ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»

№ 2 2017

(249)

*

© СПбРООРНИК «Энциклопедия», 2017

Иллюстрация на обложке:

© Стирпайк, илл., 2017

Иллюстративный материал: Shutterstock.com

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ

Артем Желтов

Бастион будущего

ПРОШЛОЕ

Александр Громов

АЙДЫН И ДОКЕМБРИЙ

Далия Трускиновская

ОНИ ВЕРНУТСЯ

НАСТОЯЩЕЕ

Олег Дивов

ПЕРЕГОВОРЫ НА САМОМ ВЕРХУ

Юрий Бурносов

ХАРАНГА

Виталий Обедин

ТУРИСТЫ

МАНГА «ЯКУТИЯ»

КУРСОР

ВИДЕОДРОМ

Александр Тюрин

Восточный дрейф,

или Бюджет непринципиален

ИНТЕРВЬЮ

Айсен Николаев:

Пространства наши ничем не ограничены — и смыслы тоже

Географическая ось истории в 2030 году

БУДУЩЕЕ

Дмитрий Казаков

СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ ПЕСЕЦ

Владимир Васильев

ПЛЕЙСТОЦЕНОВЫЙ РЕЙД

Сергей Переслегин

ПРИНЦИП ИЗБЫТОЧНОСТИ

Алексей Пасечник

ЕСЛИ ЗАВТРА ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ?

Наталия Андреева

И/ИЛИ

Дежурный по вечности

Артем ЖЕЛТОВ

БАСТИОН БУДУЩЕГО

/экспертное мнение

/планета Якутия

Россия — совершенно фантастическая страна. Как минимум, это одно из действительно немногих государств мира, которое обладает собственной, независимой научной фантастикой — а значит, претензиями на свое уникальное будущее. Но, несмотря на всю фантастичность, в самой России не так уж много городов и территорий, хоть как-то проявленных в фантастической литературе. Журнал «ЕСЛИ» открывает цикл номеров, посвященных новым картам мира. И начнем мы с совершенно фантастической территории — с Якутии…

«Если в мире нет своей фантастки, значит, нет и будущего».

Роберт Шекли,

Дебаты «Америка и Европа»:

Конгресс фантастов России «Странник»,

Санкт-Петербург, 2003.

Якутия — это уникальный пример соединения чудес природных и чудес технологических. Другая планета, отделенная от привычного нам мира долгими перелетами и часовыми поясами. Удивительный сплав архаичных верований и практик с современным миром, новыми технологиями и инфраструктурами развития. Шаманы с сотовыми телефонами, программисты, превращающие древние мифы в казуальные игры, ученые-техномаги, воссоздающие древних животных, инженеры, уникальные индустриальные объекты, которые видны из космоса… В принципе, Якутия — готовый сеттинг для фантастики. Какую историю она хочет поведать миру?

Может быть, это история про то, что разница между мирами дальнего космоса и Ойкуменой Якутией не столь велика? Возможно, на примере Якутии видны все те задачи и проблемы, с которыми в будущем столкнется человечество в своей космической экспансии…. Интересно, полетят ли с якутами на другие планеты их боги?

Может быть, это история про симбиоз древней магии и магии современной, высокотехнологической? Что будет, если сверхсовременная медицина столкнется с, ну скажем, с древними практиками? А может быть, про бескрайние запасы НИЧЕГО, пустоты, как стратегического, бесценного ресурса в современном стремительно уплотняющемся мире? А может быть, про современный «квантовый мир», в котором происходят настоящие, всамделишные чудеса — если ты умеешь их увидеть?

А может быть, Якутия рассказывает историю про постиндустриальную колонизацию — очередное переосвоение, переустройство мира новыми деятельностями. Мы ведь очень плохо представляем себе, что будет, когда постиндустриальный мир, мир высоких технологий и безумных мегаполисов, столкнется с миром древним, архаичным. Кстати, глядя на Якутию, нет уверенности, что в предыдущей волне развития, когда древний мир столкнулся с индустриальным освоением, победа осталась за индустриальной фазой. Уж больно органично индустриальные технологии стали частью древних укладов…

Полвека назад развитие территорий (включая прокладку новых транспортных путей, новые объекты добывающей промышленности, а также строительство новых городских поселений) носило понятный и привычный индустриальный характер: функционал и технологическая необходимость довлели над формой и эстетикой, мало кого всерьез беспокоили защита природных ландшафтов и традиционных для территории форматов жизни. Основная цель освоения заключалась в форсированной индустриализации — если не всей территории, то точек и коридоров, необходимых для решения поставленных задач.

Постиндустриальный переход, т. е. формирование в городах новых типов деятельности, экономики творчества, создания уникальностей и связанных с ними новых образов жизни и стандартов безопасности («Wi-Fi в тайге»), проблематизирует когда-то привычный подход. Особенность текущего момента заключается в том, что постиндустриальные деятельности, образы жизни и представления о безопасности из мегаполисов, основанные на существующих индустриальных инфраструктурах и производствах, разворачиваются на территориях с традиционным и мезолитическим укладами жизни. При этом к развитию территорий выдвигаются принципиально новые требования. Например, как обеспечить высокую комфортность и высочайшую безопасность среды городского типа, эстетичность и эффективность обеспечивающих инфраструктур — и при этом минимизировать вмешательства в природные ландшафты и традиционные образы жизни?

«В один прекрасный день мы будем жить в мире Dungeons and Dragons, где не будет ничего, кроме волшебства. И только маги будут понимать, что происходит. Сначала их будут называть техномагами. А потом про приставку «техно» просто забудут».

Майкл Суэнвик

Интервью журналу фантастики и футурологии «Если» № 2, 2016.

С одной стороны, в «новом веке» человек всерьез осуществляет вмешательство в «природный порядок вещей». Камни падают на дороги, это опасно. Волны размывают берег, это некрасиво. Реки меняют русло, это непорядок. И так далее. С другой стороны, привычной средой обитания, природой для человека современного является именно город — причем современный. А что делать в условиях настоящей, не адаптированной к туризму и дачникам, глухомани — совершенно непонятно. Всегда есть вариант в очередной раз попытаться затеять «тотальное благоустройство природы по европейскому образцу» (с сопутствующим полным уничтожением крупных хищников, грунтовыми дорожками и указателями расстояния в метрах до ближайшего кафе). Но возможно, в этот раз стоит решиться на что-то новое?

Возможно, Якутия рассказывает нам историю о принципиально новом типе отношений жителей мегаполисов и постсовременных технологий и огромного, все еще не познанного мира природы. Отношений, которые позволят построить на вечной мерзлоте город, обладающий всеми чертами современного мегаполиса — и при этом органичностью, спокойствием и уверенностью городов древности. Которые наполнят смыслом и глубинным пониманием сути вещей бесконечные безликие технологические инновации. Которые и позволят создать на планете Якутия действительно новый мир, далекий, чудесный, притягивающий к себе не только ученых и инженеров, но и поэтов.

И вот это будет совсем другая фантастическая история.

Александр Громов

АЙДЫН И ДОКЕМБРИЙ

/фантастика

/инопланетяне

/контакт

То, что больше половины населения Якутии проживает в Якутске, — не секрет, а статистический факт. Труднее ответить на вопрос, какой процент горожан считает жителей Якутска не только большей, но и лучшей частью якутов, но в том, что этот процент велик, сомневаться трудно. Какой же столичный житель не станет гордиться тем, что проживает именно в столице, а не где-то там?.. Мало таких оригиналов.

Айдын Отуков относил себя к большей и лучшей части якутов. По фенотипу — точно к лучшей, даром что бабка была русской. Жалкие восточноевропейские гены спасовали перед торжествующими восточноазиатскими. Широчайшие скулы, дикий разрез глаз — все было у Айдына как надо. Огромный череп, поросший чернейшим жестким волосом, врос в могучие плечи без какого бы то ни было переходника и сидел как влитой. Шея? А что это такое и вообще зачем она?..

Сама природа советовала Айдыну служить моделью для начинающих резчиков по кости в художественном училище. Да он и служил ею.

Так уж вышло. Внешность — внешностью, а с талантами было плоховато. В школе Айдын учился на тройки и дальше учиться не стал, в армии прославился бестолковостью, а на гражданке искал себя уже не первый год — и никак не находил. Подвел геном.

Вообще-то якуты сообразительный народ, но это сказано не про Айдына. Бабка виновата, что ли? Примесь не той крови?

Поди пойми.

Перепробовав без успеха множество занятий, Айдын прибился к художественному училищу. Думал даже пойти туда учиться, но, испортив пуд ценной кости, сам поверил: таланта нет. Нет даже глазомера, в чем раньше других убедился преподаватель училища Айтас Салаатович Ходулов, поручивший Айдыну изготовить копию простенькой статуэтки. Грамотно разметить кость — даже на это оказались не способны большие бесполезные руки. Пришлось пойти в натурщики для учеников. Опытным-то мастерам модели не требовались, опытные резали костяных якутов по памяти. Могли и с закрытыми глазами.

А еще — оленей, мамонтов, медведей. Ученики острили, что если бы не холодное оружие в руке Айдына, трудно было бы понять, кто в двухфигурной композиции якут, а кто медведь.

И то сказать: никто, кроме антропологов, не согласился бы, глядя на Айдына, что человек произошел от обезьяны.

Айдын не знался с антропологами и не реагировал на молокососов. Он честно корчил свирепые рожи и угрожал пустому пространству смертоносной батыйей, потому что ему внушили вести себя так, будто перед ним поднялся на дыбы разъяренный медведь, — улыбаться ему, что ли? Не оценит. Голодный — точно не оценит.

За рожи и экстерьер платили скупо. Денег не хватало. Девушки не интересовались Айдыном. К двадцати пяти годам он твердо усвоил, что мир не таков, каким должен быть. Менее заурядный человек мог бы задуматься о своем, а не мировом несовершенстве, но к чему эти сложности? Мир был плох. Он не сулил Айдыну ни достатка, ни уважения.

По крайней мере Якутск. Город рос, строился и чем дальше, тем больше норовил заняться чем-то умным. В строители Айдыну не хотелось, в умные — не моглось. И чем дальше, тем сильнее крепла мысль: а чем, к примеру, плоха жизнь зверолова или старателя? Трудности и невзгоды кочевой жизни? Зимний холод, летняя жара, комары, пауты и гнус? Тяжелая работа? Ничего этого Айдын не боялся. Все равно даже в Оймяконе он будет слыть столичным жителем, разве нет?

И когда приятель между делом сообщил, что палеонтологической экспедиции, прибывшей аж из Первопрестольной, нужен рабочий, Айдын согласился сразу. Все равно дело шло к лету и ученики-косторезы собирались на каникулы.

Грезились залежи мамонтовой кости. Наковырять из речных обрывов тонну бивней, припрятать, продать — тут-то настоящая жизнь и начнется. Состоятельному человеку везде счастье.

Оказалось, что экспедиция отправляется вовсе не на север за мамонтами, а на юго-восток, за отпечатками каких-то докембрийских козявок. Айдын не знал, что такое докембрий, и не шибко интересовался этим. Когда объяснили — загрустил, но ненадолго. Смекнул: экспедиционный опыт пригодится, а лето все равно надо где-нибудь перекантоваться.

Кстати, а не поискать ли заодно и золотишко? Или, скажем, нефрит? Китайцы его хорошо берут…

Палеонтологов было четверо, все безбородые мужики, а с ними — некий бородатый турист-водник Вова с тюками, поставщик бесплатного плавсредства для экспедиции. Он тоже был оформлен рабочим. Таежной романтики, значит, захотелось. Ну-ну. Вместе с Айдыном набралось шестеро.

На реку Юдому забрасывались сперва самолетом, а затем вертолетом. Айдына мутило, бородатого туриста тоже. Высадились в черт-те какой глухомани, надули рафт, погрузились и отчалили, атакуемые гнусом. У первого же повстречавшегося речного обрыва поступила команда причалить.

И пошло-поехало… Выгрузиться, разбить лагерь, приготовить пищу ученым мужам было недосуг: они лазали по обрыву с веревками и молотками. И вновь сплав, и еще кусок реки позади, и рафт, угрожающе кренясь, садится на валун посреди порога, и комарье, застилающее небо, и новый обрыв, что притягивает ученых не хуже магнита…

Турист Вова помогал мало. Он называл себя экспертом по сплаву и работал — если покрикивание на гребцов считалось работой — больше на воде, а на суше вечно торчал у воды со спиннингом. Глаза его почти закрылись от укусов мошки, а уши выглядели так, будто ему их надрали. Наверное, и следовало бы. Айдын безропотно грузил и выгружал тюки, день ото дня тяжелеющие от набранных образцов, ставил палатки, таскал дрова и варил уху из пойманных Вовой хариусов. В свободное время он сидел на корточках в устье того или иного ручья, промывая в большой миске речной осадок. За месяц он намыл три золотые песчинки. «Положи их дома под лупу и хвастайся перед гостями, — фыркнув, посоветовал начальник экспедиции, застукавший Айдына за промывкой. — Серьезного золота здесь нет».

Нефрит совсем не попадался. На вечерних посиделках у костра палеонтологи болтали о каких-то опистоконтах, лофотрохозоях и гаочжиашаниях, умудряясь произносить эти слова, не вывихивая языков. Что им нефрит? Забравшись на очередной обрыв повыше, Айдын сам обнаружил в породе уйму каких-то ракушек. «Это уже кембрий, — снисходительно объяснили ему. — Банально. Скучно». Экспедиция, как выяснилось, ковырялась в нижележащих слоях, ища останки каких-то совсем уж древних существ, еще не решивших, кем им быть, животными или грибами. То есть, с точки зрения Айдына, напрочь безмозглых. Что хорошего быть грибом? Тебя сорвут и пожарят. А если ты мухомор, так просто пнут ногой.

В положенное время летняя жара, из-за которой, как сострил Вова, недаром созвучны слова «Саха» и «Сахара», сменилась проливными дождями, а те — умеренной прохладой. Гнус поредел, зато комарье озверело. Раз к стоянке вышел медведь, увидал Айдына и ретировался. Экспедиция понемногу перемещалась вниз по реке. Отшумев порогами, та успокоилась, и если течение было вялым, то грести приходится не вяло. Вова ругался из-за сломанного весла. Другой давно заскучал бы, но не Айдын. Он продержался до конца августа, добыв за это время еще одну золотую песчинку и злобно зарычав на нее, как на медведя. Все кончилось в тот день, когда черная тоска приблизилась вплотную и угрожающе нависла над душой. Ведь все когда-нибудь кончается, а если кончилось вовремя, так тем лучше, нет?

Как сказать.

Накануне щуплый Петр Семенович, он же Петя-скалолаз, ползавший по обрывам не хуже мухи, добыл такое, что вопли ученых распугали рыбу в реке. Айдын тоже поглядел на находку, не выразив на лице никаких эмоций. Камень как камень. Ну да, с какой-то червеобразной загогулиной в нем, и что с того? Но палеонтологи были в восторге и за ужином разлили по кружкам внеплановый спирт.

Наутро Айдын вскарабкался на тот же обрыв. Зачем — сам не понял. Быть может, подсознательно желал разобраться, что же ценного можно там найти, — впрочем, самоанализ никогда не был его стихией. Угнездившись на ненадежной полочке, Айдын ковырнул породу — и на минуту впал в ступор, увидев прозрачный октаэдр.

Слово мудреное, незачем его помнить. Достаточно знать, что именно так выглядят кристаллы алмазов. А этот — из уникальных. Почти с куриное яйцо размером. Увесистый, сразу видно, что не стекло какое-нибудь и не хрусталь. Да и не бывает у горного хрусталя таких кристаллов.

Кто-нибудь мог бы сказать Айдыну, что найти крупный алмаз в осадочной толще еще менее вероятно, чем сорвать банк в казино или попасть под метеорит, — но не было вокруг никого, если не считать гнуса. Палеонтологи и Вова еще дрыхли.

Айдын опустил кристалл в карман и застегнул молнию. В голове шло кружение. В первую секунду в нее забралась мысль, что за такую находку, пожалуй, убьют. Может, пойти законным путем и сдать? Да, но выручишь ли тогда хоть что-нибудь?..

На что Айдын никогда не жаловался, так это на память. Правда, в ней не содержалось ничего о мзде нашедшему сокровище, но зато место находки вбилось в нее накрепко. Через год ли, через десять ли лет — нашел бы сразу.

Тому, кто стоит на высоте, кружение головы не полезно. Каким чудом Айдын удержался на уступе, не загремев вниз, — выяснять не будем. Но чудеса иногда случаются, с этим не поспоришь.

В этот день Айдын был рассеян и вял, что ученые немедленно приписали похмелью. Экспедиция осталась на месте ковырять обрыв. Айдын больше не совался туда. Турист Вова без прежнего азарта тащил из реки ленка. Вове надоело. Он любил таежные походы, но не такие, которые затягиваются на все лето. Айдыну тоже хотелось домой. О промывке шлихов он уже не вспоминал и миску употреблял по назначению.

Станет ли искать золотые песчинки тот, у кого в кармане сокровище?

Чрезвычайные события происходят в двух случаях: во-первых, когда их и без того много, а во-вторых, когда их нет совсем. Сокровище дало о себе знать в тот же вечер. Набрав у берега плавника на вечерний костер, Айдын шел к лагерю и вовсе не ждал никаких неприятностей, как вдруг ощутил мгновенный ожог. Что такое?.. Айдын выронил дрова, схватился за карман и негромко взвыл. Карман был горячим и обжигал кожу. Алмаз!.. Бросив опасливый взгляд в сторону лагеря, Айдын вынул из кармана камень, дико уставился на него, еще раз взвыл и принялся перебрасывать его с ладони на ладонь, как только что испеченную картофелину, не сразу догадавшись положить алмаз на галечник. А когда догадался — ахнул.

Глаза не лгали: кристалл уже не был прозрачным. Он на глазах наливался розовым цветом, а налившись им, продолжил менять колер и вскоре стал рубиновым. Затем почему-то зеленым.

Айдыну приходилось слышать о радиоактивности, и мысль о том, что он уже схватил, наверное, смертельную дозу, не радовала. Кстати, а алмазы вообще радиоактивными бывают? Айдын не знал.

Он хотел отбежать, но почувствовал, что не может двинуться с места. Что-то схватило его, нащупало и скрутило волю. Не шелохнуться. Не закричать. Алмаз не притягивал, он просто не отпускал. Хуже того: вдруг возникло ощущение, что камень окутал снаружи, вполз внутрь и приглядывается к тому, что ему открылось, с холодным высокомерным любопытством.

Сколько прошло времени, осталось неизвестным. Наверное, не очень много, потому что в лагере не забеспокоились. Впоследствии Айдын мог лишь припомнить, что в какой-то момент камень вновь стал бесцветным и наваждение отпустило. Сердце еще немного поколотилось и заработало в привычном ритме.

Пытаться понять, что это было, Айдын не стал. Просто не рискнул. Происки духов? Шаман его знает. Только где в этой глухомани найти хоть одного шамана.

Держать камень в кармане Айдын теперь опасался. Завернул в тряпку и сунул в пустую банку из-под тушенки (хоть какая-то защита!), а банку обмотал старой рубашкой и спрятал в рюкзак. Теперь он не мог дождаться возвращения домой.

В камне, наверное, сидел горный дух Хайя ичиттэ или, может, другой какой дух с неизвестным именем. Не согласится ли он покинуть алмаз, если попросить его по-хорошему и умилостивить жертвой?..

Спалось плохо, с кошмарами. В первую же ночь Айдыну явился дух неясного облика и спросил:

«Кто ты?»

«Айдын, — ответил во сне Айдын и, помолчав, уточнил: — Якут. Человек».

Пребывая в раздумье, дух колебался подобно языку огня.

«Дай руку», — потребовал он после долгой паузы. Айдын дал. Рука заметно дрожала.

Дух втек в протянутую правую руку и нечувствительно вышел из левой.

«Человек, — услыхал внутри себя Айдын. — Это что?»

«Это? — Айдын растерялся. — Ну… человек. Такое… ну… это… существо».

Да, с ним беседовал явно не Хайя ичиттэ. Тот должен был знать, что такое люди.

«Высшая форма жизни на планете?» — потребовал уточнений дух.

«А как же!» — Айдын кивнул.

На сей раз дух хранил молчание недолго.

«И это все, чего вы достигли за столь долгий срок? — спросил он с брезгливым участием в неслышном голосе. — Ты — высшая форма?»

Айдын кивнул.

«И он тоже?» — Отрастив псевдоподию, дух указал ею на жизнерадостно храпящего Вову.

«И он…» — покорно согласился Айдын.

Наверное, эмоции духа каким-то образом передались Айдыну, потому что он вдруг почувствовал будто его насильно кормят лимонами, и проснулся, поперхнувшись слюной.

Духа не было.

— Чего орешь-то? — сонно осведомился Вова и, поерзав в спальнике, заснул опять.

Айдыну удалось уснуть только под утро.

На следующую ночь дух явился ненадолго и лишь для того, чтобы сказать:

«Носи меня с собой».

Проснувшись, Айдын полез в рюкзак. Консервная банка была холодной, камень в тряпке — тоже.

А не раскалится ли вновь?..

Что-то подсказало: нет.

Банка получила отставку. Айдын не посмел ослушаться духа. Отныне камень всегда лежал во внутреннем кармане ветровки и, наверное, подслушивал разговоры ученых, когда мог.

Этого занятия хватило ему примерно на двое суток. Хорошо выспавшийся Айдын прилежно работал, за что удостоился похвалы начальника экспедиции, а греб во время очередного перехода так старательно, что сломал еще одно весло и удостоился от Вовы совсем других слов.

Три дня камень молчал. Айдын осмелел настолько, что однажды, удалившись в тайгу якобы за дровами, попытался поцарапать его осколком найденной на берегу бутылки. Как и следовало ожидать, алмаз стеклом не царапался. Зато и не преломлял как положено солнечный свет и не разбрасывал вокруг себя разноцветные блики. Камень с духом внутри — это было понятно, хотя и противоречило почерпнутым в школе обрывкам знаний. Но алмаз, который лишь притворяется алмазом, ставил в тупик.

«Конечно, не алмаз, — раздался где-то внутри Айдына явственный голос. — Моя оболочка гораздо тверже алмаза».

Айдын вздрогнул и выронил камень. Но, против ожидания, тот не упал на прошлогоднюю лиственичную хвою, а даже чуть взмыл и завис в воздухе перед лицом Айдына.

«Не алмаз?..»

«Сказано тебе — нет. Высшей форме жизни на этой планете надо все повторять дважды?»

Айдын онемел. Мысли в голове метались, как птицы в грозу. Хуже того: как мусор в торнадо.

Победило разочарование.

— А… кто ты?.. — спросил Айдын почему-то вслух. Но шепотом.

«Первый дельный вопрос от тебя, — ворчливо похвалил не-алмаз. — Сильно упрощая, скажу: я один из тех, кто подготовил то, что твои товарищи называют кембрийским взрывом. Без нас вы, надо думать, до сих пор ползали бы по дну океана. Нашей целью было понять: действительно ли мы являемся высшей формой разумной материи в Галактике — или природа способна породить нечто более совершенное? Мы экспериментировали».

Со словосочетанием «кембрийский взрыв» Айдын познакомился этим летом и слышал его не раз. Правда, не знал, что это такое.

— А ты больше ничего не будешь взрывать? — опасливо спросил он.

Ему показалось, что камень хихикнул.

«Никто не будет, — услышал Айдын. — Я задержался на этой планете. Грязевой поток зацементировал меня на пятьсот пятьдесят миллионов оборотов этой жалкой планеты вокруг его жалкого солнца. Ты — вытащил. Можешь попросить у меня что-нибудь для себя».

— И ты выполнишь? — по-прежнему вслух спросил Айдын.

«Не обещаю. Благодарность — это человеческое чувство, а мы не люди. Но ты можешь попытаться».

Тут со стороны реки раздались крики — Айдына ждали с дровами.

— Можно я подумаю? — робко спросил он.

Снисходительное разрешение было ответом. Камень — вернее, тот, кто сидел внутри камня, — не возражал против обдумывания просьбы и, учитывая интеллектуальную слабость местной высшей формы жизни, соглашался отпустить на мыслительный процесс некоторое время. Айдын не услышал этих слов, но как-то почувствовал их. После этого камень сам вполз в его карман.

И застегнулся на молнию.

Что попросить?.. Айдын, и прежде не отличавшийся разговорчивостью, стал совсем молчаливым: пытался думать.

В память назойливо лезли запомнившиеся с детства сказки про джиннов, остервеневших от долгого сидения в кувшинах. Ну, этот дух или инопланетянин, кто его знает, вроде не из таких… Может, и вправду сделает то, что попросишь?.. Но что попросить-то?

Богатства? Или лучше таланта, да не всякого, а такого, с которым разбогатеешь? Или что-нибудь для родного города, а еще лучше — для всей республики? Ну, хоть чтобы железную дорогу до Якутска наконец дотянули…

Правда, «джинн», сидящий в камне, велел просить что-нибудь для себя — но тут Айдын быстро нашелся. Али он не якут? Али ему не хорошо, когда хорошо Сахе и родному Якутску?

В день, когда экспедиция прибыла в Усть-Маю, Айдын, не надумавший ровным счетом ничего, обратился к Вове:

— Чего бы ты попросил у богов для себя, если бы мог?

— Ха. У богов, значит?.. — Вова заранее лыбился, наверняка сочиняя какую-нибудь атеистическую хохму.

— У бога, у богов, у духов, — насупился Айдын. — Я серьезно. Вова понял, что он серьезно, и оставил хохму при себе.

— Пару весел, — буркнул он.

— Я серьезно!

— Ну, раз серьезно… — Вова почесал в бороде, — тогда ума.

— А ты разве глупый?

— А разве умный? — огрызнулся Вова и, помолчав, указал на оживленно болтающих палеонтологов. — Вон они — умные, а я — так, мимо проходил…

На чем и прекратил беседу. Что до Айдына, то он впал бы в тихое отчаяние, если бы не помнил, что время еще есть. Авось придет в голову счастливая мысль.

С возвращением в Якутск проблем не возникло, погода стояла летная. Экспедиция отбыла в Москву, потяжелев на центнер окаменелостей и полегчав на два весла. Стоял сентябрь. Камень помалкивал. Айдын вернулся в художественное училище.

Наставив батыйю на воображаемого медведя, он корчил такие свирепые рожи, что всякому становилось ясно: шансов у зверя мало. Айтас Салаатович хвалил натурщика. Лицевая мимика не мешала думать. Нельзя ведь помешать процессу, которым не владеешь.

Кое-что в голову все-таки лезло. Ну, богатство или, скажем, здоровье — это понятно, но как бы тут не продешевить. И для родного города было бы неплохо сделать что-нибудь. Может, перенести Якутск в более комфортные края?.. Или оставить его на месте, но исправить климат?.. А может, сделать якутов самым умным, а значит, наверное, самым успешным народом в мире?..

«Для себя», — вспомнилось Айдыну условие. Что ж, может, и правда начать с себя?

Камень он таскал с собой, чтобы тот не сгинул. И вот, бредя в конце сентября по улице Пояркова, Айдын услышал явственное: «Мне пора. Решай».

Прыжок в воду неизвестной глубины с неизвестной высоты — вот что означало решение. И Айдын решился.

«Ума мне добавь».

Ему показалось, что собеседник хихикнул.

«Много?»

«Чтобы было как у тех ученых… Нет!.. Как у тебя!»

Ему почему-то казалось, что дух из камня саркастически спросит: «Уверен?» Но дух ничего не спросил. Просто на миг закружилась голова — и только. Впрочем, нет, не только… Изменилось что-то еще. Айдын провел ладонью по карману. Затем влез в карман и тщательно исследовал его содержимое.

Не было там никакого содержимого. Камень исчез.

Потом исчез и карман. А чуть позже пропал и сам Айдын в его прежнем телесном воплощении. Видел ли кто-нибудь из прохожих, как спокойно идущий по тротуару большеголовый и широкоплечий молодой человек вдруг растаял, а вместо него взмыло в небо нечто малое, сильно напоминающее крупный кристалл алмаза, — осталось неизвестным.

Айдын испугался, но лишь на мгновение. Машинально он взглянул вниз, чтобы увидеть свое распростертое на асфальте тело, — и не увидел там никакого тела. А в следующее мгновение он понял, что глядеть специально вниз, вверх или еще куда-нибудь просто незачем — его зрение и без того стало всенаправленным. И всеволновым. Более того — проникающим в самую суть.

Теперь Айдын понимал, что «камень» попросту развлекался, болтая с ним, — на самом деле он за считание минуты прозрил насквозь встретившуюся ему человеческую единицу, постиг ее анатомию и физиологию, прочел геном, разобрался в хитросплетениях нейронов и узнал об Айдыне все. Пятьсот пятьдесят миллионов лет, проведенных в заточении, не затупили ни его чувств, ни его ума — Айдын понял это вполне ясно.

Он засмеялся про себя — мог бы и вслух, но не хотел пугать горожан доносящимися с неба раскатами хохота. Взмыв над землей, он смеялся над своими мечтами получить вес среди людей и облагодетельствовать их. Лишь одна мысль, подсказанная легкомысленным Вовой, оказалась верной. Теперь Айдын ясно видел, что люди внизу сами справятся со своими проблемами: дотянут железную дорогу не только до Якутска, но и до Магадана, разберутся с климатом, умудрившись при этом не превратить Якутию в болото, зато превратят ее великую пустоту во что-то наполненное, и жить станут богаче, а главное, интереснее — пусть не сразу, пусть когда-нибудь… Они уже работают над этим. Не нужны им никакие подарки, хуже того — вредны. По сравнению с Айдыном люди были примитивны, ограничены, жадны, чаще управлялись инстинктами, чем разумом, — но он знал: они справятся.

И еще пришло понимание, на этот раз о себе: ничто не дается без потерь. Очень умный человек из тех, кого принято называть гениями, почти всегда одинок и нередко несчастен. А невероятно, не по-человечески умный — перестает быть человеком.

Ничего личного. Никакого коварства со стороны инопланетянина. Это просто следующий шаг. Как ни жаль, а надо быть умным, чтобы понять, желаешь ли ты стать еще умнее.

И ужаснуться, почувствовав в себе такое желание.

Разве кто-то виноват в том, что кое-как слепленное природой человеческое тело — по сути, глубокая модернизация червеобразного существа, проползшего по донному осадку пятьсот пятьдесят миллионов лет назад, — негодное вместилище для действительно развитого, настоящего ума?

Прежнего тела и прежней жизни все-таки было жаль. Айдын знал: это пройдет. Останется лишь светлая приятная ностальгия без примеси тоски. Со свистом рассекая все более разреженные слои атмосферы, он понял, что знает, к какой планете какой звезды направился его собрат, и рассчитывал догнать его.

У них нашлось бы о чем поговорить.

…………………..

© Александр Громов, 2017

© Богдан, илл., 2017

…………………..

ГРОМОВ Александр Николаевич

____________________________

Коренной москвич Александр Громов родился в 1959 году. Получил образование в Московском энергетическом институте. В течение многих лет работал в НИИ Космического приборостроения. Работа по специальности наложила отпечаток на увлечения писателя: он — астроном-любитель. В настоящее время — профессиональный писатель, а в свободное от литературного труда время — заядлый байдарочник, каждое лето с семьей и друзьями он отправляется в многодневные походы по рекам Русского Севера.

В 1995 г. увидела свет первая книга А. Громова — сборник «Мягкая посадка», ставший одним из самых ярких дебютов в российской научной фантастике 1990-х. Уже в следующем году книга была удостоена Беляевской премии, а в 1997 г. заглавный роман сборника обретает еще одну авторитетную награду — премию «Интерпресскона». С тех пор почти каждая новая книга А. Громова оказывается в центре пристального внимания критиков и читателей. За двадцать лет творчества появилось пятнадцать книг писателя, в том числе «Реверс» (2014) в соавторстве с С. Лукьяненко. В 2014 году на экраны вышел художественный фильм «Вычислитель», снятый по мотивам одноименной повести, впервые опубликованной в «Если». Всего в «Если» было опубликовано пятнадцать повестей и рассказов А. Громова, а также несколько публицистических работ.

/туризм

/транспорт и логистика

/биотехнологии

Легендарное озеро

Одно из самых загадочных мест в Сибири — якутское озеро Лабынкыр, находящееся недалеко от Полюса холода. Большую часть года оно покрыто льдом, но даже в самые суровые зимы несколько крупных полыней часто остаются незамерзающими. Местные жители называют их «чертовы окна». По легенде в глубине озера живут «черти», которые иногда выходят из воды и нападают на людей и крупных животных. Первые упоминания о странных существах относятся к концу XIX — началу XX веков, причем описывали их очевидцы примерно одинаково: темно-серые чудища, с огромной головой, костяным рогом, пастью похожей на длинный клюв, множеством мелких зубов и туловищем около десятиметровой длины. В 1960 году в журнале «Вокруг света» вышла статья биолога И. Акимушкина, в которой черт упоминался как один из родственников шотландской Несси. А годом позже этот же журнал опубликовал фрагменты дневников геолога В. Твердохлебова, уверявшего, что в соседнем с Лабынкыром озере Ворота, он видел местного «динозавра» собственными глазами. Убедительных доказательств, как, впрочем, и опровержений, существования реликтовых животных в озере в настоящее время не найдено.

Кладбище мамонтов

На севере Якутии, на притоке реки Индигирки находится Берелехское кладбище мамонтов. Первые сведения об обнаруженных здесь костных и мягких тканях ископаемых животных были получены от геологов в 1950-х годах. В 1970 году на территории кладбища группа исследователей под руководством Н. Верещагина нашла более 8500 костей примерно от 150 особей мамонтов, а поблизости обнаружили стоянку человека палеолитического периода. Берелехское кладбище — одно из наиболее масштабных и широко известных мест скопления останков мамонтов и других животных. Здесь были найдены кости шерстистого носорога, древней дикой лошади, бизона, волка, пещерного льва, зайца и росомахи. С 2007 года кладбище получило статус особо охраняемого геолого-палеонтологического объекта (памятника природы).

Далия Трускиновская

ОНИ ВЕРНУТСЯ

/фантастика

/биотехнологии

/природопользование

— Травмировать психику детей не позволю, — сказал на последнем совещании Софрон Аржаков. Да так сказал, что академики переглянулись и промолчали. А что им еще оставалось? Ведь Аржаков победил…

Именно поэтому для доставки малышей в заповедник выбрали судно, а не вертолет и не грузовой дирижабль. Да, судно пойдет по Лене с малой скоростью, узлов тридцать, при этом будут дневки, чтобы крошки погуляли и размялись. Но за полторы недели можно добраться до устья. И это всех устраивает, особенно институтскую молодежь, которую Аржаков взял в свой проект. Тут же возникли споры и интриги: кому сопровождать малышей. Это же фактически — дополнительный отпуск, да еще летом, в хорошую погоду, да еще помимо оклада командировочные… Но Аржаков сам назвал имена — Саяра Данилова, Эргис Тайахов, Тускул Кытчиев. И, естественно, кореец Но Пуанг. Из обслуживающего персонала — Алтана Могусова. Ну и Ванька Попов, куда ж без него.

Как Ванька попал в команду Аржакова — это особая история, от которой явственно попахивало безумием.

Началась она четыре года назад, когда первый эксперимент по методике Хван У Сока не принес никаких результатов. И Аржакову руководство института прямо сказало: «Твоя деятельность, Софрон, напоминает вываривание оленьего легкого с целью добычи сала». Если в котле обнаружится хоть пятнышко жира — это достижение. Но если Аржаков поставил цель — отговаривать его примерно то же, что грозить небу поленом, а облакам — ножом.

После того как южнокорейский профессор был признан авантюристом и вралем, а вдобавок еще и мошенником, никто не желал давать деньги на его опыты по клонированию. Потом, правда, часть обвинений как-то забылась, но в большую науку профессор не вернулся, перед смертью успев успешно клонировать корову и волка и примеряясь к верблюду. Недоброжелатели сделали вид, будто и тут какое-то надувательство. Но Аржаков на каком-то симпозиуме познакомился с аспирантом профессора, Но Пуангом, который, как оказалось, сохранил рабочие файлы Хван У Сока. Кончилось это тем, что для Но Пуанга сняли в Якутске двухкомнатную квартиру. Кореец даже выучил с тысячу русских слов, так что легко прижился в Институте прикладной биологии, да и вообще стал в Республике Саха почти своим.

Наконец, два года назад Аржаков полетел в Москву — выбивать деньги на эксперименты. Он не скрывал, что пока успехов не предвидится, показывал программу действий и прямо говорил: задача на пять-шесть лет.

Поздно вечером он возвращался в гостиницу после очередной встречи, которая завершилась застольем. Идти было недалеко, с полкилометра, он пошел пешком, чтобы выветрить хмель, и в пустом подземном переходе увидел человека, пытавшегося в начале первого продать статуэтку слона с поднятым хоботом.

Человек кинулся к Аржакову со словами:

— Возьми, а не то разобью в мелкие дребезги! Двести рублей — и он твой!

— Зачем разбивать в мелкие дребезги? — осведомился Аржаков, уже доставая из кармана полушубка деньги.

— Затем! Это же, это же… Прошлое мое это! Понимаешь? Сам Дементьев подарил! И — все! Кончено! Забирай так!

Аржаков видел — перед ним человек, находящийся по меньшей мере на второй неделе запоя. Ему стало жаль бедолагу — ночь зимняя, замерзнет в этом переходе.

— Ты где живешь?

— Выгнали меня! Она — дура! Ничего не понимает! Совсем ничего! А я же уважаемым человеком был! С самим Дементьевым работал! Слоны у меня были — как детки малые, блестели! Только меня признавали! Ну и Дементьева, так он — хозяин. А Татку, дуру, еле терпели.

Через несколько минут Аржаков понял, кто перед ним: человек из цирка, работавший в аттракционе с дрессированными слонами и изгнанный за пьянство.

Нельзя сказать, что Софрон Аржаков был так уж суеверен, но это явление фарфорового слона принял как тайный знак судьбы. Он привел запойного в гостиничный номер и уложил на диванчике. А на утро предложил:

— Или ты едешь со мной в Якутск, или остаешься тут и подыхаешь под забором. Понял, нет?

Так Институт прикладной биологии обзавелся Ванькой Поповым.

Он сам себя велел так называть. Видимо, ему казалось, что Ванька — имя молодого парня, а не старого хрыча. Но молодым лысенького и щупленького Попова, ленившегося сбривать со щек седую щетину, считала только тетя Клава, оператор уборочных агрегатов, шестидесятилетняя авантюристка, способная проехаться по длинному институтскому коридору верхом на поломойном роботе с криком «Полундра!». Ванька ее намеков упорно не понимал.

Для начала его оформили сторожем боксов, пока еще пустых. Ванька тосковал и вспоминал годы своей цирковой славы. Потом, когда боксы утеплили и поставили там первое подопытное животное, молодую слониху Люську, Ваньке были торжественно вручены навозные вилы, и он принялся ходить за Люськой так, как, наверно, за невестой не ходил бы. Платили ему хорошо и даже радовались удаче: где бы еще посчастливилось раздобыть специалиста по уходу за слонами? На свое пятидесятилетие Ванька закатил настоящий банкет в ресторане, после которого пропал. Нашли его в слоновнике, спал у Люськиных ног, и слониха отмахивалась хоботом от всех, кто пытался подойти к Ваньке. А удар слоновьего хобота гарантирует полет метров на пять с последующим контактом с бетонной стенкой.

С того дня Софрону Аржакову, что называется, пошла карта: на острове Малый Ляховский, где уже нашли одну тушу мамонтихи, обнаружилось целое кладбище, и в мягких тканях мамонтенка, удивительно хорошо сохранившихся, нашлись клетки с неповрежденными ядрами. Можно было всерьез думать о клонировании.

Специалистов в этой области на планете уже было немало, но они имели дело с клонами живого зверья. Возродить мамонта — это даже для них было рискованной и непонятной затеей. Клон овцы-рекордистки, дающей феноменально тонкую и длинную шерсть, — пожалуйста. Даже клон охотничьего беркута-чемпиона — с удовольствием. Но мамонт?

Многие считали живого мамонта дорогостоящей игрушкой.

— Да тут на одних туристах республика миллиарды будет иметь! — отбивался Аржаков. И добился-таки ассигнований на вторую слониху, Бетти. Для нее взяли на работу Алтану Могусову, женщину основательную, неулыбчивую и с правильным понятием о порядке.

Поскольку эксперименты были удачными, к Могусовой прикрепили стажера, который мог вскоре понадобиться, что вызвало у Ваньки сущую истерику. Он считал Алтану самозванкой, которая примазалась к слонам по большому блату, а сама хвоста от хобота не отличит.

Аржакову было не до Ванькиной придури. Он принимал почтенного гостя — Джона Тревельяна из Сиднея. Австралийцы имели своего «мамонта» — тасманского волка, от которого не то что туши в вечной мерзлоте, а вообще почти ничего не осталось — только заспиртованный детеныш в музее. Как ни бились, а образцы ДНК, добытые из экспоната, оказались непригодными для опытов. Но упрямый Тревельян не сдавался — и вот сейчас вез в Якутск террариум, в котором сидели две большие крысы. После того как фрагмент генома сумчатого волка ухитрились встроить в геном эмбриона мыши, дело пошло на лад, и дальше опыты проводились на крысах. Эти две были третьим поколением. И от Тревельяна ждали советов по мамонтовой части — может, и впрямь следует использовать какое-то мелкое млекопитающее, прежде чем браться за слоних.

Австралиец прожил в Якутске почти три месяца, пристрастился к строганине и кумысу, накупил мехов, ходил в добытой непонятно где расшитой шубе, и никто не рискнул сказать ему, что это свадебный наряд якутской красавицы. Он также посватался к Саяре Даниловой, и веселая аспирантка принялась морочить ему голову, пока не вмешался законный жених — Эргис, которому Аржаков за такое отчаянное вмешательство устроил хорошую головомойку в своем кабинете.

— Ты сам набрал молодежь, сынок. Вот и не удивляйся, что в институте страсти кипят, — сказал на это Аржаков-старший.

— Чему-то новому можно научиться только у молодежи, — ответил Софрон, которому на днях исполнилось сорок пять.

Но в результате, насмерть переругавшись, а потом помирившись с Но Пуангом, Тревельян настоял на том, чтобы использовать вместо мышей коз. И уехал, когда первая коза с подсаженным фрагментом генома дала подходящий клеточный материал.

Потом Ванька Попов, плохо понимавший, чем занимаются в институте, полез с кулаками на Тускула Кытчиева, вкатившего Люське слоновью, как и полагается, дозу снотворного. Пришел Аржаков, выругал Ваньку и прогнал из слоновника.

Предстояла тонкая операция — через микроразрез, запустив крошечного робохирурга, достать Люськину яйцеклетку. Потом ту же операцию проделали с Бетти. И через сутки им вернули яйцеклетки с подсаженной ДНК. Теперь оставалась гормональная терапия.

На Ваньку и Алтану возложили обязанность брать пробы слоновьих экскрементов каждые два часа. Будь Ванька подипломатичнее — уговорился бы с Алтаной, составил бы график, чтобы ночью хоть четыре часа поспать. Но он был сердит на всех, и особенно его раздражала Саяра, приходившая ставить слонихам уколы.

Наконец стало известно: обе слонихи в интересном положении. Тут-то настал Ванькин звездный час. Он ухаживал за Люськой, как мать за болезненным младенцем, вовремя давал витамины, водил на прогулки, сам смастерил ей попону и порывался изготовить войлочные сапоги. А уж как он истреблял блох, чьи укусы даже толстокожему слону неприятны, — это была эпопея, достойная Гомера.

Люська носила свое дитя двадцать один месяц, Бетти — двадцать два. Для принятия родов вызвали лучших ветеринаров Якутска. И вот, наконец, на свет появился первый мамонтенок. Когда он обсох, стала видна светленькая шерстка. Радость в институте была неимоверная.

— Они вернутся, они вернутся! — повторяли, как заклинание, слова Аржакова, которые впору было вывешивать в виде большой голограммы над институтом прикладной биологии на берегу Соленки.

Вскоре малыш, которого назвали Бойбур, стал терять шубку. Но не полностью — и этим он уже отличался от слоненка, который рождается мохнатым, а через несколько месяцев мохнатость пропадает бесследно. Бетти же родила девочку, крестным папашей которой стал Но Пуанг. Он назвал малышку по-корейски — Ким, что значит «золотая».

С первого дня мамонтят стали называть «дети», из чего происходило много курьезов. А Эргис Тайахов был отправлен в командировку — в Усть-Ленский заповедник. Туда Аржаков собирался со временем отправить «детей», чтобы жили в подходящих для мамонта условиях. Из заповедника он привез ценный груз: полсотни веников из тамошней растительности, чтобы посмотреть, как «детки» будут их есть. Бойбур и Ким веники одобрили, решение было принято, и Тускул получил задание: найти подходящее судно и подготовить для перевозки мамонтят.

Ему повезло. Речной трамвайчик «Айяна» при небольшой доработке вполне годился для путешествия, скорость имел хорошую, осадку низкую и мог довольно близко подходить к берегу. В речном пароходстве собирались вообще отдать его детям — не мамонтятам, а будущим водникам из клуба «Долгун», — так что плаванье к устью реки было для него последним.

«Айяна» имела две палубы, на носу и на корме. Одну приспособили для «деток»: поставили дощатые боксы, целый сарай для корма. Внизу в длинном помещении для пассажиров поселились Саяра и Алтана, мужчины же, поскольку лето жаркое, решили спать на носовой палубе.

Ванька Попов суетился больше всех. Когда привезли сколоченные из толстых досок сходни, рассчитанные на мамонтовый вес, под семьсот кило, он еще сам на них попрыгал и только тогда позволил грузить на «Айяну». Сходни были длинные, но Аржаков велел взять с собой еще досок и древесины. Он в молодости сплавлялся по Лене и знал: во многих местах утесы вплотную подходят к берегу, так что не причалить, а в иных есть пляжи и мелководье, к которым тоже нужно как-то приспосабливаться. И он же проинструктировал, какие удочки и какую снасть брать, чтобы ловить омуля.

До Жиганска дошли без приключений. А дальше были места безлюдные, потому что приречные поселки стояли пустые. Потепление, от которого не спрячешься, сделало почву топкой, и современные здания стали погружаться в нее с быстротой, которой проектировщики не предусмотрели. Решено было перевезти людей и скот на юг республики.

Густые хвойные леса, почти вплотную подступавшие к берегу, стали не то чтобы отступать, а впускать островки кустарников и низкорослой березы.

— Вот здесь и будет дневка, — распорядился Эргис, которого Аржаков поставил в экспедиции старшим.

Капитану, пожилому воднику Степанову, удалось подвести «Айяну» довольно близко к берегу. Мужчины уже наловчились опускать сходни. Алтана Могусова вывела на песок Ким, Ванька Попов — Бойбура. «Детки» обрадовались неимоверно, принялись бегать и даже подниматься на задние ноги.

— Отходим, — сказал Эргис. — Саяра, выпускай дроны.

Нужно было, чтобы мамонтята научились жить, питаться и развлекаться без помощи людей. Но мало ли в какую неприятность влипнут избалованные «дети», и потому над каждым висел, делая небольшие круги, дрон с камерой.

Погуляв по берегу, малыши ушли исследовать кустарник.

Мужчины уселись на сходнях с удочками, Степанов пошел спать, а матрос Тимофей, его ровесник, затеял светскую беседу с Алтаной. Саяра следила за мамонтятами через камеры дронов, а Ванька Попов взялся чистить бокс Бойбура.

— Саяра! Сюда! — закричал Эргис. Ему не терпелось похвастаться перед невестой здоровенным тайменем. И девушка, отлично все понимая, поспешила на сходни, оставив свой планшет вместе с походной радиостанцией на палубе.

