Кристина Ульсон

Лотос-блюз

Часть I

«Речь о моей сестре…»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

М. Б.: Насчет истории, которую я собираюсь рассказать. Сразу предупреждаю: вы мне не поверите. Ясно? Только меня это, если честно, не колышет. Я просто должен рассказать, что со мной случилось. От начала и до конца. Должен выложить все.

Ф. У.: О'кей, я вас выслушаю. Ведь за это и платил. Я не полицейский и не судья. Буду молчать и слушать.

М. Б.: Надеюсь. Важно, чтобы вы все выслушали, а главное, записали. Чтобы моя история сохранилась. Иначе весь наш разговор не стоит ломаного гроша. Понятно?

Ф. У.: Само собой. Потому я и здесь. Чтобы выслушать вашу версию случившегося.

М. Б.: Что значит — мою версию?

Ф. У.: Простите?

М. Б.: Вы сказали, что пришли выслушать мою версию случившегося. Стало быть, намекаете, что версий несколько. Моя и чьи-то еще. Но на самом деле других версий нет.

Ф. У.: О'кей.

М. Б.: Я ведь вижу, что́ вы думаете. Что я либо глуповат, либо вообще псих. Но, уверяю вас, это не так.

Ф. У.: Может, не будем спорить о том, что я думаю и что не думаю. Давайте лучше начнем с самого начала. Итак, вы утверждаете, что стали жертвой заговора? что вас обвиняют в преступлениях, которых вы не совершали?

М. Б.: Вы слишком торопитесь.

Ф. У.: Вот как?

М. Б.: Вы сказали, надо начать с самого начала. А сами опережаете события. Ведь когда эта история началась, на скамье подсудимых сидел не я.

Ф. У.: Прошу прощения, тут вы, разумеется, правы. Но в таком случае рассказывайте. Как считаете нужным.

М. Б.: Извините, что я так придирчив к деталям. Но то, что вы напишете по окончании нашей беседы, будет самым важным за всю вашу жизнь.

Ф. У.: Не сомневаюсь.

(Молчание.)

М. Б.: Прежде чем мы начнем разговор, хочу предупредить еще об одном.

Ф. У.: Да?

М. Б.: Вы услышите самую что ни на есть шаблонную историю, шаблоннее просто не бывает.

Ф. У.: Правда?

М. Б.: Безусловно. Сплошные шаблоны. Нераскрытые убийства. Крупный наркобарон. Успешный адвокат, помешанный на сексе. И — барабанная дробь — очаровательный маленький ребенок. Словом, фильм хоть куда. Если бы не одна важная деталь.

Ф. У.: А именно?

М. Б.: Это не фильм. Все случилось на самом деле. Здесь и сейчас. Прямо перед носом обыкновенных идиотов, которые ничегошеньки не заметили. И всё — да-да, всё! — было не тем, чем казалось на первый взгляд.

1

Ненастье принес с собой Бобби. Вообще-то дождь в Стокгольме — обычное дело. Но я точно помню: пока в моей жизни не возник Бобби, у нас светило солнце.

Так или иначе, шел дождь. Делать мне было почти нечего, да и не хотелось. Лето, скоро отпуск, и я запру контору. Мы с Люси поедем в Ниццу, будем купаться и загорать. Пить крепкие напитки и натирать друг друга кремом, чтоб не сгореть на солнце. Белла тем временем поживет у деда с бабушкой. Так что в дверь позвонили чертовски некстати. Наш с Люси ассистент Хельмер впустил посетителя и провел ко мне в кабинет. Он остановился на пороге.

Я чую проблему сразу, с первой секунды. Увидев Бобби, я мгновенно заподозрил неладное. И дело не в том, как он был одет. И не в том, что от него воняло как от старой табачной фабрики. Нет, его выдал взгляд. Глаза смахивали на две старые пистолетные пули. Черные, как уголья.

— Вы по какому вопросу? — спросил я, даже не потрудившись снять ноги со стола. — Я скоро закрываю.

— Не раньше, чем поговорите со мной. — С этими словами он вошел в кабинет.

Я поднял брови:

— Кажется, я не приглашал вас зайти.

— Странно, — отозвался он. — А по-моему, приглашали.

Тут я снял ноги со стола и сел как подобает.

Он протянул руку через стол:

— Бобби Т.

Я рассмеялся прямо ему в лицо. Отнюдь не дружелюбно.

— Бобби Т.? — Я пожал ему руку. — Любопытно.

Вообще-то я хотел сказать: чертовски смешно. Ну кто в Стокгольме представляется как Бобби Т.? Хреновое имя хренового гангстера из хренового американского фильма.

— Когда я был маленьким, в нашем классе учились два Бобби, — сказал он. — Вот нас и звали Бобби Л. и Бобби Т.

— Вот как? Стало быть, два Бобби? Редкий случай.

Наверняка не просто редкий, но уникальный. Я старался не смеяться, и без того хватит уже.

Бобби молча стоял у моего стола. Я смерил его взглядом с головы до ног.

— Что было, то было, — сказал он. — Но если вам неохота говорить Бобби Т., то и не надо. Просто Бобби тоже сойдет.

Мысленно я опять вернулся в мир американского кино. Там Бобби был бы здоровенным чернокожим парнем с мамашей в папильотках и папашей, который грабил банки. А сам Бобби Т., старший из четырнадцати мальчишек и кудлатых девчонок, кадрил бы девиц, рассказывая, как водил младших ребятишек в школу, пока мамаша пила. На женщин подобная дребедень всегда действует безотказно. Жалеют они таких мужиков.

Но вернемся к реальному Бобби. Белобрысый. Тощий и потрепанный. Волосы курчавые, жирные, кожа блестит. Что этому парню нужно?

— Давайте ближе к делу, — сказал я, поскольку посетитель начал мне надоедать. — Я, знаете ли, не лгал, когда сказал вам, что скоро закрываю. У меня сегодня вечером свидание с чертовски горячей штучкой, так что надо успеть принять душ и переодеться. Понимаете?

По-моему, он совершенно не понимал. Мы с Люси иной раз забавы ради гадаем, когда люди последний раз занимались сексом. Бобби, похоже, не занимался им уже несколько лет. Я даже насчет онанизма не был уверен. Люси куда лучше меня наторела в подобных догадках. Говорит, что по нижней части ладони сразу видно, много ли мужчина онанирует.

— Я пришел не ради себя, — сказал Бобби.

— Вот как, — вздохнул я. — А ради кого? Ради папаши? Или мамаши?

Или дружбана, который вовсе не хотел избивать тетку, ограбленную на прошлой неделе?

Этого я не сказал.

Научился держать язык за зубами, когда надо.

— Речь о моей сестре, — сказал Бобби.

Он беспокойно переступил с ноги на ногу, взгляд его впервые стал мягче. Я легонько хлопнул ладонями по столу и стал ждать, надеясь, что мой вид выражает терпеливость.

— Даю вам десять минут, Бобби Т., — сказал я.

Пусть не думает, будто времени у него сколько угодно.

Бобби несколько раз кивнул. Потом без приглашения уселся на один из стульев для посетителей.

— Я все расскажу, — начал он, будто я проявил интерес к его истории. — Я хочу, чтобы вы ей помогли. В смысле, моей сестре. Хочу, чтобы вы доказали ее невиновность.

Как же часто адвокат по уголовным делам слышит такое! Люди загоняют себя в самые что ни на есть сомнительные ситуации, а потом просят помощи, чтобы оттуда выбраться. Но все обстоит иначе. Роль адвоката — моя роль — заключается не в том, чтобы вместо ада отправлять народ в рай. Моя задача — проследить, чтобы те, кто выносит окончательное решение, выполнили свою работу как полагается. И чаще всего так и бывает.

— Вы имеете в виду, ее обвиняют в совершении преступления? — спросил я.

— Не одного. А нескольких.

— Ну хорошо, ее обвиняют в нескольких преступлениях. Но разве у нее нет защитника?

— Был. Только он свою работу не выполнил.

Я потер подбородок.

— Значит, она хочет нового адвоката?

Бобби покачал головой.

— Не она. Я.

— Простите, я что-то не понимаю. Вам самому нужен адвокат? Или вы полагаете, ей нужен новый?

— Последнее.

— Почему же вы хотите другого адвоката, а она нет? Лучше не навязывать людям, что именно им нужно. Большинство могут сами о себе позаботиться.

Бобби сглотнул, взгляд опять стал жестким, как раньше.

— Только не моя сестра. Она никогда не умела заботиться о себе. О ней всегда заботился я.

Стало быть, ответственный брат. Неплохо. В мире таких слишком мало. Или нету вообще.

— Послушайте, — сказал я. — Коль скоро ваша сестра дееспособна, вы не вправе вмешиваться и организовывать для нее защиту. Фактически вы оказываете ей медвежью услугу. Лучше пусть она сама решает.

Бобби наклонился вперед, облокотился о мой стол. Я не выдержал его дыхания и отодвинулся подальше. — Вы меня не слушаете, — вздохнул он. — Я сказал, моя сестра никогда не умела заботиться о себе. Не умела. Прошедшее время.

Я ждал, толком не зная, что будет дальше.

— Она умерла, — сказал Бобби Т. — Полгода назад.

Застать меня врасплох очень трудно, почти невозможно. Но Бобби Т. сумел. И от него не отмахнешься, он ведь не пьян и не под кайфом.

— Ваша сестра умерла? — осторожно переспросил я.

Бобби Т. кивнул, явно обрадованный, что я наконец-то понял.

— Тогда вы все-таки должны объяснить, зачем пришли сюда. Покойникам защитники не требуются.

— Моей сестре нужен защитник. — Голос у Бобби дрогнул. — Какая-то сволочь ложными обвинениями разрушила ее жизнь, и я хочу, чтобы вы помогли мне это доказать.

Настал мой черед покачать головой.

Тщательно подбирая слова, я сказал:

— Бобби, вам надо обратиться в полицию. Я адвокат и расследованием преступлений не занимаюсь. Я…

Бобби треснул кулаком по столу, и я невольно подскочил.

— Да мне по барабану, чем вы там, по-вашему, занимаетесь. Послушайте-ка меня. Я уверен, вы поможете моей сестре. Потому и пришел. Вы же сами говорили, я слышал. По радио.

Я удивился:

— Вы слышали, как я говорил по радио, что хочу помочь вашей сестре?

— Вот именно, вы сказали, что любой адвокат мечтает о такой подзащитной, как она.

Мало-помалу до меня дошло, о чем он толкует. И кто его сестра.

— Вы — брат Сары Техас, — сказал я.

— Телль! Ее фамилия Телль!

Горячность в его голосе заставила меня отпрянуть. Он поспешно сменил тон, повторил:

— Вы сказали, что хотите помочь ей. Сказали по радио. Значит, вправду так думали.

Ах ты черт.

— Это было интервью по поводу актуальных уголовных преступлений. — Теперь я старался держаться дружелюбно. — Просто я неловко выразился. Глупо получилось. Дело вашей сестры было весьма необычным. Потому я и сказал, что это мечта любого юриста.

Я и сам толком не верил, что это правда.

Передо мной сидел брат женщины, которая созналась ни много ни мало в пяти убийствах, а потом, получив увольнительную, за день до суда сбежала от конвоя и покончила с собой.

— Я помню ваши слова, — сказал Бобби, — потому что слушал это интервью не один раз. Оно выложено в интернете. Да и справки о вас я навел. Вы умелый адвокат.

Надо же, каков льстец.

Умелым меня назвал.

С этим я, понятно, не мог не согласиться.

Умелый, но не настолько, чтобы воскрешать мертвых.

— Боюсь, вам придется примириться с реальностью. Вашу сестру обвиняли в очень тяжких преступлениях. И она созналась, Бобби. Глядя прямо в глаза дознавателю и прокурору, сказала, что всех этих людей убила именно она. Сначала двоих, когда работала няней в Техасе, в Штатах. Потом еще троих здесь, на родине, в Швеции. Улики были веские и остались таковыми. Вы уже ничего не можете для нее сделать.

Он долго молча смотрел на меня, потом наконец проговорил:

— Она лгала. Не убивала она этих людей. И у меня есть доказательства.

Я устало развел руками. И только затем сообразил, что́ следовало сказать с самого начала:

— Если у вас есть информация, указывающая на невиновность вашей сестры, вам надо идти в полицию. Немедля. Ведь это означает, что убийца кто-то другой и его необходимо остановить.

Когда я сержусь или нервничаю, ноздри у меня раздуваются. Как у коня. Люси сказала мне об этом чуть ли не сразу после знакомства и, если б видела меня сейчас, наверняка бы расхохоталась.

— Вы понимаете, о чем я говорю, Бобби? Вам надо идти в полицию.

Окаянный дождь барабанил по окну у меня за спиной с такой яростью, что мне казалось, еще немного — и стекло не выдержит.

Бобби, видимо, тоже нервничал.

— Я там уже был. Они меня не слушали. Ни когда Сара была жива, ни потом.

— Сходите еще раз.

— Да им начхать.

— Возможно, так кажется, но поверьте: они слушают. И если решают оставить ваш рассказ без внимания, то потому, что считают его неинтересным. И с этим вы должны примириться.

Бобби стремительно вскочил, даже стул опрокинул. Лицо его, до сих пор бледное, побагровело.

— Я никогда не примирюсь с тем, как они поступили с Сарой. Никогда!

Я тоже встал.

— Откровенно говоря, тогда я не знаю, что вам делать. Ведь я вам помочь не могу.

На секунду мне показалось, что сейчас Бобби вмажет мне в челюсть, но, похоже, он сумел обуздать бешенство. Потом расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана сложенный листок бумаги, протянул мне:

— Вот.

Я нерешительно взял листок, развернул.

— И что это? — спросил я, прочитав, что там написано.

— Доказательство ее невиновности, — сказал Бобби.

Я перечитал бумагу еще раз.

Вроде как билет, автобусный или железнодорожный. С английским текстом:

Houston to San Antonio

5.30 PM

Friday 8 October 2007

Я отчаянно старался подавить досаду. Нет у меня времени на подобную чепуху.

— Автобусный билет, который кто-то купил, чтобы отправиться из Хьюстона в Сан-Антонио в полшестого вечера в пятницу восьмого октября две тысячи седьмого года. Это и есть доказательство, что ваша сестра невиновна?

— Билет не автобусный, а железнодорожный, — сердито поправил Бобби, будто разница была принципиальной. — Как я погляжу, дело моей сестры вам пока не очень знакомо. В пятницу восьмого октября две тысячи седьмого года произошло первое убийство, в котором обвиняли Сару. Жертва скончалась в восемь вечера. В городе Галвестон, в Техасе. Но моя сестра не могла совершить это убийство, потому что ехала тогда на поезде в Сан-Антонио. У вас в руках ее билет.

Я не знал, с чего начать. Ведь билет ничего не доказывал. Она вполне могла отказаться от поездки железной дорогой. Если билет вообще ее.

— Где вы его взяли? — спросил я, помахав билетом.

— У подружки Сары, у Дженни. Она тоже работала няней. В том же городе, что и Сара. Она ходила с этим билетом в техасскую полицию, но они его не взяли. И в конце концов она переправила его мне, а я показал его нерадивому сестрину адвокату.

Ну что тут скажешь?

Да, я действительно не вникал в подробности дела Сары Телль, ознакомился с ним лишь в общих чертах. Улики против нее были очень веские. Материалов у обвинения хватало с избытком. Билет совершенно ничего не доказывал.

Но я понимал, что с пустыми руками Бобби отсюда не уйдет. Ему нужна надежда. Как и всем, кто переступает порог моей конторы.

И я поступил так, как поступаю обычно, когда нет иного выхода.

Солгал:

— Ладно, Бобби. Вот что мы сделаем. Оставьте мне билет и номер вашего телефона, а я обещаю вникнуть в вашу проблему. В конце недели, скажем в воскресенье, я вам позвоню и сообщу, намерен ли я работать с делом вашей сестры. И если решу, что не намерен, вам придется это принять. Согласны?

Я протянул ему руку.

Он долго колебался, но все же пожал ее.

— Согласен.

Записав на листке свой телефон, он наконец убрался из моей конторы. А сам я так и сидел со старым железнодорожным билетом в руках. О невиновности Сары Техас речи быть никак не может. И даже если она невиновна, это уже не имеет значения, ведь она мертва, нет ее в живых.

Я выдвинул верхний ящик стола, сунул туда билет.

Через час у меня встреча с Люси, а она наверняка не ляжет со мной в постель, если я не приму душ. Так что лучше поспешить домой.

Тут дверь конторы снова открылась — опять Бобби.

— Еще две вещи, — сказал он. — Во-первых, как я уже говорил, у Сары был адвокат. Только он свою работу не выполнил. Будете читать дело, сами увидите. Подкачал он.

— Почему вы решили, что подкачал?

— Он кой-чего знал, но никому не говорил. Знал про билет, который я вам дал. Ну и всякие другие вещи.

Терпеть не могу людей, которые говорят загадками. Терпеть не могу игры. Я играю с одной только Беллой. Ей четыре года, и она пока что верит в гномов.

— И что же, по-вашему, он знал?

— Потолкуйте с ним. Тогда и поймете. Больше я ничего не скажу.

Его риторика действовала мне на нервы, но я не стал продолжать спор.

— А что еще? Вы сказали, что хотите сообщить две вещи.

Бобби сглотнул.

— Мой племянник Мио. Он пропал в тот же день, когда сестра покончила с собой. Я хочу, чтобы вы его нашли.

Сара Техас была матерью-одиночкой. Полиция подозревала, что Сара убила своего маленького сына, а тело спрятала. По крайней мере, я знал, что дознание не выявило ни малейшей зацепки, указывающей, куда девался ребенок.

— Тут я должен провести четкую границу, — сказал я. — Это адвокатская контора, а не добровольное общество по розыску пропавших людей. Извините. Я обещал посмотреть дело вашей сестры, но с поисками ее сына, увы, помочь не могу.

— Одно связано с другим, — сказал Бобби. — Вы сами увидите. Это части одной истории.

Он повернулся, вышел и на сей раз уже не вернулся.

2

— Чтоб ты знал: сегодня я с тобой спать не собираюсь.

Ну почему женщины всегда так? Только мы сели и заказали напитки, а Люси уже решила испортить вечер.

— Когда шел сюда, о сексе я думал в последнюю очередь.

— Ах, Мартин.

— А что? Это чистая правда.

Принесли заказ, и я пригубил горький напиток. Джин с тоником, нестареющая классика.

На мою простенькую ложь Люси, понятно, не купилась. Она меня знает. Знает мужчин, знает, что у нас вечно на уме секс. Такова природа, и ничего тут не поделаешь.

— О чем же ты думал, если не о сексе?

— О Саре Техас.

Люси фыркнула, даже расплескала свой коктейль. Для начала она всегда пьет «космополитен», а потом вино.

— Классный напиток.

Я почувствовал, как она расслабилась, улыбка потеплела. Пожалуй, секс все-таки состоится. В таком случае я непременно скажу Бобби спасибо, когда буду с ним говорить.

При мысли о новой встрече с Бобби я помрачнел. Жадно хлебнул джину с тоником и ощутил на плече руку Люси.

— Что-то случилось? — спросила она.

— После твоего ухода в контору заявился посетитель.

Я рассказал про Бобби, Люси слушала, глядя на меня во все глаза.

— Странно, — сказала она, когда я закончил. — Стало быть, у Сары Техас есть брат, который считает, что она невиновна.

— Большей частью так и бывает, — сказал я. — У преступников есть родственники, уверенные, что они ничего дурного не делали. Но…

Люси подождала.

— Да?

— Черт, Люси, что-то с этим парнем не так. Мало того, что он брат Сары Техас. Он еще и весьма задиристый. И уверенный.

— В Сариной невиновности?

— Да, отчасти, но еще и в том, что я соглашусь заняться ее делом.

Люси нахмурила брови:

— Так ведь Сара Техас умерла?

— Ну да, конечно. Причем уже несколько месяцев назад.

Газеты взахлеб писали о ней. О ее детстве в стокгольмском пригороде Бандхаген, об отце-алкоголике, который продавал ее своим дружбанам. Выступали ее учителя, рассказывали, какое горькое у нее было детство. Даже слезы проливали. Сокрушались, что раньше не позвонили в социальную службу.

— Я плохо помню эту историю, — сказала Люси. — Как ее в Техас-то занесло?

— Она там няней работала.

— Господи, кто берет в няни таких, как она?

— Что значит «таких, как она»? На бумаге любой может выглядеть классно. Вопрос скорее в том, как можно брать в няни девчонок, едва оставивших родной дом. Ведь в этой возрастной категории вряд ли есть люди, от которых мы обычно ожидаем родительских чувств.

Люси отпила глоток коктейля.

— Должно быть, она испытала огромное облегчение. Когда вырвалась из своей безумной семейки.

— Наверняка. — Я подумал о том же. — Печально только, что она не нашла новообретенной свободе лучшего применения, кроме как убить уйму людей.

Люси усмехнулась:

— Сухарь ты, Мартин.

— Ты тоже, детка. Потому и не можешь без меня. Я обнял ее за плечи, и она вырываться не стала. Когда-то мы были парой. Кажется, никогда я так не задирал нос, как в ту пору. Я, Мартин Беннер, сумел завоевать самую крутую юристку в Стокгольме, а может, и во всей Швеции. Люсию «Люси» Миллер. Полный улет.

Да, улет, только не особо надолго. И виноват, понятно, я, а не она. Как обычно, я поддался панике и начал спать с другими. Какая-то частица меня считает, что я не могу иначе. У всех свои недостатки. Одни рыгают после еды, другие не могут быть моногамными.

— Где сегодня Белла? — спросила Люси.

— С няней, — коротко ответил я.

— Кстати, как насчет доверить воспитание ребенка другому?

— Когда этот другой сам уже не ребенок. Сигне пятьдесят пять, отличный возраст для няни.

— Чепуха, ты нанял пожилую няньку по одной-единственной причине: знал, что не соблазнишься на секс с нею.

Я допил остатки джина, делая вид, будто и не слышал.

— Будьте добры, еще один, — сказал я бармену.

— Ты по-прежнему не хочешь брать Беллу в Ниццу? — спросила Люси.

— Белла определенно в Ниццу не поедет. Побудет у бабушки с дедом. Самое милое дело.

Встречаясь со мной, люди в большинстве не подозревают, что у меня есть дети. Да у меня их и нет. По крайней мере биологических. И тем более запланированных. Белла — дочка моей сестры. Сестра и ее муж погибли в авиакатастрофе три с лишним года назад. Белле тогда было девять месяцев. Никто, включая меня самого, не помышлял о том, что Белла будет жить у меня. Все думали, ее возьмет в свою семью тетка по отцу. Но эта мерзавка сочла, что не сможет позаботиться о племяннице. У нее двое своих детей, и по отношению к ним будет несправедливо брать в семью еще одного ребенка. Муж ее думал так же: у них, мол, нет ни времени, ни средств воспитывать еще одного малыша. Осиротевшая девочка не вписывалась в их семейную идиллию. Дом слишком мал, машина слишком тесная.

На самом-то деле правду тогда сказала Люси: в сердце — вот где у них было слишком мало места.

И социальное ведомство решило отдать Беллу в приемную семью. Да не где-нибудь, а в Шёвде, у черта на куличках.

Помню, у меня аж пульс участился, когда я услышал об этом. Сам не знаю, как я добрался до социальной конторы — просто вдруг очутился там.

«Но мы же все обсудили, — сказала чиновница. — Тетя Беллы не хочет брать ее к себе. Вы тоже. А ваша мама, то есть бабушка Беллы, слишком стара. Как и дед и бабушка со стороны отца. Значит, придется доверить девочку кому-то другому. — Она ободряюще улыбнулась. — А у этой семьи многолетний опыт воспитания приемных детей. Они живут на превосходной ферме, где много домашних животных. Белле будет там хорошо».

Перед моими глазами возникла яркая картина. Белла среди неотесанной деревенщины, учится доить коров. Черт побери, неужто тем все и кончится.

«Я передумал, — услыхал я собственный голос. — Она будет жить у меня».

Тем вечером я плакал. Впервые за бог весть сколько лет. Ведь даже на похоронах сестры ни слезинки не уронил. Потом я пошел к себе в кабинет и вынес оттуда всю мебель. Покрасил стены в желтый цвет и нанял рабочих заново отшлифовать полы. Спустя четыре дня Белла переехала ко мне. До тех пор я ни разу в жизни не менял пеленки. Никогда не подогревал бутылочку с жидкой кашкой. Фактически никогда не держал на руках такого крохотного человечка.

Мне все еще снятся кошмарные сны о том, как Белла поначалу кричала. Если б не Люси и не моя мама, я бы не выдержал того первого года. Но теперь понимаю, что дело того стоило. Порой так здорово поступать правильно.

Люси заказала бокал вина.

— Как будет хорошо уехать отсюда, — сказала она.

— Согласен, — кивнул я.

Я притянул ее поближе, вдохнул запах ее волос. Ладно, не хочет она спать со мной, ну и не надо, главное, чтобы не спала с кем-нибудь другим.

— Что будешь делать? — спросила Люси.

— Ты о чем?

— О Саре Техас и ее братишке.

— Что буду делать? Ясное дело, ничего. В смысле, что там сделаешь-то? Сара мертва. И она созналась, Люси. That's it[1]. Дело закрыто, думать тут не о чем.

— Но как же билет?

— А что билет? Всего-навсего билет на поезд. Он ничего не доказывает. К тому же выяснять такие подробности вовсе не моя задача. Это прерогатива полиции.

Люси молчала. Знала, что я прав. Меня удивило, что она вообще заговорила об этом.

— О чем ты думаешь? — спросил я.

— Ни о чем. Глупости всякие. Она, разумеется, была виновата. А если и нет, ты все равно прав. Разбираться в обстоятельствах — дело полиции.

Она отпила глоток вина.

А я обратил внимание на женщину в другом конце ресторана. Красотка, которой явно прискучил собственный кавалер. Она держала бокал в ладонях. Кольца нет. Я бы наверняка сумел ее охмурить, меньше чем за полчаса.

Люси проследила за моим взглядом.

— Ох, Мартин, ты совершенно невозможный.

— Да ладно тебе, я же просто смотрю. — Я поцеловал ее в щеку. — Что тут такого?

Люси обиделась.

— Допивай свой джин.

— Ты хочешь домой?

— Да, а ты поедешь со мной. Я передумала. Пожалуй, займусь с тобой сексом.

3

Запомните: самый старый трюк — всегда самый действенный. Достаточно было посмотреть на другую женщину, и Люси немедля изъявила готовность заняться со мной сексом. Спустя час-другой, лежа нагишом рядом с Люси на полу в ее квартире, я опять поразился, до чего же легко всегда настоять на своем. В начале вечера она сказала «нет», а потом все-таки согласилась.

Same old story[2].

Зазвонил мобильник. Мой.

— Мартин, ты должен приехать. У меня в подвале потоп.

Ну вот пожалуйста.

Мама звонит только затем, чтобы спросить, не надо ли ей присмотреть за Беллой, или когда ей нужна моя помощь. На ее просьбы у меня заготовлен стандартный ответ:

— Ты же знаешь, Марианна, я бы непременно помог тебе. Но никак не успеваю. Мне срочно надо к клиентке, я не могу бросить ее в беде. Позвони кому-нибудь еще, а я потом оплачу счет.

Чепуха, будто не становишься счастливее оттого, что богат. Деньги позволяют купить время, а значит, и свободу. Ну а кто свободен, тот и счастлив.

Кстати сказать, я никогда не называл свою маму мамой. Ее имя — Марианна, и называть ее иначе нет оснований.

Закончив разговор, я заметил, что Люси смотрит на меня.

— Не очень-то любезно.

— Поздновато уже. Пора домой, сменить няню на дежурстве.

Я встал с пола, потянулся.

— Если хочешь, могу поехать с тобой, — сказала Люси. — Переночую у тебя, а утром отвезу Беллу в садик.

Я натянул трусы и брюки.

— Детка, это неудачная идея.

Мы оба знали почему. Потому что Белла не должна видеть нас вместе слишком часто. Не хочу я, чтобы она подумала, будто мы на самом деле пара.

— В другой раз, ладно?

Люси ушла в ванную и закрыла за собой дверь. Потом пустила воду в умывальнике. Чтобы я не слышал, как она писает. Вот идиотизм.

Но куда больше идиотизма было в том, что я продолжал размышлять о Саре Техас. И о Бобби.

Она созналась в пяти убийствах. И ведь все это отнюдь не какое-нибудь дурацкое киношное реалити-шоу. Существовали улики. Сара назвала точное время и даты. Рассказала, где находятся орудия убийства, в тех случаях, когда они были. А в других случаях сообщила иные детали, о которых никто, кроме убийцы, знать не мог.

И все же во мне смутно шевелилось сомнение.

Этот чертов билет. Мог ли он что-то доказать? Он же анонимный, имя человека, который им пользовался, не указано.

Бобби сказал, что получил его от подружки сестры, от Дженни. Бобби. Опять же стрёмное имечко. Проблемное. По крайней мере в Швеции. Бобби и Сара. Я помню фотографии, которые видел в газетах. Она нисколько не походила на брата. Хотя это, конечно, никакой роли не играло. Я и сам не очень-то походил на мою сестру. Отцы у нас разные. Мой — чернокожий, родом из США. Из Техаса, если точно. А сестра была такая же белая, как мама. Ее отец родом из Селена[3]. Правда-правда. А я и не предполагал, что там кто-то живет.

При мысли, насколько по-разному выглядели мы с сестрой, я улыбнулся. Когда я первый раз привез малышку Беллу в детский сад, воспитательницы обалдели. Я сразу заметил, хоть они и промолчали. Как у долговязого негра может быть такой крошечный белый ребенок?

Сара Техас. Ясное дело, фамилия у нее не Техас, а Телль, как и сказал ее брат. Прозвищем Техас ее наградили газетчики. Ведь именно в Техасе она убила своих первых жертв. Как охотник добычу.

Я вздохнул. Мне наверняка не устоять, знаю. Сяду и прочту все, что только смогу найти про Сару Техас, ночь напролет глаз не сомкну, если понадобится. А на рассвете буду тереть глаза и усну прямо за письменным столом. Чары разрушатся, как только проснется Белла. Злой и помятый, я повезу ее в садик, а потом буду ждать воскресенья, чтобы позвонить Бобби и сообщить о своем решении: дело его сестры, разумеется, интересное, но не для меня.

Потому что ее нет в живых.

Потому что я не частный детектив.

Потому что на дворе лето и у меня скоро отпуск.

Только одну сказанную Бобби фразу я не мог отбросить с такой же легкостью. Что адвокат Сары не выполнил свою работу. Что он «кой-чего знал».

Люси вышла из ванной. Обнаженная и красивая. Непостижимо, что когда-то она вправду была моей. — Ты не помнишь, кто защищал Сару Техас? — спросил я.

Люси рассмеялась, подняла с полу свои трусики. — Так я и знала, что ты этого не оставишь.

— Да ладно, просто мне любопытно.

— Понятно. Ее делом занимался Тур Густавссон.

Я присвистнул. Старина Густавссон, а я-то напрочь запамятовал.

— Он вроде недавно вышел на пенсию?

— В декабре прошлого года, сразу после смерти Сары, — сказала Люси. — Ты пропустил его проводы, потому что вы с Беллой на те выходные ездили в Копенгаген.

Я поймал себя на том, что расплылся в улыбке, когда Люси напомнила о поездке в Копенгаген. Поездка была замечательная. Только мы вдвоем — Белла и я. Во второе воскресенье адвента мы с Беллой самолетом отправились в Данию и остановились в отеле на побережье. Пожалуй, именно тогда я впервые осознал, что дети со временем меняются. Постепенно подрастают. Глупо, но почему-то я удивился, когда за обедом в ресторане Белла ела по всем правилам. Могла сказать, что ей нравится, а что нет. Я пил вино, а Белла — лимонад. Когда мы возвращались в отель, она шла сама. Никаких колясок, никаких «на ручки». Идти, конечно, было не особенно далеко, но я все равно испытывал гордость. И в то же время жутко загрустил. Потому что сестра умерла, когда Белла была совсем крошкой. Потому что тот, кто взял на себя заботу о Белле, то есть я, знать не знал, что она умеет есть сама.

После этого я дал себе слово проводить с девчушкой побольше времени. И сдержал обещание.

Воспоминания согрели меня, а затем на глаза едва не навернулись слезы, и я несколько раз моргнул.

— Проводы были донельзя унылые, — сказала Люси. — Густавссон произнес длиннющую речь, до бесконечности рассуждал о том, сколько всего он сделал за годы своей карьеры.

— И о Саре Техас упомянул?

— Нет, и это чертовски странно. Ведь фактически ее дело — самое крупное из всех, с какими он работал. Наверно, он считал его неудачей. Она же умерла.

Что правда, то правда. Помню, я удивился, увидев, что газеты цитируют Густавссона. Почему Сара выбрала себе в защитники одного из лучших столичных адвокатов, раз все равно решила сознаться, а потом, еще до суда, покончить с собой?

— Вызвать такси? — спросила Люси.

Я заправил рубашку в брюки.

Выглянул в окно — дождь. Что же, так теперь и будет? Дождливо и мокро.

— Да, пожалуй, — ответил я.

Немногим позже я сидел в такси. Позвонил маме и спросил, как там с потопом. Сантехник уже выехал.

4

Когда я приехал домой, няня Сигне сидела на кухне, пила кофе.

— Спокойный был вечер? — спросил я. Она улыбнулась.

— Вполне, никаких проблем.

Сигне делает все, чего не успеваю я, отец-одиночка, работающий полный день. Я отвожу Беллу в садик, а она забирает. Ходит в магазин и готовит. Когда Белла пойдет в школу, она и с уроками будет помогать. Убираться и гладить белье ей не нужно. Этим занимается уборщица.

Я уже говорил: деньги позволяют купить время, время же обеспечивает свободу. А свобода для человека — счастье.

Когда няня ушла, я заглянул в комнату к Белле. Девочка спала на спине, с открытым ртом. Розовое одеяло выглядело огромным, она словно потерялась под ним. Я тихо подкрался, немного откинул его. Так определенно лучше. Наклонился и легонько поцеловал Беллу в лобик.

Потом вернулся на кухню, достал бутылку виски. Пить виски меня научил дед, мамин отец. Всегда single malt[4], причем неохлажденный. Со льдом пьют только blended[5].

Деревянные половицы поскрипывали под ногами, когда я шел в библиотеку и закрывал за собой дверь. Нет лучшей сторожевой собаки, чем старые деревянные полы. Когда Белла прожила у меня год, я купил соседнюю квартиру и соединил ее со своей. Нам с малышкой требовалось пространство.

Я включил компьютер, плеснул себе виски.

Сара Техас.

Просмотрю кой-какие материалы, а потом лягу спать. Если Бобби нужен частный сыщик, пусть обращается к кому-нибудь другому.

Мысли перескочили на Тура Густавссона. Адвоката, который не выполнил свою работу. Который «кой-чего знал».

Вот с этого и начну, подумал я. Завтра позвоню старине Густавссону. А потом звякну Бобби и скажу, что отказываюсь.

Вентилятор в компьютере тихонько урчал.

Пальцы пробежались по клавиатуре.

Сара Техас Телль.

Собственно говоря, какие секреты она унесла с собой в могилу?

Двадцать шесть. Столько лет было Саре Телль, когда она созналась в убийстве пяти человек. Трех женщин и двоих мужчин. В криминалистике ее назвали уникумом. После того как ее задержали и упрятали в СИЗО, начались долгие дебаты о том, считать ли ее серийным убийцей. Вот этого я не понимаю. Сара, безусловно, серийный убийца. Не будь она привлекательной молодой женщиной, никому бы в голову не пришло затевать эту дискуссию.

Мы, люди, очень не расположены верить в то, что выходит за рамки ожидаемого. Сара Телль не была красавицей, но в миловидности ей не откажешь. Черты лица тонкие, правильные, словно кукольные. Рост выше среднего женского, примерно метр восемьдесят. Если б не это, дело сочли бы еще более странным. Ведь было бы непонятно, как она сумела совершить свои преступления.

Объяснения убийствам она не дала. Во всяком случае в газетах я ничего не нашел. Минула полночь, в библиотеке становилось душновато. Виски казался мутным, спина занемела.

Я помнил то радиоинтервью, о котором говорил Бобби. Интервьюер, падкий до сенсаций репортер, спросил, что я думаю о Сариных шансах на оправдание. Иной раз мне задают подобные вопросы в связи с разными делами, потому что я — правда, очень недолго — служил в полиции. К тому же в Штатах. Насчет Сары Техас я сказал, что шансов на оправдание у нее нет, однако, как я полагаю, все люди, что бы они ни натворили, в ходе судебного разбирательства имеют право на защитника. На вопрос, мог ли бы я сам защищать Сару, я ответил именно так, как говорил Бобби: о деле Сары можно только мечтать. И я бы охотно ей помог.

Но чем, думал я сейчас, сидя за компьютером и читая одну за другой статьи о совершенных ею ужасных преступлениях. Сара Техас не выглядела как женщина в беде. Наоборот. Складывалось впечатление, что она была способна позаботиться о себе. На рисунках из зала суда она выглядела решительной. Бесстрашной и привлекательной. Невесть почему меня зацепило, что она носила очки. Серийная убийца с милым личиком, в очках и жакете. Одно с другим никак не вязалось. И не потому, что я страдал предвзятостью насчет того, кто в нашем мире совершает преступления. Сара Техас была парадоксом. И именно этим вызывала интерес. Именно из-за этого мне хотелось встретиться с нею.

Почти инстинктивно я потянулся за ручкой и бумагой. Быстро выписал несколько основополагающих фактов. Первое убийство она совершила в двадцать один год. Зарезала молодую женщину в Галвестоне, штат Техас. Годом позже она убила мужчину в Хьюстоне. Потом вернулась в Швецию. Третье убийство произошло вскоре после того, как у нее родился сын. Четвертое и пятое — когда мальчику было без малого три года.

Техасской полиции потребовалось около пяти лет, чтобы вычислить, что именно она убила женщину в Галвестоне и мужчину в Хьюстоне. Случай сдвинул тамошнее расследование с мертвой точки и заставил их обратиться к шведским властям с запросом о ее экстрадиции в США. Однако наши власти, разумеется, ответили отказом. Мы не экстрадируем людей в страны, где им грозит смертная казнь. Зато можем сами расследовать преступления, даже если они имели место за рубежом. Именно этим и занялась прокуратура.

Вот тогда и выяснилось, что Сара убила еще троих. Причем все три преступления числились в полиции нераскрытыми. И, вероятно, так бы и остались висяками, если бы о них не рассказала сама Сара.

Господи боже мой, ну почему люди так поступают?

Сознаются в трех убийствах, о которых никто даже не думал спрашивать. Это превосходило мое разумение.

Если не считать газетных статей, источник в принципе несерьезный, я, пожалуй, заметил еще несколько труднообъяснимых странностей.

Не было ни отпечатков пальцев.

Ни следов крови и слюны, ни волос, чтобы выделить ДНК.

Ни забытых предметов.

Ни свидетелей преступлений.

Однако она была знакома со всеми жертвами, пока они были живы. В подобных обстоятельствах такая деталь поневоле вызывает подозрения. А поскольку жертв оказалось ни много ни мало пятеро, причем убитых на двух континентах, обойти этот факт вниманием было просто невозможно. Вместе с тем речь шла отнюдь не о пяти близких друзьях Сары. Одна из жертв работала в гостинице, где она останавливалась. Другая была шофером такси, который ее подвозил. Такие отношения близкими не назовешь.

В итоге напрашивался один-единственный вывод: в шведском суде она избежала бы наказания, если бы не призналась и не представила вещдоки.

Я слегка покачал головой.

Почему люди так поступают? Потому что совесть нечиста? Потому что испытывают потребность рассказать?

Но Сара никогда не выказывала раскаяния. Никогда и ни у кого не просила прощения, не объясняла мотивы своих преступлений. Черт ее знает, что ею двигало.

Я устал, глаза щипало. Погасил настольную лампу, пошел в спальню и лег.

В деле Сары Техас что-то таилось.

Только я не знал, как к этому чему-то подступиться. Оно действовало мне на нервы.

Чертовски раздражало.

5

Снова лил дождь. Крупные, как черника, капли сыпались с неба прямо на мои волосы и на пиджак.

Люси улыбнулась, когда я появился на пороге.

— Ну и красавец! — Она быстро поцеловала меня. — Кстати, спасибо за вчерашний вечер.

— Тебе спасибо. Прекрасно, как всегда.

Адвокатскую контору мы с Люси открыли без малого десять лет назад. Оба мы были на рынке труда более или менее новичками, одинаково полными энтузиазма. Помнится, я видел в ней родственную душу. Она с увлечением делала все, за что бралась, да и сейчас такая же. Поначалу мы часто рассуждали о том, каких успехов достигнем и сколько сотрудников наймем. До найма сотрудников, правда, так и не дошло. Нас вполне удовлетворяла работа вдвоем, и привлекать новых людей мы не хотели. Исключением стал наш помощник Хельмер.

Кто-то из приятелей однажды спросил, как я умудряюсь работать бок о бок с женщиной, в которую некогда был так влюблен. Я вопроса не понял. И до сих пор не понимаю. Находиться рядом с Люси не составляло проблемы, ни раньше, ни сейчас. Больше того, для меня было бы настоящим ударом, если бы она собрала вещи и ушла.

— Ты выглядишь усталым, засиделся допоздна?

— Да нет. — Я подавил зевок.

— Ну-ну. Вокруг глаз круги — точь-в-точь как у панды. Признавайся: лежал в постели и читал про Сару Техас.

— Вовсе нет, — сухо ответил я. — Я читал сидя. Чертовски интересно, вообще-то.

— Могу себе представить, — сказала Люси. — Смазливая девчонка.

Я прошел к себе и едва успел закрыть дверь, как она снова открылась. Вошел наш помощник Хельмер.

— Какой-то сантехник звонил. Хотел перепроверить, на какой адрес прислать счет за ликвидацию потопа в подвале. Я сказал, что у нас нет подвала, и посоветовал посылать фиктивные счета кому-нибудь другому.

— В таком случае перезвони ему и извинись, — сказал я. — Потому что у нас, безусловно, есть подвал, где вчера случился потоп.

Хельмер недоуменно воззрился на меня. По-моему, такое с ним бывает слишком уж часто, но Люси он нравится.

— Не понимаю.

— А тебе и не надо понимать. Будь добр, перезвони. Пусть пришлет счет в контору.

Хельмер исчез, закрыв за собой дверь.

Не прошло и пяти минут, как я разыскал домашний телефон адвоката Тура Густавссона. Старикан был легендой. Пожалуй, не вполне заслуженно, но факт есть факт. Однажды ему довелось защищать очень успешного предпринимателя, которого обвиняли в убийстве жены. Как Густавссону удалось добиться его оправдания — загадка, но буквально за считаные секунды и суд первой инстанции, и верховный суд признали его невиновным. После этого всем захотелось работать с Густавссоном.

Но теперь он, стало быть, на пенсии. Сара Техас была его последним крупным делом. Надеюсь, на мой звонок он обижаться не станет. Нет на свете ничего хуже обиженных стариков, я так считаю.

Гудки, один за другим. Никто не отвечал. Я уже хотел положить трубку, когда послышался звонкий голос: — Алло?

Я прокашлялся от неожиданности, такая у меня дурацкая привычка.

— Мартин Беннер, — сказал я. — Из адвокатской конторы «Беннер и Миллер». Мне бы Тура Густавссона.

Некоторое время царило молчание, потом голос произнес:

— Весьма сожалею, но Тур сейчас не может подойти к телефону.

Я разговаривал с женщиной. Эх, будь она передо мной, я бы наверняка заполучил Густавссона к телефону.

— Печально, — сказал я. — Ведь я звоню по довольно важному делу.

— Вы журналист?

Вопрос застал меня врасплох.

— Да нет, что вы, я не журналист. Адвокат, я ведь сказал. Простите, с кем имею честь?

— Гунилла Густавссон, невестка Тура. А какое у вас дело?

Я помедлил. Чутье подсказывало, что имя Сары Техас не откроет мне двери.

— Я звоню по поводу одного старого дела. С которым Тур работал… некоторое время назад.

На другом конце линии послышался вздох:

— По поводу Сары Техас?

Черт. Хочешь не хочешь, я подтвердил:

— Да.

— Ее дело совершенно измотало свекра, и я вовсе не желаю, чтобы вы говорили с ним об этом.

— Может быть, я, с вашего разрешения, позвоню, когда ему станет лучше? — спросил я.

— Думаю, не стоит. Видите ли, некоторое время назад у него случился тяжелый инсульт. А на прошлой неделе — инфаркт. Мало того, спустя два дня началось воспаление легких. Ему необходимо использовать буквально все свои силы, чтобы пойти на поправку. Иначе вообще неизвестно, выкарабкается ли он.

Голос у нее был ясный и сдержанный, но я отчетливо слышал скрытую тревогу. Неудивительно, учитывая то, что она рассказала.

— Конечно, — сказал я. — Передайте ему пожелания скорейшего выздоровления. Надеюсь, все обойдется.

Я встречал Тура Густавссона лишь несколько раз, но, возможно, он меня вспомнит.

— Спасибо, — сказала невестка. — Я передам, что вы звонили. А кстати, почему бы вам не позвонить Эйвор.

— Эйвор?

— Его помощнице. Вероятно, она сумеет ответить на вопросы о Саре Техас.

Я тотчас заинтересовался:

— А где мне найти Эйвор?

— Она вышла на пенсию одновременно со свекром. Живет в маленькой квартирке в Старом городе. — Невестка Тура продиктовала мне телефон. — Можете сказать ей, что номер вам дала я. Эйвор для нас почти член семьи. Она так восхищалась свекром.

Могу себе представить. Обыкновенная житейская история. За спиной любого успешного мужчины стоит женщина с мягкой улыбкой и тихонько предупреждает, что брюки у него коротковаты. В случае Тура Густавссона эту женщину звали Эйвор. В моем — она пока была безымянной. По крайней мере, ее точно звали не Люси.

Прежде чем связаться с Эйвор, я позвонил в детский сад Беллы. Утром, когда я уходил, малышка куксилась. И я хотел справиться, все ли спокойно.

— Сейчас она в полном порядке, — сообщила воспитательница. — Не забудьте завтра дать ей с собой еды. У нас экскурсия.

Экскурсия и еда — тут не соскучишься. Закончив разговор, я сразу же позвонил няне.

— Завтра Белле надо взять с собой в школу обед.

— Ты имеешь в виду что-нибудь поесть? И в детский сад, а не в школу.

— Ну да. Можешь сообразить вечером что-нибудь простенькое?

— Мартин, речь о том, чтобы сделать несколько бутербродов и купить воды.

— По-твоему, я должен сам?..

Няня молчала.

— Купи что-нибудь попить, а я приготовлю бутерброды, — сказал я.

Закончив и этот разговор, я сосредоточился на вещах поважнее дурацких бутербродов.

Эйвор. Давняя помощница Тура Густавссона. Сможет ли она помочь мне?

Она смогла. И — что куда важнее — хотела помочь. Встретились мы у нее дома. В маленькой, но сказочной квартирке. Словно из иллюстрированного еженедельника. Она наверняка не жалела сил, стараясь облагородить жалкие квадратные метры, на которых решила поселиться.

Эйвор провела меня на кухню и усадила на стул возле треугольного столика. Очевидно, здесь мы будем пить кофе.

— У вас, наверно, уйма дел, я ненадолго, — сказал я.

Имея в виду, понятно, что у меня самого дел выше крыши и мне недосуг распивать кофе с совершенно чужим человеком. Но Эйвор явно не понимала завуалированных намеков.

— Оставайтесь сколько нужно, — сказала она. — У меня времени предостаточно.

Господь даровал мне не то чтобы много талантов, однако наделил незаурядной способностью обаять женщин всех возрастов и культур. Вот и Эйвор не устояла. Сидя за столом, я внимательно слушал, а она дрожащим голосом рассказывала, как плохи дела с Туром Густавссоном и как все это печально.

— Видели бы вы его за работой, — сказала она. — Клянусь, время в суде останавливалось, когда он выступал с защитительными речами.

Я чуть не рассмеялся, но вовремя изобразил кашель.

— Я слыхал о Туре много хорошего. Он был рыцарь закона.

— Пока что он жив, — заметила Эйвор.

— Верно, Тур и сейчас рыцарь закона.

У них явно был роман. Вероятно, не один десяток лет. Эйвор с увлечением рассказывала обо всех тех годах, что работала у Густавссона помощницей. Осторожными маневрами я сумел ускорить ее рассказ, и мы наконец-то подошли к последнему большому делу Тура, к Саре Техас.

— Она ведь созналась, — сказала Эйвор. — Тур пытался ее урезонить, я точно помню. Но она уперлась. Мол, все должно быть по справедливости.

— Тур не сомневался, что она говорит правду?

— Нет, с какой стати? Улики были однозначны. Признания девушки подтвердились. Что ему было делать? Он оказывал ей необходимую поддержку, следил, чтобы в СИЗО с ней обращались по-хорошему. А… потом случилось то, что случилось.

— Она покончила с собой.

Эйвор легонько кивнула.

— Да. Тур очень сокрушался, когда узнал. Но это же не его вина. Я сто раз ему говорила.

Старинные мурские часы[6] тикали в углу. Дождь стучал по оконному стеклу, а я думал: чем я занимаюсь? Сижу, пью кофе у словоохотливой пожилой дамы. Что я, собственно, надеюсь от нее узнать? Эпохальную правду, которую она и Густавссон долгие месяцы утаивали?

Я гонялся за призраками.

Оттого что идиот, именовавший себя Бобби Т., приперся ко мне в контору и учинил переполох.

— Вы не знаете, Тур контактировал с братом Сары Телль?

Эйвор вздрогнула.

— С Бобби? О да. Он жутко злился на Тура, знаете ли. Кричал и ругался у него в кабинете.

— Почему?

— Парень втемяшил себе в голову, что его сестра невиновна.

— И у него были доказательства?

— Помню, как-то раз он явился в контору, размахивая билетом. Но Тур не желал слушать его бредни. И Сара тоже. Она запретила Туру разговаривать с ее братом, и потом Бобби к нам больше не приходил.

Вот это уже интересно. Значит, Сара прогнала брата, когда он попытался ей помочь.

— Как по-вашему, почему Саре было так важно, чтобы ее осудили за убийства? — спросил я.

— Она хотела обрести покой. — В глазах у Эйвор блеснули слезы. Она повертела в руках чашку. — Наверно, мы все этого хотим. Покоя.

Покой. Пожалуй, это самое странное, что я когда-либо слышал.

Кухня вдруг показалась мне холодной и промозглой. Кофе стал противным на вкус, и мне захотелось обратно в контору. Может, найдется повод еще раз навестить Эйвор, но сегодня я определенно потратил время зря.

— Спасибо, что согласились поговорить со мной. — Я поставил чашку в крошечную мойку.

— Это вам спасибо. Очень мило с вашей стороны заглянуть ко мне.

Будто я приходил ради нее.

Она проводила меня в переднюю, стояла и смотрела, как я обуваюсь. Вообще нам, шведам, пора с этим завязывать, незачем заставлять людей ходить в носках. Это же унизительно.

— Кстати, у меня на чердаке есть кой-какие материалы, которые вы, вероятно, были бы не прочь посмотреть, — сказала Эйвор.

Я вопросительно взглянул на нее.

— Насчет Сары Техас, — уточнила она. — Там всего одна коробка. Хотите взглянуть?

Я медлил. Неужели всерьез раздумываю, не потратить ли еще больше времени на это дохлое дело?

Хотя какого черта, раз уж я начал разматывать этот паршивый клубок, надо довести дело до конца.

— А что, с удовольствием, — сказал я.

Будто в ответ на мои слова, над крышей дома грянул громовой раскат.

— Тогда я сбегаю на чердак, принесу бумаги, — сказала Эйвор, надевая кофту. — Подождите здесь.

В ее отсутствие я ответил на несколько мейлов. Тоскливо сидеть одному в этой квартире.

Скоро Эйвор вернулась.

— Вот, давайте поглядим.

Тяжело дыша, она поставила коробку на пол и присела на корточки. Похоже, на чердак она поднималась пешком.

Руки у нее слегка дрожали, когда она открывала коробку.

Я стоял позади, заглядывая ей через плечо.

Бумаги, папки, какие-то блокноты. Многовато, чтобы просмотреть прямо здесь.

— Я бы охотно взял все это с собой, — решительно произнес я.

Она встала.

— Мне бы этого не хотелось.

— Я не смогу внимательно просмотреть и оценить такую уйму материала прямо сейчас, — сказал я и веско добавил: — А в чем проблема, если я возьму коробку с собой? Там ведь нет никаких секретов, неизвестных полиции?

Эйвор побледнела.

— Конечно, нет.

— Ну вот, — сказал я, нагнулся и поднял коробку. — Тогда я на время заберу ее.

6

— Слышь, Шерлок, что мы будем делать со всем этим?

Люси стояла на коленях возле картонной коробки, которую я привез от Эйвор.

— Понятия не имею. Завтра поглядим.

Сейчас у меня встреча с другим клиентом, а потом надо забрать Беллу из садика.

Иногда я сам заезжаю за Беллой. Чтобы унять нечистую совесть или под этим предлогом пораньше уйти из конторы. А иногда я просто-напросто скучаю по ней. Сегодня это был предлог уйти из конторы.

— Другой клиент? — сказала Люси, не глядя на меня. — У тебя что же, сейчас несколько клиентов?

Я прикусил язык.

Нет, не несколько. Клиент у меня только один, его-то я и собирался навестить в СИЗО. Или я всерьез подумывал заняться делом Сары Техас?

Я вполне отдавал себе отчет, что норовлю ввязаться в историю, которая мне не по зубам. И вместе с тем не мог остановиться. Люди думают, у нас, адвокатов, увлекательная работа, от которой постоянно зашкаливает адреналин. Ничего подобного. Интересные дела попадаются нечасто. А исключительные вообще такая редкость, что мы в принципе знать о них не знаем, пока они не попадают к кому-нибудь другому. Вот я и клюнул на визит Бобби. Волей-неволей.

— Завтра потолкуем, — сказал я.

Я отбросил мысли о коробке, привезенной от Эйвор. Все происходило чертовски быстро. Слишком быстро. Дело у меня сейчас только одно, а именно клиент, которого надо навестить в СИЗО, на нем-то и необходимо сосредоточиться.

— Вечером увидимся? — спросила Люси.

Странно. Вообще-то мы никогда не проводили вместе два вечера кряду. Это только сбивало с толку. Между нашими свиданиями сексуальную озабоченность приходилось удовлетворять с другими.

— Нет, — ответил я. — Надо поработать.

Вранье, и Люси это знала. Но мне не хотелось встречаться с нею. Достаточно того, что скоро мы вместе поедем в Ниццу. Марианна, моя мама, однажды попросила меня объяснить наши с Люси отношения. Я не сумел. Они такие, как есть. Марианна намекнула, что ей жаль Люси. Я рассердился: жалеть Люси — значит недооценивать ее. И сам я никогда так не поступал.

Из конторы в СИЗО я поехал на машине. Всего-то километра полтора, но погода — хуже некуда. Наша контора расположена у моста Санкт-Эриксбру, в одной из многоэтажных башен. Прекрасный вид из окон, высоченная аренда.

Я тогда ездил на «порше-911». Потому что хотел и мог себе позволить.

«Быстрей!» — иногда говорила Белла, когда мы выезжали куда-нибудь за город.

Она знала, как быстро разгоняется «порше», и любила, когда я газовал. С Беллой все будет хорошо, девочка знает, что важно в этой жизни.

Я неправильно припарковался на Бергсгатан и вбежал в дверь СИЗО с такой скоростью, словно удирал от погони.

Охранник хохотнул:

— Всю дорогу бегом, а?

— А что, рак свистнул?

Охранник снова усмехнулся и пропустил меня в помещение, где ждал клиент.

— Он целый день по вам скучал, — сказал охранник. — Вот и чудненько. — Я смахнул с плеч капли воды.

Дверь за мной захлопнулась.

Увидев меня, клиент явно вздохнул с облегчением. Мы поздоровались за руку и сели.

Поначалу мы решили, что этим красавцем займется Люси, но потом пришли к выводу, что он больше подходит для меня. Парень, ранее несудимый, признался, что неделю назад избил на Кунгсгатан другого парня. Избиение закончилось тяжкими телесными повреждениями. По словам клиента, в драку он полез спьяну, лучшего объяснения не придумал.

Все это я узнал от его прежнего адвоката. Обычно я терпеть не могу быть вторым, но на сей раз сделал исключение. Прежний адвокат — мой приятель, и от дела ему пришлось отказаться, так сказать, по причинам личного характера. Его дочка-подросток пыталась покончить с собой, и он взял отпуск, чтобы, как он выразился, разрулить проблемы. Жуткая история. Сам я с ужасом жду того дня, когда Белла станет взрослым человеком с настоящими проблемами. С настоящими проблемами, от которых мне никак не отвертеться.

— Я ознакомился с твоей историей, — сказал я. — Но охотно послушаю еще раз, из твоих уст.

Клиент начал рассказывать. Слова слетали с языка легко, будто он долго ждал возможности снова поговорить с кем-нибудь о том, как он все это себе подсудобил.

Они с дружками пошли в кабак. Решили отметить первое лето по окончании школы и собственную удачу: им всем посчастливилось найти работу. Мой клиент стал учеником паркетчика. Он оживился, рассказывая, какие возможности открывает такая профессия.

— Представляете, сколько денег можно заработать, — сказал он. — В перспективе я бы мог открыть свою фирму.

— Ну и как теперь? — спросил я. — Загремишь в тюрьму за тяжкие телесные, тем более что ты во всем признался и свидетели есть.

Парень сник.

— Да, теперь уж, понятно, ничего такого не светит. — Он сглотнул, поковырял заусенец на пальце. — Думаете, меня посадят?

Не голос, а едва внятный шепот.

Он был вконец перепуган.

Сколько раз я видел, как самые неисправимые юные преступники и те не могли держать фасон и ударялись в слезы, когда речь заходила о лишении свободы.

Но с этим парнем все было по-другому. Совсем по-другому.

Что-то в его истории не так.

— Расскажи-ка еще раз, — попросил я. — Вы, значит, с дружками вышли из кабака. Ты крепко поддал. Вот тут-то и появился приставучий малый, и тебе захотелось непременно его накостылять.

Клиент побледнел.

— Не просто приставучий. Он нас провоцировал.

— Как именно?

— Говорил всякое разное.

— А точнее?

— Не помню.

— Не помнишь? Но что сбил его с ног, помнишь?

— Ага.

Опять шепотом.

— Ладно, рассказывай дальше. Как ты его бил?

— Кулаком. По скуле. В висок. Он рухнул навзничь и треснулся головой.

То-то и скверно. Что малый упал и ударился затылком. С тех пор он лежит в больнице, да еще и эпилепсию заработал на всю оставшуюся жизнь. Н-да, невеселая история для кой-кого из участников.

Я заглянул в бумаги, которые прихватил с собой.

— Есть четверо свидетелей случившегося. Пять вместе с пострадавшим, но от травмы он потерял память. Первый свидетель — старикан, который толком не присматривался, но запомнил, что тот, кто свалил жертву, был в красной куртке. На тебе такой куртки не было. Второй и третий свидетели — твои собственные друганы. Оба утверждают, что не запомнили ни секунды происшедшего. Не помнят ни что было сказано, ни что ты ударил. А четвертый свидетель…

Мой клиент беспокойно заерзал.

— Тебе что, плохо? — спросил я, хотя спрашивать было глупо.

— Все о'кей.

— Ладно, тогда продолжим. Четвертый свидетель — твой дружок Расмус, и, в отличие от остальных, он помнит все, что слышал и видел. Его история полностью совпадает с твоей.

Я отложил бумаги в сторону.

— Он, должно быть, один из ближайших твоих друзей, — сказал я голосом, насквозь пропитанным иронией. — Горой за тебя стоит. Изо всех сил старается, чтобы ты угодил в тюрьму за серьезное преступление, которое может возыметь далеко идущие последствия на всю оставшуюся жизнь. Отличный парень.

Я наклонил голову набок и увидел в глазах клиента слезы.

— Давай сначала, — сказал я. — Рассказывай, как все было.

Он открыл рот, но я перебил:

— Хотя… хрен с ним. Расскажи, почему ты врешь.

Он хотел было ответить, но я снова перебил:

— И для ясности — не говори, что не врешь. Потому что ты врешь. Причем плохо.

Клиент выглядел усталым. Долго молча сидел на стуле, потом наконец заговорил. Я уже подумал, что победа за мной. Что он расскажет, как все случилось на самом деле. Но увы, этого не произошло.

— Я не вру, — сказал он.

Он словно бы вырос, произнося явную ложь.

— Не вру, — повторил он, на сей раз громче. — Я сбил этого чувака с ног. Но вовсе не собирался причинять ему такую травму.

Повисла тишина.

— Ну, тогда я не знаю, как тебе помочь. — Я развел руками.

Парень вызывающе смотрел на меня:

— Это не имеет значения. Так или иначе, я виноват. И теперь должен понести наказание.

Он заморгал и потупился, но я успел заметить страх в его глазах.

Однако страх был не тот, какого я ожидал. Не тот, что обуревает людей, которые боятся грядущего наказания. Совершенно другой. Не имеющий отношения к драке.

Я медленно собрал бумаги и сказал:

— Я еще вернусь.

Парень молча сидел на стуле, когда я уходил.

Страх в его взгляде не давал мне покоя.

Помоги мне, шептали его глаза. Помоги.

7

Я обещал Бобби связаться с ним самое позднее вечером в воскресенье на этой же неделе. Не знаю, почему я назвал именно вечер воскресенья, вообще-то я в эту пору не работаю.

Но как бы там ни было, надо решать.

В пятницу, закончив рабочий день, я взял под мышку полученную от Эйвор коробку и отправился домой. — Собираешься работать в выходные? — спросила Люси, увидев меня с коробкой.

— Хм, на неделе не нашлось времени поработать, как рассчитывал.

Что правда, то правда. Все свое время я ухлопал на клиента, взявшего на себя избиение, которого — я был совершенно уверен — он не совершал. Я тщетно перекопал весь доступный материал, пытаясь найти объяснение, почему он так поступил. Парень так и останется загадкой, пока не надумает изменить свою ситуацию. Надеюсь, он не станет тянуть с этим чересчур долго.

За коробку Эйвор я не брался намеренно. Я очень легко увлекаюсь. Действую слишком безрассудно и слишком торопливо. А так нельзя, если намерен провести серьезную работу. Потому-то я и отложил коробку. Чтобы посмотреть на эту историю более объективно. Минуло уже несколько дней, однако напряжение не отпускало. Что-то в деле Сары Техас требовало дальнейших раскопок. Железнодорожный билет, например. Вопрос только в одном: чем оправдать потраченное на Сару время. Бобби вряд ли сможет оплатить мои услуги, а уж государство тем паче.

— В случае чего звони, ладно? — сказала Люси.

— Разумеется, детка.

Снова лил дождь. Ну и погода! Мысли о Ницце уже не утешали. Я места себе не находил, история Сары Техас выбила меня из колеи. Дальше так продолжаться не может.

Белла ликовала, когда я пришел домой.

Сколько же любви способны подарить такие маленькие человечки. Подарить и одновременно потребовать взамен. Радость била через край, когда она повисла у меня на шее и, отчаянно болтая ногами, пыталась обхватить ими мою талию.

— Пятница! — распевала она. — Пятница!

Мы едва дождались, когда уйдет Сигне. А как только она ушла, сразу же включили громкую музыку и немножко расслабились перед ужином. Я плеснул себе виски, а Белла играла в куклы. Как и все ребятишки ее возраста, Белла не умеет бездельничать. Но мы над этим работаем. Уметь расслабиться очень важно. У мамы Беллы с этим обстояло не лучшим образом. Она считала, что достичь чего-то можно, только если работать как вол и вовсе не отдыхать. Видимо, так думают многие женщины. Вот почему мужчины вроде меня всегда их обходят. Ведь мы понимаем, что лучшая стратегия — пребывать в постоянном покое, чтобы развить титаническую энергию в тех крайне немногих случаях, когда есть возможность изменить свою жизнь.

Я хочу, чтобы Белла все это усвоила. Не желаю, чтобы, когда она вырастет, мужчины вроде меня могли ее обойти.

— Куда отправимся в воскресенье на поздний завтрак? — спросил я.

Детям нужны ритуалы. Взрослым тоже, но детям гораздо больше. И с тех пор, как Белла поселилась у меня, я старался их создавать. Одна из первых установленных мною традиций — каждое воскресенье завтракать в хорошем ресторане. Так повелось еще с тех пор, когда она была младенцем. Я человек разборчивый, и Белла со временем стала такой же. Следующая традиция сложилась сама собой, сразу после того, как Белла научилась говорить. Уже вечером в пятницу мы обсуждаем, куда пойдем в воскресенье. Что, кстати говоря, подводит нас к третьей традиции. Пятничный вечер мы с Беллой всегда коротаем вдвоем. А вот субботы проводим по отдельности. Я — со своими приятелями, Белла — с одной из бабушек или, в крайнем случае, с няней.

По крайней мере, такие у нас были традиции, пока все не пошло вразнос.

Короче говоря, Белла так сосредоточилась на кукле, которую усадила себе на колени, что сперва меня не услышала. Я повторил вопрос.

— Только не в «Бернс», — ответила она.

Я согласился. «Бернс», старое разбойничье логово, считался крутым лет двадцать назад. Но не теперь. А для людей, чутких к модным трендам, вроде нас с Беллой, такие моменты важны.

— Может, двинем в «Гранд-отель»? — предложил я.

— А может, лучше в «Хагу»? — сказала Белла. — Заодно и в парке погуляем.

Упомянув о прогулке, она просияла. У меня в груди потеплело. Девчушка явно была в восторге от своего замечательного предложения, и мне понравилось, как она радуется собственной блестящей идее.

— «Хага-Форум» — отличная идея, — кивнул я. — Ну а теперь я пойду готовить ужин.

Со стаканом виски я прошел на кухню.

Белла явилась следом, с куклой на руках.

— Что это за коробка? — Она показала пальчиком на картонку, которую я принес домой из конторы.

— Да так, ничего особенного, — ответил я.

Я не собирался открывать коробку, пока Белла не уснет. Не думаю, что маленьким детям надо приукрашивать жизнь, но есть пределы бедам, какие с ними можно делить. Белла отошла от коробки, придвинула стул к плите. Она любит смотреть, как я или няня готовим еду. — Бифштексы с картофелем, — сказал я. — Мясо куплено на Эстермальмском рынке. Здорово, да?

Белла весело улыбнулась. Она давно усвоила, что пережаренное мясо есть нельзя и что порошковые соусы — просто гадость.

— А Люси придет? — спросила она немного погодя.

Я оцепенел.

— Может, заглянет в воскресенье. Или завтра.

— Поедет с нами завтракать?

Я посерьезнел:

— Белла, мы же с тобой всегда завтракаем вдвоем. У нас такая традиция.

Белла кивнула и тоже посерьезнела.

— Вдвоем, ты и я, — сказала она, положив ручку мне на локоть.

Проснулся я, лежа на животе в кровати не по размеру. Ясное дело, в кровати Беллы. Читать на ночь сказки — затея никудышная. Негуманная по отношению к родителям. Она же обречена на провал. В этот раз я уснул, успев прочесть половину сказки. Сейчас только что минула полночь, и черт его знает, когда я вновь смогу заснуть.

Я осторожно выбрался из кровати. Даже не разбудил Беллу. Она что-то пролепетала во сне, я поправил одеяло и вышел из детской.

Чувствовал я себя слабым и одиноким. Вот так на меня действует ночь. Может, позвонить Люси?

Нет, не стану. Так будет лучше, и для нее, и для меня.

Я прошел на кухню, зажег верхний свет. Грязная посуда стояла на кухонном столе. Еда на тарелках засохла и уже припахивала. Я провел ладонью по волосам. Ладно, это подождет, нет у меня сил наводить порядок прямо сейчас.

Я уже собрался погасить свет, когда взгляд ненароком упал на коробку.

Сокровища Эйвор.

Well, а почему бы и нет? Кто сказал, будто надо дожидаться дня, чтобы приступить к разбору содержимого?

Я быстро составил посуду в мойку и водрузил коробку на стол. Невелика тяжесть, всего-то килограмм-другой. При мысли о том, что́ человек вроде Эйвор мог там прятать, я невольно улыбнулся. Наверно, ей ужасно недоставало прежней работы и жизни. Иначе зачем бы она стала хранить на чердаке старый хлам?

Сверху лежала до половины заполненная папка. На нее наклеен листок с надписью: «Остатки».

Сердце у меня екнуло. Остатки? Я надеялся, что Эйвор не припрятала полицейские материалы. В противном случае все это совершенно не для меня.

В папке лежали разрозненные листы бумаги с рукописными заметками. Я со вздохом начал читать. Понадобится время, чтобы просмотреть все записи и осмыслить.

«Сара показала, какого примерно размера была клюшка для гольфа, которой она до смерти забила мужчину в Хьюстоне. Но какой формы и какой марки была клюшка, в точности сказать не могла».

Одна из прелестных деталей, полный улет. Сара якобы до бесчувствия избила свою вторую жертву клюшкой для гольфа, а затем ею же размозжила ему голову. Отпечатков пальцев на клюшке не нашли. Их стерли.

Я стал читать дальше:

«Потом она сунула клюшку обратно в сумку. Примеч.: по всей вероятности, клюшка была деревянная, 3-а, марки „Пинг“. Принадлежала убитому. Чехол отсутствует. Сара говорит, что не помнит, снимала ли его, но криминалисты утверждают, что снимала. Почему она не хочет говорить, где он?»

Я отложил папку с ощущением беспокойства.

Такого рода детали — например, был ли снят после преступления чехол с клюшки, — это стандартные контрольные вопросы, на которые признавшийся в убийстве наверняка может дать ответ. Но Сара сказала, что «не помнит». Это плохо. Очень плохо.

Под папкой я обнаружил пачку листочков для заметок, сколотых скрепкой. Их-то Эйвор зачем хранила?

На самом верхнем написано: «Купить печенья к кофе».

На другом: «Розы для Мэрит».

Мэрит — это жена Тура Густавссона. Значит, он велел своей помощнице, а попутно любовнице, покупать цветы для его жены. Очаровательно.

Лишь на последнем листочке я прочел кое-что интересное:

«Связаться с шерифом Стиллером, Хьюстон. Кто такой бойфренд Дженни?»

Я наморщил лоб. Имя Дженни не встречалось ни в одной из газетных заметок, какие я читал. Но откуда-то было мне знакомо.

Билет.

Бобби сказал, что получил билет от Дженни, подружки Сары. Может быть, речь о ней? Но почему тогда Густавссон интересовался ее бойфрендом?

Н-да, еще одной беседы с Эйвор не избежать, это ясно.

С любопытством я опять запустил руку в коробку. Пальцы нащупали тетрадь в твердом переплете. Кто-то перетянул ее резинкой и черкнул на листке: «Дневник Сары?» Не переставая удивляться, я снял резинку и открыл тетрадь. Почему же дневник Сары оказался у Эйвор? Он ведь должен лежать в полиции.

Кто бы ни вел дневник, этот человек явно стремился писать кратко. Всего несколько строчек за день. Во многих случаях даже даты не указаны. А большей частью записи, похоже, вообще делались два-три дня в неделю. Я выписал даты всех убийств. Ни одна из них в дневнике не встречалась.

Я положил дневник на кухонный стол и опять открыл папку.

Снова принялся читать заметки старика Густавссона.

И чем больше читал, тем сильнее горячился. Ведь совершенно очевидно, что Густавссон только отмечал неясности в рассказе Сары, но глубже в них не вникал. Пропавший чехол от клюшки — всего лишь одна из многих. Как он обошелся со своими сомнениями? Поговорил с прокурором? Или, может, с Эйвор?

Стоя с папкой в руках, я чувствовал, как во мне растет решимость. По всей вероятности, Бобби прав. Адвокат его сестры не выполнил свою работу. А ведь «кой-чего знал».

Я решительно побросал все в коробку и пошел с ней к себе. Знал, что не смогу отложить дневник. Буду читать, пока не засну.

В субботу предстоит работа, а не отдых. Ведь, как я уже говорил, мне нужно принять решение.

Могу ли я в самом деле представлять покойного клиента?

8

Субботним утром я проснулся, лежа на спине, с Сариным дневником на груди. Белла молча стояла возле кровати. Проснувшись, она иной раз так делает: прокрадывается ко мне, стоит и смотрит на меня, пока я не открою глаза. Не очень-то приятно, не могу я привыкнуть к этой ее манере.

— Я хочу есть, — сказала она.

— И тебе доброе утро, — сказал я, отложив в сторону дневник.

Энергия вернулась ко мне в тот же миг, когда я коснулся переплета дневника. Перед тем как отрубился, я вычитал там много интересного. Уму непостижимо, почему полиция оставила дневник без внимания. — Голыш, — сказала Белла, когда я встал с кровати. — Сама такая, — отозвался я.

— Но я-то в пижамке. — Она подергала пижамную курточку.

— Не тяни, станет слишком большая.

Белла пожала плечами:

— Так и я тоже буду большая.

Я оделся и двинул на кухню.

— Фу, — сказала Белла, увидев вчерашнюю посуду.

Я согласился. Позавтракали мы перед телевизором. Белла смотрела детскую передачу, а я дочитывал последние страницы дневника Сары. Если дневник вообще ее. Что мне и предстояло выяснить в течение дня, как и многое другое.

— Давай одеваться — и в путь. К сожалению, сегодня мне надо немножко поработать.

— А где буду я? — спросила Белла.

Я улыбнулся:

— У бабушки, у маминой мамы.

Примерно через час мы были у Марианны.

