Марина Козинаки, Софи Авдюхина

Пустые Холмы

Словарь

Привет, потусторонний! Если ты еще не бывал в Росенике, то тебе стоит ознакомиться с некоторыми терминами, которые мы часто используем. Возможно, часть из них тебе знакома, но в вашем мире они наверняка имеют другое значение.

Этот словарь исправлен и дополнен историком, исследователем магических культур всего мира и действующим наставником Заречья – Нестором Ивановичем.

Амагиль – небольшой стеклянный или хрустальный сосуд, используемый для смешивания и хранения снадобий.

Анчутка – чертик ростом до полуметра. Официально относится к классу нечисти, но в отличие от других представителей этого класса не опасен для колдунов и не агрессивен. Если вы встретитесь с нашим Нестором Ивановичем, он вам, конечно, расскажет много научных фактов об этих существах: о классификации анчуток, о строении их тела и о принципах работы их магии. Ну а пока что вам просто надо знать, что анчутка может неожиданно запрыгнуть вам на колени, если вы будете болтать ногами под столом.

Белун – существо, которое может жить в избушке на курьих ножках вместо домового или шушеры. Ходит как на двух, так и на четырех ногах – исходя из ситуации. Покрыт длинной белой или светло-серой шерстью. Не любит холод, сквозняки и сырость. Часто простужается.

Вече, или Вече Старейшин – официальное название организации, призванной облегчить управление сообществом Светлых магов. В Вече входят представители двенадцати самых древних и уважаемых родов. Само слово «вече» пришло к нам из далекой древности, а у нас в Росенике все просто обожают древность!

Волхв – по одной легенде, старинное название любого мага. А по другой – также название для колдуна, тесно связанного с природой, – понимающего голоса зверей и птиц, умеющего хорошо работать с растениями. Термин перестал широко использоваться, после того как возник спор, кого же именно можно именовать волхвом. В Росенике употребляется реже, а вот в северном Зорнике состоит в обиходе почти всех горожан.

Домовой – представитель маленького разумного народца. Чаще всего один домовой берет под покровительство один дом или одну конкретную семью. Требует уважения и почитания, взамен устанавливает очень сильное защитное колдовство, оберегающее жилище. Может помогать по хозяйству, а может вообще ни разу не показаться на глаза в течение десятка лет – такому домовому достаточно, чтобы о нем просто лестно отзывались. Состоит в далекой родственной связи со скандинавскими ниссе.

Друид – термин, заимствованный у кельтских собратьев еще много веков назад. Колдун, чаще всего Земляной, имеющий особую связь с миром растений и животных. Может понимать язык зверей и птиц, слышать растения, перенимать от них знания. Нередко является перевертышем. Этот термин не является официальным, он попал в наш язык случайно. Вы частенько можете услышать, как чей-нибудь дедушка продолжает по старинке называть подобных колдунов волхвами.

Зеркальник, или зеркальный коммуникатор – складное карманное зеркало, используемое колдунами для связи друг с другом. Зеркальники настраиваются под каждого конкретного мага в зависимости от его стихии. Эффективны только тогда, когда магический фон окружающего пространства не очень сильный. В остальных случаях сбоят и ломаются. В Заречье почти не работают.

Мерек – водяной черт. Бывает до метра в высоту. Не слишком агрессивное, но в меру опасное существо, получающее заметную силу на русалью неделю.

Морянка – существо, обитающее в реках, озерах и больших прудах. Не любят маленькие водоемы со стоячей и теплой водой. Имеют сросшиеся задние конечности с двумя большими плавниками вместо ступней, что внешне напоминает рыбий хвост. Живут морянки большими семьями, с себе подобными враждуют редко. Хищные, опасные как для потусторонних, так и для колдунов. Питаются свежим мясом. На русалью неделю их хвосты превращаются в ноги (хотя и достаточно слабые), из-за чего бродить возле рек и по лесам в темное время суток становится опасно. Их магия частично схожа с силой Воздушных колдунов: они легко затуманивают сознание своими песнями, лишают воли, путают мысли, обманывают.

Наяда – международный термин. Был принят на 167 мировой конференции магов для обозначения любой нечисти, имеющей внешне полное сходство с человеком. Этим словом мы чаще всего называем морянок, которые на русалью неделю меняют свой рыбий хвост на ноги и становятся поразительно похожими на нас.

Пегас – существо, напоминающее большого коня с крыльями. На самом деле пегас имеет своими предками драконов, это хорошо заметно по строению его черепа и зубам. Тем не менее мы держим их вместе с лошадьми.

Перевертыш – колдун, способный трансформировать свое тело в тело какого-либо животного.

Световик – кристалл-светильник, начинающий излучать свет от прикосновения колдуна.

Шушера – существо, которое может жить в вашей избушке на курьих ножках вместо домового. Имеет принципиально иное происхождение – некоторые ученые до сих пор относят шушеру к классу духов.

Глава первая

Звездопад

Татьяна не понимала, почему тревога не отступает.

Вечер опускался медленно, как всегда бывает летом. Сначала он расправил покрывало сумерек, потом заклубился сизым туманом. Туман выползал из оврагов и плавно стелился вдоль поля, покрывая головки цветов пегой старческой сединой. И хоть солнце еще золотилось у горизонта, неотвратимо наступало колдовское время, которым в детстве ее пугала бабушка.

Тень от дома уже не казалась длинной – она просто слилась с почерневшим лесом, зато порожек все еще сверкал веселыми красными бликами. В следующий миг из щелей меж досками просочилась тьма и стало ясно, что солнце проиграло битву надвигающейся ночи.

Татьяна не любила деревню. В душе еще хранились теплые детские воспоминания об этом месте, но кроме них оставались еще и воспоминания Тани-подростка, которой здесь было нестерпимо скучно каждое лето. К тому же бабушка, в один день выжившая из ума, не щадила внуков и нагружала такой неинтересной, утомительной работой, что Таня твердо пообещала себе никогда не возвращаться в деревню.

Вернулась, конечно же. Вернулась, когда родители, чувствуя приближение старости, вдруг решили отремонтировать бабушкин дом и приезжать сюда хотя бы на выходные. Таня сама везла их, помогала разгружать коробки, разбирать сумки с продуктами. А потом… потом случилось странное и страшное, о чем вспоминать совсем не хотелось.

Она нахмурилась и опустилась на лавку. Произошло это давно, лет десять назад. Мать с отцом как раз проводили отпуск в деревне, когда в соседнем селе приняли решение восстановить еще до войны разрушенную церковь. Про церковь ходили странные слухи – это было первое, о чем вспомнила тогда Татьяна. Молодую девчонку гораздо больше интересовали сказки соседа, чем причина, по которой местные вдруг взялись за реконструкцию. Поговаривали, будто два раза в год из церкви показывалась женщина с длинными седыми волосами. У тех, кто ее видел, немели ноги и руки и на время пропадал голос, так что никого позвать они не могли. Женщина сворачивала на кладбище, а там исчезала. Мальчишки утверждали, что по ночам в церкви светилось окно, будто кто-то зажег свечи. Они же сказали Татьяне, что, если церковь восстановить и привести в порядок, нечистая сила сгинет.

Откуда ни возьмись понаехали паломники, вызвавшиеся помогать со строительством. Некоторые из них устроились прямо в деревне, напросились пожить в домах местных, вот и Татьянины родители – умные, современные и насквозь городские – приютили у себя одного такого мужичка. Тот быстро подружился с отцом, вместе они удили рыбу, а потом и таскали от станции материал для церковной крыши. Отец был в восторге от постояльца, особенно от его карточных фокусов и трюков с исчезновением яблока из-под перевернутой миски, которыми тот развлекал всю деревню. Тане история эта не нравилась. Конечно, мать обвиняла ее в излишней подозрительности – ну что сделает щуплый незнакомец, работяга, божий человек? Только вот сделал. Прошел месяц, паломники закончили строительство и засобирались в дорогу. Прихватили с собой и Таниного отца. Словно заколдованный, пришел он утром и объявил, что навсегда уходит. С тех пор никто его не видел. Вот уже десять лет Татьянина мать старела в этой малолюдной деревушке, наотрез отказываясь возвращаться в город. И вот уже десять лет как ненавидела и боялась Татьяна всех чужаков да божьих людей. И теперь ей показалось, что история повторяется.

Утром ее разбудил звонок. Звонила мама, бодрым голосом пересказывала последние новости: в деревню прислали детишек, подростков из воскресной школы на помощь старикам. Распределили по двое – трое на каждый дом, оплатили добрым жителям пропитание, взяли со стариков обещание раздавать подросткам работу по дому и саду. Мама восхищалась, без устали описывая и милую девчушку, и приятного паренька, поселившихся у нее. Она рассыпалась в комплиментах, раза три упомянула об их скромности и даже не насторожилась, слыша в ответ лишь молчание. Татьяна бледнела с каждым ее словом. В тот же день она отпросилась с работы, собрала сумку и рванула в деревню.

Встречали ее накрытым столом да таким пиром, на который мать отродясь не была способна.

– Доченька! Мы тебя заждались!

– Но я же не предупреждала, что приеду! – ответила Татьяна, застыв в дверях. – Почему вы меня ждали? С какой стати все это готовили?

Взгляд ее уцепился за двух незнакомцев. За столом сидела девушка – на вид лет пятнадцать – шестнадцать – рыжие волосы на прямой пробор заплетены в косу, платье простое, из небеленого льна, похожее на рабочую рубаху; на груди болтается подвеска – должно быть, крест. Девчонка выглядела так, будто и впрямь выросла в монастыре. Парень казался старше ее, улыбался смиренно, даже дружелюбно.

Татьяна хотела повторить вопрос, но вдруг забыла его суть. Спина взмокла, в горле встал ком… Что-то было не так… Что-то не сходилось в этой идеальной картинке… Но мама – все та же привычная мама в брюках и легком свитере – уже вела ее к стулу и предлагала присесть с дороги.

– Познакомься, это мои помощники. Лан. – Она указала на парня, тот протянул над столом руку и уверенно пожал Танину ладонь.

– Лан? Это настоящее имя?

– А это Василисушка. Посмотри, какая душенька! – Мама заботливо погладила по голове рыжую девицу, которая скромно потупила глаза.

– Выходит, вы оба из церковной школы?

– Да. – Лан принялся раскладывать по тарелкам салат. – Нас отправили сюда, к потусторонним. Отрабатывать нака…

– Помогать! – спохватилась Василиса и вдруг рассмеялась. Щеки ее то ли сами зарделись, то ли угасающее солнце скользнуло через окно и оставило красный блик на тонкой коже. – На лето. Знаете, вместо лагеря.

Татьянина мама тоже засмеялась, Лан подмигнул и растянулся в улыбке, и только Татьяна не могла взять в толк, что происходит. Она хотела спросить о чем-то, задать такой вопрос, который все расставил бы по местам, но нужная мысль все время ускользала. Тогда она решила сдаться, принялась за салат и снова взглянула на девушку: та вернулась из сеней с кувшином компота. Платье ее и впрямь было сшито из серого льна, но теперь вовсе не походило на бесформенную монастырскую рубаху. Разве ходят послушницы в таких? Разве их юбки, пусть и льняные, пусть длинные, должны перекатываться такими игривыми складками, а лиф – так обтягивать грудь? Слишком хорошенькой выглядела эта улыбчивая Василиса. Может, конечно, воскресная школа – это и не монастырь, но надо же соблюдать приличия!

– Сколько вам лет, Василиса? – спросила Татьяна.

– В октябре будет восемнадцать.

– А вы… – Она не договорила. Взгляд ее упал на подвеску, что болталась у рыжей на груди. Никакой это был не крест, а самый настоящий драгоценный камень на тяжелой золотой цепи: огромный, гладкий, переливающийся.

«Ведьмовской», – вдруг пришло в голову слово, и в глубине драгоценного камня закрутился тонкий зеленый дымок. Татьяна быстро перевела взгляд на Лана: у того на шее тоже красовалась подвеска, и она тоже не имела ничего общего с крестом. На плетеном шнурке белел самый настоящий птичий череп с сизыми тенями в бороздках кости.

– Что тут… – снова начала она, ухватившись за обрывок давно мучившей ее мысли.

Но ее прервали. Хлопнула дверь, мама вскочила со стула и ввела в комнату пожилую женщину. Незнакомка была низенькой, тонкой, но спину держала прямо. От нее исходило ощущение странной силы. Татьяна никогда раньше не видела у старых дам таких длинных волос, да еще и уложенных столь причудливо.

При ее появлении Василиса с Ланом мигом поднялись на ноги и замерли у стола.

– Танюша, познакомься! – Мать Татьяны воодушевленно кивнула на гостью. – Это Вера Николаевна. Настоятельница воскресной школы. Она приходит по средам проведать подопечных. – Вера Николаевна, это моя дочь.

– Как приятно!

– И мне, – пробормотала Татьяна, непроизвольно сжимаясь под взглядом странной гостьи. В теле разлилась нега, будто кто-то разом отключил все волнения и подозрения, нажав на таинственную кнопку.

– Вы так устали, Таня, – ласково проговорила настоятельница, и ее рука – почему-то совсем молодая, крепкая рука без старческих морщин и скрюченных пальцев – мягко коснулась ее плеча. – Город вас совсем вымотал. Вы ведь живете в городе? Надеюсь, вы не будете против, если мои воспитанники немного погостят в вашем доме?

Припомнив каждую деталь этого вечера, Татьяна встрепенулась. Лавка под ней больше не была нагрета дневным солнцем, все погрузилось в тень, лишь рдяная полоска заката растянулась над лесом. Купол неба почернел, на нем замерцали первые звезды. С березы сорвалась стая воронов, рваные крылья понесли их в сторону деревенского кладбища. Татьяна поежилась и пошла в дом. Все готовились ко сну, ходили тихо, разговаривали вкрадчивым полушепотом. Василису так и хотелось уличить в чем-то нехорошем, слишком уж милой и покладистой она казалась. Да и Лан этот был тоже чересчур хорош! Но сколько Татьяна ни наблюдала, ни разу не заметила, к чему можно придраться. Парень с девушкой вели себя скромно, знаков внимания друг другу не оказывали, хотя и бросались помогать по первому зову. Заподозрить их в связи, которая не приветствовалась бы среди воспитанников воскресной школы, оказалось невозможно. Но Татьяна не сдавалась. Интуиция заставляла ее все время быть начеку.

Когда солнце окончательно село и сеанс новостей по телевизору закончился, мама принялась убирать со стола. Лан вызвался помыть посуду, Василиса попрощалась и ушла в сени. Только лишь комната опустела, Татьянина тревога отступила, в нос ударили запахи деревенского дома, молока и блинов. В теплую тишину ворвалась песенка сверчка за стеной. Татьяна улеглась на пуховые подушки. На деревню опускалась ночь. Туман стал плотнее: он закручивался вокруг изогнутых яблоневых стволов, лип к окнам, что-то прятал от глаз ночных птиц… Татьяна провались в сон, но сон этот не был глубоким. Туман пробрался и туда, он втек прямо через окно, укрыл призрачной скатертью стол, застрял в кувшине из-под молока. Татьяна бродила по дому и не узнавала его, лишь чувствовала, как за ней наблюдают чьи-то глаза. В дверном проеме мелькнула фигура умершей бабушки, но стоило Татьяне приглядеться, как бабушка растворилась в туманной пелене, рассыпалась не то в пыль, не то на тысячи влажных капель. Ноги сводило от холода, сердце выстукивало нечеловеческую дробь. Резкое движение заставило Татьяну вскрикнуть в полный голос. Она обернулась, всплеснув руками – руки во сне казались чужими, – и едва не онемела от ужаса: на столе сидела белка. Ее глазки-смородинки остро блестели, делая ее похожей на бездушную игрушку. Это показалось самым жутким. Татьяна не выдержала и открыла глаза.

Она сразу поняла, что заснуть больше не сможет. Дом погрузился во тьму, и Татьяна с трудом различила собственные пальцы, вытянутые перед глазами. Да, теперь это были ее руки. Она старалась не глядеть в сторону стола, мысленно ругая себя за трусость. Встала, нащупала халат и тапки и бесшумно выскользнула из комнаты. В сенях тоже было темно и тихо, гости спали по своим кроватям, рассмотреть удавалось только бесформенные коконы из подушек и одеял. Татьяна подтолкнула плечом дверь и вышла на улицу.

Ночь оказалась на удивление теплой. Подумать только, она почти никогда не гуляла здесь по ночам! Лишь в далеком детстве отец выходил с ней посмотреть на звезды, да спустя несколько лет после того она сбежала в клуб в соседнее село и вернулась к утру. Но она не помнила ни такого душного воздуха, ни отчетливого запаха цветов.

За забором раскинулось поле. В ее детстве его засевали овсом, а теперь оно заросло лохматыми спутанными травами и тонкими березками. Сквозь него вела едва заметная тропка, которую протоптали рыбаки: так они срезали дорогу до затянутого ряской прудика, где ставили сети в те дни, когда дома заканчивались всякая еда, водка и последние деньги, – тогда и самая мелкая рыбешка казалась желанным угощением.

Татьяна прислушалась. Показалось, что над полем просквозила песня. Несколько минут Татьяна стояла почти не дыша – ветерок и впрямь доносил звуки, похожие на голоса, но поверить в это было трудно. Или страшно. Кто тут может петь? Да еще и среди ночи?

Она потопталась на месте: не идти же за забор, в этот травостой, в темную, неизвестно что скрывавшую ночь? Да одной, без фонаря… и вдруг звуки утихли. Резкая тишина оглушила пустотой. Татьяна продолжала жадно прислушиваться, но молчали и птицы, и деревья. Небо безмолвно глядело на нее сверху вниз, моргая звездами: тишина лилась прямо оттуда.

Она не выдержала и толкнула калитку. Роса просыпалась прозрачным бисером на голые ноги, намочила подол халата. Татьяна помнила эту тропинку более хоженой: когда она ступала по ней в последний раз, травы не стояли ей по плечо.

Вдали прокричала кукушка, блеснула на востоке светлая полосочка неба. Тишину вновь прорезали голоса, повторявшие неразборчивые слова. По спине пробежал мороз: голоса звучали не мелодично, будто хором читали стихотворение со скачущим, рваным ритмом.

Надо вернуться домой! Но едва она это представила, как поняла, что будет бежать сломя голову, путаться в крапиве и тимофеевке, изрежет осокой кожу и от ужаса станет надрывно, истерично хватать ртом воздух. Воображение напугало ее, и Татьяна пошла вперед, стараясь ступать тише и пригибаться, чтобы стать незаметнее. Так она подкралась почти к самому пруду. Страх немного отступил. Вокруг пруда, с одной стороны прямо по топкому берегу, с другой – по мягкой траве скользили девушки. Их было шестеро, и все они были раздеты догола, лишь длинные волосы укрывали их спины. Через каждые несколько шагов они останавливались, поднимали над водой руки и продолжали свою завораживающую песню. Кусты на противоположном берегу раздвинулись, и показалась еще одна девушка – седьмая. Она скинула светлый сарафан и присоединилась к остальным.

Татьяна пыталась понять, что же они делают. Еще совсем недавно мама по телефону рассказывала ей, что в конце июня три девушки, приехавшие погостить в деревню к родне, вдруг среди ночи пошли на пруд купаться. И все три семьи описывали их поведение одинаково: девушки, хоть и знакомые друг с другом, но не дружившие, вместо того, чтобы готовиться ко сну, принялись искать полотенца и твердить, что им надо окунуться в воду, ведь наступила Купальская ночь. Они повторяли это в ответ на любые расспросы, словно загипнотизированные.

– Деточка, но ведь Иван Купала только в июле, – охала соседка, пересказывая все Таниной матери. – А она мне, мол, сегодня Солнцестояние, мне надо на пруд.

Трава зашуршала совсем близко. Татьяна затаилась, холодея, прислушалась к шагам: они были прерывистые, неравномерные, словно идущий несколько раз замер, тоже вслушиваясь в звуки ночи или оглядываясь. Наконец, томительное ожидание увенчалось успехом: трескучий камыш задрожал, и из него вынырнуло знакомое льняное платье, туго облегающее грудь и расходящееся складками на крутых бедрах. Василиса! Девчонка, что должна была спать сейчас в их сенях! Вот она, умница и скромница! Божье дитя! Татьяна едва не хлопнула в ладоши, мысленно благодаря свой внутренний голос, который все эти дни не давал ей покоя. То-то же мама удивится, когда узнает, чем занимается их юная гостья по ночам! «Но… и чем же?» – спросила Татьяна сама себя.

Василиса увидела девушек у пруда, сделала два шага по направлению к ним, но вдруг вопросительно оглянулась. Светлые брови ее сошлись у переносицы, она задышала часто, принюхиваясь, потом тряхнула головой. Татьяна заметила что-то боковым зрением. Движение. Пятно. Белую тень. Сгусток тумана из ее сна. Но туман не плыл, а бесшумно трусил по тропинке. Глаза Василисы впились в кота и недовольно сощурились. Несколько секунд девушка и зверь сверлили друг друга взглядами, наконец, рыжая не выдержала:

– Прошу тебя. – Ее голос чуть дрожал. – Прекрати меня преследовать. Думаешь, я не замечаю, что ты повсюду за мной ходишь? Зачем, скажи?! Ты делаешь только хуже!

Татьянины глаза расширились от изумления. Девица сумасшедшая! Повернутая на всю голову! Вот же хитрая настоятельница воскресной школы! Подсунула им в дом чокнутую, разговаривающую с животными! Да и этот здоровенный белоснежный котище сам по себе был не из числа обычных вещей. Незнамо как и когда появился в деревне, то и дело куда-то исчезал, не ел то, что ему оставляли у порога добрые люди. Но все же он был котом! И преследовал девицу, разве что надеясь получить от нее лакомство. Татьяна усмехнулась, недоверчиво покачав головой. Надо же было приютить у себя такую девчонку! И куда это она собралась идти среди ночи? Бродить голышом вокруг пруда вместе с остальными «воспитанницами»? Шептать слова, совсем не похожие на молитвы? Надо сейчас же положить этому конец! А завтра утром позвонить в полицию.

Тут она наконец осознала, что несколько секунд и кот, и рыжая Василиса с некоторым удивлением рассматривают ее саму. И будто бы без слов договариваются, что делать.

«Ну все, доигралась, девчонка!» – хотелось победно выкрикнуть Татьяне. «За дуру мою мать держите? Прикидываетесь святошами?» – хотелось сказать ей еще злее и рассмеяться. «Сейчас же пойдешь со мной в дом и все объяснишь». Татьяна собралась протянуть руку и схватить рыжую за плечо.

Но вместо этого лишь перекатилась на другой бок, пружины старой кровати жалобно скрипнули, а пальцы цепко сомкнулись на одеяле. Татьяна резко села на постели и открыла глаза.

– Что… – пробормотала она. – Что происходит, черт возьми?

В окна било веселое утреннее солнце, мир за стенами полнился звуками: кудахтаньем куриц, стуком топора, смехом, рокотом пролетавшего в высоком небе самолета.

– Проснулась! – принялась ворковать мама, осторожно проходя мимо кровати. – Я так боялась тебя разбудить! Видно, устала ты в городе, видишь, как сладко спала. Сейчас почти полдень!

– Сладко? – прошипела Татьяна, и голова ее налилась тяжестью. – Полдень, говоришь? А где эти твои… – Она замялась, подбирая слово. – Помощники?

– Во дворе. Оба встали около восьми и сразу принялись за работу. А что?

Татьяна не ответила. Она откинула одеяло, схватила халат и выбежала на крыльцо. Как и сказала мама, Лан и Василиса были тут. Парень колол толстые березовые чурки, а Василиса носила их в дровню.

– Доброе утро, – кивнула она, с поразительной легкостью удерживая в руках слишком большую охапку поленьев.

– Доброе… – многозначительно ответила Татьяна, но девушка не замедлила шага и не обратила никакого внимания на ее тон.

– Доброе утро! – крикнул ей Лан и, вытерев со лба пот, расплылся в широкой улыбке.

* * *

Александр огляделся. Навстречу спешили прохожие. Городское солнце золотило их макушки и было так же ласково, как и в Росенике, но при этом казалось далеким – словно магия его лучей не долетала до этих мест. Несколько секунд он вглядывался в лица. Людей пока было немного: только вечером, когда кончится их рабочий день, поток заполнит улицы. Александр помнил главные особенности потусторонних – когда приходится проникать в их города, жить там или что-то искать, нужно уметь растворяться в толпе, подстраиваться под ее ритм и умело врать, если вступаешь с одним из жителей в разговор. То, что потусторонние работают каждый день в определенные часы, всегда его удивляло. Сейчас стрелки почти доползли до отметки «пять», и редкие прохожие больше обычного привлекали внимание: куда они шли? Зачем?

Старясь не оборачиваться и не смотреть им вслед, Александр ускорил шаг и свернул в переулок, восстанавливая в памяти карту: тот путь, который он знал еще с юности, оказался закрыт. Дорога никуда не вела. Заветная дверь не появлялась. Но он ни за что бы не поверил, что само место исчезло.

Прошло больше месяца с тех пор, как он покинул Заречье. Когда-то он уже делал так – думая, что навсегда. Сейчас же отчаянно хотел вернуться и старался не допускать мыслей о том, что этого может не произойти. Судьба ведь любит подшутить! Невидимая нить крепко связала его с миром, в котором воспитанники готовились пройти Посвящение, Розалия Павловна пекла колобки – и почему в детстве он не понимал, какие они вкусные? – раскосые глаза цвета гречишного меда на совсем юном лице заставляли его чувствовать себя живее, чем когда-либо, и он пытался убедить других – а на самом деле себя, – что прошлое можно оставить позади. Но он заблуждался. Прошлое не преследовало – оно всегда было внутри него. Прошлое привело его на эту улицу, в этот город, подарило это тело и магические способности, которыми он обладал. Но любой поворот мысли выведет его в новое завтра.

Много лет назад он уходил спокойнее. Тогда самые близкие люди дали понять, что он свободен – все нити оборвались. Остались шрамы: на лице и где-то внутри, но со временем они зарубцевались. Сейчас же он ушел с ворохом вопросов. Куда направился Дима Велес? Какие цели преследует? И почему он, наставник, ничего не заметил, ведь Дима был его неофитом?

Первое время он пытался дергать за веревочки старых знакомств, но никто ничего не слышал. Дима словно в омут провалился.

Он остановился перед одним из домов и недоверчиво огляделся. Светлая пятиэтажка встречала прохожих опрятным кафе со столами на веранде. Полосатый козырек, горшки с голубой гортензией, лоток с мороженым у входа… Это не могло быть то место, которое он искал. Он свернул под крону старого дерева и обошел дом вокруг – но с обратной стороны оказались только подъезды и обычный двор спального района.

Он вернулся и снова уставился на кафе, прочитал вывеску, выполненную изящным шрифтом с завитками, пробежал глазами по золотистым перилам. Здесь явно недавно сделали ремонт: покрасили стены, поставили новые окна. Но где же был вход до ремонта?

– Что-нибудь ищете? – вдруг раздался голос за его спиной.

Македонов обернулся: мужчина курил, опершись плечом на выступ стены. На нем был фартук официанта с названием кафе, вышитым золотой нитью, но по сравнению с остальными официантами – молодыми ребятами, сновавшими вокруг столиков, – он выглядел странно. Серьезное, расчерченное морщинами лицо, проседь в бровях и бороде, и курил он внушительную старую трубку.

– Да, – кивнул Македонов.

Его пояс с кинжалом был надежно спрятан в рюкзаке. Остались только пара браслетов с бусинами-оберегами да неотделимый след магии, который и учуял незнакомец. Перед ним был колдун – Македонов не сомневался.

– Тогда за мной. – Мужчина оторвался от стены и направился к ступенькам.

Вместе они насквозь прошли прохладный зал с красными диванчиками. Людей здесь не было, в воздухе стоял аромат шоколада и кофе, в дальнем углу висел прямоугольный экран, на котором мелькали девичьи лица. Незнакомец миновал барную стойку, остановился под табличкой «Вход только для персонала» и пропустил Александра вперед. Они очутились в длинном коридоре.

– В конце налево, – произнес незнакомец, пожав Македонову руку.

Дверь могла бы показаться обычной, ведущей в подсобку, если бы не начерченный вокруг нее мелом прямоугольник. Вот он – ход между мирами. Самое простое и в то же время самое сложное колдовство. Македонов только недавно смог разобраться, как оно работает. Такими перемещениями занимались Воздушные маги-инженеры да еще Велес.

Он толкнул дверь и оказался в полутемной комнате, чем-то напоминавшей «Медвежий угол». В груди екнуло – в памяти всплыл эпизод, когда он оказался здесь с братом. Именно той дорогой, которую когда-то показал ему Игорь, Александр пытался добраться сюда неделю назад. Она вела через лес за Росеником и упиралась в дупло мертвого дуба. Но ни этого дуба, ни мелового контура хоть на каком-нибудь из ближайших деревьев он не нашел. Теперь же Македонов вошел с другой стороны, совершенно по-новому увидел и комнату с низкими потолками, и столы с лавками. Противоположная стена выглядела гладкой и цельной, словно никаких дверей на ней и в помине не было.

– Стакан жженки. – Македонов опустился на скамью, на противоположном конце которой сидели двое колдунов в дорожных куколях.

Эта забегаловка с излишне романтичным названием – «Путевая денница» – была частым пристанищем странников. Здесь всегда можно было найти горячую еду и кров, а хозяин Гарип никогда не задавал лишних вопросов.

Именно здесь оказался Македонов, когда покинул Росеник, не зная, что когда-нибудь вернется обратно. Здесь же прощался со стариком Аркудой, который подобрал его совсем юнцом и помог совершить переход, – ведь каждому, кто оказался в темноте неведения, нужен проводник. На прощание Аркуда подарил ему заколдованный мешочек из кожи дракона. «Для самого ценного», – сказал он. Долгое время Александр носил в нем редкие травы, просто чтобы мешок не пустовал. Это была попытка создать иллюзию, что есть в его жизни что-то настолько ценное, что хочется уберечь.

Перед Македоновым появилась кружка, над которой поднимался пряный пар. Он сделал глоток и еще раз огляделся. Сегодня было пусто – если не считать тех двоих в куколях да самого Гарипа. Оставалось ждать. «Путевую денницу» любили не только за еду и крепкие напитки – сюда приходили за ответами на вопросы. И ответы находились – в разговоре ли с незнакомцем или в одиночестве за стаканом чего-нибудь горячительного, – но уйти отсюда прежним было невозможно.

– Давно ты у нас не появлялся. – Хозяин трактира опустился напротив Македонова. – Мы уж подумали, что совсем сгинул.

– Можно и так сказать, – медленно ответил Александр, делая очередной глоток.

– А вернулся зачем? – Гарип с интересом оглядел его рубашку и неприметный серый рюкзак, купленные в потустороннем магазине, чтобы не привлекать внимание жителей города.

– Ищу Грека. Надеялся встретить его у тебя.

– Хм. Он тоже давно не появлялся. Раньше часто заглядывал, а потом, видимо, помешался на своих сокровищах. – Гарип усмехнулся.

– Сокровищах?

– Дары Богов. Ты разве не слыхал? Старая сказочка, но есть те, кто в нее верит.

Македонов вспомнил о последней встрече с Греком, когда тот говорил о Ярилиной рукописи. Неужели он охотился и за другими сокровищами?

Гарип вернулся за стойку, потому что на стене вдруг вспыхнул белый прямоугольник, в его пределах нарисовалась дверь с витой ручкой, и в следующий миг в зал вошел еще один посетитель. Александр старался не поднимать глаза на очередную фигуру в куколи – он и так привлекал внимание своим потусторонним внешним видом. Он продолжал сидеть за недопитым стаканом жженки, пока не услышал знакомый голос:

– Неужели это правда ты, Македонов?

Не было сомнений, что голос принадлежал Греку, но звучал он отчего-то враждебно.

– Какими судьбами? – Грек сел на место Гарипа. Прищуренные глаза на смуглом лице глядели с подозрением и настороженностью. В облике было что-то звериное, словно он принюхивался, пытаясь учуять неладное, и готовился к нападению.

– Зашел промочить горло, – ответил Македонов.

– Хороший выбор. – Грек одобрительно кивнул на стакан с янтарным напитком. Он подал знак, и на стол опустилась еще одна порция жженки. Пару минут они сидели молча. Все это время Александр ощущал на себе изучающий взгляд.

– Так это действительно ты, – произнес наконец Грек.

– А ты ожидал встретить кого-то другого? – Александр старался вести себя спокойно, словно ничего не изменилось с их давней встречи в лесу.

– Странное дело, но не так давно я виделся с колдуном, как две капли воды похожим на тебя. Но, – Грек наклонился к Македонову почти вплотную, – внутри того бушевали ледяные ветра, а не пламя.

Александр не удивился. До него уже доходили слухи, что Грек активно помогает Старообрядцам, поэтому их встреча с Игорем была предсказуема.

– Это мой брат.

– Ты никогда не говорил, что у тебя есть брат, – фыркнул Грек.

– Тебе ли не знать, что странники отказываются от прошлого, когда выбирают путь отшельничества?

Перед глазами всплыло воспоминание, словно старая фотография, найденная в книге, которую уже много лет никто не открывал. Они с Игорем были в лесу – это Игорь предложил такое странное место для встречи. «Чтобы никто не помешал», – объяснил он. Александр не помнил деталей разговора, словно память, сжалившись, стерла все то, что могло причинить боль. Только едва слышные фразы доносились до слуха сквозь время: «Между Темными и Светлыми нет большой разницы. И те и другие убивают, только Светлые оправдывают убийство правосудием. Так не лучше ли быть на стороне тех, кто сильнее?» Александр, конечно же, не соглашался с братом – тот не был похож сам на себя, его горячечный взгляд и срывающийся голос словно принадлежали чужому человеку. Беседа довольно быстро превратилась в спор, а потом – в настоящую ссору. Они переругивались на повышенных тонах. Александр помнил, что говорил о Лисе и Поле – так они звали дочку в семье, – но Игорь словно не слышал его. Воспоминание обрывалось внезапно – яркая вспышка, резкая боль, словно упругая ветка хлестнула его по лицу. Позднее Аркуда, нашедший его в том лесу, скажет, что шрамы, оставленные кровными родственниками, заживают долго – порой на исцеление уходит целая жизнь.

– Но ты так и не смог отказаться от прошлого, Македонов. – Тонкие губы Грека расползлись в елейной улыбке.

– Потому что без прошлого не было бы меня, – оборвал его Странник. – О прошлом я и хотел поговорить.

– Хотел поговорить? Так значит, не зря меня с самого утра не покидало желание выпить стакан хорошей жженки? – рассмеялся Грек. От былого напряжения не осталось и следа. Когда он убедился, что перед ним Александр, а не Игорь, он словно почувствовал себя хозяином положения.

– Мне нужна информация о Старообрядцах. – Македонов увидел, как изменилось лицо Грека при упоминании Темных, и добавил: – И я готов за нее заплатить.

– Почему ты решил, что я смогу тебе помочь?

– Если ты встречался с моим братом, значит, поддерживаешь контакты с той стороной.

– Я поддерживаю контакты со всеми – в этом привилегия странников, – ответил Грек.

– Я думал, их привилегия в независимости от обеих сторон.

Грек снисходительно улыбнулся, словно взрослый, который умиляется наивности ребенка.

– Почему тогда тебя так заинтересовали Старообрядцы? – спросил он. – Тем более ты можешь обратиться к ним напрямую – через своего брата.

По телу Александра разлилось неприятное беспокойство. Ему не хотелось, чтобы Грек узнал что-нибудь об их отношениях с Игорем – иначе он мог воспользоваться этим во вред. Он медлил с ответом, но не сводил глаз с Грека, лицо которого светилось от удовольствия – тот понимал, что попал в уязвимое место. У Александра не осталось другого выбора.

– Мне нужна информация о том, что происходит сейчас у Темных. И я могу предложить тебе кое-что действительно ценное – намного ценнее нескольких самоцветов или амагили с кровью. – Он сделал небольшую паузу и продолжил: – Я могу дать тебе информацию, которая есть только у того, кто вырос в Росенике.

– При чем здесь это?

– Насколько мне известно, – он наклонился к Греку и перешел на шепот, – именно в Росенике боги оставили свои дары.

Выражение лица Грека переменилось. Он выглядел растерянным, но в глазах зажглась искра интереса, которая не укрылась от внимания Александра.

– Странная история с этими дарами, – протянул Грек. – Многие десятилетия никто не говорил о них, словно их никогда и не было. А потом… Помнишь нашу последнюю встречу? Со мной был молодой колдун – Алексей. Он-то и рассказал мне про Ярилину рукопись – тогда Темные начали искать ее. «Дары проснулись», – сказал он. Это было три года назад, как раз когда Светлые нашли Водяную колдунью.

Да, то же самое говорил и Звягинов, когда Александр проник к нему в дом и они вдвоем изобразили похищение. Дары проснулись. Звягинов рассуждал, почему так произошло, и не спешил связывать это с появлением в Заречье Полины Феншо. Он не понимал, какое влияние Водяная может оказывать на древние сокровища. Но увеличивающуюся силу, что исходила от той же Ярилиной рукописи, невозможно было не заметить. Именно поэтому Велес поручила своему мужу изготовить для надежности третье кольцо, защищающее книгу, и отдать его самому сильному и преданному дружиннику Ирвинга.

– Так ты знаешь что-то про Ярилину рукопись? – спросил Грек, не сводя с Македонова глаз.

– Не о ней. Есть и другие дары.

– Какие?

– Я обязательно расскажу после того, как узнаю немного новостей с той стороны. – От напряжения Александр почти перестал дышать, словно боясь, что рыба, заинтересовавшаяся приманкой на крючке, все-таки проплывет мимо.

– Нет у меня никаких новостей, – разочарованно протянул Грек. – Я слушал бы их внимательнее и запоминал, если бы ожидал, что встречу того, для кого они могут стать разменной монетой!

– А дружинники и бессловники?

– Им не требуются «новости» из уст странников.

– Что ж, жаль, – вздохнул Македонов и сделал вид, будто вот-вот подхватит рюкзак и встанет.

Грек тут же суетливо затеребил край куколи и воскликнул:

– Да и какие тут могут быть новости, когда влияние Берендея падает!

– Почему? – Александр замер и прислушался.

– Ха, да и ребенку понятно почему. Он упустил Водяную колдунью. Позволил выкрасть ее прямо во время мощнейшего обряда. Слухи просочились далеко, многим пришлось не по нраву, что Берендей использовал девчонку для своих целей. Каких – конечно, мало кто знает. Люди наслышаны только об обряде и толкуют всякие глупости. Ты и сам знаешь, каких чудовищ могут породить подобные разговоры. Берендей хочет лишь собственного величия – так они думают. Жажда власти завладела им, он стал слеп, потерял бдительность и позволил Светлым похитить Водяную. К тому же осведомитель Берендея – тот, что из Светлых, разумеется, – сейчас под подозрением у Ирвинга, так что помощи от него мало.

«Вот оно!» – подумал Александр, уцепившись за последнюю фразу. Осведомитель из наших… Неужели Дима? Возможно, сбежал, чтобы не быть раскрытым…

– Что ты знаешь об осведомителе? – тут же спросил он.

– Ничего, – пожал плечами Грек. – Такое держится в строжайшем секрете. Многие ломают головы, кто это может быть и почему его до сих пор не обнаружили Светлые. Они хвалятся своей проницательностью и считают Старообрядцев отбросами. А сами допускают, чтобы прямо у них под носом сидел предатель.

Он рассмеялся, отпил из кружки жженки и вдруг, словно вспомнив еще что-то, вскинул голову.

– Но, может быть, тебе будет интересно, что растет важность другого клана Старообрядцев? Возможно, они обзавелись осведомителем получше… И, кажется, давно вынашивают какой-то план.

– Еще один осведомитель? – Вопросов становилось больше, а вот ответов все не находилось. Кто же из них внук Велес? Где он сейчас? К кому примкнул? И, главное, зачем?

– Что ж, вижу, ты не знал и этого! Теперь твой черед делиться новостями. Что там слышно про Дары богов?

Александр на секунду задумался. Идея продать Греку такую информацию пришла после слов Гарипа, и он не успел решить, о чем именно расскажет. Самой безобидной казалась история про внезапно наполнившийся и вновь опустевший источник Трех вод в подземельях Горынычей. Грек, возможно, даже мог пролить свет на этот необъяснимый всплеск жизни. И попытайся он проникнуть туда после его наводки, он найдет там лишь три сухих русла. Хотя маловероятно и это – птицы, что стерегут подземелья под особняками древних родов, не пропустят Грека. А о птицах совершенно необязательно его предупреждать.

Он открыл было рот, но в последний миг другая идея пришла ему в голову, и он произнес:

– Серп Мары проснулся.

Грек в ответ скривился, выражение лица его стало неясным.

– Первым это почувствовал Вещий Олег. Говорят, раньше Серп принадлежал его роду, но уже давно сгинул, – продолжил Александр, вспоминая, как доброжелательно, даже по-дружески Олег общался с ним в «Медвежьем углу», а потом сам привел к старейшинам на допрос. – Олег ищет его. По слухам, даже прибегая к запрещенным методам. Серп проснулся и не дает ему покоя. Если ты немного знаешь об этом даре…

– Конечно, я знаю об этом даре, – разочарованно фыркнул Грек. – И его след тянется по всей Долине Гремящих ветров.

– Что? – Македонов понизил голос.

– Не удивлюсь, если там специально возвели этот жалкий городишко. Хотя кто знает… Возможно, серп, а точнее, его обладатель появился там позже – на все готовенькое.

– Ты хочешь сказать, что владелец Серпа Мары живет в Долине? – уточнил Македонов.

– О, это же ты обещал поделиться со мной информацией о дарах, а не я – с тобой! – разочарованно выплюнул Грек и встал. – Хотел одурачить меня, да, Македонов? Рассказал байку, которую все уже перетерли на каждом углу, и доволен?

– Нет, я и не думал, – честно признался Македонов.

Но было поздно: Грек накинул на голову капюшон и шагнул к стене. На ней блеснули тонкие полосы, появилась дверь, и в следующий миг фигура в куколи скрылась за ней.

Македонов потер виски. Ему вспомнилось нападение на пожилую колдунью – бабушку Маргариты, и то, как яростно Черная Курица бросилась расследовать это происшествие, как допрашивала наставников и соседей Мариетты Юрьевны – и ничего не выяснила.

Но откуда Грек знал про Долину Гремящих ветров? Почему говорил о ней так, словно бывал там? Что, если это он рыскал по городу, наткнулся на колдунью и атаковал ее? Она утверждала, что нападавший поджидал ее в доме. Мог ли Грек сделать это? И не полез же он к старушке в поисках Серпа Мары?

«У меня есть тайна, но я расскажу вам, только когда вернетесь», – прозвучал в воспоминаниях голос Маргариты. Он не придал тогда особого значения ее словам – его больше волновало то, что она сама рождала в нем: чувство сбивало все его планы, заставляло бояться потерять место наставника в Заречье, придавало сил и одновременно лишало их. Но что имела в виду Маргарита, говоря о тайне? О чем она могла рассказать ему и не рассказала? Было ли это как-то связано с ее бабушкой? Или сейчас ему просто хотелось найти объяснение словам Грека и он притягивал за уши разрозненные факты?

Он пошарил рукой в рюкзаке, достал небольшой кусочек бумаги и ручку и, сам не зная, зачем это делает, принялся писать.

* * *

В это лето Заречье опустело лишь наполовину. Июль стоял жаркий, цветистый и богатый на ягоды. Полина и Маргарита, которых оставили здесь после Купальской ночи и исчезновения Димы Велеса, только поначалу не находили себе места, но уже скоро летний месяц взял свое: наполнил сердца легкостью, раскрасил глаза колдовским блеском. Ранним утром подруги ходили в лес и приносили Розалии Павловне по целой корзине грибов. Запах чащи надолго запутывался в косах, к платьям липли шелковые волосинки трав, божьи коровки совершали долгие переезды на рукавах кофт и рубашек. В зарослях малинника гуляли и другие воспитанники. Ягодный сок растекался по ладоням, повсюду слышались песни. Порой среди тонких берез мелькал Илья Пророк, и если раньше от него убегали или начинали над ним подшучивать, то теперь почтенно замирали, здоровались за руку и желали здоровья. Пророк все так же смешно шамкал и выдавал одну поговорку за другой, но ребята уже не отмахивались от его предсказаний, а старательно запоминали.

Днем Полина и Маргарита проводили время у реки: читали, практиковали что-то из бытового колдовства, тщательно зарисовывали лекарственные травы. Когда жара спадала, они отправлялись в дом Нестора Ивановича помогать его жене с ужином, а ближе к ночи шли на костер вместе со старшими Огненными.

Это было странное лето. Веселились чересчур много, пели чересчур громко и костры складывали самые высокие, словно Заречьем овладело предчувствие того, что подобное может больше не повториться. Диму Велеса в разговорах старательно обходили стороной даже на вечерницах, которые еженедельно собирались в избушке Василия. Веру Николаевну вслух никто не жалел, словно Дима не был с ней связан. Вместо этого стучали ложками о бока кружек и мисок, раздавливая в каше землянику, сочиняли стихи и заклинания, танцевали под гусли и барабаны. Кто-то принес слух, будто Заиграй-Овражкин обзавелся гуслями-самогудами. Девушки, конечно же, хихикали и перешептывались, а Полина с Маргаритой лишь вопросительно переглянулись и пропустили новость мимо ушей.

Весь июль с ними не было Василисы – ее, как и остальных работников «Тридесятого вестника», внезапно оказавшихся раскрытыми, отправили в деревню к потусторонним отрабатывать долг. Воспитанники были уверены, что это случилось после публикации статьи о предательстве Димы. Сама Вера Николаевна не выказывала недовольства, никто даже не видел «Вестника» у нее в руках. Да и статья вышла вовсе не скандальная, а грустная и красивая, словно печальная песня по ушедшему герою. Девушки знали, что по настоянию Лана – главного редактора – написала ее именно Василиса, но работники «Вестника» ее не сдали и отправились к потусторонним всей командой.

Анисья вернулась в Заречье раньше обычного: уже к первому августа ее сумка с вещами появилась на крылечке избушки. Соскучившиеся подружки помогали ей развешивать одежду в шкаф, примеряли ее новые платья и грозились уйти прямо в них. Как обычно, Анисья привезла с собой не только наряды, но и новости, да вдобавок три старинные книги из библиотеки Муромцев, где несколько раз упоминался Серп Мары и были записаны легенды о самой богине.

По словам Анисьи, в жизни древних богатых семей наступило небывалое затишье, будто все представители старинных родов затаились, перестав понимать, кому можно доверять. Оно было и понятно, ведь даже подруги давно запутались, кого и в чем они подозревают.

Митя и Сева в эти дни тоже появлялись в Заречье, хотя и не жили тут постоянно. Казалось, что среди воспитанников прибавилось ведарей. В деревне появились коровы, козы, овцы и гуси с необычными способностями и умениями, и ведари несколько раз в неделю собирались на общую практику, спорили, выгуливали своих питомцев и вели записи. Митин теленок, которого он когда-то заприметил в потусторонней деревне, гулял теперь по зареченским полям. Он давно вырос в красивую рыжую с белыми пятнами корову Гречку. И когда Гречка узнавала Полину с Маргаритой, она бежала к ним и лизала им щеки.

Полина с Маргаритой то встречали Муромца и Заиграй-Овражкина у костра в компании Арсения, Василия и Ульяны, то видели их, когда те выгуливали вороного пегаса и молодую пятнистую корову, а иногда ощущали их незримое присутствие на вечерницах. Пару раз даже столкнулись с ними в лесу. Об одной такой встрече Полина умолчала, не рассказав даже Маргарите, не то что Анисье. Водяная колдунья брела по березовой опушке, всматриваясь в разноцветье трав и мурлыкая незамысловатую песенку себе под нос. По бедру стучала пустая корзинка, на дне ее приплясывал маленький ножик с тупым концом. Светлая косынка, завязанная тюрбаном, чуть съехала назад. Полина невольно вздрогнула, когда на краю опушки появились два силуэта. Сева шел с девушкой, имени которой Полина не знала. Это была еще одна целительница, приехавшая в Заречье после Посвящения в Зорнике. Красавица льнула плечом к равнодушно-вежливой сирене и, как показалось Полине, шутливо пыталась выхватить что-то из его ладоней.

Водяная колдунья помахала и удивилась, когда Сева направился прямиком к ней. Он приблизился слишком неожиданно, взял ее за руку и что-то вложил в ладонь: она почувствовала несколько прохладных прикосновений к коже, а когда догадалась, что это горсть малины, Сева уже протягивал одну из ягод к ее губам.

Она послушно открыла рот и съела малину, но осознала это, только когда Сева все так же невозмутимо удалился и вернулся к разговору с целительницей. Через пару мгновений эти двое уже скрылись среди зачастивших берез. Птицы чирикали на разный лад: кто заливался веселой трелью, а кто протяжно тянул одну ноту; большая муха прорезала утренний воздух прямо возле уха. Полина опустилась на колени, раскрыла ладонь и по очереди съела все ягоды.

«Не думай, – приказала она себе. – Просто ешь».

В своих мыслях она боялась убрести в дальние дали, где этот странный Севин поступок мог что-то значить, и значил бы он непременно что-то романтическое. Обманываться не хотелось. И чем решительнее она запрещала себе вспоминать эту сцену, тем нелепее становились ее сны и отчетливее проскальзывала в них малиновая тема.

Полина рассказала Анисье про другую встречу, когда в малинник неожиданно забрел медведь, но рядом, к счастью, оказался Митя. Его способностей хватило на то, чтобы убедить медведя не обращать внимания на переполошившихся Огненных, которые в общении с животными мало чем отличались от потусторонних. Полина помнила плавные Митины движения, изгиб его поднятой руки и золотисто-зеленый блеск глаз, которые стали похожими на кошачьи. Медведь в ответ совершенно по-цирковому закивал, развернулся и побрел прочь по тропинке. Он умильно переваливался с лапы на лапу, бурая шерсть ходила волнами и сверкала на солнце.

За это лето с Заиграй-Овражкиным и Муромцем сдружилась Маргарита. После того как парни раскрыли историю ее серпа, они оказались словно связаны общей тайной. Сева в подобном дружелюбии был просто сам не свой – так, по крайней мере, казалось Полине. Да и тесное общение с Муромцем шло вразрез с ее принципами: она оставалась на стороне Василисы, а той вряд ли приятно было бы узнать, что подруги проводят с ним время.

Она сказала об этом Маргарите после одной из вечеринок у Огненных. Тогда Маргарита заплетала из Митиных кудрей сложную короткую косу и рассказывала, что лишь немногие потусторонние мужчины носят длинные волосы. Под конец Полина не выдержала и утащила Маргариту в тень.

– Ты считаешь, я не готова защищать Василису? – удивилась Маргарита и рассмеялась, потрепав нахмурившуюся подругу по плечу. – Мы должны установить мир. Понимаешь? Неужели ты не веришь, что в конце концов Муромец и Василиса будут вместе?

– Я сильно в этом сомневаюсь!

– Посмотрим!

Сегодня же в сборе были почти все воспитанники Заречья. Опускалась ночь, и от предвкушения чуда внутри все ныло. Полина накинула шаль, Маргарита хлопнула по кристаллу-световику, гася свет, и пробежала взглядом по серебристой лунной кромке на оконной раме. Наступило двенадцатое августа, и звездный дождь застал жителей деревушки на полянке в Экспериментальном саду. Все рассаживались на подушки и одеяла, кочки и пеньки, клали головы на плечи и колени друг друга. Подруги устроились ближе к краю, Анисья уже ждала их, и в подоле ее юбки лежало несколько горстей гороховых стручков. Иногда со спины подкрадывались посыльные Василия и предлагали отведать какую-нибудь настойку всего лишь за маленький самоцвет.

– Давай я просто передам Василию самоцвет, и вы больше не будете прерывать наш разговор? – не выдержала Анисья, когда предложение поступило в третий раз. Полина с Маргаритой весело рассмеялись.

По этому смеху их заметила Марьяна, идущая под руку с Митей. За ними семенили верные Ниночка и Настенька, все четверо уселись рядом и бесцеремонно растащили принесенный Анисьей горох. Вскоре к ним присоединились Арсений и Аленка. Пришли они с разных сторон и друг с другом общались отстраненно, будто бы отношения их окончательно разладились.

Ущербную луну затягивало в темноту, однако дальше облака не ползли, и небосвод все больше походил на драгоценную ткань из сокровищниц Муромцев. Небо тяжелело от звезд, наливалось сиянием, готовое прорваться сверкающим дождем.

Сева пришел в компании той девушки, которую Полина повстречала в лесу. Девушку звали Катей, своим добрым и простым лицом она сильно отличалась от всех предыдущих Севиных избранниц.

«Может, она ему и не девушка?» – подумала Полина, но тут же отбросила эту мысль, чтобы не напоминать самой себе ревнивую Анисью, которая до последнего отказывалась признавать чувства Севы к какой-нибудь колдунье.

Сам Сева не обратил на Полину никакого внимания, ничто в его движениях или взгляде не напоминало о той случайной сцене в лесу. Он придвинулся к Муромцу и принялся что-то ему рассказывать.

Так Полине было гораздо спокойнее. Лучше бы он не замечал ее, как она привыкла, и не делал ничего странного. Она давно во всем разобралась и объяснила себе, почему каждый раз Севины слова или действия ее волнуют. Оба они оказались связаны несколькими важными событиями: сначала Овражкин нашел ее на Купальскую ночь, потом она стала хранить его перо и помогать в обряде превращения в коршуна, после он участвовал в ее спасении из плена Старообрядцев. И каждый раз все происходило с легкой руки Муромца или по велению Ирвинга. Но не по собственному Севиному желанию и не по воле самой Полины. И это могло бы их сблизить, даже сдружить, но они слишком расходились характерами, да и говорить им было особо не о чем.

Все эти выводы прекрасно жили у Полины в голове, когда Сева скользил по ней равнодушным взглядом или молча проходил мимо. Но его редкие фразы, сказанные ей… То, как он нежно провел по ее руке, прежде чем вложить записку когда-то на балу в особняке Муромцев… То, как близко подошел к ней и положил ей в рот ягоду… Это выбивало из равновесия, не давало уснуть, а сны все были – сплошь патока да тягучий мед, наутро от них оставались ощущение горячего дыхания на коже, стук крови в висках и сладкая боль в животе.

Так пусть он лучше не глядит на нее. Пусть обнимает и целует эту Катю с милым, добрым лицом. Пусть влюбится в нее так, что всем это станет видно.

Но Сева не обращал внимания и на Катю. Казалось, он забыл о ее присутствии, как только пришел.

Над поляной поплыл аметистовый туман. Полина закуталась в шаль поплотнее. Пальцы стянули тонкую полоску кожуры с последнего горохового стручка, горошинки одна за одной высыпались в ладонь. Давно переспевшие, потерявшие сочность и налившиеся кисловатой твердостью, на вкус они напоминали об уходящем лете.

Маргарита дотронулась до серпа. Вот уже больше месяца она носила его на поясе каждый день. Серп и кожаный мешочек, подаренный Странником, стали ее постоянными талисманами. Серп Мары молчал. На прикосновения он никак не отзывался. Маргарита по совету Севы вновь замотала ручку плотной лентой из драконьей кожи, но символы, выгравированные на рукоятке, жгли ей руку, заставляли снова и снова тянуться к ним или вызывать в памяти их тускло-алое свечение.

Возможно, Маргарита оказалась лишь родственницей Мары, но не ее новым воплощением. И хоть бабушка говорила, что до Посвящения к серпу прикасаться бессмысленно, Маргарита ждала, что оружие отзовется, запульсирует в ее пальцах древней силой, подаст хоть какой-то признак жизни. Но этого не происходило. Ей захотелось с кем-нибудь еще раз все обсудить, но смотрела на нее только Марьяна Долгорукая, остальные же были заняты болтовней. Поймав Маргаритин взгляд, Марьяна тут же отвернулась.

Маргарита усмехнулась. В последнее время Марьяна часто таскалась за Митей. Возможно, он сам ее приглашал, хотя в это верилось с трудом. Представлялось, что маленькая Долгорукая решила показать всему свету, какая хорошая они все-таки пара. Сейчас они сидели рядом, но не тесно прижавшись, а даже не прикасаясь друг к другу. Митя и вовсе повернулся к друзьям и сидел к невесте почти спиной. Ей же оставалось только вести разговоры с верными подругами.

Маргарита разглядывала Муромца и Марьяну, думала об их предстоящем браке не по любви. Отчего эти союзы так ценились среди старинных родов? Раньше, едва Маргарита воображала себя на месте Мити или Марьяны, ее сердце рвалось из груди, как дикая птица. Никто не имел права вынуждать ее выходить замуж за нелюбимого человека. Эмоции застилали глаза, и она даже помыслить не могла, что хоть раз попытается понять эти странные традиции. Однако сейчас она будто бы смирилась с ходом вещей, глядя на безучастного, спокойного Муромца и щебечущую Марьяну Долгорукую. Что-то вынудило Митю отступиться от своей любви. Что же это было? Он ведь был не глуп и не слаб. Маргарита не верила, что он просто боялся противостоять семье. Во взгляде его появилась какая-то особенная печаль, но вместе с ней и глубина. Что-то позволило ему смириться с судьбой, смириться с этой юной девушкой, которая поселится в их огромном доме и когда-нибудь родит ему детей. Будто Митя знал что-то такое, чего не знала и не могла понять Маргарита.

Может, стоит еще раз обсудить эту тему с девочками? Или поговорить с самим Митей? Конечно, сначала он будет отшучиваться и юлить, но в конце концов должен все объяснить. Главное, выбрать для этого правильный момент.

– Ну вот вы где, я еле вас нашла! – послышался голос Василисы, и Маргарита обернулась.

Она тут же заметила, как Василиса стушевалась при виде Долгорукой и Муромца, как улыбка ее на секунду погасла, а глаза растерянно забегали в поисках места подальше. Маргарита потянула ее за руку в самую середину их компании.

– А ну-ка двигаемся, – приказала она со смехом и усадила колдунью ровно напротив Мити. – Боже, Вася, ты выглядишь как богиня! Специально надела это платье, чтобы мы померкли на твоем фоне?

Василиса робко оглядела свой наряд: ее светлое платье было отделано кружевом на груди и подоле, больше ничего особенного в нем не было. Волосы она скрутила в два узла на макушке. Они были похожи на беличьи уши и вид ей придавали скорее забавный, чем красивый.

– Ох, Марго… – смутившись и покраснев, пробормотала она.

– Поддерживаю вариант с богиней, – неожиданно воскликнул Сева, будто вступив в Маргаритину игру.

– И я! – тут же отозвалась Анисья. – Но Вася, конечно же, сейчас начнет отнекиваться. Не знаю, что такого в том, чтобы признать себя богиней?!

Полина с Маргаритой снова засмеялись, им вторила даже Севина спутница, и только Марьяна с подружками, прослушавшие разговор, вопросительно обернулись.

– Как же долго я тебя не видела. – Маргарита обняла Василису за плечо. – Теперь тебе придется рассказать нам все, что ты узнала у потусторонних. Как отнеслись снежинки к такой работе? И не съели живьем Лана, запретившего болтать, кто на самом деле написал злосчастную статью?

– Все прошло хорошо. – Василиса улыбнулась. – Я жила у милой, доброй женщины, работы по дому было совсем немного. Думаю, статья из «Вестника» стала лишь удачным поводом для того, что отправить несколько сильных колдуний в эту деревню. Вы знаете, там ведь находится небольшое озерцо – будущий источник живой воды.

– Тот, из которого Заиграй-Овражкин не смог выжать ни капли? – подал голос Митя.

– Ну… да… – смутившись, пробормотала Василиса.

– Сплоховал. – Сева равнодушно пожал плечами. – Что тут поделаешь? И нечего тыкать меня в это, Муромец. Надеюсь, снежинки восстановили силу источника?

– Подождите! Получается, в этом году Росеник остался без живой воды?! – прервала их Аленка.

– Именно так, – важно ответила Марьяна Долгорукая. – Дима ведь и не собирался животворить воду! Он использовал эту ночь для побега!

– Интересно, почему он сделал это именно в ночь на Купалу? – спросила Полина больше себе под нос.

– Купальская ночь – время перемирия между всеми колдунами, – ответил Митя. – Совершается много обрядовых чар, и Светлые даже могут случайно пересечься со Старообрядцами на нейтральных территориях. Они не имеют права мешать друг другу. Все виды магии перемешиваются, отследить, где кто был и кто что делал, очень тяжело.

– Ты думаешь, Дима воспользовался тем, что половина Росеника отправилась на обряды? – встрял Арсений. – Получается, так было больше шансов пробраться незамеченным в темницу, выпустить пленника и исчезнуть вместе с ним…

– К тому же в эту ночь он мог приблизиться к Темным, войти с ними в контакт…

– Возможно, он заранее разведал, где их найти. Или ему помог пленник.

– Страшно представить, что предатель так долго был среди нас, – поежилась Марьяна от предположений Севы и Мити.

– Кто знает, сколько предателей все еще среди нас, – мрачно проговорил Арсений.

– Я… – робко вставила Василиса, – я вовсе не думаю, что Дима предатель.

– Что? – хором воскликнули Ниночка с Настенькой.

– А кто же он тогда? – вскинула голову Марьяна.

– Ты можешь как-то объяснить его поступок? – спросила Анисья.

– Нет, конечно, – сказал Василиса. – Я не так уж хорошо знала Диму. Точнее, не знала вообще… Но мне все-таки кажется, что такое совсем не в его натуре. Я согласна, что он сделал ужасную вещь… Но вдруг на это его толкнуло отчаяние или что-то подобное?

– О да, добрая душа, если бы я была наследником одного из самых древних, богатых и влиятельных родов, я бы тоже была в отчаянии! – рассмеялась Маргарита. – Особенно если бы, как Дима, была свободна от обязательств и никто не вынуждал бы меня жениться не по любви!

Тут она осеклась и взглянула на Митю. Ляпнуть такое при Марьяне! Вот же черт!

Полина предательски расхохоталась.

Небо сверкало, словно его черное полотно расшили серебряной нитью, проложив посередине узор Млечного Пути. Из оврагов тянулся горьковатый запах ночной сырости, в дальнем лесу не унималась кукушка. Внезапно небосвод прочертила яркая белая полоса, и сердце Водяной колдуньи зашлось радостной дробью.

– Звезда упала! – воскликнула Полина.

Друзья отвлеклись от разговора и запрокинули головы.

– Еще одна! – донеслось с другого края поляны.

– И еще! – раздалось откуда-то сзади.

– Началось! Началось! – Анисья хлопнула в ладоши и улеглась на спину, головой пристроившись на коленях у Севы.

Хвост сгорающего в атмосфере метеора мелькнул и погас прямо над ней.

Глава вторая

Медовый спас

Птицы Рарог раскинули крылья прямо на воротах особняка Велесов. Но яркое пламя их перьев можно было только вообразить – сейчас оно застыло тяжелым, холодным чугуном. Ирвинг вошел в сад, и ворота бесшумно сомкнулись за его спиной. Янтарные глаза птиц остались неподвижными и безжизненными. Дом главной наставницы Заречья располагался в самом центре города, но редко видел гостей и почти не знал грандиозных приемов. Исключения составляли свадьбы его обитателей и иногда – их дни рождения. В дни же равноденствий и солнцестояний самой хозяйки никогда здесь не было, дом пустовал, и безмолвные птицы охраняли покой его одинокого обитателя – Эдуарда Звягинова. Теперь он тихо посапывал в кресле, в то время как Вера Николаевна гостеприимно указала Ирвингу на диван у камина. В ее глазах пылал огонь – или же это было отражение пламени очага?

Ирвинг улыбнулся и молча сел, выдерживая паузу перед тем, как начать разговор. Иногда важнее было просто вместе помолчать, чем облекать мысли в слова и отпускать их на волю. Как часто мысль озвученная становится неправдой!

Все это время огонь пожирал поленья. Безжалостно уничтожал их, совершал убийство. «Разве в природе есть справедливость? – подумал Ирвинг. – Разве это Светлая магия?» Он вспомнил себя в юности, когда задавался теми же вопросами, что и нынешние колдуны, готовящиеся к Посвящению. Самое страшное, что вопросы о добре и зле непрестанно мучали только по-настоящему одаренных – остальные интересовались ими лишь в самом начале пути. Но ответов не существовало. Множились теории, споры, выводы и точки зрения. А еще сомнения. Оттого эти размышления и были так опасны: чаша весов могла качнуться, Светлый маг мог запутаться и выбрать не ту тропку в дремучем лесу. Вот и с Димой Велесом это случилось – Светлая магия для него больше не имела нужного веса. И как иронично, что в будущем именно Дима должен был занять место Старейшины-судьи или главного наставника в Заречье…

Наконец Ирвинг поднял глаза на Веру Николаевну. Она сидела напротив, не притрагиваясь к травяному чаю, который остывал на столике у дивана. Ее лицо было бесстрастным, как маска, и одновременно с этим наполненным жизнью. «Хотя нет, – мысленно поправил себя Ирвинг. – Не жизнью – мудростью. А мудрость как раз отбирает простую человеческую жизнь, отдаляет от людей и приближает час расплаты».

Ирвинг не раз отмечал, что при Велес ход времени замедлялся. Кровь начинала течь неспешнее, и стихия Огня не так бушевала внутри. Но в этот раз все было иначе: слишком много вопросов крутилось в его голове.

Что бы он делал на ее месте? Но нет – в эту игру играть нельзя! Не имеет никакого смысла примерять на себя чужую шкуру. И из каких соображений действует главная наставница, он никогда не сможет осознать. Правильнее всего было пустить их разговор в привычное русло: так оставался единственный шанс получить хоть какие-то ответы.

– Вы злитесь на меня? – Ирвинг нарушил теплую вечернюю тишину.

– За что мне на вас злиться? – удивилась Вера Николаевна, и вместо пламени в ее глазах промелькнул густой лес. – Разве что вы снова навязали мне наставника по Огненной магии, даже не подумав посоветоваться со мной? Но знаете, это происходит уже в третий раз. Кажется, я начала привыкать.

– А у вас были другие кандидаты? – рассмеялся Ирвинг, переводя взгляд на спящего Эдуарда.

– Что вы! Я даже не утруждала себя поисками – знала же, что вы лишите меня выбора.

Пока их с Велес разговоры строились по такой схеме, хоть на какую-то стабильность в этой жизни еще можно надеяться. Он взял со стола чашку и сделал глоток. Травяной напиток успокаивал.

– Давно хотел спросить… – Он кивнул на связку украшений, оттененных тканью платья. – Коготь. Почему вы носите его, словно оберег?

– С каждым годом вы становитесь все проницательнее. Скоро наши приятные беседы станут для меня опасными. – Вера Николаевна улыбнулась, глядя в разгорающееся пламя. – Это действительно оберег, который защищает меня от заблуждений.

– От заблуждений? – удивился Ирвинг и покачал головой. История приобретала интересный оборот.

– Да, мне иногда свойственно заблуждаться в том, что возраст и приходящая с ним мудрость… – На этом слове она взглянула на него внимательно и лукаво. – Оберегают от ошибок.

– Но разве хоть кто-то может избежать ошибок?

– Да, вы правы. И можно ли называть ошибкой то, что было предопределено?

– Все предопределено, дорогая Вера Николаевна.

– И вы снова правы. Все, что нам остается, – учить уроки, которые преподносит судьба. И вот тут-то и наступает время ошибок – когда мы не усваиваем уроки: приходим к неверным выводам или не делаем выводов вовсе.

– Что ж, было приятно об этом поговорить.

– О когте? – уточнила Велес. – Я ждала, когда вы спросите. Уверена, вы давно знаете его историю.

– Так же, как были уверены, что Дима покинет ваш мир?

Велес вздрогнула и отвернулась к камину.

– Не совсем. Я ограничивала этот мир поместьем, а не всем Светлым сообществом. Видите ли… у него было много интересов, которые связывали его с… нашей стороной. Он всем сердцем привязывается к тому, что любит, – так было всегда. И эти связи крепче всего остального: по крайней мере, так я думала.

– Понимаю. Это обмануло вашу бдительность.

Она не ответила и задумчиво повертела в руках медвежий коготь.

– В конце концов, мы приходим в этот мир выучить собственный урок и совершить собственные ошибки, – продолжил Ирвинг. – Вот и Дима сделал лишь то, что должен был. Мы все заблуждались насчет его роли в этой игре. Но я бы хотел кое-что уточнить… Он ваш внук, он не может считаться обычным воспитанником, верно? Он знает о Заречье намного больше, чем все остальные?

– Понимаю, куда вы клоните. И предпочла бы, чтобы вы спросили прямо, а не ходили вокруг да около.

– Хорошо, будь по-вашему. Что Дима знает о Заречье?

– Он знает о входах и выходах. И я не могу этого изменить. Заречье связано с нашим родом, это знание рождается вместе с первым вдохом наших детей. Дима знает, где находится деревня. Знает, как пройти лес. И что скрывают наставники, готовящие Посвящение.

– Значит, мы должны быть готовы к любому исходу. – Ирвинг поднялся на ноги. – То, что случится, тоже было предопределено. Но хочу думать, что мне суждено встретить трудности в полной готовности.

* * *

Сегодняшний полдень был похож на тот, когда Маргарита впервые попала на собрание с главной наставницей. Солнце палило, заставляя щуриться и мечтать о купании. Река – ледяная, звонкая – так и манила сквозь гущу леса и бархат трав. Тогда Маргарита еще не знала о ее существовании, теперь же считала минуты до встречи. Она шла к Велес и в этот раз надеялась услышать что-то такое, что осветит ее путь и подскажет верное направление, – нельзя упустить ни слова из речи наставницы!

Повсюду уже сновали новенькие – четырнадцатилетние, смешные, шумные. Многие из них были ниже Маргариты ростом, некоторые же, наоборот, казались крупнее и старше. Маргарита проводила их взглядом и внезапно наткнулась на что-то непривычное: мальчишка топтался на краю поляны, испуганно рассматривая остальных. Он резко выбивался из пульсирующего магического фона.

«Потусторонний!» – осенило Маргариту, и глаза их внезапно встретились.

Мальчик приосанился, будто понадеявшись, что заметившая его взрослая девушка сейчас подойдет и все разъяснит. Во взгляде его мелькнула надежда. Но Маргарита, помедлив секунду, отвернулась. Это удивило и ее саму.

«Потусторонний… Как странно… Ведь когда-то, наверное, Арсений Птицын точно так же стоял за нашими спинами, смотрел на нас с Полиной и не подошел, ничего не сказал… Но как он мог помочь нам? Что объяснить?»

Как теперь сама Маргарита могла что-то разъяснить этому напуганному новичку? Он потусторонний, а значит, будет ждать точных инструкций. Простых и понятных объяснений, не терпящих двойного дна и особенного опыта, нужного для понимания. Тогда как же с ее слов он поймет, каково это – быть магом? Как поверит, что между той Маргаритой, что стоит перед ним, и той, что была на его месте несколько лет назад, – пропасть пропастей, целая череда озарений, ни с чем не сравнимых переживаний и будто бы сотни жизней? Верно, он не поймет. Так зачем что-то объяснять сейчас, когда его время все равно придет?

Маргарита постаралась не думать о несчастном потустороннем. Остальные новички уверенно сгрудились в центре поляны. Они вертели головами, в их взглядах читалось веселое любопытство. Особенно заинтересованно они глазели на Водяную колдунью. Полина держалась невозмутимо, ее бледность под таким солнцем казалась неестественной. Лишь небольшие розовые пятна на острых плечах и кончике носа говорили о том, что она живой человек, на которого действуют солнечные лучи. Ее длинные волосы пепельного оттенка были собраны в свободный пучок прямо у основания шеи, а многослойное платье цвета морских пучин делало ее похожей на водяного духа. Маргарита невольно улыбнулась, представив, какие слухи могли ходить о Полине среди ничего толком не знавших новичков.

Маргарита вновь – как и все три года до этого – не заметила, когда на поляне появилась Велес. Что-то изменилось в шелесте листвы, смолкли голоса, и из-за спин показалась пожилая колдунья с лунно-седыми волосами. Сегодня вместо трав в них были вплетены сухоцветы. Маргарите показалось, что взгляд наставницы особенно пронзителен и колок. За считаные секунды она умудрялась заглянуть в душу каждому.

– Добрый день! – начала наставница негромким голосом, который – Маргарита никак не могла найти для этого подходящих слов – словно раздавался внутри головы. – Присядьте-ка.

Ребята в первых рядах взволнованно заозирались. Остальные тем временем без раздумий опустились на траву.

– Рада приветствовать вас в Заречье. Меня зовут Вера Николаевна Велес, и я ваша главная наставница.

Конечно, все и так это знали. Все, кроме того потустороннего, которого заприметила Маргарита. Да, Велес обращалась именно к нему. Как когда-то обращалась к ней и к Полине, хотя, казалось, говорила со всеми собравшимися. Никого не выделяя и тем самым поддерживая двоих перепуганных, изумленных девочек.

Маргарита поплыла на волне воспоминаний, голос наставницы убаюкивал, как весенний ручеек. Она завороженно изучала орнамент на длинных одеждах Велес, тот неуловимо менял узор. Велес рассказала про Посвящение и наставников, предупредила, что некоторые из них могут показаться странными («Это правда», – усмехнулась Анисья), и напомнила, как важно набираться знаний отовсюду. Ветерок, облетевший поляну, подал Маргарите знак, что Велес перешла к описанию стихий.

– Наставник Огненных магов… – сказала Вера Николаевна и сделала паузу. Маргарита вытянулась, замерла. Умиротворяющее журчание ручья вмиг превратилось в человеческий голос. Ладони сделались липкими. Непослушные пальцы робко пробежались по рукоятке серпа, убранного в ножны. За эту секунду она успела увидеть себя со стороны – как непохожа она на ту, какой была в первый день в Заречье: ни платьем, ни прической, ни выражением лица. Тогда ей было все равно, что скажет Вера Николаевна. Теперь же она надеялась услышать заветное имя.

С момента прощания со Странником на Кудыкиной горе она старалась отогнать от себя любые мысли о нем. Но не думать не получалось. Первое время в голове снова и снова звучало его обещание вернуться. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее проступали подозрения: Странник просто хотел ее успокоить. Ничто не связывало его с Заречьем. Ничто не заполнило пустоту, которая зияла внутри после давней истории с Лисой и Игорем. Словно тогда, много лет назад, оборвалась не только нить, связывавшая его со Светлыми, но сломалось и что-то еще.

Маргарита тряхнула головой и коснулась кожаного мешочка на ремне.

– Егор Маливиничок, – шепотом закончила Анисья, вырвав Маргариту из потока воспоминаний.

– Звягинов Эдуард Юрьевич, – произнесла Велес.

Маргарита выдохнула и бросила быстрый взгляд на потустороннего паренька. Нет, он не Огненный. Земляной, скорее всего. Поэтому не удивится, не порадуется и не расстроится от того, что в Заречье больше нет Македонова. Да и чему удивляться, если на то пошло? Неужели она все же лелеяла надежду, что Македонов вернулся? Неужели он и вправду мог оказаться тут и не сказать ей?

Речь подходила к концу. Маргарита помнила, что сказала Велес на их первом с Полиной собрании. «Ваше главное оружие – знание». Чего же ждать сегодня?

– Наверняка в ваших головах роится множество вопросов, – после паузы продолжила Велес. – И вы рассчитываете, что я дам вам мудрые ответы: расскажу, как пройти Посвящение, как обрести настоящих друзей, как справиться с соблазном и не поддаться тьме. – Все замерли, казалось, даже птицы в ветвях прекратили болтовню. – Но ответы уже есть внутри вас. Главное – научиться правильно задавать вопрос.

* * *

Они забежали в столовую, чтобы прихватить парочку бутербродов – бутерброды, разумеется, уже ждали их на одном из ярусов круглого обеденного стола, – и пошли купаться. На это у них был ровно час, а потом предстояло явиться на встречу с Розалией Павловной, которая собирала воспитанников в Говорящем саду.

– Какое совпадение, в Медовый Спас будем готовиться к Яблочному, – улыбнулась Василиса, высунув из воды порозовевшее лицо.

Они нашли у берега пустую лодку, заплыли под сень раскидистых ив подальше от пляжа, поскидывали платья и одна за другой скользнули в реку.

– К чему эта поспешность? – спросила Маргарита. – Еще ни разу не собирали яблоки так рано!

– Из-за дождя, который лил всю прошлую осень, у Говорящих яблонь сбился режим. Теперь яблок слишком много, и появились они рано. Слышала, что они кислые и мелкие.

– Сдается, Розалия Павловна в этот раз хочет поучаствовать со своими кулинарными шедеврами в городском празднике! – отозвалась Анисья и добавила, обернувшись к Полине с Маргаритой: – В Росенике на Яблочный Спас устраивают ярмарки и благотворительные ужины. Основой всех блюд служат, конечно, яблоки.

– Мама с бабушкой тоже хотят участвовать, – ответила Василиса, ловко взобравшись на лодку и выжав воду из длинной косы. – Ой, следует поторопиться.

– Да брось, это же не встреча с Жабой, – отмахнулась Маргарита. – Подумаешь, опоздаем немного на сбор яблок или давку яблочного сока. Что-то не горю я желанием в такую жару работать в саду.

– Не ворчи, Марго, – улыбнулась Полина, подавая ей руку. – Успеем занять места в теньке.

Говорящий сад был залит солнцем, но под старыми яблонями и впрямь можно было укрыться. Длинный стол вырастал из пушистой травы и делил сад на две равные части. Возле калитки собралась толпа, и к тому времени, как Василисе удалось протиснуться, она потеряла из виду подруг. К счастью, Анисья сама заметила ее и потащила за руку к столу.

– Емеля, привет, не подвинешься? – пропела она сладким голосом.

Емеля отсел и похлопал по лавке рядом с собой. Но это место Анисья приберегла для Василисы, а сама обошла стол и устроилась напротив, бесцеремонно отпихнув в сторону своего брата.

Митя недовольно глянул на сестру и вернулся к разговору с Мастером – тот демонстрировал бесформенные тусклые кристаллы, Митя выбирал некоторые, смотрел на просвет и откладывал в сторону. Василиса отметила, что Марьяна Долгорукая снова сидит поблизости, будто теперь они с Митей стали неразлучны.

– Привет! – Забава втиснулась между Василисой и Емелей и водрузила на стол корзину яблок. – Слышала, вы тоже будете участвовать в празднике на Ярилином торге?

– Да, – откликнулась Василиса. – Мама с бабушкой выкупили место на центральной ярмарке. Даже представить не могу, зачем. Что они собираются там продавать? – Она рассмеялась, вспомнив воодушевление родных. Обычно они ограничивались небольшим праздником, который устраивали в Небывалом тупике, но в этом году решили побыть в эпицентре событий. – Можно подумать, у нас какие-то огромные запасы. Есть немного пастилы, и она вкусная, но этого недостаточно. Можно, конечно, напечь пирогов, тем более что наша старая ворчливая печь умеет здорово их украшать…

Тут она запнулась и подняла глаза на Муромца. Он тоже смотрел на нее.

– Ты будешь им помогать? – спросила Забава, увлеченная чисткой яблок и не заметившая, что настроение собеседницы изменилось.

– Не уверена, что Велес отпустит.

– Ты серьезно? Отпустит, конечно! – воскликнула Забава.

– Даже если и так… у меня уже другие планы, – пробормотала Василиса, опуская взгляд.

Конечно, она не пойдет помогать маме и бабушке! Всем известно, что главные покупатели в этот день – представители древних богатых семей. Они прогуливаются по торговым рядам, придирчиво выбирают яства, а у счастливчиков могут скупить с прилавка все. Никогда Василисе не виделось в этом ничего плохого, но именно теперь захотелось избежать подобного сборища. Что, если возле их неказистого столика с пастилой и пирогами возникнет Евдокия Рюриковна? Василиса вспомнила ее въедливый и властный взгляд. А если это будет Василий Ильич? Наверняка он узнает ее, не удержится от шутки, пусть и добродушной. Мама с бабушкой будут умиляться весь следующий год, даже если он ничего не купит. Они даже не заметят, как быстро мимо них пройдет Митя, чтобы не быть втянутым в разговор… и как старательно сама Василиса будет пытаться провалиться сквозь землю… о Ярило, а если это будут не Муромцы, а Долгорукие? Марьянина разговорчивая мать в каком-нибудь изысканном наряде, снисходительно-вежливый отец? Василиса уже сейчас видела их равнодушный взгляд, скользящий по застиранной белой скатерти, на которой горой высятся пирожки. Ох, если бы только знать, что Муромцы и Долгорукие не собираются на ярмарку! Тогда, конечно, можно помочь родне…

– Анисья, а у тебя какие планы? – спросила Забава.

– Я обожаю Яблочный Спас! – отозвалась Анисья и, переглянувшись с Марьяной, добавила: – Мы обязательно заглянем на ярмарку, верно? Обычно там весело.

– Главное, не налегай на сидр, – вставил Митя, но шутка его получилась какой-то кислой. Однако это не помешало Марьяне рассмеяться.

Анисья бросила в Митю узловатую веточку с парой листьев, только что оторванную от яблока. Тот в ответ погрозил уродливым кристаллом.

– Прошу всех собраться! – Громкий голос Розалии Павловны волшебным эхом разнесся по всему Говорящему саду, и к бесконечно длинному столу потянулись воспитанники: кто с корзинами, полными яблок, кто налегке.

Сама наставница продолжила ворковать с мальчишкой, испуганно жавшимся на краю лавки и вздрагивавшим каждый раз, когда мимо проплывало по воздуху яблоко.

– Вот ты где, Овражкин! – воскликнул Муромец и отодвинул от себя сестру, освобождая Севе место. – Что это у тебя за вид?

Сева выглядел растрепанным, на груди красовался подтек от гнилого яблока, в волосах торчали обломки веток. За ним появились Полина с Маргаритой, и, хоть пришли они с другого конца Говорящего сада, вид их мало отличался от Севиного. Полина потирала порозовевшее плечо, неудачно подвернувшееся под летящее яблоко, Маргарита же прямо на ходу оттирала с юбки пятно.

– У вас была перестрелка? – спросила Забава.

– Мы не собирались в ней участвовать! – отозвалась Маргарита. – Так что придется подумать, как отомстить нахалам, испортившим мне платье!

– Рассаживаемся! – напомнила Розалия Павловна, выстроив в длинный ряд миски. Следом за мисками последовали разделочные доски и остро наточенные ножи. Мите, Севе и Арсению было велено чистить яблоки и передавать дальше, где Анисья и Марьяна с подружками должны были резать их на кубики. Василиса с Маргаритой, Полиной и Забавой брали яблоки прямо из корзины и нарезали тонкими кружками, чтобы потом выставить на солнце сушиться. Кто-то ожидал указаний от наставницы и готовился давить сок.

Среди толпы показалась Ася Звездинка. Маргарита попыталась разглядеть в ней хоть какие-то изменения, но Ася оставалась Асей: невысокой, темноволосой, все с тем же хитрым беличьим лицом и внимательным взглядом. Так и не скажешь, что она вышла замуж за наставника и живет теперь в угрюмом особняке рядом с кладбищем. «Будто замужество может как-то изменить внешность!» – одернула себя Маргарита.

Волновало не столько Асино замужество, сколько разница в возрасте между ней и Вещим Олегом. И пусть он выглядел свежо и молодо, был подтянут, симпатичен и хорошо одет, Ася по сравнению с ним все равно казалась глупым подростком, капризной нескладной девицей, едва вышедшей из детского возраста. Зато в характере ее было столько спеси и уверенности в себе, что хватило бы на десятерых богатых наследниц. Маргарита не пыталась отрицать, что во время этих размышлений где-то на самом краешке ее сознания опять маячил образ Александра Владимировича. Он был моложе Вещего Олега и еще несколько раз назвал ее на «ты»… и именно о нем ей хотелось постоянно думать, но мешало смутное беспокойство. По ночам ее мучила тревога, в глазах застывали беспричинные слезы. Она становилась не похожа сама на себя. Странно было вспоминать тот вечер, когда она по собственной глупости угодила в болото с мавками; Купальскую ночь, когда наставник бросился в воду спасать Лису и запретил Маргарите приближаться к берегу – какая строгость была в его голосе… Как он на прощание поцеловал ее в лоб и провел рукой по волосам…

А теперь она даже не знала, жив ли он. Что он делает, кого ищет, а кого уже нашел. Вернется ли. Станет ли опять наставником. Мысли сделали еще один круг, почти не отличавшийся от прежнего. Да что же это за наваждение!

Вещий Олег покровительственно кивнул юной жене, будто спрашивая, все ли у нее в порядке, и вернулся к разговору с непосвященными, рассевшимися вокруг него. Маргарита уставилась ему в спину. Он искал Серп Мары. Возможно, даже на Звездинке женился, желая добраться до древнего оружия богини. Он чувствовал, что Серп проснулся, но не догадывался просто обернуться и взглянуть на то, что прицеплено к поясу одной из сотни воспитанниц. Нет, Маргарита Руян была для него лишь бывшей потусторонней, в которой открылся магический дар. А стоило-то всего обратить внимание на деталь, и вот он – желанный Серп, почти в руках. Но для Вещего Олега понятнее и правильнее было разработать хитроумный план и даже связать свою судьбу с семейством, которое только при небольшой вероятности могло владеть Серпом Мары. Маргарита усмехнулась. Возможно, это был отличный урок и для нее самой.

Розалия Павловна умолкла на полуслове: к столу приближались Вера Николаевна с Дарьей Сергеевной, но перед ними решительно шагала Черная Курица, привычно хмуря брови. Она была затянута в черное платье с коротким рукавом, густые волосы вились за ней тяжелым плащом.

– Ого! – удивленно воскликнула Анисья. – Что тут делает глава Ирвинговой дружины?

– Может, Ирвинг что-то хотел сказать нам, но не смог прибыть сам? – предположила Василиса, поежившись. Беспечный солнечный день вдруг наполнился зыбкой тревогой.

Все это действительно выглядело необычно. Тридесятое государство изменилось за последние несколько месяцев. Старообрядцы сумели похитить из-под носа Светлых Водяную колдунью, кто-то напал на Маргаритину бабушку, сама Маргарита из обыкновенной непосвященной едва не превратилась в преемницу древней богини, Дима Велес предал их и сбежал на Темную сторону, Александр Владимирович ушел вслед за ним… Сколько удивительных, тяжелых и непонятных событий!

– Я слышала, – сказала Анисья, – что Черная Курица намерена взять в свои руки расследование случившегося в Долине Гремящих Ветров. Некоторые из древних семей уже начали сетовать на ее напористость.

– Она выглядит сурово. Вряд ли станет церемониться, – согласилась Полина.

– Да, а представителям таких семейств обидно оказываться под подозрением. – Анисья улыбнулась, будто говорила о малознакомых людях.

– Розалия Павловна, Олег. – Черная Курица тем временем уже здоровалась с наставниками и пробегала глазами по рядам воспитанников, выискивая знакомые лица.

Головокружительно и сладко пахло яблоками, соком, выступавшим на каждой новой дольке, которая выскальзывала из-под ножа. Над столом кружили осы, яблони перешептывались и качали ветками.

– Надеюсь, все в сборе? – уточнила Черная Курица. – Приветствую вас, жители Заречья. Я глава дружины Ирвинга, и у меня есть для вас важное объявление.

Внутри у Маргариты похолодело. Важные объявления в этом месте звучали несколько раз. Правда, чаще из уст главной наставницы, но причина у них всегда была одна: произошло что-то плохое. Маргарита снова подумала об Александре Владимировиче, но на этот раз даже не попыталась стереть его образ. Что-то случилось с Македоновым, определенно. Или же с Димой Велесом…

Она оглядела соседей по столу: на встревоженных лицах легко читались страхи, так похожие на ее собственные. Возможно, Дима вспомнился не ей одной.

– Старейшины во главе с Ирвингом приняли решение о том, что каждый воспитанник – даже не прошедший Посвящение – должен обучаться Боевой магии.

Маргарита удивилась воцарившейся тишине.

– Все мы соберемся вместе и попытаемся научиться атаке и защите.

– Все «мы»? – прошептала Анисья. – Черная Курица останется с нами?

– Наверное, подбирает себе будущих дружинников, – отшутилась Маргарита и снова вся обратилась в слух.

– Начнем прямо завтра. Вера Николаевна составит расписание встреч и передаст его вашим домовым.

Велес не подала виду, что слышит. Она застыла, похожая на одну из яблонь, неподвижная и спокойная.

– Они что, серьезно хотят сделать из нас боевых магов? – спросила Полина, продолжая стучать ножом по разделочной доске и множить яблочные кругляши. – Решили собрать армию?

– Мы явно не годимся для того, чтобы сражаться с Темными, если идея состоит в этом, – заметила Василиса.

– Вы не поняли? – встрял Митя и нагнулся к столу. – Они ищут Союз Стихий!

– Оу, будет посерьезнее армии… – встревоженно проговорила Анисья.

Маргарита услышала тяжелый Полинин вздох. Если Митя прав, то ее волнения обоснованы. Союз, скорее всего, подразумевает все четыре стихии, и без единственной Водяной колдуньи здесь не обойтись. Несколько взглядов стрельнули в их с Полиной сторону, но больше всего тревожил один – пристальнее всех смотрел Сева. Руки его продолжали механически брать одно яблоко за другим и срезать тонкой спиралью кожицу, но черные глаза неотрывно глядели на Водяную. Маргарита не знала, что в голове его уже возникла догадка, которая озарит ее саму лишь через несколько секунд, так что сначала она просто удивилась столь открытому вниманию со стороны Заиграй-Овражкина.

«Полина едва ли способна к коммуникативной магии, – вспыхнула первая мысль, потянув за собой целую цепочку. – Лишь немногим удается колдовать с ней. Лучше всего у нее получается со мной. Со мной…»

Она встрепенулась.

«Ох…»

Ей и самой стоило поволноваться. Если и впрямь наставники решили во что бы то ни стало собрать Союз Стихий из воспитанников Заречья, то Огонь в нем будет представлять сама Маргарита… Хотя бы на первых порах. Ведь больше ни с каким Огненным Полина колдовать не умеет. Или? На ум пришло испытание с Русальего круга, над которым Полина работала вместе с Александром Владимировичем. Опять Македонов! Но если все же допустить, что она сама и Полина – это уже половина Союза, кто же тогда составит вторую его часть? Она огляделась. Земля и Воздух. Возможно, что Земля – это Анисья с ее редкой каменной магией и окрепшей силой? Или Василиса с ее умением понимать растительный мир? Маргарита никогда не колдовала ни с одной, ни со второй по отдельности, но зато вместе они точно что-то делали.

Но кто же тогда Воздух?

Мастер и Елисей Вилкин – Воздушный и Земляной маги. Но рядом с ними она могла представить себя с трудом. Сразу захотелось улыбнуться от нелепости картинки. Ася Звездинка и Синеглазка. Тоже интересный вариант. Она повернула голову, и лицо ее едва не вытянулось от изумления. Вот уже она сама, как Вещий Олег, придумывала заковыристый план по созданию Союза Стихий, а его недостающие элементы все это время сидели рядом. Нет, не так. Они сидели рядом уже не первый год. Митя и Сева! Земляной и Воздушный. Но почему она подумала об этом только сейчас? Что мешало ей еще пару лет назад начать практиковаться вместе с ними?

Снежинки, которые окружили Черную Курицу так, что за их белыми нарядами не было видно ни ее черного платья, ни даже прядки волос, начали наконец расходиться.

Полина бросила нож на разделочную доску, вытерла руки о полотенце и решительно направилась к главе Ирвинговой дружины. Маргарита поспешила за ней.

– Я ведь могу задать вам один вопрос? – начала Полина, встретившись взглядом с Черной Курицей.

– Да, разумеется. – Екатерина Юрьевна взяла ее за локоть и отвела в сторону, так что Маргарите пришлось остаться в рядах новичков, которые окружили Лису и наперебой тараторили что-то о Посвящении.

– Это ведь не просто Боевая магия для всех, так? – спросила Полина.

– Что вы имеете в виду?

– Меня волнует, какие у вас планы насчет моей стихии. Если на Боевой магии будут просто защитные заклинания – это одно. А если все превратится в попытки найти три стихии в компанию к Воде, то это – совсем другое.

– Разве вам не хотелось бы оказаться в Союзе?

– Мне не дается коммуникативная магия. А усиленное колдовство провоцирует приступы. Еще одного приступа я не хочу точно, даже если от этого будет зависеть судьба будущего Союза.

Черная Курица разочарованно вздохнула, взгляд ее сделался колким.

– Хорошо, я учту. Но помните, что иногда дар, посланный судьбой, к чему-то нас обязывает.

– Когда целители смогут избавить меня от проклятия, тогда мы поговорим о моих обязательствах. Я не отказываюсь обучаться Боевой магии. Просто предупреждаю, что надеяться особо не на что. Я действительно мало что умею, а потеря силы приводит к приступам. Густав Вениаминович говорил, что я смогу перенести лишь несколько таких. Он не знал, что я все слышу…

Маргарита с тревогой смотрела на Полину и Черную Курицу, но отсюда не слышала их слов, потому что младшие колдуны гомонили и наперебой делились с Лисой мыслями. Теперь речь зашла о волшебных помощниках. Маргарита попыталась сконцентрироваться. «Так вот, значит, как узнают об этих помощниках. Нормальный наставник сразу все рассказывает…» Да, Маливиничок в свое время об этом забыл. Или вовсе не знал. Да и был ли у него самого волшебный помощник?!

– Моим будет кот! – заявил мальчишка с вытянутым лицом и всклокоченными волосами. – Он прибился к нашему дому, когда я был маленьким, и всегда ходил за мной по пятам. Правда, в избушке ему пока не нравится. Он побаивается ее ног.

– С чего ты взял, что кот станет помогать? – возразила девочка. Маргарите бросился в глаза необычный ореховый оттенок ее волос и слегка оттопыренные ушки.

– Если колдун утверждает, что это его помощник, стоит поверить. Обычно это чувствуешь сердцем, – сказала Лиса.

– У меня нет помощника, – надувшись, пробубнил другой паренек.

– Просто присматривайся, кто крутится возле тебя, как часто ты видишь разных зверей, как они откликаются, – успокоила его Дарья Сергеевна.

– Да. – Еще один мальчишка хлопнул ворчуна по плечу. – Может, это мышь, которую мы сегодня заметили под крыльцом? Ну, что вы смеетесь? По-моему, мышь – лучший помощник. Вот придется тебе на Посвящении пролезть в таку-у-усенькую дырочку, как ты это сделаешь? А мышь сможет!

– Тогда пусть она будет твоим помощником!

Лиса улыбнулась и велела им расходиться. Когда все разбежались по саду, она обернулась и посмотрела прямо на Маргариту.

– У тебя до сих пор нет помощника?

– Нет. – Лгать Лисе было бессмысленно. Маргарита попыталась вспомнить только что услышанный совет присматриваться к существам вокруг. Кто сопровождал ее все эти годы в Заречье? Афанасий? Но домовые не становятся помощниками. А домашних животных или ходивших за ней диких не было. Разве что паук Семен. При мысли о нем Маргарита едва не рассмеялась.

– Александр объяснял важность помощника на Посвящении?

– Да, он говорил об этом, – кивнула Маргарита. – Но я не знаю, как искать.

– Что ж. – Дарья скользнула взглядом по серпу, прицепленному к ее поясу. – Возможно, он найдет тебя сам. Еще есть время. А пока…

Она опустила руку в карман накидки и вынула конверт.

– Это тебе. Никто не должен знать, надеюсь, ты понимаешь, – сказала Лиса и, больше ничего не добавив, зашагала вглубь сада.

Маргарита смотрела на конверт, пытаясь унять сердцебиение. От кого? От бабушки? От семьи? Нет, как тогда письмо оказалось у Лисы? Или это не письмо? Дрожащими пальцами Маргарита надорвала конверт и вынула листок бумаги.

«Здравствуй, Маргарита. Я надеюсь, ты в порядке. Не унываешь и готова к новым открытиям в Огненной магии. Звягинов – лучший наставник, который только бывал в Заречье. Так что настройся на работу. Остальное неважно».

* * *

Стояла жара, по земле бежали трещинки. Тропинку вытоптала сотня ног, на повороте ждала печка, но привычный пейзаж расплывался в волнах зноя и становился похожим на сон. Маргарита замедлила шаг и осмотрелась.

– Доброе утро, барышня! Ну что, пирожок с брусникой? С грибами? С щавелем? – раздался бодрый скрипучий голос.

– Что это за магия? – спросила Маргарита сама себя.

Она обошла печь кругом, вынула из сумки самоцвет и положила в небольшую выемку. Создания вроде этой печи – существами назвать их не поворачивался язык, но и простыми предметами они точно не были – заинтересовали Маргариту только недавно. Она читала о том периоде истории, когда распространилось подобное «оживляющее» колдовство. Когда оно достигло расцвета, на свет появилось множество странных, а потом и страшных, нелепых изобретений. Тогда Светлое сообщество приняло решение ограничить подобные эксперименты. Но через века следы былого увлечения все-таки дошли.

Из печурки высунулся противень, на нем лежал румяный пирожок с брусникой.

– Печка только имитирует поведение живого существа? – размышляла Маргарита, чтобы отвлечься от других мыслей. – Или… это заколдованный живой человек? А что, если она просто перевертыш? Колдунья, которая превращается не в животное, а в предмет? Про такие как-то писали в «Тридесятом вестнике». – В памяти всплыло что-то про клубки и стога сена, над которыми шутила Василиса.

Печка стояла молча. Маргарита потопталась возле нее еще немного и двинулась дальше. Впереди ждала поляна, где Огненные всегда встречались с наставником. На этот раз на ней никого не оказалось – Маргарита пришла первой.

Она села на одно из бревен и снова принялась задавать себе вопросы.

– Что значило это письмо?

Со вчерашнего дня она не могла выкинуть из головы записку Александра Владимировича. Когда она думала о ней, в животе змеей сворачивалась неясная боль, и что-то темное, неприятное вставало перед глазами. Она понимала, где крылся корень всего этого: сначала послание ее обрадовало, но уже к вечеру Маргарита начала читать его иначе. Да, было все еще приятно, что он вспомнил про нее, что передал ей весточку, но… Была тысяча разных но. Маргарита запомнила последнюю встречу с ним совсем иной по настроению, по степени близости и теперь с невыносимым стыдом признавала, что, возможно, все это выдумала. Память окрашивала каждый жест в те краски, которые ей нравились, а каждое сказанное слово наполняла надеждой и смыслом, которых на самом деле там не было. Иначе почему он написал такую записку? Такую короткую и сухую, словно она предназначалась не только ей, но и всем его воспитанникам?

Ее осенило. Что, если Александр Владимирович и впрямь передал послания всем Огненным? С чего она взяла, что записку получила только она? В груди застрял вдох. Она поднялась с бревна как раз в тот миг, когда ветви с одной стороны поляны зашевелились и оттуда выбрались Емеля с Мишей. Отступать было поздно, да и пропускать встречу со Звягиновым только из-за того, что пропало настроение, казалось глупым.

Емеля уже давно не был тем пухлым мальчишкой, каким она его запомнила с первой встречи. Он вырос в мускулистого парня и отрастил волосы, хотя его щеки были все такими же румяными. Миша теперь был выше его почти на голову, а стригся, наоборот, коротко. На его затылке, ближе к шее, был выбрит замысловатый узор, а на голой коже чуть ниже роста волос виднелись нарисованные руны.

– Как дела, Марго? – первым спросил Емеля, картинно падая на бревно с видом такой усталости, будто всю ночь практиковался в колдовстве.

Она пожала плечами и спросила в ответ:

– Никаких новостей от Македонова?

Ей хотелось выяснить, получили ли остальные воспитанники записки и если да, то что там было сказано. Оставалось только спросить их прямо. Почти прямо.

– Да какие новости, – отмахнулся Емеля. – Откуда же нам знать, что там у него?

– Интересно, вернется ли он вообще, – задумчиво произнес Миша.

– Вот бы… – начала Маргарита, покосившись на парней. – Вот бы он передал нам какое-нибудь послание, да? Чтобы мы точно знали, что он жив.

– Это было бы здорово, но как он сможет это сделать, если ушел к Старообрядцам? – сказал Емеля. – Через кого передавать?

– Это точно, – согласился Миша.

Наконец подтянулись остальные Огненные, но Маргарита больше не собирались спрашивать про Македонова. Ей было достаточно и того, что Миша с Емелей ничего от него не получали. Похоже, послание предназначалось только ей. Но почему? Хотел ли он сказать что-то еще, кроме того, что было написано в записке? Следовало ли воспринимать это как знак внимания с его стороны или он проявлял о ней заботу как о потусторонней и не до конца владеющей своей силой колдунье? Напомнил о себе, потому что знал, что она будет волноваться за его жизнь? Или у него этого и в мыслях не было?

Да что ж такое…

Ветви раздвинулись в последний раз и пропустили Эдуарда Юрьевича. Он затрусил через поляну с миролюбивой улыбкой на лице.

– Доброе утро, доброе утро! – дружелюбно махал он рукой, в которой была зажата большая чашка. В другой руке Звягинов держал надкусанный пирожок. – Извините, опоздал. Неожиданное собрание наставников спутало все мои планы. Но, надеюсь, мне удастся порадовать вас кое-чем интересным.

Маргарита поерзала, усаживаясь поудобнее. Ей хотелось спать после целой ночи терзаний, слепящее солнце заставляло жмуриться, и, едва веки смыкались, мысли снова уносились далеко, дыхание тяжелело.

– Ох, ну и где же мое кресло? – воскликнул Звягинов, оглядываясь. Взгляд его задержался на дальнем краю полянки. – Надо же, вон оно!

Маргарита, последовав примеру остальных, обернулась. Вдалеке и впрямь стояло пухлое кресло с витыми ножками. Кто-то из ребят засмеялся.

– Фадей, будьте добры, принесите старику его стул.

Звягинов вовсе не был похож на старика. Возраст, несомненно, оставил отпечаток на его облике, но по той живой и веселой энергии, что била из него, он воспринимался как полный сил мужчина. Тем более сегодня он был одет в обычную льняную рубашку и свободные штаны, а не в строгий костюм, и на его голове красовалась смешная шляпа из серой соломы. Он пришел босиком и уселся в кресло, сложив ноги по-турецки.

– Знаю-знаю, что вчера вас огорошили обязательной Боевой магией, но должен признаться: почти все практики Огненных перед Посвящением напоминают боевое колдовство. Вот поэтому мы начнем новый круг встреч с разговора об эмоциях, о ваших силах и способностях и, конечно, вашем предназначении. Вы уже сотню раз слышали, что контроль – полный контроль над эмоциями и беспокойным умом – позволяет вам совершенствовать колдовство, оттачивать его грани, использовать силу правильно и точечно. Но ведь Александр Владимирович – ваш предыдущий наставник – наверняка упоминал о том, что у Огненных не всегда это работает столь четко, верно? Мы можем усиливать свое колдовство с помощью эмоций…

– Как можем и потерять все силы за один раз, если позволим эмоциям завладеть нами, – усмехнулась Оля.

– Верно, – кивнул Звягинов. – Что именно рассказывал вам Александр?

– Мы увеличивали или уменьшали огонь, распаляя эмоцию или, наоборот, успокаиваясь, – ответил Миша.

– Прекрасно! Теперь же мы вспомним все приемы, которые вы уже знаете и которые можно использовать как боевые. И ненадолго забудем про контроль над эмоциями.

– Но… как же, – попыталась возразить Оля. – Мы ведь столько учились их сдерживать…

– Для того чтобы заполучить контроль над эмоцией, нужно сначала узнать ее глубину.

Он взмахнул руками, и ветви, плотной стеной обвившие поляну, вспыхнули… Маргарита вздрогнула от резкой волны жара.

– Узнай, чувство какой силы ты способна испытывать, девочка. И только когда ты изучишь себя, только когда примешь то, что способна разрушать и уничтожать, ты получишь полный контроль. Вы должны исследовать себя. – Теперь он обращался ко всем собравшимся. – Изучить каждый потаенный уголок души, вынуть и рассмотреть каждую обиду, каждый оттенок боли, грусти, раздражения… Только тогда вы обретете силу, которой не будет равных. Не ту силу, что может разрушить и уничтожить, но ту, что может создать новое из пепла.

Звягинов опустил руки, и огонь на ветвях успокоился, перестав получать подпитку. Через секунду он и вовсе исчез, оставив за собой полосу почерневших крон.

– На новых тренировках вы столкнетесь не только с посвященными, но и с младшими, совсем неопытными ребятами, с теми, кто еще почти ничего не умеет. Вам нужно научиться атаковать, никого не покалечив и тем более – не убив. Да-да, ваша магия на это способна. Многие переживут падение с высоты или удар, смогут выплыть с глубины, но встречу с открытым огнем вынесут далеко не все. Вы не должны причинять вред своим собратьям. На вас будут возлагать самые большие надежды, но и ответственность вы будете нести большую. Таков порядок. Наверняка колдуны других стихий подшучивали над нашей вспыльчивостью. Не держите зла. Помните, что в случае настоящей опасности они придут к вам, потому что только Огненные способны преобразовать волну эмоций в волну магии – и этот ресурс неистощим. Так перейдем же к практике! Выберите эмоцию, дойдите до обоих ее полюсов, напитайте ею свое колдовство. Не думайте о том, что поляна пострадает, – она видела и не такое. Поверьте, завтра все здесь будет выглядеть так, будто ничего не произошло.

Маргарита постаралась сконцентрироваться. Она перебирала названия эмоций, надеясь зацепить какую-нибудь и вытянуть на свет. Злость, ярость, раздражение… Эти были сильными. В них билась жизнь. Они и впрямь могли сделать колдовство опасным, разрушающим. Но вот странность: все они проплывали мимо бессмысленными словами. Мысль о записке выбила из равновесия, не давала сосредоточиться на нужном. Маргарита открыла глаза и почему-то совсем не удивилась внимательному взгляду Звягинова.

– Вы ищете эмоцию, которую не испытываете. Нужно учиться преобразовывать любую эмоцию в магию, даже если эта эмоция не ассоциируется с боевым колдовством.

Он подошел ближе.

– Печаль… я понимаю, на первый взгляд она не кажется подходящей. Но, поверьте, в печали может быть больше силы, чем в ярости. Разберитесь, что именно чувствуете сейчас. Тревогу? Недовольство? Разочарование? Уныние? Все вместе? Проживите это с помощью магии. – Звягинов ободряюще кивнул и обернулся к остальным. – Ах да, я же обещал поделиться новостью! На собрании наставников выносился вопрос о том, чтобы перемешать воспитанников Заречья, Дивноморья и Китежа для более эффективной коммуникации. Так что кому-то из вас выпадет возможность пожить в Зорнике или Небыли, а ваше место здесь займут другие колдуны.

* * *

Я могу притвориться холмом, могу обернуться внезапным каменистым взгорьем, выросшим на пути. Я прячусь под прошлогодней листвой, и затянувшая песнь ведьма не чувствует, как я медленно вздыхаю под ее легкими шагами. Я могу сжаться до двуногого существа, покрытого розовой кожей и редкой шерстью, и никто не поймет, кто я… что я на самом деле. А в час тишины перед самым рассветом, когда все живое спит, я наконец-то могу расправить крылья и взлететь.

Кажется, что мне дарована абсолютная свобода, но эта картинка обманчива. Я жду, когда придет та, кто сможет меня освободить. Кто захочет освободить… и день за днем я вижу ключ, что смог бы разомкнуть мои оковы, но я не в силах ни дотянуться, ни попросить о нем…

Глава третья

Яблочный бал

Двери разомкнулись и впустили утренний свет в холл Белой усадьбы. Вера Николаевна вышла на крыльцо первой, за ней выскользнули Василиса и Забава. Сосны парка нахохлились и казались непроснувшимися, но солнце уже пробивалось сквозь их мохнатые лапы и проливалось прямо на дорожку.

– Жду вас после ярмарки, – предупредила Велес. – Я знаю, что праздник у Муромцев затянется до полуночи, но, надеюсь, вы вспомните о нашем договоре.

– Мы туда и не собираемся, – пожала плечами Забава.

– Что ж, передавайте привет домочадцам.

Василиса толкнула створку ворот, но та не поддалась.

– Не получается? – хихикнула Забава.

Василиса изумилась своей неловкости и снова толкнула. И опять ничего не произошло.

– Дай-ка я. – Забава легонько уперлась плечом, ворота скрипнули и наконец отворились. – Кажется, кто-то сегодня плохо позавтракал.

– Если честно, я не съела ни крошки, – ответила Василиса и обернулась, чтобы попрощаться с Велес.

Странный взгляд наставницы заставил ее опустить руку. Та смотрела так, будто история с воротами оказалась не простой случайностью.

– Василиса, дорогая, – начала она и замялась, будто подыскивая слова. На этот раз ее взгляд задержался на Василисином медальоне, и выражение ее лица вновь переменилось. – Я бы… я бы не советовала тебе носить этот камень. По крайней мере, сегодня.

Василиса удивилась: при чем здесь камень? Забава, только вышедшая за ворота, нетерпеливо замерла.

– Ты знаешь… Сегодня для него не лучший день. – Пальцы Велес дотронулись до кельтского бриллианта. – Влияние планет… Да и вообще. Такая драгоценность на ярмарке привлечет ненужное внимание.

– О, это вовсе не драгоценность, это просто стекло, – проговорила Василиса, и ладони ее стали влажными. Камень налился синевой. Что, если Велес что-то узнала про нее и Митю Муромца? Но нет… Откуда же? Это просто невозможно.

– Ну, разумеется, – согласилась Вера Николаевна и все же протянула руку ладонью вверх.

«Она точно знает! – сокрушенно подумала Василиса. – Она все поняла! Но как?»

Она сняла кулон. Казалось, что Вера Николаевна хотела сказать ей вовсе не про украшение и только в последний миг передумала.

– Я отдам Белуну. Заберешь, когда вернешься.

Что же произошло с Велес? Почему так печально изогнулись ее брови? Почему взгляд стал цепким и внимательным? И что ей было известно о кельтском бриллианте?

– Все верно, не надо идти с такой подвеской, если камень в ней не сулит сегодня ничего хорошего! – заметила Забава. – Вдруг он навредит продажам на ярмарке?

Василиса кивнула и улыбнулась, чтобы скрыть тревогу.

– Хотя сегодня и так не ожидается хорошей торговли! – На этот раз голосок Забавы наполнился возмущенными нотками. – И подумать только, все испортили Муромцы! Зачем они, спрашивается, устроили Яблочный бал и пригласили туда горожан? И ведь те пойдут! Всем захочется отведать бесплатных угощений, потанцевать среди статуй и розовых кустов, чтобы потом хвастаться перед внуками, что побывали в гостях у самого знаменитого семейства.

«Зато Муромцы не приедут на ярмарку», – возразила Василиса, правда, мысленно.

– Неужели Муромцы не понимают, что из-за этого половина города просто не явится на Ярилин торг и такие семьи, как наши с тобой, останутся ни с чем?

«Но зато не придут и Долгорукие!» – продолжала беззвучно возражать Василиса.

За два дня до Яблочного Спаса Муромцы действительно объявили о благотворительном бале, чем обрадовали одних горожан и напрочь испортили настроение другим. Они заплатили нескольким семьям за угощения и напитки, и теперь посетители могли отведать их бесплатно. Другие должны были продавать свои товары, тщательно отобранные самой Евдокией Рюриковной, в саду. В такие праздники богатые роды жертвовали средства на благоустройство улиц вроде Небывалого тупика, но еще ни разу не устраивали открытых приемов. Газеты пестрели новостью о Яблочном бале в особняке Муромцев. Анисья настаивала, чтобы Василисина семья тоже приехала, но Василиса даже не рассказала своим о ее предложении.

Ярмарка в этот час еще не была похожа сама на себя. Прилавки пустовали. Забава увидела отца в ближайшем торговом ряду и побежала ему навстречу, Василиса же двинулась к центру площади, приметив там единственную компанию. Она узнала звучный смех Валерия Павловича, бабушкиного знакомого, вызвавшегося подбросить Василисину родню до ярмарки и помочь обустроить прилавок. Сбоку от него уже встряхивала вышитую скатерть тетушка Малуша – еще одна подруга семьи. Ее прилавок был завален стопками льняных салфеток, столовых дорожек и полотенец. Рядом с Валерием Павловичем маячил его старший внук. Он открывал сундуки, доставал из них коробки и передавал все это Василисиной маме.

– Батюшки! Василиса! – воскликнула тетушка Малуша и, бросив в сторону полотенце, потянулась обниматься.

– Ой, внученька! Неужто ты? – Бабушка всплеснула руками.

– Дорогая, как мы рады, что Вера Николаевна тебя отпустила! – воскликнула Ирина Станиславовна.

Василиса чмокнула в щеку Ваню – внука Валерия Павловича – и приняла из его рук поднос, укрытый узорчатой салфеткой.

– Разве может Велес запретить молодежи идти на ярмарку? – спросил Валерий Павлович, натягивая между столбами новый ряд флажков.

– Дело не в ней! У меня были дела, но планы поменялись. – Василиса сдернула с подноса салфетку: под ней оказались круглые пирожки, украшенные ромашками из теста.

– Ох, и чем это ты могла быть так занята, чтобы не прийти помочь своей родне?

– Да мало ли дел у юной красавицы? – одернула соседа Малуша. – И каждое из них, поди, поинтереснее полупустой ярмарки.

Прилавок скрылся под выпечкой и пастилой. Василиса поправила складки скатерти, расставила у ножек стола кувшины, распушила в них полевые цветы. Их закуток смотрелся мило, но пустовато. Сразу бросалось в глаза, что на продажу выставлено немного. И даже несмотря на то, что бабушкины пирожки получились очень вкусными, вид их привлекал гораздо меньше, чем те же вышитые ветвями, белыми цветами и яблоками льняные полотенца мастерицы Малуши.

– Вот вроде бы и все, – подытожила Василиса и постаралась улыбнуться как можно бодрее.

– Все, да не все, – сказала Ирина Станиславовна и вынула из сумки бумажный пакет. Из него появилась связка акварельных рисунков в белых паспарту.

От одного лишь взгляда на первый этюд сердце Василисы сделало кувырок. Пейзаж изображал яблоневый сад в пору цветения. По низу листа были разбросаны насыщенные зеленые пятна, а в кронах деревьев плотность тона почти исчезала. Размытые участки чередовались с несколькими резкими штрихами. Василиса задержала дыхание и отложила пейзаж в сторону. Под ним оказался натюрморт с яблоками, написанный в такой же быстрой манере. Знакомой манере. Она уже видела похожие этюды…

– Откуда это?.. – Голос перестал слушаться и сорвался на шепот.

– От таинственного доброжелателя.

– Доброжелателя? – словно во сне повторила Василиса и отложила второй рисунок. На следующем, образуя причудливый узор, вились голые ветки, а среди потемневших от осенних дождей стволов отчетливо выделялось рыжее пятно волос застывшей вдалеке женской фигурки. Неужели? Не мог же и впрямь Митя Муромец прислать свои акварели? Зачем?!

– Он так подписался, но я-то знаю, кто это.

Василиса застыла, ноги будто приросли к брусчатке, все тело сковал мороз.

– Я с ним знакома?

– Нет-нет. – Ирина Станиславовна встревоженно потрепала дочь по плечу. – Почему у тебя такое лицо? Что-то случилось?

– Зачем этот человек прислал рисунки?

– Вот, посмотри, есть письмо. – Она снова порылась в сумке и подала дочке сложенный в несколько раз листок.

Василиса развернула его и впилась глазами в ровные круглые буквы, выдававшие автора гораздо больше, чем акварельные этюды.

«Дорогая Ирина! Примите от меня этот скромный подарок. Думаю, такой ценительнице искусства мои наброски придутся по вкусу, а если не придутся, то вы смело можете продать их на Яблочной ярмарке. Ваш таинственный доброжелатель».

Василиса снова схватила стопку с рисунками и перелистала их все.

– Давай не будем продавать, они такие красивые!

– Самые красивые я оставила дома, – ответила Ирина Станиславовна и забрала акварели из рук дочери. – Остальные продадим – выручка нам сегодня просто необходима. Я уверена, Матвей для того и прислал их.

– Матвей?

– Это мой коллега. – Она внезапно покраснела. – Выдающийся инженер…

– Мам, а с чего ты взяла, что это его рук дело?

– Он… неплохо рисует. И в последнем нашем разговоре он упоминал… говорил, что у меня хороший вкус и что я, наверное, разбираюсь в искусстве…

– Мама, – Василиса улыбнулась, – он за тобой ухаживает?

– Вряд ли, – отмахнулась колдунья и принялась спешно расставлять рисунки на краю прилавка.

* * *

Из окон доносились звуки привязчивой веселой песенки. День начал сменяться вечером, сад Муромцев наполнился горожанами. Но некоторые жители Росеника предпочли остаться на Ярилином торге, хотя тоже получили приглашение. Утром на ярмарку заглянуло несколько знатных семейств, но остальные ждали, когда же дом Муромцев откроет двери: лучшие мастера сегодня представляли свои шедевры именно здесь. Евдокия Рюриковна и Василий Ильич собрали в оркестр нескольких зареченских музыкантов, те играли в просторной беседке, увитой розами. Из Митиного окна виднелись площадка для танцев и фонтан, но он не смотрел в окно и не видел, танцует ли там хоть кто-нибудь. Несколько раз мама пыталась вытащить его на улицу, но он снизошел только до встречи родственников, а все остальное время старался быть подальше от толпы. Митю не покидало ощущение, что все вокруг идет совершенно не так, как должно. Он пытался представить себя вместе с Василисой на ярмарке, но этот образ себя казался ему чужим. Он должен был хотя бы навестить ее семью, но от этого становилось неловко, даже больно. Вдруг сама Василиса тоже на Ярилином торге? Стоит за прилавком и раздает пирожки? Нет-нет, она говорила, что не придет… а значит, можно было не волноваться, он бы там с ней точно не встретился… Но что за дела ее отвлекли?

Он вспомнил о Боевой магии, о которой теперь только и говорили воспитанники Заречья. Черная Курица явно присматривалась к каждому, словно что-то искала. Рублев передал Анисье, что в Китеже зреет самый настоящий Союз Стихий – состоящий, разумеется, из трех человек. Но тогда для чего Ирвинг решил продолжать поиски? Не проще ли было отправить к ним Водяную колдунью? Но эта мысль Мите тоже не нравилась. Он понимал, что Полина не собственность Заречья, но ощущал беспокойство, едва представлял, что ее отделят от них, и увезут в Зорник, и она станет частью Союза Стихий с совершенно незнакомыми людьми. Это казалось таким же странным, как если бы его разделили с сестрой: они были двумя воплощениями одной и той же силы, и их нельзя было разлучать. И Василиса…

Нет, снова Василиса.

В памяти всплыл давний разговор с отцом, случившийся за час до официальной помолвки. Отец застал его у зеркала, Митя безучастно пялился в отражение на темные круги под глазами и складку между бровей.

– Не выспался? – спросил Василий Ильич.

Отец нарочно бодрился: ему было проще натянуть маску жизнелюбивого шутника, чем говорить серьезно. Правда ли он понял, что в эту ночь Митя не смыкал глаз? Ощущал ли груз огромной ошибки, которую сын то ли совершил, проведя ночь с Василисой Умновой, то ли собирался совершить сегодня, вступив в законные отношения с Долгорукой?

– Это просто условность… – как бы невзначай бросил Василий Ильич.

– Что именно?

– Помолвка… Не воспринимай так близко к сердцу. Я вижу, ты сопротивляешься.

– Естественно! Потому что не хочу участвовать в этой условности.

– Мы все через это проходим, – вздохнул Василий Ильич. – Малютка Марьяна, скорее всего, тоже этому не рада, и сейчас…

– Мне совершенно плевать, что сейчас с Марьяной.

Отец покачал головой и ненадолго замолчал.

– Послушай, – начал он вновь через минуту. – Я знаю, как тебе трудно. Надо об этом поговорить. Ты родился Муромцем, а значит, сразу же получил обязанности, которых нет у других. Мы, Муромцы, Романовы, Велесы, Рублевы, Долгорукие, не просто так держимся особняком. Не зря чтим традиции, которые в глазах иных колдунов устарели. Когда-то мы договорились защищать наше хрупкое сообщество, беречь нашу магию и нести свет. Мы видели, что делают самые сильные человеческие чувства с великими магами, в кого они превращают богов… и мы решили от них отказаться. Мы решили строить семьи на взаимном уважении и уважении к традициям, на доверии между древними родами, чтобы в опасный миг страсть или боль от предательства не заглушили голос древнего обещания. Если ты влюбишься, чувство не должно встать между тобой и твоей будущей семьей. Вы с Марьяной пришли в этот мир, чтобы хранить Светлое сообщество. Чтобы простые колдуны, которые злятся из-за нашей обособленности и богатства, смогли любить друг друга и создавать совершенно другие семьи. Нам же приходится жить с холодными сердцами и охранять их от тьмы. Там, где правит любовь, всегда найдется место боли и разочарованию. Одни пары живут в ладу всю жизнь, другие – нет. И когда любовь одного из супругов проходит, второй вряд ли захочет поддерживать его, оставаться с ним под одной крышей. Но те союзы, что построены на договоре – когда оба сознают свой долг и великую цель – крепкие и нерушимые, и никакие увлечения их не пошатнут.

Тогда это помогло. Слова отца вселили в Митю уверенность, и в празднично украшенный зал он выходил с выражением полного спокойствия на лице. Прошедшая ночь казалась сном. Прекрасным, но все-таки сном – лишь едва уловимая волна будоражащего запаха поднималась от случайного движения, будто Василиса проросла прямо на его коже. Марьяна виделась приятным на вид созданием, переносящим непростые обязанности с гордо поднятой головой. И она как будто вовсе ничем не пахла.

Его настроя хватило примерно на час, а потом все заполнила пустота. Но заветные слова помолвки уже были произнесены, и гости воодушевленно поздравляли его с невестой. Тогда-то и определили дату будущей свадьбы. Митя никому о ней не сказал и был благодарен сестре за то, что она тоже молчала.

Теперь же помочь уже ничто не могло. Вчерашним вечером в Заречье готовились к Яблочной ярмарке, расписывали подносы, украшали корзины и рисовали плакаты, чтобы утром отправиться на помощь своей родне и провести день в праздничной суматохе. Кучка девчонок, сидевших в столовой неподалеку от Мити, спорили, сколько удастся заработать. Присоединившаяся к ним Василиса объяснила, где искать прилавок ее бабушки, и снова сказала, что сама туда не придет.

Что-то изменилось. Пропала легкость в общении, легкость всей обстановки. Он слышал разговор девушек, но не мог повернуться к ним, посмеяться с ними вместе, подмигнуть Василисе и спросить, что она будет делать вместо похода на Ярилин торг. Теперь он знал свой путь, понимал, для чего рожден. Легко представлялось, как он бродит по ярмарке с Анисьей, останавливается поболтать с Василисой, здоровается с ее матерью. Они с Овражкиным ведь могли бы помочь им сделать красивый прилавок и донести все до места. Но реальность оказалась иной, и громкий праздник уже гремел не на Ярилином торге, а в саду Муромцев. Василиса отказалась идти на ярмарку, сославшись на таинственные дела. Дом переполнился людьми. Казалось, что гости съехались со всех уголков страны, хотя Яблочный Спас никогда не был таким уж популярным праздником. Виктор – дворецкий – передал, что Митю искали Полина Феншо и Маргарита Руян, но их вид тотчас же напомнил бы ему о Василисе, поэтому он не вышел из комнаты, чтобы не натолкнуться ни на них, ни на Марьяну.

Митя вдруг понял, что отец был с ним не до конца честен. Союз его родителей строился не только на взаимном договоре. Нет. И если о чувствах матери он не знал, то про отца понимал все предельно отчетливо. Василий Ильич любил жену и, скорее всего, был влюблен в нее еще до свадьбы. Это читалось по его взглядам, по каждому его движению, по реакции на ее слова. В ее присутствии отец становился похожим на огромного нелепого щенка, который бегает за любимой хозяйкой и требует ласки. Если на заседании Вече он казался грозным, серьезным и внушающим трепет, то дома превращался в добродушного и покорного.

Внезапно в коридоре за дверью послышались шаги. Это отвлекло его. До последней секунды он ждал, что шаги прекратятся: человек повернет и направится в обратную сторону, однако кто-то дернул за ручку. И кто это посмел без разрешения и стука заявиться в его комнату? Дверь приоткрылась, впустив сначала ворох струящихся юбок, а потом и молодую вдову Рубцову целиком.

– Прости, что врываюсь, – произнесла она, заметив негодование на Митином лице.

Муромец вопросительно взглянул на гостью.

– Я видела, как ты улизнул, и сразу поняла, что ты захотел спрятаться. Я не буду тебя тревожить. – Она подошла и села прямо на письменный стол, возле которого он стоял. В ее движениях и тоне было что-то непривычное. – Мне тоже было нужно сбежать. Дай мне десять минут, и я уйду.

Митя кивнул и отвернулся. Присутствие постороннего человека мешало вернуться к размышлениям. Он видел отражение колдуньи в оконном стекле: Рубцова сидела, ссутулив обнаженные плечи, и задумчиво глядела на свои колени, укрытые темными складками ткани.

– Что случилось?

– Не бери в голову. – Она воспрянула и взмахнула ресницами. – Так, небольшие глупости.

– Я могу помочь? – Он попытался выдавить участливую улыбку, но, к счастью, этой неудачной попытки Елена не заметила.

– Нет… Просто не самый радужный период.

– У меня тоже.

– Всем бывает непросто. – Рубцова вдруг протянула руку и погладила его по плечу. – С каждым годом мы только обрастаем обязательствами, но что получаем взамен? Не представляешь, сколько обязательств общество накладывает на женщин! Оно превозносит силу колдуний, но тут же связывает по рукам и ногам. Запутавшись во всех этих традициях и обязанностях, я чувствую себя такой одинокой. Я же еще молода… – Она рассмеялась. – Да, звучит так, будто мне немного за пятьдесят, а я пытаюсь убедить себя, что впереди еще целая жизнь.

– Сколько тебе? Двадцать пять? – спросил Муромец. Он не понял, что именно испортило ей настроение, но вещи, о которых она рассуждала, были отлично ему знакомы.

– Двадцать шесть. В твоем понимании, наверное, уже слишком много, чтобы сидеть тут и страдать? – Она смахнула слезу, едва не скатившуюся по щеке.

– Ты выглядишь не старше меня, – отозвался Митя, внимательно оглядев ее. – Если честно, я даже не задумывался, что у нас есть разница в возрасте.

– Спасибо. Только ты так юн и свободен…

– Это ты свободна! – воскликнул он. – А уж никак не я!

– Это иллюзия. Ах, было бы у меня хотя бы дитя… Ты не можешь себе вообразить, как тоскливо и одиноко живется в моем доме. Знаешь, чего мне не хватает? Простых дружеских объятий. Ты можешь рассчитывать хотя бы на них! А я?

Митя обернулся и заметил, что она сидит совсем близко и светло-карие глаза трогательно блестят слезами, ресницы чуть вздрагивают. Ее руки легонько коснулись его плеч, и он, даже не успев подумать, обнял ее в ответ.

– Ну вот, уже немного лучше. – Она уткнулась лбом ему в грудь. – О Ярило, как же иногда хочется делать все назло этим древним традициям, идти наперекор семьям, заботящимся о богатствах и власти…

Ее слова отзывались у него внутри, он был готов подписаться под каждым. Казалось, он зашел в тупик, вырваться из которого можно было, только оборвав все связи, разрушив все отношения, разметав по камушку все стены.

– Хочется быть свободной. Любить того, кого выбрало сердце… – Она подняла голову и заглянула ему в глаза. От ее волос невинно пахло вербеной, маленькие цветы, вставленные в прическу, делали ее похожей на совсем юных воспитанниц Заречья. – Я разделяю твои страдания. Меня выдали замуж совсем девчонкой. За старика, Митя!

– Разве ты была против? – спросил он, не в силах отвернуться, будто попал под власть неведомых чар.

– Конечно, нет. Рубцов слыл богатым и уважаемым человеком. Я полагала, что так и получаются образцовые семьи, хранящие мир Светлого сообщества. Я свято в это верила, пока не полюбила по-настоящему… другого! Любовь меняет все! Я была замужем, а мое сердце внезапно предало меня. Признаюсь, тот человек тоже был немолод, но он отвечал мне взаимностью. О боги, сколько глупостей я наделала, сколько ошибок совершила из-за этого проклятого чувства!

Митя кивнул, ощущая, как в груди все отчетливее трепещет свободолюбивая птица. Жар поднимался, приливал к лицу. Рубцова стояла слишком близко, прижималась слишком тесно, говорила вещи, слишком волновавшие его душу. Она выглядела несчастной и похожей на него самого.

– Но меня ведь можно простить, правда? – растерянно прошептала она. – Я просто хотела любви. Выходя замуж, я и не подозревала, что это чувство приходит так внезапно, никого не спрашивая и не предупреждая. И что оно способно разрушить самый крепкий союз, пойти против самой старой традиции…

Она не договорила.

Митя закрыл глаза и почувствовал прикосновение ее губ. Сопротивляться он не стал. Сердце сбилось с ритма. Кто-то направил его руки, и вот они уже скользили по мягким волосам, украшенным нежными белыми цветами.

* * *

Сева обернулся и увидел Марьяну Долгорукую. Она редко обращалась к нему, но если оказывалась рядом, то неумолимо попадала под чары.

– Ты что-то хотела? – спросил он.

– Я искала Дмитрия… Подумала, может, ты знаешь, где он?

– Успела соскучиться?

– Я… – замялась Марьяна, краснея.

– Я шучу. – Сева улыбнулся.

– Просто… мне надо с ним поговорить. Лучше прямо сейчас.

Что-то в выражении ее лица заставило его поверить. Мало ли что эта кроха хотела сообщить Муромцу? Вдруг это было что-нибудь важное?

– Ладно, раз так, то давай его поищем.

Он взял кусок яблочного пирога, отправил его в рот и направился к стеклянным дверям, которые вели прямо в особняк. Марьяна молча семенила за ним и остановилась на втором этаже у входа в длинный коридор.

– Ты думаешь, он может быть здесь? Что за комнаты на этом этаже?

Сева дернул бровью: неужели она и впрямь не знала, что Митина спальня находится здесь, в отличие от комнат всех остальных членов семьи? Значит, Муромец даже ни разу не приглашал ее сюда… Интересно, он и после свадьбы будет от нее прятаться?

– Хм, – выдавил Сева, понимая, что уже слишком затянул с ответом. – У меня есть некоторые догадки. Просто проверим.

Сева уставился на стену с картинами, стараясь Всепроникающим взором пробраться сквозь толстую каменную кладку. Если Муромец внутри, то надо будет… Он резко развернулся, ухватив Марьяну под локоть, так что ей тоже пришлось изменить направление.

– Что? – воскликнула она. – Мы туда больше не идем?

– Нет! – ответил Сева, избегая ее взгляда. Марьяна не знала, что стояли они почти напротив входа в спальню ее жениха и то, что там сейчас происходило, ей видеть точно не требовалось. – Муромца здесь нет.

– Но мне показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки…

«Она же Земляная! Порази меня Перун!» – пронеслось у Севы в голове, и он быстрее потянул Марьяну обратно к лестнице.

– Нет-нет, там кто-то другой. Я же вижу сквозь стены, знаешь? Но Муромец, кажется, этажом выше.

– Ты уверен? – растерянно пробормотала Марьяна.

– Иди-ка наверх и поищи его там, а я попробую посмотреть в саду. – На этот раз их глаза встретились, и Сева постарался вложить в свой взгляд как можно больше убедительности. Голос его стал слаще и вкрадчивее. Ну давай же, девчонка, поддавайся!

Марьяна кивнула и бесшумно двинулась по лестнице вверх. Едва она исчезла, Сева бросился к окну, распахнул створки и вылетел вон, обернувшись коршуном.

Порыв печального, уже почти осеннего ветерка скрипнул ставнями, дверь Митиной спальни хлопнула. Из комнаты стремительно вышла молодая вдова Елена Рубцова. Прическа ее выглядела немного растрепанной, тонкие брови сошлись у переносицы, нижняя губа была чуть обиженно поджата.

* * *

Василиса и представить не могла, что их прилавок на ярмарке привлечет столько людей. Покупателей среди них почти не было, зато друзья, которые прогуливались по Ярилиному торгу, остались вместе с Василисиными домочадцами. Первыми появились Полина и Маргарита. И пока Маргарита уплетала пирожки и рассказывала о наставниках в своей ироничной манере – так, что бабушка и тетка Малуша покатывались со смеху, – Полина не сводила глаз с акварелей.

– Это рисовал тот, о ком я думаю? – шепнула она Василисе.

– Я почти уверена, что да.

– Как это вышло?

Василиса вынула из кармана письмо и протянула Полине.

– Это его почерк, верно?

– Да, как-то под Новый год Митя писал мне. Почерк похож!

– Он прислал рисунки под видом неизвестного доброжелателя. Мама думает, это сделал коллега.

– Он даже не догадался изменить почерк? Неосторожно!

– Я говорила, что меня не будет на ярмарке. Наверное, поэтому он не рассчитывал, что я увижу и догадаюсь.

Внезапно за их спинами вырос Алеша Попов. Полина потупилась, отвечая на его приветствие, но Алеша ничего не заметил, потому что бабушка тут же протянула ему поднос с пирожками, которые она, будучи плохим продавцом, раздавала даром. Маргарита оттащила Полину к прилавку Малуши, и, пока они рассматривали скатерти, Алеша пытался всучить бабушке деньги. Чтобы определиться с выбором, Полине и Маргарите пришлось подкидывать потустороннюю монетку, которая все решила за них: Малуша вынула из закромов бумажный конверт и принялась складывать круглую скатерть, вышитую тонкими зелеными веточками. Никого не удивило, когда она тоже замахала руками в ответ на протянутый самоцвет.

– Что вы, девочки! Еще я буду брать деньги с непосвященных воспитанниц! Да откуда у вас камни вообще?

– Я даю уроки французского, – возразила Полина. – У меня есть небольшие накопления.

– А я несколько раз вышивала на заказ, – подхватила Маргарита. – Только Велес не говорите, что мы ведем активную коммерческую деятельность!

Василиса рассмеялась, а Попов, опередив девушек, сунул Малуше самоцвет.

– Это будет мой подарок.

– Так пирожки тоже были для нас? – нашлась Маргарита, снова всех рассмешив.

– Вот уж нет! – ответил Алеша. – Хватит вам и скатерти.

Потом заглянул Арсений Птицын и тоже остался. Иногда подбегала Забава, чтобы узнать, как идут дела с продажами. Как раз сквозь такую большую компанию молодежи и протиснулся незнакомый мужчина, при виде которого Ирина Станиславовна вдруг заволновалась.

– Здравствуйте, Ирочка. Так и думал вас здесь встретить.

– Матвей, какая неожиданность…

Василиса обернулась с горячим любопытством и улыбнулась колдуну в ответ. Ей подумалось, что такие нравятся сразу же: большие, с веселыми смеющимися глазами и движениями как будто слишком робкими для такого высокого роста. Едва заметная проседь на висках и в короткой бороде делала его лицо только интереснее.

– Это мои дочка и мама, – пролепетала Ирина Станиславовна, вдруг показавшаяся Василисе смущенной и неловкой, словно впервые влюбившаяся девчонка.

– Очень приятно! Ну, хорошо сегодня все продается?

– Неплохо, – отозвалась Ирина Станиславовна, странно хихикнув.

– Ой, да они недоговаривают, – тут же встряла Маргарита. – Они раздают пирожки направо и налево, а деньги брать отказываются.

Вся компания со смехом закивала.

– Ладно, торговцы из нас так себе.

– Зато утром у них купили два этюда, – нашлась Полина. – Это были какие-то родственницы Романовых, поэтому они даже не стали торговаться.

– Могли бы тогда взять пять, а не два, – тут же добавила Маргарита.

– Верно, – подхватил Матвей, – рисунки-то замечательные!

– Правда нравятся? – Василиса хитро взглянула на мать.

– Я с удовольствием приобрету один из них! Это вы рисовали, Василиса? – Он участливо взглянул на девушку.

– Нет, их нарисовал один доброжелатель. – Василиса все смотрела на мать, и выражение лица той стало совсем растерянным. – Я думаю, это мамин поклонник.

Ирина Станиславовна ойкнула и покраснела.

– Не говори глупостей, Вася! Нет у меня никаких поклонников.

– Вот так всегда. Она отрицает, что у нее есть поклонники. Но ведь она неправа, верно?

– Конечно же, неправа! – охотно поддержал Матвей.

* * *

Митя остановился и бессильно вздохнул: знал же, что как только ступит на улицу, натолкнется на Марьяну.

– А я как раз искала тебя!

– Зачем?

– Там Вещий Олег и Николай Писарев, тот журналист из «Летописи». Они разговаривают в беседке. Я хотела предложить… послушать или, может быть, прервать их разговор. Но теперь к ним присоединился Звездинка, и они ужасно спорят! Ты знаешь, о чем. Ты можешь пойти и поддержать Анатолия! Я уверена, что он готов выступить против их плана!

– Останься тут, ладно? – Не дождавшись ее кивка, Митя быстро зашагал в другой конец сада.

Следом за раздражением накатил стыд. Марьяна не была виновата в том, что их обручили. В таком юном возрасте она умела исполнять роль соратницы: делилась с ним мыслями и планами – так ведь учили отпрысков древних родов? Случись что, можно было не сомневаться, Марьяна Долгорукая будет с ним рядом и поддержит любое решение. И неясно, чем вызвано такое ее отношение: мудрым принятием древних традиций или искренней приязнью? Вдвойне стыдно становилось от того, что он не мог дать ей того же. Даже в самой трудной ситуации он будет – тайно или открыто – опекать и поддерживать другую девушку. И та не станет смотреть на него с благоговением, ее жизнь не будет зависеть от их совместных решений и старых традиций, она не спросит у него совета, ее вообще не будет рядом…

Он снова одернул себя. Впереди показалась увитая цветами беседка, откуда действительно раздавались громкие голоса и ноты ярости отчетливо разливались по округе. Митю заметили: голоса стихли, и колдуны в беседке обернулись.

– Муромец! – раздался вскрик Звездинки, рука его качнулась в приглашающем жесте.

Митя приблизился. Марьяна ошиблась с тем, чью сторону в этом споре он займет, если, конечно, спор действительно касался главного интереса Вещего Олега и Николая Писарева – открытия тайны существования магического сообщества потусторонним. Она полагала, что ее жених благородно поддержит Звездинку и своего тестя, но Митя все еще испытывал приятное волнение, представляя, что однажды маги и потусторонние смогут жить в мире.

– Ты взял в жены мою дочь! Как ты смеешь теперь… – прошипел Звездинка Олегу и перевел взгляд на Писарева. – Эти ваши разговоры доведут вас до темницы в подземельях!

– В моих же подземельях, я надеюсь? – холодно процедил Вещий Олег.

– Если попытаетесь распространить эту идею, я выложу все, что сейчас слышал, Муромцам. – Звездинка победоносно указал на подошедшего Митю.

– Если вы не прекратите им угрожать, я выложу Олегу и Николаю все, что видел своими глазами чуть больше года назад. Этого будет достаточно – для начала, – нашелся Митя.

Звездинка медленно обернулся. Митя ждал его ответа, но тот молчал. Он мог спросить, что Митя имеет в виду, мог заявить, что не понимает, о чем идет речь, но не делал этого.

Николай Писарев же изменился в лице и с интересом глянул на Муромца. Митя как бы невзначай дотронулся до побледневшего шрама на левой руке – тот виднелся из-под рукава. Журналист не упустит такой детали.

– Ты просто не знаешь, что они задумали! – наконец воскликнул Звездинка.

– Я действительно ничего не слышал. – Митя примирительно поднял обе ладони. – Предпочитаю не влезать в разговоры двух уважаемых людей.

Вещий Олег удивленно дернул бровями.

– Ах ты, мерек! – оскалился Звездинка, делая шаг навстречу Мите. – Ты что, с ними заодно?

– Повторю: я ничего не слышал, а потому никак не могу поддерживать людей, если не знаю, о чем они говорили. И я предпочел бы, чтобы вы не стояли ко мне так близко – в вашем присутствии у меня начинает болеть рука. – Митя снова потер шрам.

Интересно, кто донес Звездинке о том, что обсуждали Олег и Писарев? Неужели они сами пригласили его поболтать о потусторонних? Или же Ася, молодая жена Вещего Олега, теперь выдавала отцу секреты своего мужа? Если верить Анисье, она была вполне на это способна!

– Что ты несешь? При чем здесь рука?

– Не помню, чтобы мы когда-либо переходили на «ты», – сказал Митя, развернулся и зашагал обратно к особняку.

Через несколько метров Звездинка все же нагнал его и, проходя мимо, с ехидной улыбкой прошептал:

– Если попытаешь обвинить меня еще хоть раз, я расскажу всем про тебя то, что сломает тебе жизнь. Или ты не знаешь, что у тебя есть маленькая семейная тайна?

На этих словах он обогнал замершего на месте Митю и скрылся за ближайшей лиственницей.

* * *

Сева возвращался в человеческом облике. Склянка с зельем постоянно выскальзывала из птичьих когтей, и он вряд ли уберег бы ее во время перелета до дома Муромцев. Теперь он нес ее в кармане.

Перед воротами он одернул кафтан, стряхнул с плеча перья и вошел. Солнце клонилось к закату, музыкальная группа только-только затянула новую песню. Сева старался ни с кем не встречаться взглядом, но искоса высматривал знакомое лицо. На первом этаже особняка спрятались столы с прохладительными напитками, и горожане могли свободно сюда входить. Сева поздоровался с пожилой парой, дружившей с его отцом, налил лимонада и вновь огляделся. Со стены из-под тонкой вуали на него взирала богиня Мара. Над головой она занесла серп. Картина была написана достаточно поздно, художник изобразил обыкновенный серп, ничем не напоминавший тот, что хранился у Маргариты Руян. Богиня смерти выглядела живой, казалось, в следующий миг она сделает шаг и сойдет с полотна прямо в холл. Он перевел взгляд на следующую картину, на которой мелкими аккуратными мазками была выписана юная Лада. За ней висело изображение птицы Гамаюн. Сева еще некоторое время созерцал картины и наконец заметил темно-синее платье и локон, небрежно выпавший из прически. Елена Рубцова только что спустилась с лестницы и обменялась приветствиями со знакомыми. Сева, стараясь не привлекать внимания, вынул из кармана амагиль и вылил ее содержимое в лимонад.

Елена Рубцова стояла к нему спиной, но обернулась раньше, чем он успел приблизиться. Очаровать ее оказалось легко: она была растревожена и оттого уязвима перед любым влиянием.

– О, Сева! Какая приятная встреча! Сегодня я вас видела, но мельком и вдалеке. Не было случая поздороваться.

– Как жаль! Вы бы осчастливили меня намного раньше.

Она кокетливо рассмеялась.

– Я принес вам лимонад. – Сева сам слышал, как его голос наполняется медом и тягучей тьмой, но не пытался себя остановить.

– Спасибо. Но на сегодня с меня хватит.

– О нет, вы должны попробовать. Он сделан по старинному рецепту нашей семьи.

– Правда? – Елена Рубцова с любопытством взглянула на протянутый бокал.

– По линии матери, – добавил Сева, зная, что сплетни и скабрезные подробности, которыми обросла история любви его родителей, уничтожат последнюю волю его жертвы.

Рубцова тотчас приняла бокал и сделал глоток.

– Вкусно! И очень необычно, – согласилась она, допив все до конца. – Знаете, есть такой интересный привкус… Будто…

– Да, будто вы оказались в жаркой Греции на берегу моря.

– Это именно то, что я хотела сказать!

* * *

Анисья пошла в дом за платком. Ветер вдруг стал холодным, словно это был первый привет осени. Она обогнула особняк, даже не представляя, что возле этих стен сегодня уже не раз разгорались споры, поэтому когда она услышала злые, но намеренно приглушенные голоса, то замедлила шаг. Голос принадлежал Асе Звездинке! С кем это она умудрилась повздорить прямо в разгар Яблочного Спаса?

Анисья прокралась вдоль остриженных фигурных кустов. Сквозь листву она увидела Анатолия Звездинку и его дочь.

– Я против, чтобы ты жила с ним, – донесся голос Анатолия.

– Поздно уже об этом думать, – ответила Ася гораздо громче, ее усмешка отчетливо застыла в воздухе.

– Мы можем расторгнуть брак! То, что он замышляет…

– Ничего он не замышляет. Если у него и есть какие-то смелые идеи, он никогда не пойдет на то, чтобы навредить нам.

– Так ты знала? Ты знала о его планах и ничего мне не сказала?

– Нет у него никаких планов, – возразила Ася. – И потом, это теперь мое дело. Если ты не помнишь, он мой муж.

Анисья удивленно подняла бровь – она не ожидала от Аси такого благоразумия. Несмотря на то что и Митя с Севой, и она сама еще не списали со счетов Вещего Олега и даже подозревали его в нападении на Маргаритину бабушку, пришлось признать, что Ася повела себя мудро. Она согласилась на брак с Вещим Олегом, а значит, теперь они должны были защищать и поддерживать друг друга, что бы ни происходило. Они это пообещали.

– Ты будешь следить за ним и докладывать мне обо всем, что он…

– Ах, Ася, вот ты где! – Анисья раздвинула листву и вышла на лужайку возле беседки. Анатолий Звездинка обернулся и отступил.

– Что? – переспросила Ася.

– Я тебя искала, – повторила Анисья, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза от Асиной несообразительности. – Надо поговорить.

Она протянула руки в дружелюбном приглашающем жесте, и Ася наконец догадалась, в чем дело. Она охотно пошла к Анисье, оставив отца без ответа, и обе колдуньи рука об руку направились к застекленной террасе. Со стороны и впрямь могло показаться, будто встретились две лучшие подруги, которые успели соскучиться друг по другу за четверть часа разлуки. Только у самого крыльца Анисья нарушила тяжелое молчание и отпустила Асину руку.

– Ты молодец, – сказала она.

– Я просто делаю, что должна. – Ася пожала плечами. – Олег лично мне не враг.

– А твой отец?

– Мой отец? – ощерилась Звездинка. – Конечно, нет! К чему ты клонишь?

– Ни к чему. Но меня возмутило, что он так настойчиво требовал от тебя… в общем…

– Он бывает несдержан, – ответила Ася, пристально глядя на Анисью, будто ожидая подвоха. – А тебе надо отучиться подслушивать.

– Ну… – Анисья развела руками. – Ладно. Кстати, хорошо выглядишь.

– Ты тоже, – усмехнулась Звездинка и пощупала ткань Анисьиного платья.

– О, не притворяйся. Ты же так не думаешь!

– Так не думают только слепые. – Ася ответила почти равнодушно и снова пожала плечами. – Даже если ты мне не нравишься, я все равно вижу, что ты красивая. Ладно. Спасибо, что выручила. Пойду поищу Олега, пока не случилось чего-нибудь непоправимого.

Анисья выдавила из себя улыбку и вошла в дом. Ею потихоньку завладевало любопытство – о каких планах Вещего Олега говорил Анатолий Звездинка? Что Олег замышлял? И могло ли это быть связано с Маргаритиным серпом?

* * *

– Муромец! – Сева схватил друга за локоть и поволок в сторону.

– Где ты был, Овражкин? Я тебя обыскался!

– Обыскался? До того, как развлекался с Рубцовой, или после?

Митя уставился на друга.

– Не надо так на меня смотреть. Марьяна тебя потеряла, и во время поисков мы едва не вломились в твою комнату, благо, что стены на этом этаже не защищены от Всепроникающего взора!

Митя еле слышно чертыхнулся.

– Ты что вообще делаешь, Муромец?! Чем она тебя опоила?

– Рубцова? Ничем. Но вообще… она сама все это начала.

– Надеюсь, ты осознаешь, что она хитрит? Может, конечно, ты ей и нравишься… Но ведь она затеяла претворить в жизнь свой план!

– План?

– Да, тот, о котором сама тебе рассказала. Обзавестись ребенком от какого-нибудь богатого наследника. Как ловко, правда? Заодно избавит бедненького Муромца от Долгорукой. Что, удивлен? Но можешь не волноваться, ее план не сработает.

– Конечно, не сработает. Говорю же, что ничего не было. Мы с ней просто поцеловались, а потом…

Митя вспомнил, как перед внутренним взором замелькали рыжие блики. Пальцы нащупали маленькое ушко, курносый нос, мешая бесконечному поцелую, пробежались по пухлым губам. Подбородок, тонкая шея, мягкие обнаженные плечи, усыпанные золотистыми веснушками, чуть выступающая ключица… Колдунья пыталась расстегнуть его кафтан. Он открыл глаза, чтобы помочь ей, и замер, изумленно глядя на девушку, которую сжимал в объятиях. У нее не было рыжих волос, а плечи вовсе не были зацелованы солнцем.

– В общем, у меня случилось какое-то затмение. Но когда я понял, что передо мной Рубцова, а не… в общем, я словно очнулся. Пришлось тут же ее выпроводить.

* * *

Вечер застал Анисью, Митю и Севу на крыше особняка. Они примостились между двумя маковками терема и глядели вниз на движущиеся по саду фигурки. Продавцы медленно сворачивали торговлю и снимали с прилавков украшения, гости еще допивали яблочные наливки и лимонады, но толпа заметно поредела. На крыльцо вышел Виктор: он раздал указания нанятым работникам, и между припозднившимися гостями тут же засновали ребята с подносами, стульями и графинами.

Друзья молчали, вдоволь наговорившись о событиях прошедшего дня. Анисья рассказала о подслушанном разговоре Аси с отцом, Митя же наконец признался, о чем беседуют Вещий Олег и Николай Писарев.

– Почему сегодня ты так печален? – спросила Анисья, заметив, что Митин взгляд даже на мгновение не останавливается на маленькой фигурке невесты, будто среди розовых кустов внизу ходит не она, а совершенно посторонняя девица. – Из-за того, что Звездинка намекал на тайну, которую якобы о тебе знает? Или из-за чего-то другого?

– Я целовался с Рубцовой, но вместо нее представлял Василису, – ответил Митя, и Анисья недоверчиво повернулась к нему, на миг онемев от изумления. Митина откровенность оказалась неожиданной. Даже в детстве, когда она случайно заставала его с какой-нибудь знакомой девчонкой за невинным полудетским поцелуем, он отнекивался и дразнил ее, уверяя, что она все придумала. Личная жизнь Мити всегда оставалась недоступной для обсуждения. Анисья толком не знала, какие на самом деле отношения были у него с Марьяной – говорили ли они об их совместном будущем? Признавались ли в чем-то друг другу?

– С… Рубцовой? – только и смогла пробормотать она. – Но с чего это?

Митя с Севой переглянулись.

– Случайно вышло. Да это и не суть истории.

– Я понимаю, но… – Она снова поглядела на сад, расцвеченный огоньками. Сердце в груди не унималось. Да, наверное, Митя должен был грустить из-за Василисы. Это было, пожалуй, логично. Но при чем тут Рубцова? Она поджала губы и крепче обхватила колени. Она, разумеется, замечала, что Елена заигрывает с ее братом – но то была обычная манера молодой вдовы. Она общалась так со всеми привлекательными мужчинами, и сложно было представить, что это общение могло вылиться во что-то большее. Интересно, все ли Митя рассказал? Действительно ли они только целовались?

– Недавно Марго спрашивала меня, – наконец выдавила Анисья, – могут ли маги из высшего света, заключив брак, открыто заводить любовников и любовниц.

Митя и Сева промолчали, будто чувствовали в вопросе подвох.

– Точнее… – продолжила Анисья. – Она спросила не так. Прямее, конечно, это же Маргарита. – Она усмехнулась своей неудачной попытке скрыть часть правды. – Она спросила, почему Митя не может жениться на Долгорукой, но продолжать отношения с Василисой.

– И что ты ответила? – без выражения спросил ее брат.

– Что в теории это возможно. Но ведь это не способствовало бы укреплению вашей с Марьяной семьи. Да, иногда в нашем обществе люди заводят любовников…

– Иногда? – перебил ее Сева с язвительным смешком.

Анисье вдруг некстати вспомнилось, как Стася Романова именно Севе прочила роль чьего-нибудь любовника, потому как на брак с богатой девицей он рассчитывать не мог.

– Ну, те маги, что не обретают в браке любовь… – попыталась объяснить она.

– Примерно так, – встрял Митя, но тон его все еще был каким-то пустым и равнодушным. – С Василисой это… невозможно. И я больше не хочу это обсуждать.

– Я понимаю! – Анисья робко погладила его по спине. – Я знаю, как это тяжело – остаться с чувствами, которые нельзя показывать…

На этот раз чрезмерной оказалась ее собственная откровенность. Она как-то разом осознала, что оба ее собеседника поняли намек. До ее плеча дотронулся Сева. Она не обернулась: от этого теплого дружеского прикосновения стало только хуже.

Она уже давно не мечтала о нем. Не представляла их свадьбу, на которой все, несомненно, были бы счастливы – и она, и жених, и ее брат, радовавшийся союзу любимой сестры и лучшего друга. Эта картинка из ее наивных детских фантазий успела сильно померкнуть. Она устала ждать, что он обратит на нее внимание, скажет ей о своей любви, теперь она задавала все больше вопросов самой себе: почему она первая с ним не поговорила? Почему ограничивалась только таинственными намеками, не спрашивала прямо, не пыталась рассказать о своих чувствах как-то иначе? Почему она предпочла отдать всю инициативу ему и страдала от того, что ничего не происходит?

Если верить Велес, эти вопросы были заданы не до конца верно, иначе почему ни на один из них она не получила четкого ответа?

Глава четвертая

Хранитель

Сменилось две лунные четверти, и за это время жители Заречья успели привыкнуть к Боевой магии. Для Полины она ничем не отличалась от обычных встреч с Дарьей Сергеевной, поэтому совсем скоро наставница решила снова присоединить ее к группе Воздушных. На первую такую встречу Полина опоздала и, когда пробралась на поляну, увидела, что воспитанники Лисы повисли в воздухе чуть выше земли. Они безмолвно парили на фоне алеющего неба.

От удивления она открыла рот и тут же подавилась залетевшим в него комаром. В этот миг Светослав Рябинин свалился на землю, и между парившими ребятами пробежали смешки.

Первую половину практики Полина проводила в физических упражнениях. Она замирала в разных позах, чувствуя движение энергии по телу. Меняя положение, она ощущала силу Воды, которая стремилась к ней отовсюду, и дребезжащий фон Воздушной магии. Это было еще одним шагом навстречу коммуникативному колдовству: позволить Воде слиться с Воздухом, объединить потенциал, направить свою силу на чужую ворожбу. И раз за разом у нее не получалось, все нутро сопротивлялось такому союзу. Но она не сдавалась. И подопечные Лисы старались ей помочь. Полина удивилась, когда однажды к ней подошла Вера Синеглазка и предложила вместе поработать над заклинанием.

В начале осени Черная Курица объявила о совместных тренировках для всех стихий.

– У меня от страха сводит колени, – пожаловалась Маргарита. – Хорошо, что нас хотя бы не объединили с посвященными. Представляю, какое мы жалкое зрелище по сравнению с ними.

– Рано радоваться… Общая встреча через несколько дней. Вряд ли мы успеем натренироваться, – отозвалась Полина и мрачно добавила: – Моя сила требует времени, сосредоточения и близости воды. Для боевого колдовства это самые бестолковые требования.

– Да брось, неужели никакой Старообрядец не войдет в твое положение, когда ты скажешь ему во время битвы: «Не могли бы мы перенести наше сражение к реке и отложить его на четверть часа? И, пожалуйста, не болтайте, мне надо сконцентрироваться».

Но этой встречи подруги боялись зря. Три часа воспитанники просто тренировались в создании щита по команде, но и это удалось каждому.

Полина, работая над своей чуть видимой в солнечных лучах броней, постоянно хваталась за успокаивающую мысль: коммуникативной магии на этих встречах от нее не ждут. Она могла оставаться наедине с собой и не думать о проклятии постоянно. Может быть, Митя ошибся, и Черная Курица не собиралась искать Союз Стихий? Но тогда зачем некоторых хотят отправить в Китеж и Дивноморье, а магов оттуда привезти в Заречье?

Через неделю приступили к отработке Физического щита. Полина с интересом наблюдала, как перед Анисьей взмывали вверх подножные камни – сразу несколько штук. От взмаха Василисиных рук в траве начинало что-то шевелиться, а Маргарита по щелчку создавала целую полосу огня.

– Не нужно жечь траву, – раздавал рекомендации Звягинов. – Ваша магия не должна причинять природе вред.

– Но как же нам создать огонь? Ведь нужно поджечь что-нибудь! – донеслись возражения Емели. – На нашей поляне мы ведь все сжигаем!

– Раз, два, три – щит! – крикнул Вещий Олег, в группе которого Полина сегодня тренировалась.

Щит вышел слабым: такой не смог бы отразить сложную магическую и тем более физическую атаку… Но от чего-то же он помогал? Она зажмурилась, отгоняя воспоминания о доме Берендея. Тогда ее щит отвел два заклинания, брошенных стариком-наставником, и вазу, летевшую по команде Шелоги. Но противники к тому времени уже ослабли – один колдовал, корчась от кипятка, а вторая бултыхалась в холодной воде фонтана, пытаясь выкарабкаться на бортик. Однако простое Оцепенение, сотворенное Лисой, несколько раз пробивало ее щит. И что уж говорить об атаках Темных магов, пытавшихся выжать из нее хоть какое-то колдовство? От них не спасала даже ее природная защита. Они надеялись, что боль заставит ее раскрыться, но у Полины не хватало сил сопротивляться, поэтому она сразу теряла сознание.

Сейчас это казалось дурным сном, который надо было поскорее забыть.

На следующей встрече воспитанников разделили. Одни тренировались над щитом, вторые атаковали, а потом все менялись местами. Маргарите в противники достался Святослав, но она все поглядывала на единственного потустороннего новичка, отчаянно пытавшегося выжать из себя хоть что-то, – ей стало его жаль.

Это же надо – попасть в Заречье в самый разгар такой заварушки, когда все настолько заняты обострившейся ситуацией в Тридесятом государстве, что до потустороннего мальчишки никому нет дела!

Она пропустила атаку Светослава и не успела сотворить щит. Воздушное колдовство ударило ее прямо в грудь. По ощущениям это было похоже на Отбрасывание, но она осталась стоять на ногах, согнувшись от внезапной холодной боли.

– Ты мог предупредить, что мы уже начали? – прошипела она сквозь зубы.

– Враг никогда не предупреждает, – самодовольно ответил Светослав и хотел добавить что-то еще, но не успел, потому что внутри нее вспыхнула ярость и она метнула в его сторону самый настоящий огненный шар.

Светослав едва успел опомниться и сплести щит. Но его щит не был Физическим – это Маргарита успела заметить еще на прошлой встрече: Рябинину не давалась Физическая магия, а языки пламени, которые она наколдовала, вышли совершенно настоящими – простой щит не смог бы от них спасти.

Светослав закрыл руками лицо, рукава его рубашки вспыхнули.

– Ох, барышня, поаккуратнее! – В тот же миг Звягинов оказался рядом, и по щелчку его пальцев огонь унялся.

– Но враги не думают об аккуратности, – возразила она, в упор глядя на Светослава. – Правда ведь?

– В этом вы определенно правы. Но все же постарайтесь не калечить приятелей. Не все еще научились обороняться, – добродушно похлопал ее по плечу наставник. – Мы же не зря с вами тренировались.

– Как ты сделала такой шар?! – Едва Звягинов отошел, к Маргарите подскочили Миша и Фадей. – Это выглядело круто! Кто тебя научил?

– Никто не учил, – пожала плечами Маргарита. – Вышло как-то само собой.

– Я про такое читала, – встряла Оля, озабоченно разглядывая руки Светослава. По ее язвительному тону было ясно, что она обижена на Маргариту и вместе с тем сожалеет, что сама не владеет подобным колдовством. – Это происходит, когда Огненный маг не умеет контролировать свою силу. Тогда он может случайно поджечь что-нибудь или вместо привычного колдовства выкинуть вот такой фокус! Как Маливиничок, помните?

Маргарита приготовилась съязвить, но вспомнила, что и впрямь подожгла ковер одним лишь взглядом несколько лет назад. А потом, на встрече со Странником, растратила все силы зараз…

– У Маргариты такая силища, что ее непросто контролировать! – вступился Фадей.

Вдалеке, за плечом Фадея, с травы поднимался перепуганный потусторонний паренек.

– Практикуйтесь без меня, – бросила она Огненным и направилась к этому потустороннему.

– Обиделась, что ли? – со смехом воскликнула Оля ей вслед.

Когда наставники разрешили всем разойтись, стало ясно, что Полина осталась недовольна собственными результатами.

– Я не понимаю, как… и чем атаковать, – устало говорила она.

– Но ты же владеешь Отбрасыванием, – подсказала Анисья.

– Да, и поэтому все три часа я только и делала, что пыталась кого-нибудь «отбросить». Но это колдовство может обезвредить противника только в одном случае – если я превосхожу его по силе. Я знаю, как лишить силы Воздушного, который решит влезть в мои мысли, но ты попробуй найди такого дурачка в Заречье. Еще мне придает сил близость воды, но на этой поляне нет даже самой противной лужи.

– Может, попробовать техники, которые приписывают другим стихиям? – заметила Василиса.

– Я пробовала кое-что из Огненного, но бесполезно. Не знаю даже, как к этому подступиться… Мало ведь прочитать наговор или встать в правильную позу. Эта энергия ко мне не идет. Вот как можно создать прямо из воздуха Огненный шар, а, Марго?

– О, не спрашивай! У меня все происходит само собой, раньше, чем я успеваю об этом подумать и иногда – остановиться. – Маргарита подняла руки, словно сдаваясь. – Хотела бы я знать, как это работает, но огонь возникает быстрее, чем я успеваю моргнуть. Оля называет это «неконтролируемой силой».

– И как она могла прожить здесь столько времени и до сих пор не избавиться от зависти? – пожала плечами Анисья. – Нравится Маргаритина сила? Тренируйся и развивай такую же!

– Так может, она ей не нравится? – улыбнулась Полина.

– Вздор! Когда человеку что-то не нравится, он старается поскорее с этим расстаться. И уж точно не уделяет этому столько внимания, сколько уделяет Оля.

* * *

Ночь была синяя-синяя, и воздух словно состоял из кристалликов льда. Днем еще стояла жара, солнце золотило листья, но осень все равно знала, что пришел ее черед, и кралась ночными тропами. Выследить ее было просто: по холодному прозрачному туману, паутиной застрявшему в ветвях, по сырому грибному запаху, по дорожке багряных листьев.

Полина шла к реке. В ботинках выше щиколоток, плотных чулках под платьем и в двух кофтах. Осень, конечно, пыталась прятаться за деревьями, но разве настоящую колдунью можно обмануть? Тропинка скоро вывела к нехоженому берегу Нищенки, где лохматые травы и стебли полыни образовывали стену.

Полина заснула около восьми вечера и поднялась в полночь, чтобы отправиться на практику к реке. Ей требовалось побыть наедине со своим колдовством, услышать его и попробовать научиться еще хоть чему-то. В последнее время она чувствовала себя бессильной: не умела атаковать, не могла придумать, как это сделать. Или же просто не хотела?

Она остановилась и поежилась. Заходить в реку она не собиралась, но находиться все равно предстояло рядом с водой. Она нашла пятачок поудобнее, закрыла глаза, дыхание ее замедлилось, выровнялось. Облака открыли кусочек далекой луны, лес притих, и только где-то в глубине его похрустывало, будто кто-то осторожно пробирался меж стволов.

Полина подняла руки. Сила – странная, невесомая, но притом чуть осязаемая – копилась и над поверхностью реки, и во всем мире вокруг. Надо было только уметь найти ее. Полина мысленно потянула. Ей казалось, будто распутывается невидимый клубок, липкие нити тянутся прямо из сырого воздуха. Рядом вспыхнула еще одна нить, и еще… Она тянула силу из головок закрытых цветов, снимала с ветвей туманные клочья. Все вокруг было наполнено чем-то, чего не видел обычный человеческий глаз. Через четверть часа между пальцев возник пульсирующий шарик.

– Что делать? – спросила она, обращаясь то ли к реке, то ли к осени.

Она замахнулась и пульнула сгустком энергии наугад. Шарик подлетел к дереву, распался на части и обогнул ствол. Эта сила вела себя точно так же, как и вода. Удар от столкновения с ней хоть и был ощутим, но не мог сойти за полноценную атаку. Вода обволакивала, огибала препятствие. Так действовало и Полинино колдовство.

Она снова поводила руками над бутонами прибрежных цветов и сформировала еще один шарик, на этот раз состоящий из настоящей воды. Пальцы ее продолжали быстро двигаться, легко постукивая по воздуху, и шарик под ними крутился и держал форму.

Полине уже давно удавалось соединить воду и ту силу, которую она стягивала отовсюду. Сила была похожа на водяную тень и оттого хорошо липла к самой воде. Она позволяла нагреть воду или остудить, добавить ей скорости в полете или поднять волну в реке. Волна могла сбить человека с ног, могла утянуть его в водоворот, могла сковать движения. Но этого всего не сделать было без воды.

Полина направила шарик в реку. Бултыхнуло, во все стороны полетели брызги. В тот же миг из воды высунулись два мерека, а у самого берега блеснула хвостом любопытная морянка. Она выскользнула на поверхность и уперла острые локотки в мокрый песок.

Полина привыкла к постоянному присутствию нечисти. Как только она начинала воздействовать на реку, русалки, болотнянники и черти вылезали из укрытий. В коряжистых зарослях мелькали их глаза, под водой проносились серебристые хвосты.

Заметив зрителей, Полина сплела нити силы и взмахнула рукой. По реке побежала вереница волн, и чешуйчатый хвост морянки заколыхался. Морянка зашипела и юркнула в глубину, но в следующий миг появилась снова, показав над поверхностью только высокий лоб да темные глаза.

– Нужно добыть воду из земли. Поднять грунтовые воды, – напомнила себе Полина и присела, прижав ладони к траве.

Она уже умела это делать, но приходилось вновь и вновь тренироваться. Пока что уходило слишком много времени, хоть с концентрацией внимания она справлялась намного лучше, чем раньше. Иногда даже придумывала себе испытания и представляла, что кто-то за ней наблюдает. Раньше это сбивало, сейчас лишь проскальзывало малозначащей мыслью.

– Лиса, – перебирала она, воссоздавая в голове образ наставницы с ее пытливым взглядом. Ничего не менялось. – Синеглазка. Светослав. Оля. Ася Звездинка.

Луч внимания оставался прикованным к тому, что творилось под землей, и к призрачной тени реки, которая просачивалась прямо сквозь песок.

– Заиграй-Овражкин, – назвала Полина. Ладони чуть дрогнули, но колдовство не прервалось.

Полина выдохнула и открыла глаза: между ладоней бежал ручеек. Мереки снова подплыли к берегу и заинтересованно прислушивались к журчанию. Она обернулась, посмотрела туманными глазами на речных чертей. Те, кряхтя и хлюпая, выползали на сушу и потянулись когтистыми лапами к ручейку.

– А ну, брысь! – строго приказала она.

Мереки бросились к реке и бесшумно нырнули в воду.

В это мгновение в избушке под номером десять резко проснулся и сел на кровати Сева. Ему приснилось что-то ужасное, но он совершенно не мог вспомнить, что именно.

* * *

Маргарита не могла поверить, что уже утро. Казалось, ночь только началась: вот Полина поднимается с кровати за минуту до полуночи и бесшумно выходит из дома, вот она сама остается одна в кромешной темноте, и перед глазами всплывает записка от Странника. Вроде только она придумала, что написала бы ему в ответ – если бы могла, – но в глаза уже бьет солнце.