Планы были грандиозные — разжечь на берегу костер, пожарить добычу, устроить царский ужин и любоваться закатом — а закаты на Лене такие, что хоть нарочно ради них с другого конца света приезжай.

Ванька Попов с задней палубы неодобрительно смотрел, как молодежь измеряет тайменя рулеткой. Вторую рыбину вытащил Но Пуант. И стало ясно — рыбалка окончена, больше рыбы на ужин не требуется.

Саяра вернулась на переднюю палубу, посмотрела на экран планшета и завопила:

— Эргис! Тускул! Беда!

Камера одного из дронов показывала чистое небо. Камера другого — спину мамонтенка, угодившего в яму, и головы людей, собравшихся вокруг.

Людям в этой местности быть не полагалось. Особенно таким — в колпаках, отороченных мехом.

А когда один их этих странных жителей прицелился в дрон из лука, стало ясно: стряслась настоящая беда. Один дрон сбили именно таким первобытным способом…

Оружие на «Айяне» было — два охотничьих ружья, ножи да еще нунчаки, которыми баловался Но Пуанг. Мужчины чуть не подрались над этими ружьями, а Саяра с Алтаной кричали, что нужно скорее бежать на выручку мамонтенку.

Но никто не подозревал еще об одном оружии.

Это были навозные вилы.

В свое время Аржаков не просто вручил их Ваньке Попову, а еще и выжег на катовище его инициалы. Ванька был очень доволен и все время твердил, что Дементьев о нем еще пожалеет, а вот Софрон Игнатьевич — настоящий хозяин, знает цену профессионалам. Впрочем, насчет Ванькиной профессии у сотрудников института были некоторые сомнения. Иногда он рассказывал, что начинал цирковую карьеру воздушным гимнастом, «верхним», иногда — словно ненароком вспоминал, что был в клоунской труппе. А как вышло, что он оказался служащим по уходу за животными в дементьевском аттракционе, предпочитал умалчивать.

Однако скорость реакции у него была истинно цирковая. Пока Но Пуанг заряжал одно ружье, а Эргис с Тускулом спорили над другим, Ванька с вилами наперевес уже был на берегу и вломился в кустарник.

Бежать пришлось недалеко — мамонтята не спринтеры, к тому же к долгой ходьбе не приучены. Ванька выскочил на поляну и резко остановился, потому что собравшиеся у ямы люди сразу повернулись к нему и прицелились из луков.

— Да вы что, с ума посходили?! — закричал Ванька. — А ну, пошли отсюда все!

— Сам убирайся, бесовское отродье, — на чистом русском языке ответил бородатый мужик в колпаке и кожаном долго-полом кафтане.

— Нет уж, дудки!

Ванька не то чтобы отличался безумной отвагой, вовсе нет, но ему доверили мамонтенка — и мамонтенок был в опасности.

— Сгинь, рассыпься, нечистая сила, — ответили ему.

Когда Эргис, Тускул и Но Пуанг прибежали, разговор уже шел о материях потусторонних: люди в кожаных колпаках были убеждены, что настал конец света, раз по лесам шастают сатанинские отродья, а Ванька внушал, что в яме — ни в чем не повинная скотина.

Саяра следила за событиями через камеру дрона, а капитан Степанов, наладив рацию, передавал в Якутск донесение. И передавал в меру своего понимания ситуации: мамонтенка загнали в яму какие-то страшные дикари.

Аржаков, которому переслали аудиофайл, ушам не поверил: какие еще дикари на берегах Лены, за Полярным кругом? Он связался с полицией Жиганска, и ему ответили: да, что-то такое в окрестностях водится, охотники видели следы человеческой деятельности. Но никакого вреда от дикарей не было — только следы…

Тогда Аржаков сам вышел на связь с «Айяной». Степанов подтвердил — вечер близко, Тускул, Эргис, Но Пуанг и Попов не вернулись, где мамонтята — неведомо, а камеры дронов показывают: одна — темнеющее небо, другая — мельтешащие тени.

Аржаков помянул недобрым словом жиганскую полицию и помчался в аэропорт.

В аэропорту Якутска были ангары для частных небольших самолетов, без которых в Саха трудно вести бизнес. По дороге Аржаков связался с диспетчерами, и ему дали координаты нескольких владельцев и пилотов.

Дожидаясь, пока маленький джет «Нэтээги» подготовят к взлету, Аржаков вызывал на связь всех знакомцев в Жиганске. Ему нужен был человек, который помог бы раздобыть вертолет. Причем раздобыть сразу, без китайских церемоний и с пилотом, способным выполнить любую задачу. Кроме того, Аржаков хотел взять с собой несколько крепких парней из охранной фирмы «Эгида».

Как вышло, что он позвонил Арсению, — Софрон сам не понял. Менее всего он ожидал пользы от этого чудака. Биологу, человеку земному и практическому, трудно было понять музыканта, получающего деньги за игру на хомусе, надо признаться, виртуозную игру, и расшифровывающего по старым книгам крюковое нотное письмо, которое в Саха было в ходу довольно долго — потому что сюда уходили со времен патриарха Никона раскольники-старообрядцы и уносили в заплечных мешках старые молитвословы.

Они познакомились случайно — и как раз благодаря распевам. Аржаков нашел в библиотеке, где возился со старыми газетами, оставленную на подоконнике флешку. Чтобы понять, как искать хозяина, дома послушал песнопения. Потом случилась встреча, долговязый белобрысый парень оказался хорошим собеседником, и после этого Арсений, бывая в Якутске, приглашал Аржакова на всякие интересные сборища. Тот даже несколько раз приходил.

Слова «они вернутся» очень Арсению понравились, и он подарил приятелю флешку, оправленную в пластинки из бивня мамонта. Сказал — на удачу. И точно — удача пришла.

Арсений, услышав знакомый голос, обрадовался, позвал в гости. Софрон объяснил — случилась беда, как только удастся зафрахтовать вертолет — сразу он и покинет Жиганск. Но Арсений неожиданно оказался настоящим другом — примчался в аэропорт, да еще с большим рюкзаком.

— Я с тобой, — сказал он, узнав, куда спешит Аржаков.

— Со мной будут ребята из «Эгиды». И я еще не знаю, какой борт удастся раздобыть, — ответил Софрон.

— От меня будет больше пользы.

— Это еще почему?

— Потому…

Отделаться от Арсения не удалось.

А пока Аржаков тормошил всех, до кого мог дотянуться, Ванька Попов ругался с мужиками в кожаных колпаках. Близко они не подходили, только выставляли перед собой два факела, да двое молодых время от времени целились из луков. Тогда Ванька грозил вилами.

За его спиной стояли Эргис и Но Пуанг с ружьями наизготовку. Тускул, Алтана и Саяра в темноте, светя фонариками, искали и звали Ким. Уже стало ясно, что в яму провалился Бойбур. Мамонтенок трубил, звал к себе людей, Ванька ласково отвечал ему. Но подойти поближе к яме не мог — и препирательства продолжались.

— Сам ты нечисть! — отругивался Ванька. — Сам ты сила адова! Сам ты чудище и зверь из бездны!

Он знал одно — «деток» нужно защитить, и совершенно не думал, почему эти дикие люди в кожаных кафтанах говорят по-русски почти так же, как он сам.

Дрон не был рассчитан на долгий полет. Заряд его батарей кончился, и он медленно опустился на спину Бойбуру.

— Бей беса! — отчаянно закричал бородатый мужик, и это было приказом молодым охотникам.

Эргис выстрелил в воздух — для предупреждения. А Ванька, понимая, что стрельбой дела не исправишь, побежал к яме и рухнул на спину мамонтенку.

— Ну, бей, бей! Чего ты ждешь?! — завопил он. — Ну? Коли, сволочь! Господи-Иисусе, на все твоя воля, а только — через мой труп!

В вышине послышался шум вертолетных винтов. Вертолет снижался совсем близко, над речным берегом. Шум был невыносим даже для Эргиса и Но Пуанга, а противников перепугал до полусмерти. Они кинулись наутек, куда-то в глубь леса.

Потом всем работы хватило — не имея ни одной лопаты, сучьями и досками расширять яму, устраивать пандус, выводить Бойбура.

— А ведь яма-то охотничья, — сказал Арсений. — Похоже, зверька туда нарочно загоняли.

— Они его за черта приняли, — ответил Тускул. — Как же теперь Ким найти?

— Придется ждать рассвета, — решил Аржаков. — Слонята не могут много ходить, мамонтята, наверно, тоже. Она где-то поблизости.

— Мальчик и девочка, — сказал Арсений. — А потом у них будут свои малыши.

— Это вряд ли, они же клоны, — возразил Аржаков. — Потом когда-нибудь, когда сумеем вырастить других мамонтов, решим и эту проблему.

— А зачем вообще мамонты нужны? — спросил один из тройки парней, которых Аржаков взял в «Эгиде». — Какая от них польза? Ведь не на мясо же их растить.

— Затем, чтобы жили, — отрубил Аржаков. — Тут был их дом. Мы, люди, сделали все, чтобы их истребить, мы их и вернуть должны.

— Да, вернуть, это ты правильно сказал, — заметил Арсений. — Вернуть — вот хорошее слово. Вернуть…

Он неожиданно достал хомус, приложил к губам и тихо заиграл.

И Эргис, и Тускул были городскими якутами. У них и род-ни-то среди оленеводов и охотников не имелось. Но полное тайной силы переливчатое гудение хомуса было своим, родным, они заслушались. Издали донесся голос Саяры, она звала Ким. И звала не на привычном русском — она по-якутски уговаривала девочку вернуться.

На рассвете Ким нашлась. Ее и Бойбура отвели на судно.

— Ну вот, обошлось без драки, — сказал Аржаков. — Саяра, ты им все-таки вколи транквилизатор. От вертолета столько шума — даже моя психика не выдерживает, а детки ведь в тишине росли. Я сейчас лечу в Жиганск, оттуда дня через три — в заповедник, встречать вас. Поднимемся, когда «Айяна» отойдет километра на два… Арсен, ты куда?

— Туда, — парень махнул рукой в сторону леса.

— Ты спятил?

— Нет. Ты, Софрон, за меня не беспокойся, я не пропаду. Понимаешь, я должен их найти.

— Дикарей?

— Они говорят по-русски, Софрон. Я понял, кто это. Видишь ли, я — единственный, кто может их вернуть. Мне они поверят. Ты — единственный, кто смог вернуть мамонтов, а я — этих…

— И что же ты такое понял? — спросил Эргис.

— Это — беглецы, ребята. В тридцатые годы такое бывало — старообрядцы семьями уходили куда подальше от советской власти. Вы их тоже поймите — аэропланы, автомобили, радио, моленные закрываются, страшно! Для них же все это было — как будто из преисподней. Ну вот и убегали, а эти — совсем далеко забежали. Я думаю, ушли три или четыре семьи, раз сейчас у них есть молодые охотники — так, Иван Андреевич?

— Так, — подтвердил Ванька.

— И они унесли с собой богослужебные книги. Я этих людей знаю, Софрон, они одеяло лишнее с собой не возьмут, а «Торжественник», «Апостол», «Жития святых» — заберут непременно, чтобы безбожникам не достались. Это надо понимать…

— Так это они что же — чуть ли не сто лет по лесу шастают? — не поверил Ванька. — Надо же… Обносились, бедные… И что — в шалашах живут?

— Зачем в шалашах? Вы же их встретили недалеко от берега. Похоже, они нашли заброшенный поселок. А до того — наверно, якутские юрты ставили, — предположил Арсений.

— Арсен, не мудри! — прикрикнул на приятеля Аржаков. — Тут их Ваня уже вилами насмерть перепугал, вертолет добавил. Схлопочешь пару стрел в печенку — а «скорую» тут не вызовешь.

— Не схлопочу, Софрон. Я же говорю — никого другого они близко не подпустят. А у меня — старые распевы по крюковому письму, понял? Я для них — свой, они меня признают, будут со мной говорить.

— И что, ты надеешься уговорить их вернуться? — спросила Саяра.

— Я надеюсь, что они мне поверят.

— У тебя хоть карта есть? — спросил Аржаков.

— Есть хорошая, бумажная. Да вы не бойтесь, я опытный походник, — Арсений улыбнулся. — В случае чего — выберусь к реке, тут ведь постоянно то баржа тащится, то лайнер с туристами. Не пропаду.

Но Пуанг не мог понять, что происходит, и по-английски шепотом требовал от Тускула перевода. Тускул понятия не имел, как объяснить, что за люди старообрядцы и почему их можно приручить пением на старинный лад.

Ванька тоже не очень уразумел, с кем сцепился. Его образование по религиозной части было одной сплошной прорехой. Но простые вещи он очень хорошо понимал.

— Ты, это, погоди! — крикнул он Арсению и побежал к боксам, возле которых у него был оборудован закуток. Там Ванька держал в запертом ящике припасы на всякий случай и вкусную подкормку для мамонтят.

Он появился через пару минут, прижимая к груди банки с тушенкой и пакетики с китайской вермишелью.

— На, вот! Сунь в рюкзак! — приказал он и, повернувшись к Аржакову, которого считал главным начальством в этом мире, объяснил: — А то чего же им по лесу шататься? Надо найти, по-хорошему с ними потолковать, вот как вы, Софрон Игнатьевич, со мной тогда, в Москве. Разве ж я думал тогда, что вернусь к слонам? А вот ведь получилось! Да ты бери, сынок, не стесняйся! Хрен его знает, когда ты на этих чудиков набредешь. Бери, бери! Скажи им — Ванька Попов прощения просит, что вилами махал. Без обид, понял? Пусть только возвращаются.

…………………..

© Далия Трускиновская, 2017

© Ronamis, илл., 2017

…………………..

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ

____________________________

Далия Мейеровна Трускиновская родилась и живет в г. Рига (Латвия). Окончила филфак Латвийского госуниверситета. С 1974 г. активно занимается журналистикой, публикуется как поэт. Прозаический дебют — историко-приключенческая повесть «Запах янтаря» («Даугава», 1981). Написала четыре сборника иронических детективов. Повесть «Обнаженная в шляпе» была экранизирована в 1991 году. В фантастику пришла в 1983 г. с повестью «Бессмертный Дим»; широкую известность ей принесли повести и романы «Дверинда» (1990), «Люс-А-Гард» (1995), «Королевская кровь» (1996) и другие. Роман «Шайтан-звезда» (2006) был включен в шорт-лист премии «Большой книги». Дважды лауреат приза читательских симпатий «Сигма-Ф» за рассказы, опубликованные в журнале «Если». На счету Далии Трускиновской премии фестивалей «Фанкон», «Зиланткон», «Басткон». Член Союза писателей России. В последние годы публикуется под псевдонимом Дарья Плещеева.

▲ Кимберлитовая трубка Удачная — крупнейшая по объемам сырья и размерам рудного тела месторождение алмазов в России.

/туризм

/транспорт и логистика

/биотехнологии

Подготовлено исследовательской группой «Конструирование будущего»

Окно в вечную мерзлоту

Практически в центре Якутска находится «колодец» глубиной 116,4 метра — Шахта Шергина, первый источник фактических данных, подтверждающих наличие вечной мерзлоты. В 1827 году купец Федор Шергин, действительно, планировал вырыть обычный колодец, но даже через 2 года, когда глубина шахты составила около 15 метров, водоносный слой так и не был достигнут, а земля оставалась мерзлой. Дальнейшее углубление шахты уже проводилось чисто в исследовательских целях. В XX веке со дна колодца пробурили вертикальную скважину до глубины около 140 метров. Измерения температуры грунта в стволе шахты, эпизодически проводившиеся до 1942 года, возобновились, после перерыва, с 2008 года.

Фото: Институт мерзлотоведения им. П. И. Мельникова

Олег Дивов

ПЕРЕГОВОРЫ НА САМОМ ВЕРХУ

/фантастика

/гуманитарные технологии

/индустриальное производство

Валера Попов ушел в шаманы, когда накрылся Южно-Якутский ГЭК. Хороший был проект. Девять гидроэлектростанций, сорок миллиардов киловатт-часов ежегодно для будущего «азиатского энергокольца», а главное, для самой Якутии; уже спроектированная уникальная Канкунская ГЭС с плотиной высотой 245 метров. Валера был уверен — именно эта плотина снилась ему в детстве… Все оказалось не нужно. Якобы наши не договорились с китайцами о цене на энергию. Если китайцы не хотят покупать электричество — перетолчется без него и российский Дальний Восток. Получается так. Выходит, китайцы для правительства России важнее, чем мы.

Валера плюнул и свалил из энергетики, пока еще молодой. А от Валеры свалила подружка, это удачно совпало. Сказала: «Парень ты хороший, но нельзя все принимать так близко к сердцу». Валера пытался объяснить, что он не нарочно, просто у него душа такая, болит за родную землю — а потом рукой махнул. Забрался в тайгу, просидел там все лето, вспоминая дедову науку и чувствуя, как сердце успокаивается день ото дня, а осенью вернулся в город и осчастливил папу с мамой: извините, родные, не пригодился Родине технарь Попов — значит, шаманом буду.

Ты же не посвященный, сказала мама, какой из тебя шаман, так нельзя, баловство одно.

Отец посмотрел на маму внимательно, будто впервые увидел. Мама поймала его взгляд и пожала плечами. Мол, ну извини, вроде знал, с кем связываешься.

Меня дед посвятил, сказал Валера. Давно еще, перед самым институтом, в последнее лето. У меня и бубен припрятан. Только бубен не нужен, я и без него могу.

Талантливый, значит, сказала мама — будто выругалась. Ты хоть сторожем устройся, попросил отец.

Валера пообещал.

Честно говоря, я так и знала, что этим кончится, сказала мама. Попадись мне сейчас твой дедушка… А что я могла сделать, что?!

Валера только вздохнул виновато.

Надеюсь, этот старый хулиган в тебя не вселился, сказала мама.

Валера аж подпрыгнул: да ты что, никто в меня не вселился, я сам по себе…

Чтоб вы поняли местную специфику: разговор происходил в городе Якутске в 2013 году.

«Шаманом буду» — это сказать легко, а по жизни-то, сами подумайте, как мужчина с дипломом инженера гидросооружений взял да переродился за одно лето в мистика и визионера, не имея к тому предварительной подготовки? Разве что с ума сошел. Нет-нет, Валера с детства имел и соответствующий талант, и интерес к колдовскому делу, и, главное, хорошего учителя, а по совместительству — любимого дедушку, практикующего волшебника такой мощности, что еще при советской власти эта самая власть регулярно моталась к деду в тайгу, когда надо было решить серьезный вопрос. Дед уходил в Верхний Мир и там договаривался, а ему за это не мешали спокойно шаманить. Обычно вопросы были насчет фондов и снабжения — просить за себя считалось западло. Только однажды деда уговорили постучаться в отдел кадров Верхнего Мира, уж больно надо было выпереть некоего товарища из республики на повышение, чтобы уступил место хорошему человеку. Дед вернулся и доложил: там говорят, товарищ выведен за штат. И действительно товарищ через полгода окочурился.

Для вас это, может, забавный пережиток или архаичная национальная черта вроде русской привычки запускать в новый дом сначала кошку, только в Якутии колдовство — работает, и доказывать местным обратное бесполезно. Они вежливо улыбнутся в ответ. Они-то знают. И Валера Попов, как любой нормальный якут, одной ногой стоял в космическом веке, а другой — в железном, если не вовсе каменном, не испытывая ни малейшего дискомфорта.

Валере еще маленькому приснилось, что он на огромной бетонной плотине, а внизу кипит вода, и где-то внутри титанического сооружения живут своей жизнью стальные механизмы — и зарождается в душе ощущение полета, вот так и прыгнул бы, и воспарил. Проснувшись, мальчик пересказал все деду и спросил — что это было? — он ведь ничего подобного в жизни не видел, даже по телевизору. И дед вдруг загрустил. Ушел, ни слова не сказав, покопался в старых журналах, принес затрепанный «Огонек» и спросил: оно? На обложке была фотография какой-то ГЭС. Малыш кивнул и аж задохнулся от восторга: если это чудо могут построить люди, тогда и он, Валера, сделает такое, даже, наверное, получше, когда вырастет. И встанет на краю, раскинув руки. И полетит.

Ну, значит, судьба твоя приснилась, сказал дед, а теперь подъем, лежебока, пора в детский сад.

Дедушка зимой перебирался в город — разлюбил он под старость отшельничать в тайге, изображая гендальфа-хрендальфа, когда врежет минус шестьдесят. А говоря совсем честно, ему это и по молодости не особо улыбалось. Чтобы мерзнуть в гордом одиночестве, говорил дед, надо иметь много здоровья и какой-то важный повод: например, замышлять недоброе. Или просто очень не любить людей и себя в первую очередь. Зимний лес прекрасен, но дед успевал насладиться им, пока устанавливались холода, а потом вовремя уходил поближе к теплой печке. В крепкий мороз шаман не может накапливать энергию, она все время полегоньку расходуется, и даже когда ты «запитался» от мощного внешнего источника — сила будет протекать сквозь тебя, унося по капельке и твою собственную. Если не беречься, в какой-то момент сам не заметишь, что энергии не хватает на удержание души в теле. Уснешь и замерзнешь, попросту говоря. Да, если надо срочно провести сложный обряд, требующий уединения и отрешения от всего суетного, тогда шаман полезет через сугробы и бурелом хоть в самые космические холода. Но, решив задачу, быстренько смоется в тепло. Правильный шаман отличается от неправильного тем, что знает, когда имеет смысл работать на износ, а когда нет.

В школьные годы Валера все каникулы проводил с дедом в лесу. Родителям не очень нравилось, что он там мается со стариком всякой фигней, но попутно ребенок учился еще выживанию в диких условиях, а это точно было полезно, и вообще по-нашему, по-якутски. Да и про самого деда отец говорил так: конечно, тесть у меня малость с приветом, но, положа руку на сердце, он ведь замечательный мужик.

Когда у отца домкрат сорвался и ему УАЗом ногу порвало, а было это в улусе, и, как назло, погода нелетная, «замечательный мужик» прямо во дворе набрал каких-то травок, вида самого неказистого, разжевал их в кашу, приложил к ране, усыпил больного тихим заговором, и с утра нога выглядела на удивление неплохо, даже отек сошел. А через неделю хирург сказал отцу, который уже преспокойно ходил: сколько раз видал такое, столько раз и не верю, давай ковыляй отсюда, везунчик.

Врачи, они, пожалуй, единственные из якутов, кто относится к шаманам без особого уважения — потому что общаться с духами, улучшать погоду или призывать на головы врагов падение биржевых индексов, это пожалуйста, это колдуйте сколько вам угодно; а вот что касается целительства, тут на одного такого, как Валеркин дед, приходится десять горе-волшебников, из которых пятеро искренние неумехи, а еще пятеро конкретные шарлатаны. А глаза у всех добрые-добрые, честные-честные, и пока не загремишь в реанимацию, фиг поймешь, лечат тебя или калечат. Только опытным путем.

Конечно, если колдун живет строго по заветам предков, годами пропадает в тайге, сливаясь с природой до состояния реликтового гоминида, чего-то там мутит потустороннее, а сам по национальности даже не эвенк, а вовсе эвен и по-русски знает только «водка», «спасибо» и «уходи, пожалуйста», шансов найти в нем профессионала куда больше, чем в чистеньком и образованном «городском шамане». Но все-таки изначально шамана формирует не соблюдение обрядов, не самоотдача в колдовском труде и даже не опыт, а некая внутренняя сила, глубокая приверженность добру и хороший наставник. Если сердце человека бьется в унисон с могучим пульсом Древа Жизни, тогда будет шаману польза и от соблюдения древних заветов. Шаман, он как художник: десять процентов таланта, девяносто процентов ремесла, и без таланта, увы, никуда. Ну и надо, чтобы старший товарищ помог, как говорится, руку поставить. А в идеале — передал свою силу преемнику, вселившись в него. Но это уже как повезет. Валера, например, с дедом проститься не успел, пришел уже на могилу, и тут словно радио в голове включилось и голос дедушки произнес: «Валерка, ничего не бойся, живи не умом, а сердцем, слушай его, и мечта непременно сбудется».

Слишком банально для галлюцинации.

Мечта у Валеры была честная, лучше не придумаешь: принять хотя бы скромное участие в создании новой энергосистемы Якутии, а потом залезть на самую высокую в России плотину, оглядеться и… Нет, не взлететь, конечно, просто возрадоваться, что жизнь прожил не зря. Ибо Якутия — это три миллиона квадратных километров, на которых есть все, ну просто все, и этого всего не по чуть-чуть, а очень много. А слыхали вы, в лучшем случае, про якутские алмазы, золото, ну еще мамонтовую кость. Хотя тут одного разведанного урана шесть процентов мировых запасов. И если дать народу саха как следует развернуться на его богатейшей земле, эффект будет, мягко говоря, глобальный.

Чтобы развернуться, нужна электроэнергия. Много энергии. И представьте себе, экологически чистой возобновляемой энергии в Якутии хоть задом ешь, хоть делись с остальным Дальним Востоком, хоть продавай излишки в тот же Китай. Надо просто взять электричество у природы — построить на якутских реках несколько гидроэлектростанций. Впервые об этом задумались еще в шестидесятых, не дураки ведь были предки. А сейчас вообще никаких технических препятствий нет, все выполнимо, нужны только инвестиции и политическая воля. И тогда заживем. Сотни тысяч рабочих мест — нет, вы не ослышались, сотни тысяч, — промышленный бум, колоссальная отдача для всей страны…

И в один прекрасный день — свершилось. Проект был настолько внушителен, что под него создали отдельную компанию, «Южно-Якутский гидроэнергетический комплекс». И Валера Попов, зеленый совсем «молодой специалист», успел поработать на реке Тимптон, когда там велись изыскания, определялись створы двух первых ГЭС, включая и его заветную Канкунскую. Радости-то было, радости…

А потом все зависло. Правительство страны как-то потихоньку съехало с темы, оставив ее якутам: давайте, сами ищите финансирование. А там один каскад из двух станций на Тимптоне стоит сто двадцать миллиардов… Проект вроде бы включили в большую программу по развитию Дальнего Востока, на которую все равно не было денег, — и стало ясно, что это надолго. А то и навсегда.

У Валеры из рук вынули мечту. Он принюхался своим чутким носом потомственного колдуна и понял: да, проект заморожен.

В ту же ночь ему приснилось, что он на краю плотины, и станция работает, и все хорошо, только сам Валера — старик-не старик, но какой-то поношенный, усталый, без огня в душе, и совсем ему не радостно, а скорее все равно, и вообще он тут ни при чем, просто так зашел постоять над кипящей водой.

Он проснулся, задыхаясь, в слезах. Напугал подругу. Сказал ей: «Знаешь, дорогая, надо мне пока не поздно менять профессию — идти в шаманы, я же посвященный, имею право…» Ну, дальше вы знаете.

Этот сон в разных вариациях будет мучить его десять лет. Валера уже насобачится исцелять людей наложением рук — ну, внушением, если честно, и только по психосоматике, — но так и не сумеет побороть свой кошмар. Потом нажалуется знакомому психологу, а тот спросит: ну-ка, вспомни, что происходит в твоей жизни, когда тебе это снится? Валера хлопнет себя по лбу. Наконец-то он сообразит, что сон приходит в строго определенные моменты: когда что-то не получилось и исправить положение невозможно. Как раньше не догадался? А туда же, с высшим образованием — умный, типа. Играет в ученого, исследует якутский шаманизм, а сам с собой разобраться не может.

С собой ему было трудно. Он быстро обучился таким вещам, к которым шаманы идут полжизни — видать, и правда у него был талант, — но даже подъем на седьмое небо Верхнего Мира не давал того ощущения полета, что обещало детское сновидение. К седьмому небу приходилось карабкаться, и оттуда можно было только свалиться вниз. Где-то он ошибся. Что-то пошло не так.

Он жил очень скромно, хотя и не нуждался, камлал потихоньку «на здоровье», занимаясь больше психотерапией, чем реальным колдовством, имел определенный успех у молодежи как шаман новой формации, которому не нужен бубен — а Валера и правда легко обходился без инструмента. Старшие коллеги ругали его за это. Относились к нему, в общем, снисходительно — он умел расспрашивать и слушать. Верховный шаман сказал однажды, что Попов одаренный парень, но несет его куда-то не туда, и хотя душой этот молодой человек определенно из наших, у него слишком холодный аналитический ум; он вполне способен сотворить настоящее чудо и не поверить в него. Скорее всего, заключил Верховный, Попов проявит себя тем, что напишет очень толковую ученую книгу по якутскому шаманизму — ну и замечательно, не будем мешать, помогать будем. Хотя жалко парня, какой-то он потерянный.

Про себя Верховный подумал, а не напоролся ли Попов еще в детстве на астральный самострел, — это хитрая и чертовски убойная штуковина, которую всякая шаманская сволочь любила ставить, чтобы грохнуть зазевавшегося коллегу. Сейчас так не делают, но с прошлых веков, когда шаманы конкурировали жестоко, самострелов осталось по всей Якутии достаточно. Стоят настороженные и ждут свою жертву. Если Попов — подранок, тогда понятно, что с ним творится. А ведь мог бы стать сильнейшим из нас, бедный добрый мальчик…

Верховному было невдомек, что Валера прекрасно видел спусковые веревки самострелов, и пока был маленький, пролезал под ними, а когда вырос — переступал. Некоторые самострелы были насторожены не на шаманов-конкурентов, а на обычных людей, потомков тех, кто шамана обидел. Разряжалась эта пакость только выстрелом. По-хорошему, стоило бы нарисовать карту опасных зон, куда некоторым лучше не соваться, но даже Валера не очень понимал, как объяснить людям смысл опасности, и совсем не понимал, как замотивировать шаманское сообщество, чтобы коллеги составили такую карту. Особенно если ты — бестолковый внук знаменитого деда и тебя скорее терпят, чем любят.

Собственно, в этом и была главная проблема Валеры Попова: он не понимал даже такой ерунды, что его вполне считают за своего, — потому что сам не видел в себе полноценного шамана старой школы. Он с детства привык изучать дедушку и сохранил этот взгляд на профессию со стороны: ему был интересен якутский шаманизм как образ мыслей и образ жизни, как особая философия — и совсем не интересен шаман внутри себя. «Да так, балуюсь…» — говорил он о своих занятиях и был вполне искренен. Он знал в Якутске одну прорицательницу — вот это талант! Познакомился со стареньким эвеном, в одиночку на-камлавшим для России Олимпиаду 2014 года — вот это силища! А сам я, так, балуюсь, чтобы быть в форме и лучше понимать феномен шаманизма.

В юности Валера вычитал у какого-то фантаста: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Рассказал об этом деду и получил в ответ: правильно, а любая хорошо развитая магия — технология. Научить основам камлания можно любого. Вопрос — надо ли. Ну, будет у тебя целая нация бездарных шаманов. И что? Надеюсь, ты понимаешь, что если заставить бесконечное число обезьян бесконечно долго стучать по клавишам пишущих машинок, они все равно не напишут «Войну и мир»? Впрочем, я не читал. Я убегал из школы пасти лошадок. Я хотел стать ветеринаром. Поэтому я ничего не смыслю в литературе, но кое-что понимаю в людях, хе-хе…

А Валеру шаманство увлекало именно как технология. Он не сумел дать Якутии электричество — ну, взамен придумает, как поставить шаманизм на промышленную основу во благо России. Такова была единственная конструктивная мысль, которая пришла Валере Попову в голову, когда он задумался: а нафига я вообще этим занимаюсь? Другого более-менее внятного ответа просто не нашлось. Не признаваться же себе, что десять лет страдал ерундой…

Тут вдалеке захрустели ветки — по тайге шли явно непривычные к этому делу люди, — и Валера, пропахший дымом, заросший бородой, высунулся из палатки. Чуткий нос шамана подсказал: сейчас что-то будет.

Вообще-то он уже целую неделю волновался и дергался, чего с ним просто не могло быть под покровом леса. У него ничего не получалось, и каждую ночь ему, конечно же, снилась плотина гидроэлектростанции. Валера даже подумывал, не податься ли в поселок, чтобы накидаться там с мужиками водки до полного изумления, авось поможет. А то вообще сорваться в город. Побриться, влюбиться, устроиться хоть сторожем…

Ему целую неделю яростно хотелось жить, наконец-то пожить обычной человеческой жизнью. Это было слишком просто, чтобы Валера сразу понял, что именно с ним творится. И уж точно он не понял бы, почему. Он только чуял: что-то надвигается.

Когда оно вышло из леса на опушку, у Валеры отвисла челюсть.

* * *

— Простите, отвык разговаривать… — Валера закашлялся. — Хотите чаю? Я сейчас…

— Давай лучше мы тебя угостим, — сказал министр, скидывая рюкзак. — Зря я, что ли, тащил термос. У нас вообще много гостинцев.

Мальчишка из поселка, служивший Валере связным, готов был лопнуть от гордости: он привел к шаману ви-ай-пи. Он про такие случаи наверняка слышал от старших, но вряд ли даже мечтал, что будет лично участвовать в историческом событии.

Министр явился без свиты и охраны, зато привел бывшего Валериного начальника, ныне депутата якутского парламента.

Какое-то время ушло на «накрытие поляны» и церемонный разговор о погоде, здоровье и о том, как мало в этом году мошки — спокойно можно ходить без накомарника. Гости, нагулявшись по свежему воздуху, увлеченно закусывали. Валера есть не стал, только выпил чаю. У Валеры уже все чесалось, он чувствовал такое возбуждение, словно ему сейчас из рюкзака достанут… нет, не Нобелевскую премию, а задачу, которой он давно ждал. Дождался.

Он приказал себе не анализировать это. Сегодня ему как никогда надо быть шаманом.

— Я шаман-то хреновенький, Айдар Петрович, — ляпнул Валера.

Министр подавился колбасой.

— Ты мне так угробишь человека, — сказал депутат, хлопая министра по спине. — Дедуля твой был хотя бы ветеринар, мог оказать первую помощь. А с тебя какой толк?

— Ну я и говорю, вы не по адресу. Давайте я вас с серьезным шаманом сведу. Он в выборах Трампа участвовал, если не врет, конечно…

— Так вот они какие, таинственные русские хакеры… — выдавил из себя министр, проглотив наконец колбасу.

— Да, в общем, нет. Наши-то топили за Хиллари.

Гости уставились на Валеру во все четыре глаза.

— Извините. Мне казалось, это было очевидно, — скромно заметил Валера.

— Не особенно, — сказал министр. — И в этом, дорогой мой, проблема. Нам отсюда не понять, что там у них в Москве творится. А когда в Москву приезжаем, еще меньше понимаем. Нас там очень любят, высоко ценят и всегда готовы выслушать. На этом все заканчивается. Надо попробовать как-то своими силами… решить вопрос. В этом году программе развития Южной Якутии исполняется двадцать лет. Юбилей, трам-тарарам. Я не хочу уйти на пенсию, чувствуя себя полным идиотом, который половину жизни проталкивал мертворожденный проект. Это отличный проект! Помнишь хотя бы примерно, кто участвует? Там такие динозавры — горы свернут. Казалось бы. Нет, не могут ничего сделать… Но сейчас, мы считаем, удачный момент. Если правильно нажать в правильном месте, Южно-Якутский ГЭК разморозят. И хотя бы первые две станции мы поставим. Вон, Иван Васильевич божится, что уйдет из депутатов на строительство.

— Честное пионерское, — сказал Иван Васильевич.

— Помоги. Для разморозки ГЭК есть объективные предпосылки. Такое впечатление, что в Москве то ли колеблются, то ли кто-то играет конкретно против нас. Черт их знает. Главное — чуть-чуть подтолкнуть.

— Неужели договорились о цене с китайцами?

— Не-а. Зато со дня на день подпишутся с японцами и корейцами. И тогда Китай перестанет капризничать. И сразу понадобится очень много электричества. И если ты сможешь договориться… Там, на самом верху…

— Но почему я? — только и спросил Валера, уже догадываясь, почему он.

— Ну, мы же не в первый раз… — Министр оглянулся на мальчишку-связного. Тот с важным видом кивнул и ушел от палатки на край опушки. — Чтобы все получилось, шаман должен хорошо представлять задачу. Ему ведь приходится ее обрисовывать духам, которые в наших делах вообще не секут. А тебе и представлять нечего — у тебя в памяти должна была остаться картинка. Ты ее покажешь — и все понятно.

— Она всегда со мной, — хмуро сообщил Валера. — Еще никакого проекта не было, а она уже… Ай, ладно. Неважно.

Он постарался успокоиться. Не получалось.

— Высоко лезть? — участливо спросил Иван Васильевич.

— Седьмое небо. Я там был два раза, в чисто исследовательских целях. Я ученый вообще-то! — заявил Валера и сам устыдился.

И правда, отвык разговаривать с людьми. На той неделе с росомахой парой слов перекинулся — вот и все общение за истекший месяц.

— Да мы знаем, какой ты ученый. Если поможешь, сделаем тебя ученым официально, — пообещал Иван Васильевич. — Хоть академиком. Институт тебе отгрохаем. Если получится… — он вдруг зажмурился. — Если получится, мы уже через поколение сможем что угодно. Наши внуки космодром себе построят. Будут на клонированных мамонтах кататься. Эх, дожить бы…

— Вот разбередил душу, я тоже хочу мамонта, — сказал министр. — Мне белого, пожалуйста.

Якуты малость больные насчет мамонтов. Валера это не одобрял, чисто из принципа. Ему было заранее жаль мохнатых гигантов, которых низведут до уровня декоративных животных. Он мамонтов любил не слепо, а осознанно и поэтому не хотел, чтобы их клонировали.

— Как сказал классик, в России надо жить долго, тогда до всего доживешь, — процедил Валера. — И до мамонтов тоже.

Валера уже половиной головы был не здесь, он прикидывал маршрут на седьмое небо Верхнего Мира. Сил хватит, если с передышкой на пятом, он в хорошей форме. Но там, на седьмом… Легкая неразбериха. Вернее, сам Валера не очень там ориентируется.

— Давайте подытожим, — сказал он жестко, как на совещании, и оба гостя сразу подобрались, сели прямее. — Я обращаюсь к духам Верхнего Мира с просьбой убедить правительство России разморозить Южно-Якутский ГЭК. И профинансировать, насколько это возможно. Все равно они сто двадцать миллиардов сразу не дадут, у них столько нет. Главное — сдвинуть проект с мертвой точки. Как вы сказали — немного подтолкнуть. Верно?

Гости дружно кивнули.

И тут у Валеры — вырвалось.

— Блин, как я это сделаю?! — воскликнул он. — Как?!

Развел руками и уставился в землю.

— Ну, ты же шаман, мужик, — буркнул Иван Васильевич.

Валера задумался.

— Ну да, я шаман, — сказал он наконец. — Есть шоколадка?

Министр достал из рюкзака плитку, Валера отдал ее мальчишке.

— Дуй в поселок, пока не стемнело. Этих я сам выведу.

Зашел в палатку, взял в углу сверток, вытряхнул из него традиционный костюм шамана и бубен с колотушкой.

— Все сделаем, как положено…

Костюм был маловат — Валера раздался в плечах, заматерел. Ничего, сойдет. Он сложил в палатке костерок, позвал гостей.

— Мы чем-то можем помочь? — спросил министр.

— Просто будьте рядом. Это займет… Не знаю, какое-то время. Если я вернусь, то расскажу вам, как все прошло, а потом буду спать. Может быть сутки. Вы просто оставайтесь здесь, потом вместе уйдем.

— А если не вернешься? — хмуро поинтересовался Иван Васильевич.

Кажется, он только сейчас понял, насколько все серьезно для шамана.

— Это будет заметно — я из транса перейду в кому. Или вообще умру. Действуйте по обстановке.

— Стоп, мы так не договаривались…

— Именно так, — сказал Валера. — Да все нормально, Иван Васильевич. Хорошо разработанная магия это в первую очередь технология. Я просто боюсь, что мне придется технологию малость того… Перегреть. Нюхом чую, все будет сложно. Ладно. Поехали!

— Поехали! — сказал министр и вдруг нервно перекрестился.

— Желаю вам счастливого полета, — буркнул Иван Васильевич.

Валера запалил костерок и взялся за бубен.

* * *

Субъективно он карабкался вверх часов шесть и здорово устал. Это было как восхождение на гору — дышать все труднее. С той только разницей, что в Верхнем Мире не дышат, тут нечем.

Он не озирался, ему было не до красот, просто тупо переставлял ноги. Пару раз показалось, что в отдалении шагает наверх смутно различимая фигура. Ладно, упремся — разберемся… Сейчас главное не сдохнуть на финише.

Перешагнув край седьмого неба, он испытал сразу горькое разочарование и некоторое облегчение. Ему не придется искать, куда постучаться. Вот она, искомая точка. Не то дымится, не то парит, слегка подсвеченный изнутри проем, а перед ним сидят на корточках двое и ждут его, Валеру Попова.

Чуть старше тридцати, чернявый и белобрысый, чем-то удивительно похожие, оба худые, бледные и опасные. Ах, ну да. Две наркоманские рожи. Валера про такое слышал. Никакого транса, никаких психотехник — закинулись кетамином и вылетели из тел. И совсем не устали, пока добирались сюда. Ты-то шел, а эти — вознеслись. Воспарили.

Они смертельно рискуют, вытворяя такое, хотя наркоман всегда в зоне риска, ему не привыкать. По возвращении в тела их накроет лютой панической атакой, тогда они просто хряпнут еще какой-нибудь дряни… Легко живут, сволочи. Хотя и недолго, вряд ли дотянут до пятидесяти. Но дотянуть до пятидесяти вообще не укладывается в их философию — живи быстро, умри молодым. Больше всего на свете они боятся старости. Потому что в старости выяснится, как пусто у них внутри…

— Здорово, друг! — позвал чернявый. — Без обид?

— Да все нормально… — Валера подошел ближе.

Ну, хипстеры и хипстеры. Судя по шмоткам — московский креативный класс, а вот судя по физиономиям — из понаехавших в Нерезиновую. Плохо дело. Валера таких навидался, когда сам понаехал в столичный институт. С ними нереально ни о чем договориться, ты для них провинциал, а это хуже, чем чурка нерусский, а если ты еще и якут на всю морду…

Их можно только перекупить. Но как? Валера не предусмотрел такой случай и не догадался спросить о своих полномочиях. По идее, за ним сейчас все ресурсы Республики Саха. Можно спрятать этих двоих и закормить дурью до посинения… Да ну, бред. Добрые дела так не делаются.

— Ты чего так долго? Заждались уже.

— Ножками шел, по старинке.

— Да-а, ножками это сурово…

Белобрысый протяжно зевнул.

Что-то мелькнуло справа. Валера дернулся, отшатнулся — и с облегчением выдохнул. Ах вот ты кто, мой попутчик!

На почтительном отдалении встал, сложив руки на груди, шапочный знакомец — колдун из Китая. Такой же, как сам Валера, скорее исследователь, чем шаман. Только старше и опытнее. Пару раз они пересекались в Верхнем Мире и очень мило болтали.

— Тоже туда? — спросил Валера, кивая на дымящуюся «дверь».

— Просто наблюдаю.

— За чем? За мной?

Китаец расплылся в улыбке и кивнул. Валеру это вдруг разозлило.

— Кто еще припрется? Американцы?

Китаец усмехнулся. Как показалось Валере — презрительно.

— A-а, знаю. Корейцы и японцы?

— Русские, — сказал китаец.

— А я кто?!

Китаец изобразил каменное лицо. Типа, я наблюдаю, и хватит расспросов.

Ну как хочешь.

— Мужики, — позвал Валера. — А вы зачем меня ждете?

— Работа такая, — сказал чернявый. — Без обид.

— В смысле?

— В смысле — ты пришел, мы рады тебя видеть, а теперь до свидания.

— До свидания, — согласился Валера.

Двое не двинулись с места, он тоже. Тут сзади кто-то запыхтел. Валера оглянулся. Через край седьмого неба перевалилось и распласталось тело.

Это оказался парнишка едва за двадцать, запаленный, как скаковая лошадь, разве что не в пене. Пиджак, джинсы, кеды. Еще один московский хипстер. Медом им тут намазано, что ли?.. Валера потянул носом отсутствующий воздух — и сильно удивился. Все, что он здесь встретил раньше, было не особо удивительно, скорее вполне ожидаемо, а вот это явление природы — из числа внезапных. Валера готов был побиться об заклад, что на краю седьмого неба Верхнего Мира валяется, тяжело дыша, «технический сотрудник» ФСБ РФ.

— Ты очень вовремя, — сказал Валера. — Нужна помощь.

— Я наблюдатель… — с трудом выдавил парнишка.

— И что?

— И все…

— Да вы задолбали! — рявкнул Валера.

Чернявый обидно захохотал. Белобрысый снова зевнул.

— Ладно, парни, — сказал Валера, поворачиваясь к ним. — Я тут по делу. Смотрите, какое дело.

И показал им ту самую картинку.

Она была так хороша, что защемило сердце. Плотины, взмывающие к небу, турбины в струях воды, потоки электричества по проводам — и грандиозные новые стройки. Расцветает на глазах прекрасная Якутия — блистательная, яркая, дерзкая, — и уверенно идет в рост вся Россия. Замыкается азиатское энергокольцо. Бегут товары по транспортным коридорам. Словно единый организм накрывает континент, и всюду, куда он дотягивается, жизнь начинает бить ключом. Жить становится лучше. И даже веселей. И специально для вас, господа циники, я сейчас покажу деньги, сколько повсюду денег, как они буквально сами растут, и надо только протянуть руку… Все начинается с Якутии, с нескольких гидроэлектростанций, дайте же нам построить их! Двадцать лет энергетики пытались решить проблему сами, уже не надеясь на помощь федеральных чиновников, которые никак не договорятся с Китаем о цене на электричество — и поэтому замораживают проект, жизненно важный для России. Но сейчас что-то сдвинулось и надо только подтолкнуть. Это в интересах Родины, которая у нас с вами одна. Помогите. Назовите вашу цену, черт побери…

— Красиво, — сказал чернявый. — Но есть и другое мнение.

— Откуда знаешь?

— Потому что я здесь. Друг, без обид… Иди домой.

Валера оглянулся на фээсбэшника. Тот уже лежал на боку, подперев рукой щеку. Наблюдал.

— Видел? — спросил Валера.

— Угу.

— Поможешь?

— Не имею права.

— Да чтоб тебя…

— Отличный проект, — подал голос китаец. — И хороший для нас, хоть воздух почище будет.

— Сорок миллиардов киловатт-часов в год!

— Я гуманитарий, мне это ни о чем не говорит. Просто желаю удачи.

— А мог бы отправить обоих в нокаут, — сказал Валера. — Твое кунфу наверняка сильнее.

Китаец вежливо посмеялся. Чернявый тоже. Он глядел на китайца с одобрением и как бы понимающе. Белобрысый, казалось, вот-вот свалится и заснет.

— Короче, друг, — сказал чернявый. — Ты должен понимать. Ты на работе. И мы на работе. Просто такая работа. Очень прошу, без обид.

— Я сейчас не работаю, — сказал Валера. — Меня родная земля прислала сюда. Ради нее и ради всей России. Ну, ты же видел! Пропусти. Пожалуйста.

Чернявый медленно встал на ноги, рядом выпрямился белобрысый.

— Брифинг окончен, друг. Всего доброго. Счастливого пути.

— Переговоры зашли в тупик?

— Никаких переговоров, друг. Без обид. Ты пришел — и ты ушел.

— И кто вас об этом попросил?

Чернявый поморщился и не ответил.

— Ведь кто-то в Москве, а? — Валера принюхался. — И как бы не в самом правительстве? Ага?

Черта с два он чего унюхает, все забивает мерзотный запах наркоты и кислая вонь отравленных тел.