— Что это шумит? — спросила Белла, когда мы стояли в маминой прихожей.

Поскольку Белла теперь моя дочка, а не сестры, я иной раз думал о том, не надо ли ей называть Марианну папиной мамой. Хотя, наверно, это только все запутает, а не упростит.

— Это вентилятор в подвале, солнышко, — сказала Марианна. — Понимаешь, тут на днях случился ужасный потоп, пришлось вызывать крепких ребят и вскрывать полы. Теперь они установили там вентилятор, чтобы все просушить.

— Наверно, можно оплатить за счет страховки дома? — спросил я, вспомнив про звонок по поводу счета.

— Наверно, — ответила Марианна. — По крайней мере я так думаю.

Она помогла Белле снять курточку.

— Чем сегодня займемся? — спросила Белла.

— Я думала, можно что-нибудь испечь, — сказала Марианна.

Иногда для Беллы совсем неплохо побыть у бабушки. Сам-то я вообще никогда не пеку. И няня тоже. Люси утверждала, что печет, когда включала вафельницу, но меня не проведешь: вафли — это не печенье и не пироги. Белла со мной согласна.

— Когда заедешь? — спросила у меня Марианна.

— Часиков в пять.

По моим прикидкам, времени хватит, чтобы сделать все запланированное.

— Поужинаете со мной? — спросила Марианна.

Об этом я как-то не подумал. Возможно, рассчитывал позвать к нам Люси, но больше никого.

— Вряд ли получится, — сказал я.

Марианна явно была разочарована.

— Мы видимся слишком редко, Мартин.

С этим я совершенно не согласен.

— Спасибо, что согласилась присмотреть за Беллой, — сказал я и ушел.

Садясь в машину, я видел, что Белла с Марианной стоят у окна и глядят на меня. Но только Белла помахала рукой, когда я завел мотор и поехал прочь.

Как я и подозревал, назначить новую встречу с Эйвор не составило труда. Я намекнул, что содержимое коробки вызвало новые вопросы, и она сразу же согласилась принять меня.

— Вы привезете коробку? — спросила она.

— Она мне потребуется еще некоторое время, — ответил я.

Эйвор ждала иного ответа, но, увы, случается и так. — Сегодня вы выглядите совершенно по-другому, — сказала она, открыв дверь.

Я был в зеленой рубашке и коричневых брюках. И когда заходил к ней в прошлый раз, само собой, выглядел совершенно по-другому.

— Сегодня суббота, — сказал я. — На досуге я выгляжу вот так.

Мы опять устроились за ее кухонным столиком.

Я сразу заговорил о деле, рассчитывая сэкономить время.

— Прошлый раз я спросил, не возникало ли у вас с Туром мысли, что Сара Телль невиновна. И вы ответили «нет».

Эйвор посерьезнела:

— Разумеется.

— Разумеется, — повторил я. — И тем не менее в коробке, которую вы мне дали, обнаружилась папка с надписью «Остатки». Если прочитать собранные там заметки Густавссона, становится ясно, что многое в Сариных признаниях вызывало у него сомнения. То, что она, по идее, должна была знать, но не знала. Например, куда подевался чехол от клюшки для гольфа, которой было совершено убийство в Хьюстоне.

Ох уж это красноречивое молчание, возникающее, когда собеседник не может дать вразумительного ответа. Эйвор долго обдумывала, что́ сказать. В глубине души я даже сочувствовал ей. Ведь защищать работу Густавссона вовсе не ее задача. При желании она может послать меня куда подальше. Но она этого не сделала, лояльность к старому шефу не позволяла.

— Я и не знала, что эта папка тоже там, в коробке, — сказала она. — Глупо, конечно. Поймите, рассказ Сары не во всем был таким подробным, как хотелось бы. Но… она сказала достаточно. Да и кто помнит случившееся несколько лет назад во всех подробностях?

Конечно, что верно, то верно, однако речь идет не о будничных происшествиях, а о серии умышленных убийств. В таких случаях память, по идее, должна бы работать иначе.

— В коробке есть еще и тетрадь, — сказал я, — на которой вы или кто-то другой написали «Дневник Сары?». Как он оказался у вас?

— Мы получили его от Сариной подруги. Точнее, от Бобби, а он — от этой подруги.

— От Дженни?

Эйвор оживилась:

— Вы ее знаете?

Я покачал головой:

— Просто предположил. Потому что в расследовании фигурировала некая Дженни, которая утверждала, что у нее есть билет, доказывающий, что Сара не могла убить ту женщину в Галвестоне.

По лицу Эйвор никак не скажешь, о чем она думает. А сам я удивлялся, почему Бобби не упомянул про дневник.

— Значит, Дженни передала Бобби и дневник, и билет, — осторожно сказал я. — И что же вы думали насчет этих вещей?

Эйвор пожала плечами:

— Тур считал, думать там особо не о чем. Билет сам по себе ничего не доказывал, Дженни могла взять его где угодно. А дневник… Сара его своим не признала. Кстати, и билет тоже. Вы читали дневник?

Я кивнул:

— Кто бы ни вел этот дневник, он, по всей видимости, неврастеник. Записи короткие и едва ли не эпизодические. Большей частью без даты. Но, судя по почерку, сделаны одним лицом, так мне кажется. Вы не проводили почерковедческую экспертизу?

Эйвор рассердилась:

— А с какой стати? Совершенно без надобности, она же сказала, что дневник не ее.

— Верно, но, учитывая содержание записей, я бы просто из любопытства проверил, на всякий случай.

Эйвор дневник не читала, ежу понятно. Неловкая ситуация: мы оба украдкой прощупывали друг друга, и это плохо. Она ушла в защиту, слышать не хотела, что они где-то напортачили или могли что-то сделать иначе. Лично я вообще-то хотел поговорить напрямик, без обиняков.

— В частности, из записей ясно, что у их автора раньше был бойфренд, который, когда они расстались, повел себя весьма агрессивно, — сказал я. — Автор дневника боялась его. Хотя он жил вроде бы в Швеции, а она — в Хьюстоне. Кроме того, несколько раз упоминается некто по имени Люцифер. Он тоже как будто бы не поленился отправиться в США, чтобы устраивать ей проблемы. Или, может, он американец и все время жил в Штатах, тут ясности нет.

Ножки стула скрежетнули по полу, когда Эйвор встала.

— Я помню, Тур говорил об этом. Но опять же… что это доказывает? Ничего. А что до Люцифера… Нельзя же принимать такие вещи всерьез. Сара отнеслась к этим записям с пренебрежением. И мы последовали ее примеру. Вдобавок весьма любопытно, почему дневник Сары оказался у Дженни.

Важный вопрос. И разумного ответа на него у меня не было.

— Сара и Дженни были близкими подругами?

— Если спросить Дженни, она скажет «да». А вот Сара сказала бы, что нет. Обе они работали нянями в одном районе Хьюстона. Хайтс, так он вроде бы называется. По словам Сары, Дженни всегда больше стремилась дружить с нею, чем сама Сара — с Дженни.

— Где Дженни теперь?

— Осталась в Техасе. Вышла замуж за какого-то предпринимателя. Теперь у нее свой ребенок и своя няня.

В голосе Эйвор сквозила снисходительность, которая не вызвала у меня симпатии, но я промолчал. Для меня это прозвучало так, будто из двух девчонок именно Дженни сумела выбиться в люди.

— Давайте поглядим, правильно ли я все понял. Сара и Дженни познакомились в Техасе шесть лет назад. В прошлом году Саре предъявили обвинение в пяти убийствах, и вдруг с другой стороны Атлантики примчалась Дженни со старым билетом и дневником, которые свидетельствуют, что Сара может быть невиновна.

— Она не примчалась, — сказала Эйвор. — Она позвонила. И с кем-то прислала эти вещи. Прислала их Бобби, а он принес нам.

— Но вы с Туром показывали полиции билет и дневник?

Эйвор беспокойно поерзала на стуле.

— Конечно, показывали. Но они не заинтересовались.

Зато заинтересовался я. Бобби не ошибся. В деле Сары действительно хватало разрозненных нитей, которыми не мешало бы заняться. Только вот полиция явно на них наплевала. В дневнике упоминались кое-какие вещи, почему-то оставленные ими без внимания.

— Последний вопрос. — Я достал из кармана «памятную» записочку, найденную вчера вечером. — Почему вы собирались звонить хьюстонскому шерифу насчет бойфренда Дженни?

Эйвор потянулась за листком, сосредоточенно всмотрелась в него — так археологи всматриваются в древние черепки, которые могут оказаться остатками чего-то интересного, что существовало в незапамятные времена. Для Эйвор проблема заключалась в том, что перед ней были не допотопные черепки, а листок бумаги с ее собственными заметками.

— Н-да-а-а, — нерешительно протянула она. — Почему мы собирались звонить Эстебану насчет ее бойфренда?

— Эстебану?

— Эстебану Стиллеру, хьюстонскому шерифу. Очень симпатичный человек, всегда отвечал на все наши вопросы.

Очаровашка этот Эстебан, подумал я.

— Что же он сказал о бойфренде Дженни?

Эйвор не сводила глаз с листка и наконец воскликнула:

— Вспомнила! Понимаете, в одной американской газете Туру попалась заметка о том, что бывший бойфренд Дженни некоторое время сидел в СИЗО за хьюстонское убийство, но за недостатком улик был отпущен. Тур хотел проверить, почему бывшего бойфренда изначально арестовали.

— И что ответил Эстебан?

— Что изначально они, увы, ошиблись. Но что именно ему предъявляли, он не сказал.

— Вы говорите «бывший бойфренд», хотя в записке стоит просто «бойфренд». Значит, это не тот парень, за которого Дженни вышла?

Эйвор фыркнула:

— Думаю, не тот. Мисс Дженни — порядочная дама. Такая за негра не пойдет.

Негр. В мире не так много слов, которые я не выношу, и одно из них — «негр». Она что, не заметила, что говорит с чернокожим?

— Значит, парень, которого первоначально посадили в СИЗО за это убийство, был афроамериканцем? — Я подчеркнул последнее слово.

Эйвор захлопала глазами.

— Афро? Нет, если не ошибаюсь, он был из Китая. Вы же знаете, от них всего можно ожидать. Но, по-моему, он не убийца.

И оказывается, не негр. Негрокитаец, это что-то новенькое. Дуреха необразованная.

Я резко встал, поблагодарил ее за то, что позволила мне зайти.

— Когда я получу свою коробку? — с тревогой спросила она.

Я уже на пороге обернулся:

— Когда я закончу свое расследование.

Все, решение принято. Я рискну. Постараюсь реабилитировать Сару Телль.

Кто бы знал, как оно пойдет.

Часть II

«Такая, черт побери… непорочная»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: Не знаю, что и сказать по поводу услышанного. Лучше вас самого не скажешь. Черт побери, история в самом деле шаблонная.

М. Б.: Именно. И поверьте, будет еще хуже.

Ф. У.: Неужели?

М. Б.: Увы. Взять хотя бы погоду. Помните эти нескончаемые дожди в начале лета? Помните, как было мокро и противно? Временами я думаю, уж не погода ли тут постаралась. Жизнь стала словно скользкое мыло, потому я и упустил ее.

Ф. У.: Вы хотите сказать, что контролировали свою жизнь, пока… ну, пока все это не случилось.

М. Б.: Да, контролировал. Уверяю вас, я человек ответственный. С виду не скажешь, но так оно и есть. Пока не грянула эта дьявольская свистопляска, я держал жизнь под контролем. Полностью. А теперь… все переменилось. Все.

(Молчание.)

М. Б.: Но вы же хотели услышать все, с самого начала, верно?

Ф. У.: Верно.

М. Б.: А началось все с дождя. Да, можно так сказать. Если бы не дождь, я бы вряд ли затеял этот проект.

Ф. У.: Проект?

М. Б.: Посмертно оправдать Сару. Не могу объяснить, почему это стало для меня так важно. Ведь ее уже не было в живых. Хотя в известном смысле все началось отчасти и с этого тоже. Со смерти Сары. Ах, будь она жива. Тогда бы я мог обратиться прямо к ней. Но такой возможности не было.

Ф. У.: Вы жалеете?

М. Б.: О чем?

Ф. У.: Что решили помочь ей.

(Молчание.)

М. Б.: Как вам сказать? С одной стороны, на этот вопрос есть только один ответ: конечно, жалею, черт побери. С другой стороны… существует ли что-то более никчемное? чем сожаление? По-моему, едва ли. Что было, то прошло.

Ф. У.: Поэтично сказано.

М. Б. (беззвучно смеясь): Поэтично, но верно. Сейчас все это кажется таким далеким. Даже дождь и тот кончился.

Ф. У.: И что же случилось дальше? Вы позвонили Бобби Т. и сказали, что поможете ему?

М. Б.: Позвонил. Потом мы снова встретились. А дальше…

Ф. У.: Дальше?

М. Б. (шепотом): Дальше я, сам того не зная, начал копать себе могилу.

9

Поздний завтрак с Беллой. Священный элемент среди весьма сумбурной повседневности. Было воскресенье, и мне нужно было встретиться с Бобби, сообщить, что́ я намерен предпринять по делу его сестры. Утром я позвонил ему и сказал, что нам надо повидаться.

— Значит, вы поможете Саре?

Словно она по-прежнему жива.

Голос был ровный — ни радости, ни энергии. Бобби Т. выдохся, как пиво, слишком долго простоявшее открытым.

— Расскажу при встрече, — сказал я. — Приходите ко мне в контору после обеда, в четыре.

Затем я позвонил Люси, спросил, нельзя ли Белле побыть у нее, пока я встречаюсь с Бобби. Она сказала, что можно.

Перед воскресным завтраком Белла тщательно выбирала одежду. Я старался выработать у нее такую привычку, старался развить ее чисто женскую сторону. Бог весть, сколько раз я получал за это по шее. Считать одни вещи женскими, а другие мужскими, разумеется, неправильно. Но только не для меня. И довольно об этом, ведь Беллу воспитываю я и никто другой.

— Что ты наденешь? — спросила Белла, прокравшись в ванную, где я брился.

Она была в одних трусиках.

— Пожалуй, черные чиносы и голубую рубашку, — ответил я.

Я говорил с серьезным видом, чтобы она понимала: одежда — штука важная, и в два счета такие вопросы решать нельзя.

— А ты сама что выбрала?

Она склонила голову набок.

— Розовое лондонское платье.

Я улыбнулся. Лондонское платье вообще-то куплено в Копенгагене, но в английском магазине.

— Отлично, — сказал я. — Надевай.

Белла выбежала из ванной. Я слышал, как она возится в своей комнате, а немного погодя она опять вернулась.

— Помоги мне. — Она показала рукой себе на спину.

Я отложил бритву, застегнул платьице.

— Может, сделаем прическу?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо, пусть останутся длинные.

— Ты имеешь в виду распущенные.

— Нет, длинные. Ну что, идем?

— Сейчас.

Немногим позже мы, держась за руки, вышли из дома. И пока ехали на такси в «Хага-Форум», Белла взахлеб рассуждала о том, что видит за окошком. — На детский праздник едете? — спросил шофер. — У нас поздний завтрак, — ответила Белла.

Говорят, что дети не способны усидеть на месте. А еще — что их не интересует еда. А вот я говорю, что все дело в правильном планировании и реалистических ожиданиях. Я, конечно, не рассчитываю, что она просидит за завтраком два часа, как маленький взрослый. Столько еды в ее тельце не влезет, да и непонятно ей, как много значит медленно наслаждаться едой. Вот я и позволяю Белле есть так быстро, как ей хочется, а потом она может порисовать или послушать сказку по моему телефону. Просмотр фильмов исключен. В ресторане это под запретом.

Сам я ем не торопясь и много. Потом читаю газеты, которые выбрал дома и захватил с собой. Иногда Белла ищет моего внимания, и я ей не отказываю. А в остальном позволяю ей заниматься чем угодно на ее стороне стола.

Как раз в это воскресенье я никак не мог сосредоточиться на газетах. Встреча с Бобби не давала мне покоя. Я чувствовал себя незащищенным и неподготовленным. Знал, что, прежде чем начинать работу, надо было обсудить это дело с кем-нибудь еще. Ну с какой стати тратить время на оправдание умершей женщины? Спасибо мне никто не скажет. И денег никто не заплатит.

Однако что-то в этом деле действовало на меня едва ли не магнетически. Я словно глядел в темный пруд, где спрятано сокровище.

— Ныряй, — шептал призрачный голос у меня в голове. — Ныряй, черт побери.

Ясное дело, я нырну.

Разве могу не нырнуть?

Стокгольм — город притягательный. Вода — вот что придает ему благородный шарм. Вода, гигантским зеркалом лежащая у подножия фасадов. Венеция ему в подметки не годится. Именно Стокгольм показывает, как украшают город водой.

Квартира Люси расположена на узкой улочке в Биркастане[7]. Там ни воды не увидишь, ни зелени. Когда мы шли от машины к дому, Белла крепко держала меня за руку.

— Почему она живет в таком темном месте? — спросила она.

Я и сам удивлялся, а потому ответил:

— Спроси у нее.

Когда я привел Беллу, Люси выглядела встревоженной.

— Мартин, что ты собираешься ему сказать?

Люси не Марианна, от нее так легко не отделаешься.

— Давай поговорим позднее, когда я вернусь. — Я уже был на лестничной площадке.

— Нет, мы поговорим прямо сейчас.

Я со вздохом вернулся в квартиру.

— Скажу, что не умею воскрешать мертвых, но, возможно, сумею подарить им покой.

Люси смотрела на меня с таким видом, словно не знала, плакать ей или смеяться.

— Я так и думала, что ты не сможешь отказаться.

Я замялся, как первоклашка перед учительницей.

— Но это же так здорово, Люси. Просто замечательно.

— А что он предлагает тебе взамен?

— Ничего. Денег, по крайней мере, не предлагает.

— Не нравится мне все это, — сказала Люси. — Ты же толком не знаешь, кто такой этот Бобби.

— Да ладно тебе! — рассмеялся я. — Всё, ухожу, скоро увидимся.

Я снова открыл входную дверь. Беллы уже и след простыл, она убежала в квартиру.

— Я серьезно, Мартин. Люди подумают, что тебя нанял псих.

На секунду я задумался о том, нет ли в ее словах доли истины. Хотя кому какое дело, если я немножко покопаюсь в уже закрытом полицейском расследовании? Да и вообще, я вовсе не собираюсь посвящать СМИ в свои проблемы.

— Скоро вернусь и заберу Беллу.

— Обещай, что в случае чего позвонишь.

— Само собой.

Войдя в контору, я призадумался, что́ она имела в виду. Скорее всего, инцидент насильственного характера, но тогда Люси последняя, к кому я обращусь. Несколько крепких полицейских куда надежнее.

Или Борис, неожиданно подумал я.

Однажды Борис пришел ко мне в контору и попросил о помощи. Этот Борис не одной, а обеими ногами стоял по ту сторону закона. Был из тех, кто не выносит дневного света. Человек тьмы, который хоронился в царстве теней, чтобы не попасть в лапы полиции или иных заклятых врагов. Мы оба прекрасно понимали, что полученную от меня помощь он вряд ли мог получить где-то еще. Нет-нет, я не совершил ничего противозаконного. На это я бы никогда не пошел. Но можно, пожалуй, сказать, что я сделал для него все возможное. Отчасти из любопытства, а отчасти и от страха. Не рискнул надеяться, что буду в безопасности, если откажу субъекту вроде Бориса. Короче говоря, я ему помог. И теперь нас связывал непогашенный долг благодарности. Его номер до сих пор был у меня в телефоне. Это давало ощущение защищенности.

Я пришел на десять минут раньше. Дважды вставал с кресла, регулировал освещение в комнате. На дворе хоть и было лето, однако по тусклому свету из окна этого никак не скажешь. Потемки, как в ноябре.

Следовало бы посвятить эти десять минут другим занятиям, а не играть с лампами. Еще раз обдумать свое решение, хорошенько его взвесить. Но я ничего такого не сделал. Соблазн был слишком велик, а вот осторожности явно недоставало.

Он явился точно в назначенное время. Допотопные джинсы, грязная футболка. И табачным дымом от него разило еще сильнее, чем при первой встрече, если такое вообще возможно.

На сей раз я встал, когда Бобби вошел в комнату. Поздоровался с ним за руку, предложил посетительский стул. Один из черных деревянных стульев, которые, по моему заказу, обтянули шкурой зебры. Сувениром из Танзании.

— Вы приняли решение? — спросил Бобби, когда его грязная джинсовая задница второй раз на этой неделе плюхнулась на зебру.

— Принял, — сказал я.

И сделал нарочитую паузу. И в переговорах, и в обычных спорах важно обеспечить себе превосходство. Иначе ничего не достигнешь.

Бобби нервно поерзал на стуле, и я забеспокоился, как бы заклепки на его джинсах не испортили мой красивый стул. Пожалуй, не стоит разводить канитель. — Я решил помочь вашей сестре.

Бобби даже бровью не повел.

Я ждал.

Бобби по-прежнему молчал.

Он что, пропустил мои слова мимо ушей?

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал я. — В смысле, никаких обещаний дать не могу. Вообще никаких, если честно. Но у меня есть немного свободного времени, и, похоже, вы правы, защитник Сары поработал не очень-то добросовестно.

Бобби медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он, не выказывая ни намека на энтузиазм, которого я ожидал. — Пожалуй, я понял, что вы хотели сказать. Вы посмотрите дело, но ничего не обещаете. Согласен. Когда начнете?

Его реакция слегка смутила меня и сбила с толку. Почему он не рад? Да и чуток благодарности не помешал бы.

— Вообще-то я уже начал, — ответил я. — Постараюсь завтра получить полицейские протоколы и свяжусь с кем-нибудь из тогдашних дознавателей.

— Техас, — сказал Бобби.

— Простите?

— Вам надо съездить в Техас.

Я удивился:

— Прошу прощения, но, по-моему, это неактуально. Техас. Парень сбрендил? Что мне там делать?

— Тогда вы не сможете помочь Саре, — просто сказал Бобби.

Я кашлянул. Все кончалось, даже не успев начаться.

— Важно, чтобы вы реалистично оценивали мои возможности, — резко бросил я. — Я намерен заниматься вашим делом на досуге, то есть в свободное время. Поверьте, очень сочувствую вашей сестре, правда сочувствую, но ведь де-факто ее нет в живых и… н-да… скорее всего, будет нелегко привлечь людей к сотрудничеству, чтобы вернуть ей доброе имя. А что до поездки в Техас, well. Думаю, она вообще не стоит на повестке дня.

В Техасе я побывал дважды. Оба раза встречался с отцом. Но предпочитал о нем не вспоминать. Жил он в Хьюстоне. В городе, где Сара работала нянькой.

Темные глаза Бобби смотрели на меня. А я подумал, что глаза этого молодого парня видели слишком много мерзости.

— Я вам заплачу, само собой, — сказал он.

Я недоверчиво взглянул на него. Интересно, из каких же средств? Бобби не показался мне человеком, у которого на банковском счету много бабла.

— Я наследство получил. От бабушки. Так что могу заплатить. Если у вас будут расходы. Например, когда поедете в Техас.

Я наклонился над письменным столом. Сцепил руки и склонил голову набок.

— Бобби, read my lips[8]. Техаса не будет.

Я ошибся, или он вправду ехидно ухмыльнулся?

— Поживем — увидим, — пробормотал он.

Мы оба замолчали. Я украдкой посмотрел на свои часы. Кстати, чертовски шикарные. «Брайтлинг Бентли» 2010 года. Нашел в Швейцарии, в бутике, там и купил последний экземпляр за 85 тысяч крон.

— Как бы то ни было, — сказал я, пытаясь вернуть себе инициативу в разговоре. — Я работаю в том ритме, в каком получится, и дам знать, когда будет результат, которым я захочу поделиться. Или когда мне понадобится ваша помощь.

Я выдавил улыбку.

— Договорились?

Бобби покачал головой.

— Похоже, вы думаете, что все это просто игра, — сказал он. — Но это не игра. Для меня не игра. И для Сары тоже. Если вы не примете это всерьез, то… Он осекся, и я перехватил инициативу.

— Продолжайте, Бобби, — мягко сказал я. — Если я не приму это всерьез, по вашему примеру, то что вы сделаете? Пойдете в другую контору? Да пожалуйста. Вы же понимаете, я вовсе не горю желанием заниматься вашим делом. Фактически его и делом-то не назовешь. Вообще. Объяснить еще раз? Ваша сестра созналась в пяти убийствах. И помогла полиции отыскать вещдоки, достаточные для пяти смертных приговоров. А за день до начала судебного процесса сбежала. По всей вероятности, отправилась за своим сыном Мио и похитила его. После чего сперва убила сына, а затем себя. Это, друг мой, не дело, а жуткое дьявольское месиво.

На последних словах я повысил голос, и прозвучали они весьма злобно.

Бобби с жаром подхватил:

— И все же отказаться вы не можете. Так? Потому как знаете: я прав. Знаете, что Сара не совершала этих убийств. И хотите устроить судебный скандал. Очень вам охота показать всем границу между правдой и неправдой. — Он кивнул как бы сам себе. — Я знаю таких, как вы. Потому и пришел сюда. Знаю, что вы не сможете отказаться.

Обожаю мериться силами. И почти всегда побеждаю. Кроме тех случаев, когда сцепляюсь с Люси или с Беллой. Что до Бобби, я не знал, стоит ли с ним состязаться. Ведь я с самого начала отчетливо чувствовал, что он на шаг впереди, что он знает что-то мне неизвестное. Причем очень важное. Может быть, он считал это проверкой. Хотел выяснить, как быстро я сам добуду эту неизвестную информацию. Или играл в игру, которой я не понимал. Если так, плохи мои дела.

Я потер подбородок.

Ему, черт бы его побрал, надо уразуметь одно. Если он вообразил, будто я задумал нелепую забаву, пусть ищет другого адвоката. Как игрок, я руководствуюсь четким принципом и никогда от него не отступаю: играю только в игры, где правила заранее известны и согласованы.

— Послушайте, Бобби, — сказал я. — Кажется, вы неверно истолковали весьма важную деталь.

Он внимательно, прямо-таки с любопытством посмотрел на меня.

— Вот это, — широким жестом я обвел помещение, — контора. А не киностудия в Голливуде. И у нас с вами происходит сейчас самое обыкновенное совещание. А не итальянская стрелка, когда мужики рассаживаются вокруг стола и для начала выкладывают на стол пушки. Если вам нужен товарищ по играм, ступайте в другое место, потому что здесь вы его не найдете. Ни в каком смысле. Ясно?

Если б меня слышала Люси, она бы рассердилась. Она не терпит, когда я заносчиво разговариваю с людьми, стоящими ниже меня. Она говорит, все дело в том, что я так и не покончил со своим трудным детством. И не выношу людей, напоминающих тех, кто окружал меня в те годы. Наверно, она права. Как бы то ни было, Бобби, кажется, понял, о чем я толкую.

— Ясно, — сказал он. — Я просто хочу убедиться, что вы сделаете свою работу добросовестно. По-настоящему. Потому и готов заплатить. Чтобы знать: у нас договор.

— Не сочтите меня нахалом, но вы понимаете, сколько стоят мои услуги? Не знаю, какое наследство досталось вам от бабушки, только…

Тут Бобби перебил меня:

— Конечно, не знаете. Зато я знаю. Унаследовал я достаточно. Вы получите хорошие деньги. Лишь бы сделали то, о чем я прошу.

Волей-неволей я призадумался. О чем же он меня просил? Оправдать его сестру. Доказать, что она невиновна в убийствах, которые взяла на себя. А кроме того, была еще одна просьба.

— Мальчик, — сказал я. — Мио. Ваш племянник. К сожалению, я вынужден повторить то, что говорил прошлый раз. Я не найду его, потому что не стану искать. Увы. Разве только у меня появятся веские причины подозревать, что его смерть связана с этими пятью убийствами. Но сейчас я таких причин не вижу.

Бобби резко сглотнул. Провел пятерней по сальным волосам.

— Что ж, ваше право. Но вы наверняка передумаете. Потому что, как я говорил, все это взаимосвязано.

Пора прекращать дискуссию. Ведь я уже сказал все, что нужно, и знал, что он меня понял. Пока достаточно.

А Бобби впервые за все время вдруг потерял уверенность.

— Ну так как? — спросил он. — С чего начнете?

— Начну так, как говорил. Свяжусь с полицией, проработаю их материалы. Если удастся, потолкую с теми, кто вел допросы.

— Хорошо, — сказал Бобби, просто чтобы не молчать. — Хорошо.

Я вспомнил кое-что еще:

— Сами-то вы ничего не предпринимали по делу сестры? Если да, то лучше сообщите о результатах прямо сейчас. Чтобы нам не делать дважды одно и то же.

Бобби посмотрел на меня из-под опущенных век. Невозможно сказать, какие мысли крутились у него в голове в этот миг.

— Ясное дело, я поразнюхал вокруг. Разузнал кое-что. Был там один перец, который меня маленько заинтересовал.

— Перец?

— Сестрин бойфренд. Парень, с которым она долго тусила, но бросила его, когда слиняла в Техас. Он все никак не мог с этим примириться. По-моему, он и в Хьюстон поперся, чтобы вернуть ее.

Интересно. В дневнике упоминался какой-то надоедливый экс-ухажер. Одновременно у меня забрезжило предчувствие, что́, собственно, мне предстоит. Я всем твердил, что не намерен делать работу полиции. И все же упорно двигался именно в этом направлении. — Как его звали? — Я потянулся за ручкой.

— Эд, кажись.

— Фамилия?

— Понятия не имею.

Я поднял брови:

— Вы что же, никогда с ним не встречались?

— Не-а.

Я размышлял, чуя в его словах какой-то подвох.

— Вы с Сарой были близкими друзьями?

Глаза у Бобби блеснули.

— Да, — хрипло сказал он.

— Почему же она тогда настаивала, чтобы вы прекратили попытки доказать ее невиновность? Я точно знаю, что она настаивала.

Лицо Бобби стало непроницаемым.

— Просто ничего лучше не придумала. А еще боялась. Чего-то.

— Ей угрожали?

Он пожал плечами.

— Я не видел ее, поэтому не знаю.

Я бросил взгляд на свой блокнот, где записал одно-единственное слово: Эд.

— Моя работа упростится, если я буду знать имена Сариных друзей, — сказал я. — Если они у нее, конечно, были. Тогда я смогу двигаться дальше.

Бобби задумался.

— Ладно, — наконец сказал он. — Постараюсь выяснить, что смогу.

Я вспомнил кое-что еще:

— Прошлый раз вы забыли упомянуть одну вещь. Сарин дневник, который переправила сюда Дженни и который находился у Эйвор. Впредь избегайте подобных упущений — я смогу успешно вести расследование, только имея полную информацию.

— Я же не знал, что дневник такой важный, — неуверенно проговорил Бобби. — У меня тогда и без него мозги распухли — столько всего пришлось держать в голове.

— Еще какой важный. Там упомянуты события и люди, насчет которых мне хотелось бы иметь ясность. Вам известно, кто такой Люцифер?

Бобби коротко хохотнул:

— Люцифер? Так это папаша. Сволочь. Хотя…

От удивления я сперва не заметил, что он осекся. Но в итоге я понял. Люцифер — вполне подходящее прозвище для отца, который продавал родную дочь. — Ну? Что «хотя»?

— Да Люцифер. Отцовы кореша так его называли, когда напивались. Я и не знал, что Сара тоже использовала это прозвище.

— Вы уверены, что Люцифер — именно он, а не кто-то другой? Если я правильно понял из дневника, то он последовал примеру Эда: чтобы насолить Саре, рванул самолетом в Хьюстон.

— Может, и так. Я точно не помню. — Бобби опустил глаза. — Так или иначе, я не знаю никого другого, кого зовут или звали Люцифером.

Меня раздражало, что он настолько не осведомлен. Парень явно очень любил сестру. И все же ничегошеньки не знал о ее будничной жизни.

Я чувствовал, что надо закругляться. Пора Бобби отправиться домой.

— Отлично, — сказал я. — Я дам знать, когда что-нибудь раскопаю.

Бобби встал.

— И что же вы думаете? — спросил он. — Ну, о деле Сары.

— Ничего не думаю, — отрезал я. — Поймите, я пока только ковырнул по поверхности, но, как и вы, уверен, что с признаниями вашей сестры дело нечисто. Чтобы это доказать, надо поставить вопрос иначе: почему она взяла на себя пять убийств, которых не совершала? Что может толкнуть человека на такой идиотский поступок?

Бобби стиснул зубы.

— Именно это я и хочу выяснить, — сказал он. — Как она могла сознаться в пяти убийствах? И откуда знала все то, что вывалила на полицейских допросах? Про орудия убийства и все такое.

Вот и мне тоже интересно.

10

Рёрстрандсгатан — васастанская[9] Мекка, куда совершает паломничество помешанный на покупках средний класс. Забавно, сколько там толчется тридцати-сорокалетних людей, у которых кредитов выше крыши. Улица эта проходит от площади Санкт-Эриксплан до Карлбергсвеген. А следовательно, расположена поблизости от башни, где мы с Люси арендуем контору, и там много отличных ресторанов, куда можно пойти после работы. К тому же Люси, по непонятной причине, живет в Биркастане. И когда мы собираемся к ней домой, всегда есть лишний повод кутнуть именно на Рёрстрандсгатан.

Там-то мы и очутились, когда я расстался с Бобби и забирал Беллу.

— Как прошла встреча? — спросила Люси, помогая Белле уложить вещи в рюкзачок.

— Замечательно, — ответил я.

— Правда?

— А ты как думаешь? Парень чудной, но за сестру всей душой болеет.

— А ты за что болеешь душой? — спросила Люси.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Что-то такое гложет внутри.

Люси вздохнула:

— Он тебе не угрожал?

— Ни капельки.

— Точно? Помнишь, что́ я сказала? Чтобы в случае чего звонил мне.

Я рассмеялся:

— Люси, угомонись. Ни один нормальный человек не додумался бы звонить тебе, если бы ему понадобился телохранитель. В случае чего я бы скорее позвонил Борису.

Настал черед Люси рассмеяться. Наконец-то. — Борису? Господи, я уж и думать о нем забыла. — Черт, непременно сообщу тебе, когда в следующий раз о нем услышу.

Наверняка очень многие люди не чертыхаются при детях. Увы, я не из таких.

Люси предложила пойти перекусить. Белла просияла и взяла меня за руку.

— С удовольствием, — сказала она.

Я смотрел на нее. Пытаясь представить себе, какой бы она стала, если бы моя сестра не умерла. Наверняка бы не ходила ни на поздний завтрак в «Хага-Форум», ни на воскресный обед в ресторан. При мысли об этом голова у меня пошла кругом: что, если жизнь после смерти и правда существует? Ведь именно сейчас я был отнюдь не уверен, что хочу держать ответ перед родителями Беллы, когда умру.

Я стараюсь как могу, думал я. Она сыта, одета-обута, спит ночью в отличной кроватке. Первая в детском саду распрощалась с памперсами и вот-вот научится сама вытирать попку. Так что, в общем, я, пожалуй, заслуживаю одобрения, верно?

— Двинем в «Бебе», — сказал я, имея в виду ресторанчик, который поначалу назывался индийским, а потом превратился в заведение, где подавали самую обычную еду.

— Сейчас, только губы подкрашу, — сказала Люси и скрылась в туалете.

Белла с интересом проводила ее взглядом.

А я размышлял о встрече с Бобби и о его непонятной связи с покойной сестрой. Сара решительно настояла, чтобы адвокат не общался с ее братом. И все же он продолжал думать о ней. Потому что когда-то они были очень дружны.

— Вообще-то никакого сходства, но чем-то их отношения слегка напоминают тебя и твоего брата, — сказал я Люси, когда мы уже сидели в «Бебе». — Вы тоже дружны.

— Я пока что людей не убивала, — сказала Люси.

— Сказал же: в целом никакого сходства.

Люси промолчала, внимательно изучая меню.

— Что тебе взять? — спросил я у Беллы. — Тут есть… — Гамбургер и молочный коктейль.

В итоге мы все трое заказали одно и то же. Молочный коктейль в «Бебе» — обалденный. Мы с Люси попросили добавить капельку бурбона.

Пока ждали заказ, Белла рисовала.

— Ты не одобряешь, что я копаюсь в деле Сары Техас, — в конце концов сказал я, просто чтобы нарушить молчание.

— Да, — сказала Люси. — Не одобряю.

— Почему?

— Потому что не могу отделаться от ощущения, что тебя используют.

— Кто? Бобби?

— Оба. — Люси скривилась.

— Да ладно тебе, Сары нет в живых.

— И все равно она, черт побери, командует своим братом. Из могилы. Держит его железной хваткой, из которой он не может вырваться. Она умерла полгода назад, Мартин. Почему он не может просто жить дальше?

— Ему недостает сестры. Не говоря уже о ее сыне Мио, который, скорей всего, тоже мертв. Есть тут какая-то странность.

Люси легонько постукивала по столу длинными ногтями. Ногти у нее ярко-красные. Красивые. Отлично подойдут к черному бикини, когда мы будем в Ницце.

Принесли молочные коктейли. Белла сразу же схватила стакан. У меня язык не повернулся сказать, что если выпить перед едой слишком много коктейля, то никакого гамбургера уже не захочется.

— Думаешь, Сара виновна в убийствах?

— Несомненно.

— Почему раньше-то не сказала?

— Я говорила. Еще после твоей первой встречи с Бобби. Но позднее не напоминала, это правда. Наивно полагала, что ты придешь к такому же выводу.

Она вздохнула, отпила глоток коктейля.

— Пожалуй, так оно и есть. Но кое-какие детали фактически оставлены без внимания, и надо их проверить, прежде чем бросать это дело.

— Может быть, стоит сперва прочесть полицейские протоколы? То, что кажется оставленным без внимания, на самом деле, вероятно, всего лишь проверенный и отброшенный дознанием след.

— Будто я не понимаю. Но в таком случае мне нужно это услышать. Услышать непосредственно от полиции, что они проверили и ее бывшего бойфренда, и папашу, что нет альтернативных подозреваемых, которые уходят от ответа только потому, что, по мнению полиции, очень круто признать виновной хорошенькую девчонку.

Люси закатила глаза.

— Ну конечно же, именно так все и работает. Полиция выбирает, кто виноват, по размеру бюста подозреваемых.

— Детка, я не совсем это сказал. Точнее, совсем не это.

— Но имел в виду.

Я невольно улыбнулся. Муторно, конечно, когда рядом люди, которые знают тебя как облупленного. Муторно, но и приятно.

Принесли еду. Белла коршуном налетела на свой гамбургер, а мы с Люси начали тщательно препарировать содержимое своих тарелок. Подсолить, поперчить, поменьше хлеба и уж точно вон противные консервированные огурцы. Почему-то всегда забываешь заранее предупредить, чтобы их не клали.

— Как будешь распутывать этот клубок? — спросила Люси, проглотив кусочек-другой.

— Ты прямо как Бобби, — сказал я.

— Кто такой Бобби? — заинтересовалась Белла.

— Брат одной бедовой девчонки, — ответила Люси. Я захохотал.

— А мне нельзя братика? — спросила Белла, и смех застрял у меня в горле, даже больно стало.

Люси мило улыбнулась:

— Замечательная идея. Как по-твоему, Мартин?

— Белла, это не так просто. Брата в подарок не получают.

— Расскажи-ка подробнее. — Люси отложила нож и вилку.

Ох и заноза.

— Ты к чему клонишь? Не знал, что ты хочешь детей. Прости, не догадался.

На секунду время остановилось. Ведь прежде чем Люси совладала со своим лицом и оно опять стало непроницаемым, я успел заметить грусть в ее глазах. И вот тут до меня дошло, что она все еще не разобралась, хочет иметь детей или нет.

— Мы живем в несправедливом мире, — сказал я, просто чтобы не молчать. — Я-то могу стать отцом и в девяносто, а вот для вас, женщин, срок истекает, когда вы вдвое моложе.

Такое ощущение, будто во всем этом виноват я. Будто я — Бог, который взмахнул волшебной палочкой и сделал так, что женщины теряют фертильность, не дожив и до пятидесяти. Люси молчала, и я поневоле продолжил:

— Нет, я, конечно, читал про ту итальянскую клинику. Судя по всему, они помогали забеременеть дамам под семьдесят. А затеял все это наверняка старый греховодник Берлускони. Хью Хефнер от европейской политики.

Когда нервничаю, я смеюсь над собственными шутками. Непростительно, но так уж выходит. Я попробовал унять восторг по поводу собственных заявлений, отпив еще глоток-другой молочного коктейля. В результате бурбон с молоком попал в нос. И в носу жутко засвербело.

— Ты нездоров, — устало сказала Люси, когда белая жижа закапала из носа на тарелку. — Хью Хефнер.

Она вдруг рассмеялась, совершенно непринужденно. Белла тоже засмеялась, и на долю секунды у меня вдруг мелькнула мысль.

Вот она.

Вот она, семья, которой не было рядом, когда я рос.

Вот семья, которой я не заслуживаю.

Я посерьезнел, утер салфеткой рот. Белла и Люси продолжали болтать чепуху, а я погрузился в размышления о Саре Техас. О молодой женщине, которая однажды в юности не иначе как съехала с катушек и стала убийцей. Да какой — отнимала жизни одну за другой, без малейшего сожаления.

Люси считала ее виновной, но я не разделял ее уверенности. Бобби сказал, что я увижу: все взаимосвязано. Что пропажа Сариного сына связана с убийствами. Я не понимал, что он имеет в виду. Независимо от того, виновна Сара в пяти убийствах или нет, логично было бы предположить, что она забрала сына с собой в могилу. Спрашивается только, что она сделала с его телом. Круг ее общения тщательно проверили, фактически невероятно, что у нее есть близкий человек, которому она могла бы передать мальчика так, чтобы полиция ничего не узнала. Стало быть, мальчик мертв. Но почему она спрятала тело где-то в другом месте? Этого я понять не мог.

Я вполне отдавал себе отчет, что пока знаю об этом деле недостаточно. В первую очередь надо прояснить две вещи.

Что Сара делала в последние часы на свободе?

И кто отец ее сына Мио?

11

Началась новая рабочая неделя. По большому счету настало лето. Дождь лил без перерыва, а наш помощник Хельмер ушел в отпуск. Еще две недели — и мы махнем в Ниццу. Только вот тоски по солнцу и коктейлям на пляже, одолевавшей меня еще неделю назад, как не бывало. Теперь меня обуревало неуемное желание хорошенько разобраться в судьбе Сары Техас.

Долгими часами я молча сидел за письменным столом, рассматривая ее фотографию. Скользил взглядом по длинным волнистым волосам, по настороженным и все же грустным глазам, устремленным прямо в объектив. Фото лежало в картонке Эйвор, с пометкой «Снимал Бобби, 2010 г.». Тогда она жила своей жизнью и была обычным человеком, а вовсе не наводящей страх преступницей.

Догадывался ли я тогда, сидя с этой фотографией в руке, во что ввязался? На этот вопрос я, безусловно, должен ответить отрицательно. Если бы знал — или хотя бы догадывался, — то, конечно, бросил бы свою затею, пока не поздно. Однако я был донельзя мало осведомлен обо всей этой истории, а потому продолжал рыть себе могилу. Снова и снова с силой вонзал в землю лопату. Всякий раз в полной уверенности, что на шаг приблизился к разгадке.

С одним из вопросов я разобрался в первый же понедельник после того, как решил протянуть покойной Саре руку помощи. Хватит играть в детектива, пора заняться делом более профессионально. Больше никаких кофепитий на кухне у Эйвор, никаких игр в угадайку. Мне нужны факты, и побыстрее. И я, стало быть, обратился в полицию.

Придя на работу, за несколько минут выяснил, кто вел дознание. В полиции у меня много хороших контактов. Тот факт, что мне самому довелось служить в этом ведомстве, пусть и меньше года, тоже способствует контактам. К моему большому удовлетворению, оказалось, что я лично знаком с дознавателем, который занимался делом Сары. Комиссар Дидрик Стиль. Классный мужик.

— Мартин Беннер, сколько лет, сколько зим, — сказал он, услышав по телефону мой голос.

Да уж, что правда, то правда. Последний раз мы виделись как минимум год назад, быстро подсчитал я.

Для начала мы обменялись обычными мужскими любезностями. Я по-прежнему с Люси? Да. А он все еще с прежней женщиной, в смысле с женой? Да.

— Ты в самом деле звонишь после такого перерыва, чтобы потолковать о моей личной жизни? — в конце концов сказал Дидрик.

Захохотал. И тут же закашлялся. Дидрик из тех, кто успел выкурить слишком много «Мальборо лайтс», прежде чем взялся за ум.

— Нет, — сказал я. — Я звоню по совершенно другому поводу. Сара Техас. Дознание вел ты, верно?

Некоторое время Дидрик молчал, потом сказал:

— Да, верно. Почему тебя это интересует?

Я помедлил. Сказать все начистоту? Что ко мне приходил ее чудной братец? Что он готов заплатить мне за то, чтобы я доказал невиновность его покойной сестры. Жизнь научила меня кой-каким важным правилам. Одно из них гласит: в принципе правда всегда предпочтительнее вранья. Пусть даже она причиняет боль, коробит или смущает.

В общем, я рассказал, что произошло и чем я занимался последнюю неделю.

Когда я закончил, Дидрик вздохнул:

— Мартин, послушай доброго совета. Пошли все это к чертовой матери.

— Почему?

— Потому что все это быльем поросло. Потому что дело закрыто. Потому что история была столь же уникальная, сколь и скверная. Сары Телль нет в живых. Следствие прекращено. Начнешь копать — выставишь себя полным идиотом. Тебе это надо?

Долгие годы Дидрик принадлежал к числу немногих людей, к кому я прислушивался. Но не на этот раз. Он полицейский, у него своя задача, а у меня, адвоката, — другая. Я подвинул портрет Рональда Рейгана, который держу на столе. Надо тщательно выбирать, с кого берешь пример. И мой пример — парень, разоруживший русских.

— Увы, бросить не могу, — сказал я. — Потому что обещал Бобби попытаться. А вдобавок мне чертовски любопытно.

Дидрик аж застонал:

— Ты себя-то послушай! «Обещал Бобби». Что это значит? С каких пор тебя заботит, что́ ты обещаешь или не обещаешь? Ну так вот: продолжай, если хочешь, но только без меня. А Бобби этот гроша ломаного не стоит. Родная сестра и та не желала иметь с ним дела.

Без меня, так он сказал. Н-да, не обнадеживает.

— Кружка пива, — сказал я.

— Прости?

— Приглашаю на пивко. И ты спокойно, без утайки расскажешь все, что помнишь, и ответишь на несколько вопросов. Дальше я справлюсь сам.

Дидрик пробурчал что-то невразумительное.

— Что ты там говоришь? — переспросил я.

— Говорю, что ты идиот, — уже громче бросил Дидрик. — Но против кружечки пива я, конечно, не возражаю.

— Спасибо. Бо-ольшущее спасибо. Сегодня вечером в «Пресс-клубе»? Часиков в шесть?

«Пресс-клуб» я назвал по одной-единственной причине: у них там просто невероятный выбор разных сортов пива.

— «Пресс-клуб», в шесть, годится. До встречи.

Отложив телефон, я попытался сориентироваться в распорядке дня. Надо сосредоточиться на настоящих делах. Прежде всего, снова съездить в СИЗО, к парню, которому грозила тюрьма за тяжкие телесные. На сей раз я рассчитывал его расколоть. По-настоящему.

Но сначала я позвонил Сигне и убедился, что она не возражает, если я вернусь чуть позже. Мне вспомнилось время, когда я был свободен. Когда приходил домой и уходил по собственному усмотрению, когда полностью располагал собой. Дети все это меняют. Я понимаю, что, наняв няню, купил себе определенную свободу, но на самом-то деле мои нынешние будни в корне отличаются от тех, какими я жил всего несколько лет назад.

Сигне, как всегда, с готовностью пошла мне навстречу. Задержаться на два часа для нее не проблема. Да и скажи она «нет», тоже никакой катастрофы. Белла просто отправилась бы со мной в «Пресс-клуб».

Кучи документов у меня на столе были невелики. Как обычно в эту пору года. Все тихо-спокойно. Я вытащил досье парня, сидящего в каталажке. И с некоторым удивлением обнаружил, что оно меня раздражает. Нет у меня времени на такую чепуху. Лучше бы направить всю энергию на дело Сары Техас.

В дверь постучали, вошла Люси. Все, что слишком хорошо, чтобы быть правдой, зачастую именно таково и есть: слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сперва мне показалось, что в руках у нее пять бутылочек со спиртным. Потом я разглядел, что это солнцезащитный крем. Она поставила бутылочки на мой письменный стол и села на край стола.

— Скажи-ка, ты представляешь себе, какое летом солнце в Ницце?

Я не сводил глаз с кремов.

— Откуда мне знать?

Люси перебирала бутылочки. Под широким кожаным браслетом, украшавшим левое запястье, ее рука светилась белизной. Вот что я обожаю в Люси. Что ее белая веснушчатая кожа и рыжие волосы так великолепно сочетаются с моей темной внешностью. — Ты ведь хочешь туда поехать? — спросила она.

Она ничуть не тревожилась, задала вопрос нейтральным тоном.

— Конечно, хочу, — ответил я.

— Ты какой-то рассеянный.

Она погладила меня по щеке, скользнула пальцами по груди. Осторожно поцеловала меня.

— Ты чем-то огорчен?

— Нет, — сказал я. — Вовсе нет.

Она отодвинулась, но положила руку мне на плечо. — Ты ведь не допустишь, чтобы история Сары Техас заняла слишком много места?

Люси желала мне добра, но меня все равно покоробило. Одна мама у меня уже есть, во второй я не нуждаюсь.

— Разумеется, — коротко ответил я и встал. — Извини, мне пора в СИЗО. Крем мы обсудим попозже.

Люси так и сидела на столе, пока я складывал бумаги в сумку, которую всегда носил с собой. — Вечером увидимся? — спросила она.

— Я договорился выпить пивка со старым приятелем из полиции.

— По поводу Сары Техас?

— Просто выпить пивка.

Она встала, когда я направился к двери.

— Уже несколько дней прошло с тех пор, как мы встречались.

— Мы виделись вчера.

— Ты знаешь, о чем я, Мартин.

Я был уже у входной двери.

— Ты имеешь в виду, что мы давно не спали вместе.

Когда я обернулся и посмотрел на нее, она улыбнулась:

— Примерно так.

Я криво усмехнулся.

— Мне просто хочется зарядиться перед Ниццей. Увидимся позже.

— Пока.

Без всякой необходимости я громко хлопнул дверью. Возмущение обернулось разочарованием. Люси сделала свой выбор и теперь, хочешь не хочешь, должна с этим жить. Сама сказала, что нам не стоит быть вместе, что она не может жить с таким ненадежным человеком, как я.

Каждый делает свой выбор, подумал я. А потом живет с последствиями.

12

Парнишке, с которым я второй раз встретился в крунубергском СИЗО, явно, как и Люси, трудно справиться с последствиями своего жизненного выбора. Чувствовал он себя определенно плохо. Так происходит со всеми, кто сидит под строгим арестом. Шведские законы об аресте ужасны и не идут ни в какое сравнение с существующими в мировых демократиях. Это известно всем юристам и всем полицейским. К сожалению, политики наши тоже об этом знают, но предпочитают ничего не предпринимать. Для меня это загадка.

Выглядел парнишка хреново, весь какой-то замызганный. Интересно, чем он занимался. Отирался о стены камеры то передом, то задом?

— Питаешься нормально? — спросил я.

Он осунулся, под глазами залегли темные круги.

— Ну да, — ответил он.

Черт побери, людям, которые не умеют врать, лучше к вранью не прибегать.

— Тебе надо есть, и не ради меня, а ради себя самого, — заметил я. Бросил сумку на стол. Открыл ее, достал принесенные бумаги. — Давай-ка еще разок обсудим случившееся. Видишь ли, кое-что в твоей истории не сходится.

В ответ он опять напыжился. Что выглядело глупо, поскольку ему недоставало сил держать фасон.

— Я ведь уже рассказал, как все было. И вы, черт побери, должны мне верить. Вы же мой адвокат.

Я подавил вздох:

— Ну да. Это я и без тебя знаю. И пришел сюда исключительно как твой адвокат. Я в самом деле стараюсь сделать свою работу хорошо. Но мне будет легче, если ты поможешь сделать ее еще лучше.

Парень опустил глаза и сосредоточенно поскреб плечо. Стал таким же, как раньше. Испуганным и слабым. Вот этим и надо воспользоваться, ежу ясно.

— Ну, начнем. Я прочитал свидетельские показания твоих дружков. Тех, что якобы ничего не запомнили. Глупости они болтают. Ни один из них не был настолько пьян, чтобы в памяти возникли провалы. Твои родители тоже удивлены. Не понимают, почему твои закадычные кореша не желают тебе помочь и не рассказывают, как все было. Ты же не бил того парня.

Я видел, что он слушает, но на меня по-прежнему не глядит.

— У меня такое впечатление, что они боятся, — спокойно сказал я. — В точности как ты.

Он перестал судорожно скрести плечо, но все еще молчал.

— Ты загремишь в тюрьму, — сказал я. — Тебе понятно, что это значит? Понятно, что происходит с человеком, сидящим под замком? Когда нельзя ни выйти наружу, ни делать, что хочется?

Он посмотрел на меня, в глазах стояли слезы.

Я покачал головой.

— Зачем тебе такое? Ты ведь можешь этого избежать.

Вот теперь он наконец-то заговорил:

— Не могу я.

— Чего не можешь?

Парнишка молча плакал, повесив голову.

— Не могу рассказать, что произошло.

— Почему?

— Потому что будет еще хуже.

— Извини, как-как? Хуже? Хуже, чем загреметь в тюрьму? Хуже, чем вылететь из учеников?

Клиент кивнул, слезы ручьем катились по худым щекам.

— Рассказывай, — сказал я. — Рассказывай, что может быть хуже того, о чем говорил я.

Я терпеливо ждал, когда парень по другую сторону стола заговорит.

— Майя, — наконец прошептал он.

— Кто?

— Майя. Моя сестра. Ей пятнадцать, и у нее синдром Дауна.

Я пытался понять. Может, он хочет сказать, что побои тому парню нанесла его умственно отсталая сестра?

— Значит, Майя. Она была с вами в кабаке?

Он покачал головой:

— Да нет, не в этом дело. — Полные ужаса глаза смотрели на меня. — Он ее продаст.

Я почувствовал, что цепенею.

— Кто ее продаст?

— Расмус. Если я не возьму вину на себя, он продаст Майю своим корешам. Теперь понимаете? Понимаете, почему мне пришлось сказать, что бил я?

Я понял. Единственный из свидетелей, этот Расмус якобы прекрасно помнил тот вечер, когда произошло избиение.

Сердце у меня в груди екнуло.

Я понял куда больше, чем он мог себе представить. Клиент смотрел на меня, а я погрузился в размышления.

— Вы не должны никому об этом говорить, — сказал он, словно стараясь привлечь мое внимание. — Не должны, если не можете спасти и Майю тоже.

Я на секунду зажмурился, принуждая себя вернуться к реальности.

— Это мы решим, — сказал я, надеясь, что не слишком рассеянно.

Увы.

— Я же знал, нельзя ничего говорить. — Тыльной стороной руки мой клиент с силой потер лоб. — Черт, ну какой же я дурак!

Его злость и тревога заставили меня собраться.

— А ну кончай, — прицыкнул я. — Клянусь, я помогу тебе найти самое лучшее решение во всех смыслах. Поверь, когда твой кореш угодит в СИЗО, навредить твоей сестре он не сможет.

Клиент отчаянно тряхнул головой:

— Так ведь он рано или поздно выйдет из тюрьмы. Вдвое злее, чем сейчас. И примется и за меня, и за Майю. Вдобавок у него есть друзья. Уйма друзей, которые будут действовать по его указке, пока он кукует за решеткой.

Я вздохнул:

— Да брось ты. Поверь, в конечном счете очень мало кто из мафиозных типов ведет себя таким манером. Неужели ты на полном серьезе думаешь, что у него «уйма друзей», которым ничего не стоит похитить пятнадцатилетнюю девчонку, к тому же умственно ущербную, и продать ее наркоторговцам? Забудь об этом.

Я видел, что продвигаюсь вперед. Клиент успокоился, хотя выглядел по-прежнему испуганным.

— Мы вот как поступим. Я информирую полицию, а они примут меры. Как считаешь, твои дружки, у которых на допросе начисто отшибло память, вспомнят твою версию, если мы их попросим? Или твой так называемый друган Расмус и их крепко держит в лапах?

— Не знаю, — сказал клиент.

Я так не думал. В таком случае они бы тоже лжесвидетельствовали, как и сам преступник.

— Вы не забудете про Майю? Главное — уберечь ее. Понятно, да?

— Вполне, — кивнул я.

Что ж, можно уходить. Все хорошо, что хорошо кончается. Быть не может, чтобы полиция не сумела защитить его сестренку. Это их работа и их обязанность. Хотя вообще-то я не был с ним согласен. Главное здесь — вовсе не его сестра Майя. А молодой парень, которого черт знает из-за чего избили и который из-за травмы стал эпилептиком.

Когда я встал, мой клиент, повесив голову, так и сидел на своем стуле. Чем-то он напоминал Бобби. Такая же тощая фигура, такой же загнанный вид.

И все же они разительно отличались друг от друга. У этого парня были все предпосылки для нормальной жизни. А у Бобби, честно говоря, вряд ли.

Я похлопал его по плечу.

— В ближайшее время все разрешится, — сказал я. — Постарайся поесть и поспать, скоро увидимся.

Он молча проводил меня взглядом, когда я уходил. Я чувствовал что-то вроде облегчения. С этим делом покончено, и я могу полностью посвятить себя Саре Техас.

Штука в том, что клиент помог мне понять кое-что, очень занимавшее меня всю последнюю неделю. Почему некоторые люди в определенных ситуациях берут на себя преступления, которых не совершали.

Они поступают так, чтобы помочь кому-то другому, или потому, что находятся под угрозой.

А иногда по обеим причинам.

Тому, кто намерен защитить Сару Техас, незачем искать другого убийцу. Как я говорил с самого начала, вполне достаточно найти здравое объяснение, почему она созналась в убийствах, которых не совершала. Например, ей угрожали. Или она защищала кого-то еще, потому что не хотела, чтобы он понес наказание.

Если верно последнее, если именно это объясняло ее поступки, то мне, честно говоря, надо бы задуматься. В моей жизни никогда не было человека, которого я бы любил настолько, что помог бы ему избежать наказания за убийства. А уж тем более не взял бы на себя ответственность за преступления.

Заставить клиента рассказать все начистоту оказалось сравнительно просто. Но Сара Техас мертва, она ничего уже не расскажет. Так что придется спросить самого себя: если бы мой клиент сам не рассказал об угрозе его сестре Майе, то как бы я об этом узнал?

13

«Пресс-клуб» и вполовину не так интеллектуален, как кажется по названию. Сам я, как уже говорил, хожу туда только из-за фантастического ассортимента. Почему туда ходит такой полицейский, как Дидрик, я понятия не имею. Наверно, тоже любит пиво.

— Тебе что, делать нечего, раз ты клюнул на такое идиотское предложение? — спросил Дидрик.

— Не знаю, можно ли назвать это предложением, — сказал я и хлебнул прямо из горла.

— Тогда еще хуже.

Дидрик выглядел так, словно родился с коричневой пивной бутылкой в руке. Превосходное добавление к его дорогущим джинсам и сшитому на заказ пиджаку.

— По-прежнему покупаешь всю одежду в Италии? — устало спросил я.

Устало, потому что изнывал от зависти.

— Само собой, — ответил Дидрик. — Где же еще? В «Дрессмане», что ли?

Мы разом расхохотались.

Довольно юная девица, сидевшая в углу за компанию с жутко скучным на вид кавалером, посмотрела на меня. Я тоже посмотрел на нее и в знак приветствия чуть приподнял бутылку. Девица кивнула и скромно улыбнулась.

— Вот поганец, ты совершенно неисправим, и это прекрасно, — сказал Дидрик, проследив мой взгляд.

— Я просто смотрю.

— Да уж конечно. Как там Люси?

— Спасибо, хорошо. Скоро едем в Ниццу.

— Вдвоем?

— Угу.

— А Белла?

— Побудет у деда с бабушкой.

Дидрик покачал головой.

— Довольно-таки нелепо утверждать, будто вы с Люси не пара, тебе не кажется?

Я пожал плечами и снова поискал взглядом девицу, которой подавал знак бутылкой. Она все еще смотрела на меня. Во мне мгновенно проснулся охотник. Такую добычу даже приманивать не придется. Она уже сдалась и ждала — только не ленись да бери на прицел.

Дидрик хихикнул.

— Ты сущий ребенок, Мартин. Собираешься переспать с этой малюткой, просто чтобы доказать себе самому, что ты сам по себе, а не с Люси.

Я поперхнулся и отставил бутылку. Пора сменить тему, хотя тут он, по сути, прав. Конечно, я пересплю с девчонкой, которую облюбовал. Но Люси тут ни при чем. Нет, трахаться с бабами меня толкала похоть. Если тому были иные, более глубинные причины, то я не стремился их анализировать. В жизни и так хватает сложностей.

— Сара Техас, — сказал я.

— Я бы предпочел потолковать о твоей сексуальной жизни, — сказал Дидрик. — Очень она вдохновляет.

— Тебе никогда не приходило в голову, что фактически она может быть невиновна?

Дидрик посерьезнел.

— Да брось ты. Честно говоря, в глубине души я надеялся, что мы просто встретимся и выпьем пивка, оттого что ты устал и заскучал.

Я приподнял бровь, и он уступил:

— О'кей, будь по-твоему. Нет, я никогда не думал, что она невиновна. Ведь, как ты наверняка понял, она весьма охотно пошла на сотрудничество.

— Вот именно, — сказал я. — А с каких пор убийцы так поступают?

Почему-то моя горячность вызвала у Дидрика досаду.

— Будь добр, успокойся! — резко бросил он. — Ты болтаешь чепуху, Мартин. Ты плохо информирован, а тебе это не к лицу. Ведь малютка Сара раскололась отнюдь, подчеркиваю: отнюдь не в первую же минуту и не на первом же допросе.

Я сдерживался, ожидая продолжения.

— Началось все с того, что техасская полиция обратилась к нам за помощью в расследовании. Об экстрадиции эти любители смертной казни, понятно, даже не заикались, речь, разумеется, шла только о том, чтобы мы сами допросили ее. Янки предоставили нам материалы, какие имели на нее, и прокурор назначил предварительное расследование. Помнится, мы незамедлительно вызвали ее в управление. И безрезультатно. Техасцы проделали большую работу, чтобы связать ее с убийствами в Галвестоне и в Хьюстоне, но этого оказалось недостаточно. Недоставало технических доказательств.

Подошла официантка, спросила, не желаем ли мы закусок к пиву. Я заказал мисочку орешков, потом снова повернулся к Дидрику:

— Продолжай. Ты сказал, недоставало технических доказательств.

Мой откровенно саркастический тон он оставил без внимания:

— Словом, мы вызвали ее на допрос. Ты видел ее фотографии? На вид лет пятнадцать, не больше. Такая, черт побери… непорочная. Никто из нас не верил в ее виновность. Мне ужасно хотелось сразу же извиниться за беспокойство и закрыть это дрянное дельце. Но это, конечно, было невозможно, и мы начали допрос, как планировали. Знаешь, что она сделала?

— Нет.

— Ушла в оборону. Ничего не признала.

Вот это новость.

— Не взяла на себя ни одно из убийств?

— Ни одно. Что нас, понятно, ничуть не удивило. Причин задерживать ее у нас не было, пришлось отпустить. Один мой коллега, направляясь домой, вышел из управления вместе с ней. Так он после рассказывал, что она плакала, как ребенок.

— По-моему, опять же неудивительно.

— Конечно, — согласился Дидрик. — Но потом янки снова связались с нами. Они получили анонимный мейл, и мы помогли им его отследить. Ай-пи-адрес привел к Саре.

Я ждал продолжения. Что янки получили анонимный мейл, особо меня не взволновало. Девица с унылым кавалером смотрела на меня, широко улыбаясь, меж тем как ее спутник, уронив вилку, нагнулся ее поднять. Я быстро улыбнулся в ответ. Заметано: я хочу ее, а она хочет меня. Остается только осуществить все на практике.

— Значит, мейл, — сказал я, чтобы Дидрик понял: я слушаю.

— Да, мейл, — повторил он. — Отправленный с компа Сары. Догадайся, о чем шла речь!

— Понятия не имею.

— О том, где полиция может найти нож, использованный при убийстве в Галвестоне.

— Дай угадаю, — перебил я. — Он лежал в обувной коробке, которую кто-то спрятал во флоридском болоте.

— Круто, но мимо. Он лежал в пластиковом контейнере.

— Обувная коробка, пластиковый контейнер — не все ли равно?

— На чердаке у Сары Техас.

Итак, существовали веские доказательства вины Сары. Вообще-то я все время знал об этом, и тем не менее подтверждение меня огорчило. Вот так с нами и бывает, с теми, кто вечно гоняется за скорым результатом. Зачастую наш удел — разочарование.

Секунду я невольно анализировал собственные мотивы, побудившие меня заняться возможной причастностью умершей женщины к пяти убийствам. Может, я просто заскучал? Черт меня побери, иной раз, чтобы скрасить свои будни, я совершал странные поступки. И хотя минуло уже несколько лет, я по-прежнему в шоке от того, как изменилась моя жизнь, когда у меня поселилась Белла.

Правда, на сей раз все обстояло иначе, внушал я себе. Черта с два, дело не в том, что я просто заскучал и жаждал адреналина. В истории Сары было множество факторов, которые меня привлекали. Так было еще при ее жизни. Я не лгал, когда говорил по радио, что хотел бы ее защищать. Уже одна только связь с Техасом заставляла мое сердце биться учащенно. Я помнил все запахи и краски, соединенные для меня со временем, проведенным в этом штате. Вспоминал несчетные часы, когда колесил на машине вдоль и поперек по скудному ландшафту, чтобы увидеть как можно больше. Радиоприемник работал на всю катушку, тогда я и полюбил музыку кантри. Это было мое прощальное турне, прощание со Штатами. И с отцом. Бывают родительские предательства, с которыми привыкаешь жить, а бывают другие, с которыми свыкнуться невозможно. Предательство моего отца именно таково.

«Не знаю, как еще я мог поступить», — сказал он, когда я укладывал вещи в багажник.

Вот тогда я впервые ударил человека. Бац! — прямо в челюсть, так что он рухнул как подкошенный. Я захлопнул багажник и поехал прочь. Оставил его лежать в туче песка и выхлопных газов. В свое время он бросил мою маму с маленьким ребенком. А теперь заявляет, что не знал, как еще мог поступить.

Полгода спустя он умер. Ни Марианна, ни я на похороны не поехали.

— Вижу, мне удалось посеять в тебе сомнение, — сказал Дидрик, прерывая мои размышления.

Я отхлебнул несколько больших глотков пива.

— Вовсе нет. Понятно, что у вас хватало улик против нее. Хотя немного странно, что она взяла с собой в Швецию орудие убийства.

— Не знаю, уместно ли в данном случае слово «странно». Как-никак речь идет о серийной убийце.

У меня вырвался смешок. Дидрик со своей серьезностью выглядел забавно.

— Мартин, — продолжил он, — она знала всех жертв. Ты можешь объяснить подобную случайность?

— Мне это ни к чему. Давай лучше поговорим о том мейле. Какая у вас версия? Что, Сару замучила нечистая совесть и, побывав на первом допросе, она послала мейл техасской полиции?

— На это мы никогда не получим ответа, и, по правде говоря, мне плевать, — решительно сказал Дидрик. — Мейл был отправлен с ноутбука, который мы конфисковали у нее на квартире. Нож лежал не где-нибудь, а в ее чердачном отсеке, который, кстати, оказался сущим кладезем, когда мы при обыске систематически изучили его содержимое.

— В самом деле?

— В самом деле. Мы нашли ремень, который использовался при третьем убийстве, то есть ее первом здесь, в Швеции. Ты наверняка помнишь, она задушила продавщицу из «ИКА». Вдобавок мы нашли следы мышьяка.

Я нахмурился.

— Которую из жертв она отравила?

— Пятую.

Я отставил бутылку с пивом.

— Мне хотелось бы ознакомиться со всеми протоколами предварительного расследования.

— Нет проблем, дело в открытом доступе, потому что успели выдвинуть обвинение.

— Эту пачкотню я тоже хочу посмотреть.

Дидрик помрачнел.

— Само собой.

У него зазвонил мобильник, и он быстро достал его из кармана пиджака. Сам я опять встретился взглядом с той девицей. Она встала, виновато улыбаясь своему кавалеру. Улыбка была вежливая, но вымученная. Совсем не такая, какую она послала мне, проходя мимо нашего столика по дороге в дамскую комнату.

Я заметил, как Дидрик фыркнул, когда я мигом вскочил и последовал за ней. Она удивилась, но и обрадовалась, когда я распахнул дверь дамской комнаты и зашел туда.

— Эй, вообще-то вам здесь не место, — сказала другая женщина, которая как раз мыла руки.

— А что такого? — сказал я. — Можете зайти в мужской туалет и сказать то же самое дамам, которые пользуются тамошними кабинками.

Вообще-то я не заходил в мужской туалет и, честно говоря, не знал, есть ли там женщины. Но так случается постоянно, и, на мой взгляд, этого было вполне достаточно, чтобы ответить именно так. Лично мне все равно. Идея раздельных туалетных комнат для мужчин и женщин определенно устарела.

Женщина, которая мыла руки, не ответила. Постаралась поскорее покончить с мытьем и убраться в зал. — Наконец-то мы одни, — сказал я своей добыче, будто весь вечер только того и ждал.

Она хихикнула:

— Вовсе нет!

— Прости? Что «нет»?

— Мы не одни.

Она показала ногой на дверцы кабинок — все заняты. На ней были дорогущие туфли на высоченных каблуках. И тем не менее она прекрасно в них ходила.

— Я здесь с кавалером.

Сорри, бамбина, подумал я, поздновато играть в неприступность.

— Хотя с ним, похоже, не очень-то весело, — сказал я.

Она громко расхохоталась. Ослепительно белые зубки и взгляд, затуманенный алкоголем. Как она только умудрялась ходить в таких туфлях. Снимаю шляпу. — Верно, — сказала она, — тот еще зануда. Коллега, вот и пригласил меня.

Я шагнул к ней, остановился вызывающе близко. Она не шевелилась.

— Ты заслуживаешь общества получше, — шепнул я ей на ухо и тотчас услышал, как в одной из кабинок спустили воду.

Я осторожно положил руку ей пониже спины.

— Пойдешь домой одна или составить тебе компанию?

14

О благородном искусстве соблазнения написан как минимум миллион книжек. Понять не могу зачем. Нет ничего проще, если выбирать подходящих женщин. Минутой позже я вернулся к Дидрику. Он только головой покачал:

— Ну, ты даешь.

— Смотри и учись. У тебя тоже есть потенциал.

— Вот спасибо, ты так великодушен.

Ни мне, ни ему задерживаться в «Пресс-клубе» не хотелось. Мы все уже обсудили, и Дидрику наверняка пора было возвращаться домой, к жене. Я тоже позвонил домой, удостоверился, что няня может остаться до десяти. Она не возражала. Я поговорил и с Беллой, пожелал ей доброй ночи. Укол совести жег в груди, когда я отключил телефон. Пусть Белла никогда не узнает, как я живу. И не встретит мужчину моего образа жизни.

— Прежде чем мы разойдемся, поделись со мной своими соображениями, — сказал Дидрик, когда я отдал официантке кредитную карточку и счет. — Если Сара Техас невиновна, то кто же тогда убил всех этих людей?

— Отвечать на этот вопрос — задача полиции, — отозвался я. — Вопрос нужно ставить иначе: если Сара Техас невиновна, то почему она лгала, почему призналась в убийствах?

Дидрик вздохнул:

— Потому что у нее крыша поехала?

— Неверно. Потому что она боялась или защищала кого-то. Или то и другое.

— Думаешь, кто-то ей угрожал? Смешно. Абсурдно. Мне вспомнилось, что́ сегодня днем говорил в СИЗО мой клиент.

Вы не забудете про Майю? Главное — уберечь ее. Понятно, да?

Слова клиента перемешались с теми, что я слышал от Сариного брата Бобби, когда заявил ему, что не намерен искать сына Сары, Мио.

Одно связано с другим. Вы сами увидите. Это части одной истории.

Эти слова вертелись на языке, когда я формулировал следующий вопрос:

— Дидрик, а что случилось с мальчуганом? Что случилось с Мио?

Дидрик испытующе посмотрел на меня:

— Мы не знаем, но, увы, думаем, что мать сперва убила его, а затем покончила с собой.

— Почему же тогда вы его не нашли? Почему мальчика не было при ней, когда она умерла?

— У меня нет ответа. На что ты намекаешь? Что кто-то похитил ребенка?

Я не знал, что сказать, и промолчал. Мысли пока что не обрели ясности, выводы не сформулировались. Но я начал подозревать, что Бобби прав. Вполне возможно, Мио был для Сары тем же, чем для моего клиента в СИЗО — сестра Майя. Заложником.

— Где жил мальчик, пока Сара сидела в СИЗО?

— В приемной семье.

— Кто его отец?

— Не знаю. По крайней мере, в отцовстве никто не признался. Сара утверждала, что он незнакомец, с которым она встретилась в кабаке.

— Как она умерла?

— Сара? Так в газетах же писали. Классическое самоубийство. Прыгнула в озеро с моста Вестербру.

Конечно, я читал об этом в газетах. Но хотел заставить Дидрика рассказать.

— Свидетели были?

Этого я в газетах прочесть не мог.

