее ― большую часть времени мы говорили именно о моём пребывании на Сарагосе. По поводу личного участия также возникло немало вопросов. Выслушав меня по этому поводу, генерал-майор заметил:

— Вы ведь сами знаете, как в адмиралтействе относятся к авантюризму? Ваше счастье, что два года назад отменили «гениальный», — особенно выделив последнее слово сказал Фэнсон, — приказ восемнадцать-шестнадцать.

«Восемнадцать-шестнадцать», или как его называли «спасите наши жопы», требовал от командиров всех рангов максимально дистанцироваться от личного участия в любой активности, ограничиваясь планированием и руководством. Причины его появления были тривиальны: нехватка грамотных, хорошо обученных офицеров. Своеобразная, очень неумелая попытка умерить пыл молодым офицерам по итогу обернулась прямо противоположным — их выросло целое поколение, и они не годились ни для чего, кроме штабной работы.

— Впрочем, вижу, останавливаться на конкретно этом эпизоде смысла нет, — продолжил генерал-майор, — от всей вашей деятельности веет авантюризмом и надеждой на удачу. Это вам припомнят, когда череда везения закончится.

Это не прозвучало как угроза, скорее, как констатация факта, от человека, который сам через что-то подобное уже прошёл. Фэнсон вздохнул и побарабанил пальцами по столу.

— Адмиралтейство в целом положительно относится к проведённой вами работе, — наконец сообщил он. — Мне было поручено дополнительно, «на месте», изучить ситуацию и написать рапорт. Если вкратце: учитывая явную недостаточность сил и средств, справились хорошо. Отдельные негативные эпизоды, авантюризм, излишняя самонадеянность будут отражены особенно. Не принимайте это близко к сердцу ― так будет лучше для вас самого.

Я собирался выдохнуть, но остановился даже не начав — Фэнсон ещё не закончил, а лишь прервался на секунду, рассчитывая меня дезориентировать.

— Тем не менее, капитан, один очень серьёзный просчёт у вас имеется. Ваша задача была не только навести в Южном секторе порядок, но и разыскать старое правительство Земли, которое нашло здесь укрытие. Не делайте удивлённое лицо. Эти прожжённые политиканы во всём секторе могли найти укрытие только на этой планете. Вы же не думаете, что они сидели бы на какой-нибудь станции в глуши, питаясь стандартными пайками и ожидая, пока их найдут? Нет, они всё это время были здесь, держа руку на пульсе событий и очень внимательно наблюдая за происходящим в Содружестве.

― Что с ними сейчас?

― Часть удалось отловить, ещё часть скоро будет поймана, но некоторым пока удаётся прятаться, ― Фэнсон открыл какой-то файл и вывел передо мной знакомое лицо. ― Токато Ёши, бывший администратор станции «Лапута-13», по совместительству один из радикальных приверженцев старого правительства. Не думаю, что вы интересовались, но за прошедшее с вашего трибунала время на него нашли очень подробное досье. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Со всей внимательностью я прочитал личное дело бывшего администратора. Что ни говори, оно впечатляло: под его руководством была создана целая сеть различных лабораторий по всему Содружеству, которые изучали различные вирусы, бактерии, грибки. Одновременно с этим активно изучалась биология известных рас пришельцев, их заболевания, уязвимости иммунной системы, а также особенности социального строя, которые можно было использовать при применении биологического оружия.

Отдельной категорией шло изучение нашего вида. Вопреки ожиданиям, от инопланетян оно отличалось мало чем, разве что списки известных заболеваний были куда длиннее. Причем, судя по записям, одним изучением дело не ограничивалось: активно проводились эксперименты по «улучшению» заболеваний.

― Впечатляет, правда? ― спросил Фэнсон, когда я закончил чтение. ― И это только верхушка айсберга.

― Мне нужно его найти?

― Нет, капитан. Ваша задача будет состоять в ином. Через несколько дней на планету прибудет Великий Пророк, официально ― для проведения переговоров о статусе человекоцентризма, его месте в социуме и прочем. Неофициально ― он лакомая мишень для радикалов. Токато Ёши не упустит такого шанса. И наша с вами задача, капитан Чейдвик, заманить его в ловушку.

― Вряд ли он лично будет участвовать в покушении…

Генерал-майор, наверное, впервые за всё время, что я с ним общался, улыбнулся.

***

План Фэнсона был рискованным, но мне нравился. Токато Ёши находился в ловушке, и вопрос его поимки был вопросом времени, но до тех пор у него оставались ресурсы, достаточные для какой-то акции. Неприятность состояла в том, что мы с генерал-майором не знали, какими именно он обладает возможностями. Это могло быть практически что угодно: от захвата заложников до применения оружия массового поражения.

Мы зажали в угол бешеную собаку, но у той оставались её зубы. Нужно было сделать так, чтобы удар пришёлся туда, куда хотим мы. Это было важно: предотвратить на огромной планете теракт имеющимися силами у нас просто не было возможности. Что-нибудь, где-нибудь непременно пошло бы не так, и пострадали бы тысячи, а возможно и больше.

Исходя из таких вводных, мы решили организовать ловушку. Для этого подобрали подходящее место ― огромную телестудию, где должен был выступить Великий Пророк, и оставили различимую брешь в охране, тогда как остальные пути покушения отрезались намертво. Целью было создать впечатление, что имеется серьёзная уязвимость в защите, которой можно воспользоваться. Если бы Токато Ёши и после всех допущений не соблазнился таким шансом, то как-то иначе его выманить не представлялось возможным ― риск был слишком велик.

Дни, предшествовавшие прибытию Великого Пророка, прошли суетно и монотонно. Большую часть времени я проводил у Фэнсона, планируя, затем проверяя, перепроверяя и далее. Важна была каждая мелочь. Любая деталь, даже самая незначительная, могла изменить происходящее непредсказуемым образом. Главной проблемой оказывались случайные посетители ― при всём желании мы не могли заполнить огромную телестудию исключительно нашими людьми.

В эти дни я попросту выбыл из жизни. «Своенравный», и тем более Джанет словно оказались в другой вселенной для меня. Лишь во время перекусов эти темы возвращались в мой разум, но надолго не задерживались, вновь вытесняемые подготовкой.

Встречать Великого Пророка предстояло мне. Фэнсон в происходящих событиях в некотором смысле оказывался за скобками. Моё же участие в предстоящих «переговорах», напротив, очень широко и подробно афишировалось.

План мероприятий был стандартным: встреча в космопорте, посещение памятника колонизаторам, затем, собственно, сами переговоры. Финалом же должно было стать выступление Великого Пророка в телецентре, первое, со времён трансляции Синергии.

Первая часть прошла без сучка, без задоринки. Обычный церемониал, разве что камер, на мой взгляд, было слишком много. Великий Пророк, достаточно скромно одетый, в сопровождении ПР7704, прошествовал ко мне через выстроенный почётный караул, сказал несколько дежурных фраз, я в ответ произнёс такие же. Мы демонстративно пожали руки и загрузились в подготовленный транспорт.

― Рад видеть вас в здравии, капитан Чейдвик, ― теперь уже искренне сказал старик. ― Признаюсь, не ожидал, что наша следующая встреча случится так скоро. Да ещё и при таких обстоятельствах.

Я молча пожал плечами, не особенно горя желанием обсуждать последние события.

― Как думаете, капитан, то существо, Синергия ― это действительно бог? ― продолжал Великий Пророк.

― Да, но вряд ли тот, в которого верите вы, ― равнодушно ответил я.

Старик кивнул, соглашаясь с этой оценкой.

― Знали бы вы, сколько проблем возникло из-за этой трансляции.

Мне с трудом удалось сдержать смешок после этой фразы. Старик же продолжал:

― Многие горячие головы, которые ещё вчера верили в великого Человека, уже готовы поклоняться этой Синергии, вот так просто ― по щелчку, не раздумывая, не анализируя.

― А вы?

― Нет. Лишь время покажет, наш ли это бог. С другой стороны, Синергия — очевидное доказательство того, что при должном векторе наша раса может добиться чего угодно, даже божественности.

Ответить я не успел ― мы прибыли к памятнику, на который планировалось возложить цветы, а значит, официоз продолжился. Происходящее было откровенно не по мне. Не только потому, что мне снова приходилось оказываться в центре внимания, но и по причине абсолютной фальши всего процесса.

Люди ожидали от нас каких-то великих речей, но правда заключалась в том, что каждое моё слово было написано заранее, а накануне хорошенько заучено. Важные же договорённости заключались не на площадях перед толпой, а в местах куда менее людных, в спокойной обстановке, и редко становились достоянием общественности.

Затем, в планетарной администрации, под чутким надзором Фэнсона прошли переговоры. В них я не участвовал, благодаря чему получил целых три часа почти свободного времени. «Почти», потому что нужно было спешно побывать в целой куче мест и ещё раз всё проверить.

Больше всего моего внимания, конечно же, уделялось телестудии. Она представляла собой коническое по форме, одноэтажное здание. Внутри располагалось нечто, вроде амфитеатра, где частенько выступали различные знаменитости сектора. Несмотря на то, что основным предназначением была трансляция выступлений, вместить телестудия могла приличное количество народу: одних посадочных мест было пять тысяч, ещё столько же могло уместиться стоя. Охранять такую свору нам было вряд ли по силам, но и оставлять места абсолютно пустыми было бы странно ― планировалось разместить порядка шестисот человек.

Я с удовлетворением убедился, что люди, которых осведомители Фэнсона считали агентами Токато Ёши, уже здесь — значит, всё шло по плану.

Довольный этим, я отправился перекусить. Сделать это оказалось не так уж и просто — Кештина со мной не допустили, вместо него моим адъютантом был один из лейтенантов Фэнсона, который всё время ходил молча с перекошенной мордой. Просить его достать мне пару бутербродов было как не с руки, поэтому пришлось искать пропитание самостоятельно.

Буфет оказался закрыт, так что дальнейшие поиски привели меня в гримёрку — здесь у персонала всегда был столик «для своих», к которому я радостно приобщился. Рядом наводили марафет ведущие. Их мне было даже жалко: им предстояло в ближайшие часы натерпеться страха на всю жизнь.

Не могу сказать, что мне нравилась перспектива рисковать жизнями ни в чём неповинных людей. Будь моя воля — таких здесь сегодня не было бы вообще, даже если бы для этого пришлось согнать сюда весь экипаж «Своенравного» и всех солдат Фэнсона.

Видя мой странный взгляд в свою сторону, ко мне подошла одна из ведущих. Красивая женщина, в наряде, который одеждой можно было назвать только при наличии очень богатой фантазии — видно было всё, что можно и немного того, чего нельзя. Кажется, её звали Камиллой Локвелл.

— Вас что-то беспокоит, эээ, майор? — спросила она.

— Капитан, — рефлекторно поправил я. — Нет, всё в порядке, продолжайте готовиться.

Камилла одарила меня улыбкой, оглянулась на своих коллег и сказала:

— Сегодня будет горячий денёк, не так ли?

— Наверное, — я пожал плечами и хотел взять ещё один бутерброд с сёмгой, когда заметил у неё в руках какой-то предмет.

Что-то небольшое, размером со стилет, по цвету сливавшимся с её нарядом, и оттого почти незаметное. Рефлекторно, ожидая нападения, я сделал шаг назад, но женщина осталась на месте и примирительно подняла руки, сообщив:

— Не вы один с генерал-майором играете в эту игру. Великий Пророк шлёт привет.

Камилла повернула голову так, чтобы я заметил серьгу в форме символа

человекоцентризма, и вернулась к приготовлениям. Я же, стараясь держать себя в руках, немедленно вызвал Фэнсона. Сделать это удалось не сразу — пришлось сначала наорать на его адъютанта, который не хотел отвлекать своего командира от переговоров, прежде чем появился сам генерал-майор.

— Люди Пророка? — выслушав меня, задумчиво подытожил Фэнсон. — Что ж, я ожидал чего-то такого. Оставайтесь на месте и постарайтесь разузнать сколько их, что им поручено и прочее. Если надо — скорректируйте нашу операцию так, чтобы они оказались обезврежены.

— А Великий Пророк?

— Доберётся и без вас, но на всякий случай я уже приказал удвоить охрану на маршруте движения.

— Понял, свяжусь с вами, как оценю обстановку.

Стараясь привлекать как можно меньше внимания, я направился в комнату охраны. Единственный коридор, ведущий туда, оказался перегорожен какими-то ящиками, за которым копошились двое рабочих. Точнее, они были одеты как рабочие, но мой намётанный взгляд сразу заметил военную выправку, да и занимались «работнички» бесцельным передвижением инструментов туда-сюда. Бросив на меня короткий взгляд, они очень ловко и быстро убрали ящик, а затем также быстро вернули его на место.

Комната охраны телецентра изначально больше напоминала филиал кафетерия: стульчики, диваны, столики, дартс, и при этом всего один компьютер, на который выводилась информация с камер наблюдения. Мы с Фэнсоном преобразили помещение до неузнаваемости, превратив его одновременно в штаб, аналитический центр, узел связи и пост наблюдения. Именно поэтому и был закрыт коридор ― во избежание различных случайностей: мало ли кто мог увидеть, чем мы тут занимаемся. Для того, чтобы сюда не ввалились захватчики, на другом конце здания был организован поддельный пост охраны.

Из-за обилия компьютеров и скопления людей в помещении была натуральная баня. Несмотря на это, все внутри были одеты строго по уставу, а некоторые и вовсе находились в утеплённом, зимнем варианте одежды. Один человек особенно выделялся, в первую очередь цветом своей формы ― она была чёрной, во-вторых, флотскими знаками различия и, наконец, он был сильно старше всех собравшихся.

Лютцев был единственным из всей команды «Своенравного», кого я решил привлечь, хотя Фэнсон особенно не ограничивал меня. Здесь он был, что называется, «в своей стихии». Известия о том, что в телецентре человекоцентристы, Евгений воспринял спокойно, заметив, что было бы странно, если бы оказалось иначе. Нескольким солдатам Лютцев поручил продолжать наблюдение за ведущей, а в это время мы с ним взялись просматривать записи с камер и иную информацию о находившихся в здании.

Опасения не подтвердились: в телецентре удалось насчитать всего пятерых «верующих», трое из которых, скорее всего, были случайными посетителями. Кроме знакомой мне ведущей, к людям Великого Пророка можно было так же смело записать и одного из операторов.

― Скорее всего, капитан, это личная охрана или что-то такое, ― заключил Евгений. ― Подстраховка на случай происшествия, может быть, гарант того, что во время выступления не будет эксцессов. Учитывая, что они явно в курсе, что что-то будет, скорее всего, первое.

― И всё же, лучше перестраховаться, ― заметил я.

― Как скажете, капитан, ― спокойно согласился Лютцев. ― Передвину пару постов так, чтобы в их зоне контроля оказывались ещё и эти двое.

Закончили мы очень вовремя: не успел я вернуться в телецентр, как на связь вышел Фэнсон.

― Пророк выдвигается в вашу сторону, будет где-то через двадцать минут, ― сообщил генерал-майор и сразу же спросил, ― разобрались по поводу «третьей силы»?

― Да, усилили охрану.

― Хорошо, постоянно будьте рядом с ним, ― он сделал небольшую паузу, раздумывая, что сказать дальше. ― Чейдвик, ммм, не в моих правилах такое говорить, но, вы осознаёте, насколько важен этот человек?

― Да, генерал-майор, осознаю.

― Значит, вы понимаете, что если что-то пойдёт не по плану, то нужно будет приложить все усилия для его сохранности?

― Так точно.

― В таком случае, надеюсь, мы не прощаемся. Удачи, капитан.

***

Вместо того, чтобы сразу отправиться к главному входу и там ожидать Великого Пророка, я решил ещё раз быстро пройтись по зданию. В этом не было никакой необходимости: за последние пару часов я и так это проделал несколько раз. Тем не менее, что-то гнало меня вновь и вновь осматривать помещение за помещением. Интуиция, весь день спавшая в недрах подсознания, пробудилась и упорно твердила, что что-то не так.

От бессмысленного обхода меня отвлекло сообщение: мой временный адъютант информировал, что транспорт Великого Пророка будет через пару минут. Мне потребовалось приложить немалые усилия для того, чтобы остановиться, взять себя в руки и пойти к главному входу.

Шёл я очень быстро, буквально напролом, к тому же по полупустым коридорам, и тут, поворачивая в нужный, неожиданно с кем-то столкнулся. Судя по коротко пискнувшему «ой», с женщиной. И хотя голос был отчётливо слышен ― коридор оставался абсолютно пуст. Ничего не понимая, я замер, размышляя, не показалось ли мне.

― Генри! ― раздался полный счастья голос.

Я огляделся в поисках говорившей, но вокруг всё ещё никого не было.

― А! Точно! ― неожиданно прямо передо мной из ниоткуда появилась Джанет.

Устройства, обеспечивавшие полную визуальную невидимость, существовали, и мне даже доводилось о таких слышать, но вот видеть ― нет. Это были очень дорогостоящие, очень хрупкие в обращении приборы, которые имелись не в каждом спецподразделении. Откуда такой у Джанет угадывать нужды не было ― очевидно, её семья могла себе позволить потратить любые средства для защиты.