— Вы откуда такие взялись вообще? — заинтересовался Валера. Он правда хотел бы это знать. Чтобы гнездо их выжечь напалмом.

— Ты же сам понял, из Москвы, — сказал чернявый. — И хватит. Последнее предупреждение.

И тут подал голос белобрысый.

— Я больше не могу, — процедил он сквозь зубы, глядя под ноги и болезненно кривя лицо. — Я сейчас его загрызу.

Перекидывается, с легким ужасом догадался Валера.

Спонтанно перекидывается. Не контролирует себя.

Страшно подумать, что он творит в жизни, если тут его так корежит.

А «загрызу» это хорошо. Это ценнейшая информация.

— Знаете, кто вы? — спросил Валера ласково. — Я как бы из интеллигентов, мне такие слова даже думать неприлично, но вы, ребята, враги народа. И ваш заказчик, которого я обязательно найду, враг народа. Вы сейчас против России. Против ее будущего. Вы хотите, чтобы у нас все было через задницу. Одумайтесь, пока не поздно.

— Без обид, — сказал чернявый. — Но ты сам этого хотел.

— Ничего личного, мужик, — невнятно произнес белобрысый, медленно опускаясь на четвереньки.

Парнишка из ФСБ вскочил. Китаец плавно взмыл на пару метров вверх.

А эти двое в мгновение ока словно вывернулись наизнанку, мехом наружу, и теперь перед Валерой стояли два здоровенных, хотя и тощих волка, светло-серый и темно-серый.

Валера еще успел подумать: интересно, откуда все же такие уроды берутся, — а потом натура взяла свое. Точнее, инстинкт самосохранения.

Шаманам-якутам это проще, чем другим, у них это в крови, потому что в Якутии все живое — крепкое и основательное. Они умеют перекидываться в зверей, сильно превосходящих человека по размерам и массе. Очень ненадолго, с огромной потерей сил, но как говорится, если носорог подслеповат, это уже ваша проблема, — так что надолго и не надо.

Светлый волк уже прыгнул, и Валере осталось только слегка опустить голову, чтобы поймать его на рог.

Рог у Валеры был грандиозный, единственный в своем роде, точная копия экспоната «Музея Мамонта» в Якутске, где помимо самих мамонтов в ассортименте есть целый скелет и еще куча запчастей россыпью от шерстистого носорога. Как бедное животное с таким наростом на морде функционировало, трудно сказать, но Валера и не рассчитывал с ним мучиться дольше минуты. Зато этим рогом получалось не только вспарывать, а еще и бить плашмя, да и на нос тебе не запрыгнешь.

Волк страшно захрипел, из горла у него хлынула кровь, Валера резко мотнул головой, стряхивая обмякшее тело, и бросился на чернявого.

Темно-серый волк опоздал с отступлением буквально на долю секунды, еще чуть-чуть — и смог бы удрать, но когти у него скользили по гладкой поверхности седьмого неба. Он успел только развернуться, когда страшный удар нижней челюсти носорога раздробил ему крестец. Валера пробежал по мягкому, чувствуя, как под ногами хрустит и лопается — и повалился на бок.

И закрыл глаза.

Очнулся он с трудом и очень недовольный: больше всего на свете хотелось спать. А его тормошили и даже легонько хлопали по щекам.

— Ну хватит, ладно, уже встаю… — буркнул Валера.

— Это было очень самоотверженно, — сказал китаец — И очень эффективно. Только я бы вам не рекомендовал смотреть вон в ту сторону. Там некрасиво.

— И в мыслях не было, — сказал Валера.

И немедленно посмотрел в ту сторону. Абсолютно случайно. Просто не до конца очнулся еще.

Тут-то он более чем очнулся. Прямо ожил. Понадобилось бешеное усилие воли, чтобы подавить рвотный позыв. Если тебя вырвет в Верхнем Мире, тогда стошнит и твое физическое тело, которое сразу выйдет из транса. Пошатываясь и зажимая рот, Валера двинулся к «дымной двери». Он плохо себе представлял, что за духи там живут, какая такая небесная канцелярия. Надо только показать им картинку. И попросить, чтобы помогли.

— А этот юноша испугался и прыгнул вниз, — донеслось из-за спины. — Надеюсь, он не сильно ушибся.

«Надеюсь, его как следует вздрючит начальство, — подумал Валера. — Он ведь не выполнил задание, наблюдать надо до конца. Сами виноваты, присылают дрищей каких-то… Перед китайцем прямо неудобно…»

Один шаг до двери. Валера обернулся.

— Что там? — спросил он.

— Понятия не имею, — сказал китаец. — У каждого — свое.

— А. Ну да, конечно. Я идиот.

— Не надо так. Вы большой молодец. Вы вели переговоры до самого конца и победили. Надеюсь, мы еще встретимся.

«Если меня там не съедят», — подумал Валера.

Он отчего-то вдруг начал трусить. Наверное, от усталости. Или понял, что все до этой минуты было прелюдией, а теперь настает самый ответственный момент.

Вообще вся его жизнь до этой минуты была прелюдией.

А теперь он стоит на краю плотины. И надо сделать шаг. Валера шагнул.

* * *

Шаман стоял на краю плотины, вслушиваясь в кипение воды, ровный гул турбин, жужжание электричества и биение своего сердца. Ему было хорошо здесь. Спокойно. Тут замечательно думалось, даже лучше, чем в тайге. Жаль, что нельзя простоять так весь день — режимный объект. Шаман и без того злоупотреблял гостеприимством энергетиков. Пора бы и честь знать.

Да и внуки там, внизу, совсем заскучали. Хватит на сегодня.

В зеркальной стене лифта он увидел кого-то, совсем не похожего на шамана. Пожилой якут в элегантном костюме и плаще. Чиновник? Ученый? И то, и другое. Положа руку на сердце — ну какой ты шаман, Валера?

Шаман, небось, давно бы шагнул и взлетел.

А я хожу на плотину — зачем? Да, здесь хорошо. Но нет ни щенячьего восторга, ни ощущения чуда. Только спокойная гордость за дело рук своих. Уверенность в завтрашнем дне, как ни банально это звучит. Чувство некоего мещанского благополучия, что ли.

Я вообще какой-то скучный вернулся тогда из Верхнего Мира.

Это кем надо быть, чтобы, стоя на самой высокой плотине в России и глядя, как внизу кипит вода, чувствовать мещанское благополучие?

О, догадался, кем. Взрослым.

Точно лучше, чем мертвым…

Какую-то частицу себя я оставил на седьмом небе. Чем-то пришлось заплатить за просьбу о помощи. Если бы я еще помнил, как это было. А я не помню. Даже последний шаг стерся из памяти. Очнулся, когда Иван и Айдар несли меня через лес. Они перепугались, а я просто устал. Но, в конце концов, я ведь решил вопрос? Имел право упасть замертво.

А они молодцы там, в небесной канцелярии. Именно так и надо. Чтобы никто не смог рассказать. А то мало ли чего выдумает следующий проситель, лишь бы не отдавать свое. Люди большие ловкачи. Особенно когда у них отнимают важное и нужное. Вот как у меня — отняли, а я даже не знаю, что.

Но я помню, зачем это было.

Последний, кто помнит…

Из лифтового холла он вышел на парковку, все еще хмурый и задумчивый, но едва поднял глаза, лицо шамана расплылось в счастливой улыбке.

На краю парковки, в тенечке под деревом стоял молодой белый мамонт в кожаной сбруе для перевозки седоков и вкусно хрумкал листвой, а мальчик и девочка лет десяти сосредоточенно вычесывали его огромными гребнями.

А жизнь-то, в общем, удалась.

…………………..

© Олег Дивов, 2017

© Стирпайк, илл., 2017

…………………..

ДИВОВ Олег Игоревич

____________________________

Писатель и публицист Олег Дивов родился в Москве в 1968 году в семье художников реставраторов Третьяковской галереи. В 15 лету него уже были журналистские публикации в «Комсомольской правде» и других центральных изданиях. Поступил на факультет журналистики МГУ, затем отправился исполнять гражданский долг, но, вернувшись, оставил университет после третьего курса. Опыт армейской службы в частях самоходной артиллерии позже нашел отражение в «реалистическом» романе «Оружие Возмездия» (2007). После армии занимался копирайтингом, работал в рекламных агентствах, руководил пресс службой ряда фирм.

В 1997 году вышел первый роман О. Дивова «Мастер собак». В том же году увидели свет еще два романа — «Стальное сердце» и «Братья по разуму». Однако подлинную популярность писателю принесли книги, располагающиеся в русле футурологической социально приключенческой НФ: «Лучший экипаж Солнечной» (1998), «Закон Фронтира» (1998), скандально известный роман «Выбраковка» (1999), «Саботажник» (2002), роман-манифест «Толкование сновидений» (2000), «Ночной смотрящий» (2004), «Храбр» (2006), «Консультант по дурацким вопросам» (2012), «Объекты в зеркале заднего вида» (2013), цикл «Профессия: Инквизитор» (2013–2015), «Родина слонов» (2017). В «Если» опубликовано более десятка произведений О. Дивова, а также несколько статей. Произведения О. Дивова, неизменно вызывающие бурные споры критиков и читателей, отмечены практически всеми НФ наградами: «Сигма Ф», «Интерпресскон», «Роскон», «Филигрань», «Странник», «Кадуцей» и другими.

▲ Фото: Институт мерзлотоведения им. П. И. Мельникова

/туризм

/транспорт и логистика

/биотехнологии

Подземная лаборатория

Для исследования вечномерзлых грунтов и протекающих в них процессов в 1967 году в Институте мерзлотоведения в Якутске была открыта подземная лаборатория. Ее помещения выработаны в песчаных отложениях реки Лены. Верхняя галерея находится на глубине 5 метров, нижняя — 12, а самая нижняя точка лаборатории (пол в одной из камер) соответствует отметке 15 метров от поверхности. На глубине, соответствующей нижней галерее, температура практически не меняется и составляет от-5 до-4 °C и летом, и зимой. При такой температуре окружающие породы по прочности приближаются к бетону. На базе лаборатории выполняются фундаментальные работы по изучению механических свойств льда, физико-механических свойств мерзлых и оттаивающих грунтов Якутии и т. д. Кроме того, само сооружение имеет культурно-историческое значение и является популярным туристическим объектом.

Ледовый док

Фото: Макс Авдеев, ТАСС Дальний Восток

На судостроительном заводе поселка Жатай (республика Саха (Якутия)) после закрытия сезона навигации и наступления холодов вместо подъема судна в док для ремонта используют выморозку: аккуратно снимают постепенно нарастающие слои льда, высвобождая нужные части корпуса и оставляя уходящие вглубь ледяные «леса». Такой подход делает ремонт менее дорогостоящим. Лучшее время для работ — морозы ниже 50 °C, когда толщина льда на реке относительно одинакова. Если температура начинает подниматься, рабочие устанавливают над майнами (отверстиями во льду) огромные вентиляторы, загоняющие внутрь холодный воздух и ускоряющие промерзание. Технология выглядит простой, но требует огромного опыта и профессионального чутья: чтобы грамотно выдолбить майну нужно знать с какой скоростью промерзает лед, контролировать его глубину, не допускать водных протечек и т. д. Если майну затопит, в лучшем случае, всю работу придется начинать сначала, в худшем — под угрозой окажутся жизни рабочих.

Юрий Бурносов

ХАРАНГА[1]

Автором написано так.

/фантастика

/инопланетяне

/древнее зло

1.

Аэропорт Якутска Жемчужникову понравился — новый, сине-белый (Жемчужников болел за «Динамо»), посверкивающий стеклом под солнечными лучами. Внутри оказалось не хуже, чем снаружи, но разглядывать было некогда — их встречал толстый человек в джинсовом костюме. Он весело замахал руками еще издалека, заулыбался, заторопился, смешно переваливаясь на коротких ножках.

— Здрасте, — сказал он, подавая мягкую пухлую ладонь. — Арамаан, можно просто Рома.

— Витя, — ответил Жемчужников, — режиссер.

— Да я вас знаю, — еще шире разулыбался якут. — Кто ж вас не знает. Вас все знают!

— Это Коля Плужкин, креативный продюсер. А это Олег Задерейко, художник-постановщик.

— Рома… Рома… — забормотал толстяк, радостно пожимая руки. — Идемте, машина ждет, поедем на Чочур-Муран, это озеро, там у нас домик, все готово.

— Далеко ехать? — спросил Плужкин.

— Минуток двадцать-тридцать.

— Пивка бы по пути прихватить. Местного.

Плужкин был фанатом провинциальных сортов пива, мотивируя это тем, что крупные компании «варят бурду из порошка», а в провинции сохранились традиции и соответственно качество.

— У нас же все готово, — напомнил Рома, хватая чемоданы режиссера и Задерейко.

— Лишним не будет, — разумно заметил Плужкин. — Ну и у меня чисто познавательный интерес. Заскочим?

— Заскочим, — кивнул Рома, посмотрев на часы. — По пути заедем в магазин «Эрчим» на Дзержинского, там все есть — пиво, рыба.

— Во. Отлично! — и Плужкин показал большой палец.

На стоянке у аэропорта их ждал новенький микроавтобус «тойота» с тонированными стеклами. Погрузились в салон, за руль забрался все тот же жизнерадостный Рома. Поехали, через несколько минут уже остановились возле «Эрчима», куда Плужкин тут же и поскакал, отказавшись от сопровождения. Рома несколько расстроился и сидел молча, переключая местные радиостанции. Из динамиков лились те же музыкально-новостные фекалии, что и в Москве. Стоило лететь через всю страну, подумал Жемчужников, к которому снова помаленьку возвращалось мрачное и пакостное настроение.

Сценарий под названием «Харана» ему не нравился.

Когда он прочел его впервые, то среди ночи перезвонил Асланяну. Тот сидел в каком-то клубе и ответил сразу.

— Витя, что так поздно звонишь? Случилось что?

— Скорее уже рано, — уныло сказал Жемчужников, посмотрев на часы. — Я прочитал сценарий этого… — он перевернул распечатку, нашел первую страницу. — Иргена Иргенова.

— Уже?! — обрадовался Асланян. На заднем плане бубнили басы, смеялись и разговаривали люди. — Бомба, да?! Будешь снимать, да?!

— Тариел, зачем ты вообще это мне подсунул?

— Не понравилось, да?! — огорчился Асланян. — Почему не понравилось?

— Чушь же. Якутия, шаманы, абасы, тойоны… половину слов и имен произнести-то невозможно, вот как это все с экрана будет звучать? Актеры повесятся. Нет, документалку можно снять, наверное, продать на Рен-ТВ, тем более тут еще инопланетяне каким-то боком… Но документалки я давно не снимаю, Тариел. Я серьезным кино занимаюсь.

Асланян помолчал на фоне все тех же танцевальных «бум-бум-бум», потом хихикнул.

— Витя, брось. Новогоднюю комедию в прошлом году ты снимать не отказался. А ведь дрянь несусветная.

— Дрянь не дрянь, но лидером проката была. Новый год, что я тебе объясняю?

— То есть тебя финансово надо заинтересовать, да? Считай, заинтересовал. Не обижу.

— Что ты так вцепился в этого Иргенова? — Жемчужников бросил сценарий на стол, не попал, листы посыпались в разные стороны. Повалился на диван, глядя, как за окном светятся небоскребы Москвы-Сити, этого ромеровского города мертвых. — Кто он вообще такой? Первый раз слышу.

— Парень из Нерюнгри, кажется. Кстати, я тут почитал, у них там в Якутии очень развит малобюджетный хоррор. Снимают, да?! Посмотри в сети, там онлайн выложено…

— Вот и снимали бы эту «Харан у», — перебил Жемчужников. — Я тебе зачем? Тариел, там все актеры, кроме одного — якуты, ну и девочка еще эта… Допустим, я уговорю Бортич или Любу Аксенову, но где мы столько якутов наберем? Ты знаешь много якутских актеров?

— Ни одного не знаю. Местных возьмем. Там театр есть, в конце концов.

— Местных…

Тут до Жемчужникова дошло и он снова сел.

— Ты что, собираешься все это в Якутии и снимать?

Асланян снова противно захихикал.

— Да, Витя. В Якутии. Круто, да?!

— Нет, — решительно сказал Жемчужников и даже помотал головой, хотя продюсер его видеть не мог. — Хоррор. Якутия. Натура. Нахрена мне это счастье, там же комары сожрут! Вон Сеню Гончукова проси, он любит авантюры.

— Витя, — таинственно сказал Асланян, — я же обещал — награда будет, как это… не знать границ в пределах разумного.

— Границ в пределах… — буркнул Жемчужников.

— И на главную роль геолога этого бери кого хочешь. Хоть Козловского. Оплатим.

— Я еще раз осторожно спрошу: Тариел, почему ты так вцепился в этого Иргенова? Он даже не армянин, насколько я понимаю.

— У меня свои интересы, — туманно ответил продюсер и забулькал коктейльной трубочкой. — Ну что, берешься?

— Сценарий-то говно, — сделал последнюю попытку Жемчужников.

— Вот и сделай из него конфетку. Только ничего особенно не меняй, мне как раз все там нравится: экзотика, тени иного мира. Страшно же, да?!

— Пойду я спать, — буркнул Жемчужников. — Утром дам ответ.

И начал собирать с пола разбросанные листы сценария.

…В «тойоту» вернулся довольный Плужкин, таща пакеты и кульки. Одни бутылочно звенели, из других пахло копченой рыбой.

— Вот, теперь поехали дальше, — сказал он, распихав покупки под сиденья и откупорив пиво. Рома засек этикетку, сообщил, что «пиво хорошее, медаль на конкурсе получило», и вырулил от магазина, безбожно подрезав древний грузовик.

Якутск чем-то напомнил Жемчужникову Южно-Сахалинск, где он лет пять тому снимал документальный фильм про местных ворон — подвернулся грант какой-то природозащитной организации. Сахалинские вороны в отличие от московских были черные, хитрые и не каркали, а хрипло хохотали. Фильм даже пару призов получил.

Здесь, наверное, тоже жили какие-то вороны, но разглядеть их не получалось, так как Рома довольно быстро гнал микроавтобус, успевая комментировать мелькавшие за окном достопримечательности. Кажется, он всеми ими весьма гордился и со значением говорил:

— Вот колледж, индустриально-педагогический, племянник там учится. Это школа. Тут пожарники сидят, ну, МЧС.

Плужкин пил пиво, вытаскивая из бумажного промасленного кулька остро пахнущие кусочки рыбы, Олег Задерейко по обыкновению молчал.

— Это вон церковь, — продолжал Рома, показывая пальцем. — Баптисты, что ли, построили…

Жемчужников вздохнул. Может, не все так и плохо, подумал он. Город как город, на натуре тоже не в палатке жить придется, Асланян обещал приличные условия, отбомбиться поскорее, остальное доснять в Подмосковье, можно подумать, зрителю есть большая разница между куском хвойного леса в Якутии и куском хвойного леса у Сергиева Посада.

— Комсомольская площадь, за ней парк культуры и отдыха, — вещал Рома. — Стадион «Туймаада», тут наши футболисты играют, ФК «Якутия», второй дивизион, зона «Восток».

— А я за «Динамо» болею, — зачем-то сказал Жемчужников.

— Московское?

— Ну не за брестское же.

Плужкин засмеялся, жуя рыбу.

— Вон еврейское кладбище, а вон татарское, — совсем неожиданно сменив спортивную тему, показал Рома.

Однако оригинальное тут у них соседство, подумал Жемчужников. Парк культуры и отдыха, стадион и два кладбища.

— А это большое кладбище, Вилюйское. Здесь с восемнадцатого века хоронят. Кстати, мы на Вилюйский тракт свернули.

Вилюйское кладбище выглядело страшненько и на позитив вовсе не настраивало, тем более сквозь тонированное стекло. Жемчужников поспешно отвернулся от мелькающих среди деревьев ржавых оградок и крестов.

Некоторое время они ехали в тишине, видимо, более-менее значимые достопримечательности закончились. Потом впереди блеснула вода.

— А вон и озеро, — сказал Рома, поворачивая с тракта налево.

Жемчужников отчего-то ожидал, что Чочур-Муран будет вроде Байкала, но за бортом «тойоты» потянулся вдоль дороги вполне обычный узкий водоем.

— Купаться можно? — поинтересовался Задерейко.

— Можно! — закивал Рома. — Вода градусов восемнадцать, лето нынче жаркое!

Он должен говорить типа «лето, однако, жаркое», подумал режиссер. Или это у чукчей слово-паразит? Хотя, скорее всего, вообще выдумка.

Микроавтобус тем временем свернул к обнесенному забором двухэтажному дому и призывно засигналил. Ворота открылись, из них приветливо помахал похожий на Рому толстячок в белой футболке.

— Дмитрий. Брат мой, — пояснил Рома, въезжая во двор.

Дмитрий поздоровался со всеми и поволок к беседке пакеты и кульки Плужкина. В беседке возился, накрывая на стол, еще один плотный якут, но поскольку Рома его никак не поименовал, Жемчужников сделал вывод, что это незначительная здешняя прислуга.

Кому принадлежал дом и кто в целом занимался тут подготовкой к съемкам ужастика, режиссер до сих пор не знал, да и знать не хотел. Многие знания — многие печали. Один раз он полез разнюхивать, кто спонсирует бандитский боевичок «Крыша», ну и выяснил, что вор в законе про свою лихую юность решил фильм сделать. Кстати, неплохо прокатилось кино, официально почти отбилось, а неофициально Асланян еще и в плюсе остался.

Незначительный якут добавил несколько последних, только ему понятных штрихов к убранству стола, после чего удалился.

— Садитесь, пожалуйста, — Дмитрий показал на широкие лавки у стола, покрытые толстыми подушечками. Вернулся отлучавшийся в дом Рома, который снял джинсовую куртку и в белой футболке никак не отличался от брата.

Жемчужников сел. Рядом плюхнулся, потирая ладони, креативный Плужкин, напротив — Задерейко.

— Тут всякая еда, — объяснял Рома. — И обычная, и наша, якутская — вот вареная жеребятина, строганина, здесь кровяная колбаса — хаан…

Мнительный Задерейко поморщился, чем-то ему кровяная колбаса не приглянулась. Он потянулся к обычным котлетам, лежавшим на большой тарелке вокруг желтого картофельного пюре. Режиссер взялся за рыбу и соленья, а вот Плужкин потащил к себе все экзотическое, приговаривая наставительно:

— Писатель Борис Васильев говорил, что интеллигент должен есть все, что съедобно.

— Так то интеллигент, — заметил Задерейко, но Плужкин не среагировал; он уже вертел в руках бутылку водки, восхищенно восклицая:

— Пятьдесят шесть градусов, ого!

— Наша, якутская, — сказал польщенный Рома. — Давайте я налью.

— Да я сам, садись давай! — и креативный продюсер с хрустом скрутил пробку.

2.

Вертолет оказался вполне приличный. Жемчужников ожидал увидеть древнюю советскую машину, какой-нибудь Ми, возивший нефтяников и прочих бурильщиков на вахты. Однако на площадке стоял современный и даже красивый «Робинсон-66» — режиссеру уже приходилось на таком летать во время работы над приключенческим сериалом «По закону гор». Для разведки вполне сгодится, а потом, конечно, придется арендовать что-то помощнее, аппаратуру и прочее барахло возить…

Возле «робинсона» на складном стульчике сидел хипстер-ского облика бородатый пилот в комбезе. Пилот ел пластиковой вилкой шпроты из банки и на появление Жемчужникова отреагировал вопросом:

— Это вы москвичи, которые на Черкечех летят?

— Ну, — сказал Жемчужников.

Пилот прожевал последнюю шпротину, вылил масло из банки на потрескавшийся бетон и пробормотал:

— Несут же вас туда черти постоянно…

Жемчужников не нашелся, что ответить, а пилот скрылся внутри вертолета и начал чем-то там брякать. Пожалуй, это был первый местный, кто не выразил киношникам почтения и уважения.

Из микроавтобуса выбирались остальные, то есть Плужкин с художником и Дмитрий, который сегодня водил вместо Ромы. Якут выглядел как огурчик, лучезарно улыбаясь; похмельный Задерейко не особенно отличался от себя же трезвого, а вот Плужкин страдал и периодически отхлебывал из бутылки заслуженного пива «с медалью».

— Ты бы лучше соточку накатил, — дружески посоветовал ему Жемчужников. — Наблюешь еще в вертолете.

— Соточку потом… — пробормотал Плужкин, встряхнув рюкзак, где что-то звякнуло. Ну-ну, подумал режиссер, хотя какие у креативного сейчас заботы? Посмотрит локации, поговорит с местными театральщиками, придумает какие-нибудь глупости, которые потом Асланян отменит. Собственно, и сам Жемчужников мог бы пока в Якутск не лететь, но Тариел настоял.

Вчерашние посиделки, впрочем, настроили режиссера на несколько мажорный лад. Еда была вкусная, водка — крепкая, комаров, вопреки ожиданиям, практически не было — ловушки у них специальные стоят, что ли? Закончили уже поздно вечером, когда Плужкин уснул за столом, даром что не мордой в салате, а Задерейко заявил, что ему пора баиньки.

Дмитрий увел художника показывать его комнату. Плужкин похрапывал. Откуда-то появился давешний незначительный якут и принялся собирать со стола грязную посуду. Жемчужников, чтобы не мешать, вышел из беседки и сел на скамеечку. К нему тут же присоединился Рома, закурил сигарету.

— Сценарист не звонил? — спросил его Жемчужников.

Таинственный Ирген Иргенов вроде как должен был приехать сюда на встречу с москвичами, но до сих пор не явился и на звонки Ромы не отвечал.

— Не-а, — покачал головой Рома и затрещал пересушенной сигаретой.

— Плохо. Я бы хотел с ним все-таки встретиться.

— Обратно вернемся, вот и встретитесь. Куда он денется.

— А что вообще за человек?

— Да я его не видел, — сказал Рома. — Мне сказали вас встретить, поселить, накормить, все такое… Я даже сценарий не читал.

— Это я понимаю. Но ваш… э-э… хозяин…

Толстый якут засмеялся.

— У нас с братом туристическое предприятие, — сказал он. — Нас наняли, чтобы мы вами занимались. Позвонили из Москвы, объяснили, что да как, оплатили. Я обрадовался — очень ваши фильмы люблю, особенно этот, про двух мужиков, которые коробку с алмазами нашли!

— «Бриллиантовый дым», — рассеянно пробормотал режиссер.

— Во, точно. «Бриллиантовый дым».

— А кто из Москвы звонил?

— Асланян Тариел Нахапетович.

Ясно, подумал режиссер. Хитрый армянин не стал светить местных заказчиков. Может, это какие-нибудь золотопромышленники или, к слову, алмазные короли. Черкечех в Мирнинском районе, а Мирный — алмазная столица России. Пусть их шифруются, себе дороже.

— До Черкечеха долго лететь?

— Ну… — якут задумался, сунув окурок в жестяную пепельницу. — По прямой тут больше тысячи километров, пока в Верхневилюйске дозаправимся… Часов пять, не меньше.

Мама. Пять часов на летающей мясорубке. Кстати, почему они сразу не полетели в тот же Мирный? Там вроде есть аэропорт, и рейсы из Москвы… И до Черкечеха этого уродского ближе…

Ладно, поздно плакать и страдать, лучше последовать примеру Задерейко и пойти на боковую. Жемчужников поднялся.

— Спать пойду, — сказал он якуту.

— Колю я разбужу и отведу, — отозвался тот. — Спокойной ночи. Завтра подъем часов в семь, потом быстрый завтрак, и на вертолет.

— Окей.

Однако в своей комнате, очень уютной, с деревянными стенами и мягкой кроватью, Жемчужников достал из чемодана уже изрядно почерканный красной ручкой сценарий и открыл посередине.

«48. HAT. ТАЙГА. ВЕЧЕР

ГРОМОВ, ЛИКА, ЧУЧУНАА

Громов идет мимо заброшенной лесной избушки, освещенной полной луной. Громов вполголоса зовет Лику.

ГРОМОВ

(вполголоса) Лика! Это я! Где ты?!

Переход. Лика пробирается через заросли, слышит в отдалении голос Громова.

ЛИКА

(кричит) Антон! Я здесь! Я иду, не бросай меня!

Лика бросается бежать, неожиданно из-за ствола сосны появляется чучунаа. Оскалив зубы, он одной лапой хватает Лику за волосы, другой — за плечо, срывает с Лики скальп. Лика дико кричит, по лицу ее льется кровь, слышен хруст, с которым кожа отрывается от черепа…».

Жемчужников хмыкнул. Интересно, согласится ли Бортич. Козловского на роль Громова вроде уговорили — видать, не поскупился Тариел, не соврал. Но какая, однако, дрянь этот сценарий. Мало того, что все эти албасты скачут — кстати, чучунаа это что-то вроде диких людей, то ли обычных, то ли снежных… Так еще и инопланетяне вылезают из своих кораблей, валяющихся тут с незапамятных времен, и помогают главному герою! Ясное дело, на питчинг в Фонд кино с таким не пойдешь. Ирген Иргенов и не пошел, гад такой — нашел спонсоров, те заинтересовали Асланяна, и вот мы здесь.

Режиссер взял с тумбочки бутылку минералки, попил. Он ощущал себя практически трезвым, хоть и выпил приличное количество пятидесятишестиградусной.

Успокойся, сказал он себе. Завтра в Черкечех, там заночуем, потом еще день в долине, вечером обратно. Романтика, палатка, костер… Что плохого? Прошлый проект почти весь в павильонах просидел, а тут свежий воздух, жратва, вон, вкусная, да и в целом развлечение.

…Вот и развлекаемся, подумал Жемчужников, поудобнее устраиваясь в вертолетном кресле. Заработала газовая турбина, двухлопастный винт начал медленно вращаться, набирая скорость.

— Взлетаем! — крикнул через плечо пилот-хипстер, словно без его комментария никто бы не догадался. «Робинсон» медленно поднялся над площадкой и начал набирать высоту. Плужкин перекрестился, как обычно делал перед полетом, и деловито полез в рюкзак.

— Теперь можно и соточку, — сказал он.

Креативного продюсера никто не поддержал. Задерейко смотрел в окошко, где проплывали сопки-перелески, а Дмитрий достал из кармана куртки мятый детектив-покетбук и собрался читать, но Жемчужников не дал.

— Слушайте, Дмитрий, а что все эти истории про Черкечех? Они хоть в какой-то степени соответствуют действительности?

Дмитрий неторопливо убрал детектив обратно в карман и ответил:

— Я там три раза был, ничего такого не видел. Ни металлических котлов, полузарытых в землю, ни шибко худых одноглазых людей в железных одеждах. Не думаю, что тут космический корабль разбился или инопланетяне базу содержат.

— Вижу, читали уфологические книжки? — улыбнулся режиссер.

— Туристы интересуются, приходится читать. Долина смерти, еще бы.

— Часто туристы туда ездят?

— Редко. И далеко, и делать там особо нечего… Экспедиции изредка мотаются, телевизионщики приезжали лет десять тому.

— Андрей И., — понимающе кивнул Жемчужников. — Это несерьезно.

— Там все несерьезно, — сказал якут. — Хотя старики разное рассказывают.

Ага, вот оно, обрадовался режиссер. Все же не выдержал Дмитрий. «Старики разное рассказывают», «лучше бы вам туда не ездить» и весь прочий джентльменский набор фильмов ужасов.

— Но старики хитрые, они знают, что от них услышать хотят, — продолжал толстяк, прищурив и без того узкие глаза. — Вот и вы — кино снимать будете, а сами же не верите, правда?

— Мы художественный фильм снимаем, не документальный.

— Ай, в документальных тоже всё врут, — отмахнулся Дмитрий. — А про Черкечех я так скажу: на самом деле там что угодно может быть. Почти триста километров по берегу и еще бог знает сколько в ширину — это же исследовать невозможно. Места глухие, тайга, болота, единственный ближний поселок был Ойгулдах, и тот с девяносто шестого года заброшен. Туда мы не полетим, мы на обычное место полетим, куда я туристов возил. Я не оператор, но, кажется, там красиво будет, чтобы кино снимать.

— Нам красиво не надо, — неожиданно сказал Задерейко, не отрываясь от вида за окошком. — Нам надо загадочно и мистически.

— И загадочно будет, и мистически будет. Только на самом деле вы бы точно такие места и поближе к Якутску нашли.

— Тут продюсер решает, — пояснил Жемчужников. — А продюсеру хочется, чтобы «по реальным событиям» и «в реальных местах». Не удивлюсь, если еще придется сочинять истории о том, как вокруг нас албасты бегали и снимать мешали. Для рекламы фильма самое то. Коля, хватит бухать. Тебе локации смотреть.

Последнее было сказано креативному продюсеру, который в очередной раз приложился к чекушке.

— Всё-всё, концерт окончен, — сказал Плужкин и убрал почти пустую бутылку в рюкзак.

Дальнейший полет оказался малоинтересен, потому что Жемчужников в основном дремал. Даже посадку с дозаправкой он проспал, и Олег Задерейко растолкал его, когда «робинсон» уже опустился на большую песчаную проплешину у реки.

Разгрузившись, вертолет улетел в какой-то Чернышевский, где у пилота-хипстера имелись свои дела. Звали его, между прочим, Афанасий, и вернуться он пообещал завтра вечером.

Пока Дмитрий с вызвавшимся помочь художником-постановщиком ставили палатку, а Плужкин сидел среди вещей, превозмогая остатки похмелья, Жемчужников спустился к реке и зачерпнул пригоршню воды. Холодная, чистая. Выпил, подумав, что в Москве-реке или Яузе с такой пригоршни помер бы. В реке плеснула крупная рыба. Таймень, небось. Или кто у них тут водится… муксун?

Жемчужников поежился.

Лес он не любил. Даже в обычном подмосковном, куда ездил иногда за грибами, нет-нет да наползало ощущение, что из зарослей кто-то пристально наблюдает. Здесь же вокруг была тайга, ни одного селения на пятьсот километров. В голову сразу полезли дурные мысли про перевал Дятлова, благо Жемчужников по весне прочитал книгу Ракитина. Он даже подбивал Асланяна снять фильм про дятловцев, но продюсер обоснованно заявил, что тему дискредитировали как недавний американский идиотский трэш, так и целый ряд свежих отечественных передач, в которых секрет группы Дятлова раскрывали всякие экстрасенсы. Надо подождать, сказал Асланян. И дал Жемчужникову сценарий «Хараны».

Режиссер огляделся. А ведь ничего особенно живописного тут нет, если вдуматься. Пара планов, а остальное можно снимать под Москвой. Ну, или в Пермском крае, например. Все же продюсеры необъяснимы — то им сними весь фильм в трех объектах, чтобы сэкономить, то, как сейчас, готовы на край света группу тащить.

Жемчужников улыбнулся, представив, как удивятся инопланетяне в своих подземных металлических котлах, когда здесь начнут суетиться операторы, звуковики, загорятся осветительные приборы… Хотя тонвагены и гримерки сюда если только грузовыми вертолетами везти, так что все будет попроще. Не «Ведьма из Блэр», конечно, но и не «Война и мир».

Режиссер снова поежился — теперь ему казалось, словно наблюдают с противоположного берега. Чушь какая. Пора работать, тем более вон тот плёс как нельзя лучше подойдет для сцены, где Громов приплывает на моторке. Жемчужников раскрыл свой блокнотик и принялся черкать карандашом раскадровку.

Плужкин и Задерейко со своими фотоаппаратами, камерами и планшетами тоже занялись делом. Они вместе работали уже на четвертом проекте — собственно, креативный и привел художника к Асланяну — и постоянно грызлись. Вот и сейчас до Жемчужникова долетали обрывки матюков.

Стемнело неожиданно рано. Жемчужников отметил это на будущее, после чего заторопился к костру. Якут возился с котелком, в котором булькала уха из свежепойманной рыбы. Из сумерек подошли Плужкин с художником, доругиваясь.

— …И хрен с тобой, — заявил Плужкин, — последний раз тебя на проект беру!

— Не больно-то и хотелось, — парировал Задерейко.

Все как обычно, подумал режиссер, нарезая хлеб охотничьим ножом Дмитрия.

— Кушать подано, господа кинематографисты. Садитесь жрать, пожалуйста, — пошутил якут.

Ужинали в основном молча. Совсем стемнело, подул неприятный холодный ветер, зашуршал в деревьях. На реке кто-то грузный плескался и ворочался, заставив Плужкина не к месту вспомнить и рассказать историю про чудовище озера Лабынкыр.

— Это совсем в другую сторону, тыщи три кэмэ отсюда, — утешил напоследок Плужкин.

— Был я на Лабынкыре. Нет там никакого озерного черта, и пресноводного плезиозавра тоже нет, — сказал якут.

— Везде-то вы были, все-то вы видели…

— И этот анекдот я тоже знаю, — не обиделся Дмитрий. — А на Лабынкыре правда был. Озеро как озеро, хариус там хороший. А по-настоящему страшное место мы с братом только одно видели — Зашиверск. Это город, который еще в девятнадцатом веке вымер от оспы. Он тоже далеко, на Индигирке… В семидесятом году экспедиция Академии наук там копала, так двое оспой от мертвецов заразились и умерли, вот как. Один из них профессор был. Вот там жутко, хотя от города ничего и не осталось. Жутко…

Якут замолчал, глядя в пляшущий на ветру костер.

— Зря мы выпить не взяли, — нарушил тишину креативный продюсер.

— Вернемся, будешь пить, — сказал Жемчужников. — А сейчас давайте по палаткам. Ты, Олег, иди к Дмитрию, а я с Колей. Вас разделить надо, иначе всю ночь грызться будете. Коля, уяснил?

— Яволь.

И Плужкин послушно полез в палатку.

3.

Проснулся Жемчужников от холода. Повертелся в спальнике, устраиваясь поуютнее, но теплее не стало. Тогда он открыл глаза и увидел оранжевый потолок палатки, освещенный японским фонарем. Фонарь валялся рядом, а вход в палатку был приоткрыт.

— Твою ж… — сонно буркнул режиссер и выполз из спальника. Стало еще холоднее. Плужкина рядом не было, его спальник лежал пустой, словно раскрытая устрица. Пошел отлить?

— Э! Коля! — негромко позвал Жемчужников.

Никто не отзывался.

Жемчужников, отчаянно зевая, выбрался из палатки и застыл. Вокруг был туман, какими-то шевелящимся обрывками полностью скрывший и тайгу, и реку, и даже соседнюю палатку. Судя по часам, было три ночи, но грязно-серый свет скорее намекал на раннее утро. Часы тем не менее шли, швейцарский механизм вряд ли сбоил…

— Коля! Плужкин! — крикнул режиссер.

«Лика пробирается через заросли, слышит в отдалении голос Громова.

ЛИКА

(кричит) Антон! Я здесь! Я иду, не бросай меня!».

В тумане слева зашуршали камешки под чьими-то ногами (лапами?!).

«Лика бросается бежать, неожиданно из-за ствола сосны появляется чучунаа».

Первой мыслью Жемчужникова было броситься обратно в палатку, словно тонкие полиамидные стенки могли его защитить. Но не успел он сделать и шага, как из обрывков тумана появилась фигура Дмитрия.

— Это вы?!

— Колю ищу, Плужкина. Проснулся, а его нет, — с облегчением сказал якуту Жемчужников. — А почему так светло? Три часа ночи на моих…

— Не знаю, — глухо отозвался Дмитрий, подходя вплотную. На лице якута, таком же грязно-сером, как и все вокруг, Жемчужников увидел… озабоченность? недоумение? страх?! — Не понимаю ничего. Никогда такого не видел.

— Где Олег?

— Спит Олег.

Жемчужников почувствовал, что дрожит от холода. Он нырнул в палатку, светящуюся мутным желтым пятном, вытащил куртку, натянул и застегнулся поплотнее. Якут стоял, не двигаясь, и вслушивался в туман.

— Плужкин! — снова крикнул режиссер. — Где тебя черти носят?!

Плужкин не отзывался, зато в зыбком киселе, в той стороне, где находился лес, раздался надрывный скрип и что-то тяжело упало. Дмитрий сорвал с плеча ружье — странно, как режиссер не заметил его раньше?! — и повернулся на звук. Скрип и треск повторились… Бум-м!

— Деревья валятся, — растерянно прошептал толстяк.

— Как?!

— Не знаю.

— Может, м-медведь?! — глупо спросил Жемчужников, клацнув зубами.

— Какой к черту медведь…

Дмитрий не договорил, потому что из мглы на них бросилось нечто бесформенное. Одновременно с выстрелом из ружья оно врезалось в Жемчужникова и сшибло его на землю, оказавшись креативным продюсером Колей Плужкиным.

— Вы… вы… — трясясь и подвывая, приговаривал Плужкин. Якут силой отодрал его от режиссера:

— Я же застрелить тебя мог!

— Вот тут прошло, вот тут, рядом! — Плужкин пляшущей рукой показал, что заряд прошел мимо его левого уха. — Я пописать встал, вышел, смотрю — оно кругом… ну, туман… Зашел за палатку, а потом смотрю — палатки нету! Я побежал, споткнулся, упал, хожу туда-сюда, кричу — вас нету…

— Ты кричал?! — с недоверием уточнил Жемчужников.

— Еще как орал.

— И мы тебя звали…

— Не слышал я ничего, только как дерево в лесу повалилось.

— Тихо! — велел Дмитрий, поводя ружьем. Все трое прислушались — скрип и падения прекратились, пласты и ошметки тумана тоже замерли. Палатка, освещаемая изнутри фонарем, все так же мутно светилась.

— А где Олег? — прошипел креативный.

— В палатке.

— И что он, выстрела не слышал?!

Якут растворился в тумане. Жемчужников застыл, рядом с ним тяжело дышал Плужкин. Так они стояли, абсолютно не шевелясь, пока не вернулся Дмитрий и коротко произнес:

— Нету…

— Олега нету?! — не понял Плужкин.

— Ни Олега, ни палатки. Как ветром сдуло. Что делать будем?

— Я не понял! — взвизгнул креативный. — Что происходит?! Вы за нас отвечаете, Задерейко пропал, стреляете в меня… А теперь мы еще должны решать, что делать?!

— Стоп, Коля, — сказал Жемчужников. — Тут странное происходит. Лучше бы мы сюда не ехали, вернусь — морду набью Тариелу, а этого Иргына Гыргынова…

— Тихо! — опять предостерег якут. Жемчужников замолчал, снова в голову полезли фотографии трупов найденных дятловцев, безнадежно смотрящих в камеру пустыми глазницами. «Ни Олега, ни палатки. Как ветром сдуло».

Режиссер взглянул на часы: оказывается, прошло всего несколько минут с тех пор, как он проснулся в своем спальнике и выполз наружу. Вокруг лениво колыхался туман, со стороны леса опять раздался скрежет, как будто открылся огромный металлический люк с приржавевшими петлями.

«В Сунтаре мне рассказывали, что около вершины Вилюя есть речка, называемая Алгый тимирнить (Большой котел утонул), впадающая в Вилюй. Недалеко от ее берега, в лесу, находится в земле огромный котел, сделанный из меди; из земли высовывается один только край его, так что собственная величина котла неизвестна, хотя рассказывают, что в нем находятся целые деревья», — это писал еще в середине девятнадцатого века географ Ричард Маак, ходивший по этим краям. Не такой ли котел выдирался сейчас из земли, как в сценарии Иргенова?

«63. HAT. ТАЙГА. ВЕЧЕР

ГРОМОВ

Поросшая мертвыми деревьями вершина круглого холма неожиданно начинает вращаться, одновременно приподнимаясь. Земля осыпается, деревья падают, и среди тайги величественно поднимается металлическая полусфера, напоминающая большой перевернутый котел. Громов, оторопев, смотрит на происходящее. КРУПНО: из руки Громова падает ружье, Громов этого не замечает».

В тумане что-то происходило. Он колебался, рассыпался на мелкие частицы, из плотной завесы превращаясь в подобие зыбкого сигаретного дыма. Становилось заметно светлее.

— Отступаем к реке, быстро! — приказал Дмитрий. Жемчужников метнулся к палатке, позади что-то испуганно восклицал креативный, но Жемчужников схватил свой рюкзак, потом плужкинский, выволок наружу.

— На!

Плужкин брошенный рюкзак не поймал, уронил. Поднять его он не успел — со стороны леса шибануло тяжким жаром, сорвав и скомкав палатку. Подгоняемые налетевшей волной, все трое бросились к воде, словно там их ждало спасение. Про сгинувшего Олега Жемчужников не думал, он бежал, скользя по окатышам, крепко держа в руке рюкзак и причитая на ходу.

Зацепился ногой за корягу, упал, покатился с крутого берега, не отпуская рюкзак. Последнее, что услышал режиссер перед тем, как приложился головой о круглый валун, был истошный заячий вопль Плужкина.

…Очнулся Жемчужников опять от холода. Холодно было ноге — режиссер лежал у самой реки, так, что нога болталась в воде. Словно гусеница, он отполз подальше, перекатился на спину и полежал некоторое время, глядя в небо. Потом понял, что тумана больше нет, а над ним нависают низкие свинцовые облака.

Жемчужников посмотрел на часы — пять с мелочью, непонятно, утра или дня. Голова раскалывалась; потрогав лоб, Жемчужников обнаружил большущую шишку, покрытую коркой засохшей крови.

— Мама… — пробормотал он и сел.

Несмотря на отсутствие тумана, видимость была метров двадцать, дальше все расплывалось и двоилось, словно сбилась резкость. Режиссер зафиксировал лениво текущую реку, рюкзак, лежащий поодаль, ружье… Ружье Дмитрия с разбитым ложем. Жемчужников на четвереньках подкрался к нему, осмотрел — нет, стрелять уже нельзя, да и в кого стрелять?

— Братцы, — жалобным голосом позвал Жемчужников.

Никто не ответил, над берегом висела почти осязаемая тишина.

Поднявшись и пошатываясь, режиссер поднялся от реки повыше. Нашел скомканную палатку, остатки костра. Никаких следов Дмитрия, Плужкина и художника.

Погоди, сказал сам себе Жемчужников. Без паники, тем более никакие чучунаа из-за деревьев не выскакивают и скальп с тебя не снимают. Сейчас скорее всего утро, вряд ли он провалялся на берегу целый день. Стало быть, впереди еще часов девять, пока вернется хипстер на «робинсоне». Что делать? Оставаться на месте, естественно. Только в дурных ужастиках герой в подобной ситуации бежит на поиски пропавших друзей, чтобы в итоге угодить в ловушку. И орать тоже не надо. Надо тихонько сесть и сидеть. Сесть и сидеть…

Жемчужников вернулся к своему рюкзаку, нашел там батончик мюсли и медленно съел. Жевать было больно, стреляло во лбу, но он терпел. Потом запил свой завтрак речной водой, опасливо и быстро черпая ее ладошкой, словно боясь, что из реки выскочит кикимора и утащит в глубину. Снова вернулся к рюкзаку, сел, обхватив руками колени.

Бывают разные природные аномалии, убеждал себя режиссер.

Что, по сути, он видел? Туман. Странный, но вполне себе атмосферное явление. Палатка с Олегом исчезла? Так может, якут ее попросту впопыхах не нашел. Пугающие звуки в лесу? Деревья не вечные, угораздило именно сейчас парочке упасть…

«Земля осыпается, деревья падают, и среди тайги величественно поднимается металлическая полусфера, напоминающая большой перевернутый котел».

А вот об этом думать не надо, выругал себя Жемчужников. И тут же услыхал металлическое пощелкивание, словно ломались стальные спицы. Пощелкивание приближалось. Жемчужников заметался, потом забился в неглубокую промоину.

Трр-щелк.

Трр-щелк.

Звук повторялся ритмично. Через минуту Жемчужников увидел то, что его издавало.