— Один пожилой господин, проезжавший мимо на велосипеде, видел, как она сиганула через парапет. Если тебя интересует, не убита ли она, отвечу: нет. По словам старикана, она была одна. Так что мальчика при ней не было.

Официантка вернулась со счетом и карточкой. Моя добыча с любопытством посматривала на меня. Словно спрашивала: пойдешь? Я незаметно кивнул. Пусть теперь отделается от своего унылого кавалера, потому что я не охотник до треугольников.

— Мерзавец, — сказал Дидрик.

— Ты просто завидуешь.

— Пожалуй.

Мы собрали вещички и направились к выходу.

— А как насчет других версий? — спросил я. — Ведь у нее был, мягко говоря, навязчивый бойфренд и папаша, который ее преследовал.

— Это тебе, разумеется, доложил Бобби. Да, мы все проверили. Но ни хрена не нашли.

— А те вещи, что переслала ее подружка Дженни? Дневник и билет на поезд?

— Разве это доказательства? Сара сумела доказать, что находилась в Галвестоне, когда произошло убийство. А дневник вообще не признала.

На улице мы распрощались, заверяя друг друга, что вскоре увидимся.

— Звони, если понадобится дополнительная информация, — сказал Дидрик. — Мне бы хотелось, чтобы ты ориентировался строго на факты. Раскапывая прошлое Сары Телль, легко запутаться. Анализируй хладнокровно и увидишь: это дело умрет само, причем быстрее, чем ты успеешь трахнуть ту бабенку.

Я рассмеялся:

— То есть сегодня же вечером. Н-да, пока что ты не убедил меня в виновности Сары.

Дидрик явно искренне огорчился. Краешком глаза я видел, как из ресторана вышла девица со своим кавалером. Он боязливо обнял ее и пошел прочь. Настоящий лузер. Бедолага.

Она стояла чуть поодаль, поджидала меня.

— И последнее, — сказал я. — Допустим, Сара убила всех этих людей. Допустим, ей было очень важно убедить полицию, что убийца именно она. Почему же она тогда покончила с собой до суда?

Дидрик развел руками:

— Для этого найдется тысяча причин. Может, стыдилась?

— Стыдилась?

— Ну, чувствовала вину. Почем я знаю? Но вот что я тебе скажу: ночами я сплю спокойно. На полном серьезе. Я не чувствую за собой вины ни перед Сарой Телль, ни перед родственниками жертв.

Я шагнул в сторону своей дамы.

— А откуда тебе известно, что она убила всего пять человек? Может, их было десять?

— Вот об этом я, признаться, размышлял куда больше. Но мы не сумели связать ее с другими преступлениями, кроме этих пяти, так что я думаю, их все же было ровно пять.

Я помахал рукой на прощание. И уже почти подошел к девице. Она обрадовалась.

— Рад был повидаться, — сказал я Дидрику. — До скорого.

Дидрик коротко кивнул:

— Береги себя. До скорого.

Он пересек Васагатан и направился к Центральному вокзалу.

Я проводил его взглядом, а затем переключил внимание на девицу, которая стояла передо мной.

Нарочито широким жестом протянул ей руку:

— Мартин.

Ее пожатие оказалось на удивление крепким:

— Вероника.

— Не возражаешь, если мы пойдем к тебе? — спросил я. — У меня не прибрано. В подвале случилась протечка.

15

— Мы еще увидимся?

Она положила голову на мою голую грудь, и длинные волосы щекотали меня. Никаких темных корней. Как ни странно, натуральная блондинка. Секс был отличный. Правда отличный. Потребность ослабить напряжение оказалась куда сильнее, чем я думал. Мысли о Саре Техас держали меня на взводе. А это не очень-то полезно.

Я легонько погладил ее по плечу. Без четверти десять, пора вставать и ловить такси.

— Откровенно говоря, не знаю, — сказал я. — Как раз сейчас жизнь у меня крайне сумбурная.

Она приподняла голову.

— У тебя есть подруга?

Почему женщинам так важно об этом знать? Сам я никогда не задаю подобных вопросов.

— Нет.

Она старалась скрыть облегчение, но я все равно заметил.

— Это роли не играет, — поспешно сказала она, вновь положив голову мне на грудь. — В смысле, мы же ничего друг другу не обещали. Я вполне довольна сегодняшним вечером. Да вообще-то и не собираюсь заводить отношения. Правда-правда. Надеюсь, ты не думаешь… ну, что я из таких?

Она опять подняла голову. Просительно.

О нет. Вечно одна и та же песня.

— Нет, конечно, — спокойно сказал я, вставая. — Ничего такого я не думаю. Сразу понял, что ничего серьезного ты не ищешь.

Я ободряюще посмотрел на нее, отчетливо сознавая, что сказал совсем не то, чего она ждала.

— Ну и хорошо.

Я молча оделся.

Она по-прежнему лежала в постели.

— Ты понимаешь, что остаться я не могу, верно? — сказал я. — Пора домой, ликвидировать последствия протечки. Мужики говорили, надо устанавливать вентиляторы.

Она кивнула:

— Знаю. Несколько лет назад у моих родителей затопило подвал. Вентиляторы работали не одну неделю.

— Да, чертовски много возни.

Я ощупал карманы, не забыл ли чего.

Пора сваливать, пока все спокойно. Тогда, возможно, будет и потенциал для новой встречи.

— Странно, — сказала она. — Мне показалось, ты не из тех, кто живет в отдельном доме.

— Я из тех мужчин, кому необходимо много свободы и много пространства, — улыбнулся я. — Береги себя и спасибо за чудесный вечер.

Я наклонился и поцеловал ее. Она вышла со мной в холл, как была, нагишом. Час-другой назад, когда я снимал с нее бюстгальтер, мне показалось, что я в жизни не видел более совершенной груди. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это не так. Достаточно было прикоснуться — и все стало понятно. Ведь сразу чувствуешь, настоящие они или нет. Увы, эти были ненастоящие. Как они выглядели раньше, я не знал, но думаю, вполне нормально. Так зачем исправлять то, что было в полном порядке?

Я быстро обнял ее, открыл дверь и вышел.

— Будет скучно — звони, — сказала она.

— С удовольствием, — ответил я. — Всего хорошего.

Пять минут спустя я сидел в такси на пути домой. Опоздаю минут на пятнадцать. Надеюсь, няня не испортит вечер ворчаньем.

Я вернулся домой, в тихую квартиру. Сигне ждала на кухне. Читала газету.

— Хорошо провели вечер? — спросила она.

Я бросил ключи на столик возле мойки, сел на кухонный стул.

— Отлично. А вы как?

— Тоже недурно. Белла рассказывала, как весело вы провели выходные.

С теплой улыбкой она смотрела на меня. По какой-то неведомой причине я покраснел. Не был уверен, что заслужил столько тепла. Тем более что предпочел перепихнуться с первой встречной, вместо того чтобы дома укладывать Беллу спать.

А Сигне, словно прочитав мои мысли, погладила меня по спине и встала, собираясь домой.

— Ты желаешь ей добра, Мартин. А больше ничего и не требуется.

Она права?

Может, права, а может, и нет.

Сигне ушла, я остался один с Беллой. Сидел за кухонным столом. С трудом пытаясь подвести итог дня. Плохой или хороший, вот в чем вопрос.

Встреча с Дидриком не принесла результата, на который я надеялся. Когда встретился с клиентом в СИЗО и уловил известное сходство между его ситуацией и ситуацией Сары Телль, я ощутил, что дело сдвинулось с мертвой точки. И довольно-таки наивно рассчитывал, что после встречи с Дидриком это ощущение усилится. Но нет. Я налил себе стакан воды и расположился в библиотеке. Достал из сумки свои заметки. Дидрик подтвердил многое из того, к чему я пришел, прочитав доступные материалы, и даже снабдил меня кое-какими новыми деталями. Однако это не помогло. Потому что Дидрик ни на дюйм не отступил от своих первоначальных выводов. Разумеется, это вполне логично и ожидаемо. Если бы у него возникли сомнения по поводу вины, он бы мигом возобновил расследование и стал искать настоящего убийцу. Или убийц. Ведь разве кто-то говорил, что все эти убийства совершил один человек?

Если хоть немного присмотреться к этим пяти убийствам, то просто нельзя не заметить, что объединяло их мало что. Разве только отягчающая подробность, что Сара Телль знала или встречала все пять жертв. Подробность, от которой трудно отвлечься, это я понимал. Ведь как бы ни обстояло с виновностью, Сара определенно была частью случившегося. Каким-то образом оказалась замешана.

Черт побери. Если б я с самого начала участвовал в деле. Уж я-то наверняка сумел бы развязать ей язык. Как сегодня с клиентом в СИЗО. Парень действовал благородно, но глупо, когда врал, защищая умственно отсталую сестру. Ради благополучия сестры готов был пожертвовать своим будущим. Я решительно не одобряю подобные мотивы. В наше время мученичество неуместно. Мне самоотверженные люди не по нраву. Женщины, жертвующие карьерой ради детей — будто дети никогда не вырастут, — или те, кто ставит потребности и желания других превыше своих собственных. Патетично. А я такого не выношу.

По крайней мере в больших дозах. Ведь недавно я сам сидел за кухонным столом и спрашивал себя, уделяю ли Белле достаточно внимания. Хотя тут дело совсем в другом. В данном случае речь шла не о самопожертвовании, а о справедливости, о том, что правильно и что неправильно. А это куда сложнее.

Я почесал голову, взъерошил пальцами короткие волосы. Однако навести порядок в своих личных и профессиональных размышлениях никак не мог. Завтра ознакомлюсь с протоколами предварительного расследования, вот тогда и получу куда более четкое представление о том, что сделано и что не сделано. Возможно, мне даже придется пересмотреть свое решение вступить в бой ради Сары.

С письменного стола на меня смотрели собственные заметки.

Я что же, все-таки собираюсь выставить себя на посмешище? Вдруг окажется, что Мартин Беннер гоняется за призраками и злыми духами. А это ничего хорошего не сулит. Мне нужна уверенность, что в итоге я непременно отыщу что-нибудь полезное.

Чтобы освежить в памяти, какие моменты возбудили мой интерес, пришлось просмотреть несколько страниц со спорадическими заметками, сделанными за последние несколько дней.

Дневник и железнодорожный билет. Они могут дать мне путеводную нить? Пожалуй, могут. Дневник принадлежал Саре, остальные версии — просто глупости. Но записи в нем должен истолковать кто-нибудь, знавший Сару лучше, чем я. Идеальный вариант — разыскать Дженни, ее хьюстонскую подружку. Мне необходимо понять, кто она, почему так горячо вступилась за Сару, хотя та не желала ее помощи. Железнодорожный билет интересен не менее, чем дневник. Дидрик сказал, Сара сумела доказать, что была в Галвестоне, когда там произошло убийство. Я хотел видеть эти доказательства.

И еще один момент, который нельзя упустить: фактически были и другие подозреваемые. По крайней мере, в Техасе. Например, бывший парень Дженни, негрокитаец. Обстоятельства важные, но подобраться к ним будет непросто.

Я переменил позу. Я вовсе не исключал вероятность, что могу прийти к выводу, что Сара и есть убийца. Но, с другой стороны, совершенно очевидно: если она не убийца, значит, кто-то проделал титанический труд, чтобы ее подставить. Преодолевал океаны, чтобы убивать от ее имени.

У кого же есть такие враги?

Во всяком случае, не у меня.

Но у Сары Техас они были. Судя по всему. В общем, надо найти кого-нибудь, кто может подробнее рассказать мне о ее жизни. Кого-нибудь, кто живет в Стокгольме, потому что в Техасе мне делать нечего.

Или есть?

При мысли об этом у меня пересохло во рту. Я дал себе слово никогда не возвращаться в Штаты. А кроме того, не хотел идти навстречу Бобби, хотя, заявив, что поездки в Техас не избежать, он выиграл очко.

Я вздохнул. Даже если отложить в сторону все прочие возражения, оставалась большая проблема.

Как уговорить Люси поменять Ниццу на Техас.

16

— Ты же не всерьез.

Люси смотрела на меня как на помешанного. Наверно, я и впрямь свихнулся. Неужели действительно предложил поехать не в Ниццу, а в Техас?

— Там ведь летом жарища градусов сто, — сказала она. Ага, лазейка. Если она возражает только против климата, то с этим я в два счета справлюсь. Но оказалось, что все не так-то просто.

— Детка, мы будем жить в лучших гостиницах и ездить на самых удобных машинах. Ты даже не заметишь зноя.

— Как мило. С тем же успехом можно и дома остаться. Ни за что на свете. Мне обязательно надо уехать.

Бесконечный шведский дождь — это уж чересчур.

— Твоя взяла, — сказал я. — Едем в Ниццу.

Люси с тревогой посмотрела на меня.

— Мартин, ты отдаешь себе отчет в своих поступках? Что тебе вчера напел Дидрик, а? Он считает, что копаться в деле Сары — хорошая идея?

— Не вполне.

Мне не понравилось, что она упомянула вчерашний вечер. Пусть мы и не пара, но все-таки лучше ей не знать, чем я занимался до возвращения домой. А она, будто догадываясь, что здесь что-то не так, продолжила:

— Кстати, я тебе звонила. Вчера вечером. Но ты не ответил.

— Хотел без помех просмотреть рабочие материалы, — сказал я. — Ты же знаешь, кое-что я получил и от Дидрика. Извини, я включил беззвучный режим.

Люси досадливо улыбнулась:

— Свидание с Сарой Техас. Прелестно.

Знала бы она, какие мысли завертелись у меня в голове при упоминании о свидании. Но я сумел выдавить судорожную улыбку.

— Пообедаем вместе попозже? — спросила Люси, не дождавшись отклика на свою шутку.

— С удовольствием. Как насчет «Техас-Лонгхорн» на Флеминггатан? Давненько я не едал тамошних бургеров.

— Да ведь мы ели бургеры в «Бебе» в воскресенье.

— Это не одно и то же. «Бебе» — это «Бебе». А «Техас» — совсем другое дело.

— Что-то многовато нынче Техаса.

Энтузиазма Люси не выказала, но согласилась. На гамбургеры. О поездке в Техас даже речи быть не могло.

Тут в дверь позвонили, и я пошел открывать.

На площадке стоял молодой парень в джинсах и тенниске.

— Мартин Беннер?

— Угу.

— Посылка вам.

Он занес в переднюю несколько картонных ящиков и попросил расписаться.

Это были документы предварительного расследования по делу против Сары.

Сперва Люси вообще не желала прикасаться к этим бумагам. Но не выдержала, и едва только ее красивые пальчики их коснулись, ее словно поразили те же злые чары, что и меня.

Как два подростка, мы, сидя на полу, читали документ за документом. Допросы Сары, по сути, содержали лишь ее уверенные признательные показания и описания мест, где лежат вещдоки. За исключением первого допроса, проведенного по просьбе американцев. Я прочитал его один раз, а потом еще.

— Глянь-ка на это. — Я протянул Люси пачку бумаг. — И сравни с другими.

Пока Люси читала, я варил кофе. Не помню, шел дождь или нет. Во всяком случае, погожим тот день не назовешь.

— Странно, — сказала Люси, дочитав. — Прямо не верится, что они говорят с одним и тем же человеком.

— В точку, — сказал я, припоминая рассказ Дидрика. — Сперва ее вызывают на допрос, который ничего не дает. Она не понимает, о чем они толкуют, и недвусмысленно показывает, что вызов в полицию привел ее в полное замешательство. Говорит, что никогда не слыхала об убийствах в Галвестоне и Хьюстоне. По крайней мере, ничего такого не помнит. Проходит несколько недель. Янки получают анонимный мейл, после чего следует новый допрос и — на тебе. Новый поворот, в новом направлении. У нее вдруг развязывается язык, причем более-менее в той же обстановке.

Я говорил быстро, взахлеб, напрочь забыв, что в каждой руке у меня по кофейной чашке. Люси забрала одну, отпила глоток.

— Чертовски мутно. И быть не может, чтобы такое впечатление возникло только у нас с тобой. Без очевидного повода она вдруг круто меняет позицию и начинает давать признательные показания, о которых любой полицейский может только мечтать.

— Ясное дело, они удивились, — сказал я. — Но… В конце концов все сошлось. Они обнаружили поразительные вещи в ее чердачном отсеке, все оказалось именно так, как она говорила. Думаю, задним числом они проверили ее телефонные звонки за недели между допросами. И, не найдя подельника, оказались в ситуации, когда не могли не принять ее показания.

Люси рылась в бумагах.

— Лично я так легко не сдаюсь, — сказала она. — Но только не воображай, будто я на твоей стороне. Девчонка была виновна — вопрос лишь в том, не было ли у нее психических нарушений. Такой вывод просто сам собой напрашивается. Каково заключение психиатрической экспертизы?

— Они ее не проводили, руки не дошли.

Люси перестала копаться.

— В таком случае, по-моему, надо считать ее больной.

— Так тебе будет лучше?

— Да.

Пристальным взглядом Люси обвела бумажные горы, которые громоздились чуть не по всему полу.

— При желании работы хватит на все лето, — сказала она.

И ткнула пальцем в ближайшую кучу. Лак тот же, что и в воскресенье. Красный. Я ощутил хорошо знакомый прилив желания. Я хотел ее. Прямо сейчас.

Но радар у нее действовал слишком изощренно, украдкой атаковать не удалось.

Едва я протянул руку к ее бедру, как она вскочила на ноги:

— Я проголодалась. Пошли заморим червячка твоими гамбургерами.

— Опять будешь разыгрывать недотрогу?

— А что, нельзя?

Она пошла в свой кабинет за сумочкой. У меня зазвонил мобильник. Марианна. Надумала подробнее обсудить свой подвальный потоп.

— Вентиляторы всегда так шумно работают?

— Почем я знаю, черт побери!

— Мартин, перестань браниться.

Не понимаю, почему одни слова считаются бранными, а другие нет. Слова они и есть слова. А браниться я начал, едва выучившись говорить.

— У нас сейчас перерыв на обед. Мы с Люси идем в ресторан. Я тебе потом позвоню.

Я закончил разговор и сунул мобильник в карман. — Надо тщательно проанализировать все убийства, — сказала Люси. — Я не нашла почти ничего о тех трех, какие она совершила здесь, в Швеции.

— Ты имеешь в виду три убийства, по которым ей предъявили обвинения, но приговор так и не вынесли? Убийства, в которых она созналась, не совершив их?

Люси придержала дверь, пропуская меня.

— Именно так, — устало сказала она.

Мы вышли на улицу и зашагали по Санкт-Эриксгатан. Свинцовые тучи нависали над головой. Я поймал себя на том, что пригнулся, словно ждал, что они вот-вот рухнут. Мы свернули на Флеминггатан. Самая унылая улица в Стокгольме. Ни единого дома, где я смог бы поселиться. Когда идешь по ней, так и хочется зажмурить глаза.

Витрины сменяли одна другую. Я смотрел на наши с Люси отражения в грязном стекле. Она на высоких каблуках, в песочного цвета брюках, в белой блузке, с рыжей гривой, при виде которой сама Джулия Робертс зарыдала бы от зависти. Я в своих любимых чиносах и синей рубашке. Классная парочка. Я обнял Люси за широкие плечи.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросила она. — Ну, изучишь материалы расследования, а дальше что?

— Надо поговорить с людьми.

— Например?

— С Сариным братом я уже имел удовольствие встречаться, но неплохо бы потолковать и с ее мамашей. Тогда будет легче завязать контакт с другими людьми, которые ее знали, с приятелями и прочее. Я бы с огромным удовольствием побеседовал с ее хьюстонской подружкой, с Дженни. Ну и с другими ее здешними родственниками, в смысле Сариными, коль скоро они есть.

Люси кивнула как бы сама себе.

— Черная полицейская работа.

— Да ладно, просто чтобы увереннее стать на ноги.

Я и сам не очень верил в то, что говорил. Бывших полицейских не бывает. Кто это сказал? Наверно, кто-то из техасских коллег? Воспоминания о Техасе, как всегда, разбудили воспоминания об отце. Который сбежал и никак не мог понять, как еще он мог поступить.

Я покрепче стиснул плечо Люси. Она почувствовала это и обняла меня за талию.

— Ты по какой-то особой причине не хочешь поговорить с сестрой Сары Техас? — спросила Люси.

Я остановился как вкопанный. До «Техас-Лонгхорн» оставалось меньше квартала.

— Прости?

— С ее сестрой. Ее бегло упомянули в одной из заметок, которые я читала.

Значит, у Сары есть и сестра. Сестра, которую я проморгал в своих розысках, а это явная небрежность. А вот что мой добрый друг Бобби ни словом о ней не обмолвился, на небрежность никак не спишешь.

Я незамедлительно решил поговорить и с нею тоже.

Если сумею разыскать.

17

Но прежде чем встречаться с людьми, необходимо лучше изучить материалы. Как можно лучше. Иначе недолго и вконец опозориться. Торчать в конторе и копаться в документах не было смысла. Мы с Люси сложили нужные бумаги в ящики, отнесли ко мне в машину и после обеда поехали ко мне.

Устроились мы в библиотеке. Я твердо рассчитывал, что, детально изучив материалы, сделаю, как говорится, громкое разоблачение. Увы, не вышло.

Гамбургеры повергли меня в обеденную кому, я и о сексе думать забыл. Люси тоже. Зато мы сосредоточенно трудились, чтобы прояснить временной вектор и составить себе более четкую картину преступлений. Я даже не спросил, хочет ли Люси мне помогать, почему-то не сомневался, что она, пусть и скрепя сердце, будет участвовать в моих занятиях.

— Не больно-то красивая история, — сказала Люси, когда у нас составилась более-менее ясная картина многих событий, приведших к аресту Сары. — Уму непостижимо, как ей вообще дали увольнительную.

Большой скандал: Сару Техас, подозреваемую в убийстве пяти человек, отпустили в увольнительную, хотя она находилась в СИЗО под строгим арестом. Ирония судьбы: пока Сара сидела в СИЗО, ее папаша стал жертвой разбойного нападения. Когда ей предъявили обвинение, он все еще лежал без сознания в больнице, и врачи говорили, что от смерти его может спасти только чудо. Словом, Саре дали увольнительную на один вечер и под вооруженной охраной доставили в больницу. Чтобы она попрощалась с человеком, который продавал ее тело своим дружбанам, преследовал ее даже в Хьюстоне и имел прозвище Люцифер.

Как произошел сам побег, поначалу никто не понимал, но так или иначе она сбежала. Позднее полиция неохотно признала, что она попросила на пять минут оставить ее наедине с отцом, и этих пяти минут ей определенно хватило, чтобы удрать через окно. На пятом этаже.

«Сейчас она самая знаменитая преступница в Швеции, — сказал в интервью телевидению руководитель розыска. — Далеко ей не уйти».

Стокгольм взяли в железное кольцо. Усилили охрану аэропортов, железнодорожных станций и гаваней. Совершенно напрасно. Сара, по-видимому, прямиком отправилась в детский сад к сыну и забрала его с собой. Кстати, это тоже вызвало скандал. Никто из персонала, по их словам, не мог понять, как такое могло случиться. Четырехлетний Мио исчез, когда все ребятишки играли во дворе. Он был с ними, а секунду спустя уже исчез.

Полиция думала, что с ребенком выследить ее будет легче. Вообще в тот день был побит своеобразный рекорд — по количеству ошибочных умозаключений. Потому что Сара, похоже, отнюдь не собиралась покидать Стокгольм, да и уходить далеко. Вечером она прыгнула с моста Вестербру. Тело ее выловила из воды береговая охрана. Тело мальчика не нашли. Все было так, как накануне вечером рассказывал Дидрик, — свидетель, видевший, как она прыгнула с моста, сообщил, что она была одна.

Я нашел его имя. Магнус Крусберг.

— Хрустберг? — переспросила Люси.

— Крусберг.

— В голове не укладывается.

— Вся эта история в голове не укладывается.

— Не понимаю, почему ей пришлось забрать мальчика с собой, — сказала Люси.

Я думал об этом. Если б по какой-то причине у меня не было другого выбора, кроме самоубийства, стал бы я брать с собой Беллу? Не-ет, ни в коем случае. — Может быть, его забрала не она, — сказал я.

Люси удивленно опустила документ, который читала.

— А кто тогда?

— Не знаю. Знаю одно — что-то тут не сходится. Не сходится, и все.

Мне никак не удавалось отделаться от замеченного ранее сходства с клиентом из СИЗО. С парнем, над чьей умственно отсталой сестрой грозил надругаться настоящий преступник. Я упорно возвращался к этой мысли.

Почему люди берут на себя преступления, которых не совершали?

Потому что находятся в опасности или хотят защитить человека, которого любят.

Пожалуй, даже не просто любят, но еще и сознают, что связаны с ним определенными обязательствами. Непреложными узами преданности. Какие могут связывать с братом или с сестрой. А тем более с собственным ребенком.

— Она взяла на себя убийства, чтобы защитить сына, — тихо сказал я. — И сбежала по той же причине.

— Чтобы защитить Мио?

— Да.

— От кого или от чего?

— От того, кто хотел причинить мальчику зло.

Люси покачала головой:

— Нет, Мартин. Быть такого не может.

Она отшвырнула бумаги, повернулась ко мне. Но я не дал ей и рта раскрыть.

— Техасская полиция связалась со шведскими коллегами и попросила вызвать ее на допрос, — сказал я. — Они выполнили просьбу, и — тут мы с тобой согласны — первый допрос во всех отношениях отличается от последующих. Когда через две недели они снова вызывают Сару в управление, перед ними вдруг совершенно другой человек. Она капитулирует и, что называется на тарелочке, преподносит полиции все, что им нужно. Чем объяснить такое преображение? Почему она не призналась на первом же допросе?

— Просто тогда она думала, что сумеет отвертеться, вот почему, — сказала Люси. — Когда ее вторично вызвали на допрос, ситуация с уликами изменилась.

— Да, но как все вышло? Ну хорошо, Сара сама послала мейл техасской полиции и сообщила, где можно найти орудие галвестонского убийства. Но с какого перепугу? Почему она не выложила стокгольмской полиции все, что могла?

— Думала, что сможет остаться в стороне? А когда не получилось, она выдала себя анонимным мейлом. Хватит тебе делать вид, что эта женщина нормальна. Она убила пять человек. End of story[10].

Меня обуяло такое беспокойство, что я поневоле встал. Подошел к открытому окну, вдохнул свежий, прохладный воздух.

— Есть альтернативное объяснение, — упрямо сказал я. — На первом допросе она понятия не имела об этих убийствах. Но когда полиция начала копать, настоящий убийца всполошился и принял меры. Вероятно, это кто-то из близкого окружения Сары. Он — или она — навестил Сару и угрозами заставил признать не только убийства в Техасе, но вдобавок и три в Стокгольме.

— В таком случае мне очень интересно, кто же это, — сказала Люси. — Настолько влиятельный, что у Сары даже мысли не возникло искать помощи у полиции. Учитывая, что́ было поставлено на карту. Пять умышленных убийств. Ей пришлось бы сидеть за решеткой не один десяток лет.

— Возможно, она запаниковала, — заметил я. — Возможно, сбежала бы, даже если бы папаша не загремел в больницу. Сама подумай, сбежать через окно на пятом этаже. Это акт отчаяния.

— Или полного хладнокровия.

— Или того и другого. Так или иначе, она отправилась в детский сад и попыталась спасти сына.

Ветер распахнул окно, едва не свалив горшок с цветком. Я поставил цветок на пол, а окно закрывать не стал — пусть стоит настежь.

— Но она ведь не спасла его. По всей вероятности, убила мальчика.

— Это нам неизвестно, — возразил я. — Вдобавок мальчику могла грозить настолько серьезная опасность, что убить его казалось актом милосердия.

В это я и сам не верил, но ничего другого в голову не пришло.

— А может, ты прав, и Мио забрал кто-то другой, — сказала Люси. — Может, у Сары был подельник.

— Может быть.

Игры в «угадайку» не моя стихия. Я старался держаться фактов, и все равно пазл не складывался. Сара сбежала в два часа дня. Шесть часов спустя она была мертва. Мальчик пропал из детского сада в четыре. Что она успела с ним сделать за такое короткое время?

— Убийства, — сказала Люси. — Давай лучше сосредоточимся на убийствах. А с этим мы никуда не придем.

Она принялась сортировать бумаги у меня на столе. — Мне надо выпить виски, — сказал я. — Тебе тоже налить?

Первое убийство произошло в Галвестоне осенью 2007 года. Галвестон — захудалый городишко на юге Техаса, курорт на берегу Мексиканского залива. Когда-то он был в Техасе крупнейшим населенным пунктом, где селилось множество иммигрантов. Потом налетел ураган и разнес весь город в щепки, после чего он так и не оправился.

Shit happens[11].

Жертва, некая Джейн Беккер, работала в прибрежном отеле «Карлтон». Приезжая в Галвестон на выходные или в отпуск, семья, в которой Сара Телль служила няней, обычно останавливалась именно в «Карлтоне». Несколько раз с ними бывала там и Сара. Полицейское дознание, предпринятое в связи со смертью Джейн Беккер, показало, что в свободное от работы время она за деньги оказывала постояльцам сексуальные услуги. В Хьюстоне ходили упорные слухи, что Сара Телль занималась такой же подработкой — и в Хьюстоне, и в Галвестоне. Однако доказательства отсутствовали.

По одной из версий, Джейн выяснила, что Сара — ее конкурентка в сфере сексуальных услуг, пригрозила поставить в известность ее хозяев и поплатилась за это жизнью. По другой версии, убийство произошло случайно, Сара убила ее нечаянно. Сама Сара назвать мотив отказалась. Так или иначе, убийство характеризовали как беспощадное. Жертве нанесли более десяти ножевых ранений в грудь.

Второе убийство произошло в Хьюстоне весной 2008-го. Клюшкой для гольфа, которая лежала в багажнике автомобиля, был убит таксист. Люди видели, как Сара вышла из его машины у ночного клуба и как она кричала: «Сволочь поганая!» Часом позже он был мертв. Полиция разрабатывала версию, что в машине он приставал к Саре, а потом она разыскала его и отомстила. Таксиста нашли мертвым возле машины. Багажник был открыт. Поэтому полиция вначале думала, что его убили грабители. Но виновника так и не нашли, и дознаватели работали вхолостую, пока в их поле зрения не попала Сара.

— Не понимаю, как они могли выйти именно на Сару, — сказала Люси.

— Все дело в случайностях, — отозвался я, поскольку только что нашел ответ на этот вопрос в оперативной сводке, которую техасская полиция направила стокгольмским коллегам. — Один из дознавателей — он служил в Галвестоне, когда там произошло первое убийство, — в феврале 2012 года перевелся в Хьюстон. В ту пору дело об убийстве таксиста еще не закрыли, хотя продвигалось оно крайне вяло. И перво-наперво перед дознавателем поставили задачу оживить дело. Кто-то сфотографировал Сару, когда она выходила из такси у ночного клуба, и этот снимок лежал среди прочих материалов. По собственной инициативе Сара никогда не искала контакта с полицией, однако дознаватель опознал ее, поскольку сталкивался с нею в связи с каким-то более ранним инцидентом.

Люси посмотрела на меня.

— Это с каким же? Боже милостивый, как он умудрился узнать ее в двенадцатом году? Спустя несколько лет после ее отъезда из США.

Я перечитал сводку. Н-да, непонятно.

Дознаватель, переехавший из Галвестона в Хьюстон, утверждал, что встречал Сару в связи с расследованием другого убийства.

Пульс у меня мало-помалу учащался.

— Погоди немного, — сказал я.

Люси попыталась забрать у меня документ, но я судорожно вцепился в высохшие страницы.

— Он знал ее по расследованию убийства в галвестонском отеле, — сказал я. — Ведь Сара несколько раз там останавливалась. Жертва была убита на заднем дворе.

— И что? Какое это имело значение? Полиция беседовала со всеми, кто хоть раз бывал в этом самом отеле?

Я покачал головой:

— Нет, конечно, они опрашивали только тех, кто проживал там, когда случилось убийство.

Вот оно, объяснение. Имелись неопровержимые доказательства, что, когда произошло первое убийство, Сара действительно была в Галвестоне.

— Ах ты, черт!

Кто-то словно проткнул в комнате большущий надувной шар и был таков. А шар лопнул, мой шар, которым я очень дорожил.

В сердцах я отшвырнул бумаги, зажатые в руке.

По всей видимости, этот чертов билет, принесенный Бобби, просто редкостная липа. Если, конечно, галвестонская полиция не врала про допрос Сары в связи с убийством, но я полагал, что это мы можем исключить.

Она там была.

Когда произошло первое убийство, Сара находилась в галвестонском отеле. А отнюдь не в поезде на Сан-Антонио.

— Давай-ка пока отложим все это, ладно? — предложила Люси, заметив, что я уже некоторое время молчу. — Или ты намерен сперва кое с чем разобраться? Поговорить, например, с Сариной сестрой?

— Ни за что. Это абсолютно излишне.

Я чувствовал, как во мне клокочет злость. Черт, я же говорил о билете и с Эйвор, и с Дидриком, и никто не пытался меня разубедить. Неужели было так трудно просто сказать: «Слушай, брось ты все это. Есть доказательства, что Сара была там, когда произошло убийство»? — Так ведь они говорили, — вставила Люси, когда я выпустил свою ярость, или скорее огромный стыд. — Они оба пытались втолковать тебе, что есть доказательства, реальные доказательства, но ты не слушал.

Я еще раз перечитал сводку техасской полиции, но не нашел там ничего, что позволяло бы прийти к иному выводу, нежели тот, какой сделал я.

Полицейский опознал ее.

Поскольку она фигурировала в расследовании другого убийства, в Галвестоне.

Как он умудрился спустя несколько лет вспомнить ее и узнать, было выше моего разумения, но, с другой стороны, ломать над этим голову не моя задача. Может, он запал на нее, влюбился.

Погоды это не делало.

Железнодорожный билет ценности не имел, а сам я чувствовал себя недотепой. Дидрик и Эйвор наказали мою наивность, вынудив без всякой пользы перерыть целую гору полицейских материалов.

— Так или иначе, у нас есть еще дневник, — сказала Люси, явно пытаясь утешить меня. — И папка Густавссона с заметками насчет того, что внушало ему сомнения.

Но подобные утешения на меня не действовали. Я был вынужден признать: громкое разоблачение не состоится. Сара Телль взяла на себя пять убийств и сделала это весьма убедительно. Какое значение имели несколько неясных подробностей? По большому счету улики против Сары были настолько вески, что любые попытки опровергнуть ее признания выглядели мелодраматично и только.

— Пропади все пропадом! — сказал я. — К черту это дело. Завтра избавимся от ящиков с документами, а недельки через две махнем с тобой в Ниццу.

Карьера порученца покойников для меня закончилась, не успев начаться. Шепот Сары Техас с того света умолк.

Так я воображал.

Часть III

«Теперь вы мне верите?»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: Вот как. Стало быть, у вас был шанс покончить с этим?

М. Б.: Да, и я им не воспользовался. Покончить… не покончить… я уже вконец запутался. Дело приказало долго жить в тот вечер, прямо у меня на глазах. Железнодорожный билет оказался блефом, ну и все остальное тоже рухнуло.

Ф. У.: Но ведь это было вполне предсказуемо? В смысле, что железнодорожный билет — ложный след.

М. Б.: Так можно было подумать. Не нарушай такой вывод — первое правило в этом деле. А именно: все было не тем, чем казалось.

Ф. У.: Ага, значит, несмотря ни на что, билет вам пригодился.

М. Б.: До этого места в истории мы пока не дошли, всему свое время.

Ф. У.: Вас не раздражало, что Люси постоянно расходилась с вами во мнениях?

М. Б.: Что-то я не понимаю вопрос. Именно это была — и есть — основа нашего сотрудничества. Мы очень непохожи и потому нередко спорим, а в споре, как известно, рождается истина.

Ф. У.: Со стороны трудновато разобраться в ваших отношениях. По всей видимости, они протекают — или протекали — весьма бурно?

М. Б.: Только пока мы были парой, но потом бури прекратились. Мы расстались, и отношения стали прозрачны, как хрусталь.

Ф. У.: Вы можете встречаться с кем угодно, а она остается дома и ждет вас?

М. Б.: Если вы так поняли историю, которую я только что рассказал, то вы плохой слушатель. Мы с Люси на равных. Она тоже может спать с кем угодно. Если хочет.

Ф. У.: Разумеется, я наговорил кучу глупостей. Извините.

М. Б. (со вздохом): Не знаю, стоит ли вам извиняться. Вообще-то я понимаю, с точки зрения окружающих наши с Люси отношения наверняка выглядят странно. И тем летом сложностей не убавилось.

Ф. У.: А Ницца? Поездка туда вроде бы не состоялась, или я ошибаюсь?

М. Б.: Да, не состоялась.

Ф. У.: Понимаю. Вы остались дома?

(Молчание.)

М. Б.: Да нет. Потому что в один прекрасный день позвонили в дверь конторы, и все началось сначала.

18

Говорят, выдержка — добродетель, но лично я сомневаюсь. На свете полным-полно прекрасных качеств, какими может обладать человек, но чтобы именно выдержка… нет, не верю. Большинство в моем окружении знают об этой моей особенности и считаются с нею. Но только не Белла. С естественностью четырехгодовалого ребенка она решительно ищет моего внимания и не понимает, что играет с огнем, когда снова и снова задает один и тот же вопрос или раз за разом нарушает те же правила. Над этим мне пришлось здорово поработать, когда я забрал ее к себе. Не поддаваться порыву распахнуть окно и вышвырнуть ее, когда она становилась чересчур назойливой.

Когда выяснилось, что железнодорожный билет отнюдь не был важным элементом пазла, каким я норовил его представить, мы говорили о Саре Техас не так уж и часто. Кто-нибудь более честолюбивый, нежели я, наверняка бы решил довести дело до конца, раз уж начал, но я, черт побери, не таков. Важнейшее условие успеха — самому выбирать свои сражения.

Фактически уже на следующий день жизнь потекла своим чередом. Мы с Люси снова принялись бестолково сновать по конторе в ожидании отпуска, нехотя отвечая на телефонные звонки. Люси по-прежнему рассуждала о том, какой солнцезащитный крем стоит взять с собой в Ниццу, а я вполуха слушал. Потом позвонил Веронике, с которой познакомился в «Пресс-клубе».

— Не хочешь повидаться? Могу заехать к тебе с бутылкой вина и сырной нарезкой.

Вот что я сказал.

— Отлично. Ужасно хочу повидаться!

Таков был ответ.

Чуть слишком восторженный. Пусть мне недостает терпеливости, зато я суровый стратег. За десятилетия зависимости от встряски, какую дает только хороший секс, я до совершенства развил способность обставлять свидания. Ведь и трахаться тоже надо стильно. Многие девушки готовы, ничего не требуя, заняться с парнем сексом — даже не один раз, — но только если с ними не обращаются как с дерьмом. Вообще это вполне естественно, однако многие парни ошибочно полагают, что, если они проявят уважение к девушке, которая вызывает у них желание, она вообразит, будто отношения серьезны, станет навязчивой и обидится, поняв, что заблуждалась. Со мной так бывает теперь все реже. И я нисколько не сомневался, что с Вероникой ничего подобного не произойдет.

Вероника предложила повидаться в пятницу, но для меня это, разумеется, было исключено, поскольку вечер пятницы мы с Беллой всегда проводим вместе.

— Тогда в субботу?

— В четверг, — сказал я. — Завтра.

Отчасти мне не хотелось ждать, а отчасти она субботнего вечера не стоила. Да и у Люси, возможно, будут какие-то планы.

Едва я успел положить трубку, как дверь моего кабинета распахнулась. На пороге стояла Люси в бикини. — Если тебя не интересуют мои солнцезащитные кремы, так, может, ты хотя бы поразмыслишь над тем, что мне надеть?

Сколько раз можно заводиться из-за одной и той же женщины? Такие вот вопросы порой не дают мне уснуть ночь напролет.

— Ничего, — хрипло сказал я.

— Но Мартин…

Ну да, все как обычно. Мы с Люси играли в дурацкие игры, мастерили из старых дел бумажные самолетики. Материалы предварительного расследования по делу Сары Техас я аккуратно сложил обратно в ящики и отнес в подвал. На днях свезу на свалку, но сейчас, когда разочарование еще совсем свежо, я просто решил убрать это барахло с глаз долой.

В последующие дни я сделал одно-единственное разумное дело — удостоверился, чтобы для моего клиента из СИЗО, защищавшего свою сестру Майю, все разрешилось благополучно. Его так называемого другана арестовали за нанесение тяжких телесных повреждений и за противозаконные угрозы и шантаж, а моего клиента выпустили на свободу. Никто меня не звал и не ждал, но я присутствовал на встречах моего клиента с полицией касательно того, как в дальнейшем будет обеспечена защита семьи. Полиция тщательно проверила связи и возможности другана и пришла к выводу, что уровень угрозы для моего клиента и его сестры невысок.

— Только пока он сидит за решеткой, — сказал мой клиент.

На такой случай у полиции тоже имелся план. Как только мерзавец выйдет на волю, за ним установят наблюдение. Я со своей стороны был спокоен. Кстати, и мой клиент тоже.

Все шло тихо-мирно. Порой даже солнышко выглядывало из-за туч. Работы в конторе было так мало, что я два дня кряду после обеда приводил туда Беллу, хотя вообще-то ей полагалось находиться в садике.

Возможно, так бы продолжалось. В спокойствии, при солнце и в детских играх. Если бы не одна деталь, которую я совершенно упустил из виду. Что на свете есть люди куда более терпеливые, чем я сам. И не только более терпеливые, но и более упертые.

В пятницу, во второй половине дня, я сидел в кабинете, писал мейл. Накануне вечером я встретился с Вероникой, а еще до этого мы с Люси наметили, как проведем выходные. Словом, день выдался очень хороший. Как вдруг в дверь позвонили, и, помнится, я подумал: «Кого там нелегкая принесла?» Мы никого и ничего не ждали, и Люси ушла домой. У меня было мелькнула мысль, не Бобби ли это. Я чертыхнулся про себя, ведь следовало позвонить ему и сообщить, что я отказываюсь от дела.

Но, открыв дверь, я увидел не Бобби. На пороге стояла женщина.

— Вы Мартин Беннер? — спросила она.

Собственно, внешне она не вызывала особого интереса. Самая заурядная женщина. Не красивая, не уродливая, совершенно обычная. Мне по душе люди, которые не пускаются на всякие там ухищрения. — Да, Мартин Беннер — это я. Вам нужна помощь?

Она нерешительно шагнула в холл.

— Пожалуй, — сказала она. — Во всяком случае, Эйвор послала меня сюда.

Эйвор, я почти забыл о ней. Надо бы вернуть ей коробку с чердачными сокровищами. Мне она больше не нужна. Конечно, со стороны Эйвор очень мило направить ко мне новых клиентов, раз уж Густавссон отошел от дел. Эта мысль заставила меня слегка приосаниться. Густавссон — фигура легендарная, а теперь вот люди идут ко мне. Недурно.

К сожалению, женщина оказалась отнюдь не новой клиенткой.

Она протянула руку, я пожал ее.

— Дженни Вудс, — сказала она. — Я дружила с Сарой Телль в Хьюстоне и на днях позвонила Эйвор по поводу кой-каких вещей, которые переправила сюда перед процессом. Как я поняла, вы возобновили расследование?

Существуют сотни способов спровадить человека, но я владею только двумя. Приятным и неприятным. Все прочие в промежутке и сверх того — к примеру, любезный, дипломатичный или насильственный — не моя стихия.

С Дженни я первым делом опробовал приятный.

Не приглашая ее в кабинет, прямо здесь, в холле, сказал:

— Нет, я не стал возобновлять дело Сары Телль. Возможно, у Эйвор есть причины так думать, но при ближайшем рассмотрении я пришел к выводу, что необходимости в этом нет.

Дженни отвела волосы от лица, заложила их за уши. Выглядела она совсем не так, как я себе представлял. Я видел фотографии Сары и думал, что Дженни похожа на нее. Судя по снимкам, Сара практически всегда носила джинсы, клетчатые рубашки и кеды. За исключением зала суда, когда решался вопрос о ее заключении под стражу. Там она была в жакете и юбке.

Если Сара вечно ходила в просторных рубашках и джинсах, то Дженни была из тех, кто носит строгие юбки до колен и нитку жемчуга на шее. Необычно для девушки, которой нет и тридцати.

— Не понимаю, — сказала она. — Так вы работаете по делу Сары или нет?

Что же тут непонятного?

— Нет, — сказал я уже более решительным тоном.

— Но раньше работали?

— Нет. Я рассматривал такую возможность, и только. Больше ничего от меня не требовалось.

Дженни пристально смотрела на меня.

— Можно спросить, как вы сумели так быстро принять решение? Если я правильно поняла Эйвор, всего неделю назад вы заходили к ней домой и тогда только-только приступили к работе.

Я набрал в грудь воздуху, изо всех сил стараясь ничем не выказать досады, которая переполняла меня. К тому же во мне против воли проснулось любопытство. Дженни что же, едва переговорив с Эйвор, бросилась в самолет и махнула из Штатов сюда?

— Я проверил кой-какие обстоятельства, которые полиция, как мне сначала казалось, упустила из виду, — сказал я. — А когда выяснилось, что эти обстоятельства ничего в деле не меняют, я передумал, так как расследовать здесь больше нечего.

Дженни медленно кивнула:

— Пожалуй, теперь я понимаю. Эйвор сказала, у вас железнодорожный билет, который я послала Бобби вместе с дневником. Он тоже относится — как это вы сказали? — к числу обстоятельств, которые вы проверяли?

Судя по ее речи, она выросла в иных условиях, чем Сара и ее брат Бобби.

— Да, — ответил я. — А когда понял, что он ничего не значит, предпочел не тратить силы. — Я демонстративно посмотрел на часы. — К сожалению, ничем не могу вам помочь. Что бы ни обещала Эйвор. Если у вас больше нет ко мне вопросов, то давайте попрощаемся.

Дженни рассмеялась:

— Помогать надо не мне, а Саре.

Снова-здорово. Я тоже чуть не рассмеялся.

— Послушайте. Сара мертва. С моей стороны было глупо ковыряться в этой каше, а еще глупее, что я не сказал об этом сразу, при первой же встрече с Бобби. Если хотите, чтобы Сара нашла успокоение, обратитесь к священнику. Потому что я, увы, вам помочь не могу.

Дженни посерьезнела:

— Скажите мне только, как вы пришли к выводу, что железнодорожный билет ничего не доказывает.

Ну, это пожалуйста. В кратких словах я объяснил ход наших с Люси размышлений.

— Сара находилась в галвестонском отеле в ту ночь, когда произошло первое убийство. Стало быть, невозможно себе представить, что она одновременно сидела в поезде из Хьюстона в Сан-Антонио, — подытожил я.

— А вывод, что Сара находилась той ночью в «Карлтоне», вы делаете на основании рапорта полицейского, который якобы опознал ее, когда занялся хьюстонским расследованием?

— Совершенно верно.

— Но вы же не видели протокола галвестонского допроса?

Я замялся. Не видел, что правда, то правда.

Дженни именно так и истолковала мое молчание. — Вы не видели галвестонского протокола, потому что его не существует, — сказала она.

Я скрестил руки на груди.

— Тогда каким образом полицейский ее опознал?

— Он кадрился к ней совсем в другой раз, в галвестонском пабе, когда она была там с семьей своих хозяев. Сара его отшила. Но он же не мог сказать об этом коллегам, верно?

Сколько мгновений в нашей жизни уходит на то, чтобы принять по-настоящему важные решения? Не особенно много. А главное, мы редко осознаем их важность, обычно осознание приходит задним числом.

— Я не лгу, — сказала Дженни. — Если позволите, с удовольствием докажу.

Я долго молча смотрел на нее.

Она не такая, как Бобби. Не из тех, от кого за километр разит проблемами. Поэтому вызывала куда больше доверия. Но в то же время… я ведь отказался от этого дела. И собираюсь начать сызнова?

Мне вспомнились ящики с материалами. Я еще не успел отвезти их на свалку. Так что далеко идти не придется, если я все же вновь открою свое частное расследование.

Не знаю, что двигало мной — уныние или любопытство.

Но в конце концов я сказал:

— Ладно, я охотно вас выслушаю. Как насчет кофейку?

19

На площади Санкт-Эриксплан есть кафе под названием «Зоко». Первый раз меня привела туда Люси. А теперь я привел Дженни Вудс, хьюстонскую подружку Сары. Когда мы сели за столик у окна, я был настроен несколько скептически. Вдобавок днем кафе заполоняли женщины с детскими колясками. Терпеть не могу этот культ младенцев, который усиленно поощряют в Швеции. Сам я никогда его не приветствовал. Определил Беллу в детский сад, когда ей сравнялось десять месяцев, и насколько могу судить, ей это ничуть не повредило. Да и с какой бы стати? Там она получала все, что нужно, и даже больше.

Я заказал официантке два кофе.

— Даю вам полчаса, и ни секундой больше, — сказал я Дженни.

— Хватит и десяти минут, — ответила она.

Держалась она спокойно и по-деловому. Я видел, как она смотрит на детские коляски, но не мог отгадать ее мысли.

— У вас есть дети? — спросил я.

Помнится, Эйвор говорила, что есть, но проявить вежливость никогда не вредно.

— Стоит ли тратить время на разговоры обо мне, раз вы так спешите? — сухо заметила Дженни.

Я сразу дал задний ход. Само собой, мне совершенно наплевать, есть у нее семья или нет.

— Ваша правда. Рассказывайте.

— С чего начать?

— С того места, на котором мы прервали разговор, когда вышли из конторы.

— Вы хотите обсудить только железнодорожный билет?

— Если у вас есть что-то еще, выкладывайте. Но в общем-то да, билет представляет особый интерес.

Не притрагиваясь к кофе, Дженни просто смотрела в чашку, будто не понимала, что там такое.

Потом переключила внимание на меня.

— Мы с Сарой познакомились в Хьюстоне в январе две тысячи седьмого. Обе только что устроились няньками в семьи, которые жили по соседству друг от друга в Хайтс. Это жилой район примерно в семи километрах от центра Хьюстона. Не знаю, что уж мы там себе воображали. Хьюстон — город огромный, но совершенно бездушный.

— Он мне знаком, — коротко вставил я.

— Вы там бывали?

Я там жил. Раньше, в другой жизни. Но этого я не сказал, ответил иначе:

— Несколько лет назад.

— Тогда вы знаете, какой он, — сказала она. — Город стоит на нефти, и тамошние жители либо плывут по ее поверхности, либо тонут в ней. На первых порах и мне, и Саре там не особенно нравилось. А потом мы познакомились и стали проводить время вместе. Мы совершенно непохожи, но нам было на удивление хорошо вдвоем. Я заметила, что одета Сара неряшливо, что росла явно в плохих условиях. В известном смысле жизнь в Хьюстоне вполне ее устраивала. Она могла оставаться безымянной. И высоко это ценила.

Я изо всех сил старался не показать виду, что сгораю от нетерпения.

Железнодорожный билет, думал я. Расскажи наконец про этот треклятый билет.

— С хозяевами ей повезло больше, чем мне. Они довольно часто путешествовали и всегда брали ее с собой. На выходные и на праздники многие хьюстонцы охотно уезжают из города. Галвестон расположен южнее, примерно в часе езды. И Сарины хозяева ездили туда, как только время позволяло. И останавливались всегда в одном и том же отеле. В «Карлтоне». На приморском бульваре. Сара любила там бывать. Она обожала море, вы знаете?

Я покачал головой. Нет, этого я не знал.

Лицо Дженни озарилось улыбкой, а мне вспомнились мамины слова, которые мы с сестрой часто слышали от нее в детстве. Человек, мол, краше всего, когда радуется. Это верно. Особенно для людей вроде Дженни, которые обычно производят весьма заурядное впечатление. Но с улыбкой выглядят совершенно иначе. — На отдыхе хозяева не слишком нуждались в Саре, — продолжала Дженни. — Она жила в отдельном номере и проводила время по своему усмотрению. Если я была свободна, то брала машину и приезжала к ней. Ночевала в ее номере, но об этом мы никому не говорили. Вечерами и ночами ходили по клубам или куда-нибудь в бар. Так она и познакомилась с Ларри.

Ларри? Я мгновенно насторожился и вопросительно приподнял брови.

— Ларри — это полицейский, который позднее служил в Хьюстоне и забрал себе в голову, что Сара совершила двойное убийство.

— Ага.

— Он развлекался с приятелями, несколько раз видел Сару и пытался с ней познакомиться. Дело было в конце лета, еще до того, как в Галвестоне случилось первое убийство. За две недели до убийства Сара приехала туда со своими хозяевами, присматривала за детьми, пока их родители гуляли на свадьбе. На другой день она вышла выпить кофе. И тут Ларри опять подкатил к ней, на сей раз он был в форме.

— Клеился к ней, находясь на службе?

— Ну да. Наверно, хотел произвести впечатление на коллег или еще что. Сара ведь была очень хорошенькая.

Я видел ее фотографии и не мог не согласиться с такой оценкой.

— Упорный малый, этот Ларри, а?

— Чертовски упорный. Но Сара сказала «нет». В тот раз в кафе сказала «нет» куда как однозначно. Выплеснула кофе прямо ему в физиономию.

Я расхохотался:

— Серьезно? Выплеснула кофе в физиономию полицейскому в форме?

— Как вы понимаете, он жутко разозлился. Но после этого инцидента больше ей не докучал. До прошлого, двенадцатого года, когда его перевели в Хьюстон и поручили активизировать дознание по убийству таксиста.

Я посерьезнел. Мы подошли к наименее понятной части тогдашних событий, и мне было важно разобраться в аргументации Дженни.

— Если я правильно вас понял, дознаватель, то бишь Ларри, сочинил, что допрашивал Сару в Галвестоне по поводу первого убийства?

— Именно так. Он сидел в Хьюстоне, на новой работе, и хотел показать себя перед начальством. И тут вдруг в расследовании возникает Сара, девушка, произведшая на него неизгладимое впечатление. Он узнал ее на фотографии, которую сделал какой-то свидетель и передал в полицию. На той фотографии, где она выходит из такси и бранит шофера, найденного потом мертвым.

— Я видел эту фотографию, — сказал я. — Ее наверняка и в газетах опубликовали?

— Безусловно, — ответила Дженни. — Помнится, я тоже ее видела, потому что про убийство таксиста писали все газеты. Полиция хотела связаться с женщиной на фотографии, но Сара не откликнулась. У нее с детства был весьма скверный опыт общения с полицией.

— Значит, вы говорили об этом? Вы знали, что на фотографии была она?

Дженни покачала головой:

— Нет. На фото в газетах я ее не узнала. Вы же знаете, что такое снимки, сделанные ночью и в движении. Смазанные, не в фокусе. Только прошлой осенью, когда Сара позвонила мне после первого допроса в полиции, я присмотрелась как следует и разглядела, что это она.

До этой минуты я не возлагал на разговор с Дженни особых надежд. Однако теперь выпрямился, отодвинул пустую чашку и навострил уши.

Дженни понизила голос, будто опасалась, как бы ее не услышал кто-нибудь из мамаш с колясками.

— Если отнестись к полицейскому Ларри с некоторым пониманием, то логика его рассуждений достаточно ясна, — сказала она. — Он узнал Сару на фото и смекнул, что с полицией она не связалась. Вдобавок ему было известно, что обычно она останавливалась в том галвестонском отеле, где тоже произошло убийство. Вот он и пошел к своему хьюстонскому начальству и доложил, что опознал Сару, потому что опрашивал ее в Галвестоне, так как она находилась в отеле в ночь убийства. Но он все это выдумал, ведь стыдился рассказать, почему узнал ее на самом деле. Судя по всему, проверить никто не потрудился. Поскольку же он сказал, что лично провел допрос, наверно, и протокол искать не стали. Зачем? По словам Ларри, она не сообщила ничего интересного для полиции.

Однако мне этого было недостаточно:

— По-вашему, он выдумал ситуацию, в какой с ней встречался, и этого хватило, чтобы повесить на нее двойное убийство? Что-то не верится. К тому же он чертовски рисковал. Дойди дело до обвинения или до ареста, в Штатах ему пришлось бы документально подтверждать свои слова, даже если бы Сара дала признательные показания. Кстати, если б дело проверяли в Швеции, потребовалось бы то же самое.

Тут я оборвал сам себя. Не мог припомнить, чтобы читал об этом в материалах предварительного расследования. Выходит, подтверждение не затребовали, поскольку в Сарином чердачном отсеке было найдено орудие убийства, нож?

— Если я поняла правильно, дело было так, — продолжила Дженни. — Ларри сказал, что той ночью, когда в Галвестоне убили женщину, провел уйму допросов. И, к сожалению, протоколом оформил не все. Зато он предъявил полный список постояльцев отеля на ту ночь, где значилось и имя Сары. Хотя схимичить тут, пожалуй, не слишком трудно.

— Откуда вам все это известно?

— Скажем так: у меня есть свои контакты.

— В полиции?

— И там тоже.

Все, что я услышал, было трудно принять на веру. Слишком много случайностей. Неужели хьюстонский полицейский нарочно, в отместку, связал Сару с местом преступления, лишь бы объяснить, почему опознал ее, да еще и тень на нее бросить? Очень странная стратегия.

— А Сарины хозяева? — спросил я. — Они тоже значились в том списке?

— Нет, до этого он в своем вранье, понятно, не дошел, и тут у Сары возникла небольшая проблема, — сказала Дженни. — Как раз на те выходные, когда в Галвестоне случилось убийство, хозяева отпустили ее, и она поехала в Сан-Антонио повидать парня, с которым не так давно начала встречаться. Только об этом она никому не говорила. Соврала. И спроси кто-нибудь у ее хозяев, где Сара была в те выходные, они бы ответили, что в Галвестоне, ведь Сара сказала им, что поедет именно туда, только остановится в другой гостинице, мол, когда она ездит в одиночку, «Карлтон» ей не по карману.

— Ах ты черт!

— Понимаете, как все это взаимосвязано? Железнодорожный билет самый настоящий. В самом деле Сарин, я могла бы засвидетельствовать. Если бы мне позволили. Мы же вместе ездили в Сан-Антонио. Оттого билеты и были у меня. А потом я их сохранила, на память. Ведь в той поездке познакомилась со своим мужем. Сара такие сувениры не собирала, да и вообще была растеряха. Потому и во время поездки я держала ее билет у себя, чтобы она его не выбросила, ну а после она его не забрала. — Дженни помолчала, потом спросила: — Теперь вы мне верите?

— Да, — сказал я.

Волей-неволей я проглотил услышанное. Дженни извинилась и ушла в дамскую комнату. Сам я остался за столиком в раздумьях. Итак, у Сары есть алиби, по крайней мере на время одного из убийств. Насчет полицейского, который ее опознал, я подумаю попозже. Первый раз, когда ее вызвали на допрос, полицию интересовали лишь два американских убийства. Лишь позднее добавились еще и три шведских. Нам с Люси обоим бросилось в глаза, что попытки Сары защититься от обвинений на первом допросе уже на втором резко сменились признательными показаниями, причем не по двум, а по пяти убийствам.

Дженни вернулась.

— Вы говорили, она вам звонила.

— После первого допроса она связалась со мной, просила помочь. Сказала, что ей нужен и билет на поезд, и старый дневник, который она оставила в Хьюстоне, потому что там было всякое занудство и она решила не брать его с собой в Швецию. Отдала мне в аэропорту, перед отлетом домой. Если честно, она просила сжечь его, а я сунула дома в ящик и забыла. Наверно, подумала, что когда-нибудь она пожалеет и захочет получить его обратно, так оно и вышло.

— Она что же, знала? Что вы его сохранили?

— Догадывалась. Господи, я так удивилась, когда она позвонила. Ведь столько лет прошло. Она была в истерике и отчаянии. Через пару недель я сама позвонила ей, потому что конверт с билетом и дневником вернулся обратно. Когда отсылала, я от волнения мало марок наклеила. И уже не стала отсылать все это почтой, решила переправить с оказией. А Сара вдруг отказалась и от билета, и от дневника. Сказала, что все кончено, что я могу их выбросить. Я, конечно, выбрасывать не стала. А позднее, прочитав в газетах в Сети, что она созналась в куче убийств, подумала, уж не сошла ли она с ума. Ведь я знала, что в Галвестоне она никого не убивала. Тогда я обратилась в полицию, но они меня отшили. Кончилось тем, что я переправила эти вещи Сариному брату Бобби, мы с ним никогда не встречались, но он как будто бы очень активно занимался Сариными проблемами. Только и это явно ничуть не помогло. — Да, не помогло, — кивнул я.

Мысли мои мчались со скоростью света. Мне нужно было столько всего обсудить с Дженни. Бывшего бойфренда Сары и ее папашу. И слухи, что она занималась проституцией.

— Сарин бывший и ее папаша, кажется, и в Штатах доставили ей массу неприятностей, — сказал я, чтобы с чего-то начать.

Дженни наморщила лоб.

— Я знаю, что ее бывший появлялся в Хьюстоне, она говорила. Тут у нас обеих, кстати, сходный опыт. Мой бывший тоже приперся в Штаты следом за мной.

— Э… — начал было я.

Но Дженни отмахнулась.

— Вы забываете, что США — одна из крупнейших в мире туристических стран. Туда приезжает множество молодежи. Не знаю, как было с Сарой, но теперь, оглядываясь на тот первый год в Техасе, я думаю, что, пожалуй, преувеличивала проблемы с моим бывшим. Но тогда — в разгар тогдашних событий — все это представлялось утомительным и неприятным. Так вот. Кто знает, что он себе думал, что им двигало? Он никогда мне не угрожал, просто хотел повидаться. А для меня и это было чересчур.

Я невольно констатировал, что именно сейчас меня интересовали отнюдь не бывшие парни Дженни, а Сара Телль и ее бурное прошлое. И я поспешно перебил. Сделал глупость, хотя тогда об этом не подозревал. — Что вы думаете о Сарином папаше?

Она недоуменно посмотрела на меня:

— Ничего не думаю. А что?

— Я читал дневник. Он тоже был в Хьюстоне и доставил ей массу неприятностей.

Дженни медленно покачала головой:

— Не-ет, думаю, вы что-то не так поняли. Сарин папаша в Штаты не приезжал.

Настал мой черед недоумевать:

— Но ведь она несколько раз упоминает о нем. Как о Люцифере.

Клянусь, Дженни застыла. И побледнела.

— Люцифер? — Она повертела кофейную чашку. — Незнакомое имя. Вы уверены, что она имела в виду своего папашу?

Нет, в этом я уверен не был. Зато был уверен, что Дженни лжет. Она определенно знала, кто такой Люцифер. Но не хотела говорить.

У меня зазвонил мобильник, я достал его из кармана, хотел было отклонить звонок. Но звонили из детского сада.

Вот черт. Надо ответить.

Запыхавшаяся воспитательница говорила торопливо, взахлеб.

Белла упала.

Ударилась головой.

— Травма довольно серьезная, Мартин. Мы вызвали скорую, ждем с минуты на минуту. Вы можете подъехать в детскую больницу имени Астрид Линдгрен?

Призна́юсь, бывают минуты, когда я смотрю на Беллу как на жиличку, как на человека, который вовсе не останется в моей жизни навеки. Но бывают и другие, куда более продолжительные, когда я отдаю себе отчет, что она моя, что других родителей у нее нет и не будет. Сейчас была именно такая минута. Ничто — ничто — не пугает меня больше, чем мысль, что Белла такая же, как все. Смертная. Если с ней что-то случится, мне конец. Ведь в тот миг, когда я заявил социальной службе, что возьму ее к себе, я заключил нерасторжимый договор со своей покойной сестрой.

Белла — моя ответственность. Каждый день и каждую ночь. Даже когда мы не вместе.

— Буду через десять минут! — Сердце в груди билось, как молот, казалось, вот-вот разорвется.

Я сунул телефон в карман и встал.

— Мне надо бежать, — сказал я Дженни. — Но я позвоню. Вы надолго в городе?

— В воскресенье возвращаюсь в Хьюстон. Нам необходимо еще кое-что обсудить. Сара не совершала этих убийств. И не убивала ни себя, ни сына. Во всяком случае добровольно. Я совершенно уверена.

— Поговорим позднее, — сказал я. — Мне пора.

— Еще одно: вы уверены, что именно Бобби приходил к вам в контору и просил помочь Саре?

— Да.

— Странно, — сказала Дженни. — Очень странно. Но об этом мы поговорим в следующий раз.

Мы обменялись телефонными номерами.

— Я непременно позвоню до воскресенья, — сказал я. Отвернулся и зашагал прочь. Дженни осталась за столиком.

Больше мы не виделись.

20

Если бы над нами постоянно не нависала дамокловым мечом угроза смерти, мы бы не знали, что значит жить. Когда я вошел в палату интенсивной терапии детской больницы, мне казалось, что весь остальной мир перестал существовать. Я не видел ничего, кроме Беллы. Она лежала на кушетке, на спине. Личико пепельно-серое, руки сжаты в кулачки, будто в судороге. Краем глаза я отметил кровавую дорожку, протянувшуюся вверх по стене.

— Нам не сразу удалось ее успокоить, — сказала медсестра, увидев, как я скользнул взглядом по рисунку кровавых пятен на стене. — Но теперь все уже хорошо. — Понятно, — сказал я, хотя ничегошеньки не понимал.

Взгляд у Беллы был такой же пустой, как у моего деда, когда он скончался и ему еще не успели закрыть глаза. Чем, черт побери, они ее накачали?

Я нагнулся к ее личику.

Осторожно положил ладонь ей на макушку. Прошептал:

— Я здесь, с тобой. Все будет хорошо. Скоро станешь как новенькая.

Только теперь она откликнулась и заплакала. К собственному удивлению, я тоже заплакал.

— Все не так страшно, как кажется, — сказал врач, тоже находившийся в палате. — Порез на лбу длинный, но не особенно глубокий. Рука сломана в двух местах — здесь и здесь, — к тому же сотрясение мозга. Но мы со всем этим справимся.

Я взглянул на ручку Беллы. Вся в буграх, словно по ней проехала машина.

— Она упала с лазалки, — послышался голос у меня за спиной. — Несчастный случай.

Я повернул голову и только тогда увидел одну из воспитательниц детского сада. Секунду-другую меня обуревало желание вскочить и как следует врезать этой дурище.

Мне хотелось крикнуть: несчастных случаев не бывает! Им дают произойти. Ни единого раза, когда я сам присматривал за Беллой, такого не бывало.

Однако по какой-то необъяснимой причине никогда не кричишь именно тогда, когда считаешь это необходимым. Предпочитаешь переключиться на другое. В данном случае я решил, что моя главная задача — успокоить Беллу. Но воспитательница, пожалуй, почувствовала презрение, с каким я от нее отвернулся.

— Ступайте домой, — сказал я. — Вы здесь больше не нужны.

— До беды всегда недалеко, — заметил врач.

— Мне ужасно жаль, — сказала воспитательница.

Краем глаза я видел, как она вышла из палаты. Одна из медсестер вышла следом.

Сам я остался с Беллой. Врачи занялись ее травмами, и, когда настал вечер, она лежала на больничной койке с пластырем на лбу и рукой в гипсе. Не будь сотрясения мозга, нас бы отпустили домой, и я с облегчением и благодарностью думал, как хорошо, что можно остаться здесь. За считаные часы больница стала спасительной организацией, без которой я бы наверняка не справился.

Только в семь вечера я позвонил Люси и попросил ее заехать в больницу за ключами от моей квартиры, чтобы собрать мне там вещи для ночлега.

Получаса не прошло, как Люси приехала, сердитая и перепуганная.

— Какого черта ты не позвонил раньше? — сказала она срывающимся голосом.

Подошла к спящей Белле, села на край койки.

Я так устал, что был не в силах подняться с посетительского стула. Только тихо сказал:

— Да тут так все закрутилось.

Мы долго сидели так. Люси на койке Беллы, а я рядом. Если б кто-нибудь вошел, то решил бы, что мы семья.

Настоящая семья.

Кое-кто из моих знакомых утверждает, что может спать где угодно и в любой обстановке. Я всегда считал, что они врут. Я могу спать в тихой и прохладной комнате, лежа на удобной кровати. В больничной палате Беллы эти условия отсутствовали.

Я ворочался меж шершавых простынь, чувствуя, что спина взмокла от пота, а майка липнет к телу. Обычно я сплю голышом, но надо полагать, для больничного персонала такое было бы чересчур. Около половины двенадцатого я встал и открыл окно, но тотчас явилась ночная сестра и закрыла его. Это, мол, портит систему вентиляции.

Будто у них она есть.

Дважды Белла просыпалась в слезах. Оба раза я ложился с нею рядом. Нам повезло, мы получили отдельную палату. Слава богу.

Штор на окнах не было, я лежал без сна, глядя в темно-синее небо, которое ночью так и не стало черным. Уже в начале четвертого забрезжил рассвет. Я встал. Белла крепко спала в своей постели. А я до того изнервничался, что едва дышал.

Надо выйти на воздух.

Ненадолго, на несколько минут.

С ловкостью, удивившей даже меня самого, я прошмыгнул в безмолвный больничный коридор. Ни души. Вот и хорошо, мне ведь просто надо немного размяться.

Я шел, открывая стеклянные двери, по лестнице спустился в вестибюль. И не остановился, пока не очутился под рассветным небом — мне отчаянно требовался свежий воздух.

Выйдя на улицу, я уже совершенно не хотел возвращаться. Молча сел на скамейку у входа. Не помню, чтобы я размышлял о чем-то определенном, просто сидел и наслаждался ночной прохладой.

Потом за спиной открылась входная дверь, и меня окликнул охранник:

— Я могу вам чем-нибудь помочь? Этот вход сейчас заперт, давайте я провожу вас в приемный покой.

Я поспешно встал.

— У меня здесь дочка. Я просто хотел размять ноги.

Охранник посмотрел на меня.

— В другой раз будьте добры предупредить кого-нибудь из персонала. Ведь иначе уже не войдете.

Я поспешил обратно, к Белле. Хватит с меня ночных прогулок. Утром Беллу выпишут, и в больницу мы вновь наведаемся не скоро.

Как только лег, я мгновенно уснул. Разбудила меня медсестра, ровно в шесть распахнувшая дверь палаты. В больницах считается, что пациенты могут выздороветь, даже если спят ночью всего лишь час-другой.

В десять нас выписали.

Белла за весь день не произнесла почти ни слова. Ходила за мной, как щенок, не хотела оставаться одна. В конце концов она заговорила, но исключительно о том, что случилось в больнице. Потом пришла Люси, и у меня образовалось немного свободного времени, для которого я не нашел более разумного применения, кроме как наведаться в туалет.

Лишь под вечер я вспомнил, что надо позвонить Дженни. Она не ответила, и я оставил сообщение на автоответчике. А через час позвонил снова.

— Кому звонишь? — спросила Люси.

— Да так, никому, — ответил я и пошел на кухню готовить ранний ужин.

В восемь, когда Белла уснула, я опять позвонил Дженни. Ее телефон был выключен, я сразу попал на автоответчик.

И поневоле разозлился. Она что же, не поняла, что я не мог задержаться в «Зоко», поскольку случилась беда? Если память мне не изменяет, она сказала, что улетает в Штаты в воскресенье. Утром или вечером, я понятия не имел, но так или иначе до воскресенья еще далеко.

Люси тоже пришла на кухню.

— Все в порядке?

— Разумеется.

— Кому ты названиваешь?

Я медлил с ответом. Если сказать правду, она подумает, что я рехнулся. А правда в том, что дело Сары Техас вновь возбудило мое любопытство, на сей раз потому, что к нам в контору явилась ее подружка.

Бобби и Дженни.

Других союзников у Сары, судя по всему, не было. Я устало сжал в руке телефон.

— Бобби? — спросила Люси с необычной строгостью в голосе.

Близко к истине, но признаваться в этом не обязательно.

— Нет.

Люси подкралась ко мне сзади, обняла за талию длинными тонкими руками. Я гладил ее белую кожу, всерьез спрашивая себя, что бы я делал, не будь ее в моей жизни.

«Жадина ты, Мартин, — сказала она в ту ночь, когда мы решили расстаться. — Хоть один разок мог бы сказать мне, что я тебе нужна. Или что я тебе нравлюсь».

С некоторых пор в Стокгольме мода на психотерапевтов. Вот и я тогда обратился к одному такому. Хотел выяснить, может, со мной что-то не так.

«Все в порядке, — сказал он. — Просто вы из тех, кто не любит выставлять близость напоказ. И таких, как вы, много. В какой мере это проблема, решайте сами».

Вот уж спасибо. Больше я к нему не ходил и отношений с тех пор ни с кем не завязывал. По крайней мере серьезных. Хотя, конечно, временами спрашивал себя, не заплутали ли мы с Люси на ничейной территории, раскинувшейся, как говорится, «где-то к востоку от „я больше не желаю быть твоей девушкой“».

Именно в тот вечер, когда все казалось таким хрупким, у меня не было сил затевать дискуссию о Саре Техас. Сам я отлично сознавал, к чему пришел. Я вернулся в игру, с новым энтузиазмом. Ящики с материалами предварительного расследования манили, как мираж в пустыне, мне ужасно хотелось поскорее на них наброситься. Но другие инстинкты оказались сильнее.

Глупо утверждать, будто заниматься с Люси любовью — самоотверженность. Никоим образом. Но это было неразумно. Задним числом я понял, что не смогу отправить ее домой. И просто лежал рядом с ней в темноте, дожидался, когда она уснет. А тогда встал и, подобрав с полу свои вещи, оделся.

Неважно, что уже поздно и что я устал после наших с Беллой больничных приключений. Я не мог ждать, меня как магнитом тянуло в подвал, к картонным ящикам. На письменном столе в библиотеке лежал мой мобильник. Пропущенных звонков нет. Не знаю, то ли от усталости, то ли просто в необдуманном порыве, но я еще раз позвонил Дженни. Ее телефон по-прежнему был на автоответчике, и сообщение я оставлять не стал. Жаль, если мы больше не сумеем повидаться. У меня много вопросов, которые требуют ответа. К тому же очень любопытно, что привело ее в Стокгольм. Ведь не ради разговора со мной она проделала такой долгий путь из Хьюстона?