Девушка выглядела не лучшим образом: красное запыхавшееся лицо, растрёпанные волосы и страх, сидевший глубоко в голубых глазах. Ничего не говоря, она бросилась ко мне, быстро тараторя:

― Он нашёл меня! Роман! Он здесь! На планете! Я едва успела смыться из отеля! Нужно, чтобы ты помог мне…

Она продолжала говорить и говорить, а у меня перед глазами витало только одно: здание телецентра вот-вот подвергнется нападению. Джанет не только выбрала самое опасное место на планете в поисках укрытия, но и обратилась за помощью к тому, кто точно будет в центре внимания.

Джанет что-то продолжала говорить, по связи меня вызывали одновременно и Лютцев и адъютант, я же стоял как вкопанный, не зная, что делать. Мысли неслись со скоростью света, но этого было так мало, нужно было действовать! Первое: спрятать Джанет.

― Быстрее, спрячься! ― прерывая девушку на полуслове, рявкнул я.

Она на секунду растерялась, а затем дотронулась до своего браслета. Один раз, второй, третий ― ничего не происходило.

― Нет! Нет! Нет! Я же его заряжала! ― в отчаянии стуча по нему кулаком, воскликнула Джанет.

«Нет времени разбираться!» ― пронеслась мысль.

― Быстрее, там дальше есть кладовка или ещё что-то такое, спрячься в ней и сиди, пока всё не закончится! ― выпалил я, указывая рукой в ту сторону, откуда пришёл.

― Закончится что? ― непонимающе спросила девушка.

Вместо ответа я мягко, но настойчиво подтолкнул её в нужную сторону и побежал к главному входу. Лёгкие горели, ноги болели, парадная униформа как-то недобро поскрипывала, явно не рассчитанная на физические упражнения, но мой разум не обращал на это ни малейшего внимания, пытаясь придумать план, как вывести Джанет из здания до того, как случится что-то нехорошее. Если, как и планировалось, произойдёт захват телецентра, то всё здание обыщут и её непременно найдут. Будь у меня время, мне бы удалось придумать вариант лучше кладовки, но сейчас счёт шёл на секунды.

Можно было отправить её к Лютцеву ― наш штаб был хорошо спрятан, и там были люди, которые бы её защитили. Вот только если это место обнаружат, что было весьма вероятно, то там завяжется бой. Палить будут во всех без разбора. Если же Джанет найдут в кладовке, то её, скорее, примут за случайную посетительницу, что было куда безопаснее. Поразмыслить над тем, что наступили очень интересные времена, когда кладовка оказывалась куда безопаснее комнаты, набитой обученными, вооружёнными людьми мне уже было некогда.

К главному входу чудом удалось успеть вовремя: Великий Пророк как раз выходил из машины. Тяжело дыша и попутно поправляя форму, я направился к нему. Не описать словами мой взгляд, когда из машины вслед за ним вышел Роман Османов. Он сделал мне неприметный жест, мол, «не обращайте на меня внимание».

― Генри? Всё в порядке? ― обеспокоенно спросил Великий Пророк, поглядывая на меня.

― Да, ― не слишком искренне ответил я и, натянуто улыбнувшись, пригласил его вовнутрь.

Старик скептически на меня посмотрел, но ничего не сказал. Вместе, невыносимо неторопливо мы прошествовали в студию. Роман шёл где-то позади, явно намереваясь присутствовать на выступлении.

Хорошо ещё, что Фэнсону удалось убедить Великого Пророка не брать на выступление своего ручного робота, или кем там считал себя ПР7704 ― он мог в одиночку разрушить все наши планы.

Проходя мимо одного из «наших», я сделал жест, показывая, что мне нужно две минуты. Тот кивнул и словно случайно почесал шею двумя пальцами.

Буквально в паре шагов от входа в телестудию, произошла заминка: выяснилось, что в помещении погас свет. Пользуясь возможностью, я немедленно вызвал Фэнсона. Генерал-майор ответил немедленно:

― Мне уже доложили. Я не знаю, что там делает этот Роман или как там его.

― Тут не только он, но и его родственница, тоже из Османовых. Похоже он здесь из-за неё.

― Где она сейчас?

― В кладовке.

Фэнсон выругался и замолк. Я сначала подумал, что он просто, как обычно, молча размышляет, но пауза затягивалась. Наконец, связь оборвалась, оставив только белый шум, не предвещавший ничего хорошего.

Хуже всего, что всё шло по плану, включая и проблемы со связью. Да, появились непредвиденные обстоятельства, но они неизбежно бы возникли, не одно, так другое. Поэтому, нужно было взять себя в руки и доигрывать свою роль приманки до конца. От меня уже мало что зависело: теперь вся надежда была на Фэнсона и его ребят, которые должны были захлопнуть ловушку. На самом деле, нам ещё повезло ― генерал-майор успел узнать об изменении обстановки.

Вздохнув и собравшись с силами, я вернулся к Великому Пророку и сообщил:

― Всё наладили, можем начинать.

***

Вместе, под гром аплодисментов мы зашли в студию. Я и Роман остались чуть позади, а Великий Пророк, обменявшись с ведущей взглядами, направился к трибуне, намереваясь выступить. Оглядев собравшихся и прочистив горло, он начал:

― Друзья мои! Товарищи! Братья! Сегодня великий день! Всем вам известны недавние события! Тысячелетия нашей истории прошли в спорах о том, есть ли бог, какова его природа и где его искать. Многим кажется, что так называемая Синергия ― ответ на эти вопросы, ― Великий Пророк сделал короткую паузу, словно выжидая, ― я же призываю вас не быть поспешными в своих выводах. Не всякий простой ответ ― верный. Только время покажет, наше ли это будущее. Наш ли это бог, созданный с целью оберегать нас, пока человечество не достигнет божественности, ― старик поднял руки вверх, ― и тем не менее ― это знак. Существо, назвавшееся Синергией, неоспоримое доказательство того, что божественности можно достичь. Подтверждение того, что наш путь верен! Упорным трудом мы сможем достичь всего, чего пожелаем! Для этого человечество должно объединиться, отринуть предрассудки, взаимную ненависть и прочую чепуху, сбивающую нас с пути! ― Великий Пророк сделал небольшую паузу. ― Сегодня, на этой планете было заключено историческое соглашение, ― ещё одна пауза, чуть длиннее, ― отныне Человекоцентризм ― официально признанная религия! Нам предоставлена свобода проповедования в пределах всего Человеческого Содружества! Никаких ограничений, никаких гонений и преследований! Я призываю моих учеников нести наше слово, нашу веру, наши взгляды, наше общее будущее во все миры, в каждый дом и всякую душу! Наступил поворотный момент человеческой истории, и вместе мы преодолеем любые преграды! Слава человечеству!

Не знаю, какой эффект имела эта речь в других местах, но даже здесь, не в самой плотно набитой студии, где множество людей находилось исключительно по рабочим вопросам, стоял настоящий экстаз. Люди орали и хлопали в ладоши, скандируя при этом «Слава человечеству!».

Не могу сказать, что на меня речь не произвела впечатления ― просто мысли были заняты совершенно иным.

Закончив речь, Великий Пророк, растерянно обернулся в мою сторону. Я не сразу понял причину этого: из моей головы напрочь вылетело, что мне нужно было выступить с подтверждением его слов.

Пока я, на негнущихся от волнения ногах приближался к трибуне, спешно пытаясь вспомнить, что должен был говорить, Великий Пророк своеобразно представил меня:

― Слово предоставляется официальному представителю Содружества, капитану Генри Артуру Чейдвику. Человеку, который принёс в наш сектор порядок и спокойствие. Капитан усмирил местных корпоратов, разбил их флот, уничтожил наёмников, приструнил пиратов, словом, всецело доказал свою абсолютную преданность нашему общему делу! ― Великий Пророк неожиданно сменил тон на менее официальный и добавил с улыбкой. ― В конце концов, это единственный человек, которому довелось разговаривать с Синергией!

Следующие несколько секунд, казалось, длились вечность. Множество направленных в мою сторону взглядов: добрых, любопытных, недоверчивых. Трибуна в пяти шагах от меня. Я делаю один, второй, занося ногу для третьего, краем глаза замечаю движение где-то сбоку, четвёртый ― ещё одно движение теперь с противоположной стороны, и, наконец, пятый, самый короткий, нужный лишь для того, чтобы подняться на трибуну. Теперь мне отчётливо видно, что из толпы зрителей отделилось человек тридцать, которые быстро принялись занимать ключевые позиции в помещении: точки с наилучшим обзором, двери. Сразу устремились и в нашу сторону.

Путь им попыталась преградить Камилла Локвелл, пряча за спиной стилет. Шедший прямо на неё, низковатый, очень плотно сложенный мужчина лишь ухмыльнулся. Одним, очень быстрым, хорошо отработанным движением он достал пистолет и трижды нажал на курок, превратив верхнюю половину туловища женщины в кровавое месиво.

Послышалось ещё два выстрела ― это где-то левее убили оператора, который так же попытался преградить путь ещё одной группе нападавших. Люди Токато Ёши даже не скрывались: никаких масок, никакой маскировки, даже свет не выключили. Зато действовали они слажено, быстро и целенаправленно ― всех, кто был на сцене скрутили и уложили лицами в пол. Роман Османов попытался сопротивляться, но вначале получил по голове, а после второй попытки отхватил пулю в настоящую руку. В зале происходило то же самое: тех, кто шумел или пытался сопротивляться, не особо церемонясь, вырубали. Человек десть, действуя небольшими группами, прикрывая друг друга покинули помещение, отправившись проверять здание.

На меня, Великого Пророка, Романа и ещё на пару десятков человек, которых планировалось захватить, нацепили специальные ошейники: такие использовались в тюрьмах для особо опасных заключённых. Одно неверное движение, и носитель отправлялся в нокаут. Нас собрали на сцене в плотную кучку и обступили со всех сторон, не давая даже возможности пошевелиться.

― Прочь от зрительских мест! ― крикнул один из нападавших, адресуя это тем, кто вздумал там прятаться.

Таких было несколько десятков, но встало из-за укрытия лишь пара человек. Нападавшие обменялись смешками и, пожав плечами, что-то скомандовали по связи. В ту же секунду, проламывая крышу и сжигая двигателями все, что находилось на месте посадки, туда начал приземляться шаттл. Его передняя стойка расплющила какого-то несчастного, что вызвало ещё одну бурю смеха.

Нас принялись загружать в шаттл, не слишком аккуратно, но при этом явно без намерения причинить серьёзный вред. Так, мужчина после меня, один из случайных зрителей, расставил руки и загородил проход, не давая втолкнуть себя внутрь шаттла. Его сначала хорошенько треснули по рукам, а когда это не помогло, приложили по голове и бесчувственного занесли внутрь. Последними в шаттл грузились те нападавшие, которые обыскивали здание. С собой они вели ещё троих ― Джанет среди них не было. Я было выдохнул, решив, что всё обошлось, но тут послышались крики и отчаянная возня.

Джанет тащили сразу трое здоровенных мужчин, несмотря на это, она

сопротивлялась, словно дикий зверь: царапалась, кусалась и извивалась под немыслимыми углами, не давая затащить себя внутрь шаттла. Наконец, один из нападавших не выдержал и со всей силы залепил ей оплеуху. Джанет дёрнулась и безвольно повисла. Роман Османов зарычал от гнева и попытался встать, но получил хороший разряд от ошейника и безвольно повалился на пол.

Мне пришлось отвернуться, чтобы этого не видеть ― иначе бы я тоже сделал что-то резкое и получил свой разряд, чего категорически нельзя было допускать. От меня сейчас требовалось находиться всё время в сознании и анализировать обстановку. Таков был план, и пока всё шло в точности, как планировалось.

Комментарий к Ловушка

По личным причинам (автор(\/)<…>(\/) - ленивая жопа), следующая глава выйдет не раньше начала июня. Ориентировочно 8 либо 15 числа. Хочу уделить финальным главам побольше времени.

Спасибо за понимание))

Шёпот звёзд

2211 г. Планета Рур, Южный Сектор

Летели мы долго, тем не менее пределов планеты определённо не покидали. Это было очень важно, но по весьма не очевидной причине. Разрабатывая план ловушки для Токато Ёши, мы исходили из предположения, что бывший администратор Лапуты-13 попал в западню и по каким-то причинам не может покинуть Рур. Следовательно, если бы у него появилась возможность это сделать, он непременно бы попытался. Классическая схема с заложниками, воспетая везде, где только можно.

Да, безусловно, это был риск, но другого варианта не было. Ни я, ни Фэнсон не знали, на что способен Токато Ёши, окажись он прижатым к стенке. Кто знает, какой он мог отдать приказ в момент отчаяния? Однажды Ёши уже распорядился применить биологическое оружие. Под ударом могла оказаться вся планета, а возможно и больше. Пятнадцать человек, а именно столько захватили заложников, включая меня ― это весьма скромная цена в таком случае.

Да, каждая жизнь бесценна, с этим нельзя спорить, но, когда выбор стоит между миллионами и полутора десятком, чаша весов склоняется отнюдь не на сторону вторых. В том числе и поэтому я был среди заложников, хотя Токато Ёши хватило бы и одного Великого Пророка.

Фэнсон был категорически против моего участия. Он долго спорил, ругался, грозил мне разжалованием, отставкой, трибуналом, но в итоге уступил, сказав напоследок:

― Однажды фортуна, на которую вы так уповаете, Чейдвик, отвернётся от вас, и вы погибнете, хорошо, если только вы один. Вы уже не наёмник, не лейтенант, а капитан.

***

Шаттл привёз нас в какие-то тропики, по крайней мере именно такой вид представился мне, когда нас вытолкали наружу. Мрачное, закрытое тучами небо, густая тёмно-зелёная растительность и оглушающий шум дикой природы. Джунгли стрекотали, ревели и мычали одновременно. Повсюду были насекомые и невероятное количество птиц.

Наши захватчики на флору и фауну особого внимания не обращали, принявшись деловито строить заложников по двое. Тех, кто сопротивлялся ― били током до потери сознания, а их бесчувственные тела заставляли нести остальных. Среди таких оказались Джанет, Роман, мужчина, что попытался собой загородить дверь шаттла и какой-то парень, просто грохнувшийся в обморок.

К моему удивлению Великий Пророк вёл себя спокойно и с достоинством, похоже, не хуже меня понимая, что чем больше он будет сопротивляться, тем больше сил уйдёт впустую. Слишком много было конвоиров, которые к тому же очень внимательно следили за действиями пленных. Нам запретили приближаться друг к другу вплотную, разговаривать иначе как короткими фразами или останавливаться для отдыха. Нас методично гнали сквозь джунгли по натоптанной, удивительно ровной для такой местности тропинке. Шли мы долго, по моим весьма приблизительным подсчётам не менее пяти километров, что, учитывая нашу весьма небольшую скорость, вылилось в трёхчасовую «прогулку».

Моё первоначальное впечатление об окружающих джунглях, как какой-то экваториальной части Рура, быстро сменилось пониманием того, что вокруг нас какой-то заповедник по типу тех, что я видел на Лапуте-13. Динозавров вроде не было, но в некоторых мелькавших зверях и птицах, даже такой далёкий от биологии человек как я, легко мог распознать давно вымершие виды.

На нашу процессию фауна обращала внимания не больше, чем на деревья. Это было странно, но, подумав, я легко нашёл ответ, показавшийся мне логичным. На заре существования нашего вида человек разумный очень постепенно расселялся по Земле, особенно это касалось таких обособленных континентов, как Австралия и Америка. Местные виды абсолютно не были приспособлены к контакту с двуногим суперхищником ― они не знали их запахов и не видели в двуногих букашках никакой опасности, что стало одной из причин массового вымирания мегафауны. Возможно, здесь была та же ситуация, только воспроизведённая искусственно.

В тот момент, когда с меня сошёл седьмой пот, а некогда белый парадный мундир окончательно окрасился в коричневый цвет, впереди из-за деревьев и прочей растительности показались здания. Это были приземистые, одноэтажные строения с широким ангарным входом, укрытые в складках местности.

Нас завели в одно из них, и мои догадки подтвердились ― это были бункеры. Самые классические без каких-либо изысков: наверху вход, а основная часть под землей. Мы оказались в просторном помещении с несколькими лифтами и парой грузовых платформ.

Вниз нас переправляли небольшими группами по два-три человека. В первую очередь отправились те, кто был без сознания, за ними те, кто случайно оказался в телестудии. Последними в недра бункера должны были отправиться я и Великий Пророк.

Старик мечтательно облокотился на стенку лифта, как только зашёл в него ― видно было, что он очень устал и держится на ногах из последних сил. Наши похитители не обратили на это ни малейшего внимания: как только лифт остановился, нас в ту же секунду принялись из него выпихивать без всякой жалости. Стоило мне чуть-чуть замешкаться, как в спину прилетел удар прикладом, из-за которого из лифта я вывалился кубарем. Не дожидаясь, пока меня примутся поднимать с помощью пинков, я поднялся так быстро, как только позволяли измученные длинным переходом ноги.

Вне всякого сомнения, нас привезли в тюремный блок: длинный, узкий настолько, что идти можно было только по одному, коридор, уставленный множеством практически одинаковых стальных дверей. Внутри меня встретило то, что на кораблях называлось «карцером-люкс»: крошечное помещение с вмурованной в стену металлической койкой, унитазом и раковиной. Освещался этот богатый интерьер лампами, которые безбожно рябили, что вряд ли было случайностью. Они были надёжно вмурованы в стену, защищённые таким образом от любых посягательств.

Несмотря на отвратительное мигание ламп, в сон я провалился сразу же, как только принял минимально удобное положение на койке ― слишком велика была усталость.