На границе видимости появилось пятно, быстро сложившееся в диковатый механизм — дырчатую платформу на низких суставчатых ногах, которые и трр-щелкали, выбирая между камнями место, куда ступить. Ног было много, платформа двигалась плавно, а на ней навзничь лежал Плужкин; одна рука свесилась и тащилась по земле. Жив креативный или же нет, Жемчужников не рассмотрел, да и некогда было рассматривать, потому что он увидел тех, кто шел за платформой.

Высокие фигуры, словно исполинские богомолы, ковыляли по берегу прямо к промоине, в которой прятался Жемчужников. Худые, метра по два ростом, с узкими лицами — черными, но не как у негров, а цвета старого дерева, долго лежавшего в сырости. Возможно, они были одноглазыми. Режиссер не видел, потому что их лица до середины закрывали бронзового цвета полусферы, под которыми тонкими прорезями кривились рты.

Жемчужников уткнул лицо в сырой галечник и прикрыл затылок ладонями, словно это могло его дополнительно замаскировать. Он что-то бормотал. Перед глазами бежала совсем недавняя спокойная, сытая, интересная жизнь: шампанское на «Кинотавре», Михалков, вручающий ему премию на ММКФ, Плужкин, спешащий из пивного магазина с кульками и пакетами…

Режиссер застонал и еще сильнее сжал ладонями затылок. Он не видел, как высокая фигура остановилась прямо над ним, но успел услышать, как она издала торжествующий вопль.

4.

— Ничего не могу сказать. Без комментариев, — в очередной раз рявкнул Тариел Асланян и отшвырнул мобильник в сторону.

После того, как пилот вернулся на Черкечех к условленному времени и нашел лишь опустевший лагерь, прошло четыре дня. МЧС продолжало искать пропавших киношников, но недвусмысленно намекало, что особых надежд не питает. Асланян отдувался за всех перед родственниками и журналистами, поначалу проклиная себя за то, что вообще взялся за «Харану». Но со вчерашнего дня продюсер слегка пришел в себя и прикинул, что нет худа без добра. Что может быть лучше пропавшей киноэкспедиции? «На основе реальных событий», можно организовать фонд, часть сборов от будущей картины пообещать родным и близким бесследно исчезнувших коллег…

Конечно, трудновато будет найти желающих лететь в Якутию после таких мрачных событий. Но можно отснять кое-какой натурный материал рядом с тем же Мирным, а остальное снять хотя бы в Пермском крае, там много красивых мест. Зритель скушает.

Вот только сценарий придется переделывать. Он и с самого начала был не ахти, где только заказчик его взял… Вместо выдуманного геолога Громова и этой истеричной дуры Лики нужны другие персонажи, с намеком на пропавшую группу Жемчужникова… Ах, черт, а как же туда бабу втиснуть? Без бабы нельзя… Пусть будет одним из членов группы, скажем, вместо Задерейко. А двое остальных в нее притом влюблены, и на фоне этого треугольника все происходит. И еще вмешивается местный, красавец якут… а что если китаец? Можно совместный с Китаем проект замутить, они сейчас с нами охотно сотрудничают, миллиард зрителей это не фунт изюма…

Асланян кивнул, соглашаясь со своими мыслями, и полез в бар, чтобы налить себе немного виски. Совсем чуть-чуть, чтобы успокоиться окончательно, все обдумать, вызвать, может, гендиректора, зама по производству… Нет, сначала надо уладить вопросы со сценаристом, этим Иргеновым.

Кстати, странный тип, и на якута совсем не похож — высокий, темнолицый, худой.

И вечно в каких-то странных очках, закрывающих половину лица…

…………………..

© Юрий Бурносов, 2017

© Valdram, 2илл, 2017

…………………..

Юрий Николаевич БУРНОСОВ

____________________________

Родился в 1970 году в городе Севске Брянской области. Учился в Смоленском медицинском училище, закончил Брянский государственный университет. Работал журналистом, чиновником, пиарщиком, кинокритиком. Автор 27 романов (в том числе в соавторстве). Первая крупная публикация — роман «Алмазные НЕРвы» (1999) вышла в соавторстве с Виктором Косенковым под псевдонимом Виктор Бурцев и получила премию «Старт» на конвенте «Аэлита». Лауреат премий «Бает», «Бронзовый Кадуцей», «Серебряная стрела». Номинант премии «Национальный бестселлер» и обладатель «Книги года» от журнала «Мир фантастики» за роман «Чудовищ нет».

С 2008 года живет в Москве, вместе с женой Татьяной пишет сценарии кинофильмов и телесериалов («Пятая стража», «Обратная сторона Луны», «Мажор», признанный Ассоциацией продюсеров кино и телевидения лучшим сериалом 2017 года).

/туризм

/транспорт и логистика

/биотехнологии

Долина смерти

На правом берегу реки Вилюй находится местность под названием «Елюю Черкечех», в переводе с якутского, «долина смерти». По слухам, на территории долины разбросаны огромные «котлы» части адских подземелий или инопланетных кораблей. Рассказывают истории о заблудившихся охотниках, которые, переночевав там и возвратившись домой, умирали от неведомой болезни, удивительно пышных растениях, странных огнях и таинственных существах. Одна из гипотез, объясняющих непонятные образования и губительное воздействие местности, — падение отделяемых ступеней космических кораблей вполне земного происхождения или фрагментов аппаратов, потерпевших крушение при запуске. Дурная слава Елюю Черкечех, однако, намного старше XX века. О загадочном котле, давшем название реке Алгый тимирнить (Большой котел утонул), еще в XIX веке писал исследователь Ричард Маак. Другим «рациональным» объяснением репутации долины могут быть галлюцинации и смерти, вызванные газовым отравлением — территория богата месторождениями газа.

Молекулярные исследования

Для поиска живых клеток мамонта и изучения ДНК древних животных в 2015 году на базе Северо-Восточного федерального университета (СВФУ) в Якутске при содействии Корейского фонда биотехнологий Sooam был открыт Международный центр «Молекулярная палеонтология». Однако сотрудники центра уделяют внимание и другим животным. В частности, сейчас ведется работа по восстановлению породы якутской охотничьей лайки, чистота которой была утрачена.

В 2017 году специалисты СВФУ совместно с коллегами из Sooam создали клонированных щенков якутской лайки. Отбор тканей у двух лучших представителей породы был проведен в декабре 2016 года на базе лаборатории СВФУ, а корейским исследователям удалось успешно получить клетки из взятого материала и провести клонирование. Летом 2017 года щенков передали охотничьему клубу «Байанай».

Виталий Обедин

ТУРИСТЫ

/фантастика

/туризм

/инопланетяне

На берегу речки «Алгый Тимирбить», что означает «большой котел утонул», действительно находится гигантский котел из меди.

Величина его неизвестна, так как над землей виден только край, но в нем растет несколько деревьев.

Ричард Маак, исследователь, 1853 год

Богатырь одинокий Эр Соготох берега

морского достиг.

По взморью поехал он, увидал просторный

железный дом,

заклепанный глухо со всех сторон.

Ни окошка, ни двери в нем…

Спрыгнул с коня, вскарабкался на

железный дом, на крыше отверстие увидал,

как прорубь темный просторный лаз.

Железная лестница там вилась, уходя в

глубину жилья.

По ржавым ступеням ее, похожим на

уступы хрящей глотки исполина-быка,

проворно вниз он сбежал в просторный

железный дом.

Якутский национальный эпос Олонхо

— Им только таблички не хватает — «богатенькие заморские буратины», — сказал Михеев.

Прозвучало это, скорее, одобрительно.

Маленькая группка иностранных туристов и в самом деле могла побороться за призовое место на конкурсе воплощенных стереотипов — улыбчивые, нескладные, обвешанные фотоаппаратами, в панамах и со скаутскими платками на шеях. Ее негласный лидер Рихард Экман возвышался над прочими на добрых две головы. Длинный и тощий, он выглядел, как завязавший с карьерой баскетболист. Голова Экмана напряженно крутилась на тонкой шее. Со своей высоты она, подобно Оку Саурона, бдительно озирала окрестности аэропорта «Туймаада», стараясь увидеть как можно больше, но не упустить при этом из вида сопровождающего.

По лицу шведа текли крупные капли пота — кондиционеры в порту не работали, а за окнами, как любезно предупредил капитан самолета, завершив посадку, стояла жара в 33 градуса. И кто только распускает эти сплетни про замороженную Якутию?!

— Не немцы? — уточнил Федор Батыкаев, демонстративно глядя в сторону, дабы иностранцы не поняли, что их обсуждают.

— Тот длинный — швед, а женщина и второй мужик из Рейкьявика, исландцы.

— Это хорошо, — кивнул Батыкаев и, поймав вопросительный взгляд партнера, пояснил: — Немцы жадные, сверх прайса ни на что не раскрутишь. Прошлым летом возился с одной группой. Целых десять рыл, а навару… А эти исландцы, они как? Башляют?

Михеев быстро улыбнулся — мол, куда денутся-то. Батыкаев в ответ скорчил довольную гримасу.

Ему нравилось работать со Степой-Адидасом. Тот умел не только находить клиентов, но и раскручивать их на множество дополнительных трат, мелких и не очень, не предусмотренных прейскурантом. Кроме того, Степан всегда работал с группой лично, что снимало массу проблем. Всего за три года Михеев сколотил вполне приличную репутацию, и туристы, неизменно довольные экстремальным отдыхом в Якутии, передавали его друг другу как эстафетную палочку. А у Федора, как и положено городскому якуту, хватало в улусах родственников, которым летом не помешает подработка.

— Куда повезем? На Киселяхи? — с надеждой спросил Федор. — Или опять на Ыгыатту?

Михеев покачал головой.

— Они платят за Елюю Черкечех.

Батыкаев с сомнением покосился в сторону туристов.

— Да ну?

— Вот тебе и «да ну». В общем, сейчас я их везу в гостиницу, пару дней покрутимся в Якутске, этнокультурная программа, национальная кухня, туда-сюда, потом перелет в Мирный. А там уже ты нас встречай с машинами и людьми.

— Ты здесь еще кого-то хочешь к ним пристегнуть? — на всякий случай уточнил Федор.

— Нет. Эти трое плюс я. С тебя егерь и медбрат. Можно еще одного рукастого парня — на подхват, чтобы лагерем занимался. А человечек в самой Долине у меня уже есть. Мишку Горчакова помнишь?

Батыкаев почувствовал, как его хорошее настроение резко пошло на спад.

— Не серьезно, — насупился он. — В Долину смерти, чтобы нормальный выхлоп был, нужно минимум шесть человек тащить.

— Федя, ты меня первый год знаешь? В общем, давай, заряжай там свою братву, через два дня чтобы все было в боевой готовности.

— Погоди, ты хочешь уже через два дня выдвинуться? — бдительно насторожился Федор. — А что, они в Мирном не задержатся? Музей кимберлитов? Осмотр карьера?

— Забудь. Я их на остановку в Якутске-то развел только за счет того, что надо все подготовить к выезду.

— Ну вот, а говоришь — не жадные.

Михеев раздраженно посмотрел на партнера и медленно, как для неразумного ребенка, повторил.

— Они платят за Елюю Черкечех.

Федор Батыкаев криво ухмыльнулся.

— Иностранцы такое название и выговорить-то не могут.

— Зато «Долина смерти» хорошо переводится и на английский, и на шведский, и на исландский.

— А что, есть такой язык?

— Да какая разница? Ты людей и машины готовь. Все, давай.

Степан хлопнул приятеля-якута по плечу и повернулся к «своим» туристам, надевая на лицо широкую профессиональную улыбку.

— Come, my friends. Our car is already here!

* * *

Из Мирного выехали после обеда, рассчитывая к вечеру быть на берегу реки Олгуйдах.

Выдвинуться можно было бы и раньше, с утра, но Михеев уговорил своих подопечных устроить дневную сиесту. Тащиться шесть часов по плохой дороге в автомобилях и приехать в самую жару, чтобы потом мучиться с погрузкой на плавсредства… зачем? Отправимся, как жара спадет, прибудем на место к вечеру, а там нас уже встретят: шатры для вечернего отдыха на реке, рыбалка, настоящая уха, да под русскую водочку.

А на следующее утро по прохладной зорьке и начнем сплавляться.

Но самое главное, есть возможность доставить на берег из окрестного села старика из местных, знающего немало легенд о Долине смерти. Говорят, его дед был в числе тех, кто видел те самые загадочные железные котлы более века назад. Старик, правда, сам не любит распространяться про Елюю Черкечех — суеверный, как многие пожилые якуты. Но в последнее время болеет, а рассказы для туристов для него неплохой приработок. Одним словом, если есть желание, можно организовать.

Рихард Экман с сомнением смотрел в честное лицо Степана, понимая, что речь идет о дополнительных расходах, не предусмотренных оплаченным туром. Зато миссис Йоунсдоттир пришла в совершенный восторг и даже захлопала в ладоши. Это будет захватывающая встреча! — сказала она и даже проверила свой фотоаппарат: достаточно ли памяти.

Михеев подозревал, что исландке, наверное, было крепко за пятьдесят, но спокойный и размеренный образ жизни, хорошее питание и пара небольших пластических операций убавляли ей как минимум лет десять. Миссис Йоунсдоттир даже позволяла слегка кокетничать, и Степан, к собственному удивлению, обнаружил, что это его не раздражает. Наверное, вот он, первый признак старости? Принимаешь за комплимент любое внимание лиц противоположного пола.

Впрочем, сейчас, заполучив в лице миссис Йоунсдоттир поддержку в щекотливом денежном вопросе, он и сам преисполнился к ней симпатии.

Федины работнички не подкачали: в условленном месте на живописном берегу Олгуйдаха туристов ждал небольшой, но симпатичный палаточный городок, опекаемый тремя молчаливыми и сноровистыми парнями. Получив внятные инструкции, они хорошо расстарались, не забыв про мелочи: разровняли площадку и обработали ее химией от комаров, выкопали отхожее место, заготовили дров. Даже щук для ухи натаскали — на случай, если у иностранцев со спиннингами не задастся.

На кромке берега, наполовину вытащенные из воды, стояли два готовых к сплаву тримарана с просторными и удобными площадками меж туго надутых поплавков.

— Вот на них и пойдем вниз по течению, — показал рукой Степан.

Миссис Йоунсдоттир что-то довольно пискнула.

Ее земляк — тихий и неразговорчивый Эйнар Сковсгаард, — опустив рюкзак на траву, подошел к судам, с деловым видом помял поплавки и, обернувшись, показал большой палец. На его постном лице играла довольная улыбка.

Рихард Экман только вздохнул.

— Почему мы не могли вылететь вертолетом? — в который раз спросил он. — Сэкономили бы четыре дня! Я узнавал, такие услуги предоставляются.

По-русски швед изъяснялся очень даже неплохо, несмотря на сильный акцент.

— Потому что тогда путешествие вышло бы куда дороже, а вы при этом лишили бы себя такого удовольствия, как отдых на фоне девственной якутской природы, — мягко сказал Михеев, скромно умолчав, что большую часть денег в этом случае получили бы владельцы и пилоты вертолета.

Швед продолжал смотреть недовольно.

Михеев вздохнул.

— Скажите, Рихард, а вы всерьез думаете, что лишние четыре дня помогли бы вам сделать то, что не удалось профессиональным поисковым командам за последние полвека?

Лицо Экмана ожесточилось.

— Вы хотите сказать, что никаких котлов нет? Что это все… как это… мистика для туристов?

— Мистификация, — поправил Михеев. — И нет, я ничего такого не хочу сказать. Я лишь подчеркиваю, что, несмотря на множество попыток, никому не удавалось предоставить физических доказательств их существования. Есть только свидетельства очевидцев, а слова к делу не пришьешь. Не факт, что повезет именно нам. А посему — не забывайте получать удовольствие от приключения. В худшем случае, увезете с собой замечательные воспоминания.

— Но это не мистификация? — тревожно настаивал Экман, словно вдруг засомневавшись в смысле предпринятой им «экспедиции».

Михеев мысленно улыбнулся горячности шведа. Иностранцы в чем-то сущие дети. Большие, доверчивые, эгоцентричные и платежеспособные дети.

— Боюсь, в середине XIX века, когда натуралист Ричард Маак впервые документально засвидетельствовал тайну долины Елюю Черкечех, туристы в Якутию ездили только по царской путевке.

— Я не понимаю.

— Ссылка, мой друг. Я говорю про ссылку. Других «туристов» эта земля тогда не знала. Ну, за исключением безумных исследователей вроде того же Маака. Но что мы здесь стоим? Пойдемте, будем располагаться.

* * *

Сосватанного туристам старика привезли ближе к десяти вечера.

Опять же могли и чуть раньше, но Михеев заранее попросил не торопиться. Прежде иностранные «буратины» должны были отяжелеть от позднего ужина и слегка захмелеть от водки, без которой вечером на реке — ну, никак не положено.

Надо сказать, швед и исландец в этом плане не подкачали — все же, кровь викингов. Когда-то их предки упивались пивом и медовухой, прежде чем соскочить с бортов своих драккаров и с ревом ринуться в темноту, неся прибрежным поселениям огонь и кровь. К удивлению Михеева, не стала отказываться от предложенной стопки и миссис Йоунсдоттир, которую в особый восторг привело подношение Байанаю — якутскому духу-хозяину природы.

Нехитрый ритуал включал выплескивание рюмки водки в костер, а когда пламя весело и ярко взметнулось, выбросив длинный синий язык, за ней последовали две якутские оладушки, тут же на большой чугунной сковороде испеченные расторопными парнями Батыкаева.

Насколько знал Михеев, Байанай на самом деле считался духом (или даже божеством) леса и местом его обитания была не река, но тайга. Тысячи и тысячи гектаров леса, под сенью которого хозяин тайги скользил беззвучной тенью, присматривая за своими владениями и поспевая здесь и там. Древний языческий дух, облаченный в богатые меха, одновременно щедрый и ревнивый по отношению к гостям, Байанай издревле покровительствовал охотникам и звероловам, но в современной традиции все смешалось, и рыбаки в Якутии — неважно русские они или якуты — тоже стали подносить ему чарочку. А вслед за ними ритуал стали повторять и просто отдыхающие.

Теперь вот до иностранных туристов дело дошло.

Старик появился у костра без предупреждения — невысокий, морщинистый, загоревший дочерна. Он просто вышел из-за деревьев (машина остановилась, не доезжая до лагеря) и сел на землю, застыв в неподвижности, словно истукан, вырезанный из темного, покрытого морилкой дерева. У него имелись жиденькая, но очень благообразная белая борода и густые кустистые брови, которые заканчивались кисточками, точно у китайских мудрецов из фильмов про кунг-фу.

Туристы, до этого шумно обменивавшиеся впечатлениями от жирной ухи и вечера на берегу реки, умолкли. Их глаза вопросительно уставились на Михеева.

Последний сперва уважительно поприветствовал старика по-якутски, а затем повернулся к иностранцам.

— Его зовут Хара-Уус, это означает Черный кузнец. Раньше он действительно ковал ножи, якутские мечи-пальмы и варганы (здесь их называют хомусы), но с возрастом из-за артрита был вынужден отложить молот. Местное население, как и многие языческие народы, всегда считало кузнецов-уусов наполовину волшебниками. Не такими могущественными, конечно, как шаманы, но все же. И, между нами, иногда мне кажется, что Хара-Уус и в самом деле владеет особыми силами. Сейчас он начнет рассказывать, а вы будьте внимательны, не поведитесь на чары. Может и загипнотизировать!

— Правда? — не удержалась, чтобы не ахнуть миссис Йоунсдоттир.

— Уж поверьте, Йохана, — рассмеялся Михеев. — Очнетесь потом где-нибудь в Оймяконе, одна, босая и голодная, погруженная исключительно в поиски смысла жизни.

— Вы, как джентльмен, должны проследить, чтобы со мной ничего не случилось, мистер Михеев, — кокетливо заявила миссис Йоунсдоттир. — На Эйнара и Рихарда я надеяться не могу, ведь они тоже могут поддаться чарам мистера… мистера Кузнеца.

— Обязательно, — галантно поклонился Михеев.

Узкие черные глаза Хара-Ууса внимательно исследовали всех троих иностранцев, подолгу останавливаясь на каждом. Лицо его оставалось бесстрастным и неподвижным. Эдакий Северный Будда. Наконец, покончив с исследованиями, он соизволил уделить внимание Михееву.

— Они хотят знать про Долину Смерти? — уточнил старик по-русски.

— Да.

— Ищут котлы?

Михеев слегка пожал плечами.

— Как большинство тех, кто туда едет.

Хара-Уус неодобрительно покачал головой.

— Те, кто находили котлы, — умирали. Мой дед умер в 1932-м, через месяц после того, как увидел котел и осмелился подойти к нему. Его брат подходить не стал. Он выжил. Только все волосы повыпадали. И зубы. А ему и тридцати не было.

— Тогда хорошо, что уже больше полувека их никто не находил, — улыбнулся Михеев.

— У нас есть счетчик Гейгера! — встрепенулся Рихард Экман.

— Не все на свете можно понять с помощью науки, — сурово заявил старик. — Но как распорядиться своей жизнью — ваше дело. Меня просили рассказать вам про Елюю Черкечех, и я расскажу, что знаю.

А затем — без предупреждения, без перехода — он вдруг взял высокую ноту и запел на якутском:

— Бу кестер чэл куэх, чэл бураан…

Гости даже вздрогнули: пение оказалось неожиданно громким, прямо оперным, а голос удивительно сильным для такого маленького и пожилого человека. Звуки громко резонировали, взлетали и падали, а исполнитель, казалось, совсем не нуждался в том, чтобы набрать воздуха в легкие.

— Были далекие времена, — быстро переводил Михеев, невольно повышая голос, чтобы его тоже было слышно. — Народ айны, предки современных якутов, еще не пришли в эту долину, и ее населяли только кочевые племена диких тунгусов. Однажды люди одного из тунгусских родов услышали далекий гром, увидели на небе множество молний, а затем на них обрушился небывалый ураган. Он срывал бересту с юрт и валил с ног оленей. Ветер поднял в воздух землю и листву так, что ничего не было видно. А когда ураган стих, испуганные и ошеломленные люди увидели, что, не доходя всего несколько десятков шагов до их стойбища, земля выжжена дочерна. Ее покрыли сажа и копоть, а все, что поднималось от земли выше, чем на локоть, сгорело и исчезло. Только в паре мест остались стоять обугленные черные остовы больших сосен. Но самое удивительное было не это. Люди увидели впереди — посреди выжженной пустыни — сияние. Оно выглядело точно заходящее за горизонт солнце — округлое, красное и жаркое. Но только дело было днем, и настоящее солнце висело над горизонтом.

Иностранцы заворожено слушали. Исландцы даже начали покачиваться в такт распевам Хаара-Ууса, те действительно завораживали.

Михеев переводил:

— Самые смелые охотники рода, выждав день, чтобы пепел остыл, отправились ко второму солнцу, но вскоре вернулись — бледные и измученные, точно после тяжелой болезни. Они кашляли кровью и умерли в муках спустя два дня, успев рассказать перед смертью про огромный медный котел, перевернутый вверх дном. От него шел нестерпимый жар, таивший в себе смерть. После этого род снялся с кочевья и в ужасе бросился прочь. Спасаясь, они наткнулись на разведчиков и следопытов айны и рассказали им эту историю. С тех пор реку, с которой они пришли, стали называть Олгуйдах — «река с котлом», а ее приток, на берегу которого все случилось, — Алгый тимирбить или по-нашему Олгуй тимирбит. «Большой котел утонул».

… в другой ситуации Виктор Сергеевич Горохов, заслуженный работник культуры Республики Якутия, актер Саха академического театра имени Платона Ойунского, известный также под сценическим именем Хара-Уус, сильно удивился бы тому, как мало общего имеет «перевод» Степана Михеева с тем, о чем на самом деле поется в исполняемом им классическом тойуке, посвященном лету.

Но, конечно, не сегодня. И не сейчас.

Это ведь была не первая группа, которую ему приходилось встречать на берегу Олгуйдаха. Так что Виктор Сергеевич продолжал с чувством петь про «счастливые поля-долины, покрывшиеся с приходом лета девятиветвистой зеленой травой-локуорой», предоставляя возможность Степке-Адидасу работать свою программу.

Иностранцы слушали обоих, затаив дыхание.

* * *

— Это была легенда о том, как появился первый котел, «большой», — тихо сказал Михеев, когда песня закончилась. — Много позже находили и другие. Однако со временем они все дальше уходили в землю под своим весом, и сегодня найти что-то уже невозможно. А землеройную технику в такую глушь доставить крайне затруднительно и дорого.

— Но в 2006 г. экспедиция Ивана Марцкеле при помощи авианаблюдения с малых высот сумела обнаружить в растительности аномальные концентрические круги, — живо подал голос Рихард; от возбуждения долговязый швед путали русские слова с английскими. — Благодаря им они сумели установить четкие координаты предположительного нахождения котлов. Я сам слышал его интервью по радио «Прага»!

— Мы с вами обсуждали это еще по скайпу, до приезда в Россию. Координаты экспедиции Марцкеле оказались такой же ерундой, как и большинство рассказов очевидцев о тайнах Долины смерти. Уж поверьте, если бы кому-то удалось установить местонахождение котлов, уже существовали бы прямые туристические маршруты к ним. Не говоря о переполохе в научном мире!

На самом деле Михеев прекрасно знал координаты экспедиции 2006 года, однако ему совершенно не улыбалось сходить с намеченного и проверенного маршрута и тащиться в неподготовленную местность в компании трех богатых иностранцев. Нет уж, давайте по сценарию.

— Ваши российские спецслужбы могли все засекретить.

Михеев с трудом сдержал улыбку. О, святая уверенность иностранцев во всемогуществе российских спецслужб!

— Господин Марцкеле, если я не ошибаюсь, чех. Боюсь, по возвращении на родину, даже ФСБ было бы затруднительно заставить его молчать. А он — тот еще болтун. Одно слово что писатель!

— Котлы существуют, — убежденно сказал Рихард, демонстрируя совсем иной настрой, нежели днем. — Вы не переубедите меня.

— Да я и не пытаюсь, — честно сказал Михеев, а затем сразу соврал. — Я и сам в это верю. В конце концов, я привез вам человека, чей дед их видел лично… и поплатился за это жизнью. О, он как раз начинает. Давайте я переведу его рассказ вашим друзьям?

— … дед рассказывал, — важно вещал «северный Будда», от которого не отрывали восторженных глаз миссис Йоунсдоттир и мистер Сковсгаард, — что они с братом увидели перед собой нечто, похожее на медный шар размером до девяти-десяти метров в диаметре. Шар наполовину ушел в землю, так что сверху осталась только полусфера. Никакого жара или тепла они не почувствовали, но обратили внимание, что растительность вокруг куда пышнее, чем поодаль от котла. Крупнолистные лопухи, длинные узловатые побеги и странная трава — в рост человека.

Дед храбрый был — двинулся к котлу, а брат его за руку схватил. Забыл, кричит, легенды, которые старики рассказывают про Долину смерти? Там, откуда тунгусы бежали, где затонул большой котел, есть металлическая нора, а в ней лежат промерзшие до костей шибко худые черные одноглазые люди в железных одеждах. А кто живет под землей, в Нижнем Мире, и один глаз имеет? Абаасы! Злые духи! Не смей ходить, разбудишь беду. Но дед только отмахнулся. Он первым родился, а младший не должен старшему перечить. Дед отдал брату поводья коня, пешком подошел к котлу, потрогал его стенки рукой, а потом попытался ножом отметину на металле сделать. Ни царапины не осталось. Хороший якутский нож только бессильно скользил по поверхности. Не медь то была. Дед дважды котел по кругу обошел — никаких следов входа не обнаружил. А потом вдруг его мутить да тошнить начало. Он вернулся к брату, и они отправились домой. А через месяц деда не стало — изошел кровавым поносом. Брат выжил, только облысел за тот же месяц да зубы начал терять.

— Ваш дед… он сказал, где нашел тот котел? — напряженно спросила миссис Йоунсдоттир, не подозревая, что дед рассказчика на самом деле был известным партийным деятелем и помер вполне пристойной смертью, с размахом отметив незадолго до этого 90-летний юбилей.

Михеев перевел вопрос.

— Нет, — грустно покачал головой Хара-Уус. — Ему как худо стало, так он и понял, что зря брата не слушал — и впрямь беду на себя накликал. Чтобы никто другой лиха не потревожил, они сговорились никому и никогда места не указывать. Может, и правильно сделали.

— Про то, что растительность пышно цветет возле котлов, я читал в переводе письма мистера Корецкого, — задумчиво произнес Рихард Экман. — Похоже на радиацию.

Михеев ничуть не удивился. «Семейная история» Хара-Ууса представляла собой банальную компиляцию, составленную из многочисленных рассказов анонимных очевидцев — геологов, золотодобытчиков и охотников. Он лично собирал их в свое время по уфологическим сайтам, а письмо Михаила Корецкого было одним из самых известных фрагментов легенды о Долине смерти.

Швед перевел взгляд на сопровождающего и с неожиданной язвительностью спросил.

— Или и письмо это — мистификация?

— Нет, письмо точно не мистификация, — с достоинством возразил Михеев. — Оно хранится в архиве Национальной библиотеки Якутии. Михаил Петрович Корецкий указывал, что в 1949 г. находил большой и несколько малых котлов в Долине смерти. Причем один из котлов был открыт, и он ночевал в нем с компанией молодых геологов. Впоследствии никто не умер, только один парень облысел. Если радиация и была, то со временем «выветрилась».

— У нас есть счетчик Гейгера, — напомнил швед.

— Да, конечно, — податливо согласился Михеев.

Хара-Ууса спровадили из лагеря на машине за полночь.

К этому времени «северный Будда» хорошенько угостился ухой, а еще больше — водкой, подобрел, как-то растерял свою строгость, неприступность, стал игривым и и все порывался пригласить «прелестную Йохану» на премьеру «не имеющего аналогов в культурном мире спектакля-олонхо» в Якутске. К счастью, «буратины» тоже неплохо набрались, так что образ Черного кузнеца в их глазах особо не поблек.

* * *

Начало сплава по течению реки Олгуйдах иностранцам едва ли запомнилось.

Все трое болели, уныло хлебали минералку и старались не двигаться. «Классическое рашен-похмелье! — шутил Михеев. — Ничего, сейчас отпустит. Река лечит!».

И это не было враньем: свежий воздух и чудесная окружающая природа, не тронутая человеком, быстро оказали свое терапевтическое воздействие и уже через пару часов «буратины», по определению Михеева, «ожили и заколосились».

Река мягко несла тримараны вперед, быстрая и извилистая, крепко стиснутая стеной из высоких мохнатых елей, сосен и даурских лиственниц. Иногда — словно специально, для контраста — попадались участки, где растительность редела, берег становился пустынным и салатово-коричневым, а далеко отстоящие друг от друга деревья с хвоей, до желтизны выгоревшей за короткое, но яростно-жаркое якутское лето, казались мертвыми остовами. Такая картина царапала глаз, но тем приятнее было попадать снова в изумрудно-зеленый коридор, бросавший тень на воду.

Иностранцы взялись за фотоаппараты, а Рихард Экман даже нахлобучил на голову шлем с камерой и теперь сидел на носу, перевоплотившись в живой штатив. Время от времени он что-то негромко, но раскатисто комментировал на шведском.

Долговязый Экман так медленно и торжественно поворачивал голову, что в который раз навел Михеева на мысль о башне Саурона.

Сам организатор тура вальяжно распростерся у левого бортика тримарана и, жуя травинку, неспешно размышлял о преимуществах своего промысла. Есть в этом что-то прекрасное — пока люди корпят у станка или просиживают штаны в офисе, ты наслаждаешься красотами природы и полным ничегонеделанием, мысленно подсчитывая, во сколько обходится клиенту каждый твой «трудовой» час. Конечно, в положенное время придется и рюкзак потаскать, и тримараны побурлачить на перекатах, но такой труд — в удовольствие.

Как там говорят иностранцы? Работа мечты!

А Экман и компания, если не дураки, вполне смогут отбить часть затрат на свое путешествие. Огромных котлов им, конечно, не найти, но если привлечь к делу рукастого помощника, то видеозаписи, сделанные в течение путешествия, можно скомбинировать в документальный фильм и продать какому-нибудь местному телеканалу. Техника сейчас такая, что качество картинки будет на уровне. А если особо не заморачиваться, то можно и просто натурные съемки продать. Выложить на стоки, кто-нибудь, да и купит права.

От мыслей его отвлек негромкий, но определенно посторонний звук. Сильно плеснуло раз, другой.

Михеев приподнялся и слегка нахмурился: тримараны уверенно догоняла ярко-оранжевая байдарка, в которой сидел крепкий, заросший бородой мужик в оранжевом же спасжилете и с банданой на голове. Мужик сноровисто орудовал двухлопастным веслом, так что байдарка буквально неслась по течению, мягко разрезая воду.

— Салют путешественникам! — жизнерадостно крикнул бородатый, поравнявшись со вторым тримараном; несмотря на усердную работу с веслом, его дыхание ничуть не сбилось.

Здоров лось, уважительно подумал Михеев.

Парой уверенных ударов по воде, бородач ловко подогнал байдарку к тримарану и схватился за шнур, идущий вдоль поплавка, — бодрый и азартный, точно пират, берущий чужое судно на абордаж.

— Чем обязаны? — сухо поинтересовался Степан.

— Да так, просто, — бородача его тон, похоже, не особо задел. — Я уже четвертый день в одного сплавляюсь, заскучал, захотелось человеческую речь услышать. А это иностранцы, что ли? Вот сразу видать нерусей — у них словно печати на лбу невидимые. Эй, мистер, хау ду ю ду?

Рихард Экман, нелепый в своем шлеме с камерой, недоуменно приподнял бровь, но все же ответил что-то в духе: «Прекрасно, а вы?»

— Фильм, что ли, снимаете? — не унимался «бородатый пират». — Документальный?

— У нас экспедиция, — сказал швед.

— Экспедиция? Здесь? — засмеялся бородач. — Дайте угадаю — котлы ищете?

Никто ему не ответил, но пауза оказалась красноречивее слов.

— Охотники за котлами, значит, — бородач рассмеялся. — Понимаю, сам таким был. Только ерунда это все. Байки, выдумки.

— «Ерунда»? — у Экмана даже акцент пропал. — Что вы такое говорите?

— Нет никаких котлов. Есть просто трудности перевода. Вот это река, она в честь чего названа?

Рихард недоуменно уставился на путешественника. Михеев мысленно представил, как переворачивает байдарку, а потом держит бородача под водой, считая всплывающие пузыри. На пятом пузыре, Степан не выдержал.

— Ее название Олгуйдах! — резко заявил он. — «Олгуй» по-якутски значит «котел». Это река с котлами!

Бородач торжествующе ухмыльнулся:

— А еще это значит «берлога»! Не «река с котлом», а «река с берлогами». Здесь мишки водились и водятся. И все истории были не про котлы, а про медвежьи лежки. Я с местными охотниками много общался, они рассказывают — ежели медведь хорошую берлогу не обустроил, то, бывает, впадает в спячку, просто накопав на себя дерна, укрывшись травой и веткой. Это и называют «олгуй». Со стороны действительно выглядит, как круглый холмик, похожий на перевернутый котелок. Так-то. Река — Берложья, а «котлы» — мишкины берлоги. Жаль, конечно, красивую легенду развенчивать, но, как говорится, Софрон мне друг, но истина дороже.

— Платон, — угрюмо сказал Михеев.

— Чего?

— Платон мне друг.

— Ну, кому и Платон друг, — миролюбиво согласился бородач. — Какая разница?

— Большая! — вклинился в их обмен репликами Рихард Экман. — Так же как и с вашей притянутой за уши версией. Нельзя развенчать легенду на одной сомнительной топонимике!

— Причем тут топонимика? — обиделся бородач. — Я молодым в двух экспедициях был, мы тут по берегам все прочесали и запросы в архивы делали, пытались очевидцев найти. А толку? Все впустую. Замануха для туристов. Даже личность того самого Корецкого, на письма которого все ссылаются, идентифицировать не удалось — кто такой, чем занимался. Мы и во Владивосток, откуда он якобы родом, запрос делали. Все впустую.

— А как же рапорт топографической экспедиции 1794 г. Корнила Корякина? — заволновался Экман. — Я сам заказывал выписки из архива и их переводы. У меня есть фотокопии «Походного журнала сержанта Якутской воинской команды Степана Попова» о поисках мистических котлов. Исторические сведения, датированные двумя веками ранее, подделать нельзя!

— Сейчас все, на чем бабки рубят, подделать можно, — усмехнулся его горячности бородач. — Особенно если китайцев попросить. Эти даже яйца куриные подделывать навострились. Слышали про такое? Вот! А я — ел!

Экман смешался, запутавшись в непостижимой логике бородатого русского. Подделанные китайцами яйца на его взгляд не имели ничего общего с тайной котлов, но человек в байдарке озвучил свой сомнительный аргумент столь непререкаемым тоном, что спорить дальше просто не представлялось возможным.

Михеев в свою очередь еще раз смерил бородача глазами. Нет, ну, здоров, конечно, но ведь не полезет же он в драку посреди реки? Опять же ребята Феди Батыкаева — поддержка надежная.

— Мужик, — он понизил голос и слегка перегнулся через невысокий бортик тримарана. — А ты не рассматривал вариант, что ты и те твои две экспедиции — просто неудачники?

— А веслом по балде? — обиделся бородач.

— Я серьезно. Река широкая, греби своим ходом. Не мешай мне иностранцев развлекать. Хотят искать котлы — пусть ищут. Тебе-то что?

Байдарочник хотел было что-то возразить, но бросил взгляд на Экмана в его смешном шлеме, потом на встревоженную миссис Йоунсдоттир и Эйнара Сковсгаарда, жадно прислушивавшегося к разговору, пусть и не понимая, о чем идет речь, и передумал.

— Ладно, бывайте… т-туристы.

Последнее слово бородач произнес с чувством презрения и явного внутреннего превосходства. Он резко оттолкнулся от тримарана, и весло снова замелькало в умелых руках, стремительно унося байдарку прочь. На плечах и спине бородача ходили могучие мышцы.

Экман и исландцы задумчиво смотрели ему в след.

— Этот человек неправ, — сказал швед после долгой паузы. — Котлы существуют.

— Отсутствие доказательств — не доказательство их отсутствия, — пробормотал Михеев.

Рихард Экман глубоко задумался не в силах осилить столь сложную игру слов на чужом языке.

— Взбодритесь, господа! — переходя на английский, воскликнул Михеев. — Впереди у нас два переката, а к вечеру ждет важная остановка. Если нам немного повезет, то в условленном месте нас встретит мой хороший друг Миша Горчаков. Он здесь лесником работает, и если уговорим, — тут Степан выразительно потер пальцы универсальным жестом, знакомым большинству обитателей западного мира, — Миша организует нам поход к дому купца Саввинова. Вы слышали о нем, Рихард? Если собирали информацию по котлам, то не могли не слышать. Этот купец до 1936 г. торговал, кочуя по всей Якутии, и разбил несколько домиков на пути, чтобы отдыхать там и сортировать товары. Он считается одним из тех очевидцев, что лично видел котлы и, как сам рассказывал, даже ночевал в одном.

Про то, что Миша Горчаков на самом деле не лесник, а кадровый охотник и его давний знакомый, Михеев естественно упоминать не стал. А за дом Савинова они уже не первый раз выдавали старую охотничью заимку, выглядящую на все сто лет.

Яркий жилет и оранжевая байдарка бородача превратились в далекую точку. А потом и вовсе исчезли, скрывшись за излучиной, и настроение Михеева начало улучшаться.

— Show mast go on, — тихо замурлыкал он под нос.

* * *

Миша Горчаков оказался на месте и «нехотя» уговорился временно оставить свои — невероятной важности! — обязанности «лесника», дабы сопроводить «буратин» к дому купца Савинова.

За каких-то 500 евро.

Заимка особого впечатления на туристов не произвела, однако они старательно облазили ее изнутри и снаружи, фиксируя все на камеры.

Пока вернулись к месту высадки, завечерело, а парни Феди Батыкаева уже сноровисто разбили лагерь. Классический тур по Долине смерти включал трехдневный сплав с прибытием в заброшенный поселок Олгуйдах, но экспедиция Рихарда Экмана сотоварищи включала в себя помимо активного отдыха еще и поиски таинственных котлов, так что Михеев рассчитывал промурыжить иностранцев как минимум дней десять, а то и все две недели.

Посуточная оплата очень к этому стимулировала.

На пятый день они разбили лагерь в небольшой излучине Олгуйдаха, откуда Экман, устав от сплава, предложил утром выдвинуться на несколько километров вглубь тайги. Из своего походного снаряжения швед извлек футуристического вида штуку, оказавшуюся на проверку новеньким и дорогущим немецким металлоискателем, и теперь возился с настройками.

— Отключите дискриминатор, — посоветовал Михеев. — Здесь металлического хлама нет, люди почти и не бывали, а из чего сделана поверхность котлов все равно никто не знает.

Экман что-то пробурчал, не оборачиваясь.

Долгое путешествие начало накладывать свой отпечаток на иностранцев. Им почти не приходилось работать физически — эти обязанности взяли на себя ребята Феди, которым активно помогал и сам Михеев, — однако отсутствие физической подготовки и возраст сказывались. Дежурные улыбки исчезли, живости поубавились, восторги окружающей начали спадать.

Все хорошо в меру, как известно, и «буратины» свою уже понемногу выбирали.

«Как бы до срока не скисли», — заползая в спальник, думал Михеев.

Но ничего, скоро взбодрятся. Все мы скоро взбодримся.

Проснулся он от толчка в плечо.

— Степан Юрьевич, вставайте… Степан Юрьевич…

— А? Что?

Михеев разлепил глаза и кое-как сел, не выбираясь из спальника. Со стороны он походил на гигантскую гусеницу-мутанта с человеческой головой.

— Пора, Степан Юрьевич! — с неуместной торжественностью сказал Юрка, студент медфака третьего курса, откомандированный иностранцам как «полевой медик, нанятый сопровождать группу». — Цветомузыка стартует через три минуты!

— Миша на связь выходил? — сонно пробормотал Михеев.

— А то! — Юрка потряс в воздухе рацией. — Михась надежный. Как часы!

— Поехали.

Степан задергался в спальнике, силясь выбраться, и со стороны еще больше стал походить на гусеницу, мечтающую скорее стать бабочкой.

Выбравшись наконец, он сначала сходил к реке, побрызгал на лицо прохладной водой, чтобы окончательно прогнать сон, а затем решительно направился к палаткам «буратин». Одноместная, что пониже, — Экмана. С него и начнем.

— Рихард! Рихард!

Измученный швед протестующе забурчал и отпихнул тревожащую его руку, но Михеев был безжалостен.

— Рихард, вставайте.

— Gå, lämna mig inte![2]

— Там что-то есть, Рихард! — настойчиво теребил его Михеев. — И это не медведи! Медведи не светятся!

— Oh, min Gud![3]

* * *

Ночные поиски в лесу — дело практически бесперспективное. Скорее сам заблудишься, чем кого-то найдешь. Именно поэтому Михеев, человек опытный, и организовал все ближе к трем часам. Задача парней Батыкаева заключалась как раз в том, чтобы не дать «буратинам» потеряться, но они и сами быстро вошли в раж, беспорядочно мечась и взволнованно крича.

Сам Михеев пытался выглядеть одновременно встревоженным и растерянным, как и полагается человеку, чей здравый скептицизм только что получил крепкий удар под дых. В одной руке он держал ракетницу, в другой — мощный фонарь на двенадцати светодиодах. На плече болтался карабин. Присутствие оружия было важным психологическим штрихом, помогающим нагнетать саспенс. Источник тревоги и надежды одновременно.

— Dar! Dar! Jag sag ljuset![4]

Экман схватил его за рукав и кричал прямо в лицо.

От волнения он позабыл не только русский, но и английский. Выбираясь из палатки в сильном возбуждении, швед нахлобучил на голову шлем с камерой, но не успел как следует затянуть ремешки, и тот слегка съехал на бок, придавая ему вид комичный и нелепый. Именно так иностранцев любят снимать в российских фильмах — эдакие чудаковатые дурики.

— Свет! Там свет! Степан, нам нужно туда!

Крик Экмана подхватила миссис Йоунсдоттир, тыча пальцем в темноту. Рядом взволнованно топтался Сковсгаард, пытаясь навести тяжелую профессиональную камеру на нечто, теряющееся за деревьями.

Они производили уйму шума, но казалось, что темнота просто впитывает звуки человеческих голосов, не позволяя крику далеко распространяться. От фонарей толку особо не было — ярко-белый конический луч самого мощного, михеевского, лишь бессильно дробился о мешанину стволов и веток. Тем не менее Михеев честно направлял его туда, куда тыкали пальцами иностранцы, предусмотрительно засвечивая им горизонт наблюдения.

А в какой-то момент он так ловко направил всю компанию, что та влетела в густой подлесок и теперь заморские гости ворочались в нем, с хрустом продираясь через молодую сосновую поросль, словно стая медведей в малиннике. Сосновые ветки больно били по лицу, и с каждым ударом Михеев придумывал все более звучные заголовки для статей и передач о ночной охоте, которым предстояло появиться в прессе и социальных сетях, когда все будет закончено.

Ай! Одна из веток, отпущенная Рихардом с оттяжкой хлестнула его, задев глаз. Чертов швед! Да чтоб его этим самым котлом нахлобучило!

Возни в подлеске как раз достало, чтобы Миша Горчаков — добрый надежный Миша, предыдущей ночью тихо обошедший их на моторке, — собрал всю свою «цветомузыку» (сеть неоновых светодиодов и реле, питающихся от аккумулятора большого ручного фонаря) и ретировался. Опытный кадровый охотник, он позаботится о том, чтобы не оставить никаких следов.

Впрочем, почему никаких. Кое-что должно остаться.

Подлесок неожиданно кончился, и все четверо вдруг обнаружили, что вокруг стало свободно, а деревья впереди пропали. Яркий луч фонаря выхватывал только высокую — до пояса — траву.

— Опушка, — хрипло сказал по-настоящему запыхавшийся Михеев.

За спиной все еще хрустели, взволнованно матюкаясь, Федины ребята.

— Туда! — тоже хрипло прокричал Экман. — Свет был там! Туда! Där! Där!

И побежал, путаясь в траве.

Исландцы бежали следом.

«А все-таки они совсем безбашенные!» — с невольным восхищением подумал Михеев.

* * *

— Ну, что вы можете хотеть сказать? — в голосе Рихарда Экмана звучало такое торжество, словно он был судьей, предоставляющим последнее слово террористу Брейвику; даже акцент усилился

— Это… не котел, — осторожно пробормотал Михеев.

— Но и не есть медвежья берлога!

Они стояли возле странного образования в земле на самом краю опушки и смотрели сверху вниз. Наступившее серое предрассветное утро уже позволяло обходиться без фонарей. Находка, в которую Экман ухитрился с разбегу свалиться, едва не переломавшись и повредив камеру на шлеме, представляла собой неглубокую круглую яму метров шести, а то и больше, в диаметре.

В такой безлюдной глуши она действительно впечатляла и казалась чем-то совершенно неуместным и неестественным.

Исландцы сидели на ее краю, свесив ноги, как дети, и о чем-то счастливо чирикали на своем языке. Парни Батыкаева тихо и восторженно матерились.

— Это след! — кричал Экман.

— Но не котел, — демонстрировал остатки скептического сопротивления Михеев.

Швед возмущенно посмотрел на него, но затем просто расплылся в счастливой улыбке.

— А что, по-вашему, это напоминает?!

Яма выглядела так, словно Кинг Конг взял огромную выпуклую линзу и вдавил ее в землю, оставив идеально ровный отпечаток.

— Яму.

— Яму, в которой БЫЛ котел! — торжествующе пророкотал Экман.