Я быстро перетащил ящики из подвала в библиотеку. Глаза щипало от усталости, когда я принялся читать документы, один за другим. В самом начале первого проснулась Белла, захныкала. Я дал ей альведон, потому что сломанная рука болела, и постарался устроить ее поудобнее, чтобы гипс не мешал спать. Ложиться рядом я не стал, зная, что тогда уже не встану.

Когда Белла успокоилась, я вернулся в библиотеку. Понятия не имею, в котором часу я заснул. Но спал, сидя за столом. Там меня и нашла Люси на следующее утро, когда в восемь утра позвонили в дверь и ей пришлось самой идти открывать, поскольку я звонка не услышал. — Мартин, — сказала она, расталкивая меня. — Проснись. Полиция. Хотят поговорить с тобой. Говорят, это важно.

21

Мы с Люси не всегда согласны в том, что считать важным. Для нее, например, очень важны солнцезащитные кремы. А для меня нет. Однако на сей раз мы были единодушны. Ведь полицейские не просто хотели поговорить со мной, они хотели, чтобы я проехал с ними в участок.

Сперва я чуть не рассмеялся:

— Простите, а вы разве не должны ловить настоящих злодеев?

Шутка увяла, когда один из них ответил:

— Мы с коллегой оба считаем, что тот, кто может быть замешан в убийстве, и есть настоящий злодей. Так что будьте любезны, одевайтесь и хватит болтать!

— В убийстве? — эхом повторила Люси.

— Да в чем дело-то? — спросил я, мне уже было не до шуток.

Ощущение точь-в-точь как тогда, когда я, сидя перед доктором, услышал, что у меня ВИЧ, которого на самом деле не было. ВИЧ никому подхватить неохота. Как неохота и услышать, что тебя подозревают в убийстве.

— Идемте, по дороге расскажем.

Я пошел с ними, но однозначно заявил, что без адвоката не скажу ни слова.

— Я с тобой, — сказала Люси и пошла в спальню.

— Отлично. Тогда Белла останется дома одна.

Люси замерла.

— Я позвоню твоей маме, — сказала она. — И как только она будет здесь, приеду в участок.

Люди думают, что некоторые неприятности обязательно обойдут их стороной. Или по меньшей мере считают, что вероятность их чрезвычайно невелика. Однако меня эта чаша не миновала. Полиция явилась ко мне домой, чтобы забрать на допрос по поводу убийства, которого я не совершал. Я оделся, потом заглянул в комнату Беллы. Она спала на спине, положив загипсованную руку на живот.

На миг меня охватила нелепая паника. Что будет с Беллой, если я не вернусь? Случаются и более странные вещи, чем угодить в тюрьму за преступление, которого не совершал. Сара Телль умудрилась схлопотать обвинение аж в пяти убийствах, которых не совершала.

Теплая рука Люси на плече заставила меня выпустить дверной косяк и последовать за полицейскими. — Это просто недоразумение, — сказала она. — Поезжай с ними и выясни, в чем дело. Позавтракаем, когда вернешься.

По дороге в участок я не говорил ни слова.

Мы были уже почти на месте, когда у меня зазвонил мобильник.

Дидрик.

— Здоро́во, Мартин, извини, что беспокою так рано. Ты где находишься?

Если это шутка, то неудачная.

— Сижу в полицейской машине с двумя твоими коллегами. Классные парни, вызвались подбросить меня до участка.

Дидрик в трубке застонал.

— Черт, быть не может. Чертовски досадно. Решение принял кто-то из моих коллег, я тут ни при чем. Послушай, я уверен, мы выясним все за считаные секунды. Просто, — он понизил голос, — твое имя всплыло в расследовании нового убийства, и нам любопытно, как такое может быть. Хотя я примерно представляю себе, в чем дело.

Сколько правил Дидрик нарушил, позвонив мне, я даже думать не хочу. Но должен признать, что благодарен ему за это. Ведь теперь я мог слегка расслабиться и более трезво оценить предстоящее. Пожалуй, даже полезно стать обвиняемым в преступлении и, так сказать, изнутри проследить ход работы.

Но только не сегодня.

Меня до ужаса раздражало, что они позволили себе ворваться в мой дом в такое утро, когда мне на самом деле было необходимо остаться с Беллой. С другой же стороны, я понимал, что при расследовании убийства подобная деликатность немыслима. А когда четко сформулировал эту мысль, то вдруг подумал, что до сих пор не знаю, кто убит.

— Дженни Вудс, — сказал Дидрик. — Ты знаешь женщину с таким именем?

Едва он произнес это имя, как я почувствовал, что последние остатки тревоги улетучились. Исчезли, а на их месте возникло множество других чувств, самым сильным из которых было удивление.

Значит, убита подружка Сары. Как мне сообщили, в ночь с пятницы на субботу, когда я находился с Беллой в больнице.

Отлично, ведь на это время у меня было железное алиби. Но вместе с тем и скверно. Во-первых, при встрече она вызвала у меня симпатию, а во-вторых, из-за ее смерти я вдруг опять оказался с кучей неразрешенных вопросов.

Дидрику и его коллеге, который присутствовал на допросе или как это у них называется, я рассказал все, что мог. История получилась короткая.

Дженни пришла ко мне в контору, точно так же, как до нее приходил Бобби.

Вдобавок пришла она по той же причине.

И упомянула, что беседовала с Эйвор.

Мы с ней выпили кофе, и мои догадки подтвердились: Сара Телль невиновна по крайней мере в одном из техасских убийств.

— Потом позвонили из детского сада, сообщили о несчастье с Беллой, — закончил я. — Я немедля помчался в больницу, где мы оставались всю ночь. Вчера мы весь день были дома. И всю ночь тоже.

Дидрик сидел с непроницаемым видом, пока я не сказал, что Белла была в больнице. Тут полицейская маска на миг слетела.

— Как она сейчас? — спросил он.

— Трудно сказать, я ведь торчу здесь.

Повисло молчание.

— Теперь ваша очередь рассказывать, — заметил я. — Что именно произошло?

Дидрик потер лоб. Его явно тоже разбудили ни свет ни заря, хотя в отличие от меня спал он не за столом. — Так вот, Дженни Вудс умерла около половины второго, в двух кварталах от своей гостиницы. Ее сбила машина, на переходе. По словам свидетелей, автомобиль, кстати говоря, «порше-911», такой же, как у тебя, мчался на полной скорости и еще прибавил газу, когда она ступила на зебру. У нее не было ни единого шанса. А водитель, совершив наезд, даже не остановился.

Я не знал, в каком порядке реагировать на услышанное.

— Ты говоришь, она умерла в полвторого. Значит, было не вполне темно, но и не светло. Не мог водитель ее с кем-то перепутать?

Дидрик развел руками.

— Куда ты клонишь?

— Я имею в виду, Дженни Вудс уехала из Швеции в две тысячи седьмом. Кто знал, что она в городе?

— В смысле, кто, кроме вас? — сердито бросил коллега.

Он определенно был уверен, что убийца именно я. Дидрик строго посмотрел на него.

— На этот вопрос у меня пока нет ответа, — сказал он. — Поглядим, что покажет дознание.

Он откинулся на спинку стула и теперь как бы полулежал за столом. Мы сидели в его кабинете, а не в допросной. Что едва ли было бы возможно, если бы против меня имелись веские подозрения.

— Где сейчас твоя машина? — спросил Дидрик.

— Заперта в гараже, — ответил я. — Надеюсь. В больницу и из больницы я брал такси.

— Что ж, проверим, — сказал Дидрик.

Уже сама мысль, что «порше» могли угнать, тяготила меня. И не потому, что я любил свою машину, просто очень неприятно думать, что кто-то усиленно старался создать впечатление, будто я совершал по ночам наезды.

— Выходит, меня привезли сюда в такую рань только из-за автомобиля?

Дидрик рассмеялся:

— Спокойно, ковбой. Конечно, нет.

— Мобильник, — сказал я.

— В точку. Ты же звонил ей несколько раз.

— Уже после ее смерти, — подчеркнул я.

Дидрик встал.

— Спасибо, что приехал, — сказал он, словно я явился совершенно добровольно. Протянул мне руку. — Не смеем больше тебя задерживать. Нас ждет расследование убийства.

Я тоже встал.

— Тебя ждет не одно это расследование. — Я даже не попытался скрыть досаду.

Дидрик замер:

— Ты о чем?

— Как о чем? Забавно, что ты ни словом не хочешь прокомментировать мое утверждение, что на время галвестонского убийства у Сары есть алиби. Она не совершала ни одного из пяти убийств. Когда ты наконец это поймешь, выполнишь свой долг и отыщешь настоящего преступника?

Я пожал Дидрику руку, она была сухая и теплая.

— Поосторожнее с выводами, — сказал он. — Легко заявиться через полгода после других и объявить, что они ошибаются.

— Моя святая обязанность указать, что ты ошибаешься, — сказал я. — Если ты собираешься и впредь сидеть в шорах, тебе не найти и того, кто задавил Дженни Вудс.

От злости Дидрик аж побагровел:

— По-моему, тебе пора домой проверить, в гараже ли твоя машина.

Я не стал продолжать этот обмен любезностями, покинул кабинет Дидрика и твердым шагом вышел из полицейского участка. Прямиком в объятия Люси. — Все выяснилось? — спросила она. — Что вообще происходит, а?

— Сядем в машину, и по дороге домой я все тебе расскажу. Или ты приехала на такси?

— Нет, на «порше». Надеюсь, ты не сердишься.

Облегчение выражается по-разному.

— Конечно, нет. — Я достал мобильник и позвонил Дидрику.

Он ответил сразу же.

— Упрямец, спустись и глянь на «порше». Люси на нем приехала.

— Как же здорово будет уехать в Ниццу, — сказала Люси, пока мы ждали на тротуаре.

Я перевел взгляд на «порше».

— В Ниццу мы не поедем. Во всяком случае, я не поеду.

Люси вздохнула:

— Останешься дома с Беллой?

— Нет, — сказал я.

Локоны Люси затанцевали от холодноватого летнего ветра.

— Куда же ты собираешься? — спросила она.

Я открыл рот, чтобы ответить, и тут заметил ее. Вмятину. На капоте.

Не спеша я подошел к машине. Если эта вмятина появилась в связи с наездом на человека, то выглядела она весьма скромно.

— Черт! — воскликнула Люси. — Мартин, клянусь, это не я. Она, наверно, уже была, когда я взяла машину и поехала сюда.

— Была, можешь не сомневаться, — сказал я, не сводя глаз с вмятины.

Дверь участка открылась, вышли Дидрик и один из его горилл.

— Машина подана и готова к осмотру, — сказал Дидрик, в голосе его сквозил сарказм.

Бросив взгляд на капот «порше», он осекся.

Я молча отдал ему ключи.

— Пошли, — сказал я Люси. — Возьмем такси.

Рука об руку мы зашагали прочь. Вмятина — проблема полиции. У меня алиби, и этого достаточно.

— Ты не хочешь объяснить мне, что происходит? — сказала Люси, когда мы отошли подальше от участка.

Разумеется, я хотел. Только вот я тогда еще знать не знал, в какую игру меня втянули. И — самое главное — не понимал, что вовсе не принадлежу к числу игроков.

Я был просто одной из пешек.

22

— Тебе надо оставить это дело, Мартин. Неужели непонятно?

В глазах Люси светилось беспокойство.

Мы сидели в баре гостиницы «Амарант», пили кофе. Терпеть не могу «Амарант». Номера крошечные, как обувные коробки, холл насквозь пропах табачным дымом. Но расположен «Амарант» неподалеку от полицейского управления, а нам требовался глоток кофе.

Я был в ярости. И в тревоге. Иначе не скажешь. Кто-то упорно подставлял меня под умышленное убийство. В голове не укладывается. Вообще.

Люси крепко схватила меня за плечо.

— Нам крупно повезло, что у тебя превосходное алиби, Мартин, — сказала она. — Печально для Беллы, но чертовски здорово для тебя. Считай это предупреждением. Собирай манатки и беги, пока можно.

— Собирать манатки и бежать? Чего ты, собственно, хочешь? Чтобы я бежал из страны? Попросил мафиозо Бориса сделать мне новый паспорт и смылся в Коста-Рику?

Люси со вздохом отпустила мое плечо.

— Я не в буквальном смысле, — тихо сказала она. — Но насчет позвонить Борису… пожалуй, не такая уж и глупая идея.

Я видел, как она напугана. Настолько напугана, что готова даже посоветовать мне связаться с мафиозным боссом, который у меня в долгу. Сам я был как в тумане после всего, что случилось за последние сутки. Несчастный случай с Беллой и встреча с Дженни. А теперь еще и это.

Убийство Дженни подтвердило все то, о чем я до сих пор лишь инстинктивно догадывался. Что истинный убийца ходил на свободе, вольный как пташка. Пока полицейские вроде Дидрика упорно твердили, что все убийства совершила Сара Техас, виновный мог чувствовать себя совершенно спокойно.

В том, что Дженни надлежало убрать, была своя логика, пусть и весьма замысловатая.

Но я? Я-то здесь при чем?

К тому же странно убирать меня, сажая в тюрьму за преступление, которого я не совершал. Это едва ли заткнет мне рот. Так что, по логике вещей, меня тоже бы следовало убить.

Не в силах усидеть на месте, я слез с барного табурета.

— Детка, мне надо домой, принять душ и все обдумать, — сказал я. — Созвонимся попозже?

Люси смотрела на меня как на сумасшедшего. — Прости? Ты что, намерен просто вот так уйти? — А есть другой вариант? Торчать здесь, пока солнце не зайдет?

Она со стуком отставила кофейную чашку.

— Ты чертовски плохо играешь в команде, Мартин. А мы ведь команда, ты и я. И речь идет не о тебе одном. Все это касается и меня. И Беллы.

Во мне кипел протест.

Дело Сары Техас — мое, а не Люси.

Белла — моя дочь, а не ее. Жертва заговора — я, а не она.

Но я не проронил ни слова. Слишком устал, чтобы ссориться. Молча притянул Люси к себе. Чувствовал, как она дышит мне в грудь, и обнял ее крепче.

— Я не знал, что мы и в этом конкретном случае команда, — сказал я, уткнувшись лицом в ее волосы. — Извини.

— Ты должен беречь себя, — шепнула она. — Обещай. Я обещал. Так же убедительно, как обещал маме не прыгать с зонтом с балкона (а сам, конечно, спрыгнул и сломал ногу), и таким же твердым голосом, каким однажды обещал Люси никогда ей не лгать (да я и не лгал, честно ответил в первый же раз, когда она спросила, сплю ли я с другими женщинами).

— Что-то происходит, — сказал я. — И я просто не могу все это бросить. Иначе, шагнув в следующий раз на зебру, сам могу отбросить коньки.

Только договорив, я осознал, что такое и вправду не исключено. Вопрос в том, как этого избежать. Распутать клубок событий, приведших Сару к нелепым признаниям? Или поступить так, как советует Люси, — счесть попытку подставить меня под убийство предупреждением и убраться подальше от этой кучи дерьма?

Кто-то явно преследовал меня, буквально по пятам за мной шел. И считал, что я уже разузнал слишком много. Но, собственно, какие щекотливые сведения могли попасть мне в руки? Да не было ничего такого. Вплоть до встречи с Дженни Вудс. Сердце забилось быстрее. У меня отпали все сомнения в правдивости ее информации.

Мысли беспокойно кружились в голове.

— Мне надо уйти отсюда, — сказал я.

Люси взяла сумочку и вместе со мной вышла на улицу. Прохладный утренний воздух смешивался с запахом выхлопных газов. Летний Стокгольм во всей своей красе.

По Кунгсхольмсгатан мы зашагали в сторону центра. Возле Оскарстеатра я подозвал такси.

— Люси, я чертовски благодарен тебе за все, что ты сделала вчера и сегодня, — начал я.

Она не дала мне договорить, приложив палец к моим губам.

— Даже не пытайся от меня отделаться, — сказала она. — Я еду с тобой.

Люси открыла дверцу такси, села на заднее сиденье. — Залезай, — сказала она мне.

Со вздохом я повиновался. Да, от нее мне точно не отделаться.

Такси покатило в сторону района Эстермальм. Я упорно смотрел в окно. Из всех вопросов, мельтешивших в мозгу, два требовали ответа в первую очередь:

Кто знал, что Дженни была в городе и собиралась встретиться со мной? И откуда этот человек знал, что́ она мне расскажет?

В романах и фильмах адвокаты собирают пазлы. Раскрывают крупные заговоры и круглые сутки бьются за своих клиентов. На самом деле это неправда. Пазл уже собран, и нам редко недостает важных элементов. К сожалению. Было бы куда увлекательнее, если бы все обстояло иначе, но ничего не поделаешь.

Я понимал, что не стал бы Саре Техас очень уж хорошим защитником. Никак не стал бы, коль скоро ей вправду было необходимо, чтобы ее осудили за все убийства, какие она взяла на себя. Я бы испытал разочарование. Огромное разочарование. Поставил бы под сомнение ее стратегию, обозвал бы дурой. И рано или поздно занялся бы тем, чем занят сейчас, — проверкой разрозненных нитей, отброшенных полицией.

Если все взаимосвязано так, как я предполагаю, то именно тогда Сара меня бы вышвырнула. Поняв, что я выполню работу лучше, чем Дидрик и его коллеги. Потому что, давая признательные показания, Сара несомненно хотела, чтобы ей поверили. Если прежде я не был уверен в своей версии, то теперь все сомнения отпали. Саре угрожали. И чем-то настолько страшным, что десятки лет за решеткой казались предпочтительнее непризнания вины и жизни на свободе.

Разве только она решила, что в тюрьму не попадет, поскольку успеет умереть раньше. Быть может, чувствовала себя в безопасности, зная, что не будет гнить в камере? Этого мы никогда не узнаем. Ясно лишь одно: она не могла предвидеть, что ее папаша окажется на смертном одре и таким образом обеспечит ей возможность «увольнительной».

Случайности и стечения обстоятельств совпали, образовав совокупность, которую мне никак не удавалось осмыслить. Я беспокойно ерзал на заднем сиденье такси. Угроза, вынудившая Сару Техас признаться в пяти убийствах, теперь, по всей видимости, нашла другую цель.

Меня.

Черта с два, без драки я не сдамся.

Словно очнувшись от долгого транса, я посмотрел на Люси. Она ответила серьезным взглядом.

— Мне надо разыскать Бобби, — сказал я. — Он наверняка кому-то проболтался. Ведь это он заварил кашу, вот пусть и расхлебывает.

Люси медленно покачала головой:

— Ты с ума сошел. Даже не собираешься бросать это дело.

— А ты как думала? — возмущенно спросил я.

Такси затормозило у моего подъезда. Я достал бумажник. И прежде чем передать таксисту карточку «Американ экспресс», пристально посмотрел на Люси:

— Послушай меня. Если хочешь быть в моей команде, ты должна принять, что мы действуем по-моему. В опасности я, а не ты. На карте мое будущее, а не твое. И мне, а не тебе надо заботиться о ребенке.

Когда я проговорил эти последние слова, она вздрогнула. По ее лицу снова скользнула тень печали. Непонятной для меня печали.

— Если ты все равно намерена подняться со мной в квартиру и доискиваться до подоплеки этой хреновой истории, добро пожаловать. Но повторяю: действовать будем по-моему. Если же ты не согласна, попросим любезного шофера продолжить путь к тебе домой. — Я помахал кредитной карточкой: — Таксометр тикает, Люси. Ну так как?

Она упрямо вскинула подбородок:

— Ты не только жмот. У тебя еще и память плохая. Без меня ты бы не достиг и половины того, что имеешь в жизни.

Она расстегнула ремень безопасности и просто сказала:

— Я иду с тобой. Иначе быть не может.

Когда мы пришли, Белла не спала, она изнывала от беспокойства. Тотчас забралась ко мне на колени, обняла за шею загипсованной рукой. Порой я думаю, что никто и никогда не любил меня так беззаветно. Я стараюсь избегать мыслей о том, чувствовала ли она с моей стороны такую же любовь.

— Бабушка сказала, что тебя не будет очень-очень долго, — прошептала она.

Я сердито покосился на Марианну.

— Ты же знаешь, это неправда, — сказал я. — Я всегда возвращаюсь. Верно?

Малышке рано пришлось привыкать к моим отлучкам. Я уезжал и возвращался. Из деловых и отпускных поездок. Этим утром я отсутствовал всего несколько часов. И меня напугало, что она уже успела затосковать. — Тебе точно больше не нужна помощь? — спросила Марианна в передней.

Вообще-то мне бы любая помощь не помешала. И я бы с удовольствием позволил ей взять Беллу с собой. Но сейчас это было исключено. Белла должна оправиться от травмы в домашней обстановке. В случае чего на выручку придет Люси.

— Спасибо, что ты смогла приехать, — сказал я, открывая дверь.

Марианна посмотрела на меня с обидой:

— Подумай, как ты поступаешь. То и дело вызываешь меня посидеть с ребенком, но не позволяешь стать частью твоей семьи или твоей жизни. Это больно, чтоб ты знал. — Она легонько стукнула себя в грудь. — Здесь, внутри. Очень больно.

Неподходящий день для подобных разговоров. У меня не было ни времени, ни сил. Но я тоже мог стукнуть себя в грудь и рассказать о том, что причиняло боль. Когда в семь лет приходилось ходить в школу в слишком коротких штанах, потому что на последние деньги мама покупала сигареты. А в четырнадцать я боялся выйти из дому к ребятам, потому что, если бы ушел, мама спьяну могла захлебнуться рвотой.

Теперь Марианна другая. Держит себя в ежовых рукавицах. Знаю, ей хочется подтверждения, что она молодец и сумела избавиться от пагубных привычек. И она получает подтверждение. Я доверяю ей свое сокровище, Беллу. Но уютных семейных дней в моем календаре нет. До этого мы с ней пока не дошли. Неужели так трудно понять.

— Я позвоню, — сказал я сдавленным голосом.

Марианна ушла, я закрыл дверь. Запер на нижний замок и на верхний, кодовый. Прикосновение к двери вызвало настоятельную потребность вымыть руки техническим спиртом. Ведь в эту дверь входили полицейские, чтобы забрать меня на допрос. При одной мысли об этом мне становилось дурно.

Я прошел на кухню. Люси читала Белле книжку. Мне не понравилось, что обычно ясные глаза девчушки потускнели от температуры и усталости.

— Температура от перелома — это нормально? — спросил я.

— Откуда я знаю, позвони в медконсультацию, — сказала Люси и погладила Беллу по головке.

Я так и сделал. Но сперва позвонил Бобби. Он не ответил. Я позвонил еще раз. С тем же успехом. Тогда я послал эсэмэску: «Позвоните мне. Важно. С приветом, Мартин Беннер».

Дожидаясь очереди в телефонной медконсультации, я достал ноутбук. Люси проводила меня взглядом, когда я сел за кухонный стол и открыл комп.

— Что ты ищешь? Может, помочь?

Я покачал головой. Она и так сделала все возможное, чтобы освободить меня, поскольку усадила Беллу к себе на колени.

В голове складывался список. Время истекало. Мне необходимо решить, с кем надо встретиться, чтобы побольше узнать про Сару Техас. Когда мы с Люси ели гамбургеры в «Техас-Лонгхорне», я сказал, что самое главное — сестра Сары. Мне и сейчас так казалось, но раз уж я не дозвонился до Бобби, логичнее начать с другого конца. Побеседовать с их мамашей.

Ее имя несколько раз упоминалось в документах предварительного расследования. Жанетта Роос. Отыскать в интернете человека с таким необычным именем наверняка не составит труда.

И я не ошибся. Номер телефона я не нашел, зато легко обнаружил данные переписи населения. Она по-прежнему жила в Бандхагене, где когда-то выросла Сара.

Пока я записывал адрес, подошла очередь и в медконсультации. Пожилая женщина коротко ответила на мои вопросы. По поводу температуры беспокоиться не стоит. Маловероятно, чтобы она была связана с несчастным случаем. Спасибо и до свидания.

— Удивительно, как у нее все просто, — сказал я Люси, закончив разговор.

Вообще-то мой опыт показывал, что люди, дающие медицинские советы по поводу детей, страдают отсталостью. Когда вскоре после рождения Беллы сестра кормила ее у меня в конторе, я глазам своим не поверил. Соски кровоточили, а по ее щекам текли слезы.

«Они говорят, обязательно надо кормить, — сказала сестра. — Иначе навредишь ребенку».

Как выяснилось, множество вещей, которые на первый взгляд кажутся вполне разумными, на самом деле опасны для жизни. Пустышки, заменители грудного молока, режим еды и сна. Все, что могло облегчить повседневную жизнь, было под запретом. Когда Белла потом стала моей и не сестре, а мне самому пришлось ходить с ней в детскую консультацию, все, можно сказать, переменилось.

Я услышал уйму всякой чепухи.

Белла «не удовлетворяла кривой веса».

Белла не ползала.

И разве я не знал, что Белла ни в коем случае не должна прикасаться к продуктам, содержащим сахар?

В конце концов я прижал эту окаянную фашистку из детской консультации к стенке и во всю глотку рявкнул, что, если она еще хоть раз сунется со своими идиотскими советами, я вырежу на ее жирной заднице здоровенную кривую веса и посыплю сахаром. Горячо советую каждому родителю поступить так же. Ведь с того дня у меня не было с детской консультацией вообще никаких проблем. Вероятно, большей частью оттого, что теперь на эти дурацкие проверки Белла ходит с няней или с Марианной.

Я подозревал, что того, кто изо всех сил старается засадить меня за убийство, вряд ли сильно напугает угроза посыпанной сахаром кривой веса на заднице. Я безнадежно проигрывал, и это не давало мне житья. Можно играть на какую угодно валюту, но лишь тот, у кого преимущество в информации, уйдет из-за стола с выигрышем. Иначе говоря, чтобы продолжить работу, мне необходимо побольше конкретных данных.

Люси покосилась на листок, где я записал адрес мамаши Бобби и Сары. Жанетта Роос. По-видимому, Телль — фамилия отца.

— Что думаешь делать? — спросила Люси.

— Съезжу в Бандхаген, навещу мамашу Бобби и Сары. Выясню, не знает ли она, куда подевался ее сынок. Разузнаю, в каких отношениях Сара была со своим экс-бойфрендом и с папашей. И спрошу про сестру.

Люси недоверчиво смотрела на меня.

— С ее папашей? Считаешь, все эти убийства его рук дело?

— Ничего я не считаю. Но с чего-то ведь надо начать. Иначе я вообще не сдвинусь с мертвой точки.

Белла рисовала цветы на белом листе бумаги. Пластырь у нее на лбу казался непомерно большим. Я осторожно погладил ее по волосам.

— Побудешь немного с Люси? — спросил я. — Мне надо съездить повидаться с одной старушкой.

— Ты вернешься? — забеспокоилась Белла.

Когда я ответил, в горле у меня стоял комок:

— Я никогда тебя не оставлю. Никогда.

23

Дом был пятиэтажный, километров двести в длину. По крайней мере, такое он оставлял впечатление. Плевать, что сегодня воскресенье. Меня загнали в угол, и думал я только об одном: как бы поскорее взять опасную ситуацию под контроль. Стоял у запертого подъезда и звонил по домофону. Дорога в Бандхаген оказалась неожиданно долгой. Сперва целую вечность добывал в прокате приличный автомобиль. Потом замучился настраивать навигатор. Ладно, если Жанетты Роос нет дома, посижу поблизости, подожду. Слишком много сил я потратил на эту затею, чтобы уехать ни с чем.

Но ждать не пришлось. Жанетта Роос ответила меньше чем через минуту. Судя по голосу, она много лет курила и прикладывалась к бутылке. Точно так же звучал бы и голос Марианны, не наведи она порядок в своей жизни.

— Что вам нужно? — послышалось из динамика.

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал я, представившись. — О вашей дочери Саре. И о сыне, о Бобби. — Значит, вы журналист? Sorry, с журналистами не разговариваю.

На миг я испугался, что она повесила трубку, но ее выдало тяжелое дыхание.

— Я адвокат, как только что вам сказал. Нам необходимо поговорить.

— С какой стати? Сара умерла, нет ее в живых. Если вам было не все равно, могли бы и раньше прийти.

Заморосил дождь. Мелкие противные капли падали на шею. Напоминая о том, что душ я так и не принял. — К сожалению, я не имел чести защищать вашу дочь, — сказал я, изо всех сил стараясь не перейти на крик. — Но пару недель назад ко мне в контору явился Бобби, попросил глянуть на ее дело. С тех пор произошли кой-какие события, заставившие меня задуматься, по своей ли воле Сара призналась в убийствах. Я не отниму у вас много времени. Но мне очень хотелось бы получить ответ на несколько важных вопросов.

Из домофона не доносилось ни звука.

— Алло? — в конце концов окликнул я.

— Вы сказали, к вам приходил Бобби? — спросила Жанетта Роос. — Бобби, Сарин брат?

— Да.

Она опять замолчала.

Потом замок щелкнул.

— Ладно, заходите, — сказала Жанетта Роос.

Если Эйвор, помощница Тура Густавссона, жила в этаком кукольном доме, то Жанетта обитала в старом наркопритоне. Кто-то сделал храбрую попытку декорировать его полудохлыми геранями и выгоревшими на солнце вышивками в кривых рамках.

Мой университетский наставник, старый профессор, упорно не уходивший на пенсию, давным-давно порекомендовал мне врать только в самых крайних случаях. Люди видят, что ты врешь, и обижаются. Поэтому я не стал говорить «как у вас тут красиво», а молча прошагал за Жанеттой прямиком на кухню, где она собиралась со мной побеседовать. Трясущимися руками она закурила сигарету и стала возле кухонной вытяжки. Меня так и подмывало сказать, что если она не намерена включать вытяжку, то может стоять на кухне где угодно. Но я предпочел оставить сарказмы при себе. — Расскажите про Бобби, — сказала она.

В кратких словах я сообщил о наших встречах. О билете, который он мне передал, и о том, что мы решили. — Он слышал меня по радио, — сказал я. — Знал, что меня интересовало дело Сары. Поначалу я колебался, но теперь вник в материал и понимаю, что вы, ее родные, очень и очень разочарованы. Печально видеть, насколько плохо полиция выполнила свою работу.

Я сделал паузу, подождал, пока она потушит сигарету в мойке. Не мог отделаться от впечатления, что она не то выпивши, не то под кайфом. Впрочем, трясучка и странные движения могли быть и симптомом нервозности или какой-то нервной болезни. Но встретившись с ней взглядом, я волей-неволей пришел к другим выводам. Потому что взгляд у нее был ясный и твердый.

На меня она смотрела словно бы с состраданием. — Понятно, откуда берутся такие, как вы, — сказала она, смерив меня взглядом с ног до головы. — И не надо говорить мне, что́ вы думаете об этом районе Стокгольма или о моей квартире. Я и так знаю. Однако вижу, что говорите вы искренне. Похоже, вас всерьез интересует Сара и тот ад, через который она прошла.

Я согласно кивнул:

— Да, именно так.

— Скажите, вы правда думаете, что Сара солгала, когда взяла на себя эти пять убийств?

— Да.

Ее тон меня удивил. Казалось, сама она куда меньше уверена в невиновности дочери.

— Интересно. В таком случае у вас, надо полагать, есть объяснение, почему она лгала?

Мне не нравилось, что я сижу, а Жанетта стоит.

— Подозреваю, что ей угрожали, — ответил я. — И, как мне кажется, угроза касалась и ее сына.

Жанетта и бровью не повела.

— Как вы думаете, что случилось с вашим внуком Мио? По-вашему, полиция права? Сара убила не только себя, но и его тоже?

Трясущиеся руки Жанетты снова схватились за пачку сигарет. Ей удалось достать еще одну.

— Не знаю я, чему верить, — хрипло сказала она. — Не знаю, есть ли у вас дети, но сама я даже мысли такой не допускаю. Не верю, что моя дочь могла убить собственного ребенка.

Она щелкнула зажигалкой, закурила. Дым в кухне стал еще гуще. Когда выйду отсюда, от меня будет разить крематорием.

— Как вы думаете, почему она покончила с собой? — спросил я. — Почему прыгнула с моста Вестербру и даже не попыталась сбежать?

Жанетта устало покачала головой:

— Кто бы знал… Кто бы знал…

Если не ошибаюсь, она смягчилась. Поэтому я продолжил вопросы:

— Насколько я понял, у Сары были проблемы с отцом. — А у кого их не было? — с сухим смешком сказала Жанетта.

Смех перешел в глухой кашель, долгим эхом отозвавшийся в легких.

— Он был настоящий садист, — сказала она, откашлявшись. — Первоклассный домашний тиран.

— Говорят, он продавал Сару своим дружбанам. Это правда?

Жанетта жадно затянулась сигаретой.

— Это личное, — коротко бросила она. — Но правда.

А что предприняла ты как мать? — хотелось крикнуть мне.

Но я промолчал. Одному богу известно, какие сражения случались в этой квартире.

— Что происходило, когда она уехала в США? Он и там устраивал ей проблемы?

— Вряд ли, — ответила Жанетта. — Или скажу так: при жизни этот человек был проблемой. Для всех и каждого. Но со временем проблемы менялись. Сразу после отъезда Сары в Штаты его настиг первый удар. С тех пор он покидал квартиру лишь считаные разы. Последний раз его ограбили и избили.

Значит, Дженни и тут говорила правду. Сарин папаша никаких проблем в Техасе не устраивал. Так кто же тогда Люцифер?

Я спросил Жанетту, в ответ она бросила на меня равнодушный взгляд:

— Вон вы о чем. Да, дружбаны иной раз звали его Люцифером. Но в США он не бывал.

Я направил разговор в другое русло. Но сердце стучало как сумасшедшее. Что-то подсказывало мне, что идентифицировать Люцифера из дневника очень важно.

— А как обстояло с Сариным бывшим? Кажется, его Эдом звали?

Жанетта прислонилась головой к выключенной вытяжке.

— Ну, это тот еще кадр. Ведь на последние деньги купил билет на самолет, чтобы опять подобраться к ней поближе и изгадить ей жизнь. Но вы, небось, спрашиваете про него, потому как хотите выяснить, не мог ли он быть истинным преступником. На этот вопрос я должна ответить отрицательно. Эд в жизни не сумел бы реализовать такой навороченный план — убить кучу людей и безнаказанно смыться.

На ее лице играла улыбка. И я вдруг разглядел, что когда-то она была очень хорошенькая. Пока жизнь не отняла у нее все силы и красоту.

Впрочем, я не очень-то поверил оценке, которую она дала способностям бывшего парня Сары. Надо бы послушать, что скажут о нем другие. Вопрос лишь в том, как это осуществить.

— Как фамилия Эда? — спросил я.

— Свенссон, — сказала Жанетта. — Да и зовут его не Эд, а Эдвард.

Она явно начала нервничать. Возможно, ее мучил абстинентный синдром, а возможно, просто общая тревожность. Надо заканчивать, пока меня не выставили.

Я взглянул на часы.

— Я здесь уже давно. И скоро уйду. Осталась парочка коротких вопросов. Бобби прилагал большие усилия, стараясь помочь Саре. Вы не знаете, почему она отказалась принять его помощь?

— Наверно, потому, что ей позарез надо было взять эти убийства на себя, — сказала Жанетта, и впервые голос у нее дрогнул. — Другого объяснения у меня нет.

— Они с Бобби дружили?

— Да, и очень близко.

Я вызвал в памяти Бобби, каким он предстал передо мной при первой встрече в нашей конторе. Неужели можно близко дружить с таким человеком? Это превосходило мое разумение.

— Не знаете, где мне сейчас найти Бобби? — спросил я. — Не хочу без нужды вас тревожить, но мне важно повидать его.

О Дженни Вудс, погибшей при наезде, я упоминать не стал. Это уж слишком, для кого угодно.

Жанетта опять закашлялась. Мокрота забила горло. — Вы сказали, Бобби приходил к вам и просил разобраться в деле Сары?

Я кивнул. За короткое время Жанетта уже вторая, кто усомнился именно в этой части моей истории. Первой была Дженни.

— Очень-очень странно, — сказала она. — Ведь Бобби не живет в Швеции.

Я с удивлением воззрился на нее:

— А где он живет?

— В Швейцарии. Надо полагать, он единственный швед, который эмигрировал туда и стал шоферить на грузовике.

Я наклонил голову набок.

— Может, он в отпуске. Почему бы ему именно сейчас не находиться в Швеции? Швейцария не так уж и далеко.

Жанетта молча отложила сигарету.

— Бобби не такой, как его сестра, — сказала она. — Хоть мы и не видимся, он регулярно дает о себе знать. Если не удается позвонить самому, мне звонит его подружка. Поверьте, за последние недели он ни на день не покидал Швейцарию. — Прищурившись, она смотрела на меня. — Похоже, кто-то вас разыгрывает. Потому что моего Бобби вы не встречали, я совершенно уверена. — Не дождавшись от меня ответа, она вышла в переднюю. — Идемте со мной.

Мы остановились возле фотографии на комоде.

— Вот мой Бобби, — сказала Жанетта. — Это он приходил к вам в контору?

Я не мог оторвать глаз от фотографии.

Потому что человек, смотревший на меня, ничем не походил на парня, который явился ко мне в контору и представился как Бобби Телль.

24

Если бы мог, я бы, конечно, все прекратил, как только увидел фото Бобби. Но я уже увяз. На чашу весов брошены моя свобода и будущее. То есть я должен разобраться, в какое дерьмо угодил.

На обратном пути в город дождь лил как из ведра. Прокатная машина воняла пластиком, а от меня уже несло потом. Потом и табачным дымом. Напоследок я узнал от Жанетты, как связаться с Сариной старшей сестрой. С Марион. Я позвонил ей из машины.

— Мама уже позвонила мне и предупредила насчет вас, — сказала сестра. — К сожалению, я вряд ли смогу помочь.

— И все же мне бы очень хотелось с вами встретиться, — сказал я.

— Сожалею. Я не хочу в это ввязываться.

Нажатие кнопки — она пропала.

Так легко ей не скрыться. Через две минуты я уже выяснил ее адрес. К моему удивлению, она жила на Кунгсхольмене, в двух сотнях метров от стокгольмской ратуши.

Снабдив меня телефоном дочери, ее мамаша высказалась весьма загадочно:

«Мы-то все ей не чета. Но вы ей понравитесь».

Итак, ее зовут Марион. Смелая фантазия, какую проявила Жанетта, давая имена своим детям, заслуживает всяческих похвал. Бобби и Марион. У одной только Сары имя нормальное.

В половине четвертого я подъехал к дому Марион. Поставил машину прямо под знаком «Парковка запрещена» и побежал к домофону. На звонок никто не ответил.

Но я по-прежнему не думал сдаваться. У меня куча вопросов и крайне мало ответов. И пусть кто-нибудь только попробует действовать мне наперекор.

Я позвонил одному из соседей Марион. Тут мне повезло больше. И через несколько секунд меня впустили в подъезд. Адвокат, пришедший по срочному делу, все равно что полицейский с оружием на изготовку. Народ предпочитает не связываться, сразу идет на попятный.

В подъезде шел ремонт. Пластик, бумага, банки с краской сиротливо стояли возле стен. По воскресеньям маляры не работают. Как все нормальные люди. Лифт я вызывать не стал, бегом поднялся на третий этаж, где жила Марион. «М. Телль» — стояло на дверной табличке. Не помню, сколько раз я звонил. Наверно, раза три или четыре. Из квартиры не долетало ни звука. В конце концов один из соседей открыл свою дверь. Пожилой мужчина, с виду сердитый.

— Ее нет дома, — сказал он. — Неужели непонятно?

В подъезд меня впустил не он.

— Извините, — сказал я. — Я не хотел беспокоить. Вы, случайно, не знаете, где она? У меня срочное дело.

Старикан прищурясь смотрел на меня сквозь грязные очки.

— А зачем она вам?

Почему-то у меня вовсе не было уверенности, что мой адвокатский титул произведет впечатление на этого человека. Но попытка не пытка:

— Я адвокат. Работаю по поручению семьи Марион. И мне чрезвычайно важно с ней связаться.

Старик рассмеялся:

— Семья Марион наняла юриста? Недурно. Тогда передайте им, что Марион по-прежнему не желает иметь с ними ничего общего. Оставьте ее в покое, будьте добры.

До сих пор я как-то не думал об этом, но теперь до меня дошло: старикан знаком с Марион. Достаточно хорошо, чтобы знать о ее прошлом и об испорченных отношениях с родней. Надо перевести разговор в другое русло и поменять тактику.

Я осторожно сделал шаг в его сторону и вполголоса сказал:

— Я понимаю, как это выглядит. Но уверяю вас, встретиться со мной в интересах самой Марион.

На лбу старикана залегли глубокие морщины.

— Она, надеюсь, не попала в переделку? — спросил он.

Я поспешно покачал головой. Утверждая, что встретиться со мной в интересах самой Марион, я уже слегка погрешил против истины.

— Да нет, насколько я знаю. Пока что нет.

Однако, подумал я, среди покойников в ее семье бушует настоящая буря. И если уж совсем чужой человек вроде меня угодил в эту заваруху, то нет никакой гарантии, что она, сестра Сары, останется в стороне. — Где она? — повторил я.

Крайне неприятно видеть, как люди совершают оплошности. Памятуя о прошлом Марион, старикан должен был понимать, что к ней могут наведаться люди, вовсе не желающие ей добра. Разве он знал, кто я такой? Долговязый мужчина в грязной, но дорогой одежде, ломившийся в ее дверь. Ясно, что старикану не стоило мне доверять. Ясно, что не стоило сообщать мне, где находится Марион. А он все же сообщил. Таковы мы, люди. Очень уж нам хочется поступать правильно, и мы не замечаем, что совершаем оплошности. — Марион за городом, — сказал старикан. — Когда уезжает, она оставляет мне ключи. Потому я и знаю, где она.

— Когда она вернется?

— Сегодня, ближе к вечеру.

Я протянул ему руку. Старик нерешительно протянул свою.

— Спасибо, — сказал я. — Спасибо. Вы очень помогли.

Он снова отдернул руку. На лице отразилось огорчение. Наверняка одинокий. Потому так и заботился о благополучии своей молодой соседки.

— Жизнь крепко ее потрепала, Марион-то, — сказал он. — Вправду крепко. Но она стала хорошим человеком. Пожалуйста, не испортите все, а?

Я обещал. Попроси меня кто-нибудь в ту минуту объяснить, почему мне так важно встретиться с Марион, я бы не сумел дать разумный ответ. Знал только одно: мне нужно повидать тех нескольких людей из окружения Сары Техас, чьи имена мне известны. Ведь кто-то из них, наверно, сможет дать мне объяснение или хоть зацепку, которая приведет меня к ответу на вопрос, который мучил меня сейчас больше всего.

Кто был тот человек, который приходил ко мне в контору и выдавал себя за Бобби?

Я видел фото бывшего Сариного бойфренда, Эда, и убедился, что это не он. Жаль, потому что первое мое предположение было именно таково.

Теперь я испугался еще больше. Кто-то под чужим именем вынудил меня охотиться за правдой о Саре Техас. И одновременно кто-то норовил засадить меня за убийство, которого я не совершал. Один и тот же человек?

При мысли об этом голова шла кругом. Если так, то мои проблемы куда серьезнее, чем я думал вначале.

Когда я вышел из дома Марион, ноги у меня подкашивались от усталости. Вернусь позднее. Если хватит сил. Если нет, попытаюсь отловить ее завтра.

Прокатная машина стояла там, где я ее оставил. Квитанции о штрафе за неправильную парковку не видно. Хоть и маленькая, но радость.

Я уже ехал по Хантверкаргатан, когда на мобильник позвонила Люси.

— Ты, собственно, когда вернешься? — спросила она с тревогой в голосе.

Проезжая мимо ратуши, я глянул на пролив Риддарфьерден. Дождь перестал, но Стокгольм потихоньку задыхался под тяжелыми тучами. Воздух в машине кончился, пришлось открыть окно.

— Скоро буду. С минуты на минуту.

Говорят, большие перемены в жизни происходят очень быстро. Жизнь меняет направление в одночасье, а то и за секунду. Как когда Белла осиротела из-за крушения самолета. Мы не думали не гадали, что так случится. Даже в самых страшных кошмарах никому из нас такое не снилось.

С делом Сары Телль было иначе. Задним числом мне трудно провести четкий раздел меж До и После. Вероятно, все просто: моя жизнь перевернулась в ту самую секунду, когда тот, кто назвал себя Бобби, переступил мой порог.

Как же я сам вписываюсь в эту историю — вот чего я никак не могу понять.

Мы с Люси сидели у меня на террасе, на плоской крыше. До половины она под навесом. Там вполне просторно. И вид красивый.

«Отсюда видно все до самого Марианнелунда?» — поинтересовалась Белла, когда была особенно увлечена этим скучнейшим «Эмилем из Лённеберги».

«Еще круче, — ответил я. — Видна вся площадь Стуреплан».

Стуреплан, конечно, не великая отрада для глаз. Декадентское дурачье с наследственными деньжищами, а умрет в бедности от сифилиса. Но местоположение превосходное. Мне по душе жить в центре. А Стуреплан как раз и есть самый центр.

— Я тоже не понимаю, при чем здесь ты, — сказала Люси. — По-моему, история чертовски неприятная, Мартин.

Не то чтобы я не был с нею согласен. Мне просто было нечего сказать. Я смотрел сквозь дождь, поверх Стуреплан, дальше, на Королевские башни[12].

— Надо обязательно поговорить с полицией. Или ты уже поговорил?

Я покачал головой.

— Пока нет. Я же только недавно вернулся.

Белла спала. Обычно в эту пору дня она никогда не спала, но, видимо, несчастный случай очень ее утомил. И ничего удивительного здесь нет. А кстати, очень даже приятно немного побыть вдвоем с Люси.

Я еще несколько раз пробовал дозвониться до фальшивого Бобби. Безуспешно. Может, оно и глупо гоняться за ним, но у меня было слишком много вопросов, чтобы бросить эту затею.

— Он явился в нашу контору, — тихо сказал я. — Беззастенчиво, иначе не скажешь. Мог бы позвонить или связаться по электронной почте, так нет же, решил нанести визит. Что бы он делал, если б я его разоблачил? Почему был совершенно уверен, что я не знаю, как выглядит Бобби?

Люси отвела от лица несколько прядок волос.

— Потому что Бобби вообще толком не упоминался в газетах. В дознании ты не участвовал, адвокатом Сары не был. Потому и не знал, как выглядит Бобби.

Я призадумался. Люси затронула кое-что очень важное, до сих пор не привлекавшее нашего внимания. — А почему? Почему газеты не писали о Бобби? — сказал я. — Он же так хотел оправдать свою сестру. И ни разу не обратился в газеты. А ведь легко мог продать историю о том, что полиция расследовала дело его сестры спустя рукава.

— Я бы сказала, это лишь одна из странностей, — заметила Люси. — Вторая странность: откуда человек, который к тебе приходил, взял тот билет на поезд.

Об этом я пока вовсе не успел поразмыслить.

— Может, получил его от настоящего Бобби?

— По-твоему, он был просто пешкой? Бобби сам не рискнул навестить тебя и послал другого? Возможно. — Она вздрогнула. — Не мешало бы тебе держать здесь пледы. Тут, на верхотуре, такой ветер, до костей пробирает.

Послушать ее, так я живу в пентхаусе небоскреба. — Садись ко мне на колени, — предложил я, раскрыв объятия.

— Dream on[13], — отозвалась Люси. — Ни у тебя на коленях, ни на твоей физиономии я сидеть не собираюсь.

Я расхохотался, устало и с отчаянием.

— Жестокая.

— Я честная. Хочешь — проверь.

Я развел руками и покорно сказал:

— Я сам — честность во плоти. Задай вопрос — получишь искренний ответ.

Люси улыбнулась.

— Кто такая Вероника?

Я задал себе тот же вопрос. Чуть не полминуты прошло, пока сообразил, что это девица из «Пресс-клуба». Вот незадача. Она что же, добыла мой домашний номер? Потому что на мобильный она не звонила.

— Она звонила, когда мы с Беллой готовили обед, — сказала Люси как бы в ответ на мой безмолвный вопрос. — Ясно, — сказал я.

— Так кто же это такая?

Я вздохнул. Во сколько игр можно играть одновременно? Во много не получится. Особенно если одна из игр кончается тем, что люди, с которыми встречаешься, начинают умирать.

— Мы переспали, — сказал я. — Один раз. Нет, прости, два. Я не собираюсь встречаться с ней снова.

Люси молчала.

И молчание затягивалось.

— Детка, с тобой все в порядке? — спросил я.

Отвечая, она на меня не смотрела. Взгляд был устремлен в какую-то точку к югу от Стуреплан.

— Да, все в порядке. Как обычно.

25

Было время, когда я думал, что свою семью нужно любить. Но теперь знаю, что все обстоит не так. И предпочитаю усматривать в этом как благословение, так и потенциальную угрозу. Благословение, поскольку я, стало быть, не обязан общаться с мамой сверх необходимого. А угрозу, поскольку и Белла при первой же возможности наверняка оставит меня. Даже учитывая нехватку у меня родительских качеств, факт есть факт: я понятия не имею, что будет, если кто-то или что-то отнимет у меня Беллу.

Через несколько часов я снова поехал к Марион Телль. Она уже вернулась домой, как и говорил сосед. Марион ничем не походила на остальных членов своей семьи. Ослепительно белые зубы, превосходная стрижка под пажа — полная противоположность матери. Жанетта говорила, что дочь не чета ей и Бобби, куда им до нее. Я бы сказал, она просто умнее. Мало что разделяет людей более глубокой пропастью, чем неравно распределенный ум и талант.

Сосед явно успел все ей рассказать. И она отнюдь не обрадовалась, когда открыла мне дверь.

— Я думала, вы поняли, что я не желаю отвечать ни на какие вопросы.

Она была интересная, ухоженная, в манере, типичной для культурных женщин. Холодноватая, худощавая. Почему-то ее вызывающий тон разозлил меня. Наверно, потому, что я страшно устал. Состоявшаяся на крыше короткая, но содержательная дискуссия с Люси дела не улучшила. Меня раздражало, что она узнала про Веронику. И хотя мы в свое время договорились о правилах игры, я не мог отделаться от ощущения, что действуют они с определенными ограничениями. Можно спокойно спать с кем угодно, но другому об этом знать не надо. Ведь, как бы то ни было, мы возлагали друг на друга определенные надежды. Я на Люси, она на меня. И в той ситуации, в какой я находился сейчас, мне без нее никак нельзя.

Я шагнул к Марион:

— Так вот, будьте любезны внимательно выслушать все, что я имею сказать. Ровно две недели назад ко мне в контору пришел парень. Сказал, что его зовут Бобби и что он брат Сары Телль. С собой он принес железнодорожный билет, который якобы доказывал, что у его сестры есть алиби, по крайней мере на время одного из пяти убийств, какие она взяла на себя. В минувшую пятницу явился новый визитер. Подружка Сары, Дженни. Она рассказала историю билета и тем самым подтвердила алиби вашей сестры.

— Как увлекательно, — сказала Марион.

— Помолчите, я еще не закончил. Позавчера ночью Дженни убили. Задавили прямо возле ее гостиницы. На моей машине.

Если до сих пор Марион слушала вполуха, то теперь мгновенно насторожилась.

Смотрела на меня, не говоря ни слова.

— Для того, кто угнал — или, вернее, позаимствовал — мою машину, проблема в том, что я всю ночь провел в больнице. Лучшее алиби еще поискать, верно? Правда, боюсь, в моем случае этого недостаточно. Кому-то так мешают мои розыски по делу вашей сестры, что этот человек старается подставить меня под убийство, которого я не совершал. И рано или поздно он выяснит, что за это преступление меня в СИЗО не посадят и вообще даже обвинения не предъявят.

— Думаете, убийца снова попытается до вас добраться? — тихо сказала Марион.

— Я не знаю, что думать, — ответил я. — Мне ясно только одно: кто-то изо всех сил стремится скрыть, что́ заставило вашу сестру признаться в пяти убийствах, которых она не совершала. И хотя вы чуждаетесь своей семьи, а Сары нет в живых, я думаю, вы обязаны сделать все возможное, чтобы восстановить справедливость.

Прописные истины. По крайней мере в моем мире. В упрощенном виде риторика действует лучше всего.

Марион пришла в ярость.

— Кто вы такой, чтобы являться сюда и рассуждать о моей семье? — выпалила она, а в ее глазах горела злость и что-то еще, вроде бы печаль. — Мне было шестнадцать, когда я ушла из дома. Иначе бы умерла. Слышите — умерла! Сара и Бобби сделали свой выбор: остались. Трусливые слабаки.

Она умолкла, перевела дух.

Я воспользовался паузой и вставил:

— Мы так и продолжим дискуссию с открытыми дверьми?

Конечно, был риск, что Марион захлопнет дверь прямо у меня перед носом. Но она не захлопнула. — Входите.

Я вошел, закрыв за собой дверь. Но дальше передней она явно пускать меня не собиралась. Я смотрел на нее: она стояла, скрестив руки на груди. Сосед говорил, что она ездила за город. Но длинные белые брюки и синяя блузка наводили прежде всего на мысль о вернисаже или о каком-нибудь приличном винном баре.

— Считаете, ваши брат и сестра получили по заслугам? — спросил я. — Поскольку не нашли в себе сил вырваться из дома, когда им было столько же лет, сколько вам?

Марион покачала головой.

— Они были как птенцы, оба на коготках ждали, что я вернусь и заберу их с собой. И что было бы? Обоим недоставало дисциплины, чтобы задержаться хоть на какой-то работе. О школе вообще говорить нечего. Я из кожи вон лезла, чтобы получить отличный аттестат, а Сара и Бобби сделали все, чтобы испоганить свое будущее.

— Значит, вы старшая из детей?

— Да.

— Обычно с этим связана особая ответственность.

— Разумеется. Но эта ответственность предполагает только помощь в самопомощи.

А ведь эта Марион во многом копия меня самого. Она тоже решила не повторять своих родителей и поняла, что это возможно, только если выбрать иной образ жизни. И сделала ставку на образование.

Знание — сила. Сила — свобода. А свобода — это всё.

Наши взгляды встретились в безмолвном взаимопонимании. Я видел, она знает, что мы с ней одного поля ягоды.

— Так чем же, по-вашему, я могу вам помочь?

— Бобби и в полиции, и у адвокатов добивался оправдания сестры. А что вы думали по этому поводу?

— В смысле, верила ли я в ее невиновность?

— Да.

— Нет, не верила, — быстро ответила Марион.

Я с удивлением посмотрел на нее:

— Не верили?

— Нет.

Мы оба помолчали.

— По-вашему, Сара вправду убила пятерых людей? — спросил я.

— Я не юрист, — сказала Марион. — И не полицейский. Но я знала Сару. И если вы спросите, верю ли я, что она была достаточно испорчена и безрассудна, чтобы убить человека, то, увы, мне придется ответить утвердительно. Ну а что говорят по поводу вины фактические доказательства, спросите кого-нибудь еще.

Опешив, я подыскивал слова, чтобы сформулировать нужную мысль.

— Насколько я понял, Бобби придерживался диаметрально противоположного мнения по обоим вопросам, какие вы косвенно затронули. Он считал, что Сара не убийца и что доказательная база слишком слаба.

— Она ведь созналась.

Марион пожала плечами.

— Бывает, люди сознаются в преступлениях, которых не совершали, — сказал я.

— Всякое бывает, — сказала Марион. — С Сарой много чего бывало.

— Я не нашел никаких упоминаний о том, чтобы Сару ранее привлекали к ответственности за насильственные преступления.

— Так ее и не привлекали. Обычно Саре удавалось смыться.

— Вы сообщали об этом полиции? — спросил я.

— Что Сара и раньше прибегала к физическому насилию? Нет, не сообщала.

Невольно я усомнился в услышанном. Вплоть до этой минуты я был готов видеть в Саре Телль жертву. Жертву заговора и таких страшных угроз, что она без всякого сопротивления облачилась в одежды Иова. — Не сходятся у меня концы с концами, — сказал я. — Вы говорите, что ушли из родительского дома в шестнадцать лет. Бросили младшего брата и сестру. И все же считаете, что знаете их вполне хорошо.

В передней у Марион было сумрачно. Я бы предпочел видеть ее лицо в ярком свете. Иначе трудно проследить за ее реакцией.

— Семья, она как липучая жевательная резинка, — сказала Марион. — Можно уйти далеко-далеко, но, если она пристала к подметке, нипочем от нее не отделаешься. Конечно, мы иногда виделись. Когда Сара в конце концов заговорила об отъезде из города, я за нее порадовалась. Она пробовала уйти из дому, когда окончила школу, но ничего не вышло. Сняла квартиру, а регулярно платить хозяевам не сумела. За год сменила, по-моему, пять мест работы, и каждый раз ее выгоняли. Как ее могли взять в няньки, у меня вообще в голове не укладывается. Второй такой разгильдяйки на всем свете не сыщешь.

Марион вздохнула. Я едва не последовал ее примеру. На меня навалилась усталость. Словно кувалдой по спине огрели. Скорей бы домой и в постель. Две бессонные ночи для кого угодно чересчур.

— Против кого Сара применяла силу? — спросил я.

Марион отвела взгляд. Примечательно. Предательство в семье всегда причиняет боль. Даже спустя долгое время после того, как были порваны узы, некогда ее скреплявшие.

— Против многих, — сказала Марион. — Во всяком случае до отъезда в США. Она, как говорится, пошла по кривой дорожке. Связалась с шайкой хулиганья, которая развлеченья ради избивала народ в городе. Они и наркотой баловались, насколько я знаю. Понять не могу, почему Сара не загремела за решетку. Остальных-то пересажали, одного за другим. Но Сара с Эдом были словно тефлоновые. Никакая грязь к ним не приставала.

А вот это новость. Мне вспомнились фотографии Сары в газетах. Убийца с хорошеньким личиком, в традиционных очках. Даже немножко похожа на старшую сестру, подумал я, глядя на Марион. Но почему же никто ничего не знал? Как полиция и СМИ проморгали хулиганское прошлое Сары?

— Значит, Сарин бывший, Эд, был из той же шайки хулиганов, — подытожил я.

— Пожалуй, они там и познакомились, — сказала Марион.

— Вы его видели? Эда?

— Один-единственный раз. Он производил впечатление больного на всю голову. Вправду ненормальный. Бил Сару смертным боем. Что, как оказалось, не так уж и плохо. Ведь благодаря его кулакам она отцепилась от семьи и сбежала в Штаты.

С логикой Марион я согласиться не мог. Не видел я ничего позитивного в том, что девчонка, которую избивал собственный парень, сбежала аж в Техас. — Эд был цепкий или только ненормальный?

Не хотел я пользоваться лексиконом Марион, но все же именно так и сделал. Вообще-то лучше не называть людей душевнобольными.

Марион фыркнула:

— Цепким я бы его не назвала. Скорее парень был ленивый и туповатый.

— Из Техаса Сара опять вернулась домой. У нее по-прежнему были с ним проблемы?

— Не знаю. Но в ту пору мы с Сарой виделись очень редко, от случая к случаю. Особенно когда я узнала, что она беременна.

— Вы не одобряли, что она станет матерью?

— Шутите? Я считала, это ужасно. Не знаю, сколько раз стояла с телефоном в руке и хотела позвонить в службу опеки.

Она замолчала, будто решив, что уже сказала слишком много.

— Кто отец Мио? — спросил я.

— Не знаю.

— Эд?

— Сказала же, не знаю.

— Но, пока Сара сидела в СИЗО, Мио жил в приемной семье?

— Да.

У меня перехватило дыхание, грудные мышцы онемели. Меньше чем за секунду я перенесся на три года назад. Прямо воочию увидел, как стою с телефоном в руке и читаю сообщение. Что Беллу отправят в Шёвде, в приемную семью. Когда я выдохнул, даже горло заболело.

Взрослых сестер и братьев бросить можно. Но маленьких детей — нет, их, черт побери, бросать нельзя. Нельзя, если есть возможность поступить правильно. И, насколько я мог судить, у Марион такая возможность была.

— Вы не думали сами позаботиться о Мио? — спросил я.

— О нет. Я не в ответе за чужие ошибки. Особенно за такие, что длятся всю жизнь.

До чего же мы, люди, разные.

В белой передней Марион словно бы иссяк воздух. Пора уходить, и поскорее.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказал я, взявшись за дверную ручку. — Кстати, о Бобби вы в последнее время ничего не слышали?

— Нет, и вовсе об этом не сожалею.

Мне уже изрядно опротивело ее беспардонное неприятие собственной семьи. Дверь открылась, прохлада с лестничной площадки хлынула в переднюю.

— Вы не припоминаете, был ли у Бобби какой-либо резонный повод не обращаться в СМИ за помощью для Сары? — спросил я. — Он ходил в полицию, ходил к адвокату, но не в газеты.

— Так хотела Сара. Он заходил ко мне, спрашивал, не могу ли я от имени семьи выступить в СМИ. Вероятно, оттого, что я единственная из всех нас могу появиться в официальной обстановке. Но я, понятно, не согласилась. Позднее он прислал эсэмэску, что это не имеет значения. Сара запретила ему продолжать кампанию за ее оправдание.

Что ж, как объяснение вполне годится. Я кивком поблагодарил и вышел из квартиры.

Марион последовала за мной.

— Вижу, вы считаете меня плохим человеком, — сказала она. — Но я вовсе не плохая. Просто хочу, чтобы у меня все было в порядке.

Я уже спускался по лестнице.

— Иногда лучше, чтобы все было в порядке у других, — сказал я.

Отвернулся и пошел прочь.

26

До дома я добрался уже в десятом часу. Люси уложила Беллу и сидела на террасе с бокалом красного вина.

— Ну как? Все хорошо? — спросила она. — Не знаю, что и сказать.

Ноги были как ватные. Я устало сел. Пойти за бокалом казалось непомерным усилием — вроде как спуститься на улицу и затащить вверх по лестнице рояль.

Слегка рассеянно я потянулся за бокалом Люси. — Как она тебе? — Люси без протеста выпустила бокал из рук.

— Странная.

— Вы переспали?

Я поперхнулся, вино попало не в то горло и от кашля жгло огнем.

— Какого черта, Люси.

— Обычно ты зовешь меня деткой.

Я призвал свои ноги к порядку, сходил на кухню, принес себе стакан воды. Из комнаты Беллы донесся шум, и я поспешил туда. Она запуталась в одеяле и, пытаясь освободиться, ударилась гипсом о стену.

— Тсс, — прошептал я, помогая ей устроиться поудобнее.

Положил руку ей на лобик и дождался, когда она опять уснет. Потом осторожно, на цыпочках, вышел. Люси так и сидела там, где я ее оставил.

Не комментируя ее бесцеремонный вопрос, я рассказал, что узнал от Марион. Люси слушала молча, но внимательно.

— Будь осторожен, — сказала она, когда я закончил. — В нынешней ситуации ты получаешь информацию со всех сторон, однако не имеешь возможности ее проверить. Кто знает, что способна наговорить озлобленная сестра? Как знать, вдруг она все выдумала насчет Сариного хулиганского прошлого?

Я отпил глоток вина. Снизу долетал приглушенный шум уличного движения, вечернее небо по-прежнему было затянуто тучами. Надо бы плюнуть на все и рвануть в Ниццу, как планировали. Это будет единственно правильное, единственно разумное решение. — Вряд ли она лгала, ведь во всем прочем была прямо-таки подчеркнуто откровенна, — сказал я.

— Ты имеешь в виду племянника, которого она хотела отдать органам опеки?

— В том числе.

Люси забрала свой бокал.

— Мне побыть здесь сегодня ночью? Или, если не возражаешь, я переночую у себя дома.

Меня захлестнул нелепый страх: что, если я позволю ей уйти, а она никогда больше не вернется? Я этого не переживу.

Как обычно, со страху я перешел в оборону. Знал ведь, на что она косвенно намекала.

— Ты же сама поставила точку, а не я.

Люси решительно встала:

— Только не заводи снова эту бодягу. Хватит с меня. Я тоже вскочил на ноги.

— Но ведь это правда. Ты сказала, что не дашь мне нового шанса, но мы можем встречаться и дальше, ты не против. Без обязательств и надежд. Так ты сказала.

Я вел себя как пятилетний ребенок, который со слезами старается отменить уговор, который с самого начала был ошибкой.

— И все же мы сейчас здесь, — тихо сказала Люси. — Полные надежд и с множеством обязательств. Не потому, что мы пара, Мартин, а потому, что друзья.

Я устало опустил голову.

— Я не хотел тебя обидеть. Иногда я встречаюсь с другими, так уж выходит. Мне в голову не приходило, что это неправильно. Думал, ты так и хотела. Полагаю, ты тоже спишь с другими, когда хочется. Я считаю, уговор вполне нормальный, без проблем.

Я осторожно поднял голову.

Люси провела рукой по буйной рыжей шевелюре. Я так любил наматывать на палец ее кудри.

— Теоретически уговор отличный, — сказала она. — Но практически…

Она замолчала.

Я ждал, сколько мог.

Потом спросил:

— Чего ты хочешь, Люси?

Она смотрела серьезно и сосредоточенно.

— Не знаю. Сейчас все кажется полной фигней. Вся эта заваруха с Сарой Техас. Столько потрачено времени и энергии. В Ниццу мы не поедем, и, по-моему, оба об этом знаем. — Она покачала головой. — Господи, Мартин. Кто-то пытается подставить тебя под убийство. Тот, кто задавил женщину на твоей машине. Ты не боишься?

Ее зеленые глаза расширились от беспокойства.

Боюсь ли я? Да, боюсь. Но, кроме того, я твердо решил, что не дам этому кому-то одержать надо мной верх. Крупные битвы за собственный душевный покой случаются нечасто, и проигрывать их нельзя.

— Ясное дело, боюсь. Но угроза не станет меньше, оттого что мы ее игнорируем. В нынешней ситуации это совершенно очевидно.

— И что же ты намерен делать?

— Во-первых, поспать. А завтра позвоню в управление Дидрику и расскажу, что произошло. Важно, чтобы полиция все задокументировала. Потом надо постараться выяснить, кто приходил в нашу контору под видом Бобби Телля. Пожалуй, сообщу Дидрику номер мобильного, по которому связывался с этим Бобби. Может, ему удастся выйти на владельца. Кроме того, нам надо подумать насчет поездки в Техас. Наверно, все же большая ошибка полагать, что мы сумеем во всем разобраться, не покидая Стокгольм.

В глубине души я все время отдавал себе отчет в том, что никогда бы не смог — или не успел — разобраться сразу в пяти разных убийствах. Но ведь в убийствах Сару заподозрили сначала в Штатах, а там убийств было всего два. Если бы я доказал ее невиновность в техасских убийствах, то заодно бы и от трех шведских тоже отмазал.

Именно так я и сказал Люси.

— Техас далеко, — сказала она. — А шведские убийства тут, рядышком.

— Но тогда мы нарушаем хронологию, — возразил я. — Нелогично игнорировать убийства, которые как раз и привлекли к ней внимание полиции.

Люси медленно покачала головой.

— Я думаю, эти убийства совершила она, Мартин. Все.

— Ты по-прежнему считаешь, что Сара Телль убила пять человек? Несмотря на все, что произошло за последние дни?

Она пожала плечами:

— Доказательства. Доказательства-то неопровержимы.

— Нет, если мы докопаемся до самой сути, — сказал я. — Уверен, тогда мы увидим, что так называемые доказательства не выдерживают дневного света.

Не в меру свежий вечерний ветер заставил меня поежиться. Мы молча вернулись в квартиру.

— Мы, — сказала Люси. — Ты говоришь, мы разберемся, кто приходил в контору и просил тебя помочь Саре. И мы поедем в Техас.

Я погладил ее по спине.

— Если ты захочешь.

— А я тебе нужна?

При всей своей простоте вопрос был непостижимый.

— Больше чем когда-либо, — прошептал я.

Она обняла меня крепче, чем я заслуживал:

— Тогда докажи. Докажи.

Сон что-то такое делает с человеком. Что-то хорошее. Следующим утром я открыл глаза, проспав десять с лишним часов. Голова была тяжелая, когда я оторвал ее от подушки. Из кухни доносились приглушенные голоса Люси и Беллы.

Люси, конечно, осталась на ночь. Попросила меня доказать, как я в ней нуждаюсь. Я доказал. Единственным способом, какой знаю. Я любил ее до тех пор, пока буквально не потерял сознание. За это мне бы полагался по меньшей мере десяток баллов.

— Сегодня я пойду в садик? — спросила Белла, когда я вошел в кухню.

Люси смотрела на мое обнаженное тело.

— Ты забыл надеть трусы, Мартин.

Не говоря ни слова, я вернулся в спальню. Я всегда готов исправиться.

Потом снова пришел на кухню, на сей раз не только в трусах, но в джинсах и футболке.

Белла хихикнула, и я поцеловал ее в макушку.

— В садик сегодня не пойдешь. С тобой побудет Сигне.

Люси досадливо улыбнулась, когда я налил себе кофе. Руки у меня дрожали.

— А как насчет нас? — спросила она. — Мы тоже побудем дома с Сигне?

Я глотнул горячего кофе, чувствуя, как он сбегает в горло и согревает меня изнутри среди летней прохлады. Отдохнувший и еще заряженный любовью, я был готов к любым сражениям.

— Мы пойдем на работу, — сказал я. — И позвоним в полицию.

Собственно, я так и сделал, едва только мы пришли в контору. Там все было как обычно, и именно по контрасту я осознал, насколько изменилась моя жизнь в минувшие выходные.

Кто-то угнал мой автомобиль и насмерть сбил человека.

Такое даром не проходит.

Говорят, полицейские пьют до ужаса много кофе. Это правда. За короткое время полицейской службы в Техасе я тоже пил кофе чаще, чем когда-либо в жизни. Насколько мне известно, в Швеции дело обстоит точно так же.

Когда наконец дозвонился до Дидрика, я был на сто процентов уверен, что он распивает кофе. А сказал почему-то совсем не то, что надо бы:

— Черт, дрочишь в рабочее время? Я сто раз звонил, но тебе, видно, было недосуг снять трубку.

Мне самому все это казалось чертовски остроумным. Полицейский-онанист — это круто.

Но Дидрик моего восторга не разделял.

— Мартин, у тебя что-то важное?

Пожалуй, можно и так сказать.

Я начал с самого существенного:

— Когда я получу обратно свою машину? Терпеть не могу прокатные тачки. Ездишь будто в бэтмобиле для пенсионеров.

Дидрик что-то невнятно буркнул — должно быть, стоявшему рядом сотруднику.

— К сожалению, в данный момент точно сказать не могу, — ответил он.

В данный момент?

— Извини, при всем уважении к вашим техническим исследованиям — как долго еще ждать?

— Не знаю. Вдобавок прошел всего один день.

Тут он, разумеется, был прав, но мне хотелось привести свою жизнь в нормальное состояние. И как можно скорее.

В трубке царило молчание.

— У тебя все? — спросил Дидрик. — Если да, то и я хочу обсудить с тобой один вопрос.

Пожалуй, не мешало бы прозвонить сигналу тревоги. Но нет. Хотя, может, он и звонил, только слишком тихо, и я не услышал.

— Вообще-то у меня есть кое-что еще, — сказал я, немного повысив голос.

— Выкладывай, — коротко бросил Дидрик.

Его холодность действовала мне на нервы.

— Я кое-что разузнал, — сказал я. — В частности, повидал мамашу Сары Телль.

Дидрик вздохнул:

— Я же говорил тебе, брось это дело.

Я пропустил его слова мимо ушей. Снова.

— Ко мне в контору приходил не Бобби, — продолжал я. — Жанетта показала мне фото сына. Это не он просил оправдать сестру.

На другом конце линии опять повисла тишина.

— Кто же это был? — спросил Дидрик.

— Совершенно непонятно. Зло берет, что я не потребовал, чтобы парень предъявил документы.

Тут я вздохнул. Как я мог быть настолько наивен, что даже не спросил у парня, который назвался Бобби, хотя бы водительские права?

— Понятно, — сказал Дидрик.

Его холодный тон заставил меня насторожиться. Именно в этот миг, не раньше, я услыхал сигнал тревоги. — У меня есть номер телефона. — Я продиктовал номер мобильника фальшивого Бобби. — Если найдешь время, помоги мне проверить его. Не фигурировал ли он в прежних расследованиях и все такое.

— Что ж, это можно. Еще что-нибудь?

Я колебался. И в конце концов рассказал все прочее, что сумел выяснить.

— Значит, ты встретился с Марион? Интересная женщина. Очень хорошо, что ты запомнил ее слова. Они, безусловно, подкрепляют подозрения в виновности Сары, верно?

Я удивленно приподнял брови.

— Прости, ты знал, что Сара входила в шайку хулиганов, которые избивали людей? В таком случае почему об этом нет ни слова в протоколе предварительного расследования?

— Подтвердить эту информацию было чертовски сложно, — сказал Дидрик. — Да она нам и не требовалась. Как тебе известно, у нас хватало других улик.

Я не согласился.

Дидрик, однако, не дал мне и рта раскрыть.

— Весьма любопытно, что ты позвонил именно сейчас, ведь мы как раз сами собирались с тобой связаться. Нам опять надо побеседовать. Будь добр, приезжай в управление.

Формулировка вполне вежливая, но тем не менее я почуял в ней приказ. И встревожился.

— Конечно, приеду. А в чем дело?

— Приезжай — и узнаешь.

— Но что случилось-то? Дидрик, если…

— Не тяни, приезжай. Лучше прямо сейчас.

Я чувствовал, как меня охватывает знакомое упрямство.

— А что будет, если я не приеду? У меня и других дел хватает.