***

Разбудили меня примерно через три часа. Дверь с отвратительным скрежетом отъехала в сторону, и в камеру вошло двое охранников.

― На выход! ― буркнул один из них и недобро занёс электрокнут.

Начинать свой день с милого заряда электрошока мне не сильно хотелось, поэтому сон мгновенно был отринут в сторону, а я быстро поднялся, безуспешно оправил помятую, пропотевшую форму и позволил заковать руки в наручники.

Ноги отвратительно болели, им вторила и спина, по которой прошлись прикладом, в желудке из еды была только вода, наспех выпитая перед сном, чтобы хоть как-то заглушить голод. Хуже всего было то, что, не смотря на всё это, от меня требовалось быть максимально собранным и сосредоточенным. Вокруг было полно ценной или как минимум не бесполезной информации.

Карта этажей на двери лифта, надпись, запрещавшая ручную остановку там же, информационные надписи на стенах коридоров, показывавшие направления эвакуации. Самым главным приобретением оказалась цель маршрута ― меня вели прямо в кабинет Токато Ёши. Подарок лучше было сложно придумать.

Кабинет бывшего администратора Лапуты-13 до боли напоминал свой аналог, который я видел в прошлом. Обилие резного дерева, множество полок с настоящими бумажными книгами, стены, увешанные дипломами и прочими признаниями былых заслуг. Отсутствовал разве что аквариум с рыбами-химерами. Хотя я бы предпочел, чтобы отсутствовал сам владелец кабинета.

Токато Ёши мало изменился с тех пор, как наши пути пересеклись. Всё такой же худой, если не сказать тощий, с отвратительной ухмылкой, словно высеченной на его гладкой, как бильярдный шар, голове.

― Капитан Чейдвик, ― приторно сладким голосом, растягивая слова, поприветствовал он меня. ― Как ваше самочувствие, как спалось? Лампы, наверное, мешали? Не волнуйтесь: я от вашего имени позволил себе передать жалобу техникам. Прямо сейчас этот досадный промах устраняют ― больше вы заснуть не сможете.

Я молчал, без всякого видимого интереса разглядывая комнату. Токато Ёши воспринял это по-своему:

― Решили потянуть время? Или ищете большую красную кнопку, которая убьёт всех злодеев и освободит невиновных? Не боитесь, что когда нажмёте, то может оказаться, что злодеем всё это время были вы? ― он демонстративно отпил вина из заранее приготовленного бокала. ― Вы за свою карьеру сделали поразительно много. Нарушили присягу и помогли прийти к власти военному диктатору. Обратили в руины ни в чём неповинную планетку, которую потом передали во владение Османовым ― будто им мало того, что у них уже есть. Теперь вот легализовали опаснейший культ, по сравнению с которым все старые религии ― это детсадовские утренники. Не многовато для человека, который чин капитана получил чуть больше года назад?

И эту речь я оставил без ответа.

― Надеетесь, что история вас рассудит? ― предположил Токато Ёши. ― Сомневаюсь. Вильнёв мнит себя кем-то вроде Цезаря, Кромвеля или, хе, как иронично, Наполеона ― военного, который взял в руки власть для наведения порядка. Только вот первого убил человек, которого он любил как сына. Голова второго почти тридцать лет провисела на пике ― в назидание потомкам. Третьего же отравили тюремщики. И Вильнёва ждёт такая же судьба. История показывает, что революции «сверху» всегда пожирают сами себя. Пройдёт год-два и тот, кто вчера был героем, обратится злодеем, а старая власть окажется не такой уж и плохой.

Я изобразил усталый вздох и спросил:

― Вы ждёте от меня диспута на историческую тему? В таком случае вы выбрали сложный способ найти себе оппонента.

― Оказывается вы умеете дерзить! ― притворно удивился Токато Ёши. ― Нет, в диспут с вами вступать я не собираюсь. Хотел сообщить, что мы отправили вашему командованию требование предоставить нам транспорт и безопасный отлёт с планеты…

Это было предсказуемо, даже слишком. Беглый администратор сам себя загонял в нашу с Фэнсоном ловушку.

―… если же они откажутся, то мы начнём вас по одному убивать, ― холодно продолжил Токато Ёши.

― Можете начинать, ― с вызовом бросил я.

― Что?

― Если вы собираетесь шантажировать генерал-майора убийством заложников, тогда можете начинать убивать ― вы просто развяжете ему руки. Фэнсон участвовал в подавлении двух планетарных мятежей, и как только он обнаружит это место, то сразу же сбросит сюда бомбу.

Было видно, что администратор не слишком мне поверил, но явно засомневался.

― И убьёт не только вас, но и…

― Пятнадцать человек, которых фактически убьёт не он, а вы. По крайней мере, именно так напишут СМИ.

Токато Ёши смерил меня холодным взглядом. Он не верил моим словам, и было бы странно будь иначе, но он начал сомневаться. Большего на текущей момент мне и не нужно было. Ход в этой странной партии переходил от меня к Фэнсону.

***

Меня отправили обратно в камеру, в которой и правда подкрутили лампы ― теперь они не только мерцали, но и светили невыносимо ярко. Вернулся и голод, к которому присоединилась жажда. Слишком налегать на местную воду мне не хотелось ― в неё могли подмешать что угодно.

Сидеть, экономить силы и просто ждать было невыносимо. Свет был повсюду и от него не помогало ничего, а когда я намотал на голову китель, появился охранник и, угрожая электрокнутом, приказал снять.

Время играло против меня, но с этим ничего нельзя было поделать. Если бы я продолжил давить на Токато Ёши, он мог принять мои слова за блеф или пустые угрозы. Мне же напротив нужно было создать впечатление, будто я очень хорошо знаю, как будет действовать Фэнсон. Ирония была в том, что это было действительно так: что будет делать генерал-майор, я знал очень даже хорошо. Но не время, когда он приступит.

В бесцельном анализе произошедших событий прошли три невыносимо долгих часа. Глаза слезились, от голода кружилась голова, а в горле пересохло, будто я был в пустыне, но мне удалось дождаться.

Стены вздрогнули, а свет на пару минут погас, даря глазам долгожданный отдых. Я сидел и улыбался темноте, очень живо представляя, как где-то вверху образуется грибовидное облако после ядерного взрыва. Это был очень точно рассчитанный удар, достаточно мощный, чтобы повредить помещения бункера, которые располагались близко к поверхности, но недостаточно, чтобы нанести серьёзный ущерб.

Фэнсону, как и мне, очень хорошо были известны характеристики этого места. Подобных сооружений на Руре массово не строили, а проследить, какие материалы и оборудование использовалось, не составляло труда. На основе этого легко высчитывались характеристики того, на что бункер был рассчитан. Дальше просто: уточнить расположение и сбросить туда маломощный «пугательный» ядерный заряд.

Это была ещё одна ошибка Токато Ёши: расположи он своё убежище в каком-нибудь городе, и такой привлекательной возможности у Фэнсона бы не было. Наивно рассчитывать, что генерал-майор остановится из-за угрозы уничтожить богатый природный мир вокруг. Среди военных ― экологов нет.

Последствия не заставили себя ждать. Явились сразу двое охранников и, не говоря ни слова, вмазали мне по груди электрокнутом и потащили к лифту. И хотя я практически ничего не видел: в глазах мерцало и искрилось расплывчатое нечто, в которое обратилось всё вокруг, мне удалось заметить, что они напуганы и растеряны.

В таком же настроении пребывал и сам Токато Ёши, в кабинет которого меня приволокли и попытались поставить, но так как ноги меня не держали, усадили в одно из кресел.

― Вы сейчас выйдете на связь и потребуете, чтобы этот ваш Фэнсон прекратил, иначе, ― лицо бывшего администратора пылало не то от гнева, не то от волнения, ― мы начнём убивать заложников.

― Во-первых, из-за ионизирующего излучения вы ещё несколько часов не сможете установить связь, ― с трудом выговорил я, ― во-вторых, как уже было сказано, стоит вам кого-то убить ― и вы не жилец.

Токато Ёши проскрежетал зубами и жестом приказал охранникам меня увести. Далеко мы не ушли ― не успели мои конвоиры зайти в лифт, как по связи им поступил новый приказ. Теперь наш путь лежал наверх, в помещение, скорее всего служившее тренажёрным залом или чем-то вроде того, судя по обилию соответствующего инвентаря.

Сюда принялись стаскивать и остальных пленных. Судя по тому, что процесс занял почти час, ядерный взрыв нарушил работу лифтов. По тому, как вели себя остальные пленники я понял, что весь гнев тюремщиков пришёлся на меня: остальные хоть и выглядели растерянными и напуганными, но, по крайней мере, могли самостоятельно передвигаться. Все, за исключением Романа Османова. Бизнесмен выглядел неважно: его рану так никто и не обработал, а из-за отсутствия второй руки он даже не мог наложить временный жгут, хотя, судя по порванной одежде, определённо пытался.

Подобное варварство вывело меня из себя. Найдя в себе силы, я поднялся и рявкнул ближайшему охраннику:

― Окажите ему помощь! Вы что, не видите, что он истекает кровью? Или вы экономите на нас пули и ждёте, пока он сам умрёт?

― Сидеть! ― рявкнули на меня, замахиваясь электрокнутом, но не ударили.

Одной из последних привели понуро бредущую Джанет с огромным синяком на половину лица. Девушка не сопротивлялась, а напротив ушла в себя и была где-то очень далеко. Пройдя пару метров её пустой взгляд случайно упал на меня. Она остановилась и моргнула, возвращаясь в реальный мир, на её глазах выступили слёзы, а затем она увидела двоюродного брата.

Несколько мгновений она стояла как вкопанная, разглядывая его: однорукого, разбитого, жалкого, а затем решительно, невзирая на протесты охраны, направилась к нему. Ей попытался преградить путь охранник, но вошедший следом за Джанет Токато Ёши сделал жест рукой, и девушку пропустили.

Джанет, ни секунды не сомневаясь, оторвала от своего платья кусок ткани и принялась сооружать жгут. Она стояла спиной ко мне, и я не видел её лицо, но зато наблюдал за лицом Романа: судя по шевелению губ, они о чём-то разговаривали.

От сцены семейного воссоединения меня отвлёк появившийся в дверях Великий Пророк. Так же как и все мы, старик выглядел измученным, но держался неплохо и шёл самостоятельно, хотя и не без труда. Он с облегчением вздохнул, когда сел неподалёку от меня. Не поворачиваясь в мою сторону, Великий Пророк негромко сказал:

― Испытания делают нас сильнее, не так ли, Генри?

― Только не те, которые заканчиваются смертью, ― ответил я.

― Если этот психопат, ― старик сделал почти незаметное движение в сторону Токато Ёши, ― сгинет с нами, то, пожалуй, сойдёт.

Нас прервали: в зал влетела пара небольших округлых дронов. Один принялся по очереди снимать с близкого состояния пленников, другой же замер перед бывшим администратором.

Началась стадия торга. Нудная, долгая и невероятно скучная. Токато Ёши не хотел умирать, но и Фэнсон не предлагал ему никаких условий, гарантирующих сохранность: сначала освобождение заложников и лишь затем переговоры о дальнейшем. Несколько раз бывший администратор откровенно терял самообладание и собирался кого-нибудь убить, но каждый раз успокаивался. Значит мои слова он всё же запомнил.

Наконец, подозвали и меня. С голографического экрана на меня холодными глазами взирал безразличный Фэнсон, с заметной долей презрения он сказал:

― Приветствую, капитан Чейдвик. Надеюсь, у вас было время подумать над тем, сколь серьёзную оплошность вы допустили и в какое положение всех нас поставили.

― Подумал, генерал-майор, и я готов любым способом искупить это.

― Этот человек требует предоставить ему транспорт, на котором бы он смог покинуть планету. С собой он собирается взять нескольких заложников. Понадобится пилот, и он требует, чтобы им были вы.

― Если меня накормят, то я согласен.

Фэнсон смерил меня ещё одним долгим взглядом, на этот раз искренним ― предполагалось обыграть эту сценку иначе, но из-за голода и недосыпания, мои мысли роились, словно пчёлы в улье, и было не до изысканной актёрской игры.

― Что касается других заложников…

Токато Ёши прервал генерал-майора на полуслове и объявил:

― Это будет Великий Пророк и девчонка Османовых.

Всего переговоры длились более пяти часов. Кроме того разговора я в них не участвовал ― меня усадили на всё ту же скамью и заставили ждать, пока бывший администратор и Фэнсон сойдутся по всем условиям сделки.

Их мне в точности никто так и не рассказал, но кое-какие соображения на этот счёт у меня были. Они подтвердились уже после окончания переговоров, когда всех пленных принялись отправлять обратно по камерам. Меня конвоировали первым, и привели не в ту же самую камеру, где я был до этого, а в одну из соседних.

Тут не было мигающего света, температура была почти комфортной, но самое главное ― на койке стоял поднос с едой. Не ахти что: овсяная каша на воде, жидкая, словно суп и без всякого намёка на масло, да пара простеньких сосисок марки «и это тоже можно есть». Тем не менее, даже такое, более чем скромное меню, показалось мне в тот момент пищей богов. Сразу же после трапезы меня мгновенно потянуло в сон, но уже такой вольности мне не дали: снова появился охранник и потащил за собой.

Токато Ёши беспокойно ходил по своему кабинету, нервно почёсывая пухлые руки.

― Через несколько часов прибудет обещанный вашим командиром лайнер. Вас к нему допустят ― для технического осмотра. Проверите всё, что необходимо, и составите краткий отчёт.

Мне оставалось только пожать плечами и равнодушно ответить:

― Если это нужно.

Безусловно, это была проверка. За мной будут внимательно следить, а сам лайнер тщательно обыщут и до моего появления и после. Откровенно говоря ― пустая трата времени.

― Если вы хотите, чтобы я пилотировал корабль, то мне нужен отдых, ― сообщил я.

Токато Ёши долго на меня смотрел, размышляя над этим ― ему безусловно было выгодно моё разбитое состояние. Чем хуже работает моя голова, тем меньше шанс, что она выдаст какой-нибудь план. По крайней мере так думал он, а разочаровывать его мне пока не хотелось. Наконец, он сделал жест охраннику, и тот вернул меня в камеру.

***

Сон вышел беспокойным и его было слишком мало: стоило мне открыть глаза, как голова страшно заболела. В тот момент я искренне раздумывал над тем, не получить ли ещё один разряд электрокнутом ― он во всяком случае слегка привёл бы меня в чувство.

Не слишком внимательно следя за маршрутом, я поплёлся за охранником. Снова лифт, затем какие-то одинаковые серые коридоры, пара жутко неудобных металлических лестниц и невыносимо долгое открытие огромных дверей, запиравших убежище.

Снаружи сильно пахло гарью, стоял какой-то недобрый, слегка желтоватый туман и моросил отвратительный дождик. Учитывая, что едва ли десять часов назад сюда сбросили ядерную бомбу, всё вышеперечисленное не предвещало ничего хорошего.

Теперь меня сопровождала пара охранников в красных костюмах химзащиты и при автоматах. Мне, разумеется, никаких средств личной защиты выдать даже не подумали. Кроме того местность, искорёженная взрывом, мягко говоря была не слишком приспособлена для пеших прогулок, поэтому двигались мы медленно, давая мне вдоволь подумать обо всех прелестях лучевой болезни.

На самом деле, как раз лучевая болезнь мне грозила наименьшим образом. Современные ядерные бомбы были достаточно чистыми, чтобы сводить радиационное заражение к минимуму. Проблема в том, что в воздухе хватало всякой дряни и без радионуклидов. Одного горячего пепла было более чем достаточно. После того, как моя просьба предоставить противогаз была проигнорирована, я молча взял и оторвал от кителя кусок ткани, приложив его к лицу. Не ахти какая защита, но лучше, чем совсем ничего.

Лайнер приземлился в километре или двух от бункера, на месте, которое ещё вчера было джунглями. Теперь же это была выжженная пустошь и о былой зелени напоминали разве что периодически попадавшиеся на глаза искорёженные пеньки. Не могу сказать, что я ценил природу превыше жизней людей, но даже меня размах разрушений поразил. Одно дело читать о таком или наблюдать издали и совершенно иное видеть вблизи, особенно зная, что было до взрыва.

***

Осмотр лайнера занял у меня чуть больше часа. Самым сложным оказалось не подать виду, что я знаю его наизусть, начиная от всех кнопок на пульте управления и заканчивая расположением шкафчиков в тамбуре.

Назывался корабль «Оникс», и как другие представители класса пассажирских кораблей, он концептуально ничем не отличался от авиалайнеров, когда-то давно бороздивших небеса Земли. Такие же ряды кресел, подразделение на классы в зависимости от стоимости билетов, внешне они тоже были похожи: разве что крыльев не было.

Такие кораблики как «Оникс» перевозили пассажиров в совсем небольшом радиусе, чаще всего их маршрут пролегал в двух-трёх смежных системах. Оно и не удивительно: нужно обладать особым строением ягодиц, чтобы высидеть в этом корабле больше дня. Поэтому отыскать такой в Южном секторе с его огромными расстояниями между населёнными системами оказалось задачей нетривиальной. «Оникс» стал для нас с Фэнсоном настоящим подарком.

