Ава Рид

Крылья из дыма и золота

Тем, кто хранит верность

своим фантазиям, своим мечтам,

своим надеждам.

В темные и светлые дни.

Моим читателям.

«В основе этого универсума – равновесие. Для аномалий в нем нет места. Но что произойдет, если кто-то решит, что лучше обратить весь мир в пепел, чем устранить какой-то изъян? Что, если кто-то влюбится в аномалию?»

Вначале было равновесие.

Свет приходил следом за тьмой.

Вечность встречалась со смертью.

Ava Reed

Schwingen aus Rauch und Gold

(Ashes and Souls)

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

The original title: Ashes and Souls – Schwingen aus Rauch und Gold

© 2019, Loewe Verlag GmbH, Bindbach

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Пролог

Тариэль

Мир замер. Он словно на мгновение задержал дыхание, а вместе с ним и каждое существо, которое несло в себе больше вечного, чем конечного. В этом Тариэль был уверен. Он отчетливо ощущал, как равновесие на мгновение сбилось. Он чувствовал появившийся изъян – словно в груди забилось второе сердце. Что-то внезапно изменилось. Что-то, что выходило за границы человеческого, теперь коснулось их самих, хотели они того или нет. Потому что в этом универсуме нарушения равновесия не предусмотрены. У всего должна быть противоположность.

Тариэль вцепился в светлую рубашку у себя на груди. Он стиснул зубы, скользя взглядом по раскинувшемуся внизу городу. По фонарям, мостам и красным крышам. Заходящее солнце окрашивало все оранжевым. Тени танцевали вокруг, холодный ветер обдувал лицо Тариэля. Он ждал, когда боль отступит.

Это изменение отличалось от всех прочих, которые случались за последние столетия. Подобные вещи происходили постоянно – мелкие проблемы или аномалии, отклонения, иногда случайные, иногда возникавшие по велению судьбы. Ошибки, которые разрешаются сами собой, которые даже не заслуживают упоминания или могут быть легко устранены.

Но это… это изменение не просто поколебало равновесие, оно резко, в одно мгновение, нарушило его, начало его смещать и расшатывать.

Тариэль многословно выругался, а затем на несколько секунд закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он несколько раз глубоко вздохнул. Он не мог поверить, что за целую вечность они не придумали решения получше.

Неожиданно у него вырвался короткий резкий смешок. Тариэль тряхнул головой и поднял подбородок, чувствуя, как боль медленно рассеивается. Под конец осталось лишь тупое, едва ощутимое биение, словно дурное предчувствие, затаившееся в самом дальнем уголке сознания. Оно окончательно исчезнет лишь тогда, когда он найдет проблему и полностью восстановит равновесие.

Это было неоспоримо и могло означать только одно: кто-то вмешался.

1

Мила

Двенадцать лет спустя

Мила нарушила обещание еще задолго до того, как ступила на землю своего родного города. Взволнованная и возбужденная, она вдыхала свежий весенний воздух, с наслаждением ощущая, как руки покрываются гусиной кожей. Она вглядывалась в туман, который растекался между зданий, по улицам, над булыжными мостовыми – вплоть до другой стороны реки. Первые лучи солнца пронизывали город, медленно пробуждая его к жизни и разгоняя тени по углам. Дома и стены словно пришли из стародавних времен. Миле казалось, что каждый камень в этом городе может рассказать историю. Будто в них таится нечто живое, пульсирующее, шепчущее ей о чем-то. Нечто, связующее тьму и свет и готовое открыть Миле многое, что могло в нем скрываться, – тайны, вопросы, ответы. Немногие места в мире могли похвастаться такой атмосферой.

У таких мест, как это, была душа.

Мила поплотнее натянула куртку, подняла воротник и снова окинула взглядом окрестности. Что-то внутри нее словно узнавало это место, будто она была связана с ним. Но, как бы она ни старалась, воспоминания и образы не проявлялись, оставаясь скрытыми глубоко внутри. Вместо этого в голове внезапно прозвучал мамин голос. Мила проглотила комок в горле и плотно сжала губы.

«Пообещай мне, Милена, – умоляла она. – Не возвращайся!»

В ответ она кивнула и еще крепче сжала мамину руку, уже тогда понимая, что поступает неправильно. Нельзя давать обещание, если не знаешь, сможешь ли его выполнить. Но точно так же неправильно было бы позволить матери покинуть этот мир, неся на себе большое количество тревог.

К тому же Мила предчувствовала, что все это продлится недолго. Она вышла из спальни, прошла по длинному узкому коридору своей квартиры на крошечную кухню с ядовито-зелеными занавесками на окнах. Сделав себе чай, она приготовила маме стакан воды. Прихватив чай и воду, она пошла обратно, но, еще не успев войти в спальню, уже все поняла. Еще до того как Мила взглянула на безжизненное тело матери и ее прекрасное, но осунувшееся лицо, она уже почувствовала случившееся. Увидела это. Мила подошла ближе, окликнула мать, но та ушла навсегда. Она оставила после себя пустоту и множество вопросов, и это причиняло такую боль, что Мила выпустила стакан из рук – и сама упала рядом. Мама лежала неподвижно, спокойная и серая. Невыразимо серая…

Эту картину Мила никогда не забудет.

Она чувствовала себя разбитой, распавшейся на части. До сегодняшнего дня.

У нее дрожали губы, во рту пересохло, сердце колотилось. Теперь она сама узнает, правда ли то, что ей рассказывали. Правда ли, что время лечит все раны.

Вскоре после похорон Мила собрала свои вещи и навела порядок в тесной квартирке. Большую часть вещей она продала или выбросила, все, кроме некоторого количества любимой одежды и важных памятных вещиц. Вопросы с наследством были улажены, она уволилась с работы в книжном магазине и маленьком кафе и прервала обучение в школе. Аттестат подождет.

У нее больше не осталось родных – по крайней мере, среди тех, кого она знала. Настоящих друзей тоже не было. Пара знакомых, соседи. Хотя Миле всегда хотелось найти друзей, все равно ей рано или поздно приходилось признаться, что она видит. Какой груз она несет. Из-за этого друзья быстро превращались в чужих людей. Потому что Мила была слишком необычной, и они не верили ей или просто ее боялись.

Поэтому она и покинула Берлин. Она просто двинулась в путь, не переставая мысленно просить маму о прощении, и теперь Мила приехала сюда на последние деньги. В погоне за чувством, значения которого она даже не могла понять. Без конкретного плана, без будущего. Но ответы нужны были Миле как воздух. Потому что у нее было ощущение, что без них она не сможет чувствовать себя целой. Не сможет быть в полной мере собой.

И, честно говоря, это было больше чем предчувствие.

Она должна избавиться от своего проклятья. Оно должно исчезнуть. Возможно, это случится именно здесь. В этом городе.

Мама никогда не говорила с ней о родине, не рассказывала о том, почему она уехала из Праги и из-за чего жила сначала в Амстердаме, потом в Лондоне, затем в Берлине. И зачем она, несмотря на это, частенько говорила с ней на чешском; и что такого случилось с ней в этом городе, раз он вызывал у нее чувство благоговения, граничившее с ужасом. И это были еще не все вопросы – лишь верхушка айсберга. Потому что Мила была уверена только в одном: ее вряд ли можно назвать обычной девочкой.

Она очень рано усвоила, что «быть нормальной» необходимо, чтобы другие тебя по-настоящему принимали. Даже если никто не может ей объяснить, что, собственно говоря, значит слово «нормальный». Мила отличалась от других, с этим не поспоришь. И чувство, что эта инаковость, этот город и скрытность ее матери связаны какими-то загадочными нитями, не отпускало ее, возбуждало и подстегивало ее любопытство. Может, есть и другие люди – такие, как она?

Ее наручные часы показывали почти шесть утра, и усталость, которую Миле удавалось сдерживать последние часы, начала ощущаться во всем теле. Веки тяжелели, она подавила желание зевнуть. Ночную поездку на автобусе было не назвать утомительной или неудобной, но Миле так и не удалось уснуть. И поскольку зарегистрироваться в отеле она сможет позже, ноги привели ее сюда.

Мила постаралась отогнать прочь боль и мысли о маме, сжала пальцы на ручке чемодана и зашагала вперед. Она тащила его за собой – чемодан, в котором была вся ее жизнь.

Мила двигалась дальше, погрузившись в свои мысли, мимо нее проходили люди – шли на работу, начинали свой рабочий день или уезжали в отпуск. На улице становилось шумнее, звуки смешивались друг с другом, но ей было все равно: она не прислушивалась к ним.

Потому что она достигла цели.

Мила остановилась, подняла взгляд на кирпичную башню, которая возвышалась над ней, массивная и непоколебимая, из старого камня, с готическими украшениями и заостренной крышей. Одновременно симпатичная, надежная и пугающая. На фасаде виднелись гербы, статуи королей и различные символы. Выход на Karlův most – Карлов мост, который связывал Старый город с Малой Страной. Мила понимала, что она здесь не в первый раз. Если бы только она могла об этом вспомнить…

Доказательством этому служила ее находка – две маленькие фотографии, сделанные на поляроиде. Не спеша она осторожно вытащила из сумочки два небольших снимка.

Мила перевела взгляд с возвышавшейся до неба башни на черно-белое фото, которое держала в руке. Фотография в одно мгновение развеяла оставшиеся у нее сомнения насчет того, стоило ли сюда приезжать. Эти два фото – все, что нашлось в запыленном старом ящике, который мама спрятала в самом дальнем углу уродливого старого шкафа. На обратной стороне одной фотографии тонким изящным почерком было написано «Praha». Наверное, у мамы дрожала рука: кое-где линии были не такими округлыми и четкими, как обычно. На фото была запечатлена маленькая девочка, которая, улыбаясь, бежала через мост, раскинув руки, с развевающимися волосами и совершенно невинным выражением лица. Внизу было подписано: «Milena».

Вторая фотография была надежно спрятана в ее сумочке. Снимок сильно пожелтел и почти выцвел, и на нем невозможно было различить ничего, кроме маминого лица. Мама смотрела прямо на нее – молодая и счастливая. Миле с трудом верилось, что их лица настолько похожи. На обратной стороне было написано: «Praha, Jílovská». Название улицы, о которой она еще не успела ничего узнать. Это единственные фото из Праги, которые сохранились у мамы. Хотя она решила оставить прошлое позади и на смертном одре взяла с нее обещание не возвращаться сюда, она все же не смогла выбросить из своей жизни напоминания о своей родине.

– Что же случилось? – тихо прошептала Мила, обращаясь к самой себе, а затем снова двинулась вперед.

Чемодан с грохотом волочился за ней по камням, мешая идти. Мила вошла в высокие и широкие ворота. Она вступила на мост, держа фотографию в дрожащей левой руке, покрасневшей от утреннего холода. Мост был полностью погружен в тень. Туман неохотно отступал, похожий не то на вату, не то на дым. Огонь фонарей колебался в медленном танце, бросая отсветы на нее и на статуи святых, выстроившиеся по обеим сторонам моста.

С каждым шагом Миле становилось все сложнее идти. Вид, в особенности на Влтаву, подавлял и очаровывал ее. Туман покрывал воду, лишь кое-где проглядывали блики – там, куда уже достигало солнце.

«Наконец-то я здесь», – пронеслась мысль в ее голове. Мила поставила чемодан на землю и принялась сравнивать фотографию с той картиной, которая простиралась перед ее взором.

Вот оно.

Мила присела на корточки и торопливо спрятала фото обратно в сумочку, чтобы протянуть руку и коснуться земли. Это было дурацкое желание, но она не могла ему противостоять. Она хотела дотронуться до места, где она стояла когда-то давно, в детстве. Она провела кончиком пальца по холодным камням, по их гладким бокам, по трещинам и неровностям, по грязи. Почему-то ей казалось, что нужно сделать именно так. Мила мысленно молила город, чтобы он рассказал ей о ней самой, поведал ей о том, что она забыла. Закрыв глаза, она отдалась своим мыслям. Ее голова слегка наклонилась вперед, густые волосы упали на глаза, и ветер коснулся ее шеи.

Я дома.

«Jsou v pořádku?»

Кто-то дотронулся до плеча Милы так неожиданно, что от испуга она чуть не потеряла равновесие. Она тут же распахнула глаза, пошатнулась и оперлась рукой о землю. Мужчина средних лет склонился над ней, сунув руки в карманы своего пальто, и посмотрел на нее сквозь стекла больших угловатых очков.

– С вами все в порядке? – спросил он.

Кровь зашумела у Милы в ушах. Она так погрузилась в свои мечтания и размышления, что все остальное словно пропало из поля зрения. Это было очень любезно с его стороны – подойти к ней, потому что она опустилась на колени посреди моста в столь ранний час. Она заставила себя дышать медленнее, чтобы успокоиться, и изобразила дружелюбную улыбку. Не только из-за его вопроса.

– Ano, děkuji – ответила она хриплым, но уверенным голосом, чувствуя, как краснеют щеки. «Спасибо, все нормально».

Мужчина коротко кивнул и пошел дальше своей дорогой. Мила с трудом сглотнула. Серый. Он был Серым.

Чувствуя, как колотится сердце, Мила ругала себя: нельзя подпускать к себе эти мысли. Снова и снова она напоминала себе об этом. Сочувствие вызывало у нее только грусть, гнев заставлял застыть на месте. И ни то, ни другое Серым ничем не поможет. Еще никто и ничто не смогло. Так что она позволила ему уйти, больше не глядя мужчине вслед, и изо всех сил старалась изгнать его из памяти.

Это проклятье настигало ее слишком часто.

Теперь мост выглядел более оживленным, солнце светило ярче, а фонари уже погасли. Сколько же она простояла на месте, не замечая ничего вокруг?

Пора.

Мила встала, отряхнула руки от грязи и тихонько вздохнула. Она убедилась, что обе фотографии по-прежнему лежат в сумочке, что она не выронила их по неосторожности, и пошла обратно – в направлении Старого города. Она еще вернется.

Около ратуши ей захотелось выпить кофе или горячего шоколада, чтобы взбодриться и собраться с силами, прежде чем искать номер в отеле. Она должна отдохнуть, ей нужен сон. А потом она сможет осмотреть город.

Где-то здесь ее ждали ответы. Все, что она искала. Она хотела бы в это верить – точнее, она на это надеялась.

И все же у нее была всего одна идея, всего одна возможность, которая на самом деле могла ей чем-то помочь. А именно: ей нужно было выяснить, зачем ее мама подписала название улицы на фотографии, спрятанной в потайной ящик. На фотографии, которая была родом из того времени, из того города, который она хотела забыть. «Йиловска». Может, там найдутся люди, которые смогут ей помочь.

Она понимала, что хватается за соломинку, но надеялась, что этой соломинки хватит, чтобы привести ее к цели. Прага была для нее единственной зацепкой.

Корни Милы были здесь, и она хотела узнать о них больше. Если все сложится, она даже сможет освободиться от своего проклятья. Или, по меньшей мере, понять, откуда оно взялось и почему пало на нее.

«Скоро, – сказала она себе. – Скоро все изменится».

Глубоко вдохнув, она мысленно ухватилась за последнюю искорку надежды, которая у нее еще оставалась.

Солнечные лучи начинали согревать Милу, и пока она не спеша шла к одному из кафе рядом со Староместской площадью, она немного расстегнула молнию куртки. Старый город был прекрасен, он излучал неповторимое очарование. Особенно часы на ратуше. Она остановилась, глядя на них и восхищаясь исключительным мастерством, которое понадобилось, чтобы создать такой чудесный механизм.

Перед отъездом Мила постаралась узнать побольше об отдельных зданиях и культуре своей родины. Она знала, что эти астрономические часы были созданы в 1410 году и представляют собой ценный памятник искусства. Долгое время на них не было никаких необычных украшений или фигур – они просто показывали астрономические сведения. Лишь позднее под часами добавили календарь – дополнительный циферблат под основным. У самих часов было три циферблата. Один показывал движение знаков зодиака, другой – положение Солнца, а третий – положение Луны. Апостолы и другие фигуры приходили в движение каждый час с девяти утра до девяти вечера. Это было настоящее произведение искусства, от вида которого у Милы перехватывало дыхание. Легенды, исторические места и здания – и в целом история – приводили ее в восторг.

Усилием воли она отвела взгляд от часов и двинулась дальше. Громкое урчание в животе и слипавшиеся глаза не оставляли ей другого выбора. Прямо за углом обнаружилось небольшое очаровательное кафе. Мила села на один из бежевых стульев, стоявших снаружи, на террасе.

Пить кофе на голодный желудок показалось ей не слишком хорошей идеей, поэтому она устояла перед искушением и заказала вместо него горячий шоколад с большим количеством сливок. Она обхватила руками чашку, чувствуя, как пальцы постепенно отогреваются, и подула на напиток, надеясь его охладить.

Шоколад согрел ее изнутри. Немного расслабившись, Мила снова огляделась по сторонам, теперь более внимательно. Суета уже проникла и сюда. Люди шли по улицам, неспешно или торопливо, поворачивали и исчезали из виду, а вскоре из-за угла появлялись новые прохожие. Так много разных лиц и историй. И ни одной из них Мила не знала. Так много ярких красок и так много серого. Честно говоря, она к этому почти привыкла, пока ее мама не…

Теперь, когда ее не было рядом, груз стал слишком тяжелым. Только она верила Миле, знала о ее проклятии, принимала ее всерьез – и несмотря на все это, оставалась рядом. А больше никто. Никто.

Как можно было не возненавидеть то, что давит на грудь так, что перехватывает дыхание, то, что порождает кошмары и лишает мир красок? И как не чувствовать себя сломленной теперь, когда единственного человека, который ее любил, больше не было рядом?

Когда происходящее касается тех людей или вещей, которые по-настоящему любишь, все переживается иначе. Глубже, сильнее и болезненнее. Когда любишь, любые чувства становятся ярче. Проклятье Милы всегда было для нее тяжелым грузом, но когда она увидела, как ее мама становится Серой у нее на глазах, ей показалось, будто она куда-то падает. И сейчас она боялась, что это чувство начнет преследовать ее.

«Ты – это ты, Милена. Но мир, возможно, об этом другого мнения. Что-то следует хранить в тайне».

Она услышала мамин голос так громко и четко, словно мама стояла рядом, держала ее за руку и нашептывала эти слова ей на ухо. В какой-то момент Мила не только поняла этот совет, но и по-настоящему прониклась им, и теперь искренне следовала ему. Всегда, как бы больно ни было. Как бы больно ей ни было сейчас.

Тайны не обещали ничего хорошего. Тайны делают тебя одинокой. Вот о чем не рассказала ей мать. Но Мила знала, что, если поделиться тайной – тоже останешься в одиночестве. Некоторые тайны как проклятье. Например, ее собственная. Но и с проклятьем можно выживать. Мила была тому наилучшим доказательством.

Но она хотела большего. Она хотела жить.

2

Тариэль

Они до сих пор считали, что этот мир – идеальное воплощение равновесия. Даже сейчас, после того мгновения тишины, первого за много лет. После той невыносимой боли.

Хотя аномалия продолжала существовать, она не исчезла сама собой, и никто не мог ее найти. Она еще не разрушила, не уничтожила равновесие – пока что. Но это не означало, что она перестанет стремиться к этому. Как вообще возможно говорить о равновесии, если оно находится под угрозой изо дня в день?

Остальные могли и дальше спокойно обманывать себя. Возможно, они просто убедили себя, что эта аномалия вообще не заслуживает даже упоминания. При этом каждый из них мог почувствовать ее – стоило лишь достаточно сильно сконцентрироваться. Каждому, кто собирался произнести слово «равновесие», пока проблема оставалась нерешенной, лучше было держаться от Тариэля подальше.

Не то чтобы Тариэль знал что-то лучше других. У него не было никаких зацепок, никакой информации. Но его интуиция в течение всех двенадцати лет, прошедших с того случая, умоляла его отнестись к этому серьезно – если он хочет приблизиться к своей цели или, по крайней мере, найти ответы на свои вопросы. Но он никак не мог отыскать изъян, не говоря уже о том, чтобы понять, что его вызвало. Его все сильнее охватывали разочарование и беспомощность, и все сильнее ему хотелось обрести покой. Тариэль жил так долго, что вряд ли мог отчетливо вспомнить каждый год своей жизни. Да, он мечтал о покое, но все-таки не мог сдаться.

Быстрым и резким движением он провел рукой по своим коротким волосам и отбросил все эти мысли прочь. Он знал, что скоро они вернутся снова, но хотя бы на какое-то время он от них избавился. Потому что там, где он сейчас находился, ему казалось, будто он выше всех проблем, которые его волновали. Это была сфера света.

Люди называли это место Небесами, а Тариэль – домом. Оно одновременно было и не было частью земного пространства. Его сфера находилась будто в промежутке между человеческим миром и остальной частью универсума, на границе между «здесь» и «там». Это место было частью бесконечности – во времени и в пространстве.

Ни для кого не секрет, что смертные за свою бесконечно долгую историю существования верили во множество богов и небес. Если бы они только знали, что все они думают об одном и том же, но в то же время не имеют ни малейшего понятия, о чем говорят. Если бы они только знали, как далеки от истины! Как далеки от понимания, кто такой Тариэль на самом деле.

Ангелы. Так их называли люди. И почему-то это придуманное людьми слово закрепилось. Хотя они сами предпочитали определять себя как Вечных или Хранителей, они тоже отчасти привыкли к этому названию. Но на самом деле они не были теми, кого в них видели люди. Божьими посланниками. Над этим Тариэль мог только посмеяться. В том, что люди знали о крылатых созданиях и придумывали о них собственные истории, были, в общем-то, виноваты они сами.

Тариэль тряхнул головой, а потом, вздохнув, окинул взглядом окружающее его пространство, проникаясь им.

Здесь его окружала совершенная тишина. Он наслаждался ею, глубоко дыша, оставив за спиной энергетическое поле, через которое только что прошел. За все время он так и не привык к этому способу перемещения. Ощущение воздействия чужеродной энергии, пронизывавшей его, было не очень ему по вкусу. Пожалуй, он его даже ненавидел. После перемещения его всегда охватывало неудержимое желание призвать свои крылья, расправить и вытянуть их. Вот как сейчас. Тариэль прочувствовал их до последнего перышка, осознавая каждое движение, хотя здесь не было ни ветерка, ни холода, ни жары.

В этой сфере не существовало тьмы, не было ночи и, оглянувшись по сторонам, невозможно было увидеть ничего, кроме света – приятного свечения, которое не ослепляло. Его было недостаточно, чтобы разглядеть, как далеко до горизонта простирается это место.

Тариэль не смог сдержать блаженного вздоха, а затем огромные белые крылья у него за спиной снова исчезли, распавшись на мельчайшие частицы и рассеявшись в воздухе. Через некоторое время он уже поднимался по лестнице, узкие, изящные ступени которой вспыхивали золотом у него под ногами.

Характерное покалывание, похожее на статическое электричество, пробежало по коже Тариэля, перед тем как он вошел в здание. Покой остался позади. Он уже ощущал его противоположность. Если бы он усилием воли опустил свою защиту, смог бы даже почувствовать каждого отдельного Светлого Вечного. Их мощь и их мысли пульсировали в нем как эхо, смешивались с его собственными, превращаясь в хаос и теряя всяческий смысл. Вечные старались избегать таких моментов, потому что они были болезненными и надолго лишали их сил. Держать эту энергию под контролем давалось труднее, чем просто отключиться от других и защитить свой собственный дух.

Тариэль поднял правую руку, положил ее на большую двустворчатую дверь перед собой и растопырил пальцы. Затем он позволил части своей первозданной силы протечь по всему телу, почувствовал, как она заполняет его ладонь и перекидывается на дверь. Его внутренний свет был уникальным опознавательным знаком, как отпечаток пальца. Дверь признала его и в следующее мгновение с тихим щелчком распахнулась.

Пройдя внешние двери, Вечный автоматически телепортировался в центр здания. Оттуда можно без проблем добраться в любой уголок сферы. При условии, что на вход туда было разрешение.

Теперь Тариэль оказался довольно далеко от места, где он прошел в двустворчатую дверь.

Этот центральный пункт стал частым местом встреч, и здесь действовали некоторые неписаные законы. Все, кто попадал сюда, издавна старались оставить любые ссоры за пределами сферы – подальше отсюда. Порокам и удовольствиям место на темной стороне.

Осмотревшись, Тариэль увидел привычную деловитую суету. Вечные появлялись и уходили, изучали информацию на табло, спешно проносились мимо или взволнованно беседовали друг с другом. Большинство были в светлых одеждах, потому что считали, что свет должен проявляться во всем. Еще один неписаный закон. Иногда Тариэль задавался вопросом, почему они придают такое большое значение внешнему виду, который не интересует никого, кроме них самих. Это пустая трата времени, мыслительной энергии и ресурсов, но сам Тариэль не мог и не хотел отказаться от этого правила. Как бы он ни сомневался, ему не слишком хотелось что-либо менять. Наверное, в этом принципе тоже есть что-то правильное. Он в это верил.

Здание, в котором он оказался, представляло собой смесь архитектурных элементов из разных эпох. Белый известняк и мрамор, огромные колонны в зале, искусные украшения на потолках сочетались с металлом и сталью. Каждые пару сотен лет внешний вид приводили в соответствие с новейшими веяниями времени или меняли по необходимости – за редкими исключениями. Периодически Совет принимал решение о новом дизайне. Чем больше кто-то цепляется за рутину, правила и старые привычки, тем упорнее он стремится привносить куда-нибудь хоть мелкие, незначимые изменения. Такие, которые что-нибудь изменят, не меняя при этом ничего. Не имеющие ни на что прямого влияния. Особенно при условии, когда жизнь длится вечность.

Это здание представляло собой конструкт идей, фрагмент универсума, состоящий из множества мелких частей. Как и все остальное. Когда немногочисленные среди Вечных архитекторы концентрировали свою мощь, они могли одной только силой мысли водружать камень на камень, формировать материю и воплощать свои желания. Другие Вечные были способны на это лишь в ограниченных масштабах и уж точно не справились бы с большими сферами. Архитекторы не были ни воинами, ни великими мыслителями. Они направляли свою энергию только на эту единственную задачу, едва заботясь о развитии прочих способностей. Такая магия требовала большой сосредоточенности и делала их уязвимыми. Некоторое время после такого напряжения даже самая слабая магия оставалась им не по силам. Подобного тоже старались избегать.

– Тариэль, красавец ты наш! – внезапно прогремел голос у него за спиной, и в следующее мгновение прямо перед ним появился Михаэль. Как обычно, со своей непринужденной, невероятно нахальной ухмылкой и возмутительно взъерошенными волосами.

– На себя бы посмотрел, – ответил Тариэль. Ухмылка Михаэля стала еще шире.

– Я как обычно, – смеясь, признался он, дружелюбно и крепко похлопав Тариэля по плечу. Это было неожиданно – встретить Михаэля здесь в такое время.

– У тебя нет сегодня заданий снаружи? Только не говори, что ты снова нарвался на предупреждение. Сколько уже папок у тебя накопилось? Наверное, для них уже отдельная комната понадобилась?

– Знаешь, «предупреждение» – это так негативно звучит. Я смотрю на все это скорее как на милую и занимательную перепалку, которая поддерживает меня в хорошем расположении духа. – Глаза Михаэля весело сверкали. Он скрестил руки на груди. Похоже, он снова вел какие-то игры с Вечными из Управления.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно они найдут способ, чтобы положить всему этому конец и одеть тебя в простые светлые одежды?

– Конечно! И я порадуюсь, когда этот день настанет. В конце концов, эта забава длится уже не одно столетие, и когда-нибудь нам понадобится придумать новую игру.

Тариэлю оставалось лишь недовольно покачать головой. Как бы скучно Михаэлю ни было, лучше бы ему оставаться настороже. Прежде всего ему не стоило бы постоянно появляться здесь в джинсах с бесчисленными дырками, в вызывающих темно-черных ботинках и в расстегнутой черной рубашке. По крайней мере, сегодня он не стал надевать эту ужасную кожаную куртку. Не то чтобы это запрещено. На самом деле ничего не запрещалось. И Управление существовало скорее для видимости. Оно должно было поддерживать в порядке кое-какие дела и разбираться с малозначительными бумагами. Если правил нет, то и нарушить их нельзя. И все-таки Управление следило за тем, чтобы соблюдались определенные принципы. Оно помогало первым Вечным. Совету. Кто знает, как долго еще игры Михаэля будут сходить ему с рук?

Несуществующие правила необязательно закреплять в письменном виде, поскольку было ясно, что кое-что в них все равно не впишется. Они были Светлыми. Они не носили темного. Каждый чувствовал невидимые границы, в рамках которых они существовали, каждый воспринимал их как своего рода моральный компас. И Михаэль тоже. В итоге он пришел к выводу, что Вечности не помешает немного разнообразия, а его светлый моральный компас иногда просто путается в направлениях. По этой причине у него дома громоздились папки с предупреждениями, в которых от него снова и снова требовали положить конец сему безобразному поведению.

Закусив губу, Тариэль оглядел Михаэля с ног до головы.

– На что ты вообще рассчитываешь? Это какой-то бунт? Или тебе просто нравятся такие вещи? Я не понимаю.

На мгновение улыбка исчезла с лица Михаэля, и его лицо посерьезнело. Так мимолетно, что Тариэль даже засомневался, произошло ли это на самом деле. Кажется, он задел Михаэля за больное место. Но ему было интересно, почему его старый друг приходит в граничащий с одержимостью восторг от своего маленького бунта, который, по сути, ни к чему не ведет.

Но прежде чем он успел прийти еще к каким-то чересчур далеко идущим выводам относительно поведения Михаэля, тот разразился громким смехом.

– Я называю это исследованием. Мы – свет, все, кто здесь. Я знаю свое место так же хорошо, как и ты. Это просто небольшое развлечение, способ скоротать время. Ничего больше. Мне кажется, это только к лучшему, если Управление немного напряжется и наконец-то займется делом. Настоящим делом.

– За последние столетия ты единственный, кем они занялись.

– Единственный, о ком мы знаем, – резко возразил Михаэль, одновременно по-дружески стукнув Тариэля кулаком по руке и подмигнув ему. В ответ на это Тариэль даже слегка улыбнулся.

– Ты получаешь от этого всего удовольствие. Просто будь осторожнее, больше я от тебя ничего не требую. Если границы невидимы, это не значит, что их нельзя перейти.

– Ничего себе! – Открыв рот, Михаэль театрально прижал руку к груди. – Сейчас ты меня по-настоящему удивил! Что на тебя нашло? С каких пор ты такой ворчун? Ну ладно, это неправильный вопрос. С каких пор ты стал еще ворчливей и серьезней, чем обычно?

Тариэль отвел взгляд и промолчал.

Все больше и больше Вечных проходили мимо них, деловитые и занятые, но дружелюбные. Некоторые здоровались. Со многими из них Тариэль был знаком с самого начала времен. Как Тариэль и Михаэль, они тоже оказались среди первых, кто встал на сторону света.

– Ну давай, выкладывай. Что случилось?

– Проклятье, ничего такого! – пробурчал Тариэль сквозь стиснутые зубы.

– А, я понял, в чем проблема. – Михаэль сочувственно кивнул – и Тариэль увидел, как его глаза хитро свернули. Он догадывался, что за этим последует.

– Ни в коем случае, – он начал возражать, но было уже слишком поздно.

– Покер! Сегодня вечером! Как раз пора. Слишком много лет прошло. Немудрено, что настроение испортилось.

– Я не хочу…

Тариэль собирался сказать что-то еще, но тут по залу разнесся чересчур громкий голос, от которого пол задрожал под ногами.

– Михаэль, старый вояка! Хоть раз оделся бы прилично! А то тебе снова предупреждение выпишут.

Тариэль различил озадаченный и настороженный голос, судя по всему, принадлежавший тому, кто сидел у микрофона.

– Простите? – перебил его смотритель Вечных таким высоким тоном, что у Тариэля заболели уши.

– О, и на покер я точно приду!

– Простите! Что вы здесь делаете? Уберите руки! – Голос смотрителя почти перешел на визг, стал еще громче, а потом что-то зашуршало.

– Эй, что за дела? Можно подумать, микрофон принадлежит только вам! Вот это весело…

Послышались шорох и треск. Затем высокий звук, от которого по коже пробежали мурашки, заставил всех вздрогнуть, а в следующую секунду микрофон вырубился. Либо дело было в этом звуке, либо в Иезекииле. Тариэль склонялся ко второй версии.

– Ах, Зак, – восторженно произнес Михаэль и показал поднятые большие пальцы, зная, что друг точно увидит их на экране камеры. Одно небольшое облачко видеонаблюдения как раз проплывало прямо над ними. Оно напоминало сахарную вату.

Тем временем еще несколько Вечных покосились на них издали. Тариэль повернулся, испытывая смесь веселья и раздражения, и зашагал в сторону зала Совета. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не оглядываться.

– Эй, Ти! Сегодня вечером. В то же время, на том же месте! – крикнул Михаэль ему вслед. Он был единственным, кто так называл Тариэля, и единственным, кого Тариэль не смог от этого отучить. Прозвища были лишь забавным изобретением, в которых он ничего не понимал.

Тариэль отмахнулся от него и принялся, не оглядываясь, прокладывать себе путь сквозь толпу.

3

Тариэль

Тариэль беззвучно скользил над безупречной поверхностью. Над ним плыли бело-золотые светлячки, большие как звезды, отливающие металлическим блеском. Они оживляли пространство под высоким потолком. Светлячки были созданы, чтобы передавать вести из одного места в другое. Каждый горящий светлячок уже нес на себе послание кого-то из Вечных. Но для Михаэля это, как всегда, оказывалось недостаточно быстро, поэтому он уже привык заменять их электронными письмами и компьютером, чтобы работать более эффективно. В конце концов, приходится осваивать совершенно разные штучки-дрючки, как он это называл.

Сначала эти технологии переняли, а потом от них отказались. Михаэль, кажется, об этом забыл. Как и факсы, от которых все здание В1 пропахло дымом, после того как они загорелись. Или ксероксы, которые под конец начали просто пожирать бумагу. Ничего удивительного, что Михаэль всегда оказывался неподалеку, если что-то шло не так. И это одна из причин, почему никто не хотел ставить в столовой тостер или гриль. И никто не понимал, что такого Михаэль находит в этих человеческих вещах. Он питал слабость к людям и их миру.

Тариэль двигался дальше – через широкие коридоры, украшенные древними статуями или разноцветными росписями на стенах.

Здание было бесконечно большим. В самых важных центральных точках располагались узловые пункты. Их связывал друг с другом поток, наполнявший энергией этот мир, сферу и все остальное, что она включала в себя, поддерживая его целостность. Благодаря этому можно было создавать телепортационные поля или даже порталы. Они излучали мягкое красно-золотистое свечение с серебристым отливом и помогали быстрее добираться до нужного места, не тратя энергию впустую.

Тариэль направился к одному из таких узловых пунктов, чтобы переместиться прямо в главный зал, к совершенно определенному помещению. Оно находилось точно в центре сферы. Ноги несли Тариэля дальше, пока его ступни не оказались на нужной отметке. Тогда он соединил свою энергию с энергией узлового пункта. Сконцентрировавшись на своей цели, он исчез. Частица за частицей он перемещался в нужную точку.

Через несколько секунд он материализовался точно перед нужным помещением. Тариэль вышел из энергетического потока, непроизвольно потянулся – и только усилием воли сумел подавить дрожь. Он предпочитал использовать крылья, перемещаясь за счет собственных сил, но внутри этой части пространства действовало очередное неписаное правило: крылья под запретом!

Здесь было тише, чем в остальной части здания, видимо потому, что редко кому-то приходило в голову без дела болтаться рядом с помещением, у входа в которое он оказался. На этом уровне не располагалось ничего, кроме этого зала. Даже жужжания светлячков здесь не было слышно. Обычно он наслаждался тишиной, но здесь она казалась неуютной и подавляющей. В воздухе словно висела какая-то тяжесть, похожая на затишье перед бурей.

Тариэль громко откашлялся. Его нерешительность продлилась одно мгновение и была почти незаметной, но она никуда не делась. Все это выводило его из равновесия – собственная нерешительность, это телепортирующее поле, это помещение, в которое он должен будет войти в следующую секунду, и неизменный, всегда одинаковый отчет.

Тариэль собрался с духом, а затем поднял голову, выставил вперед подбородок и широко расправил плечи. Он осмотрел свою одежду, убедившись, что рубашка сидит хорошо и что всем своим видом он излучает контроль и уверенность в себе.

Все выглядело идеально. Подчеркнуто уверенными шагами он подошел к гигантской двустворчатой двери цвета красного дерева, на которой посередине красовались два отпечатка ладоней. Глубоко выжженные, они выделялись на деревянной поверхности, словно памятный знак. Когда на них падал свет, они слабо мерцали серым или серебристым. Это единственная неровность на двери. По незнанию можно было принять их за какой-то дефект. Но на самом деле они – предупреждение и демонстрация силы, о которой никогда не говорили вслух. Энергия, исходившая от них, была столь велика, что у Тариэля перехватывало дыхание, когда он приближался к ним. На отпечатки было наложено заклятье, в них в каком-то смысле вдохнули жизнь. Каждый раз, когда он должен был войти внутрь, ему казалось, что как-то так чувствуют себя кошки, которых гладят против шерсти. Все его существо противилось этому.

Чем ближе Тариэль подходил к двери, тем сильнее становилось это ощущение, и если уж эта дверь действовала так на него, Вечного второго ранга, он и знать не хотел, как здесь чувствуют себя младшие. Те, кто прожил еще не так много и кому тяжелее переносить воздействие этой силы.

Слабым здесь делать нечего. Их Тариэль презирал.

Так же сильно, как и подобные демонстрации силы.

Эта дверь не нужна, в ней нет никакой необходимости. На самом деле никакой.

Он никогда не произнес бы этого вслух, но, сколько он себя помнил, это уже не раз приходило ему в голову. Эта дверь – лишь еще одно невысказанное правило, еще одна невидимая граница, и она принадлежала к числу вещей, которые понимались интуитивно, которые не нужно было проговаривать вслух. Существовала четкая иерархия, и такие моменты, как этот, напоминали о ней. Ведь чтобы открыть эту дверь и выжить, нужно обладать определенной силой – не говоря уже о том, что не каждый в принципе был на это способен.

Только три ангела были старше Тариэля – и, таким образом, старше всех остальных, – именно из них с давних времен состоял Совет. Никто не подвергал это сомнению. Ни тогда, ни сейчас. Не здесь.

Тариэль ненавидел эти двери. И все же он никогда не стал бы ставить под сомнение Совет и его намерения.

Наконец он поднял руки и растопырил пальцы. Стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Затем он положил ладони на гладкую древесину так, чтобы пальцы точно легли в углубление. Отпечатки ладоней мгновенно нагрелись, дерево у него под руками засветилось золотисто-багровым. Внешне он казался спокойным, отстраненным. Но внутри Тариэль закричал, когда волна энергии пронизала его – волна энергии, которая не принадлежала ему и причиняла боль. Руки начало обжигать, они сплавлялись с отпечатками на стене, энергетический удар добрался до каждой клеточки его тела, и хотя боль длилась лишь несколько мгновений, они показались ему вечностью. Ощущение было отвратительным, резким и в каком-то смысле очень личным. Как будто энергия дверей просветила его всего насквозь, выявив все, из чего он состоит, раскрыла его мысли и проникла в его воспоминания. Каждый раз он словно терял мельчайшую частицу себя.

Двери раскрылись, словно сами собой. Они распахнулись внутрь, высвободив обожженные руки Тариэля. Они сразу же исцелятся.

Помещение за дверью выглядело почти стерильным. Построенное с размахом, гигантских размеров в высоту и в ширину, но обставленное очень скупо. Оно воплощало идеальный порядок. Ракель, Ахру и Артас сидели в огромных кожаных креслах посреди комнаты, просматривали документы, пили и разговаривали друг с другом. Весь пол покрывали толстые белые ковры, и кожаные кресла оставались единственным ярким пятном в помещении. Они были потертыми, но все равно стильными, окрашенными в прекрасный оттенок темно-зеленого. Посередине стоял необычный овальный стол. Поверхность его стеклянной столешницы изгибалась, словно морские волны – ровными были только вырезы для чашек. Вдоль стен выстроились шкафы с документами, письмами, извещениями, важными сведениями и отчетами.

– Тариэль, приятно тебя здесь видеть, – заговорила первой Ракель. Ее голос отразился от стен тихим, приятным эхом. Он прозвучал слегка саркастично, словно с издевкой, и в то же время мягко и доброжелательно. Ее голос таил в себе двусмысленность и опасность – как и все Вечные, к числу которых она принадлежала.

Остальные члены Совета только молча повернулись в сторону Тариэля, который подошел к ним, сел на свободное кресло и слегка откинулся назад. Не слишком резко, не слишком расслабленно, но и не слишком напряженно. Он скрестил ноги, пристроил руки на подлокотники и дружелюбно ответил на фальшивую улыбку Ракель.

– Могу только ответить тем же, – произнес он. Ракель слегка склонила голову.

Ей нравились эти игры, эти шуточки. Маленькие и не очень. В ее присутствии Тариэль оставался всегда начеку, потому что она была из тех, кто искренне старается добиться чужого доверия только для того, чтобы в следующий момент вонзить кинжал в спину собеседника.

Непредсказуемая. Опасная. Могущественная.

– Тариэль, какая честь.

Артас пристально посмотрел на него. Ахру, напротив, снова сосредоточился на бумагах, не поднимая взгляда. Конечно, приветствие Артаса содержало в себе упрек, потому что он должен был представить отчет еще на прошлой неделе. Тариэль изобразил невозмутимость, выдерживая пристальный взгляд. Он прожил уже достаточно, чтобы себе это позволить.

Тариэль не был рабом.

И когда он не продемонстрировал ни раскаяния, ни желания отвечать, Артас изобразил натянутую улыбку и выпрямился в своем кресле.

– Раз уж ты почтил нас своим присутствием, расскажи, есть ли какие-нибудь новости? – Медленно и задумчиво он сложил руки на коленях.

От Тариэля не ускользнул его тон. Он понимал, к чему ведет Артас. Этот разговор уже много лет начинался и заканчивался совершенно одинаково.

– Я расследовал один случай вблизи Нью-Йорка.

«Такой же случай, только в другом городе», – мысленно добавил Тариэль.

– Ты же знаешь, что этот регион – не твоя зона ответственности, – сладким голосом произнесла Ракель.

Тариэль не стал возражать.

– Есть какой-то результат? – продолжал расспрашивать Артас.

– Нет. – Тариэль вздернул подбородок – слегка, но остальные это заметили.

Поджав губы, Артас переглянулся с Ракель. Повисла тишина, и эта тишина пожирала Тариэля изнутри так же, как до этого энергия двери. Неудержимо и отвратительно.

– Завтра я продолжу поиски в Европе.

– Нет.

– Нет?

Эти слова прозвучали так неожиданно, что Тариэль едва сдержался. Уже много лет Артас в этом месте просто требовал через несколько месяцев предоставить следующий отчет.

– С этого момента ты больше не занимаешься поисками данной аномалии. Ради твоего же блага.

Ради его же блага. Если бы только Тариэль мог в это поверить. Он чуть не спросил, громко рассмеявшись, кто придумал эту неудачную шутку. Но вместо этого он лишь фыркнул, вглядываясь в лицо Артаса в поисках ответа. Ахру, наконец, поднял взгляд и заговорил:

– Тариэль, мне все равно. Но если что-то не удается, нужно уметь это отпустить.

– Если тебе интересно, у меня другое мнение. Мне нравится, что ты так отчаянно и упрямо мечешься по миру, как собака, которая ищет кость. – Тихий смешок Ракель сочился ядом.

– Вам кажется, будто я впустую трачу время. Будто я гоняюсь за чем-то совершенно банальным. – Его пальцы вцепились в обивку кресла, самообладание покинуло его, он больше не мог сдерживаться. Он слишком разозлился. Он почувствовал себя смешным. – Разве вы не помните, что произошло? К какой цели мы стремимся уже много лет?

– Конечно, помним, – ответил Ахру почти со скучающим видом.

– Мы ощущаем аномалию, возможно, более сильную, чем ты сам, Тариэль. Но она оказалась лишь мелким изъяном, который не менялся и не расширялся. При ее возникновении равновесие сильно нарушилось, об этом знаем мы все, но потом оно успокоилось и с тех пор оставалось неподвижным. Аномалия спит. Рано или поздно она исчезнет сама собой. Твою энергию следует расходовать с большей пользой.

– Артас, это пустые домыслы.

– За двенадцать земных лет нам не встретилось ничего необычного, что можно было бы связать с возникновением этой аномалии. У нас нет никаких зацепок, чтобы узнать, кто это или что это. А у тебя?

– Нет, – с тяжелым сердцем признался Тариэль.

– И мы не знаем, кто пробудил эту аномалию к жизни. Это мог быть кто угодно из Вечных, каждый может оказаться замешан. В этом уравнении слишком много неизвестных, слишком много неясности, чтобы искать ответ.

В его голосе не звучало черствости, по крайней мере явной, хотя выражение лица и язык тела пытались убедить Тариэля, что Артас его понимает.

– Мы – Хранители света и равновесия. Вы об этом забыли? – Тариэль не заметил, как во время разговора менялось настроение в зале. – Мне что, тоже сдаться? Вы этого от меня требуете?

– Дорогой, ты так любишь театральность. – Ракель разгладила складку на своем обтягивающем серебристом платье, которое ниспадало до самых ее босых ног.

– Мы хотим, чтобы ты оставил в покое этот вопрос. Мы не хотим будить то, что, скорее всего, находится в покое. Аномалия существует, и она велика, это мы знаем. Но ее устранение – не единственная наша задача. Мы не можем допустить, чтобы из-за наших действий она увеличилась. У тебя было двенадцать лет. Пора заканчивать.

Артас говорил жестко и напористо, не предполагая возражений, и все-таки Тариэль не мог с такой легкостью подчиниться, отказавшись от своих намерений.

– А если я не соглашусь?

Тут же все вокруг задрожало, послышались гулкие раскаты грома, хотя никто не двинулся с места. Из-под кожи Артаса заструился свет, который распространялся по комнате, пока не достиг Тариэля. Тариэль стиснул зубы от боли, пытаясь противостоять, но долго он не выдержал бы. Артас это знал. В следующее мгновение он рывком отозвал свою силу. Никакой дрожи земли, никакого свечения – все кончилось. Ни Ракель, ни Ахру это как будто вовсе не задело.

Посыл был ясен. Тариэль зашел слишком далеко.

Ахру протянул ему отчет.

– Сделай хоть что-нибудь полезное – прочитай вот эти бумаги. Мы должны проверить, сохранялось ли в этом году равновесие во всех остальных областях Земли. А также убедиться, что нам сообщают обо всех отклонениях.

Возня с бумагами. Разговор окончен.

Тариэля только что понизили в должности.

4

Мила

Особенный – это просто другое слово для «иного». Никто не хочет быть «особенным», «не таким, как все». Все просто хотят быть самими собой. Хотя это, конечно, намного сложнее, чем просто найти для себя какой-то ярлык – в этом Мила была абсолютно уверена.

Но чтобы быть собой, ей предстояло сначала найти себя. Она не переставала спрашивать себя о том, кто же она такая и как она стала тем, кем является сейчас. Что она собой представляет, когда ей не хватает стольких ответов, стольких воспоминаний?

Из чего на самом деле складывается человек?

Отпустив мысли на волю, Мила наблюдала за ними. Комната, в которой она находилась, была крошечной и тесной, с красно-коричневыми обоями, которые кое-где отслаивались от стены. Плотные шторы на узких окнах и скрипучая кровать. Матрас знавал лучшие времена, однако Мила удивительно хорошо выспалась. Хотя комната явно нуждалась в ремонте, она была уютной и, самое важное, чистой. Рядом с кроватью стояли буковый комод, украшенный резьбой, и столик. Из комнаты можно было пройти в крошечную ванную. Здесь было все, что нужно.

Неплохой отель в Старом городе с прекрасным видом на пражские крыши. Другие здания не заслоняли их.

Поначалу она хотела задержаться здесь на две недели или даже дольше. Было сложно сказать точнее, потому что она не знала, когда ей удастся реализовать свой замысел – и удастся ли вообще. И конечно, все зависело от того, насколько хватит ее сбережений.

Лежа на кровати, Мила повернулась на бок, и ее взгляд скользнул по фотографии, лежавшей на столике. Она нашла место, которое было на ней изображено, но не девочку. Нет – эти воспоминания оставались где-то далеко.

Прежде чем выбраться из кровати, она проглотила комок в горле и попыталась подбодрить себя. Сейчас ей так важно было собраться с силами.

Она проспала уже полдня. Усталость от путешествия вместе с событиями прошедшей недели, смертью матери и всеми последовавшими за этим тяжелыми решениями пропитала ее насквозь. И все-таки она не хотела больше лежать, впустую теряя время. Не для этого она сюда приехала. Нет, она должна, наконец, заняться поиском ответов.

Долгий горячий душ – вот что сейчас ей было нужно.

Она сбросила на пол одежду, которую носила со вчерашнего дня. Затем скрылась в ванной – в такой же тесной и по-спартански обставленной, как и остальной номер. Душевая кабина была маленькой, но Мила поместилась внутри. Она с усилием крутила заржавевший кран, пока вода не брызнула ей на кожу. Это оказалось очень приятно – согреться, смыть с себя пыль и грязь, казалось, что на какое-то мгновение поток воды словно уносил все заботы с собой. Ее длинные темно-каштановые волосы потяжелели от воды, стекавшей по плечам.

Мила помылась, отогнав все мысли, медленно повращала головой, помассировала шею. Она мылась до тех пор, пока напор в кране не начал слабеть, а вода не стала прохладной. Тогда она с тяжелым сердцем закрыла кран. Отодвинув в сторону шторку с цветочным узором, она взяла одно из сложенных стопкой полотенец. Стоя перед раковиной, подняла руку и протерла ладонью зеркало, чтобы посмотреть на себя. Светлая, ровная кожа, максимум пять или шесть веснушек на носу и изящные, тонкие, но с приятной пухлостью губы, которые слишком редко улыбались. Большие каре-зеленые глаза, обрамленные черными как смоль ресницами, чересчур похожими на мамины.

Иногда Миле отчаянно хотелось, чтобы другие могли видеть все те шрамы, всю ту боль, что она носила в себе.

После душа Мила перекусила в баре внизу и долго изучала путеводитель, хотя на самом деле уже давно знала его наизусть.

Ей нужна была улица Йиловска – там она рассчитывала что-то узнать. Улица, насколько Миле было известно, находилась в четвертом районе Праги. Если верить городской карте, там находился жилой квартал, сама же Йиловска была довольно длинной. Может, мама жила там, а может, знала кого-то оттуда? И какова вероятность, что, если это так, тот человек все еще живет там спустя столько лет?

Уже наступил ранний вечер, и у Милы так сильно урчало в животе, что она собралась с духом и решила отправиться на поиски ресторана. Весь день она строила планы, но не смогла набраться смелости, чтобы посетить то место, ради которого сюда приехала.

«Завтра», – пообещала она самой себе, заплетая волосы в свободную толстую косу, опускающуюся на правое плечо. Она сменила джинсы на черные, чуть прозрачные колготки, а потом надела темно-красное платье из плотной мягкой ткани. Оно доходило ей до колен. С тонкими бретельками, простое, в некотором роде изящное – ее любимое платье. Поверх она надела черное пальто. Обула доходящие до щиколотки сапожки без каблука, прихватила сумку. Мила никогда особо не любила надевать обувь на высоком каблуке, а сейчас ей к тому же предстояло расхаживать по булыжным мостовым. Напоследок она взяла фотографию, убрала ее в сумочку и вышла из отеля.

Солнце только что село, и Мила снова вспомнила о том, как приезжала сюда утром. Как она встречала восход, глядя в туман, как ее охватило странное чувство. И теперь, когда она шла от отеля в сторону моста и солнечные лучи уже не освещали город, она задумывалась о том, на что может решиться человек в промежутке от восхода до заката. Между двумя моментами, которые так сильно отличаются друг от друга и при этом одинаково прекрасны. Миле нравились и закаты, и восходы.

С наступлением вечера стало прохладно. Немногочисленные кучевые облака проплывали по небосводу – казалось, будто они вывалялись в банке с краской и теперь оставляли след на небе.

Как и утром, Мила прошла мимо Мостовой башни, а затем почти до середины моста. В общем-то, она не планировала снова приходить сюда. Но теперь она подумала, что надо найти на Малой Стране ресторан и попутно больше узнать о части города, находившейся на той стороне реки.

Почти что укоряя себя за это, Мила остановилась, чувствуя, как колотится сердце, снова достала фотографию и стала поворачивать ее так и эдак, сравнивая рисунок камней на фотографии с мостовой у нее под ногами. Но ничего не произошло. Расстроенная, Мила подавила возглас разочарования, глубоко вздохнула, стиснула губы и устояла перед искушением разорвать фотографию на мелкие кусочки и выбросить во Влтаву.

Чего она ждала? Чуда? Того, что случится что-то магическое и необычное и ей в одно мгновение преподнесут все ответы? Нет. Таких чудес не бывает. В этом мире нет ничего магического. «И это ты говоришь», – укорила она себя и тут же отогнала эти мысли прочь.

Мила проглотила ком в горле.

Она осторожно переложила маленькую фотографию в свой кошелек, а его убрала в сумку. Лучше хранить ее там. Затем она разочарованно повесила сумку на плечо, сунула руки в карманы пальто и хотела уже направиться дальше, но вдруг услышала шепот вдохновения. Люди замерли или замедлили шаг – Мила не понимала, в чем дело. Затем она заметила что-то уголком глаза и повернулась в этом направлении. Любопытство всегда было ей свойственно.

Фонари загорались один за другим, окутывая мост теплым светом, создавая особенную атмосферу. Чудесную, живую и таинственную. В старых фонарях замерцали огни, и Мила, зачарованно улыбнувшись, зашагала дальше. Темнота шаг за шагом наползала на город. Безжалостно и беззвучно она заставляла день отступить, требуя все больше места для себя. Дома окрасились в цвет сепии, краски блекли и ускользали. Желтый свет газовых фонарей словно проникал из другого времени и погружал Прагу в вечность.

«Я найду свои ответы и раскрою все тайны», – мысленно поклялась Мила. В этот момент, идя по Карлову мосту, она дала себе обещание. Она покинет Прагу только тогда, когда исполнит это обещание. Или когда у нее не останется другого выхода, кроме как от него отказаться.