Дидрик кашлянул.

— Если не приедешь добровольно в течение ближайшего получаса, то, к сожалению, придется прислать за тобой наряд. Выбор за тобой.

27

Дельные юристы — большая редкость. И зачастую это люди занятые, поэтому с ними трудно связаться, когда нужно. Люси всегда находилась в пределах доступа и была дельным юристом. Более чем дельным. Можно сказать, блестящим.

По дороге в полицейское управление она напомнила мне самое существенное:

— Отвечай только на вопросы, какие он задает, и ни слова больше.

— Так мы же понятия не имеем, чего он хочет.

— Очень даже имеем. Тебя подозревают в преступлении. Иначе он бы не угрожал прислать за тобой наряд.

Чутье подсказывало, что она права, но мысль об этом была настолько непостижима, что я предпочел от нее отмахнуться.

Мы в темпе шли по Санкт-Эриксгатан. На углу Флеминггатан свернули налево и второй раз за короткое время зашагали мимо унылых домов. У перекрестка с Польхемсгатан остановились на красный свет.

— Он не мог сказать по телефону, в чем дело? — спросила Люси.

Темные очки закрывали половину ее лица, но я все же заметил, как она напряглась. К сожалению, ничего утешительного я сказать не мог. Сам был чересчур взбудоражен.

— Будем надеяться, что здесь какое-то недоразумение, — сказал я. — Вот увидишь, мы выйдем отсюда так же быстро, как и пришли.

Внизу нас встретил полицейский, эскортировал на этаж, где я прежде не бывал, и провел в допросную. Минут пятнадцать мы ждали, в конце концов появился Дидрик с коллегой. Тем же, что и в прошлый раз, когда мы сидели у него в кабинете. Кажется, целую вечность назад.

Мы учтиво поздоровались. Словно шапочные знакомые, которые очень давно не виделись.

— Спасибо, что приехал так быстро, — сказал Дидрик. — И прошу прощения за опоздание. Срочное дело.

Я сделал широкий жест рукой:

— С кем не бывает.

Люси посмотрела на меня долгим взглядом, но промолчала. И правильно сделала.

Дидрик сосредоточенно изучал бумаги, которые принес с собой. Потом наконец поднял глаза:

— Можешь еще раз рассказать, где ты был с часу до трех ночью с пятницы на субботу?

— В детской больнице имени Астрид Линдгрен. Вместе с Беллой.

— Могу подтвердить, — сказала Люси.

Дидрик удивился:

— Вот как? Вы тоже ночевали в больнице?

— Нет, я ушла оттуда около девяти.

— Тогда откуда вы знаете, где Мартин был в два часа?

Люси пошла на попятный:

— Этого я, конечно, не знаю. Но когда я уходила, Мартин лежал на своей койке.

Будто я ребенок, которого уложили в кровать с решеткой и встать он не мог. «Он уже лежал в постели. В памперсах».

— Понятно, — сказал Дидрик. — Но если его не привязывали к койке, то, как я полагаю, вполне вероятно, что после вашего ухода он мог встать?

Люси покраснела и кивнула.

— Я мог бы уйти, но никуда не уходил, — решительно сказал я.

Дидриковы игры начали мне надоедать. Часы тикали, и я мог бы заняться множеством куда более важных дел, чем сидеть здесь, в управлении, дурак дураком. — Ты ни разу за всю ночь не выходил из палаты Беллы? — Нет.

— В палате больше никого не было?

— Нет.

— Ты хорошо спал?

— А ты-то как думаешь? Ясное дело, нет. Я был потрясен случившимся. Вдобавок в палате было жарко, а окно открывать не разрешили.

Вот тут-то я и вспомнил, что выходил из палаты. — Извини, — сказал я. — Извини, столько всего навалилось за последние дни. Я в самом деле выходил.

— Ну так как же, выходил или нет? — недовольно осведомился Дидриков коллега.

Люси удивленно смотрела на меня.

— Я ненадолго выходил на воздух. Спал очень плохо, из-за духоты.

— Стало быть, ты прямо в пижаме выходил из больницы?

— Нет, надел брюки и футболку.

— В котором часу?

Я попытался вспомнить точное время.

— Пожалуй, около трех. Точнее не помню.

Дидрик провел пальцами по бумаге, лежавшей перед ним на столе.

— Мне казалось, больницы на ночь запирают.

— Так оно и было, — ответил я. — Меня впустил охранник.

Только в эту минуту я сообразил, куда метит допрос.

Я подавил глубокий вздох.

— Но вы ведь наверняка уже знали об этом. Говорили с охранником и выяснили, что ночью я выходил из больницы.

Лицо Дидрика посуровело.

— Верно, — сказал он. — Охранник подтверждает то, что ты только что рассказал. Что впустил тебя сразу после трех. Нам нужно только установить, в котором часу ты вышел.

Время замерло. В комнате стало так тихо, что я слышал собственное дыхание.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

— Дидрик, я выходил максимум на двадцать минут.

— Кто может это подтвердить?

Я хлопнул ладонью по столу.

— Никто.

— Ты никого не видел, когда выходил?

Я долго размышлял.

— Нет. К сожалению, нет.

Дидрик устало вздохнул.

— Ты наверняка понимаешь, как все это выглядит, — сказал он. — Молодую женщину сбила машина на пешеходной зебре. Судя по повреждениям твоего автомобиля, именно твой «порше» вполне мог бы совершить наезд. Ты сам толком не можешь подтвердить алиби на момент убийства. Твою машину мы чуть не наизнанку вывернули. Никаких признаков, что кто-то ее вскрывал. Мы даже позволили себе осмотреть твой гараж. По словам домовладельца, последний раз его взламывали два года назад.

Я заставил себя сохранять спокойствие. Разговор принял оборот, который мне даже в самых безумных фантазиях в голову не мог прийти.

— Ты говоришь, Дженни мог бы сбить мой «порше». Мог бы. Вы не уверены?

— А какая тебе нужна уверенность? — спросил Дидрик. — Никто из нас не думает всерьез, что в этом городе Дженни могла контактировать с другими владельцами «порше», кроме тебя.

— Погоди, — начал я.

Дидрик так хватил ладонью по столу, что я вздрогнул.

— Если ты имеешь что рассказать, самое время выложить!

Люси заерзала на стуле, я провел ладонями по волосам.

— Нелепость какая-то.

— Тут я с тобой согласен, — сказал Дидрик.

Я попытался начать сначала.

— Ведь это я обратился к тебе. Позвонил и рассказал, что у меня побывал Бобби. Он установил со мной контакт, не наоборот. Точно так же и Дженни Вуд. Я вообще понятия не имею, что происходит, но согласись, все это похоже на хитрую ловушку, куда меня заманили.

Я ступил на зыбкую почву и сам это чувствовал. Просил, а это плохо. С другой стороны, я только что указал на важный момент, и Дидрик это понимал. Зачем бы я стал искать встречи с ним и рассказывать про Бобби, если изначально замышлял убийство?

— Конечно, — сказал Дидрик. — Если это ловушка, то на удивление хорошо придуманная. Я первый готов признать, что поначалу именно так и смотрел на весь этот цирк. Но теперь мне приходится учитывать новые обстоятельства.

Он проделал хорошую работу. Нельзя не признать. И все-таки сердце билось тревожно. Потому что я не мог объяснить, как кто-то мог угнать автомобиль, не оставив ни малейших следов. Даже у Люси не было ключей ни от машины, ни от гаража.

— Ты ключи случайно никому не давал? — спросил Дидрик.

— Нет.

— Никогда?

Я задумался.

— Давал. Один раз. Тебе. Ты брал у меня «порше» на мальчишник приятеля.

Наступила неловкая тишина.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, — сказал Дидрик. — Ты вот только что сказал, что Бобби обратился к тебе, а не наоборот.

Я кивнул, с облегчением, что не надо дискутировать насчет «порше», который вроде как жил своей собственной жизнью.

— Но, когда звонил мне примерно полчаса назад, ты сказал, что к тебе в контору приходил не Бобби. С этим-то как быть?

Я громко застонал. Ну что за чертовщина!

— Прошу прощения, — вмешалась Люси. — При чем здесь Бобби? Собственно говоря, выяснив, что к нам в контору приходил вовсе не Бобби, Мартин лишь подтвердил свою историю.

Дидрик переключил внимание на Люси:

— Вы тоже с ним встречались?

— Нет.

— Говорили с ним по телефону?

— Нет. Повторяю: какое это имеет значение?

Из кучи бумаг на столе Дидрик извлек фотографию. Положил на свободное место. Я взглянул на нее. Тот же парень, чье фото мне показала Жанетта и сказала, что это Бобби.

— Вижу, ты его узнаешь, — сказал Дидрик.

— Выглядит как парень на фото, которое мне показывала Жанетта Роос.

— То есть как Бобби?

— Да. Если все верно.

— Да, — сказал Дидрик. — И он мертв.

Я невольно отпрянул.

— Мертв?

— Его тоже сбила машина ночью в пятницу. Увы, без свидетелей, поэтому выяснение причин смерти заняло больше времени. Как и установление личности.

У меня пересохло во рту.

— Воды? — спросил коллега Дидрика.

Я молча взял у него стакан.

— Судебный медик смог более-менее точно определить время смерти. Между двумя и тремя часами ночи. Надо ли говорить, что мы весьма встревожены. Той ночью был насмерть сбит машиной еще один человек, с которым можно тебя связать.

Я со стуком отставил стакан. И опять старался дышать как можно медленнее. На сей раз менее удачно. Люси положила руку мне на плечо, но я высвободился. — По-твоему, я убил этих двух людей? Ты рехнулся?

Последние слова я выкрикнул.

Люси попыталась успокоить меня, Дидрик с коллегой молча сидели по другую сторону стола.

— По словам Жанетты Роос, Бобби даже в городе не было. Она сказала, он в Швейцарии, — сказал я.

— Значит, солгала, — сказал Дидрик. — Или, может, была не в курсе. Мы связались с подружкой Бобби. Он действительно живет в Швейцарии, но уже недели три находится в Стокгольме.

Я не знал, что сказать. Мне хотелось только одного: встать и уйти отсюда.

— Ты можешь, глядя мне прямо в глаза, сказать, что никогда не видел этого человека? — медленно проговорил Дидрик, протягивая фотографию.

Я глянул в его серые глаза и твердо сказал:

— Я никогда с ним не встречался.

— К тебе в контору приходил не он?

— Не он.

Дидрик прочел бумагу, которая лежала сверху. Накарябал номер телефона и спросил, знаком ли он мне. Я сказал, что не держу в голове телефоны знакомых. — Чей это номер? — спросил я.

— При Бобби найден телефон, с которого звонили на этот номер, — сказал Дидрик.

Я пожал плечами.

— Тогда тем более понятно, что я его не узнаю.

Дидрик усмехнулся:

— Конечно, у нас у всех короткая память, хотя мне казалось, именно этот номер ты узнаешь.

— С какой стати?

Дидрик выглядел искренне огорченным.

— Потому что именно этот телефон ты назвал мне меньше часа назад и попросил записать.

Часть IV

«Лотос?»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: Ладно, посмотрим, правильно ли я все понял. Вы тогда по-прежнему не знали, кто именно приходил к вам и предложил заняться делом Сары Техас?

М. Б.: Верно.

Ф. У.: Но настоящий Бобби Телль был мертв? Как и Сарина хьюстонская подружка, Дженни Вудс?

М. Б.: Все так.

Ф. У.: И полиция считала, что их убили вы?

М. Б.: Улики указывали в этом направлении.

Ф. У.: Н-да, как обухом по голове.

М. Б.: Вы правы.

(Молчание.)

Ф. У.: Вы не рассказали, почему решили встретиться со мной именно в «Гранд-отеле». И в этом самом номере. Нюхом чую, что выбор не случаен.

М. Б.: Ну вот, снова-здорово. Вы забегаете вперед.

Ф. У.: Стало быть, действительно есть повод встречаться именно здесь?

М. Б.: Да, есть. Но пока об этом говорить рано.

Ф. У.: Что же произошло в полиции? Они не собирались вас задержать?

М. Б.: Улик было недостаточно. И мотивы отсутствовали. Задержав меня, они бы только все себе усложнили. Но выходя в тот день из управления, мы оба допускали, что за нами будут следить. Физически и виртуально.

Ф. У.: Что за слежку вы имеете в виду? Прослушку телефона?

М. Б.: Прослушку телефона, интернета, агентурное наблюдение. Весь пакет. Круглые сутки.

Ф. У.: Но они наверняка назначили вам какие-то ограничения?

М. Б.: Попросили не уезжать из Стокгольма. Быть доступным для следующих встреч.

Ф. У.: И вы подчинились?

М. Б.: Нет.

28

Авиабилеты обошлись в пятьдесят пять тысяч. Вылет на следующий день после допроса в полиции. Я и Люси. Бизнес-классом. Пропадать, так стильно. Моя судьба переплелась с судьбой Сары. Единственный шанс отмыться — найти того, кто подставил Сару. Вот такой вывод я сделал из случившегося.

«Не делай глупостей, Мартин», — сказал на прощание Дидрик.

Просто смешно. Понятие «глупость» утратило четкость в течение всего-навсего часа. Меня безвинно обвинили в убийстве двух людей. Одного из них я вообще никогда не встречал. Настоящему убийце очень повезло, что той ночью я выходил из больницы, где лежала Белла. Если бы не это, мое алиби было бы железным.

Полиция попала в затруднение — доказательная база была слабовата, недостаточна, чтобы арестовать меня. Они не сомневались, что наезды совершены на моем автомобиле, но доказать не могли. Считали, что алиби у меня хлипкое, но опровергнуть его не могли. К тому же отсутствовал мотив. И им не давал покоя вопрос, зачем мне понадобилось убивать Бобби Телля и Дженни Вудс. Я со страхом ждал минуты, когда они решат, что нашли ответ. Тогда мне крышка. Бесповоротно, навсегда.

Я был совершенно уверен, что тот, кто приложил столько усилий, чтобы подставить меня, наверняка поможет полиции и с мотивом. Иначе говоря, надо спешно положить конец этому безумию. Речь шла о днях, максимум о нескольких неделях — потом меня засадят под строгий арест.

Люси без колебаний решила ехать со мной в Техас. Долгие споры вызвало только одно: брать с собой Беллу или нет. Для меня это был вопрос ее физической безопасности.

— У нас не семейный отпуск, — сказала Люси. — Брать ее с собой — огромный риск. Если Дидрик узнает, что ты уехал из страны, да еще и дочку с собой взял, он решит, что мы сбежали.

— А что ты предлагаешь? Оставить Беллу в Стокгольме?

— Нет, у деда и бабушки, в их летнем доме в шхерах. Она же так и так ждет, когда поедет к ним погостить. Там, за городом, она будет в безопасности.

Люси, конечно, была совершенно права.

Вообще-то больше всего я тревожился за Беллу. Случись мне умереть или угодить за решетку, она опять останется без родителей и без защиты. Никто не убережет ее от приемной семьи в Шёвде. Уже одна мысль об этом причиняла физическую боль. И во мне вскипела такая злость, что я сам испугался. Мы с Беллой уже так долго жили вместе. Не мог я примириться с тем, что кто-то норовит отнять у нас все хорошее, что мы с ней построили.

Не отдам без драки.

Не отдам без боя.

Белла — самое дорогое, что у меня есть. Этим все сказано.

В общем, я позвонил родителям ее отца, коротко объяснил, что мне нужна их помощь. Посвящать их в подробности я не стал, но они по голосу поняли, что их помощь для меня крайне важна.

— Я смотрю, ты звонишь со скрытого номера, — сказал дед Беллы. — Что-то новенькое!

— Это временно, — ответил я. — Я сообщу новый номер, по которому можно со мной связаться.

Вернувшись из полицейского управления в контору, мы с Люси первым делом выключили мобильники и вынули аккумуляторы. Положили их в шкаф, а Люси, за которой, как мы полагали, слежки не было, сбегала купила новые. На случай, если за ней все же следят — полиция или наш неведомый противник, — она постаралась избавиться от хвоста. Раза четыре или пять пересаживалась в метро с одной линии на другую. Долго кружила по магазинам, прежде чем в конце концов купила то, что нужно. Расплатилась наличными и вернулась в контору. Полицейские, конечно, не дураки. Попытаются отследить сигналы наших новых телефонов, поэтому разговоры необходимо предельно ограничить. Пока полиция вычислит новые номера, нас уже и след простынет. Вот почему Люси купила восемь телефонов и столько же СИМ-карт.

Точно так же мы постарались минимизировать риск контроля за нашими интернет-контактами. Что до жучков в конторе, то и здесь рисковать незачем. Все секретное мы обсуждали письменно, на бумаге, а записки потом сжигали. Если предстояло продолжительное обсуждение, выходили на лестницу.

В тот день я боялся возвращаться домой. Но, хочешь не хочешь, пришлось.

Белла чудесно провела время с Сигне. Однако у детей необычайно острое чутье к обстановке. Она сразу поняла: что-то неладно.

Я усадил ее к себе на колени и попытался шутками отогнать собственную тревогу. Не вышло.

— Ты поедешь в гости к дедушке с бабушкой, — сказал я. — Завтра.

— Завтра?

Я объяснил, что возникли некоторые проблемы. Так называемые взрослые дела. Ничего опасного, ничего плохого, просто нам с Люси надо побыть одним. — Долго? — спросила Белла.

— Неделю, — ответил я. — Через неделю мы опять будем дома.

По крайней мере я надеялся, что за неделю мы успеем пролить свет на заговор, в который меня определенно втянули.

Этой ночью Белла спала в моей постели. Уложить ее в собственную кроватку оказалось невозможно. Я долго тихо лежал на спине, ждал, когда ее сморит сон. Потом прокрался вон из спальни, начал собирать чемодан. Штор на моих окнах нет, зато есть жалюзи. И я все их опустил. Белла и Сигне целый день просидели дома, и никто к ним не заходил. То есть квартиру не обыскивали и прослушку не ставили. Видимо, ждали случая, когда здесь никого не будет. Это внушило мне некоторое успокоение, но в нынешних обстоятельствах, надо сказать, весьма скромное. Я успел забыть, что такое душевный покой. И сейчас мне казалось непостижимым, что всего неделю назад я радовался поездке на Ривьеру. Логистика. В чрезвычайной ситуации нет ничего важнее. Не помню, сколько раз перед отъездом я прорабатывал наш план, но наверняка многократно. Утром я отвезу Беллу к деду и бабушке. Потом заеду за Люси, и мы вместе отправимся в Арланду. Прокатную машину оставим на долговременной стоянке. Обойдется чертовски дорого.

Самый важный телефонный звонок я сделал, закончив сборы. Он ответил после третьего гудка. Мой друг Борис. Или не друг. Знакомый. Причем весьма сомнительный. Я порадовался, что под рукой у меня целая куча телефонов. Мне бы не хотелось, чтобы полиция сейчас засекла этот контакт.

— Много воды утекло, — сказал Борис, поздоровавшись.

Голос все такой же, хотя я не слышал его несколько лет. Прокуренный, хриплый. Ржавый, как однажды заметила Люси.

— Верно, — отозвался я. — Слишком много. Сожалею.

Борис хохотнул:

— Ничего страшного, друг мой. Не ты один виноват. Я… как бы это выразиться… был занят и труднодоступен. И как раз собирался ликвидировать номер, по которому ты звонишь, так что тебе, считай, повезло, что ты дозвонился.

Я поблагодарил свою счастливую звезду, что он ответил. Не очень-то хорошо уехать из Швеции, не переговорив с Борисом. Очень нехорошо.

— Ужасно рад, что ты ответил, — сказал я.

Он помолчал. Я услышал в трубке какой-то звук. Скрежет стула по полу, что ли.

— Что стряслось? — спросил он.

Борис знал, что иначе я бы никогда ему не позвонил. Мы не были друзьями в том смысле, что регулярно встречались за чашкой кофе.

— В детали вдаваться не могу, — сказал я. — Но, коротко говоря, я попал в переделку. Причем весьма скверную. Кто-то подставляет меня под двойное убийство.

— What?[14]

— Не перебивай, а то не успею объяснить. Нам с Люси необходимо на неделю уехать и попробовать разобраться в этой петрушке. И мне нужно…

— Погоди немножко.

Сердце забилось быстрее, я стиснул телефон в руке. Нет у меня времени ждать, нет времени слушать.

— Ты говорил, я могу позвонить тебе, если вдруг понадобится помощь, — сказал я. — И вот сейчас помощь нужна мне как никогда.

— По голосу слышу. Можешь не рассказывать, насколько нуждаешься в помощи, я уже понял. Интересно другое: кто за этим стоит? Ну, за этой, как ты выразился, петрушкой, в которой вы с Люси должны разобраться. Ты с ума сошел? Разве ты умеешь играть в игры, где кто-то делает ставку на двойное убийство?

Я провел ладонью по прохладной мойке. На кухне едва уловимо пахло чадом. При мысли о том, вернусь ли я когда-нибудь в эту квартиру, под ложечкой засосало.

— Я тут не в игры играю, я намерен провести расследование, а в этом я, как известно, разбираюсь, и очень неплохо. Но…

— Но тебе нужна защита?

— Не мне. Белле.

Опять молчание.

— Мартин, послушай, — тихо сказал Борис. — Я помню, что́ ты для меня сделал. И никогда этого не забуду. Поверь, если бы не ты, меня бы и в живых сегодня не было. Так что я готов сделать все, о чем бы ты ни попросил. Но присматривать за Беллой… Черт, ты же не всерьез. Ты правда хочешь поручить малышку такому ведьмаку, как я?

Впервые за весь день я расхохотался.

Борис словно бы уплатил мне давний долг уже тем, что немного развеселил.

— Нам надо бы видеться почаще, чтобы лучше понимать друг друга. — Я опять посерьезнел. — Я говорю не о том, чтобы она жила у тебя, я хочу, чтобы ты глаз с нее не спускал, пока меня не будет. Если не можешь сам, поручи надежным людям. Я хорошо заплачу, если нужно. Деньги не проблема, для меня главное — знать, что на этих людей можно положиться.

— Ну, это другое дело, — с явным облегчением отозвался Борис. — Где она будет в твое отсутствие?

Уже сама мысль на неделю поселить Беллу у Бориса вызвала у меня улыбку. От этакой травмы она бы никогда не оправилась.

— В шхерах, у деда и бабушки.

Я сообщил, где именно, Борис задал еще несколько вопросов.

— Задействую лучших своих людей, — сказал он. — Насчет оплаты не беспокойся, я все улажу.

Не задолжай он мне услугу, я бы никогда не согласился на подобные условия, но сейчас вполне мог их принять. Когда имеешь дело с молодчиками вроде Бориса, мафиозного босса с контактами повсюду — от Китая до России и Южной Америки, — необходимо иметь фору. Ведь его собственные коллекторы взыскивают долги не так, как мы.

Я всем телом ощутил облегчение. Слава тебе господи, по крайней мере с Беллой все будет в порядке. — Честно говоря, я не знаю, грозит ли ей какая-либо опасность, — сказал я. — Но у меня есть причины думать, что тот, кто все это затеял, уже ставил под удар детей ее возраста.

Я думал о Мио, который исчез в тот же день, когда умерла его мать Сара.

— Say no more[15], — быстро сказал Борис. — Честно говоря, я рад твоему звонку. Много лет мне не давало покоя, что нет возможности вернуть тебе долг.

Что именно я сделал для Бориса, осталось сугубо между нами. Люси знала о существовании Бориса и один раз видела его. Вопросов о нем она не задавала, и за это я был ей благодарен. Только однажды она спросила:

«Почему он обратился не к кому-нибудь, а к тебе?»

Я не мог толком ответить на этот вопрос. Да и сам Борис тоже. С Борисом вышло вроде как с Бобби; по неведомой причине я притягиваю к себе самых ушлых людей с самыми сложными проблемами. И, пожалуй, мне это нравится.

Закончив разговор с Борисом, я последний раз позвонил Люси.

— На завтра все готово? — спросила она.

— Да, — ответил я.

— Отлично, тогда до встречи.

Я отложил телефон с ощущением вины. Я не только сам сидел по уши в грязи, но и затянул туда единственных людей, которых по-настоящему любил. Так уж получается, грязь мигом липнет к самым близким.

На сей раз проблема была в том, что я не знал, как выбраться из этой пакости. Обычный мой способ — откупиться — здесь не подходил. Даже будь у меня все деньги на свете — я понятия не имел, кому заплатить.

Надо бы сбавить обороты и часок-другой поспать. Иначе все полетит к чертовой матери уже по дороге в аэропорт.

Из всего, о чем я размышлял, меня в первую очередь мучил анонимный враг. Кто приходил ко мне в контору и просил разобраться в деле сестры?

Это был не Бобби.

И не Эд, бывший Сарин бойфренд, которого я видел на фото у Сариной мамаши.

Так кто же он, черт побери, и каковы его мотивы?

А что еще важнее: он приходил по собственной инициативе или его кто-то послал?

29

Два убийства, не пять. Я пытался превратить это в мантру, которая сама собой крутилась в голове. Чтобы мы не думали о том, что Сару обвиняли в пяти убийствах, а сосредоточились на двух, якобы совершённых ею в Штатах. В конце концов сработало. Может статься, даже и для Люси, которая после нашего разговора на террасе больше о виновности не заикалась.

Самолет на Нью-Йорк поднялся в воздух без четверти одиннадцать утра. Сложностей с выездом из страны у меня не возникло. Не знаю, то ли по халатности, то ли по наивности полицейские не отобрали у меня загранпаспорт и не заблокировали его. У нас будет четыре часа, чтобы пересесть на другой самолет и продолжить путь в Техас. Мы с Люси восседали в похожих на троны самолетных креслах и жевали орешки.

— В других обстоятельствах путешествие можно было бы назвать вполне приятным, — сказала Люси.

Я не ответил. Воспоминание о том, с какими чувствами я оставил Беллу у ее деда и бабушки, по-прежнему отзывалось болью. Если бы не Борис, который будет охранять девочку, она бы поехала с нами в США. Я бы никогда не расстался с нею, не позаботившись о ее безопасности. От полиции я никакой помощи не ожидал.

«Куда ты уезжаешь?» — спросил дед, встретив нас с Беллой в маленькой гавани, откуда на катере доставит внучку на остров.

«В Штаты».

«Как держать с тобой связь?»

«По тому номеру, который я дал тебе вчера. Или по электронной почте».

Он кивнул. Из всей родни Беллы по отцу больше всех мне нравился дед. Этот субтильный пожилой человек не задавал лишних вопросов, видимо полагая, что самое милое дело не вмешиваться в чужие личные дела и частную жизнь.

«Удачи», — сказал он, пожимая мне руку.

Он понимал, что что-то произошло, однако счел за благо не расспрашивать.

«Спасибо, — сказал я. — И спасибо, что позаботитесь о Белле».

Он положил ладонь ей на головку.

«За это благодарить вообще не стоит. Это тебе надо говорить спасибо. Снова и снова. За то, что ты все уладил. Тогда…»

Мы с ним тогда говорили об этом. Он согласился со мной. Паршиво, что тетка Беллы не захотела взять девочку к себе. Было бы так замечательно, если б Белла росла в обществе сверстников и при двух родителях. Но ей достался я. Что, в общем, не так уж и плохо, но могло бы быть лучше.

Люси погладила меня по плечу, вернула к реальности.

— С тобой все в порядке, Мартин?

— Нет.

Я закрыл глаза и прислонился затылком к подголовнику. Адреналин не давал расслабиться, и я страшно устал. Я не был в Штатах два с лишним года. Поклялся, что никогда туда не вернусь. И вот сидел в самолете, летевшем над Атлантикой. Бог весть, каких демонов и призраков минувшего разбудит эта поездка.

Многие знали, что когда-то я работал в Штатах полицейским, но мало кто знал, как я там очутился. Вообще-то история ничем не примечательная. Оттуда был родом мой отец. Он бросил меня и больше не вернулся. После гимназии я с отличным аттестатом в руках отправился в Техас повидать его. Вероятно, думал, что он сумеет ответить на мои вопросы. Но нет. Он встретил их в штыки. У него, мол, теперь другая семья. Не желает он, чтобы ему напоминали про давнюю хренотень, и хочет, чтобы я оставил его в покое.

Я не оставил. Думал, что, если дать ему немножко поразмыслить, он пожалеет, что бросил меня. Я родился в США, поэтому у меня есть американское гражданство. Родители познакомились, когда папаша по обмену учился в Стокгольме. А когда поняли, что Марианна беременна, уехали в США и прожили там два года. Чтобы я, как и отец, получил американское гражданство и чтобы Марианна имела возможность познакомиться с окружением мужа.

Когда мне исполнился год, они решили вернуться в Швецию. Марианна уехала первой, со мной и со всем багажом. Отец собирался приехать позже. Но так и не приехал. Позвонил Марианне и сказал, что раздумал. Ни она, ни я ему не нужны. По словам Марианны, тогда-то у нее и начались проблемы. Пьянство и курение. Все изменилось к лучшему, когда она встретила парня из Селена, который стал отцом моей сестры, но он тоже слинял, и весь цирк начался сызнова.

Помню, я очень удивился, когда приехал в Штаты. Я думал, что почувствую себя дома, что окажусь больше американцем, чем шведом. Этого не произошло. Сперва я решил, что все дело в Хьюстоне, где жил мой папаша. И переехал в Даллас. Там тоже ничего не вышло, и я вернулся в Хьюстон. Как стал полицейским, толком не помню. Маловероятно, чтобы я думал об этом еще дома, в Швеции. Должно быть, неожиданно подвернулся шанс, а ничего лучше у меня не было. Полтора года учебы — и я вышел на работу. Целый год выдержал, но потом уволился и после еще одной печальной встречи с так называемым отцом вернулся в Швецию.

Только спустя двенадцать лет я снова поехал в Штаты, уже как хорошо оплачиваемый адвокат. На моего папашу это не произвело впечатления. И виделись мы последний раз. Я и раньше не тосковал по нему и после его кончины тоже не тосковал.

Получаса не прошло, как я уснул в самолетном кресле. И спал, пока лайнер не пошел на посадку.

В Хьюстоне царила несусветная жарища. Самолет приземлился во второй половине дня, солнце плавило асфальт. Люси присматривала за багажом, а я пошел в прокат автомобилей. Об американцах можно говорить что угодно, но с автомобилями у них полный порядок.

— Обязательно было брать такую громадную машину? — спросила Люси, когда мы укладывали вещи в багажник.

— Другой не нашлось, — ответил я.

— Правда? — Люси уселась на переднее сиденье арендованного «линкольна».

Я несколько раз глубоко вдохнул горячий воздух и сел за руль. Странное ощущение — вернуться. Мне всегда казалось, будто я в конфликте не только с отцом, но и со Штатами вообще. Они слились воедино, стали одним целым. И уже оттого, что я сел в самолет и пересек Атлантику, я как бы вновь раздул давний конфликт.

Мотор ровно урчал, когда я вырулил из аэропорта. Широкие, как шведские картофельные поля, магистрали разбегались в разные стороны, и я руководствовался указаниями навигатора.

Остановиться мы решили в «Хилтоне», в центре Хьюстона. Хьюстон — город огромный. Сам центр невелик, но, если хочешь увидеть побольше, нужна машина или придется все время кататься на такси. Я точно помнил, где обитал мой папаша, но без крайней необходимости не собирался даже близко подходить к тому району. Его вдова наверняка до сих пор живет в том же доме. Куда подевались дети, мои сводные братья и сестры, я понятия не имел. Прошли годы, они давно стали взрослыми. Никаких чувств я к ним никогда не испытывал, и они тоже не пытались завязать со мной контакт. Кровные узы, черт побери, ничего не значат. — Как по-твоему, полиция уже знает, что мы уехали? — спросила Люси.

Я незамедлительно включил свой обычный мобильник. Важно, чтобы полиция могла связаться со мной, чтобы у них не возникло впечатления, будто я прячусь.

— Пока неясно. Но когда мы уезжали, я постарался отделаться от хвостов, так что они по меньшей мере гадают, куда мы подевались.

Мне совсем не хотелось, чтобы шведская полиция связалась с американскими коллегами и предупредила их. Я намеревался побеседовать с полицейскими как в Хьюстоне, так и в Галвестоне, и мне было важно обойтись без помех, ведь узнай они, что я сам стал субъектом дела об убийстве, поговорить не удастся.

«Хилтон» выглядел в точности как на картинке. Холодным и стерильным. Персонал вышколенный, в меру угодливый. На журнальном столике наших мини-апартаментов — бутылка охлажденного шампанского и корзина фруктов.

— Шикарно, — сказала Люси, беря в руки бутылку.

Бо́льшую часть денег я заработал на акциях, фондах, опционах и бог знает на чем еще. Как адвокату мне платят хорошо, но я считаю, что должен повышать свои доходы. Люси думает иначе, поэтому денег у нее поменьше, чем у меня. Она терпеть не может акции и фонды и, еще не совершив сделку, уже считает себя обманутой. Меня она слушать не хочет, да и не обязана. Ведь, если возникнут убытки, я за них отвечать не стану.

После перелета чувствуешь себя жутко грязным. Мы скинули одежду и стали под душ. Я любил Люси стоя, прислонясь к холодной кафельной стене. Получилось, может, и не лучшим образом, но было необходимо. Я предлагал заняться любовью еще в самолете из Нью-Йорка в Хьюстон, но Люси отказалась:

«Нет, нас могут оштрафовать».

«Если это единственное возражение, предлагаю разом двинуть в туалет», — отозвался я и расстегнул ремень безопасности.

Люси вздохнула, но не пошевелилась. И больше я об этом не заговаривал.

После душа, когда Люси сушила волосы феном, зазвонил мой мобильник.

Я замер.

Полиция, ясное дело. Уже.

Черт бы их побрал.

— Мартин Беннер, — сказал я в трубку.

Сперва было тихо, а потом и правда послышался голос Дидрика Стиля:

— Это Дидрик, как дела?

На подобные вопросы я не отвечаю.

Он помолчал, потом продолжил:

— Alright, я позвонил просто сказать, что ты можешь забрать свою машину.

Очко в пользу полиции. Они потеряли меня, потому и предлагают мне забрать ненаглядное имущество. Наверняка изрядно вспотели, не сумев отследить ни меня, ни мой мобильник.

— Спасибо, — сказал я. — Очень мило с твоей стороны.

— Когда заедешь за машиной? Чтоб я мог предупредить ребят в гараже.

Я рассмеялся.

— На следующей неделе.

По дыханию Дидрика я понял, как он занервничал.

— Мартин, какого черта, что ты задумал?

— Тебе волноваться не о чем. Сообщи заранее, если я понадоблюсь для нового допроса. Через двадцать четыре часа буду в твоем распоряжении.

Дидрик негромко застонал.

— Ты в Штатах, да?

Я не ответил.

Люси нагишом вышла из ванной. Встревоженно посмотрела на меня.

— Спасибо, что позвонил, Дидрик. Наверняка вскоре созвонимся снова.

— Псих ненормальный, ты в Техасе, так?

— Зачем спрашивать, если мы оба знаем, что ты можешь все выяснить через вашу первоклассную прослушку? Береги себя, а мы с Люси пойдем перекусить.

Дидрик вздохнул.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих поступках, — сказал он.

Именно в эту минуту я вскипел от злости. Кто Дидрик такой, чтобы говорить мне подобные вещи, в моей-то ситуации? Если бы он с самого начала как следует выполнял свою работу, вышла бы совсем другая история.

Я понимал, что навлек на себя новые неприятности, причем намного раньше, чем рассчитывал. Риск, что мы с Люси не сумеем поговорить с полицейскими дознавателями так, как рассчитывали, возрастал с каждой минутой. Поэтому я нарушил одно из своих главных правил. Солгал. Чтобы выиграть время и держать пульс Дидрика на приемлемом для меня уровне.

— Ты не ошибся, — сказал я, умудрившись придать голосу дрожь. — Я в Техасе. Приехал на похороны брата. О'кей?

Люси смотрела на меня так, будто я потерял рассудок.

— Прости, — смущенно сказал Дидрик. — Я не знал, что у тебя есть брат. Но… Видимо, это сын твоего отца? В смысле…

— Верно, — сказал я, а сердце от стыда колотилось так, что, наверно, было видно невооруженным глазом. — Папашин младший. Нелегко было поддерживать отношения с братом, который вырос по другую сторону Атлантики, но я старался. Теперь его больше нет. Ты не волнуйся, как только его предадут земле, мы с Люси вернемся в Стокгольм.

Я прямо воочию видел, как Дидрик задумчиво кивнул, он всегда так делает, услышав что-нибудь умное. — Все уладится, Мартин. Уже то, что ты ответил на мой звонок, говорит обо всем, что нужно. Что ты не ударился в бега. Извини, что помешал, скоро созвонимся.

Закончив разговор и отложив телефон, я встретился взглядом с Люси.

— Проблемы? — спросила она.

— Ничего страшного, — ответил я.

Не говоря более ни слова, мы оделись. Этим же вечером мы встретимся с шерифом, о котором так тепло отзывалась Эйвор. С шерифом Эстебаном Стиллером. Я сумел связаться с ним по телефону. И хотя в детали я вдаваться не стал, он сразу изъявил готовность повидаться.

Встреча с шерифом манила, как оазис в пустыне. Черт побери, лишь бы этот малый снабдил нас важной информацией! Потому что мое время истекало быстрее, чем я рассчитывал.

30

Кафе «Олд ривер» располагалось на окраине Хайтс, хьюстонского района, где Сара Телль работала няней. Я никогда раньше там не бывал, не в пример шерифу Эстебану Стиллеру. Он и предложил встретиться именно там.

Эйвор описывала Эстебана как классного парня. Уже через пять минут я был готов с ней согласиться. А о Люси даже и говорить нечего. Она прямо загорелась.

— Я, понятно, навел о вас справки, — сказал Стиллер, когда нам принесли кофе. — Недолго вы сумели выдержать в полицейских.

— Верно, — сказал я. — Это было не мое.

— По словам вашего начальства, которое по-прежнему на службе, у вас был огромный потенциал.

Опустив глаза, я помешал ложечкой кофе. Я не заслуживал похвал за работу в хьюстонской полиции.

Эстебан Стиллер откинулся на спинку стула.

— А вы? — обратился он к Люси. — Вы тоже в глубине души полицейский?

Она тряхнула головой, так что локоны заплясали на плечах.

— Нет, я просто юрист.

Просто юрист. Будто мой полицейский аттестат имел большое значение.

— Понимаю, — сказал Стиллер с той неподражаемой интонацией, с какой произносят эти слова только американцы.

I see.

Да неужели?

— И теперь вы здесь, чтобы побольше узнать о жизни и приключениях Сары Телль.

Поворот в разговоре произошел без предупреждения и принес облегчение. Ни у кого из нас не было времени болтать о пустяках.

— Именно так, — сказал я. — Нам интересно все, что вы можете сообщить.

— Но вы, наверно, ознакомились с документацией?

— В основном, — сказала Люси.

— Тогда мне не очень понятно, чем я могу помочь.

Он покосился на часы, отхлебнул пива, которое заказал к кофе. Немыслимая комбинация в моем мире. — Например, нам хотелось бы знать, были ли другие подозреваемые в хьюстонском и галвестонском убийствах, — сказал я.

— А вот мне хотелось бы знать, почему вы летите аж в Хьюстон, чтобы копаться в старом дерьме.

Он со стуком отставил пивной стакан, взгляд был уже не столь дружелюбен.

— Я полагал, что уже объяснил, — заметил я.

— Вы сказали, что брат Сары пришел к вам в контору и попросил помощи, — сказал Стиллер. — Через полгода после ее смерти. А еще вы сказали, что начали раскапывать это дело и что Бобби неожиданно был убит.

Верно, я так и сказал. Подумал, что нам не пойдет на пользу, если я сообщу, что приходил ко мне вовсе не Бобби. Точно так же, как рассказ, что и меня самого подозревают в убийстве, отнюдь не укрепит доверия. — Уже выяснили, кто стоит за этим убийством? — как по заказу спросил Стиллер.

— Пока нет, — ответил я. — Но они работают.

Я достал железнодорожный билет, полученный от фальшивого Бобби и вместе с показаниями Дженни Вудс свидетельствовавший о том, что на галвестонское убийство у Сары Телль было алиби. Протянул его Стиллеру.

— Вот, — сказал я. — Узнаёте?

Он взял билет.

— Разумеется. С ним приходила подружка Сары. Эта… как ее…

— Дженни, — сказал я. — Вудс. Она тоже мертва.

Стиллер медленно положил билет на стол.

— Как она умерла?

— Как Бобби. Обоих сбил автомобиль, с промежутком менее часа.

Я постарался рассказать обо всем как можно короче, опять же не упоминая о мнимом собственном участии. Мне вдруг показалось странным, что и Бобби, и Дженни двигались по городу в такую поздноту. Куда они направлялись?

— Вот хреновина, — сказал Стиллер.

Хотелось бы мне услышать такую реакцию от Дидрика.

Я забрал билет и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Интересно, у кого есть причина заставить этих двоих замолчать спустя столько времени, — сказал Стиллер.

— Разве это не очевидно? — бросила Люси с такой резкостью, какую мне редко доводилось слышать в ее голосе. — Только у одного человека есть причины желать им смерти: у настоящего убийцы.

И это произнесла Люси, которая, как мне казалось, в глубине души была совершенно уверена, что преступления совершила именно Сара.

Стиллер молчал, глядя в большое окно, возле которого мы сидели. Долго следил взглядом за проезжавшими мимо автомобилями.

— Давайте прогуляемся, — сказал он и встал.

Мы оставили на столе чашки и пиво. Помнится, так и не оплатив заказ.

— Вы думаете, мы работали спустя рукава, — сказал Стиллер, когда мы вышли на небольшую дорожку.

Просторные виллы южного штата, украшенные флагами, располагались на газонах, от которых веяло вечным летом и редкими осадками. В таком же районе жил мой отец.

— Думаете, мы игнорировали альтернативных подозреваемых и оставили без внимания некоторые зацепки. Вы ошибаетесь. Мы буквально каждый камень перевернули. Вызывали на допрос бывшего парня Дженни, потому что он в пьяном виде неоднократно скандалил с таксистами. Несколько хьюстонских таксомоторных компаний запретили ему проезд в такси. Кстати, они и сообщили нам, что он может быть замешан в убийстве. Однако, в отличие от Сары, у него было алиби буквально на каждую минуту того вечера. Он был причастен к другой потасовке и фактически всю ночь просидел в участке. Весьма неприятно, конечно, но тот, кто засадил его под арест, не заполнил соответствующие документы, и напрасно.

Стиллер пожал плечами, будто считал, что невелика важность, если кто-то всю ночь сидел под замком, а в полицейских сводках об этом вообще не упомянули. — А другие? — спросил я.

— Какие другие?

Тут я невольно призадумался. Сарин папаша, по всей видимости, в Техасе не появлялся. Но ее эксбойфренд, Эд, сюда приезжал. А кроме того, был некто по имени Люцифер.

Я назвал Стиллеру того и другого.

Он мгновенно остановился.

— Про Эда можете забыть, — сказал он. — На момент обоих убийств его в Штатах не было. А вот Люцифер. Откуда вам известно это имя?

— Не знал, что это имя, — сказал я.

Я снова разозлился. Они и вправду не читали Сарин дневник.

— Отвечайте, — резко бросил Стиллер.

— О человеке по прозванию Люцифер я узнал из дневника Сары. Из того самого дневника, которым Дженни пыталась заинтересовать вас и ваших коллег.

Стиллер утер потный лоб. Слишком жаркий вечер для прогулок.

— Если Люцифер тот, о ком я думаю, к убийствам он отношения не имеет, — сказал он и пошел дальше.

— А кто он? Или она? — спросил я.

— Это выходит за рамки расследования убийств, в которых замешана Сара, поймите.

Мы кивнули. Понимаем.

— Люцифер заправлял одной из крупнейших сетей наркотрафика, раскрытых нами здесь, в Техасе. Сам я не имел отношения к расследованию, но многие из моих коллег в нем участвовали. Долгие годы наркомафиози орудовали на свободе, но в конце концов нам удалось их накрыть. За одну ночь было арестовано более пятидесяти человек по всему Техасу. Вдобавок более ста нелегальных мигрантов были взяты под стражу и депортированы из страны. Превосходная чистка, можно сказать.

Он явно гордился своими коллегами. Я попытался представить себе что-то подобное в шведском контексте. Безуспешно. Никто не рискнет похвастаться, что за одну ночь депортировал сотню людей, не имеющих документов.

Но при всем хвастовстве он не желал признать связь между Сарой и крупным заправилой мафии. — Сара занималась наркотиками? — спросил я.

— Сара всем занималась, — сказал Стиллер. — Наркотиками, проституцией и убийствами. К такому выводу мы пришли, собрав сведения о ее деятельности в Галвестоне. Полагать, что кто-то преследовал ее на двух континентах и совершил от ее имени ни много ни мало пять убийств, просто невообразимая глупость. Люцифера вы можете оставить в покое. Она его не знала. В дневнике речь наверняка о ком-то другом.

Здесь наши мнения расходились, но я промолчал. Много дней я пытался понять, кем может быть враг Сары, подставивший ее под пять убийств. И сейчас в мозгу впервые забрезжил ответ на этот вопрос.

Я заставил себя идти дальше, хотя предпочел бы остановиться и перевести дух.

Наркота, проституция и убийства.

А потом мать-одиночка в очках и жакете.

Я пробовал выстроить на этом контрасте аргумент в пользу Сары. Но Стиллер и слушать не стал.

— Мы говорим о безалаберной девчонке, которая еще подростком одной ногой, а то и обеими стояла по ту сторону закона, — сказал он, — и которую продавал собственный папаша. Нельзя просто взять последние годы ее жизни и объявить: «Смотрите, какая образцовая гражданка». Это несерьезно. Совершая первое убийство в Галвестоне, Сара уже была по уши в дерьме.

— Но как она могла находиться в Галвестоне, если ее подружка Дженни может подтвердить, что именно тогда она была в Сан-Антонио?

— Могла, — тихо сказала Люси.

— Что?

— Ты сказал, она может засвидетельствовать алиби Сары. А я поправила: могла.

— Спасибо за поправку, — сказал я. — Не сходится, Стиллер. Сара невиновна в убийствах. И в галвестонском, и в хьюстонском. А тем более в тех трех, какие взяла на себя в Швеции.

Стиллер опять остановился.

— Пожалуй, я кое-что вам расскажу. Об этом известно очень и очень немногим, однако же я считаю, вы должны знать, чтобы не гоняться за призраками до конца своих дней. Я могу надеяться, что вы сохраните все в секрете?

Мы стояли в тени огромного пробкового дуба. Люси незаметно приподняла волосы, от которых спине было жарко. На ткани блузки виднелись пятнышки пота.

— Можете на нас положиться, — заверил я совершенно искренне. — Мы не из болтливых.

Стиллер как будто бы долго взвешивал за и против и наконец сказал:

— Ладно. Возможно, позднее я пожалею, но сейчас считаю, вы должны знать, почему я так уверен, что Сара действительно совершила убийство здесь, в Хьюстоне.

Мы ждали. Где-то в саду залаяла собака, мимо проехал мужчина на здоровенном джипе. Здесь могло бы пройти мое детство. И черт его знает, кем бы я тогда стал.

— Был свидетель, — тихо сказал Стиллер.

— Свидетель? — повторил я.

Он кивнул.

— Свидетель чего?

Сердце стучало вдвое быстрее обычного, пока я ждал ответа.

— Убийства таксиста.

31

Я рассмеялся:

— Свидетель. Ни разу не упомянутый в материалах расследования. Весьма загадочный свидетель.

— Не загадочный, а требующий защиты, — возразил Стиллер, поморщившись.

Я нахмурился. В надежде, что недопонял.

— Вижу, вы соображаете, — сказал Стиллер. — Сначала у нас была только фотография Сары, сделанная в ту минуту, когда она выходила из такси. А напечатав снимок в газетах, мы нашли человека, который кое-что видел. Он случайно находился на месте происшествия и со страху спрятался за мусорным баком, когда женщина клюшкой для гольфа насмерть забила таксиста. Свидетель идеальный, но совершенно бесполезный, впервые в жизни я столкнулся с подобной ситуацией. Дело в том, что двумя годами ранее он выступал в Калифорнии как свидетель на громком процессе над наркоторговцами, а затем ФБР включило его в программу защиты свидетелей, то есть снабдило новой идентичностью.

— Стало быть, вы не могли использовать его информацию?

— Ни письменно, ни устно. В полиции об этом знали только я и еще кое-кто из коллег. По нашей просьбе ФБР подготовило устную информацию и сообщило нам.

Возражения застряли у меня в горле.

— Значит, вы никогда не видели этого человека?

— Нет.

Повисло молчание, такое же удушливое, как и зной.

— Вот хреновина, — прошептал я.

Стиллер вздохнул, сунул руки в карманы брюк.

— Закавыка в том, что мы не знали, кто такая Сара. Иначе бы мигом ее разыскали. А так минуло несколько лет, пока нашли. Через ФБР мы тогда предъявили свидетелю еще одну ее фотографию. И он вновь подтвердил, что убийца именно она.

Я провел ладонями по лицу.

— Не понимаю. Люди видели, как она вылезла из такси и вошла в ночной клуб. Как же она потом отыскала этого шофера?

— Тем вечером Сара пошла в ночной клуб одна, — сказал Стиллер. — По нашей версии — сбывать наркотики или торговать собой. В подвале клуба занимались тем и другим. Свидетели видели, как всего через час она покинула клуб. Мы полагаем, что ей случайно попалось то же такси. Вероятно, шофер пытался снять ее за деньги, но мы не знаем. По какой-то причине он завез ее в темный переулок и вылез из машины.

— Возможно, пытался ее изнасиловать, — пробормотала Люси.

— Возможно, — кивнул Стиллер. — Так или иначе, я считаю показания свидетеля стопроцентно надежными. Так что о ее невиновности говорить не приходится.

Увидев выражение моего лица, он поспешно добавил:

— Конечно, насчет шведских убийств я ничего сказать не могу. Если честно, то я очень удивился, когда выяснилось, что она серийная убийца.

Настал мой черед скрестить руки на груди. Невзирая на жуткий зной, меня бросило в озноб.

— Почему? Почему именно это вас удивило, а все прочее нет?

Стиллер искоса посмотрел на меня, потом перевел взгляд на кошку, которая перебегала улицу.

— И убийство в Галвестоне, и убийство здесь, в Хьюстоне, отмечены явными признаками ярости и внезапного порыва, то есть не были спланированы заранее. В обоих случаях мы пришли к выводу, что убийства явились результатом неожиданно вспыхнувших конфликтов. И то, что Сара употребляла наркотики, наверняка сыграло свою роль. Наркоманы, как известно, с легкостью впадают в безрассудство и паранойю. Но, даже исходя из весьма скудной информации, какой я располагаю, убийства в Стокгольме были иными. Более продуманными, менее жестокими. Если вообще можно говорить об убийствах как о более или менее жестоких.

Он прав. Во всем прав. Ведь в последние годы Сара не была наркоманкой. Жила без наркотиков. Наверняка взяла себя в руки ради сына. Следила за собой, держала в порядке и себя, и ребенка. Стало быть, вполне естественно, что ее изменившееся поведение отразилось и на совершенных ею убийствах.

Если она в них виновна.

Несмотря на все представленные доказательства, общая картина у меня все равно упорно не складывалась. И решение поехать в Техас вдруг показалось мне в высшей степени правильным. Именно здесь что-то пошло не так, именно здесь Сара раз и навсегда лишилась всякой возможности обеспечить себе нормальное будущее.

Стиллер совершенно справедливо отметил: убийства в Стокгольме и убийства в Техасе разделяла четкая граница. Я не ошибся, когда решил сосредоточиться на тех, что произошли в Штатах. Но, увы, мне — хоть и с большой неохотой — пришлось признать, что, судя по всему, Сара могла-таки совершить одно из убийств. Хьюстонское. То, которое называли ее вторым убийством, а было, вероятно, единственным.

Но как все это могло случиться?

И как вышло, что не кто-нибудь, а я оказался втянут в последствия драмы?

— Я не сдамся, — сказал я и заметил, что Люси смотрит на меня, сочувственно и устало. — Не было Сары в Галвестоне той ночью, когда в отеле убили женщину. Она была в Сан-Антонио, с Дженни Вудс. Которую кто-то насмерть задавил после того, как она рассказала мне, что знала.

Мимо проехала еще одна машина. Громадный «крайслер». Чем были бы американцы без своих здоровенных автомобилей? Есть ли здесь вообще люди, которые хотя бы иногда ездят на автобусе?

— Вряд ли мы продвинемся дальше, — сказал Стиллер. — Вы убеждены в своем, я — в своем. Значит, Дженни говорила, что Сары вообще не было в Галвестоне? Интересно. Потому что мой коллега Ларри Бенсон вполне уверен, что допрашивал Сару в Галвестоне после убийства, так как она жила в том же отеле, где все случилось.

— Полагаю, вам известно, что Ларри Бенсон не раз пытался приударить за Сарой, когда она бывала в Галвестоне? — сказал я. — А Сара осталась совершенно равнодушна, и все кончилось тем, что она выплеснула ему в физиономию чашку горячего кофе.

Впервые мне показалось, что сейчас я увижу, как Стиллер смеется.

— Господи, по-вашему, он пытался подставить Сару под убийство только потому, что она отвергла его ухаживания? — Он покачал головой и вышел из благословенной тени под дубом.

— Стало быть, вы знали эту историю? — повторил я.

— Нет, — ответил Стиллер. — Честно говоря, меня удивляет, что вы верите в это вранье. Я имею в виду не то, что Ларри пытался закадрить Сару, это как раз очень даже возможно. Но чтобы он настолько рассвирепел из-за того, что она выплеснула ему в лицо кофе…

— Черт с ним, с кофе, — перебил я. — Я пытаюсь сказать, что он выдумал, будто она жила в отеле, так как не хотел раскрывать правду о том, почему узнал девчонку-наркоманку, которую не видел несколько лет.

Стеллер снова посерьезнел.

— Вы же не видели подписанный протокол допроса, верно? — спросил я.

— Нет, но она значилась в списке опрошенных свидетелей.

Я не знал, смеяться мне или плакать.

— Позвоните в отель, — сказал я. — Попросите их проверить по журналу. Клянусь, в те выходные ее там не было.

Но Стиллер только головой покачал и неожиданно остановился перед каким-то домом.

— Знаете, кто здесь живет?

Мы с Люси недоуменно смотрели на дом.

— Нет.

— Хозяева Сары. Если захотите их повидать, то они живут здесь. — Эстебан Стиллер медленно повернулся к нам и коротко кивнул. — Засим наша прогулка закончена. Я возвращаюсь в кафе, заберу машину. Больше у меня нет для вас времени. Но встретиться с вами было приятно. Всегда приятно видеть скандинавских идеалистов, которые не желают видеть мир как жалкое место, каковым он является.

Он пожал руку Люси, потом мне.

— Больше мне не звоните, — сказал он, и я понял, что действовать наперекор рискну разве только при опасности для жизни.

Я проглотил комок в горле. Но я еще не все узнал.

— Люцифер, — сказал я. — Я хочу больше знать о Люцифере.

Стиллер крепче стиснул мою руку и притянул меня к себе, так что в лицо пахнуло запахом табака.

— А теперь слушайте очень внимательно. Предупреждаю последний раз, и только потому, что вы мне нравитесь. Держитесь подальше от этого человека. Вам не жить, если вы с ним столкнетесь. И последний раз: Сара не имела к нему никакого отношения.

Я продолжал гнуть свое. Упрямо и отчаянно после всего, что услышал.

— Но согласитесь, странно, что он упомянут в Сарином дневнике. — Я высвободил руку.

— Если она имела в виду того же Люцифера, то да. Странно. Но объяснимо. Сара занималась продажей наркотиков и проституцией. Кто знает, может она находилась где-то на периферии его организации. Тогда мы могли проморгать ее в расследовании. Само собой, трудно выловить всех в сети такого масштаба.

Я покачал головой:

— Дневник оставляет впечатление, что она знала его лично.

Стиллер расхохотался:

— Немыслимо. Послушайте доброго совета. Не цепляйтесь за нити, ведущие к Люциферу. Вам отнюдь не захочется иметь с ним дело.

— Я не собирался контактировать с ним в тюрьме, — сказал я. — Просто хотел побеседовать с кем-нибудь из дознавателей, которые занимались его сетью и деятельностью.

Взгляд Стиллера потускнел:

— Люцифер не в тюрьме.

— Но вы же говорили…

— Я говорил, мы накрыли сеть. Но Люциферу смогли предъявить только тяжкие телесные. Он отсидел меньше года. И я повторяю: кончайте копаться во всем этом. Держитесь подальше от Люцифера и от моих коллег. Потому что ни один не станет говорить о нем. Ни один.

Стиллер отвернулся и направился к дороге.

Мы провожали его взглядом, пока он не свернул в сторону кафе.

И словно растворился в пустоте.

32

Вино в баре отеля отдавало на вкус мылом.

— Мерзость, — сказала Люси, отодвигая бокал.

— Ну и ладно! — Я жадно выпил кислятину. Будь у меня возможность ввести алкоголь внутривенно, я бы с радостью согласился.

— Она убила таксиста, — сказал я.

— Знаю, — сказала Люси.

— Но ее же не было той ночью в Галвестоне.

Люси молчала.

Я подтолкнул ее локтем.

— Люси, посмотри на меня. Ее там не было. Дженни можно верить. И она сохранила билет.

Люси продолжала молчать.

— Знаю, ты думаешь, билет мог принадлежать любому идиоту, но я уверен, он принадлежал Саре.

И только в этот миг я заметил, что Люси вот-вот заплачет.

— Что с тобой, детка?

На ее щеках проступили розовые пятна.

— Что со мной?

Она едва не кричала, и кое-кто в баре оглянулся на нас.

Я попытался заставить ее понизить голос, но безуспешно.

— Мартин, мы уехали из Стокгольма в разгар полицейского расследования, где ты — подозреваемый в двойном убийстве. Единственный свидетель, подтверждавший невиновность Сары, убит. Как ни посмотри, мы ни к чему не пришли. Тебя по-прежнему подозревают в убийствах, мы по-прежнему не знаем, кто приходил в контору под видом Бобби, и, дорогой мой, у нас по-прежнему нет убедительных доказательств, что Сара невиновна. Наоборот. — Она все-таки понизила голос. — С какой стати ты так уверен, что Дженни Вудс говорила правду? Откуда ты знаешь, вдруг она тоже сидела на наркотиках и занималась проституцией? С фактами не поспоришь: Сара Телль была человеком с никудышными задатками и принимала никудышные решения.

Некоторое время я молчал, а ее слова как бы висели между нами. Дилемма очевидна. Мы не знали, кто из нас прав. И что еще хуже — не знали, как внести ясность.

— Разве ты не согласна, что американские убийства отличаются от шведских? — в конце концов спросил я.

Люси тронула пальцами свой бокал.

— Почему? Согласна. Но я не очень уверена, что это имеет значение. Может, совершив первые два убийства, она сделала вывод, что надо стать менее импульсивной и более аккуратной.

Я был не в силах спорить. Не в силах возражать.

— Давай плюнем на все и ляжем в постель, — сказал я. Когда мы выходили из бара, Люси взяла меня за руку.

— Ты ведь знаешь, да? Я на твоей стороне.

Я кивнул.

Да, я знал. Это одна из немногих в жизни вещей, в каких я могу быть вполне уверен.

В моей усталой голове складывался план. Сперва я хотел повидать хозяев Сары. Не потому, что считал, будто они располагают какой-то важной информацией, а просто чтобы получить более четкое представление о жизни Сары в Штатах.

Далее, так называемый Люцифер. Я хотел повидать кого-нибудь из дознавателей, знакомых с ним и его сетью. Шериф Стиллер сказал, что Сара не имела к нему отношения, но ее дневник говорил о другом. А если вдобавок Сара вправду занималась наркотиками и проституцией, еще менее вероятно, что упомянутый в дневнике Люцифер не тот наркобарон, которого техасская полиция упекла за решетку.

Но больше всего мне хотелось встретиться с Ларри, полицейским, который опознал Сару по фотографии и утверждал, что виделся с ней в Галвестоне той ночью, когда произошло убийство. Он был последним, о ком я размышлял перед тем, как уснул. Для меня он был ключевым персонажем. Той нитью, что связывала Сару с местом убийства в Галвестоне. Сумей я заставить его изменить прежние показания, у Сары было бы твердое алиби.

Однако оставалось в силе то, что нам с Люси сообщил Эстебан Стиллер и что поразило меня больше, чем я себе признавался: веские доказательства, что убийство таксиста в Хьюстоне — дело рук Сары.

Наверняка она защищалась, думал я. Наверняка тут недоразумение.

На рассвете я лежал без сна, щурясь в окно. Мы забыли задернуть шторы, и комната сейчас купалась в солнечном свете. Черт бы побрал авиаперелеты. Если летишь на запад, впадаешь в младенческий режим сна — засыпаешь рано, а просыпаешься еще раньше. Летишь на восток — вообще кранты. Невозможно привести жизнь в порядок. Направляясь в Техас, мы летели на запад. И, когда я проснулся в пять утра, у меня не было ощущения, что я выспался. Хотелось только одного — чтобы начался день и мы взялись за работу.

Я понимал, что, того и гляди, потеряю внутренний компас. Уже толком не понимал, за кем или за чем гоняюсь. За правдой, так я думал. Но чем больше я узнавал, тем неприятнее она становилась. Ведь я снова и снова сталкивался с обстоятельствами, от которых не отмахнешься.

Например, что родная сестра Сары Техас считала, что Сара могла совершить пять убийств, потому что развлеченья ради избивала в городе людей.

Или что был свидетель, уверенный, что он или она видел, как Сара клюшкой для гольфа убила таксиста.

Или что смущавшие меня противоречия и неясности в ее показаниях об убийствах легко объяснялись тем, что по меньшей мере два убийства она скорее всего совершила под сильным воздействием наркотиков.

Никакого просвета. Как для меня, так и для Сары. Но в конце концов именно этот вывод вернул меня в нужное русло. Ведь речь шла уже не только о Саре Техас. Во всяком случае для нас с Люси. Речь шла еще и обо мне и о том, почему меня втянули в эту мешанину странных событий.

Люси проснулась на четверть часа позже меня.

— В какое время можно без зазрения совести навестить Сариных хозяев? — спросил я.

Люси потянулась.

— Если мы хотим повидать их, прежде чем они уедут на работу, то надо быть там часикам к семи. Хотя, с другой стороны, странновато являться к незнакомым людям в такую рань. Может, подождем до вечера?

Мне эта идея не понравилась. Хозяева Сары слишком важны для меня, чтобы откладывать встречу с ними. Без двадцати семь мы подъехали к дому в Хайтс, который накануне вечером нам показал шериф Стиллер.

Люси оказалась права. Семь даже поздновато.

Мы застали супругов Браун возле дома, они собирались сесть в свои машины. Муж — в огромный «хаммер», жена — в авто поменьше. «Форд» незнакомой мне модели. Женщинам пора кое с чем завязывать. Например, с ездой на автомобилях меньшего размера, чем у мужей. Черт с ней, с окружающей средой, — речь-то идет о деньгах и власти.

Оба с удивлением воззрились на нас, когда я подрулил к воротам и мы с Люси выскочили из машины, едва только она остановилась. Мы не стали звонить по телефону, не предупредили, что хотим с ними встретиться. Слишком боялись отказа.

Удивление супругов Браун не уменьшилось, когда мы представились и сообщили о цели визита.

— Вы журналисты? — спросила хозяйка Сары.

— Юристы, — ответил я.

Я не стал подробно рассказывать о предшествующих событиях. Это займет слишком много времени, да и вряд ли супруги в итоге проникнутся к нам бо́льшим доверием. Они нервничали и говорить о Саре были явно не расположены.

— Для нас все это — дело прошлое, — коротко сказал мистер Браун. — И нам нечего добавить к тому, что мы рассказали полиции.

Солнце уже накалило воздух. Я стоял на подъездной дорожке, чувствуя, как по спине течет пот. В одном из окон мелькнул ребенок лет десяти. Девочка.

— Вы не испытывали сомнений, когда нанимали Сару? — спросил я.

— А почему вы спрашиваете? — спросила миссис Браун.

Я пожал плечами.

— У меня у самого четырехлетняя дочка. Мне было бы чертовски трудно оставить ее на попечение двадцатилетней наркоманки, которая занималась проституцией, а к тому же участвовала в шайке, которая забавы ради разбивала людям головы.

У миссис Браун отвисла челюсть, а ее муж стремительно шагнул в мою сторону. Я едва не попятился. — Кто вы такой, чтобы судить нас? — рявкнул он. — Мы поступили так же, как поступают сотни других здешних семей. Наняли иностранку, чтобы она заботилась о наших детях, а мы могли заниматься своей карьерой. Вы что, думаете, в ходатайстве о работе Сара писала о своем прошлом и образе жизни? Ясное дело, нет. Иначе бы не видать ей работы. Эту информацию мы получили намного позже.

Намного позже. Неужели это правда? Как можно не заметить, что у тебя в доме наркоман?

— Точнее говоря, мне интересно, как получилось, что вы не поняли, кто такая Сара, когда она к вам приехала, — спокойно сказал я. — Понятно, что она не писала в ходатайстве про наркотики и проституцию. Но как она работала?

На этот вопрос ответила жена:

— Образцово. После нее у нас ни разу не было такой надежной няни. — Она помолчала. — Мы с мужем вовсе не наивны. Знаем, как выглядит наркоман. А Сара… она была совсем другая. Классная.

Я перевел дух, чуть ли не с облегчением.

Наконец-то нашелся человек, который хорошо отзывался о Саре.

33

Не в пример мужу, миссис Браун не отличалась взрывным темпераментом. От нее прямо-таки веяло предусмотрительностью. Взглянув на нее, я сразу понял: эта женщина никогда не оставит своих детей с няней, которая вызывает у нее хоть малейшее недоверие.

— Я вам верю, — сказал я. — Но постарайтесь понять мое любопытство. Как Сара сумела скрыть от семьи, кто она такая, ведь она видела вас каждый день и даже ездила с вами на отдых?

Муж вдруг погрустнел. Разобраться в нем было труднее, чем в его жене, но в целом он вызывал симпатию.

— Мы очень много об этом думали, — сказал он, на сей раз спокойнее. — Как же мы могли не увидеть, не понять? Откровенно говоря, нам казалось, что полиция ошиблась. Что все дурные качества, которые приписывали Саре, выдумка. Но…

Он беспомощно развел руками и умолк.

— Звучит не слишком правдоподобно, — заметила Люси.

— Да, так оно и есть.

Жена молча перебирала ключи от машины.

— Не поймите нас превратно, — сказала она. — Конечно, мы видели, что Сара измучена, чуть ли не затравлена. Но она была так благодарна, что стала частью нашей семьи. Ей нравилось у нас. И работала она прекрасно. У нас даже мысли не возникало расстаться с ней. Она старалась куда больше, чем девушки из приличных семей, которых мы нанимали.

Я слушал, что они говорили, и видел краеугольный американский принцип, который гласит, что нет ничего лучше, чем «self-made man»[16]. У Сары были все предпосылки стать человеком, который поднялся с самого дна общества и пробился в жизни. Но именно этого она и не сумела. Почему она была такой прилежной няней, если ее одновременно тянуло в преступные низы? Может, девушка была крайне дезориентирована? Или всерьез стремилась покончить с прежней жизнью, но безуспешно?

Черт его знает, сколько таких, как она, стремились и потерпели неудачу.

Я устало смахнул пот, выступивший на лбу.

— Я уже встречался с Дженни. Вы не знаете, здесь, в Хьюстоне, у нее были еще подружки, с которыми я мог бы поговорить? В смысле, чтобы составить себе более полное представление о Саре.

Супруги Браун переглянулись.

— Были еще две няни, с которыми она тоже общалась, — сказала жена. — Американки. Но они здесь больше не живут. Думаю, вряд ли они вообще в Техасе.

— Может, в Галвестоне? — спросила Люси. — Мы так поняли, что вы часто там бывали.

— Мы и теперь там бываем, — сказал муж. — Но если у Сары и были там подружки, мне об этом неизвестно. Зазвонил мобильник. Мистер Браун достал его из внутреннего кармана пиджака и извинился.

— Хотя, если подумать, вообще-то была еще одна, — сказала жена. — Помнится, Сара упоминала девушку из Галвестона, ее звали Дениза. Я никогда ее не видела, но знаю, что она работала в «Карлтоне», где мы в ту пору всегда останавливались. Кто знает, может, и сейчас работает.

Дениза. Это имя я запомню.

Чуть повеселев, я думал о том, какой отель Брауны предпочитают теперь. «Карлтон» им явно надоел.

— Как вышло, что Сара ушла от вас, хотя вы так хорошо сработались? — спросила Люси.

Бывшая Сарина хозяйка вздохнула:

— Мы тоже недоумевали. Весной две тысячи восьмого она вдруг изменилась. Почти все свободное время проводила у себя в комнате, в город не выходила. А потом объявила, что увольняется. Через две недели она уехала. Задним числом мы сообразили, что ее поведение изменилось, когда был убит таксист. Во всяком случае, время совпадает. Мы с мужем не узнали Сару на фотографии, которую полиция показывала после убийства. Но сама-то она себя, разумеется, узнала.

— Странно, что она все же не слишком торопилась покинуть страну после убийства, — подумал я вслух. — Соверши я убийство, мне бы не хватило хладнокровия ждать несколько недель и только потом убраться в безопасное место.

Миссис Браун энергично закивала:

— Мы думали точно так же. Что она очень рисковала. Но если она такая прожженная преступница, как говорит полиция, то, может, удивляться тут особо нечему. Она бы привлекла куда больше внимания, если бы снялась с места в одночасье.

Я засунул руки в карманы брюк и посмотрел женщине прямо в глаза.

— Скажите, как по-вашему, Сара действительно совершила все эти убийства, в каких ее обвиняли?

Она ответила не сразу. Между тем муж ее закончил телефонный разговор и вернулся к нам.

— Не знаю, — сказала она. — Я не полицейский и не юрист. Но не могу не признать, что иной раз трудно изучить человека так хорошо, как хотелось бы. Как мне ни хочется, чтобы Сара была невиновна, остаются определенные обстоятельства, на которые я не могу закрыть глаза. Почему она не явилась в полицию, когда ее объявили в розыск? И если ей так хотелось нормальной жизни, что же тянуло ее в те круги, где наркота и проституция в порядке вещей?

Сара Телль набирала парадоксальности. В моем мире парадоксы не вызывают доверия. Они строятся на том, что некоему явлению присущи две противоречивые стороны. Но смею вас уверить, что эти две стороны никогда не бывают одинаково истинны. Одна всегда преобладает. Таким образом, противоречивость штука мнимая, скорее это фасад, скрывающий хорошо спрятанную истину. Зачастую весьма неприятную.

Я вспомнил еще один момент, который не давал мне покоя:

— Полиция опрашивала вас по поводу убийства в Галвестоне?

— Простите? — вмешался муж. Он явно опять занервничал.

Я его успокоил.

— Не как подозреваемых, а как свидетелей. Ведь у Сары тогда были длинные выходные. Полиция спрашивала у вас, говорила ли она, куда поедет?

— Нет, — ответил муж. — Да и зачем бы им спрашивать у нас. Ведь ее опознал полицейский. Он допрашивал ее той ночью на месте происшествия.

— Да мы бы и не могли сказать, куда Сара отправилась в те выходные, — сказала жена. — Но оба помним, что она говорила про Галвестон. А не про Сан-Антонио. Мы предложили помочь ей забронировать гостиницу, но она отказалась. У нее, мол, есть где остановиться.

Естественно. Только не в Галвестоне, а в Сан-Антонио.

— Больше вам ничего в голову не приходило? — спросил я. — К примеру, ее знакомые, которые казались сомнительными или создавали ей проблемы?

Знаю, наводящие вопросы задавать нельзя, но иногда все же их задаю. Главным образом, когда нет времени дождаться нужного ответа.

Супруги Браун словно бы задумались.

— Насколько мне известно, у нее были проблемы с бывшим шведским бойфрендом, — сказала жена. — Но вы, наверно, и сами его знаете?

Да, его мы знали.

— А про парня из Сан-Антонио вы никогда не слыхали? — спросила Люси.

В ответ оба только покачали головой. Меня это раздосадовало.

— В самом деле? — сказал я. — Вы удивитесь, если я скажу, что, когда в Галвестоне произошло убийство, Сара была вовсе не там, а в Сан-Антонио? Вместе с Дженни. Собиралась на свидание с парнем, с которым не так давно начала встречаться.

Миссис Браун выглядела так, словно не знала, плакать ей или смеяться.

— В нынешней ситуации нас вообще мало что удивляет, — сказала она. — Вы и сами должны понять. Но про парня из Сан-Антонио я никогда не слыхала.

Муж глянул на часы и слегка нахмурился.

— Хотелось бы вам помочь, но нам пора на работу.

— Понимаю, — сказал я. — Большое спасибо, что нашли для нас время.

Я дал им карточку, на которой черкнул свой новый контактный телефон.

— Позвоните. Если вдруг что-нибудь вспомните. Что угодно.

Карточку взяла женщина. И без обиняков сказала:

— Вообще-то есть кое-что еще. Странная татуировка, которую она сделала в Галвестоне.

— Какая татуировка? — спросил я.

— А ведь верно, — сказал муж. — Неожиданно Сара сделала сзади на шее татуировку, имя. Заработала воспаление, пришлось лечить несколько недель.

— Она напустила столько туману насчет того, что значит это имя, — заметила жена. — Говорила, оно-де ласкательное, так ее еще в Швеции называли, но я никогда не слыхала, чтобы кто-нибудь называл ее этим именем. В том числе и она сама.

Солнце пекло спину.

— И какое же это имя? — спросил я.