Полина спала, из-под полога высовывалась ее бледная рука. За окном плыли облака, похожие на тонкий сизый плащ, а на ближайшем дереве не хватало листьев.

Маргарита нашарила под подушкой записку и перечитала, все еще пытаясь отыскать тайный смысл: сердечный привет или намек. Но письма официальнее вообразить было трудно, и это мучило. Вчера она представила, что отвечает: «Спасибо». Не могла же она передать в письме всего того, что творилось в ее душе?! Не могла же спросить, почему он не написал ей чего-то более личного, более важного? Не могла же признаться, что все лето прокручивала в голове их последнюю встречу? Ах да, она ничего не могла написать. Даже «спасибо». Ведь не существовало почты для отправки писем неизвестно куда. Оставалось надеяться, что когда-нибудь наставник сумеет передать ей еще одну записку… И, может быть, она будет чуть более теплой.

* * *

Общая Боевая магия была назначена на третий день растущей луны. Каждому разрешили взять с собой по одному предмету-оберегу. Можно было оставить на себе родовые талисманы, а непосвященным – позвать волшебного помощника. Но у Полины и Маргариты не было ни первого, ни второго, ни третьего.

Перед Боевой магией подруги встречались все на том же перекрестке, который облюбовали еще в самые первые дни знакомства. Маргарита и Полина сжимали в руках по гладкой ветвистой палочке. Они нашли их в лесу и потратили почти всю ночь на то, чтобы самостоятельно зарядить на защиту от Земляной магии. Как именно палочки смогут им помочь, они не представляли. Но такой способ колдовства действительно существовал – Полина вычитала о нем еще давно, в книге, которую давала ей Лиса. Маргарита же еще надеялась на свой серп. Кто знает, может, в момент опасности на рукоятке вспыхнут таинственные красные знаки и оружие оживет, запульсирует колдовской силой, и та польется от холодного лезвия к пальцам?

– Интересно, что раздобыли Вася с Анисьей? – спросила Полина. – Вася упоминала о зеркальце, которое давно пылится у них дома.

– Да, это сломанный артефакт. – Маргарита кивнула. – И не слишком ценный, раз Ирина Станиславовна смогла забрать его с работы домой.

– Анисья же наверняка отыскала в сокровищнице какой-нибудь кристалл, который… – Полина улыбнулась, придумывая ему подходящее свойство.

– Который защищает сразу от всех стихий! – подсказала Маргарита.

Ее смех оборвался: на перекрестке уже стояли Василиса и Анисья, и Анисьин внешний вид заставил обеих подружек удивленно замолчать. Она была одета в темный обтягивающий костюм.

– Признавайся, этот наряд защищает от силы мужского разума? – спросила Маргарита упавшим голосом. – Ты так оделась, чтобы они все не смогли колдовать и только смотрели на тебя?

– Что? – спросила Анисья.

– Я надеюсь, нас распределят в одну команду, – поддержала шутку Полина. – Тогда всех парней можно сразу считать побежденными, останется только отбиться от твоих завистниц…

– Эта ткань защищает от огня! Я подумала, что ожоги мне сегодня точно не нужны. На моей коже они плохо заживают.

– Аха, ну конечно! – отозвалась Маргарита.

Подруги продолжали шутить, не обращая внимания на отставшую на полшага Василису, которая пыталась смеяться впопад, хотя мысли ее были совершенно безрадостны. Она снова сравнивала себя с ними и приходила к неутешительному выводу, что Боевая магия лишь подчеркнет разницу. Если Черной Курице удастся собрать Союз Стихий, то Полина точно окажется в нем. Судьба сделала ее значимой и ценной, наделив редкой магией. За это Полине приходилось страдать, но от истинного положения вещей никуда не деться: она единственная Водяная, за нее борются Светлые и Темные, и ее имя не сходит с уст. Маргарита – возможно, единственная, кто умеет колдовать с ней вместе. Впрочем, это ведь неудивительно! Никто из подруг не сомневался, что Маргарита не простой потомок Мары. А значит, рано или поздно серп оживет и наполнит хозяйку великой силой. Третьей в Союзе Стихий будет Анисья – в этом не сомневалась уже сама Василиса. Не зря ведь совпало, что Каменная ведьма оказалась ровесницей и подругой Водяной…

Здесь черед доходил до самой Василисы и ее совершенно обыкновенной силы. И нет у нее ни великих предков, ни древней фамилии, ни сокровищ, ни твердого характера. Она восхищалась подругами и в трудные минуты сопереживала им. Знала, что каждому в жизни отведено особое место, которое позволит усвоить нужные уроки и закалить душу. Но все же иногда отчаянно желала не выглядеть такой посредственной на их фоне. Пусть бы на ее долю выпал подвиг. Пусть бы она могла кого-нибудь спасти или сделать что-то трудное. Деревья в лесу – ее любимые деревья – стояли спокойно и торжественно, не рвались к славе, не хотели быть значимее своих соседей. И ей нравилась их глубокая мудрость. Но мир людей был устроен иначе. И возвращаясь к своим прекрасным подружкам, она лишь чувствовала, как все яркое проходит мимо нее, утекает сквозь пальцы, оставляя ей только тихую жизнь в Небывалом тупике.

Девушки прошли под аркой из ветвей и очутились на поляне, переполненной людьми. Воспитанники галдели, тут и там что-то взрывалось, вспыхивал разноцветный свет, волшебные помощники носились друг за другом с шипением, лаем и криками. Сквозь толпу пробирались Митя и Сева.

Полина заметила еще четыре плаща и две куртки с длинным рукавом из ткани, похожей на ткань Анисьиного костюма, пару десятков обручей на головах, всевозможные посохи, свечи и обрядовые ножи. Ей стало не по себе. Воды рядом не было, и она до сих пор не решила, какое колдовство будет использовать для атак. Ее щит выдерживал не все атаки, так что она готовилась к ссадинам и ушибам. Конечно, Жаба быстро это залечит, но сначала предстоит встретиться с болью, а боль – даже самая незначительная – неумолимо напоминала о проклятии.

По всей поляне были расставлены столы, на каждом из которых лежал предмет. Полина покрутила в руках деревянный кругляшок, разделявший стол на две половины. Маргарита встала с другой стороны, а Вещий Олег как раз предложил разбиться на пары – выбрав в партнеры представителя другой стихии.

За столом поблизости показались Сева и Митя. Маргарита несколько дней назад поделилась с Полиной догадкой о том, что если Черная Курица и впрямь задумала собирать союз, то Муромец и Заиграй-Овражкин имеют все шансы в него попасть. С одной стороны, это казалось логичным и было даже странно, что ни самой Полине, ни парням не приходило в голову попробовать колдовать вместе. Но с другой стороны, что-то подсказывало, что все не так просто и Союз Стихий не получается из двух хорошо работающих вместе пар, даже если все четверо – друзья. «Приятели», – поправила себя Полина, подумав о Севе. Однако сейчас Митя и Сева явно неспроста заняли место неподалеку от них.

– Стихии напарников должны отличаться. – Фея ходила между рядами, раздавая указания. – Постарайтесь поработать сегодня со всеми стихиями. Разумеется, с Водяной получится потренироваться не у каждого…

– Первая практика! – возник рядом Вещий Олег. – Перед вами предметы из дерева, стекла, камня и глины или воска. Один из вас силой магии отрывает предмет от стола. Подключается второй и помогает при помощи своей стихии. Первый лишь удерживает предмет в воздухе, второй – тянет его вверх. После поменяйтесь. В конце концов вы должны вместе поднять предмет.

Для Севы с Митей это упражнение было слишком легким, и они выполнили его без потери сил. Тот вид магии, которым владел Муромец, казался Севе чуть ли не родным. Иногда он просил друга помочь ему в работе над очередным целительским обрядом. Муромец легко расставался с силой и быстро восстанавливался. Его магия наполняла колдовство незримой плотностью, делала его почти вещественным.

Вещий Олег одобрительно кивнул Василисе и Арсению и предложил им поменяться напарниками. Он посоветовал то же самое и Мите с Севой. Маргарита позвала Муромца за свой стол. Сева обернулся, ожидая совместной работы с Водяной, но Полина уже исчезла в толпе. Если она продолжит двигаться в том направлении, меняя напарников, то до него сегодня уже не успеет добраться. Эта мысль почему-то неприятно царапнула.

Василиса осмотрелась. Сева кивнул ей, подзывая за свой стол.

– У тебя получилось с Арсением?

– Да, поверить не могу! – воскликнула Василиса, и щеки ее зарделись. Сева никогда не замечал такого живого блеска в ее глазах. – Он чуть поднял свечу, но держал невысоко, а я настроилась на его поток и смогла присоединиться… Получается, я подтолкнула ее сама! Правда, потом долго не могла заставить свечу взлететь… Мы попробуем так же?

– Хорошо. – Сева пожал плечами. – Только дай пару минут, чтобы настроиться.

Она положила ладони на стол, он накрыл ее руки своими. Слышались голоса, но вскоре все утихло, как если бы Сева погрузился под землю. Мир затихал и удалялся. Перед глазами посветлело. Сознание легко погружалось в пучины незнакомой магии, и это путешествие оказалось таким приятным, как если бы вокруг зашелестел приветливый лес. Как если бы море ластилось к босым ступням и мама проводила рукой по его волосам. Он словно плыл по ласковым волнам времени. Иным видом зрения он увидел, как его тяжелая, похожая на щупальца магия сплетается с древесными корнями, но не причиняет вреда. Эти корни не отличали силу черной крови от других сил. Они принимали все, что встречали.

Туманной тенью мелькнули очертания ложки на столе.

«Ах да», – напомнил себе Сева и поднял ложку в воздух.

Пронеслась веселая мысль, что в столовой после практики снова недосчитаются приборов. Вьющиеся корни подхватили ложку. Они не сдавались, толкали ложку все выше и выше, и вот она уже зависла на уровне Севиного лица.

– Отлично! Просто отлично!

Сева открыл глаза, не желая стряхивать с себя неожиданно приятное состояние, в которое впал. Василиса прижала ко рту кулачки, ее веснушчатые щеки пылали, и она принимала комплименты от Звягинова.

– У меня получилось уже второй раз, – смущенно сказала она. – И тоже с Воздушным магом.

– Какая умница! Давайте-ка попробуем поработать с Огнем, – довольно потер руки Эдуард Юрьевич.

– Подождите, – оборвал их Сева. – Мы еще не менялись ролями.

Не хотелось, чтобы Василиса уходила. Но Звягинов только подмигнул ему и повел Василису искать Огненного ей в пару.

Сева посмотрел ей вслед, ловя отголоски ее магии. Василиса была из тех девушек, на которых поначалу даже не глядишь, сразу понимая, что они слишком хорошие, слишком добрые, слишком правильные. И то ли по неопытности, то ли по глупости это кажется неинтересным, непонятным… Но разве есть те, кто на самом деле не хочет доброты, верности, спокойствия и покоя? И если вовремя разглядишь, какая там глубина, какая бездна кроется за этой застенчивой улыбкой, то пути назад уже не будет. Вот Муромец увидел все сразу.

Теперь и он попал в плен ее магии, понял, какая она вся нежная и складная и как, наверное, хочется Муромцу ее обнимать. Ему вдруг стало жалко их обоих. Он нашел Митю глазами. Тот уже тренировался с Водяной колдуньей, но камень между ними не двигался: даже не вздрагивал. Мысли Севы тут же спутались. В груди тревожно дрогнуло.

У Анисьи все шло из рук вон плохо. Оказалось, что колдовать с магами других стихий она почти не может. Как ни пыталась она объединить свои силы с Полиной, Маргаритой, Севой и десятком других магов, у нее ничего не получалось. И чем больше людей следили за ее стараниями, тем быстрее проваливалась каждая попытка. В конце концов Маргарита заставила ее остановиться и увела на дальний край поляны, где можно было выпить Чаровника.

– Я не понимаю… – растерянно твердила Анисья. – Я уверена, что могу колдовать со всеми. Я думала…

– Послушай, если у тебя не получилось сразу, это еще ничего не значит, – успокаивала ее Маргарита. – У Полины тоже не получалось ни с кем, а потом вдруг мы с ней нашли способ. Просто будем чаще тренироваться. Не унывай! Ни у кого не получается с первого раза.

Она кивнула на толпу, но ее взгляд очень некстати остановился на Василисе, и Анисья это заметила. Василиса стала настоящим открытием для наставников. Оказалось, что она без труда плетет колдовство с магами любых стихий. Даже с Полиной им удалось сдвинуть с места самоцвет. Пусть их общая ворожба получилась не такой уж зрелищной, но она возникла. Камушек на столе задрожал и даже подпрыгнул.

После перерыва наставники разбили всех на тройки. Стало понятно, к чему они клонят. Маргарита не удивилась, когда Черная Курица произнесла ее имя и подозвала к столу Полину, Севу и Митю. Никто не знал, как должна выглядеть магия Союза Стихий, но все смотрели на четверку колдунов с толикой зависти и любопытством.

«Я могу колдовать с Полиной и Митей, – перебирала в голове Маргарита. – Митя взаимодействует с Севой. А вот между Севой и мной никакой связи нет, как и между ним с Полиной… Что же делать?»

В этом и состоял главный вопрос. Никто не знал, как работает Союз Стихий, как он появляется. Должны ли все его члены владеть коммуникативной магией или нет? Должны ли они все быть друзьями, любовниками, дальними родственниками или достаточно просто знать друг друга в лицо? Может ли союз появиться обычным перебором?

Ответов не было. Были только надежды.

Митя и Сева выглядели уверенно, но Маргарита предчувствовала: ничего не получится. И когда они вчетвером стали только мешать друг другу, почему-то выдохнула с облегчением.

Черная Курица не собиралась сдаваться. Она заменила Митю на Василису, но чуда не произошло. Что-то изменилось, когда вместо Василисы в их круг встала Анисья, но совместное колдовство все равно не удалось.

С поляны исчезли столы, группы сформировались иначе. С одной стороны несколько Огненных сражались против нескольких Воздушных. С другой Лиса объединила тех, кому хорошо давалась коммуникативная магия. Оставшихся разбили на пары. В ход пошли посохи и обручи, волшебные помощники, куртки и плащи из ткани, способной противостоять огню. Анисья как раз оказалась в смешанной группе, и Полина увидела, как огненный шар, оказавшийся у той на пути, ударился о костюм и просто исчез. Анисья неплохо атаковала. А уж ее щиты получались просто идеальными. В группе сражающихся она была самой младшей, но не уступала многим по сноровке, будто тоже несколько лет была знакома с боевым колдовством.

Сева оглядывался по сторонам, отмечая шрамы и синяки, грязь на лицах колдунов, порванную одежду. Лиса, вместо того чтобы наконец объявить о конце тренировки, подозвала всех туда, где возвышались два шеста, увенчанных небольшими деревянными дощечками. На дощечках лежало по кристаллу-светильнику.

– Короткая командная игра, – объявила Дарья Сергеевна, пробежав глазами по усталым лицам магов. – Будем проводить ее после каждой тренировки, чтобы поучаствовать удалось всем. Выберем по десять человек в команду. Нужно не пустить соперников на свою половину поля и не отдать им кристалл. И в то же время – заполучить чужой кристалл себе. И все это за полчаса.

Черная Курица выбрала Полину и Маргариту. Водяная колдунья не скрывала досады: к концу тренировки ее щит ослаб. Но казалось, что Черную Курицу это мало волнует.

Дарья Сергеевна вытащила из толпы Славу и Светослава Рябинина. Оставалось надеяться, что это было просто совпадение. Черная Курица остановила свой взгляд на Попове, и Лиса подала знак Анисье. Стало ясно, что соперники подбираются неслучайно.

К команде Черной Курицы присоединилась снежинка Агнешка. Она была по-настоящему сильной боевой колдуньей, и найти ей достойного противника из бывших парней не представлялось возможным – снежинки не заводили отношений.

Лиса озадаченно осмотрелась и указала на Севу. Он встал рядом с Анисьей. Участники команды уже перешептывались, остальные же воспитанники уселись на траву: одни доедали бутерброды, пытались залечить ссадины, кто-то просто приткнул голову к плечу соседа и дремал.

Черная Курица выбрала Муромца и Марьяну Долгорукую, а Лиса подозвала Василису.

Наконец, команды были в сборе. Лиса дала им время на обсуждение стратегии, и ребята сгрудились возле своих столбов. Пока Ася Звездинка, Синеглазка и Елена Трувор знакомились с остальными участниками, а Ярослав подсчитывал на пальцах, сколько магов каких стихий есть в команде, Сева молча поглядывал на соперников. Его внимание снова привлекла Полина. В противоположной команде говорила именно она, поочередно глядя то на Муромца, то на Агнешку, то на Маргариту. Они кивали. Севу прожгло любопытством.

Он повернулся к Светославу и спросил:

– Что умеет Водяная?

Все замолчали.

– А, вы же с ней встречались, да? – заметила Звездинка.

– Ну-у, – протянул Светослав, растерявшись. – В Боевой магии она не сильна.

– Неправда, – возразила Анисья. – Если ты прочтешь ее мысли, то потеряешь силу, и тогда тебе несдобровать.

– Но он же не будет читать ее мысли, – усмехнулась Звездинка.

– Туман… – ответил Светослав, сдаваясь под Севиным взглядом и не обращая внимания на комментарии девушек. – Туман. Неприятное колдовство. Они с Маргаритой это умеют. И наверняка захотят использовать.

Сева вдруг пожалел о том, что спросил. Вместо мыслей о тумане в голову полезли совершенно другие образы. Этот Светослав встречался с Водяной колдуньей. Держал ее за руку. Мог просто подойти к ней и переплести свои пальцы с ее. Мог… до нее дотрагиваться… целовать. И мало ли что еще делать?

– Ты ее боишься? – внезапно спросил Сева, зацепившись за странные ноты в голосе Светослава.

– Что? Нет!

Но Сева вспомнил, как Маргарита жаловалась на этого Рябинина. Говорила, что он стал свидетелем Полининого приступа и его трясло еще несколько дней. Точно! Ведь и сам Сева когда-то нашел его под дверью целительской гостиной именно в таком состоянии.

– А вот Марго нам стоит опасаться, – встрял Слава, грустно дернув бровями.

– Против Марго у меня есть костюм, – тут же улыбнулась Анисья. – Но нам повезло, что у них в команде Огненная только она. А у нас-то целых три Огненных мага.

– Зато у них Водяная, – сказала Василиса. – Не думаю, что Черная Курица выбрала ее просто так.

– Я вам советую быть поосторожнее с Муромцем и с Агнешкой, – вмешался Ярослав.

Лиса подняла руку.

Сева, Светослав и Вера Синеглазка встали прямо перед столбом и приготовились направлять левитирующее колдовство на чужой кристалл. Противоположная команда выстроилась совершенно иначе: десять человек образовывали сильно прореженный клин. Впереди были Муромец, Маргарита и Агнешка. Остальные игроки тянулись от них в разные стороны и назад. Слева их ряд заканчивался Водяной колдуньей, усевшейся на колени и приложившей руки к земле. Справа же стояла Людмила Брюс. Ей не позволили взять с собой Черную книгу, но она уже причудливо сложила пальцы и что-то шептала себе под нос.

Сева не понимал, что они задумали. Откуда вообще у них взялась стратегия? Однако он тут же нащупал ее слабое место: если разогнать в стороны Митю, Агнешку и Марго, столб с кристаллом останется незащищенным. Он нагнулся к Василисе и рассказал об этом.

– Как только это случится, я обернусь белкой и побегу, – отозвалась она.

Игра началась.

Воздушным пришлось сосредоточиться и направить колдовство на кристалл, расположенный высоко на шесте на противоположной стороне поля, но их план быстро разгадали, и Светослава отбросило в сторону чьим-то заклятием. Казалось, Тихон и Елисей Вилкин, игравшие за другую команду, тоже планировали воспользоваться левитацией, но увидев, что произошло с Рябининым, передумали, и переключились на иное колдовство. Муромец и Маргарита то и дело разбегались в стороны, оставляя столб почти без защиты. Сева только подивился тому, что они сами этого не замечают. В один такой миг Василиса перепрыгнула линию, разделявшую поляну на две половины, но ее остановила Агнешка. Сева сообразил, что только его магия сможет затуманить разум снежинке. Он бросился вперед, чтобы установить с ней зрительный контакт, но едва не встретился лицом с огненным шаром, которым так удачно атаковала Маргарита. Пришлось уворачиваться. Время шло, и его команда действительно продвигалась вперед, вынуждая Маргариту, Агнешку, Богдана и Муромца с Марьяной отступать и сдвигаться в стороны. Правда, далеко отодвинуть Митю от центра не удавалось – любые пущенные в него заклятия отражал кто-то невидимый. Во время одной такой атаки Севе померещилась прозрачная фигура, мелькнувшая перед Муромцем. Логическая цепочка тут же привела его к Люде Брюс, которая и без своей книги могла выходить на связь с призраками. Была ли это таинственная мертвая княжна, которая помогала Мите на Посвящении и, по слухам, всячески прислуживала ему? Или Люда Брюс смогла призвать на помощь еще кого-то? И вообще, разве призраки могли выступать щитом от магических атак?! Думать об этом было некогда. Команда сделала еще один рывок, и пара удачных атак окончательно освободила проход к столбу с кристаллом.

Муромец по-птичьи крикнул, но Сева не обратил внимания. Его волновало только, сможет ли Василиса добежать до столба. Следующая секунда тоже стала удачной для его команды – проход расширился настолько, что можно было бежать сразу всем. Справа и слева Зайчик и Елена Трувор создавали щиты и атаковали, но Воздушные уже посылали мысленные сигналы своим участникам кидаться вперед. Команда услышала. Миг, и все десять человек перескочили через условную линию, разделявшую поле. Казалось, что Муромец, Богдан, Маргарита и Марьяна Долгорукая только теперь поняли, какую совершили оплошность, оставив без присмотра свой кристалл. Они замерли, будто не веря своим глазам. В душе Севы все ликовало, его охватил азарт.

Когда он осознал ошибку, было поздно что-то исправлять. Игроки его команды очутились на чужой территории, и вот тут-то началось все странное. Сначала Севе показалось, что они просто замедлили бег. Потом – что наткнулись на невидимый щит. Но когда его ноги перепрыгнули линию и опустились на траву, его обдало холодными брызгами. Сева видел, как Василиса, почти добежавшая до столба, почти коснувшаяся его рукой, поскользнулась и упала, разбрызгивая сверкающую воду. Вода! Откуда здесь взялась вода?

За время игры все позабыли о Полине, тихо сидевшей в отдалении под прикрытием Попова. Она была бесполезным участником – так все посчитали. Безобидной и неспособной к Боевой магии. И кто бы мог подумать, что она рассчитала все с самого начала! Подстроила! Она выигрывала время, чтобы поднять грунтовые воды и воспользоваться своей магией. А этот птичий клич Муромца? Сева бы хлопнул себя по лбу, если бы не поскальзывался на траве, пытаясь удержаться на ногах. И как он не догадался, что это был знак? Они намеренно разбежались в стороны!

Сева уже видел, как Митя несется к их столбу с кристаллом, а Василиса все не может подняться – брызги цепями обвивали руки и ноги. Маргарита хохотала, умирали со смеху Марьяна Долгорукая и Агнешка.

Сева позволил тьме затопить его. Обиде и злости – прорваться сквозь сдерживающий их щит. Одиночеству и тоске – наполнить его последними силами.

Водяная колдунья вскинула голову. Он издалека увидел ее глаза, различил их серебристый, нечеловеческий блеск, будто в глазницах плескалась роса. И, все-таки падая, он успел сотворить колдовство, чтобы остановить Полину, прервать ее связь с водой. Ему показалось, что из его ладоней на самом деле вырвалась тьма, хотя он даже не успел придумать, какое заклятие использовать. Тоска и злость решили все за него. Ноги больше не держали, удар о землю был неизбежен.

Он упал, ощутив на коже сотни ледяных капель. Сначала было тихо, а потом его накрыли звуки. Вокруг гомонили и охали. Он приподнялся на локтях. Муромец и Василиса стояли каждый у чужого столба, сжимая в пальцах по кристаллу, но смотрели в другую сторону. Сева нехотя обернулся: Водяная колдунья лежала без движения прямо под деревом на границе круга. Она походила на тряпичную куклу, которую в гневе швырнули о стену. Наставники склонялись над ней, а сквозь толпу уже пробирался запыхавшийся Густав Вениаминович с неофитом Матвеем.

* * *

Сева замер на пороге, потому что в гостиной толпились непосвященные. Целитель кивнул, отметив про себя его непривычную бледность.

– Вы по делу? – спросил он над головами воспитанников, и несколько девчонок с интересом обернулись на Севу. – Сегодня помощь не нужна, можете отдохнуть.

Сева указал на вход в лазарет. Целитель прищурился.

– Можете сходить проведать. Но она спит.

Уши вспыхнули от смущения, словно Жаба в чем-то его уличил.

– Жалко бедняжку, – произнес кто-то рядом. Сева оглянулся и увидел за своим плечом совсем юную девчонку. – Но выглядело это эффектно!

Он попятился, уперся спиной в дверь, слегка налег, и она поддалась. Взгляд сразу узнал русый затылок на подушке. Несколько кроватей в лазарете оказались заняты колдунами, получившими ожоги или раны на Боевой магии. Возле Водяной копошился Матвей. При виде Севы он ехидно улыбнулся.

– Я не специально, ты же понимаешь, – зачем-то сказал Сева, будто это могло его оправдать.

– Хорошо, что с ней не случилось приступа.

– Просто ушибы? – с надеждой спросил Сева, не зная, куда деть глаза. Ему казалось, что теперь все всё про него поняли.

– Не только. Удар был сильный. Густав осмотрит ее еще раз вечером. Я сумел только обработать разбитую кожу на затылке, а потом она заснула. И как ты умудрился?

Сева с трудом выдохнул и пожал плечами.

– Сам не понял. Какое-то необъяснимое колдовство. Я не хотел травмировать ее, честно.

– Ладно, не кори себя. – Матвей дружелюбно похлопал его по плечу. – Сможешь немного побыть здесь, вдруг она проснется? Остальных я осмотрел, пока никому помощь не нужна. – Он дождался кивка и направился к выходу.

Сева забрался на стул, уселся прямо с ногами и уткнулся лицом в колени, украдкой – из-под волос – поглядывая на спящую колдунью.

Он знал, что чем дольше будет смотреть, тем хуже и навязчивее станут сны: они-то и не будут давать ему концентрироваться на целительских практиках, особенно в те недели, когда требуется воздержание от всего: от сладкого, острого, молока, настоек Василия и любых телесных контактов. Отказаться от этого не составляло труда. Но избавиться от снов о Водяной колдунье было невозможно. И каждый подсмотренный им жест или случайно услышанная фраза, которую она бросала кому-нибудь из подруг, могли спровоцировать сон такой яркости, что наутро трудно было поверить, будто ничего из этого не происходило наяву.

Сейчас же перед глазами повторялась совершенно реальная сцена: Полина Феншо отрывается от земли и летит назад. Руки и ноги белые, как у фарфоровой куклы, выбившиеся из косы волосы закрывают лицо, платье взвивается тяжелыми складками. Секунда, и полет останавливает дерево. Водяная колдунья безжизненно сползает вниз.

Сева зажмурился. Да, маги, что были с ним в одной команде, тоже попадали: кто-то потянул ногу, кто-то расшиб локти. И Муромец успел метнуться на их половину и схватить трофей. Но главное было в другом: во время той странной вспышки колдовства Севу накрыло понимание того, что за связь возникла между ним и Водяной колдуньей. Накрыло так, как накрывает огромная волна. Яркое озарение осветило все вокруг: игроков, наставников, его истерзанную душу, годы, проведенные в Заречье бок о бок с Полиной, и время, что еще им осталось. Да-да, все стало ясно. Все случившееся с ними закономерно следовало друг за другом и могло привести только к одной развязке.

Он услышал свое имя: кто-то тихо звал его, но Сева так глубоко ушел в свои мысли, что он не сразу понял, чей это голос и откуда он доносится.

– Сева? – прозвучало еще раз, теперь вопросительно.

Он с удивлением различил на одной из кроватей Катю. В слабом свете кристалла ее глаза блестели. Он поднялся и подошел к ней, понимая, какой провальной была эта идея – начать общаться ближе. Он ведь знал, что сегодня на Боевой магии она тоже получила травму, но даже не вспомнил об этом. Едва переступил порог лазарета, как все в мире сузилось до одной точки: до Водяной колдуньи.

* * *

Это был первый дождливый день с начала осени. Небо заволокло, и редкие капли тяжело забили по крышам. Целительский дом на севере города первым попал под дождь, тучи хлынули дальше и накрыли весь Росеник. Севе пришлось спуститься со старого клена, где так хорошо думалось. Клен печально зашелестел на прощание, но Сева к тому времени уже миновал лестницу и скользнул прямиком в кабинет отца. Сегодня Даниил Георгиевич должен был принимать кого-то из родовитых магов и, по мнению Севы, вряд ли захотел бы долго с ним разговаривать. В этом и состоял расчет.

Целитель застыл, держа перед собой книгу. Сева подошел ближе.

Даниил Георгиевич взял колбу с зельем, отмерил ложкой нужную дозу и вылил в котелок. От котелка тотчас повалил густой пар.

– Если рядом положить стебель кровохлебки, такой реакции не будет.

Целитель повернулся:

– Привет. А говорил, что на этой неделе останешься в Заречье.

Сева обошел столик и устроился в отцовском кресле. Начать было не так-то просто.

– Ты мне не рад?

– Я? Очень рад. Но ты обычно не жалуешь нас своим присутствием, вот я и удивляюсь твоему возвращению.

– Хотел кое-что спросить.

Даниил Георгиевич бегло взглянул на часы, Сева тут же воскликнул:

– Много времени не займу.

– Я и не против, но сам знаешь, скоро придут…

– Да-да, Юля меня предупредила. Итак, не будем тратить твои драгоценные минуты попусту?

Целитель отнес котелок в очаг и вернулся к сыну.

– Когда разговор начинают подобным образом, он чаще всего касается чего-то неприятного. – Даниил Георгиевич вытянул из-под стола табурет и уселся напротив Севы.

– У меня пара вопросов насчет Водяной колдуньи.

– Неожиданно! Если честно, не думаю, что знаю про нее что-то особенное. Ее колдовство почти не изучено…

– Скажи, до Купальской ночи, когда я нашел ее на реке, до того приступа… она не умела колдовать?

– А, ты об этом! Кажется, нет. Мсье Феншо как-то упоминал, что всегда ощущал ее силу, но сила эта будто спала.

– И проклятие на нее не действовало, верно?

– Нет, не действовало, – ответил Даниил Георгиевич. Внутри уже зародилась тревога, которая могла быть понятна только родителю. Что-то необычное было и в интересе Севы к Водяной колдунье, и в его магическом фоне, и даже в интонациях, с которыми он задавал эти вопросы.

– Проклятие проявилось только в ту ночь? Только после того, как я зачаровал воду?

– А-а, кажется, я догадываюсь, о чем ты. – На этот раз целитель усмехнулся. – Да, именно твое колдовство заставило проснуться и ее магию, и магию проклятия.

Сева кивнул и уставился на книжный шкаф. Там на полке стояла одна-единственная фотография.

– Но ты же понимаешь, что это ничего не значит?

– Разве? Проклятие заработало от моего колдовства.

– Скорее всего, оно заработало бы от любого колдовства.

– Да брось, неужели мсье Феншо не применял к ней никаких чар?

– Возможно, повлияло большое количество совпадений, – возразил Даниил Георгиевич. – Время, место и твои необычные силы, разбудившие магию Воды в реке и в теле Полины.

– Значит, в какой-то степени я все же виноват в том, что с ней случилось.

Даниил Георгиевич позволил себе коротко рассмеяться.

– И для чего тебе нужно чувствовать себя виноватым в ее проклятии?

– Это причина стать ее хранителем.

На комнату обрушилась тишина, она придавила к стулу целителя, заставила зелье в котелке перестать булькать, приглушила стук капель по оконному стеклу. Сева, не выдержав испуганного отцовского взгляда, начал перебирать остатки лекарственных трав, примостившихся на краешке стола в бумажном свертке.

Даниил Георгиевич подался к сыну и сжал его руки.

– Это ложное чувство вины, понимаешь? Ты ведь на самом деле не виноват в том, что она проклята, сынок!

– Чувство вины придает смелости, – пробормотал Сева, сбитый с толку словом «сынок», которым отец мог назвать его лишь в полном отчаянии. – Я должен стать ее хранителем. Это просто данность.

– Тебе мало того, что ты связан с ней из-за своего обряда превращения?

– Мало? Разве мы сейчас не о спасении жизни Водяной колдуньи?

– Это не так просто… Сева, боюсь, ты не до конца понимаешь… И потом! Ты же хотел стать хранителем Муромца.

– Я хочу стать хранителем Водяной колдуньи, – повторил Сева. – И опытный целитель должен помочь мне в этом.

– Не глупи, послушай хоть раз, что я тебе говорю! Ей не нужен хранитель!

– На ней смертельное проклятие. Как раз ей-то хранитель очень нужен. – Сева заранее готовился к этому разговору и теперь выуживал из памяти все аргументы, которые только успел придумать.

– Дело именно в ее проклятии. Никакой хранитель не сможет ее спасти!

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Хранитель зря отдаст ей свою жизнь! Умрет сам, но не поможет. Проклятие – это не болезнь, это не смертельная рана и не потеря крови.

– Надо попробовать.

– Ценой жизни моего сына?! – воскликнул Даниил Георгиевич, вскакивая со стула. – И ты думаешь, я на это пойду? Помогу тебе стать ее хранителем?

– Я сам могу решить, что делать, – Сева тоже поднялся. – Ценность Водяного мага в нашем сообществе очевидна всем, кроме, кажется, тебя. Так что ты прав, я не к тому пришел за помощью.

– Постой! Ты что… влюблен в нее?

Сева нахмурился. «Влюблен» – что за пошлое слово! Обычно значащее что-то хорошее, теперь оно показалось Севе гадким и унизительным. Он подошел к отцу, холодно заглянул ему в глаза и прошипел:

– Я сирена, как и твоя первая жена. Или ты забыл? И я могу заполучить любую женщину. Любую. Так неужели ты думаешь, что ради этого я становился бы чьим-то хранителем?

– Но ведь на Водяную колдунью не действуют чары сирен, – ответил Даниил Георгиевич так быстро, будто тоже заранее готовился к разговору и уже имел несколько припасенных для сына возражений.

Однако Сева провел на старом клене больше времени, слушая свой внутренний голос, нанизанный на струны пролетавшего ветра да шепот листвы. Он знал, что ответить и на это.

– Да, но… мы же не простые целители, верно? – Он поднял тонкую веточку велесова шлема, которую нашел на столе в бумажном кульке. – Мы знаем, как заставить человека не поддаваться чарам нежити. И знаем, что с Водяными многое колдовство работает наоборот… Если бы мне так хотелось заполучить Полину, можно было бы добавить кое-какое зелье ей в чай… Так что видишь? Дело совсем не в чувствах к Водяной колдунье.

– А в чем тогда? – Голос растерянного целителя сорвался на шепот. Лицо его посерело.

– Ее надо спасти. Она нужна Светлой стороне.

– Ты тоже нужен, сынок.

– Я Воздушный. Нас таких сотни. А она одна.

– Сева… Поверь мне. Она умрет и утянет тебя с собой. Ее не спасти.

– Это все?

Даниил Георгиевич ничего не ответил и перевел взгляд на задымившийся котелок с зельем. Все поняв, Сева направился к выходу, но в дверях отец окликнул его:

– Постой.

Сева замер. Раздражение и страх перед собственным решением толкали его из кабинета, но крошечный проблеск надежды заставил остановиться.

– Я постараюсь помочь, – сказал Даниил Георгиевич, не глядя на сына. – Но все происходит не так быстро, как тебе кажется. Для начала тебе понадобится ее согласие.

– Его не будет, можно даже не надеяться. Полина Феншо и впрямь не ведется на чары сирен, да и симпатии ко мне не испытывает, но такого согласия она все равно не даст.

– Что ж… это немного затрудняет ситуацию. – Даниил Георгиевич покачал головой, отвернувшись к окну, и Сева не увидел, как тот улыбнулся. – Я узнаю, что можно сделать. И прошу тебя еще раз подумать. Не забывай, что есть люди, которые не вынесут твоей смерти.

– Спасибо! – оборвал его Сева и выскочил за дверь.

* * *

На этот раз воспитанники Заречья готовились к Боевой магии тщательнее – никому не хотелось оказаться на месте Водяной колдуньи и остальных ребят, попавших в лазарет с синяками, ранами или ожогами. Повсюду – на вечерницах, в столовой и даже на обрядах с Кощеевичами – все шептались о Китеже и Небыли, куда, по слухам, должны были отправить нескольких человек.

Маргарита как раз возвращалась с общей тренировки для непосвященных и сокращала путь к лазарету через поле, когда вдруг встретила на развилке Дарью Сергеевну. На плечи Лисы была накинута легкая куколь, и весь вид ее выражал нетерпение, словно она собралась в дорогу и опаздывала к назначенному времени.

– Письмо, – шепнула она. У Маргариты возникло ощущение, что Лиса знает, куда она направляется. Конечно, нетрудно было догадаться, что она пойдет навещать Полину, однако как можно было предугадать встречу именно здесь и именно в эту минуту? – Оно у тебя с собой или в избушке?

– Какое письмо? – переспросила Маргарита, не сразу собравшись с мыслями.

– Ответ, конечно же. Саше. – Дарья Сергеевна нагнулась к ее уху, во взгляде снова проскользнуло то нетерпение, которое Маргарита заметила с самого начала.

– Я-а, – замялась Маргарита, краснея. – У меня…

– Ты не написала?

– Нет! Не думала, что удастся передать…

Лиса порылась в карманах и вынула оттуда кусочек бересты.

– Пиши сейчас! Через минуту Вера Николаевна будет здесь и выведет меня в город. Я попробую отправить.

Маргарита схватила бересту и писало и застыла над ними. Что же написать? Какой из передуманных, прокрученных в голове вариантов выбрать? Ах, если бы она заранее знала, что сможет передать наставнику ответ! Если бы только… Нет, нужно сосредоточиться… Перед глазами замаячила ладонь, и Маргарита увидела, как Дарья Сергеевна требовательно машет рукой. Вдалеке действительно появилась главная наставница.

– Вера Николаевна не должна знать, что я связываюсь с Македоновым. Так что поторопись, иначе он останется без ответа.

Маргарита выдохнула и вывела: «Я по вам скучаю!» Завернула бересту в трубочку и передала Лисе, надеясь, что той хватит благородства не читать ее послание.

Дарья Сергеевна покачала головой, разочарованно глядя на Маргариту, и поднесла записку к лицу. Губы ее зашевелились, и берестяной свиток едва заметно сверкнул.

– Теперь оно заколдовано. Открыть его сможет только Саша. Если оно попадет в чужие руки, слова исчезнут.

– Спасибо, – проговорила Маргарита, поняв, что ее подозрения были видны как на ладони.

* * *

Раздался звонок колокольчика, Юля открыла дверь и увидела на пороге Дарью. Лицо той казалось осунувшимся, но колдунья привычно улыбалась, щуря глаза.

– Как я рада! – воскликнула Юля. – Ты прилетела на ковре? – Она покосилась на маленький ковер-самолет, свернутый у Дарьи под мышкой.

– Да, решила воспользоваться свободой чар в Росенике.

– Здорово, что ты приняла мое приглашение на чай! Я, если честно, думала, что… – Она осеклась, заметив Дарьино выражение лица.

– Прости… – поджала губы Дарья. – Я по делу. К Даниилу.

– Ох, ну все равно хорошо, что заглянула, – ответила Юля, не сумев скрыть досады.

– Не обижайся. – Воздушная колдунья приобняла ее за плечо. – Боюсь, сейчас я не в лучшем состоянии для добрых посиделок и светских бесед.

– Я знаю, Лиса. Знаю и именно поэтому всякий раз предлагаю дружбу. Я хочу помочь тебе выбраться из этого состояния. Мы могли бы сходить в театр, погулять в парке, заглянуть в магазины… Посетить потусторонний город, в конце концов – приключения бы нам не помешали.

Дарья снова улыбнулась. Юля всегда красиво одевалась, платья умела выбирать точно по фигуре, любила романтичное потустороннее кино и вместе с тем считалась сильной, серьезной целительницей. Она сама предпочла помощь мужу и воспитание детей блестящему будущему в области целительства, но никогда не упускала возможности получить удовольствие от жизни. Лисе она нравилась. Но сейчас действительно было не самое подходящее время для приключений.

– Когда-нибудь мы все это сделаем. Я обещаю, – сказала Дарья, чуть сжав ее плечо.

– Что ж, ловлю тебя на слове.

Сегодняшний день у целителя был свободным, поэтому он немало удивился, узнав, что в гостиной его кто-то ожидает.

– Дарья, какими судьбами? – воскликнул он. – Я надеюсь, ничего плохого не случилось?

Лиса вгляделась внимательней – что-то во внешности Даниила и в его голосе выдало волнение, словно встреча с ней его напугала.

– Ничего плохого. Извини, что пришла без предупреждения. Проснувшись на рассвете, я поняла, что, возможно, мне придется расстаться еще с одним обрывком воспоминания…

– Тогда я вас оставлю, – сказала Юля и вышла, прикрыв за собой дверь.

Лисе показалось, что Даниил Георгиевич облегченно выдохнул. Интересно, почему? Неужели он ожидал от нее каких-то новостей? Но о ком? Разве что о Севе?

– Помнишь, Даша, я уже говорил, что выбросить все воспоминания не получится? Ты не сможешь забыть все, что тебе не нравится, потому что в нашей жизни нет событий, изолированных от всего остального. Я бы не хотел оставлять на месте всех твоих воспоминаний тревожащую пустоту.

– Понимаю, я веду себя так, будто уже не могу остановиться. Но сколько бы я ни прокручивала в голове ту сцену, сколько бы ни проговаривала и ни убеждала себя, что не виновата, она постоянно всплывает в памяти. Впрочем, так было со всеми воспоминаниями, касающимися…

– Ну хорошо, – ответил целитель, прежде чем она успела закончить мысль. – Хорошо. Я помогу тебе с этим воспоминанием. Но могу ли вместо платы тоже попросить тебя о помощи?

– Да, конечно! Все что угодно.

– Договорились. Тогда приступим.

Несколько минут они сидели молча. Даниил попросил Дарью вспомнить вкус любимого напитка и любимой еды, представить ароматы сирени, скошенной травы, меда. И когда их органы чувств начали работать синхронно, Лиса принялась за рассказ.

– Тогда мы с Игорем уже жили вдвоем. Саша съехал, едва мы объявили, что хотим быть вместе. Он снял комнатушку на окраине города, и я верила, что он неплохо устроился. Я никогда не была у него в гостях до этого дня… Кажется, таких маленьких комнат я еще не видела. Конечно, наш обветшалый дом тоже оставлял желать лучшего: и по размеру, и по состоянию, но это был целый дом! Две спальни, гостиная, кухня, кладовая. Запасами снабжал нас мой отец, потому что дела у нас не ладились. Еще Саша каждый раз приносил с ярмарки что-то вкусное. Я не могла понять, откуда он берет деньги.

– Он работал? – уточнил Даниил Георгиевич, поняв, что совершенно ничего не знает о жизни Македоновых. Если для выходцев из древних – даже небогатых – семей все было предопределено и понятно, то что делают после Заречья остальные маги, Даниил представлял себе слабо.

– Да. Испытывал новые рецепты снадобий. Мог часами сидеть и смешивать ингредиенты, чтобы добиться нужного результата. Но платили ему гроши.

– Продолжай.

– Я впервые пришла к нему. Он никогда не приглашал, да мы и сами как-то не особо напрашивались – были заняты обустройством дома, а он заходил помочь.

– Сможешь описать обстановку?

– Это была настоящая каморка! Будто наша кладовая, в которую втиснули мебель! – сказала Дарья и вдруг почувствовала за словами прохладную пустоту. Так в последний раз в ее памяти вставали картинки, чтобы навсегда исчезнуть. – В углу громоздилась кровать, спрятанная под темным покрывалом, кое-где истертым и даже заплатанным. Обыкновенный стол со стулом были зажаты между кроватью и стеной, еще виднелись небольшой шкаф, сундук и полки на стенах. Стены тоже были темными, хотя их сложно было разглядеть – свет туда почти не проникал. Само здание оказалось старым и нежилым. Оно принадлежало колдуну, который собирался его перестраивать. Если честно, я теперь даже не знаю, правда ли Саша снимал эту комнату или же поселился в ней просто так, зная, что хозяин занят и в ближайшие месяцы там не появится.

– Я сегодня не ждал гостей, – раздался голос молодого Александра. Его смущение невозможно было скрыть. Он поспешно огляделся, словно от его взгляда что-то в комнате могло измениться. – Но ты располагайся. – Он пододвинул Лисе стул, а сам опустился на кровать.

Даниил Георгиевич видел все глазами Дарьи. Угол ее зрения изменился, а это значило, что она все-таки села и осмотрелась. Ей было неуютно и тревожно. По сравнению с этой комнатой их с Игорем дом казался настоящим дворцом.

– Что-то случилось? – Александр протянул ей чашку.

Даниил Георгиевич ощутил вкус липы. Сам он был равнодушен к ней, но раз в голову полезли ассоциации с тягучим болотом, можно было догадаться, что Лиса, скорее всего, липу не любила.

– Нет… то есть да. Не знаю. – Колдунья опустила чашку на стол, в окне мелькнул солнечный луч, он озарил комнату уютным медовым светом, но уже в следующий миг снова исчез, уступив место тусклому сумраку. – Ты давно видел Игоря?

Даниил Георгиевич почувствовал, как тяжело она повернулась: ей мешал уже сильно выпиравший живот.

– Он исчез? – взволнованно спросил Саша.

– Реже появляется дома. Утром уходит, а вернуться может дня через два. Говорит, много работы.

– Я тоже слышал, они работают над безопасностью пространственно-временных туннелей. Старообрядцы уже рассекретили несколько наших ходов – это может угрожать горожанам…

– Он врет, – перебила Лиса. – Я знаю, что он бывает в городах потусторонних.

– Откуда? Только не говори, что читаешь его мысли… – Молодой Македонов нахмурился.

– Когда маги находятся под воздействием дурманных снадобий, их контроль исчезает, – почти прошептала Лиса, – и мысли становятся словно бы видны.

– Даша, так нельзя!

– А врать мне и бросать одну можно?! – Она поднялась. Даниил Георгиевич понимал – она бы вскочила, если бы могла. Взмах руки – чашка с липовым чаем опрокинулась. Мягкий теплый свет за окном вспыхнул и снова погас. Комнату до краев заполнила вязкая тишина.

Даниил Георгиевич заметил, как Македонов потянулся было, чтобы коснуться ее руки, но в последний миг остановился.

– У нас с мужем был уговор: никогда не залезать в мысли друг друга, не пользоваться чужой уязвимостью, – проговорила та Лиса, что сидела сейчас перед ним. – Сашу мы тоже научили закрываться. У нас троих была настоящая дружба… и я не понимаю, когда она разбилась. Возможно, вместе с той чашкой противного чая.

– Что было дальше?

– Многое теряется. Кажется, Саша говорил, что Игорю сейчас тяжело. Много работы, мало денег. Он не справляется… я плохо помню его слова. В голове стоял гул, словно там поселился пчелиный рой. Кажется, Саша все же попытался взять меня за руку и успокоить, но я вырвалась.

– Не нужно! – Даниил Георгиевич услышал резкий голос молодой Лисы и сам удивился, сколько в нем было силы. – Ты тоже в этом виноват! Всегда защищаешь его!

Послышался стук захлопнувшейся двери, и перед глазами замелькала улица.

– Я даже не взглянула на него в последний раз. Просто сбежала. Хотелось скорее глотнуть свежего воздуха. Надо было отдышаться и признаться себе, что я осталась совсем одна.

– Ты сказала «в последний раз». Что это значит?

– В следующий раз я увидела его, когда он привел Звягинова на встречу с Ирвингом пару лет назад.

Даниил потер пальцами лоб.

– Это все, – подытожила Дарья. – Спасибо, что выслушал.

– Спасибо, что… поделилась. – Он протянул руку и ободряюще пожал ее ладонь. – Ты молодец, правда. Не удивлен, что Ирвинг сделал тебя наставницей. Людей такой силы духа мало. Тех, кто умеет любить несмотря ни на какие беды. Это дорогого стоит.

Дарья нахмурилась, в глазах ее мелькнуло любопытство:

– Что это за воспоминание я сейчас отдала, раз ты говоришь мне такое?

– О нет, даже не пытайся! – Он рассмеялся и встал, чтобы налить ей снадобье. – Лучше давай перейдем к моей просьбе.

– Точно, – спохватилась Лиса. – Это я еще помню. Но ума не приложу, что я могу для тебя сделать.

На лицо целителя набежала тень. Таким Дарья привыкла его видеть на приемах, где оказывалась по чистой случайности, или на общих праздниках в Белой Усадьбе. Строгий взгляд, отсутствие даже намека на улыбку, полная собранность и отстраненность.

– Это касается моего сына. И… Водяной колдуньи.

– Севы и Полины? – удивленно переспросила Дарья.

– Мне известно от сына, что часть воспитанников Заречья вскоре отправят в Зорник или Небыль для общих тренировок.

– Все верно.

– Прошу тебя сделать так, чтобы мой сын и Полина Феншо отправились в разные города, если главные наставники все же решат увезти их из Заречья.

– Хм… – протянула Дарья задумчиво. – Для чего тебе это нужно?

– Не могу объяснить.

– Я не понимаю, при чем здесь девочка, но… Ты же знаешь, Ирвинг пробует собрать Союз Стихий. Я не считаю это хорошей затеей, ведь Союз никогда не создавался подобным образом. Но Полина мало с кем умеет работать. Она хорошо колдует вместе с одной Огненной. А твой сын и Муромец очень удачно составляют недостающую пару стихий.

– Дарья, мы договорились, – сказал он все так же серьезно. – Какие бы ни были причины, сделай так, чтобы они оказались в разных городах и не виделись как можно дольше.

Лицо наставницы тоже стало настороженным и строгим, она подошла ближе к целителю и заглянула ему в глаза.

– Что происходит, Даниил? Тебе известно что-то, что неизвестно нам?

– Я не могу сказать. Но поверь, это мой долг – просить тебя об этой услуге. Сделай все, что сможешь. И, возможно, мы избежим чего-то плохого.

– Хорошо. Я сделаю то, что обещала. Но буду очень признательна, если ты найдешь в себе силы открыть эту тайну хотя бы мне.

Даниил покачал головой.

* * *

Маргарита замахала рукой, завидев подруг у входа. Они задержались возле доски с объявлениями, где какой-то шутник оставлял комментарии о блюдах. На этот раз там шла баталия за выбор темы следующей недели. Кто-то упорно вычеркивал все предложения о кухнях разных стран и вписывал «неделю Грузии». Девушки рассмеялись, зашли под красную крышу, расписанную петушками и маками, и наконец заметили Маргариту.

Полина вернулась из лазарета. Ее отпустили домой еще три дня назад, но по утрам она ходила на встречу с неофитом Жабы Матвеем, чтобы делать упражнения для разработки мышц. Сейчас ее можно было принять за потустороннюю спортсменку: волосы собраны в узел, ноги обтягивают плотные штаны, а дополняют образ самые настоящие кроссовки. Однако стоило всмотреться, и становилось понятно, что от потусторонней моды остался лишь силуэт. Остальные детали – ткань, крой свитера, плащ с капюшоном, перекинутый через локоть, – выдавали в ней жительницу совершенно иного места.

Василиса и Анисья встретили ее возле столовой. Василиса как раз доделывала на ходу четвертый венок с гроздьями рябины, так что, когда Маргарита заприметила их, у каждой на голове красовались резные листья и тяжелые алые ягоды.

– Это тебе. – Василиса надела венок на голову Огненной колдуньи. – О Перун, как тебе идет! Рябина идеально подходит к черным волосам.

– И, надеюсь, улучшает работу мозга, – отозвалась Маргарита. – Я теперь тоже мечтаю за минуту придумывать стратегии битвы, как это делает Полина.

– Но, Марго, не забывай, чем это может закончиться. – Полина вытянула ногу, напоминая о поврежденной мышце.

– Да уж, сообразительной нынче быть опасно. Даже самый безобидный целитель захочет с тобой разделаться. – Маргарита стрельнула глазами в Севу.

Тот направился было к Муромцу, но Митю уже окружили Марьянины подружки, а сама Марьяна устроилась напротив и что-то воодушевленно вещала про ведарей и Митину корову Гречку. Нерешительность стоила Севе дорого: Катя – девушка с добрыми глазами и длинной пшенично-рыжей косой – подхватила его под руку и повела прямо за стол к Водяной колдунье.

– Только посмотрите, кто это тут у нас! – воскликнула Маргарита, едва Сева с Катей опустились напротив. – Знаменитый убийца Водяных!

– Ты как? – Сева кивнул Полине.

Полина подняла большой палец. Ей бы хотелось, чтобы в его вопросе прозвучали волнение или хотя бы намек на заботу, но от этого равнодушного тона чуть не пропал аппетит. Зато Катя тут же бросилась к ней. Она заключила ее в объятия и затараторила.

– Я рада, что тебя выпустили. Мы переживали! Особенно Сева!

– Спасибо. – Полина попыталась высвободиться, но девушка крепко держала ее: оставалось только улыбнуться. Стало смешно от того, что Катя искренне верила в переживания Севы.

– Твое колдовство выглядело потрясающе! И как ты это придумала?

– О да! – подхватила Маргарита. – Я как вспомню барахтающуюся в траве Анисью, так разбирает смех. Хотя гораздо эффектнее выглядело то, что сделал Сева.

– Я не знаю, что это было, – нахмурился Сева, наконец обратив внимание на слова Маргариты. – Меня донимает этим каждый второй.

Он посмотрел на Водяную. Глаза ее снова были привычного серого цвета, но тот серебристый блеск – совершенно нечеловеческий, жуткий – теперь не шел у него из головы. Полину все так же обнимала Катя. Она гладила ее по плечам и по волосам. Водяная была похожа на бледный весенний цветок среди буйства осенних красок. Ее сизо-голубой спортивный наряд, румянец с лиловым оттенком, пепельные волосы напоминали о неизученной, непривычной магии.

Полина обняла Катю в ответ. Ей нравились и ее доброе лицо, и красивые густые волосы, и приятный голос. И даже то, что Катя стала Севиной девушкой, ее не смущало. Быть Севиной девушкой еще никогда не означало чего-то хорошего. И хоть с его стороны это было похоже на взрослый выбор – спокойная, мудрая и надежная девушка, а не очередная истеричная снежинка, – в реальности все выглядело точно так же, как и раньше: Катя просто таскалась за ним, но ничего не получала взамен. Словно его девушками становились те, кого он просто не в силах был прогнать, – самые настойчивые или наивные, ожидавшие, что случится чудо.

– Все нормально, – остановила Полина очередной выпад Маргариты, почувствовав, что та готовит новую колкость в адрес Заиграй-Овражкина. – Никто и правда не знает, как это произошло. Но главное, что не случилось приступа.

– Неплохо бы разобраться, каким образом ваши заклятия наложились друг на друга, – заметила Анисья. – И лучше понять это до того, как нас отправят в Китеж или Дивноморье.

– Думаешь, мы поедем вместе? – спросила Василиса.

– Конечно! Будет полной глупостью разлучить Марго и Полину, например…

– Да и Митя с Севой точно будут с нами, – добавила Маргарита. – Разве не заметно, как упорно наставники пытались создать из нас Союз Стихий на Боевой магии?

– И куда нас отправят, по-твоему? – спросил Сева у Анисьи.

– В Небыль, конечно. Дивноморье прячется в море, и это отличная среда для развития магии Полины. К тому же там много скал, мне это тоже пойдет на пользу.

– Я думала, у тебя ничего не вышло с коммуникативной магией… – подала голос Катя.

– Мне не хватило времени. Наставники не могут этого не понимать! Позавчера мы с Марго работали очень усердно, надеюсь, Вещий Олег заметил.

– Митя не переживет, если ему придется покинуть Заречье! Я слышала, у него только-только наметился эксперимент с Гречкой, – сказала Маргарита.

Полина украдкой следила за Севой. Он смотрел то на Анисью, то на Катю и думал о чем-то своем. Последняя Боевая магия показала совсем не то, что они ожидали. И правда, кто бы мог подумать, что сильная и с рождения одаренная Анисья окажется настолько же неспособной к совместному колдовству, как и Водяная? И две сработавшиеся пары – Полина с Маргаритой и Митя с Севой – не станут тем самым Союзом Стихий? А Союз Стихий без Анисьи представить было вообще странно! Только она собралась открыть рот, чтобы это озвучить, как в столовую вошла Вера Николаевна.

– Ну хорошо, пусть будет неделя Грузии, – сказала она следовавшей за ней Розалии Павловне, и кто-то из воспитанников радостно вскрикнул. – Главное, убедитесь, чтобы у вас хватило фасоли и кинзы. Не припомню, чтобы в этот раз мы их закупали.

Вера Николаевна протиснулась к столу в самом центре. Несмотря на ее небольшой рост, все собравшиеся сразу ее заметили и притихли.

– Друзья, кажется, никому сейчас не нужны длинные напутственные речи, верно? Я просто зачитаю списки тех, кто отправится в Китеж и Дивноморье и попробует там сработаться с колдунами других стихий.

– Мудрое решение, Верниколавна! – выкрикнул Зайчик и отсалютовал стаканом облепихового морса.

– Итак, Китеж ждет следующих воспитанников: Полина Феншо, Маргарита Руян, Ася Звездинка, Вера Синеглазка, Егор Рябинин, Ульяна Уточкина…

Полина с Маргаритой хлопнули в ладоши и принялись слушать дальше, ожидая, когда же назовут имена их друзей. Они переглядывались с Анисьей и Василисой, на чьих лицах застыли нетерпеливые улыбки. Но список подошел к концу, а заветных фамилий в нем не прозвучало.

– Что? – возмутилась Маргарита, но ее голос потонул в поднявшемся гаме. – То есть как? А Сева? А Митя? – она повернулась к Севе и тронула его за рукав, но Заиграй-Овражкин выглядел не менее удивленным, чем она сама.

– Ничего не понимаю, – сказала Полина. – А как же девочки? Я не хочу ехать без вас! – Она посмотрела на подруг: Василиса все еще настороженно прислушивалась к словам наставницы, а вот у Анисьи было такое расстроенное выражение, что она, казалось, готова была заплакать.

– Значит, нас отправят в Дивноморье, – ободряюще сказал Сева, тоже заметив реакцию Анисьи.

– Дивноморье открыло свои двери для следующих магов. – Вера Николаевна передала первый список кому-то из ребят, а сама развернула второй. – Денис Зайкин, Людмила Брюс, Дмитрий Муромец, Сева Заиграй-Овражкин…

Когда и этот список был озвучен целиком и в нем так и не появились имена Василисы и Анисьи, Маргарита повернулась к подругам. Полина потупилась, словно была виновата во всем, а Сева серьезно спросил:

– Как думаете, к чему это?

– Жаль, что меня оставили здесь! – воскликнула Катя, но парень смотрел вовсе не на нее.

– Нас разделили, – процедила сквозь зубы Маргарита. – Нас зачем-то разделили, и это очень глупо!

Анисья молчала, с трудом сдерживая слезы.

– С одной стороны, это вроде как ничего не значит, – тихонько сказала Василиса. – То, что кого-то отправили в Зорник или Небыль, не значит, что эти люди сильнее или талантливее. К нам ведь тоже приедут воспитанники из других городов, и мы сможем точно так же поупражняться с ними… Но… Но с другой, у меня такое чувство, будто случилось что-то неправильное.

Глава пятая

За горами, за лесами

Часы висели в самом центре унылой стены, секундная стрелка бодро плыла по кругу, но минутная как будто вовсе не двигалась. Время тянулось еле-еле.

Дима встал и раздвинул шторы. В образовавшуюся узкую щель пробился солнечный луч. Двор пригородной гостиницы выглядел аккуратно, но уныло. Внутри тоже было чисто, но настолько уродливо, что на пятый день ожидания стало невыносимо смотреть по сторонам. Однако уйти он не мог. Человек, которого он вытащил из подземелья в поместье Мертвой луны и который называл себя исключительно Волхвом – не сообщая по традиции Старообрядцев своего родового имени, – должен был забрать его именно отсюда.

Выходить наружу он не хотел и по другим причинам. Во-первых, Светлые наверняка пустились на его поиски и, кто знает, может быть, уже учуяли след. Он осмотрительно не использовал магию и захватил с собой только ту одежду, которая не привлекала внимания потусторонних. Пришлось изучить их манеру одеваться и вести себя. За эти пять дней наблюдений из окна он насчитал одиннадцать человек в синих штанах, а все попадавшиеся на глаза мужчины были подстрижены на один манер.

Второй причиной добровольного затворничества было желание втереться в доверие к Берендею. Наверняка за Димой следил кто-нибудь из его приспешников: нельзя было сеять подозрение, будто он пытается связаться со Светлыми.

Стрелка часов щелкнула слишком громко. Дима обернулся, но краем глаза успел заметить смутный промельк во дворе за окном: человек стремительно пересек подъездную площадку. Через минуту раздался стук в дверь, Дима открыл, не спрашивая, кто там. В коридоре стоял Волхв.

Дима кивнул, подхватил давно собранную сумку и последовал за гостем вниз. У стойки при входе он расплатился с приветливой девушкой, сунув ей в руку несколько новеньких цветных бумажек, которые ему передал Волхв.

– Мы уходим насовсем? – спросил он, когда они были уже за воротами.

– Да. Предводитель ждет тебя на ужин – полагаю, у него есть предложение для тебя.

Всю оставшуюся дорогу Дима молчал. Он пытался держаться непринужденно, хотя и сильно нервничал. На серенькой пыльной улице Волхв жестом руки остановил машину, назвал водителю адрес и уселся спереди, оставив Диме заднее сиденье. Тот прислушивался к непривычному рокоту двигателя и принюхивался к запахам. Собственная магия в теле ощущалась совсем иначе, она словно ушла на дно, затаилась, отзываясь на неизвестные раздражители легкими всплесками. Все вокруг казалось громким, мельтешащим, отовсюду приходили образы и мысли – чужие мысли, чужие страхи, чужие волнения. Дима сосредоточился на автомобиле и водителе. Был ли это случайный человек, решивший подбросить путников? Или за внешностью неприметного потустороннего прятался маг?

Резкий, но бесплотный удар выдернул Диму из глубины видений. Бок машины когда-то был смят в аварии, и кто-то из пассажиров прекратил жизненный путь. Но, кажется, это была давняя история, не связанная с тем человеком, который сидел сейчас за рулем.

– Вам точно сюда? – переспросил водитель, нелепо втягивая голову в плечи и бросая опасливый взгляд на окружающий пейзаж.

Вокруг высились красные кирпичные трубы и пустые чердаки, все остальное пряталось за бетонным серым забором.

– Да, спасибо! – как ни в чем не бывало ответил Волхв, но Дима догадался, что потусторонние по таким местам не ходят.

– Не приходилось мне еще никого везти до заброшенного завода… – словно отозвавшись на Димины мысли, пробормотал водитель.

– Нам тоже не приходилось еще здесь бывать. Но что тут скажешь – дела.

Водитель настороженно оглядел Волхва с ног до головы, но выглядел тот вполне безобидно. Мотор снова зарычал, едва за пассажирами захлопнулись двери, и автомобиль, чуть взвизгнув на повороте, рванул обратно к городу.

Дима молча прошел к калитке, укрытой широким листом фанеры. По территории заброшенного завода бегала стая худых собак, пустые черные окна равнодушно глядели на путников.

– Нам нужно попасть внутрь, но для этого придется обойти по полю.

– Странно, – подал голос Дима. – Если до вас так легко добраться, то почему потусторонние до сих пор не обнаружили ход?

– Потусторонние забрасывают свои постройки и больше не возвращаются. А стоит пустить леденящий душу слух да пожертвовать парочкой из них, чтобы его подтвердить, и они быстро начинают верить, что в этих стенах живет злой дух, убивающий невинных, или же бродит сумасшедший убийца. Больше они не приближаются к таким местам. Здесь бегают разве что псы да бесстрашные подростки.

– И что случается с подростками, которые по ошибке натыкаются на тайный ход? – спросил Дима, стараясь придать голосу холодное безразличие.

– Ничего. Никто ведь не поверит детям. Тем более таким, которые лазают по заброшкам.

К штанам цеплялись колючки. Трава подсохла и кое-где покрылась коричневыми пятнами. Но ее здесь было много: целое поле полыни, заячьего хвостика, львиного зева и люпина, который убаюкивающе гремел бархатными стручками. Кое-где валялись пластиковые пакеты, пестрела яркими буквами использованная упаковка. У крошащейся стены выстроился ряд бутылок. Словно в это забытое, никому не нужное место с огромным полем ценных лекарственных растений и буйных трав кто-то забредал поесть или выпить и бросал весь мусор прямо под ноги. Если так делали потусторонние, то они и впрямь были очень странными существами! Дима видел из окна гостиницы, как они ютятся в большом многоквартирном доме и ходят по делам одними и теми же тропами. Их не интересовали деревья, растущие во дворе. Никто из них не останавливался, чтобы взглянуть на дивный закат. А такое красивое, полное жизни поле и вовсе пряталось за забором и служило местом для складирования ненужных стройматериалов.

С торца здания располагалось крыльцо с широкими ступенями, но дверь выглядела заколоченной. Волхв подошел к ней и уверенно подсадил плечом. Доски с грохотом упали, створки разъехались в стороны.

Внутри оказалось еще страннее. Повсюду виднелись отпечатки грязных подошв, смятые алюминиевые банки, в одном углу лепились друг к другу огарки свечей, а на стене темнели ничего не значащие рунограммы, словно писавший их человек хотел подражать колдовскому письму, но не знал точных символов.

Волхв уставился на стену, усмехнулся и поспешил дальше.

– Это делают подростки? Те, о которых ты говорил? – не выдержал Дима.

– Возможно.

Они прошли несколько комнат, спустились в полузаваленный подвал, там снова повернули в неприметный коридор и долго двигались по нему почти на ощупь. Наконец заблестел холодный свет, который мог источать разве что кристалл-световик. Магическая сила в теле привычно развернула крылья и зашевелилась. Она отозвалась легким покалыванием на невидимую защиту, установленную в конце коридора. Дима понял, что его действительно ждут и не опасаются, но вот случайные потусторонние пройти сквозь барьер не смогут.

– Мы почти на месте, – объявил Волхв.

– Берендей знает, что ты придешь не один?

Волхв улыбнулся, но не ответил. Что-то в его поведении настораживало.

– Предводитель пригласил тебя на ужин, как я уже говорил. И ты сегодня встретишься с ним.

Дима кивнул, стараясь не обращать внимания на похолодевшую спину. Теперь он отчетливо ощущал, что магия тут витала совершенно другая, не знакомая ему. И сколько бы книг о ней он ни прочел, он не мог представить, что она ощущается именно так. Он вдруг вспомнил, как на одном из праздников снежинка из Ирвинговой дружины пересказывала спасение Водяной колдуньи. Она описывала бесстрашие Заиграй-Овражкина, в одиночку ворвавшегося в логово Темных и бросившегося на помощь Водяной колдунье. Она поражалась его отваге, а Анисья Муромец внимательно слушала ее рассказ и поддакивала с таким спокойным видом, будто его смелость была всем очевидна.

«И неужели тебе не было страшно?» – мысленно спросил он у все того же Овражкина, мельком вспомнив его лицо со злым самодовольным прищуром. Ответа, конечно, не последовало.

Наконец Волхв остановился перед дверью с ручками-кольцами и латунными переплетениями возле петель. Она походила на вход в зал торжеств в богатом особняке, и это вселяло уверенность. Дима вспомнил все, что знал и слышал о Берендее: в том числе то, что рассказывала о нем Полина Феншо его бабушке, – и приготовился ко встрече.

За дверью чувствовалось движение, слышались шаги. Димин спутник постучал, шаги стали громче, в щели под дверью мелькнула тень. Наконец, петли робко скрипнули. Перед Димой предстала большая комната, выдержанная в темных сине-зеленых тонах, отчего свет, попавший через окно, тут же мерк. Посреди комнаты возвышался стол, накрытый на несколько персон, а за ним сидели люди. Колдун, открывший дверь, теперь внимательно разглядывал гостей. Хитрый взгляд и копна некогда рыжих волос, которые теперь были подернуты сединой, делали его похожим на старого лиса.

– Добро пожаловать, – послышался низкий женский голос из-за стола.

– Я привел Дмитрия Велеса, как и обещал, – откликнулся Волхв. – Дмитрий. – Он повернулся. – Это и есть наш предводитель.

Дима замер. Он еще раз пробежал взглядом по собравшимся, но не заметил никого, похожего на Берендея. Тот должен был быть огромным. С темными длинными волосами, с густой щетиной, с хищным оскалом на широком лице.

– Растерялись? – рассмеялся встретивший их человек, предлагая занять место за столом.

Волхв тем временем раскланялся и выскользнул за дверь.

– Я…

– Волхв предупреждал, что вы жаждали встречи с Берендеем, но понимаете… мы не могли так рисковать. Вдруг вы бы решили присоединиться к нему, но, поверьте, это не так уж просто.

Дима опустился на стул, стараясь не выдать нарастающей паники. Колдун обошел стол кругом и примкнул к остальным. Теперь все они сидели напротив. Перед ними высились яства и кувшины с напитками, все выглядело так, словно несколько знатных семейств собрались на праздничный обед. Только чужака – то есть его самого – за этим столом поджидала опасность. Он чувствовал плотно запертую дверь за своей спиной и понимал, что бежать уже некуда.

– Кто вы? – спросил он, чуть ослабив контроль и позволив им увидеть его волнение – в этой ситуации такая реакция была логичной.

– Бетотур и Нельга. – Старый лис указал на пару по правую руку от себя.

Только тут Дима всмотрелся и вздрогнул. Бетотур лишь на первый – беглый, невнимательный – взгляд мог показаться обычным человеком со странной прической и ритуальной раскраской лица. Теперь же читались и слишком широкая переносица, и глубоко посаженные черные глаза, и маленький круглый рот, из которого при улыбке выглядывали заостренные зубы. Бетотур! Это имя… Оно выплывало из детских игр с мальчишками и девчонками из других знатных семейств… Писклявый одуванчик Муромец хватал фломастер и малевал на лице страшный оскал. «Я Бетотур! Я захвачу твой терем! Ты знаешь, я кое-кого с собой привел!» Диме навязчиво захотелось протереть глаза и смахнуть наваждение.

Бетотуру, молча глядевшему из-под тяжелых, каких-то даже рыбьих век, должно было быть лет сто, но возраст у этих существ считывался не столь очевидно. Нежить. Дивьи люди. Дима знал об их существовании, но со временем начал воспринимать слухи о бывших приспешниках Милонеги скорее как сказки.

Он перевел взгляд на Нельгу. У нее было тело хрупкой сутулой старушки – оно досталось ей от смертных и дряхлеющих предков-магов. Но необычная форма головы с раздвоенной макушкой, расставленные чуть ли не к вискам глаза и тугая сероватая кожа выдавали в ней гены дивьих людей. «Вот какую тварь я притащил!» – победно хохотал в его воспоминаниях улыбчивый крепыш и выволакивал из-за спины совсем крошечную девчонку с ворохом выгоревших кудряшек. Мордашка ее была точно так же разукрашена чернилами. «Рычи, ну давай же!» – и Анисья Муромец скрючивала пальчики на манер когтей и нелепо рычала, подражая не то льву, не то дракону. Да, по легенде Нельга и Бетотур держали в подземельях хтоническое чудовище, воплощенную в теле тьму: именно оно некогда помогало Милонеге подчинять себе колдунов. Дима толком не знал, кто это был. Тварь упорно виделась ему милой чумазой девчушкой.

После смерти Милонеги какое-то время эта чета верховодила Старообрядцами, а потом залегла на дно. Если они и хотели когда-то объединить Темных под властью одной семьи, то у них не вышло. Они только разожгли борьбу, позволившую их врагам – Светлым – выиграть время. Старообрядцы, слишком давно жившие вольно, без объединений и свода правил, отказывались подчиняться нежити. Они не испугались ни жестокости, ни странной силы дивьих людей. Но тогда что эти существа делали здесь?

– А это Вея, позвольте представить.

Вея считалась самой могущественной из Старообрядцев до того, как власть захватил Берендей. Она утверждала, что является потомственной колдуньей рода Милонеги, и за ней охотно шли остальные маги. Он посмотрел в серые глаза колдуньи, и она сухо улыбнулась. Скорее всего, она была почти ровесницей его бабушки, о чем говорили возрастные морщины, опущенные уголки губ и длинные седые косы. Темный стоячий воротник и узорчатый плащ на плечах придавали ей монументальность. Справа ютился странного вида старикашка с несимметричными глазами, очень длинной и очень тонкой бородой, волосы на его висках торчали в стороны и так и норовили вылезти из-под чудной расшитой шапочки.

– Мои верные помощники, – сказала Вея. – Колояр и Геша.

Геша оказалась совсем молодой – не больше двадцати лет – девчонкой, вальяжно развалившейся в кресле и поигрывавшей брелоком с мелкими черепушками. Туго стянутые волосы и крупноватый для ее лица, словно немного припухший рот не позволяли назвать ее миловидной, но что-то в ее внешности все же притягивало взгляд. Наряд ее был сдержанный, на шее – бархатная лента с чьим-то портретом, но в глазах так и плясали искры. Она облизала пухлые губы и усмехнулась, нагловато глядя на гостя.

– А это Огнеслав, – произнесла она и так взглянула на колдуна, который встретил Диму, что стало ясно – у Огнеслава с этой девчонкой что-то есть. – И сейчас мы возлагаем на него большие надежды.

Огнеслав. Это имя точно не было настоящим – приставлять стихии к корням имен когда-то давно было распространенной затеей, пока всех магов не начали звать примерно на один манер. Это Дима тоже помнил из детства – сегодня совершенно неожиданно брат и сестра Муромцы всплывали в его воспоминаниях особенно часто. «Ты будешь Землеройка», – дразнил Муромец и хохотал вместе с остальными детьми, которые всегда с радостью играли по его правилам. «Я буду Камнедара! – выкрикнула разозленная Анисья. – А Землеройкой будешь ты, потому что каменная магия тебе не досталась!» Интересно, Муромец и впрямь тогда обиделся и выбежал из комнаты, или эту сцену теперь достраивало воображение?

– Очень приятно. Велес. – Наконец Дима взял себя в руки и кивнул им всем, пытаясь выхватить из образов как можно больше деталей. Ему показалось, что взгляд уцепился за что-то знакомое, и пришлось еще раз пробежаться по лицам, столу и нарядам. Огнеслав сидел во главе стола. Дима не чувствовал никакой магии, изменившей его внешность, а это могло значить лишь одно – Огнеславу хватало мудрости принимать свой возраст и не скрывать его. Дима был уверен – чем больше правды демонстрируешь, тем менее уязвимым становишься. Подходило все: разбитое сердце, стыдный поступок, возраст, телесный изъян или отсутствие знаний. Оттого Огнеслав внушал больше страха, чем хтоническая тварь в подземелье дивьих людей.

– Мы знаем, кто вы, – сказал Огнеслав. – Очень польщены визитом. И, конечно, хотим поблагодарить за то, что вызволили из плена нашего старого друга Волхва.

– Только вот никак не возьмем в толк, зачем вам это! – нетерпеливо воскликнула Геша, сверкнув глазами из-под густых бровей. Ее губы плотоядно блестели. Из-за ушей выползали тонкие линии татуировок.

– Дмитрию придется объясниться, ему никуда от нас не деться, – ответила Вея.

– Безумно любопытно, с какой стати наследник одного из самых известных магических родов идет на такой шаг. Вы богаты, уважаемы, в ваших руках власть и старинные сокровища. – Колояр закивал лохматой седой головой, отвисшая кожа на его морщинистой шее затряслась.

Дима выжидал. Он заранее подготовил речь для Берендея, но теперь нужно было выиграть время, чтобы рассказать о себе что-то такое, чтобы эти люди его приняли. Он протянул руку за кубком, и Огнеслав охотно налил ему вина.

– Мы знаем, что вы зовете себя Светлыми, – добавил Колояр, и за столом пронеслись смешки, особенно это развеселило молодую девицу.

– И считаете нас отбросами, верно? – вдруг прошипела Нельга. Это было похоже на то, будто огромная змея научилась выговаривать слова. Дима снова вздрогнул. – Так зачем же такому славному птенчику покидать родное гнездо и бежать к нам?

Дима поднял кубок и пригубил вино. Он делал все неторопливо, позволяя колдунам изучать его, раскладывать на составляющие его магию. И прежде чем ответить, пытался понять что-то про сидящих перед ним. Как так вышло, что все они собрались вместе? Он всегда думал, что они враждуют, подсиживают друг друга, борются за власть, мечтают убить… Почему же сейчас они вели себя как приятели?

– Я… – наконец начал он, стараясь придать взгляду серьезности. – Я состою в Вече Старейшин. Это совет, который управляет Светлым сообществом.

– А не слишком ли ты молод для старейшины? – спросила Вея. Она сохраняла серьезность, но Дима почувствовал, что маги за столом готовы вот-вот рассмеяться. Сначала это сбило с толку, но внезапно он вернулся к своей стародавней уверенности в том, что такое поведение – лишь внешняя защита. Они не знают, чего от него ждать. Они ему не доверяют. И, возможно, даже боятся. Светлые слишком долго держались особняком, и их магия наверняка тоже обросла целой россыпью небывалых легенд.

Дима сделал вид, что не заметил колкости, и продолжил:

– Я тоже кое-что знаю про вас. И оттого мне странно видеть вас за одним столом.

– Ах, это. – Огнеслав довольно рассмеялся, Диме даже показалось, что по-доброму. – Ну конечно. Светлые считают себя самыми умными и не замечают того, что происходит у них под носом. Мы скормили им сказочку о вражде, и они – то есть вы – в нее поверили. На самом же деле мы лишь удачно изображаем борьбу за власть, что позволяет вам расслабиться.

– То есть вы… всегда были вместе? – Дима обвел взглядом колдунов.

– Ты же понимаешь, что после этой новости не сможешь отсюда уйти? – ощерилась Геша, переходя на «ты». Видимо, вся эта игра в церемонии была ей чужда.

– Я не собираюсь никуда уходить.

– Он дерзкий! – одобрительно хохотнула она. – Мне нравится!

– Тогда, может, вы все-таки расскажете нам, зачем искали встречи? – продолжил Огнеслав.

– Я искал встречи с Берендеем, а не с вами, потому что думал, что сейчас он объединил под собой кланы Старообрядцев.

– Он пытался.

– Но не вышло, – притворно вздохнула Вея, обратившись к Геше. – Он допустил совсем крошечную оплошность.

– Так зачем вам был нужен Берендей? Почему не сидится со своими?

– Мне не нравится то, что происходит в Светлом сообществе, – сказал Дима, взвешивая каждое слово. – Словно мысли колдунов уходят от главного. От магии. Семьи погрязли в борьбе за имущество и богатства. Все только и думают о выгодных браках да о балах.

Геша заинтересованно подалась к нему и уперлась грудью в край стола, но Колояр не дал ей задать вопрос.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу найти союзников, чтобы восстановить колдовство на родной земле. Не подумайте, я вовсе не желаю причинять вред своим собратьям – даже не буду пытаться обманывать. – Дима миролюбиво поднял руки.

– Но мы тоже не хотим никому причинять вред, – кивнул Огнеслав, прислушиваясь к его словам так же внимательно и тщательно, как Дима их подбирал.

– У Светлых много потенциала. Много талантливых магов, готовящихся к Посвящению. Есть артефакты и Водяная колдунья. Но мысли их устремлены лишь к материальным ценностям.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – сказала Вея. – А вы, друзья? Вы понимаете, что этот милый змееуст имеет в виду?

– Нужно собрать всех одаренных колдунов вместе. Неважно, каким принципам магии они следуют. Надо дать им понять, что магия – превыше всего. И этому новому сообществу понадобятся люди, готовые им управлять. Колдуны вымирают, разве не так? Нас становится все меньше. А Светлые только усугубляют ситуацию тем, что охотятся на Старообрядцев, не вступают с ними в контакт, а частенько и уничтожают их.

– Так значит, они все же убивают?! – сжал кулаки Колояр, и его худая бороденка затряслась. Но Огнеслав остановил его жестом.

Дима взглянул на его руки и едва не подавился – на одном из пальцев тускло сиял алатырь, вставленный в грубый перстень. Вот что с самого начала показалось ему таким знакомым! Не чье-то лицо, не утварь на столе и не деталь костюма. Это было кольцо. Такое же, какое носил Звягинов. Кольцо, которое открывало…

– Я знаю, к чему он клонит. Это же ясно, как день! – воскликнула Геша. – Он сам хочет встать во главе нового магического сообщества.

– Что? – опомнился Дима. – Нет. Управлять сообществом я мог бы и у Светлых. Этого мне не нужно. Я хочу лишь справедливости и возрождения истинной магии. Я могу помочь вам наладить контакт со Светлыми… – Он на секунду замолчал, подбирая слова, и продолжил: – Или заставить их сотрудничать. Я знаю уязвимые места самых могущественных родов. А управлять можете вы, если вам это интересно.

– Значит, этот план ты хотел предложить Берендею? – Ироничная улыбка осветила лицо Огнеслава.

– Именно.

– И на какой ответ ты рассчитывал?

– Я незнаком с ним. Но мои идеи не нашли поддержки у Вече. Поэтому выбора не осталось – только попытать удачу у Берендея.

– Что ж, ясно. – Огнеслав сложил на груди руки. – Не могу сказать, что мы тебе верим. Но и наивный план твой мне нравится. Ты нас потешил, признаюсь.

– Хорошо, – сказал Дима, холодея от страха и плохих предчувствий, но изо всех сил это скрывая. – Значит, я остаюсь.

– Я же говорю, дерзкий! – снова расхохоталась Геша. – Разрешите мне оставить его себе? Моим колдовкам понравится!

– Понимаю, что выбор у вас небольшой. Вы можете либо отпустить меня, либо принять мой план, либо убить. Отпускать вы не станете, но и убивать меня пока не за что. Мне придется остаться с вами. Я изучал право и историю колдовских сообществ, поэтому держу в голове много важных деталей, которые могут нам всем здорово помочь.

* * *

Митя впервые видел так много зареченских воспитанников на улице Росеника. К портальной станции они шли тремя растянувшимися вереницами. Те, что направлялись в Китеж, под предводительством Ирвинга шагали к огромному дубу, внутри которого начинался пространственно-временной туннель до Зорника. Лису же и тех воспитанников, которых она сопровождала в Дивноморье, неподалеку от портальной станции ждал ковер-самолет. Следом за ними шли их друзья и несколько наставников.

Митя нашел глазами сестру: ее лицо было печально с тех пор, как объявили об отъезде ее подруг в Китеж. Уверенный, что решение наставников вовсе не значило, будто Анисью на Боевой магии списали со счетов, он все-таки попытался поговорить об этом с Верой Николаевной. Пришлось признаться ей, что Анисья расстроилась, и спросить, нельзя ли ему взять ее с собой в Дивноморье.

– Анисью Муромец? В Дивноморье? – переспросила главная наставница.

– Да. Там скалистая местность, много камня. Это путешествие пойдет на пользу ее силам.

– Конечно же, нет. Анисья останется в Заречье. Я и так отправила нескольких воспитанников, которых, по моему мнению, не следует отрывать от места. Но Анисья нужна мне здесь.

Так Митя еще раз убедился, что Велес ясно представляла предназначение каждого воспитанника. Но и это не смогло убедить сестру.

Лиса раздавала указания по поводу предстоящего полета, Заиграй-Овражкин тащил свою сумку к ковру-самолету, какие-то девчонки обнимались и обсуждали, в какой день свяжутся друг с другом, ведари договаривались присматривать за чужими питомцами. Митя хотел было к ним присоединиться, чтобы напомнить об уходе за коровой Гречкой, но передумал и направился к сестре. Ее подбадривающе держал под локоть Нестор Иванович, словно дедушка, опекающий любимую внучку. Митя обнял ее. Ему всегда казалось, что сестра сильнее него. Стойкая, гордая, смелая и упрямая. Но сейчас под его руками очутились лишь худенькая спина с чуть выпирающими лопатками да ворох пушистых кудрей. Анисья уткнулась носом ему в грудь и замерла, словно обратившись в камень.

В этот миг ему и самому расхотелось уезжать. Она была самым родным его человеком, и оставлять ее одну в такой печали казалось неправильным. Он хотел что-нибудь сказать, но слова не связывались в предложение. Ни шутка, ни пожелание, ни признание не приходили на ум. Тогда он просто поцеловал ее в макушку.

Сквозь светлые кудри, закрывшие обзор, он заметил взволнованное лицо, обрамленное двумя рыжими прядями. Василису тоже хотелось обнять, но сделать этого он не мог. В Заречье оставались все колдуньи, с которыми он был связан тесными узами, – хотел он того или нет. Анисья, Василиса, Марьяна Долгорукая, Велес. С кем-то из них его объединял обряд, с кем-то – родство по крови… Но от всех сразу ему предстояло уехать на неопределенный срок, чтобы, быть может, стать частью Союза Стихий или понять, что в этот Союз ему никогда не войти…

– Я буду скучать, – сказал он на ухо сестре, продолжая пристально смотреть на Василису. Та резко отвернулась, сделав вид, что не видела его взгляда и не разобрала слов.

– Тебе пора идти, – буркнула Анисья. – Поторопись. Я попрощаюсь с Марго и Полиной.

– Не потеряй свой зеркальник. В ближайшее Полнолуние выходи на связь.

– Если я окажусь в Росенике… – пробормотала Анисья.

– Ты окажешься в Росенике! И подругам передай, пусть к полудню выберут тихое место в Зорнике, чтобы все мы смогли поговорить.

* * *

Ровная гладь топей усыпляла. Тишина здесь стояла совершенно иная, не похожая на тишину ночного леса в Заречье. Все было словно мертво, но пряный аромат морошки полз вдоль деревянных настилов. Мягкий ковер мха оставался неподвижен. Ветра не было: ни травинка, ни тонкий стебелек пушицы не вздрагивали от шагов. Все было спокойно, вечно-спокойно… Так спокойно, что становилось страшно. И в этом крылась особенная магия. Полина ее чувствовала, как чувствовала бы бурлящую реку или море. Вода здесь пропитывала все, хоть и скрывалась от взгляда. Доски настила мягко и беззвучно пружинили, и казалось, что под ними не переплетение лишайников, а безмолвные черные воды.

Маргарита поежилась и замедлила шаг.

– Что там вдалеке? Холм? – прошептала она.

– Кажется… Похож на груду огромных камней.

– Китеж-град. Это он, – обернулся Ирвинг.

Холм действительно состоял из больших круглых валунов, покрытых светлым лишайником. Пока колдуны приближались, сам он почему-то не рос, а растекался в стороны, камни уже не выглядели наваленными друг на друга, они плотно сидели в болотной топи, обросшие кустами черники. Каждый из них был огромным и бархатно-гладким, хотелось их всех обнять, как живых. Маргарита даже дотронулась до одного рукой, чтобы убедиться, что это и впрямь не теплая спина огромного спящего великана, дышащего так медленно, что и не заметишь.

Между камнями был проделан узкий и с первого взгляда совершенно невидимый проход. Ирвинг поднял повыше кристалл-световик, обернулся к воспитанникам и поманил рукой. Цепочку замыкала Черная Курица.

На тропе, проложенной среди валунов, причудливо мелькали блики от двух светильников, под ногами стелился туман, оттого не было видно, что представляет собой земля. Маргарите мерещилось, что вот-вот под ступней блеснет трясина и затянет ее.

Впереди показались огни, их теплый свет заставил воспитанников улыбнуться. Они пришли. Достигли земель Китежа. Круглые камни остались за спиной, и тот, кто успел обернуться, заметил, что никакой тропы между ними уже не было.

Теперь перед воспитанниками Заречья лежала твердая земля, устланная сосновыми иглами, а впереди поджидали гостей жители Китежа. Первым с плоского камня, напоминавшего стул, поднялся Аристарх Назарович – главный наставник. Его Полина и Маргарита помнили еще с Русальего круга. Он был невысокий и коренастый, сам похожий на круглый валун. Сейчас он улыбался и с распростертыми объятиями встречал Ирвинга и Черную Курицу. Вместе с ним ждали две колдуньи. Первая – очень старая и худая, с волосами, похожими на туман. Она чем-то напоминала Ягу.

– Это наша Ябме, – уже представлял наставниц Аристарх Назарович, обращаясь к новоприбывшим воспитанникам, но сам поглядывал на Водяную колдунью.

Полина смутилась и посмотрела на предводителя Светлых магов. От нее не укрылось, что он заслонял собой Маргариту. Неожиданная мысль вдруг озарила ее, но поделиться ей с подругой она пока не могла, поэтому вновь прислушалась к словам Аристарха Назаровича.

Второй колдуньей оказалась шаманка-нойда, кругленькая и улыбчивая. И если Ябме походила на родственницу Яги, то эта вполне могла оказаться сестрой Кассандры Степановны. Такая же черноволосая, она отличалась лишь разрезом глаз и более ласковым выражением лица. Но телосложение, возраст и даже наряд намекали на то, что если они и не родные сестры, то хотя бы дальние родственницы. Могло ли так получиться, что все наставники тут словно зеркалили своих зареченских коллег? Об этом тоже стоило поговорить с Маргаритой.

Пока Екатерина Юрьевна представляла наставникам ребят из Заречья, среди редких сосен выросла новая группа людей. Полина урвала момент и шагнула к Маргарите, но не успела ничего сказать: ее едва не сбили с ног и схватили в охапку. По взметнувшимся темным волосам и голосу: «Неужели! Неужели мы снова встретились?» – она узнала Айсулу и, отстранив ее от себя, с удивлением рассмеялась.

– Что ты здесь делаешь? – Теперь Маргарита оказалась в объятиях колдуньи, с которой они познакомились и провели целых две лунных четверти на Русальем круге. – Ты же должна быть в Небыли!

– Меня отправили сюда! Как я рада, что вы тоже в Китеже!

– Да уж, теперь нам точно будет спокойнее – хоть кого-то знаем.

– А как же Антон? Его вы не помните? – спросила Айсулу, и все трое рассмеялись.

– А разве он еще не стал Дружинником Ирвинга? Или председателем Вече? – пошутила Маргарита.

– Не поверишь, но его отправили в Заречье.

Они двинулись к домам, чтобы бросить вещи и успеть к ужину. Сначала по бокам тянулись редкие сосны, вскоре они зачастили, под ногами захрустел черничный ковер. На тропе появился большой указатель, согласно которому вся процессия направилась в сторону Черной вараки, оставив где-то в стороне Колоколову гору.

Между стволами стелился сырой запах грибов. Кое-где разноцветный лишайник покрывал землю, в нем уютно нежились камни со скользкими влажными спинками. Воспитанники Китежа выскакивали из-за сосен то тут, то там. Многие кутались в смешные лохматые накидки, украшенные птичьими перьями. Маргарита сразу отметила, что перья на них разные – черные вороньи, рябые с синими переливами – из хвоста сороки, рыжие ястребиные и, конечно, мягкий пушок, который легко можно было найти в курятнике. Значит, здесь тоже собирали птичьи перья и считали эти находки добрым знаком. Маргарита помахала магам, выплывшим из вечернего тумана, они ответили ей тем же.

Отсюда было слышно, как бодро и увлеченно Аристарх Назарович рассказывает Ирвингу о Боевой магии и своих воспитанниках, как по-доброму смеется кругленькая нойда, но Маргарите вовсе не хотелось сейчас вслушиваться в их речь. Тонкие, уходящие в небо сосны напоминали ей о доме, фигуры людей плыли словно во сне. Само пространство этого места ощущалось иначе. Оно не было похоже на просторное Заречье – ни по запаху, ни по виду, ни по магии, струящейся из-под земли.

Наконец сосны расступились, впереди показались всполохи огня и потянуло ароматом еды. Отчетливее донеслись шум голосов, смех и – к удивлению Маргариты – бой барабана. Очевидно, процессия приближалась к столовой, и кто-то планировал дать там концерт в честь приезда гостей. Но она увидела, что ошиблась, когда Аристарх Назарович вдруг объявил:

– Ребята, отведите наших гостей в их комнаты и скорее возвращайте к ужину.

Перед ними лежала широкая поляна, наполовину укрытая крышей на тонких изогнутых столбиках. В середине крыши виднелась круглая дыра, и ровно под ней горело несколько каменных очагов. На жаровнях, закрепленных над огнем, уже готовилась рыба. Вокруг суетились воспитанники всех возрастов. Кто-то давил ягоды, кто-то заваривал чай с брусничным листом, одни резали овощи, другие несли откуда-то уже готовый румяный хлеб. Все они обернулись и дружно загомонили, едва Аристарх Назарович и небольшая толпа зареченских магов во главе с Ирвингом приблизились.

– Тут они едят, – зашептала Айсулу. – Почти всю еду готовят на огне. Есть еще небольшое помещение с печами, но, как мне показалось, местные весь день предпочитают проводить на улице.

– А зимой? Холодно же! – заметила Полина, поежившись. Здесь вообще было прохладнее, чем в Заречье, словно со спины подкрадывался ноябрь.

– Посмотрим. – Айсулу пожала плечами. – После Дивноморья тут уже будто зима!

Прямо за поляной дорога раздваивалась.

– Теперь нам надо разделиться, – сказал один из парней, сопровождавших гостей вместе с наставниками. – Гнездо вон там, а Костяной дом – в другой стороне.

Полина и Маргарита вспомнили, как на Русальем круге Мила и Антон рассказывали о женском и мужском домах. Совершенно непривычно было думать, что теперь им предстояло жить не в крохотной уютной избушке, а в каком-то общем доме.

Гнездо – женский дом – пряталось в ветвях. Лес стал смешанным, несколько старых деревьев баюкали в лапах теремок с коньком на крыше и множеством пристроек. К нему вели две лесенки, кое-где приделанные прямо к стволам, но в некоторых местах нависавшие над пустотой. Крутой скат крыши был увенчан гирляндами из кристаллов. Терем празднично сиял.

– Это почти избушка на курьих ножках, только вместо ног – высоченные деревья, – улыбнулась Полина.

Девушки поднялись вслед за Екатериной Юрьевной. На входной двери висел венок из тонких прутьев, мха и засушенных ягод, а над косяком были вырезаны рунограммы. Черная Курица постучала, на порог выскочила юная колдунья. Личико ее было разрисовано знаками, на шее позвякивали бусы из косточек.

– Привет! – Она распахнула дверь.

Гостей ждала просторная комната с креслами и столом. Под потолком благоухали пучки засушенных трав. Повсюду были оставлены вязание, книги, рассыпанные руны, карандаши и амагили. Комната заполнилась длинноволосыми девушками: они выходили из дверей, расположенных с двух сторон.

– Принимайте гостей, – сказала Екатерина Юрьевна потеплевшим голосом.

Маргарита с Полиной обнимались со всеми, кто оказывался рядом, представлялись, пожимали руки и целовались в обе щеки. Наконец, когда с приветствиями было закончено, воспитанницы повели гостей по комнатам. Полина с Маргаритой так и остались в сопровождении Айсулу, но теперь к ним присоединились деловитая снежинка Аксинья и юная Матреша с добрым, улыбчивым лицом.

– Ваша спальня. – Аксинья отворила одну из дверей и вошла вслед за гостьями.

Комната удивила необычной планировкой. Кровати находились на разных уровнях, отовсюду выглядывали лестницы и всевозможные тумбочки и ящички, на которые можно было опереться, чтобы добраться до спального места. Широкое окно выходило прямо на готовящийся к ужину двор. Дверь снова отворилась, и незнакомая девушка ввела в комнату Асю Звездинку и Синеглазку.

– Девочки точно будут жить… вместе? – по-хозяйски спросила Аксинья вошедшую воспитанницу.

– Рана так распределила, – словно сомневаясь, ответила та. – Смотрительница Гнезда, – пояснила она, повернувшись к гостьям.

Маргарита с Полиной переглянулись. Они помнили, что рассказывала Мила о жизни в Китеже. Представители древних родов тут предпочитали не вступать в близкую дружбу с другими магами. Наверное, и в общих комнатах они не жили.

– Все в порядке, – ответила Маргарита, успокаивая растерявшихся колдуний. – Нас все устраивает. Да, Ася? – Она подмигнула Звездинке с самой дружелюбной улыбкой, которую только смогла изобразить.

– Да, конечно. Какие кровати свободны?

– Выбирай любую. Мы только вошли и еще ничего не заняли.

Пока Синеглазка с Звездинкой долго и придирчиво выбирали, где спать – будто в комнате действительно имелось какое-то самое лучшее место, – Полина и Маргарита выскользнули за дверь. Проще было вернуться после ужина и занять те кровати, что остались свободными, а не ждать целую вечность решения Аси. Заодно у них появилась минутка, чтобы поговорить.

– Знаешь, что я заметила, Марго? – начала Полина, тайно радуясь, что гостиная к этому времени опустела и никто их не слышит. – Пока Аристарх Назарович разглядывал меня и не скрывал своей радости от того, что наконец-то заполучил в Китеже Водяную колдунью, Ирвинг загораживал от него тебя.

– Правда? Зачем? – Маргарита удивленно почесала подбородок. – Наверное, чтобы Аристарх не заметил серпа? Вдруг он знает что-то про Серп Мары?

– Возможно, но… Ты понимаешь, это же гениальный план! По-моему, все говорит о том, что ты не просто хранительница серпа. Ты – его хозяйка.

– Как это связано с тем, что Ирвинг закрывал меня от Аристарха? – нахмурилась Маргарита.

– Когда ты находишься рядом со мной, все обращают внимание на меня – на Водяную колдунью. Редкость моей магии – самое лучшее прикрытие для тебя. Тебе так не кажется?

– Хочешь сказать, что Велес настолько хитро все продумала? Поселила нас вместе, чтобы отвлечь внимание от серпа?

– Конечно! – воскликнула Полина.

– Ты опять недооцениваешь себя и свои способности. – Маргарита покачала головой. – Твоя важность неоспорима. А по твоей версии выходит, что серп и я – как его хозяйка – гораздо важнее тебя. И тебя можно выставлять напоказ, только чтобы обезопасить меня…

– Не совсем так, Марго! Я думаю, Велес прекрасно понимала, что я в любом случае буду выставлена напоказ, как ты выразилась. Даже если бы меня пытались всячески прятать… Знание людей о том, что я владею магией Воды, все равно рождало бы любопытство. Я обречена на их внимание. Тогда почему бы Ирвингу и Велес этим не воспользоваться?

– Хм… что ж. Признаюсь, хотя бы крошечная вероятность того, что серп проснется в моих руках, внушает облегчение, – сказала Маргарита. – Мне было бы обидно оказаться просто его хранительницей. Но сама мысль, что Велес и Ирвинг могли так обойтись с тобой, мне не по душе.

– Правда? А по-моему, дальновидно…

– Ох, Полина-Полина!

Они вышли из дома и очутились на лестнице, круто ведущей вниз между закрученных древесных стволов. Кора с глубокими бороздами образовывала причудливый рельеф, будто искусный мастер высек все ландшафты планеты. Ближе к земле деревья покрылись нежным голубым лишайником и теплым мхом. У корней тесными кучками ютились поганки.

– Не могу свыкнуться с мыслью, что сейчас мы не встретим Анисью и Васю. – Полина огляделась по сторонам.

– И здесь даже не будет Фаддея, который смотрел бы на меня с другого конца столовой и корчил томные физиономии… – с театральной горечью воскликнула Маргарита.

– Над чем это вы смеетесь? – Айсулу догнала их в двух шагах от женского дома. – Идем скорее, я умираю с голоду!

Под широким навесом теперь толпились люди. Все были возбуждены от приезда гостей из других городов, и Маргарита догадывалась, что сегодня не раз придется рассказать об укладе жизни в Заречье, об избушках на курьих ножках, наставниках, дружбе с Муромцами и всем остальном, что могло волновать местных. Разглядывая их, она наткнулась глазами на Женю Рублеву. Та узнала ее и коротко кивнула.

– Интересно, если жена Рублева откуда-то меня помнит, это значит, что я удостоена чести подойти и поболтать с ней? – язвительно прошептала Маргарита на ухо Полине.

– Богиня Смерти может подойти и поболтать с кем угодно, – ответила Полина.

– Ха! Если я так и скажу ей, это будет вежливо?

Ребята рассаживались на плетеные лежаки, укрытые толстыми колючими пледами, широкие пни и старые сани. Аристарх Назарович уже расхаживал между ними, заглядывал под крышки котелков и раздавал указания, куда нести запеченную рыбу.

– Кто сегодня ответственный за кухню? – недовольно вопрошал он, оглядываясь.

Полина непроизвольно поежилась, вспомнив, каким строгим он был на Русальем круге. Наверное, обитателям Китежа жилось непросто.

– Тоже мне, главный наставник! Не может запомнить, кто и когда отвечает за кухню! – вдруг ответила Аксинья, заставив Полинино лицо вытянуться от недоумения.

– А что ты хочешь, я старый человек! – отмахнулся Аристарх Назарович и пошел к следующему очагу.

– Так вот и занимайтесь своими делами, а не кухонными, – обиженно воскликнул какой-то паренек, по всей видимости, поставленный следить за рыбой и сделавший что-то не так.

Маргарита с Полиной изумленно переглянулись.

Жизнь в Китеже начинала казаться совсем не такой, к какой они привыкли в Заречье.

Через пару минут их уже окружили, на большом подносе появились приготовленная с травами и специями рыба, густой грибной суп, овощи с хрустящей корочкой, горячий серый хлеб и плотные глиняные кружки с ягодным напитком. Маргарита, Полина и Айсулу налетели на еду.

– Это бабушка Ябме, Ябме Акка, – сказала круглолицая Матреша, указав на высокую сухую старушку с мутными, словно невидящими глазами. – Она рассказывает легенды старого мира и истории о потусторонних.

– Что за имя такое странное? – спросила Маргарита.

– Не страннее Яги, – пробормотала Полина.

– А это что за наставник, похожий на грустного моржа? – Маргарита разглядела в толпе рядом с бабулей Ябме такого же высокого и сухого старика с раскосыми глазами и длинными седыми усами, свисавшими до груди.

– Моржа? – Девушки и парни перемигнулись. – Это наставник по Огненной магии – Каврай Степанович.

– По Огненной? – удивилась Маргарита.

– Ну, не Македонов, конечно, но тоже ничего, – улыбнулась Полина, не заметив, как Маргарита вздрогнула. Почему-то шутить про Странника у нее больше не получалось. Каждое напоминание вызывало мысли о записке, что он передал ей, и ее ответе.

– Да, зареченский наставник просто красавчик! – подхватила Айсулу.

– Ты его знаешь? – воскликнула Маргарита.

– Марго, она видела его на Русальем круге. Он же был там, забыла? – Полина рассмеялась над странным выражением лица подруги. – Кстати, а кто такие нойды?

– Ведуньи, которые обитали в этих землях задолго до появления Светлого колдовства. Нойда Пуна – целительница, и еще у нее можно научиться старинным обрядам. Улльна и Ллёль тоже выходцы из этого волшебного народа. Как и Каврай.

Полина снова принялась рассматривать местных. Ей казалось важным увидеть и запомнить как можно больше людей, особенно наставников. Так она смогла бы подготовиться к жизни в Китеже. После случившегося на Боевой магии ее все еще одолевал страх. Она ждала очередного приступа, хотя ни Жаба, ни Даниил Георгиевич, навестивший ее в лазарете, не нашли в ее состоянии ничего необычного. Она была уверена, что внезапная боль, непрошеная эмоция или чужое колдовство могут его спровоцировать. Казалось удивительным, что та атака Заиграй-Овражкина ничего ей не сделала. Да, швырнула об дерево и лишила сознания, но не вызвала приступ. Порванная мышца на ноге и ушибы не шли с проклятием ни в какое сравнение. И тем не менее любопытство брало верх – что такое наколдовал Сева? Как у него это вышло?

Воспитанники Китежа тем временем расспрашивали Маргариту о дороге из Росеника, и та подробно описывала пространственно-временной туннель с креслами, летевшими прямо в темноте. Кресло то ухало вниз, словно срывалось в пропасть, то подскакивало и замедляло ход. В подлокотник был встроен кристалл-световик, но темноту он не рассеивал. Его четкий белый блик падал лишь на саму Маргариту. Тогда она достала из сумки книгу и попыталась читать, но ее почти сразу же укачало.

– Я никогда не пользовалась туннелем такого типа, – воскликнула Матреша. – Сколько длилось перемещение?

– А ты слышала какие-нибудь звуки по дороге?

– Все кресла ехали прямо друг за другом? Или рядом? Или это какая-то сложная временная магия и все они находились на одной и той же колее в одно и то же время?

– Дурак, такое невозможно!

– Говорят, такое под силу только сильному Водяному колдуну, за время же отвечают именно они.

До Полины долетали обрывки фраз, взгляд блуждал по лохматым накидкам, толстым вязаным пледам, которыми укрывались ребята, котелкам с грибным супом. Возле двух девушек она с изумлением разглядела скелеты кошки и волка.

– Здесь, на севере, есть костяные маги, – объяснила Матреша. – Они буквально везде находят кости и могут по ним колдовать: предсказывать будущее, читать прошлое, а иногда и воссоздавать временных волшебных помощников. Этот кошачий скелет уже год таскается за Лёллем. Если интересно, можете порасспрашивать его самого. Здесь этому специально не учат, считается, такие способности передаются только детям некоторых семейств.

– Обязательно расспрошу, – загорелась Маргарита.

Полинин же взгляд зацепился за еще одну необычную фигуру. На другом краю поляны верхом на белом олене сидел парень и пристально глядел прямо на нее. Волосы его были так белы, что казались припорошенными снегом, на лице не выделялись ни брови, ни ресницы, а направление взгляда бледно-голубых глаз угадывалось лишь по их блеску.

– А это… кто? – прошептала Полина.

– Ёгра. Он уже прошел Посвящение, но все еще живет в Китеже. Сильный друид.

– Редко встретишь его на общем ужине, – подхватила младшая девчушка, чьего имени Полина пока не знала. – Он одиночка. Общается только со своей белой важенкой, и все.

– И он входит в Союз Стихий, – с придыханием закончила Матреша.

– В Союз Стихий? – оживилась Маргарита. – В какой-такой?

Полина тоже повернулась к девушкам, но теперь не могла отделаться от неловкого ощущения, что этот парень продолжает на нее смотреть – пытливо и внимательно.

* * *

До Небыли ковер-самолет летел несколько часов. Иногда он нырял в пространственно-временной туннель, а появлялся снова уже через сотню километров. Вместо того чтобы предвкушать морской воздух и теплое солнце, Митя почти всю дорогу думал о сестре, лишь изредка отвлекаясь на разговоры. Сева спал. Несколько раз он беспокойно вздрогнул под плащом, но Митя видел, что веки его плотно сомкнуты. Сам же он возвращался мыслями к Анисье, а после по цепочке вспоминал Заречье, Василису, Полину с Маргаритой и свой разговор с Велес. Идея с обменом воспитанниками между городами, с одной стороны, была любопытной, но с другой – все же виделась ему странной. Выбор наставников явно не был логичным, или же Митя руководствовался совершенно иной логикой. Дивноморье представляло собой соединение двух сил: Камня и Воды, но ни Каменную ведьму, ни Водяную туда не отправили. Полина уже, должно быть, достигла Китежа, а Анисья печалилась дома, считая себя несправедливо обиженной. Он не сомневался, что Вера Николаевна вообще не разделяла идею этих перемещений. Было ощущение, что она пошла на уступки двум другим главным наставникам и потому согласилась отправить своих воспитанников в Китеж и Дивноморье.

Когда ковер-самолет стал снижаться, Сева снова вздрогнул и открыл глаза, почувствовав изменившийся ветер. Зареченцы свешивались вниз, разглядывая проплывавший под ними город. Воздух пах солью и водорослями, а еще выжженной зноем листвой. Ковер опускался все быстрее и наконец приземлился на каменистом пляже: там уже ждали трое. Митя узнал забавного Августа Адамовича и нашел взглядом лысую кошку, пригревшуюся на камнях. Справа от главного наставника сдержанно улыбалась Ирина Романова, местная целительница и дальняя родственница Митиной матери. Митя кивнул как можно дружелюбнее, и она просияла, узнав его среди воспитанников. Слева же от Дивномора хитро щурилась колдунья, чей возраст с трудом можно было определить. Поначалу она показалась совсем молодой, как Елена Рубцова. Но когда она подала руку Дарье Сергеевне и помогла той спуститься на берег, внешность ее словно бы поменялась. Митя вгляделся. Темные с медным отливом волосы спадали по плечам крупными завитками. Было в ее облике что-то роковое и смущающее и вместе с тем такое привлекательное, что трудно было оторвать взгляд. Через секунду он был уже уверен, что женщина – ровесница его родителей, а то и старше. Дивномор представил ее воспитанникам.

– А-а, – протянула она вопросительно: голос у нее был грудным, мягким, хотелось к нему прислушаться. – Кто же это у нас? Заиграй-Овражкин! Знаем-знаем такого.

Она подошла ближе и повернулась к Мите.

– Здравствуйте, Дмитрий. Неожиданно и приятно видеть вас в нашей деревне. Баба Луца.

– Простите? – поперхнулся Митя, с которым реальность снова сыграла злую шутку: колдунья опять походила на едва прошедшую Посвящение девчушку.

– Баба Луца. Так меня зовут.

– А… Ясно.

– Я сестра Яги, вы же знаете? Как там поживает моя старшая?

Тут в разговор вклинился Дивномор и заторопил ее, что-то тараторя про лодки. Баба Луца пронзительно свистнула.

Слева начиналась гряда скал. Они выползали из моря и прыгали к небесам, образуя крутой отвес. Оттуда уже двигалась вереница пустых лодочек. Лодки подплыли к берегу, и волна выкатила их прямо к ногам.

Митя с Севой прыгнули в просторную лодку вслед за Бабой Луцой. Она вытянула ноги, оперлась спиной о борт и прикрыла глаза, подставив лицо теплому ветру. Она знала, что несколько пар глаз ее разглядывают, но не шевелилась. Наконец, Юна, сидевшая между Митей и Севой, спросила:

– Извините, пожалуйста, вы сестра Бабы-яги, верно я услышала?

– Да.

– У вас тоже можно научиться готовить снадобья?

– Ах, нет. – Тут она улыбнулась, поправив полупрозрачные юбки, которые разлетелись от ветра. Под платьем ноги ее были обтянуты тугими темными штанами, но подступившая осень не мешала ей ходить босиком. – Я наставница по женской магии.

– По женской магии? – переспросила Юна.

– Вы делите магию по полам? – не понял Сева.

– Не совсем. Я считаю, что женские круги, которые у вас собираются в Полнолуние или Новолуние, нужны гораздо чаще. И что все мы – сестры – можем делиться своими тайнами друг с другом не только в дни крови.

– И что вы делаете на этих кругах? – уточнила Юна.

– Узнаешь, дорогая! – засмеялась Баба Луца. – Завтра. Когда придешь ко мне вместе с остальными девушками.

– А мы? Как мы узнаем, что это за женская магия? – подал голос парень с другого конца лодки.

– А нужно ли тебе это? – спросила Баба Луца и снова прищурилась. Митя заметил, что смотрит она почему-то на него, а не на Сашу, который задал вопрос, и глаза ее сверкают лукавством.

– Мужская магия у вас тоже есть? – спросил Сева. В ее словах сквозил подвох, но Сева не смог бы объяснить, в чем он состоит – мысли наставницы были надежно защищены.

– Нет надобности, – лукаво ответила Луца.

– Несправедливость какая-то!

– Не совсем так. – Теперь она наклонилась вперед, словно желая, чтобы все присутствующие ее точно услышали. – Мы зовем это женской магией не потому, что женщины Дивноморья решили из вредности объединиться и делать что-то отдельно от мужчин. А потому что сила, нужная для этих практик, есть чаще всего только у женщин. Не скрою, иногда ею обладают и мужчины, но это случается крайне редко. Если такой найдется среди вас, он обязательно узнает, что мы там делаем.

– А остальным остается только умереть от любопытства! – не выдержал Митя, и ребята в лодке рассмеялись.

– Для остальных это отличная возможность пережить неопределенность и да, любопытство. В этой жизни мы узнаем далеко не все, что нам хочется.

– Слушай, Муромец. – Сева понизил голос до едва различимого шепота. – Я тут вот что подумал. Раз ты выбрал верность старым традициям и твоя свадьба теперь не за горами, давай сделаем так, чтобы эта поездка в Дивноморье нам запомнилась. Наполним ее развлечениями!

– Какими развлечениями? – уточнил Митя, не в силах сдержать улыбку. Его обрадовало, что хмурый и сонный Сева вдруг подал голос и более того – предложил идею, которая хоть немного примиряла с действительностью. Ему и в голову не пришло, что друг на самом деле беспокоится не только о нем, но и о самом себе.

– Какими? Посмотрим по обстоятельствам. Но пообещай, что не станешь избегать местных красоток, которые проявят к тебе внимание.

– Ну, хорошо, – согласился Митя. Кто знает, может быть, это и впрямь поможет. Поможет не думать о Василисе, не сомневаться ежесекундно в правильности своего выбора…

Лодки привезли гостей к отвесной скале. Волны били о камни у ее подножия грозно и оглушительно, соленая пена разлеталась каплями, но не долетала до людей. Лодки упорно шли носами прямо в стену, и лишь в самый последний миг перед столкновением стал заметен узкий проем, ведущий в грот. Своды пещеры блестели от влаги и соли, здесь резко пахло йодом, но вдыхать этот тяжелый запах почему-то было приятно. Лодки ползли по спрятанному в пещере озерцу. Их целью был каменистый берег, таинственно подсвеченный единственным солнечным лучом. Спрыгнув на хрусткие камни вперемешку с ракушками, Митя огляделся. Свет шел из глубины скалы и несколько раз преломлялся. Август Адамович что-то весело напевал себе под нос, его кошка юркнула за ближайший осколок камня, и все гости цепочкой потянулись за наставниками. Лиса пропустила своих воспитанников вперед, дотронувшись до каждого по очереди, словно оставляя невидимую метку.

Спустя четверть часа узкий проход между влажными стенами скал начал светлеть и расширяться, вновь подул морской ветер и послышались крики птиц.

«Чайки», – понял Митя.

Он прислушался к их веселому хохоту, но эти звуки перекрыли восхищенные возгласы друзей, которые шли впереди и уже успели вынырнуть из каменного ущелья. Он оглянулся на Севу, улыбнулся, но не встретил никакой реакции. Заиграй-Овражкин выглядел все таким же отстраненным и задумчивым, будто его мучила какая-то опустошающая мысль.

Через мгновение все залил розовый свет и наверху распростерлось небо с пушистыми персиковыми облаками.

– Добро пожаловать в Дивноморье, – приговаривала Ирина Романова, кивая каждому воспитаннику, который появлялся из каменного туннеля.

Впереди лежала деревня, которая больше походила на старинную крепость. Вверх бежали крутые утесы, увитые тропинками, вниз скатывались сады и беседки. На разных уровнях высились узкие расписные башни с флагами и лентами. Море лизало остров со всех сторон, и в одном месте над поверхностью торчала поломанная мачта старинного корабля.

Митя обернулся: ну конечно, за ним уже не было никакой огромной скалы, только на фоне массивных камней выделялся округлый дольмен, а дальше снова тянулось спокойное море. Если можно было на время отвлечься от мучивших проблем, то это место было самым подходящим. По крайней мере, так ему казалось.

– Так это остров! – воскликнул кто-то из зареченских воспитанников.

– Остров, которого нет… на картах!

Для гостей дивноморцы устроили настоящий пир. Не успели Митя с Севой разместиться на первом этаже одной из башен (верхние этажи занимали девушки), как их разыскали Мила и Майя – старые знакомые по Русальему кругу – и братья Романовы и повели в столовую. Она располагалась в недрах того самого затонувшего корабля, который Митя приметил раньше. На берегу уже собралась толпа голодных и воодушевленных ребят.

– Чего мы ждем? – наконец подал голос Сева, чуть оживившись. – Чтобы добраться до корабля, нам нужен какой-то транспорт? – Он озадаченно глядел на покачивавшийся над водой обломок грот-мачты и пытался представить себе столовую в трюме разбитого судна.

– Да, кельпи, – ответила Майя.

– Кельпи? – воскликнул Митя. – Не может быть!

Он уже заметил на верхушке ближайшего утеса резвящихся единорогов и взмахи широких крыльев пегасов, слышал доносившееся до берега лошадиное ржание и очень хотел в первую свободную минуту отправиться на конюшни. Но кельпи! Кто бы мог подумать, что дивноморцы раздобыли и их!

– Откуда здесь взяться этим существам?

– О, ты же знаешь, здешние любят все необычное! – отозвался Николай Романов, старший из братьев. – Кельпи завезли давненько.

Воды у берега вздыбились, и в вихрях тягучей пены показались белоснежные лошадиные головы.

– Это же Водяная магия, да? – спросила Сева, чуть нахмурившись. – Как лошади повезут нас под водой? Ладно меня, Воздушного… Но как не задыхаются остальные?

– Кельпи доставят тебя к кораблю за несколько секунд, – отозвался Николай. – Ты просто не успеешь наглотаться воды. Но в целом ты прав, кельпи – духи морей, они связаны с Водяной магией.

– То есть прийти на ужин в мокрой одежде тут нормально? – уточнил Митя, наблюдая за другими воспитанниками: те погрузились в соленую воду по грудь, оседлали кельпи и исчезли в пучине.

– Раньше все сушили одежду с помощью колдовства, прежде чем войти в зал, – пояснила Майя. – Но теперь для этого появился специальный работник – Огненный маг! Он колдует, пока ребята проходят мимо, и одежда высыхает в два счета. Иногда, правда, остаются соляные разводы. – Она бросила взгляд на темную Севину рубашку, прикидывая, как та будет выглядеть после встречи с морем.

Пена снова зашипела и превратилась в лошадиную голову. Хищные глаза напоминали глаза пегаса. Митя шагнул в воду, штаны его сразу намокли, ткань отяжелела, холодной влажной змеей обернулась вокруг ног. Он вытянул руку, нащупывая под водой спину лошади. Под пальцами заструилось что-то гладкое, больше похожее на чешую, чем на короткий мех. Существо смирно колыхалось в легких волнах, позволяя незнакомцу ощупать его и забраться верхом. Как только это произошло, кельпи выскочила из воды, дав всаднику шанс набрать побольше воздуха, и нырнула – только мелькнул на фоне закатного солнца раздвоенный рыбий хвост.

Ощутив давление воды, Митя открыл глаза и от удивления разом выпустил из легких весь воздух. Море на глубине переливалось драгоценными оттенками изумрудов, сверху же сыпались медово-красные блестки раздробленного солнца. Вокруг затянутого бархатистыми водорослями корабля сновали стаи мелких рыбешек, а с обеих сторон мчались ко входу извивающиеся белые кельпи: не то кони, не то змеи, не то чудо-рыбы. Отчаянно захотелось вдохнуть, и как раз в этот миг кельпи взбрыкнула и скинула седока точно к распахнувшейся двери старого судна. Митя кубарем перекатился через порог, услышал хлопок двери и, не сдержавшись, сделал вдох. К счастью, вокруг уже никакой воды не было. Перед ним лежала просторная комната, оббитая деревом, на потолке покачивался фонарь, а с пола поднимались еще несколько человек.

– Проходим-проходим, не толпимся! – раздался бодрый и такой знакомый голос, что Митя не поверил своим ушам.

Он обернулся и оторопел. У двери, к которой стекались промокшие до нитки дивноморцы, стоял Егор Маливиничок. Он с важным видом двигал руками, создавая потоки теплого воздуха, и одежда магов, проходивших мимо него, высыхала.

– Теперь вы, – деловито сказал Маливиничок, обращаясь к Мите, и снова замахал руками. Митя не спускал с него глаз, не в силах справиться с удивлением. – Ну все, гото… – Бывший зареченский наставник поднял голову и осекся. – Муромец?!

Казалось, он тоже не мог поверить своим глазам. Он растерянно заморгал.

– Муромец? Что вы здесь делаете? – И, не дождавшись ответа, нервно огляделся, будто видел эту комнату впервые. – Где… где я?

– Не волнуйтесь, вы в Небыли, – раздался над Митиным плечом голос Севы.

– Тогда что вы…

– Мы здесь в гостях, – пояснил Заиграй-Овражкин.

– Фу-у-ф! – Маливиничок шумно выдохнул. – А то я вдруг подумал… Мне показалось, что… Ладно-ладно, проходите. Задерживаться нельзя.

Друзья оказались в огромном зале. Стены пестрели иллюминаторами, сквозь которые просачивался таинственный подводный свет. Потолок украшали массивные люстры. За дубовыми столами рассаживались воспитанники – они с любопытством разглядывали новичков, прибывших из других городов.

– Поверить не могу! Они спрятали Маливиничка! – воскликнул Митя.

– Просто лучшее место – затопленный корабль! Ему никогда не выбраться, – подхватил Сева. – Зачем его так тщательно скрывают?

Дверь распахнулась, на пороге появились Мила и братья Романовы. Митя с Севой присоединились к ним и пошли за стол. Через минуту их догнала Майя.

Корабль наполнился людьми. Дивномор произносил тост за тостом, несколько девушек в струящихся платьях бесконечно подливали всем вина. Митя пытался запомнить по именам хотя бы кого-нибудь, про кого наперебой рассказывали Романовы. Мила только ухудшала ситуацию, то и дело вплетая в объяснения Николая новые имена и вопросы – она спрашивала про чьих-то возлюбленных, двоюродных братьев, бывших девушек и лучших подруг. В конце концов в голове осели только обрывки историй и отдельные факты. Например, где-то рядом сидели семь родных сестер Глазатых, трех героев общего рассказа звали Никитами, некую Агату все считали чудачкой, но она умела плести завораживающие колдовские сказки, которые открывали слушателю особые тайны; а еще все наперебой советовали поискать Козу и Ворону. Митя знал, что наутро вспомнит только о количестве выпитого вина и подивится, что здесь можно напиться прямо в столовой. А все эти Агаты, Никиты и Глазатые выветрятся из головы вместе с историями про них.

Он разглядывал просторный трюм: кроме добротных столов на толстых ножках в центре по углам располагались плетеные топчаны и низкие круглые столики, на которых громоздились блюда с фруктами и кувшины с высокими тонкими горлышками. На топчанах полусидели воспитанники, обложившиеся подушками. Они хохотали и болтали, обнимались и кормили друг друга с рук. Митя наконец смог отодвинуть на второй план удивление и прислушаться к иным ощущениям. Тут царила совсем другая атмосфера. Жители Дивноморья даже двигались как-то иначе. Они выглядели немного медлительными, но при этом шумными, словно чайки. Общались они друг с другом ближе, чем это было принято в Заречье. Теперь тут и там Митя замечал обнимавшихся колдунов. Они сидели тесными группками, сплетая пальцы с соседями по столу, кладя головы друг другу на плечи. При разговоре они дотрагивались друг до друга, словно общаясь не только словами, но и телами. Точно так же Николай Романов касался его плеча каждый раз, когда хотел о чем-то спросить.

В этом царстве всеобщих прикосновений Заиграй-Овражкин смотрелся еще более бесчувственным, чем обычно. Уже освоившаяся Мила трогала и его, но он никак не откликался. От его неулыбчивого лица веяло холодом, хотя в голосе слышалось вежливое дружелюбие. Мите захотелось предупредить его, сказать, что эта сдержанность привлечет к нему только больше взглядов, а женское внимание станет невыносимым. Но он промолчал – Сева ведь не просил советов. Его глаза только наливались и наливались тьмой.

– Друзья, спешу напомнить вам главное правило! – послышался бодрый голос Августа Адамовича вместе со звоном хрустального бокала, по которому он стучал ложечкой. – И оно касается мужчин!

– Да что такое? Магия для женщин, правила для мужчин! – пробурчал Сева.

– Наши дорогие гости-колдуны, не забудьте! Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не плавайте в море в одиночестве. Если захотите искупаться, позовите с собой какую-нибудь барышню!

– Ну и дела! – Митя озадаченно обернулся к другу: перед тем как разбрестись сегодня по своим комнатам в башне, они условились, что сразу после ужина пойдут купаться и исследовать остров.

Сева в ответ только неопределенно дернул бровью и обратился к Николаю:

– Нежить? – Он произнес это со знанием дела, сразу догадавшись, чем может быть вызвано такое странное правило.

– Скорее всего, – пожал плечами тот. – На этом острове пропадают мужчины. Девушки – никогда. Зато история знает нескольких неудачливых колдунов, которые словно испарились. Вероятно, кто-то топит их или пожирает.

– И впрямь, похоже, не нечисть, – кивнул Митя. – Кто здесь может водиться?

– Раньше наверняка жили сирены, – сказал Сева. – Но если бы они были тут до сих пор, их бы точно увидели другие маги.

Митя глянул на Майю. До этого она старалась первой ответить на все их вопросы, теперь же молча ела печеные овощи и смотрела по сторонам, будто обсуждаемая нечисть ее не интересовала.

* * *

Оказалось, что ванных комнат в Гнезде нет, поэтому перед сном и поутру все ходили в баню. Рана – главная женщина Гнезда – истопила баню для девушек сразу после ужина.

– Рана живет здесь испокон веков и присматривает за домом, – сказала круглолицая Матреша, увязавшись за Полиной, Маргаритой и Айсулу.

– Она выглядит моложаво, – заметила Маргарита.

– Да, только проседь в волосах, – отозвалась девочка.

Баня оказалась просторной и крепкой. Неподалеку стояла еще одна – для парней, и сквозь мутное окошко Полина увидела ночной отблеск небольшого озерца между двумя постройками.

– Если успеем раньше парней занять озеро, то будет здорово, – защебетали девушки, вошедшие следом. – Побежим купаться!

– Да холодно же, – недоверчиво передернула плечами Маргарита.

– Тебе-то? Ты же Огненная!

– Да, но ледяную воду переношу плохо. Сомнительное удовольствие.

Ароматный пар тяжелым облаком висел уже в предбаннике. Колдуньи быстро сбрасывали накидки, шали и халаты, снимали с полок склянки с маслами, толчеными ягодами и разноцветными пахучими шариками и, задержав дыхание, вбегали в горячий зал. Маргарита и Полина сложили свои вещи в уголке и тоже оказались в жарком мареве. Со всех сторон на них полилась ледяная вода. Это местные колдуньи с хохотом приветствовали гостей.

Полина взмахнула рукой, и вдруг из бочки с ключевой водой взвилась волна и обдала рассевшихся по полкам девиц. Те захохотали пуще прежнего и тоже перешли на визг.

– И вам привет из Заречья! – Маргарита высунулась из-за Полины.

– С Водяной шутки плохи! – загомонили девчонки. – Ну, давайте знакомиться.

Полину, Маргариту и Айсулу окружили со всех сторон. Через минуту в баню зашла Ася Звездинка под руку с Синеглазкой. Их – осторожнее и вежливее, – но тоже втащили в центр круга. И, как и предполагала Маргарита, вскоре все уже слушали истории о жизни в Заречье. Какая-то девушка передала Полине баночку с ягодным скрабом, другая наносила на Маргаритину косу душистое масло. Казалось, что в один вечер они вдруг обзавелись двумя десятками веселых сестер. И вот уже Звездинка посмеивалась над Маргаритиными историями про Фадея и Маливиничка, а Синеглазка пыталась вызнать что-нибудь про выходцев из древних семей.

– Вера, давай ближе к делу! Ты хочешь узнать, есть ли тут свободные парни? – подсказала ей Маргарита.

Синеглазка фыркнула, а Звездинка вновь покатилась со смеху – ей вторили остальные девушки.

– Правда, что ты замужем за наставником? – спросила Матреша у Аси, и та кивнула. Выражение лица ее ни капли не изменилось, будто Матреша спросила о какой-нибудь ерунде, а не о том, что она навсегда связала свою жизнь с малознакомым человеком.

– И как это? – засуетились девушки.

– Что как? – удивилась Ася.

– Он молод. Ну… относительно, – снова встряла Маргарита.

– И хорошо выглядит, – сказала Полина.

– Благородный человек. – Ася пожала плечами.

– Оу, какая прелесть! Значит, ты счастлива?

Полина вспомнила, что Вещий Олег приходил проводить Асю в путешествие. Он покровительственно держал ее за плечо и то и дело наклонялся, чтобы что-то ей сказать. Он так старался и был так взволнован, словно у него внезапно появилась дочь, о которой надо было позаботиться, а не самостоятельная колдунья-жена.

– Не понимаю, – сказала тогда Маргарита, тронув за локоть стоявшего рядом Митю. – Говорят же, что к Посвящению колдуньям лучше прийти девственницами.

– Да, есть такой совет, – отозвался Митя. – Но что тут непонятного?

– Асю выдали замуж так рано… и ведь первая брачная ночь явно расходится с этим советом.

– Какая еще первая ночь? – удивился Митя.

– Ну… – Маргарита с Полиной переглянулись. – У потусторонних есть такая традиция… Сейчас ее, конечно, не соблюдают, но, когда браки заключались подобным образом, она была важной частью церемонии. В ночь после свадьбы молодожены должны были спать вместе…

– А если кто-нибудь из них не захочет? – перебил Митя, поняв, куда она клонит.

– Ну… надо было потерпеть, наверное… – предположила Полина.

– Потерпеть? – Митя поморщился. – Что за варварство. Не могло быть у потусторонних такой дикости. Вы меня дурите, да?

– Нет.

– Но как же муж и жена станут уважать друг друга, если их с самого начала к чему-то принуждают? Нужно время, чтобы привыкнуть!

Полина вновь глянула на Звездинку и представила, что Вещий Олег советует ей тепло одеваться, плотно обедать и не засматриваться на других молодых наставников. Положение Аси сразу же перестало казаться таким уж странным – она просто заполучила еще одного покровителя, вот и все.

Водяная колдунья моргнула и вернулась в реальность. Ася как раз рассказывала, каким необычным ей поначалу казалось поместье ее мужа.

Голова начала немного кружиться от запаха сладкого масла и трав.

– Я схожу окунусь в озеро, пока там никого нет, – сказала Полина.

– Если противные мальчишки успеют раньше тебя, то возвращайся назад, – велела одна из девушек. – Ближе к Черной вараке есть еще вода, но туда не ходи! Они обязательно начнут тебе советовать там искупаться, но ты не слушай.

– Почему?

– Это гиблое место. Единственное в деревне, где не властны наши чары. Там живет всякая жуть.

– Да, мы иногда ходим туда на обряды или сидим на утесе над прудом. Но купаться там нельзя – утащат арруквы или мереки.

– Ясно. – Полина кивнула, натянула прямо на голое тело чью-то лохматую накидку и вышла вон.

Воздух был студеный. Ночи здесь стояли совсем холодные – не то что в Заречье. Она сделала несколько шагов и разглядела в темноте блестящее озерцо. Поспешила, но уже заслышала гомон парней, с ревом бегущих от мужской бани. Они кричали и хохотали от холода и предвкушения прыжка в воду. Полина даже не успела дойти до озера, как ее обдало фонтаном брызг и новая волна диких криков прорезала ночную тьму.

– Ну а ты что стоишь? Давай прыгай! – заорал ей какой-то взлохмаченный незнакомец.

Полину охватило смущение. Если в Заречье она еще могла выйти голой на речку, то купаться в одном пруду с толпой незнакомых ребят ей совсем не хотелось. Она помотала головой и попятилась.

– Отстань от нее, – крикнул другой парень. – Веди себя прилично!

– Не слушай его, милая!

– Да, если стесняешься, иди дальше, там на вараке есть еще пруд.

Полина улыбнулась. Пареньку показалось, что глаза незнакомки блеснули серебристой дымкой, но в следующий миг наваждение спало.

– Эй, стой! Я пошутил!

– Не ходи туда, глупая! Он пошутил, купаться там нельзя.

Но Полина шла, чувствуя спиной их изумленные взгляды, и посмеивалась. Она ощущала, что вода ей нужна. И знала откуда-то, что нежить, которой пугали ее девушки, ей больше не страшна.

Вода манила. Подземная, темная, болотная и тягучая. Только она могла раскрыть ей истинную магию этого места. Только она могла избавить от нараставшего страха перед завтрашней Боевой магией.

– Не дай проклятию меня одолеть, – шептала она, обращаясь к воде. – Не дай, пожалуйста!

Впереди зиял черный провал. Синее небо с колючими звездами и белесые мертвые стволы только оттеняли его. Наверное, его здешние и звали Черной варакой. Кверху поднимался угольно-черный холм, будто жирная земля была покрыта хлопьями сажи. Темные корни вились по местам небольших обвалов. Куски земли съехали вниз и застыли на границе с водой. Полина присела и коснулась ее пальцами, до сих пор слыша сзади оклики перепуганных парней, которые почему-то не решились ее преследовать. Вода оказалась вовсе не болотной. На глубине били ключи – Полина ощутила их знакомую вибрацию. Возле берега раскинулись бархатистые волосы водорослей, по поверхности бежала легкая рябь. Колдунья поднялась на ноги, скинула лохматое одеяние и коснулась босой ступней самой кромки пруда.

– Не трогай! – раздалось сзади.

Она обернулась, поняв, что прятаться поздно.

Возле ближайшего высохшего дерева в темноте отчетливо виднелась огромная белоснежная важенка. Наездник спрыгнул с ее спины и подошел к Полине. Его необычное бесцветное лицо с широкой переносицей и пухлыми губами оказалось совсем близко. Полина отступила на шаг. Ёгра пристально ее разглядывал.

– Не тронь воду. Там зло.

– Нежить – не зло, – ответила Полина, вскинув подбородок.

– Ну, образно выражаясь, – ответил парень.

– Так выражайся прямо. Не то на дне омута тебя услышат.

– Ты Водяная колдунья? – наконец догадался он.

– Да.

– Ёгра. – Он протянул ей руку.

Но Полина продолжала прикрываться и поэтому не пошевелилась.

– Здесь глубоко? Или у берега мель?

– Говорят, глубоко. Но прыгать туда нельзя, – строго сказал он.

Полина кивнула, начиная совсем замерзать, опустила руки и нырнула. Холод сжал внутренности. Сердце бухало неистово, кровь пульсировала прямо в ушах. И странное лицо парня все стояло перед глазами, будто они не перебросились парочкой фраз, а провели вместе день. Его прилипчивый взгляд как будто все еще блуждал по телу, от этого становилось жарко, хотя лед черных вод вновь обжег кожу. Рядом что-то зашипело, мертвенно-бледная рука с пальцами-крючьями скользнула по ее ноге. Но Полина не стала брыкаться, а подалась навстречу и коснулась своей теплой рукой уродливого тельца. Существо, похожее на мавку, фыркнуло и оскалилось. Полина улыбнулась ему под водой. Она медленно выпустила воздух и осмотрелась. Все ее чуть светившееся от магии тело постепенно опутывали мягкие водоросли, по коже мазками проскальзывали холодные тельца змей или других гадин. Самым важным было не впускать в сердце страх.

«Просто рыбы, – думала она. – Просто змеи. Просто морские черти».

И если страху не удавалось просочиться, то все нутро заполняло торжество. Речные черти, вылезшие из-под коряг, сбились в кучу и с любопытством уставились на нее.

Маргарита со всех ног бежала к берегу Черной вараки – направление ей указали парни, которые вломились в женскую баню с испуганными воплями.

– Твоя подруга совсем сдурела? – возмущенно кричали они. – Зачем она туда потащилась?!

Еще издалека Маргарита заметила белую олениху и высокого парня, пристально глядящего в черноту.

– Она там? Она что, правда прыгнула? – без предисловий спросила Маргарита.

– Ее нет уже несколько минут, – задумчиво проговорил он.

– И ты не полез за ней?

– Она же Водяная колдунья, что ей будет, – держась отстраненно, проговорил парень. – А ты вообще кто такая?

– Я смерть во плоти! И тебе не поздоровится, если с Полиной что-то случится! – отмахнулась Маргарита и, путаясь в полах халата, припала к краю берега. – Полина! Эй!

– Смерть? Очень смешно, – отозвался парень. – Тогда я …

– Да знаю я, кто ты! – прошипела Маргарита, засовывая руку в воду по самое плечо.

– У тебя это в порядке вещей – перекладывать ответственность за действие бестолковой подружки на других?

Внезапно что-то цапнуло Маргариту под водой, она вскрикнула. Ёгра бросился к ней, но не успел обхватить, как из-под воды показалась мокрая Полинина голова.

– Фуф, дурочка! Ну и напугала, – рассмеялась Маргарита. – Из-за тебя я обругала этого…

Полина не обратила внимания на лицо Ёгры и потянула Маргариту за руки.

– Иди сюда, – прошептала она. – Только тихо! Набери побольше воздуха. Я кое-что покажу.

– Вы обе рехнулись? – презрительно отчеканил альбинос и зашагал к своей важенке, но в самый последний миг все-таки обернулся. Было что-то завораживающее в этой картине: Водяная дева затащила в черный омут свою подругу, обняла, и они вместе скрылись в глубине. От вида и от голосов обеих по коже его бежал мороз, и он никак не мог понять, почему.

Полина быстро вела Маргариту сквозь толщу воды к разлапистой коряге.

– Смотри! – Она указала пальцем во взбаламученный ил.

Едва муть осела, в темноте проступила скрюченная фигурка мерека. Кряжистый хвост с бороздками и бугорками колотил по дну, а вокруг копошились силуэты поменьше. Маргарита присмотрелась: это сновали туда-сюда крошечные детеныши речного черта. Они казались умильными карапузами с гладкими животиками и большими доверчивыми глазами. Маргарита зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться. Вытащить такого на поверхность, не навредив ему, было невозможно, а потому вживую подружки еще ни разу не видели маленьких чертенят – Нестор Иванович никогда их не показывал.

Полина схватила ее за плечи и увлекла наверх. Выплыв из пучины, Маргарита закашлялась. Парень все еще ждал их возле мертвых берез.

– Ты знаешь, что там опасно? – спросил он.

– Нечисть ничего мне не сделает, – ответила Полина, ежась под водой и не зная, как при нем вылезти. Маргарита выползла на берег в мокром халате, а вот у Полины ничего не было.

– Прекрасно, если так, но твоя подруга не Водяная колдунья. – На этот раз взгляд его переметнулся на Маргариту. Полина видела, как та собралась сказать в ответ что-то остроумное, но почему-то стушевалась.

– И тем не менее… – Полина взяла себя в руки, быстро выскользнула на берег и подхватила накидку: – …она тоже не простая колдунья.

– Ага, смерть во плоти, – усмехнулся парень, забираясь на важенку.

– Вижу, вы познакомились. Тем лучше. – От Ёгры хотелось отвернуться. Но отвечать уверенно, будто ничего такого не происходит, все же удавалось. Пришлось признать, что навык этот выработался за несколько лет общения с Севой, в присутствии которого можно было легко расплакаться от бессилия и осознания собственной никчемности, но приходилось держать лицо.

Глава шестая

Коза да Ворона

Митя открыл глаза – скрипнула дверь, и этот звук его разбудил. Здесь жили по трое в комнате, и Митины соседи – братья Романовы – еще спали. Митя приподнялся на локтях и выглянул из-за занавески – такие в комнатах отделяли эркеры с кроватями: в дверь просунулась голова Севы.

– Я загляну в местную библиотеку, – сообщил он. – Увидимся на завтраке.

– В библиотеку?..

Судя по свету за окном, час был ранний. Слишком ранний для похода в библиотеку. Но если бы Овражкину срочно понадобилось сходить куда-нибудь еще, он не стал бы выдумывать про библиотеку. Только вот это кардинально расходилось с его предложением развлекаться и общаться с девушками. Кого он собрался охмурить утром в библиотеке? Митя упал на ворох подушек и попытался заснуть, но сон больше не шел.

В последние дни с Севой творилось что-то странное. Он и так часто бывал задумчив или хмур, теперь же вовсе стал замкнут и подолгу таращился в одну точку, не замечая окликов. Возможно, всему виной был какой-нибудь очередной «обет», придуманный Жабой, во время которого целителям не только строго-настрого запрещалось употреблять настойки Василия, но и вообще улыбаться. Однако ни о чем подобном Сева не упоминал.

Митя поворочался в кровати и наконец понял, что заснуть больше не удастся. Он решил пройтись по приморской деревне и осмотреться, но, как только спустил с кровати ноги, услышал за стеной женские голоса.

Сева тем временем миновал поросль кипарисов, где были подвешены разноцветные гамаки со спящими в них парнями и девушками, и мощенную булыжником улочку: по одну сторону высилась новая россыпь башен, по другую – беседки, увитые виноградом. Наконец он добрался до библиотеки. Там скучающий Морской дядька любовно расставлял на подоконниках пузатые аквариумы с рыбами. Он был очень удивлен появлением гостя, да к тому же чужеземного, и с радостью вывалил на стол все книги, которые только могли пригодиться Севе.

– А зачем тебе столько лекарских пособий и историй про проклятия? – поинтересовался Черномор, со свистом сдув зеленовато-седой ус.

– Я неофит целителя в Заречье. Знаете такую деревню?

– А, лесные детки, ну, конечно! – закивал старик.

– Так вот, мы там как раз разбирали один случай с проклятием, но меня отправили сюда и… – Он развел руками.

– И? – не понял намека Черномор. Глаза его вдруг налились опасной синевой.

– И я не успел ничего толком узнать, – закончил Сева наобум.

– Мне показалось, ты лжешь…

Сева вздрогнул и уставился на Черномора: тот задумчиво накручивал на палец несколько волосков из бороды, волочившейся по полу.

– …Но-о похоже, что нет. Знаешь, обычно сюда приходят в такую рань, да еще и в одиночестве, чтобы поискать книги, которые не хотят читать при всех…

– И что это за книги? – Сева не смог сдержать усмешки. Первым на ум приходило неприличное.

– Ну! – всплеснул руками Черномор. – Например, о приворотах! Кто же захочет, чтобы его застукали за их поиском?

Сева фыркнул и покачал головой, не веря в то, что колдун с самого начала имел в виду именно это.

– Мне показалось, вы собирались сказать что-то другое, но-о похоже, что нет.

Он какое-то время не мог прийти в себя, все еще ощущая пронзительный взгляд Морского дядьки – словно в глазах того всколыхнулась пучина. Он открыл первую книгу и пробежал пальцем по оглавлению.

– Но есть ли в книгах то, что я ищу?

Ответ назойливо лез в голову. Если даже он узнает обряд, с помощью которого можно стать хранителем и взять на себя проклятие, как он сможет это провернуть? Не подойдет же к Полине с таким предложением? Она совершенно точно его прогонит. Единственную верную мысль высказал Микоэль Феншо, даже не подозревая, какие двери открывает своей личной историей. Его девушка замаскировала ритуал под любовную игру – как ловко! Вот только этот трюк с Водяной колдуньей не пройдет. Она его к себе не подпустит.

Сердце заныло. Мерзко. Как же это мерзко и несправедливо! Ночь, проведенная с Водяной колдуньей, казалась самым подходящим вариантом. Или просто самым желанным. И от этих образов совершенно невозможно было отделаться: они лезли в голову, обступали, нежно затыкали голос разума, плавили все нутро. Да, Микоэль Феншо рассказал ему очень важную историю, нужную! Надо было найти способ поступить так же, как сделала его подружка.

Спустя два часа, когда пробило девять, ему все-таки пришлось вернуть книги и признать, что работы предстоит еще очень и очень много. Он дожевал овсяные хлебцы, допил кофе, который два раза приносил ему библиотекарь, вышел на улицу и потянулся. Нежный свет проглядывал сквозь ветви и заливал округу. Южное солнце было совершенно иное: по-другому грело, совсем иначе светило. В прохладном ветерке осень тоже чувствовалась, но казалась такой ласковой и светлой, что не наводила грусти.

Он прошелся до беседок, утопающих в виноградных лозах, и кивнул нескольким Воздушным магам. Удивительно было видеть тут ребят разных возрастов: на утреннюю встречу с наставником должны были являться сразу все.

– А-ап! – раздался откуда-то бодрый бас.

Ребята расступились, и вперед легкой трусцой выбежал здоровенный детина с широкой улыбкой. На нем были светло-серые тренировочные штаны и мягкая рубаха с закатанными рукавами.

– Все собрались? – пробасил он, четко ударяя по «с», а «р» произнося раскатисто и длинно. – Новички? Здрас-с-сьте! Я ваш наставник. Доброе утро! А где малютка Леля?

Сева с нескрываемым удивлением разглядывал наставника. Для Воздушного мага он имел очень несвойственное телосложение. Только тонкие пепельные волосы, свисавшие забавным чубом, да прозрачные глаза могли навести на мысли о Воздухе. Обычно же такой горой мышц никому из Воздушных обзавестись не удавалось, сколько ни старайся.

Из-за двери ближайшей башни показалась тоненькая бледная девчушка с такими же бесцветными волосами, как и у наставника. Она неловко улыбнулась куда-то в пустоту и тихо замерла на пороге.

– А вот и наша пташка! Ну, все в сборе. А теперь бе-е-гом!

Наставник неожиданно сорвался с места и затрусил по тропинке, ведущей круто вверх, мимо башен, на каменистый холм. Вся толпа последовала за ним. Севе ничего не оставалось, как подстраиваться под общий ритм, то и дело оборачиваясь: Леля оказалась слепой, он сразу понял это по ее отсутствовавшему взгляду. Долг целителя взыграл над всем остальным, и Севе стало казаться, что в любой миг колдунья может споткнуться о камень и полететь кубарем вниз. Но Леля бежала как ни в чем не бывало и даже не отставала от остальных. Иногда смешно подскакивала, нелепо вскидывая руки, и Сева не сразу понял, зачем она это делает. Но наконец и на него налетел порыв морского ветра и на мгновение оторвал от земли. Следующее дуновение Сева уже готов был поймать и сам подпрыгнул, зависнув в воздухе на пару секунд.

Они поднимались все выше и выше, оставляя позади себя деревеньку в ущелье. Куда ни глянь, виднелось только море да пушистые облака. Поросший охристой травой склон превратился в ровное плато.

– Тарас Иванович, давайте здесь! – крикнул кто-то с тяжелым вздохом, и наставник свернул на плато, продолжив бег на месте.

Воспитанники распределились по площадке. Ветер тут дул сильнее, трепал волосы и ленты в волосах девушек, наполняя место своей магией.

– Ать! Оп! – приговаривал Тарас Иванович, пробегая по рядам магов и отодвигая их друг от друга. – А теперь р-р-руки-и!

Он резко остановился, расставив ноги, поднял руки, закрыл глаза и замер. Все повторили за ним. Сева чувствовал, как еще дрожит грудная клетка, вибрирует неостывшее тело от подъема в гору, и на фоне этого отчетливо ощущал силу ветра, пронизывающего воздух. Следующие упражнения оказались знакомы: Воздушные всегда учились чувствовать стихию с помощью изменения положения тела в пространстве. Они были гибкими и ловкими, а еще тихими, бесшумными, чего нельзя было сказать о Тарасе Ивановиче. Каждое упражнение он сопровождал бодрым восклицанием, а когда подходил к воспитанникам и поправлял им то руку, то ногу, приговаривал себе под нос: «А-ап, крас-с-савица!» или «Ну, другое дело!»

До утеса доносился плеск моря, и Севе слышался в нем смех Водяной колдуньи. Да, вот она бы точно сейчас хохотала над наставником Воздушных, и они с Маргаритой еще долго повторяли бы эти «о-оп» и «а-ать» в разговорах с друзьями.

Он старательно отогнал от себя мысль о Водяной. Точнее, не о ней самой, а своем решении ее спасти. Решение он принял, но старался не падать в пучину страхов и, когда сегодня выискивал записи о проклятиях в лекарских книгах, пытался убедить себя, что делает это лишь из любопытства.

Шум моря нарастал, и поэтому участливое «Ну что, соколик, загрустил?» Сева расслышал не сразу и очнулся только тогда, когда рука наставника аккуратно надавила ему на грудную клетку.

– Вот так, давай! Не выгибайся! – сказал Тарас и потопал к следующему воспитаннику.

Налетел ветер, Севины руки ловко поймали эти потоки, тело стало невидимо и снова появилось в солнечных лучах.

– Так, а тепе-е-ерь, – затянул наставник, уже стоя на краю утеса. – Зарядка для хорошего настроения! Музыкальные инструменты взяли?

Сева обернулся. Какие еще музыкальные инструменты? Он увидел, как с десяток воспитанников полезли в заплечные сумки, с которыми бежали, вынули оттуда кто барабан, кто тамбурин, а кто небольшие гусли. Глаза его пробежали по толпе и заметили Дарью Сергеевну.

– Ура, – послышалось со всех сторон. – Танцуем! Мы уж испугались, что сегодня до этого не дойдет!

– Танцуем? – Сева не поверил своим ушам.

Воспитанники с музыкальными инструментами выстроились в ряд, все остальные разбежались по плато. Дарья Сергеевна в это время уже разговаривала с Тарасом Ивановичем, и, когда грянули первые аккорды веселенькой мелодии, наставник взял ее за руку и закрутил. Музыка была хорошо всем знакома, и через мгновение несколько человек выкрикнули хором слова песни. Наставник двигался очень смешно, театрально изображая балетные па. Дарья Сергеевна танцевала, подобрав длинные юбки.

Вокруг Севы образовался кружок из девушек, томно изгибавших спины и заходящихся в смехе. Бой барабанов задавал ритм. Воспитанники прыгали и припадали к земле, задирали ноги и крутились. Кто-то танцевал красиво и слаженно, кто-то просто дурачился. Но вокруг не осталось никого, стоящего без дела, кроме Севы. Наконец он пришел в себя окончательно, выпутался из рук симпатичных барышень и взял за руку Лелю. Она весело улыбнулась и принялась резво скакать, Севе ничего не оставалось, кроме как вторить ей.

– Как прошла встреча Воздушных? – Митя подловил друга прямо перед поздним завтраком на берегу моря, где Сева ждал кельпи. К ним присоединился Николай.

– Не поверишь, мы танцевали! Вон там, на утесе.

– Их наставник не выглядит танцором, – рассмеялся Митя.

– Что, Тарас Иванович? – закатил глаза Николай. – Да вы что, ему только дай поплясать! А если не хочешь, он найдет способ тебя заставить.

– Как можно не хотеть танцевать? – отмахнулся Митя. – Особенно в такую погоду.

– Ну а Земляные тебе как? – спросил Сева. – Что вы делали?

– Планы внезапно поменялись, – признался Муромец. – Я не ходил на встречу. Собирался, но в последний миг меня перехватила Баба Луца.

– Наставница по женской ворожбе?

– Да, она. Забрала меня на свою практику.

– Подожди! – Подоспела свободная кельпи, но Сева схватил Муромца за плечо и не дал оседлать ее. – Но ведь мужчин на женские практики не пускают!

– Иногда это случается, – встрял Николай, наблюдая, как на кельпи ускакала девушка из Заречья. – Бывает, Луца выбирает одного счастливчика и уводит с собой. Но никто не знает, для чего им нужен парень.

– Может, просто у них спросить? – Сева перевел взгляд с Мити на Николая.

– Нет, парни не рассказывают. Молчат как рыбы.

– Муромец, – строго проговорил Сева. – Что было на женской магии? Зачем ты им понадобился?

– Не могу сказать. – Митя покачал головой.

– О Меркурий, да ладно! Они наложили заклятие неразглашения?

– Хуже, – выдохнул Николай. – Неразглашение перестает действовать через несколько месяцев. Это же колдовство вечно.

– И надо же, выбрали не абы кого, а Муромца, – посетовал Сева. – Как они тебя использовали? Как анатомическое пособие?

Митя рассмеялся и покачал головой.

– А как?

– Не… небезопасно ходить одному к морю…

– Что?!

– Бесполезно, – покачал головой Николай. – Он не расскажет.

– Это несправедливо! – воскликнул Сева. – Может, удастся выведать под пытками?

– Если бы… и самое обидное, что девчонки хитрят и тоже ничего не рассказывают, хотя уж их-то вряд ли околдовывают.

– Хитрят, говоришь? – вдруг оживился Сева, глаза его на миг потемнели. – Ну посмотрим, кто кого! Идем завтракать, Муромец. И выберем мне жертву. – Последнюю фразу он не стал произносить вслух. Он прекрасно знал, что пользоваться своими чарами по такому случаю было бы недостойно и подло, но любопытство оказалось сильнее.

* * *

С тех пор как уехали брат, Сева и Полина с Марго, Анисье казалось, что деревня опустела. Конечно, это было не так, ведь из Дивноморья и Китежа прибыло много новых колдунов, но Анисья все равно не находила себе места. Внутри скреблась гадкая обида, будто ее несправедливо бросили. Хотелось, чтобы Митя вступился за нее, попросил Велес забрать в Небыль. Или же подруги… и Сева! Но в спор вступал голос разума: то, что она осталась в Заречье, вовсе не означало, что ее посчитали слабой или неспособной. У нее будет столько же шансов испробовать совместное колдовство с воспитанниками Китежа и Дивноморья. Но настроение не улучшалось. Не в силах ни о чем думать без слез, Анисья решила сконцентрироваться на Боевой и коммуникативной магии.

Просторная светлица терема, где проводила встречи наставница по языкам, была забита до отказа. Анисья с Василисой пришли сразу после обеда и заняли удобные кресла в углу, отгороженном книжным стеллажом. Густав Вениаминович нагрузил непосильной задачей – придумать собственный наговор, останавливающий кровь. Василиса несколько раз видела, как Сева с легкостью заговаривал кровь, прошептав над ранкой несколько слов, и надеялась, что однажды Жаба раскроет им эти таинственные слова. Но надежда оказалась пустой. Перед Посвящением целитель должен был научить их справляться с ранениями, но оказалось, что каждому для этого потребуются собственные магические инструменты. Потому Василиса вот уже четвертый час просиживала в укромном уголке, то припадая к раскрытым словникам, то закрывая глаза и отбивая ритм ладонью по краю стола. Правильные слова должны были прийти изнутри, наполнить звуками этот ритм.

Сквозь поредевший строй книг на стеллаже Василиса иногда ловила любопытные взгляды небыльцев. Пристальней всех смотрел один парень – с темными кудрями и выразительным носом с горбинкой. Василиса не помнила, чтобы виделась с ним на Русальем круге, а значит, незнакомец, скорее всего, разглядывал Анисью Муромец.

Наконец, в Василисиной голове родилась строчка наговора.

– Что-то есть, – сказала она, и Анисья протянула руку.

Василиса поднесла к ее коже обрядовый нож и сделала надрез. Анисья поморщилась, но тут же вернулась к чтению, насупив светлые брови и прикусив губу.

Василиса взглянула на выступившие рубиновые бусинки и наклонилась. Тонкий металлический запах ударил в ноздри, наполнил голову и окрасил слова, которые она собиралась произнести. «Вышла в ночь из дома прочь бруснику искать, клюкву собирать, сок давить, землю поить. Землю окропила, кровью напоила. Проросла трава, горе забрала. Хворь уймись, кровь остановись».

Она все еще помогала себе ладонью, тихонько хлопая по столу, когда зачитала получившийся наговор. С раной ничего не произошло, бусинки собрались в большую каплю и скатились прямо на стол.

– Дергать перестало, кстати, – сказала Анисья, снова подняв голову.

– Ясно. Извини, придется попробовать еще раз, – сказала Василиса, приложив к ране смоченную в зелье повязку. – Сними через минуту, следов не должно остаться. Ты решила не делать задание?

– Пока что я хочу остановиться на Боевой магии. Уверена, мне не помешают собственные наговоры, помогающие приструнить каменные чары.

– Есть продвижение?

– Нет, – призналась Анисья. – С тех пор как я решила настроиться на работу с помощью начертания Вести Семи Богов, меня мучает глупый вопрос. Он не дает сосредоточиться на главном.

– И что же это?

– Смотри. – Анисья повернула кусочек бересты, на котором час назад аккуратно нарисовала рунограмму. – Одна из Рун называется Меч-крест Буса.

– Да, все верно.

– Но с какой стати?

– Бус был известным героем легенд. Могущественный боевой маг…

– Да, но не бог. То есть… мы и насчет остальных не можем быть уверенными, конечно. Вон, Перун и вовсе превратился в сумасшедшего старика. Тем не менее шестеро происходят из какой-то общей праэпохи. Но Бус – колдун, который жил не так уж и давно, всего несколько сотен лет назад.

– Ну, наверное, это не столь важно для рунограммы.

– Это важно для карты, Василиса. Для карты подземных ходов. Что за дар скрывается в этом месте?

– Интересно. Вот только как нам найти что-то об этой руне? Может, история жизни Буса привела бы к разгадке? Хотя какая разница, мы ведь не собираемся идти искать этот дар.

Анисья внимательно посмотрела на нее, прищурившись, и какое-то время ничего не отвечала.

– Про Буса я знаю вот что, – произнесла она, откинувшись на спинку стула. – Его род был древним и сильным и однажды достиг настоящего расцвета. О, это рассказывают всем детям древних родов, сейчас поймешь почему. – Она улыбнулась. – Говорят, главный его дом располагался в Росенике, но были и другие – в Зорнике и в Небыли. Он так увлекся идеей объединения магов, что перестал чтить древние традиции и переженил своих дочерей и сыновей на тех, на ком они хотели. В этом роду всегда было полно детей. По пять – шесть братьев и сестер. Кто-то из отпрысков связал свои жизни с незнатными семействами. Некоторые и вовсе сбежали к потусторонним. То же произошло с внуками Буса и с правнуками. И вот теперь нет такого рода – Бусов. Исчез, остался лишь в воспоминаниях да сказках. Все эти толпы детей и братьев – где они?

– Да, – покачала головой Василиса. – Понимаю.

– Я не хотела задеть тебя этой историей.

– Знаю. – Василиса усмехнулась.

– Подземелье под домом Буса и дар, который там хранится, могли уцелеть до наших дней. Возможно, что на месте его дома возвели новый терем и кто-нибудь там до сих пор живет.

– Я думаю, выяснить это будет не так уж сложно, раз Бус – не совсем уж былинный герой. Вот только зачем? Мы же… туда не идем? – Василиса повторила свой вопрос.

– Нет. Пока не узнаем хотя бы примерно, как называется оставленный там божественный дар, – отозвалась Анисья и протянула Василисе руку. – Давай, режь. Ты стала отбивать другой ритм, пока мы говорили. Возможно, это то, что нужно.

* * *

С тех пор как Сева решил выведать все о женской магии, он старался оказываться там, где собирались девушки. Он выбрал небольшой кружок девчонок и таскался за ними по полдня. Его сопровождали Муромец и старший Романов, и девушки не были против такой компании. Несколько колдуний собирались ради ежедневных ритуалов, а когда заканчивали магическую практику, некоторое время полулежали на топчанах в беседке и тихонько напевали, а потом расходились. В такую компанию было легко втереться – Сева всегда мог подыграть им на каком-нибудь инструменте или выправить мотив старой баллады. Ему оставалось только использовать свои чары, чтобы в конце концов разговорить одну из них.

Когда он сидел вместе со всеми, дело шло отлично, если не считать ревнивого взгляда Милы: колдуньи укладывали ему на плечи головы или перекидывали через его колени легкие ножки, но стоило ему повстречаться где-то с одной из них, сирена внутри него внезапно пряталась. Пока невинный флирт был общим на целую компанию, он чувствовал себя свободно, но стоило лишь подумать о том, чтобы вскружить голову одной колдунье, он понимал, что не готов. Перед глазами вставало другое лицо, и оно словно напоминало о том, что он сбился с цели, – вовсе не тайны женских кругов он должен был сейчас разгадывать, а искать факты о проклятиях.

Но любопытство не унималось. В Дивноморье нашлось немало парней, которые побывали на таинственных женских практиках: все они рассказывали небылицы о моряках, потопленных кораблях, исчезнувших юношах и каких-то огромных камнях. Сева снова заводил об этом речь, и девушки начинали хихикать.

– Неужели ты так хочешь попасть на наш круг? – спрашивал кто-нибудь из них.

– Конечно, хочу!

В ответ они только звонче смеялись, словно специально дразнили.

– А не боишься, что пожалеешь?

– Муромец, ты пожалел? – Сева обернулся к другу, и тот замотал головой.

Новый взрыв смеха разлился звоном колокольчиков.

Севу злила эта невозможность что-либо узнать. Он снова принялся рассматривать каждую девицу, подыскивая себе жертву. Мила не годилась – она уже была к нему неравнодушна, но почти ничего не знала об этом месте. Майя все еще поглядывала на Муромца, вспомнив свою былую влюбленность. Незрячая Леля своей бледностью иногда напоминала Водяную колдунью, и от этого становилось совсем не по себе. Подошла бы Яна – с крутыми бедрами, нежными полными ручками и волнами мягких каштановых кудрей до пояса, но у той был парень, и ставить под сомнения их отношения Сева не собирался. Нонна, хоть и смотрела на него томно и сладко, выходила из старинного рода, и Сева почему-то опасался, что, прояви он к ней чуть больше внимания, его начнут вынуждать на ней жениться. Оставалась Агата – сестра-близняшка Лели. Она была такой же белокожей и высокой, только волосы пылали на солнце рыжим золотом, а почти прозрачные русалочьи глаза с крошечным, едва видным зрачком смотрели лукаво. Это про Агату Николай говорил, будто ее магия – в словах, будто она умеет заговорить живое и неживое, а еще рассказывает пророческие сказки. За все это время Сева пока ни одной сказки не слышал. С этого он и решил начать.

Он передал гитару Муромцу, который уже минут десять рассматривал ящерицу, пригревшуюся на столбе беседки, а сам прилег на топчан и положил голову Агате на колени.

– Ну ничего себе! – воскликнула она, но скорее от неожиданности, чем от возмущения, и прохладными пальцами пробежалась по Севиному лбу. – Что тебе нужно, чужак?

Она с самой первой встречи звала его так.

– Вроде бы он не такой уж и чужак! За две недели мы тут стали почти как родные, – пошутил Митя.

– А он по-иному чужак, – отозвалась Агата, тепло глянув на Муромца. – Правда ведь? – Теперь ее взгляд снова вернулся к Севе.

– Не знаю, о чем ты. Сказку расскажешь?

– Сказку? Конечно! А какую тебе?

– Чтобы мне подходила. – Сева попытался поймать ее взгляд: после того как он установит эту связь, надо будет вложить в слова особый смысл. – Лично для меня. – Голос его чуть изменился, стал ниже и тише.

Агата пристально смотрела на него несколько секунд.

– Ну хорошо. Про колобка знаешь?

– Про колобка? Конечно, знаю. Я думал, ты придумаешь новую сказку! Специально для меня!

– Ах, ну коль знаешь про колобка, то, считай, знаешь, самую главную мудрость. Зачем же тебе новая сказка?

– И какой же мудрости должен был научить меня колобок? – спросил Сева, чувствуя, что чары сирен опять его подвели и ничего путного сегодня не выйдет.

Агата наклонилась к его лицу, ее волосы защекотали ему шею.

– Остерегайся красивой женщины. Она тебя погубит.

– Лисы?

– Ну, в сказке это лиса. А кто за маской лисы, уж тебе самому искать.

Сева был готов ответить, но мороз вдруг прошелся по коже, вздыбил каждый волосок на теле, страх кольцом сдавил горло. Агата отпрянула и рассмеялась.

– Да ну, неправда это, – отозвался Митя, поддерживая веселье. – Это женщинам его надо остерегаться! Вы только посмотрите, как он втерся в ваше доверие.

Но Сева молчал, не в силах даже выдавить улыбку. Он понимал, что Агата сказала правду. Сказала все как есть. И не нужно выдумывать для него новых сказок, он разыграет ту, что уже давным-давно написана, – как множество людей до него разыграло этот сценарий. Он сделает то, что должно. И рыжая русалка только еще раз уверила его в том, как все закончится.

– Ну, что задумался, чужак?

– Думаю, раз сказку ты поленилась придумывать, может, хотя бы расскажешь, что вы делали с Муромцем на вашей женской магии?

– Ты все о своем! Ну, расскажу, может быть.

– Правда? – Сева аж подскочил и сел возле Агаты.

– А косы ты плести умеешь? – спросила она, будто разговор все это время был о другом.

– Косы? Ну… немного.

– Откуда, коли волосы короткие?

– У меня младшая сестра есть, ей плел как-то, – пожал плечами Сева.

– Прекрасно! Тогда заплети мне косы! Хочу прическу как у сказочных царевен! Заплетешь – узнаешь кое-что о женском круге.

Агата скользнула вниз, уселась прямо на песок и протиснулась между его коленями. Нонна вручила ему гребень и ворох лент. Николай закатил глаза, словно уже видел подобную сцену.

– Что страдаешь, Коленька? – улыбнулась Нонна. – Давай и тебе заплету.

– Будете с Агатой вместе как сказочные царевны, – закончил Митя, и все расхохотались.

Сева осторожно перебирал золотые волосы. С непривычки сложно было удержать сразу несколько прядей и не спутать их. Сирена снова начала пробуждаться. Сева выпустил своенравные пряди и нежно прошелся пальцами по голове девушки.

– Волосы, – вдруг начала Агата, – прячут силу. У зверя – звериную. У человека – человечью.

«Говори еще», – думал Сева, опять касаясь ее головы и вытягивая новую прядь волос. Три пряди заструились между пальцами и начали сплетаться.

– На всем теле волосы имеют силу. На каждой части – разную. Одних магов волосы защищают, других напитывают яростью. – Она неожиданно запрокинула голову и уперлась макушкой Севе в живот, желая заглянуть ему в глаза. – Как думаешь, чужак, если вырвать у тебя прядь волос да вплести мне в косу, станут мои глаза такими же черными?

– Карими. У меня карие глаза.

Она снова наклонила голову, позволяя ему плести дальше, но Севины чары в который раз сбились. Творилось что-то неладное – теперь он начал это понимать.

– Ах, я бы попросила пару волосков у Водяной колдуньи, если бы она приехала к нам из Заречья! Интересно, как бы это на меня повлияло?

Его горло сдавили невидимые пальцы. Девица эта и впрямь была непроста. Почему она заговорила о Водяной?

– Разве можно сплетать волосы разных магов, чтобы получить новую силу? – скептически заметил Николай. – Если бы это было правдой, так бы все делали.

– Верно говоришь! А нам не надо, чтобы все так делали, поэтому сейчас же забудь об этом. Ну что? Как там моя царская прическа?

– Не готова, – буркнул Сева. – Сиди и не двигайся.

– Как прикажешь. Так на чем я остановилась? Ах да, вот посмотрите на Митю Муромца. Какие волосы у него! Рожь да золото. Сила солнца и матери-земли.

– Это ты еще на ногах не видела, – заметил Митя, и девчонки опять покатились со смеху.

– А может, видела, откуда ты знаешь? Сила в тебе, сын Муромцев, совершенно особенная. Сам ты не злой, не резкий, не… каменный. Сила твоя в том, что тебя все защищает – и солнце, и земля, словно ты их любимый сын.

Митя молча уставился на Агату.

– А вот Коленька? Так посмотреть, волос темный, русый, как льняное семя, а если голову повернуть – серебристый, как кора ольхи. Вверх тебе надо расти, словно дереву. Вверх твой путь. Птица-лебедица на твои ветки присядет, вот тебе и сила. Ну, прическа там как?

– Почти, – отозвался Сева. Он успел сплести пять не очень аккуратных кос, перевязать лентами и теперь пытался разложить их на Агатиной голове: две вокруг лба, а три вензелем на макушке. – Не знаю, какая царевна осмелилась бы с такой пойти, но моя сестра просто умерла бы от восторга.

Агата выхватила из рук слепой Лели зеркальце и принялась крутить головой.