Ее подошвы стучали по каменной мостовой. Скрестив руки на груди, Мила шагала вперед. Наконец она дошла до Малой Страны. Здесь тоже уже повсюду зажглись фонари, освещавшие улицы и старинные дома. Люди разговаривали, смеялись, проходили мимо Милы, держась за руки или взяв друг друга под руку, – некоторые из них медленно, другие торопливо. Ее порадовало, что среди них не оказалось ни одного Серого. Многие годы она боялась выходить из дома – слишком часто у нее возникало тщетное желание спасти Серого, обычно их вид действовал на нее подавляюще. Она слишком долго ухаживала за своей матерью – и все-таки недостаточно долго.

Почти сразу за Карловым мостом она повернула налево. Ей нравилась вечерняя прогулка, все, что она видела вокруг, свежий воздух. Мила осматривалась по сторонам, изучая архитектуру этой части города, то, как улочки, стены и дорожки складываются в единое целое, в чудесную картину.

В отеле ей сказали, что где-нибудь здесь она точно найдет ресторан. Но Мила не хотела бесцельно бродить по округе, так что она заранее выбрала один в путеводителе. Из этого ресторана должен открываться прекрасный вид на вечернюю Прагу.

Шагая вдоль Влтавы, Мила не сразу заметила, что, погрузившись в размышления, свернула не туда. Слева от нее был парк – она уже видела его на карте города. А ресторан остался с другой стороны.

Был вечер, уже стемнело. Мила не боялась темноты, но относилась к ней с уважением. Вот почему она не решалась идти через парк. Да, так она могла бы срезать дорогу. Она не хотела возвращаться назад, она уже устала и проголодалась, ей хотелось добраться до ресторана как можно быстрее. Поэтому она остановилась и осмотрелась по сторонам – но рядом почти никого не было видно. Пара человек чуть дальше, мужчина на другой стороне большого луга, возможно, еще одна женщина.

Внутренний голос спросил Милу: а что вообще может случиться? Но рядом с ним зазвучал другой, который с насмешкой ответил: все. И все же она подняла подбородок, запахнула пальто и вошла в парк. Песчаная дорожка негромко скрипела под ногами, деревья отбрасывали огромные тени, которые превращались в живые лица и жуткие гримасы, когда вечерний ветерок шевелил листья. Мила не хотела пугаться, но не всегда все выходит так, как хочешь. Внезапно ее настигло необычное ощущение – своего рода предчувствие. Поежившись, она обхватила себя за плечи, пытаясь прогнать его, и подавила желание немедленно вернуться. Тут же она спросила себя, почему не решила пойти более долгим, но безопасным путем. Ее дыхание заглушало все остальные звуки. Оно бесконечно громко отдавалось в ушах. Ее сердце забилось быстрее, а по затылку пробежали мурашки. Миле показалось, будто на нее смотрят, но, как ни старалась, не могла никого разглядеть.

«Идти дальше или вернуться?» – промелькнула мысль. Мила все ускоряла шаг. Пройдя еще несколько метров, она резко остановилась. Она точно должна повернуть назад! Она не знала, где кончается парк, а с подобным предчувствием идти дальше безрассудно. Она сосредоточилась на том, чтобы дышать медленно и размеренно. Пока не успокоилась настолько, что стала различать тихие голоса, раздававшиеся вдалеке.

Здесь никого не было.

В последний раз она глубоко вдохнула и заставила себя двинуться назад, но не побежать и не видеть опасность в каждой тени. Но потом… Мила резко обернулась. Все ее мышцы напряглись, щеки пылали.

Ей нужно немедленно убираться отсюда.

Все ее сознание поглотила одна мысль.

Беги, Милена!

Внезапно перед ней появилась выпрыгнувшая из тени человеческая фигура. Незнакомец схватил ее сумку. Мила увидела его в момент, когда было уже слишком поздно. Пытаясь вдохнуть, она открыла рот, не в силах издать ни звука, и застыла перед ним. Ее ноги словно вросли в землю, она не могла сдвинуться с места. Крепко вцепившись в ее руку, незнакомец потянул ее вперед. Наконец Мила сбросила с себя оцепенение и начала сопротивляться.

У нее в голове была только одна мысль: только не сумка! В ней лежала фотография. Деньги и паспорт ее не волновали. Но фото…

Мила стиснула зубы, напрягла все мышцы и изо всех сил пыталась не поддаться. Ни вору, ни страху.

Мужчина был чуть выше ее. Он натянул шапку на лицо, так что Мила могла разглядеть лишь высокие скулы и весьма выразительный нос. Фигура у него была жилистая, скорее тщедушная, чем мускулистая, но этого Мила почти не заметила, потому что он был достаточно силен, чтобы ей приходилось бороться изо всех сил.

– Дай сюда! – рявкнул он, но Мила лишь замотала головой. Он снова и снова пытался выдернуть сумку у нее из рук. Незнакомец двигался неуклюже, словно в панике. Миле удалось высвободить руку из его хватки. Вор гулко, злобно зарычал. Вместо того чтобы и дальше пытаться выдернуть сумку, он шагнул вперед и изо всей силы ударил Милу в плечо, так что ей пришлось опустить сумку на землю. Девушка упала на колени. Она хотела закричать, обругать его, но не смогла вспомнить ни единого чешского слова. В ее плече билась такая сильная боль, что стало трудно дышать.

Она не боялась боли, она боялась потерять фото. Оба чувства неожиданно смешались у нее внутри, пульсируя и превращаясь во что-то, что согревало ее изнутри и заставляло действовать.

Тепло, которое на самом деле было холодным, как лед.

Мила повернула голову и посмотрела в лицо незнакомца, собираясь плюнуть в него, но тут она увидела нож. Вор подошел ближе. Рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь. Она попыталась закричать, но осеклась, когда он поднес нож к самому ее носу.

– Дай мне сумку, уродина! – крикнул он, и в этот момент тепло, скопившееся внутри Милы, словно взорвалось и вырвалось наружу из ее тела, будто жидкая лава. Незнакомец резким движением вырвал сумку у нее из рук – рывок отозвался во всем теле. Мила медленно поднималась на ноги, не отрывая взгляда от лезвия ножа, дрожавшего у ее лица.

Что-то изменилось.

Она схватила незнакомца за запястье. Не задумываясь, быстрым и точным движением. Она крепко держала его, сжимая пальцы. Дрожь исчезла. Краешком сознания Мила ощутила это изменение и внезапно подумала:

«Вот бы он убежал».

Ее взгляд скользнул по вору. Заглянув в его глаза, она увидела, как злость и надменность превращаются в них в чувство, которое она до этого ощутила в самой себе: страх. Мила хотела выпустить его запястье. Вор, не переставая, дергал рукой, пытаясь высвободиться, но ничего не выходило. Мила без труда удерживала его, сжимая пальцы все сильнее. Наконец сумка с глухим стуком упала на землю, перепачкавшись в пыли и грязи. Незнакомец пытался вырваться. Он уже выпустил нож, но Мила по-прежнему не могла пошевелиться.

Ей было ужасно жарко.

Она пристально смотрела на него, боролась с ним и с собой. И вдруг мужчина, стоявший перед ней, стал серым… Серым.

Внезапно ее пальцы расслабились, она качнулась назад, и вор тут же убежал – без сумки, но с немым криком на губах.

Мила стояла неподвижно, слушая, как шумно бьется сердце – словно кто-то в монотонном ритме колотит кулаком по толстой двери. Ее пальцы разжались, руки ослабели и безвольно повисли вдоль тела, которое начала бить дрожь.

Ей было холодно. Ужасно холодно. Осознав это, она с трудом сглотнула и нахмурилась. Мысли метались. Только что все было совсем иначе. Что произошло?

Холод пробирал все ее тело. Она пошатнулась и опустилась на землю. Какая-то птица звала своего спутника, и ее тихое, одинокое чириканье заполнило ночь. Милу окружила темнота.

Кажется, она простояла на коленях посреди парка половину вечности. Мила точно не знала, как долго. Она смотрела вслед незнакомцу, который был уже далеко, она ждала, пока ее тело перестанет дрожать и снова начнет подчиняться ей.

– Это шок… просто шок. Все в порядке, – прошептала Мила, наконец собравшись с силами, чтобы встать. С третьей попытки у нее получилось. Ноги словно онемели и казались тяжелыми. Она поспешно подошла к сумке, схватила ее и проверила, на месте ли кошелек и в нем ли фотография. Когда пальцы наткнулись на нее, Мила облегченно вздохнула.

Охотнее всего она свернулась бы клубком, оставшись тут до утра. Но этой слабости она себе не позволит.

Не здесь и не сейчас.

Плечо болело. Осмотрев себя, она тяжело вздохнула. Колготки порвались и пришли в полную негодность, как и обувь, и подол пальто. Нужно убираться отсюда. Прижав сумку к груди, она пошла обратно. Один шаг, другой, а потом она резко обернулась – и увидела незнакомца.

На этот раз Мила по-настоящему закричала. Она испугалась так сильно, что чуть не уронила сумку, и, спотыкаясь, отступила назад. Это было чересчур. Все это было уже чересчур.

Хаос охватывал ее мысли – потрясение, страх и упрямство смешивались друг с другом, и ей казалось, что мышцы вот-вот сведет судорогой.

Большие, теплые руки схватили ее, крепко сжали и помогли устоять. Неожиданно приятный голос произнес:

– Не бойся.

Мила рискнула поднять голову и посмотреть на этого человека. – У тебя все в порядке?

Лицо ее собеседника было полностью скрыто тенями, но его присутствие странным образом успокаивало. Она глубоко вдохнула и кроме свежего воздуха ощутила еще один запах. Запах, которого она не знала, которого никогда раньше не чувствовала.

«Если бы у тепла был запах, – подумала она, – таким бы он и был».

Мила была слишком слаба, чтобы бороться или убежать, и к тому же не знала, какой из двух вариантов окажется более правильным. Поэтому она просто смотрела в лицо второго за сегодняшний вечер незнакомца. Усталость потянулась у нее внутри, как кошка, ей больше всего на свете хотелось свернуться клубком. Адреналин схлынул, она полностью израсходовала его, и в ее голове воцарилась абсолютная пустота. Только сумка… Сумку она не отдаст.

– Все в порядке? – снова спросил голос, и Мила только сейчас осознала, что незнакомец держит ее за руки. Его теплые ладони держали ее крепко, но не слишком. И все-таки Мила отодвинулась, потому что от его ладоней исходило какое-то странное ощущение. Словно статический заряд. По коже пробегали мурашки – особенно по пострадавшему плечу.

Попытавшись произнести что-то пересохшим ртом, Мила откашлялась и наконец ощутила, что в состоянии ответить. По меньшей мере, ей так показалось. Она шевельнула губами, пытаясь сказать «да». «Да, у меня все в порядке». Но у нее ничего не получилось. Это была бы ложь. Поэтому она молчала, стиснув зубы, и спрашивала себя, нормально ли будет, если она просто оставит его тут стоять и уйдет. Она просто хочет оказаться подальше отсюда.

– Можно, я тебя немного провожу?

Мила едва не рассмеялась. Еще один вопрос, на который она не может ответить. Вопрос, ответ на который одновременно «да» и «нет». Можно ли ему? Конечно, кто ему запретит. Хочет ли она этого? Честно говоря, нет. Она хотела остаться одна. Но, если отвечать еще честнее, одиночество – последнее, чего она хотела.

Так что она только кивнула – и он принял ее согласие.

Они молча вышли из парка, по пути им встретилась пара человек. Постепенно Мила дышала все свободнее. Только когда они уже подходили к мосту, Мила рискнула повнимательнее рассмотреть своего спутника. Он был примерно на полголовы выше ее и излучал уверенность в себе. Он казался одновременно спокойным и внимательным. Утонченные, округлые черты лица – никаких резких линий; очень острый нос и чуть заостренный подбородок. Наиболее примечательной приметой его внешности были волосы – почти белоснежные. Ему это шло. Наверное, ему было около двадцати пяти лет, не меньше. Продолжив рассматривать его дальше, она едва смогла скрыть удивление. Белая рубашка, светлые брюки, светлые ботинки. Он почти что светился в темноте.

– Мне покрутиться перед тобой? Чтобы ты меня рассмотрела со всех сторон?

Услышав эти слова, она вздрогнула: они застали ее врасплох.

– Спасибо. Но в этом нет необходимости, – ответила Мила.

Он посмотрел на нее. Светло-карие глаза, если ей не показалось. Почему-то она этого не ожидала. Он слегка улыбнулся, словно мог расслышать ее мысли.

– Кстати, меня зовут Мила. – Она снова посмотрела вперед. Они как раз дошли до Карлова моста. – Спасибо, что захотел мне помочь… помог мне.

– Не за что.

Мила застыла на месте.

– Дальше я и сама дойду.

Это была полуправда. Хотя его присутствие придавало ей уверенности, оно в то же время заставляло Милу нервничать. После попытки нападения ей не хотелось, чтобы незнакомец узнал, где она остановилась.

– Будь осторожна, – с серьезным видом сказал он.

Мила попыталась изобразить улыбку, кивнула и двинулась вперед. Только пройдя несколько шагов, она осознала, насколько невежливо себя повела.

Его имя. Она так и не спросила, как его зовут.

Застыв на месте, Мила обернулась.

– Простите, я…

Но его там уже не было.

5

Ашер

Огонь горел в камине, распространяя вокруг уютное тепло. Яркие языки пламени, облизывая камни, тянулись вверх. Мерцающий свет и потрескивание горящих дров успокаивали Ашера. Держа в руке бокал красного вина – который был украден из подвала у Цето, – он откинулся назад в большом, старом и удобном кресле. Он элегантно закинул ногу на ногу. Вокруг него в такт колебаниям пламени танцевали тени. Пахло дымом и пеплом: Ашеру нравился этот запах.

Вино в его руке казалось чем-то особенным – не только потому, что оно было весьма примечательного урожая, но и потому, что Цето всегда добавлял в вино какие-то особые пряности. Насыщенный вкус, но при этом приятный и мягкий.

Ашер улыбнулся, поднес бокал ко рту и сделал глоток. Цето явно подпалил бы ему пятую точку – буквально – или подложил бы ядовитую змею в кровать, как в прошлый раз, как только он заметил бы пропажу этой бутылки. Это его любимое вино. Выводить Цето из себя было одним из любимых занятий Ашера.

Пока Ашер наслаждался этими мыслями в той же степени, что и вином, дверь в его покои внезапно отворилась.

Ашер слишком часто поминал Цето.

– Когда-нибудь я отравлю свое вино, только чтобы увидеть, как ты медленно и мучительно задыхаешься, – донесся голос от дверей.

– Твоя тщательно скрываемая улыбка доказывает, что твои слова лгут. Мне мерещится или я вижу ямочку на щеке? – Ашер показал куда-то в сторону лица Цето. – Мы оба знаем, что тебе будет меня не хватать.

– Скотина!

– Сам такой. – Ашер, самодовольно улыбаясь, поднял бокал, приветствуя гостя. Тот скрестил руки на груди и раздраженно закатил глаза.

– Когда украдешь что-нибудь в следующий раз, не оставляй на месте преступления этих двух слюнявых созданий, – выругался Цето, а затем отступил в сторону, освобождая дорогу еще двоим.

Ашер негромко вздохнул и наморщил нос. Пан и Мим. Кажется, он забыл эту парочку в подвале.

– Похоже, я старею.

– В первую очередь ты с каждым столетием становишься более невыносимым и надоедливым.

– Присядь. – Ашер показал рукой налево от себя, где из ничего тут же возникло кресло. – Не хочешь глоток вина? Настоящий деликатес!

Закрыв за собой дверь, Цето прищурился, а затем подошел к Ашеру.

– Не заходи слишком далеко, братец.

Ашер, возможно, принял бы его угрозу всерьез, если бы рядом не оказались Мим и Пан. Но он лишь громко рассмеялся, глядя, как оба крутятся у Цето под ногами. Тот потерял равновесие и наконец плюхнулся в кресло по соседству с братом. Ашер был вынужден признать, что уже привык к этим двум круглым меховым созданиям, которых сотворил только в прошлом году. Они выглядели как головы на четырех ногах, покрытые совершенно черным мехом, с маленькими ушками и огромными глазами, которые казались почти что милыми, и узким ртом, из которого постоянно текла слюна. Тут явно что-то пошло не так – особенно с лапками, которые были едва заметны.

«По крайней мере, они несовершенны только в этом состоянии», – сказал себе Ашер. Он наклонился вперед и погладил Мим. От ее меха поднимался тонкий черный дым, который тут же исчезал. Издав смесь урчания и рычания, она тут же принялась слюнявить итальянский ботинок Ашера, и ему пришлось отодвинуть ногу. Тьфу. Хотя он, будучи Вечным, мог создавать вещи из ничего, ему нравилось то и дело приобретать что-нибудь обычным человеческим путем, ходить в магазины или шататься по рынкам. Эти ботинки стоили целое состояние.

– Черт побери, Мим! Может, мы придем к какой-нибудь договоренности насчет всей этой слюны и слизи?

Маленький меховой клубок скривил пасть, грустно посмотрел на него и прогнусавил что-то невнятное. Мим не умела произносить членораздельные слова. Одного взгляда на Цето было достаточно, чтобы понять, что он явно желает ему худшего. Пан забрался ему на голову и уселся, вытянув короткие ножки перед собой, и радостно улыбнулся. Насколько это позволяла ему пасть. Длинный язык свешивался наружу, мех дымился, зверек довольно урчал. Нитка слюны грозила через несколько секунд упасть на волосы Цето.

– Неужели ты не можешь воспитать их обоих?

– Это безнадежно. Сам не хочешь попробовать? – Ашер налил бокал вина и протянул его Цето.

– Даже не думай. Я еще не настолько устал от жизни.

– Верно. И при этом необычайно мудро.

Они подняли бокалы друг за друга.

Ашер был единственным, от кого Мим и Пан могли терпеть упреки, наказания или приказы. Он создал их.

Из золотой вечности – или, как ее еще называли, из эфира. Из энергии, которая пронизывала этот мир и весь остальной универсум. Которая была внутренне присуща Вечным. И еще из пепла, дыма, огня, частицы самого себя и особой добавки, которую он добыл много столетий назад. Они были уникальны, и никто не знал, можно ли их на самом деле считать тем, чем они казались. Это оказалось сложное заклинание, но у него получилось – Мим и Пан стали тому доказательством. Ну, по крайней мере, если знать, на что они способны. В прошлый раз, когда Цето попытался их отчитать, пробудилась их исконная сущность, и это встревожило даже самого Ашера.

Существовал только один способ убить Вечного навсегда и необратимо, неважно, стоял ли он на стороне света или на стороне тьмы. И это было оружие, выкованное из эфира. Только немногие были способны его создать.

Мим и Пан были таким оружием.

Их зубы были словно отравлены. Нанесенные ими раны не исцелились бы сразу у Вечных – на это ушло бы время, а при серьезной травме… они могли оказаться смертельными. Жить вечно не значит быть бессмертным. Они не были бессмертными в подлинном смысле слова.

– Ну так что привело тебя сюда? Кроме вина и этих двух слюнявых комков шерсти?

Пан, сидевший на голове Цето, засопел, нитка слюны наконец достигла его волос. Цето поморщился, отпил глоток вина и подавил желание тряхнуть головой – так он разбудил бы зловредное создание.

– Мои темные лазутчики, – заговорил он серьезно и тихо, наблюдая за тем, как пламя в камине лижет остатки дерева. Сегодня они роятся вокруг меня, как лемминги.

– Такое часто случается, в этом нет ничего особенного, – Ашер пожал плечами, но Цето повернул голову, насколько это было возможно, и пристально посмотрел на брата.

– Верно. Но в этот раз случилось кое-что новое, и я хочу об этом тебе рассказать.

– И в чем же дело?

– Тариэль, – коротко сказал Цето, и Ашер тут же оцепенел.

В то же мгновение еще не прогоревший огонь почти потух, превратившись в жалкий язычок пламени. Ашер снова вдохнул в него жизнь. Он сделал глубокий вдох, и пламя резко вспыхнуло, взметнулось вверх, чуть не охватив камин, а затем вернулось к своему прежнему размеру. Испугавшись, Мим покрепче прижалась к ноге Ашера. Он наклонился вперед, чтобы поставить бокал на столик. По нему было видно, что он крепко о чем-то задумался. Тени в комнате стали темнее, воздух – холоднее, тепло, исходившее от пламени, было бессильно против энергии Ашера, которую он сам с трудом контролировал.

– Интересно.

– Ничего не хочешь добавить?

– Где его заметили?

– В Праге.

Ашер сухо рассмеялся.

– Столько столетий он держался скрытно, защищался своей энергией, что можно было даже предположить, что он спрятался. И что теперь? Он снова появляется, вот так вот запросто, без защиты, не пытаясь замаскироваться, и показывается в человеческом мире? Удивительно, не так ли? – размышлял он вслух.

– Не хочешь отомстить?

– Месть, – хрипло прошептал Ашер с отсутствующим видом. – Я уже, насколько это было возможно, примирился со случившимся. Не то что я и правда готов был его простить… – Он на мгновение задумался. – Месть. Я и правда думал, что выше этого. Полезно узнать, что я могу ошибаться.

Размышления и воспоминания о прошедших днях грозили захватить его, пробудив ту всепоглощающую ярость, которую когда-то в нем пробуждал Тариэль. От которой он так и не избавился.

Покачав головой, он расстегнул пиджак и снял его, а затем аккуратно положил его на подлокотник и снова откинулся назад. Мим хотела было запрыгнуть ему на колени, но у нее получилось только с третьей попытки. Она от души зевнула, а затем свернулась клубком.

– Итак, ты хочешь отомстить, – произнес Цето. – Почему же Светлый Вечный был так неосторожен?

– Тариэль не стал бы рисковать просто так, выдавая свое присутствие Темным.

– Человеку.

– Что?

– Он явился какой-то женщине.

– А это превращает просто интересную информацию в совершенно исключительную. С какой стати Тариэль явился смертной? Он всегда боялся нарушений равновесия, аномалий и вмешательств любого рода. С чего же он пошел на такой риск? И почему именно сейчас?

– Не знаю, – пришлось признаться Цето.

Глядя в огонь, Ашер позволил своим мыслям блуждать. Он не мог увидеть никакой взаимосвязи.

– Что ты задумал?

Рот Ашера скривился.

– Думаю, мне предстоит путешествие.

Ночь была ясной. Казалось, будто они сидят в засаде, наблюдая за тем, что происходит под небосводом, а полная луна светила им, как фонарь.

Вид отсюда сверху был превосходный. Прага всегда оказывалась в числе любимых городов Ашера. Ему нравилось это необычное, наполненное красотой место – со своим очарованием и характером. Неидеальной, но чистой, первозданной красотой, которая проявлялась, несмотря на острые углы и резкие очертания. Прага была из тех мест, где энергетические потоки особенно чувствовались, пульсировали под городом сильно и отчетливо, как вены, ведущие к сердцу.

Держа руки в карманах, Ашер непринужденно прислонился плечом к дымовой трубе на одной из крыш и посмотрел сверху вниз, на Влтаву. Он уже пытался выследить Тариэля. Пока что безрезультатно. Лазутчики Цето тоже ничего не видели, хотя они сидели в каждом темном углу и могли видеть все. Это были тени города, тени любого предмета, тени в каждом углу. Они пробуждались к жизни и подчинялись приказам Цето. В смертном мире они становились его глазами и ушами.

Может, этот трус спрятался снова? Нет, в это он не верил. В этом не было бы никакого смысла. Впрочем, разве в других его поступках он был? Но, как обычно, как бы Ашер ни ломал голову, он не находил никакого объяснения тому, почему Тариэль решил появиться именно сейчас. И более того, показаться человеку. Тариэль не является людям. Никогда. Потому что он так сильно переживал за этот мир, за вселенную и за хрупкое равновесие, что всегда держался от людей на расстоянии. Он не участвовал в жизни смертного мира, а лишь наблюдал за ним, живя в сфере света, как отшельник.

Когда-то все было иначе.

Вспомнив о прошлом, Ашер стиснул зубы так сильно, что они скрипнули. Может, Тариэль потому и спрятался. Он больше не ненавидел Тариэля за случившееся. Ненависть была слишком сильным словом, слишком сильным чувством, а он ничего подобного не испытывал. Крайности, неважно какой природы, были опасны. Но он хотел, чтобы Тариэль искупил то, что совершил.

Ашер пробудил свою силу, воззвал к ней и позволил ей течь сквозь него. Она разрасталась, и вот его зрение стало невероятно острым, он все полнее осознавал, что его окружало. Теперь он мог без усилий различить энергию, которая четкими линиями охватывала всю планету.

– Где же ты прячешься? – прошептал Ашер в темноту, скользя взглядом по ночному городу.

Улица за улицей, переулок за переулком. Уже решив, что на сегодня поисков хватит, он вдруг замер. Улыбка расползлась по его лицу, а все тело расслабилось. Ашер начал медленно отводить свою энергию, снова успокаивать ее и брать под контроль.

– Привет, Тариэль. Старый приятель. – Последние слова сочились сарказмом, и его ухмылка стала еще шире. – Что же ты задумал?

Он это выяснит. Любопытство – его главная страсть, и он слишком сильно наслаждался им, чтобы себя сдерживать.

Вынув руки из карманов, Ашер оторвался от трубы и отряхнул пыль с пиджака. Медленно провел рукой по своей короткой бородке. Прошелся до края крыши. Всего парой улиц дальше он обнаружил Тариэля, который неподвижно стоял на углу, скрестив руки и прислонившись к стене. Хорошо защищенный.

Коротким движением расправив плечи, Ашер призвал крылья. Частицу за частицей, атом за атомом материализовывались, образуя перья, кости и мышцы. Из ничего возникали дым и золото, которые превращались в абсолютно черное оперение невероятного размаха. Он использовал материю вокруг себя, ту, что связывала мир, и переделывал ее по собственному желанию.

Его спина отчетливо ощущала вес крыльев. Нижние перья затрепетали на ветру, когда Ашер элегантно поднял крылья, расправил их и шагнул с края крыши. Мощным взмахом он взмыл над землей, набрал высоту, еще раз взмахнул крыльями и полетел в сторону Тариэля.

На таком небольшом расстоянии он мог бы с тем же успехом телепортироваться. Но он слишком наслаждался полетом, чтобы так поступить, – наслаждался ветром, свободой, ощущением счастья, которое пронизывало его. Поэтому он использовал любой повод полетать. Кроме того, он был, может, и старым, но не идиотом. Со временем все больше и больше узнаешь о себе и о своих способностях. Телепортация была удобной, но все же стоила энергии. Если бы он телепортировался без усилительного поля или портала, в исходной точке пришлось бы оставить частицу себя. Потом она стремилась бы вернуться, притягиваясь к нему как магнитом. И чем дальше, тем дольше он не обладал бы своей силой в полной мере. И чем чаще телепортируешься подобным образом, тем больше вероятность стать легкой мишенью.

Ашер пролетел по дуге, приземлился на крышу над Тариэлем и подошел ближе, чтобы не выпускать его из виду. Совершенно беззвучно он продвинулся вперед, позволил крыльям раствориться в воздухе и попытался понять, чем именно занят Тариэль. Он стоял внизу совершенно неподвижно. Ашер проследил за его взглядом. Похоже, он наблюдал за чем-то на другой стороне улицы. Но за чем? За людьми?

Как скучно! Нет, тогда давайте лучше…

Телепортироваться на несколько метров, с крыши, чтобы оказаться прямо перед Тариэлем, не было для него проблемой. Так что не прошло и пары секунд, как Ашер полностью материализовался. Ему не пришлось окружать себя защитным полем, потому что люди были слепы, даже если смотрели вокруг широко открытыми глазами. Они примут эту картину за мираж, за ночной обман зрения или вообще ничего не заметят, потому что она исчезнет слишком быстро.

Ожидая реакции Тариэля, Ашер поправил костюм.

– Ашер, ты мог бы спокойно помахать мне сверху, – произнес Тариэль, не оборачиваясь. Его голос звучал грубо, недружелюбно, но Тариэль не повышал тона.

Ашер подавил смешок. Насколько он не выносил Тариэля, настолько же он наслаждался возможностью вывести его из себя. Этого прошедшие столетия, похоже, не изменили.

– Ага, мог бы. Мне, пожалуй, стоило бы поучиться у тебя манерам. – Он произнес это дружелюбно, но в его голосе прозвучала какая-то странная интонация, словно блеснуло острие ножа, которым он хотел не столько поранить, сколько спровоцировать своего собеседника. Ашер не планировал быстро убивать Тариэля. Сначала ему нужна была информация. А может, он даже немного поиграет с ним после этого, пока страх и отчаяние не уничтожат его.

Тариэль оторвался от стены, повернулся и пристально посмотрел на Ашера. Внезапно тот с возмущением осознал, что это доставило ему известное удовлетворение. Даже если он не узнает, что затеял Тариэль, то явно получит удовольствие от этой неожиданной встречи.

– Что тебе здесь нужно? Как ты меня нашел, я тебя даже не спрашиваю. – Он понял, что тени ожили и могут за ним наблюдать, когда они стали недостаточно быстро убегать при его приближении.

– Захотелось навестить старого друга.

Против этого аргумента ему вряд ли найдется что-то возразить. Тариэль был, пожалуй, последним, кого Ашер мог бы упрекнуть в непонимании того, что такое дружба. Не его. Никогда. Они были друзьями уже так много лет, несмотря на различия между ними, они вместе поддерживали равновесие, доверяли друг другу. Пока один из них не обнаружил, что доверие может быть разрушено очень быстро – как и дружба. Что они могут причинить друг другу боль и что ничего вечного на самом деле нет.

Ашер поднял подбородок, хотя он и так был выше Тариэля, самодовольно усмехнулся и встал прямо перед ним.

– А теперь я тебя спрошу. Что тебе здесь нужно?

– Тебя это не касается, Темный. Убирайся туда, откуда пришел.

Послышался гул – громкий, глубокий, пугающий и совершенно незаметный для людей. За исключением, быть может, тех, кто был близко к вечности. Контуры Ашера расплывались, превращались в дым, а затем в золотые мерцающие линии. Тариэль слегка вздрогнул, но не отступил. Такой же безрассудный, как обычно.

Несколько секунд спустя Ашер снова успокоился, вернул себе самообладание и взял свою силу под контроль. Не говоря ни слова, он прошел мимо Тариэля, с любопытством заглянул за угол, не заметил ничего, заслуживавшего внимания. Маленькое кафе. Сплошные старые здания. Среди них лишь кафе излучало теплый свет.

– Что бы ты ни задумал, я слежу за тобой.

6

Мила

Первые дни на родине Мила представляла себе иначе. Может, она рассчитывала, что все будет несколько проще, но прежде всего она не ожидала, что ей станет так страшно. Она не предполагала, что вопросов у нее появится еще больше, чем раньше.

Несмотря на все это, она не собиралась сдаваться. Ей больше не хотелось видеть кошмарные сны – ни из-за своего проклятья, ни из-за того, что случилось с матерью. И уж точно не из-за чужака, который хотел украсть ее сумку и стал серым у нее на глазах. Пытаясь прогнать из памяти эту картину, она на мгновение зажмурилась так сильно, что стало больно. Она не могла объяснить, что случилось, но в глубине души понимала – и это ее пугало.

Мила должна разобраться, как узнать все и при этом преодолеть свои страхи. Она хотела бороться, искать и находить.

Но когда Мила пришла на улицу Йиловска и увидела, насколько та длинная, она едва не разревелась от отчаяния. Улица была застроена панельными домами. В Праге их немного, но здесь они выстроились в ряд. Мила не могла даже предположить, сколько человек живет в каждом из них. Шестьдесят, а может, и больше. Если ей повезет, меньше. Было ясно одно: если она возьмется за дело сегодня и позвонит в первую дверь первого дома в начале улицы, ей придется повторять это снова и снова, пока она не найдет ответ. Даже если для этого ей придется пройти улицу до конца, до последней двери последнего дома.

Если бы справочная служба здесь, в Чехии, была хоть чуть-чуть доступнее или давала более подробную информацию, она обратилась бы прямо туда. Но теперь на поиски понадобится много дней.

Мила подняла лицо к небу и закрыла глаза. Солнце согревало ее. Сегодня был прекрасный день.

Держа в руках сумочку с пожелтевшей фотографией матери, она двинулась вперед. Подойдя к первому зданию, Мила решила пройти его снизу вверх. Если в какой-то квартире никто не откроет, она вернется на следующий день и попробует снова.

Прежде чем позвонить в первую дверь, Мила расстегнула куртку. Она вспотела, вероятно, больше от волнения, чем от жары. Пальцы слегка дрожали при нажатии на маленькую кнопку домофона. Мила вздрогнула, когда послышалось жужжание и входная дверь открылась. Дверь одной из квартир на первом этаже открылась. В проеме показалась какая-то женщина.

– Dobrý den! – доброжелательно поприветствовала ее Мила и подошла ближе. – Простите за беспокойство, но не знаете ли вы случайно эту женщину? – Мила показала ей мамино фото. – Возможно, она жила в этом доме или где-то неподалеку примерно двенадцать лет назад, или у нее были здесь друзья. Ее звали Зузана Церник.

Возможно, эта женщина средних лет была слишком молода или жила здесь недавно, а может, мама с Милой вообще жили в другом здании. Так много вариантов.

Незнакомка внимательно всмотрелась в фото, а потом, сжав губы, посмотрела на Милу и покачала головой. «Это только начало», – сказала себе Мила и направилась к следующей двери. Она позвонила, подождала, и, когда ей открыл мужчина средних лет, она поприветствовала его и повторила ему те же слова. Он подозвал свою жену, та тоже взглянула на фотографию, но ни он, ни она не знали маму Милы. В следующей квартире ей открыла симпатичная девочка со множеством веснушек и дыркой между передними зубами. Мила сказала ей «привет» – дружелюбно, хотя и с тяжелым сердцем. Девочка была Серой. Такая молодая и такая серая. Мила прерывисто вздохнула. За время своего поиска ей предстоит встретить стольких Серых. В этом она была уверена. И этого ей не хотелось. Больше никогда. Она не хотела видеть их. Знать, что случится ужасное, и не иметь возможности что-то изменить – настоящее проклятье.

Проклятье, которое напоминало ей о том, как важно довести дело до конца. Напоминало ей о цели. Поэтому Мила двигалась дальше, от двери к двери.

Снаружи начался дождь. Несильный, просто легкая морось. В полуостывшем чае, стоявшем перед Милой, плавали кусочки лимона и свежие листики мяты. Сделав большой глоток, она осмотрелась по сторонам. Вечером атмосфера в кафе изменилась. Теперь оно походило на весьма уютный бар, заведение с собственным характером. Мила нашла это кафе сегодня, отправившись на разведку по Малой Стране.

На недостаток посетителей тут не жаловались, но и переполненным кафе не назовешь. Мила медленно размешивала ложкой чай. Почему-то это монотонное движение успокаивало ее и помогало привести мысли в порядок.

Мила устала, надежда таяла с каждым днем. Снова и снова она приезжала на улицу, название которой записала ее мама, и звонила в двери. Спрашивала, не знают ли жильцы кого-то, не помнят ли ее и не могут ли ей помочь. «Ne, je mi líto». Это предложение Мила слышала так часто, что слова начали причинять ей боль. «Нет, мне очень жаль», – говорили все эти люди. Или просто качали головой и закрывали дверь у нее перед носом. Иногда равнодушно, иногда с искренним сочувствием.

Так много людей, а ответа не было ни у кого из них. Ни у кого.

Сегодня она решила устроить себе выходной и не пошла туда. Вместо этого она отправилась в библиотеку, в «Národní knihovna Cěské republiky»[1], и принялась искать там книги о проклятьях, старые сказания и легенды, в основном чешские, и все, что было связано с серым цветом. Она копалась в архиве, в уставленных книжными шкафами коридорах, но ничего не нашла. Ничего, что хотя бы отдаленно походило на ее проклятье.

Ее мысли невольно перешли от размышлений о поиске ответа к воспоминаниям о ночи в парке – что случалось уже не в первый раз. Она и сейчас с трудом могла поверить, что все кончилось хорошо. Даже боль в плече вскоре исчезла. Физически на ней не осталось никаких следов, но ее сознание не могло отвлечься от размышлений о случившемся. Конечно, это могло произойти где и когда угодно. Не повезти может любому человеку, где бы он ни находился, это совершенно очевидно. Но лучше ей от этого не становилось.

Только сегодня Мила нашла в себе силы выйти за пределы Старого города и снова пересечь мост.

«Трусиха», – упрекнула она себя, хотя толку в этом особого не было. Некоторые страхи приходится преодолевать постепенно, бережно и тщательно отодвигая их в сторону. Она могла бы честно признаться себе, что причиной ее беспокойства был вовсе не случай на Малой Стране. Нет, ее задело кое-что другое.

Как наяву она вспоминала чувство, охватившее ее той ночью, и жар, который превратился в абсолютный холод, в одно мгновение уничтожив ее страх перед незнакомцем. Это чувство было таким… необычным. Мила нахмурилась. Да, необычным. Ей показалось, будто что-то выросло внутри нее, и внезапно оказалось, что она больше не одна – внутри самой себя. Это нечто будто принадлежало ей и одновременно не принадлежало. Если бы только она могла это описать.

С тех пор что-то изменилось.

Ты сходишь с ума, это звучит как абсолютная чушь!

Слабо покачав головой, она прикусила губу. Но ведь так все и было – или нет? В одно мгновение вор превратился в Серого. Именно так, а до этого он Серым не был, и это значило…

Она коротко покачала головой и с трудом сглотнула. Нет, должно быть какое-то другое объяснение.

Рука Милы застыла, перестав мешать чай в стакане, когда дверь кафе распахнулась и Милу окатил порыв свежего воздуха.

Она посмотрела на новых посетителей и уже хотела отвести взгляд, но это оказалось невозможно. Она сидела, потрясенная, и смотрела – на него и его спутника, – и не могла поверить, что снова встретила его. Не решаясь заговорить с ним, поблагодарить его и спросить, как его зовут, она неподвижно застыла на стуле и только смотрела на него. Его лицо было словно высечено из камня. Здесь, в приглушенном освещении кафе, она могла рассмотреть его лучше, чем в ночной темноте. Волосы у него были светлее, чем ей показалось тогда; короткие и хорошо уложенные. Она отметила, что у него слегка заостренный подбородок. Незнакомец хмурился, и из-за этого его лицо казалось напряженным.

Он не улыбался. На этот раз он был в простых джинсах, свитере, обычных ботинках – ничего белого, не то что той ночью. Мила слегка наклонила голову вбок и, повинуясь внезапному побуждению, подняла руку и приветственно помахала ему, не зная, заметит ли он ее.

И он заметил – она поняла это, потому что он тут же бросил короткий взгляд на своего спутника и подошел к ней. Они оба остановились у ее столика, который теперь показался ей слишком маленьким.

– Привет, – сказал он дружелюбно, но словно с некоторой нерешительностью.

Если бы в этот момент Мила сохранила способность размышлять, ей пришли бы в голову такие слова, как «напряженный», «обеспокоенный» и, может быть, даже «в дурном настроении».

– Привет. – Мила отпила глоток чая, немного отодвинула стул назад и встала.

– Пожалуйста, сиди, мы…

В это мгновение его спутник шагнул вперед, мимо него, и уверенно протянул Миле руку. В отличие от ее спасителя, он улыбался. Он производил совершенно иное впечатление – и выглядел тоже иначе. Только сейчас Мила хорошенько его разглядела.

Он был выше, внушительнее, элегантнее. Выразительные скулы, борода шла ему – она не старила его, а делала его лицо запоминающимся. Было что-то еще, нечто большее… но у нее не получалось сформулировать. Помедлив секунду, она все-таки приняла его руку. Медленно, осторожно. Она коснулась его пальцев, теплых и мягких, и в этот момент он посмотрел прямо на нее своими темными глазами. Она не могла отвести взгляд, и тут же оно вернулось – это ощущение шевельнулось в ней, и с ним вернулось тепло. Мила хотела отдернуть руку, отвести взгляд, но он сжимал ее пальцы крепко, словно не желая выпускать. Он притянул ее ближе к себе, и она заметила, как участилось ее дыхание.

Жар, холод…

– Хватит, – прошипел кто-то весьма сурово, так что Мила чуть не поперхнулась.

Чары спали. Высвободив руку, Мила слегка пошатнулась.

– Прости, это было невежливо. Меня зовут Ашер.

Его голос звучал мягко и одновременно грубо. Льстиво. Кроме того, от Милы не ускользнуло, какие у него внимательные, вопрошающие глаза, как напряженная усмешка сменила дружелюбную улыбку.

– Рад видеть тебя снова, – произнес рядом знакомый голос.

Мила моргнула один раз, потом другой и попыталась заставить себя дышать спокойнее. Расслабиться. У нее нет никаких причин так странно себя чувствовать.

«За исключением этого необычного момента», – подумала она и невольно заинтересовалась, одна ли она это заметила, ощутила это странное чувство. Руку слегка покалывало, словно электричеством. Миле пришлось собраться с силами, чтобы окружающие ничего не заметили. Просто воображение разыгралось, делов-то. Просто воображение. Может, рука онемела. Или он слишком сильно ее сжал. В сознании Милы проносилось множество объяснений, и она неосознанно отбрасывала их одно за другим. Она с трудом сглотнула.

Все в порядке. Ничего особенного.

– Спасибо, – наконец ответила она – слишком тихо и с большим опозданием. Мысленно она лишь покачала головой, вспомнив, как мама слегка закатывала глаза, когда замечала ее невежливость.

– Меня зовут Мила. Не хотите присесть? Столик маловат, но… – предложила она.

– Спасибо, – заговорил ее спаситель, и это начало фразы прозвучало так, будто дальше последует «но…», однако Ашер оказался быстрее.

– Будем очень рады.

Он тут же уселся за столик; Мила, немного помедлив, тоже опустилась на свой стул.

Ее спаситель последовал их примеру, хотя и с меньшим энтузиазмом.

Никто ничего не говорил. Не в силах вынести тишину, Мила взяла слово.

– Спасибо… ну, ты знаешь. Я просто хотела еще раз тебя поблагодарить.

В ответ он лишь кивнул, так что она продолжила, пока Ашер заказывал напитки.

– Тогда я не спросила, как тебя зовут?..

На мгновение повисла тишина, и Миле показалось, что он так и не ответит.

– Тариэль. Меня зовут Тариэль.

«Ашер и Тариэль», – мысленно произнесла она. Очень необычные имена. Старомодные. И при этом по-настоящему особенные. Ей они понравились.

– Спасибо, Тариэль, – повторила она еще раз и улыбнулась.

– Вы и правда уже встречались? Это действительно интересно, – внезапно весело произнес Ашер, пристально глядя на Тариэля. Положив ногу на ногу, он откинулся на спинку стула. – Расскажи, как вы познакомились.

Теперь он смотрел на Милу, словно требуя ответа. А ей почему-то не хотелось ему подчиняться. Держа руки под столом, она на мгновение сжала кулаки, а затем снова расслабила пальцы и опустила плечи.

Мила прищурилась. Они с Ашером некоторое время играли в гляделки, а потом она наконец произнесла:

– Если бы ты спросил повежливее, я бы, может быть, и рассказала.

Сами ее слова звучали безобидно, а вот интонация, с которой она их произнесла, и то, что читалось между строк, – вовсе нет. Миле не нравилось, когда ее пытались заставить что-то сделать. Она всегда реагировала наперекор, своенравно, может быть, даже недружелюбно, но ей было все равно.

Ашер внезапно рассмеялся. Тариэль удивленно посмотрел на него и на Милу. Он смеется над ней? В его глазах искрилось веселье. Ничего не говоря, он медленно скользнул взглядом по ее лицу.

Подошла официантка. Завладев напитками, Ашер поставил воду перед Тариэлем, а себе забрал бокал красного вина.

– Туше, милая.

Он поднял бокал, кивнув Миле, понюхал его содержимое, отпил глоток, а потом чуть заметно скривил губы и поставил бокал на стол.

У Милы слова застряли в горле. Как раз когда она снова обрела способность говорить и набрала воздух в легкие, чтобы сообщить ему, каким бесцеремонным он ей кажется, он продолжил:

– Мила. – Он произнес ее имя нараспев, словно наслаждаясь им. – Милая, милая. Именно это твое имя и означает.

Он словно понял, о чем она думает и что хотела ему высказать, и потому решил ее опередить, не дав ничего возразить.

Мила дернула подбородком. Ей не хотелось, чтобы его слова, его рассуждения о значении ее имени вызывали у нее какие-то чувства.

Но именно это и происходило.

– Меня зовут Милена.

Ухмылка Ашера становилась все шире и шире, и Мила заметила, что она втянулась в его игру. Хотя и не знала, во что именно они играли.

Что она здесь делает?

– Это означает «дружелюбная, милостивая, добродушная», – перечислил он. – Думаю, «милая» мне больше нравится.

– Ашер, может, подождешь меня снаружи? – вмешался Тариэль, уберегая Милу от риска сказать то, о чем она впоследствии могла бы пожалеть.

Ашер поджал губы. В нем будто происходила какая-то внутренняя борьба, и на секунду он отвел взгляд от Милы. Наконец он встал, выполняя просьбу Тариэля. Он слегка склонил голову, словно изображая поклон, что совершенно выбило Милу из колеи.

– Желаю приятного вечера, Мила. Надеюсь, мы скоро встретимся.

Как только он вышел из кафе, Мила глубоко вздохнула. Она сама не заметила, как ее пальцы сжимаются, вцепившись в ткань джинсов.

– Извини, он ужасно невежливый.

– Все в порядке. – И это, в каком-то безумном смысле, была чистая правда. Сейчас, когда он ушел, Мила снова смогла расслабиться.

– Это твой друг?

– Зависит от того, что понимать под словом друг.

Мила лишь кивнула. Его слова показались ей странными. Как вообще можно по-разному понимать слово «друг»? Но она не стала углубляться. Ей показалось, что это слишком личный вопрос. Слишком сложный.

– Как я уже сказала, спасибо, что проводил меня и присмотрел за мной. Не думала, что мы встретимся снова.

– Меня это совсем не затруднило. Теперь у тебя все нормально?

– Да. Все в порядке.

Она понятия не имела, что заставило ее соврать. Может быть, соврать было проще, чем сказать правду.

Тариэль отпил воды и наклонился к ней немного поближе.

– Можно кое о чем тебя спросить?

– Конечно. В общем-то, ты это только что и сделал, – ответила она и дружелюбно посмотрела на Тариэля. Он ответил ей тем же.

– Что такая юная девушка делала поздним вечером одна в пражском парке?

Задумавшись над ответом, Мила прикусила губу. Она ненавидела эту привычку и пыталась от нее отучиться. Она откашлялась.

– Я собиралась пойти в ресторан. А в Прагу я приехала, чтобы получше узнать этот город. И свои корни. – Мила запнулась. – Мне всего восемнадцать, но, думаю, для вора тем вечером мой возраст не имел никакого значения.

Они оба понимали, что ее ответ прозвучал немного резко, хотя Мила пыталась говорить спокойно, почти что мягко.

То, что она была молодой девушкой, не относилось к делу. Хотя, надо признать, она обижалась, когда кто-то касался этой темы. Потому что Мила уже давно не ребенок. Она была уверена лишь в одном: знание жизни и возраст не всегда совпадают.

– Извини. Не хотел тебя обидеть.

– Понимаю, – отрезала она, и ей тут же стало нехорошо.

Дальше они молчали. Не то чтобы Миле нечего было сказать и не хотелось ничего спросить, скорее ей просто казалось, что сейчас это не к месту. Она допила свой чай, чтобы хоть чем-то заняться, надеясь, что Тариэль заговорит первым. Но этого не произошло.

Она поставила сумку на колени.

– Было приятно с тобой увидеться. Не хочу тебя задерживать, и к тому же я устала, так что…

Это была полуправда. Мила хотела прежде всего покончить с возникшей неловкой ситуацией, которая оказалась для нее полной неожиданностью. У нее был долгий день.

Словно сами собой ее мысли снова вернулись к Ашеру.

Пальцы правой руки плавно сжались.

7

Ашер

Тариэль и Мила вышли из кафе вместе. Когда девушка почти исчезла из вида, Ашер выступил из тени.

– Ты еще здесь, – констатировал Тариэль, глядя вслед Миле.

– Конечно! Самое веселое ведь только начинается.

Тариэль повернулся к нему. Он был явно раздражен. Но было в нем и что-то еще – какое-то беспокойство? У Ашера не получалось точно определить, в чем дело.

– Зачем ты показал свою сущность этой девушке? Причем даже не один раз, а дважды?

– Если ты помнишь, я этого вообще не хотел. Мне пришлось пойти в кафе, потому что ты пошел.

– Тебе совершенно необязательно было это делать. Без тебя я даже не догадался бы, кого там высматривать. Даже не догадался бы, то это место или нет.

Ашер самоуверенно ухмыльнулся, довольный своим аргументом. Он был прав, и Тариэль это знал. Но потом Ашер сделал шаг вперед, и его улыбка тут же исчезла, а вместе с ней любые нотки сарказма, веселья или легкомысленности. Теперь он стоял прямо перед Тариэлем.

– Что связывает тебя с этой девушкой? Что ты в ней такого увидел, что стал наблюдать и следить за ней?

– Ничего, – прошипел Тариэль, и Ашер пристально посмотрел на него.

Он поверил ему. Сначала. Если то, что он сказал, правда, тогда…

– Ты еще не знаешь, но пытаешься это выяснить.

– Ты последний, с кем я стану об этом говорить, Темный.

Ашер просто рассуждал вслух, не ожидая, что Тариэль на это отреагирует. Его ответ, причем такой резкий и решительный, означал, что Ашер попал в яблочко.

– То, что ты до сих пор цепляешься за различие между светом и тьмой и не можешь запомнить мое имя… Либо ты самонадеянный и наивный, либо попросту глупый. Впрочем, я пока не вижу отличий между этими вариантами.

Он произнес это, чтобы спровоцировать Тариэля, и слова отлично выполнили свою задачу. Губы Ашера растянулись в нахальной ухмылке.

Тариэль вздрогнул и сжал кулаки. Ашер начал концентрировать энергию. «Наконец-то», – подумал он. Наконец-то он добился хоть какой-то реакции. Ему не доставило бы никакого удовольствия, если бы Тариэль не вышел из себя хотя бы чуть-чуть.

– Мне пора идти.

– Ну уж нет.

Он молниеносно схватил Тариэля за горло. На мгновение в лице противника мелькнуло что-то вроде удивления. Ему стало ясно, что Ашер его просто так не отпустит. Похоже, Тариэль стал медлительнее.

Ашер все сильнее сжимал пальцы на горле Тариэля, хотя и понимал, что нехватка воздуха в любом случае не сможет его убить. Это понимали они оба. Но он не собирался убивать Тариэля. Не здесь и не сегодня. Он никогда не променял бы свою месть на короткий момент наслаждения. Нет, сейчас он хотел получить столь необходимые ему ответы на не дававшие ему покоя вопросы, чтобы понять, как складывается эта мозаика.

– Если не собираешься тратить силы на вуаль, лучше меня отпусти, – произнес Тариэль слегка хрипло, но без особого испуга. – Люди могут нас заметить.

Ашер взглянул налево. Люди либо поспешно проходили мимо них, либо ненадолго останавливались. Ярость и разочарование поднялись в нем, и только усилием воли он удержал свою темную силу в узде, в заточении. Скрипнув зубами, он сжал пальцы еще сильнее и поднял Тариэля, так что тот ненадолго оторвался от земли. Тариэль не пытался освободиться, понимая, что Ашер его скоро отпустит, и это не просто сердило Ашера, но приводило его в бешенство.

– Ответь мне только на один вопрос: ты теперь оставишь ее в покое? С этим покончено?

Во взгляде Тариэля Ашер прочел все, что ему нужно было знать. Противник мог бы сказать «нет», но он уже проиграл, промедлив слишком долго, и тем выдал себя.

Тариэль собирался и дальше следить за девушкой.

– Спасибо, – с наслаждением промурлыкал Ашер, а затем бесцеремонно опустил на землю Тариэля, который кашлял и хватал ртом воздух. – Поверь мне, я смогу получить нужные ответы и без твоего участия.

Тариэль отряхнулся и в следующий момент, не говоря ни слова, переместился прочь, что, с точки зрения Ашера, было правильным решением. Пусть убирается, трус. У него это отлично получалось. Но теперь он от Ашера так легко не отвяжется. Ашер узнает, какое задание Тариэль здесь выполняет. Ашер свершит свое возмездие. Тариэлю придется на коленях молить о пощаде.

Поправив воротник, Ашер сделал шаг вперед и переместился в сферу тьмы, в царство теней.

Он один из Темных, в этом Тариэль прав. Однако он забыл, что их миры не были застывшими и неизменными. Как и они сами. Представления Тариэля об этом были, можно сказать, слишком стереотипными.

Ашер мог телепортироваться прямо в свои покои или осмелиться на еще один полет над Прагой, но ему пришло в голову совершить прогулку. Ему хотелось проветрить голову, за этим он сюда и пришел. Они называли это место «коридором вечности», потому что у него не было ни начала, ни конца – как у змеи, которая кусает себя за хвост. Войдя в одну из дверей, можно оказаться где угодно в пределах этой сферы. По крайней мере, если речь шла о царстве Тьмы.

Звук шагов Ашера по черному мрамору гулко отражался от стен, факелы на стенах зажигались сами собой. С каждым следующим шагом перед ним все дальше освещался широкий коридор, взгляду открывались темные стены, бордово-красные и золотые двери. Порталами, которые находились за ними, пользовались редко: обычно все предпочитали полагаться на собственные силы. Порталы – пережиток старых времен, сейчас использовались лишь немногие из них. Только для самых ужасных областей сферы, таких как Кратер, или для тех, куда можно было попасть только по приглашению, нужно было проходить через портал.

За этими дверями таились темницы, в которых обитали древние, могущественные существа; необычные места и личные сферы. К Кратеру со всеми его тенями и омерзительными созданиями тоже можно было с легкостью попасть отсюда. Стоило только Ашеру подумать о Ролане и его царстве, как к горлу подступила тошнота.

Некоторые двери были заперты. И лучше им такими и оставаться.