И подумал: скажи Люцифер, и у меня будет путеводная нить.

Но услышал я совсем другое:

— Лотос.

— Лотос?

— Да. Именно так. Лотос.

Стало быть, игра пополнилась новым именем. Лотос.

Имя, выжженное на шее Сары Техас.

34

Мы попрощались с хозяевами Сары, у которых больше не было для нас времени. И продолжили гонку. Гонку за правдой о Саре Техас, за доказательствами моей собственной невиновности. Без устали продолжали бороться, искали сведения, которые очень многим, похоже, хотелось забыть, упрятать подальше.

Путеводные нити сыпались с неба, точно конфетти. В дневнике Сары упоминался некий Люцифер. На шее у нее была наколка — Лотос.

Однако никто не мог или не хотел помочь нам уяснить, как выглядело целое. Мы много знали, только вот понимали в происходящем очень мало.

— Самый населенный город-призрак в мире, — сказала Люси, когда мы вернулись в центр.

Совершенно справедливая характеристика города, который считается в Штатах четвертым по численности населения, но выглядит прямо-таки безлюдным, будто там сбросили атомную бомбу.

— Это из-за жары, — сказал я. — В такую жарищу народ предпочитает сидеть под землей.

— Под землей? — переспросила Люси.

Я запарковал машину в гараже отеля и вместе с Люси отправился на короткую прогулку. Показал ей обширную сеть туннелей, которые связывают между собой многие места в центре Хьюстона. Американцы не ведают пределов в своем стремлении сделать жизнь удобнее. В известном смысле это вызывает у меня глубокую симпатию. Сам-то я большой лентяй.

Рука об руку мы целый час обследовали хьюстонские подземелья. Люси почти все время молчала. Мало-помалу я стал замечать в ней перемену. Она теряла искру. Я пожал ее руку, попробовал улыбнуться. На улыбку она не ответила.

В иных обстоятельствах я бы мигом насторожился. Но не сейчас. Времени было не просто в обрез — его будто не существовало. Будто с самого начала я вышел на дополнительное время. На часы я не смотрел, стрелки словно двигались у меня внутри. И теперь я почувствовал, что больше не хочу тратить время на осмотр достопримечательностей.

— Надо спешить, — сказал я, когда Люси остановилась купить на завтрак парочку круассанов.

Она не ответила. Я знал, о чем она думает. Если мы не успеем поесть, то можно спокойно ложиться и умирать, хоть сейчас, хоть немного погодя.

С полицейским Ларри я связался на обратном пути от Браунов. Нашел в интернете упоминания о нем в разных газетных статьях. Но без фотографий.

К моему удивлению, он оказался общительнее, чем я ожидал. Держался настороженно, но не враждебно. Согласился зайти к нам в отель и потолковать о полицейской работе, которая привела к тому, что он опознал Сару по Галвестону и таким образом сделал подозреваемой в убийстве.

От этого я еще сильнее приуныл.

— Нам надо точно выяснить, вправду ли она была тем вечером в Галвестоне, — сказал я Люси, когда она платила за свои круассаны. — Или же наш приятель Ларри все это выдумал.

— По-твоему, он все выложит как на духу двум незнакомцам в холле отеля?

Люси, настроенная чрезвычайно скептически, украдкой откусила кусочек круассана. Я последовал ее примеру и обсыпал крошками всю рубашку.

— Само собой, не выложит, — с досадой сказал я. — Но, может, проболтается.

Когда мы вернулись в отель, в холле было пусто. Хотя мы понятия не имели, как выглядит Ларри, я решил, что мы все же узнаем друг друга. Мы с Люси сели в кресла и стали ждать. Приходили и уходили бизнесмены. Однако полицейский не появлялся.

И как раз когда я достал мобильник и собрался позвонить ему, входные двери распахнулись. На пороге стоял парень лет тридцати, в форме. Обветренное лицо, темные очки. Он снял их, только подойдя к нам.

— Мартин Беннер?

Я быстро встал.

Он протянул руку.

— Рад познакомиться.

Мы рассыпались в благодарностях за то, что он нашел для нас время. Он сел на диван чуть поодаль от нас, как будто бы выжидая, потом сказал:

— Честно говоря, не знаю, чем могу вам помочь. В смысле, не пойму, что здесь неясно.

Вообще-то так считал не он один. Я решил не тратить время на несущественное. В нескольких фразах обрисовал ему свою дилемму. Мол, мне не хочется сомневаться в показаниях сотрудника полиции, но я не понимаю, как они сопрягаются с утверждением Дженни Вудс, что в ночь убийства они с Сарой были в Сан-Антонио. Я не упомянул, что Дженни рассказала мне, как Ларри обхаживал Сару и как она выплеснула ему в лицо горячий кофе.

Ларри Бенсон слушал, не меняясь в лице.

— Могу ответить на ваш вопрос, — сказал он, когда я закончил. — Не потому, что должен, просто хочу, чтобы вы кое-что усвоили. Не слишком умно слушать шлюху, а не полицейского. Человеку вроде вас не мешало бы это знать, ну да ладно, поступим по вашим правилам.

В ответ я тоже состроил каменное лицо. Даже бровью не повел. Не глядя на Люси, я знал, что она последовала моему примеру. Но во мне возникали и множились вопросительные знаки.

Шлюха?

Дженни тоже?

Возражения просились наружу. Но Ларри Бенсон спешил.

— Не моя проблема, что вы плохо информированы, — сказал он. — Впрочем, если я все правильно понял… будьте добры, не тратьте время на чепуху, а отвечайте коротко и ясно… вас интересует следующее: не выдумал ли я, что Сара была в галвестонском отеле той ночью, когда там убили уборщицу?

Я ответил без промедления:

— Да. Меня интересует именно это.

— А почему?

— Потому что мы, точнее я, встречались с Дженни Вудс накануне ее гибели. И она рассказала, что той ночью была с Сарой в Сан-Антонио.

Глаза у Ларри расширились.

— Простите, Дженни Вудс мертва?

Удивление было искренним. Стало быть, он не знал, что вчера вечером мы встречались с шерифом Стиллером.

— Ее сбила машина, на зебре. Полиция подозревает убийство.

Я не был уверен, но мне показалось, что лицо Ларри дрогнуло. От моего сообщения ему стало не по себе.

Однако он тотчас взял себя в руки и, словно чтобы придать себе уверенности, уселся на диване поудобнее. — Но ведь в эту историю вас втянула не она? — сказал он. — А Сарин брат Бобби?

— Верно, — кивнул я. — Кстати, он тоже погиб. Убит, таким же образом, как и Дженни.

Ларри побледнел. Слишком много тревожных новостей одновременно. Убийства говорили о деле Сары Техас что-то такое, к чему он предпочел бы не иметь касательства.

— Тогда начнем сначала, — сказал он с резкостью в голосе. — Дженни солгала. Не знаю почему, но солгала. В ночь убийства Сара находилась в галвестонском отеле. Я знаю, потому что сам ее допрашивал. Мы беседовали со всеми постояльцами. И Сара ничем не привлекла внимания. Тогда не привлекла. Конечно, я понимаю, чертовски глупо не вести протокол, как положено, но такое случается. Так или иначе, ее имя обозначено в списке допрошенных.

Он будто лично у меня просил прощения за то, что схалтурил с протоколом допроса. И совершенно напрасно. Просить прощения надо было не у меня, а у Сары.

— Такой список наверняка включал сотни имен, — сказал я. — «Карлтон» — большой отель. Вы не могли спутать Сару с кем-то другим?

— Нет. Хотите посмотреть список?

— Спасибо, не надо. А как насчет Сариных хозяев? Вы допрашивали их по поводу того, что́ они знали о планах Сары на тот вечер?

— Нет, в этом не было нужды, поскольку я сам беседовал с ней.

Я рассмеялся:

— Понятно.

Ларри Бенсон вскипел. Лицо еще больше покраснело.

— Пижон хренов! — сказал он так громко, что администраторша посмотрела в нашу сторону. — Читайте материалы повнимательнее, прежде чем являться сюда и заниматься чепухой! Сара говорила на шведских допросах, что в ночь убийства была в Сан-Антонио?

Вопрос застал меня врасплох. Наверняка ведь говорила? Ларри прервал мои размышления:

— Вижу, вы здорово не уверены. Я вам помогу. Ответ будет «нет», сама она никогда не утверждала, что находилась в Сан-Антонио, когда в Галвестоне убили ту женщину. На первом допросе она сказала, что не помнит, чем занималась в тот день, а на втором, как известно, дала признательные показания. — Он сел поудобнее. — Вы просто верите, что она говорила про Сан-Антонио, а верите потому, что видели этот паршивый железнодорожный билет. Чего ради Дженни Вудс все это выдумала, понятия не имею. Я знаю только то, что видел собственными глазами: Сара Телль была в Галвестоне тем вечером, когда произошло убийство.

Стиснув зубы, я прикидывал, как бы мне перейти в контратаку. Я потерял преимущество, и это плохо. — Как вы объясните, что Дженни Вудс была убита в Стокгольме после того, как рассказала мне об их с Сарой поездке?

— Честно говоря, думаю, я вовсе не обязан это объяснять. Может, ее с кем-то спутали?

— А Бобби? — вставила Люси, которая до сих пор сидела молча. — Он тоже боролся за Сару. Случайность ли, что его убили одновременно с Дженни?

— Еще один вопрос, за который я не в ответе.

Ларри Бенсон встал.

— Вы ищете нефть, а находите только песок. Бросьте вы это дело. Не ворошите старье.

Это было не просто дружеское предостережение. В его словах сквозило что-то еще. Невысказанная угроза.

Мы с Люси тоже встали.

— Слухи о том, что Сара была проституткой и наркоманкой, — сказал я. — Для них были основания?

— Потому-то она и явилась в Галвестон без своих хозяев, — сказал Ларри. — Чтобы без надзора сколько угодно встречаться с клиентами. В отеле не она одна занималась проституцией. И наркотиками тоже. Но после убийства мы с этим покончили.

— А каков, по-вашему, мотив убийства той женщины в Галвестоне? — спросил я.

— Конкуренция, — уверенно ответил Ларри. — Девицы повздорили из-за клиентов. Одна должна была уйти. И победа осталась за Сарой.

Я медленно покачал головой. Мотив слишком простой и слишком хлипкий. Несостоятельный. Будь у Сары достаточно дельный адвокат, его бы и в суде не признали.

— Думайте, что хотите, — сказал Ларри. — А мне пора на работу.

Он собрался уходить.

— Татуировка, — сказала Люси. — Мы слышали, Сара сделала на шее тату: Лотос. Вы не знаете, что это означает?

— Понятия не имею, — отозвался Ларри. — Да и что тут интересного? Нынче многие делают татуировки.

Не Люси, подумал я. И не я.

— Люцифер, — сказал я, и Ларри мгновенно остановился. — Вы его знаете?

Ларри стоял, тяжело дыша. Потом медленно повернулся ко мне:

— Последнее предупреждение. Держитесь подальше от истории Сары Телль. И от Люцифера. Иначе все для вас кончится чертовски плохо. Понятно?

Я коротко кивнул, Ларри, похоже, остался доволен. Не пожав нам руки, он вышел из отеля.

— Что будем делать? — спросила Люси.

— Найдем кого-нибудь, кто не откажется поговорить о Люцифере.

35

Во все времена и во всех культурах люди учили своих детей опасаться огня. Подойдешь слишком близко — обожжешься. И от шрамов никогда не избавишься. Они так и останутся вечным напоминанием, что ты нарушил одно из самых главных жизненных правил, которое гласит: остерегайся бросать вызов силам, которые неизбежно тебя уничтожат, если ты подойдешь к ним слишком близко.

Снова и снова я спрашиваю себя, должен ли я был знать. Должен ли был я, или мы, понимать. Ответ уже дан. Конечно, мы должны были знать и понимать. Одновременно я вынужден оправдываться, ссылаясь на то, что у нас не было выбора. Я не вижу, каким образом сумел бы выпутаться. Учитывая, что мне грозило отправиться за решетку за два убийства, которых я не совершал. Угодив в такую ловушку, я не мог жить с ее последствиями. Вот и продолжал идти вперед. Неуклонно и слепо. Потому что вокруг рушилась моя жизнь. Рассыпалась на куски. Сам о том не подозревая, я весьма стремительно двигался навстречу собственным Помпеям.

И тут не обошлось без помощников. В частности, того, кто звал себя Люцифером и заправлял одной из крупнейших преступных сетей в Техасе. Ее отростки тянулись и на север, далеко по американскому континенту, и на юг, до самых южных поселений Мексики. Шериф Стиллер говорил, что они накрыли эту сеть и отправили всю ее верхушку в тюрьму. Даже до Люцифера добрались. Через бесконечное количество газетных статей в интернете нам с Люси удалось подтвердить рассказ Стиллера от начала и до конца. Газеты, судя по всему, разделяли энтузиазм Стиллера по поводу проделанной полицией работы и ее результатов. Но мы с Люси этого не понимали.

Ведь, как и говорил сам Стиллер, они сумели предъявить Люциферу обвинение только в одном преступлении. В единичном случае нанесения тяжких телесных повреждений. За что он получил меньше года тюрьмы. Приговор вынесли через несколько месяцев после отъезда Сары из Техаса. Чем Люцифер занимался сейчас, выяснить не удалось. Но из газет мы узнали его настоящее имя:

Лукас Лоренцо.

— В чем смысл сажать такого, как он, в тюрьму на шесть месяцев? — спросил я. — Вряд ли он вышел на свободу другим человеком.

Люси со мной согласилась.

— Если только другие заключенные не преподали ему урок, — сказала она.

На мой взгляд, такое едва ли возможно. Травленый волк вроде Люцифера наверняка знал народ во всех техасских тюрьмах. И мог не опасаться за свою физическую безопасность.

Люси отставила ноутбук, лежавший у нее на коленях. Мы заперлись у себя в номере и открывали, только когда нам приносили поесть.

— Мы можем быть уверены, что именно его Сара в своем дневнике называла Люцифером? — спросила она.

Я тоже задавал себе этот вопрос. Но когда узнал, кто такой Люцифер и что Сара, по всей вероятности, занималась наркотиками и проституцией, сомнений у меня поубавилось.

Совершенно непонятно оставалось одно: что Стиллер очень удивился, когда мы спросили про Люцифера. Похоже, он понятия не имел о Сариных связях со знаменитым наркобароном. Но как это возможно? Такого, как Люцифер, в одночасье не посадишь. Чтобы раскрыть столь широкую сеть, как у него, нужны годы. Полиция наверняка потратила тысячи часов, чтобы с помощью слежки, прослушивания телефонов, установки жучков и выявления интернет-связей выявить его контакты. И они определенно имели доступ к множеству физических источников. Как же в таком случае хоть раз не всплыло имя Сары? Пусть даже она, по выражению шерифа Стиллера, «находилась на периферии»? — Лотос, — сказала Люси.

— Думаешь, это ее кличка?

— Да.

Это бы кое-что объяснило. Сара прожила в Техасе не больше полутора лет. Чтобы стать частью Люциферовой сети, явно требовалось время. Поэтому логично предположить, что, учитывая продолжительность полицейского расследования, Сара включилась в эту деятельность сравнительно поздно.

— В Люциферовой сети наверняка хватало людей, чью личность так и не установили, — сказал я. — Людей, которыми, как полагала полиция, можно пренебречь, поскольку, занимая в иерархии слишком низкое положение, они не представляли для других мало-мальски реальной опасности.

— А нам хватит смелости спросить у Стиллера, не проходил ли в расследовании некто Лотос? — спросила Люси.

— Смелости, конечно, хватит. Но, по-моему, он вряд ли захочет сотрудничать.

Я достал из дорожной сумки Сарин дневник. Страницы, где упоминался Люцифер, я пометил. Поскольку записи в тетради были немногочисленны и коротки, да и даты отсутствовали, невозможно точно сказать, когда Люцифер впервые возник в жизни Сары. Да и упоминался он в дневнике не более трех раз. Прочитав записи внимательнее, я устыдился, что сперва подумал, будто речь шла о папаше Сары.

Для Люси я прочел записи вслух:

— Первый раз она упоминает о нем так: «Люцифер по-прежнему остается проблемой. Почему он снова и снова приходит ко мне?» Чуть позже она пишет: «Я просила Люцифера оставить меня в покое. Его поведение пугает меня. Надеюсь, он не скоро заявится снова». И последнее: «Люцифер толкует об услугах и ответных услугах. Не знаю, как мне из этого выбраться».

Люси взяла у меня дневник и прочитала сама.

— Это мало что нам говорит, — сказала она. — Она работала на Люцифера? Или у них были приватные отношения?

— Или то и другое? Черт, Люси, это ничего нам не дает. Надо поговорить с кем-нибудь, кто поможет нам истолковать Сарины записи.

— С подружкой из Галвестона. О которой говорили Брауны.

— С Денизой.

— Точно.

Я наклонился к высокому стеганому изголовью кровати. На первый взгляд оно почему-то казалось прямо-таки непристойным.

— У нас есть несколько причин съездить в Галвестон, — сказал я. — Но сначала надо поставить точку здесь, в Хьюстоне.

— С кем ты хочешь встретиться?

Я немного помедлил с ответом.

— Все еще надеюсь поговорить с кем-нибудь из полицейских, занимавшихся люциферовским расследованием. И, разумеется, хочу повидать мужа Дженни Вудс. А кроме того, попробую встретиться лично с боссом мафии.

Люси уставилась на меня во все глаза:

— С Люцифером?

— Да. Как бишь его? С Лукасом Лоренцо.

Она резко вскочила с кровати.

— В таком случае без меня.

— Детка, послушай…

— Да пошел ты, Мартин. Люди один за другим предостерегают нас от поисков Люцифера. Даже говорить об этом с другими полицейскими не советуют. Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно?

Нет, я не понимал. Да и Люси тоже не понимала. Но чутье, шестое чувство у нее лучше и надежнее моего. Хотя чувства — они и есть чувства. Мягкие, податливые, созданные природой, чтобы подчиняться нашему более рациональному мозгу. В общем, я настоял на своем.

Хьюстон мы покинули только после того, как сделали еще несколько шагов по направлению к Люциферу.

Дед Беллы ответил после второго сигнала.

— У нас все отлично, — сказал он. — Ты-то как?

Толком ответить на этот вопрос я не смог.

— Все нормально. Жарко, — сказал я. — Можно поговорить с Беллой? Или она уже спит?

Нет, не спит. В Швеции было восемь, и Белла играла с кузенами в дедушкином саду. Я вдруг подумал, что, если заведу биологических детей, они будут Белле кузенами, а не родными братьями и сестрами. По крайней мере по документам.

Скоро она подошла к телефону:

— Мартин?

Я никогда не просил Беллу называть меня папой. Папа у нее уже есть. Хоть его и нет в живых, но не все ли равно.

— Привет, Белла, ну как там у тебя?

— Весело!

Не знаю, как бы я поступил, скажи она что-то другое. Наверняка бы расплакался или сделал еще какую-нибудь глупость.

— Рад слышать. Надеюсь, ты не утомляешь бабушку и дедушку?

Она засмеялась. И начала обстоятельно рассказывать, чем они занимались с тех пор, как мы расстались. Связь была плохая, потому что Белла стояла на улице и дул ветер. Но насколько я понял, она звонким голоском сообщила, что каталась на лодке, ела мороженое, жарила на гриле сосиски и купалась.

— Купалась? А не холодно?

Глупый вопрос. Дети с радостью искупаются в проруби, если мы, взрослые, их не остановим.

— Здесь очень тепло! — сказала Белла. — И дождливо.

В общем, все по-старому. Даже с погодой. Ну и хорошо. Но успокоился я, только когда немного погодя поговорил с Борисом.

— Я послал туда двух лучших своих парней, — сказал Борис. — Все спокойно. Когда я последний раз с ними говорил, там ничего не происходило. Они сказали только, что вообще-то странное задание — охранять ребенка на островке в шхерах.

Он засмеялся в трубку. Сам я остался серьезен.

— Как твои дела? — спросил Борис.

— Два шага вперед, два назад, — сказал я.

Люси отлучилась по какому-то делу, и я был в номере один.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Борис.

А ведь и правда может, вдруг сообразил я. И даже не в одном, а во многих отношениях.

— Если молодая женщина, занимающаяся проституцией и наркотиками, вдруг делает сзади на шее татуировку, то что это значит, по-твоему?

— Кто-то ее пометил, ясное дело. Чтобы другие видели, из чьей она конюшни.

Словно ничего естественнее на свете и быть не может. Мне стало слегка не по себе. Я никогда не хотел до конца вникать в дела Бориса. Но то, что он сказал, совпадало с нашими догадками. Вовсе необязательно, что Сара сделала татуировку по собственной инициативе. Инициатором мог быть и кто-то другой.

Попробую прояснить с его помощью кое-что еще. — Я ищу здесь, в Техасе, одного человека. С таким же прошлым, как у тебя.

— В каком смысле «с таким же прошлым»?

В голосе Бориса звучали настороженные нотки. Вот черт, вечно требуется эта окаянная дипломатичность. А у меня нет на нее времени.

— Я имею в виду человека, который знаком с очень многими людьми и зарабатывает уйму денег на криминале.

Борис опять рассмеялся:

— Ах ты, стервец. Лихой парень. Но как раз этим ты мне и нравишься и всегда нравился. Я знаю этого человека? Которого ты ищешь?

— Вряд ли. Но предположим, кто-то захочет найти тебя в Стокгольме. Ему известно, кто ты и чем занимаешься, но он не знает, где ты. Как ему тебя найти?

Борис посерьезнел:

— Знаю, ты в тисках, но разгильдяйничать тут нельзя, ни под каким видом. Такие, как я, не хотят, чтобы их находили. Хоть ты, хоть кто другой. Сам прикинь. Что́ такой, как я, рассказал бы такому, как ты, если б тот без приглашения заявился к нему домой?

Я незамедлительно дал задний ход:

— Ничего.

— Значит, как ты должен поступить?

— Бросить это дело. Идея изначально дурацкая. Надо вернуться к исходному плану, то бишь добыть информацию об искомой персоне через полицию.

Борис перебил:

— Прости, ты намерен получить информацию о человеке с моим положением через полицию? В Штатах? При всем уважении, ты что, совсем с ума сошел?

Я прямо воочию видел его перед собой. Как он качает бритой головой и закатывает глаза. Весь его облик говорил о презрении, что отнюдь не льстило моим аналитическим способностям.

— Боюсь, я не понимаю, что ты хотел сказать.

— Такие, как я, в Штатах, а тем более в Техасе не обходятся без полицейской крыши. Стало быть, в полиции ты определенно ничего не выудишь. Вдобавок слишком велик риск угодить в лапы какого-нибудь коррумпированного копа, который стукнет начальству, что какой-то ушлый швед шастает вокруг и задает идиотские вопросы.

Хоть я и считал, что Борис преувеличивает насчет количества полицейских, которых мог купить Люцифер, самое важное я уразумел.

— Если я правильно истолковал твои слова, ситуация такова. Мне не стоит самому искать Люцифера. И пытаться добыть информацию через полицию тоже не стоит. У тебя есть идея получше? Или мне просто бросить всю затею?

В телефоне что-то скрежетнуло.

— Люцифер? Он так себя называет? Забавно.

— Согласен. Но я вообще-то хотел обсудить с тобой не прозвище Люцифера, а как мне с ним связаться.

— Ты нынче плохо слушаешь, Мартин, — сказал Борис. — Я сказал, что такой, как я, не примет такого, как ты, без приглашения.

— А это значит?

— Это значит, вам надо поменяться ролями. Не ты должен искать Люцифера. Дай ему повод найти тебя. И молись, чтобы он выслушал то, что ты хочешь сказать, прежде чем он тебя пристрелит.

36

Предпоследний раз, когда мы с Люси занимались сексом в Техасе, шел дождь. Будь мы в Стокгольме, я бы не запомнил погоду, потому что там, как известно, дождь льет почти все время. Но в Хьюстоне всякий летний дождь — чудо. Легкие капли, словно этакая божья благодать, барабанили по окну нашего гостиничного номера, пока я со всей силой вел Люси к оргазму, когда она коротко и хрипло вскрикивает. Мне было лет пятнадцать, когда я понял, что девчонки, которые во время секса стонут постоянно или не в меру долго, просто насмотрелись порнофильмов. Мужчины в принципе не кричат никогда. А что оргазмы у девчонок намного сильнее и непременно сопровождаются двухминутным оперным спектаклем, так это вообще миф.

Потом мы, тяжело дыша, лежали в постели. Вообще-то я не очень люблю лежать вот так, рядом. Но с Люси — другое дело. Мне нравится чувствовать ее потную кожу.

— Замечательный секс, — сказала Люси.

— Не могу не согласиться, — отозвался я.

Она улыбнулась, взяла мою руку в свою. Осторожно притянула ее к себе и поцеловала.

Прямо перед сексом мы поссорились. Я не удержался и рассказал ей о разговоре с Борисом.

«Борис, — сказала Люси с необычной резкостью в голосе. — Уж его-то советы нам совершенно ни к чему».

«Тогда сама придумай что-нибудь получше! — воскликнул я. — Ведь, как известно, времени у нас в обрез, а мы так ни к чему и не пришли».

Терпеть не могу просто сидеть и ждать. Что зазвонит телефон и сообщит о новой катастрофе. Что придется спешно возвращаться в Швецию, на новый допрос. Что Дидрик выяснит, что я солгал о причине отъезда в США, и посоветует американским коллегам остерегаться меня либо выдворить меня из страны. Или — самое худшее — что, несмотря на все мои усилия, что-то случится с Беллой.

При мысли о Белле сердце сжалось от страха. Все что угодно, только не это. Как бы ни закончилась эта схватка, Белла должна остаться цела-невредима. Причем воспитывать ее и впредь буду я. Если Белла попадет в приемную семью, я вообще не знал, что буду делать.

Я стиснул руку Люси.

— Если со мной что-нибудь случится, — сказал я, — ты позаботишься о Белле?

Люси приподнялась на локте.

— Не говори так.

— Ты можешь просто ответить на вопрос?

Она провела пальцем по моему лбу.

— Если с тобой, Мартин Беннер, что-то случится, я позабочусь о Белле, — прошептала она.

В конце концов я настоял на своем. Попробуем сделать так, чтобы Люцифер сам пришел к нам, а не мы к нему, после чего уедем из Хьюстона. Обычно я люблю вздремнуть после секса. Но на сей раз вскочил с кровати и приготовился к самой настоящей войне. Трудно сказать, как именно мы сумеем привлечь внимание Люцифера, но я догадывался, что Борис снабдил меня бо́льшим количеством путеводных нитей, чем я изначально рассчитывал. А поскольку времени у нас в обрез, надо быть креативными. И шумными.

Я подал Люси ее комп.

— Сделаем вот что: просмотрим все большие статьи, какие только найдем, про то, как полиция накрыла Люциферову сеть. Составим список полицейских, которых цитировали СМИ. И свяжемся с ними.

— Ты серьезно? Слишком со многими придется связаться. Ведь расследование, похоже, велось одновременно на локальном и на федеральном уровне во всех более-менее крупных городах Техаса. А мы даже не знаем, живет ли Люцифер по-прежнему в Хьюстоне.

— С ФБР мы связываться не станем, — сказал я. — Займемся местной полицией. Главное, чтобы в джунглях забил тамтам. Если Борис прав, по меньшей мере один или двое из тех, с кем мы свяжемся, наверняка работают на Люцифера.

Люси была настроена скептически, но открыла комп и принялась планомерно, как я и предлагал, просматривать статьи.

— А ты не думаешь, что Дидрик связался с полицейскими коллегами в Хьюстоне и предупредил их насчет нас? Каковы шансы, что он позволит подозреваемому в двух убийствах свободно действовать в Техасе?

— Шансы весьма велики, — честно сказал я, оторвав взгляд от компьютера на коленях. — Сама подумай. Дидрику наверняка ясно, что, даже если я солгал о причинах поездки, речь идет вовсе не о побеге. Ведь в таком случае я бы двинул куда угодно, только не в Штаты. Если я всерьез полагаю, что смогу оправдать себя, проведя частное расследование здесь, в Техасе, то для Дидрика, по-моему, это вообще не проблема. В смысле, шведской полиции явно в голову не придет доискиваться до сути этого дела. Вероятно, они вконец сбиты с толку и скорее благодарны, что мы им помогаем.

Люси хихикнула:

— Благодарны? Смеешься?

Но я был уверен в своей правоте. Мы с Дидриком давно знаем друг друга. В глубине души он не мог не понимать, что Бобби Телля и Дженни Вудс задавил вовсе не я. Иначе бы приказал задержать меня, а не отпустил после допроса. Однако и других версий у него не было. Он не хотел перепроверять виновность в деле Сары Телль и потому не мог объяснить себе, почему кто-то подставлял меня под умышленные убийства. Стало быть, я должен помочь ему понять, что произошло. В особенности потому, что меня не оставляло тревожное ощущение, что, возможно, то же самое замышляет кто-то другой. Возможно, тот же, кто заставил Сару Телль взять на себя пять убийств, которых она не совершала. А в таком случае я рискую утонуть в грязи, которая окружает меня сейчас со всех сторон.

Спор с Люси сам собой утих. Мы составили список местных полицейских, которые участвовали в раскрытии Люциферовой сети, и принялись звонить. Звонили, можно сказать, как одержимые. Звонок за звонком. Возможно, действовали мы не совсем так, как представлял себе Борис, но у нас не было времени миндальничать и осторожничать. Мы играли ва-банк. Ведь мы были не только охотниками, но и дичью.

День клонился к вечеру, и нам удалось связаться с очень многими. Мы набросали себе определенную историю и придерживались ее в разговорах. Говорили, что мы юристы из Швеции. И что в Хьюстон нас привело любопытство. Мы заметили определенные связи между судебным делом об убийстве в Швеции и неким техасцем по прозвищу Люцифер. Случайно, это не может быть тот Люцифер, которого поймала и обезвредила техасская полиция?

И не попадалось ли им в расследовании имя Лотос?

Снова и снова мы повторяли свою историю. Никакой сенсационной информации ни один из разговоров не дал. Никто из собеседников не подтвердил связей между Люцифером и Стокгольмом. И никто не слыхал имени Лотос.

Полная хреновина.

Мои мысли снова помчались во весь опор. Будто одичавшие кони, которых невозможно унять. Формировались новые идеи, одна сложнее другой.

— Не мешало бы прокатиться и в Сан-Антонио, — сказал я, торопливо и напряженно. — Попробовать найти парня, с которым Сара там встречалась, когда все думали, что она в Галвестоне.

Люси уткнулась головой мне в плечо. Я угадал в этом движении безмолвную мольбу.

— Мартин, согласись в конце концов, что в те выходные она в Сан-Антонио не ездила.

Я закрыл глаза и увидел перед собой Дженни Вудс. Я помнил, как она выглядела, когда мы сидели в «Зоко» друг против друга и она рассказывала об их с Сарой поездке. У нее было объяснение для всего, даже для того, почему билет и дневник сохранила именно она, а не Сара.

Люси потерлась щекой о мою рубашку.

— Вспомни, что говорил Ларри, — сказала она. — Почему сама Сара не упомянула поездку в Сан-Антонио как свое алиби?

Я открыл глаза. Во мне кипела досада.

— Ты имеешь в виду, на первом допросе, до того, как она во всем призналась? А что здесь странного. Ведь после убийства в Галвестоне прошло пять лет. Кроме того, немного позднее она вспомнила. Ведь позвонила Дженни и попросила помощи, чтобы подкрепить свое алиби.

Люси устало покачала головой. Выпрямилась, достала дневник. Длинные пальцы сомкнулись на переплете, открыли тетрадь.

— Это не литературный шедевр, — сказала она. — Полуисписанные страницы, стертые фрагменты. Будто автор отцензурировал собственный текст.

— Похоже, Сара паршиво себя чувствовала, — сказал я. — И наверняка писала такое, о чем после жалела.

Люси не ответила, только осторожно водила пальцами по шершавым страницам дневника. Будто на немом фортепиано играла. Потом потянулась за своей сумкой, достала карандаш.

— Что ты собираешься делать? Завершить шедевр?

Осторожными движениями Люси принялась водить тупым карандашом по одному из стертых участков. Тот, кто писал, сильно нажимал на карандаш, следы от букв отпечатались на бумаге. Когда их заштриховали графитом, текст восстановился. На сером фоне проступили белые буквы.

— Ты гений, Люси.

Я поцеловал ее в щеку. Бог свидетель, я скуп на похвалы, но, когда вижу блестящую идею, всегда ее признаю. И знаю, красть такие идеи нельзя.

Не на всех стертых местах трюк Люси сработал одинаково успешно, но этого и не требовалось. Проступившего текста оказалось более чем достаточно, чтобы открыть нам, в каком огромном заблуждении мы находились.

Мы начали читать.

«Не знаю, что бы я делала без Сары. Она сейчас моя единственная подруга».

— Сара? — сказала Люси. — Она что же, пишет о себе в третьем лице?

Я не ответил. Ведь чем дальше я читал, тем яснее становилось то, чего нам недоставало.

«В выходные Сара совершила страшную ошибку. Мы не спим ночами. Думаю, скоро она уедет домой, в Швецию».

— Мартин, ты понимаешь?

Я прочитал последний отрывок, который нам удалось проявить.

«Сара в западне. Не думаю, чтобы Люцифер ее отпустил. Знает ли он, что она ждет ребенка?»

— Ах ты черт, — прошептал я.

Я посмотрел на Люси — она явно пришла к тому же выводу, что и я.

Дженни Вудс прислала вместе с билетом вовсе не дневник Сары.

Дневник был ее собственный.

Часть V

«Прости меня»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: В начале нашего разговора вы сказали, что я услышу самый что ни на есть шаблонный рассказ. Но мне кажется, стоило бы назвать его самым что ни на есть запутанным. И увлекательным.

М. Б.: Увлекательным? Возможно. Людям сторонним беда всегда кажется на удивление притягательной.

Ф. У.: Я вовсе не хотел быть бестактным или наглым.

М. Б.: Разумеется. Да вы и не сказали ничего такого, что поколебало бы мое к вам доверие.

Ф. У.: Как долго вы оставались в Хьюстоне?

М. Б.: Недолго. Еще день. Потом сели в машину и поехали в Галвестон.

Ф. У.: Вы ведь хотели съездить и в Сан-Антонио?

М. Б.: Нет, обнаружив, что дневник принадлежит самой Дженни, мы раздумали. Стало ясно, что в Сан-Антонио нам делать нечего.

Ф. У.: Вы были вполне уверены, что дневник не Сарин?

М. Б.: Безусловно.

Ф. У.: Что это означало для ваших выводов о виновности? Вы поверили, что Сара действительно совершила взятые на себя убийства?

М. Б.: Мы по-прежнему различали убийства в Швеции и убийства в Штатах. Что до техасских убийств, мы решили подождать с выводами, пока не съездим в Галвестон.

Ф. У.: Вы, наверно, размышляли о том, какой примечательный оборот приняла эта история. Вначале-то говорили, что детективной работой не занимаетесь.

М. Б.: Конечно, размышлял. День и ночь. Но я никогда не считал, что принял решение по собственному желанию. Меня вынудили обстоятельства. Изначально мною просто двигало любопытство. Но в конечном итоге вся мотивация вытекала из инстинкта самосохранения, и только.

(Молчание.)

Ф. У.: Вы несколько раз повторили, что не понимали, почему вас самого втянули в эту историю. Когда именно вы поняли, до какой степени скверно обстоит дело?

М. Б.: Хотите, чтобы я ответил честно?

Ф. У.: Да, конечно.

М. Б.: Боюсь, я до сих пор так и не понял, насколько все скверно. Я пока даже не приблизился к развязке этой драмы.

Ф. У.: Она продолжается?

М. Б.: День за днем.

Ф. У.: О чем вы больше всего жалеете?

(Молчание.)

М. Б.: Сожаление возникает оттого, что, принимая решение, ты имел выбор. А я выбора не имел.

Ф. У.: Так что же случилось после того, как вы обнаружили, что дневник принадлежит самой Дженни?

М. Б.: Самое страшное.

Ф. У.: Простите?

М. Б.: Вы спросили, что случилось, и я ответил: самое страшное. Страшнее не бывает.

37

— Куда мы? — спросила Люси, когда я свернул с шоссе.

Мы просто без всякого плана колесили по Хьюстону. Выяснив, что дневник, безусловно, принадлежит Дженни, мы оба нуждались в передышке. Потому и сели в машину. Прокатились в переулок, где был убит таксист, наведались в клуб, где Сара выскочила из такси и была сфотографирована. Стиллер говорил, что в подвале клуба торговали наркотой и занимались проституцией. Мы ничего такого не заметили. Когда зашли, клуб только что открылся. Подвал переоборудовали в бар и ресторан. Метрдотель сообщил, что несколько лет назад клуб сменил владельца и с тех пор многое изменилось.

Ни малейшего желания задержаться там у нас не возникло, и вскоре мы опять сидели в машине. Сперва я сказал, что хочу вернуться в гостиницу, но по дороге передумал.

— Проедем мимо дома, где жил мой отец, — сказал я. — Ты, кажется, говорил, что даже приближаться к этому месту не хочешь…

— Я передумал. Теперь хочу.

Я никогда не знал, как мне его называть. Маму я зову Марианна, но отца всегда называю просто отцом. Те разы, когда мы с ним встречались и разговаривали, мы не упоминали ни имен, ни званий. Просто обменивались короткими фразами.

Люси взяла меня за плечо, когда я затормозил перед домом, где жил человек, который был моим отцом. Не знаю, что привело меня туда. Мне словно надо было отвлечься от погони за призраком Сары Техас и сделать что-то другое. Что-то, что виделось мне на расстоянии и принадлежало прошлому, а не настоящему.

— Жена твоего отца переехала или так и живет здесь? — спросила Люси.

— Думаю, она по-прежнему живет здесь. Но я ее не знаю.

Я едва помнил, как она выглядит. Мы встречались один-единственный раз, когда я жил в Техасе. Встреча была неприятная. Весьма неприятная.

Я отвел взгляд от дома и улыбнулся Люси.

— Поэтому заходить и пить кофе не будем.

Люси улыбнулась в ответ:

— Жаль. Вдруг получилось бы нечто незабываемое.

Мы уже отъезжали, когда на подъездную дорожку зарулил автомобиль. Я машинально сбросил скорость — интересно, кто это приехал.

Из машины вылез высокий темнокожий парень лет тридцати. Лица за темными очками не разглядеть, но одет он был элегантно, в джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами. В руке — синий пиджак. На запястье — браслет из какого-то металла. Как многие американцы, он носил слишком просторную одежду. Почему — для меня загадка.

— Ты его узнаёшь? — спросила Люси.

Я покачал головой. Он был темнее меня, но я невольно отметил, что походка у нас одинаковая. Однажды в начале нашего романа Люси мне ее изобразила.

«Ты ходишь, как ковбой. — Она показала как. — Будто центр тяжести у тебя ненормально низко. Ты на волосок от того, чтобы выглядеть так, будто наложил в штаны».

Последнее она сказала, просто чтобы позлить меня, но с того дня я старался ходить, более-менее выпрямив ноги. Но получается плохо.

Под ложечкой засвербело. Парень, скрывшийся в доме, вероятно, мой сводный брат. Так странно — не узнавать его.

— Ты встречался со своими американскими братьями-сестрами? — спросила Люси.

— Нет, никогда. Мне совершенно неинтересно.

Как бы в подтверждение сказанного я дал газу и поехал прочь. Мы не говорили ни слова, пока не вернулись в гостиницу.

— Завтра двинем в Галвестон? — спросила Люси.

Я потянулся к ней, хотел, чтобы она была совсем рядом. Не мог думать о следующем шаге, о следующей поездке.

Люси увернулась.

— Извини за занудство, но я ужасно устала.

Ей извиняться не за что. Извиняться надо мне. Ведь я только и знай требовал и требовал, ничего не давая взамен. Когда-нибудь, когда эта хренотень закончится, я щедро вознагражу Люси за все тяготы, какие взваливал на нее в жизни.

Я зевнул. Тоже устал. Причем адски.

— Я до того вымотан, что даже возбудиться не способен, — сказал я тоном сухой констатации.

Люси прыснула:

— Зато ты невероятно искренен.

Она скинула туфли и исчезла в туалете. Сам я присел на край кровати. За окном стемнело, шум уличного движения стал тише.

— Здесь, в Хьюстоне, нам осталось выяснить только одно. Завтра с утра, по крайней мере до полудня, этим и займемся. А потом мчимся в Галвестон.

— Чем займемся завтра? — спросила Люси из туалета.

Я достал дневник, который мы спрятали под матрасом.

— Навестим мужа Дженни Вудс.

Вечер сменился ночью, а я все еще лежал без сна в прохладном номере отеля. Со стороны мы пока что выглядели как двое юнцов на каникулах. Ловили акулу на обычную удочку. Любому дураку понятно, что, как только добыча клюнет, мостки, на которых мы стоим, рухнут, а удочка разлетится в щепки.

По дыханию Люси я слышал, что она уснула, и ждал, когда и меня сморит. Ждать пришлось долго. Заснул я не раньше трех. И не стану врать, будто к семи, когда зазвонил будильник, я вполне выспался. Мы собрали вещи, пихнули сумки в машину. А в восемь уже ехали на работу к мужу Дженни Вудс.

Я разыскал его с помощью Эйвор, которая была на удивление любезна, хотя я позвонил ей среди ночи.

«У вас, случайно, нет хьюстонского адреса Сариной подруги Дженни?» — спросил я.

Ткнул, так сказать, пальцем в небо, но, поскольку знал, что Эйвор и Дженни порой контактировали, шанс был. И, как выяснилось, позвонил я не зря. Эйвор сообщила и название фирмы, где работала Дженни, и номер телефона.

«Я знаю, она работает там же, где и ее муж, — сказала Эйвор. — Вдруг вы захотите поговорить и с ним тоже».

Я отметил, что она сказала «работает», а не «работала». Эйвор не знала, что Дженни умерла. Я не стал рассказывать ей о последних событиях, ведь это лишь вызовет массу вопросов. Но был признателен ей за информацию. Заявиться к мужу Дженни Вудс, когда я сам у полиции главный подозреваемый в убийстве, даже для меня чересчур. Но факт остается фактом: я не совершал этого преступления и должен иметь возможность оправдаться.

Фирма располагалась меньше чем в двадцати минутах езды от центра. Еще до половины девятого мы были на месте. Сотрудница, сидевшая за стойкой у входа, сообщила, что Деннис Вудс на месте.

— У вас договоренность на определенное время?

— Нет, — ответил я. — Но я совершенно уверен, что он захочет встретиться с нами. Мы знали его жену.

Конечно, преувеличение говорить, что мы ее знали, но сотрудницы это не касается.

По выражению ее лица я понял, что она в курсе случившегося с Деннисом Вудсом. Когда я упомянул о его жене, она побледнела.

— Будьте добры, присядьте, а я позвоню ему.

Мы сели на самый уродливый и самый неудобный диван в истории и стали ждать. В других обстоятельствах я бы, наверно, рассмеялся, но сейчас без труда сдержался. Взял Люси за руку и ждал. Раньше я никогда так не делал. Даже когда мы были парой. Коротко посовещавшись с самим собой, я решил руку не убирать. За последние дни мы вместе нарушили множество границ. И эта, пожалуй, была наименее опасная из всех.

Лифт тренькнул, двери открылись. Мужчина с проседью в волосах и в небрежно завязанном галстуке шагнул в холл. Судя по его виду, он как минимум неделю глаз не смыкал. К моему удивлению, было ему лет пятьдесят. Дженни Вудс умерла в двадцать семь.

Он остановился примерно в метре от дивана, и мы встали.

— Мне сказали, вы знали мою жену, — сказал он. — Но я не припомню, чтобы встречался с вами раньше.

Я объяснил ему, что привело нас сюда. В принципе рассказал всю историю, опустив только тягостный момент, а именно точку зрения полиции на мое в ней участие. Когда я закончил, муж Дженни некоторое время обдумывал услышанное. Потом протянул руку: — Деннис Вудс. Прошу вас, пройдемте в мою контору. Но ненадолго.

Думаю, в конечном счете мы пробыли там минут десять. Да больше и не требовалось.

Контора Денниса Вудса наводила на мысль об аквариуме.

— Дженни говорила, вы познакомились в Сан-Антонио, — сказал я.

— Это допрос? — спросил Деннис.

— Нет-нет, что вы.

— В таком случае оставим мою частную жизнь в стороне.

Для нас с Люси подобное начало выглядело весьма проблематично. Мы ведь не собирались обсуждать его бизнес.

Я попытался объяснить, почему спросил, где познакомились Деннис и Дженни.

— Когда Дженни приходила ко мне в контору, она сообщила очень ценные сведения по делу Сары Телль, — сказал я. — Но, чтобы продолжить работу с этими данными, я бы хотел, чтобы вы, по возможности, их подтвердили.

Поскольку она явно кое в чем солгала, мог бы добавить я. Но не добавил.

Деннис Вудс отвел взгляд в сторону, посмотрел в окно. Его контора располагалась на тридцать четвертом этаже. Видно было на многие мили вокруг. От зноя воздух у горизонта дрожал.

— Дженни постоянно говорила о Саре, — тихо сказал Деннис.

— И что же она говорила? — спросила Люси.

— Что Саре пришлось очень тяжко и что ей хватило духу попытаться порвать с прошлым. Что она была невероятно надежным другом, лучшим, какого можно себе представить.

— Каковы были их отношения после того, как Сара уехала из Техаса? — спросил я.

— Контакты становились все реже и в конце концов оборвались. Но через несколько лет Сара угодила в неприятности и тогда позвонила Дженни, попросила помочь. Сперва я не понимал, о чем идет речь, однако потом об этом начали писать газеты. Я умолял Дженни не встревать в эту историю, твердил, что ее это не касается. Но она меня не слушала.

Что ж, по крайней мере, эта часть истории Дженни правдива. Сара действительно звонила ей и просила помочь.

— Дженни что-нибудь говорила о виновности Сары? — спросил я. — Она считала Сару невиновной в убийствах, в которых ее обвиняли?

Деннис Вудс наконец оторвал взгляд от окна. Вид у него был совершенно измученный.

— Именно этого я никогда не понимал. По всей видимости, для Дженни важным был не сам вопрос виновности. Она снова и снова повторяла только одно: что Саре нужна ее помощь и что она ее заслуживает. Говорила, что есть вещи, которых я вообще никогда не пойму, и мне нужно просто-напросто примириться с тем, что Сара для нее очень много значит. Не скрою, меня угнетало, что она ничего подробнее не говорила. Но сам я не имел ни малейшего желания ввязываться в судебный процесс об убийстве, и мне не нравилось, что Дженни намерена в него вмешаться.

— Но ведь она и не вмешивалась, — сказал я. — И не вмешалась бы, даже если бы процесс состоялся. Сара отказалась принять ее помощь. Вы знали, что Дженни переправила в Швецию дневник и железнодорожный билет?

Деннис сел за свой стол. Я еще раньше приметил две фотографии, стоявшие на подоконнике. На одной — Дженни, на другой — маленький мальчик.

— Мой мальчуган, — сказал Деннис, кивнув на фото. — Мы усыновили его полгода назад. Как ему объяснить, что у него больше нет мамы?

Меня бы не удивило, если бы он прослезился, но нет, до слез не дошло. Вопрос был скорее риторический, нежели эмоциональный.

— У меня тоже есть приемный ребенок, — сказал я. — У них куда больше сил, чем мы воображаем.

Деннис как-то странно посмотрел на меня:

— Вы так считаете?

Люси присмотрелась к фотографии мальчика.

— Почему вы предпочли усыновить ребенка?

Деннис Вудс густо покраснел.

— Это уж слишком, — сказал он. — Какого черта вы позволяете себе такие вопросы?

Люси мигом пошла на попятный и извинилась за неловкость. Сам я долго смотрел на портрет мальчика, стараясь запомнить, как он выглядит. Потому что догадывался, чем вызван вопрос Люси.

Возвращаясь к прежнему разговору, я напомнил Деннису, что он пока не ответил на мой вопрос. Он знал о железнодорожном билете и о дневнике? — Нет, — сказал он. — Я не знал, что она захватила с собой эти вещи, когда в тот раз ездила в Швецию.

Я оцепенел на своем неудобном посетительском стуле.

— Эти вещи она переслала, — сказал я. — Что вы имеете в виду, говоря, что она ездила в Швецию?

Деннис удивился:

— Вероятно, она переслала эти вещи, а потом поехала, но она вправду ездила. Ведь Сара никак не могла принять решение. Сперва ей позарез требовалась помощь Дженни, а потом она ее отвергла.

— Когда именно Дженни ездила к Саре? — спросил я, думая о том, что рассказывала мне сама Дженни. — До того, как Сару отправили в СИЗО?

— После, — ответил Деннис. — Прямо перед началом слушаний. Как я понял, они так и не встретились. А когда Сара ухитрилась сбежать и покончила с собой, Дженни вернулась в Штаты. Совершенно подавленная, могу добавить.

Эту информацию Дженни от меня утаила. И Бобби с Эйвор тоже. Или, может быть, они с ней не виделись?

— Простите, у меня туго со временем, — сказал Деннис. — Так что если у вас больше нет вопросов…

— Только два, — быстро сказал я. — Или три. У Дженни были татуировки?

Деннис скривился. Татуировки его явно не интересовали.

— Одна. Сзади на шее.

Сердце у меня встрепенулось, в крови зашумел адреналин.

— Что она изображала?

— Это был не рисунок, а слово. Венера.

Венера и Лотос. Я начал угадывать систему, которой до сих пор не замечал. И вспомнил, как ее назвал полицейский Ларри: шлюха.

— Дженни когда-нибудь упоминала человека по имени Люцифер?

— Нет.

Ну конечно.

Становилось все очевиднее, что, работая нянями, обе девушки, Сара и Дженни, совершили ошибку и попали в лапы Люцифера. И все последующие годы пытались освободиться от своего прошлого.

Ни та, ни другая в этом особо не преуспела.

— Последний вопрос, — напомнил Деннис.

Собственно, вопросов было два, но я не стал уточнять.

— По какому делу Дженни неделю назад отправилась в Швецию?

— Полагаю, хотела встретиться с вами. Она поддерживала связь с помощницей адвоката Сары и хотела получить назад свои вещи. Не спрашивайте меня почему, быть может, просто хотела поставить точку. Но неожиданно узнала, что дело возобновлено, на сей раз вами. И ее прежняя одержимость словно вмиг ожила. Она слушать ничего не желала. И хотя Сара была мертва, Дженни решила поехать в Швецию, сделать последнюю попытку оправдать ее.

Впервые за все время разговора взгляд у него помрачнел.

— Надеюсь, это было не зря, — тихо сказал он. — Ведь теперь ее нет в живых. У меня только одна надежда: что полиция найдет мерзавца, хоть это и маловероятно. Так ведь?

Я счел за благо промолчать. Мы с Люси поблагодарили его и собрались уходить. Но я был не готов так сразу сдаться. Хотел получить ответ на вопрос, который задал в самом начале.

— При всем уважении к вашей частной жизни, — осторожно сказал я. — Может быть, ответите, правда ли, что вы с Дженни познакомились в Сан-Антонио в те самые выходные, когда Сара якобы совершила убийство в Галвестоне?

Деннис Вудс даже бровью не повел.

— Мы с женой познакомились здесь, в Хьюстоне, — сказал он. — В этой фирме. Она была стажеркой в моем отделе. Где она находилась в те выходные, когда в галвестонском отеле произошло убийство, я не знаю. Но сам я не бывал в Сан-Антонио с тех пор, как десять лет назад похоронил там свою мать.

38

Судя по термометру в машине, мы вырулили из гаража и взяли курс на Галвестон чуть ли не в сорокаградусную жару.

— Могли бы сейчас быть в Ницце, — сказала Люси.

Я не ответил. Темные очки давили на виски, и я их снял. — Или могли бы остаться дома, — добавила Люси. — Поехали бы к моему папе за город, собирали бы смородину. Варили бы морс и гуляли в лесу.

Она сняла одну руку с руля, положила мне на плечо. — Продолжай, — сказал я. — Про смородину и морс.

Обычно народ удивляется, когда я рассказываю про свой скрытый талант. Я мастерски варю морс и варенье. Неизвестно, от кого я унаследовал эти способности. Марианна — неумеха, а мой отец, пока был жив, вряд ли проводил много времени на кухне. Впрочем, наверняка отнюдь не все объясняется генетикой. В любую наследственную линию может резко вмешаться случай.

Приоткрыв глаза, я как раз увидел дорожный указатель, подтверждавший, что мы на пути в Галвестон.

Внешне я старался держаться молодцом, но внутри все разваливалось на куски. В профессиональных делах самообладание мне обычно не изменяло, но на сей раз я не был уверен, что именно этого качества хватит надолго.

У каждого человека есть свой предел. Необходимо только чувствовать, где он проходит.

— Таксиста убила она, — услышал я собственный голос. — Возможно, защищаясь, но убила.

Люси тяжело вздохнула:

— По-моему, ту женщину в Галвестоне тоже убила она.

— Почему же тогда Дженни Вудс так стремилась обеспечить ей алиби на время именно этого убийства?

— Потому что жалела ее? Верила в ее невиновность?

Я покачал головой.

— Нет, не получается. Дженни слишком уж старалась вызволить Сару. Она не просто создавала улики, явно ложные, она еще и в Швецию ездила, чтобы помочь. Дважды. Не понимаю, что ею двигало. Скорее всего, то, что случилось с Сарой, непосредственно затрагивало и ее. В противном случае ее поступки лишены всякой логики.

Прямо за нами шел автомобиль. Слишком близко. Слишком давно. Я наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Неудивительно, если нас преследуют. Хотя и нерационально.

— Ребенок, — сказала Люси. — Ребенок Дженни. Которого они усыновили вроде бы сразу после смерти Сары. Я заметила, ты подумал о том же, о чем и я.

Я оторвал взгляд от зеркала.

— Что это может быть Мио?

— Да.

Автомобиль, шедший следом, прибавил газу и обогнал нас. Стало быть, не хвост. Я не сдержал вздох облегчения.

— Как можно было провернуть такое? — сказал я. — Как бы она сумела вывезти Мио из Швеции? Не оставив следов?

Люси пожала плечами:

— Не знаю. Но Дженни ездила в Стокгольм, не поставив в известность никого, кроме мужа. Если бы она встречалась с Бобби или с Эйвор… или с Сарой… мы бы узнали. Эта поездка наверняка имела какую-то цель.

Я тоже так думал. Возможно, Сара в отчаянии вызвала подругу в Швецию. Просила ее сжалиться над Мио. Но для мальчика план слишком ненадежный. Ведь и у Дженни на шее тоже была татуировка. Если Саре угрожал Люцифер, то странно доверить сына человеку, который, по крайней мере раньше, был частью Люциферовой сети.

— Или нет, — сказала Люси, пока я взвешивал свои возражения. — Возможно, ей казалось вполне надежным доверить мальчика человеку, который четко оценивает грозящую ему опасность. И который сможет правильно его воспитать. Сам подумай, какие люди окружали Сару, гангстеры да хулиганье.

— Так было до того, как она стала матерью, — заметил я. — Мы по-прежнему очень мало знаем об окружении Сары в последние годы ее жизни.

Слова мнимого Бобби о том, что все здесь взаимосвязано, звучали в моей голове. Он сказал, что мне не отмахнуться от судьбы Мио. Что все это части одной истории. Если Мио забрала Дженни, то псевдо-Бобби был в высшей степени прав.

Тем не менее я сказал:

— Давай не будем углубляться в анализ судьбы Мио. Это сейчас не самое главное. В отличие от убийств, в которых обвиняли Сару.

— Но коль скоро он у нас перед глазами, странно игнорировать его, — сказала Люси.

— Мы все проверим, когда вернемся в Стокгольм, — сказал я. — Я вот не помню, как выглядел Мио.

Внезапно в голове промелькнуло: я не помню, как выглядел Мио, — что-то здесь не так.

Люси достала бутылку воды.

— Ты же всегда можешь позвонить Борису и узнать его мнение, — сказала она.

Я пропустил мимо ушей язвительный тон, каким она упомянула Бориса. Она, кстати, напомнила, что я не слыхал о нем уже полсуток. Достал мобильник и послал эсэмэску:

«Все спокойно?»

Потом позвонил деду Беллы. Гудок за гудком и в конце концов автоответчик. Я попробовал позвонить бабушке Беллы, но ее мобильник был выключен. А стационарной линии на острове не существовало. — Не отвечают? — спросила Люси.

— Наверно, на лодке катаются, — сказал я.

Только в Швеции люди катаются в открытой моторке при пятнадцати градусах тепла и в пасмурную погоду.

Я держал мобильник в руке, ожидая, что кто-нибудь из них перезвонит.

— Татуировки, — снова сказал я. — Надо выяснить, есть ли такая и у Сариной подружки Денизы.

Дениза — единственная подружка, чье имя вспомнили хозяева Сары. И меня это тревожило.

— Ты имеешь в виду, у нее бы должно быть больше друзей? — сказала Люси. — Таких, кого ее хозяева встречали много раз и запомнили?

— Вот именно.

Чертовы татуировки. Техасская полиция может думать что угодно. Я был уверен, что Сара — а по всей вероятности, и Дженни — работала на Люцифера. Люцифер. Демоническая тень, к которой я не приблизился ни на йоту. Невзирая все старания.

Я вспомнил, что́ говорил мой университетский профессор, и сглотнул комок в горле. Он говорил, что я не должен горячиться и спешить с выводами. Но здесь, в Техасе, у меня не было выбора. Выводы требовались, чтобы идти дальше. Если они ошибочны, я вернусь и выправлю их. Пусть даже придется идти на риск. На риск, который мог означать смерть, и для меня, и для Люси.

В этом смысле Сара Телль вызывала удивление. Чем она занималась? Неужели стокгольмские улицы ничему ее не научили? Неужели она не понимала, что от такого субъекта, как Люцифер, надо держаться подальше?

В мозгу возникла новая мысль. Да так стремительно, что я резко выпрямился на сиденье.

Люси вздрогнула.

— Что еще стряслось? — спросила она.

— Нам хоть что-то известно о том, каким образом Сара попала именно к семейству Браун в Хайтс? Она нашла их через посредников или ответила на объявление?

— Не знаю, — сказала Люси. — А это важно?

Я не ответил. Внутри росло подозрение, и у меня не было времени дожидаться, чтобы оно подтвердилось. Подозрение было безумное и невероятное, но если дело вправду обстояло так, то многое казавшееся непонятным получало объяснение.

Несколько минут — и в интернете нашлись контактные данные хозяина. Виктор Браун обнаружился на сайте своей фирмы, с фото, именем и телефоном. Лучше бы потолковать с его женой, но привередничать не приходится.

Я отчетливо услышал, что он не обрадовался, когда понял, кто звонит.

— Тысяча извинений за назойливость, — сказал я. — Мне просто надо выяснить один важный момент. Как вы впервые вступили в контакт с Сарой?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, как вы ее нашли? Каким образом она поступила к вам на работу?

Браун вроде как заговорил с кем-то, кто стоял с ним рядом. А когда ответил, в голосе явно сквозило раздражение:

— Нам нравятся няни-шведки, и обычно мы даем объявления в крупных шведских утренних газетах.

— Как вышло, что выбрали вы именно Сару? Вы же наверняка получили много ответов на свое объявление.

— Если память мне не изменяет, она написала очень убедительное письмо. Потом мы поговорили с ней по телефону и приняли решение. Нас всегда очень тревожит, как бы не заполучить няню, которая быстро смекнет, что Хьюстон не особенно веселое место. В этом смысле Сара выделялась, поскольку ясно дала понять, что другие американские города ее не интересуют, она хочет именно в Хьюстон.

— Она говорила почему?

— Говорила, что раньше здесь жили ее друзья, которым этот город очень нравился. К тому же она давно мечтала о знаменитой школе верховой езды, что находится на окраине Хьюстона. И собиралась тратить там свои карманные деньги.

Слегка рассеянно я попытался прихлопнуть муху, которая нудно билась об окно.

— Школа верховой езды? — повторил я.

— Разве я не упоминал о ней при встрече? Well, словом, в Хьюстоне ее привлекала, в частности, эта школа. Preston's Riding School[17], так она называется. И расположена возле шоссе на Галвестон.

Я немедля принялся читать придорожные вывески.

— Вы уверены, что Сара действительно проводила время в этой школе?

— Ну, не знаю. Учитывая дальнейшее развитие событий, я, конечно, вообще ни в чем не уверен. Но, когда отлучалась довольно надолго, она обычно говорила, что едет туда.

Виктор Браун опять заговорил с кем-то еще.

— Мне очень жаль, — сказал он мне. — Но, к сожалению, я должен закончить разговор.

И он отключился. Я медленно опустил телефон на колени.

— В чем дело? — спросила Люси.

Мобильник зажужжал. Эсэмэска от Бориса:

«Все спокойно. Через несколько часов получу отчет от парней».

Грудь наполнилась облегчением. Плевать, что дед и бабушка Беллы не включают мобильники. Главный тут все равно Борис.

В ту же секунду я заметил у дороги скромную вывеску:

«Preston's Riding School».

— Сверни направо, — сказал я. — Держись указателей на школу верховой езды.

Люси повиновалась.

— Может, расскажешь, что́ ты придумал для продолжения поисков?

— Я не думаю, что Сара познакомилась с Люцифером по приезде в Хьюстон, — сказал я. — Думаю, она стала частью его сети еще до отъезда из Швеции. Потому и выбрала Техас.

39

Если Белла однажды придет домой и объявит, что хочет заняться верховой ездой, я немедля скажу «нет». Лошади большие, неуклюжие и плохо пахнут. В глубине души я полагаю, что они вдобавок прямо-таки опасны для жизни. Однако в Школе верховой езды Престона мы никаких лошадей пока не увидели. Пожалуй, я чуял их запах, но и только. Наверно, такова особенность высококлассных школ верховой езды. Там слишком чисто для настоящих лошадей.

Люси мои взгляды на лошадей не разделяла. К моему удивлению, она воскликнула:

— Потрясающее место! Вот где бы я с удовольствием покаталась верхом!

— Да ты что? Ты лошадница? — спросил я.

— Еще какая. До пятнадцати лет я практически дневала и ночевала в конюшне.

Как неприятно: оказывается, мне известно о Люси отнюдь не все. В моем мире мы знали друг друга наизусть, и предполагалось, что так будет всегда. Предположение, разумеется, невероятно наивное. Ведь и собственных детей мы знаем далеко не так хорошо, как бы нам хотелось.

Что до Школы верховой езды Престона, то даже я понял, что это заведение высшего класса. Мне тотчас вспомнилась Испанская школа верховой езды[18] в Вене, где обучение вели в огромном манеже, похожем на дворец. Как, черт побери, хозяева Сары могли подумать, что Сариных карманных денег хватит, чтобы здесь заниматься?

Люси думала о том же.

— Вряд ли здесь предлагают бедным няням уроки верховой езды со скидкой, — сказала она.

В просторной школе было на удивление спокойно и тихо. Я сообразил, что мы, наверно, вошли не в ту дверь. Ни души кругом. Мы вроде как попали в тренировочный зал.

— Где-то должна быть приемная или справочная, — сказал я.

Мы снова вышли на жару. Деревянные ворота трехметровой высоты захлопнулись за нами. Свет до боли слепил глаза, и я ощупью поискал темные очки.

— Вон там. — Люси показала на небольшую дверь в постройке поменьше.

«Администрация» — значилось на скромной табличке.

— Хорошо, что мы не прошли прямо туда, — сказал я. — Иначе бы не увидели замечательную школу.

Мы бодро направились к другой двери. Омерзительный зной, в сочетании с высокой влажностью совершенно нестерпимый.

Однако в помещении царил холод, как на Аляске. Янки обожают свои кондиционеры, но понятия не имеют, как ими пользоваться. У них либо слишком жарко, либо слишком холодно, а при большом перепаде температур можно мигом простудиться.

— Я могу вам помочь? — спросила пожилая седая женщина в круглых, как мячи для гольфа, очках и в наглухо застегнутой блузке — удивительно, как она вообще дышала.

Мы уже здорово наторели во вранье. И на сей раз в объяснение своего визита сочинили совсем коротенькую историю.

— Мы бы хотели узнать, не записывалась ли к вам когда-либо некая Сара Телль, — сказал я.

— Или Дженни Вудс, — добавила Люси.

— Вудс — фамилия ее мужа, — тихо сказал я по-шведски. — Как ее звали до замужества?

Люси задумалась, потом сказала:

— Эрикссон. Дженни Эрикссон.

Старая дама помедлила:

— У нас принято оберегать неприкосновенность клиентов, и мы не разглашаем информацию о них.

Я старался произвести как можно более благоприятное впечатление, завоевать ее доверие. Нелегкая задача, когда лоб у тебя мокрый от пота, а рубашка липнет к спине и ты постоянно стараешься ее отлепить. Люси явно с трудом удерживалась от смеха. Как она сама умудрялась оставаться прохладной и словно бы незатронутой зноем, было выше моего разумения.

— Я надеялся, вы сделаете исключение, — сказал я. — Ради брата Сары Телль. Видите ли, Сары нет в живых.

Умасливая даму и стараясь склонить ее к сотрудничеству, я не стал упоминать, что мне нужны сведения о человеке, подозреваемом в серийных убийствах. Сработало. Не очень охотно она пробежалась пальцами по клавишам компьютера. А немного погодя подняла голову и сказала:

— В нашем реестре значатся обе женщины, которых вы назвали.

Я вздрогнул от удивления.

— Вы уверены?

— Вполне. Они записались одновременно, в начале две тысячи седьмого. А выписались соответственно в мае и в августе следующего года.

Я покосился на Люси. Она удивилась не меньше меня.

— Вы можете посмотреть, как часто они приезжали сюда заниматься верховой ездой? — спросил я.

Дама приподняла бровь.

— Простите? Как часто они приезжали заниматься верховой ездой? — резко переспросила она.

Я растерянно огляделся.

— Да, а что же иначе они здесь делали? Это ведь школа верховой езды?

Дама рассмеялась, причем отнюдь не дружелюбно: — Глядя на вас и вашу подругу, я сразу поняла, вы совершенно не представляете себе, что это за место. Здесь не школа верховой езды для юных девиц, мечтающих о лошадях. Наши наездники принадлежат к числу лучших в стране, и все тренировки нацелены на конные соревнования национального или международного уровня. — Узловатым пальцем она указала на дипломы и статуэтки, выставленные в запертой стеклянной витрине у нее за спиной. — Один из наших наездников два года назад взял золото на мировом чемпионате.

— Вот как, — сказал я. — Но если Сара и Дженни приезжали не ради верховой езды, скажите нам, что приводило их сюда.

— Тяжелая работа, — ответила дама и еще больше выпрямила и без того прямую спину. — Они принадлежали к числу несчетных волонтеров, которые приезжают в нашу школу, чтобы приобщиться к атмосфере высокого конного спорта.

— Значит, они работали бесплатно? — спросила Люси.

— Да, но, насколько я вижу, не слишком часто. В общей сложности они приезжали на работу три раза. И, откровенно говоря, я не понимаю, как они умудрились задержаться здесь так долго. Обычно мы быстро избавляемся от девчонок и парней, которые работают спустя рукава.

Я предпочел не говорить, что думаю о ее отношении к бесплатной работе и эксплуатации молодежи. Вместо этого задал еще один вопрос:

— Вы не посмотрите, много ли молодых девушек записались одновременно с Дженни и Сарой?

Дама опять засомневалась.

— Вообще-то ситуация затруднительная, — сказала она.

— Нам не нужны их имена, — вмешалась Люси. — Просто скажите: да или нет.

Помедлив еще, дама все-таки ответила:

— Вместе с ними записались еще две девушки. Одна шведка, как и ваши две, а вторая — американка. Все действовали как бы по одной схеме. И эти две до сих пор здесь, но работают крайне мало.

— До сих пор здесь? — повторил я. — То есть по-прежнему записаны?

— Да. Но последние полгода ни та, ни другая у нас не появлялись.

Я наклонился к стойке. Был готов на многое, чтобы узнать имена девушек.

— Вижу, о чем вы думаете, и говорю «нет», — решительно произнесла дама. — Даже не просите.

— Мы все понимаем, — быстро сказала Люси. — Спасибо за информацию.

— Да-да, — согласно кивнул я. — Я не собираюсь выпытывать у вас дополнительную информацию. Но, может быть, у вас найдется печатный материал о школе, каким вы могли бы с нами поделиться? Любопытно взглянуть, кто владельцы, кто в совете директоров и все такое.

Через секунду в руках у меня была толстая брошюра.

— Надеюсь, это вам поможет, — сказала дама, ей явно хотелось поскорее от нас отделаться.

— Без сомнения, — сказал я.

Мы поблагодарили ее и собрались уходить. По крайней мере Люси. Сам я не мог сдвинуться с места. Знал ведь, что сделал не все возможное, чтобы выяснить имена других девушек. Черт, надо же, какая-то старушенция в техасском пекле позволяет себе ставить мне палки в колеса.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Самый последний вопрос. Одну из девушек, записавшихся одновременно с Сарой и Дженни, зовут Дениза?

Время замерло, пока я ждал ответа, а дама медлила.

— Да, — наконец сказала она. — Одну из них зовут Дениза Бартон. По нашим данным, вы найдете ее в Галвестоне.

40

Города во многом похожи на нас, людей. Те, что в тренде — самые что ни на есть трендовые. А те, что однажды считались крутыми, а потом перестали таковыми быть, уже никогда не вернут себе былой магии. Яркий пример — Барселона. Люди, приезжающие туда сейчас, не могут получить того волшебного первого впечатления, как те, кто впервые побывал там в восьмидесятые и девяностые годы. Время иной раз беспощадно. Как защититься, я не знаю. Галвестон еще трагичнее Барселоны. Эпоха его расцвета так далеко в прошлом, что сегодня нет ни одного живого человека, хранящего об этом собственную память. Люси вела машину через районы, где красочные деревянные дома теснились рядом с заброшенными лачугами.

— Любопытно, — сказала она. — Они тут неплохо поработали, интегрируя слабых в сообщество. Половина домов выглядит как куча досок, другая половина как будто спроектирована Алисой в Стране чудес.

Я воспользовался возможностью переключиться на другое и коротко объяснил, почему все здесь так выглядит. Рассказал о сезонных ураганах, которые по сей день налетают на Галвестон, и о домах, которые не выдерживают напора ветра и разваливаются. Прикрыв глаза под очками, я рассуждал о недостатке солидарности в американском обществе и о том, что вообще-то мне этот недостаток по душе, ведь он предъявляет естественные требования к индивиду, только вот не стоит перегибать палку. Когда ураганы сметают дома тяжко трудящегося населения, я думаю, обществу отнюдь не мешало бы помочь отремонтировать разрушенное.

— А здешние не страхуют жилища? — спросила Люси.

— Страхуют, но в экстремальных погодных условиях страховка не действует. Объявляется форс-мажор.

— Значит, экономической компенсации они не получают?

— Не-а.

Форс-мажор. Я посмаковал это слово и счел его бесподобным. Форс-мажор объяснял, почему я не сумел, как запланировано, поехать с Люси в Ниццу. Чрезвычайные факторы вынудили меня принять чрезвычайные решения. Из Швеции я уехал тоже по причине форс-мажора, хотя полиция просила меня оставаться в Стокгольме. Будь я уверен, что они делают свое дело, я бы действовал иначе. Не сомневался бы, что они придут к единственно логичному и приемлемому выводу, то есть признают меня невиновным. Однако события развивались отнюдь не в этом направлении, и потому я, по дурацкому выражению, взял закон в свои руки.

Остановились мы в «Карлтоне». Я заплатил за двое суток, но рассчитывал уехать уже на следующий день. Невзирая на настойчивые усилия привлечь внимание Люцифера, он так и не дал о себе знать. И на повестке дня у нас стоял только один пункт — встреча с Денизой. Мы добрались до конца своего техасского пути. Пора домой.

Пока мы ждали ключ от номера, я снова достал мобильник. Никаких сообщений или пропущенных звонков от деда и бабушки Беллы по-прежнему не было. Раздосадованный, я опять позвонил. Никто не ответил. Безнадежные люди. Такое и раньше случалось. Они на целый день уходили в поход, а у меня на нервной почве начиналась экзема оттого, что я не мог с ними связаться. И волей-неволей я научился это ценить. Ведь ничто другое так ярко не свидетельствовало о том, как много значит для меня Белла.

Интересно, что бы подумала сестра, увидев меня сейчас. Ладони потные, глаза красные от усталости. Наверно, она бы сказала, что разочарована. Спросила бы, как я мог оставить Беллу одну, когда сам находился в такой опасной ситуации.

Но я же не оставил ее одну, подумал я. Я спрятал ее в шхерах, под защитой Бориса. Спрячь я ее в ватиканском гардеробе Папы, она бы не была в большей безопасности.

Мысль о Борисе ненадолго меня успокоила. Он обещал позвонить через несколько часов. Если дед и бабушка Беллы не удосужатся связаться со мной, Борис наверняка сообщит, что все в порядке.

Администраторша наконец закончила оформление.

— Ваш номер на самом верху. Лифт вон там.

Я поблагодарил, а потом задал вопрос, заключавший в себе всю суть нашего визита в Галвестон.

— Дениза Бартон, — сказал я. — Она здесь работает?

Улыбка администраторши погасла:

— К сожалению, нет.

— Но раньше работала?

— Да, несколько лет назад.

— Вы не знаете, где она работает сейчас?

— К сожалению, нет.

Я изобразил самую что ни на есть льстивую улыбку: — Вы бы очень помогли, если бы навели справки. Потому что нам с Люси вправду необходимо ее повидать. По срочному и важному делу.

Администраторша оказалась уступчивее, чем дама в школе верховой езды:

— Я посмотрю, что можно сделать, и сообщу вам.