– Вот это красота! Раз твоей сестрице понравилось бы, значит, и впрямь хорошо! Чую, сила ее будет в том, чтобы преображать других. Ну, спасибо!

Она вскочила на ноги и повертелась перед остальными девушками, чтобы они оценили Севин труд.

– Пора нам расходиться, – напомнил Николай. – Ужин скоро.

– Эй, стой. – Сева поймал Агату за запястье. – Ты про женские практики обещала рассказать. Я жду.

Она повернулась к нему, и на этот раз ее глаза оказались спрятаны за странными очками, словно сделанными из тонкого перламутрового стекла – такого материала он еще ни разу не видел.

– Обещала и рассказала! Ты чем слушал? – засмеялась Агата, подхватила под руку сестру и выпорхнула с ней из беседки.

* * *

Новолуние в Китеже было свободным днем. Маргарита захотела навестить бабушку, и Черная Курица согласилась их с Полиной проводить. Девушки рассчитывали по дороге полюбоваться городом, но оказалось, что Долина Гремящих Ветров и Зорник располагались далеко друг от друга и из Китежа туда вел совершенно иной путь.

Маргарита услышала лязг металла, в следующий миг перед ней открылась дверь и в глаза ударил яркий свет. Она зажмурилась и шагнула в проем. Едва она оказалась на свежем воздухе, ее чуть не снес в сторону порыв ледяного ветра, так что пришлось схватиться за хлипкую дверцу, жалобно скрипнувшую петлями. Оказалось, что они только что вышли из неказистой серой будки с глухой дверью. Такие, насколько Маргарита помнила, встречались на заправках вдоль шоссе, и в детстве всегда вызывали у нее вопросы – для чего нужна эта небольшая металлическая коробочка, приткнутая сбоку к магазинчику? Что в ней хранят? И почему на двери висит такой большой замок? Вот и сейчас она обнаружила за спиной пустынное шоссе, правда, никаких заправок или магазинов поблизости не было. Впереди простирался редкий сосновый лесок, сквозь который просвечивали песчаные дюны.

Черная Курица захлопнула дверцу безымянной кабинки, послужившей им порталом, и направилась прямо к соснам.

– Дальше пешком, – объявила она. – Здесь уже недалеко.

– Недалеко? – удивилась Маргарита. – Вы хотите сказать, что Долина Гремящих Ветров так близко к трассе? Здесь ведь ездят потусторонние!

– Сейчас не так-то просто найти место, удаленное от потусторонних.

– Мне кажется, стоило попробовать поискать в тайге! – воскликнула Маргарита, и Черная Курица, к ее удивлению, рассмеялась.

Под ногами зашуршал мелкий песок. Он лежал волнами, повторяя изгибы видневшейся вдалеке воды, кое-где по нему даже бежала рябь. Полина с Маргаритой закутались в шарфы, потому что ветер вздымал настоящие песчаные бури, и песчинки забивались в нос и в рот. Воздух здесь пах водорослями и солью. Черная Курица решительно шла навстречу чуть выступающей каменной гряде. Сизый хребет древнего окаменевшего великана прорывался сквозь горы песчинок, и, судя по уверенным шагам наставницы, Долина Гремящих Ветров располагалась где-то там. Минут через десять все трое приблизились к первому гранитному выступу и взобрались на него. И действительно, теперь перед ними лежало небольшое плато с редкими карликовыми березками, гнущимися от ветра, и россыпью одинаковых новеньких домишек. В рекламном проспекте, который как-то попался Маргарите и Полине на глаза, говорилось, что Долина Гремящих Ветров построена по последнему слову физимагии. Но наконец попав сюда, Маргарита смогла выдавить только:

– Какой шутник додумался назвать этот закуток Долиной?

– Дарья Сергеевна сейчас бы тебе ответила, что он точно был Огненным, – рассмеялась Полина. – Она говорит, Огненные любят все масштабное и звучное.

– Хотелось бы, чтобы их названия соответствовали правде, – сказала Маргарита.

– Это только начало, – возразила Черная Курица. – Когда-нибудь Долина Гремящих ветров разрастется. Потусторонние забросят пролегающую дорогу, их поселки, что стоят по соседству, опустеют и исчезнут…

– И Звездинка разойдется и налепит еще штук тридцать теремов! – закончила Маргарита, потирая ладони. – И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Далеко ли до бабушкиного дома?

– Нам туда. – Черная Курица указала почти на самый край обрыва, где, не сдаваясь под натиском ветра, ютилось четыре белых домика с голубыми ставнями в красных узорах.

Они заметили Мариетту Юрьевну издалека – та махала им с крыльца. Морской ветер остервенело трепал подол ее юбки, а плащ порывался сорваться с плеч и унестись к заливу.

Вблизи Полина различила на ставнях нарисованных морских коньков, на крылечке каким-то чудом держался пушистый голубой коврик, а прическа Маргаритиной бабушки после атаки ветра вовсе не напоминала растрепанное гнездо, чего нельзя было сказать о ее собственных волосах.

– Ну наконец-то! Как же я рада вас видеть! – Мариетта Юрьевна легким шагом спустилась и заключила Полину с Маргаритой в объятия. – О, Сварог, да вы, наверное, продрогли. Заходите скорее в дом! И вы, Екатерина, – она кивнула Черной Курице, – проходите и выпейте с нами чаю.

– Спасибо, но у меня нет времени. Я здесь по делам. Вернусь за девочками через пару часов, а до этого никуда их не отпускайте.

– Как знаете, дорогая. Двери моего дома всегда открыты. – Мариетта Юрьевна улыбнулась Черной Курице.

Подруги проскользнули в дом, готовые променять любезности на тепло. Маленькая прихожая плавно перетекала в гостиную, окна которой выходили на залив – и это было лучше любых картин, хотя и картин в комнате оказалось немало. Маргарита узнала любимое бабушкино кресло, которое когда-то стояло в ее квартире в Суздале. И чашки, и пузатый чайник с красными петушками, знакомые Маргарите с детства.

– У вас уютно! – воскликнула Полина, рассматривая вышитый плафон торшера и заглядывая в корзину с рукоделием.

– Спасибо! Потихоньку обживаюсь.

Маргарита, пробежав глазами по картинам, скрылась в следующей комнате, с интересом рассматривая и цвет стен, и полки с книгами. Полина же задержалась у сундука, придвинутого к стене и расписанного цветами.

– Его сделал еще Маргаритин дед, – пояснила Мариетта Юрьвена, заметив ее любопытство. – Ох, как рисовал! Расписывал все, что попадется под руку. И все сразу становилось такое веселое, яркое! Лучше, чем новое. А говорят еще, что потусторонние не способны к магии. Да разве это был не чудесный дар?

Полина улыбнулась. Она приблизилась к комоду с зеркалом. Улыбка сползла с лица, стоило Полине увидеть сбившиеся в колтун волосы и обветренные щеки.

– Не возражаете, я причешусь? – спросила она. – Мне бы тут явно потребовалось специальное колдовство, чтобы ветер не превращал прическу в стог сена.

– Пока что от этого действительно помогает только магия, – засмеялась Мариетта Юрьевна, подавая ей расческу.

Маргарита вернулась в гостиную как раз в этот миг, но выражение ее лица теперь было скорее встревоженным, чем довольным.

– Ба, – подала она голос, – а у тебя не возникает здесь странного ощущения?

– Какого же? – Мариетта Юрьевна удивленно вздрогнула.

– Мне как-то не по себе. Не в самом доме, а во всей Долине. Я почувствовала это, едва мы отошли от шоссе.

– Я понимаю, что тебя гложет, Рита. Первое время мне тоже было здесь непривычно. Это место не зря называют Долиной Гремящих Ветров. Слышишь?

На несколько мгновений в домике воцарилась тишина, и Полина с Маргаритой действительно услышали, как за большим окном громыхает ветер.

– Так все дело в нем? – спросила Полина.

– Не совсем. Нужно много времени, сил и желания, чтобы превратить дикий клочок земли с сильной магией в место, благоприятное для жизни. Это как с домом, – Мариетта Юрьевна обвела руками гостиную, – уют создается постепенно и не только из предметов, купленных хозяевами или подаренных добрыми гостями. Важна энергия людей, которые приходят в этот дом. Так и с городами. Росеник, Зорник и Небыль не всегда были благополучными. Многие поколения колдунов старались сделать их такими, какие они есть сейчас.

– Так значит, здесь пока слишком мало колдовской силы жителей? Место не успело ею… напитаться?

– Похоже, да, – согласилась Мариетта Юрьевна. – Но и ветер постарался на славу. Здесь не хватает нашей магии, Огненной, – обратилась она к Маргарите. – А вот Водяной – в достатке. Полина?

– Я понимаю, о чем говорит Марго, но… мне тут хорошо. – Полина не отводила взгляда от гладкой поверхности моря, видневшейся сквозь окно. Оно представлялось ей мудрым и все понимающим старцем. Морская пена – как густые брови, голубые глаза искрятся бликами солнца, а запутанные водоросли под водой похожи на бороду. Полина точно знала, что морской старец ей улыбается. Вот только в глубине его глаз проклевывалось и что-то черное, тревожащее.

– Я как раз об этом! Мой сосед – Воздушный, и ему с самого начала тут было комфортно. Поэтому мы и сдружились: он помогал мне обустроить дом, а я принесла ему огненную чашу.

– Огненную чашу? Это какой-то намек или стоит понимать буквально? – усмехнулась Маргарита.

– Здесь почти в каждом доме есть такие. – Мариетта Юрьевна указала на полукруглую чашу на подоконнике. – Она сделана из специального сплава – любой из Огненных может наполнить ее пламенем. Такие чаши помогают сохранить баланс стихий в местах, подобных этому. В Долине не хватает Огненной и Земляной магии, колдуны этих стихий могли бы уравновесить Воду и Воздух, если бы их стало хотя бы в два раза больше.

– А почему в этой чаше сейчас нет огня? – спросила Полина.

– Мне он не нужен, дорогая. Зато у меня много растений, которые приносит Земляная колдунья из соседнего дома, Роксана. Только сообща мы можем превратить это место в пригодное для жизни.

– Это кажется… очень сложным, – отозвалась Маргарита. – И немного печальным.

– Правда часто кажется нам безрадостной, не то что сказки и выдумки. Но мы забываем, что самая волшебная сказка – это правдивая история со счастливым концом. Так что у нас есть шанс. – Бабушка улыбнулась, глядя на внучку.

– Когда-нибудь я буду рассуждать так же мудро.

– Надеюсь, что не скоро, – рассмеялась Мариетта Юрьевна. – Мудрость приходит с возрастом. А пока садитесь-ка лучше за стол. Я приготовила ватрушки с морошкой и заварила чай. Надеюсь, он поможет тебе, Риточка, справиться с тревогой, которую породил ветер Долины. Но все это только после того, как попробуете мою уху. Я приготовила ее по рецепту Раны из Китежа. Пока не могу привыкнуть, что на севере так часто едят рыбу.

Алые петушки призывно глядели с чашек на гостей. Мариетта Юрьевна принесла из кухни кастрюлю, приподняла крышку, и оттуда повалил душистый пар.

– И не страшно ли тебе здесь живется после того нападения? – вдруг вспомнила Маргарита. Полина поняла, что за разговорами совсем позабыла о том случае, когда кто-то неизвестный пробрался в дом Мариетты Юрьевны и оглушил ее заклинанием.

– В первые недели после возвращения из здравницы было не по себе, – призналась бабушка, нарезая серый хлеб с отрубями и травами на пушистые ломти.

– Неужели так и не узнали, кто это сделал? – воскликнула Полина.

– Может, и узнали, да не говорят, – пожала плечами пожилая колдунья. – Вся наша надежда на Екатерину Юрьевну. Она стала появляться здесь чаще и, говорят, без стеснения допрашивает представителей знатных родов.

– Да уж, Анисья рассказывала, – подтвердила Маргарита. – Подозрения падают на Звездинку, потому что он строил этот район. Но что-то никто не может прижать его к стенке.

– О, это не так просто, дорогая!

– Вам здесь нравится больше, чем в Суздале? – вдруг перевела тему Полина.

– Пока не поняла. Там все было такое родное, привычное, безопасное… Но колдуны должны держаться вместе, так я считаю. Поэтому и согласилась на этот переезд.

– Колдуны должны держаться вместе? – удивилась Маргарита. – А зачем же ты тогда в молодости сбежала в Суздаль?

– Ох, жизнь – такая сложная штука, Маргарита. Иногда нам приходится уезжать с насиженных мест… Ну что же вы так тянете с супом? Ватрушки остынут! Они очень вкусные…

– Бабушка. – Маргарита не дала Мариетте Юрьевне договорить. – Не уходи от темы. Ты как-то рассказывала нам, что уехала из Росеника, потому что познакомилась с моим будущим дедом… Но где ты могла с ним познакомиться, если он был потусторонним?

Стало заметно, что хозяйка дома недовольна таким поворотом разговора.

– Это старая история. Неправильно ворошить прошлое, – наконец произнесла она с неохотой.

– Какая еще история?

– Ох, девочки, и почему же вам, молодым, хочется все знать? – Она тяжело вздохнула, но продолжила: – Хотя я вспоминаю себя в ваши годы… Да, я была такой же. Неугомонной, любопытной, во всем ищущей смысл.

Бабушка снова замолчала и замерла, устремив взгляд в окно, за которым кружили чайки.

– Тогда многие покидали волшебные города. Что-то происходило… Мы не чувствовали себя в безопасности.

– Почему?

– Вы слышали про Дары Богов? – спросила бабушка.

Девушки переглянулись.

– Хм… нам говорили про них на Легендологии, – первой нашлась Полина, решив, что сейчас совсем не к месту будет рассказывать историю о том, как Анисья с Василисой пробрались в особняк Велес и читали Ярилину рукопись. Или как Митя с Севой заявились на кладбище к Вещему Олегу в поисках такого дара и застали наставника за некромантским обрядом… Проще сделать вид, что Дары Богов для них – просто красивая легенда… Вот только что-то не сходится… Ах, ну конечно! Маргаритин серп!

– Серп Мары – одно из них, – угадав ее мысли, сказала Мариетта Юрьевна. – Но есть и другие. И их не так уж и мало. Считается, что основные Дары принадлежат самым древним родам. Но есть артефакты и поменьше, их находили в самых разных местах. Все они наделены уникальной силой. Что-то раскрывает способности Друидов, что-то позволяет заглянуть в будущее. С помощью одних можно влиять на время, с помощью других – на природу или людей. Какие-то Дары делают человека сильнее, какие-то – обаятельнее или опаснее. Неудивительно, что многие колдуны хотели бы обладать ими.

– Темные? Ты говоришь про Темных?

– К сожалению, не только. Среди Светлых магов тоже немало таких, кто ослеплен тщеславием, жаждой власти или богатств. Просто они не готовы переступить черту… По крайней мере, не все. Но Дары влияют и на них. Вскрывают все человеческие слабости…

– Бабуль, давай не будем ходить вокруг да около, – сказала Маргарита. – Кто-то пытался заполучить Серп Мары, когда ты жила в Росенике?

– Понимаешь, посвященные маги чувствуют, когда рядом появляется вещь, излучающая необычную силу. Когда я попала в Заречье с серпом, активизировались и другие артефакты, менее сильные, но все равно – это были Дары, оставленные самими Богами. Рядом с таким мощным древним сокровищем они словно ожили и завибрировали, заряжая воздух своим колдовством.

– И что произошло потом?

– В Заречье тогда был один наставник… Он грезил мечтой собрать все дары, которые только сможет найти.

– Кто? – Маргарита успела представить Вещего Олега, но поняла глупость своего предположения – он тогда даже не родился. Но, может, это был кто-то из его родственников?

– Наставник, обычный наставник. Он был выходцем из древнего рода, но мы звали его просто по имени – Симеон. Он прекрасно рассказывал легенды и был очень популярен среди воспитанников Заречья.

– И он пытался украсть у тебя серп?

– Он многое знал про Дары, рассказывал нам про них на встречах. Постепенно вокруг него образовался кружок тех, кому эти рассказы и истории были особенно интересны. Среди них оказалась и я. Сама пришла к нему с Серпом Мары. Тот достался мне в наследство, и никто не объяснил мне, в чем заключается его ценность. Но легенды об утраченных сокровищах завораживали меня, словно каждое слово наставника складывалось в чарующий наговор, притягивающий меня к его избушке.

Маргарита бросила на бабушку многозначительный взгляд, но не стала перебивать. А Мариетта Юрьевна тем временем продолжала ворошить те уголки своей памяти, в которые раньше старалась не заглядывать.

– У меня хватило ума понять, что это не простой серп: в нем ощущалась какая-то сила, но я не осознавала, какая. Тогда я и пошла к Симеону, чтобы он объяснил.

– И он?.. – Полина с Маргарита спросили это почти хором.

– Он был очень возбужден, увидев серп. Просил оставить серп ему, чтобы он мог изучить, что за силу тот скрывает. Но меня как будто оберегали силы природы. Я поняла, что надо уходить. Не помню, что я наговорила ему тогда, но ушла вместе с серпом. В одночасье перебралась из Заречья в Росеник, а потом и дальше….

– Но почему нужно было прятаться? Ведь можно было рассказать Велес… или кто тогда был главным наставником в Заречье?

Мариетта Юрьевна долго не отвечала, пристально глядя на девушек. Полине казалось, что внутри пожилой колдуньи происходит какая-то борьба, от исхода которой зависит ответ.

– Велес была главной наставницей. Но я не могла прийти к ней. Боялась… Сейчас понимаю, что может, и стоило, но тогда казалось, что она ни за что мне не поверит. Думала, вдруг… вдруг она тоже захочет заполучить серп? Это только потом я узнала, что вскоре Симеон сгинул – перешел от слов к делу и выкрал один из артефактов у проходящего Посвящение колдуна. И Велес жалеть его не стала.

– Что она сделала?

– Не знаю, дорогие, не спрашивайте. Светлые колдуны своих врагов не лишают жизни, но прежней жизни у Симеона точно больше не было.

Теперь и Полине стало не по себе. Холодом и отчаянием веяло от истории, словно самый жестокий и самый Темный маг жил не где-то за рекой, а внутри каждого человека, и ждал лишь подходящего часа, чтобы проявить себя…

– Что-что, а стремление к безграничной власти Велес зарубает на корню, чтобы никаких побегов больше это дерево не дало, – продолжила Мариетта Юрьевна. – А вот смотрите, как судьба-то в итоге распорядилась…

– О чем ты, ба?

– Ох, и так я вам уже много всего рассказала. Но раз начала, надо заканчивать: Симеон был мужем Велес и дедом Димы. И смотрите, как наследственность сыграла. Один за дарами богов охотился, другой решил власть на Темной стороне искать: знал, что среди Светлых никогда бабушку свою по могуществу не обойдет.

* * *

Похолодало. С моря налетели тягучие влажные ветра. Мариетта Юрьевна проснулась поздно: утро давным-давно наступило, за окном плясали волны, березки вытянули веточки-волоски вдоль горизонта, а ночная рубашка промокла от холодного пота. Само пробуждение Мариетты Юрьевны было странным: она очнулась рывком, с судорожным кашлем, будто вынырнула из морской пучины, и в первые секунды пыталась вспомнить, где она и кто. Придя в себя, она ощутила прилив страха, взмахнула рукой и щелкнула пальцами – из них послушно посыпались искры, пусть и едва видимые в дневном свете.

Пошатываясь, Мариетта Юрьевна доковыляла до зеркала, убедилась, что выглядит не хуже обычного, и заторопилась на кухню – заварить укрепляющего чаю. Она по привычке взглянула на огненную чашу, но обнаружила, что огня в ней нет, хотя еще вчера вечером она собственноручно там его наколдовала. После ухода Маргариты и Полины переизбыток Водяной магии ощущался особенно остро, поэтому пришлось самой прибегнуть к ритуалу, который спасал ее Земляных соседей. Однако сейчас чаша пустовала. От изумления колдунья остановилась на пороге и долго стояла так, разглядывая холодную посудину.

Вечером заглядывала соседка Роксана. На весь день она куда-то отлучалась, а потому пропустила встречу с внучкой Мариетты Юрьевны. Узнав, что здесь побывала и Водяная, Роксана принялась сетовать на свое невезение и отмахнулась от известия, что ее пыталась разыскать для разговора Черная Курица. По словам Кати, Роксана была одной из немногих, с кем так и не удалось обсудить таинственное нападение в Долине.

Добрая соседка принесла растение в горшочке – сейчас оно стояло как раз перед огненной чашей и наполовину ее закрывало. У него было всего три круглых листика, но Роксана уверяла, что оно обладает огромной силой – надо лишь тщательнее за ним ухаживать. Быть может, ставя его на подоконник, она как-то случайно потушила огонь?

Мариетта Юрьевна потерла виски. В памяти всплыли сны, что всю ночь заставляли ее сдерживать крики. Ей снилось, что море подползло к ее домику совсем близко. Что из его черных вод вдруг полезли щупальца, которые свивались кольцами, хватали все на своем пути и утаскивали в ледяную глубину. С каждой новой волной сердце замирало от ужаса, хотелось завизжать, но она не могла: знала, что нельзя. Щупальца дотянулись до ее двери, затарабанили по стенам, задергали ручку. Мариетта Юрьевна видела их, хотя и пряталась в доме. Она сдерживалась изо всех сил, но в конце концов закричала во все горло, и тогда началось ужасное: в стылой воде заворочалось что-то грозное, неведомое, оно надвигалось, стало выкарабкиваться на берег, поползло по ступенькам… Чудище выглядело как мертвое, полуистлевшее тело ее мужа, в провалах глаз шевелились рыбы, меж ребер струилась морская пена. Она кричала, а он, шамкая челюстью, шипел: «Ты обманула меня! Ты обманула! За это отдашь мне свою силу! Всю свою силу отдашь!»

Мариетта Юрьевна схватилась за сердце, отдышалась, прогоняя морок, и снова щелкнула пальцами. Магическая сила действительно уменьшилась, словно и впрямь утекла в сам сон, но все же еще теплилась. Оставалось поскорее выпить восстанавливающий отвар, понаблюдать, что будет дальше, и тогда сообщить кому-нибудь.

* * *

Предчувствие говорило Севе, что в библиотеке он ничего не найдет, и тем не менее он сходил туда еще три раза, чтобы не корить себя за бездействие. Было ясно, что рассказы о темных проклятиях вряд ли оказались бы в Дивноморье – разве что в художественной литературе. Морской дядька, впечатленный его усердием, пытался помочь как мог, но больше отвлекал. Он все травил небылицы о каких-то женщинах по прозвищу Ворона и Коза, о чудовищах, выходящих из морских глубин, а в последний раз снова намекнул на приворотную магию, которую якобы Сева мог захотеть изучить, и даже предложил взять книжку. Сева отмахнулся и ушел ни с чем.

Их с Муромцем план по развлечениям почти не продвигался. Да, они ходили на все вечерние посиделки, на которые их приглашали, купались в море, пили местное вино, но даже после того, как Нонна весь вечер намекала Севе, что не прочь прогуляться с ним вдвоем, а Мила делала ему массаж, Сева прилег в гамак и отключился. Сон его был тяжелым и сладким, похожим на воздух Дивноморья. Сквозь дрему он чувствовал прикосновение Милиных рук, но только во сне они превратились в руки Водяной колдуньи. Это ее пальчики пробегали по коже под кофтой, ее лицо виделось все ближе. Сновидение разыграло какой-то бессмысленный и глупый диалог, и в конце Сева наклонился и поцеловал ее.

Вся надежда выведать что-то о проклятиях или о том, как стать хранителем проклятого человека, ложилась теперь на местного лекаря, который прибыл из Шамбалы и временно заменял Ирину Романову, наставницу по целительству. Иностранец наверняка обладал особенными знаниями, и втереться к нему в доверие можно было незаметно, не вызвав лишних вопросов. Во время нескольких первых встреч сделать это не удалось – Сева был слишком увлечен новыми практиками, а в конце встречи наставник сразу же исчезал.

Но оставалась еще одна загадка – женская магия.

– Если ты просто подумаешь о том, что там было? – спросил Сева у Муромца, а сам настроился на Митины мысли. – Нет, какая-то белиберда…

Митя остановился, схватил Севу за руку и оттащил в тень беседки. Лицо у него было сосредоточенное и очень серьезное.

– Ночью… – начал Митя и вдруг сморщился, будто мышцы свело судорогой. – Ночью, – повторил он, вновь собравшись с силами. – Один моряк на корабле увидел землю. И разбудил остальных.

– Что? – удивился Сева.

– Нет-нет! – Митя вцепился в его рукав. – Не совсем так! Подожди. Моряк, он… закричал. Люди на корабле проснулись. Корабль взял курс на остров. Но… Вода… ее духи тоже не спали. Они ждали корабль. Она ждала корабль с моряками.

– Так, Муромец, это…

– Нет, стой, стой! Морякам нельзя было смотреть, понимаешь? Камень!

Тут он обессиленно выдохнул и рассмеялся.

– Вся ясно, – проговорил Сева. – Ты рассказываешь нелепые истории вместо того, чтобы сказать правду.

– Да!

– Возможно, стоит просто поискать другой способ. Например, задавать тебе наводящие вопросы. Девушки проводили какой-то обряд, в котором должен был участвовать мужчина? Им для чего-то понадобилась твоя магия?

Митя в отчаянии скрипнул зубами и ответил:

– Рыбак… Однажды рыбак увидел деву, выходящую из морской пучины. Прекрасная дева была облачена в сверкающие одежды и корону из ракушек…

Митя схватился за голову и на этот раз по-настоящему расхохотался.

– Черт, да ты и впрямь не можешь сказать…

Сева попытал удачу в библиотеке. Морской дядька обрадовался его появлению, но в ответ на вопрос о женской магии только принялся повторять истории про морских чудищ, которые Сева уже слышал.

Покинув библиотеку, Сева шел по взгорью. До Боевой магии оставалось еще немного времени, и он хотел обо всем подумать, разложить в голове то, что услышал от Муромца и Морского дядьки, возможно, найти что-то общее в их историях. Но тут вдалеке показалась Дарья Сергеевна. Сегодня утром Сева видел ее в столовой в компании бабы Луцы. Луца расчесывала ей волосы костяным гребнем, и обе они смеялись.

Сева догнал наставницу.

– А! – Лиса приветливо погладила его по плечу. – Как поживаешь? Понравился целитель из Шамбалы?

– Да, понравился… – Сева замялся. – Но меня мучает один вопрос, и он совершенно не дает сосредоточиться на практиках.

– Неужели? И что же за вопрос?

– Вы знаете, что происходит на женской магии? На этих кругах, куда Луца забирает девушек, а иногда и парней?

– Есть некоторые догадки, – ответила Лиса. Севе показалось, что он впервые с начала осени видит ее такой расслабленной. В груди поднялась волна благодарности: не зря он был так привязан к Лисе. Ее честный ответ сейчас значил для него очень много.

– Луца приглашала на эти встречи всех женщин, в том числе гостей – она сама говорила.

– Верно, – кивнула Дарья Сергеевна. – И я тоже там была. Но все, что я видела, – это обычный сестринский круг, когда девушки работают вместе над заклинанием или делятся личными переживаниями, поддерживают друг друга.

– Но зачем же им нужны парни? Они тайком увели из башни Муромца! – нетерпеливо воскликнул Сева.

– Ой! – Лиса отскочила, задев Севу локтем: из-за белого валуна вдруг вынырнул Маливиничок. – Егор! Ну и напугал! Как поживаешь? – Она облегченно выдохнула и обняла бывшего зареченского наставника.

– Я сейчас очень занят, – деловито ответил Егор Алексеевич и выразительно посмотрел на Севу. – Очень занят. Иду по важному делу!

– Хорошо, не станем задерживать, – понимающе кивнула Лиса. – Заходи вечером на чай. Отказы не принимаются.

Она посмотрела ему вслед и снова повернулась к воспитаннику.

– В том, что открылось мне на женском круге, не было ничего необычного – мужчине завязывают глаза, сажают в центр и просят настраиваться на разные образы. Девушки в это время работают со своей энергией, пытаются запомнить, как она взаимодействует с энергией мужской.

– И все? Так о чем же тогда ваши догадки?

– О том же, о чем и твои, – сказала Лиса. – Что нам показывают совсем не то, ради чего это все затевается.

– Вам удалось что-то выяснить?

– Выяснить? Я не собираюсь этого делать… – Дарья Сергеевна покачала головой.

– Но почему?

– Если они решили, что нам не следует об этом знать, то нужно им верить. В Заречье тоже есть темы, на которые мы не говорим. Не из вредности, конечно, а ради безопасности воспитанников. Или для того, чтобы сработала определенная магия. Полагаю, местным женщинам есть что скрывать, и, пока они сами не захотят с нами поделиться, выпытать ничего не удастся.

Сева хмыкнул и отвернулся к морю.

– Но я рада, что тебя это так зацепило.

– Почему?

– Ты выглядишь оживленным. Я волновалась за тебя, особенно с тех пор, как мы покинули Заречье. Над тобой сгущалась тьма.

– Какая еще тьма? – спросил Сева, нахмурившись.

– О, ты знаешь, о чем я. Ты знаешь. Мне неведомы твои переживания. Но эту тьму, высасывающую жизнь, я чую за версту. Мне много раз хотелось напомнить, что ты можешь поделиться со мной всем, что у тебя на душе. Но я так и не сказала этого, потому что понимала – ты не поделишься. Это тьма, с которой ты должен справиться сам, в одиночку. Я рада была бы предложить тебе руку, на которую ты можешь опереться. Но ты не согласишься, правда ведь?

– Я не…

– Нет-нет, только не делай вид, будто не понимаешь, о чем я. – Она печально улыбнулась. – Я не вынуждаю открывать мне твои тяжкие думы. Я лишь желаю напомнить: ты не один. Я всегда рядом.

– Спасибо.

– Если что-то выяснишь о Луце и ее практиках, дай мне знать. – Она подмигнула. – А теперь иди. Не хочу, чтобы они решили, будто я тебя выделяю из других воспитанников и потому прихожу на Боевую магию с тобой под руку.

* * *

Осень позолотила листву. Юные березки зазвенели листиками-монетками, воздух наполнился прохладой. Рябины тоже обрядились в мед и янтарь. Осень в Заречье была ни на что не похожа. И сейчас ни Василиса, ни Анисья не захотели бы оказаться в Небыли или Зорнике. Эта пора здесь казалась совершенно особенной, она полнилась легкой светлой грустью. В сентябре возобновлял встречи клуб любителей потусторонней литературы, парни и девушки собирались в беседках чуть ли не каждый вечер, чтобы спеть под гитару любимые песни. Воспитанники бегали в лесок за опятами и зарисовывали в своих Ярилиных рукописях каждую увядающую былинку и каждый гриб.

Сквозь дробные, ставшие полупрозрачными рощицы несколько раз в неделю воспитанники стекались к самой большой поляне. Боевая магия теперь никого не удивляла, как и новенькие, прибывшие из других городов. Когда Василиса и Анисья выходили из избушки, внизу их уже ждал Рома, а по дороге неизменно присоединялся Наум. На перекрестке они подхватывали Забаву и Емелю и дальше шли вместе.

Наум начал искать встреч с Анисьей почти сразу, как только появился в Заречье. До этого они были знакомы, но виделись всего два или три раза, да и то – в детстве. Он был выходцем из уважаемого рода, появившегося еще при основании Небыли, и их семьи не могли друг друга не знать. Василиса втихаря наблюдала за ними и гадала, что расскажет Наум об Анисье своим друзьям в Дивноморье или на сборищах Небыльского высшего общества.

То, что Наум появился здесь в не самый лучший для Анисьи период, определенно должно было повлиять на его впечатления. Он везде таскался за Анисьей, галантно подавал руку, внимательно слушал ее рассуждения, а иногда даже пытался заигрывать с ней, но все было тщетно. Анисья позволяла ему поддержать ее, отряхнуть плащ и с аппетитом ела то, что он приносил за ее стол в столовой. Но если бы оказалось, что она даже толком не запомнила его лица, Василиса бы не удивилась. Она еще никогда не видела подругу такой сосредоточенной на Боевой магии.

Когда Анисья не оттачивала мастерство колдовства, она сидела, уткнувшись в книги. Читала старинные поэмы и современные рассказы потусторонних, а еще с интересом копалась в исторических эссе и легендах, надеясь узнать что-нибудь о Бусе или о руне из Вести Семи Богов. Наум ей не мешал, и в этом была его главная ценность. Иногда он даже подкидывал любопытные идеи.

С коммуникативным колдовством у Анисьи до сих пор не клеилось, хотя Наум – Огненный маг – еще и отлично подходил для совместных тренировок. Возможно, все это он принимал за знаки внимания, и Василиса никак не могла решить, стоит ли ей вмешаться и снять с него розовые очки.

Сама она познакомилась с Ромой, он был ее партнером на Боевой магии, словно Заречье подсунуло ей кого-то для того, чтобы утешить. Она вроде бы давно смирилась с тем, что ей никогда не быть вместе с Митей, и даже его отъезд случился вовремя – как сказал Илья Пророк, столкнувшись с ней на тропинке: «С глаз долой, из сердца вон». Она почти не думала о том, что их связывало, научилась вновь улыбаться, радоваться каждому новому дню, вот только иногда весь мир будто накрывало ледяной волной, становилось больно и трудно дышать. Анисья замечала это, оборачивалась, и в ее глазах проскальзывало до того знакомое выражение, что Василисе становилось только хуже. Анисья походила на брата не только взглядом. С каждым годом в них появлялось все больше сходства. И то, как она хмурилась над книгой и как ловко уворачивалась от заклинания, – все это напоминало о Мите. Поэтому Василиса ухватилась за Рому как за спасительную соломинку. С недавних пор он стал провожать соседок на Боевую магию, и Василиса этому не противилась. Анисья же почти его не замечала, а один раз и вовсе назвала Наумом.

Василиса как раз задержалась в столовой, потому что заприметила вдалеке Рому, но, пока он в растерянности разглядывал круглый стол с блюдами, возле Василисиного столика вдруг выросла та, кого она совершенно не ожидала тут увидеть. Марьяна Долгорукая нерешительно опустилась на стул напротив.

– Привет… – Василиса попыталась улыбнуться. – Если ты ищешь Анисью…

– Нет, я к тебе. – Марьяна порылась в сумке и выложила на стол тетрадь, сшитую из нескольких берестяных листов. – Яга меня отправила.

– Яга? – Василиса окончательно растерялась. Все это звучало как нелепый повод подойти.

– Да. Я обратилась к ней за советом… по поводу нескольких снадобий. Но она сказала, что ей некогда и, если дело касается косметических средств, мне лучше идти к тебе. Это правда?

– Косметических средств? – Василиса выдохнула. Похоже, Марьяна говорила правду. – Я умею делать шампунь, сыворотку для лица. А еще крем.

– Да, мне нужен шампунь. Я написала рецепт, но не уверена, что он верный. – Марьяна все еще выглядела насупленной и держалась отстраненно. – Ты не могла бы…

– Проверить рецепт? Конечно. На первый взгляд, все верно. Я бы только исключила одну из этих добавок: вместе они сушат кожу. И еще цистера. Она может сделать твои волосы… рыжеватыми.

– Д-да, я знаю.

– Оу, ну если тебя это не смущает… Тогда все в порядке.

– Спасибо. – Марьяна схватила тетрадь, и ее лицо чуть потеплело. – Ты милая. Так и знала, что Звездинка все придумала про твои отношения с Дмитрием.

Василиса остолбенела. Сердце в груди замерло. Она уставилась на Марьяну, не в силах вымолвить ни слова.

– Анисья предупреждала, что Ася много болтает, но зачем ей понадобилось врать про тебя – ума не приложу.

– Хм…

– Но ты ведь общалась с ним? – Марьяна вдруг подалась вперед и заговорщически заглянула Василисе в глаза.

– Да… Митя мне друг. Наверное… По крайней мере, он брат Анисьи, а она – моя близкая подруга.

– Это прекрасно, – довольно заключила Марьяна. – Друзья моего будущего мужа – мои друзья. И кстати. Этот мальчик, что постоянно ходит с тобой на Боевую магию… Рома. Я его знаю. Его отец сделал очень красивый сад вокруг нашего летнего домика. Чудесный и талантливый человек. Уверена, что его сын такой же.

Она подмигнула Василисе и упорхнула так быстро, что та не успела опомниться.

* * *

На берегу отчетливо выделялся силуэт колдуньи, полы ее накидки плыли по воздуху, словно тучи, гонимые ветром.

– Бабушка ждет, – заметила Лиса, подхватив из лодки ботинки и выскочив на колючий песок.

Сева и Митя последовали за ней. Пожилая колдунья распахнула объятия, ее лицо не изменило ироничного выражения, которое Сева так хорошо помнил.

– Анна Андреевна, добрый день. – Дарья Сергеевна улыбнулась. – Время над вами не властно.

– Зато вы, голубушка, выглядите не очень. Бледновата! Вас бы сюда, на юг. На все лето.

Сева поймал смеющийся взгляд наставницы и, как бы извиняясь, пожал плечами.

– А, Севастьян, дьяволенок! Да куда ты все растешь? – Анна Андреевна потрепала его по плечу так буднично, будто видела не реже раза в неделю. – Так случилось и с Даней: вот еще был нежным мальчиком, а потом глядишь – какой-то высоченный детина с бородой.

Пока бабушка обменивалась любезностями с Муромцем, Сева зацепился взглядом за ее накидку: складчатую, шелковую и уже знакомую настолько, что без нее бабушку было сложно и представить. В ней она приехала на свадьбу Рублевых год назад, в ней же Сева видел ее и в предыдущие годы. От этой мысли что-то сжалось в груди. Эта немолодая, прямая и острая на словцо женщина умела превосходно производить впечатление богатой и ни в чем не нуждающейся. И он велся на это, как и все остальные. Но как на самом деле жила его бабушка в Небыли? Почему ее одиночество всегда казалось ему естественным, но теперь вдруг стало вызывать сочувствие?

– А вы разве не с нами, милочка?

– Нет, – ответила Лиса, – мне нужно кое-кого навестить. Ребят оставляю под вашим присмотром.

– Ну, до хорошего моя компания еще никого не доводила.

Дарья Сергеевна снова рассмеялась, помахала подопечным и пошла вдоль пляжа.

Все трое посмотрели ей вслед, и Анна Андреевна указала на каменную лестницу. Судя по тому, что ступеньки упирались прямо в облако тронутых охрой крон, наверху ждал парк.

– Ну что, ба, покажешь нам Небыль, или мы пойдем к тебе на чай?

– Сидеть в моем захолустье? Ну уж нет! – Она проворно взбежала по ступенькам, но на парковой дорожке снова вернулась в почтенный возраст и оперлась на Митину руку. – Пройдем через город к одному местечку. Как раз успеем до дождя.

Огромные платаны начали редеть, их голубоватые с сиреневыми подтеками стволы расступались, ветви образовывали арки, а за ними начинались ряды стройных кипарисов. Аромат юга тянулся от моря через весь город, окутывал дома и улицы.

Миновав парк, они вышли к большой площади, на которой выделялось одно здание: среди кипарисовых группок, фигурно обрезанных кустов и клумб, буйно цветших розами всех сортов, в зарослях посеревших колючек возвышалась избушка на курьих ножках. Над ней будто зависли вечные сумерки.

– Так мы идем сюда?

Сева сбавил шаг и удивленно дернул бровями, но бабушка, не останавливаясь, держала курс на избушку посреди площади. Темно-серая от времени, она обросла десятком пристроек и покачивалась на слишком длинных и слишком тонких ногах. Не верилось, что они могут выдержать такую махину. Сухие доски стен, словно наспех приколоченные друг к другу, частично скрывались под пышным кружевом наличников. Окна казались чуть косоватыми, но зато тянулись едва ли не до самой крыши.

Митя и Сева поспешили вслед за старушкой и оказались у крылечка. Им под ноги скатилась скрипучая лесенка с расписными ступеньками. Сева на всякий случай схватился за столбик, подпиравший крышу, и только тогда заметил, что все – и перила, и столбы, и лестница – покрыто искусной тонкой резьбой, что выбоинки в ноздреватых досках подкрашены и кое-где даже проглядывают самоцветные россыпи. Он поднял голову и увидел вывеску над дверью: «Коза да Ворона».

– Коза да Ворона! – воскликнул Муромец и рассмеялся. – Да неужели?

– Так вы знаете про это место? – Бабушка с секунду подождала, пока Митя откроет перед ней дверь.

– В Дивноморье мы чего только не слышали про него, но нам сказали, что сами мы его не найдем.

– Любит молодежь болтать всякую чепуху.

– Я думал, это магазин, – отозвался Митя.

– Так и есть.

Анна Андреевна замерла, Митя и Сева встали у нее за спиной и огляделись. Крыша дома терялась где-то в вышине, вверх бежали бесконечные книжные полки, арки шкафов и витрин образовывали галерею, которую пронизывали солнечный свет и мельтешащие в нем золотые пылинки.

– Но это только на первый взгляд, – наконец добавила она и сдвинулась с места. – На самом деле здесь можно найти все что угодно. И уж тем более выпить лучших напитков в городе.

Она свернула туда, где за очередным шкафом пряталась дверь. Сева невольно улыбнулся. Что-то здесь неотвратимо возвращало его в детство. Не то запах старых книг и трав, не то колдовское кружение пылинок, лампочки, льющие тусклый свет в самых далеких от окон углах, и трепетное ощущение тайны… Бабушка тем временем решительно толкнула дверцу, и вихрь свежего воздуха вырвался им навстречу.

– Предпочитаю террасу! – пояснила она.

Перед ними и впрямь открылась большая терраса, зависшая высоко над землей, но спрятанная от глаз пышной кроной дерева. Круглые столики, рассыпанные по ней, были разрисованы цветами, словно крышки шкатулок, толстоногие табуреты и пуфы обрамляли их, как лепестки. Анна Андреевна указала на один из таких столов, и ребята расселись.

– Почему это место зовется «Коза да Ворона»? – спросил Митя.

– Поговаривают, в честь владелиц, – пожала плечами Анна Андреевна, подцепив ногтями листочек меню. – Милочка, будьте добры!

Она помахала кому-то, и возле стола выросла невысокая девчушка, чье лицо пряталось за жуткой рогатой маской.

– Мне как обычно, горячего шоколада с миндальным молоком и тем пряным ликером, который я беру всегда.

Сева наугад ткнул в название чая, которое ему ни о чем не говорило, козочка понимающе кивнула и исчезла за дверью. Через несколько минут появился паренек в маске птицы и внес большой поднос с чайничками, кружками и тарелкой пончиков.

– О, какая прелесть, я действительно не против перекусить, – сказала Анна Андреевна, всплеснув руками над угощением.

– Так значит, владелицы этого места – перевертыши? – уточнил Митя, разливая по чашкам чай.

– Скорее всего. Вряд ли кто-то вспомнит.

– Почему же?

– Никто их никогда не видел. В мою юность, когда я тоже помогала в «Козе да Вороне», я мечтала докопаться до правды, но так ничего и не узнала.

– Ты работала здесь? – удивился Сева.

– Да, когда была прелестной юной крошкой, как невеста Муромца. Носила маску вороны и подавала лучший чай в Тридевятом государстве. Видите ли, Коза и Ворона нанимают только знатных девиц, а парней, наоборот, из самых простых семей. Я тоже была одной из «козлят и воронят».

– И ты не видела владелиц?

– Нет.

– Кто же тебя нанимал?

– Мне пришло приглашение. А дальше… в магазине все происходит само. Появляются записки, подсказки, а еще книги, посуда, потерянные сокровища, старинные платья, колдовские вещицы и все, что можно продавать или рассматривать часами. О, это было прекрасное время! Ощущение настоящего волшебства, словно, открывая утром дверь в магазин, я открывала дверь в совершенно новый мир. Каждый день тут все иначе! Но время это закончилось с моей свадьбой. И знаете что? Во время церемонии в последнем ряду гостей я видела две фигуры, закутанные в плащи, но рога одной из них не мог скрыть даже капюшон куколи. Незнакомки показались мне очень печальными, словно пришли попрощаться со мной навсегда. С тех пор я могу заходить в «Козу да Ворону» только как гостья.

– Свадьба… – пробормотал Сева, и вдруг что-то из прошлого, давно минувшего, превратившегося в семейное предание, царапнуло нутро и едва не прорвалось наружу сквозь время. – Ба, а ты выходила замуж по любви?

Муромец бросил на него удивленный взгляд и слишком громко отхлебнул чай. Анна Андреевна притихла. Несколько долгих секунд она не шевелилась, только ложечка билась о стенки чашечки без посторонней помощи. Девчушка в маске козы успела принести еще три пиалы с мороженым и исчезнуть.

– По любви, – наконец ответила Анна Андреевна, и жизнь снова будто вернулась в ее тонкое, прямое тело. – По влюбленности так точно.

– Почему же ты уехала от деда? Сбежала сюда одна? – Подготовленный заранее вопрос сорвался сразу же за ее признанием.

– Иногда любовь проходит. Да, мои соколики, так случается. Это чувство легко разрушить. Спугнуть. А вернуть почти никому не удается.

– Ты сбежала, когда папа женился на моей матери, – уточнил Сева. – Но я знаю, что она тебе нравилась.

– Конечно, нравилась! Мне не нравилось, какой шум из-за этого подняли в обществе. И как повел себя твой дед. Все-таки это был его сын. И желать для сына счастливого брака, хорошей дружной семьи мне казалось правильным. Даниил был обручен с девицей Брюсов, но влюбился в другую. И, между прочим, не побоялся в этом признаться и даже привести ее домой.

Ножка под Митиным стулом предательски скрипнула.

– Неприятная ситуация, я согласна, но не настолько, чтобы превращаться в последнего идиота и грозить родному сыну лишением дома, наследства и родительской поддержки. Даня был ослеплен любовью. Она помогла бы ему справиться со всеми неурядицами: разобраться с Брюсами, наладить отношения с переполошившимся обществом. Его избранницей оказалась иностранка не из бог весть какого рода.

– Но дело не в роде… – Сева совершенно не планировал произносить этого вслух, но не сдержался.

– В черной крови – так они это называли. Но ведь и это могло помочь обрести в обществе нужные связи. По твоей матери мужчины сходили с ума. Они даже взгляда от нее не могли оторвать. Стоило привести ее в какой-нибудь влиятельный дом, как его владелец уже был готов исполнять все ее прихоти…

– Хорошо, но… – Сева ощутил, что разговор ведет к отношениям его родителей, и попытался быстро сменить тему. Тем более в истории оставалась гораздо более любопытная часть. – С какой стати дед так хотел брака с Брюсами?

– В первую очередь потому что Брюсы богаты. Они были гораздо богаче нас. А ты знаешь, что уже несколько поколений Заиграй-Овражкиных не знали достатка. Те, кому переходил очень сильный целительский дар – как твоему отцу, – могли жить неплохо, но те, кто не оказывался таким уж талантливым целителем, вынуждены были довольствоваться любой работой и могли рассчитывать на связи разве что с такими же обедневшими родами вроде моего или совсем незнатными семьями. Брюсы в ту пору подыскивали, в какую древнюю и уважаемую семью пристроить свою не слишком удачливую старшую дочь, и вот подвернулся случай.

– Когда-то наш род был богатым… Ты знаешь, почему мы обеднели?

– Это связывают с одной историей. Естественно, нам уже не проверить, так ли все было на самом деле. Но…

– Расскажешь?

– И что это ты так заинтересовался родословной? – Бабушка ехидно дернула бровью. – Неужто выбрал невесту и хочешь выставить нас в свете получше?

Сева только тряхнул головой, зато Муромец усмехнулся.

– Это коснулось Заиграй-Овражкиных, Велес и Муромцев, так что, Дмитрий, рано веселишься, – фыркнула Анна Андреевна, и заинтригованный Митя откинулся на спинку стула. – И всех тот случай показывает не с лучших сторон.

– Так что это было?

– О, это был единственный, как говорят, раз в истории, когда Муромцы и Велес оказались связаны не просто членством в совете старейшин, но еще и брачным договором. Юная, скромная наследница Муромцев была обручена со старшим сыном рода Велес. Она была покладиста, талантлива и очаровательна, а он надменен, холоден и своенравен. И прямо к гадалке не ходи: слишком заметно, что Муромцы повлияли на то, в каком виде эта история дошла до наших дней. – Бабушка ехидно прищурила глаза и улыбнулась Мите. – Конечно же, она его не любила. А любила юного целителя Заиграй-Овражкина, чей отец был верным хранителем ее отца. Они часто встречались на приемах, воспылали друг к другу чувствами и не знали, как же сделать так, чтобы расторгнуть ее помолвку с другим родом.

– Вот это поворот. – Сева весь подобрался и подвинулся ближе к столу, даже не заметив, что козочка принесла новый чайник с чаем.

– Эта история должна была вылиться в скандал. Но не в такой уж и сильный. В то время Заиграй-Овражкины мало уступали в положении Муромцам и Велес. Так что за руку девицы соперничали, по сути, два богатых наследника. Один был из чуть менее влиятельной семьи, но зато имел неоспоримый талант. Молодые влюбленные клялись друг другу в любви и строили планы, и я уверена, высший свет смирился бы с их прихотью, если бы… если бы в один прекрасный день девица не сбежала в самый разгар праздника в Белой усадьбе и не была найдена посреди леса мертвой.

– Что? – воскликнул Сева.

– Подождите-ка… – протянул изумленный Митя.

– Да, тело девочки покрывали страшные ожоги, а вся поляна вокруг нее сгорела. Она была Земляной колдуньей. Не Огненной. Наследник Велес, ее жених, был последним, кто с ней разговаривал. Он поведал, что невеста прибежала к нему в слезах и призналась в связи с целителем. Оказалось, они были уже слишком близки. Ближе, чем было в то время положено столь юным колдунам. И в самый последний миг Заиграй-Овражкин отказался от нее. Бросил. Оставил одну. Тогда-то она и прибежала к Велесу. Он подробно рассказывал, как успокаивал ее, как был готов все ей простить, но она была сама не своя. Она выбежала от него точно в такой же истерике. Он надеялся встретить ее вновь утром и поговорить спокойно, но ночью… случилась трагедия.

– О боги! – Митя растерянно почесал голову.

– И вот он – скандал. Случился. Как того и боялись влюбленные. Кто оказался виноват в гибели девочки? Ах, конечно, вовсе не тот, кто убил ее на самом деле. Старейшины словно и не стали этим заниматься. Виноват тот, кто подтолкнул ее на эту поляну. Она хотела умереть, это было написано в записке. Так кто виновен? Тот, кто поклялся в вечной любви и бросил? Потому что обманывал ее? Потому что в последний миг струсил? Неважно. Старейшина-судья – из рода Велес, конечно – спросила, правда ли юный Заиграй-Овражкин недавно отрекся от девушки, которой обещал свою любовь. И тот сказал: «Правда». В остальном не разбирались. Или же детали просто не дошли до наших дней. Юноша не был убийцей, но оказался виновным. И Муромцы забрали у его рода все, что могли. Сокровища, древние реликвии и репутацию. Оставили только дом и жизнь несчастному глупцу. Хотя нужна ли ему была эта жизнь?

Она замолчала и уставилась на молодых людей, замерших перед ней с трагичными лицами.

– Что? – спросила Анна Андреевна.

– Это ведь не конец истории?

– А ты прозорливый, маленький мерек! Конечно, не конец. Перед смертью тот наследник семейства Велес во всем признался. Рассказал, как все было на самом деле. Заиграй-Овражкин вызвал его на разговор. Убеждал разорвать помолвку, говорил о любви к девице Муромец. Это разозлило Велеса. Он действительно умел убеждать, запугивать и влиять на людей. Что уж он говорил целителю, теперь помнят только боги да стены. Но после этого разговора юная девушка услышала от своего возлюбленного самые страшные для нее слова. Он от нее отказался. Действительно отказался. Пожелал ей счастья с другим и затаился, не выходя на связь. Наверное, она догадалась, что на его решение повлиял ее жених. Иначе зачем отправилась в мужское крыло, разыскала комнату Велеса, вошла туда, не спросив разрешения, и принялась выливать на него все, что больше не могла сдержать? Боюсь представить ее слова. Как она могла называть его? Того, кто разрушил ее счастье… Наверное, она знала, что уже ничего не вернуть. Чувствовала. Ведь тот, кто обещал любить и оберегать ее, трусливо сбежал, когда соперник оказался таким сильным. Она твердила – по словам Велеса, – что лишилась девственности в объятиях юного целителя и что Велес не имеет права разрушать их настоящей связи. Блефовала. Потому что, уязвленный ее неверностью, разгневанный и взбешенный, он завладел ею силой. И она оказалась испуганным, совершенно невинным существом. Целитель не дотрагивался до нее. Поняв это, сбитый с толку, оскорбленный жених ослабил хватку, и девица вырвалась. Подхватила туфли и кинулась прочь из комнаты. Белая усадьба гуляла, отмечала солнцестояние, и никто не заметил, как несчастная колдунья выскользнула за двери. Утром кто-то обнаружил ее отсутствие. А вскоре ее нашли на той самой выжженной поляне. С тех пор Велесы и Муромцы больше никогда не связывают семьи узами браков. Велесы держатся холодно с родом Заиграй-Овражкиных. Заиграй-Овражкины до наших дней несут груз ответственности за трусливого сородича, бросившего в беде любимую, а Муромцы больше не рожают таких утонченных принцесс, которые лишают себя жизни из-за любви. Правда, Митя? – Внезапно она подняла на Муромца хитрый взгляд. – Ваша сестрица ведь никому бы не позволила завладеть ее сердцем?

Вместо ответа Митя перевел взгляд на Севу. Голова гудела от тех же вопросов, что мысленно повторял и его друг.

– О боги, да что у вас такие кислые физиономии! – воскликнула Анна Андреевна, хрипло рассмеявшись. – Какие чувствительные нынче мужчины, вы только поглядите. Это было давно, голубчики. Запомните. Не повторяйте ошибок этих глупцов, и все наладится. Вот ты, Севастьян. Да, твой отец, конечно, свел твою мать в могилу…

На этих словах еле слышный стон вырвался из горла Муромца. Ему явно неловко было слушать об этом, но он не знал, как сбежать.

– Зато с Юлей у них все неплохо. Ты знаешь, сколько бы род Заиграй-Овражкиных не пытался восстановиться, всегда что-то идет не по плану. Талантливые и перспективные сыновья в последний миг разрывают союзы с богатыми девушками. Так случилось и с Даниилом. Правда, Ирвинг вдруг воспылал к нему сочувствием и вытащил из полнейшей дыры. Я надеюсь, на этом наша черная полоса закончилась. Твой отец хорошо зарабатывает и счастлив в браке. Бери с него пример.

– Да, ба… Постараюсь.

– Да не хандри! Кровь твоей матери удачно разбавила этот род талантливых трусов, поверь мне. Ты выбери невесту сердцем. Охмури ее своими чарами, ты же умеешь. – Она перешла на шепот. – Тебе придется, мы оба это знаем. Старинные роды обязаны продолжаться, так устроен этот мир. Ну, неужели ты не нравишься ни одной богатой красавице?

– Моей сестре.

Это прозвучало громко, даже зловеще.

– Моя сестра влюблена в Заиграй-Овражкина уже несколько лет.

Острый взгляд старой колдуньи встретился с холодным взглядом Муромца. Она промолчала, но продолжила пристально на него смотреть.

– А внук Велес с детства влюблен в мою сестру и пару раз предлагал ей руку и сердце.

– Интересно…

– Интересно? Если честно, не похоже на простое совпадение.

– О, история возвращается и идет по кругу, давая семьям возможность отработать урок. Что ж… Ну а ты, Сева? – Бабушка дотронулась до его руки. – Любишь Анисью Муромец?

Сева покачал головой.

– И не думаю, что она влюблена. Скорее, на нее действует моя магия.

– А кому тогда отдано твое сердце?

Перед глазами всплыло лицо. Бледное. Знакомые девушки шептались, что не очень красивое. Но, как ни старался, он не мог разглядеть ни одного изъяна. И оставалось только удивляться, как природа умудрилась сложить вместе и эту кожу цвета полной луны, и эти ледяные глаза-озера, и румянец, похожий на морозные ожоги, и губы – чуть пухловатые, но так часто сжатые в одну тонкую полосочку. Я не признаюсь, Полина. Даже не надейся. Отдам тебе сердце втихаря, раз просто так оно тебе не нужно.

– Никому, – твердо сказал Сева.

Анна Андреевна разочарованно фыркнула.

Глава седьмая

Осеннее равноденствие

В дождь особняк Муромцев становился совсем другим. Анисья гуляла по саду и смотрела, как капли срывают с ветвей пожелтевшую листву, как неистово бьют по стенам дома, делая их темнее и на время смывая яркие краски орнаментов. Она слушала печальный перестук по стеклам веранды, плач бегущих по трубам струек и совсем не замечала, что сама уже вымокла до нитки. Коса ее отяжелела, полы плаща обвивались вокруг ног. Сам дом помрачнел. Из веселого многоглавого терема с россыпью башенок он превратился в древний заброшенный замок. В окнах было темно, на клумбах у крыльца облетели розы, рдяные листья дикого винограда, похожие на огоньки, сорвались и унеслись в небеса вместе с резким порывом ветра.

Анисья свернула на тропинку, спрятанную от дождя густым переплетением ветвей. Она знала здесь все дороги, каждый закуток и каждое дерево. Сад с детства был «ее» местом. Она гуляла меж цветов и воображала себя правительницей прекрасного города. Или спасительницей волшебного народца – тогда ее тайное укрытие находилось именно здесь, под сенью густых крон. Ей нравилось носить нарядные платья, ходить с прямой спиной и поднятым подбородком. Никто ее этому не учил. Няня всегда пыталась уговорить их с Митей играть вместе, но Митя мало интересовался играми, где в конце его ждали слава и поклонение спасенных существ. Ее брату больше нравилось разыгрывать битвы между Светлыми, Темными и странниками, и главным всегда оставалась разработка хитроумного плана с лазаньем по деревьям, строительством и разрушением крепости, подсовыванием загадочных записок гостям и слугам. Еще Мите было все равно, за чью сторону играть. Он легко заманивал в игру девчонок, приехавших на праздник, раздавал им роли боевых колдуний, Темных провидцев и хитрых странниц, и Анисья часто злилась на него, оставаясь без свидетельниц своего придуманного величия. Зато Леша Рублев почти всегда играл с ней. А теперь был счастливо женат на Жене Годуновой. Анисья усмехнулась. Оставался еще Дима Велес. Да, Дима тенью появлялся в ее детских играх. Он казался слишком взрослым, чтобы заинтересоваться таким, – хотя ведь был всего на год старше ее брата, – поэтому она никогда не звала его присоединиться, но с удовольствием отмечала его молчаливое присутствие.

Сейчас Митя был далеко, зато на последней встрече по Боевой магии Анисья словно превратилась в героиню его детской игры. На ней было не прекрасное платье, а грязный и вымокший от пота темный костюм, лицо оказалось перепачкано, волосы убраны в тугой хвост, как у мальчишки. И она в одиночку отбила больше двадцати чужих атак. Она дралась сама за себя, но понимала, что себя-то ей как раз и не победить. Ей хотелось научиться плести колдовство с магами других стихий, но вокруг словно выстроилась каменная стена. И эта стена сделала ее неуязвимой. Анисья подскакивала, вскидывала руки, уворачивалась от огненных шаров, незаметно чертила в воздухе знаки, и послушные ей камни летели во все стороны. Она могла биться одна против нескольких посвященных. Но была не в состоянии присоединиться к общему колдовству. Она часто вспоминала Полину. С той ведь происходило то же самое, с одной лишь разницей, что Маргарита каким-то образом нашла подход к Водяной магии, дав возможность некоторым Огненным колдовать с Полиной вместе. И это значило, что у Полины были шансы попасть в Союз Стихий. А у Анисьи – нет.

Анисья сама не заметила, как обошла дом вокруг. В ботинках уже хлюпала вода. Она поднялась по ступенькам и толкнула дверь. Впервые за долгое время она остро и будто по-новому услышала запах родного дома. Он возвращал в детство, словно волшебный временной портал, заполнял нутро густым теплом, которое ловко затекало во все раны и выбоинки, оставленные временем в юной душе. С кухни тянуло чем-то теплым, духмяным, стены же отдавали пронизывающей сыростью и камнем. Сюда примешивались запах деревянной лестницы, аромат книг, что хранились в библиотеке, дух холодного подземелья и прогретой солнцем мансарды.

Анисья ступила на лестницу. Перед глазами промелькнули десятки видений: как она, маленькая, устало и сонно поднималась по этим ступенькам в спальню, как она, чуть подросшая, сбегала вниз встречать гостей, как носилась туда-сюда, помогая готовить дом к очередному празднику, как улепетывала от брата, задумавшего играть с ней в догонялки. Она будто родилась с уверенностью, что все будет хорошо. Что на Коляду она будет получать самые желанные подарки, что в Заречье все будут ее любить, что с Посвящением она справится без труда и что тот, в кого она влюбится, будет без ума от нее и поэтому вопрос замужества никогда не будет стоять так остро и не окажется таким болезненным, как у брата.

Так что же пошло не так? В Заречье ее действительно любили. Но почему-то теперь это не казалось таким уж значимым… Неужели вся эта суета с возможным Союзом Стихий так повлияла на нее? Почему и Митю, и Севу отправили на тренировки в Небыль? А Маргариту с Полиной – в Зорник? А ее оставили здесь? Ведь она должна была стать частью Союза, должна была! Разве нет? Или это лишь ее глупая детская уверенность? Анисья зажмурилась, и по щекам потекли слезы. Она не справилась с коммуникативной магией! Как же так? Что стало с хваленой силой Муромцев?

И почему тот, кто был мил ее сердцу, и тот, кто был влюблен в нее, не являлись одним и тем же человеком? За те несколько лет, что Анисья ждала знаков внимания от Заиграй-Овражкина, она и сама не раз усомнилась в своих чувствах. А что, если это и правда лишь его чары так на нее действуют? Что, если это никакая не любовь? И что надо сделать, чтобы он наконец обратил на нее внимание, чтобы начал общаться с ней не просто как с подругой?!

Окончательно все испортил Дима Велес. Он же был влюблен в нее, но вдруг охладел! В один миг променял свой интерес к ней на Темную магию, совершил предательство, покинул Светлое сообщество!

Жизнь будто повернулась к ней спиной, все светлые ее полосы были растрачены за детство и первые годы жизни в Заречье. Все вдруг стало зыбким и призрачным, былые надежды рассеивались, как туман. И в душе Анисья не смогла найти больше ни одной мечты.

Опустошенная и печальная, она остановилась перед дверью бабушкиной комнаты. Без настроения надавила на ручку и вошла.

Бабушка сидела у окна, перебирая струны арфы. Ее пальцы еще оставались проворными и ловкими и легко порхали, колдуя ноту за нотой. Точеный профиль с изящным носом и длинными бесцветными ресницами ясно вырисовывался на фоне сизого неба.

Анисья тихонько прикрыла дверь и прокралась к креслу. На столике под рукой нашлись и чайничек с ароматной мятой, и чашка. Арфа пела, шум дождя оттенял мелодию, но Анисья не могла этим наслаждаться – по щекам потекли слезы.

– Моя крошка! – Мелодия оборвалась, и бабушкин встревоженный голос раздался прямо у Анисьи над ухом. Комната наполнилась стуком капель по оконным стеклам. – Что с тобой? Кто тебя обидел?

– Никто. – Анисья быстро вытерла слезы рукавом и откинулась на спинку кресла. – Но мне так грустно…

Бабушка придвинула к столику тонконогий табурет и уселась напротив, не сводя с внучки глаз. Ее не до конца поседевшие волосы продолжали виться тугими локонами. Дома, когда не ожидалось гостей и торжеств, она не закалывала их, а носила распущенными, похожая на увядающую нимфу. Вот и сейчас бабушка взмахнула кружевным рукавом накидки и потянулась к старинной сахарнице с почерневшим от времени узором, всем видом напоминая сказочное существо из диковинного леса. В ее спальне можно было найти вазы, возраст которых исчислялся столетиями, и украшения настолько древние, что по сравнению с современными они смотрелись просто и грубо. Она любила неграненые кристаллы и белый металл, мебель с резьбой и живописные миниатюры.

– Почему тебе грустно, моя красавица?

– Из-за… – прошептала Анисья, но не закончила, подбирая слова. Все они прозвучали бы глупо. Казалось, если произнести их вслух, то никто не поймет. – Из-за Боевой магии… Понимаешь… Боевую магию ввели везде. Для того чтобы собрать Союз Стихий.

– Очень необычное решение, – кивнула бабушка. – Еще ни разу Светлые не собирали Союз специально.

– Да, но… я думала…

– Ты думала, что войдешь в него? – догадалась Марья Васильевна, заметив Анисьин дрожащий подбородок и хрусталики слезинок, скопившиеся под ресницами. – Ну и нет в этом ничего такого, моя детка. Ты же Муромец. Конечно, ты ожидаешь, что попадешь в этот проклятый Союз. И не надо стыдиться!

Анисья подняла на нее заплаканные глаза.

– Нися, не строй из себя кроткую овечку. Ты никогда ею не будешь. Муромцы не жмутся у стенки, стесняясь издать звук, они берут то, что им нужно, и на их плечах, заметь, держится все сообщество. А ну-ка рассказывай, что случилось.

– Выяснилось, что я неспособна к коммуникативному колдовству. То, что я могу сделать одна, совершенно не выходит с магами других стихий. И поэтому… в общем, меня не взяли в Зорник, куда поехали Полина с Маргаритой. Они здорово колдуют вместе, хотя Водяная тоже почти не способна к коммуникативной магии. И ладно бы только они… Так еще и Звездинка! Ее тоже отправили в Зорник. А Митя с Севой уехали в Небыль, но это ты знаешь…

– Разве это что-то значит?

– Говорят, в Китеже есть небольшой Союз из трех стихий. Что, если Полине удастся наладить связь с ними?

– И что? Ты хочешь входить в Союз Стихий? – не сдавалась бабушка. Она наклонилась ближе и пыталась поймать Анисьин взгляд.

– Наверное… я точно не знаю. Конечно, мне бы хотелось…

– Так вот, Анисья! Если тебе чего-то хочется, говори прямо. Не надо мямлить. Не старайся выглядеть скромной и непритязательной, не пытайся угодить всем. Если ты хочешь попасть в Союз Стихий, так скажи об этом. Скажи прямо! Только так мир услышит твой голос, понимаешь?

– Я хочу быть в Союзе Стихий, – срывающимся шепотом произнесла Анисья.

– Громче и не так робко, детка. Повторяю, нет ничего стыдного в том, чтобы родиться в семействе Муромцев и хотеть войти в Союз.

– Я хочу быть в Союзе Стихий. И мне очень обидно, что меня не отправили в Зорник или с братом в Небыль.

– Ты считаешь, тебя недооценили?

– Они могли бы дать мне еще шанс! Мне нужно больше тренироваться.

– Вот и прекрасно. – Марья Васильевна довольно разжала ее ладонь. – Злись, моя красавица. Злись и гневайся, если тебя не оценили и обидели. Не впадай в уныние. Добивайся своего. Бери то, что тебе нужно. И не теряй благородства. Поняла?

– Я знаю, бабуля, знаю. – Анисья потерла виски. – Но иногда накатывает что-то неотвратимое. Будто на плечи свалились все беды сразу… и не видно просвета, и нет надежды на счастливое будущее.

– Неужели сюда примешались и дела сердечные?

– Тут замешано все. И это так тяжело, что просто не хочется жить.

– Ну вот еще! – Марья Васильевна фыркнула и потянулась за новой порцией мяты. – Никогда не произноси этих слов, дорогая.

– Почему? Если это так!

– Потому что женщины рода Муромцев слишком долго расплачиваются за деяния одной такой девицы, что расхотела жить.

– О ком ты? – Анисья выпрямилась.

– Я говорю об одной из наших предшественниц. Тогда колдуны еще носили титулы и неудобные наряды, романтизировали смерть и были склонны к отчаянным поступкам. Девчонка, наследница нашей фамилии, по доброй воле лишилась жизни. И все из-за кого? Из-за мужчины. Точнее, двоих мужчин, что не смогли разобраться между собой. С одним она была обручена, второго любила. Тот второй обещал ей руку, сердце, вызволение из сетей нежеланного брака, но струсил и сбежал, а ее нареченный жених оказался бесчувственным тираном. В общем, оба хороши. И оба были недостойны ее смерти.

– Что она с собой сделала? – спросила Анисья.

– О, в предсмертной записке она написала, что отправляется в лес – стояла зима. Что ляжет под деревом и позволит Карачуну забрать ее душу. Но история повествует о том, что она сгорела. Ее тело нашли посреди выжженной поляны.

– Выжженной?!

– Не знаю, правда ли это. Иногда семейные предания доходят до нас в очень странном виде.

– А что же стало с теми мужчинами?

– Того, который обещал ей побег и вечную любовь, сочли виноватым в ее решении. Но все же он не был убийцей. Его семья отплатила Муромцам всеми своими богатствами и сокровищами, а позже он нашел себе новую избранницу и завел семью. Тот же, который должен был стать ее женихом, через несколько лет тоже женился на другой и продолжил свой род. Как видишь, жизнь пошла своим чередом. И только бедная душа девушки осталась навечно скитаться по земле, потому что путь дальше был ей закрыт. Но знаешь, что самое важное в этой истории? Что теперь мы, женщины ее рода, несем за нее этот груз. Мы влюбляемся в недостойных нас мужчин, воротим нос и от тех, кого нам выбрали родители, и от тех, кто любит нас на самом деле. И неизвестно, сколько раз еще мы должны будем сделать тот самый «правильный» выбор, чтобы история прекратила повторяться. Так что запомни, Анисья. Ты не имеешь права ставить под сомнение ценность собственной жизни. Ее не стоит ни один мужчина, ни один друг и ни один Союз Стихий. Ты – ценнее всего и всех.

Анисья кивнула, но мысли ее унеслись вовсе не к тем парням, которые ей нравились и которым нравилась она. Сейчас ее больше не волновал ни предатель Дима Велес, ни равнодушный Заиграй-Овражкин. Она думала про брата. И про таинственного призрака юной княжны, что, по слухам, прислуживал ему, а по рассказам самого Мити – помогал ему на Посвящении. А следом вдруг вспомнились сны, которыми то и дело с подружками делилась Маргарита. Ей снилась одна и та же колдунья: то в старинном наряде бегущая по мужскому крылу Белой усадьбы, то в середине зимы в легких туфлях разгуливающая по Драконьей волыни. И после одного такого сна Маргарита застала Драконью волынь сожженной дотла… Анисья взволнованно огляделась. Так, для начала надо бы выпить еще мятного чая, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Она наклонилась к столику, схватила чайничек, плеснула в кружку кипятка и вдруг зацепилась взглядом за старинную сахарницу. На ней была выгравирована руна «Велесов шлем» – руна рода Заиграй-Овражкиных.

Анисья медленно выдохнула, вытащила из кармана зеркальник и выскочила из бабушкиной комнаты. Ей нужно было срочно связаться с братом.

* * *

Когда Полина закрыла глаза, седая снежная тьма за окнами Гнезда проникла и в ее сон. Деревья высились по обе стороны тропинки, она шла, дрожа и поскальзываясь. Ветки сверкали иглами инея, отовсюду свешивались клочья белой, заледеневшей паутины. Босые ноги ныли от холода. Она терла ладонями локти и плечи, но не согревалась. Ее преследовала толпа наставников. Лица некоторых из них чуть яснее проглядывали в сером мареве, остальные же терялись в тени.

– Сейчас-сейчас, – приговаривали голоса. – Еще немного.

Полина знала, что нужно идти вперед, что наставники защитят ее, что ведут ее в тепло, на свет. Дорожка вывела на край обрыва, под пальцами зашуршал холодный белый песок.

– Ну вот, ну вот, – ласково повторяли голоса.

Полина огляделась, жадно ища глазами что-нибудь приметное на голом берегу, и увидела лоснящуюся шкуру нерпы. Она была влажной, в складках собрались комья слизи с кровавыми прожилками, но Полина бросилась к ней, чувствуя ее уходящее тепло. Во сне это было естественно и правильно. Наставники окружили ее, помогая расправить шкуру и влезть в нее. Кассандра, Яга и Фея вынули откуда-то иголки с красными нитками и принялись штопать расползавшийся мех прямо на Полине. Она не обращала внимания на их действия, только сводила вместе руки, чтобы им удобнее было шить, а сама все смотрела на Дарью Сергеевну, чье печальное лицо тускнело, стоило Полине моргнуть.

Ловкие руки Феи втыкали иголку и вытягивали красную шерстяную нить возле Полининого горла. Она вдруг ощутила плотный, неживой запах нерповой кожи и вздрогнула. На голову ей опустилось что-то тяжелое, перед глазами расплылись черные, похожие на кошачьи усы.

– Хватит, – сказала Полина, но поняла, что руки ее скрещены на груди, а шкура прилегает к ним так плотно, что она не может пошевелить и пальцем.

Кто-то взял ее за плечи и легонько подтолкнул. Сквозь влажную шерсть она разглядела край обрыва и черное ледяное море под ним. Кто-то тронул ее, она невольно шагнула, оказавшись над пропастью.

– Нет! – закричала она что было сил. – Нет!

– Так нужно, милая, – ответило многоголосье.

– С тобой ничего не случится, ты же Водяная.

– Случится! – кричала Полина. – Вы не понимаете! Не понимаете! Остановитесь!

Волны неистово били о скалы, вздымая горы соленой пены. Они становились похожими на гигантские крылья, на острые когти, на разинутые хищные клювы.

– Это не вода… – шептала Полина, задыхаясь от вони нерповой кожи. – Не вода!

Кто-то еще раз коснулся ее плеча, надавил, и когтистое, опасное море начало стремительно приближаться. Полина зажмурилась, она слышала свой оглушительный крик, но не могла ничего сделать.

Вода обрушилась отовсюду. Она сдавила виски, затекла сквозь редкие красные нити швов. Полина дышала часто и надрывно, пытаясь выпутаться. Было темно, во рту стоял вкус крови. Казалось, ничего не может быть страшнее, но вдруг в проеме шва мелькнуло что-то черное. Цепкие когти вцепились в мех и принялись раздирать. Полина снова завизжала, но рот наполнился водой и звук пропал. Она боролась изо всех сил. Билась ногами и локтями, прогоняя хищную черную птицу. Но та продолжала раздирать нерпову кожу, шипя от прикосновений к шерстяным ниткам. Ее когти теперь походили на человечьи руки и оттого справлялись с задачей куда быстрее. Шкура треснула по шву, руки сдернули ее, как горящий страстью любовник мог бы сдернуть с девушки платье. Полина высвободилась и попыталась оттолкнуть птицу, но с удивлением уперлась в человеческую грудь. Существо походило на тень, за спиной его расплывались призрачные черные крылья. Щеки надулись, чтобы удержать в легких побольше воздуха, поэтому лицо было трудно узнать. Темно-оливковая кожа покрылась сотнями пятен. И интересовала его именно нерпова шкура, а не зашитая в нее девушка. Существо отчаянно дергало мех и тянуло его к себе. Полина выпуталась из склизких лохмотьев и, уловив желание существа, стала помогать ему нацепить изодранную шкуру. Крылья каким-то чудом уложились в нее, существо, скрючив руки и ноги, втиснулось тоже. Полина обнаружила в своей руке иголку с красной нитью и быстро-быстро стала штопать огромную прореху на груди нерпы.

«Вот же удача, – думала она. – Похоронила эту птицу вместо себя. Похоронила свое проклятие».

Существо в шкуре задергалось и заскулило. Но Полина торопилась. Остался последний стежок. Она проткнула края шкуры, потянула, и ее обдало снопом пузырьков – необычная птица выдохнула. Края шкуры сомкнулись. Но прежде чем это случилось, Полина узнала лицо существа. Узнала эти черные глаза и хмуро сведенные брови.

– Нет! Не-е-ет!

Она затрясла обмякшую тушу, но на нее смотрели лишь стеклянные глаза зверя. Его мягкие смешные усы безжизненно повисли.

– Очнись! – кричала Полина, но вода искажала звук, превращая его в утробный вой.

Она схватила нерпу и поволокла на поверхность. Там бушевали волны, но уж с ними она умела обращаться. Море быстро принесло ее к каменистому берегу. Исцарапав все тело о камни скал, она выволокла свою ношу. Это была мертвая нерпа. Ее мех был цел и невредим, но жизнь ее покинула. Полина обняла ее, уткнулась в шею и разрыдалась.

– Эй! – Она удивленно разлепила мокрые от слез глаза. Над ней склонялись Маргарита, Ася Звездинка и Синеглазка. Их лица были встревоженными.

– Проснулась? Полина?

– Да, Марго, – прошептала она, вытираясь краешком одеяла. – Да, я тут.

– Боже, По, что с тобой было?! Почему ты так рыдала?

– Мне приснился сон. Страшный и грустный…

Девушки выжидательно глядели на нее.

– Про… мертвую нерпу.

– Ну слава Мокоши! – воскликнула Ася. – Мы-то уж подумали, что с тобой теперь происходит то же, что и с местными!

Полина сразу поняла, о чем она. С приближением равноденствия поведение воспитанников изменилось. Сначала это было не так заметно, но вскоре все девчонки, что жили с ними в одной комнате, начали просыпаться от кошмаров. Они стали тревожнее, прозрачнее, истончились до пульсирующего сгустка чистого, но ненадежного волшебства. Они вздрагивали, стоило неожиданно обратиться к ним или подойти со спины. Теперь почти все время они посвящали практикам, проводили обряды в бане, начинали и заканчивали день обетами молчания, словно собирались хоронить все живое на самом деле.

Это вызывало у гостей недоумение, а иногда и страх. Маргарита, Полина и Айсулу разыскали бабулю Ябме и попросили рассказать о здешнем празднике, догадавшись, что все будет проходить совсем не так, как в Заречье.

Ябме Акка жила не в Гнезде, а в отдельной хижине на большой круглой кочке посреди болота. К ней вела шаткая тропка из крутобоких бревен. Дом полнился ароматом ягод и трав, на коньке крыши отсчитывала годы ручная кукушка наставницы. Маргарита с удивлением обнаружила в комнате Ульяну – зареченскую целительницу: та тоже пришла к Ябме за ответами на вопросы.

Старушка – очень высокая, тонкая и белая, словно сотканная из тумана, – заварила в чайнике травы, разлила их по глиняным чашкам и раздала девушкам.

– Три Огненных и одна Водяная, – пробормотала она и улыбнулась, – интересная компания. Ты, девочка, чья? – Она обратилась к Айсулу.

– Я из Дивноморья. Воспитанница Августа Адамовича.

– Что вы желаете узнать, птички?

– Как здесь празднуют равноденствие, – начала Маргарита. – Надо ли и нам готовиться? Совершать омовения? Разучивать заговоры?

– Почему местные стали такими замкнутыми и сосредоточенными?

– И какого такого жребия страшатся непосвященные? – закончила Ульяна, и остальные девушки дружно обернулись, услышав что-то новенькое.

– Земля Китежа издревле полнится особенной силой… Здесь зародилось Светлое колдовство. Именно тут мы решили отказаться от Магии крови, чтобы обрести новую мудрость и знания. Но для того чтобы это получилось, нужна была жертва…

– Жертва? – воскликнула Айсулу, нахмурившись.

– Да, мой лунный цветок, жертва. Одна-единственная кровавая жертва, отданная по любви. Одни маги отказываются от этого чувства, чтобы дать остальным возможность любить и строить союзы, основанные на любви. Здесь, на севере, Светлые забирают жизнь невинного существа, чтобы защитить остальных, купить благосклонность древних сил, что властвуют над этой землей. Этого жребия боятся местные девочки, моя милая. Одна из них станет частью старинного ритуала, который теперь мы отнесли бы к Темной магии.

– Но… разве нельзя обойтись без крови? Мы же все-таки в двадцать первом веке! – сказала Водяная колдунья.

– Век роли не играет, – ответила Ябме. – Для тех, кого поит кровь жертвы, он пролетает, как одна ночь. Эти болота окружены вовсе не камнями – это верлиоки спят под землей. И кровь нужна, чтобы продлить их сон. В благодарность за кровь верлиоки встанут на защиту Китежа, когда придет время. Разве это большая жертва за такой дар? Да и можно ли называть жертвой то, что сделано по любви?

Книг о верлиоках нашлось много. В каждой комнате Гнезда отыскалась или детская сказка об одноглазых каменных великанах, или красочная энциклопедия. Здесь не ведали о Водяном, почти не отличали Сирин от Гамаюн, но о верлиоках знали, казалось, всё, хотя уже несколько столетий никто не видел их живьем.

Очнувшись от сна, Полина быстро нашла глазами верлиоку, вырезанного на спинке Маргаритиной кровати. Комната наконец обрела привычные очертания. Необычным казалось лишь внимание Аси Звездинки.

– Тебе стоит поторопиться, – посоветовала Синеглазка. – Надо умыться и позавтракать до Боевой магии.

– Точно… Боевая магия, – простонала Полина, выбираясь из постели.

Обычно утром всех будила Рана: она заглядывала в комнаты и ласково приговаривала: «Пора». К голосу ее было явно прибавлено какое-то колдовство, потому что он продолжал звенеть в ушах, даже если накрыться одеялом. Воспитанницы не выдерживали и минуты этого вездесущего шепота и спускались в теплую баню умываться. В этот раз Ране пришлось заглянуть во второй раз, чтобы убедиться, что с гостьями все в порядке.

– Сегодня мне тоже снился сон про морских обитателей! – Маргарита упала на стул в гостиной. К ее облегчению, завтракать можно было дома.

– И что же ты видела? – поинтересовалась Рана, в то время как остальные воспитанницы рассаживались за большим столом.

– Мне приснился ваш наставник Каврай Степанович. И во сне он был моржом.

Девушки перестали жевать, некоторые из них переглянулись.

– Вот как? И что же он говорил?

– Не помню. – Маргарита потянулась за хлебом и полила его брусничным вареньем. – Просил о чем-то. Даже умолял. И я в конце концов согласилась. То ли отдала ему что-то. То ли пообещала. Не помню. Но раньше мне незнакомые наставники не снились.

– Интересно, – ответила Аксинья. – Ведь Каврай Степанович и правда общается с воспитанниками во сне. Ты же знаешь, что он не разговаривает?

Маргарита вспомнила, как в самом начале они с Полиной этому удивлялись. Наставник по Огненной магии оказался глухонемым и руководил воспитанниками с помощью длинного посоха, похожего на несколько сросшихся костей. Он принадлежал к числу редких костяных магов, обосновавшихся на севере, и, по слухам, когда-то действительно оборачивался моржом, но разучился. Все это казалось странным. Наставник мог посохом огреть по спине несообразительного воспитанника, и здесь никто не обращал на это внимания. Полина же считала его сумасшедшим и жестоким. И он был главным наставником по боевому колдовству! Он тыкал посохом в бок, приказывая присоединиться к какой-нибудь группе магов, бил по руке, сделавшей неверный пасс, чертил на земле круг, который создавал вокруг него невидимую защиту, – и только Маргарита различала в холодном воздухе пляску призрачных животных вокруг него. Наверняка, думала она, из костей этих бедолаг и сложен его посох.

– Он не может говорить, но ведь общаться с воспитанниками ему как-то нужно. Что-то им объяснять, – как ни в чем не бывало подхватила Улльна, теребя ожерелье из звонких птичьих косточек.

– И правда! Не все же палкой лупить, – усмехнулась Маргарита.

– Поэтому он приходит во снах и разговаривает с нами. Но я ни разу не слышала, чтобы он о чем-то умолял. – Аксинья улыбнулась.

– Что с ним вообще такое? – не выдержала Полина. – Почему он нем, почему перестал оборачиваться моржом, почему пользуется такими методами?

– Когда-то он встретился со смертью. Мы не знаем, что за история приключилась, но про эту встречу болтают все кому не лень. Но он не умер – сумел ускользнуть от той, кто вершит судьбы. А она успела отнять у него только голос и тело перевертня, но с тех пор он готовит воспитанников ко встрече с ней. Говорят, только костяные маги способны обмануть смерть. Они умеют скрываться от нее, убегать и прятаться. И Каврай Степанович учит этому и нас, – благоговейно закончила Улльна.

Полина глянула на Маргариту. Та лукаво улыбалась.

– Марго, что скажешь насчет истории про старого моржа? – шепнула Полина ей на ухо, когда они выбрались из-за стола и пошли мыть посуду.

– Если это правда, то печально. Если бы я была наследницей Мары, Каврай должен был бы это почувствовать. Но он уже раза четыре за прошлую встречу ударил меня палкой, и это, знаешь ли, больно!

Покинув Гнездо, они ахнули. Вся деревня потонула в густом тумане, сквозь который пробивалось далекое солнце. Костяной дом, возвышавшийся на четырех толстых столбах, плавал в молоке, а указатель, возле которого дорога разветвлялась, и вовсе стал виден, только когда они приблизились почти вплотную.

Они свернули в сторону Колоколовой горы, взобрались на пологий холм и очутились на поляне. Она была окружена безжизненными деревьями и опутавшими их вьюнами – некогда зелеными и живыми, а теперь такими же серыми. В тумане деревья всплывали подобно призрачным чудовищам. Одни поднимали огромные руки-крылья, другие дыбились острыми хребтами. И если Полина разглядывала их, пытаясь уловить знакомые образы, то Маргарита сразу же рассудила, что все их легко сжечь одним неосторожным заклятием.

Люди подтягивались, и сердце в Полининой груди заходилось дробью. Она предчувствовала чужое внимание. Знала, что все это затеяно чуть ли не ради нее, – сейчас опять начнется отчаянная гонка за колдовство с Водяной! И если дело дойдет до атак, ей снова придется несладко – холм возвышался над болотами. Она не сможет вытянуть на поверхность подземные воды. Ей останется довольствоваться только щитом да неидеальным Отбрасыванием.

Время шло, толпа уплотнялась, но Ирвинг все не появлялся. Уже встали на изготовку Черная Курица, Каврай Степанович и Аристарх, но Полина ждала Ирвинга. Вскоре стало ясно, что он не придет и что наставники об этом знают. Они дожидались последних воспитанников.

Полина нашла глазами Ёгру. Тот витал в своих мыслях. Белые, похожие на седые волосы светились в тумане. Оленихи поблизости не было, зато по обе стороны от него застыли две колдуньи: снежинка Аксинья – строгая, степенная, как молодая береза, – и Улльна – напротив, низенькая и быстрая. Ее черные косы, похожие на змеек, были украшены на концах перевязью мелких костей, а под раскосыми глазами на плоском и круглом, как луна, личике виднелись две нарисованные точки. Она выглядела младше Аксиньи и Ёгры и едва доставала им до плеч. Это и был тот самый Союз Стихий, о котором шептались еще в Заречье.

– Ох, – выдохнула Полина. – Не хочу, не хочу! Уже через минуту они окажутся рядом и начнут подбираться к моей силе.

– Ты боишься приступа?

– Конечно! Посмотри, тут нет Ирвинга… Если что-то случится…

– Есть Черная Курица и целительница-нойда, – утешила ее Маргарита. – Но я разделяю твой страх. Не напрягайся сильно, слышишь? Здорово, конечно, если в конце концов ты дополнишь их Союз Стихий, но ревность во мне диктует плохие советы.

Полина рассмеялась и сжала Маргаритину руку.

Аристарх Назарович раздал указания. Боевая магия здесь проходила по одной и той же схеме. Сначала воспитанники посвящали время себе. Нужно было успокоиться, подышать, настроиться на магов своей стихии и на всех остальных. Только потом переходили к тренировке щитов и атак. После недолгого перерыва начиналось то, что Полина совсем не любила: все поляна превращалась в место битвы. Кто угодно мог нападать, объединяться в группы и защищаться. В перерыве, когда она разминала ноги, готовясь просто убегать от желающих поколдовать с ней или против нее, со спины подкрался Ёгра.

– Я наблюдал за твоим щитом, – начал он без предисловий. Кажется, утром они даже не поздоровались, так что его манера заводить разговор Полину удивила.

– И?

– Это что-то среднее между обычной и физической магией, так? Я заметил, что иногда, если свет падает под правильным углом, он сверкает. Становится даже похож на стекло.

Полина молча посмотрела на него. Она прекрасно знала, как выглядит ее щит.

– Значит, у твоего щита есть особенности, которые с этим связаны? Да?

Полина справилась с растерянностью и дернула бровью.

– Конечно. Но можешь поделиться своими идеями…

– Думаю, это то, что лежит на поверхности. Наверняка ты уже сотню раз и сама пыталась воспользоваться щитом чуть иначе… Ладно, в общем, логично, что такой щит не просто останавливает заклятия. Он должен их отражать.

– Отражать… – повторила Полина.

– Ну да, как зеркало. Возвращать поток магии обратно тому, кто его создал.

– По местам! По местам! – раздался голос Черной Курицы, и Ёгра зашагал к Улльне с Аксиньей, оставив Полину с открытым ртом.

– Марго. – Она бросилась к подруге и схватила ее за локоть. – Пожалуйста, поработай со мной! Мне нужно отработать защиту!

Воспитанники выбежали на поле. Среди них замелькал Каврай Степанович: он размахивал посохом, разгоняя стайки Воздушных и парочки Земляных. Огненные при виде наставника сами кинулись врассыпную, а он направился к Ёгре, Улльне и Аксинье, которые уже несколько встреч подряд действовали слаженно и не давали никому продыху.

– Кажется, он снова чего-то от нас хочет, – крикнула Маргарита, и из ее рук вырвался ровный горящий шар. Полина сплела щит и постаралась удержать на нем внимание. Но щит поглотил огонь и растаял.

Что-то кольнуло в ногу, она обернулась и увидала Матрешу, которая быстро чертила в воздухе знаки и направляла колдовство направо и налево. Водяной щит снова сверкнул. Она краем глаза видела, как увернулся от посоха Ёгра – интересно, что в его действиях не понравилось старому наставнику? Аксинья, Ёгра и Улльна продолжали стягиваться с разных концов поляны к центру, будто их тянуло друг к другу магнитом. Конечно, на каждой встрече они незаметно вырастали возле Полины и пытались плести заклятия с ней вместе. Она изо всех сил старалась настроиться хотя бы на Огненную Улльну, но ее магия отказывалась соединяться с чьей-то еще.

– Атакуй! – сурово рыкнул Ёгра, возникнув за ее плечом. Полина увидела впереди темноволосого парня, но вместо того, чтобы напасть, снова сплела щит. Парень выиграл время, отскочил в сторону и заклинанием сбил с ног Аксинью.

Где-то рядом с коротким воем разрезал воздух костяной посох. Полина пригнулась и сиганула сквозь толпу.

– Куда ты? – разочарованно крикнула Улльна.

Но Полину интересовал лишь ее щит. Только это дребезжание капель, появляющееся от взмаха руки. Капли отражали свет, иногда даже чуть слепили, ловя солнечные лучи. Ёгра был прав, они должны были отражать и заклятия! И как ей это раньше в голову не пришло? Почему не пришло никому из зареченских наставников? И никому из местных?

Маргарита заметила хмуро сведенные брови Каврая Степановича. Полина всего секунду назад улизнула от него, и он бросился следом. Полина не работала так, как требовали правила. Наставники хотели, чтобы воспитанники пробовали колдовать друг с другом. Чтобы они быстро и слаженно объединялись в тройки, менялись партнерами, учились нападать, хитрить. Единственная же Водяная колдунья, от которой все ждали слишком многого, постоянно сбегала от любой возможности попробовать себя в коммуникативной магии. Сегодня она не хотела участвовать даже в простых парных боях.

Маргарита тоже бросилась вперед, расталкивая остальных. Ее атаковала Айсулу, но внезапно прикрыл пробегавший мимо Петя. Перепачканная Матреша поднималась с травы, Лёлль что-то прокричал обступившим его парням, и те выстроились на изготовку. Полинина куртка с капюшоном мелькнула прямо за ними, туда же направлялся наставник-морж.

Ей тоже казалось, что Полина не стремится войти в Союз Стихий, но она доверяла ей. Она знала, что Водяная часто идет на поводу у собственного страха, однако только она и могла решать, правильно это или нет.

Маргарита увидела, как поднялся костяной посох Каврая Степановича.

– Нет! – крикнула она в отчаянии. Полину нельзя было бить. И не только потому, что это было жестоко: любая внезапная боль, даже слабая, могла вызвать приступ. Как Маргарита вспомнила об этом? Просто внезапно ощутила рядом черную сосущую пустоту. Полина опасалась не зря! Она, как никто другой, чувствовала приближение тьмы! – Не смей!

В голове что-то лихо крутанулось, время остановилось. Маргарита увидела перед собой замершего старика с занесенным посохом, почувствовала силу, вложенную в руку и уже передавшуюся палке. Вокруг же лежала только голая пустыня с дымчато-сизой травой и таким же небом. Магия человека-моржа пульсировала, отведенная в сторону рука наливалась сиянием. И Маргарита узнала этот тяжелый золотой свет. Это был свет ее собственной силы – она когда-то видела его на своих руках. Стоило ей подумать об этом, как посох и сжимавший его кулак перестали сиять, свет поспешно уходил из запястья, из предплечья. Через секунду вся его фигура погасла, слилась с пепельным туманом, разлитым вокруг. Воцарилась тишина. Маргарита оглянулась. Эта пустыня была ей знакома. Родное, спокойное место, где нет ничего: ни движения, ни цвета. Потому что смерть – это просто отсутствие жизни. Отсутствие энергии. Отсутствие силы и магии. Это не какая-то особая сила – это ее отсутствие.

Она громко втянула воздух и заморгала, звуки и цвета мира навалились разом. Она стояла на протоптанном пятачке земли, выставив вперед руку, а перед ней замер изумленный старик с длиннющими моржовыми усами. Пальцы его разжались, и палка глухо стукнулась о землю. Обернулась удивленная Полина. Лёлль и парни, что примкнули к его команде, ошарашенно глазели на наставника.

– Он ее услышал? – зашептался кто-то у Маргариты за спиной. – Не может быть! Как это так?

Наставник перевел взгляд на посох, утонувший в грязи. Все его тело вздрагивало, кончики длинных усов тряслись. Он рассеянно обернулся. Воспитанники молчали.

– Что здесь такое? – подскочили Аристарх Назарович и Черная Курица. – Что случилось? Каврай Степанович, вы в порядке? Вас кто-то ранил?

– Ага, попробуйте ранить наставника! Сами знаете, что это невозможно! – усмехнулся Лёлль.

Черная Курица дотронулась до плеча старика и легонько его встряхнула. Но тот словно окаменел и продолжал исподлобья глядеть на Маргариту.

– Тогда что?

– Она… приказала ему бросить посох, – выдавил Петя. – И Каврай Степанович повиновался.

– Не может быть. Все знают, что он ничего не слышит, – возразила Черная Курица.

– Даже у меня не получилось уговорить его выкинуть свой посох и сменить методы. – Аристарх Назарович упер руки в бока.

– Я сказала, чтобы он не смел бить Водяную колдунью, – произнесла Маргарита, и Каврай Степанович под рукой Черной Курицы вздрогнул. – Он преследовал ее и пытался заставить атаковать.

– Потому что Боевая магия… – начал Аристарх Назарович.

– Потому что эта Боевая магия проходит без Ирвинга! – воскликнула Полина. – А Ирвинг следит за мной. Следит за тем, чтобы… – Она осеклась, не решаясь говорить при всех о своем проклятии.

– Так вышло, барышня, – ответил Аристарх Назарович. – Мы не можем постоянно подстраиваться под Ирвинга. А у него есть дела и поважнее.

– Главное, – Маргарита пожала плечами, – Каврай Степанович теперь точно запомнил, что его методы не подходят для работы с Водяной.

– Что это было, Марго?

Девушки поднялись в Гнездо и вошли в комнату. До дома их провожали человек десять. Все они покинули поляну и не скрывали своего восторга от произошедшего. Теперь же Маргарита и Полина, сославшись на то, что им нужно отдохнуть, остались вдвоем.

– Я толком не поняла… – призналась Маргарита. – На поляне я сказала правду. Я увидела, как этот старый дурак замахнулся на тебя, и просто приказала ему остановиться. А ты что-то заметила?

– Да, твое странное выражение лица! Почему Каврай выронил палку?

– Послушай, это прозвучит как бред. – Маргарита села на кровать. – У меня было видение, но я спрашиваю себя, не придумываю ли все это? От того, что Серп Мары теперь принадлежит мне, я как будто пытаюсь все объяснить моей с ним связью. На мгновение мне привиделась пустыня. Все вокруг было выжжено. Я уже видела это место. Во сне. И на практиках с Македоновым. В тот миг, когда Каврай занес свой посох, я словно попала в эту пустыню, и он оказался там же. Но в том месте власть над временем и пространством принадлежит мне одной. Старик был похож на застывшую фигурку, он не мог пошевелиться. И он… узнал меня. Или я узнала его? Как если бы это был мой дедушка, с которым я сто лет не виделась. В общем, ладно, забудь. – Она тряхнула головой. – Самой неловко от такого.

Маргарита судорожно потерла шею, пробежала пальцами по кожаному мешочку, который носила вместе с парой амулетов, и вдруг замерла. Рука ее задержалась на груди, прикрывая подарок Странника.

– Что такое? – настороженно спросила Полина.

Маргарита сняла мешочек, развязала тесемки и медленно, не веря своим глазам, вытащила из него маленький бумажный квадратик, оказавшийся запиской, сложенной в несколько раз. Пальцы заметно дрожали, быстро разворачивая письмо. Внимание цеплялось за мелкие детали – важным вдруг стало все: и плотная белоснежная бумага, почему-то казавшаяся такой знакомой (ах да! ведь такой пользовались потусторонние!), и то, во сколько раз был сложен прямоугольный лист, и почерк – убористый, четкий, с сильным нажимом.

«Спасибо за твое письмо. И за твою смелость. Я представляю, сколько ее потребовалось, чтобы написать наставнику. Написать то, что ты написала. Теперь мне придется поучиться этой смелости у тебя. В который раз я думаю о том, насколько все в наших жизнях неслучайно. Я отлично умею избегать любых решительных шагов. Тех, где мне нужно проявить волю и смелость, столкнуться лицом к лицу со своей темной стороной или чьей-то тяжелой тайной. И вот первый опыт наставничества оборачивается тем, что в воспитанницах у меня – моя полная противоположность. Человек, который мог научить меня гораздо большему, чем я – его.

Если тебя смутит это письмо, сожги его и не отвечай.

Со мной все в порядке. Особенно теперь.

Знай, что ты можешь написать, если возникнут трудности. Только будь осторожна. Не называй имен. Передай письмо тем же способом, что и получила. И наложи колдовство, которое не позволит адресату узнать, кем письмо написано, а постороннему человеку – открыть его и прочитать».

– Марго? – Полина осторожно села рядом.

Маргарита повернулась к ней: взгляд ее был потерянный, но губы дрогнули в неловкой улыбке.

– Я должна тебе кое-что сказать. Я… – Она снова посмотрела на зажатое в руке письмо. – Кажется, я влюблена в наставника.

– Что? – шепотом переспросила Полина: в гостиной уже слышались голоса девушек. – В какого еще наставника?

– В Александра Владимировича. Мы… переписываемся. Нет, то есть… Это нельзя назвать перепиской, конечно. Я сейчас тебе все расскажу, но пообещай, что пока не скажешь Васе и Анисье. Нехорошо что-то скрывать от них, но я не хочу…

– Буду молчать! Но я ничего не понимаю!

– Если бы мне самой было что-то понятно… Если бы была возможность все прояснить… Но у меня тяжелый случай, как ты можешь догадаться. – Маргарита усмехнулась и положила голову ей на плечо.

* * *

Говорили, что именно в Осеннее равноденствие Дивный сад набирается особенной силы. Дивноморцы несли с собой подушки и пледы, музыкальные инструменты и круглый каравай в знак прощания с летним солнцем.

Сева откопал на дне сумки самую приличную рубашку, попытался даже причесаться, но волосы снова отросли, так что справиться с ними было невозможно. Он попытался настроиться на веселую ночь: планировали они с Муромцем провести незабываемое время в Дивноморье или нет, в конце концов? Тем более все вокруг твердили, что от волшебной силы сада голова идет кругом в буквальном смысле. Так что он надеялся оказаться в центре самой крутой компании, танцевать до упаду, целоваться с кем-нибудь и вдыхать запах южной осени.

Он покинул башню последним и шагнул на тропинку, чтобы срезать путь до перекрестка, когда чья-то рука вцепилась в его плечо. Перед самым носом возник перепуганный Маливиничок. Он громко шикнул, приказывая Севе молчать, и потянул его за угол башни, в тень.

– Егор Алексеевич?

– Молчи! И слушай! – Маливиничок нахмурился, отчего его лицо сделалось забавным. – Ты спрашивал у Даши про женские круги?

– Да, спрашивал…

– Так вот! Приходи на главную набережную, повернись лицом на юг и смотри на скалы. За полчаса до заката.

На этих словах он вытолкнул Севу из-за угла, потому что мимо пробежала стайка нарядных девчонок с лентами в волосах.

Митя уже ждал в условленном месте в компании братьев Романовых.

– Значит, будет что-то вроде медитации? – спросил Муромец как раз в тот миг, когда Сева вырос за их спинами. – Привет! Пытаюсь узнать, что нас ждет в Дивном саду. Ты бы только знал, каких небылиц я уже наслушался! Некоторые показались любопытными, но о таком в приличном обществе не говорят.

– Да, что-то вроде медитации, – серьезно ответил Николай.

– Вам понравится! – улыбнулся Костя. – Сознание сада просыпается, вы с ним соприкоснетесь! Сможете узнать больше о себе… О чем вы потом никому не расскажете в приличном обществе.

– Хорошо, уговорил! – Муромец хлопнул Костю по плечу. – А молчание свидетелей придется покупать?

– На некоторых магия сада действует особенно! – С боковой тропинки выскочили сестры Лора и Мира Глазатые. – Так что шутки шутками, но кое от кого бывает просто не отвязаться.

– Все в этот вечер проявляются с разных сторон! – сказала Лора.

– Агата, например, рассказывает сказки, – пояснила Мира, переглянувшись с младшим Романовым. – Из них можно узнать о своем будущем.

– По-моему, эти сказки вовсе не про будущее, – возразила ей сестра.

– Ой, знаем мы эти ее сказки! – отмахнулся Митя. – Про них болтают на каждом углу. Сама же Агата выдала Заиграй-Овражкину про колобка.

Девчонки рассмеялись, Мира потянула сестру вперед.

– Идем скорее! Успеем занять место. – Сделав несколько шагов, она обернулась к Косте: – Ты с нами?

Костя сконфуженно улыбнулся парням и, ничего не сказав, последовал за Мирой и Лорой. Сева не обратил бы на все это внимания, если бы не изменившееся выражение лица Николая. Пришлось взглянуть на ситуацию иначе: если во время разговора Лора льнула к нему, как бы невзначай дотрагивалась плечом до его руки, то Мира разговаривала только с Костей. Костя смущенно молчал и сразу же откликнулся на ее приглашение. Все ясно, эти двое были влюблены. И, наверное, именно это злило старшего Романова. Мира ведь была обычной девчонкой, а у Кости, скорее всего, намечалась партия со знатной девушкой.

– Что-то не так? – спросил он прямо.

Николай дернул плечом и придал лицу непринужденное выражение. Но пока он не успел ответить «все в порядке», Сева продолжил:

– Мне показалось, или тебе не нравится Мира?

– Дело не в самой Мире. А в том, что мой брат таскается за ней… Вы же понимаете, им не быть вместе. – Он посмотрел на Митю и Севу, но не встретил согласия.

– Надеюсь, – голос Николая зазвенел холодом, – пары свиданий моему братцу хватит, чтобы успокоиться.

Митя слегка побледнел.

– Так рассуждать нельзя, – вступился Сева.

– Но это правда жизни. И потом, забавно слышать это от тебя. Ходят слухи, что ты меняешь девушек как перчатки.

– Про меня ходят слухи и похуже, – отрезал Сева. – Но если всему верить, можно вообще потерять связь с реальностью. К тому же мы говорим про твоего брата, а не про меня.

– Вот Муромец, я думаю, меня понимает! Представьте только, что Анисья влюбилась бы в парня из ненадежной семьи! В конце концов, не всем же везет так, как Мите.

– Мне? – упавшим голосом переспросил Муромец, но Сева дернул его за локоть, чтобы он не продолжал.

– Да, конечно! Я бы многое отдал, чтобы меня обручили с Марьяной Долгорукой. Это прекрасная партия, а сама она – просто очаровательное создание. Пример красоты, благородства, силы и ума. Я знаю, она еще совсем юна, но ведь уже чувствуется, какая из нее получится непревзойденная колдунья.

Персиковый сад очень кстати прервал их разговор. Деревья росли бесконечными рядами, образовывая коридоры. Земля была усыпана разноцветными подушками. Чуть ли не на каждой веточке колыхались ленты: розовые, желтые, бледно-голубые, белые. Они вздымались вокруг крон, как разноцветные облака.

Колдуны вошли под их сень и направились к центру сада. Здесь на ветках позвякивали ракушки на тонких шнурках, трелью взрывались колокольчики.

Дальше ленты попадались белые, навязаны они были гуще и спускались почти до самой земли. Митя и Сева все шли, пока наконец не заметили целую гору шелковых подушек, на вершине которой сидели близняшки Агата и Леля. Вокруг них порхали девушки в нарядных платьях и что-то разливали по маленьким медным чашечкам, выставленным на круглых подносах.

– Останемся тут? Поближе к этим странным девицам, – предложил Сева.

– Хочешь продолжение «Колобка»? – спросил Митя, усаживаясь под дерево.

– Разве рыжие не милы твоему взору? – улыбнулся Сева, но Муромец не оценил шутку. Он продолжал хмуриться. – Романов испортил тебе настроение?

– Немного, – признался Митя. – Хотя тут нечему удивляться. Когда-то Романовы были чересчур лояльны в вопросах брака, и это привело к тому, что теперь у их рода множество ветвей. Они потеряли былую сплоченность, власть и богатство. Но память не дает им покоя, и теперь представители разных ветвей рода стремятся отвоевать обратно хоть немного влияния. Они перестали быть равными остальным представителям высшего круга. Но и превратиться в простых колдунов, живущих обычной жизнью, не смогли. Они зависли где-то посередине. Небыльцы по привычке их сторонятся как знатных и богатых. Древние семьи же не берут их в расчет, когда планируют браки и другие союзы. А все потому, что они сами не знают своего места. Они не понимают, кто они. Но вот Николай явно идет дорогой старых традиций.

– И мечтает жениться на Марьяне Долгорукой.

– Это для меня загадка, – признался Митя.

– Разве твоя мать не из рода Романовых?

– Да, – ответил Митя. – И ее союз с моим отцом – пример идеального брака, особенно в глазах всех остальных Романовых. Кажется, Николай собрался двинуться по ее стопам, только желанная невеста оказалась уже занята.

Ленты зашевелились, из-за них показалась Баба Луца с медной пиалой в руках. На ней было алое платье, напоминавшее легкий халат, второпях наброшенный на плечи и неплотно стянутый на поясе. Митя с Севой от неожиданности приоткрыли рты, забыв о теме разговора. Луца усмехнулась, присела перед ними, окунула палец в пиалу и прикоснулась к их лбам, оставив там маслянистые, пахнувшие сладким персиком следы. В следующее мгновение она исчезла, а перед глазами у обоих сад легонько покачнулся. Нонна обнесла всех маленькими чашечками. Митя глотнул пряного напитка, и в кончиках пальцев потеплело, по позвоночнику пробежал ток. Он закрыл глаза и погрузился в созерцание разноцветных переливов, вспыхивавших на фоне бескрайнего космоса. Ему показалось, что сам он вдруг стал полым и невесомым и разводы розового, персикового и бирюзового по очереди наполнили его пустую оболочку.

На подушках уже расселись другие воспитанники. Двое играли на арфах, остальные тянули мелодию голосом. Голоса приумножались, звучали громче и громче, и Митя вдруг понял, что может подпевать, словно мелодия проходила от земли к небу прямо сквозь него.

Счет времени потерялся, Мите казалось, что небо над ним давно потемнело и звезды, как в августе, сыпятся градом – хоть лукошко подставляй. Но когда он открыл глаза, среди пушистых облаков виднелась голубая лазурь. Он вспомнил себя маленьким, едва научившимся ходить. На один из первых праздников Коляды в родительском доме он был наряжен медвежонком, отец подбрасывал его на руках, а Митя рычал, приводя в восторг бабушек и тетушек. Только мама не смеялась. Маму он почему-то вообще не мог вспомнить.

Видение переменилось внезапно. Это была избушка в Заречье, его стол, заваленный книгами и берестой, его колени, руки, а перед глазами полыхало рыжим, дыхание срывалось, когда губы прикасались к обнаженному плечу, и приятная тяжесть чужого тела была такой невыносимо сладкой, что сводило живот. Под его пальцами разлетались в стороны пуговки и петельки черного платья: первая, вторая, третья, девятая, одиннадцатая. Одиннадцать пуговиц, ну что за пытка! И как это у них обоих получилось не грустить в ту ночь? Не думать о том, что наутро они расстанутся навсегда… Словно они сговорились провести последние часы так, чтобы никогда их не забыть… Да, так и вышло!

Он приоткрыл глаза. Среди лент танцевали девушки и парни в пестрых накидках. Сева лежал рядом, но голова его покоилась на коленях Милы. Мила перебирала его волосы и как будто что-то вплетала в них. Можно было принять Заиграй-Овражкина за спящего, но его выдавала рука: пальцы медленно скользили по полному бедру сидевшей рядом красавицы Нонны.

Ленты взметнулись вверх, и все семеро сестер Глазатых с хохотом повалились на гору подушек.

– Мы пришли за сказками Агаты! – заверещали они, перелезая через Муромца – кто-то из них даже умудрился чмокнуть его в нос, протискиваясь между Милой и Нонной и бросаясь подушками в танцующих.

– Вы в очереди? – спросила Мира, покосившись сначала на разомлевшего целителя, а потом на Муромца.

– Да, первые! – пробормотал Сева. – Как только она начнет принимать, мы тут же к ней.

Девчонки отпихнули подоспевшего Костю Романова и его друга Дениса и потащили Севу вниз с горы подушек. Он кое-как поднялся на ноги и очутился лицом к лицу с рыжей русалкой.

– А, чужа-ак, – протянула Агата, по-доброму сверкнув бездонными глазами. – Ну, устраивайся! Будешь слушать продолжение про колобка.

– Нет у колобка продолжения, вот что меня беспокоит, – нашелся он, и Агата хитро рассмеялась.

Она подвела его к узорчатому пледу, где в круге свечей восседала ее слепая сестра с альбомом в руках.

– Сейчас Леля нарисует то, что видит, и я расскажу тебе историю.

Сева улыбнулся, глядя, как хрупкая девчушка сосредоточенно водит карандашом по листу бумаги. Он уже видел там неровные круги, плавающие в небе над холмом, от них к земле потянулись темные штрихи. Но в конце концов она закрасила всю картинку черным. Агата взяла рисунок, покачала головой и закрыла глаза. Парни и девушки в ожидании попадали на подушки, отложили музыкальные инструменты и миски с виноградом, только продолжала плыть откуда-то из-за стволов и лент трепетная мелодия поющих чаш.

Агата подняла к Севе лицо. Глаза ее были закрыты, но между прозрачных, чуть рыжеватых бровей проступила складочка. Все вокруг подобрались, подсели ближе и навострили уши.

– Когда промолвит слово камень… – Голос Агаты дрогнул.

Слезами небо холм зальет.

Судьба планеты в ряд расставит.

Ты знай, что твой пришел черед.

Ты – тьма, что в страхе отвергают.

Ты – страх, что прячут под замок.

Ты – в нас, тобой душа сгорает.

Ты ветра вой и страшный рок.

Она расслабила пальцы, но Сева не спешил убирать руку. Он попытался мысленно повторить услышанное и с удивлением обнаружил, что слова уже застряли где-то внутри него, словно это был знакомый с детства стишок или считалочка.

Агата отстранилась.

– Не спрашивай, что это значит, – сказала она, и на ее лице появилось привычное мечтательное выражение. – Я не знаю, честно.

– Понимаю, – ответил Сева. – Ты проводник.

– Мы – проводники, – поправила Агата, показывая заштрихованную картинку. Леля довольно улыбалась, копируя выражение лица сестры.

– А для Муромца что-нибудь найдется?

Услышав вопрос, девушки подхватили под руки Митю и вытолкали вперед.

– О, найдется, конечно, – воскликнула Агата и заглянула в рисунок близняшки. – Садись, Митя. Тебя ждет сказка о Большой Медведице. Она ведь твоя покровительница, так?

На черном свитере Муромца и впрямь было вышито созвездие Большой Медведицы, но все же Севе показалось, что сестры имеют в виду другое.

– Да вроде бы… нет, – признался Митя.

– Не может быть, чтобы мы ошиблись, – ласково улыбнулась Агата. – Леля никогда не ошибается. Слушай сказку и вспоминай, кто она – Большая Медведица. Жила-была Медведица. Конечно, она не была медведицей в привычном смысле. Иногда она все же становилась человеком. Говорят, в огромном мировом лесу таких медведей рождается мало, и всем им поначалу приходится тяжело. И вот однажды Медведицу позвали на помощь. Помощь понадобилась на той стороне света, куда Медведица никогда не ступала. Говорили, там стоит вечный мрак и правят самые низменные чувства. Говорили, что люди там ради собственного величия готовы разрушить все что угодно. Они уничтожают живое, калечат природу и высасывают силы из земли. Но там родился Медвежонок, и Медведица не могла бросить его одного. Медвежонок не понимал, кто он. Не знал, как жить, будучи и человеком, и медведем одновременно. Он сходил с ума, мучил и себя, и других. Тогда Медведицу позвали на помощь. Научить его. Объяснить. Выходить. И она отправилась, хотя обещала никогда не ступать на ту сторону. Она провела долгое время в теле Медведицы, чтобы научить всему Медвежонка. Время для нее шло по-иному. Родные ждали ее и скучали. Они женились, заводили детей, даже умирали и все же надеялись на ее возвращение. Но Медведицы не бросают Медвежат, ведь это и есть их настоящие дети. Когда показалось, что она научила его всему, чему могла, и была готова отпустить его в мир, случилось непоправимое. Все это время мрак и законы другой стороны влияли на Медвежонка больше, чем слова Медведицы. Получив власть над обоими своими телами, он возомнил себя тем, кого будут бояться, за кем будут идти, кому будут подчиняться и перед кем захотят преклонить колени. Медвежонок вот-вот мог превратиться в Медведя и стать опасным. Тогда Медведице пришлось проучить его. Конечно, в драке Медведица одержала победу и дала Медвежонку понять, что, пока в ней теплятся силы, она не допустит его господства над людьми. В знак памяти о схватке она оставила себе его коготь. А еще коготь не давал ей забыть, в чем состоит ее настоящий долг. Медведица до сих пор ждет, когда же появится другой Медвежонок, чтобы она смогла передать ему свой талисман и возложить на его плечи борьбу за Свет. Она знает, как могут быть опасны Медведи, и не покинет этот мир, пока не найдет своего преемника.

Митя слушал, уткнувшись взглядом в подушку, и поднял глаза, лишь когда нежная рука сжала его ладонь. Сердце стучало и ухало, а Агата почему-то плакала. По лицу Лели тоже катились слезы. Утирали слезинки и столпившиеся вокруг девушки.

Он обернулся. Севы рядом не было.

* * *

Небо заливал медовый свет, облака розовели и казались прозрачными, как наполовину истлевшие лепестки яблонь. Голос Агаты лился плавно, и если бы не часы на длинной цепочке на груди Нонны, куда Сева опустил взгляд, то он бы напрочь забыл о том, что говорил ему Егор Маливиничок.

Он улизнул незаметно, чтобы никто за ним не последовал, но это было совсем нетрудно. Простая сказка о медведице привлекла внимание всех и казалась до того грустной, что Сева едва не всплакнул от нахлынувшей тоски. Хотелось, чтобы откуда ни возьмись появилась мама и укачала его на руках. Он соскользнул с горы подушек на траву, вслед ему никто не обернулся. Он выбрался из сада, обогнул его, держась поближе к деревьям, и наконец вышел на крутой откос, нависший над морем. Солнце стало красным и неторопливо плыло к горизонту. Тропка вела вдоль кромки обрыва, иногда прыгала вниз, ближе к воде, иногда уводила выше по лохматому склону. Вдалеке уже виднелась мачта затопленного корабля. Именно туда велел прийти Маливиничок. Набережная, с которой кельпи уносили ребят на обед, часто всплывала в его мыслях, и он вместе с Муромцем, Милой, братьями Романовыми и Майей несколько раз там гулял. Она была вымощена круглым булыжником и пестрой плиткой с красно-белыми узорами, но обрывалась внезапно: с обеих сторон ее подпирали причудливые скалистые выступы, будто море оттачивало на них искусство скульптуры. Легко представлялось, что неведомая колдовская сила выплескивается вместе с волнами и преображает скалы в резной каменный лес.

Сева сбежал по лесенке. Розы в вазонах уже превратились в пучки бурых прутиков с шипами, но воздух все еще пах уходящим летом – юг умел растягивать этот сладкий миг. На набережной никого не было. Сева дошел ровно до того места, где обычно дожидались кельпи, поглядел на обломок грот-мачты, убедился, что солнце садится ровно за ней, и стал ждать. Он повернулся к югу, как и сказал Егор Алексеевич, и теперь видел перед собой красные узоры на белой плитке и каменную стену с частыми выступами, похожими на тяжелое кружево. Море лизало берег совсем близко. Иногда волны разгонялись, набирали силу, и тогда пена долетала почти что до его ног. Казалось, что вода тянется к нему, пытается дотронуться. Он отступил, но испытал удовлетворение: вода ассоциировалась с одной колдуньей.

Он поднял голову и едва не вскрикнул! Солнце, как всегда бывает в этот час, начало стремительно падать прямо в море. Его брусничный свет жарко залил набережную, покрыл хаотичными пятнами и бликами каменный лес в ее конце, и Сева вдруг увидел: никакой это не лес! никакие не кружева, выплавленные столетними волнами! Перед ним застыли каменные человеческие фигуры – сплошь мужчины: с бородами и крупными мускулистыми руками, почти что старики и совсем юные мальчишки. Их лица были стерты временем, но на них все еще читались гримасы ужаса и разинутые в крике рты.

Сева едва не задохнулся от изумления. Он бросился к скалам, но в тот же миг все исчезло, солнце почти коснулось воды, и камень снова стал камнем, а выступы и впадины на нем – лишь выбоинами от штормов.

– Что ты здесь делаешь? – раздался испуганный голос.

Сева заметил на самой вершине лестницы Лелю. Она куталась в темную куколь, закатное солнце сделало ее волосы ярко-розовыми.

– Ты… меня видишь? – едва слышно спросил Сева. Плеск моря заглушил голос, но Леля каким-то чудом его услышала.

– Нет. Но я знаю, что ты здесь. Ты должен подняться наверх.

– Зачем? – Он не мог отвести взгляда от острых скал и теперь старался воспроизвести в памяти то, что видел.

– Здесь опасно. Мужчинам нельзя одним ходить к морю.

Он вернулся на лестницу и оказался рядом с Лелей.

– Теперь я понял, что действительно опасно.

Она хмыкнула, неуверенно дернув плечом.

– Что здесь происходит? Почему эти каменные изваяния – мужчины?

– Я же сказала, что мужчинам не стоит подходить к воде…

– А женщинам? Почему с женщинами ничего не случается?

Она подняла на него прозрачные невидящие глаза.

– Никто не знает! Говорят, что, когда остров превратился в дом для непосвященных, все уже было так. Таков порядок, понимаешь?

Сева смотрел на нее еще несколько секунд: она сказала все, что знала, или все, что могла сказать. И если бы он начал расспрашивать ее снова, то услышал бы то же самое.

– Идем… – снова послышался ее голос. – Вернемся в Дивный сад, на праздник.

На праздник… Сева представил веселившихся среди персиковых деревьев парней, и в его фантазии они превратились в каменные статуи. По спине пробежал озноб, в груди булькнуло. Неудивительно, что Маливиничок был так перепуган, когда нашептывал эту тайну! Вот только как это связано с женской магией?

– Я не хочу возвращаться в сад. Настроение пропало, – сказал Сева. Ему бы не пришло в голову врать девчонке, которая, не видя, шла за ним по пятам и ни разу себя не выдала.

– А куда же тогда пойдем? – Леля чуть замедлила шаг. – К тебе?

Сева усмехнулся. Ему казалось, что намек очевиден: он хочет побыть один. Но отказать ей почему-то не смог.

– Ну хорошо, пойдем ко мне. На веранде в нашей башне как раз есть два кресла.

– Ты сделаешь кофе?

Солнце село, стало темно. Сева хлопнул ладонью по световику на небольшой верандочке, тот вспыхнул, и за ним потянулись огоньки поменьше. Кристаллы-светильники были вложены в ажурные фонари на темных цепях и украшали весь первый этаж. В углу между плетеными креслами с выцветшей обивкой примостился стол. На нем лежал огневик и ждала россыпь крохотных чашек. На полке нашлись турка, графин с водой и банка с кофе, а еще сундучок с конфетами. Леля запрыгнула в кресло и укрылась пледом. Когда она отворачивалась и волосы закрывали часть ее лица, ее запросто можно было принять за Водяную колдунью.

– Странно, мне кажется, ты на меня смотришь, – сказала Леля. Голосок у нее был тоненький и тихий, похожий на детский.

– Так я и смотрю, – признался Сева.

– Нет. – Она рассмеялась, будто бы он удачно пошутил. – Ты смотришь на другую девушку.

От удивления он чуть не выронил банку с кофе.

– Послушай, кто ты? Вы с Агатой. Кто? – Он постарался спросить это без нажима.

– Зачем ты хочешь наложить на кого-то проклятие, чужак? – Леля подобрала под себя ноги и пощупала стол, как если бы хотела убедиться, что камень-огневик начал нагреваться и кофе скоро будет готов.

– Что?

– Морской дядька сказал, ты постоянно ищешь информацию о проклятиях.

– Да, я… ищу, – подтвердил Сева, мысленно негодуя от того, каким болтуном оказался местный библиотекарь. – Но не для того, чтобы проклясть кого-нибудь, а для того, чтобы снять проклятие.

– О, ну так есть универсальный способ снимать проклятия, – улыбнулась Леля и протянула руку – за чашкой, как понял Сева. Он все еще сжимал в руках банку с кофе и даже не насыпал его в турку.

– Подожди, не так быстро.

– Зачем искать новые способы, если есть самый простой?

– Взять проклятие на себя? – спросила Сева и вдруг бухнул ложку кофе мимо турки.

– Ну, конечно!

– Называешь это простым способом… но как ты себе это представляешь?

– О, как мило, что мы с тобой болтаем о проклятиях! – Леля довольно улыбнулась и понежилась в пушистом пледе. – Так и знала, что с тобой есть о чем поговорить. Напомни, что ты спросил? Ах да. Тебе только стоит сказать этой девушке, что ты хочешь взять ее проклятие на себя. Она согласится, если тебя не любит.

– Да не согласится, – возразил Сева, решив даже не спрашивать, с чего она взяла, что речь идет о девушке. – Она же нормальная! А ни один нормальный человек на такое не пойдет!

– Может, она тебя все-таки любит?

– Этот вариант отпадает. Если бы любила, все было бы проще. Знаешь, если бы у меня был шанс просто соблазнить ее… один раз. Я бы все провернул. Если бы знал, конечно, что за ритуал требуется.

– Да разве это сложно? Приворожи!

Сначала Сева хотел отмахнуться от этого совета, но торопиться не стал. Странно, ведь Морской дядька думал, что первый раз он пришел за инструкциями по привороту, – совпадение ли?

– И это не подходит? – напомнила о себе Леля.

– Не знаю, – медленно протянул он. – Возможно, ты поможешь мне решить эту задачу. Допустим, и правда есть у нас одна девушка…

– Да, просто допустим. – Леля сосредоточенно нахмурилась, словно приготовилась в уме умножать и делить девушек на трехзначные числа.

– Снять с нее проклятие можно, если ее приворожить. Чтобы ее приворожить, я должен знать способ, как это сделать, а еще ритуал, с помощью которого смогу забрать на себя ее проклятие. Я должен быть уверен, что приворот сработает. Потому что если он не сработает, то и провести ритуал я не сумею. Верно?

– Верно.

– Но загвоздка в том, что привороты на нее могут не действовать. Из-за… особенностей ее магии. Получается, если я найду подходящий приворот, я могу воспользоваться им лишь единожды, а это значит, что я должен быть готов к ритуалу. Но чтобы отыскать тот самый приворот, мне придется перепробовать на ней несколько. И как быть, если один из них внезапно сработает, а я еще не узнаю подробностей ритуала?

– Что тебе мешает приворожить Водяную колдунью два раза?

– Водяную ко… Ч-черт. Ладно. Если я приворожу ее, то когда колдовство спадет, всем будет очевидно, кто это сделал: во время приворота она ведь будет мной бредить. Она мне такого никогда не простит. Шанса приворожить ее во второй раз просто не представится!

– А как же хитрость? – удивилась Леля. – Попросишь кого-нибудь из друзей подсунуть ей приворотное зелье или заговоренный предмет. Пусть они ее привораживают, а ты только посмотришь, работает или нет.

– Возможно, ты права…

– Ах, какая прелесть! – Она внезапно рассмеялась. – Только мы же это несерьезно, верно? Ты ведь на самом деле не собираешься ни с кого снимать проклятие такой ценой?

– Нет-нет, как ты могла подумать! – откликнулся Сева. – Только если накладывать. За этим и хожу в библиотеку.

– Ну вот и славно. А кофе очень вкусный. Я выпью еще одну чашку и пойду спать. И ты ложись.

– Хорошо. – Он налил ей еще кофе и, когда передавал чашку, чуть задержал в своей руке ее пальцы. – Только обещай, Леля, что никому не расскажешь, о чем мы с тобой сейчас тут говорили.

– Конечно. Обещаю. Если ты пообещаешь, что никому не расскажешь то, что видел на набережной.

– Что… Вот же… – возмутился Сева и во все глаза уставился на девчонку, которая так его провела.

Она в ответ хихикнула.

* * *

Повсюду разожгли костры и танцевали под бубен старого кама – того же, который иногда появлялся в Заречье. На этот раз Маргарита махала крыльями из лент вместе с остальными – у воспитанников Китежа оказались заняты роли всех музыкантов, а вот Полина решила не участвовать и даже не смотреть на танцующих, постепенно превратившихся в огромных лохматых птиц. Она сидела на старых санях, украшавших одну из полян вместо лавок, в куче жестких подушек, и Ёгра учил ее играть на варгане. Он был молчалив, но постоянно ее разглядывал. Особенно во время обучения так всматривался, правильно ли она сжала губы и достаточно ли плотно варган прилегает к ее зубам, что могло показаться, будто от этого зависит жизнь всего Китежа. Палец ее пролетал мимо латунного язычка, и ритм сбивался, звук получался прыгающим. Рядом крутилась Матреша, похожая на веселую птичку. Полине подумалось, что она очень старалась понравиться Ёгре, но того слишком увлекла необычная Водяная магия, и он больше ничего не замечал. Хотя иногда таинственно переглядывался с Демьяном, усевшимся со своим варганом неподалеку.

Маргарита кружилась и взмахивала руками чуть резче обычного. Она злилась. На себя. И на зорниковцев. Бубен, который она взяла с собой в поездку, был прицеплен к поясу и мешал движениям: хотелось сорвать его и выстучать ритм, который так и вспыхивал в груди. Но местные заявили, что уже давно готовились к ритуалу и не рассчитывали еще на одну играющую шаманку. В Заречье не было таких жестких правил. Маргарита понимала, что традиции этого временного дома надо уважать, но все казалось ужасно глупым – ну кому помешает еще один бубен? Она топнула, подпрыгнула и топнула снова. Из-под ее пятки вырвалась золотая вспышка. Злость, как Маргарита, уже давно знала, придавала сил. Тело оживало после нескольких бессонных ночей, проведенных в тревоге: с того мига, как она развернула письмо от Странника, она перечитывала его и думала над ответом. Тон письма, слова, которые подобрал наставник, похвала ее смелости… Она хотела ответить в тот же вечер, да что там… в ту же секунду! Но все-таки остановила себя, подождала, пока спадет первый восторг: пусть лучше слова придут взвешенные, пусть то, что она расскажет, будет интересным и сможет развеселить его в это непростое время.

Она выскочила из круга лохматых птиц и примостилась на пенке. Из кармана накидки появилась береста.

«Я не стала жечь ваше письмо. Но с удовольствием сейчас сожгла бы всю поляну, на которой пляшут люди, разозлившие меня. Наставник, который остался вместо вас (вы же просили не называть имен) разрешил нам потонуть в эмоциях и узнать их разрушающую силу. После он должен был научить нас прикрывать этот вечный двигатель, но меня отправили далеко-далеко, и, боюсь, мое самостоятельное обучение принесет много жертв. Шучу! Моему самому близкому другу тоже несладко. Все ждут от нее слишком многого, и она с трудом переживает, что не соответствует ожиданиям всего магического сообщества. Ну вот, имени не назвала, а о ком пишу, будет ясно даже самому глупому старообрядцу.

Здесь я много работаю над колдовством, и кажется, что мне лучше дается полная противоположность моей стихии: не мощь, не энергия и сила, а отсутствие всего этого, словно я чувствую их, но легче могу забрать это и рассеять, чем создать. Кажется, с помощью этого умения я недавно заставила глухонемого наставника выронить посох, которым он всех тут лупит по спине. Не спрашивайте.

Поселок, который построили вопреки желанию большинства старейшин (очень тяжело обходиться без названий, очень!), выглядит сурово. Надеюсь, людям хорошо доплатили, чтобы они согласились туда переехать. По ночам им снятся кошмары про чудищ, а наутро у них нет сил. Хорошо только тому, кто затеял стройку, – он собрал уже второй урожай редчайших водорослей.

На этом заканчиваю, пока не ляпнула лишнего. Ужасно любопытно, как вы получите мое письмо? Где же его найдете?»

Шаманские пляски как раз закончились. Маргарита скомкала записку, прошептала над ней наговор и сунула в мешочек. На поляне началась суета: настал черед жребия. В центре выстроились непосвященные воспитанницы Китежа. Ябме Акка возникла в кругу, словно вынырнула из-под чьей-то накидки. А вот Аристарх Назарович как раз наоборот привлек всеобщее внимание, передвигаясь вразвалочку и что-то приговаривая себе под нос. Он раздвинул девчонок, которые столпились у него на пути, и тоже вошел в круг.

– О, луноликая, приветствую тебя, – пробасил он без выражения.

– Приветствую, Мяндаш, – отозвалась бабуля Ябме. В руках она держала большое блюдо.

– Где странствовала?

– По небесам ходила, оленей пасла, забрела в лес, из которого родятся миры, видела море, из которого пошли все другие моря. Принесла привет от спящих богов, просят продлить чудесный сон, пока не потребуется их помощь.

– Богам мы отказать не в силах. Надо накормить их да напоить, чтобы спали они да не знали ни жажды, ни голода. Вот только кто же сможет это сделать?

– Есть у меня тарелка. В ней ягоды из небесного леса. Все кислые, а одна – сладкая.

– Есть у меня внучки… – Главный наставник обвел рукой круг. – Все сильные, а только одной будет прощена кровь. Пусть берут по одной ягоде, и та, кому достанется сладкая, пойдет кормить богов.

Полина забралась с ногами на сани, чтобы было лучше видно. Тарелку передали по кругу, кто-то из воспитанниц морщился, отправляя в рот тугую брусничину, кто-то закрывал глаза и с облегчением выдыхал.

– Та девица, которой досталась самая сладкая брусника, выйди в круг, – сказала Ябме Акка.

Из ряда девушек выступила Матреша – ее губы вздрагивали, глаза припухли.

– Я не хочу… я боюсь! – прошептала она.

– Не бойся, милая. Таков порядок. – Аристарх Назарович похлопал ее по плечу.

– Поверить не могу! – воскликнула Маргарита, хватая Полину под руку. – Неужели они за все эти годы и впрямь не смогли отделаться от такого ритуала? Называют себя Светлыми, а сами проливают чью-то кровь…

– Все не так просто, – поправил ее Ёгра.

– Кто-то здесь самый умный? – огрызнулась Маргарита.

– В этот день приносится священная жертва. Природа сама ее выбирает. – Он пожал плечами, не обращая внимания на свирепый взгляд Маргариты. – Идем, а то не увидим.

Он зашагал быстрее, девушки старались не отставать. Все шли к Черной вараке. Волхвы застыли нестройной толпой и затихли, только с боков лилось тихое пение нескольких парней.

Наконец среди рыжих стволов что-то замелькало, и на мосток вышла олениха с бархатными рогами, за ней показалась еще одна – меньше и моложе. Аристарх Назарович склонился в поклоне и стоял так до тех пор, пока обе оленихи не спустились по пологим ступенькам и не встали напротив него. Матреша всхлипнула, Полина заметила в ее руках длинный обрядовый нож с узорами на рукоятке.

Оленихи потерлись друг о друга мордами, соприкоснулись носами, и вдруг старшая развернулась, взбежала на балкончик и растворилась среди сосен. Голоса поющих мужчин набирали силу, они раскатисто плыли по рядам, многие подхватывали песню. Ябме Акка погладила молодую олениху и поманила Матрешу.

Все опустились на колени, только Полина с Маргаритой остались стоять.

– Она что, заколет ее? – Полина в ужасе глядела, как старая наставница пристраивает глубокую чашу у бархатной шеи оленихи: та не шевелилась. – Я не буду на это смотреть!

Маргарита тоже хотела отвернуться, но мешало возмущение: вся ее природа протестовала против того, что должно было произойти. Однако вокруг не находилось ни одной подсказки, как это остановить. Бессмысленно было кричать и плакать, требовать прекратить: ритуал, что повторялся из века в век, нельзя было искоренить одной ее истерикой.

Матреша подошла к оленихе и обняла ее. Та стояла смирно. Под ее мордой Ябме Акка уже держала чашу, расписанную красными лошадками на тонких паучьих ногах. Матреша утерла слезу, несколько раз всхлипнула и полоснула ножом по горлу оленихи.

Монотонная песня воспитанников стала громче. Маргарита заставляла себя не жмуриться, чтобы запомнить сцену во всех подробностях, и внезапно ее глаза начали различать еще что-то: в холодном сером воздухе над остывающим телом закрутились едва заметные вихри, словно стали собираться облака. Они принимали очертания оленя, но тут же распадались и в конце концов сложились в образ женщины. Женщина медленно, будто не веря своим глазам, разглядывала собственные руки, ноги, косы. Маргарита старалась не упустить ее из виду, не потерять в тусклых солнечных лучах. Наконец призрачная незнакомка беззвучно рассмеялась, на ее лице засияло счастливое выражение. Она закружилась и взглянула прямо на Маргариту. Улыбнулась, махнула рукой и исчезла.

– Полина! Поля! – Маргарита принялась дергать подругу. – Послушай! Я видела… Это не олениха! Они убили не олениху!

– Что? – Полина взглянула через плечо, но взгляд ее упал на чашу, полную ритуальной крови, которую Ябме Акка передавала Матреше.

– В теле оленя была заключена душа колдуньи. Возможно, она давно была за что-то наказана и не имела возможности прожить человеческую жизнь.

– Как ты узнала? – недоверчиво спросила Полина. Ее руки дрожали.

– Увидела. Как умерших предков Ульяны и Васи у них на свадьбе. Идем. Кажется, теперь мы должны обойти деревню и напоить верлиок.

Матреша несла чашу в поднятых руках. Ее босые ступни утопали в сочившейся из кочек воде, косы вздрагивали в такт шагам. Полина увидела длинный кроваво-красный след, тянущийся за ней. Там, куда она наступала, мох становился алым. Сгущались тучи, неся в себе то ли ночь, то ли снег. Наставники остались возле убитой оленихи. Краем глаза Полина успела заметить, как Ябме Акка склонилась над ней и ласково огладила рукой пятнистый бок. Парни, выбиравшие себе дорогу справа и слева от вереницы девушек, снова затянули наговор.

– Песнь зимы, – узнала Маргарита и шепнула Полине: – Ее же поют колдуны Заречья.

– Точно… – Полина вспомнила, как Светослав когда-то разучивал эту песню в Огненном чертоге.

Болота подползали со всех сторон, пропитывали окрестности стоячей темной водой. Тут и там испуганно метались потревоженные мереки и арруквы. Весь год эта земля принадлежала им одним, и никто не ходил по тихой трясине, никто не запинался о подгнившие коряги, не тревожил их сердца непонятной песней.

Уже несколько минут низ живота тянуло, и ноющая боль рождала ощущение силы, хотя в груди все еще гулял страх увиденного. Кончики пальцев покалывало. Полину окружала родная стихия. Она засасывала камни и травы, превращала крепкую землю в жидкую кашу. Здешняя сырость не дала бы разгореться огню, стоячий воздух был пропитан запахом подземных вод. И эта скрытая мощь – утягивающая, пробирающаяся незаметно в любые уголки – успокаивала Полину и вдохновляла. Она все твердила себе то, что услышала от Маргариты: в теле оленя была заключена душа колдуньи, которая обрадовалась освобождению. Конечно… не могли же Светлые просто взять и убить первое попавшееся существо? Наверняка этот круг ритуальных жертвоприношений, рождений, наказаний, смертей и освобождений был давно налажен.

Расплывающиеся очертания огромных валунов стали четче. Полина помнила, что это никакие не камни, а спины огромных верлиок, покрывшиеся мхом и вереском. И песнь зимы вместе с жертвенной кровью продлит их сладкий сон еще на один год.

Сначала холмики появлялись нечасто, лишь немного выступая над лужами, но чем дальше, тем каменные спины становились все мощнее и все плотнее прижимались друг к другу, будто одноглазые великаны спали, сбившись кучками.

Зазвучали варганы, похожие на голоса волшебных существ. Вибрирующий звук вставал над болотами и не мог сдвинуться с места, не мог улететь ввысь вместе с ветром, он пьянил, будил в душе неназванное, но успокаивал тело и мечущийся ум. Теперь запели и девушки, где-то забили в бубен. Полина переглянулась с Маргаритой. Та взяла бубен с собой, хотя воспитанники Китежа и не разрешили ей присоединиться к их игре. Наверное, стоило им поверить: у каждого в обряде имелась строго отведенная роль, и количество инструментов не должно было меняться, и только местные знали те самые нужные ритмы, чтобы усыпить верлиок. Но Полине захотелось, чтобы играла Маргарита. Ей нравилась пустота, которая затапливала мир от ударов Маргаритиного бубна. Она смежила веки, и сознание ее унеслось за пределы тела, растворилось в водах, теперь оно блуждало у бархатных спин существ, ныряло глубоко под землю… и вдруг… что-то словно ударило ее в грудь. Где-то вспыхнула жизнь. Огромное сердце застучало быстрее. Она открыла глаза и огляделась: вокруг все то же, только Матреша отделилась ото всех, приблизилась к самому плотному ряду окаменевших спин и медленно побрела вдоль него, тонкой струйкой выливая из чаши кровь.

Но то, что уловила Полина, уже невозможно было остановить. Под землей оживало нечто, нити жизни пронизывали болотную воду. Совершенно некстати вспомнилась встреча с водяным, которая случилась в последнюю Купальскую ночь. Она помнила и тошнотворный звериный страх, сбивающий с ног, и ни с чем не сравнимый восторг, когда темное, неведомое поднималось из воды ей навстречу. То существо было соткано из ночи и тины, прибрежного ила и небесных звезд. Его нельзя было объять умом, нельзя было понять и изучить. И нельзя было доказать, что оно появлялось на самом деле…

Вот и сейчас покалывание в пальцах переросло в тошноту, а удивление – в трепетное ожидание чудес. И она, словно в замедленной съемке, увидела, как тревожно один парень дергал другого за рукав, как попятились девушки, как кинулись врассыпную речные черти, как Матреша выронила чашу и подпрыгнула, будто под ее ногами кто-то зашевелился.

Маргарита не сразу поняла, что происходит. Она ступила в лужицу оленьей крови, варганы замолкли, как будто кто-то взял и оборвал звуки. По земле пробежала мелкая дрожь, вода в болотах пошла рябью.

– Это еще что? – зашептала она Полине. К ним кинулось целое семейство мереков, один схватился за Маргаритину юбку и больно царапнул по ноге. – Только пусть не говорят, что обряд пошел не по плану…

Полина молчала, Маргарита изумленно глянула на нее и отступила. Когда под ногами дрогнуло – на этот раз гораздо ощутимее – и когда зорниковцы побросали инструменты и сгрудились вокруг Матреши, глаза Полины подернулись серебристой пеленой, будто вместо зрачков там засверкали луны.

– Надо уходить! – крикнул Лёлль и грохнулся: кочка у него под ногами взбрыкнула.

– Да что вы стоите? Быстро-быстро! – приказала Аксинья, подталкивая Маргариту под локоть.

– Верлиоки проснулись? Это невозможно! Бежим! – Крики раздавались со всех сторон, воспитанники засуетились, выискивая дорожку.

Кто-то убежал, а кто-то все еще мешкал, земля под ногами ходила ходуном, и там, где еще секунду назад были кочки, теперь открывались провалы, в которых можно было утонуть.

– Что с ней? – завопила Улльна, глядя на Полину. Наконец и остальные заметили нечеловеческий блеск ее глаз.

Водяная колдунья повернулась к Маргарите и прошептала:

– Пришел час поздороваться с ними. Не бойся…

Маргарита поняла, что ничего теперь не изменить.

– Все сюда! – крикнула она, приманивая рукой оставшихся воспитанников. – Бежим, спрячемся за теми камнями. Нет, Полина с нами не идет, оставьте ее!

Вдалеке она видела наставников, бегущих через болота на помощь подопечным. Кого-то они уже успели перехватить, но, когда земля перед Водяной колдуньей буквально вздыбилась, замерли и они. Оставшиеся участники обряда кинулись за Маргаритой и упали в липкую грязь за одним из плоских камней. Прервались и музыка, и крики. Все слушали утробный рык, рвущийся из-под земли, грохот катящихся камней и писк разбуженных мереков: их хлипенькие болотные хатки рушились на глазах. Полина же стояла посреди вырастающих каменных глыб, ее окатывали грязные брызги. Земля разверзалась с влажным чмоканьем, ямы наполнялись водой, тучи прорвались ливнем. Теперь на месте мягких мшистых холмов высились настоящие горы. Они скрежетали, разгибались и превращались в двуногих великанов. Каждую голову украшал один-единственный глаз – и не звериный, и не человеческий.

Притихшие волхвы, нойды и шаманы молча наблюдали: девчонка в темной курточке с капюшоном и в перепачканном платье стояла одна среди двенадцати каменных великанов. Верлиоки утробно завыли, звук этот был похож на лязг гигантских ржавых механизмов. Когда он прекратился, крошечная фигурка Водяной колдуньи застыла в низком поклоне. Тогда верлиоки один за одним начали кланяться в ответ.

Глава восьмая

Морская царевна

Он засыпал тяжело, застревая в тревожном дребезжании мира. Сон начинался сразу с того места, на котором оборвался в прошлую ночь. Сева то и дело открывал глаза с желанием резко выпрямиться и сесть на постели, но вокруг никого не было, и тишина, разбавленная далекими звуками прибоя, снова убаюкивала. Яркая луна высвечивала на стене прямоугольник, похожий на дверь.

В голове продолжали болтать голоса. Вот Муромец только что узнал от сестры, а сестра – от Маргариты Руян, что в Китеже произошло странное. Водяная колдунья разбудила нежить, да не просто морянок или мавок, а верлиок, веками охранявших деревню на болотах. Дошли слухи, что они ей кланялись, а она – им.

– С ней все в порядке? Она здорова? – взволнованно спрашивала Лиса. – Ее никто не ранил? Приступа не было?

– Говорят, верлиоки разорили дома водяных чертей, а у тех были детеныши. Один такой теперь таскается за Водяной колдуньей, – снова раздался голос друга.

– Верлиоки проснулись? – Мила не могла поверить услышанному. – Они проснулись, и их все видели? А я здесь?

«И я здесь, – думал Сева сквозь сон. – Придумываю жалкий план с приворотом, пока там ей кланяются древние чудища».

Он вспомнил объятый дурманом Дивный сад, терпкий напиток в маленькой чашке, масло персиковой косточки, что отпечаталось у него на лбу, танцы среди лент и бессмысленное стихотворение, что рассказала ему Агата. Равноденствие на юге было праздником жизни. Да здесь все праздновало жизнь! За исключением жутких каменных статуй, появившихся на набережной… Вот они-то отлично вписались бы в ритуалы Китежа, о которых Муромец тоже поведал со слов сестры, а та – с рассказов Маргариты. Там была кровь. Много крови. И сейчас он вдруг отчетливо ощутил ее запах. В Полнолуние чутье обострилось. Металлические нотки наполнили воздух, стелились вдоль тропинок, по которым плавно ступали девушки. Это сирена где-то внутри него, откликаясь на природные ритмы, хотела выйти на охоту, но ее желания были настолько слабы, что не могли на него повлиять. Запах крови мешался с морским ветерком. Мир снова помутнел и рассыпался на осколки, и это встревожило Севу. Ветер принес неясный шорох. Сева опять открыл глаза.

На этот раз шорох не померещился: вокруг кровати застыло несколько фигур. Луна освещала их головы, но лица были спрятаны под причудливыми полупрозрачными масками, сделанными не то из ракушек, не то из перламутра. Девушки были одеты в длинные красные накидки. Озноб усилился. Перед глазами встало еще не успевшее остыть и погаснуть воспоминание о каменных изваяниях на берегу.

Одна из девушек протянула ему свернутую куколь. Сева, осознав, что это не сон, вылез из постели и спрятал наготу под шерстяным плащом – стало ясно, что никакую другую одежду ему не дадут. Другая колдунья вынула из-за пазухи платок и туго завязала ему глаза. После увиденного вчера на набережной стало по-настоящему страшно. Леля явно передала остальным, что он приблизился к тайне острова, но ведь ничего запретного он все-таки не сделал! Вряд ли они собирались превратить его в одну из каменных статуй…

Мир сузился лишь до звуков, запахов и прикосновений. Севу повели вовсе не к двери, а к той стене, на которой сверкал прямоугольник лунного света. Его правую руку держала маленькая прохладная ладонь, тонкие пальчики осторожно раздвинули его пальцы и переплелись с ними. Левая же рука оказалась во власти горячей ладони чуть побольше. Эта колдунья держала его уверенно и крепко, и именно ее воле он подчинился. Запах крови усилился. Девушки, не сбавляя шага, затянули наговор. Они покинули комнату, но не через дверь и не по короткой лестнице, ведущей к крыльцу, – словно прошли прямо сквозь стену и оказались во дворе. Ночной ветер за стенами башни был почти ледяным. Сева ловил его потоки всей поверхностью тела. Было любопытно, куда его ведут и зачем, но он ничего не спрашивал: знал, что они не ответят. К тому же мешал страх. С самого пробуждения он понял, что сопротивляться девицам не сможет и не станет. Зато завтра можно будет разыскать кого-нибудь из местных парней, кого так же посреди ночи уводили, и сравнить свои ощущения. Если, конечно, все эти парни не превратились в каменные статуи… А, черт! Снова!

Тропинка побежала вниз, с нее посыпались мелкие камни. Плеск моря становился все громче. Девушки не переговаривались, но он понимал, что на некоторых уже начали действовать его чары. Сирена в нем оказалась сильна – ее будили их кровь и его собственный страх.

Наконец, вся процессия спустилась на берег. Ветер тут стал плотным и влажным, он доносил соленые брызги и ерошил волосы. Он пах осенью. Идти по камням с закрытыми глазами оказалось больно, но пришлось-таки сделать несколько шагов: его подтолкнули в спину, но вскоре остановили. Чьи-то руки сдернули с него куколь. Сева безропотно поддался. Он, конечно, шутил о чем-то подобном, когда пытался выведать у Муромца, что с тем делали на женской магии, но не ожидал такого поворота на самом деле.

Девицы повели его по острым камням вдоль берега. Наконец его колени во что-то уперлись. Он вытянул руки: под ладонями заскользил рельефный камень. Наверное, его подвели к скале, нависавшей над морем. Повинуясь прикосновениям, он прислонился к камню спиной, устремив невидящий взгляд к морю. По звукам он понял, что колдуньи достают что-то, разворачивают и передают друг другу. В следующий миг его запястья и щиколотки обвили мягкие тяжелые путы. Его привязывали! Не сдержавшись, Сева дернул рукой, но не смог оторвать ее. По предплечью разлилась незнакомая магия. Веревка была заколдована, она казалась живой, теплой. К горлу подступила тошнота. Ему перестало нравиться происходящее. Последние капли любопытства растворились в морских брызгах.

Четыре руки обернули веревку вокруг его пояса и затянули. Ситуация принимала странный поворот: если для их ритуала он должен был стоять неподвижно, то его об этом можно было просто попросить! Сева убеждал себя, что ничего плохого случиться не может, – девушки исполняют то, что делали уже много раз. Но голос внутри предательски усмехался: «А кто тебе сказал, что они повели тебя на практику по Женской магии? И где тогда сейчас их наставница?»

Он снова дернулся, но это не помогло. Он оказался крепко привязан к скале, голый и беззащитный, ничего не видящий. Девушки смогли обмануть его. Он поддался их воле, пленился их странной игрой! О боги, да это проклятый остров!

Колдуньи проверили путы, покопошились с узлами, некоторые скользнули ладонями по его обнаженной груди, и разошлись в стороны. Он ощущал их присутствие, мог даже примерно посчитать, сколько их – по запаху крови, по пульсирующим коконам магии. Но теперь их словно что-то от него скрывало.

Зачарованная веревка была так плотно заряжена колдовством, что ослабляла его собственную магию. Море зашумело. Кожа ловила колючие брызги и дребезжащий лунный свет. Несмотря на холодный ветер, она покрылась испариной.

Зачем они раздели, привязали его и разбрелись? Что они сейчас делали? Разглядывали его, сонастраиваясь с его энергией? Он не чувствовал ни их взглядов, ни попыток прощупать его магию. Однако вокруг совершенно точно плелось колдовство. Чужая и напряженная работа мыслей, сосредоточенность и невидимая сеть чужих намерений разворачивались в пространстве, но ничего не происходило. Откликаясь на морские волны, страх то накатывал, то отступал. Сева ощущал свою уязвимость как никогда раньше. Казалось, что если кто-то захочет убить его, то сможет с легкостью это сделать.

«Как же ты собираешься забрать проклятие Темных птиц, если так боишься?» – одернул себя Сева, но напоминание о собственном решении все только ухудшило. В ушах засвистело, голова пошла кругом. Сева не сразу различил новый звук: море пенилось так, будто закипало. Казалось, что из пучины поднимается что-то большое: потоки воды срывались вниз и разбивались в пенные брызги. Наконец Сева понял, что теперь кроме него самого и двадцати спрятавшихся за камнями девушек здесь есть кто-то еще.

Колдуньи смотрели то на воду, то на привязанного на берегу парня. Каждая успела удивиться своему рассеянному вниманию и понадеялась, что такое сегодня происходит только с ней.

Наконец, случилось то, ради чего они это затеяли. Волны вздыбились и опали, из пучины показалась темная голова Морской царевны. Она двигалась медленно, перебирая ногами по каменистому дну, и ее фигура все отчетливее вставала на фоне неба. Девушки прищурились, разглядывая ее из-под своих масок. Привязанный парень почувствовал приближение Морской царевны и, возможно, даже догадался, что был оставлен на берегу для приманки. Он несколько раз дернулся, но веревка обожгла кожу, и он затих.

Морская царевна выползала на берег. На ее хребте топорщились острые пластины, с них свисали обрывки замысловатого наряда и рыбацкие сети. Лицо походило на человеческое, если не считать тонких, широко расставленных ноздрей да пасти, украшенной клыками. Можно было подумать, что волосы на ее голове заплетены в самую настоящую густую косу, но, когда эта коса самостоятельно извернулась, стало ясно – никакие это не волосы, а огромная змея.

Чудище принюхалось и поднялось на ноги. Парень замер. Он был на удивление тих: ничего не спрашивал, когда они его вели, и не кричал, когда привязывали. Вот и теперь он лишь побледнел, но не издал ни звука.

Сева не мог понять, что творится. Впереди хлюпало, будто по влажному песку шлепали огромные ноги. Воздух наполнился переливами незнакомой магии, раскалился от напряжения, и казалось, что голова просто не выдержит и взорвется. Он жадно хватал душный воздух ртом, но как будто не мог вдохнуть. Запах морской пучины был резким, йодистым.

На него плотоядно и скользко смотрели чьи-то глаза. Этот взгляд блуждал по телу, и Сева ждал, что в любую секунду до него могут дотронуться. Он заметался, но сумел лишь помотать головой. Уши продолжали улавливать звуки, которые с трудом можно было описать. Что-то клокотало и перешептывалось, ухало, рыкало, а по песку продолжали влажно переступать лапы.

Веревка на животе натянулась – за нее дернули. Послышались всхрап и тихое разочарованное шипение.

Каждый волосок на Севином теле встал дыбом, покрылись мурашками руки. То, что сопело и шлепало, совершенно точно приближалось и дергало за веревку, будто желая освободить узника.

Сева стиснул зубы и зло выругался, адресуя ругательство спрятавшимся девицам. Сквозь треск в голове доносилось их далекое бормотание – они читали наговор и, скорее всего, видели и его самого, и огромное нечто, появившееся из морских вод.

От едкого запаха водорослей дышать стало невозможно. На Севу падали ледяные капли, что-то мокрое уже касалось кожи, веревки стягивались. Зачарованные путы пока что интересовали неведомое существо больше, чем он сам, и это оставляло хоть какую-то надежду, потому что страх заставил позабыть все заклинания, что он знал, вынудил даже сирену где-то внутри него свернуться калачиком и жалобно поскуливать. Но стоило ему подумать об этом, как существо вдруг прекратило тянуть за веревку и прислушалось. Сева понял, что нечеловечье, непостижимое сознание морского гада обратилось к нему, объяло вниманием и почуяло. И в этой долгой паузе он не ощущал ничего хорошего: последняя надежда угасла. Рычание, переходящее в булькающий рев, прорезало тишину. Волны отхлынули, оборвался монотонный женский наговор. Севе хватило секунды лишь на то, чтобы вдохнуть и выдохнуть уже с глухим вскриком: кто-то ударил его наотмашь, приложив затылком о каменный выступ и разорвав кожу на плече. В голове загудело. Сквозь бой крови в висках опять послышались женские голоса – кажется, это колдуньи побежали к пляжу. Сева знал, что второй удар последует почти сразу же, и не ошибся. Что-то мокрое и зловонное задело голову и сорвало с глаз платок.

– Нет! Не-е-ет! Не смотри! Не смотри! Закрой глаза! – Визг девиц раздавался уже со всех сторон.

Сева осознал смысл слов только после того, как во все глаза уставился на чудище, оскалившее ряд острых зубов на плоском мертвенно-голубом лице. Тонкие ноздри были широко расставлены и нетерпеливо расширялись, серебристая чешуя бежала с висков к шее, а там пульсировали самые настоящие жабры. На первый взгляд существо отдаленно походило на человека, как если бы рослую и могучую женщину с длинной косой застали на середине превращения в рыбу. Что-то в ее лице напоминало хищные мордочки морянок, но в следующий миг Сева уже не мог уловить в ее облике ничего человеческого. Чудище извернулось, коса вздыбилась и вдруг обратилась самой настоящей змеей с разинутой пастью.

В эту секунду со всех сторон посыпались вспышки заклятий и замелькали красные платья.

– Глаза! Глаза! – все повторяла одна насмерть перепуганная девица, бросившись к Севе, пока подводное чудище с резким шипением отпрыгнуло в сторону. – О боги, что же мы наделали!

– Развяжи меня сейчас же! – приказал ей Сева. – Иначе эта тварь меня убьет!

– Да-да! – выдохнула девушка и с легкостью разорвала путы, будто они состояли из нескольких нитей паутины. – Ты… ты видишь? Скажи, ты правда все видишь?!

– Конечно, вижу! – огрызнулся Сева, зажав кровоточащее плечо свободной рукой.

– Слава Яриле! О! Слава Яриле! Не понимаю, как это возможно, но слава всем богам, что тебя оберегают!

– Да уж, их поддержка мне точно нужна! – Он понял, что в таком состоянии ни один его заговор для ран не подействует, и отпихнул девицу в сторону, чтобы прийти на помощь остальным. – Что это за тварь? – крикнул он.

– Морская царевна.

Чудище металось по берегу, норовя вцепиться в любого, кто окажется ближе, и отражая одну атаку за другой. При звуке Севиного голоса оно выпрямилось, он успел заметить серебристые переливы в круглых рыбьих глазах и понял, что там сосредотачивалась особенная магия. Именно поэтому все девушки смотрели на Морскую царевну сквозь полупрозрачные стеклышки, и по той же причине он сам не должен был снимать повязку с глаз. И все же магия на него не подействовала. Морская царевна во второй раз почуяла сирену: она пригнулась, окончательно потеряв сходство с человеком, и кинулась вперед, расталкивая всех на пути. Но девушки поступили на удивление слаженно. Они дружно закрыли собою Севу и ударили заклятием. Он же в этот миг увидел, как слепая Леля уверенно идет по следам морской гадины и подбирает с колючего песка точно такие же стеклышки, из которых были сделаны маски остальных колдуний – они сыпались со спины чудища при каждом резком повороте.

– Лежит в море камень, никому не нужен. Подобрал камень муж. Окаменело сердце мужа. Подобрала камень девица, подарила сестрице. Сестрица – племяннице, племянница – подружке. Вырос из камня остров, на острове сад, живут парни да девушки, каждый рад. Охраняют остров двенадцать сестер живых и тридцать три брата мертвых. Не ходи, не ходи сюда, мор и смерть. Не бери, не бери наших даров да живых мужей. Наша кровь тебе, что стена, наша кровь тебе, что мор и смерть.

Сева присел на ближайший камень и прижал руку к голове: из-под волос сочилась липкая кровь. Чтобы не потерять сознание, он вслушивался в наговор. Удивительно, но заклинание повторяло какую-то историю, по крайней мере, за его словами легко представлялись картинки. Он зацепился вниманием за мертвых братьев и вдруг вспомнил, что, по легенде, это место охраняли тридцать три воина, поднимавшихся из морской пучины. Он всегда думал, что это какие-то особые дружинники Ирвинга, наученные прятаться под водой. Но если заклинание содержало в себе хоть крупицу правды, все могло обернуться совсем иначе.

Девушки стали двигаться почти синхронно, в такт наговору. Они вскидывали руки и как будто приплясывали, плетя ворожбу. Морская царевна воспрянула, оказавшись ростом с двоих взрослых людей, и наконец нехотя попятилась к воде. Змея на ее голове извивалась и шипела, демонстрируя юркий раздвоенный язык и длинные клыки. Волны зашумели, вспенились, весело заплясали у берега, встречая свою владычицу, и в конце концов поглотили ее.

* * *

Когда верлиоки улеглись обратно и Полина вернулась к застывшим в изумлении волхвам Китежа, уже стемнело. Поэтому сначала никто даже не заметил маленького мерека, похожего на комок грязи, приставшей к сапогу.

– Потерялся, наверное, – сказала нойда Пуна, когда осматривала Полину, чтобы убедиться, что та не поранилась. Она отлепила детеныша водяного черта и со знанием дела бросила его в ближайшую лужу.

В душе Полины что-то екнуло, но она отбросила тревоги: чертенку надо было вернуться к семье.

Лишь наутро она обнаружила вокруг уснувших великанов развороченные болота. Коряги и корни, до этого десятками лет покоившиеся в стоячей воде, теперь торчали, словно кости убитого существа. С них свисала высохшая тина. Полина с Маргаритой, Айсулу и Матрешей молча бродили по месту вчерашнего обряда, с грустью глядя на перепуганных, снующих туда-сюда мереков. Кое-где им попадались покалеченные и уже неподвижные тельца морских чертей, попавшихся под ноги каменных исполинов. Спасшегося детеныша им пришлось притащить сюда, потому что всю ночь он просидел под Гнездом и бросился к Полине, едва она сошла со ступенек.

– Надеюсь, мама твоя где-то здесь, – пробормотала Полина, выпуская его из рук. Она единственная согласилась нести его, потому что выглядел он холодным, скользким и совсем неприятным.

Мерек сел возле небольшого камня, сгорбился, снова став похожим на комок грязи, и захлопал черными глазами.

– Не выживет, – сказала Матреша. – Жалко.

– Почему не выживет? – спросила Маргарита.

– Ты помнишь, Нестор рассказывал, – протянула Полина. – Детеныши мереков растут в воде и в постоянном контакте с другими мереками. Но давайте верить, что с этим все будет в порядке.

– Что ж, – пожала плечами Айсулу. – Иногда такое случается. Выходить мерека мы точно не сможем. Значит, такая у него судьба.

Маргарита с Полиной переглянулись, но спорить не стали. Они действительно никак не могли помочь существу, жизнь которого шла совершенно по иным законам. Они почти забыли про него к обеду, когда Полина, кутаясь в плащ, вдруг заметила на снегу среди снующих воспитанников что-то темное.

– Это тот же черт? – спросила она у Маргариты.

– Да, наверное, в раскуроченных болотах его не приняли.

– У меня есть еще одна идея, – спохватилась Полина. – Идем, мне понадобится помощь Огненного мага!

Подружки оставили свои похлебки, подхватили растерянного мерека, от которого уже начали шарахаться ребята, и пошли к Черной вараке.

– Я нырну вместе с ним, – делались своим планом Полина. – Помнишь, я показывала тебе семью с новорожденными чертенятами? Что, если оставить его у них? Наверняка мамаша приютит этого бедолагу!

– Ты нырнешь? На дворе зима!

– Не вижу другого выхода, – отозвалась Полина. – Поэтому и нужна твоя помощь! Согреешь воздух и мою одежду к тому времени, как я вылезу из воды?

С большим трудом они все же провернули и этот план. Мерек бодро поплыл к сплетению склизких, опутанных волосами водорослей веток, из-за которых глазели не то рыбы, не то мавки с прозрачными радужками. Полина вынырнула, стуча зубами, и юркнула под огромный лохматый плед, который Маргарита прихватила из Гнезда.

После ужина девушки собирались в бане на обряд, и Полина с Маргаритой решили присоединиться. Когда они вошли, в предбаннике стоял переполох: несколько колдуний метались туда-сюда, казалось, они то ли ловят кого-то, то ли от кого-то разбегаются.

– Что произошло? – начала было Полина, перекрикивая злобное шипение, которое раздавалось из-под лавки, как вдруг разглядела длинный влажный след на полу. Она наклонилась и увидела все того же чертенка. Тот поймал ее взгляд, успокоился и заковылял прямо к ней.

– Так это… твой? – спросила одна из девушек, забравшаяся на лавку прямо с ногами. – Кусачий волшебный помощник?

– Волшебный помощник? – Полина с Маргаритой переглянулись.

– Да разве нежить может помогать на Посвящении?! – воскликнула Улльна.

– Разве нежить обычно просыпается на Равноденствие, чтобы кому-то поклониться? – мудро заметила снежинка Аксинья. – Возможно, у Волхвов Воды иные отношения с нечистью.

– Но… – озадаченно протянула Полина и дотронулась до макушки мерека. Тот не шелохнулся. – Я даже не знаю. Я уже свыклась, что волшебного помощника у меня не будет.

– Это невозможно, – усмехнулась снежинка. – Они есть у всех. Просто некоторые в упор не замечают их до самого Посвящения.

– Так как узнать, будет ли мерек помогать? – спросила Маргарита.

– Для начала пусть даст ему имя, – ответила Улльна. – Ни у животных, ни у нежити нет имен. Именем человек связывает этих существ с собой. Если мерек примет имя и станет на него отзываться, его можно будет считать своим. Через какое-то время станет ясно, старается ли он помочь. Возможно, сейчас он просто ищет защиты и, как только подрастет, сбежит в болото. Но начать надо с имени.

– Есть идеи, как его назвать?

– Ну… – Полина дернула плечом. – Пусть будет Левиафан.

* * *

– Ты должна понять…

– И что я должна понять? Что моего воспитанника мог разорвать на куски подводный монстр, о котором вы никого не предупредили?! Ты видела эти раны?

– Романова скоро вернется и все поправит!

– Романова? Почему мы ее ждем? Почему мы не можем позвать Аюшу?

– Не можем. Послушай, этого не должно было случиться… Мы сами не понимаем, я же говорила!

– Если бы вы хотя бы намекнули заранее, что у вас тут происходит, я бы тоже вам намекнула, кого и близко нельзя подпускать к подобному обряду!

Сева слышал голоса, но никого не видел. Перед глазами расползалась тьма, и в первый миг по телу пробежал страх – что, если он ослеп, как боялась одна из девчонок? Он заморгал и наконец различил полоску теплого света от ночника и две тени на ее фоне.

– Сева! – Дарья Сергеевна заметила, что он зашевелился, склонилась над ним и поцеловала в лоб.

С другой стороны от его кровати сидела взволнованная Баба Луца. На ней было все то же красное платье с глубоким вырезом и легкими складками юбок. Казалось, что она просто накинула на себя кусок полупрозрачной красной ткани, забыв надеть что-нибудь еще.

– Ты как? Зрение вернулось?

– Вижу расплывчато, – сказал Сева, подумав, что было бы забавно признаться в том, что он увидел первым. Но от попытки улыбнуться левую половину лица задергало.

– В рубашке родился, не иначе, – выдохнула Луца. – Не понимаю, как это возможно!

– Он ведь не просто должен был лишиться зрения. – Лиса покачала головой и взглянула на Севу, сдвинув брови. – Когда я вошла, помощница целительницы осматривала его слишком тщательно. Не только раны на голове и на плече, не только глаза. И, кажется, была очень рада, когда ничего не нашла.

– Даша, тебе показалось, – примирительно сказала Луца.

– Я, конечно, могла бы поверить, что она просто решила поглазеть на симпатичного парня, но уверена, что это не так.

– Она смотрела, не окаменело ли что-нибудь, – сказал Сева. Обе женщины молча повернулись. – Ослепнуть – это не самое страшное, что могло со мной случиться. Я мог превратиться в камень.

Баба Луца уперла локти в край его кровати и уронила на ладони голову.

– Ладно… – устало пробормотала она. – Ладно. Ты много знаешь, как я вижу.

– И недостающие части истории поведаешь нам ты, – велела Лиса, глядя на наставницу.

– Хорошо. – Луца быстро оглядела лазарет, словно ища помощи у самих стен, но все вокруг безмолвствовало. – Мне придется рассказать вам двоим, но только потому, что с Севой произошло кое-что необычное. И я надеюсь на ваше молчание. Давным-давно, когда наш остров только вырос из моря, колдуны почувствовали его необычную силу и решили заселить его непосвященными. Но в тех местах, где мать-природа щедро выплескивает магию, собираются не только волхвы. Недра Земли рождают и других существ, чудищ, что принимают причудливые формы и ведут совершенно иную жизнь, не похожую на нашу.

– Да, именно это я вчера и видел. Девушки называли ее Морской царевной, – кивнул Сева. – Выглядела она так жутко, что я восхитился поэтическому складу ума человека, который ее нарек.

– Морская царевна – подводная нежить, что утаскивает на дно мужчин, – продолжила баба Луца. – В свое время она погубила десятки моряков… Она ловит мужчин в воде – подплывает так тихо, что не услышишь ничего, кроме легкого плеска волн. В воде она незаметна – сливается с синей пучиной, растворяется в пене и принимает очертания человека только в тот миг, когда показывается над поверхностью.

– Вот почему парням здесь запрещают купаться в одиночку? – спросил Сева, пытаясь не упустить нить разговора и одновременно понять, что так противно дергает в левом виске и в плече.

– Конечно.