Пробродив по коридору как будто целую вечность, Ашер привел мысли в порядок и смог немного успокоиться. Вопросы никуда не делись, они по-прежнему занимали его ум, но теперь он снова мог ясно мыслить, пытаясь найти ответы. Он взял себя в руки. То, что он увидел Тариэля снова, через столько лет, будто почти ничего и не случилось, взбудоражило его. Хотел он того или нет. А тут еще эта девушка, Мила, и он еще не понял, какую роль она играет во всем этом. Но он точно знал, что она здесь не просто так. К тому же она своенравная и умная, еще у нее очаровательный носик, а когда она сердится, то мило морщит бровь. Он вынужден признаться, что в каком-то смысле восхищался ею. Самой Милой, безо всякой связи с тем фактом, что ею заинтересовался Тариэль.

Глубоко дыша, он остановился, и последний вопрос, который он задал себе, был не о том, что и почему задумал Тариэль, и не о том, как он связан с Милой. Его месть свершится независимо от всего этого. Нет, сейчас он спрашивал себя, как так получилось, что его мысли постоянно возвращались к Миле.

Щелчком пальцев он погасил факелы – один за другим они с шипением потухли. Затем он телепортировался из коридора вечности, оказавшись прямо перед своими покоями. В следующее мгновение он удивленно застыл на месте.

Дверь была приоткрыта.

Ашер с опаской поднял руку, осторожно положил ее на дверь и беззвучно толкнул ее. Он подождал, пока она не распахнется полностью, прислушался и заглянул в комнату. Большую, просторную, уютную. Камин не горел, в отличие от свечей на стенах и шкафах. Когда он уходил, они были погашены.

Мим и Пан были здесь. Он услышал, как они сопят, и распознал знакомую энергию. Плечи Ашера расслабились. Наконец он вошел, закрыл за собой дверь и неспешно подошел к своему брату.

– Цето, я не знаю, чего ты хочешь добиться, сидя на моей кровати, – разозлить меня или впечатлить.

– Скажи спасибо, что я еще жив, – ответил Цето, и Ашер понял по его голосу, что тот довольно сильно устал. Он оттащил кресло от камина, повернул его в сторону Цето и присел на подлокотник.

– Что ты вообще здесь делаешь? Зачем ты так рисковал, открывая мою дверь? – Ожидая ответа, Ашер скрестил руки на груди.

– Я хотел подождать тебя здесь.

– Такой ценой? Что же понадобилось тебе настолько срочно?

Цето ничего не ответил, но все было ясно и так: иначе его здесь не было бы. Ашер прищурился, посмотрел на него и задумался, что же могло привести Вечного в возрасте Цето сюда, в его почти идеально защищенную комнату…

Затем Ашер рассмеялся, громко и от всей души.

– Неужели опять то же самое?

Цето поморщился, но это не заставило Ашера замолчать:

– Что ты натворил? Нечто, что предпочел бы погибнуть от моих заклятий, только бы не объясняться с Райей? За что она на этот раз на тебя злится?

Его брат вздохнул. Он выглядел чертовски бледным, так что Ашер подошел к открытому шкафу рядом с камином, достал из него два бокала и бутылку вина. Наполнив оба бокала, он подал один брату, и Цето осушил его одним глотком. Бедное вино!

– Заклятье совершенно отличное, и с каждым разом оно удается тебе все лучше – если это вообще возможно. Кому-то помоложе понадобилась бы пара дней, чтобы пробраться сюда. С риском навечно впасть в кому.

– Спасибо. Хотя ты не ответил на мой вопрос.

– Она в ярости. – Цето поморщился.

– Я уже понял. У нее есть на то основания?

Цето вскочил, взмахнул бокалом и принялся ругаться.

– Да что за тупой вопрос? Разве за последние пять сотен лет ей хоть раз не удавалось найти повод?

Ашер подавил очередной смешок, но губы дернулись, выдав его.

– Ага, посмейся! Я бы сам посмеялся, если бы не был полумертвым.

Он провел рукой по своим каштановым волосам, по лицу и бледным губам.

– Я забыл про нашу годовщину. Она сегодня.

Свечи замерцали. Глаза Ашера расширились. О, он вполне мог себе представить, как зла была Райя – и да, у нее на это была причина. Цето забывал про их годовщину уже не в первый раз.

– Поставь бокал и возьми вот это, оно тебе понадобится.

Ашер протянул Цето бутылку вина, и тот охотно схватил ее. Сделав пару больших глотков, он с размаху плюхнулся обратно на кровать, спихнув с матраса Мим и Пана. Ашер на несколько секунд задержал дыхание. Питомцы громко взвизгнули и, подняв огромное облако дыма, плюхнулись на пол и закатились под кровать, откуда принялись неутомимо ругаться на свой лад. Цето стоило бы порадоваться, что они оба его лишь обругали. Впрочем, тот особо об этом не переживал – не обратив на них внимания, он уселся, опершись руками о колени.

– Проклятье. Почему это вообще так важно? Я люблю ее всегда, не только сегодня.

– Потому что Райя – это Райя, а ты… это ты.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты должен радоваться, что она у тебя есть, потому что, честно говоря, Райя могла бы добиться кого угодно. – Ашер передернул плечами. – Так что сделай ей приятное, покажи, что она для тебя значит.

– Но она и так это знает! – воскликнул Цето, и в его голосе прозвучала смесь возмущения и отчаяния. – По крайней мере, должна знать. Я хочу сказать, в этом я вполне уверен, ведь уже прошло пятьсот лет, и мы… мы… – Он умолк и посмотрел Ашеру прямо в глаза. Тот небрежно устроился на подлокотнике и с усмешкой наблюдал за братом. – Я влип, да?

– Слушай, извинись, упади на колени, скажи ей, что ты ее боготворишь.

Цето рассмеялся и встал.

– Да! У меня есть вечность, чтобы все исправить.

– Поверь мне, Райя все знает, и она использует это против тебя, – пробормотал Ашер так тихо, что Цето его не услышал.

Отставив бутылку, брат похлопал Ашера по плечу, а потом на мгновение застыл.

– Пока я не лишился своей мужественности, скажи мне: у тебя-то как все прошло?

Подавив желание вздохнуть, Ашер отпил глоток вина, а только потом ответил.

– Я познакомился с девушкой, за которой следит Тариэль. Ее зовут Мила. Он показал ей свою сущность. Причем уже во второй раз, судя по всему. И мне не удалось убедить его отказаться от своей затеи или выдать мне, зачем она ему понадобилась.

– Непохоже на того Тариэля, которого я знал.

– Нет. Похоже, у него есть какой-то план. Вряд ли можно придумать всему этому еще какое-то объяснение.

– Но что же это может быть за план? Если бы он у него был, он бы уже действовал.

– Возможно. Но что-то занимает его, даже если это лишь предчувствие или подозрение. Но все-таки, я думаю, дело в том, что он не упустит эту девушку из виду, пока не выяснит все, что ему нужно. И я последую его примеру.

– Ты отметил ее, чтобы можно было ее обнаружить?

– Конечно. Я все-таки не дурак. Это было спонтанное решение. Я поставил метку, когда пожимал ей руку. Все произошло быстро, но… – Ашер замолчал, оборвав предложение на полуслове, но Цето этого не заметил. Сам не зная почему, Ашер не хотел произносить вслух то, что было у него на уме. Что эта девушка не выходит у него из головы. И что он не может избавиться от ощущения, будто она заметила, что он с ней сделал. Как будто она распознала его энергию. Хотя это было невозможно. Этого не могло случиться.

– Тариэль взбесится, когда заметит.

– О да, – с улыбкой произнес Ашер. – Непременно.

8

Тариэль

– Впусти уже нас наконец!

Голос Михаэля раскатился по комнате. С помощью своей магии он, не переставая, стучал в портал, который Тариэль закрыл за собой, пройдя через него домой.

Тариэль хотел побыть один.

– Мы можем продолжать это вечно. Как ты понимаешь, у нас есть на это время. И мы не уйдем без объяснения, – снова раздался голос Михаэля. Он проникал сквозь портал и действовал на нервы. Тариэль громко ругался, что было ему обычно несвойственно, и метался по комнате, как тигр по клетке.

Ашер нашел его, но не стал убивать. Тариэль не ожидал ни того, ни другого. Нет, честно говоря, он вполне мог ожидать, что тени города выдадут его и Ашер его обнаружит. Ему стоило бы переждать темноту и не рисковать, выходя без защиты вечером. Он жалел, что отвлекся, зациклившись мыслями на этой девушке. Шпионы повсюду, а Ашер был не только невероятно любопытным и потому лучше информированным, он был к тому же могущественным и злопамятным. Неприятное сочетание. При этом тот факт, что Ашер не убил его, не давал Тариэлю покоя – как и то, что Ашер шел по его следу. Почему он не захотел драться?

– Проклятье.

Энергия Тариэля со всей его мощью вырвалась на волю, ударная волна сотрясла пространство, и его кулак с безудержной силой врезался в стену, оставив на ней десятки крупных и мелких трещин. Несколько обломков осыпались вниз. Сквозь дырку, оставшуюся от удара, проникал свет.

Глубоко дыша, Тариэль закрыл глаза, только на пару секунд, а затем открыл портал, и тут же у него за спиной материализовались Михаэль и Иезекииль.

– И что здесь происходит?

Иезекииль испуганно закашлялся, и, обернувшись, Тариэль увидел, почему у обоих вытянулись лица. За последние несколько часов он уничтожил все. Диван был разорван в клочья, остальная мебель разломана на куски, и немалый вклад в это внесла ударная волна. Тариэль разнес на части свой дом, чтобы дать волю отрицательным эмоциям.

Пока оба гостя потрясенно стояли на месте, Тариэль попытался спрятать разбитую и окровавленную руку. Она почти сразу же исцелится, ничего страшного. Но это движение не ускользнуло от внимания Михаэля. Они смерили друг друга взглядами. Михаэль, который постоянно бунтовал и сейчас опять был в этой своей смешной кожаной куртке, и Тариэль, воплощение рассудительности, который только что разнес собственную комнату.

– Что вам нужно?

Тариэль попытался произнести эти слова дружелюбно или хотя бы нейтрально. Михаэль не обратил внимания на его вопрос и вместо этого задал свой.

– Ладно, что тут случилось? На что ты так злишься?

Тариэль хотел было придумать какую-то отговорку, но Михаэль тут же поднял руку, заставляя его замолчать.

– И даже не пытайся врать или увиливать. Просто расскажи нам все.

На самом деле он был прав – увиливать не было никакого смысла. Рано или поздно они все равно все выяснят, так почему бы не рассказать сразу? Посвятить их во все происходящее не повредит. Пусть у него появятся союзники. Или, по крайней мере, те, кому он сможет рассказать обо всем этом хаосе.

– Садитесь, – предложил Тариэль. В ответ на это Иезекииль рассмеялся, а Михаэль отвел взгляд.

Тогда Тариэль поднял левую руку, слегка повернул ее, выпустил магию на волю и по кусочкам восстановил диван и стол, соединяя молекулу за молекулой, пока они не стали выглядеть так, словно и не было никакой вспышки гнева. Затем он проделал то же самое со своим любимым стулом, пожалев, что развалил его на две половинки.

Они молча уселись. Наконец Тариэль решился заговорить.

– Помните вечер, когда вы собирались поиграть в покер?

С давних времен они то и дело устраивали подобные встречи, всегда в человеческом мире, в каком-нибудь защищенном месте.

– Ты имеешь в виду вечер, когда ты так и не явился? Ой, да, этого я не забуду.

– Направляясь к вам, я пролетал над Прагой, когда… – Тариэль ненадолго задумался: может, стоит забыть про этот разговор и просто упросить этих двоих уйти?

– Когда? – подсказал Михаэль.

– Лучше начну с другого. Помнишь, как мы недавно ненадолго встретились в Центральном зале и тебе грозило очередное предупреждение? Я направлялся в Совет, хотел доставить свой отчет и удалиться снова, но – ну да. Мне запретили дальше искать аномалию.

– После всех этих лет? – Михаэль нахмурил густые брови. Он явно задумался. Это всегда было по нему заметно. – Почему? Что их не устроило?

– Аномалия не проявлялась и до сей поры на нее не оказывались никакие заметные воздействия, сказали они. Они боятся, что, если мой поиск увенчается успехом, я могу сам стать причиной того, что ситуация ухудшится. Они считают, что ошибка существует, но она неопасна. А если я буду продолжать поиск, вот тогда она станет опасной и равновесие будет нарушено еще сильнее.

После того как он это произнес, повисла неуютная тишина. Тариэль нервно пошевелил пальцами, заметил, что его рука уже исцелилась, и изучающе посмотрел на остальных.

– Они понизили меня в звании. Ахру сунул мне в руки документы по прошлогодней проверке, – подавленно добавил он, и Иезекииль принялся тихо ругаться себе под нос.

Эти документы представляли собой сведения обо всех обитателях смертного мира и их действиях – цифры, факты, необычные случаи, таблицы, разбитые по определенным зонам. Они были нужны, чтобы выявлять необычные происшествия. Или, по крайней мере, что-то, что могло на них указать. Но Совет опирался на четкие инструкции и документы.

В отличие от Иезекииля, Михаэль понял, что суть проблемы не в этом.

– А что случилось потом? Ты ведь не из-за этого такое устроил, да?

– Нет, – неохотно признался Тариэль. – Это я устроил, потому что дурак.

– Да что такого сумасшедшего ты мог сотворить? Тебе ни разу не выписывали предупреждения, – пошутил Иезекииль и тут же пригнулся, уклоняясь от Михаэля, который попытался его стукнуть.

– Нет, – пробормотал Тариэль. Он посмотрел на этих двоих, сначала на одного, потом на другого, серьезным, пристальным взглядом, чтобы они прекратили дурачиться.

– Направляясь к вам, я приземлился в Праге, явился человеческой девушке – дважды – и встретился с Ашером.

На несколько секунд они потрясенно замолчали, а потом принялись наперебой ругаться, кричать и беспорядочно размахивать руками. От всего этого у Тариэля заболела голова. Он потер виски. Иезекииль уже раскраснелся, а Михаэль был не в состоянии подавить безумную и совершенно невеселую улыбку.

– Ашер. Ты серьезно? – доносилось со стороны Иезекииля.

– Девушке? Дважды? – вопрошал Михаэль.

– Я все понял, ясно вам? Вы мне не слишком помогаете. Может, мы поговорим о том, почему это случилось?

Иезекииль провел рукой по лицу и сдавленно сглотнул, а Михаэль выжидательно откинулся назад.

– Как я и сказал, я направлялся к вам, но когда я пролетал над городом… Как бы вам объяснить? Внезапно я ощутил энергию, которая походила на нашу – слабо, но отчетливо. И я последовал за ней, пытаясь понять, кто же мог в человеческом мире применить такую силу. – Облизав губы, Тариэль продолжил: – Я оказался в каком-то маленьком парке, и тут эта энергия внезапно исчезла. Я увидел обыкновенную девушку, к которой приставал незнакомец. Так что я хотел двинуться дальше, на ваш идиотский покерный вечер. Но, вопреки здравому смыслу, я захотел ей помочь, хотя это было и против правил.

– Не показывайся людям! – произнесли в унисон оба Вечных, сидевших перед Тариэлем.

– Верно. И все-таки… Я пошел к ней, я был уже почти рядом. – Тариэль покачал головой. – И увидел, как тот мужчина в панике убегает.

– Это звучит довольно странно, но можно придумать много причин, чтобы оставить ее в покое.

Возможно.

– Ты не веришь, что у всего этого есть простое объяснение, – заключил Михаэль, и Тариэль покачал головой.

– Это еще не все. Ее ранили в плечо.

– Только не говори, что… – произнес Михаэль, прикрыв лицо рукой, чтобы скрыть гримасу.

– Чего не говорить? – растерянно спросил Иезекииль.

– Я исцелил ее.

– Святая хрень, – пробурчал Иезекииль. Михаэль лишь стиснул зубы.

– Все словно само собой получилось.

– Звучит так, будто ты случайно поскользнулся. В это никто не поверит, идиот! Если так пойдет дальше, мне понадобится что-нибудь выпить! Целый бар! – возмутился Иезекииль.

Михаэль глубоко вдохнул.

– Что еще случилось?

– Несколько дней спустя я искал ее, потому что все это не шло у меня из головы. Ее зовут Мила. И когда я сегодня наблюдал за ней…

– …там появился Ашер. Вот так совпадение.

Михаэль кивнул в ответ на ироничный комментарий Иезекииля.

– Из любопытства он зашел в кафе, где она сидела, а я следом, чтобы проследить за ним. Разумеется, она узнала меня, и Ашеру стало ясно, что я уже являлся ей. Однажды.

– Он теперь не отстанет.

– В этом Зак прав. А что с этой девушкой?

– Я думаю… – А что он, собственно, думал? Это просто девушка. Почти непримечательная, но в каком-то смысле симпатичная. Она была очень внимательной, и возникало ощущение, что от нее мало что может ускользнуть. А что еще? Он разочарованно вздохнул, встал со своего любимого стула и принялся расхаживать туда-сюда. – Честно говоря, я не знаю, но мои инстинкты говорят мне, что нельзя выпускать ее из виду. Той ночью в парке произошло нечто необычное, и я должен выяснить, что это было.

– А если ничего необычного не было? Тогда ты нарушишь еще больше правил, и к тому же за тобой по пятам будет идти один из могущественнейших Темных в универсуме. Да уж, Ти, затея явно стоящая!

– Вы сюда ради этого пришли? Чтобы смеяться надо мной и забрасывать меня упреками?

– Нет, хотя это было бы вполне уместно. Мы беспокоились о тебе. Ты уже несколько дней не появлялся в Центральном зале, а это на тебя совсем не похоже. Мы же твои друзья, забыл? – ответил Михаэль, но Иезекииль наконец поднялся с дивана и теперь, излучая ярость, стоял перед Тариэлем. – Ты вообще хоть раз задумывался, что у всего есть последствия? Ах, погоди-ка! – Он рассмеялся. С каждым словом его голос становился громче. – Конечно! Ты же пытаешься вбить мне это в голову не одну сотню лет. С тех пор как произошла вся эта хрень с Ашером, для тебя осталось только одно непреложное правило: никогда не показывайся людям без уважительной причины или задания. Не вмешивайся. Не веди себя легкомысленно. А ты что делаешь? Одним махом нарушаешь все правила. Из-за чего? Из-за какого-то предчувствия?

Остатки жилища Тариэля задрожали от взрыва гнева Иезекииля. Его грудная клетка все сильнее поднималась и опускалась; на шее у него выступили вены. Тем временем Михаэль тоже встал, чтобы попытаться успокоить Иезекииля. Тариэль молча стоял, стиснув губы, и без возражений выслушал все упреки. Потому что он знал: Иезекииль прав.

– Зак, хватит! – твердо произнес Михаэль, положив свою внушительную руку на плечо друга.

– Нет! Пусть все идет лесом. Я поверить не могу, что именно я взываю к разуму. – Он несколько раз глубоко вздохнул и немного успокоился. – Мойра, Атис и Совет могут… мне следует продолжать, кто может явиться в таких обстоятельствах? Ты понимаешь, чье внимание ты можешь привлечь, кого ты можешь разозлить?

Иезекииль пристально посмотрел на Тариэля, Михаэль не двинулся с места.

– И неважно, что у тебя за предчувствие. Эта девушка раньше ничем не выделялась. Не было ни заявлений, ни документов, никаких заданий. Но если даже тут что-то есть… не мне тебе объяснять, что может случиться, если кто-то наткнется на аномалии, которые превратились в систему, стали частью универсума и не доставляют никому проблем. Они посыплются, как костяшки домино, и утащат с собой все. А еще может оказаться, что именно ты – тот, кто найдет аномалию, – подтолкнешь этот процесс. Артас уже давно это понял, и меня, честно говоря, удивляет, почему он только сейчас положил этому конец. Мик спросил почему – так я отвечу, – к счастью. Ты сделал из этого настоящую проблему, ты, Ашер и… проклятье! Все это на тебя посыплется, идиот!

Михаэль погрузился в мысли. Затем он взял слово.

– Быть может, еще можно оставить в покое всю эту историю.

Он пристально посмотрел на Тариэля. Серьезно, неотрывно, предупреждающе и понимающе. Тариэль ничего не ответил. Он не был глуп; конечно, он понимал, что его друзья правы. Положить всему этому конец сейчас – так было бы лучше для всех, это он тоже понимал. В конце концов, до этого момента не происходило ничего такого. Если он сейчас забудет про девушку и оставит ее в покое, Ашер, скорее всего, поступит так же, и при некотором везении все это никак не скажется на ее будущем. Если она окажется лишь мелким нарушением равновесия, то аномалия продолжит дремать и из-за нее не возникнет никаких проблем – она разрешится сама собой. А если она просто человек, тем более ничего не случится. По меньшей мере, если он вовремя оставит ее в покое.

Тариэль потер виски, снова прокрутил в голове все эти мысли, снова и снова…

– Нужно посмотреть на эту девушку, – произнес Михаэль спокойно и собранно, заставив Тариэля поднять взгляд.

– Тут что, все с ума посходили? – Иезекииль застыл с открытым ртом, переводя взгляд с Михаэля на Тариэля и обратно. – Вы что, не слушали? Ты прекрасно понимаешь, как плохо может все это кончиться, и теперь хочешь, чтобы мы тоже открылись ей?

– Почему же? – коротко спросил Тариэль.

– Сам понимаешь почему.

Да, наверное, он и правда понимал. Иезекииль растерянно рассмеялся.

Если кто и мог разглядеть в человеке энергию и суть, так это Михаэль. Свои сильные стороны были у каждого – и это был его талант. Заклятья, энергетические потоки, аура – все это он различал быстрее и четче, чем остальные.

– Итак, мы посмотрим на эту девушку. А потом?

– А потом уйдем, Зак. Мы просто хотим, чтобы Тариэль успокоился. А больше мы никак этого не добьемся.

– Даже если все это окажется совершенно зря, выглядит оно ужасно сложно и опасно. А что, если получится иначе?

– Тогда мы влипли.

9

Мила

Маленькая лампа на ночном столике тревожно мигнула, когда Мила вышла из ванной и села на кровать. Она подняла с пола сумку, вытащила фотографию и в последний раз внимательно рассмотрела ее. Она вглядывалась в каждую деталь изображения, а затем открыла выдвижной ящик столика и спрятала фото туда. Шумно сглотнув, она снова закрыла ящик и попыталась сосредоточиться на своей цели. Она пообещала себе, что достанет ее, только когда будет покидать этот отель или этот город. Или когда найдет то, что искала.

Закрыв ящик, Мила убрала от него руку, и вдруг ей показалось, будто что-то мелькнуло перед глазами. Она поворачивала руку и так и эдак, держала ее на свету или в тени, пристально рассматривала. Странно. Она снова посмотрела на это место, поморгала, посмотрела еще раз – ничего. Только белая кожа и линии на ладони. Однако она могла поклясться: что-то промелькнуло перед глазами, какой-то рисунок или тень. На том месте, где она ощутила покалывание, после того как Ашер очень долго не отпускал ее руку. Ее мысли упорно возвращались к нему – она вспоминала его глаза и то, как он на нее смотрел…

Ее руки покрылись гусиной кожей. Тут же она тряхнула головой, сжала руку в кулак, прижала ее к груди и застонала.

Прага влияет на меня как-то странно.

Мила расслабила руку, улеглась на кровать, выключила свет и накрылась одеялом. Утром после завтрака она собиралась снова поехать к панельным домам. Она твердо решила сделать это, хотя с каждым разом это занятие все сильнее выматывало и разочаровывало ее.

Глубоко вдохнув, Мила поплотнее завернулась в одеяло, поглубже зарылась в подушку и попыталась заснуть. Но вместо сна ее внезапно одолела тоска по матери, и эта тоска словно разрывала ее на части. Мила тихо заплакала. Она отчаянно хотела, чтобы мама вернулась, но понимала: этого никогда не случится. Мила осталась одна.

И она никак не могла подавить злость на то, что она до сих пор ничего не выяснила и ничего не узнала о том, почему мама держала ее подальше от родины, изо всех сил пытаясь от чего-то защитить. Мила никогда не могла понять почему. Или от чего. Она не понимала, почему мама не помогала ей избавиться от проклятья, почему она молчала об этом и при попытках поговорить всегда меняла тему. Мила не боялась своего проклятья, но боялась, что ей придется провести с ним всю жизнь. В этом была вся разница. Ей хотелось, чтобы у нее появились друзья. Ей не нужны были больше никакие тайны – она хотела добраться до цели и окончить свой поиск.

Утро было чудесным. Хотя, честно говоря, большую его часть Мила пропустила, потому что встала уже после одиннадцати. Но та часть утра, которая все-таки ей досталась, ей понравилась. Согревающее солнце, приятный воздух, оживленная суета вокруг, безоблачное небо. Даже не нужно застегивать куртку. Весна встречала Милу с распростертыми объятиями, радостная и разноцветная. И это ей нравилось больше всего.

Она хотела успеть съесть поздний завтрак во вчерашнем кафе. Когда она пришла туда, ее встретил приятный запах свежего кофе и выпечки. Мила сразу же направилась к стойке.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась она, и тут же к прилавку подошла улыбчивая женщина. Мила показала рукой на вкусно выглядевший золотистый круассан, чувствуя, как рот уже наполняется слюной. Она торопливо положила нужную сумму на блюдце для денег и взяла свой завтрак. Продавщица пожелала ей хорошего дня. Кивнув той на прощание, Мила, предвкушая удовольствие, вышла из кафе.

Выходя из дверей, она увидела неподалеку Тариэля, который направлялся к ней, – и остановилась.

Ей показалось странным, что она снова увидела его сегодня. Случайность. Снова. Наверное, он живет где-то неподалеку, может, на Малой Стране, там, где она встретила его впервые. Но она ничего не могла сделать с тем фактом, что руки у нее покрылись гусиной кожей и ее охватило необычное ощущение.

Тариэль и двое, как она поняла, его друзей остановились рядом с ней. Он улыбался и казался ей вовсе не таким молчаливым и напряженным, как во время их прошлой встречи. Когда взгляд Милы упал на двух его спутников, она не сдержалась и улыбнулась тоже, потому что они сильно отличались от него. Менее закрытые, даже жизнерадостные. Нет, нельзя сказать, что у Милы сложилось о Тариэле плохое впечатление. В конце концов, у нее было о нем самое общее представление – они лишь перекинулись парой слов. Он казался милым, может, даже симпатичным, но определенно слегка угрюмым и закрытым.

– Привет, – вежливо поприветствовала Мила всех троих, одновременно пытаясь поправить свои непокорные волосы. Безуспешно.

– Рад снова тебя видеть, Мила, – ответил Тариэль, и оба замолчали, не зная, что еще сказать.

Похоже, его друзья тоже это заметили, потому что тот, который стоял слева, выступил вперед и протянул ей свою широкую ладонь. Он улыбался открыто и лукаво и был Миле очень симпатичен. Темно-русые волосы торчали во все стороны и очень ему шли; у него было широкое лицо с резкими чертами, узкие губы, слегка кривоватый нос. Мила оценивающе посмотрела на него. Кожаная куртка, небрежного вида джинсы. Она рассмеялась, сама не понимая почему, а затем пожала ему руку. Он замер, бросил на нее короткий пристальный взгляд, а затем крепко пожал ее руку и снова изобразил приветливую улыбку.

– Привет, Мила, верно? Я Мик. А это Зак. Как Зак Эфрон, только он выглядит далеко не так классно.

– Кто? – с растерянным видом спросил тот, пока Мик и Мила улыбались друг другу.

Зак тут же протянул ей руку. Рыжие волосы, такая же светлая кожа, как и у Тариэля, но ростом он был пониже остальных, на лице виднелось несколько веснушек. Улыбка у него была такая же приветливая – и даже более дружелюбная, чем у Мика. По крайней мере, так Миле говорили ее чувства. Зак мог бы легко сойти за тинейджера – так молодо он выглядел, хотя выражение лица и манера держаться напоминали человека, которому недавно перевалило за двадцать. Мик, напротив, выглядел как дерзкий рокер лет тридцати пяти. А Тариэль – угрюмый тип лет двадцати пяти. Мила коротко рассмеялась – над собственными мыслями и над видом этого необычного трио.

Тариэль откашлялся.

– Это мои старые друзья, заехали в гости на пару дней. Решил показать им город.

– Звучит прикольно. А Ашер с вами? – не подумав, спросила Мила.

Тариэль лишь слегка сжал губы, но она это заметила, также она заметила, как застыло лицо Зака и как Мик потер рукой затылок. Получается, они не друзья?

– Ашер, к сожалению, занят, – ответил Тариэль, и Мила ощутила, что почему-то надеялась на другой ответ. Словно сами собой ее руки сжались в кулаки, и она убеждала себя, что не чувствует ничего подобного, никакого покалывания. Ничего.

– Какие у тебя планы на сегодня?

Мила поежилась. Вопрос простой, но как ей на него ответить?

– Я… я хотела сегодня просто немного прогуляться, – вежливо, но уклончиво ответила она.

– Тариэль нам про тебя уже рассказал. Пойдем с нами! – Мик улыбнулся еще шире и подмигнул ей. При этом она отчетливо заметила, как неприятно все это Тариэлю.

Зак ухмыльнулся, и Мила тоже не смогла сдержать улыбки. Ей нравилась эта встреча, и она чувствовала себя очень спокойно. Все трое были очень милыми, и они приехали сюда ненадолго, так что вряд ли она к ним сильно привяжется. Но самое важное: они не были Серыми.

– Хотите, чтобы я пошла с вами? – Она охотно согласилась бы, но не хотела навязываться, и, в конце концов, ей нужно было продолжать поиск…

– Да, – ответили Зак и Мик одновременно. Тариэль только кивнул и снова дружелюбно посмотрел на нее.

– Куда мы пойдем? – с невольным любопытством спросила Мила.

Мик похлопал ее по плечу, посмотрел ей в глаза и с шутливой серьезностью сказал:

– Куда угодно, если это место заставит улыбнуться нашего угрюмого Тариэля.

Зак что-то громко выкрикнул у них за спиной. Мила изо всех сил пыталась скрыть свое воодушевление и спрятать улыбку. Вздохнув, Тариэль одарил друзей возмущенным взглядом.

Затем Мик повернулся к Миле, положил руки ей на плечи и осторожно приблизил к себе. Остальные подошли ближе.

Мила не привыкла к тому, чтобы кто-то, друг или незнакомец, подходил к ней так близко. Конечно, были исключения, как ее первый – и единственный – настоящий друг или немногочисленные друзья в детстве (до тех пор пока они ее не покидали). Так что привычным это назвать нельзя. Мик долго и в красках рассказывал ей, чем они займутся и как хорошо повеселятся, а потом спросил Милу, не против ли она. Он обнял ее за плечи. Тут она поняла: он ей нравится. И Мила решила, что панельные дома никуда не убегут и перерыв в ее поисках пойдет ей на пользу. «Только на сегодня», – пообещала она себе. Каждый день, когда она не находила ответа, означал, что завтра ей снова придется отправляться на поиски. А надолго ее финансов может и не хватить. У нее ведь нет здесь работы.

– Ты живешь здесь, в Праге?

– Нет. Я только недавно приехала в город.

– В отпуск? – с любопытством расспрашивал Мик дальше.

– В общем-то, нет. – Хотя Мила ощутила желание рассказать больше, она не стала этого делать. Как она сможет все объяснить? Про себя, про свой дар, про свое желание и надежду и про этот безумный поиск зацепок.

– Не в отпуск? А ведь в Праге так красиво.

– Верно. Но у меня не хватает времени, чтобы все посмотреть.

– Ты здесь еще надолго? Мы с Заком останемся в Праге на пару дней. Просто внезапно решили заехать, – уклончиво пояснил Мик, бесцеремонно ухмыльнувшись.

– Я пробуду здесь столько, сколько понадобится.

– Ты ищешь что-то определенное? – Мила ответила не сразу, и Мик продолжил: – Извини, я слишком любопытный.

– Ничего страшного, – возразила Мила. Она познакомилась с этой троицей недавно и не успела узнать их хорошо; они оставались незнакомцами для нее, и она об этом не забывала. Но все-таки дело было не в этом. Она просто не знала, как много может рассказать.

– Я родилась в Праге и некоторое время жила здесь с мамой. Папа погиб в автокатастрофе, когда я была маленькой. Я ничего не помню ни о нем, ни о своей жизни здесь. Потом мы уехали, а сейчас я вернулась.

– Ты ищешь воспоминания.

Мила улыбнулась.

– Верно. И ответы.

Они шли к остановке трамвая.

– Куда именно мы поедем?

– Что-нибудь поесть, – коротко ответил Мик. – И мы тебя приглашаем.

– Ладно, – протяжно ответила Мила и задумчиво посмотрела на пакетик, в котором был круассан с маслом.

– Что там?

– Мой завтрак.

Мик выхватил у нее пакетик, с любопытством развернул его и тут же сунул внутрь голову. Зак скривился.

– Что ты творишь? Совсем позабыл про манеры?

– Я хочу посмотреть, что там, – глухо донесся из пакетика голос Мика. Когда он, наконец, вынырнул оттуда, к его носу прилипли крошки круассана. – Пахнет божественно!

Мила рассмеялась.

– Мне тоже так кажется. Хочешь попробовать?

У Мика загорелись глаза. Тут же он решительно вцепился зубами в круассан, за один раз откусив половину. С набитыми едой щеками он стал похож на раздутую рыбу-иглобрюха.

Тариэль потер виски, пока Зак наблюдал за Миком со смесью смущения и любопытства.

– Лушший жавтрак! – со счастливым видом произнес он, развеселив Милу. – И такой ше клашшный, как ты, Мила.

Он нахально подмигнул ей, выронив изо рта кусочек круассана, и Мила поняла, что больше не может скрывать свое хорошее настроение. Она громко и счастливо рассмеялась.

Уже скоро Мик одолел остаток круассана, и Мила вместе с ними вышла из трамвая. Вскоре она увидела Влтаву. Пройдя между двух деревьев, она подошла к ограде набережной, слегка наклонилась и посмотрела на блестящую воду, множество прекрасных зданий на противоположном берегу, кроны деревьев и восхитительные пражские мосты. Здесь было хорошо и спокойно.

Бросив последний взгляд на противоположный берег, дальше и дальше, до самого горизонта, она оттолкнулась рукой от холодных перил и двинулась вперед вместе с Тариэлем, Миком и Заком. В конце улицы они перешли на другую сторону – дальше от Влтавы.

Улица называлась Сметаново набрежи. Мила прочитала это на табличке, прямо на кафе, перед которым они остановились. На здании из песчаника красовалась надпись «Kavárna Slavia», выполненная узкими и темными буквами. Миле бросились в глаза красные шторы на огромных окнах.

Мик придержал дверь, пропуская Милу. Войдя внутрь, она тут же ощутила запах еды, услышала невнятный гул разговоров. Тариэль выбрал свободный столик побольше и целеустремленно двинулся к нему. Остальные пошли следом. Они уселись на угловой скамейке. Быстро подошел официант, и Мик непринужденно заказал для всех бутылку воды, которую им вскоре и принесли. Мила наполнила водой свой стакан. Тариэль захлопнул свое меню и отодвинул его в сторону.

– Здесь столько всего, – пробормотал Зак, изучая список блюд. Отпив глоток воды, Мик задумчиво склонился над своим меню. Мила уже сделала выбор.

– Я возьму улиток, – радостно заявил Зак, и Мик фыркнул, чуть не выплюнув воду.

Проглотив ее, он закашлялся до слез. Обретя наконец способность дышать, он рассмеялся, и его смех был настолько свободным и заразительным, что Миле оставалось только присоединиться. Зак лишь растерянно смотрел на них.

– Что такое? Тут написано «запеченные улитки». Это съедобно.

Это прозвучало так, будто Зак прилетел с другой планеты, так что ему нужно было сначала убедить своего друга, что это блюдо и правда можно есть. Мила могла понять Мика. Улитки – это… нечто странное.

Когда смех Мика понемногу стих, а вместе с ним исчезли и слезы, которые ему то и дело приходилось вытирать в уголках глаз, он наклонился в сторону и что-то прошептал на ухо Заку. Тот мгновенно побледнел.

– Ладно, я передумал. Я возьму сэндвич. Просто один сэндвич!

– Что за чушь ты ему наплел? – спросил Тариэль.

Хлопнув Зака по плечу, Мик ответил:

– Рассказал пару фактов об улитках – что он никогда не узнает, не расползлись ли они по его внутренностям.

– Вот ты вредина. На самом деле такого не бывает, – сообщила Мила Заку. Но он выглядел так, будто теперь его вряд ли что-то переубедит.

Официант подошел снова и принял заказ. Мик продолжал посмеиваться над своим другом, придумывая все новые шуточки об улитках. С улыбкой Мила покачала головой и внимательно осмотрелась по сторонам.

Интерьер здесь был классический, стильный, но при этом простой, с мебелью из темного дерева, с отделанными этим же деревом стенами и с золотыми украшениями. Прямо над ними стену украшали несколько картин в рамах. Красная дорожка отлично сочеталась по цвету со шторами, которые хорошо было видно и отсюда, и она притягивала к себе взгляд, блуждавший по просторному залу. Сквозь большие окна проникало достаточно света, хотя Миле показалось, что это помещение словно пытается поглотить его. Как будто оно живет своей собственной жизнью.

Все в этом кафе было четким и упорядоченным.

Принесли еду. Мик и Зак в итоге выбрали себе разные сэндвичи. Тариэль утверждал, что не голоден, так что он обошелся одним кофе. Миле принесли грибное ризотто с кусочками пармезана.

– Чем тут так пахнет? – Шмыгнув носом, Мик наклонился поближе к Заку и почти что уткнулся носом в его сэндвич. – Что ты там себе заказал? Бутерброд с чесноком?

– Я люблю чеснок, ясно тебе?

– Ты же вонять будешь. По-настоящему вонять, а мне придется постоянно тебе об этом говорить, просто чтобы ты был в курсе.

– Чушь какая. Мила, а ты что скажешь?

Оба выжидательно посмотрели на нее. Она застыла, задержав вилку в воздухе и пытаясь придумать какой-то выход из этой ситуации. В конце концов, она еще недостаточно хорошо знала этих троих и не понимала, как отреагировать.

– Ну да… вообще… на самом деле… – запинаясь, произнесла она.

– Чеснок. Воняет, – повторил Мик, и Мила поморщилась. В чем-то он был прав.

Зак тем временем откусил большой кусок сэндвича и улыбнулся Мику, жуя с набитым ртом. Мик отодвинулся от него, зажав нос пальцами.

«Словно пара, которая уже много лет вместе», – подумала Мила и посмотрела на Тариэля, который, смеясь, покачал головой.

Вечером Мила снова сидела в своей комнате, прокручивая в голове события прошедшего дня. Эта прогулка оказалась именно тем, чего ей не хватало, пускай она и неохотно согласилась на нее. Разговаривая с Миком, она много смеялась и болтала про всякие глупости, чего не делала уже, кажется, целую вечность. Зак умел хорошо слушать. Кроме того, он интересовался историей так же сильно, как и она. А вот Тариэль оставался для нее загадкой: он был близко и одновременно далеко. Как Мила ни старалась, она просто не могла разобраться, хотел ли он на самом деле ее видеть или нет. Но это едва ли имело значение, потому что она сама от души наслаждалась временем, которое проводила с ними.

Поев в кафе, они пешком прогулялись по районам Жижков и Винограды, обнаружив при этом Риегровы сады – большущий зеленый парк, который в эту солнечную погоду выглядел особенно красивым. Затем настал момент, когда пришла пора прощаться. Мила совершенно не понимала, как это сделать, но, пока она ломала над этим голову, Зак уже подошел к ней. Он коротко, но крепко обнял ее и неуклюже похлопал по спине, что заставило их обоих рассмеяться. Тариэль вежливо подал ей руку – Миле это не показалось таким уж неправильным, но Мик, увидев это, закатил глаза. Мила весь день пребывала в хорошем настроении, и ей было более чем уютно в обществе этой троицы. Особенно в тот момент, когда Мик обнял ее, крепко прижал к себе и сказал:

– Береги себя, ладно?

Она постарается. К этому моменту Мила наконец собрала все свое мужество и протянула им салфетку, сказав:

– Если у вас как-нибудь будет настроение прогуляться еще раз, я буду очень рада.

Она нерешительно отдала ее Тариэлю. Еще в кафе, сходив в туалет, она остановилась у бара и написала на салфетке свой номер телефона, прежде чем вернуться к столику.

Никто не шелохнулся. Салфетка покачивалась в пальцах Милы. Ее рука начала дрожать.

Это было слишком нагло? Может, эти трое не хотят больше ее видеть? Она пристально посмотрела на Тариэля, но не смогла прочесть по лицу его реакцию. Наконец Мик, выглянув из-за его плеча, нарушил молчание.

– Чего притихли все? – Он подошел ближе. – А дай-ка мне. Я, в отличие от них, точно не потеряю.

Когда он забрал у нее этот клочок бумаги, Милу охватило облегчение. Ей было неважно, почему именно Мик взял номер – потому что действительно хотел ей потом позвонить или просто чтобы не ставить ее в неловкое положение.

Впервые за целую вечность Мила не чувствовала себя одинокой.

С давних пор она считала тех, кто верил в чувства с первого взгляда, довольно странными людьми. Неважно, идет ли речь о любви, дружбе или о чем-то другом. Но в этот момент, когда все трое прощались – Зак помахал ей рукой, Тариэль улыбнулся, а Мик скорчил гримасу, прячась у него за спиной, – она поняла, что такое чувство действительно возможно. Друзья Тариэля понравились ей сразу же. Если бы у нее были братья, они были бы именно такими. Она была в этом уверена.

10

Тариэль

– Зак, говорю тебе, это ненормально. Этот чеснок в тебе мутирует или что-то вроде того. Ничто в этом мире не может так вонять.

– Да это вовсе не чеснок такой мерзкий, а ты и твои шуточки, – ответил Иезекииль, поднеся руку ко рту, чтобы принюхаться к собственному дыханию. Но Михаэль его вовсе не слушал, потому что он никогда не упускал возможности посмеяться и подшутить над ним. Только когда слово взял Тариэль, эти двое прекратили дурачиться.

– Вы были правы. В Миле нет ничего необычного, и я должен был сразу же это признать.

Тариэль вернулся домой вместе с Михаэлем и Иезекиилем и тут же переоделся, потому что с трудом выносил прикосновение джинсовой ткани к своей коже. Он превратил свою одежду в ту, что лучше ему подходила, была комфортной и точно впору. Затем он принес с кухни две бутылочки с водой и кинул их друзьям. Они не испытывали необходимости в еде и питье, но могли есть и пить, если хотели. Большинство Вечных в какой-то момент поддавались этому желанию, чтобы чем-то заполнить время или потому что им на самом деле нравился вкус еды.

Иезекииль поймал бутылку и сделал глоток воды, а потом плюхнулся на диван и устроился поудобнее. Михаэль просто стоял рядом, держа в руке бутылку с водой, и ничего не говорил.

– Ведь в ней же нет ничего особенного, верно? – настойчиво переспросил Тариэль и, нахмурившись, подошел ближе к Михаэлю.

– Я рад, что теперь с этим покончено, – вставил Иезекииль, но ни Михаэль, ни Тариэль ничего на это не ответили. Михаэль провел рукой по волосам и непонятно выругался. Тариэль видел, что он явно борется с собой. В лице Михаэля отразилось напряжение; он скрипнул зубами.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – донесся с дивана раздраженный вопрос.

– Да, черт побери. В самой Миле пока что нет ничего необычного, я не заметил никаких отклонений. Но… – Михаэль помолчал, поставил воду на стол и продолжил: – Ашер.

– А что с ним? Ты же сказал, если Тариэль перестанет за ней следить, Ашер сделает то же самое. Ты сам говорил, что тут нет ничего необычного.

– Зак, да знаю я, что говорил! Не нужно мне напоминать! Я только хотел сказать… – Он замолчал и начал предложение заново. – Когда я сегодня встретился с ней и пожал ее руку, то почувствовал кое-что. Меня словно ударило током. Словно змея, защищавшая свою территорию. Конечно, ощущение было, в общем-то, слабым и едва заметным. Обняв Милу, я касался ее немного дольше, и тогда мне все стало совершенно ясно. Он даже не попытался быть скрытным, Ашер ее отметил.

– Этот… – Не найдя подходящего слова, Тариэль стиснул зубы, размышляя об услышанном.

– Что это означает? Почему он это сделал? И почему так открыто? – Иезекииль простонал – видимо, потому что его надежда вернуться к привычной жизни растворилась в воздухе.

– Он знает так же мало, как и мы, так ведь, Ти? – Тариэль кивнул Михаэлю. – К тому же он, наверное, сделал это только для того, чтобы тебя позлить и продемонстрировать тебе, что он не откажется от своих намерений. Это все касается тебя лично, а не этой девушки.

– Он ее пометил, – пробормотал Тариэль себе под нос и провел рукой по лицу. И он этого не заметил. – А что, если все иначе? Если он все-таки знает больше, чем мы?

– Я в это не верю. Тут нечего знать.

– И все-таки что, если это так?

Тариэль оставался непреклонным. Он одарил Михаэля решительным взглядом. Тот тем временем напряженно размышлял.

– Тогда нам стоит понаблюдать за ней еще пару дней, прежде чем мы сможем покончить со всей этой историей. К тому же я подозреваю, что на самом деле это игра, в которой вы с Ашером меряетесь силами; и я не знаю, куда она заведет вас. – Михаэль произнес это негромко и задумчиво, но слова прозвучали очень весомо. Как предупреждение.

– Задержимся там, но только на пару дней, ясно? А потом покончим с этой детской возней, – раздраженно произнес Иезекииль, посмотрел на обоих сверху вниз, а затем крепко выругался.

11

Мила

Темно и ничего не видно. Я хватаю ртом воздух, что-то ползет по моей руке, пробирается внутрь меня. Я чувствую холод, но не мерзну. Пятнышко света на полу расширяется, увеличивается, золотистые линии разрывают тьму. Что-то трещит, грохочет, земля колышется под ногами. Я хочу закричать, но ничего не получается. Что-то пробуждается к жизни, я чувствую это, но не могу ничего сделать, не могу убежать, не могу пошевелиться. Дрожа, я наблюдаю, как дым поднимается вверх, окутывает меня, я слышу шепот голосов, но не могу разобрать ни слова. Что-то охватывает и сжимает меня, и я…

Задыхаясь, Мила подскочила на кровати, пробуждаясь от этого необычного сна. Она дышала порывисто и шумно, ее грудная клетка поднималась, и Мила чувствовала, что сердце колотится так быстро, будто вот-вот выскочит из груди.

Резким движением она села на кровати, включила свет и внимательно осмотрела комнату – каждый угол, каждый закуток. Она не сразу осознала, где находится, не сразу поняла, что ничего страшного не произошло. Взволнованная, она прислонила голову к стене, подобрала под себя ноги и сосредоточилась на том, чтобы дышать медленнее. Кровь шумела у нее в ушах, и Мила чувствовала, как на лбу выступает пот. Казалось, что в комнате становится тепло, чересчур тепло, но при этом она никак не могла унять дрожь в руках.

Этот сон отчетливо врезался в ее память. Это чувство холода и страха, дым, место, где она оказалась. Она словно до сих пор чувствовала тот запах. Пахло пеплом и… чем-то… что она никак не могла определить и описать. Чем-то, что не получалось выбросить из головы. Что все это может значить? Образы уже расплывались, но все еще оставались достаточно яркими, чтобы мешать ей уснуть снова.

Хотя Мила накрылась одеялом, ее пальцы дрожали. Она спустила ноги с кровати, поставила их на пол и ощутила, каким шатким ей кажется все вокруг. Нетвердым шагом она побрела в ванную, включила свет и на несколько мгновений замерла, опираясь на раковину. Затем она открыла кран и принялась жадно пить воду. Наконец она сполоснула лицо, чтобы как следует проснуться и стряхнуть с себя последние тени этого сна. Она проделала это еще несколько раз, а затем вытерла лицо полотенцем и напоследок еще раз глубоко вдохнула и выдохнула.

На обратном пути Мила открыла окно, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. От порыва холодного ветра ее тут же пробрала дрожь. Снова вспомнился сон, и окно пришлось закрыть. Когда она посмотрела наружу, на ночной город и его огни, у нее внезапно возникло ощущение, что она больше не одна. По затылку пробежали мурашки, ладонь слегка закололо – все в том же месте. Но там ничего не было!

Она быстро задернула шторы и снова улеглась в кровать. Свет замерцал, но не погас. Мила не смогла заставить себя его выключить. Некоторое время она раздумывала о том, не вынуть ли фото из ящика, просто чтобы рядом было хоть что-то, связанное с мамой. Но она все-таки заставила себя успокоиться.

Она больше не ребенок. Она справится.

«Бояться – это не слабость, – всегда говорила ей мама. – Слабость – позволять страху тебя победить».

12

Ашер

Мила вряд ли могла бы его заметить, но Ашер не стал бы исключать эту вероятность. Слишком быстро она отступила назад, посмотрев в окно, слишком сильно насторожилась. Ашер удобно устроился на черепичной крыше прямо напротив, чтобы не выпускать ее из виду. Небо было затянуто облаками, и темнота защищала его.

Он наблюдал за ней уже не первый час, не попадаясь на глаза ни ей, ни ее приятелям-Светлым. Ашер вынужден был признать, что сильно устал. С самого утра он поддерживал вокруг себя защитный слой, чтобы полностью скрыть себя и свою силу и тайно следовать за Милой. В присутствии трех Вечных это было намного сложнее и требовало более высокой концентрации, чем раньше – когда Мила была одна, как сейчас. Стало ясно, что Тариэль скоро снова появится рядом с Милой. То, что он втянул в эту игру Михаэля и Иезекииля, было абсолютно неожиданно и в высшей степени нетипично для него. Для Ашера это еще одна причина держаться поблизости и разгадать загадку, связанную с этой девушкой. Если тут вообще есть какая-то загадка.

Последние несколько дней она ездила в одно и то же место на одном и том же трамвае и обходила панельные дома, переходя от квартиры к квартире, задавая одни и те же вопросы. Мила предполагала, что они с матерью когда-то жили там. Ашер это подслушал. Матери Милы уже не было в живых, и девушка искала свои истоки. Искала людей, которые, быть может, могли их знать. Зачем ей это было надо, Ашер пока не понимал. Может, из любопытства? Может, на самом деле это совершенно неважно? Нет, в это он не верил. Сейчас ему казалось, будто во всем этом вообще нет никакого смысла. Его не покидало ощущение, что он что-то упускает. А еще он не переставал думать о Миле, которая казалась ему тем необычнее, чем дольше он за ней следил. Она и была той тайной, которую он пытался разгадать.

Ашер неотрывно смотрел на окно номера Милы.

Ни малейшего движения. Пора убраться отсюда. Завтра он снова посетит ее. Может, ему стоит изменить свою тактику и попробовать вести себя менее сдержанно и осторожно.

13

Мила

У нее болело все. Голова, шея, спина. Мила не помнила, когда именно она уснула. Лишь понимала, что ночь пролетела быстро, после того как сон охватил ее.

Лампа еще горела. Веки у Милы были тяжелыми и опухшими, и она отчетливо ощущала, что мышцы совсем не отдохнули. Она повернулась, потянулась, на мгновение поморщилась и принялась массировать шею. Усталость попросту не хотела уходить, и Мила чувствовала себя совершенно разбитой.

Охотнее всего она продолжила бы спать дальше, но не могла себе этого позволить. Было уже поздно, а ей скоро нужно выходить. Она снова встретилась с Тариэлем, Миком и Заком, и уже несколько дней они вместе осматривали город. Хотя это знакомство оказалось неожиданностью для Милы, ей больше и больше нравилось проводить с ними время. Ей казалось, будто они становятся настоящими друзьями. Словно она знает их уже давно. Остальное время она посвящала осмотру панельных домов и расспросам о маме. Сегодня она тоже рассчитывала успеть съездить в тот район, а потом встретиться с тремя приятелями и пойти смотреть на «Танцующий дом». Сегодня у Мика и Зака был последний день в Праге.

Поэтому Мила с неохотой выбралась из кровати, приняла холодный душ – сегодня вода никак не хотела становиться теплой – и приготовилась выходить.

Вчера над Прагой висело несколько тучек и даже случилась небольшая гроза, но сегодня небо снова было ослепительно-синим и солнце освещало городские крыши. Выглянув из окна, Мила закрыла глаза, с наслаждением ощущая, как солнце согревает ее лицо. Ночные тени меркли в ее памяти, и она отчетливо ощутила, как незримый груз все слабее давит на ее плечи и наконец полностью исчезает.

Мила вытащила из чемодана платья и брюки. В общем-то, выбор у нее не слишком большой – но все-таки достаточный, чтобы повергнуть ее в растерянность. Сидя на полу посреди кучи вещей в одном белье и приложив указательный палец к подбородку, она размышляла о том, что лучше подходит к ее сегодняшнему настроению. В чем она будет чувствовать себя комфортнее всего.

Раздумья заняли несколько минут, а затем Мила определилась с выбором: старые джинсы, белые кроссовки и белая кофта с цветочным узором, которая ей очень нравилась. Она быстро оделась, заправила рубашку в джинсы и натянула кроссовки. Все самое важное – например, деньги и ключ от номера – она после той попытки ограбления прятала в карман джинсов. В сумочку она клала только мобильный телефон, которым почти не пользовалась, и пару носовых платков.

Выйдя из отеля, Мила села в трамвай. Она надеялась, что сегодня хоть кто-нибудь вспомнит ее мать. Это была единственная зацепка, единственный шанс узнать больше о ее проклятье, понять его природу, и, вероятно, это возможность от него избавиться.

Выйдя из душного вагона трамвая на нужной остановке, Мила направилась к следующему панельному зданию на улице Йиловска.

– Прекрасный день, не правда ли?

Чей-то голос, внезапно раздавшийся рядом с ней, так напугал ее, что она чуть не споткнулась. Рядом с ней, улыбаясь, шел Ашер, и Миле пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Она не рассчитывала встретить его здесь. Пару раз она спрашивала о нем Тариэля, Мика и Зака, и они всегда отвечали одно и то же: у него нет времени, он занят. Иногда они просто меняли тему разговора. Миле было сложно представить, что они друзья: так сильно он от них отличался.

Здесь, при свете дня, Ашер выглядел иначе. Не менее возвышенно и таинственно, но, может быть, менее обаятельно. Нет, не в этом дело. Угловатые черты лица, короткая бородка, резкие очертания и… в этот момент Мила поняла, что могла бы рассматривать его не отрываясь.

– Привет, Мила, – поздоровался Ашер, шагая рядом с ней.