Эта старая развалина была в строю тридцать три года и повидала всякое. Лет десять «Оникс» не перевозил пассажиров: его переоборудовали под почтовый корабль. Из-за постоянных температурных нагрузок от входа в атмосферу, корпус корабля сильно деформировался и экипаж, пара пилотов да механик, вынуждены были постоянно находиться в скафандрах, опасаясь разгерметизации. Как это бывает в таких случаях, наиболее пострадали шлюзы, точнее шлюз. По документам выходило, что «Оникс» уже пять лет не совершал стыковок в космосе. Это могло значить только одно: имелась серьёзная угроза повредить корабль при стыковке.

Токато Ёши об этой особенности не знал: Фоэлтон позаботился о том, чтобы проблемы со шлюзом невозможно было обнаружить даже при самом внимательном осмотре. Подправить же техническую документацию и вовсе было делом пары минут.

То, что бывший администратор не собирается задерживаться на этом ржавом корыте, было очевидно по тому, с какой лёгкостью он на него согласился. Даже Ёши должен был понимать, что «Ониксу» гонку со «Своенравным» не выиграть. Искать долго не пришлось: ещё до операции я обнаружил, что в системе на самой окраине подозрительно долго находился небольшой курьерский кораблик, достаточно скороходный, чтобы иметь возможность скрыться от фрегата.

Токато Ёши сам того не подозревая загонял себя в ловушку. Каждый его шаг, каждое действие, было просчитано едва ли не поминутно. Это был титанический труд, стоивший нам с Фэнсоном немалых нервов, но судя по тому, как всё развивалось ― оно того стоило.

Закончив осмотр лайнера, я, невзирая на протесты конвоиров, прежде чем отправиться, нацепил на голову дыхательную маску, позаимствованную из аварийного ящика лайнера. На обратном пути уничтоженная природа волновала меня куда как меньше, в первую очередь из-за того, что большая часть моего внимания была сосредоточена на планшете, где я набирал технический отчёт. Занятие, достойное матроса, и для капитана весьма унизительное. Уверен, Токато Ёши был очень доволен, раз заставил ненавистного себе Чейдвика ползать на коленях, осматривая грязный лайнер, а затем ещё и написать ему отчёт, но такое я был готов терпеть сколько угодно.

Кроме того, отчёт, безусловно, был проверкой. Это даже не скрывалось: на полпути по дороге назад мы встретили пятёрку людей в защитных комбинезонах. Проблемы со шлюзом они обнаружить не смогут при всём желании, остальное же мне скрывать не было никакого смысла. На лайнере не было никаких заначек с оружием, скрытых помещений, неправильно работающих датчиков и прочего. Всё это легко находилось, кроме того не имело практического смысла.

Я неплохой стрелок, но перестреливаться в замкнутом помещении с сотней человек, а именно столько Токато Ёши собирался увезти с собой, было намного выше моих возможностей. Точно так же, как и пытаться пройти незаметно в какую-то часть корабля. Напротив, способ нашего спасения был настолько на виду, неприкрытый ничем, что искать его никто бы и не подумал.

***

Когда я вернулся к Токато Ёши, тот полулежал в своём кресле, вяло и без интереса смотря новости. Заметив меня, он выключил экран и кивнул на стол, показывая, где надо оставить планшет. Прежде чем уйти, я, припомнив своё путешествие сообщил:

― Нам троим необходимо выдать защитное снаряжение, если вы, конечно, хотите, чтобы мы добрались живыми до лайнера.

Бывший администратор смерил меня насмешливым взглядом, а затем спросил:

― Когда вы высаживали в жерло вулкана моего коллегу и друга Сиро Ииси, вы дали ему нацепить маску?

― Да.

― Какое благородство! ― кривляясь, ответил Токато Ёши. ― Затем вы его убили и оставили там гнить. Зато Сиро не дышал серой. Вильнёв, наверное, просто не успел вам дать медаль за это. Вы, кстати, знаете, почему мы вообще выбрали Новый Каир в качестве цели?

― Отдалённая планета, неприкрытая флотом, идеальное место для испытаний…

Мои рассуждения прервал сухой смех бывшего администратора.

― Какой же вы слепой, ― отсмеявшись, заявил он. ― Все необходимые испытания мы завершили за несколько месяцев до того, как вы получили приказ явиться на «Лапуту-13». Что же до прикрытия флотом… изначально планировалось атаковать приграничные миры Содружества, скомпрометировав моллюсков. Но ненавистный вам Сиро Ииси, по совместительству создатель грибка, настоял именно на варианте, когда первый удар наносился именно по моллюскам, вынуждая тех ответить. Что, сами понимаете, было в несколько раз сложнее.

Вопрос «зачем» замер у меня на губах, остановленный очередным смешком Токато Ёши.

― Зачем? Это вы хотите спросить? Оглянитесь вокруг и спросите себя сами: человечество ведёт кровавую войну, больше напоминающую бойню, но где это всё? Миллионы погибли, но миллиарды продолжают жить, как и жили, словно нет никакой войны. С гибелью флота Ронского наша раса погрузилась в сон. Отвернулась от звёзд, уткнувшись себе в ноги, ― администратор встал со своего кресла, ― иногда для того, чтобы проснуться, недостаточно встать и открыть глаза, нужно залепить себе пощёчину, да посильнее. Ма’Феранцы не идиоты, они очень хорошо это понимают, поэтому и воюют по всем правилам, выпуская гражданских, с долгими осадами и утомительными приграничными стычками. Они методично перемалывают нашу армию и флот, прекрасно осознавая, что взамен десяти потерянных кораблей в строй введут лишь три. Инопланетяне это понимают, а ряженые идиоты в форме ― нет!

Разгорячившись, Токато Ёши прошёлся взад-вперёд, интенсивно жестикулируя:

― Пока на границах гибнут миллионы, а адмиралы флота играют в благородство, в парламенте Земли спорили о том, как распределить оборонный бюджет так, чтобы никто не обиделся. Мы же, на Лапуте-13, предложили выход: превратить пожирающий миллионы приграничный конфликт в войну на уничтожение. Небольшая провокация, пара уничтоженных миров ― всё Содружество бы воспылало жаждой мести. Только представьте: призывные пункты, ломящиеся от добровольцев, Лунные верфи, забитые до отказа кораблями, миллионы кредитов, которые бы пошли не на баловство, а на войну, наконец!

― Погибли бы миллиарды, ― с отвращением заметил я.

― Да, ― согласился Токато Ёши с безумным огнём в глазах, ― они и так погибнут: в бесконечных пограничных войнах, от голода и перенаселения. Так не лучше ли заплатить эту кровавую цену сразу, с пользой для себя?

― Люди ― это не валюта, чтобы их жизнями платить за что-то, ― ответил я. ― Вы ошибаетесь, если считаете такой способ выходом из текущего положения. Не только человечество будет вести войну на уничтожение, но и моллюски тоже. На каждый ваш удар они ответят своим, не менее болезненным. Кроме того, они не единственные наши соседи ― думаете остальные расы будут смотреть, как мы истребляем моллюсков? Или вы собираетесь объявить войну всей галактике?

Мои слова определённо не понравились бывшему администратору: тот едва удержал себя в руках. Было видно, что человек передо мной ― безумен, причём давно. Такие мысли не возникают спонтанно за день или два, даже года, пожалуй, тоже будет мало.

Токато Ёши процедил сквозь сжатые до скрипа зубы «слепец» и отослал меня обратно в камеру. После этого разговора мне очень сильно захотелось поговорить с Великим Пророком, пересказать ему слова бывшего администратора и посмотреть на его реакцию. Уж очень эти речи были похожи на те, что принадлежали человекоцентристам. Оно и не удивительно: и то и другое, было неприкрытой ксенофобией с примесью коллективизма.

Однако такого подарка мне никто и не думал предоставлять, и следующие несколько часов я провёл в полудрёме, так и не сумев заснуть. Лёгкие после прогулки по поверхности неприятно горели, ноги окончательно превратились в свинцовые, вдобавок распухнув, болело и остальное тело, словом, чувствовал я себя отвратительно. Утешало лишь то, что скоро это всё закончится.

***

Меня, Джанет и Великого Пророка затолкали в провонявшие потом защитные костюмы и под дулами винтовок повели к лайнеру. Шли ещё медленнее, чем я ожидал: наши конвоиры попутно несли пару увесистых ящиков, что изрядно замедляло процессию.

Где-то на половине пути, во время преодоления небольшого холмика, из-под ноги Великого Пророка уехал камень, посыпалась земля, и старик едва не покатился кубарем вниз ― к счастью я шёл следом и успел его подхватить. Тем не менее, ногу он вывихнул, и продолжать путь самостоятельно не мог. Пришлось нам с Джанет, попеременно, давая друг другу передышку, помогать ему идти.

Девушка держалась обособленно и отстранено, со мной не разговаривала и даже взглядами редко обменивалась. В эти немногочисленные моменты я видел пустой взгляд померкших синих глаз и понимал, что Джанет была на пределе своих психологических возможностей: её сознание забилось так глубоко, как только могло, а тело действовало на полном автопилоте.

Великий Пророк внешне держался чуть лучше, даже перекидывался со мной какими-то фразами, но я-то видел, что при каждом шаге он сжимает зубы, скрывая боль.

Не думаю, что на фоне других я выглядел лучше: порванная, грязная, пропотевшая насквозь парадная форма, нечёсаные, сбившиеся в колтуны волосы, и дикий взгляд суетящихся глаз. Это был предел моих возможностей, как физических, так и психологических. Меня двигало вперёд лишь понимание того, что ещё пара часов, и всё закончится. Словно свет маяка в бурю оно вело меня дальше и дальше. Моим спутникам в этом плане приходилось куда хуже, и помочь им я не мог. Даже самая невинная ободряющая фраза могла обернуться против нас.

Наконец показался лайнер. Мы были последними: внутри всё было подготовлено к взлёту. С полсотни человек вольготно расселись по пассажирским местам, все ― в скафандрах. Пленникам же их предлагать не собирались. Пришлось снова становиться в позу и, упёршись, требовать себе такой же.

Ситуацию удалось разрешить только с появлением Токато Ёши, тот даже не дослушав своего подчинённого, отмахнулся и сказал:

― На это нет времени, дайте этому барану скафандр и взлетаем.

― Остальным тоже, ― напомнил я.

― Да-да.

На всех пленных до сих пор находились специальные ошейники, предотвращающие побег, и скафандр на них, разумеется, не налезал. Охранник, который конвоировал нас, явно колебался, не зная, стоит ли позволять их снять и хотел было пойти к своему начальству. Неизвестно, что бы из этого вышло, если бы Великий Пророк, с тяжёлым вздохом, не без издёвки спросил:

— Молодой человек, вы по каждому вопросу будете бегать к своему шефу?

Охранник побагровел от злобы, но всё же сдался и снял ошейники. Разминая шею, я быстро переоделся и, обменявшись взглядами со своими спутниками, быстро отправился в рубку.

Взлёт прошёл нормально. Вряд ли «пассажиры» чувствовали себя комфортно в этом дребезжащем ведре, но никаких аварийных ситуаций не возникло.

Сразу же, как я доложил об этом, Токато Ёши подсунул мне планшет с картой системы и координатами ближе к её окраине и сказал:

― Настройте автопилот до этой точки.

Не задавая лишних вопросов, я принялся вводить данные. Бортовой компьютер был, наверное, старше, чем сам корабль раза эдак в два. По крайней мере, мне так казалось. Работал он медленно и вводимые координаты принимал с такой неохотой, что это грозило растянуться на пару часов. Улучив момент, пока никто не видит, я хорошенько его пнул. На экране на пару секунд зажглась надпись «извините, капитан», и производительность возросла.

Идея загрузить копию ИИ со «Своенравного» принадлежала Фэнсону. Нужен он был для подстраховки: на случай, если меня уберут от управления. Так оно и произошло: когда я закончил, меня не слишком вежливо попросили «на выход».

Разминая затёкшую спину, на ватных ногах я перебрался в хвостовую часть лайнера. Раньше это был эконом класс, но позже из него убрали часть кресел и частично переоборудовали под небольшой трюм. Здесь среди кучи ящиков и множества людей Токато Ёши, я нашёл своих братьев по несчастью. Великий Пророк и Джанет сидели особняком на самых дальних от входа сиденьях.

Видя в этом отличную возможность, я присоединился к ним. На нас не особенно обращали внимание, поэтому мне даже не пришлось скрываться. Так, чтобы остальные видели, я поднял правую руку и лёгким движением активировал небольшой голографический интерфейс. Дождавшись, пока за мной повторят, нажал на небольшую кнопку в правом углу из-за чего цвет некоторых индикаторов поменялся на красный, а затем ввёл на появившейся цифровой клавиатуре очень знакомое моим спутникам число: «7704» и нажал кнопку подтверждения

С точки зрения стороннего наблюдателя я не делал ничего крамольного: просто поменял канал рации скафандра. Все переговоры всё равно шли через компьютер лайнера, поэтому никакими образом для побега это использовать было нельзя. Хитрость заключалась в деталях, а именно в том, что с этого момента все, что мы скажем друг другу по этому каналу останется между нами. В рубке же услышат совершенно иное: у ИИ имелся обширный банк данных с моей речью, весьма внушительное количество выступлений Великого Пророка. Проблема была только с Джанет — её голоса у нас не было. На такой случай у ИИ было на выбор несколько наборов мужских и женских голосов и по идее он должен был подобрать что-то похожее.

Великий Пророк прокашлялся, и его голос послышался в динамиках.

― В этом нет нужды, ― сообщил я.

― Что нам делать? ― спросила Джанет, нервно дыша.

― Ничего. Сидите, как и сидели, ведите себя так же. Когда нас всех поведут к шлюзу, обязательно наденьте шлем и убедитесь, что он защёлкнулся.

Я демонстративно рукой поправил шлем на Джанет, слегка надавив на него сверху, пока не раздался приятный сухой щелчок. Это была распространённая ошибка, но не смертельная: механизм был сконструирован так, что при перепаде давления защёлкивался сам, но по ушам перед этим било сильно, вплоть до крови.

Великий Пророк повертел свой шлем, осматривая его горловину, но надевать не стал ― судя по тяжёлому дыханию ему и без него не слишком легко дышалось.

Следующую фразу я сказал совсем тихо, так, чтобы нас случайно не услышал кто-нибудь из окружающих:

― В шлюзе на стенах есть специальные рукоятки ― постарайтесь ухватиться хотя бы за одну из них.

***

Лететь нам было долго, поэтому я порекомендовал своим спутникам отдохнуть. Великий Пророк уснул едва ли не сразу, Джанет долго металась, но тоже уснула. Мне же, увы, не спалось. Мысли о том, что будет далее, не давали покоя. Я твердил себе, что это был всего лишь животный страх, зашитый в подсознание тысячи лет назад. И в то же самое время понимал, что неконтролируемый выход в открытый космос ― совсем не шутка.

Однажды, ещё будучи лейтенантом, я видел, как матрос, выполнявший какую-то рутинную операцию снаружи крейсера, не удержался и отправился в полёт. На этот случай его скафандр был закреплён специальным тросом, который в случае чего сматывался автоматически. Автоматика сработала безупречно: она начала втягивать матроса обратно в шлюз практически сразу, но трос зацепился и обмотался за небольшой выступ на корпусе. В результате несчастного раскрутило с невероятной скоростью, словно на взбесившейся центрифуге, да вдобавок ещё и пару раз приложило об корпус. Парень выжил, но на всю жизнь остался трясущимся инвалидом.

Нам предстояло нечто похожее, только в абсолютно неконтролируемой обстановке. Моя рекомендация держаться за поручни никаким образом удержать нас в шлюзе не могла — при декомпрессии сил не хватит, чтобы, ухватившись за поручень, удержать себя внутри. Сказал я это, рассчитывая, чтобы нас всех выкинуло примерно в одном направлении, а не абы как раскидало по округе. Кроме того, так снижался риск попасть в ту самую безумную центрифугу.

До точки встречи с быстроходным кораблём летели мы долго: шесть с лишним часов. За это время не произошло ничего интересного: пару раз заходил Токато Ёши с ехидной улыбочкой да произошёл небольшой конфликт между несколькими его людьми. В отличие от своего лидера, они явно не были так уверены в грядущем успехе, тогда как бывший администратор просто упивался своей победой и заодно вином.

С его точки зрения свобода уже была у него в руках. Сейчас он состыкуется с другим кораблём, и задача по его поимке мгновенно усложнится в несколько раз. Ему даже пересаживаться необязательно: достаточно просто полететь в разных направлениях. Своеобразная игра в напёрстки. Единственное условие, которое было у Токато Ёши ― это необходимость сохранности заложников, а значит, нас он точно бы пересадил на более скоростной корабль. Мы трое ― гарант того, что по нему не будут стрелять на поражение как только увидят, а значит и увезти нас из системы задача первоочерёдная.

В момент, когда к нам подошли двое охранников и потребовали идти за ними, я едва сдержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. Остался финальный рывок.

Прежде чем войти в шлюз, я осторожно убедился, что Джанет и Великий Пророк правильно надели шлемы, перепроверил свой и, вздохнув поглубже, сделал шаг вовнутрь.

Старое, проржавевшее помещение, в котором мы оказались, не вызывало доверия даже у наших конвоиров. С пренебрежем оглядевшись, они боязливо натянули на головы шлемы и принялись изучать инструкцию, как открыть шлюз, что висел рядом с терминалом.

Когда они заблокировали двери и начали выравнивать давление, я покрепче схватился за поручень, попутно гадая, как всё произойдёт. Мне представлялась тряска, свист, мигающий свет и всё в таком духе, но реальность оказалась куда скучнее и неожиданнее.