– Но почему же можно заходить в море вместе с женщинами? Эта тварь не может утопить и их?

– Не может, – сказала Луца. – Что правда, то правда. Женский вид магии ей преодолеть не под силу. Особенно в Полнолуние. Именно тогда девочки Дивноморья проводят ритуал, в котором ты принял участие. Весь месяц они плетут заколдованную веревку из волос мужчин, выбирают парня, который во время ритуала будет разыгрывать жертву, приковывают к скалам. И Морская царевна выползает на берег, не в силах противиться притягательному для нее мужскому запаху. Только разорвать заколдованных пут она не может. Как и утащить жертву в пучину. Ритуал каждый раз напоминает ей, что на этом острове ей ловить нечего, – женщины здесь оберегают своих мужчин и не отдадут их во власть Морской царевне.

– Кто же тогда до сих пор стоит там, на набережной? – спросил Сева, хмурясь от боли. – Кто все эти парни и старики, что остались там навсегда в виде каменных изваяний?

– Это те, кто посмотрел в глаза змее, венчающей голову Морской царевны. Если взглянуть мельком – ослепнешь. Если смотреть долго, превратишься в камень. Девушки надевают специальные маски. Чтобы такого не повторялось, во время ритуала парню завязывают глаза. Но… в твоем случае…

– Морская царевна сорвала повязку с глаз, – объяснил Сева. – И я смотрел и на нее, и на змею.

– Почему же с тобой ничего не произошло? – не веря в услышанное, пробормотала Луца. – Почему ты не ослеп, не окаменел?

– А ты не догадываешься? – усмехнулась Дарья Сергеевна.

– Нет, – признала Баба Луца. – Сколько ни пытаюсь на него настроиться, ничего не выходит. Голова плывет, словно от корабельной качки. И мысли лезут, извини, Сева, совсем ненужные.

– Так ведь это и есть ответ, – сказала Лиса. – Как и то, что девушки выбрали именно его для своего ритуала.

– И это тоже загадка, ведь с самого начала их выбор пал на другого! – воскликнула Баба Луца.

– На Муромца? – догадался Сева.

– Да. Поэтому они забирали его на свои встречи, они настраивались на него, готовясь его защищать. Они вплетали его волосы в веревку, колдовали над ним. Я думала, что в конце концов они решили использовать тебя как приманку, потому что ты постоянно расспрашивал их о женской магии… – Луца задумалась. – Но получается, что причиной стало не это?

– И все же, – прервал ее размышления Сева, – что-то в этой истории не сходится. Почему нельзя рассказать о ней парням? Почему нельзя объяснить все как есть? Я уверен, те, кого забирают в Полнолуние и привязывают к скале, умирают от страха. Серьезно, я думал, что поседею, когда слышал, как рядом что-то огромное хлюпает и топочет по песку. И никто бы тогда не ходил купаться в одиночку, никто бы…

– Когда-то, больше ста лет назад, несколько наставниц решили именно так и поступить. – Голос Луцы стал тише. – Они рассказали обо всем главному наставнику и мальчикам, проходившим посвящение на острове. То был скорбный год, когда любопытство унесло не один десяток жизней.

– Братья… мертвые братья… – внезапно вспомнил Сева и вздрогнул.

– Ты знаешь о них?

– Я разобрал часть наговора, которым девчонки прогоняли Царевну. Там упоминались братья.

– А это, случайно… – подала голос Лиса и улыбнулась своей догадке. – Не те ли тридцать три морских воина, что охраняют остров?

– Да, они. Тридцать четыре на самом деле. С ними был и главный наставник. Все они решили одним глазком посмотреть на ритуал, о котором рассказали женщины. Они знали, что Морская царевна выходит на берег, чуя привязанную к скале жертву. И потому решили, что безопаснее им будет затаиться на воде, в зачарованной лодчонке, и посмотреть на это со стороны.

– О нет, – покачал головой Сева. – Сложно поверить в то, что колдуны бывают такими… тупицами.

– Истина, Сева! И тем не менее это произошло. Они были уверены, что обезопасили себя. Их судно было заколдовано, скрыто под Отводом глаз.

– Когда Морская царевна их почуяла, Отвод глаз не помог? – спросила Лиса.

– Не помог. – Луца печально вздохнула и поглядела на одинокий светильник, разливавший янтарный свет. – Они пошли на дно так быстро, что даже не успели опомниться. Так мы потеряли больше тридцати колдунов зараз.

– Но они ведь выжили, – воскликнула Лиса. – Наполовину, я имею в виду. Они не исчезли бесследно. Не стали ее едой или слугами в подводном царстве – или кем там должны были стать?

– В те времена среди Светлых магов жила Водяная колдунья. Ей удалось забрать у Морской царевны то, что от них осталось. Сердца мальчиков были привязаны к этому острову, и потому Водяной колдунье удалось частично вернуть их к жизни. Они обитают где-то в морской пучине, но, если Дивноморью будет грозить опасность, выйдут на поверхность и превратятся в высокие скалы, скрывающие остров. Понадобится Каменный маг, чтобы вновь их расколдовать и вернуть в море.

– А что стало с главным наставником? – спросил Сева.

– Черномор был великим чародеем, сила в нем скопилась небывалая. Ее хватило на то, чтобы вернуться из-под воды к жизни на суше. Правда, прежним он, конечно, не стал. С каждым годом в нем появлялось все больше черт, присущих подводным народам. Но он остался здесь – служить острову.

– Морской дядька! Библиотекарь, – догадался Сева и все-таки не смог сдержать улыбки. – Вот откуда его бородища из водорослей!

Он усмехнулся, плечо снова запульсировало.

– Как интересно! – заключила Лиса. – Значит, когда-то Водяная колдунья помогла мальчикам частично вернуться к жизни. Что ж, тогда меня удивляет, почему Август Адамович так противился ее приезду в Дивноморье!

Сева вопросительно посмотрел на наставницу, забыв о боли.

– Морская царевна – плод Водяной магии, царящий в здешнем море. Появление Водяного колдуна поблизости только усилит ее. Морская царевна стала вновь давать о себе знать лишь тогда, когда родилась Полина. Долгое время до этого нам удавалось создавать перевес в пользу других стихий. Мы просто боялись представить, что может повыползти со дна морского, поселись девочка на наших берегах.

– Аристарх Назарович, главный наставник Зорника, желал заполучить Полину Феншо, пользуясь теми же самыми аргументами. Он наоборот хотел усиления Водяной магии в Зорнике.

– Ты знаешь, что произошло? – поинтересовалась Луца.

– Да. Наставники уже сутки не могут прийти в себя после того, как девочка, чью силу все кругом ставили под сомнение, вдруг разбудила древних верлиок и заставила их кланяться. – Лиса усмехнулась, поглядывая на Севу. Тот зачем-то старательно делал вид, что интересуется своей раной, хотя она чувствовала, что он ловит каждое ее слово. Ее же до сих пор мучил вопрос, почему его отец так настаивал на том, чтобы разъединить и без того не общавшихся Севу и Полину.

– Что это? – наконец спросил Сева, сумев отлепить повязку от плеча.

– Раны гноятся, – ответила Лиса. – Морская царевна оказалась немного ядовита. Но рана на голове почти затянулась.

– Я слышал, мы должны ждать возвращения Романовой, да? – уточнил Сева. – Аюша – отличный лекарь, как мне показалось.

– Мы не можем впустить мужчину, да еще и иностранца. Все, что здесь происходит, должно оставаться в секрете, теперь ты знаешь, – ответила Баба Луца. – Но девушки, что занимаются целительством, уже сделали все возможное.

– Надеюсь… – Сева принюхался, пытаясь разгадать, что за мазь скрывалась под повязкой.

– Если хочешь, можешь проконтролировать их действия, – деловито вмешалась Лиса. – Вы ведь не разрешите ему связаться с Густавом, верно? Потому что еще один мужчина сможет узнать о случившемся?

– С Густавом? – переспросила Баба Луца, и на ее аккуратном личике вдруг проступило настоящие волнение. – С Ква? Почему именно с ним?

– Сева – его неофит. Конечно, он в первую очередь должен связываться именно с ним.

– Ты его неофит? – переспросила Луца и вдруг сжала Севину ладонь. – Это правда? О, мой мальчик! – Брови ее дрогнули.

Сева перевел ничего не понимающий взгляд на Лису. Та настороженно смотрела на Луцу.

– О, простите меня. – Местная наставница всхлипнула и быстро отерла ладонью глаза. – Просто… очень неожиданно.

– Луца… что-то не так, дорогая? – Голос Лисы потеплел. Она перегнулась через Севу и ободряюще погладила женщину по плечу. – Мы… не должны были упоминать о нем? Извини, я не знала, что вы знакомы. Может, ты говорила, а я запамятовала…

– Нет, я не говорила. – Баба Луца постаралась вернуть лицу привычное расслабленное выражение и внезапно затараторила: – Ох, давняя история. Не обращайте внимания. Ну, Сева, хорошо, что мы все прояснили, верно? Хотелось бы знать, конечно, почему на тебя не подействовали чары Морской царевны, но это ведь и к лучшему, что не подействовали, так ведь? Ладно, я пойду. Пойду.

Она встала, на секунду растеряв все свое кокетство и утратив моложавый вид, но вот уже снова зашагала легко и скрылась за дверью лазарета, взмахнув тонкими длинными юбками.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь так волновался от упоминания нашего Жабы? – не выдержала Дарья Сергеевна. – Знаешь, мне не нравится, что они пытаются все скрыть. Есть один целитель, который точно должен знать, что с тобой произошло, – твой отец. Я сейчас же отправлюсь в Небыль и свяжусь с ним.

* * *

В темноте, поглотившей избушку, существовали звуки и запахи. Что-то коснулось Митиной руки, и в следующую секунду он обхватил пальцами теплую чашку, над которой плыл ароматный пар. Запахи удобно заполняли все пустоты в неясной картине мира. То, что не звучало, пахло. Даже пара лишних глиняных кружек, в которые не налили чай. Неровный потолок над ним. И уж тем более люди. Их страхи, их кожа, одежда, магия и мысли. Василий хорошо поколдовал над тем, чтобы голоса оставались неузнанными. Когда кто-нибудь говорил, можно было лишь изредка угадать человека – по особенной интонации, по любимому словечку. Но запахи не поддались воздействию магии. Они остались все теми же, что и за пределами этих стен.

Василий уже давно планировал провести общие темные вечерницы для Заречья, Китежа и Дивноморья, и для этого он использовал своих друзей, разъехавшихся по разным городам. Митя, вооруженный инструкциями, схемами и наговорами, выбрал в Дивноморье пустующий дольмен, который вел в обширное хранилище продуктов. Там-то он и занялся подготовкой к вечерницам. Дольмен сам по себе был темен – он не имел никакого другого окошка, кроме маленького кругляша, в которое при желании могла пролезть разве что чья-нибудь голова. К тому же дольмен являлся частью целой цепи подземных ходов, которыми пользовались и в Дивноморье, и в самой Небыли. Когда стало ясно, что колдовство, изобретенное Василием, работает, он рассказал дивноморцам о готовящихся вечерницах и попросил приносить подушки, одеяла, напитки и съестное. Уговаривать никого не пришлось. На острове с энтузиазмом подхватывали любые затеи, а уж если это было что-то веселое и таинственное, то от желающих поучаствовать было просто не отбиться. Поэтому сейчас все, кто хотел и мог поприсутствовать на первых подобных вечерницах, собрались в дольмене. Не хватало только Севы, и Митя все никак не мог перестать удивляться: утром ему сказали, что Заиграй-Овражкина закрыли в лазарете, Баба Луца спокойно утверждала, что все в порядке, однако никого туда не пускала. Ирина Романова, целительница, еще не вернулась в деревню, а Аюша с удивлением ответил Муромцу, что и его самого выставили с порога, толком ничего не объяснив. Мите было не по себе даже после того, как он отыскал Лису.

– Не волнуйся. – Она потрепала его по плечу, но не стала скрывать досады. – Местные девицы намудрили. А рассказывать об этом и правда нельзя, таков порядок. Хотя уверена, – шепнула она, – Сева найдет способ объяснить тебе.

– Не думаю, – отозвался Митя. – Я ведь тоже не мог рассказать ему о… о…

Дарья Сергеевна внимательно прищурилась.

– О моряке, что проснулся на корабле раньше других, – выдавил Митя. – Ему показалось, что впереди вырос остров. И он… он… закричал, чтобы разбудить остальных. Но поднялся шторм…

– Ты знаешь, что рассказываешь правду? Все как есть. Просто тот, кто тебя слушает, не понимает, как надо интерпретировать эти небылицы. Занятное колдовство, не правда ли? Надо взять на вооружение.

Он вспоминал этот разговор, слушал, как все рассаживаются, и ждал, что будет дальше. Получится ли у Василия выйти на связь? Если так, то он явно совершит что-то прорывное в магии.

– Ну что? – вдруг раздался бодрый голос посреди нескончаемого шепота. – Приветствую вас, друзья! Сварожичи, так сказать.

– Погоди, не все же здесь Сварожичи, – ответил ему женский голос.

– О, любовь моя! Привет! – завопил все тот же первый голос, и Митя улыбнулся, узнавая друга по интонации. – Как же я по тебе скучал!

Раздались смешки. Было и впрямь очень забавно догадываться, кто говорит, и не знать этого наверняка.

– Я тоже! – отозвалась девушка.

– И я тоже! – вдруг встрял еще один мужской голос, и колдуны невдалеке от Мити расхохотались.

– Прекрасно! Ну что, кто у нас тут?

– Привет, лунные крошки!

– Приве-е-ет! – затянул целый хор.

– Лунные крошки? Никак и Зорник на связи?

– Конечно! Ведь моя любовь нынче там!

– Разве это не я – твоя любовь? Я, вообще-то, в Дивноморье.

Снова темнота взорвалась смехом.

– Мне уже это нравится! – крикнул кто-то, и несколько человек согласно загомонили.

* * *

С Василисой на вечерницах произошла странная вещь. В кромешной темноте и пустоте, которые клубились вокруг, ей вдруг померещился шорох – как будто кто-то то ли пытался усесться поудобнее, то ли что-то искал. Логика подсказывала, что это Анисья или кто-то из зареченцев, пристроившихся сбоку. И вдруг ее руку сжала чья-то ладонь, большая и теплая. Сначала накатила неловкость, но в следующий миг стало приятно – до мурашек, до желания рассмеяться – держать за руку кого-то в темноте. И сразу же захотелось узнать, кто перед ней, но возможности не было.

– Вы замечали, – сказал кто-то, – что жизнь часто дает нам поддержку, подбрасывает предметы и людей, на которые мы можем опереться. И так же часто мы всего этого не замечаем, потому что воспринимаем как должное. Но кто-то незримый всегда с нами рядом.

– Вот уж не всегда, – возразили из темноты. – Я только что хотел облокотиться куда-нибудь – спина устала, но все как будто разбежались.

Василиса улыбнулась. Ее руку чуть потянули и вдруг на тыльной стороне ладони запечатлели поцелуй. Сама не понимая зачем, она резко выдернула руку из чужих пальцев. Жар залил все тело.

Теперь же Василиса потуже запахнула плащ и спустилась вслед за подругой, отогнав это странное воспоминание. После вечерниц Рома пригласил ее прогуляться, но она отказалась. Эти вечерницы в темноте были, бесспорно, занятными. Но сколько иллюзий рождали! Как легко было представить, что это Митя Муромец взял ее за руку, но разве это возможно? Да и сколько можно было о нем думать? Наверняка это был Рома.

За этими мыслями она сама себя не узнавала. Уже давно ее так не мучили размышления о парнях. И зачем она вообще вчера вытянула руку? Что ее дернуло?

С Анисьей как будто тоже что-то произошло. Она обрадовалась, узнав, что Василиса отказала Роме в прогулке, и потащила ее домой, не обращая внимания на Наума, что-то лепетавшего им вслед. Те разговоры, что велись на вечерницах, внезапно натолкнули Анисью на мысль, что пора отправляться в подземелье под Росеником.

– Пойдем вдвоем? – удивилась Василиса.

– Как будто мы вдвоем этого не делали! Если задуматься, Вася, мы с тобой уже давно – бесстрашные первопроходцы. Как только родителей не будет дома, повторим вылазку.

– Да уж, первопроходцы, после того как посвященные колдуны протоптали нам дорогу, – усмехнулась Василиса.

– Я вспомнила слова Вещего Олега о том, что это удивительно: как мне, то есть нам с тобой и девочками, удалось разыскать карту ходов. И про Руну Буса мы говорили с тобой уже давно, но так ничего и не предприняли. Знаешь, в чем проблема Светлых магов? Они уютно устроились в нашем добром мирке и носа не собираются высовывать. Я не хочу такой стать. Мы и так просидели все Новолуния в Заречье, так хотя бы один день проведем с пользой. Родители собираются погостить у родни в Небыли. И бабушка с ними.

– Разве Густав Вениаминович не говорил зайти к нему в следующее Новолуние?

– Ой! Да переживет он наше отсутствие! Это день женских практик, в конце концов. Не волнуйся, выговаривать он все равно будет только мне. А ты же милашка, Вася. Он тебе и руну отличия поставит.

Василиса улыбнулась, вспомнив разговор. Сейчас они миновали длинный коридор, дверь библиотеки и наконец достигли люка. Василиса сжимала в руках карту, Анисья несла кристалл-световик и сумку с водой и снедью – согласно карте, путь им предстоял неблизкий.

Василиса спрыгнула в темноту и подала руку подруге. Та повозилась, вынула ключ и повертела им в замочной скважине.

– Митя так и сказал, что ключ находится у Ильи Пророка? – спросила Василиса.

– Конечно, не сама же я догадалась. – Замок щелкнул, и дверь отворилась, обдав колдуний запахом сырости из подземелья. – Мне бы и в голову не пришло поинтересоваться, что за ключи носит Пророк в своей связке.

Василиса улыбнулась и кивнула. Анисья самостоятельно справилась с тем, чтобы взять на время этот ключ у старика. «Одолжить», – так это называл Митя, и теперь точно так же говорила Анисья. На все это ее могла подтолкнуть разве что смертельная скука.

Василиса вспомнила, как они впервые спускались сюда вчетвером. Ей казалось, что вот-вот послышится шутливая перепалка Мити и Севы. Пару раз она даже обернулась, чтобы убедиться, что позади никого нет. Темнота напоминала о вечерницах. Если бы только можно было вернуть тот день! Она помнила, как Митя подал ей руку, чтобы помочь спуститься в люк, как он успел подхватить ее за локоть, когда она оступилась. Как улыбнулся – так улыбаются только двое друзей, связанных общей тайной, – когда Анисья щебетала, добиваясь Севиного внимания. Как подмигнул, заставив рассмеяться. И никто не видел их тайных знаков внимания, посланных друг другу. Да и сами они не подозревали, во что это выльется.

Туннель знакомо извернулся, позади остался грот. Навстречу двинулось темное золотое свечение, и из него появилась птица Гамаюн. Отвечая на вопрос, прозвучавший в ее голове, Василиса старалась рассмотреть диковинное создание. Глаза фокусировались с трудом, словно Гамаюн являлась лишь игрой таинственного подземного света, да и сам свет был необычный: стены от него покрывались янтарно-золотым сиянием, однако остальные детали не становились ни четче, ни светлее. Когда на миг удалось выхватить очертания лика птицы, спина взмокла от холодного пота, и страх прокатился по всему телу. Объяснений этому не было, только теперь она знала, что Гамаюн – это что-то такое, чего не способен объять ее человеческий мозг, и никакая колдовская сила ей тут не помощница. Василиса смежила веки, дожидаясь, пока птица растает в темноте.

– Идем, – шепнула Анисья. – Путь открыт.

Возле глухой стены, обозначенной на карте как врата Велеса, они дружно произнесли заклинание из игры «Черт», а после того, как комья земли почти бесшумно осыпались вниз, явив на свет изображение Велеса с полукружьями весов, опустили в чаши руки и прошли препятствие насквозь.

Перед ними открылась комната. Кристалл в Анисьиной руке освещал лишь небольшое пространство, словно дальше свет попадал в вязкую ловушку. Все вокруг дышало магией. Когда глаза привыкли к мраку, стали чуть выделяться полукруглые своды потолка и два широких столба впереди.

– Теперь выбираем тот туннель, в который ведет знак Рыб, – сверилась с картой Василиса. – Но вот что делать со следующей развилкой – Чашей Световита – неясно.

– Разберемся на месте, – пожала плечами Анисья. – Разве у нас есть иной выход? Световит был Огненным магом, также известен как божество Солнца. Его обычно рисуют могучим седобородым старцем.

– Значит, там может быть все что угодно, – улыбнулась Василиса, сдаваясь под Анисьиным напором. – От огненной стены до любой загадки, придуманной древним мудрецом.

– Именно!

Туннель почти не петлял, но тянулся так долго, что вскоре ноги колдуний заныли от усталости. Решено было сделать привал и перекусить.

– Если бы здесь можно было заблудиться, я бы решила, что мы идем куда-то не туда, – посетовала Анисья, когда обе продолжили путь.

– Карта показывает, что это самый долгий переход между развилками. Быть может, ты поймешь, чей особняк когда-то был отмечен Бусовым мечом?

Анисья пожала плечами, припоминая, какие особняки старинных семейств расположены по эту сторону от поместья Велес.

Наконец, коридор сделал небольшой вираж, и девушки остановились, потому что впереди туннель раздваивался.

– Вот так просто? – не поверила глазам Анисья. – Значит, Чаша Световита – это обыкновенная развилка?

– Не совсем, – медленно проговорила Василиса, хмуря брови. – Перед нами должно лежать три дороги. Одна ведет к Бусовому Мечу, вторая – к дому целителей, а третья – к дому Полудниц.

– Хм. – Анисья недоверчиво покосилась на карту и обернулась. – Ох, Василиса, посмотри! За нами не один туннель, а два! Получается, вон она – недостающая дорога.

– Да, только располагается она очень странно.

– Что, если вот эта, ведущая прямо, – путь к дому Заиграй-Овражки… – Анисья не договорила. Наметившийся план рухнул. Едва подняв голову от карты, она увидела, что впереди вырисовывается уже не два входа, а четыре. – Василиса, – взволнованно позвала она.

Рыжеволосая колдунья оглянулась: с каждой стороны теперь виднелись входы в туннели.

– Так вот она, загадка, – протянула она. – Мы знаем только две дороги отсюда, верно?

– Возможно, обратная дорога к нашему дому обозначена Львом, как и у Врат Велеса. К целителям ведут Рыбы.

На долю секунды девушки зажмурились, потому что над всеми входами внезапно вспыхнули и погасли слова и знаки.

– Если это случится снова, – судорожно проговорила Анисья, – ищи Льва и Рыб! Эти входы нам точно не нужны.

Вторая вспышка повторилась почти сразу. Вместо перечисленных знаков Анисья отчетливо увидела планетарную руну Рака над одним из входов и бросилась к нему.

– Василиса, здесь есть Рак! Ищи слова про него!

Едва свет погас, пятачок со множеством входов-лучей завертелся, и зияющий тьмой проем за Анисьиной спиной сменился другим.

– Так не работает, Нися! Наверное, надо попробовать собрать подсказку!

– Смотри! – вскрикнула белокурая колдунья, когда подземелье вновь озарилось светом. – «Узреть, Рак». Вон над тем входом! Это какая-то часть фразы. Что может стоять перед «узреть»? «Сможешь»? «Нужно»?

– «Хочешь»! – подхватила Василиса, дождавшись, когда мрак вновь расступится.

Коридоры начинали крутиться все быстрее, у обеих девушек поплыло перед глазами.

– Нужно скорее искать, иначе меня стошнит от этой круговерти, – призналась Анисья.

– «Тебя приведет» нам подходит? Мне удалось прочесть только это.

– Пусть будет «Хочешь узреть – Рак тебя приведет».

– Узреть что? Другие слова, которые я прочла, сюда никак не лепятся. «Лекарство», «от хвори», «на пути».

– «Старушка-судьба», – вскинула руку Анисья.

– Мне попадалось «полотно»!

– Ткет, ткет полотно! Про судьбу так говорят.

– «Ткет» рифмуется с «проведет». Или… нет? – Василиса прижала ладони к голове и осела на пол, ее мутило, думать было слишком трудно.

Свистопляска, разразившаяся вокруг, сводила с ума. Все мигало, сверкало, тут же гасло и вертелось во все стороны.

– Старушка-судьба полотно свое ткет. Хочешь узреть – Рак тебя приведет! – закрывая глаза и жмурясь изо всех сил, отчеканила Анисья.

Все резко остановилось. Обе колдуньи упали на сырой холодный пол.

– После такого еще стоит подумать, а не пойти ли по туннелю, ведущему к целителю, – пробормотала Василиса, и Анисья сдавленно рассмеялась в ответ.

– Ладно, надо вставать. Кто знает, не начнется ли это снова.

Девушки поднялись на ноги, их обеих качнуло в стороны, будто на корабле, попавшем в шторм, но они старались не терять ориентир и упорно шли к нужному проходу.

– Вася, это какая-то странная подсказка, не думаешь? С какой стати в ней говорится о полотне, которое ткет судьба…

– Возможно, раньше дом принадлежал известным прорицателям?

– Или… – Анисья замерла. – Или это связано с руной, которой особняк был отмечен до появления Буса. Я тут вспомнила Параскеву!

Василиса и сама ее вспомнила за миг до того, как Анисья произнесла ее имя. Параскева занималась рукоделием с воспитанниками Заречья: учила вязать, шить, плести пояса, корзинки, шляпы и даже сандалии. На темные вечерницы девушки сбежали именно от нее, потому что Анисья едва не закатила истерику, не совладав с платьем, которое, сколько бы она ни переделывала, садилось ужасно.

– Возможно, тебе стоит задобрить Мокошь, – заботливо сказала ей Параскева. – Знаешь ведь, что она покровительствует всем пряхам и швеям?

– Наверное, она была в разладе с тем, кто покровительствует Муромцам, – отрезала Анисья и швырнула свое платье на стол. – Бабушка говорит, женщины рода Муромцев никогда не шили, потому что считали это дело недостойным.

– О, вот как, – растерялась Параскева.

– Надеюсь, вас это не обидело, – продолжила Анисья и огляделась. Вся светлица притихла. Парни и девчонки, до этого занятые кто чем, уставились на нее. Анисья схватила шерстяной сарафан, в котором пришла, и натянула его на себя, бросив разочарованный взгляд на своенравное платье. – Потому что это неправда. Они просто скрывали свою криворукость. И я тому пример.

Ребята выдохнули и рассмеялись.

– Не наговаривай на себя, дорогая, – попыталась утешить ее Параскева. – Мокошь…

– Не знаю, кто из наших этой Мокоши насолил, но вы бы видели шаль, которую зачем-то единственный раз в своей жизни связала крючком моя бабушка. Подходила она разве только для того, чтобы ловить ею рыбу.

Василиса снова засмеялась вместе со всеми.

– Но зато ты придумала красивый фасон, – вступилась Марьяна Долгорукая, и ее подружки, Ниночка и Настенька, закивали.

– Н-да… – протянула Анисья. – Мне его Митя нарисовал.

– Правда? – не выдержала Василиса.

– Ну да. Видимо, Мокошь держит зуб только на женщин рода Муромцев. Потому что Митя умеет и рисовать, и шить, и дом может построить, наверное.

Вспомнив все это, Василиса не смогла сдержать улыбки, но взгляд Анисьи горел огнем, ей было явно не до смеха.

– Ты думаешь, – начала догадываться рыжеволосая колдунья, – что подсказка ведет к дому, когда-то обозначенному руной Мокоши?

– Ты помнишь, есть ли руна с таким названием?

– Да, Крест Мокоши. Ее трактуют по-разному. Где-то говорят, что это два перекрещенных веретена. Где-то Мокошь называют прародительницей всех магов, и тогда крест обозначает четыре стихии, которые, соединяясь, рождают жизнь.

– Крест! Бусов меч-крест! А я все думала, с какой стати Бусов Меч так странно отмечен в Вести Семи богов?

– Пусть шить ты и не умеешь, зато древние загадки разгадываешь очень хорошо, – сказала ей Василиса. – Может, именно это в женщинах Муромцев Мокоши и не нравилось?

– Ну спасибо, – благодарно улыбнулась Анисья.

Туннель закончился тупиком с дверью в арке. Полукружья высоких сводов высвечивались кристаллом-световиком в Анисьиной руке. Василиса провела пальцами по шероховатой древесине, коснулась потемневшей бронзовой ручки и замерла, ожидая появления птицы. Можно было не надеяться, что удастся пройти незамеченными.

Световик тускнел. Анисья несколько раз постучала по нему, но ее сила не передалась кристаллу.

– Только этого не хватало, – ворчливо прошептала она, как вдруг что-то коснулось ее плеча. Анисья обернулась и завизжала. Правда, пришла в себя почти в тот же миг и отпрянула к стене. Птичьи когти, высунувшиеся из-под плаща, цепко держали ее. Из темноты едва заметно выступало большое, белое, бескровное лицо, похожее на череп. Нос выдавался вперед, словно костяной клюв. В глазах плавала пустота.

– Кто слишком смел? – дохнула холодом Алконост. – И слишком… юн… О, дитя сестрицы Гамаюн!

Анисья видела, как медленно и неестественно существо повернулось к Василисе, смерило ее долгим взглядом, но, не произнеся ни слова, снова обратилось к Анисье:

– Хозяин мертв. Конец мой скор. Прохода нет, коль ты не вор.

Костяные пальцы разжались, Алконост скользнула к двери, и та окончательно потонула во тьме. Световик в руках Анисьи вспыхнул чуть ярче, и перья птицы, длинные, как струящийся плащ, тускло блеснули фиолетовыми переливами.

– Мы не воры! Но нам надо пройти! – сказала Анисья, пытаясь унять дрожь в голосе. Она старалась не думать, о каком таком хозяине упомянуло странное существо. Кто знает, грустит ли она о событиях давнего прошлого или предвидит будущее?

– Зачем?! – Алконост снова выросла прямо перед носом Анисьи. – Ты правду отвечай! Найдешь одну лишь там печаль…

– Мы… хотим… – Анисья поискала глазами Василису, но не сумела перехватить ее взгляд.

– Мы хотим узнать, что скрывается в подвале этого дома, – тихо произнесла Василиса. – Мы просто исследуем подземелье. Ради знаний.

– Мы ищем дары богов, – продолжила Анисья, решив говорить правду. – Мы ничего не забираем. Только смотрим.

Алконост молчала. В ее пустых глазницах не появилось никакого проблеска. Анисья не догадывалась, ни куда та смотрит, ни о чем думает. Она уже собралась сказать что-нибудь еще, но тьма сгустилась, почти потушив световик, и птица исчезла.

– Она ушла? – едва слышно прошептала Василиса.

– Да, и забрала нашу силу, не предупредив.

Дверь перед ними с легким скрипом отворилась. Девушки шагнули в темноту. Световик без их магии погас.

Привычный страх пробежал по коже, но интерес все же пересилил. Анисья ступила в проем, потянув за собой подругу. За дверью стоял совсем иной запах: сырой, холодный, как и в остальных подземельях, но к нему отчетливо примешивались новые оттенки. Пахло известью, глиной, пылью, словно стены здесь были отделаны штукатуркой, а по углам пряталась старая мебель. Дышалось легче. Потолок терялся где-то в вышине, да и сам подвал ощущался как очень просторный. Но темнота мешала разглядеть хоть что-нибудь.

Василиса двигалась на ощупь, вытянув вперед руки и невольно опять вспоминала вечерницы. Сделав несколько шагов, она наконец заметила слабый проблеск, словно в воздухе была натянута светлая нить. Она осторожно ухватилась за нее двумя пальцами, и нить засветилась, стрелой убежав во мрак.

– Это шерстяная нитка, – удивленно произнесла Василиса, и Анисья принялась искать, куда она ведет. Свет усилился: там нить теряла натяжение и лежала на чем-то вроде стола, спутавшись в несколько узлов. Василиса перебирала нить пальцами и вскоре очутилась рядом с подругой. Она пошарила рукой и подняла какой-то продолговатый предмет.

– Я знаю, что это! – воскликнула она. – Это веретено!

– Откуда оно тут?

– Анисья, Мокошь! Ее атрибутом всегда было веретено, как я и говорила! Постой. – Она ощупала стол, возле которого они застыли. – Да это же прялка! У нас дома на чердаке стоит такая же – сохранилась еще от прапрабабушки.

– О Ярило! Что же нам делать? Вот бы раздобыть свет!

– Подожди, я, кажется, помню, как надо закрепить веретено. Оно выпало или кто-то его вытащил. Поэтому нить спуталась… Ага, вот так. – Раздался щелчок, и вдруг глухой рокот окружил колдуний со всех сторон, будто в движение пришел неведомый механизм.

– Ой, – тихо шепнула Василиса, убирая руки от задрожавшей прялки.

Нить завертелась змейкой, заскакала по столу, и Василиса быстро подхватила ее и распутала узлы. Нить натянулась и вспыхнула серебром.

– Свет! – восхищенно выдохнула Анисья. – Смотри, кто-то оставил шерсть! Что, если надо запустить прялку, чтобы она продолжала прясть нить?

– Разве мы можем? – Василиса перешла на шепот. – Это ведь не наш дом!

– Тот, кто живет здесь, бросил прялку в таком виде, запутал нить…

Василиса слушала подругу и сама не заметила, как потянулась к кудели. Пальцы коснулись мягкого волокна и не очень ловко скатали его в нитку, налившуюся туманно-белым сиянием. Анисья потянулась, нащупала колесо и крутанула его.

– Началось! – воскликнула она.

Колесо заходило ходуном уже без помощи. Кто-то невидимый подтягивал шерсть, превращая ее в плотную нитку, она накручивалась на веретено, но дальше… Дальше происходило что-то совсем странное. Моток не увеличивался, от веретена нить поскакала прямо через подвал, постепенно озаряя сиянием все вокруг. Загрохотало и заскрежетало громче. Девушки обернулись и увидели очертания ткацкого станка. Четыре мощные балки крепились к каменному полу, спереди и сзади приходили в движения барабаны, поднимая клубы многолетней пыли.

Василиса чихнула.

– Старуха-судьба полотно свое ткет… – вспомнила Анисья подсказку из подземелья. – Так вот что здесь происходит!

– Но должен ли станок работать всегда? Откуда же будет браться шерсть? И кто будет собирать получившуюся ткань?

– Не знаю. Вдруг это место было заброшенным? И сюда очень давно никто не мог попасть? Мне кажется, Полудницам больше подошло бы быть наследниками Мокоши! У них дом всегда полон детей, и царит просто культ семейственности. Однако дорога к их дому – если я правильно рассчитала – ведет в противоположный подземный ход. Да и вряд ли бы они забросили такое диво! Что-то здесь не так, Василиса! Может быть, нам не надо было выбирать знак Рака в туннеле?

Она осеклась, прислушиваясь к постукиваниям ткацкого станка.

– За стеной кто-то есть! – Василиса перешла на испуганный шепот. – Там!

Она указала в другой конец комнаты, где в тусклом серебристом свете за ткацким станком на стене виднелась еще одна дверь.

– Ты что-то слышала? – спросила Анисья, холодея. Ладони ее сделались липкими от страха.

– Да!

Станок продолжал работать, словно им управляли невидимые руки. Его механизмы цокали и скрипели, и у Анисьи с Василисой теперь просто не было шанса остаться незамеченными. Они сжались и прислушались. В дверь забарабанили. Девушки переглянулись, но промолчали. Они схватились за руки и притаились за одним из столбов, поддерживавших свод. Стук повторился. На этот раз кто-то отчаянно стал дергать за ручку, но открыть не мог.

Анисья удивленно выгнула бровь и выглянула из-за столба. Дверь опять затряслась, но тот, кто стоял за ней, отчего-то не входил.

– Куда ведет эта дверь? – почти беззвучно спросила Василиса.

– Я думаю, в особняк, которому принадлежит эта комната. Если, конечно, мое предположение насчет заброшенности неверно…

– Почему тогда хозяева не могут сюда попасть?

Станок продолжал стучать, превращая петельку за петелькой в сложный узор на полотне. Ручку дернули еще раз.

– Откройте! – раздалось с той стороны двери, и девушки снова юркнули за столб, едва не ударившись головами.

– Ты слышала? Это женский голос! – растерянно прошептала Василиса.

– Да! Но Алконост сказала, что хозяин мертв… Ничего не понимаю.

– Кто здесь? Сейчас же откройте! – приказал голос за дверью.

– Мне кажется, или… – Анисья рассеянно почесала подбородок. – Или это голос Рубцовой?

– А кто это?

– Молодая вдова, я тебе рассказывала. Скучает одна в своем огромном особняке и пытается свести с ума всех знакомых мужчин. Кажется, Митя с ней… общается, хотя она советовала ему завести ребенка от другой знатной девицы, чтобы расторгнуть помолвку с Долгорукой. – Анисья вспомнила об их поцелуе на Яблочном балу, но мудро решила не сообщать о нем Василисе.

– Тогда что она делает здесь?

– Возможно, Крест Мокоши – дар, который принадлежал старику Рубцову?

– Да, но раз она его вдова, то дар теперь ее, разве не так? Почему же она не может открыть дверь?

– Понятия не имею. – Анисья нахмурилась. – Но мне надо удостовериться…

– Что? Ты куда, Нися! – Василиса выскочила из-за столба, пытаясь удержать подругу, но та уже бесшумно кралась к двери и, достигнув цели, два раза по ней ударила.

С той стороны снова задергали ручку и раздалось жалобное восклицание:

– Да кто это? Откройте! Вы находитесь в моем доме! Говорите, кто вы!

– Она не может сюда попасть, Василиса, – одними губами произнесла Анисья. – Рубцова не может попасть в эту комнату.

– Это странно, правда? – шепнула Василиса ей на ухо, подкравшись следом.

– Очень!

В этот миг станок щелкнул и замолк. Звенящая тишина заполнила все вокруг, словно наступил какой-то торжественный миг. Василиса подошла к нему и осторожно сняла получившееся тонкое полотенце. Вдоль узорчатой каемки серебром струились слова.

– Здесь что-то написано! «Я тьмы сестра, ее близнец. Я свадебный ношу венец. Души уставшей тишина. Всему причина и вина. Младенца смех и смерти яд. Ношу я траурный наряд. Рожденья смысл, камня кровь. Сильней всех сил. Я есть… любовь». Что это такое?

– Не знаю… – ответила Анисья рассеянно, и это показалось Василисе странным. – Просто слова… Песня. Или…

– Или пророчество?

– Да, возможно.

– Но для кого? Подходит ли оно Рубцовой?

Анисья оглянулась на дверь:

– Вполне. Но не думаю, что нам стоить показывать ей. Нужно вернуться домой, пока нас не поймали, и все обсудить.

Оглянувшись в последний раз на застывшие веретено, прялку и ткацкий станок, они юркнули за дверь, через которую вошли, и вскоре снова оказались в подземном лазе. Уверенные, что магия вернется к ним сама собой, они совсем позабыли об Алконост, но та выпрыгнула из темноты, и белое лицо ее хищно оскалилось.

– Воры! – зашипела она, разрастаясь на весь подземный проход. – Коль дан обед – даров не брать, за это будешь отвечать!

Она обвилась вокруг рыжеволосой колдуньи, сжимая ее переливчатыми крыльями.

– Коль птицу хочешь обхитрить, готовься силой заплатить!

– Мы не собирались никого обманывать! – возмутила Анисья. – Мы ничего не брали!

– Полотенце, – выдавила Василиса, холодея от ужаса. Ей ведь и в голову не пришло, что это воровство.

– Что? Вам жалко, что мы взяли эту тряпку? – Анисья нахохлилась. – Это вы считаете воровством? Так заберите ее обратно. Благодаря нам ожило старинное веретено, а потом и ткацкий станок. Василиса запустила его и получила пророчество, вышитое на полотенце. За это вы отнимете ее магию?

Птица вздрогнула и снова зашипела, открывая костяной клюв.

– Слов твоих несносен яд! В душе нет страха у тебя. Отдай мое и уходи! Былой вражды ты не буди!

Василиса повиновалась и, так как полотенце было у нее, а не у Анисьи, сунула его прямо к птичьим глазам. Та зыркнула на тряпицу черной пустотой: ткань мгновенно истлела, разлетелась невесомым пеплом. Анисья схватила подругу за руку, и вместе они бросились бежать. Крутящийся зал со множеством выходов теперь был единственной преградой: им опять потребовалось уследить за перемещением черных проемов и за загоравшимися над ними знаками – они искали руну Льва. Дальше дело пошло быстрее. Ноги сами несли их вдоль холодных стен, а дорога стала короче чуть ли не вполовину – как всегда бывает, когда идешь обратно.

Глава девятая

Отражения

– Вы просто со стульев попадаете от этой новости!

Полина и Маргарита открыли зеркальник, в нем появилось Митино лицо. Над Зорником висела снежная туча. Кафе на берегу озера оказалось безлюдным, они специально выбрали его, чтобы без лишних слушателей поговорить с друзьями. Черная Курица оставила их тут на час.

– Привет, – послышался голос Анисьи. За ней маячила Василиса. – Кажется, помех нет.

– Что же там за новость? – проговорила Маргарита.

– Да, я думала, мы тут из-за нашей новости, а не Митиной. – На лице Анисьи появилась досада.

– Сначала я, – улыбнулся Митя. – Новость про Заиграй-Овражкина. В Дивноморье очень занятный целитель Аюша. Он приехал из Шамбалы и временно заменяет Романову. Недавно я заходил к нему вместе со всеми. Он рассказывал про чакры. Говорит, если увидеть свадхистана-чакру внутренним взором, то на ней в виде отростков заметны все половые связи человека. Я представил, что у Заиграй-Овражкина она должна быть похожа на ежа. А тут раз, и Аюша зовет его подопытным! И что вы думаете?

Изображение забарахлило, Маргарита хорошенько встряхнула зеркальник, и вместо Митиного лица показалось невозмутимое Севино.

– Не слушайте этот бред, – сказал он, даже не улыбнувшись. – Сочиняет на ходу. Лучше бы рассказал, что с ним делали на Женской магии.

– Какой еще Женской магии? – удивилась Маргарита. – Ой, Сева, что у тебя с лицом? – У виска набухли заметные шрамы. И левое плечо он держал как-то приподнято.

– Бесполезно, – покачал головой Митя. – Он вляпался в историю, но тут все так устроено, что рассказать об этом нельзя.

– Можно сказать, пострадал от Водяной магии, – добавил Сева и заметил, что Полина дернула бровями. Ему хотелось услышать ее голос. Хотелось, чтобы она тоже проявила к нему интерес, – он ведь целыми днями думал о том, как избавить ее от проклятия! Но она молчала.

После разговора с Луцой Дарья Сергеевна сразу связалась с Даниилом Георгиевичем и рассказала то, что могла. Сева, конечно, не знал, что едва она произнесла слова «Водяная магия», отец принялся кидать в сумку первые попавшиеся снадобья и через четверть часа был готов отправиться в другой город на помощь сыну. В лазарет его пустили с огромным скандалом, однако в нужный миг подоспела Романова, и Даниилу Георгиевичу дали войти. Под настороженным взглядом Луцы Сева пролепетал байку о моряке и кораблекрушении, которую слышал от Муромца, но понял, что на самом деле может рассказать отцу всю правду: скорее всего, накладывать на него чары молчания никто не решился, чтобы не помешать его восстановлению, или же они просто не подействовали. Отец просидел с ним всю ночь, и к утру на лице Севы остались лишь желтоватые бугорки да несколько болячек, но с плечом пока все обстояло плохо. Даниил Георгиевич был уверен, что неподвижный режим только ухудшит ситуацию и велел Севе одеться и больше ходить. И действительно, с каждым шагом из раны ручейками вытекал скопившийся яд. Тогда-то и решено было навестить Небыль и связаться с Анисьей.

– Послушайте, – сказала Анисья, нахмурившись. – Там с вами никого рядом нет? Мы с Василисой были в подземельях!

– Ого! – Митя отпихнул Севу и вновь уставился в зеркальник. – С чего это?

– Решили развлечься, – с издевкой ответила Анисья. – А то скучно. Так вот! Мы прошли Чашу Световита и попали в особняк Рубцовых. Под ним находится большая сводчатая комната с прялкой и допотопным ткацким станком.

– Вы поняли, для чего они нужны? – оживилась Полина, и Сева снова ощутил укол ревности. Во время обсуждения его ран она не издала ни звука.

– Дело не в этом! – оглянувшись, Анисья перешла на шепот. – Нас едва не застукали хозяева. Хозяйка, точнее. – Она заметила, как Митя с Севой бегло переглянулись. – Но… не смогла попасть к нам! Она не может попасть из своего дома в эту потайную комнату, а значит, и в подземелья. Почему? Ведь дом по праву принадлежит ей!

– А кто хозяйка этого особняка? – спросила Маргарита, вспоминая, что в каком-то разговоре уже слышала фамилию Рубцовых.

– Елена Рубцова, молодая вдова. Старик Рубцов умер пару лет назад, – ответил Митя.

– И о чем говорит то, что она не может попасть в комнату?

– Это явно не просто совпадение!

– Вряд ли дело просто в том, что у нее нет ключа от подвала, – задумчиво произнес Сева, снова мелькнув в зеркале. – Такие двери должны открываться сами собой.

– Вот и я о том же! – прошептала Анисья. – Эти старинные особняки и птицы в подземельях – они же все знают, все чувствуют. Но Алконост сказала, что хозяин мертв, и не хотела нас пускать. Хотя Рубцова – его законная жена, а значит, и хозяйка дома.

– Почему птица не признает ее хозяйкой? – спросил Митя.

– Я думала, ты знаешь! – ответила ему сестра. – Первым на ум приходит Темное колдовство. Но если бы она пользовалась им, это бы давно заметили.

– А если жена убила бы хозяина дома? – вдруг предположил Сева.

– Рубцов умер от сердечного приступа, – напомнила Анисья, побледнев.

– Который можно было бы спровоцировать, чтобы не оставить на своих руках крови…

– Да зачем ей это, у нее все было прекрасно! Рубцов же ее просто обожал! – снова возразила Анисья.

Митя молчал, глядя куда-то мимо зеркальника.

– Надо разузнать, почему маг из древнего рода мог перестать считаться хозяином своего дома, – пришла на выручку Маргарита. – Анисья, получится найти что-то в вашей библиотеке?

– Думаю, да, но теперь уже только в следующий раз. Я попробую выспросить что-нибудь у Вещего Олега или Нестора. Они точно должны в этом разбираться. А вы пока вспоминайте, что слышали про Рубцову. Ну все, нам пора! Мы по вам скучаем, да, Василиса?

Василиса улыбнулась.

– И мы по вам, – нашелся Сева, заметив, что Муромец окончательно впал в ступор.

– Мы тоже, – сказала Маргарита. – Надеюсь, увидимся до нашего Посвящения!

Когда лица в зеркальнике исчезли, Сева повернулся к другу.

– Ты что-то знаешь?

– У Рубцовой с кем-то был роман во время замужества, – мрачно проговорил Митя.

– Это ни о чем не говорит, верно?

– Да, и Рубцова при всей своей хитрости… не тот человек, который способен посягнуть на чью-то жизнь. Она жаловалась, что от мужа ей не осталось даже ребенка. Но… как будто это может быть связано?

– Есть только один способ выяснить, с кем у нее был роман и как он закончился, – кивнул Сева, и его лицо исказила чуть насмешливая улыбка.

– И как?

– У тебя есть повод принять приглашение на один из званых ужинов в Небыли, куда приглашена и Рубцова. Еще лучше, если этот ужин пройдет в Росенике, в вашем особняке. Там ты уж точно найдешь, где с ней уединиться.

Митя нахмурился, не оценив шутку.

* * *

Последовав совету Ёгры, Полина пыталась использовать отражающие свойства щита. Боевая магия наконец стала интересной, и теперь она тренировалась ради того, чтобы исследовать свою защиту.

Пол в бане был залит водой: девчонки окатывали друг друга из ведер и скакали по лавкам, и Полина заметила, как в темном отражении смутные блики тел задвигались с заметным отставанием: вода демонстрировала ей то, что произошло несколько секунд назад. Оказалось, она давно умеет работать с отражением. Она бросилась в предбанник и уставилась в запотевшее зеркало в углу. Но зеркало не отозвалось.

«Наверное, работает только отражение на воде», – успокоила себя Полина, но решила не забывать и про зеркала.

Она стала приходить в баню днем, выливать на пол ведро воды и долго рассматривать в получившейся луже отражение темного потолка. Вода сбегала в щели между досками, но в конце концов подчинилась ее воле и показала сгорбленную фигурку прошмыгнувшего банника. За обедом Полина забыла про суп, и тот совершенно остыл, пока она напряженно всматривалась в вытянутое отражение своего лица в стальной ложке.

Летели дни. Мало кто теперь узнал бы ту растерянную Полину из Заречья, которая ничего не знала о собственной магии и ни в одной книге не находила к ней ключа. Тут она либо уходила с головой в практики, либо проводила вечера в библиотеке, сосредоточенно выискивая обряды с зеркалами. Она писала письма Анисье, в которых просила разыскать книги в собрании Муромцев. Ей хотелось узнать, можно ли с помощью зеркал отражать колдовство и какой вид магии хотя бы по воспоминаниям был связан с отражениями. Наделенный пристальным вниманием, ее щит становился крепче и крепче. Значит, его питали вовсе не страх и не желание оборониться от боли или удара! Он усиливался от ее интереса. Он вспыхивал сотнями граней и разлетался каплями, с легкостью останавливая атаку.

Полина вспомнила, что на одну из первых встреч по Боевой магии в Заречье Василиса взяла с собой старое зеркало. Использовать его не удалось – оно себя не проявляло. Но тогда Полина даже не догадалась спросить, в чем же заключалась его сила. И каждый день вспоминала говорящее зеркало во французском магазинчике. Была ли его магия связана с Водой?

От Василисы пришел ответ:

«Привет! Я расспросила маму о зеркалах, потому что узнать что-то по нашему неисправному почти невозможно. Оказывается, зеркала использовали, чтобы поглощать всплески магической силы. Такие до сих пор установлены в Здравнице. Кажется, Маргарита даже упоминала зеркальный лабиринт, который там видела. Поток силы попадает в зеркало и исчезает в нем. Анисья решила, что раз сила может исчезнуть в зеркале, то не исключено, что она может из него появиться. Осталось узнать, можно ли накапливать ее там и извлекать, когда потребуется. Мы поговорим об этом с Эбонитом Павловичем, он должен знать».

Магическая сила исчезает в зеркале? Но как? Куда она уходит и где появляется вновь? И как же отражение?

Вопросов прибавилось.

Почти сразу за Василисиным пришло письмо от самого Эбонита Павловича. От него и от Китежского наставника по физимагии Полина узнала, что когда-то зачарованные зеркальные лабиринты действительно создавались с помощью Водяного колдовства, а вот зеркальники изобрели Воздушные. Именно Воздушные могли подчинить и настроить связь между людьми, и зеркала для этого оказались пригодными. Но зеркальники не показывали прошлое, не открывали секретов и уж тем более не гасили магические атаки. Все это, если верить пособиям по магии, сохранившимся со стародавних времен, было под силу лишь Водяным.

Теперь по вечерам Полина запиралась в бане, выставляла два зеркала друг напротив друга и долго всматривалась в бесконечный коридор отражений. Сначала ничего не происходило, лишь неугомонный голос в голове переставал обсуждать сам с собой каждую всплывшую мысль, взгляд яснел, но сила воли так и норовила подвести. Но ее практики с каждым днем становились все усерднее, и в зеркалах наконец замелькали обрывки теней и смутные очертания фигур.

* * *

Небыль примыкала к поселку потусторонних – он снабжал город продуктами. Пришлось навести специальные чары, чтобы потусторонние не забредали к магам и считали, что их фрукты, молоко и яйца забирает большая сеть магазинов. Именно в одном из этих домов – колдовских, но по виду совершенно потусторонних – поселился Сергей Хитрин. Он присматривал за несколькими хозяйствами и следил, чтобы коровы и козы, дающие молоко, содержались в чистоте и порядке.

– Теленка-то надо отнять, – сетовала старушка, поглядывая на рослого молчаливого мужчину, который приходил раз в неделю. – Молока-то тогда больше будет…

– Нет, – строго говорил Хитрин. – Много молока нам не надо, а платим мы вам хорошо. Если отнимете теленка, мы перестанем у вас покупать.

Старушка покачала головой. От кумушек из других сел она знала, как должно. Не считался никто ни с телкой, ни с телком: людям нужно было молоко, и они брали его в тех количествах, которое им требовалось, а теленка отправляли на мясо или продавали. И только в их Солнечном странные закупщики интересовались спокойствием скотины, а не объемами продукции. Хотя Хитрин не соврал: платили неплохо.

Дарья навещала отца в его нерабочий день. Небыль была прекрасна в любую пору, но особенно нравилась ей осенью. Море приобретало холодный оттенок, зато горы словно обрастали рыжей шерстью. Она постояла немного на бегущей к взморью тропинке и свернула в лохматый сад, где прятался смешной побеленный домик отца.

– Дашутка! – Ее неразговорчивый отец всегда проявлял радость при встрече и только через несколько минут возвращался в задумчивость. – Какая ты стала красавица!

– Ты уже в прошлый раз говорил, – улыбнулась Лиса. – А вот Анна Андреевна посчитала меня слишком худой.

– А, странная женщина.

Лиса знала, что и впрямь выглядит лучше после того давнего, темного периода жизни, который отложился в памяти отца. Теперь он боялся, как бы все не повторилось.

– Слышно что-нибудь о Саше? – почти сразу же спросил он, потому что обо всем остальном – поверхностном и общем – они успели поговорить две недели назад.

– Нет. Я отправила ему пару писем, но наша связь оборвалась. Я могу спросить у Ирвинга, но пока не понимаю, надо ли мне это.

– Ты переживаешь?

– Конечно. Но теперь научилась выбирать, какие волнения впускать в свое сердце. Сейчас я бы предпочла увидеть его вживую и послушать, что он расскажет сам.

– Я все хотел спросить. – Он рассеянно выставлял на стол кофе и толстобокие лепешки. – Перед его уходом вы же говорили о том, ну… что он будет делать на Темной стороне, кого он будет искать и как… Вы не могли не упоминать Игоря.

Лиса кивнула.

– Но ведь ты потратила столько сил на то, чтобы избавиться от воспоминаний! Неужели все это было впустую?

– Мне пришлось снова кое-что вспомнить, точнее… поверить рассказам других, что такое было. До этого казалось, что исчезнувшие воспоминания лишь множат во мне страхи и предчувствия, что в этих пустотах собираются голоса прошлого и мучают, не показывая всей картины. Но когда Саша рассказывал мне страшные вещи: как встречался с братом прямо перед тем, как уйти в странники, и про общение Игоря с Берендеем, – я ничего не чувствовала. Страхи и тревоги улеглись. Я просто слушала рассказ об одном сломленном человеке, выбравшем не тот путь, и видела со стороны, как верно и до смешного правильно все складывалось и в его жизни, и в моей. Я пропустила столько знаков, папа! И должна была за это поплатиться. Помнишь, как в сказках описывают великую колдунью Мокошь, что научилась видеть судьбы людей? Она любила всех и не любила никого. Всем сопереживала и никого не пыталась спасти. Она лишь говорила: «Я знаю кое-что об этом пути, на который ты встаешь. Будущее теряется во мгле, но вот тебе подсказки, по которым ты сможешь разглядеть его». И герой брал эти подсказки или не брал. Я предпочла сделать вид, что их не вижу.

– Какой мудрой ты стала… Но что известно о Саше? Что он будет там делать, кого искать?

– Ты за него волнуешься. – Дарья улыбнулась.

– Он же мне не чужой!

– Что ж, я и сама толком не знаю, что он делает на Темной стороне. Возможно, он не получил четких инструкций. Когда-то, когда мы с Игорем еще жили вместе, Игорь не только исследовал места для прокладки пространственно-временных туннелей, но и разыскивал заброшенные пути. Работа неказистая, но с этого начинают все пространственники. Игорь врал, что пропадает на работе. В своих поисках он не раз натыкался на дороги, которыми пользуются Старообрядцы. Так он нашел несколько тайных мест – не то трактиров, не то гостиниц, расположенных на перепутьях старых туннелей. Про одно такое он рассказывал, но, когда понял, что это не приводит меня в восторг, закрылся. Как мне потом рассказал Саша, своего увлечения он не бросил и стал чаще там бывать. Туда попадали и Темные, и странники, иногда даже заглядывали потусторонние. Там он и познакомился с Берендеем. Берендей собирал последователей и не гнушался захолустий. Думаю, он сразу заметил талант Игоря.

– Саша ищет эти места?

– Он собирался начать с них, чтобы разыскать своего неофита, Диму Велеса.

– Но вставать на след Берендея опасно! Я знаю о нем по слухам, но говорят, он не совсем человек – он настоящий монстр! Не мог же Ирвинг и впрямь отправить Сашу на такое!

– Если Игорь близок к Берендею, то только Саша и сможет что-то выведать: у близнецов особенная магическая связь. Саша использует зелье-блокатор и легко создает иллюзию, что он Воздушный. И на лицо их почти не отличить.

– Только от странников он вернулся со шрамами, – напомнил отец. – Не глупо ли показываться с ними перед Старообрядцами?

– Это пугает, – призналась Лиса, и голос ее престал звучать бодро. – Шрамы оставили не странники… а Игорь.

– Что?!

– В тот день, когда Саша покинул нас, он согласился на встречу с братом. Игорь уговаривал последовать за ним. Он якобы понял, кто на самом деле прав. Уверял, что нашел друга – настоящего лидера, – который изменит мир. Он говорил о потусторонних, о том, что совершенно зря мы, Светлые, пытаемся встать на их защиту. Он взахлеб перечислял, сколько зла сотворили люди, не наделенные магической силой, сколько видов животных они истребили, какая жестокость творится на их скотобойнях, как они добывают мех и кожу, как загрязняют воду, как убивают друг друга и мучают своих же детей. Берендей считал, что они не стоят жалости, что колдуны имеют право пользоваться этим сбродом, как им вздумается. Но Саша был другим. «Разве мы не уподобимся потусторонним, если начнем эксплуатировать их самих?» – спросил он. И тогда Игорь сорвался. Он кричал, что мы слепы, не видим, куда катится мир, и не хотим ничего менять. Говорил, что обязанность мага – оберегать природу и мир. Но Саша остался непреклонен. Тогда Игорь ранил его заклятием. И исчез, бросив одного в лесу. Неподвижное тело с раной в половину лица заметил старик, возвращавшийся той же магической тропой. Он оказался странником. Вот так и решилась Сашина судьба.

– Знаешь что, Дашута, а я ведь все это время считал Игоря последним мерзавцем… Но то, что он говорил… отчасти правда.

– Папа, не надо. – Она остановила его жестом. – Прошу тебя. Я не могу думать о том, что в чем-то он был прав. Иногда сквозь пустоту на месте воспоминаний я ощущаю внутреннее согласие с ним. Но я точно знаю, что спасать мир нужно не теми методами, что он избрал.

– Ты правильно заметила… Кажется, его разум просто не вынес всего того, что творится в мире…

– И он стал идеальной добычей для Берендея, – заключила Лиса. – Как видишь, спасать мир Берендей пока не начал. Боюсь, все его пламенные речи предназначались для того, чтобы собрать себе армию, ну или хотя бы преданную свиту, а после – обрести власть над Старообрядцами и над нами.

* * *

Шоссе было черным от влаги. Сосны, за которыми скрывались песчаные дюны и вздымавшиеся вдалеке каменные глыбы, припорошило снегом. Казалось, из той картинки, что отложилась у Маргариты в голове, просто выкачали последние краски, оставив только красный мед на стволах деревьев. Все остальное стало черно-белым.

– И что, здесь всегда такая погода? – спросила Маргарита, затягивая шнурок капюшона, чтобы спастись от ветра. – В Заречье сейчас дождливо, но там хотя бы можно гулять!

– Да, это ведь север, – ответила Екатерина Юрьевна, и они двинулись через лес, затем по открытому всем ветрам взморью и, наконец, взобрались на камни.

В этот раз Мариетта Юрьевна их не встречала. Колдуньи поднялись на крыльцо, Маргарита постучала. Послышался бабушкин смех, и она возникла на пороге в расшитом переднике поверх платья.

– А, мои красавицы! Заждалась! Катюша, вы снова отказываетесь от чая?

– Да… – Екатерина Юрьевна вошла вслед за воспитанницами, чтобы отогреться, и взгляд ее упал на пожилого мужчину, сидевшего в кресле у стола. Она осеклась. – Здравствуйте, Андрей Мстиславович. Хм, я, пожалуй, останусь.

Полина уловила ее переменившееся настроение: не сказать, что Черная Курица обрадовалась старику, но она явно им заинтересовалась.

– Вот и прекрасно! – воскликнула Мариетта Юрьевна. – Наконец-то смогу похвастаться перед Роксаной, что глава Ирвинговой дружины заходила в гости. Познакомьтесь, девочки! Это Андрей Мстиславович Остромыслов, он был наставником в Заречье.

– Вот так совпадение! – оживилась Маргарита.

– Вы Рита? Внучка этой несносной женщины? – Андрей Мстиславович поднялся и протянул ей руку.

– Марго. Только этой несносной женщине можно называть меня Ритой.

– Очень приятно, Марго. Ну а это что за девочка?

– Не стала тебя предупреждать, чтобы не нервировать раньше времени, – ехидно заметила Мариетта Юрьевна. – Это Полина Феншо.

– Как, Водяная колдунья? Слава Перуну! Вот уж не думал, что увижу вас сегодня, особенно после того, как вы подняли на уши весь Китеж!

– Да-да, мы уже наслышаны о том, что произошло в Китеже, – сказала Мариетта Юрьевна.

– Неужели, барышня, вам и впрямь подчиняется нечисть?

– Раньше за ней такого не замечалось, – ответила за подругу Маргарита. – Есть у нас один знакомый в Заречье, у которого нечисть была в роду. Так вот нельзя сказать, чтобы он ей подчинялся.

– Совсем нельзя, – усмехнулась Полина, вспомнив невозмутимое Севино лицо. Как колко он намекнул, что в Небыли пострадал от Водяной магии. Как он мог получить раны из-за ее магии? С какой стати вообще это ляпнул, будто хотел ее задеть?

– У него в роду была нечисть? – спросил Остромыслов. – И кто же это, позвольте узнать?

– Сказать не можем – тайна. – Маргарита пожала плечами.

– Ой и обманщицы! – засмеялся старик. – Думаете, я вам поверю, что отпрыск нечисти мог появиться в Заречье? Ха-ха!

– М-да, шутка не удалась, – наигранно вздохнула Полина.

– Вы нас раскусили.

– А ну-ка гляньте, что я для вас напекла, – прервала их Мариетта Юрьевна и сдернула ажурную салфетку с горки коржиков.

– Меня ты не собиралась угощать?! – воскликнул Остромыслов. – Нет, только представьте, я уже час тут сижу – и хоть бы она предложила!

Пока все смеялись, Черная Курица перевела на него взгляд.

– Удивительно встретить вас здесь.

– Почему? – спросила Мариетта Юрьевна. – Андрей – мой сосед, и мне бы тут без него ни за что не справиться. Только Воздушные маги способны выжить в этом месте!

– Каким наставником вы были в Заречье? – Полина повернулась к Остромыслову. Было видно, что он так и хочет о чем-нибудь ее расспросить, но сдерживается.

– Воздушных магов.

– Воздушных?! Как Дарья Сергеевна?

– Да. Я уступил Даше свое место. Мне давно пора было на покой, а ей… лучше было остаться в Заречье. М-да… – выдохнул Остромыслов после паузы. – Бедная крошка. Как там она?

– Она и моя наставница тоже.

– Я так и думал, – кивнул Остромыслов и украдкой стащил из корзинки коржик. – Я теперь редко ее вижу, но каждый раз, когда мы пересекаемся, мне она кажется такой грустн…

– Брось, Андрей, – перебила Мариетта Юрьевна. – Даша всегда в хорошем настроении. Сколько ее помню, она только шутит да смеется, прямо как Риточка.

– Но все-таки ей досталось от жизни.

– Каждый получает то, что ему предначертано, разве нет? – спросила Черная Курица. – И что он заслужил.

– Конечно, так и есть, – согласился Остромыслов. – Но ведь это не значит, что мы должны лишиться сочувствия? Мне всегда было не по себе от того, что она связалась с братьями Македоновыми. Сначала Игорь, потом Александр…

– А что Александр?! – перебила его Маргарита.

– В последнее время его имя часто всплывает. – Он многозначительно посмотрел на Полину, наверное, имея в виду тот случай, когда Александра Владимировича связывали с ее похищением.

– Он наставник Огненных, – отрезала Маргарита. – И прекрасный человек. Я слышала его имя только в таком ключе.

– Если бы ты была чуть более осведомлена о его прошлом…

– Я знаю о его прошлом, – возразила Маргарита. От Полины не укрылось, как она снова едва заметно коснулась небольшого мешочка, который носила вместе с другими амулетами на шее.

– О великая Мара, Рита! Да у тебя и впрямь какая-то страсть все выпытывать, – всплеснула руками бабушка.

– Я не выпытывала. Но так вышло, что я знаю, кем он был и почему покинул Светлую сторону. И даже знаю, что сделал Лисе его брат.

– Да, брат… – задумчиво протянул Остромыслов. – Сколько бы мальчиков за ней ни ухаживали, в конце концов Даша все равно уходила с этими двумя. Они оба были влюблены в нее, конечно. Особенно Игорь.

Полина глянула на Маргариту, но та только поджала губы.

– Помню, Игорь постоянно задавал вопросы. Он весь словно состоял из них. Хотел докопаться до сути всего, но иногда слишком быстро принимал за истину любой складный ответ. Его, разумеется, тревожили отношения между Светлыми и Темными, он то и дело спрашивал об этом. Но ответы, которыми он удовлетворился, поразили даже меня, а ведь я с самого начала относился к мальчишке с чрезмерной осторожностью. В этом и состояло его главное отличие от брата: Александр тоже задавался вопросами, но как будто умел оставаться и жить внутри них, смотреть на мир из вопроса, изучать магию из него же. Возможно, он таким и остался. Поэтому дорога вела его прямиком в странники.

– Но он же вернулся, – настойчиво проговорила Маргарита.

– Ах да, – согласился Остромыслов. – И это хорошо. Значит, он стал решительнее. Но тогда сбежал в самый неподходящий момент: у Даши все разладилось с мужем, а потом погибла ее дочка.

– Вы знаете, как это произошло? – спросила Полина.

– В деталях нет, конечно. – Остромыслов покачал головой. – Ребенок родился слабым. Говорят, будучи на сносях, Даша сильно нервничала и, чтобы забыться, изнуряла себя магическими практиками. И питалась она плохо, но никому об этом не говорила. Игорь выкрал дочку, чтобы уговорить жену пойти за ним, покинуть наше сообщество. Она отказалась.

– Ребенок просто не выжил?

– Кажется, так. Игорь не смог о ней позаботиться.

– Откуда вы столько о них знаете? – вмешалась Черная Курица.

– Я был наставником Игоря, готовил его к Посвящению. Я изучал его очень тщательно, чтобы выбрать нужные испытания. И еще я дружил со Святогором – тогдашним главой Ирвинговой дружины. Когда это все случилось, когда стало ясно, что Македонов вот-вот покинет Светлую сторону, Ирвинг пытался что-то предпринять. Святогор выслеживал Игоря, хотел разобраться, с кем тот поддерживает контакт.

– Может, еще тогда Святогор нажил себе врагов? – предположила Мариетта Юрьевна. – Его смерть стала для нас таким потрясением!

– Но разве Святогора убили не из-за перстня, который он носил? – вмешалась Маргарита. – Что? Бабуля, да об этом писали в газете!

– Тут я ничем помочь не могу, – ответил Остромыслов.

– Но раз вы были его другом, вы могли знать что-то такое, что помогло бы расследованию, – оживилась Черная Курица.

– Что ж, все, что я знаю, я уже сообщал Ирвингу. У Святогора были тайные отношения с замужней женщиной. Да она была совсем девчонка, судя по его рассказам. Само собой, имени он не называл. Он тяготился этими отношениями. Был и правда в нее влюблен – вот так, в таком-то возрасте. Но не хотел вырывать ее из семьи, рушить ее брак с уважаемым человеком. Так они промучились какое-то время… Знаю только, что в день смерти у него было с ней свидание.

– Что?! Его убила знатная девица? – воскликнула Полина.

– Я не стал бы бросаться такими выводами. За ней могли установить слежку и благодаря этому выйти к его дому. Например, оставить След на ее руке – а она, глупенькая, и не заметила, так торопилась на свидание к возлюбленному. Так вы, – обратился Андрей Мстиславович к Черной Курице, – решили продолжить это расследование?

– Меня больше интересует нападение на Мариетту Юрьевну. И когда я опрашивала соседей, вас не было дома.

– Ох, Катенька, это не он. Уверяю.

– Для меня ценны показания всех жителей.

– Я знаю не больше остальных, – сказал Остромыслов. – Это место и впрямь небезопасно. Звездинка, конечно, никого об этом не предупредил, но с каких пор сами колдуны стали так наивны?! Мы поселились на еще не освоенной земле, на которой действуют ее собственные магические законы. Здесь могут не сработать некоторые заклинания, а следов нашей магии просто не удастся найти.

– Но Долина со всех сторон просматривается, чужака бы заметили, – возразила Черная Курица. – А вот кто-то из своих…

– Совсем необязательно. Если идти с моря, то дом Мариетты будет чуть ли не первым на пути. И никто из соседей не успеет разглядеть незнакомцев.

– Но как можно прийти с моря? – усмехнулась Черная Курица. – Если ты, конечно, не Водяной маг. Как подплыть незамеченным? Где спрятать лодку? И как, в конце концов, выбраться на берег?

– Вовсе не нужно ни на чем подплывать! В Гандвиге растут редкие водоросли саамри, и умельцы всегда находили способ добыть их именно здесь. А ведь для этого нужно пробираться чуть ли не по отвесным скалам прямо над морем. И как-то потом эти травники ведь оттуда вылезали?

– Что? – Лицо Черной Курицы вытянулось. – Вы хотите сказать, что кто-то может пробираться сюда по скалам и добывать водоросли? До сих пор?

– В теории это возможно. Я представляю, где бы это можно было делать.

Екатерина Юрьевна вскочила:

– Я же говорила, что мне нужны ваши сведения! Ну? Идемте! Покажете мне место!

– Но, – робко произнесла Мариетта Юрьевна. – Катюша… Может, вы с Андреем хотя бы допьете чай?

Она вопросительно глянула на соседа, но тот только развел руками, будучи не вправе ослушаться приказа дружинницы.

Маргарита подскочила, будто собралась напроситься с ними, но вдруг осела, коснувшись мешочка, который болтался на груди на плетеном шнурке. Полина догадалась, что это значит: там появилось письмо!

Маргарита хватанула воздух и едва не закашлялась. Она поймала понимающий Полинин взгляд: та указала ей на открытую дверь соседней комнаты и кивнула – мол, иди, я что-нибудь придумаю. Маргарита снова встала и без объяснений ринулась туда.

«Неловко признавать, что твои письма вселяют надежду на успех моего предприятия. А ведь это я, твой наставник, должен поддерживать тебя в трудную минуту, а не наоборот.

Радостно читать о мудрых решениях нового наставника. Он как всегда прав, так что не стоит пугаться разрушительной силы эмоций. Они – порождение твоего естества, поэтому не могут тебя поглотить. Как огонь не причиняет тебе вреда, так же и эмоции созданы, чтобы направлять, а не губить. Дерево не может разрушить лес, а волна – море.

А вот переживания за твоего друга и завышенные ожидания сообщества вызывают у меня тревогу. Страшно разочаровать тех, кто на тебя рассчитывает. Хотя бояться по-настоящему стоило бы только разочарования в себе самом. Пожалуй, это единственное чувство, которое действительно может погубить человека. Мне было чуть больше двадцати, когда я покинул наше сообщество и выбрал иной путь. И только спустя много лет понял, что это не судьба вела меня, это я сам сделал такой выбор, чтобы сбежать от проблем. А когда я узнал, к чему это привело дорогих мне людей, разочаровался в себе сполна! А уж другие – тем более.

Хочется написать, что я пережил это. Но буду честен: я только на пути к исцелению. Не знаю, почему это рассказываю. Наверное, я хочу предостеречь тебя от ошибок. Воспитанники встретили меня уже после всех описанных событий. Вы не знали меня другого. И поэтому в ваших глазах я не читаю следов разочарования.

Кажется, мое письмо становится слишком личным. У меня даже проскользнула мысль о том, чтобы сжечь его по собственному совету.

Теперь о твоем умении. Тебе кажется, что ты забираешь, а не создаешь, но что, если это и есть твой путь? Во время практик слушай тело – оно не умеет обманывать.

Да, и про письмо! Я не доверяю голубям, почта потусторонних работает ужасно, а электронная переписка невозможна в Заречье, поэтому пользуюсь, не поверишь, магией. Объясню при встрече».

* * *

После мороза баня казалась горячей, хотя Рана протапливала ее рано утром, да и то совсем чуть-чуть. Все скинули плащи и разулись. Ёгра разглядывал убранство предбанника: парни не заходили в женскую баню. Под лавкой ощетинилась тень – это банник был недоволен появлением мужчины. Но Полина строго посмотрела на него и приложила палец к губам. Левиафана оставили снаружи, и теперь он жалобно скребся в дверь. Банник юркнул к порогу и приник к нему ухом, вслушиваясь.

В баке еще осталась теплая вода. Полина ливанула на пол целый ковш, вытащила на середину столик, на котором девушки обычно замешивали снадобья для умываний или толкли ягоды, чтобы соком и семечками растирать кожу. Из сумки появились два зеркала и свечи.

– Принес? – спросила Полина.

Ёгра достал связку сухих трав, перемотанных веревочкой, и положил в раскрытую Полинину ладонь – собранные травы напитались его силой и должны были представлять на этом обряде землю. Маргарита зажгла свечи. Полина налила воду в плошку, а Аксинья взяла связку Ёгриных трав и запалила от свечки: над столом и зеркалами завился кудрявый дымок.

Все трое расселись по углам, а Водяная колдунья осталась у стола. Одно зеркало смотрело на нее, второе отражало крохотное окошко на дальней стене. Между ними курились травы, горели две свечи и таинственно посверкивала темная вода.

Ёгра достал варган и дернул за латунный язычок. Звук струной протянулся через всю баню и зацепил, словно удочкой, мельтешащие в головах мысли. Полина чувствовала, как успокаивается сердце, как нутро расслабленно замирает, повинуясь воле звука, как уходит волнение. Наговор возник сам собой в тот миг, когда пришло его время.

Она зашептала, всматриваясь в зеркало. Под таким углом не было видно ее лица – только грудь, руки да распущенные волосы.

Она старалась глядеть в одну точку, но замечать сразу все – и теплый полумрак, и тончайшие блики, скользнувшие из окна и отразившиеся от другого зеркала, и пелену терпкого дыма, от которого начинало скрести в горле. Изображение то расплывалось, то вновь становилось четче, время забылось. И вдруг неподвижное тело ее в отражении дернулось: рука пронесла мимо зеркала зажженную свечу и снова замерла, как в реальности, – зеркало поддалось, повиновалось ее магии и показало крохотный кусочек недавнего прошлого. Но Полинино внимание не зацепилось за это – теперь от зеркала ей нужно было иное колдовство.

Еще два раза зеркало уступило, и картинка в нем переменилась, показав Маргариту с длинной черной косой, еще не зажженную свечу в ее тонких пальцах и совершенно пустую баню. Но Полина продолжала сверлить взглядом одну точку, позволяя изображению то расплываться, то вновь наливаться четкостью. Она бубнила наговор и ждала, когда сама судьба подаст ей знак – или не подаст. Но интуиция подсказывала верить и упорствовать. Да и торопиться было некуда.

Полина забыла про приятелей: лишь иногда до нее долетал дрожащий звук варгана, словно привет из иного мира. Он возвращал на место разлетевшиеся мысли.

Она поняла, что глядит в темноту: не было в зеркале ни растрепанных русых прядей, ни закатанных рукавов широкой рубашки, ни беспокойных свечных огоньков… Перед ней простиралось новое пространство, заключенное в прямоугольную рамку.

Под ребрами будто заметалась птица. Полина глубоко вздохнула и протянула руку. Вздрагивающие пальцы приблизились к поверхности зеркала так близко, как только могли, но никакой преграды не ощутили. Тогда она подалась вперед и втолкнула руку туда, куда по всем представлениям просто не могла втолкнуть, – в поверхность зеркала, отозвавшуюся лишь прохладным покалыванием.

Откуда-то она знала, что надо подумать про белый прямоугольник окна, отразившийся во втором зеркале. Надо было смотреть на него сквозь эту новую неизвестность и тьму, тянуться к нему изо всех сил…

– О Даждьбог, глядите! – послышался шепот Аксиньи.

Полина подняла глаза: Маргарита, Ёгра и снежинка таращились на руку, выпроставшуюся из второго зеркала.

– Получилось… Получилось! – вскрикнула Маргарита. – Это что-то невозможное!

– Как избушки на курьих ножках и шапка-невидимка? – с улыбкой отозвалась Полина и зашлась кашлем от горького дыма.

Она потянула руку обратно, пытаясь представить, как это выглядит со стороны: две свечи, трава и чаша с водой заполняли пространство между зеркалами, но оно никак не ощущалось.

– Пространственные чары отнимают много сил, насколько я слышала, – сказала Аксинья, разглядывая Полинины пальцы: на вид с рукой все было в порядке. – Как ты себя чувс…

– Нет! – выдохнула Маргарита и неожиданно для всех бросилась к Водяной колдунье. – Полина!

И только она успела произнести имя, как баню прорезал печальный крик. Водяная колдунья рухнула на пол, сбив рукой свечи, плошку с водой и оба зеркала. Осколки заплясали по доскам, пепел истлевшей травы взвился в воздух. Аксинья и Ёгра кинулись к ней вслед за Маргаритой, но сделать уже ничего не могли: она нелепо и неестественно выгибалась в позвоночнике, семенила ногами и изо всех сил отталкивала протянутые к ней руки. Дверь заходила ходуном: Левиафан принялся биться о нее всем своим тщедушным тельцем.

* * *

Лиса спустилась к набережной, где уже начали собираться воспитанники. Ей было не по себе, и она все прокручивала в голове старые воспоминания о Заречье, сохранившиеся с юности. Почему-то не шел из головы Саша. Она даже вспомнила симпатичную девочку Ксению, когда-то влюбленную в него. Вспомнила, как он стеснялся ее внимания и как над ним подтрунивал брат. Она до сих пор не знала, был ли когда-то Саша влюблен в нее саму – может, потому избегал и ту миловидную Ксюшу, и других женщин после? Странно, что именно он до сих пор остался ей другом, – в ее жизни не было больше ни Игоря, ни зареченских приятельниц. Только Саша, одновременно родной и далекий, к которому она испытывала загадочную смесь чувств из тоски по былому, нежности, доверия и тревоги.

Холодное море вздыбилось, и из пены показалась острая морда кельпи. Дарья подхватила юбку, шагнула, но рядом внезапно возник человек и схватил ее за локоть. Она вздрогнула. Это был Август Адамович, умевший перемещаться по своим владениям вместе с ветром.

– Ну и напугали! Нельзя же так подкрадываться!

– Даша, на два слова в мои покои! – Лицо главного наставника казалось немного взволнованным. Лиса беспрекословно последовала за ним по дорожке к башням. Его гостиная располагалась на последнем этаже, и из окон открывался вид на все Дивноморье.

– Надеюсь, то, что вы хотите мне сообщить, стоит пропущенного обеда? – улыбнулась Дарья Сергеевна, пытаясь шуткой справиться с неприятным предчувствием.

– Я бы и рад, милая… Садись-ка. Только что со мной связался Аристарх Назарович, главный наставник Китежа. Произошла неприятность… с Водяной колдуньей сделался необычный приступ. Ах, милая, сядь! Сядь! Наверное, это то, о чем нас предупреждал Ирвинг на летнем собрании…

– Конечно, это оно! – воскликнула Лиса. – Почему… почему Ирвинг не сказал мне сам? Я же предупреждала! Я чувствовала, что этим все и закончится! Как он мог такое допустить?

– Сядь, дорогая, пожалуйста! – Дивномор ласково взял ее за руки. – Ирвинга не было рядом, когда это случилось. Признаться, его до сих пор нет в Китеже. Утром он отправился по делам, а приступ случился буквально только что.

– Ирвинг не знает?! – Лиса выдернула руки из его пальцев. – Они без ведома Главы сообщества заставили Полину колдовать? Неужели проводили Боевую магию без него?

– Кажется, нет. Но ты должна успокоиться. Я знаю… помню, что ты была против всей этой затеи. Ты не хотела, чтобы Водяную колдунью увозили из Заречья, боялась, что ей станет хуже.

– Август, на ней проклятие, которые мы не можем снять! Оно уничтожает ее. Каждый приступ ее понемногу убивает! Конечно, ее нельзя было увозить из Заречья! Ни один Союз Стихий не стоит того, чтобы приближать ее смерть!

– Пожалуйста, успокойся. Уверен, все не так страшно. Однако нам надо решить, что делать. Аристарх Назарович сказал, что не хочет принимать решение без твоего совета.

– Ах, прекрасно, что хотя бы сейчас меня кто-то послушает! – Лиса обернулась, словно ища подмоги. – Тянуть дольше нельзя. Если с девочкой случился приступ, ее срочно должен осмотреть целитель. Густав Вениаминович или Даниил. Понимаешь?

– Пока она без сознания, ее нельзя транспортировать через пространственно-временной туннель. Черная Курица, как я понял, уже связалась с Заиграй-Овражкиным. Тот передал, что если случай не очень тяжелый, то его сын должен суметь привести ее в сознание.

– Сева! – воскликнула Дарья Сергеевна. – Где Сева? Его нужно отправить в Зорник. Нет… мы все отправимся в Зорник.

– Что? – опешил Дивномор.

– Да, Август, вы должны понять. По-моему, пора прекратить эти игры. Я сейчас же забираю всех своих воспитанников, везу их в Китеж, а оттуда вместе с Полиной и остальными мы возвращаемся в Заречье. Оповестите моих ребят, чтобы сейчас же собирались!

* * *

Сева в прошлый раз заприметил книжные полки и подумал, что, может быть, именно здесь найдет то, что ему нужно. Надо было только прийти сюда одному. Сегодня Митя принял приглашение Волкова, который собирал в своем особняке клуб по интересам. А Мила спала так долго, что Сева смог улизнуть во время завтрака, даже с ней не встретившись.

На входе в «Козу да Ворону» его встретила девушка в маске птицы. Когда же он сказал, что ему нужны книги – чем старее, тем лучше, – из дверей платяного шкафа выбрался паренек в рогатой маске, скрывавшей все лицо, и поманил за собой.

Зал за шкафом был похож на пыльный лабиринт, стеллажи и полки высились до потолка и перемежались добротными комодами, на которых толклись всех видов шкатулки с надтреснутыми крышками и поцарапанной эмалью, в потемневших серебряных блюдах загадочно мерцали бусины жемчуга, и тут же ютились пухлые конверты с чьими-то письмами. Корешки книг выцвели и стали походить один на другой. Под некоторыми виднелись удивлявшие новизной картинки с надписями. На одних была изображена белая козочка, на других – взлохмаченная ворона с красными кругляшами щек. Там, где решил поискать удачу Сева, ворона как раз наставляла: «Такое старье, что тебе и не прочесть». Он нарочно стал рассматривать эти книги. Вытянул одну, но наткнулся лишь на схемы: что-то из устаревшей физимагии. Чутье подсказывало, что здесь имелось и запрещенное: трактаты по Магии крови, ревностно хранимые в древних семьях, но которые просто невозможно купить в обычной лавке. Или же истории, которые должны были давно кануть в небытие, забыться навеки.

Правильно ли было прятать от остальных всю правду о Темной магии? Что, если кому-нибудь жизненно нужно было прочитать о проклятии, а еще лучше – найти способ избавления от него? «Ну, не жизненно, конечно, – поправил себя Сева с усмешкой. – Смертельно надо, вот как!»

За стеллажами что-то прогремело, он обернулся – прямо за его спиной стояла девочка с маской-клювом и протягивала чашку.

– Вы тут надолго. – Она вручила ему кофе и зашагала обратно к выходу, снова чем-то громыхнув у самой двери.

Сева взмахом руки отправил несколько заинтересовавших его книг на стол. Сколько магии было скрыто в этом месте? Сколько забытых тайн и чужих секретов? Он снова скользнул взглядом по кучам старья, громоздившимся на всех поверхностях. Едва какая-то вещь попадала в фокус, она начинала выглядеть необычайно красиво, словно заточенная в ней история наполняла ее смыслом. На столике переливалась горстка старинных брошей, тускло-серебряный гребень прятался за обшитой шелком тетрадью.

Сева допил кофе и сел за книги. Он просматривал оглавление, если его удавалось найти, пытался вчитаться в отдельные куски текста. За час он наткнулся на несколько целительских книг с интересными подборками рецептов и описаниями обрядов. Но это было не то, что он искал.

Мысль о том, чтобы взять на себя проклятие Водяной, тревожила и отвлекала. Кроме сведений о Темных чарах, он подспудно выискивал информацию о приворотах. Об этом он знал достаточно из рассказов Густава Вениаминовича. Но вот проблема – из этих же рассказов о привороте знала и Полина. Надо было найти то, что сделало бы его ритуал неузнаваемым и при том пробило бы ее защиту. Что будет дальше, когда приворот подействует, он предпочитал не думать – все равно столкнется с правдой в своих снах. Главное было успеть, пока не стало поздно!

Сева решил пройтись и размяться. В дверном проеме в другом конце комнаты мелькнула и исчезла фигура. Он замер, почувствовав в ушах непривычный гул. Фигура эта была больше человеческого роста. Платье за ней волочилось шлейфом, а на голове, укрытой черной вуалью, проступали чуть загнутые козлиные рога… Опомнившись, Сева ринулся к проему, но пробежать напрямик возможности не было, поэтому пришлось отскочить назад и пронестись вдоль книжных рядов. За пятым стеллажом открылся проход. Сева влетел в него, сиганул через старое кресло, подскочил к двери и… изумленно уставился на свое отражение.

«Что? – пронеслось в голове. – Зеркало? Это зеркало?»

Перед ним и впрямь висело огромное потемневшее зеркало в полтора человеческих роста.

Место это было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Он точно видел, как рогатая фигура проплыла от одного края к другому быстрым темным мазком. Не мог же он принять самого себя за огромную даму с рогами?! Он обернулся, чтобы на всякий случай убедиться, не висели ли напротив зеркала козлиная голова да старая черная куколь, но ничего подобного не нашлось. Зато его внимание привлек блеск латунного конуса, возвышавшегося прямо на стопке целительских книг. Снизу на тумбе пестрела черно-красная надпись «Ворона рекомендует!».

Заинтригованный, он вернулся и взял в руки калейдоскоп с чуть треснутым стеклом. Вещь приятно ложилась в руку и как будто звучала, издавая тонкий протяжный звук сыплющихся осколков. Он приставил калейдоскоп к глазу и повернулся к окну. Звук повторился, и внутри корпуса из мельтешения блестящего мусора, похожего на разбитые елочные шары, выстроилась завораживающая картинка. Это было море, переливающееся всеми оттенками голубого и вздымавшее ввысь серебряную пену. Сева повернул калейдоскоп, осколки перемешались, и перед его взором предстала усатая рыба с топазовой чешуей и острыми шпилями города, застывшего на ее спине. Он повертел еще – все изображения рассказывали о море, его жителях, дожде, русалках, Ундинах и болотах.

«О Водяной магии», – додумал Сева и водрузил калейдоскоп обратно на стопку книг.

Он искал еще около часа, шарил по полкам, вытаскивал одну книгу за другой, понимая, что при таком беглом исследовании, скорее всего, пропустил очень многое, но внимание больше не желало служить ему: оно то и дело улетучивалось, скакало с одной безделушки на другую, возвращало его в Заречье – в общем, было где угодно, но только не на пожелтевших страницах книг.

Смирившись с неудачей, он подхватил книги по целительству и калейдоскоп и направился к выходу, осторожно лавируя между обступившими его табуретами и комодами. Взгляд наткнулся на новую табличку. На ней изображалась коза с балалайкой, а подпись гласила «Музыкальные инструменты там». Острая красная стрелка с хвостиком-флажком указывала на стену с зеркалом. На этот раз Сева почти не удивился, увидев вместо зеркала дверь.

Музыкальные инструменты не могли оставить его равнодушным. Он перелез обратно через кресло, стараясь не уронить и без того треснувший калейдоскоп. Неожиданность настигла его как раз тогда, когда он шагнул в дверной проем. Кто-то чуть ли не с разбегу впечатался в него, книги темными бабочками полетели на пол, зато выскользнувший калейдоскоп перехватили.

– Оп! – объявил довольный и очень знакомый голос, и Сева отпихнул врезавшегося в него Митю.

– Муромец? Ты что тут делаешь?

– Да я… – замялся Митя. За его спиной таинственно посверкивали изогнутые трубы и лаковые изгибы гитар.

– У тебя же была аудиенция с Волковым и Рубцовой!

– Да, но мне хватило и часа, чтобы сбежать. – Муромец подобрал разлетевшиеся книги и вручил их другу. – Так что я решил заглянуть в это забавное местечко. Неожиданно тебя тут встретить.

– Да уж, взаимно. – Сева забрал у него калейдоскоп и вновь поставил на пирамиду книг. – Ну? Нашел что-нибудь? – Он обвел глазами зал, сплошь уставленный музыкальными инструментами.

– Если честно, я просто бродил. Хотел купить подарок… Сестре!

– Сестре, – повторил Сева.

– Да, сестре. Не Рубцовой же.

– Ну так возьми укулеле. Вон там, в углу. Кажется, она ничего.

– Укулеле? Думаешь, ей нужна?

– Ну, не понравится ей, будет играть ее соседка.

Митя насупился.

– Ой, Муромец, ну хватит этих страдальческих лиц. Это нормальный подарок, серьезно.

Митя ничего не ответил, но принялся рассеянно тренькать по струнам укулеле и в итоге взял ту, на которую указал Сева.

Возле прилавка с кассой он продолжал молчать и подал голос только тогда, когда Сева свалил на широкую столешницу книги.

– А это что, кстати? – Митя покрутил перед глазами калейдоскоп.

– Это талисман на удачу, – ответила девушка за прилавком. – Чтобы удача пришла, калейдоскоп надо разбить. Правда, кажется, кто-то уже выпустил из него всю магию… Тут трещина.

– Интересная штука, – сказал Митя. – Покупаешь сестре? – Он тоже хотел подколоть друга, но разве провернешь такое с Заиграй-Овражкиным?..

– Ну не Рубцовой же, – фыркнул Сева и про себя взволнованно подумал: «Точно! Ведь надо что-то взять для Лизы и Юли! Юля всегда отовсюду тащит сувениры, будет, наверное, рада».

Взгляд его забегал по полкам, пока девушка-ворона аккуратно оборачивала каждую книгу хрустящей бумагой. На глаза попались две куклы: пыльно-белая коза в черном кружевном платье и ворона в кипенных рюшах. У козы виднелся даже характерный прямоугольный зрачок.

– И вот этих двоих, пожалуйста.

– О Ярило, – воскликнул Муромец. – Надеюсь, ты не оставишь их в нашей избе? Если я случайно увижу их ночью, я поседею!

Девушка за прилавком рассмеялась. Внезапно зеркало, висевшее за ее спиной, зарябило, в нем поплыл туман и показалось знакомое лицо главного наставника Дивноморья.

– Август Адамович? – озадаченно проговорила девчонка из-под маски. – Вы что-то хотели?

– Да-да, дорогуша! Не было ли у вас сегодня двух приятных юношей из Заре… – Он осекся, потому что именно в эту секунду Митя с Севой вытянулись и заглянули в зеркало. – А! Муромец и Заиграй-Овражкин! Вас-то мы и ищем. Не могли бы вы вернуться как можно скорее? Дарья Сергеевна настаивает…

По дороге назад в Севе пробудилось целительское чутье, и казалось, что кому-то нужна помощь. Митя тоже ощущал волнение, но связывал его скорее с подарком, который вез совсем не сестре. Он совершенно не представлял, как сможет передать его Василисе. Придется и правда, наверное, отдать укулеле Анисье, и, если инструмент ей не пригодится, Василиса сможет им пользоваться. Он несколько раз прокрутил в голове эту мысль, но состояние его не изменилось. Сев в лодку, которая уже ждала их на пустынном городском пляже, оба друга в полном молчании уставились на воду.

* * *

Возле каменной гряды нетерпеливо переминалась с ноги на ногу девушка в белом плаще-куколе. Она замахала и сразу обратилась к Дарье Сергеевне, безошибочно различив в ней наставницу.

– Я Аксинья! Скорее-скорее, мне сказали, что среди гостей есть целитель, который знает, что делать. Нам надо поторопиться. Рана и Осмо расселят всех остальных и отведут к обеду, а я должна проводить целителя сейчас же!

– Это Сева. Ведите его, – откликнулась Лиса. – А мы как-нибудь разберемся.

– Ступайте туда и никуда не сворачивайте, дорога выведет вас прямо к домам. Еду уже готовят. В Костяном доме мы делаем праздничный ужин для всех воспитанников, а в Гнезде – для наставников. Ну все, пора бежать!

Аксинья задержала взгляд на протиснувшемся вперед парне и вдруг замерла.

– Я пойду вместе с вами, – вмешался Митя, спасая ситуацию. Снежинку срочно нужно было отвлечь от сирены. – Муромец. – Он протянул ей руку.

– Ой! – Аксинья вспыхнула и неловко пожала его ладонь. – Неожиданно! Но очень приятно!

– Кажется, мы торопимся, – напомнил Сева.

– Да! – Снежинка засеменила по узкой тропке между валунами. – Сократим путь, вы не увидите деревню в самой ее красе, но зато мы скорее выйдем к лазарету нойды.

– Как это случилось? – спросил Сева.

– Полина уже какое-то время практикует необычные чары с зеркалами. То, что она придумала сделать, противоречило одним законам физимагии, но зато отлично иллюстрировало другие. Ладно, подробности ни к чему… Мы собрались в бане: представители трех стихий и она, и начали ритуал. Когда ее колдовство сработало, случилось… это. Нойда Пуна говорит, это проклятие… На ней проклятие!

Она обернулась, ища взглядом поддержки у незнакомого целителя, но Сева только хмуро вглядывался в даль, словно желал скорее рассмотреть среди стволов вход в лазарет.

– Долго еще?

– Несколько минут. Лазарет стоит на границе с Черной варакой, как только увидите темную землю, до него будет рукой подать.

Митя оглядывался по сторонам, замечая вдалеке деревянные балкончики, устроенные прямо на краю холма, и слыша далекие голоса и музыку. Место совсем не походило на Дивноморье. Здесь легко представлялись в клубах тяжелых облаков великаны с горящими глазами. Монстры, что кланялись Водяной колдунье, но не могли спасти ее от иллюзорных птиц, над которыми постаралась ее могущественная прабабка.

Деревья расступились, и впереди показалась выложенная мхом крыша лазарета. Возле него топтались несколько человек, а чуть поодаль стояла белоснежная олениха.

– Ого-о, – протянул Муромец, не сдержавшись.

– Оборотень? – на ходу бросил Сева спутнице.

– Нет, – охотно отозвалась Аксинья. – Волшебная помощница одного из наших.

– У Муромца слабость к белым животным.

– У Ёгры тоже.

– Тогда оставим Муромца с оленихой. Да и вы лучше побудьте здесь. Лишние люди в лазарете не нужны, – отрезал Сева и отворил дверь.

И сам порог, и дверной косяк были заговорены: вокруг Севы словно всколыхнулся студенистый кисель. Не успел он и шагу сделать, как кто-то кинулся к нему, сжал в порывистых объятиях, обдав знакомым, совсем зареченским запахом, защекотав длинными волосами. Это была Ульяна. Лицо ее казалось взволнованным и блестело от пота, морщинка меж бровей не разгладилась, даже когда девушка улыбнулась. В Заречье Ульяна не имела дела с Полининым проклятием, но ее присутствие внушило Севе спокойствие.

У низкой кровати застыл незнакомец с белыми, будто обесцвеченными заклятием или зельем волосами. Его прозрачные глаза блеснули пламенем ближайшей свечи. Что-то натянулось у Севы внутри. Интерес, любопытство к чужой силе, которой совершенно точно обладал маг, обожгли грудную клетку, но следом вспыхнуло раздражение. Захотелось приказать ему сейчас же убраться из лазарета.

– Бо-о-м… – Звук обрушился сразу со всех сторон, тягучий, нездешний… и замедлил время. Сердце в Севиной груди словно ухнуло вниз с обрыва, и он рывком втянул смолянистый воздух. – Бо-о-ом…

Лазарет жил другим ритмом. Сева влетел в него, принеся с собой нетерпение, страх, желание поскорее начать целительский обряд и поскорее его закончить, и не заметил, что работа здесь уже шла… Шла без него, с помощью других колдунов. Он закрыл глаза, попытался выровнять дыхание, а когда открыл их снова, наконец разглядел старую нойду, застывшую в тени. Она сидела на коленях, размеренно покачиваясь, в поднятой левой руке ее был зажат бубен, похожий на полную луну. Правая держала колотушку и легонько приплясывала в воздухе, будто это веретено скакало под невидимой нитью и искало нужное мгновение для удара.

За широкими плечами альбиноса виднелось распластанное тело Водяной колдуньи, но пламя свечей танцевало так причудливо и по стенам вдруг пробегали такие странные тени, что Сева никак не мог его рассмотреть.

– Нужно, чтобы вы вышли, – наконец прошептал он Ульяне.

Незнакомец обернулся, смерив чужака нечитаемым взглядом.

– И ты, и он, – уточнил Сева, придавая голосу холода. – Прямо сейчас.

Парень усмехнулся, но попятился и выскользнул за дверь. Ульяна молча указала на склянки на одной из полок и тоже поспешила вон. Он подступил к кровати. Страх, что на этот раз он не сможет быть просто целителем, мешал. За те два месяца, что Сева не видел Водяную колдунью живьем, он успел передумать о многом. Успел смириться со снами, со своим решением, с тем чувством, которое толкало его на подобное. И еще мысленно успел отодвинуть все это на неопределенное будущее, для наступления которого он отыскивал книги и просиживал вечера в поисках страшных обрядов. Сейчас же она лежала перед его глазами – причина его тревог, томительных судорог в животе, раздражения. Бледная и скользкая, мокрая от пота, со слипшимися волосами, в одной рубахе на пуговках. Сейчас ее длинные белые ноги были совсем голыми, ногти на пальцах чуть посинели. Скорее всего, нойда сняла с нее мокрые штаны и шерстяные чулки.

Бо-о-ом…

Сева вздрогнул. В памяти всплыла гостиная Жабы в Белой усадьбе, где однажды после очередного приступа Водяной колдуньи он говорил с целителем о ее проклятии. Полину уже обмыли водой и целительским отваром, переодели в сухое и чистое, и Густав Вениаминович сказал ему словно между делом:

– Если она проснется, пока меня не будет, и ее будет тошнить, отвернись. Или лучше выйди.

– Почему? – не понял Сева.

– Она потусторонняя. Потусторонние такого стесняются. А лишний стресс ей сейчас ни к чему.

– Почему стесняются? – Сева никак не мог взять в толк, о чем его просит целитель.

– Телесные проявления считаются у них постыдными. Девочка сильно переживает, когда кто-то видит ее недуг. И если в твоих силах сделать так, чтобы она очнулась во всем чистом, обеспечь ей это. А лучше попроси кого-нибудь из девушек. Боюсь, она пока не понимает, что для целителя нет разницы, над чьим телом проводить ритуалы и чье тело мыть. Ей будет спокойнее, если никто из мужчин ее не увидит.

Теперь он склонялся над ней в чужом лазарете чужого города, где ведьма-нойда сумела только частично раздеть Водяную колдунью, а все остальное предоставила молодому целителю из Заречья.

Бо-о-ом…

Сева чувствовал, как с каждым ударом бубна внутри натягивается струна, будто выправляется давно поломанный музыкальный инструмент. Он всмотрелся в напряженное лицо Водяной колдуньи. Лоб покрывали капли пота, от уголка рта тянулась ниточка мутной темной слюны. Значит, она все же приходила в себя во время приступа, и ее рвало желчью, но нойде не удалось удержать ее в сознании.

Он вслушался в дыхание колдуньи, вдыхая запах ее тела, похожий на кисловатый аромат березового сока. Совершенно лесной и весенний.

Бо-о-ом… бо-о-ом… – забил бубен, направляя его внимание.

Сознание покинуло комнату, устремилось в пустоту, навстречу сознанию проклятой: путь этот должен был стать долгим, он вел туда, где не существовало уже ничего, кроме всполохов чистой магии, но сколько Сева раньше ни пробовал туда пробраться, его всегда останавливал ледяной Водяной щит. Свечи вокруг кровати затрепетали, заслезились, пламя скакало то вправо, то влево, и тень за спиной целителя приобрела форму огромной птицы.

Бо-о-м…

Сева остановился на призрачной дороге, не пройдя и половины. Едва заметная девичья фигурка преграждала ему путь. Это была Полина! Значит, нойде удавалось держать ее в пограничном состоянии, близком ко сну.

Он открыл глаза, схватил со столика кусок мела, раскидал коврики, укрывавшие пол, и рывком очертил на старых досках круг.

По дороге сюда он получил наставления от двух целителей: Густава Вениаминовича и отца. И когда входил в лазарет, все еще не знал, чьим советам следовать, – методы их различались кардинально. Отец обычно готовил ритуальное место, куда помещал хворого, сам садился в тени, в углу, и всю остальную работу совершал сознанием. Густав Вениаминович же во время Севиного отсутствия ломал голову над рунограммами, которые помогали бы Полине вырываться из лап морока и возвращаться в тело самостоятельно. Их нужно было чертить прямо на ее коже, вложив силу свою лишь в зелье. И вот теперь он понял, что сделает так, как сказал Жаба. Интуиция подсказывала, что именно сейчас, когда нойда помогает ему, такая ворожба подействует. Но была и еще одна причина: что-то насторожило его в тоне отца, передающего наставления.

Сева поднял девушку и переложил в круг. Слева от кровати нашлись таз с теплой водой и льняное полотенце. Оставалось как можно скорее смешать зелье. Тут он вспомнил, что Ульяна указала ему на полку со склянками, – ну конечно, Густав Вениаминович предупредил ее! Сева кинулся туда и сгреб несколько темных амагилей. Пока нойда тянула Водяную колдунью за невидимую нить, не отдавая в лапы призрачных птиц, Ульяна успела разлить по бутылочкам все ингредиенты. За склянками стояли круглая каменная чаша и несколько разных инструментов. Сева стащил их на пол, быстро перечитал названия выжимок и отваров на амагилях и принялся смешивать зелье. Бубен зазвучал чаще, ускоряя темп, словно норовил отвлечь Севу от лишних мыслей. Примерно через четверть часа все наговоры были произнесены, все травы – добавлены в снадобье.

Только теперь Сева осознал, что ему предстоит сделать. Жаба диктовал и объяснял значения рунограмм, и он концентрировался лишь на смысле, совсем не подумав о том, что ему же и придется нанести их на ее тело. Он мигом решил доверить это нойде, но вспомнил, как Жаба настоятельно просил никого не подпускать к девочке и сделать все самому. «Конечно, он просто страдает паранойей, – попытался утешить себя Сева. – Думает, что другой целитель может навредить Водяной». Но следом всплывали в голове слова отца, который с таким же рвением настаивал, чтобы Сева к ней не приближался. Стало ясно, что со всех сторон он связан с Полиной, словно их судьбы переплетены невидимыми нитями. И пока он думал об этом, руки сами потянулись к полотенцу, окунули его в теплую воду и отерли влажное, осунувшееся лицо девушки. Он отложил тряпицу и приложил пальцы к верхней пуговице ее рубашки. Раз, и пуговица выпала из петли, рука скользнула ниже. Два, и вторая пуговица была освобождена. Показался кусочек белой кожи. Сердце пропустило удар. Совершенно неожиданно Полина издала слабый стон, будто во сне сопротивлялась кому-то невидимому. Нойда в своем углу принялась раскачиваться рывками, бубен в ее руке задрожал. По стенам побежали жуткие тени, они то скалились, то расправляли крылья и наконец слились в одну-единственную фигуру с круглой головой верлиоки. Пальцы уже расправлялись с третьей пуговицей.

– М-м-м, – протянула Полина. – Нет!

Она встрепенулась, по-настоящему перепугав Севу, и схватила его за запястье.

– Ты этого не сделаешь!

Сева отпрянул, но не смог выдернуть руку из ее пальцев. Она сжимала изо всех сил, да так, что его кисть начала неметь.

– Не сделаешь!

* * *

Зорниковцы радостно встречали новых гостей, но тут же выказывали печаль: было грустно прощаться с воспитанниками из Заречья – тем более известие об их отъезде пришло столь внезапно, что никто толком не успел к этому подготовиться. Странный приступ Водяной колдуньи и появление через несколько часов зареченской наставницы с целой толпой молодых магов еще сильнее взволновали деревню.

Было решено устроить прощальный ужин в Костяном доме, и на плечи парней легла ответственность за угощения. Пока мужчины думали о том, чем накормить гостей, девушки собрались на улице вокруг костра, и Огненные глядели в огонь, чтобы прочитать будущее Водяной колдуньи. Сева наблюдал за ними из окна, иногда переводя взгляд на Муромца, который бродил чуть поодаль и взмахивал рукой, словно что-то рассказывая или о чем-то прося большую белую важенку, в ответ качавшую головой. Молчаливый альбинос, которого Сева видел еще в лазарете, тоже бросал взгляды в окно и ревниво щурился.

Раздался шум. Сева обернулся и вслушался в перепалку главного наставника Китежа с несколькими парнями.

– Нет-нет, Аристарх Назарович! Вам никак нельзя будет здесь остаться. Гнездо сегодня свободно, потому что все девушки придут сюда, вот там вы с остальными наставниками и сможете повеселиться.

– Но… – попытался возразить Аристарх Назарович, багровея. Прямо на его глазах один из воспитанников бухнул на стол громадную бутылку с чем-то темным. – А это еще чт…

– Аристарх Назарович, – решительнее повторил другой парень и указал на дверь. – Прошу вас покинуть Костяной дом и оставить этот вечер для молодежи. И не препирайтесь. Позвольте хотя бы раз в год обойтись на ужине без вас.

– К вам придут девочки! Я волнуюсь за них! – выкрикнул главный наставник, хватаясь за последний спасательный круг.

– Поверьте, они будут рады вашему отсутствию больше, чем мы.

Сева не выдержал и рассмеялся, жалея, что Муромец не видит этой невозможной по меркам зареченцев сцены. Аристарх Назарович еще долго бубнил себе под нос, пока спускался с крутой лестницы, а внизу обернулся и погрозил всему Костяному дому пальцем.

Идея с ужином пришлась очень кстати. Неожиданный приступ Водяной колдуньи и возвращение воспитанников Заречья домой сбили все планы в работе магической транспортной системы. Было решено отправляться всем вместе из Зорника, но для перемещения такого большого количества людей Брюсам требовалось время, чтобы подготовить и обезопасить туннель. Толпа молодых магов могла бы торчать сейчас под снегом на портальной станции Зорника, но вместо этого оказалась в Китеже, куда некоторые в иной раз и вовсе бы не попали.

Сева оглядел комнату, где только что появился стол на огромных ножищах, похожий на мясистого костяного паука. Неудивительно, что мужской дом тоже называли Костяным: изнутри вход представлял из себя череп неведомого существа с одной-единственной круглой выемкой для глаза и вытянутыми вширь челюстями. По стенам были развешены косточки поменьше: одни были собраны в связки и позвякивали, когда кто-то проносился мимо, другие висели над диваном, словно произведение искусства. Сева уже заприметил и некоторую посуду, явно вырезанную из кости.

Готовили здесь на улице, в специальных домишках с печами, потому местные то и дело сновали туда-сюда, появляясь из разинутой пасти черепа с дымящимися кастрюлями или ящиками с хлебом. Их одежда отличалась от той, к которой Сева привык. Она была многослойной, чтобы легко подстраиваться под постоянно меняющуюся температуру: погода в Китеже стояла промозглая, зато в общем доме висело душное печное тепло. У многих парней Сева заметил на лицах и пальцах руны – в Заречье такие рисовали для обрядов (его собственные руки постоянно были исчерчены целительскими рунограммами), но здесь это было частью повседневного образа. Сева быстро выцепил из толпы и тех, кого называли костяными колдунами: их шеи и руки были обвиты украшениями из мелких костяных бусин, а у некоторых в волосы были вставлены птичьи или рыбьи черепа.

Наконец подтянулись и девушки. Пока парни выставляли на стол башни из мисок и разноцветные стаканы из стекла, одни девчонки уселись в углу играть на гитарах, другие разложили на комоде амулеты из костей и камней и развернули большие тканевые узлы. Сева вдруг увидел Маргариту – ее черные волосы были убраны длинной заколкой из острых косточек.

– Красные нитки на вороте рубашки – это для чего-то? – Голос принадлежал хорошенькой круглолицей девчонке, вынырнувшей прямо из-за его плеча.

Сева дотронулся пальцами до пунктира красных стежков на черном хлопке. Они ползли вокруг шеи и манжетов.

– Нитка заговорена. Помогает с защитой в целительстве, – ответил Сева. – А что?

– У нас тут есть призванные оборотни – ларги. Люди, что превращаются в нерп. Для этого надо найти мертвую нерпу, выпотрошить и зашить человека в ее шкуру. Шов должен быть сделан красной нитью. Твоя рубашка мне об этом напомнила…

– Не поверишь, Маруся, но Сева и впрямь призванный оборотень, – усмехнулась Маргарита. – Правда, если бы он превращался в нерпу, все девчонки просто умерли бы от умиления. Поэтому ради сохранения их жизней он выбрал менее милый образ. Так ты говоришь, Полина быстро очнулась? – Маргарита перевела взгляд на Севу.

– Да… – Он кивнул и задумался. Совершенно неясно было, что заставило ее так резко открыть глаза и схватить его за руку. Он поддернул рукав, еще раз посмотрел на желтые синяки от ее пальцев и с досадой почувствовал, что к чувствам примешивается глупая обида, будто существовала реальная связь между его намерением ее раздеть и ее сопротивлением. Конечно, это было лишь совпадение, но обида никуда не уходила.

Тем временем к нему подходили знакомиться. Непосвященные, едва только приехавшие в Китеж, спрашивали про целительство: они знали, что, если выберут этот путь, после Посвящения им придется перебраться в Заречье. Представители древних родов пожимали руки, помня Севу как лучшего друга Муромца, хотя многие слышали и про его отца, а потому удивлялись, почему раньше не встречались с ним ни на одном приеме. Но теперь Сева понял, что старая история семьи, тянувшаяся уже несколько поколений и продолженная отцом, который бросил перед свадьбой девицу Брюсов, наложила отпечаток на репутацию всего рода. Заиграй-Овражкиных все знали, к Даниилу Георгиевичу обращались с самыми сложными случаями, но на праздники не звали.

Митя уже пробовал заполнившие стол блюда и болтал со всеми подряд. В Заречье как раз не хватало такой теплой уютной комнаты, где все могли собираться вместе. Она чем-то напоминала Огненный чертог в Белой усадьбе, но там царила иная атмосфера: колонны и высокий, расписанный узорами потолок, изящная мебель с гнутыми ножками, портреты на стенах и перекрученные рожки с огнем напоминали, что ты находишься в чужом старинном особняке. Здесь же ощущалось совершенно простое домашнее веселье. Колдуны, или, как они звались на севере, волхвы, сидели где попало, лежали на полу, ели из щербатых глиняных мисок. В одной стороне комнаты играли и пели, в другой – шушукались, примеряли платья, накидки и украшения из костей. Здесь почти никто не обнимался и не прикасался друг к другу – и это удивительным образом разнилось с Дивноморьем.

Входная дверь снова хлопнула, и из пасти вынырнула Ульяна, ведя за руку Полину. Не успев подумать, Сева помахал им.

– Точно хочешь остаться? – спросила Ульяна, когда Полина уселась на диван рядом с ним. – Здесь шумно, и тебе не дадут посидеть спокойно…

– Ужасно пахнет едой, – поморщилась Полина. Сева принюхался: пахло не едой, а ромашкой – от ее вымытых распущенных волос. – Вот бы меня не стошнило! Все остальное переживу.

– Подожди, я принесу воды с лимоном, – сказала Ульяна. – Станет полегче.

Рядом что-то захлюпало, Сева увидел подросшего детеныша морского черта. Телом он походил на огромную, раздувшуюся почти до шара жабу с длинным влажным хвостом, на конце которого уже формировался острый наконечник. Морда мерека была еще совсем детской, в круглых глазах плескалась болотная вода и как будто отражались звезды. Дырочка носа располагалась почти между ними, из пасти торчали крошечные клыки.

– Это… – начал Сева, даже не зная, как закончить свой вопрос. Мерек волок по бугристому полу облезлую миску с водой и остановился только возле ножки дивана.

– Левиафан! – Ульяна рассмеялась и протянула уродцу руку. Из толпы вынырнула ее лохматая чупакабра и бросилась к хозяйке. – Он повсюду ходит за Полиной. Мы думаем, это ее волшебный помощник!

– Волшебный помощник? – не удержался Сева. – Нежить?

Водяная колдунья неопределенно пожала плечами.

– Думаешь, невозможно? – спросила Ульяна. – Он привязался к ней с тех пор, как она разбудила верлиок. Кажется, вся его семья погибла, и он решил прибиться к людям. Ладно, я пойду поищу воду с лимоном.

Едва Ульяна исчезла, на диван плюхнулся Муромец и с нечленораздельным вскриком притянул Полину к себе. На секунду Сева увидел их смеющиеся лица в нескольких сантиметрах от себя и изо всех сил вжался в спинку дивана: то, как легко Муромец обнимался с Водяной колдуньей, и особенно то, как она ему отвечала, внезапно оживившись, было и приятным, и почти невыносимым. Сквозь их смех проступило злое шипение: мерек, сидевший теперь в миске с водой, враждебно оскалился на Муромца.

– Ничего себе! Что-то ко мне он не кинулся с такими бурными объятиями! – раздался веселый голос Маргариты, и Полина с Митей прыснули.

– А она – ко мне… – вторил ему спокойный и совершенно незнакомый мужской голос.

Сева увидел все того же здоровенного альбиноса с прозрачными глазами, тот сел прямо на пол перед их диваном.

– А зачем мне к тебе кидаться? Мы же недавно виделись, – улыбнулась ему Полина.

– Ты как? – Он протянул к ней руки, и в его ладони появилась деревянная фигурка. Полина выхватила ее и поднесла к глазам: это было горбатое существо с круглой головой и одним глазом посреди морды. Сева непроизвольно бросил взгляд на череп у входа.

– Верлиока? – прошептала Водяная колдунья.

– Да, это тебе… на память… – проговорил альбинос.

Вокруг выросли снежинки и другие воспитанники Китежа и тоже стали совать ей деревянные фигурки, которые успели вырезать за сегодняшний день. Полина насчитала двенадцать и, не зная, куда их деть, чтобы обнять всех дарителей, ссыпала их Севе на колени.

– Так, если вы снова планируете обниматься прямо надо мной, то я вынужден возразить… – попытался вмешаться Сева, но почувствовал себя глупым маленьким мереком, которого никто не слушает.

– Как же здорово видеть вас! – Маргарита не унималась. Теперь и она опустилась на пол перед ними, пристроила подбородок на Севины колени и стала перебирать фигурки верлиок. – Не думала, что буду так по вам скучать.

Сева слушал болтовню рассеянно, следя за альбиносом и стараясь не потерять тоненькую нить мягкого пряно-цветочного аромата, льющегося со стороны Водяной колдуньи. Альбинос отвлекся и глазел на Муромца.

– Это Ёгра. – Маргарита догадалась, что Ёгру никто Севе не представил. – Он Земляной, Друид. Полина первая с ним познакомилась, и при странных обстоятельствах!

– Марго!

– Она разгуливала голышом по лесу, и Ёгра, пожалуй, единственный парень, который это видел.

Она расхохоталась, а Полина возмущенно спихнула Маргаритину голову с Севиных коленей.

– Зареченские целители могут составить ему конкуренцию, – не ожидая от самого себя, произнес Сева, но понял, что шутка оказалась неподходящей: Полина лишь скользнула по нему вопросительным взглядом и побледнела, ее мерек грозно бултыхнул в воде хвостом.

– Что-то слабо верится! – отозвалась Маргарита. – Мы-то уже знаем, что Полина сегодня справилась с приступом проклятия, сопротивляясь твоим попыткам снять с нее платье.

Полина бессильно шикнула на нее, но все только расхохотались. В груди стало тяжело, в памяти всплыли обрывки сна, который она уже видела и который во время последнего приступа заменил ей реальность. Она снова падала с утеса в море, зашитая в скользкую шкуру, и снова темная человеческая фигура с размытыми крыльями подплыла к ней в воде и принялась раздирать когтями и зубами красный шов. Но только теперь Полина знала, в кого в конце превратится это существо. И она была готова противостоять. Это была ее доля – идти ко дну. И она не должна была никому позволять примерить шкуру нерпы. Так что когда когтистые пальцы пробрались сквозь мех и рванули его в стороны, она перехватила чужую руку. И очнулась. Очнулась в незнакомом месте, под незнакомым потолком с круглой дырой в нем, а над ней нависали Заиграй-Овражкин и испуганная нойда. Полина крепко сжимала Севино запястье, а когда отпустила, на нем остались отметины синяков. Так что друзья могли сколько угодно шутить про то, что она целомудренно сопротивлялась чарам сирены. Ведь правда рождала гораздо больше вопросов.

В это время на столе уже крутили гладкую кость с заостренным кончиком, и те, на кого она указывала, должны были целоваться.

– Это же «Бутылочка»! – вскрикнула Маргарита – Неужели и они в нее играют?

Ее подхватили под руки и потащили к столу, Митиного сопротивления тоже оказалось недостаточно, и вот кость уже оказалась в его руках. Ёгра немедленно направился за ними, немало удивив этим остальных зорниковцев.

– Полина, а ты почему сидишь? – Матреша бросилась к Водяной колдунье.

– Я борюсь с тошнотой! Хочешь, чтобы во время поцелуя меня на кого-нибудь вырвало?

– Ну а ты? – Матреша расхохоталась и повернулась к Севе. Полина не сомневалась, что именно он и был ее целью.

– Она борется с тошнотой, – серьезно сказал он, кивнув на Полину. – Как я могу уйти? Я же целитель.

– Но… ее же просто тошнит. Чем ты ей поможешь?

Сева, не сменив выражения лица, сложил руки ковшиком и многозначительно поглядел на Матрешу. Та расхохоталась еще громче.

– Можешь пойти, если хочешь, – сказала Полина, когда девчонка убежала, оставив их вдвоем. – Мне не настолько плохо.

– Я не хочу в это играть, – ответил Сева.

Полина прикусила губу. Мысль о том, что Сева остался из-за нее, грела. Правда же вновь огорошила: Сева использовал ее недуг просто как предлог.

– Твои верлиоки… – Сева кивнул на деревянные фигурки, которые до сих пор кучкой лежали у него на коленях и не давали двинуться. – Могу убрать к себе в рюкзак?

Полина дернула плечом. Сева хмыкнул, вытянул из-за дивана рюкзак и принялся распихивать их по карманам. Она искоса наблюдала за ним, коря себя за глупую обидчивость.

– Что это? – выдавила она, заметив тусклый металлический блеск в боковом кармане. Предлог снова заговорить был, конечно, нелепым. Однако это сработало: Сева вытянул из кармана латунный конус и подал ей.

– Калейдоскоп. Говорили, что он заговорен на удачу. Но его магическая оболочка разрушена, поэтому теперь он… обычный. Хочешь взять? – Он произнес это, с облегчением понимания, что она ничего не заподозрила – не заметила, как неуклюже звучало его предложение спрятать в рюкзак верлиок, чтобы достать калейдоскоп. И уж тем более не поняла, что с самого начала он искал в «Козе да Вороне» подарок именно для нее, но почему-то не нашел ничего лучше этой странной штуковины.

Полина приняла калейдоскоп с таким заинтересованным видом, как будто попала под неведомые чары. Она уставилась на его металлический бок и застыла.

– Вообще-то, им не так пользуются, – усмехнулся Сева.

– Да-да, я знаю! – Она быстро приставила трубу к глазу.

Внутри была все та же комната, только заключенная в круг. Кто-то крутанул на столе кость, острие показало на Муромца, а потом на одну из местных снежинок. Смех, крики, звон стаканов. Лица на мгновение сблизились, и они быстро, даже как-то вежливо чмокнули друг друга в губы. Полина наклонила калейдоскоп, и комнату засыпало бирюзовыми осколками, которые выстроились в кудрявую морскую волну. Она вздохнула, позабыв даже о Севе. Калейдоскоп сделал еще один поворот, и в окошке снова мелькнула комната. Вот с хохотом обнялись и поцеловались две девчонки, вот острие указало на Антона, на Улльну. И снова кость, будто заколдованная, выбрала Муромца. Митя еще раз весело и невесомо чмокнул какую-то незнакомку и, кажется, собрался убраться подальше от стола. Девушка, конечно, пришла от поцелуя с Муромцем в восторг. Марго совершенно точно пошутит, что теперь ей будет что рассказать внукам.

Снова посыпался синий бисер, и перед глазами зашевелился тяжелый кит. И как вышло, что уже вторая картинка посвящена воде? Мог ли калейдоскоп подстроиться под магию? Это нужно было срочно проверить. Она покрутила трубу еще раз. Кит рассыпался на осколки, со всех сторон поползли темно-синие разводы. Ее руки уже замерли, а стекляшки все продолжали перемещаться, словно барашки на воде. Морская пучина бурлила, пенилась и наконец исторгла из себя горбатое двуногое существо с толстой косой и хищным лицом, как у морянки.

Полина крутила калейдоскоп и крутила. Она смеялась вместе со всеми, когда вместо завораживающих картинок вновь видела гостиную Костяного дома. Она, казалось, пьянела вместе со всеми, хотя не пила ничего, кроме лимонной воды. Она целовалась вместе с хохочущими и краснеющими магами и снова попадала под простую магию калейдоскопа. И тело ее вдруг наполнилось силой и спокойствием. Оно ощущалось приятной тяжестью, упругостью кожи под одеждой, легким покалыванием там, где к ее плечу было прижато плечо чужое и к ее бедру чуть прикасалось чужое бедро.

Стекляшки заполнили все поле зрения. Темные – будто их количество не было ограничено – все сыпались и сыпались в яркую лазурь, пока Полина наконец не разобрала: это нерпы падали в море с высокой скалы.

Глава десятая

Покров

Митя проснулся оттого, что Сева вытряхнул на кровать содержимое рюкзака. В Белую усадьбу их доставили среди ночи, и, так как часть комнат заняли воспитанники из других городов, ночевать пришлось по двое – трое.

– Извини! Не думал, что получится громко!

Он поднял деревянную статуэтку, повертел ее перед глазами.

– Что это? – спросонья пробормотал Митя.

– Верлиока. Из Китежа. – Он засунул фигурку в карман.

Наверное, Полина незаметно положила одного верлиоку обратно в его рюкзак – он же помнил, что отсчитал и высыпал ей в подол платья все двенадцать. Это была просто плата за калейдоскоп, однако приятнее было думать о верлиоке как о подарке.

Митя и не догадывался о мыслях друга. Он огляделся, узнал Севину комнату и попросил одолжить какой-нибудь свитер, потому что, судя по пейзажу за окном, в Росенике уже похолодало.

– Ты куда так рано? – спросил Митя.

– Мне надо в Здравницу. Пришло письмо от Мертвецкого: они собрали ради меня какой-то совет. Кажется, прознали о приступе Водяной колдуньи. При чем тут я только, интересно… Но ты же помнишь, я давно хотел с ним поговорить.

– Про Полининого отца? Раз мы снова здесь, может, получится узнать, где его держат, и навестить?

– М-да. – Сева неуверенно дернул плечом. – Попробуем.

От вида утренней Белой усадьбы у Муромца сжималось сердце. Легкий скрип старого паркета, блики света в окнах, запах стен – все это заставляло чувствовать себя дома, и только теперь Митя понял, как соскучился по этому месту. Сам особняк принадлежал Велесам, но, может быть, оттого, что Митя стал неофитом Веры Николаевны, он вдруг почувствовал эти комнаты и коридоры, как мог бы чувствовать хозяин. Дом словно начал говорить с ним. Казалось, стоит приложить ухо к стене, как та отзовется шепотом и поведает старую, забытую всеми историю. Он поделился наблюдением с Севой.

– Жаль, такого не было, когда мы тайно выбирались из Усадьбы по ночам. Если бы уже тогда ты чувствовал все ходы и закоулки Усадьбы, мы не потеряли бы столько нервных клеток.

Они спустились в холл и направились каждый в свою сторону: Сева – к выходу, а Митя – в столовую. Едва Митя толкнул дверь и оказался во флигеле, его оглушили крики и смех: оказалось, что местных воспитанников не предупредили о возвращении в Заречье тех, кто уехал еще в начале осени.

Митю подхватили под руки и закружили в объятиях. Он пытался разобрать, кто где, но на всякий случай обнимал в ответ всех. От совершенно детской радости закружилась голова. Он рассмеялся, когда в толпе воспитанников обнаружил Розалию Павловну: она целовала вернувшихся так, будто они были ее потерянными детьми, а те в ответ то поднимали ее на руки, то распихивали по карманам фартука подарочки, привезенные из далеких земель. Чуть поодаль он заметил и Веру Николаевну. Она смотрела на него с довольной улыбкой. Наконец-то все ее воспитанники вернулись в Росеник, как она и хотела.

– Митя!

Он услышал голос сестры, и в следующий миг все вокруг скрыла копна ее кудряшек. От Анисьи по родному пахло розой – как в особняке Муромцев. Она схватила его за руку и потащила сквозь восторженную толпу.

– Скорее, я придержала большой стол! Точно уместимся!

За столом уже сидели Маргарита с Полиной, пришедшие чуть раньше. Не успел Митя опомниться, как ему навстречу поднялась Василиса и чмокнула его в щеку, едва коснувшись губами. Он хотел задержать на ней взгляд, всмотреться в черты, в нежные оттенки ее кожи, глаз и светлых веснушек, но к нему уже бросились Забава и Марья – подружки сестры, Арсений Птицын с широко распростертыми объятиями и совершенно неожиданно Наум, с которым они виделись пару лет назад в Небыли.

– Ничего себе! – только и сумел сказать Митя при виде него.

– Неожиданно? – рассмеялся тот. – Меня отправили в Росеник. Мы уезжаем завтра, и я рад, что нам все же удалось увидеться.

– Да, я тоже!

Следом поднялся парень, сидевший рядом с Василисой, и протянул Мите руку.

– Рома.

– Митя.

Было видно, что незнакомый колдун растерялся от знакомства с Муромцем: наверняка раньше он слышал о нем одни небылицы.

– Так, я не поняла, – подала голос Полина. – Вы забыли, что у Марго сегодня день рождения?!

– Не может быть!

– Поздравляю, дорогая! – воскликнула Катя, которая надеялась увидеть вместе с Муромцем Севу, но так его и не дождалась.

Митя, только упавший было в кресло, снова встал и начал пробираться к Маргарите, чтобы ее обнять. Пока он вылезал из-за стола, взгляд его ненароком возвращался к Василисе. Но вместо того чтобы украдкой полюбоваться ею, он вдруг заметил, как Рома передал ей чашку и дотронулся до ее руки, как наклонился к самому ее уху и что-то сказал, а она засмеялась и ответила ему так же тихо и весело. И она не смотрела на Митю.

До Маргариты он добрался на ватных ногах и уже совсем в другом настроении. Казалось, что под ним разверзается пустота и каждый следующий шаг может привести к падению.

– Братец, – шепнула Анисья, перехватив его за локоть. – Не забудь поздороваться с Марьяной. А то ее подружки уже съели тебя глазами.

– Ой, смотрите-смотрите! – вдруг заверещала Забава. – Глядите в окно! Снег!

– Значит, сегодня празднуем Покров!

* * *

После того как Митя переместился за стол к Марьяне, он понял, что вернуться туда, где Василиса шушукалась с Ромой, уже не сможет. Оставаться же здесь с невестой, ее подружками и Асей Звездинкой, неожиданно смерившей его хитрым взглядом, было еще хуже. Поэтому он взял из корзинки булочку и стремительно покинул столовую, пока никто не успел его перехватить.

Он не стал подниматься за куколью и вышел на улицу в одном свитере. Снежинки падали редкие и нежные, они едва касались кожи и таяли. Парк потемнел, среди черных стволов мелко дребезжали остатки золотой листвы. Сосен здесь не было, зато старые ели походили на тусклые туманные горы, их лапы обросли капельками и принарядились в медь сорванных ветром листьев. Рябина же стояла голая, с одними только алыми кисточками, на которых плясали воробьи. Митя оглянулся: Белая усадьба, расцвеченная листьями девичьего винограда, выглядела особенно поэтично в паутине первого снега и в обрамлении влажных черных стволов. Он знал, что когда-нибудь вспомнит этот день со светлой грустью. Когда-нибудь сможет улыбнуться забытой влюбленности в Василису, вспомнит, может быть, свои страдания и спустя много лет лишь усмехнется им. Но не сейчас. Не сейчас.

Митя направился к конюшням, сбоку от которых соорудили пристройку для его коровы Гречки и нескольких коз, кому-то служивших волшебными помощниками, а кому-то из ведарей – питомцами для магических экспериментов. Внутри пряно пахло сеном и навозом, лошади фыркали, тянули к нему теплые носы. В новой пристройке к этим запахам примешивался аромат свежего дерева. При виде Гречки, задорно поскакавшей к нему из дальнего угла и распугавшей всех коз, он немного успокоился и пришел в себя. Он прижался носом к коровьему лбу и вздохнул. Нужно было как-то отучить себя страдать при каждой встрече с Василисой. Она должна быть счастлива. Она может делать все, что захочет. Встречаться, с кем захочет. Он ведь сам выбрал такой путь: следовать традициям вопреки сердцу. Тогда с какой стати бездна одиночества продолжала маячить где-то рядом? Продолжала тягуче звать и страшить? Он только приближался к ней или уже в нее падал? Как бы то ни было, путь назад был закрыт. Дано обещание семейству Долгоруких, написано письмо Василисе…

Гречка смотрела добрыми глазами. Ее пегие ресницы вздрагивали. Митя погладил шею коровы, почесал за ухом.

– Рога выросли, – сказала он, и корова мотнула головой. – Красиво!

Он давно не вспоминал о результатах эксперимента. Предметы, которые он помещал в ухо Гречки, чуть менялись. Немного и непредсказуемо, но через несколько часов возвращали себе привычный облик. Находясь далеко от коровы и перебирая в памяти три результата, он пытался выявить хоть какую-то логику превращений, но пока не мог. Однако сейчас им двигало отчаяние. Бездна пустоты и одиночества все ближе подползала к ногам, и оттого многое казалось бессмысленным, пропала всякая осторожность.

Он вынул из ножен кинжал, проткнул острием кожу на пальце, мазнул по лбу, на ощупь рисуя простую руну. Еще раз надавил на ранку и нарисовал кровью такую же руну на лбу у Гречки: если эксперимент закончится неудачей и причинит боль корове, его собственные силы помогут ей восстановиться. Гречка взбрыкнула и топнула, опять распугав любопытных коз, которые уже собрались вокруг Мити.

Он осторожно погладил ее бархатное ушко, медленно погрузил в него пальцы, чувствуя поначалу лишь ожидаемое тепло. Через мгновение пальцы перестали то и дело натыкаться на изгибы ушной раковины и словно поплыли в невесомости. Он понял, что они больше не находятся в голове коровы, потому что Гречка стояла смирно и обнюхивала воздух. Он протолкнул руку дальше: сначала ладонь, потом запястье, засунул руку по локоть и наконец – по плечо. На этот раз пальцы нащупали край противоположной ушной раковины и почувствовали дуновение воздуха.

Митя привстал на мыски, чтобы над головой Гречки разглядеть свою руку. Сначала он увидел только темную шерсть – это удивило, но не сильно. До этого казалось, что магия коровы выявляет некую скрытую сторону предметов. Что ж, оборотничество было его особым умением. Он пошевелил пальцами и вот тут наконец растерялся. Вместо человеческой ладони под шерстью оказалась лапа, и любые его потуги приводили ее в движение причудливым образом. Она вовсе не походила на кошачью с крючками когтей и мягкими подушечками и уж тем более не имела ничего общего с лошадиным копытом. Но и на лапу волка – а ведь именно в волка он давно хотел превращаться – она не была похожа. Перед глазами были рога Гречки и ее широкая голова, поэтому Митя видел лишь самый кончик лапы. Он чувствовал, что она до сих пор окончательно не сформировалась, но при этом знал, какому зверю принадлежит. Знал, но почему-то отказывался верить. Страх затопил его за одну секунду и чуть не перетек в настоящую панику. Не дав ему ходу, Митя одним рывком выдернул руку из коровьего уха. От неожиданности Гречка замычала и хорошенько боднула его рогом в предплечье, оставив здоровенный синяк.

– Прости! Прости! – Митя виновато поглядел на нее и на всякий случай бросил взгляд на свою руку: шерсть исчезла, пальцы снова имели привычный вид.

* * *

Днем снег повалил крупный и густой. Окна в Огненном чертоге занавесили портьерами, на которых воспитанники закрепили золотые фигурки снежинок, солнц и разлапистых звезд, символизирующих свет покровских свечей. За все время Митя ни разу не приходил на праздник Покрова так рано, еще до его начала. Трудно было объяснить самому себе, что им двигало, но одно он знал точно: тревога, которая зародилась еще утром, не дала бы ему спокойно отсиживаться в комнате. Еще более странным, чем его собственное присутствие в полупустом зале, оказалось только присутствие Севы. Обычно Заиграй-Овражкин долго не поддавался на уговоры, заглядывал на праздник ближе к концу и почти сразу исчезал. Сейчас же оба друга, встретившись удивленными взглядами, только рассмеялись, однако Митя понятия не имел, с какой стати Сева заявился на Покров. Его интерес явно не был романтическим. Он точно не скучал по Кате, по крайней мере, Митя не слышал от него ни одного слова о ней. И вряд ли успел всего за одно утро настолько заинтересоваться кем-нибудь другим.

– Что было в Здравнице? – нарушил неловкое молчание Митя.

Сева заправил за ухо прядь волос и продемонстрировал продетую в краешек хряща серьгу.

– Что? Овражкин! – Муромец разом забыл свои переживания. – Тебе дали первую отметку целителя, и ты молчишь? Неподражаемо! За это срочно надо выпить!

– Так и быть, – усмехнулся Сева.

– За Полинин приступ, из которого ты ее вывел, да?

– Не думаю, что только за него. Но после этого они наконец обратили на меня внимание.

– Невероятно! Ты первый столь юный целитель, который получил отметку? Даже у Ульяны еще нет.

Они выпили по стакану пряного хмельного сбитня и принялись расставлять на столах кувшины и тарелки. Мастер и Елисей Вилкин скучковались в дальнем углу, долго плели сложное колдовство с проводами и электричеством, и наконец из колонок громыхнула музыка. Помогать пришли и зорниковцы с дивноморцами. Митя замечал их любопытные взгляды и перешептывания, но сам искал среди них парня с длинными волосами и бесцветным, задумчивым лицом, которого видел утром с Василисой. Его не было.

Вскоре появилась армия Розалии Павловны: человек десять несли на подносах пирожные с кремом и пухлые овощные пирожки. Оставалось подивиться, как они успели приготовить все это так быстро.

– Мальчишки, – скомандовала жена Нестора Ивановича, заметив мешкавших друзей. – Помогите-ка доставить с кухни еще сбитня!

Так Митя и бегал по поручениям до самого начала праздника. Гордость за Овражкина снова сменилась тревогой, а тревогу нужно было унять хоть чем-то. Когда же в зал повалили нарядные парни и девчонки, а Вилкин и Мастер наконец настроили музыку, он почти без сил упал в кресло в том самом углу, в котором когда-то Сева прятался от поклонниц. Сева умыкнул со стола еще два сбитня и уселся напротив с точно таким же усталым видом.

– Избегаешь сегодня девушек? – попытался завести разговор Митя.

– Что? – Сева встрепенулся, словно позабыл, что сидит здесь не один. – А… нет… Не удастся, – добавил он и улыбнулся.

Митя предчувствовал, что на празднике развернется какой-нибудь спектакль с Марьяной и взаимным дарением свечей, а боль от встречи с Василисой заставит страдать, но все же хотел остаться. Боль – единственное чувство, которое теперь могло связывать его с Василисой. Но лучше оно, чем ничего. Оно совершенно по-иному раскрасило этот день, сделало его ярче, чем веселые, необычные дни, проведенные в Небыли. Померкли события недавнего прошлого, на второй план отодвинулись новые знакомые. Магия в теле почти не ощущалась, но как будто набирала силу просто от мыслей о Василисе.

Митя вздрогнул, потому что в дверях появилась кучка девчонок, одетых в черное. Он узнал платье, вышитое тонкими серпами лун и звездами, которое еще вчера купил для сестры у китежских мастеров. Маргарита с Полиной настаивали, что ей понравится именно это. Сами они выбрали платье из той же ткани для Василисы – в подарок на прошедший день рождения. Но теперь выяснилось, что и себя они не обделили: Маргарита вертелась перед подругами в пышной юбке, стянутой на талии и украшенной звездами и лунами, а на Полине была такая же блузка.

Митя быстро отвернулся, заподозрив в себе зачатки помешательства. Не будет же он теперь всегда так внимательно разглядывать всю их компанию только чтобы улучить момент и посмотреть на Василису!

– Они оделись почти одинаково, как мило, – воскликнула Катя, пристроившаяся рядом с Севой. – Такие интересные девушки и так хорошо дружат!

Митя с Севой молча переглянулись.

Уже пару минут Катя рассказывала про Боевую магию в Заречье, Митя иногда выхватывал имя сестры, но никак не мог сосредоточиться. Единственное, что он понял: в последний раз Катя получила небольшую травму руки и поэтому сейчас сунула руку Севе, чтобы тот избавил ее от боли. Заиграй-Овражкин рассеянно нажимал на разные точки, Катя то дергалась, то расслабленно вздыхала, прерывая рассказ.

Сева опирался на эти звуки и вздрагивания, продолжал массировать руку, а сам смотрел на Водяную колдунью: благо, она была занята разговором и не замечала. Ее черная блузка с мелким звездным узором выглядела так, словно попала к ней прямиком из гардероба Бабы Луцы: пышный рукав, глубокий треугольный вырез, бант на поясе. На белой коже груди промелькнуло что-то темное, похожее на рисунок, и Сева догадался, что, скорее всего, это рунограмма: та, которую он должен был нарисовать сам еще в Китеже и которую сегодня доработал и нанес Жаба.

«Интересно, рунограмма не дает ей потерять последние силы? Любопытно, что за знаки в нее входят», – подумал он, но оборвал себя: это ли ему казалось любопытным? Изворотливость ума изумляла.

Пока Сева издалека наблюдал за Полиной – за тем, как она оглядывалась и искала глазами уродливого мерека, сновавшего под ногами у колдунов, как поправляла волосы, как внимательно слушала незнакомых девчонок, в которых Сева по нарядам и манере держаться легко узнал воспитанниц Небыли, – его не покидала навязчивая мысль взять и подарить ей свечу Покрова. Подойти и сунуть эту дурацкую свечу ей в руки, сгорая от непонятных чувств. Но тут же закрадывалось подозрение – и оно было вполне обоснованным – если его жест останется без ответа, это может испортить их и без того странные отношения, разрушить хлипкую иллюзию возникшей дружбы, и тогда ему будет намного сложнее совершить то, что он задумал несколькими месяцами ранее. Со свечой все-таки стоило повременить.

Он скользнул рукой в карман и нащупал маленький пузырек. Пальцы неуверенно вздрогнули. Сегодня он попробует кое-что другое. В кармане лежало самое простое приворотное зелье: он подольет его Полине в сбитень, и, если оно подействует (на что он почти не рассчитывал), он сразу же расскажет ей про него, извинится и объяснит это тем, что хотел поэкспериментировать с Водяной магией в лекарских целях. Зато к тому времени, как он найдет способ забрать себе ее проклятье, он будет готов, он будет знать, как добиться ее расположения.

Сева вспомнил, как в конце ужина в Китеже, когда он уже успел поесть, выпить, купить у местных умельцев костяной медальон, Водяная колдунья все еще глядела в калейдоскоп. Он вернулся на диван и сел рядом, и через несколько минут она вдруг задремала, уронив голову ему на плечо. Почти час он старался не шевелиться, и только когда заглянула Дарья Сергеевна и объявила о том, что все готово для перемещения воспитанников в Росеник, ему пришлось разбудить Полину. За мгновение до того, как она проснулась, он прижался носом к ее волосам.

Сейчас захотелось сделать то же самое.

– Ты куда? – спросила Катя, встрепенувшись от резкого движения.

– Подойду на минутку к Водяной, – ответил Сева, но, заметив вопросительный взгляд девушки, добавил: – Она вроде только что от целителя, хочу узнать, что сказал Жаба. Останься, пожалуйста, тут.

Митя следил за их диалогом и силился понять, какие же отношения связывают Катю и Севу на самом деле. Если судить исключительно по ней, то можно было представить крепкую пару: заботливую, верную и спокойную. Но стоило взглянуть на Заиграй-Овражкина, как становилось понятно, что никакой близости у этой пары нет: ни физической, ни душевной, – да и вообще никакая они не пара, а просто хорошие приятели. Митя так запутался, что чуть было не решился задать Кате прямой вопрос, однако заметил ее растерянное выражение лица и осекся.

Сева прошмыгнул к столу с напитками, вынул из кармана пузырек и ловко плеснул в ближайший стакан. Подхватил его и направился к стайке девчонок, среди которых все еще стояла Полина. Он остановился у нее за спиной, веселый щебет мгновенно стих, и незнакомки с игривыми улыбками уставились на него. Полина обернулась.

– А, – только и сказала она без особого удивления. – Вы знакомы? Это Сева.

– Нет, не знакомы, – одна из девушек тут же протянула ему руку. – Настасья.

– Груня.

– Наташа.

– Ты была сегодня у Жабы? – спросил Сева, протягивая Полине стакан с таким видом, будто не заметил кокетливых девиц. Взгляд его все-таки скользнул по вырезу блузки и снова уцепился за темную черточку на груди.

– Что это? – Она взглянула на напиток.

– Сбитень с одним целительским зельем. Отец сказал, тебе стоит его попробовать, возможно, силы восстановятся быстрее.

– Это что, твой личный лекарь? – спросила девушка, представившаяся Груней, и захихикала. От Севы не укрылся ее заигрывающий взгляд. – Сомнительно как-то наливать целебное зелье в сбитень!

Ее подружки засмеялись.

– Так на чем я остановилась? Ах, ну да, костяные маги. – Полина улыбнулась их шутке, взяла стакан и сделала глоток, отвернувшись от Севы, словно того и не было.

От странного оцепенения, разлившегося по его ногам, спас новый возглас одной из небыльских девушек:

– Послушай, лекарь, почему же у тебя самого на щеке шрам? – Она провела пальчиком по собственной скуле. – Вот тут.

Надо было ответить что-то многозначительное. Надо было втиснуться в их кружок и приобнять красотку за талию. Отвлечь их от разговора с этой холодной, равнодушной мегерой, которая как ни в чем не бывало потягивала сбитень и не обращала на Севу внимания. Но оказалось, что никаких сил на это нет.

– Морская царевна постаралась, – ядовито выплюнул он, развернулся и зашагал прочь, лишь краем глаза успев заметить, как от изумления вытянулись и побелели их лица.

В этот миг весь Огненный чертог озарился прохладным светом, и на столах появились сотни огоньков.

Теперь Сева и понять не мог, почему ему всего четверть часа назад захотелось подарить свечу Водяной колдунье. Он так и представил, как берет со стола трепещущий огонек, протягивает ей, она принимает его с равнодушным видом и продолжает болтать с кем-то другим. Он буквально потонул в возмущении и по инерции свернул от двери, через которую мог бы сбежать, к тому месту, где его ждали поникший Митя и взволнованная Катя. Катя будто готовилась рассказать Севе важный секрет. Она елозила в кресле, поудобнее устраивая ноги, откидывала прядь взмахом головы и таинственно улыбалась. На деле же никакого секрета не было – в ладонях, сложенных домиком, она просто прятала свечу Покрова.

– Это тебе… – Она робко улыбнулась, но ее взгляд из-под полуопущенных ресниц стал внимательным и цепким.

Сева попытался улыбнуться в ответ, но выглядело это жалко. Митя подавил невольный смешок.

– Спасибо. Но я не дарю никому свечей. Ты же знала? Я говорил?

– Н-нет, не говорил, – отозвалась Катя. – Но ничего, я ведь не для этого… А… почему не даришь?

– Это мой принцип, – отрезал Сева.

Мите оставалось только позавидовать. Вот бы и он нашел в себе силы заявить такое Марьяне Долгорукой.

– Он не признает праздник Покрова, правда, – подал голос Митя, потому что больше не мог выносить несчастного выражения на лице Кати. – Мы пытались его исправить, но это невозможно.

Катя хмыкнула.

Едва появились свечки, в Огненном чертоге началось движение. Ребята сбивались в кучки, некоторые старались улизнуть подальше. Но больше всего было парней и девушек, которые начали причесываться растопыренными пальцами, поправлять рубашки и платья, одергивать свитера и выпрямлять спины, как если бы все они собирались выйти на сцену. Митя окончательно приуныл. Не наткнуться бы только на Василису! Невыносимо было бы увидеть, как она обменивается свечками со смазливым парнишкой из Зорника. Хуже, пожалуй, лишь то, что сейчас ему предстояло точно так же поправить рубашку, взять свечу и преподнести ее Марьяне.

Митя дал себе еще несколько минут, прежде чем сделать это. Вокруг их тесного кружочка появились знакомые. Снова показался Наум, за ним и Арсений. С Аленкой они больше не встречались, но Митя видел в руках Арсения серебристую свечу.

– Получил? Или даришь? – изобразив интерес, спросил он.

– Хотел подарить. Но, кажется, она уже нашла себе кавалера.

– И ты опять не скажешь, кто эта она?

– Нет. – Арсений покачал головой.

Девушек вокруг стало больше. Две бросали друг на друга враждебные взгляды и смотрели на Заиграй-Овражкина. Катя это тоже заметила. Она видела еще троих хихикающих колдуний, которые шушукались и по очереди указывали на Севу издалека. Они не выглядели настроенными серьезно, но вполне могли подарить ему свечки просто ради мимолетной забавы. Митя следил за девчонками вместе с ней, но, когда среди этой толпы появилась Анисья с тусклым огоньком в ладонях, в недоумении замер. Его сестра шла с решительным и совершенно спокойным видом, как будто в руках у нее была не свеча Покрова, а какая-нибудь неинтересная книжка или носовой платок.

Сквозь волны злости Сева продолжал следить за Водяной колдуньей, чтобы понять, подействовало ли на нее приворотное зелье или нет, как вдруг перед лицом заплясала копна кудрей. Анисья остановилась возле его кресла. Взгляд ее был ясный и чистый, подбородок чуть поднят, на губах – смешливая полуулыбка. Сева сам не понял, что с ним произошло: он зачем-то встал.

Почудилось, все вокруг задержали дыхание. Сева видел теперь и Марьяну, и Асю Звездинку, и Мастера, и Маргариту с ошеломленным лицом, и какого-то невысокого паренька у нее за плечом. Анисья без смущения – так, по крайней мере, казалось – протянула ему свечу. Это значило, что она прямо при всех признавалась ему в симпатии. Анисья Муромец. Наследница самого влиятельного магического рода. Невеста, на чью руку даже не все богатые и знатные маги смели претендовать. От того же, кого Анисья Муромец выбрала сама, такой поворот точно требовал особой осторожности.

Сева еще раз поискал глазами Полину, но не нашел и теперь словно лишился незримой поддержки самой судьбы. Он взглянул на Муромца, но друг застыл в кресле с выражением холодной, даже скептической заинтересованности.

– Я… не могу… – с трудом проговорил Сева в полной тишине, повисшей в их уже совсем не тесном кружке. Он перевел виноватый взгляд на Анисью, но та смотрела уверенно и прямо.

– Не можешь взять свечку? – Уголки ее губ чуть дрогнули в улыбке.

– Я не стою этого, Анисья…

– Ты хочешь сказать, что это я не стою твоих чувств, верно? – проговорила она, вздохнув. – Послушай, это тебя ни к чему не обязывает. Ты не должен дарить мне что-то в ответ. Я знаю, что мы просто друзья.

Сева нехотя протянул руку и взял подарок.

– Митя, – Анисья взглянула на брата, – переживает о том, что древние роды скрывают друг от друга семейные тайны, реликвии и другие важные вещи. Я же подумала: многие из нас еще дальше ушли с пути. Мы скрываем друг от друга чувства – даже хорошие. Ты разве не знал, Сева, что нравишься мне?

– Знал.

– Ну так пусть и другие знают. Ты хороший. Да ты нравишься многим, что в этом такого? – Она обернулась на притихших у нее за спиной девчонок. – Правда же?

– Да… Правда, – послышались голоса с разных сторон, и в конце концов эти признания закончились хихиканьем.

– Ну вот… – подытожила Анисья. – Думаю, нам больше не стоит уделять этому внимание. Просто было бы здорово, если бы сегодня больше людей поделились друг с другом своими чувствами.

Кто-то зааплодировал. Сева быстро обнял Анисью, чмокнул ее в висок и стремительно покинул Огненный чертог.

Полина не видела, как он ушел, потому что заливалась слезами и не могла остановиться. Объяснить, что именно ее растревожило, не получалось. Сначала, когда Анисья направилась со свечкой прямо к Севе, сердце ее чуть не остановилось от ужаса. Ее страшило сразу все: и то, что Сева вдруг взял бы и подарил ей свечку в ответ, и то, что было вероятнее, – Сева не ответил бы Анисье. Страшно было, что вмешается Митя. Страшно, что Анисья вдруг захочет Севиного внимания и все выльется в некрасивую сцену, о которой снежинки напишут едкие заметки в «Тридесятом вестнике». Но то, как все развернулось, лишь озарило Анисью невыразимым, чудесным светом силы и смелости. То, какая она стояла гордая, прямая, с прекрасными вьющимися волосами, с длинными крепкими ногами в изящных туфельках и с совершенно разбитым, словно обнаженным сердцем, делало ее неуязвимой, совсем ни на кого не похожей, особенной и неподвластной никаким простым описаниям. Если Анисья Муромец не войдет в Союз Стихий, то Союз Стихий – это лишь жалкая кучка ничего не понимающих фокусников. Если Анисья Муромец не станет опорой всего Светлого сообщества, то недолго ему еще существовать. Полина разрыдалась, не в силах объяснить этот странный свет, который лился от Каменной ведьмы. Анисья всегда была ее главной соперницей во всем, и это стоило считать за честь. С тем самообладанием, с которым Анисья смогла во всем признаться, Полина скрывала самое сокровенное не только от других, но и от себя. Чем ярче Анисья раскрывалась и бесстрашнее встречала свою судьбу, тем глубже падала в невидимую пропасть Водяная колдунья, тем становилась более замкнутой и напуганной.

Мите показалось, что музыка словно назло заиграла бодрая и приторно-счастливая. В этот раз Марьяна Долгорукая, следуя примеру Анисьи, взяла инициативу в свои руки и двинулась навстречу жениху в сопровождении верных подруг. Менее внимательные издалека умилялись этой паре. Те же, кто хорошо знал Муромца, были сбиты с толку его бесчувственным выражением лица.

Анисья посчитала, будет здорово, если все сегодня поделятся искренними чувствами. Но она не могла поставить себя на его место. Она думала лишь о том, что происходит между ней и Севой, и ее поступок действительно выглядел достойно. Но что делать Мите, чье искреннее чувство вспыхнуло вовсе не к невесте, но долг требовал соблюсти правила и подарить свечу именно Марьяне? Что, если к Марьяне он чувствовал только равнодушие? Своим заявлением, которое услышала по меньшей мере половина собравшихся, Анисья поставила его в еще более трудное положение. Если в ответ на Марьянин жест он ничего не ответит и просто сбежит, как Заиграй-Овражкин, все закончится скандалом. Если подарит ей свечу, то в глазах других это станет подтверждением его чувств.

Музыка грянула с удвоенной силой, Митя поднялся Марьяне навстречу.

– Пойдем-ка, – шепнула Маргарита Василисе, схватила ее за локоть и повела сквозь толпу, чтобы отвлечь. Еще минуту назад Василиса казалась веселой, но теперь застыла за спиной у Ромы, наблюдая за сценой в другом конце зала: Муромец стоял истуканом перед маленькой невестой, и в его пальцах плясал белый огонек. Маргарита решила не дожидаться окончания этой истории. Подарит он свечу Марьяне в ответ или нет? Главное, чтобы Василиса этого не видела.

– Куда? – спросила Василиса, легко поддавшись ее напору.

– Предлагаю сбежать и отпраздновать мой день рождения. Не каждый раз исполняется восемнадцать. У потусторонних это совершеннолетие.

– Что это значит?

– Ну, почти как быть посвященным, наверное.

* * *

Сева с размаху влетел в темноту, дверь захлопнулась, и эхо прокатилось по балкончикам. В столовой было пусто. Он сел за ближайший стол и попытался выровнять дыхание. Воздух приятным холодком затекал в ноздри, медленно полз к горлу, вливался в легкие, растягивал живот и проделывал тот же путь обратно, грел кожу под носом едва ощутимым теплом. Три глубоких осмысленных вдоха, и сознание возвращалось в тело, тело опиралось на стул и на пол, было живым, крепким – его родным. Он чуть расслабился, открыл глаза, но сердце тут же предательски забухало, и волнение вернулось. Анисья… эта глупая свеча Покрова… невыносимая печаль… не печаль даже – вина! Вина за то, что невозможно ответить взаимностью этой смелой, сильной колдунье. Среди видений мелькнули исчерченная целительскими рунограммами грудь, далекий, рассеянный взгляд серых глаз. Приворотное зелье не подействовало. Не подействовало! Если он ожидал этого, то откуда такая досада?

Он в отчаянии откинулся на спинку стула, тут дверь в столовую приоткрылась, и в щелку протиснулись Василиса с Маргаритой.

– Ты здесь, трусишка? – послышался Маргаритин смех. – Я тебя видела.

– Я? Трусишка? – удивился Сева.

– Самый настоящий. Всем было очевидно, что ты сбежал, поверь! Может, ты хотел побыть один, но у нас предложение получше.

Когда Митя, Анисья и Полина поймали Маргаритины послания и поднялись в ее комнату, остальные уже были там. Митя чувствовал себя таким усталым, что хотелось только упасть на диван и заснуть. Но едва он закрыл глаза и представил это, оказалось, что давит на него совсем не сон, а все те же одиночество и пустота. Усыпленная песнями, магия ослабевала. Вместе с ней уходили глубоко под землю и последние остатки сил, что раньше позволяли ему улыбаться даже в самых тяжелых ситуациях.

Он взглянул на Василису. Неужели все его предшественники ощущали то же самое, когда подчинялись древним традициям и выбирали невест не сердцем, а умом? Как вообще они выживали темными зимами, когда даже любовь не наполняла их тела колдовской силой? Как не сошли с ума от скуки и холода?

Взгляд его все выхватывал то изворот медной косы, то звезды на коротком рукаве, то крохотную свечу Покрова, застывшую рядом с ее ладонью.

Заиграй-Овражкин занял единственное кресло и спрятался за блюдом с пирожными, которые высились горой. Маргарита с Полиной смеялись, пытаясь вспомнить, как с помощью магии раздобыть еще четыре бокала или хотя бы кружки, чтобы не спускаться в столовую и не выдумывать объяснения для Батмана. Но смех Водяной колдуньи оборвался слишком резко: она вдруг стала серьезной и бросилась к зеркалу. Ее рука едва не дотронулась до него, но в конце концов зависла в нескольких миллиметрах.

– Что там? – встрепенулась Маргарита.

Сева выглянул из-за пирожных. Он уже успел набить ими рот, и потому лицо его выглядело комично.

– Мне показалось, что… отражение… двигалось иначе.

– Нет, не трогай! – воскликнула Маргарита. – Ты же еще толком не пришла в себя!

Митя посмотрел на друга: тот не сводил взгляда с Водяной. Не зная Севу, его можно было бы принять за обычного парня, который разглядывал понравившуюся девушку: ее фигуру, лицо, одежду. Но, скорее всего, его заинтересовало лишь Полинино видение.

Маргарита повернулась к друзьям, почувствовав их удивление.

– В Зорнике приступ с Полиной случился вовсе не из-за Боевой магии. Это произошло, когда она засунула руку в одно зеркало, а высунула из другого.

– Правда? – изумилась Анисья. – Что это за колдовство?

– Я знаю о нем только то, что мне писали вы да рассказывал китежский наставник. Но до некоторых деталей я додумалась сама, – ответила Полина. Она отошла от зеркала и остановилась в центре комнаты. Сегодняшний день казался бесконечным, наполненным суетой. Он был и счастливым, и непростым. Но сейчас она впервые почувствовала себя в своей тарелке. Так, словно проклятие отступило надолго. Словно ее теперь оберегал родной дом.

– Значит, более сложное колдовство, пусть и не требующее особых затрат силы, тоже провоцирует приступы, – подытожил Сева.

– О, Овражкин, не торопись! А то совету целителей придется срочно менять в твоих серьгах камень!

– Что? – Анисья всплеснула руками. – Серьги? У Севы?

Сева снова продемонстрировал свою награду.

– Поверить не могу! – Анисья с Василисой кинулись его обнимать.

– Точно, такие ведь есть у Жабы и у твоего отца, – вспомнила озадаченная Маргарита. – Но кто-нибудь объяснит, что это значит, чтобы мы с Полей могли тоже порадоваться за друга?

– Это отметка целителя, признанного советом Тридевятого государства, – сказал Сева. – В серьги вставлены камни с информацией об умениях целителя. По мере приобретения опыта камень меняется.

– Но для чего нужна эта отметка?

– Старая традиция, пришедшая еще с тех времен, когда Темные и Светлые контактировали друг с другом чаще. Целители обязаны помогать и тем и другим – так повелось. Нам прокалывают уши, Старообрядцы же наносят за ухом специальный рисунок, который со временем обрастает деталями. Но целители от Светлой магии на обеих сторонах считаются самыми искусными.

– Правда? Почему? – удивилась Маргарита.

– Потому что это колдовство требует определенного вида сил. Эти силы противоречат разрушениям и эксплуатации. Они противостоят самой смерти. Такой вид магии достигается только долгим отказом от себя самого, от своих нужд в пользу других. А порой и отказом от собственной жизни в пользу иного колдуна. Темные не допускают этого даже в мыслях. Поэтому со многими лекарскими практиками им просто не справиться.

– Это значит, что Темные могут обращаться к тебе за помощью? – спросила Полина.

– Ну да. И к моему отцу.

– И вы не сможете отказать?

– Долг требует помочь им.

– Все интереснее и интереснее! – хлопнула в ладоши Маргарита. – В Китеже я никак не могла привыкнуть к костяным магам, которые тоже становятся хорошими лекарями.

– Да, это точно, – согласился Сева. – Именно они научились вытаскивать колдунов из пограничных состояний и подробно описали все эти ритуалы. Редкий дар.

– Мы с Марго столько всего узнали, пока были в Китеже! – Полина покачала головой, словно не до конца веря в то, что на свете нашлись вещи, еще способные ее удивить. – Про костяных магов, про ее бабушку, про серп, про Игоря Македонова, даже кое-что про Святогора. Хотите, расскажем?

– Конечно! – подхватил Митя. Ему почему-то отчаянно хотелось рассказать о покрытой шерстью когтистой лапе, которая появилась из уха Гречки, но вместо этого он сказал: – В Небыли тоже было много всего интересного, правда, Овражкин?

Полина взглянула на Севу и робко улыбнулась.

– Кто такая Морская царевна? Ты бы видел лица небыльских девчонок, когда ты упомянул о ней… – Она совершенно искренне рассмеялась, вспомнив эту сцену.

– Что еще за царевна? – спросила Анисья.

Маргарита была уверена, что праздновать ее день рождения они будут совсем недолго: она чувствовала и усталость каждого из друзей, и неловкость, сковавшую Василису, Севу, Митю и Анисью. Она помнила, что после приступов Полина несколько дней спит часов по двенадцать, восстанавливая силы, и иногда засыпает прямо на ходу. Но когда она глянула на часы, было уже далеко за полночь, а Василиса с Полиной все еще с жаром обсуждали историю дальнего Севиного предка, поплатившегося богатствами, Анисья с Митей делали какие-то отметки на наспех нацарапанной карте подземелий, а Сева задумчиво тер лоб, рассматривая костяной амулет, и явно не собирался уходить.

Маргарита ощутила легкое покалывание в груди, будто мешочек на ее шее чуть потяжелел и наполнился магией. Она коснулась его пальцами и нащупала крошечный сверток.

«С днем рождения», – гласила надпись на тонком обрывке бересты. Маргарита зажмурилась и улыбнулась.

– У меня идея! – внезапно сказал Сева, и головы друзей повернулись к нему. – Концы нескольких историй, которые за эти месяцы мы с вами узнали, ведут в одно и то же место… на Драконью волынь. Что-то мне подсказывает, что нам надо увидеть ее своими глазами. Маргарита, отведешь нас туда?

– Сейчас?

– Сейчас точно не стоит! – воскликнула Анисья, опередив Севу. – Нас могут заметить, да и вообще это может быть опасно – не зря же ее скрывают от воспитанников. Может быть, сделаем это через несколько дней, когда небыльцы и зорниковцы разъедутся по домам?

– Что же такого мы надеемся там найти, что может причинить вред гостям из других городов? – спросила Полина.

– Анисья права, – отрезал Сева. – Я не уверен, что мы увидим там что-то кроме самой поляны. Однако девица из рода Муромцев когда-то погибла именно там. От ожогов. А Александр Владимирович говорил Маргарите про дракона, что приходит на поляну. Даже если существует хоть малейшая вероятность, что дракон существует на самом деле, не хотелось бы рисковать другими людьми. Я теперь знаю, что влечет такая неосторожность. – Он поскреб пальцами бугорки шрамов у виска.

– Встретимся послезавтра, – подытожил Митя. – В полночь.

* * *

Анисья с Василисой устроились на Маргаритиной кровати, сама хозяйка комнаты рылась в шкафу в поисках свитера. Через секунду в дверь ввалилась Полина, неся в охапке несколько пальто и путаясь в длинном шарфе, обвившем ее ноги.

– Фуф. Едва удалось уговорить Батмана отдать мне теплые вещи.

– Что ты выдумала? – спросила Василиса.

– Что нам нужно перешить пуговицы на пальто и почистить рукава, но домовой оскорбился, что мы не доверили это ему.

Анисья с Маргаритой принялись натягивать пальто и накручивать шарфы. Когда все четыре колдуньи были готовы и нетерпеливо поглядывали на часы, раздался стук. Маргарита подскочила к двери и впустила Митю с Севой.

Полине вспомнилось, как когда-то давно – словно в другой жизни – она точно так же ждала ребят в своей комнате и отправлялась с ними в лес, поначалу даже не зная, что ей предстоит. Приходилось скрывать те походы от подруг и держать себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего. Могла ли она представить, что однажды они перестанут прятаться друг от друга и запланируют подобную вылазку все вместе?

– А нельзя было пойти днем? – прошипела Анисья, дергая брата за руку.

– Нет, конечно! Днем по парку разгуливает народ, нас бы увидели!

– Но мы не делаем ничего запретного, – согласилась с подругой Полина. – Подумаешь, идем в лес на прогулку.

– А если бы за нами увязались?

– Кто? – фыркнула Анисья.

– Не знаю, какие-нибудь ваши поклонники, – сыронизировал Митя. – Их бы явно насторожило, что вы тащитесь в лес в компании Овражкина!

– Давайте к делу, – оборвал его Сева. – Все готовы?

– Да.

– Тогда идем.

Коридор был пуст и тих. Подошвы сапог опускались на скрипучий паркет бесшумно. На пути никто не встретился. И только однажды Полина чуть все не испортила: она едва не закричала, пройдя мимо одного из окон и заметив на подоконнике кикимору. Она отпрыгнула и врезалась в Заиграй-Овражкина – это на краткий миг отвлекло ее от жуткого существа. Зато Анисья подняла палец и погрозила кикиморе. Та в ответ только мигнула бездушными глазами-пуговками.

– Ты что, ее не боишься? – выдохнула Полина. Она заметила, что и остальные при виде кикиморы ускорили шаг и поспешили отвернуться.

– Нет, с какой стати? – Анисья пожала плечами. – Она, конечно, не очень симпатична, но ничего плохого нам не сделает.

– У меня все тело покрывается липким потом, стоит только взглянуть. – Полина поежилась.

– И это говорит человек, чей волшебный помощник – водяной черт!

До комнаты с зачарованным окном добрались без происшествий. Вынув выпуклые стеклышки из рамы, Митя первым спрыгнул на крышу крыльца и подал руку высунувшейся Василисе.

Маргарита заметила ту секундную заминку, которая произошла между ними. Василиса словно раздумывала, как отказаться от помощи, но, не желая тянуть время и привлекать внимание, все же вложила свою руку в Митину ладонь. Сердце Огненной колдуньи болезненно сжалось. Столько силы было в этом мимолетном жесте и такая могущественная связь в коротком прикосновении пальцев. Но уже в следующий миг Митя и Василиса стояли на противоположных концах крыши и не смотрели друг на друга.

– Ты точно знаешь, как выйти к Волыни? – спросил Муромец, когда все они спрыгнули вниз на землю и отправились к темной стене деревьев по замерзшей тропинке.

– Дороги нет, как я уже говорила, – отозвалась Маргарита. – Но в первый раз с Александром Владимировичем мы вышли на поляну именно благодаря мне. А после я попала туда случайно прямиком из Заречья.

– И все же я не очень понимаю, что именно мы там ищем, – подала голос Анисья.

– Ничего конкретного, – ответил ее брат. – Но уж слишком много концов ведут на Волынь. Маргарита узнала легенду о таинственном драконе, которого колдуны ищут веками. И увидела пепелище вместо цветущей поляны. Девица из нашего рода, что решила умереть от холода из-за несчастной любви, вдруг тоже оказалась посреди сожженной поляны…

Маргарита хотела прервать его, потому что среди деревьев мелькнула и погасла призрачная старинная накидка с широкими рукавами, но Митя и сам уже свернул в ту сторону, будто почувствовав верную тропу под сугробами.

– И сбежала в лес она из Белой усадьбы. Что это могла быть за поляна, если не Волынь?

– Согласна, но что мы поймем, когда увидим ее? Вряд ли кто-то оставил для нас записки с ответами…

– Верно, – согласился с Анисьей Сева. – Но меня тоже туда тянет. Возможно, это просто любопытство.

– Вы видели? – все же воскликнула Маргарита, снова заметив среди деревьев взмах кружевной юбки. – Нам туда!

– Но там ничего не было, кажется… – возразила Полина.

– Возможно, это видит только Марго, – подсказала Василиса. – Так она и помогла Македонову найти путь.

– Вот интересно, как Александр Владимирович догадался, что Маргарита может ему помочь? – спросила Анисья.

– Мы даже не знаем, понимал ли он, куда Маргарита его ведет, – усмехнулся Сева. – Вдруг он просто хотел, чтобы она помогла ему со сбором трав, а вместо этого она нашла дорогу на Драконью волынь?