– Привет, – ответила Мила нерешительно и одновременно с любопытством, рассматривая его оценивающим взглядом. Его самого, его темный костюм, его идеальную осанку, его походку. Она понимала, что он заметил ее взгляд. Но ей было все равно. Что он ей сделает?

– Костюм? – спросила Мила, удивившись и с трудом веря своим глазам. Особенно в это время дня, в этом не слишком богатом квартале. Вечером, в кафе, костюм казался бы более уместным.

– Верно подмечено. Нужно всегда носить то, в чем чувствуешь себя комфортно, верно? Неважно, когда и где.

– Правильно, – согласилась Мила и устремила взгляд вперед, избегая смотреть на человека, шедшего рядом с ней, человека, чье присутствие она ощущала очень отчетливо.

Он непринужденно шел рядом с ней.

– Ты поссорился со своими друзьями?

– Ты о чем? – поинтересовался он.

– Мик, Тариэль, Зак. Кажется, они всегда как-то уклончиво отвечают, когда… – Мила внезапно замолчала, осознав, что именно только что чуть не произнесла, и явно почувствовала, как краска заливает щеки.

– Тебе меня не хватало? – весело спросил он. Мила от этого вопроса чуть не подавилась.

– Нет. Просто было любопытно. – Она осторожно покосилась на него и увидела, что он улыбается. Мила быстро сменила тему.

– Можно спросить, что ты здесь делаешь?

– Личные дела, ничего особенного. Но я рад, что встретил тебя. А что тебя сюда привело?

– Личные дела, – ответила Мила и улыбнулась, услышав, как он тихонько рассмеялся.

Первые здания, огромные, прямоугольные и местами довольно унылые, появились перед ними.

– Я немножко тебя провожу, если ты не против.

Мила не могла решить, как это понимать. Все в Ашере было смущающим, странным, непонятным. Его внешний вид, его своеобразная манера выражаться и двигаться, а особенно его внимательный взгляд – да, все это таило в себе противоречия. Большинство людей можно сразу же оценить и отнести к какой-то категории, хотя бы отчасти: они вызывают какое-то конкретное ощущение, в лучшем случае своеобразную симпатию. Но Ашер? Уже тогда, в кафе, он пробуждал в ней одновременно любопытство, огорчение и упрямство.

– Я уже пришла, необязательно меня провожать, – наконец, вежливо уклонилась от ответа Мила.

– Верно, необязательно, но я с удовольствием это сделаю. У тебя здесь где-то живут друзья или родные?

Охотнее всего Мила крикнула бы ему в лицо: «Это мое личное дело!» Она сама не знала почему. Он как будто пробудил ее внутреннего ребенка – упрямого, своенравного и непослушного. Однако она устояла перед этим желанием и вместо этого ответила на его вопрос.

– Ни то, ни другое. Я выросла здесь и теперь пытаюсь найти кого-нибудь, кто знал мою маму.

– Понятно. А потом? Что ты надеешься получить? Какие ответы ты ищешь?

Вопрос Ашера прозвучал серьезно, в нем слышались любопытство и одновременно осмотрительность. Его теплый голос окутал Милу, как одеяло, и, несмотря ни на что, каждым словом он словно задевал ее за больное место. Мила не могла рассказать ему то, что знала. Не могла рассказать о проклятье. Что до остального – на какие вопросы она хотела получить ответы, – Мила и сама понятия не имела. Она не знала, что станет делать дальше, если она ничего не найдет здесь, и пока что цеплялась за любую соломинку, надеясь на лучшее. А что ей еще оставалось?

– Извини, я не хотел касаться личных тем.

– Ничего страшного. Все в порядке. – Мила сглотнула, чувствуя, как он на нее смотрит, и взглянула на здание, на котором она закончила в прошлый раз.

– Мне пора. Спасибо за неожиданную встречу.

«Неожиданную и какую-то подозрительную», – мысленно закончила Мила.

Она шагнула вперед, уже собираясь свернуть ко входу в здание, и изящно развернулась. Когда она подняла руку, чтобы помахать ему, произошло что-то неожиданное. Она споткнулась о бордюр, который не заметила, потеряла равновесие, и в тот момент, когда она хотела взмахнуть руками, их коснулись теплые, сильные пальцы. Она испугалась, что этого легкого прикосновения будет недостаточно, чтобы спасти ее от падения, но его хватило. Мила вцепилась в пальцы Ашера крепко, как утопающая, прерывисто дыша и чувствуя, как громко колотится сердце. Она в растерянности застыла в полусогнутом положении, чувствуя, что испуг пробрал ее до костей. «Все в порядке», – сказала она себе. Просто споткнулась.

Со всеми случается.

Ладонь Милы почти полностью погрузилась в ладонь Ашера. Она ощущала его силу, и ей было совершенно ясно, что за блестящим фасадом и роскошным костюмом нет места неуклюжести и неуверенности. Он без усилий удержал ее, и глазом не моргнув, а потом подождал, пока она восстановит равновесие, и только тогда выпустил ее руку. Как только их пальцы соприкоснулись, кожу снова начало покалывать. Только сейчас Мила в полной мере это осознала, чувствуя смесь некоторого испуга и любопытства.

– Спасибо, – ответила она, не скрывая, что рассматривает его лицо. На нем появилась напряженная улыбка. Темные глаза были черны как ночь и одновременно текучи как вода. Мила с трудом сглотнула.

– Будь осторожнее. Надеюсь, ты найдешь ответы, которые так отчаянно ищешь, милая.

В двадцатый раз за сегодня Мила нажала на кнопку звонка, но ее мысли были далеко. Она не переставала думать о словах Ашера и о том ощущении, которое пронзило ее. Он исчез так быстро – она сделала один шаг, другой, третий, посмотрела назад – а его уже не было. Сколько Мила ни ломала голову, она не могла понять, как такое возможно.

Нахмурившись и погрузившись в размышления, она стояла перед дверью и ждала. Ей казалось, что за последние дни она поговорила со всей Прагой.

Прошло несколько минут. Мила уже была готова двинуться дальше, как вдруг щелкнул замок и дверь медленно отворилась. За ней оказался пожилой мужчина, невысокий, с короткими волосами и дружелюбным взглядом. Мила замерла, стиснув губы. Первый Серый за этот день. Но он улыбался ей, пока она сдержанно здоровалась с ним, и продолжал улыбаться, когда она рассказывала о маме.

– Зузана, – недоверчиво прошептал он. – Милена?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что у Милены на глазах выступили слезы радости и облегчения. Она кивнула.

– Меня зовут Виктор Дворжак. И да, я знал твою маму. К сожалению, лишь недолго. Вы с ней жили вон там. – Он показал на дверь, расположенную через три квартиры. – Иногда я видел тебя. Ты играла с моей внучкой, ей тогда было десять или одиннадцать. Как дела у Зузаны?

– К сожалению, ее не стало несколько недель назад.

– Как жаль…

– Мне тоже, – прошептала Мила. – Вы не знаете, почему мама увезла меня отсюда? – с надеждой спросила она, чувствуя, как у нее перехватывает горло.

– Нет. Прошло много времени. Память у меня уже не так хороша. Я только знаю, что однажды она просто исчезла. Резко. Вы даже не зашли попрощаться.

Миле показалось, что это похоже на побег.

– Больше ничего не помните? Совсем ничего?

– Мне очень жаль, девочка моя, – ответил Виктор.

– Ничего страшного. Спасибо! Не могли бы вы мне позвонить, если еще что-то вспомните?

Мужчина кивнул, скрылся в квартире, а затем вернулся с мобильным телефоном в руках. «Новая модель», – с удивлением отметила Мила. Он записал ее номер.

– Я даже умею писать сообщения, – с гордостью произнес пожилой мужчина. – Внучка меня научила.

– Чудесно. Она еще живет здесь? – Миле так хотелось поговорить с ней о своем детстве. Узнать о нем побольше.

– Нет, больше нет. Она только иногда заезжает в гости: учится за границей. – Мила вернула ему телефон.

– Я позвоню. Hodně štěstí, Милена.

Желаю счастья.

14

Мила

Мила поверить не могла, что наконец-то отыскала человека, который знал ее маму. Поговорив с Виктором, она двинулась дальше и пообщалась с другими людьми, которые жили в этом здании, но больше никто не вспомнил ее маму. После разговора с этим симпатичным пожилым мужчиной, когда ей открывал дверь очередной Серый, ей больше всего хотелось убежать.

Только Виктор смог вспомнить про ее маму. Мила молилась, чтобы ему припомнилось больше, чтобы он позвонил ей и рассказал что-то еще, что ей поможет. Молилась, чтобы его время не истекло слишком рано. Ведь он выглядел таким серым.

Она ехала в трамвае на встречу с Тариэлем, Миком и Заком. Покачивание и гудение вагона совершенно поглотили Милу. Ей нравились монотонный стук колес, вид из окна и ощущение, что она куда-то движется. Поездка в трамвае нравилась Миле, она успокаивала ее, словно теплое пальто зимой. И даже больше. Она крепко уцепилась за это ощущение счастья. При мысли о том, что она наконец продвинулась в своих поисках, в ней расцветала надежда. Она чуть не проехала свою остановку.

Трамвай затормозил, и Мила едва успела выскочить в закрывавшиеся двери. Красно-белый вагон двинулся дальше.

Мила провела в городе не так уж много времени, но ей начинало казаться, что прошла вечность. Пребывание в Праге исцелило что-то в ее душе – в этом она была твердо уверена, пусть даже и не понимала, что именно изменилось. Она приехала сюда из-за желания узнать, почему ее мама сбежала из Праги вместе с ней, покинув места, которым до конца жизни принадлежало ее сердце. Которые пробуждали в ее душе тревоги и страхи. Мила была здесь, потому что, как бы неприятно ей ни было это признавать, где-то в самой глубине души она надеялась догадаться или выяснить, почему она не такая, как все. И о том, сможет ли стать обычной. Она больше не хотела видеть Серых. Конечно, Мила понимала, что это очень смутное и нереалистичное желание. Но люди крайне редко отказываются от своих надежд просто потому, что те нереалистичны. В этом суть надежды. Достаточно малейшей искры. Обычно она разгорается сильнее и ярче, чем пылающий костер.

«Tančící dům» – «Танцующий дом». Лучшего названия было и не придумать – по крайней мере, с первого взгляда вряд ли можно было предложить что-то более подходящее. Мила в изумлении рассматривала изогнутые и ломаные линии, перекошенные окна и стены. Если стоять прямо перед домом, казалось, будто он вот-вот рухнет и погребет тебя под собой. Это ее завораживало. Наклонив голову набок, она еще раз внимательно осмотрела здание, ловя взглядом блики и отражения в стеклах, которые казались такими же синими, как отражавшееся в них небо. «Танцующий дом» – красивое название, но Миле не казалось, что дом танцует. Да, это было какое-то движение, но… оно не напоминало танец: дома скорее не поддерживали, а подавляли друг друга. Ей казалось, будто дом корчится и извивается от боли, будто изо всех сил пытается оторваться от своего прямого, угловатого собрата, к которому он прислонялся, освободиться от него. Безуспешно. Миле показалось, что она видит в этом образе себя, себя и свою жизнь.

– Глаз не оторвать, правда же? – Мик подошел к ней, и ей понадобилось сделать усилие над собой, чтобы отвести взгляд от этой постройки.

– Да, точно.

– Мне нравится человече… я имею в виду архитектуру. Мне нравятся архитектура и изобретения, – запнувшись, произнес он, а затем начал заново: – Необычные здания и объекты восхищают меня.

– Я понимаю, о чем ты. А ведь необычное может быть таким простым. Иногда именно поэтому невозможно отвести взгляд.

Улыбнувшись ей, Мик кивнул.

Через несколько секунд в тишине прозвучали слова, которые Мила все это время втайне боялась услышать.

– Сегодня наш последний день здесь. Хотел бы я задержаться подольше.

– Да, мне тоже хотелось бы.

Мила с радостью сказала бы больше, но ей показалось, что слова прозвучат неловко: все-таки эта троица была для нее в каком-то смысле чужой. Даже если ей самой казалось иначе. Как будто они дружат уже давно, будто знакомы очень много лет.

Когда они увидели остальных, на лице Милы блеснула улыбка. Зак, похоже, рассказывал Тариэлю что-то об истории здания, и по Тариэлю было видно, что он хотел бы побыстрее отвязаться от этой лекции. Затем ее взгляд упал на проходивших мимо людей – цветных и серых. Вот, например, мама полным тепла взглядом смотрит на своего маленького сына. Он буквально переполнен разными цветами, а она… серая. Просто серая.

С трудом сглотнув, Мила попыталась сдержать подступившие к глазам слезы.

Знает ли она?

Мила ненавидела серый цвет, но от него не спрячешься: он был повсюду. За последние недели она увидела так много Серых, что от этого ей становилось дурно.

Она быстро собралась с духом, тихонько откашлялась и обернулась. Мик с любопытством смотрел на нее, но в его лице она заметила мягкость – и понимание. Может, он решил, что это грядущее расставание с ними ее так тронуло. Оно действительно расстроило ее, это правда, но вряд ли она стала бы из-за этого плакать.

Пока остальные разговаривали между собой, Мила украдкой бросила взгляд на телефон. Новое сообщение. Быть не может! Тот пожилой мужчина сегодня утром написал ей:

Милена, я созвонился с Каролиной, моей внучкой, и поговорил с ней о тебе. И мне вспомнилось еще кое-что. Можем ли мы встретиться? Еще я нашел у себя короткую статью из старой газеты. В пять на ратушной площади?

Виктор

Она взглянула на часы на смартфоне. Если она хочет успеть вовремя, ей уже пора уходить. Никто не знает, сколько времени еще отпущено Виктору – Серому. Она быстро написала ему ответное сообщение, постаралась унять колотившееся сердце и повернулась к Мику.

– Очень жаль, но мне пора идти.

– В отель?

– Да, – соврала Мила. Впрочем, ей в любом случае нужно в ту сторону.

– Мы тебя проводим.

Мик окликнул остальных, положил руку ей на плечи, и она вспомнила, как они встретились в первый раз. Она уже так привыкла к обществу Мика, Зака и Тариэля, что почти забыла о собственных заботах. Скоро она опять останется одна, и вопросы снова будут давить на нее, заставляя чувствовать себя беспомощной. Возможно, чуть меньше, чем раньше, потому что теперь она нашла Виктора…

Оставив позади «Танцующий дом», они зашагали вдоль Влтавы. Когда они дошли до Староместской площади, Мила собралась с духом, остановилась и улыбнулась трем друзьям. Виктор должен быть где-то здесь, и Мила едва могла сдержать волнение. Как бы ей ни было тяжело, настала пора попрощаться с новыми друзьями.

На площади было много людей, но Миле они казались нечеткой массой. Она стояла перед Миком, Тариэлем и Заком, стараясь улыбаться. Мила невольно начала притопывать на месте.

– Ну вот, сейчас пора… – Сказать «прощай»? Сказать «до свидания»? Она не знала. – Это было действительно очень здорово – познакомиться с вами и вместе посмотреть город. Спасибо, что пригласили меня.

Мила как можно глубже засунула руки в карманы джинсов. Прощания всегда давались ей нелегко: она не понимала, как себя вести.

Зак и Мик одновременно подошли поближе и обняли ее, прижались к ней и замерли так на несколько секунд. Возможно, они поняли, что сейчас ей именно это и нужно.

– Мы прекрасно провели время, – сказал Мик, и они оба отпустили ее и улыбнулись – одновременно радостно и печально.

– Я тоже.

Зак рассмеялся, но на мгновение в его лице мелькнуло что-то странное. Тариэль наконец выступил вперед и внезапно показался ей не таким уж строгим и сдержанным. Ее не покидало ощущение, что и его она увидит очень нескоро.

– Спасибо. Это были правда очень… насыщенные дни. Такие нечасто в жизни случаются.

Мила молча обняла его – так же, как до этого Мик и Зак обнимали ее. Внезапно она ощутила напряжение Тариэля, и ей хотелось уже отпустить его, но тут он обхватил ее и снова прижал к себе.

– Берегите себя, ладно? А если вдруг опять окажетесь неподалеку, так у вас есть мой номер.

Она могла бы напрямую спросить Тариэля, когда и где они увидятся снова после того как, насколько ей было известно, его друзья покинут город. Но она не была уверена, захочет ли он видеться с ней снова, а если да, то он сам ей позвонит. Определенно.

Тариэль отступил назад. Мик и Зак помахали ей, и Мила осталась стоять на огромной ратушной площади, наблюдая за тем, как они уходят.

Мила заставила себя отвернуться. В конце концов она проглотила комок в горле и двинулась с места. Она ходила вокруг фонтана, высматривая Виктора, и ждала. С каждой минутой она нервничала все сильнее. Кусала губы, ловила себя на этом занятии, а потом снова возвращалась к нему. Она беспокойно ходила туда-сюда. Вдруг какая-то женщина громко закричала – и Мила вздрогнула. Ее сердце заколотилось от испуга. Не в силах удержаться, она обернулась в ту сторону, пытаясь разглядеть, почему она кричит не переставая. В нескольких метрах от нее незнакомая женщина стояла рядом с мужчиной, лежавшим на земле. Вокруг начала собираться плотная толпа. Появился еще один человек – он проталкивался между зевак, яростно ругаясь, а другой кому-то звонил. Видимо, вызывая «Скорую».

Мила надеялась, что еще не слишком поздно. Но она уже знала ответ. В последний раз она видела такого безжизненного и слабого Серого, сидя у постели своей матери. Женщина, которую она видела недавно, не такая. Она была живой и в ясном сознании. У нее еще оставалось немного времени.

Сама того не замечая, Мила подошла еще на пару шагов, чтобы рассмотреть место происшествия поближе, хотя она не хотела оказываться в числе этих бесполезных зевак. Что-то тянуло ее туда.

Мужчина, лежавший на мостовой, был не просто каким-то Серым.

Мила ощутила, как к горлу подступают тошнота и слезы.

– Нет, – сдавленно произнесла она. Ей захотелось закричать. Виктор. Этот Серый – Виктор. Было уже слишком поздно.

У нее подкосились ноги, и она ощутила, что вот-вот упадет. Ей захотелось отвернуться, потому что она ничем больше не могла ему помочь. И потому что ей казалось, будто все это грозит раздавить ее. Потому что он умер, не успев рассказать ей то, что знал. Унес с собой ее ответы.

Она хотела уйти, убежать – лишь бы оказаться подальше отсюда.

Но она не могла… Потому что мир вокруг нее изменился – и вместе с ним изменилось что-то глубоко внутри нее.

15

Тариэль

– А теперь мы пойдем домой и забудем все, что случилось на этой неделе. Мила – обычная девочка. Ничего более.

Никто не произнес ни слова.

– Ти, я серьезно, – подчеркнул Михаэль.

– Да, я понял, – пробормотал Тариэль себе под нос. Они отходили все дальше от Милы.

– Надеюсь, Ашер тоже оставит ее в покое. Метка пропадет через несколько дней, верно?

– Да, если он с ней не переусердствовал, то уже пропала.

Тариэль смотрел прямо перед собой, хотя чувствовал, что Мила смотрит им вслед.

– Она мне нравится, – неожиданно мягким голосом произнес Михаэль. – Жаль, что она не Вечная.

Иезекииль согласно кивнул, Тариэль промолчал. Ему она тоже была симпатична, но у его друзей подобные склонности проявлялись сильнее. Они почти не скрывали радости, вели себя расслабленно, и это после того, как он прочитал им поучительную лекцию на тему людей и равновесия. Сам-то он хорошо знал, о чем идет речь.

Внезапно Тариэль остановился. Благодаря опыту многих столетий Михаэль и Иезекииль тоже быстро заметили изменения – и в Тариэле, и в том, что происходило вокруг.

– Проклятье, вы это заметили?

– Да, – ответили Тариэль и Иезекииль одновременно.

Да, он явно это ощущал – тяжесть и биение в груди, колющую боль, которая давно успокоилась и теперь проснулась снова.

Повинуясь внезапному побуждению, Тариэль обернулся, высматривая Милу, и увидел ее в толпе людей. Она стояла там, за фонтаном, глядя прямо перед собой. Рядом кто-то лежал на земле. Тариэль пробудил свою силу, сконцентрировал ее, призвал и выпустил на волю, словно продолжение своего разума, которое позволяло ему лучше ощущать первозданную энергию мира. По сути, его собственная сила тоже была ее частью.

Михаэль и Иезекииль последовали его примеру – он это почувствовал, ощутил изменение, когда их энергия соприкоснулась с его собственной.

Сначала не было ничего, а потом за одно мгновение все поменялось. Энергетическая сеть этого мира сместилась.

Михаэль ругался не переставая, а Иезекииль произнес:

– Пожалуйста, скажи мне, что все это мираж.

Время застыло, а в следующее мгновение взорвалось и потекло дальше. Как это возможно? Что, во имя света, тут происходит?

– Думаю, я ошибался, – рассудительно произнес Михаэль. – Она – аномалия.

Сделав глубокий вдох, Тариэль побежал, увлекая за собой остальных.

– А я был прав! – крикнул Иезекииль у него за спиной. – Похоже, мы ее пробудили.

16

Мила

Что-то билось у нее внутри, громко и сильно, холодное и горячее одновременно. Словно адреналин, который разливался по ее кровотоку, ее второе «я», электрический поток – или собственный мир. Что-то живое.

Это было как тогда, в парке. И одновременно иначе. Намного сильнее. Она ощутила изменение. Внезапно ее правую ладонь уколола глухая боль, но Мила не рискнула посмотреть, что там. Она боялась пошевелиться.

Новое ощущение окутало ее, похожее одновременно на объятия и на клетку. Ее дыхание ускорялось, оно становилось быстрее, чем когда-либо, и она не слышала ничего, кроме нараставшего шума в ушах. И еще она видела Серого. Эта картина приковывала ее взгляд, притягивала к себе, и она не могла противостоять зову: она неотрывно смотрела на человека, который лежал на земле, и со всей определенностью ощущала, что больше он никогда не встанет. Виктор.

Мила почувствовала себя чужой в своем собственном теле, тяжелой и неподвижной, словно ее пригвоздило к земле, придавило всеми этими ощущениями. Ее зрение затуманилось – сначала резко, потом слабее, и она заморгала, изо всех сил пытаясь прогнать пелену перед глазами.

Затем ее словно пронзил разряд тока, и по телу прошла ударная волна – быстрая и сильная, Мила едва не упала на колени.

Не в силах вдохнуть, она пыталась понять, что происходит, и в то же время лихорадочно стараясь навести хоть какой-то порядок в собственных мыслях. Ее взгляд блуждал, она не доверяла собственным глазам. То, что она видела, было невозможным. Как ни крути, какие объяснения ни придумывай, все, что здесь происходит, просто не может быть реальным.

Мир вокруг нее замер.

Он застыл, словно времени больше не существовало, словно оно вдруг встало на паузу. Моргая и пытаясь вдохнуть, она молилась, чтобы картина, которая открылась ее взгляду, изменилась. Но этого не происходило.

Вдалеке она увидела Тариэля, Зака и Мика. Они направились обратно, к ней. Но вместо того чтобы бежать вперед, они застыли на месте, не завершив шаг: казалось, будто время для них остановилось – как и для Милы.

Но постепенно Мила осознавала, что способна двигаться. На самом деле она уже делала это, неосознанно – шевелила пальцами, поворачивала голову. Только ноги застыли на месте.

Почему? Что здесь происходит?

Пока эти мысли проносились в голове Милы, краем глаза она увидела что-то, что привлекло ее внимание. Медленно и осторожно она снова посмотрела на Виктора. И едва поверила своим глазам: пространство пронизывали трещины и потоки, большие и маленькие, из чистого, текучего золота. Его сияние и свечение невероятно сильно притягивало Милу, а вовсе не пугало. Почему-то они казались ей странным образом знакомыми. Она уже видела такие трещины однажды. Во сне.

Пахло землей. Пахло дымом. Запах становился все сильнее, окутывая Милу.

Она снова посмотрела на Серого и внезапно увидела нечто большее, не только безжизненное тело и золотые потоки.

Фигура, словно созданная из ткани ночи, явилась ей – черная, сотканная из мрака, она зависла над мостовой и склонилась над Серым. У нее были узловатые пальцы, а темные одежды расплывались по краям, превращаясь в туман. В одной руке она держала стеклянный сосуд, а другую подняла.

Мила была одновременно испугана и потрясена, растерянна и встревожена, а еще очарована.

Фигура простерла руку и задержала ее в воздухе над телом мужчины, растопырив узловатые, черные как сажа пальцы, затем потянулась к золотым линиям. Миле не хватало воздуха. Река света, бело-золотая пульсирующая нить потянулась из тела Серого, в сосуд в руке у фигуры.

Где она будет заперта.

Где она будет сохранена.

Поток света мерцал, светился и отклонялся то в одну сторону, то в другую. Он изгибался и вытягивался, не нарушая своих границ.

Сердце Милы билось быстрее и быстрее, и в ней пробудилось ощущение… воспоминание. Ее руки сжались в кулаки, и она дала выход охватившей ее дрожи, жалости и слезам, которые рвались на волю.

Она поняла, что это ощущение ей знакомо. Когда-то, стоя на кухне в квартире матери, наливая воду в стакан, она почувствовала то же самое. Ощущение было слабым, как касание пера, и оно исчезло так быстро, что Мила от него отмахнулась. Но сейчас оно было ясным, отчетливым, долгим и ярким.

– Милена, – кто-то неожиданно позвал ее по имени. Кто-то тихо прошептал его на ухо, и ей показалось, будто что-то у нее внутри отозвалось, завибрировало в ответ на этот звук. Она едва осмеливалась дышать, хотя ее легкие жаждали кислорода, потому что подавлявшиеся чувства теперь захватили ее всю.

О да, она это почувствовала.

Каждым сантиметром своего тела.

– Милена, – повторил голос. Жесткий, отчетливый и темный. Словно из другого мира. От его звука кожа покрывалась мурашками, как от царапания ногтем по школьной доске. Темное создание посмотрело прямо на нее, и страх, охвативший Милу, смешался с чем-то еще, для чего она не могла найти слов. Она хотела убежать, хотела закричать – и в то же время хотела подойти и коснуться его рукой, в надежде, что он примет ее.

И она сделала это – подняла правую руку и потянулась в ту сторону, дальше и дальше. Но тут она посмотрела на свою кожу. И увидела, как чернота, словно жидкое масло, словно тончайший туман, поднимается от кончиков пальцев выше по руке. Тут и там сквозь черноту просматривался золотой свет, постепенно проигрывавший битву с темнотой.

Мила повернула руку, без страха наблюдая, как тьма расползается дальше, и не имея никакой возможности ее сдержать. Внезапно рука взорвалась болью, и Мила, собрав все силы, воспротивилась тому, что разрасталось внутри нее, – чему-то чужому и могущественному.

Внезапно мир за пределами этого пузыря задрожал, ее руку все сильнее и сильнее жгло как огнем, и она поняла, что больше не может выносить боль и давление внутри и вокруг себя.

Земля дрогнула, темная фигура замерцала, еще раз прошептала ее имя и растаяла в воздухе.

Застыв в неподвижности, Мила закрыла глаза. Ее рвало на части: внутри она плакала и кричала, разражалась проклятьями и страдала от боли. Затем эти чувства уснули – и она вместе с ними.

17

Ашер

Сигнал тревоги обрушился на него в полную силу. Ашер как раз стоял между Райей и Цето, которые орали друг на друга из-за того, что Райя в этом году простила своего супруга явно не так быстро, как следовало бы, и тут до Ашера донесся сигнал. После последней встречи с Милой у него не было настроения шпионить за ней и этими тремя Светлыми. Особенно когда его брат приблизился к тому, чтобы окончательно свести Райю с ума.

Но сейчас, как только предупредительный сигнал достиг его ушей, как только он ощутил энергию Милы, с которой связал метку на ее ладони, Ашер ощутил возбуждение.

– Мне пора. Цето, не дай ей себя убить и, умоляю тебя, постарайся немного поубедительнее изобразить раскаяние!

Прежде чем кто-то из них двоих успел что-то возразить, Ашер уже исчез. Телепортироваться из этой сферы в человеческий мир, прямо к Миле, было бы не сложно, но в высшей степени утомительно. Но у него нет выбора. Что-то пробудило его энергию, впечатанную в кожу этой девушки и скрытую от мира. Энергию, которую он изначально рассчитывал использовать лишь для того, чтобы найти ее снова. Своего рода шпионское заклинание и способ показать, что он за ней наблюдает.

Чтобы позлить Тариэля.

Так быстро, как только мог, Ашер материализовался вблизи от места, где он ощутил метку Милы, идя по ее энергетическому следу и не обращая внимания на вскрик пожилой дамы, рядом с которой он приземлился. Торопливо, но целеустремленно он осмотрелся по сторонам. Прага, ратушная площадь.

Он тут же заметил Тариэля, Иезекииля и Михаэля, которые с мрачными лицами бежали к нему. Или к Миле – обернувшись, он увидел ее.

Эта энергия. Она была ему откуда-то знакома.

Хотя он и не смог сразу разобраться, в чем дело, кое-что ему было понятно: Мила обладала силой. Такой, что сам Ашер на мгновение покрылся гусиной кожей – в чем он никогда бы не сознался. А вот необходимость уважать такую силу он признавал. Вести себя иначе было бы безрассудно.

Его взору открылась немыслимая картина. Мила пребывала внутри какой-то отдельной сферы, разрыва в пространстве и времени, диаметром в несколько метров. Находясь внутри нее, она двигалась быстрее, чем это было возможно в человеческом мире. Большего Ашеру пока не удалось различить – за исключением нескольких человек, которые, похоже, тоже оказались внутри сферы вместе с ней.

Но это лишь предположение, потому что видны они были весьма смутно.

У Ашера больше не было времени на раздумья – ими он займется позже. Его мышцы напряглись, и он позволил энергии течь через свое тело, усиливая ее – все больше и больше, – а затем перешагнул невидимую границу сферы, пробиваясь к Миле. Он ощутил, как некая сила тянет его, грозя разорвать на части, ощутил давление, которому он едва мог противостоять. Наверное, девушке это дается еще тяжелее. Нужно вытащить ее наружу. Немедленно! Ради нее – и ради равновесия.

Он выпустил на свободу дым и тьму, свою первозданную сущность, и сформировал из нее щит, ощущая, как магическая энергия вырывается наружу.

Нет, ее словно вытягивали из него.

Кажется, запахло землей и мхом? Посреди Праги? Ашер отогнал эту мысль, но тут…

Послышался голос, хотя Ашер ничего не увидел. Только Милу, сосредоточенную, словно погруженную в транс. Тьма окружила ее, оплетая руки. Ашер ощутил холод, который тьма принесла с собой. Охваченный одновременно восхищением и тревогой, он стиснул зубы и снова сосредоточился на своем щите, чтобы вытащить Милу отсюда. Собрав все свои силы, он резко высвободил энергию, запустив ударную волну.

Магия против магии, хотя на самом деле у его магии не было шансов. Однако ему все-таки удалось найти лазейку.

Наконец Ашер добрался до Милы и протянул к ней руки как раз в тот момент, когда она потеряла сознание. Подхватил ее и телепортировался прочь, в царство тьмы.

Уже через несколько секунд Ашер с глухим стуком приземлился в своей комнате.

Что там вообще произошло?

Мила неподвижно лежала у него на руках, бледная и неподвижная. Здесь, среди теней, ее светлая кожа почти светилась. Чернота, покрывавшая ее, исчезла.

Чувствуя себя совершенно измотанным, Ашер в темноте подошел к своей кровати и осторожно уложил Милу на нее. Он накрыл ее одеялом и только теперь позволил себе хоть немного успокоиться и глубоко вдохнуть. Затем он быстрым взмахом руки отправил часть энергии в сторону камина, чтобы возродить огонь. Свет и тепло распространились по его покоям.

И ему оставалось только стоять и смотреть на девушку, которая оказалась одна в неустойчивой сфере, созданной силой, превосходившей силу всех Вечных, – и выжила.

18

Мила

Когда больше не получается отличить сон от реальности, невольно начинаешь спрашивать себя: что же произошло на самом деле? Сон стал реальностью или реальность превратилась в сон?

Именно с таким ощущением и проснулась Мила. Первое, что она ощутила, – приятное тепло, которое обнимало ее как добрый старый друг. Она почуяла запах горящего дерева, который ей так нравился.

Чувства пробуждались постепенно, одно за другим, и еще до того как Мила открыла глаза, она услышала какое-то бормотание. Ей показалось, будто кто-то храпит. Она легонько пошевелилась, поначалу очень осторожно, подвигала руками, которые слегка затекли, потом ногами.

Мила посмотрела на темный потолок, похожий на черную дыру. Нет, на отдельную вселенную. Он выглядел прекрасно и почему-то зачаровывал ее. Тут она поняла, что проснулась еще не до конца – ведь это совершенно невозможно. Потому что ни один потолок в этом мире не может двигаться, превращаясь в окно в бесконечность.

Чем больше она стряхивала с себя сон, тем ярче перед ее глазами вставали воспоминания, которые снова заставляли ее сердце биться быстрее.

«Что же со мной случилось? – На этот вопрос она не могла найти ответ, как и на другой: – Что же я видела?»

На мгновение она снова закрыла глаза и постаралась успокоиться, обдумав все это с холодной головой.

Но тут у нее возник третий вопрос: «Где я?»

Крепко стиснув губы и все отчетливее ощущая собственную беззащитность, Мила решила встать и покинуть удобную и мягкую кровать. Тут у нее над ухом снова послышалось сопение и бурчание, на этот раз более громкое. Там что-то было – справа от нее и у нее на животе. Не очень тяжелое.

Мила не рискнула сразу посмотреть туда. Сначала она сосчитала до трех, сосредоточенно вдыхая и выдыхая, и только потом подняла голову. Когда ее взгляд обнаружил источник этих звуков, она вздрогнула, подавив крик. В следующее мгновение она едва не рассмеялась во весь голос. Прежде всего от облегчения. Со смесью восхищения и удивления она рассматривала двух зверей, один из которых лежал на ней, а другой рядом, – черных, теплых и пушистых. По их виду было не разобрать, собаки это или толстые кошки.

Они сонно храпели рядом с Милой, давая ей чувство безопасности. С ума сойти, как мелочи могут все менять. Возможно, она испугалась бы, а может, почувствовала бы что-то еще. Мила любила животных, но из-за маминой аллергии у нее никогда не было питомца.

Она немного повернулась, чтобы поближе рассмотреть обоих зверушек. Пушистый клубок у нее на животе c каждым выдохом выдувал пузырь слюны из своего маленького рта. Когда она посмотрела на него, на ее лице расплылась широкая улыбка.

Затем перевела взгляд с меховых зверушек на то, что ее окружало, пытаясь сфокусироваться на том, что находилось по обе стороны от ее кровати. Где же она?

Она распознала источник тепла – огонь и дерево, – который почувствовала до того, как полностью проснулась. Пламя должно было скоро потухнуть: оно горело слабо, но освещало комнату, насколько это было возможно.

Разглядев человека рядом с камином, она тихо ахнула. Он сидел в кресле, слегка вытянув ноги, небрежно положив руки на подлокотники и наклонив голову. Его глаза были закрыты.

Костюм. Узнаваемое впечатление. Особенное. Приметное. Этот человек казался небрежным и одновременно напряженным, элегантным и в то же время порочным. Хотя он спал, казалось, что он заполняет собой всю комнату.

Мила с трудом сглотнула, потому что узнала его.

Ашер.

Приятель Тариэля. Человек, которого она встречала уже дважды. Тот, в ком она никак не могла разобраться.

Эта комната принадлежит ему? Как Мила сюда попала? И куда именно «сюда»? Какая связь между тем, что случилось с Милой, тем, что она видела и чувствовала, и этим человеком, который мирно спал в кресле в нескольких метрах от нее?

Все будет хорошо. В мире нет ничего необъяснимого. Возможно, это сон и я просто лежу без сознания. Или… или…

Проклятье! Мила не могла найти никакого убедительного объяснения.

Она осторожно откинула с себя одеяло вместе с меховыми клубками, которые лишь немного поворочались и тихо засопели. Затем она выбралась из кровати. Одежда на ней была все та же, но Мила заметила, что кто-то снял с нее обувь.

На цыпочках она подошла к Ашеру. Ей не хотелось его будить, но у нее было так много вопросов. И при этом она боялась ответов. Поэтому она просто стояла рядом с этим незнакомцем и рассматривала его.

Всем своим видом он излучал самоуверенность и еще загадочное «нечто», некую форму высокомерия, которое, наверное, не было высокомерием, но Мила ощутила его уже во время их первой встречи. Он сочетал в себе так много разных качеств, что его было невозможно описать. Несколько пуговиц на рубашке расстегнуты, галстук повязан свободно, и Мила задумалась о том, как Ашер вообще ухитряется выглядеть во сне настолько настороженным. Скулы слегка выступали, а тени, которые отбрасывало пламя, подчеркивали выразительные черты лица. Волосы у него слегка стояли дыбом, и, рассматривая его сантиметр за сантиметром, Мила замечала «гусиную кожу». На его шее, на плечах, на…

– Ты проснулась.

Внезапно услышав его резкий, глубокий голос, Мила вздрогнула. Ее взгляд снова метнулся к лицу Ашера.

Она ничего не ответила. Она выжидала.

Он не открывал глаз и выглядел так же, как и раньше. Мила догадалась, что он, наверное, уже не спал, пока она так неприкрыто его разглядывала.

Она неподвижно стояла на месте. Ашер выпрямился и наконец открыл глаза. Мила все сильнее ощущала нерешительность, но все-таки поборола желание отступить.

Ашер небрежно провел рукой по волосам, откашлялся и наклонил голову, словно пантера, которая рассматривает добычу и обдумывает, съесть ее сразу или сначала поиграть.

Мила невольно передернула плечами и повторила его движение, хотя охотнее всего она убежала бы прочь.

На лице Ашера неожиданно расплылась ухмылка, и он поднял руку. Мила пристально смотрела на него. Он щелкнул пальцами, и пламя в камине взметнулось вверх, так что она вздрогнула от испуга. Она перевела взгляд с огня на Ашера, с трудом подавляя панику.

Это происходит на самом деле? Нет, нет, это была… случайность. Именно, совпадение.

– Побереги свои силы, милая, – прошептал он, и Мила подумала, что он хочет ее спровоцировать, снова используя это прозвище. – Двери заперты.

Изящным движением он поднялся с кресла, поправил рубашку, развязал галстук и небрежно положил его на подлокотник кресла. Затем потер рукой затылок.

– Кроме того, – продолжал он, – не исключено, что сейчас это самое безопасное для тебя место.

– Кто ты?

– Меня огорчает, что ты так быстро меня забыла. Буквально за несколько часов.

Он сунул руки в карманы брюк, но остался стоять на месте. Не пытаясь приблизиться к Миле. Она с трудом удержалась от желания закатить глаза, услышав его слова.

– Ашер. Я знаю. И ты тоже понимаешь, что я имею в виду.

– Присядь, пожалуйста.

Вместо того чтобы подойти к ней, он показал ей на второе кресло – и она задумалась, стояло ли оно тут раньше. Нерешительно шагнув вперед, она устроилась в кресле. Ашер поступил так же. Как будто он встал, только чтобы ее поприветствовать.

– Что ты помнишь?

«Слишком много», – подумала Мила и отвела взгляд, уставившись на питомцев, лежавших на кровати справа от нее.

– Это собаки?

– В некотором роде. Извини.

С раздражением Мила снова посмотрела на Ашера, а он, в свою очередь, уставился на ее кофту. Она посмотрела вниз, но не заметила ничего необычного. Проведя по ней рукой, она ощутила, что ткань промокла.

– У них по-настоящему серьезные проблемы со слюноотделением.

Мила подавила смешок, показавшийся ей неуместным. Так что она изобразила серьезное лицо и кивнула. Однако предательски дрогнувшие губы выдали ее.

– Так что случилось?

Если Мила ответит на этот вопрос, пути назад уже не будет. Она понятия не имела, где именно окажется, но была уверена, что это действие нельзя будет отменить. И она чувствовала, что Ашер не отступит. С какой стати она должна ему все рассказывать? Как она объяснит то, чего не понимает сама? И с чего начать? В конце концов, есть ведь еще проклятье.

– Мила?

То, как он произносил ее имя, и тот факт, что он использовал его, а не прозвище, подталкивали Милу к тому, чтобы хотя бы попытаться. Но сначала ей самой нужно было кое-что выяснить.

– Не знаю, с чего начать. И не знаю, почему ты здесь и почему я здесь, где мы вообще находимся и почему я должна тебе доверять.

Закинув ногу на ногу, Ашер задумчиво молчал. Мила начала беспокоиться, она с трудом удерживалась от того, чтобы нервно поерзать в кресле или отвести взгляд. Или заговорить.

– Похоже, мы тут вдвоем. И к тому же я не очень понимаю, с чего начать.

Мила отчетливо заметила, как он стиснул зубы и в его лице отразилось напряжение, хотя тело по-прежнему излучало расслабленность.

– Это мои покои, и я принес тебя сюда, чтобы с тобой ничего не случилось. Ну и еще потому, что мне стало любопытно.

Покои. Кто в наши дни вообще так выражается?

– Ты сейчас пытаешься понять, что же с тобой произошло.

– На самом деле я пытаюсь понять, почему ты хочешь, чтобы я была в безопасности, – ответила Мила, и на мгновение ей показалось, будто в комнате стало холоднее.

– Ты еще не можешь мне доверять, согласен. Доверие нужно заслужить. Но я не вру.

Мила поверила ему – и мысленно выругалась, осознав это. Потому что она сидела здесь, а не сбежала, стремясь как можно быстрее оказаться подальше от Праги.

Потому что она была слишком любопытной и жадной до знаний. Она медленно понимала, почему мама не всегда считала это положительным качеством.

– Я кое-кого ждала, – начала она. – Но человек, с которым я должна была встретиться, внезапно упал без сознания. – Мила замолчала и с трудом сглотнула, снова вспомнив бесцветное лицо Виктора. Сможет ли она это произнести? А что она теряет?

– Он был Серым.

Ашер откинулся на спинку кресла.

– Серым?

Простой вопрос, без насмешки или осуждения.

– Да. Так я это называю. Некоторые люди – серые, у них нет цвета. Они выглядят так, словно сошли с черно-белого фото. – Мила глубоко вздохнула. – Я быстро усвоила, чем они отличаются от других людей.

Ашер зачарованно наблюдал за Милой, не перебивая ее.

– Те, кого я вижу как Серых, скоро умрут. Они… пути назад нет. По крайней мере, мне так кажется. До сих пор всегда так было. Иногда остается несколько дней, иногда несколько недель или месяцев. Но смерть неизбежна. Как только они становятся серыми, цвет больше не возвращается. Пожалуй, я слишком часто видела подобное.

Тишина, повисшая после этих слов, была такой громкой, что Миле захотелось зажать уши. Вместо этого она лишь вцепилась пальцами в ткань своих джинсов.

– Я принесу нам чего-нибудь попить, – только и сказал Ашер в ответ, и это на какое-то время успокоило Милу.

Он не стал над ней смеяться, не стал кричать или ругаться. Принести попить – хорошая реакция. И пока он подходил к шкафу, стоявшему у стены, Мила встала и вернулась к кровати. Присев на ее край, она почесала одну из собачек, которая в ответ на это широко зевнула и потянулась. Затем она подползла по кровати к Миле и прижалась к ней. Мила провела пальцами по ее шерсти. Она была густой, но при этом мягкой и нежной, зверь не походил ни на одно знакомое ей животное. «Такие узловатые лапки, – подумала она. – Такие большие глаза».

Затем она почесала и второго – тот подобрался к Миле, забрался ей на колени и свернулся клубком. Он излучал тепло, и это было очень приятно. Похоже на защищенность с ноткой уверенности.

Гладя их обоих, она на мгновение подумала, что… но нет, это было невозможно. Наверное, дым ей просто померещился. Комната освещалась довольно слабо, так что это не исключено. Моргнув, она снова посмотрела на них, но не увидела ничего особенного.

Наверное, она просто устала.

Ашер протянул Миле бокал вина, и хотя у Милы пересохло во рту, она сомневалась, брать ли его. Она никогда не отдавала предпочтение алкоголю: он ей просто не нравился.

– Я принесу тебе воды, – произнес Ашер, словно прочитав ее мысли.

Уже в следующее мгновение он протянул ей стакан воды, и она благодарно кивнула, а затем сделала большой глоток. Ей было приятно: она хотела пить сильнее, чем предполагала.

– Ты им нравишься. – Ашер прислонился к креслу и отпил вина из своего бокала.

– Ты про собак? Это им несвойственно?

Миле показалось, что он имел в виду что-то, даже не «несвойственное». Он сказал это так, будто подобное было практически невозможно.

– О да, – протяжно выдохнул он. – Вот это, – он показал на клубок меха у нее на коленях, – Пан. А вторая – Мим.

– Красивые имена.

– Мне тоже так кажется. – Он качнул бокал, закручивая в нем вино. – А теперь вернемся к случившемуся. Ты видишь людей цветными или серыми, верно?

– Да, – подтвердила она. – Всегда, сколько себя помню.

– И ты веришь, что это означает, будто они скоро умрут?

– Я в этом практически уверена. Нет. – Она покачала головой. – Я это точно знаю! Рано или поздно это всегда случается. Как будто этого невозможно избежать.

– Интересно.

– Скорее пугающе.

Для Милы это всегда было именно так, и она старалась держать это в тайне. Не слишком часто и не слишком сильно укорять себя за то, что она отличается от остальных. С детства ей вообще мало с кем доводилось говорить об этом. Никто ей не поверил, никто не остался рядом с ней после того, как она открыла свою тайну. Это проклятье обрекло Милу на одинокую жизнь, а она не хотела одиночества. Да, это было пугающе.

– То есть ты мне веришь? Почему?

«Почему ты не боишься?» – мысленно добавила Мила.

– К этому вопросу мы вернемся позже. Обещаю. Значит, ты увидела Серого и остановилась. А что случилось потом?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Мила отчетливо услышала, как трещали дрова в камине. Ей упрямо хотелось, чтобы он сначала ответил на ее вопросы, но у Ашера терпения было больше.

Мила сдалась. Она поставила опустевший стакан на пол, проследив, чтобы Мим или Пан не опрокинули его. Ей очень не хотелось подчиняться Ашеру, но желание поговорить о своем проклятье и, может быть, даже узнать, в чем тут дело, было намного сильнее. Возможность наконец-то получить ответы, какими бы тяжелыми они ни оказались. Да, это для нее уже не важно. Главное, она наконец их получит. Этот шанс – один из немногих, которые у нее есть, и она не могла позволить себе его упустить. Это слишком важно.

– Это не так, как раньше. Раньше… – Она пыталась подобрать слова, которые смогут передать смысл и будут соответствовать тому, что она пыталась описать. – Мощнее. Ощутимее. – Мила закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Она начала описывать снова все, что рвалось на волю – каждый образ, каждое чувство. – Время текло иначе, оно будто одновременно замерло и неслось вперед. Как будто что-то двигалось внутри меня. Я видела трещины, золотистые потоки – и да, я понимаю, как это звучит. Потом я внезапно услышала среди всего этого хаоса, среди всего этого покоя свое имя. И я знала, что должна бояться – но не боялась. Тогда нет.

Мила открыла глаза и посмотрела прямо на Ашера, который не демонстрировал ни малейших признаков волнения. Он не отводил от нее взгляда.

– Я видела тьму и дым, видела, как растворяются в воздухе пространства и миры. – По щеке Милы скатилась слеза. – Я видела Смерть.

19

Тариэль

Если бы только Вечные, которые их окружали, знали, свидетелями чему эти трое стали только что…

Тариэль, Михаэль и Иезекииль стояли в Центральном зале, куда только что прибыли. Собственно, они просто следовали за Иезекиилем, который метался туда-сюда.

– Зак, ради света, успокойся!

Он заметно побледнел, и Михаэль изо всех сил старался его успокоить. В своей манере, конечно. С тем же успехом можно было бы дать ему оплеуху на виду у всех.

– Успокоиться? Ты в своем уме?

– Замри на месте, идиот, мы только из-за тебя тут и оказались.

– Именно, потому что здесь мы и должны быть. Мы должны доложить Совету.

– Черта с два мы должны!

Пока оба переругивались, горячо обсуждая этот вопрос, Тариэль снова и снова обдумывал произошедшее. Он не мог поверить во все это.

Проходившие мимо Вечные неприкрыто засматривались на них. Тариэль не мог их в этом упрекнуть, потому что в своей пестрой одежде он и его друзья выглядели как взрослые люди, а ругались как малые дети.

Послышался треск громкоговорителя, и Тариэль догадался, что последует дальше. Так что он не удивился.

– Вы нарушаете рекомендации относительно формы одежды. Вы выглядите неуместно. Пожалуйста, заберите свои предупреждения в здании № 5, – гнусаво произнес голос, который, разумеется, не утруждал себя назвать их по имени, хотя всем и так было ясно, о ком речь. Тариэль почувствовал злость. Михаэль тем временем показал громкоговорителю средний палец.

– За этот возмутительный жест вы получаете еще один выговор…

Не дожидаясь, пока Михаэль от возмущения решит разнести на кусочки громкоговоритель и камеры, Тариэль схватил обоих друзей и потащил их к одному из коридоров за Главным залом. Меньше глаз, меньше ушей.

– Хватит, – шикнул на него Тариэль.

– Нам. Нужно. Доложить. Совету, – настойчиво повторил Иезекииль. – Такого с нами никогда раньше не случалось. Так ведь? Я хочу спросить: что это было?

– Сначала мы должны спокойно все обдумать и обговорить, а потом…

– Нет, – перебил Михаэля Тариэль. – Он прав. Я иду в Совет. Встретимся у меня дома.

Тариэль не ожидал, что ему так скоро доведется снова возложить руки на двери зала Совета. Входя, он стряхнул с себя ощущение отвращения и боли. На этот раз в зале был только Артас – к счастью для Тариэля, поскольку сегодня у него совершенно не было настроения терпеть насмешки Ракель. Хватит с него того, что ему сейчас придется все рассказывать.

Бесшумно ступая в кроссовках, которые он терпеть не мог, Тариэль подошел к Артасу. Покончив с этим разговором, он непременно переоденется. Но сейчас у него были другие заботы. Артас не сидел в своем кресле, а стоял на другом конце комнаты, сцепив руки за спиной, и разглядывал полки.

– Тариэль, ты снова решил заглянуть к нам? Так скоро? Я удивлен.

Его четкий голос отразился от стен, и Тариэль с трудом подавил дрожь, когда Артас развернулся и направился к нему.

– Да, к сожалению, обстоятельства этого потребовали.

Артас показал на кресла, и оба уселись. Он не произнес ни слова, тем самым предлагая Тариэлю продолжать. Тариэль не представлял, как сидеть, как держать себя и что говорить. Непривычное состояние. В его голове все еще звучали слова Иезекииля: «Если даже тут что-то есть… не мне тебе объяснять, что может случиться, если кто-то наткнется на аномалии, которые превратились в систему, стали частью универсума и не доставляют никому проблем. Они посыплются, как костяшки домино, и утащат с собой все. А еще может оказаться, что именно ты – тот, кто найдет аномалию, – подтолкнешь этот процесс».

О да, как раз это с ним и случилось.

– Я нашел аномалию.

– Правда?

Лицо Артаса оставалось абсолютно спокойным, и это было настолько неприятно для Тариэля, что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не отвести взгляд. Потому что он терпеть не мог ошибаться. Артас взмахнул рукой, описав круг в воздухе, и тут же в его пальцах появился стакан с водой. Он отпил из него, а затем поставил на стол.

– Рассказывай дальше.

– Это человеческая девушка, ее зовут Мила, место пребывания… Прага.

– Ты уверен?

От него не ускользнула нерешительность Тариэля.

– Она была в Праге… Сейчас ее местонахождение неизвестно, – добавил Тариэль.

– Ты нарушил прямой приказ и продолжил искать аномалию?

– Нет. Просто неблагоприятное стечение обстоятельств. – И это даже была не совсем ложь.

– Так ты это называешь?

Собравшись с духом, Тариэль принялся рассказывать Артасу о случившемся. От встречи в парке до самых недавних событий.

– Вы вмешались. Судя по всему, аномалия активировалась из-за вашего присутствия, и сейчас это не просто ничтожная ошибка, а целая проблема. Устраните ее.

– Мы не знаем, что случилось и какими силами она обладает. Не знаем, участвует ли в происходящем кто-то или что-то еще. Мы знаем слишком мало.

Тариэль произнес это, подчеркивая каждое слово, – он действительно так считал. Артас медленно и сосредоточенно наклонился вперед. Его голос был холоден как лед.

– Это не имеет значения. Теперь она – активный разрушительный фактор, который необходимо ликвидировать. Нарыв, который мы не можем вылечить. До этого она лишь держала нити в руке, но не приводила их в движение. Теперь она использует свою силу и дергает за нити. Это может нарушить равновесие. У тебя есть задание. – Он снова откинулся назад. – Сообщи, когда его исполнишь.

Было совершенно ясно, чего хочет от него Артас, и Тариэль с радостью уклонился бы от этого задания. Он хотел возразить. Но Тариэль был трусом. Так что он этого не сделал. Возможно, еще и потому, что в глубине души он верил, будто это правильно, будто именно так и нужно поступить. Потому что в таком случае последствия окажутся менее страшными, чем то, что грозило случиться, если он откажется исполнять приказ.

Возвращаясь через портал к себе домой, он отчетливо ощутил, что ему не хочется видеть Михаэля и Иезекииля у себя дома. Тариэль чувствовал себя нехорошо, по правде говоря, просто отвратительно. Хуже всего были гнев и беспомощность, которые все сильнее охватывали его. Он злился на самого себя за то, что не оставил Милу в покое раньше.

– Проклятье, – тихо выругался он, а затем открыл дверь.

– И? – тут же спросил Иезекииль, торопливо подходя ближе. Михаэль сидел на диване, скрестив руки на груди, и пристально рассматривал его. – Совет решает проблему?

– В некотором роде, – ответил Тариэль, и Михаэль прищурился.

– В некотором роде? Да или нет, скажи уже.

Несложно было заметить, как все это тревожит Иезекииля, как сильно он беспокоится. Только в этот момент Тариэль разглядел сахар, муку и тесто. Иезекииль был покрыт ими с ног до головы. Как и вся кухня.

– Он готовит, Ти! Готовит! – ответил Михаэль на его невысказанный вопрос. – Последний раз он пытался что-то испечь после той истории с Ашером. Помнишь?