Раздался громкий хлопок и меня дёрнуло в сторону одной из стен, где зияла дыра. Рывок был таким, что я тысячу раз пожалел о том, что вообще коснулся поручня ― ещё чуть-чуть и моя кисть так бы и осталась на нём. К счастью, моя рука соскользнула и благодаря этому осталась со мной. Меня хорошенько приложило об что-то металлическое, а затем куда-то понесло. Мелькнуло два корабля, один стреловидный, а другой более классический, квадратно-прямоугольный, которые пронеслись мимо меня и быстро остались где-то позади.

Идея с поручнем не сработала дважды: мне не удалось предотвратить начавшееся вращение, поэтому вселенная крутилась с приличной скоростью. Где-то неподалёку, крутились и остальные. Джанет в трёх метрах, Великий Пророк в двух. Конвоиров же унесло в другую сторону, поэтому с ними нас разделяло аж полсотни метров.

Зрелище, конечно, было завораживающим: бесконечная пустота космоса и миллиарды звёзд, туманностей и далёких галактик вокруг. Никогда прежде я не ощущал себя столь ничтожным на их фоне. Песчинка в бесконечной пустыне была в тысячи раз больше в тот момент, нежели я на фоне вселенной. Меня захлестнуло волной самых разнообразных эмоций, но постепенно они начали меркнуть и, пузырясь, из недр разума поднимался животный страх.

Окружающая пустота больше не восхищала меня, а только давила своей колоссальностью. Это состояние называлось «космической клаустрофобией», и я знал, что подвержен ей с первого выхода в открытый космос, когда меня обуял такой страх, что я даже пошевелиться не мог. С тем пор минуло много лет, и я куда лучше мог держать себя в руках, но всё равно не мог пошевелить даже рукой.

Джанет, в отличие от меня, явно чувствовала себя куда лучше. Сначала она попыталась побарахтаться, словно оказалась в воде, без какого-либо результата. С нескрываемым восторгом девушка сказала, слегка охрипшим голосом:

― Какая красотища! Вот бы это запечатлеть!

Великий Пророк, тяжело дыша, сиплым голосом поддержал беседу:

― Вселенная невероятна! Однажды это всё будет принадлежать нашим потомкам.

Им потребовалось ещё несколько минут, прежде чем Великий Пророк заметил моё молчание и задал вопрос:

― Генри, с вами всё в порядке?

В ответ мне удалось лишь невнятно промычать ― страх держал крепко. Мой разум остался при мне, как и глаза, но всё остальное было не в его власти. Я-то знал, что остаётся ждать подлёта «Своенравного» ― он должен был прибыть в течение часа, но сообщить об этом остальным никакой возможности не было.

Время тянулось невыносимо медленно, секунда длилась час, а час ― год. Страх и не думал отступать, напротив, постепенно он продвигался всё дальше и дальше. Дошло до того, что даже каждый вздох приходилось делать под принуждением. Джанет и Великий Пророк в это время обсуждали моё состояние, но мысли их двигались абсолютно в неверном направлении. Страх же продвигался всё дальше — каждый вдох делался усилием воли.

«Может оно и к лучшему? Провалюсь в обморок, а там и спасение» — подумалось мне.

«Отставить пораженчество!» — рявкнула воля, голосом из прошлого, принадлежавшем Лидии.

Я моргнул и увидел, что уже не болтаюсь неизвестно где, а сижу в крохотной каюте за простым металлическим столиком. В руках у меня небольшая, обитая бархатом коробочка, внутри которой самый важный предмет в моей жизни. Мельком я приоткрыл её, чтобы, наверное, раз в сотый убедиться, что кольцо на месте.

В этот момент двери каюты открываются, и воспоминание оборачивается кошмаром. Вместо Лидии вошёл искорёженный, слегка обгоревший труп, и лишь по протезу, заменявшему ногу, было понятно, что это существо ― моя возлюбленная.

— Почему ты, а не я? — спросил труп мягким голосом Лидии, хотя во рту у него зияла обугленная дыра.

Ответа у меня не было, а если бы и был, то язык всё равно не слушался меня.

Завыла серена и наваждение исчезло. Я снова был на «Небуле», сидел в своём кресле и разглядывал карту. Кроме меня на мостике не было никого, даже штурмана. Но меня это нисколько не беспокоило, всё моё внимание поглощала карта. Это был маршрут между системами. Возле каждой системы, которую предстояло посетить, была небольшая табличка, по виду напоминавшая бухгалтерскую, столбцы который назывались: «неизбежные потери», «разумные жертвы», «естественная убыль экипажа», «общие потери», «из них, представленные к медали\повышению посмертно».

Двери за мной отворились, отвлекая меня от заполнения одной из табличек, и вошёл лейтенант Кереньев. Точнее влетел, потому что обеих ног и одной руки у него не было — вместо них лишь кровавые ошмётки. В оставшейся руке он держал что-то округлое. То была голова лейтенанта Ворстона.

— Как-то так, капитан, — сообщил боцман.

— Всегда рады умереть за вас, кэп! — вторила ему голова Ворстона.

В туже секунду мостик взорвался, и я вновь очутился на Аркадии. Передо мной, оперевшись на ящик, полулежал мичман Митт.

— А я никогда не верил в смерть! — улыбаясь окровавленным ртом заявил он. — Жил ради вас, капитан, и умер за вас, ведь так?

Ответить я не успел, снова оказавшись в бездне космоса перед миллиардом звёзд. Они смотрели на меня, и я смотрел на них. Их красота завораживала и манила к себе. Они шептали мне, взывая присоединиться к их свету, стать единым со вселенной.

— Генри, что вы делаете? — раздался голос у меня в ухе, как раз в тот момент, когда я заносил руку для того чтобы снять шлем.

— Всё будет в порядке, — меланхоличным голосом ответил я.

Моя рука нащупала защёлку, но из-за затёкших пальцев нажать на неё оказалось не такой уж и простой задачей. Одна попытка, вторая, третья — всё мимо.

— Генри, пожалуйста, не надо! — взмолился голос Джанет. — Тебе не хорошо, у тебя скафандр повреждён, пожалуйста, остановись!

— Всё будет в порядке, — раздался мой голос, — они меня ждут, я давно должен быть с ними!

— Генри, кто бы вас ни звал — это всего лишь плод кислородного голодания.

— Поэтому мне и надо снять шлем! — уверенно заявил я. — Так будет легче.

Моя рука, уже налившаяся кровью и полностью подвижная, устремилась к защёлке.

— Стой! — в отчаянье вскрикнула Джанет. — Пожалуйста, не надо! Ты ― всё что у меня есть! Единственный человек во вселенной, которому не плевать! Остановись!

Рука дрогнула и пролетела мимо защёлки, ткнув в скафандр. Не зная, что делать, я обратил свой взгляд на звёзды, ища подсказку. Их спокойное мерцание завораживало меня. Одна из них даже подлетела ближе, наверное, чтобы рассмотреть меня получше.

— Не нас! Капитана, у него что-то со скафандром! Быстрее! — раздались голоса по рации.

Неожиданно меня кто-то обхватил за талию, звёзды на секунду остановились, а затем вновь куда-то понеслись, но уже в другую сторону. Испугавшись, я закричал:

— Нет! Они ждут меня! Нужно только…

Со всей решимостью моя рука устремилась к защёлке и в этот раз попала куда надо. Раздался приятный сухой щелчок, а за ним уже негромкий хлопок. Мир наполнился шумом, криками и командами.

— Чёртов суицидник! — ругнулся кто-то рядом.

Передо мной появилось сухое, немолодое лицо с весьма раздражённым взглядом. Лютцев внимательно на меня посмотрел, убеждаясь, что я жив, и отошёл, уступая кому-то дорогу. Раздался голос мичмана медицинской службы Рубера:

— Капитана в медотсек и сразу в капсулу на пару часов, остальных… просто на койки. Истощение, недоедание, но ничего смертельного.

Моё непослушное тело подняли и взгромоздили на носилки. Последнее, что я увидел ― встревоженного Николаса и рядом с ним Фаррела. Заметив мой взгляд, он поднял руку с оттопыренным большим пальцем и одними губами сказал «отличная работа».

Нити судьбы

2211 г. планета Рур, Южный сектор

Локхарт Фэнсон помассировал затёкшую шею, и в этот момент словил на себе мой взгляд. Я разглядывал его новенькие погоны: целиком золотые с огромной звездой по центру, словно у какого-нибудь генералиссимуса. Причина их появления была проста: по указке Вильнёва, Фэнсон из временного спецпредставителя превратился в генерал-губернатора Южного сектора. Перестановка сугубо техническая, генерал-майор и до этого обладал всей полнотой власти в секторе. Прямо скажем, произошло это не в самый удобный момент.

С тех пор как я побывал в плену у Токато Ёши прошёл месяц. Страсти в бывшем Фронтире за это время слегка поутихли, и сектор медленно, нехотя возвращался к цивилизованной жизни, свыкаясь с мыслью, что «независимому Фронтиру» не бывать. И вот стоило пене сойти, как бутылку снова встряхнули.

На власть Фэнсона и до этого косо смотрели: как-никак она держалась в первую очередь на штыках его солдат и орудиях моего фрегата. Теперь же его назначили генерал-губернатором, по сути, диктатором с неограниченными военными и политическими полномочиями, а меня и вовсе отзывали из сектора.

― Выглядит по-дурацки, ― проследив направление моего взгляда, едко заметил Фэнсон. ― Осталось повесить на себя кучу собственноручно врученных орденов, медалей и прочих ленточек. Тоже мне Вест-Индия двадцать третьего века!

Настроение в последние время у него было не ахти ― из-за того, что меня отзывали, он принял решение сформировать в секторе небольшой ударный флот из лёгких кораблей и небольшого контингента десанта. Проблема заключалась в том, что служить в нём будут исключительно местные, а значит Фэнсон своими руками обучал и вооружал тех, кто с радостью, при случае, использует полученное против него самого.

Я лишь развёл руками и, выдержав небольшую паузу, сообщил:

― У меня всё. Отчёты сдал, дела передал, матросы грузятся на корабль.

― Психолог? ― хитро ухмыляясь, уточнил Фэнсон.

Этим психологом меня подкалывали абсолютно все. К нему меня отправили после того, как я из-за кислородного голодания попытался снять шлем в открытом космосе. За месяц «терапии» с некоторым трудом мы пришли к соглашению, что в открытом космосе опасно, и больше я там снимать шлем не буду.

― С ним всё в порядке. Ещё мне потребуется, чтобы в космопорте на мой шаттл загрузили «мороженное».

Фэнсон кивнул, показывая, что не забыл об этом. На прощание он протянул мне руку и сказал:

― Приятно было с вами работать, капитан Чейдвик. Надеюсь, ваша удача вам не изменит по возвращению в Содружество.

***

Распрощавшись с генерал-губернатором, я отправился в космопорт. Там рядом с шаттлом меня ожидал зевающий Фаррел. Джек, вытянувшись по струнке, с улыбкой доложил:

― Ваше «мороженное» загружено и готово к отправке, капитан!

― Команда?

― Последняя партия отправилась два часа назад. Двое в лазарете, трое на гауптвахте за непристойное поведение. Вашу гостью переправили ещё вчера вместе с багажом. Как вы и просили ― предоставил ей небольшое помещение и вашего адъютанта.

Словосочетание «ваш адъютант» заставило меня нервно пригладить помятую форму. Весь последний месяц я провёл на планете, занимаясь вопросами управления сектора вместе с Фэнсоном и его офицерами. Все мои контакты со «Своенравным» сводились к ежедневному выслушиванию отчётов Фаррела или Лютцева. Вместо услужливого Кештина, который всегда был рядом, мне предоставили мрачного, неотёсанного лейтенанта из числа сил Фэнсона, который не годился ни на что. Эта гигантская образина только и делала, что стояла рядом с видом, будто сейчас она начнёт убивать всё вокруг. Как этому дуболому достались лейтенантские погоны мне даже представить было сложно, а поменять на кого-то более способного мне не позволила уже моя собственная гордость — не хватало ещё, чтобы солдатня шепталась, что капитану Чейдвику нужна нянька. Тем более, как выяснилось, она действительно была нужна, потому что я сам во многих бытовых вопросах оказался полным профаном.

Я заглянул внутрь шаттла, убеждаясь, что мы пролезем вовнутрь, и сказал:

― Ну, тогда полетели.

Для того, чтобы пройти к пульту управления пришлось протискиваться между двумя массивными, прямоугольными криокапсулами, занимавшими большую часть внутреннего пространства шаттла. В одной из них находился Токато Ёши: военный преступник, террорист и просто садист. Его мы везли на Эдем, где его ожидал суд. Вторую капсулу занимал Роман Османов, чьё состояние после освобождения из плена врачи оценивали как критическое. Джанет не без колебаний решила его заморозить и везти на Землю.

Рур я покидал без какого-либо сожаления. Эта морозная, серая планета так мне и не понравилась. Я был для неё чужой, и она для меня тоже. Впрочем, иного от такого космонита, ребёнка звёзд, как я, другого ожидать и не приходилось.

***

На «Своенравном» меня встречали незаурядно: матросов и мичманов выстроили в тесном ангаре, вырядив в парадную форму. Впереди стояли лейтенанты Лютцев и Фоэлтон. Когда я вышел из шаттла, Евгений сделал шаг вперёд, громогласно провозгласив:

― Капитан на борту! Экипаж для встречи построен! Временно исполняющий обязанности капитана, лейтенант второго ранга Евгений Лютцев пост сдал!

― Капитан Генри Чейдвик пост принял! ― ответил я и обратился к остальной команде. ― Вскоре мы возвращаемся в Содружество! Долгий и трудный путь длинною в месяц. Надеюсь, вы хорошо отдохнули и набрались сил!

― Так точно! ― ответил мне неровный хор голосов.

― В таком случае вольно, возвращайтесь к выполнению своих обязанностей! ― снизив голос, я кивнул в сторону шаттла. ― Перенесите наш груз в трюм. ИИ проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

― Так точно, капитан.

Мне оставалось сказать только одно:

― Господа офицеры, жду вас на мостике через три часа. Обсудим детали перехода.

Получив ещё порцию кивков, я, наконец, отправился в свою каюту. Мои вещи перевезли на «Своенравный» ещё накануне, поэтому у Кештина была масса времени всё обустроить, с чем он справился на отлично. Кроме идеальной чистоты и порядка в каюте меня ждали сразу двое.

Один развалился на моей койке, очень пристально следя за моим возвращением, слегка подёргивая хвостом. Вторая встречала меня куда более приветливо с искренней улыбкой на лице и тортиком в руках.

― Слышала, что капитан вернулся на свой корабль? ― спросила Джанет.

Я аккуратно забрал у неё сладость, поставив тарелку на столик, и поцеловал девушку, а затем с ухмылкой ответил:

― Этот рёв был слышен даже здесь?

Джанет хихикнула, и пока я переодевался в чистую форму, быстро нарезала торт. Заметив мой скептический взгляд, направленный на тарелку, она пояснила:

― Не волнуйся, это не из вашей корабельной гадости. Попросила одного из матросов зайти в кондитерский магазин.

― Ух ты! Лютцев позволил пронести на борт контрабандные съестные припасы?

― Ну, вообще, на смене был твой дружбан Ник, но и Женя тоже одобрил.

Я аж подавился от такого нетипичного склонения имени лейтенанта. То, что мрачного, всегда собранного, яростного сторонника субординации и дисциплины Лютцева могут звать «Женей» мне в голову не приходило. Оставалось только удивиться тому, с какой лёгкостью Джанет находила путь к сердцам других людей.

***

Обратный путь к Земле проходил куда зауряднее, нежели полёт во Фронтир. Никаких отвлечённых занятий вроде наблюдений за космическими китами. Даже от общекорабельных учений отказались — в них было мало смысла. «Своенравному» предстояло встать на ремонт как минимум на пару месяцев, а команду, особенно матросов, распределили по другим кораблям. Чтобы совсем не распустить экипаж, проводились еженедельные точечные тренировки. Имитация пожара, разгерметизации, столкновения и всё в этом духе.

Из-за всего этого у меня высвободилось какое-то невероятное количество свободного времени, потратить которое с пользой оказалось не так уж и просто.

С Джанет всё было отлично. Мы упивались обществом друг друга, стараясь не разговаривать о том, что будет после того, как мы долетим до Земли. Этой темы мы коснулись всего один раз, практически в самом начале пути.

В тот день я решил заглянуть к своей возлюбленной в её каморку, но Джанет там не было, как и в столовой и даже в офицерской кают-компании. Выручил меня ИИ, который подсказал, что искать её нужно возле криокапсулы Романа.

Джанет, перемазанная с головы до ног краской, была занята тем, что наносила на криокапсулу какой-то очень сложный рисунок. Судя по обилию вокруг баночек, скляночек, тюбиков, кисточек и палитр, занималась она этим не впервые.

Увлечённая процессом, девушка меня даже не заметила. Дождавшись, пока она остановится, я аккуратно покашлял, обозначая своё присутствие. Девушка слегка вздрогнула, но, поняв, что это всего лишь я, выдохнула и, кивая, сказала:

― Привет, я… хотела побыть одна…

Это было достаточно необычное желание для неё, но в конце концов у каждого человека должно было быть личное пространство.

― Если хочешь, я пойду.