Затем он неожиданно опустился на землю, прижал руки к лицу и всхлипнул.

— Господи, все правда. Я так рад, что сейчас просто… как это по-вашему… уписаюсь!

Михеев покачал головой.

Швед бы точно уписался, если бы знал, сколько труда прошло на то, чтобы аккуратно срезать толстый слой дерна, вручную выбрать несколько десятков кубов земли и унести их до реки, где благополучно утопить (нельзя оставлять никаких отвалов!), а затем выгладить стены ямы свинцовыми формовками, чтобы они обрели нереальную для природного образования гладкость. Но это еще полдела. Всю работу требовалось проделать так, чтобы, ни дай бог, не обронить бумажку, окурок или хотя бы полспичинки, а главное — не наследить, не вытоптать тропинок в траве.

След «котла» готовили за неделю до приезда «буратин».

— Я знал. Я всегда знал это, — тихо и торжественно сказал Экман.

Михеев сел рядом.

— Что вы знали? Что котлы не выдумка?

— Что мы не одни во Вселенной, — счастливо сказал Рихард; его глаза сияли. — И что если искать следы, то только здесь. Вы понимаете, почему они выбрали Якутию?

— Хрен доберешься? — грубовато предположил Михеев.

— Именно. Это же, возможно, последняя terra incognita на планете. Больше трех миллиона квадратных километров, практически не населенных людьми. Один человек на три квадратных километра. Знаете сколько человек на один квадратный километр в моей стране? Двадцать два! И на каждого по телефону с камерой! Нет, если садиться тайно, то именно здесь. Минимум дорог. Никакой инфраструктуры. Никаких камер и приборов наблюдения. Никаких туристов!

Михеев слегка улыбнулся.

— Уже нет. Вы-то здесь.

— Вашими стараниями, — Экман встал и с чувством пожал ему руку. — Спасибо, мой друг. Спасибо! Мы вместе войдем в историю.

* * *

Утро застало вошедшего в историю Степана Михеева сидящим в мягком халате и с чашечкой кофе за монитором. Рядом to лежала тонкая стопка якутских газет — тех, что еще не сдались цифровой эпохе и продолжали выходить на старой доброй бумаге. Меж страниц торчали помеченные маркером зеленые закладки.

Кофе, надо сказать, Михеев не любил и не пил — ему нравилась визуальная сторона утреннего ритуала. Чашка красиво парит, пока напиток в ней остывает. Жаль, процесс заканчивается слишком быстро. Впрочем, и он почти закончил.

С разбором корреспонденции — уже час, как все, а теперь и мониторинг новостей подошел к концу.

Степан отпустил мышку, откинулся на спинку кресла и крепко, с чувством потянулся — аж до хруста в спине.

Потомки викингов уехали еще две недели назад — довольными и полными впечатлений, коими просто жаждали поделиться со всем миром. Швед Экман продал свои съемки и несколько интервью «об охоте на НЛО в сибирской тайге» двум частным телеканалам — в Стокгольме, и в родном Гётеборге. Передачи, правда, были чисто развлекательными и совершенно несерьезными, но зато довольно популярными. На них активно ссылались многие СМИ, и не только шведские. Уфологические сайты вносили свою лепту в распространение информации.

Исландцы Йоунсдоттир и Сковсгаард на родине своими открытиями никого особо не впечатлили — Рейкьявик куда больше интересовало развитие собственного въездного туризма, а не реклама зарубежного. Зато их фотографии и видеозаписи, выложенные на стоках, купили сразу несколько информационных агентств. Со временем можно было ждать, что и они «выстрелят».

И это не считая интервью, щедро розданных местным СМИ до отъезда.

Не бог весть что, но интерес к Долине смерти и в мире, и в самой Якутии слегка подрос, а это тоже важно.

Поисками котлов, в частности, заинтересовалась пара канадских стрингеров, изъявивших желание сделать «серьезный документальный фильм-расследование». Михеев проверил парней и убедился, что на сей раз рыба серьезная. Стрингерам случалось работать и с Washington Post, и с Journal. Что ж, это может только радовать — велкам!

Организатор туров решительно отодвинул от себя ноутбук, полез в ящик стола и вытащил оттуда несколько листов бумаги. Аккуратно сложив их стопочкой и тщательно подравняв, он принялся набрасывать черновик рапорта. Реальной потребности в черновике не имелось, текст в его голове давно сложился, но Михееву доставляло удовольствие кожей пальцев ощущать, как ручка едва слышно шуршит, невесомо скользя по бумаге. В этом полузабытом ощущении чувствовалась какая-то древняя магия.

Как там люди называют процесс, при котором старые вещи обретают новую жизнь? Винтаж? Интересно, удастся привезти такую моду домой.

Белый лист быстро покрывался рядам мелких аккуратных букв:

«…считаю, что ставка на стимулирование интереса аборигенного населения к посещению удаленных территорий оправдывает себя в полном объеме. Учитывая, что даже односторонний несанкционированный контакт является уголовно наказуемым правонарушением, случаи нелегального ксенотуризма на вверенной мне территории за три календарных года сократились на 37 %. Привлечение в качестве исследователей аборигенного населения из других планетарных государственных образований позволит кратно увеличить этот показатель уже в следующем году — ввиду высокой активности медиа-ресурсов.

Для закрепления эффекта необходимо продолжить разработку сопровождающего контента и обеспечить его актуализацию в соответствии с уровнем развития аборигенных медиа. В связи с этим прошу разрешение использовать обработанные фрагменты оперативной съемки за нарушителями Второй Конвенции (отборка прилагается) для создания эффекта, именуемого коренным населением «вирусным видео»…»

* * *

«Срочно!! Смотреть всем!! Неопознананый летающий объект ныряет в озеро в Якутии!

Серый Грей

• 2 дня назад

• 4 116 698 просмотров

Что творится на в Якутии. НЛО или оптический эффект? Съемка очивидцев[5] из Долины смерти. Вы не поверите!».

Аннотация к ролику на youtube.com

…………………..

© Виталий Обедин, 2017

© Евгений Гусев, илл., 2017

…………………..

ОБЕДИН Виталий

____________________________

Виталий Валерьевич Обедин родился в Чите. Через пять лет Обедина-старшего перевели к новому месту службы — в Якутию. С тех пор их семья проживает в Якутске. Учился в ЯГУ на историко-юридическом факультете по специальности «политология». Первая публикация — повесть «Резидент и Утроба» в журнале «Приключения и Фантастика», 1996 г. Участвовал в нескольких межавторских проектах — сборник «Псы Любви» (составитель С. Лукьяненко), роман-мозаика «Кетополис». Автор цикла книг во вселенной Древней крови (хроники Слотеров и Мадиганов), которая создана в соавторстве с Шимуном Врочеком, в том числе двух сольных романов «Песнь крови» и «Бог плоти». В 2009 г. получил «Бронзовый кадуцей» на фестивале «Звездный мост» за дебюте романом «Дикий Талант» (в соавторстве с LU. Врочеком). Работает заместителем редактора информационно-аналитического еженедельника «Якутск Вечерний», многократно награждался премиями в области журналистики, в том числе «Золотым пером»

Истари комикс

МАНГА «ЯКУТИЯ»

/фантастика

/художественный образ

/древнее зло

Якутия. Край суровых морозов и страшных чудовищ абахы. Когда-то давным-давно абахы были заточены под землей и долго не появлялись на белый свет… Но недавно кто-то вновь выпустил древних монстров на волю и теперь они стремятся разрушить Якутск. Кто и зачем пробудил древнее зло? Как противостоять порождениям мрака? Что делать, если мир ждет от тебя подвигов, а ты не хочешь? А главное, при чем тут обыкновенный якутский школьник Макс?

Манга «Якутия» — уникальный в своем роде проект авторского комикса, целиком посвященного одному из регионов России. Авторы манги — российские художники Евгений Федотов и Богдан Куликовских. Манга любезно предоставлена издательством «Истари комикс».

КУРСОР

«День фантастики в Якутии»

— так называлось мероприятие, состоявшееся 3 декабря 2016 года в Национальной библиотеке им. Пушкина и собравшее несколько сотен любителей литературы. Гостями «Дня фантастики», проходившего в рамках фестиваля «Зима начинается с Якутии», стали ведущие фантасты России — Сергей Лукьяненко, Олег Дивов, Александр Громов, а также редакторы журнала фантастики и футурологии «Если» — Дмитрий Байкалов и Артем Желтов. Прибывшие в Якутск по приглашению администрации города писатели выступали перед читателями с рассказами о своем творчестве, раздавали автографы на персональных стендах, редакторы прочитали лекции о современном состоянии фантастики и футурологии. Но не только «Днем фантастики» ограничилось пребывание фантастов в морозном Якутске. Они побывали в подземном «Царстве вечной мерзлоты», в Музее Мамонта встретились с исследующими фауны мамонтов учеными НИИ РАН и представителями мамонтового промысла, пообщались о будущем Якутии с представителями IT-индустрии и молодыми предпринимателями на круглом столе в Технопарке, прогулялись по рынку в компании зам. министра сельского хозяйства. А затем даже посетили шамана и предсказательницу в «Доме Шамана». Состоялись встречи и с руководством города. По предложению главы Якутска Айсена Николаева сотрудничество региона с фантастами и футурологами продолжилось и после визита, итогом чего стал этот выпуск «Если».

Очередную попытку экранизировать

знаменитый научно-фантастический цикл Foundation («Основание» /«Академия»/ «Основатели»/«Фонд») Айзека Азимова, сильно повлиявший на всю мировую литературную и кинофантастику, предпримут компания Skydance Television, режиссер Дэвид Гойер и сценарист Джош Фридман. Предыдущие неоднократные попытки экранизаций (студии Fox, Warner Bros., Sony,телеканал HBO) по разным причинам так и не реализовались. Впервые «Основание» начало выходить в журнале Astounding Magazine (1942) в виде серии рассказов о людской расе, разбросанной повеем уголкам космоса, где все жители галактики живут под пятой могущественной Галактической Империи. Главным героем саги стал психоисторик Хэри Селдон, способный рассчитать будущее. Skydance Television планирует снять телесериал по первым трем романам цикла.

Фантастическая премия «Сатурн»

— одна из главных наград в области кино и телевидения, своеобразный «Оскар» от кинофантастики — вручалась уже в 43-й раз. Церемония вручения премии прошла в городе Бербанк, штат Калифорния. Вел церемонию актёр Шон Ганн. Главными событиями года жюри премии посчитало фильмы «Изгой-один. Звёздные войны: Истории» и «Кловерфилд, 10», а также сериал «Ходячие мертвецы» каждое из этих произведений завоевало по три приза. Но без неожиданностей не обошлось. Вот победители в некоторых номинациях:

Кино

Лучший научно-фантастический фильм — «Изгой-один. Звездные войны: Истории»

Лучший фэнтези-фильм — «Книга джунглей»

Лучший хоррор — «Не дыши»

Лучший кинокомикс — «Доктор Стрэндж»

Лучший триллер — «Кловерфилд, 10»

Лучший иностранный фильм — «Служанка»

Лучший независимый фильм — «Ла-Ла Ленд»

Лучший мультфильм — «В поисках Дори»

Лучший режиссёр — Гарет Эдвардс («Изгой-один. Звездные войны: Истории»)

Лучший сценарий — «Прибытие» (Эрик Хайссерер)

Лучший актёр — Райан Рейнолдс («Дэдпул»)

Лучшая актриса — Мэри ЭлизабетУинстэд («Кловерфилд, 10»)

Телесериалы

Лучшая телепостановка — «11.22.63»

Лучший научно-фантастический сериал

— «Мир Дикого Запада»

Лучший сериал в жанре фэнтези — «Чужестранка»

Лучший сериал в жанре экшен-триллера

— «Ривердэйл»

Лучший супергеройский сериал — «Супергёрл»

Лучший сериал в жанре хоррор — «Ходячие мертвецы»

Лучшая актриса — Мелисса Бенойст («Супергёрл»)

Лучший актер — Эндрю Линкольн («Ходячие мертвецы»)

Государство в космосе

попытался основать российский ученый-ракетчик Игорь Ашурбейли. Спутник «Асгардия-1» планируется вывести на орбиту осенью этого года; на борту космического аппарата будет вся государственная атрибутика: конституция, флаг и другие государственные символы, также будут бесплатно доставлены данные до полутора миллионов зарегистрированных асгардианцев — «жителей» Асгардии, виртуальной интернет-нации. Сам спутник будет иметь вид компактного кубсата размерами 10×10×20 см. и весить до 3 кг. На борту базового спутника будет находиться минимальная информация по каждому из жителей Асгардии — лишь их имена и фотографии. Свои данные для проекта уже отправило более 200 тыс. людей, которые решили, что хотят жить и работать на Асгардии. Космический аппарат будет полностью принадлежать новой нации, главой которой в течение первых пяти лет будет Ашурбейли, после чего жители Асгардии изберут свой парламент. Что это — блажь, афера, или попытка создания новой юридической реальности — покажет будущее.

Необычный конкурс

состоялся в США в начале года. Корпус морской пехоты США вместе с американским аналитическим центром Atlantic Council предложили морским пехотинцам посоревноваться в написании научно-фантастических историй. Задача была — нарисовать сценарий возможного военно-технологического будущего 2030–2045 годов. Три лучших текста морпехов объединили в сборник. Результаты проекта и сборник представили и обсудили на круглом столе, прошедшем в стенах Atlantic Council. Организатор конкурса — некий «Директорат будущего» Корпуса морской пехоты, работающий в рамках Лаборатории ведения боевых действий (Warfighting Laboratory). Лаборатория была создана еще в 1995 году на базе в Квантико в Вирджинии и занимается оценкой будущих возможностей по ведению войны и применению высоких технологий. «Директорат будущего» в ее составе появился в 2013 году. Его особенность: он не привязан в своих прогнозах к реальным военным бюджетам страны и свободен размышлять о будущем без всяких ограничений. Использование литературной фантастики на практике (а фантастические сценарии морпехов могут лечь и в основу реальных военных учений) — весьма неожиданно для такой консервативной структуры, как армия, и имеет перспективы во многих других областях человеческой деятельности.

Фантастический телеканал SyFy

решил воспользоваться невероятной популярностью Джорджа Мартина и заказал пилотный эпизод сериала по мотивам ранней научно-фантастической повести писателя «Летящие сквозь ночь» («Летящие в ночи», «Пронзающие мрак»). Продюсерами выступят Джин Клейн и Дэйв Бертис. Сам Джордж Мартин в проекте не участвует. Повесть «Летящие сквозь ночь» вышла в 1980 году. В 1981-м появились расширенный вариант повести и первая экранизация — НФ-хоррор «Ночной полет», провалившаяся в прокате. По сюжету, экипаж учёных на космическом корабле преследует существ целенаправленно пересекающих всю вселенную. Один из героев, телепат, во время путешествия начинает ощущать зловещую напряжённость. И не случайно!

Еврокон-2017

проходил в Дортмунде (ФРГ) с 16 по 18 июня. Съехались представители фактически всех стран Европы. Наибольшую активность проявили хозяева-немцы, испанцы и французы, ирландцы и финны. Почетные гости — Андреаса Эшбах, Кай Майер и — хорошо известные читателям «Если» — Эрик Симон (замечательный фантаст и выдающийся переводчик) и итальянец Роберто Квалья. Доминирующая тема конвента обсуждалась на тандеме круглых столов «Bilingual SF» и «Non-anglo-saxon SF»: участники, выступая на английском, договорились до того, что европейская фантастика может успешно развиваться — если сразу озаботиться англоязычным дубляжом. Финн Эдмунд Шлюссель и хорват Александр Жиляк, не сговариваясь, рассказали о существующих в их странах проектах выпуска национальной фантастики в переводе на английский. Вручались традиционные премии Еврокона. Европейским писателем года писатель — Дарио Тонани (Италия); лучший переводчик — Наталия Осояну (Россия); лучший промоутер — Йен Уотсон (Великобритания); лучший журнал — Super Sonic (Испания); лучший издатель — Тракус Арте (Румыния); лучшие художники — Орельен Полис (Франция) и Джудит Клют (Великобритания). Отдельно вручалась премия «Лучшая художественная работа». Ее получил испанец Хуан Мигель Агилера. Лучшее произведение для детей — «Часодеи» Натальи Щерба (русскоязычной писательницы, живущей на Украине). Приз «Гранд-Мастер Европы» получил Зоран Живкович, Сербия. Среди призов поддержки молодым авторам «Кризалис», вручаемых по представлению национальных делегаций, стоит отметить хорошо известную читателям «Если» россиянку Катерину Бачило, выступающую под псевдонимом К. А. Терина.

Агентство F-пpecc

ВИДЕОДРОМ

ВОСТОЧНЫЙ ДРЕЙФ,

ИЛИ БЮДЖЕТ НЕПРИНЦИПИАЛЕН

Александр ТЮРИН

/фантастика

/планета Якутия

▲ «Призрак в доспехах»:

Эффектным падением с небоскреба майор Мотоко Кусанаги обычно начинает свой рабочий день

Азия возвращается

Азия возвращается на свое законное место. Китай уже первая экономика мира. Индия — третья. И не забудем, что эти страны не столь давно имели на пару 60–70 % мирового производства. Но когда мир подошел к индустриальному барьеру, они стали жертвой западных колониальных хищников новой эпохи.

В тесных мегаполисах Восточной Азии, кажется, имеются все предпосылки для быстрого технического апгрейда человека, для зарождения цифровой искусственной жизни, так же как в колбе Опарина с ее питательным бульоном и электрическими разрядами были созданы условия для жизни биологической.

Одна из главных задач кинофантастики, если не самая главная, это показ того, как человек взаимодействует с порожденной им техносферой, какие возможности дают или забирают у человека созданные им технологии, как информационные модели влияют на субъекты и объекты реального мира.

Пожалуй, наиболее ярким кинопроизведением, показывающим изменение человека под воздействием технологий, является японское аниме Мамуро Ошии «Призрак в доспехах» (1995).

«Призрак в доспехах»: А заканчивается рабочий день майора Мотоко иногда так. Но уничтожить героиню невозможно, потому что живет она в мировой сети

То немногое, что осталось от главной героини как биологической особи, вмонтировано в технические системы. А ее мозг обладает цифровой или оцифрованной душой, «призраком», которую можно назвать интерфейсом между биологическим началом и цифровым информационным миром, в котором обитает Кукловод — порождение секретного правительственного «Проекта 2051». Кукловод, вырываясь из той роли, которую предписало ему японское начальство — проведение тайных операций, уверенно обретает функции не только искусственного интеллекта, но и искусственного сознания, а затем и претендует на то, чтобы стать божеством цифрового мира, потенциально осознающим всю материю.

«Электрический дракон. 80000 вольт»: Абсурдистский фильм, переполненный символами перерождения человеческого рода под воздействием техносферы

Помимо научно-фантастического аниме в Японии обильно представлен и артхауз, где на уровне техносказки в абстрактно-символической форме решаются вопросы взаимодействия человека с его техническими творениями. В «Тэцуо. Железный человек» (1989) как герой, так и антигерой подвергаются агрессии со стороны техносферы; происходит их спонтанная киборгизация, выглядящая расплатой за потерю социальных контактов и технофетишизм. В «Электрическом драконе. 80000 вольт» (2001) электрические разряды большой мощности усваиваются телом человека благодаря отделу мозга, унаследованному от рептилий; отчего и герой, и антигерой становятся биологическими оболочками электрического дракона, способного управлять высоковольтными токами и даже играть на электрогитаре. Японский технократический артхаус имеет явные связи с любимым жанром японского кинематографа кайджу эйга — «кино про монстров». Вот только артхаусные монстры не выходят из моря, а вырастают в самом человеке.

«Тэцуо. Железный человек»: Исполненный технократического безумия черно-белый и практически немой фильм

Южнокорейский кинематограф явно предпочитает техносказке научную фантастику. В «Городе будущего» (2003) сознание в искусственном мозгу киборга возникает как результат то ли ошибки в программе, то ли дефекта в «железе». А действие разворачивается вокруг возможности переноса сознания киборга в человеческий мозг, в результате чего люди выступят в роли эрзац-тел для киборгов, чей срок жизни законодательно ограничен. Но в довесок к прекрасной девушке-киборгу испытать радости переноса собралась и команда киборгов-убийц, отчего все закончилось большой перестрелкой и взрывом лаборатории, где это чудо могло совершиться.

«Город будущего»: Похоже развалины остались после войны корейских Юга и Севера. Как показала война, некоторые киборги и любить умеют

«Книга судного дня»: Эта машина обладает просветленным сознанием Будды. Другие машины, возможно — тоже

В «Книге судного дня» (2012) человеческая цивилизация становится жертвой пищевых отходов. И это не абсурд. Любая открытая система поддерживает свою упорядоченность за счет увеличения беспорядка, т. е. энтропии, во внешней среде. Биологически активные отходы, которые в перенаселенном азиатском мире возвращаются на обеденный стол, приводят к необратимым мутациям и быстрой зомбификации населения. Еще один из сюжетов этого фильма-сборника убедительно показывает, что интеллектуальная машина изначально обладает сознанием Будды — чистым, незамутненным желаниями и страстями.

Якутия — территория опережающего роста кинематографии

Ну а как сдвиг на Восток отражается на самой России? Выражается это не только в расширении торговых связей с растущими азиатскими экономиками. Вообще-то российский двуглавый орел давно уже парит над Востоком. Вспомним, как русские первопроходцы меньше чем за сто лет преодолели путь от Урала до Тихого Океана и во второй четверти XVII века открыли для России огромную территорию площадью около трех млн квадратных километров (Пенда, Иван Галкин, Иван Ребров, Посник Иванов и др.) — «великую природную крепость» людей суши и центр евразийского Хартленда. Русские, а вместе с ними якуты, прошли и, насколько было возможно при тех технологиях, освоили эти самые суровые на свете земли. И самое главное — создали огромный замечательный задел на будущее, где эта территория будет обретать новые и новые краски. Сегодняшняя Якутия — все тот же страшный и долгий холод, но это также алмазы, золото, редкоземельные металлы и плейстоценовый парк. И твердая уверенность, что в сердце холода всегда существует теплая земля, куда летят перелетные птицы. Ведь именно на Новосибирских островах Якутии родилась прекрасная легенда о Земле имени купца-зверопромышленника Якова Санникова, которую потом упорно и долго искали барон Эдуард Толль, адмирал Петр Анжу, академик Владимир Обручев и великий путешественник Фритьоф Нансен.

«Земля Санмикова»: Молодая онкилонка убеждает полярного исследователя подробнее изучить природные рельефы на этом таинственном острове

Якутия — это еще и территория, где невероятно быстро развивается кинематограф. Хотя, сразу скажем, во многом это кино в самом начале долгого пути самоопределения.

1. Прошлое

Здесь сняли фильм о прошлом: «Тайны Чингис Хаана» (2009). Что понадобилось якутской культуре от Чингисхана? Да, наверное, то же, что и евразийцам вроде князя Трубецкого. Чингисханиана для евразийцев — это символика сдвига на Восток, отвержение власти Запада над ресурсами и душами Евразии. Удачен ли этот символ? Вряд ли. Главными бенефициарами от монгольской империи с ее постоянно действующей машиной завоеваний, взимания дани с покоренных народов и налаженными торговыми путями были итальянские торговые дома — тот самый Запад. Он, кстати, и в фильме представлен фигурой рыскающего везде латинского монаха.

«Тайны Чингис Хаана»: Чингисхан на просторах якутского кинематографа. Справедливый, деликатный и Кэри-Хироюки Тагава его верный помощник

Более светлые ожидания от фильма, который снимается на тему общего для русских и якутов прошлого, — «Первые» («Созвездие для Марии») о героической и трагической судьбе полярных исследователей начала XVIII века Василия и Татьяны Прончищевых, чья экспедиция на дубель-шлюпке «Якутскъ» проходила в рамках Великой Северной экспедиции Беринга.

2. Настоящее

В Якутии снимают неплохие детективы, как например — «Мой убийца». С изощренным сюжетом, где одно и то же событие умело подается под разными ракурсами, с прекрасными якутскими видами и обыгрыванием призрачных опасностей «золотой лихорадки». И сделано это в неспешном стиле японского детективного кинематографа

«Мой убийца: Снег и золото. На дне человеческой души всегда живет убийца. И блеск золота легко выпускает его наружу

3. Будущее

И конечно же в Республике Саха снимаются фильмы про будущее. Как пример — «2053». Критиковать его можно долго, особенно за то, что этот 2053 очень похож на 1993. Но сама по себе идея позиционирования территории в фильме весьма любопытна и важна. Стоит задуматься о том, что в результате глобальной катастрофы (экологической, техногенной, ядерной, космической) жители огромной Якутии могут остаться единственной выжившей частью рода людского (а вовсе не какие-то Безумные Максы из Невады). Именно там кочующие банды собирателей будут жить присваивающим хозяйством и съедать последних горожан, которые будут к ним забредать из вымирающих городов. Но останутся последние хранители этических принципов погибшей цивилизации. У которых, как и положено, остается шанс на будущее.

«2053»: Видение апокалипсического будущего на сорок лет вперед

Режиссер Василий Булатов снял два фильма, которые словно воплощают сознание и онтологию людей «Великой исторической оси», проведенной Сэром Хэлфордом Маккиндером через территории стоковых рек Северного Ледовитого океана. Мрачный апокалипсис «2053» — явный отсвет евроатлантического кинематографа, а комедийная «якутская опера» «Герои: Битва за Кубок» — привет популярнейшему martial arts Азиатско-Тихоокеанского пространства.

«2053»: Прежде чем погибнуть, человечество сложило все автомобили в штабеля. Через миллионы лет следующая цивилизация найдет здесь кладбище загадочных существ

Тезис и антитезис малобюджетного кино

Просторы России, в том числе и якутские, отлично контрастируют с перенаселенной Юго-Восточной Азией. И надо полагать кинофантастика о Будущем у нас и у них будет показывать разные, хотя и дополняющие друг друга миры. Там технологии, созданные для более рационального распоряжения ресурсами, въедаются в тело и психику человека. И пылающие топки мегаполисов. Здесь — человек с помощью технологий пытается приручить и одомашнить бесконечные дикие пространства. И компактные города-крепости. Там апгрейд, киборгизация человека вплоть до самой его души. Здесь атомная энергетика, в первую очередь ториевая; орбитальные установки, преобразующие солнечный свет в энергию, передаваемую на поверхность Земли; надповерхностные дороги с использованием материалов из углеродных каркасных структур и, в конце концов, мегафауна плейстоценового периода, возрожденная с помощью ядерного трансфера и редактирования палеоДНК.

Будущее за малобюджетным кино, которое должно при помощи новых цифровых интеллектуальных технологий придти на смену той продукции, которую производят голливудские кинокорпорации, являющиеся филиалами крупного финансового капитала. «Наше кино», кинематограф поликультурного Архипелага потеснит, если не вытеснит Голливуд. Также как 3D принтеры, самовосстанавливающиеся программируемые материалы (умные долговечные вещи) и нанофабрикация вытеснят продукцию корпораций, производимую массовыми партиями ради прибылей узкого процента мирового населения.

«Земля Санникова»: Земля эта велика и обильна, но на карте ее до сих пор почему-то нет

Айсен Николаев:

ПРОСТРАНСТВА НАШИ НИЧЕМ НЕ ОГРАНИЧЕНЫ

— И СМЫСЛЫ ТОЖЕ

/экспертное мнение

/городская среда

/новое производство

/гуманитарные технологии

Айсен Сергеевич НИКОЛАЕВ

Мэр города Якутска

Беседовал Артем ЖЕЛТОВ

_____

Приятно рассуждать о будущем из теплой солнечной Калифорнии. Или хотя бы из Москвы. В комфортном климате и будущее человечества выглядит оптимистичнее и у сказок всегда счастливый конец. А как выглядит будущее из самого климатически сурового города мира — из Якутска? Какую историю о будущем он рассказывает? Как построить город будущего на вечной мерзлоте? Об этом журналу «Если» рассказал мэр Якутска Айсен Сергеевич Николаев.

_____

Чем Якутск 2030 года, с вашей точки зрения, будет принципиально отличаться от Якутска современного? Что изменится? Как мы сможем отличить Якутск будущего от Якутска настоящего?

Знаешь, я думаю, что самый основной фактор изменений сейчас — это цифровизация. К 2030 году она изменит не только Якутск, но и весь мир. Начиная с того, что в 2030 будет господство беспилотников — автомобилей, летающих дронов и так далее. Я надеюсь, что к 2030 году мы построим комплекс Олонхо-ленд, «Земля Олонхо», который станет архитектурным украшением Северной Евразии. И конечно, к тому моменту появится долгожданный мост через Лену.

Изменится и город. Москва, конечно, идет своим путем, а в Якутске реновация будет выражаться так: к 2030 году в Якутске не останется двухэтажных деревянных домов. Сейчас их почти полторы тысячи. Последний из этих домов мы оставим как памятник. На что сменятся? Я надеюсь, на современные красивые здания — но я пока не знаю, как они будут выглядеть.

Национальный инновационный комплекс «Земля Олонхо» планируется построить в 67 (полуостров озера Сайсары) и 68 кварталах Якутска. Реализация проекта включает два этапа: 2014–2017 и 2018–2022 гт. На первом предполагается строительство многофункционального социокультурного объекта «Международный Центр Олонхо» с театрами, музеями, выставочным и конгрессными центрами и сопутствующей коммерческой инфраструктурой; производственно-делового объекта коллективного пользования «Якутский Алмазный Центр»; Технопарка «Якутия»; нескольких лабораторий Северо-Восточного федерального университета и ед. Второй этап включает создание этнодеревни национальных общин с концертным залом Театра эстрады «Эпосы Евразии» и торгово-общественного комплекса.

Источник: официальный сайт проекта http://olonkholand.ru

На какие города может быть похож Якутск будущего? Мы все-таки самый крупный в мире город на вечной мерзлоте и должны иметь свой, неповторимый облик. Нам копировать не с кого. Таких городов, как Якутск, в наших широтах нет и ближайшее столетие не предвидится. Сами жители города пытаются сравнивать Якутск с Дубаем, Парижем, Москвой… В общем, у нас, к счастью, в последние годы планка высокая — мировые города. Это нелегко, но радует.

Что ждет в Якутии современные модные технологии? Как они будут восприняты? И как могут поменять жизнь?

Мы привыкли выживать в самых экстремальных условиях нашей планеты. Поэтому все, что облегчает жизнь, осваиваем сразу. Огромное проникновение мобильного интернета, 80-летние бабушки с WhatsApp — все это уже есть. Наш регион — идеальный полигон для всего нового. Если что-то работает в Якутии и Якутске — это работает везде. Если электрическая «Тесла» ездит у нас — она может ездить везде.

По данным на 2017 год, население Якутска составляет 269,6 тыс. чел.; плотность — 2,2 тыс. чел. на кв. км. За последние двадцать лет численность населения города выросла почти на 40 %.

С погода назад я встречался с руководителем компании, одного из мировых лидеров в производстве автомобильных шин. Мы убеждали их построить у нас центр испытаний продукции. Я заливался соловьем, рассказывал, как мы все хорошо сделаем и про наши экстремальные условия. Он вежливо выслушал и сказал, уважаемый Айсен Сергеевич, при всем уважении к вам и к вашему городу, количество шин и автомобилей, которым необходимо ездить при -50, очень ограничено.

Якутия является одним из наиболее активно использующих WhatsApp регионов России. Согласно опросу портала Drom.ru, этим мессенджером пользуется 93,7 % населения Якутии. WhatsApp во многом заменяет местным жителям новостные порталы и социальные сети.

Поэтому только ради этого строить центр у вас не очень интересно. Но вот -30-40 — очень важные температуры, и к счастью для нас и вас, у вас тоже так бывает. Ну, пока что все находится в стадии переговоров.

Если смотреть по крупному, то с точки зрения низких температур и климата вообще Якутия идеальна для строительства поселений под куполом. Эта же мечта многих фантастов. Якутск вполне мог бы выступить заказчиком такого пилотного проекта города под куполом, где вечное лето. А потом и другие города подтянутся. Знаешь, города, существующие в экстремальных условия, хорошо понимают друг друга.

Есть ли какое-нибудь фантастическое произведение, которое, с вашей точки зрения, описывает город, похожий на Якутск будущего?

Какие, с вашей точки зрения, фантастические произведения должен прочитать каждый человек?

Книги про Якутск и Якутию — это «Холод» Андрея Геласимова и «Якутия» Егора Радова. В «Холоде» — там и есть Якутск.

Когда всемирно известный скандальный режиссер Филиппов решает вернуться из Европы на родину, в далекий северный город, он и не подозревает, что на уютном «Боинге» летит прямиком в катастрофу: в городе начались веерные отключения электричества и отопления. Люди гибнут от страшного Холода, а те, кому удается выжить, делают это любой ценой.

А что касается фантастики, то первое, это Рэй Бредбери, «451 по Фаренгейту». Потом Айзек Азимов, цикл «Я, робот». Я — поклонник фэнтези, поэтому конечно Дж. Толкин с «Властелином колец». Четвертое — это братья Стругацкие «Трудно быть богом». А пятое — это Якутское Олонхо.

Если думать о Якутии как о фантастическом мире, сеттинге, что в нем самое важное?

Какие у него могут быть технологические особенности? Каковы «правила игры»?

Как в нем люди взаимодействуют с техникой?

Кто в этом мире герои и злодеи?

Ты знаешь, с этой точки зрения у нас из-за удаленности почти заморозилась и сохранилась нетронутой вся сверхдревняя шаманская система понятий, метафор, смыслов, символов, культурных кодов. Если переложить ее на язык новых технологий, на новый технологический язык международного общения — это может быть серьезным смыслом не только для якутских произведений, но и для мира в целом.

Олонхо — прекрасный сеттинг. Это вселенная фантастическая, но четко структурированная. Есть три мира, верхний, средний и нижний. Верхний — добрые божества, средний — мы, нижний — злые духи. Есть мировое древо и девять небес, где живут божества, целый пантеон божеств и духов, и конечно шаманы-посредники. И этот мир можно насытить любыми технологиями, населить любыми персонажами. Его масштабность, а главное — возможность изменений — огромны. Сказания Олонхо могли исполняться неделями, унося людей далеко-далеко. Это и есть целый фантастический мир, своя вселенная, которую можно населять фантастическими героями, наполнять любыми технологиями и расширять до бесконечности.

Роль пространства в Якутии огромна. Пространства наши ничем не ограничены — и смыслы тоже. У нас в сегодняшней земной Якутии достаточно мест, про которые известно меньше, чем про лунные кратеры. Мест, где сто лет не ступала нога человека и еще сто лет не ступит. И там все может быть, от осколков внеземных цивилизаций, до живых мамонтов. У нас, в Якутии, может быть все что угодно.

…Однажды Советская Депия распалась на составные части… В Якутии — одной из осколков Великой Империи — народы и партии борются друг с другом за власть и светлое будущее… Егор Радов выстраивает глобальную социально-философскую, фантасмагорию, виртуозно сочетая напряженную остросюжетность политического детектива с поэтической проникновенностью трансцендентных текстов.

Какую историю могут рассказывать якутские фантастические кино и литература?

Что нужно, чтобы эту «сказку» сделать былью?

Наши компьютерные игры, связанные со вселенной Олонхо, скоро появятся. В том числе в жанре фэнтези. Это вполне очевидно, просто вопрос времени. И произойдет это не через десять лет, а счет идет на годы. Максимум, нужно еще лет пять, и это будет красиво. Тем более, вся наша культура, кино, литература — все основано на шаманской мистике, эпосе Олонхо, неразрывно с ним связано. Поскольку все современные технологии осваиваются нашими ребятами очень быстро, я не шучу, когда говорю, что будущее Якутии и Якутска — за креативной экономикой. Мы же третья, после Москвы и Санкт-Петербурга, кинематографическая столица России.

Климат Якутска резко континентальный, с небольшим годовым количеством осадков. Зима длится с октября по апрель включительно, весна и осень очень коротки. Зимой температура может опуститься до -60 °C, а летом дойти до +40 °C, годовая амплитуда Якутска — одна из наибольших на планете.

Якутск все 385 лет, которые существует, рассказывает историю о силе человеческого духа. Потому что в таких условиях не существует ни один город мира. Я часто бываю на международных конференциях, и когда я говорю, что в моем родном Якутске годовая амплитуда температур составляет 106 градусов, зал вздыхает. Потому что произнести это легко, а пережить сложно. То, что в таких условиях люди смогли не только выжить, но и построить город, который живет, растет быстрее всех в Сибири и Дальнем Востоке, растет как архитектурный ансамбль, становится лучше — вот это подвиг человеческого духа. Людям, живущим в другом климате, к счастью для них, это не понять. Поэтому многих недостатков городов с более комфортным, так сказать, климатом, наш город начисто лишен. Например, часто спрашивают, почему в Якутске проживают 124 народности — и все мирно уживаются, без скандалов? Мы говорим — знаете, когда на улице -50, быстро забываешь, кто ты по национальности. Потому что без взаимовыручки выжить физически невозможно. Поддержка любого человека здесь, в Якутске, гораздо сильнее, чем где бы то ни было.

Наша сказка уже стала былью. Каждый год, день, мы доказываем, что человек способен фантастику сделать реальностью. Если захочет.

Осталось оживить мамонтов и создать парк ледникового периода.

контекст

/туризм

/транспорт и логистика

/биотехнологии

Эпос якутского народа

«Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героический эпос Олонхо». Якутск: Якутское книжное издательство, 1982

Старинные якутские сказания называются «Олонхо» или «То, что было». Слово используется для обозначения как эпической традиции в целом, так и отдельных песен, которые могут быть длиной от 10 до 40 тысяч строк. По форме исполнения якутский эпос делится на две части. Первую, от лица сказителя, декламируют нараспев, почти речитативом. Вторую, от лица персонажей, — поют. Главное содержание Олонхо составляют героические подвиги богатырей во благо племени айыы и ураанхай саха (древнее самоназвание якутов) в эпоху «распрей» и «битв». События развертываются в пространстве трех миров — Верхнего, Среднего и Нижнего. Сюжеты можно разделить на три группы: заселение Среднего мира потомками божеств айыы, от которых пошло племя ураанхай саха; события, связанные с зарождением племени ураанхай саха и сражения защитников племени айыы со злыми духами — абаасы.

Когда-то в каждом якутском селении жило несколько олонхосутов — мастеров словесного искусства. Знание песен и умение их исполнять передавалось по наследству. Профессия сказителя была похожа на шаманскую, но у него не было ни бубна, ни музыкальных инструментов — только голос. Несмотря на то, что в наши дни олонхосутов стало значительно меньше, жанр продолжает жить и развиваться, превратившись в искусство, обращенное к массовому слушателю. Сказания даже входят в школьную программу. А в 2005 году ЮНЕСКО объявило Олонхо одним из «шедевров устного и нематериального наследия человечества».

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ОСЬ ИСТОРИИ

В 2030 ГОДУ

/экспертное мнение

/гуманитарные технологии

/информационные технологии

/медицина

_____

Почти сто лет тому назад знаменитый географ, член Её Величества Почтеннейшего Тайного Совета сэр Хэлфорд Джон Маккиндер создал модель Географической оси истории. Он ввел понятие «сердцевинной земли» — Хартленда. И включил туда центральную часть Евразии, снизу окаймленной двумя дугами внешних территорий. Маккиндер утверждал: «Кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (Евразией и Африкой). Кто контролирует Мировой остров, тот командует миром».

Якутия занимает более трех миллионов квадратных километров Хартленда. И мы задали пять вопросов о будущем тем, кто сейчас в ответе за Ось Истории, — ведущим специалистам Якутии по инновациям.

_____

Беседовал Николай ЮТАНОВ

Владимир АММОСОВ

Депутат Якутской городской Думы ГО «город Якутск», председатель Общественной организации «Координационный центр технических специалистов «Я-ИНЖЕНЕР» в РС(Я)»

1. Как, с вашей точки зрения, повлияет на Якутию стремительно наступающее будущее новых технологий? Какая судьба их ждет в Якутии?

В настоящую эпоху мы наблюдаем давний тренд — исчезновение языков малочисленных народов Крайнего Севера и вымирание их самобытной культуры. С другой стороны — постиндустриальный мир очень легко и естественно включает в себя все мировые языки и даже создает новые. В будущем IT-приложения, связанные с языками и речью, станут предельно многоязычными. Создание электронных систем, способных понимать, обрабатывать и использовать язык, выйдет на новый уровень и будет дополнено виртуальным общением с носителем языка. Это означает появление в Google не только якутского языка, но и малораспространенных языков народов Севера. Думаю, лингвистам будущего будет интересно изучение, освоение и применение языков исчезающих народов, открывающих новые возможности глобальной языковой среды планеты. Возможно, это даст толчок к сохранению уникальных культурных традиций. Хотелось бы в это верить. Ведь народ жив, пока жив его язык.

2. Что Якутия может или хочет дать миру будущего?

Многие из нас хотят быть вечно молодыми и здоровыми.

В мировой практике ответом на этот вызов стали разработки в сфере регенеративной медицины, разработка и внедрение новых методик и материалов, применяемых для полного восстановления утраченных и поврежденных органов и тканей. Применение криотехнологий в Якутии обосновано климатическими условиями, в которых живет человек. У нас есть хорошие наработки в данной сфере. Например, якутские медики могут полностью восстанавливать жизнеспособность обмороженных конечностей. Ведется поиск неповрежденных ДНК вымерших животных палеолита. Возможно, в будущем якутские инженеры-биологи первыми добьются оживления организма после полной заморозки. На данный момент мир ждет от Якутии клонированных мамонтов и создания Парка ледникового периода. И мы придем к этому: по крайней мере, клонированные якутские лайки уже живут в Республике.

3. Как будет выглядеть Якутск в 2030 году? Что принципиально новое появится?

В 2030 году город Якутск войдет в число самых экологически чистых городов мира. К этому моменту на планете уже будет жить почти 9 млрд человек и все крупные городские агломерации могут оказаться в острой экологической ситуации.

Якутск 2030 года — это город возможностей. Чуть ли не единственная точка притяжения на Дальнем Востоке. Появится Парк ледникового периода с клонами мамонтов, шерстистого носорога и других вымерших животных. Появится полигон для апробирования различных технологий при критических климатических условиях, который можно будет использовать как территорию для испытания технологий по выживанию на других планетах.

Вдоль реки Лены и малых рек Якутска появятся экологические санатории, где основными элементами восстановления здоровья станут экологически чистые продукты, выращенные под контролем человека. В мире под эгидой ООН появится система сертификации «Экологический населенный пункт». И одним из первых этот сертификат получит город Якутск.

В транспортной системе будет создана система монорельсов, которая сначала соединит все пригороды города Якутска, потом появится и в самом городе. Основные здания, сшитые системой монорельсов, дадут возможность передвигаться по городу независимо от сложности внешних климатических условий. Это даст мощнейший толчок к развитию города.

Территория Якутии находится вдали от основных зон военных конфликтов человечества. В ближайшем обозримом будущем она не будет связана и с любыми другими социальными столкновениями. И этим может быть заложена основа спокойного экономического развития на базе применения новейших технологий. Как финансы любят тишину, экономика любит спокойствие. А климатические особенности нашего региона задают необходимость разработки передовых технологий и поиск инженерных решений для повседневного пользования. Инженерное творчество в наших условиях — это насущная необходимость, а не развлечение отдельных чудаков.

4. Каким знанием или видением будущего вам хотелось бы поделиться?

В будущем человечество обязательно столкнется с проблемой того, что развитие медицины, технологий будет способствовать появлению большой массы людей, которых не будет возможности привлечь к созданию благ для человечества. Когда качественное развитие останавливается и переходит в количественное, начинается освоение новых территорий. В нашем случае — это колонизация космоса. Полигоном для испытаний технологий, оборудования, работающего в экстремальных условиях, станут регионы Крайнего Севера, в том числе и Якутия. Территория позволяет нам двигаться в этом направлении. Но всегда нужно учитывать экологическую составляющую, чтобы освоение одной планеты не погубило экосистему другой.

5. Какую сказку про будущее Якутия рассказывает миру? А какую хотелось бы рассказать вам?

Якутия сохранила свои предания для всего человечества — это Олонхо, вошедший в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Эпос народов Якутии о добре, зле, любви, о борьбе сил верхнего, нижнего и срединного миров. В нем есть свои герои, преодолевшие путем слез, крови и пота неимоверные трудности и не сдавшиеся под натиском обстоятельств. Они развернули жизненные реалии в свою пользу — в этом и заключается якутский характер, закаленный Севером. Мы примем все новые вызовы человечества с полным пониманием их сложности, адаптируем под свои жизненные реалии и добьемся вершин во многом просто потому, что мы принимаем такие вызовы ежедневно.

Моя сказка о том, что первый человек Земли, который проживет двести лет, — это будет житель Якутии. За счет естественного отбора, который у нас идет постоянно, сбереженной природы и уникальных климатических условий.

_____

Анатолий СЕМЕНОВ

Директор Технопарка «Якутия»

1. Как, с вашей точки зрения, повлияет на Якутию стремительно наступающее будущее новых технологий? Какая судьба их ждет в Якутии?

Сто лет назад Якутия боролась исключительно за выживание. Для любого живого существа новые технологии ведут к выравниванию качества жизни. Жизнь становится легче и дешевле, а в дальнейшем станет еще легче и еще дешевле. Опыт Дубая нам в помощь. Новые технологии в солнечной энергетике позволят обеспечить энергией любые территории без распределительных сетей. Будут внедрены системы, основанные на эффекте Пельтье, и холод начнет давать тепло. Водородная энергетика на смену углеводородам. Жить станет еще проще, а на первый план выйдет «война» за чистый воздух: сменится контур выживания. Якутия — грандиозный мировой ресурс чистой природы. И чистый воздух — ее реальный капитал.

Основной минус Севера — число живущих здесь людей. В XIX–XX веках это решалось ссылками, переселениями, комсомольскими путевками. С развитием робототехники проблема нехватки кадров в добывающей промышленности будет решена. Как пример — организация безлюдных карьеров. Нишевая часть нехватки кадров будет закрыта. Современный тренд на создание распределенных производств делает Якутию, отягощенную сложной логистикой, конкурентно способной с удаленными крупными производителями.

Будущее играет нам на руку. Без сетевых технологий ну какие в Якутии были бы денежные обороты вне зоны деятельности добывающей промышленности (нефть, алмазы и т. п.)? А сейчас только у одной из компаний, производящих компьютерные игры, миллиардные обороты. Наукоемкие производства появляются на практике. Интернет не дал преимущества, но, как полковник Кольт, уравнял шансы. Раньше, чтобы владеть информацией, нужно было быть рядом с источником — со Стенфордом, с MIT, а сейчас — распределенный офис. Не важно, где ты живешь, а важно, что ты умеешь делать. В Якутию можно перенести дата-центры: в охлаждении нет необходимости, а избытком тепла можно отапливать дома. Ну и скоро появится крипторубль — лет через 10–15. Якутия может поддержать систему умных контрактов и включиться в процесс.

Да, ветер дует в наши паруса!

2. Что Якутия может или хочет дать миру будущего?

Якутия миру будущего даст кислород и чистую воду. В мире осталось всего два естественно чистых региона такого масштаба — Якутия в РФ и Амазония в Бразилии. На одном из наших форсайтов даже обсуждался вопрос продажи чистого воздуха Китаю. Как ни парадоксально это звучит, но Якутия может стать местом не только туризма, но и зоной комфортного проживания. Через 15–20 лет парадигма жизни мира может развернуться так, что удобнее будет жить в Якутии. Безопаснее и экологичнее.