Вздохнув, Тариэль провел рукой по лицу и снова посмотрел на Иезекииля, который теперь стоял перед ним не то пристыженный, не то обиженный.

– Я люблю готовить выпечку. Она меня успокаивает. Это называется «снимать стресс».

– Это называется преувеличивать. А в твоем случае – легкий привкус безумия.

Иезекииль, не обращая внимания на Михаэля, направился к столешнице. Кухня была в ужасном состоянии.

– Где он все это добыл? У меня же тут ничего не было.

– Специально принес.

Тариэль подошел к Михаэлю.

– Пока я отсутствовал, ты хотя бы попытался его сдержать?

– Не смотри на меня так! Из-за тебя же мы во все это и вляпались! – зашипел на него Михаэль. – Так что же сказал Совет?

– Артас. Там был только Артас и…

Иезекииль повернулся к ним, тоже прислушиваясь. Михаэль выжидательно посмотрел на Тариэля.

– Приказ таков: найти Милу.

– Значит, Совет ничего не будет делать.

– Нет. Этим должен заняться я. Все будет хорошо.

В этот момент Михаэль встал, подошел к Иезекиилю и попытался донести эту мысль до него.

– Ты слышал Тариэля. Все будет хорошо. Возвращайся домой и прихвати с собой вот это все. Успокойся.

Он показал ему на выход. Потому что он знал, насколько чувствителен Иезекииль и как близко к сердцу принимает происходящее с Милой. А еще потому что Михаэль уже давно научился читать между строк. Иезекииль помедлил, но все-таки подчинился.

– Если я вам понадоблюсь, сообщите.

– Обещаем, – ответил Михаэль.

Вскоре только перепачканная мукой и приведенная в полный беспорядок кухня свидетельствовала о том, что недавно здесь побывал Иезекииль.

– Значит, у тебя теперь новое задание.

– Именно.

– Найти Милу.

– Этого хочет Артас. Мила – аномалия, активная аномалия. Ее захватил Ашер. Поэтому мы должны ее отыскать и сообщить об этом Совету.

– И все?

Михаэль недоверчиво посмотрел на Тариэля, и тот совершил нечто, что шло вразрез со всеми его принципами: соврал своему старому другу.

– Да.

Было очевидно, что Михаэль еще не решил, поверить ему или попытаться выведать что-то еще. Но он решил остановиться на этом.

– Хорошо. Что нам теперь делать? Вряд ли мы сможем явиться в покои Ашера и сказать: «Привет». Не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, где они находятся. Как ты собираешься это выяснить?

– С помощью заклинания.

– Интересно, почему это не вызывает у меня восторга? Ах да, потому что, когда мы пытаемся создать заклинание, что-то постоянно идет не так.

– Ты же знаешь, как сильно я не выношу сарказм.

– Я понятия не имею, почему мы вообще еще дружим, – шутливо ответил Михаэль, хотя в его голосе прозвучали и серьезные нотки.

Тариэль не стал к этому цепляться: он думал только о Миле, о том, что случилось из-за него, и о своем приказе. О том, что он соврал.

С гнетущим предчувствием он пересек комнату, подошел к длинному высокому шкафу и поднял правую руку. Затем плавным движением опустил ее, прочертив дугу слева направо. Воздух замерцал. Энергия Тариэля стала видимой, и полки раздвинулись в стороны. Между ними появилась дверь, которая распахнулась сама собой.

– Пойдем, нужно торопиться.

Заклинания всегда были Михаэлю не по душе. Использовать собственную магию – это нечто иное, но, в конце концов, она – часть его самого. Чтобы заклинание сработало, нужно вложить в него нечто большее, чем ты сам, и это каждый раз пробуждало скептицизм. Прежде всего потому, что они слишком редко пользовались заклинаниями и слишком часто работали не так, как надо. А еще магия требовала определенной цены. И потому что существовали заклинания, с которыми лучше не связываться.

Помещение оказалось не слишком большим, но при этом хорошо обставленным. Как только Тариэль и Михаэль вошли, вдоль стен загорелись маленькие огоньки. Дверь у них за спиной закрылась. Пыль покрывалом лежала на старинном столе и рядах полок, поднимавшихся до потолка. Воздух казался застоявшимся и пах смесью разных трав, хранившихся здесь. Полки были заставлены баночками и колбами всевозможных размеров, в которых держали вполне обычные или невероятно редкие вещества. Ядовитые, опасные.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Это простое заклятье поиска. Ты его точно знаешь.

– Что-то знаю, – согласился Михаэль.

– Шпионы, – просто сказал Тариэль, и Михаэль кивнул.

Соглядатаи. Разведчики. Называть их можно как угодно.

Затем Тариэль принялся листать пожелтевшие страницы книг, лежавших на столе и на полках, в поисках нужного заклинания. Он использовал его только один раз и, в общем-то, помнил, но хотел перепроверить, чтобы все точно получилось как следует.

«Воспользуйся своей силой», – донеслось со стороны Михаэля, который выглядел более чем раздраженным.

– Так не получится. Я защитил заклинание, чтобы его нельзя было просто призвать.

Михаэль сухо рассмеялся.

– Это полезно, если поддерживаешь в доме порядок.

– Я никогда не пользуюсь этой комнатой, так что перестань действовать мне на нервы!

Тариэль перебирал листки бумаги один за другим, откладывая их в сторону: на некоторых чернила были уже нечитаемы. И все-таки он никогда не признал бы, что Михаэль прав.

Следующий листок был сложен в несколько раз.

– Вот оно.

Михаэль подошел поближе и встал у стола, прямо рядом с другом. Тариэль тем временем перечитал записи на листке.

– Мне нужно еще несколько чистых листков, – сказал он, и Михаэль фыркнул, умолкнув лишь когда Тариэль зло посмотрел на него, и ему пришлось, извиняясь, поднять руки. В этом бумажном хаосе было невозможно хоть что-нибудь найти.

Михаэль осмотрелся по сторонам в поисках подходящего листка и решил выбрать простой вариант. Провел рукой над столом, закрыл глаза, подумал о бумаге, о ее структуре и свойствах. Он соединял частицу за частицей, формируя из них нечто новое, пока перед ним не появилось несколько листов бумаги. Затем он открыл глаза, убрал магическое воздействие и подтолкнул бумагу к Тариэлю.

– Спасибо. Еще нам понадобится нож или игла.

– Вот это подойдет, нет?

Михаэль протянул ему маленький ножик для писем. Немного помедлив, Тариэль взял его, прижал острие к руке и провел по коже, так что выступила капля бессмертной крови. Испачканным в крови пальцем Тариэль написал на каждом из листков имя Милы. Ему пришлось один раз обновить надрез, потому что рана исцелилась слишком быстро.

Когда кровь высохла, Тариэль принялся складывать из листков фигурки птичек. Особенно много внимания он уделил их крыльям. Затем он осторожно поставил бумажных птичек на стол и взял с полки клубок пряжи. Отрезав кусок нити, он положил ее вокруг фигурок и взялся за оба ее конца.

– Чего еще не хватает? – спросил Михаэль, настороженно наблюдавший за этой картиной.

– Связи.

Он натянул нить настолько сильно, насколько это было возможно, не повредив бумажных птиц. Его первозданная сила пробудилась, она струилась из его пальцев и пронизывала нить. По ней все дальше распространялся золотой свет, который переходил и на листки бумаги. Пряжа светилась и сверкала, и, когда свет вышел с другого конца, птички начали дрожать, бумага зашуршала. Энергия текла дальше, нить поднялась в воздух сама по себе и быстрым движением обвилась вокруг запястья Тариэля. Словно змея, кусающая себя за хвост. Текучее золото, будто лава, обжигало его кожу, и ему пришлось стиснуть зубы, потому что это оказалось больнее, чем он ожидал.

Бумажные птицы вытянулись, расправили крылья, осторожно пробуя пошевелить ими. Затем они замахали крыльями, все быстрее и быстрее, пока не поднялись в воздух. Они зависли перед Тариэлем. С каждым ударом крыльев они растворялись, пока не стали совершенно невидимыми – как и золотое свечение нити, которая теперь пропиталась кровью Тариэля. Так глубоко она прожгла его кожу.

– Найдите Милу! Следуйте за ней и ждите меня!

20

Ашер

Кому-то вроде Ашера слово «невозможно» не должно даже приходить в голову. Ему самому следовало бы это понимать. Но после разговора с Милой оно едва не сорвалось с его губ. Ему пришлось запить его глотком вина.

– Смерть, – спокойно повторил он. – Ты уверена?

– Да, – ответила она, вытирая щеки от слез. Ее взгляд был полон скорби и одновременно непокорности, страдания и… принятия.

Ашер спрашивал себя о том, что она уже видела и какой груз с тех пор лежал на ее плечах. Теперь он станет еще тяжелее, но для разговора об этом сейчас не время.

Она была не просто обычной аномалией. Ее можно было назвать Аномалией с большой буквы. Не было ничего, равного ей, так что ее существование недопустимо. Никто не знал, что сможет ее уравновесить. Одно было ясно: она самая необычная аномалия, которая появилась за много столетий. Аномалия такого масштаба и такой мощи, и нет ничего, что удержало бы баланс… И теперь, когда ее сила пробудилась…

– Ладно, – произнес Ашер скорее себе, чем Миле. – Дух смерти что-то делал? Можешь подробнее описать его?

Мила нахмурилась, так что на лбу появилась отчетливая складка. Такой Милу можно было увидеть часто – когда она задумывалась, когда пугалась, когда хотела собраться с духом. Наблюдать за ней было так волнующе.

– Стеклянный сосуд, – словно не к месту произнесла Мила. – Он… он был рядом с Виктором – тем Серым, – и его контуры расплывались, но я могла его видеть. Такой черный, как сама тьма. Длинные узловатые пальцы и капюшон, скрывавший лицо. – Она замолчала, сглотнула и, убрав руку от Мим и Пана, обхватила себя за плечи, словно ей вдруг стало холодно. – Он держал в руке стеклянный сосуд и собирал туда текучее нечто. Прямо из Серого. Это… это было все, что я увидела, а потом…

Она замолчала на полуслове. Ашер понимал причину, и в дальнейших объяснениях не было необходимости. Он знал достаточно. Достаточно, чтобы встревожиться.

– Душа, – тихо заговорил он. – Он забирал душу. Вот что ты видела. То, что не должен видеть никто, кроме самой смерти.

Резко встав, Мила покачала головой, встряхнув свои прекрасные волнистые каштановые волосы.

– Нет, этого не может быть. Наверное, это был сон.

Ашер поставил свой бокал рядом с креслом, а затем встал и подошел к Миле. Ненадолго остановился рядом с ней, не зная, что ему сделать или сказать. Не зная, как она отреагирует. Она показалась ему более маленькой и хрупкой, чем он ожидал. Уязвимой. И какая-то часть Ашера ощутила, что он должен ее защитить. Возможно, потому что он понимал, что ей предстоит. Потому что он не считал, что она все это заслужила. Когда перед его внутренним взором внезапно появилась Лия, он стиснул зубы и сразу же отогнал этот образ прочь. Лия заслужила свою судьбу в еще меньшей степени.

Затем он поднял руки в успокаивающем жесте.

– Мила, хотел бы я, чтобы это было так, но ты сама понимаешь, что это неправда. Ты всегда была особенной, так ведь? Это часть твоего дара.

Он не мог описать это лучше, не мог найти других слов, но все-таки надеялся, что они подействуют на Милу.

Когда она наконец перестала качать головой и вместо этого подняла взгляд, чтобы посмотреть на него, он терпеливо ждал ее реакции.

– Именно поэтому мне еще страшнее, – хрипло сказала она, и Ашер с трудом сглотнул.

Он не знал Милу. Не знал по-настоящему. И все-таки он уже начал дорожить ею. Он уважал ее за все, что она делала и говорила. За смелость, с которой она признавала свои страхи. Потому что они делали ее уязвимой. Он уважал ее за это.

И внезапно из орудия мести она стала для него чем-то большим.

Не задумываясь, он мягко обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

– Я не могу забрать у тебя твой страх. Но я сделаю все, что смогу, чтобы поскорее положить всему этому конец.

«Хороший конец», – мысленно добавил он. Мила расслабилась – он почувствовал это и увидел в ее лице что-то вроде благодарности.

Благодарность, которая внезапно вызвала у него тревогу.

– Что со мной происходит? Почему я могу все это видеть? Пожалуйста, объясни мне. Скажи мне, кто ты, – умоляла она. – Что ты такое? – добавила она так тихо, что он едва расслышал.

– Ты очень внимательная. Это меня не удивляет.

Ашер провел ладонями по ее рукам вверх – и тут же замер, осознав, что делает.

– Тебе лучше снова присесть.

Он отпустил ее, чувствуя, как покалывают пальцы. Мила отступила от него на шаг и снова уселась на краешек кровати.

– Многие известные теории ошибочны в одном. Мир возник не по воле Бога и не по случайности. Он возник из-за непреложной потребности в равновесии, которая существовала раньше всего остального. – Мила внимательно слушала, так что Ашер продолжил: – Была тьма, и потому был создан свет, в пару к бесконечному возникло и конечное, в пару к жизни – смерть. И следом за ними множество разных вещей, и все они вносят свой вклад в равновесие этого мира. И у вас, людей, тоже есть своя противоположность.

Ашер помолчал, раздумывая, стоит ли на самом деле ей это рассказывать. Вот так вот, напрямую. Или лучше подождать? Но нет, она уже стала частью слишком многих сфер, заняла слишком большое место в вечности, и она явно не глупа. Она поймет.

– Мы называем себя Вечными. Мы возникаем из теней или света, из дыма и магии – из энергии, которая пронизывает все. У нас отбирают бесконечное и смешивают с конечным. Вы – наша противоположность. Вы – смертные существа, получившие в дар бесконечность, душу. Мы – ваши спутники, ваше зеркало. Мы – ваше проклятье. Потому что, когда мы подходим слишком близко к вам, наша энергия может запятнать вашу. Так нарушается равновесие.

Ашер отступил на шаг, выпустил свою силу на волю и воссоздал свои крылья, ощутив привычную тяжесть на спине. Они были прямым проявлением его энергии и мощи. Чем старше становился Вечный, тем полнее он мог управлять универсумом, контролируя все его частицы, ощущая и даже видя их. Его крылья были выражением его мыслей и его воли. Материя, которой он придал форму, энергия, которую он контролирует.

Блеск в глазах Милы, неверие, к которому примешивался восторг, пробудили в Ашере непонятное волнение. Он замечал все ее переживания, слышал каждый ее вздох. Пока они еще охватывали ее, пока она еще была поглощена своим страхом и отчаянным желанием, что все это окажется сном.

Ашер неотрывно наблюдал за ней – и мысленно выругался, потому что он буквально ощутил, как взгляд Милы касается его крыльев.

Потому что он этим наслаждался.

21

Мила

Это было… безумие. Наверное, это какая-то глупая шутка. Мила знала о Серых всю свою жизнь, сколько она себя помнила, и ей было ясно, что это ненормально, необычно. Но в мире ведь всегда есть что-то особенное. Так что она просто решила, что относится именно к этой категории.

От осознания, что на самом деле все намного хуже, ее словно парализовало изнутри.

И теперь она сидела здесь, в одной комнате с человеком, которого, в общем-то, не знала, – после того как увидела нечто, чего не должна была видеть и что она пыталась в полной мере осознать; и тут Ашер внезапно распахнул перед ней крылья. Настоящие огромные крылья, темные, блестящие, окрашенные во множество оттенков черного.

Мила понимала, что слишком пристально смотрит на них. Ее рот открылся от удивления, губы дрожали, и с этим она ничего не могла сделать. Она была слишком очарована этой картиной и поглощена желанием, чтобы кто-то ее наконец разбудил.

Всего этого было слишком много. Слишком много.

Картинка расплылась у нее перед глазами, и Мила зажмурилась. Ей пришлось наклониться вперед, потому что стало дурно. Шум в ушах был таким громким и подавляющим, что стало больно – как и от мыслей в ее голове. Казалось, будто они обрушиваются на нее, угрожая погрести под своей тяжестью. В этот момент Мила могла лишь сосредоточиться на том, чтобы не задохнуться. Она дышала слишком быстро, лихорадочно хватала ртом воздух, безуспешно пытаясь успокоиться.

Последнее, чего она хотела, – потерять сознание или, еще хуже, чтобы ее стошнило.

– Нет-нет-нет, – запинаясь, бормотала она снова и снова. Сквозь туман, который охватил ее, сквозь дымку хаоса и неисполненных желаний, сквозь страхи и надежды к ней пробился голос Ашера.

– Просто дыши. Все в порядке.

Ей показалось, что он провел рукой по ее волосам, и с этим движением ее окатила волна покоя, которая охватила все тело. Если бы ей понадобилось описать это ощущение, она не смогла бы, но заметила, как оно прогнало прочь дурноту, принеся ей на смену ясность.

Постепенно Мила снова обрела способность дышать медленнее и спокойнее. Теперь головокружение ощущалось лишь слегка, так что она осторожно подняла голову и посмотрела прямо перед собой.

Рука Ашера действительно лежала у нее на голове. Он присел перед ней, опустившись на одно колено, и пристально смотрел на Милу. Теперь их глаза оказались на одной высоте, совсем близко. Мила заметила это, и ее очаровывали все те мелкие черты, которые она только сейчас смогла различить в его лице. Маленький и почти незаметный шрам над правой бровью, другой, побольше, на подбородке. А еще она увидела, что его глаза были не просто темными – в них мерцала синева. Словно в глубоком озере ночью.

Едва дыша, она продолжала рассматривать его, не в силах оторвать от него взгляд. Его рука медленно скользнула на ее плечо.

Он что-то сделал, как-то помог ей – в этом она была уверена. Насколько это правдоподобно, совершенно не важно, потому что Мила была вынуждена признаться себе, что уже перешагнула ту грань, за которой правдоподобие имело какое-то значение.

– Спасибо, – выговорила она.

– Не за что.

Она хотела сказать что-то еще, но слова кончились, спрятались где-то глубоко внутри и никак не хотели складываться во фразы. Так что Мила снова позволила своему взгляду скользнуть по его крыльям. Они никуда не исчезли.

Это не сон, не иллюзия. Словно непроизвольно Мила вытянула руку – ее пальцы хотели узнать, каковы эти перья на ощупь, насколько они мягкие. Но Ашер словно оцепенел, так что она задержала руку.

– Можно?

Он содрогнулся всем телом – она почувствовала это, потому что его рука по-прежнему лежала на ее плече.

Наконец он кивнул. В его лице читалось напряжение, он серьезно смотрел на нее, но все-таки согласился.

Так что Мила вытянула пальцы – крыло было таким же неподвижным, как и сам Ашер, – и в тот момент, когда она коснулась перьев, на нее обрушилась такая волна ощущений, что на глаза навернулись слезы. Она мягко прижала пальцы к крылу. Большие и маленькие перья были мягкими и жесткими одновременно, бархатистыми и тяжелыми, и при этом очень подвижными. Это проявлялось не только в их структуре, но и в исходившем от них ощущении – тепла и какой-то энергии. Прикусив губу, она попыталась понять, что же оно ей напоминает. Статический заряд, электричество! Да, по ним словно перемещался электрический ток, как будто они несли в себе заряд. Повинуясь внезапному побуждению, она закрыла глаза. Ей показалось, что крылья сами способны что-то ощущать, что они больше чем просто часть Ашера.

Он тоже был их частью.

Это удивило и глубоко поразило Милу. Ее руки покрылись гусиной кожей, пока она сантиметр за сантиметром вела ладонью по крыльям. Нежно и осторожно.

Ее любопытство нарастало. Она хотела понять, каково это – иметь крылья, откуда они берутся и куда исчезают.

Внезапно ток энергии под ее пальцами усилился, и Мила открыла глаза. На некоторых перьях проявились золотистые линии и разрывы. Они мягко светились. Это было прекрасно. На ее губах появилась улыбка, а затем она заставила себя отвести руку.

Она снова перевела взгляд на лицо Ашера – теперь она была еще ближе к нему. Она удивилась сильнее, когда увидела, что его черно-синие глаза теперь окрасились текучим золотом.

– Думаю, пока достаточно.

Ашер резко отстранился, блеск в его глазах потух, и без предупреждения его крылья распались на отдельные частицы, превратившись в дым. Словно окаменев, Мила сидела и смотрела на происходящее.

Они исчезли.

Ашер снова откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и у Милы возникло ощущение, что он хочет сохранить дистанцию между ними. Хотя он разрешил ей коснуться его крыльев, она спрашивала себя, действительно ли это было для него допустимо, или он не стал отказывать лишь из вежливости.

– Они прекрасны, – наконец выговорила Мила.

Ашер ничего не ответил.

– Ты назвал себя Вечным, верно? – продолжила Мила, наклонив голову набок. Она не могла больше сидеть на месте, совсем ничего не делая, поэтому встала. Почти сразу же Ашер тоже поднялся с кресла, словно готовясь к чему-то, и встал перед ней, широко расставив ноги.

– Вы ангелы? Ты ангел?

Мила с трудом могла поверить, что вообще задает этот вопрос. Что она спрашивает кого-то о подобном. Но это было самое очевидное объяснение. Сейчас Мила была готова к любому ответу.

Ашер дернул уголком рта.

– Нет, я не ангел. Я – Вечный. Это другое. Когда-то вы назвали нас ангелами, но образ этих вымышленных созданий, который сложился в головах у людей, не отражает то, кем мы на самом деле являемся. – Он демонстративно помолчал. – Вы, люди, постоянно задаетесь вопросом, почему Бог бездействует и где же его ангелы-защитники. Ответ прост: его не существует. Нет ни Бога, ни ангелов-защитников. Существует свет и существует тень. Без хаоса порядок был бы лишь вполовину прекрасен. Разве смог бы кто-то по-настоящему понять, что такое добро, если бы не существовало зла? Существует лишь равновесие.

– А ты? На какой ты стороне? Свет или тьма? Добро или зло?

Шумно вздохнув, Мила сделала шаг вперед. Она не знала, откуда у нее взялась смелость, но ей и правда хотелось припереть Ашера к стенке. Она оказалась здесь из-за него. Она имела право получить четкие ответы, услышать хоть что-то, кроме уклончивых объяснений.

Хотя Ашер заметно насторожился, его лицо выражало надменность. В эту картину вполне вписывались его ухмылка и то, как он заговорил, – слегка высокомерно.

– Ах, милая, не разочаровывай меня! Я думал, у тебя более зоркий ум.

Он хотел спровоцировать Милу. Она распознала это намерение за его чересчур резкими словами – хотя ей самой с трудом удалось не почувствовать себя уязвленной и не разозлиться. Подняв подбородок, она шагнула вперед, встала вплотную к нему и изобразила такое же выражение лица, как у него, и такую же ухмылку. Она позаимствовала и его тон:

– Ах, милый, не разочаровывай меня! Я думала, мы уже покончили с этими загадками и нам больше не нужно прятаться за масками.

Она отчетливо ощутила, как подступает страх, что Ашер не оценит ее слов, но внешне она не выдала эмоций. Не могла и не хотела их выдавать.

Затем она ощутила, как изменилась атмосфера в комнате – в воздухе повисло напряжение, внезапно потемнело, а лицо Ашера стало закрытым, непроницаемым.

Он наклонился вперед, так что их щеки слегка соприкоснулись, и прошептал ей на ухо:

– Я ценю твою смелость, но не стоит вести себя легкомысленно. Особенно если противник сильнее тебя.

От его дыхания по ее шее, а затем и по спине пробежали мурашки. Его тепло и его запах окружили Милу. Он пах огнем, и дымом, и воздухом ясной зимней ночи. Она поняла его предупреждение – и вздрогнула от испуга.

Выпрямившись, Ашер продолжал смотреть на нее, не отводя взгляда. Мила заметила это и сделала вид, что ее это совершенно не задело.

– Что же до твоего вопроса… – начал он уже другим, более расслабленным и дружелюбным тоном, снова оказавшись от нее на достаточном расстоянии, но Мила опередила его.

– Темный. Ты темный. На светлого ты не похож. И раз уж ты посчитал мой вопрос неразумным, предположу, что он тебя чем-то оскорбил. Так что… Существует свет и существует тьма, существуют добро и зло. И они не равны друг другу. Свет – необязательно добро, а тьма – не обязательно зло.

Ашер лишь ухмыльнулся и кивнул, признавая ее правоту. Миле показалось, что она одновременно хочет узнать еще больше и не знать об этом больше ничего. Как такое возможно?

– В чем же различие? Если это не добро и не зло, то что тогда? – Мила потерла лоб. Ей было искренне интересно.

– Это сложно.

– Это всегда сложно.

Ашер на мгновение замер. Мила даже подумала, что он уклонится от ответа.

– У всего есть противоположность; она должна быть у всего, что есть в универсуме. Равновесие – это не только высшее благо, это то, к чему стремятся все частицы бытия. Если есть свет, должна быть и тьма. Если есть добро, должно быть и зло. Но между этими элементами не существует однозначной связи. Темный может быть добрым или злым так же, как и светлый Вечный. Различие между нами – в материи и энергии. Я – темный, потому что происхожу из тьмы. Я дитя ночи и чаще черпаю магию из пепла, дыма и тьмы, а не из света. Моя сфера, мое жизненное пространство – это тьма.

Его слова кружились в мыслях Милы, и она изо всех сил старалась понять услышанное и собрать все воедино.

– Что вы делаете?

– Некоторые Вечные поставили перед собой цель поддерживать и защищать равновесие. Чего бы это ни стоило. Я – один из них.

– И что… – Мила хотела задать еще один вопрос, но Ашер ее перебил.

– Я уверен, что у тебя еще предостаточно вопросов, но мне кажется, что стоит перейти к тем, которые для тебя важнее всего сейчас. Милая Мила, кто же ты такая и почему ты здесь оказалась? И кто такие на самом деле Тариэль, Михаэль и Иезекииль?

Глаза Милы расширились от удивления, когда детали мозаики внезапно начали складываться перед ее внутренним взором, соединяться друг с другом и снова распадаться. Возможно ли это? Они специально встретились с Милой и все это время водили ее за нос?

– Ты имеешь в виду, они тоже?..

– Да. Они такие же, как я. Только…

– Светлые, – закончила Мила.

– Именно так.

– Вы тоже Вечные. А не ангелы. Вы бессмертны?

– И да, и нет.

Мила фыркнула.

– Эти половинчатые ответы меня с ума сводят.

Она расхаживала туда-сюда, то и дело проводя рукой по волосам, просто чтобы чем-то себя занять. Это ее успокаивало.

– Зачем им понадобилось со мной знакомиться? Это не случайность.

– Нет, не случайность. Мои отношения с Тариэлем – это отдельная история, но именно из-за него я обратил на тебя внимание. А он уже встречался с тобой до этого.

Мила кивнула.

– В парке. Я гуляла. Хотела пойти в ресторан, но на меня напали. Меня хотели ограбить… – Тряхнув головой, она остановилась и снова повернулась к Ашеру. – Тариэль появился там после того, как вор сбежал.

Ашер нахмурил лоб, провел пальцами по подбородку и несколько секунд помолчал.

– Наверное, там что-то произошло. И поскольку мы теперь знаем, на что ты способна, предположу, что он ощутил твою энергию. С тобой там происходило что-то необычное?

– Вор превратился в Серого. Я… я хотела как-то защитить то, что было мне очень дорого, и тогда… Со мной произошло нечто, чего я не могу объяснить. Я не хотела отдавать свою сумку. Однако я ощущала не только страх. Внутри меня разрастался холод, который при этом не казался холодным. Звучит ужасно глупо, понимаю. – Мила рассмеялась. – Но так и было. И потом, когда я коснулась вора… тогда он стал Серым.

– Он стал Серым?

– Да.

– Это означает…

– Что я, в каком-то смысле, стала этому причиной. Он умрет – из-за меня, – с трудом выговорила Мила. Произносить это вслух было больно. Больнее, чем она думала.

– Понимаю. Ты ведь хотела что-то защитить?

Мила вздрогнула, ее глаза расширились, у нее перехватило дыхание.

– Мне нужно вернуться! – в панике воскликнула она и чуть было не бросилась к двери. – Нужно забрать ее!

Не успела она пройти и метра, как Ашер заслонил ей путь.

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Отойди в сторону. Мне нужно в отель.

Мила хотела было оттолкнуть его или протиснуться мимо, но у нее ничего не получилось. Ашер крепко держал ее. Не настолько крепко, чтобы ей стало больно, но достаточно сильно, чтобы не дать уйти.

Ее печаль и устремленность сливались друг с другом, и на смену им приходило ощущение, о котором она только что рассказывала. Оно разрасталось мощно и быстро, как шторм в открытом море. Холод разгорался внутри нее, принося с собой покой.

– Мила, ты не можешь вернуться. Тариэль будет тебя искать и… Мила?

Лицо Ашера изменилось, когда он осознал, что она больше не пытается вырваться. Она должна вернуть фотографию и сохранить ее. Она была частью ее матери и ее самой, частицей прошлого и будущего. Ее бесценным сокровищем.

Так что она позволила этому ощущению пройти сквозь ее тело, словно электрический ток. Она выпустила на свободу таившийся в ней холод.

22

Ашер

Изменения были ощутимы. От Милы исходила энергия. Теперь Ашеру стало ясно, что привлекло внимание Тариэля тогда, в парке. Когда он совершенно случайно оказался рядом и заметил это…

Ашер прищурился, не выпуская Милу, но и не пытаясь заставить ее это прекратить. Возможно, она даже не осознает, что делает. Тем важнее было выяснить, что именно происходит в ней и с ней и какого рода магией она владеет.

Он осторожно выпустил вперед свою собственную энергию, словно вытягивая щупальце, и коснулся Милы. Дотронувшись до нее, он оказался совершенно не готов к окатившей его боли. Это было даже больше чем боль. Словно он оказался в глубокой яме – среди холода, тьмы и одиночества.

Это ощущение походило на облако – такое плотное, что из него было не выбраться. Ашер тут же отозвал свою энергию, но на мгновение застыл, словно парализованный. Этого мгновения хватило Миле, чтобы высвободиться из его хватки и устремиться к двери. Она дергала ручку двери изо всех сил, но та не открывалась.

То, что ей уже удалось, было потрясающе. Но второй раз ей это не провернуть – теперь, когда Ашер понимал, чего опасаться, от чего защищаться.

– Дверь не откроется. Успокойся, давай поговорим.

Неожиданно Мила бросилась на дверь, сползла по ней и свернулась клубком, подтянув ноги к груди. Она крепко обхватила их руками и уткнулась в них головой. Затем раздался отчетливый всхлип, и это тронуло Ашера сильнее, чем он готов был себе признаться.

Зачем он все это устроил? Зачем он принес ее сюда? Ответ на последний вопрос Мила хотела получить так же сильно, как он, но Ашер до сих пор уклонялся от разговора на эту тему, потому что сам не знал, что сказать. Возможно, он не хотел, чтобы ее нашел Тариэль. Он понимал, что тогда произойдет. Но правильно ли он поступил? Ашер уже давно не пытается разобраться, что правильно, а что нет. Что-то может казаться правильным – но только до тех пор, пока не узнаешь, кому причинил вред, кому нанес ущерб. Становится ли из-за этого правильное неправильным? Так или иначе, он свершит свою месть. Неважно, какие еще решения ему придется принимать.

Немного помедлив, Ашер подошел к Миле и встал рядом с ней, пытаясь придумать, что делать дальше. В конце концов, он сделал то, что показалось ему наиболее разумным. Она сидела на холодном каменном полу, так что он наклонился к ней и осторожно просунул одну руку под ее ноги, а другой подхватил ее за спину. Плавным движением он поднял Милу, прижал к себе и, не мешая ей плакать, отнес на кровать. Сначала ей нужно успокоиться.

Мим и Пан тем временем проснулись и внимательно наблюдали за ним. С удивлением он заметил, что оба внезапно приподняли губы, показав свои мелкие зубы. Они не рычали, но выглядели угрожающе. Это странно – ведь до этого они спали с Милой в одной кровати и прижимались к ней.

Он осторожно подошел ближе и немного отодвинул их в сторону, чтобы можно было опустить Милу на кровать. Это оказалось непросто, потому что она прижалась к нему и крепко вцепилась в его рубашку. От нее пахло весенним садом, и было неожиданно приятно держать на руках ее хрупкое тело. Она все еще плакала, уже тише, но все так же безутешно. Так что он решил посидеть рядом с ней.

Он устроил ее так, чтобы она отчасти лежала у него на коленях, а ее ноги – на кровати. Мим и Пан подобрались поближе, и Ашер насторожился. Теперь они урчали, но…

Удивленно вскинув взгляд, он увидел, как Мим забирается Миле на колени и пытается обнюхать ее лицо. Как Пан отпихивает его руку, чтобы прижаться к ее спине. Дело было не в Миле, а в нем. Они рычали на него.

Это действительно необычно. Пан даже начал что-то нечетко мямлить – как обычно, слов не разобрать, но по интонации было понятно, что он злится на Ашера.

– Да, да, понял я! Это я виноват в том, что она плачет. Успокойтесь уже, – тихо проворчал он и поморщился, когда Пан показал ему свой длинный язык.

Несколько минут Ашер сидел неподвижно – просто чтобы быть рядом с Милой. Он держал ее, пока слезы не отступили, пока Мим и Пан не перестали злиться на него. Сидя на кровати, он смотрел на камин, наблюдая, как искры разлетаются в стороны. Его мысли блуждали где-то далеко.

Мила была ошибкой в системе, в которой они жили, а он знал, какова участь ошибок. Их устраняют. Так было всегда. К счастью, до настоящего времени необходимость в этом возникала не так уж часто. Ашер склонялся к мысли, что должны быть другие методы, просто никто не пытался искать альтернативные пути или идти по ним. Они были скованы старым образом мыслей. Слишком долго они верили в то, что свет – это что-то хорошее, что он не может породить зло. Но зло проникало отовсюду. Равновесие добра и зла – внутри каждого из них. У злобы множество лиц, во тьме и на свету.

Мила была не просто каким-то обычным нарушением равновесия. Если все, что она рассказала, правда и Ашеру удалось правильно сложить детали мозаики воедино, она – нечто чертовски большее. Она могла видеть, кто из людей скоро умрет. Она видела Смерть. Она могла видеть души и эфир, пронизывавший этот мир. Ашер едва заметно покачал головой. Ее силы росли, находя все более явное выражение. Он был уверен, что они еще дремали, когда она встречалась с другими обитателями Вечности – с Тариэлем, Михаэлем, Иезекиилем и с ним самим. Снова и снова… Зачем только они ее обнаружили… Возможно, сам город внес в это свой вклад. Мила сказала, что она выросла в Праге. Так или иначе, теперь уже было слишком поздно, и ответы на все эти «зачем» и «почему» уже ничего не меняли. Ее нашли, и с этого момента ее будут искать.

Когда Мила узнает, для чего… Нет, эту информацию Ашер должен оставить при себе. По крайней мере пока.

Как много знает Тариэль? Вероятно, достаточно. Даже если это не так, он будет тупо следовать приказу, не подвергая его сомнению. Он был патриотом, истинным представителем Светлой стороны. Идеалистом и мечтателем.

Он был глупцом!

Он не мог понять, что свет всегда отбрасывает тень. Что быть Светлым не значит быть всегда правым или более значимым. Тонкое понимание и искренние признания никогда не были его сильной стороной. Любовь тоже. Иначе бы Лия…

Проглотив комок в горле, Ашер неосторожно совершил слишком резкое движение, потревожив Милу. Посмотрел на нее и расслабил пальцы, чтобы у нее не возникало ощущения, будто он ее удерживает. Ее пальцы коснулись расстегнутого рукава его рубашки – и он охотнее всего отдернул бы руку.

– Пожалуйста, – хрипло произнесла она.

Он понимал, о чем она снова просит, и также понимал, что это совершенное безумие. Полная бессмыслица. Он не хотел оставлять Милу здесь, в одиночестве, и не хотел брать ее с собой. Риск был слишком велик.

Но что, если он использует эту ситуацию, чтобы кое-что проверить? Кое-что испытать?

– Почему это так важно для тебя? Что ты хочешь забрать?

– Это фотография. Она… на ней я в детстве, в Праге. Это единственный снимок. Единственный, который подтверждает, что я знаю этот город, а он – меня. Мама забрала меня отсюда и хотела, чтобы я никогда не возвращалась. Это доказательство воспоминаний, которых больше нет со мной. – Мила прерывисто дышала. – Моя мама была Серой.

Была. Ее больше нет в живых. Ашер, сам того не заметив, стиснул зубы, провел рукой по спине Милы и ответил:

– Мы отправимся туда вместе.

В следующее мгновение Мила нерешительно отцепилась от него и соскользнула на кровать с его коленей. Она пристально смотрела на него.

– Я так понимаю, ты не разрешишь мне уйти одной?

– Точно подмечено.

– Я твоя пленница? – спросила она так прямо, что Ашеру стало неуютно.

Если бы он хотел защитить ее таким образом, просто потому, что она ни в чем не виновата, то просто запер бы ее. Конечно, он был не настолько глуп, чтобы ей об этом сказать.

– Нет, ты моя гостья. Но гостья, которая нуждается в защите. Поэтому ты должна довериться мне, если речь идет о твоей безопасности.

Ашер встал с кровати, потому что он не мог больше выносить близость Милы. Он одернул рубашку и поправил брюки, вернув костюму прежний аккуратный вид, взял свой пиджак и надел его элегантным, размашистым движением.

– Ну хорошо. Тогда мы пойдем вместе. Я просто хочу забрать свои вещи, и ничего больше. Я хочу найти ответы и чтобы меня в конце концов оставили в покое.

Мила обулась.

– Тогда запасись терпением. Идем.

Ашер протянул ей руку, и Мила, чуть помедлив, приняла ее. Он отвел ее в дальний конец комнаты. Там, за камином, была еще одна дверь – едва заметная, скрытая в тени. Она распахнулась, и за ней открылась бесконечная тьма. Внезапно раздалось урчание, и Ашер понял, что Мим и Пан спрыгнули с кровати и идут следом за ними.

– Вы оба меня с ума сведете.

Они урчали, бормотали какой-то забавный вздор – Ашер понимал, что они хотят пойти с ним. Они не хотели отпускать Милу.

– Ну хорошо. – Взяв Милу за запястье, Ашер закатал рукав ее кофты до самого локтя. – Пожалуйста, не пугайся.

Его пальцы коснулись ее кожи и застыли. От них двинулись темные линии, обвивая ее предплечье. Темная цепь обвивала руку Милы, прилегая плотно, словно вторая кожа, и на той, посередине, частица за частицей возникал черный камень. Чем четче становились его очертания, тем сильнее блекли Мим и Пан. Их засасывало в этот камень, и теперь они будут спать в нем, пока их не разбудят.

Закончив, Ашер шумно выдохнул, помолчал секунду и еще раз осмотрел камень.

– Готово.

Мила потрясенно смотрела на эту странную вещицу – украшение, которое на самом деле таковым не являлось.

– Как ты это сделал? И что именно ты сделал? Куда делись Мим и Пан?

– Они хотели отправиться с нами и никак не хотели успокаиваться. Но в их обычном состоянии взять их с собой не получилось бы. – Ашер провел пальцами по матовой поверхности камня. – Они внутри него. Представь, что это корзина, в которой мы их несем. С ними все в порядке.

Мила продолжала потрясенно смотреть на камень, пока Ашер снова не взял ее за руку, – тогда она подняла взгляд на него.

– Что бы ни случилось, не выпускай мою руку.

Она кивнула, будто желая убедиться, что он крепко ее держит, и ухватилась за его ладонь второй рукой.

– Что это за дверь?

– Вопрос в другом: что за ней? – Ашер весело ухмыльнулся Миле. – Дверь – это только крышка кастрюли. А за ней таится портал, доступ к которому есть только у меня. И поскольку ты сейчас задашь следующий вопрос, я отвечу сразу: порталы – это направленные и зафиксированные энергетические поля. Можешь считать, что это транспортное средство, которое без особых усилий может перевозить тебя с места на место. Хотя не стоит легкомысленно относиться к его использованию. Существует бесконечное множество путей и ответвлений, так что важно не забывать, куда ты направляешься.

– Поняла, – тихо ответила Мила. – Поэтому мне нужно держаться покрепче.

– Поэтому и потому, что иначе ты лишишься жизни, – рассудительно добавил Ашер. – Ты человек. Энергия портала сожрет тебя, как хищный зверь. Так что напоминаю еще раз, милая: не выпускай мою руку.

Он пытался отвлечь Милу, чтобы она оставила свои страхи, но она лишь бросила на него короткий мрачный взгляд.

– Пойдем уже.

Для надежности он еще крепче сжал ее руку, обвязав ее невидимым узлом, прежде чем провести Милу через дверь. Переход через портал был похож на полет, только неконтролируемый – их несло потоком энергии, которую Ашер силой мысли направлял к цели. Это продлилось лишь несколько секунд, а затем их выбросило по другую сторону, и он услышал шумное дыхание Милы. Ашер осмотрелся по сторонам. Портал вывел их в незнакомый ему пражский переулок.

– С тобой все в порядке?

Мила по-прежнему крепко держала его за руку, ее щеки раскраснелись, а глаза буквально сверкали от возбуждения.

– Это было… неописуемо!

– Значит, с тобой все нормально? – Он ненавидел повторять вопросы.

– Сначала было темно, и я подумала, что потерялась, а потом появился этот свет. Тьма была словно вуаль, а под ней струились золотые линии. Они пульсировали, словно сосуды, и я смогла почувствовать, что они… они живые.

Она произносила эти слова с благоговением, и Ашер был потрясен тем, как много деталей его мира ей удалось различить. Но он спрашивал про другое. Он уже хотел с раздражением переспросить снова, но тут она улыбнулась.

– Тебе не придется спрашивать еще раз. Да, я хорошо себя чувствую. Я тебя и в первый раз услышала.

Ашер потер виски и воздержался от комментариев. У них не было времени на перепалки, им нужно было побыстрее добраться к отелю Милы, а затем так же быстро вернуться в его покои. В безопасность.

Они вышли из этого переулка. Уже начало темнеть, приближался вечер, а ему на пятки наступала ночь. Осмотревшись по сторонам, Ашер понял, где они находятся. Старое еврейское кладбище.

– Сюда, – сказал он и потянул Милу за собой.

– Ты же не знаешь, где мы… – Мила, спотыкаясь, поспевала за ним, его пальцы по-прежнему сжимали ее теплую и мягкую ладонь.

– Ты знаешь, где я живу, – догадалась она.

Конечно, он знал. Ашер надеялся, что она не спросит, откуда и зачем: эти вопросы ему уже надоели.

– Я не могу нас переместить, потому что не знаю, как ты перенесешь телепортацию. Еще один портал нам тоже не поможет – нас занесет слишком далеко. Поэтому мы просто полетим. Видишь вон то углубление между домами?

– Тут меньше десяти минут пешком, мы можем просто пробежаться, – возразила Мила, но тут Ашер внезапно остановился, и она врезалась в него.

Он обернулся, обхватил ее, и только ценой огромных усилий он удержался от того, чтобы на нее не накричать.

– Для тебя здесь небезопасно. Пожалуйста, пойми это. Это не просто прогулка. Я не знаю, какими словами мне объяснить тебе серьезность положения, чтобы ты наконец поняла! – внушительно прошипел он.

Они стояли, быстро дыша, лицом к лицу, и, бросив ей этот упрек, он отчетливо заметил, как черты ее лица за считаные секунды изменились. Удивление превратилось в страх, в задумчивость, а затем в гнев.

– Мог бы для начала объяснить, что мне угрожает! Ты говоришь, что защищаешь меня, но от чего?

Она была так упряма. Ашер посмотрел ей в глаза: на ее тонкий нос, на ее плотно сжатые губы, раскрасневшиеся щеки – и снова в глаза. Черты его лица смягчились, и он выпустил ее руку. Он не хотел произносить этого вслух.

– Итак? В чем дело?

– Я не хочу, чтобы ты умерла, – наконец сдавленно произнес он с деланым равнодушием.

Губы Милы округлились, но она не издала ни звука. Он этого и не ждал – просто схватил ее за руку и потащил вперед.

На следующей улице, в промежутке между домами, никого не было видно. Ашер проверил окружающее пространство с помощью магии, но не смог обнаружить ничего необычного. Это ничего не значило. При необходимости Вечные могли демонстрировать чудеса маскировки. Он мог бы использовать больше энергии, чтобы убедиться наверняка, но тогда пришлось бы пожертвовать временем. А этого он не мог себе позволить. Все должно получиться.

Как можно быстрее он развернул свои крылья, приготовился к полету и повернулся к Миле спиной.

– Пожалуйста, держись покрепче.

Она ничего не ответила – только посмотрела на него и обхватила его обеими руками за шею. Ашер тем временем крепко ухватил ее за пояс. Он невольно растопырил пальцы, коснувшись голой кожи под ее кофтой. Сглотнув, он подавил то чувство, которое зарождалось внутри, и сконцентрировался на своей непосредственной задаче.

– Что ты делаешь? – прошептала Мила, видимо, боясь ему помешать.

Тьма побери, если бы она знала, о чем он сейчас думает. О том, что он не хочет ее отпускать, о том, какая мягкая у нее кожа.

– Магический щит, – ответил Ашер резче и жестче, чем рассчитывал.

Ему понадобилось окружить их своей магией и создать вокруг них щит, чтобы ни один смертный не смог их разглядеть. Было еще слишком светло, и они не могли просто так отправиться в полет, рискуя быть замеченными. А это неизбежно произошло бы.

Вдруг Мила вздрогнула. Ашер был уже готов лететь.

– Что случилось?

– Я что-то почувствовала. Словно тончайшая ткань. Будто задела паутину.

Ашер не смог скрыть улыбку. Мила очаровывала его. Ее дар проявлялся невероятно сильно на духовном и эмоциональном уровне.

Она была опасна.

– Пора.

23

Мила

Я не хочу, чтобы ты умерла.

Эти слова просто не отпускали ее. Они отличались от того момента – перед входом в портал. Они прозвучали более лично. Эмоционально.

Умереть. На самом деле она никогда об этом особо не задумывалась и не боялась смерти. Серые люди были частью ее жизни, и серый цвет означал смерть. Она понимала, что и сама когда-то станет Серой.

Но услышав, как Ашер произнес это вслух, она осознала, что ее смерть, возможно, ближе, чем ей казалось, и от этой мысли ее пробрала дрожь. Мила любила жизнь, любила этот мир, а теперь думала обо всем том, что еще хотела узнать и пережить.

Я не хочу, чтобы ты умерла.

Нет, этого Мила тоже не хотела. Просто не хотела, даже не задумываясь о причинах. Ашер так ничего ей и не рассказал, и она решила позже выведать у него все, о чем он умолчал.

Ашер рывком поднялся в воздух, взмахнул крыльями, увлекая Милу с собой. Она почти ощутила, как много сил понадобилось ему для этого. Мила почувствовала, как напряглась его шея – за которую она держалась, – как напрягся его торс. Его теплые большие руки крепко держали ее, и она едва осмеливалась шевелиться, боясь упасть. Но в следующую минуту паника отпустила ее. Она немного повернула голову и огляделась по сторонам.

Когда она увидела Прагу сверху, ее охватила эйфория. Старые здания, миниатюрные люди, первые огни фонарей, которые уже загорались, потому что на город вот-вот должна была спуститься ночь. Восхитительный Карлов мост и Влтава.

От этого вида перехватывало дыхание – единственное описание, которое пришло ей в голову. Если бы это было возможно, она хотела бы, чтобы этот полет длился вечно. И лучше всего над всем миром.

К сожалению, уже через две или три минуты полет закончился. Слишком быстро.

Ашер снова опустил ее на твердую землю – они приземлились на маленькую неприметную улочку совсем рядом с отелем. Адреналин по-прежнему пронизывал ее, и она смогла лишь рассмеяться, пока Ашер рассеивал в воздухе свои крылья. Она стояла – он так и не выпустил ее из рук – и смеялась. Потому что она давно не ощущала такой радости, такого глубокого чувства свободы.

– Рад, что тебе понравилось, – сказал Ашер, криво ухмыльнувшись.

– Нужно обязательно это повторить! Пожалуйста, скажи, что обратно мы тоже полетим.

Теперь настал его черед рассмеяться и покачать головой.

– Мне хотелось бы, чтобы ты испугалась посильнее. Это пошло бы тебе на пользу.

– Я и так пугаюсь чаще, чем хотелось бы, – ответила она, поморщившись.

Ашер медленно отпустил Милу, и она только теперь осознала, что так и стояла, вцепившись в него, – и поспешно разжала пальцы. В следующее мгновение она отскочила назад и пошатнулась, на секунду потеряв равновесие.

– Все в порядке, все в порядке, – торопливо сказала она, когда Ашер ухватил ее за руку. Они направились к отелю. Пройдя мимо него, она вошла в отель, и Ашер следом за ней.

Они двинулись к комнате Милы. Мила поискала ключ в кармане джинсов и с облегчением обнаружила его там. Дверь распахнулась, и из нее пахнуло затхлостью. Мила тут же открыла окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Затем она подошла к шкафчику и выдвинула ящик. Фотография так и лежала внутри. Мила облегченно выдохнула. Она любовно погладила снимок и спрятала его в карман.

Ашер стоял у окна, глядя наружу. Он выглядел сосредоточенным и настороженным.

– Я почти готова.

Она быстро задвинула ящик и направилась в ванную.

– Ты забрала фото?

– Да, но неплохо бы прихватить еще пару вещей! – крикнула она ему из ванной.

Зубная щетка! Она тут же спрятала ее в свою маленькую косметичку. Сумка с телефоном осталась где-то на Староместской площади. Она прихватила зубную пасту; дезодорант уже лежал в косметичке. Затем она поспешила к чемодану.

– Тебе это не нужно.

Как же! Еще как нужно. Мила все отдала бы за душ и чистую одежду. По меньшей мере, чистое белье точно стоит прихватить.

– Мила, тебе не нужно забирать все вещи, – нетерпеливо повторил Ашер и шагнул к ней. – Я смогу добыть тебе новую одежду.

Она настороженно посмотрела на него.

– Ты и за покупками для меня сходишь?

– Нет. – Почему он так дурацки ухмыляется? – Я могу просто… создать все, что нужно.

– Шутишь, что ли?

– Тот же принцип, что и у моих крыльев. Вещи состоят из материи. Из частиц, которые определенным образом соединены друг с другом. Из нашей магии.

Это все было, конечно, совершенно чудесно, но Мила слабо могла себе представить, что просит его наколдовать ей трусы.

– Ну, это и правда… круто. Да, именно. Очень круто…

Мила продолжала рыться в вещах, пока краска не залила ее лицо от стыда и она не стала запинаться еще сильнее. Где же это проклятое белье?

– Милая, – произнес он ее новое прозвище. Удивительным образом мелодично и как-то насмешливо.

Когда она снова повернулась к Ашеру, он держал в руке трусики. Кружевные. Красные. Они болтались у него на пальце, словно насмехаясь над Милой. Насмехаясь над ней жестче, чем он сам.

– Для нижнего белья это тоже работает.

– Откуда… то есть, что?..

– Мне отлично видно содержимое твоего чемодана – там лежат носки, платье, брюки и рубашки. Но ты ищешь что-то еще, так что я предположил: тебе нужно белье. Я отгадал?

Мила хотела проявить твердость и сделать вид, что ничего не заметила, или, по крайней мере, придумать какой-нибудь колкий ответ. Хватило бы чего-нибудь хоть чуть-чуть насмешливого. Но вместо этого она испустила стон, осознав, как неприлично все это выглядит, и закрыла лицо руками.

– Поверить не могу, что мы сейчас об этом разговариваем, – пробормотала она.

Внезапно ее отвлек странный звук прямо над ухом. Она рефлекторно взмахнула рукой, словно отгоняя муху.

Но Мила подняла голову и возмущенно посмотрела на Ашера. Подняв указательный палец, она произнесла:

– Не думай, что это меня хоть сколько-нибудь насмешило.

– Я бы не прочь придумать еще одну шутку, но боюсь, что ты этого не вынесешь. Пойдем отсюда.

Он взмахнул рукой, трусы исчезли. Мила выпрямилась.

Опять этот звук! Она помахала руками, не понимая, во что целится, но шум никуда не делся. Он походил на комариный писк – высокий и абсолютно невыносимый. Через несколько секунд он прекратился. Отмахнувшись, она пожала плечами, мысленно попрощалась со своими немногочисленными вещами и вышла следом за Ашером, держа в руке косметичку. Они покинули отель.

Оказавшись на улице, Ашер остановился и посмотрел на нее. Мила уже знала, что значит это выражение лица.

– У тебя есть вопрос. Или тебе что-то нужно. Точно не знаю, – предположила она и приложила палец к подбородку, словно сосредоточенно раздумывая над этим.

– Верно подмечено. И то, и другое. Видишь людей вон там, в конце улицы? Есть ли среди них кто-то, кто скоро умрет? Чувствуешь ли ты что-то еще? Видишь ли ты где-то прямо сейчас те золотые линии, о которых говорила?

– Это как-то многовато для одного раза. Да, я вижу людей. Да, среди них один Серый. Женщина с большой сумкой и красивыми длинными волосами. Вон та, у крыльца.

Мила показала на нее.

– С красной сумкой? – спросил Ашер, и Мила рассмеялась.

– Да, именно. Серая только она сама, все ее тело, а не сумка или брюки. На случай, если ты вдруг хотел об этом спросить. И нет, здесь я не чувствую ничего такого и не вижу никаких золотых линий. Не сейчас.

– Интересно.

– Ты говоришь так, словно я – объект изучения.

– Дело в том, что я ничего такого не вижу. Ни один Вечный не умеет видеть Серых. Лишь немногие люди на это способны, и они действительно особенные. Ты видела, как душа покидает тело. Но здесь не место для таких разговоров. Нам нужно идти.

– А как ты думаешь, почему я больше не вижу золотые линии?

– Предполагаю, что твоя сила существует на двух уровнях. Один из них – это Серые. Ты с легкостью различаешь их, эта способность – часть тебя. Как будто вуаль, скрывающая мир, просто раскрывается перед тобой. Тебе не приходится специально направлять энергию на это. А на втором уровне, глубоко внутри тебя, таится еще один дар, о котором ты не знала, потому что он спал. Он прорывается на волю только иногда, и тебе еще предстоит научиться его контролировать.