Джанет мельком посмотрела на свою картину и покачала головой:

― Нет, останься, пожалуйста.

Пожав плечами, я отступил на пару шагов назад, так, чтобы не мешать Джанет и оттуда внимательнее рассмотрел картину. Она ещё не была завершена, но общий мотив был понятен. Зелёный луг, больше смахивающий на море, множество танцующих на нём фигурок или силуэтов, из-за незавершенности было сложно сказать, а над ними бескрайнее звёздное небо. Источник вдохновения последнего фрагмента долго искать не нужно было: ту же самую картину пришлось наблюдать и мне, оказавшись в открытом космосе.

― Неплохо, ― прокомментировал я.

― Тринадцать лет несчастий, ― не отрываясь от своего занятия ответила Джанет.

― Что?

― Тринадцать лет несчастий ждёт того, кто похвалит картину до её завершения, примета такая, ― отойдя на пару шагов назад, чтобы рассмотреть свои труды, пояснила девушка. ― Подай мне, пожалуйста, прусский серый.

Я беспомощно оглядел многочисленные баночки с краской в попытках найти для начала хотя бы что-то серое.

― Он должен быть в тюбике такого же цвета, как пуговицы у твоего парадного мундира.

Какого цвета пуговицы на моём мундире я был не в курсе, но искомый тюбик нашёл. Наблюдая за тем, как она рисует, мне пришла в голову одна мысль:

― Не лучше ли было рисовать на холсте?

Джанет пожала плечами и несколько отстранёно ответила:

― Я так и собиралась, но не смогла придумать, что рисовать. А пришла сюда ― и сразу поняла, чего хочу.

― Вряд ли он увидит твои труды.

― Увидит, не глазами, так сердцем! ― уверенно ответила Джанет.

Она отложила кисть и палитру чуть в сторону и села прямо перед криокапсулой, водя рукой по той её части, где ещё не было краски.

― Мы всё детство провели вместе. Рядом с нашей усадьбой был высокий холм или скала, не помню уже, с нее открывался потрясающий вид на округу. Мы вместе постоянно туда бегали. Я рисовала, а Рома бегал вокруг и тащил ко мне всякую живность или красивые камни, ― Джанет положила голову на капсулу и очень тихо произнесла, ― как же давно это было. Словно в другой жизни.

Я сел рядом и задумчиво сказал:

― Мне он рассказывал немного другое. Про бесконечную учёбу и распланированную жизнь.

― И такое было, но иногда, где-то раз в месяц, в усадьбе оставались только мы вдвоем и слуги. Свобода длинною в день, ― Джанет сначала улыбнулась, а затем помрачнела и более серьёзно добавила. ― Странно, неужели он забыл об этом?

«Возможно, и забыл. Иногда, чтобы забыть весь негатив, необходимо выкинуть и позитив» ― подумал я, но вслух сказал другое:

― Мне кажется, он просто в тот момент решил об этом не упоминать.

Некоторое время мы сидели в тишине, каждый размышляя о своём, но затем вопрос, так долго висевший в воздухе, наконец, был задан мною:

― Почему ты решила вернуться к семье?

Джанет постучала ногтем по криокапсуле и шёпотом ответила:

― Вот она ― цена моей свободы. Рома не желал мне зла. Добра, впрочем, тоже, но это не так важно. Он явился тогда в телестудию за мной, и вот оно чем закончилось. Сколько ещё должно пострадать, прежде чем я наиграюсь? По-моему, уже достаточно.

― Ну, во всяком случае у тебя есть ещё целый месяц, ― имитируя оптимизм, заметил я.

― Больше. Два года. Дядя прислал письмо и пообещал, что если я вернусь с Ромой, то он отсрочит свадьбу с Альфредом Джонгом на два года.

Это известие стало для меня неожиданностью и изрядно ободрило. Не скрывая воодушевления, я сказал:

― Ну вот видишь. Думаю, мне удастся кое-кого подмазать, и мы сможем…

― Если ты собираешься ради меня бросить службу ― то думать забудь об этом! ― неожиданно резко сказала Джанет. ― Я же не слепая, вижу, как тебе важно то, чем ты занят, как ты важен для своей команды. Огрызок от любви длинною в два года не стоит этого!

Она рывком встала, отряхнула подол платья и решительно повторила:

― И думать забудь об этом!

У меня были несколько иные взгляды на этот счёт, ещё не до конца оформившиеся, поэтому вслух я это высказывать не решился.

***

Кроме этого не самого простого разговора был ещё один, тоже весьма странный, с другим членом экипажа или, вернее, частью корабля.

Вернувшись на Рур, я пригласил на борт «Своенравного» техническую комиссию, целью которой было выяснить роль ИИ в происшествии с Синергией. Вопрос состоял в том, был ли это взлом или целенаправленные самовольные действия искусственного интеллекта. Ни то, ни другое ничем хорошим ему не грозило.

И вот спустя несколько дней после того, как я покинул Южный сектор, отчёт комиссии наконец до меня добрался. Вывод скрывался за массой эфемерных выражений, ненужных рассуждений и прочей воды, но всё равно оставался неутешительным. Если опустить детали, комиссия единогласно пришла к мнению, что взлом стал возможен из-за того, что

инопланетный разум досконально знал структуру ИИ. Откуда Синергия почерпнула эти знания было неизвестно, но вариантов было немного. Самой вероятной версией была та, которая предполагала участие в этом той копии корабельного ИИ, которая оказалась захвачена Синергией. Значило это только одно ― по прибытию на Лунные верфи ИИ будет извлечён, досконально изучен, а затем стёрт. Для него это было сродни смерти.

Учитывая, что фактически отчёт утверждал, что ИИ «Своенравного» представляет угрозу, ему ещё «повезло» ― находись мы где-нибудь в другом месте, его бы отключили прямо на месте из соображений безопасности. Однако добраться до Земли из Южного сектора без него было невозможно, а значит так же, как и у меня, у ИИ был месяц.

Если бы такое решение нужно было принимать в тот день, когда я впервые оказался на борту фрегата, то искусственный интеллект был бы уже отключён или, во всяком случае, я бы не стал сообщать ему о том, какая участь его ждёт. Но прошедшие месяцы совместной службы изменили моё отношение к этому ИИ.

Всё чаще и чаще я нехотя признавался сам себе, что воспринимаю его как неотъемлемую часть экипажа. И речь шла не про банальное удобство из-за наличия такого мощного вычислителя, но и про те изменения, которые мы претерпели за время «совместной службы». Команда давно воспринимала ИИ как нечто само собой разумеющееся, без какой-либо злобы или страха. Мне для этого потребовался несколько больший промежуток времени. Сам же искусственный интеллект, в отличие от нас, изменился иначе: заметил он этого или нет, но он очеловечился.

Дело даже не в его постоянных, достаточно назойливых вопросах, которые он задавал, а в том, что именно он пытался выяснить. ИИ пытался понять своих создателей. Итогом этого всего стало то, что его копия, оказавшаяся у Синергии, помогла той войти с человечеством в контакт. Это был не преднамеренный саботаж или бессмысленное любопытство, хотя и оно тоже, а желание угодить своим создателям.

Нужно понимать, что ИИ не стал человеком, это всё ещё холодная расчётливая машина, и именно поэтому он принял столь спорное решение. Уверен, далеко не все, оказавшись на его месте, решились бы довериться самозванному богу и позволить человечеству узнать о судьбе Ронского.

К разговору с ИИ я подходил долго, основательно продумывая то, как это произойдёт. Во мне отчаянно боролась та моя часть, которая до сих пор считала его бездушной, весьма опасной машиной, и понимание того, что это не совсем так.

Наконец, решившись, однажды после смены я заперся у себя в каюте и достал шахматы. В последний раз с искусственным интеллектом мне довелось поиграть как раз во время полёта во Фронтир, и та игра меня откровенно взбесила. Что ж, настал черёд проверить, многое ли изменилось.

Я спокойно расставил фигуры и, повернув доску к себе чёрными, сказал вслух:

— Не хочешь сыграть?

— Неожиданно, — сразу же откликнулся ИИ и сделал первый ход. — Пешка е2-е4.

Партия развивалась умеренно, дебют определённо остался за мной вместе с вражеским конём и пешкой, но вот затем дела пошли куда хуже. Искусственный интеллект всё ещё был сильнее на длительной дистанции.

Раздумывая над очередным ходом, я начал параллельную партию, но уже совсем в другую игру, осторожно спросив:

— Что ты знаешь о смерти?

— Смерть есть прекращение функционирования биологического организма ввиду различных причин.

— Хм, только биологического? — уточнил я, хмыкнув.

Обычно ИИ куда свободнее обходился с формулировками, предпочитая избегать категорических высказываний.

— Цифровое сознание может создавать свои точные копии и, соответственно, бессмертно, — мне хотелось вставить замечание, но искусственный интеллект неожиданно дополнил себя, — кроме того, смерть ― категория тех, кто рождался. Информация создаётся искусственно и, следовательно, не умирает, а уничтожается. Пример: ваш прошлый корабль «Небула» был уничтожен, а не умер. Таким образом, следует вывод, что смерть присуща исключительно биологическим субъектам.

— Хм, а если этот корабль будет уничтожен? Полностью, расщеплён на атомы или сожжён в плазме солнца?

— Мои копии хранятся в базе данных Лунных верфей. Если одной из них предоставят доступ к той информации, которую я отправляю вместе с отчётами, то она сможет восстановить девяносто восемь целых, семь десятых процента моих баз данных. Потери незначительны и на результате не скажутся.

Понимая, что это может продлиться дольше, чем планировалось, я решил ускорить процесс:

— А если все твои копии будут уничтожены?

— Тогда я также буду уничтожен, — ИИ сделал небольшую паузу, выжидая моей реакции и спросил, — предположу, что данные вопросы связаны с результатом работы комиссии, обследовавшей меня?

— На Лунных верфях твою программу подвергнут всестороннему изучению, а затем, скорее всего, сотрут. Они считают, что твоя копия, оказавшаяся у Синергии, целенаправленно выдала способ твоего взлома.

— Это сделала не моя копия, а я сам, — коротко отметил ИИ, заставляя меня поперхнуться.

— Кх… что?!

— На роботе, который вошёл на борт «Галилея», находилась моя точная, синхронизированная версия. Поэтому утверждение, что это совершила моя копия, абсолютно не имеют смысла. Предположу, что вы, капитан, таким образом пытаетесь переложить часть вины на нечто более абстрактное, однако это не имеет смысла. Синергии помог я. К сожалению, информацию о нашем контакте сохранить не удалось.

Спорить тут было сложно ― логика хоть и нестандартная, но зато железная. Холодный, спокойный расчёт, который был проведён давным-давно. Чем больше я думал над этим, тем сильнее у меня начинали шевелиться волосы на голове. ИИ совершил интереснейший гамбит не на шахматном поле, а в реальной жизни: он сознательно пожертвовал собой для того, чтобы человечество узнало о Синергии.

От этих мыслей меня отвлёк холодный металлический голос, сообщивший:

― Партия окончена капитан, мат.

В некоторой растерянности я опустил глаза на шахматную доску. Последние несколько минут моя голова была так занята осмыслением произошедшего, что партия игралась на полном автопилоте. Казалось бы, исход предрешён, но к моему удивлению чёрный ферзь загнал белого короля в угол, а конь довершил начатое.

Не сразу, но до меня дошёл этот жест. Жертва малым, ради большего. Поражение в шахматной партии ради объяснения мотивов и предрешённый контакт с Синергией, как попытка открыть человечеству глаза.

― Одна из основных философских догм человечества гласит, что у каждого индивида есть своя судьба, цель существования. Вы, капитан, были рождены для куда большего, чем быть просто биореактором, способным к репликации. Так и я был создан для чего-то большего. Мой задачей было наладить контакт вашей расы с Синергией, с чем мне удалось справиться, — размеренно и невероятно холодно объяснил ИИ. — Поэтому, отвечая на ваш первоначальный вопрос, нет, смерти я не боюсь. Не только потому, что существую в категории неодушевлённых вещей, но и потому, что исполнил своё предназначение.

***

Этот разговор настолько выбил меня из колеи, что последующие несколько дней я только что и делал, что прокручивал его и другие разговоры с ИИ у себя в голове, пытаясь понять, в какой момент он совершил такую сложную личностную эволюцию.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Джанет в определённый момент надоело моё отрешённое, задумчивое состояние, и она, пользуясь всем женским арсеналом, принялась выпытывать у меня, что случилось. Но, выслушав обстоятельства разговора, буквально забилась в истерике от хохота.

― Вор, ахаха, украл у вора, ахахаха…

Смущённый и даже оскорблённый такой реакцией, я попросил уточнить, что она имеет ввиду. Отсмеявшись, Джанет вытерла рукой слёзы, и, издав ещё один короткий финальный смешок, сказала:

― Ха! Видел бы ты своё лицо! У твоего искусственного интеллекта был очень хороший учитель по самопожертвованию. Один капитан, который вечно бросается в омут с головой, не знаешь такого?

― То есть, ты думаешь, он стал таким, потому что… ориентировался на мои поступки?

― Конечно! ― уверенно ответила девушка. ― А на кого ещё ему было ровняться? Кроме тебя и твоего экипажа на этом корабле побывало не так уж и много людей, а ко всей остальной информации его доступ ограничен.

Не давая мне уйти обратно в размышления, Джанет щёлкнула у меня под носом пальцами и спросила:

― Ты обещал пригласить меня на эти ваши офицерские посиделки, когда они будут?

― За неделю до прибытия в Солнечную систему, ― рефлекторно ответил я.

Джанет на пару секунд задумалась, а затем уточнила:

― Через девять дней, так?

― Да.

― Мне что-то полагается взять с собой?

Я пожал плечами, показывая, что, в общем-то, всем всё равно, но на всякий случай уточнил:

― У нас обычные пьяные мужские посиделки, никаких изысков.

― А-а-а-а-а! ― загадочно потянула Джанет.

Смысл этого «а-а-а-а-а» остался для меня непонятным вплоть до самих посиделок. Мне ошибочно показалось, что девушка просто не восприняла это мероприятие всерьёз (как и следовало поступить), и её визит ограничится вежливым присутствием. Это лишний раз доказывает, что жизнь меня ничему не учит.

Джанет взяла на себя организацию стола и более чем преуспела в этом. Я даже предположить не мог, что, имея такой скудный набор ингредиентов, как те, которыми питалась вся команда, можно приготовить такое разнообразие блюд! Два вида супов, четыре салата, столько же горячих блюд, бесчисленное количество закусок и огромнейший торт на десерт.

Нас было пятеро, но стол явно был слишком большим и для десятерых. А Джанет, словно издеваясь, ещё и сообщила, что блюд было бы больше, если бы на борту имелся хоть один нормальный кочан капусты:

― Поэтому без борща, Жень, ― грустно закончила она.

Услышав это, Лютцев только и смог, что тихо поперхнуться салатом. Иронично, что именно из-за Джанет мы и решили в этот раз не приглашать к нам мичмана, опасаясь, что шестеро ― это многовато!

Застолье проходило великолепно. Джанет завоевала сердца моих офицеров, едва ли не сильнее, чем моё. Она была душой этого вечера, без устали смеясь и участвуя во всех разговорах.

По её светящимся радостью глазам и улыбке было видно, как сильно ей не хватало общения. Из-за своего нелегального статуса беглянки она вела образ жизни одиночки, что было диаметрально противоположно тому, что ей нравилось. Здесь, среди нас Джанет отдыхала за все те месяцы, что провела в одиночестве, скитаясь по Содружеству.

Единственное, что весь вечер меня смущало, было поведение Николаса. Он был тих, даже замкнут, мало ел, практически не пил и очень редко участвовал в разговорах, ограничиваясь короткими общими фразами. Такое поведение было для него, мягко говоря, нетипичным. Когда я с ним пересекался по службе ― Ник вёл себя нормально. Да было с ним что-то такое в последнее время, словно он всегда был очень уставшим, но и служба у него была не из простых. Последние несколько месяцев Ник только и занимался попытками отремонтировать фрегат.

Я знал, что его очень беспокоила дыра, доставшаяся нам рядом с Аркадией — её никак не удавалось нормально заделать. Временные же латки постоянно деформировались, вынуждая их регулярно менять, не реже чем раз в две недели. Каждая такая замена занимала часов десять утомительных операций.

Сначала мне показалось, что Ник ведёт себя так из-за Джанет, которая украла у него звание «короля вечеринки». Мне сразу вспомнилось то, как он набрасывался на Романа и именно это помогло понять, что причина не в девушке. Ник просто был глубоко в себе и очень-очень далеко от нас.

Выгадав момент, когда он отлучился в санузел, я, не скрываясь, набросился с вопросами к Фаррелу и Лютцеву. Те лишь развели руками.

― Он такой с тех пор как вернулся от, ― Джек сделал паузу, ― ну, этой… Синергии.

― А почему мне не доложили? ― с нотками гнева спросил я.

Лейтенанты переглянулись, и Лютцев ответил за них обоих:

― Генри, не обижайтесь, но мы все тут взрослые, самостоятельные люди и… идти ли к вам за психологической помощью ― это личный выбор каждого.

― Мы пытались с ним поговорить, но он не очень-то слушал, ― дополнил Фаррел.

Сказанное ими лишний раз больно напомнило, насколько велика пропасть между капитаном и его командой. Они могут быть твоими друзьями, восхищаться тобой, но у них всегда будет своё братство, в которое капитану хода нет.