Действие романа Александра Беляева «Продавец воздуха» (1929) происходит в Якутии в районе Верхоянского хребта, где русский метеоролог Георгий Клименко и проводник якут Никола спасают планету Земля от похищения атмосферы

Якутия миру будущего даст практику биотехнологий, освоение Арктики, все, что нужно для комфортного проживания за 62-й параллелью, а опыт долгосрочного проживания в таких климатических условиях, как цивилизационная про-актика, будет востребован человечеством. Особенно на следующем шаге космической экспансии.

Единым словом это можно назвать криотехнологиями. Уже сейчас у нас уникальный опыт работы с возвращением обмороженных конечностей и хранением биоматериалов.

И на нашей территории отрабатывался уникальный опыт строительства транспортных инфраструктур в условиях низких температур и вечной мерзлоты.

Как обычно: вчера писали фантасты, а послезавтра — это уже обыденность!

3. Как будет выглядеть Якутск в 2030 году? Что принципиально новое появится?

Якутск растет, и к 2030 году население Якутска достигнет полумиллиона. Это молодой город: средний возраст менее 30 лет. Очень креативный город. Здесь снимают кино и делают игры, и город становится столицей игровой индустрии. Это город, где живет музыка. Креативная индустрия вошла в городские практики.

Все, что делается в Якутске, — все уникально. Если человечество выживет после очередного катаклизма, то модель выживания — это модель Якутска. Якуты они трилингвы — думают на якутском, говорят на русском, программируют на английском.

4. Каким знанием или видением будущего вам хотелось бы поделиться?

Заголовок в газете 2030 года: «Оборот компании МуТоnа превысил оборот кампании АЛРОСА!».

МуТоnа — разработчик и издатель мобильных и социальных free-to-play игр. Компания была основана в 2012 году Алексеем и Афанасием Ушницкими. Главный офис расположен в городе Якутске. Маркетинговые офисы находятся в Сан-Франциско (США) и Сингапуре. Команда состоит из более чем ста работников различных профессий, занятых играми (проектами), выпускаемыми компанией.

Дело не в наличии в городе институтов развития, а дело — в результатах. Города от трехсот до пятисот тысяч удобны для проживания. Они обладают высокой административной связностью. Города от трехсот до пятисот тысяч представляют собой единое тело и не разваливаются на агломерации.

Главный вызов — стать привлекательным городом для людей из других городов и стран. Город может стать удобным для программистов. Приехать поработать на полгода. За эмоциями, поработать и учиться.

Классические медленные техники образования — умрут. Образование будет быстрым.

5. Какую сказку про будущее Якутия рассказывает миру? А какую хотелось бы рассказать вам?

У нас есть принцип: «Изобретай или умри!» И у взрослых, и у детей мозг всегда заряжен: просто так они даже на улицу не выскочат: простая прогулка строится как программа с контуром безопасности и ядром оптимального решения.

Якуты — люди алмазы.

_____

Афанасий САВИН

Проректор по инновационному развитию и коммерциализации научных разработок Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Амосова

1. Как, с вашей точки зрения, повлияет на Якутию стремительно наступающее будущее новых технологий?

Какая судьба их ждет в Якутии?

Климат в Якутии всегда подталкивал жителей к новаторскому мышлению — иначе здесь просто не выжить. Вот и сегодня наши люди очень быстро осваивают любые технические новинки и прекрасно «дружат» с информационными технологиями. Даже пожилые люди умеют работать с электронными мессенджерами. Для Республики Саха цифровой век несет и риски, и колоссальные возможности, но мне бы хотелось сконцентрироваться на возможностях. Сделав ставку на информационных технологиях, мы можем победить проблемы, связанные с огромными расстояниями, слабо развитой инфраструктурой и малой плотностью населения. Всегда считалось, что у нас выгодно лишь добывать, но не производить — сложная транспортная схема ломала всю экономику. Но для производства и доставки «цифровых товаров» дороги не нужны. И сегодня в республике растет целая плеяда новых компаний, экспортирующих якутскую интеллектуальную продукцию по всему миру. И причем не только программное обеспечение и компьютерные игры, но и современное кино.

2. Что Якутия может или хочет дать миру будущего?

Мы можем многое дать миру. От секретов выживания в суровом климате до новых лекарств, которые разрабатывают якутские ученые. Но самое главное, что есть у Якутии, — это ее таланты. У нас много ребят, жаждущих успеха. Им мало республики, они хотят охватить весь мир. И нам нужно очень бережно к ним относиться. Нужно давать им право на ошибку. Помогать в развитии. Якутия должна стать акселератором для умных ребят, чтобы помочь им встроиться в федеральную и мировую повестки. Тогда якутские таланты будут своего рода швейцарской гвардией — востребованными всегда и везде.

3. Как будет выглядеть Якутск в 2030 году? Что принципиально новое появится?

К 2030 г. технологическая разница между Якутском и крупными мировыми мегаполисами будет ощущаться значительно меньше. Но мы будем выигрывать за счет нашей уникальной культуры, своего рода стержня, который нам удалось сохранить. Если мы будем делать все правильно, то к этому времени Якутск будет настоящей предпринимательской Тортугой. Здесь будет много молодых людей, занятых бизнесом и реализующих проекты по всему миру. Якутск будет для них городом, где они будут заряжать свои «батарейки» и обретать новые смыслы.

4. Каким знанием или видением будущего вам хотелось бы поделиться?

Информационные технологии полностью перекраивают существующий рынок труда. Лет через десять в якутской промышленности будет гораздо меньше рабочих мест, чем сегодня. Наступает эра безлюдных технологий и тотальной автоматизации. Уже сегодня надо думать, чем в будущем будет занята наша молодежь. Всякий раз, общаясь со студентами, я пропагандирую среди них идеи технологического предпринимательства. Если среди них с каждым годом будет все больше тех, кто сами создают новые рабочие места, тогда будет основа для развития и тогда Якутия сможет диверсифицировать свою экономику.

5. Какую сказку про будущее Якутия рассказывает миру? А какую хотелось бы рассказать вам?

Сказку о мечте. О мечте, которая родилась далеко в снегах, в которую поверила маленькая горстка людей. Людей, которым предстояло изменить мир.

Остров Тортуга

В течение почти ста лет являлся символом абсолютно свободного предпринимательства. Иногда даже слишком свободного. Но именно здесь, на перекрестке морских путей, сформировались правила и этические ограничения зарождающегося современного бизнеса. По сути пиратское государство XVII века на о. Тортуга стало ярким предвозвестником современных оффшорных зон. И не зря некогда Билл Гейтс сказал: «Бизнес — отличная игра: постоянное соревнование и минимум правил. А счет в этой игре ведется в деньгах».

Дмитрий Казаков

СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ ПЕСЕЦ

/фантастика

/гуманитарные технологии

/космические полеты

/дальний космос

— Что это за место такое, Якутия, черт возьми? — спросил Ларс Нордстрем, поглаживая густые, истинно капитанские бакенбарды.

Он водил корабль колониальной поддержки, в просторечии «подкол», более десяти лет, побывал во многих уголках обжитого космоса, возил уроженцев всех континентов, но это название слышал впервые.

Штурман, которому адресовался вопрос, неопределенно пожало узкими плечами.

Сегодня, судя по толстому слою косметики на физиономии, оно считало себя женщиной, а вообще Нулео Фернандао числилось трансгендером и меняло пол в среднем раз в неделю.

— Толку от тебя, — пробормотал Нордстрем.

В рубке они находились вдвоем, подкол «Свобода» стоял у терминала на Занзибаре, и до начала погрузки, если верить расписанию, оставались считаные минуты.

Фернандао нахмурилось, надуло губы и даже рот открыло, но тут в ухе Нордстрема пикнуло, и рычащий голос боцмана произнес:

— Делегаты от колонистов на подходе.

Ну да, а обязанность капитана — приветствовать их на борту.

— Я пошел встречать, — и Нордстрем поднялся из кресла, не обращая внимания на бурчание штурмана, в котором явственно различались слова «угнетение», «права трансгендеров» и «комиссия по толерантности».

В женской ипостаси Фернандао порой бывало обидчивым.

Но Нордстрем к этому привык и не обращал внимания.

Через десять минут он оказался у «горловины» трюма номер три, самого большого. Боцман, огромный, звероподобный Ласло Куниц, то ли венгр, то ли австр, лихо отдал капитану честь.

— Все готово? — спросил Нордстрем, заранее морщась.

— Так точно! — гаркнул Куниц, сохранивший кое-какие привычки со времен службы в военном флоте.

У капитана в ушах зазвенело, по пустому трюму прокатилось эхо.

Куниц был отличным боцманом, и проблемы иногда провоцировала не его привычка орать, а гомосексуальные пристрастия. Пару раз в год боцмана атаковала озабоченность, и тогда он начинал домогаться всех подряд, начиная с Нордстрема.

Приходилось терпеть.

За трансгендера комиссия по толерантности может и не вступиться, а вот если до ее ушей дойдет, что на приписанной к Амстердаму «Свободе» обижают гомосексуалистов, то полетит сюрстреминг по закоулочкам…

Слух вернулся к капитану точно в момент, когда в трюм вступили делегаты от колонистов. Увидев их, Нордстрем мигом забыл и о мешающих ему жить бюрократах, и о собственной типично европейской команде.

Впереди шагал обычного вида рыжий здоровяк, на круглом лице которого красовалась улыбка. Зато следом двигался некто в темной мантии до пола, с блестящим крестом на выпирающем пузе и с седоватой бородой, над которой блестели хитрые маленькие глаза. Замыкал процессию маленький узкоглазый человек в странной, допотопного вида одежде, меховой шапке и кожаных сапогах.

Куниц приглушенно выругался, Нордстрем подобрал отвисшую челюсть.

— Доброго дня, граждане! Рад приветствовать вас на борту «Свободы», готовой отвезти вас к свободе др… — начал он заученную, обкатанную десятками повторений речь.

— Привет и тебе, коли не шутишь, — прервал капитана рыжий и протянул руку. — Андреев, Семен.

— Э, Ларс… — ошеломленно пробормотал Нордстрем, пожимая жесткую, словно из дерева вырезанную ладонь.

В просвещенной Европе такое приветствие давно вышло из обихода!

— Это вот отец Васильевич, — продолжил рыжий, указывая на бородача в мантии. — Представляет эвенов. А это Урсун, — небрежный взмах в сторону маленького в сапогах. — Он якут.

Что такое «эвен» и «якут», капитан не знал. Куниц, судя по оторопелой роже, тоже.

— А ты сам из каких будешь? — поинтересовался Семен.

— Швед.

— Ха, ну вижу, что не русский, — и предводитель колонистов широко улыбнулся. — Давай, показывай, где тут и что… Отец Васильевич кадилом помашет, освятит тут все… Урсун покам-лает, абасы изгонит, Хомпоруун Хотоя призовет, чтобы тот путь легким сделал, Дьылга Хаана попросит, чтобы нам судьбу благоприятную открыл на новом месте.

Бородач в мантии перекрестился и рыгнул, пустив волну чесночно-водочного перегара. Узкоглазый осклабился, и в руке у него брякнул непонятно откуда взявшийся маленький бубен с колокольчиками, изготовленный чуть ли не из прутьев, кожи и бересты.

— А если мы это все не сделаем? — спросил Нордстрем, ощущая себя участником перформанса в исполнении этнического театра.

— Нет, так не годится, — Семен нахмурился. — Тогда придет страшный зверь песец! И наступит! Ха-ха!

«Он точно сумасшедший, — подумал Нордстрем. — И остальные не лучше».

Поскольку эти типы прошли все бюрократические ловушки и засады, то у капитана нет возможности не допустить их на борт. Но зато у колонистов имеется право дать задний ход и остаться на Земле — это можно сделать до момента, пока не будут задраены люки и не пойдет обратный отсчет до взлета.

— Ну хорошо, — очень мягко, как положено с психами, начал Нордстрем. — Отлично. Надеюсь только, вы понимаете, куда именно повезет вас «Свобода». Имя планеты — Хель. И это вовсе не приятное немецкое слово «светлый», это одно из имен скандинавского ада. Обитаемая зона мала, большую часть года там длится зима, температура может опускаться до тридцати по Цельсию…

Эвен с якутом переглянулись и заржали в голос.

Семен же с улыбкой похлопал капитана по плечу.

— Не боись, кэп, — сказал он. — У нас, чтоб ты знал, и пятьдесят бывает. Да с ветром. Солнце по нескольку месяцев не видим, когда полярная ночь.

Нордстрем почувствовал себя уязвленным, чего с ним давно не случалось.

— Да как вы не понимаете? — воскликнул он с необычной для себя горячностью. — Выжить там невозможно! Замерзшее море! Дикие звери! Растения не приживаются! Почему вы думаете, колониальное управление выдало вам концессию на поселение за полцены?! Вы будете пятыми, кто попытается освоить Хель! Пятыми! Там были канадцы! Их я сам вывозил! Обмороженные, плачущие!

— Слабаки, — бас у отца Васильевича оказался еще мощнее, чем у боцмана. — Истинной веры не знают, — и он перекрестился снова.

— Вот-вот, — тенорком поддержал Урсун, и бубен в его лапке снова звякнул.

— Эти ребята живут в таких условиях столетиями, — проговорил Семен задушевно. — Да и мои предки в Якутию прибыли четыреста лет назад, и ничего, приспособились, ха-ха. Так что иди, кэп… Ты нас встретил, а дальше мы сами справимся.

Нордстрем едва не лопнул от ярости: они будут ему указывать?

Но тут в дело вступил Куниц, то ли австриец, то венгерец, и спас ситуацию.

— Разрешите начать погрузку, гражданин капитан! — рявкнул он, отдавая честь.

— Я… вы… — тут Нордстрем осекся: чего толку спорить с умственно отсталыми персонажами, пусть увидят Хель своими глазами. — Черт возьми… Они… Разрешаю. Приступайте.

И развернувшись, он зашагал прочь.

Ничего, он еще заставит этих типов уважать себя!

* * *

В рубке помимо Фернандао капитан застал одного из близнецов-пилотов, Ахмеда, — типичного немца, смуглого, чернявого, упертого мусульманина, способного затеять молитву посреди хитрого субпланетарного маневра.

Второй брат, Мухаммед, в этом плане отличался большей надежностью.

— Ты чего здесь делаешь? — буркнул Нордстрем. — Тебе на вахту через три часа…

— Любуюсь, — отозвался пилот, указывая на главный экран, куда сейчас выводилось изображение с одной из погрузочных рамп. — Капитан, вы уверены, что это не зверинец? Или, может быть, цирк?

Шагая от третьего трюма до рубки, Нордстрем успел остыть.

Сейчас, едва глянув на экран, он вновь закипел от бешенства — по рампе ехал робот-погрузчик, волочивший за собой вереницу тележек, часть из них выглядели нормально, сплошь контейнеры разного цвета, зато на других покоились даже не клетки, а переносные вольеры, и в тех — мохнатые большие собаки, такие же мохнатые пестрые коровы, бурые и серые коренастые лошади, маленькие олени с ветвистыми рогами.

— Э-э-то ч-то-то? — проблеял капитан. — От-ку-куда?

— Спецификации не читаем? — спросил Ахмед и, прежде чем Нордстрем успел одернуть потерявшего всякую наглость пилота, добавил. — О, муэдзин закричал. Намаз.

И, бухнувшись на колени, прямиком на ловко выброшенный из кармана коврик, он принялся бить поклоны. Все, теперь с ним не заговоришь, пока молитва не закончится, иначе комиссия по толерантности возьмет тебя за горло, обвинив в ограничении религиозной свободы.

Смерив Ахмеда взглядом, Нордстрем отвернулся.

— Боцман. Что там у вас происходит?! — вызвал он. — Почему звери на борту?!

— Так точно, — на главном экране появился несколько удрученный Куниц. — Документы в порядке. Спецификация заполнена и подписана. Якутские лайки, якутские коровы, якутские лошади и эти, как их… олени… не якутские. Просто северные.

Животный мир боцман предпочитал видеть исключительно на тарелке, в жареном или тушеном виде.

— Не суетись, кэп, — уловив новый источник звука, камера изменила фокус, и на экране появился стоявший рядом с Куницем Семен и еще несколько узкоглазых малорослых типов, по внешности сородичей Урсуна, но одетых вполне по-современному, в рабочие комбинезоны.

— Мне плевать на спецификацию! — рявкнул Нордстрем, перекрывая завывания Ахмеда. — Я тут главный, черт возьми! Подкол не приспособлен для перевозки зверей! Убрать их!

За спинами Семена, Куница и остальных прошагал отец Васильевич: священник бормотал, в одной руке держал некую штуковину на цепочке, из нее валил дым, в другой у него была кисточка, и с нее капала вода. За ним мальчишка лет десяти пронес ведерко.

— Это еще что там за цирк?! — добавил Нордстрем.

— Это религиозный обряд, — невозмутимо сообщил Семен. — Там еще Урсун. Ха-ха. Духов злых гоняет. Поет, танцует, грибы жжет, все как надо. Это тоже религия.

Знает, подлец, свои права, и то, что капитан против комиссии не попрет!

— А как же без коров? — подал голос один из якутов, которому на вид было лет двести. — Не выжить без них никак. И без собак нельзя тоже. Кто упряжки таскать будет? Так что не сердись.

— Вот-вот, — поддержал Семен. — Понимаешь, колониальному управлению очень нужно, чтобы на Хель возникло поселение, причем не на год, не на два, а навсегда, ха-ха. Поэтому оно нам все разрешило, все бумаги подписало. А без оленей и лошадей никак нельзя. Без них придет страшный зверь песец и…

— Наступит? — безнадежно предположил Нордстрем, сжимая кулаки.

— Вот видишь, ты понимаешь! — возликовал Семен. — Сообразительный парень!

Краем глаза капитан поймал любопытный взгляд Фернандао — наверняка то раздумывало, шарахнет ли начальство вотпрямсчас удар и вызывать ли доктора, или можно чуток погодить. Искушение рявкнуть как следует, чтобы колонисты поняли, кто тут хозяин, Нордстрем удушил, но с большим трудом.

Его корабль, его любимую «Свободу», на которой он летает уже пять лет, превращают в помесь хлева и цирка?! А он ничего, совсем ничего не может сделать!

Хотя нет. Может, по крайней мере, не потерять лицо.

— За чистотой будете следить сами, — сказал капитан почти спокойным голосом. — Ветеринара у нас нет, так что лечить зверей, если что, будете тоже сами. Ну и главное… Если только ваша живность кому помешает, я ее за борт своими руками выкину. Ясно?

— Заметано, кэп, — согласился Семен, а якуты важно закивали.

Ничего-ничего, он им устроит провокацию, после которой олени и лайки отправятся исследовать глубокий космос.

Без скафандров.

* * *

Вновь колонисты напомнили о себе через сутки после взлета, когда остались позади внутрисистемные маневры и «Свобода» легла на курс. Десять дней, если без происшествий — и они окажутся рядом с гаммой Летучей Рыбы, вокруг которой вращается Хель.

Нордстрем как раз побросал баскетбольный мячик в спортзале, принял душ и в приятном расположении духа зашел в рубку, чтобы проверить, как там дела…

И тут его вызвал Куниц.

— Э, капитан… — сказал боцман, и голос его прозвучал без обычной уверенности. — Нас тут, это… на торжество зовут…

— Какое торжество? — не понял Нордстрем.

— Как бы банкет… поесть-выпить… Семен этот. Говорят — приходите, кто хочет. Прямо сейчас.

Капитан задумался — обычно колонисты в полете вели себя тихо, кто страдал от «судорог вакуума», кто молился, кто из последних сил наслаждался благами цивилизации. Торжеств не затевали и тем более не приглашали на нее членов команды.

Отказать?

— Говорят, что обидятся, — добавил Куниц, наверняка угадавший мысли начальства. — Что отец Васильевич нас анафеме предаст, а этот, с бубном злых духов натравит, и вообще, — и он добавил несколько любимых ругательств.

— Ладно, — сказал Нордстрем. — Пойдем втроем. Ты, я и Монтобелли.

Врач на борту — человек уважаемый, да и выглядит миниатюрная итальянка так, что посмотреть приятно.

— Так точно, — отозвался боцман. — Пассажирская едальня, я вас у входа жду.

У дверей огромной, на пятьсот человек, столовой, капитана встретили: Куниц в парадной форме, Монтобелли, хмурая по причине того, что ее непонятно зачем вызвали в неурочный час, а также рыжий Семен, улыбавшийся от уха до уха.

— Итак, гости дорогие, — заявил он. — Проходите. Отсель грозить мы будем шведу!

— Это к чему? — Нордстрем вскинул подбородок.

— Да так, цитата, — отозвался Семен. — Заходи, кэп.

Столы были составлены вместе, так что вышло нечто вроде огромной подковы, их сплошь покрывали блюда, миски и подносы. Вперемешку сидели мужчины и женщины — разные обликом, от высоких и светловолосых до маленьких и узкоглазых. Меж современных одеяний встречались пышно отделанные мехом и бисером не то платья, не то накидки с рукавами.

Выделялся необычайно серьезный Урсун, сиял красной рожей отец Васильевич.

— Вот сюда, на почетные места, — приговаривал Семен. — Во главе стола, вот, ха-ха. Кумыс налит, закуска готова…

— Кумыс? — спросил Нордстрем.

— Напиток такой из кобыльего молока, — объяснил рыжий. — К нему строганина. Отличный хаан, кровяная колбаса. Моржовое мясо с мать-и-мачехой… Объедение!

Монтобелли издала приглушенный писк, и только в этот момент капитан вспомнил, что она из веганов и что при виде кусочка рыбы или куриного яйца с ней делается истерика! Вот сейчас она заорет или ее стошнит прямо на праздничный стол…

— Не плачь, красна девица, — Семен аккуратно придержал итальянку за талию, а затем и вовсе хлопнул по ягодице так, что раздался звонкий шлепок. — Мы тя не обидим!

Нордстрем подобрал отвисшую челюсть.

Это же сексуальные домогательства, за них положено немедленно подавать в суд! Чтобы преступника неизбежно приговорили к штрафу, принудительному лечению, а то и посадили на пару лет!

Но Монтобелли от изумления лишилась дара речи, безропотно позволила усадить себя за стол, да еще и взяла фужер с белым напитком — видимо, кумысом — и сделала несколько глотков.

Место Нордстрему отвели рядом с отцом Васильевичем.

— Ну что, выпьем, нехристь? — предложил тот, поднимая стопку. — За Полтаву.

— А что это?

— Неважно, — отозвался священник.

От водки Нордстрем отказался, но кумыс попробовал и тот ему, что удивительно, понравился. Как и якутская лепешка, и строганина, и даже чохочу, особым образом приготовленная печень.

Семен произнес тост «за доблестный экипаж «Свободы», и Нордстрему пришлось отвечать. Потом слово взял Урсун и долго о чем-то говорил, не меняясь в лице и не жестикулируя.

Только тут капитан заметил, что в углу стоит некая штуковина из досок: конус с изогнутыми отростками, покрытыми изображениями птиц и животных, увенчанный крохотным солнышком.

— Это Аал Луук Мас, Великое Гигантское Дерево, — сообщил отец Васильевич, заметивший удивленный взгляд Нордстрема. — Языческое мракобесие, помилуй Господь.

Он перекрестился и вылил в глотку очередную, неизвестно какую по счету стопку.

Кумыс пился легко, словно вода, но хмелил, как вскоре стало ясно, похлеще вина. Монтобелли, кокетливо улыбаясь, болтала с Семеном и лопала костный мозг оленя будто спаржу, австро-венгерский Куниц держался молодцом, но бросал пламенные взгляды на сидевшую рядом с ним женщину совершенно невероятных габаритов, светловолосую, с толстой косой.

На какое-то время Нордстрем вырубился, а включившись, осознал, что сидит, опершись бакенбардой на руку, и слушает то, что ему обстоятельно, со смаком рассказывает отец Васильевич:

— …нельма годится или же таймень. Сразу, как ее разделываешь, кровь сливаешь. Взбиваешь, соль кладешь, пряности всякие… пузырь рыбий промываешь и наполняешь. Завязать ниточкой и поварить, только чтобы кипело не сильно… Это ж сплошь витамин!

Нордстрем кивал, не очень понимая, о чем вообще речь.

Но к собеседнику он в этот момент испытывал глубочайшую, искреннюю симпатию и готов был согласиться со всем, что тот скажет.

Дикие якутские колонисты начали капитану нравиться.

* * *

Вид у боцмана, явившегося на очередной доклад, оказался несколько помятый, и рапортовал он не бодро и четко, как обычно, а мямлил, сбивался и повторял уже сказанное. И что самое удивительное — вообще не ругался, будто забыл любимые словечки.

— Куниц, черт возьми, что случилось? — спросил не выдержавший Нордстрем. — Пили мы два дня назад, похмелье давно выветрилось. Что с тобой?

Обитатели Якутии, решившие перебраться на Хель, все это время проблем не создавали, и даже живность вела себя тихо, ну а к запаху навоза и шерсти, заполнившему третий трюм, капитан на удивление быстро привык.

— Виноват, — отозвался боцман, мучительно краснея. — Тут это… все такое… Анна…

Порывшись в памяти, Нордстрем обнаружил, что имя принадлежит громадной даме, на вечеринке сидевшей рядом с Куницем.

— Так она же женщина, — произнес он недоверчиво.

Боцман побагровел еще сильнее, но взгляда не отвел.

— Она лучше любого мужика, — сказал он. — Только вы… это… никому не говорите. Нашим. Ладно?

Ну да, отступников меж гомосексуалистов — а их в команде с дюжину — не жалуют, запросто обструкцию могут устроить.

— Хорошо, — пообещал Нордстрем. — Только чувства чувствами, а чтобы служба! Понятно?!

— Так точно! — гаркнул Куниц.

Капитан собрался было вернуться к боцманскому докладу, но тут в ухе у него пискнуло и раздался голос стоявшего вахту штурмана.

— Нас перехватывают! — сегодня Фернандао принадлежало к мужскому полу, но звучало как баба на грани истерики. — Атака с кормы! Что нам делать?! Что делать?!

— Успокоиться! — ответил Нордстрем. — Действовать по инструкции! Поняли меня?! Синхронизируемся и допускаем пиратов на борт!

Подкол — не военный корабль, оружия на борту у него нет, даже ручного.

Но двигается он при этом так быстро, что перехватить его случайно невозможно. Чтобы оказаться рядом на нужной скорости, космическим разбойникам нужно знать курс.

Значит, кто-то с Земли, из колониального управления или еще откуда, слил им информацию. При мысли об этом Нордстрем ощутил тяжелый, подсердечный гнев и неполиткорректное желание передушить всех бюрократов, этих дотошных и вредных обитателей удобных кабинетов.

Да, встреча с пиратами маловероятна, но все же шанс есть — а значит, есть и инструкция: не оказывать сопротивления, отдать все, что незваные гости захотят, и надеяться, что они обчистят трюмы и уберутся, оставив корабль нетронутым, а команду живой и здоровой.

Звездолет стоит куда больше груза, да и подготовка любого члена экипажа обходится недешево, так что все логично.

Но почему-то ощущаешь себя трусом, на душе гадко и скребут рыси.

— Да! — со всхлипом отозвалось Фернандао.

— Боцман, — сказал Нордстрем. — ЧС по коду «девять». Все понятно?

Куниц сжал кулаки, правый австрийский, левый — венгерский, и мрачно кивнул:

— Так точно.

— Твое место в трюме, насколько я помню. А я, черт возьми, дам оповещение…

Команде и колонистам нужно знать, что происходит.

Боцман отсалютовал и выскочил за порог, а Нордстрем активировал систему трансляции.

— Говорит капитан, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без намека на страх или тревогу. — Наш корабль в данный момент подвергается воздействию космических сборщиков капитала — такой эвфемизм придумали чинуши, никогда не видевшие ни единого пирата. — Всем необходимо сохранять спокойствие. Опасности нет. Ситуация находится под контролем…

Ух, как бы он сам хотел верить в то, что говорил!

Иногда случалось, что разбойники убивали людей, пусть тоже не очень часто — пару раз в десятилетие.

Но случалось.

— …оставаться на местах и выполнять команды экипажа, — закончил Нордстрем и вытер со лба пот: последняя фраза предназначалась колонистам, что должны сейчас напугаться до мокрых штанов.

Ну а ему идти к главному шлюзу, встречать захватчиков, подписывать капитуляцию.

Нордстрем нацепил фуражку, последний раз глянул на себя в зеркало, оценивая безупречность флотского вида. Вздохнул и, выйдя в коридор, едва не сшиб с ног Семена. Тот отступил на шаг, уперся в пузо стоявшего позади отца Васильевича и только благодаря этому не упал.

— Привет, кэп, — сказал рыжий, поправляя висевшую на плече винтовку.

Винтовку?!

Нет, понятно, что колонистам разрешили взять с собой оружие, но оно должно быть упаковано и спрятано в контейнерах, а не храниться в личных вещах! Хотя ради того, чтобы взять неподатливую Хель, типы из колониального управления могли согласиться и на такое… почему только его не поставили в известность?

Черт, он же не читал спецификацию…

— Это что?! — вопросил Нордстрем, указав на винтовку.

— А, ружьишко, — Семен ухмыльнулся. — Ты никак сдаться этим уродам надумал?

— Ну да! У меня инструкция!

— Так нас оберут до нитки! Все выгребут! Что ты нас, с голым задом высадишь? — осведомился рыжий.

— Никуда не высажу, — раздраженно ответил Нордстрем. — Развернемся и вернемся. Колониальное управление выплатит вам компенсацию.

— В задницу их компенсацию! — буркнул отец Васильевич, гневно тряся бородой. — Таких оленей ни за какие деньги не купишь!

— Так вы что, хотите сопротивляться? — спросил Нордстрем недоверчиво. — Свихнулись, кумысу опившись?!

— А ты в штаны наложил? — ухмылка Семена содержала не меньше килотонны ехидства.

— У меня инструкция! — капитан выпрямился, смерил наглого колониста взглядом. — Если я ее не выполню, меня не премии лишат, а посадят! И я тут, на борту, главный! Немедленно сдать оружие боцману! Все, даже ножи! И подчиняться приказам!

С каждой фразой он делал шаг вперед, а Семен отодвигался.

Отец же Васильевич отступил в сторону, и теперь оказался от Нордстрема сбоку и немного сзади.

— Посадят? — рыжий покачал головой. — Ха-ха. Не, мы тя, кэп, в обиду не дадим. Сделаем так, что ты не виноват окажешься.

Нордстрем опешил:

— Это как?

— А с помощью волшебного зверя песца. Который придет… ко всем.

— Прости, Господи, меня грешного, — прогудел отец Васильевич и широко перекрестился. — И ты, сын мой, не держи зла, ибо все для твоего же блага… И за Нарву!

Нордстрем открыл рот, собираясь поинтересоваться, что это значит, и даже начал поворачиваться. А в следующий момент священник сделал резкое движение, что-то хрустнуло, и мир для капитана погас.

* * *

Голова болела так, словно ее долго долбили изнутри тяжелым и тупым.

Нордстрему как капитану выделили лучшее место, но проблема была в том, что в матросском кубрике, где их заперли, выбирать особо не из чего: койка на верхнем ярусе или на нижнем, подальше от двери санузла или поближе — вот и вся разница.

Но страдал он не столько телесно, сколько морально — какие-то колонисты, пушечное мясо для заселения диких планет сумели захватить его «Свободу», повязали команду и теперь непонятно что творят и с подколом, и с напавшими на него пиратами!

Еще мучило ощущение, что его предали.

Как мог отец Васильевич, с которым так славно болталось во время застолья, ударить Нордстрема? Как мог Семен, такой веселый и дружелюбный, отдать приказ посадить экипаж в матросский кубрик?

Не было с остальными лишь Мухаммеда — надо же кому-то вести корабль — и Куница.

Зато имелось Фернандао, нывшее и стонавшее сутки без перерыва.

Что творится за пределами их узилища, они могли только гадать, поскольку информационную систему подкола вскоре после начала мятежа постиг жестокий шатдаун. Имелся среди колонистов спец, разобравшийся, как оно работает, и без затей отрубивший внутреннюю связь.

Информационная блокада злила не слабее, чем ограничение свободы.

— Когда же это все закончится, ну когда же? — снова завело свою песню Фернандао, которому, к несчастью, досталась койка по соседству с Нордстремом. — Какие сволочи!

К какому полу оно принадлежало сегодня, определить было затруднительно, поскольку косметики у штурмана не имелось, но плакалось оно будто слезливая девочка.

— Заткнись! Без тебя тошно! — рявкнула с другого конца кубрика Зухра, первый помощник, родом из Лондона.

— Как ты смеешь?! — визгливо обиделось Фернандао. — Я — трансгендер!

— А я — женщина, и еще лесбиянка! Как думаешь, кого послушает комиссия?

Штурман хлюпнуло носом, но ничего не сказало.

— Балык хаана, — сказал Нордстрем, у которого от удара по затылку в башке сдвинулось, и он вспомнил все происходившее на торжестве у колонистов.

Хотя отдельные моменты хотелось забыть снова.

— Ты о чем, командир? — спросил Ахмед.

— То блюдо, про которое мне отец Васильевич рассказывал, — пояснил капитан. — Вареная рыбья кровь в плавательном пузыре.

Пилота, судя по зеленой, перекошенной физиономии, едва не стошнило на месте. Забормотав что-то, он хлопнулся на колени, взывая к Аллаху, и на этот раз сигнал от муэдзина ему не понадобился.

Нордстрем испытал нечто вроде удовлетворения.

Довести молитву до конца Ахмед не успел, поскольку клацнул замок и ведущая в коридор дверь распахнулась. Через порог шагнул Семен в шлеме а-ля звездная пехота с поднятым забралом, потертой десантной броне и в валенках, с парализатором на плече.

Увидев такое зрелище, пилот забыл про аяты и ракаты и замер с открытым ртом.

— Мы их душили-душили, — непонятно к чему заявил рыжий, за спиной которого топтались двое мрачных узкоглазых якутов, снаряженных и вооруженных точно так же. — Пойдем, капитан, покажем тебе, что от твоего хозяйства осталось.

Нордстрем помертвел, Фернандао издало приглушенный писк, Ахмед вздрогнул и нырнул под койку.

— Ну и воняет тут у вас, — добавил один из якутов, оказавшийся Урсуном: на броне его красовались нанесенные алой краской символы, среди которых особо выделялось Аал Луук Мас, Великое Гигантское Дерево, а на боку, рядом с устрашающего размера тесаком висел бубен. — Обделался кто-то, не иначе… Или злые абасы завелись, порази их Сугэ Тойон…

— Да, я иду, — сказал Нордстрем, спрыгивая на пол.

По крайней мере, эти идиоты не продырявили обшивку и не пустили внутрь вакуум, а еще они, судя по всему, сумели одолеть пиратов и даже отобрали у тех оружие…

Последнее в голове капитана не укладывалось, но факты говорили сами за себя.

В коридоре обнаружился австро-венгерский уроженец Куниц, тоже при парализаторе. При виде начальства он покраснел и отвел глаза, но сделал это как-то совсем неубедительно.

— Что вы натворили? — спросил Нордстрем, когда дверь кубрика закрылась за его спиной.

Он должен узнать все, ну а остальных пока лучше не пугать.

— Мы их победили, ха-ха, — заявил Семен. — Корабль помяли, но совсем чуть-чуть. Летим нормально, дырок нет, навигатор и связь в норме, система жизнеобеспечения работает… Даже сможешь свой любимый рэп послушать, как мы информашку врубим.

У Нордстрема отлегло от сердца.

Ничего, мелкие повреждения они как-нибудь устранят.

— Но как… как вы справились? — спросил он.

— Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути, — влез Урсун. — Заманили этих уродов на корабль, а там уже кого пристрелили, кого в плен взяли. Двенадцать человек в пятом трюме кукуют. Отец Васильевич им проповедь сейчас читает.

Судя по голосу и лицу якута, проповедь он считал чем-то вроде изощренной пытки.

— В общем, к пиратам явился страшный зверь песец, — добавил Семен.

— Но… как? — повторил Нордстрем. — Они же бандиты… а вы простые люди… Должны надеяться на полицию, армию…

— Ага, — Урсун хмыкнул. — Представь, что до ближайшей полиции тысяча верст. Тайгой, горами, болотистой тундрой, где дорог нет. Или снегом, льдом, или вообще морем. Если придет белый медведь, то пока ты будешь на полицию надеяться, он твоих оленей слопает, потом собак, а потом тобой закусит… Так что мы сами привыкли себя защищать.

— Верст?

— Ну это как километр, только больше, — пояснил Семен.

— Слушайте, а зачем было меня бить, да еще так сильно? — спросил Нордстрем, вспомнив про многострадальную голову.

— Ну мы же все понимаем, — сказал рыжий. — Тебе в вахтенный журнал писать. Затем отчет сочинять, двадцать раз на допрос ходить, и к флотским бюрократам, и колониальщикам, и в комиссию по толерантности. Как ты объяснишь, что потерял власть над кораблем на двадцать часов? А тут все ясно — пассажиры подняли мятеж, одолели тебя, кэп, грубой силой. Машка честно запишет — ушиб черепа, легкое сотрясение…

Нордстрем не сразу сообразил, что Машка — это доктор Мария Монтобелли.

Пол под его ногами качнулся:

— Так вы хотите, чтобы я вас сдал, черт возьми? После того, как вы нас спасли? Сами же сядете!

— Это вряд ли, — Семен махнул рукой, и Урсун поддержал его мрачным кивком. — Чтобы по всем законам осудить, нас надо в колсуд вызвать и допросить, ха-ха. Пусть попробуют это сделать, когда мы на Хель окажемся. Туда поначалу добраться надо.

Нордстрем поскреб затылок, что вроде бы даже стал меньше болеть.

Выходит, эти типы все рассчитали… да, формально они мятежники, но ни один юрист в здравом рассудке не покинет уютную Землю ради допросов и прочих следственных мероприятий на покрытой снегами дикой планете. А ведь в конечном итоге дело сладилось так, как всем нужно: груз и колонисты доставлены к месту назначения, подкол цел, пираты обезврежены…

— Ну что, пошли корабль смотреть? — осведомился Семен.

— Пошли, — согласился Нордстрем, у которого начала кружиться голова.

От смеси ужаса, облегчения и недоверия.

* * *

По капитанскому вызову боцман явился без брони и оружия, но вовсе не в форме. Стоило Куницу переступить порог, брови Нордстрема поползли вверх и он даже потер глаза — вдруг от удара по башке и волнений начались видения.

Могучую фигуру боцмана облекало нечто вроде короткого пальто из кожи с бархатным отложным воротником, украшенное полосками цветной ткани и узорами из бисера. Отрезы меха шли по подолу и низу рукавов. На голове красовалась шапка из того же меха, украшенная пушистыми хвостами какого-то зверя.

Защитницу животных вроде Монтобелли при виде такого наряда хватил бы удар.

Хотя после знакомства с Семеном…

— Это что такое? — спросил Нордстрем, обретя дар речи.

— Это называется оноолоох бууктаах, — сказал Куниц, смущенно одергивая рукава в мелких оборочках. — Друзья подарили… Мы же с ними вместе сражались… И все такое.

— Друзья? Всякие якуты, черт возьми?

— Они, — подтвердил боцман.

Нордстрем не нашел, что сказать.

Если в первый день он боялся, что корабль превратится в помесь цирка и хлева, то сейчас у него под командой был форменный сумасшедший дом, скрещенный с тюрьмой. Дюжина пиратов ждала под замком того момента, когда их передадут в руки властям. Колонисты, по официальной версии, продолжали мятежничать, изо всех сил угнетали команду и заставляли ее вести «Свободу» по курсу.

Отобранное у космических разбойников оружие они попрятали и больше с ним не появлялись, но капитан знал, что оно на борту. А еще Нордстрем покрывался холодным потом при одной мысли о винтовках и прочем огнестреле, который жители Якутии прихватили с Земли.

Ладно еще, что отстыковали и бросили пиратский звездолет, и то лишь потому, что с такой штукой в атмосферу не войдешь.

— Прекрасно, — наконец сказал он. — Только ты это сними и на службе не носи.

— Но Анне нравится…

— Я твой командир! А не Анна! — прорычал Нордстрем. — Давай-ка лучше к делу! Докладывай, как там ремонт…

Боевые действия, развернувшиеся на борту «Свободы», оставили после себя кое-какие разрушения: сломанные переборки, выбоины в стенах, пятна крови, беспорядок во втором трюме, где развернулось главное сражение, да еще мистическим образом закупорившийся второй канализационный колодец.

— Так точно! — Куниц вытянулся и даже отдал честь, приложив ладонь к меховой шапке. — Работы продвигаются согласно графику! Полное устранение — двадцать два часа! Проводится диагностика обшивки и…

Нордстрем слушал, постепенно успокаиваясь.

Ничего, скоро жизнь на борту войдет в обычную колею, дайте только закончить этот безумный рейс.

— А еще… — закончив доклад, боцман смущенно кашлянул. — Нас опять позвали. Вечером.

— На торжество? — с ужасом спросил Нордстрем.

— В честь победы, — объяснил Куниц. — Обещали много вкусного и интересного, — наморщив лоб, он начал перечислять. — Расскажут нам Олонхо, это легенды такие, длинные, с песнями и стихами, про подвиги всякие… Нюргун Боотур Стремительный.

Капитан застонал, обхватил голову, внутри которой вновь зарождалась пульсация.

— Кашу из рыбы и морошки, оленьи внутренности, куэр-чех, — продолжил боцман, — жареный таман, вяленая утка… Монтобелли уже согласилась, и Ахмед с Мухаммедом.

— Эти-то куда? — вяло удивился Нордстрем.

— Ну так свинины там не предложат, — Куниц осклабился.

— Да уж. А ты, я смотрю, прикипел к этой своей Анне? И не скрываешь?

— Чего там, — боцман махнул рукой, щетинистая физиономия его побагровела. — Анна такая, коня на скаку остановит и в горящий дом войдет…

— Зачем? — спросил Нордстрем.

— Что «зачем»?

— В горящий дом? Пожарные же есть, спасатели всякие… — тут капитан осекся. — Хотя догадываюсь, что не в Якутии, где до них тысяча верст, и все лесом…

Куниц нахмурился, глянул на начальство так, словно засомневался в трезвости его рассудка.

— Так что передать? Придете? Или нам без вас отдуваться? — спросил он.

— Приду, — ответил Нордстрем без малейшего энтузиазма в голосе.

Если на борту затевается очередное безумство, то капитан должен его возглавить! Все равно ему придется, если что, отвечать за последствия.

* * *

Выгружаться пришлось в такую снежную бурю, какой Нордстрем раньше и представить себе не мог. Но задерживаться на Хель они не имели возможности, а прогноз выглядел слишком неопределенным, синоптик не мог сказать, когда погода изменится.

Так что пришлось открывать люки и опускать рампы в минус двадцать пять при бешеном ветре и хлещущем снеге под завывания бродивших вокруг корабля неведомых хищников. Работали как сумасшедшие, в холод и буран, днем и ночью, причем команда не отставала от колонистов.

Фернандао, выглянувшее наружу на полчаса, простудилось и лишилось голоса, но это никого не расстроило. Многие заработали обморожения, в том числе пострадало и ухо Нордстрема, ставшее белым и жестким.

Сейчас оно оттаивало под теплой шапкой и болело, как зуб с дыркой.

Капитан стоял у «горловины» третьего трюма, опустевшего пятнадцать минут назад, и смотрел в бинокль, как внизу, в снежной пелене суетятся люди и машины — возводятся каркасные жилища, сортируются контейнеры, вездеходы трамбуют дорогу к реке. При мысли о том, что «Свобода» через час-другой взлетит, и он больше никогда не увидит ни Семена, ни остальных, Нордстрему почему-то становилось грустно.

Вроде бы столько проблем создали эти типы, а смотри-ка ты!

На Хель подкол вернется, только если колонисты решат сдаться, и не факт, что этим подколом окажется именно его корабль.

— Э-э… Капитан… — послышался голос Куница, и Нордстрем опустил бинокль.

Боцман был облеплен снегом с ног до головы, а из-под шерстяной шапочки-маски виднелись только сконфуженные глаза.

— Разгрузка закончена, — сообщил он, и отвел взгляд. — Разрешите обратиться… ну. Кхм… — таким растерянным венгра или австра на борту «Свободы» не видел никто. — Собираюсь как бы… остаться…

— То есть дезертировать? — спросил Нордстрем.

В людях он все же немного разбирался, Куница за пять лет узнал как облупленного и давно понял, к чему идет дело, чем закончится интрижка бывшего уже гомосексуалиста с дамой, которая и «коня на скаку, и в горящий дом».

Боцман побагровел так, что краснота пробилась даже через черную шерсть маски.

— Вы можете записать меня убитым в схватке с пиратами, — предложил он.

— Нет. Тогда мне нужно будет предъявить твой труп, черт возьми. Бюрократы!

— Тогда пишите дезертиром, — Куниц махнул рукой и повесил голову.

Какой ценой бывшему вояке далось это решение, Нордстрем мог только догадываться.

— Ладно, укажем, что мятежники увели тебя силой, — заявил капитан. — Иди уж. Счастья вам и детиш…

Довести фразу до конца не успел, поскольку всхлипнувший боцман качнулся вперед и стиснул начальство в медвежьих объятиях. Забормотал что-то невнятное, то ли плача, то ли смеясь, а затем побежал по опущенной рампе вниз, туда, где ждала его монументальная Анна.

Место Куница заняла Монтобелли: помада смазана, тушь потекла, глаза опухли.

Понятное дело, с Семеном прощалась… или не прощалась, а кое-что замышляла?

— Капитан… — начала она.

— Нет! — отрезал Нордстрем.

— Что «нет»? — крохотная итальянка даже отступила на шаг.

— Если ты хочешь остаться на Хель, то я запрещаю! Черт возьми, через мой труп! Без боцмана мы обойдемся, но без врача — никак! Если надо — силой тебя остановим! Я…

Тут Нордстрем увидел на лице Монтобелли неприкрытое изумление и осекся.

— Вы не в себе, капитан? — поинтересовалась она, вскидывая подбородок.

— Нуда… хм… есть маленько, — пробормотал он. — Что у вас?

— Хотела напомнить, что завтра у нас срок планового профилактического осмотра.

Услышав это, Нордстрем облегченно вздохнул и, несмотря на мороз и бушующую метель, ему стало тепло.

— Об этом позже, — буркнул он. — Вот дезинфекцию трюмов надо провести сегодня. После животных…

— Хорошо, я прослежу, — и Монтобелли, глаза которой подозрительно блестели, удалилась внутрь корабля.

Но надолго Нордстрем в одиночестве не остался. Не успел перевести дух, как к нему поднялась «святая троица» во главе с Семеном: рыжий улыбался, отец Васильевич пылал исхлестанной ветром мордой, Урсун щурился и вертел головой, точно суслик-дозорный.

— Ну что, время прощаться, — сказал капитан. — Надеюсь, у вас тут все получится.

Нет, он настоящий швед, потомок викингов, он не покажет эмоций!

— Выпей, сын мой. Тебе надо, — отец Васильевич извлек из-под мантии булькнувшую фляжку.

— Что это?

— Самогон, — сообщил Урсун. — На рогах оленя, на печени нерпы и когтях медведя.

Отхлебнув, Нордстрем выпучил глаза и едва не заорал, по глотке прокатился настоящий огненный шар, ухнул в желудок и завозился там, пуская в стороны тонкие раскаленные щупальца.

— Что русскому хорошо, то шведу смерть! — заявил отец Васильевич, забирая фляжку.

Но Нордстрем уже знал, что так в Якутии шутят, и не обиделся.

— Какой же ты русский? — спросил он.

На втором торжестве с участием колонистов капитана торжественно приняли в эвены. Подарили винтовку, лыжи, комплект традиционной одежды, гарпун и даже упряжку с собаками, от которой он с большим трудом отказался.