Мила обдумала его слова, и ей захотелось еще больше расспросить его об этом. Она хотела узнать, как пробудить этот дар. Как и когда случилось, что ее проклятье вообще превратилось в дар?

Как раз в тот момент, когда Мила собиралась что-то ему ответить, она снова услышала это назойливое жужжание и попыталась его прихлопнуть. Если это была муха – то какая-то крупная и верткая и твердо решившая досаждать Миле. Наверное, она и правда плохо пахнет. Она ощутила, как внутри нарастает раздражение.

– Чего это ты машешь руками?

– Эта проклятая муха не оставляет меня в покое.

– Муха? – удивленно переспросил Ашер.

– Да! Ну, знаешь, такие мелкие, толстые, с крылышками, очень назойливые. Она жужжит у меня над ухом с тех пор, как мы вошли в отель. Словно ветерок рядом дует, но при этом будто жужжит. Бесит.

– С тех пор как вошли в отель? Будто жужжит?

Ашер прищурился, так что его глаза превратились в щелочки, и когда Мила собиралась спросить, достаточно ли ясно она выразилась, она ощутила, что его энергия окружила ее словно электрическое поле. В его глазах зажглось текучее золото, магия стала ощутимой, и Мила боялась пошевелиться. Ашер встал прямо перед ней. Неожиданно он выбросил руку вперед, послышался оглушительный треск, а за ним глухой писк, заставивший ее вздрогнуть. Рядом с ней на землю скользнула птица – нет, листок бумаги. Это был листок бумаги. И он горел. Ашер поднял вторую руку. Загорелась еще одна бумажная птица. Мила едва могла дышать, потому что давление вокруг нее нарастало все сильнее. Что-то взвизгнуло снова.

Потом все кончилось, и Мила закашлялась, схватившись за горло. Магия Ашера исчезла, его глаза снова стали черными, а взгляд – ясным.

– Соглядатаи, – сказал он тихо, показав на внушительные остатки обуглившихся бумажных птиц. Нужно немедленно убираться отсюда.

Мила оказалась достаточно сообразительной, чтобы не задавать вопросов. Здесь и сейчас для них не место.

– Беги подле меня, не отставай. Ясно? Люди нас не видят, поэтому они не будут уступать тебе дорогу. Лететь слишком опасно. В полете не смогу тебя защитить. Мим и Пан тоже. Поняла, Мила? Беги и держись рядом.

Она решительно кивнула.

24

Тариэль

– Вот проклятье! – выругался Тариэль.

– Что случилось? С Милой все в порядке?

Михаэль тут же оказался рядом с ним. Они стояли в комнате Тариэля. Тот до последнего момента слушал разговор Милы и Ашера, который передавали ему птички. Он раздавался прямо в его мыслях, так что Михаэль, к счастью, не мог ничего услышать. Одно из преимуществ этого заклинания.

Они нашли Милу. Нить, обвивавшая его запястье, загорелась, все глубже и сильнее впиваясь в его плоть. Затем она распалась на части. Эта рана заживет нескоро.

Такова цена этого заклинания.

– Да, с ней все в порядке. Я знаю, где она. Пойдем, нам нужно вернуться в Прагу.

Видимо, за последние столетия Ашер стал слабее или сентиментальнее. А может, просто повел себя неосмотрительно. Но в это Тариэль на самом деле не верил, как бы ему этого ни хотелось. Ашер осознанно пошел на этот риск, пусть и неясно, по какой причине. И как только соглядатаи Тариэля были уничтожены на месте, он понял, что у него остается не так уж много времени. Мила вот-вот исчезнет.

– Быстро! – поторопил он Михаэля. – В Прагу, к отелю Милы.

Он телепортировался. В первые несколько секунд после того, как он из своей сферы переместился в земной мир, у него все расплывалось перед глазами. И все-таки он успел заметить, куда побежали Ашер и Мила.

– Мне очень жаль, – тихо прошептал он. Обращаясь к самому себе и почему-то одновременно к Миле.

Затем рядом с ним появился Михаэль. Тариэль показал в направлении, куда скрылись беглецы, и устремился вперед.

25

Мила

Выносливость никогда не была сильной стороной Милы, но, когда требуют обстоятельства, человек может оказаться способным на большее, чем сам от себя ожидает.

Так что она бежала, хотя ее легкие болели, а в левом боку начало ощутимо колоть. Ашер хотел попасть прямо к порталу – они были уже недалеко. Осталось еще два поворота, и они доберутся до Старого еврейского кладбища.

Они бежали по пустынной улице. И когда Мила услышала его голос, она не смогла не обернуться. В следующее мгновение она споткнулась, и если бы не Ашер, то она весьма болезненно проехалась бы по брусчатке – как сейчас по ней проехалась ее косметичка.

Ашер казался собранным и спокойным. Мила поняла, что больше не выдержит. И что именно поэтому Ашер не заставляет ее бежать дальше.

– Мила.

«Мик – нет, Михаэль», – мысленно повторила она его настоящее имя. Они с Тариэлем стояли в нескольких метрах от нее, на другом конце улицы, и медленно приближались.

Мик как будто совершенно не изменился. Он казался все таким же – она видела в нем друга. А вот Тариэль… Мила поняла, что теперь он выглядит совсем иначе. Она не могла объяснить, в чем именно дело: некоторые вещи понимаешь просто интуитивно. Просто чувствуешь.

Мила выпрямилась, одергивая кофту. Ашер молча покосился на нее, словно спрашивая, все ли в порядке. Это она тоже чувствовала. Она только слегка кивнула и сконцентрировалась на дыхании, специально замедляя его. Сердце билось слишком сильно, и она вспотела.

Ашер все еще держал ее за руку. Она снова ощущала его энергию, пусть и слабо – но она присутствовала, – а затем она услышала его голос. Его голос в своей голове. От ужаса Мила широко распахнула глаза. Как это возможно? Но сейчас не было времени задумываться об этом или сходить из-за этого с ума.

Когда я скажу «сейчас», нажми на камень на твоей руке и призови Мим и Пана, а затем беги к кладбищу и спрячься. Я найду тебя. Поняла?

Наверное, он не ожидал ответа, но он сам сложился в ее сознании. Как будто она уже не впервые разговаривала таким образом.

Да.

Она не заметила в его лице какой-либо реакции. Поэтому она добавила еще несколько слов:

Будь осторожен.

Теперь он улыбнулся, и она поняла, что это действительно сработало. Он встал спиной к стене одного из домов. Чтобы она могла видеть, что происходит.

Затем Ашер встал перед ней. Между ней и Светлыми Вечными, которые ей солгали.

– Ашер, – произнес Тариэль тоном, от которого Милу начало мутить.

Как она могла так сильно в нем ошибаться? Ее взгляд упал на Мика – он смотрел на нее мягко, почти что с выражением полного понимания. Мила почувствовала, что вот-вот заплачет, но изо всех сил старалась не дать пролиться ни одной слезинке.

– Тариэль, – голос Ашера сочился насмешкой и пренебрежением. – Еще одна встреча, какая радость. Что привело вас в Прагу этим прекрасным вечером?

– Мы хотим забрать Милу. Чтобы она была в безопасности.

Слова Мика заставили Милу насторожиться. Они звучали так искренне… Но Ашер лишь выслушал его, наклонив голову, и тихо рассмеялся.

– О, Михаэль, как похвально. Но я полагаю, что у твоего хорошего друга, который стоит рядом, и у вашего почтенного Совета на этот счет другие планы.

Не правда ли?

Ожидая ответа, Ашер скрестил руки на груди. На лице Мика отразилась внутренняя борьба. Наконец он произнес:

– О чем он говорит, Ти?

– Да, Ти? О чем я говорю?

Тариэль скривился, стиснув зубы, и ничего не ответил. Мик подошел к нему.

– Как в точности звучал приказ? Ты о чем-то умолчал? – резко и настойчиво спросил Михаэль.

– Найти Милу, – выдавил Тариэль.

– И? – спросил Ашер. Его голос прозвучал высокомерно – пожалуй, даже чересчур. – И все?

– Ти, скажи, пожалуйста, что это все! Ты же не хочешь… чтобы все повторилось? Правда? – Мик переводил взгляд со своего друга на Милу. Испуганный и побледневший. – Ты не можешь этого сделать! Проклятье, не все приказы нужно исполнять!

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Она – видящая души. Она различает, кто из людей скоро умрет, видит их души. Если она попадет не в те руки, всему придет конец. Кто знает, какие еще силы дремлют в ней?

– Нет, – прошептал Мик и зажмурился. Его руки сжались в кулаки, а страх внезапно исчез с его лица. Мила почувствовала, как у нее перехватило дыхание, потому что она не знала, на что он в итоге решился.

– Ладно. Мила не пойдет с вами.

– Ты не сможешь ее защитить, Ашер. Точно так же, как не смог защитить Лию.

Услышав эти слова, Мик вздрогнул, словно не веря, что Тариэль произнес это вслух. Мила ощутила, что эти слова задели Ашера за живое. Мила почувствовала, как волоски на коже встают дыбом, когда увидела, как в руке Ашера возникает меч. Контуры клинка, окруженного дымом, расплывались, и он не отражал свет. Он был таким темным, что казалось, будто в любой момент может втянуть в себя все. Весь свет, все счастье.

– Когда наступит тот день, в который я решу наконец положить конец твоей жалкой жизни, я не буду спешить. – Ашер произносил каждое слово взвешенно, отчетливо, они звучали как удары кнута. Хотя он не повышал голос, его слова звучали настолько угрожающе и властно, что даже Мик отступил в сторону, подальше от Тариэля. – И я буду наслаждаться каждым мгновением.

– Ла-ла-ла, – внезапно произнес незнакомый ему женский голос.

За спиной у Тариэля появилась женщина, и Мила была вынуждена признать, что от ее красоты перехватывает дыхание. Белоснежная кожа без единого изъяна, будто слоновая кость. Женщина была одета в обтягивающий серебристо-белый комбинезон и сапоги такого же цвета. Мила не знала никого, кто не показался бы нелепым в таком наряде. Но эта молодая женщина, похоже, умела хорошо выглядеть в чем угодно.

– Ракель.

– Ашер. Хорошо выглядишь.

Подойдя к Тариэлю, она огляделась по сторонам, оценивая ситуацию.

– Что ты здесь делаешь? – настороженно спросил он.

– Похоже, что твою работу.

– Я сам справлюсь.

– Да, возможно. – Она игриво погладила Тариэля по щеке, а затем направилась к Ашеру, создавая в руке собственный меч.

«Похоже, внешность не может долго скрывать таящиеся под ней черты характера», – пронеслось в голове Милы.

– Хватайте девчонку! – приказала незнакомка Тариэлю и Мику.

Ее крылья обрели форму, и Мила не успела заметить, как она уже оказалась перед Ашером.

– Сейчас! – крикнул он Миле, а в следующее мгновение он и Ракель взмыли в воздух. Их мечи скрестились. Удар прозвучал как мощный раскат грома.

Тариэль уже бежал к Миле. Она поспешно ударила ладонью по камню на цепочке, обвивавшей ее руку.

– Мим! Пан!

Ее крик отразился от стен домов. Она понятия не имела, как эти маленькие собаки смогут ей помочь, но доверяла Ашеру.

Кристалл нагрелся, засветился, и Мила оперлась о стену вытянутой рукой, едва в состоянии удержаться на ногах и осознавать происходящее.

Дым и масло струились из драгоценного камня, складываясь в фигуры Мим и Пана. Все трещало и скрипело, вокруг разлетались золотые искры. Послышалось рычание, такое глубокое и громкое, такое пугающее, что Миле пришлось зажать уши. Лапы Мим и Пана увеличились, их тела тоже, а маленькие рты превратились в ужасающие пасти с серо-золотистыми зубами, кончики которых были кроваво-алыми. Зубы эти оказались размером с ладонь Милы.

Когда Пан повернулся, Мила увидела, что его круглые глазенки превратились в вытянутые щели, но она его все равно узнала. Слюна сочилась из его пасти. Мех еще слегка дымился, но тут и там по его ногам стекала черная маслянистая жидкость. Он стал огромным, выше Милы, он с легкостью мог бы положить морду ей на шею.

Тариэль резко остановился, тоже вытащил меч и окликнул Мика. В этот момент Мим и Пан метнулись к Тариэлю и оттеснили его назад. Их лапы оставляли на земле светящиеся отпечатки, которые гасли через несколько секунд.

Мила, словно парализованная, смотрела на разворачивавшуюся перед ней картину. Ей с трудом удавалось соотнести то, что она видела, с маленькими милыми собачками, которые лежали в кровати рядом с ней.

Тариэль взмахнул мечом.

«Бежать. Ты должна бежать!» – напомнила она самой себе и бросилась прочь.

26

Ашер

– Похоже, ты стала слишком медлительной от долгого сидения на троне, Ракель.

Ашер пытался подловить и спровоцировать ее, чтобы она совершила ошибку. Хотя бы одну – большего ему не нужно.

– Это не имеет никакого значения. Ты так отвлекаешься на эту девочку, что мне даже не придется напрягаться.

Ашер ухмыльнулся, не замечая, насколько она права. Они медленно кружили над улицей, создав вокруг себя защитное поле, чтобы люди их не видели. По меньшей мере, не разглядели, что над ними летают крылатые создания. Снизу донеслось громкое рычание Пана. Значит, Мила услышала его и призвала обоих собак. К счастью. Чувство облегчения было таким сильным, что он едва не пропустил удар от Ракель, отвлекшись на эту мысль. Но меч лишь разорвал его пиджак.

Мила уже скрылась с этой улицы, но она ушла недалеко. Он еще ощущал ее. А внизу он заметил Мим – она стояла перед Михаэлем, угрожая ему, но не нападая, потому что тот не делал никаких попыток сопротивляться. Михаэль, конечно, мог бы телепортироваться, но Мим была быстра – как и Пан. И телепортироваться на короткие дистанции они тоже умели. Если Михаэль переместится к Миле, Мим тут же окажется рядом.

– Кстати, – заговорила Ракель, дотронувшись до подбородка большим пальцем. – Шрам тебе идет.

Несколько столетий назад она сама прочертила его своим мечом. Оружием Вечного. Эти раны заживали, если повезет, но от них все же оставались рубцы.

– Зараза, – ругнулся Ашер, когда Ракель, смеясь, подлетела к нему сверху и атаковала. Она взмахнула мечом, Ашер парировал, но тут она пустила в ход свое второе оружие, от которого ему пришлось защищаться. Ее смех зазвучал чисто, как звон колокольчика, и он с радостью зажал бы уши, так сильно он его ненавидел. Или вырвал бы ей голосовые связки. Вместе с ее холодным сердцем.

К сожалению, Ракель была не только высокомерной и невыносимой, она еще и прекрасно владела мечом. Это невозможно было не признать.

Она разворачивалась, ловко пригибалась и превращала каждое защитное движение в атаку.

Когда Ашер хотел нанести следующий удар, одновременно обрушив на нее ударную волну, она исчезла.

Через несколько мгновений он ощутил ее присутствие. У себя за спиной! Ему не успеть, это он понял мгновенно, так что он просто рассеял свои крылья. Перья исчезли, растворившись в воздухе, – осталась лишь пыль. Падая, Ашер осознал, что сделал это вовремя: меч Ракель пронзил облако пыли, которое осталось там, где он только что находился. В следующую секунду он создал новые крылья. Уклонившись от столкновения с крышами, он снова взмыл вверх.

– Неплохо, Ашер. Но я думаю, что на этот раз ты проиграл!

Она смотрела не на него, а в какую-то точку у него за спиной, и смотрела очень самодовольно. От ее улыбки веяло ледяным холодом. Это была ловушка, но страх за Милу перевесил, поэтому он сделал то, чего никогда не должен делать воин: повернулся к врагу спиной.

Но слова Ракель не были уловкой.

– Мила!

27

Мила

Кладбище. Оно было уже недалеко, она его видела. Она бежала вперед, но Тариэль неожиданно появился в нескольких метрах перед ней, и ей пришлось резко остановиться. Она едва не вскрикнула от ужаса.

Запыхавшись, ощущая волну адреналина, она вспомнила об Ашере, Мим и Пане, задумалась о том, все ли с ними в порядке.

– Мила, – заговорил Тариэль, и ей показалось, что в его голосе слышится что-то вроде сожаления. Он не должен говорить с ней так! Как будто это действительно причиняет ему боль.

Покачав головой, она шагнула назад, затем метнулась вдоль дома, который был позади нее: Мила рассчитывала вернуться на ту улицу. Она чуть не споткнулась о выступавший камень, потому что старалась держать в поле зрения Тариэля и его сверкающий меч. Он подошел ближе, и Мила почувствовала себя совершенно беспомощной. С какой радостью она вступила бы с ним в борьбу, ведь ей так хотелось врезать ему в лицо. Зачем ей эта сила или это проклятье, если она все равно ничего не может изменить?

И все же она восприняла слова Ашера всерьез. Не стоит путать смелость с легкомыслием.

– Мне жаль, Мила.

Едва веря своим ушам, она фыркнула.

– Не трать времени на эти слова! Если бы ты говорил правду, тебя здесь не было бы.

– Ты не понимаешь, – возразил он сквозь стиснутые зубы.

– О, я понимаю достаточно. Ты лжец!

Резкие, но правдивые слова Милы стерли с лица Тариэля остатки дружелюбия.

Он неожиданно ускорил шаг, а потом так же неожиданно застыл, не двигаясь с места. Несколько секунд Мила не понимала, в чем дело, а потом почуяла запах пепла, огня и масла, ощутила знакомую энергию. Из-за ее плеча высунулась огромная голова с оскаленной пастью: Пан.

Мила чуть не закричала во весь голос от облегчения. На мгновение она устало прислонилась к Пану.

– Эти дворняжки действуют мне на нервы.

В ответ на это Пан так гулко и пугающе зарычал, что у них под ногами задрожала земля.

Мила ощутила себя совершенно бесполезной. Она больше не могла ничего сделать – только убежать, и до сегодняшнего дня она не понимала, насколько это унизительное чувство.

Пан двинулся вперед, шаг за шагом. Мила шла рядом. Она опиралась на него, вцепившись рукой в мех на его боку. Мех оказался неожиданно мягким, но он стал гуще и длиннее, чем раньше. Она отчетливо ощущала дыхание Пана, биение его сердца. Его словно окружала какая-то магия.

Шаг за шагом Пан вел ее вдоль стены дома, к выходу с этой улицы. В обход Тариэля, который держался лицом к ним, но не пытался атаковать. Пока что.

А потом все произошло ужасно быстро.

Сердце Милы чуть не выскочило из груди, руки задрожали. Тариэль прыгнул вперед, и Пан встретил его оскаленными зубами. Мощная ударная волна швырнула Милу на стену, и она ощутила столкновение с ней всем телом; Пана отбросило в сторону, и он распростерся на земле в метре от нее. Когда Тариэль снова опустился на землю, Пан едва шевелился.

– Пан! – крикнула Мила.

Тариэль. Вот гад! Это действие явно ослабило его, и она надеялась, что ему, по крайней мере, больно.

Мила посмотрела на Пана, и от его вида у нее внутри словно что-то оборвалось.

Внутри у нее воцарились холод и покой. Страх спрятался в самый дальний уголок ее сознания, и сила пробудилась.

Мила узнала это ощущение, но больше она его не боялась. Она отличалась от других, и, может быть, именно сейчас она начала принимать эту часть себя. Возможно, ее проклятье было также и даром.

Она все сильнее переживала за Пана. Она подумала про Ашера и Мим – если с ними что-то случится. «Нет!» – разъяренно выкрикнула она. В одно мгновение выпустив на волю энергию, которая копилась у нее внутри, она сбила Тариэля с ног. Мила обессиленно опустилась на колени. Она тяжело дышала. Она не обдумывала своих действий и не понимала, что сделала. Все случилось само.

Тариэль с трудом встал. На его лице застыла гримаса ярости.

– Что это было? – прошипел он, и тут из-за угла появились Мик и Мим.

Мим бросилась к Пану, не выпуская из виду Тариэля. Мик подошел к ней, но Мила тут же отскочила от него и предупреждающе вытянула вперед руки.

– Все будет хорошо, я заберу тебя отсюда.

– Нет, – решительно ответила она. – Где Ашер? И что с Мим и Паном? Я без них не пойду.

– Они нас догонят. Правда, с ними все будет в порядке.

Мик протянул ей руку, понимая, что просит ее о невероятно большом кредите доверия.

Помедлив, Мила вцепилась в Мика и позволила помочь ей подняться на ноги. Она пошатнулась.

– Не выпускай мою руку!

Свободной рукой Мик принялся очерчивать круги над землей, и Мила увидела, как с каждым движением они врастают в водоворот.

– Портал? – спросила она, и Мик кивнул. – Здесь рядом есть один. Где-то на кладбище.

– Мы уйдем через этот. Я не собираюсь больше бегать с тобой по Праге.

– Почему Ашер не создал портал?

– Вероятно, потому что на это нужно время. К тому же порталы непредсказуемы и требуют больших затрат энергии. Он тогда не смог бы сражаться.

Они стояли спиной к стене. Напротив них Тариэль готовился защищаться – к нему приближалась Мим. Разъяренная, она светилась и дымилась, будто лава, на которую плеснули водой. Мик был занят постепенно увеличивавшимся порталом. Через некоторое время, которое показалось Миле вечностью, он закончил и улыбнулся.

– Не выпускай! – Он взял Милу за руку.

– Я знаю.

В следующее мгновение Ракель появилась в нескольких метрах от них – и взмахнула мечом. Мик выругался, развернулся и заслонил собой Милу. При этом он врезался в нее, так что она потеряла равновесие.

Потеряла равновесие и выпустила руку Мика. Прежде чем упасть, она еще успела увидеть лицо Ашера, который появился в последнюю секунду.

Портал поглотил ее.

28

Ашер

Мерзкая ухмылка Ракель, которой она одарила Ашера, прежде чем исчезнуть, врезалась в его память. Как и то, что ему пришлось увидеть перед этим.

Это было абсолютно невозможно.

Ракель убралась прочь. Мила упала в портал, Михаэль следом за ней. Гнев и разочарование охватили Ашера. Он отвернулся от портала, который уже закрылся, и посмотрел в лицо Тариэля, остававшегося совершенно невозмутимым. В следующий момент этот трус тоже телепортировался прочь.

От воцарившейся тишины звенело в ушах.

Ашер уничтожил бы Тариэля, если бы ему представилась такая возможность. О, он его найдет. Но сначала он должен отыскать Милу, узнать, из какого портала она вышла. Проклятье! Он отчаянно надеялся, что ей это удалось, стараясь не думать о более вероятном исходе. Порталы не были предназначены для смертных.

Проклиная случившееся, он поспешил к Пану. Тот был жив, его лишь слегка потрепало. Мим была в порядке. Ашер погладил их и тихо свистнул – приказ превратиться обратно.

Их контуры медленно расплылись, и массивные тела снова обрели прежние размеры. Ашер подхватил обоих и телепортировался прямо к себе домой. Нельзя было терять ни минуты.

Оказавшись в своих покоях, он осторожно опустил Мим и Пана на пол. Они заскулили и завиляли хвостами. Мим лизнула мордочку Пана, который все еще пребывал в оглушенном состоянии. Как и Ашер, они думали о Миле, и Ашер задумался о том, в какой момент он начал так за нее переживать.

Он разочарованно провел рукой по волосам, скинул с себя пиджак, который все равно пострадал от меча Ракель. Зато можно было радоваться, что она не задела его кожу.

Больше всего ему хотелось принять ванну. Мим и Пана он тоже как следует отмоет, потому что они воняют. Но сначала…

– Ашер, наконец-то! У нас тут проблема! – Цето неожиданно появился у него в дверях. – Черт побери, почему ты так выглядишь?

Подойдя ближе, Ашер встал прямо перед ним.

– В последние несколько минут где-нибудь в этой сфере открывался портал?

– Что за вопрос? Конечно! Сотни! Здесь постоянно открываются какие-нибудь порталы, – ответил Цето, нахмурившись. Это привело Ашера в отчаяние.

Он должен спешить.

– Извини, у меня есть кое-какие важные дела, расскажешь мне о своей проблеме позже. – Ашер протиснулся мимо Цето.

– Ну, тут, конечно, открываются многие порталы, но до последнего времени мне не попадалось ни одного, из которого вышли бы Светлый и смертная. Смертная с твоей меткой.

Ашер застыл на месте.

– Что ты сказал?

– Что портал…

– Да, я понял. Где они?

– Они приземлились в Кратере, – ответил Цето. – Райя с ними, хотя она не сможет сдерживать Темных вечно. Это та девочка из Праги, о которой ты мне рассказывал?

Ашер проигнорировал его вопрос.

– Мим!

Маленький меховой шарик скорее подкатился, чем подбежал к нему, и Ашер подхватил питомца.

– Мне жаль, я понимаю, ты устала. Но мы нашли Милу.

Мим тихо заурчала.

– Пойдем.

Ашер кивнул брату. Он с нетерпением ожидал, когда окажется в Кратере и сможет дать выход накопившейся ярости и тревоге. В Кратере – на самом дне этой сферы.

Кратер представлял собой глубокую, темную, омерзительную дыру, пронизанную многочисленными лабиринтами и окруженную стенами из песчаника. Здесь обитали низменные темные создания и Вечные низшего ранга. Люди называли их демонами. Эти Вечные в полной мере соответствовали тому представлению, которое сложилось о них у людей. Они были омерзительны, пропитаны злобой и охотно влачили свое существование в Кратере, предпочитая оставаться среди себе подобных. Чаще всего это были младшие Вечные – древних среди них было немного.

Ашер материализовался в пункте назначения, Цето рядом с ним. Сконцентрировав энергию, он метнул световой шар в направлении бесконечного потолка. Он хотел, чтобы эти создания увидели, кто пришел к ним в гости.

Пахло застоявшимся воздухом, гнилью и нечистотами, обугленной землей. Раздавались голоса. Шипя и перешептываясь, обитатели Кратера сползались к нему.

Спрыгнув с руки Ашера, Мим сменила облик без его приказа, снова превратившись в огромного монстра, который всегда дремал в ней. Она тоже была сыта по горло сегодняшним днем и чувствовала себя отвратительно. Она хотела разорвать в клочья всех местных обитателей, если они не отпустят Милу. От ее громкого рычания по Кратеру пробегала дрожь, стены тряслись, и кое-где из них начали сыпаться камни. Мим шагнула вперед, попутно расколов несколько камней. Ашер высвобождал все больше и больше магической энергии. Несколько Вечных попадали на землю, другие метнулись прочь. Все замолкли. Они знали, кто он и на что он способен.

– Ашер, они внизу.

Даже Цето держался на расстоянии, понимая напряженность ситуации и тот факт, что терпение Ашера может иссякнуть в любой момент. Он был похож на бомбу с часовым механизмом, причем никто не знал, когда она взорвется и уничтожит ли все вокруг.

Ашер шел следом за Мим, держа над ней световой шар. Через несколько метров, за поворотом, он увидел Милу и Михаэля, которые без сознания лежали на земле. Райя была рядом с ними. Цето тут же поспешил вперед, чтобы поддержать ее. Она выглядела совершенно измотанной. Неудивительно: вокруг валялось несколько трупов низших демонов, и на многих из них виднелись отметины от ее заклинаний.

Увидев Ашера, темные создания испуганно пригнулись и попытались сбежать, но он поднял раскрытую ладонь и медленно сжал пальцы – существа захрипели. Он отпустил их за мгновение до того, как они должны были задохнуться. Они поползли прочь, а Мим принялась прыгать туда-сюда, хватая то одного, то другого. Он порадовался, что сейчас в Кратере не оказалось других ненавистных ему созданий или Вечных.

Ашер с радостью бросился бы к Миле в тот же момент, как увидел ее лежавшей на земле, но проявлять слабость нельзя. Не здесь.

Так что он медленно подошел к ней, ничем не выдавая волнения. Присел на корточки рядом с Милой, погасил световой шар и не устоял перед желанием убрать с ее лица пряди волос. Он мягко провел кончиками пальцев по ее щеке. Она не пошевелилась. Он даже не понимал, жива ли она, не мог различить ее дыхания.

Он уничтожит Тариэля и это чудовище, Ракель, он сожжет дотла все. За Милу. И за Лию.

– Уведи Райю отсюда, отведи ее ко мне. Затем возвращайся и забери Светлого, – тихо приказал он Цето. Тот сразу же исчез вместе со своей возлюбленной.

Ашер поднял Милу на руки. Ее голова безвольно запрокинулась назад. Она была такой бледной и холодной, что его пробрала дрожь. Держа ее на руках, он встал, повернулся к Мим и свистнул. В одно мгновение Мим прыгнула к нему, сменила облик в полете, приземлилась на Милу, лизнула ее в щеку и заскулила. Цето уже вернулся и подхватил Михаэля, из тела которого торчал меч Ракель. Окружавшие их звуки стали громче, а затем резко стихли.

Осмотревшись по сторонам, Ашер увидел Ролана, который вел за собой небольшую стаю демонов. Проклятье! В таком состоянии он был совершенно не готов выяснять отношения с кем-нибудь еще. Особенно с Роланом.

Остальные создания расползались в стороны, уступая дорогу. Ашер подал знак Цето, и тот немедленно исчез. Оставалось надеяться, что Ролан не заметил этих двоих и не увидел, что в Кратере был Светлый.

– Ашер, – заговорил Ролан, ухмыляясь во весь рот и расставив руки в стороны. Ашер старался не привлекать внимания к Миле. Ему нужно было убраться отсюда, прежде чем на нее упадет свет.

– Меня позвали, потому что якобы кто-то без разрешения явился в Кратер и затеял драку. Я прихожу и вижу, что это, оказывается, ты.

Ашер с большим удовольствием сжег бы его дотла, но на это у него не было времени. Ролан действительно считал, что Кратер принадлежит ему, снова и снова впадая в заблуждение, будто ему есть что сказать на этот счет.

– Ролан. Рад встрече, как обычно. К сожалению, сейчас у меня нет на тебя времени.

Ашер не скрывал, что он думает об этом месте и его обитателях, и выражал это отношение всем своим видом – до последнего взгляда, до последнего слова.

– Сбегая вот так от разговора со мной, ты сильно рискуешь, – прошипел Ролан, но Ашер уже исчез вместе с Милой.

Он телепортировался, потому что у него не было времени создавать портал. Потому что если Мила пережила падение в портал Михаэля, то она должна перенести и телепортацию. Он решился на этот риск. Что угодно, главное, чтобы Ролан ею не заинтересовался.

Райя и Цето уже добрались до его покоев и теперь пытались помочь раненому Светлому. От середины комнаты до места, где он лежал, тянулся кровавый след.

– Осторожнее, – настойчиво попросила Райя, помогая Цето уложить Михаэля на кушетку, которую они создали рядом с кроватью Ашера. На лице Цето промелькнули тревога и злость, не улегшиеся до конца.

В верхней части кушетки было отверстие, чтобы уложить Светлого на спину, не потревожив меч, пронзивший его тело. Либо у Райи не было времени его удалить, либо она была на это не способна. Проклятье! Ашеру стоило бы внимательнее прислушиваться к своим инстинктам. Но, честно говоря, появление Ракель стало неожиданностью. Сам Тариэль не был для него проблемой. Но Ракель…

Мила по-прежнему безжизненно покоилась у него на руках. Он осторожно отнес ее к своей кровати и уложил на нее. Он поднял Мим, но та тут же вернулась на свое место и свернулась клубочком прямо на Миле. Пан тем временем, несмотря на то что он сильно ослабел, похоже, пытался забраться на кровать. Ашер помог ему, и тот присоединился к Мим.

Повернувшись, Ашер увидел, как его брат обнимает Райю. Со смесью страха и гнева Цето что-то говорил ей, в то время как она настойчиво пыталась высвободиться из его объятий.

– Идиот, я тоже тебя люблю! Теперь дай мне выполнить свою работу, иначе мне придется причинить тебе боль.

– После поговорим.

Он порывисто поцеловал ее, мягко коснулся рукой ее щеки и прижался к ней. Она на мгновение поддалась ему, а затем высвободилась из его объятий и повернулась к Михаэлю. Светлый застонал от боли. Значит, он еще жив.

Ашер не бессердечный, но Михаэль был ему безразличен, пока перед ним лежала Мила – бледная, холодная, без улыбки. Он взял ее за руку, провел пальцами по ладони. Мила была такой маленькой и хрупкой.

Наклонившись к ней, он прошептал:

– Почему же ты не возвращаешься! Вернись, пожалуйста, вернись.

Распрямившись, он окликнул Райю.

– Позаботься о Миле. Немедленно!

– Да что тут творится, проклятье! Ашер, ты меня вообще слушаешь? – спросил Цето. – Между прочим, лично мне кажется, что этому Вечному помощь Райи нужна больше.

– Пожалуйста, не продолжай, – настойчиво сказала Райя. Цето, разумеется, ее не послушал.

– Ну, то есть он Вечный, пусть даже и Светлый, а она – просто человек.

– Цето, – предупредила Райя, и Ашер почувствовал, что едва сдерживает гнев. Он словно на мгновение забыл, что Вечный, стоявший перед ним, – его брат, его лучший друг.

– Девочка все равно не выживет, – произнес Цето. Райя возмущенно вздохнула и хлопнула себя рукой по лбу, словно поняв, что сейчас будет.

Ярость взорвалась внутри Ашера, потушила огонь в камине и свечи на стенах, погрузив комнату во тьму. Пол задрожал – Ашер чувствовал, что вот-вот взорвется, и ему очень хотелось, чтобы его брата постигла та же участь. В одно мгновение он оказался рядом с ним, схватил его и рывком оторвал от земли.

– Я сказал, что Райя должна позаботиться о Миле, – угрожающе прошипел Ашер. Его рык отразился от стен, превратившись в порыв штормового ветра. Такого взрыва силы комната не выдержит. Мим и Пан заурчали у него за спиной.

– Но она просто… – начал было снова Цето, но тут Райя крикнула:

– Заткнись, идиот!

Ашер изо всей силы швырнул его в стену. Камни раскалывались и падали вниз, вокруг сверкали молнии. Но тут Ашер ощутил на своей руке чье-то прохладное прикосновение, излучавшее успокаивающую энергию.

– Ашер, она выживет. Я о ней позабочусь. – Райя. Она повернула его лицо к себе. – Слышишь меня? Она выдержит.

Ашер мог лишь кивнуть.

– Прекрати. Обуздай свою силу. Немедленно! – настойчиво упрашивала она.

Восстановить контроль сложно, особенно когда сильнее всего хочется обратить все в пепел и обломки. Потому что дело не только в том, что он переживал за Милу. Открылись давние раны, старые тревоги смешивались с новыми, и границы между ними стирались.

В следующее мгновение все прошло, он снова обрел контроль над своей силой и заключил ее внутри себя. Буря улеглась, дрожание и гул прекратились, свечи снова зажглись. Ашер щелкнул пальцами, и огонь в камине запылал снова. Его глаза горели, полные эмоций, от его кожи клубился дым, а грудная клетка поднималась и опускалась слишком бурно и резко.

– Черт побери, что это было? – Цето с трудом поднялся с пола.

– Прошу тебя, больше не открывай рот, – нервно и устало попросила его Райя.

– А я в чем виноват? Кто-нибудь может мне объяснить, что произошло?

– Как там этот Светлый, Райя? – произнес Ашер пугающе спокойным голосом, вместо того чтобы ответить на вопрос Цето.

– Не слишком хорошо. На меч наложено особое заклятье, своего рода яд. Я должна изучить его подробнее. После этого я смогу позаботиться о Миле.

Ашер благодарно кивнул ей, а затем повернулся к Цето.

– Прихвати своих Темных. Нужно кое-кого похитить.

29

Тариэль

– Подлая змея! – выкрикнул Тариэль. Ракель, элегантно устроившаяся в кресле в зале Совета, довольно рассмеялась.

Настоящее чудовище! Она уже давно казалась Тариэлю отталкивающей, и за все эти столетия он так и не смог проникнуться к ней симпатией, но сегодня… с сегодняшнего дня он не чувствовал к ней ничего, кроме ненависти.

– Придержи язык, – предостерег его Артас, предлагая Ракели напитки. – Поблагодари Ракель: она настолько привязана к тебе, что приняла участие в твоем деле.

Тариэль не знал, то ли засмеяться, то ли закричать, то ли стошнить им под ноги.

– Она ранила Михаэля, и он, возможно, мертв! – возмущенно крикнул он, и ему было все равно, что он в этот момент не демонстрирует уважения к Совету.

– Ты предпочел бы, чтобы тебя ранили или убили? Ракель рассказала, что Ашер притащил двух своих шавок. Мы думали, это просто слухи, но, похоже, ему действительно удалось воплотить то заклинание.

– Мы с Михаэлем справились бы.

– Глупец, – прорычала Ракель. – Михаэль обратился против тебя и против нашей цели. Он пошел против Света и выбрал смертную. – Слово «смертная» она произнесла с отвращением, словно выплюнула паразита, от которого хотела избавиться.

– Наверное, у него были на то причины.

– О, в этом я уверена. Предательство.

– Нет! – настойчиво возразил Тариэль. – Это невозможно. Немыслимо после всего, через что мы прошли. Михаэль – Светлый. И у него есть свои убеждения.

– Похоже, эти убеждения ложны, – заявил Артас, а затем опустился в кресло. Тариэлю место никто не предложил.

– Один из нас находится во власти Темных, тяжело раненный, и вам все равно?

– Возможно, конец его страданиям наступит быстрее, чем ты думаешь, дорогой Тариэль. Так что не утруждай себя мыслями об этом. Лучше позаботься о девочке. Узнай, выжила ли она.

Ракель подняла его, будто собираясь чокнуться с ним, и с наслаждением отпила глоток.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Иди! Свободен.

Артас взмахнул рукой, словно сметая что-то – будто мог одним движением вышвырнуть Тариэля из зала.

– Нет, мы еще не закончили, – возразил Тариэль.

Впервые он возразил. Он не хотел, чтобы от него избавились, не дав ему никаких ответов. Он хотел понять, почему одному из них с разрешения Совета могли причинить вред. Но прежде всего он хотел понять, было ли это на самом деле правильно. Все это.

30

Мила

Темно. Я чувствую себя разбитой, странной, словно не собой. Здесь все как будто мне знакомо. Холод, золотые просветы, это ощущение внутри. И дым.

Я знаю это место.

Я бывала здесь во сне, и я узнаю какие-то части этого места. Это действительно оно и есть? Я и сейчас сплю?

Медленно и осторожно я делаю шаг за шагом. Что-то скрипит под подошвами. Возможно, камни. Тьму разгоняет свет от золотых пульсирующих линий. Я уже видела их, у фонтана на Староместской площади.

Но голоса не слышно. Я совсем одна?

Я шагаю вперед, не различая пути перед собой, не зная, где его конец. Я даже не знаю, есть ли у него вообще конец. Кругом только тьма. Но она зовет меня. Мне кажется, будто я слышу, как она шепчет мое имя.

Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на этом. Глубоко дыша, я замираю на месте… Земля, пепел. Некоторые запахи врезаются в память так, что их не забыть.

– Милена.

Этот голос. Я покрываюсь гусиной кожей – руки, затылок, даже ноги.

Почему я не боюсь?

Он стоит прямо передо мной и одновременно кажется таким далеким. Его лицо мне не различить, но он выглядит так же, как тогда, у фонтана. Его энергия рассыпается искрами надо мной, окружает меня, словно удары крошечных молний. Мне не больно. Что-то пульсирует внутри, словно приветствуя меня.

Проглотив ком в горле, я жду, что будет дальше.

– О, Милена, – с тоской в голосе говорит он.

– Откуда ты знаешь мое имя? – Мой голос звучит твердо.

– Я знаю все имена, я знаю всех живых существ. В этом мое предназначение.

– Ты Смерть.

– Так меня называют.

– Где я? Почему я здесь?

– Это междумирье. Узкий проход между сферами. Пространство между «здесь» и «там». – Некоторое время помолчав, он продолжает: – Никому не следует задерживаться здесь. Здесь нельзя оставаться надолго, это мост, не более того.

У меня возникает одна мысль, но я не хочу в нее верить.

– Я умерла? – шепотом спрашиваю я.

– Еще нет. Но ты умрешь, если не двинешься дальше.

– У меня столько вопросов, – вырвалось у меня.

– А у меня много ответов. Но большинство из них не предназначены для тебя.

– Как… то есть… ты знаешь? – Собравшись с духом, я пытаюсь не запинаться. – Почему я могу тебя видеть?

– Потому что ты здесь. И потому что я решил явиться тебе.

– Но… – продолжаю я. Мне хочется спросить, как это возможно. Что произошло в Праге? Почему я могу видеть его и Серых?

– Мне нельзя тебе помогать. Ты должна идти, Мила. Мне не хотелось бы забирать тебя. Пока что, не сегодня.

Он исчезает.

– Как я смогу выбраться отсюда? Я даже не знаю, как я здесь оказалась, – в отчаянии шепчу я и вместо того, чтобы встать, опускаюсь на землю и отдаюсь темноте, которая накрывает меня словно одеялом, – и закутываюсь в нее.

Я плачу.

– Почему же ты не возвращаешься?! – внезапно раздается голос внутри меня. Я жду, настороженно прислушиваясь. – Вернись, пожалуйста, вернись.

Ашер.

Я заставляю себя подняться, собираюсь с силами. Мне нужно вернуться. Я хочу жить. Стряхнув с себя тьму и охватившее меня отчаяние, я концентрируюсь на том, что имеет значение: воля, нежелание умирать. Желание жить.

Я хочу вернуться к Ашеру, к Мим и Пану. Я хочу покинуть это место.

– Мик, – проносится у меня в сознании, и я снова вспоминаю, что произошло.

Я вернусь, потому что наконец поняла, ради чего стоит возвращаться.

Я буду бороться. Я выживу!

31

Ашер

– Мне следует извиниться за него.

Райя сочувственно посмотрела на Ашера.

– О чем ты?

– Ах, не смотри на меня так! Цето, наверное, ничего не заметил, но не оскорбляй меня предположением, будто я такая же непроницательная.

Наклонившись над Милой, Райя направила свою магию в ее тело, чтобы лучше оценить его состояние. Ашер ждал. Больше он все равно ничего не мог сделать.

– Мне кажется, она тебе нравится. – Райя снова вернулась к этой теме, что совершенно не устраивало Ашера. Он не хотел этого слышать. То, что он несколько минут назад потерял контроль… Подобного никогда не случалось. С ним – никогда.

– Дело в том, как ты на нее смотришь. – Райя повернулась к нему и мягко улыбнулась. – Сейчас, когда я за тобой наблюдаю, мне кажется, что ты сам этого еще не заметил. Вы с Цето похожи. Оба медленно соображаете.

Ашер фыркнул, и Райя хихикнула.

– Как она?

Райя осторожно приподняла веко Милы. Ее глаза были серовато-белыми, затянутыми мягкой пленкой.

– Честно говоря, я не уверена. Ее тело функционирует нормально, хотя она немного холодная. Но… – Она хотела получше накрыть Милу, что было непросто, потому что Мим и Пан упрямо отказывались подниматься с одеяла. – Уйдите уже, вы, двое!

Она резко дернула за одеяло, так что оба зверька скатились вниз. Затем она посадила их на живот Милы.

– Так-то лучше. Согревайте ее! – Она похлопала их по головам. Затем повернулась к Ашеру.

– Проблема в ее духе. Или душе, как это называют люди. Ее смертная сущность в добром здравии, а вот бессмертная… – В ее голосе послышалось отчаяние. – Не находит покоя? Нет, это не совсем точно. Как будто она не может найти пути назад. Можно сказать, она не там, где должна быть, словно она заблудилась внутри себя самой. А может быть, в нашем мире. Не забывай, что люди тоже связаны с ним. Мила не может выбраться оттуда, и если она не вернется… – Райя с трудом сглотнула, стараясь не встречаться взглядом с Ашером.

Тогда она умрет. Райе необязательно было произносить это вслух.

– Мы ничего не можем сделать, остается только ждать. Существует слишком много сфер, ты все равно не сможешь отыскать ее дух вовремя. Он может оказаться где угодно. А если он внутри нее самой, у тебя вообще нет шансов.

Райя знала его лучше, чем ему хотелось бы. Так что он промолчал, не выдавая отчаяния, которое вызывали у него ее слова.

– А что с нашим Светлым?

Они подошли к Михаэлю, который лежал в забытьи, тяжело дыша. Капли пота скатывались по его вискам.

– Посмотри на это. – Райя приподняла рубашку Михаэля. Чтобы добраться до раны, пришлось разрезать ткань. Из раны сочились текучее золото и чистый свет. Вместе с… густой красной кровью.

– Как это возможно?

Меч по-прежнему торчал из живота Михаэля, чуть выше правой тазобедренной кости. Эти мечи ковались из эфира, и ими можно было нанести смертельную рану. Но здесь, похоже, повлияло что-то еще: обычно кровь Вечных не была красной. Кроме того, по его животу расползались черные линии…

– Их становится больше, они быстро распространяются.

– Как ты думаешь, что это?

– Яд или заклятье, которое было наложено на меч. Эта рана не смертельна, но это… Ашер, рана его убьет. Его способность к исцелению слабеет, и вскоре она вовсе иссякнет. И… меч пронзил брюшную полость – меч с зазубренным крючком на клинке.

– Да, меч Ракель мне знаком, – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Я хороший целитель, ты это знаешь. Но это… это превосходит мои целительские способности. Мне придется найти заклинание противоядия, заплатив за это цену. Даже тогда я не смогу ничего гарантировать.

– Ты не можешь извлечь меч?

– Это ничем не поможет. Ему будет только больнее.

– Лучше, чем умереть с мечом Ракель в животе, – возразил Ашер.

– Мне тоже так кажется, – невнятно пробормотал Михаэль. Он очнулся. Он дышал быстро и прерывисто, весь покрытый потом, его грудная клетка едва поднималась и опускалась. Его кожа была бледной, а из носа шла кровь. Алая кровь.

– Я не знал, – хрипло произнес он и закашлялся. Его лицо исказилось от боли. Райя успокаивающе сказала ему:

– Я сделаю компресс с холодной водой.

Прежде чем скрыться в ванной Ашера, Райя сунула подушку под голову Светлому, чтобы ему было удобнее. Она решила ненадолго оставить этих двоих наедине.

Ашер подошел к нему поближе.

– Я не могу поверить… Не могу…

Михаэлю пришлось сделать несколько глубоких вдохов; его легкие издавали странные хрипы. Когда он снова смог заговорить, Ашер положил руку ему на плечо.

– Тогда, с Лией, ему нельзя было говорить. – Он произнес это так тихо, что Ашеру пришлось еще сильнее наклониться к нему, чтобы разобрать слова. – И я не думал, что он станет исполнять подобный приказ во второй раз.

Ашер был иного мнения, но он не стал говорить этого вслух.

– Как Мила? Она выжила?

– Она жива. Благодаря тебе.

– Это хорошо, это хорошо, – повторил он несколько раз, как мантру, зажмурившись от боли.

Райя вернулось из ванной, принеся множество небольших полотенец, чашку с водой и флакон с какой-то мазью, пахнущей довольно странно. Резко и терпко.

– Помоги мне немного, – попросила Райя, у которой были заняты руки.

– Конечно, извини.

Он сотворил рядом с Райей небольшой столик и забрал у нее полотенца и флакон.

– Спасибо. – Поставив на столик чашку с водой, она забрала у Ашера мазь, которую, похоже, прихватила прямо из своих покоев.

– Собственный рецепт. Смесь лаванды, различных трав и… поверьте, вам лучше не знать. Это средство от боли, и оно должно немного замедлить процесс. Хотя бы на какое-то время.

Двумя пальцами она выдавила пасту и втерла ее в кожу Михаэля вокруг меча. Светлый сначала дернулся от боли, но почти сразу же заметно расслабился.

– Ну что? Помогает?

Он кивнул.

– Болит меньше и давит уже не так сильно. Спасибо.

– Не благодари. Этого надолго не хватит, – с сожалением произнесла Райя. – Ну так что будем делать?

Ашер знал, о чем она спрашивает. Она считала, что пытаться вытащить меч, да хотя бы даже трогать его, – совершенное безумие. Он это отчетливо понимал. Зачем причинять лишнюю боль? В конце концов это ничего не изменит. Она была права, без сомнений. И все-таки на месте Михаэля Ашер попытался бы вытащить меч, даже если придется лишиться какой-то части тела, просто чтобы избавиться от него. Нет ничего хуже, чем покинуть этот мир с мечом Ракель в своем теле. Во всем виновата гордость. И каким бы глупым это, возможно, ни было, гордость – одно из тех чувств, которые остаются до самого конца. Гордость, а не сожаления.

Он посмотрел на Михаэля и по тому, как тот кивнул, встретившись с ним взглядом, понял, что нужно делать.

– Отойди в сторону, Райя, – дружелюбно, но настойчиво попросил он.

– Это безумие! Мы даже не можем изменить форму меча или расколоть его на части. Он разорвет его плоть!

Вечные были уязвимы перед мечами, изготовленными из эфира. И разрушить такой меч мог только тот, кто его выковал. Какой бы магией ни распоряжался Ашер, на этом мече она не оставит ни царапины.

– Давай уже, Темный!

Михаэль хотел спровоцировать его. Он понимал, что умрет, и хотел, чтобы из его тела как можно скорее вытащили проклятый меч. Ашер мог это понять. Так что он взялся за рукоять меча, собрался с духом и в последний раз вопросительно посмотрел на Михаэля.

– Подожди! – Райя взяла руку Михаэля в свои ладони.

– Готов?

Михаэль коротко кивнул.

Резким движением Ашер потащил меч и понял, что тот выходит медленнее, чем он ожидал. Ашер потянул сильнее, добавив к усилиям свою магию. Глухо вскрикнув, Михаэль выгнулся от боли. Ракель была настоящим чудовищем и сделала свое оружие таким же омерзительным, какой была она сама.

Последний рывок, и меч вышел из раны. На нем остались следы плоти и крови. Ашер с отвращением отшвырнул его от себя, и меч со звоном упал на пол.

Кровь струилась из раны, и только теперь стало видно, насколько серьезный ущерб на самом деле нанесла Михаэлю Ракель. Райя высвободила одну руку из сжатых пальцев Михаэля. Его дыхание стало частым и неглубоким, он погружался в беспамятство. Райя подала Ашеру два полотенца и с помощью магии закрыла отверстие в кушетке.

– Запихни одно полотенце под него, а другое поплотнее прижми к ране. Остальным займусь я.

Ашер сделал, как она велела, хотя полотенца тут же пропитывались кровью. Затем Райя закрепила их с помощью своей магии.

– Не понимаю, почему вам обоим хотелось это сделать, – возмущенно ругала их она, с сердитым видом смачивая полотенце водой. Отжав его, она положила получившийся холодный компресс на лоб Михаэлю. Светлый что-то бессвязно пробормотал.

– Так было нужно.

Райя недовольно покачала головой. Ашер тем временем повернулся к Миле. Он жалел, что для Светлого больше ничего нельзя сделать.

Если Мила не выберется… Он тут же отогнал прочь эту мысль. Ему захотелось присесть на кровать рядом с ней, но он все-таки остался стоять. Мим и Пан, не находя себе места, то и дело тыкались в нее носами.

Ашер ощутил, как изменилась атмосфера, за несколько секунд до того, как произошло кое-что еще. Шерсть на Мим встала дыбом. Пан попытался встать, но Ашер удержал его и, подняв руку, приказал ему лежать.

Через несколько мгновений на полу рядом с ложем Михаэля появился еще один Светлый, а рядом с ним Цето. Он отвесил мощный пинок Иезекиилю, который в этот момент провел пальцем по губам. Они уже исцелились, но, похоже, Цето успел ударить его пару раз. То, что Ашер почувствовал телепортацию заранее, свидетельствовало о том, как сильно Вечный сопротивлялся похищению.

– Иезекииль, как прекрасно, что у тебя нашлось время сюда заглянуть, – поприветствовал он своего нового гостя.

– Ашер, клянусь, в следующий раз будешь делать всю грязную работу сам! – выругался Цето, подходя к Райе. Светлый медленно поднялся на ноги, вид у него был совершенно не радостный. И то, что его ожидало в ближайшие минуты, явно не сделает его счастливее.

– Проклятье, что это такое? Что я здесь делаю? Я… – Он не договорил, уставившись туда, где стояла кушетка Михаэля. – Это… – тихо заговорил он, но у него перехватило дыхание. – Мик! Что вы с ним сделали?

Он начал фокусировать свою энергию, но она не слишком-то помогла бы ему в этой комнате. Ашер хорошо защитил свои покои.

Шагнув к Иезекиилю, Ашер повернул его к себе, заставляя выслушать.

– Посмотри внимательнее.

Сначала он показал на Михаэля, затем на Милу и наконец на меч Ракели.

Глаза Иезекииля расширились от ужаса, и он тут же перестал собирать энергию для атаки.

– Что случилось?

– Тариэль и Ракель, – ответил Ашер, коротко и в то же время доходчиво.

– Тариэль? – повторил Иезекииль. – Вы уверены?

– Мы с Милой были в Праге. Он послал за ней шпионов. Михаэль был с ним, но, похоже, тогда он не знал, в чем конкретно заключается приказ Тариэля. Он считал, что им нужно просто найти Милу.

– Нет, – тихо произнес Иезекииль. Услышанное потрясло его. – Она – аномалия…

– Это мы знаем. Появилась Ракель. Михаэль защитил Милу, заслонив ее собой.

Этого Иезекиилю было достаточно. Нужды в подробностях он не испытывал.

Ашер отпустил Иезекииля. Тот, пошатнувшись, шагнул к Михаэлю, переводя взгляд с него на Милу и обратно.

– Они поправятся?

Райя и Цето многозначительно переглянулись и отступили немного назад, чтобы освободить для Иезекииля больше места. Стиснув зубы, Ашер произнес то, что нужно было произнести.

– Насчет Милы мы не знаем точно, все возможно. Нужно подождать. Но Михаэль… – Он не стал заканчивать предложение.

– Нет, – возразил Иезекииль. Он повторял это слово снова и снова, сжимая руку своего друга, и когда его печальное лицо превратилось в искаженную болью гримасу, он твердо произнес:

– Я сейчас вернусь.

Он тут же поставил метку, чтобы потом переместиться сюда, несмотря на барьеры. Ашер не стал ему мешать. Метка не вечно будет испускать сигнал. Если Иезекииль не вернется через час, она рассеется.

– Куда это он? – спросила Райя.