– Сбор трав? Зимой? – фыркнул Митя.

– Под снегом можно много чего найти, – возразила Василиса, не поворачиваясь к нему. – Если Македонов знал, где искать, то Севино предположение верно.

Все промолчали. Дороги между деревьями так и не появилось, поэтому приходилось пробираться сквозь колючие ветви и осторожно перешагивать через поваленные деревья. Маргариту вновь удивило, что Митя свернул левее за секунду до того, как там мелькнула призрачная девушка с длинными косами, которую Маргарита как-то видела во сне. Что-то подсказывало, что Драконья волынь уже близко, хотя в свое время со Странником они шли до нее гораздо дольше. Ей, как и Полине, не верилось, что на этот раз они отправились на поиски таинственной поляны все вместе. Как не верилось, что, вернувшись в Усадьбу, она не встретит там Александра Владимировича. Она пощупала пустой кожаный мешочек, висевший на груди, и вспомнила о его письмах. Что она найдет на Драконьей волыни теперь? Ответы на какие вопросы получит? И будет ли поляна благоухать невиданными цветами или окажется пустой и черной от пепла?

– Стойте! – воскликнул Митя, прервав ее фантазии.

Все замерли.

– Илья Пророк? – предположила Полина, прислушавшись.

– Или Иван на своем волке? – пробормотал Сева.

– Нет!

Снег медленно зашевелился вокруг темных голых стволов, закрутился вихрем, пополз от земли вверх, будто что-то произошло с гравитацией и мир приготовился перевернуться с ног на голову. Ветер налетел на сугробы, прошелся меж стволами, оставив глубокую борозду и, вернувшись обратно тем же маршрутом, расчистил тропинку.

За эти несколько секунд Маргарита вспомнила все, что действительно слышала от Александра Владимировича о Волыни. По легенде, на поляну выходил дракон, которого толком-то никто и не видел, но пытались найти многие. Если верить одним сказаниям, его мог призвать Водяной маг. Другие повествовали о том, что дракон появлялся по собственной воле один раз в пару лет, чтобы напитаться соком волшебных цветов… а что, если все это правда? И что вот теперь… он там? Поэтому так странно ведут себя снег и ветер… и что, если наследница рода Муромцев когда-то погибла именно в его пламени? Не лучше ли сейчас повернуть обратно к Усадьбе?

– Кто-то идет, – сокрушенно проговорил Митя.

– Мы успеем убежать? – пропищала Полина.

– А стоит ли? – Любопытство внутри Анисьи побеждало страх, но она осеклась, едва в глубокой темноте различила фигуру колдуньи: небольшой рост, темно-серая накидка и седые волосы. Без сомнений, им навстречу шла Велес.

– Вера Николаевна? Не может быть, – прошептала Василиса.

– Может, если кикимора ее предупредила, – ответила Полина.

– Предательница! – В голосе Анисьи сквозила злость.

– Поверить не могу, что она нас застала, – протянула Маргарита.

– Тебя все еще тянет на Драконью волынь? – Сева обернулся и взглянул на нее сверху вниз.

– Да! Хотя мне невыносимо страшно, будто мы могли встретить там кого-то очень опасного!

– Забавно, мне тоже хочется туда попасть, но тоже страшно, – признался он. – Но, кажется, наша затея не удалась.

Вера Николаевна медленно приближалась, подметая накидкой успокоившийся снег. Ее ворожба прекратилась так же внезапно, как и началась. Ребята стояли на месте и послушно ждали, понимая, что прятаться не имеет смысла. Велес владела этим лесом. Была этим лесом. И им некуда было деться, если она решила их найти.

Она остановилась в полуметре от них и внимательно оглядела каждого: своего неофита, уже давно утратившего беззаботное выражение лица и легкость, за которые его все так любили; нахмурившуюся Анисью Муромец, бледную и растерянную Водяную колдунью, едва видневшуюся из-за плеча невозмутимого Заиграй-Овражкина. Василиса Умнова стояла чуть дальше остальных, обхватив себя руками. Велес почувствовала, что ей холодно и неуютно от чьего-то присутствия. И только Маргарита Руян глядела мимо наставницы, словно ждала, что сейчас в темноте ночи покажется нечто диковинное.

– Никого нет, – подала голос Вера Николаевна, обращаясь к Огненной колдунье, и та вздрогнула. – Но это не значит, что на поляне безопасно.

Воспитанники молча уставились на нее.

– Я догадываюсь, куда вы шли, – подсказала она, чуть улыбнувшись. – Но теперь вам придется отправиться за мной.

Она взмахнула рукой, и снег снова заволновался. В тот же миг тропинка побежала меж деревьев, предлагая путникам вернуться к Белой усадьбе.

Не смея возражать, воспитанники последовали за наставницей. Всю дорогу они молчали и даже не переглядывались – тропа была узкой, приходилось идти друг за другом. Вскоре появилась крыша флигеля, а за ней и сам особняк. Велес бесшумно поднялась на крыльцо. Друзья понимали, что предстоит серьезный разговор, и даже не надеялись, что их распустят по комнатам.

Так и вышло. Вся процессия добралась по неосвещенной лестнице до крыла наставников. Гостиная Велес была Севе знакома – когда-то они с Муромцем отмывали ее от сока асперулы. После того случая Муромец уже много раз бывал тут, помогая Вере Николаевне с делами и обучаясь превращениям. А вот девушки притихли и удивленно оглядывались. Василиса всматривалась в ряд подсвеченных колб, где плавали звериные лапы с человеческими пальцами, кусочки шерсти, больше похожей на состриженные волосы, и сросшиеся косточки. Анисья, едва увидев это, сморщилась и оставила подругу наедине с результатами неудачных экспериментов. Маргарита обратила внимание на каменный очаг, выполненный наподобие камина: там уже кипел чайник, словно Вера Николаевна заранее готовилась к приему гостей. На стенах виднелись меловые следы, будто в свободное время хозяйка чертила схемы или рунограммы прямо поверх обоев. Старомодная люстра с заколдованными свечами вырисовывала четкий круг над столом в центре комнаты.

Наставница затворила дверь, указала на кресла и диванчик и все так же молча направилась к шкафу за чашками. Все расселись и переглянулись. Один Митя остался стоять.

Маргарита опустилась на край дивана рядом с Севой. Она почувствовала тепло, исходившее от его плеча, и немного успокоилась. В голове роились мысли и варианты разговора. Как объяснить наставнице, зачем они пошли среди ночи в лес? Почему всем им было важно попасть на Драконью волынь? Можно ли говорить о том, что произошло много лет назад в семье Муромцев, Заиграй-Овражкиных и самих Велесов? Напоминать о мертвой девушке из прошлого? Выдавать Александра Владимировича, интересовавшегося этой поляной?

Наконец, стайка чашек в горошек приземлилась на стол.

– Будьте добры, налейте нам чаю, – сказала Вера Николаевна Мите. – И садитесь, в конце концов. У меня к вам вопрос.

Она еще раз обвела взглядом застывших магов и едва заметно прищурилась.

– Почему вы отправились искать Драконью волынь вместе?

Маргарита хмыкнула и откинулась на спинку дивана. Вопрос привел ее в замешательство. Казалось, что Велес вовсе не удивлена их осведомленности. Вдруг она и вовсе не собиралась спрашивать, как они узнали о Волыни и от кого?

– Нас туда потянуло, – ответил Сева.

– Значит, каждый из вас уже знал об этом месте? – На этот раз взгляд наставницы переметнулся на Маргариту.

– Да, но не каждый там бывал, – признался Митя, закончив с чаем.

– Драконья волынь опасна, – заметила Велес. – Уверена, вы слышали, что может там случиться.

– Мы только догадываемся, – ответил Митя. – Это касается и всего остального. Мы так мало знаем точно!

– И вы захотели проверить? – участливо спросила Вера Николаевна и повернулась к Севе. – Вы же целитель. Вы понимаете, как повлияет на Водяную колдунью сильный всплеск магии. И тем не менее разрешили ей идти.

– Он не обязан нести за меня ответственность! – не дала ей договорить Полина. Она выпрямилась, ее поза сделалась воинственной. – И разрешения я у него не спрашиваю.

– Дорогая, целители обязаны нести ответственность за всех, и Сева это прекрасно знает, – развела руками Велес. – Так устроено наше сообщество.

– Что такого могло случиться с Полиной на Драконьей волыни? – снова подал голос Митя. – Чем поляна опасна для всех нас? Маргарита может вывести туда, не зная дороги, – так неужели Огненной колдунье это место может причинить вред?

– Дело не в стихии, – сказала Вера Николаевна. – Иногда все происходит случайно, или же мы просто не можем распутать нити судьбы и принимаем это за роковое совпадение… Так или иначе, иногда кто-нибудь находит Драконью волынь. Но далеко не всегда это приносит колдуну счастье, знания или ответы на вопросы. Порой он думает, что обрел нечто великое. Нечто такое, о чем никто до него не догадывался. Он приходит на поляну раз за разом, наслаждаясь своим секретом и размышляя, стоит ли кому-нибудь открыть это место. Не зная, конечно, что есть люди, которым давно известно о Волыни и которые заколдовали дорогу к ней. Ибо Волынь опасна. Всего пару десятков лет назад она забрала разум мага. Он никому не поведал, что нашел Волынь, иначе мы смогли бы его уберечь. Он приходил туда регулярно, пока не встретился со страхом, с которым не смог справиться. Разум его помутился.

– Маливиничок! – выкрикнула Маргарита.

Друзья изумленно обернулись к ней.

– Это был Егор Алексеевич, верно? – повторила Маргарита. – О Сварог, так вот откуда он брал все эти нелепые истории про Кравов, драконов, цветы, которыми питаются огненные ящерицы, и прочую ерунду!

– Кравы существуют на самом деле, я видел след укуса, – встрял Сева.

– А огненных ящериц и впрямь можно усмирить цветами, – добавил Митя.

– Возможно, существует и все остальное, – продолжала Маргарита. – Что же такое узрел Маливиничок на поляне, что свело его с ума?

– Дело не в том, что он увидел, а в том, насколько был к этому готов, – бросила Вера Николаевна и встала с таким видом, будто ребята заявили о своем желании уходить.

– Было ли это тем же самым, что убило когда-то девицу из нашего рода? – спросил Митя, поднимаясь следом. – Ту, что сбежала от жениха из семейства Велесов?

Вера Николаевна бегло взглянула на него, но ничего не ответила.

– Кстати, я встретил Егора Алексеевича в Дивноморье, он сейчас живет там, – продолжил Митя. – Мне даже показалось, что его сумасшествие не так заметно.

– Но и в Дивноморье он умудрился разгадать местную опасную тайну, – вдруг улыбнулся Сева. – Наверное, поэтому его держат взаперти на затонувшем корабле.

– Зачарованные места таковы, что, узнав о них, человек начинает ими бредить, – сказала Вера Николаевна. – На первый взгляд кажется, что узнай все мужчины о том, что происходит в Дивноморье, несчастных случаев было бы меньше… Но факты говорят об обратном. И тем не менее вы, – она посмотрела с Севы на Митю, – вы двое узнали о Морской царевне, но не пошли ее искать.

– Мы же не сумасшедшие! – фыркнул Митя. – Жить еще хочется.

– В этом-то и странность, – кивнула Вера Николаевна. – Вы двое не отправились на поиски Морской царевны, как другие мужчины делали до вас. А Маргарита повела вас всех на Драконью волынь вместо того, чтобы ходить туда в одиночестве и в конце концов… – Она замолчала, не договорив.

– Кто убил девицу из рода Муромцев? – вдруг подала голос Анисья. – Кто же все-таки свел с ума Маливиничка? Что это за существо? Действительно какой-то дракон? Нежить? Чудовище?

– О, мы любим сваливать всю вину на нежить, – она лукаво глянула на Севу, – драконов или Темные силы. Но все это сделал человек.

– Человек?! – хором воскликнули Василиса и Полина.

– Человек, чья сила и могущество превосходят всех ныне живущих на нашей земле. Так что будьте осторожны. Опасна не черная кровь. Не когти и клыки. Опасны люди, что потеряли власть над своей тенью. Что не сумели смирить гордыню и тщеславие. На этом я вас отпускаю. Я вижу, что вам не терпится обсудить судьбу Егора Алексеевича. Ступайте, но не выдавайте никому секретов этого бедолаги.

– И что, у нас даже не прибавилось долгов перед Заречьем? – спросила Маргарита.

– Прибавилось, – строго сказала Вера Николаевна. – Но как вы сможете их отработать, узнаете позже.

Митя посмотрел на друзей и кивнул на дверь, подавая знак, что хочет остаться. Вера Николаевна разгадала его намерение и терпеливо ждала, пока все попрощаются и выйдут. Когда дверь закрылась за Василисой, Митин взгляд чуть потускнел.

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Да. – Решительности в Митином голосе поубавилось. Ему вновь померещилось – как уже бывало здесь раньше, – что комната медленно поплыла и за ее стенами проступили очертания заснеженного леса. В следующий миг наваждение исчезло, воздух вновь наполнился запахами сгоревших яблоневых поленьев, чабреца и мяты, сладковато-пыльным духом мягкого ковра под ногами и ароматом старого камня, для приличия укрытого слоем бумажных обоев. – Я понял, что все-таки не смогу оборачиваться волком. Я пробовал множество раз, и ничего не выходит.

– Ну что ж, такое случается, – выдохнула Вера Николаевна, мысленно пытаясь справиться с тяжестью, накрывшей ее неофита после этого признания. Муромцам всегда тяжело давалась неспособность к чему-либо. – Иногда тот образ, который мы на себя примеряем, совсем не соответствует тому, что у нас внутри, – произнесла она, и Мите померещилось, что она ответила на какой-то другой его вопрос. – Не расстраивайтесь. Рано или поздно к вам придет понимание, кем вы можете оборачиваться.

– Кажется, оно уже пришло.

– Вот как? – волнение вмиг охватило пожилую колдунью и удивило ее саму. – Любопытно! Ну что ж, кажется, тогда нам стоит снова присесть.

* * *

Наступил декабрь. Жизнь в Белой усадьбе выровнялась. Она казалась даже спокойной, если удавалось не замечать то и дело возникавших споров о Диме Велесе, о наставнике Огненных Македонове, о новых тревожных слухах, которые воспитанники приносили в эти стены из родительских домов. Все понимали, что исчезновение внука главной наставницы все-таки даст о себе знать – но вот как именно?

Возможно, это и сплотило воспитанников и немного примирило с Боевой магией. Тренировки проводились регулярно, несмотря на мороз и слабость колдунов. Старшие Огненные уже не поражали младших изощренными световыми заклинаниями, Воздушные с трудом считывали намерения соперников, Земляные дрались вполсилы, и на этом фоне особенно ярко заблистала Анисья Муромец. Несколько месяцев упорных тренировок дали долгожданный результат.

– Как она это делает? – спросила Маргарита, схватив Василису за руку, когда Анисья в одиночку отбила сначала воздушную атаку снежинки, огненный шар, созданный тремя старшими магами, а потом направила свое колдовство в двух земляных и пробила их щиты.

– Мне кажется, она просто перестала доказывать всем остальным наставникам, что идеально знает их материал, – улыбнулась Василиса. – Она как-то тут без вас сказала Густаву Вениаминовичу, что целительство – это не ее, у того аж лицо позеленело. Уверена, он хотел пригрозить, что не даст ей руну отличия, но понял, что теперь ей все равно.

– Вот так просто? И теперь она может сражаться одна против всех?

– Наверное, когда усилия не расходуются на то, чтобы всем угодить и понравиться, результат превосходит все ожидания. – Василиса пожала плечами. – Нам бы всем у нее поучиться.

– Всегда есть чему поучиться у Анисьи, – хмуро ответила Полина. – Тут уж не поспоришь.

Она затянула потуже шарф и, пересилив себя, вышла на площадку. Пример Анисьи вдохновлял. Но Полине бесполезно было стараться выжимать из себя небывалую силу. Все ждали от Водяной этой силы, но ее в ней не было. Бесполезно было стараться произвести впечатление на других. Те, кто уже любил ее, и без того ею восхищались. А те, кто не любил – тут она украдкой глянула на Заиграй-Овражкина, – не полюбят, даже если она начнет колдовать лучше Анисьи Муромец. Бесполезно было даже пытаться защитить себя от боли и, как следствие, от проклятия – оно приходило тогда, когда ему заблагорассудится. Поэтому выход оставался один: выбежать на площадку для Боевой магии и посвятить час одному интересному занятию – наблюдению за собственным щитом, так красиво отражавшим снежинки, тяжелое небо и блеск в глазах соперников.

* * *

Катя сидела на диванчике и разглядывала людей. Целители разных возрастов, даже те, кто еще не прошел Посвящение, облепили стол в самом центре и слушали, что говорил Даниил Георгиевич одному из воспитанников. Еще несколько человек, поняв, что к нему не подобраться, стали занимать оставшиеся места. Из-за макушек воспитанников то и дело показывалось спокойное лицо целителя, его глаза сверкали над очками, взгляд пробегал по лицам, но ни на ком не задерживался.

Гостиная, где принимали воспитанников приглашенные целители, постоянно менялась, подстраиваясь под гостя. Иногда Катя заставала здесь полумрак и тяжелый запах лекарственных снадобий, иногда воздух был пропитан ароматом благовоний, на стенах появлялись плакаты, замысловатые рисунки и рунограммы, а на столах – анатомические атласы. Сегодня же комната казалась прибранной для светского приема: мебель была аккуратно расставлена вдоль стен, никаких лишних деталей. Привлекала лишь картина в черной раме – на ней скалился нарисованный карандашом дракон. Дышалось легко и свободно, и внимание то и дело возвращалась к тихому голосу целителя – такому знакомому голосу, что становилось не по себе.

Она даже придумала повод к нему подойти. Сегодня утром на Боевой магии она получила небольшую травму. Полина Феншо, обычно просто старавшаяся не попасть под чужую атаку, а потому не особо интересовавшая сражающихся, вдруг выкинула небывалый фокус. Даша, Катина напарница в схватке, мастерски наколдовала поток ледяных осколков, Водяной щит вспыхнул и не просто разрушил колдовство, а отразил эти самые осколки: они полетели во все стороны, поражая всех, кто оказался рядом. Один угодил точно Кате в бровь. Она, конечно, без труда справилась бы с этой ранкой, но лед был дважды зачарован и потому оставил глубокий, уже воспалившийся порез. Это тоже было Кате подвластно, но ее так и тянуло подойти к целителю и заговорить с ним.

– Привет.

Вздрогнув, Катя подняла голову и увидела Ульяну. Ульяна оказалась первой, с кем ее познакомил Сева. Если эти двое и не дружили, то приятелями их точно можно было назвать. Волосы молодой целительницы были собраны в свободный пучок, пыльно-синее платье украшали несколько брошей с магическими знаками, венок из сухих цветов должен был помочь настроить мысли на нужный лад.

Ульяна улыбнулась и пристроилась на том же диване. Ее взгляд, в отличие от взгляда Даниила Георгиевича, казался теплым. Уже через мгновение она снова повернулась к Кате и прищурилась, заботливо ее разглядывая.

– Послушай, это… – Катя, не сумев скрыть своего интереса, указала на целителя. – Севин отец? Я увидела фамилию на двери…

– Да. – ответила Ульяна. – Как у вас с Севой дела?

Катя медленно выдохнула. Она знала, что едва начнет говорить, как слезы примутся ее душить. Но молчать больше не было сил.

– Нет никаких «нас»… Я не знаю, что делать. И к кому идти за советом.

– Ну… я постараюсь тебе помочь, если, конечно, смогу, – неуверенно проговорила Ульяна.

– Он не любит меня. Я с самого начала поняла, что он не воспылал ко мне чувствами. Но… мы стали общаться ближе. Мне казалось, что он уделяет мне больше внимания, чем другим девушкам. Он словно бы позволил мне быть с ним. Но ничего не отдавал взамен. Я думала, что привыкну. Или что постепенно мне удастся все изменить. Но мое терпение кончается. А знаешь, что главное? Что я не могу предъявить никаких претензий. Он мне ничего не обещал. Не говорил никаких важных слов. Просто не прогонял меня. Я поняла это только сегодня…

Да, сегодня. Когда от брови по веку, по щеке ее текла тоненькая струйка крови, но Сева, как загипнотизированный, смотрел туда, где только что свершилось необычное колдовство, где Анисья Муромец трясла за руки Водяную колдунью с криками «Ты сделала это! Ты сделала!», где странный плотный щит, похожий на зеркало, еще таял в воздухе.

– Ни с одной девушкой он не общался так долго, – попыталась утешить ее Ульяна.

– Да, потому что вряд ли хоть одна девушка могла выдержать так долго его холодность. Ему вообще кто-нибудь нравился? Девушки, парни, кто угодно?

– Сердце у него горячее, – сказала Ульяна. – Помню, когда-то давно я настраивалась на него во время целительской практики. О да, не удивляйся, я была немного в него влюблена. И вот мне показалось, что сердце его похоже на сердце влюбленного человека. Но куда направлена эта любовь? Он всегда появлялся в обществе какой-нибудь красавицы, но мне не верилось, что хоть в одну из них был влюблен.

– Кажется, что больше, чем люди, его интересует целительство и магия вообще… Он влюблен в словник лекаря и в пособие по Воздушной ворожбе, вот уж точно.

– Послушай. – Ульяна придвинулась чуть ближе и склонилась к Катиному уху, перед этим охватив взглядом всю комнату и удостоверившись, что на них никто не смотрит. Она понимала, что собирается выдать Севину тайну, но почему-то эта серьезная и умная девушка вызывала желание помочь ей любыми средствами. – Ты что-то знаешь о его происхождении?

– Да, знаю, – сокрушенно ответила Катя, удивив собеседницу. – На Покрове я заикнулась о наших с ним отношениях, и он рассказал мне тайну своего появления на свет. Я знаю о его чарах. Но я согласна на все. Я бы поддалась. Отдалась этой силе, зная, что именно она лишает меня разума. Я была бы рада, если бы он воспользовался моей слабостью. Серьезно! Хоть так! Но он… он почти не дотрагивается до меня.

– Бедняжка. – Ульяна ласково погладила девушку по спине. – Это не твоя вина, я уверена. Просто… он такой человек. Может, вам лучше расстаться? Когда ты перестанешь мечтать о нем, жизнь заиграет новыми красками. Ты сможешь…

– Хоть раз. Мне бы хотелось хоть раз оказаться в его объятиях. Даже зная, что он не любит меня. Тогда я смогу порвать наши отношения.

– Но…

Ульяна не договорила, потому что последним в комнату вошел Сева и прикрыл за собой дверь. Его схожесть с отцом была едва уловимой, и, не зная их общей фамилии, вряд ли можно было догадаться, что они родня. Сева быстро осмотрелся, заметил Катю и Ульяну на диване у окна и подошел к ним. Он сухо поцеловал в щеку свою девушку, ничего не сказав по поводу ее заплаканных глаз, и отвернулся, ища глазами свободное место. Прошла секунда, и Ульяна снова почувствовала на себе его взгляд. Он обернулся. На этот раз его черные глаза медленно оглядели ее с головы до ног и застыли, не мигая. Сева вернулся к дивану и втиснулся между девушками.

– Порез почти затянулся, это хорошо, – сказал он, бегло взглянув на Катю.

– Так ты видел, что меня ранило? – вяло отозвалась она.

– Конечно!

– Почему ты не подошел помочь?

– Потому что знал, что ты в два счета справишься с этим сама. – Он удивленно усмехнулся. – Ты же не неженка, теряющая сознание от вида крови?

– Нет, – неохотно согласилась Катя. «Не то что Водяная колдунья!» – почему-то захотелось добавить ей, но она промолчала. Тот необыкновенный Водяной щит все же пропустил несколько ледяных осколков, и один из них впился в Полинину ладонь. Рыжеволосая Василиса оказалась тут как тут: она остановила подруге кровь, но Полина все это время стояла с таким видом, будто ее руку проткнуло копье, а не поцарапал крошечный осколочек.

Но Сева не заметил Катиной внутренней борьбы и потому не смог удивиться, с какой стати она вообще подумала о Водяной колдунье. Его внимание оказалось сосредоточено на Ульяне. Та поежилась под его проникновенным взглядом и вздрогнула, когда его ладонь неожиданно прижалась к ее животу.

– Так-так, – тихо сказал Сева. – А я-то думаю, что с тобой.

– Что? Ничего нет, – пробормотала Ульяна. – Вроде бы…

– Есть, – отрезал Сева, и на его щеке проступила ямочка.

– Я не понимаю, – подала голос Катя, напоминая о себе.

Сева тут же повернулся к ней и улыбнулся.

– Ульяне скоро предстоит покинуть Заречье. Беременным здесь находиться нельзя.

* * *

После того как природа начала погружаться в сон, поиски стали сложнее, но вместе с тем немного упростились. Александр шагал против ветра, щурясь и кутаясь в неудобную потустороннюю куртку, совершенно не защищавшую от непогоды. В этом городе его заколдованная куколь привлекла бы слишком много внимания, а потому приходилось терпеть и не думать о магии. Его силы, как и силы любого Светлого в эту пору, заметно уменьшились, и потусторонним ему приходилось прикидываться не только перед жителями северного городка, но и перед Старообрядцами, которых можно было ненароком где-нибудь встретить. Надо было копить магию по крупицам, чтобы не вызвать подозрений тогда, когда придет время. А время неумолимо сближало его с целью.

Поиски были сумбурными. Он интуитивно следовал то одной дорогой, то другой, собирая обрывки слухов и потусторонних новостей. Удивительно, как сами потусторонние не замечали колдовского флера вокруг того или иного происшествия, списывая все на удивительные совпадения, простую случайность или сумасшествия кого-то из участников. Несколько раз Александр все-таки выходил на Старообрядцев, но никто из них не мог привести его к Берендею, никто ничего не знал о переметнувшихся на чужую сторону Светлых магах, а некоторые и вовсе жили отдельно от целого мира, словно странники. Например, однажды он набрел на укромную крошечную деревушку, чьи жители правили дремучим лесом, высасывая силы природы и напитывая землю кровью несчастных потусторонних, заблудившихся на тропинках. Они и знать не знали о каком-то выскочке, вздумавшем объединить всех Темных. С удивлением почуяв в Александре колдуна, они принялись вспоминать древние пророчества о чужаке, что приведет их род к расцвету, но гостя это не заинтересовало. Среди ночи Александр покинул их логово, лишь чудом избежав кровавых ритуалов, после которых ему навсегда оказался бы закрыт обратный путь в Росеник.

Он бы еще долго блуждал в поисках, если бы сила Старообрядцев не начала так отчетливо различаться в стылом морозном воздухе города. Зима сделала Странника слабее, но на фоне собственной затаившейся силы он сумел почувствовать незаметные до этого всполохи чужой магии. И сейчас он направлялся, минуя замок и несколько старых улиц, выложенных брусчаткой, к небольшому ветхому зданьицу. Лязгнув металлической дверью, ему навстречу выскочила потусторонняя: хмурая, бесформенная, с грустным и недобрым лицом. Он свернул за угол, остановился в тени растрепанного полумертвого куста и принялся ждать. Если он собирался играть роль Игоря, то вынужден был прибегнуть к помощи снадобья. Из кармана появилась амагиль. Рецепт рассказал Александру Аркуда – странник, подобравший его когда-то на заброшенной тропке в лесу. Снадобье помогало на короткое время собрать всю магическую силу и выплеснуть ее, так что Старообрядец не заподозрил бы, что перед ним стоит Светлый маг. Александр показал рецепт Даниилу Георгиевичу Заиграй-Овражкину, и целитель дополнил его несколькими ингредиентами. После подобных манипуляций магическая сила исчезала подчистую аж на несколько дней, но это того стоило. Александр выпил зелье и почувствовал жар в кончиках пальцев.

Он уже знал, что действия снадобья хватает примерно на полчаса. По его расчетам, та, кого он ждал, должна была появиться с минуты на минуту. Однако все говорило о том, что он ошибся. Двор безмолвствовал, мокрая снежная каша, которую тучи щедро валили на землю, слой за слоем покрывала разбитые дорожки. Время утекало вместе с грязным ледяным ручьем вдоль улицы. Наконец, когда действие зелья стало сходить на нет, вдалеке все-таки показалась женщина. След ее магической силы был особенно ярким в этом убогом окружении, Александр почувствовал его сразу всем телом. Он сверился с часами, потуже запахнул куртку и замер. Внезапно женщина, в прошлый раз стремительно влетевшая в подъезд, задержалась у двери и обернулась. Ее взгляд упал на него. Она нахмурилась и зашагала прямиком через стылую жижу к его укрытию.

Он был готов к этому четверть часа назад. Но сейчас, когда заветное снадобье переставало действовать, понимал, что встреча с Темной колдуньей – самое плохое, что может случиться. Он не успел даже собраться с мыслями, как незнакомка оказалась возле него и опасно сощурила глаза.

– Что? – сипло, словно простуженно прошипела она. – Моей присяги лично Берендею было недостаточно? Ты теперь будешь за мной следить? Заруби себе на носу, я этого не потерплю!

Александр остолбенел. Слишком долго поиски никуда его не приводили, чтобы сейчас он смог сразу же поверить в свое счастье. Ведьма заговорила о Берендее! Да и к нему самому обращалась так, словно знала его! Неужели она видела Игоря? Он постарался придать лицу презрительное выражение, медленно оглядел незнакомку, дернул плечом, развернулся и молча пошел прочь, надеясь, что она не станет прислушиваться к колебаниям его магического фона.

Глава одиннадцатая

Коляда

Полина никогда не видела Заречья таким! Маргарита рассказывала, что в прошлом году Коляду тоже праздновали здесь, но Полина не застала ни самого празднества, ни нарядного убранства деревни. Еще подруга говорила, что ужин тогда вышел не очень веселый – в Заречье в тот год творилось странное.

Теперь же все вокруг походило на ожившую сказку. Еще днем, пока было светло, все воспитанники, не уехавшие на праздник домой, нарядились. По Белой усадьбе они сновали в платьях и расшитых рубашках, в начищенных ботинках, с замысловатыми прическами, рунами и узорами на лицах, блестками, волшебными кристаллами и колокольчиками, прикрепленными к одежде. В холле сваливали в коробки гирлянды, флажки, шары, звезды и полумесяцы, вырезанные из картона маски, лохматые накидки и все остальное. Потом сытно отобедали густым фасолевым супом и оладьями и расползлись по комнатам одеваться к настоящему празднику. Заречье готовило огромные столы под открытым небом, но прежде надо было украсить деревню.

Полина натянула теплые колготки и пушистые гольфы, надела под платье кофту, а сверху – самый теплый свитер из всех, что были в шкафу. Пальто теперь застегивалось с трудом, зато сидело очень красиво. Особенно хорошо смотрелось выглядывающее из-под пышного подола светлое платье. Рукава на пальто были отделаны вышивкой, такие же узоры бежали вдоль воротника, но его пришлось спрятать под платком. На талии она закрепила ремень с приделанными к нему побрякушками. Спереди висел латунный калейдоскоп, за ним – ее любимый гребень, который однажды подарила Анисья. Пришлось собрать все безделушки, которые только у нее были, чтобы превратить их в подвески. В ход пошли и два колокольчика, купленные для магических практик, и маятник, пользоваться которым она не научилась, и легкая белая коряга, подобранная в Долине Гремящих Ветров. Полина заправила края платка за ремень и посмотрела на себя в зеркало. Оставалось только сунуть ноги в валенки, натянуть колючие рукавицы и шапку, а сверху водрузить рогатую маску, которую она смастерила под присмотром Елисея Вилкина. И все! Праздничный образ был готов. Закончив со всеми деталями, она вновь покрутилась перед зеркалом и рассмеялась. Это был самый лучший наряд за всю ее жизнь. И никакие бальные платья не смогли бы с ним сравниться.

Она выпорхнула из комнаты и забарабанила в Маргаритину дверь. Огненная колдунья вышла через несколько секунд. Черные косы на ее голове были уложены кольцом, в них был вставлен тонкий ободок, на котором, словно корона, красовались зачарованные мухоморы. Плечи укрывал платок с цветами, а маска с красными лентами была привязана к поясу.

– Если бы когда-нибудь у меня была свадьба, я бы надела на нее этот головной убор! – расхохоталась Полина при виде Маргариты.

– Ловлю на слове!

Полина тут же подумала о своем проклятии и о том, что никакой свадьбы с ним точно не дождаться, но сегодня думать об этом не хотелось так сильно, что легко удалось отбросить эту мысль.

Снизу уже доносилась музыка, будто воспитанники прямо в холле Белой усадьбы начали разогреваться перед выступлением.

– Так, слова песен! – перечисляла Маргарита, пока они сбегали по лестнице со второго этажа. – Положила в карман. Перчатки! Ты взяла перчатки? Отлично! Подарки?

В холле их тут же окружили Огненные, весело швырявшие друг другу коробки с самодельными фейерверками.

– Эй, поосторожней, – воскликнула Полина, отскакивая от колдуна, хлопушки в руках которого могли в любой момент взорваться.

– А это что за красотки? – раздалось из-под рогатой маски, и Полина поняла, что не может узнать голоса, лица и даже телосложения под огромной клокастой накидкой. – Пойдем-ка с нами, будет весело.

– Мы всегда там, где весело! – согласилась Маргарита. – Давайте поторопимся!

Она толкнула дверь, обычно ведущую к столовой, но вместо привычного коридора там теперь разливался мрак. Маргарита подхватила коробку с украшениями и шагнула вперед.

Когда девушки преодолели пространственно-временной туннель и оказались на крылечке избушки Яги, на Заречье начали опускаться первые слои сумерек. Снег валил, превращая деревушку в место из чудесных снов. Тут и там уже сновали, хохотали, валяли друг друга в сугробах и распутывали гирлянды рогатые существа всех размеров и форм. Шестиногое чудовище в покачивающейся маске надвигалось прямиком на Огненную и Водяную, и те с криками бросились врассыпную, позабыв на тропинке коробки с мишурой и елочными шарами. В следующий миг они наткнулись на Вещего Олега, за спиной которого волочился необъятный плащ, а на голове возвышалась костяная корона. Все это делало его похожим на короля неведомого подземного царства, и подруги решили, что наряд был подобран с долей самоиронии. Белая бесформенная хламида в рогатой маске неподалеку, возможно, оказалась бы Асей Звездинкой, но проверять они не стали и направились по велению наставника к ближайшей беседке, которую Воздушные колдуны уже украшали кристаллами-световиками. Под ногами у них крутилась Анисья. Но привлекли ее, скорее всего, не световики, загоравшиеся ярче обычного от ее прикосновений, а присутствие Севы, которого, однако, сложно было различить в группе волосатых великанов. С крыши беседки свесилась длинная пшеничная коса, и в прорезях маски мелькнули добрые глаза.

– Привет, Катя! – помахала Полина, только утвердившаяся в своих предположениях насчет Заиграй-Овражкина, и принялась рассматривать Анисьино одеяние. Отвороты на ее рукавах были обшиты обрезками лент, морозный узор из серебряных нитей вился по груди и спине. Маска была украшена стеклом, похожим на лед, и вместо рогов торчали заколдованные сосульки.

В соседней беседке хор уже затянул песню. Кто-то из Воздушных зачаровал колокольчики, развешанные на ближайшей елке, и те наполнили воздух веселым перезвоном.

Деревня менялась на глазах. Темнело, снег шел, не переставая, повсюду зажигались гирлянды. На длинном столе вспыхнули световики и покатились рулоны льняных дорожек. Дарья Сергеевна сосредоточенно колдовала, чтобы над столом образовался невидимый купол и снег не долетал до тарелок. От веток к веткам протянулись флажки, елки обступили поляну – Полина не могла припомнить, чтобы они росли тут раньше, да еще и в таком количестве.

– Здорово, что потусторонние тоже дарят друг другу подарки на Коляду! – сказала Анисья, пританцовывая под новую песню.

– Потусторонние не празднуют Коляду. Они отмечают Новый год.

– Ну, мы не так уж далеко ушли друг от друга в наших праздниках. Глядите! Уж не Василиса ли скачет по елке?

Среди изумрудных иголок вспыхнул беличий хвостик. На верхушке ели нахохлилась большая сова, по стволу сновали туда-сюда две ласки, вскоре еще одна белка вынырнула из пушистых лапищ. Ель-исполин, огромная, кряжистая, нависала над поляной, укрывала ее от черного неба. Казалось, что она все слышит, все видит и тоже улыбается.

– Перевертыши занимаются делом, – заметила Анисья. – Пойдем отдадим им подарки, пусть повесят их на елку.

Они побежали, не заметив, как одна рогатая фигура в беседке повернулась и уставилась им вслед.

Воспитанники сбивались в хороводы или устраивали снежные баталии. Кто-то успел насыпать и раскатать целую гору снега, и теперь оттуда неслось с десяток расписных санок с визжащими наездницами.

Василиса, Анисья и Полина поддались на уговоры Маргариты и пошли прокатиться. Правда, осознав скорость, с которой заколдованные санки срывались вниз, Полина передумала. Она уступила места подружкам, но вдруг кто-то схватил ее в охапку и усадил в салазки. По размерам можно было угадать под шубой парня, Полина попыталась вырваться, но полозья уже задрожали на снегу, ветер подхватил их и столкнул с горы. Ах, если бы только этот чудак знал, как она боится скорости и таких опасных виражей! Если бы узнал под маской Водяную колдунью и понял, что страх может вызвать приступ проклятия! Глупый! Она впилась пальцами в варежках в обхватившие ее руки и зажмурилась.

Санки скользили, управляемые самим морозом, их ход был плавным и мягким, мимо быстро проносились деревья и фигурки воспитанников.

– Обгоня-а-аем! – раздался сзади крик.

Полинин спутник фыркнул и схватился за поводья. Что-то во всем этом показалось смутно знакомым.

– Еще чего! – послышался возглас возмущенной Анисьи. Она пронеслась мимо на своих санях, поднявшись в полный рост: так, что ее спутнику пришлось вжаться в спинку. – Обгоняю я!

Полина взвизгнула, потому что их сани едва не сбили Анисьины, парень в последний миг натянул повод и рванул в сторону. Полозья уперлись в ледяной нарост, скрипнули и подпрыгнули, Полина почувствовала, как ее отрывает от земли, и в следующую секунду уже грохнулась в рыхлый сугроб, ощутив, как ее придавило чужим телом. Она медленно выдохнула и прислушалась: не разлились ли по телу сосущая тревога и предчувствие беды? И не шуршат ли за спиной черные крылья?

Но все было спокойно и тихо, только побаливала подвернутая нога да снег противно таял за шиворотом. Наконец до нее долетели гомон и смех. Пока она переворачивалась, их окружили ряженые.

– Вы целы? – послышался заботливый девичий голос, и Полина вновь узнала целительницу Катю. – Ох, ну и кувыркались! Глядя со стороны, можно было умереть от страха!

«Что? Откуда здесь взялась Катя?» – подумала Полина.

Неужели схватил ее и посадил в санки Сева? Это с ним она сейчас летела вниз с горы, и он упал сверху, вдавив ее в холодный снег?

И словно в ответ на ее вопрос блеснули черные глаза в прорезях маски над Катиным плечом. Нет! Вот он, Сева! Стоит цел и невредим, и даже не испачкан снегом. Над маской выбилась своевольная темная прядь, в которой заискрились блестки – воздушные только-только закончили украшать беседки позолоченными ветками, звездами и лампочками. Сева осторожно отодвинул Катю и склонился ниже.

– Жива? – Голос его звучал отстраненно, но Полина уже настолько к нему привыкла, что пришлось признать: именно эти интонации ее успокаивали. Казалось, что пока Заиграй-Овражкин остается таким равнодушным, мир будет крепко стоять и не пошатнется. И никаким Темным птицам ее не одолеть.

– Ногу ушибла.

– Дай-ка я посмотрю. – Сердобольная Катя бросилась к ней и приложила мягкую белую варежку к ее бедру.

Полина огляделась. Парень, что запрыгнул с нею в санки, уже выбрался из сугроба и, отряхиваясь, склонился над ней. Он поднял маску, и Полина вздрогнула: на нее, печально улыбаясь, смотрел Алеша Попов.

– Прости, я думал, будет весело… Сильно испугалась? Давай я помогу тебе встать.

– Лучше не устраивать Полине таких сюрпризов, мало ли что может случиться, – начала было Катя, поучительно глядя на Попова, но Сева легонько тронул ее за плечо.

– Идем. С ней все в порядке, – нетерпеливо, как показалось Полине, бросил он и, развернувшись, быстро зашагал обратно к беседкам.

Своих подруг Полина нашла только у подножия горы. Парни, прокатившие их, схватили салазки и помчались обратно наверх.

– Мне показалось, это был Слава, – мрачно заметила Маргарита.

– Ты имеешь что-то против него? – спросила Анисья, выигравшая эту гонку.

– Нет. Но мне не по себе от того, что он проявляет ко мне знаки внимания.

– Значит, никаких чувств не осталось? – спросила Василиса.

Маргарита переглянулась с Полиной и по привычке потянулась к кожаному мешочку, спрятанному на груди. Полинины глаза беспокойно вспыхнули.

– Нет, не осталось, конечно. С чего бы… – ответила Маргарита после паузы. – А что за похититель был у тебя, Василиса?

Та развела руками, а Полина снова поглядела на золотое праздничное зарево среди ветвей. Хотелось, чтобы эту веселую забаву устроил Митя. Хотелось, чтобы это он сжал в объятиях рыжеволосую колдунью и усадил ее в свои салазки. Но нет, это был не Митя. Полина сегодня уже успела заметить Муромца у стола и теперь легко отличала его по наряду.

– Может быть, перекусим? – ворвался в ее мысли голос Маргариты. – Я бы выпила горячего сбитня и съела блинчик!

– Согласна! Но помните, не переедайте! Иначе не останется места для праздничного ужина, – заметила Анисья, будто представляла, что местный ужин хоть отдаленно будет напоминать пир в особняке Муромцев.

Пришлось пробираться прямиком к улице Шаровых молний. Огненные соорудили там помост, водрузили на него прилавок с котелками и тарелками, а рядом выстроили что-то наподобие стойки Медвежьего угла. Конечно, царствовал там Василий, и подруги еще издалека догадались, что просто сбитнем им сегодня не отделаться. На помосте собралась хохочущая толпа. Каждый подбегал со своей кружкой или тарелкой за добавкой, уплетал блин и мчался обратно заканчивать декорации и репетировать песню. Анисья приметила Севу и брата, топтавшихся в конце очереди. Девицы, что таскалась за Заиграй-Овражкиным, в поле зрения не оказалось.

– О, малышня, привет, – без улыбки воскликнул Митя и потер ладони.

– Пропустите без очереди, а? – протянула Анисья.

– Даже если мы это сделаем, – заметил Сева, – вам все равно вряд ли достанется хоть что-то. Ты только посмотри, сколько людей и как мало они принесли еды.

– Зато останется место для праздничного ужина, да, Нися? – воскликнула с иронией Маргарита.

Анисья фыркнула и огляделась, начиная пританцовывать на месте, чтобы не замерзнуть. Вдруг что-то будто кольнуло ее – как иногда случается в миг общего веселья почувствовать внезапную пустоту. Она резко обернулась, доверившись интуиции, и в тот же миг глаза ее широко распахнулись, а рот удивленно округлился. Она вцепилась ногтями в локоть Заиграй-Овражкина.

– Там, – прошептала она, начиная судорожно дергать за ткань его расшитого кафтана. Глаза ее были устремлены на пустую улицу, где спящие избушки тонули в темноте. – Там был Велес!

Она слишком отчетливо увидела промельк его фигуры, чтобы сомневаться. Это точно был Дима Велес, а значит, он каким-то образом проник в Заречье, хотя это никак не укладывалось в голове.

Анисья, забыв про все на свете, рванула туда, и все остальные, не сговариваясь, кинулись за ней, сбивая с ног выстроившихся в очередь магов. Друзья за мгновение миновали длинную бревенчатую стену избы и, едва не споткнувшись о сугроб, уставились на дверь. Та темнела прямо посреди небольшого пятачка между избушками и… медленно таяла в воздухе.

Увидев, что очертания ее стремительно бледнеют, Анисья снова прыгнула вперед, спиной ощущая движения друзей – они следовали за ней. С разбегу они налетели друг на друга в узком проеме и ввалились в душную темноту пространственно-временного тоннеля. Анисье стало казаться, что она задыхается. Волосы под маской сбились и лезли в глаза, было нестерпимо жарко и страшно, но уже в следующий миг ее обдало морозным воздухом с примесью странного запаха гари. Она почувствовала, что падает под весом чужого тела, и услышала жалобный вой дверей. В глаза ударил ядовито-оранжевый свет электрического фонаря.

Анисья откашлялась, выбравшись из-под чужих плащей и рогатых масок, и огляделась: в обе стороны бежал узкий переулок. Дома казались серыми утесами, подпиравшими небо неестественного оттенка – это была смесь зеленого и лососево-розового, звезды на нем не читались. Переулок был пустынным – так и не скажешь, что сегодня гуляния. Но и тихим это место назвать не получалось: откуда-то из-за стен доносился то нараставший, то чуть удалявшийся рокот.

Первой опомнилась Полина: она подбежала к ближайшему углу дома, где под снежной шапкой виднелась табличка. На ее спине смешно болталась рогатая полумаска, взгляд пустых глазниц казался изумленным. Митя тем временем отряхивал старую ритуальную накидку, остальные оглядывались. Полина вернулась и дрожащим голосом произнесла:

– Если я не ошибаюсь, мы… в Москве.

За спиной Анисьи была металлическая дверь. Сбоку светился небольшой экран с красной точкой. Она подергала дверь за ручку, но та не поддалась.

– Вход в подъезд защищен кодом, – пояснила Маргарита, начиная приходить в себя.

Анисья еще раз оглядела дверь, из которой они вывалились всего минуту назад, и постаралась убедить себя, что вернуться через нее уже точно не получится.

– Там был Дима Велес, – произнесла она в свое оправдание, словно кто-то задал ей вопрос.

– Мы в курсе, – ответил Сева, но в его словах не было иронии. Все верили Анисье и собственным опасениям.

– Но как он смог проникнуть в Заречье?! – воскликнула Маргарита.

Полина посматривала то в одну, то в другую сторону. Но, конечно, Димы нигде не было.

– Наверное, это могут делать члены семьи Велесов, – предположил Митя. – Логично, что после Посвящения к нему переходит это знание.

– Но почему Вера Николаевна ничего не предприняла? – не унималась Маргарита. – Получается, Дима может беспрепятственно приходить в Заречье? Может, он тогда и своих Темных дружков туда приведет? А что, отличная идея!

– Может быть, Вера Николаевна никак не может это контролировать? Не уверен, что она способна лишить его возможности перемещаться в деревню.

– Возможно, нам стоило… – вяло пробормотала Анисья, чувствуя свою вину, – просто сообщить ей? А не бросаться вслед за ним.

– Так у нас хотя бы был шанс его догнать! – пришла на выручку Василиса.

– Ребята, – прервала их Полина. – Я понимаю, что Дима и безопасность Заречья очень важны, но… Мы в Москве. И нам надо как-то отсюда выбираться.

Маргарита кивнула и уставилась на друзей. Она давно не жила в потустороннем городе, но ей все равно было понятно, что их внешний вид – самый неподходящий для посещения столицы. Все были обуты в пушистые валенки без калош, одеты в лохматые куртки и пальто, подпоясанные колокольчиками и расписными лентами. А о масках и говорить нечего…

– Кто-нибудь знает, как попасть в Росеник из потустороннего города? – спросила она, но все лишь потупили глаза.

– Главное, ступайте аккуратнее, – сказала Полина. – В городах дорогу посыпают реагентом. Наши валенки развалятся уже через пару часов, если не будем смотреть, куда идем.

Она поежилась, затянув потуже пуховый платок. Вынула из карманов варежки и с трудом нацепила их на замерзшие руки.

– Если мы пойдем туда, то выйдем на центральную улицу. Там я сориентируюсь быстрее, – продолжила она.

– Может быть, разработаем какой-то план?

– Да, Вась, именно это нам и нужно! – согласилась Маргарита.

В конце переулка полыхал свет и с грохотом носились автомобили.

– А у Муромцев нет какого-нибудь особняка в Москве? – предположил Сева.

– Кстати, здесь есть гостевой дом для магов из старинных родов, которые бывают в городе проездом! – осенило Анисью.

– Где? В какой части города?

– В центре. Я бывал в нем раза три, – сказал Митя. – Да и Анисья его видела в детстве. Ого!

Они вышли на большую шумную улицу. Людей здесь было много. Кто-то бежал по своим делам, кто-то медленно прогуливался. Все тонуло в уютном свете лампочек и фонарей. Несколько подружек фотографировались у пушистой елки, украшавшей вход в один из магазинов. Семья с двумя хохочущими детьми разглядывала витрину. А чуть впереди, в самом начале площади, возвышались огромные ворота, будто сделанные из тысяч льдинок. Под ними толпились домики ярмарки, сквозь грохот автомобилей долетали отголоски старой народной песни.

– Потусторонние все-таки празднуют Коляду? – спросила Василиса.

– Нет, город украсили к Новому году, – ответила Маргарита. – Ну, что там про этот гостевой дом для колдунов? Вы помните, как он выглядит?

– Это небольшая усадьба с особняком голубого цвета. – Митя прикусил губу и задумался. – Но я не знаю ни адреса, ни потустороннего названия усадьбы. Когда-то давно она принадлежала одной из ветвей рода Долгоруких. – Он бегло, немного виновато взглянул на Василису и тут же продолжил: – Но в этом доме всегда жили потусторонние, они охраняли его, содержали в порядке. Я плохо знаю подробности. Помню только, что один потусторонний хозяин увлекался историей и собирал огромную библиотеку. Колдуны охотно помогали ему добывать редкие книги, за это он разрешал им пользоваться зданием и никому ничего не рассказывал. Так после долгого перерыва семьи снова смогли использовать это место для своих дел. В прошлом веке было проще всего. Здание сначала считалось заброшенным, а потом там то и дело менялись разные организации. Никто не мог задержаться надолго, ну, вы понимаете почему. Магический фон всем мешал.

– А сейчас там что? – нетерпеливо воскликнула Маргарита.

– Не знаю. Но, возможно, у нас получится войти. Если там есть кто-то из магов, то нам, считай, повезло.

– Например, кто-то из Брюсов, они ведь контролируют все перемещения! – подхватила Анисья.

– Возможно, получится проникнуть в особняк даже без Брюсов, – предположил Сева. – Если Муромцам открыт туда вход, вашего прикосновения к дверям вполне может оказаться достаточно.

– Мы должны попробовать! – сказала Маргарита.

– Другого выхода у нас нет, – согласилась Полина. – Жаль, мы не знаем, что сейчас находится в этой усадьбе. Так было бы проще ее отыскать.

Маргарита подскочила к проходившему мимо парню.

– Простите, вы, случайно, не знаете где-нибудь неподалеку, в центре, большой голубой особняк? Или усадьбу?

Парень на секунду задумался и покачал головой.

– Рано или поздно мы наткнемся на того, что сможет нам помочь.

Она выхватила из толпы женщину и повторила вопрос.

– Ох, ребятки, вам бы найти москвичей! Я тут впервые!

Еще несколько прохожих тоже ответили отрицательно. Маргарита видела, как потирают замерзшие руки Анисья и Полина, Митя почему-то побледнел и выглядел осунувшимся, как если бы у него сильно разболелась голова. Василиса, хоть и разглядывала город с любопытством, то и дело тревожно озиралась, и только по Севе ничего не было понятно. Откуда-то потянуло ароматом горячей еды, и живот Маргариты тихонько заурчал. Странно было оказаться посреди потустороннего города без денег, местных знакомых и даже термоса с чаем! Тревогу Василисы легко было понять. Еще пара часов, и всем им захочется есть и пить, а усиливавшийся мороз не позволит бесконечно блуждать по улицам.

– К нам идут люди!

И правда, толпа из трех взрослых и четверых разновозрастных ребятишек двигалась навстречу с широкими улыбками. Маргарита разглядела в руке одной из женщин фотоаппарат.

– Ой, а можно с вами сфотографироваться? – защебетали сразу все взрослые. – Вы так понравились детям!

Не дожидаясь ответа, дети втиснулись между Анисьей, Полиной и Митей. Один мальчик попросил одолжить ему маску для фото, а его мама в самый последний миг запрыгнула в кадр и обняла Маргариту с Севой.

– Ну, давайте и меня тоже! – попросил мужчина, передавая фотоаппарат своей спутнице. Теперь он встал в центре лохматой рогатой толпы и важно сложил на груди руки. Женщина сверкнула вспышкой камеры и довольно улыбнулась. – А кого это вы тут изображаете?

– Нежить, – ответила Маргарита.

– Это колядки, Ваня, колядки! Ты что, не знаешь? – воскликнула одна из женщин, закатив глаза.

– А можно мне маску? – беззастенчиво продолжил выпрашивать мальчик, но Митя сурово покачал головой.

– Что это было? – воскликнула Анисья, когда потусторонние отошли и уже увлеклись фотографированием детей возле светящихся ворот.

– Нас за кого-то приняли! – догадалась Полина. – И это здорово! Давайте заглянем на ярмарку, мне кажется, там больше людей, у которых можно спросить про усадьбу.

– Смотрите! – воскликнула Василиса и указала на очередь, извивавшуюся от одного праздничного домика к другому. Там среди людей, одетых в обычные потусторонние пуховики, топталась парочка лохматых и рогатых незнакомцев, всем своим видом напоминавших воспитанников Заречья.

Эти двое о чем-то переговаривались, то и дело наклоняясь друг к другу и стукаясь большими деревянными масками. Наконец подошла их очередь, рука, высунувшаяся из окошка с уютным медовым светом, выдала им по стаканчику с кофе, и рогатые отошли в сторонку.

– Идем! – оживилась Маргарита, с завистью глядя на горячий кофе, зажатый в огромных варежках.

– Стой, а если это… – попыталась возразить Анисья.

– Это просто работники ярмарки! Вот почему с нами фотографировались люди! Они перепутали!

– Наверное, – согласился Митя, внимательно разглядывая незнакомцев. – Одежда у них какая-то… странная. Да и маски…

– Конечно! Они нужны только для образа.

Маргарита решительно направилась к незнакомцам, таща за собой Анисью.

– Ребята, привет! – Она старалась говорить непринужденно, но взгляд ее то и дело падал на стаканчики, от которых поднимался пар.

– Привет! – отозвались рогатые веселыми мужскими голосами.

– Не поможете нам? Вы… что вы здесь делаете?

– Работаем, – усмехнулся один из парней и стянул маску. – Как и вы.

– А вы хорошо знаете эту часть города? Мы ищем одно место. Старинную усадьбу. Там большой дом голубого цвета.

– И ворота, – добавил Митя.

– Да, и ворота.

Парни переглянулись. Второй тоже снял маску и звучно отхлебнул кофе.

– Вроде что-то такое попадалось на глаза…

– Да, верно.

– А вы не вспомните, где? – воскликнула Василиса.

– Не-а. Да вы в интернете поищите, – пожал плечами один из парней. – Хорошие у вас костюмы! Кто делает?

– У нас… нет интернета, – сказала Полина, выступая вперед. – А нам очень-очень нужно туда попасть.

– А, так у вас там площадка? И как это вы без интернета? – Парень вынул из кармана телефон, и экран засветился от прикосновения его пальца.

– Оставили телефоны… ну… там… – пробубнила Полина.

– Особняк голубого цвета в центре, – продиктовал сам себе парень, завис над экраном и вдруг воскликнул: – Вот, есть! Проходил мимо него сто раз и ни разу не обращал внимания – как так? Усадьба Черткова на Мясницкой! Ваша?

Полина подозвала Митю, он взглянул на фотографию и неуверенно улыбнулся.

– Да, наша, спасибо! – воскликнула Маргарита. – Спасибо! Подскажете, как дойти?

– Да вам в такой холод лучше на метро. И быстрее будет!

– На метро… да. – Маргарита оглянулась на своих спутников, уже понимая, что без денег никакой транспорт им не светит. – А пешком далеко?

– Да не нужно им на метро! – возразил второй рогатый. – По времени то на то и выйдет. Минут двадцать. Вот, видите памятник Долгорукому? Вам во-о-он туда. Прямо, а дальше разберетесь.

– Спасибо.

Друзья отошли на несколько шагов и все как один застыли с поднятыми головами. Могучий воин на огромном коне и высоком постаменте был почти незаметен под пушистой снежной шапкой и в море праздничных огней. Его холодная бронзовая фигура сливалась с темнотой неба, и лишь вытянутая правая рука попадала в луч золотого света.

– Памятник Долгорукому…

– Как мило, – сказала Анисья.

– Интересно, он может быть связан с теми Долгорукими, которых мы знаем? – спросила Полина.

– Если бы еще быть уверенной, что он был потусторонним! – отозвалась Маргарита.

– Вряд ли мы это поймем, стоя у его памятника, – добавил Сева. – Давайте поторопимся.

Они обогнули ярмарку, стараясь не обращать внимания на ароматы кофе и коричных булочек. Проходя мимо кафе, они одновременно ускоряли шаг и не оглядывались. Оставалось надеяться, что в гостевом доме их накормят ужином или хотя бы напоят чаем.

Маргарита еще пару раз уточнила дорогу у прохожих, и вот наконец впереди показался угол высокого голубого особняка.

– Он, – облегчением выдохнул Митя.

Маргарита пробежала глазами по шести колоннам, увенчанным белыми шарами и соединявшим черную вязь забора с воротами. В окнах было темно, занесенный снегом двор за воротами спал, и только расчищенная дорожка, которая вела к лестнице, говорила о том, что люди здесь все-таки появлялись.

Митя толкнул створку ворот, но они оказались закрыты. Анисья тоже попробовала прикоснуться к ним, но ничего не изменилось.

– Что… что, если и Дима направился сюда же? Что, если он внутри? – проговорила Василиса.

– Вряд ли Велес сбежал в Москву, – сказал Сева. – Скорее всего, туннель за ним уже начал схлопываться, поэтому мы не смогли догнать его и провалились в ближайший выход.

– Попробую отправить информационный ком. – Анисья вылепила прямо из воздуха сгусток слабого света и бросила его за забор. Шарик проплыл над крыльцом, стукнулся в одно окно, другое, третье… Везде было заперто, никто не услышал бьющегося в стекло информационного кома, и тот постепенно растаял в темноте.

– Дела плохи, – подытожил Сева.

– Здесь написано, что это музей и работает он до восьми вечера, – прочитала Василиса на табличке.

– Ведь должен остаться сторож, охранник, кто-нибудь! – воскликнула Полина.

– Даже если он выйдет, то что мы ему скажем? – спросила Маргарита.

– Может, говорить не будет надобности? – предположила Василиса, все еще рассматривая табличку на воротах. – Если у колдунов есть сюда доступ, значит, все разрешится. Тем более с нами Муромцы.

– А если это будет обычный потусторонний, которого ни о чем не предупредили?

– Даже если и так, – вмешался Митя, сдавшись и отступив от ворот, замок которых не поддавался ни заклинаниям, ни прикосновениям выходца из древнего рода. – У нас будет хоть какой-то шанс попасть внутрь. А пока мы стоим тут совершенно одни, вход в особняк нам, похоже, закрыт.

Маргарита поежилась. Даже ей – Огненной – уже становилось зябко. Захотелось очутиться в уютной гостиной Нестора, прижаться головой к спинке мягкого кресла и прикрыть глаза, позволяя колдовским снам о духе мороза Карачуне завладеть ее мыслями. Хотелось, чтобы песни колядующих убаюкали ее, унесли в неведомую страну смешных рогатых существ, увешанных колокольчиками.

– Ладно, не поддаемся отчаянию! – услышала она решительный голос Полины. – В Москве живет мой дедушка, и мы…

– Что же ты сразу не сказала?!

– Подождите, – остановила Полина поток возмущения. – Дом его находится неблизко. Пешком мы никак не доберемся. Но у нас нет денег на транспорт. Мы бы легко доехали на метро, но в таких нарядах нам не удастся пройти мимо турникетов незамеченными.

– Может, попросим денег у прохожих?

– Анисья, здесь никто не знает Муромцев, а потому не поверит, что благородное семейство обязательно возместит долг.

– И что же тогда делать?!

Полина переглянулась с Маргаритой. Теперь обе чувствовали нараставшую тревогу. Это был «их» город. Когда-то он казался бы простым и понятным. Теперь же все поменялось. Сосредоточиться на деталях не удавалось – надо было думать о том, как отсюда выбраться. Но у обеих в головах уже возникали десятки вопросов, и хотелось скорее обо всем поразмышлять. Жизнь здесь отличалась от жизни в Росенике кардинально. Это тревожило и мешало концентрироваться на нужных вещах.

– Может быть, вернемся на площадь? – предложила Василиса.

– Зачем? – спросила Анисья, еще раз дернув створку ворот.

– Ну… меня туда тянет. – Василиса постеснялась признаться, что ей показалось, будто бы огромный человек на бронзовом коне ей подмигнул. Даже если бы монумент был зачарован, вряд ли бы Долгорукий стал подавать знаки какой-то незнатной девчонке.

– Там хотя бы есть еда, – пожал плечами Сева, поверив в Василисину интуицию.

– И возможно нам удастся одолжить денег у тех двоих парней, что работали ряжеными, – кивнула Маргарита.

По дороге обратно они обдумывали, что будут делать, когда наступит ночь, закроются кафе, а улицы опустеют. Полина помнила, что метро работает до часу ночи и в вестибюле можно будет немного согреться, но что делать потом? Сначала ей пришла в голову мысль поймать такси, доехать всем вместе до дедушки и попросить водителей подождать, пока она сбегает домой и попросит у деда денег. Но эту идею она не решилась пока озвучивать: что, если Ольга Феншо уже забрала дедушку во Францию, как часто делала в новогодние праздники? В Европе была в разгаре рождественская неделя, и дедушка вполне мог разгуливать по вычищенному бульвару Бордо…

– Надо оставлять какие-то знаки, чтобы наши могли нас найти, – в это время говорила Анисья.

– Если, конечно, кто-то хватится нас раньше утра… – мрачно продолжил Митя. – Надеемся на Катю!

– А Марьяна? Вы не должны были праздновать вместе с Марьяной?

Митя глянул на сестру, скептически изогнув бровь.

– Ну может, Арсений? Или Вилкин? Или Василий?

– Это вряд ли.

– Слава или Алеша Попов, – произнесла Полина почти умоляюще, будто кто-то из этих двоих мог бы ее сейчас услышать.

Они снова очутились на площади. Людей к этому времени стало меньше, окошки ярмарочных домиков уже погасли. Только мерцали гирлянды на елках, да неугомонная молодежь продолжала фотографироваться в нарядных проулках. Друзья покружили у памятника, но работников не нашли. Лишь мужчина с надписью «охрана» на спине равнодушно скользил взглядом по последним прохожим.

– Боги, пошлите нам удачу! – наконец, взмолилась Маргарита. – Сейчас нам больше ничего не поможет!

– Они должны тебя услышать, – воскликнул Муромец и улыбнулся. – Можешь еще добавить, что, мол, если не пошлют, встреча с Марой для них неминуема.

Сева внезапно шагнул к Полине и указал на ее пояс.

– Калейдоскоп, – сказал он.

Полина схватила калейдоскоп и в необъяснимом порыве прижала его к груди. Щеки ее запылали. Это был подарок от Севы, и он был ей дорог. Но как же в этом признаться, когда на нее смотрят во все глаза и видят в красивой старой вещице шанс на вызволение?

– Что? – Сева улыбнулся, но это была не та добрая улыбка, которую хотелось увидеть Полине. Казалось, он вот-вот едко над ней подшутит. – Жалко?

– Не жалко… Нет, жалко! Он показывает красивые картинки!

– А как нам поможет калейдоскоп? – удивилась Василиса.

– Его надо разбить, тогда из него высыпется удача.

– Это чушь, он давно не работает. Ты же говорил, что нашел его среди поломанных вещей, – возразила Полина.

– Боюсь, у нас нет выбора, – пожал плечами Митя и протянул руку.

Полина вздохнула, отцепила калейдоскоп от пояса и отдала Муромцу. Митя решительно швырнул его на асфальт. Стекло тут же задребезжало и разлетелось, выпустив из плена латунного корпуса целую горсть бусин, стекляшек и блесток. Полина присела и подобрала несколько из них – это и впрямь были обычные бусины с облупленными бочками и сверкающими вкраплениями. Они и образовывали, сливаясь, волшебные приморские города и подводных чудищ.

– А как мы поймем, что удача уже снизошла? – спросила Маргарита, нависнув над ней и тоже разглядывая узоры стекляшек, превратившихся из колдовских частичек калейдоскопа в горстку мусора.

– Ну… – протянул Митя, пожав плечами.

– И что вы тут стоите? – внезапно раздалось у них за спинами.

Потусторонняя девушка в пуховике и натянутой сверху белой футболке с красными буквами на груди уперла руки в бока и насмешливо улыбалась.

Полина пробежала глазами по ее майке и прочла слово «организатор».

– Мне вас по всей Москве ловить?

– Да мы тут… – робко произнесла Полина, понимая, что они смотрятся слишком странно с застывшими лицами и сползшими на лбы масками. – Разбили одну вещь.

– Хм, – протянула девица, но даже это у нее получилось звонко, будто она всю жизнь только и училась, что громко и отчетливо говорить на публику. – Жалко, да! Ну, пошли!

Она махнула рукой, бодро развернулась и зашагала на неустойчивых каблуках через площадь.

Друзья переглянулись и молча двинулись за ней.

За фонтаном, занесенным снегом, и лесом привезенных сюда елок прятался шатер. Девица властно отдернула тканевую дверцу и жестом показала рогатым заходить. Один за одним они протиснулись в душное тепло. Здесь кисловато пахло перезаваренным чаем и бананами. Потемневшие фрукты были вывалены в огромную миску на столе. Тут же выстроились пластиковые стаканчики, коробка с рафинадом и пара упаковок печенья. Проголодавшейся Полине даже это показалось аппетитным.

На краешке стола пристроился ноутбук, за ним сидел сутулый парнишка с заспанными глазами.

– Вот, привела! – гордо сообщила девица-«организатор». – За ними, видите ли, надо по всему городу бегать. Словно не хотят денег.

При упоминании денег Анисья с Севой оживились и уставились на говорившую.

– А эти откуда? – лениво спросил паренек.

– «Уличный театр».

– «Уличному театру» я уже все отдал.

– Не знаю, кому ты там что отдал! По костюмам, что ли, не видно, что это «Уличный театр»? Те-то с настоящими масками уже уехали!

– Мы из «Уличного театра», – подтвердил Митя.

– Во-о-т, – развела руками девушка. – Ну все! Где конверты?

Парень вынул из-под ноутбука стопку белых прямоугольников, разложил их веером и с недоумением пересчитал. Их оказалось только четыре.

– Не хватает. – Он хмуро посмотрел на ребят в рогатых масках. – А вы точно наши?

Все молчали. Полина с Маргаритой переглядывались. Они уже свыклись с жизнью колдунов: те ни за что не возьмут чужое, только если судьба сама не сунет им это в руки. И, конечно, они не выдадут себя за кого-то другого, зная, что кто-то по их вине может лишиться заветного конверта. Девушки судорожно обдумывали ответ. Обе понимали, что без денег им в Москве никуда не податься. У всех давно урчало в животах, и ночь обещала быть морозной. Под утро на улице они просто закоченеют… При этом нарушить принцип их новой жизни они не могли, что-то внутри не позволяло этого сделать.

Девица в фиолетовом повернулась к пареньку и перешла на крик:

– Конечно, это наши! Господи, да за что мне это?! Почему ни один день мы не можем отработать нормально? Почему вечно нас пытаются обдурить? Думают, не заметят, что не доложили конвертов с гонораром для артистов? И вот что мне теперь делать? Да, это копейки, но, знаешь ли, тому из своего кошелька, этому из своего кошелька… а потом у нее ведь не допросишься! У этой стервы!

Очевидно, парень за ноутбуком понимал, кого имеет в виду разозлившаяся девушка. Он почесал голову, сильнее растрепав волосы, и сонно уставился куда-то в пол.

– Хорошо, хорошо! Я-то заплачу из своих, мне перед людьми неудобно! Вот, ребята, держите.

Девушка сунула им в руки конверты и две голубые купюры.

– Спасибо вам! Как день прошел?

– Хорошо, – нашлась Маргарита и постаралась выдавить бодрую улыбку. – С нами много фотографировались!

– Вы говорили людям заходить на наш сайт? – осведомилась девица, едва доходившая Маргарите до плеча, и перевела серьезный взгляд на Севу.

Тот молча смотрел на нее, а Полина почувствовала, как в груди разливается дрожащими колокольчиками смех. Еще миг, и она не выдержит и расхохочется от абсурдности происходящего.

– На наш сайт, ребята! Не расстраивайте меня! Вы что, забыли?

– У вас такие красивые глаза…

Полина дернулась, проглотив смешок, и уставилась на Севу. Он смотрел на девушку, не моргая, и голос его звучал так холодно и так строго, что сам смысл фразы казался неправильным. Но было в его голосе и что-то тягучее, как патока. И оно уже стекало вниз по Полининым внутренностям, наполняя тело липкой тяжестью. Когда… когда она успела сдаться под чарами нечисти? Почему чем упорнее она училась повелевать речными мереками и морянками, тем яснее становилось, что сирену ей не одолеть?

– Прав… правда? – захлопала ресницами девушка и вытерла вспотевшие ладошки о футболку.

Парень за ноутбуком неловко заерзал на стуле и уткнулся в экран.

– Завтра вы тоже здесь будете?

– А куда ж я денусь? То есть… да, завтра. Работаю, в общем. Но только до шести.

– Как раз после шести я свободен, – сказал Сева, медленно, по-змеиному наклоняя голову.

– Оу. – Девушка залилась краской. – Отличненько. Зайдете тогда? Ну… хорошего вам вечера, ребята.

Она рассеянно похлопывала себя по бедрам и переступала с ноги на ногу, глядя на Севу из-под длинных синих ресниц. Он улыбнулся и пошел вслед за друзьями, уже предугадывая издевательский хохот Муромца и Водяной колдуньи.

Митя и впрямь смеялся, только почему-то с Маргаритой. Она при этом сжимала в руке темный мешочек, и тот каким-то образом удерживал в равновесии ее разум, не позволяя до конца поддаться чарам. Полина же казалась задумчивой и даже расстроенной. Она вцепилась в Василисин локоть и сверлила взглядом улицу.

– Слушай, а есть разница, что ты говоришь девушке? – спросил Митя. – Ты можешь ей таким же тоном сказать какую-нибудь ерунду и сделать так, чтобы она все равно попалась в эту ловушку? Ну там… зачитать рецепт зелья или новость какую-нибудь сообщить? – Он сам расхохотался от своей идеи.

– Не пробовал, – признался Сева. – Проверим в следующий раз.

– Давайте на мне, – предложила Маргарита. – Правда, я за себя не отвечаю!

Анисья тем временем прижимала к груди конверты и что-то шептала. Полина догадалась, что это были слова благодарности и извинения за то, что чьи-то деньги достались им.

– У нас шесть тысяч, – объявила Маргарита, отсмеявшись. – Теперь мы можем ехать к дедушке. Но сначала пойдем есть. Все тратить нельзя. Нам нужны деньги на дорогу сегодня и завтра. И еще надо заглянуть в магазин перед тем, как мы поедем ночевать, – хотя бы купить зубные щетки и теплые носки.

– Магазин здесь найти будет трудновато, – буркнула Полина. – Доедем до станции, где живет дед. Там точно есть супермаркет. Еду тоже купим там.

– Почему?!

– Я не знаю, дома ли мой дедушка. Тетя могла забрать его во Францию. Она почти всегда так делает. Поэтому тратить деньги на кафе нам сейчас очень неосмотрительно.

Все переглянулись устало и мрачно. В ближайшем к метро ярмарочном киоске, который оставался открытым, они все же купили горячий кофе. В кассе метрополитена Полине дали шесть плотных прямоугольных билетиков, которые она раздала друзьям. Но не успели они приложить билеты к турникетам – как посоветовала продавщица, видимо, принявшая их за гостей из глубинки, – в вестибюле замигал свет, и прозрачные дверцы между турникетами синхронно распахнулись и застыли в таком положении. Работники станции тут же засуетились и забегали вокруг, не понимая, что произошло. Мужчина, выглянувший из стеклянной будки, посмотрел на билеты в руках ряженых и устало махнул, давая знак проходить.

– Что это было? – воскликнула Маргарита, перекрикивая рев тормозившего у перрона поезда.

– Ты, – ответил ей Сева. – Огненная магия часто вызывает помехи в работе потусторонних устройств. Но, к сожалению, чаще всего это непредсказуемо.

– Поезда здесь движутся от электричества… – произнесла Полина, уже без рвения глядя на открывавшиеся двери.

– У нас есть запасной план? – спросил Митя.

– Нет.

– Тогда остается только рискнуть. – Он поманил друзей рукой, и все шестеро запрыгнули в поезд.

Двери закрылись, поезд тронулся. Загрохотало, словно за окнами в темноте обрушивался водопад. Полина подошла к схеме с разноцветными линиями и точками станций. Маргарита наблюдала за друзьями: Митя, Сева, Вася и Анисья с любопытством разглядывали вагон и людей, пассажиры же с удивлением косились на их странно одетую компанию. После горячего кофе в душном тепле поезда, мчавшегося под землей, Маргариту стало клонить в сон, но она все равно не могла оторваться от обстановки. Она жадно прочитывала рекламные плакаты, расклеенные на стенах, будто пыталась там что-то найти. Почти на каждом из них изображались счастливые, хорошо одетые и почему-то ужасно похожие друг на друга люди. В вагоне, напротив же, все лица казались настолько разными, что хотелось разглядывать каждое. Однако живые люди выглядели гораздо печальнее своих напечатанных на картинках собратьев. Маргарита пробежала взглядом по уставшим лицам: почти никто не улыбался, многие хмурились. Она вспомнила свое наивное восхищение красотой колдунов и колдуний, с которым никак не могла справиться в первые месяцы жизни в Заречье. Теперь ей вдруг стало ясно, отчего оно возникало. Колдуны не отличались иными чертами лиц или особенным телосложением. Дело было в их внутренней силе. В гармонии и спокойствии. В том, насколько включены они были в каждый свой вдох и выдох.

– Это очень странно, – вдруг сказал Сева.

– Что? – Маргарита подняла голову.

Сева кивнул на сидящих людей. Больше половины из них смотрели в светящиеся экранчики телефонов.

– Забавно выглядит. Я думал, с потусторонними все обстоит намного сложнее, но… когда они так увлечены, они очень подвержены любому влиянию. Теперь понятно, как Старообрядцам с такой легкостью удается выкачивать из них силы.

– Разве увлеченность этому способствует? – спросила Полина.

– Такой вид увлеченности – да. Только у некоторых из них мысли сейчас хорошо защищены от воздействия. Скорее всего, это значит, что у них идет активный умственный процесс.

– Может быть, они работают, читают что-то сложное? Или считают в уме? – предположила Маргарита, пытаясь заглянуть в телефон ближайшего к ней потустороннего, привалившегося к спинке сиденья.

– Вероятно. Но у всех остальных с защитой очень плохо.

– И тем не менее они защищены от нашей магии, – сказала Василиса, хотя в голосе ее послышалась неуверенность.

– И да, и нет. Открытое колдовство против них может обернуться трагедией для мага. Но если найти лазейку… – Сева посмотрел на Муромца. Он знал, что другу близка идея Вещего Олега и Писарева о том, что, возможно, совсем скоро придет время перевернуть историю еще раз и рассказать потусторонним о существовании магического сообщества. Однако сейчас Митя выглядел не настроенным на этот разговор. Он казался подавленным и усталым. На потусторонних он глядел с явным разочарованием.

Ощущения, исходившие от пассажиров, не складывались в привычные образы, не ассоциировались со стихиями или природой. Севу это одновременно и завораживало, и пугало. Люди в вагоне были словно воины без брони: ничего не стоило пробраться в их головы и подсадить какую-нибудь идею, заставить встать, выйти из поезда или начать говорить.

Сева даже почти решился на эксперимент, но Водяная колдунья неожиданно потащила друзей к выходу. На станции она быстро нашла указатели. Было ясно, что она хорошо помнила место, где жила раньше.

На выходе из метро Полина остановилась и, прищурившись от ледяного ветра, осмотрелась.

– Вон там есть супермаркет. – Она указала в нужную сторону. – Там мы раздобудем еды, а еще сможем купить все для ночевки.

– На все у нас не хватит денег, – тут же откликнулась Маргарита.

– Ну, смотря что ты считаешь самым нужным, – рассмеялась Водяная колдунья. – Надеюсь, мы обойдемся без пижамных штанов и масок для сна.

– Главное – удобный халат, – сказал Митя, и девушки засмеялись.

– Поверить не могу, что Коляду мы праздновать будем вот так, – развела руками Анисья, заходя вслед за друзьями в магазин.

– С другой стороны – это самое необычное празднование в моей жизни, – отозвалась Василиса, и Сева кивнул.

– Разделимся, – строго проговорила Полина, одним махом оборвав их шутливое настроение. – Магазин не круглосуточный, так что нам надо успеть набрать продуктов.

– Тогда я за щетками! – сказала Маргарита и, ухватив под руку Василису, повела ее вдоль рядов.

Через четверть часа друзья встретились у кассы, расплатились и снова оказались на морозной улице.

– Я придумала план! Начнем с того, что к деду придем только Полина, Анисья и я. Вы же, – Маргарита указала на Васю, Митю и Севу, – будете в обличьях животных. Вроде как… наши питомцы! Мы представимся подружками из Полиной школы.

– Так мы сможем разместиться на ночлег, – согласилась Полина. – Квартира небольшая, вшестером мы просто не влезем. Давайте сделаем так: я поднимусь одна, предупрежу дедушку о нашем визите и спущусь за вами. Не хочу пугать его всей нашей компанией. Ну а вы пока колдуйте, чтобы он оказался дома и не укатил во Францию к моей тете.

Дом был похож на огромную вытянутую кверху коробку со множеством окон-огоньков. Полина исчезла за дверью, а друзья остались разглядывать двор. Митя все еще был сам не свой, и Маргариту это волновало.

– Ему нужно серьезно подумать о потусторонних, – ответил Сева на ее вопрос о том, что случилось. – В магазине его слишком шокировали некоторые прилавки.

– Мясной отдел? – догадалась Маргарита.

Митя немного позеленел. Или так казалось в химическом фонарном свете?

– Возможно, его отношение к потусторонним прямо сейчас претерпевает изменения. – Сева снова усмехнулся.

Наконец Полина выскочила на крыльцо и поманила друзей. Митя, Сева и Василиса обернулись животными и запрыгнули друзьям на плечи. Анисья с любопытством разглядывала подъезд: узкая лестница с темными пролетами и лестничные площадки, освещенные тревожным светом зеленоватой лампочки, совершенно не вязались с ее представлениями о доме. И хотя в Росенике тоже была улица с многоквартирными домами, выглядели они совершенно не так. Здесь плохо пахло, да и воздуха было мало. На четвертом этаже, где Полина остановилась, хотя бы вились вдоль стены растения в горшках. Анисья провела по одному из них пальцами и немного успокоилась. Полина подергала за ручку двери. На пороге возник пожилой мужчина в клетчатой рубашке.

– Ну вот, деда, мы пришли, – сказала Полина, приглашая подруг в квартиру. – Это Маргарита и Анисья.

– Добрый вечер, красавицы! А это что за звери?

Он удивленно посмотрел на белого кота на руках Анисьи.

– Питомцы, – разуваясь и скидывая пальто, объяснила Полина. – Так получилось, что они попали сюда вместе с нами.

Коршун, в это время перебравшийся на ее голову, издал хриплый вскрик.

– Ну надо же, и птица, и белка… – удивлялся дедушка. – А куда же они ходят в туалет?

Полина оторопела, зато Маргарита рассмеялась.

– За это не волнуйся, деда… – сказала Полина и, пока дедушка показывал ее подругам, где находятся ванная и кухня, осознала, что над этим вопросом они и правда не успели поразмыслить. Как объяснить дедушке, почему кот заперся в ванной и по звукам ясно, что он принимает душ? Оставалось надеяться, что друзья-перевертыши смогут обойтись без душа.

Дедушка тем временем усадил Маргариту и Анисью за стол. Чайник уже почти вскипел.

– Мы купили кое-что из продуктов, потому что очень проголодались, – сказала Полина.

– Да что вы, неужели я не накормлю троих девчонок? – обиженно воскликнул старик. – Ты же знаешь, Оля балует меня. Каждую неделю приезжает доставка еды и всякой всячины, и я не успеваю это съесть.

– Да, верно… – замялась Полина, не зная, как выкрутиться. Все-таки с ней были не только две подруги, но и еще три человека в облике животных, которым тоже нужно было поужинать.

– Только уж не обижайтесь, красавицы, я попью с вами чайку и пойду спать. Я думаю, сами вы тут управитесь. Берите что хотите, не стесняйтесь. Постель я положу вам в гостиной. Поля со всем разберется.

– О, деда, спасибо. Не волнуйся, мы и впрямь все сделаем сами, – обрадовалась Полина. – А пока вот что. Скажи, дома ли сын тети Лиды? Он не переехал?

– Дома, Поляша. Куда ж он переедет, он еще учится.

– Ну да… Понимаешь, мне нужно ненадолго воспользоваться интернетом. Не мог бы ты сейчас отвести меня к ним?

Он кивнул девушкам на закипевший чайник, потрепал по голове кота и медленно поковылял за внучкой. Лестничная площадка со времен Полининого детства не изменилась, и это рождало много удивительных ощущений. Казалось, что время везде течет совершенно по-разному. Единственное, что выглядело теперь иначе, – это дверь соседки Лиды, дедовой давней подруги.

Дедушка надавил на звонок, и тетя Лида открыла почти сразу же.

– Васильевич, напугал! Я уж думала, что случилось! Ой, а это кто?! Неужели Полечка? – Женщина всплеснула руками и потянулась к Полине.

– Это я. – Полина обняла ее в ответ.

– Ах, как выросла! Дедушка мне все про тебя рассказывает, как ты там учишься в своей французской школе. Ну, поди, уже нашла себе французского жениха? Да проходите же, чего встали в подъезде?

– Андрей дома? Мне нужен интернет, у меня тут… – Она замялась, пытаясь как-то объяснить то, почему не может сделать этого из дома. – Не ловит.

– Ну конечно, небось номер-то французский. Ты на роуминге разоришься! Заходи. Андрюша, поди-ка!

При виде Андрея Полина непроизвольно улыбнулась. Он был почти таким же, каким она его помнила, только вытянулся в росте и стал шире в плечах. Но лицо осталось все таким же добродушным. Когда-то он пару раз забирал ее из школы по просьбе родителей, и по дороге они сочиняли уже выветрившуюся из памяти историю. Полина помнила только, что история получилась такой смешной, что она хохотала всю дорогу и успокоилась лишь у самой двери в квартиру.

– Привет, – удивленно произнес парень.

– Привет, Андрей. Можно воспользоваться компьютером?

– Конечно, пошли. Как дела во Франции? – спросил он, когда усадил гостью на крутящееся кресло.

Полина неловко улыбнулась, надеясь, что это сойдет за ответ. Она понятия не имела о том, что дедушка говорил о ее школе.

– Мне нужно кое-что найти, – сказала она, вглядываясь в огромный экран. На столе лежало множество разных приспособлений, и Полина поняла, что не знает, для чего они. Куда успел шагнуть прогресс, пока она училась создавать отражающий Водяной щит?

– Ткни на браузер, – ответил Андрей и упал на диван с каким-то журналом.

Полина осмотрела экран еще раз и, поизучав его ровно столько, сколько требовалось, чтобы не вызвать подозрений, снова обратилась к соседу:

– Ты не мог бы… мне его открыть. У меня… на компьютере все по-другому…

– Без проблем. – Он подошел, ткнул на значок, и перед ней всплыло окно со строкой поиска.

– Кстати, может, ты знаешь, – на всякий случай попытала она счастья, вбивая слова «Велес» и «Москва» друг за другом, – какой-нибудь объект в городе, который назван в честь бога Велеса?

Андрей, вновь плюхнувшийся на диван, поднял на нее вопросительный взгляд.

– Понимаешь, нам надо найти…

– Нам? Ты тут не одна?

– Нет, я с подругами.

– На каникулах, что ли?

– Именно, на каникулах, – быстро закивала Полина. – Нам надо найти что-то, что названо в честь Велеса.

– А-а-а, эти квесты! Знаю я их. Вас прямо из Франции привезли сюда, чтобы поучаствовать?

Полина на всякий случай кивнула, хотя совершенно не понимала, о чем он говорит.

Она пробежала глазами по заголовкам статей, в половине из них приводились факты о Велесе, одна рассказывала о каком-то ролевом клубе, еще одна приглашала на фестиваль.

– Я позвоню кое-кому, – сказал Андрей и добавил: – Есть у меня один друг – убивается по неоязычеству. Спрошу у него, он должен знать.

Пока он беззвучно водил пальцами по экрану телефона, Полина вновь уткнулась в статьи. В строке поиска она набрала «Велесово» и «Москва».

До нее доносились обрывки телефонного разговора. «Да девчонке знакомой надо помочь. Они с классом участвуют в квесте, знаешь, на историческую тему. Находишь место, получаешь приз или новую подсказку… Да, есть сейчас такое развлечение. Ну так вот. Ей нужно…» Полина только подивилась тому, как умело потусторонние умели достраивать реальность, зная всего пару не связанных друг с другом фактов. Неудивительно, что магам все это время удавалось так легко от них прятаться.

– Полина, он сказал поискать Голосов овраг. Вроде как раньше он назывался Велесовым.

Она набрала нужное название и уставилась в экран: к концу третьей статьи стало ясно, что все они сообщают об одном и том же. Она обернулась и заметила, что Андрея в комнате нет. Но искать его, чтобы поблагодарить, времени не было, хотелось скорее рассказать о находке друзьям.

– Ну как, все получилось? – спросила ее тетя Лида уже в дверях.

– Да, спасибо!

– Надо же, у тебя появился французский акцент! – рассмеялась соседка. – Ну, иди скорее, дедушка пригласил Андрея к вам на чай, так что они тебя ждут.

Полина вбежала и убедилась, что тетя Лида ничего не напутала: дедушка сидел за столом, Андрей наливал себе чай и пытался погладить коршуна, но тот задирал голову и хищно раскрывал клюв. Полина оглянулась в прихожей и заметила Митину лохматую накидку. Из-под нее виднелось Севино пальто. Значит, друзьям удалось скинуть теплую одежду. Полина прошла в кухню, придумывая, как скорее закончить это несвоевременное чаепитие.

– Прочла про овраг? Это то, что нужно? – тотчас поинтересовался Андрей.

– Да, это оно, – сказала Полина, и многозначительно посмотрела на подруг. – Спасибо, я не буду чай. Мы с дороги устали и замерзли. Я в душ!

– Я после тебя! – тут же подхватила Маргарита. – Страшно хочется спать. Только давайте сначала перекусим. Валентин Васильевич, вы будете?

– Нет, доченька! Я глотну чайку и пойду на покой. Встаю я теперь рано… Вон, может, Андрюшка согласится.

– Да нет, я… раз девушки хотят спать, – засмущался Андрей. – Я тоже только допью…

Полина кивнула Маргарите и юркнула в ванную, где дедушка уже сложил на стиральной машинке стопку полотенец. Андрей хрустнул печеньем и засобирался домой. Едва дверь за ним закрылась, Митя, Сева и Василиса вернулись в человеческий облик и накинулись на еду. На этот раз Василиса даже не обратила внимания на то, что сидит рядом с Муромцем и стукается с ним локтями. Она уплетала макароны и слушала Водяную колдунью.

– Этот овраг находится в большом парке. Я знаю, как туда доехать, так что выезжаем утром.

– Может, сделаем это прямо сейчас? – предложил Митя.

– Парк закрывают на ночь, я проверила. Он работает по расписанию. Про овраг этот ходят странные легенды, это меня и зацепило. Он прямо-таки оброс мистическими историями. Якобы из него появляются люди, родившиеся в других эпохах, и все такое прочее. На берегу ручья в овраге лежат камни. Один прозван мужским, другой – женским. Даже потусторонние верят в их силу. Голосов овраг – это разлом в земной коре. Там сильное электромагнитное излучение.

– Природная аномалия, – подхватил Митя.

– То, что нужно! – воскликнула Маргарита.

– Да, я подумала, что такое место больше всего похоже на реальный портал. Тем более что упоминаний о поместьях или домах, связанных с фамилией Велес, найти не удалось.

– Раз мы ночуем здесь, то можем отметить Коляду, вы не думаете? – предложила Василиса.

Анисья вынула из пакета большой круглый хлеб.

– Не каравай, конечно, и не рогалики от Розалии Павловны, но хоть что-то!

Полина порылась в шкафчиках и нашла несколько толстых свечей.

Друзья еще полчаса сидели на кухне, глядя на дрожащее пламя и допивая чай, а потом переместились в гостиную. На диване высилась гора подушек и сложенных одеял: все это дедушка вынул из кладовой. Диван здесь раздвигался, как и кресло в дальнем углу, так что спальных мест хватало на троих.

– Вы сможете спать в телах животных? – спросила Полина, пока Маргарита выискивала в груде постельного белья наволочки.

– Другого нам не остается, – откликнулась Василиса, вопросительно взглянув на Севу – призванного оборотня.

Анисья устроилась на разобранном кресле, Полина и Маргарита – на диване. На его же спинке уместились пушистый белый кот, белка и коршун.

Свет был давно погашен, Полина лежала и смотрела в окно, краем глаза замечая, как по стенам бегут отражения фар, и никак не могла заново привыкнуть к монотонному гулу – после звонкой тишины Заречья он раздражал. Она повернулась, и взгляд ее наткнулся на старое фото на полке: маленькая девочка в объятиях улыбавшихся родителей. Нужно было скорее заснуть, чтобы завтра подняться пораньше, но сон не шел. Маргарита и Анисья тоже ворочались, глаза белого кота ловили отблески уличного фонаря, и только белочка смешно растянулась на спинке дивана, да коршун спрятал клюв куда-то в перья.

– Здесь дико странно, – не выдержала Полина. Она старалась говорить тихо, но белочка все равно открыла глаза и села, а коршун встрепенулся. Она знала, что повторяет Севины слова, брошенные еще в метро. Ей и тогда показалось, что он снял их у нее с языка.

– Ты о чем?

– Когда я жила здесь, я всего этого не замечала. Как удивительно и… неестественно тут все устроено. Сколько тут пластика и всего неживого.

Мысли ее устремились к земле, которая находилась очень далеко внизу. Вниманию пришлось пробиться сквозь четыре этажа, проникнуть сквозь асфальт и паутину трубопровода, чтобы прикоснуться к чему-то знакомому, пульсирующему и теплому. Магия внутри ее тела отозвалась на это мимолетное соприкосновение, но в тот же миг снова угасла, не получив силы.

– Люди отгородились от природы, как от врага. Покрыли все бетоном и обернулись в пластиковые одежды. Наверное, я говорю банальности… Но именно сегодня я поняла это так отчетливо… Зачем им это? Как так получилось? Как если бы они были птенцами, и покинули гнездо и кормящую их мать, и улетели на голые камни, и стали ходить там, а не летать. И потеряли и корни, и крылья, и силу.

– Бабушка говорит, – внезапно отозвалась Маргарита, – что они выстроили себе новую природу, чтобы пользоваться своей настоящей магией. Смотри, чего они достигли. Технологии позволяют людям общаться на расстоянии, летать в другие страны, исследовать планету и законы природы. Это все мы можем делать с помощью наших сил, а они – нет.

– Они производят вредную еду и лекарства, борющиеся с последствиями. Они посвящают всю свою жизнь работе, чтобы заработать на отдых и врачей, которые вылечат их от приобретенных на этой работе болячек… Это же бред какой-то. – Полина поднялась на локте.

– Поздравляю, ты мыслишь, как колдунья, – улыбнулась Маргарита.

Полина снова упала на подушку. Это место высасывало силы. Ноющая тоска наваливалась сразу со всех сторон… и еще эти фотографии с родителями, которые дедушка держал за стеклянной дверцей шкафа! Казалось, что за каждой вещью скрывается пустота, а длинные вечерние тени на тротуаре живее самих горожан. Количество магазинов, рекламных щитов и мусора, увиденных ею на улице, давило на виски, сжимало когтями дикое сердце. И тут же маячило напоминание: на темной фотографии за стеклом у нее есть мама и папа, а в реальности – ее правильной, естественной, природной реальности – их почему-то давно уже нет.

Она осознала, что и в ее реальности все не так уж гладко. И дело даже не в проклятии, к которому она привыкла. А в том, что сейчас ее окружали друзья, но эта ночь вовсе не походила на то, что когда-то она видела про друзей в кино. Они могли бы весело болтать, есть что-нибудь вкусное и, может быть, пить что-нибудь запрещенное. Смеяться, кидаться подушками, щекотать друг друга и рассказывать сокровенные секреты из детства. Но вместо этого в темноте тонули их неподвижные, притихшие силуэты, и все они молчали, глядя в мутноватое окно. И парень, с которым ей хотелось хотя бы просто дружеских объятий, хотя бы приятельских подшучиваний друг над другом, был самым холодным в мире существом. К тому же сейчас он и вовсе не был парнем – вместо него распушилась хищная птица с бездушными глазами-бусинками. А белка и кот, которые могли бы обернуться двумя людьми и украдкой целоваться, казались такими далекими друг от друга. Полина знала, что между ними всеми есть связь, но она не могла определить ее и назвать. Все привычно-человеческое давно покинуло их круг. Любовь мучила Василису и Митю, но что-то иное мешало им принять ее. За привычной веселостью Маргариты скрывалась череда долгих-предолгих жизней, словно сама вечность шутила ее устами. А ее собственная проклятая душа бросала тень на них всех, и все они прямо сейчас превратились в сгустки необъяснимой, неизученной силы, ради чьей-то прихоти заточенной в хрупкие тела. И они не знали, что делать, будто в этом мире понятных человеческих отношений им уже не было места…

Позволив тоске накрыть себя с головой, Полина отключилась. Во сне она шла по Заречью: все вокруг пряталось под пушистыми сугробами, в ночном небе неистово танцевали снежинки. Когда они присаживались на ее шарф, удавалось разглядеть их фигурные рожки и хитросплетение узоров в сердцевинках. Вьюга закручивалась вокруг валенок, трепала ленты, которыми они были обшиты. Улицу с избушками заливал торжественный перезвон бубенцов. Хотелось кружиться вместе с этой вьюгой, смеяться вместе с толпой рогатых ребят, чьи лица не угадывались за масками. Полина раскинула руки и поддалась воле ветра. Вьюга усилилась и оторвала ее от земли! Она вскрикнула и засмеялась, хватая кого-то за пушистую рукавицу. Повсюду мелькали огни, маски и длинные косы. Эта кутерьма напоминала картинки в латунном калейдоскопе. И все было прекрасно! Торжественно, весело! Она присмотрелась, стряхивая снег с ресниц, и поняла, что летит вовсе не из-за вьюги. Над ней и остальными кувыркавшимися в воздухе колдунами раскинул руки огромный хохочущий старик, чье лицо терялось в вихре льдинок. Его длинные волосы превращались в плети вьюги, борода оставляла на земле белый снежный след, а одеяние сияло звездами.

Нахохлившийся коршун долго смотрел на беспокойное лицо Водяной колдуньи, наблюдая, как постепенно разгладилась морщинка меж бровей, а ресницы перестали вздрагивать. Наконец и он смог уснуть. Правда, ему показалось, что сон длился совсем недолго.

– Овражкин, – простонал кто-то. – Овражкин, помоги!

Он очнулся и расправил крылья. Уже в следующий миг и он, и Василиса скатились на пол в своих человеческих телах. Между диваном и креслом растянулся Митя, он сжал зубы и скреб пальцами ковер. Сева сразу почувствовал, что дела плохи, но ему понадобилась несколько секунд, чтобы прийти в себя. В конце концов его взгляд остановился на Митиных ногах: одна из них была неестественно вывернута.

– Ярило, что это?! – воскликнула Анисья, но Полина шикнула на нее и испуганно покосилась на дверь.

– Неконтролируемое превращение. Заприте дверь, чтобы к нам никто не вошел.

Митя застонал, уткнувшись носом в ковер.

Сева быстро закатал его штанину, и все ахнули, увидев длинную мощную лапу вместо человеческой ноги.

– Муромец, слышишь меня? – Сева встряхнул друга. – Сможешь превратиться полностью? Не знаю, что это за зверь…

– Н-нет, – протянул Митя.

Полина закрыла лицо руками.

– Ты знаешь, что делать в таких случаях? – теряя спокойствие, спросил Сева у Василисы. – Ладно, тогда поступим так. Садитесь по углам. Вода там, Огонь тут, Земля. Это будет Анисья. Василиса, – Он подозвал ее и склонился к ее уху.

– Не думаю, что что-то выйдет. – Она всхлипнула.

– Это не вопрос, а руководство к действию! – прошипел Сева.

Полина видела, как Василиса подползла к Муромцу, села возле него и накрыла своей рукой его кулак. Сердца всех стучали так гулко, что была слышна их дробь. Полина успокаивала себя тем, что в случае неудачи ее дедушке можно будет рассказать правду. Но это еще полбеды. Что делать с Митей, если Заиграй-Овражкин не сможет ему помочь? Муромец все еще лежал на полу, корчась от боли и постанывая, кофта его промокла от пота, волосы слиплись, и он брыкался, отталкивая огромной лапой с когтями Севины руки.

– Мне нужны все ваши силы, – сказал Сева. – Все до капли. Если бы только это случилось летом, а не сейчас, когда магия так слаба!

– Скажи спасибо, что это не произошло в метро, – отозвалась Маргарита. – А ведь могло же!

Полина закрыла глаза и попыталась настроиться. То же самое рядом с ней сделали остальные. Ей не было жалко расстаться с последними магическими силами, и это открытие ее удивило. Она отдала бы их Мите или Севе, если бы знала как. Но не было времени думать о навыках. Надо было отдавать, и все. Немедленно.

Сева перехватил Митину лапу, зацепился вниманием за то, что пальцы и когти вовсе не похожи на волчьи, но тут же отбросил эту мысль. Его сила начала крепнуть, но подходящего целительского обряда он не знал. Оставалось надеяться на помощь Василисы. Нужно было разбудить в Муромце человека любыми доступными способами.

Василиса наклонилась и провела пальцами по Митиному лицу. Что она еще делала, Сева не видел: было слишком темно, чтобы разглядеть что-то под ее длинными волосами, укрывшими голову и плечи Муромца. Сева доверился миру и, не раздумывая, шептал те наговоры, которые волнами приносило в его мысли. Он продолжал водить рукой над лапой, представляя на ее месте человеческую ногу, и словно лепил эту форму из загустевшего воздуха.

Счет времени потерялся. Полина, Маргарита и Анисья погрузились в глубокий транс. Огненная колдунья видела перед собой призрачную мечущуюся колдунью в старомодной парчовой накидке и восточных туфельках. Черные косы ее растрепались, она бегала по незнакомым ступеням и коридорам, скребла ногтями стены и плакала, заточенная в бесконечном лабиринте. Наконец кто-то тронул Маргариту за плечо. Она открыла глаза.

– Закончилось, – прошептала Василиса с облегчением.

Муромец тяжело повернулся на спину, весь мокрый и осунувшийся. Каким-то чудом нога его вернула человеческий вид, но ее все еще покрывала шерсть. Не сговариваясь, все обессиленно повалились на него и так и остались лежать, то ли не чувствуя чужих тел рядом с собой, то ли, наоборот, черпая силы в ощущении близости друг к другу.

А в доме тем временем стоял настоящий переполох. В нескольких квартирах с треском лопнули лампочки, в одной прямо среди ночи включились весь свет, телевизоры и экраны компьютеров. У соседей на последнем этаже время пошло совершенно по-иному, но они спали и пока что не подозревали, что будильники разбудят их лишь к полудню, запустив новую цепочку событий в их жизнях. Нескольким жильцам всю ночь снились белки, а один старик во сне превратился в коршуна и проснулся таким счастливым, каким давно себя не помнил. На втором этаже люди вообще не спали – в двух квартирах видели привидение. Старушка, выскочившая на лестничную площадку и принявшаяся трезвонить соседям, утверждала, что в дверном проеме только что маячила девица в старинном платье. А на следующий день парочка школьников настаивали, что видели в подъезде троих незнакомых девушек с длинными волосами. У каждой на спине болталась страшная маска, а на плечах сидели здоровенный белый кот, черная птица и самая настоящая белка. Но школьникам, конечно же, не поверили. Если призрак на втором этаже всем внушал ужас и трепет, то какие-то длинноволосые девицы со зверями и рогатыми масками выглядели явной выдумкой.

Друзья тем временем уже направлялись к огромному парку. Позади осталось шумное метро, в котором уютно было далеко не всем. Например, Севе и Маргарите не доставляло никакого удовольствия находиться под землей. Выяснить, что же случилось ночью с Митей, так и не получилось.

– Что спровоцировало превращение? – тихо спросил Сева, вспомнив, как сам однажды обернулся коршуном, увидев во сне Водяную колдунью.

Но Митя только пожал плечами. Взгляд его был растерянным.

Все было погребено под снегом. Парк оказался просторным и пустым – для людей было то ли слишком рано, то ли слишком холодно.

Друзья сверились с картой у входа, выбрали расчищенную тропинку и молча двинулись вглубь. О произошедшем никто не вспоминал. Сбоку зачастили стволы яблонь. Деревья росли ровными рядами, образуя длинные коридоры. Странно было даже представить, что где-то рядом прятался старинный овраг – разлом между мирами и временами, куда можно было ненароком провалиться. Наконец появилась деревянная лестница, ведущая вниз, на дно небольшого лога. Там действительно бежал ручей. Края его покрылись хрусткой ледяной коркой, но в самой середине переливалась черная вода.

– Мы на месте, – выдохнула Маргарита.

– Я думаю, стоит пройти немного вдоль ручья, – предложила Полина. – Я читала, что там лежат магические камни и к ним постоянно совершают паломничества. Вдруг Анисья сможет почувствовать что-нибудь?

– К камням ходят люди? – спросила Анисья.

– Сегодня мы точно никого не встретим, – усмехнулась Маргарита. – Какой сумасшедший захочет идти в такой мороз к какому-то непонятному камню?

– А если мы наткнемся на Темных?

– Надеюсь, Велес позаботилась о том, чтобы они не могли приближаться к оврагу, – сказал Митя.

Их голоса звучали чересчур громко в безмолвии парка. До них тишину нарушал лишь плеск воды. Ничьих следов на снегу не было.

– А что это за ленты на деревьях? – удивилась Василиса, заметив обрывок тонкой розовой ткани, спускавшийся с ближайшего куста.

– Действительно, они тут повсюду… – Митя указал на дерево: там тоже тихо плыли в стылом воздухе разноцветные ленты. Это напомнило ему персиковый сад в Дивноморье.

– Потусторонние привязывают их на счастье, – сказала Полина. – Так было написано. И еще… Стойте!

Она распахнула руки и чуть не ударила Анисью по носу: ближе к вершине под тонким слоем колючего снега выделялся огромный камень. На нем сидели две девушки. Они уже обратили внимание на резко остановившихся незнакомцев в странных нарядах.

– Потусторонние, – прошептала Маргарита, не отводя глаз.

Девушки, сидевшие на камне – одна в ярко-красной куртке, вторая в длинном черном пальто, – продолжали молча и внимательно разглядывать их лица, маски и валенки. Митя попытался выхватить что-то важное из этой встречи с потусторонними, но сердце его так стучало от волнения, что он никак не мог сосредоточиться. Поэтому голос Водяной колдуньи до него донесся не сразу, и он смог различить лишь конец ее фразы.

– …дальше. Как будто просто гуляем. – Полина двинулась вперед.

Остальные вереницей потянулись за ней, и вскоре камень остался позади.

– Как использовать этот овраг для перемещений? – спросила Василиса, обернувшись и удостоверившись, что на этот раз рядом не было потусторонних.

– В легендах говорилось, что в овраге стоял непривычно густой туман, и кто-то появлялся именно из него, – ответила Полина.

– Туман? – протянула Анисья с досадой. – Где взяться туману в мороз?

– А что, если туман все время был непростой? – предположил Митя. – И появлялся независимо от времени года?

– Ты имеешь в виду его магическую природу? – оживился Сева.

– Да, ведь он мог быть побочным эффектом какого-нибудь колдовства, а мог… – Он повернулся к Полине. – А что, если это был Водяной туман?

– И поэтому кто-то попадал сюда случайно! – закончила Маргарита. – Терялся в пространстве и выходил не там, где нужно!

– Хорошо-хорошо, мы с Марго попробуем вызвать туман, – согласилась Полина. – Но тогда вам следует держаться поближе, чтобы не потеряться.

– Я постараюсь мысленно связаться с Велес, – сказал Митя, потирая ладони. – Может быть, хоть это сработает?

– Ну, давайте начинать, а то ноги коченеют. – Анисья запрыгала на месте.

Полина и Маргарита повернулись друг к другу, переплели пальцы и закрыли глаза. Звуки стихали, лишь где-то на окраине парка плакал ребенок.

Стволы деревьев начали светлеть уже тогда, когда девушки прочли половину заклинания. Прозрачная дымка заклубилась прямо у земли. Она становилась все гуще и гуще и вот клочьями повисла на ближайших кустах. Василиса долго пыталась удерживать четкость зрения, она всматривалась в мелкие детали: в потемневшую гроздь рябины, упавшую в сугроб, в тонкие веточки возле самого ручья, – но вскоре все это померкло. Василиса позвала подруг по имени.

– Мы тут, – раздался голос Водяной колдуньи. – Не двигайся, я сейчас возьму тебя за руку, и ты схватись за мое пальто, чтобы я смогла собрать остальных.

Так друг за другом Митя, Сева, Василиса, Маргарита и Анисья сжали пальцами кто Полинин рукав, кто кусочек шарфа. Туман поглотил все вокруг, и оставалось только ждать.

– Ты что-то видишь? – спросила Анисья.

– Да, – прошептала Полина. – Тени. Они звучат отдаленными голосами, но слов не разобрать.

Она всматривалась, стараясь уловить хоть какой-то образ. Ждать становилось все тревожнее: вдруг никто не придет? Вдруг они сами сейчас попадут туда, откуда уже не смогут выбраться, и навсегда превратятся в призрачный лес где-то на границе яви и сна? Или Водяной туман вовсе не работает в этом месте и никакой портал не откроется? Она не смогла признаться в нараставшей панике. Чувствовала, как крепко их пальцы держат ее локти, предплечья, запястья, и понимала, что сейчас они надеются именно на ее магию. Полина смежила веки, потому что, сколько бы она ни вглядывалась, ни одного очертания так и не разобрала.

– Хм, – протянул Митя.

Полина открыла глаза и увидела, как он забавно наклоняет голову, будто по-звериному к чему-то прислушиваясь.

– Волк… – продолжил он.

– Откуда волку взяться в городском парке? – откликнулась Анисья.

– Может, это собака? – предположила Маргарита.

Митя усмехнулся и завертел головой.

– Мы больше не в парке! – поняла Полина. Звуки по-прежнему ничего ей не говорили, а тени вставали в клубах тумана и исчезали в тот же миг. Но ощущение пространства изменилось. И только она собралась сказать об этом, как внезапно что-то коснулось ее спины.

Полина взвизгнула и подскочила, едва не стряхнув с рукавов пальцы друзей. Она обернулась и не поверила своим глазам: в тумане вырисовывалось отрешенное лицо зареченского почтальона Ивана, а чуть ниже плыла волчья морда с седым ежиком усов.

– Иван на Сером Волке! – воскликнула она. – Что ты здесь…

– А вы? Вы-то что тут делаете? Айда за мной! Негоже живым расхаживать по этим тропам.

Он щелкнул пальцами, и в его ладони загорелся огонек. Митя, Анисья, Сева, Василиса и Маргарита тут же различили в молочной пелене его лицо с незапоминающимися чертами и открыли от удивления рты.

– Выведешь нас к Велес? – спросил Митя.

– Вестимо, к ней, родненькой! Она уж знает, что вы тут. Ну? За мной. До росстани добредем, а там и дорога.

В смятении от столь неожиданной встречи друзья расцепили руки и двинулись за огоньком, мерцавшим в тумане. Маргарита только теперь заметила, что Иван разговаривает больно странно и употребляет устаревшие слова. А ведь она ни разу еще не рассматривала его лицо и не интересовалась, кто он такой, как попал в Заречье и… как перемещался от городской почты до деревни с воспитанниками, куда был открыт ход разве что наставникам.

– Сколько ему лет? – шепнула Маргарита шагавшей рядом Василисе.

– Не знаю. На вид не больше восемнадцати…

– Интересно, когда он прошел Посвящение? И как долго живет в Заречье?

Неуловимая мысль вспыхнула в голове и тут же погасла вместе с теплым огоньком в поднятой руке Ивана. Туман начал понемногу рассеиваться, под ногами Маргарита различила ленту дороги.

– Ступайте прямо, – велел почтальон и поправил старомодную шапку, сдвинутую на самый затылок. – Придете куда нужно.

– Спасибо, – буркнула Полина.

Маргарита обернулась. Иван верхом на волке исчезал в тумане, но его глаза все еще сосредоточенно следили за путниками. Наконец он встретился с Маргаритой взглядом, и в ее голове снова что-то сверкнуло. Чудаковатый маг рывком спрыгнул с волка и ринулся было к ней, протягивая руку, но туман тотчас поглотил его. Глаза его были широко распахнуты, и в них Маргарите померещилась мольба.

«Ступай своею дорогой», – прозвучал внутренний голос, и дорога почему-то показалась смутно знакомой. Ну конечно! Это же тропинка в парке Белой усадьбы, которая выводит прямиком к заднему крыльцу!

Маргарита подняла голову. В почти рассеявшемся тумане их ждала колдунья с плащом длинных седых волос.

Глава двенадцатая

Возвращение

Александр вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и, не зная, что делать дальше, присел на шаткий стул. Здесь было пыльно и безлюдно. Из-за двери раздавались голоса и расползались волны ворожбы.

Его планы изменило письмо от юной воспитанницы, а не известие от дружинника. Ее послания он разворачивал с горячим волнением, понимая, что тонет. Хотелось собираться в путь, вдыхать глубоко, пусть даже воздух здесь был отравлен ядом, отмечать каждую небольшую удачу, каждое свое достижение. Ответы он писал сдержанные. Он был ее наставником, и, какие бы чувства она у него ни вызывала, лишь наставником он и должен был остаться. Порой закрадывалась скребущая мысль, что после Посвящения Маргарита Руян сама сможет решить, что ей делать, и, возможно, перестанет быть его воспитанницей… Он тут же отгонял от себя эти фантазии и перечитывал очередное письмо. Но то, что пришло последним, отличалось от всех предыдущих. Острый заборчик букв подскакивал и задирал хвост в конце каждой строки, а кое-где ручка и вовсе продавила лист. «Тот, за кем вы ушли, позавчера был здесь! Я не знаю, зачем он приходил, но исчез через временный портал, ведущий в Москву. Мы кинулись за ним и оказались там, но никаких следов его не нашли. Мне жутко страшно! Если он сделал это один раз, сможет и второй! Но не закроют же от нас Заречье?» Они кинулись за Велесом? Неужели правда? Но раз она пишет ему, значит, с ней все в порядке… Значит, она смогла вернуться домой. «Если он сделал это один раз, сможет и второй! Но не закроют же Заречье?» Неосторожно! Лучше бы ей не упоминать названий и имен, как он просил ее в самом начале. Он сразу же ответил: «Будь осторожнее. Не покидай то место, где сейчас находишься! Наставники заботятся о безопасности, поэтому примут лучшее решение».

Теперь его тянуло в Москву, но никаких зацепок там не было. Надо было решить, действовать ли по намеченному плану или срываться с места и начинать все сначала. Был еще и третий вариант: вернуться к колдунье в Выборге, вызнать хоть что-нибудь у нее. Она была ближе всех к Берендею и совершенно точно приняла Александра за Игоря. Этот путь был самым коротким. Но он же был и самым опасным. Один неосторожный шаг мог привести к краху.

Кое-что о незнакомке он выяснил у знакомого дружинника: она звалась Чарой, лет ей было не больше тридцати семи. Владела магией Воздуха и уже давно жила в этом потустороннем городе. Колдунья сильная, но, скорее всего, Посвящения не проходила. Александр придумал вопросы, которые могли привести разговор в нужное русло, и предусмотрительно выпил Блокатор только тогда, когда за хлипкой дверью голоса стали громче. Бухнули по ветхому паркету каблуки, дверь распахнулась и выпустила здоровенного мужчину. Его красное лицо вырастало из плотного воротника пальто, маленькие глаза враждебно скользнули по Александру. Это был потусторонний, наделенный властью, от него исходило ощущение опасности, но любой маг увидел бы за этой невидимой шипастой стеной страх. Страх такой силы, что от него где-то внутри разверзалась дыра. Следом за потусторонним в дверях показалась Чара и приглашающе махнула.

В комнате, остановившись у неказистого стола, она обернулась и едва не обмерла.

– Вы не почувствовали присутствие мага? – Александр усмехнулся, с интересом прислушиваясь к тону своего голоса. Ему требовались усилия, чтобы вспомнить, как именно разговаривает брат.

– Почувствовала, но не думала, что это будете вы!

Прошлой зимой, когда Водяную колдунью вернули в Заречье, девочка рассказала, что видела Игоря. Так Александр смог выяснить хоть что-то о брате. Он воспроизвел в голове его образ и примерил его. Ощущения были любопытные.

– Зачем пришли? – наконец бросила Чара, не выдержав молчания.

Александр обошел комнату, выглянул в мутное оконце, пробежал взглядом по потолку. Здесь почти не было мебели, но кое-где словно застыли сгустки магии.

– Решил объяснить кое-что о прошлой встрече.

– Когда следили за мной?

– Да. Вы, Чара, решили, что это связано с Берендеем. Но это не так. Можно сесть? – Он указал на стул на колесиках, придвинутый к столу. – Удивительно! Это ваше рабочее место?

Чара недружелюбно кивнула.

– Я действительно следил за вами. Любопытно, если вы знакомы с Берендеем… зачем остаетесь в этой дыре? Что вы тут делаете?

– А вам-то что за дело?! – буркнула она, но изменилась в лице, будто мысленно себя одернув.

– Вы не самая слабая колдунья. А якшаетесь с потусторонними…

– Я работаю! Что еще мне остается? Не всем же везет, как моей сестрице!

У нее есть сестра, отметил Александр. Сестра, которой улыбнулась удача.

– Везет? С чего такая уверенность? – снова усмехнулся он. В юности его брат частенько насмехался над собеседниками.

– А разве нет? У нее было настоящее Посвящение благодаря выгодному браку. Теперь есть дом, всякие древности, деньги, в конце концов. Связи. Это ведь она вынудила меня присягнуть Берендею!

– А вы не хотели? – Наверняка правой руке Берендея не понравилось бы такое заявление.

– Нет, я хотела! Хотела! – пошла на попятную Чара. – Но знала, что это принесет проблемы. И вы со своей слежкой, со своими расспросами только подтверждаете мои догадки. Если бы вы просто хотели узнать, как я зарабатываю на потусторонних, вы бы спросили у Шелоги.

– Я предпочитаю сведения из первого источника, – отозвался Александр, мысленно проговорив новое имя, чтобы его запомнить. – Мне важно, кто поддерживает Берендея. Кто еще из наших живет в округе?

– Будто не знаете, что Акамир и Здебор не наши, а поддерживают Огнеслава. Хотя теперь это, наверное, никого не волнует? Раз Берендей вдруг стал его закадычном другом. Знаете, я бы хотела держаться от этого всего подальше. Тут не разобраться, кому верить.

– Зачем же вы присягнули?

– Мне нужна инициация, – процедила Чара.

– Не поздно ли?

– Что? Возраст-то тут при чем?! Кому-то достаются богатства и старый особняк Родовладов. А кому-то нужно Посвящение. Я буду верна Берендею, пока ему верна моя сестрица. Но взамен он должен мне Посвящение!

Покалывание в пальцах начало проходить, магическая сила стала медленно покидать тело. Александр резко поднялся, колдунья отпрянула и прижалась к стене.

– Ну что ж, Чара, спасибо за разговор.

Она смотрела исподлобья, словно загнанный зверь, и, только когда он подошел к двери, все-таки воскликнула:

– Так будет мне Посвящение или нет?

– Если Берендей пообещал, то обязательно будет.

– Вы не дадите ему обо мне забыть?

Странник лукаво улыбнулся и вышел.

* * *

Скрыть пропажу шестерых воспитанников было невозможно. Но друзья пообещали Вере Николаевне не называть остальным причину этого происшествия. Теперь все думали, что они случайно угодили в незакрытый портал, которым до этого воспользовался кто-то из наставников. Но расспросы не прекращались. На Темных Вечерницах Василиса и Сева делились впечатлениями о потустороннем городе, Маргарите с Полиной пришлось вспоминать подробности их прошлой жизни, а Митя с Анисьей повторили историю как минимум на трех званых ужинах, досконально описав и быт Полининого дедушки, и товары в магазине, и устройство метро.

Кто-нибудь обязательно спрашивал, откуда взялся портал в Заречье, но ребята только пожимали плечами, списывая все на суматошную подготовку к празднику. На одном из ужинов, который проходил в особняке Рублевых, Митя поймал заинтересованный взгляд Черной Курицы. Главу дружины Ирвинга было не обмануть: она знала, что произошло на самом деле.

– И неужели вы не раскрыли этой тайны даже семье? – спросила она Муромца, как бы невзначай оказавшись рядом именно в тот миг, когда остальные гости отвернулись.

– Я пообещал Велес. Я ее неофит.

– И ваши родители поверили? – усмехнулась она. – Поверили, что посреди Заречья взял да и открылся неизвестный портал?

– О, если не поверили, то хотя бы сделали вид. В нашем кругу с этим отлично справляются. – Он хмыкнул, обведя насмешливым взглядом гостиную.

– О чем это вы? – оживилась Екатерина.

– Боги, да понятно же, о чем, – не выдержал Митя. – Тут у всех есть личные тайны, и они очень ревностно оберегаются. Мне это уже порядком надоело. Но что поделать, теперь и у меня есть секрет. Вы же никому не расскажете?

Краем глаза он заметил Елену Рубцову. Овражкин утверждал, что у Мити есть шанс узнать, что стало с ее бывшим любовником и почему двери родового особняка больше ей не открываются. Но сейчас идея показалась глупейшей: ну что он мог сделать, чтобы ее разговорить? Он не умел ни флиртовать, ни изображать интерес, да и никаких связей с Рубцовой иметь не хотелось, несмотря на ее привлекательность и готовность к приключениям.

Друзья прислушивались к каждой новости и с тревогой следили за наставниками – не выдаст ли чье-нибудь взволнованное лицо или испуганный взгляд нового появления Димы Велеса. Но пока все было тихо.

Ведари экспериментировали, юные целители снова начали практиковаться прямо на своих соседях: зимой кто-нибудь обязательно заболевал.

Василиса чувствовала себя неважно. По ночам она не могла понять, спит или бодрствует, фантазирует или бредит: она то ясно видела себя лежащей в кровати, с трудом различала в темноте очертания комнаты, то прямо в этой же комнате начинали происходить странные вещи, совершенно не похожие на явь. Сначала она убегала от огромного медведя, потом сама преследовала кого-то, а этот кто-то оборачивался кукушонком и беспомощно порхал из угла в угол. На Боевой магии она показывала плохие результаты, но старалась делать все, чтобы потеря ее природной женской защиты не стала заметна. К счастью, пока ей удавалось списывать промахи на усталость, на холодное и темное время. Анисья же, увлеченная боевым колдовством, не замечала, как подруга пропускает одну атаку за другой.

Полина продолжала работать с отражениями. В захламленной комнате, куда она попала с Митей и Севой во время самой первой их вылазки в лес, нашлось много ненужных зеркал. Об экспериментах она на всякий случай предупреждала неофитов Жабы – отправляла с домовым записку в его гостиную. Ответы не приходили. Колдовать, руша законы пространства, было страшно. То, что случилось в бане в Китеже, не забылось. Страшнее всего было не столько столкнуться с проклятием вновь, сколько остаться без руки, застрявшей в отражениях: книги говорили о том, что это возможно.

В один из таких вечеров, когда холодный ветер качал за окном голые ветки, а они вздрагивали и складывались в зловещие фигуры, Полина вновь задумалась о проклятии. Она устала от постоянного страха, но деться от него никуда не могла. В ней просыпалось колдовство, ее собственная, ни на чью не похожая сила. Она почти нащупала ее черты, почти обрела свою суть, но чем больше старалась, тем стремительнее проклятие все отбирало. Оно выедало ее изнутри, оставляя лишь оболочку – чтобы до срока никто не догадался, что под кожей никакой Водяной колдуньи уже нет. Близился день ее рождения, но она думала о нем не как о празднике, а как о дне, после которого времени останется еще меньше. Бороться с такими мыслями было тяжело, но попробовать стоило. Настала пора что-то менять. Полина выудила из сумки обрывок бересты и написала: «Двенадцатого февраля – мой день рождения. Давайте праздновать вместе? По-моему, Водяной Трон для этого подойдет (горячий источник во дворе), если, конечно, кто-нибудь из Огненных поможет мне справиться с морозами. Ваша Полина Брусникина». Она толкнула дверь комнаты, и в нее ворвался Левиафан.

– Вот, держи. – Полина сунула берестяной свиток в его когтистую лапу. – Иди к флигелю и прикрепи на доску с объявлениями. Сможешь?

Мерек смял записку и помчался по коридору, размазывая по полу влажный след. Полина подобрала у двери миску с водой, еще раз оглядела зеркала, расставленные для ритуала, и направилась к себе.

* * *

Того, что случилось в обед, Полина никак не могла ожидать. Едва она только ступила за порог столовой, как ее подхватили сразу несколько Огненных магов.

– Крошка! Гениальная идея! Вечеринка в бассейне! – кричали они наперебой, так оживившись, будто внезапно пришла весна и вновь наполнила их силой. – Почему ты раньше до такого не додумалась?

– Раньше она была маленькой! А теперь у нее на носу Посвящение, не забывай!

– Это будет твоя первая взрослая вечеринка, ты ее точно не забудешь!

– Обсудим напитки! – Зайчик схватил ее и усадил к себе на колени. – Василий? Где Василий?!

– Друзья, отпустите-ка Полину. – Коренастый Матвей, неофит Жабы, протиснулся сквозь нависших над Полиной Огненных. – Не надо хватать ее, пожалуйста. Ты вообще спросил, не против ли она? – Матвей строго посмотрел на Зайчика и указал на его сцепленные вокруг Полины руки. – Если у Огненных это нормально, то всем другим может не нравиться.

– Ох, ну началось! – закатил глаза Зайчик. – Она большая девочка, сама мне скажет! Мы тебя, такого зануду, на праздник не зовем!

Полина поблагодарила Матвея, слезла с колен Зайчика и села рядом.

– А тема вечеринки какая? – Откуда-то появились девушки. – Как одеваться?

– Это не бал в поместье Муромцев! Надо не одеваться, а раздеваться!

Так продолжалось почти до вечера, и в оставшиеся дни о празднике успели узнать все. Никто и не предполагал, что в Огненных это вселит столько бодрости: они взялись за поломавшийся под тяжестью снега навес, расчистили бережок вокруг горячего источника, растопили лед, притащили из Огненного чертога огненные чаши. Подруги вырезали и развесили флажки, Василий собрал с воспитанников «дань на лучшие коктейли». И даже наставники не смогли остановить это стихийное бедствие. Лиса частенько глядела из окна своей гостиной на столпотворение у источника. Она, в отличие от старших коллег, не пыталась призвать воспитанников к тишине и концентрации на самостоятельных практиках, потому что чувствовала: этот день рождения может стать последним в жизни Полины. Она словно бы видела в воздухе два рваных черных крыла, раскрытых у той за спиной, и они сулили только плохое. И то, какой самостоятельной, упорной в освоении Водяной магии становилась девочка, рождало большую тоску: так хотелось, чтобы жизнь ее выдалась долгой и насыщенной, а не оборвалась на самом важном отрезке пути.

Вечеринку назначили на вечер. Неожиданно потеплело, хотя февраль еще даже не перевалил за середину. Днем на небе ярко горела синяя полоса, а солнце растопило последние морозные узоры на окнах. Бассейн, образованный горячим источником, был небольшим, и все воспитанники не смогли бы туда уместиться. Когда Полина, накинувшая пальто и пуховой платок прямо поверх купальника, подошла к навесу, со всех сторон вспыхнул яркий свет, загремела музыка, поздравления слились с хохотом, кто-то стянул с нее верхнюю одежду, и в тот же миг в Полину полетели снежки. Она заверещала что было мочи и нырнула в переливчатую горячую воду, и чьи-то руки ловко поймали ее, направляя к пустому местечку между людьми. Как она и предполагала, бассейн был набит до отказа. Остальные ребята и девушки крутились возле каменных чаш с огнем и сверкали голыми ногами из-под теплых куколей. Тут и там висели полотенца и халаты. Василий с несколькими помощниками ловко разливали по стаканам цветные напитки и передавали по кругу. Полине сунули в руки высокий стакан на тонкой ножке, знакомые по очереди протискивались к ней, чтобы поздравить, обнимали под водой, а в корзине на берегу уже росло число подарочных коробочек и свертков.

– Полина, наколдуешь пузырей? – крикнул Радим.

– Не отказывай, а то он сам наделает пузырей, а нам такого не надо! – вставил какой-то шутник, и все покатились со смеху.

Полина нырнула. Под водой пространство то ли просто казалось больше, то ли действительно сейчас было таким: этот источник менялся каждый раз, когда она готовилась использовать магию. Подводное царство простиралось во все стороны, оно светилось от огоньков с поверхности, от кристаллов-световиков, вделанных в бережок, и сочилось совершенно необъяснимым колдовским сиянием откуда-то снизу. Медленно, словно гладкие белые рыбы, двигались ноги колдунов, они переплетались, поглаживали друг друга, некоторые, наоборот, шутливо толклись. Сюда же врывались руки с растопыренными пальцами и взлохмаченные головы с волосами, похожими на водоросли.

Полина выдохнула и замерла. Нужна была помощь Воздушных, чтобы загнать на дно хоть немного воздуха для пузырьков. Вдруг кто-то нырнул прямо перед ней. Смутное, смазанное бликами движение показалось знакомым. В следующий миг Полина узнала Алешу Попова, подтянутого, всегда почему-то загорелого, различила улыбчивое большеглазое лицо и внезапно застеснялась его проникновенного и хитрого взгляда, словно с прошлой весны так и не сумела забыть его до конца и словно то недоразумение с ним и Анисьей еще имело какой-то вес.

Они выпрыгнули из воды вместе, но Полина тут же выпуталась из его рук и подплыла к Радиму.

– Без тебя не обойтись. Поможешь?

– Боги, только не он! Я тебе говорю, это будут совсем не те пузыри! – снова заорал кто-то из его друзей.

Вечеринка действительно удалась, и о ней долго еще вспоминали. Например, как скинули в бассейн Густава Вениаминовича и его неофита Матвея, которые несколько раз возникали под навесом и приказывали не выбегать голыми на снег. Кто-то помнил, что Заиграй-Овражкин стоял рядом с ними и уверенно кивал, соглашаясь с их замечаниями, только надеты на нем были одни плавки, а в волосах над ухом блестела сосулька.

Митя подтрунивал над сестрой, что теперь та непременно захочет отпраздновать свой день рождения грандиознее, и в конце концов так и произошло – родители разрешили ей устроить маскарад, о котором она так давно мечтала. Долго ли ей пришлось их уговаривать, он не знал, потому что застал лишь самое начало разговора, а потом мама отправила его с поручением, да так внезапно, будто хотела избавиться. Эта мысль больно сжала нутро, и Митя тут же попытался ее прогнать: ну с чего ему думать такое о своей матери? Разве могла она просто не хотеть его видеть? Он сгреб письма, которые принес в комнату Виктор. Надо было ответить хотя бы на два: предложение от Ивана «Клуба» поучаствовать в политических обсуждениях с наследниками и наследницами других влиятельных семейств и на приглашение Агафьи заглянуть на чай. Все это показалось ему таким бестолковым и несрочным, что он снова вернулся к неприятным мыслям о матери. Взгляд его упал на старую книгу на ее туалетном столике. Книгу эту он видел сотню раз и помнил с самого детства. Она всегда лежала либо здесь, либо у кресла, где мать читала, либо на балконе третьего этажа. В общем, у нее под рукой. Просто потрепанный томик рассказов даже без пометок на полях. Митя сунул книгу в карман вместе с письмами. Он уже как-то думал о том, что для эксперимента с Гречкой надо захватить из дома несколько вещиц с историей. И эта книжка показалась подходящей.

* * *

Около трех десятков воспитанников получили приглашения на маскарад. Катя с любопытством читала через Севино плечо официальное приглашение от Анисьи и улыбалась, заметив приписку «приходи со спутницей или спутником». Сева оставил ее обсуждать с подружками костюмы, а сам выскользнул из Огненного чертога и прокрался к угловой комнате на втором этаже. Будучи коршуном, он видел через окно, как Водяная приходит сюда колдовать над зеркалами.

Зеркала оказались расставлены повсюду: большие и крошечные, настенные и даже старые сломанные зеркальники. Он выбрал овальное в витой раме, оно чуть выступало из круга и потому показалось ему самым подходящим для ритуала приворота. Из поясной сумки появились свечи, травы и кроило. Из кармана он достал переписанное заклинание на полузабытом языке. Ритуал требовал особого состояния. Нельзя было думать о смерти, о том, что все это он проделывает только для того, чтобы взять на себя проклятие. Требовалось стать влюбленным. Страстным. Помешанным на ней. В общем, тем, кто обычно прибегает к подобным действиям. Он даже почти убедил себя, что ему это дается с трудом и получается только благодаря нескольким попыткам.

Надо было вспомнить любой сон о Полине, тем более что все они были похожими и заканчивались примерно одинаково. Тело наполнилось приятной тяжестью. Свечи вспыхнули, закурился терпкий дым от пучка полыни, на нем с шипением растворилась капля крови. Сева смотрел на мутное отражение и шептал заклятие, всем телом и всей душой желая, чтобы оно сработало. Он представлял, как поддается Водяная его чарам, как она опадает в его руках и горячо вздыхает, как ресницы ее дрожат.

Повторив трижды, Сева размеренно выдохнул, но тело не желало успокаиваться. Он погасил свечи, смел остатки трав за раму и только хотел встать, как дверь комнаты открылась и на пороге показалась Катя.

– А-а, вот ты где… Прости, был занят ритуалом?

– Уже закончил! – выпалил Сева.

– Значит, я не отвлекаю? Какая интересная комната! – Она опустилась рядом, оглядывая горы сваленной мебели. Ее глаза отразились сразу в нескольких зеркалах под разным углом, и что-то внутри Севы заликовало, словно только что он стал ближе к Водяной колдунье еще на шаг – ведь именно так, наверное, она что-то рассматривала в отражениях. Волна жара вновь прошлась по телу. Катя обернулась – разбуженная нежить уже принялась плести чары.

– И что же это за место? – Она подалась к нему, теплое дыхание коснулось кожи.

– Одна из кладовок, в которые никто не ходит.

– Ах, никто не ходит? – Катя легонько коснулась губами его губ. – Значит, нас не найдут?

Сева ощутил, как засыпает его собственная воля. Тело просило тепла. Оно настойчиво желало близости. И девушка рядом хотела того же. Он поддался, Катя забралась сверху.

– Я могу заколдовать дверь, чтобы никто не вошел… – прошептала она между поцелуями.

Сева нехотя глянул на дверь и уловил краем глаза с десяток отражений переплетенных тел. Зеркала, о которых он успел позабыть, показывали тягучие, будто ленивые движения их рук и ног, движущиеся складки одежды. Воображение дорисовало в центре всего этого Полину, застывшую со строгим лицом, с глазами, прикрытыми в невыносимом спокойствии, будто то, что делалось в отражениях ее зеркал, ее самой не касалось.

«Конечно, ее это не касается! – с усмешкой произнес голос рассудка. – Ее же здесь нет!»

Сева вздрогнул так, что его едва не подбросило. Катя скатилась на пол.

– Что… такое? Что произошло?!

Но Сева уже вскочил и с недоумением глядел на нее. Он и сам задавался этим же вопросом. Что с ним произошло? Почему раньше присутствие Водяной где-то на краешке его мыслей не мешало ему жить, а теперь мешает? Почему он не может больше целовать другую – такую славную, милую, такую притягательную?

– Сева?

– Там… – произнес он, на ходу сочиняя оправдание. – Там кто-то есть! За дверью!

– Ну и ладно. Что, в конце концов, такого, если нас застанут? Все знают, что мы вместе. Да там пусто! – Она напрягла внимание, заколдовывая дверь от нежелательных взглядов.

– Чертовы зеркала! – прошипел Сева, адресуя выпад вовсе не им. – Ладно, вставай.

– Хочешь, пойдем в мою комнату?

– Нет настроения.

– Как… – Катя вопросительно поглядела на Севу. Но что спросить у него, она не знала. Все его действия противоречили логике.

То, что отразилось в ее зеркалах во время обряда, сначала Полину удивило, потом заворожило. Но в конце концов расстроило, когда она поняла, что это вовсе не ее собственные фантазии, а то, что реально произошло тут несколько часов назад. Трудно было объяснить, почему и приятно, и больно было смотреть на Севу, на излом рук, линию подбородка в профиль и вытянувшуюся шею, когда он открывал рот в поцелуе, на смазанный блик его кожи – совсем светлой по сравнению с Катиной. Что эти двое вообще забыли в ее потайной комнате? Почему они решили уединиться среди ее зеркал? И все же то, как эта сцена внезапно оборвалась, казалось нелепым, и как Полина ни старалась выкинуть это из головы, образ вырвавшегося из Катиных объятий Заиграй-Овражкина продолжал маячить перед глазами. Она не выдержала и тем же вечером рассказала обо всем подругам.

– Что-что ты видела? – вскрикнула Маргарита.

Анисья отложила в сторону книгу. Она пыталась разобраться с потусторонней философией пары последних веков, но новость о Севе победила интеллектуальные изыскания. Василиса поперхнулась калиновым чаем и покраснела.

– Только не смейтесь… – робко добавила Полина.

– Ты уверена, что тебе это не… померещилось? – спросила Маргарита.

– Померещилось?! Марго, ты думаешь, я сижу часами с этими зеркалами и представляю в них Заиграй-Овражкина? – возмутилась Полина, хотя в первые секунды и сама подумала о том же.

– А что такого? Анисья разделила бы твою маленькую слабость!

Анисья швырнула в Маргариту книгой, но улыбаться не перестала.

– Это было реальное отражение! Но почему сцена ничем не закончилась? Сева вскочил с таким лицом, как будто в комнату влетел монстр.

– О чем они говорили? – спросила Василиса. – Наверняка он объяснил Кате…

– Зеркала не передают звуков.

– Они просто побоялись, что их застукают, – пожала плечами Маргарита.

Что-то в выражении Севиного лица подсказывало Полине, что все не так просто. Или ее бедное истерзанное сердце все еще желало искать тайные смыслы в каждом его движении?

Тем же вечером Митя с Арсением Птицыным и Сева с Марьяной и Катей подсели к подругам за стол. Василиса быстро собралась и ушла, только и успев улыбнуться ничего не подозревавшему Арсению, который наигранно-плаксивым голосом крикнул ей вслед: «Ну куда же ты, красавица?»

– Как день? – буркнул Митя, пытаясь сгладить неловкую паузу. – Уже придумали, кем будете на Анисьином маскараде?

– Времени не было, – призналась Полина. – Потратила полдня на магию отражений.

Маргарита прыснула, но сделала вид, что просто закашлялась. Анисья растянулась в хитрой улыбке.

– Не страшно изучать эту магию? – спросил Арсений.

– Страшно прикасаться к зеркалам. Когда кажется, что я могу проникнуть в отражение, я пробую это на воде. – Она взглянула на пупырчатый хвост мерека, торчавший из-под стула. Левиафан всегда приносил ей воду в миске, и та вовремя оказывалась под рукой. – Но пока никакого эффекта. Поэтому остается работать с прошлым.

Она очень хотела сдержаться, но не смогла и подняла глаза на Севу. Он впервые на ее памяти вдруг смутился, непроизвольно дернул бровью и приоткрыл рот.

– Ты… видишь в них прошлое? – Голос его зазвучал глухо.

– Да. То, что происходило перед ними недавно.

Она слышала, как за спиной давятся Анисья с Маргаритой, и у нее в животе все прыгало от беззвучного хохота. Боль куда-то уходила, когда рядом были подруги и поддерживали ее.

Сева с Катей переглянулись. У обоих на лицах проступило недоумение. Пошушукавшись, они встали, попрощались со всеми и ушли. В тот же миг Маргарита с Анисьей расхохотались в полный голос.

* * *

Пришел март, и вдруг разом потеплело. Трепетное предвесеннее дребезжание, что обычно стояло в воздухе на исходе зимы, продержалось лишь три дня, и повсюду разлился пряный аромат земли, открывшейся на проталинах. Солнце заблестело ярко, оно совсем не походило на своего прошлогоднего мартовского двойника. Маргарита помнила прошлую Масленицу в Заречье еще со снегом и сосульками, но теперь совершенно точно можно было к равноденствию ждать зеленой травы.

Одним таким утром Митя вывел Гречку на улицу, чтобы вернуться к прерванному эксперименту. Сегодня ведари собирались каждый по отдельности, но Вера Николаевна заверила, что будет на подхвате, стоит только позвать. Он присмотрел небольшую опушку, на которой снег почти сошел, и привел туда корову. Гречка наклонялась, чтобы обнюхать или ухватить мягкими губами клок прошлогодней травы. Митя оставил ее за этим занятием, а сам побродил вокруг, настраиваясь на лес, на тепло, которое поднималось из-под влажного ковра листьев. Ноги быстро промокли, но это не мешало. Он вынул из кармана мамину книжку и понадеялся, что в ходе эксперимента она не пострадает. Иначе придется думать над тем, как все объяснять дома.

Он подошел к корове и нарисовал руну на ее жесткой шерсти. Гречка ласково моргнула, зашевелила ушами. Он уже давно знал, что коровы этой породы – совсем не то, чем кажутся. Поэтому, когда он вытащил книгу из-за пазухи, она то ли уменьшилась до размера ушной раковины, то ли сам проход расширился, чтобы поглотить потрепанную обложку и ворох страниц. Пришлось подождать несколько минут, прежде чем Гречка недовольно зафыркала и завертела головой. Книга выскочила из другого ее уха, и Митя схватил ее прежде, чем она шлепнулась в лужу.

На вид это был все тот же томик рассказов. Потребовалось пролистать его два раза, чтобы заметить кое-что новое: форзац, до этого пустой, лишь с небольшим розоватым пятнышком в углу, вдруг покрылся буквами, нацарапанными от руки.

«Милая Ева!» – писал кто-то, и от одних этих слов по спине побежали мурашки. Это послание, пусть и из далекого прошлого, не предназначалось для его глаз. Тем не менее речь тут шла о его матери, и он не в силах был оторваться.

«Милая Ева! Какое счастье знать, что ты существуешь, и видеть тебя, пусть и нечасто. Дарю тебе эту книгу, пусть она напоминает о том, как я к тебе отношусь! Надеюсь, ты будешь раскрывать ее и вспоминать о том, кто на самом деле любит тебя – искренне и всем сердцем. Ничто не сможет нас разлучить!»

Митя ни разу не вздохнул, пока читал. Слова эти были написаны не его отцом. Возможно, конечно, таинственный поклонник существовал еще до их свадьбы, однако это рождало море вопросов. Митя попытался разобрать подпись, она сливалась в одну закорючку с отчетливой буквой «Ф» в начале, что позволяло угадать имя «Федор». Он снова перекатил в руках книгу и заглянул на последнюю страницу. На ней было четко выведено «Спасибо за подарок. Я навсегда запомню, кто на самом деле любит меня – искренне и всем сердцем». Подписи не оказалось, но было ясно, что писала мама и писала холодно, даже зло, словно по одному нажиму пера угадывалось ее настроение.

Он снова листнул в начало: перед заглавием второго рассказа вдруг появилась еще одна записка.

«Привет, Федор! Я была так рада видеть вас у нас в гостях! То, что наши родители решили вместе вести дела, делает меня счастливой! Надеюсь, теперь мы сможем видеться чаще. Обнимаю крепко-крепко».

«Ева! – гласила надпись несколькими страницами позже. – Я испугался, что ты вернула мне подарок, и не сразу понял, что ты придумала использовать книгу до переписки. Это гениально! Мой отец просто в восторге от того, что сотрудничает с твоей семьей. Теперь мы совершенно точно сможем ходить друг к другу в гости… Встретимся в Росенике, когда вы будете здесь. Люблю и буду любить вечно».

Митя захлопнул книгу, потому что совесть не позволила читать дальше. Он засунул томик обратно в левое ухо Гречки, та замотала головой и выбросила его через правое. Книга плюхнулась на мокрую траву и открылась на форзаце – тот был пуст.

– Итак, – произнес Митя себе под нос. – Коровье ухо как-то меняет предмет. Что оно выявляет? Скрытую суть?

Что ж, если это было правдой, значит, сработало бы и на чем-то другом. Митя порылся в карманах: что бы такое еще использовать для эксперимента? Нашлись музыкальник и крошечная амагиль с перетертым лабазником, которую попросила принести Вера Николаевна. Превращать зеркальник было жалко, так как его настройка совершенно точно могла сбиться. А вот амагиль годилась.

– Хотя какая у нее может быть скрытая суть?

Он опустил амагиль в ухо жующей Гречки. Та знакомо мотнула головой. Из ее левого уха высыпалась горстка пыли, и больше ничего.

– Эй! – только и вскрикнул Митя, растерявшись. – А где остальное?

Он наклонился к черной, влажно блестевшей земле. На ней сверкали обыкновенные песчинки, которые невозможно было собрать и засунуть обратно в коровье ухо. Амагиль с травами была утрачена. Он похлопал корову по шее и повел ее обратно к хлеву. Книга во внутреннем кармане куртки как будто жгла кожу: он чувствовал и ее вес, и твердость переплета, его острые углы. И даже чувствовал написанное там и скрытое чарами чужое мужское имя. Федор. Да кто это мог быть? И с какой стати ему это так интересно?

Родители Евдокии Рюриковны занимались торговлей и много с кем в Светлом сообществе имели дела. Но у кого из них был сын Федор? И что с ним сейчас?

* * *

Хоть зима и сдавалась под напором ранней весны, колдовские силы все еще спали. Сева вымотался – неделя до дня рождения всегда бывала самой тяжелой. Уже не терпелось проснуться в Заречье. Одни лишь воспоминания о тропинках вдоль Нищенки воодушевляли и на мгновение разгоняли темную, липкую меланхолию. Севе казалось, что он барахтается в болоте, что только-только ему удается сделать короткий вдох, как что-то снова тянет на дно. Он вспоминал о проклятии Темных птиц, которое должно было стать его собственным, и до конца не мог поверить в то, что на это решился. Если уж его жизни суждено было оборваться, то не лучше ли было проживать каждый день ярко и весело? Например, соблазнять девиц десятками, как предписывали ему злые языки? Но как можно веселиться, если знаешь, что скоро умрешь? И Сева вновь уходил на дно. И снова мечтал о Заречье, уверенный, что там ему обязательно станет легче.

Приворот на зеркалах не смог обойти хитрую защиту Водяной магии и вновь увеличил расстояние между Севой и Полиной, которая увидела в отражениях то, чего не должна была. Сева даже испытал незнакомый стыд, представляя себя на ее месте. Сны снова стали тяжелыми, в них он смотрелся в зеркала, но не видел отражения, не помнил, кто он и для чего существует, не знал, чего хочет. Это повторялось ночь за ночью, по утрам не хотелось подниматься с постели, на практиках по целительству он перестал справляться. Это длилось до тех пор, пока в ночь за три дня до его дня рождения в призрачном зеркале из сна вдруг не появился смазанный блик его веснушчатого лица. К спине кто-то прикоснулся, и следом он увидел тонкие белые руки, обвившие его за пояс, а потом скользнувшие ниже. Он проснулся с ощущением пробудившейся магии и, конечно, не мог представить, что Полина сейчас лежит в постели, вспоминая собственный сон. Она нашарила возле подушки блокнот, в который записывала все, что узнавала о Водяной магии из книг или чужих рассказов. Туда же она вносила свои собственные мысли, связанные с колдовством. На первой страничке находился список того, с чем Водяная магия ассоциировалась: роса, дождь, эмоции, время, морок, сны. Позже были подписаны «отражения» и «зеркала». Но взгляд сейчас зацепился за сны. Сегодняшний сон был не просто грезой молодого тела. В нем она ощущала себя как-то иначе: помнила, как пахнет чужая кожа, к которой она прикасалась кончиком носа, ощущала, какая она бархатистая и шероховатая в одном месте и натянуто-гладкая в другом. Ни она сама, ни тот, кто ей снился, не казались лишь образами подсознания.

Сева выглянул в окно. Небо залило нестерпимо-синим, пришлось зажмуриться. В голову пришла идея.

Он оделся и отправился будить Муромца, но на стук никто не открыл. Сева спустился к Батману.

– В библиотеке, – отозвался домовой, и Сева недоверчиво побрел туда. Зачем Муромцу библиотека Белой усадьбы, когда в его родовом особняке книг в сотни раз больше?

Но Муромец и впрямь сидел посреди зала за длинным столом и листал толстенную книгу.

– Это что-то новенькое! – воскликнул Сева. – Что ты тут забыл?

– Да так. – Митя в последний раз пробежался глазами по длинному списку имен и закрыл книгу.

– История родов Тридевятого государства? – Сева усмехнулся.

– Хотел проверить кое-какие родственные связи.

– И как?

– Проверил. – Митя улыбнулся, уходя от объяснения. – Но пока ничего не понял. Расскажу, когда выясню. Ты меня искал?

– Да! Подумал, что теперь тоже хочу вечеринку в честь дня рождения.

Митя рассмеялся.

– Что, праздник в бассейне и маскарад моей сестры не дают покоя?

– Когда-то мы так и не попали в Беловодье, помнишь? Надо сходить. Иначе здесь я покроюсь плесенью.

– Ну вот, другое дело! – согласился Митя. – А то в последнее время на тебя страшно смотреть! Ладно, но Анисья снова будет дуться, если ты ее не позовешь.

– Я позову. – Сева пожал плечами. – Пусть приходит. И все ее… подруги. Ну то есть не все, конечно!

– Намекну Велес, чтобы она отпустила их под нашу ответственность. Мне как раз надо ей кое с чем помочь. Увидимся в обед?

Митя вернул на полку книгу, подхватил куколь и вышел на улицу. Парк был усыпан подснежниками. Их лепестки светились на солнце, остатки снега сверкали крупными хрусталиками, вода в лужах то и дело вспыхивала и заставляла жмуриться. Митя решил сократить дорогу, хотя лесные тропки тонули в холодных ручьях. Он ступал осторожно, стараясь не провалиться в воду по щиколотку, и вдруг поддел носком ботинка что-то прозрачное: это была амагиль с перетертым лабазником, которую он несколько дней назад потерял в ходе эксперимента. Он точно помнил, как Гречка вытряхнула из уха лишь горстку песчинок, но теперь на том самом месте лежала невредимая склянка.

«Возможно, через пару дней предметы возвращают себе первоначальный вид, – понял он. – Нужно попробовать еще раз!»

Главная наставница отпустила Севиных гостей без лишних вопросов и даже не напомнила, во сколько надо вернуться обратно.

В Беловодье Полина с Василисой пришли последними. После долгой тренировки с Лисой Полине нужно было прийти в себя и отыскать что-нибудь приличное и чистое для дня рождения. Василиса же решила сначала заглянуть домой – сегодня бабушка, мама и мамин коллега Матвей впервые собрались за одним столом. Василиса надеялась, что для матери это станет началом чего-то нового.

Они договорились встретиться у ворот Белой усадьбы, а Арсений Птицын вызвался вернуться за ними из Беловодья и проводить.

– Если бы кто-то пару лет назад сказал, что Заиграй-Овражкин пригласит меня на день рождения, я бы не поверила, – улыбнулась Полина, когда Арсений подхватил их с Василисой под руки.

Вдоль обочины росли коротконогие крокусы, между ними расхаживали грачи. Кое-где еще лежали островки снега, но молодая трава уже лезла из-под земли и расталкивала, крошила попадавшиеся на пути ледяные корки.

– Разве вы не подружились с самого начала? – не понял Арсений. – Мне казалось, они с Муромцем сразу обратили на вас внимание.

– Потому что мы подруги Анисьи, – нашлась Василиса.

– Если так, то они настоящие дураки! Я сразу вас заметил и заинтересовался!

– Рассказывай! – засмеялась Полина и легонько пихнула его локтем. – Ты даже не подошел к нам с Марго на первом собрании с Велес, когда мы умирали со страху и думали, что сходим с ума.

Так они шли и хохотали, вспоминая первые дни в Заречье. Вечер давно накрыл город, но темнота растеряла плотность, словно смешалась с холодной мартовской водой, и была прозрачной и звонкой. Воздух пах совсем иначе, и с каждым вдохом в душе возрастало томление. Под ногами вздымалась огромная просыпающаяся земля, что-то мягко тянуло в животе, откликаясь на неслышный зов. Тела дрожали от приятной весенней тревоги, готовые к перерождению магии. Город подсвечивался розовыми кристаллами, рассыпанными в клумбах, и оттого казалось, что это первоцветы источают нездешний свет.

На встречах с Лисой Полина готовилась к своему последнему шабашу. Теперь она сама придумывала, что будет демонстрировать публике. Это совершенно точно должен был быть трюк с зеркалами или водой, но сегодня она опять не решилась его повторить, в последний миг почувствовав тошноту. Страх встретиться с проклятием все портил, но Лиса не торопила. Она должна была взять ответственность за воспитанницу, но тоже не могла решить, как поступить: покоряться судьбе, идти вперед, поддерживать и направлять Полину, зная, что каждое действие может закончиться приступом и отнять силы, или же тормозить процесс, тормозить саму жизнь, оберегать девочку от опасности, но оттягивать время до следующего раза, когда Темные птицы себя проявят. Полина училась самостоятельно. Она начала замечать отражения повсюду – в украшениях и столовых приборах, блестках, которыми раскрашивали щеки на праздниках, елочных шарах, отполированных канделябрах, стеклянных витринах и даже на паркете. Эти наблюдения сделали крепким ее магический Щит – он все чаще и точнее отражал чужие атаки, и те оборачивались против самих колдующих. И если магическая сила ее уменьшалась с каждым новым приступом, то тактические расчеты становились все точнее. Она бросала взгляд на лужу, на вспышку солнца, отразившегося в чьей-то пуговице, и вдруг кидалась в сторону, минуя горячую схватку за миг до ее начала, и из укрытия уже плела пусть и слабое, но все же точное атакующую колдовство.

Беловодье делилось на несколько залов. Тот, который выбрал Сева, был темным, напомнившим Полине старые кофейни в Бордо. Здесь пахло пряностями и сахарной пудрой, золотистый свет лился из-под маленьких абажурчиков, а возле стены виднелась круглая сцена.

Полине и в голову не могло прийти, что сегодня Сева оказался здесь раньше всех именно из-за нее, а точнее – из-за ее проклятия. Новый способ приворота, первую половину которого он собрал по разным книгам, а вторую доработал сам, был сложен в исполнении. Севе сразу надо было знать, на каком стуле будет сидеть Водяная, чтобы нарисовать с обратной стороны рунограмму. Все это требовалось провернуть, когда в зале не окажется работников, и умудриться вовремя стереть рунограмму, чтобы она не повлияла на других гостей Беловодья. Но стало ясно, что сделать это невозможно. Можно было провести обряд прямо при Полине, соврав, что он просто хочет проверить на Водяной редкий целительский ритуал, однако Катя разоблачила бы его в ту же секунду. Не было таких ритуалов в лекарском деле.

Пришлось смириться с неудачей, слушать выступления молодых групп, есть, пить и даже танцевать. Сева радовался, что Арсений развлекал всех девчонок, в том числе и Катю. Да и сам вечер вышел все-таки неплохим. Водяная колдунья подарила бутылку французского вина из погребов ее дяди (и как он только успевал ей так быстро их переправлять?), сказав, что это вино для самого романтического свидания. Катя тут же задергала бровью, захлопала ресницами и захихикала, а Сева сунул подарок в рюкзак.

Друзьям хотелось скорее покинуть Росеник и оказаться в Заречье. С этой темы разговор начался и ею закончился, и даже группа музыкантов спела песню о просыпающихся колдовских силах – в ней явно сквозила надежда на скорое воссоединение с лесами, оврагами и избушками на курьих ножках. Арсений пригласил на медленный танец Василису, Митя почему-то – Катю, а Сева танцевал в обнимку с Анисьей и Маргаритой. Полина отказалась танцевать. Она несколько раз намекнула на выматывающую тренировку с Лисой и на то, что чувствовала себя дурно, как перед приступом: потому осталась сидеть за столиком, то ли жалея себя, то ли просто рисуясь. Так, по крайней мере, внезапно начало казаться Севе. Проклятие делало ее особенной, и она теперь как будто держалась за него, то отказываясь от общих затей, то уединяясь для совершения таинственных практик. Сева понял, что его это раздражает. И обижает. Он тратил каждую свободную минуту на то, чтобы придумать способ, как избавить ее от проклятия, как забрать его на себя, а она…

«Говори правду, – учила Лиса и смотрела из всех воспитанников на него одного. – Себе всегда говори только правду. Остальным – что угодно. Но себе – только ее».

– Только ее, – повторил Сева и прижал покрепче засмеявшихся девушек.

Анисья старалась держаться как ни в чем не бывало, но ощущала ту же неясную боль, что и он сам. Она хотела стоять с ним рядом, обнимать его в танце и в то же время не хотела, потому как не может нормальный человек желать этой боли. Маргарита же шутила острее обычного, но в груди на месте ее сердца он видел лишь огромный провал, затягивающую горячую пустоту, – так бывало, когда человек тонул в неизвестности, тревожился и волновался, мучился от собственного бессилия что-то изменить. Сева еще раз обнял их, стараясь теперь вложить в этот жест нежность, которую внезапно к ним испытал. Маргарита чмокнула его в щеку.

* * *

В ночь шабаша с холма окончательно сошел снег, озерцо у его подножия поглотило последние льдинки, но ноги все еще стыли, поэтому ряд кресел с высокими резными спинками окружали огненные чаши, а гости кутались в шерстяные накидки. Зрители переговаривались, предполагая, что в этому году от детей стоит ждать чего-то стремительного и агрессивного – так увлечены все были Боевой магией.

Зазвучали барабаны. Гости умолкли. Ирвинг задумчиво глядел на фигуры в черных куколях, заполнявших вершину холма. Из-под капюшонов тянулись голоса, но слова заклинания пока звучали нечетко.

Лиса была единственной, кто знал план представления от начала и до конца, и потому с любопытством высматривала реакцию на лицах гостей, надеясь, что воспитанникам удастся добиться нужного эффекта.

Черные фигуры опустились на колени. Где-то загудел варган, второй, третий. Некоторое время воспитанники оставались неподвижны, лишь из-под капюшонов продолжал раздаваться слаженный полушепот. Внезапно десять колдунов оторвались от земли, выпрямили ноги, распахнули руки, будто в полете, и плавно, почти сливаясь с ночным небом, поднялись в воздух. Гости зааплодировали Воздушным и перевели взгляды на еще нескольких зашевелившихся куколей. Еще десять человек отделились от толпы, почти бегом ринулись к гостям, остановились в каком-то полуметре от них, обернулись, сделали пассы руками. Гости вскрикнули, потому что куколи тех, кто парил в воздухе, вспыхнули пламенем. Барабаны грянули, слова заклинания зазвучали громче.

Кропит золотом рассвет

Пралеса вершины.

Я зачерпываю свет

Костяным кувшином.[1]

Огненные, что стояли в первом ряду, задвигали руками, словно выделывая танцевальные па, и плащи их товарищей погасли. К барабанам добавились флейты, Огненные разбежались в стороны, открыв следующих воспитанников. Те вздымали руки к небу, и, следуя за движениями их ладоней, с земли понимались камни.

– Что? – услышала Лиса громкий шепот Евдокии Рюриковны. – Из непосвященных только Анисья это умеет! Или… нет?

Теперь казалось, что запуталась не одна она. Гости переглядывались, а фигуры в куколях продолжали ряд за рядом выкатываться вперед, похожие на волны моря, и показывать чудеса слаженно, как в танце. Наконец среди них выделилась одна. Она вынырнула из самого центра, держа в руках железное ведро. Барабаны стихли, музыка полилась нежная и немного печальная. Девушка поставила ведро прямо перед зрителями, и они увидели внутри обыкновенную воду. Полина скинула капюшон, став первой, кто показал лицо, обвела гостей несмелым взглядом, шагнула в ведро и исчезла.

Лиса едва не рассмеялась, когда Густав Вениаминович вскочил на ноги и оба неофита последовали его примеру. Гости и ахнуть не успели, и даже, кажется, понять, что именно произошло, как музыка грянула во всю мощь, мажорные аккорды разнеслись по холму и остальные воспитанники поскидывали капюшоны. Марья и Забава выбежали на середину поляны с еще одним ведром и выплеснули его содержимое прямо в гостей, но вместо воды, от которой никто не успел бы прикрыться, из него вдруг выкатилась Водяная колдунья, перекувыркнулась через голову и замерла перед креслом потрясенного Ирвинга. Гости наконец начали искать глазами своих детей и в первый миг не поверили в то, что увидели. Воспитанники уже повторяли все проделанное заново, но оказалось, что в воздухе висят не Воздушные, а Земляные, огонь вспыхивает от колдовства выбежавших вперед Воздушных, а Огненные тем временем поднимают силой взгляда камни. Дарья Сергеевна, не выдержав, расхохоталась. Трюк удался! На холме появились высокие, в рост, зеркала и такие же пустые рамы, воспитанники отражались в одних и ходили через другие, чем только сильнее путали гостей. Еще не задействованные Земляные опустились на колени, воздели руки, и новая группка Огненных вместе с Водяной прямо с рамами тяжело поднялась над холмом. Повинуясь отточенным движениям Воздушных, рамы вспыхнули и погасли, Полина спрыгнула вниз так легко, будто кто-то помогал ей Воздушными чарами, решительно шагнула к зеркалу и поднесла к нему руку.

Станет рукавом речным

Солнца жар небесный.

Искупавшись в нем, иным

Я вернусь-воскресну![2]

«Нет!» – едва не крикнула Дарья Сергеевна: что-то сжало грудную клетку, стало невыносимо холодно.

Вздрогнул и целитель. Водяная колдунья остановилась сама, будто услышав их немой вопль. Пальцы ее так и не коснулись зеркала, в которое она хотела войти, как в воду. Страх все еще мешал.

Заминка стала слишком заметной, несколько воспитанников даже удивленно обернулись. Полина быстро нашла на краю поляны пустое ведро, бросилась к нему, на ходу плетя наговор. Едва ведро оказалось в руках, она со всего размаху ливанула в гостей воду. Капли разлетелись огромным веером, но не успели опасть на возмущенных магов, потому что Маргарита, Оля, Емеля и Миша, не сговариваясь, превратили их в облако пара. Музыка загремела в последний раз и затихла.

Следом за Шабашем грянула Масленица – не прошло и недели. Все эти несколько дней воспитанники провели в ожидании не праздника, а утреннего пробуждения в Заречье. Томительное предвкушение постепенно перерождалось в нетерпение. Одни стали раздражительными, другие приуныли. Жаворонки прыгали по тонким веткам, парк запестрел медуницей, прорезавшейся сквозь ковер листвы. И только Велес удивленно поднимала брови и на вопросы о Заречье отвечала: «Еще не время».

– А когда же оно придет? – возмущались воспитанники.

– Весь прошлый год нас продержали в Заречье, почему же теперь нельзя отправиться туда пораньше?

Надежды их не сбылись: Новолетие снова пришлось праздновать в Росенике. Парк Белой усадьбы открыл двери для горожан, и потому родственники непосвященных могли отведать блинов Розалии Павловны, по которым очень скучали еще со времен собственного Посвящения. О Шабаше продолжали болтать и спорить, и даже некоторые из гостей до сих пор не разгадали тайны представления: действительно ли дети так мастерски овладели коммуникативным колдовством или же просто хитро отвлекали внимание зрителей от тех, кто на самом деле плел чары. Похвалы получило и заклинание, написанное Анисьей и Василисой, наставница по древним языкам не скрывала своей гордости за них, а несколько старших воспитанников, по Полнолуниям обычно выступавших в городе со своей музыкальной группой, принялись на все лады распевать его в коридорах Усадьбы.

Снежинки раскопали с десяток традиционных игр и заставляли всех остальных в них участвовать – чтобы Масленица походила на саму себя, а не на сборище уставших и скучных магов. Каждому пришлось спеть, станцевать, сыграть в ручеек, посоревноваться в чем-нибудь. Лохматые и рогатые чудища снова догоняли раскрасневшихся девчонок, а потом – наоборот. Целоваться пришлось даже тем, кто был не в настроении. Василиса старательно не замечала ни Муромца, ни Марьяну. Удачно оказавшийся рядом Арсений Птицын в этом только помогал. Было похоже, что Митя с Севой не взяли его в свою компанию и он прибился к подружкам: уплетал с ними блины, наперебой с Маргаритой делясь воспоминаниями о потустороннем детстве. Возле Полины то и дело возникал Алеша Попов, но Василиса никак не могла понять, что Водяная колдунья к нему чувствует: она то робко улыбалась и розовела от смущения, то вдруг сбегала. Под вечер подругам удалось отделаться от ухажеров и прокатиться в упряжке.

– Кажется, Попов решил попытать удачу, – усмехнулась Маргарита, усаживаясь рядом с остальными. – Вы заметили, что его стало слишком много? Он вьется вокруг Полины?

– Это вряд ли, Марго!

– Мне тоже так показалось. – Анисья пожала плечами. – Он тебе совсем не нравится?

– Не то чтобы… – Полина замялась. – Я просто об этом не думаю…

– Есть какая-то причина? – первой спросила Василиса.

Полина долго молчала, глядя на пролетающий мимо парк. Василиса страшилась, что подругу беспокоит проклятие. Что, если Полина решила, будто жить ей осталось недолго, и потому запрещала себе влюбляться?

– Проклятие, – наконец ответила Полина, и Василиса бессильно закрыла глаза. Но то, что Полина сказала дальше, заставило ее встрепенуться. – Оно может навредить человеку, который меня полюбит. Старообрядцы принесли в жертву парня, которому я нравилась. И причина, скорее всего, была именно в его чувствах ко мне: если опираться на то, что мы знаем о проклятиях.

– Но как старообрядцы смогут причинить вред влюбленному в тебя Алеше Попову? – нашлась Маргарита. – Их же здесь нет!

– Если Дима Велес приведет их в Заречье, – Анисья поняла ход мыслей Полины и закончила за нее, – то Темные маги достанут нас раньше, чем нам того хотелось бы.

– Вы думаете, это возможно? – недоверчиво спросила Василиса.

– Как бы то ни было, меня тянет в Заречье, – вздохнула Водяная колдунья. – Это чувство сильнее страха. Но подвергать жизнь других людей опасности я совсем не хочу…

– Но не будешь же ты всю жизнь жить с этим опасением? – воскликнула Маргарита.

Василиса сжала Полинину ладонь, мысленно моля: «Только не говори, что тебе осталось не так уж много, пожалуйста!» На глаза неожиданно навернулись слезы. Полина промолчала.

* * *

Этот вечер был немного прохладнее вчерашнего, словно погода пыталась хоть как-то оправдать бездействие наставников. Но провести воспитанников ей не удалось. Они грелись в Огненном чертоге, и кое-кто даже закутался в плед или сел поближе к очагу, но весну каждый чувствовал и кожей, и сердцем. Заречье снилось юным магам и тоскливо звало, скучало без их смеха, без топота босых ног и неумелого чародейства. Василисе перестали сниться кукушонок и медведь – теперь, едва она закрывала глаза, из тумана вставали избушки на курьих ножках. Полина больше не просыпалась от того, что падала со скалы в бушующее ледяное море: отныне среди ночи ее будил кошмар о том, как она ступает из зеркала в зеркало в поисках дороги в Заречье, но не может ее найти. Анисье же не снилось ничего. Вся ее сила начала выливаться в неконтролируемое раздражение: парк Белой усадьбы был слишком мал для практик, поэтому люди толклись буквально у каждого деревца, и это стало невыносимо.

– Я так больше не могу! – воскликнула она, захлопнув книжку. Маргарита глянула на закладку: философский трактат был почти осилен. – Не понимаю, ради чего они нас тут держат!

– У Велес есть на то причины, – откликнулся Слава.

– А можно их узнать?

– Она не обязана делиться этим с нами.

Анисья недовольно фыркнула.

– Не вижу ничего сложного в том, чтобы хотя бы намекнуть, – вступилась Полина. – Никто не сомневается, что наставники держат нас тут не просто из вредности. Но что им мешает говорить откровенно?

– И к Посвящению лучше готовиться там, – вторил Миша. – А разве наше Посвящение – не главная задача наставников? У меня осталась, можно сказать, пара месяцев! Росеник не дает моей силе раскрыться в полной мере!

– Поговаривают, что в этот раз Посвящение сдвинется, – подала голос Ася Звездинка, и теперь зашевелилась добрая половина зала.

– Глупость какая! Никто не сдвигает Посвящение! Оно всегда выпадает на неделю Солнцестояния! – загомонили снежинки.

– Не хотите – не верьте, – огрызнулась Ася.

– Раз наставники не считают, что нам нужна подготовка, зачем вообще ходить на встречи с ними? – раздраженно спросила Анисья.

Василиса зевнула в кулачок и потянулась. Ее бессилие и нежелание что-то предпринять тоже выводили Анисью из себя. В руках у нее виднелась какая-то бумажка, похожая на записку: подруга только разглаживала ее пальцами, но не читала.

– Пойду спать, – наконец сказала она.

– Если ты надеешься, что завтра проснешься в Заречье, то могу тебя расстроить, – буркнула Анисья, но та лишь усмехнулась.

Как назло, Полина поднялась следом и поплелась за Василисой, оставив Анисью в обществе сонной Маргариты.

– Что это у тебя? Письмо? – спросила Полина, догнав подругу.

– Ага, от Ромы. Он пишет каждую неделю.

– У вас отношения на расстоянии?

– Я бы не стала называть это отношениями. – Василиса пожала плечами. – И чтобы он так не думал, я отвечаю не на каждое его письмо.

– Он тебе… не по душе? – Полина и сама почувствовала, каким многозначительным получился ее вопрос: эти несколько слов не то что не скрыли всего того, что она хотела спросить на самом деле, но словно удвоили смыслы.

– Ой!

Полинин возглас заставил Василису вздрогнуть: на повороте ждал Батман наперевес с картонной коробкой, обклеенной квитанциями и марками.

– Что? Это мне? – удивилась Полина. – Неужели от моей тети? От Ольги Феншо?

– Что она прислала? – Любопытство чуть осветило погрустневшее Василисино лицо.

Полина приняла коробку из рук домового и покрутила ее, взвешивая и встряхивая.

– Ты не поверишь, но, возможно, кое-что для маскарада. Хочешь, посмотрим?

Они свернули в комнату Полины и уселись на кровать.