Отец Васильевич тогда, поминая Богоматерь, долго растолковывал, как носить нагрудник и парку и что узоры по швам не просто украшение, а защита от злых духов.

— Такой же, как я. Не хуже, — снова влез Урсун. — Спасибо тебе, не поминай лихом. Абасы я всех с твоего корабля выгнал, призвал благословение Хомпоруун Хотоя…

— А я освятил как положено именем Господа Иисуса Христа и всех святых! — добавил отец Васильевич и, перекрестившись, сам глотнул из фляжки.

— А еще мы ничего не забыли и ничего не уперли, — подал голос Семен. — Наверное.

— Ладно, идите уже, — Нордстрем протянул руку, но они обняли его по очереди, еще крепче, чем Куниц, и зашагали прочь, навстречу снегам и морозам новой родины, по рассказам не сильно отличающейся от старой.

Капитан проводил колонистов взглядом, пару раз сморгнул, убирая с ресниц налипший снег.

— Начать подготовку к взлету, — скомандовал он находившейся в рубке Зухре. — Рампы поднять, люки задраить.

— Есть, — отозвалась первый помощник.

Нордстрем развернулся и нырнул в пустой, мрачный трюм.

Через пять минут он оказался в рубке, где обнаружил затеявшего очередную молитву Ахмеда — и это в самый неудачный момент, когда нужно взлетать, маневрировать в атмосфере и выходить на траекторию!

Глянув на пилота, Нордстрем ощутил желание врезать ему как следует и неожиданно понял, что теперь боится всякого рода бюрократов куда меньше, чем раньше. Может быть, по той причине, что у него есть лыжи и гарпун, а может, потому, что познакомился с людьми, которые на любых чинуш веками «болт клали», как говорил отец Васильевич, и ничего, выживали там, где никто больше не мог.

— Эй ты, кончай свой намаз-байрам и быстро за штурвал, — сказал капитан, хлопнув Ахмеда по плечу.

Тот осекся, вытаращил глаза.

Зухра бросила на капитана изумленный взгляд.

— Э… но молитва…

— Сначала — старт, потом — молитва!

— Это угнетение… А если я не послушаюсь?! — визгливо и обиженно, почти как Фернандао, заявил немец Ахмед.

— А если ты не послушаешься, то… придет страшный зверь песец и… наступит! — Нордстрем огладил свои курчавые волосы, и кровожадная улыбка разлилась по его круглому и черному, типично шведскому лицу.

…………………..

© Дмитрий Казаков, 2017

© Dahr, илл., 2017

…………………..

Дмитрий КАЗАКОВ

____________________________

Дмитрий Львович Казаков, родился в 1974 в Нижнем Новгороде, где и провел большую часть жизни. Работал преподавателем ВУЗа, дайвмастером, в настоящее время — профессиональный литератор. Первая публикация — 1999 год, первая публикация в «Если» — 2009 год (рассказ «День сосульки»).

Автор нескольких десятков фантастических романов: «Чаша гнева», «Высшая раса», «Русские боги», «Черное знамя» и др. Лауреат множества литературных премий: «Роскон», «Звездный мост», «Созвездие Аю-Даг», премий «Книга года» от журнала «Мир фантастики», «Книгуру», «Большая филигрань».

Владимир Васильев

ПЛЕЙСТОЦЕНОВЫЙ РЕЙД

/фантастика

/природопользование

Зонд свалился со стабильной траектории снижения еще над Андами, замедлился до критической над Тихим океаном и в дальнейшем тянул почти точно по прямой на северо-запад, с каждой минутой теряя высоту. Сначала в ЦУД молились, чтобы он дотянул до суши. Потом, когда стало понятно, что в Берингово море ему занырнуть не судьба, молились чтобы не перетянул в Северный Ледовитый. Молились, судя по всему, истово и годно: до океана зонд точно не дотягивал. Правда, потом целых четыре минуты казалось, будто он всем назло занырнет в Колыму, однако до Колымы зонд не дотянул тоже, километров двадцать. Просто в какой-то момент окончательно погасил скорость, после чего четко, будто на генеральной проверке, отработал процедуру управляемой вертикальной посадки.

В ЦУД облегченно выдохнули, зато в отделе полевых операций немедленно напряглись, поскольку ожидалась посадка куда ближе к столице. Наземных операций в такой дальней дали, аж на границе Чукотки с Якутией, не помнил ни один действующий работник Роскосмоса. То, что зонд сел на территории России, — прекрасно, хотя сядь он в Китае или Монголии, ситуацию это изменило бы не слишком. Китай нынче заселен вовсе не так, как до депрессии. А в Монголии вообще вряд ли кто-нибудь остался. Ну а Россия… Что Россия? В ней и в лучшие-то времена больше ста пятидесяти миллионов не набиралось, а уж теперь…

Главная проблема состояла в том, что восточнее Красноярска у Роскосмоса имелись только законсервированный пост в бывшем Иркутске и формально действующий пост аж с целыми двумя сотрудниками во Владивостоке. Владивосток считался большим городом — в нем постоянно обитало не менее пятнадцати тысяч народу.

Ближайшим заметным населенным пунктом к месту посадки зонда был Анадырь, но, если высылать группу, разумнее было ей лететь, разумеется, через Якутск.

В Якутске никаких постов у Роскосмоса не значилось уже лет семьдесят. По-хорошему, и в столице, и на остальном Урале сейчас вообще плохо понимали, что там происходит и зачем. Знали только, что Якутск до сих пор остается пятнышком «своей» территории посреди бескрайних и безлюдных просторов Восточной Сибири, эдаким цивилизованным анклавчиком. Аэропорт, по крайней мере, там исправно работал и каждую неделю принимал рейс из Ебурга, а каждые две — из Новосиба, Омска и Владика. Стало быть, всегда можно было рассчитывать на дозаправку или срочный ремонт. Ну, или на помощь в случае чего-нибудь непредвиденного.

Непредвиденное прилетело и приземлилось вместе со злополучным зондом. Сел-то он, хвала небесам, штатно, даже контрольный тик исправно отослал. Просто сел совсем не там, где ожидали — в относительно населенной Западной Сибири — а в местах, где на тысячи километров окрест только горы, болота, реки, тайга, вечная мерзлота и уже много лет ни души.

Команда готовить оперативный борт поступила уже через двадцать две минуты после посадки зонда на берегу Колымы.

* * *

— Ну и? — красноречиво вопросил шеф в чине полковника, исподлобья глядя на троих подчиненных — двух майоров и одного штатского.

— Я предлагаю отправить двойку Тарабцева, — скороговоркой выпалил штатский.

— Они же в отгулах! — напомнил один из майоров — тот, что повыше и постройней.

Второй майор, низенький и толстенький, только скорбно вздохнул.

— Ну, а кого еще слать в такие кчертунарога? — вопросил штатский явно риторически. Последние слова он произнес подчеркнуто слитно.

Полковник тяжко вздохнул.

— Двоими тут не обойдемся, — произнес он убежденно. — Пошлем четверых. Тарабцева-Данченко и Фролова с этим… как его… новеньким.

— Сивоконь! — услужливо подсказал штатский. — Лейтенант Сивоконь его!

Поковник досадливо поморщился:

— Да нет, не Сивоконь! Этого… который из Крыма.

— Из Крыма у нас лейтенант Сурнин.

— Вот! Фролова-Сурнина, стало быть.

— Фролов же у нас всегда с Запальским ходил? — осторожно вклинился в разговор толстенький майор.

— У Запальского жена рожает, — со знанием дела сообщил высокий майор.

— Может, уже и родила.

Майор Кудрин знал все и обо всех: должность такая. А что не знал точно на данную минуту, родила или нет, — так это просто еще не доложили, а к шефу в кабинет не особо и вломишься с новостями.

Толстенький майор Бизик с сомнением поглядел на полковника.

— Есть ли смысл в такую даль слать новичка?

— Есть, — отрезал шеф. — Если он пойдет с тремя стариками, один из которых Тарабцев. А то просидел там у себя в Крыму всю жизнь, ни хрена не видел, в танке не горел. Пусть понюхает полевой работы. Отзывайте Тарабцева и Данченко из отгула. И чтобы через час вылетели!

Оба майора и штатский синхронно встали. Бизик уже даже активировал ком над нагрудным карманом. Кусочек майорского мундира обратился в небольшой проектор, транслируя изображение прямо на сетчатку глаз.

— Тарабцев? — произнес Бизик, выходя из начальственного кабинета вслед за штатским. — Капут твоим отгулам. На старт, форма ноль. Даня с тобой? Он тоже. Пятнадцать минут, в боксах. Я уже туда. Всё!

Майор Бизик сбросил вызов и повернулся к штатскому.

— Вы со мной, Олег Мироныч?

— Сначала в ЦУД, — ответил тот. — А потом на взлетную! Как раз успею.

Штатский шмыгнул к выходу. Оба майора проводили его одинаковыми скептическими взглядами, в которых читалось синхронное: «Нет… Не успеешь.»

— Помчался… — проворчал высокий Кудрин вслух. — Президентским стучать.

— Да ладно тебе, Андреич, работа у него такая. Президентские заодно Якутск вздрючат, чтобы ребят без тормозов встретили. Болотник, надеюсь, у них там найдется какой попристойнее?

— Откуда ж мне знать? — пожал плечами Кудрин. — Наших в Якутске нет. Ты там бывал когда-нибудь? Мне вот не доводилось.

— И мне не доводилось. Вроде, Крехович бывал. Вызвать?

— Сам вызову. Я в хозчасть, потом сразу в боксы. Собирай пока обормотов.

Майоры тоже направились к выходу. Провожать их взглядом было некому, потому что молчаливый секретарь увлеченно манипулировал пальцами в пустоте перед грудью — наверное, печатал свежий приказ. Проектор и виз над нагрудными карманами тускло отблескивали, что бывает только во время работы.

* * *

— Здорово, Лёха, — не оборачиваясь произнес Тарабцев, копаясь в недрах шкафчика.

Старший лейтенант Фролов, только что бесшумно вошедший в экипировочную, досадливо крякнул:

— Глаза у тебя на затылке, что ли?

— На затылке у меня затылок, — ответил Тарабцев невозмутимо. Потом повернулся и протянул руку.

Фролов поздоровался, дотянулся до Сани Данченко и ушел влево, к своему шкафчику.

Данченко поздоровался молча. Он вообще был немногословен.

— А Витька где? — поинтересовался Тарабцев, неторопливо вползая в дорожный комбез.

— У Витьки жена рожает, — Фролов вздохнул.

— Как? Опять? — Тарабцев на миг замер и с интересом взглянул на собеседника.

— Ну, а чего? Младшему два года скоро…

— Н-да… — обтекаемо прокомментировал Тарабцев.

Фролов состроил хитрую рожу:

— А я тебе говорил, Толян — женись! Уже бы своих нянчил.

Тарабцев хмыкнул и возобновил манипуляции с комбинезоном.

— Рано еще, — сказал он рассудительно. — Успею.

— А четвертым-то кто? — внезапно спросил Саня Данченко.

Фролов громыхнул дверцей шкафчика и вздохнул:

— Не знаю. Может, из молодых кого навесят? Коня, например.

Данченко не ответил, но на лице у него отразилось неудовольствие. Не любил он ходить с молодыми. Вот не любил — и всё.

Троица успела экипироваться почти полностью, когда в помещение ввалился Славка Сурнин. Высоченный, широкоплечий, белобрысый и улыбающийся.

— Здра-жла, господа старлеи! — бодро рявкнул он и метнулся в самый неудобный угол, где отвели шкафчики молодым.

— Ага! — констатировал Фролов философски. — Не Конь…

Остальные промолчали.

Еще через пятнадцать минут все четверо в полной упаковке и при стандартном грузе тряслись в гирокаре по пути на взлетную полосу. Около боксов в кабину на ходу вскочил майор Кудрин. Обведя полевиков одобрительным взглядом, он присел у самого люка и деловито осведомился:

— Бизик где?

— Борт пакует, — коротко ответил Тарабцев. — Не мандражируй, Андреич, слетаем в вашу Якутию в лучшем виде, какая нам разница? Пока долетим — заодно и выспимся.

Майор Кудрин только протяжно вздохнул в ответ. Если честно, не любил он такие вот полеты за пределы освоенных территорий. Аппараты частенько промахивались мимо обозначенных посадочных площадок, что пилотируемые, что нет. Но сейчас даже самый закоренелый и неунывающий оптимист признал бы: зонд приземлился все-таки далековато. Хорошо еще, что это беспилотник — живым космонавтам пришлось бы куковать до подлета группы минимум полсуток. Да и делегация по встрече была бы куда представительнее — начальство, врачи, корреспонденты. А где толпа — там всегда тормоза и потеря темпа. Это тревожные группы собираются за полчаса, даже если бравые ребята в момент вызова мирно спали в общаге или проветривались в Сити-центре.

Подкатили к борту. Опытные полевики (то есть все, кроме Сурнина) сразу поняли: дело на мази — птичка под парами, грузовые люки задраены, заправщик уже отвалил, а лоцман нетерпеливо взревывает мотором в начале трассы на старт взлетной. Бизик нетерпеливо переминался с ноги на ногу у трап-лифта.

— Ну, наконец-то! Долго копаетесь, Толя!

— Ничего не долго, — возразил Тарабцев и взглянул на хронометр. — Тридцать семь минут. Еще и с запасом.

— Шеф молнии мечет!

— Он их всегда мечет, — Тарабцев позволил себе слабо улыбнуться. Потом поставил груз на бетон, выпрямился, козырнул и звонко доложил:

— Товарищ начальник операции! Группа Тарабцева-Фролова к вылету готова! Командир группы старший лейтенант Тарабцев.

— Вольно! — козырнул в ответ Бизик. — Мироныча ждать не будем, грузитесь! — и махнул рукой.

Свой выездной чемоданчик он уже занес на борт.

— Ну, братцы, ни пуха! — пожелал майор Кудрин.

— К черту! — хором ответили полевики и начали по одному утрамбовываться в лифт.

Бизик напоследок пожал руку Кудрину и тоже протиснулся в лифт, который почти сразу же втянулся в корпус самолета.

Отойдя к гирокару, майор Кудрин смотрел, как самолет вслед за лоцманом выруливает на взлетную полосу, как замирает в ее начале, а потом разгоняется и уходит в низкое и пасмурное уральское небо.

Предварительная фаза операции началась.

* * *

Дежурный врач и дежурный оружейник резались в нарды прямо рядом с выходом из шахты трап-лифта, а дежурный техник Вася Хомутов болел за оружейника и отпускал ехидные комментарии после каждого хода врача. Полевикам по традиции уступили все передние кресла; оба стюарда хлопотали на камбузе. Люк в пилотскую кабину был не задраен, поскольку намечалось не десантирование, а только банальный подскок до Якутска.

Майор Бизик для начала зашел к пилотам. Потом, когда полевики уже расселись, провел короткий инструктаж. В сущности, вылет был рутинный — если забыть о расстоянии до места посадки. К нему так и отнеслись: сперва пообедали, потом наладились поспать. Дело начнется позже, а пока — тупо ждать.

В Якутске сели ближе к полуночи по местному времени.

Местное аэродромное начальство пребывало в испуганном ступоре: их действительно взбодрили из администрации президента. Роскосмос тут знали только по названию, поэтому что делать — понятия не имели. Но в глаза смотрели преданно-преданно, майор Бизик аж застеснялся. Зато когда выяснилось, что нужен небольшой шустрый бот на четверых, якуты на радостях выкатили не какой-нибудь жалкий болотник, а вполне исправную «Каплю» — реактивный конвертоплан. Это экономило время на второй перелет чуть ли не втрое. Поскольку из Якутска до места посадки было чуть больше полутора тысяч километров, вся экспедиция заметно оживилась, особенно Бизик и четверка полевиков.

Перегрузиться на конвертоплан было делом пятнадцати минут. Основной борт откатили в отстойник, и спецы прямо по темному принялись разворачивать командный пункт.

Осознав, что гости из столицы намерены стартовать прямо сейчас, якуты вторично впали в ступор: «А ужин?» У них, оказывается, все уже накрыто в вип-зале аэропорта.

Бизик сначала офигел, потом разозлился, но Тарабцев ему шепнул, что, во-первых, пожрать все равно нужно, поскольку лететь часа три, а обедали хрен знает когда, а во-вторых, с гостеприимством на востоке не шутят. Бизик чертыхнулся, посмотрел на часы, опять чертыхнулся, взял за рукав начальника-якута, отвел в сторону и страшным голосом просипел:

— Не более часа!!!

Якут торопливо закивал.

Надо признать, ребята, даже пилоты основного борта, повели себя профессионально: лопали за обе щеки, а от спиртного отказывались наотрез, как хозяева не изгалялись. «Потом!» — это слово было произнесено многажды, поскольку говорить о возвращении ad factum на аэродромах не решается никто. Через пятьдесят две минуты четверка полевиков дружно встала из-за стола, причем якуты: понимающе поцокали языками и даже не попытались возразить. Напротив: выслали целую делегацию контролировать взлет. Бизик, понятное дело, отправился с ними, а вот остальная обслуга справедливо решила еще посидеть.

Никто не воспротивился.

Рассвет четверка Тарабцева встретила в небе над Юкагирским плоскогорьем. Позади остались и Верхоянский хребет, и хребет Черского, и гора Победа, но ими полюбоваться не вышло из-за темноты. Саня Данченко уверенно вел «Каплю» по ГЛОНАССу, в последние полчаса стараясь не слишком удаляться от лучшего ориентира — Колымы. Когда развиднелось, она стала заметна и через прозрачный колпак кабины: темная, почти черная лента на фоне зелени слева по борту.

И вот тут-то всплыли первые непонятки.

* * *

— Чё-то я не понял, — задумчиво протянул Фролов со штурманского места. Глядел он то на экран навигатора, то наружу, сквозь колпак, то на качественно вытравленную пластиковую топографическую карту северо-востока Якутии.

— Что не так? — насторожился Тарабцев, до того расслабленно возлежащий в командирском кресле.

— Да сам погляди, — Фролов крутнулся к командиру и протянул ему карту.

Если верить приборам и собственным глазам, конвертоплан сейчас летел вдоль основного течения Колымы на северо-восток. Согласно карте это был край тысячи озер — оба берега представляли собой сплошные заболоченные участки тундры, только левый берег — на сколько хватало взгляда прочь от реки, а правый — лишь у самого русла, от силы на пару десятков километров. Дальше же поднималось невысокое плосковерхое нагорье, прорезанное каньоном реки Омолон, которая впадала в ту же Колыму. Еще северо-восточнее в Колыму впадали Большой Анюй и Малый Анюй, тоже справа. Место их слияния и окрестности общего устья, если верить карте, опять-таки представляли собой сплошную заболоченную низину, где пятачки зелени равномерно чередовались с синими пятнами озер и полосками проток.

Навигатор показывал примерно такую же картину.

В реальности левый берег Колымы выглядел, как и положено: мешанина озер и зелени. А вот правый — фигушки. Все, что правее Колымы, вплоть до нагорий, представляло собой буро-зеленую равнину, очень редко где перемежаемую небольшими озерцами, которых было исчезающе мало. Впереди и слева уже угадывалось устье Омолона; судя по всему, бурая равнина раскинулась и там.

И почти никаких озер.

— Да чего вы кипишуете, — флегматично заметил Саня Данченко. — Ну, пересохли болота, что с того? Колыма — вот она. Не заблудимся.

Если верить пеленгам, зонд сел как раз на правом берегу, где-то сравнительно недалеко на северо-восток от Анюев.

«Капля» стремительно неслась сквозь прозрачный воздух нарождающегося сибирского дня.

— Давай-ка снижайся, наверное, — велел Тарабцев пилоту. — Слава, как там пеленг?

— Без перемен, норд-ост! — бодро отозвался Сурнин. — Дистанция — около ста пятидесяти плюс-минус пятнадцать!

— Хорошо…

Река Омолон сверху напоминала не сплошную ленту, а скорее синевато-серое кружево, брошенное на буро-зеленую плоскость. И опять-таки — около ее устья на карте значились бесчисленные озера, а в реальности за переделами проток Омолона виднелась почти исключительно суша.

И какие-то непонятные пятнышки на ней. Явно не вода.

— Выходим на позицию, командир, — сообщил Данченко.

Высота таяла с каждой минутой; за Омолоном некоторое время снова летели над невысоким хребтом, поросшим жиденькими лесочками. После хребта до самых Анюев и дальше должна была располагаться обширная низменность, где озер и суши по картам было примерно поровну.

Низменность была. Озер не было, кроме четырех; причем располагались они на тех местах, где согласно карте должны были находиться самые крупные.

— Как все иссохло-то! — Фролов покачал головой и поцокал языком.

«Капля» снизилась настолько, что непонятные пятнышки на буром фоне распались на отдельные подвижные рисочки. Фролов некоторое время созерцал их, а потом его осенило:

— Слушайте, да там зверушки внизу! Целые стада!

— Олени? — предположил с галерки Сурнин. — Северные?

Ему, сидящему позади, видно было хуже всех, а иллюминаторов в «Капле» не было вовсе: конвертоплан был десантно-грузовой.

— Может, и олени… — неуверенно протянул Фролов.

Минут через десять, когда «Капля» снизилась метров до полусотни, бывалому Тарабцеву на миг померещилось, что они летят не над сибирской тундрой, пустой и унылой, а над африканской саванной: животных в поле зрения было несколько тысяч. И оленей каких-то, судя по рогам, и бизонов, и всякой мелочи вроде коз или антилоп, и, черт-возьми, даже слонов, потому что бивни и хоботы даже при взгляде сверху ни с чем не спутаешь. Слоны, правда, были не серые, как положено, а скорее черные, с заметной рыжинкой.

На пролетающий конвертоплан зверушки реагировали, но без особенной паники, с ленцой.

— Ну, нифига себе тут зоопарк! — впечатлился Фролов. — Вот кто всю воду выпил!

Тарабцев неопределенно хмыкнул и осведомился:

— Слава, дистанция?

— Около тридцати. Плюс-минус…

Прошли над извилистой лентой Большого Анюя, а через несколько минут и на Малым.

— Все, захожу на посадку, — выдохнул Данченко. — Кто не спрятался, я не виноват!

Он выбрал подходящее ровное место, сбросил скорость и выжал штурвал на себя. Конвертоплан задрал нос и свечкой пошел в небо, но двигатели на коротеньких крыльях уже разворачивались, и вскоре корпус «Капли» снова встал горизонтально, а сам аппарат просто завис в воздухе, словно вертолет. И плавно начал снижаться.

Турбины надсадно выли. Местные рога и копыта запо-лошно прыснули в разные стороны.

Касание было сравнительно мягким, но Сурнин все равно оглушительно клацнул зубами, а через секунду коротко выругался.

— Язык не прикусил, юнга? — ехидно поинтересовался Фролов.

Сурнин промычал в ответ нечто неопределенное и отстегнулся.

— Сидим, — подал голос Данченко. — Командуй, Толя.

— Связь мне, — велел Тарабцев.

Фролов с готовностью передал ему наушники с гарнитурой.

— Заря, я Байкал! Сели, начинаем поиск. Дистанция…

— Дешять, — шепотом подсказал Сурнин, слегка шепелявя.

— …десять.

— Я Заря, принято! Ни пуха, ребята! Связь каждые пятнадцать минут!

— Есть каждые пятнадцать…

Фролов вопросительно взглянул на Тарабцева. Тот кивнул.

Пока остальные экипировались и вылезали в потолочный люк, Фролов настроил удаленный доступ на сервер «Капли», залогинился и, довольный, поспешил наружу, за остальными.

Когда он вылез, трое товарищей, отвесив челюсти, стояли поверх колпака и таращились на местную фауну. Фролов тоже посмотрел и тоже отвесил челюсть.

— Ё-моё! — протянул Тарабцев и присвистнул. — Да это ж мамонты!

— А вон носорог! — поддакнул Сурнин.

Носорог был огромен и волосат. Строго говоря, это был эласмотерий, но никто из четверки не был настолько силен в палеобиологии, чтобы знать это.

— Значит, клонировали-таки слоников, — негромко сказал обычно невозмутимый Данченко.

— Расшифруй, — попросил Тарабцев.

— Да я как-то читал, что корейцы и якуты совместно собирались клонировать мамонтов. Давно, еще до депрессии. Выходит, получилось.

— Да уж, выходит — покачал головой Фролов и машинально потрогал пистолет в кобуре.

Тарабцев поглядел налево. Табун лошадей, перемежаемый какими-то косматыми и рогатыми животными вроде яков, мирно пасся чуть в отдалении.

Тарабцев поглядел направо. Шестерка мамонтов — четыре крупных и два поменьше — величаво брела мимо конвертоплана куда-то на север. У них с дороги поспешно разбегалась всякая мелочь, в том числе небольшой черный мишка с торчащими, словно у азиатского ежа, ушами.

Тарабцев поглядел прямо. Стадо не то зубров, не то бизонов, активно обмахиваясь хвостами и беспрестанно двигая челюстями, отдыхало в отдалении. Часть из них лежала, остальные стояли, периодически мотая головами и переступая. Пара затесавшихся в это общество двугорбых верблюдов меланхолично глядела на конвертоплан и стоящих на нем людей.

Еще дальше лениво шествовало несколько больших кошек, до невозможности похожих на львиный прайд, — особенно вон тот, замыкающий, с шикарной косматой гривой.

— Надо было взять ружья… — мрачно сказал Тарабцев.

* * *

— Дистанция? — в очередной раз осведомился командир.

Слава Сурнин с готовностью глянул на прибор.

— Полтора километра… плюс-минус полтора километра.

— Кхм… — сказал Данченко выразительно.

Тарабцев остановился и всем корпусом повернулся к Сурнину.

— Так! — командир подбоченился и поглядел на молодого по-командирски.

— Ну, а чё я, тут так написано, — засуетился Сурнин и сдублировал проекцию с пеленгатора на виз Тарабцева.

Тарабцев взглянул.

— Пришли, Саня, — сообщил он. — Где-то тут. Расходимся веером.

— Не-е-е… — протянул Данченко выразительно.

Вздохнув, Тарабцев примирительно выпалил:

— Ну хорошо, хорошо! Ты налево, Сурнин со мной. Связь в постоянке.

На этот раз Данченко удовлетворенно кивнул, для проверки щелкнул ногтем по микрофону в воротнике комбеза и размеренно зашагал на север. Командир с молодым пошли на восток.

— Не любит меня Саня, — пожаловался Сурнин через пару минут.

— Он никого не любит, — флегматично уточнил Тарабцев.

— Даже тебя?

— Особенно меня. Вызови-ка Лёху, что там у него?

Лёха Фролов остался караулить конвертоплан и на всякий случай держать связь не только с командным пунктом в Якутске, но и с ЦАД в Ебурге.

— Капля, я Крым! Как там? — вопросил Сурнин за миг до того, как у него из-под ног с хрустом и хлопаньем вспорхнула бурая птица размером с индюка.

Ответа, понятное дело, никто не расслышал.

— Х-хоспидя, что там у тебя? — Тарабцев остановился и оглянулся на коллегу.

Тот уже встал и виновато отряхивался.

— Да тут… птичка…

Саня Данченко издалека коротко прокомментировал ситуацию, но командир справедливо решил молодого не добивать. Пусть поживет еще.

— Давай, шевели арматурой! У Лёхи-то что? Я не расслышал.

— Говорит, национальный парк и бесплатное сафари пополам с цирком. Гепард каких-то коз гоняет, а гиены надо всем этим ржут.

— Еще и гиены, — вздохнул Тарабцев. — Точно, зоопарк…

— Толя, — внезапно возник на связи Данченко. — Мне очень хотелось бы сказать: «Лишь бы не львы», но не могу.

— В смысле? — насторожился Тарабцев.

— Вижу зонд. Вижу львов… несколько. И они меня, чтоб я сдох, видят тоже…

Саня Данченко был непривычно многословен и командир, кажется, догадывался почему.

Позади и слева отчетливо хлопнул пистолетный выстрел, а следом, потише, что-то еще. Тарабцев поглядел на северо-запад и неожиданно для себя самого сразу заметил примерно в полукилометре фигурку Данченко — тот стоял с ярко пылающим даже в свете дня фальшфеером в поднятой руке.

— Сурнин, за мной! — рявкнул Тарабцев, на бегу выцарапывая из кобуры пистолет.

«Дьявол, надо было брать ружья!!!» — снова подумал он.

Добежали они быстро, минуты за две с половиной. К тому времени львы с позором рассеялись, а Данченко, целый и невредимый, изображал собою филиал статуи Свободы, которая, по слухам, так и стоит на одноименном острове близ опустевшего Манхэттена.

— Ядрить твою налево, Саня! — сказал командир с укоризной. А потом без паузы добавил: — Откуда у тебя фальшфеер?

— Прихватил из «Капли», — сухо ответил Данченко. — На всякий случай. Ты лучше туда посмотри.

Тарабцев посмотрел и стремительно погрустнел.

— Ядрить твою направо…

Зонд, небольшая ажурная башенка метровой высоты, очертаниями до боли напоминающая Эйфелеву, стоял на ближайшем бугорке. Судя по всему, львы использовали его как точилку для когтей, потому что контейнер для образцов, за которыми и пришла группа Тарабцева, был выворочен из пазов с корнями и в поле зрения отсутствовал.

К несчастью, контейнер был единственным модулем космического зонда, который теоретически выворачивался с корнями, поскольку был по определению съемным.

— Тихо, командир, не все так плохо, — заговорил Саня. — Контейнер сперли не львы. Сюда погляди…

Тарабцев поглядел. Действительно, вон отпечаток в грунте — это увесистый контейнер упал на траву и вмял ее в почву. А вот кто-то небольшой, но однозначно упорный потащил его волоком. След иногда прерывался, но в целом был достаточно заметен. Особенно отчетливо он был виден посреди циклопической кучи навоза, в которой копошились крупные черные жуки.

— За мной! — скомандовал Тарабцев, хищно щурясь.

Далеко ходить не пришлось: уже метров через двести оставленная контейнером бороздка уткнулась в нору, вырытую посреди жиденьких зарослей кустарника. Благополучно вырасти кустарнику была явно не судьба: кто-то его регулярно обдирал и вытаптывал.

Саня опустился на четвереньки и заглянул в нору, подсвечивая нарукавным фонариком.

— Глубокая? — с тревогой поинтересовался Сурнин.

— Не, — снисходительно пояснил Тарабцев. — Глубоких тут быть не может. Максимум полметра грунта, дальше уже мерзлота.

Сурнин сразу повеселел и заулыбался. Однако Тарабцев его веселья не разделил:

— Чего лыбишься? Копай! — велел он безжалостно.

Чтобы понять, что командир не шутит, Сурнину понадобилась целая минута.

Еще через минуту из другой норы, отстоящей на несколько метров, с негодующим стрекотом выскочил полосатый и хвостатый зверек, живо напоминающий обычного бурундука. Только этот был размером с хорошую кошку. Данченко для острастки швырнул в него комком вынутой земли.

— Ворюга!

В бурундука он не попал, но, видимо, сумел-таки доходчиво донести до охотника за чужим добром всю призрачность шансов на победу в противостоянии с тройкой бравых полевиков. Бурундук оказался благоразумным малым. Он развернулся к людям шикарным полосатым хвостом и, напоследок гневно застрекотав, потрусил прочь.

Раскопки продолжались около получаса. К счастью, контейнер в итоге был спасен. Пострадали только защелки крепления и проводки сервопривода — их просто оборвали. Образцы внутри контейнера были целы. Все трое сразу повеселели.

Поскольку молодой был весь изгваздан в земле, да и Саня Данченко немногим чище, командный пункт в Якутске Тарабцев вызвал сам.

— Заря Крыму!

— Здесь Заря! — бодро отозвался техник Вася Хомутов.

— Груз у нас! Координаты модуля минут через пяток скину, заказывайте эвакуатор. Возвращаемся к Капле!

— Понял вас, молодцы, хлопцы! Оперативно! Сто пятый доволен, аж сияет.

— Якутам там скажи, пусть харч разогревают, скоро продолжим. И уже не всухомятку!

Судя по одобрительному гомону на заднем плане, якуты и сами все услышали.

Для очистки совести Тарабцев вызвал и Каплю, то бишь Лёху Фролова.

Фролов не ответил.

* * *

Неопытный Сурнин навострился сразу же мчаться к конвертоплану, но старички его осадили: сначала необходимо было вернуться к зонду и зафиксировать координаты с точностью до полуметра — больше ГЛОНАСС все равно не вытягивал. Впрочем, этого хватало с головой.

За Фролова, понятное дело, переживали, однако полевые уставы для того и писаны, чтобы их выполнять. Но как только Тарабцев скинул координаты Заре, все трое немедля ломанулись на выручку, аж ноги загудели.

Поскольку теперь они двигались не по пеленгу, а к обозначенной точке на карте, риск отклониться или заплутать отсутствовал. К тому же всегда можно было свериться с собственным треком. Конвертоплан они найдут в кратчайшее время — лишь бы с Лёшей Фроловым все было хорошо.

На связь он по-прежнему не выходил.

Марш-бросок получился стремительный, но никто из полевиков особенно не запыхался — сказывалась профессиональная подготовка. Тарабцев тихо радовался отсутствию озер, болот и прочих гидропрепятствий — будь здесь обычная заполярная тундра, вполне могли бы увязнуть надолго.

Примерно на полпути к бегущим полевикам попытался предъявить претензии мирно пасущийся эласмотерий, названия которого они не знали. В какой-то момент тот прекратил мирно пастись и принялся недвусмысленно разворачиваться рогом к пробегающим мимо людям, при этом рокочуще всхрюкивая, но, к несчастью для него, ближе остальных пробегал несгибаемый Саня Данченко. Этот черствый и бесчувственный человек черство и бесчувственно шарахнул по ни в чем не повинному носорожику из ракетницы и угодил аккурат в левый бок, аж шерсть задымилась.

Эласмотерий сначала опешил от звука и сверкания сигнальной ракеты, потом ему просто стало больно и он в растерянности остановился. А еще через несколько секунд подозрительные двуногие существа банально покинули его поле зрения и близорукий эласмотерий перестал их видеть. Совсем. Поэтому он отбежал подальше от срикошетившей ракеты, повалился на траву и стал по ней кататься. И правильно сделал: опаленное место он практически сразу же погасил. Ракета продолжала шипеть, дымить и светиться в траве неподалеку, поэтому отделавшийся легким ожогом эласмотерий на всякий случай задал стрекача.

Но полевики всего этого не увидели. Они спешили на помощь товарищу, у которого предположительно возникли затруднения.

То, что с «Каплей» что-то не так, они поняли задолго до финиша. Но лишь приблизившись вплотную осознали, до какой степени.

У конвертоплана было сломано одно короткое крыло и практически оторвано второе. Двигатель на уцелевшем заклинило в полупозиции. Колпак был вмят и продавлен, да и фюзеляж в нескольких местах пострадал. Там, где на обшивке имелись какие-либо выступы или неровности, виднелись застрявшие клочья белой шерсти — самый большой был нанизан на обломанный штырь внешней антенны. Ну и земля вокруг увечной «Капли» была сильно вытоптана.

— Ядри его через косогор налево, направо и вверх по радиусу, — прошептал Тарабцев, мрачно озираясь. — Сурнин, глянь в кабине!

Молодой послушно вскарабкался по сломанному крылу, потому что отломанный трапик весь в светлой шерсти валялся поодаль.

— Внутри пусто, крови нет! — сообщил он через полминуты. — И все с виду целое!

Стало быть, «Каплю» пинали только снаружи.

— Фу-у-у! — выдохнул вдруг Данченко с нескрываемым облегчением.

Тарабцев рывком обернулся, прикрываясь рукой от слепящего солнца.

Лёха Фролов, живой, но сильно расхристанный, трусцой приближался к ним.

Всех моментально попустило: главное — жив. Остальное частности.

— Цел я, цел! — выкрикнул Фролов издалека. — Только ком-без порвал.

Наконец он приблизился вплотную. Верхняя часть его комбинезона действительно была живописно разодрана. Лёха свисающие клочья сначала собрал в пучок, затем подвернул и, в конце концов, зафиксировал шнурком с липучкой. Из-под шнурка косо торчали оборванные волокна ткани и проводки электронной начинки.

— Рация работает, — сообщил Фролов сокрушенно, — но микрофон сдох. Я вас слышал, а ответить не мог. Думал, потом отвечу, как в кабину вернусь.

— Понятно, — кивнул Тарабцев, окончательно успокаиваясь. — Сурнин, сообщи Заре, что девяносто третий жив и воссоединился с основной группой.

Сурнин с готовностью исполнил.

— Ну и кто тут… накуролесил? — поинтересовался Тарабцев с легким сарказмом. — И главное — с чего?

— Мамонты, — вздохнул Фролов. — Я от них во-он там прятался, в овражке. Там и ручей есть, кстати.

— Ага, как раз подмыться и штаны отстирать, — не преминул подкузьмить черствый и бесчувственный Данченко.

— Я б на тебя поглядел, — отмахнулся Фролов. — Видел бы ты эти танки вблизи!

— И как, страшные? — поинтересовался Тарабцев.

— Да капец! Тут не только штаны — и кепку стирать не стыдно. Вон они, шествуют, сволочи.

Вдалеке, почти у самого горизонта, действительно виднелось несколько темных холмиков.

— И кто им не понравился, ты или «Капля»? Почему напали?

— Они, собственно, не нападали, — вздохнул Фролов. — Не поверишь, они чесались. Об «Каплю».

— Чесались? — удивился Тарабцев. — М-да…

— Ага. «Капля» ходуном ходила — меня сразу с ног сбило, выпал, зацепился комбезом за рукоять люка и повис. Потом додумался сирену включить, они как ломанулись… Ну и «Каплю» опять же задели несколько раз, а бивни у них знаешь какие… Комбез не выдержал, я сверзился, и тут сирена заткнулась. Пришлось сквозь строй этих карапузиков просачиваться. Я под солнце сразу сунулся, а там овражек… ну и залег. А эти пошумели, потрубили — и опять чесаться.

— Дурдом, — подытожил Данченко недобро. — Я пытался представить, что скажет шеф, когда узнает, как мы контейнер из бурундучьей норы откапывали. Но твой отчет наши раскопки однозначно затмит.

— Из норы? — переспросил Фролов с интересом. — Я смотрю, не у меня одного веселуха.

— А стрелять ты не пробовал, Лёша? — полюбопытствовал простодушный Сурнин.

— По мамонтам? Из пистолета? Вот уж в прямом смысле слону дробина… Да и жалко, честно говоря, они такие… такие…

Фролов неопределенно пошевелил пальцами обеих рук перед собой, не в силах подобрать нужные слова.

— Короче, жалко, — подытожил он.

— Пожалел слоников, — вздохнул Тарабцев. — А «Капле» кирдык. Не думаю, что якуты обрадуются. Надо было брать ружья!

— Да ладно, контора возместит, — поморщился Фролов. — Контейнер вы приняли, все пучком, вроде…

— Капля, Крым, я Заря, — ожило вдруг радио. — Что там у вас? Когда возврат?

Тарабцев кашлянул в кулак и на правах командира принялся докладывать ситуацию:

— Заря, я Капля! У нас некоторые проблемы. Требуется эвакуация, «конверт» поврежден. Основная задача выполнена, группа в порядке, но сами вернуться не можем. Ожидаем на координатах посадки.

— Понял вас, Капля, ждите! — сообщил Хомутов и отключился.

— Ну, чего, — произнес Тарабцев и принялся озираться. — Пошли в кабину, поглядим, что там уцелело…

* * *

В следующий раз Заря вышла на связь через час с небольшим. Вызывал все тот же Вася Хомутов.

— Заря Капле!

Фролов, снова с удовольствием оккупировавший штурманское место, бодро отозвался во внешний микрофон:

— Здесь Капля!

Аппаратура увечного конвертоплана, к счастью, в основном работала, а внешнюю антенну к этому времени он уже починил.

— Давай-ка на резервик, — велел Вася и Фролов послушно перенастроил рацию с графика на выделенный канал.

— Тут? — справился Вася уже на резервном.

— Тут, тут, — обозначил себя Фролов.

— Ну, чего, шеф разбухтелся, конечно, по поводу «Капли», но в целом все пучком, — начал рассказывать Вася.

Выделенный канал имел свои преимущества: тут не было необходимости блюсти политес, как на графике, можно было говорить по-человечески. Не приветствовались только откровенные матюги.

— Эвакуатор из Ебурга уже вылетел, он вас и подберет вместе с зондом. Якутских решили больше не дергать.

— Жаль, — вздохнул Тарабцев. — Хорошие ребята, хотел лично поблагодарить и извиниться за «Каплю».

— Извинишься еще, — хмыкнул Вася с хитрецой. — Они как узнали, что вы в Якутск не вернетесь, весь свой банкет с икрой, кониной и прочими шашлыками тут же погрузили на два борта, погрузились сами и летят к вам. Стаканы протирая на ходу. Бизик подтвердил, что вам после операции уже можно. Встречайте, орлы, будут часика через два…

Простодушный Слава Сурнин откровенно заржал, а старший лейтенант Тарабцев с чувством спрятал лицо в ладонях.

— Надеюсь, они взяли ружья… — пробормотал он.

…………………..

© Владимир Васильев, 2017

© Dionismaster, илл., 2017

…………………..

Владимир ВАСИЛЬЕВ

____________________________

Писатель и рок-музыкант Владимир Николаевич Васильев родился в 1967 году в Николаеве. Окончил николаевское СПТУ 21 по специальности «регулировщик радиоаппаратуры и приборов», некоторое время работал на железнодорожной АТС. Пробовал писать фантастику с восьмого класса школы. Первая публикация — рассказ в местной газете от николаевского клуба любителей фантастики. В это время Владимир Васильев проходил срочную службу пограничником на южной границе в Туркмении.

На 2016 год вышло более ста пятидесяти книг (в том числе за рубежом) и ряд публикаций в коллективных сборниках; кроме того, выпущены мультимедийные компакт-диски с текстами, фотографиями и аудиотреками песен, диски с аудиокнигами.

Во второй половине 2014 года совместно с николаевской рок-группой «Проспект Мира», участником которой Владимир являлся еще в конце 80-х, записан альбом, содержащий 14 оригинальных треков. Лауреат ряда российских и международных литературных премий в области фантастики: «Аэлита», «Бронзовая Улитка», «Роскон», «Звездный мост».

Мост через Лену

В настоящее время Якутск является крупнейшим городом России, до которого не доехать на поезде. Автомобильным транспортом до столицы республики летом добраться можно с помощью парома, зимой — по льду реки, а в период ледохода и ледостава — никак: остается только воздушное сообщение и суда на воздушной подушке. О строительстве железнодорожно-автомобильного моста через Лену в районе города речь идет уже больше десяти лет. В начале 2017 года у проекта появились более четкие ориентиры. К 2022 году — году столетия со дня образования Якутской АССР, правительство Якутии планирует завершить строительство мостового перехода протяженностью 21 км. Инвестором собирается выступить китайская государственная корпорация «Синогидро Корпорейшн Лимитед».

Земля алмазов

На территории Якутии находится почти половина разведанных месторождений алмазов в мире. Здесь же расположены огромные разработанные карьеры, которые видны даже из космоса. Крупнейшее же подобное месторождение — кимберлитовая трубка Удачная, открытая в 1955 году. Глубина карьера составляет 640 метров, максимальный диаметр котловины — примерно, 2,4 км. Здесь добыто множество крупных камней, часть из которых вошла в Алмазный Фонд РФ — собрание уникальных самородков, имеющих историческое и художественное значение, а также шедевров ювелирного искусства. Открытая разработка месторождения велась с 1967 до 2015 года. Сейчас трубка «Удачная» полностью переведена на подземную добычу.

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН

ПРИНЦИП ИЗБЫТОЧНОСТИ

/экспертное мнение

/гуманитарные технологии

/игры со временем

_____

Человеческое мышление склонно к красоте и минимализму. Предел мечтаний — Уравнение Единого Поля (все слова, естественно, с большой буквы!) — Вселенная, уложенная в несколько строк. В одну формулу. Этот принцип проводится последовательно. Одна наука для всех. Одна культура на всех. Единое законодательство. Общая финансовая система и мировые деньги… мировой рынок… сверхкорпорация… Есть только тонкость: Вселенная устроена по-другому.

_____

Единая теория поля — единая теория материи, призванная свести все многообразие свойств элементарных частиц и их взаимопревращений (взаимодействий) к небольшому числу универсальных принципов. Такая теория рассматривается, скорее, как стратегия развития физики микромира. Первым примером объединения различных физических явлений принято считать уравнения Максвелла. Следующим этапом были попытки Альберта Эйнштейна объединить электромагнитные и гравитационные явления на основе общей теории относительности. В качестве современного примера можно привести теорию струн.

Приснилось мне, что я прошу Господа: «Боже, научи меня экономить».

А он отвечает: «Не могу. Я никогда не экономил».

Все сущее можно — по крайней мере, нам так кажется — сложить из трех десятков химических элементов, но на сам деле их больше сотни. Избыточны элементарные частницы. Избыточны формы организации всего — от звездных сверхскоплений до кварк-глюонной плазмы, от биологических таксонов до экосистем, от форм земного рельефа до структур человеческих городов и политических систем.

Можно говорить о различении: то, что просто и красиво, создано человеческим разумом, даже если нам кажется, что это — законы природы. То, что сложно и красиво по-другому, создано Господом, или одухотворенной Вселенной, даже если с формальной точки зрения это — имманентно человеческое.

Россия — страна большая и уже в силу этого избыточная.

То есть она создана не нами?

Ну, конечно, это именно так.

Методологи говорят, что государство — это способ народности стать народом и войти в историю. Дальше — как повезет: в учебник для средней школы или в подстрочечное примечание в пособии для историков-аспирантов. Но Россия слабо соотносится с конкретным народом. Она связана с территорией, землей, Евразией. Протянувшись от Европы до Америки, она включает в историю весь этот суперконтинент как целостность. И отделившись от России, народы и страны выходят из истории, если только не сумеют совершить подвиг и создать на своей Земле что-то небывалое, достойное попадания в летописи будущих тысячелетий.

Конечно, Россия не одна такая. Соединенные Штаты Америки тоже не народ, а континент, обретший самосознание. Само собой, они тоже избыточны. А вот у Африки не сложилось, как и у Австралии…

Понимая Россию как одушевленное пространство, мы приходим к выводу, что наша страна — это не восток Европы. Это — север Евразии. Совсем другая геополитика и, что гораздо более значимо, новая геоэкономика и иная геокультура.

Московский методологический кружок (ММК) — философско-методологическая и интеллектуально-практическая школа выдающегося советского методолога и философа Георгия Щедровицкого, центр разработки мыследеятельностной методологии и организационно-деятельностных игр.

Разобраться с геоэкономикой несложно. Не Атлантика и даже не Тихий океан, а Полярные моря станут в XXI столетии основным экономическим и торговым пространством России. Здесь будет и шельфовая добыча углеводородов, и производство марикультур, и активные грузоперевозки — как вдоль побережья, так и через полюс. Само собой разумеется, что география торговли определяет места конфликтов и столкновений, и поэтому Север будет также и пространством войны… Впрочем, пока в отношении атомных ледоколов Россия будет поддерживать существующий «мультидержавный стандарт», эти риски носят чисто теоретический характер.

Ледоколы будут очень нужны. Необходимо создать круглогодичное судоходство в Арктике — и не только по Северному морскому пути, но и во внутренних областях. Придется активно расширять порты побережья — от Мурманска до Певека, в том числе в устьях рек Лена (губа Буор-Хая, бухта Тикси) и Яна (Янский залив, Нижнеянск), а также на островах арктических архипелагов. Чтобы они функционировали, потребуется ядерная энергетика, в том числе плавучие АЭС.