– Думаю, у него появилось непреодолимое желание поколотить Тариэля или Ракель. И я буду последним, кто станет его от этого удерживать. Иезекииля сложно было упрекнуть за такую реакцию – в конце концов, он присоединился к Светлым вскоре после Михаэля, так что был лишь на несколько лет младше его. Они были друзьями с самого начала.

Наконец Ашер подошел к камину. Он смотрел на огонь, погрузившись в свои мысли. Затем он принялся ходить взад-вперед, туда-сюда, то и дело запуская руку в волосы и ругаясь. Он присел рядом с Милой и тут же снова встал.

– Идите домой, – в какой-то момент сказал он Цето и Райе. – Вы сделали уже достаточно. Спасибо вам.

Когда Райя, вместо того чтобы уйти, появилась перед ним и подала ему бокал вина, он принял его с благодарностью.

– Вот, сделай глоток.

32

Тариэль

Двери распахнулись, со стуком ударившись о стены, и Тариэль резко повернулся, чтобы посмотреть, кто осмелился таким образом войти в зал Совета.

– Ты, – прорычал Иезекииль и в ярости шагнул к нему.

Артас встал.

– Покиньте это помещение. Немедленно! И ты тоже, Тариэль, с этим вопросом давно покончено.

Но не для него. Половину вечности он пытался переубедить этих двоих, и ему оставалось только радоваться, что Артас так долго его терпел.

– Ты последняя сволочь!

Тариэль с трудом сглотнул. Иезекииль все знал.

– О, сейчас тут начнется самое интересное. Наконец-то! – с довольным видом прошептала Ракель.

– Ты следующая, – предупредил ее Иезекииль, который был вне себя от гнева. – Михаэль при смерти – и все из-за тебя.

Затем он отвернулся от нее, резко замахнулся и ударил своего друга в лицо. Послышался хруст. За первым ударом последовал второй, на этот раз усиленный магической энергией. Этого Тариэль не ожидал. Он не сумел отразить атаку, и его отшвырнуло в другой конец зала. Он приземлился на стеклянный стол, за которым заседал Совет, разбив его на куски. Осколки полетели во все стороны.

И все-таки Иезекиилю было этого недостаточно – кипя от ярости, он направился к Тариэлю.

– Хватит! – прогремел голос Артаса, и оба застыли на месте. Его власть была осязаема, а терпение – на исходе.

– Скажите спасибо, что у меня нет времени вас наказывать. Разберитесь между собой. Тариэль, приказ тебе известен. Доведи дело до конца, если проблема еще не решилась сама собой.

Одним резким движением он вышвырнул Тариэля и Иезекииля из комнаты. Оба с грохотом врезались в противоположную стену и некоторое время лежали без движения – пока Артас своей магической силой не захлопнул за ними дверь. Иезекииль снова бросился на Тариэля, чтобы отвесить ему очередной удар.

– Хватит! – произнес Тариэль, ощущая, что процесс исцеления уже запустился. Разбитые губы мгновенно заживали, сломанная челюсть вставала на место. Оттолкнув Иезекииля, он поднялся на ноги.

– Его жизнь на твоей совести. На твоей! – бросил ему обвинение Иезекииль. Совершенно справедливое.

Тариэль знал, как много Михаэль значил для друга. Понимал, что происходящее разбивает Иезекиилю сердце.

– Мне жаль.

– В задницу твою жалость. Некоторые вещи извинениями не исправить! Я знаю, что мы подчиняемся Совету и должны следовать известным правилам. Но тебе не приходило в голову, что наступает момент, когда пора спросить себя, что ты сам думаешь обо всем этом дерьме?

Его слова задели Тариэля. Сильнее и больнее, чем сам того ожидал, и он даже не попытался возразить.

– Я больше не хочу тебя видеть. И я надеюсь, что все было не зря. С меня хватит! – выкрикнул Иезекииль. И исчез.

33

Мила

Мила открыла глаза, чувствуя себя уставшей и ослабевшей, несколько раз моргнула, постепенно обретая способность ясно видеть. Собственное тело казалось непослушным, словно онемевшим. Как будто она пролежала здесь целую вечность. Во рту пересохло, и ощущался какой-то неприятный привкус.

Осторожно приподнявшись, Мила тут же услышала радостное поскуливание Пана и Мим, которые запрыгнули на нее. Улыбнувшись, она наклонилась вперед и прижала к себе обоих зверей. После этого ей пришлось стереть с лица слюну, в которой они ее перепачкали.

– Ты очнулась, наконец-то! Я уже почти потеряла надежду, – донесся до нее женский голос. Мягкий и отчетливый.

В кресле Ашера перед камином сидела молодая женщина. Она медленно встала и от души зевнула. В отсветах пламени ее кожа казалась бронзовой. У нее были блестящие, остриженные выше плеч светло-русые волосы.

Мила изо всех сил пыталась сообразить, почему она чувствует себя такой разбитой. Голова была словно окутана ватой. И что это за незнакомая женщина?

Покосившись в сторону, она увидела, что рядом с ней на кровати лежит Ашер. На спине, открыв рот. Смутившись, она снова посмотрела на женщину, которая уже подошла к ней. У Милы все слегка расплывалось перед глазами, к тому же в комнате было темно.

– Меня зовут Райя. Я подруга Ашера. Рада, что ты нашла дорогу назад.

Мила нахмурилась.

– Нашла дорогу назад? – наконец спросила она. В мыслях было пусто.

– Ты ничего не помнишь?

– Мы были здесь, а потом… Мы были в отеле и… – Воспоминания одно за другим обрушивались на Милу. – Все живы? Где Михаэль? – в панике спросила она и тут же попыталась вскочить с кровати, но Райя удержала ее.

– Пожалуйста, лежи. Ты еще слишком слаба.

– Тебя зовут Райя, верно? Где Михаэль?

Она посмотрела на Милу таким многозначительным и тяжелым взглядом, что ей пришлось собрать все силы, чтобы выдержать его.

– Мы создали для него отдельную комнату и перенесли его туда. Она напротив. Мы решили, что так будет лучше для всех.

– Отведите меня к нему.

– Не думаю, что это хорошая идея. Нужно подождать Ашера.

– С ним что-то не так? – Мила встревоженно посмотрела на него.

– Я дала ему снотворный отвар. И не один раз, – ответила Райя. А потом добавила: – Ашер убьет меня, когда проснется. Но он никак не мог успокоиться и все переживал за тебя. Я понимала, что это ничего не изменит, поэтому решила вырубить его – пусть поспит, пока ты не очнешься. Это было без малого четыре дня назад.

Мила проспала четыре дня. Неудивительно, что все тело онемело.

– Ты без поддержки упала в портал. То, что ты выжила, – вообще невероятно. Возможно, твоя бессмертная часть оказалась уже слишком большой. Твой дар защитил тебя от наихудшего исхода.

– Значит, это был не сон, – прошептала Мила.

– Что бы ты ни видела, это вполне возможно. Сила портала отделила от тела твой дух, то есть я хочу сказать, твою душу. – Райя накрыла ладонь Милы своей. – Я рада, что ты справилась. Мим и Пан не хотели ничего есть и все время только и делали, что скулили. Это сводило меня с ума, – сказала она, подмигнув Миле. – Пойдем. Но… Мила, Михаэль в плохом состоянии. Они с Иезекиилем еще здесь, потому что хотели дождаться твоего пробуждения. Михаэль держится очень храбро.

По взгляду Райи она поняла, как плохо на самом деле обстоят дела. Выйдя из комнаты Ашера следом за Райей, она ощутила подступавшую тошноту. Мила впервые вышла в этот коридор. Он был широким и длинным, на стенах горели факелы, все было окрашено в темно-синие и темно-красные тона. За поворотом коридор исчезал в великом Ничто. В обоих направлениях открывалась одна и та же картина. Мила задумалась о том, откуда они вышли, если теперь им нужно идти по коридору. Но Райя просто подвела Милу к двери на противоположной стороне и осторожно открыла ее. Медленно и тихо.

Мила ощутила, как нарастает напряжение, она не знала, чего ожидать.

Эта комната была явно меньше, чем покои Ашера – квадратная и с низким потолком. Но в ней было уютно и тепло. Здесь тоже пылал камин и горели бесчисленные свечи. Мила заметила дальше еще одну дверь, каменный пол, покрытый большим светлым ковром, и… кровать. В ее изножье сидел Зак. Опустив голову на руки, он тихонько храпел.

На цыпочках она подошла к нему, скрестила руки на груди и проглотила комок в горле, увидев Мика. Он был бледным и словно похудел. Повсюду была кровь – а сам он был серым.

На мгновение Миле пришлось закрыть глаза. Она зажмурилась, прижав руку к трясущимся губам, не в силах сдержать возглас отчаяния.

Они потеряют Мика.

– Мила, – внезапно послышался усталый голос Зака.

Она заставила себя снова открыть глаза и посмотреть на него.

– Привет, – мягко сказал он. – Как дела?

Он улыбнулся. Мила не могла в это поверить, но он улыбнулся.

Внутри Милы словно что-то сломалось, распалось на части, оборвалось, и она упала в объятия Зака, который крепко обнял ее и погладил по спине. Она упала на колени, прижалась к Заку, а он утешал ее. Она не могла в это поверить. Это она виновата. Все из-за нее. Он должен был ее ненавидеть.

– Мне так жаль, – выговорила она, повторяя эти слова, как мантру. Слово за словом, чувствуя, как ее трясет от отчаяния.

«Я могла бы его спасти», – вдруг промелькнула мысль. Всю жизнь она пыталась избавиться от своего проклятья, а теперь она могла бы впервые воспользоваться его силой. Могла ли она знать, что оно заключается не только в способности распознавать Серых? Как? Если бы она приняла свое проклятье, может, все повернулось бы иначе. Тогда она, возможно, смогла бы защитить и Мика, и себя. Она не была в этом абсолютно уверена, но такая вероятность была, и это угнетало ее.

– Мила, это не твоя вина. Каждый из нас сам принимал решения. И каждый из нас должен принимать их последствия. Было бы трусостью перекладывать их на кого-то другого.

Он хотел утешить ее, но она словно не слышала его слов. Она горько плакала в его объятиях. О Мике, о своей маме, о своей жизни, о том, что больше уже ничего не будет так, как раньше. Она дала волю слезам, выплакав все, пока ничего больше не осталось, пока на нее не навалилась невероятная усталость.

– Тебе нужно попрощаться, – произнес голос, затронув что-то в душе Милы и придав сил, которые были ей так необходимы. Ашер, растрепанный и в помятой рубашке, стоял рядом с Райей и смотрел на нее своим непостижимым взглядом, так что ей оставалось только посмотреть на него в ответ.

Она радовалась, что с ним все хорошо. И Миле показалось, что ей не понадобится объяснять Ашеру свои чувства и причины их возникновения. В этом нет никакого смысла. Чувство вины никуда не делось, оно причиняло ей боль.

Зак выпустил Милу из своих объятий. Вытирая слезы и заправляя за уши растрепавшиеся волосы, она заметила, что и он тоже плакал – тише, чем она.

Чувствуя, как подгибаются ноги и кружится голова, Мила встала и подошла к Мику, который казался бездыханным. Она едва узнала его – таким ослабевшим, осунувшимся он выглядел. С его губ навсегда исчезла его нахальная улыбка. Она осторожно взяла его за руку. Она была холодной, очень холодной – и Мила вздрогнула, когда Михаэль слабо сжал ее пальцы.

– Привет, малышка.

Мила улыбалась и плакала одновременно.

– Привет.

Нужно было сказать еще так много, но она не могла произнести ни звука. Слова словно застревали в горле.

– Все в порядке, – просто сказал Михаэль, и Мила обняла его.

Она поцеловала его в щеку, пытаясь хоть как-то сохранить самообладание.

– Сейчас, когда я лежу здесь в таком жалком состоянии, я наконец получаю поцелуй, которого так долго ждал, – слабым голосом пошутил он и усмехнулся, но смех тут же перешел в приступ кашля.

– Спасибо, – прошептала Мила.

– Дорогая Мила, ничто в жизни не причинило мне такой боли, как необходимость принять это решение, – произнес он, и его голос прозвучал серьезно. – Держись подальше от Тариэля. – Он с трудом сглотнул и поморщился. – Я никогда не думал, что это скажу, но… оставайся рядом с Ашером. Он защитит тебя. – Не дожидаясь ответа от Милы, он посмотрел прямо на него. – Я доверяю тебе. Если с ней что-то случится, клянусь, я найду способ вернуться и надеру твою темную задницу!

Ашер ухмыльнулся и склонил голову. Зак рассмеялся. Им будет не хватать шуток Мика.

Им будет не хватать его самого.

– Может, мы еще увидимся, – с надеждой сказала Мила. Лицо Мика расслабилось.

– Возможно. Прощай, Мила. Береги себя.

Он в последний раз сжал ее руку, а затем отпустил ее. Зак подошел и обнял Милу.

– Будь осторожна! – Зак выпустил ее из объятий, коротко кивнул Ашеру и Райе, а затем взял Мика за руку.

Мила моргнула.

Они исчезли.

Комната была пуста.

Закрыв лицо руками, Мила отдалась своим переживаниям, своему горю – и ощутила, как руки Ашера крепко подхватили ее, не дав упасть.

Мила не знала, сколько они там стояли. Она только запомнила, как Ашер мягко отстранил ее от себя, и они в какой-то момент оказались уже не в той комнате, где попрощались с Миком.

Они очутились в ванной. Она была огромной, отделанной серым кафелем, а одну стену целиком занимало зеркало. Раковина была сделана из черного камня, как и ванна, стоявшая посередине. В углу расположились душ и красивая, изящно украшенная полка. Потолок оказался черным, и, как и в комнате Ашера, создавалось впечатление, будто это портал, открывающийся в бесконечность.

– Чистая одежда на полке у тебя за спиной. Я на глаз определил размер. Надеюсь, что-то подойдет. Там есть из чего выбрать. Полотенца тоже имеются. А вон там немного еды и бутылка воды. Ты уже давно ничего не ела. Попробуй поесть, а потом помойся или прими ванну.

Сначала Мила осмотрелась по сторонам, оглядела комнату и только потом осознала слова Ашера. Мила распахнула глаза, пристально посмотрела на него, поспешно высвободилась из его объятий, чувствуя, как горят щеки.

– От меня воняет.

– Нет, насколько я заметил, – улыбнувшись, ответил Ашер. – Мне просто показалось, что тебе нужно немного расслабиться и остаться на какое-то время наедине с собой.

Мила подумала, что, может быть, он говорит это просто из вежливости. Последний раз она мылась несколько дней назад, так что она благодарна, что он привел ее сюда.

– Куда Зак его забрал? – внезапно спросила Мила.

– В их сферу.

– На небеса?

– Можешь это и так назвать, если угодно. Но, по сути, это сфера света. Сфера может состоять из бесчисленного множества других сфер. Словно комната, в которой есть десятки дверей, и за каждой дверью еще одна такая же комната.

– Они ушли из-за меня?

– Думаю, они просто хотели, чтобы это случилось дома…

Проглотив комок в горле, Мила сменила тему.

– Спасибо. Я, пожалуй, приму ванну.

– Хорошо. Не спеши, у тебя столько времени, сколько понадобится.

Ашер позвал Мим и Пана. Мила услышала глухой стук. Видимо, они свалились с кровати. Через несколько секунд они вбежали или, скорее, вкатились в ванную и, проскользив по полу, застыли перед Ашером.

– Можешь спокойно закрыть дверь, но оставь здесь Мим и Пана.

Его забота тронула Милу. Даже больше – впечатлила ее. Очень сильно.

Не задумываясь, она подошла вплотную к Ашеру, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, у самого уголка рта. Она заметила, что он на мгновение застыл, а потом глубоко вдохнул и позволил ей его поцеловать.

В этом было что-то настолько интимное, что Мила просто коснулась губами его кожи. Его щеки, так близко к губам. Ее кончик носа слегка коснулся его кожи. Кровь зашумела в ушах.

Она хотела просто поблагодарить его. Мика она тоже поцеловала в щеку, и в этом не было ничего особенного. Но тут все было иначе. Совершенно иначе.

Она снова вспомнила про Мика, и это подействовало на нее, как холодный душ. Она же совсем недавно с ним попрощалась. Стряхнув с себя это чувство, она отстранилась от Ашера, не глядя ему в глаза.

34

Ашер

Закрыв за собой дверь, он услышал, как из-за нее доносятся шаги Милы. Потом послышались шум воды и журчание наполнявшейся ванны. Прислонившись к двери, Ашер задумался о том, что только что произошло.

– Она симпатичная, – услышал он голос Райи.

Удивленно осмотревшись, Ашер увидел, что она сидит в одном из его кресел. Цето с растерянным видом стоял рядом с ней.

– Да, я еще здесь. Мне просто захотелось спросить тебя, как ты, прежде чем мы уйдем. И еще я хотела извиниться.

– А я еще здесь, потому что я, в конце концов, хочу узнать, что это за дичь творится тут последние несколько дней.

– Цето, – предостерегающе произнесла Райя, но он лишь покачал головой и скрестил руки на груди.

– Прекрати! Он должен нам все рассказать.

– Будьте любезны говорить потише. И нет, он сможет нам все рассказать завтра. Сейчас ему лучше отдохнуть.

– Благодаря тебе он проспал четыре дня. Скажи, пожалуйста, сколько он должен еще отдыхать?

Ашер не сумел сдержать вздох. Он был вне себя, его волосы – если это вообще было возможно – растрепались еще сильнее, чем раньше, а рубашка выбилась из брюк. Он редко позволял себе выглядеть подобным образом, но сейчас ему было наплевать. Последние дни можно было назвать какими угодно, но только не нормальными.

– Ты вроде бы хотела извиниться? – спросил Ашер, подходя поближе к Райе.

– Прости меня за то вино, и еще… за тот укол, и… – перечисляла она с меньшим раскаянием, чем он надеялся.

Он и раньше уже задумывался о том, как ей удалось перехитрить его. Ей оставалось только радоваться, что про уколы он ничего не помнил.

– Вино. Даже на вкус не противное, – похвалил он ее.

– Иногда можно воспользоваться твоими слабостями в своих целях, – шутливо произнесла Райя, а затем снова посерьезнела. – Нет, мне правда жаль. Ты так разнервничался, но не мог ничего сделать. Я решила, что так будет лучше для тебя.

– У меня все было под контролем.

Услышав эти слова, Райя рассмеялась.

– Продолжай себя убеждать. Как я уже сказала, Цето немного туго соображает. Так что на него можно не рассчитывать. А ты, – с упреком произнесла она, покачав головой, – обманываешь сам себя.

– Эй! Я, между прочим, тут стою, – оскорбленно вставил Цето.

– Чушь, – коротко сказал Ашер.

– Вот как? Посмотри-ка на себя. Ты выглядишь как… Последний раз я тебя таким видела – ты знаешь когда.

Ашер не мог этого отрицать, и он понимал, на что она намекает. Лия.

– Конечно, в этот раз все совершенно иначе, я понимаю. Но не обманывай себя.

– Райя, тебе пора идти. Спасибо за помощь.

Она подняла руки, словно защищаясь или даже признавая поражение.

– Не спорю. Ашер?

– Что?

– Ответь мне еще на один вопрос: тебе было бы безразлично, если бы она умерла? – Райя произнесла эти слова тихо и мягко, но они резанули Ашера, словно лезвие ножа. – Нет, – ответила она за него. – Тебе было бы не все равно. И я должна спросить, как подобное могло случиться – что тебе, Вечному, который существует с начала времен, стала столь небезразлична жизнь смертной? Или ты играешь с ней? Из-за Тариэля и твоего желания отомстить? Дело действительно именно в ней? Или ты пытаешься загладить какую-то вину?

– Нет, – рассерженно рявкнул Ашер, с трудом сдерживая свою энергию под контролем.

– Тогда ответь себе сам, приятель, какой еще вариант остается.

С этими словами Райя исчезла – а Цето остался.

– Радуйся, что она спускает тебе с рук больше, чем мне; понятия не имею почему.

Ашер явно почувствовал себя нехорошо из-за того, что так грубо повел себя с Райей.

– Пожалуйста, извинись перед ней за меня.

– Ага, я Райе, конечно, объясню, почему ей пришлось защищать какую-то девочку и какого-то Светлого и заботиться о них и почему великий Ашер накричал на нее. И еще я ей обязательно объясню, за что ее благоверного швырнули в стену.

– Сарказм тебе не идет. Ты же знаешь, я всегда действую так, как лучше для нас всех.

– Если хочешь, чтобы я тебя оскорбил, продолжай в том же духе. А лучше принеси, наконец, чего-нибудь выпить и рассказывай уже, что здесь происходит. Я так понял, Мила – это та девочка, за которой наблюдал Тариэль?

Ашер ничего на это не ответил, но все-таки выполнил просьбу Цето. Он подошел к шкафу, но вместо вина достал оттуда бутылку виски.

– Устройся поудобнее. Пить мы будем много, – сказал Ашер и налил Цето виски.

Примерно через час Цето стал выглядеть таким же растрепанным, каким Ашер себя чувствовал. Ашер подумал, что и вид у них, пожалуй, примерно одинаковый. Бутылка виски опустела, но действие алкоголя на него уже закончилось, оставив лишь ощущение тепла в желудке. Минусы бессмертия. Мила по-прежнему была в ванной. По крайней мере, она оттуда не выходила. По выражению лица Цето было невозможно понять, о чем он думает. Ашер пожалел, что его брат не всегда такой молчаливый.

– Теперь у тебя есть твои ответы. Хочешь мне что-то на это сказать?

Ашер рассказал ему все. Начиная с того момента, как он внезапно исчез, оставив Цето в одиночку выяснять отношения с Райей.

– Мне не приходит в голову ни одного подходящего к случаю ругательства. Она – та самая аномалия? Тариэль и Ракель хотели убить ее, а Михаэль пошел против них? И еще, для протокола: она – видящая души? Она видела саму смерть и может распознать, кто скоро умрет? И ты защищаешь ее?

В словах Цето смешивались недоверие и паника, хотя ему пришлось понизить голос, чтобы Мила ничего услышала. Иногда он все-таки мог вести себя не по-идиотски.

Затем он принялся смеяться не переставая.

– Прости, что тут такого веселого?

– Теперь я все понял!

– Что именно? – спросил Ашер, отставив в сторону пустой стакан.

– Теперь я понимаю, что имела в виду Райя, когда спросила, почему ты так реагируешь; это абсолютно ясно.

– Очень мило, потому что теперь вы оба знаете больше, чем я.

– Признайся, Райя права. Тут что-то есть. И это единственная причина, по которой ты не стал ни игнорировать, ни устранять одну из когда-либо существовавших мощнейших аномалий – и даже не стал использовать ее в своих целях. Нет, ты защищаешь ее. Не мне объяснять тебе последствия. Из нас двоих ты всегда был умнее – даже если сейчас ты ведешь себя как дурак.

Ашер до скрежета стиснул зубы, его руки сжались в кулаки. События последних дней предельно вывели его из себя, и он больше не хотел выслушивать эту чушь.

– Она тебе нравится. Это нормально. Но… знаешь что? Забудь, что я только что сказал. Я ткну тебя носом в последствия. – Наклонившись вперед, Цето показал на него пальцем. Если бы он тут же не отдернул руку, Ашер либо сломал, либо оторвал бы палец. – Мила – просто человек, не Вечная. Она – аномалия, и мы понятия не имеем, на что она способна и кто ее создал. Насколько я могу предположить, она уже сейчас опасна для нашего мира. Она может разрушить равновесие – и вместе с ним универсум, каким мы его знаем. Если кто-то узнает, что она может видеть души и она попадет в плохие руки, то…

– Этого не случится.

– Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. Ты же сам сказал, Ролан мог ее заметить. А он самонадеянный, жадный до власти и любопытный. Что, если он…

– Я же уже сказал, у меня все под контролем.

– Когда ты уяснишь, что это не так, буду рад поговорить с тобой об этом снова, братец.

С этими словами Цето внезапно исчез, оставив Ашера одного. И Ашер был за это благодарен, потому что больше уже не мог выносить ни эти раздражающие и полные преувеличений речи, ни предположения, которые до этого высказывала Райя. Все это было совершенно бессмысленно.

Конечно, Мила была симпатична Ашеру, но лишь настолько, насколько может быть симпатична хорошая погода или приятная обстановка. Даже не настолько, как хорошее вино или любимая книга. Тут было некоторое отличие.

Он защищал Милу, потому что это было правильно. А не потому что…

Ашер устало провел руками по лицу. В следующее мгновение он услышал, как щелкнула дверь, и тут же вскочил с кресла.

Мила осторожно вышла из ванной. Она решила надеть платье, а не джинсы. Синее, из материала, похожего на текучий шелк. Видеть ее в нем… видеть, как ее еще не высохшие волосы волнами падают на плечи и декольте, видеть, как платье струится по ее телу, кончаясь чуть выше босых ступней. Как она держит на руках Мим и Пана, сопящих и слюнявых, – и улыбается ему. Она была прекрасна.

Он застыл, словно окаменев, и смотрел на нее. Ему показалось, будто он слышит, как Райя тайком смеется над ним.

Он вспомнил обо всем, что произошло, обо всех мгновениях, когда они были рядом, об их первой встрече, о решениях, которые он принимал.

И он отчетливо понял: он был слишком близок. Чересчур близок.

Слишком близок к тому, чтобы в нее влюбиться.

35

Мила

Мила проспала долго и успела как следует отдохнуть. Ее мучили кошмары, она постоянно видела во сне Ракель или Тариэля или, что еще хуже, как меч пронзает живот Михаэля.

Видела тьму и холод.

Она подошла к столу, на котором стояла тарелка с фруктами и лежали несколько сэндвичей. Мим и Пан следовали за ней по пятам. Она взяла сэндвич, с наслаждением откусила кусочек и тут же сунула в рот пару виноградин. Ашер приготовил все это для нее. Он захотел ненадолго заглянуть к Райе и Цето и заверил ее, что никто не сможет пройти в эту дверь мимо двух собак.

Жуя бутерброд, она подошла к одной из полок, на которой стояло несколько книг. Она провела пальцами по корешкам. Иврит, латынь, русский. Некоторые книги были такими старыми, что Мила боялась, будто они превратятся в пыль от ее прикосновения. Было несколько книг на английском и немецком. В них речь шла о мифах, легендах и магии – но не из человеческого мира, а из мира Вечных. С любопытством Мила вытащила одну книгу и раскрыла ее. Прочитав несколько строчек, она подумала, что в ее жизни так многое изменилось, но не то, что она хотела бы изменить.

Она так и не узнала ничего о своей матери, о своем детстве. Виктор и его воспоминания были потеряны навсегда, как и статья, которую он хотел ей показать. Возможно, она сможет найти ее где-нибудь еще. Попробовать стоит. О своем проклятье она тоже знала не так уж много – или, как это называли здесь, о своей силе. Оно никуда не делось, и Мила не могла избавиться от него. К тому же проклятье стало еще хуже. Или лучше? Хотела ли она на самом деле остаться такой же, какой была в начале своего путешествия? Или признается себе, что с любопытством задумывалась о том, какими именно способностями она обладает. И это любопытство оказалось сильнее, чем желание избавиться от проклятья.

Мила, расстроенная, поставила книгу на место.

Она вернулась к своей кровати, сунула руку под подушку и вытащила спрятанную там фотографию. Стоила ли она того? Мила не знала. Ашер предупреждал ее, но как вообще она могла представить грозившую им опасность? Несмотря ни на что, она радовалась, что ей удалось сохранить фото. Оно придавало ей сил, а Мила считала, что сил ей понадобится немало.

В следующее мгновение перед ней появился Ашер.

– Как ты себя чувствуешь?

Что же ей ответить? Хорошо? Плохо? Нормально? Эти слова ничего не изменят. Так что она решила сама задать вопрос, который рано или поздно нужно было задать. Вопрос, ответ на который она уже знала, но все-таки должна была услышать.

– Я должна остаться здесь, так?

– Я не держу тебя в плену, – ответил Ашер. – Но да, ты остаешься. Мне легче защитить тебя в моем королевстве, чем в мире смертных.

Мила кивнула.

– Тариэль хотел меня убить. Почему? – Теперь она смотрела ему прямо в глаза. – Из-за моего проклятья? Моего дара? Или как там вы предпочитаете его называть.

Ашер изо всех сил попытался сохранить спокойствие, но Мила отчетливо заметила, как в его лице проступила жесткость.

– Да, – просто ответил он.

– Почему? – упрямо расспрашивала Мила.

– Потому что никто не может соперничать с твоей силой. Они этого боятся. Тебя невозможно контролировать. И еще потому что тебя ничто в этой вселенной не сможет уравновесить. Больше не сможет.

– У меня был хоть какой-то шанс? – прошептала она, с трудом сглотнув.

– Был.

Вскоре после этого Мила стала жить у Райи. Ей не объяснили почему. Только сказали, что для нее так будет лучше. Миле сложно было представить более дурацкое объяснение.

Ашер исчез после того как она задала вопрос, толком ничего не объяснив, и мысли Милы все время кружились вокруг одной этой темы. У нее был шанс на нормальную жизнь. Жизнь, в которой ее не преследуют. Но какой? На мгновение она закрыла глаза. Она едва не рассмеялась. Мила приехала в Прагу, чтобы избавиться от своего проклятья, чтобы найти ответы. Теперь все стало еще хуже, чем раньше, и количество вопросов не уменьшилось. И все-таки она нашла человека, который помнил ее мать…

Чувствуя, как перехватывает дыхание, она рассматривала книги, стоявшие перед ней. Может ли она сделать хоть что-то? Может, где-то есть ответы? Что будет дальше?

Несмотря на всю эту неопределенность, Мила начала чувствовать себя спокойнее. Райя была симпатична ей. Поэтому необходимость оставаться здесь угнетала ее не так сильно. Она уже прочитала почти все книги из комнаты Ашера, которые могла понять, но ни одна не объяснила, откуда взялся ее дар.

Сам Ашер больше не хотел отвечать на ее вопросы. Милу не покидало подозрение, что он о чем-то умалчивает. И он не хотел выпускать ее из своей комнаты. Она уже давно не видела дневного света.

Сейчас она сидела на фиолетовом диване у Райи в окружении кучи книги. Их принесла ей Райя. У нее самой тоже была неплохая коллекция, и она питала слабость к старинным историям. Хотя Мила ее вряд ли разделяла.

– Есть какие-нибудь успехи? – Райя отпихнула в сторону пару книг и присела рядом с ней.

Мила покачала головой.

– Ты скоро что-нибудь найдешь, поверь мне, – заверила ее подруга.

– Может, уже объяснишь мне, почему я живу у тебя? Перестань увиливать от ответа.

– Тут нечего особо объяснять. Ты здесь, потому что я могу присмотреть за тобой и потому что ты мне нравишься. Ашер решил, что здесь ты будешь лучше себя чувствовать. – Райя задумчиво посмотрела на нее. – Он ведь прав? Или нет?

– Вполне, – ответила Мила. – Но…

– Не задумывайся. Ашер, он… – Она вздохнула, не в силах подобрать подходящее слово. Мила это заметила.

– Порывистый, заносчивый, самоуверенный, закрытый? – Мила скрестила руки на груди.

– Я собиралась сказать что-то вроде «сложный», но твой вариант очень хорошо подходит. – Райя улыбнулась Миле, и та не смогла не ответить на улыбку. Но тут ей снова вспомнился разговор с Ашером.

– У меня был шанс, Райя.

– О чем ты?

– Я спросила Ашера, был ли у меня шанс. Была ли у меня возможность вести нормальную, обычную жизнь, и он сказал «да». С тех пор он меня избегает.

Она заметила, что Райя застыла, услышав эти слова. Мила посмотрела ей прямо в глаза.

– Это правда?

– Возможно, да.

– Когда я его потеряла?

– Не думаю, что… то есть ты должна…

– Райя, пожалуйста!

Вздохнув, Райя пристально посмотрела на нее.

– Ты слишком много контактировала с Вечностью. Твоя душа соприкасалась с тем, что уже было в тебе, и с Вечными, которые постоянно находились рядом с тобой – Тариэлем, Михаэлем, Иезекиилем, – и в результате твоя сила стала все активнее и активнее пробуждаться. Возможно, были другие факторы. Но это самое вероятное.

– А Ашер? – сдавленно спросила Мила. Райя лишь печально посмотрела на нее, и Мила кивнула:

– Поняла.

– Мы рядом, – сказала Райя и взяла ее за руку.

«Да, они были рядом», – подумала Мила.

И именно поэтому она оставалась здесь. Потому что она должна была умереть.

Следующие несколько дней Райя пыталась отвлечь Милу. В том числе разнообразными книгами и играми. Мила порадовалась возможности рассказать своей новой подруге про свою любимую игру «Приятель, не сердись»[2] – но эта радость продлилась недолго. Фишки так и слетали со стола. Доску Райя разнесла на куски своей энергией, после того как Мила в третий раз отбросила ее фишки к самому началу. Райя умела отлично ругаться, когда проигрывала. А это происходило постоянно. Поэтому она начала прятать игры от Милы, что ее невероятно развлекало.

Но сегодня Райя была в хорошем настроении. Она ходила за Милой как приклеенная и как-то странно посматривала на нее. Так что Миле никак не удавалось сосредоточиться. Поэтому она захлопнула книгу и издала возмущенный стон.

– Райя, умоляю, скажи мне, почему ты все время на меня смотришь.

– Тебе не по нраву, когда ты чего-то не знаешь, так ведь? В этом вы с Ашером похожи.

– У нас сходства не больше, чем у тебя умения проигрывать в карты! – ответила она, и Райя высунула язык, а затем еще раз обошла вокруг Милы, уперев руки в бока.

Она улыбнулась.

– Тебе повезло, потому что я не только в картах полный ноль, но еще и совершенно не умею держать новости при себе. Особенно если я чему-то радуюсь. Мы идем на праздник! – выпалила Райя.

Честно говоря, Мила сама не знала, на что она рассчитывала, но явно не на это. Ей казалось, что она еще не готова к этому. Всего две недели назад она попрощалась с Миком и Заком. И чуть больше недели назад она узнала, что Мик не выжил. Мила могла немного отвлечься от этого, но переживания были еще свежи. Особенно чувство вины.

– Не знаю, хорошая ли это идея, – призналась Мила. – Что это за праздник? Кстати, где, собственно, прячется Цето? Он пока живет у Ашера?

Райя уже успела немного рассказать ей о себе и своих отношениях с Цето, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.

– Нет, он не с Ашером. Он не здесь, потому что… – Она резко замолчала, забавно сжала губы и широко раскрыла глаза.

– Почему? – переспросила Мила, но Райя так быстро сменила тему, что ей не удалось ничего выяснить.

– Праздник называется «Коэна», и мы ежегодно отмечаем его вместе с другими Вечными в отдельной сфере. Каждый Вечный делает это по-своему, но мы все напоминаем себе о равновесии и о том, что мы – его часть. Хотя не все из нас согласны, что существует только один способ сохранить его или что нужно делать это любой ценой. Это праздник, который отмечают все Вечные, Светлые и Темные. – Она нерешительно улыбнулась. – Я уже разослала приглашения. Сферу, в которой состоится праздник, Цето получил от меня в подарок в качестве извинений после одной ужасной ссоры, случившейся лет 350 назад. Она очень милая, похожа на старый подвал, но там намного больше места – и обстановка явно более стильная. – Райя лукаво улыбнулась ей. – Тебе там понравится.

Мила ненадолго задумалась, и ответ вырвался у нее словно сам собой:

– Ладно.

Райя радостно вскрикнула, схватила Милу за руки и вытянула их вверх.

– Тогда нужно тебя подготовить.

– Праздник сегодня?

– Именно! Засунем тебя под душ, потом я подстригу твои очаровательные волосы и отыщу тебе подходящее платье. Похоже, у тебя размер, как у меня. А если нет, пересоберем частицы как-нибудь по-другому. Тебе же нравятся платья, верно? – скептически спросила она.

– Мне нравятся платья, – подтвердила Мила, хотя их у нее было немного. Как-то получалось, что подходящее платье у нее обычно было, а вот возможности его надеть не находилось. Особенно в ее ситуации.

– Я просто человек, – внезапно произнесла Мила, и Райя застыла, глядя на нее. – Не Вечная. Не бессмертная. Я просто… просто человек. – В этих словах прозвучало больше тревоги, чем ей хотелось бы.

– Моим гостям это известно. И они принимают это. Я не приглашала никого, у кого могла бы оказаться другая точка зрения на этот счет. А если кто-то возмутится, Цето и Ашер это уладят.

– Можно будет взять с собой Мим и Пана? – В их присутствии Мила чувствовала себя более уверенной и смелой.

– Ни в коем случае. В их истинной форме тебе придется носить их на руках или посадить в карман, а карманов тут не предусмотрено. К тому же они измажут слюной тебя, твое платье и твои непредусмотренные карманы. Эти двое иначе не умеют. А если они сменят форму, то им захочется поохотиться на всех гостей. Жаль, но я не могу этого разрешить.

– У тебя очень убедительные аргументы. Я понимаю, почему Цето всегда проигрывает, – пошутила Мила, и Райя певуче рассмеялась.

Но ей все-таки хотелось попросить Ашера, чтобы он разрешил обоим собакам сопровождать ее. Возможно, у него получится повторить тот трюк, посадив их в камень у нее на руке.

– Значит, это не проблема, что я человек, но… – спросила Мила снова. – Знают ли они, что я такое?

Смех Райи оборвался, ее лицо стало мягким, почти сочувствующим.

– Наш мир ничем не отличается от твоего. Предрассудки и страхи сложно уничтожить. До них, конечно, доходили слухи о произошедшем в Кратере, и они знают, что Ашер и Цето с этим как-то связаны. Остальное – догадки. Пока никто не связал случившееся с Тариэлем. И нет, пока никто не знает, что ты и есть аномалия, которую так отчаянно ищут.

36

Тариэль

Его приказ был ясен, и ничто не могло его изменить. Но Тариэль не следовал приказу. Пока еще нет. Он остался дома, в одиночестве. Разносил в клочья все, что попадалось под руку, дав волю своему гневу, кричал и бушевал, а потом восстанавливал все только для того, чтобы начать заново.

Когда его гнев иссяк, он погрузился в скорбь. В каком-то оцепенении он час за часом смотрел на стены своей комнаты.

Михаэль был мертв. Мила выжила.

Как ни был разгневан и потрясен Иезекииль, он все-таки пришел, чтобы сообщить об этом Тариэлю. Причем Милу он упомянул, кажется, случайно.

Михаэль. Мертв.

Это невозможно, он ведь всегда был рядом. Всегда готов помочь или отпустить дурацкую шутку, чтобы вывести Тариэля из себя, или…

Он зажмурился, уткнувшись лицом в ладони.

Ракель. Это была Ракель со своим мечом. Михаэль не просто погиб, а умер мучительной смертью. И Совету было на это наплевать.

Тариэлю не хватало друга, и он хотел отомстить Совету. Особенно Ракель. Но все же он не мог не исполнить приказ. Случившееся не поколебало его убеждений. Если он сейчас сдастся, смерть Михаэля окажется напрасной. Именно в этом он себя убеждал.

Мила была аномалией, а значит, представляла опасность. Ее необходимо устранить, чтобы сохранить то, что ему дорого. Если равновесие будет нарушено, возможно, погибнет даже этот мир. Все погрузится в хаос, тьма покроет Вселенную и разрушит все.

Это лишь одна из множества вероятностей, но этого было достаточно. Никому не дозволено идти на такой риск. Он снова найдет Милу – и на этот раз положит всему конец.

Он поступает правильно. Иначе нельзя…

37

Ашер

– Я начинаю жалеть, что попросил у тебя совета.

У Ашера заболела голова, и он потер виски. Цето тем временем по сотому разу обходил комнату по кругу. Уже не первый день они пытались ее обставить. Пора бы уже с этим заканчивать.

– Все не так, и мы оба это знаем. Ты просто хочешь, чтобы комната выглядела так же, как твоя, – язвительно произнес Цето.

– Что тебя не устраивает?

– Да все нормально. У тебя целая сфера, чтобы дать себе волю, а ты просто живешь в просторной комнате. Перед тобой открыто столько возможностей, но как ты ими пользуешься?

Ашер ничего не ответил, прокручивая в голове различные способы убить Цето. Мысли об этом заставили его улыбнуться.

– Вот видишь! Я прав, – обрадованно произнес брат, который интерпретировал улыбку Ашера совершенно неправильно.

– Нужно было спросить Райю. Она бы уже давно управилась.

– Райя занялась Милой. Так что, раз уж я мало что понимаю в этих девичьих делах и во всех этих чувствах, придется тебе терпеть меня.

Ашер огорченно вздохнул.

– Все, что мне нужно, – пара советов, и ничего больше.

– Сколько раз ты уже думал о том, чтобы убить меня? – внезапно спросил Цето.

– Так много, что уже со счета сбился.

– Ладно, тогда, может, и правда пора заканчивать. Вот этот вариант мне больше всего понравился. А тебе как?

– Ты успокоишься, если я скажу, что не вижу, чем он отличается от других?

Цето поднял левую бровь.

– Но мне он тоже больше всего нравится, – добавил Ашер. Оба понимали, он говорит это только для того, чтобы порадовать Цето. И чтобы наконец закончить.

– Это-то я знаю. – Цето хотел было возмутиться, но тут брат с улыбкой похлопал его по плечу.

– Ладно, пойдем, подождем Милу и Райю снаружи.

Дверь, через которую они прошли, вывела их в комнату Ашера. Они оказались как раз у камина.

– Раз уж мы с этим разобрались, ты снова сможешь спать спокойно, так? – Цето закрыл дверь, и они оба двинулись к креслам.

Насчет этого Ашер не был до конца уверен. Он не знал, сколько нервов ему еще будет это стоить – постоянно видеть Милу где-то рядом и делать вид, будто он не наблюдает за ней, или случайно касаться ее. Или постоянно думать о том, чем она занята, когда она будет в соседней комнате. Как сейчас, с тех пор как она жила у Райи. Спал он плохо и начинал опасаться, что в ближайшее время это не изменится.

– Ашер, еще кое-что. Понимаю, уже поздно спрашивать, но… как ты думаешь, это хорошая идея – идти на праздник?

– Это предложила Райя, а не я, и именно ты меня уговорил. Забыл уже? А теперь, перед самым праздником, сомневаешься? Если я захочу сунуть тебя головой в камин, это будет хорошая идея?

– Вероятно, зависит от точки зрения? – Цето подавил улыбку.

– Не вынуждай меня воплощать задуманное на практике. И с какой стати ты спрашиваешь меня об этом именно сейчас? Ты знаешь, что я скажу, в конце концов, еще в самом начале ответил тебе «нет».

– У меня странное предчувствие. Ситуация становится непредсказуемой, и мы не знаем, будут ли другие Темные настолько непроницательными, как мы ожидаем. Я просто беспокоюсь.

– За себя? – спросил Ашер.

– За тебя! И за Милу, – признался Цето.

– Потому что Мила постоянно говорит Райе, как ей повезло, что у нее есть ты?

– Ну, например, поэтому, – пробормотал Цето.

– Ты же понимаешь, что она и тебе говорит то же самое про Райю?

– Ей это действительно хорошо удается, – задумчиво произнес Цето. Ашер лишь покачал головой.

– Мы будем осторожны. Мы не можем оставить Милу одну. А если никто из нас не придет на праздник в этом году, это заметят. Так что нам пора идти, иначе скоро полетят головы – особенно если Райя не сможет попасть на праздник.

– Полетит по меньшей мере одна голова. А конкретно моя!

– Похоже, что так. – Ашер злорадно ухмыльнулся.

– Ах, перестань так на меня смотреть! Давай, переоденься уже наконец.

– Будет сделано.

Небрежным взмахом руки Ашер сменил одежду. Его старый, свободно сидящий костюм исчез, и вместо него возник новый. Впрочем, на этот раз он не стал надевать галстук, ограничившись рубашкой, брюками и подходящими черными ботинками. Удивительно, но рубашка была белой, а не черной. Верхняя пуговица осталась расстегнутой.

– Сегодня тебя тянет на эксперименты, да? Эта сторона твоей личности действительно внушает страх. Просто захотелось об этом напомнить.

Затем Цето занялся собственным костюмом. Он выбрал более небрежный стиль, чем у Ашера, и это ему шло. Но чтобы Ашер захотел надеть байкерские ботинки и черные кожаные штаны, должно было бы произойти многое.

Очень многое.

В дверь постучали.

– Почему она просто не зайдет?

– Она твоя подруга, так что тебе видней.

Тут же дверь приоткрылась, и Райя просунула голову в комнату.

– Привет, мальчики. Вы готовы?

Ашер ничего не ответил – да Райя и не ожидала ответа. Вместо этого она немного приоткрыла дверь и вошла. Цето восхищенно присвистнул и театрально прижал руку к груди, глядя, как она радостно кружится, давая рассмотреть себя со всех сторон.

Она выглядела прекрасно. Ее облегающее золотистое платье застегивалось довольно высоко, но, на взгляд Ашера, было слишком облегающим. Похоже, некоторые Вечные сегодня лишатся пальцев, если не смогут держать себя в руках. Потому что Райя умела за себя постоять и не раз говорила: «Даже если мне придется голой пройти по Кратеру, никто не имеет права меня касаться!»

Ашер не стал бы с этим спорить. Даже если Райя не захочет утруждать себя этим, он сам позаботится о том, чтобы научить нахалов уму-разуму. Разумеется, после того как с ними разберется Цето. Когда дело касалось его возлюбленной, Цето не понимал шуток.

Затем Райя отошла в сторону и дала им увидеть Милу. По ней было заметно, что она совсем не рада оказаться в центре внимания.

Она неуверенно шагнула вперед – хотя у нее не было совершенно никаких причин нервничать. Она выглядела настороженной.

Ее платье было сшито как по мерке. Закрытое спереди, как и у Райи, но без рукавов, черное и кое-где украшенное вышивкой. Оно мягко блестело, а когда Мила двигалась – отливало алым и золотым.

Взгляд Ашера скользнул по ней, по ее бедрам, по ее коленям, к ступням, у которых заканчивалось платье. Оно плотно облегало ее бедра, струясь по ним, будто текучая вода. Волосы Милы были распущены и лежали свободнее, чем обычно. Накрашенные темно-красным губы ярко выделялись на ее изящном лице. Когда она улыбалась, он не мог отвести взгляд. Да и не очень-то хотел.

– Повернись, – произнесла Райя, которая уже давно устроилась в объятиях Цето и с гордостью разглядывала свою новую подругу.

Мила встретилась взглядом с Ашером, и, когда она прикусила нижнюю губу, Ашер едва не выругался громко и не рявкнул, что им следует забыть про эту вечеринку. Потому что никому нельзя видеть Милу такой. Он уже начал задумываться о том, кого ему, возможно, придется убить, если он появится там с ней.

Что-то у него внутри сжалось и пересохло во рту, когда Мила повернулась; он почувствовал, что его самообладание держится на волоске. Ее спина была обнажена. Никакой ткани. Только ее кожа и кончики волос, которые колебались при каждом движении.

Ашер стиснул зубы, чувствуя, что его сила пытается вырваться на волю, как зверь из клетки, и все его инстинкты кричат: он должен спрятать Милу, чтобы никто не смог причинить ей вреда. Чтобы никто не отнял ее у него.

– Ашер?

Он удивленно посмотрел на Райю. Судя по выражению его лица и интонации, она окликнула его уже не в первый раз. Ашер чересчур глубоко погрузился в свои мысли.

– Мы идем?

– Сейчас, – произнес он и с огорчением отметил, что голос его выдает. Нужно собраться. – Сначала я хотел бы кое-что показать Миле.

– О, да, это хорошая идея. Мы подождем снаружи.

Райя тут же поняла, что он имеет в виду, и утащила Цето с собой. Тот напоследок показал Ашеру поднятый вверх палец.

Когда они оба вышли, Ашер снова окинул Милу взглядом. Она до сих пор не сказала ни слова. Они подошли друг к другу, и каким-то образом ему удалось найти хоть сколько-нибудь осмысленные слова. Хотя и не слишком красноречивые или уместные.

– Сегодня ты выглядишь действительно чудесно.

Она посмотрела на него, наклонила голову и широко улыбнулась.

– Спасибо. Ты тоже выглядишь неплохо.

Ашер ухмыльнулся в ответ, взял ее за руку и подвел к новой двери – прямо напротив камина. Он открыл ее, и они вошли внутрь.

38

Мила

Миле было трудно отвести взгляд от Ашера. Он открывал дверь, которой раньше здесь точно не было. Когда они вошли в комнату, словно по мановению волшебной палочки в ней зажглись свечи.

В комнате обнаружились огромная кровать с балдахином и бесчисленным количеством подушек, шкаф для одежды и большой пушистый ковер, покрывавший каменный пол. Еще она заметила подстилку для Мим и Пана. Рядом с кроватью в рамочке стояла фотография.

– Тебе нравится?

– Мне из-за этого пришлось временно переселиться к Райе? Чтобы ты в мое отсутствие смог устроить эту комнату?

– В каком-то смысле. Хотя по большей части нужно благодарить за это Цето и его таланты.

– Правда? – спросила Мила, с трудом веря своим глазам. Комната была обставлена минималистично, в интерьере преобладали четкие линии, и она совсем не походила на кич и роскошь, царившие в жилище Райи.

Вздохнув, Ашер щелкнул пальцами, и Мила поняла, что он показывал ей иллюзию того, как комната выглядела раньше. Пестрая и со множеством мебели – совершенно ужасно. Она от души рассмеялась.

– Я быстро все поменял, пока зажигались свечи. Пожалуйста, не рассказывай ему. Или тебе его версия больше нравится?

Вопрос прозвучал вполне искренне, и Мила ответила отрицательно:

– Мне нравится так, как сейчас. Спасибо тебе.

Последние слова она прошептала, и ее взгляд словно сам собой скользнул от глаз Ашера к его губам. От губ – к выразительным очертаниям челюсти, к подбородку, к плечам и… Мила закашлялась. Нужно держать себя в руках.

– В этом не было необходимости. Не стоило так беспокоиться. Но правда, огромное тебе спасибо.

Мила подумала, что должна сказать что-то еще, но могла лишь оцепенело смотреть на него, как дурочка. Она казалась себе маленькой и глупой, но ей становилось все сложнее сопротивляться тому чувству, которое разгоралось в ней, когда она находилась рядом с ним. Ей было хорошо с ним, она доверяла ему, но было еще что-то намного большее, чего она не могла описать. Это чувство становилось все сильнее. Мимолетные взгляды, беглые прикосновения.

– Нужно идти. Райя и Цето уже ждут.

Его томный голос показался ласковым. Миле нравилось, как он звучит. Когда свечи потухли и их на мгновение окутала тьма, ей показалось, что она чувствует дыхание Ашера на своем лице. Словно само собой ее тело откликалось на его близость – и это пугало ее.

В этом платье она казалась себе другим человеком. Словно неуверенность и уверенность постоянно сменяли друг друга. Неуверенность – потому что Миле не нравилось избыточное внимание. Она к нему не привыкла. Потому что всю жизнь она как раз пыталась его избегать. Уверенность – потому что ей нравилось это платье и в нем она чувствовала себя прекрасно. Потому что от ее внимания не ускользнуло, как на ее новый облик отреагировал Ашер, и потому что она знала, как много усилий приложила Райя к его созданию.

Украшение на левом предплечье ее немного успокаивало. Это была цепочка с камнем. Прежде чем они отправились на праздник, Мила попросила Ашера разрешить ей взять с собой Мим и Пана. Сначала он не согласился, но потом, по ее просьбе, все-таки создал камень – если ей понадобится помощь, достаточно будет на него надавить.

Ашер и Райя шли первыми. Как только они вышли из двери, Райя неожиданно схватила его за руку. Чтобы попасть в сферу, где должен был пройти праздник, они прошли по узкому коридору, отделанному красноватым камнем, а затем под арку ворот. От волнения у Милы урчало в животе. Она переживала. Даже Цето, который шел рядом, непринужденно обнимая ее, не слишком ее успокаивал.

Музыка играла громко, огни и свечи горели тускло – их хватало лишь на то, чтобы едва различать предметы. Райя отлично умела создать нужную атмосферу.

Мила ошарашенно осматривалась по сторонам. Огромное помещение было забито людьми. «Вечными», – мысленно поправилась она. Она разглядела буфет, бар и просторный танцпол. Сводчатые потолки из массивных камней, украшенные фонариками, делали помещение похожим на старый подвал. В обстановке царило некое очарование, своеобразный шик. Шелковые ширмы скрывали выходы в другие коридоры и украшали углы. Туман клубился у пола и поднимался, окутывая ноги Милы. Свет и тьма смешивались друг с другом, вьющиеся стебли и цветы расползались по полу, двигались, словно живые. Похоже, Райя не слишком сильно преувеличивала.

– Мы пришли, – радостно оповестила всех Райя и вместе с Ашером повернулась к ним. – Я устрою Миле небольшую экскурсию. Не лишайте меня этого удовольствия.

Прозвучавшее между строк предупреждение различила даже Мила, хотя на первый взгляд голос Райи был пронизан радостью.

– Слышал? Не порти ей удовольствие! – повторил Цето Ашеру, который раздраженно отвел взгляд.

– Да, лучше веселись. В конце концов, все ее возмущение обрушится на меня, а не на тебя!

Мила рассмеялась. Райя повела ее в сторону от этих двоих. Но ее улыбка быстро потухла, когда она оказалась посреди зала и заметила, что почти все взгляды направлены на нее, что ее пристально изучают. Ей отчаянно захотелось спрятаться, но она подавила этот порыв.

– Мила, ты выглядишь прекрасно. И они смотрят на тебя именно поэтому. Поверь мне.

Райя взяла Милу за руку, крепко сжав пальцы, и повела ее к бару.

39

Ашер

– Если ты и дальше будешь так стискивать зубы, они выпадут.

– Заткнись, – не слишком вежливо ответил Ашер и сделал еще глоток вина.

– Ты ей сказал?

– Что и кому я должен был сказать?

– Ты сказал Миле, что она тебе нравится?

– Обещаю, если ты не прекратишь заговаривать со мной об этом, я убью тебя быстрее, чем тебе хотелось бы.

– С каких это пор ты стал таким нервным?

– Хорошо, что ты задумался над этим вопросом.

Услышав это, Цето наконец сдался, оставил Ашера в покое и принялся потягивать свой коктейль – если так можно было назвать этот неестественно зеленый напиток. Ашер вынужден был признаться, что его немного мучает совесть за то, что он оскорбительно отвечает брату. Но он просто не мог больше выносить его насмешки и дурацкие вопросы. Особенно в тот момент, когда Райя таскает Милу за собой по всему клубу, как наживку на крючке.