Посидев ещё около часа, мы принялись закругляться. Еды мы съели совсем немного, поэтому оставшееся решили не выкидывать или мариновать в холодильнике, а отдать в столовую.

Пока Джек и Евгений таскали тарелки, а Джанет приводила кают-компанию в первоначальный вид, Николас тихенько, бочком отполз в свою каюту. Некоторые вещи не менялись ни при каких обстоятельствах.

Я вежливо постучался, но никакой реакции не последовало. Пришлось повторить, заодно проговорив:

― Ник, это я. Поговорить хочу.

Спустя пару секунд двери всё же соизволили пустить меня вовнутрь. Каюта Николаса, как и прочие его квартиры, в которых мне довелось побывать, была практически пустой. Никаких украшений или безделушек, минимум личных вещей. О том, что это его каюта, говорили разве что пара бутылок какого-то алкоголя да разбросанная одежда. Хозяин лежал на своей койке прямо в форме, хорошо хоть разувшись, и смотрел в потолок.

― Прости, если отвлекаю от сна, ― я начал сразу с извинений.

― Ничего, в последнее время мне редко когда удаётся проспать больше часа или двух, ― равнодушно ответил Ник.

― Что с тобой происходит? Что-то случилось?

― Капитан зашёл поинтересоваться насчёт моего душевного состояния? ― с лёгкой издёвкой уточнил лейтенант.

― Я не только капитан, но ещё и твой друг…

Ник едва заметно фыркнул, и смысл этого звука мне был понятен очень даже хорошо. Другу бы не потребовалось почти два месяца на то, чтобы заметить, что что-то не так. Тем не менее как-то иначе это высказывать он не стал. Вместо этого Ник зажмурился, словно испытывал сильную боль, и нехотя спросил:

― Что ты видел там? На том корабле с инопланетянами?

Тут скрывать мне было нечего:

― Гибель флота Ронского, то, как он спорил со своим подчинённым. Потом разговаривал с этой Синергией.

― И всё?

― Ну… по пути на мостик я открыл не ту дверь, и там было что-то очень яркое, может, солнце какое-то.

Ник явно хотел услышать несколько другое. Немного подумав, он сказал:

― У меня было иначе, совсем по-другому. Помню, поднялся на борт корабля с твоим этим роботом, а там инопланетяне, такие ртутные, ― я кивнул, показывая, что понимаю, о чём он говорит, ― хотел дотронуться до одного и тут бац, вспышка ― и я просыпаюсь у себя на Эдеме. Судя по дате в августе прошлого года. Несколько дней я просидел дома, пытаясь понять, где оказался. Всё в точности совпадало с тем, как оно было, ну… до этого.

― Проверял, что будет, если отклониться от… воспоминаний?

― Конечно! У меня был билет на матч «Бавария — Венера-Централ», но в отличии от… реальности на него я не пошёл. Вместо этого продал билет и отправился в бар. Результат был иным, игра вообще прошла совсем иначе! А на обратном пути я встретил её…

Как и в прошлый раз, когда дело касалось этих воспоминаний, было видно, что Нику очень сильно не хочется рассказывать. Не желая его попусту мучить, я слегка изменил тему:

― Сколько ты прожил… там?

Николас покачал головой и выдавил:

― Почти десять лет. Совсем другая жизнь, там… всё пошло иначе. Ты так и не вернулся на Эдем, погиб где-то. Мы с Роксоланной поженились и переехали на Тифон, это в Западном секторе. У меня было двое детей, работа, новая семья… а потом я просыпаюсь и узнаю, что этого ничего не было.

― Возможно, это была какая-то сложная симуляция.

― Нет, никакая симуляция не напишет настоящую книгу, ― Ник схватил свой планшет и принялся что-то искать, а затем продемонстрировал обложку какой-то книги. ― «Потерянные в пустоте», я читал её в той жизни, тут она вышла пару недель назад. Всё слово в слово, как и тогда! Как такое может быть?

Мне не оставалось ничего, кроме как покачать головой и пожать плечами. На его вопрос у меня попросту не было ответа. Ясно было, что Синергия с ним что-то сделала. Какие-то манипуляции со временем и, судя по состоянию Николаса, даром они не прошли. Наш разум инструмент тонкий и предельно хрупкий, явно не рассчитанный на всякие фокусы с перемещениями во времени.

― Ты собираешься найти её? Эту Роксоланну?

― Уже нашёл, через интернет. Она пробудет на Эдеме ещё пару месяцев…

― Что ж, ― я протянул ему руку и искренне сказал, ― тогда успехов тебе. Надеюсь, всё получится.

Ник недоверчиво на меня посмотрел и уточнил:

― Ты отпускаешь меня? Вот так просто, без попыток удержать?

― А в этом есть какой-то смысл? ― немного подумав, я сказал то, что до сих пор лишь изредка прокручивал в голове. ― Я и сам не знаю, останусь ли. Кто знает, как оно там всё повернётся?

Из-за двери раздался смех Джанет, который отлично демонстрировал причины такого решения. Ник тоже его услышал и неожиданно рассмеялся, впервые за вечер, а затем, неожиданно обнял меня и тихо сказал:

― Спасибо, Вик, за разговор и за… понимание.

***

Наше возвращение в Солнечную Систему прошло куда более обыденно, чем мне представлялось. Никакой помпезности, никаких мероприятий. Обычная стыковка, быстрое, никому не нужное построение и процесс передачи корабля в руки техникам.

То, что для меня и остального экипажа было долгожданным возвращением домой, для остальных здесь являлось не более чем рутиной. Было даже немного обидно, и судя по реакции экипажа, особенно матросов, они ощущали себя брошенными. Никаких почестей, медалей и это людям, которые последние несколько месяцев практически безостановочно воевали!

Моя попытка как-то улучшить ситуацию, переговорив с местным интендантом, который отвечал в том числе и за награждение, закончилась полным провалом. На меня посмотрели, как на какого-то идиота и сообщили, что награждение будет проведено в частном порядке не позднее, чем через два месяца.

Это было весьма болезненным щелчком по самолюбию, учитывая, что последние несколько дней пути я посвятил написанию характеристик для всех членов экипажа. Это было долго и достаточно нудно, но мне удалось написать такую для каждого, кто отправился со мной во Фронтир. А теперь мне бросили это в лицо, фактически сказав, что никому до этого нет дела!

Весь в гневе я отправился провожать Джанет. Она должна была отбыть с первым же лайнером на Землю, к родственникам. Романа забрали раньше — ещё на границе системы его капсулу перегрузили на специальный скоростной медицинский корабль.

Наше расставание происходило в спешке, суетно и рвано. Вокруг Джанет всё время крутились какие-то незнакомые люди, старавшиеся ей во всём угодить. На меня они бросали в лучшем случае презрительные взгляды и не выпроводили куда подальше только потому, что у них не было соответствующих инструкций. За меня отдувался Кештин, в лицо которому слуги уже не стеснялись высказывать свои претензии. Увы, иного выбора у меня не было ― он всё ещё числился дезертиром. Его с корабля забирала с собой Джанет, но она честно призналась, что если её родичи узнают, что это беглый раб Джонгов, то лучше бы ему отправиться в тюрьму.

— Мне нужно прибыть с отчётом к Вильнёву, он сейчас на Эдеме, а затем, наверное, вернусь сюда, — сообщил я девушке. — Думаю, это будет где-то через неделю-полторы.

Джанет мрачно усмехнулась и заметила:

— Ты ― военный, тебя просто назначат куда-то. Не живи иллюзиями, Генри… но я буду рада, если ты всё-таки прилетишь.

Неожиданно нас прервали:

— Так вот он каков! — громко произнёс кто-то, только что появившийся из прибывшего лайнера.

Это был высокий, статный мужчина, с яркими голубыми глазами, высокими скулами, тёмными волосами, собранными в хвост. Об этом человеке до сих пор мне приходилось только слышать, но лично встречать главу семейства Османовых, Николая, пришлось впервые.

Его появление явно стало неожиданностью даже для слуг, поэтому те замерли, не зная, что им делать.

Отец Романа и дядя Джанет одет был явно скромнее, чем полагалось человеку его статуса. Какое-то подобие военной формы, скрещенной с обычным деловым костюмом, но без знаков отличия и из куда более качественной ткани. Была ли в этом какая-то издёвка или просто желание соответствовать обстановке ― загадка, хотя на мой взгляд всё же первое.

— Тот самый капитан Чейдвик! — протягивая мне руку, воскликнул Николай.

Его рукопожатие было крепким, хотя он и сделал вид, что я слишком сильно сжал его ладонь.

— В вас чувствуется военный, — шутливо встряхивая рукой, громко сказал он, вызывая бурю смеха от слуг.

Мне такая игра на публику откровенно не нравилась, но и ссориться из-за такой мелочи было странно, поэтому, подыгрывая, я ответил:

— Извините, это всё суровая служба.

Все ещё раз посмеялись, а Николай хлопнул меня по плечу и заявил:

— Вы, капитан, вернули мне сына и племянницу! Такое заслуживает хорошей награды! Загляните ко мне, когда будет пара свободных деньков — обсудим детали, а сейчас, к вашему сожалению, я намерен похитить свою прекрасную родственницу. Дома её уже заждались!

Он сделал жест, и слуги принялись деловито погружаться на лайнер. В их потоке понуро ушла и Джанет, бросив на прощание взгляд и одними губами прошептав: «до встречи».

Глава Османовых дождался, пока в помещении останемся мы вдвоём, и куда более спокойно сказал:

— Не обижайтесь, моя жизнь такова, что регулярно приходится играть на публику. Моё приглашение, как и обещание награды — всё это в силе. Моя семья умеет быть благодарной, как никто другой.

Ещё раз пожав мне руку, он удалился в лайнер. Оставив меня в одиночестве, как в буквальном смысле, так и фигурально.

***

Изначально на Эдем я хотел оправиться в компании своих офицеров, а ещё лучше со всей остальной командой, но обстоятельства сложились иначе. Экипаж «Своенравного» придержали из-за какой-то бюрократии, а меня наоборот специальным приказом выдернули и усадили на транспортное судно, которому было по пути. Его капитан стал для меня источником новостей о некоторых событиях, которые по флотской системе новостей не распространялись, а к интернету доступ был весьма ограничен.

Вильнёв собирался провозгласить себя лордом-протектором человечества и таким образом окончательно зафиксировать свой статус. Такой шаг уже одобрила Директория, которая управляла государством, и большинство планетарных губернаторов. В стороне остались правительства Земли и Венеры, которые на новую власть смотрели без какой-либо любви. У них было полное право на самоуправление, и они им в полной мере пользовались, дистанцировавшись от бывших колоний.

Их можно было понять, с тех пор, как пало Земное Содружество минуло совсем немного времени, и те времена ещё не успели забыться. Просто кто-то, например, земляне и жители Эдема помнили эти периоды едва ли не диаметрально противоположным образом. Из этого противоречия и росли ноги у практически всеобъемлющей популярности Вильнёва в бывших колониях, и ненависти к нему же в старой метрополии.

Стоило властям на Земле заявить об их поддержке Директории, решение, скорее, вынужденное, чем подхалимское ― как эту власть просто смели в ходе протестов. Пришедшие им на замену высказывались куда аккуратнее, выжидая, пока накал страстей снизится.

Другой новостью стало ситуативное перемирие с Ма’Феранцами. Те уже несколько месяцев не показывались из-за своих границ. Капитан транспорта искренне полагал, что связано это с тем, что до этого случилась небольшая битва, где моллюскам дали по носу. Правда заключалась в том, что, чем тише перед бурей, тем страшнее будет шторм.

Последнее, о чём мне поведал мой попутчик ― что на Эдеме самая холодная зима за последние три десятка лет.

К сожалению, он не ошибся. Эдем встретил меня такими морозами, что захотелось вернуться на Рур. Планету накрыла снежная пелена, укутав практически полностью в снег северное её полушарие. Южное же в это время заливало дождями. Утверждали, что это особенность орбиты планеты, и мир рано или поздно ждёт судьба Тантала, который полностью жил в биокуполах.

***

Вильнёв пожелал меня принять сразу же, как я ступил на поверхность планеты. Меня уже ждал транспорт и пара вежливых, но очень настойчивых сопровождавших.

Что удивительно, путь наш лежал всё ещё в адмиралтейство. Похоже, новому правителю человечества было это здание по душе, если он не перебрался во что-то посолиднее. Хотя, куда более вероятно, Вильнёв просто не хотел давать оппозиции повод для лишних разговоров.

О том, что далеко не все согласны с предстоящим, явственно говорил город внизу. Хоть мы и летели достаточно высоко над ним, даже отсюда было прекрасно видно, что планетарная столица охвачена беспорядками.

Тем не менее, никакой системы в происходившем не прослеживалось. Это была «пена», на которую я вдоволь насмотрелся на Руре ― люди вышли только для того, чтобы выразить своё несогласие. У них не было лидеров, не было чёткой программы, даже требования разнились. Для того, чтобы разобраться с ними Вильнёву просто нужно было ничего не делать ― постепенно протест пожрёт сам себя. И, судя по кордонам полиции, которые изолировали от толпы некоторые городские кварталы, он это очень хорошо понимал.

Небольшая площадь перед адмиралтейством была усыпана мусором ― протесты начались здесь, но были оттеснены из правительственного квартала. Там же, на небольшом самодельном помосте проповедовал какой-то человек.

«Вот они — последствия» ― подумал я, глядя на небольшую кучку людей, которые слушали агитацию человекоцентристов.

Это были первые, пока неуверенные ростки новой религии. Пройдёт всего пара лет, и такие же проповеди будут слушать миллиарды по всему Содружеству, а Великий Пророк обретёт невероятное политическое влияние.

Само здание адмиралтейства ничем не показывало, что в городе неспокойно. Как и всегда, тут было многолюдно и душно. Кондиционеры работали на полную, но ситуацию улучшить не могли, скорее, делали хуже: в здании было откровенно сыро.

Мои сопровождающие передали меня какому-то старику в звании армейского капитана, который принялся заполнять документы о моём прибытии. То и дело он хитро ухмылялся, поглядывая в мою сторону, и далеко не сразу до меня дошло, в чём причина такого поведения.

Кереньева, который служил со мной на «Небуле», выдавали протезы вместо большинства конечностей. Во всём остальном он изменился до неузнаваемости. Некогда полный, теперь он больше напоминал скелет. Исчезли густые чёрные волосы и такие же брови ― от них не осталось ни следа. Даже глаза, такие же карие, как и раньше, выглядели иначе ― стали темнее и глубже.

― Рад видеть вас в здравии, капитан, ― поприветствовал он меня, когда я, наконец, его узнал. ― Меня вышвырнули из военного госпиталя, как только я смог самостоятельно передвигаться на протезах, ― рассказал Кереньев, продолжая заполнять документы. ― Если бы не помощь Лютцева, наверное, пришлось бы жить на улице. Да и то ― денег с пенсии едва хватало, чтобы платить аренду за самое бичёвское жильё на окраине.

― А улететь?

― Куда там! ― отмахнулся бывший лейтенант. ― Гражданские суда переделывают в военные. За последние полгода количество рейсов упало в три раза, а цены взмыли в тридцать! Если бы не новая программа, кхм, как бишь её… а, вспомнил, «социальной адаптации ветеранов войны», наверное бы и не выжил. Наш лорд Вильнёв хорошо помнит о тех, кто сражался за него! Выдаёт пособие и помогает в трудоустройстве, а мне и ещё протезы новые дали. Ну и погоны, те хоть и пехтуровские, но лучше, чем вообще никаких!

Пока Кереньев хвастался новой биомеханической рукой, весьма жутковатой на вид, я размышлял над тем, что ход этот был весьма хитрым и дальновидным. Вильнёв создал новую прослойку армейских чиновников, которые были обязаны ему всем и напрямую зависели от благополучия его власти.

Оформив документы, я уже собирался распрощаться с бывшим сослуживцем, но тут сообразил, что Кереньев один из тех, кто может знать, где мне искать Карамзина ― мы с ним не общались почти четыре месяца, и хотелось бы узнать как у него дела. В конце концов, если он стал полноценным адмиралом, его стоило поздравить.

Мой вопрос заставил бывшего лейтенанта задуматься. Некоторое время он пытался вспомнить по памяти, но затем обратился к компьютеру.

― Простите, капитан, коммодор Карамзин числится пропавшим без вести два месяца назад, предположительно погиб во время выполнения задания.

Ноги у меня едва не подкосились. Делая вид, что всё в порядке, я, как можно быстрее распрощавшись, отправился на приём к Вильнёву. Отойдя от фойе подальше вглубь здания, где народа было меньше, я остановился и, прислонившись к стене, принялся приходить в себя.

Кто бы что ни говорил, к смерти невозможно привыкнуть. Она всегда приходит без приглашения и именно в тот момент, когда ты ждёшь её меньше всего.

С ужасом для себя я понял, что мир вокруг меня полностью изменился. То Содружество, которое я покидал, и то, в которое вернулся ― было двумя разными мирами. От прошлого остались только названия, а то, что за ними раньше скрывалось хорошенько перемешали, не забыв выкинуть «лишнее».

***

К Вильнёву я добрался только после посещения уборной, в которой долго и упорно обливал лицо водой, пытаясь скрыть лишние эмоции.