Хочешь не хочешь, мы удовольствовались ее обещанием и вошли в лифт.

Когда мы открыли дверь номера, Люси аж присвистнула. Я заказал мини-люкс с видом на Мексиканский залив. Может, чудесная панорама позволит Люси расслабиться.

— У нас запланированы еще какие-нибудь дела, кроме встречи с Денизой? — спросила Люси.

— Да нет вроде.

— Ну и хорошо. Тогда я, пожалуй, приму ванну.

Она закрылась в туалетной комнате, а я сел на кровать и устремил взгляд в панорамное окно. Захватывающий вид. Прозрачная голубая вода и бесконечный пляж. К сожалению, до отказа забитый людьми. Вероятно, поэтому Люси предпочла ванну в номере, а не шезлонг на воздухе. Лучше отсидеться в помещении, пока не зайдет солнце или администраторша не сообщит, где мы можем найти Денизу Бартон.

Обессиленный, я уступил усталости, лег на кровать. Белый потолок с маленькими точечными лампами подействовал на меня прямо-таки гипнотически. Я представил себе, будто эти лампочки — звезды, а сам я невесомо парю в пространстве, недостижимый для всех, кто по разным причинам меня преследовал.

Мне казалось, я во многом разгадал загадку, которая прежде мешала мне понять Сару Телль. Вся история становилась логичнее, если участие Сары в Люциферовой сети и ее решение поехать именно в Хьюстон взаимосвязаны. Сара, как мы выяснили, никогда прежде верхом не ездила. В Техас ее заманило что-то другое. Я вспомнил, что говорила ее сестра Марион. Что Сара входила в банду хулиганов, державшую в страхе чуть не весь Стокгольм. Но могла ли она именно через них завязать свои контакты?

Эта теория представлялась мне, мягко говоря, сомнительной. Коль скоро сеть Люцифера распространялась и на Швецию, об этом должен бы знать не один я. И техасская, и стокгольмская полиция должны бы иметь такую информацию. Хотя, возможно, дело обстояло так, как говорил шериф Стиллер. Если Сара и работала на Люцифера, то, скорее всего, находилась настолько далеко от центра сети, что полицейские радары ее не засекли.

Единственное, что связывало Сару с Люцифером, — спорадические записи в дневнике, который, оказывается, принадлежал вовсе не ей. Какие преимущества могло обеспечить такое обстоятельство? Ведь у нас даже не было уверенности, что в дневнике шла речь о мафиозном боссе Люцифере, а не о ком-то другом.

— Детка! — громко окликнул я.

— А? — отозвалась Люси из ванной.

— Почему Дженни послала Бобби свой дневник?

— Чтобы Сару оправдали.

— А что именно в дневнике ее оправдывало? Какая Саре от него польза? Записи не имели четкой датировки и ничем не обеспечивали ей алиби на момент убийств.

В ванной все стихло. Слышался только легкий плеск, будто Люси шевелила в воде рукой.

Я вскочил с кровати и бросился к ванной.

— У тебя все в порядке? — Я распахнул приоткрытую дверь.

Люси лежала в ванне, до подбородка погрузившись в воду, волосы она заколола узлом на макушке. Она приоткрыла глаза.

— Да, а у тебя?

Я рассмеялся, прислонясь к дверному косяку.

— Прости, нервы.

— Мартин, никто тебя за это не порицает. Тебе сейчас приходится думать слишком о многом. Что, по-твоему, со мной могло случиться?

Я покачал головой. Не стал рассказывать, какие картины промчались в моем перегруженном мозгу. Вроде того, что кто-то прошмыгнул в ванную и держал голову Люси под водой. Или порезал ее ножом, так что вода стала красной.

— Не собираешься вылезать? — спросил я.

— Я же только что забралась в ванну, — сказала Люси. — По-моему, тебе тоже не мешает снять стресс.

Я не ответил, вернулся в комнату. Пульс стучал с бешеной скоростью, я вспотел, несмотря на кондиционер, который мало-помалу превращал наш номер в холодильник. Надо смотреть в оба, не терять над собой контроль. Расслабляться нет времени.

— Дневник, — сказал я громким голосом, чтобы Люси слышала. — Он ничего не доказывает. Дженни не могла не понимать.

— Логично, — сказала Люси. — Но я не могу припомнить, что́ она собиралась с ним делать, если не помочь Саре.

— Да, конечно, только вот непонятно…

Я осекся.

Потому что вдруг понял.

Без тени сомнения я дополнил свою версию еще одним допущением:

— Дневник нужен был вовсе не затем, чтобы обеспечить Саре алиби или раскрыть что-то сенсационное в ее жизни. Речь шла лишь об одном: выявить для расследования убедительные следы, ведущие к Люциферу. Потому она и стерла записи, которые свидетельствовали, что дневник принадлежал ей самой.

— Не хотела, чтобы ее самое связали с Люцифером?

— Совершенно верно. Но она потерпела неудачу. У полиции не было никаких других подтверждений, что Сара имела касательство к Люциферу, поэтому дневник не вызвал никакого отклика. Вообще маловероятно, чтобы кто-то потрудился его прочитать. Ведь Сара его отвергла.

Я услышал, как Люси что-то опрокинула, судя по звуку, пластмассовую бутылку, но подавил порыв снова ринуться на выручку.

— Или, может, Борис был прав, предположив, что у Люцифера есть свои люди в полиции. Тогда не исключено, что кто-то прочел дневник, однако позаботился, чтобы его не приобщали к документам дознания. Что в Швеции это имя не вызвало никакого отклика, не так уж и удивительно, но ведь Дженни сперва предъявила его хьюстонской полиции. И пусть даже они там не знают шведского, читавший не мог не обратить внимание на имя Люцифер.

Все, что Люси говорила, было вполне справедливо, только вот в голове чертовски плохо укладывалось, что Люциферова сеть охватывала и полицейских, которые расследовали его дело. Вероятно, потому они и подвели его лишь под тяжкие телесные.

Не вылезая из ванны, Люси продолжила свои рассуждения:

— Против предположения Бориса, что у Люцифера есть свои люди в полиции, весомо говорит тот факт, что все наши усилия привлечь его внимание остались безрезультатны.

Об этом я и сам думал. Причем с тревогой. Нас обуяла мания величия, и мы звонили слишком многим. Велик риск, что мы просто привлечем внимание полицейских, которые честно делают свою работу. Недоставало только, чтобы и здешняя полиция начала рассматривать меня как подозреваемого.

Тут на ночном столике зазвонил телефон. Администраторша.

Она разыскала Денизу Бартон.

41

Отель «Ройал», где работала Дениза Бартон, находился всего в трех кварталах от «Карлтона». Я сразу сообразил, что ошибся, забронировав номер в «Карлтоне». «Ройал» был куда симпатичнее.

С Денизой Бартон мы о встрече не договаривались. Администраторша сказала, что на работу она придет в два. Поэтому мы уже за полчаса до ее появления были в «Ройале». Люси даже волосы не высушила, а я не успел побриться.

— Тебе идет щетина. — Люст погладила меня по щеке.

— С волосатой физиономией я выгляжу стариком.

— Не стариком. Просто чуточку старше. Как человек с бо́льшим жизненным опытом.

Сколько вообще жизненного опыта может быть у человека? — хотел спросить я. Потому что считал, что достиг намного больше, чем другие в мои годы.

Мы устроились в баре «Ройала». Я вдруг подумал, что всю последнюю неделю общаюсь с Люси, по сути, круглые сутки. Мы заказали по стакану воды со льдом и попытались напустить на себя непринужденный и расслабленный вид. Учитывая, что в помещении царил зверский холод, логичнее было бы заказать по чашке горячего кофе или шоколада. Белла любила горячий шоколад, когда была поменьше. А потом в один прекрасный день неожиданно объявила, что слишком большая для шоколада и будет пить чай, как Люси и бабушка.

Скверный симптом, что я думал о Белле. Я уныло достал из кармана рубашки мобильник. По-прежнему ни слова — ни от Бориса, ни от бабушки с дедом. — Мартин, послушай меня, — сказала Люси, забирая телефон. — Они просто на прогулке. Телефоны вне зоны доступа. Позвонят завтра.

Но я не мог успокоиться. В Швеции уже почти девять вечера. Так долго они обычно не отсутствовали. — Может, решили заночевать не дома, — сказала Люси. — В шхерах полно уютных местечек.

Я перебил ее:

— У нас была четкая договоренность, что отлучаться из дома можно не очень надолго.

К нашему удивлению, в эту минуту зазвонил мой второй мобильник. Обычный, которым я старался не пользоваться с тех пор, как заработал проблемы с полицией.

Я сразу узнал номер. Дидрик.

— Не отвечай, — сказала Люси. — Сейчас не время. По-моему, у нас гостья.

Она кивнула на молодую девушку, черноволосую, со стрижкой под пажа, которая шла в нашу сторону. Мы попросили швейцара сообщить Денизе Бартон, когда она придет на работу, что ждем ее в баре.

Никогда не видел такой длинноногой женщины, как она. В сочетании с туфлями на высоком каблуке и довольно короткой юбкой они являли собой совершенство, от которого прямо дух захватывало. Иные идиоты твердят, что ты объективируешь женщин, замечая и рассматривая их внешние качества. Вот уж глупость. Природные дары и таланты — от них никуда не денешься. Ясное дело, они привлекают внимание.

— Дениза? — сказал я, соскользнув с барного табурета, когда она подошла к нам.

Было без десяти два. Времени у нас маловато.

— Кто вы?

Иные реплики столь же типичны, сколь и употребительны. Я назвался, представил Люси, объяснил наше с Люси дело. И объяснение, полученное Денизой Бартон, было особенно близко к правде. Но не вполне. Как и прежде, я опустил подозрения полиции насчет моей причастности к убийству Дженни Вудс и Бобби Телля.

Услышав о смерти Дженни, Дениза побледнела.

— Я всегда думала, что из всех нас у нее наилучшие шансы спастись, — тихо сказала она.

Я решил не тратить время понапрасну и спросил: — Из кого — из вас?

Она покачала головой:

— Я вас не знаю. Вы понятия не имеете, о чем просите рассказать. Но я окажу вам услугу и предостерегу, если до сих пор никто этого не сделал. Бегите отсюда, пока есть время. Даже в самых безумных фантазиях вы не можете себе представить, каким силам бросаете вызов.

Вот тут-то я окончательно рассердился:

— Спасибо, слышали несчетно раз. И мне это уже начинает действовать на нервы. Предостережения, одно за другим, но никакой информации. До сих пор семь человек — или восемь, вместе с Сарой, — расстались с жизнью, в Техасе и в Стокгольме, и их число, возможно, еще возрастет, если никто не проявит хоть немного гражданского мужества и не заговорит.

Я слишком повысил голос, и посетители бара стали поглядывать в мою сторону.

Дениза посмотрела мне прямо в глаза. Ее глаза походили на миндалины и переливались из зеленого в карий.

— Вы сами себя слышите? — спросила она. — Семь человек погибли. Семь. Разве это не говорит вам все, что вы хотите узнать?

Злость как рукой сняло, вместо нее я почувствовал нечто иное. Безнадежность.

— Поверьте, я не явился бы сюда, будь у меня выбор. Умоляю вас: если, на ваш взгляд, вам известно что-либо, что поможет нам разобраться во всей этой запутанной истории, то, пожалуйста, расскажите. Ведь фактически нам почти не к кому обратиться.

Последнее было излишней, но правдивой информацией. Не поделиться ею обойдется дороже. Я хотел, чтобы Дениза поняла, что навредит нам, если не станет сотрудничать. Что отчасти — вольно или невольно — она в ответе за нашу будущую судьбу. И это сработало.

— Вы говорите, что делали серьезные попытки вступить в контакт с Люцифером? — спросила она.

— Да. Не с ним лично, поскольку такой возможности мы не имели, но через контакты с людьми, которые, как мы полагаем, принадлежат к его сети.

— В таком случае вы наверняка поняли, что так называемое полицейское расследование, все облавы и судебные процессы были просто-напросто игрой на публику? Что Люцифера и его партнеров большая «чистка» не затронула.

Честно говоря, этого мы не поняли, но я предпочел промолчать. Просто кивнул.

— Ладно, — сказала Дениза. — Странно только, что вы не сделали соответствующих выводов. Вы сегодня побывали в Школе верховой езды Престона?

— Да. Необычайно стильное заведение для школы верховой езды.

— Потому что по-настоящему это вовсе не школа. Верховая езда — всего лишь видимость, фасад.

Вон как. Я знал, как выглядят фасады. Редко — если не сказать никогда — они состоят из солидных построек на легкодоступных территориях. К тому же эта школа могла похвастаться множеством неподдельных успехов.

Но Денизе я и словом не обмолвился. Если она верила и утверждала, что там вовсе не обучали верховой езде, то и пусть.

— Фасад? Любопытно, — сказал я. — И что же конкретно он прикрывает?

Дениза потупила взгляд.

— Не здесь. Нам надо повидаться в другом месте, тогда и поговорим. А здесь мало ли кто может услышать.

Я нервно переступил с ноги на ногу. Нервозность возникла оттого, что она собралась уходить, а мы возлагали на нее такие надежды.

— Хорошо, — сказал я. — Где и когда встретимся?

— Когда вы уезжаете?

— Скорее всего, уже завтра.

Она задумалась.

— Тогда поступим так. Увидимся на задворках «Карлтона». Понимаете, о чем я? Раньше там была огражденная территория, а сейчас большая автостоянка.

Мы с Люси кивали, как дети. Конечно, нам ясно, что она имела в виду.

— Ну и хорошо. Встретимся там сегодня вечером, в восемь. Раньше я здесь не освобожусь.

Она потупилась, потом снова подняла глаза. Теперь в испуге.

— Вы говорите, что много потеряете, не поговорив со мной. Но я-то потеряю вообще все, если скажу слишком много. Так что мне надо твердо знать, что на вас можно положиться. На все сто процентов.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Меньше чем через сутки мы покинем страну. Вы никогда больше о нас не услышите, и мы никогда не раскроем вас как источник.

Мои слова возымели эффект. Когда Дениза уходила, я был уверен, что через несколько часов она появится на заднем дворе «Карлтона».

Она повернулась к нам спиной и пошла прочь, и тут я увидел ее шею. На ней была довольно открытая футболка. Прямо над воротом виднелась татуировка.

Вега.

Люси тоже увидела.

— Господи, — прошептала она, побледнев.

Схватила стакан с водой, и я заметил, что ее рука слегка дрожит. Неужели только теперь вся эта история стала для нее реальностью?

— Откуда нам знать, что на нее можно положиться? — спросила она. — Какие у нас гарантии? Ведь, несмотря на все случившееся, она по-прежнему живет здесь, в Галвестоне. И работает в отеле. Как знать, кто ее начальник. Может, она до сих пор принадлежит к шайке Люцифера.

— Я бы согласился с тобой, будь у нас выбор, — сказал я. — Но, черт побери, Люси, выбора у нас нет. Надо использовать те немногие ниточки, какие у нас остались. Иначе придется ехать домой с пустыми руками. А у нее, как она сама намекнула, поводов бояться не меньше, чем у нас. И, по-моему, важнейшая гарантия именно то, что мы так же одиноки и беззащитны, как и она.

— Надеюсь, мы поступаем правильно, — сказала Люси.

— Так и есть, — решительно произнес я. А потом сказал фразу, которую с того дня никогда больше не повторял: — Так или иначе, хуже просто быть не может.

Вообще-то я хотел пошутить. И на самом деле имел в виду: что может быть хуже, чем быть безвинно обвиненным в двух убийствах?

Спустя тридцать секунд я получил ответ на этот вопрос, когда Люси вышла в туалет, а сам я, сидя в баре, позвонил Дидрику.

— Извини, что не успел ответить, — сказал я. — Мы были в пути, и на дороге царил жуткий хаос.

— Ничего, — сказал Дидрик. — Мартин, а сейчас ты где?

Почему-то мне показалось, что совершенно безразлично, как я отвечу на этот вопрос. И решил ответить честно.

— Я в Галвестоне, Дидрик. Через сорок восемь часов надеюсь быть дома.

Я услышал, как Дидрик глубоко вздохнул.

— А быстрее вернуться никак нельзя?

Я задумался. Мы могли бы вылететь завтра утром рейсом из Хьюстона. И с пересадкой в Чикаго или Нью-Йорке через двадцать четыре или тридцать часов были бы дома.

Внутри все сжалось от тревоги. Какой еще странный оборот приняло его расследование?

— В чем дело-то? — спросил я, стараясь заглушить нервозность в голосе. — Что-то случилось? В смысле, я же обещал сотрудничество и не отказываюсь от своих слов, но…

Дидрик перебил:

— Мартин, речь идет о твоем тесте и теще.

Я удивленно отставил стакан с водой. В браке я не состоял, а стало быть, ни тестя, ни тещи у меня не было.

И тут до меня дошло.

— О Господи, — прошептал я. — Родители Люси. Скажи, что с ними все хорошо.

На сей раз удивился Дидрик:

— Люси?.. Да нет же, Мартин, извини. В голове перемкнуло. Я имел в виду не их. А родню твоей сестры.

Гостиничный бар словно исчез. Все звуки оборвались, все зрительные впечатления растаяли в пустоте. — Моей сестры?

— Родителей твоего зятя. Деда и бабушку Беллы. У которых летний домик в шхерах.

Будто в трансе, я достал второй мобильник. Никаких сообщений, никаких пропущенных звонков из Стокгольма. И я начал понимать, что их и не будет. По крайней мере от деда и бабушки Беллы.

— Что случилось? — сказал я.

Или крикнул?

Не помню.

Голос Дидрика срывался, когда он ответил:

— Мартин, ужасно сообщать тебе по телефону такое. Я поначалу не понял, о ком речь, но когда просек, то, можешь не сомневаться, мы напрягли все силы. Только опоздали. Все опоздали. Пожарные ничего не смогли сделать, когда прибыли на место.

Пожарные?

Пожарные?

— Предположительно, это был несчастный случай, — сказал Дидрик. — Возможно, газовая горелка на кухне вспыхнула и стала причиной пожара. Скорее всего, сегодня рано утром. Ты же знаешь, соседей поблизости нет, никто не мог вовремя заметить дым и огонь. Уже позднее какой-то собачник выгуливал пса, очутился там и поднял тревогу. Но было уже слишком поздно.

Я никак не мог уразуметь, о чем он толкует. Не получалось. Дидрик явно был в шоке, потому что как бы не слышал, что я молчу, и продолжал:

— Черт, Мартин, я очень сочувствую Белле. И тебе. Знаю, ты относился к деду Беллы с большой симпатией, особенно после заварухи по поводу опеки над Беллой. Их обоих больше нет. Задохнулись от дыма и сильно обгорели, прежде чем мы их вытащили.

Помещение закружилось вокруг меня.

Они умерли от дыма.

Оба.

Оба?

— Белла! — прохрипел я, наверняка неразборчиво. — Как Белла?

— Белла? — переспросил Дидрик. — Не знаю. Я думал, ты сам сообщишь ей печальную весть.

Я так резко мотнул головой, что даже больно стало. — Ты не понимаешь, — сказал я. — Белла была там, у деда и бабушки. Гостила у них.

Дидрик молчал.

— Черт, да скажи ты хоть что-нибудь!

Теперь я вполне сознавал, что ору. Люси еще не вернулась. Куда ее унесло? Она мне нужна. Больше, чем когда-либо.

— Я не знаю, что сказать, Мартин. В доме найдены трупы четверых взрослых. Похоже, у них кто-то ночевал. Двое мужчин, личность которых установить не удалось. Никаких детей не обнаружено. В доме по крайней мере. Но я свяжусь с патрулем, который работает на острове. Возможно, она успела выбежать, Мартин. Ведь в доме ее не было. Может, испугалась и прячется. Клянусь… плевать на все, что случилось перед твоим отъездом. Слово даю, я ее отыщу.

Я уже не слушал его. В доме погибли четверо взрослых. Белла пропала. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что неопознанные мужчины — люди Бориса и что тот, кто поджег дом, забрал Беллу с собой.

Я рухнул на колени прямо посреди бара.

Молил Бога, хотя даже не знал, что верю в него, молил пощадить ее.

— Лучше забери меня, — шептал я. — Меня.

Дидрик окликал меня по телефону, но я отключил его. Пальцы были скользкие от пота, когда я достал второй мобильник. Встал, ноги дрожали. Пожилая пара, сидевшая неподалеку, сделала попытку помочь. Я отпрянул.

Не подходите, думал я. Ради самих себя.

Борис ответил после второго гудка.

— Мартин, — сказал он. Казалось, он плачет.

Не помню, как я вышел из бара, просто неожиданно очутился на раскаленном тротуаре, под солнцем. — Прости меня, — сказал Борис по телефону. — Прости. Я потерпел неудачу. Она пропала, Мартин. Белла пропала.

42

Мы воображаем, будто нам известно, как мы отреагируем на нежданные удары жизни. Воображаем, будто нам известно, как мы поведем себя, если вдруг выиграем три миллиона в лотерею или если узнаем, что умрем в течение года либо умрет кто-нибудь из тех, кого мы любим. Но нам совершенно ничего не известно. Есть сценарии настолько немыслимые, что любая попытка предугадать, как мы их воспримем, попросту смехотворна. И все же мы пытаемся, снова и снова. Просчитываем самое худшее из мыслимого параллельно с самым фантастичным, что только можем вообразить, а потом говорим самые лживые слова, какие способен сказать человек:

— Случись такое со мной, я бы…

Стоя на тротуаре в Галвестоне, я узнал, что у меня похитили ребенка, которого я считал своим. Я не знал, по какой причине. Не знал, жива ли девочка. Единственное, что я знал точно: я умру, если с нею что-то случится. Часть меня умерла прямо там, на тротуаре. Ведь мы рождаемся с уверенностью, что мы сами и наши близкие и любимые бессмертны. По-настоящему ужасные и самые фантастичные вещи всегда случаются с другими. Это дает нам ложное чувство защищенности. Щедро выражая готовность отказаться от величайших успехов, мы воображаем, будто заключили союз и с Богом, и с дьяволом. Пусть мы никогда не получим величайших даров, но и тяжелейшие утраты никогда нас не постигнут.

А потом что-нибудь случается, показывая нам, что никакого союза нет, что он существовал лишь в нашей фантазии. И тогда все рушится. Мир меняется прямо на глазах, становится менее предсказуемым, а потому более опасным. Прежде темное оборачивается угольно-черным. Прежде белоснежное — грязно-серым. Страх, сжимающий сердце, когда мы смотрим в лицо смерти, никогда уже не ослабляет хватку.

Из отеля выбежала Люси. Она вернулась в бар, и тамошние посетители рассказали ей, что видели.

Зазвонил телефон.

Он упал на колени.

Кричал.

А потом просто исчез.

— Что стряслось?

В ее голосе звенел страх. А меня трясло. Я стоял с телефонами в руках, не зная, как заставить время вновь сдвинуться с места.

— Ее забрали, — прошептал я. — Беллу похитили.

Такие слова почти невозможно вымолвить. Только произнеся их, я осознал: это правда. Я не сумел защитить Беллу. Не отец, а неудачник. Полный неудачник.

Люси обняла меня, погладила по спине, как ребенка. Я рассказал ей все, что узнал. Что дед и бабушка Беллы погибли в своем летнем доме вместе с еще двумя мужчинами, по-видимому, людьми Бориса.

— Как, черт побери, они сумели? — сказал я. — Как ухитрились убрать с дороги Борисовых горилл? Ты видела этих парней? Здоровенные амбалы, вооруженные до зубов.

Я слышал, что́ говорю и какие выводы из этого напрашиваются. Одно из двух: либо наш враг находится среди людей Бориса, но это — я был почти совершенно уверен — мы можем исключить. А тогда оставался второй, куда более мрачный вывод: наш враг настолько могуществен, что мог в мгновение ока уничтожить даже такого серьезного защитника, как Борис.

Как мы вернулись к себе в отель, я не помню. От короткого пути в памяти сохранились только обрывки — палящий зной, гудки автомобилей да громкий смех и возгласы с пляжа. Казалось бы, идиллия. Но для нас с Люси Галвестон превратился в подобие Дантова ада.

— Нам надо домой, — сказал я, когда мы вошли в номер. — Сегодня же вечером.

— А как же Дениза? — осторожно заметила Люси.

— Пес с ней! — рявкнул я.

Люси достала комп и принялась искать авиабилеты. Меня тошнило, и я пошел в туалет. Долго сидел на корточках перед унитазом, смотрел в белую фаянсовую чашу. Люси вошла, присела у меня за спиной. Ее слезы капали мне на рубашку.

— Что же такое творится? — сказала она. — Как мы угодили в эту историю?

Я и сам думал об этом. И чем больше думал, тем отчетливее понимал, что найду Беллу, только когда получу ответ на этот самый вопрос.

Кто-то явился ко мне в контору с просьбой. Молодой парень хотел оправдать свою покойную сестру и найти пропавшего племянника. Сперва нехотя, потом с растущим энтузиазмом я взялся за дело.

А теперь вот сам по уши увяз в грязище. Я не знал, кто приходил ко мне в контору, и за минувшие недели единственным конкретным результатом моих разысканий по этому делу стало то, что меня самого обвинили в двух убийствах, а мою дочку похитили.

Я прислонился к Люси, которая по-прежнему обнимала меня.

Одна ее рука скользнула мне на грудь. Вероятно, она решила, что я вконец обессилел и намерен сдаться. — Мы еще не закончили, — сказала она, дыша мне в ухо. — Ничего пока не закончилось. Мы никогда не перестанем искать Беллу. Никогда. И отыщем ее. Я обещаю.

Как Люси могла дать подобное обещание, было выше моего разумения, но пустые слова словно бы влили новую жизнь в мое оцепенелое сердце.

Я погладил ее по плечу, теснее прижался к горячему телу.

— Ты никогда мне не говорила, — сказал я.

— О чем, любимый?

— Никогда не говорила, что хочешь иметь детей. Я не догадывался до того дня, когда мы вместе с Беллой сидели в «Бебе» и я так скверно пошутил. Прости.

Она прижалась щекой к моей щеке. Новые слезы. Может быть, мои собственные.

— Думаю, ты все же знал, — сказала Люси. — Но считал за благо не говорить об этом, так как понимал, что единственный мужчина, от которого я хотела иметь детей, это ты. А ты их не хочешь.

Я повернул голову, чтобы поцеловать ее. Желание, захлестнувшее меня, коренилось в горе и отчаянии, которые грозили разорвать мне сердце. Я ловко умею производить романтическое впечатление, но редко испытываю такие чувства по-настоящему. На сей раз я их испытывал. С той секунды, когда одной рукой обнял Люси за шею, а другой искал ее грудь.

Я все чувствовал и все слышал. Частое дыхание Люси на своей шее, собственное страстное желание хоть ненадолго избавиться от кошмара, которым теперь наверняка станет моя жизнь.

Руки и пальцы дрожали. С трудом расстегнули рубашку и брюки. И развязали пояс, затянутый на талии Люси. А потом скинули нижнее белье, последнюю преграду в борьбе за временный покой. На холодном полу ванной комнаты.

Там было удобно?

Нет.

Хорошо?

О да, черт побери. Даже замечательно.

И я дал себе слово, что если мы живыми выберемся из хаоса, в котором находились сейчас, то я подумаю, не стать ли мне отцом ребенка Люси.

Солнце село сразу после половины восьмого. Без пяти восемь мы стояли на заднем дворе отеля, глядя на освещенную парковку. Именно здесь была убита первая жертва.

Секундная стрелка на моих часах неумолимо двигалась вперед. Мы прождали десять минут. И еще пять. — Она не придет, — сказал я. — Вот черт.

— Может, задержалась по дороге, — сказала Люси. — Дай ей немного времени.

Я стиснул в карманах кулаки. Последние часы в номере отеля были лавиной возбужденных телефонных разговоров. Звонила тетка Беллы, в слезах. Она была уверена, что ее родители погибли в результате несчастного случая, и я не стал ее разубеждать.

— Где Белла? — всхлипнула она. — Не понимаю, почему им так трудно найти ребенка.

Примерно то же сказал и Дидрик, когда позвонил. — Мартин, мы обшарили на острове буквально каждый куст. Увы, ее там нет.

— Знаю, — спокойно сказал я.

Но Дидрик не слушал.

— Мы тралим сетью возле берега, — продолжал он. — Найдем. Любой ценой. Слово даю.

Будто, черт побери, никакой разницы, где искать Беллу — на суше или на дне моря.

— Когда ты вернешься? — спросил Дидрик.

— Мы проверили время рейсов и сможем улететь только завтра утром, — ответил я.

Так вот и получилось, что вечером мы по-прежнему находились в Галвестоне. Потому-то и решили, несмотря ни на что, встретиться с Денизой Бартон. И хотя у меня отнюдь не было ясности насчет случившегося, я твердо знал, что не перестану искать Беллу, пока не найду.

Живую или мертвую.

Чтобы справиться с этой задачей, мне был необходим человек вроде Денизы. Человек с меткой зла на шее и именем, занесенным в реестр Школы верховой езды Престона.

Пока мы ждали Денизу, снова позвонил Борис. С тех пор как он подтвердил сообщение Дидрика, я говорил с ним еще дважды. Того Бориса, что был сломлен стыдом из-за неудачи и плакал по телефону, и след простыл. На сей раз я говорил с человеком, который, как и я, считал себя втянутым в самую настоящую войну.

— Я не отступлю, пока не выясню, кто стоит за всем этим, — сказал Борис. — Мои информаторы будут работать день и ночь, собирая нужные сведения. Вероятно, это займет некоторое время, но поверь, пока жив, я этого так не оставлю. Никогда.

— Тебе делает честь, что ты хочешь справедливости, — сказал я. — Но я хочу, чтобы ты знал: я ни в чем тебя не виню, Борис. Ты сделал все, что мог. Случившееся — моя вина, и только моя. Я думал, что знаю, каким силам бросил вызов. Но ошибался. — Голос у меня охрип, когда я произнес эти слова. — Могу только сказать, как я сожалею, что втянул тебя в эту историю. И сделаю все, чтобы полиция на тебя не вышла.

Последнее я сказал и Борису, и себе. Дидрик и без того уже ломал голову над тем, чем я занимаюсь. Вряд ли ему понравится, если обнаружится, что помимо всего прочего я еще и с мафией связан.

— Мы оба знаем, что в одиночку тебе не справиться, — сказал Борис. — Мартин, дай мне слово, что не будешь пытаться своими силами выбраться из этой заварухи. Потому что ты не сумеешь. Мы ошиблись, недооценивая нашего противника. И второй раз этого не допустим. О'кей?

В этот миг я заметил ее. Она стояла в тени высоких кустов, заслонявших ее от света фонарей на парковке. Дениза беспокойно переминалась с ноги на ногу и смотрела на часы.

Я подтолкнул Люси и кивнул в сторону Денизы.

— Мне надо идти, — сказал я в трубку. — Созвонимся позднее.

— Сперва обещай не делать глупостей на свой страх и риск, — сказал Борис.

Но такого обещания я дать не мог.

— Береги себя, — ответил я и отключил мобильник.

Быстрыми шагами мы направились к Денизе Бартон. Борис ошибается. Он не сумеет помочь мне выбраться из этой заварухи. Как и Дидрик.

Никогда я не чувствовал себя таким одиноким.

43

— Это не школа верховой езды, — сказала Дениза Бартон. — Во всяком случае, не только школа. В первую очередь это бордель. Точнее, главная контора этого бизнеса.

Мы отошли подальше от фонарей, укрылись за большим фургоном, припаркованным у высокой стены. Небо над головой было черное, звездное. Красивая декорация для жизни, которая в остальном напоминала ад на земле.

— Не знаю, как они подбирали других девушек. Меня нашли в гостинице.

— Кто «они»? — спросил я.

— Не знаю. Но в Техасе они, кажется, повсюду.

— Чем они занимаются? Помимо сводничества?

— В основном наркотой. Но тут я не в курсе.

— За границей они тоже действуют?

— В Мексике.

— А в Европе?

— Не знаю. По-моему, кто-то в сети связан со Швецией. Или… да, точно.

— Сара Телль и Дженни Вудс приехали из Швеции. Дениза отвела взгляд в сторону, порылась в кармане. Вытащила мятую пачку, достала сигарету и зажигалку. Руки у нее дрожали, когда она закуривала.

— Вы хорошо знали Сару и Дженни? — спросила Люси.

Дениза кивнула.

— Мы дружили. Близко. Хотя встречались редко. Только когда Сара бывала в Галвестоне со своими снобами-хозяевами. Дженни я видела еще реже. Она иногда навещала Сару.

— По слухам, Сара занималась в Галвестоне проституцией, — сказал я.

— Как и мы все. Не только в Галвестоне. Работали, где придется.

— А теперь вы не работаете на Люцифера? — спросил я.

Я заметил, как дернулось ее лицо, когда я упомянул Люцифера.

Она покачала головой и глубоко затянулась сигаретой.

— Нет. Хотя… Мне кажется, покончить с этим невозможно. Вообще. Но у меня перерыв.

— Как вам удалось сделать перерыв? — спросила Люси.

Дениза выпустила дым через плечо.

— Я забеременела, а когда сделала аборт, все пошло наперекосяк. Инфекции и прочее.

У меня внутри все сжалось, пришлось прислониться к стене, чтобы устоять на ногах.

— Сочувствую, — сказал я.

— Не берите в голову. С другими бывало и хуже. С Сарой, например.

— Вы никогда не говорили о том, как вышло, что она начала работать на Люцифера? — спросил я, пытаясь вернуться к вопросу, как шведская девушка завязала контакт с техасским сутенером и боссом наркомафии.

Дениза жадно курила. Никогда не понимал эту привычку. Неужели люди вправду чувствуют себя лучше, вдыхая вещество, которое на много лет вперед портит здоровье?

— У Люцифера есть свои охотники за головами, — сказала она. — Они шарят в интернете, да и на улицах тоже. Найдут девушку, подходящую для Люциферовой конюшни, и устраивают ей смотрины. Если она отвечает требованиям, ей предлагают место. Большинство соглашается. А тем, кто отказывается, надо уносить ноги. Только ведь никто заранее ничего такого не знает. С Сарой, кстати говоря, было иначе. Ее завербовали прямо на улице в Стокгольме.

Вот это новость. Мы не знали, что Сара и в Стокгольме занималась проституцией.

— Что же привлекает девушек? — спросила Люси. — Почему они готовы стать частью Люциферовой сети?

Дениза закатила глаза.

— Да ведь им вовсе не говорят, что это Люциферова сеть. На первых порах. И платят чертовски хорошо. Куда больше других. Вдобавок… как я уже говорила… Они, конечно, твердят, что можно и отказаться. Но тогда все может кончиться как угодно. Они очень не любят, когда им отказывают.

Практично, подумал я. С самого начала включить элемент запугивания.

— И кто же покупает секс у Люциферовых девушек? — спросил я.

— Богатые мужики, которым требуется конфиденциальность.

— А связь со Школой верховой езды?

— Школа — своего рода база. Не понимаю, как полиция проморгала ее в расследовании. Оттуда управляют всем бизнесом. Иногда и встречи с клиентами происходят там, хотя чаще в других местах. В отелях и так далее. Важно, чтобы нам не приходилось ездить слишком далеко. Иначе будет трудно сочетать все это с другой работой.

— То есть клиентов у девушек не настолько много, чтобы жить на заработок проститутки? — сказала Люси.

Пепел осыпался с сигареты Денизы, серым дождем упал на асфальт.

— Почему? Денег хватает. Просто тебя не возьмут, если ты не имеешь другой работы. Очень важно не торговать своим телом на полную ставку. Надо иметь прикрытие, чтобы завуалировать эту деятельность.

Тут мне стало совсем скверно. Я много чего покупал за деньги, но только не секс.

— Как я говорил, мы побывали в школе верховой езды. И вы, и остальные числитесь там как конюхи. Почему?

Дениза пожала плечами:

— Может, чтобы объяснить, какое отношение мы имеем к школе, если вдруг спросят полицейские или кто еще?

Тут я не мог не согласиться.

— Говорят, Сара и наркотики принимала, — заметила Люси.

— Это неправда. У девушек Люцифера наркотики под запретом, они всегда должны быть чистыми.

Мимо проехал автомобиль с погашенными фарами. Припарковался немного поодаль. Мы молчали, пока водитель не запер машину и не ушел прочь.

— Татуировки на шее. Что они означают? — спросил я.

Дениза машинально потянулась рукой к своей шее. — Это наши псевдонимы, — сказала она, а нам было больно видеть, сколько стыда сквозило в этом жесте. — Я отказывалась ее делать, но в конце концов поняла, что у меня нет выбора. Для определенных лиц эта татуировка еще и сигнал, что мы принадлежим Люциферу и во избежание проблем надо оставить нас в покое.

— Господи, — пробормотала Люси. — Насколько же велика эта сеть?

Дениза, прищурясь, взглянула на нее:

— Вы еще не поняли? Она огромна. От нее не скроешься.

Но с этим я согласиться не мог. Зловещие глобальные сети бывают только в плохих фильмах и в больной фантазии. Я не мог отрицать, что в Техасе существует преступная сеть, имеющая влияние в полиции. Но говорить, что «от нее не скрыться», по-моему, явное преувеличение. Мне хотелось получить от Денизы более конкретные сведения, но я начал понимать, что она находилась далеко на периферии системы и не располагала такой информацией.

Кроме того, я заметил, что Дениза все больше нервничает. Скоро она не выдержит и уйдет, а мы так и останемся с кучей вопросов и без ответов.

— Сарин ребенок, — сказал я резче, чем рассчитывал. — Вы знали, что она забеременела и родила сына?

Дениза побледнела.

— Что значит «забеременела»? Она уехала из Штатов уже беременная.

Я затаил дыхание и покосился на Люси. Мы-то отдавали себе отчет, что Сара уже ждала Мио, когда вернулась на родину? Люси явно удивилась не меньше меня. Я быстро прикинул:

— Вряд ли она уехала из Техаса на большом сроке.

— Недель шесть, — сказала Дениза.

— Беременность — результат проституции?

Дениза глубоко вздохнула:

— Извините, но об этом я говорить не могу. Извините.

Она сунула сигареты в карман и пошла прочь. Но с таким финалом я примириться не мог.

В ярости я стал у нее на дороге и оттеснил назад, в угол между фургоном и стеной.

— Пустите меня, черт побери!

— Не пущу, пока не расскажете все, что вам известно, — сказал я.

Люси стояла у меня за спиной, беспокойно озираясь по сторонам: не видит ли кто, что здесь происходит. Я и сам испугался собственной ярости. Будь фургон оснащен сигнализацией, шум бы поднялся на всю парковку, потому что машина аж покачнулась, когда Дениза спиной налетела на нее.

— Эти сволочи похитили мою дочь, — сказал я, вплотную приблизив свое лицо к ее, так что при желании она могла бы меня укусить. — Мне терять нечего.

Я подождал, пока она осознает смысл сказанного, и наконец почувствовал, что она расслабилась.

— Черт побери, я знать не знаю, почему меня втянули в эту историю, но теперь девочка похищена, и я должен ее найти. Понимаете?

Я говорил как распоследний эгоист. Да, мне терять нечего, но это вовсе не означало, что и Денизе тоже.

Она тихо заплакала.

— Вы никогда ее не найдете.

— Быть такого не может! Девочка пропала в Швеции. И не надо потчевать меня баснями о том, что Люцифер повсюду, — так не бывает!

Дениза только покачала головой, и я отпустил ее плечи. Она не двигалась, стояла, прислонясь к фургону, скрестив руки на груди и склонив голову. Я решил пока оставить тему Сариной беременности, пусть Дениза сперва успокоится.

Осторожно я погладил ее по плечу.

— Вижу, вы боитесь. Вам иной раз здорово достается?

Она молча кивнула.

— Вы наверняка знаете, что здесь, в Техасе, Сару обвиняли в двух убийствах. Она совершила хоть одно из них?

Дениза снова напряглась.

— Чертовски прямой вопрос.

— У меня чертовски серьезные проблемы.

— Да.

— Да?

— Да, она совершила одно убийство. В Хьюстоне.

Не скрою, эти слова причинили боль. И потрясли меня, хоть я и ожидал услышать такой ответ.

— Она об этом рассказывала?

— Да. Таксист вел себя по-хамски, когда вез ее. Она разозлилась и наорала на него, когда выходила из машины. По-моему, она поехала в один из хьюстонских ночных клубов. Совершенно неподходящее для нее место. В тамошнем подвале хозяйничал Люциферов конкурент. Наркота, девицы. Сара сообразила, что ей надо поскорее убраться оттуда. И, как назло, нарвалась на то же такси. И шофер, понятно, ее узнал. Завез в темный глухой переулок и велел выйти из машины. Она не успела заметить, что сперва он открыл багажник и достал клюшку для гольфа. А он принялся размахивать клюшкой: сейчас, мол, ты у меня получишь.

Дениза замолчала.

— Тогда она ухитрилась отнять у него клюшку и ударить?

— Она вовсе не хотела его убивать.

Я не знал, что сказать. Под звездным небом техасской ночи мне поведали самую скверную историю, какую я слыхал в жизни.

— А убийство в галвестонском отеле?

— Это не Сара. Верно, она была той ночью в отеле, где погибла та девчонка. Но убила не она. Один из Люциферовых парней.

— Дженни очень старалась обеспечить Саре алиби на время здешнего убийства, — сказала Люси.

— Я знаю, — кивнула Дениза. — Она и со мной связалась, просила помочь. Сама она в те выходные была с приятелем в Сан-Антонио и сохранила билеты. Думала, они помогут Саре. Но я не рискнула участвовать. — Потому что по-прежнему оставались в сетях Люцифера?

— Потому что из них не выберешься. Дженни это знала. Она попыталась начать сначала, вышла замуж и все такое. Но не меньше всех нас боялась, что прошлое навредит ей. Я никогда толком не понимала как, но, когда у Сары возникли проблемы с полицией, Дженни увидела шанс посадить Люцифера. Сама полиция никогда бы на него не вышла, и она решила им помочь. Но, похоже, ничего хорошего не получилось…

Да уж, мягко говоря. Впервые мне показалось, я лучше понимаю, что двигало Дженни. Ее борьба за Сару — это и борьба за саму себя. Если сравнить Сару, Денизу и Дженни, то Дженни, без сомнения, справлялась успешнее всех. В смысле, пока ее не убили. Дениза говорила, что освободиться невозможно. Дженни, наверно, каждое утро просыпалась с тревогой в душе, всегда знала, что ту жизнь, какую она себе построила, с мужем и работой, у нее могут отнять.

Муж, работа… и ребенок.

— Дженни говорила, что познакомилась с мужем в Сан-Антонио, — сказала Люси.

Ну что она встревает. Какая разница, где она познакомилась с мужем?!

— Вот, значит, как она говорила, — сказала Дениза. — Хотя что тут странного? Что-то ведь надо было говорить.

Невольно я навострил уши.

— О чем?

— О том, где она познакомилась с мужем. Думаю, у них есть разные версии. Но правда в том, что он был ее клиентом.

— Ах ты черт, — ненароком вырвалось у Люси.

Сам я действовал на автопилоте. Меня не интересовало, где Дженни познакомилась с мужем. Не было на это ни времени, ни сил. Ее муж, разумеется, солгал нам прямо в лицо. Сказал, что они познакомились у него на фирме. Но в самом-то деле — что бы он мог сказать двум незнакомцам?

— А та, что была убита здесь, в отеле? — спросил я. — Она тоже из Люциферовых девушек?

Дениза устало кивнула:

— Угу. Хотела вырваться на свободу.

Вот, значит, как все обстояло. Теперь я знал правду об обоих американских убийствах. Загадка, которую я намеревался разгадать, раскрыта. Сара Техас вовсе не была жуткой серийной убийцей. Как я и предполагал с самого начала. Тот, кто приходил ко мне в контору под именем Бобби, мог быть доволен.

Задача полностью выполнена, уже теперь я располагал достаточным материалом, чтобы поставить Сарину вину под сомнение.

Но дальше сомнений я не продвинулся. По-прежнему не знал, кто подставил Сару. И меня.

— Я не могу уехать из Техаса, не выяснив, кто отец Мио, — сказал я. — Пожалуйста, помогите нам еще немного. Кто он?

Дениза побледнела, как старинный фарфор моей бабушки. Что я сделаю, если она откажет? Изобью ее? Вряд ли. Отпущу, пусть уходит. Но нам с Люси тогда конец.

И Дениза заговорила. Так тихо, что ее слова едва можно было разобрать.

— Сара влюбилась, — сказала она. — Влюбилась по-настоящему. А когда поняла, кто он, было слишком поздно. И не важно, что вся ее любовь разом улетучилась. Сара попала в капкан. И рассказала все только нам с Дженни. Мы ничего не могли ей посоветовать. Все были одинаково перепуганы.

— Кто он? — опять спросил я.

Она сжала губы, пустыми глазами посмотрела на меня.

— А вы как думаете?

— Даже предположить не могу. Мы слыхали, у нее был парень в Сан-Антонио, но…

— Забудьте. Не было у Сары парня в Сан-Антонио. Когда бы она успела?

— Ладно, но ведь какой-то парень у нее явно был, — нетерпеливо сказал я. — Говорите. Я вижу, вы знаете.

И я получил ответ, который хотел услышать меньше всего:

— Люцифер.

Время остановилось. Все звуки умолкли. Если бы звезды отделились от небосвода и упали наземь, я бы не заметил.

Рядом я слышал тяжелое дыхание Люси, но был не в силах посмотреть на нее. Все куда хуже, чем мы могли себе представить.

— У Сары с самого начала были кое-какие привилегии. Работала она гораздо меньше, с клиентами встречалась реже. Никто из нас не понимал почему, пока она не рассказала, кто ее парень. Она единственная вправду знала, кто Люцифер на самом деле. Но имени его никогда не называла. Как мы ни допытывались. Ей было очень страшно. Или стало страшно. А потом оказалось, что она еще и беременна. Вместе с нападением таксиста, которое закончилось так ужасно, это стало последней каплей. Она спешно покинула Штаты.

— Люцифер знал?

— Сперва нет. Начавшаяся полицейская операция позволила Саре выиграть немного времени и уехать на родину. После ее отъезда мы перезванивались очень редко. Но я поняла, что и в Швеции ее проблемы не кончились. Когда до него дошли слухи о беременности — а они до него, конечно же, дошли — и он понял, что она, по сути, украла у него ребенка, он просто осатанел. И… превратил ее жизнь в ад.

— Каким образом? Ведь их разделял океан.

Дениза пнула ногой фургон.

— Можно ли быть таким тугодумом! Неужели вам непонятно, Люцифер такой же, как вы.

Я вздрогнул.

— Как я?

— Во всяком случае почти. Вы спрашивали, выходит ли Люциферова сеть за пределы Штатов, и я ответила: да, в Мексику. И в Швецию. Не спрашивайте меня, какие у него там контакты. Сара говорила, он даже сам немного говорит по-шведски.

У меня голова шла кругом.

— Погодите. Сара уехала на родину, как раз когда Люцифер загремел в тюрьму. Как…

Новый пинок по фургону.

— Да не сидел он в тюрьме!

Я едва не потерял дар речи.

— Но как же, он сидел.

— Нет. Нет. И еще раз нет. В том-то и штука. Парень, которого объявили Люцифером, был вообще никто, пешка. Лукас Лоренцо, как его называли газеты, вовсе не Люцифер. Полиция это знала, и Люцифер тоже знал. Возможно, им удалось обмануть ФБР, но мы-то знали, что настоящий Люцифер сумел вывернуться. Он без проблем ездил в Швецию и преследовал Сару. Снова и снова.

Снова и снова. Вот он, злой дух, который сеял смерть вокруг Сары, а вину взваливал на нее. За то, что она вышла из игры. За то, что обманула главного мафиозо, украла его ребенка.

Дениза опустила взгляд.

— Она была так напугана. Страшно напугана.

Я услышал разочарованный вздох Люси. Не любила она оборванные нити, не любила, когда нет возможности видеть целое.

— Значит, из всех вас одна только Сара знала, кто Люцифер? — спросила она.

— Да.

— А Дженни не знала?

Очень хороший вопрос, который я забыл задать. Если внимательно прочитать дневник Дженни, то получалось, что она несколько раз встречалась непосредственно с Люцифером.

— Мне кажется, но я не уверена, он начал преследовать ее, когда у него возникли проблемы с Сарой. Пожалуй, ему требовалась лишняя узда, чтобы держать Сару под контролем, вот он и взялся за ее подругу.

Узда или информация. Это тоже объясняло отчаянные действия Дженни. В отличие от многих других с таким же прошлым, как у нее, она располагала самым секретным кусочком информации. Знала, кто был Люцифером. Чем больше я размышлял об этом, тем меньше понимал, как Дженни сумела вырваться на волю. Сильная женщина. И страшно одинокая.

Повисло молчание. Беспомощное молчание. Ведь, несмотря на то что теперь я знал намного больше, оставалось по-прежнему неясно, какую роль в этой истории играл я. Может, настоящий убийца просто боялся, что при моей скрупулезности я слишком близко подберусь к истине? И потому надо заткнуть мне рот? Тревога и злость стиснули нутро. Ведь Люцифер все еще под защитой. Я не имею ни малейшего представления, кто этот человек. Почему же он так обеспокоен?

Понятно, что разобраться в этом Дениза не поможет.

— И последнее, — сказала Люси. — Как по-вашему, Сара убила своего сына? Или мальчик жив?

Вопрос вызвал неожиданную реакцию. Дениза застыла как громом пораженная.

— Не знаю, — прошептала она. — Не знаю.

— Мы думаем, его могла забрать Дженни, — сказала Люси.

Но Дениза только головой покачала:

— Может быть, и так. Я не знаю.

— Но вам известно, что, как раз когда Сара умерла, Дженни усыновила ребенка?

— Нет, об этом я не знала.

Она лгала.

Она лгала, лгала, лгала.

Однако придется отпустить ее. Потому что нам нельзя сейчас сосредоточиваться на судьбе Мио, внушал я себе. Одновременно что-то связанное с мальчиком билось в моем взбудораженном мозгу. Что-то, на что я должен был откликнуться, но пока не сумел.

Люси заметила мой наморщенный лоб.

— В чем дело? — спросила она по-шведски.

Я не ответил, дал волю размышлениям. Мальчик-призрак Мио — что я упустил насчет него? Какая-то мысль промелькнула у меня в голове, еще когда мы выехали из Хьюстона.

И внезапно я вспомнил.

— Почему мы не видели фотографий Мио? — спросил я.

Люси помотала головой, словно сортируя свои мысли.

— Наверно, все же видели?

— Когда? В газетах их не было. Даже когда он пропал из детского сада. И в материалах расследования тоже. Как такое возможно?

Мне вспомнилась фотография сына Дженни, которую я видел в конторе ее мужа. И собственная моя неспособность сказать, похож он на сына Сары или нет.

Слова мнимого Бобби снова зазвучали в голове: Вы сами увидите. Это части одной истории. Но я до сих пор не видел. Не видел целого.

Денизе было незачем стоять и слушать наш разговор по-шведски. Она с нами закончила и хотела уйти. — Если мы можем что-нибудь для вас сделать… — начал я.

С печальной улыбкой она перебила:

— Забудьте. Вам надо позаботиться о собственном спасении. Не думайте обо мне, я сама справлюсь.

— У меня муторно на душе при мысли, что́ с вами может случиться.

Она пожала плечами.

— Побои еще не самое скверное.

Она отвернулась и пошла прочь. Потом остановилась и в последний раз посмотрела на нас: — Знаете, мы называем это блюзом[19].

— О чем вы? — спросила Люси.

— Когда получаем взбучку от клиента или от кого-нибудь из Люциферовых парней. Блюз, ну от слова «грусть». Ты падаешь в бездну, а потом встаешь. Тогда мы говорим, что блюз как ветром сдуло.

Над парковкой повеяло чудесной свежестью вечернего бриза. Дениза машинально обернулась лицом к прохладе.

— Однажды я, когда Сара была с клиентом, слышала, как она плакала. Я находилась в соседней комнате, с одним из Люциферовых парней. Знаете, что он сказал?

Я только головой покачал. Не знал, хватит ли сил выслушать то, что она скажет.

— Он хихикнул: «Слышь, Дениза? Это вечерний блюз. Лотос-блюз».

Часть VI

«Я не варвар»

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: Не знаю, что и сказать.

(Молчание.)

Ф. У.: Значит, Белла пропала, ее дед и бабушка погибли. А вы с Люси поездили по Галвестону. И узнали про Лотос-блюз. Черт, ужас какой.

М. Б.: Ужас — слово хорошее, но боюсь, в данном случае его недостаточно. Все было куда хуже. Просто… неописуемо.

Ф. У.: И все-таки мы еще не дошли до конца.

М. Б.: До конца? Нет, и, наверно, вообще до него не дойдем. Я пока не выбрался из этой истории. Живу в ней каждый божий день.

Ф. У.: Не уверен, что понимаю, ну да ладно. Может быть, расскажете, почему мы встречаемся именно в этом номере?

М. Б.: До этого мы еще доберемся.

Ф. У.: Стало быть, все получит объяснение?

(Молчание.)

М. Б.: Надеюсь. Искренне надеюсь.

(Молчание.)

Ф. У.: Стало быть, вы не знаете, чем эта история кончится?

М. Б.: Никто не знает.

Ф. У.: Но я думал…

М. Б.: Не надо думать. Все равно не выйдет.

Ф. У.: Но с Беллой все в порядке? В смысле, с ней все обошлось?

(Молчание.)

44

В Галвестоне есть парк развлечений. Называется он «Плеже-Пир» и, как указывает название, расположен на пристани. Мы с Люси гуляли по приморской набережной и смотрели, как крутится большое колесо обозрения.

— Теперь мы знаем почти все, — сказала Люси. — Не знаем только, что случилось с Мио. И кто втянул тебя во все это.

Ветер с залива трепал ее волосы. Длинные рыжие пряди казались языками пламени.

Я остановился, глядя на океан. Казалось бы, чудесный вечер. Но на самом деле я был несчастен, как никогда. Мозг обернулся конторой с тысячами сотрудников. Я уже не контролировал легионы мыслей, круживших в голове. Одно-единственное слово повторялось снова и снова, каждый раз с новой силой.

Белла.

Белла.

Белла.

— Мы вправду не знаем, что сталось с Мио? — сказал я. — Думаешь, его забрала Дженни? По просьбе Сары? — Иначе никак не сходится, — ответил я. — Почему она тогда прямо перед судом приехала в Швецию?

Люси попыталась пригладить волосы, отвести их от лица.

— Ты видел, на что способен Люцифер, — сказала она. — Как тебе только в голову пришло, что Дженни могла забрать Мио и не попасть в лапы его отца? Причем не только забрать, но и жить так, словно ничего не случилось. В Хьюстоне. — Она покачала головой. — Забудь об этом. Забудь, и все. Может, она хотела и пыталась, но безуспешно. Мы, конечно, все проверим, но спорим на что угодно — приемный сын Дженни не Мио.

Я попробовал разбить ее логичные доводы. Хотя, конечно, понимал, что она права. Глупо воображать, будто Дженни сумела усыновить Мио без ведома Люцифера.

— Может, ты и права. Она хотела. И пыталась. Но безус пешно.

— И как раз поэтому не встречалась в Стокгольме ни с Бобби, ни с Эйвор?

— Вот именно.

Мы отошли еще дальше от Плеже-Пира. Белла по-прежнему присутствовала в моих мыслях, словно бегала рядом по песку. Слезы наворачивались на глаза, когда я думал о ней. Как бы ей понравилось бегать по прохладному вечернему песку, топать ножками по воде.

— Она сказала, Люцифер такой же, как я. — Я заставил себя думать о другом. — Что, черт побери, это значит?

Люси села на песок.

— Многое из того, что она говорила, непонятно, — обронила она.

Я последовал ее примеру и тоже сел на песок.

Лицо Люси бледным пятном выступало из тьмы на пляже.

— Мне не до шуток, — сказал я. — Но из ее рассказа поневоле напрашивается вывод, что Люциферова сеть — весьма разветвленный преступный синдикат.

Люси пристально посмотрела на меня.

— Нет, правда, — сказал я. — Девушки, которых продают как проституток, повсюду на свете живут как в аду. Не только здесь, в Техасе. Люциферова сеть отличается только своей сложностью. И тем, что связи с местной полицией пугающе велики.

— Она сказала, что в тюрьму посадили не настоящего Люцифера, — сказала Люси. — Возможно ли такое? — Это бы многое объяснило, — сказал я. — В полиции наверняка знали, что схватили не того. В том-то и фишка. Внешне все выглядело так, будто они решительно взялись за организованную преступность, тогда как на самом деле оказали ей услугу.

Где-то в затылке пульсировала слабая боль. Я слишком устал, чтобы бодрствовать, и был слишком встревожен, чтобы спать. Но понимал, что необходимо отдохнуть. Иначе мои шансы помочь Белле еще уменьшатся. — Пора вернуться в отель, — сказал я. — Завтра нас ждет долгий день.

Мы встали, отряхнули песок, прилипший к одежде. Мне вспомнился тот день, когда я решил, что Белла будет жить со мной, а не в приемной семье. И как я тогда плакал. Сейчас я несколько раз моргнул. Глаза были сухие, слезы далеко. В мозгу, рядом с болью, стучала одна-единственная мантра:

Держись. Черт побери, держись.

— Как бы ты подытожил все, что мы узнали? — Люси не смотрела на меня, когда задала этот вопрос.

— Думаю, Сара была в точности такая, как говорила ее сестра Марион, — необузданная и безалаберная. Не знаю, как она влипла в Люциферову сеть, но, если верить Денизе, эта сеть действует и в Швеции. Кто-то сделал Саре предложение, от которого она не смогла отказаться. Но ей поставили условие: устроиться на обычную работу, в качестве, так сказать, основного занятия, и как шведская гражданка без образования она могла стать только няней.

Мы зашагали обратно к отелю. Головная боль усилилась, и я помассировал виски. Безрезультатно.

— Каким-то образом Саре удалось познакомиться с Люцифером. Каким именно — я совершенно себе не представляю, может, вообще случайно. В смысле, мы ведь понятия не имеем, кто этот Люцифер. У него наверняка тоже есть обычная работа, которой он прикрывает свои грязные делишки. Может, он вообще не знал, что Сара одна из его девчонок. Так или иначе, если верить Денизе, они начали встречаться. По словам Сариных хозяев, слухи, что Сара употребляла наркотики, беспочвенны. И я думаю, они правы. Дениза утверждает, что для Люциферовых девушек наркота была под запретом, и это наверняка касалось и Сары.

— По-твоему, она влюбилась в Люцифера или оставалась с ним, потому что боялась его бросить?

— Ну, по словам Денизы, Сарина любовь кончилась, когда она поняла, кто такой ее бойфренд, — сказал я. — Если бы она действительно любила его, то, вероятно, осталась бы в Штатах. Но она не осталась. Главными ее проблемами наверняка были убийство таксиста и беременность. По-прежнему непонятно, почему она не сделала аборт. Родив от Люцифера ребенка, она привязала себя к нему и никогда бы не сумела оборвать эту связь.

— Ладно, она вернулась в Швецию, — сказала Люси. — Люцифер определенно не загремел за решетку, когда полиция пыталась уничтожить его сеть, но был вынужден залечь на дно. А Сара воспользовалась удачной возможностью сбежать.

— Совершенно верно, — сказал я.

До отеля оставалось уже недалеко. Песок осыпался под ногами, когда мы шли к дороге, которую надо было пересечь. Люси заметила переход, и мы направились туда. Я говорил, не закрывая рта. Если бы замолчал, то сбрендил бы. Я боялся, как бы тревога за Беллу не выбила у меня почву из-под ног. В таком случае девочка была бы потеряна навсегда.

— На бумаге выходит, что в Швеции Сара жила вполне нормально, — сказал я. — Начала работать, родила ребенка, нашла постоянное жилье. Однако погибли еще три человека. Чертовски циничный способ брать под контроль чужую жизнь.

Я подумал, что, по всей видимости, этот способ стоил того, чтобы воспользоваться им еще раз. Против меня. На моей машине было совершено два наезда. Убиты четыре человека, чтобы добраться до Беллы. Я не имел никаких шансов на отступление. То же касалось и Мио. Ребенка без лица.

— Здравствуйте, — послышался голос у нас за спиной. — Чудесный вечер, не так ли?

Мы обернулись. Меньше чем в полуметре от нас стоял шериф Эстебан Стиллер. Я с трудом узнал его. Голубая рубашка с закатанными рукавами, защитного цвета брюки, сандалии — он выглядел как самый обыкновенный отпускник. И улыбался так широко, что, наверно, лицо болело.

Ни Люси, ни я не ответили. Просто стояли и смотрели на него, меж тем как светофор переключился с красного на зеленый.

Он кивнул на переход:

— Идемте?

Мы машинально пошли через дорогу.

— Вы ведь в отель возвращаетесь?

— Да, — ответил я.

Пульс зачастил. Давно ли он следует за нами? Может, и на парковке тоже был, слышал наш разговор с Денизой?

— У вас расстроенный вид, Беннер, — сказал Стиллер, когда мы очутились на другой стороне и остановились перед гостиницей. — Может, помощь требуется?

Я выдавил подобие улыбки:

— Пожалуй, нет, но все равно спасибо.

Стиллер рассмеялся и помахал рукой малышу, который шагал по тротуару. Малыш уставился на него во все глаза.

— В этом возрасте они просто очаровашки, верно? — произнес Стиллер, глядя на меня.

Я не понял, что он хотел сказать. Ребенок с виду ровесник Беллы. Я упоминал о ней при Стиллере?

И что еще важнее: он знал о случившемся?

— Вы удивлены. — Он хлопнул меня по плечу, с силой, которая свидетельствовала, что это не просто знак дружелюбия.

— Никак не рассчитывал, что вы появитесь именно здесь, — сказал я, почему-то очень тихо.

— Могу себе представить, — ответил он. — Я и сам не рассчитывал. Думал провести уютный вечерок дома, в кругу семьи. Но не вышло. И знаете почему?

Мне начали надоедать люди с тайными умыслами.

— Нет, но, разумеется, с огромным удовольствием послушаю, что вы скажете.

Дружелюбие на лице шерифа Стиллера сменилось злостью, причем мгновенно, буквально за долю секунды.

— Будьте осторожны, Беннер, — сказал он. — В последнее время вы задавали много вопросов. Чертовски много. Мне звонили коллеги, спрашивали, что происходит. Интересовались, кто вы и чем занимаетесь.

Я молчал. Люси тоже.

— В конце концов я тоже засомневался. Начал спрашивать себя, вправду ли такой человек, как вы, проделал долгий путь из Стокгольма, только чтобы протянуть руку помощи мертвой шлюхе. Знаете, что я сделал?

Держись. Держись. Не глупи, не теряй рассудок.

Стиллер подошел ближе.

— Я позвонил одному человеку в стокгольмской полиции. Познакомился с ним, когда мы сотрудничали по делу Сары Телль. И могу откровенно сказать, что был поражен, когда услышал, почему вы уехали из Швеции.

Я начал догадываться, с кем он разговаривал и что узнал.

— Вас подозревают в двух убийствах, Беннер. Думали, я не дознаюсь?

Полицейские всегда заодно. Это я усвоил за время своей короткой карьеры в хьюстонской полиции. Узы солидарности явно связывали и полицейские силы в разных частях мира.

— Я не совершал этих убийств. Будь вы с Дидриком дельными полицейскими, вы бы поняли.

Стиллер нахмурил брови.

— Вот как? Может, вы с вашими блестящими талантами поможете нам, дуракам, разобраться? Если убийца не вы, то кто?

— Кто-то, у кого есть причины устранить и брата Сары Телль, и ее подругу Дженни. У меня таких причин нет. Диву даюсь, как же вы не видите, что эти два убийства связаны с другими пятью, в которых обвиняли Сару.

— Вполне возможно, что я идиот и маразматик, — сказал Стиллер. — Но ведь Сара призналась во всех остальных убийствах? А поскольку ее нет в живых, она никак не могла совершить еще два?

— В том-то и дело, — ответил я. — И в таком случае, может быть, стоит предположить, что преступник совсем другой человек? И что он по-прежнему живехонек и совершил вообще все эти убийства?

Кроме хьюстонского, подумал я.

— Как вы сами-то смотрите на собственную версию? — спросил Стиллер. — Большинство блестящих идей теряют свой, так сказать, блеск, когда их высказывают вслух.

— По-моему, эта идея остается в силе, — сказал я.

Стиллер тяжело вздохнул. В профиль он напоминал какого-то американского актера, чье имя я никак не мог вспомнить.

— Сара входила в Люциферову сеть, — продолжил я. — Как, черт побери, вы это проморгали?

Стиллер молчал точно так же, как недавно молчал я.

— Вдобавок, вероятно, он отец ее ребенка, — сказал я. — Что вам это говорит?

Я ожидал от Стиллера резкой реакции, но ее не последовало. Он и бровью не повел.

— Ваше расследование дурно пахнет. Проведено кое-как. Спрашивается только, как вам это сошло с рук. На вашем месте я бы переделал все заново. Начал бы сначала. Проверил бы все сведения о Саре. Допросил бы ее хозяев. Они могут подтвердить, что на наркотиках она не сидела. Проанализировал бы, что за татуировка у нее на шее и почему ее звали Лотос. Сегодня по дороге домой вам не мешает заехать в Школу верховой езды Престона. Выйдите из машины и осмотрите это солидное заведение. И спросите себя, как такая девчонка, как Сара, могла туда попасть.

Кровь кипела у меня в жилах, когда я договорил. Я молил Бога дать мне время продолжить расследование по возвращении в Стокгольм. Если Дидрик арестует меня прямо в аэропорту и отправит в СИЗО, всему конец. Дидрик никогда Беллу не отыщет, это я твердо знал.

Стиллер откашлялся.

— Послушайте, Беннер. Не скажу, что вы мне не нравитесь, наоборот. Но, по-моему, вы потеряли представление о реальности. Возможно, так бывает после убийства двух людей, не знаю. Ну да ладно, я провел в Галвестоне весьма приятный вечерок. А потому великодушно предупреждаю вас в последний раз. Бегите отсюда. Надеюсь, уже завтра утром вас здесь не будет. Будьте добры, не разочаруйте меня хоть в этом. Было бы жаль расстаться недругами. Потому что нам пора расстаться. И никогда больше не возвращайтесь в Техас.

Он подошел ближе, крепко обхватил меня рукой за шею. Ростом он был ниже, но я все равно почувствовал себя маленьким.

— Вам понятно? Никогда больше, пока я здесь командую.

Хватка была настолько сильной, что на глазах у меня выступили слезы.

— Понятно, — сказал я.

— Точно?

— Да.

Я попытался кивнуть, но было слишком больно. Стиллер выпустил меня и отступил.

— Вот и хорошо.

Он быстро пожал руку Люси.

— Позаботьтесь о нем, — сказал он, глядя на меня. — Я помолюсь о вас, когда мы с женой пойдем в церковь. Потому что без поддержки высших сил никому из вас в ближайшее время не уцелеть.

45

Под гнетом Стиллерова проклятия мы на следующий день вылетели домой. Сперва из Хьюстона в Нью-Йорк, где пересели на другой рейс. Прямой, до Стокгольма. Всю дорогу мы спали. Мое тело словно не могло вспомнить, что значит расслабиться, пока не отделилось от земли. Но речь шла не только о том, чтобы суметь расслабиться. Куда серьезнее обстояло с нечистой совестью. Стоило закрыть глаза больше чем на десять минут, стоило позволить себе заснуть, я чувствовал себя так, будто сознательно убиваю Беллу. Мне надлежало оставаться начеку и быть сильным. Все время быть готовым к действию.

Слова шерифа Стиллера эхом звучали в голове, меж тем как рокот двигателей самолета навевал сон. Что Стиллер знал о трудностях, ожидавших нас с Люси в Стокгольме? Да ни хрена не знал. В какой-то момент я вдруг проснулся и еще в полудреме выпрямился в кресле. Рядом крепко спала Люси. Глядя, как ее грудь поднимается и опускается в такт ровному дыханию, я успокоился. Я не одинок. Есть еще человек, на которого можно опереться. Разве что атомная бомба сможет оторвать меня от нее.

В три часа дня по шведскому времени самолет приземлился. Стокгольм встретил нас мелким дождем. Я вспомнил о солнцезащитных кремах и с грустью подумал, что Люси ими толком так и не воспользовалась. Когда все закончится, когда мы вернем себе собственную жизнь, мы с ней отправимся куда-нибудь на край света, на красивое побережье. Именно об этом я и шепнул ей на ухо, когда мы дожидались багажа.

— Сколько бы это ни стоило. Закроем контору и уедем. Ты, я и Белла. А больше никого.

Люси тускло улыбнулась и промолчала. Я говорил как человек, который по-прежнему верит, что жизнь всегда исполняет свое обещание счастливого конца.

Но сейчас я другой человек. Сомневающийся.

Прокатная машина стояла на парковке. Сущий сюрреализм — сесть в нее и поехать в город. Я осознал, что потерял счет дням. Как долго мы отсутствовали? Трое суток? Или четверо? Вдобавок перелеты.

— Куда поедем? — спросила Люси, когда мы подъезжали к центру Стокгольма.

Лишь через секунду-другую я сообразил, что́ она имела в виду.

— Я думал, поедем ко мне, — сказал я. — Или ты хочешь к себе?

Люси совершенно вымоталась. Я все время пытался понять, что побудило ее отправиться со мной в Техас. С мужчиной, который не пропускал ни одной юбки и редко бывал для нее хорошей опорой, когда ей приходилось туго. Неужели, несмотря на все мои изъяны, я сумел показать, что люблю ее? Потому что вправду люблю ее. Бесконечно. Если раньше я этого не понимал, то теперь понял. И, размышляя об этом, не был уверен, привлекает ли меня прежний образ жизни, совершенно естественный еще неделю назад. Только бы найти Беллу живой и здоровой, вызволить ее из кошмара — и я стану совершенно другим человеком.

Цельным.

— Едем к тебе, — сказала Люси. — Так будет лучше всего.

Она включила наши мобильники. И вскоре начали поступать сообщения, пришедшие во время полета. Звонил Борис. И Дидрик тоже. Тетка Беллы и моя мама.

Первым делом я позвонил Дидрику.

— Вы дома?

— Да. И огромное тебе спасибо за откровенность с Эстебаном Стиллером.

— А какого черта ты ожидал? Служба есть служба, хоть мы с тобой и знакомы. Когда звонит коллега из Штатов и задает о тебе вопросы, я не могу не сообщить ему, что де-факто ты подозреваешься в преступлениях, ведь это очень важно.

Я пытался одинаково внимательно следить за скользкой мокрой дорогой и слушать Дидрика.

— Стало быть, в мое отсутствие ничего не изменилось? Ты по-прежнему считаешь, что именно я задавил Бобби и Дженни?

— Это не телефонный разговор, — отрезал Дидрик.

— Тогда предлагаю назначить время встречи, — сказал я. — Можно прямо сегодня. Хоть я и подозреваю, что тебе без разницы, что я имею рассказать, мне надо убедиться, что мои данные введены в систему. В первую очередь на случай, если со мной что-то произойдет.

Дидрик постарался придать голосу сердечность:

— Конечно, давай встретимся. Когда можешь подъехать?

— Мы с Люси будем у тебя через полтора часа.

— Если успеете, но в случае чего я подожду.

Ждать ему не пришлось. Приоритеты составляют проблему только для тех, у кого времени пруд пруди. Когда же на счету каждая минута, сразу ясно, на что стоит потратить время. По дороге из аэропорта мы сделали все необходимые звонки. У Бориса никаких новостей не было, да я и не надеялся. Тетка Беллы по-прежнему пребывала в отчаянии и к концу разговора дошла чуть ли не до истерики.

Самым тяжким оказался разговор с Марианной. Она читала в газете о пожаре в шхерах, но не поняла, кто там погиб. Не поняла она и что Белла пропала. — Ох, Мартин… — едва вымолвила она и расплакалась.

— Я найду ее. Успокойся, найду.

Больше мы почти ничего не сказали. Закончив разговор, я тоже плакал. Каково будет моей маме, если с Беллой что-нибудь случится? От меня ей радости мало, а единственной дочери нет в живых.

Измученный, я смахнул слезинки. Настоящие воины не плачут. Они вооружаются.

Мы заехали ко мне домой, бросили вещи, переоделись и отправились в полицейское управление. Дидрик сам спустился в гараж, встретил нас. Печаль в его голосе была искренней, когда он выразил сочувствие по поводу случившегося с Беллой. Но в его сочувствии я не нуждался. Мне было нужно оправдание, и я хотел вернуть свою дочку.

На сей раз мы опять сидели в допросной, а не в кабинете Дидрика. Но многое все же было иначе. На встрече присутствовал один из коллег Дидрика, но держался он прямо-таки до смешного пассивно. Нам предложили кофе и бутерброды, мы отказываться не стали. Ничего не поделаешь, человек слаб. Не может обойтись без еды.

Дидрик коротко изложил выводы экспертов насчет пожара. Если бы не пропажа Беллы, они бы, вероятно, сочли пожар несчастным случаем. Но теперь склонялись к версии поджога с целью убийства.

— Вы провели токсикологический анализ трупов? — спросил я.

Бутерброд оказался неожиданно вкусным. В полицейском управлении таких не делают. Здешние бутерброды на вкус как старая резина.

Во взгляде Дидрика сквозила настороженность, и в других обстоятельствах я не оставил бы ее без внимания. Однако сейчас проморгал предостережение. — К чему этот вопрос? — спросил он.

— Странно, по-моему, четыре человека в доме спали так крепко, что ни один не сумел спастись от огня. Я бывал в том доме. На верхнем этаже для всех четверых не было места. Те, что находились внизу, успели бы выскочить наружу.