– Я писала тете о маскараде, делилась мыслями о том, где же достать нужное платье. Но она все понимает слишком буквально. Не удивлюсь, если… Ну вот, погляди-ка! – В коробке поблескивала светлая ткань. – Итак, пояснение: «Привет, Паулин. Как вовремя пришло твое письмо. Жюстин как раз не знала, куда деть свое свадебное платье…»

– Свадебное? – Василиса рассмеялась над Полининым выражением лица.

«Ты же знаешь, что она вышла замуж за своего странного друга, помешанного на Толкине? Свадьба у них была, кажется, эльфийская. И мы с Жюстин подумали, что ее платье будет тебе как раз. Надеюсь, оно хотя бы отдаленно напоминает то, что ты искала».

– Ты хочешь одеться в эльфийку? – догадалась Василиса.

– Нет, мне такое даже в голову не пришло! Но… Ох, мамочки!

Она вытянула из коробки длинное струящееся платье. Рукава его заканчивались широкими раструбами и были усыпаны мелкими блестками. Но зато спинка полностью отсутствовала.

– Оно прекрасно! – воскликнула Василиса. – И, по-моему, похоже на твой размер!

– Да, но… Не пойду же я с голой спиной?! Тебе не кажется, что это слишком?

– Уверена, это будет выглядеть очень хорошо! Но кого же ты изображаешь?

– Когда я разыщу остальные детали костюма, ты сразу догадаешься, обещаю! Ты сама уже приготовила наряд?

Василиса таинственно улыбнулась, чтобы не показаться печальной. Была у нее одна идея: наряд той, которую отвергли и заменили другой женщиной. История старая, как мир.

* * *

Митя получил наказ явиться в Малахитовый зал. Это означало, что главная наставница хочет поговорить о важном. С равноденствия пролетело почти две недели, и теперь наконец всем стало ясно, что Заречья им не видать. Пришла пора принимать меры, решили они. Сначала Земляные маги перестали являться на встречи с Верой Николаевной. Через несколько дней Эдуард Юрьевич не дождался в Огненном чертоге своих подопечных. Воздушные снизошли до объяснительной записки Лисе, предупреждая, что не придут. Вскоре и остальные наставники в назначенные часы видели перед собой лишь пустую гостиную. Но это не помогло. Заречье снилось все настойчивее, все ярче, и каждое утро молодые колдуны встречали в плохом настроении. Тогда Анисья предложила возмутительный протест – голодовку. К удивлению Мити, все с радостью кинулись его исполнять.

Он открыл дверь в гостиную Велес, увидел ее саму и понял: она была в смятении. Вера Николаевна сидела на высоком стуле и покачивала ногой. Вокруг – на столах и полу – валялись раскрытые велесовы книги, на самом уголке комода балансировала открытая банка сливового варенья. Митя предусмотрительно отодвинул ее подальше к стене и закрутил крышкой. Вера Николаевна ничего не заметила. Она продолжала смотреть куда-то перед собой и помешивать в чашке чай.

Живот заурчал от одного лишь вида варенья, но Митя сдержался, верный голодовке. Поначалу протестующих воспитанников Розалия Павловна пыталась привлечь хитростью – усилив аппетитные запахи блюд из столовой. Но Воздушные не остались в долгу – быстро научили приятелей колдовству, перебивающему реальные запахи вымышленными ароматами, а тем, кто так и не осилил этот вид магии, сами помогали придумать и наколдовать какой-нибудь противный запашок, отбивавший аппетит.

Митя подобрал несколько книг, поправил подушки на гостевом диване. И вдруг почувствовал груз, что, должно быть, лежал на плечах его наставницы: все словно валилось из рук, рассыпалось прахом, стоило лишь дотронуться. Умершие сын с умницей женой, предавший внук, взбунтовавшиеся воспитанники, а еще эти вечно лезущие с советами и упреками старинные семьи, особенно Муромцы…

Митя вздрогнул.

– Вера Николаевна? – подал он голос и забрал из ее рук чашку – пустую, как оказалось.

– Митя? – Она вынырнула из размышлений и тут же перестала быть похожей на растерянную маленькую девочку. Лицу вернулось строгое выражение мудрой колдуньи.

– Послушайте… – начал он, но Велес внезапно его оборвала:

– Нельзя допускать, чтобы воспитанники вели себя подобным образом. Они просто не понимают, что в Заречье сейчас опасно…

– Так скажите им правду, – выпалил Митя. – Почему там опасно?

– Разве не достаточно того, что они просто знают об опасности?

– Конечно, нет. Мы ощущаем недоговоренность. Нам кажется, что от нас скрывают то, что мы имеем право знать.

– Я бы на вашем месте не говорила за всех, – сказала Велес. – Подобные формулировки часто создают ложную картину.

– Уверен, что все со мной согласятся! – возразил Митя. – Скажите правду. Вы думаете, воспитанники не догадываются? Неужели они не могут связать вашего внука и его потенциальную возможность перемещения в Заречье? Думаете, они не понимают, что всем членам вашей семьи открыты здешние ходы?

– Я уверена, что кто-то догадывается. И потом, я и так всегда говорю правду!

– Поэтому для меня честь быть вашим неофитом. Но в этот раз вам нужно будет рассказать не часть правды. А всю правду целиком.

Велес ничего не ответила. В ее взгляде мелькнула печаль.

– Просто объясните все как есть. Вы… вы ведь не виноваты, что Дима вот так ушел.

– А кто виноват? – встрепенулась Вера Николаевна и взглянула на Митю со смиренной улыбкой. – Если кто-то и виноват, то это я.

– Не может быть, чтобы вы в это верили. – Митя развел руками. – Ну вот, нам уже пора в Малахитовый зал.

* * *

Свет от кристаллов-световиков лился холодный, и оттого малахитовые колонны казались темнее и призрачнее и походили на убранство сказочного подводного царства. Воспитанники рассаживались в многозначительном молчании, понимая, зачем Велес собрала их вместе. Но сдаваться они не собирались. Большинство из них уже по-настоящему тосковало по Заречью.

Вера Николаевна появилась в зале вместе с Митей. Выражение лица его было чуть виноватым, словно из-за того, что он вынужденно оказался с ней по одну сторону, его одолела неловкость. Сева попытался поймать его взгляд, но не сумел, да и глаза почему-то фокусировались плохо. Головокружение преследовало его с самого утра: пришлось даже выпить молока в пустой столовой, но теперь от любой попытки задержать на чем-нибудь взгляд в желудке что-то дергалось.

Вера Николаевна наколдовала легкий ветерок. Воспитанники облегченно выдохнули – в Малахитовом зале стояла такая же духота, как и в остальной Усадьбе. Но запах парка, затекавший сюда из открытых окон, неумолимо напоминал о Заречье.

– Вы знаете, зачем мы встретились, – сказала Вера Николаевна. – Уже несколько дней все вы посвящаете самостоятельным практикам, что, конечно же, очень похвально. Однако вы не ходите на встречи с наставниками, и это вносит хаос в их расписание дня. Вы же не станете отрицать, что это не случайность?

Никто не шелохнулся.

– Я бы закрыла на это глаза, если бы ко всему прочему не прибавились ваше молчание и… голодовка. Если честно, не вижу смысла в этих мерах.

– Мы хотим в Заречье, – раздался чей-то голос из середины зала.

– И я вас понимаю! Но мы не можем туда отправиться. Там опасно. Поэтому я хочу знать, кто затеял бессмысленный бунт?

Вера Николаевна терпеливо смотрела на молчавших воспитанников безо всякой враждебности. Сева был уверен, что все останутся на местах и не подадут виду, что у протеста была зачинщица. Но внезапно в первых рядах послышался скрип стула, и Анисья поднялась на ноги.

– Что она делает?! – прошипела Маргарита Руян, сидевшая рядом с Севой. Она тут же вскочила со стула. Вера Николаевна с любопытством перевела на нее взгляд.

Не став раздумывать, Сева встал за Маргаритой. Еще пара ножек скрипнула по паркету, стулья стукнулись спинками: это поднялись Василиса и Полина. За ними – Марьяна Долгорукая с верными подругами, Арсений Птицын, Вилкин и Мастер и по цепочке – почти все оставшиеся.

Митя, до этого ошарашенно глядевший на сестру, расплылся в улыбке.

– Анисья Муромец, – произнесла главная наставница.

– Не только Анисья! – воскликнула Маргарита, но Велес будто ее не услышала.

Она размышляла. И Мите казалось, что размышляла о вездесущих Муромцах, которые стояли на своем и подговаривали остальных даже под крылом у главной наставницы.

– Анисья, вы ведь знаете, что в Заречье нельзя. Подвергать непосвященных опасности? Рисковать ими каждый миг? Так для чего же вы все это задумали?

– Заречье – это место, куда нас всех тянет, – твердо сказала Анисья.

– Да что, что такого опасного вдруг появилось в деревне? – выкрикнул Зайчик. – Вы уже несколько раз говорили об опасности, но не объяснили, в чем дело. Я понимаю, есть непосвященные… Может, им нельзя туда… Но мы-то!

– Это нечестно! – возмутилась Марьяна. – Нечего скидывать непосвященных со счетов.

Вера Николаевна нахмурилась. Она хотела было искать поддержки у неофита, но тот произнес: «Правду!»

– Вы знаете, что Дмитрий… мой внук… покинул нас в Купальскую ночь, – проговорила она, сдавшись под его взглядом. – Будучи кровным членом нашей семьи, он связан с Заречьем с самого рождения. Он может перемещаться туда, когда захочет. Это знание, которое дано роду. Я надеялась, что, когда он выбрал чужую сторону, дар его покинул. И долгое время мои догадки казались верными. Пока… в Коляду он не проник в деревню.

– Это было, когда исчезли Муромцы и… их друзья? – воскликнул Радим.

– Теперь вы понимаете? – проговорила Велес. – Я не могу пустить вас туда, где опасно. Кто знает, для чего мой внук… разведывал путь? Что, если он приведет с собой старообрядцев?

– Извините, – послышался робкий голос Василисы. – Но что, если… Дима… просто хотел вернуться? Что, если он понял, что совершил ошибку, и для этого возвращался в Заречье?

– Почему же он не остался? – воскликнула Анисья.

– Ну… возможно, он искал знаки, по которым бы понял, что мы готовы его принять… Но услышал или увидел что-то такое, что заставило его усомниться.

– Ах, Вася, добрая душа, – улыбнулась Маргарита, и Марьяна с подругами поддержали ее слова снисходительным смехом, словно Василиса сказала глупость.

Сева тоже мало верил в то, что Дима вдруг раскаялся, но не смог выдавить даже улыбки, такими проникновенными взглядами сейчас на Василису глядели и Вера Николаевна, и Митя. После ее фразы вдруг куда-то ушло напряжение. Главная наставница приободрилась, расправила плечи, ее лицо вновь засветилось привычным спокойствием.

– Итак, мы не знаем, когда мой внук явится в Заречье снова…

– Но ведь он больше не появлялся, – возразил Арсений Птицын, который раньше никогда не решался спорить с Велес. – Вы сумели закрыть дорогу?

– Боюсь, это невозможно… Быть может, он выжидает? А если он приведет туда Старообрядцев… Вы – наше будущее.

– Но наше будущее связано с Посвящением, – сказал Емеля, поднявшись с места. – А как же мы пройдем его здесь?

– Придется выкручиваться. Мы не сможем обеспечить Заречье таким количеством дружинников, чтобы обезопасить все его уголки. Дружина Ирвинга сейчас и так постоянно на страже. Его колдуны и колдуньи охраняют города, над которыми тоже висит угроза.

– Зачем нам дружинники? – спросила Анисья. – Есть мы, и нас много. Есть наставники. Не зря же мы учились Боевой магии.

– Дорогая… – начала было Вера Николаевна.

– Что, если мы все объединимся? – Анисья не дала себя перебить и обвела рукой зал. – Что, если мы придумаем и выработаем систему быстрого оповещения друг друга? Мы не будем передвигаться по Заречью в одиночестве, научимся быстро отправлять информацию по всей округе? Будем готовы в любой миг броситься на помощь друг другу? Что, если мы будем каждый день тренироваться в боевом колдовстве? Не так, как мы делали до этого… Усерднее! Тогда нам хватит и одного дружинника, который сможет в случае беды связаться с остальными людьми Ирвинга!

– Да, отличная идея! – воскликнула Аленка и даже хлопнула в ладоши.

– Молодчина, принцесса! Это и есть выход! – крикнул Зайчик.

– А что? Я согласен! И я! – загомонили Миша, Светослав и самые младшие колдуны.

– Звучит прекрасно, но невыполнимо. – Тихий голос наставницы проник сразу во все уши. – И я своего согласия не давала.

Воспитанники замолчали. Глаза их сузились в возмущенном прищуре, ноздри напряженно втянули воздух.

– Но я обещаю подумать над тем, что вы сказали. Теперь все свободны.

Колдуны начали подниматься, разочарованно перешептываясь. Их план казался идеальным, и ничего невыполнимого в нем они не видели. Василиса подхватила Полину под руку и указала на дверь, чтобы успеть выскочить из зала первыми. Им почти удался этот маневр, но в самый последний миг одновременно с ними в дверной проем влетел и Сева. Василиса ощутила что-то странное.

Кожа Севы сделалась бледной. Он натянулся, как струна, будто прислушивался к телу, а любое шевеление, любой звук могли спугнуть что-то важное.

– Нужна помощь? – Василиса, к удивлению Полины, пошла за ним. – Тебе плохо?

Пока они вместе поднимались по пустой еще лестнице, Севина рука коснулась живота, пробежала вверх до грудной клетки, и тут, словно что-то поняв, колдун сорвался с места и кинулся по коридору мужского крыла. Послышался его сдавленный кашель.

– Его сейчас стошнит… – изумленно пробормотала Василиса. – Давай, Полина! Бежим за ним! Что могло случиться? Мы же просто сидели в зале.

– Ты видела его до этого?

– Да, в столовой… Он пил молоко.

– И он много смеялся… Очень много смеялся… – начало доходить до Полины. – Ну конечно, Вася! Его приворожили!

– Что? – Теперь Василисе пришлось бежать за Полиной. Обе они влетели в оставленную открытой дверь Севиной комнаты и только теперь смогли отдышаться. Сам он тут же скрылся в ванной, где его и вырвало.

– У него аллергия на привороты. Я уже видела такое… давно.

Полина забарабанила в дверь.

– Послушай, – позвала она, поморщившись от звуков, доносящихся оттуда. – Тебя могли приворожить? Зелье Отворота у тебя есть?

В молчании Василиса сотворила информационный ком и отправила его в коридор.

– Длинная коробка под кроватью, – послышался голос из ванной.

Василиса бросилась к кровати и принялась выдвигать из-под нее коробки.

– Вот, держи! – Она сунула Полине в руку крохотную бутылочку с мутно-желтым зельем. – До конца не настоялось, но должно сработать хоть немного.

Полина с секунду колебалась: почему же не Василиса проведет обряд? Она наверняка его помнит! Но Василиса уверенно передала ей снадобье и отступила на шаг.

– Лучше не тянуть! Целитель потом закончит начатое.

Полина толкнула дверь и вошла. Сева скрючился на полу. Его мутило. Она опустила руку на его макушку и принялась читать наговор. Василиса включила воду, чтобы наполнить ванну, и сыпанула через бортик серо-зеленой травяной трухи, выуженной из той же коробки, где Сева хранил зелья.

– Придется погорячее. Нужно, чтобы заварились травы. Это уберет сыпь и, возможно, снимет отек.

– Отек? – удивилась Полина, когда закончила наговор и смогла вслушаться в бормотание подруги. Взгляд ее переметнулся на Севу: на его шее вздулись вены, губы покраснели и стали выглядеть так, будто он долго и неистово целовался.

Сева снял рубашку, на остальное сил не хватило. Тяжело хватая воздух, он наклонился над бортиком и плюхнулся в позеленевшую от целебного настоя воду. Василиса помогла ему сесть. Уходить и оставлять Севу одного до тех пор, пока не придет целитель, она не собиралась. Сева дышал тяжело и редко. По коже расползалась красная сыпь, она обвивала кольцом шею, взмывала к лицу и терялась среди веснушек. Сева приоткрыл глаза, без всякого выражения скользнул взглядом по Полининой руке, опущенной в воду, по Василисе, застывшей над ним, и вздохнул чуть легче.

Хлопнула дверь, но на пороге возник не Густав Вениаминович и не Матвей, а Катя. Миг, и колдунья уже уперлась руками в бортик и взволнованно склонилась над Севой.

– Что с ним? – Ее теплый голос дрогнул.

– Аллергия, – ответила Василиса. – На привороты.

– Что? – отозвалась Катя, сорвавшись на шепот, и почему-то отступила.

– Редкий случай, – пояснила Василиса. – И тяжелый. Хорошо, что мы оказались рядом и у Севы было готовое зелье Отворота. С такой реакцией человек может задохнуться за четверть часа!

– Что за идиотизм! – воскликнула Полина, не в силах больше сдерживаться. Даже надменный Заиграй-Овражкин не заслужил такого. Она глядела в воду, чтобы не смотреть на Севу и не выдавать, как ей было его жаль в эту минуту. – Зачем надо кого-то привораживать? Чтобы провести вместе пару часов? Поцеловаться? Оказаться в одной постели? Кто вообще мог до этого додуматься?

Из-под полуприкрытых век Сева равнодушно глядел на Катю, а та медленно пятилась к двери.

– Наверное… – пробормотала Катя, – наверное, нужно позвать Жабу…

– Да, пожалуйста, – взмолилась Василиса. – Я пыталась отправить информационный ком целителю, но, видимо, силы не хватило, чтобы попасть прямиком в его приемную.

* * *

Ночь, которая накрыла Росеник, казалась особенно плотной в той части города, где расположилась Белая усадьба. Едва стрелки часов перевалили за отметку полуночи, в окнах старого особняка погасли все окна – воспитанники уснули, сморенные снадобьем, которое во время ужина попало абсолютно во все кружки. Им снился лес, пробуждающийся от долгого забытья: внутри каждого деревца бежала магия, золотой свет шевелил первую нежно-зеленую листву. Лес наполнялся жизнью, сбрасывал паутину дремы. Он воспрянул и обновился. И те, кому он явился в грезах, улыбались.

Из Белой усадьбы один за одним вышли наставники и окружили ее. Если бы кто-нибудь сейчас оказался там и смотрел очень внимательно, не моргая, то в какой-то миг заметил бы, как старый особняк вдруг исчез, растворился в ночи и тут же появился вновь. В окнах его все еще таяла темнота, но только теперь в каждой комнате было пусто. Наставники подали друг другу руки, обнялись, пожелали спокойной ночи и снова скрылись в недрах особняка.

Воспитанники просыпались медленно, отдохнувшие и счастливые. В ногах стоял приятный зуд, словно вверх по ним поднималась магия. Золотой свет, проникавший через окна, ласково скользил по коже и волосам. Захлопали двери избушек, послышались радостный сонный смех, веселые оклики с хрипотцой, а где-то даже первые песни. Утро только-только наступило, но пробудившиеся парни и девчонки выбегали на улицу прямо босиком, в одних ночнушках, прихватив одеяла, платки или потертые циновки с крылечек, и сначала шли, не веря глазам своим, по тонкой малахитовой траве, а потом бежали, скакали, кружились на свежих полянках, танцевали в лесу, прятались друг от друга за деревьями. И лес кланялся в ответ тем, кто застывал в обнимку со стволами, кто опускался на колени и чуть не целовал синюю пролеску, заполонившую все вокруг. Ручьи перемигивались бликами с теми, кого еще недавно видели в своем зимнем сне, овраги принимали в себя теплые молодые тела, еще пахнущие постелью и городом. Воспитанники падали на спины, раскидывали руки и лежали так, глядя в небо. Их льняные рубашки пропитывались апрельской влагой, пачкались у топких берегов руки, ноги и лица, но красивее них и счастливее сейчас не было никого на целом свете.

«Неужели это случилось благодаря Анисье Муромец? Неужели это ее уговоры повлияли на решение Велес?» – вдруг зашептал возродившийся лес.

«Это она! Это сделала она!» – отвечали жаворонки.

Колдуны и колдуньи вскочили. Птицы подсказали им, в какой стороне искать их любимую каменную сестрицу, которая не побоялась чужой воли, не стушевалась перед главной наставницей, не постеснялась выйти вперед и попросить за всех. Тонкие веточки качнулись в сторону, подтверждая верность пути. Каждому теперь хотелось обнять Анисью Муромец, расцеловать ее в щеки и поблагодарить.

* * *

– Значит, вопрос улажен? Оба боевых мага будут здесь, в Заречье? – Вещий Олег на ходу присоединился к Вере Николаевне и Ирвингу, шагавшим по Дороге желаний. Черная Курица отставала.

Нежная трава покрыла обочины дороги, во влажной земле копошились скворцы. От осинки к осинке шла Водяная колдунья и привязывала к стволам зеркала.

– А для чего это? – полюбопытствовал Ирвинг.

– Доброе утро! – Полина вспыхнула от смущения, будто не слышала приближающихся голосов наставников.

– Для наблюдения, – ответил Вещий Олег. – Наша Водяная научилась пользоваться зеркалами, как отражением на воде, и видеть в них прошлое.

– Значит, после приступа свои занятия с зеркалами вы не оставили, барышня? – Ирвинг улыбнулся.

Полина неопределенно дернула плечом.

– Серьезных практик не выходит, – призналась она. – Но наблюдать через зеркала я могу. Правда, – она быстро глянула на Велес, – ребята разрешили только здесь повесить. Не хотят, чтобы я могла подсмотреть за ними в других местах в деревне. Конечно, я и не собиралась ни за кем подсматривать, вы понимаете. Но это может выйти случайно.

– В зеркалах можно увидеть, не проходил ли мимо… – задумчиво протянула Черная Курица, показавшись из-за спины Ирвинга.

– Мой внук, да, – закончила Велес. – Или кто-то иной, кого не должно быть в Заречье.

– Ловко! – весело заключил предводитель Светлых магов.

– И это вы еще не узнали, как воспитанники будут сообщать о тревоге, если увидят нежданного гостя! – хохотнул Вещий Олег. – Идемте скорее! Мне не терпится на это посмотреть! Представляете, и нескольких дней не прошло, а они уже обо всем договорились и все продумали. Вот бы такое рвение в изучении легенд!

– Я догоню вас, – сказала Черная Курица и кивнула на Полину. – Только уточню еще кое-что.

– Кто бы мог подумать, что они будут так стремиться в Заречье, что согласятся взять на себя ответственность друг за друга. – Ирвинг тем временем уже вышагивал за Вещим Олегом и Верой Николаевной и качал головой. – Я уже и забыл тот возраст, когда даже страх не мог меня остановить.

По другую сторону от избы Бабы-яги, прямо за колодцем, несколько человек мастерили внушительную доску объявлений. Стопка заговоренных берестяных листов, лежавшая на траве, была исписана буквами с завитками. Ирвинг пригляделся: это было расписание тренировок.

– Они теперь готовы обучаться боевому колдовству день и ночь, – вновь не удержался от комментария Вещий Олег. – И наконец-то поняли, что это не какие-то особые заклятия, о которых они раньше не знали, а просто по-иному использованные бытовые заговоры.

Перед наставниками открылась полянка в кружеве молодой листвы. Плащ боевого мага из дружины хорошо просматривался за тонкими веточками. Возле колдуна стояли босые воспитанники в тренировочной одежде. И все они: и неопытные маги, и дружинник, – слушали девушку, расхаживающую перед ними.

– Но дело в том, что не все умеют создавать информационный ком. Сведения то доходят с искажениями, то не доходят вообще! Конечно, мы будем этому учиться, но надо придумать другой план на первое время, вы так не считаете? – Она размахивала рукой и решительно откидывала с лица светлые кудри. Внимавшие ей кивали.

Наставники остановились и некоторое время просто молча наблюдали.

– Как все-таки причудливо судьба плетет свои узоры, – наконец нарушил тишину Ирвинг. В голосе его слышалось искреннее восхищение созерцателя. – Я попытался это сделать несколько лет назад – заинтересовать их Боевой магией – но преуспел лишь отчасти. После за дело взялась Катерина, но и у нее, даже при ее напористости, не сказать, чтобы получилось. Зато вышло у Анисьи Муромец.

– Мне всегда казалось, что мир в сговоре с этим семейством, – кивнул Вещий Олег.

Велес едва заметно улыбнулась.

– Наша проницательная Вера Николаевна недаром выбрала Дмитрия своим неофитом, правда? – Проблеск догадки сверкнул в глазах Ирвинга.

– Что ж, сначала я просто решила, что нужно взять талантливого мальчика к себе, чтобы наладить отношения между нашими родами. Но теперь мне все чаще кажется, что это он выбрал меня, а не наоборот. И я, сама того не заметив, подыграла Муромцам, как и все окружающие.

* * *

Ворцлав склонился над серебряной чашей. Вода, использованная для ритуала, помнила многое: и тщедушное тело колдуньи, которое почти покинула ее собственная душа; и безмолвный взгляд жертвы; и алчущий дух, носившийся под потолком. Но Ворцлав не был Водяным магом, способным прочитать это, – он был прорицателем, и ему чаша могла открыть будущее.

Два раза он видел Берендея рядом с Водяной. Под ногами их лежал ковер из трав, на девчонке была надета одна лишь исподняя рубаха, но все окутывал туман, и потому остальные детали остались скрыты от провидца.

– Ты говоришь, это будет лето? – Берендей расхаживал туда-сюда, сотрясая стены. – Мы должны направить Милонегу. Мы должны показать ей путь.

– Лето, – повторил Ворцлав. Все его тело потряхивало – это всегда служило знаком приближающегося видения. – Я чувствую, что Союз Стихий готов явиться! – Перед внутренним взором вспыхнула и исчезла огромная книга, страницы которой пестрели изменяющимися письменами. – И в Союзе вы рядом с Водяной колдуньей.

– Но кто остальные? Кто они?

– Они прячутся в тумане, их образы еще не проступили.

– Где это случится?

– Водяную держат там, куда нам не добраться. Куда не добраться даже великой владычице. За стенами, возведенными древними силами. И защищают их воины неживые – сорок сороков… – пробормотал Ворцлав, капая в чашу воск. На мгновение вместо своего отражения он увидел лицо Полины.

– Есть ходы, недоступные человеку. Узнай их. Есть магия, от которой даже Ирвинг не сможет ее укрыть. Мне нужно туда попасть! Я – часть будущего Союза Стихий! И когда это случится, дух Милонеги должен быть рядом!

– Предводитель… – снова забубнил Ворцлав. – Огнеслав…

– Что?! – рявкнул Берендей и суетливо оглянулся, будто в его собственный особняк Огнеслав мог заявиться в любую секунду.

– Огнеслав тоже жаждет попасть в это место… и я чую… Ключ к двери почти у него в руках. Вам стоит его держаться. Вам надо попасть туда во что бы то ни стало.

– У меня есть свой ключ, – довольно хохотнул Берендей, меряя огромными шагами зал. – Мой помощник проведет меня…

– Его образ тоже скрыт туманом… Но Огнеслав… Огнеслав на верном пути.

– Но что, если он захочет быть в Союзе…

– Нет, на плече Водяной колдуньи я вижу вашу руку! И… Но что это? Зеркала! – выкрикнул провидец, и что-то невидимое оттолкнуло его от чаши. Ботинок ударил по ножке стола, чаша опрокинулась, вода расплескалась по полу.

Берендей разъяренно зарычал, но Ворцлав затараторил:

– Я видел странное! То, что противоречит законам магии, которые я знаю! Девица! Водяная колдунья! Нарушает целостность пространства, она ходит… сквозь зеркала! Это неподвластно никому, кто имеет бренное тело!

– Но подвластно… духам?

– Думаю, да, мой господин.

* * *

Ирвинг вошел вслед за Рублевым и Черной Курицей, дверь захлопнулась и растворилась. Комната выглядела как раньше: высокая стойка бара, за которой усердно тер стаканы и поглядывал на посетителей из-под кустистых бровей Гарип, несколько длинных скамеек и столов, маленькие окна под потолком. Первым ощущался запах потустороннего города. Но запах этот, поначалу интригующий, рождающий в голове необычные образы, скоро начинал казаться вонью: тяжелый осадок выхлопных газов, неживого пластика, гниющих в сырости старых подъездов и прогорклого масла.

«Путевой деннице» могло было быть и десять лет, и тысяча – интерьер бы не поменялся. Ирвинг знал, что иногда люди из дружины встречались за этими столами со Старообрядцами или странниками, но все официальные встречи кланов проходили в специально подготовленных залах особняков на нейтральной территории.

Деловых встреч со Старообрядцами не было слишком давно, и потому острота восприятия притупилась, словно в глубине души он уже не верил в то, что переговоры возможны. На этот раз на встрече настаивал совсем не Берендей, а некто иной, чье имя Ирвингу было незнакомо.

Ради них Гарип выпроводил всех посетителей, зачаровал все входы и разрешил каждой из сторон собственноручно наложить дополнительные заклятия – от прослушивания стен и Всепроникающего взора. Ирвинг двинулся к центральному столу. Дверь с противоположной стороны распахнулась, и навстречу ему вышли трое: приятного вида мужчина, еще моложавый, с интересным, запоминающимся лицом; за ним шла девушка с татуировками целительницы, а вот следом чуть медленнее остальных ковылял, подхрамывая на одну ногу, старик, которого Ирвингу уже приходилось встречать.

– Колояр, – произнес он. – Неожиданно! Мы столько лет о вас не слышали.

Маги остановились друг против друга.

– Вы, полагаю, Огнеслав? – догадался Ирвинг, переводя взгляд со старика на мужчину.

– Все верно. Геша, моя помощница, – представил Огнеслав спутницу, но та лишь криво усмехнулась, взгляд ее стал тяжелее.

– Что ж, это Яромир Рублев. Колояр, конечно, давно знаком с ним. А это Катерина, глава моей дружины.

– Глава дружины? – скептически дернула бровью Геша. – Глава вашей дружины – женщина?

– Позвольте, как правильно толковать ваш вопрос? – вежливо улыбнулся ей Ирвинг, но Огнеслав жестом остановил помощницу и указал на стулья.

– Присядем?

– Охотно, – отозвался Яромир и первым занял свое место. – Я приятно удивлен, признаюсь. Берендей давно не выходил с нами на связь, и все наши попытки переговоров ни к чему не привели. Я рад наконец встретиться хоть с кем-то из представителей Старообрядчества. Мы готовы слушать. Но сперва не могли бы вы поведать, какова ваша роль? И почему Берендей нарушает договор и не вступает с нами в контакт?

– Многое меняется, – задумчиво произнес Огнеслав. – Берендей – сильный маг, но из-за этой мощи ему сложно контролировать самого себя, не то что других. И нам… не кажется, что это идет на пользу ни нашей магии, ни нашему большому сообществу.

– Вы хотите сказать, что Берендей больше не предводитель?

– Скорее так: Берендей в числе предводителей.

– И он согласился разделить с кем-то власть? – уточнил Яромир.

– Ему пришлось. Я всегда был уверен, что настоящую пользу может принести только Совет. Знаю, вы со мной согласитесь. Именно потому я и желал встречи. Магия вырождается, тут вы не будете спорить. С годами все меньше детей с колдовскими способностями приходят в этот мир. Каждое новое поколение магов слабее предыдущего. Поэтому я считаю, что все колдуны, принадлежащие пусть и к разным магическим традициям, должны держаться вместе. Здесь даже Берендею нечего возразить.

– Так вы хотите объединения? – спросил Ирвинг.

– Именно, – сказал Огнеслав. – Объединения Старой и Новой магии. Светлых, как вы себя называете, и Темных, как вы называете нас.

– И под чьим же предводительством мы будем объединены?

– Так ли это важно сейчас, Ирвинг? – нахмурился Огнеслав. – Неужели ты не понимаешь, что проблема, вставшая перед нами, больше, чем политические игры? Потусторонние заполонили планету. Из-за них звери вымирают целыми видами, земля истощается, вода становится ядом. Против них мы не выстоим поодиночке. Мы должны объединиться.

Ирвинг молчал, Яромир и Черная Курица переглянулись. Огнеслава это вывело из себя.

– Неужели вы будете отрицать, что ваше закрытое, замкнутое в самом себе сообщество испытывает трудности?

– Трудностей у нас предостаточно, тут вы правы. Но дело вот в чем – ни один ребенок в нашем сообществе не родился без колдовской силы. Дети не слабее своих родителей. А осечек на Посвящении за последние сто лет было от силы две. Так что наоборот – с каждым годом нас прибывает.

Ирвинг вспомнил о небольшом отряде добровольцев, который ежедневно патрулировал потусторонние города, выслеживая следы магии, выискивая новорожденных потусторонних с внезапно проклюнувшимися силами. За последний десяток лет таким образом нашли пятерых, в том числе двоих взрослых, которых почему-то упустили Старообрядцы.

– Но насколько сильна ваша магия? Насколько чиста она может быть в таком тесном кругу людей, вынужденных создавать связи с кровными родственниками? – усмехнулся Огнеслав.

– Нас не настолько мало, – ответил Рублев.

– Вас мало, – ответил Огнеслав. – И вы живете древними патриархальными традициями, это всем известно.

– Патриархальными?

– В вашем совете лишь две женщины из двенадцати старейшин. Вы жените друг с другом отпрысков древних родов, а их не так уж много. Не глупите, мы взрослые люди. Мы понимаем, к чему это ведет.

Ирвинг кивнул. Родов действительно было не так уж много, да и детей они не рожали десятками. А потому с появлением каждого младенца долго и внимательно высчитывали, кто подойдет ему в пару – с какой из семей давно не было связей, есть ли там подходящий наследник, какой вид магии отличает род и имеется ли хоть малейший шанс, что дети, вырастая, смогут найти общий язык, ведь им предстоит завести потомство. Иногда приходилось выбирать жениха или невесту из родов попроще и послабее – в этом случае смотрели на необычные способности, которыми обладал ребенок. Единственная Водяная колдунья, например, смогла бы рассчитывать на брак даже с самым именитым магом, если бы не была смертельно проклята. Но обо всем этом Огнеславу знать было необязательно. Пусть думает, что управляющая верхушка Светлого сообщества – лишь кучка слабых и не вполне здоровых чародеев, а колдуньи, приверженные этой магии, испытывают притеснение.

– И что вы можете нам предложить? – спросил он.

– Как вы и сами уже говорили, объединение.

– Да-да, но как вы себе это представляете?

– Открытые границы. Ваши сородичи будут знать о нас, они смогут свободно передвигаться по стране, поддерживать связи с нами. А мы будем допущены в ваши города. Мы устроим объединенный совет, будем связывать наши семьи узами брака, передавать по наследству общие реликвии…

– О, ваше мнение о представителях древних родов Светлых явно искажено. – Ирвинг улыбнулся. – Никто не станет делить древние сокровища с последователями старой магии, потому что часть из них просто-напросто потеряет силу.

– Чушь! Всем известно, что Магия крови во сто крат сильнее!

– Но позвольте, если она сильнее, зачем же вам объединяться с нами – с вырождающимися и слабыми? – встряла Черная Курица.

– За долгие годы передела власти наши предводители потеряли всякую способность объединять людей. Вы же достигли в этом мастерства.

– Так вы хотите, чтобы я управлял объединенным сообществом магов? – удивился Ирвинг.

– Не вы… а наш общий совет. Мы выберем старейшин из представителей нашей магии…

– Совет старейшин беспрекословно подчиняется Ирвингу, – вмешался Рублев.

– И если Ирвинг примет решение, противоречащее воле совета, все это решение исполнят? – усмехнулся Колояр.

– Именно так.

– Зачем же вообще нужен ваш совет? – встряла Геша, с явным раздражением и скукой откинувшись на спинку стула.

– Вы задаете такие вопросы, как будто даже не пытались разобраться в устройстве нашего общества, – пожала плечами Черная Курица.

– Предпочту услышать это от вас.

– Что ж… Единственное, что может сделать совет без моего голоса, – это убрать меня с роли предводителя, если я перестану их устраивать, – сказал Ирвинг. – С остальными нюансами, я уверен, вас познакомят ваши люди, затесавшиеся в наши ряды. Скажу коротко: старейшины – это не просто группа людей, одержимых идеей власти. Это люди, чьи предки создали наше сообщество. И на плечах всех двенадцати лежит ответственность за его сохранение. Так что они будут последними из Светлых, кто захочет объединяться со Старообрядцами, даже если общим предводителем буду я.

– Значит, вы отказываетесь?

– Сначала я обсужу это со старейшинами, – сказал Ирвинг, а Яромир усмехнулся. – Послушаю мнение совета. Это сложная ситуация, в которой нам с вами в любом случае предстоит немало встреч и переговоров.

– А потусторонние тем временем уничтожат все, до чего смогут дотянуться? – Лицо Огнеслава впервые исказила нервная гримаса.

– Ну, не так уж долго мы будем советоваться! – взял слово Яромир. – Тем более вы прекрасно умеете приструнять потусторонних. Точнее, поступать с ними так же, как они поступают с природой и другими живыми существами. Вы тоже эксплуатируете их ради собственной силы и удобства.

От Геши не укрылась ухмылка Ирвингова спутника.

– Почему вы не воспринимаете нас всерьез? Вы считаете себя правыми. Свою магию – единственной верной! Так почему же вы не хотите расширить свое влияние? – не выдержала она.

– Мы вовсе не уверены в своей правоте, – ответил Ирвинг. – Поверьте, почти каждый из нас сомневается чуть ли не ежедневно. Именно поэтому мы так стараемся оберегать непосвященных, а порой даже ограничиваем их свободу – в этих сомнениях люди способны наломать дров. Но вы правы, дорогая, что мы не хотим расширять влияние. Влияний и так достаточно. Старообрядцы влияют на потусторонних по праву сильного. Потусторонние – на природу…

– И вы сидите в стороне и смотрите на все это? Вы осуждаете нас, ваши дружинники уничтожают наших сородичей, но сами вы и палец о палец ударить не хотите?

– Как заметил Огнеслав, нас немного. И наше сообщество несколько раз в день подходит к грани, после которой может случиться крах. Мы вынуждены постоянно балансировать. Между традициями и новшествами. Между свободой и сдержанностью. Между мудростью, строгостью и детским безрассудством. Между злом, которое так просто выпустить из себя, и служением высшей цели.

– И какой цели вы служите? Год от года вас становится больше только на несколько человек! К тому времени, как вы окрепнете, потусторонние уничтожат планету, – прошипел вышедший из себя Огнеслав. – Неужели ты, Ирвинг, можешь спокойно смотреть на это? Где же твоя любовь? Где твое служение высшему – силам природы?

– Как только вы сможете предложить план по спасению природы, который не подразумевает запугивание или порабощение потусторонних, я буду первым, кто его выслушает, – сказал Ирвинг. – Веками мы не можем прийти к решению этой задачи. И если это сделаете вы, мы вас поддержим. Но Магии крови в этом плане не место.

– Вы боитесь потусторонних? – вдруг подала голос Черная Курица, глядя на Огнеслава. – Настолько боитесь потусторонних?

– А вы – нет? – Он дернул плечом. – Рано или поздно они все уничтожат!

– Возможно, – отозвался Ирвинг и поднялся. Черная Курица и Рублев встали следом. – Пока же мы будем идти своим путем. Если захотите присоединиться к нам, отказавшись от своего колдовства, мы всегда готовы вас принять.

– Вашими методами зло не остановить!

– Я до сих пор не уверен, что его вообще можно остановить. Но его точно можно уменьшить, чем и занимается наше маленькое сообщество.

Яромир под молчаливым взглядом Гарипа положил на барную стойку мешочек с самоцветами и вслед за Ирвингом и дружинницей направился к двери, вспыхнувшей прямо в стене. Через несколько минут все трое уже вдыхали аромат весеннего леса, а за их спинами возвышался почти ничем не примечательный ствол умершего дерева.

– Пора домой, друзья, – сказал Ирвинг. – Нам всем есть о чем подумать. Когда вы сможете подготовить отчет о встрече и представить его старейшинам?

Рублев улыбнулся, его треугольная бородка дрогнула.

– Завтра, Ирвинг. Только позвольте мне поделиться с коллегами мнением этого клана о нас.

– Вас оно рассмешило?

– Особенно то, что мы якобы притесняем женщин и спариваемся с близкой родней.

– Вам не кажется это любопытным? – сказал Ирвинг. – Они знают, сколько женщин в совете старейшин. Значит, кто-то дал им эту информацию.

– Но этот кто-то не рассказал о том, почему все так обстоит, – закончила Черная Курица. – Старообрядцы знают о нас то, что без должного понимания можно интерпретировать неверно.

– Был ли это расчет доносчика? Или же просто его невнимательность? Вряд ли он сам не знает, что в последние годы колдуньи не проявляют интереса к политике и не выставляют свои кандидатуры на пост главы Светлого сообщества.

– И уж точно никто из наших не считает, что мы женим братьев и сестер, – снова вернулся к этой теме Рублев и наконец позволил себе расхохотаться.

– Осторожнее, Яромир, – предостерег его Ирвинг. – Не говорите так громко. Я бы предпочел, чтобы Старообрядцы видели наши слабые места именно в этих деталях, а не там, где они есть на самом деле. Идемте. Я жду вашего отчета. Совету явно будет что обсудить. По сути, Огнеслав прав, и страх его мне очень понятен.

– А кому он непонятен? – вскинула голову Черная Курица. – Вот только Магия крови – не ответ и не ключ к нашему спасению. Ладно, здесь я вас оставлю. Будьте осторожны.

– Куда вы теперь? – спросил Яромир, с любопытством поглядев на мешочек, который дружинница вертела в руках.

– Отправлюсь к морю, чтобы помочь в практике Водяной колдунье.

– Что вы говорите!

– Девочка попросила повесить у воды ее талисманы, а потом ей вернуть, – серьезно ответила Черная Курица, на ее лице не дрогнул ни один мускул. – Хочет зарядить их дополнительной силой, ведь у нее на носу Посвящение.

* * *

Сева спешил к теремку Параскевы, чтобы доделать маскарадный костюм, но вело его не только это: за завтраком он слышал, что Катины подруги тоже собирались заглянуть к мастерице, а значит, и Катя могла оказаться там. После нескольких неудачных попыток застать ее одну и поговорить он чувствовал что-то вроде азарта.

Он появился в дверях в тот миг, когда Катя собиралась выходить. В сенях больше никого не оказалось, даже самой Параскевы, и в такую удачу сложно было поверить. Сева загородил проход, прикрыл дверь и стукнул пальцами по замку – раздался глухой щелчок.

– Привет, – сказал он, на лице его вспыхнула и погасла улыбка. Катя замерла, еще шире распахнув глаза. – Ты меня избегаешь, да?

Было заметно, что девушка не знает, куда деться. Ее тело будто съеживалось под его взглядом, подбородок дрожал. Она покосилась на его потертый, набитый чем-то рюкзак и сделала неопределенное движение рукой, словно хотела дотянуться до него или что-то сказать.

– Спокойно, – произнес Сева. – Ты чего вздрагиваешь?

– Я… я знаю, что сама все испортила. Нам незачем продолжать…

– Так это ты меня приворожила? – спросил он, но в голосе его не было враждебности.

Катя не хотела даже думать о том, что сделала. Перед глазами то и дело всплывали его безжизненное лицо с опухшими губами и сыпью на тонкой коже и злая маленькая Полина Феншо, говорившая так, будто собиралась превратить в ледышку ту, что посмела так обойтись с Севой. И Кате казалось, что именно в тот миг она узнала что-то настоящее, увидела все таким, каким оно было на самом деле. Поняла что-то о Заречье, или о жизни вообще, или о Севе… и это неназванное, неуловимое знание мучило ее. Как мучили и тоска по человеческому теплу, и безответная любовь к этому холодному парню, который должен теперь ее ненавидеть…

– Да, это сделала я, – выдохнула она, не смея поднять глаза.

– Но как, как тебе удалось?

Ее изумил тон вопроса, будто именно это было для Севы самым главным, будто его не волновало то, что он едва не задохнулся, что ходил еще несколько дней, покрытый волдырями и корками на щеках, носу и подбородке. Будто все это было незначимым и неважным, а ее способность совершить приворот его действительно восхитила. Она не выдержала и все-таки посмотрела на Севу.

– Ты спрашиваешь, как я тебя приворожила? Не о том, почему я это сделала? Не о том, что меня подтолкнуло?

– О, это я и сам знаю. Но мне очень нужно знать, как ты обошла мою защиту от приворотов. Считай, что я интересуюсь как целитель. Я страдаю от сильной аллергии на них и с годами научился защищаться. Даже сложные приворотные ритуалы меня не берут. Так что ты сделала, чтобы приворот сработал? Ты знаешь какой-то редкий рецепт зелья? Обряд, который способен повлиять на тех, на ком привороты не срабатывают?

Катя выдохнула. Он не собирался ее обвинять. Не собирался разбираться, зачем она пошла на такую низость. Он не был на нее в обиде. Но приворотом он интересовался не просто как целитель, она могла поспорить на что угодно. Тон его и энергия, с которой он вел разговор, казались ей совершенно незнакомыми, будто сквозь маску серьезности пробился тот настоящий Сева, который долгое время прятался где-то в глубине. Это был воодушевленный и полный жизни мальчишка, а необычный приворот, о котором она знала, был ему для чего-то нужен.

– Как ты можешь такое спрашивать? – Догадки сорвали внутри тяжелый замок, за которым таились ее настоящие чувства. Она не нужна и не интересна ему так, как какой-то редкий ритуал! – Я приворожила тебя, Сева! От отчаяния! Потому что не знала, как еще получить хоть чуточку тепла!

Теперь она была рада, что в комнате больше никого нет и дверь надежно заперта. На лице Севы промелькнуло скучающее выражение.

– Ты заботился обо мне: рассказал о своих чарах, о своих предках. Если я тебе так безразлична, почему же ты не прогнал меня? Почему поощрял наши встречи? Зачем обнимал меня? Зачем давал надежду на то, что мы будем вместе?

– То, что мне приятно твое общество, не значило, что мы будем вместе. – Блеск интереса в глазах Севы потух. – Я не проявлял инициативы, ничего тебе не обещал и не вел себя двусмысленно. А чтобы ты не видела намеков там, где их нет, я рассказал тебе о магии сирен. Из уважения. Не хотелось, чтобы ты придумывала себе то, чего не существует. Но ты продолжала ходить по пятам. Что ж, значит, тебя все устраивало.

– И ты пользовался моим вниманием? Как удобно, безропотная Катя всегда рядом!

– Пользовался, пока тебе самой этого хотелось. Но когда ты пыталась перейти грань, я напоминал о сиренах, помнишь?

– Как ты ловко уходишь от ответственности!

– Потому что не могу нести ответственность еще и за твое поведение. – Он пожал плечами, едва не зевнув. Разговор до боли напоминал ему несколько предыдущих.

– Ты хоть кого-нибудь любил? – бросила Катя, сдаваясь.

Сева не ответил. Он следил за слезинками, медленно катившимися по ее щекам, а потом внезапно сказал:

– Что ты хочешь взамен на сведения о привороте?

– Что? – Она усмехнулась.

– Что мне для тебя сделать, чтобы ты подробно рассказала, как обошла мою защиту?

– Ты с ума сошел? – Она едва не выронила сверток ткани, книгу и банку с катушками ниток, которые все это время держала в руках. – Так не поступают, Сева! Мне нужны чувства, а не их имитация…

– Зачем же ты тогда меня привораживала? – Теперь усмешка исказила его лицо. – Не имитации ли тебе хотелось? Давай. Я исполню то, что ты хотела. Обещаю, все будет выглядеть очень натурально.

– Ты продаешься за сведения об обряде?

– Скорее, это взаимовыгодный обмен, не находишь?

– О Ярило, да ты чудовище! – Она все-таки выронила книгу и кинулась к двери. Под взмахом руки замок послушно щелкнул. – Ты просто коллекционируешь женские сердца! – И Катя выскочила в коридор: только взвилась в воздухе коса да мелькнули складки платья.

– Опять двадцать пять, – протянул Сева, подобрал ее книгу и побрел к лесенке, ведущей с крыльца. План не сработал, однако же теперь он знал, что можно обойти даже очень сильную защиту от приворотов. Интересно, до чего ему удастся докопаться.

Глава тринадцатая

Маскарад

Сейчас Анисья могла вспоминать себя почти шестнадцатилетнюю и обиженную, когда она требовала у родителей устроить в честь ее дня рождения маскарад, лишь со стыдливым смешком. Папа еще отшучивался, мол, пусть маскарад будет на свадьбе, но потом вдруг сам вспомнил об этой затее. Несколько дней они придумывали, в кого бы нарядить гостей, и составляли списки приглашенных, и только потом поставили перед фактом Евдокию Рюриковну, которая приняла эту новость с привычным спокойствием.

– «Магические народы всего мира»? – прочитал Митя тему маскарада на пригласительном. – Можно мне прийти в костюме гражданина Тридевятого государства?

– Ты же и так гражданин Тридевятого государства!

– В этом и шутка, Анисья!

– Тебе пришло письмо, оно в моей комнате. Забери прямо сейчас, иначе забудешь, – перебила Евдокия Рюриковна, даже не взглянув на сына. И Митя тотчас исчез.

Долгожданный день настал. Анисья застыла в пустом холле, поджидая подруг, у которых Виктор забирал пальто. Глаза ее были подведены черным и оттого казались огромными. Тень причудливо расползалась у переносицы, делая нос похожим на клюв, и обернувшаяся Водяная колдунья сразу же поняла, кого Анисья изображает. Анисья распахнула крылья, принимая подруг в объятия, и те резко отскочили, не веря своим глазам.

– Ты голая? – вскрикнула Маргарита, отступая на шаг, чтобы рассмотреть наряд целиком. Анисья рассмеялась.

Перед ее платья был выполнен из эластичной сеточки, на первый взгляд напоминавшей обнаженную кожу. Грудь украшали два блестящих черных камня, и только от пояса расползались полоски ткани, вырезанные в форме перьев.

– Это божественно! – выдохнула Полина.

– Мне одной кажется, что так нечестно? – воскликнула Маргарита. – Если эта Гамаюн станет распахивать крылья навстречу каждому красавчику, нас ни разу не пригласят на танец! Ни разу! А зачем тогда вообще приходить на маскарад, если не танцевать?

– Уверена, твое платье будет не менее интересным, – приободрила ее Анисья.

– Кстати, у меня не платье, – подмигнула Маргарита, направляясь к дамской комнате.

– А что же тогда?! – донесся до нее изумленный возглас.

В дамской комнате уже дежурила Оксана, колдунья, которая покинула Заречье только в прошлом году, и потому Полина, Маргарита и Василиса ее знали в лицо. Сегодня она подрабатывала на празднике: Муромцы всегда нанимали помощников на балы, не скупясь на оплату и угощения. Для многих магов это был единственный шанс хоть раз заглянуть в гости к важному семейству.

Оксана помогла им вынуть из сумок наряды, развесить на вешалки и с помощью специального колдовства разгладить складки. Полина скинула одежду и влезла в свадебное платье Жюстин, распустила волосы, водрузила на голову небольшую корону, формой напоминавшую кокошник. Подруги еще только разворачивали свои костюмы, но Полине пришлось покинуть комнату, чтобы разыскать Митю.

В холле нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Анисья.

– Что за красота?! – Она обошла Полину кругом. – Открытая спина! Какая прелесть! Но кого же ты изображаешь?

– Ты сразу догадаешься, как только я возьму у твоего брата самую важную деталь наряда. Где мне его найти?

– Тебе повезло, он как раз тут пробегал. Иди по коридору, вторая дверь: там папа раздает последние указания.

Звук шагов утонул в ворсе ковра. За дверью слышались голоса, словно комната была набита людьми. Полина уже собралась было потянуть за ручку и спросить, не видел ли кто Митю, как его голос вдруг раздался прямо с той стороны.

– И они никогда не обижаются? – спросил Митя с хорошо знакомым Полине ироничным смешком.

В ответ либо промолчали, либо ответили слишком тихо.

– Мы приглашаем на балы одних членов семьи, – продолжил Митя, – и не приглашаем других. Как вы это улаживаете? Вот, например, в списке есть бывший Анисьин ухажер. Но его родителей не позвали. Разве это вежливо? Федор… Федор Попов, так зовут его отца…

Дверь распахнулась, Полина едва успела отскочить. Из комнаты выскочила колдунья в мужских брюках и белой рубашке с рюшами. Она была бледная, словно что-то ее сильно испугало.

– Добрый… день… – пробормотала Полина, потому что колдунья вздрогнула, заметив ее, и все-таки остановилась. Перед ней была Евдокия Рюриковна! Лицо белело из-за грима, под глазами лежали глубокие тени. Волосы казались темнее обычного и были уложены на голове завитками, имитирующими короткую стрижку.

– Полина? – Она прищурилась. Под губами мелькнуло два острых клыка.

– Да, я искала Митю. Анисья сказала, что он здесь…

– Мама? – Муромец появился на пороге. Он все еще был в домашнем халате и босиком. Только лицо говорило о том, что он все-таки собирается пойти на праздник: красная полумаска вилась вензелями прямо на коже, на щеках блестели два жемчужных ромба. – Ты сбежала от ответа или мне показалось?

– К тебе пришли! – Евдокия Рюриковна указала на Водяную колдунью. – Я иду за своим плащом, гости уже начали собираться.

Полина неловко перешагнула с ноги на ногу, ладони ее вспотели. Что-то подсказывало, что сцена, которую она застала, была вовсе не так проста.

– Твоя мама оделась… вампиром? – не нашла она ничего лучше, чем спросить о наряде.

Митя словно только теперь заметил Полину.

– Да, мама, папа и бабушка – новозеландские вампиры. Ну а как твой костюм? Смотрю, ты тоже не отделалась маской?

– Ты нашел то, что я просила?

– Ах да! Идем.

В Митиной комнате она очутилась впервые. Помнила только удивление Василисы от того, что его спальня находится на втором этаже, а не на третьем – как спальни остальных Муромцев. Детали же достроило воображение. Ну, что там может быть у богатого мальчика, наследника всех семейных сокровищ? Добротная мебель с искусной резьбой, словно над ней трудились двенадцать девственниц самых древних фамилий. Дорогие холодные ткани, на которые и присесть-то страшно. Возможно, на полке изящные игрушки еще из детства – таким бы позавидовал самый взыскательный коллекционер кукол. Да вдобавок новейшие изобретения магической инженерии: чтобы слушать музыку, чтобы смотреть кино, чтобы уговаривать девственниц вырезать мебель… Полина усмехнулась, но стоило ей переступить порог, стоило увидеть блики розового апрельского солнца на стене, как реальность раскрошила ее догадки на горстку пустышек-ярлыков и тут же разметала их по углам. Кровать, конечно, имелась: большая, с витыми столбиками и темным навесом, и покрывала на ней были все сплошь в вышитых Сиринах и маках, в уголке каждой подушечки переливались мягкие кисточки, но все вместе это напоминало теплое гнездо, а вовсе не царское ложе из ее фантазий. На такой кровати можно было валяться вверх ногами в дурацкой пижаме, грызть печенья, читать, а еще лучше – с кем-нибудь обниматься. Стол – подобные обычно живут не одно столетие – застыл посреди комнаты по диагонали, словно бежал куда-то, но добраться до цели не успел. Ручки на его крепких ящичках призывно посверкивали, манили подойти, дернуть за них и узнать сокровенные тайны рода. Тут и там проступали Митины вещи: россыпь коробочек с акварелью на столе, полотенце на подлокотнике кресла, что-то из одежды, впопыхах приткнутое на подоконник. И казалось, что все лежит на своем месте, будто и скомканная кофта, и пыльный этюдник на паучьих ножках – это части продуманного интерьера. Полина знала, что в комнату Митя не впускает ни слуг, ни даже сестру. Наверное, чтобы дух остального особняка Муромцев не смог проникнуть внутрь.

– Что-то не так? – спросил он, направившись к настенному зеркалу, но на полпути замер и оглянулся. – Вон они, твои кандалы, на стуле. Есть с креплениями для ног, но я бы порекомендовал обмотать цепями руки, будет эффектнее.

Он указал на горку ржавых цепей, две из которых заканчивались тяжелыми шарами. Сам же скинул халат и босиком зашлепал к шкафу.

– Это твой костюм? – воскликнула Полина, заметив на дверце шутовское трико, сшитое из разноцветных ромбов.

– Он самый.

– Ты будешь арлекином?

– Не совсем… – Он снял с плечиков трико и натянул его сначала на ноги, а потом влез в него целиком. Теперь его тело оказалось плотно обтянуто разноцветной тканью, и Полине пришлось признать, что выглядело это очень привлекательно. – Ну вот, только объедаться нельзя. – Митя выкатил живот, представляя, как будет выглядеть после плотного ужина. Эта картина его рассмешила. – Сегодня ты должна за мной следить! Чтобы я не ел и держал спину прямо! Застегнешь? – Он подскочил к ней и повернулся, подставляя пальцам петельки и пуговицы.

– Пусть за тобой следит Марьяна, ладно? И еще несколько десятков колдуний и колдунов, в которых твой вид разожжет пламя страсти.

– И это мне говорит девица с голой спиной.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошли молодая женщина с маленьким мальчиком. Застав Митю с девушкой, которая вольно сидела прямо на его столе и застегивала пуговицы на его костюме, колдунья замерла на пороге.

– А, привет! – Митя помахал гостям. – Проходите, проходите! Знакомьтесь! Это Полина Феншо, Водяная колдунья. Лара Нарышкина. И Гриша.

– Очень приятно. – Лара выдавила улыбку и осмотрелась, словно искала глазами Марьяну. – Вот, привела Гришу, как ты и просил.

– Я болотник! – торжественно выкрикнул мальчуган.

– Прекрасно, Лара, спасибо! Если остальные дети пришли, зови их сюда. – Митя снова вернулся к шкафу, откуда тотчас появилась целая охапка разноцветных плащей детских размеров. – Ну что, дружок, раз ты болотник, то твой плащ зеленый, держи.

Полина наблюдала с любопытством. Через минуту в комнате уже можно было насчитать десяток детей, среди них она узнала Лизу, сестру Заиграй-Овражкина, которая в окружении милых феечек и грозных колдунов прошлого выглядела жутковато в изодранном платьишке мавки. Митя раздал каждому ребенку плащ, выполненный под цвет наряда – Муромцы позаботились даже о такой мелочи.

– Сегодня вы – важная часть моего костюма, поняли? – строго спросил Митя, и малыши почему-то засмеялись. – Когда я заиграю на флейте, вы должны надеть капюшоны и следовать за мной. А ну-ка попробуем!

Он поднес флейту к губам и издал несколько протяжных звуков. Дети выстроились рядком и натянули капюшоны. Полина не успела даже моргнуть, как перед ней вместо детей в разноцветных плащах оказались огромные крысы в лохматых серых накидках. Дети, увидев в зеркале свои отражения, покатились со смеху.

– Как ты это выдумал? – спросила она.

– Помог наш парикмахер. – Митя пожал плечами. – Мне, знаешь ли, в голову лезли только печальные образы. О, я вижу, ты выбрала цепи? Отменный вкус!

– Ты плизлак? – Кто-то потянул Полину за платье, она обернулась и увидела Лизу. – Плизлак?

– Да, призрак. А ты ведь мавка? Знаешь, главное, не пугай Маргариту Руян, договорились?

Круглое Лизино личико исказилось хитрой улыбкой.

– Малгалита Луян, – повторила она и дернула светлой бровкой так, как умел делать только Сева.

– А ну-ка, детки, построились, – объявил Митя, натянув красные ботинки с длинными загнутыми носами, на которых болтались бубенчики. – Нам пора встречать гостей. В зал зайдете первыми и разбежитесь к родителям. Но как только я появлюсь и заиграю, вы…

Он сделал паузу.

– Надеваем капюшоны и идем за тобой! – отчеканил мальчонка с двумя скрученными рогами.

– Молодец, фавн! Будешь за главного!

Вниз спускаться не пришлось: главный зал располагался на этом же этаже, только ближе к лестнице. Полине нравилось медленно брести за Муромцем, таща за собой тяжелые цепи: он закрепил металлические браслеты на ее запястьях.

– Я вообще… похожа? – спросила она, так и не дождавшись от него комментария по поводу ее костюма. В ответ Митя неясно улыбнулся.

Гости уже стекались в зал. Когда кто-нибудь входил, музыканты играли новую мелодию, и она чудесным образом дополняла костюм. Дети ворвались первыми и мгновенно растворились в толпе. Из-за плеча Муромца Полина уже видела Анисью, но не двигалась с места. Митя переступил порог, музыка грянула совсем невеселая, несмотря на его пестрый костюм. Гости обернулись – Митю легко можно было узнать даже под нарисованной красной маской. Он взял флейту и тихонечко заиграл, двигаясь по длинному проходу между людьми. Со всех сторон вдруг начали выныривать дети. Они бежали к нему, рядком выстраивались за его спиной и один за одним натягивали капюшоны.

– Крысы! Крысы! – раздалось со всех концов зала. – Да это же Гамельнский крысолов!

Полина двинулась за детьми. Она шла медленно, цепи звякали, ударяясь о пол. Она ни на кого не смотрела, хотя ощущала на себе чужие взгляды. Все ли тут знали о призраке, заточенном в особняке Муромцев? Она надеялась, что хотя бы некоторые догадаются, кого она изображает.

Она шла туда, где кучка магов собралась, как ей казалось, вокруг Анисьи. Одна из крыс сбросила капюшон, превратившись в чумазую мавку, и запетляла между ног. Полина старалась успеть за ней, догадавшись, что задумала Лиза. Девчушка хитро вглядывалась в наряды и наконец остановилась за спиной дивной восточной царевны в полупрозрачных шароварах, шитом золотым бисером лифе и мягких туфельках. Крохотная ручка вытянулась и дернула Шахерезаду за черную косу. Маргарита обернулась, сверкнув глазами над прозрачным платочком, прикрывавшим нос и рот, и вдруг коротко вскрикнула, в первый миг приняв Лизу за настоящую мавку. Девчушка расхохоталась.

– Нельзя так пугать! – возмутилась Маргарита, со страху оперевшись на руку Василисы, и Полина поняла, что не сразу признала ту в костюме: перед ней стояла прекрасная демоница, волосы ее ложились волнами, красный плащ тонкими складками спадал с плеч, а под ним нежное девичье тело обвивали стебли цветов и змеи. Алые губы Василисы растянулись в улыбке, глаза, подведенные темным, сощурились.

– Ты же еще не видела Лилит! – догадалась Маргарита, отходя от испуга, и подтянула Полину ближе.

– Анисья сказала, это Стася Романова, какая-то ее знакомая. Она вырядилась сиреной, вот умора, да?

В центре толпы и впрямь стояла вовсе не Анисья, а крупная девушка в пятнистом наряде, к ее спине крепились два сложенных перепончатых крыла. Но молодые колдуньи смотрели не на эту сирену, а на ту, что застыла рядом и разглядывала Стасю с насмешливой ухмылкой. Волосы Севы были зачесаны назад, поэтому заостренные уши сразу выдавали в нем эльфа. Он был одет в килт и белую рубашку.

– Это еще кто? Шотландский эльф? – Митя вынырнул из-за спин почти следом за Полиной. – Овражкин, да они отродясь не носили килты! Это халтура, а не костюм!

– А сумочка зачем? – спросила Стася Романова, кокетливо хихикнув, и ткнула пальчиком в латунную пряжку споррана, висевшего поверх килта.

– Шотландцы не носят трусов, – ответил Сева. – Так что «сумочка» нужна, чтобы не случилось конфуза. Ну там… если ветер подует… Или кто-нибудь будет ходить поблизости с обнаженной спиной.

Раздался дружный хохот, но Полина не сразу поняла, на кого он намекает, и потому покраснела только тогда, когда все уже отсмеялись. Неужели Сева успел рассмотреть ее платье? Но когда? Она подошла только что и спиной к нему не поворачивалась!

Стася Романова оправилась от удивления и воскликнула:

– То есть ты оделся в добрых традициях?

– Ну, я же изображаю шотландского эльфа, а не какого-нибудь другого. Хоть Муромец и не согласен.

– Овражкин, ты просто ленивая задница! Не носят эльфы килтов, даже шотландские! Кого ты пытался обмануть?

Снова грянул смех.

– Боги, Муромец, да ты ничего не понимаешь в эльфах! Не позорься!

– А у Полины ведь тоже эльфийское платье! – воскликнула Василиса, до этого тихонько стоявшая в стороне. – Между прочим, свадебное.

Полина поймала насмешливый Севин взгляд.

– Да, то есть нет… в общем… Об эльфах я почему-то не вспомнила, когда придумывала наряд.

– А кто же ты? – спросила Стася.

– Призрак. Мертвая девушка из рода Муромцев, которая прислуживает Мите. – Полина наконец улыбнулась. Глаза некоторых неловко забегали, будто слух этот оброс то ли непристойными подробностями, то ли еще какими-то деталями, о которых вслух лучше было не говорить.

– Если она хотя бы вполовину так красива, то Муромцу повезло! – откликнулся подкравшийся откуда-то Алеша Попов.

– Это точно! – добавила Анисья. – Полина просто бесподобна!

Полина благодарно глянула на Муромца: все-таки это он потрудился найти ей кандалы. Но глаза его следили за той, кого он, как и сама Полина, сначала не признал в костюме Лилит.

– Анисья, деточка. – Среди молодежи вдруг возник вампир с шапкой седых волос.

– Слушаю, бабуль!

– Кажется, все гости собрались. Не пора ли их поприветствовать?

– Иду!

– Не забудь воспользоваться чарами наряда! – шепнула Маргарита вдогонку.

Анисья пробралась на сцену, гости подтянулись ближе. Музыканты отложили инструменты. Руки Анисьи были сложены на груди, длинные черные перья превращали ее в самую настоящую птицу.

– Дорогие друзья! Благодарю, что вы пришли поздравить меня! Я хочу, чтобы сегодня вы веселились от души, забыв хотя бы на один вечер невзгоды и трудности. Давайте отдохнем как следует, чтобы завтра вернуться с новыми силами и продолжить беречь наш хрупкий мир. Сегодня для вас выступят три молодые и подающие надежды группы. Это воспитанники Заречья, Дивноморья и Китежа. Ну и конечно ваш любимый оркестр. Мы услышим современные танцевальные песни магов разных стран, несколько беспроигрышных старых хитов и даже узнаем, что сейчас пользуется популярностью у потусторонних! Благодарю, что вы со мной! А теперь… начинаем веселье! – На последней фразе голос ее стал звонче, она распахнула крылья, и зал, готовый вторить ей радостным криком, на мгновение замер.

Первыми захихикали Маргарита с Полиной, готовые к такому повороту событий. Грянула музыка.

– О Даждьбог, это просто костюм! – выдохнул где-то рядом Алексей Рублев, вызвав новую волну смеха у друзей и виновато оглянувшись на жену.

* * *

Маргарита буквально вынырнула из-за спин танцующих, как только она одна умела делать: сразу со словами на устах, будто заранее знала, что именно здесь и встретит Полину.

– Ты видела, кем нарядилась Ася Звездинка? Нет, ты не поверишь! Марой! Марой, представляешь? Богиней смерти! – Маргарита расхохоталась и только потом заметила испуганный Полинин взгляд. Рядом с ними стояла растерянная Евдокия Рюриковна. – Ой, простите! – воскликнула Маргарита. – Я налетела со своими эмоциями… Что-то случилось?

– Я… – Полина смущенно оглянулась на мать Муромцев. – Мы… тоже повелись на костюм.

– Одна наша гостья оделась Вещейкой, – объяснила Евдокия Рюриковна, снизойдя до разговора с Анисьиными подружками: голос ее звучал на удивление спокойно. – Кажется, Полину это напугало.

Маргарита не ответила. Она совершенно точно ощущала страх и самой Евдокии Муромец, хотя и не могла его ничем объяснить.

– Надеюсь, вам уже лучше, Полина?

– Благодарю, да… Но это было неожиданно. Я видела Вещейку, настоящую, я имею в виду, ну… сами знаете, где… – Полине стало не по себе под взглядом хозяйки дома.

– Конечно, я понимаю! Оставляю вас в руках подруги. Но если вам станет хуже, обязательно разыщите целителя.

– Хорошо. – Полина вяло махнула рукой как бы в знак благодарности и повернулась к Маргарите. – Самое странное, что Вещейкой вырядилась мать Звездинки! Они что, сговорились?

– Ты не думаешь, что Евдокия Рюриковна тоже встречалась с настоящей Вещейкой? Ты видела ее лицо? Боги, Звездинки снова умудрились испортить кому-то настроение! Пойдем-ка посидим, там появились ореховые конфеты. Кажется, сладкое мне сейчас не помешает.

Они уселись за одним из столиков возле громадного зеркала. Из-за него зал казался в два раза больше, а подносы с румяными пирожками уходили в бесконечную перспективу. Обе предполагали, что на таком празднике будет только молодежь, но оказалось, что маскарад пришелся по вкусу всем и дружественные семьи приехали в полном составе: с младенцами, дедушками и бабушками, родителями и братьями. Анисьина идея пригласить еще и музыкантов из Заречья тоже возымела успех – под группу, первой вышедшую на сцену, танцевали и солидные мужчины, и даже Митя с хороводом крысят.

* * *

Сначала Митя заприметил в толпе Рубцову и направился было к ней, но она демонстративно отвернулась и поспешила навстречу Николаю Долгорукому, томно виляя бедрами. Потом, когда началась музыка, он сделал еще одну попытку – разве не был этот маскарад идеальным поводом выяснить хоть что-нибудь о ее прошлом? Возможно, вопрос решил бы один-единственный танец. Но Рубцова снова ускользнула, бросив гнусную шуточку в его адрес прямо при Марьяне. Тогда Митя с легким сердцем выкинул ее из головы и пошел развлекать крысят, тем более что музыка только этому способствовала. Дети хотели, чтобы он подбрасывал их, и Митя поначалу потакал их прихотям, но вскоре начал поглядывать в сторону. Там Арсений Птицын распинался перед обворожительной Лилит. Митя видел только ее алый плащ и рыжие кудри, но по раскрасневшемуся лицу Арсения додумывал, что она улыбается ему в ответ и нежно опускает ресницы. Его накрыла волна негодования.

– А-а-а! – раздался совсем рядом детский крик, и в следующий миг чумазая мавка, которую он секунду назад подкинул в воздух, замерла плашмя в сантиметре от пола.

– Решил угробить мою сестру?

Откуда-то взялся Сева и успел сплести колдовство. Лиза вскочила на ноги и насупилась.

– Ой, прости! – Митя в ужасе кинулся к ней. – Я отвлекся! Ну ладно тебе, не реви!

Сева подхватил сестру и посадил на плечи.

– Что случилось? – спросил он и, уловив направление Митиного взгляда, повернулся. – Ясно! Они теперь парочка?

– Если Птицын затеял что-то такое…

– Что еще он мог затеять? – Сева усмехнулся. – Если до этого она была ему симпатична, то сегодня он точно не устоит. Кто бы мог подумать, что она так легко меняет образы! Эй, Муромец, а ну, очнись! Какой смысл следить за тем, кто за ней приударяет? Если у нее появится парень, будет лучше – тогда она, может, не будет плакать на твоей свадьбе.

– Спасибо за поддержку! – не выдержал Митя, отцепил от своей ноги маленького фавна и зашагал через толпу прямо туда, где стояли Василиса и Арсений.

Сева разочарованно хмыкнул, спустил с плеч Лизу и отправил детей к Виктору: слуга только что сопроводил в зал вереницу подносов с разноцветными напитками.

– Пегасы были на другом берегу! – говорил Арсений, чуть склонившись к Василисе, чтобы перекричать музыку.

– На другом? Это невозможно.

– Представляешь? Я видел своими глазами! – Тут он прервался и улыбнулся, потому что рядом возник Муромец.

Однако улыбка его погасла в следующую же секунду: что-то надменное, совсем непривычное сквозило в Митином выражении лица. Взгляд его был безжалостный и холодный, прямо как у сестры. Но смотрел Муромец вовсе не на Арсения, а на его собеседницу, будто чего-то от нее ожидая.

– Анисья сказала, что после этой песни будет медленный танец. Я тебя приглашаю.

– Так нечестно! – Арсений выдавил улыбку. – Я только что собирался пригласить Василису. Просто не знал, что медленные танцы начнутся так скоро.

Митя был уверен, что под макияжем Василисины щеки залились румянцем. Она всегда трогательно смущалась из-за внимания.

– Но я надеюсь, это не станет причиной отказа… мне? – Голос его звучал все так же колко.

Арсений в недоумении уставился на друга, окончательно поняв, что дело не просто в его плохом настроении.

– Ладно, ты же пригласил первым. – Василиса пожала плечами, но равнодушного тона у нее не вышло.

– Кстати, мы тут спорили об одной штуке, может, ты поможешь нам… – начал Арсений, но Митя развернулся и скрылся за спинами танцующих.

Василиса и Арсений молча уставились ему вслед. Подкрашенные ради образа брови Василисы сошли у переносицы, в глазах сверкнула злость.

– Тебе идет… быть Лилит, – вдруг сказал Арсений.

* * *

Мимо проковылял зомби, расплескивая из бокала что-то оранжевое. И только когда он предложил Маргарите угоститься, она признала в нем Вещего Олега. Неподалеку извивалась под музыку грациозная ламия Марьяна и то и дело выхватывала из круга кого-нибудь из крысят. Ее огромный змеиный хвост, выраставший прямо из подола платья, жутко шевелился под действием чар.

– Ламии крадут детей, – вспомнила Полина, потягивая облепиховый лимонад. – Кажется, я читала в книге по мифологии, когда еще училась в потусторонней школе.

– И Гамельнский крысолов уводит детей, – кивнула Маргарита. – Ну и опасная парочка – эта будущая чета Муромцев.

– А разве Лилит никак не связана с похищением младенцев? Они что, сговорились?

– Вот уже когда трудно поверить в простое совпадение!

– Что делаем? – раздался над ними голос Севы.

– Разгадываем связи между мифологическими героями и гостями праздника, – тут же нашлась Маргарита и сунула ему в руки свой бокал. – Что ты знаешь о ламиях, кроме того, что они прибрали к рукам самого завидного жениха Тридевятого государства?

– Вы положили на Муромца глаз?

– А нечего выряжаться в такой обтягивающий костюмчик и мило щебетать с детишками.

Сева усмехнулся.

– Но если серьезно, можешь объяснить, как на самом деле устроены браки в высшем свете? Уверена, Митя не единственный, кто не желает жениться на той, кого ему выбрали родители. Как же тогда колдунам удается обрести счастье и дружную семью?

– Каждый выкручивается как может. Главное – найти золотую середину между долгом и чувствами, – отозвался Сева и нашел глазами колдуна с острой бородкой и причудливо вытянутым черепом, как будто на голове у него было две макушки и обе они грозились перерасти в рога, но так и не сумели. – Видите Лучезара Лопухина? И рядом его жену? Оба они нарядились в дивьих людей.

– Это возле них женщина с головой львицы?

– Именно! Это Веселина Брюс. Его любовница.

– Постой…

– Да, они совсем не скрывают своих чувств, и жена не против. Кстати, вон их законный ребенок, в свите Муромца.

– И его жене не грустно?

– С чего бы? Она была к этому готова. Уверен, у нее тоже есть возлюбленный, только в отличие от мужа она скрывает свои отношения на стороне.

– Хм, и почему же? – удивилась Полина.

– Возможно, он сам не хочет быть раскрытым. Из-за возраста или положения. Или им обоим просто нравятся тайны. А вот еще Дана Рублева. – Сева указал на пожилую даму с огненно-золотым шлейфом и головным убором из перьев. – Она замужем, но все знают, что много лет у нее есть подруга сердца. И та тоже приглашена на маскарад. Иногда кто-то заводит на стороне совсем непродолжительные романы, чтобы развеяться, – такие не афишируют. Иногда же выстраиваются прочные, долгие связи. Но интересы семьи и рода всегда должны оставаться в приоритете.

– Так браки существуют для продолжения рода, верно? – прямо спросила Маргарита. – Их цель – дети?

– По большей части да. Желанные и законные дети. Иначе семейные сокровища и умения просто не перейдут им по наследству.

– Дар тоже передается только желанным детям? – спросила Полина.

– Смотрите-ка, кто сюда идет… – сказал Сева, не ответив на ее вопрос. – Это старший из братьев Романовых. Вот он, кстати, завидует Муромцу, что тот женится на Долгорукой, но сам никогда не решится даже пригласить ламию на танец.

– И он торопится к нам, чтобы с горя пригласить эльфа? – усмехнулась Маргарита. – Посмотри, как решительно он настроен! Это все твои чары, Се… А? Да-да! Очень приятно! – Она вытянула руку и пожала ладонь Николая Романова, потому что тот остановился прямо перед ней.

– Не желаете потанцевать? Сейчас будет медленный, если слухи верны. – Он выстоял под смешливым взглядом Маргариты, и ей пришлось согласиться.

Сева уселся на Маргаритино место, отчего Полине стало неловко. Разговор о семьях что-то растормошил в ней, и она уже несколько минут ощущала волнение.

– Интересно, он пригласил Шахерезаду, потому что не решился иметь дело с привидением Муромца? – спросил Сева больше себе под нос, хотя на лице его промелькнула улыбка.

«Потому что меня вообще почти не приглашают», – мысленно ответила Полина. Она помнила то время, когда считала, что ее не приглашают из-за недостаточной привлекательности. Тогда она думала как потусторонняя и искала всему простые объяснения. Теперь она знала, что красива так же, как и остальные. Красива, потому что сама научилась видеть красоту в каждой черточке, которую раньше посчитала бы изъяном. Да, она была не такой уж яркой, не слишком складной и грациозной, не очень уверенной в себе, не чувствовала в своем теле силу, потому что слишком часто это тело оказывалось во власти проклятия. Но понимала, что и все это кому-то может показаться прелестным и милым. Ее не приглашали по какой-то иной причине. Словно для многих она существовала лишь наполовину и впрямь была скорее похожа на призрака. Думать же о том, как ее видит Заиграй-Овражкин, было невыносимо, как и тогда, когда она считала, что он не танцует с ней только потому, что в зале полно девушек посимпатичнее.

– Надо же, медленная песня! Романов не выдумал! Разрешите же, прислужница Муромца, предложить вам одно увеселительное действо. – Сева внезапно повернулся и протянул над столом руку.

– Что за действо? – занервничав, уточнила Полина.

– Хм? – Брови его насмешливо подскочили, однако ответил он очень серьезно, как будто объяснял схему действий при сложном обряде: – Если убрать музыку, это действо выглядит так, будто все люди сошли с ума и странно дергаются, перемещаясь по залу.

– А, танец? – Она вспыхнула. Неужели не шутка? Сева не то что еще не перетанцевал со всеми девушками, он не потанцевал вообще ни с кем!

Она робко встала, но тут же ухватилась за столик, потеряв равновесие – тяжелые цепи на руках перевесили.

– Ой.

– Так ты из-за них не танцуешь?

– Похоже на то…

– Может, стоит снять? – предложил он, и Полина вдруг приросла к полу. Горячая волна поднялась от ног к груди: это было что-то из ее снов, тягучих, душных, медово-сладких. Пришлось взять себя в руки и просто кивнуть.

Она не сразу поняла, что произошло. Сева побледнел, глаза его наполнились холодом, и он совершенно неожиданно вцепился в ее плечо, больно сжав пальцами. Смотрел он куда-то мимо нее и не мог оторвать оттуда взгляда. Это явно было для него важнее танца. Она обернулась. Мимо плыло странное существо. Колдунья обрядилась в сверкающие лохмотья: словно плащ, ее плечи покрывала рыбацкая сеть, украшенная ракушками. Коса казалась раз в пять толще обычной и по-змеиному выгибалась. Лицо пряталось под полупрозрачной маской из перламутра. Колдунья махнула пальчиками в знак приветствия и медленно поплыла дальше. Сева отшатнулся, напрочь забыв о Полине. Он опустился на стул и принялся тереть висок, где все еще проступали едва заметные бугорки шрамов.

– Кто это? – осторожно спросила Полина.

– Морская царевна. Как она додумалась одеться… в это?

– Ах, Сева, вот ты где! – прямо из ниоткуда возникла Стася Романова в костюме сирены и вложила свои пальцы в его ладонь. – Надо срочно идти, я знаю эту песню, и она просто сумасшедшая! Меня тянет потанцевать под нее именно с тобой.

Полина отвернулась. Знала, что на лице точно проступит досада, и совсем не хотела, чтобы Сева это видел. Он безвольно поднялся со стула и с пустым взглядом побрел за Стасей.

Полина плюхнулась на его место, тоскливо оглядела танцующих и попыталась освободиться от проржавевших оков. Эффект на гостей она произвела, теперь надо было снять цепи, чтобы больше не попадать в такие дурацкие ситуации. Маскарад оказался не такой уж веселой затеей: Маргарита едва не поседела при виде маленькой мавки, мать Звединки додумалась вырядиться Вещейкой, и с самой Полиной едва не случился приступ от одного ее вида. Теперь еще и эта Морская царевна. Подумать только, напугался даже Заиграй-Овражкин!

Открывающие заклинания не срабатывали, цепи продолжали оттягивать руки. Требовалось иное колдовство.

Кто-то дотронулся до ее спины легонько, будто случайно. Она увидела Алешу Попова, застывшего с участливой улыбкой.

– Привет еще раз. Отдыхаешь?

– Поможешь мне снять кандалы? Из-за них я не могу танцевать. Я сегодня не в ладах с ворожбой – так что даже простейшие открывашки не срабатывают. – Она сама с удивлением услышала, как голос ее стал жалобнее, словно хотелось получить от Алеши сочувствие, а не помощь в колдовстве.

– Без проблем! – Он приложил пальцы к тяжелому кольцу и прошептал наговор. – Странно! Мое заклинание тоже не срабатывает. Кажется, нам нужен кто-то из Муромцев…

– Вон Анисья!

Алеша помахал Анисье рукой.

* * *

На сцену вышла группа из Дивноморья и затянула медленную песню. Василиса обернулась: Митя уже шел к ней, молчаливый и настороженный. Но именно это дало ей шанс выстроить между ними стену. Когда он был так не похож на себя, она легко могла держаться вежливо и без кокетства мило, не жалеть себя, не пускаться в воспоминания и не тонуть в надеждах. Она сделала вид, что не замечает его дурного расположения. Но его теплая рука, которой он взял ее ладонь, оказалась все такой же нежной, как раньше. И вторая рука держала ее за пояс поверх плаща все так же деликатно и мягко. К глазам предательски подступили слезы. Перед ней стоял все тот же Митя Муромец.

– Так о чем вы спорили с Арсением? – спросил он после нескольких секунд напряженной тишины.

– Не бери в голову, это несерьезно.

– Мне важно!

– Что? – Она подняла на него глаза. Слезы мигом высохли. – С какой стати?

Митя сжал зубы и мотнул головой. Василиса даже удивилась, как при этом он умудрился не сдавить от негодования ее руку. Сама она спустила ладонь с плеча на его грудь, словно готовясь оттолкнуть, если он скажет лишнее.

– Ты знаешь, что нравишься ему?

– Может, и он мне нравится?

Его пальцы наконец дрогнули, он легонько перебрал ими складки ее плаща.

– Это правда? – Митя опять попытался поймать ее взгляд. – Он тебе нравится? Я не успокоюсь, пока не узнаю!

– Не узнаешь что? – прошипела Василиса, перестав сдерживаться. – Что я до сих пор не могу думать ни о ком, кроме тебя? Это?

– Скажи правду, Арсений тебе…

– Говори тише, Митя! Иначе нас услышат Марьяна или твой отец! Что ты от меня хочешь? Да, я когда-то сама пришла к тебе, но потом ничего у тебя не просила, ничего не ждала, ни разу не намекнула на нашу связь. Ты же после этого сам выбрал… ты знаешь, что ты выбрал. Так почему ты опять следишь за мной, как тогда, в потусторонней деревне? Что с того, что Арсений оказывает мне знаки внимания? Или ты считаешь, что я вечно должна любить только тебя?

– Я бы все отдал, лишь бы ты любила меня! – Брови Мити дрогнули, это было видно даже под нарисованной маской. Его рука наконец притянула ее ближе, так, что их животы соприкоснулись. Но Василисина ладонь оказалась наготове. Она уперлась Муромцу в грудь, и расстояние между ними вновь стало прежним.

– Прямо-таки все-все бы отдал? – На Василисином лице проступила злость. Образ Лилит наконец стал завершенным.

– Ты же знаешь, я ничего не могу поделать со своим положением. – Почувствовав, что она ускользает, Митя склонился к ее уху. – Если бы я мог, Василиса…

– Твое положение обязывает тебя связать жизнь с Долгорукой. У моей семьи нет истории, нет редкой магии, нет титулов и божественных даров. Поэтому мое положение обязывает забыть тебя навсегда.

– Это жестоко! – Он уперся грудью в ее ладонь, но она не сдавалась. Ее стихия делала ее равной ему по силе.

– Жестоко? С моей-то стороны?

На мгновение он растерялся, и это стоило дорого: Василиса оттолкнула его, прижала ладони к лицу и бросилась к дверям.

* * *

– Что такое? – Анисья склонилась над запястьями Полины. – Не можешь освободиться?

Полина покачала головой.

– Я думала, что не могу одной рукой помочь себе высвободить другую – браслет мешает колдовать. Но Алеша тоже попробовал.

– Это правда, – признался Попов. – Я знаю три разных способа…

– Скорее всего, нашего пленника можем освободить только мы, Муромцы, – заметила Анисья. Она легонько стукнула по одному из браслетов, цепи жалобно звякнули. – Ну-ка. Замки, откройтесь.

Пару секунд все трое ждали и прислушивались. Но ничего не поменялось.

– Ясно, тогда надо пустить в ход заклинания. – Анисья села на пол и прижала Полинину руку к своему лбу. – Придется тебе подождать, ладно? Мне надо понять, что это может быть. Я вспомню.

– Да, конечно, – кивнула Полина. – Я никуда не тороплюсь.

Текли минуты. Маргарита вернулась после танца и тоже стала наблюдать за тем, как Анисья, сомкнув веки, усердно шепчет слова на мертвом языке. Откуда-то появилась Марьяна Долгорукая в компании Ниночки, подошел растерянный Арсений – у него был такой вид, будто он нашел совершенно не тех, кого на самом деле искал.

– Кажется, дела плохи, – наконец сказала Анисья. – Кто тебя заковывал?

– Митя, – призналась Полина, почему-то ощутив укол вины перед Марьяной, как если бы ее уличили в поцелуе с Муромцем, а не в том, что он застегнул на ее запястьях два металлических браслета с цепями.

– Точно! – воскликнула Маргарита. – Надо было сразу просить твоего брата!

Анисья щелкнула пальцами, но Митя подошел раньше, чем информационный ком сестры взмыл в воздух.

Он молча уставился на Водяную колдунью. Маргарита собралась было пуститься в объяснения, но внезапно ее взгляд привлекло странное движение. Она обернулась. В огромном зеркале было что-то не так с отражением… Вот оно, лицо Муромца – чернее тучи, будто он одновременно съел тухлое яйцо и в это же время женился на Марьяне Долгорукой; вот озадаченная Анисья, вот голая спина Полины; Алеша Попов в какой-то дурацкой услужливой позе… а это кто? За ними всеми маячила дымка, и стоило только приглядеться, как расплывчатые края приобрели очертания. Это была девушка. Та самая, которую Маргарита уже видела во сне и на тропе к Драконьей волыни. Большие печальные глаза, две темных косы, парчовый жакет колокольчиком, широкие рукава… Она стояла ровно за Полиной и тянула к ней руки. Маргарита таращилась в зеркало, пока не поняла, что кто-то пристально смотрит на нее саму. Через отражение она поймала взгляд Муромца. Тому что-то объясняла сестра.

– Я понял, – буркнул Митя с выражением такой усталости, как будто и Анисья, и ее бестолковые подружки ему смертельно надоели. – Иди за мной.

Это он бросил Полине, и, даже не взглянув на нее, развернулся, и направился к дверям. Полина потащилась следом, стараясь не отставать под весом тяжелых цепей. Маргарита двинулась за ними.

На выходе из зала все так же толпились гости, но в коридоре разлилась спасительная тишина.

– Вот незадача! Могла ты представить, что кандалы… – начала Маргарита, догнав Полину.

Митя обернулся и смерил их свирепым взглядом.

– Что вообще была за дурацкая идея наряжаться в моего призрака?!

Маргарита с Полиной изумленно переглянулись. Таким Муромца они еще не видели.

– Если ты был против, почему сразу не сказал? Когда я просила найти цепи, я предупредила, кем хочу быть. – Полина насупилась. – В чем проблема?

– Если этот слух про призрака оброс какими-то пошленькими подробностями… – вступилась Маргарита, но Митя снова ее перебил.

– Не в них дело!

– А в чем?

– В том, что никакого призрака нет.

– Есть, – сказала Маргарита.

– Если есть, то я его никогда не видел.

– Правда? – Они остановились перед дверью Митиной комнаты, и Маргарита шагнула прямо к нему. – Темные косички, старинный бальный наряд с восточными туфлями и вот такенными рукавами…

Митя застыл.

– Что, Муромец? Не знаешь, что сказать?

Он открыл комнату и молча впустил их.

– Слушай, если ты ее видишь… что в этом такого? Я не понимаю! – Полина окончательно растерялась. – Если я обидела тебя, нарядившись этой девушкой – кстати, я не знала, что у нее должны быть темные волосы, – то прости.

– Откуда ты знаешь, как она выглядит? – наконец спросил Митя у Маргариты.

– Я вижу духов. Наверное, далеко не всех и не всегда. Не так, как Люда Брюс. Но вижу. И твою мертвую девчонку я видела сегодня в зеркале прямо в зале. Она стояла у Полины за спиной.

– В зеркале? – спохватилась Полина, но ни Митя, ни Маргарита не обратили на нее внимания.

– И ты тоже видишь ее, да?

– Только ее, – отрезал Митя и уставился на Маргариту, насупившись, словно ждал, что она сейчас злобно расхохочется.

– И? – не поняла Маргарита.

– О Ярило, вы не знаете? – наконец догадался он. – Связь с духами мертвых не приветствуется в Светлой магии, большинство обрядов некромантии и вовсе запрещены. Но самое плохое – видеть постоянно лишь одного призрака. Почему? Говорят, что это признак человека без души. Неупокоенный дух, который хочет вернуться в тело, выбирает для себя такого… Своеобразный пустой сосуд. И ищет подходящее время, когда сможет забрать живое тело себе, заполнить его остатками своей души. Так что совсем не пошленькими деталями оброс слух про меня. Он ставит под сомнение мою магию и вызывает много вопросов о моем рождении.

– Постой, ты же… не получил каменного дара, – подхватила Полина.

– О Мара, да вы с ума сошли? – Маргарита всплеснула руками. – Друзья, очнитесь! Митя, я видела твою магию! Боевое колдовство, твои эксперименты с Гречкой, как к тебе бегут Снежок и Рыжик в Заречье. О каких сомнениях ты можешь говорить? Что это вообще такое – душа?

– Этого толком никто не знает, ты же изучала основы метафизики. И тем не менее она существует.

– И если уж она существует, то совершенно определенно – в тебе, Митя! – Маргарита подскочила к нему, встряхнула за плечи и, рассмотрев его жалобное выражение лица, все-таки рассмеялась.

Полина же, не в силах бороться с любопытством, подошла к зеркалу.

– Если эта девушка и впрямь предок Муромцев, можно было попросить ее освободить меня… – пробормотала она, вытянув руки к зеркалу. – Давай, милая, я тебя не вижу, конечно. Но… вдруг получится.

– Вряд ли это возможно, – сказал Митя, отстранив Маргариту, но на этот раз уже мягче. – Отражения – это не реальность.

– Ты просто не видел, что она сделала в Китеже! – возразила Маргарита.

– Если на кандалах какое-то древнее колдовство, которое вы не можете вспомнить… – кивнула Полина.

– Да нет, у меня где-то был ключ. Откроем без магии.

Митя шарил в ящиках стола, пока обе колдуньи с любопытством вглядывались в зеркало. Не прошло и нескольких секунд, как Маргарита сжала Полинин локоть – в отражении мелькнула знакомая дымка.

– Ты это видишь?

– Если это все та же девица, то нет, я… вряд ли смогу, – прошептала Полина.

И вдруг случилось странное. Отражение Митиной спальни расплылось, вместо него мелькнул темный силуэт, лишь на мгновение принявший четкие формы. Полина не успела разглядеть лицо, но поняла, что перед ней женщина. Однако ничего общего с описанной Маргаритой колдуньей в ней не было. Что-то ударило Полину, накрыло ужасом и словно выбило из нее дух. В следующий миг она уже видела Митину комнату сверху – сам Муромец стремительно летел от стола к ее распростертому на полу телу, Маргарита кричала, из зеркала вытекали темные всполохи чужого колдовства. Вмиг все перевернулось вверх дном, и вот она уже глазела на потолок и на тающий образ девушки с двумя косами и широкими раструбами рукавов. За ней проступили перепуганные лица друзей.

Митя завозился над ее руками. Щелкнуло, и тяжелые браслеты стукнулись о пол. Полина принялась чесать запястья.

– Что это было?! – словно издалека послышался Маргаритин возглас. – Что вы видели?

– Я не понял! – признался Митя, но руки его дрожали. – Ярило, это было что-то мерзкое! Я плохо переношу магию с мертвечиной и духами, меня сразу начинает мутить. Поэтому точно могу сказать, что это было… оно.

– Подождите. – Полина привстала, оперевшись на руку. – Кажется, я видела в зеркале…

– Мертвую девицу Муромец?! – заторопила ее Маргарита.

– Ее тоже, но потом! Она была прямо здесь, не в зеркале. Она как будто защищала меня… или Митю. Мелькнула и растаяла, как если бы…

– Как если бы у тебя сначала не было души и ты смогла увидеть призрака? А потом душа вернулась, и ты перестала видеть мою помощницу? – закончил Муромец.

– Да, именно, – пробормотала Полина. – Такое случилось… помните, когда я только-только вернулась из плена? Говорят, это Милонега пыталась вытрясти из меня душу, чтобы занять место в теле. По ощущениям было что-то похожее. В зеркале я увидела тьму, потом словно оказалась под потолком и смотрела на себя со стороны…

– Неужели Милонега научилась добираться до тебя через зеркала?

– Нет, только не это! Она должна быть мертва, как она может? – воскликнула Полина, и губы ее задрожали. – И потом, это же моя собственная магия – магия отражений. То, чего никто больше не умеет!

– Ладно, не делай преждевременных выводов, – сказал Митя. – Возможно, ты еще сможешь этим заниматься. Давайте вернемся на праздник, нас и так слишком долго не было. Полина, тебе надо найти кого-то из наших целителей, пусть проверят твое состояние.

Полина только вяло кивнула. Глаза ее наполнились печалью.

* * *

В зимнем саду несколько уголков были заняты воркующими парочками, причем не только молодыми. В самом дальнем и темном углу под защитой лохматых растений, каскадом свисавших с потолка, прятались Маргарита с Полиной и Василиса, которую они с трудом отыскали. Сначала они поведали ей о том, что произошло в комнате Мити, но потом заметили, что от каждого упоминания его имени Василиса разве что не вздрагивает. В конце концов она рассказала, какой между ними состоялся разговор.

Лицо Василисы розовело от недавних слез. Тени под глазами расплылись. Красавица Лилит выглядела несчастной.

– Ну и Муромец, – задумчиво протянула Маргарита, стирая уголком платка серый подтек под Василисиными ресницами. – Зачем он так тебя мучает? Эгоистичный, как и все семейство! Когда мы попросили снять с Полины оковы, он разговаривал с нами так, будто мы его откровенно достали.

– Марго, это потому что мы наткнулись на него сразу после размолвки, – вступилась Полина. – Он явно беспокоился за Василису, ему было не до нас.

– Говорят, любовь облагораживает. Может, его она превращает в истинного Муромца? – усмехнулась Маргарита.

– Наводит на мысль, что все это я сама на себя навлекла, – мрачно отозвалась Василиса. – Да, когда-то он написал мне записку, предложив поговорить, но я заявилась к нему. И много раз могла уйти, но не сделала этого.

– Только не вини себя, это самое безрассудное занятие, – сказал Полина. – Звучит так, будто ты удерживала Митю силой и он влюбился в тебя только после той ночи. Это не так, Василиса. Ты приняла решение остаться с ним, он же принял решение жениться на Долгорукой. Значит, он и должен быть верен этому выбору, понимаешь? Твоя злость совершенно оправданна.

– Надеюсь, он не нагрубил Арсению, – вздохнула Василиса.

Внезапно что-то засверкало перед их глазами.

– Информационный ком? – удивилась Маргарита и схватила его рукой. Митин голос раздался прямо в ее голове: «Ждем вас у входа в библиотеку, приходите как можно скорее. Слева от главной лестницы коридор, в конце – еще одна лестница вниз. Первый пролет, прямо до конца и направо. Анисья тут».

Когда они спустились, в лицо повеяло подвальным холодом. На крючке, где обычно крепились светильники, специально для них висело три теплых куколи. У двери же, темневшей в небольшом углублении, возвышались крысолов, шотландский эльф и Гамаюн.

– Для чего мы собрались? – спросила Полина. Она совершенно не понимала, как себя вести. Митя только недавно разделил с ней огромное потрясение от появления в зеркале какой-то черной фигуры, но чуть раньше, за несколько минут до этого, разговаривал с ней зло и совсем недружелюбно. А еще раньше расстроил бедную Василису. Сева же вроде не сделал ничего плохого, кроме того, что пригласил ее на танец, но сам предпочел Стасю Романову.

– Действуем тихо и слаженно! – воскликнула Анисья, ничего не знавшая о ссоре.

– Что это значит? – Маргаритин голос тоже обжег холодом.

– Идите за нами, – сказал Сева.

– Куда? – Маргарита хотела остаться на месте, но, словно поддавшись чарам, все-таки последовала за Севой.

«Да уж, вот кого надо было переодеть в крысолова, а нас всех – в серых и хвостатых зверюшек», – подумала Полина, послушно топая следом.

– За Ярилиной рукописью! – сдалась Анисья, не дав подругам поломать головы.

Перед глазами Полины все поплыло. Забылся и Митя со своей переменой, и Сева с этой надоевшей невозмутимой холодностью, и заплаканная Василиса. Полина накинула плащ и поплотнее в него закуталась.

– Серьезно? – спросила Маргарита. – Почему раньше молчали? Поверить не могу, что увижу своими глазами книгу!

– Только тихо, – растаял Митя. – Надо проделать это очень быстро.

Оставив позади библиотеку, ребята добрались еще до одной лестницы, спрятанной за неприметной дверцей. Вмиг стало зябко и темно. Из-за костюмов спускаться было трудно, мешали складки платьев, крылья и наспех накинутые куколи – только Митя ловко скакал в эластичном трико и позвякивал бубенчиками на мысках ботинок. На нижнем этаже воздух стоял сырой, он пах землей и кореньями. Полина с Маргаритой поежились, обеим в один и тот же миг послышалось шуршание, словно что-то скользкое и очень большое двигалось не то под землей, не то за какой-то из дверей.

Коридор заканчивался самой обычной стеной, и, только подойдя к ней почти вплотную, они заметили в полу крышку, прикрывавшую люк.

– Нужно спрыгнуть, – объяснил Митя. – Здесь невысоко.

Полина заглянула в люк, когда в нем замерцал зеленоватый огонек: действительно, падать было недалеко – высота чуть больше человеческого роста. Она подобрала платье и плащ, но все же не могла решиться.

Василиса обернулась белкой, соскочила Севе на ладонь, и он посадил ее на плечо Муромцу, пытавшемуся справиться с дверным замком. Маргарита скользнула следом, за ней Анисья.

– К сожалению, я не смогу превратиться в белку, – обратилась Полина к вытянутым ей навстречу Севиным рукам.

– Я поймаю. – Сверкнули его странные, ни о чем не говорящие глаза. И ведь точно, он ловил ее несколько раз, когда ей приходилось прыгать с крыши заднего крыльца в Белой усадьбе. И поймал остальных девушек. Она зажмурилась. В его голосе послышалось нетерпение: он явно не собирался нянчиться с ней и уговаривать.

– Всегда хотела узнать, каким образом вы выпрашиваете этот ключ у Пророка? – уже щебетала Анисья внизу.

– Выпрашиваем? – Митя фыркнул, замок щелкнул, и дверь поддалась. – Да Пророк даже не знает, что мы его берем.

– Если ты еще раз прыгнешь подобным образом, – зашептала Маргарита Полине на ухо, не дав ей дослушать, чем кончится перепалка между Муромцами, – то спорран точно будет защищать Севу от конфуза!

– Прекрати, дурочка! – Полина ущипнула ее. К счастью, в подвале было совсем темно, и ее улыбки никто не видел. Севе в руки она и впрямь свалилась совсем нелепо, так, что платье зацепилось за его пряжку и задралось.

– Что вы там шепчетесь? Идем скорее! – позвала Анисья.

Несколько минут все шли в полной тишине, разглядывая туннель, пока вдруг впереди не проклюнулось золотое сияние. Оно усиливалось, воздух задребезжал от колдовства.

– Это Гамаюн, – объяснил Митя. – Просто делайте то, что она попросит.

– Мы помним, – шепнула Маргарита.

В сиянии проступила фигура птицы с человечьим лицом. Крылья вразмах перекрывали проход.

Птица остановилась. Она задала свой обычный вопрос – Сева услышал его прямо в голове, но вместе с ним навалилось и что-то очень тяжелое. Не успел он ответить, как заметил, что головы его друзей склонились, будто все эти колдуны и колдуньи ощутили точно такую же тяжесть. Гамаюн распахнула крылья – было что-то жуткое в этом жесте, – и тут же раздался глубокий, чуть жалобный вздох Водяной колдуньи.

Сева оглянулся. Полина держала голову прямо, не чувствуя тяжести, одолевшей ее спутников, но взгляд ее был странный и пустой. Она сделала шаг к птице – медленный, тягучий, словно движение под водой. Снова вздох. Еще шаг.

Ее кожа побледнела до того, что сама начала излучать серебристое сияние, лицо на секунду исказилось от боли, но тотчас вернуло себе пустое выражение. Похоже, птица манила ее, звала к себе.

«Гамаюн чувствует проклятие?» – было первой мыслью Севы. Вторая мысль – о том, что Полина не сможет миновать стража подземелий, – словно запустила какой-то страшный механизм: Водяная вздрогнула, ее тело дернулось, как от приступа. Гамаюн зашелестела крыльями, двинулась навстречу, и на лице ее мелькнула и исчезла страшная пасть. Митя с Анисьей почти одновременно бросились к Полине и заслонили собой. Непослушное тело Водяной упало в привыкшие ловить его руки, Сева попытался оттащить ее назад, в тень подземельных сводов.

– Уведи, уведи ее! – закричал Муромец.

Но Полина упиралась и тянулась руками к птице, впиваясь в нее пустым взглядом.

Она не видела ни черных стен туннеля, ни темно-золотого света. Вокруг была бездна недружелюбных и ослепляющих цветов – холодно-желтый, цвет умирающей луны, перетекал во что-то серое с розовыми вкраплениями. Все пульсировало. За спиной истошно били крыльями желтоглазые чудовища, готовые вот-вот нанести удар. Впереди возвышалось существо с лицом печальной женщины. От нее веяло могильной вечностью и сладостным покоем. Покой в эту минуту был Полине очень нужен, но что-то мешало ей шагнуть ему навстречу. Чье-то чужое тело – такое же крылатое, причастное к этой птичьей тайне – схватило ее, прижало. Она оглянулась – никого. Только Гамаюн и Темные птицы. Они наступали с обеих сторон. Но что это? Вместо чарующего женского лица вспыхнула гнилая пасть с рядом острых зубов. Полина взбрыкнула, хотела попятиться, но кто-то ее держал. Гамаюн глядела мимо, прямо на птиц, бивших крыльями, хищные глаза ее излучали ненависть. Птицы за спиной Полины кровожадно скребли когтями по острым камням – они на дух не переносили Гамаюн. Они сближались, все теснее обступая Водяную колдунью, и не было в них ни добра, ни зла, только две противоборствующие силы, встречаться которым было нельзя. Полина закричала что было сил. Она знала: их поединок – ее смерть, ужасная, мучительная. Она не понимала, как им сопротивляться, – кому из них сопротивляться? Когтистым монстрам, которые приходили в ее сны и истязали? Перевоплотившейся Гамаюн, этому древнему чудовищу, чей облик был противоестественным и вызывал теперь лишь тошноту? Или же черным, затягивающим куда-то глазам, странному и обезоруживающему взгляду, чужому существу, упорно пробивающемуся в ее разум?

– Смотри на меня! – Черные щупальца инородной магии отыскали брешь. – В глаза! Ты меня видишь? – Шепот походил на плеск далекого теплого моря.

Кто-то держал ее за подбородок, не давая шевельнуться, и она не могла отвернуться ни от Гамаюн, ни от этих черных глаз. Нет-нет, она еще не выбрала, кому сдаться, а кому попытаться дать отпор…

– Смотри на меня! – звучал все тот же голос, смутно знакомый, причиняющий боль, почти равную ударам когтей. – Смотри в глаза. – Она стала сдаваться, и голос вдруг сделался мягким. – Пожалуйста, смотри на меня.

Бездна гасла, уступая место темноте. В нос ударил запах сырости. Чужие пальцы сжимали подбородок и поднимали кверху лицо. Тут невозможно было ошибиться: чары сирены все еще блуждали внутри нее, взгляд вынуждал забыться, и тело отзывалось на эту хватку. И спина, и шея горели, от пояса до самых пяток все превратилось в податливое пружинящее желе.

– Ты здесь? Слышишь меня? – спросил голос. – Видишь?

Полина поняла, что все лицо ее мокро от слез, что ей в живот больно впивается пряжка споррана, а ее влажные ладони теребят ткань эльфийского килта. Она была прижата к этому странному существу. И ничего не могла ответить.

– Все прошло, прошло… – чуть слышно сказал голос. Глаза цвета ночи приближались… приближались… Уже никто не держал ее, но она все равно не могла пошевелиться.

– Полина! Ах, Полина! – резко раздалось из темноты. Это были Анисья и Маргарита.

Лицо с черными глазами отпрянуло. Сева шагнул назад, что-то внутри Полины словно бы вскрикнуло, противясь этому.

– Ты в порядке? Неужели приступ миновал? Идем, нужно отвести тебя наверх! – Митя подскочил к ней и взял под руку. – Ярило! Мы спасены, хоть в это и трудно поверить! Идти можешь? Хочешь, я тебя понесу?

– Ты дрожишь, бедненькая! – Маргарита тут же сорвала с себя куколь и накинула Полине на плечи вторую. – Не бойся, все уже позади!

– Но… Рукопись? – хрипло пробормотала Полина на пути обратно к особняку Муромцев.

– Мы еще можем за ней вернуться, – сказал Митя.

– Гамаюн не пропустила только меня?

– Думаю, из-за твоего проклятия…

– Можно было и раньше догадаться, – кивнула Полина.

– Кто-то должен остаться с тобой на случай, если тебе станет хуже…

– Я останусь, – заверила Маргарита.

– Лучше кому-то из нас, – сказал Митя, имея в виду себя и Анисью. – Чтобы не вызвать лишних вопросов о том, куда все мы запропастились. Что скажешь, Анисья?

– Ладно, я останусь с Полиной, так и быть, только ты сам будешь объяснять Марьяне, где так долго пропадал.

Полина почти не помнила, как ее отвели назад, как подсадили и втолкнули в люк, как потом проводили по коридору мимо библиотечной двери. Окончательно пришла в себя она только тогда, когда уже шла вдвоем с Анисьей и навстречу им неожиданно выскочил Алеша Попов.

– Все в порядке? Я потерял вас, думал…

– Алеша, ты как раз вовремя! – с притворным спокойствием сказала Анисья. Полину всегда удивляло, с каким достоинством и любезностью Анисья умела держаться со своими ухажерами, пусть и бывшими. – У нас небольшие трудности. – Она понизила голос. – С Полиной только что чуть не случился приступ… Ты понимаешь, о каких приступах я говорю, верно? Но Полина не хочет, чтобы об этом узнали. – Она перевела взгляд на Полину, и та кивнула. – Если кто-то будет спрашивать, ответь, что мы просто пошли ко мне посекретничать.

– Конечно, я никому не скажу. Но постойте! – Он догнал их. – Из-за чего это случилось? Неужели на пустом месте?

«Из-за чего?» – подумала Полина. Из-за самого проклятия? Или из-за того парня… глупенького, невинного, убитого ради нее? Полина закрыла глаза, отгоняя воспоминания. Гамаюн почувствовала ее вину в смерти мага? Вдруг все тайные дороги Росеника теперь для нее закрыты? Она снова вспомнила испепеляющий взгляд птицы, трагичный рот, неожиданно превратившийся в раззявленную пасть. Что спасло ее от этого существа? Вот это самое странное! На мгновение удалось вернуть то удивительное ощущение – словно не было никакой воли, не было никакого здравого смысла, а только намерение вечно смотреть в черную пустоту глаз. Повзрослевшее тело откликалось непреодолимым желанием, ничего не зная о том, что душа страдает от неразделенного чувства и не может позволить телу делать то, что ему вздумается. Где-то внутри становилось так горячо, что на ладонях выступила влага. Севино лицо в тот миг склонялось над ней, становясь все ближе и ближе…

«О, нет! – Она едва не вскрикнула. – Что, если это я сама тянулась к нему в бессознательном порыве?»

Краска тут же хлынула к щекам.

«Я теперь просто не смогу на него посмотреть, – в отчаянии подумала Полина. – Как жестоко было с его стороны заставлять меня поддаваться чарам! Но… он же сделал это, желая мне помочь…»

– Так это твоя комната? – спросил тем временем Алеша Попов. – Я могу войти?

– Ненадолго, – великодушно позволила Анисья.

Полина упала на диван, удачно оказавшийся возле двери, силы ее покинули. Какое-то время Анисья тихонько болтала с Поповым, но в конце концов их внимание вновь обратилось к Полине.

– Что происходит во время приступов? – Алеша сел прямо на пол, а Анисья поднесла ей стакан воды.

– Я бы не стала донимать Полину подобными вопросами. Сейчас не самое…

Она не договорила: в комнату ворвался сверкающий информационный ком и, пролетев по кругу, врезался в Анисью. Секунду она слушала послание, потом нахмурилась и воскликнула:

– Некстати! Это от мамы, она ищет меня. Сидите здесь и никого не впускайте. Не донимай Полину вопросами.

– Тебе уже лучше? – спросил Алеша, и Полина с удивлением обнаружила, что он все еще сидит перед ней и даже держит в своей руке ее руку. Казалось, дверь за подругой захлопнулась в прошлом столетии, а не несколько минут назад.

– Лучше. – Она попыталась улыбнуться. – Извини, я… задумалась.

– Тяжело быть Водяной, да? – спросил он и вдруг поцеловал ее пальцы.

Она долго глядела на него молча, но руки не отняла, хотя улыбка и сползла с ее губ. Минуты текли. Анисья давно должна была вернуться, но ее все не было.

– Полина, я хотел извиниться. И все никак не…

– За что?

– За то, что произошло между мной и Анисьей в прошлом году.

– С какой стати ты должен за это извиняться?

– Я ведь хотел быть с тобой. Я думал, ты знаешь. Но тебе оказалось совсем не до меня… А Анисья…

– А Анисья всем нравится, – закончила Полина.

– Не в этом дело, но… да, надо признаться, когда такая девушка, как Анисья, обращает на тебя внимание, это немного кружит голову… Я что-то совсем не то говорю!

Алеша замолчал. Его сбивчивая речь вдруг придала Полине смелости. Она еще несколько минут подбирала слова и раздумывала, стоит ли это говорить, но в конце концов решилась:

– Представляешь, ты был самым первым воспитанником в Заречье, с кем я заговорила.

– Правда?

– Только я не знала твоего имени. Ты же представился Поповым и сказал что-то про волосы единорога. Примерно год я мысленно называла тебя именно так: Попов-волосы-единорога.

– Серьезно? Вот идиот! – Алеша рассмеялся и снова прижался губами к ее руке.

Дверь отворилась бесшумно. Полина краем глаза заметила ее движение, и на пороге, застав в самом разгаре романтичную сцену с поцелуем руки, появился Сева. Это длилось всего мгновение – дольше Полина просто не выдержала бы его взгляда, но миг тянулся, как вечность.

За Севой возникли Митя и Маргарита.

– Анисья сказала никого не впускать, – сказал Алеша.

– И правильно сделала! – ответил Митя. – Вот так впустишь кого-нибудь, а он уже целуется с нашим фамильным привидением!

Сама Анисья вошла тотчас же.

– Алеша, ты не мог бы нас оставить? Извини, семейный совет!

Алеша поднялся. Он выглядел задетым.

– Увидимся, – робко проговорила Полина ему вдогонку, но вышло это неуверенно и даже жалко. Она стушевалась и постаралась быстро переменить тему. – А где Василиса?

Она знала, что Заиграй-Овражкин все еще смотрит на нее и наверняка смотрит насмешливо, ухмыляясь и над Поповым, склонившимся перед ней, и над ней самой, недавно попавшей в сеть его чар и не сумевшей этого скрыть.

Сева и впрямь смотрел. Холодея от того, как быстро она скользнула по нему взглядом и отвернулась. Вид ее обнаженной спины мешал ровно дышать. То, как она скребла ногтями по его груди, хватала и тут же отпускала ткань рубашки, то ли отбиваясь, то ли наоборот прижимаясь к нему, лишало покоя. Он знал, что уже этого не забудет. На миг он представил ее тело, прижатое к своему, учуял запах волос и кожи, услышал прерывистое дыхание. Это было невыносимо. Невыносимо! И всю дорогу по подземелью до особняка Велесов и обратно он мог думать лишь о том, что снова увидит ее и что, возможно, что-то между ними изменится. Он столько раз проваливал попытки приворожить ее с помощью колдовства, а тут внезапно сработали его врожденные чары, словно сирена нащупала слабое место в Водяной броне и запустила туда пальцы. Единственное, чего он точно не мог представить, так это то, что за этот час Полина обзаведется поклонником и позволит ему целовать свои руки.

– Василиса плохо себя чувствует. Она поехала домой, – сказала Маргарита.

– Плохо чувствует? Но что с ней?! – изумилась Анисья. – Она ничего мне не сказала!

– Просила за это извиниться, – ответила Маргарита. – Перенервничала из-за случая с Гамаюн, и у нее разболелась голова.

– Но Сева мог бы ей помочь! Хм, ну… ладно, что ж… А что с Рукописью?

– В том то и дело, что ничего, – ответил Митя, хмуро скрестив руки на груди. Это выражение лица совершенно не шло к его пестрому костюму и делало образ жутким. – Мы добрались до нее, но… Как и в прошлый раз, в ней ничего не было.

– Это правда?!

– Абсолютная, – подтвердила Маргарита. – Ты бы видела удивление Василисы! Ведь она когда-то читала тот текст!

– В чем же секрет? – не выдержала Полина.

– Мне бы самому хотелось знать! – Митя дернул плечом и уселся на Анисьин комод.

– Какие у нас были версии? Что в прошлый раз книга просто не находилась под защитой колец? – спросил Сева. Сидеть в килте оказалось неудобно, поэтому он продолжал стоять возле спинки дивана. Больше на Водяную колдунью он не глядел, хотя по дороге Муромец и поведал ему о том, что случилось с Полиной в его комнате перед зеркалом. Долг целителя требовал хотя бы поинтересоваться ее самочувствием. Но все его существо противилось.

– Но если кольца Святогора тогда уже не доставало, как Звягинов сумел снять с книги защиту? – буркнул Митя.

Сева пожал плечами.

– Мы это уже обсуждали: возможно, что-то было у Васи с Анисьей, что позволило им прочесть Рукопись, не имея колец, – сказала Маргарита. – А Звягинов тут ни при чем.

– У нас не было ничего особенного, – развела руками Анисья. – Ты же знаешь.

– Так может, у вас как раз не должно было быть чего-то, чтобы открыть книгу и увидеть ее тайны? – предположила Полина.

– Интересный вариант! – Митя оживился.

– О, Ярило! Да ведь это бесконечное множество предметов! – ответила Анисья.

– То, о чем могли не подумать ни Ирвинг, ни Звягинов, – добавил Сева.

– И если это не предмет? – предположила Маргарита. – Какое-то качество, например. Умение. Магический… я не знаю… опыт. Что, если это какая-то деталь, которую почти невозможно учесть при расчетах?

– Ага, что-то вроде честных намерений? Чистых помыслов?

– Намерения у нас были одинаковыми, – покачал головой Митя. – Все мы просто хотели проверить, правда ли Ярилина рукопись существует. Никто не собирался захватывать с ее помощью мир.

– Чистые помыслы… – пробормотал Сева. – Неожиданно! Кто считается самым чистым во всех смыслах существом? Нет, даже не существом! Самым непорочным магом?

– Странный вопрос! Разве такие есть? – сказала Полина, но Сева сделал вид, что не слышит ее.

– Ребенок! – с энтузиазмом ответил Митя, перехватив Севин взгляд. Лицо его просветлело.

– Тот, кому подчиняется дикий единорог и в чьих руках не вянет лафелия. Не тот – та… Она может выдержать множество опасных заклятий, от которых погибнет любой взрослый…

– Девочка, – воскликнула Анисья.

– Девственница! – наконец догадался Митя.

– Что-что? – переспросила Маргарита.

– Да девственница же! Самое неуязвимое существо, на которое часто не распространяются колдовские чары. То, о чем вполне могли не вспомнить Ирвинг со Звягиновым! Ведь какая еще малолетняя непосвященная или снежинка полезет в подземелье в поисках Ярилиной рукописи? А какая посвященная останется девственницей, пока в Заречье есть Заиграй-Овражкин? Ладно-ладно, дурацкая шутка, я знаю! Но возможно, что защита трех колец и впрямь не имеет никакой силы, если в книгу хочет заглянуть девочка.

– То есть вы хотите сказать… – протянула Анисья в попытке расставить все по полочкам.

– Похоже, что складывается! – воскликнул Сева и принялся расхаживать туда-сюда, а Полина с Анисьей пытались поймать взгляды друг друга сквозь мельтешащий перед глазами килт. – Но не могло же все быть так просто?

– Да ничего не просто! – Анисья вскочила на ноги. – И ничего не складывается. Ведь в этот раз с вами были Маргарита и… Ах, ну да. – Анисья застыла со вскинутой рукой. – Нет-нет, про Маргариту я знаю. Но Василиса… Почему Василиса ничего не увидела в книге?

– Вот черт, я же обещал отцу отвести Лизу домой! – громче обычного и совершенно с несвойственными себе интонациями произнес Сева. – Почему вы не сказали мне, что уже восемь?

Не прекращая решительной ходьбы, он шагнул прямиком к двери и распахнул ее. Митя спрыгнул с комода и бросился следом, лицо его покрылось пунцовыми пятнами.

– В общем, вы обсудите эту теорию! А Муромец пока меня проводит! – протараторил Сева прямо перед тем, как захлопнуть дверь.

Анисья застыла посреди комнаты.

– Бред же какой-то, правда?

– Не знаю… – ответила Маргарита.

– Но послушай, Марго, если уж про тебя все понятно – вы со Славой встречались…

– То все сходится, какой бы нелепой ни казалась эта теория.

– Но Василиса! – Анисья уставилась на подруг. – Этого ведь не может быть.

– Ладно тебе, Анисья. Ну что еще за пуританство сверкает в твоих прекрасных глазах! – рассмеялась Маргарита.

– Да не в этом дело! Во-первых, мы бы заметили на Боевой маг… – Она осеклась. Взгляд ее был устремлен в одну точку. Маргарита с Полиной тоже подумали про Боевую магию. По сравнению с Анисьей все три подружки казались слабенькими и не такими техничными, поэтому потерю природной защиты, которой окружены девственницы, Василисе легко было бы скрыть. – Да, но… – Анисья словно возразила сама себе, голос ее стал спокойнее, ниже. – Но Василиса ни с кем не встречалась… у нее были поклонники, я знаю. Рома, например, из Зорника. Да и некоторые из наших… Но ведь она ни с кем даже на свидание не ходила! Рома этот вечно таскался за нами, но я спорю на что угодно, один на один она с ним не оставалась даже на полчаса. Он не особо ей нравился.

– Ты права, это не он, – подтвердила Маргарита. Анисья долго смотрела ей в глаза, а потом вдруг, словно потеряв последние силы, оперлась на комод, на котором до этого сидел Митя. – Был человек, с которым она проводила какое-то время наедине.

– О Ярило, – еле слышно проговорила Анисья. – И это… мой брат?

Полина с Маргаритой переглянулись. Анисья опустила голову и несколько минут не двигалась. Колдуньи ждали, притаясь, – наверняка, когда она придет в себя, случится буря.

Наконец Анисья, покачав головой, прошептала себе под нос:

– Бедная моя Василиса…

– Что? – удивилась Маргарита. – Ты разве не злишься?

– Злюсь? Я расстроена, что она мне не сказала всей правды, но ведь я сама в этом виновата… Но как я могу злиться на нее за то, что все это произошло между ней и тем человеком, который только что, как последний трус, вылетел за дверь?! – Глаза ее грозно вспыхнули. – Вы же это видели?

– Анисья! Анисьечка! Ты что, плачешь? – кинулась к ней Маргарита.

– А Сева?! Хорош дружок! Если бы ты знала, Марго, как ужасен мой брат! Как они оба ужасны! – Анисья прижала ладони к лицу. – Зачем Митя это сделал? Это же Василиса!

– Брось, Нися, он совсем не ужасен. – Маргарита принялась гладить Анисью по вздрагивающим плечам и голове. – Ничего такого он не сделал! Ему просто не повезло быть богатым наследником и влюбиться не в ту девушку.

– Я знаю все подробности его положения! – возмутилась Анисья. – И Митя знает! И поверьте, он знает, что можно делать, а чего – нет.

– Он ничего не делал со зла, я уверена. Ты ведь не можешь выбрать, кого полюбить, верно? Это само собой выходит. И влюбленных друг к другу тянет. Василиса ни в чем не винит твоего брата, поверь.

– Ты думаешь, он в нее все еще влюблен? – Анисья подняла глаза. – Прямо по-настоящему? Не могло это быть просто увлечением?

– Может, я просто хочу в это верить, – пожала плечами Полина. – Им не суждено быть вместе, и если он и впрямь ее любит, то пронесет это чувство через года. Но потом оно не будет так сильно их мучить. Может быть, они даже снова станут друзьями…

– И кто знает, – добавила Маргарита, – если бы они смогли встречаться, как встречаются все нормальные люди, не обремененные титулами и древними сокровищами, может, они бы когда-нибудь и разочаровались друг в друге. Только проверить мы этого не сумеем.

– Не разочаровались бы! – внезапно всхлипнула Анисья, противореча самой себе. – Они бы понимали друг друга без слов!

– Ну… Тем печальнее…

– Митя не может изменить ход событий! – Анисья смахнула остатки слез. – Он не должен… Вы понимаете? Нет, наверняка не понимаете… Но только благодаря этой традиции наши роды выжили, не растеряли свое знание, свою силу, свою магию…

– И свои древние сокровища, – иронично добавила Маргарита.

– Но Вася… – Анисья снова сделалась печальной. – Как же она выносит его присутствие? Эти сегодняшние его перемигивания с Рубцовой, вы видели? Эту Марьяну, которая вечно таскается за ним?

– Сегодня она держалась молодцом. Она даже пыталась насладиться вниманием другого парня, но Митя, увидев это, чуть не устроил ей сцену… – призналась Маргарита.

– Что? – Анисья едва не подпрыгнула от негодования.

– Мы думали, он и сам хочет, чтобы она поскорее его забыла, но выяснилось, что нет.

– Не расстраивайся, Анисья, мы с Полиной уже поняли, что благородные мужчины встречаются только в романах. В жизни же даже самый подходящий кандидат на это звание оказался обычным самовлюбленным эгоистом, – произнесла Маргарита.

– Не говори так, Марго! Он оказался просто влюбленным… – сказала Полина. – И очень несчастным… Он и сам не знает, что делать!

– Что ж, сегодня он будет по-настоящему несчастным, потому что теперь я устрою ему сцену. Остается лишь дождаться конца праздника, – зло процедила Анисья.

* * *

Говорить не хотелось. Когда оба они оказались за дверью комнаты Анисьи, то молчали почти до самого конца коридора. На лестнице то и дело появлялись люди, из зала этажом ниже продолжала звучать музыка. Алеша Попов стоял, облокотившись на перила, пальцы его стучали по бокалу, он делал вид, что слушает историю, которую рассказывал ему Игорь Велантьевич, но сам все поглядывал в полумрак коридора на Анисьину спальню, куда без приглашения вернуться не мог. Сева разочарованно хмыкнул и не успел оглянуться, как перед ними возникла разодетая в перламутр и блестки Рубцова. Сева и Митя застыли, остановленные одной и той же непрошеной мыслью, и у Елены это вызвало недоумение.

– Детей не видела? – совершенно некстати спросил Митя.

– Были внизу, – ответила она с ехидной улыбочкой. – Нашли какую-то книгу и чуть из-за нее не передрались.

– Ладн… – начал Митя, но Сева пихнул его локтем и перебил.

– Я найду их и попытаюсь уговорить Лизу ехать домой. А вы, – обратился он к Рубцовой, – поосторожнее в следующий раз с нарядом!

– Говоришь так, будто и впрямь знаешь, что это за костюм, – с недоверчивым смешком ответила колдунья.

Сева сбежал по лестнице, оставив друга с ней наедине. Рубцова снова колко улыбнулась и собралась было пройти мимо, но Митя преградил ей путь.

– Да-да? – Она сделала вид, что не ожидала.

– Выйдешь со мной на балкон?

Судя по тому, как ловко она увиливала от любых разговоров с ним, Рубцова должна была отказаться. Однако Митя понимал, что все в ее сегодняшнем поведении наносное, неискреннее, – она просто пыталась доказать и себе, и ему, что тот случай на Яблочном балу был ошибкой, о которой и вспоминать-то не стоит. Но эти едкие смешки и наигранное равнодушие говорили об обратном – случившееся ее задело.

Виноватым Митя себя не чувствовал, но и зла на Рубцову не держал – все-таки о ее хитром плане он лишь догадывался, но не знал точно. Вдруг она и впрямь просто хотела мимолетных развлечений? Не осуждать же ее за такое!

Едва они очутились на балконе, в каменных чашах вспыхнул огонь. Свежие весенние сумерки уже накрыли город, сад засверкал кристаллами-световиками. Рубцова подошла к самому краю, уперлась ладонями в завитки перил и принялась рассматривать разноцветные огоньки. Все ее тело кокетливо выгнулось. Митя отвел взгляд. Надо было ловить момент и начинать разговор, но думать он мог только о Василисе, которая сбежала с праздника буквально у него за спиной, словно не выдержала его навязчивого внимания. И какой-то голос предательски нашептывал ему, что вместе с Василисой ушел и Арсений Птицын: наверняка вызвался проводить, как тогда от Усадьбы до Беловодья. Теперь-то стало ясно, ради кого он так пыжился.

– Признаюсь, образ у тебя неожиданный, – вдруг сказала Рубцова. – Никогда бы не подумала, что ты выберешь весь день находиться в обществе детей.

– Отличный способ избежать общения со взрослыми, – пожал плечами Митя, и колдунья рассмеялась. – Кстати, про детей.

Он повернулся к ней, и ее смех резко оборвался, словно в этих словах был заключен иной смысл и Рубцова его разгадала. За те несколько секунд, что они смотрели друг на друга, лицо ее сначала побледнело, а потом вспыхнуло краской.

– Ты как-то сказала, что жалеешь о том, что у тебя нет ребенка.

– Да, жалею.

– Наверное, мой вопрос тебе покажется слишком невежливым, но… почему у вас с Рубцовым не было детей?

– Ничего нового. – Она подхватила со стула плед и укрыла плечи, вновь отвернувшись к саду. – Когда я вышла за него замуж, я его не любила. Мне требовалось время, чтобы привыкнуть к нему, смириться с тем, что этот человек дарован мне на всю жизнь. И… я просто не успела.

– Из-за того, что он скончался? Или из-за того, что ты влюбилась в другого?

Рубцова не ответила, только быстро дернула плечом, словно отгоняя воспоминание. Мите стало ее жаль, но он вспомнил, что рассказывала сестра: вдова не могла попасть в недра семейного особняка, а это значило, что в истории ее отношений с мужем была какая-то тайна.

Митя тоже поглядел вниз. Надо было импровизировать.

– Я не просто так спрашиваю, ты же понимаешь. Хочу знать, что меня ждет. Если ты не готова была заводить детей с мужем, почему не сделала этого с тем человеком, в которого влюбилась во время замужества? Не будем лукавить, такое ведь случается.

– Я… не знаю, наверное, не была готова.

Она вдруг задышала часто и порывисто, как будто сдерживала слезы.

– Прости за любопытство. В прошлый раз ты словно раскидала для меня подсказки, но ничего не объяснила. Тот человек больше не твой любовник?

– Нет!

– Он… тебя обидел? – спросил Митя, уже жалея о том, что затеял все это. Рубцова вдруг перестала казаться соблазнительной красоткой и превратилась в хрупкую и несчастную девчонку с покрасневшими веками.

– Он умер.

– Ого! – Такого поворота Муромец не предвидел. Он легонько похлопал ее по плечу. – Соболезную.

– Глупая история! – выпалила Рубцова, смахнув слезы. – Это я во всем виновата. Я словно рушу все, к чему прикасаюсь! Я же просто хотела быть счастливой, понимаешь? Вышла замуж за уважаемого человека, чтобы строить наш мир на древних традициях. Ах, я ненавижу эти традиции! Но не потому, что оказалась непригодна для них, а потому, что человек, которого я любила, чтил их больше всего на свете! Он тоже любил меня, Митя! Был влюблен, как юный мальчишка, честное слово! Мы могли бы быть счастливы, могли бы построить крепкую семью. Но он не захотел вмешиваться в мой брак. Я собиралась просить развода, пока все не зашло слишком далеко, но он… он был против. Говорил, что не посмеет разрушить наш с Рубцовым союз. Что наш долг…

– Быть вместе, уважать друг друга и строить свою семью на взаимном доверии, – закончил Митя и грустно усмехнулся.

– Именно! И я никак не могла его уговорить… я бы хотела, чтобы от него у меня осталось дитя, но он не желал и этого – ведь тогда бы Рубцов обо всем догадался, а первенец должен был появиться от законного мужа, чтобы в будущем ему достались все семейные реликвии. Но я была так влюблена в него, Митя! Мне было так больно!

– Но сейчас тебе легче? Больше нет ни его, ни старика Рубцова. Ты свободна и можешь заново строить свою жизнь.

– Я… пытаюсь. – Она вытерла слезы блестящей накидкой и всхлипнула.

– Только нечестными способами, – не смог удержаться Митя. Она посмотрела на него испуганно.

– Не понимаю, о чем ты…

– Сделаю вид, что поверил.

– Не так-то просто продолжать нормально жить после двух подобных смертей, последовавших друг за другом. Я до сих пор чувствую вину…

– Вину? Но с какой стати?

– Не… не знаю. – Она отвернулась, пряча вновь накатившие слезы. – Когда умер мой сердечный друг, я все рассказала мужу… Вдруг именно этого не выдержало его сердце? Что, если я и есть причина его ухода? Я только все порчу, Митя! Я не знаю, как быть дальше!

– Послушай. – Митя оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что никто не видит их, и склонился к Елене. – Мы никогда не узнаем, повлияла ли твоя честность на здоровье Рубцова. Лично я в твоем поступке зла не вижу. Соблюдая традиции, мы столетиями спасаем Светлое сообщество, но рушим собственные жизни. И знаешь, кажется, случались истории и похуже твоей.

Митя надеялся, что ему удалось хоть немного ее успокоить, и даже рассчитывал на благодарность, но Рубцова только закусила губу и вновь уставилась на розарий, разбитый под балконом. Так медленно прошла минута. Разговор казался неоконченным, но Митя не понимал, как его продолжить. Вдова тоже молчала.

За дверью послышался детский смех, он разливался вдоль стен, словно волны звонкой воды. Через несколько мгновений стекло запестрело раскрасневшимися личиками под длинными носами крысиных морд. Дети заметили Митю, кинулись к нему и облепили с головы до ног, наперебой крича о том, что нашли-таки Ярилину рукопись, которую он спрятал для них в кладовке с продуктами. Маленькая мавка Лиза была среди них, и это значило, что Заиграй-Овражкину так и не удалось уговорить ее ехать домой.

* * *

Разговоры о маскараде еще долго не утихали – кажется, даже яблони в Говорящем саду шептались о нарядах гостей. Но, конечно, больше всего внимания завоевала Анисья – о ее костюме рассказывали самые пикантные подробности. Маргарита слышала, как не попавшие на маскарад снежинки обсуждали, будто Анисья предстала перед гостями нагишом, прикрывшись лишь перьями.

– По количеству упоминаний в «Тридесятом вестнике» ты переплюнула даже Заиграй-Овражкина без трусов! – смеялись подруги.

Этим вечером они встретились в избушке Зайчика на улице Шаровых молний. Перед Посвящением воспитанники чаще собирались вместе для медитаций, которые позволяли почувствовать и чужую силу, и свою. Но у Огненных эти медитации быстро превращались в шумные вечеринки, где текли рекой настойки, а смех не позволял ни на чем сосредоточиться.

Сегодняшнее собрание не стало исключением. Народу в избушку набилось так много, что пришлось открыть дверь. Припозднившиеся гости рассаживались на веранде – не зря местные инженеры потрудились перестроить крыльцо избушки, которую раньше вместе с Зайчиком занимал Василий.

Полина давно привыкла к соседству с Огненными. Их магия согревала. Их открытость и непосредственность внушали спокойствие. У них не было второго дна: отношение и настроение были написаны прямо на лицах. Чего нельзя было сказать, например, о Воздушных. Взгляд ее остановился на Севе: тот как-то проник в переполненную избушку вслед за Митей. По лицу Заиграй-Овражкина сложно было понять, рад ли он быть здесь, рад ли видеть приятелей. Или он, например, ожидал серьезной медитации и теперь недоволен? Ее саму он, конечно же, не заметил, но после произошедшего на маскараде Полине это было даже на руку.

– Ты почему не в кругу для медитации? – Пока она украдкой выхватывала взглядом Севу среди чужих спин, Митя протиснулся прямо к ней. Она как раз делала зарисовки в блокноте: это была практика на внимательность, когда глаза бегали по предметам и лицам и рука сама начинала скакать над листом. Едва Митя вырос рядом, Полина захлопнула блокнот – ей не хотелось, чтобы он заметил, что в последнюю минуту привлекло ее внимание. Да и говорить с ним было совсем неловко. Перед глазами всплывало разъяренное Анисьино лицо, и так и подмывало спросить Митю, как они с сестрой поговорили после праздника.

– Мне кажется, я еще не восстановилась после той истории на маскараде. Не знаю, стоит ли мне принимать участие в практиках…

Митя явно стушевался при упоминании маскарада, будто и сам избегал этой темы. Прошло три дня, и за это время они с Севой не подсаживались в столовой ни к Анисье, ни к ее подругам. Полину это скорее радовало, но Маргариту – откровенно злило. Ей в этом виделось что-то показушное.

– Анисья намекнула, что вы знаете про нас с Василисой… – неожиданно сказал Митя, и Полина вздрогнула. Не пришлось даже спрашивать: он почему-то решил рассказать все сам.

– Да, Ярилина рукопись вас выдала, если так можно выразиться. Грустно. И если тебе важно: мы с Марго на стороне Василисы, но все-таки не считаем тебя чудовищем.

– Чудовищем? Это вы про кого? – раздалось над ними.

Сева заглянул в избушку за компанию с Муромцем, но не собирался задерживаться. Он был не настолько наивным, чтобы верить в серьезный настрой Огненных, и пришел забрать зелье, которое Василий прислал ему из Росеника. Однако кто-то все-таки обмолвился о практике, и он остался. Вместе с передачкой Огненная красотка вручила ему стакан с чем-то фиолетовым и улыбнулась.

– Так практики уже закончились или еще не начинались? – усмехнулся он, собираясь незаметно водрузить стакан на стол, когда девчонка отвернется.

– Смотря какие практики ты имеешь в виду, – рассмеялась она.

Севин взгляд лишь на секунду задержался на ее милом личике: чуть дальше показалась Водяная с блокнотом в руках. Он залпом выпил настойку.

Возбуждение, в которое приходил его организм рядом с ней, удавалось трансформировать только в злость. Он действительно злился. Испытывал жалость, но злился. А может быть, злился именно из-за этой жалости, которую в последнее время она подпитывала, напуская на себя отрешенный и печальный вид, будто все беды мира сошлись именно над ее головой. Бледная кожа должна была вызывать желание напоить Полину целебным отваром, а не фантазии о том, как, наверное, ярко горят на ней следы от поцелуев. Она словно специально сидела в трагичной изломанной позе с этими ее руками-веточками и выступающими ключицами, глядела жалостливо и тоскливо. Но не на него.

Он сунул кому-то пустой стакан и стал пробираться сквозь толпу.

Полина не слышала, как подкрался Сева. Василия в Заречье больше не было, но его настойки до сих пор оставались на вечеринках главными. Вмиг стало ясно, что Севе не удалось сбежать, не отведав одну из них: так зарделись его щеки и оживленно заблестели глаза.

– Конечно же, мы про тебя, Овражкин! – воскликнул Митя, отвечая на вопрос друга.

– Огненные собираются устроить телесную практику, – перевел тему Сева.

– В ней можно участвовать тем, кто не пил «Освобождение». Ты сам всегда повторяешь про ясность ума во время практик!

– «Освобождение» только добавляет уму ясности! – возразил Мите Зайчик, вынырнув из-за Полининого кресла. – Кстати, для практики надо разбиться на пары.

– И раздеться, – закончил кто-то из толпы, и избушка огласилась хохотом.

Стало нестерпимо душно. Полина махнула блокнотом. Или это из-за Севиного соседства ей не хватало воздуха? Тело казалось вялым и непослушным. В дверях мелькнул Алеша Попов, и Полина понадеялась, что он заметит ее и подберется ближе.

– Участвуешь в практике? Хочу кое-что попробовать с Водяной магией, – сказал Сева.

– А, это теперь так называется? – присвистнул Зайчик, но Сева не обратил на насмешку внимания. Он тоже заметил Попова, и злость снова закрутилась и сжалась, как пружина, где-то в районе груди: этот дурачок велся на печальный Полинин образ, падал перед ней на колени и целовал ей руки. И ей это явно нравилось.

– Или ты работаешь одна?

– Я не одна. – Полина перевела взгляд на Митю. – И я не хотела сегодня практиковать.

Нет, она хотела, конечно. Но не с тем, кого интересовала лишь ее стихия.

– Снова отказываешься? – Сева усмехнулся, иронично дернув бровями.

– Снова?

– Ты не стала танцевать со мной на маскараде – ладно, но практика – это совсем другое.

– Что? – Полина нахмурилась, не понимая, шутит он или нет. Почему его слова звучали как самая настоящая претензия? Это же он пошел танцевать со Стасей Романовой, хотя сначала пригласил ее, Полину! Он что, не поверил, что она не может снять кандалы? Принял это за отговорку?

– Овражкин, отстань от нее, тут уже целая очередь на телесную практику с целителем, – отшутился Митя, но почему-то никто не засмеялся. Из толпы выглянуло любопытное лицо Попова, девушки выжидательно притихли.

– Я просто интересуюсь, почему… она сидит с таким видом. Мало ли что случилось. – Сева развел руками. Ощущения были странные: словно внутри у него долгое время трещала под напором плотина, а теперь ее снесла на своем пути бешеная река. «Безрассудство» – вспомнилось вдруг слово, которое произнес кто-то, когда одна из Огненных протянула ему фиолетовый коктейль. «Что, если это было настоящее название напитка? Да нет, быть не может». И мысль тут же упорхнула.

– И с каким же видом я сижу? – Полина подалась вперед. Ноги и руки перестали быть ватными, налились силой. Ей даже удалось выдавить несвойственный ей ехидный смешок.

– Словно нет никакого смысла жить, словно ты уже себя похоронила.

Голос Севы звучал ровно и оттого очень убедительно. Краем глаза Полина заметила, как закивали несколько девушек за его плечом. Зато лицо Маргариты так красочно меняло выражения, что в другой ситуации над этим можно было бы вдоволь похохотать.

– А тебе-то что до моего вида? – Его тон, его слова, взгляд этот равнодушный – все делало ей больно. Но раздражение не дало скатиться в уныние.

– Я… То есть все мы, целители – Жаба, Матвей, мой отец, – мы делаем все, чтобы ты жила, пытаемся найти способ избавить тебя от проклятия, а ты… ты как будто не замечаешь… их усилий. Если ты сама не будешь стремиться к жизни, целителям тебя не спасти.

Полина взглянула на Матвея, который топтался у стола с напитками. Его растерянное лицо и как бы извиняющийся взгляд не утешали.

– Я очень ценю то, что целители для меня делают. Но надо мной продолжает висеть проклятие. Оно постоянно – понимаешь? – постоянно отнимает силы и приближает к… конечной точке.

– Снова драматизм! Обернись: да, у нас нет проклятия, но уверяю тебя, есть другие тайны, о которых ты не знаешь. Не факт, что мы тебя переживем. И тем не менее что-то никто не сидит трагично в уголке.

– От меня-то ты чего хочешь?! – прошипела Полина.

– Я хочу, чтобы ты… – Он запнулся на одно короткое мгновение – никто, наверное, и не заметил, и лишь Полинино сердце неожиданно заплясало в нетерпении, словно предвкушало важное признание. – Чтобы ты перестала унывать. Мы делаем все, чтобы избавить тебя от проклятия, так покажи, что тебе это нужно. Что мы не стараемся впустую!

– Иди ты знаешь куда!

Полина вскочила с кресла, не обратив внимания на шлепнувшийся на пол и раскрывшийся блокнот, растолкала всех и выскочила вон из избушки, зная уже, что за ней по пятам следует Попов.

Митя так и не понял, что произошло, словно суть ускользнула от него еще в самом начале перепалки. Он поднял Полинин блокнот: там не очень твердой рукой, но с долей остроумия были выведены оттопыренные уши Зайчика, длинные тени от стаканов на столе, поясок с лентами на чьем-то платье и злой веснушчатый профиль, который легко было узнать. Он повернулся к Севе, но тот уже болтал с Огненными и, казалось, обо всем успел позабыть. За спинами мелькнул и исчез разочарованный Василисин взгляд – да, Митя и сам понял, что должен был остановить Севу, должен был встать на сторону Полины, но почему-то этого не сделал.

Полина чувствовала себя тяжелой, переполненной до краев, как река по весне. Ей было чересчур много самой себя, своих страхов, слишком много Севы в голове, слишком много волнения. Изнутри распирало, наваливалось что-то тяжелое, накопленное за годы, и от этого надо было освободиться.

– Стой, – сказал Алеша Попов. – Прошу тебя.

Они остановились, он обнял ее и прижал к груди, перед этим вытерев рукой ее злые слезы.

– Не верь в то, что он наговорил. Это все чушь.

Ему хотелось, чтобы она ответила, но она молчала. По ее лицу ничего невозможно было понять, но оно было так красиво, так трогательно-несчастно, что он не смог удержаться, наклонился и поцеловал ее. Она с готовностью ответила и уже через несколько секунд обвила руками его шею, будто только этого и ждала. Из головы вылетели мысли о ее странном молчании, о ссоре с Заиграй-Овражкиным – все забылось. Осталась она, неуловимая, как утренний туман, похожая на хрупкое кружево, которое брать в руки нужно бережно и осторожно. Пальцы у нее были прохладными и оставляли такие же прохладные следы на его щеках и запястьях. Он и представить не мог, что однажды она будет целовать его так страстно, словно в забытьи.

Домой Полина пришла только вечером.

– Ты теперь встречаешься с Поповым? – сразу крикнула ей Маргарита с ехидной улыбкой. Они с Василисой сидели за столом над схемами из геометрических фигур – сакральная геометрия оказалась любимым разделом Кассандры Степановны.

Полина усмехнулась и направилась к зеркалам, лежавшим возле кровати неровной стопкой.

– Я рада, что слова Овражкина тебя не задели. Надеюсь, ты не грустила? Похоже, кое у кого кризис целителя среднего возраста. Слишком мало людей ценят его заботу, а он же так старается!

Полина расставила зеркала кругом и села на пол.

– То, что он сказал, правда? – спросила она, пропустив Маргаритину шутку мимо ушей.

– Нет никакой общей правды, – ответила Маргарита. – Возможно, он все видит именно так, но что ж тут поделаешь. Попробовал бы он сам пожить в страхе скорой смерти, посмотрела бы я, как бы он тогда заговорил!

– Вот уж точно, – кивнула Василиса.

Глава четырнадцатая

Лельник

Сева взял гитару.

Девушки обходили поле, развешивая на березках ленты. Парни в это время готовили: тащили из погреба банки с соленьями, резали пряный черный хлеб, выкладывали рядком прошлогоднюю картошку, чтобы возле каждого костра ее оказалось вдоволь, и разливали по плошкам суп из свежих строчков. Даже Васины настойки «Взрыв веселья» и «Бешеные танцы» не могли расшевелить их, хотя Зайчик утверждал, что требуется просто подождать.

– Денек – другой, – закончил Митя, и сидящие у костра парни расхохотались.

– Будет здорово, если «Бешеные танцы» сработают на Посвящении, – добавил Арсений, и Маргарита, устроившаяся неподалеку, едва не выплюнула суп.

На деревню опустился май, это особенно чувствовалось именно теперь: май всегда раскрывался к вечеру. Воздух наполнился плотными запахами, каждая душа помнила их еще со времен рождения мира.

Здесь обычно не косили, поэтому теплую землю вспарывали костяные зонтики прошлогоднего борщевика, венчики сизой полыни да скелетики крапивы, за то лето вымахавшей почти в человеческий рост. Их менее удачливые соседи – сныть, иван-чай и люпин – медленно догнивали, сбившись в пыльные снопы и образуя пружинистый настил. Кое-где ковер трав пожирало непоседливое пламя. Кто-нибудь то и дело вскакивал и затаптывал разбегавшиеся язычки. Огненные лениво следили за суетой, ничего не предпринимая: с таким маленьким огнем могли справиться все. Над полем проплыло голубоватое облако. Лес наполнялся голосами, звучал.

Сева провел по струнам. В голову пришла неплохая медленная песня, о чем он и сказал стоявшей позади Оксане. Та кивнула и приготовилась перебирать перламутровые пластины, развешанные на нитках. Их дуэт возымел успех. Щекочущий звук «музыки ветра» удачно дополнял Севину игру. Ребята побросали в корзинки хлеб и соленые огурцы и стали подтягиваться.

Первыми из толпы вышли две парочки. Они двинулись по кругу, поглядывая то на музыкантов, то друг на друга. Следом выскочил Арсений и пригласил на танец Василису. Через несколько секунд поляна заполнилась танцующими. Второй припев Сева пел вместе с Оксаной – та успела запомнить слова. Он оторвал взгляд от струн и огляделся. Водяная колдунья танцевала в обнимку с Поповым. Тот наклонился и поцеловал ее. Севины пальцы соскользнули со струн – пришлось, извиняясь, улыбнуться. Противный озноб заставил его вновь поднять взгляд: Попов и Полина не отрывались друг от друга и даже не заметили повторно сбившейся музыки.

Сева отложил гитару.

– Эй, что такое? – послышался чей-то голос из-за костра, и по поляне разнеслись смешки. – Возвращай музыку.

– А раньше вы где были? – воскликнул Тимур, уступивший Севе свое место. – Мы вам тут час уже пиликаем!

– Вот именно, надо было играть, а не пиликать, – крикнул кто-то из девчонок, и остальные вновь зашлись хохотом.

– Давайте что-нибудь веселое! – попросила Маргарита. – Мы будем танцевать, обещаем!

– Говори за себя! – отмахнулся Матвей и плюхнулся на траву под ближайшим деревом. – Я, может, под такое не танцую!

Севу осенило.

Полина отстранилась от Алеши и смущенно огляделась, но их поцелуй, кажется, не привлек ничьего внимания. Сева что-то шептал на ухо Тимуру, Марго топталась возле них, Василиса усаживалась поближе к костру, а Зайчик, похожий на змея-искусителя, что-то подливал в стакан ничего не замечавшей Анисье. У Муромца же был до того пришибленный вид, что Полина не удержалась.

– Подожди-ка здесь, – сказала она Алеше. – Мне нужно к Мите на два слова.

– Ты же с ним не разговариваешь уже две недели! Я пойду с тобой.

– Нет. – Ее романтичное настроение улетучилось. – Это касается только нас с ним.

– В каком смысле?..

Она оставила его без ответа и села рядом с Муромцем. Они действительно не общались с того самого дня, когда Полина убежала из избушки Зайчика. Но сегодня она вспоминала о нем слишком часто. Еще утром она видела странное в зеркалах, принесенных Черной Курицей из Долины Гремящих Ветров. Глава дружины попросила несколько штук еще в апреле, когда встретила Полину на Дороге желаний. Она сама предложила развесить их у моря, чтобы Полина попробовала напитаться силой стихии. Но то, что неожиданно в них отразилось, точно понравилось бы Мите. Однако дружинница взяла с нее слово молчать до поры, и теперь Полина мучилась этой вынужденной тайной. Но было и еще кое-что, о чем они не договорили на той встрече у Огненных.

– Что с тобой? – напрямую спросила она.

– Ничего.

– Просто настроение паршивое?

Он неопределенно качнул головой, но взглянул с легкой улыбкой, словно соскучился за это время, но не хотел показывать.

– Так нельзя, – зашептала Полина, схватив его за рукав куртки. – Просто сидеть и страдать… Это же никогда не кончится!

Он едва не отшутился, что она повторяет слова Севы, только теперь в его адрес, но вовремя осекся: Полина совершенно точно догадалась, кто снова стал причиной его печали. Отпираться и отшучиваться было бессмысленно, тем более напоминая ей о той странной ссоре.

– Никогда! Уж поверь мне, – повторила она.

– Поверить тебе? – он улыбнулся. – Только не говори, что ты тоже не первый год по кому-нибудь сохнешь.

– Не… не переводи тему.

– Так что ты предлагаешь? – Улыбка исчезла с его лица, брови недружелюбно сошлись у переносицы.

– У меня нет готовой идеи. Но надо как-то изменить ситуацию. Решиться хоть на какой-нибудь шаг. Раз ты отверг Василису…

– Я ее не отвергал! – бросил он, уже жалея, что все-таки вовремя не остановил Полину.

– Ты выбрал Марьяну, а не Василису, поэтому хотя бы сделай так, чтобы ваши пути не пересекались. Так будет меньше страданий для вас обоих.

– Ты предлагаешь мне встать и уйти? Избегать мест, где она появляется? Но я не могу… не могу ее не видеть… Да и не получится постоянно за этим следить.

– Значит, ты выбрал Василису, а не Марьяну, – нахмурилась Полина и поднялась. – И тогда прекрати морочить голову им обеим и признайся в этом! Никто не решит твою судьбу за тебя.

Сева возвращался с гуслями, похожими на крыло гигантской бабочки. Его опять усадили на пень в самом центре. Полина оказалась рядом с Маргаритой в первом ряду. Возмущение в ней уступило место любопытству. Вспомнилось, что Сева о чем-то шептался с Тимуром – уж не об этих ли гуслях? К тому же давно всплывали в разговорах таинственные гусли-самогуды, которые откуда-то взялись у Заиграй-Овражкина.

– Ну что, старички, готовы плясать? – выкрикнул Тимур.

– Не-ет!

– Отлично-о-о, – протянул он, будто все Заречье ответило согласием. – Тогда поехали!

Он поднял свою гитару.

Сева, выждав несколько секунд, коротко ударил по струнам гуслей. Звук вышел тихий и почти потонул в грохоте барабанов, но танцующие подскочили. Он еще раз коснулся струн. Все снова подпрыгнули и задвигались быстрее. Тогда Севины пальцы ударили по струнам три раза подряд.

Вокруг костра не осталось ни одного сидящего. Даже Митя, еще полминуты назад страдавший под деревом, вскочил и теперь с нескрываемым изумлением таращился на свои ноги. Полина отпрянула, но за спиной уже скакала толпа. Маргариту с Анисьей куда-то унесло, Василиса крутилась на месте и заливалась смехом.

Удивление на лицах танцующих сменялось восторгом. Растерянность – сосредоточенностью. И смешнее всего выглядели именно эти серьезные ребята, выделывавшие ногами несуразные кренделя. Перед Полиной пронеслось несколько взявшихся за руки и образовавших змейку девчонок. Она посмотрела на гусли и увидела, как извивается над ними рука музыканта.

Сева поднял глаза: Водяная колдунья прямо напротив него хохотала. Магия гуслей ее не брала.

Танцующие образовали круг и втягивали туда все больше людей. Полина схватила чью-то руку, и хоровод закрутился быстрее. Она нашла глазами растрепанную Маргариту, порозовевшую Василису… и Василису крепко держал Митя…

«Ничего себе», – пронеслось в голове, но мысли ее тут же перекинулись на Лису, внезапно оказавшуюся в этом же хороводе, и на Вещего Олега – и где только ребятам удалось их поймать?! Пройдет еще пара часов, и эти двое снова встретятся, но уже на берегу Нищенки… и им снова будет восемнадцать лет, как и в дни перед их Посвящением.

Все то поднимали руки к небу, то опускали их вниз и приседали. В соседнем леске заливались соловьи.

– Это что-то невозможное! – донеслось до Водяной колдуньи.

– О Даждьбог, посмотрите на ноги Коли! – Возглас потонул во взрыве хохота.

– Овражкин, я убью тебя, как только остановлюсь! – Кажется, это был Арсений. Полина даже не стала проверять.

Хоровод распадался и соединялся вновь, танцующие менялись местами. Марья Кощеевна, подошедшая разобраться, в чем дело, с визгом пустилась в неистовый пляс, и у Полины от смеха скрутило живот. На самом краю поляны одиноко пританцовывал Густав Вениаминович. Алеша Попов возникал перед Полиной со странными телодвижениями, которые постоянно уводили его в сторону. В конце концов Полине пришлось упасть на траву, отползти к дереву и переводить дыхание там. Она уже не могла вспомнить, когда в последний раз так смеялась.

Василиса и Митя часто оказывались друг напротив друга. Иногда их разносило в разные края поляны, но они неизменно притягивались, их руки переплетались. Сердце Полины пропустило удар, мир наполнился теплом и тревожно колыхнулся. Еще секунда, и Митя с Василисой прижались друг к другу. И когда Полина моргнула и вновь распахнула веки, эти двое уже целовались, трогательно застыв посреди скачущей толпы и придерживая друг друга за плечи.

Сначала танцующие оборачивались на них с недоумением, кто-то даже чуть не упал, запутавшись в ногах. Но постепенно засверкали робкие улыбки. Полина вскочила и оглядела поляну: нет, Марьяны и ее подруг поблизости не было. Зато мелькнула и исчезла в толпе Анисья.

Музыка стихала, танцующие останавливались и смотрели на Митю и Василису: те все еще целовались.

– Ты это видишь? – выдохнул Алеша.

– О да, – прошептала она в ответ.

– Что происходит? Он же помолвлен! Тут где-то бродит его невеста…

– Тихо ты! – приказала Полина и привстала на цыпочки.

Именно в этот миг Митя и Василиса оторвались друг от друга и огляделись. Было бы проще, если бы все сделали вид, что ничего не заметили, но колдуны не просто смотрели – они смотрели пристально, музыканты даже побросали на землю инструменты.

– Ну, давай еще разок, вдруг кто-то пропустил. – Митя взял Василисино лицо в ладони и снова ее поцеловал. Не прошло и секунды, как оба рассмеялись. – Отомрите! – сказал Муромец и махнул рукой.

Воспитанники захихикали. Тимур с Оксаной снова взялись за инструменты, полилась вялая мелодия. Сквозь толпу с разных сторон уже пробирались Полина с Алешей, Маргарита, Анисья, Сева, Зайчик, Мастер с Елисеем Вилкиным и трое наставников, ставших свидетелями сцены.

– Ну вот… не получилось у меня оставить тебя в покое, – сказал Митя, наклонившись к Василисе. – Все всё видели…

– Теперь-то точно. – Она улыбнулась, боясь сдвинуться с места и вдруг обнаружить, что это лишь сон – сколько ей таких снилось?

– И что нам теперь остается? – Голос Муромца звучал тепло и хитро.

– Не знаю. – Василиса снова не сдержала смеха – так весело становилось от его взгляда.

– Нам надо кое-что обсудить. Одну маленькую глупую вещь – мою жизнь, которая без тебя – пустота и скука.

Полине показалось, что Вещий Олег вздрогнул, будто решил вмешаться, но Дарья Сергеевна его остановила. Все замерли, а Тимур в сердцах опять отшвырнул гитару и сбежал со своего пня поближе.

– Прости меня, – зашептал Митя, заметив Василисину растерянность. – Ты единственная, кого я люблю.

– Поговорим наедине? Я знаю, что в старинных семьях все признания делаются открыто. Но между нами… это необязательно.

Полине ужасно захотелось броситься и обнять их обоих, но вместо этого она обняла Алешу, чтобы не прерывать их разговор.

– Друзья! Что же это творится? – Зайчик вскочил на пень вместо Тимура и звякнул бутылками. – Тут такое, а никто не пьет! Давайте-ка закатим праздник! И отметим это событие! А Муромец и милая Белочка потом нам обязательно расскажут, до чего договорились.

– Сегодня и у Васи с Улей годовщина свадьбы, – поддержала его Маргарита, втиснувшись на тот же пенек и подмигнув Мите с Василисой, которые повернули к ней головы. – Может, это день такой… счастливый?

Колдуны поддержали ее шумным согласием. Зайчик стащил с головы шляпу, и туда посыпались мелкие самоцветы от тех, кто готов был заплатить за Васины настойки.

– Разводи больше костров! – крикнула Оксана. – Будем танцевать до утра.

– Не сожги поле!

– Сожги! Кому нужен этот сухостой?

Огорошенные Митя с Василисой начали получать поздравления, будто годовщина свадьбы была у них, а не у Василия и Ульяны. Кончики пальцев сводило дрожью, и по ногам все выше ползло великое, горячее, сметающее все на своем пути чувство, хотя сами они до конца не понимали, что это.

– Хочешь уйти, чтобы поговорить? – спросил Митя.

Василиса кивнула, завороженно наблюдая, как солнечно щурятся его кошачьи глаза.

– Овражкин! – позвал Митя. Странно было видеть Севу таким веселым. – Мы думаем, что нам стоит все обсудить подальше отсюда.

– И надо поторопиться. – Сева перешел на шепот. – Не хочу портить приятный момент, но все может обернуться не так радужно, когда весть дойдет до Марьяны. Чем раньше вы придумаете, как обо всем рассказать, тем лучше для вас.

– Поэтому надо сбежать с праздника! Повеселитесь за нас! – кивнул Митя, и они с Василисой скрылись за ближайшим подлеском.

Ночь полноправно захватила мир. Митю и Василису окатили волны запахов. Терпкие и душные мешались с прохладными и сырыми. Ноги путались в траве. Вздрагивали от шагов набухшие бутоны цветов, осыпалась роса и взлетали в воздух мотыльки. Василиса была похожа на весенний дух, в ее зрачках отражалась луна. Звезды вспыхивали одна за другой. Девичьи Зори сияли туманным пятном, а середину купола украшала дымчатая тропа Млечного пути. Митя с трудом вспоминал, когда еще ощущал жизнь так полно, когда она виделась ему настолько волшебной. Василиса глядела вниз. Там, в переплетениях трав, загорелась маленькая зеленая звездочка. Потом еще одна. И еще, еще.

– Светлячки! – воскликнул Митя, поймав ее взгляд. – Их тут десятки!

Природа пробуждалась и ликовала. Два человеческих существа, наделенных способностью слышать ее, переплели пальцы, окруженные сиянием звезд, потоками невидимой силы и переливчатыми волнами лесных ароматов.

«Никогда… – мелькнула в Митиной голове скользкая мысль. – Этого могло не случиться никогда…»

Не прекращая поцелуя, он открыл глаза и попытался рассмотреть Василисино лицо. Она была волшебством таким же невообразимым, как целое море светлячков, как запахи майской ночи. И даже если в следующий миг она бы исчезла, все сделанное стоило этого мига. Блаженный страх скручивал нутро – всего один шаг, одна секунда, одна песня, один взгляд могли не придать решимости… и вот он до сих пор был бы помолвлен с Марьяной Долгорукой. Откуда взялась смелость пройти против рода? Против многовековых традиций? Против своего долга? И почему так явно проступало ощущение, что он все сделал правильно? Наконец правильно! Не для них, не для общества, не для мифического счастья всего белого света… Для себя! Для нее! И отчего же это так ослепительно прекрасно?!

– Нужно решить, как быть дальше, – сказал он.

– Ты уверен… в этом? Я не хочу обрекать тебя на несчастье.

– Ты что, предлагаешь мне взять свои слова обратно?

– Не предлагаю. И очень боюсь, что ты это сделаешь, – призналась она. – Но тебя ждет прекрасное, доброе будущее, я точно знаю. И мне вовсе не хочется его рушить.

– Почему ты не можешь быть его частью?

– Потому что семья встанет против тебя. Против нашего союза. Старинные роды возмутятся. Долгорукие устроят скандал. И…

– И? – Митя почувствовал, что она сопротивляется самой себе и пытается не сказать чего-то еще.

– Что, если я окажусь не той, ради которой можно отказываться от всего этого? – Она неловко отвела взгляд. – Что, если любовь ко мне остынет и ты останешься ни с чем?

– Мы не можем знать наперед, насколько хватит наших чувств, ты права. Но то, что происходит со мной сейчас, ярче всей моей прошлой жизни. И я бы променял на одну эту секунду и всю будущую.

– Ну, тогда остается пообещать, что мы будем продлевать эту секунду как можно дольше, да? – Она снова подняла к нему лицо и подставила лоб для поцелуя.

– Это было бы идеально! Я обещаю!

– И я обещаю!

Они побрели дальше через поле.

– Так какие идеи? – спросила Василиса.

– Если честно, я не успел придумать. Все случилось так внезапно! – Митя рассмеялся. – Дай-ка мне пару минут, чтобы собраться с мыслями. Что, если я прямо сейчас отправлюсь к родителям и скажу им как есть? После этого я встречусь с Долгорукими, завтра днем, например, и принесу свои извинения. Конечно, будет скандал… Но какая-то часть семейного особняка все равно принадлежит мне, и мы сможем там жить. Ты вряд ли вступишь в законные права владением чем-то из нашего имущества без согласия моей родни, но это все равно выход. Со временем родители смирятся. Они не смогут не полюбить тебя!

– Митя, нам необязательно сразу жить вместе! Правда! Люди могут просто встречаться… и твоя семья точно меня не примет.

– Тогда следующий план! Видишь, как я быстро генерирую идеи? Я расскажу родителям, попрошу прощения у Марьяны, и мы с тобой сбежим. Я припрятал кое-какое мое имущество у Овражкина – просто на всякий случай.

– А куда сбежим?

– Надеюсь, в первое время нас приютят мои родственники Николай и Агафья. У них есть небольшой домик в Небыли, прямо на берегу моря. Им никто не пользуется, так что мы могли бы…

– Но потом? И что, если твои родители нас разыщут?

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Или у тебя тоже есть план?

– Есть. – Василиса отвернулась, хотя в темноте Митя все равно не увидел бы, как она покраснела. – Я придумала его… недавно. Просто на всякий случай.

– Ты что, все предвидела?

– Нет, – засмеялась она. – Я сочиняла про нас истории: что бы мы делали, где бы жили, чем занимались… Что, если нам поселиться в Небывалом тупике? Уверена, для тебя это звучит ужасно! Но не отбрасывай мою идею. Да, дом старый и просто крошечный…

– Меня не волнует дом! – воскликнул Митя. – Что на это скажут твои мама с бабушкой? Разве они это одобрят? И потом, они же наверняка мечтают, чтобы ты уехала к жениху.

– Я их не спрашивала. Но хочется верить, что они будут сдувать с тебя пылинки. В нашем доме слишком давно не было мужчины. И тем более в нем никогда не жил Муромец! Моя мама кажется самостоятельной и сильной, но она только делает вид, что способна справиться со всем сама. Ей хочется, чтобы кто-то помогал управлять домом. Чтобы кто-то принимал решения вместе с ней, а иногда и за нее. Ты точно справишься!

– Откуда ты знаешь?

– Когда Анисья приглашала меня к вам, я много за тобой наблюдала.

– Ладно, твой план звучит гораздо лучше моих. Я предчувствую в нем меньше скандалов.

– Зато больше пересудов и сплетен за спиной! Все Тридевятое государство будет обсуждать, как Муромец переехал в бедный квартал и поселился у своей… девушки.

– И они не поженились?!

– Да, до сих пор еще не поженились, хотя прошли уже целые сутки!

– Звучит очень современно! И по-потустороннему, – восхитился Митя. – Мне нравится.

– Так значит, попробуем?

– Только сначала я должен отправиться домой. Я возьму кое-какие вещи. На это уйдет ночь. Нам нужно будет на что-то жить, да и заявиться к твоей маме с пустыми руками я не могу…

– Не та ситуация, где понадобится выкуп.

– Кто знает, не отвернется ли от меня все Светлое сообщество после того, как я сбегу из дома? Формально я все еще являюсь наследником семейства и даже могу занять место в Совете, но трудно предугадать, как все повернется. Так что пусть сокровища моего рода послужат нам хотя бы в первое время. Возможно, наутро меня уже лишат наследства, так что я должен успеть забрать хоть что-то! Завтра утром все наверняка о нас узнают. Так что я вынужден буду встретиться с родителями и с Марьяной. А вот вечером буду у твоей мамы. Ты ее предупредишь?

– Скажу, что вечером к нам зайдет важный гость, – улыбнулась Василиса. – Попрошу достать серебряную чашку и золотую ложку, чтобы произвести впечатление.

– О, какая прелесть, прихвачу самый нарядный кафтан!

* * *

Колдуны попели под гитару у затухавшего костра, а потом разбрелись кто куда. Самые стойкие – те, кого недавняя новость окончательно взбодрила, – расходиться не хотели, и Сева пригласил их продолжить веселье в избушке. Полина ввалилась в дверь вместе с другими, стараясь не проводить параллелей с недавней вечеринкой у Огненных. Маргарита с Анисьей все обсуждали, что же теперь будет с Митей и Василисой. Про это спрашивал и Алеша. Он жарко обнимал Полину всю дорогу и теперь прижал к шкафу, дверцы которого были залеплены рецептами.

– Не могу поверить, – повторял он ей на ухо. – Муромец предложил твоей подруге руку и сердце! Невиданно! Правда? Чтобы Муромцы… да они никогда…

– Леша, ты пьян, – засмеялась Полина. – Он пока ничего ей не предлагал!

– Так ты знала, что они нравятся друг другу? А мне почему не говорила?

– Не думала, что тебе интересно.

Он наклонился и принялся ее целовать. Ей было весело и радостно, словно после Митиного поступка все должно было наладиться. Не хотелось верить, что вечер обернется скандалом, что вот-вот появится Марьяна, начнет расспрашивать. Марьяну ей было жаль, но… Приятнее оказалось тонуть в сладком дурмане, умиляться при воспоминаниях о друзьях, смотреть сквозь ресницы на чуть размытое вдалеке лицо в веснушках, ловить взгляд черных глаз. Севу обвивали чьи-то руки, кто-то ерошил ему волосы, но он, кажется, смотрел прямо на нее. То-то же, пусть видит, что она не унывает и радуется жизни.

Полина очнулась и легонько оттолкнула Алешу. Целовать его назло Овражкину было полным идиотизмом.

– Эй? – спросил Алеша.

– Я… – Она с трудом перевела дух. – Я хочу пить!

– Ну, сейчас что-нибудь найду.

– Только не Васины зелья, – опомнилась Полина и попыталась улыбнуться.