Он не выпускал ее из виду. Каждый раз, когда какой-нибудь Вечный улыбался Миле или заговаривал с ней, Ашер посылал в его направлении удар тока. И ему все сильнее нравилось наблюдать, как они, один за другим, вздрагивают и бледнеют. В тот момент, когда до них доходило, от кого исходит это предупреждение. Это поднимало Ашеру настроение.

До того момента, пока он не услышал, как Цето приглушенно вскрикнул:

– Ой, ой, – и Ашер огляделся в поисках того, что вызвало этот возглас. Райя. Проклятье.

Пылая от ярости, она подошла к Ашеру, и тот сразу понял, что она разгадала его игру. Но он решил не подавать виду.

– Райя, как тебе, весело? Я тебе уже говорил, как очаровательно ты сегодня выглядишь?

– Не пытайся утопить меня в сладком сиропе, Ашер. Я догадалась, что ты затеял, – с серьезным видом произнесла она, ткнув пальцем ему в грудь. – Прекрати сейчас же!

– Цето, ты понимаешь, о чем это говорит твоя возлюбленная?

– Не втягивай меня в это. Черт побери, я тебя ненавижу, ты в курсе?

Но Ашер лишь довольно улыбнулся, пригубил вина и сделал вид, будто он полностью поглощен этим занятием.

– Миле от этого нехорошо. Она чувствует себя словно отверженная, потому что никто больше не хочет с ней заговаривать или даже подходить к ней. И ты один в этом виноват.

Ашер вздохнул, и на его лице отразилось что-то вроде стыда, может быть, даже легкое чувство вины.

– Ты их пугаешь. Специально. Но разве ты хоть немного подумал о Миле? Даже женщины, Ашер. Даже женщины с ней не хотят говорить.

Райя выговаривала ему все это уже не рассерженно, а встревоженно. Ашер понял это, заметив Милу посреди зала – в одиночестве. Остальные болтали друг с другом, танцевали и смеялись. А вокруг нее словно очертили круг. И когда она повернула голову и посмотрела прямо на него своими огромными глазами, такими печальными, он чуть не задохнулся от накативших на него чувств.

– Она тебе нравится? Тогда действуй соответственно, не будь трусом! Скажи ей об этом. Или оставь все как есть. Но тогда, тьмы ради, прекрати считать ее своей.

– Ладно, – произнес Ашер.

– Что «ладно»? – рявкнула Райя, хотя в данный момент она и не ожидала от Ашера какого-либо внятного ответа. Его взгляд затуманился, вокруг него поднимался дым, ревность разрасталась в его душе, словно яд.

– А теперь что не так? – Райя раздраженно оглянулась, чтобы понять, в чем дело.

– О, – выдохнула она, проследив за взглядом Ашера.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не приглашала Ролана, – в отчаянии пробормотал Цето, закрыв лицо рукой.

– Ага, но, похоже, что-то пошло не так.

Ашер почувствовал, что Цето внимательно наблюдает за ним. Ему было все равно. Он мог взорваться в любой момент.

– Райя, дорогая. Если ты не хочешь, чтобы твой клуб превратился в горы обломков и пепла, давай ты сейчас пойдешь вон туда и уведешь Милу от Ролана. Ладно?

40

Мила

Если бы Мила могла пожелать себе какую-нибудь полезную способность, она выбрала бы дар, который позволил бы ей провалиться сквозь землю или исчезнуть куда-нибудь подальше. Но, к сожалению, это было невозможно.

Не то чтобы ей категорически не хватало уверенности в себе, но, в отличие от Райи, которая сейчас разговаривала с Ашером и Цето, избытка в ней она тоже не испытывала.

Никто из пришедших не хотел иметь с ней ничего общего, не хотел даже подходить к ней близко, и она невольно начала задаваться вопросом, что она здесь делает и почему не уходит.

– Простите.

Мила едва заметно вздрогнула, услышав за спиной незнакомый голос, почти у самого ее уха. Обернувшись, она увидела коренастого человека со слегка кривоватым носом и шрамом на губе. Он вежливо улыбнулся ей.

– Надеюсь, ты не против, что я с тобой заговорил?

– Да… да, конечно, – растерянно ответила она. – Меня зовут Мила.

Она протянула ему руку, и он ответил на рукопожатие. На мгновение Милу словно пронзил электрический ток, но Ролан, похоже, этого не заметил, так что она улыбнулась в ответ.

– Ты – подруга Райи? – спросил он, убирая руку в карман брюк и заинтересованно разглядывая Милу.

– Можно и так сказать, – неопределенно ответила она.

Ее собеседник подошел ближе, неприкрыто разглядывая ее. Хотя она не чувствовала угрозы, ей пришлось приложить усилия, чтобы подавить желание отступить назад.

– А ты? Ты хорошо знаешь Райю?

– О да. И Ашера тоже. – В его интонации послышался какой-то подтекст, который Мила никак не могла четко истолковать, но не прочь была бы изучить подробнее.

Когда она собиралась задать следующий вопрос, рядом с Милой появилась Райя и перебила ее.

– Привет, Ролан, – произнесла она, подчеркивая и растягивая каждый слог. – Давно не виделись.

– Райя. Всегда рад встрече. Выглядишь лучше, чем когда-либо.

– Да, я в курсе. Была рада тебя здесь встретить. Повеселись как следует.

С этими словами Райя повела Милу прочь от него, но Мила не понимала почему.

– Райя, что случилось? Ты же хотела, чтобы я пообщалась с кем-нибудь здесь? Я что-то сделала не так?

Ее подруга свернула к буфету и сунула в рот виноградину.

– Да, хотела. Извини… Это был Ролан. Он сам себя сюда пригласил. А может, так получилось по ошибке, – поморщившись, созналась Райя.

Еще более растерянно Мила посмотрела на свою подругу, совершенно ничего не понимая.

– Он… он среди нас уже давно и, пожалуй, самый злобный из всех нас. Со временем вокруг него стало чуть поспокойнее, но все-таки ему не стоит доверять. Он живет в Кратере.

– Поэтому ты меня так резко утащила оттуда?

В мыслях Милы словно складывались кусочки мозаики. Она встретилась взглядом с Ашером. Ей не хотелось верить, что он имеет к этому какое-то отношение, но ощущение, что это правда, никак не покидало ее.

– Ты увела меня прочь, потому что хотела защитить от Ролана? Или тебя кто-то подослал? – Прищурившись, Мила ждала ответа. Райя, стоявшая перед ней, закашлялась. Она подавилась виноградиной.

– Думаю, это ответ на мой вопрос. Знаешь, я бы предпочла и дальше разговаривать с Роланом. Он единственный, кто ко мне подошел.

И произнеся эти слова, Мила с гордо поднятой головой двинулась обратно. Но не успела она пройти и пяти шагов, как перед ней возник Ашер – так внезапно, что она врезалась в него.

– Мы уходим.

– Ашер, не нужно… – начала Райя, но тут же замолчала, что разозлило Милу еще сильнее. По-настоящему разозлило.

– Если собрался уходить, так иди. Думаю, дорогу ты знаешь. – Мила сердито сверкнула глазами и выдержала ответный взгляд, не отступив.

Пальцы Ашера мгновенно сомкнулись на ее запястье.

– Думаю, тебе стоит пойти со мной.

Так что он просто протащил ее сквозь расступавшуюся перед ними толпу к узкому коридору, через который они вошли некоторое время назад. По мере приближения к нему Мила сопротивлялась все сильнее.

– Ашер! – повторяла она. – Я не хочу уходить.

Совершенно неожиданно он остановился и испытующе посмотрел на нее.

– А что, если мне все равно?

Она перестала сопротивляться.

– Тогда я перестану тебя уважать. Думаю, ты это понимаешь.

Она произнесла это тихо, спокойно, подойдя ближе к нему. Его лицо выглядело строже, чем обычно, серьезнее, а его глаза светились то черным, то золотым, то синим.

Наконец, он выпустил ее и отступил на шаг назад.

– Я не хотел делать тебе больно. Извини, – пристыженно выдавил он, и она ему поверила.

– Почему ты так злишься?

Он не ответил.

Вместо этого он шагнул к ней вплотную и замер, ничего не говоря. Он просто стоял рядом, смотрел на нее, и Мила почувствовала, как что-то изменилось. В воздухе, в его глазах, между ними. Мила почувствовала, как ускоряется пульс, как она дышит все быстрее. Она потерялась в его взгляде, онемев, пытаясь понять, что вообще происходит. Она не шагнула назад. Нет, она ждала, она хотела узнать. Ей казалось, будто он касается ее, на самом деле не дотрагиваясь. Это была магия, будто какое-то заклинание.

Грудь Ашера поднималась и опускалась совсем рядом с ее телом, и Мила, поддавшись внезапному порыву, положила на нее руку, наконец преодолев остававшееся между ними небольшое расстояние. Кровь зашумела у нее в ушах, и, внезапно ощутив его руку у себя на пояснице, она на мгновение забыла, как дышать. Его пальцы скользили по ее платью и по ее голой коже, медленно продвигаясь вверх по позвонкам и еще медленнее снова вниз. Пока обе его руки не замерли у нее на талии.

Жар обжигал Милу. Внутри нее бушевала буря. Она уже не смотрела ему в глаза – она посмотрела на его приоткрытый рот и с трудом сглотнула.

Рывком Ашер притянул ее к себе, и Мила позволила этому произойти. Когда их губы соприкоснулись, она крепко прижалась к нему, чтобы не упасть.

Ашер прижал ее к стене, не переставая целовать. Медленно и мягко он коснулся ее губ своими, и когда она тихонько застонала, он лишь сильнее прижал ее к стене и поцеловал еще крепче.

Мила терялась и находилась снова – наконец он, тяжело дыша, чуть отстранился, так что они соприкоснулись лбами, и взял ее лицо в ладони, так осторожно, словно она могла разлететься на кусочки от его прикосновений.

Его неуверенность была настолько ощутима, что Миле показалось, будто это ее собственная неуверенность. Он хотел отступить, но она не отпустила его. Вместо этого она крепко прижала его к себе, вцепилась пальцами в его рубашку и наклонилась к нему. Улыбнувшись, она нежно поцеловала его в губы.

Когда Ашер открыл глаза, в них плавилось и переливалось текучее золото. Неповторимые. Восхитительные.

– Ты спрашивала, почему я так злился, – пробормотал он. – Потому что я ревновал и потому что это чувство мне незнакомо.

Он еще несколько раз поцеловал ее и только потом продолжил:

– Потому что я не хотел признаваться себе в этом. У меня подобного и в мыслях не было. Никогда.

– Чего именно? – встревоженно спросила Мила.

– Что Райя и Цето окажутся правы. Что ты мне нравишься. Нет, что я начинаю в тебя влюбляться. – Он прерывисто вздохнул. – Что это уже случилось, милая.

41

Мила

Слова Ашера эхом прокатились по ее мыслям, повторяясь и резонируя, – она никогда их не забудет. Ее губы задрожали, сердце колотилось как сумасшедшее, и она не вполне осознавала, что происходит вокруг. Но она не колебалась ни секунды.

– Ты тоже мне нравишься, – произнесла она и невольно улыбнулась, заметив, с каким облегчением он принял ее ответ. На самом деле ее чувства были даже чем-то большим. Он нравился ей все сильнее и сильнее, может быть, она даже в него влюбилась. Постепенно. В то, как он на нее смотрит, как он ее касается. В его тепло, его запах, его улыбку. Рядом с ним у нее возникало чувство, что она сможет сама со всем справиться и в то же время, что он всегда рядом – на случай, если ей понадобится помощь.

Да, наверное, она влюбилась… Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного.

– Давай вернемся к Райе и Цето. Может, они там как раз ссорятся из-за меня.

Ашер выпустил Милу из объятий и сделал шаг назад. Ее пробрал холод, потому что она только сейчас ощутила, как близко они оказались друг к другу и как много тепла излучал Ашер.

Он хотел вернуться к остальным, но Мила вцепилась в его руку и остановила его.

– Подожди! Давай уйдем.

Она сама с трудом поверила, что это предложила. Ашер, похоже, отнесся к этому с еще большим недоверием, потому что растерянно застыл на месте.

– Уверена?

Мила только кивнула. Да, она была уверена. Совершенно незачем здесь задерживаться.

– Тогда я попрощаюсь с остальными, скажу им, что все в порядке. Подожди здесь, ладно?

Мила смотрела ему вслед – он повернул за угол в конце коридора и исчез из виду. Кончиками пальцев она дотронулась до губ, которые еще помнили прикосновение Ашера. Чистая, незамутненная радость охватила ее – все ее лицо светилось этим чувством. За ней пришло волнение, и она принялась встревоженно расхаживать туда-сюда.

– Мила, – кто-то окликнул ее по имени.

Это была Райя, которая спешила к ней, открыв рот от удивления.

– Ты и правда хочешь уйти? Мне показалось, вы ссоритесь и… Погоди-ка! Почему у тебя такой глупый и счастливый вид?

Мила хихикнула, сама едва веря в произошедшее.

– Нет, – произнесла Райя. – Это случилось? Случилось. Да, точно. Наконец-то! – издав радостный возглас, она произнесла что-то еще, что-то вроде «Давно пора было мальчишке с этим разобраться».

– Я человек, Райя, – прошептала Мила, озвучив свой самый главный страх.

– Верно. Но ты особенная. Мы еще не знаем, как много в тебе смертного. Как влияет или повлияет в будущем на тебя твоя сила. Нам остается только выжидать.

Она уже понимала, что Мила имела в виду. Вопрос о том, есть ли в отношениях между ней и Ашером вообще какой-то смысл, повис в воздухе, от него невозможно уйти. Зачем все это, если она всего лишь смертная? Мила постареет. На этот раз дело не в ее проклятье. Она не боялась, что он когда-нибудь станет Серым – она переживала за себя.

– Собственно говоря, сколько Ашеру лет?

– Этот вопрос сложнее, чем ты думаешь. Тело Ашера – как у человека в начале жизненного пути. Двадцать с лишним лет? Да, похоже на то. А его душа стара. Такого ответа тебе достаточно? Наверное, нет. – Было интересно и забавно наблюдать, как Райя изворачивается, отвечая на свой собственный вопрос. – Ашер объяснил тебе, как на самом деле возникли наши миры?

– Да, он как-то раз упоминал, но… – Мила с виноватым видом пожала плечами.

– Ну ладно. Так вот, ты можешь представить себе наш универсум как живое существо, он находится в постоянном движении. И в основе его всего лишь один импульс: поддерживать и охранять равновесие. Этот импульс воплощается снова и снова, расщепляясь на все новые противоположности. Свет и тьма, жизнь и смерть, добро и зло, смерть и бессмертие, люди и Вечные. В общих чертах в основе именно этот принцип. Это словно цепочка причин, в которой каждая часть равновесия определяет свою пару. Так что все взаимосвязано, будто огромная сеть, словно весы, которые всегда должны быть уравновешены, потому что иначе все пойдет наперекосяк. На самом деле первые люди существовали еще до нас. Ашер, Цето и Элариан были первыми, кто встал на сторону тьмы. Так что он живет на свете уже весьма давно. – Райя улыбнулась. – И сколько я его знаю, никогда не видела его таким, как рядом с тобой.

– Кто такая Лия? – Мила сама испугалась своего вопроса. Она поверить не могла, что он вот так просто вырвался у нее. До сих пор она не рисковала спрашивать Ашера. – Мне жаль, что я об этом ничего не знаю. Только слышала имя… Ну, то есть Тариэль его упомянул и…

– На этот вопрос Ашер должен ответить сам. Здесь я не вправе говорить за него. – Райя взяла Милу под руку. – Пойдем, найдем наших друзей. А то мы здесь уже почти целую вечность ждем.

Как раз в тот момент, когда они двинулись вперед, Милу охватило странное предчувствие. Мимо словно промелькнула тень. Но, повернув голову, Мила никого не увидела.

Она застыла на месте.

– Все в порядке?

Мила помедлила секунду, настороженно прислушиваясь, но, похоже, ей просто померещилось. Возможно, ее чувства сыграли с ней шутку.

– Да, все нормально.

И тут она увидела у Райи за спиной незнакомого человека, и в следующее мгновение он схватил ее. Мила хотела закричать, но ее потащили назад. Чья-то рука закрыла ей рот и нос. Она сопротивлялась изо всех сил, пока не ощутила, как тяжелеют руки и ноги, как сами собой закрываются веки и усталость становится неодолимой.

Окружающий мир ускользнул прочь, и она потеряла сознание.

42

Ашер

– Если мы заставим Райю ждать еще дольше и она из-за этого решит задать тебе адского жара, я буду последним, кто ее остановит. Обещаю, – раздраженно произнес Ашер.

– Знаю, знаю. Но мне нужно сначала все выяснить. Райя тоже захочет расспросить Милу обо всем, так что это немного сдержит ее нетерпение. Поверь мне.

Ашер, потеряв дар речи, посмотрел на Цето. Тот закатил глаза и раздраженно поморщился.

– Да понял я! Ты хочешь поскорее вернуться к Миле и чтобы я прекратил задавать дурацкие вопросы и задерживать тебя. Уже иду.

– Спасибо, – с искренней благодарностью ответил Ашер. Он действительно хотел вернуться к Миле и отправиться домой вместе с ней. Домой. Это слово возникло в его мыслях словно само собой, но оно казалось ему очень подходящим. Он хотел обнимать ее, целовать ее и, черт побери, разнести к чертям ее новую комнату, потому что она должна спать рядом с ним. Цето допил свой похожий на слизь зеленый напиток, шумно втянув остатки через соломинку.

– Теперь готов, – он хлопнул в ладоши, а потом постучал Ашера по плечу.

Они повернули за угол и направились к воротам, но ни Милы, ни Райи не было видно.

– Ты их видишь? – спросил Цето, оглядываясь по сторонам, и даже заглянул в конец коридора.

– Нет.

У Ашера появилось плохое предчувствие. Он внимательно осмотрелся, обдумывая, куда они могли пойти.

– Думаешь, они решили в туалет заглянуть ненадолго? Или уже ушли?

– Поищи их. Но уйти они точно не могли.

В этом Ашер был уверен. Он попросил Милу подождать здесь, и Райя точно не стала бы идти против его воли. Что-то не складывалось.

Цето поспешил назад.

Когда он вернулся через несколько секунд, на его лице была написана неподдельная тревога.

– Я не могу их найти. Дома их тоже нет.

Несколько свечей, озарявших коридор, погасли. Резкий порыв ветра пронесся по коридору и вырвался в большой зал. Все затряслось и затрещало. Это было не что иное, как выражение ярости Ашера. Он был готов уничтожить эту сферу до последней частицы вместе со всеми, кто в ней находился, если Мила не появится прямо сейчас.

Ашер вышел в главный зал. Музыка смолкла. Те, кто не успел убежать, застыли, охваченные страхом и растерянностью.

– Добрый вечер, – доброжелательно произнес он. Его голос был темным, как ночь, и пугающим, как энергия, которую он распространял по всей комнате, как дым, которым он окружил всех присутствующих. Дым поднимался все выше, обвивая их тела, готовый задушить тех, чьи ответы ему не понравятся.

– Меня зовут Ашер, и я потерял кое-что, что мне принадлежит. Кто-нибудь из вас хочет поговорить со мной об этом?

Последние свечи погасли, и все поглотила тьма.

43

Мила

Гул в голове был таким громким, что мешал Миле расслышать собственные мысли. Боль волнами прокатывалась по телу. Все болело и в то же время казалось совершенно онемевшим. На языке ощущался землистый привкус, а во рту пересохло так сильно, что ей едва удалось сглотнуть. Ее голова упала на грудь. Попытавшись поднять ее, она застонала от боли.

Зажмурившись, она несколько раз глубоко вдохнула, облизала губы и рискнула медленно и осторожно открыть глаза.

Вот бы у нее наконец перестало звенеть в ушах.

На Миле по-прежнему было выбранное Райей платье. Оно слегка испачкалось и порвалось сбоку. Она сидела на стуле, и… ее руки были связаны за спиной. Она ощутила, как сильно веревки впиваются в кожу, и почувствовала, что пальцы уже онемели.

Ей пришлось моргнуть несколько раз. В помещении, где она оказалась, было непривычно светло. Потолок излучал ослепительно-белый свет. Больше ничего не было видно. Простая белая комната, не слишком чистая. Дверь. А справа от Милы… Райя. Закашлявшись, Мила попыталась разорвать веревки, которые, как она теперь поняла, обвивали и ее тело.

Райя медленно открыла глаза. Она выглядела такой же беспомощной и растерянной, как и сама Мила.

– Райя, – шепотом повторила Мила несколько раз, пока ее подруга не посмотрела в ее сторону.

– Почему я так плохо себя чувствую? Где мы?

Райя попыталась встать и, похоже, только теперь заметила, что ей мешает. Она тоже была привязана к стулу.

Ее лицо исказила ярость.

– Что тут происходит? – возмущенно выкрикнула она. Пока Райя тщетно билась, пытаясь вырваться, Мила попробовала призвать свою силу, но ничего не произошло. Она дернулась на стуле, пытаясь разорвать веревки, но они не поддавались. Мила снова и снова пробовала прислушаться к себе, ощутить свою силу, но она словно скрывалась где-то далеко. Ей было совершенно не за что зацепиться. Она не понимала, как это работает.

– Райя, – настойчиво повторила Мила. Ее подруга прекратила попытки вырваться.

– Ты в порядке? – наконец спросила она у Милы, которая в ответ попыталась изобразить улыбку. Она не хотела рассказывать Райе, как себя чувствует. Не хотела врать.

– А ты?

– Со мной все в порядке. За исключением того, что я связана. Магическими путами. Мне с ними не справиться! Получается, нас похитили? Это какая-то чушь. Когда Цето найдет меня, он оставит от этого места пепел и руины, – рассмеялась она.

Внезапно скрипнула дверь, и обе резко замолчали.

– Ты мерзкий, отвратительный…

– Ну-ну, Райя. Куда же подевались твои манеры?

Ролан.

Следом за Вечным вошел еще один человек, которого Мила не знала.

– Не думаю, что я буду сильно протестовать, когда Ашер решит оторвать тебе голову, – возмущенно прошипела она, буквально источая отвращение и злость.

– Запоздалые мысли всегда удачнее, верно?

Он рассмеялся и небрежной походкой приблизился к Миле. Стильно одет. Бархат и шелк – вот что в первую очередь бросилось ей в глаза. Здесь, в ярко освещенной комнате, которая резко отличалась от полутемного подвала, где они встретились впервые, она могла как следует рассмотреть его лицо.

Она сочла его не слишком симпатичным, впрочем, возможно, причина была в том, что она сидела, крепко привязанная к стулу, а он рассматривал ее, будто она товар, который он собирается продать. Мила тоже рассматривала его, спокойно и внимательно, чтобы не выдать страха. А может быть, даже спровоцировать его. Она не предмет, которым можно просто так распоряжаться.

Глубоко вдохнув, Мила немного подвинулась на стуле, чтобы веревки не так сильно врезались ей в кожу. Просто попыталась. Головная боль никуда не делась, но хотя бы стала уже не такой острой, как раньше.

– Керим. Серьезно? Вы что, оба спятили? – растерянно произнесла Райя.

Керим. Видимо, так зовут этого худого Вечного с длинными черно-зелеными волосами, стоявшего за спиной у Ролана. Райя знала обоих.

– Объясни-ка мне еще раз, зачем здесь это невыносимое создание? – произнес Ролан. При этом он неотрывно смотрел на Милу, и, как бы ей ни хотелось отвести взгляд, она не могла себе этого позволить. Она не станет отводить глаза первой.

– Потому что это всегда приятно, лишний раз увидеться с Райей, – с довольным видом ответил он и подмигнул ей. На этот раз Мила не смогла скрыть промелькнувшего на ее лице отвращения. – И конечно, потому что Темные, которых я нанял, просто прихватили ее с собой. Они решили: чем больше товара, тем больше денег. К тому же она была рядом с девчонкой, и они не рискнули затевать драку. Так что они недолго думая схватили обеих, – продолжал он.

– Ты это слышишь, дорогая Райя? Это была ошибка. Так что я должен перед тобой за это извиниться.

– Сказать, куда тебе лучше засунуть эти извинения? – вспылила она, что изрядно развеселило обоих Вечных.

– Какой темперамент! Прекрасные были времена, не правда ли?

– Прекрати, Керим, иначе мне поплохеет. Кстати, Райя! Не напрягайся, на цепи и веревки наложено заклятье. Они поглощают твою энергию.

– Я не идиотка! И когда я отсюда выберусь, вас не ждет ничего хорошего. В отличие от меня, – прошипела Райя, пылая от гнева. – Потому что мне останется только подбадривать Цето, пока он будет нарезать вас на кусочки.

– Пусть попробует для начала нас найти, – ответил Керим и подошел к Райе. Наклонившись к ней, он принюхался к ее волосам. Райя запрокинула голову – и тут же изо всех сил ударила ею Керима.

– Проклятая дрянь!

На лбу Керима показалась кровь, но ссадина почти тут же исцелилась. Он потер ушибленное место, и на его физиономии отразилось раздражение.

Мила сначала не собиралась отводить взгляд, но происходившее все же привлекло ее внимание. Она посмотрела на Райю и понимающе улыбнулась ей.

Вместо того чтобы как-то на это отреагировать, Ролан теперь обратил внимание на Милу.

– Мила. Как я рад увидеть тебя снова. К сожалению, сегодня ночью мы смогли поговорить лишь недолго, потому что нас весьма невежливо прервали.

Небрежным движением он создал еще один стул и уселся на него прямо перед Милой.

– Чего ты от нас хочешь?

– Райя оказалась здесь по ошибке – ты сама слышала. Ну и, как оказалось, чтобы развлечь Керима. А ты? Ты здесь, потому что я этого захотел.

– Почему ты этого захотел? Мы не знакомы.

– Это мне и хотелось бы изменить.

Он тошнотворно улыбнулся. Каждый звук его речи вызывал у Милы отвращение. И как бы она ни пыталась сопротивляться, она все сильнее ощущала, как в ее сознание пробираются холодные коготки страха.

– Когда в мой Кратер забросило смертную и Ашер впервые за несколько столетий явился туда, я подумал, что мне все это снится. Вскоре после этого прошел слух, что Светлый тоже был там, и я решил, что глупые Темные и создания нижних уровней, наверное, болтают чушь или галлюцинируют. Но слухи не прекращались. Я снова и снова спрашивал себя, почему Ашер забрал смертную из моего Кратера. Мне стало любопытно, так что я начал собирать информацию. Я выяснил, что Ашер, Цето и дорогая Райя, которая сидит вот тут, слева от меня, имеют к этому какое-то отношение. И знаете, что самое замечательное? Мои информаторы выяснили, что – вот это совпадение – кто-то ищет смертное создание. Именно! Кое-кто сильно заинтересовался тобой. Вот и причина для этого маленького похищения. В сущности, это не мой уровень, – сказал он. Райя рассмеялась, но он не обратил на это внимания. – Так вот. Тебя скоро заберут. И мне хорошо за это заплатят. Но сначала я хочу узнать, с чего это Вечные заинтересовались тобой.

Ролан рассказывал путано и небрежно, в типичной манере человека, который наслаждается собственной речью. Наверное, ее похищение заказал Тариэль. Мила поверить не могла, что когда-то испытывала к нему какую-то симпатию.

Пока Ролан говорил, она пыталась сделать вид, будто внимательно слушает. Однако она при этом концентрировалась на своих путах. Она медленно поворачивала и изгибала ладони, стараясь не привлекать к себе внимания. Но ей нужно было понять, насколько свободно она может двигать пальцами и запястьями.

К ее огорчению, возможностей у нее оказалось не слишком много. Веревки были затянуты так туго, что вызывали непрестанную боль.

– Ашер и Райя опекают тебя. С какой стати? И почему простой смертной разрешили задержаться в нашей сфере? Ашер по тебе с ума сходит, и я хочу знать почему. Так что, дорогая Мила, добро пожаловать. Прежде чем я передам тебя моему заказчику, у нас будет немного времени, чтобы по-настоящему познакомиться. Кто знает, может, в конце концов я найду что-то еще более выгодное.

44

Ашер

– Никто не знает, где он.

Цето выглядел бледным. Его голос то и дело менялся, становясь то разъяренным, то растерянным или печальным, и было ясно, сейчас он еще более раздражен и непредсказуем, чем сам Ашер. Подобное случалось нечасто и доказывало, как сильно Цето любил Райю. Он был рядом с ней целую вечность и планировал, что так будет и дальше.

– Хотелось бы мне повернуть время вспять. Тогда я разорвал бы Ролана на мелкие клочки, вместо того чтобы поглощать очередной коктейль. Мы должны ее найти.

– Мы ее найдем, – коротко ответил Ашер, стоя рядом с Цето среди развалин клуба.

Снова и снова они расспрашивали Вечных, пытаясь собрать кусочки информации воедино. Попутно они в ярости полностью разгромили эту часть сферы. Когда кто-то в очередной раз говорил, что ничего не знает и ничего не видел, Ашер что-нибудь разрушал.

Ничего другого ему не оставалось.

В итоге они почти ничего не узнали. Только то, что Ролан исчез примерно одновременно с Райей и Милой.

Не исключено, что он смылся еще раньше – они точно не знали. Кто-то вспомнил, что видел Темных из Кратера. Совсем мельком, так что сначала решил, что показалось.

Мысль о том, что Мила и Райя оказались в руках Ролана, пробуждала в душе Ашера не только безграничную ярость, но и столь же безграничный страх, от которого у него сдавливало горло. Если с ними что-то случится – если с Милой что-то случится… Этот мерзкий, ничтожный червь. Ашер раздавит Ролана в лепешку, как только выследит его. А он это сделает. Разыскать этих Темных было сейчас важнее всего. Предчувствие подсказывало ему, что тогда они обнаружат и Милу. А затем Ролан не просто умрет. Он будет страдать. Так сильно, как это только возможно. Потому что он монстр. Тьма внутри него превратилась в злобу, алчность и холод. Ролан стал тварью, не скованной никакими законами, не знавшей пощады. Тьма пожрала его дух. Если Райя и Мила окажутся у него в руках, может случиться что угодно. Проклятье! Если бы только Ролан не заметил его тогда, в Кратере, с Милой… Если бы только Ашер убрался оттуда быстрее…

Теперь Ролан был их единственной зацепкой. Или, по крайней мере, шансом что-то узнать. Если окажется, что за случившимся стоит не он, им придется начинать поиск сначала.

Они собирались нанести еще один визит в Кратер, чтобы узнать, действительно ли тамошние темные обитатели пробрались на праздник Райи.

Ашер был сам не свой.

Он найдет Милу и вместе с ней Райю. А потом он погребет под дымом и пеплом тех, кто виноват в случившемся.

Он надеялся, что с ними все в порядке. Он молил несуществующего бога, чтобы с ними ничего не случилось, чтобы они продержались, пока Ашер и Цето их не найдут.

45

Мила

Помещение было похоже на приемный покой. Почему-то Миле пришла в голову эта мысль, и она никак не могла отогнать ее. Скудно обставленная, стерильная комната – по ее виду не очень понятно, кого или что здесь ждут, как долго и куда потом отправляются. Она предпочитала не делать предположений.

Выбраться отсюда ей это не поможет.

– Что ты теперь задумал?

– Мы просто мило побеседуем.

– Мила, ничего не говори ему, ничего не рассказывай. Слышишь?

Райя не переставала кричать и оскорблять Ролана, пыталась вырваться из своих цепей, пыталась бороться. Но это ничего не меняло. Они оказались в плену, и пути на волю не было.

Ролан с раздражением посмотрел на Райю, больше не пытаясь скрывать свои эмоции.

– Керим, позаботься о том, чтобы наконец заткнуть ей рот, иначе я сам это сделаю.

– Раньше она не так сильно раздражала, – высокомерно буркнул он себе под нос.

– Раньше, – выпалила Райя, – я была наивной дурочкой, которая слишком поздно поняла, что ты на самом деле собой представляешь – высокомерная, бесхарактерная свинья, которая идет по трупам, чтобы добиться своей цели. Вонючая куча отбросов! – Райя бросила на него гневный взгляд. На ее лице было написано отвращение. Но Мила переживала за нее. Если Райя права, от этих двоих можно ждать чего угодно, а она не хотела, чтобы с ее подругой что-то случилось.

Выслушав ее оскорбления, Вечный, стоявший перед Райей, сначала никак не отреагировал. А потом неожиданно размахнулся и ударил ее со всей силы. Прямо в лицо.

– Нет! – выкрикнула Мила и дернулась, снова ощутив связывавшие ее путы. Она в отчаянии снова обратилась к своей силе, к чему-то внутри нее, что могло ей помочь. Но ничего не вышло. Миле оставалось только без умолку ругаться, кричать и дергаться, пытаясь вырваться из своих пут.

Керим схватил Райю за волосы, поднял ее голову и засунул ей в рот платок так глубоко, что та едва не подавилась. Теперь Райя больше не могла произнести ни слова.

– Отпусти ее, – твердо потребовала Мила у Ролана.

– От этого мне никакой выгоды. Одни минусы. Отпустим ее, когда разберемся с тобой. Чтобы у нас с Керимом было достаточно времени подыскать себе новое место, где Ашер не сможет нас найти.

– Отпусти ее, – повторила Мила, и с лица Вечного исчезли последние остатки наигранного дружелюбия.

– Не испытывай мое терпение, девочка.

– Отпустив Райю, вы выиграете время. Ашеру и Цето нужна только она. Так что они оставят вас в покое. Я просто человек. Ничего больше.

– Отличная попытка. Но, к сожалению, я вынужден отказать. Мы оба знаем, что это неправда. – Он наклонился вперед. – Итак, Мила. Что ты делаешь здесь, в мире тьмы?

Она ничего не ответила.

– Откуда ты?

Она молчала.

– Как ты узнала о нас?

Она лишь смотрела на него.

– Зачем ты здесь?

С каждым вопросом, который Мила оставляла без ответа, Ролан терял терпение. Это было заметно. Видно по его глазам. Его веки дрожали, и он шевелил губами, хотя ничего не говорил. Ему было все сложнее контролировать свой голос, а на руках проступили вены. Темные волосы упали ему на лоб, и он убрал их более резким движением, чем раньше – быстро и раздраженно.

– Почему кто-то предлагает за тебя такую большую цену?

Мила ничего не сказала.

Что-то начало меняться. Мила ощутила, что ей не удается нормально вдохнуть. В легкие попадало все меньше кислорода, и у нее сдавило горло, так что она могла лишь хрипеть. Она думала только о том, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха.

Когда темнота перед глазами и шум в ушах стали почти что невыносимыми, узел, сдавливавший ей грудь, внезапно распустился.

Словно утопающая, она жадно хватала воздух.

Ее грудная клетка поднималась, больно упираясь в веревки. У Милы кружилась голова.

– Все в порядке? – с наигранной заботливостью спросил Ролан.

Милу охватила ярость. Ярость и страх одновременно. Он лишил ее воздуха с помощью своей магии.

– Похоже, с первого раза ты меня не слишком хорошо поняла, но для меня не проблема повторить. Откуда ты, как сюда попала и как узнала о нас, Вечных? Почему кто-то так упорно разыскивает тебя? Что Вечным от тебя нужно?

Хрипло дыша, она бросила на него яростный взгляд. Хотя она не хотела ничего говорить, слова вылетели из ее рта словно сами собой:

– Я оттуда, откуда вы меня похитили, а теперь я оказалась здесь. А остальное – не твое дело. – Ее голос прозвучал хрипло и грубо, словно кто-то сдавил Миле горло.

– Я догадывался, что этот разговор доставит мне немало удовольствия, так что я приготовил себе удобный стул. Может, стоило добыть себе еще и эту вашу человеческую штуку, которую вы любите поедать, когда наблюдаете за чем-то интересным. А, точно. Попкорн! К сожалению, у меня его тут нет и мое терпение висит на тоненьком волоске.

Если бы Мила не была так ошарашена, она рассмеялась бы или плюнула бы ему в лицо. Но магическая атака Ролана настолько ошеломила ее, что она до сих пор ощущала ее последствия.

– Я спрашиваю тебя в последний раз, – угрожающе произнес он, не повышая голоса.

Мила не дала ему никакого ответа. Никакого, который его бы устроил.

Следующая волна его энергии, накатившая на нее, была еще сильнее. Она не только сдавила ей горло, но и многократно усилила головную боль и тошноту, которые мучили Милу.

Когда Ролан на этот раз отпустил Милу, у нее на какое-то время потемнело в глазах. Она наклонилась вбок, насколько ей позволяли веревки, пытаясь успокоить желудок. Но все крутилось вокруг нее. Внутри все горело. В следующее мгновение ее вырвало. Она закашлялась и попыталась вдохнуть как можно больше воздуха.

– Ну что, начнем сначала? – с серьезным видом спросил Ролан. Керим, стоявший у него за спиной, тихо рассмеялся.

Мила не рискнула смотреть на Райю. Ей было стыдно за свою слабость. И за то, что Райя оказалась здесь только из-за нее.

46

Ашер

Ни следа Милы. Ни следа Райи.

Они только что побывали в Кратере и там дали волю своему гневу. Но даже там, внизу, где таились низшие создания, которые всегда были не прочь что-нибудь разболтать, никто ничего не знал. Ролана не оказалось ни в Кратере, ни в его окрестностях, что тоже говорило в пользу теории, что после похищения он где-то спрятался.

Так что поиски в Кратере зашли в тупик Ашер в отчаянии вскрикнул, схватил бутылку с полки и разбил ее о стену. Стекло разлетелось на множество осколков, осыпалось на пол, а вино, словно кровь, потекло вниз по стене.

– Они пропали лишь несколько часов назад! Часов!

– Цето, клянусь, если ты повторишь это еще раз, я свяжу тебя и оставлю здесь! В зависимости от того, насколько сильно буду зол, я могу дополнительно побить тебя, чтобы ты наконец заткнулся. А потом я один отправлюсь искать Райю и Милу, – резко произнес он, и угрожающий рокот заполнил его покои.

– Извини. Я тоже переживаю.

Ашер был более чем взволнован, и раздражительность Цето не упрощала ситуацию. У них не было никаких зацепок, никаких нитей. Невозможно прочесать бесчисленные сферы и чужие покои. Их мир слишком велик. Это отнимет много времени. Времени, которого у них не было. Ашер проклинал себя за то, что снова не наложил на Милу заклятье поиска, даже не подумал об этом. Как он мог быть таким легкомысленным?

– Не очень хочется это говорить, но, мне кажется, нам нужна помощь.

Ашер отреагировал не сразу – обдумывал возможные варианты, взвешивал последствия. Думал о том, сколько времени они уже потеряли.

– И кого ты собираешься попросить о помощи? – Ашер не смог скрыть горечь в своем голосе. – Тариэля?

– Нет. Я подумал про Элариана.

47

Мила

Райя и Мила остались одни.

Ролан и Керим сдались. Или Мила охотно убедила бы себя в этом. Но это ложь. Просто Райе хотелось в это верить, вот и все.

Они оставили их одних, потому что Ролан хотел, чтобы они немного помучились, пока он обдумывает новый план. Или новые способы заставить Милу заговорить.

Потому что она ничего не сказала.

Как бы часто и надолго он ни лишал ее воздуха, как бы сильно ни обрушивал на нее свою магию, как бы сильно ее ни тошнило. Даже тогда, когда ей показалось, будто она сгорает изнутри, так что не может сдержать крик. Еще несколько мгновений – и Мила начала бы молить его о пощаде. Возможно, тогда она заговорила бы. В какой-то момент он не просто перейдет границу, а прорвет ее. И защита Милы уже дала трещину.

Она наслаждалась недолгой передышкой. Закрыла глаза, не подавая виду, что замерзает, что у нее онемели пальцы и невыносимо пересохло в горле. Зато здесь больше не пахло ее рвотой. Они проявили некоторую снисходительность и прибрались в комнате магией. Ролан при этом сказал что-то вроде:

– Самое главное, чтобы нашим гостям было комфортно.

Неожиданно послышались кашель и нечленораздельные звуки, Мила тут же снова открыла глаза. Райя.

– Брр, это отвратительно. Прежде всего потому, что я знаю Керима. Не думаю, что на этом платке найдется хоть одно чистое место.

Ей удалось избавиться от кляпа. Ее голос был для Милы как бальзам на душу. Неожиданно у нее на глаза навернулись слезы.

– Ах, Мила. Мне так жаль.

Мила всхлипнула. Она не знала, почему не выдержала именно сейчас. Сейчас, когда ее окатила волна покоя.

– Это я виновата, что мы оказались здесь. Что ты здесь. Когда он узнает, что…

– Тихо! Хотя Ролан – полнейшая сволочь и садист, дураком я бы его не обозвала. Держи свои мысли при себе, как бы трудно это ни было. Держись. Ашер и Цето нас найдут.

Мила нерешительно кивнула и поерзала на стуле, несмотря на связывавшие ее путы. Она отсидела пятую точку.

У нее за спиной что-то глухо стукнуло. Странно. Она пошевелила руками, насколько это было возможно – и стук повторился снова. Слева. Что…

Широко открыв глаза, Мила посмотрела на Райю, не зная, стоит ли говорить вслух о том, какое сокровище оказалось у нее с собой. Оно всегда было с ней, хотя она не могла до него дотянуться. Как она только могла о нем забыть?

Она приоткрыла рот, набрала в грудь воздух… и промолчала. Потому что скрипнула дверь и перед ней снова возникла отвратительная ухмылка Ролана.

– Скучали? Керим подойдет немного позже, Райя, не переживай. О, как я вижу, ты снова обрела способность говорить. – Он подошел к ней, грубо схватил за подбородок и заставил посмотреть на него. – Я дам тебе небольшой перерыв. Не заставляй меня об этом пожалеть. Поняла?

Резким движением он отпустил ее, и Мила поняла, что за этим последует.

– Мила, как насчет того, чтобы продолжить наш разговор?

Мила не смогла бы сказать, сколько прошло времени – несколько часов или целый день. Ей было все равно. Она больше не осознавала, где начиналась боль и где она заканчивалась. Слова Райи тоже уже не могли ее утешить.

Двое Вечных больше не оставляли их наедине, так что она так и не смогла сообщить Райе, что за камень висит на цепочке у нее на руке. Что она взяла с собой Мим и Пана, хотя Райя этого не хотела. Что они запечатаны в турмалин, до которого она не может дотянуться, потому что у нее связаны руки.

На этот раз волна боли оказалась такой сильной, что Мила потеряла сознание. Несколько оплеух от Ролана заставили ее прийти в себя. Боль к боли. Мила хрипло втянула воздух.

– Ты и правда упрямая, маленькая смертная. Упрямая и глупая.

Стиснув зубы, Мила бросила на него яростный взгляд – в той мере, в какой у нее на это оставались силы. – Не хочешь говорить? Ничего страшного. Я пришел к выводу, что вряд ли нам удастся это быстро исправить. Возможно, я раньше тебя убью. Смертные такие хрупкие, – брезгливо и раздраженно произнес он, вставая со стула. Внезапно он улыбнулся Миле. От этой улыбки ее пробрала дрожь. – Так что, я думаю, нам стоит попробовать кое-что новое.

Керим встал рядом с Райей, которая пристально наблюдала за происходившим. Ролан встал перед Милой, скрестив руки на груди.

– Начинай.

И по этой команде Керим взялся за дело.

Крики Райи Мила не забудет никогда.

– Прекратите! Оставьте ее в покое! – крикнула Мила, из последних сил тщетно пытаясь вырваться из пут.

48

Ашер

– Если бы речь была не про Милу и Райю, я бы над тобой посмеялся. Ты ведь это понимаешь, да? – Ашер провел рукой по затылку, размял шею и тихо застонал. – Элариан. Поверить не могу, что я вообще рассматриваю такой вариант.

– Он наш брат.

– Был когда-то. Давно, давным-давно. А потом он стал существом, стремящимся к власти сильнее, чем кто-либо другой во всех известных мирах. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что лучше держаться от него подальше.

– У нас нет выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил Ашер. – Но у нас нет времени искать другой путь, – добавил он.

– Думаешь, он нам поможет?

– Это не вопрос доброй воли или дружеских отношений. Если цена будет достаточно привлекательна, он согласится.

– Что же мы ему предложим? – Цето пристально посмотрел на брата. Тревога за Райю не отпускала его.

– Все. Мы предложим ему все, что он захочет.

Плотно сжав губы, Цето хлопнул Ашера по плечу.

– Тогда вперед. По последним слухам, он обитает где-то в Нехеве.

– Нехева. Помнишь про это место?

– Конечно. Эта сфера единственная в своем роде.

– У него уже тогда было слишком много таланта и слишком много силы. Надеюсь, мы не пожалеем, что попросили его о помощи. И еще я надеюсь, что он не потребует в качестве оплаты за спасение саму Милу.

– Этого не случится. Он ни в коем случае не должен узнать, кто она. Что она собой представляет.

Цето был прав. Но Ашер боялся, что это неизбежно. Он перебирал варианты, но вынужден был признать, что другого выхода нет. Если он хочет, чтобы у него появился хоть какой-то шанс найти Милу, он должен отыскать Элариана. Она нашла место в его сердце. Медленно, но неуклонно. И теперь он задумался о том, будет ли все как прежде, если она не вернется. От этой мысли что-то у него внутри оборвалось, разбилось на осколки, распалось на части. Если они не найдут Милу снова, он сам разрушит равновесие.

– В путь, в Нехеву.

49

Мила

Мила кричала и металась, она едва не сорвала голос, но не заметила этого – не могла позволить, чтобы Райя страдала из-за нее.

А происходило именно это. Ее били и даже хлестали кнутом. Райю мучили магией, огнем и водой. И галлюцинациями. Снова и снова.

Потом, наконец, Ролан поднял руку, и Керим отозвал свою магию. Райя безвольно повисла на веревках – и Мила тоже.

– Не хочешь мне ничего рассказать?

Она посмотрела на Райю. По щекам Милы текли слезы, но она чувствовала, как в ней нарастают ярость и непокорность.

– Катись в ад!

– О, да мы и так в нем.

Пыткам не было конца. И насколько сильно Мила не хотела ничего им отвечать, настолько же сильно она не хотела, чтобы ее подруга страдала. Стоит ли оно того? Стоит ли Мила того?

В отчаянии она дернулась в своих путах и стиснула губы, не думая больше ни о чем. В ее мыслях не осталось ничего, кроме желания помочь Райе.

Стало холодно, а потом еще холоднее. А внутри Милы холод превращался в то, что ее согревало. Это чувство захватило ее, словно взрыв – ее первозданная сила, которую она уже не надеялась обрести снова. Но эта сила была здесь, и с каждой волной боли, которую приходилось выносить Райе, она росла. Ее питали гнев и страх. К ним примешивались печаль и отчаяние. Внезапно внутри Милы воцарилась невыразимая тишина. Она почувствовала, как ее сила рвется на волю, и отпустила ее.

Не понимая, что делает, какой энергией она владеет. Она просто понадеялась на то, что действует правильно.

Вокруг Милы начал собираться темный туман – такое произошло впервые. Он густым слоем клубился над землей, постепенно расползаясь, подбираясь к Кериму, который тут же отступил, потрясенно глядя на Милу.

Райя застыла неподвижно. Абсолютно неподвижно.

Подняв голову, Мила посмотрела вперед. Туман изменял форму, расползался все дальше и дальше, покрывал пол и приглушал свет. А потом снова появились золотистые линии и потоки. Она чувствовала их биение. А еще она чувствовала холод у себя внутри, чувствовала внутри себя Ничто, которое защищало ее, вместо того чтобы поглотить.

Мила сосредоточилась на потоке своей силы, вдыхая запах пепла и древней земли, принимая внутрь себя энергию, которую она ощущала всеми фибрами души.

– Мила, – с благоговением пробормотал Ролан. – Более чудесного, более полного ответа ты не смогла бы мне дать. И такого показательного. – Он восхищенно смотрел на нее. – Твои глаза. До жути восхитительно. Почти так же, как и тот факт, что ты связана с мировым эфиром и можешь получить к нему доступ. Я думал, ты просто человек. С моей стороны было очень глупо не рассмотреть все возможные варианты. Думаю, пора добыть и для тебя магические оковы.

Дьявольски улыбнувшись, он шагнул к Миле.

– Но теперь мне чрезвычайно интересно узнать, какой еще силой ты обладаешь и каков ее источник. Кроме того, – продолжил он, материализовав в руке нож, – нам немедленно нужно прояснить вопрос о твоей смертности.

Энергия, наполнявшая ее, начала иссякать, отступать куда-то вглубь. В этот момент Мила увидела непонимающий взгляд Райи. Она выдала себя.

Сначала Ролан разрезал ее платье у бедра и разорвал его донизу по всей длине. Затем он медленно прижал лезвие к ее коже. Он медленно провел лезвием, сильно нажимая на него, оставляя глубокий след. Мила стиснула зубы. Она не понимала, чего он хочет этим добиться и на что рассчитывает. Нога горела от боли, и Мила ощутила, как по ней стекает теплая жидкость.

Она была… не совсем красной. Она отливала золотом. Мила не могла поверить своим глазам.

– Наполовину Вечная, наполовину смертная. Ты и вправду нечто особенное. Могу себе представить, какой восторг ты, наверное, вызывала среди Вечных.

Затем он провел лезвием ножа снизу вверх, по платью, коснулся острием ее горла, провел до щеки – касаясь кожи острием, но не настолько сильно, чтобы порезать ее до крови.

– Какие еще тайны скрываются в тебе? Поверь мне, вместе мы это выясним.

Он рассмеялся во весь голос, и Милу пробрала дрожь. Ролан резко отдернул нож и подозвал Керима.

– Принеси им воды и чего-нибудь поесть. Немного. А потом передай весть нашему покупателю. Скажи ему, что наша сделка больше не действительна. Товар не продается.

С этими словами он повернулся к Миле. Его вид был ей отвратителен, всем своим обликом Ролан вызывал у нее тошноту. Сейчас, когда ее сила исчезла снова, она казалась себе глупой и наивной. Она должна была сдержаться.

– Мила? – слабо прошептала Райя. – Спасибо.

– Тебе не за что меня благодарить.

Райя улыбнулась.

– Думаю, все-таки есть за что.

– Вы обе просто очаровательны, – перебил их Ролан. – Я так рад, что мы с вами проведем вместе еще много времени.

Последнее, что Мила услышала, прежде чем усталость поглотила ее сознание, то, как омерзительно рассмеялся приятель Ролана.

Ашер, где ты?

Я с тобой. Держись.

Благодарности

Говорят, что в жизни нужно пробовать новое. В каком-то смысле именно это я и сделала, создав эту книгу. После восьми предыдущих книг это была первая, которую я написала, не используя первое лицо. Раньше мне казалось, что я на это не способна. Боялась, что тогда история окажется недостаточно живой. Но я попыталась и теперь бесконечно рада этому. Поэтому моя первая благодарность издательству «Loewe», Саре и Сюзанне, которые подтолкнули меня на это. Спасибо за редактуру, Сара, за твои идеи и твою решительность. Крепко обнимаю Александра Копаински, который сотворил эту невероятную обложку.

Писать книги и иметь возможность разделить их с вами – одна из самых прекрасных вещей в моей жизни. Спасибо, что некоторые из вас остаются со мной так долго, спасибо, что многие из вас, быть может, присоединятся сейчас. Читатели, блогеры и книготорговцы, вас бесконечно много.

От всего сердца благодарю тех, кто поддерживал меня, помогал мне, радовался вместе со мной и ободрял меня.

Спасибо моему агентству «erzähl:perspekrive» за доверие и за чудесные беседы, за то, как мы грустили и радовались вместе. Спасибо, Клаус, ты великолепен.

Спасибо моей маленькой команде писателей: Мария Грасхофф, Лаура Кнайдль, Бьянка Йосивони, Николь Бем и Лаура Лабас – вы чудесные люди, которые обладают огромным сердцем и еще более огромным талантом. Мария, здесь я должна добавить: во время работы над книгой ты очень часто подгоняла и мотивировала меня. Благодаря тебе эта книга стала такой, какая она есть.

Спасибо моим первым читателям, которые ободряли меня и пристально высматривали ошибки. С вами здорово работать! Керстин Готшин, Сюзанна Кестер, Диана Деген, Несси Каллсен, Яна Швамборн, Мириам Кюппер, Рахель Хильдебрандт, Адриана Майер, Виби Петерс, Анна Хайн, Мартина Гирстль, Рика Немес, Ханна Плистерманн и Мариог Гайер.

Спасибо прекрасным друзьям и коллегам, которые всегда рядом: Штефани Хассе, Йенни Ленц, Джил Байер, Ольге Раймхен, Зине Майхак, Линде Шипп, – и, конечно, многим другим.

Я очень благодарна своей семье и моему любимому. Не знаю, как бы я справилась со всем этим без вас. Я вас люблю!

В заключение я могу сказать только одно: надеюсь, что Мим и Пан нашли место в вашем сердце так же, как и в моем. Пишите мне – я рада каждой весточке. Я читаю все письма и принимаю их близко к сердцу. Простите меня, что иногда я отвечаю слишком медленно. Я стараюсь.

Ваша Ава

E-Mail: avareed@outlook.de

Instagram: avareed.books

Facebook & YouTube: Ava Reed

Blog:avareed.de

Примечания

1

Национальная библиотека Чешской Республики.

2

Немецкая настольная игра, в которой игроки должны, бросая кубики, провести фишки вокруг поля; разновидность «пачиси».

Content

Ава Рид
Крылья из дыма и золота

Пролог Тариэль

1 Мила

2 Тариэль

3 Тариэль

4 Мила

5 Ашер

6 Мила

7 Ашер

8 Тариэль

9 Мила

10 Тариэль

11 Мила

12 Ашер

13 Мила

14 Мила

15 Тариэль

16 Мила

17 Ашер

18 Мила

19 Тариэль

20 Ашер

21 Мила

22 Ашер

23 Мила

24 Тариэль

25 Мила

26 Ашер

27 Мила

28 Ашер

29 Тариэль

30 Мила

31 Ашер

32 Тариэль

33 Мила

34 Ашер

35 Мила

36 Тариэль

37 Ашер

38 Мила

39 Ашер

40 Мила

41 Мила

42 Ашер

43 Мила

44 Ашер

45 Мила

46 Ашер

47 Мила

48 Ашер

49 Мила

Благодарности

Примечания