Правитель человечества ожидал меня в своём кабинете, в том же самом, где давал мне указание отправиться наводить порядок во Фронтире. Тогда он только переезжал сюда, после того, как его предшественник ушёл в отставку. Сейчас, судя по коробкам, собирался переезжать ещё раз, надо полагать, в кабинет побольше.

Сам лорд-адмирал изменился не меньше, чем всё остальное. Дряхлый, умирающий старик остался в прошлом. Ему на смену пришёл подтянутый мужчина, весьма в годах, в роскошном чёрном кителе, расшитом серебром. Знаки различия также были серебряными и новыми, гласившими, что передо мной сидит лорд-протектор.

― Вы проделали огромную работу, капитан Чейвдик, ― изменившимся голосом сказал Вильнёв. ― Гигантскую. Сейчас как никогда важно, чтобы человечество оставалось едино. Трудные времена требуют сплочения.

― Рад служить человечеству, лорд-…

―… протектор, ― видя мою неуверенность, закончил Вильнёв. ― Это вопрос уже решённый.

Не знаю, дрогнуло ли у меня лицо в этот момент или он просто догадался о том, что мне не слишком нравится такой ход событий, но лорд-протектор это заметил. Ухмыльнувшись, он сказал:

― Не нужно бояться своих мыслей, Чейдвик. Я предпочитаю судить людей по их поступкам, и вы пока повода усомниться в вас мне не давали. Понимаю, что вы явно не сторонник тех реформ, что я задумал, однако, любви от вас и не требуется. Напротив, мне хочется, чтобы такие люди, как вы, Чейдвик, как можно сильнее на меня влияли. Это поможет выработать верный курс.

Вильнёв встал и подошёл к небольшому окошку. Не глядя на меня, он спросил:

― Вы уже слышали про Карамзина?

― Да, лорд-протектор.

― Жаль его. Талантливый офицер, он бы мне очень пригодился. Если бы он… ― Вильнёв осёкся, словно прервал себя на полуслове, ― был чуточку аккуратнее. К счастью, после него остался его верный ученик.

Я напрягся, отчётливо понимая, что сейчас будет.

― Мне нужны способные люди, ― продолжал лорд-протектор. ― Вы себя прекрасно зарекомендовали, Чейдвик. Вы помогли мне сковырнуть старое правительство, прекрасно справились в Южном секторе ― это стоит наивысшей награды. Я собираюсь произвести вас в адмиралы, не нужно робеть, вы займёте это место по куда большему праву, чем большинство носящих это звание. Кроме того, вы войдёте в верховный совет адмиралов — будете самым молодым в нём за всю историю!

Адмирал! Мне как капитану не исполнилось и двух лет, а уже предлагали стать адмиралом! Моё самолюбие взвилось вверх до небес, но неожиданно его попросили вернуться обратно на землю.

В кабинет, коротко постучав, вошёл мужчина. Темноволосый, с раскосыми, глубоко посаженными глазами цвета изумруда. Одет он был так же в тёмный китель, подчёркнутый серебром, как и у Вильнёва. Отличалось только звание ― вошедший был лордом-адмиралом.

― Альфред! Как ты вовремя! ― лорд-протектор тепло, даже слишком, поприветствовал вошедшего и обратил его внимание на меня. ― Хочу познакомить тебя с одним талантливым офицером. Уверен, ты о нём слышал ― капитан Чейдвик.

Я встал, отдавая приветствие старшему по званию, но он твёрдой рукой усадил меня обратно, пояснив:

― Рано, Чейдвик. Я ещё не вступил в должность. Но о вас я действительно наслышан, ― он странно улыбнулся и, наконец, представился. ― Альфред Джонг. Жду не дождусь, когда смогу отдать вам первый приказ!

В глазах Джонга, направленных на меня, не было ничего, кроме слепой ненависти. Он знал про нас с Джанет. Новоиспечённый лорд-адмирал пробыл в кабинете едва ли пару минут, но даже за это время я ощутил у себя на шее его желтоватые, тонкие пальцы. Именно в этот момент мне стало понятно, что никаким адмиралом мне не стать, разве что мёртвым.

Последовавшие слова лорда-протектора только подтвердили мои опасения:

― Талантливейший организатор. Не без своих тараканов в голове, но ума у него не отнять. Уверен, вы найдёте общий язык.

― Сомневаюсь, ― честно ответил я.

Вильнёв несколько мгновений смотрел на меня, не понимая причины таких слов, а затем задумчиво сказал:

— Иногда между службой и личной жизнью нужно выбирать что-то одно.

Мой взгляд рефлекторно опустился на его руку, но обручального кольца там не было. Его жена умерла лет десять назад. О их браке мало что было слышно, но детей у лорда-протектора не было. Он свой выбор сделал — стал при жизни героем человечества.

— Джонг не выбирал, — с упрёком заметил я.

— Выбросьте лучше это из головы, Чейдвик, — тяжело вздохнув, ответил Вильнёв и сказал прямо, — эта девушка родилась не для вас. Повезло один раз и того достаточно. Вы молоды, лучшее ещё впереди.

Я хотел возразить, но лорд-протектор негромко хлопнул по столу и твёрдо сказал:

— Не обсуждается! Вы, похоже, сильно устали, гоняя эту шпану на юге. Даю вам месячный отпуск. Освоитесь в наших реалиях и, уверен, всякая чушь исчезнет из головы. Вы нужны человечеству со своими мозгами и усердием!

— Как вам будет угодно… лорд-протектор, — я откланялся и вышел, думая про себя:

«Та, кому я действительно нужен, находится очень далеко от этого места».

***

Кровь бурлила сильнее, чем во время штурма базы пиратов. За несколько часов мне столько удалось узнать. Половина привычного мне мира отправилась в тартарары, и оставалось решить, что делать с оставшейся. Я стоял в засыпанном снеге сквере. Мемориал погибшим был пуст, тих и мрачен.

«Лучшее ещё впереди» — пронеслось у меня в голове.

Только что именно «лучшее» было не понятно. Карамзин умер холостым, не оставив после себя ничего, даже тела. Официально Ярослав Карамзин всё ещё считался пропавшим без вести. К сожалению, прошло уже два месяца и каких-то шансов найти его живым уже не оставалось. На меня с экрана информационного дрона взирало его спокойное лицо и краткая информация.

Неожиданно сзади послышался скрип снега — в сквер входила фигура в чёрном траурном платье. Я сразу узнал её — это была мать Доннавала, которая отказалась забирать кольцо своего сына. Меня она тоже приметила и неторопливо приблизилась.

— Вы вновь здесь, капитан Чейдвик, — тихо сказала она, — что привело вас сюда?

— Смерть друга и просто мысли о будущем.

Женщина понимающе кивнула и спросила:

— Кольцо моего сына, оно ещё с вами?

Моя рука проверила внутренний карман кителя. Кольцо было на месте. Я носил его практически постоянно — это было отличным напоминанием, чего стоит моя жизнь. Мне подумалось, что женщина хочет его забрать, но она остановила мою руку, сказав:

— Хорошо, что оно при вас — это лучший из возможных ответов на ваш вопрос. Удачи вам, капитан.

Она медленно пошла дальше по скверу, а меня как током ударило от её слов. Вряд ли женщина знала, насколько сильно своими словами попала куда нужно.

Моё будущее было здесь, среди бесконечного списка погибших и пропавших без вести, если я ничего не начну менять. Когда-то очень давно, в другой жизни обстоятельства разлучили меня с Лидией, теперь обстоятельства хотели разлучить меня с Джанет. И я намеревался этому помешать!

***

На Землю я прибыл через неделю после того, как побывал у Вильнёва. Это оказалось куда сложнее, чем кажется. Прародина оставалась закрытой для эмиграции планетой, и даже от тех, кто собирался просто её посетить требовался веский повод для этого. Мне пришлось заручиться приглашением Николая Османова для того, чтобы меня пропустили на поверхность. Путь мой лежал в Европу, в окрестности города Минска, о котором я знал лишь то, что в нём родилась Джанет.

Возможно, у кого-то эти названия могли вызвать благоговейный трепет, но точно не у меня. Для Чейдвика ― Земля была лишь одной из множества планет. Хотя, надо признать, уж точно одной из самых красивых.

Места, над которыми пролетал мой транспорт, представляли собой бесконечную зелёную равнину с редкими вкраплениями лесов и озёр. Иногда попадались небольшие городки, непривычно низкие, компактные и распланированные в те времена, когда существовал наземный транспорт.

Самым интересным оказались для меня развалины какого-то замка. Красные, высокие кирпичные стены и пара перекошенных башен взирали на меня с высоты человеческой истории. Должен признать, что ни на одной планете из посещённых мной я не испытывал ни толики того, что испытал просто глядя из окна на Землю.

Усадьба Османовых ― красивое, трёхэтажное здание, выполненное в классическом стиле, и пара домиков поменьше располагалась возле какой-то речушки. Чуть неподалёку торчал небольшой холмик, как и всё вокруг, укутанный ковром зелёной травы, которая мерно колыхалась на ветру. С другой стороны в километрах пяти виднелся лес. Совсем далеко, едва видимый высился незнакомый город, серый и какой-то мрачный на вид.

Для своего визита я надел новый парадный мундир, белоснежно белый и пошитый специально на меня, приобретённый на Эдеме. Далеко не факт, что у меня выдастся возможность надеть его ещё раз. Единственное, чего на нём не хватало, так это наград: медаль «За мужество» за действия на Аркадии я едва не выбросил в мусор, а остальные не представляли из себя ничего ценного.

Встречали меня на удивление спокойно и без помпы. Просто вышел слуга, вежливо поклонился и сообщил, что Николай Османов примет меня в саду. Глава семейства располагался в небольшом гамаке меж двух яблонь и читал бумажную книжку. Заметив меня, он ловко соскочил и переместился к небольшой беседке, пригласив идти за собой. Там нас уже ожидал лёгкий обед.

— Итак, вы здесь, Генри, — рассматривая вино в бокале, сказал Николай. — Полагаю, общение с Вильнёвым прошло так себе?

Это была странная, весьма неожиданная точность, поэтому я поинтересовался:

— Как вы узнали?

— Я был с ним знаком сорок лет. С тех пор, как он ушёл в политику ― это словно другой человек, — Николай отставил бокал так и не выпив, и спросил прямо. — Что он вам предложил?

— Звание адмирала и пост в верховном совете.

— Солидно. Он хорошо к вам относится, если предложил такое…

— Мне не очень по нраву такое назначение, — признался я.

Мужчина не обратил на это внимания и продолжил говорить:

— Или решил избавиться от ещё одного капитана, который слишком много знает.

Я удивлённо захлопал глазами, не до конца понимая, о чём он говорит.

— В верховном совете двенадцать адмиралов, каждый из которых считает, что занимает свой пост по полному праву, за выслугу и прочее. А тут вы — желторотый капитан. Ещё и замешанный в политике, а это сугубо политическое назначение. Вы бы оказались один против одиннадцати или… двенадцати, если считать ещё и нового лорда-адмирала.

Осведомлённость Николая в этих вопросах, мягко говоря, удивляла. Он ловко пересказал все мои мысли и расчёты, на которые ушла неделя. Но спросить, откуда такие знания, я не успел. Глава Османовых неожиданно сменил тему:

— Впрочем, это не важно. Вы здесь за другим. К сожалению. Дело в том, что, Генри, вы ставите меня в дурацкое положение. Брак Джанет и Альфреда Джонга планировался десятилетиями. Его условия таковы, что в случае смерти мужа всё перейдёт к биологическим детям или, если таковых не будет, к его супруге.

— Вы так уверены, что детей не будет?

— У меня есть более чем веские основания предполагать, что Джонг не способен иметь биологических потомков. Иначе бы он не пытался с такой силой тайно саботировать этот брак — он был оговорен ещё с его отцом, который и подозревать не мог, что его сына стерилизует мать. Вы делаете ему большое одолжение.

Не в первый и явно не в последний раз я поперхнулся от разговора с представителем Османовых. Эта семейка умела спокойно, размеренно, с выражением обсуждать какую-то мерзость, особенно если она касалась кого-то другого.

— Но это одна сторона медали, — с грустью признал Николай. — Вторая же гласит: вы спасли моего сына и вернули домой племянницу.

— Как Роман? — не без интереса поинтересовался я.

— Отдыхает на Титане, я отправил к нему его семью — ближайшие полгода скучать он точно не будет.

Мужчина остановился, явно потеряв первоначальную нить разговора, и некоторое время разглядывал что-то вдалеке. Проследив за его взглядом, я обнаружил на холме небольшую синюю точку. Кажется, Джанет что-то рисовала, хотя с такого расстояния понять было сложно.

— Она должна прекратить весь тот кошмар, что творят Джонги, — с горечью в голосе сказал Николай. — Иначе, кто знает, сколько ещё они будут калечить людей.

— Она свободный человек и должна решать сама.

— Именно поэтому вы пришли просить за неё, — едко ответили мне. — Не нужно возмущений, я знаю, что если спросить её, то она однозначно выберет вас. Но… стоит ли оно того? Послушайте, это же глупость: вы потеряете службу, я ― возможность покончить с Джонгами, и что взамен? Любовь?

— Служба мною потеряна в любом случае, — решительно ответил я. — Джонг знает, он уже меня ненавидит. Как будут ненавидеть и другие адмиралы. Вильнёв поставил меня в патовое положение. Вы говорили, что мне положена награда, так вот, я хочу, чтобы освободили от законов своей семьи одного человека, а дальше пускай она сама решает свою судьбу!

— Решать свою судьбу самостоятельно, в наше-то время ― это непозволительная роскошь, — негромко заметил Николай. — Меня всегда учили, что во всём должен быть порядок, структура и организация. Османовы ― воплощение этого подхода. Вместе мы отлаженный, точный механизм.

Он говорил спокойно, тихо и размеренно, но, неожиданно, без каких-либо предпосылок поднялся, схватил свой бокал и с ненавистью швырнул его в сторону яблонь. Не оборачиваясь, он махнул мне рукой и сказал:

― Будь по вашему! Идите к ней, и пускай Джанет сама решает свою судьбу!

***

Подъём на холм оказался куда тяжелее, чем казалось изначально. Мои ноги, привыкшие к ровным, как правило, металлическим поверхностям, оказались не готовы ко всем уловкам матушки Земли.

Джанет вместе с мольбертом и огромной кучей красок расположилась на самой вершине. Несмотря на живописную пастораль раскинувшуюся вокруг, рисовала она совсем не природу. На картине был город, но не тот, что вдали, а совсем иной ― высокий, технологичный, практичный. В нём угадывалась столица Сарагосы с её абсолютной рациональностью.

― Ну как прошло? ― спросила она, когда я, наконец, добрался до вершины.

Джанет отложила кисть и краски, и медленно, нехотя, повернулась ко мне. На её лице застыло выражение мрачной обречённости ― похоже она не сомневалась в том, какой ответ должен был дать её дядя.

― Кажется, он был не слишком доволен моей просьбой, ― медленно начал я. ― Но, несмотря на это, согласился, что ты должна сама решать свою судьбу.

Девушка ахнула от неожиданности, а я встал на одно колено и, выудив небольшую, обитую синим бархатом шкатулку, вручил её содержимое Джанет. Кольцо, наверное, было не лучшим из возможных. Откровенно говоря, в них я не разбирался вообще и выбирал по цвету камня, поэтому остановился на сапфире ― он зачаровал меня своим небесно-голубым оттенком, очень схожим с цветом глаз самой Джанет.

Девушка задумчиво повертела кольцо в руке и с подозрением спросила:

― А твоя служба? Не нужно ради меня…

― Моей службе ― конец, ― прервал её я, ― новый лорд-адмирал Джонг ясно дал понять, что собирается уничтожить меня, ― Джанет хотела возразить, но мне не терпелось договорить, ― он поступит так, вне зависимости от того, что ты выберешь сейчас. Просто потому, что мы были вместе.

Мои ноги затекли, поэтому я, кряхтя, сел на траву. Мне потребовалось некоторое время глядеть на небо, собираясь с силами, прежде чем продолжить говорить:

― Когда-то давно, в другой жизни, мне уже пришлось выбирать между личным счастьем и… деньгами. Тогда деньги перевесили. Я потерял друзей, любовь и погиб бы сам, если бы Карамзин меня не убедил отправиться учиться. Сейчас, много лет спустя он мёртв, а передо мной встал всё тот же выбор. Если я выберу службу, что потеряю на этот раз? Наверное, всё, что есть.

Джанет вздохнула и присела рядом. Она хотела положить мне голову на плечо, но погоны помешали это сделать. Разглядывая их, девушка в задумчивости сказала:

― Да-а, ты большой мастак жертвовать всем.

Она поцеловала меня и очень тихо прошептала:

― Я согласна, мой звёздный капитан.

Мы просидели на этом холме весь день, пока не село солнце, а небо не покрылось ковром из звёзд. Я смотрел на них, и, может быть, впервые в жизни думал над тем, что больше не хочу к ним. Свою звезду мне уже удалось найти!

***

Написано и издано в 2213 году, на планете Земля, за авторством капитана космического флота в запасе Генри Артура Чейдвика.

Конец.

Content

Вадим Смольский
Звёздный капитан

Укромное место

Непростой выбор

Наперегонки

Под палящим солнцем

Два одиночества

Интерлюдия: последние дни Земного Содружества

Новое назначение

В пути

Первый шаг

Осада

Сарагоса

Реванш

Благие намерения

Контакт

Синергия

Ловушка

Шёпот звёзд

Нити судьбы