– Посмотрим. – Алеша многозначительно подмигнул.

Заиграй-Овражкин двинулся через комнату, руки двух девушек змейками потянулись за ним, но вскоре сдались, не в силах удержать. Полина понимала, что он идет к ней, улыбаясь странно и холодно. Но зачем? Он что-то хотел сказать ей про Митю? Про Василису? Снова про… ее унылый вид?

«Тебе чего?» – уже хотела спросить Полина, но Сева успел первым:

– Ты в порядке? Как самочувствие?

– А… да неплохо, – ответила она настороженно.

– Муромец еще на маскараде сказал, что ты видела в зеркале едва ли не Милонегу. Хотел напомнить, чтобы ты была поосторожнее с этими опытами. – Он перевел взгляд на Катю: Васины настойки так ее успокоили, что теперь он мог еще раз выведать у нее секреты приворота. Но Полина, конечно, об этом не догадывалась.

– Л-ладно, спасибо, – пробормотала она. – Послушай…

Сева, уже прошедший было мимо, обернулся.

– А если сюда заявится Марьяна? Что, если ей уже кто-нибудь рассказал?

– Попросим ее дождаться утра и самой поговорить с Муромцем. – Сева пожал плечами. – Да?

– Ну да. Точно…

Маргариту с Анисьей окружила толпа, будто подружки были пресс-секретарями Мити и Василисы. Полина бы не удивилась, заметив снежинок с берестой в руках – эти точно завтра же напишут обо всем в «Тридесятом вестнике»!

– Проводишь меня домой? – выпалила Полина, едва Алеша вернулся со стаканом компота.

– Домой? Уже? Ну… хорошо.

У крыльца он ее обнял, явно разочарованный тем, как внезапно она захотела спать. Впереди еще была вся ночь Лельника, и он планировал вместе с Полиной разыскать помолодевших наставников и воочию убедиться, что Илья Пророк способен сотворить такую магию. Она дежурно улыбнулась в ответ и притворно зевнула.

Дома было тихо. В окне слабо светилась улица Гроз. Из головы все не шел Заиграй-Овражкин.

Полина пересекла комнату и упала на стул. Подло было думать о Севе, когда ее только что целовал Алеша. Но ведь никто не знал ни о ее мыслях, ни о желаниях ее тела. Так что можно было позволить себе чуть-чуть помечтать. Почему нет? Того бедного мальчика, влюбленного в нее, убили давно и не по ее воле: нужно было забыть о нем хоть ненадолго! Зато Заиграй-Овражкин… нет, ему ничего не грозило. Он же не любил ее. Это она… и она никак не могла навредить ему своими фантазиями.

Сева сказал, что она только и делает, что картинно страдает и совсем не живет нормальной жизнью. А вдруг он прав? Не запрещает ли она себе чувствовать? Человек имеет право хотеть прикосновений другого человека. Глупо врать себе, что это не так.

Любопытно, что все-таки произойдет, если она лишится своей природной невидимой защиты? Проклятие убьет ее быстрее? Но так ли уж важно – это время, когда жить в полную силу нельзя? Что, если спросить у… целителя? У любого, ну, например… у Матвея, неофита Жабы. «Как думаешь, если я перестану быть девственницей, я смогу защищаться от проклятия?» Нет, только не у Матвея… Как-то странно. Лучше спросить у самого Севы, ему уж точно об этом что-то известно. Хотя у Севы можно и не спрашивать. Можно… просто…

Она хлопнула по световику, мелом начертила круг, зажгла свечу и положила обрывок бересты в центр круга.

– Пусть огонь поглотит мою стихию и мою личность, и никто не сможет узнать, чьей рукой это написано. – Она склонилась и нацарапала записку. Дождалась, пока догорит свеча, бросила огарок в миску с водой и добавила: – И пусть вода будет моей печатью.

Афанасий вылез из шкафа.

– Передай это, пожалуйста, Заиграй-Овражкину, колдуну из десятой избушки. Прямо сейчас. И… и не говори, от кого. Ни при каких обстоятельствах не говори. Он Воздушный и умеет читать мысли, так что…

– С домовым ему не справиться, не волнуйся.

Афанасий исчез.

На непослушных ногах она доковыляла до ванной. Ей требовалась вода, много воды: вода должна была шуметь, окружать ее со всех сторон, уносить прочь сомнения.

– Тридцать восемь градусов, – сказала она.

Севе показалось, что перед глазами все плывет. Он должен был высматривать Катю, чтобы невзначай подойти, вслушаться в то, что она говорит, снова втереться в доверие. Ему нужен был приворот, о котором знала только она. А ей, возможно, сегодня нужен был он сам. Хороший вышел бы обмен. Но Сева отвлекался. Водяная колдунья исчезла, и он искал ее глазами. Не было здесь и Левиафана, и, самое неприятное, Попова! Неужели Полина улизнула с ним? Без нее было проще переключиться на Катю. Но… но почему она все-таки ушла? Можно же было еще поговорить про Муромца, про Василису… Вон Анисья с Марго еще тут… Он постарался сделать осмысленное лицо, поняв, что снова выпил что-то не то. Неожиданно возле ног возник домовой и протянул ему крошечный берестяной свиток. От кого, домовой не сообщил. Сева развернул записку. Хмель одним махом выбило из головы, глаза впились в слова: «Хочу, чтобы ты прокатил меня на пегасе. Условия знаю. Обещаю, что потом никаких проблем не будет. Встретимся в полночь у Вира».

Он перечитал еще раз и огляделся, но никто на него не смотрел. Стало жарко. Потом вдруг зябко. От кого пришла записка? Он еще раз окинул взглядом гостей избушки, из дальнего угла на него проникновенно глядела Катя – идеальный момент, чтобы к ней подойти…

– Ты куда это, молчун? – крикнул Зайчик, назвав его на манер Василия, а Катя встрепенулась и приподнялась со стула, будто собравшись кинуться следом.

– Выйду ненадолго, – уклончиво ответил Сева. – Скоро буду, не расходитесь! – И выскочил из избушки.

Лошади в стойлах стояли сонные, задумчиво жевали сено, пока он шел к Вороному. Он высвободил пегаса, вывел его на улицу и двинулся к Виру. От непривычного волнения тело сводило мелкой дрожью – такого не было, даже когда он несколько лет назад впервые пригласил девушку прокатиться.

Сева спустился с холма, ноги запутались в высокой траве, Вороной резво бежал впереди и поскрипывал крыльями. У воды никого не оказалось.

«Кто же это написал?» – мучительно думал Сева. А ведь раньше он бы спокойно дождался, не терзаясь вопросами. К чему их задавать, если рано или поздно он ее все равно увидит? Но раньше он бы ожидал выполнения условий, а теперь даже не думал о них. Ему больше ничего не было нужно от очередной попавшейся на его чары колдуньи. Если только она, конечно, не знала редкого рецепта приворотного зелья.

Сева оседлал Вороного. Да, когда она придет – даже если она окажется очень хорошенькой, – он усадит ее на пегаса, прокатит над деревней и спросит, нет ли в ее Ярилиной рукописи серьезных приворотных ритуалов. Отличный план!

«Но кто же это написал?» – не шло из головы.

Текли минуты, никто не приходил. Сева улегся на спину Вороного и закрыл глаза.

Полина выключила воду, расплела косу и остановилась перед зеркалом.

«Что я наделала? – Обнаженная девушка в отражении испуганно подняла брови. – Неужели я и правда отправила Севе эту записку?»

Она схватила ночную рубашку, натянула ее прямо на мокрую кожу и бросилась в комнату, где юркнула под одеяло на своей кровати, уткнулась в подушку и приказала себе заснуть.

* * *

Митя все себе представлял совсем не так. Он не рассчитывал на легкий разговор, не думал, что родители поймут его и отпустят с миром, что Долгорукие сразу его простят. Но то, что ради этого соберут внеплановое Вече, он точно не предполагал.

Прошедший вечер теперь казался выдумкой. Митя помнил прикосновение трав, покачивание нежных сиреневых бутонов у ног, но сейчас, сидя в тускло освещенном кабинете, который примыкал к залу собраний, понимал: не было еще в поле ни высокой травы, ни уж тем более цветов. Откуда взяться им там в самом начале мая? Сон-трава с ее бархатными лепестками стелилась ковром в лесах, на прогалинках звенела ветреница, но поле, по которому вчера он шел с Василисой, укрывали мертвые стебли прошлогоднего травостоя.

Митя осмотрелся. В рамках за мутными стеклами шкафов проглядывали старинные указы и заветы. Он комкал в руках серебряный плащ, раздумывая, стоит ли его теперь надевать. Скорее всего, плащ у него отберут, если лишат места в Совете. Конечно, утешал он себя, это всего лишь формальность. Он ведь не перестанет быть Муромцем только потому, что отец и мать больше не захотят его видеть. Сила его предков никуда не уйдет. Ему по-прежнему будут принадлежать сокровища семьи, зачарованные двери продолжат открываться от его прикосновений. Но что, если их решение на самом деле повлияет на его силу? Что, если особняк Муромцев и впрямь больше не впустит его только потому, что главы семьи нарекли его предателем? Как работает эта магия? От чего на самом деле зависит ее мощь?

Он размышлял об этом с удивившей его самого легкостью. Потребовалось несколько минут, чтобы разгадать ее причину: на самом деле он не верил, что все так обернется. Как могут родители отказаться от сына? Как все Светлое сообщество может ополчиться на человека из-за расторжения помолвки? Нет, конечно, ничего этого не будет. Но извиниться перед Долгорукими однозначно придется.

Он глянул на часы. Хотелось поскорее начать и закончить нелепое собрание. Сегодня вечером его ждало дело поважнее – встреча с Василисиной родней.

За дверью послышались шаги. Стоило только представить зал, набитый представителями древних семейств и старейшинами в красных куколях, ноги свело студенистым холодом. Нужно было взять себя в руки. Он не сделал ничего плохого, он просто выбрал любовь. Рядом с Василисой он ощущал себя ценным, нужным, талантливым. Не было ни сосущей силу вины, ни бесконечного стремления стать лучше, дотянуть до чего-то. Он просто был, существовал, и это казалось ценным само по себе. Он уже стал тем, кем должен был стать.

В дверях появился Яромир Рублев, невысокий старичок с треугольной бородкой. По Мите скользнул взгляд его хитрых глаз.

– Ну, сынок, пора. Надевай плащ.

Он похлопал его по предплечью и кивнул. Это совершенно ничего не значило. Рублев вряд ли встанет на его сторону, а то и первый напомнит остальным, как подло и безрассудно поступил отпрыск древнего рода. Но Митя не держал обиды. По сути, если Рублев скажет что-то в этом роде, то окажется прав. По отношению к тесному кругу старинных семейств Митя и впрямь поступил неуважительно. Вместо их благополучия он выбрал собственное счастье. Выходцы из знатных родов служили благородному делу. Они берегли все сообщество, лишив себя союзов, созданных по любви. Старик Рублев займет их сторону. Он отдал всю свою жизнь служению высшей цели. Кто знает, влюблялся ли он когда-нибудь? И если да, не пришлось ли и ему отказаться от любви ради традиций? Так пусть… пусть обвиняет его, Митю, пусть стоит на том, чтобы изгнать его из Совета и семьи.

Перед входом в зал Рублев накинул капюшон и превратился в одну из безликих фигур, занявших полукруг кресел в первом ряду. Серебряные плащи тоже были в сборе. Дальше расположились те, кого Митя прежде здесь не видел: родственники Долгоруких и Муромцев, несколько представителей Романовых, жена Анатолия Звездинки, Рубцова, Иван Волков, Даниил Георгиевич, кое-кто из наставников и много других – некоторых Митя даже не сразу вспомнил по именам. Все они были одеты в цвета, символизирующие их род. Ася стояла рядом с матерью, но теперь ткань ее наряда не походила на ожившую поляну всех оттенков зеленого. Листья и ветви считались символом потомственных травников. Но Ася перешла в новую семью. Теперь ее плечи покрывала дымчатая накидка с полумесяцем и рубиновыми россыпями звезд. Брюсы в черных одеяниях со скупой белой отделкой сливались с тенями. Леша Рублев с женой на их фоне напоминали два бирюзовых облачка.

Лицо Ирвинга было непроницаемо. Казалось, он не испытывает ровным счетом ничего, глядя на то, как кучка ревностных блюстителей традиций собирается прилюдно изгнать из своего круга провинившегося собрата.

Яромир указал Мите на энерговик в центре зала. Камень едва слышно потрескивал: его питала сила аж двух Каменных магов – Василия Муромца и его дочери. Дар Мите не перешел… Стало вдруг нестерпимо жарко, как случалось каждый раз, когда на него обращались взгляды. Он с детства пытался разгадать эту загадку: зачем ему досталась нелюбовь ко всеобщему вниманию, если Муромцы всегда привлекали его к себе одним лишь присутствием? За их спинами шептались, к словам прислушивались, их наряды копировали на званых вечерах. Но Митя жаждал только одного – сжаться в точку и исчезнуть. Эти взгляды напоминали один-единственный, от которого ему вечно хотелось укрыться. Взгляд намекал, что Митя снова что-то сделал не так, испортил вечер, расстроил кого-нибудь, не оказался лучшим в игре или состязании. Митя мог верить в себя сколько угодно, пока не встречался с этим взглядом. Вот и сейчас он собрался с духом и все-таки поднял глаза. Лицо матери отыскалось под серебряным капюшоном во втором ряду. Робкая надежда кольнула сердце: может, сейчас она вступится за него? Сейчас, когда ему так страшно и так одиноко, она протянет руку?

Темно-зеленое платье Евдокии расцвечивали драгоценные камни, они загадочно посверкивали в тусклом свете. Она неподвижно смотрела на сына и молчала.

Зато там, где толклись нарядные родственники Долгоруких, сверкали глаза Анисьи.

– Ну что ж, – раздался голос Рублева. – Все в сборе. Я объявляю Вече открытым. Нам предстоит найти решение сложнейшей задачи. Подобные случаи в истории нашего сообщества уже бывали: в них попадали и старинные роды целиком, и их юные представители. Под угрозой оказался союз двух старинных семейств. Сегодня мы узнаем, произошла ли между молодыми размолвка или дело намного серьезнее. Помолвленные с детства Дмитрий Муромец и Марьяна Долгорукая больше не могут быть вместе – это все, что известно. Мы знаем, что традиции бракосочетания в нашем обществе не нарушаются, а потому просто так расторгнуть помолвку невозможно. Нам важна справедливость. Я передаю слово человеку, который пришел на защиту своего рода. Тому, кто сегодня готов отстаивать честь семейства. Прошу, Пересвет Долгорукий!

Неудивительно, подумал Митя, что честь рода пришел отстаивать не отец Марьяны: очевидно, тот был так обижен, что не смог бы выговорить от злости и двух слов. Однако ближайший их родственник – Николай Долгорукий. Было бы забавно, если бы за честь выступил именно он: в чем самого Николая только ни подозревали!

Митя непроизвольно улыбнулся. Зато когда вперед выступил Пересвет, он наконец заметил высокое кресло и тонкую фигурку, закутанную в свадебный саван. Так могла бы быть одета невеста, но узоры на ее покрывале возвещали о случившемся в семье горе. Митя не видел ее лица, но отчетливо понимал, кто это. Марьяна наполовину скрывалась за отцом, который нервно теребил в пальцах платок. Эльвира Долгорукая же беззвучно рыдала, уткнувшись лбом в спинку кресла.

Вот теперь все выглядело настоящим. Помолвка была магическим ритуалом. Слова еще никогда и нигде в этом мире не прозвучали бесследно, не вызвав череду событий. И Митя, по доброй воле произнесший заветную клятву, должен был за нее ответить.

Как мог он подумать, что удастся поговорить с глазу на глаз с родителями, а потом явиться в особняк Долгоруких с искренним желанием извиниться? Как он мог надеяться, что они поймут и простят? Вот теперь все встало на свои места! Зал Собраний, десятки людей, все чинно и официально, Марьяна в костюме не то невесты, не то погребенной заживо девицы, ее всхлипывающий отец, который комкает шелковый платочек; мать в слезах. Эти старейшины, которые с деланной вежливостью передают друг другу слово. Все это до ужаса напоминало несостоявшуюся свадьбу – где-то определенно прячут каравай с голубями и корзину подарков!

Пересвет откашлялся и произнес:

– Девица Марьяна из рода Долгоруких, к которому я имею честь себя причислять, была отвергнута своим нареченным. Она не совершила никакого оскорбительного поступка. Не запятнала честь семьи, не произнесла ни одного злого слова и не прибегла к запрещенному ритуалу. Она остается прилежной и усердной воспитанницей Заречья. Ее магия набирает силу. С каждым днем девица Марьяна становится умнее, сильнее и краше. Поэтому я вынужден обратиться к ее нареченному, чтобы выяснить причину, почему он отверг руку и сердце прелестной колдуньи незадолго до свадьбы. Назови себя, обидчик.

Головы присутствующих повернулись к Мите.

– Я Дмитрий Муромец. Сын Василия Ильича Муромца и Евдокии Рюриковны Романовой. Нареченный жених Марьяны Долгорукой.

По залу пробежало беспокойство. Кто-то из присутствующих до сих пор не верил в правдивость слухов и считал, что Муромец не посмеет оставить юную невесту.

– Дмитрий, я призываю тебя к ответу.

– Хорошо, – нетерпеливо отозвался Митя, сбитый с толку велеречивостью Пересвета. Он в упор смотрел на Марьяну, но под покровом не мог различить ее лица. Она сидела тихо, зато Лев Долгорукий принялся жалобно шмыгать. – Я вынужден расторгнуть помолвку с девицей Долгорукой, потому что полюбил другую девушку и не вижу смысла обещать Марьяне семейное счастье.

Он выдал это на одном дыхании, сожалея, что ему не разрешили привести на собрание Василису. Не хотелось обсуждать с чужими людьми свои чувства, не видя ее лица, не имея возможности взять ее за руку. Его слова были встречены долгим молчанием, словно все ждали, что он как-то иначе закончит мысль.

– Ее имя?

– Василиса Умнова.

И снова шепот в зале. Некоторые вопросительно переглядывались, Николай Долгорукий оживился и азартно сверкнул глазами. Они удивлялись тому, что ни разу не слышали это имя. Ну, конечно! Наверняка ожидали, что Муромец просто предпочел кого-нибудь постарше да побогаче из представительниц других старинных родов. Вот Елена Рубцова, например, разочарованно отвернулась. Леша Рублев чуть виновато отвел глаза, а его супруга Женя прижала ладошку к сердцу.

– Позвольте вклиниться, уважаемые! – раздался голос одного из старейшин. – Ситуация предельна ясна. И не так уж редка! Но когда это влюбленность мешала заключению брака? Нареченный жених так молод – можно было ожидать, что какая-нибудь красавица пленит его сердце, пока он дожидается своей свадьбы. Невесте не стоит обижаться, право! С ней тоже может такое произойти. Но браку это не мешает. Когда первая влюбленность отгремит, тогда придет время свадьбы. Решение в таком случае простое: отложить бракосочетание на некоторое время.

– Что? – вырвалось у Мити.

– Мы должны выслушать, что по этому поводу думают родители невесты… – сказал Пересвет.

– А не должны ли вы выслушать, что думаю я? – прогремел Митя. Он ощущал себя беспомощным и нелепым – они просто не воспринимали всерьез его чувства! Его любовь к Василисе виделась мимолетным капризом. – Я не буду откладывать свадьбу с Марьяной Долгорукой. Моей женой станет Василиса Умнова.

Василий Ильич резко поднялся и скинул капюшон.

– Решение чересчур поспешно! – отрезал он.

– Смотря с чьей стороны смотреть, – ответил Митя. – Василиса пока согласия не давала, но я намерен подождать.

– Ты не можешь так опозорить девочку. – Отец указал на закутанную в саван Марьяну.

– Опозорить?! О Ярило, да чем же? Вы свели нас, когда Марьяна только появилась на свет! Я не давал своего согласия…

– Давал! – взвизгнул Лев Долгорукий и смачно высморкался. – В прошлом году!

Митя осекся. Лев был прав. И Сева был прав, когда спрашивал его, зачем он отправился на собственную помолвку сразу после того, как провел ночь с Василисой. И Василиса была права, когда уверяла, что утром он явится на этот праздник. Анисья была права, что злилась на него. Он надеялся, что рано или поздно найдет в себе силы все исправить. Но именно тогда и надо было все исправлять, в тот день – день официальной помолвки!

– И все-таки, – продолжил он уже не так уверенно. – Нет никакого позора для Марьяны. Я хочу разорвать нашу связь не потому, что она показалась недостойной меня, а потому, что весь этот брак с самого начала был ошибкой. Теперь я полюбил другую и понял, какой жизни хочу.

– Что ж, не вы первый, Дмитрий, не вы последний, – снова послышалось из первого ряда. – Этот зал не раз видел подобные собрания, и старейшинам и раньше приходилось вмешиваться в отношения между обрученными. Важно помнить, что увлечение почти всегда проходит, и тогда остается…

– А, теперь ясно, – перебил старейшину Митя, – мы здесь играем в какую-то игру, где нужно обесценить мои чувства? Если мы пошли по второму кругу, тогда я все-таки закончу свою мысль. Даже если мои чувства к Василисе Умновой пройдут, я все равно не пожелаю брать в жены Марьяну Долгорукую.

Со стороны Долгоруких кто-то ахнул. Митю злил пристальный взгляд Николая и приводило в отчаяние нежелание матери вступиться за него. Неужели она не хочет ему счастья?

– Поддерживает ли семейство Муромцев решение сына? – спросил Рублев.

– Нет, не поддерживаю, – через несколько бесконечно долгих секунд ответил Василий Ильич.

Митя надеялся, что все повернется иначе. Он знал, что папа любит жену, что чувства его с годами не ослабли. Отцу лишь по чистой случайности удалось жениться на той, в кого он был действительно влюблен. Так почему же он не захотел принять сторону сына? Неужели древние традиции и правда могли встать между ними и разделить навсегда? Если и мама не поддержит его, то это будет означать одно – его отлучают от семьи, он больше не вернется домой…

Все повернулись к Евдокии Рюриковне. Звездинка даже скинул капюшон, чтобы лучше видеть ее лицо со своего места.

– Я против этого решения, – бесстрастно проговорила Евдокия Рюриковна.

По залу растеклось молчание. Оно было до того неожиданным и неловким, что глаза многих суетливо забегали. Кто-то кашлянул в углу, кто-то заерзал в кресле. Словно все эти люди были готовы защищать древние традиции и несчастную невесту от надуманного позора лишь на словах, а когда дошло до настоящего дела, искренне удивились.

Нутро обожгло горькой тоской. Митя зажмурился и сжал зубы. Мать и отец отказались от него? Остались верны целому Светлому сообществу, но отвергли его? Это правда?

– Я поддерживаю его решение, – раздался злой голосок. – Конечно, мое мнение тут ничего не значит. Но Митя останется моим братом и лучшим другом. Он самый благородный человек из всех, кого я знаю. А я знаю как минимум всех вас!

– Ну-ну, Анисья. Успокойся, – проговорил Василий Ильич, обращаясь к ней, словно к маленькому ребенку.

Слезы подступили слишком близко. Митя видел воинственное лицо сестры. А еще вдруг именно сейчас увидел рассеянную улыбку Ирвинга. Казалось, Анисья заинтересовала его больше, чем все собрание.

– Ну что ж, раз решение Дмитрия Муромца непоколебимо, следует перейти к следующей части, – деловито произнес Пересвет, но и его голос теперь нервно подрагивал. – Когда двое приносят священный обет на камне, разорвать их обещание не так-то просто. Каждый пообещал разделить с другим часть жизни, и потому при расторжении помолвки Дмитрий Муромец должен откупиться.

– Митя, пожалуйста! – внезапно выскочила вперед Эльвира Долгорукая. – Не делай этого! Я тебя прошу, я заклинаю, не расторгай помолвку с нашей дочерью!

– Мне… жаль, – только и смог проговорить Митя. Его кольнуло раздражение от силы ее порыва, от того, как она заломила руки и внезапно разрыдалась. Но Эльвира всегда была с ним добра. Она казалась ему хорошим человеком, и он ни за что не пожелал бы ей таких душевных терзаний.

Марьяна под струящейся тонкой тканью едва заметно дернула плечами. Мите тут же вспомнилась история Заиграй-Овражкиных. Когда-то давно Севин предок тоже откупался от семьи обиженной девушки, и тогда ему пришлось расстаться со всем богатством, всеми фамильными ценностями и колдовскими реликвиями, которые их род целителей успел накопить. Но у Мити не было ни денег, ни реликвий. Дары Богов отныне покоятся в подземельях, в которые он не сможет попасть, а сокровищница навсегда закрыта для него.

– Что ты можешь предложить роду Долгоруких, Дмитрий? – безжалостно продолжил Пересвет.

– Я… не знаю. Если я правильно понимаю, что влечет за собой отказ родителей поддержать мое решение, то… у меня теперь ничего нет. – Он оглядел круг старейшин, но лицо отца снова скрылось под капюшоном, а мать смотрела куда-то мимо. От внимания не смогла укрыться только скользкая ухмылка Анатолия Звездинки. – У меня нет драгоценностей, дома, денег…

– Да, этот зал видел и такое!

– Что ж, если провинившемуся магу нечем откупиться, есть иной способ расплатиться с семьей, – проговорил Пересвет. В ответ несколько колдунов в зале многозначительно кивнули, а некоторые отвели глаза, избегая Митиного взгляда. – Половину того срока, что вы были помолвлены, отныне ты обязан отслужить семейству Долгоруких. Ты будешь являться в их дом с рассветом и сможешь покидать его через двенадцать часов.

Митя похолодел. Он знал, что разорвать помолвку не так уж и просто. Но служить семье? Обрывки небылиц, пересказанных взрослыми на званых вечерах, теперь всплывали в памяти. Они врывались в другие его детские воспоминания и тревожили, как и тогда. Отзывались ознобом, электрическим покалыванием на коже – так подкрадывался, разъедая границы, страх. Он отчаянно пытался восстановить в памяти хоть один рассказ: кто кому служил и за что? А главное, как?

– Все это время ты будешь исполнять поручения и работать на них, как обычный человек, лишенный титулов и положения в обществе.

Митя пристально посмотрел на застывшую Марьяну, на Льва Долгорукого, на его прямую, высокую жену с поджатыми и дрожащими губами и вдруг понял, что не знает их. Не знает, что это за люди. На что они способны? Исчезает ли благородное спокойствие за закрытыми дверями их особняка? Он вспомнил все, что рассказывала о Марьяне сестра. О чем шутили Полина и Маргарита. Но могло ли это подготовить его к служению их роду? Что им будет нужно? Примут ли они его служение за обычную формальность или подойдут к этому из глубины фантазий, обид и жажды отмщения? О нет, здесь речь явно не о помощи по хозяйству… Таких слуг можно легко нанять.

Эльвира Долгорукая выжидательно молчала, положив руку на плечо дочери. Именно она из всей семьи вдруг показалась Мите самой опасной. Да, Лев нагрузит его монотонными и скучными делами, как секретаря, Марьяна будет злорадствовать, глядя, как он делает черную работу. Но что придумает ее мать?!

– А если я откажусь? Что, если не пожелаю служить семье? – спросил Митя, и эхо его голоса разнеслось в полной тишине.

– Тебе дан год на раздумья. Если в назначенный срок ты не явишься в особняк Долгоруких, они будут вправе потребовать наказания.

– И что это за наказание?

– История помнит разные случаи. Но чаще всего Совет Старейшин превращает колдуна в животное, и это животное служит пострадавшему семейству уже полный срок, а не половину.

Митя уставился на свои руки. Ему отчаянно хотелось увидеть Василису. Мир сжимался тугим кольцом, сковывал, жалил ядовитыми шипами…

– Но прежде чем ты дашь свое согласие, Дмитрий Муромец, или выберешь положенный тебе на раздумья год, я обязан в последний раз спросить представителей семейства Муромцев, – без удовольствия сказал Пересвет. – Готовы ли вы расплатиться за своего отпрыска, чтобы освободить его от служения нашему роду?

Десятки глаза уставились на Василия Ильича и Евдокию Рюриковну. Те молчали.

– Мама! Папа! – выкрикнула Анисья и возмущенно топнула ногой. – Да как вы…

Она осеклась, потому что Ирвинг поднялся с места и мягко взял ее за локоть. Анисья с надеждой обернулась к главе Светлого сообщества, однако он всего лишь намекнул ей, чтобы она не подавала голоса. От негодования Анисья вырвала свою руку и отскочила в сторону. Она с ужасом смотрела на родителей и не понимала, как они могут оставаться такими равнодушными.

– Семейство Муромцев не дает ответа, – подытожил Пересвет. – Есть ли в этом зале хоть кто-то, кто готов расплатиться с семьей Долгоруких за поступок Дмитрия?

Митя вскинул голову и вперился взглядом в ряд красных куколей. Если бы ему только удалось найти среди них Веру Николаевну! Он ведь ее неофит! Она… она не может бросить его вот так… Она не стала бы…

– Готов, – прозвучал ответ.

Митя вздрогнул. Ему только что показалось, как одна из алых фигур зашевелилась, словно отвечая на немую мольбу, но мужской голос раздался из второго ряда. Говоривший скинул серебряный капюшон. Митя с трудом сглотнул и перевел дыхание. Прямо на Пересвета Долгорукого смотрел Вещий Олег.

– Олег? – произнес тот. – Признаюсь, неожиданно. Значит, вы готовы расстаться с фамильными ценностями, чтобы откупить Дмитрия Муромца?

– Да, именно.

– Это очень… неожиданно…

– Вы повторяетесь.

Мите захотелось схватиться за голову и крикнуть, чтобы они прекратили лицедейство! Речь явно только что зашла не просто о помощи наследнику Муромцев, а о расстановке сил. Вещий Олег покупал Митино союзничество, это было ясно. Теперь все, что Митя знал о нем, о его тайных намерениях раскрыть потусторонним существование колдовского мира, теряло ценность. И ведь он отчасти разделял взгляды Олега, но ни за что не стал бы сотрудничать с ним такой ценой. Он до сих пор предпочитал держать наставника на расстоянии, рассматривая и тот вариант, что предлагала Анисья: Вещий Олег ведет свою собственную игру и может оказаться не таким уж надежным Светлым магом.

– И что же ваш род может предложить пострадавшему семейству? – спросил Яромир Рублев.

– Прошу старейшин дать мне немного времени, чтобы обсудить это с моей женой и ближайшим родственником, – не дрогнув, отчеканил наставник.

– Хорошо, – подтвердил Рублев. – Сделаем перерыв. Покидать зал запрещается.

Митя прошел за Игорем Велантьевичем – дядей Олега – к небольшой галерейке в конце зала. Стоявшие там маги понимающе расступились.

– Муромец, – без церемоний начал Олег и сунул Мите кусок бересты. – Напиши все, что обещал ваш род Долгоруким. Что получила бы невеста от вашей семьи? Дом, самоцветы, деньги, семейные реликвии – все, что вспомнишь. Мну нужно знать масштаб.

– Масштаб нашей нищеты после того, как мы это выплатим? – усмехнулась Ася Звездинка.

Митя вскинул голову, но обнаружил, что Ася, вопреки всему, улыбается.

– Боюсь, что выплатить нам придется еще больше… – пробормотал Олег.

– Зачем ты это делаешь? – не выдержал Митя. – В чем твоя выгода?

– Спасаю тебя, подозрительная твоя душонка! – огрызнулся наставник. – Мой двоюродный прадед служил одной семье по той же самой причине. Он не вернулся к своей возлюбленной. Он стал другим человеком и, когда его служба окончилась, сбежал. Подался в странники, скорее всего. Уж не знаю, что именно он делал для семьи, но слухи ходили разные. Ты нанес им обиду, а потому должен будешь расплачиваться так, как они пожелают. Временем, магией, своей силой… или телом. – Олег подмигнул, а Ася гнусно хихикнула. – Не хочу сказать ничего плохого про Долгоруких, ты не подумай. Но кто знает, что происходит за закрытыми дверями? Так что давай, пиши. И чем больше деталей вспомнишь, тем лучше для тебя.

Митя переборол подкатившую тошноту и склонился над берестой. Стыдно было признаться, что он и сам подумал о Долгоруких недоброе. Мысли снова возвращали его к проблеме всего Светлого Сообщества: люди, что были призваны оберегать его, не знали друг друга. Они носили маски и прятали настоящие чувства, они хранили древние сокровища и молчали о них. Они не понимали, на кого опереться, если нагрянет беда. Опытным путем Митя только что выяснил, как бессмысленно было рассчитывать на родителей – на самых родных людей. Вступиться за него готова была только сестра. Поверил бы он в это лет десять назад?

– Долгорукие потребуют что-нибудь еще, – тем временем говорил Игорь Велантьевич. – Что-то такое, что принадлежит именно нашему роду.

– С чем мы можем расстаться? – тут же спросил Вещий Олег.

– Ты неправильно ставишь вопрос! Чего будет достаточно, чтобы откупить Муромца?

Ася фыркнула. Оба мужчины склонили головы и зашептались.

В это время Василий Ильич осел на стул, подкошенный небывалой усталостью.

– Как он мог… Как же? – пробормотал он чуть слышно и закрыл лицо руками. – Как мог он отвергнуть свой род…

– Ради справедливости хочу заметить, что это не Митя отверг род, – вдруг раздался голос Веры Николаевны. Она приподняла край капюшона и склонилась к старшему Муромцу. – Это сделали вы.

– Что вы такое говорите? – Василий Ильич смерил ее надменным взглядом.

– Он ваш сын. Рода без продолжения не будет. Без Мити не станет одной его важной части. Да, он нарушил договоренность. Но правда ли это – повод отворачиваться от него?

– Мы на многих примерах знаем, что становится с семьями, которые дают слишком много свободы детям!

– Не могу с вами поспорить. – Вера Николаевна усмехнулась, распознав его попытку намекнуть на ее сбежавшего к Старообрядцам внука. – Но не мог ли ваш сын стать исключением?

– Кто знает… Возможно, правда на вашей стороне, но сейчас нам этого не проверить. Возможно, пройдет время, и Евдокия сможет простить его… и я смогу…

– О, кажется, вы все еще не понимаете суть проблемы. – Велес снова подалась к нему, на ее мудром лице промелькнула холодная улыбка. – Теперь вам придется заслуживать его прощение, а не наоборот. И насколько я успела узнать вашего мальчика, это будет непросто.

Отведенная на переговоры четверть часа истекла, Яромир Рублев призвал всех вернуться на места. Митя, Олег и Ася вышли в центр энерговика.

– По старой традиции семьи, вступающие в брачный союз, преподносят друг другу ценные подарки, – начал Вещий Олег. – Часть подарков достается жениху и невесте, а часть предназначается их родителям. Оказавшись отвергнутым, семейство Долгоруких лишилось не только добрых друзей в лице четы Муромцев, – Олег указал на Евдокию и Василия, – но и всех тех богатств, которые полагались им после свадьбы. И я беру на себя обязательство возместить семейству Долгоруких этот дар. Таким образом они сохранят приданое Марьяны и приумножат свой достаток. Свадебный подарок Муромцев должен был включать в себя самоцветы и драгоценные камни, предметы интерьера, инкрустированные камнями и золотом, предметы искусства, редкие ткани, посуду, волшебных существ и летний дом у моря.

Вещий Олег развернул берестяной свиток и принялся зачитывать подробности. Лицо Аси вытягивалось, и наконец она не выдержала и шепнула Мите одним уголком рта:

– Вы что, серьезно наобещали Долгоруким столько всего?

– Думаю, я забыл пару важных пунктов.

– Если Олег все это выплатит и оставит нас ни с чем, клянусь тебе, Муромец, ты будешь служить лично мне! – прошипела она.

– Телом? – парировал Митя. Шутка была гадкой, он это знал. Но только так можно было справиться с омерзительным, бросавшим в дрожь волнением.

Ася не отозвалась. Он искоса глянул на нее и заметил, как она старательно поджимает губы, чтобы не расхохотаться. Удивительно, но это помогло. Ему вдруг показалось, что надежда есть.

Олег как раз закончил перечислять особенности последнего сервиза, изумляясь про себя, где сможет такой достать, и Долгорукие на время отвернулись, сообща принимая решение.

День тянулся ужасно долго. Казалось, время Вече давно вышло, и пора было бежать в Небывалый тупик. Но теперь и сама та улица казалась нереалистичной грезой… Как могли существовать где-то теплый неказистый домик, унылый яблоневый сад с зеленой калиткой и семья, что теряла дар речи при его появлении?

Он представил, как обнимет Василису и обо всем ей расскажет. Поведает, как горе-женихи или невесты служат семьям, которых отвергли, поделится историей прадеда Вещего Олега, посмеется над своей дурацкой шуткой, адресованной Асе… Быстрее бы все закончилось!

Наконец Долгорукие вернулись с ответом:

– Наш семейный совет пришел к решению, – взял слово Пересвет, – что всего перечисленного недостаточно для того, чтобы откупить Дмитрия Муромца от служения.

– Что?! – пробормотал Митя.

Но его восклицание потонуло в гуле не менее возмущенных. Ася едва не лопнула от негодования.

– Хорошо, – сказал Олег после паузы. – Я готов увеличить количество самоцветов и драгоценностей… в полтора раза.

Ася повернулась к мужу, не скрывая своего возмущения.

Долгорукие вновь ушли совещаться, сквозь бормотание доносились жалобные всхлипы Льва и монотонные причитания Эльвиры.

– Понимаете, – начал Пересвет, – дело ведь не в деньгах, точнее… не столько в них, сколько в потерянной репутации: невеста, которую бросили за несколько месяцев до свадьбы…

– Но я сказал, почему отказываюсь от брака, – возмутился Митя. – И эта причина не портит Марьяне репутацию!

– Дорогой мой, в истории причин не остается. Все запомнят лишь факт: Марьяна Долгорукая была отвергнута.

– Я не буду работать на историю! Давайте попробуем просто нормально жить – прямо сейчас!

– Семейство Долгоруких считает, что названной суммы тоже недостаточно, – проигнорировав слова Мити, заключил Пересвет.

На этот раз возмущенно загомонила едва ли не половина зала. Даже самым придирчивым сумма показалась внушительной.

– Может ли Вещий Олег предложить что-нибудь еще?

Митя не сдержался и схватил Олега за локоть:

– Если ты собираешься расстаться с тем, что тебе действительно дорого, не делай этого… я как-нибудь выкручусь!

– Того, что мне действительно дорого, у меня нет, – едва слышно ответил наставник. – И впервые меня это радует.

– Олег, ваш ответ? – настойчивей произнес Пересвет.

– Я отдам роду Долгоруких одну из самых ценных реликвий моей семьи. Она не сделает их богаче или могущественнее. По крайней мере, так же скоро, как это могут сделать деньги. И она обременит их. Вынудит еще тщательнее соблюдать традиции, еще осторожнее выбирать тех, с кем связывать судьбы детей. Я отдам костяную диадему Мары, которая испокон веков хранится в нашем роду, если вы поклянетесь освободить Дмитрия Муромца от служения вашей семье, простите его и примиритесь с его решением.

Весь зал умолк. Тишина – от изумления и волнения – затопила его. История творилась прямо на глазах. Самый богатый наследник терял семью и защиту рода ради любви с простой колдуньей. А чужой человек вдруг решил расстаться с древнейшей семейной реликвией ради его благополучия. Одна семья теряла наследника, другая – старинное сокровище, третья, возможно, теряла репутацию, но приобретала Дар богини Мары. Оставалось лишь ждать и наблюдать, как изменятся их жизни.

– Кхм-кхм, – нарушил тишину Пересвет Долгорукий. – Мы с воодушевлением примем этот ценнейший подарок! Скажите, Олег, это все, что вы можете предложить?

И зал взорвался. Долгорукие перегнули палку, и теперь все те, кто вначале был на их стороне, уже не скрывали своего возмущения:

– Вам пора бы остановиться! – высказался кто-то из старейшин.

– Не такая уж беда с вами приключилась! – вторил кто-то из задних рядов.

– Диадема… диадема, – твердила себе под нос Ася Звездинка со смесью досады и гнева. – Не может быть! Только не она! Не ее!

– Неужели жадность в вас пересилит здравый смысл? – послышался голос Веры Николаевны, которая обращалась сразу ко всему семейству.

Долгоруким пришлось отступить. Они сгрудились вокруг Марьяны и с печальной торжественностью приняли свою долю.

Марьяну подвели к Мите. Она подобрала покров и откинула его. Ее розовое личико с жемчужно-серыми глазами не вызвало у Мити никакой теплоты. Марьяна всегда была ему чужой, и сейчас наконец-то он в последний раз видел ее в статусе своей невесты. Но вину он все-таки чувствовал. Она не заслужила ни слез, ни этого спектакля. Она была такой юной, но обязательства ее не пугали. Она выбирала следовать древним традициям, чтобы простые колдуны могли любить, ссориться, расставаться, влюбляться заново и жить в безопасности. Чтобы он, Митя, теперь мог делать все то же, что и они.

Он взял ее за руку. Едва их пальцы соприкоснулись, по щекам колдуньи побежали слезы.

– Марьяна, я разрываю помолвку с тобой. Я беру назад свое обещание взять тебя в жены на исходе лета.

Пересвет держал в руках отполированный камень. Митя приложил к камню ладонь, и под его пальцами засветилась и начала гаснуть памятная надпись, запечатлевшая их взаимную договоренность о скором вступлении в брак.

Губы Марьяны дрогнули, будто она хотела возразить, но вместо этого из горла ее вырвался крик, она подняла руки. Кожа на них быстро светлела и покрывалась пухом. Она бросила испуганный взгляд на отца и вдруг в одно мгновенье обернулась лебедицей. Белые крылья всколыхнули воздух и заставили Митю с Пересветом отскочить.

– Доченька! Доченька-а-а! – взвыла Эльвира Долгорукая и бросилась к птице, но та уже взлетела и закружила под потолком.

– Что такое? – выкрикнул Рублев.

Митя остолбенел. На его глазах сработала неизвестная магия, о которой никто его не предупредил… Он должен был произнести свой отказ, не зная, что за этим последует… Он беспомощно обернулся: Ирвинг уже выбежал к энерговику и следил за лебедицей. Вера Николаевна только выбиралась из-за стола.

– Очевидно, это проклятие, – пояснила она, заметив Митин вопросительный взгляд. – Семейная тайна, о которой Долгорукие умолчали …

– Почему они никого не предупредили?!

– Полагаю, не могли.

– Я же просила тебя! – Эльвира Долгорукая внезапно возникла перед Митей и вцепилась в его кафтан. – Я просила не разрывать помолвку с моей девочкой!

– Но… я не знал…

– Голубушка, объясните, в чем дело. – Велес подхватила колдунью под локоть. – Говорите все, что знаете! Нам нужно помочь девочке как можно скорее!

– Это несчастье преследует наш род! Но говорить о нем было нельзя, иначе дочка сразу обернулась бы птицей. Все началось с Анны Долгорукой! Когда жених расторг помолвку, Анна обратилась утицей, вылетела в окно и исчезла навсегда. Она никогда… понимаете… никогда не стала человеком вновь!

– Не может такого быть, проклятия действуют иначе… – попытался возразить Митя.

– Но никто из нашей родни не смог узнать, что это за проклятие и откуда оно взялось!

– Должно быть условие, при котором оно снимается! – подхватил Митя, стараясь заглушить страх.

Как близко только что он сам был к тому, чтобы на долгие годы против воли обернуться зверем и скитаться неприкаянно, служить чужим людям, жить вдали от любимой? А теперь Марьяна вдруг превратилась в лебедя, и никто не знает, как вернуть ей человеческий облик.

– Это ты виноват! Ты виноват! – всхлипывала Эльвира Долгорукая, и несколько человек с трудом пытались удержать ее. – Ты должен был взять ее в жены!

– Эльвира, не стоит! Он точно не виноват в проклятии, – отозвалась Велес.

– Теперь ему не откупиться, – страдальчески приговаривал Лев Долгорукий. – То, что предложил Вещий Олег…

– Я могу предложить еще кое-что! – заявил наставник.

– Дайте ему слово, – крикнул Рублев.

– Мой род имеет право совершать на кладбище некоторые обряды…

– Некромантия? – разнесся недоверчивый шепот.

– Да. Я могу потревожить захоронение и вызвать к разговору давно ушедшего предка. Вашего предка, Лев.

– Но Анна Долгорукая не была похоронена на кладбище Мертвой Луны, она исчезла… – снова простонала Эльвира, беспомощно глядя на лебедицу, которая хлопала крыльями под куполом.

– Верно, но там погребены ее родственники. Мать или отец Анны могли знать, в чем состояла суть проклятия.

– И вы обещаете, что разыщете их? – воскликнул Лев Долгорукий.

– Я сделаю все возможное. Это будет достойной платой за Дмитрия?

– Да! Но он… он пусть не попадается мне на глаза, – прошипел заплаканный Лев.

Митю же беспокоила только птица. Разорвал бы он помолвку с Марьяной, если бы знал, чем это обернется? Если бы понимал, какая вина ляжет на его плечи? Ответ «да» проступал сквозь стену страхов и шквал внутренних голосов. Он слишком долго отдавал ответственность за свою судьбу в чужие руки, позволяя другим принимать решения. Он верил, что родители и старинные семьи действительно лучше знают, что ему подходит. И вот теперь наступил миг расплаты. Рано или поздно он наступает для всех, и от этого никуда не деться.

Уже почти никто не помнил о нем – все глядели на лебедицу и охали. Он не желал встречаться взглядом с родителями, не хотел даже мельком видеть их. Краем глаза он заметил стремительное движение: это Анисья направлялась к нему мимо суетившихся старейшин. Но Мите совершенно не хотелось ни о чем говорить. Он кивнул Вещему Олегу, понимая, что еще успеет все обсудить с ним в Заречье, и зашагал к выходу. Его попытался перехватить Николай Долгорукий, все так же участливо заглядывая в глаза, будто они теперь стали союзниками. С какой стати?! Митя отпрянул, не дав Долгорукому схватить себя за руку.

– Мне сейчас не до утешений! – раздраженно огрызнулся он и прыгнул к двери.

Но не успел он опомниться, как створки сошлись прямо перед его носом и с грохотом упал засов. Он недоуменно уставился на Николая, однако Долгорукий так же удивленно вздрогнул и обратился лицом к залу.

Наступила тишина.

Со своего места поднялась Черная Курица. Брови ее были сведены, между ними появилась привычная морщинка.

– Постой, Митя, – сказала она. – Рано еще уходить.

– Двери… заперты! – испуганно прошептал кто-то, успевший подергать ручку, и шепот этот разнесся над головами. – Ирвинг, в чем дело?

Но Ирвинг лишь пожал плечами и с любопытством взглянул на Черную Курицу. Дружинники, подчинявшиеся ее приказам, теперь стояли вдоль стен.

– Прошу прощения, – проговорила Черная Курица. – Вынужденные меры. Так уж водится, что при решении по-настоящему серьезных вопросов, – тут она сочувственно глянула на Митю, – многим важным лицам удается ускользнуть. Нет-нет, Митя Муромец тут вовсе ни при чем. Дело его не касается, но я хочу, чтобы он тоже присутствовал. Тем более что именно его слова однажды натолкнули меня на интересную мысль.

– Какое еще дело? – произнес старик Брюс, оказавшийся возле плачущих Долгоруких.

– Что за дело может быть важнее проклятия нашей семьи? – прорыдала Эльвира. – Вы только посмотрите, что стало с нашей доченькой!

– Уверена, Олег решит эту проблему, – подчеркнуто холодно процедила Черная Курица. – Кстати, Муромец хорошо владеет кобью. Будьте добры, Митя, спустите птаху вниз. Долго она будет там мельтешить?

Митя растерянно уставился на лебедицу. Та, словно услышав слова Черной Курицы, села на выступ стены и спрятала голову под крыло.

– Дело, которое может быть важнее любых семейных ссор, – сказала Черная Курица, повернувшись к Эльвире. – Я хочу, чтобы мы с вами вместе кое в чем разобрались. Я предлагаю вам помочь мне распутать несколько не вполне ясных вопросов.

– У нас нет сейчас времени помогать дружине, – воскликнул Анатолий Звездинка. – Вы разве не видите, что произошло с Долгорукой? Мы устали, проголодались, да и девочка…

– Уверена, если она проведет лишний час в теле птицы, хуже ей не станет. А вот куда вы успеете сбежать за этот час – вопрос открытый.

– Что это за намеки? – Он с негодованием обернулся, ища поддержки. – Вы позволяете прилюдно обвинять меня в чем-то?

– Значит, прилюдно обвинять Митю Муромца в том, что он портит репутацию Марьяне Долгорукой, – нормально, а вас – нет? Но не будем спешить, вижу, многие ничего не понимают. Займите, пожалуйста, свои места.

Она щелкнула пальцами, подавая знак одному из дружинников. Тот отделился от стены, ведя кого-то, закутанного в куколь. Он подвел незнакомца к Черной Курице, и она сорвала с него капюшон.

Митя увидел невысокого потрепанного мужчину. Он выглядел неважно, как будто долгое время жил в грязи и плохо питался. Из-за этого его возраст угадывался с трудом. Старейшины с любопытством приглядывались, а Митя заметил побледневшее лицо Елены Рубцовой. Та глазела на незнакомца не дыша, а потом вдруг попятилась, пытаясь скрыться за спинами. Похоже, ей хотелось спрятаться, но выбраться из зала она не могла.

– Занятная вышла встреча, – проговорил незнакомец и визгливо рассмеялся. – Жаль только, видно ничего не было. Зато какая история! А вон и пташечка… – Он задрал голову и причмокнул. – И женишок! Такой красавчик!

– Кто это? – раздалось из зала.

– Его зовут Грек. Он странник. Да-да, для тех, кто все еще романтизирует этих колдунов… Среди них встречаются и такие, – сказала Черная Курица. – Я поймала его там, куда ни нога Старообрядца, ни нога странника ступить не могла и не должна была, – неподалеку от наших домов.

– Где? – вскрикнул Рублев.

– В Долине Гремящих Ветров.

Митя встретился взглядом с отцом – и этот взгляд был понимающим, несмотря на все произошедшее десятью минутами раньше. Они не раз обсуждали Долину Гремящих Ветров. Василий Ильич с самого начала видел в строительстве подвох. Он искал и искал слабое место плана, но ничего не находил.

– Не может быть! – Звездинка вскочил на ноги и ударил по столу. – Все подходы к Долине защищены.

– Все, да не все, – улыбнулся странник, оскалив желтые зубы. – Откос у моря вы оставили без присмотра, за что вам большая благодарность. Я уже много лет добываю там саамри, так что было бы накладно снимать ваш защитный барьер.

– Вы ведь и сами всегда добывали там водоросли, я ничего не путаю? – обратилась Черная Курица к Анатолию.

– Д-да… – пробормотал тот. – Да, верно, но… я никогда не встречал этого человека!

– Ваша правда! – подхватил Грек. – Мы незнакомы!

– Выходит, вы все-таки знали, что подход с моря не защищен?

– Знал, но… Никто не смог бы найти эту лазейку.

– Никто, кроме меня да одного мага, который заплатил мне, чтобы я ею воспользовался и проверил, что там да как.

– Ложь!

– Не торопитесь с обвинениями, Анатолий, – спокойно сказала Черная Курица. – Грека я поймала именно в том месте, куда, по вашим словам, не может ступить никто из живых, кроме вас. Но глядите, нас уже трое. Жители Долины не раз жаловались на то, что плохо спят, видят по ночам страшное, а наутро теряют силы. Это обсуждалось и здесь, на совете, и мы все сходились во мнении, что такого от Гандвига можно было ожидать – не зря он зовется заливом чудовищ. Но именно регулярные жалобы жителей выявили одну закономерность – мы с вами обсуждали их беспокойный сон, а после, на тех же собраниях, – поставку саамри в здравницы или продажу небольших, но дорогостоящих партий целителям. С тех пор я проводила все свободное время в долине, спрятавшись в том единственном не защищенном нашей магией месте, где настолько мощны природные силы, что меня совершенно никто не замечал. Или почти никто. Жалобы жителей прекратились. А вместе с ними закончились и внезапные урожаи саамри. И еще через какое-то время единственный дом в долине, в котором я никогда не могла застать хозяйку, перестал пустовать: я видела свет в окне и женщину на крылечке. Иногда она навещала соседей, иногда ходила вместе с ними на ритуалы, чуть усмиряющие стихии. Мне стало казаться, что слежка напрасна. Пока в один вечер в Долину не явился колдун, спрятанный отводом глаз, и не направился прямиком к этой женщине – Роксане. После в заливе поднялся шторм. Ночь была страшной. Природа магии этого места мне неизвестна, но то, что лезло из-под воды, сводило с ума, заставляло меня сидеть неподвижно, скулить и видеть ужасные сны наяву. К рассвету я почти лишилась магии и восстановилась лишь к следующему вечеру. И каково же было мое удивление! Край берега устилали крошечные водоросли, которых вчера еще не было! Я притаилась, ожидая того, кто обычно приходит за ними… – Она метнула взгляд на Звездинку, тот стоял бледный и неподвижный. – Но встретила этого странника.

– Верно говорит, чертовка, – хохотнул Грек. – На этот раз я успел пораньше.

– Раньше, чем кто? – спросил Василий Ильич.

– Чем он. – Грек кивнул на Анатолия.

– Это ложь! – только и повторил Звездинка.

– Но это вы приходили к Роксане, – вмешалась Черная Курица.

– С чего вы взяли? Сами же сказали, что был кто-то под Отводом глаз!

– Именно, и даже скрывавший свой магический след. Но вот любопытно. – Она вынула из мешочка несколько маленьких зеркал на веревочках. – В зеркалах, которые я развесила по Долине, отражаются люди без колдовской брони. Отражения показывают то, что было на самом деле.

– Показывают? Кому и что они показывают? – усмехнулся Звездинка.

– Водяной колдунье. Девочка самостоятельно обучилась этой ворожбе – она читает по зеркалам прошлое. И именно она указала мне, что по дороге к дому Роксаны шли вы, а позже, в полночь, на берег выходила сама Роксана и что-то делала там, отчего волны вздымались неистово и тьма ползла из-под них. Когда я поймала Грека и выбралась вместе с ним на берег, я нашла несколько предметов. Но, пожалуй, Роксана сама нам расскажет.

Еще один боевой маг вывел вперед пожилую женщину с робким, бескровным лицом.

Митя на мгновение даже позабыл про Марьяну. Он изумленно таращился на Черную Курицу, Грека и Звездинку, дивясь каждому повороту событий. Но зато перепуганное лицо Рубцовой из памяти никак не шло.

– Роксана, – представила Черная Курица дрожащую колдунью. – Поселилась в Долине Гремящих Ветров вместе со всеми, но оказалась совершенно неуловимой – когда я расспрашивала жителей о нападении на Мариетту Юрьевну, ее в долине не было.

– Я много езжу… – откликнулась Роксана.

– В конце концов я почти успокоилась, поверив соседям, что это безобидная колдунья, которая всю жизнь прожила среди потусторонних. Мы с вами понимаем, что однажды убежавшие и теперь вернувшиеся маги имеют свои тайны и не желают ими делиться даже со мной – я уважаю их осторожность. Однако когда дело коснулось нападения, важно было поговорить с каждым. Истории соседей о Роксане немного разнились. Кто-то говорил, что из Зорника когда-то уехал ее отец. Некоторые утверждали, что дед. О себе она рассказывала немного, но охотно помогала соседям налаживать баланс стихий – каждому лично от себя принесла растение. Они взамен давали ей что-то заряженное Огнем или Земляной магией. Эти-то предметы я и нашла на берегу. А потом еще раз опросила жителей – именно теми самыми вечерами, которые заканчивались штормом и кошмарными снами, Роксана обходила соседей, раздавала им новые растения или ухаживала за старыми. И брала что-то взамен.

– Вы хотите сказать, что эта женщина потом выходила на берег и завораживала воду? Но ведь она не Водяная, – взял слово Ирвинг.

– Мне это тоже показалось неправдоподобным. Значит, она колдовала не с водой.

– Я… я могу все объяснить! Я хочу объяснить! – всхлипнула женщина и повалилась бы на пол без сил, если бы ее не подхватил дружинник. – Я должна…

Звездинка дернулся, словно желая остановить ее, но его не подпустили.

– Я вступала в связь с темными силами, что живут в Гандвиге!

– Почему вы называете эту силу темной? Это же просто природное явление, – вмешался Рублев, отвечавший за связи со Старообрядцами.

– Потому что вы так зовете эту магию!

– Мы? – удивилась Вера Николаевна. – А вы зовете ее как-то иначе?

– Да! Я… я… – Она беспомощно заморгала, повернувшись к Звездинке.

– Я объясню, а Роксане пока дайте воды, – сказала Черная Курица. – Эта женщина – Темная колдунья. Вы не чувствуете ее таковой, потому что расчет того, кто поселил ее в Долине, был очень тонкий. Роксана не использовала Магию крови, поэтому сразу же уличить ее в запрещенном колдовстве мало кто смог бы. Но она научилась прекрасно тянуть силы из всех людей вокруг, чтобы приложить их к своему колдовству. Она стала незаменимым звеном в связке Гандвиг – жители Долины – саамри – богатство Анатолия Звездинки.

Митя нашел глазами Асю. Она уперлась руками в перила и свесилась вниз. Лицо ее казалось окаменевшим.

– Где доказательства?! – гаркнул Звездинка.

– Когда жители ложились спать, убаюканные плеском волн и сонными чарами растения, оставленного в подарок, Роксана выходила на берег и плела сложную сеть чар, через которую древняя мощь Гандвига и пила силы магов. Чудища обретали плоть, и от их пробудившейся энергии разрастались саамри. Мне потребовалось время, чтобы разузнать, что и имя Роксаны, и ее история не принадлежат ей. Для этого мне нужен был человек, способный разузнать что-то у самих Старообрядцев. Благо, такой у нас есть.

– Почему же в последнее время добыча саамри прервалась? – спросил Ирвинг.

– Самое интересное место! – Черная Курица улыбнулась. – Ну? Вы в состоянии продолжить, Роксана?

– Чтобы не вызвать вопросов, мне приходилось общаться с соседями, – выдавила колдунья, едва не подавившись. – Жить в тех краях непросто, поэтому они каждый вечер придумывали новые ритуалы. То жгли костры, ходили кругами, читали заклинания. То пели на рассвете. Выкладывали рунограммы из камней и ракушек. Я смеялась над ними – это выглядело так жалко по сравнению с тем, что могла я сама. Да, я не использовала Магию крови, просто было незачем. Я знала, что, как только мне понадобится усмирить непокорную стихию, духа или врага, я сверну голову петуху, а на его крови совершу такое колдовство, которое будет в десятки раз сильнее их песен и наговоров.

Митя непроизвольно поморщился.

– Но… потом… – Роксана замялась, подбирая слова. – Что-то стало меняться. После каждых таких посиделок, после часовой прогулки под безжалостным ветром, когда мне приходилось ступать за соседкой и вдавливать в землю заговоренные ею голыши, я вдруг начала чувствовать… нет, слышать… я начала… понимать… – Она беспомощно вскинула голову, в глазах ее стояли слезы, но, к ее удивлению, многие в зале заулыбались. – Я стала какой-то другой. Ветер как будто имел голос, о котором я никогда не подозревала. Сама земля…

– Так вы все-таки познакомились с нашей магией, – развел руками Яромир. – Похвально! И все же, как тогда Катерина оказалась обездвиженной на обрыве в ночь, когда из залива поползли чудища?

– Он заставил меня. – Роксана повернулась к Звездинке.

– Ложь, – повторил тот слабым голосом. Глаза его были полны бессилия и злости.

– Нет, это правда. У нас был уговор, и я понимала, что нарушаю его. Я попросила отпустить меня в обмен на мое молчание. Но он ярился и угрожал! Я хотела остаться с этой новой магией, но ему она была не нужна!

– Что же вам было нужно? – Ирвинг перевел взгляд на уличенного старейшину.

Смотреть на Звездинку Мите вдруг стало больно, настолько несчастным и нелепым тот выглядел. Жена его стояла в тени, прижав ко рту руку, но Митя не поверил в ее ужас, зато Асино лицо так перекосилось от негодования, что она перестала походить на саму себя.

– Почему ты молчишь, папа? – прошептала она, костяшки на ее впившихся в перила пальцах побелели.

– Вы хотели, чтобы Роксана продолжила свои ритуалы, верно? – строго сказала Черная Курица. – Вы хотели урожая саамри, который делал вас богаче? Заставлял всех говорить о вас?

– Но не могли же эти пусть и редчайшие водоросли приносить много денег, позвольте, – вмешался Вещий Олег и попытался обнять юную жену, но она оттолкнула его руку.

Митя сощурил глаза в попытке понять, не был ли сам Олег в курсе того, что происходит в Долине.

– Мой род всегда был известен добычей редких растений, – выдавил Звездинка.

– Но не такой же ценой! – крикнул кто-то.

– Ой, да дельце простое, – скрипуче рассмеялся Грек, все это время стоявший в стороне. На него шикнули, но он не смутился и продолжил: – Сам-то он не травник, да? Видно же. Род травников, а он в нем – белая ворона. – Странник расхохотался.

Митю снова затошнило.

– Среди нас это не позор. И не такая уж редкость, – ответила Вера Николаевна.

– Ну так может у вас не позор, а у него в семье было иначе, – хихикнул Грек. – Вот он и пыжился, доказывая всем, что добывает саамри. А вместо него делишки проворачивала эта бабенка.

– Анатолий, вы нам хоть что-нибудь скажете? – Велес дернула бровью.

– Молчать ему выгоднее, – пожала плечами Черная Курица. – Может быть, он надеется, что выручит тот, кто его поддерживал.

– Я-а, – протянул Сергей Лопухин. – Я поддерживал строительство Долины, но клянусь, я ничего такого не знал.

– Я не про вас, – отмахнулась дружинница. – А про того, кому наш уважаемый член Совета поставлял информацию в обмен на поддержку и обещание власти.

– Власти? Куда уже больше власти, чем у старейшины? – подал голос старший Муромец.

Звездинка гнусно усмехнулся.

– Да-да, я догадалась, что вас не устраивает распределение власти между старейшинами, – ответила Черная Курица. – И Муромцев вы мечтали обойти, кажется, больше всего. Но почему вы выбрали сотрудничество с Берендеем?

– Что он выбрал? С Берендеем? – раздалось теперь уже со всех сторон.

Ася соскочила с галереи и бросилась прямо к отцу.

– Это правда? – выкрикнула она. – Правда?

– Берендей меня и отправил в долину, – пискнула Роксана. – Они о чем-то договорились. А мне платили…

– И что же Берендей вам обещал? – спросил Ирвинг.

– Место в его свите? Или, может, роль предводителя Светлого сообщества? – хохотнул кто-то из-под капюшона красной куколи.

– Но как Берендей мог выйти на кого-то из нас? – вклинился Рублев. – Что-то не сходится! Я добивался с ним встречи, а он, поглядите только, назначал тайные свидания другому старейшине!

– На это нам ответит Грек, которого мы оставили без внимания, – ответила Черная Курица. – Ну-ка, что там за знакомый маг, который вам платил за вылазки в Долину?

– Прямо так я и сказал, – закаркал странник, обнажив желтые зубы. – Он мне платит, не вы. А потому и выгоды выдавать его у меня нет.

– Ну что ж, – пожала плечами дружинница. – К счастью, у нас есть верный Александр Македонов, чей брат-близнец, как вы знаете, давным-давно сбежал к Старообрядцам.

– Македонов? – Грек так и обмер, выдав себя с потрохами. – Странник он! Не ваш!

– С этим Греком Саша встречался не раз и по разговорам, по реакции понял, что тот знаком с его братом. Предполагаю, что именно Игорь, верный сообщник Берендея, вывел его на Анатолия. И надо же, не прогадал. Выбрал того, кого и впрямь оказалось просто переманить.

– Папа! – выкрикнула Ася, заглушив ропот. – Да скажи же им, что это все неправда! Что ты не связывался ни с каким Берендеем! Что ты не собирался никому ничего доказывать этими паршивыми водорослями!

Все стихли. Митя видел, как его сестра опустила глаза, как растерянно прижались друг к дружке Долгорукие.

– Кхм, я бы хотел кое-что добавить, – произнес Митя, краснея. Ему вдруг показалось, что после расторжения помолвки с Долгорукой он потерял право голоса. – Я говорил это отцу, но… тот отвечал, что для обвинений у меня нет доказательств. Вы помните, что во время Русальего круга на Полину Феншо напали? И я случайно сцепился с этим человеком? Я уверен, что им был Анатолий. Я мельком видел его руку, покрытую чешуей после затянувшейся трансформации. Да, знаю, что в рептилий превращаются многие. Но я узнал его по ощущениям, по самой магии… Других фактов у меня нет, это все. Но если чем-то это может помочь…

– Звучит слишком уж фантастично, – заметил Сергей Лопухин.

– Что ж, если Берендей уже тогда собирался выкрасть Водяную, он должен был разузнать, как девочка защищена. Неудивительно, что напал на нее кто-то из наших, – подтвердила Черная Курица.

– Но это ничего не доказывает! – наконец подала голос Асина мать.

– Он должен был выдать Старообрядцам дом французских родственников Полины Феншо и помочь туда добраться, так как место было магически защищено! Откуда Анатолий мог это знать? – мудро рассудил Рублев.

– Невероятно, – раздался голос, который никто не ожидал услышать.

Все, в том числе Митя, повернулись к Николаю Долгорукому, до этого скучавшему у дальней стены.

– Почему же вы не позаботились о том, чтобы эти сведения остались в тайне? Ведь присматривать за Водяной колдуньей приезжал французский лекарь, – продолжил он.

– Мсье Монье знал о том, что все держится в секрете, – уверила его Велес.

– А его дочь? – Николай решительно вышел к энерговику. – Кажется, это был какой-то прием в особняке Муромцев. День рождения или что-то такое. И мадемуазель Монье подробно отвечала на вопросы Анатолия, который так любезно расспрашивал о жизни магов в ее родной стране. Точного адреса она не называла, но поверьте, он так ловко выстраивал беседу, что после ее описаний кто угодно без труда нашел бы дом Монье, а потом выследил бы, куда ходит уважаемый лекарь!

– Замолчи, крыса! – зашипел Звездинка. Лицо его пошло пунцовыми пятнами.

– Ты хотел задеть меня этим прозвищем? – Николай Долгорукий лениво улыбнулся, Митя только теперь заметил седину в его рыжих волосах. – Я вот только не могу взять в толк, зачем тебе это? У тебя же все было. Род, семья, умница дочь, которая безропотно вышла за того, кого ты выбрал. Деньги, место в Совете. Достаточно власти, достаточно свободы, достаточно уважения. Ты сильный и неглупый маг. Как же Берендей умудрился нащупать твое слабое место? Где оно?

– Прочь, – оскалился Звездинка, топнув на него ногой.

Черная Курица подняла руку.

– Мы все порядком устали. Нам требуется время, чтобы решить, что делать с этими тремя. – Она кивнула на Роксану, Грека и заметавшегося в руках дружинников Анатолия Звездинку. – Скоро мы снова соберемся в этом зале и все решим. Возможно, всплывут еще какие-нибудь детали.

Митя в упор смотрел на Рубцову. Она испуганно глядела на него тоже, ни жива ни мертва. Он понимал, что она замешана, только никак не мог сложить всю картинку целиком. Но и выдавать ее, озвучивая вслух бездоказательные предположения, отчего-то не хотелось – хватит с него и того, что он вспомнил о нападении на Полину. Он не сводил со вдовы взгляда, надеясь вынудить ее саму во всем признаться.

В зале загомонили, обсуждая случившееся, зашептались, кто-то сразу же вступил в спор, кто-то торопился покинуть дворец собраний. Жена и дочь бросились к Анатолию Звездинке, но на их лицах застыли такие разные выражения, что можно было подумать, будто они только что узнали о нем совершенно непохожие факты. Звездинка упирался, сопротивляясь дружиннику и дружиннице. Черная Курица беседовала с Вещим Олегом.

«Да ведь темница у них в подземельях!» – осенило Митю, но он с трудом оценил иронию: дочери придется заключить там собственного отца.

Звездинку едва ли не волоком потащили к дверям. Грек охотно шел следом, хитро посмеиваясь – Митя не сомневался, что страннику удастся обвести вокруг пальца целый Совет и в конце концов им не в чем будет его обвинить. А вот Роксана так вяло передвигала ногами, как будто лишилась последних сил.

– Ты-ы! – вдруг заорал Анатолий Звездинка, поравнявшись с Митей. – Жалкий идиот! Какую комедию разыграли твои родители! – Он издевательски засмеялся, оплевав дружинника. – Мол, сыночек так подвел их, нарушил священный обет! И даже никому не сказали, что ты и не должен был жениться на Долгорукой. Что? Испугался? Я знаю тайну твоего рождения! И вы все знайте! – Он высунулся из-за плеча дружинницы и заорал еще громче: – Муромцы всех обманули! Заставили верить, что их сын – самый достойный наследник всего Тридевятого государства! И никому не сказали, что, едва он появился на свет, их посетила Вещейка! Да-да! Я там был! Я пришел сразу, еще не успел простыть ее след! Вещейка украла его душу! Украла его каменный дар, с которым он родился! Но Муромец выкупил… О, что только он не выкупит, правда? Он выкупил душу сына обратно. Да только вот в теле младенца оказалась чья-то другая душа. – Тут он снова расхохотался, брызжа слюной. – В колыбели лежал белый котенок! Вы бы видели лицо его бедной матери! Вот умора!

На этих словах Черная Курица вытолкнула Звездинку вон, сочувственно глянув на Митю. Зал в изумлении замер.

– Это… неправда… – где-то совсем тихо пробубнил Василий Ильич. – Точнее, правда наполовину. Я действительно выкупил душу сына. Это он… он и есть… Просто он не унаследовал каменного дара, так бывает, вы же знаете…

– Но он не женился на Долгорукой, как Вещейка предсказала истинному Муромцу, верно?

Митя, не дослушав, кинулся к дверям. Он не слышал, окликали ли его, и, только выскочив на улицу, ощутил на плече тяжелую руку. Ирвинг его догнал. За ним выросла Вера Николаевна.

– Нам надо поговорить, – строго сказал предводитель. – Почему ты ничего не рассказывал о нападении на Водяную? Почему так долго молчал?

– Я сказал отцу… Мой отец… – Митя вдруг потерял мысль. – Но я действительно кое-чего не сказал. Елена Рубцова, молодая вдова… Она как-то связана с Греком. Не знаю, чем. Я словно понял часть истории, но не могу собрать ее до конца. Смерть Рубцова и смерть ее любовника как-то связаны.

– Откуда ты знаешь? – Ирвинг оторопел.

– Я бы хотел не знать! Я бы очень хотел, – воскликнул Митя в сердцах. – Но я постоянно слышу, вижу, нахожу… обрывки чужих тайн. Моя голова этого просто не выдержит, я не могу…

Ирвинг поймал его взгляд и разглядел там мольбу.

– Елена Рубцова была любовницей Святогора, главы моей дружины. Но их отношения не были простыми, – объяснил он, сжалившись.

– Потому что он не хотел рушить брак Рубцовых, – вспомнил Митя.

– И тогда она прибегла к нехорошему способу… Она задумала совершить приворот. Не тот безобидный, которыми балуются влюбчивые воспитанники в Заречье. А серьезный. Опасный. Для этого она разыскала странника, который согласился сделать это за нее. Только он не предупредил, что приворот может пагубно сказаться на ее собственном муже, ведь тот будет помехой для его свершения. А еще он не предупредил, что продает информацию каждому, кто за нее платит. Он оставил на ней След и так разнюхал путь до убежища Святогора.

– Он… убил его?

– Конечно, нет! Страннику нет нужды убивать. Но он знал, кто жаждет этих сведений.

– Так Темные вышли на Святогора и украли его кольцо?

– Именно. Убийцу зовут Вея, она долгое время успешно управляла небольшим кланом Старообрядцев, а потом куда-то исчезла вместе со Святогоровым кольцом.

– Ирвинг, прошу вас! Разве сейчас это важно? – Не сдержавшись, Велес с силой отпихнула предводителя. – Мальчику и так сегодня досталось! К чему ему все эти мрачные истории на ночь глядя? Митя, слушайте внимательно! Вам нужно все хорошенько обдумать. То, что только что сказал Звездинка…

– Мне надо идти, – прошептал Митя, только теперь начиная вновь ощущать кончики пальцев и заболевший от долгого напряжения живот. – Меня ждет… Василиса.

* * *

Ирина Станиславовна чуть не упала в обморок, увидев дочь среди ночи в саду. Но Василиса это предвидела, поэтому влетела с веселым криком: «Со мной все в порядке!» Она едва уговорила родню лечь спать, пообещав, что утром все обязательно объяснит.

Ирина Станиславовна успокоилась, материнским чутьем определив, что с ней и впрямь все хорошо. Василиса отказалась выпить чаю и бегом поднялась к себе в комнату.

Когда весь дом погрузился в сон, Василиса еще долго лежала с открытыми глазами. Не верилось, что до дверей ее провожал Митя и что он целовал ее так сладко. Небывалый тупик в эту ночь не спал – в каждом саду Лельник встречали костром или свечами, караваем да каким-нибудь хмельным напитком. Где-то слышалась песня, затянутая голосами старушек, где-то играли на гитарах родители. У Валерия Павловича, бабушкиного друга, под яблонями горел торшер, он освещал старое кресло с кружевным покрывалом и прикорнувшего на нем старичка с книжкой в руке. Василиса с Митей крались мимо чужого забора и замирали в тени деревьев.

– Отсюда я дойду сама, – шептала Василиса. – Тебе пора!

– Провожу до следующего дома.

В конце концов перед ними замаячили зеленая калитка и табличка с номером «44». Бабушка, мама и тетка Малуша сидели за столиком в дальнем конце сада при зажженных свечах, оттого весь окружающий мир тонул в темноте. Они не заметили, как в просветах между старыми досками мелькнул и исчез Митя Муромец.

Утром Василиса предупредила, что к ужину ожидает гостя, который непременно хочет застать дома все семейство. С Митей они договорились на семь. Весь день мама и бабушка обсуждали внеплановое Вече, о котором раструбили по городу, и гадали, что же такого могло произойти, раз старейшины и представители знатных семейств поспешили в зал собраний в разгар праздничного дня. Они и помыслить не могли, как были близки к причине переполоха. Василиса знала, что Вече связано с Муромцами и Долгорукими, – об этом ей написала Анисья в короткой записке. Но когда к семи вечера бабушка вынесла на стол пирог, а долгожданный гость так и не появился, Василиса занервничала. Никаких вестей от Мити не было, от Анисьи – тоже.

– Твой друг задерживается? – спросила Ирина Станиславовна.

– С чего ты взяла, что он мне друг? – слукавила Василиса, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей.

– О, ну кто же еще мог прийти к нам вот так… Наверняка твой ухажер.

– И зачем же он, по-твоему, напросился к нам в гости?

– Ну? может… ты хочешь познакомить его с нами?

– Думаешь, все так серьезно? – натянуто улыбнулась Василиса.

– Странно, что его все еще нет. Он передал, как сильно опоздает?

– Нет, если честно, я пока не могу связаться с… моим другом.

Они поужинали втроем, так и не дождавшись вестей от Мити. Надеялись, что гость нагрянет к чаю, но не произошло и этого. Ближе к десяти бабушка ушла в свою комнату.

– Бабуль, послушай… Когда он придет… Если придет, конечно… Не могла бы ты спуститься? Этот человек должен вам кое-что сказать.

– Не пугай, внучка! Что случилось?

Василиса снова рассмеялась, но на этот раз голос ее звучал не столь уверенно.

– Просто ответь, что можно будет тебя разбудить.

– Ах, конечно! Если до этого я не умру от любопытства.

После одиннадцати ушла к себе и мама, а Василиса вышла во двор и села на лавочку под яблоней, не зная, что и думать. В голову лезли печальные мысли: что, если родителям удалось уговорить его не расторгать помолвку с Марьяной? Что, если семья Марьяны придумала что-то, чтобы сохранить их союз? Что, если Митя вдруг сам понял, что его истинный путь пролегает далеко от Василисиного? Ведь не зря же место, где она родилась, звалось Небывалым тупиком. Судьба приводила сюда тех, с кем жизнь однажды сыграла злую шутку. В каждом доме можно было услышать печальную историю любви, узнать о большом горе или внезапной потере, которая перевернула жизнь навсегда. Нет, люди здесь не сдавались. На то они и были Светлыми магами, чтобы знать свой путь и следовать ему с гордо поднятой головой. Они понимали, что в Небывалый тупик их привели собственные действия. Несправедливым это казалось лишь тем, кто в здесь родился. Однако именно дети приносили радость всей улице. Благодаря им Небывалый тупик оживал и расцветал. Василиса помнила, что ее маленькую любили и баловали все соседи. Ей разрешалось заходить в любой дом и играть в любом саду. Валерий Павлович читал ей сказки, а дама напротив шила нарядные платья. Василиса росла с полным ощущением счастья, и это детское счастье передавалось всем взрослым. Теперь в Небывалом тупике подрастали еще две крохи – Маруся и Антоша, а недавно в доме на самом краю улицы родился Степа.

Василиса поежилась. Эта ночь оказалась гораздо холоднее предыдущей. Россыпь бутончиков уже набухла на ветвях черемухи. Небывалый тупик затих, лишь вдалеке еще слышались лай собаки да чей-то смех. Василиса смотрела на чистый небосвод, но ее взгляд постоянно соскальзывал к дороге, замечая пустоту.

Приближалась полночь. Василиса слушала тишину и пыталась отгонять мысли о Марьяне, Мите, Анисье, об их родичах и обо всем, что могло произойти на Вече. Она пыталась представить, что бы сказал Митя ее маме и бабушке, если бы все же пришел. А они? Что бы сказали они?

Она снова взглянула на дорогу, потом на небо. И только через мгновение сообразила, что по дороге кто-то идет. Она бросилась к калитке.

Куколь скрывала лицо человека. Сердце дрогнуло: что, если нагрянула Марьяна? Кто-то из Митиной родни или Долгоруких? Василиса отшатнулась. Из-под капюшона раздался смешок:

– Эй, ты что? Испугалась?

Митя вошел в сад, обхватил ее руками и укрыл сверху плащом.

– Я подумала, вдруг это кто-то другой…

– Прости, что так поздно! Сегодня столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать. Надеюсь, ты не подумала, что я сбежал?

– Ну… – протянула Василиса, понимая, что врать бессмысленно.

– Ага! И, наверное, уже написала язвительную статью для «Тридесятого вестника» про то, какие ветреные эти богатые наследники?

– О Ярило, почему никто не подкинул мне эту идею раньше? Не тратила бы время зря!

– А что ты делала?

Она указала на лавочку под деревом. Митя выпустил ее из объятий и скинул капюшон.

– Ты ждала меня? Все это время? – удивленно проговорил он. – Признавайся, ты была не одна? Наверняка внук вашего соседа ошивался вокруг!

– Было дело, но не уверена, что он тебе соперник – Антоше всего пять.

– Да нет, другой внук другого соседа! Какой-нибудь Тимоша, которому двадцать пять!

Василиса снова прыснула и повернулась к Мите. Смех ее тут же оборвался, а брови озадаченно дрогнули.

– Ты почему такой бледный? Тебе нехорошо?

– Если честно, отвратительно. Я не спал с тех пор, как мы вчера расстались, и денек сегодня выдался так себе. Но постой, я расскажу по порядку.

– Идем в дом! Мы оставили тебе пирог, да и чайник еще горячий.

– А твои уже спят?

– Я обещала разбудить их, как только ты придешь! Но разговор можно отложить и до завтра.

– Нет, лучше сказать сейчас. Я все равно не смогу спать, пока не пойму, как нам быть дальше.

Порожек под ногами скрипнул. Митя словно издалека улавливал непривычные запахи чужого дома и тугих круглых почек черемухи. Он коснулся входной двери и вдруг отметил, что дом откликнулся. Василиса юркнула в темноту под его локтем, но он не сразу оторвал пальцы от двери. Несколько слоев потрескавшейся краски скрывали историю, как и стены, которые, оказывается, были вовсе не такими ветхими, как казалось на первый взгляд. Мите подумалось, что этот дом оберегает своих Земляных колдуний, словно заботливый отец, и откликнулся он именно на появление чужого мужчины, имевшего виды на одну из них. Ощущение было удивительное, любопытное. Но заострить на нем внимание не удалось – события сегодняшнего дня уже начали догонять.

Василиса усадила Митю на диван. Он вспомнил, что в этой комнате отмечали бабушкин день рождения, а значит, это было что-то вроде гостиной или столовой. Тогда он не запомнил обстановку и теперь разглядывал ее так, будто увидел впервые. Василиса принесла пирог и села рядом.

– Позову бабушку с мамой.

– Подожди, мне надо отдышаться.

– Случилось что-то… плохое? – Василиса вдруг прекратила улыбаться, ее теплая рука легла на его ладонь. Он поглядел на нее, по привычке едва не ответив незначительной шуткой, но сквозь ее глаза смотрел лес. Бескрайний и мудрый, принимающий. Огромный настолько, что не объять взглядом и не осознать до конца. Лесу не нужны были маски. Перед лесом не нужно было никого изображать. Ему вспомнились и холодный взгляд матери, и непоколебимый тон отца. Он хотел рассказать про Марьянино проклятие, про предательство Звездинки, про Рубцову, по чьей неосторожности погиб Святогор, но никак не мог отделаться от самого яркого воспоминания: мама смотрит прямо на него, но как будто не видит, отец слушает его, но как будто ему не сочувствует. Это и было тем по-настоящему плохим, что сегодня произошло. Это было тем, что почти невозможно вынести. В носу защипало, под ресницами собралась горячая влага. Митя закрыл глаза, и слезы покатились ручьями.

– Я с тобой, – прошелестел лес. – Я буду рядом, что бы ни произошло. Я – твоя опора.

Митя уткнулся в ее плечо. От ее волос пахло хвоей и влажной травой, от кожи – сладким лабазником. Так пах лес на рассвете. Так лес дышал – размеренно и глубоко, разливая внутри тишину. Так ослепительно-золотое солнце всходило внутри него, рождая любовь, которая связывала все в этом мире. Митя был частью этого леса, всегда был. Всегда видел его отблеск в ее глазах, всегда откликался на него. И пока они переплетали руки-ветви, сидели, соприкоснувшись лбами, все темное отступало.

Когда Василиса отстранилась, было ясно, что она без слов знает обо всем, что случилось, чует его дикую боль, словно волчица – кровавый след раненого. Он пообещал рассказать подробности позже. Пока у него остались силы только на разговор с ее родными, и она ушла их будить.

Василиса постучала сначала в бабушкину дверь, дождалась, пока старушка поправит волосы и накинет шаль, и пошла к маминой спальне. Ирина Станиславовна из-за беспокойства никак не могла заснуть, а потому вышла почти сразу же. Она поспешила вслед за дочерью, охваченная любопытством, вошла в гостиную и замерла, удивленно глядя на небольшой диванчик под окном. Там, совсем уж неудобно примостившись к подлокотнику, будто усталость свалила его с ног за одну секунду, спал Дмитрий Муромец, наследник самого богатого колдовского семейства.

– Ой, – воскликнула Василиса и растерянно оглянулась. – Вообще-то… говорил, что спать не сможет, пока не поговорит с вами. Но что возьмешь с этих ветреных наследников, – пояснила она с улыбкой. – Митя пришел сразу после Вече – после того, о котором вы сегодня весь день судачили. Оно только закончилось и…

– Несчастный мальчик, его надо укрыть, он ведь замерзнет! – всплеснула руками бабушка. – Посмотрите, какой он бледный! А вдруг он заболеет?

– Верно! – Ирина Станиславовна тут же выдернула из корзинки плед и деловито засуетилась над Митей. Тот даже не пошевелился. – А нас потом обвинят, что мы не позаботились о его здоровье! Не тревожьте его, пока он сам не проснется. Не знаю, что ему от нас понадобилось, но лучше обо всем поговорить утром.

* * *

Анисья вернулась в Заречье, не перекинувшись с родителями даже несколькими словами. Одно она знала точно – они ее разочаровали, отказавшись встать на сторону Мити. Она со стыдом узнавала в них себя прошлую – маленькую и глупую, когда бездумно повторяла их слова и внушала Мите чувство долга перед будущей невестой. Теперь же ей стала ясна важность семьи, ее смысл – оберегать и поддерживать своих, прощать их и принимать, заступаться за них, даже если перед лицом общества они совершили ошибку. Митя должен был оставаться их гордостью. Да, иногда он вел себя гадко, как и любой старший брат, но ведь это были мелочи. Все знали – и древние семьи, и воспитанники Заречья, – что нет никого добрее и отзывчивее, нет никого веселее, солнечнее ее брата! И как могла мама поверить в то, что Вещейка украла душу ее настоящего сына? Как она могла чуять в этом теплом, любящем существе чужака? Как она могла не вступиться за него на Вече? Обречь его на многолетнее служение неродной семье? Да даже если Вещейка и впрямь оставила вместо младенца пустышку без души, разве не был такой Митя лучшим представителем Муромцев? Может быть, у них всех следовало выкрасть души, чтобы сделать их такими же заботливыми и сильными, надежными, неравнодушными, как ее брат?

Полина с Маргаритой с нетерпением ждали ее возвращения и удивились, увидев, как она вышла из избушки Яги вместе с Асей Звездинкой и Велес. Анисья была заплаканной и усталой, Ася выглядела и того хуже.

Афанасий принес иван-чай, блины и варенье, но Анисье кусок в горло не лез. Полину и Маргариту больше всего поразил рассказ о Вещейке. О наличии души по сей день спорили и сами маги, а уж бывшим потусторонним все это и подавно казалось странным. Сева, заглянувший в их избушку, отнесся к рассказу с хладнокровием целителя.

– Значит, Митя может считаться не Муромцем только потому, что какая-то тетка гипотетически могла украсть его душу? – возмутилась Маргарита. Она теребила в руках серп с той минуты, как Анисья упомянула о готовности Вещего Олега расплатиться за Митю. Когда в истории прозвучали слова «диадема Мары», Маргарита почувствовала непривычную тревогу, и серп был ее источником: словно посылал сигналы, которые она не могла прочесть.

– Это не просто тетка, – отозвалась Полина, вспомнив Вещейку. – Я думаю, она действительно способна взаимодействовать с такими субстанциями, как душа. Но только разве есть способ доказать, что она что-то сделала с Митей?

– Она предсказала, что настоящий Муромец возьмет в жены Долгорукую, – сказала Анисья. – И представь себе, моей семье этого оказалось достаточно.

– Бред какой-то, – фыркнула Полина. – А что теперь будет с Асей? После того, что стало известно о ее отце…

– Она выглядела убитой горем, – добавила Маргарита.

– Мне кажется, она расстроилась только из-за ценностей, которых лишился Вещий Олег, – сказала Анисья. – А в то, что ее отец сделал что-то опасное, она пока не верит, и я ее понимаю. Всю свою жизнь прожить в семье, на которой, как на одном из столпов, держится Светлое сообщество, и узнать в конце концов, что твой отец строил тайные планы по объединению с Берендеем… О, это новость, к которой сперва надо привыкнуть.

– Но что же с Митей?

– Вы бы видели его лицо, когда родители отказались поддержать его, – процедила Анисья, и голос ее дрогнул. – Никогда этого не забуду! На Вече он разговаривал с раздражением – я знаю, ему не нравятся торжественные речи… Когда же все кончилось, сбежал так быстро, что даже не попрощался со мной, хотя я единственная из семьи за него заступалась. Ирвинг похвалил меня за смелость.

Анисья ушла к себе за полночь. Сева тоже. Маргарита улеглась и приготовилась всю ночь обдумывать услышанное. Но сон внезапно накрыл ее, потянул вниз, в темноту, будто она опустилась не в постель, а в разрытую могилу. Это было жуткое ощущение, из которого хотелось выкарабкаться, но кто-то нашептывал, что сопротивляться не нужно. Теплый запах земли ударил в ноздри, повсюду разлился мрак, гудящие ноги расслабились, приятно утонули в чем-то зыбком. Перед глазами всплыл серп. Он светился в сонном мраке, письмена на рукоятке вспыхивали. Маргарита чувствовала их тепло. Она с трудом восстановила в памяти рассказ Анисьи – непредсказуемая логика сна мешала, но ей удалось ухватиться за ту часть, в которой Вещий Олег расстался с родовым сокровищем, только чтобы спасти Митю. Это требовало ее ответа.

Она поднялась, ведомая нитью сна, повесила на пояс серп, накинула куколь и выскользнула за дверь. Дорога ее лежала к терему Вещего Олега. Мысль о том, что он уже спит, даже не пришла на ум – ведь когда встаешь на истинный путь, все ненужные волнения отпадают сами собой.

Золотистый свет, лившийся из окон терема, показался добрым знаком. Она толкнула дверь и вошла.

Вещий Олег сидел в кресле и гладил волосы жены, голова которой покоилась у него на коленях. Ася что-то зло шептала себе в кулачок, сомкнутые веки ее блестели от слез. Его лицо было задумчиво, даже растерянно, и лишь немного переменилось, когда открылась дверь.

– Маргарита Руян? Чем обязан?

Ася умолкла и выпрямилась, глянув на Маргариту так, будто желала, чтобы та немедленно исчезла.

– Я могу войти? – спросила Маргарита и услышала голос словно со стороны – он лишь отчасти напоминал ее собственный.

Олег всмотрелся внимательнее и побледнел.

– Что ты тут делаешь? – спросила Ася, смахнув слезу.

Олег не сводил с гостьи глаз. Померещилось, что огромная тень за ней обзавелась рогами, похожими на полумесяц, и воздела руки. Миг – и наваждение исчезло.

– Сегодня произошло кое-что важное, – сказала Маргарита, усаживаясь напротив хозяина дома. Перед этим она отцепила от пояса серп и опустила его на край столика у кресла. Вещий Олег тут же пристально на него уставился. – Вы расстались с реликвией, которая передавалась в вашей семье по наследству, ради того, чтобы спасти от печальной участи другого человека.

Вещий Олег смотрел то на серп, то на Маргариту и молчал.

– Этот человек мне дорог.

– Муромец? – Наставник обрел дар речи.

– Они друзья, – хмыкнула Ася.

– Эта реликвия принадлежала Маре, как и мой серп, – продолжила Маргарита. – Я его хранительница, а потому должна буду передать серп своей дочери. Но в знак благодарности за ваш поступок я обещаю, что, если у меня никогда не родится дочь, после моей смерти серп вернется в семью, которая сумела сохранить другие дары Мары и которая доказала свою верность и свое благородство.

Маргарита вынула серп из ножен и провела по ладони лезвием, кровь посыпалась яркими бусинками.

– Вот моя клятва, – сказала Маргарита, и ей показалось, что она объясняет это скорее самой себе.

– Зачем кровь?! – не выдержала Звездинка. – Наша магия ее не требует!

Но Олег остановил ее:

– Не волнуйся, Ася… Это древняя клятва. Слишком древняя, чтобы считаться с нашим колдовством.

Он смотрел на юную воспитанницу, которую запомнил острой на язычок хохотушкой, но видел перед собой уже не ее, понимал, что голос, обращенный к нему, звучит через века, чувствовал, как под ногами твердый пол превращается в могильную землю, как все уходит в нее, чтобы однажды вернуться вновь. Серп больше не притягивал взгляд, не будоражил воображение. Покровительница рода знала, где он и у кого, и считала, что так и должно быть до тех пор, пока положение дел не изменится.

– Спасибо, – прошептал он. – Я принимаю твою клятву. – Он протянул руку и сжал окровавленную Маргаритину ладонь. – А теперь позволь остановить тебе кровь, милая. После же ступай домой и выпей чаровник, я сообщу Густаву Вениаминовичу, чтобы он прислал с домовым.

* * *

Утром Василиса, ее мама и бабушка ходили мимо гостиной на цыпочках, тихонько позавтракали на кухне, но потом все же пробрались в комнату и уселись за стол.

– Для чего здесь Муромец? – в который раз, но теперь одними губами спросила Ирина Станиславовна у дочери.

– Сам расскажет. – Та снова пожала плечами и улыбнулась.

Митя под пледом зашевелился. Василиса вышла из-за стола и присела у дивана.

– Эй, – еле слышно протянула она. – Проснулся?

– Что? – Он подскочил и заморгал, скинув с себя плед. – Ого! Привет!

Митя обхватил ее руками и прижался губами к ее лбу.

– Где это мы?

– У меня дома. – Василиса едва сдержала смех, заметив вытянувшиеся лица родни. Теперь-то они начали догадываться, о чем их девочка и самый богатый наследник хотели им рассказать.

Смысл слов наконец дошел до Мити, он отпрянул и огляделся. Сфокусировав взгляд на сидящих за столом женщинах, он буквально подпрыгнул и нервно пригладил растрепанные кудри.

– З-здравствуйте! Извините!

– Все хорошо! – спохватилась Василисина мама и зачем-то тоже встала. – Мы рады, что вы в добром здравии.

– Я-а-а… – Митя растерянно оглядел себя. – Можно мне умыться?

– Идем, я провожу. – Василиса взяла его под руку и повела на второй этаж, перед этим строго наказав маме и бабушке никуда не уходить.

Через четверть часа умытый и причесанный Митя наконец вернулся в гостиную, где его терпеливо ждали. Он вспомнил, как здесь очутился, и понял, что вчера так и не поговорил с Василисиными домочадцами. Теперь надо было рассказать и о Вече, и о планах, которые они с Василисой успели настроить.

Мама и бабушка слушали, не перебивая.

* * *

Густав Вениаминович уже собирался покинуть особняк Рублева, когда вдруг увидел Веру Николаевну. Главная наставница появилась незаметно, словно выросла из паркетных досок под ногами. Конечно же, ее привел в гостиную молодой слуга Рублева, но Густав Вениаминович не слышал ни дверного звонка, ни шагов. Стало ясно, что старый Яромир Рублев не просто так пригласил на чаепитие Ирвинга – нет, раз здесь появилась и Велес, значит, разговор предстоял серьезный.

– Вера Николаевна, спасибо, что направили ко мне вашего лекаря! – воскликнул Рублев с самой миролюбивой улыбкой, и это на мгновение сбило целителя с толку. – Густав Вениаминович сотворил чудеса с моими суставами. В нынешнее ненастье я бы по-другому не справился.

– Что вы имеете в виду под ненастьем: погоду за окном или то, что творится после Вече? – Велес опустилась в кресло. – Целитель Заиграй-Овражкин оказался в опале, так я понимаю? Неужели то, что он позволил Мите Муромцу оставить в своем доме какие-то личные вещи, так вас задело?

Рублев, словно не расслышав вопросов, громко отхлебнул лечебный отвар. Плечи его едва заметно вздрогнули. Ирвинг усмехнулся: ему самому явно недоставало подобного дипломатического таланта. С момента последней встречи с Огнеславом он не мог перестать думать о хрупком равновесии сил. Именно потому и пришел в этот вечер к Яромиру, но ситуация не прояснилась. Естественно, Совет Старейшин не хотел даже думать об объединении. Однако озвучить отказ было труднее, чем обычно, словно за собой тот тянул непоправимое.

Ирвинг слишком долго возглавлял небольшое Светлое сообщество и знал, почему вопреки всем решениям, которые он порой принимал своевольно, Совет Старейшин ни разу не заговорил о том, чтобы сменить предводителя. Ирвинг чувствовал грань. Интуитивно мог балансировать на тончайшей черте и вести за собой остальных. Не превращать последователей в воинов Света, крушащих на своем пути все зло: и настоящее, и мнимое. Но и не делать послаблений в магии. Наоборот, он настаивал, чтобы список переходного колдовства для воспитанников уменьшался, чтобы ценность даже крошечных живых существ не подвергалась сомнению, чтобы к малым магическим народам колдуны относились с добротой и пониманием. «Может, еще и нежить впустим в наши дома?» – когда-то давно откликнулось Вече голосами нескольких старейшин. И взгляд Ирвинга упал на побледневшее лицо целителя Заиграй-Овражкина, про жену которого расползались нехорошие слухи. На выпад старейшин он не ответил, но предложил целителю должность хранителя. Тогда он был уверен в правильности каждого своего действия. Сейчас же сомнения выели его сердце без остатка.

– Ситуация непроста, – наконец нарушил затянувшееся молчание Рублев, и Ирвинг вернулся в реальность. – Все встало с ног на голову. Муромцы отказываются от главного наследника, Долгорукие внезапно становятся чуть ли не самым богатым родом, Вещий Олег принимает сторону молодого Муромца… Тучи сгущаются.

– Да, кажется, будет дождь. – Вера Николаевна отодвинула тяжелую портьеру и выглянула в окно. – И не только над Росеником. Я говорила с главными наставниками Китежа и Дивноморья – все ждут необычного Посвящения в этом цикле, причем скоро. А как вы знаете, Посвящение проходят не только юные воспитанники, но и все сообщество – каждый своим путем.

– Да уж, перед этим Посвящением произошло слишком много. Чего стоит разоблачение Анатолия Звездинки! Я даже представить себе не мог, что один из нас может оказаться предателем! Интересно, что он успел передать Старообрядцам? И долго ли был осведомителем?

– Ирвинг, вы сегодня особенно молчаливы. – Велес перевела взгляд с Рублева на главу Светлого сообщества. – На вас это не похоже.

– Я в растерянности, – откликнулся Ирвинг. – Что-то меняется, но успеваем ли мы сами за переменами? Уже несколько месяцев мы с Яромиром спорим об отношениях со Старообрядцами и не можем найти решение. И к сожалению, это не единственный важный вопрос. Правильно ли поступило сообщество с Дмитрием Муромцем и Марьяной Долгорукой? Что толкнуло Звездинку помогать другой стороне? У меня нет ответов. А у вас?

– Возможно, вы задаете не те вопросы.

– Мне в голову пришла парадоксальная мысль: чтобы сохранить равновесие, нужно хорошенько потрясти обе стороны.

Стекла задрожали от оглушительного раската грома, блеснула молния.

– Те самые тучи, про которые мы говорили, Вера Николаевна, – усмехнулся Рублев.

– Иногда за столкновением приходит свет, – отозвалась она.

– Но можно ли считать молнию тем светом, к которому мы стремимся? И что же, как ты говоришь, Ирвинг, может встрясти нас? По-моему, потряхивает уже достаточно, – продолжил Рублев.

– Я думаю не только про Светлое сообщество. Иногда кажется, что под угрозой смерти стороны одумаются и вернутся к тому укладу, который годами сохранял нашу безопасность.

– Вы хотите войны ради сохранения мира? – уточнила Велес.

– О нет, – воскликнул Ирвинг. – Я хочу чуда! Но, кажется, такое ребячество не подобает моей должности.

– Вы Огненный, – заметила Велес. – Вы всегда остаетесь детьми.

Все это время Густав Вениаминович стоял в тени, не вмешиваясь в разговор.

– Если все-таки будет война, то лучше пусть она случится скорее, – сказал он.

– Зачем? – нахмурился Рублев.

– Если в столкновении сторон вы рассчитываете на помощь Союза Стихий, надо поторопиться. Проклятие убивает единственную Водяную колдунью. И это не метафора. Ее тело не выдерживает. В прошлый раз нойда едва справилась с открывшимся внутренним кровотечением. Полина Феншо плохо ест, мало спит, теряет силы. Она угасает. Боюсь, следующий приступ может стать последним.

За портьерами снова блеснула молния и раздался гром. Ирвинг встал и выглянул в окно. Даже природа ждала чего-то: то ли войны, то ли Посвящения.

Глава пятнадцатая

Анисья и Сева

В поместье Мертвой луны все было готово к ритуалу. Даниил Георгиевич тщательно обследовал Вещего Олега, чтобы увериться, что его здоровье позволит вынести такую нагрузку. Сева согласился сопровождать его на кладбище. Здесь же были Долгорукие и Митя Муромец. Митя остался сидеть у входа в дом, чтобы лишний раз не попадаться на глаза обиженному семейству. К тому же некромантия действовала на него угнетающе. Но и здесь, у порога, его мутило, перед глазами все плыло.

– Под порогом похоронен кто-то из предков, – крикнула Ася из окна, заметив внизу его сгорбленную фигуру. – Лучше посиди в беседке.

Ася предпочла не высовываться на улицу. Это колдовство она воспринимала скорее как Митя, нежели как ее муж, поэтому собиралась наблюдать из окна, но дождь размазывал по стеклу капли и превращал вечер в сплошное черное пятно. Она вздрогнула, когда услышала где-то в глубине дома хлопок входной двери: его эхо разнеслось по коридорам и загрохотало прямо под крышей, словно неугомонное привидение. Потом все стихло, и только через несколько секунд за дверью ее спальни, выходящей окнами на кладбище, зачастили шаги. Стук в дверь был легким и быстрым.

– Войдите…

Ворох светлых кудрей, намокших под дождем, решительный самодовольный взгляд – не кто иной, как Анисья Муромец заявилась в ее покои и заявилась с таким видом, будто получила торжественное приглашение. В последнее время Ася не могла определиться со своим отношением ко всему этому надоедливому семейству, но одно она знала точно: если Муромцы появились на твоем пути – готовься решать их проблемы.

Сначала Анисья хотела объясниться, но как только увидела Асю в простой домашней рубашке и наброшенном сверху халатике, то, сама не понимая, почему, вдруг бросилась обниматься. Обомлевшая Ася застыла, но потом все-таки улыбнулась.

– Какая неожиданность, – язвительно процедила она, а Анисья взяла и расцеловала ее в обе щеки.

– Спасибо тебе!

– Мне? Ничего не понимаю.

– Можно сесть?

А, ну вот она, типичная Анисья. Распоряжайся моей комнатой, как своей, ты же все равно это сделаешь!

Анисья упала на диван, ухватила Асю за руку и увлекла за собой.

– Послушай! Я так и не успела тебя отблагодарить за то, что вы с Олегом сделали для моего брата. Я прекрасно понимаю, что отдать такие богатства и при этом сохранить достаток…

– Смогли бы только Муромцы? – не удержалась Ася.

– Я что… почти это сказала? – ответила Анисья. На лице ее промелькнула улыбка, и в следующий миг обе они рассмеялись. – Допустим! И все-таки… – Анисья повеселела, Ася тоже перестала выглядеть колючкой. – Вы отдали очень-очень много!

– Сделав Марьяну Долгорукую самой завидной невестой Светлого сообщества… Вот печаль!

– Если честно, мне было не до шуток, когда я сюда шла, – призналась Анисья. – Я и впрямь хочу тебя отблагодарить. Не на словах.

Ася дернула бровью, давая понять, что на самом деле удивлена.

– Я не могу допустить, чтобы вы лишились всего только из-за жадности Долгоруких. Поэтому я принесла кое-что. Чуть позже я смогу достать гораздо больше и обязательно верну вам все, что смогу.

Ася с самого начала заметила в руках Анисьи сумку, но тотчас забыла о ней, потому что каменная ведьма в первую же секунду швырнула ее на пол и побежала обниматься.

Анисья подняла сумку и передала Асе инкрустированный драгоценностями ларчик. Ася осторожно открыла крышку и вскрикнула:

– Что? Знаменитые камни силы? Да они же стоят состояние!

– Это только моя часть. И стоит она гораздо меньше того, что вам пришлось выплатить за моего брата.

– Забери обратно! – Ася в испуге сунула камни ей в руки. – Я не могу это принять. Да, после сделки мы точно больше не считаемся богатой семьей, но взять такое…

– Вы отдали семейную реликвию. И я взамен отдаю вам свою. Бери. – Анисья смотрела пристально, глаза ее светились привычной настойчивостью, которая раньше так раздражала Асю.

– Но… это невозможно…

– Невозможно – это когда мать и отец отказываются встать на сторону своего сына. Невозможно – когда расплатиться за него готовы чужие люди. – В холодных глазах Анисья сверкнула боль. У Аси внутри что-то дрогнуло.

– Невозможно – когда столько лет твой родной отец тонет в зависти и жажде внимания и предает все, во что ты веришь… – продолжала она.

Они смотрели друг на друга, по их щекам катились слезы. Анисья снова вложила ларчик в руки Аси.

– Забирай камни, – сказала она. – Если Олег откажется принимать дар, спрячь их, пусть они будут твоими. Я раздобуду самоцветы, которые полагаются мне по наследству, и тоже отдам их вам.

– Но как же ты сама? – почти шепотом спросила Ася. – Ты все еще колдунья, которую хочет заполучить в невесты каждый богатый наследник!

– Мне придется пересмотреть свое отношение к этому вопросу.

Ася взяла ларчик, прошептала над ним несколько слов, запечатывая наговором, и отнесла на комод: здесь подарок выглядел как обыкновенная девичья шкатулка, подаренная на шестнадцатилетние богатым родственником.

– Самоцветы возвращать не надо, оставь приданое себе.

– Но почему? – воскликнула Анисья.

– Потому что всю ночь после Вече нам приходили анонимные посылки с камнями, деньгами и прочими ценностями. И хоть дарители, решившие нас поддержать, не подписывались, по некоторым вещам легко было догадаться, откуда они отправлены. Больше всего удивили те, кто на Вече был на стороне твоих родителей.

– Вещего Олега все уважают. И ценят, что он… что вы вместе сделали!

– Причина иная, – усмехнулась Ася. – Люди любят не Олега, а твоего брата.

Анисья не сдержала улыбки.

– Он и правда душка. – Ася пожала плечами. – Иногда это даже невыносимо.

Анисья чуть не рассмеялась, но внизу вдруг загрохотала дверь, и дом наполнился голосами.

– Неужто закончилось? – вздрогнула Ася.

В огромном холле было всего несколько человек: промокший Митя, Эльвира, Лев и Николай Долгорукие. В открытую дверь величественно вплыл Вещий Олег, но Анисье вдруг показалось, что пространство переполнено. Словно плащ Олега тащил за собой плотный след неизвестного колдовства, и оно расползалось по углам. В дверном проеме померещилось что-то огромное, нездешнее, на миг стало тоскливо и пусто. Митя рванул к лестнице, Долгорукие прильнули друг к другу, Ася схватилась за перила. Но тьма рассеялась, прорезанная монотонным бормотанием целительского сына. Сева брел, зажмурившись, и заговаривал то, что могло зародиться лишь на кладбище. Когда он поднялся по ступеням, за его спиной что-то жалобно вздохнуло, всхлипнуло в последний раз и наконец отступило. Сева рухнул у двери без сознания.

Олег плавно, как будто все еще плыл в невидимом мареве, обернулся и пожал плечами, но Ася, Анисья и Митя кинулись к другу. Николай Долгорукий успел почти одновременно с ними, а Эльвира со Львом застыли, повергнутые зрелищем в шок.

– Положи его там, – зашептала Ася Муромцу и указала на небольшой диванчик. – Потом отнесем в спальню и позовем его отца.

– Олег, не томите, прошу! – Голос Эльвиры сорвался. Теперь она никак не могла понять, действительно ли видела в сыром майском воздухе туманные очертания с раззявленными ртами и лоскутами истлевшей плоти на костях, или же память играла с ней злую шутку. – Что они говорили? Что известно им было о проклятии? Что будет с нашей девочкой?

Олег натужно потер виски и опустился в кресло, которое выглядело так недружелюбно, будто в обычное время служило для отпугивания гостей. Резьба его длинных тонких ножек напоминала сочленения костей.

Ася оторвалась от Заиграй-Овражкина и деловито поднесла мужу кубок с зельем, заранее приготовленный целителем.

– Вы знали, что проклятие на вашу родственницу Анну наложило семейство ее первого и несостоявшегося жениха, которого она отвергла ради союза с незнатным пареньком? – Олег отпил из кубка и взглянул на Эльвиру и Льва. Ася же усмехнулась и подмигнула Муромцу. – Пришлось разбудить духов именно их рода, чтобы выяснить правду. Брат Анны благополучно наплодил детей, но память о проклятии сестры передалась в семье через поколения. Не говорить никому о проклятии, иначе придет беда – вот что ваши предки точно запомнили. Они пытались поведать мне историю о том, что кто-то не исполнил завета и обернулся птицей, едва успел открыть чужаку тайну. Но суть не в этом. Условия снятия проклятия семья так и не узнала. А они таковы: проклятие спадет со всего рода, если обратившегося птицей отрока полюбят и примут в другую семью. Иными словами, если Марьяну в облике лебедя кто-то по любви возьмет в жены, чары спадут.

– И ради этого стоило все устраивать? – Ася закатила глаза. – Это же самое обычное условие для снятия любовных проклятий!

Сева на диване едва слышно застонал, но сознание словно передумало и опять покинуло его.

– Важны детали! – возразил Николай Долгорукий, пока его родня таращилась на Олега в ожидании продолжения. – Да, проще всего завязать проклятие на любви, но вот какой набор условий поможет его снять, а какой только все ухудшит – надо знать точно!

– Взять в жены… – выдохнула Эльвира, не веря ушам своим. – Взять в жены по любви. В жены! Мою девочку, мою крошку! Да ведь она такая маленькая!

Митя смерил ее возмущенным взглядом – Эльвира так желала связаться с Муромцами, что выдала бы дочь за Митю и в четырнадцать, если бы это позволяли правила. А тут вдруг принялась причитать.

– Но кто же полюбит ее… в облике птицы! – всплеснул руками Лев.

– Наверняка найдется не один влюбленный в Марьяну парень! – Анисью охватило воодушевление. Это условие показалось ей самым легким для выполнения. – Давайте просто расскажем зареченским воспитанникам – теперь-то нет смысла хранить тайну! Я уверена, у Марьяны есть тайные поклонники.

– Ах, Анисья, я не сомневаюсь… Да, наверное, ты права… Но понимаешь, – Эльвира с трудом вздохнула, – нам ведь нужно выбрать достойного.

– Так вы еще и выбирать собрались? – рассмеялся Вещий Олег, наконец придя в себя: с глаз его спала туманная пелена, лицо приобрело привычное выражение.

Анисья вдруг тоже расхохоталась, в смехе ее отчетливо проступила легкая издевательская нотка – Митя слишком хорошо знал сестру, чтобы не заметить. Времени раздумывать о том, что двигало Долгорукими, у него сейчас не было. Именно замечание Эльвиры натолкнуло его на мысль.

Ася как раз снова склонилась над Севой, когда Митя подкрался к ней.

– Мне нужно отправить письмо. Лучше, если оно будет запечатано в конверт с вашей монограммой и его передаст ваш домовой.

– Сейчас? – Ася дернула бровью. – Тут такие страсти, а ты хочешь отправить письмо?

– Да, Ася, сейчас. Возможно, у меня получится дать Долгоруким то, что им нужно. Но если я напишу от своего имени, конверт могут просто не вскрыть: мне же теперь никто не доверяет.

Ася улыбнулась. Муромец не знал, сколько людей переживали за него и благодарили Олега за его спасение. Он не знал, что принесла сегодня сюда его сестра. Он думал, что лишился всего. Денег, уважения, дружбы, связей, власти. И все равно пытался спасти магов, которые все у него отняли. Смешной добряк!

Она щелкнула пальцами и прошептала наговор. За диваном возник почтовый домовой.

– Будьте добры, – шепнула она. – Дайте Муромцу бумагу. И доставьте его письмо как можно скорее по адресу. С меня двойная плата.

– Не нужно, сударыня, почту за честь подсобить молодому Муромцу.

* * *

Ранним утром Митя вышел за ворота Белой усадьбы и свернул на дорогу, которая вела к портальной станции Росеника. Хотя путь был неблизкий, он шел пешком, потому что теперь должен был осмотрительнее обходиться с самоцветами. Некоторые запасы у него все-таки были, но жизнь в условиях ограниченных средств надо было еще изучить: что-то подсказывало, что передвижение на такси или извозчике может превысить задуманные расходы.

В Заречье хранились некоторые его вещи, но то, что он лишился дома и что одежду и книги ему некуда было теперь унести из избушки, тревожило. Под ногами словно бы пропадала земля и сердце ухало в пустоту. Он мог бы радоваться тому, что приобрел в лице Вещего Олега защитника и друга, но не выходило. Еще несколько месяцев назад он готов был выслушать и даже разделить идею наставника о том, чтобы начать постепенно сближаться с потусторонними, рассказать им о существовании тайного магического сообщества, объединиться с ними и вместе противостоять Старообрядцам. Но после того, как на Коляду попал в большой потусторонний город – не через портальную станцию, не в сопровождении опытных магов, регулярно наведывающихся к потусторонним, не на концерт любимой группы или выставку зарубежного художника, а вот так, случайно, без денег, без возможности остановиться в доме колдуна, – его отношение к потусторонним изменилось. Он начал больше читать о них, изучать их историю, политику и следить за тем, какое влияние они оказывают на природу. И после этого он больше не был уверен, что Светлому сообществу действительно пора открыться. Он потерял эту тайную мечту, потерял свой дом и семью и теперь должен был все строить заново. По собственным правилам.

– Эй, никак Дмитрий Муромец? – Мужчина, проезжавший мимо на велосипеде, притормозил.

– Здравствуйте. – Митя улыбнулся – не показывать же незнакомцу, что творится у него на душе.

– Как приятно вас встретить в такой глуши! Держите путь к станции?

– Именно! – не сбавляя шага, ответил Митя пристроившемуся рядом велосипедисту. Интересно, этот маг уже знал о том, что случилось на Вече? – Извините, что не останавливаюсь. Спешу.

– Следующий запуск через полчаса, – охотно отозвался колдун. – Я работаю неподалеку.

– Надеюсь, успею!

– Знаете, неудобно такое предлагать Муромцу, конечно… Но, может быть, вас подбросить? На велосипеде-то быстрее выйдет.

Митя глянул на хлипкий багажник.

– Думаете, меня выдержит?

– Разумеется! Эта потусторонняя тарантайка магически укреплена. Возил на ней пассажиров и потяжелее.

– Тогда я, пожалуй, соглашусь.

Удивленный отзывчивостью незнакомого человека Митя запрыгнул на багажник.

К отправлению он успел в самый раз, благо велосипед ехал на удивление бодро, а над кочками и вовсе пролетал. На станции Митя протянул Брюсу самоцвет и купил билет до Острова Буяна.

– В Небыль? Как неожиданно! – сказал старик Брюс. Уж этот-то знал про Митю все, недаром половина его семьи побывала на памятном Вече. – Наверное…

– Пытаюсь исправить все, что еще подлежит исправлению, – опередил его Митя, не желая слушать догадок. Что теперь болтали про него, лучше и вовсе было не знать.

Когда он вышел на Острове Буяне, в груди защемило, перед глазами пронеслись воспоминания о проведенной в Дивноморье осени. Горячий южный воздух пах можжевельником и морем, чайки в небе хохотали. Добраться пешком до особняка Романовых было почти невозможно: пришлось назначить старшему из братьев встречу в городе. Ответ не пришел, и Митя отправил еще одну записку – с точным временем и местом. Добавил, что будет ждать там, несмотря на молчание Николая. Романов, скорее всего, просто не знал, как быть. Не придумал пока, как вести себя с Муромцем, нарушившим священные традиции, но на самом деле ничего ужасного не сделавшим. Да, родители не поддержали его в этом поступке и лишили наследства. Но что делать остальным высокородным магам, если действия Мити так сильно их не ранили?

«Но его-то должны были ранить, – догадался Митя и понял, что ему это только на руку. – Наверняка он хочет защитить попранную репутацию Марьяны».

Никаких мест, кроме «Козы да Вороны», он в Небыли не знал, поэтому встречу назначил там – на террасе. Девушка в маске птицы принесла ему лимонад и абрикосовый шербет и тотчас же ввела в зал высокого и тонкого – весь этот род отличался изяществом телосложения – Николая Романова.

– Знаешь, Муромец, я должен сразу сказать, что не понимаю…

– Я и не ждал, что ты меня поймешь, – нетерпеливо оборвал его Митя. – Я здесь не за этим. Сядь и послушай!

Сбитый с толку Романов опустился на расшитый блестками пуф.

– Я знаю, что ты ценишь те связи, которые устанавливают друг с другом высокородные семьи нашего сообщества, и сразу хочу сказать, что не сомневаюсь в их ценности, – продолжил Митя.

– Меня беспокоит не то, как ты обошелся с нашими традициями! – вспыхнул Николай.

– А судьба Марьяны? – уточнил Митя. Тот зарделся. Было видно, что признавать этого он не хотел. – Послушай, ты же знаешь, что произошло с ней после нашего разрыва?

– Мне донесли… Невозможная, ужасная история…

– Именно! И только ты можешь все исправить!

– Я? – изумился Николай. – Ты меня ни с кем не путаешь?

– Ты ведь неравнодушен к малютке Марьяне, верно?

– Ну… – Два пунцовых пятна снова вспыхнули на его щеках.

– Сейчас можно в этом признаться. Я давно догадался, что она тебе нравится.

– И что с того?

– Послушай внимательно! Если ты испытываешь чувства к Марьяне Долгорукой, то сейчас именно ты можешь спасти ее. Сегодня же отправляйся к ее семье и попроси ее руки.

– Что? Ты бредишь, Муромец?

– Сейчас Марьяна – самая богатая невеста всего Тридевятого государства. После того, сколько за меня их семье выплатил Вещий Олег.

– В том-то и дело! Никто из Долгоруких, если они в своем уме, не согласится выдать за меня Марьяну.

– Больше денег они любят только свою дочь. И чтобы снять с нее проклятие, они сделают все что угодно. Ты получишь в жены девушку, которая тебе нравится. Марьяна получит вновь свой человеческий облик. Долгорукие вернут дочь. А твой род разбогатеет и обзаведется нужной репутацией.

– Что же получишь ты? Ради чего ты это все делаешь?

– Я избавлюсь от чувства вины, – признался Митя. – И буду спокоен за Марьяну, все-таки нас слишком многое связывало. А еще… Я помогу роду, из которого происходит моя мать. Думаю, ей многое пришлось пережить, чтобы в одиночку поднять уважение и достаток Романовых. Теперь настала твоя очередь.

– Ты хочешь помочь своей матери после того, как она от тебя отказалась? – усмехнулся Николай.

– О Ярило, ты мог бы просто поблагодарить меня, – улыбнулся Митя. – Не знаю, встретимся ли мы с тобой еще когда-нибудь вот так запросто. Поэтому позволь пожелать тебе удачи. Не теряй времени. Спаси Марьяну.

Он поднялся и, не выслушав ответа Николая, покинул террасу. Возле кассы он дождался своей очереди и положил на прилавок самоцвет.

– Не нужно. – Паренек в маске козы пододвинул его обратно.

– Как это? – удивился Митя. – За лимонад и мороженое.

– Хозяйкам большая честь принимать у себя наследника Муромцев.

– Я… Я больше не наследник Муромцев.

– Ничего не знаю, велено передать так.

* * *

Даниил Георгиевич все еще был удивлен письмом, которое получил от Евдокии Муромец утром. Гораздо привычнее было бы получить от нее сухой вопрос о свободном часе в его расписании, чем читать долгое вежливое обращение и всякие «не могли бы вы войти в мое положение» и «буду признательна». У Евдокии Рюриковны что-то случилось. И она бы не хотела, чтобы о его визите кто-то узнал, поэтому он захватил куколь и предусмотрительно поправил глубокий капюшон, направляясь к воротам особняка.

В его собственном доме появились вещи Мити Муромца, и это не давало покоя. Он не сумел бы отказать в пристанище Мите, если бы ему оно понадобилось, но перед его родителями теперь чувствовал себя неловко, словно предал их доверие. Волнение одолевало его вот уже который день. Некоторые детали произошедшего напоминали о его собственной ошибке молодости, а потом разворачивали в голове длинные диалоги с самим собой. И многие из них заканчивались вопросом, а правда ли все было ошибкой? Правда ли он лишь велся на чары своей первой жены и вовсе ее не любил, или же это обида за ее обман заставила наломать дров? Увидев позавчера своего сына без сознания в спальне Аси Звездинки, куда того принесли после сложного ритуала на кладбище, целитель вдруг почувствовал, как подступили слезы. Нет, не потому, что было жалко Севу – Сева просто потерял много сил. А потому, что вместо сына на кровати почудилась женщина с лицом острым и насмешливым, смуглым, усыпанным веснушками. Как удивительно похож он был на мать! Только неулыбчивый, в отличие от нее, замкнутый и принципиальный, такой, который сначала никого не любит, приглядывается постепенно и только потом привязывается. Она же любила всех. Всех обнимала. Ко всем была внимательна. Он до сих пор не знал, спала ли она с другими мужчинами – они вились за ней так, что сложно было бы поверить, что ни разу она не поддалась на их горячие речи, подарки и неприкрытые ухаживания.

Огромные каменные птицы с человеческими лицами проводили его взглядами, когда ворота особняка Муромцев, мелодично скрипнув, захлопнулись за его спиной. На аллее его встретил Виктор и, одобрительно цыкнув при виде куколя, повел в дом.

Целитель бесшумно ступал за слугой и удивился, когда они миновали второй этаж. Муромцы всегда принимали здесь, в одной из своих гостиных.

– Мы идем… – произнес Даниил Георгиевич, но не закончил.

– К Евдокии Рюриковне. Она примет вас у себя, – ответил Виктор.

– Ей настолько плохо, что она не может встать? – изумился целитель. Почему же тогда его не позвали раньше? Как довели до такого?

– Нет-нет, госпожа в прекрасном здравии. Возможно, чуть более тревожна и расстроена… Вы знаете, почему, я полагаю. Но она не больна. Вам туда. Вторая дверь.

– Спасибо, – пробормотал целитель и вошел.

Он успел перебрать в голове десяток вариантов, что могло приключиться в доме Муромцев. Наверное, после всего произошедшего мать семейства потеряла покой. Или обнаружила признаки неизвестного недуга? Может быть, что-то проявилось на коже и теперь она стеснялась покидать спальню? Или она узнала, что ждет ребенка, и решила довериться именно Даниилу Георгиевичу? Теперь все должно было решиться.

Спальня была окрашена катящимся к горизонту солнцем, и оттого по стенам разливался медовый свет.

– Евдокия Рюриковна, здравствуйте. Рад вас видеть, – воскликнул Даниил Георгиевич и медленно оглядел ее с ног до головы. – Ну слава Меркурию, вы в порядке. Простите, но ваше письмо заставило меня подумать, что произошло ужасное. Я представил, что вы превратились в кого-нибудь или ваша кожа покрылась язвами.

Колдунья едва заметно улыбнулась и указала ему на кресло.

– Мои целительские шутки могут быть… грубоватыми. Прошу прощения.

– Все хорошо, – тихо проговорила она и опустилась в кресло напротив.

– И вы не беременны, – подытожил целитель после еще одного долгого взгляда.

– Нет.

– Тогда что же заставило вас обратиться ко мне? – Он покачал головой, отказываясь от чая.

– Я хотела поговорить с вами кое о чем… – произнесла Евдокия Муромец и замолчала, уставившись на сплетенные в замок пальцы.

Даниил Георгиевич выждал пару минут, подался вперед и ободряюще положил ладонь на ее сжатые руки. Они были холодными и дрожали.

– Не волнуйтесь. Я готов поговорить, если вам этого хочется. Сейчас вам тяжело… Не хотелось бы, чтобы вы заболели и слегли, но вы сами знаете, что если продолжите так нервничать, это обязательно произойдет.

– Да-да.

– Давайте я помогу вам. Дело касается… вашего сына? Того, что случилось…

– Моей дочки, – перебила она и наконец на него посмотрела.

– Хм.

– Но мне… сложно начать, – призналась Евдокия Рюриковна. – Мне пришло в голову… Нет, я даже не знаю, как сказать. Понимаете, это деликатная тема, и никто не поднимает ее вот так… тайком, сообщая сначала… в общем, нормальные матери так не делают. Я чувствую себя какой-то обманщицей, заговорщицей. Но если… Даниил Георгиевич, если мое предложение покажется вам глупостью, заклинаю вас – никому не говорите, что между нами состоялся такой разговор!

– Дорогая, я совершенно не представляю, о чем вы хотите мне поведать, но готов поклясться, что никому не скажу об этом, если вы не захотите.

– Хорошо.

– Если вы не можете начать, я знаю выход.

Она подняла на него полные надежды глаза. Их цвет слишком сильно напоминал изумруды в глазницах каменных статуй у входа. Целителю стало не по себе.

– Начните издалека, – посоветовал он. – Совсем издалека. Что привело вас к той идее, которой вы хотите поделиться. Или расскажите о еще более ранних событиях.

Она задумалась. Чай в чашке давно остыл, она к нему так и не притронулась. Зато Даниил Георгиевич взял кусочек шоколадного пирога, который в этом доме умели готовить, как нигде. Он не знал, сколько ему придется ждать, поэтому решил вести себя расслабленно, чтобы не смущать хозяйку дома еще больше.

– Вы, наверное, слышали, что род, из которого я происхожу, всегда имел немало конкурирующих… ветвей, – предположила Евдокия Рюриковна. – Да-да, я начинаю совсем издалека, как вы и посоветовали. И моя семья была… что ж, не самая успешная в роду. Но родители очень хотели обрести… я бы сказала, власть, но на самом деле это не совсем то, к чему они стремились.

– Я знаю, за что борются высокородные семьи, – усмехнулся целитель. – Ведь мой род тоже когда-то принадлежал к самым уважаемым и успешным.

– Да, верно, – быстро кивнула Евдокия. – Нас было двое: я и моя младшая сестра. И мы могли сыграть важную роль в становлении нашей ветки в обществе, ведь, выдав нас замуж в правильные семьи, родители получили бы нужные связи и обошли бы двоюродных братьев отца. Я с детства знала, что должна помочь своей семье. Но претендентов на мою руку не находилось. Младшая сестра всем нравилась, и ее быстро сосватали… Не подумайте, что я расстраивалась! У меня был возлюбленный. Не стану называть его имя… Он был из хорошей семьи, но не дотягивал до того уровня, о котором мечтали родители. Я надеялась, что в конце концов от меня отстанут и мы с… этим человеком заживем счастливо. Поженимся, уедем в тихое место… Но прошел еще год, и мой возлюбленный объявил о свадьбе. Не со мной.

– Сочувствую! – воскликнул Даниил Георгиевич, впервые заметив в ее глазах печаль.

– Несколько месяцев я не могла оправиться от шока. И от горя, наверное… Это ведь было предательство! Нет-нет, мне ли не знать, что наши союзы не строятся на любви. И я прекрасно понимала, что мы можем встречаться тайно, давая волю чувствам. И что миг, когда наши семьи вдруг окажутся врагами и мы будем вынуждены изображать равнодушие, возможно, никогда и не наступит. Но я не могла этого вынести. Все равно не могла. Мне было очень больно.

– Я понимаю…

– Тогда произошло событие, на которое я почти не обратила внимания: даже подумать не могла, что оно меня коснется. Муромцы, вездесущие влиятельные Муромцы, рассорились с семейством, с дочерью которого был обручен их наследник. Естественно, из-за скандала наследник оказался свободен. Я иногда встречала его на больших приемах, и он всегда мне подмигивал – только это я и запомнила. Не могла же я подумать, что он знает обо мне еще что-то, кроме имени.

Целитель улыбнулся, не смея перебивать. За четой Муромцев всегда было любопытно наблюдать. Грозный и властный Муромец становился улыбчивым шутником в присутствии холодной, сдержанной жены, от пронзительного ледяного взгляда которой мечтала укрыться добрая половина гостей любого уважаемого дома. Он звал ее «кошечкой» и «лапушкой», а она едва ответила ему парой слов за все эти годы, что Даниил Георгиевич встречался с ними на званых ужинах. И ни разу ему не улыбнулась, словно внутри у нее были лишь камень да лед.

– И вот однажды, словно гром с ясного неба, на меня обрушилось известие: Муромцу ищут новую невесту. А на следующий день пришло письмо от него самого… Там было написано, что он с удовольствием возьмет меня в жены. Его родители были против – наследник мог выбрать девицу из другой ветви нашего рода! Но он не отступал, а моя семья просто… выжила из ума. Они решили, что именно я подхожу для того, чтобы продолжить род каменных магов. И сами так в это поверили, что убедили, кажется, всех вокруг. Я была в ужасе!

– Вам не нравился Василий Ильич? – догадался целитель.

– Я любила другого, мое сердце было разбито! – воскликнула Евдокия Рюриковна, уходя от вопроса. – Но я не могла бороться с его напором и моими обезумевшими родителями! Они действовали сообща, и в конце концов отец и мать Василия дали согласие на наш брак. Только я его не давала.

– Но вас никто не спросил?

– Как видите, нет.

Он рассмеялся, и Евдокия Рюриковна снова еле заметно улыбнулась, словно ей вдруг стало не так сложно говорить.

– Я знаю вашего мужа, он прекрасный человек и очень любит вас.

– Да, и остальное для него неважно. Но история на этом не заканчивается. Когда стало известно, что я беременна и жду мальчика, все Тридевятое государство болтало о Каменном наследнике. Однако я чувствовала, что что-то пойдет не так… Мои родители перегнули палку, внушив Муромцам, что я буду идеальной женой их сыну…

– Митя не унаследовал Каменного даря, – продолжил за нее целитель, задумчиво потерев подборок.

– И это я тоже предчувствовала… Скоро поняла, что с этим ребенком… что-то не то. Что все не пройдет гладко… Ждала подвоха в любой миг.

– Ну-ну, не стоит так волноваться…

– И именно поэтому я хочу поговорить с вами о моей дочери. Теперь она – носительница этой древней магии. И я не хочу для нее судьбы, подобной моей.

– Так говорите, я буду слушать внимательно и готов помочь всем, чем смогу.

– Я бы хотела обеспечить ее крепкими связями. И чтобы она могла сделать свой выбор по любви.

* * *

– Вы слышали новость? – Юля влетела в гостиную почти сразу за Севой, он не успел даже сесть. – Ой, а Даня где?

– В кухне. Сказал ждать его за столом. И он тоже хочет сообщить какую-то новость.

Юля поцеловала его в обе щеки и рассмеялась. Пахло от нее по-домашнему, но он все никак не мог встроить ее в свою картину мира. Для мачехи она была слишком молода и легка, слишком податлива чарам сирен, для друга – слишком непохожа на него самого: с сестрой Лизой у него и то было гораздо больше общего.

– Думаю, новости у нас с ним разные. – Юля присела на стул напротив. – Знаешь про Долгоруких?

– Что Муромец отказался от свадьбы с Марьяной и из-за этого она обернулась птицей? Ну да, болтал кто-то.

– Да нет же! Говорят, сегодня утром на крыльце их дома возник давний Марьянин поклонник, чтобы просить ее руки. И не какой-нибудь мальчишка, а Романов!

Сева улыбнулся.

– Так ты знал? – воскликнула Юля.

– Скорее, предполагал. Это Муромец придумал. Марьяна вернулась в свое тело?

– Об этом пока молчат. – Юля нетерпеливо пожала плечами. – Неужели и впрямь этот Николай влюблен в девочку?

– Все в сборе? Ну и ну! – Дверь скрипнула, в проеме появился разноцветный носок, потом колено и наконец весь Даниил Георгиевич целиком. В руках он держал тяжелую сковороду, маленькую кастрюльку, из-под крышки которой валил пар, и еще миску с салатом – без магии в этой пирамиде явно не обошлось.

Сева тотчас отметил и веселый настрой отца, и даже непривычно яркую одежду, будто тот сменил стиль по советам господина Ламанова. Сразу как-то легче, радостнее подумалось о Долгоруких и Коле Романове – вдруг все получится? Марьяна согласится на брак с ним, и под воздействием искренней любви проклятие с нее спадет? Муромец тогда перестанет чувствовать себя виноватым, будет наконец счастлив. Все выдохнут.

Однако при мысли о проклятии Марьяны, которое можно было снять почти запросто, что-то в груди больно кольнуло. Вот бы и с Полиной все обстояло так же.

– Что за красота? – Юля привстала, чтобы рассмотреть блюда. – Даня, какая прелесть! Скорее раскладывай по тарелкам!

– Держи, милая, тебе самую большую!

– Я так и не спросила, что же там с Евдокией Рюриковной. Или это тайна?

– Ты видел Митину мать? – встрепенулся Сева, сбрасывая с себя морок ласково-беззаботной болтовни отца и мачехи. Под их щебет особенно больно думалось о Водяной колдунье. – С какой стати?

– Об этом я и хотел поговорить! Кажется, у тебя было припрятано вино от мсье Феншо? Неси! Повод почать бутылку идеальный.

– Не принесу, – буркнул Сева. – У вина есть назначение – оно для свидания.

– Еще ни одно свидание с вином не заканчивалось хорошо! Так что давай, не жадничай.

– У нас разные взгляды на хорошие свидания, – сказал Сева и бросил взгляд на хихикнувшую Юлю. Глаза его на миг почернели. Он знал, что отца это взбесит.

– Ну, как знаешь. – Не оправдав его ожиданий, Даниил Георгиевич просто дернул плечом. – Этот день ничего не испортит. Даже твоя прижимистость.

– Да что же такое? – не выдержала Юля. – Прекрати томить!

– Еще вчера мне казалось, что Светлое сообщество вступило в кризис. Муромцы оказались в такой сложной ситуации… Лишились наследника, а вместе с ним и поддержки некоторых знатных семей. Это явно подорвало их авторитет. Звездинки… о них вообще молчу. Вещий Олег одним махом избавился от богатства, зато Долгорукие, столько лет мечтавшие подняться за счет Муромцев, внезапно так озолотились, что их дочь превратилась в самую богатую невесту! И я никак не мог подумать, что в этой чехарде найдется место и нам.

– Нам? – Юля уставилась на мужа.

– Что, кто-то прознал, что в моей комнате хранятся вещи предателя Муромца? – отозвался Сева. – И теперь нас тоже вызовут во Дворец собраний на разбирательство?

– Нет! – улыбнулся ему отец. – Но нам представился редкий случай стать одними из главных игроков. Точнее, тебе!

– Вы не предупреждали, что мы во что-то играем.

– Не ерничай, я просто неудачно подобрал слова. То, что я сейчас расскажу, надо пока держать в секрете. Муромцы предложили нам породниться!

– Что? – почти одновременно спросили Сева и Юля.

– Евдокия Рюриковна быстро смекнула, что в разгар переполоха Муромцам следует заручиться поддержкой союзников. И наша семья – одна из тех, кому они безоговорочно доверяют. Анисья Муромец питает нежные чувства к Севе, и это натолкнуло ее мать на мысль о браке.

– О браке Севы и Анисьи? – уточнила Юля.

– Да! Мы бы никогда не смогли рассчитывать на такое, не случись того, что случилось! Старинные семьи меняются ролями! И у нас появился шанс улучшить свое положение!

– О боги, в это даже трудно поверить!

Оба они воодушевленно повернулись к Севе.

Сева молчал, постукивая по столу пальцами, и не сводил с них взгляда. Гнев затоплял его, поднимался от ног к голове и уже почти поглотил целиком. Он имел множество оттенков. Полыхал черным, как магия нежити; ослепительно алым, как страсть, с которой иногда хотелось схватить Водяную колдунью, прижать к стене и вцепиться в горло, но не куснуть, а исцеловать неистово, оставляя следы на ее недоступном для него теле. Гнев переливался огненно-желтым, электрически накалялся до нестерпимо-белого. Сева не шелохнулся, только пальцы продолжали выстукивать ритм – с одной из полок слетела чашка, осколки звонко покатились по полу.

– Только Евдокию Рюриковну ты не предупредил, что мне не так много осталось, так ведь?

Юля обернулась к мужу:

– О чем это он? Сева, о чем ты говоришь?

Отец и сын испепеляли друг друга взглядами. Юле показалось, что от их глаз протянулась раскаленная нить. Севина фраза страшно пульсировала в мозгу, в висках закололо.

Сева убеждал себя дышать. Медленно. Вдыхать носом, выдыхать ртом. В шкафу с открытыми полками снова задребезжало. Все время, пока он надеялся, что отец поможет ему стать хранителем Водяной, этот лицемер и думать про это не думал, а только планировал, как бы повыгоднее его женить. И поглядите только, сами Муромцы снизошли до бедных целителей! Бедных, потому что раз в несколько поколений какой-нибудь Севин предок совершал глупейшую ошибку. Вот как отец, например. Он вообще не упускал случая назвать ошибкой свой первый брак.

– О, ты не рассказал Юле о том, что я собираюсь стать… почти стал хранителем проклятой Водяной колдуньи? Как неловко. Наверное, ты просто забыл?

– Сева! – оборвал его целитель, а Юля вскрикнула, вмиг все поняв.

– Не может же быть, что ты просто не принял всерьез мое намерение?

– Ты ошибаешься, я принял его всерьез! Хоть это и самое глупое, на что ты мог решиться! – Даниил Георгиевич повысил голос и непроизвольно сжал кулак. Шкаф жалобно задрожал, и еще одна чашка сорвалась вниз.

Юля предупредительно выставила руку, мгновенно сплетя защитное заклинание: расписанный вручную сервиз надо было сохранить, но мебель в этом доме, как и весь дом целиком, откликались на эмоции его хозяев.

– Хорошо, тогда, надеюсь, ты предупредил об этом Евдокию Рюриковну, прежде чем обсудил с ней наш с Анисьей брак.

– Прекрати! Я делаю все, чтобы тебе не пришлось становиться хранителем Водяной колдуньи!

– Что «все»? – Сева оценил горькую иронию: не говорил ли он в пылу обиды то же самое недавно самой Полине? – Она слабеет с каждым днем! Я постоянно вижу ее в Заречье и знаю, о чем говорю! Ваши ритуалы не помогают, они лишь поддерживают в ней остатки сил.

– Приступов давно уже не было, в этом заслуга целителей, – отчеканил Даниил Георгиевич.

– Это заслуга самой девчонки: она избегает любого сильного колдовства. Ее магия почти не развивается из-за того, что любой всплеск грозит приступом! Она никуда не ходит, не веселится, не участвует в общих практиках, даже не танцует.

– Сева, мой милый! – Он даже не заметил, когда это Юля оказалась возле него. Теперь она буквально вцепилась, повисла на его руке. – Что ты задумал? Сева, прошу тебя!

– Я хочу помочь, – огрызнулся Сева, выпутавшись из ее жалостливых объятий. – Всему Светлому сообществу. Водяная колдунья нам нужнее, чем эти дурацкие браки, в которых сами все уже запутались.

– Я намерен найти способ избавить Полину от проклятия, слышишь? – выкрикнул Даниил Георгиевич. – И хочу, чтобы ты отплатил мне благодарностью! Этим браком ты поможешь сплотиться нашим семьям. И друга выручишь. За Анисьей Муромец большое приданое!

– Анисья сама может позаботиться о брате!

– Муромцы не отдадут в ее распоряжение свои богатства, прекрасно понимая, что она тут же поделится с Митей. Но после свадьбы вы сможете полноправно ими распоряжаться.

– Даня… не надо на него давить… Давайте поговорим спокойно!

– Хорошо, я подумаю.

Юля осеклась. Вместе с мужем они повернулись к Севе. Еще секунду назад он казался разъяренным, полным протеста и ненависти, но теперь вдруг затих.

– Что? – спросил Даниил Георгиевич.

– Я подумаю. Если ты избавишь от проклятия Водяную колдунью, я женюсь на Анисье Муромец, так и быть.

– Но… я не могу гарантировать, что с проклятием все получится, а Евдокия Рюриковна хочет, чтобы Анисья как можно скорее…

– Тогда в твоих же интересах как можно скорее придумать, как снять проклятие. – Сева отодвинул тарелку. – Спасибо за обед. Так приятно провести пару часов в кругу семьи, вы не представляете.

Он рванул к двери, схватил у порога рюкзак и выбежал на улицу. Нужно было все обдумать. Нужно было решить, как быть дальше.

Всю дорогу он напоминал себе вдохнуть, расслабиться и замедлить шаг, но напряжение было таким сильным, что справиться с ним можно было только быстрой решительной ходьбой. К Белой усадьбе он подошел уже взмокший и обессиленный. Батман провел его через пространственно-временной туннель, Сева спрыгнул с крылечка избушки Яги и увидел Муромца. Здесь росло несколько одиноких яблонь, как будто кто-то выгнал их из Говорящего сада. Сева вспомнил, что когда-то прятался за ними от остальных целителей, чтобы не идти на практику в городскую здравницу вместе с ними. Теперь же в облаке розовых лепестков маячили макушка Муромца и рыжая коса Василисы. Не лучший момент, чтобы отвлекать их, но выбора у Севы не было.

– Надо поговорить, – без церемоний заявил Сева, ворвавшись под сень густо переплетенных веток и вызвав целый дождь яблоневых лепестков.

Василиса с Митей расцепили руки и повернулись.

– Опять плохие новости? – воскликнула Василиса, угадав его настроение.

– Скорее, неожиданные. Муромец, так можно тебя на полчаса?

– А при Василисе нельзя? – удивился Митя. – Мне надоели секреты, ты знаешь.

– Можешь потом ей все рассказать. – Сева примирительно положил руку ей на плечо. – Но я не уверен, что смогу во всем разобраться, если…

– Ничего страшного! – сказала Василиса. – Тем более если это личное. Я найду вас позже.

– Будем у реки, – кивнул Сева.

Он схватил Муромца под локоть и потащил через поле к Нищенке.

– Овражкин, я не переживу еще одну порцию плохих новостей. Можешь сразу сказать, к чему готовиться? – Непонимающий Митя семенил за ним следом, путаясь ногами в траве.

– Для начала вот тебе хорошая новость: Романов все-таки явился к Долгоруким.

– Откуда знаешь?

– Юля сказала. У меня же был обед с семьей.

– Да, вижу, он прошел прекрасно, ты просто светишься от счастья, – съязвил Митя, усаживаясь на крутой бережок. – Но за Николая очень рад! Надеюсь, скоро до нас дойдут слухи об удачном разрешении моей пернатой проблемы. Но ты ведь не только это хотел сообщить?

Сева какое-то время молчал, собираясь с мыслями. Он сразу почувствовал, что если не расскажет Муромцу, о чем его мать договорилась с Севиным отцом, то просто не выдержит и сойдет с ума. Но говорить о браке с Анисьей, не упомянув своего намерения взять на себя проклятие Водяной, было странно. Именно эту часть нужно было скрывать от Муромца. Чтобы он не начал отговаривать Севу от страшного решения, не начал убеждать в том, что целители справятся без него, найдут какой-то другой способ спасти Полину. Он знал, что не найдут. А еще знал, что страх так отравил его душу, что он готов был сдаться. Если бы только можно было признаться во всем! Уткнуться Муромцу в плечо и попросить отговорить его!

– Эй… все настолько плохо? – Голос Мити раздался где-то совсем близко, и Сева вздрогнул.

Он набрал побольше воздуха и наконец поведал, зачем Даниил Георгиевич навещал Евдокию Рюриковну и о чем они успели договориться. Свою часть с проклятием он, разумеется, опустил.

– Они свихнулись? – не выдержал Митя, едва Сева дошел до описания отцовского воодушевления, с которым он передавал сыну слова Евдокии Рюриковны. – Боги, как я сочувствую, что тебе пришлось это выслушивать!

– Да нет, это было не так уж… – пробормотал Сева, решив зачем-то соврать. Но он все еще помнил, как от гнева раскалывалась голова, как обида на отца сжимала горло.

– Теперь я понимаю, почему ты сбежал с этого проклятого обеда! – Разозленный Митя вскочил на ноги. Сева поднялся вслед за ним. – Представляю их лица, когда ты послал их к черту!

– Я не…

Митя недоверчиво мотнул головой.

– Я не послал их к черту, – признался Сева, пусто глядя на воду: на дне ему померещилось какое-то движение. – Я сказал, что подумаю.

– Что? Подумаешь о браке с моей сестрой?

Интонации вопроса больно резанули. Сева никогда не слышал, чтобы Муромец разговаривал вот так. Он хотел было ответить, но в реке внезапно бултыхнуло, и над поверхностью воды показалось лицо Полины. Оба колдуна изумленно отпрянули от берега.

– Ой! Извиняюсь! – булькнула Полина. – Не думала, что здесь кто-то есть! – Она тут же ушла под воду, и в следующий миг две ее розовые пятки мелькнули ниже по течению.

Сердцебиение участилось, Сева никак не мог подобрать слов.

– Овражкин! – Митя схватил его за плечо и развернул к себе. – Так о чем ты собираешься думать?

– Анисья наверняка обрадуется. И потом… у нее наследство. Со свадьбой оно перейдет к ней, и она сможет разделить его с тобой, ты не будешь вынужден… в общем… к тому же все знают, что мы с тобой друзья. Мой брак с Анисьей и моя дружба с тобой… как будто могут смягчить отношения в Светлом сообществе.

– Ты совсем идиот? – На этот раз Митя схватил его обеими руками и встряхнул. Больше всего его тревожило Севино выражение лица, будто перед ним стоял человек, который поставил на себе крест (но с чего это?!). – И ты считаешь, я посоветую тебе согласиться?

– Ты, кажется, не до конца осознаешь свое положение.

– Это, кажется, ты не осознаешь свое!

Сева усмехнулся.

– Овражкин, а об Анисье ты подумал? Ты ее любишь?

– Когда это ваши семьи заключали браки по любви…

– Только не с моей сестрой! Если ты сам на такое готов – хорошо, но я не позволю делать несчастной Анисью. У тебя нет к ней никаких чувств.

Хотелось еще возразить Муромцу. Хотелось признаться, что Анисья даже толком не успеет побыть его женой – разделаться с проклятием Темных птиц он планировал очень скоро, потому что чувствовал, как мало сил оставалось у Водяной. Но от того, как яростно Муромец сопротивлялся, как злился, стало вдруг легче. Кто-то помог принять хоть одно непростое решение, ему же осталось справиться с самым трудным.

– Спасибо, – выдохнул Сева, почувствовав и облегчение, и слабость.

– Что это значит? – Митя попытался заглянуть ему в глаза. – Ты не станешь соглашаться на это бредовое предложение?

– Нет, не стану.

Митя еще какое-то время стоял в напряжении, словно не веря в то, что друг так быстро сдался. Сева бесчувственно поглядел на воду.

– Надеюсь, мама не успела поговорить об этом с Анисьей. Все станет только хуже, если сестра уже знает… – сказал Митя.

– Хорошо бы еще Водяная не рассказала ей то, что слышала!

– Ты думаешь, она слышала? Не так уж громко мы разговаривали. Да и потом, она не станет болтать просто так.

Сева снова опустился на траву, чувствуя, что сил в ногах не осталось. Митя потоптался рядом, поглядывая на часы, но в конце концов тоже сел.

– Почему ты думаешь, что не станет? – спросил Сева. Голос его звучал странно, но Митя не подал виду, что удивился.

– Она не такая.

– А какая?

– Да что за вопрос? – Митя вглядывался в Севин профиль и никак не мог понять, что не так. Сева будто ускользал от него, хотя казалось бы: вот он, сидит, живой и привычно-серьезный. – К Полине-то у тебя какие претензии? Она вроде бы ни разу не сболтнула лишнего. Я помню, что вы поссорились, но причины до сих пор не могу понять. И с чего тебя так раздражает то, что она делает? Это же тебя никак не касается.

«Поэтому и раздражает», – про себя проговорил Сева.

– И раз уж мы вспомнили о той ссоре… Ладно, я вспомнил, не мы. Раз уж я вспомнил о ней, должен сказать, что со стороны это смотрелось… странно. Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что какой-то парень пытается задеть девчонку, по которой давно сохнет.

– С какой стати? – Сева вздрогнул.

– Ну… в твоих выпадах было столько… нездоровой страсти. Даже как-то неловко было наблюдать. Я бы точно подумал, что ты влюблен в нее и злишься, что она не отвечает взаимностью. Молчи, я знаю, что ты скажешь! Но это выглядело именно так!

– Ну, а если… если бы так и было на самом деле?

Сева не сразу понял, что сказал это вслух. В глазах потемнело, по боку прокатилась холодная капля пота.

– Это такая шутка?

Сева потер пальцами глаза, на мгновение сжал виски. Внутри головы стучало и прыгало. Он не знал, что ответить: признание неумолимо потянуло бы за собой рассказ о том, что он решил сделать для Полины.

– Она знает? – снова раздался голос Муромца.

Сева мотнул головой.

– Почему?

– Почему? Ну, потому что ей до меня нет дела.

– Откуда тебе знать?

– Да я же не слепой. – На этот раз Сева попытался выдавить улыбку. Этот разговор захотелось прекратить.

– Подожди, но ты пытался хоть как-то намекнуть?

– Да… я… Оставлял ей свечи на Покров. И однажды, когда ты писал ей письмо на потусторонний Новый год, приложил коробку сладостей.

– Она же спрашивала, ты ли это, но ты все отрицал.

– Конечно! Ты что, не видел ее лицо? Как будто кто-то подарил ей дохлую крысу, а не печенье!

– Не было такого! – воскликнул Митя и неожиданно рассмеялся. – И ведь это же… случилось сто лет назад! Как долго это длится?

– Что-то во мне изменилось, когда я нашел ее на реке во время животворения воды.

– И за все это время ты ограничился только анонимными подарками? Как, по-твоему, она должна была узнать о том, что ты ее любишь?

– Я не говорил, что люблю ее!

– Нет? – Митя примирительно улыбнулся.

– Я сам не знаю, что это за чувство, ясно?

– Так ты проверь! Хотя бы попытайся! И заодно узнаешь, что она чувствует к тебе. Кто знает, вдруг она так же умело все скрывает, как это делал ты уже… раз, два, три… четыре года!

– Думаешь, это легко?

– Нет, – согласился Митя. – Но это тебе не с Индриком сражаться. Эй, что с тобой? Что, не хочешь парочку советов от романтического гуру? Я готов поделиться своим богатейшим опытом.

Он не спускал с Севы глаз.

– Для начала пообещай, что ничего ей не скажешь. И Василисе тоже. А теперь валяй, выкатывай свои советы, гуру.

– Самым верным будет – попытаться поцеловать ее. По реакции ты поймешь, отвечает ли она тебе взаимностью, и точно узнаешь, что чувствуешь к ней сам.

– Как я могу поцеловать ее, если я ей не нравлюсь?

– Не поцеловать, а попытаться поцеловать. Представь себе, всем, кому не посчастливилось родиться сиренами, приходится через это проходить. Да-да, когда парню нравится девушка, он далеко не всегда знает, взаимно ли это. И порой нужно решиться на отчаянные меры.

– Ты врешь, Муромец… – недоверчиво произнес Сева. – Такого не может быть.

– Ты просто никогда не пробовал ставить себя на наше место, поэтому не веришь. К тому же всегда остается старый добрый способ: можешь просто поговорить с ней и во всем признаться.

– Нет. Ты советуешь то, что мог бы посоветовать враг. Я никогда этого не сделаю.

Муромец улегся на траву и снова расхохотался.

* * *

Полина вынырнула, проплыв всего несколько метров. Она обернулась, но Митю с Севой отсюда уже не было видно. Дыхание ее сбилось, сердце застучало беспокойно, и защита Водяной магии, позволявшая ей проводить на речном дне гораздо больше времени, чем любому другому человеку, исчезла. Сегодня она тренировалась усерднее обычного, потому что тренировки позволяли заполнить ширящуюся в груди пустоту.

Полина тряхнула головой. Слова, которые она случайно услышала от Мити, складывались в странную фразу: «Подумаешь о браке с моей сестрой». Что он имел в виду, спрашивая такое у Севы? Может, ей просто послышалось и сознание таким образом сложило знакомые звуки? Брак с его сестрой… с Анисьей… Какой еще брак? О чем же они говорили? О чем спорили?

Полина нырнула. Нужно было выкинуть их из головы. Почему? Почему ее все еще волновало все, что касалось Заиграй-Овражкина? Она ведь встречалась с Алешей Поповым, целовала Алешу и позволяла ему целовать себя! Зачем же тогда думать о другом? Но от попыток забыть Севу становилось еще хуже. Сердце ныло, по телу разливалась тоска. Она чувствовала к нему столько всего, что сама давно запуталась. Знала точно одно: стоило увидеть его хотя бы мельком, и боль потом длилась еще несколько часов. Ее можно было заглушить тренировками, встречами с Маргаритой и Анисьей, поцелуями с другими парнями, разговорами с Митей и Василисой и размышлениями о том, что происходило сейчас в Тридевятом государстве. А потом все начиналось заново.

Когда она подплыла к берегу, там уже ждала Дарья Сергеевна.

– О, Афанасий все-таки принес полотенце и платье! – воскликнула Полина вместо приветствия и быстро выкарабкалась на берег, не глядя на наставницу. Не хотелось встречаться взглядом: Лиса мигом поймет, что с ней что-то не так. Домовой и впрямь откликнулся на ее просьбу и оставил на пеньке ее вещи.

– Могла бы я подумать, что наступит день, когда Водяная колдунья будет являться на встречи прямо из реки?! – В голосе Лисы слышалась улыбка. Полина знала, что наставница наблюдает за ней и уже считывает волнение по движениям: по тому, как она суетливо растирает руки и ноги, как резко натягивает платье поверх мокрого купальника. – Как ты себя чувствуешь?

«Нормально», – хотела ответить Полина и уже даже открыла рот, но в самый последний миг успела остановиться. Нет. Она не будет больше врать самой себе! Не будет произносить дежурных фраз и делать вид, что с ней все в порядке! Только вот что говорить вместо этого, она пока не знала, поэтому просто обернулась и застыла, глядя на наставницу.

Лиса тоже смотрела на нее, и выражение лица ее менялось, словно по самому эту молчанию она узнавала о произошедшей внутри Полины перемене. Полине стало жутко, словно кто-то сорвал с нее последнюю тонкую броню. Она почувствовала себя уязвимой, совсем не защищенной, будто стояла голая посреди враждебного города с сотнями машин и прохожих. Но секунды текли, превращаясь в минуты, и ничего страшного не происходило. Никто не толкнул ее, не сделал больно, никто не рассмеялся над ее глупостью, над нелепостью ее чувств. В глазах наставницы что-то сверкнуло.

«Слезы?» – удивилась Полина, но не успела опомниться: Лиса решительно шагнула к ней, коснулась ладонями ее щек и вдруг поцеловала в лоб.

– Ну вот теперь… теперь ты готова, – прошептала она.

– К чему? – так же тихо ответила Полина.

– К Посвящению. Свою задачу я выполнила… Ты готова. И тебе больше не нужен наставник.

– Вы всегда будете мне нужны!

Они обнялись. Полина расплакалась, больше не в силах сдерживаться, но Лиса ничего не спрашивала и только гладила ее по волосам. Вопрос Мити звучал в голове с новой силой. Полина заливалась слезами. Было горько и больно, все происходящее казалось несправедливым, жестоким. Она больше ничего не понимала. Она устала и от проклятия, и от самой себя.

* * *

Сева не сразу решился поговорить с Анисьей, втайне надеясь, что ее мать не делилась с ней своими планами. Он видел ее на Боевой магии, а потом в столовой в компании Маргариты. Закончив ужин, она сама направилась к нему, и по одной ее улыбке он понял, что о планах матери она знает, а вот о его решении – нет.

На входе они едва не столкнулись с Полиной, которую вел под руку счастливый Попов. Сева шарахнулся в сторону, чем привлек подозрительный взгляд Водяной. Вид у нее был странный, как будто заплаканный. В голове совсем некстати всплыли советы Муромца.

– Я ждала, когда ты подойдешь. – Анисья улыбнулась, смущенно порозовев. – Такой случай… даже не знаю, что и сказать.

Сева видел, как Водяная обернулась, когда они проходили мимо, словно ждала, что Анисья или он сам объяснятся, куда и зачем уходят вдвоем. Или ему просто хотелось думать, что ей есть дело? На замечание Анисьи он не ответил и молча указал на Говорящий сад, понадеявшись, что в этот час там никого не будет.

Анисья взволнованно шагала за ним, испытывая странную смесь чувств. Назойливое нетерпение вгоняло в краску, ее распирало от совершенно детского чистого счастья, хотя разумом она понимала, что им с Севой предстоит непростой разговор. С матерью после Вече Анисья наотрез отказывалась общаться и потому не ожидала, что их единственная с тех пор беседа будет о ее чувствах к Севе. Мама знала о них и, решившись на союз с его родом, пыталась вновь заполучить ее расположение? Как бы то ни было, звучало это как воплощение Анисьиной девичьей грезы, хоть наяву Сева оставался к ней равнодушен.

Едва они вошли в Говорящий сад и оказались в розовом облаке лепестков, Сева повернулся и выпалил, не дав ей начать:

– Я не могу, Анисья! Прости, не могу!

У него было расстроенное, уставшее лицо. И по одному его взгляду было ясно, что Сева от нее так невыносимо далек, как только вообще могут быть далеки друг от друга люди.

– Нам надо поговорить открыто.

Анисья похолодела, но кивнула, не найдя в себе мужества ответить иначе. Сердце замерло на долгую секунду, словно раздумывая, продолжать ли вообще биться. Наверное, лучше было бы сейчас сбежать. Встать и понестись со всех ног, чтобы ветер бил в лицо и пыль попадала в глаза, и можно было бы думать только об этом, и не замечать боли, пронзившей нутро. Но она сидела, не шевелясь, чувствуя, как превращается в камень, – миллиметр за миллиметром покрываясь коркой и мхом, погружаясь в пучину невыразимой тоски. Так бывает, когда любовь разбивается о холодный взгляд чужих глаз. Когда в твоей жизни есть все, о чем мечтают другие, но нет того, чего хочется именно тебе. И человек, который тебе так нужен, – не предмет, который можно купить за мешок самоцветов, за твою красоту и талант. Когда этот человек равнодушен, что бы ты ни делала, остается только превратиться в камень.

– Послушай, – начал Сева. – Я помню о твоей симпатии ко мне.

Анисья еще раз коротко кивнула, чувствуя, как все мышцы в теле сжались.

– Но я не могу ответить тебе тем же.

– Почему? – вдруг вырвалось само собой.

Не стоило задавать этот вопрос. Ведь никакая это была не симпатия. Это была долгая, мучительная влюбленность, которую она хотела бы назвать любовью, но вдруг потеряла всякую веру в это слово. И нужно ли ей было знать, почему Сева не отвечает взаимностью? Почему он не любит ее? Почему не испытывает того же, что испытывает она? Может быть, лучше не слышать его ответа и до конца дней прокручивать в голове возможные и неубедительные «ты слишком хороша для меня», «ты сестра моего лучшего друга», «мы из разных семей, и нам не позволят быть вместе»?

Но Сева беззвучно вздохнул, чуть повернул голову – так, что она уже не могла видеть выражение его глаз, – и проговорил:

– Я давно испытываю чувства к другому человеку.

– Что?

– Я бы хотел полюбить тебя. Но не могу, честно.

– Но… почему тогда… вы с этим человеком не вместе? – прошептала Анисья, озадаченная таким поворотом.

– Мои чувства не взаимны.

– Глупости, ты же сирена! – усмехнулась Анисья, но вышло у нее горько и оттого неестественно. – Ты можешь расположить к себе кого угодно!

– Да, но ведь это не будет любовью. – Сева снова повернулся к ней, и в глазах его блеснула такая печаль, что Анисье стало его жаль. – Это никогда не будет любовью, понимаешь? Это чары. Морок… Но в единственный раз, когда я сам испытываю это чувство, я бы хотел… получить в ответ то же самое. Да и потом, чарами сирен тут не помочь. Мы никогда не сможем быть вместе. Ни с тобой… ни с ней.

– С ней… – пробормотала Анисья. – Я уж было подумала, что это мужчина, когда ты сказал, что чарами сирен тут не помочь.

Он закусил губу и задумчиво уставился на траву. Все такой же спокойный и уравновешенный, такой хорошо знакомый ей с детства и уже такой родной. Неизменно равнодушный к ней.

– Я понимаю тебя, – наконец выдавила она.

И все же было любопытно… Нет, не любопытно, а важно узнать, кому оказалось отдано его сердце, но она не решилась спросить, чувствуя, что неспроста он не назвал имени. Наверняка не сделает этого, даже если спросить прямо.

– Мне не хотелось тебя ранить, Анисья, поверь.

Она кивнула в третий раз, на этот раз с трудом сдерживая слезы.

– Я надеялся, что ты устанешь от своих чувств и охладеешь. Я ценю тебя как друга, но понимаю, что, когда мы общаемся просто по-дружески, это делает тебе больнее.

Она вытерла ладонью глаза и попыталась глубоко вздохнуть, чтобы не расплакаться.

– Это странно, – подытожил Сева, хмуря брови. – У нас всех – я имею в виду наших общих знакомых – не складывается личная жизнь. Как будто кто-то специально подобрал нас так…

– О чем ты?

– Твои чувства ко мне не взаимны. Твой брат на свою голову влюбился в Василису, но они не могли быть вместе без всех этих скандалов, отлучений от семьи и прочего… Твоя подруга Маргарита… тут вообще все сложно. К ней испытывает чувства наставник. То есть… испытывал, когда был здесь. Сейчас неизвестно, конечно…

– Македонов? – прошептала Анисья.

– Да. Меня к этому выводу привела цепочка случайностей. И она ведь тоже влюблена в него, хоть и боится признаться. Но где он сейчас? Что с ним? Он вернется или нет? А внук Велес? Ты же знаешь, что он сходит по тебе с ума? Он и меня ненавидит только за то, что я тебе нравлюсь и что кто-то стабильно раз в полгода распускает про нас с тобой слухи.

– Так значит, он не просто так несколько раз предлагал мне руку и сердце?

– Конечно, нет. Наверное, однолюб. Не ушел бы к Темным – продолжил бы предлагать. – Сева невесело улыбнулся. – Видишь, у всех как-то неладно.

– А у Полины?

– У Полины? – переспросил Сева, и под веснушками на его щеках проступили два красных пятна.

– Да, ты перечислил всех моих друзей, кроме Полины.

– Ну… она проклята. Это вроде как…

– Верно, со счастливым будущим несовместимо, – согласилась Анисья, опустив плечи. – Ты прав, с нами что-то не так. Но мы слишком молоды, чтобы думать, будто все это навсегда, верно?

Сева дернул подбородком, взгляд его упал под ноги, словно неожиданная и неприятная мысль застигла его врасплох.

– Если уж ты сам вспомнил слухи, которые про нас с тобой распускают… Скажи… сколько девушек у тебя на самом деле было? Я никому не скажу, честно!

Он поднял на нее глаза и почему-то улыбнулся.

– Я бы предпочел сохранить это в тайне.

– Ну, пожалуйста…

– Ладно, но что конкретно ты хочешь знать? Ты сама видела, с кем я встречался, если это, конечно, можно так назвать…

– Я старалась не следить за твоими отношениями, – призналась Анисья. – Иногда была такой наивной, что до последнего отрицала то, что ты завел новую пассию. Но люди вокруг говорили…

– Ты же понимаешь, что правда может кардинально отличаться от того, что болтают?

– Поэтому и спрашиваю.

– Так тебе интересно, со сколькими девушками я спал, так?

Она кивнула, лицо ее запылало. Сева поднял ладонь с тремя отогнутыми пальцами.

– А, нет! – Он отогнул еще один палец. – Четыре. Один случай почти забылся.

– Ты шутишь? – Анисья нахмурилась.

– Я же говорил, что правда может сильно отличаться от слухов.

– Но чтобы так!

– Признайся, к какой цифре ты была морально готова? Двадцать? Тридцать? – Он рассмеялся.

– Но почему… почему ты позволяешь распускать про тебя эти сплетни? – Анисья подобралась, боль вдруг отступила. – Они явно не делают тебе чести!

– Знаю, но тогда мне пришлось бы объяснять всем и каждому, почему девчонки их распространяют, а я старался скрывать свое происхождение. Решил, что такова цена тайны.

– Не понимаю, зачем сочинять такое? – не унималась Анисья.

– Они были под властью чар.

– Но из любви так не поступают!

– Именно. Магия сирен рождает не любовь, а страсть. Помешательство. Страсть хороша, когда идет с любовью вместе, но сама по себе она разрушительна. Не получив сирену как объект вожделения, жертвы использовали любые средства, чтобы этого добиться.

– Это подло…

– Подло, если ты понимаешь, что делаешь. Но когда твой разум затуманен, многое можно тебе простить.

Они замолчали и какое-то время смотрели друг на друга. Потом Сева наклонился и осторожно чмокнул ее в сжатые губы.

– Ну что – друзья? – спросил он, устало улыбнувшись.

– Посмотрим… Я… постараюсь.

Глава шестнадцатая

Купальская ночь

Полина дернула за шнурок звоночка, и дверь открылась в тот же миг, словно Сева как раз собирался уходить и потому оказался на пороге.

– Привет! Я к Даниилу Георгиевичу.

– Он еще занят. Тебе же назначено на полдень?

– Нет, Анисья передала, что ты передал… что… на половину двенадцатого.

– Серьезно? Перепутал! Придется подождать до полудня.

Полина пожала плечами, про себя понадеявшись, что не придется проводить полчаса с ним вдвоем. То, что Евдокия Муромец задумала поженить Севу с Анисьей, привело подруг в шок. Об этом плане они услышали от Василисы, и Полина наконец поняла, о чем тогда на берегу говорили Сева и Митя. Анисья же, вернувшись после встречи с Севой, сказала, что они все обсудили и решили маминым планам не потакать. Она преподнесла это как общее решение и даже привела парочку неоспоримых доводов, почему брак им обоим не нужен. Однако глаза ее были воспаленными. И плакала Анисья еще несколько дней. Никому не удалось выведать у нее, что случилось. Полина даже предположила, что Сева нагрубил или сказал что-то унизительное, но Анисья бросалась на его защиту, утверждая, что он выдал ей лишь несколько своих секретов, о которых она не могла рассказать. Полина еще помнила, как боялась дня, когда Анисья и Сева объявят о свадьбе. И сейчас должна была бы радоваться, что этого не случилось. Но теперь Анисья вызывала столько сочувствия, что Полина простила бы ей даже это замужество.

В ее сумке очень кстати лежала недочитанная книга, но Полина так и не решилась ее достать, потому что Сева зашел в кухню следом и принялся вынимать из шкафчика жестяные банки. Она молча села за стол. Неловкость из-за ссоры на вечеринке Огненных никуда не делась, даже несмотря на то, что Сева сам заговаривал с ней несколько раз и тон его был вполне дружелюбным. Она же предпочитала не смотреть на него, словно боялась, что по одному ее взгляду он поймет, кто отправил ему записку с просьбой прокатить на Вороном. Она и вовсе не хотела заявляться в дом Заиграй-Овражкиных, но на этом настояли и Жаба, и сам Даниил Георгиевич. Во время практики с зеркалами с ней снова едва не случился приступ: она погрузила пальцы в отражение и внимательно прислушивалась к ощущениям. Все было спокойно, пока вдруг во всех зеркалах не мелькнула страшная тень. Маргарита нашла Полину в углу, скрючившуюся и прикрывшуюся руками, дышала она часто и шумно и всхлипывала, в первую минуту даже не узнав соседку в лицо. Вскоре она пришла в себя, но уже к вечеру получила наказ прямо завтра отправиться в Росеник к целителю.

– Как Анисья? – вырвал ее из мыслей Сева. Он смешивал травы в большом чайнике и делал это так тщательно, будто готовил не чай, а сложное зелье.

– Ну… – пожала плечами Полина, отдернув руку от сумки с книгой. – Она расстроилась. И много плакала.

Сева поставил перед ней чашку.

– Сожалею.

Она кивнула, не зная, что на это сказать.

– Я готов был согласиться. Но Муромец воспротивился.

– Готов был согласиться?! – Полина глотнула чаю, обожглась и подавилась. – Почему?

– А тебя это волнует? – Он улыбнулся.

– Меня волнует Анисьино счастье!

Сева неопределенно дернул бровями, и взгляд его, направленный на чайник, расфокусировался.

– Как вообще потусторонние относятся к свадьбам? – внезапно спросил он. – Как это у них принято?

– Что именно?

– Ну… брак, церемонии, традиции. Что они об этом думают? Обязательно ли это вообще… Вот ты бы вышла замуж, если бы осталась жить с ними?