Мультидержавный стандарт — характеристика государственного флота (мощь флота больше мощи всех остальных флотов, вместе взятых). В настоящее время мультидержавый стандарт военного флота держат США. В области ледокольного флота мультидержавный уровень удерживает Российская Федерация.

Мне всегда казалось, что Игнасио де Лойола был более конструктивен, чем Мартин Лютер. Лютер говорил: «На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог». А основатель ордена иезуитов придерживался иной позиции: «На том стою и не могу иначе. Да поможет вам Бог». Хочется думать, что Российская Федерация изберет в отношении противопрогрессных выступлений путь де Лойолы.

В сущности, все перечисленное — «необходимая игра». Безусловно, очень важно, чтобы население Русского Севера увеличилось в разы, а торговое и промышленное — а следовательно, стратегическое — значение этих территорий возрастет на несколько порядков, что не Эльзас-Лотарингия, не Курилы и не Крым, а Аляска, Шпицберген, Гренландия, Новосибирские острова и остров Врангеля станут «горячими точками» мировой политики. Для исследователя будущего это слишком очевидно и потому не интересно.

Плавучие атомные электростанции (АЭС) могут использоваться в условиях вечной мерзлоты, на сейсмоактивных территориях и т. д. — когда построить наземную АЭС невозможно. В настоящее время в России реализуется проект создания мобильных плавучих АЭС малой мощности. Первая в мире подобная электростанция — «Академик Ломоносов» была спущена на воду 30 июня 2010 года. Физический пуск энергоблока планируется на 2017 год

Интересно, что включение Российского Севера в международную экономику с неизбежностью приведет к значительным геокультурным изменениям. Иными словами, мировому культурному и научному пространству придется измениться, впустив в себя цивилизационные коды Якутии, Таймыра, Чукотки.

А вот это уже сильно изменит текущую реальность.

Современные цивилизационные коды, апробированные историей и поддерживаемые глобализацией, восходят к античной Греции микенского периода. Они были созданы на побережье Средиземного моря и включали в себя, прежде всего, представление об изменчивости времени:

После того, как земля поколенье и это покрыла,

Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион

На многодарной земле, справедливее прежних и лучше —

Славных героев божественный род…

Гесиод «Труды и дни», VIII–VII вв. до н. э.

Античная цивилизация жила во времени и для времени. Время, прописанное в языке и в культуре. Время необоримое. Время, направленное от начала времен к неизбежному их концу.

Согласно поэме Гесиода «Труды и дни», на земле последовательно сменяли друг друга золотой, серебряный, медный, героический и наконец железный века. При этом с каждым веком нравы и условия жизни людей ухудшались.

Эта парадигма пережила приход христианства (и втянула его в себя — по крайней мере, то, что касается западной традиции). Она пережила бэконовскую революцию в познании, оставшись фундаментом современной науки: концепция «гесиодовских веков» вполне себе структурно эквивалентна астрофизическим моделям эволюции Вселенной.

Современные европейские представления о времени носят более сложный характер. Время описывается как взаимодействие нескольких слоев.

В основе всего лежит метрологическое время, когда-то определяемое через длину тропического года, а ныне — через колебания, соответствующие резонансной частоте энергетического перехода между уровнями сверхтонкой структуры основного состояния атома цезия-133. Это время равномерно, линейно, однонаправлено, бесконечно, описывает мертвую материю.

Второй слой составляет термодинамическое время, определяемое через рост энтропии системы. Это — биологическое время, отчасти также и геологическое (в том пределе, в котором Земля с ее тектоническими явлениями может рассматриваться как живое, некогда рожденное и обреченное умереть), эволюционное время, время самоорганизации. Это время резко неравномерно — оно очень быстро течет в начале, у точки рождения, и еще быстрее — в конце и почти не двигается в середине жизни. Оно не всегда линейно, может образовывать петли. Оно, разумеется, конечно… и протекает от рождения до смерти, описывая материю, если не живую, то ведущую себя как живая.

Здесь следует заметить, что метрологическое и термодинамическое время регулярно смешивают между собой, что приводит к поучительным ошибкам. Ну какое метрологическое время описывает Большой Взрыв? Не было там ни «тропического года», ни даже атомов цезия-133. Да и некоторые загадки квантовой механики разрешатся, если в уравнении Шредингера дифференцировать не по метрологическому времени, а по термодинамическому.

Третий слой — онтологическое время, время управляемое разумом и управляющее им, время историческое, психологическое, время квантового наблюдателя. Оно тоже нелинейно, тоже допускает петли. Оно дискретно, более того — оно везде разрывно. На уровне философии мы понимаем его существование, но работать с ним не очень умеем. Но можем проживать через разум и чувства.

За столь сложную структуру времени Европа расплатилась простым пространством: однородным, изотропным, обессмысленным. При этом физика с начала XX века настаивает на имманентной связи пространства и времени, что предполагает неприятный вопрос — как вообще можно связать «трехслойное время» с элементарным пространством? Альберт Эйнштейн отчасти решил задачу в общей теории относительности, отказавшись от простоты пространства, но это породило новые сложности.

А теперь представим, что времени вообще нет. Вернее, оно есть, но простое и примитивное, текущая среда, чем-то похожая на северные реки: медленная, холодная, вязкая, часто закованная льдом. Истоки ее лежат в неизвестности, эстуарием является великое море, еще более вязкое и холодное, чем река.

Эта среда отчасти подвластна человеку, который может двигаться через нее и сквозь нее, в том числе и против течения. Человек даже властен изменить течение времени, заставив «реку» найти новое русло и течь по-другому. В такой модели взаимосвязанные параллельные миры (Тени, Отражения) возникают совершенно естественно. Они даже операциональны, то есть с ними можно работать.

Но ценой такого простого и операционального времени является сложное пространство. Оно слоисто, как европейское время. Люди живут в среднем слое, но могут посещать нижний и верхний миры. Последствия за свой счет — там другая физика и даже геометрия.

Один шаман говорил: «Многие могут совершать переходы между мирами, вернуться обратно способен не каждый».

Слово произнесено. Северная геокультура имеет якутские, чукотские, таймырские, нганасанские корни, и она теснейшим образом связана с шаманскими практиками. Не в меньшей степени, чем европейская культура связана с инженерными и научными подходами.

Так что в связи с северным вектором развития России мир сильно изменится.

Несложно понять, что инфраструктурно разомкнутые по логистическому плечу (то есть по времени) территории не капитализируются в классической бизнес-схеме. Их капитализация должна считаться в других — пространственных единицах. Рассмотрим понятие, известное как «сложное пространство», и через такой подход предложим версии оценки капитализацию территории.

…………………..

По материалам SUMMA STRATEGIA

Сложное пространство

Сложное пространство опирается на образ Оси мира (Мировой лестницы, Мирового дерева и пр.), сшивающего миры, которые можно рассматривать или как вполне реальные, или проявление сверхсознательного. Путешествие между мирами является возможной, но технически очень сложной задачей. Боги, некоторые духи и отдельные люди в состоянии совершать такие переходы. Для шаманов это представляет собой повседневную практику. Для человека базовым является средний мир (Мидгард, земной, или живой мир). Пространство этого мира является пустым и эвклидовым — это логический вакуум. Нижний мир заполнен энергией; его описание в скандинавских источниках (Нифльхейм) и отчасти индийских текстах (Тамас) заставляет отождествить его с физическим вакуумом, миром мертвой жизни. Верхний мир заполнен структурностью, информацией, связностью и может быть назван мистическим вакуумом. Он довольно близок к представлениям современной квантовой гравитации о пространственно-временной «пене». Эти три мира находятся в постоянном, но скрытом от нас взаимодействии, и любой сложный объект среднего мира представлен в верхнем и нижнем мирах. Взаимовлияние миров может открыть шаман во время экстатического путешествия. Вертикальная спутанность проявляется как значимое, но очень плохо рефлектируемое влияние верхнего и нижнего миров на земной мир.

Вертикальная капитализация территории по Сергею и Елене Переслегиным

«Теорема о последней миле» неопровержимо доказана современной экономикой и является ее логистической основой. Наибольшую прибыль получают те структуры, которые сидят на последней миле доставки груза или услуги конечному потребителю. Поэтому невыгодно обслуживание трубопроводов, если это не обслуживание короткого ответвления на продажу: «сидеть на трубе» — это значит сидеть на последнем участке или участках трубы.

Интересно, что бизнесмены задают вопросы о рентабельности их потенциального бизнеса без учета того факта, будет ли он включать последнюю милю или нет. Если да, бизнес будет прибыльным, если нет, то не будет. Это — экономический, а не прогностический закон. Поставим, однако, другой вопрос: будетли в следующем веке экономика «горизонтальной», то есть ориентированной на потоки вдоль земной поверхности, или «вертикальной», эксплуатирующей потоки, ортогональные земной поверхности, — в космос или под землю? Например, солнечная энергетика, равно как и геотермальная, относится к вертикальной экономике, а ветро-, гидроэнергетика, приливная энергетика, газовая, угольная, нефтяная — к горизонтальной. Атомная энергетика сегодня — исключительно горизонтальная, но в условиях замкнутого топливного цикла может быть любой. Для территорий, на которых созрели предпосылки для вертикальной логистики и экономики, когнитивное развитие точно начнется раньше, чем там, где труба и поверхностное залегание создают привычную распределенную прибыль. Будущее приходит за нами на ту территорию, на которой с большей вероятностью может выжить из-за особенностей рельефа, природы и существующего мифологического слоя о возможности такого будущего. Время же прихода этого будущего определяется людьми, точнее, сообществами, живущими на территории, и до некоторой степени противоречиями между чаяниями сообществ.

На противоречии традиционная капитализация — вертикальная капитализация возникнут сателлитные противоречия и будет создано много замыкающих проектов упаковки энергетических модулей. До 2050-х годов продлится их сертификация и стандартизация, и далее страна будет иметь пул энергетических организованностей совершенно другого типа — с встроенным замкнутым по отходам циклом и энергией, которую не надо возить. На первом этапе будет казаться, что недра определяют все и Урал получит сверхкапитализацию. Далее вертикальная логистика будет иметь вид: чем выше структурность, сложность стандартов жизни «наверху», над источником энергии, тем выше капитализация этой территории. В этой связи обычной станет такая ситуация: те регионы, которым Структура слоистого пространства ничего не стоит достать энергию из недр земли, будут примитивны по сообществам и деятельностям, а те, которые бурят Землю на много километров вглубь и используют нетривиальные способы утилизации отходов и организации замкнутого цикла, построят новые мировые города, причем совсем не обязательно крупные. Нарушится правило, что Будущее, наука, искусство, гражданское общество вырастают только в крупных людских образованиях. Исчезнет зависимость от социальной пирамиды, будет зависимость только от толщины человеческого «строматолитового мата», то есть от сложности вертикальных связей внутри сообществ. Другими словами, модно будет по социальным и профессиональным сетям отследить сложность информационной жизни, вертикальную, а не горизонтальную, топикотематическую. В этом прогнозе сценарным доменом является очень сложный объект. Это — не город, как принято его понимать: с людьми, строениями и органами управления, но обязательные вертикальные сети существования, мышления и деятельности, местный источник энергии — атомный или геофизический, встроенная система переработки отходов, в том числе информационных и даже проектных, рециклинг, утилизирующий ложную совокупность деятельностей. Кроме того, необходим еще информационный «небесный город», задающий вертикаль логистики.

Источник:

Сколоковские лекции ИГ «Конструирование будущего» (2012)

Формально уровень развитости вертикальной экономики на территории может быть оценен через отношение высоты кластера, то есть сложности технологической, информационной и социальной цепочки, к площади, занимаемой этим кластером, — площади, с которой кластер берет энергию, которую он занимает чисто физически, на которую он воздействует неутилизированными в замкнутом цикле отходами своей жизнедеятельности, в том числе — тепловыми. Понятно, что капитализация территории, а значит, ее способность притягивать к себе новые сложные деятельности и новые сложные организованности, будет определяться этим уровнем развитости. В этой логике малые города могут быть капитализированы лучше, чем большие. Однако Руян-город невозможен: слишком примитивна система деятельностей в таком искусственном образовании. Она не может капитализироваться. Зато возможна — при определенных условиях — сверхкапитализация малых высокотехнологичных городов. Интересно, что проблема последней мили в мире вертикальной экономики может и не исчезнуть. Тогда она примет вид: денег есть сколько угодно, а купить нечего.

Вертикальная капитализация территории по Артему Желтову

Данный текст представляет собой попытку ответить на вопрос, как и за счет чего возможно создание новой экономики и новых форматов деятельности в малых городах. Содержательной основой концепции является «теорема последней мили», согласно которой наиболее затратным и одновременно наиболее доходным элементом цепочки бизнеса является доставка товара или услуги непосредственно к конечному покупателю. Например, чашка кофе приносит во много раз больше прибыли, чем выращивание и оптовая продажа зерен кофе где-то в далекой Бразилии. При этом доставка этой чашки кофе к потребителю где-то в кофейне на площади маленького города в центре Европы крайне затратна: для начала надо создать исторический городок, затем моду на кофе… Концепция кластерного развития говорит, что наиболее эффективным способом выстраивания экономики в регионе является замыкание цепочек добавленной стоимости — создание кластеров. Более продвинутый вариант, развивающий данную концепцию применительно к обеспечению сложных видов деятельности, таких как строительство и эксплуатация атомных объектов, говорит, что на территории должны быть собраны не только взаимодополняющие, но и взаимно конкурирующие, со-конкурирующие элементы, составляющие технологический аналог пищевой цепочки, — эко-ноценоз. Концепция вертикальной капитализации содержательно располагается где-то посередине и утверждает, что продукты, услуги и инновации должны быть капитализированы и потреблены в месте их производства. Традиционный концепт капитализации, который мы назовем горизонтальным, говорит нам, что продукт следует доставить в место, где он может быть капитализирован и потреблен. На этом основывается система мирового разделения труда, система международной торговли, обслуживающая ее система логистики и потоки инвестиций. В данной логике уникальный товар или услуга, произведенные где-то в глухой уральской деревушке или в ЗАТО Снежинск, могут быть капитализированы, то есть должным образом оплачены, только после их доставки на соответствующие рынки. Например, в города-миллионники. Концепция вертикальной капитализации возникает как попытка проблематизация традиционных подходов применительно к развитию местной экономики и потребления. Вообще вертикальная капитализация не существует в отрыве от понимания важности процесса потребления продуктов и услуг. Учитывая кластерный подход и проблему «последней мили», утверждается буквально следующее: экономическое развитие в малых городах начинается не с производства, а с потребления уникальностей. Другими словами, прежде чем начать продавать нечто прекрасное (пуховые платки, малые атомные реакторы, садовую голубику с кустами высотой два метра, выращенные в садках хариусы, кремниевые тигельки или глиняные горшки ручной работы), надо выстроить у себя спрос и культуру потребления этих продуктов. То есть замкнутую на потребление производственную цепочку. Уже после этого, через механизм туризма и экспорта уникальностей, соответствующие товары уходят на внешние рынки, обеспечивая приток покупателей, туристов, славу, рост внешней цены — и в итоге дополнительную капитализацию. Эффективность вертикальной капитализации территории можно оценить по формуле — отношение площади территории к плотности выстроенного кластера. Плотность кластера понимается как число элементов производственной цепочки к сложности продукта или услуги. Идеальным вертикальным кластером, таким образом, является поселение, где каждый отдельный человек выполняет некую уникальную функцию в производстве сложной общей конечной услуги или продукта. Например, маленькое ЗАТО, создающее термоядерные заряды или спутники. Менее эффективным, но более реальным вариантом является ситуация расположения в некой деревушке лаборатории по высокотехнологическому выращиванию растений в пробирках (реальный кейс меристемного питомника под Санкт-Петербургом).

Маркетинг и капитализация вертикального кластера выстраиваются не за счет выхода продукта или услуги на внешние рынки, а за счет создания внутреннего потребления продукта и привлечения внешних рынков в качестве внутренних потребителей. Традиционный вариант: питомник разводит растения, начинает ими торговать на выставках, размещать рекламу, получает оптовые заказы, потом подтягиваются розничные покупатели. Вертикальный вариант: растениями из питомника сначала обеспечиваются все соседи, потом по «сарафанному радио» разносится слух, из розничных покупателей выстраивается очередь по записи, потом подтягиваются журналисты, чиновники и оптовики.

…………………..

Нам придется научиться жить в сложном пространстве, наполненном энергетическими и информационными живыми сущностями, и мы должны будем делать это, не утрачивая представлений о сложном законообразном времени Европы. К Квантовому Наблюдателю западной науки добавятся Проводник, Странник, Шаман.

И очень может быть, что на Луну и Марс мы будем путешествовать не планетолетами, а как-то по-другому.

Молчание. О’Брайен пробует собраться с мыслями.

— Что же, — говорит он. — Не зря мы слетали на Марс, кое-что мы тут нашли, верно? И если мы намерены возвращаться на Землю, я, пожалуй, пойду выверю взаимное положение планет и рассчитаю курс.

И опять, еще отчетливей, чем прежде, это странное выражение в глазах Смейзерса.

— Не нужно, О’Брайен. Мы возвратимся не тем способом, каким прилетели сюда. Мы это проделаем… ну, скажем, быстрее.

— И то ладно, — нетвердым голосом сказал О’Брайен…

Уильям Тенн

Алексей ПАСЕЧНИК

ЕСЛИ ЗАВТРА ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ?

/экспертное мнение

/природопользование

В промозглой мгле — ледоход, ледолом,

По мерзлой земле мы идем за теплом…

А. Городницкий

_____

На одном из концертов доктора геолого-минералогических наук, профессора Александра Городницкого спросили, существует ли глобальное потепление. «Ну а сами-то вы как думаете, — ответил бард, — оглянитесь кругом: десять тысяч лет назад здесь был ледник, а сегодня мы с вами стоим без шуб, беседуем…»

Чтобы понять, что же происходит с нашей планетой, следует посмотреть, с чего все начиналось, а для этого придется отправиться в прошлое. Поскольку это прошлое на сегодняшний день уже достаточно подробно описано, нам вполне подойдет машина времени Луи Седлового из отдела Абсолютного Знания.

_____

Аркадий и Борис Стругацкие «Понедельник начинается в субботу».

Оказывается, некоторые из этих ребят занимались прелюбопытными вещами. Оказывается, некоторые из них и по сей день бились над проблемой передвижения по физическому времени, правда, безрезультатно. Но зато кто-то, я не разобрал фамилию, кто-то из старых, знаменитых, доказал, что можно производить переброску материальных тел в идеальные миры, то есть в миры, созданные человеческим воображением. Оказывается, кроме нашего привычного мира с метрикой Римана, принципом неопределенности, физическим вакуумом и пьяницей Брутом существуют и другие миры, обладающие ярко выраженной реальностью. Это миры, созданные творческим воображением за всю историю человечества. Например, существуют: мир космологических представлений человечества; мир, созданный живописцами; и даже полуабстрактный мир, нечувствительно сконструированный поколениями композиторов.<…> Докладчик, Луи Иванович Седловой, неплохой, по-видимому, ученый, магистр, сильно страдающий, однако, от пережитков палеолита в сознании и потому вынужденный регулярно брить уши, сконструировал машину для путешествий по описываемому времени.

Итак, мы переместились на четыре миллиарда лет назад. В атмосфере Земли еще нет кислорода, Солнце светит на четверть слабее, чем сегодня, и Земля периодически превращается в гигантский снежный ком — оледенения настолько масштабны, что охватывают планету целиком. Ледниковые панцири смыкаются на экваторе, и океаны промерзают до дна. В таких конвульсиях прошел первый миллиард лет жизни Земли. Но постепенно Солнце разогревалось, а возникшая на Земле жизнь, состоявшая главным образом из анаэробных бактерий, называемых метаногенами, постепенно насыщала атмосферу метаном — одним из парниковых газов.

Впоследствии Земля пережила еще множество оледенений, пока, наконец, около 360 миллионов лет назад полярные шапки не растаяли полностью. В это время концентрация углекислого газа в атмосфере достигла своего максимального значения — в несколько раз выше, чем сегодня — но и концентрация кислорода благодаря бурному развитию зеленой биомассы примерно вдвое превосходила современную. Жизнь на Земле буйствовала и процветала.

Полярные шапки снова появились на нашей планете около 35 миллионов лет назад. Как выяснилось, они представляют собой удивительно редкое явление в истории Земли. В течение 4,5 миллиардов лет ее существования ледяные полярные шапки украшали планету в общей сложности не более 600 миллионов лет.

Таким образом, следует констатировать, что мы сегодня живем в очередную, не являющуюся типичной для Земли, ледниковую эпоху, а нынешнее потепление представляет собой очень короткий период, который в скором времени должен смениться очередным оледенением.

Каждый раз, когда новое оледенение сковывало Землю, концентрация углекислого газа в атмосфере падала ниже двухсот молекул на миллион, а в межледниковый период возрастала до трехсот на миллион.

О парниковом эффекте следует сказать отдельно. Долгое время его существование вообще оспаривалось. Однажды блестящий американский физик Роберт Вуд провел замечательный эксперимент, призванный доказать отсутствие парникового эффекта. Вот как описывает это в своей книге Вильям Сибрук:

«Он [Роберт Вуд] занялся также опровержением распространенной теории о причинах высоких температур, получаемых в парниках и оранжереях; теория эта попала почти во все учебники и книги, в которых затрагивается этот вопрос. Хорошо известно, что стекло совершенно непрозрачно для большей части солнечного спектра за красной границей, те. в области длинных волн. «Теория» считала, что видимый свети коротковолновая часть теплового излучения проходят сквозь стекло и нагревают землю. Предполагалось, что нагретый грунт при этом сам излучает волны такой большой длины, что они не могут обратно выйти сквозь стекло и таким образом оказываются «пойманными».

Теория Вуда была очень проста: стеклянная крышка пропускает лучи, нагревающие землю, которая в свою очередь согревает воздух. Этот теплый воздух заперт в парнике и не может подняться к облакам, как это происходит на открытой земле. Если вы откроете дверь оранжереи, что станет со старой теорией?

Он доказал свою правоту следующим простым опытом: сделав две коробки из черного картона, он покрыл одну из них стеклянной пластинкой, а другую — прозрачной пластинкой из каменной соли. В каждую коробку был помещен шарик термометра, и обе они выставлены на солнце. Температура поднялась до 130° Фаренгейта, почти в точности на одну и ту же величину в обеих коробках. Каменная соль прозрачна для очень длинных, волн, и, по старой теории, такая крышка не должна была дать эффекта оранжереи — т. е. здесь не могли «улавливаться» солнечные лучи, и температура должна была быть меньше».

Но что же пошло не так? Ведь сегодня мы прекрасно «знаем», что парниковый эффект на самом деле существует, и его величина действительно определяется концентрацией в атмосфере парниковых газов, поглощающих и таким образом «запирающих» инфракрасное излучение. Кому верить: физикам-атмосферщикам или Роберту Вуду?

Давайте посмотрим, чем отличается земная атмосфера от парника. Воздух внутри парника имеет всюду одну и ту же температуру, в то время как температура воздуха в атмосфере — это вам скажет любой альпинист — падает с высотой. А чем меньше температура нагретого тела (а воздух — не смотрите, что он прозрачный — такое же тело, как и любое другое), тем слабее оно излучает. И если в парнике без разницы, откуда излучается в мировое пространство тепло: с поверхности грядки или с поверхности нагретого стекла, то в случае Земли ее поверхность нагрета гораздо сильнее, чем верхние слои атмосферы, а именно они являются «последней инстанцией» по передаче тепла в космическое пространство. Таким образом, получается, что чем больше в атмосфере парниковых газов, и чем выше они поднимаются, тем холоднее последний слой атмосферы, с которого тепло переизлучается в космос, и тем хуже охлаждается наша планета.

Кто виноват?

И рубают финики лопари,

А в Сахаре снегу — невпроворот!

Это гады физики на пари

Раскрутили шарик наоборот.

А. Галич

Хорошо. Потепление есть, но имеет ли оно антропогенную природу? Или, как принято спрашивать в России: «Кто виноват?» С одной стороны, нам пытаются доказать, что сжигание человеком углеводородов приводит к выбросу в атмосферу парниковых газов, с другой — потепление продолжается вот уже десять тысяч лет, и было бы странно предполагать, что оно началось из-за костров, у которых грелись наши предки на своих первобытных стоянках.

Возможно, кто-то помнит еще из школьного курса природоведения, что атмосфера Земли подразделяется на зоны, называемые тропосферой, стратосферой, мезосферой, ионосферой и еще на такое же количество промежуточных сфер. Для нашего рассказа сейчас важны только две из них: тропосфера и стратосфера. В тропосфере живем мы с вами, в ней возникают дождевые облака, выпадают осадки и рождаются циклоны. Стратосфера гораздо более спокойна, в ней обычно летают реактивные самолеты. Главное отличие тропосферы от стратосферы состоит в поведении температуры воздуха. В тропосфере она падает с высотой, а в стратосфере остается постоянной.

Водяной пар обычно не может подняться выше верхней границы тропосферы, потому что из-за охлаждения он конденсируется в воду и выпадает обратно на поверхность. Этот эффект называется холодной ловушкой, он ответственен за удержание воды на Земле.

Увеличение светимости Солнца всего на 10 % приведет к увеличению средней температуры атмосферы, которое в свою очередь поднимет высоту тропосферы до 150 километров.

Если водяной пар сможет подниматься до высоты 150 километров, что превышает высоту озонового слоя, он подвергнется действию интенсивного ультрафиолетового излучения, которое будет разбивать молекулы воды на кислород и водород. Водород, будучи очень легким газом, станет быстро улетучиваться в космическое пространство, откуда он уже никогда не вернется на Землю, чтобы, соединившись с кислородом, вновь образовать воду. Таким образом, за время порядка сотен миллионов лет земные океаны попросту выкипят, превратив планету в сухую безжизненную пустыню. Примерно через сто-двести миллионов лет, задолго до того, как наше Солнце раздуется в красный гигант и физически уничтожит наш мир, его светимость увеличится на те самые критические 10 %, и Земля начнет очень быстро терять воду, а вместе с ней и жизнь. Этот механизм, получивший название механизма влажной стратосферы, явился причиной того, что Венера потеряла свои океаны в самом начале истории Солнечной системы.

Британский физик-теоретик и популяризатор науки Стивен Хокинг заявил, что в течение 100 лет людям необходимо колонизировать другую планету, иначе жителям Земли грозит вымирание. Об этом ученый рассказал в документальном фильме «Экспедиция «Новая Земля» («Stephen Hawking: Expedition New Earth»), который будет показан летом в эфире телеканала Би-би-си.

Как только Земля потеряет свои океаны, повышение температуры поверхности приведет к выделению углекислого газа из коры планеты. В результате плотность атмосферы увеличится почти в 100 раз и возникнет столь мощный парниковый эффект, что температура на поверхности планеты Земли будет достаточной, чтобы расплавить свинец. Однако одно только повышение уровня углекислоты, приводящее к резкому повышения температуры и выделению в атмосферу огромного количества водяного пара, не приводит к выкипанию океанов, поскольку водяной пар оказывается запертым в тропосфере как в скороварке, сохраняя стратосферу Земли относительно сухой. Для запуска механизма влажной стратосферы содержание углекислого газа в атмосфере Земли должно стать более чем в двадцать пять раз выше нынешнего — а это гораздо больше, чем может быть освобождено путем сжигания всех известных нам запасов ископаемого топлива на планете.

Расчеты показывают, что запуск механизма влажной стратосферы путем сжигания ископаемого топлива лежит за пределами возможностей современной технической цивилизации.

Выходит, что основная опасность для человечества и всей разумной жизни на Земле находится вне Земли и связана с вековым увеличением светимости Солнца, а вовсе не с деятельностью человека.

Безусловно, какая-то доля вины за потепление лежит и на людях, но не столь большая, как считают некоторые ученые. Последние исследования показывают, что концентрация углекислого газа начала быстро повышаться на рубеже XIX века, что совпадает с началом промышленной революции. К 1950 году уровень углекислоты в атмосфере превысил 300 частей на миллион, к 1980 году — 340 частей на миллион и, наконец, в этом году он достиг 400 частей на миллион.

Значит ли это, что наши скромные усилия оказались той соломинкой, которая переломила хребет ледниковому верблюду и, наконец, разорвала климатический цикл, и что Земля через несколько тысяч лет не погрузится в очередную геологическую зиму, а вернется к благодатной девонской эпохе? Если да, то стоит ли этому противиться?

Что делать?

И там, где полюс был — там тропики,

А где Нью-Йорк — Нахичевань.

А. Галич

По мере сжигания Солнцем запасов водородного топлива оно будет становиться всё горячее, и, как следствие, будет расходовать остатки водорода всё быстрее. В результате этого Солнце будет увеличивать светимость на 10 % каждые 1,1 миллиардов лет. Но представляется вероятным, что в этот период начнет постепенно повышаться температура поверхности Марса. Вода и углекислый газ, замороженные в недрах планеты, начнут высвобождаться в атмосферу, и это приведёт в созданию парникового эффекта, ещё более увеличивающему скорость разогрева поверхности. В результате атмосфера Марса достигнет условий схожих с земными, и таким образом Марс вполне может стать потенциальным убежищем для жизни в будущем.

Что принесет нам глобальное потепление? Начнем с отрицательных факторов. Все климатические зоны сместятся к северу. На месте нынешних лесов возникнут пустыни, на месте вечной мерзлоты — болота. Санкт-Петербург окажется в климатической зоне Сочи, но ненадолго. Из-за таяния полярных шапок уровень мирового океана поднимется на шестьдесят метров. Большинство прибрежных городов окажутся на морском дне, множество видов животных вымрут, не сумев приспособиться к новым условиям…

Но давайте посмотрим на все это с другой стороны: необходимость глобального переустройства Земли, строительства новых городов, глобального переселения народов приведет к созданию новых рабочих мест, колоссальным инвестициям в экономику, явится невиданным стимулом к развитию науки и технологий.

Стоят ли упомянутые выше неудобства перспективы погрузиться в новую ледниковую эпоху?

Однако все это планы на ближайшую перспективу — какой-нибудь миллион лет. А что с вековым увеличением светимости Солнца, которому мы не в силах противостоять?

Кажется, что сто миллионов лет — это очень много, но вспомните, что жизнь возникла на Земле около четырех миллиардов лет назад, а сложная животная жизнь — около пятисот миллионов лет назад. И вдруг мы узнаем, что впереди у нес еще не пять миллиардов лет, как считалось ранее, а в пятьдесят раз меньше. Это все равно что сказать тридцатилетнему человеку, что впереди у него не пятьдесят лет, как он рассчитывал, а всего год.

И что же нам делать? Солнце в дальнейшем будет только увеличивать свою светимость, и вариантов не так уж и много: а) свалить на другую планету; б) построить гигантский космический зонтик; в) «прикрутить вентиль подачи топлива» в солнечную печку или г) отодвинуть Землю подальше от Солнца.

На сегодняшнем уровне технологического развития человечества наиболее реальными вариантами являются б) и, как ни странно, г).

В 2007 году астрофизик из университета Калифорнии Грег Лафлин предложил для последнего варианта совершенно реальную технологию: «Мы могли бы изменять орбиты больших комет и астероидов из пояса Койпера и использовать их для передачи части энергии и момента импульса от Юпитера Земле. Направляя каждые несколько сотен лет к Земле по одной комете, мы небольшими толчками за сотню миллионов лет сумели бы поднять ее орбиту до безопасного уровня. Десять лет назад мы с парой друзей подсчитали, что для этого понадобится порядка миллиона таких небольших толчков».

Да что тут думать — прыгать надо!

«Was mich nicht umbringt,

macht mich starker».

Friedrich Nietzsche[6]

Когда закончился последний ледниковый период, изменившийся климат заставил подняться с насиженных мест многочисленные неолитические племена, что в итоге привело к возникновению первых древних цивилизаций. Катастрофический взрыв вулкана на острове Санторин уничтожил крито-минойскую культуру, но привел к взрывному развитию эллинистической цивилизации. Великое переселение народов в середине I тысячелетия нашей эры уничтожило Римскую империю, но привело к расцвету современной европейской цивилизации.

Любой вызов, бросаемый человечеству, неизбежно порождает ответную реакцию, результатом которой становится очередной виток развития.

Наступающее глобальное потепление поставит перед нашей цивилизацией новые глобальные проблемы. Не исключено, что в итоге наступят очередные «темные века», но, как показывает опыт, даже если это и произойдет, за ними неизбежно придет новый ренессанс.

Необходимость мобилизации интеллектуальных и экономических ресурсов создаст предпосылки для выхода из кризиса, в который загнала себя западная цивилизация. Если совместными усилиями удастся избежать глобальной войны — это уже задача «мирового правительства» — то необходимость преодоления последствий глобального потепления (возможно, превосходящих по масштабу последствия мировой войны) станет тем жизненно важным стимулом, которого сегодня так не хватает упрямо топчущемуся на месте ослику цивилизации, чтобы преодолеть постиндустриальный барьер.

Кто его знает, может, наконец, и к звездам полетим…

Наталия АНДРЕЕВА

И /ИЛИ

/экспертное мнение

/гуманитарные технологии

© Valdram, илл., 2017

_____

Архив визор-канала «9000+ News»: расшифровка бортового журнала служебного планеткара № 14–26, терпящего крушение где-то на просторах пространственно-временного континуума в 2069 году от Р.Х.

_____

10.07.2069,

17:23 по бортовому времени

… ать! Извините. Добрый день, дорогие зрители / читатели / слушатели. Только что вышел из пространственно-временной турбулентности. Буквально-таки вывалился. Если приборы не врут (а с чего бы им врать, на нормального, персонализованного ИскИна с чувством прекрасного и встроенными алгоритмами лжи во спасение денег у нашей редакции все равно нет), то вместо фестиваля кваса в городе Химки, Марс, меня занесло на Землю, аккурат куда-то в район полюса холода в северном полушарии, семь букв, вторая «й», последняя «н». Персонализированного ИскИна у нас нет, зато самостоятельная и независимая программа с кроссвордами — есть. Спасибо партии за это.

Собственно, в Якутии я уже бывал, но что-то как-то внизу слишком ярко и пестро. Подозрительно. Попробую все-таки завестись и сделать отсюда ноги. И руки. И остальные части тела.

11.07.2069,

13:14 по бортовому времени

Проклятый фургон так и не завелся.

С горя — точнее, от невыразимой скуки — высадился на поверхность. На поверхности оказалось неожиданно интересно и разнообразно. То, что с высоты десяти километров выглядело винегретом всех цветов радуги, на проверку оказалось сошедшим с ума пространственно-временным континуумом. То ли мультивселенная прохудилась, то ли виноват мой вероятностный двигатель. Лично я бы предпочел первый вариант, это было бы не так страшно.

11.08.2069,

15:44 по бортовому времени

Только что говорил с любимой редакцией, пытался выбить из руководства хотя бы моральную компенсацию. Как я и ожидал, главред высказался в духе «чрезвычайная ситуация — не повод для паники», посоветовал не терять оптимизма — и сделать какой-никакой репортаж, раз уж меня занесло в неизвестные времена / места. И повесил трубку, подлец.

Ладно. Ладно. Вы хотели журналистское расследование — будет вам журналистское расследование. Криптоисторики обрыдаются. У них-то вероятностный двигатель из строя никогда не выходил.

16.08.2069,

10:29 по бортовому времени

… Итак, мы снова в эфире. Посмотрите направо, дорогие зрители / читатели / слушатели. Вы можете увидеть здания технопарка биодизайна, выполненные в стиле «геометрия невозможного» и расположенные в непосредственной близости от якутского Института мерзлотоведения. Я — приличный журналист, я сверился с галактическим архивом, библиотекой Конгресса и собственным внутренним «гуглом» и потому знаю, что в этом куске нашей лучшей из мультивселенных в 2024 году территория Якутии была признана международным центром создания экспериментальных биогеоценозов. История этого дела была очень проста. После создания открытой глобальной базы биоинженерных решений «BioTech for all» (Илон Маск в очередной, леденящий душу раз облагодетельствовал человечество, а как же) ООН приняла решение о том, что все эксперименты, влияющие на биосферу, должны проводиться а) под строгим контролем международного сообщества и б) подальше от густонаселенных районов Земли. Для разнообразия с мнением ООН кто-то даже согласился и пилотным проектом по конструированию биоценозов решили сделать Якутию. Во-первых, масса недоосвоенных пространств и территорий. Во-вторых — имеющаяся при этом развитая городская и окологородская инфраструктура. А вообще есть подозрение, что комиссия ООН, принимавшая соответствующее решение, просто соблазнилась прекрасными видами, но никому об этом не сказала.

Если верить дальнейшим записям архива, в Якутии уже через два года был поставлен первый масштабный эксперимент по генеративному дизайну биосистем: на территории трех районов разом были частично воссозданы, частично придуманы с ноля характерные биогеоценозы палеолита, мезолита и раннего неолита. К 2030 году на этом материале благополучно выросли новая теория о комплексном дизайне социосистем в увязке с биосистемами, две пальмовых рощи и семь нобелевских лауреатов. Так что проект, в целом, себя оправдал. Во всяком случае, стада мамонтов выглядят очень внушительно. Грядки с северными ананасами — тоже.

17.08.2069,

15:33 по бортовому времени

… А теперь посмотрите налево. Если меня — и заодно вас — не подводят глаза, то это та версия реальности, в которой к началу 2030-х годов основной валютой человечества стала электроэнергия. Откуда я знаю? Элементарно: достаточно посмотреть на спутниковую съемку Якутии — и на количество ГЭС на оной. Посчитать их несколько затруднительно, но если оценивать на глазок, то 500 млрд кВт. ч в год эта энергосистема точно выдает. Два миллиона километров рек — это вам не жук чихнул.

Конечно, свой вклад в эту часть мультивселенной внесли физики: якутский энергетический бум явно начался с технологий сверхпроводимости, работающих при человеческих температурах от -50 до +50 градусов: вон там, ближе к горизонту, еще видны характерные силуэты заброшенных линий электропередач. Забросили их, конечно же, после создания первой глобальной импульсной сети, это мне даже к информаторию обращаться не надо, это я и сам знаю. В Якутске, кстати, ровно в это же время активизировались борцы за исторический облик родного региона — ну, там, прекрасная небесная линия Якутии, изуродованная пятисотметровыми дурами, больше всего похожими на помесь тарантула с Эйфелевой башней. Строго говоря, от бесконечных ЛЭП пострадала не вся небесная линия, а преимущественно южная ее часть: первыми до Якутии добросили ЛЭП коллеги из Китая, которые к тому времени умудрились извести почти все свои запасы каменного угля.

Кстати, думаю, вам интересно будет посмотреть поближе на Якутск. В этой части мультивселенной он выглядит очень интересно. В 2030-2040-х город пережил что-то вроде золотой лихорадки: на сверхдешевую электроэнергию, как на дармовую выпивку, слетелись все, кто только мог. Полгорода застроили Центрами обработки данных (спасибо и электроэнергии, и климату) — вон, в центре все еще стоит первый мультиагентный ЦОД информатория. Самой большой напастью в итоге стали голодающие бездомные и бесхозные дроны: каким-то неведомым образом по всем каналам Интернета вещей пронесся слух, что в Якутске электроэнергию бесплатно раздают, и город заполонили сбежавшие или потерянные электронные дворники, кофемашины и пылесосы. Они присасываются к проводам и к импульсным линиям, где могут, и в плохие дни могут отъесть у энергосистемы больше процента мощности. Дошло до того, что администрация Якутска периодически объявляет сезон охоты на дронов, и…

Так, кыш отсюда, лишенцы, аккумуляторы у камеры не бесплатные!

19.08.2069,

08:38 по бортовому времени

… Обратите, пожалуйста, внимание на группу туристов, которая как раз проходит мимо. Прошу заметить: каждый экипирован спецкостюмом из термокарбона, универсальным портативным 6D-принтером, молескином и необщим выражением лица. Строго говоря, спецкостюмы им не понадобятся еще с месяц, но лучше перестраховаться, это правда.

Судя по всему, они приехали сюда за смыслами. В середине 2020-х пресловутое поколение Y осознало, что бродить по пустыне с пылающим распятием в руках уже не стильно, не модно и не молодежно — и после этого как-то сама собой возникла мода на север. Конечно, есть «облегченные» версии — для слабых духом, например по Севморпути круглый год ходят прекрасные круизные атомные лайнеры; за отдельную плату круизникам даже устраивают аттракцион «Неделя в ледяных торосах». Говорят, пользуется большой популярностью, но среди настоящих «северноголовых» считается пустой тратой времени или, того хуже, профанацией Высокой Северной Идеи.

В чем именно заключается Высокая Северная Идея — никто толком сказать не может, но самые продвинутые говорят о просветляющем воздействии холода и о новом фронтире освоения земного нашего шара: освоение океанов в этой версии реальности не случилось, эпохальная колонизация Марса тоже как-то не задалась — ее итоги вообще засекретили, ходят слухи, что все закончилось то ли резней, то ли эпидемией, то ли и тем, и другим. Поэтому вместо глубин океана и космоса буйные начали штурмовать север. Не самый плохой вариант, могли бы пить и курить вместо этого, чего уж там.

Отдельные энтузиасты даже шутят про то, что будущее со всего мира сослали в Якутию. Это, конечно, шутка, но только отчасти: между прочим, под Якутском в непосредственной близости друг от друга расположены «ролевые полигоны» декабристов, участников польского восстания 1863 года, народников, эсеров, социал-демократов и биоанархистов. Одно время доходило, страшно сказать, не только до драк, но и до идеологических диспутов, но теперь вроде как поутихло.

Туризм — только одна из частей масштабного освоения северных территорий, но именно он, как ни странно, послужил отправной точкой для самого этого процесса. Помните костюмы из термокарбона и портативные 6D-принтеры? Это еще цветочки.

Вообще-то Якутия — один из основных испытательных площадок для северных технологий всех сортов и расцветок. Например, как построить атомную станцию на вечной мерзлоте — так, чтобы все это не уехало к чертям при потеплении климата, скажем? Композитные материалы для теплоизоляции, специализированная фармакология, работающая в том числе с метаболизмом человеческого организма; роботы и роботизированные комплексы для работы в экстремальных температурных условиях; биотех и генный инжиниринг… Должен сказать, что адаптированные под север носороги выглядят очень, очень специфически.

Что? Алмазы и золото? Послушайте, дались вам эти алмазы! Сырье как сырье, что с ними сделается. Только высокие производственные переделы, хайтек и третий сектор экономики, только всзглпхххххх!..

19.08.2069,

12:47 по бортовому времени

Извините, дорогие зрители / читатели / слушатели, реальность рябит и заикается. Кажется, вероятностный двигатель скоро окончательно пойдет вразнос.

26.09.2069,

09:14 по бортовому времени

Вокруг в кои-то веки тихо и мирно. Никаких вывертов мультивселенной, никаких множественных сценариев, от которых болят глаза и мозг чешется. Благостные плюс пять, морось, тундра, тишина. Только есть очень хочется.

А еще у меня почему-то четыре ноги, хобот, прическа «помпадур» и рыжая с прозеленью шерсть на ушах.

Кажется, что-то снова пошло не…

[конец бортового журнала]

В следующем номере

Любая история про космос — история об освоении пространства. Любая история о прошлом или будущем — история об управлении временем. Мечта о машине времени позволяет нам думать, что можно исправить ошибки прошлого или хоть на мгновение заглянуть в будущее. Классическое «а что было бы, если…» подарило нам грандиозный пласт альтернативно-исторических романов, а желание попасть на «сто лет тому вперед» — утопии и дистопии, апокалипсис и парадиз, землю обетованную и проклятые миры.

Современная футурология, как и фантастика, проектирует образы будущего, но в отличие от нее исследует пути достижения золотых веков или избегания темных эпох. Главное — не принять ошибочных решений здесь и сейчас. Так, играя со временем, мы меняем всю ветку истории. Таков принцип жизни Евро-Атлантической цивилизации. И в этом мы сильны!

• Сценарии будущего по Герману Кану и Гастону Берже

• Машина времени как зеркало искусства прошлого и будущего

• Человек в разрывах эпох и новые быстрые миры

• Невозможное будущее и нежелательное прошлое

• Что грянет после технологического дискурса

• Аватары технологий и Титаномахия 2.0

• И конечно рассказы Майкла Суэнвика, Евгения Лукина, Ричарда Ловетта и многих других замечательных авторов.

INFO

Журнал «Если» № 2 (249) 2017

ISSN 1680-645Х

Свидетельство о регистрации СМИ:

ПИ № ФС77-61630 от 07 мая 2015 года

Главный редактор проекта

Николай Ютанов

Главный редактор литературного сектора

Дмитрий Байкалов

Главный редактор футурологического сектора

Артем Желтов

Ответственный секретарь

Екатерина Ютанова

Редакционная коллегия

Дмитрий Байкалов

Василий Буров

Артем Желтов

Евгений Кузнецов

Артем Шадрин

Творческий совет

Эдуард Геворкян

Александр Громов

Олег Дивов

Марина и Сергей Дяченко

Евгений Лукин

Сергей Лукьяненко

Андрей Столяров

Александр Шалганов

Верстка и оформление

Юлия Яковенко

Поддержка проекта:

Центральный парк культуры и отдыха г. Якутск

Якутская Пассажирская автотранспортная компания

Агентство культуры и художественного образования г. Якутск

Издатели:

ЗАО «Корвус», «Энциклопедия»

Редакторская группа

Алекс Ольховик

Аркадий Рух

Корректорская группа

Елена Шестакова Нинель Краюшкина

Отпечатано в типографии ООО «Типографский комплекс «Девиз». 195027, Санкт-Петербург, ул. Якорная, д. 10, корпус 2, литер А, помещение 44. Тираж 3000 экз. Заказ № ТД-4156

© СПбРООРНИК «Энциклопедия», 2017

Иллюстрация на обложке:

© Стирпайк, илл., 2017

Иллюстративный материал: Shutterstock.com

Адрес редакции: 190121, Санкт-Петербург,

Лермонтовский пр. 1/44, лит. «Б»

E-mail: esli.ff@esli.ru

www.esli.ru

Примечания

1

Харанга (якут.) — Тьма.

2

Отстаньте от меня! (шведск.)

3

О, мой Бог! (шведск.)

4

Там! Там! Я видел свет! (шведск.)

5

Так в тексте.

6

«Все, что меня не убивает, делает меня сильнее».

Фридрих Ницше.

Content

ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»
№ 2 2017
(249)

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

Дежурный по вечности Артем ЖЕЛТОВ БАСТИОН БУДУЩЕГО

Александр Громов АЙДЫН И ДОКЕМБРИЙ

Далия Трускиновская ОНИ ВЕРНУТСЯ

Олег Дивов ПЕРЕГОВОРЫ НА САМОМ ВЕРХУ

Юрий Бурносов ХАРАНГА

Виталий Обедин ТУРИСТЫ

Истари комикс МАНГА «ЯКУТИЯ»

КУРСОР

ВИДЕОДРОМ ВОСТОЧНЫЙ ДРЕЙФ, ИЛИ БЮДЖЕТ НЕПРИНЦИПИАЛЕН Александр ТЮРИН

Айсен Николаев: ПРОСТРАНСТВА НАШИ НИЧЕМ НЕ ОГРАНИЧЕНЫ — И СМЫСЛЫ ТОЖЕ

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ОСЬ ИСТОРИИ В 2030 ГОДУ

Дмитрий Казаков СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ ПЕСЕЦ

Владимир Васильев ПЛЕЙСТОЦЕНОВЫЙ РЕЙД

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН ПРИНЦИП ИЗБЫТОЧНОСТИ

Алексей ПАСЕЧНИК ЕСЛИ ЗАВТРА ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ?

Кто виноват?

Что делать?

Да что тут думать — прыгать надо!

Наталия АНДРЕЕВА И /ИЛИ

В следующем номере

INFO

Примечания