Дидрик сцепил руки на затылке. Делая такой жест, мой дед всегда говорил маме что-нибудь презрительное.

— То есть ты хочешь сказать, что, по-твоему, одному или нескольким погибшим сперва дали успокоительное или снотворное, чтобы они не смогли покинуть дом?

Я откусил еще кусок бутерброда.

— Именно так. Либо перед поджогом их избили до бесчувствия, — сказал я, глотая.

— Интересно, — сказал Дидрик. — Очень интересно.

— Почему? — спросила Люси.

Дидрик опустил руки.

— Потому что так оно и есть. У двоих мужчин, найденных внизу, обнаружены черепно-мозговые травмы, показывающие, что, когда начался пожар, оба они были без сознания.

Он замолчал, посмотрел на меня.

Я выронил бутерброд, и он упал на тарелку, на которой был подан.

— Черт побери, хочешь не хочешь, теперь тебе придется сдаться, — сказал я, стараясь не повышать голос. — Ты ведь не сочтешь подозрительным мое удивление, что никто из взрослых не выбежал из дома?

— Разумеется, не сочту, — спокойно отозвался Дидрик. — Ты мужик смекалистый. Да это и легко вычислить. Меня удивляет другое: ты не выказал ни малейшего интереса к тому, кто такие эти двое и что они делали в доме у деда и бабушки Беллы.

О черт.

Я изо всех сил старался не показать, что захвачен врасплох, а Дидрик продолжал:

— Или, может, в летнем доме уже было четверо взрослых, когда ты оставил там Беллу? — И сам же ответил на свой вопрос: — Но откуда же тебе знать? Учитывая, что ты передал Беллу деду на пристани.

Я прикидывал, что бы такое соврать. Что объяснило бы, почему я не удивился количеству взрослых в маленьком летнем доме. Можно бы сказать, что я говорил с Беллой по телефону и она сообщила, что у деда и бабушки гости. Но понятно ведь, это прозвучит неправдоподобно.

— Ладно, Мартин, — сказал Дидрик. — В этом поджоге я тебя не обвиняю. Так что выкладывай. Кто были эти мужики на первом этаже?

С Дидрика я перевел взгляд на окно. Откуда берется такая прорва туч? И этот окаянный дождь? Похоже, погодные божества твердо решили утопить весь город.

Я не имел представления, насколько полиции легко или трудно установить личность погибших. И не знал, сумеет ли полиция связать их с Борисом. Однако понимал: счет будет не в мою пользу, если выяснится, что у меня дела с русской мафией. Стало быть, надо отвлечь внимание Дидрика, перехватить инициативу.

— Что делали Дженни и Бобби на улице посреди ночи? В два, в полтретьего?

Дидрик прищурился.

— У нас есть свои версии.

— Их выманили?

— Может быть.

— Что значит «может быть»? Ведь совершенно очевидно, что они не случайно…

— Я не могу обсуждать с тобой этот вопрос. Пойми.

Конечно, я понимал. Понимал, что полиция располагает не более чем версиями, доказать они ничего не могут. Мне такие пробелы в расследовании только на руку. Каждый пробел — слабость. Каждая слабость — препятствие, не позволяющее взять меня под арест. Я беззвучно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Знаешь, что мы с Люси делали в Техасе? — спросил я.

Дидрик развел руками.

— Мы посетили превосходную школу верховой езды.

Дидрик недоверчиво посмотрел на меня:

— Школу верховой езды?

— Да. Заехали по дороге в Галвестон.

— Вот как. И что вы там нашли?

— Место, где тебя может настигнуть весьма особенный блюз.

46

Почему я еще на свободе?

Этот вопрос мучил меня, когда я покидал полицейское управление. Я все время сравнивал свое положение с тем, в каком очутилась Сара Телль. Человек, засадивший Сару за пять убийств, весьма хорошо поработал. В конечном счете даже вынудил ее сотрудничать с ним и сделать целый ряд странных признаний. Ко мне подобных требований никто не предъявлял. Но моя дочь похищена, и никто не объявлялся ни с разъяснением, ни с приказом сделать то-то и то-то, чтобы получить девочку назад. Тот, кто нацелился разрушить мою жизнь и честное имя, выжидал. Вопрос лишь в том, чего он ждал.

Невыносимо чувствовать, что твое будущее в чужих руках. Я превратился в марионетку. Из всех ролей, какие мне доводилось играть в жизни, это самая ненавистная.

Мой «порше» стоял у главного входа. Дидрик отдал мне ключи.

— Осторожнее на дорогах, — сказал он.

Я поехал на «порше», Люси — на прокатной машине. Когда мы доставили ее в прокатную фирму, Люси пересела ко мне, на соседнее сиденье.

— Что теперь? — спросила она.

Все тело зудело. После пребывания в полиции машина казалась грязной. Ясное дело, что они насовали там жучков. Иначе бы наверняка не отдали. Хотя Дидрик словом не обмолвился, я был уверен, что они наведались ко мне домой и тайком провели обыск. Ничего незаконного, но украдкой все равно лучше. Как только мы отворили дверь, когда приехали из аэропорта, я тотчас заметил множество странностей. Уже от ощущения, что Дидриковы идиоты-коллеги шныряли вокруг и играли в «полицейские и воры», меня тошнило.

— Сейчас расскажу, — сказал я в ответ на вопрос Люси.

Мы молча ехали по Стокгольму. Десятки скучных серых фасадов тянулись к небу. Стокгольм был такой предсказуемый, такой простой. Красивый, но слабый. Будто женщина из рыцарской драмы четырнадцатого века.

Нам недостает внушительности. Швеция не обнищала, как твердят многие. Она стала незначительной, а это гораздо хуже.

Я временно припарковался у своего подъезда. Мы вошли в вестибюль, и тут я остановился.

— Мне по-прежнему кажется, что нас могут прослушивать и держать под наблюдением. Поэтому мы в квартире не останемся. Возьмем с собой минимум одежды, вызовем такси и поедем в отель. Или прогуляемся, так, пожалуй, даже легче отделаться от сыщиков. Отель оплатим наличными. В квартире будем говорить только самое необходимое. О'кей?

Люси кивнула:

— О'кей.

Но на ее лице я видел сомнение. Она говорила, что все о'кей, но это неправда, уже который день об о'кей и речи не было. Люси быстро теряла силы, и я не знал, что с этим делать. Моей энергии едва хватало для меня самого.

В лифте я обнял ее.

— Скоро все будет позади. Обещаю.

Более пустого обещания, разумеется, еще поискать, но в тот миг я мог предложить лишь бессодержательные слова, и ничего больше. Однако сработало. Люси достало сил подхватить сумку, которую она брала с собой в Штаты, и вскоре мы снова вышли на улицу.

— Не понравилось мне, что Дидрик спросил о мужчинах, погибших в доме деда и бабушки Беллы, — сказала Люси, когда мы решили, что отделались от возможной слежки.

— Поверь, — ответил я, — мне тоже.

Мы едва не бежали по тротуару. Дождь перестал, но гроза рокотала слишком близко. Пожалуй, мы шли уже минут десять, когда я заметил, что Люси плачет. — Детка, что случилось?

Она продолжала идти, и я пошел за ней.

— У меня просто нет больше сил. И мне страшно. Как мы найдем Беллу? Как, Мартин?

С трудом я проглотил комок в горле. Я находился в маниакальном состоянии. Единственное — единственное! — что не давало мне сорваться, была мысль, что срыв будет равнозначен смертному приговору для Беллы. Невозможная мысль. Я и без того уже так виноват перед Беллой. И нельзя допустить, чтобы моя капитуляция в конце концов отняла у нее жизнь.

В очередной раз мы свернули за угол. И вскоре вышли к Бласихольмену и «Гранд-отелю», где и собирались снять номер.

— Сегодня вечером, позднее, у нас встреча с Борисом, — сообщил я.

Люси резко остановилась.

— С Борисом? Нет уж, хватит, разве мы можем снова на него положиться?

Я тоже остановился.

— Послушай, он не виноват, что Беллу похитили.

— Да, конечно, и он не виноват, что нам не удалось встретиться с Люцифером, хоть мы и последовали его доброму совету. «Вам не надо искать Люцифера, пусть он ищет вас». Какая дешевая шутка.

Она сердито пошла дальше.

— Мы встретимся с Борисом не потому, что он намерен выступить с каким-то фантастическим планом, — сказал я.

— Ладно, но в таком случае какой прок от этой встречи? — спросила Люси.

Ирония, кажется, стала неотъемлемым элементом ее голоса и тона.

— Увидишь, — коротко ответил я. — Он сумел добыть любопытный материал и хочет с нами поделиться.

— Вот как. Что за материал?

Мы шагали по Сталльгатан. «Гранд-отель» был от нас метрах в двухстах.

— Чем-то он все-таки похож на Люцифера, — сказал я. — У него тоже есть контакты в полиции. И, судя по всему, он добыл список членов хулиганской шайки, в которую входила Сара. В смысле, до отъезда в Штаты.

Люси крепко стиснула ремешок сумочки, висевшей у нее на плече.

— На что нам этот список? — спросила она.

— Нам нужны имена, Люси, — сказал я. — Имена и лица. Я не говорю, что Борис может дать нам все ответы, но с чего-то мы должны начать поиски. Ведь нам нужно найти связующее звено с Люциферовой сетью в Техасе. И любой ценой отыскать того, кто приходил к нам в контору и втянул меня в эту историю.

Понятно, то была всего лишь попытка. Может, напрасная, может, удачная. О скверном Сарином окружении времен юности говорил только один человек — ее сестра Марион. В материалах предварительного расследования об этом не упоминалось ни словом, что весьма примечательно. Ведь обвинителю было бы только на руку, если бы он мог сослаться на прежние насильственные действия. Дидрик сказал, что они решили не вдаваться в эти детали, поскольку подтверждений им не найти. То есть материал был, но попал, так сказать, в мусорную корзину. В остатки предварительного расследования, не включенные в заключительный протокол. Я заказывал этот материал, но не успел прочитать.

Возможно, как раз в давних Сариных делишках может оказаться что-нибудь интересное, думал я. Объясняющее, каким образом она еще в Стокгольме узнала о техасской сети Люцифера и о том, что там предлагается. Серьезный шаг — от шатаний по городу и избиения людей к продаже собственного тела, но что же толкнуло Сару к такому решению?

Я напомнил себе, что Сару не отнесешь к числу людей рассудочных. Она была пострадавшей. Родной отец продавал ее своим корешам. Может быть, она считала переезд в Техас шансом взять реванш. Она станет торговать собой на собственных условиях и вдобавок неплохо на этом зарабатывать. По наивности она наверняка не думала, что придется терпеть побои.

Лотос-блюз.

Вот черт.

Люси отказалась встречаться с Борисом, и я пошел один.

— Скоро вернусь, — сказал я ей в спину.

Скрестив руки на груди, она стояла у окна, глядела на улицу. Распущенные волосы плащом лежали на плечах. Она не обернулась.

Оставив Люси в номере, я быстро шагал по длинным коридорам «Гранд-отеля». Непривычное ощущение — находиться в родном городе и жить в отеле. Становишься гостем в собственной реальности и буднях. Я вовсе не был уверен, что это ощущение мне по душе, но не придавал ему особого значения. Мы ведь не собираемся жить в «Гранд-отеле» всю оставшуюся жизнь. Лишь до тех пор, пока все не уляжется. Пока мы не вернем Беллу.

Когда я вышел на улицу, сеялся мелкий дождь. Я раскрыл черный зонтик и направился на Шеппсхольмен, где назначил свидание Борису. Свой обычный мобильник я выключил. Если полиции сейчас приспичит связаться со мной, им придется попотеть. Но я на это и рассчитывал. Ни в коем случае не хотел, чтобы меня неожиданно застали в обществе Бориса. Отчасти из-за него, но в основном из-за себя.

Встретились мы на задворках ресторана «Чайка». Он стоял под балконом, прятался от дождя. Я закрыл зонт и стал рядом.

— Знаю, я уже говорил, — начал он, — но все равно мне ужасно жаль, что так вышло.

Я знал, ему действительно жаль. На его месте я бы чувствовал то же самое.

— Моя ошибка куда больше твоей, — сказал я. — Не надо было оставлять ее здесь.

— Я и представить себе не мог…

— Никто из нас не мог.

У меня не было защиты от боли. Сила тревоги, какую я испытывал, поразила меня. Без Беллы вся остальная жизнь виделась черной, как ночь, полосой, которую мне никогда не преодолеть.

— По словам полиции, люди, найденные на первом этаже летнего дома, имели черепно-мозговые травмы, указывающие, что они были без сознания, когда начался пожар. Или, по крайней мере, прежде чем оба попытались выбраться из дома, — сказал я.

— Я слышал об этом от своих осведомителей, — сказал Борис. — Мои парни наверняка вошли в дом по какой-то особенной причине. Они ведь охраняли Беллу не сидя в доме, а снаружи. Достаточно близко, чтобы все видеть, но достаточно далеко, чтобы их самих не обнаружили.

Каждое слово давалось мне с трудом:

— В таком случае первоначальный план, вероятно, не включал пожар. Твои парни, вероятно, увидели, как один или несколько человек проникли в дом, чтобы забрать Беллу, и решили взять их на испуг. А в итоге все пошло наперекосяк. Черт его знает как, но их вырубили.

— Похоже на то, — сказал Борис. — Обезвредив моих парней, они решили, что лучше спалить весь дом. Я бы тоже так поступил. Огонь уничтожает ненужные улики.

— Ты серьезно? — резко бросил я. — Ты бы тоже сжег двух невинных пожилых людей вроде деда и бабушки Беллы, лишь бы уничтожить улики?

Борис тотчас замахал обеими руками.

— Кончай, — сказал он. — Я неудачно выразился. Я… вообще-то я не знаю, как бы я поступил.

Нам обоим не хотелось продолжать этот спор. Из внутреннего кармана пиджака Борис достал сложенный пополам конверт. Несмотря на бритую голову и кустистые брови, лицо у него было самое что ни на есть симпатичное.

— Вот что я тебе принес. — Он протянул мне конверт.

— Спасибо. — Я взял конверт.

— Береги его. Все это обошлось недешево.

— Извини, но я предпочитаю не знать, как ты получил информацию, — сказал я.

Лучше вообще не слышать, что Борис подкупил полицейских, чтобы мне помочь, хоть я и понимал, что иначе просто и быть не могло.

— Твой осведомитель, — сказал я. — Он или она действительно уверены, что лица, чьи имена указаны в этом конверте, те самые, с кем Сара Телль шаталась по городу?

— В принципе, да. Все правильно. Время, когда они действовали, возраст и количество. Имя Сары упомянуто в одной записке, где анонимный источник называет ее среди членов банды, но поскольку полиция ничего больше на нее не имела, она осталась на свободе, когда сцапали остальных. Наверно, там думали, что проблема с ней разрешится сама собой, если раздолбать шайку.

Да, наверняка они так и думали. И, пожалуй, вполне логично. Откуда им было знать, что случилось немыслимое. Что через своих дружков Сара умудрилась найти еще худшую компанию.

Я стиснул конверт в руке.

— Тебе удалось и фотографии добыть?

— Конечно. Все данные с паспортными фотографиями. Кой-какие, понятно, на год-другой устарели, но, тем не менее, надеюсь, вполне сгодятся.

Мне тоже так казалось. Как я сказал Люси, я толком не знал, на что рассчитываю. Знал только, что должен с чего-то начать. И надеялся увидеть знакомое лицо среди тех, кто входил в банду Сары. Кого-нибудь, кто сумеет объяснить мне хоть некоторые непонятные моменты.

— Спасибо, Борис, — сказал я.

Он покачал головой, на лице появилось напряженное выражение.

— Не надо меня благодарить, — сказал он. — Не за что.

Я был не в силах утешить его. Вот так-то. Я уже говорил, что ему не стоит винить себя за случившееся, и ничего больше я сделать не мог. Если этого недостаточно, пусть обратится к кому-нибудь другому, чтобы тот помог ему примириться с собственными неудачами. — Дашь знать, если понадобится помощь, чтобы потолковать с кем-нибудь из этой шпаны?

Он кивнул на конверт.

— Само собой, — сказал я, надеясь, что такой необходимости не возникнет.

Борис взглянул на брошенную тачку, стоявшую чуть поодаль. В ней кучей лежали сгнившие яблоки. Зрелище мокрых от дождя паданцев еще усилило мое уныние.

— Что думаешь делать дальше, Мартин? — спросил Борис.

— Надо понять, как Сара угодила в Люциферову конюшню. Кроме того, я хочу найти человека, который приходил ко мне в контору, и выяснить, кто его послал. Потому что до сих пор не понял, почему получил этот заказ и кто за ним стоит.

Борис кашлянул, прикрыв локтем рот.

— Та-ак, не понял, значит, — медленно проговорил он. Я настороженно глядел на него.

— Нет, не понял.

Борис молчал. Птица села на кучу яблок и принялась клевать потемневшую мякоть.

— Можно мне сформулировать предположение, или у тебя их достаточно?

Я сдержал вздох.

— Твои подсказки насчет того, как связаться с Люцифером, не очень-то помогли, — сказал я, вспомнив, как мы с Люси сидели в гостинице в Хьюстоне и названивали полицейским, чьи имена отыскали в разных газетных статьях.

Борис повернул голову, посмотрел мне в глаза.

— Откуда ты знаешь, что не помогли?

— Прости?

— Не рано ли вы похоронили этот проект, а? — сказал Борис. — Как долго вы пробыли в Техасе после всех своих звонков? Сутки? Двое?

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— Почем ты знаешь, Мартин, что не встречался с ним? В последние дни ты вроде как видался с уймой примечательных людей, которые тебе незнакомы, а потому ты не можешь о них судить. Вдобавок пропала твоя дочь. Я надеюсь и молю Бога, что ее похитили, но полной уверенности у нас быть не может.

Прежде чем ответить, мне потребовалось время осознать его слова.

— Ладно. Выкладывай, Борис. Расскажи, что ты предполагаешь. Потому что я, черт побери, ни хрена не понял.

Борис рассмеялся:

— Ты себя недооцениваешь, и тебе это не к лицу. Подумай хорошенько, и наверняка поймешь, в чем тут дело.

Его мобильник басовито загудел, и он достал его из кармана пиджака.

— Ты удивляешься, почему некто пришел к тебе в контору и попросил помочь мертвой женщине, а также найти ее пропавшего сына. Тут я отвечу вопросом: кому может быть дело до ребенка серийной убийцы? Конечно, его отцу. Или кому-то еще, кто крепко привязан к ребенку.

Я тоже думал об этом.

— Отец ребенка — Люцифер, — сказал я.

— Ты шутишь?

— Нет. По крайней мере, если верить тому, что Сара говорила своей галвестонской подруге.

— Господи. Ну ладно. Что еще тебя удивляет?

Я поковырял зонтиком землю.

— Я твердо сказал парню, который приходил ко мне в контору, что искать ребенка не стану. Тогда он ответил, что одно связано с другим, что я не смогу доказать Сарину невиновность, если не пойму роль ребенка во всем этом. Я не согласился. Сказал, что и в Техас не поеду. Но заказ все равно остался у меня. В другое место он не пошел.

— Поэтому ты думаешь, что была еще одна цель, помимо упомянутой — оправдания Сары и поисков Мио, — ради которой он обратился именно к тебе? Скрытая цель, последствия которой ты ощущаешь лишь теперь?

— Вот именно. Ведь если бы целью были только поиски ребенка, зачем еще до их начала подставлять меня под два убийства, которых я не совершал?

— Возможно, затем, что искать ребенка тебя попросил один человек и совсем другой приложил потом немало усилий, чтобы отправить тебя за решетку?

Я открыл рот и снова закрыл. То, о чем говорил Борис, сущий кошмар. Быть такого не может.

Борис покачал головой.

— Ты опять ошибаешься. Думаешь, оба они искали твоего внимания исключительно по злобе. Это необязательно так. Первый, что приходил к тебе, так называемый Бобби, возможно, действовал совершенно искренне. Хотел оправдать Сару и отыскать ее сына, если он еще жив. А вот второй. Тот, что стремится разрушить твою жизнь. Возможно, ты никогда бы не стал ему поперек дороги, если б не фальшивый Бобби.

— И кто же тогда этот второй? Кто не желает, чтобы я оправдал Сару и нашел Мио?

Снова пошел дождь, на сей раз куда сильнее. Я знал ответ еще прежде, чем Борис открыл рот.

— Настоящий убийца, Мартин. Вспомни, что приговор Саре так и не вынесли. Ее дело даже не успели доказать в суде. Едва ли не все свидетельствует о том, что ее заставили дать признательные показания, по причинам, пока что нам неизвестным. Кто же в таком случае начинает страшно нервничать, когда ты принимаешься тянуть за брошенные нити и копаться в старье? Тот, кто после смерти Сары считал себя в безопасности, поскольку мог скрыться в тени ее драматичных признаний.

От воды потянуло холодом. Издалека доносился мужской голос, громко говоривший по-немецки.

Я вдумывался в слова Бориса. Пожалуй, они не лишены смысла. Отнюдь.

— А Белла? — спросил я.

— Ты получишь ее назад, когда дашь убийце гарантии, что он может и впредь чувствовать себя в безопасности.

Я принялся нервно расхаживать взад-вперед, как плохо нарисованный персонаж из комикса.

— Но я же почти ничего не знаю, — сказал я. — А то, что знаю, уже рассказал полиции.

— Нет, ты в самом деле просто лапоть. — Борис тяжело вздохнул. — Вот с этим надо покончить прямо сейчас. Никаких контактов с полицией. Слышишь? Никаких.

— Не так это просто, когда тебя подозревают в двух убийствах.

— Да начхать. Если полиция тебя арестует, это одно. Тогда ясно, что не по твоей воле. Но все прочие контакты ты должен прекратить. Иначе не видать тебе Беллы, никогда. Понимаешь?

Я понимал. Но не все.

— Мио, — сказал я.

— Хочешь поговорить о нем? — сухо произнес Борис.

— Нигде нет его фотографий.

— Как это нет?

— Ни в газетах, ни в полиции. Странно, а?

Борис пожал плечами.

— Может, и нет. Может, по нему видно, кто его отец. В таком случае его мама наверняка не хотела, чтобы его фотографировали.

— Но Люцифер уже знал о сыне. Потому и преследовал ее, совершал убийства, а потом заставил ее в них признаться.

Сам я не видел лучшего объяснения, но понимал, что это важная деталь целого.

— Возвращайся в отель, — сказал Борис, положив руку мне на плечо. — Не сиди в полной изоляции, оставь возможность найти тебя. И на сей раз наберись терпения. Ты должен быть совершенно уверен, что в ближайшее время с тобой свяжутся. Даже самые последние сволочи остерегаются убивать четырехлетних малышек.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

Достаточно ли, что они остерегутся убить ее? Остерегаться — не то же самое, что отказываться или исключать.

И все же последняя фраза Бориса в итоге дала мне силы оставить его на Шеппсхольмене и вернуться в отель. В конверте, полученном от Бориса, хранились обещания новых следов, которыми можно идти, и меня уже не угнетала тяжкая уверенность, что Белла потеряна навсегда.

Но вся новая энергия иссякла, когда я открыл дверь номера и увидел, что там пусто. Люси ушла. На моей подушке лежала записка:

Мартин, прости, но я сейчас больше не могу.

Я не сбегаю. Просто сегодня вечером мне надо побыть одной.

Завтра позвоню.

Люблю тебя,

Люси

47

Когда на Стокгольм опустилась летняя ночь, я сидел без сна в номере отеля. У одиночества много измерений. Большей частью они знакомы мне лишь по рассказам других людей. Сам-то я знаком с одиночеством крайне мало. Не люблю я его и стараюсь по возможности избегать.

Но в этот вечер деться было некуда. Люси ушла, и преследовать ее я не хотел. Ничто не должно увеличивать расстояние между нами. И без того все плохо. Если я дам ей возможность немного передохнуть, она завтра объявится снова, как и обещала.

Беллы тоже нет. О ней я даже думать не смел. Паника грозила захлестнуть меня целиком. Я понимал, что Борис, скорее всего, прав. Мертвая Белла не имеет для похитителя никакой ценности. И большинство сволочей не хотят пятнать руки детской кровью. Но это слишком малое утешение, чтобы на него положиться. Белла могла спастись, только если у похитителя есть еще совесть и толика морали.

Я вскрыл полученный от Бориса конверт. И вспомнил, что сказал мнимому Бобби в первый раз, когда он был у меня.

«Оглянись вокруг. Это не киносъемки, это реальность».

Я едва не расхохотался. Громко и нервно. Потому что мучившее меня ощущение нереальности было настолько сокрушительным, что уже ничто не казалось реальным. Руки у меня дрожали. Я ничего не ждал от содержимого конверта. Только надеялся. Смутно. Новых разочарований мне не выдержать.

В конверте лежали два документа и несколько фотографий. Первый документ представлял собой отчет, поступивший в полицию от некоего тайного информатора. Именно там упоминалась Сара Телль. Сведения были не из первых рук, информатор сообщал, что, по слухам, Сара входила в шайку, которая шныряла в центре Стокгольма и избивала народ.

Второй документ — короткий список членов шайки, на которых в конце концов сосредоточилась полиция. Четыре имени — три парня и одна девчонка, ровесница Сары. Сама Сара не упомянута. Единственный, кого я узнал, был Эдвард Свенссон, бывший парень Сары Телль. Именно его фото лежало сверху. Я узнал его по фотографии, которую видел у Сариной матери. Вспомнив встречу с матерью Сары, я вздрогнул всем телом. Как давно это было. Будто в другую эпоху.

Трясущимися пальцами я стал перебирать остальные снимки. На следующем была девчонка. Три кольца в носу, тонна косметики на лице. Ее я никогда раньше не видел.

На третьем снимке — парень, тоже незнакомый. Я долго смотрел на его лицо, ища знакомые черты, но тщетно. Какое разочарование. Я ведь просто хотел сделать еще один шаг, приблизиться к Белле.

В конечном счете так и вышло. Я почувствовал, что замкнул круг и все-таки приблизился к разгадке. Потому что на последнем снимке увидел парня, который приходил ко мне в контору и утверждал, что он Бобби Телль.

Я не мог оторвать взгляд от его лица. И он, и не он. У парня, смотревшего с фотографии, взгляд был острый, как лазер, а черты лица дышали энергией и решимостью. Но когда изображал Бобби, он не производил такого впечатления. Рука у меня слегка дрожала, когда я держал фото перед собой.

Наконец-то, черт побери, прорыв. Куда больший, чем я ожидал.

Наконец-то.

Первое побуждение — позвонить Дидрику. Теперь у меня есть что предъявить. Фото мнимого Бобби. Но как я объясню, где его взял? Дидрик не заставит меня ответить на такой вопрос, но проблема в том, что у меня не было ответа. По зрелом размышлении я решил не привлекать полицию. Попробую сам разыскать парня.

На обороте фотографии я прочел его имя и фамилию. Элиас Кром. Я вытащил список членов шайки, где нашел как адрес, указанный в переписи населения, так и последний известный номер телефона. Элиас жил в районе Сёдермальм, возле парка Тантолунден. Я долго сидел с бумагой в руке. Черт, все было бы куда легче, если б я мог с кем-нибудь поговорить. Я даже взялся за телефон, хотел позвонить Люси. Но в конце концов отложил его в сторону. Она просила не тревожить ее нынче вечером и ночью. Я рисковал потерять больше, чем мог себе представить, если бы не отнесся к ее просьбе с уважением.

Чуть не сотню раз я перебрал свои возможности и только тогда принял решение. Вариантов было не так уж много, зато не счесть факторов, которые на них воздействовали. Сутки расплылись, потеряли свои обычные жесткие контуры. Тьма говорила, что сейчас ночь, но мозг сигнализировал о воле и силе.

В результате я покинул отель. Вооружившись только умом и обостренным чутьем, вышел на улицу, рассчитывая встретиться с человеком, который, несмотря на свои намерения, фактически помог разрушить мою жизнь.

Такое нельзя оставить без наказания.

Судьба многое решает за нас. Элиаса Крома я дома не застал. Но застал его подружку. Был уже второй час ночи, когда я позвонил в дверь. И она вполне могла бы не открыть. Однако открыла.

Видимо, я ее разбудил. Да и визитеров она, видимо, не ждала.

— Что вам нужно? — спросила она.

Наше общество все-таки не стало вконец расистским, подумал я. Есть еще женщины, которые среди ночи открывают дверь незнакомым чернокожим мужчинам, выглядящим черт-те как.

— Я ищу Элиаса.

— Его дома нет.

— Я адвокат и ищу его по очень важному делу. Когда он вернется?

— Что вам нужно? — опять спросила она.

— Не знаю, следили ли вы в последние дни за новостями, но недавно в шхерах заживо сгорели четыре человека. Вот об этом я, в частности, и хочу с ним поговорить.

Девица помолчала. Обычно я непременно спрашиваю себя, хочу ли переспать с женщинами, которых встречаю. Не потому, что это так уж важно, а просто потому, что это хорошее развлечение на каждый день. Но как выглядела подружка Элиаса, я не сумею вспомнить даже под дулом пистолета.

— Элиас таксист. Дома он будет этак через час. Вообще-то хотел вернуться до полуночи, но ему продлили смену.

По дороге я видел на другой стороне улицы открытое ночью кафе. Можно посидеть там и дождаться его возвращения.

— Передайте Элиасу, я жду его в кафе через дорогу. Спасибо вам.

Кафе пропахло табачным дымом. Вероятно, хозяин курил на кухне, несмотря на запрет. Потому что среди немногочисленных клиентов я курящих не заметил.

Сам я сел у окна. Заказал обычную чашку кофе, после чего меня оставили в покое. Моя жизнь уже не была моей. Безымянные силы вдребезги ее разбили. И сейчас я сидел, стараясь собрать осколки, в обшарпанном кафе, в Сёдермальме, районе, где обычно стараюсь не бывать.

Я не рискнул оставлять материалы в гостинице, взял все с собой в сумке через плечо. Кофе в чашке исходил паром. При ближайшем рассмотрении он больше напоминал деготь. Непонятно, можно ли его вообще пить.

Молния на сумке скрипнула, когда я ее открывал. Я выложил на стол бумаги, начал листать. Там были наши с Люси техасские заметки и Сарин дневник. А кроме того, тот окаянный железнодорожный билет из Хьюстона в Сан-Антонио и конверт, полученный от Бориса.

В самом низу лежала брошюра Школы верховой езды Престона. Именно там я услышал, что Люси когда-то была лошадницей. Очень неприятно сознавать, что в ее прошлом есть что-то, о чем я понятия не имею. Либо живешь с человеком всю жизнь, либо нет. Если встречаешься на более позднем этапе жизни, можно потратить тысячи часов на рассказы о себе и, тем не менее, не рассказать всего.

Я листал брошюру и одновременно краем глаза посматривал на дверь Элиаса Крома. Его подружка наверняка предупредит его насчет меня по телефону. Ну да все равно. Даже вздумай Элиас рвануть на Луну, я и там его найду. Надеюсь, ему хватит мозгов понять это.

Preston's Riding School. Понятно, что человека с Сариным прошлым привлекают места подобного рода. В Галвестоне Дениза Бартон вроде не упоминала о принуждении. Сколько зарабатывали эти девчонки? Им платили больше, если они нарывались на побои? От отчаяния, нараставшего в душе, я едва не швырнул чашку об стену.

Усилием воли я заставил себя направить энергию на материал, лежавший передо мной, а не на пробелы в информации. Я дал шерифу Эстебану Стиллеру подсказку насчет школы верховой езды. Хотя полагать, что он примет ее всерьез, все равно что подшучивать над самим собой. Раз он до сих пор не интересовался школой, то навряд ли заинтересуется в будущем. И вот это для меня один из важных моментов: никто, с кем мы встречались, не желал признать, что у них была возможность связать Сару Телль с деятельностью Люцифера.

Я быстро перелистал брошюру школы верховой езды. Глянцевые фотографии лошадей и красивых интерьеров перемежались скучной и хвастливой информацией о том, что они могут предложить. Но почти в конце брошюры кое-что привлекло мой взгляд. Краткий исторический очерк. Школа существовала уже десять лет. На торжествах по случаю пятилетнего юбилея присутствовал бывший президент США, помешанный на лошадях. А племянник этого президента заседал в первом правлении школы. Весьма внушительно. Как фасад, прикрывающий проституцию и торговлю наркотиками, школа вполне убедительна, признал я. В общем-то нет ни малейшего повода для подозрений. Где уж тут — раз в правлении сидит родственник бывшего президента. Хотя мне было совершенно ясно, что столь публичная фигура пребывала в неведении касательно подлинной деятельности заведения. Важно показать, что скрывать совершенно нечего. В этом смысле они более чем преуспели. Когда несколько лет назад полиция нанесла сокрушительный удар по Люциферовой сети, школа верховой езды уцелела.

С любопытством я стал читать дальше о тех, кто входил в правление школы. Насколько я мог видеть, главным образом мужчины. Женщин очень мало. Судя по единственной фразе, которая вслед за именем описывала происхождение каждого члена правления, я понял, что в большинстве они из частного сектора экономики. Все, кроме одной женщины-врача и мужчины — начальника тюрьмы.

Тут мой взгляд буквально примерз к бумаге. Я не слышал, как открылась дверь кафе и кто-то вошел. Не заметил, что вошедший идет в мою сторону.

Я видел только имя тогдашнего начальника тюрьмы, входившего в состав самого первого правления школы. Сейчас он поднялся выше, стал шерифом Хьюстона.

Эстебан Стиллер.

48

— Похоже, вы хотели встретиться со мной.

Я мгновенно узнал голос и вскочил со стула. Но встать не успел, неожиданно сильные руки вновь усадили меня на стул.

— Ну-ну, не стоит горячиться без надобности. Пожалуй, надо бы пойти в другое место и потолковать, но вы ведь не захотите.

Элиас Кром отпустил меня и сел напротив.

Хозяин кафе неслышно подошел к столу:

— Все в порядке?

Неясно, к кому из нас он обращался, но я ответил:

— Все спокойно. Извините, если помешали.

— Мне проблемы ни к чему.

— Никаких проблем, — сказал Элиас. — Мы просто немножко потолкуем.

Хозяин нерешительно удалился.

Элиас сидел, широко расставив ноги и откинувшись на спинку стула. Хороший актер, нельзя не признать. Отлично поработал, изображая Бобби. Я скушал всю историю, целиком и полностью. Ни на секунду не заподозрил, что он выдает себя за другого.

— Не знаю, пытались ли вы до меня добраться, — сказал он, кашлянув. — Сожалею, если вам пришлось потрудиться. Последнее время было малость стрёмно.

Только тут я заметил, что при всей внешней наглости ему явно страшно. Значит, не я один хожу под угрозой.

— Три вопроса, — сказал я как можно спокойнее и поднял в воздух три пальца.

— Можете задать сколько угодно вопросов, но отвечать я буду, только если захочу и смогу.

Уж позвольте мне самому решать, подумал я, но не сказал.

— Первый вопрос. Кто попросил вас пойти в мою контору и выдать себя за Бобби Телля?

Уголок рта у Элиаса дернулся. Если этот болван надумает смеяться, то совершит огромную ошибку.

— А кто говорит, что я пришел не по собственной инициативе?

— Я говорю. Будьте добры, не оскорбляйте мой интеллект дешевыми шутками. Мне сейчас не до этого. Отвечайте. Кто вас послал?

Элиас и бровью не повел.

— Помните, как вы мне намекнули, что я вам не ровня, что вы во всех отношениях выше меня. А как теперь? Вам не кажется, что о превосходстве теперь и речи нет?

Я заставил себя отхлебнуть кофе. Если я вмажу парню по морде, прежде чем он ответит на первый же вопрос, все кончится катастрофой.

— Увы, — сказал я. — Я родился заносчивым, и ничего тут не поделаешь. Так что́, повторить вопрос? Кто вас послал?

Элиас низко наклонился над столом, почти что лег на него, опираясь на руки.

— Почему вы думаете, что это был не Бобби?

— Бобби нет в живых.

Глаза у Элиаса потемнели.

— Знаю.

— Рассказывайте. Пока и вас не постигла та же участь. Кто послал вас ко мне просить за Сару Телль?

Элиас выпрямился. Лицо у него совершенно изменилось. И расслабилось, и опечалилось.

— Черт побери, — сказал он, — в эту историю меня втянул не кто иной, как Бобби.

Воздух в кафе был спертый от затхлого кофе и застарелого чада. Он словно застревал в носу, когда я вдыхал его.

— Докажите.

Я стиснул кулак на колене. Неужели это правда? Неужели Бобби разыскал одного из давних дружков Сары и попросил о помощи?

— Не могу, — сказал Элиас. — Могу только сказать, что сперва ко мне обратился не он, а Эд, бывший парень Сары. Бобби меня плохо знал и позвонил Эду. Он, Бобби то есть, слышал вас по радио. Наверно, вы ему понравились. Он, знаете ли, так и не смог примириться с тем, что случилось с Сарой. Мы толком не знали, что и думать, а Бобби просто помирал от отчаяния. Уехал за границу и остался там. А потом решил сделать последнюю попытку. В основном, чтобы выяснить, куда девался мальчонка, Мио. Вот так и вышел на вас.

Кулак на коленях сжимался и разжимался, сжимался и разжимался. Я поверил рассказу Элиаса. В его истории было что-то избавительное. Далекое от всего, что случилось позднее, от смертельных ночных наездов на моем автомобиле и от сожженного дома.

— Продолжайте, — сказал я.

— Бобби привык, что его отфутболивают. Он ходил и к адвокату Сары, и в полицию. Но никто не желал его слушать. Даже когда он получил от Сариной подружки из Техаса новые вещественные доказательства, они слушать не пожелали. Вот почему он не рискнул сам идти к вам, решил послать кого-нибудь другого. Эд не захотел, пошел я. Если вы клюнете и начнете работу, то через некоторое время мы расскажем вам все начистоту, так мы думали.

— Я должен был встретиться с настоящим Бобби?

— Да. Бобби приехал домой из Швейцарии и с самого начала во всем участвовал. По-моему, он находился здесь уже три недели, когда погиб.

Я обдумывал услышанное. Соединял ниточки информации. Белла любила собирать пазлы. Не то что я, мне недоставало терпения.

— Когда Бобби погиб, у него в кармане был мобильник, по которому я созванивался с вами.

— Так мобильник и был его, — сказал Элиас. — Я пользовался им только для связи с вами. И общались мы только эсэмэсками.

— Нет, — сказал я. — Мы говорили по телефону перед встречей в воскресенье, когда я дал согласие.

— Конечно. Тогда Бобби несколько дней жил у меня.

Я помолчал, стараясь разобраться. Значит, кашу заварил действительно Бобби, хотя и не рискнул сделать это своими руками. Но все случившееся позднее? Тут Бобби, очевидно, был совершенно ни при чем.

— Про это я ничего не знаю, — сказал Элиас, когда я коротко обрисовал ему ситуацию.

Сказал слишком поспешно.

— Поверьте, после смерти Бобби я сидел тихо как мышь. Чертовски перепугался. Я понятия не имею, почему Бобби пришлось умереть, да и знать не хочу. Мне искренне жаль, что мы подставили вас под неприятности, мы ничего такого не хотели. Но не втягивайте меня в эту историю, мне там не место.

И вот тут я сообразил. Тот, кто убил Бобби, не догадывался, что ко мне приходил не он, а один из дружков Сары. Убийца хотел заставить Бобби замолчать, и с его точки зрения это было необходимо в любом случае, даже если бы он знал о роли Элиаса в этой драме.

— Господи, — прошептал я. — Господи.

Элиас заерзал на стуле.

— Подружка сообщила, что вы говорили насчет пожара в шхерах. Он тоже с этим связан?

Теперь у меня не осталось сомнений. Элиас явно был в смятении и в ужасе и к происшедшему позднее ни малейшего касательства не имел.

Я готов был заплакать от бессилия. Пропади все пропадом! Как выбраться из лабиринта? Сам не выберешься. Вывести тебя может тот, кто его создал. В данном случае не Элиас и не Бобби. Только техасская тень по имени Люцифер.

— Будьте начеку, — сказал я Элиасу. — Слышите? Если тот, кто убил Бобби, узнает, что вы с Эдом были посвящены в план Бобби, у вас будут серьезные проблемы.

Роли в один миг поменялись. Перевес был на моей стороне, а Элиас оказался в положении слабого. Так было с самого начала, просто я этого не сознавал.

Элиас провел рукой по лицу, словно пытаясь взбодриться. Он устал. Куда больше, чем я.

— А кто спалил дом в шхерах? — спросил он.

— Не знаю. Но выясню.

В мозгу всплыло имя Эстебана Стиллера. Человека, который заседал в правлении школы верховой езды и делал вид, будто не подозревал, что Сара входила в конюшню проституток крупнейшего техасского наркобарона.

Стиллер и есть Люцифер, шептал призрачный голос в моей голове.

Я старался успокоиться. Дениза Бартон говорила, что у Люцифера есть какие-то связи в Швеции. Потому он и мог вербовать там проституток. Если я найду такую связь со Швецией у Стиллера, то сумею объяснить все целиком.

Элиас откашлялся.

— Я понимаю, вы на меня в обиде, — сказал он. — Но… черт побери, мы с подружкой собираемся пожениться. Не сжигайте меня, если сможете. Ладно?

Он побелел, как свежевыпавший снег.

— Насчет этого не волнуйтесь, — сказал я. — Я много чего делаю, но людей не убиваю. Только ответьте мне еще на один вопрос, если не спешите.

Он кивнул.

— Когда Сара уезжала в Хьюстон, она рассказывала, чем будет там заниматься?

— Может, и рассказывала, но не мне. Я сидел в тюряге. Всего полгода, но сидел. Мы тогда не контактировали.

Ах ты черт. Но я все же попытался:

— В то время, когда вы с Сарой состояли в одной шайке, она когда-нибудь говорила, что занимается проституцией? Точнее, чем именно она занималась?

Элиас медлил, будто не хотел сплетничать о Саре, хоть она и умерла.

— Ну, папаша ее сводничал. Продавал ее. В общем, было это в ней, так или иначе. Словом, временами она трахалась за деньги.

— Я понимаю, мои вопросы звучат странно, но вы, случайно, не знаете, был ли у нее кто-то, кто помогал ей находить клиентов?

— Типа, сутенер? Нет, сутенера у нее не было. Она хотела быть сама себе хозяйкой, в том-то и штука.

Как ни старался, к правде я не приблизился. Как же, господи боже мой, она угодила в Люциферовы сети? Или как ее туда завлекли?

Элиас сидел с задумчивым видом.

— Хотя вообще-то был один чувак, про которого она рассказывала, — медленно проговорил он.

Я затаил дыхание, сердце забилось как сумасшедшее.

— Она познакомилась с каким-то американским парнем или мужиком. Не знаю, какого он был возраста. Но с ним она точно трахалась, по крайней мере один раз. А когда потом начала твердить про Техас, Бобби мне рассказал, что она упоминала про него. Что он, мол, ей поможет. Чем — не знаю. Но Бобби здорово встревожился.

Я перевел дух.

— Почему?

— Ему показалось, она влюблена. А это не больно умно. Влюбиться в типа, который тебя покупал.

Наконец-то важные кусочки пазла легли на свои места. Дениза ошибалась. Сара познакомилась с Люцифером не в Техасе и не случайно. Он лично ее завербовал.

Внутри у меня все сжалось. Дело обстояло хуже, чем я мог предположить.

— Пожалуй, мне пора.

Элиас встал. Ножки стула царапнули по полу. Он неуклюже протянул руку над столом.

Я без тени сомнения встал и пожал ему руку.

— Спасибо, что пришли. И удачи.

Он с облегчением стиснул мою руку, крепко, от души.

— И вам тоже спасибо.

Он вышел из кафе, покинул мою вселенную. Человек, который, собственно говоря, никогда не стремился помочь Саре, но просто поддержал Бобби. Я снова сел. Смотрел, как он пересек улицу и исчез в доме, где жил. Мне сдавило грудь, и гнет не отпускал. История как будто бы разъяснилась. Сара, безусловно, была исключением из правил. Личной находкой Люцифера. В итоге она носила его ребенка. А когда выбрала бегство, последствия оказались хуже, чем она могла вообразить.

Пять умышленных убийств. Ее подставили под пять умышленных убийств. Тогда как на самом деле она совершила только одно. Причем неумышленно. Защищаясь, а такое иначе как убийство по неосторожности не квалифицируешь. В худшем случае. Вероятно, ее бы освободили, если бы она могла доказать, что боялась за свою жизнь.

Я достал мобильник и принялся наугад искать в интернете информацию о шерифе Стиллере. Без особых надежд, но ведь поискать никогда не вредно. Я знал, что шериф в Штатах — должность выборная. То есть в интернете про них наверняка что-нибудь найдется.

Первые результаты отослали меня к техасским газетам, которые по разным поводам посвятили Стиллеру целые колонки. Нашел я и собственный сайт конторы шерифа. Там было фото широко улыбающегося Стиллера. Человека беззаботного, с веселыми глазами и глубокими ямочками на щеках.

Шериф Стиллер любит играть в шахматы, гласил суховато-сдержанный текст. Пятнадцать лет он состоит в браке, имеет четверых детей. Семья часто ходит в церковь. У них две собаки, а живут они в красивом доме в одном из престижных пригородов. Уже собираясь закрыть сайт, я прочитал последние строчки:

Семья Стиллер любит путешествия и, как только появляется возможность, разъезжает по свету. Чаще всего они ездят в Европу. Родители Памелы, жены Стиллера, шведы, и им хочется почаще видеть своих внуков.

На меня вдруг накатила тошнота. Я бегом бросился в туалет. Едва успел сунуть под мышку свои бумаги. Они упали на пол, когда я наклонился над унитазом и меня вырвало, так что я забрызгал весь белый фаянс.

Он же все время был у меня под носом. Человек, сумевший избежать большого удара техасской полиции, нанесенного по его организации. Человек, которого все знали как Люцифера, но которого никто, кажется, не видел.

Люцифером был Эстебан Стиллер.

Разумеется, но как же мы умудрились это упустить? Проморгали, что Люцифер не просто имел контакты в полиции, но сам был полицейским.

Меня рвало, пока не пошла одна только желчь. На дрожащих ногах я выпрямился, опираясь о раковину. Глянул в зеркало — глаза красные.

Мозг работал на полных оборотах. Может, Беллу прячут у шведских родственников Стиллера? Или вывезли ее из страны? Нет, вряд ли. Белла в Швеции, я уверен.

Но почему мне ее не вернули? Почему никто не дал о себе знать?

И в этот миг, словно в ответ на мои размышления и молитвы, зазвонил мой мобильник. Голос, которого я определенно никогда раньше не слышал, произнес: — У меня есть кое-что, принадлежащее вам.

49

Первым побуждением было заорать в трубку.

Я так и сделал:

— Мерзавец, где она?

Даже учтивости прожженного юриста есть предел.

— Мерзавец? Послушайте, раз я вежлив, то и вы могли бы.

Он говорил по-английски с сильным акцентом южных штатов. Но это был не шериф Стиллер. Я знал. — Чертовски печально, — продолжал он, — что так вышло, но думаю, мы можем прийти к решению, устраивающему нас обоих.

— О'кей, — сказал я.

Я ждал, не дыша.

— Поймите, — произнес голос. — Ситуация несколько усложнилась. Особенно когда вы умудрились попасть под подозрение в двух убийствах.

— За это отдельное спасибо, — заметил я. — Адвокату полезно и на скамье подсудимых посидеть.

Неловкая пауза. В телефоне что-то жужжало, и я вдруг догадался, откуда он звонит. Рывком распахнул дверь туалета и оглядел кафе. Никаких подозрительных лиц.

— О, вы думаете, и под два убийства вас подставил я?

— А разве нет?

Мужчина цокнул языком.

— Понятно, вы в полном смятении. К сожалению, не имею чести быть в ответе за это.

— Бросьте!

Я вышел из туалета, вернулся к столику. Кое-как затолкал бумаги в сумку и покинул кафе.

Отвечая, мой собеседник был заметно раздражен: — Печально слышать столь заносчивый тон. Теперь послушайте меня, поскольку у вас куда больше проблем, чем те, какие вам создал я.

Я остановился на тротуаре примерно в метре от кафе. Улица темная, моросил дождик. Ощущение беззащитности так усилилось, что я готов был повернуть и снова войти в кафе. Холодная летняя ночь, я поежился.

— Чихал я на все проблемы, кроме одной. Белла. Где она?

— В двух сотнях метров от «Гранд-отеля», — спокойно отозвался голос.

Сумка выскользнула из рук, шлепнулась на тротуар. Я нагнулся поднять ее и обнаружил, что не в силах выпрямиться.

— Простите?

— Вы слышали, что я сказал. А самое удивительное — через десять минут она может очутиться в вашем номере. И в таком случае будет ждать вашего возвращения. Как вам такое?

В горле жгло от каждого вздоха. Я прижал сумку к груди.

— Замечательно. Я сделаю все что угодно. Все что угодно.

— Не сомневаюсь, — сказал голос. — На вашем месте я бы тоже сделал что угодно.

— Мне плевать, что произошло, — сказал я. — Пусть даже меня посадят. Только верните Беллу. Пожалуйста.

Последний раз я произносил слово «пожалуйста» таким тоном лет в семь и тогда же усвоил, что толку от этого никакого. Другие дети умели упрашивать, но у меня это никогда не получалось.

— О'кей, повторяю последний раз. Подозрение в двух убийствах не моих рук дело. Я, конечно, планировал утихомирить и Бобби, и Дженни, но другими средствами. Чем меньше крови, тем лучше договор. Как, например, тот, что ждет нас с вами сейчас.

В голове тихо звякнул сигнал опасности.

Как тот, что ждет нас с вами сейчас.

О чем это мы будем договариваться?

Меня опять затошнило. Страх — мерзкая штука, у него тысячи расцветок и форм. Помимо страха по поводу предстоящего договора был и совсем другой страх. Если не Люцифер подставлял меня под два убийства, то кто?

— Было и интересно, и тревожно идти в Техасе по вашему следу, — сказал голос. — Из вас получился бы отличный полицейский, Мартин. Который сделал бы прекрасную карьеру.

Я пытался размышлять рационально. Много ли ему известно о том, что́ я знаю? Если он встречался с Денизой, то все кончено. Но если нет…

— Мне известно не так много, — сказал я. — Мы с Люси пытались. Изо всех сил. Но вы все время были на шаг впереди. Никто не хотел с нами разговаривать.

— Кроме хозяев Сары. И мужа Дженни, — сказал голос. — И… Денизы.

Ах ты черт. Черт, черт.

— Я по-прежнему не знаю, кто вы. И доказать ничего не могу. Ни похищение Беллы, ни убийства в Стокгольме, за которые арестовали Сару.

— Верно, не можете, — сказал голос. — И за это мы, конечно, весьма благодарны. Но боюсь, этого мало.

Мы?

Ноги меня не держали. Я по-прежнему сидел на корточках, готовый получить пулю в висок. Не знал, к чему идет наш разговор, а страх совершенно меня вымотал.

— Давайте к делу, — сказал я. — Говорите, что вам нужно, чтобы отдать мне Беллу.

Я услышал, как он вздохнул.

— Я не варвар. И отнюдь не намерен причинять вред вашему ребенку. Но вы должны обещать, что прямо здесь и сейчас прекратите расследование моей деятельности. Да-да, прямо здесь и сейчас. Обещаете?

В этот миг мне было глубоко начхать, кто он. Я не испытывал любопытства, не желал знать. Хотел только одного: вернуть дочку.

— Обещаю, — сказал я. — Даю честное слово. Клянусь всем, что есть святого на свете, я не сделаю ни единого шага в вашу сторону.

— Отлично, — сказал голос. — Тогда с первой частью покончено. Но окажите нам обоим услугу, не забывайте, что́ я сделал для похищения Беллы. Вы ведь понимаете, если я чего-то хочу, меня ничто не остановит. Думаю, сказано достаточно. Не тратьте время и не пытайтесь спрятать Беллу. Или Люси. Соблюдайте нашу сегодняшнюю договоренность. И будете живы. Все трое.

Слышать, как он в одном контексте называет имена Люси и Беллы, было освобождением. Наша договоренность. Неужели он всерьез считал, что я воображаю, будто у меня есть иной выбор, кроме как сделать то, о чем меня просили?

— Нам надо разобраться с еще одним вопросом, — деловито сказал голос. — Мне бы очень хотелось знать, кто пытается подставить вас под эти два убийства. Однако я полагаю, незачем объяснять вам, как важно внести ясность и установить, кто так стремится с вами разделаться. Достаньте негодяя. Любыми средствами. Выясните, кто вас преследует. Чтобы нам всем стало немного спокойнее.

Я словно с луны свалился, не знал, что сказать.

— Почему же вас интересует тот, кто пытается засадить меня за два убийства?

— Разве так трудно понять? Я хочу поставить точку в этой истории. Чтобы она меня не замарала. Но она преследует меня. Снова и снова. Сперва, когда Ларри Бенсон сумел опознать Сару и запустить расследование. А теперь вот вы начали копаться в этой неразберихе. Со своей стороны я, конечно, тоже займусь розысками того, кто за вами охотится, мне необходимо выяснить, что́ этому человеку известно. Но мои ресурсы в Скандинавии ограниченны. И тут мы подходим к последнему пункту, по которому я хочу с вами договориться, прежде чем мы закончим беседу.

Но я не хотел слышать никаких последних пунктов. Пока не хотел. Сквозь панику пробился лучик рассудка. Что он там несет?

— Так ведь именно вы и подставили Сару под те убийства, — сказал я.

— Верно. Но изначально я ничего такого не планировал. Пришлось, когда ком покатился. Я даже представить себе не мог, что какой-то полицейский опознает Сару на фото, сделанном несколько лет назад. Для меня это было совершенно немыслимо. Может, я был наивен, но так случилось.

Мысли в голове завертелись быстрее. Чересчур быстро.

— Так каков был ваш план? Если вы не собирались сажать Сару за решетку?

В трубке слышалось тяжелое дыхание.

— Я хотел посадить ее. Но только за убийства в Стокгольме. И только если она не исполнит мое желание. Речь все время шла лишь о ребенке. Но отдать его добровольно она не хотела.

— Почему вы не забрали его, улучив возможность? В вашем распоряжении было несколько лет.

— По-вашему, я должен был просто забрать его у Сары? Но в таком случае она бы избежала заслуженного наказания. Кроме того, опасно отнимать у опрометчивого человека вроде Сары то единственное, что он любит. Где гарантия, что она не пойдет в полицию и не выложит карты на стол. Потому-то мне надо было держать ее на крючке. Чтобы уверенно ею командовать.

— И вы угрожали ей? Хотели, чтобы она отдала ребенка по своей воле?

— По своей воле… Раз в год я приезжал в Стокгольм, просил ее вернуться со мной в Штаты. И каждый раз, когда она говорила «нет», устраивал убийство, с которым можно было связать ее.

— Все это лишь затем, чтобы однажды вынудить ее капитулировать? Она знала об убийствах?

— А как же. В том-то и штука. Выбор был прост. Либо она и ребенок едут со мной в Штаты. Либо она остается в Стокгольме и пожинает плоды. Каждый раз, когда она говорила «нет», умирал невинный человек. А она в итоге рисковала быть обвиненной в его убийстве. Хотя, сказать по правде, я не думал, что до этого дойдет. Думал, она смягчится. А вдобавок знал, что она не сумеет держать язык за зубами и проболтается подружкам, которые остались в Штатах. Но оно и к лучшему. Очень важно преподать урок.

— И все это вы проделали сами? Или посылали подручного?

— Все это было и есть личное дело. Я все делал сам.

— Как же вы выбирали жертв? Откуда вам было известно, каких людей Сара знала и с кем контактировала?

— Не многовато ли вопросов. Выбор был за нею. Великодушно с моей стороны, правда?

Осознание того, что передо мной открылось, повергло меня в ступор. История, закрученная сверх всякого разумения.

— И что же произошло? — тихо сказал я. — Американцы заподозрили Сару в убийствах, случившихся в Галвестоне и Хьюстоне, и связались со шведской полицией. Ее вызвали на первый допрос, она все отрицала. А дальше?

— Я понимал, что фактически она рисковала сесть в тюрьму за эти два убийства. А кроме того, опасался, что она выстроит свою защиту на связи со мной. То есть попробует выкупиться на свободу, снабдив полицию важнейшими сведениями о моей организации и моей деятельности. Поэтому я вмешался и разрулил все, как надо. Позаботился, чтобы полиция узнала также о трех убийствах в Швеции, и выставил Сару серийной убийцей, которая свирепствовала на двух континентах.

— Лишь бы самому остаться невидимкой, — пробормотал я.

— Совершенно верно. Но в свою очередь и Саре причиталось кое-что взамен, не так ли? И я обещал оставить мальчонку в покое, если она признается в пяти убийствах.

Ирония жгла, как спирт в открытой ране. Вот она, вся правда. Бобби, который хотел ее узнать, мертв. Мне не с кем поделиться печальным триумфом.

Пальцы скользнули по мокрой от дождя стене за спиной. Кирпич был холодный и гладкий.

— Вы обо всем рассказали, так расскажите и о том, где находится Мио. Только не говорите, что отказались от планов забрать его себе лишь потому, что дали Саре обещание. В это я не верю.

Да и Сара не верила, подумал я. Оттого и сбежала. Чтобы спасти Мио.

— Разумеется, у меня и в мыслях не было бросить Мио, — сказал голос. — Но я решил подождать до окончания судебного процесса. И, как оказалось, совершил огромную ошибку.

— Вы не успели его забрать. Сара вас опередила. Она… — Она пыталась, — перебил голос. — Видит Бог, пыталась. Но не была уверена, что справится в одиночку. Коль скоро побег удастся. И она попросила Дженни о помощи.

Я легонько кивнул. Картина набирала ясности. Но не так, как я ожидал.

— Однако и Дженни не сумела выполнить свою задачу, — продолжал голос. — Согласно их плану, Дженни предстояло увезти Мио в безопасное место. План был не особенно хороший. Он основывался на фантастических допущениях вроде того, что Сара сбежит и позднее присоединится к ним. Но в самом-то деле — есть ли на свете настолько уединенное место, где их не отыскать?

Внутри у меня все сжалось. При мысли о Белле в летнем доме деда и бабушки на глаза навернулись слезы. Мне ли не знать, что надежных мест не существует, что от Люцифера не спрячешься, не сбежишь.

— Где он? — спросил я. — Где Мио?

— Вот этого-то я и не знаю, — ответил голос. — Надо ли говорить, что это чертовски меня нервирует.

Я недоумевал. Сара не убила Мио, как думала полиция. И его не было у Дженни, как предполагали мы с Люси. А теперь вот и Люцифер не знает, где мальчик.

— Вы, кажется, говорили, что надежных мест не существует и спрятаться невозможно, — сказал я.

Кирпичная стена поддержала мое тяжелое тело, когда я прислонился к ней. Капли дождя стекали по лицу. Я не обращал внимания. Какая разница — холодно или тепло, сухо или сыро. Все это не имело значения.

— Да, для людей, которых я хорошо изучил. Для таких, как Сара. Но в том-то и загвоздка. Я не знаю, кто забрал мальчика.

И потому не знаешь, где начать поиски, подумал я.

— Откуда вам известно, что он жив?

Ужасный вопрос, но я не считал, что обязан деликатничать с собеседником.

— Я говорил с Сарой после ее побега, — сказал голос. — Она была в полной истерике. Мальчик пропал из детского сада, и она не сомневалась, что его забрал я. Позднее, когда все утихло, я связался и с Дженни. Она сказала, что Сара прыгнула той ночью с моста именно потому, что была убеждена: невзирая на все уверения в обратном, Мио забрал я.

— А вы, стало быть, его не похищали?

— Нет.

Я не знал, что думать и что сказать. Мио не мой ребенок. Все, кто желал ему добра, мертвы. И тем не менее я поневоле удивлялся. Если его забрали не Сара, не Дженни и не Люцифер, то где же он?

— Я хочу, чтобы вы, Мартин, отыскали его для меня. Это и есть последний пункт, который нам надо было обсудить. Я хочу получить Мио.

Я встал. Меня трясло. От страха, холода и злости. По всей видимости, не имело значения, какими силами мне продолжать. Я как бы застрял в огромной паутине. Вырваться невозможно.

— Мне его не найти, — сказал я. — Поверьте, если бы у меня был хоть какой-то след…

— Вы должны приложить все усилия, — сказал голос. — Кто-то похитил Мио, и вы должны выяснить кто, не так уж это и сложно.

— Вам требуется только имя?

— Да. Мальчика я заберу сам.

Я молча стоял на тротуаре. До ужаса одинокий. Вне себя от тревоги и возмущения.

— А если я потерплю неудачу? — Голос у меня сорвался, в нем сквозила нестерпимая приниженность.

— Я вот как думаю, Мартин. Вам не поставить точку в этой истории, если вы не отыщете Мио. Все завязано на нем. Нравится нам это или нет. Стало быть, найти его в ваших интересах. Со своей стороны я, разумеется, приму меры, чтобы выяснить, где он, но повторяю: мои ресурсы ограниченны. В Стокгольме мне нужен помощник. И я хочу, чтобы им были вы. Для ясности: это предложение, от которого нельзя отказаться.

Огромные, как айсберги, проблемы выросли рядом со всеми прочими.

— Я уже и так в полном дерьме, — сказал я. — И не могу бегать по поручениям мафии.

— А вам и не надо, — сердито сказал голос. — Вы поможете мне искать ребенка. Не больше и не меньше.

Я проглотил ком в горле.

— А когда я получу Беллу?

В ту самую секунду, когда я произнес имя своей дочери, темно-синее ночное небо пронзила огромная молния. Осветила улицу, на которой я стоял. Чуть поодаль я увидел такси, мотор работал на холостом ходу. Внутри сидел только шофер.

Хлынул дождь, да какой — я такого в жизни не видывал. Я мгновенно промок насквозь, будто на меня выплеснули не одно ведро воды. И все же не сдвинулся с места.

Время может остановиться — теперь я знаю, что это правда. Затаив дыхание, я ждал, что́ он скажет дальше.

Верни мне ее, думал я. Верни, и я сделаю все что угодно.

— По первоначальному плану Белла была похищена, чтобы остановить вас. Собственно, остановить все. И вам, и нам требовалась передышка. Пожар заставил вас спешно уехать из Техаса и дал некоторую отсрочку в полиции. Кроме того, я хотел, чтобы все это послужило для вас предостережением. Чтобы вы стали сговорчивее и пошли на сотрудничество, к которому теперь, по вашим словам, готовы.

— Я сделаю что угодно, — хрипло сказал я.

Пальцы царапали кирпичную стену.

Говори, черт бы тебя побрал. Говори, что вернешь ее мне.

— Когда вы придете в отель, Белла будет в вашем номере.

Я соскользнул вниз, к водостоку. Спина царапнула по стене, а вода с неба изо всех сил старалась меня утопить. Я уже не знал, что на моих щеках дождь, а что слезы.

— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо.

Будто я был в огромном долгу у телефонного собеседника. Да, в общем, и правда был. Только совсем не в той ситуации, в какой обычно выражаешь благодарность.

Холод и вода оглушили меня, привели в негодность. Я был никчемной щепкой, застрявшей в водостоке. В любую минуту дождь смоет меня. Я получу Беллу назад. Все прочее неважно. И никаких предостережений мне действительно не нужно. Я уже осознал, что, пряча моих близких и любимых, не выиграю ничего.

— Как мы будем держать связь? — спросил я.

— Я позвоню, — коротко бросил голос. — И вот еще что. Во-первых, если я выразился недостаточно четко: отныне вы прекращаете информировать полицию о том, что знаете и чего не знаете. Полагаю, вы и сами это уразумели?

О да. Я уже рассказал Дидрику все, что выяснил в Техасе. По всей вероятности, он не даст ход этой информации. А больше ничего не получит.

— Безусловно, — сказал я в трубку. — А что во-вторых?

— Во-вторых, я не Люцифер.

Я чуть не выронил телефон. Минут пятнадцать назад я был совершенно уверен, что Люцифер — шериф Стиллер. Потом зазвонил телефон, и я не узнал голос. Значит, Люцифер — кто-то другой. А теперь я неожиданно вернулся к прежней мысли.

— Понимаю, в течение всего разговора я позволял вам думать, что я Люцифер, но это не так. Я просто союзник. Подручный. Причем весьма высокопоставленный. Можете считать меня заместителем босса. Люцифер, кстати, передает вам привет.

Я открыл было рот, но снова закрыл.

— Берегите себя, Мартин, — произнес голос. — Мы созвонимся. И не забывайте, что́ я сказал. Все дело в Мио.

И он отключился.

Я смотрел на телефон, словно никогда раньше его не видел. Словно не понимал, что он работает. Потом пошевелил неповоротливыми пальцами. Позвонил единственному человеку, который мог подтвердить, что Люси жива-здорова. Слушая гудки, я думал, сколько же иронии в том, что я, хоть и сделал сотню шагов вперед, стоял на том же месте, где все началось. Началось с того, что некто сказал, что мне обязательно придется выяснить судьбу пропавшего Мио.

Люси в конце концов ответила. Несмотря на записку, оставленную в отеле, несмотря на то что хотела побыть одна.

— С тобой все в порядке? — спросил я.

Скорее всхлипнул.

— Разумеется, — ответила Люси.

А потом, с чуть большим сомнением, нежели раньше:

— Как всегда, Мартин.

50

Прийти в себя не было никакой возможности.

Я попытался, но, понятно, безуспешно. Бросился к такси, что стояло поодаль. Оно оказалось занято, водитель ждал клиента. Я повернул, побежал опять. Бежал так быстро, что легкие горели огнем. Ведь мне хотелось убедиться, что меня не надули. Что я не упустил Беллу по собственной неуклюжести или наивности.

Слава богу, нет. Следующее такси оказалось свободно.

Как и обещано, Белла ждала меня в номере. Крепко спала, но дыхание было чистое и ровное. Белла жила, вернулась в мою жизнь.

И Люси уже ехала ко мне.

Я скинул ботинки, сорвал с себя пиджак и лег в постель. Осторожно устроился рядом с Беллой, обнял ее. Не слишком сильно, потому что насквозь промок под дождем. От ее волос едва уловимо пахло дымом, отчего на глазах у меня выступили слезы, а объятия стали крепче.

Никогда тебя не отпущу, думал я.

Облегчение, о котором я мечтал. Которое все время, словно мираж, витало в моем мозгу. Оно толком не наступало. Ведь я по-прежнему был в том же самом чистилище. И меня по-прежнему не оставляло ощущение, будто я живу в заемном времени.

Одна безмолвная минута нанизывалась на другую. Сердце колотилось так сильно, словно росло с каждым ударом. Наверно, думал я, есть предел тому, что человек способен вытерпеть и одолеть. И, пожалуй, я очутился в опасной близости от своего предела.

Потом Белла проснулась. Рывком, с хриплым вскриком. Забилась, пытаясь вырваться у меня из рук.

Я поспешил повернуть ее так, чтобы она увидела мое лицо.

— Это я, Белла. Всего лишь я. Мартин.

Тихо, будто не хотел испугать.

Она смотрела на меня, глаза как плошки, смотрела испуганно и с облегчением.

— Где Люси? — прошептала она.

Голос был хриплый. Может, ей надо в больницу? Может, она пострадала от пожара?

Я погладил ее по головке.

— Она отлучилась ненадолго, — тихо сказал я. — Скоро придет.

Белла расслабилась, уткнулась головой мне в грудь. Чуть ли не с удивлением я обнаружил, что плачу. Опять. Мое новое «я» определенно отличалось большей мягкостью.

Я стал ждать — когда придет Люси, когда моя дочка вновь станет собой. Белла подползла поближе. — Папа, — прошептала она. — Папа.

РАСШИФРОВКА ИНТЕРВЬЮ

С МАРТИНОМ БЕННЕРОМ (М. Б.)

ИНТЕРВЬЮЕР: ФРЕДРИК УЛАНДЕР (Ф. У.), независимый журналист

МЕСТО ВСТРЕЧИ: номер 714, «Гранд-отель», Стокгольм

Ф. У.: Простите, но тут я и сам готов заплакать. Стало быть, все произошло в этом самом номере? Поэтому мы встретились здесь, в «Гранде»?

М. Б.: Да. Я не возвращался домой до тех пор, пока Борисовы люди не удостоверились, что в квартире нет жучков. Их там не оказалось.

Ф. У.: Твою мать. Извините за выражение. Но какой же чудовищный кошмар. И какая чертовски невероятная история.

М. Б.: Вы мне не верите?

Ф. У.: Верю. Вопрос в том, поверят ли другие.

(Молчание.)

Ф. У.: А Люси?

М. Б.: Она приехала в гостиницу. С ней все хорошо.

Ф. У.: Черт побери, но почему вы не обратились в полицию?

М. Б.: В полицию?

Ф. У.: Чтобы вам обеспечили защиту!

М. Б.: Защиту? От чего? От человека, который нашел и забрал Беллу, хотя при ней были люди Бориса? Даже подумать смешно. Полиция мне не поможет. Все зависит только от меня самого. Правила простые. Пока я их выполняю, могу чувствовать себя в безопасности.

Ф. У.: А что Люси говорит по этому поводу?

М. Б.: Она остается со мной и с Беллой. Говорит, что уже слишком сильно замешана во всем этом, чтобы выйти из игры. К тому же Люциферу известно, кто она. Она не в безопасности, коль скоро не в безопасности я сам.

Ф. У.: И что же вы теперь будете делать?

М. Б.: Мы… Я буду искать того, кто старается подставить меня под убийства, и — черт его знает как — попробую найти Мио. Возможно, на самом деле это одно и то же. Кое-кто именно так и думает.

Ф. У.: А полиция? Она до сих пор считает, что Бобби и Дженни убили именно вы?

М. Б.: Наверняка. Но пожар в шхерах, когда погибли дед и бабушка Беллы, смешал им все карты. Ведь в нем меня никак не обвинишь. По крайней мере, сейчас они так считают.

Ф. У.: Но они знают, что Белла вернулась?

М. Б.: Да, но не знают, где она была. И это их раздражает. Особенно потому, что я не склонен сотрудничать. Я твержу, что понятия не имею, кто ее похищал. И точно так же не имею понятия, кто норовит подставить меня под два убийства.

Ф. У.: Понимаю. Но в конце концов вам, наверно, придется рассказать? Чтобы вас не обвинили еще и в похищении Беллы?

М. Б.: Наверно. Сейчас в полиции, похоже, раскол. После пожара в шхерах подозрений против меня поубавилось. Но этого недостаточно. В общем, только вопрос времени, когда тот, кто хочет убрать меня с дороги, сделает следующий ход. Я позвонил вам, так как хочу, чтобы сохранилась моя версия всего происшедшего. Надеюсь, вы не чувствуете себя обманутым? Думаю, я вполне четко сформулировал вашу задачу.

Ф. У.: Совершенно верно. И, как я сказал по телефону в первый раз, когда вы звонили, мне уже доводилось работать со щекотливым материалом. Хотя нынешний ни на что не похож.

М. Б.: Могу себе представить.

(Молчание.)

Ф. У.: Люцифер. Кто он? Шериф Стиллер?

М. Б.: Какое-то время я был уверен. А теперь не знаю. И не знаю, сколько еще рискну ковыряться в этом вопросе. Ничего особо не изменится, если он останется анонимом.

Ф. У.: Я вот думаю о том, что вы узнали по телефону. Что вовсе не планировалось сажать Сару за убийства в Штатах. Что Люцифер занервничал, когда этот Бенсон опознал ее по фотографии и против нее начали расследование. Если Стиллер действительно Люцифер, все это не составило бы проблемы. Ведь как шериф он мог просто замять дело?

М. Б.: Нет, не мог, иначе бы выставил себя некомпетентным или странным. С другой стороны, он имел доступ к информации и мог быстро делать ответные ходы. Если, конечно, Стиллер и есть Люцифер… мы ведь по-прежнему точно не знаем.

(Молчание.)

М. Б. Я пытаюсь смотреть на случившееся как на театр. Сара Техас — первый акт. Теперь начинается второй, где главную роль играю я. Мне надо раскрыть два убийства. Найти пропавшего ребенка. И позаботиться о своей семье. Черт его знает, как я со всем этим справлюсь. Но должен. Так или иначе.

Примечания

1

Здесь: Вот что главное (англ.).

2

Все та же старая песня (англ.).

3

Селен — город в шведской провинции Даларна; некогда оттуда стартовала лыжная гонка Васалоппет, сейчас старт проводится в Берге, но Селен по-прежнему остается популярным центром зимних видов спорта.

4

Односолодовый (англ.).

5

Смешанный (англ.).

6

Мурские часы — напольные часы, некогда выпускавшиеся в г. Мура, провинция Даларна.

7

Биркастан — район в центре Стокгольма.

8

Здесь: слушайте внимательно (англ.).

9

Васастан — жилой район в центре Стокгольма.

10

Конец истории (англ.).

11

Здесь: чего только не бывает (англ.).

12

Королевские башни — семнадцатиэтажные здания постройки 1920-х гг., первые небоскребы в Стокгольме; расположены на Кунгсгатан.

13

Размечтался (англ.).

14

Что? (англ.)

15

Не продолжай (англ.).

16

Человек, выбившийся из низов (англ.).

17

Школа верховой езды Престона (англ.).

18

Испанская школа верховой езды — старейшая в мире школа верховой езды, основанная в Вене в 1563 г.

19

Английское слово blues означает на афроамериканском жаргоне печаль, уныние, меланхолия.

Content

Кристина Ульсон
Лотос-блюз

Часть I «Речь о моей сестре…»

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть II «Такая, черт побери… непорочная»

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Часть III «Теперь вы мне верите?»

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть IV «Лотос?»

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть V «Прости меня»

37

38

39

40

41

42

43

Часть VI «Я не варвар»

44

45

46

47

48

49

50

Примечания