Полина изумленно моргнула. Вот уж от кого, а от Севы было неожиданно услышать подобный вопрос. Он явно отвлекал ее от Анисьи, но тему можно было бы придумать и другую.

– Глупо решать, вышла бы ли я замуж, если я даже не знаю, за кого. И неважно, жила бы я с потусторонними или здесь – ответ один.

– Ладно, если это принципиально – за кого… – хмыкнул Сева, как будто именно это ему принципиальным не казалось. – Например, за Попова? – Его фирменный взгляд не изменился, и Полина стушевалась.

– Ну… – пробормотала она. – Не знаю.

– Как это не знаешь? Легко же представить. Вероятно, он предложит тебе, если вы будете и дальше встречаться.

– Но… – попыталась возразить Полина. Предательский румянец залил ее щеки. – Не думала об этом. Как-то неожиданно. И он не потусторонний. Ты спрашивал о них.

– А если бы тебя поставили перед фактом, что собираются выдать замуж за наследника древней фамилии? Вот как Марьяну или Анисью? – не унимался Сева. Полина уже устала гадать, что это на него нашло и зачем ему такая информация.

– За кого? – зачем-то уточнила она, хотя секунду назад уже выяснила, что имя кандидата задачу не облегчает.

– Да за кого угодно! – теряя терпение, воскликнул Сева. – Ну хоть за меня.

Вместо ответа Полина судорожно отхлебнула чай.

– Сева? – раздался в дверях голос Даниила Георгиевича. Полина уже несколько минут слышала в холле какие-то звуки и даже различила хлопок входной двери, но разговор так взволновал ее, что она не придала этому значения. – Полина? Ты уже здесь? Сева, к тебе пришла Таня. Забыл о времени?

– Ч-черт. – Заиграй-Овражкин поднялся из-за стола и, не взглянув на Полину, что, впрочем, как раз ее не удивило, выскочил из кухни.

Даниил Георгиевич достал себе чашку и уселся напротив Водяной колдуньи.

– Не против, если мы приступим через несколько минут? Мне нужен небольшой перерыв. – Он махнул рукой, и кухонная дверь беззвучно закрылась. – Прости, что прервал ваш разговор.

– Ничего страшного! Разговор все равно был странный.

– Да, я слышал, признаюсь.

Он налил чаю и приготовился было сделать глоток, как вдруг отставил чашку и уставился в нее. Брови его недоверчиво съехали к переносице и удивленно выгнулись. Целитель оглянулся, пробежал глазами по закрытым шкафчикам и разделочному столу, будто искал следы преступления.

– Ты это пила? – наконец спросил он, но тут же заметил ее опустевшую чашку и добавил: – И как тебе?

– Вкусно, – сказала Полина. Это был привычный травяной чай с какими-то интересными нотками в аромате.

– Так вот. Про ваш разговор. – Целитель отодвинул чашку, и лицо его приняло безоблачное выражение, словно никаких удивительных мыслей о чае секунду назад не было. – В нашей семье тема брака – скользкая. Но ты правильно делаешь, что не ведешься на провокации. – И, заметив сконфуженный взгляд Полины, добавил: – Ты же знаешь о Севином происхождении, ты сама говорила. В этом все и дело. Ты видела эту девушку, которая сейчас у нас?

– Однажды.

– Замечала ее шрамы?

– Да. На лице. – Полина почувствовала озноб. Ей не нравилось, как поворачивался разговор.

– На теле этих шрамов гораздо больше. Догадываешься откуда?

– Нет…

– Это сделал мой сын.

Наверное, он ожидал какой-то особенной реакции, но Полина не шелохнулась. Нельзя сказать, что это известие сильно ее удивило. Ей даже показалось, что она успела догадаться, в чем дело, еще до того, как он это сказал.

– Но как? – выдавила она. – То есть… зачем?

– Чувства сирены – необычная вещь. Мы по привычке зовем это страстью или даже любовью, но это лишь метод охоты. Он просто спутал влечение и голод. Говорят, по ощущениям это очень похоже.

Даниил Георгиевич расстегнул верхнюю застежку кафтана и отогнул ворот, обнажая длинный белесый шрам – не слишком заметный на первый взгляд.

– Это сделала ваша жена? – спросила Полина. Ей вдруг вспомнился ночной кошмар: она лежит на грубых досках, руки ее в крови, и кто-то должен убить ее в следующую секунду. Неужели этот сон был про сирену? Как и тот, где ее зашивали в шкуру нерпы? Что же это за наваждение?

– Бывшая жена. Алиса.

– Алиса! – повторила Полина. Какое смешное сказочное имя! Девушка с фотографии: темные короткие волосы слегка растрепаны, улыбка и счастливая, и холодная одновременно.

– Эти шрамы не самые обычные. Избавляться от них непросто. За этим Таня и ходит к нам.

Полина молча уставилась в чашку. Пить расхотелось.

– Я благодарен тебе за то, что, зная тайну Севы, ты никому ее не выдала. Он и так в сложном положении. Никто не любит сирен – все только попадают под их чары. Но чарам можно противиться. У тебя есть чувства к моему сыну? – вдруг спросил целитель.

Вопрос стал полной неожиданностью. В горле пересохло.

– Д-дружеские, – пробормотала она.

– Тем более! Значит, ты точно все поймешь! Сева должен сделать хорошую партию, ты согласна?

– Ну… наверное…

– Он должен стать уважаемым целителем и нормальным членом нашего сообщества. Он талантливый колдун, ему открыты все пути! Но один неверный шаг может все испортить. Он сможет спасти наш род, нашу древнюю фамилию. Восстановить справедливость. Поэтому ему нужна невеста. Богатая наследница и ее уважаемая семья.

– Если вы намекаете на брак с Анисьей, то шансов нет. Она этого тоже не хочет.

– Да что не так со всеми этими молодыми Муромцами! – разочарованно выдохнул целитель.

* * *

Весна постепенно перетекла в лето, и воспитанники заполонили берега Нищенки. Полина практиковалась у реки так часто, что порой даже пропускала Боевую магию. Теперь она всегда брала с собой зеркало, но так и не решилась еще раз испробовать пространственные чары. Воспоминания о приступе, случившемся в Зорнике, и о зловещей темной фигуре, недавно мелькнувшей в отражении, пересиливали желание.

У многих в Заречье были любимые места: деревья, к которым приходили за советом, прохладные уголки бора или яблоневого сада. У Маргариты подобного не оказалось, но ее тянуло на то болото, в котором она однажды едва не утонула. Ее сопровождал кто-нибудь из подруг, и они подолгу сидели на топком берегу, глядя на стоячую воду. Полина пришла в полный восторг от места, она беззвучно шепталась с тиной и мавками, чьи истлевшие тела мелькали, словно рыбы, а Маргарита только здесь могла позволить себе думать о Страннике. Их переписка снова затихла. На последнее письмо с воодушевленным рассказом о Мите с Василисой и других новостях она получила короткий ответ: «Отбросьте все лишнее. Готовьтесь к Посвящению». Александр Владимирович снова перешел на «вы», и это словно вернуло ее в прошлое лето. Маргарита перебирала в голове строчки своего предыдущего письма: в нем не было ничего, что могло бы выйти за рамки общения наставника и воспитанницы. Она зачем-то нацарапала вежливую записку: «Хорошо, буду готовиться», – но теперь жалела, что успела ее отправить.

О Марьяне Долгорукой слышно не было. Лишь иногда доползали слухи о Николае Романове, который вроде бы пока не отказался от своего желания взять в жены лебедицу. Митя считал, что семьи просто высчитывают идеальную дату для свадьбы. Зареченцы быстро привыкли к Муромцу и Василисе, иные даже не могли припомнить, что когда-то эти двое не встречались. Даже Ниночка и Настенька снова начали здороваться с Митей, а порой и похихикивали над его шутками, если оказывались с ним за одним столом.

* * *

Шелога выглянула за ворота. Все благоухало, но деревья и клумбы в цвету не скрывали убожества улочки, втиснутой между высоченных глухих заборов. Потусторонние отгораживались друг от друга, словно чувствуя опасность чужого вторжения, и даже от одичавшего шиповника, старых лип и разросшихся маргариток. Она терпеть не могла эту улицу, предпочитая покидать дом через пространственно-временной туннель. Но вчера муж принес весть, что вездесущие твари, именующие себя Светлыми, рассекретили одну из сетей переходов. Случайно ли они наткнулись или специально вынюхивали следы этих туннелей, никто не знал. Но сестра, как назло, именно теперь потребовала срочной встречи, а потому оставался только неудобный потусторонний способ.

Чара стояла за воротами, накинув куцый плащик, который делал ее неприметной среди потусторонних соседей. Мимо прошли соседки, мать и дочь, и подобострастно закивали появившейся из-за калитки Шелоге.

– Доброе утро, Анна Дмитриевна!

Шелога натянуто улыбнулась и резко дернула сестру за рукав.

– Анна Дмитриевна? Это еще кто? – усмехнулась Чара, когда тяжелая калитка с лязгом захлопнулась у нее за спиной.

– Потусторонним нужно знать мое имя. Понятное для них.

– И ты его выдумала?

Чара огляделась. Сад сестры всегда ей нравился и вызывал приступы зависти.

– Что ты хотела? – спросила Шелога, ведя ее к дому. – Неужели дело такое срочное, что нельзя было дождаться восстановления туннеля?

– Скажи, что ты знаешь о том маге, которого Берендей держит так близко. Об Игоре.

– Немногое, но это достойный человек, и предводитель его ценит.

– Разве предводитель нынче не Огнеслав? – усмехнулась Чара.

– Не ерничай! Их уговор – действовать сообща. А что до Игоря, то он выкрал Водяную колдунью. Он прекрасный следопыт.

– Но как ему удалось украсть девчонку? Как он мог не вызвать подозрения ее опекунов?

– Муж говорил, на той стороне у Игоря остался близнец, и он придумал забавнейший план! Выдал себя за брата и обвел этих остолопов вокруг пальца!

– Остолопов… ну да… – Чара снова ухмыльнулась, но на этот раз совсем не весело. – И как, интересно, после этого мы сами попытались обезопасить себя?

– От чего?

– От того, что близнец Игоря приведет в действие точно такой же план. Выдаст себя за брата.

Шелога побледнела и замедлила шаг, будто к ногам ее привязали пудовые гири.

– Ты… его видела? – Голос ее сделался тише. – О, сестра! Каких ошибок ты наделала?

– Ошибок? – Чара рассвирепела. – Каких ошибок наделал Берендей, не сказав никому, что у Македонова есть близнец!

– Но с чего ты взяла, что видела не его самого?

– Я толком не знаю, кого видела. Еще зимой Македонов – а может, его брат – следил за мной. Стоял истуканом возле дома, смотрел, куда я хожу и во сколько возвращаюсь. Вынюхивал, кто ко мне ходит. Вполне разумно, что это мог быть сам Игорь, не удивлюсь, если Берендей послал его проверить присягнувших. Меня тревожил лишь магический след, оставленный им. Не просто отвод глаз или завеса, которую так легко набросить с помощью сил живущих вокруг людей. Там сплошной сброд, уж не стал бы Игорь жалеть их! Но этот прятал свою стихию и свою силу как-то иначе. Как-то чересчур сложно.

Шелога подалась к сестре, внимательно вслушиваясь и впитывая каждую деталь. Несмотря на то, что из двух сестер именно она была посвященной, Чара все равно превосходила ее в таланте. Какая же пропасть между ними повиснет, когда Чара тоже пройдет инициацию? Ах, надо бы оттянуть этот миг!

– А потом он заявился прямо ко мне!

– Чего он хотел?

– Только когда он ушел, я поняла, что он, возможно, не просто проверял меня, а хотел что-то вызнать. Если, конечно, это был не Игорь, а кто-то другой, потому что Берендеев приближенный все и так знает. Если же это был Игорь, то его методы… весьма наивны. Возможно, это след того, что когда-то он жил по законам иной магии. Но мы-то с тобой знаем, что есть пара простых способов выведать все о колдуне или колдунье. Так что, возможно, я повстречалась вовсе не с Игорем.

– Почему ты не сказала сразу?! – воскликнула Шелога. – Зачем так долго тянула?

– Мне нужно Посвящение! Если Игорь проверял меня за этим, я надеялась, что он поможет мне ускорить инициацию. Но время идет, а ни он, ни Берендей не сдерживают обещания!

– Ах, дура! Время инициации еще не пришло, ведь его высчитывают, полагаясь на природные циклы. Будет тебе инициация! Или была бы, если бы ты все рассказала мне с самого начала!

– Что же теперь может помешать? – ощерилась Чара.

– Вдруг это был близнец Македонова? Вдруг теперь он знает что-то такое…

– Ничего он не знает! Но может узнать!

– О чем ты? Да говори же!

– Если ты пообещаешь устроить мне Посвящение в Купальскую ночь, я расскажу тебе все до конца и помогу выслужиться перед Берендеем. Я знаю, ты же хочешь помочь ему снова вернуть влияние.

– Говори!

– Сначала клятва, сестра.

Чара вынула из кармана обрядовый нож и положила его в руку Шелоги. Сжав зубы, младшая колдунья махнула им по ладони и над капающей кровью произнесла заветные слова.

– После нашей встречи тот человек пропал, – проследив за несколькими каплями, упавшими на землю, сказала Чара. – Наступила тишина. Я никак не могла понять, был ли это сам Македонов или же некто, прикинувшийся им. Но вчера я получила письмо. Он просит о встрече. О секретной, разумеется. Я ответила ему прийти ко мне в Солнцестояние. Перед Купальской ночью. И он согласился.

– Это не Игорь! – Шелога снова побледнела. – Предводитель поручил нам с ним одно важное дело, которое надо совершить в Солнцестояние.

– Вот, значит, как… Что ж. Тогда мой план таков. Самозванец явится ко мне и будет ваш. Я же за это получу свою инициацию. В ту же ночь.

– Ладно, сестра. Справедливо… – нехотя протянула Шелога, сдаваясь. – Будь осторожнее, чтобы он не смог навредить тебе. И я, кажется, знаю, кого мы отправим в засаду. Человек, присутствие которого самозванец сразу не распознает, потому что привык жить в окружении такой магии. А мы заодно проверим его на верность…

* * *

Ирвинг не поверил своим глазам, когда увидел домового, кравшегося вдоль стены в грязном оборванном сюртучке. Обычно Благояр, домовой Уточкиного гнезда, вел себя по-хозяйски и даже не прятался за шкафами. Он носил хорошую одежду и иногда просил Ирвинга заказать ему у небыльского мастера ботинки. Но сейчас это был не Благояр, а зареченский домовой, прислуживавший Ирвингу каждый раз, когда он по воле долга оказывался во владениях Веры Николаевны.

Что же он делает здесь, в Уточкином гнезде? Почему не передал послание – если он явился с посланием – местной шушере, отвечающей за почту, или же Благояру?

Домовой поймал взгляд Ирвинга и остановился в тени кресла.

– Добрый день, – первым подал голос Ирвинг. – Выходите. Не надо бояться.

Домовой, опасливо озираясь, выбрался на свет и протянул серую коробочку – в таких часто передавались небольшие посылки.

– От кого? – любезно уточнил Ирвинг, но домовой лишь прижал палец к губам, оглянулся на дверь и исчез, растаяв в воздухе, как луч уходящего солнца.

Дверь бесшумно приоткрылась, и старый слуга, по собственному желанию живший в Уточкином гнезде и несший в одиночестве чуть ли не круглосуточную вахту, заглянул в комнату.

– Вы один? – нахмурив густые седые брови, проворчал он. – Чую нечистый дух! Наверное, снова навьи…

– Здесь был зареченский домовой. Не стоит волноваться. Он передал мне пару слов от Веры Николаевны. – Ирвинг еле заметно улыбнулся, почувствовав себя мальчишкой, обманувшим строгого отца. – Благословенны те люди, что заставляют нас вновь чувствовать себя детьми! – добавил он про себя, когда дверь закрылась.

Он осмотрелся – домовой и правда исчез.

Ирвинг перевел взгляд на коробочку. Открывать ее сразу было, несомненно, опасно, особенно если вспомнить необычное поведение почтальона. Он расставил на столе свечи, прочитал наговор и провел короткий обряд, выявляющий все скрытое колдовство, наложенное на посылку. Но никакого колдовства не оказалось. Тем не менее от коробки исходили сильные импульсы, будто внутри нетерпеливо подрагивал сгусток мощной магии. Ирвинг открыл крышку, ему на руку выпал массивный перстень – слишком хорошо ему знакомый. Этот перстень принадлежал когда-то Святогору, покойному главе его Дружины. А после был похищен Старообрядцами.

Картинка тут же начала складываться. Образ бессловницы Есении засиял яркими лучами. Несомненно, это она – знавшая об украденном перстне, но не подозревавшая о его важности – выследила кого-то из похитителей и смогла вернуть его. Она всегда была сильна в разгадывании чужих планов, в поиске укрытий, в распутывании длинных магических следов. Сама того не подозревая, она вернула Светлому сообществу не просто кольцо, а гораздо более важную, мощную и нужную вещь: Ярилину рукопись. Книгу, остававшуюся недоступной для Ирвинга и Звягинова без этого третьего перстня.

Но воодушевлению что-то мешало, словно маленькая птичка присела на макушку и постукивала клювом в самое темя. Ах да! Домовой. Почему посылку принес зареченский домовой? И почему так необычно себя вел?

На дне коробочки белел квадратик – сложенная в несколько раз записка. Развернув ее и подняв к глазам, колдун сел – благо, кресло оказалось точно за ним.

«Мне страшно. Из страха я и решился написать. Они знают, что кольцо исчезло, и догадываются, что выкрал его я. Я не силен в запутывании следов. Церемониться они не станут.

Вот сведения. Они до конца не понимают, для чего нужен перстень. Но сила алатыря заставляет их чувствовать, что камень приведет к чему-то важному. Огнеслав, в клан которого я попал по ошибке, объединился с Берендеем и его сторонниками. Провидец Ворцлав следит за Водяной колдуньей, но Берендей изъясняется намеками, и мне не удалось выяснить, как Ворцлав это проворачивает.

Теперь перстня у них нет, но есть я. Я не переходил на их сторону, надеюсь, вы верите. Я выдавал информацию, но лишь ту, что не может причинить вам вреда. Но я не знаю, что выдам под пыткой, когда они меня разоблачат.

Они объединяются, потому что чувствуют, как их магия слабеет. Именно так мне удалось влиться – убедив их, что я тоже верю в объединение и могу им помочь. Им недостает общего Посвящения, как у нас, и Огнеслав желает это исправить. Его дом теперь окружен пристройками, в них живут неофиты разных возрастов. Все они ждут инициации. Огнеслав нуждается в нашем опыте, хочет его перенять. Старообрядцы никогда не поддерживали традицию массового Посвящения, и только Огнеслав разглядел в ней преимущество. Мне кажется, он злится из-за того, что Светлые не идут ему навстречу. Он уверен в важности своего дела.

Берендея я видел всего пару раз. Не знаю, как Огнеславу удалось переманить его на свою сторону. Берендей все еще бредит Водяной колдуньей и строит насчет нее большие планы – это все, что известно.

Будьте осторожны. Берендей рвется напасть. Но Огнеслава не интересуют наши города – он мечтает увидеть Заречье, будто верит, что наставники и воспитанники разделят его идею объединения.

Я не смогу вас больше ни о чем предупредить. Если они нападут, любой из наших городов выстоит, я знаю. Поможет книга. Я чувствую, как просыпается ее магия, так что без кольца вам не обойтись. Удачи вам, Ирвинг!»

Ирвинг откинулся на спинку кресла и перечитал еще раз. Он застыл, перестав даже моргать, взгляд его сверлил пустоту. За окнами день сменялся сиреневым вечером, солнце золотило стены Уточкиного гнезда, играя бликами, потом оно потускнело и скатилось в бушующее море, оставив за собой лишь красную полосу на горизонте.

Ирвинг наконец пошевелился, зажег лампу и вернулся к столу. Внук Велес не просил о помощи, но нуждался в ней. Что ж, теперь Ирвинг знал, как ему ответить. И да простит его Вера Николаевна.

«Веди их в Заречье длинной дорогой. Убеди не брать с собой людей. Возвращайся», – гласили слова, выведенные на клочке бумаги. Он обернулся и без удивления увидел за спиной все того же домового.

– Он не надеется на ответ. Но, возможно, я сумею его найти.

– Ты должен поторопиться, – прошептал Ирвинг.

Домовой кивнул и пропал.

* * *

Ирвинг спрыгнул с крыльца Яги и двинулся к Кудыкиной горе, на подступе к которой так некстати топтались несколько воспитанников. Они буркнули робкие приветствия, явно сбитые с толку его хмурым видом, и проводили взглядами, пока он взбирался на холм и отворял скрипучую дверь. Он оттягивал трудный разговор, сколько мог, но времени больше не оставалось. Лишь бы только застать Велес одну! Захотелось обернуться и ободряюще помахать непосвященным, которые смотрели на него с таким трепетом, но, когда он оглянулся и встретился с их настороженными взглядами, стало только хуже. Странно, он ведь и сам когда-то – в иной жизни – был таким же, как они. Нескладным, длинноволосым, восторженным. Неуверенным. И сейчас на мгновение словно вернулся в тот далекий возраст… Сколько его друзей из Дивноморья до сих пор живы? Двое или трое? Как любопытно повернулась мысль! От детства к смерти, абсолютно не задерживаясь на настоящем, словно жизнь – лишь мгновение. Он вздохнул и вошел.

– Еся идет с нами? Я думаю, Есении и Кирилла будет достаточно! – послышался голос Дарьи.

Ирвинг замер, когда перед ним открылась переполненная наставническая. Сын Заиграй-Овражкина молча стоял у окошка, но, едва наставница закончила фразу, выпрямился и шагнул к ней.

– Даша, идея явно не из лучших, – отозвалась Едвига Яковлевна, подступив к молодой наставнице с другой стороны. Было непривычно слышать в ее голосе такие заботливые интонации. – Зачем идти на второй источник? Особенно после…

– С двумя боевыми магами мы будем в безопасности, – уверила ее Лиса. – Это сильное место, понимаете? Ну, нельзя бросать его вот так!

Ирвинг прокрался вдоль стены, кивнул кикиморе и скользнул к единственной двери, которая не исчезала с этих стен. Он вошел без стука.

Велес вскинула голову, оторвавшись от разложенных перед ней Велесовых книг.

– Судя по вашему лицу, вы не на чашку чая, – заметила она.

Ирвинг сел напротив – у стола сиротливо ютился стул без спинки. Он хотел сразу перейти к главному, но страшные, нечеловеческие сомнения никак не давали собраться с мыслями.

– А что… – начал он и кивнул на закрывшуюся дверь.

– Даша хочет, чтобы Сева провел обряд животворения воды на том месте, откуда в прошлую Купальскую ночь сбежал мой внук. Ирвинг, все в порядке? Вы… вздрогнули? Густав Вениаминович ее поддержал. Не беспокойтесь, боевые маги будут сопровождать Водяную колдунью, Даша берет только двоих. Для них я открыла специальный короткий путь. В случае чего они тотчас же смогу вернуться в Заречье.

– Мне нужно, чтобы вы… оставили без присмотра и длинный путь тоже.

– Что?

– Путь, созданный основателями. Я знаю, что он всегда открыт, но если на него ступит чужак, вы почувствуете. И примете меры. Так вот… я хочу, чтобы вы сообщили мне, когда дорога будет потревожена. Но ничего не делайте.

– Ирвинг?

Он мог поклясться, что она произнесла его имя не своим голосом. Что это древняя сила, усыпленная в стенах, просквозила в двух слогах, отскакивающих от языка, как легкий мячик. И сила эта видела его насквозь, читала его сомнения, взирала с укоризной.

– Я получил письмо от вашего внука, – сказал он. Велес даже не пошевелилась. Под ее неподвижным тихим взглядом он почувствовал себя совсем потерянным, словно из-под ног медленно уплывал пол. – Дима прислал алатырь. Он выкрал его у Огнеслава и вернул, чтобы мы могли воспользоваться Ярилиной рукописью.

– И? – Велес словно не расслышала про внука, алатырь и рукопись.

– Его единственный шанс уйти от обвинения в воровстве и остаться живым – вывести Огнеслава в Заречье.

– Вы же без моего согласия не скажете ему сделать это?

– Я уже сказал.

Велес поднялась из-за стола и медленно обошла комнату, на мгновение задержавшись у двери.

– Правильно ли я понимаю… – Голос ее прозвучал тихо, и, когда Ирвинг обернулся, она напомнила ему каменную статую – такими четкими, бесстрастными были ее черты. И снова в интонациях просквозило что-то чужеродное, нездешнее… – Вы хотите, чтобы я не останавливала старообрядцев, когда они пересекут первый предел?

– И когда войдут в лес – тоже. Это единственный шанс спасти Диму. Если он покажет им путь, по которому они не смогут пройти, это может стоить ему жизни.

– Вы предлагаете сделать это ценой безопасности Заречья, верно?

– Это же ваш внук! – не выдержал Ирвинг и тоже встал. Комната покачнулась, стены как будто раздвинулись, и за ними отчетливо проступил молодой подлесок, расцвеченный солнцем. Через мгновение все вернулось на свои места.

– Непосвященные Заречья – мне дети и внуки тоже. Я здесь, чтобы защищать их. Дима – самостоятельный маг. И он сделал свой выбор. Каким бы благородным этот выбор ни оказался, только он сам несет за него ответственность.

– Если бы мне быть таким же уверенным в своих решениях! – выдохнул Ирвинг и отвернулся к окну. – Я не знаю, что делать. Впервые за столько лет… Не знаю! Но когда я прочел Димино письмо, я не мог остаться в стороне. Я почувствовал страх человека, у которого нет пути назад.

– Это ваш страх, – пожала плечами Велес. – Не его.

Ирвинг сжал кулак и легонько ткнул им в бревенчатую стену у окна. Велес была права.

– Я внезапно боюсь ошибиться. Словно от любого моего действия хрупкое перемирие между сторонами рухнет. Раньше именно в этом меня пытались убедить старейшины. Они испытывали ужас, узнавая о моих решениях, спорили со мной до крика. Но уверенность вела меня вперед. Я прекрасно понимал, что разрушить выстроенные между сторонами отношения не так просто, как они утверждают. Теперь же мы словно поменялись местами.

– Я опять вас не понимаю. Вы хотите сохранить мир, открывая для Темных путь в самое сердце нашей магии?

– Это мне кажется правильным, хоть и безумным. Я написал ответ вашему внуку с легким сердцем, словно что-то управляло моей рукой. Но, может, я потерял хватку? Что, если я совершил ошибку, что, если не должен больше отвечать за безопасность и мир сообщества…

– Вот в чем наша разница: вы думаете о сохранении Светлого сообщества, а я – о сохранении Светлой магии. – Велес тоже подошла к окну и дотронулась до руки Ирвинга. Это было жуткое ощущение. Словно и впрямь самая настоящая каменная статуя вдруг прикоснулась к ладони. – Мое дело – защитить Заречье и его обитателей. И если им будет угрожать опасность, то я сама начну войну, которой вы так боитесь.

– Вы разочарованы во мне?

– Чтобы разочароваться, нужно уметь очаровываться, а я лишена этого навыка.

– Я надеялся привести Диму и Огнеслава до начала Посвящения, чтобы…

– Ирвинг, Посвящение воспитанников на носу! Наставники же проходят его каждый год по новой, и для нас оно уже началось. И для вас, судя по тому, что вас мучает.

– Хм, интересно, пройду ли я свое? Помнится, на Посвящении в Дивноморье я едва не погиб.

– Что ж, это часто отличает будущих лидеров. Но, как вы правильно сказали, пути назад нет. Сколько, по вашим представлениям, у меня есть времени, чтобы защитить воспитанников? Если Старообрядцы заявятся сюда целым войском…

– Дима должен был получить мое письмо вчера ночью или сегодня утром. Я верю, ему удастся уговорить Огнеслава взять с собой лишь нескольких сторонников.

Ирвинг осторожно прикрыл за собой дверь, но на этот раз его все-таки заметили. Боевые маги Есения и Кирилл сдержанно кивнули. Целительского сына уже не было, зато Фея наставляла Водяную колдунью, и обе они вопросительно глянули на предводителя. Дарья же шагнула навстречу со встревоженным видом, будто хотела поинтересоваться его самочувствием. Он отмахнулся, не желая портить им всем настроение своими тяжкими сомнениями и плохими предчувствиями. Внутри снова что-то заворочалось, затрепыхалось, но он отогнал тревогу подальше.

– Позже, – сказал он Дарье мягко, но настойчиво, пожал ее руку и вышел вон. – Сейчас ваша помощь нужна Вере Николаевне.

* * *

Перья травы стелились ковром. Сева хорошо знал это место, даже успел по нему соскучиться. Воздух звенел от колдовства, хотя единственными магами на всю округу были только они с Дарьей Сергеевной. Совет Старейшин решил, что на новый источник живой воды отправится Полина Феншо – испробовать свои силы и, возможно, разбудить спящую магию деревенского озера. А вот на старое и проверенное место разрешили вернуться Севе. Водяную колдунью сопровождала Черная Курица, но и Севу не отпустили одного: Дарья Сергеевна семенила следом в облике лисицы. Весь путь она молчала и только за несколько шагов до края холма вдруг спросила:

– Здесь всегда так неприятно?

Сева удивился, но уже в следующий миг и сам ощутил неясную тревогу. По спине пробежал озноб.

– Не помню. Давно тут не был.

– Я буду внизу, чтобы не мешать.

Он кивнул и уселся на выступ, поросший клокастой, иссушенной солнцем травой. Им обрывалось шумящее поле.

Несколько минут он ждал, когда успокоится сердце, уйдут мурашки и недавно обнаруженная тревога превратится в спокойствие. Ветерок пробежал по откосу, пошевелил волосы, скользнул за ворот рубашки.

Когда-то давно – будто в другой жизни – он точно так же сидел здесь и даже не предполагал, что через несколько минут перевернется весь магический мир (и его мир заодно): в толпе потусторонних окажется колдунья самой редкой стихии – настоящий подарок судьбы и его личный ночной кошмар. Сколько раз он пытался себя убедить, что она – всего лишь невзрачная девчонка и нет ничего особенного ни в ее внешности, ни в ее даре. Но сердце знало другую правду. И то, как Полина Феншо двигалась, как закалывала волосы, и ее неземная бледность – сначала волновало, потом раздражало и злило, а теперь просто-напросто сводило с ума. И магию ее не с чем было сравнить. Привычные мерки к ней не прикладывались. Полина оказалась не такой уж слабой, как ей прочили. Но все-таки и не сильной. Хотя как это измерить? То, что она умела, не было подвластно остальным – разве этого недостаточно?

И вот она там, у другого источника, с которым год назад не справился он сам. Сможет ли оживить воду? Поймет ли, что делать? И хватит ли ее на это?

Чтобы не думать о проклятии и о своем тайном решении, Сева поднес к губам свирель и заиграл. Печальный звук покатился вниз и опутал ветки деревьев. Всколыхнулась вода, будя чертей и русалок.

Мелодия сделала прыжок, достигла самой луны и потекла размереннее. Вдалеке послышались голоса. Городские девушки снова почувствовали зов и подчинились его воле. Севе хотелось вслушаться в их разговор, становившийся все громче, но он не мог: концентрироваться надо было только на игре.

Снова поползли мурашки, зашевелились волоски на руках, но он старался не отвлекаться. Сейчас его дудочка отпугивала от заводи мелкую нежить – сбиваться было нельзя.

– Жаль, в прошлом году на Ивана Купалу плавать не ходили! – донесся голос.

«И я не приходил», – мысленно ответил он.

Раздались всплески и визг. Это потусторонние с хохотом забегали в воду. Все шло своим чередом, но нельзя было прерваться даже на то, чтобы взглянуть на купальщиц одним глазком. Поэтому когда он услышал шорох за спиной, то понял, что уже несколько секунд ощущал озноб, предупреждающий об опасности, но слишком сосредоточился на мелодии. Теперь же за Севой кто-то стоял.

Он обернулся медленно, будто ничего не случилось, будто страх ледяной рукой не сжал сердце. Пальцы продолжали плясать над свирелью, и только ноги онемели от ужаса.

Могло показаться, что это Александр Владимирович, только с заострившимися, сильно выточенными ветром чертами. Странник, чей ясный синий взгляд почему-то по-плутовски бегал над оскалом улыбки.

Сева зажмурился, посылая мысленный знак Дарье Сергеевне. В висках стучала кровь. Девицы бултыхались в реке и ни о чем не знали.

«Здесь он! – беззвучно кричал Сева, пытаясь пробиться сквозь толщу чар, и мелодия стала тягучей и печальной. – Обернитесь! Посмотрите наверх!»

И в тот миг, когда его мольбы достигли цели, Игорь Македонов вышел на край холма и крикнул:

– Твой такой воспитанник, а, Лиса? Смотри-ка, ничего не боится! Или не знает, кто я?

– Знаю, – отрезал Сева, оторвав на мгновение дудочку от губ, и девицы в реке во все глаза уставились на кусты возле самого берега, где раздался хлопок, мелькнул пушистый рыжий хвост, а в следующий миг вместо лисицы показалась женщина. Они изумленно разглядывали ее наряд, ее распущенную косу, витиеватый обруч на лбу.

Лиса взметнулась по холму. Сева снова заиграл. Что бы ни происходило, обряд прерывать было нельзя. Колдовство должно было свершиться, и оно было важней всех людских страхов, всех передряг и даже смерти, которой грозило присутствие Темного мага.

– Что там было? – пискнула одна из потусторонних.

– Не знаю, мне померещилось что-то, – ответила ей другая.

При звуках дудочки все они словно забыли поднять головы и посмотреть вслед убегавшей незнакомке.

Едва Дарья Сергеевна оказалась лицом к лицу с Игорем, того отбросило в сторону.

«Нас выследили, – раздался голос в Севиной голове. – Будь готов защищаться и, пожалуйста, беги, если я прикажу. Позови на помощь. Здесь есть кто-то еще…»

– Ну здравствуй, женушка, – пропел Игорь, поднимаясь на ноги.

На этот раз атаку Лисы он отразил легко, и Сева услышал сдавленный стон наставницы, еле успевшей справиться с его ответным колдовством.

– Прием не самый теплый.

Севе оставалось только играть. Если он прервется, то от незаконченного обряда в первую очередь пострадают потусторонние. Он взглянул вниз и насчитал шесть девушек. Шесть жизней против его желания вскочить и защищать Лису. Но что он сможет сделать? Разве он способен ее спасти?

Он почувствовал толчок в спину, кто-то схватил его за локти, вздернул вверх и поволок к краю поляны. Пальцы выпустили свирель, она покатилась с лохматой кочки и остановилась на самом краю холма. Еще движение – и сорвется вниз.

– А-а, вот и ты, – весело крикнул Македонов, сотворив новый щит и убираясь подальше от Лисы.

– Где девчонка? – раздался презрительный женский голос у Севы за ухом.

Державшая его Земляная колдунья была в несколько раз сильнее, но, кажется, ниже ростом. Он не дергался, позволяя держать себя в плену, и продумывал план.

«Девчонка? – спросил он мысленно у наставницы. – Они что, пришли искать Полину?»

Дарья Сергеевна вдруг улыбнулась и, сузив глаза, поглядела на пленившую Севу колдунью.

– Вы думали найти здесь Водяную?

– Сегодня Купала, а Росеник весь год протянул без живой воды, – вкрадчиво проговорил Игорь.

– Раз ты осведомлен, то что же так ошибся с Водяной?

Сева попытался мысленно связаться хоть с кем-то. На таком огромном расстоянии от Заречья, от Росеника, от друзей и дома он вряд ли смог бы это сделать. Но не сдаваться – единственное, что сейчас он мог.

– Они отправились к нескольким источникам. Не здесь девчонка, так в другом месте, – прошипела женщина, больно сжав Севины локти.

– Так может, ты нам скажешь, Лиса, где она?

– Да, сейчас! Записывай адрес!

– А это тебя не убедит? – Продолжая скалиться, он указал рукой на заводь.

Она застыла в ужасе. Девушки беспомощно трепыхались в воде, рты им зажимали цепкие лапы мереков. Секунда – и черти утащат всех до единой на дно. Сева вздрогнул: вот где пригодились бы сейчас умения Водяной! Вот кого бы черти послушались!

– Ну, что же ты молчишь, дорогая?

– Ты не посмеешь! – прошептала Лиса, пятясь прочь от края холма.

– Ты думаешь? Где Водяная колдунья, я спрашиваю!

– Какая несговорчивая! – не вытерпев, воскликнула колдунья, державшая Севу. – Мы только тратим время! Не жалко тебе, дурочка, потусторонних тварей? Так может, ты пожалеешь хотя бы этого юного красавчика?!

Рука ведьмы перехватила Севины запястья, во второй же что-то лязгнуло. В следующий миг холодный металл обрядового кинжала плотно прильнул к его горлу.

– Нет! – вскрикнула Лиса и бросилась к нему, но, будто наткнувшись на невидимую стену, едва не упала: Македонов успел сплести щит, чтобы ее остановить. – Его не трогайте! Только не его!

– Ага-а-а, – протянул колдун. – Кажется, мы нашли ее слабое место, Шелога.

«Шелога? – пронеслось у Севы в голове. – Стойте! – мысленно приказал он Дарье Сергеевне. – Не двигайтесь! Я знаю, что делать!»

Шелога. Это имя воскрешало воспоминание из логова Темных. Это она пыталась наброситься на него, но вместо этого столкнулась с сиреной. Он помнил это змеиное имя, которое считал тогда словно из воздуха.

«Так вот почему ты назвала меня юным красавчиком! Любишь мальчиков помоложе?» – подумал он и подмигнул упавшей на колени Дарье Сергеевне.

Это чувство рождалось внизу живота, за пупком. Вязкое, похожее на вожделение. Но эта сила была в тысячи раз древней человеческих желаний. Вяжущая, смертоносная. Равнодушная и отзывчивая, как сам мир. Справедливая, как весь круг перерождений. Если встретился с сиреной, так будь уверен – вас свела судьба.

Он больше не был собой. Он знал, что двигается плавно, как огромный змей, что поворот головы его гипнотический, а взгляд – лишающий воли. И едва он ощутил ответную пульсацию в чужом теле, прижатом к нему, он обернулся именно так – тягуче, медленно… и она его узнала! Да, ужас мелькнул в ее взгляде за мгновение до того, как разорванный сиреной и сросшийся неровно рот ее приоткрылся от томного выдоха. Она испугалась его. О, этот сладкий страх! От него хотелось зайтись в оглушающем хохоте. Бойся, бойся меня! Мою черную кровь! Мою черную магию – темнее твоей, древнее твоей! Признаешь Магию крови? Так получай!

– Сева… – изумленно прошептала Лиса.

– Проклятье! – завопил Игорь Македонов, но не посмел броситься на помощь. – Что за тварь? Кто это?

А Шелога билась и не могла выбраться из плена, она кричала страшно, дико, как умирающий раненый зверь, когда кусок плоти из ее тела вырывали чужие зубы.

Сева понял, что лишь его время тянулось долго, а для остальных прошло всего несколько секунд. Очнувшись, он отшвырнул от себя корчившуюся и стонущую колдунью, наложил заклятие обездвиживания и бросился к краю холма. Подкатила тошнота. Кровь с губ окрасила пальцы и свирель, заполнила маленькие круглые отверстия, но решительная мелодия уже покатилась над рекой, распугивая чертей. Замерзших и сопротивлявшихся девиц черти расцарапали до крови. Севе надо было убедить их бежать домой. Бежать со всех ног, не оборачиваясь и забывая по дороге все, что здесь произошло. И оставалось надеяться, что Водяная колдунья справится с обрядом животворения воды вместо него. А уж отвратительный вкус крови во рту и невыносимый хруст, с которым его зубы вонзались в чужую кожу, он как-нибудь переживет. Потом.

Он играл и старался не вслушиваться в то, что происходит за его спиной, но отвлечься не получалось. В воздух поднимались сорванные листья, гнулись к земле цветы, какая-то ветка пролетела прямо у Севы над головой – это сцепились два сильных Воздушных мага. Музыка лилась густая и плотная, напоенная кровью свирель пела, как никогда раньше. Нутро горячо пульсировало, и сирена где-то под кожей ликовала, желая снова добраться до жертвы.

Девушки, оскальзываясь, вылезли из воды, подхватили вещи и, словно ожившие мертвецы, бездумно побрели по тропинке.

«Бегите! Бегите!» – приказывала дудочка, выводя заливистую трель.

Едва они скрылись за деревьями, Сева вскочил на ноги. Не успел он перевести дыхание, как поймал полный гнева взгляд: Македонов сдерживал атаку Лисы, но в последний миг заметил Севу и страшно, с хрипом, крестообразно взмахнул руками… Сева знал этот жест. Хорошо изучил рассечение после того, как на Русальем круге ранили Муромца.

Перед ним выросла Лиса. Задыхаясь от бега, она загородила его и вдруг повторила тот же жест.

Время снова замедлилось, угодив в липкую паутину. Сева видел, как дернулся Игорь. Он вскинул руки в стороны – словно приглашая обняться, – и живот его разошелся длинной красной полосой. Кровь хлынула во все стороны.

Лиса, замершая перед Севой, покачнулась. Он мог рассмотреть только ее затылок, ее спину, но сразу же понял: что-то не так. Где-то на краю сознания он уже слышал голоса – ей удалось позвать Светлых магов, и они бежали к холму через бесконечное поле. Он подхватил наставницу, развернул к себе и осел на траву вместе с ней. Грудь Лисы заливала кровь, алые цветки расползались по голубой ткани платья.

– Нет! – вскрикнул он. – Держитесь! Я смогу помочь.

В памяти неумолимо вставало безмятежное лицо матери с опущенными веками. Он знал смерть в лицо. Узнал ее и сейчас.

Ресницы наставницы дрогнули, она открыла глаза, в последний раз блеснувшие желтизной и вдруг превратившиеся в светло-серые, похожие на утренний туман.

– Руку! Сева, руку! – настойчиво прозвучал ее шепот.

Он уже чувствовал, как слезы обжигают кожу и в ушах нарастает гул.

– Я же не ваш неофит…

– Мой, ну конечно, мой! – Дрожащие пальцы нашли его ладонь. – Так и передай Жабе.

Перед глазами потемнело, гул в ушах стал невыносимым. Что-то заструилось вверх по рукам, плоть трещала, вены были готовы лопнуть. Он хотел открыть глаза, увидеть ее лицо, но не мог. Все вокруг заливал незнакомый свет, он продирался сквозь тело с болью, встречал сопротивление в каждой клетке, но неумолимо полз к сердцу. А потом все исчезло.

* * *

Купальские костры горели по всему берегу Нищенки. Митя стоял на Калиновом мосту и разглядывал рукав своей вышитой рубашки, отлично сохранившейся с прошлого года. По знакам солнца и вензелям Муромцев можно было подумать, что никаких изменений в его жизни не произошло. Однако с самого Вече он не переставал размышлять о своей судьбе и задаваться вопросом, кем же он является на самом деле. Рука то и дело тянулась к родовому медальону, ощупывала тонкие грани золотых завитков. Помогал ли ему медальон? Принимал ли его за члена семьи? Митя вспомнил нападение Звездинки и свое рассеченное плечо: медальон спас его от более страшного увечья или же совсем не защитил?

Митя на всякий случай ушел с берега, где ворожила его сестра, полагавшаяся на подсказки Полины – той сегодня в Заречье не было. Девушки задумали разбудить Водяного – Полина сказала, он являлся на прошлую Купальскую ночь. Маргарита, а вместе с ней и Василиса остались на берегу читать заговоры и расставлять у воды цветы папоротника, чтобы Водяной не смог выбраться на сушу. Однако Мите лучше было убраться подальше, если и впрямь оказалось бы, что Вещейка когда-то оставила его без души. По легендам верховная нежить не переносила таких существ и расправлялась с ними в мгновение ока.

Анисья покачивалась, воздевая над водой руки, к ней с разных сторон стягивались любопытные парни и девушки. Они рассаживались в высокой траве, глядя на воду. Митин же взгляд то и дело возвращался к Василисе и по привычке цеплялся за ее движения, словно их надо было запомнить на всю жизнь. Он давно заметил, что, пока Анисья колдовала и собирала вокруг себя преданных зрителей, волны травы расходились от взмаха Василисиных рук, цветы оборачивали к ней свои головки, даже ветер – инструмент Воздушных – послушно затихал, когда она прикладывала к губам палец. Нутро сводило жаркой сладостью оттого, что он разгадал ее силу, заметил то, что не бросалось в глаза. И то, как изящно она ставила свои пухлые ножки с нежными тонкими щиколотками, видневшимися из-под купальской рубахи, и то, как мимоходом вплетала в косу прядь, как складывала руки, обхватывая пальцами локотки и чуть подпирая грудь, – все светилось теплой, родной силой, тихой лесной магией и наливало его собственное тело горячей мощью, перед которой отступали любые трудности.

Наконец Маргарита, Алеша Попов, Арсений и Фаддей заняли места на берегу у Анисьиных ног, наступила секунда тишины, когда смолкли даже птицы и кузнечики в поле, а потом в темной воде что-то заворочалось, вздымая волны к небу.

С огромного существа катилась вода, она отражала звездный свет и не давала различить ничего, кроме силуэта. Голову венчали скользкие коряги, бархатно-зеленые косы водорослей облепляли тело, словно сосульки. Парни и девушки на берегу сначала обомлели, а потом все как один поднялись на ноги и медленно поклонились Водяному, да так и застыли, дожидаясь, пока он грузно повернется, рассмотрит их и, может быть, поклонится в ответ. Прошло несколько долгих минут, Водяной обдал берег брызгами, шумно втянул воздух, а потом фыркнул и резко ушел на дно: Нищенка вышла из берегов, и ребята с хохотом бросились врассыпную.

Митя улыбнулся. Значит, Водяной кланялся только Полине, признавая ее магию. И то хорошо, что не сожрал остальных, так опрометчиво вызвавших его на свидание.

Маргарита с Василисой уже бежали к нему через густую траву. Он видел их голые ноги и лица, испуганные и раскрасневшиеся от смеха.

– Честно, я думала, что сейчас случится что-нибудь ужасное! – призналась Маргарита на ходу. – В самый последний миг затея встретиться с Водяным показалась мне до ужаса глупой.

– Хорошо, что тебе не пришло в голову сорвать встречу, когда Водяной уже появился, – ответил Митя.

– О, бедненький Водяной! Он бы, наверное, огорчился! – воскликнула Василиса.

Митя почувствовал, как от шеи вниз побежал липкий холодок, голоса обратились в эхо. Секунда, и тонкая резкая боль чиркнула по внутренней стороне левой ладони. Он поднял ее к глазам, чтобы рассмотреть.

– Кровь! – вскрикнула Василиса. – Порезался?

– Обо что бы он порезался? Об воздух? – возразила Маргарита, побледнев.

– Нет, это шрам… который появился, когда я стал неофитом Велес, – проговорил Митя, изумленно глядя на просочившуюся сквозь гладкий рубец кровь. – Что за…

Информационный ком возник перед его лицом, будто выпорхнул прямо из раненой ладони.

– Будьте на Калиновом мосту, мне нужна ваша помощь. Позовите Густава и Даниила Георгиевича, если сумеете. Еще Ягу и Кассандру. Мы близко. Не сходите с места, когда мы все пройдем: следом должны вернуть Водяную, оцените ее состояние. Не сообщайте ей пока ничего из того, что увидите.

– Что это было? – Маргарита с Василисой кинулись к нему, но он не мог сделать и вдоха, не то что ответить. По тону главной наставницы он знал: то страшное, которое предчувствовала совсем недавно Маргарита Руян, уже произошло и произошло за пределами Заречья. Да и превосходило оно недовольство Водяного и все мыслимые несчастья во много раз.

Он зажмурился и сотворил несколько светящихся комочков, куда попытался вложить то, о чем попросила Велес.

– Отойдите в стороны, – тяжело прошептал он, а сам побежал к краю моста и начертил рунограмму, которой его научила Велес.

Жаба появился почти в ту же секунду, когда исчез информационный ком. Яга вынырнула из ближайшего леска. Тогда же воздух стал тяжелым и дребезжащим, как в центре грозовой тучи, лесенка на мост по ту сторону реки разъехалась, а когда собралась вновь, на ней уже появилась целая процессия.

Велес пронеслась по мосту, не заметив ни своего неофита, ни двух воспитанниц. Следом за ней шел рослый боевой маг из дружины Ирвинга, через его плечо было безвольно перекинуто тело Заиграй-Овражкина, из кармана штанов которого сиротливо торчала окровавленная свирель.

– Что?! – прохрипел Митя и кинулся к толпе, заполонившей мост. – Что происходит?!

Другой боевой маг нес на руках… Дарью Сергеевну. Глаза ее были плотно закрыты, нежно-голубое платье на уровне живота и груди было расцвечено рдяными разводами. Следом пронесли еще одно окровавленное тело – мужское. Последний дружинник вел живую женщину, только лицо оказалось изуродовано страшными шрамами, она извивалась и выла, но вырваться не могла.

Василиса с Маргаритой побежали к ним вслед за Митей. Маргарита, потеряв на мгновение дар речи, вперилась взглядом в неподвижное лицо наставницы Воздушных. Она видела, как вся фигура колдуньи помутнела, словно налилась звездным светом, а потом этот призрачный след так и остался на мосту. Люди прошли, и Маргарита смотрела на силуэт, вылепленный из сияния млечного пути. Можно было разглядеть угасающие черты – тонкий длинный нос, светлые глаза и лукавую улыбку, различить открытую шею, наряд, маленькие ладони. Призрачная Лиса смотрела прямо на нее и тихо улыбалась, и Маргарита протянула к ней руки, вдруг пожалев обо всем, что раньше про нее думала, разом ощутив всю силу ее горя и всю глубину тепла и поддержки, которую та давала воспитанникам.

– Нет-нет, этого не может быть! – Митя с Василисой видели, как Маргарита кинулась к пустому месту в самом центре моста. – Вы не должны! Не можете уйти сейчас! А вы? – Она повернулась еще к кому-то, попятилась, но быстро пришла в себя. – Вы… его брат… брат. Что же вы наделали?

– Марго. – Василиса не выдержала и обхватила ее за плечи.

– Ах, Вася…

– Ты что-то видишь? – спросил Митя.

– Они тут… прямо тут, стоят на мосту и улыбаются вам… нам.

– Кто? – еще раз уточнил Митя.

– Дарья Сергеевна… Она мертва. И брат Странника, Игорь Македонов.

– Лиса?! – в ужасе прошептала Василиса и прижала ладони к лицу.

– А Заиграй-Овражкин?

– Дарья Сергеевна качает головой. Он не с ними. Он жив. Они исчезают, растворяются… Нам надо идти за Севой! Пожалуйста, уйдем отсюда, иначе я…

– Я не могу, Велес приказала мне остаться и дождаться… Так, слушайте, – выдохнул Митя, задрожав всем телом. Он никак не мог поверить, что еще несколько минут назад думал о своих чувствах к Василисе, изумлялся Водяному и шутил с Маргаритой, и вот теперь стоит тут, разглядывая кровавый след на Калиновом мосту, и отчаянно вглядывается в пустоту, чтобы увидеть хоть краешек платья Дарьи Сергеевны… – Пожалуйста, проведайте Овражкина! Я вернусь, как только Велес отпустит меня! Никому ни слова!

Не успели они скрыться в молодом подлеске, как воздух снова затрещал, другой берег реки задергался, словно в нечетком сне, и там показались две боевые колдуньи в белых платьях и Полина. Они были напуганы, но целы.

– Митя! – Полина бросилась к нему и схватила за рукава рубашки, ее мерек Левиафан с громким шлепком врезался в его босую ногу. – Что еще за нападение? Ты что-нибудь знаешь?

Митя покачал головой, не сводя с Полины глаз.

– Что случилось? Да говори же!

– Вера Николаевна велела оставить Водяную на вас, Дмитрий, – подала голос одна из снежинок. – Отведите ее домой, а мы разыщем главную наставницу.

– Вам… в лазарет.

Обе колдуньи растворились в воздухе и мелькнули уже на тропинке за мостом.

Митя обернулся к Полине и сжал ее руку. Вера Николаевна попросила его ничего ей не говорить, очевидно, боясь вызвать приступ. Но он был не в силах держать в себе то, что увидел.

– Дарья Сергеевна… мертва.

В это время Маргарита с Василисой бежали к лазарету, куда должны были принести Севу. Они не переговаривались, будто, пока слова не были произнесены, все увиденное могло оказаться лишь мороком, дурным сном. Маргарита прямо на бегу расслышала нездешний тихий голос, гаснущий в летнем ветерке.

– Напиши ему, – проговорила листва.

– Напиши ему, – вторила шорохом складок Василисина рубашка.

– Напиши ему, – отчаянно выкрикнула птица с ближайшей березы.

– Василиса! – Переведя дыхание, Маргарита остановилась и схватила подругу за плечо. – Иди в лазарет, узнай, что с Севой. Мне надо вернуться в избушку. Я слышу… просьбу Лисы. Мне нужно кое-что сделать…

Маргарита кинулась туда, где на стыке двух улиц медленно пританцовывала избушка под номером девятнадцать. Она взбежала на крыльцо, с трудом повернув ключ трясущимися пальцами, влетела в темную комнату, на ощупь вытащила из шкафчика блокнот, рванула половину страницы и нацарапала: «Лиса мертва. Пожалуйста, вернитесь! Прямо сейчас!»

* * *

Ирвинг наблюдал, как боевые маги выкладывали на койки мертвых, а Густав Вениаминович носился от неподвижного тела воспитанника к притихшей в углу женщине. Ему должен был помогать Матвей, но тот не слышал ни одной просьбы и плакал, упершись широкими ладонями в кровать, на которой покоилось тело наставницы. К другой стене жалась рыжеволосая девчушка. Она молчала, только блестели округлившиеся от ужаса глаза.

– Умнова, – наконец рявкнул Густав Вениаминович, и Ирвинг нашел в себе силы вглядеться в лицо воспитанницы. Умнова… Ну конечно, невеста Муромца. Та, из-за которой чуть не перессорились все влиятельные семьи Тридевятого государства. – Подойдите сюда. Я помню, вы умеете останавливать кровь. Обмойте ее. – Он указал на раненую женщину. – Успокойте кровь, снимите боль и доложите, что это у нее за раны. Не мешкайте. Пройдет еще несколько минут, прежде чем подоспеет помощь, и за это время может произойти многое. – Он хмуро повернулся к Севе, дивясь природе его забытья.

Ирвинг больше не в силах был отводить взгляд от тела Лисы. Рядом лежал Игорь Македонов, брат Александра и ее законный муж. Если бы не горе, свалившиеся на плечи, Ирвинг смог бы оценить красоту этого совпадения – они погибли в один день одинаковой смертью. Но сейчас было не до игр судьбы. Его снедали вина и сомнения. В первый миг он решил, что это были те самые Темные, которых вел Дима. Испуг, что Дима не сумел вывести их в Заречье, а доставил лишь туда, куда смог, скрутил внутренности: этого Ирвинг не просчитал! Да, он отправил с Дашей нескольких боевых магов, но она так волновалась за Полину, что уговорила тех охранять девочку. Теперь прояснилось, что Дима тут ни при чем – эти двое искали Водяную колдунью. Игорь был сторонником Берендея, но Берендей должен был действовать вместе с Огнеславом – так, по крайней мере, уверял внук Велес. Чего он мог не знать? Чего мог не знать сам Огнеслав? И чего не знал Ирвинг? Что он упустил из виду?

– Она могла отдать ему свою силу? – проступил сквозь туман голос Густава Вениаминовича. – Как считаете? Сознание мальчика отключилось, как бывает при больших магических нагрузках. Нам что-то известно о колдовстве, которое на него наложили?

Ирвинг не сводил пустого взгляда с Лисы. Целитель вопросительно взглянул на женщину в углу.

– Это тварь, а никакой не мальчик! – прошипела колдунья и взвыла от боли: из разорванной шеи засочилась кровь. – Никто не трогал его… ее…

«Это укусы», – осенило Василису. До этого она старалась не думать о форме странных ран на теле колдуньи, а лишь твердила свой наговор, останавливающий кровь.

– Похоже, Даша все же отдала ему свои силы… – пробормотал Густав. – Его сознание под угрозой, нужно срочно вызвать его отца… А, вот и вы. Как обычно, вовремя.

Даниил Георгиевич влетел в дверь, за ним – его жена Юля и главная наставница. Заиграй-Овражкин кинулся к сыну, а Юля на мгновение застыла у постели Лисы, ахнула и покачнулась.

Ирвинг не выдержал и покинул лазарет. Он опустился на ступеньки крыльца и позвал своего верного домового, чтобы передать послание Александру: он хотел сообщить ему о гибели брата. Только брата. Рассказать о Лисе он пока не мог.

* * *

На душе было особенно пусто и гадко. Александр шел через потусторонний город и сам не понимал, зачем ноги так стремительно несут его к окраине и чем так уж хорош его план, поначалу казавшийся спасением. Солнцестояние ощущалось по-особенному, словно сам воздух доносил вести о творящемся повсеместно колдовстве. Но даже переизбыток магии не воодушевлял. За каждым углом его поджидало что-то, что вызывало щемящую тоску. Он казался себе никчемным, совершенно бестолковым. Он надеялся выведать у Чары хоть что-то ценное, и даже продумал, и проиграл в голове план разговора, но плохое предчувствие заставляло его идти медленнее, постоянно оборачиваться и взвешивать все за и против. Ему померещилось, что кто-то пристально наблюдает за ним из-за угла, но заметил лишь тень, и проулок остался пустым. Даже если какой-нибудь маг действительно стоял там секунду назад, Александру нечего было бояться – сегодня Светлые и Темные не трогали друг друга.

…Дима усилием воли заставлял себя дышать ровно и не выдавать волнения. Хотя само волнение никого бы не удивило – нормально было нервничать перед таким делом, но вот причина волнения могла все испортить. Он видел верную логику в выборе Огнеслава: Дима должен был спрятаться в доме Чары и схватить Александра Владимировича, выдававшего себя за Игоря и где-то допустившего промах. Он цеплялся за мысль, что никто не приказывал ему убить бывшего наставника. Такой маг пригодится для давления в переговорах со Светлыми. Однако понимал он и другое: Огнеслав совершенно точно обнаружил исчезновение перстня и был достаточно прозорлив, чтобы первым делом заподозрить Диму. Поэтому сегодня он вполне мог явиться к Чаре сразу после поимки самозванца и приказать Диме доказать свою верность – например, убив Македонова. Если бы только знать, что они с Чарой здесь действительно одни! Тогда Дима смог бы обездвижить ее и убедить наставника, что не хочет ему вреда! Но вероятность была ничтожной: Диме не доверяли, а потому совершенно точно спрятали где-то Чариного сообщника.

Он не знал, что делать. Чара ходила из угла в угол, но до Диминых мук ей дела не было – ее беспокоило только предстоящее Посвящение. Дима так и не привык видеть взрослых непосвященных. В них как будто чего-то не хватало, магией они пользовались неумело и поверхностно. Но вот что мешало устроить Посвящение для Чары раньше, он никак не мог понять. Она была явно одаренной, но жила в полнейшем захолустье и едва сводила концы с концами, наживаясь на потусторонних.

– Можно спросить? – подал он голос, чтобы заглушить волнение.

– Чего? – отозвалась Чара, не поднимая глаз.

– Зачем вам Посвящение? Сейчас… у вас же редкая сила, вы умеете ей пользоваться, я это чувствую…

– Чувствуешь мою силу, говоришь? – Чара навернула еще один круг, словно зверь в клетке. – Видел бы ты свое лицо! Привык к светским разговорам на балах, да тут тебе не званый ужин и не бал. И тебе никогда не понять, что значит перебиваться жалкими грошами, которые платят потусторонние. У меня есть сила, да, но без Посвящения она – пустышка.

Дима усмехнулся, и смешок, к его собственному удивлению, вышел почти презрительный. Он действительно ощущал силу Чары, но вместе с этим испытывал к ней снисхождение, словно она была всего лишь непутевым подростком, который обладал даром, но не мог им управлять… Не мог осмыслить, почувствовать магию. А еще Чара его пугала. Пугала этой необузданной первобытной силищей, которую сама не могла оценить.

…Александр все шел и иногда оглядывался на прохожих: они не праздновали солнцестояние и вообще вели себя так, словно ничего особенного не чувствовали. Навязчивая тревога так и норовила его остановить. Откуда ни возьмись выпрыгнул домовой – Александр сразу его узнал: Благояр из Уточкиного гнезда. Домовой подскочил быстрым росчерком тени, похожий то ли на бросившуюся к ногам собаку, то ли на поднятый ветром мусорный мешок.

– Ирвинг передает, чтобы вы сейчас же возвращались домой. Ваш брат погиб. Он в Заречье.

Тень растаяла. Александр сам не заметил, как оперся на стену дома, вдоль которого шел. Брат… ну надо же… Что произошло? Как он оказался в Заречье? Что сделал? И как он погиб? От чего? Когда?

Он отлепился от стены и зашагал быстрее и решительнее. Если брат умер только что, то Чара еще об этом не знает. И теперь это единственная возможность поговорить с ней – другой уже не будет. Он достал зелье-блокатор и выпил одним глотком. Оставалось молиться всем богам, чтобы памяти о магии брата хватило для маскировки. Пустота в груди ширилась. Он вернется в Заречье и посмотрит на Игоря в последний раз. Но только после того, как встретится с Чарой.

…Дима подошел к окну и раздвинул пальцами шторы. Сквозь щель виднелся темный пустой двор, с одной стороны подсвеченный фонарем. Сегодня тут не было ни машин, ни подростков с футбольным мячом. Безмолвие. Иллюзия покоя. Тяжелая тишина перед тем, как случится страшное и неизбежное. Дима закрыл глаза, а когда открыл их снова, двор уже пересекала знакомая фигура. В грудную клетку будто ударили кулаком, сердце сделало кувырок и затрепетало. Дима отошел и скрылся за хлипкой дверью, которую Чара обычно занавешивала цветастой тряпкой.

…Странник не чувствовал ни сожаления, ни горя и даже ничего как будто не слышал: все заглушал внутренний голос, который так громко просил остановиться, как будто предупреждал о верной смерти. Это был иррациональный страх – что ему может сделать непосвященная колдунья? Он замер у подъездной двери и охватил взглядом двор: пустую детскую площадку, кроны пыльных лип. Странное место. Странное для него и такое привычное для потусторонних. Он ведь и сам мог родиться в подобном. И его брат-близнец… и юная воспитанница с черными глазами и длинными косами.

Вспомнив о ней так неожиданно и не к месту, он решительно дернул ручку двери, но, прежде чем зайти в подъезд, нащупал на груди мешочек, который теперь ассоциировался с письмами Маргариты, и с чувством сжал его в пальцах, как в последний раз. Под пальцами хрустнуло: в мешочке лежала бумажка. Поколебавшись, он все-таки вынул записку. Да, наверняка Маргарита Руян тоже хотела сообщить ему о смерти Игоря. Можно было оставить ее письмо на потом, но горячее нетерпение, смутно знакомое еще с юности, заставило поддаться порыву и развернуть крохотный клочок. Взгляд его пробежал по буквам, и перед глазами потемнело.

* * *

Время шло. Диме даже показалось, что он слышал скрип дверных петель внизу, но это было как будто целую вечность назад, и за скрипом последовала тишина.

– Ты точно его видел? – В дверях появилась Чара.

– Да.

– Сестра дала мне этот кристалл. – Чара подняла руку. – Он должен был покраснеть, когда самозванец пересечет улицу перед домом. Это случилось. Так где же он? Прошло уже полчаса!

– Выйди и поищи его, кто знает, может, он ждет в подъезде, – неуверенно предложил Дима, не зная, что и думать.

Чара нахмурилась, но последовала совету. Она вернулась через несколько минут, взмыленная и запыхавшаяся:

– Он исчез! И оставил огромный магический след! Воздух просто пульсирует! На стене… на стене прямоугольник нарисован, как будто дверь!

Дима вздрогнул, узнав любимый прием бабушки. Надо же, она и Александра Владимировича научила. Смирилась с его ролью наставника и открыла тайну пути.

– Что… за прямоугольник? – пробормотал он, делая вид, что не понимает.

– Говорю же, мелом на стене! Словно дверь! Но никакой двери там нет, просто стена. Он должен был построить пространственно-временной туннель, если хотел сбежать! Но где он взял на это время?! Неужели… неужели мы упустили его?

Где-то рядом громыхнуло, и в Чарино логово ворвалась Геша, а за ней появилась Вея.

– Где он? – крикнула Геша, не церемонясь. – Почему вокруг столько колдовства? Что произошло?!

– Он подошел к подъезду, а потом исчез, – ответил Дима.

– Как он мог исчезнуть? Мы контролируем все туннели в округе! Двое наших сидели в засаде во дворе и на втором этаже.

«Значит, я был прав, они мне не доверяли», – подумал Дима, но вслух сказал:

– Понятия не имеем! Мы ждали его здесь и ничего не видели. Наверное, какая-то магия, которую вы не учли.

– Нет такой магии! – Геша подскочила к нему. – Этот подонок жил среди странников и твоих сородичей – какой магии, о которой мы не знаем, он мог научиться? Разве что новым целительским ритуалам? Вы больше ни на что не способны, ни на что по-настоящему могущественное.

– Значит, близнец Игоря все еще там, – не сдержался Дима, и в отражении старых стеклянных часов на стене ему вдруг померещилось бабушкино лицо.

– Это ты помог ему! – осенило Гешу. – Ты подал ему знак об опасности!

– И когда бы я это сделал?

– Когда подошел к окну! – встряла Чара. – Ты ведь увидел его в окне!

– Через полусантиметровую щелку в занавесках, – отозвался Дима, старясь не терять спокойствия, – никакого жеста он бы не увидел. Любую магию ты бы почувствовала. Так что же я сделал?

– Согласись, это выглядит подозрительно. – Вея выступила вперед. – Ты должен был схватить и обезвредить бывшего наставника, а тот исчез прямо у нас под носом.

– Почему же я сам не исчезаю у вас под носом, если могу кому-то в этом помочь? Я тоже ждал его. Было любопытно посмотреть, как он выкрутится.

– А мне было бы любопытно посмотреть, как выкрутишься ты, когда мы явились бы и попросили тебя его убить! – зашипела Геша. В глазах ее читалось искреннее презрение, будто бы она позабыла, что именно Дима помогал ей пробраться в дом Огнеслава и открыть зачарованный ларец и что она сама искала его компании, чтобы скрасить одиночество, когда Огнеслав надолго покидал убежище.

– Что ж, я бы попросил у вас время на размышления, – нашелся Дима. – Я знаю не слишком много способов убивать людей. В отличие от вас, насколько я могу предположить.

– Змееуст! – усмехнулась Вея. – Вот только ты украл кое-что ценное у Огнеслава!

– Так мой наставник был ценным?

– Не притворяйся, что не понимаешь. Я не о нем.

Чара настороженно прислушалась и посмотрела на часы.

– Мое Посвящение… – начала она, но ее никто не слушал.

– Так о чем же? Я ничего не крал и никому не помогал.

– Крал. И не раз проникал туда, где хранился перстень. Но исчезал за мгновение до того, как появлялся Огнеслав. А теперь помог и самозванцу.

– Почему же я не исчез, если выкрал перстень?

– Почему ты постоянно где-то прячешься, а после тебя мы находим наполовину открытые туннели? – не выдержала Геша. – Если не ответишь, я убью тебя прямо сейчас.

Она сложила руки в незнакомом жесте, но Дима поверил ей на слово.

– Я отвечу, но Огнеславу, а не тебе. У меня действительно есть одно дело, которое я держал в секрете. Теперь оно закончено, и я расскажу о нем предводителю.

– Так предводитель – Огнеслав или Берендей? – снова подала голос растерянная Чара. – Кого я должна признать предводителем, чтобы моя инициация состоялась? Я жду! Я так долго ее жду!

Геша хмыкнула и отправила в потолок информационный ком. Пока текли минуты, Вея наконец заметила рассерженную Чару.

– С этим разберется Шелога, это ее забота.

– Но моя сестра на важном задании!

Огнеслав появился бесшумно и вошел через дверь, хотя наверняка для него был подготовлен магический проход.

– Сбежал? – Он схватил Гешу за локоть и рывком подтянул к себе.

– Да, и мы думаем, что этот ему помог! – Она попыталась вырваться, но не смогла. Огнеслав перевел на Диму свирепый взгляд.

– Значит, близнец улизнул… Сам же Игорь мертв!

– Мертв? Что? Как это мертв? – Геша, Вея и даже Чара изумленно вздрогнули.

Дима краем глаза посмотрел на Чару и вдруг понял, что, раз мертв Македонов, мертва, возможно, и Шелога.

– А сестра? Моя сестра? – завопила Чара, подумав о том же самом. – Она же обещала мне Посвящение! Сегодня же! Где Шелога?

Огнеслав взмахнул рукой, и надоедливая колдунья отлетела в угол и заскулила там. Дима дернулся, чтобы броситься на помощь, но вовремя остановился.

– Так что ты нам скажешь? – разнесся по комнате холодный полушепот Огнеслава. – Как все это объяснишь?

Дима понял, что вопрос обращен к нему.

– Я не знаю, как исчез наставник. И хоть Вея посмела обвинить меня в краже, я не понимаю, о чем идет речь. И я ничего не могу сказать о том, что случилось с Игорем. Но теперь вы все выясните сами. Я несколько раз пропадал, чтобы наладить путь.

– Какой еще путь! – оскалилась Геша.

– В Заречье.

Колдуны молча уставились на него, даже Чара в углу перестала выть.

– В Заречье не попасть… – со знанием дела возразил Огнеслав.

– Если только вас не приведет тот, кто знает дорогу.

– Почему же ты не сделал этого раньше?!

– Потому что Велес – моя бабушка! Она запечатала все пути, сознавая опасность. И мне потребовалось время, чтобы их открыть. Я не мог обещать, что сумею это сделать. Я не знал своих сил. Но… у меня получилось. Если Заречье все еще тебя интересует, Огнеслав, то теперь я готов туда вести.

– Они убили его… убили Игоря, – ответил Огнеслав после нескольких секунд размышлений. – Но мы не станем мстить, ведь так? Мы никого не убьем, ведь каждый колдун ценен. Но мы вторгнемся в самое сердце новой магии, которую зовут Светлой, и заставим ее почитателей думать о нашей общей проблеме!

Глава семнадцатая

Прощание

«Всем Огненным явиться на встречу с наставником», – прочитала Маргарита, но совершенно ничего не почувствовала. Посвящение было на носу, и, невзирая на горе, Звягинов был намерен готовить к нему воспитанников. Никаких эмоций не возникло от мысли о самом Посвящении. Она так долго ждала его, втайне так страшилась, особенно благодаря туманным намекам старших, которые считали своим долгом запугивать непосвященных, что растратила и весь свой страх, и всю тревогу. Смерть, поразившая Заречье, стерла их начисто. Вчера кто-то, кто стал случайным свидетелем неожиданного возвращения боевых магов, уже неживой Лисы и ее мужа, не узнал Игоря Македонова и принял его за Странника. Слух о мертвом Александре расползался быстро, и Маргарита, не выдержав всего этого сумасшествия, проникла в лазарет. На Лису она посмотреть не смогла. При виде же Игоря Македонова сердце в груди подскочило. Этот человек был одновременно знакомым и нет. Она легко улавливала сходство с наставником, но тут же замечала разницу, хотя ничем не могла ее объяснить: волосы такие же длинные, прямой нос, небольшие морщинки в уголках глаз. Если убрать сизую щетину, то получится молодой мужчина с ребяческой тонкой кожей. Явным отличием было лишь отсутствие шрамов, но Маргарите показалось, что вовсе не из-за них Игорь Македонов выглядит иначе. Внешность обманывала, но интуицию ничто не могло сбить с толку: этот близнец внутренне так не походил на брата, как могли различаться Василиса и, например, Ася Звездинка. И спина от этого покрывалась морозом, словно Маргарита стояла на пороге разгадки какой-то великой тайны, словно весь механизм мироздания кто-то протягивал ей на ладони, а она никак не могла его разглядеть.

Маргарита шла через поле, шелковые травы гладили икры, льнули, как будто пытались привлечь внимание, но она погружалась в свое странное состояние все глубже, пыталась нащупать путеводную нить именно там, внутри, на том уровне, где не существовало ни людей, ни их смертей, а только пульсирующая, ослепительная магия. Так она миновала печку, достигла пределов зачарованной поляны, раздвинула ветви и шагнула в круг солнечного света. Все девять ее товарищей повернули головы, взглянули на нее с заметным нетерпением и тут же вернулись к своим делам – лица их были печальны и угрюмы. И наставник Огненных магов, высокий, могучий, с темными кругами под глазами, тот, кого она вчера, можно сказать, видела мертвым, взглянул на нее так же бегло, как и остальные, указал рукой на свободное место на бревне и вновь повернулся к воспитанникам. Живот болезненно скрутило. Ладони стали липкими.

Это был Македонов. Живой, невредимый! Тот самый, с которым она вела переписку почти весь год! Тот, от чьих писем исходило незнакомое ей тепло, от чьего внимания жаром горело тело и сердце заходилось счастливой дробью.

Она опустилась между Емелей и Мишей, и Миша участливо погладил ее по спине, наверное, приняв ее оцепенение за реакцию на всеобщее горе. Она не могла отвести взгляда от наставника, а тот даже не смотрел ее сторону. Она с трудом, нехотя вспомнила, что вот такое замкнутое, суровое лицо у него бывало и раньше… почти всегда. Что он и тогда, до своего ухода, встречался с ней взглядом не чаще, чем с остальными.

Она почувствовала и колкие травинки, и чешущийся волдырь под коленкой, куда укусил комар. Земля отозвалась невидимой волной силы, которая поднялась по телу до самой макушки и растворилась в воздухе. Маргарита быстро заморгала. Мир вновь приобрел цвет, хоть это и сопровождалось болью где-то в груди.

– Мы так рады, что вы вернулись! – раздался голос Оли.

– Вас так не хватало! – воскликнул Фадей.

– Мне вас тоже, – сказал наставник. – Не думал даже, что буду так скучать по этим встречам.

Голос его звучал отстраненно и сухо.

– Сегодня будет упражнение на концентрацию. Я хочу почувствовать, как изменилась ваша сила.

– Чтобы придумать для нас испытания для Посвящения? – нетерпеливо перебил Миша.

– Они уже придуманы… Но да, ваша безопасность на Посвящении – моя ответственность.

– Значит, оно все-таки будет! – договорил Миша.

– Конечно, будет. Посвящение произойдет, несмотря ни на что. Даже на…

– Александр Владимирович! Мы знаем, что случилось с вашим братом! – не выдержал Емеля. Маргарита вновь подняла голову, но Александр Владимирович не смотрел ни на нее, ни на Емелю. – И мы вам сочувствуем!

– Уверены, он был хорошим человеком, хоть и перешел на сторону Темных, – подхватила Оля.

– Он… хотел убить вашего друга, Севу, – все так же спокойно ответил Александр Владимирович. – И сделал бы это, если бы не Дарья Сергеевна. Да, он мой брат, и я переживаю эту потерю, но… не думаю, что хорошие люди убивают невинных магов. Поэтому давайте не будем о нем. Важнее подготовиться к завтрашним похоронам наставницы и к вашему Посвящению.

«Простите меня! – мысленно взмолилась Маргарита, в который раз переведя взгляд на наставника, наплевав даже на то, что это наверняка заметит Оля. – Я так сочувствую, что вы потеряли друга, самого лучшего, самого близкого! Лису! Какой я была дурой! Как я могла ревновать к ней!»

Ей вдруг захотелось разрыдаться, грудь вздрогнула от спазма, и она с готовностью зажмурилась, когда наставник сказал им закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

В носу щипало, дыхание могло сорваться в любой миг, поэтому Маргарита не слушала больше инструкций, она даже не пыталась почувствовать ворожбу наставника, который проходился по их магическим коконам. Дыхание было единственным, на чем она пыталась сосредоточиться.

– Снова глубокий вдох. – Голос наставника донесся издалека. Прошло около получаса. – Можете медленно открывать глаза. Маргарита, отличная концентрация.

Маргарита судорожно перехватила ртом воздух, но Александр Владимирович уже смотрел в сторону.

– Спасибо, что нашли время на эту неожиданную встречу, – обратился он к воспитанникам. – К вечеру я занесу все, что увидел, в Велесовы книги и сравню с тем, что записывал Эдуард Юрьевич. Я вижу, многие слишком взволнованы перед Посвящением. Но сначала нам придется столкнуться кое с чем иным. Завтра утром я попрошу всех вас быть на похоронах Дарьи Сергеевны. Она присматривала за вами, пока меня здесь не было, поэтому я хотел бы…

Он замолчал и уставился в траву.

– Мы придем. – Фаддей обернулся на своих друзей, и те в ответ охотно закивали. – Не волнуйтесь, мы все будем!

Маргарита задержалась на поляне дольше остальных, пытаясь убедить себя, что просто хочет отряхнуть платье от налипших кукушкиных слезок. Но когда она распрямилась, наставник уже удалился. Она удивленно поглядела ему вслед, совершенно не понимая, что все это значит.

* * *

Ирвинг ждал в столовой. Круглый стол, обычно скрытый под горячими блюдами, пустовал. Александр обогнул несколько стульев и сел напротив предводителя.

– Извини, что задержался, я встречался с воспитанниками.

– К сожалению, торопиться мне некуда, – ответил Ирвинг. – Но я рад, что ты вернулся сразу, как только я написал. Я боялся, что ты можешь не успеть…

– Я вернулся не потому, что ты написал, – ответил Александр, нахмурившись. – Ты сообщил мне только о смерти брата. И я вовсе не был уверен, что хочу его видеть.

Ирвинг внимательно поглядел на него, ничего не сказав.

– Я вернулся из-за Даши, о смерти которой мне сообщил другой человек.

– Вот как?

– Почему ты сам не сделал этого?

– Я полагал, что это известие слишком потрясет тебя. – Ирвинг печально усмехнулся. – Боялся, что ты передумаешь возвращаться.

– Снова уйду в странники?

– Или захочешь отомстить Старообрядцам, – закончил Ирвинг. – За то, что отняли у тебя все, что можно было отнять.

– Даша была моим самым близким человеком. – Александр покачал головой. – Я должен был проститься. Я уже один раз бросил ее, не мог сделать этого и в последний раз.

– Кажется, тот, кто сообщил тебе о ее смерти, понимает тебя гораздо лучше, чем я. Может, действительно пришла пора остаться и больше не уходить.

Александр резко откинулся на спинку стула, лицо его помрачнело, и он погрузился в молчание.

– Нужно обсудить Посвящение, – наконец сказал Ирвинг, так и не дождавшись ответа от молодого наставника.

– Я знаю. Для этого я и встречался с воспитанниками: они в растерянности.

– Все говорит о том, что оно случится скоро, почти вот-вот. Его начало и так затянулось.

– Сделаю все, что смогу. Буду лично отвечать за безопасность каждого из моих…

– Боюсь, ты можешь не справиться. Как и все мы. Да-да, ты пока располагаешь неполной картиной, Александр. Со дня на день может произойти еще кое-что. Старообрядцы попытаются вторгнуться в Заречье.

Александр недоверчиво нахмурился.

– Понимаю, звучит неправдоподобно. Более того, это была моя инициатива.

– Ирвинг, в чем дело?!

– Дима Велес ведет их сюда. Нет, постой! Погоди с выводами. Все прояснилось только на днях. Признаюсь, я с самого начала не верил, что этот мальчик способен на предательство. Он покинул Светлую сторону, чтобы… будем верить, чтобы достать это. – Ирвинг вынул из кармана перстень с алатырем. – По крайней мере, он сумел его достать и отправить мне, а это значит, что теперь мы снова можем рассчитывать на помощь Ярилиной рукописи. Конечно, похитителя они вычислят в два счета. Я сам предложил ему привести их сюда, чтобы они хотя бы на время оставили свои подозрения на его счет.

– Но почему он не связался с нами? Не подал никакой знак?!

– Потому что кто-то мог бы это заметить и рассекретить его. И тогда у него не было бы шанса.

– Но он был в опасности! За ним никто не присматривал!

– Именно. И я не хочу, чтобы наше сообщество потеряло такого мага.

– Но, боги, Ирвинг! Оно может потерять множество других, совершенно ни в чем не повинных!

– Так помоги мне, чтобы этого не случилось! – На этот раз сам Ирвинг подался к Александру. – Ты сказал, что будешь лично отвечать за каждого из непосвященных Огненных. Я принимаю твое обещание. Наши информаторы говорят о том, что Старообрядцы разведывают пути, ведущие к нашим городам. Кажется, у руля теперь Огнеслав, одержимый объединением под властью Старой магии. Боюсь, со смертью Даши я потерял бдительность и внимание. И теперь мне понадобится помощь каждого из вас. Пока ничего не говори воспитанникам, но готовь их. Подними все связи со странниками, которые только сможешь, и заручись их поддержкой: если хоть один из них сможет вовремя оповестить нас о том, что замышляют Темные, у нас появится шанс.

* * *

Полина вошла в лес. Пахло березовой корой, лопающейся от сока земляникой, многолетним ковром листвы под ногами. Пахло так, будто ничего не случилось. Трещали и шуршали кроны, перекрикиваясь голосами птиц; жужжали мухи, осы и жуки, сучили ножками кузнечики, хлопали крыльями коршуны. Полина сделала шаг, и две горячих слезы скатились по щекам. Все шло своим чередом: жизнь сменяла смерть, а смерть – жизнь. Никто в природе не придавал особого значения этому кругу.

Прощание с Дарьей Сергеевной проходило в Заречье. И все это время Полина простояла ни жива ни мертва. Она не могла выдавить из себя ни слова и все только спрашивала себя, как же это могло случиться? Казалось, что смерть давно ее не пугает. Смерть стала верной спутницей и всегда держалась рядом, прямо за ее плечом. Но то была ее собственная смерть, а не чужая. Теперь же Полина чувствовала себя огорошенной и совершенно бессильной. Это ведь она должна была умереть, а не Лиса. Как же они теперь будут без ее шуток? Без ее внимания и ее… любви?

Жизнь с магами научила Полину верить, что каждый встречает свою смерть тогда, когда суждено, и что смерть – это всего лишь переход на другой отрезок пути. Поэтому она надеялась, что Дарье Сергеевне теперь легко и радостно. Но вот саму себя она не могла перестать жалеть. Лисы ей уже отчаянно не хватало. Не выстояв церемонию прощания до конца, она тихонько выскользнула с поляны и побрела в лес.

Дарью Сергеевну нарядили в длинное рыжее платье с рядами черных и белых узоров. Уложили в деревянную лодку на высоком помосте и украсили ее голову цветами. Поляна была заполнена воспитанниками и наставниками, все Воздушные стояли на коленях и тянули невнятную, похожую на вой ветра песню-заклинание. Колдуны по очереди поднимались и произносили прощальные слова. Но Полина знала, что, если настанет ее черед, она просто потеряет сознание.

Подруги тревожно поглядели ей вслед, но мешать не стали.

Маргарита пробежала глазами по Огненным, выстроившимся к Лисе ближе всех. Она ощущала присутствие Александра Владимировича и иногда мысленно пыталась опереться на это ощущение, словно без него могла ухнуть под землю, в зыбкую, тянущую пустоту. Когда Полина скрылась из виду, лодку подняли Воздушные маги, последний раз подставляя кожу наставницы ветру и солнцу, медленно понесли ее к реке и опустили на воду. Из темной пучины высунулись скрюченные пальцы морянок. Они подхватили лодку и потянули туда, куда уже не мог ступить ни один живой. Дар был отдан. Нарушивший обет велий вернулся в царство смерти. И вернулся уже готовым в него войти.

До Маргариты начали доноситься звуки. Тревогой сдавило грудь, руки похолодели. Толпа внезапно оттеснила ее от Анисьи и Василисы, но среди воспитанников то здесь, то там мелькали Огненные. Маргарите отчаянно нужно было к кому-нибудь прибиться. Не смотреть, как лодка, влекомая нездешними руками, страшно раскачивается, не осознавать всего случившегося, забыть… Глаза ее снова наткнулись на могучую фигуру в куколи: наставник застыл, словно околдованный. Он держал сложенные домиком ладони у лица, шептал в них что-то, и тихие слезы катились прямо по ним. Не успев ни о чем подумать, Маргарита подалась в ту же сторону, отчаянно ища поддержки, но он, увидев ее, нахмурился, резко развернулся и зашагал прочь.

В груди больно сдавило, отчаянье накрыло Маргариту с головой. Она услышала собственный всхлип как будто издалека, почувствовала, как непроизвольно сгибается, не в силах бороться с чувствами.

– Идем-ка, – услышала она знакомый теплый голос, руки, такие же теплые, накрыли ее плечи. – Тебе точно не стоит тут находиться. Поищем Анисью, да?

Она кивнула Мите, не открывая глаз, и послушно двинулась за ним.

У Полины, ушедшей уже далеко, перед глазами все плыло в соленой дымке, она оперлась рукой о березу и расплакалась так горько, как не плакала давным-давно. На ее макушку опустилась большая пестрая бабочка с двумя круглыми «глазами» на нижних крыльях, за соседним стволом замер здоровенный заяц-русак. Слезы капали на березовые корни, и внутри дерева быстро бежал сок. А на месте сердца у Водяной колдуньи разрасталась пустота. Сквозь слезы ей привиделась маленькая лодка, плывущая по бесконечной реке.

Проплакав с четверть часа и устав от болезненных спазмов, она решила идти дальше – шагать было легче, чем стоять. Бабочка вспорхнула и унеслась к небесам. Заяц выскочил из-за дерева и, встав на задние лапы, оказался Полине почти по пояс. Она вскрикнула от неожиданности, но почувствовала, как пальцы теплеют, а в глазах проясняется.

За прозрачной рощицей проглядывало поле, и Полина двинулась туда. Выбираться пришлось через кусты, за которыми торчал старый разлапистый пень. Она раздвигала ветки, шмыгая носом, и вдруг поняла, что на пне кто-то сидит.

Еще одна поднятая ветка, и она узнала и изгиб спины, и руки в веснушках – словно небосвод со звездами в негативе. Сева не поднял головы, не смерил ее привычным равнодушным взглядом… Она обогнула пень и побрела дальше.

Она не видела Заиграй-Овражкина на прощании с наставницей. Митя сказал, что Дарья Сергеевна успела отдать ему свою силу. Этому стал свидетелем кто-то из боевых магов, нагрянувших в Купальскую ночь на тот холм. Сева не приходил в себя целые сутки.

Получается, подумала Полина, он очнулся только сегодня утром, и вся правда о случившемся навалилась на него разом.

Она украдкой оглянулась, но он все так же сидел, похожий на сгорбленную птицу. Трудно было вообразить, что с ним сейчас происходит, что он чувствует и как переносит и смерть Лисы, и новую магию в своем теле. Одно было ясно: страдания его так сильны, что из-за них невозможно пошевелиться.

Поле ласково приняло ее, окружив мягкими травами. Россыпи ромашек бежали во все стороны, их лепестки и желтые серединки рождали совершенно неповторимый дух – чуть острый, пряный, немного режущий. Где-то вдалеке бродили лошади, их добрые морды ныряли в море травы. Солнце слепило. Полина прищурилась и попыталась взглянуть на него, но перед глазами замелькали пятна и вдруг померещились огромные черные крылья.

Она вздрогнула, оступилась и огляделась по сторонам. Никого. Но страх уже подкрался. От макушки до пяток пробежал озноб, сердце пропустило такт, а потом еще один.

Полина упала в траву, больно оцарапав колени.

– Нет-нет, – зашептала она и принялась неистово щипать себя за руки и за ноги, чтобы почувствовать тело и вырваться из липкого плена паники. – Все нормально, все нормально.

Но как же это нормально, когда Дарья Сергеевна мертва? Когда человек, что прежде был ей мужем, любил ее, качал на руках их дочь, убил ее? Возможно, он не хотел… Но собирался на ее глазах погубить Севу – ее любимца, чуть ли не заменившего ей ребенка? За что ей достались такие несчастья? Такие люди, что бросали и предавали?

За спиной раскрыла крылья исполинская птица… Полина не могла ей больше сопротивляться.

Ее собственный крик, который прорезал округу, был последним, что она слышала, прежде чем провалиться в тошнотворную пульсирующую пустоту.

* * *

Деревня тонула в молчании. Воспитанники разбрелись по берегу и окрестному леску, да так там и остались. Наставники в тишине собрались на Кудыкиной горе, обсудили то, о чем пока воспитанникам знать было ни к чему, а потом разошлись и попросили домовых собрать всех на вечерние встречи. Целители под предводительством Густава Вениаминович заняли поляну Воздушных. Они были подавлены, так что не заподозрили подвоха.

– Надо прийти в себя, – увещевал Густав Вениаминович, внимательно оглядывая каждого. – Скоро нам понадобятся все ваши силы, все ваши умения. Вы помните, что, становясь на путь целительства, маг больше не может идти на поводу у страха?

– Помним, – раздался нестройный ответ.

– Вы будете думать о безопасности других, вы будете бросаться им на помощь, вы будете восстанавливать их силы, их физическое и ментальное здоровье, даже если вам будет очень страшно? Даже если вам захочется сбежать и спрятаться?

– Да.

Густав Вениаминович петлял между ними, его чары незаметно окутывали собравшихся.

На поляне Огненных собрались только непосвященные. Наставник с непривычно бледным, холодным лицом раздавал указания атаковать и защищаться, голос его звенел металлом, руки рассекали воздух, и вся поляна вспыхивала. Он впивался взглядом в каждого воспитанника, словно старался что-то запомнить или прочитать в испуганных глазах. Среди них сегодня не было Маргариты Руян, но никто и не догадывался, что суровый наставник заметил это первым. Только через час он двинулся к Емеле и требовательно спросил:

– Где Маргарита?

– Сам не знаю, – сказал Емеля, почувствовав укол вины, будто следить за Маргаритой было его обязанностью. – С ее подругой случился приступ, может, поэтому она не пришла?

Александр Владимирович кивнул и шагнул к следующему магу, чтобы поправить его Щит. Он хотел надеяться, что так оно и было, что Маргарита не явилась на важнейшую встречу по этой самой причине. Иначе он не знал, как быть, как сосредоточиться на защите воспитанников, на их Посвящении, на вероятном нападении Старообрядцев… Как он ни старался выкинуть ее из головы, ничего не выходило. Юное лицо с горячими угольками глаз так и вставало перед внутренним взором. Он никак не мог отделаться от впечатления, которое Маргарита произвела на него два дня назад, когда он увидел ее после такой долгой разлуки. Она поразила его так сильно, что оставалось только закрыться и отвернуться. Поразили и ее молодость, и сила ее контрастной, тонкой красоты, и еще что-то необъяснимое, что тянулось за ней невидимым шлейфом, вставало за ее плечами незримой тенью, что начинало звучать прямо внутри его тела в унисон с ее голосом. Он вдруг разом осознал все свои ошибки, объял взглядом никчемную, трусливую жизнь в бегстве и жалкие попытки хоть что-то исправить. Маргарита Руян была похожа на вечно юное божество, явившееся, чтобы напомнить ему о том, что он лишь человечишка, застрявший на середине пути. И он ни в коем случае не должен был писать ей всего того, что писал. Он просто не имел права отвечать на ее девичьи чувственные письма. Он не имел права сгорать от мыслей о ней, представлять ее, мечтать. И теперь он старался исправить хотя бы эту оплошность. Старался до тех пор, пока видел ее краем глаза, складывал ее образ из размытых бликов черного и красного. Но как только она не явилась на встречу, он вновь пропал.

* * *

Сева пробирался к лазарету пустынными тропами, не желая пересекаться ни с допоздна шатающимися Огненными, ни со снежинками, которые точно пошли на очередной обряд. Солнце скатилось за стену леса, и наступила темнота. Он на ощупь нашел ручку, надавил. Он все еще был и неофитом Густава Вениаминовича, поэтому от прикосновения меченой ладони ручка скрипнула и опустилась. Сам целитель появлялся по первому требованию больных и всегда знал, что происходит в его отсутствие. И он наверняка хотел бы, чтобы его неофит взглянул на Водяную колдунью. Днем Сева принес ее сюда, но не нашел сил остаться. Реальность все еще плыла, путалась со сном, одна часть воспоминаний казалась дурным мороком, другая же просто пропала. Но Водяная колдунья билась в его руках – это он помнил. И ее разодранную в кровь спину он помнил тоже. И как услышал ее крик и как нашел ее в траве. Как поначалу растерялся – будто забыл, что в таких случаях надо делать, – и замер с ней на границе поля и леса, а потом прижался губами к ее губам и без всякого надрыва подумал: «Забирай все мои силы. И борись».

– Полина! – раздался возглас Алеши Попова. Наверное, тот тоже слышал, как она кричала, и бежал откуда-то издалека.

Теперь Сева тихо ступал вдоль стены, не зажигая кристалла-световика. Миновал приемную, толкнул дверь и попал наконец в сам лазарет. Длинная комната с десятком кроватей пустовала, если не считать дальнего угла, где тускло мерцали черные свечи с закатанными в воск пахучими травами и где Водяная колдунья лежала даже не на кровати – нет. На высоком столе. Неподвижная и… обнаженная. Ее хрупкое тело сплошь покрывали узоры знаков и рунограмм. Под спину была подложена пропитанная успокаивающей мазью ткань. Это все, что Сева успел рассмотреть. Он не стал глядеть на ее голые плечи, неприкрытую грудь, острые детские колени… в голову ударил нестерпимый жар, он схватился за виски и осел, прислонившись головой к ножке стола. Где-то открылась дверь, и послышались торопливые шаги.

– Сева? – спросил Густав Вениаминович, наклонившись над ним. – Я вас ждал сегодня на встрече с целителями, но теперь вижу, что к практикам возвращаться рано… Голова? Стучит в висках? Такое бывает, когда… Когда соединяется магия двоих человек.

– Я не чувствую в себе чужой магии… – признался Сева, все еще сжимая голову пальцами. – Только тяжесть!

– Да, возможно и такое. Но все же вы пришли взглянуть на Водяную… Успели рассмотреть, что я сделал? Я поменял два знака, а свечи…

– Я не могу… я не могу смотреть на Водяную колдунью.

– Не можете? – не понял Жаба.

Сева знал, что это было равносильно признанию. Что ж, Муромец перенес это нормально, может, и наставник войдет в его положение.

– У вас связь с Полиной, я правильно понимаю?

Сева зажмурился, понадеявшись, что объяснять все же не придется. Но, кажется, Жабе нужны были подробности.

– Если вы про то, что она помогала мне в обряде превращения…

– Иная связь, Сева.

– Нет! – выпалил Сева. – Но…

И это «но» объяснило гораздо больше. Целитель снова склонился над ним:

– Вам нужно отлежаться два дня. Только спать, пить успокаивающий отвар и никуда не выходить.

– Почему именно два?

– Потому что через два дня вы поведете Полину на целебную росу.

– Росу?

– Заиграй-Овражкин, не пугайте меня. Вы знаете, про какую росу я говорю. Вы разве не видите, что мир сошел с ума? Планеты встают в ряд тогда, когда мы все погрузились в траур, когда на носу Посвящение и когда Темные… – Он осекся. – Росеник уже зацветает, разве вы не чувствуете? Это последний шанс помочь Водяной колдунье… Следующего приступа она не выдержит.

«Но почему именно я?» – хотел спросить Сева, но понял, что ему незачем это знать. Он сможет немного времени провести с Полиной, а это главное.

– Ложитесь вон на ту кровать и засыпайте. Вам предстоит ночь плохих снов, – приказал целитель, вытащив откуда-то тонкое одеяло и прикрыв им нагое девичье тельце.

– А когда я проснусь, все это покажется бредом? Неправдой? Ведь так? – Сева почувствовал острую резь в глазах.

– Хотел бы я вам такое пообещать, – проговорил Густав Вениаминович.

Глава восемнадцатая

Пустые холмы

Полина с трудом поднялась с кровати. За окном едва забрезжил рассвет. Она постаралась вдохнуть как можно глубже и сконцентрироваться на запахах: деревянных стен, легкого дымка ночных костров, влажного благоухания разнотравья. Но как только внимание вернулось обратно в тело, ноги ее едва не подкосились.

– Тихо-тихо. – Маргарита подхватила ее и закутала в льняной халат. – Ш-ш-ш. Стоишь?

– Стою, – вяло кивнула Полина.

– Умойся, станет легче. Ну, молодец. Я дождусь тебя, и вместе пойдем завтракать.

При упоминании еды Полину замутило, и она оперлась на раковину.

– Овражкин ждет тебя у крыльца.

– А? – Полина была так слаба, что не почувствовала ничего, кроме легкого любопытства. – Почему он?

– Не знаю. Жаба сказал, что Сева отведет тебя на росу. Не волнуйся, половина Заречья уже на ногах и собирает ее для будущих обрядов. Так что тебе вряд ли придется болтать с нашим неразговорчивым другом.

Полина пожала плечами.

Маргарита вывела ее на крыльцо и передала сонному Севе, который и впрямь уже сидел на ступеньках. Волосы его были взъерошены, лицо не выражало даже намека на сочувствие. Говорили, что новость о смерти Лисы превратила его в еще более молчаливого и замкнутого.

– Она еле стоит на ногах, – шепнула Маргарита, сдаваясь под его холодным взглядом.

Сева кивнул, и они с Полиной побрели поперек исхоженной тропинки.

В его присутствии Полина приободрилась. Она обхватила себя руками, ежась от утреннего холода. Невидимая тропка вывела к поляне, надежно укрытой со всех сторон деревьями, которые напоминали пухлые зеленые облака. Под ногами бежали реки незнакомых желтых цветов, и повсюду тускло мерцала роса, словно кто-то не скупясь полил траву из лейки.

– Подойдет, – пробормотал Сева.

Полина скинула халат.

– Что нужно?

– Нужно искупаться в росе. Можешь просто лечь. Можешь… кататься по траве, – сказал он без тени улыбки, словно ему и впрямь было все равно, что она станет делать. – Главное, чтобы как можно больше росы попало на кожу, а потом высохло.

– Снимать? – Полина указала на ночную сорочку.

Сева несколько мгновений смотрел на нее молча, а потом ответил:

– Не думаю, что это обязательно. Но… как хочешь.

Не в силах больше стоять, Полина присела и, справившись с головокружением, улеглась. Ледяные капли одна за одной начали скатываться с травинок и шлепаться на кожу и тонкую ткань. Она судорожно растерла их по рукам, пытаясь справиться с волной дрожи.

Сева стянул рубашку, постоял, будто раздумывая, что делать со штанами, в конце концов остался в них и устроился в траве неподалеку.

Четверть часа прошла в молчании, пока Полина, наконец, не подала голос:

– Если я засну… ничего? Так можно?

В ответ Сева пожал плечами, но она этого, естественно, не увидела. Глаза у него тоже слипались, в голове гудело – от осознания всего произошедшего, от близости Водяной колдуньи, от жалости к ней, от ее вопроса, снимать ли ей рубашку. Он больше не понимал, что чувствует. Больше не знал, какие эмоции в нем есть и есть ли они вообще. Не смог бы точно сказать, чего хочет. Не чувствовал собственного тела. Только отчетливо досаждала крупная дрожь, которая била ее тельце где-то в полуметре от него. Еще немного, и она вызвала бы ярость.

К счастью, Водяная колдунья завозилась в траве и проворчала:

– Хотя как тут заснуть, на таких кочках.

Сева наугад протянул руку и поймал ее запястье.

– Можешь положить голову на меня. – Он закрыл глаза, чтобы не видеть выражения ее лица, если она откажется. И уже готов был отвернуться, как вдруг что-то дрожащее прижалось к нему с правого бока и уткнулось холодным носом в плечо. Он осторожно выдохнул. И старался больше не дышать, чтобы не спугнуть этот морок.

Полина даже не успела подумать над его предложением. Дыхание перехватило, в груди задергало. Она пристроила голову на Севиной руке, одернула ночнушку и неожиданно легко забылась сном.

Когда она проснулась, то перед глазами предстало то же сизое небо, а под головой все еще ощущалась чужая рука. Роса так же блестела на кончиках высоких травинок, а это значило, что сон был короток. Разбудил же ее въедливый Севин взгляд. Он без стеснения разглядывал ее лицо с таким требовательным видом, будто уже целую вечность ждал от нее слов и действий.

– М-м? – Она убирала с лица спутанные волосы.

– Скажи, почему я тебе не нравлюсь?

Полина содрогнулась. Дрема до конца не спала, а потому вопрос показался совсем уж нелепым.

– Нет… почему ты так думаешь? Ты мне нравишься, – выдавила она, пытаясь сказать это так, чтобы он верно истолковал ее ответ. – Ну, не в смысле, что ты мне нравишься, а в смысле…

– Брось, это же видно. И потом, мне Анисья говорила. Да-да, передавала с твоих слов.

– Ты не так понял. – Полина все же решилась повернуться. Она впервые видела его лицо так близко. А главное – не мельком, не случайно. И как тут теперь собраться с мыслями? Еще секунду назад был страх. Было волнение. Слабость. А теперь вдруг все кругом наполнилось медом ее снов. Ее слабое пустое тело словно подменили во время этого короткого сна. Тепло закрутилось в животе, прилило к голове, обожгло потрескавшиеся губы, она почувствовала, как досаждающе трется грудь о грубоватый лен ее мокрой рубашки, как незнакомо и приятно пахнет чужая кожа. – Если вырвать слова из контекста, то и впрямь можно подумать, что я такое говорила. Но на самом деле…

– На самом деле ты говорила что-то другое? – с иронией спросил Сева.

– Я всегда говорила о чем-то конкретном. И потом… я тебе тоже не нравлюсь, и я прекрасно об этом знаю. И тем не менее не спрашиваю, почему, – нашлась Полина, и сквозь тягучий, тяжкий жар проступила обида, в которой именно сейчас стало легко признаться.

– Не нравишься, – признал Сева, не изменившись в лице. – Но я-то могу объяснить, почему.

Захотелось провалиться под землю, исчезнуть. Отмотать назад и не пойти с ним на эту чертову росу. Как можно говорить такое человеку, который лежит с тобой нос к носу? И у которого, в конце концов, так мало хорошего в жизни? Боль стала невыносимой. Но отодвинуться или отвернуться не было сил. Мед сделал ее тяжелой, тело не слушалось.

– Я рано понял, что мои силы развиваются стремительно, но для этого мне всегда требовалась особая концентрация.

«Странное начало», – пронеслось у Полины в голове. В последнее время он вообще вел себя странно.

– Я научился превосходно владеть собой. – Под его взглядом она плавилась, теряла волю, растворялась в своей боли, обиде и сладкой патоке, затопившей нутро, но он не замечал. – Мне требовалось это, чтобы выжить в нашем сообществе. Любые проявления черной крови могли навсегда лишить меня расположения других. В Заречье наставники оценили мои способности. Пару раз случались проблемы из-за моих чар, ты, наверное, слышала, но это все пустяки. И у Лисы я был… я должен был стать ее неофитом!

– Может, не будем о Дарье Сергеевне?

– Будем. Это важно. Контроль мне давался легко, мне было даже интересно, до каких высот я смогу дойти. Лиса говорила, что я талантлив, она ценила меня. Так знаешь, почему ты мне не нравилась? Потому что в тот день, когда ты появилась здесь, все рухнуло. Я так радовался тому, что могу оживлять воду, но нашлась ты и зачаровала ее одним прикосновением. Я гордился, что моим мысленным вторжениям почти никто не может сопротивляться, но тебе не надо было даже стараться, чтобы закрыться от меня. Я умел концентрироваться, пока магия Воды не стала занимать мои мысли. И с тех пор я начал терять контроль над эмоциями, страхами и силами. Я узнал, что у меня внутри есть один орган, который свел к нулю мои достижения. Он болел постоянно, не давал спать.

– Что?.. Что за орган? – растерялась Полина, совершенно не понимая, чего он от нее ждет, – эти его целительские замашки! Она тонет, буквально захлебывается от холода его глаз, идет на самое дно, а он… Перешел на органы!

– Когда нужно было развивать магию, талант вдруг стал подводить: вместо того, чтобы выводить на новый уровень свое сознание, я непрестанно вспоминал о тебе – о тебе, которую больше чем меня полюбила Лиса, из-за которой она не сделала бы меня своим неофитом. Так я, по крайней мере, думал – не знал же, что она задумала… Ты украла у меня все: мои силы, мои сны… – Голос Севы становился все злее. – Мою наставницу – все! Хорошо, что хоть целительницей не стала, а то бы и в этом была лучше!

– Если что-то из этого и было, то не по моей вине, я не хотела! И с целительством у меня… совсем плохо, честно!

– Они все говорили, что это чувство прекрасно и ради него спасают города! Но, наверное, у сирен все не так, – продолжал рассуждать Сева. К этому времени он уже глазел в небо. – Или же прекрасно то чувство, которое взаимно. Но ты дичилась меня и всех своих подружек настраивала против. Но даже другие девушки не помогли мне заглушить это чувство!

– Да о чем ты?! Какое чувство? Я же тебе ничего не сделала!

– Какое чувство? – спросил Сева, вдруг выдернув руку из-под ее головы и сев. – Ты издеваешься надо мной?

– Н-нет… – пробормотала Полина, поднимаясь вслед за ним.

– Это было признание в любви, разве не понятно?

– Что? – протянула Полина. – Ты считаешь, что, обвиняя меня в том, что я сломала тебе жизнь и украла твою наставницу, ты признаешься в…

– И как же нужно было это сказать?!

– Обычно люди просто говорят: «Я тебя люблю»!

– Ну так я… тебя люблю.

Повисло молчание. Полина смотрела на него, боясь даже вздохнуть. Сева застыл в тех же чувствах.

– С тех пор как поднял на руки на том берегу реки, когда только нашел, – наконец нашелся он и продолжил: – Я сразу понял, что ты должна быть моей, но при нашей следующей встрече ты даже не смотрела на меня. С тех пор я боролся с этим чувством, но за эти годы ни на шаг не продвинулся.

Он вдруг растерянно улыбнулся. Ямочка на его щеке заставила Полину поверить в то, что все происходит не в очередном ее романтичном сне.

– Не может быть…

Несколько росинок сорвались с головки росенника и скатились по ее пылающим ногам. Дышать было тяжело. Думать было тяжело. Хотелось закрыть глаза и обо всем забыть, вернуться на несколько лет назад… Ах, нет! Да кого же она обманывает! Вот бы ей не надо было отвечать ему. Вот бы он просто уложил ее на траву и целовал-целовал-целовал. Целовал так безжалостно и так сладко, как делал это во снах. И она бы думала лишь о том, как успеть сделать короткий вдох.

Но Сева продолжал молча смотреть. О да, старый добрый Сева! На секунду ей вдруг померещилось, что она все про него поняла, но говорить было трудно. Мешала все та же накопившаяся обида. Задетая гордость приказывала молчать так же холодно, как обычно он на нее смотрел. Раненое сердце беззвучно обливалось слезами и было сейчас не лучшим помощником. А все остальное тело горело, шептало настойчиво: «Больше не надо сдерживаться! Отпусти свои чувства! Протяни руку! Дотронься!»

– Как жаль… – вырвалось у нее чуть хрипло. – Как жаль, что ты сказал это только сейчас…

– Почему? Почему жаль?

– У меня… почти не осталось времени.

Она не поняла, что случилось дальше. Секунда, и они уже сидели совсем близко, нос к носу, глаза в глаза, он держал ее осторожно и мягко, она же нетерпеливо впивалась ногтями в его плечо. Она, конечно, ждала поцелуя, но вместо этого Сева посмотрел на нее хмуро и даже зло. Ах да, старый добрый Сева!

– Все женщины, которые мне дороги, стремятся слишком рано покинуть этот мир. Сначала была мама. Потом Лиса. Но теперь-то я готов. Тебя я так просто не отпущу. Скажи только: ты хочешь, чтобы я помог тебе справиться с проклятием?

– Ты знаешь, как помочь?

– Просто скажи, что хочешь. Скажи «да». Обещаю, за это ты не будешь мне ничем обязанной. – Он тоже сжал пальцы, притянул ее ближе.

– Я… конечно, хочу. Но ведь… мне уже не помочь! – прошептала Полина, пытаясь разгадать, что именно заставило его улыбнуться. Она нервно заправила за ухо мешавшуюся прядь.

Сева вдруг уставился на часы на ее руке. Его улыбка погасла, ямочка на щеке исчезла.

– Что такое?

– Сколько времени? – произнес он, будто не веря в то, что увидел. Его лицо стало вновь привычно-серьезным.

– Почти полдень. Полдень?! – Она едва не подскочила – этому помешала Севина рука. – Что?

Вокруг продолжала сверкать роса, бледный свет отражался в тысячах капелек.

– Не может быть, чтобы мы столько проспали. Ерунда какая-то. Ощущение, что сейчас восемь утра… Наверное, что-то с часами…

– Роса не высохла… – пробормотал Сева. – Только не волнуйся.

– Я не понимаю…

– Роса должна была высохнуть под солнцем часам к девяти, да? Тогда она стала бы… исцеляющей. Исчезла бы вместе с недугами. – Он смотрел куда-то мимо. – Странно.

– А если дело в неисправных час… – начала было Полина, но тут над самой ее головой из-за хмурого облака показался одинокий луч. Где-то за тучами солнце стояло в зените.

Пронзительный крик прорезал округу – протяжный, мелодичный и совершенно нездешний. Он повторился, похожий на плач, многократно отразившись от стволов и камней. Сева вглядывался в стену леса. Что же за птица могла так кричать? Или это было лесное существо, о котором они никогда не слышали? Полина была готова к чему угодно: по меньшей мере к тому, что из чащи вот-вот кто-то выскочит и бросится прямо на них. Тревога росла. Под босыми ногами отчетливо проступил холод росы. Действительно странно, почему та до сих пор не высохла? Неужели теперь она лишилась всех волшебных свойств?

Повторился печальный крик, и два огненных крыла сверкнули над верхушками елей. Полина задержала дыхание, ужас сковал ноги и руки, сжал легкие, остановил в горле нервный вскрик. Ей померещилась исполинская птица – та самая птица, что являлась во время ее приступов.

– Рарог? – прошептал Сева.

В небе полыхнуло, молния ударила прямо в птицу, но лишь придала ей сил: заискрились длинные перья хвоста, вместо клюва на миг проступили человеческие черты.

– Она что-то держит в руках, – заметила Полина. – Это книга?

– Слишком… большая книга.

Время словно остановилось. Печальный крик Рарог распался на множество тонких нитей, потянулся от самых небес к цветам и травинкам, пронзил капли прозрачной росы, проник в Полинино тело и побежал вместе с кровью по венам.

– Она летит к избушкам? Идем скорее!

Полина соскользнула с Севиных колен. Халат пропитался росой, стал тяжелым, но она все равно набросила его на плечи. Сева взял ее за руку и потянул к тропинке.

Ужас от увиденной птицы, место которой было в подземельях под Росеником, а вовсе не в небе над Заречьем, мешался с волнением от произошедшего разговора. От сцепленных пальцев полз жар. Сева не отпускал ее руку, и это казалось не менее странным, чем то, что солнце не высушило росу. Полина все еще чувствовала его недавние прикосновения: как тонкие пальцы скользнули по ее спине, как он несмело наклонился к ней, коснувшись волосами щеки…

Тропинка два раза свернула вправо и влево и вывела на дорогу. Через минуту уже зачастили крыши.

– Тебе надо позавтракать, – на бегу сказал Сева, – а я попробую выяснить, что это было. Как узнаю, зайду…

Он осекся, Полина выдернула ладонь из его руки: перед избушкой показались Маргарита и Алеша Попов.

– Ты держала его за руку? – ни с того ни с сего спросил Алеша, шагнув навстречу.

– Я-а… он просто вел меня с обряда…

Полина быстро взглянула на Севу, лицо у того было непроницаемо, будто перед ним стоял не разозленный поклонник Водяной колдуньи, а кружила едва заметная муха, неспособная причинить вред.

– С какого еще обряда?

– Я же сказала тебе, – встряла Маргарита, – сегодня роса, и Сева сопровождал…

– И ты ему веришь? – перебил Алеша.

– Давайте без истерик, – сказал Сева. – Случилось кое-что странное! Роса не…

– Полина, очнись, ты же знаешь, кто он! – Попов схватил Водяную колдунью за плечи. – Нельзя ходить с ним вдвоем ни на какие обряды. Тем более… в таком виде… – Он раздосадованно оглядел ее распахнутый халат и просвечивающую от влаги ночнушку. – Ты бы могла позвать меня!

– Но он целитель…

– Целитель? Знаешь, что он делает под видом целительства? Я видел, что произошло, когда с тобой случился приступ! Он… он… поцеловал тебя, пока ты была без сознания!

Сева только невозмутимо дернул бровью.

– Это был поцелуй силы. Целительский прием. Ты Словник хоть раз в жизни открывал?

Его взгляд упал на порозовевшую Водяную колдунью.

– В общем, так! Некогда заниматься ерундой. Только что случилось странное: мы видели Рарог, летевшую к деревне. Так что советую вернуться в избушки, пока не удастся выяснить, что все это значит.

Маргарита подхватила под руку подругу и потянула ее к крыльцу. Сева направился к своей избушке. Нужно было немедленно рассказать Муромцу обо всем, что случилось. О росе, странной игре времени, о существе из подземелий, но в первую очередь о… Полине, при воспоминании о которой колени наполнялись чем-то студенистым и начинали смешно пружинить. Сева даже придумал, как начать этот разговор, но Муромец, скорее всего, привяжется сам, едва увидит его выражение лица. Придется рассказать немного подробностей. О том, что Водяная колдунья знает про его чувства. Правда, она ничего ему не ответила… и он так и не решился ее поцеловать и узнать ее реакцию… Но да разве это важно? Она не оттолкнула его! Этого было достаточно!

Но на фоне красивой картинки разрасталась тревога. И Рарог навязчиво всплывала перед глазами вместо лица Водяной колдуньи.

Сева запрыгнул на крыльцо и толкнул дверь. Комната серебрилась в тусклом пасмурном свете. Бледные цвета, в которые недружелюбное солнце окрасило интерьер, чуть сбили его настрой. Муромец беспокойно ходил вдоль стола и остановился в ту секунду, когда распахнулась дверь. Его лицо было встревоженным, брови были сведены у переносицы. Он сжал челюсть так, что на скуле проступили мышцы.

– Ты еще не знаешь? – бросил Митя.

– Нет, но видел кое-что странное…

– Старообрядцы на подходе к Заречью. Они идут сюда.

Голос Муромца прозвучал глухо.

– Что-что?

– Ирвинг ждет посвященных на Кудыкиной горе. Надо поторопиться.

Муромец же держал в руках их обрядовые ножи: все, что было у них для защиты.

Как же Старообрядцы могли подобраться к Заречью? Как справились с Воздушным барьером? Выходит, сейчас они блуждают по лесу, в котором когда-то сильный Земляной маг, входивший в Союз Стихий, сумел скрыть деревушку?

– Как Ирвинг мог узнать, что Старообрядцы идут сюда?

– Думаю, Велес почувствовала, – ответил Митя, протягивая ему нож. – Это ее земля и магия ее рода. Если чужак преодолевает барьер, она должна об этом узнать.

– И Ирвинг хочет, чтобы мы защищали Заречье? Кучка неофитов? И те посвященные, что на дух не переносят боевую магию?

Ветер налетел на избушку и захохотал на чердаке. Старая бузина загородила солнце, по углам ютилась марь. Сева расцепил замок амулета с руной Меркурия, подошел к Мите и надел ему на шею.

– Зачем? – заструилось что-то в воздухе.

– Нужно, – проскрипела бузина по стеклу.

Тяжелый золотой талисман, знак рода, добытый, как и все золото мира, слишком высокой ценой, блеснул в руке Мити.

– Я не могу! – воспротивился ветер на чердаке.

– Бери. И да хранит тебя Солнце.

За окном нарастал гул, словно лесную деревню поглотил океан.

Сева судорожно сгреб в поясную сумку пару кусков мела и недавно отлитые свечи.

– Будешь отбиваться мелом и воском? – хохотнули доски потолка.

– Он не воин. Он лекарь, – ответила сумрачная марь из угла.

Печально скрипнула дверь. Колдуны выскочили наружу. Улица превратилась в живую реку, несущую юные сильные тела к Дороге желаний.

– Они не могли найти Заречье! Кто их привел? – зло пенилась река, подхватив обоих колдунов.

Над дорогой стояло облако. Десятки ног безжалостно втаптывали пыль и в ту же секунду тревожили ее носками соломенных тапочек. Воздух пах дождем. Из-за леса ползла грозовая туча.

– Тебе не кажется странным… – Сева словно вырвался из сна. Муромец потряс его за плечо. – Непосвященные. Они непосвященные! Почему они тоже бегут на Кудыкину гору?

– И бегут быстрее всех!

– А это еще что?

Река из людей оттеснила Севу к обочине, втолкнула в объятия резной полыни. Сквозь пыльную завесу с глухим громом проступала избушка на курьих ножках. Да не одна! Избушка подняла лапу, растопырила шишковатые пальцы и схватила пробегавшую мимо девушку.

– Нет! – волчицей закричала маленькая колдунья, заскребла когтями по воздуху. – Я не хочу! Отпусти! Отпусти!

Но избушка упрямо согнула лапу и засунула пленницу в открытую дверь, словно сожрала живьем.

– Она ловит непосвященных! – Голос Муромца снова привел Севу в чувство. – Избушки не дают непосвященным идти к Кудыкиной горе! Овражкин, что с тобой?

– Какая-то магия, – прошелестел ветер. – Просыпается… и путает сознание…

Сева осекся. На мгновение зрачки Муромца сделались вертикальными. В ту же секунду Митя дернулся, будто получил удар.

– Перун тебя порази! – зло вскрикнула Каменная ведьма. Ее пшеничные кудри взметнулись в воздухе, загородив им обоим обзор. – Встал как истукан. А ну, пусти!

И понеслась дальше, похожая на промелькнувший солнечный блик.

От топота избушек пыль поднималась все выше, она хрустела на зубах, застилала глаза. В ее клубах то и дело сталкивались травники, чье время начиналось за полночь, чей взор мог разыскать цветок под толстым ковром прошлогоднего травостоя; заклинательницы, что плели магию, складывая в верном порядке слова; ведари да знахарки, перевертыши да кудесники, певуньи да лесовики. И он, лекарь с чужим солнечным оберегом. Руки его будто сами нырнули поперек потока и поймали русалочку с двумя тонкими русыми косами.

– Нельзя тебе туда!

– Я пойду! Или с тобой пойду, или одна.

– Тогда со мной. Со мной! – раздавалось уже со всех сторон.

Сева подхватил ее под локоть и полетел вперед вместе с ветром.

– Они будут искать меня! Понимаешь? Неужели в избушке было бы безопаснее?

– Не знаю.

– Что это за песня, слышишь?

– Ветер?

– Не ветер.

– Птицы?

– Не птицы! Слушай же! – Она прижалась к нему и закрыла глаза.

Облака пыли оседали, сквозь них виднелась толпа, кружащая по дороге, словно потерявшая след. И кто-то действительно пел: ритмично, как само время, хрипло, как листва по осени. Песня была хорошо знакомой, древней – древнее чар, что укрывали Заречье. Миг, и впереди выросла сгорбленная фигура в дырявой шали.

– Яга, – прошептала Полина, выглянув из-за Севиного плеча.

Старая колдунья тянула слова заклинания. Полина видела, как замедляются шаги парней и девчонок, как песок смирно затихает под их ногами, какими бессмысленными вдруг становятся их взгляды.

– Усыпляет, – сказал Сева.

– На меня не действует.

Он улыбнулся. Тому, что догадался об этом за миг до того, как Полина это сказала. Тому, что можно было стоять к ней так близко. Тому, что сам угол зрения его изменился, и ветер говорил с ним, и дорога пела голосом старухи, и далекий лес нашептывал какие-то слова. Тому, что губам стало сладко и влажно, а тело вспыхнуло пламенем, потому что она вся опала в его руках и не стала сопротивляться.

– Боги, ну наконец-то, – прошипела она то ли зло, то ли насмешливо, и ему вопреки всему захотелось рассмеяться. Действительно, наконец-то.

– Стой. Еще. Еще, – попросил он, когда она почти уже выпуталась из его рук.

В этот миг прямо над их головами пролетела растопыренная лапа и схватила двоих замешкавшихся парней. Сева пригнулся и заметил Муромца в окружении двух Марьяниных подружек и Василисы. Растрепанная Ниночка висла у Мити на локте и уворачивалась от огромных когтей. Василиса же пыталась отбиться: Муромец не пускал ее.

Наконец, избушке удалось поймать визжащую Настю.

– Освободи ее! – выкрикнула Ниночка, выпрыгнув из-за Митиной спины, и тут соседняя избушка наудачу хватанула растопыренными когтями воздух и сжала ее за пояс. – Не смей!

Дверь за колдуньями с грохотом захлопнулась, избушка подняла ногу, покачнулась и осторожно – будто считая, что ее никто не видит, – поднесла когти к застывшим Мите и Василисе. И вдруг легонько подтолкнула обоих к дороге.

– Она непосвященная! – крикнул Митя, но Василиса вырвалась, обернулась белкой и прыгнула в густое облако.

Маргариту нес сам ветер – и пыль опадала, и когти курьих ног раз за разом промахивались, скрипя совсем рядом. В другой раз она бы удивилась, но сейчас ничего не чувствовала и только прислушивалась: «Преврати меня», – просила земля; «Преврати меня!» – выстраивалось из окриков бегущих магов. «Преврати же! Преврати!» Кто же звал ее, о чем именно просил? Она остановилась как вкопанная, мигом обо всем забыв, когда впереди полыхнуло: на вершине холма расправила огненные крылья огромная птица.

– Рарог! – прошептала Маргарита. Это о ней, задыхаясь, тараторила Полина, едва они вошли в избушку. Это она летела над деревней и прервала их с Севой удивительный разговор. «Он сказал, что любит меня! А потом появилась Рарог и едва не спалила лес! Наверное, настал конец света, как предсказывал Митя!»

Маргарита не могла отвести от птицы глаз: огненные перья разлетались веером, гасли и снова вспыхивали. Птица кого-то охраняла. Маргарита ринулась вперед и протиснулась сквозь толпу. Отсюда можно было узнать Веру Николаевну, перед которой прямо в воздухе зависла огромная книга: их-то и оберегала вещая птица.

Тенью вырос Александр Владимирович, как будто поджидал Маргариту с самого начала. Она прислушалась: что-то стучало, сбивчиво и неровно. Что-то плакало о былом. Что-то боялось, но храбрилось так трогательно, что у Маргариты сжалось сердце.

– Маргарита, – начал он, но она уже крутанулась вокруг себя и юркнула в крохотный проем между чьими-то спинами. «Освободи меня! Преврати меня!» – звал ее другой, неведомый голос. – Стой!

– Что вам нужно? – огрызнулась она, обернувшись на ходу. Таинственный зов не смог заглушить обиду. Не смог заставить забыть о том, как она пришла на поляну и увидела наставника, как ждала, что он хотя бы раз взглянет на нее, а он только отворачивался, словно ничего никогда ей не писал.

– Остановись, пожалуйста! Сейчас не время… Я же о тебе забочусь!

– Обо мне? Когда мне нужна была поддержка, вы от меня отвернулись. Теперь я справлюсь сама!

Она снова попыталась ускользнуть, но Странник положил ей на плечо руку. Тут же захотелось кинуться к нему, пожаловаться на страхи, которые так долго мучили, на все обиды, которые грызли изнутри. И плевать, что вокруг изумленно шушукаются остальные. Плевать на голос, что жалобно зовет ее прямо из грозовой тучи. В этот самый миг между ней и Александром Владимировичем вклинилась Василиса. Она схватила Маргариту за руку и потащила в другую сторону.

– Он тоже хотел тебя остановить? – только и успела бросить она на ходу. – Марго, случилось что-то странное! Избушки поймали всех непосвященных, кроме наших ровесников! Что, если это как-то связано с Посвящением? Но Рарог, ты видела? Она принесла Ярилину рукопись, не иначе! Я узнаю ее! Но… где же тогда мой волшебный помощник? Где Белун?

Возле кособокого домишки, служившего входом в наставническую, они увидели Ирвинга. Подоспевшие маги становились нестройным кругом. Чуть в стороне Маргарита заметила Густава Вениаминовича: бледного, долговязого, немного сутулого, но совершенно не изменившегося за четыре года. Перед глазами пронесся иной образ: длинноногий паренек бежит голышом в предрассветном зареве и, хохоча, пытается догнать розовощекую девчушку с гривой волнистых волос… а вот и Розалия Павловна! Теперь тоже бледная и какая-то особенно статная, словно на Кудыкиной горе собирают торжество. Маргарита как будто увидела их впервые. Сейчас они казались незнакомцами и вселяли страх, словно ее жизнь вот-вот могла оказаться в их руках. А прочем, эта идея не была такой уж неожиданной. Наставники должны были придумать для нее Посвящение, и поговаривали, что риск умереть во время него был немал.

Идея о Посвящении прожгла ее, дыхание сделалось частым и тяжелым. Когда же оно? Что, если Василиса права и выбор избушек как-то связан именно с Посвящением? Но и правда, не было рядом Белуна, которого все считали Василисиным помощником. Как не было и никакого помощника у самой Маргариты. Она оглянулась. Вещий Олег у подножья холма ловко командовал избушками, которые по его знаку разворачивались. Облака пыли оседали на их крышах, в окнах мелькали испуганные и гневные лица. Ребята стучали кулаками и припадали носами к самому стеклу. А чудесная птица за спиной Велес лишь запылала ярче. Глаза наставницы все это время оставались закрытыми, будто она впала в глубокий транс.

– Обрядовые ножи, кинжалы с собой? – повторяла Фея, обходя круг, а сама тоже все поглядывала на холм. – Амулеты, родовые талисманы, семейные реликвии?

– На нас напали? – не выдержала Аленка.

– Обереги с тобой? – отозвалась Фея. – Вот и отлично, держи их поближе. Обруч, посох, нож…

Наконец, Ирвинг отделился от стены и шагнул вперед. Собравшиеся подняли головы.

– Друзья, – произнес он, оглядел с холма толпу и на несколько секунд замолчал. Василиса никогда не замечала у предводителя такого растерянного и напряженного лица. – Наставники готовились к Посвящению: все говорит о том, что оно вот-вот должно начаться. Целители собирали росу, чтобы проводить ритуалы. Травники хотели резать и сушить редкий цветок. Звездочеты наблюдали парад планет. Но судьба распорядилась иначе. Наши собратья, Старообрядцы, подступили к Заречью. Весы перемирия пока хранят хрупкое равновесие, но могут качнуться в любую минуту – и мы должны быть к этому готовы. Им нужны переговоры, так они сообщают. Но истинной цели визита мы не знаем. Дружина, боевые маги и ваши семьи сейчас стоят на страже Росеника, Зорника и Небыли.

– Но как это возможно? – не выдержала Едвига Яковлевна, выступив вперед. – Как вы правильно сказали, я уже несколько дней готовлю Посвящение и, кажется, пропустила что-то важное! Ирвинг, откройте глаза! Оно наступит не вот-вот. Оно начинается… сейчас. Почему именно Заречье привлекло Старообрядцев?

– Они идут сюда… по моему решению. – Ирвинг поднял руку, потому что все – и наставники, и воспитанники – открыли от удивления рты. – Они могли предпринять что-то со дня на день. И я сам выбрал время и место. Это показалось мне правильным. По нескольким причинам.

– Ну, конечно! – вдруг подал голос Митя, и многие обернулись. – Если Старообрядцы попадут в Заречье, они не смогут из него выбраться. Получается, они сами же идут в плен! – Он рассмеялся. – Остроумно! Это будет самое скучное нападение в истории!

– Почему? – спросил Фаддей, которому явно было не до шуток.

– Они придут, и мы можем просто не обращать на них внимания и заниматься своими делами. Они даже не сумеют выкрасть отсюда Полину, так? Ведь из деревни нет выхода.

По кругу наконец пронеслись смешки.

– Верно. – Ирвинг ответил ему благодарной улыбкой: человек, умеющий развеселить остальных в такой ситуации, не мог не восхищать. – Но дело не только в этом. Знаю, что для того вы и живете в Заречье, чтобы обучаться магии и пока не участвовать в делах Совета. Но в этот раз Старообрядцы тоже собрали что-то вроде Совета Старейшин и желают не просто сплотить всех последователей Магии крови, но и объединиться с нами. Большинство из вас согласятся: такое слияние невозможно. Надеюсь, раз они хотят объединения, то не станут причинять вред нам и тем более непосвященным. Но, повторюсь, их настоящих целей мы не знаем.

– Что, если они схватят кого-то из воспитанников и будут пытать, чтобы заставить Совет Старейшин подчиниться их воле? – воскликнула одна из снежинок.

– Именно поэтому я собрал вас здесь. Я позвал подкрепление. Однако сегодня вы должны постоять за себя сами. Не провоцируйте наших гостей. Не нападайте. Но если нападут на вас или ваших друзей, я разрешаю вам не осторожничать.

– Но если… если я случайно… – проговорила другая снежинка и запнулась.

– Если ты случайно убьешь Старообрядца? – усмехнулся Митя. – Я не думаю, что у тебя получится.

– Что ж, если это случится из-за того, что он угрожал твоей жизни… – Фея обернулась к воспитаннице.

– Но ведь на моих руках будет кровь!

– Не нападайте первыми. Будьте честны с собой. Будьте добры. Защищайтесь. Все остальное, что сегодня случится в Заречье, останется здесь, – сказал Ирвинг, и на этот раз даже Митя перестал улыбаться: тело сковало холодом.

– Я не понимаю! – выкрикнул Арсений. – Как Старообрядцы смогли найти Заречье? Нам же всегда говорили, что просто так сюда не попасть!

– Их ведет сюда тот, кто знает путь. В последнее время многое меняется: просыпается сила давно забытых древних сокровищ; мы слышим множество имен талантливых юных магов; и, конечно, с нами Водяная колдунья. Старообрядцы не теряют надежды создать Союз Стихий. Возможно, они идут ради мира, но если нет – мы будем им противостоять.

– Ну почему именно Заречье? – Тихон возмущенно пнул камень. – Откуда они знают, что Полина здесь?

– Магия этого места является лучшей защитой для непосвященных. Заречье меньше, чем любой из городов, и здесь легче контролировать вторжение. С минуты на минуту здесь появится дружина. И потом, наш человек в рядах Старообрядцев не смог бы вывести их в Китеж или Дивноморье. А сюда сможет, потому что ему доступны знания о здешних дорогах. Это у него в крови.

– В крови? – беззвучно повторила Полина.

– Я говорю про Диму Велеса.

По рядам прокатился взволнованный вздох.

– Да, все мы считали его предателем. Но Дима пошел на отчаянный шаг. Он вернул нам важную вещь, украденную Старообрядцами, – кольцо, одно из трех, которые помогают снять колдовские печати с Ярилиной рукописи.

Дверца наставнической скрипнула, открылся черный проем, и оттуда выскочил Эдуард Звягинов. Он явно собирался что-то сказать прямо с порога, но взгляд его упал на огненную птицу и на Велес, застывшую возле книги, и увиденное сбило его с мысли. Он отступил. Следом с непривычно строгим, бледным лицом показался Василий Ильич Муромец. Митя напрягся, покрепче перехватив Василисину руку. За старшим Муромцем появились четверо человек из дружины и Злата Полудница, чей муж заседал в Совете, хотя, сколько Митя себя помнил, родители удивлялись, почему невероятно сильная и умная жена не хочет делать это вместо него. У них в доме всегда бывало полно детей и родни, а Злата совсем недавно взяла на себя роль руководительницы женских кругов среди древних родов Тридевятого государства. Мите казалось, что это было единственное место, куда его мать ездила с заметным удовольствием. Он хотел по привычке кивнуть Злате, но она скользнула по нему нечитаемым взглядом и отвернулась.

Ирвинг выжидательно глядел на дверь, но из нее больше никто не появился.

– Что? – прогремел он. – Где люди? Где… остальные боевые маги?

– На Росеник напали! – рявкнул Муромец. – Прямо сейчас! Мы были с Эдуардом, когда Рарог покинула подземелья вместе с книгой и чуть не спалила особняк, мы ринулись за ней, а потом сюда, получив твое послание!

– Старообрядцы на Пустых холмах, – отчеканил дружинник. – Женщины старинных родов собираются на защиту города, дружине пришлось остаться и отправиться в Небыль и Зорник, если нападут и там.

Колдуны вокруг Полины остолбенели, жадно вслушиваясь, и на миг показались ей лишь деревьями: стройными березками и осинами, трепещущими на ветру.

«А что, если… что, если все мы – и есть лес? И нет никаких Темных магов, нет никакого проклятия… и никакого колдовства вообще… Все мы приснились лесу – с этими телами, прическами, проблемами и планами. И каждое дерево воображает себя нами…»

Что-то теплое коснулось ее веточек, и вверх по ним заструился сок. Сева смотрел на книгу и застывших над ней наставников, но его пальцы переплелись с ее. Катя, которая провела рядом с ним несколько месяцев, обернулась и зацепилась взглядом за их руки. Но тут же отвернулась – сейчас были вещи поважнее новой пассии Заиграй-Овражкина.

Ирвинг и Звягинов, не сговариваясь, бросились к Велес. Птица Рарог запылала ярче, извернулась, припала к земле и укрылась крылом. Ярилина рукопись, до этого неподвижно висевшая в воздухе, опустилась к ней на спину. Велес, Ирвинг и Звягинов вытянули руки: у каждого на пальце тускло светился алатырь.

Маргарита не слышала слов их наговора, но почувствовала, как что-то изменилось. Началось необъяснимое: по ее рукам заструилось тепло. Такое случалось на практиках по коммуникативному колдовству, но теперь ощущалось в разы сильнее. Пальцы вздрогнули, она потерла их и посмотрела на Василису: та зажмурилась, поднесла ладони к вискам. Анисья вдалеке – почти напротив них – задышала часто и тяжело, Емеля хмурился и быстро моргал, Светослав изумленно разглядывал свои руки.

– Все ясно, – догадалась Маргарита. – Это из-за того, что мы непосвященные. Вдруг мы не выдержи…

Она не успела додумать, потому что книга ярко вспыхнула.

Маргариту заполнило совершенно неуместное чувство торжества, которое перекрыло тянущую боль в жилах. Вот она, древня рукопись, что оставили боги! Они собрали в ней всю мудрость, которой обладали. И теперь перед лицом опасности маги могут заглянуть в нее, спросить совета у могущественных предков! Неужели правда? Маргарита заметила, как выпрямили спины дружинники, а хмурая складка между бровей Митиного отца разгладилась.

Резкое движение перечеркнуло красоту этой минуты: Илья Пророк, стоявший за ними, жалобно скрючился и повалился на колени. Маргарита ахнула, но Александр Владимирович уже кинулся к старику и помог подняться.

– Внутрь, внутрь! – скомандовал он, пряча лесника за дверью наставнической.

– Освободи меня! – завыли дверные петли.

Полина переглянулась с Анисьей. Было жаль некогда могучего, а теперь такого сломленного, виноватого в своей странной судьбе человека. И они готовы были простить его, ведь он давно отслужил Заречью верностью и любовью. Или же боги хотели от него иной службы?

– Птица Рарог, что охраняет древнюю реликвию нашего рода, принесла Ярилину рукопись в Заречье. Это значит, что только книга сможет дать нам подсказку, – провозгласила Велес и склонилась. Маргарита не смогла всмотреться в ее лицо – на нем играли причудливые блики.

– Мы оказались перед выбором и просим помощи. Старообрядцы вот-вот подступят к Заречью. Мы были уверены, что их мало и что идут они ради мирного разговора. Но под угрозой оказался и Росеник… Скажи… – Маргарита стиснула зубы. Похоже, Велес обращалась прямо к книге или же к Яриле, который, по легенде, книгу и оставил, но слова вдруг разлетелись бессмысленными звуками. Звон в ушах достиг такой мощи, что ничего невозможно было понять. Бок обожгло, Маргарита почувствовала, как ее рука летит туда и обхватывает ручку серпа, прицепленного к поясу. И от серпа к книге протянулась незримая нить. Гул чуть утих, сердце замерло, а потом забилось в привычном ритме.

– …встретить незваных гостей? – Голос Велес наконец снова прорвался сквозь шум. – Как противостоять им, не причинив вреда и не взяв на себя бремя старой магии?

Книга распахнулась, и неведомая сила с хрустким шелестом перевернула несколько страниц.

– Что там? – Маргарита принялась шутить сама с собой, чтобы заглушить гадкую трескотню в суставах: Анисья всегда отмечала эту ее привычку иронизировать чуть ли не на смертном одре. – Тактика ведения боя: «Опытные Старообрядцы против испуганных подростков»? – Она через силу улыбнулась.

Велес вчитывалась, взгляд ее становился вопросительным. Наконец она подняла голову и посмотрела прямо туда, где стояла Анисья Муромец.

– Ярилина рукопись дала ответ. – От Анисьи не укрылось, как Велес бегло, словно ища поддержки, но не решаясь о ней попросить, взглянула сначала на Ирвинга, а потом почему-то на Василия Ильича. – И он меня, признаюсь, озадачил. Здесь написано, что Каменная ведьма читала его. Ключ уже у нее в руках.

– Каменная ведьма? – раздался шепот Анисьиного отца.

Маргарита позабыла о боли. Анисья растерялась и ждала уточнения. На нее начали оборачиваться. Василиса странно улыбалась. Ася Звездинка, уже устав возмущаться от того, что вся слава вечно достается Муромцам, просто поджала нижнюю губу. Сева, наверное, о чем-то догадавшись, шептал Полине на ухо – брови той изумленно ползли вверх.

Велес протянула руку, и Анисье ничего не оставалось, кроме как подняться на вершину холма. К ее удивлению, волнение начало сходить на нет, с каждым шагом дрожь унималась, колдовская сила словно отделилась от нее и сверкнула, как драгоценный камень, а слова давным-давно записанного в дневник непонятного стишка из Ярилиной рукописи четким рельефом отпечатались перед внутренним взором.

– Анисья? – донесся до нее возмущенный шепот отца. – Нет, я не понимаю… Как она могла читать Рукопись? Вы о чем?!

Ирвинг поднял руку, останавливая ее.

– Она же совсем ребенок! – крикнул Василий Ильич, потеряв контроль. – Непосвященная! Я не позволю ее впутывать! Я здесь, чтобы ее защитить! Вы ведете сюда Старообрядцев! А она… ребенок! Мой ребенок!

– Каков зачин – таков исход, – проговорила Анисья и услышала свой голос со стороны: он разносился по вершине холма странным эхом, скатывался вниз к подножию и даже, наверное, долетал до выстроившихся вдалеке избушек. Отец ее осекся и замолчал. – Что принесет с собой восход? Ответ ищи в себе, внутри. Земля одна, а воина – три!

Никто не двигался, все вслушивались. Ее сердце зашлось бешеной дробью – так бывает, когда безумная догадка вдруг оказывается правдой и все кусочки складываются в одну картину. Она посмотрела сначала на брата, затем на Василису. Земля. Земля – их общая стихия! И их трое. Вот о каких воинах идет речь!

– Там будут шестеро из нас. – Шестеро! Шестеро, не четверо. Ну и ну! – Великих битв настанет час.

И дальше ее что-то остановило, хотя пророчество содержало еще несколько строчек. Горло сдавило невидимой, нездешней рукой.

Тишина стала гуще. С неба посыпал мелкий дождь. Несколько мгновений ничего не происходило, пока наконец Сева не отпустил Полинину руку и не шагнул вперед. Многие посмотрели на него удивленно. Анисьино сердце при виде него дрогнуло, но уже куда с меньшей болью, чем раньше. Стало ясно, что их связывает нечто большее, чем простая симпатия, чем влюбленность, что вспыхивает между людьми, чем влечение и страсть. Осознание свалилось на нее вспышкой света, ни с чем не сравнимым облегчением – будто с самого начала она уже знала, что так будет. Что не случится у них взаимной любви.

Сева вскарабкался на холм и нерешительно начал:

– Когда промолвит слово камень…

Анисья улыбнулась.

– Слезами небо холм зальет, судьба планеты в ряд расставит. Я знаю – мой пришел черед. Я – тьма, что в страхе отвергают. Я – страх, что прячут под замок. Я – в вас, и мной душа сгорает. Я ветра вой и страшный рок.

Едва он договорил, как все загудело, по телу понеслись электрические разряды. Анисье показалось, что ее сила снова отделяется от тела, что она способна выпорхнуть из кристально-каменного плена и закружиться над Кудыкиной горой.

Маргарита уже знала, что пути назад нет. Что впереди их всех ждет что-то такое, чего они совсем не ожидали и не представляли себе, когда бежали сюда, едва успев натянуть штаны, юбки и сандалии. Но Ирвинг, должно быть, догадывался, раз не привел с собой всю дружину. Одна Анисья, над которой, как и над Рукописью, струился золотой свет, в эту секунду казалась сильнее боевых магов, а присоединившийся Сева лишь дополнял эту мощь.

Следом за Севой на вершину холма вышла Полина.

– Поля, умытые росой. Туман в овраге за рекой. Я – времени неспешный ход. – Ее негромкий голосок разлетелся над холмом, и Маргарита зажмурилась. Теперь она на самом деле поняла, как действуют заклинания. Если раньше она просто этому верила, то теперь ощутила каждой клеткой, как слова прорезают воздух, выплетая невидимые нити, как все пространство меняет структуру. Люди меняют структуру… Магия…

– Богов забытых древний род. Заклятий ритмы. Сны. Слова. За ветром следует вода.

Анисья смотрела на Полину спокойно, величественно, с ее сердца соскальзывали тяжкие путы, и оно наполнялось светом. Сева тоже смотрел на Полину, и чернота, что тянулась от него во все стороны, перед ней отступала.

– Камень – тело. Воздух – дух, – раздался голос Мити. – Вода, как кровь, откроет круг. Но словно чувства без огня, дух – только ветер без меня. Из камня плоть не оживить. Я – тайна тайн. Я – жизни нить.

– Не может этого быть! Мои дети! Оба! – прошептал Василий Ильич.

– Да они же совсем… юные… – вторила ему ошарашенная Злата Полудница, но и она уже опускалась на колени вслед за Ирвингом, Звягиновым, Муромцем и Македоновым.

Остальные наставники последовали их примеру.

– Всем вниз, ладони кладите на землю, голову лучше тоже прижать, – шепнула Фея воспитанникам.

– Что все это значит?

– Союз Стихий. Как только они соединятся, может случиться сильный магический скачок. Вам всем нужно остаться в сознании.

Наставники давали те же указания, и вскоре все припали к земле. Остались стоять только Велес и ребята, что вышли на холм. Василиса послушала Вещего Олега и уткнулась в траву, глянув Мите вслед, но затянувшаяся пауза заставила ее поднять голову: Анисья смотрела на нее, глаза ее были совсем светлыми, нечеловеческими. Василиса встала и быстро взошла на холм.

– Как… – пробормотал Василий Муромец, когда рыжая девушка с простым милым лицом оказалась почти что перед ним. Он не мог позволить себе закрыть глаза. Сейчас судьба решала что-то относительно его дочери и сына, и он не мог – не имел права – остаться в стороне.

– Я тьмы сестра, ее близнец. Я свадебный ношу венец. Души уставшей тишина. Всему причина и вина. Младенца смех и смерти яд. Ношу я траурный наряд. Рожденья смысл, камня кровь. Сильней всех сил. Я есть… любовь.

Маргарита не мешкала, просто ждала, догадавшись, что ей тоже стоять в этом кругу. Краем глаза она увидела Александра Владимировича… Так странно, что он сидит на земле и глядит на нее снизу вверх… и улыбается, он ей улыбается!

Она вышла последней. Лучи потянулись от ее груди к Полине, Севе, Мите, Василисе и Анисье. И такие же лучи двинулись навстречу ей. Она вдохнула, и в следующий миг ее самой уже не было.

– В полночь папоротника цвет, – звучали в голове собственный голос и еще десятки других голосов. И тот, что она слышала во сне, – голос Кассандры Степановны. И скрипучий голос Яги. И голоса других ее сестер, поклонявшихся одним и тем же силам. – Решит судьбу и даст ответ. Исчезнет боль, исчезнет твердь. Страстей и страхов круговерть. Я замыкаю круг. Я – смерть.

Молния ударила в центр круга, и в тот же миг Анисья, Полина и Василиса рухнули на землю. Маргарита тоже осела, мир схлопывался до щелки размером с замочную скважину, она почти уже потеряла сознание, но ее взгляд вдруг сфокусировался на пауке-крестовике, качавшемся на травинке. Паук словно смотрел на Маргариту. Она узнала этот взгляд, зацепилась за него, словно за спасательный круг.

– Не бойся, – произнес кто-то. – Я здесь. С тобой ничего не случится, я помогу.

«Паук Семен? – подумала она. – Мой волшебный помощник?!»

Отчаянно захотелось пошутить о своей удачливости.

– Что с ними случилось? – раздался крик. Вой ветра усиливался, в землю лупили молнии.

– Сознание не справляется с силой магии, – отозвался Вещий Олег.

Маргарита не сводила глаз с паука, пока не почувствовала, что мир больше не сжимается в точку. Она перевела взгляд на Полину, и сразу стало ясно, что никакая это не Полина – это она сама, Маргарита, только маленькая и измученная, открывает глаза и смотрит из-под длинных дрожащих ресниц, как вокруг травянистого холма толпятся люди. Хрупкая и нежная с виду, но внутри ежечасно наращивающая броню. И никакая это не Анисья отталкивается от земли руками следом за Водяной колдуньей – это сама Маргарита уже убирает с лица светлые волосы. Это она сама заходит в любую комнату, как царица, это она может получить все, что захочет, – стоит только намекнуть, улыбнуться или просто протянуть руку и взять. Мироздание наделило ее даром менять мир, мыслить на несколько шагов вперед. Она… да нет же, вот она. Мягкая и рыжая, потягивается сладко, как теплый пушистый зверек. Она не думает о том, что ей нужно и как это нужное достать, – мир сам дает ей все, а она благодарна за любой его дар. Она создана, чтобы просто жить – не завоевывать, не сопротивляться, не выживать наперекор всему – просто жить: смеяться, плакать, целовать любимых, получать наслаждение от ласк, ходить босиком и дышать на замерзшие пальцы в мороз. Вот она кто! Та, кто состоит из четырех частей, кто может дать жизнь и забрать силу, кто живет одновременно в теле юной девушки с черными косами и в памяти сотен поколений – страшной старухой с серпом в костлявых пальцах. Ах, какой мощью наливаются ноги, расталкивая колкие стебли! Какая воронка закручивается во чреве! Как хорошо дышится! Что-то опасное пульсирует рядом, на краешке сознания, но пока еще не время этому приходить! Время смотреть глаза в глаза: вечности, себе самой, своим сестрам, своим братьям, время узнавать в себе тонконогого и молчаливого мужчину, одинокого и великодушно раздающего себя другим. И златокудрого, сильного, смешливого, способного любое горе превращать в радость. Время улыбаться и смахивать слезы. Радоваться долгожданной встрече с самой собой.

– Посвящение началось! – услышала она голос Ирвинга. – Мы должны действовать!

Маргаритины сверстники лежали ничком среди толпы, старшие смотрели на них растерянно, не понимая, как помочь.

– Посвящение невозможно отменить, – сказала Велес. – Мы уведем их, и наставникам придется уйти вместе с ними. Прямо сейчас! Что ж, Ярилина рукопись дала нам Союз Стихий. Будем верить, что этого достаточно, чтобы провести Посвящение. Укрыть воспитанников – главная задача.

– Есть ли в Заречье безопасное место, где можно не только спрятать избушки с детьми, но и провести Посвящение? Медлить нельзя!

– Оно будет, – раздался голос Полины. Ее глаза серебрились и смотрели мимо всех. – Я укрою. Через мой туман никто не сможет пройти. Туман спрячет таинство Посвящения на берегу Вира. Избушки выстроятся следом, Водяной будет им защитником с реки. А с земли… – Она помедлила, повернулась прямо к кособокому домику наставнической. – А с земли – Лихо, которое так долго спит меж этих стен.

Что-то свистнуло, потом заклокотало. Затихло и тут же тихонько застучало. Колдуны поежились, попятились, по их коже забегали мурашки. Больше всего им хотелось стать крошечными и спрятаться прямо в траве. Полина глядела на дом до тех пор, пока доски, кое-где обернувшиеся седой трухой, да покосившиеся стрехи вдруг не сложились в силуэт.

– Выходи, – приказала Полина.

– Закройте глаза! – Велес воздела руки: на ее глазах рушилось ее собственное колдовство, некогда усыпившее страшное существо. – Притворитесь спящими! Не двигайтесь. Кого Лихо увидит, тому несдобровать.

Все зажмурились, ощутив могильный холод, потянувшийся вдоль земли. Водяная колдунья с кем-то ворковала, кому-то нашептывала и вела кого-то вниз с холма, а то стрекотало, словно поигрывало полыми косточками, насаженными на нить. Космы, жесткие, как пакля, ползли по траве, источали сладковатый запах гнили. Левиафан, до этого времени умывавший серым языком когтистую лапку – ведь вся эта суета и торжественность для него ровным счетом ничего не значили, – бросился за хозяйкой. Баба Яга запела, но на этот раз ее заклинание не усыпляло: наоборот, все те, кому предстояло пройти Посвящение, стали подниматься на ноги. Лихо было уже далеко, Полина не позволяла ему оборачиваться. Воспитанники выстраивались друг за другом, похожие на послушных кукол, и шли следом за наставниками и Водяной. К тому времени, как процессия добралась до дубовой рощи, мерек снова замельтешил под ногами, таща миску с водой для хозяйкиной ворожбы, а еще старое зеркальце, которое ей когда-то дала Василиса. После этого Маргарита, как будто видевшая всю картину в своей голове, перестала различать ее столь отчетливо – над дубами поплыл туман.

Ярилина рукопись снова налилась светом, засверкала золотой пылью, и страницы зашелестели на ветру. Ирвинг подошел к книге, заглянул в нее и направился к Севе. Митя открыл глаза как раз в тот миг, когда Ирвинг вытянул Заиграй-Овражкина из круга. Сева склонился над страницами. Выражение лица его переменилось, грудь стала вздыматься часто, будто ему перестало хватать воздуха. Он занервничал – Митя почувствовал это на себе. Что открыла ему Рукопись? И почему рука его машинально скользнула к поясной сумке? Он смежил веки и уперся руками в книгу, как если бы его охватила слабость. Он что-то узнал. Что-то понял. Но что же?

Водяная колдунья была далеко, но видела все, что происходит на горе. Росинки стали ее глазами: каждая капля отражала соседнюю и заодно весь мир целиком. Мимо брели непосвященные, они касались ее руками, она тоже пыталась потрогать каждого – их Посвящение было общим, несмотря на то, что ей сейчас предстояло встретить Старообрядцев, а им – укрыться туманом и совершить что-то, о чем ей уже никогда не узнать.

Ирвинг глядел на совсем молодых ребят, образовавших круг, и больше не видел в них тех воспитанников, которых знал. Теперь они казались ему столбами света, пучком вибраций и вспышками магии. У них не было возраста и даже четко очерченных тел. Мозг отказывался понимать это, и он постарался успокоить его беспокойное бормотание, стать наблюдателем и просто впитывать. Это земля Заречья выпускала на волю свои силы, это она создала этих детей, чтобы… чтобы что? Дать отпор кому-то? Изменить ход истории? Защититься или одарить? Почему Союз Стихий возник именно сейчас? Ах, каким трудным и прекрасным было незнание! Мудрый колдун понимал, что не получит ответа. Ведь важен был не ответ, а сам вопрос.

– Река! – воскликнул Митя. – Они у реки!

Никому и в голову не пришло спросить, как он это узнал. Анисья прыгнула на Окрошку и взмыла ввысь.

– Союз остается на холме! – приказал Митя. – Воспитанники, окружите их и защищайте друг друга любыми способами. Дружинники, старейшины – все вниз! Ждать у подступа!

Рарог распушила хвост, взмахнула крыльями и выпрямилась. Ярилина рукопись захлопнулась, птица подхватила ее и взмыла над холмом, зависнув в небе огненным шаром. Звягинов бросился вниз – вести на Посвящение своих воспитанников.

Митя видел туман и высоченную, гнилую спину Лиха глазами Полины, он видел потускневшую от тумана дорогу и темную гладь Нищенки глазами Анисьи. Прочные невидимые нити связывали его с каждой из них. И вот на противоположном берегу, где чары Заречья перестали работать, появился человек в плаще.

– Преврати меня, – слышал Митя чей-то неясный шепот, раздававшийся как будто сразу отовсюду. – Я сила внутри нутра. Я тот, кому прощают грехи: смерть, кровь… Простят и сейчас – так повелела сестрица. Я здесь! Я прямо здесь! Протяни руку, выпусти меня из тьмы! Преврати! Преврати, заклинаю тебя! Не пачкай в чужой крови руки…

Дима Велес глянул на залитый нежным туманом берег, и сердце его дрогнуло. Геша и Огнеслав выросли по бокам, за ними появились остальные.

– Нищенка – последней предел.

– И как его преодолеть? – спросил Огнеслав.

– Перепрыгнуть за мной. Это самое узкое место реки.

Дима резко, чтобы не дать себе времени передумать, оттолкнулся ногами и перелетел с одного бережка на другой, лишь чудом не коснувшись пяткой кромки воды. Геша ринулась было за ним, но Огнеслав успел выставить руку и перехватить ее. Зато Белозар – друг Берендея, отправившийся с Огнеславом по Берендеевому настоянию, оказался на пару шагов дальше и потому сиганул через реку, никем не остановленный. В тот же миг из воды выпростались две серебристые руки с когтями и сграбастали его прямо в полете. Он успел лишь издать изумленный вскрик, прежде чем скрылся в пучине с головой. Река снова дружелюбно зажурчала.

Геша рассерженно вырвалась и бросилась к берегу – под ногами бежала студеная прозрачная вода.

– Что это было? – прошипела она, глядя на Велеса на том берегу: Дима холодно смотрел в ответ и медленно пятился.

– Нежить, – ответила Вея. – Русалки, морянки или бродницы.

Вея тоже не спускала с Димы глаз, но понимала, что звать его бесполезно. Он вывел их к Заречью и бросил… Дорога назад им была тоже закрыта: без проводника в том призрачном лесу они будут плутать вечность.

Дима все еще не мог решить, что делать. Он ждал знака от Ирвинга или от бабушки, но кругом стояла звенящая тишь. На берегу снова зашевелились: Добрыня, сын провидца Ворцлава, хорошенько разбежался и прыгнул, сотворив вокруг себя ослепительную броню. Дима зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Добрыню уже на этом берегу. Тот полулежал, словно слегка промахнулся и соскользнул с травы в воду. Взгляд его был полон ужаса – несколько серебристых рук тянули его в омут. Он взбрыкнул, ударил было заклинанием, но опоздал. Морянки затащили его под воду, и на прибрежной траве остался лишь темный кровавый след.

Митя зажмурился. Полина же была спокойна: морянки делали то, что было предписано им природой. Повлиять на это не смогла бы даже она.

Дима развернулся и понесся прочь от реки. Заречье встретило его безмолвием. На бегу он пытался отправить послания бабушке, Ирвингу и всем, кого мог вспомнить, но колдовство меркло. Вокруг сгущался туман, и то, что он зачарован, Дима понял слишком поздно – когда достиг знакомой улицы, но не обнаружил на ней ни одной избушки – вместо домов густели самые настоящие облака. Он рванул в одну сторону, в другую, но уже ничего, кроме тумана, не видел. Где-то промелькнула тень. Он отскочил, услышал собственное дыхание и испугался. На шее выступил пот. В тумане померещилась огромная белая лошадь. За спиной глухо хлопнуло. Он старался не моргать, чтобы не упустить тень из виду, и наконец из молока выплыла морда, но не лошади, а пегаса. Мощная шея, длинные тонкие ноги, крылья, затмившие обзор. И наконец, верхом на пегасе, Анисья Муромец в черной мешковатой рубахе – словно только что вернулась с обряда в лесу.

– Я не враг! – прошептал он. Вид ее привел его в оцепенение. Что она здесь делала? Почему именно Анисья его встречала? Да к тому же без всякого удивления, будто все уже знала…

Она требовательно протянула руку. Он схватил ее, запрыгнул на пегаса, и Окрошка взмыла ввысь.

Вода ожила. Василиса почувствовала это через Полину и увидела взглядом Анисьи сверху.

«Мы не должны убивать колдунов, нас и так слишком мало…» – раздался в голове Василисы спокойный Севин голос.

– Я не могу остановить морянок, – ответила Водяная колдунья. – Это их суть. Они защищают Заречье: таков тысячелетний договор.

Ирвинг, Муромец, Полудница и четыре дружинника сбежались, когда с неба стремительно спустилась Анисья и за ней показался кто-то еще.

Дима спрыгнул, едва не упав Ирвингу под ноги. Несколько десятков глаз смотрели прямо на него в напряженном молчании. Воздух трещал. Лицо Полудницы перекосилось от изумления, Муромец же глядел равнодушно.

– Ты цел? – Ирвинг предостерегающе поднял руку. – Они здесь? Что им нужно?

Холм жадно прислушался. Дима поднялся на ноги и покачнулся, сбитый с толку силой колдовства, которое оплело все вокруг. Хотелось оглядеться, внюхаться. Спросить, что здесь произошло, куда делись избушки с улицы Гроз… Но нетерпеливые взгляды дружинников испепеляли.

– Ирвинг, Злата… Василий. – Дима растерянно кивнул знакомым старейшинам и боевым магам. – Ирвинг, благодарю, что спас меня! Боюсь, Огнеслав и сам не знает, чего хочет. С ним восемь человек, хотя я убеждал его взять только двоих! Он одержим Заречьем, Посвящением неофитов, как я уже писал. Он жаждет поговорить с наставниками: переманить их к себе или убедить принять новых воспитанников – детей Старообрядцев. Но я бы не верил в мирный настрой. Огнеслав понимает, что такие места – сердце нашей магии. И завладеть Заречьем – значит сломать Светлых изнутри. И еще! С Огнеславом Вея! Она чует, что мы скрываем что-то могущественное.

– Да, я догадывался, что именно с нее он и начнет собирать сторонников, – отозвался Ирвинг.

– Они точно не ожидают такой встречи, – сказал Дима.

– Магия Посвящения может повлиять на их настрой, – сказал Василий Ильич. – Тогда наставники и непосвященные будут в настоящей опасности.

– Их совсем немного, – возразила Злата Полудница. – Уж с девятью Старообрядцами мы справимся. Главное, не дать им нарушить ход Посвящения. Встретиться с наставниками им не удастся. Зато с родителями неофитов – пожалуйста.

– И все же это не просто Старообрядцы! Огнеслав – предводитель. Вея же была им когда-то, – отрезал Муромец. – Если и другие их сторонники настолько сильны, то они представляют опасность.

– Анисья, – позвал Ирвинг. – Твой отец прав. Веди сюда Огнеслава. Одного. Остальные пусть ждут по ту сторону.

– Анисья, – сдавленно повторил Василий Ильич, с болью взглянув на дочь, которую не узнавал в этой молчаливой девчонке на пегасе.

Окрошка вновь сверкнула на фоне грозовой тучи через несколько минут. Лицо Анисьи оставалось все так же бесстрастно. За ее спиной снова кто-то сидел, и, когда пегас снизился, Ирвинг узнал Огнеслава. С прошлой встречи он запомнил его спокойным, вдумчивым, лишь самую малость нервическим – когда речь заходила о том, что его пугало. На этот раз его умное, благородное лицо не скрывало разочарования.

– Мы пришли с миром! – Стоило Анисье остановить Окрошку, Огнеслав соскочил на пульсирующую от магии землю и двинулся к Ирвингу. – А вы уничтожаете моих сородичей!

– Это древний договор: морянки охраняют Заречье от незваных гостей.

Мышца на скуле Огнеслава дрогнула, выдавая досаду и раздражение. Ирвинг и сам был Огненным – и прекрасно понимал, каких усилий стоило скрыть подобные чувства. Огнеслав оказался моложе, яростнее, злее, но Ирвинг не ожидал от него одной лишь пустой агрессии. Верилось, что этот человек искренне желает договориться. А еще боится чего-то. Боится так сильно, что этого не скрыть ни за таинственным прищуром глаз, ни под маской уверенности. В эту секунду ему и впрямь было чего бояться. За рекой ждали его сторонники, и они могли погибнуть, рискнув перескочить преграду; потусторонние уничтожали природу – то, что лежало в основе его силы, в основе его существа; и теперь он оказался в стане врага в одиночестве. Пожалуй, врага он боялся меньше всего. Или вовсе не считал Светлых врагами, что вселяло в Ирвинга надежду.

– Говоришь, вы пришли с миром… так зачем же вторглись в Заречье? Ты прекрасно знаешь, что на эту землю чужие ступать не должны.

– У реки десять человек. Было. – Анисья спланировала над головой Ирвинга и злобно глянула на человека, который стоял перед ним. Мгновение, и она взмыла над холмом. – Двое здесь, еще двое погибли. Но шестеро еще там.

Огнеслав бросил на всадницу суровый взгляд. Совсем девчонка. Но когда она зависла над рекой, и скомандовала: «Все прочь. Только он!» – и протянула ему руку, никто не посмел ослушаться. Даже Геша отступила. Сбивало с толку и то, что за предводителем Светлых виднелась огромная толпа босоногих ребят в одних рубахах. Взрослых было совсем немного, и это настораживало. Да и что здесь делал сам Ирвинг? Голова кружилась от нестерпимо-приторного запаха: его источали желтые цветы, заполонившие все вокруг. В ушах гудело, вены тяжелели от напряжения.

– Я ждал одного тебя с проводником. Ты же привел своих людей.

– Это не вторжение! Мы хотим только разговора, от которого вы постоянно сбегаете. Теперь сторонники ждут моего возвращения.

– Ложь! – крикнул старший Муромец. – Только что вы напали на наш город! Если бы вы были настроены мирно…

– Мы не нападали! Наш совет не принимал такого решения, я не давал такого приказа, – возразил Огнеслав, не позволяя себя одурачить.

– Значит, совет действует без твоего ведома. – Голос Ирвинга налился холодом. – Росеник атакован.

– Не может быть… Не может. Мы не хотим, чтобы погибали колдуны, нас и так осталось слишком мало! Поэтому со мной пришли несколько сторонников для защиты, а остальные…

– Что? – раздалось из толпы, и Дима снова поравнялся со старейшинами. Огнеслав не дрогнул: по его лицу невозможно было понять, какие чувства вызывало в нем Димино предательство. – Так Берендей и правда напал на Заречье?

– Так это Берендей? – вспыхнула Полудница.

– Он не должен был… – процедил Огнеслав.

– Берендей хотел напасть. Ему нужны Водяная колдунья и Ярилина рукопись, – проговорил Дима. Лицо его пошло пятнами. Он оглянулся на наставническую, словно хотел попасть через нее в Росеник, чтобы защитить книгу. – Но Огнеслав был против этого плана. И тем не менее Берендей знал дорогу до Пустых холмов. Кто-то провел его туда.

– Звездинка! Чертов трус! – Муромец сжал кулаки. Атмосфера начала накаляться.

– Анатолий Звездинка? – не понял Дима.

– Он оказался предателем, шавкой Берендея, – раздраженно бросила ему Злата и отмахнулась: сейчас не время было делиться новостями. – Так ты говоришь, что правда пришел в Заречье на переговоры? – Она перевела взгляд на Огнеслава и усмехнулась. – Для чего?

– Я хочу объединения! Есть ли место, более подходящее для этой цели, чем то, где дети ждут инициацию? Их сила… крепнет здесь! Она проявляется по-настоящему, прорастает в кожу. Так почему бы не сделать так, чтобы все маги проходили Посвящение вместе? Чтобы, как в старые добрые времена, не было никакого предопределения, чтобы каждый сам выбирал путь, по которому он пойдет. Если с малых лет наши дети будут расти вместе, будут вместе постигать законы магии, они смогут мирно сосуществовать и дальше.

– Это невозможно! – рыкнул Ирвинг, теряя терпение.

– Боишься, что ваши воспитанники выберут не ту сторону?

– Пока я глава сообщества, я не позволю магии крови совершаться в Заречье. И дело не только во мне или в Совете Старейшин. Даже род Велесов тут бессилен. Сама земля не позволит этого! Ты видел, как вас встретили морянки…

– Это нечисть! Неужели безмозглые твари будут решать судьбу магии? – перебил Огнеслав. Он взял с собой непосвященного: тот ждал на другом берегу реки. Надо было только привести его и доказать всем, что эта земля примет его, как и остальных.

Люди на берегу оставили попытки пересечь реку и строили планы. Исчез их проводник, за ним отбыл и Огнеслав. Круги на воде унялись, но вот пятно крови, окрасившее берег с той стороны, не давало покоя, сбивало настрой.

– Его слишком долго нет! – в отчаянии процедила Геша и в который раз уставилась на реку. – Если это мирные переговоры, то он должен был вернуться за нами! Что, если они взяли его в плен? Этот выродок Велес нас предал! Сиганул через реку и сбежал!

– Есть предложения? – спросила Вея.

Полина вздрогнула, сердце ее тоскливо заныло, и колдовство тумана оборвалось. Роса принесла видение, будто кто-то снова прыгнул через реку и морянка вынырнула за ним почти по пояс. А потом началось страшное. Маги по ту сторону реки атаковали морянок заклятиями. Вода вспенилась. Морянки шипели и истошно кричали, раненные магией, но в ярости кидались на обидчиков. Полина бросилась на помощь. Она бежала к своим речным, холодным и верным, чтобы сберечь, укрыть их. И она точно знала, где они, видела их через сонм росинок в траве, словно падала в зеркальный коридор всем своим существом.

– Рассеивается! – Пальцы Мити забегали, перенимая Полинины движения. Оказалось, стоило Водяной забыть о ворожбе, как густой туман начал таять.

Маргарита чудом продолжила колдовство, как если бы Полина передала туман прямо ей в руки. Сева откликнулся: его сила заструилась к ней по невидимым нитям, его глаза следили за всем с высоты пегасьего полета, а душа болела по раненым существам, боль прорастала внутрь.

Кто-то из людей на берегу атаковал реку. Это был высокий худой колдун с горбатым носом, похожим на клюв. Морянка взвизгнула, ее скользкая спина вздыбилась над водой и с хрустом разошлась, обнажив внутренности. Колдун прыгнул и оказался на этом берегу. Морянки бились, верные договору: они не могли отступить, они должны были охранять реку, но гибли, вступая в схватку с магами. От реки потянуло сыростью. Полина вдохнула полной грудью, и ей вторили четверо на холме и одна в небесах. Она ныряла в кусты и выбиралась из них, и все повторялось. Берег кипел от чар, воздух полнился криками, заклинаниями и шипением. Полина упала в крапиву, сквозь стебли поглядывая на воду, и взмолилась:

– Оставьте свою службу, я отпускаю вас! Милые, плывите к Виру, плывите к Водяному! Он укроет вас, а вы укройте непосвященных.

Анисья снова закружила над холмом, спустилась к Ирвингу и крикнула:

– Полина уводит морянок к Виру! Союзники этого человека, – она кивнула на Огнеслава, – губят их и пересекают реку!

– Что? – оторопел Огнеслав. – Наверное… они испугались за меня! Решили, что я в опасности! Отнеси меня к ним! – крикнул он уже Анисье.

– Нет! – рявкнул старший Муромец, выскочив вперед. – Ты останешься здесь! А мы посмотрим, по чьему же именно приказу действуют твои приятели.

– Я остановлю их!

– Поздно, – сказала Анисья, глаза ее полыхнули серебром. – Слишком большой вред они успели нанести морянкам. Они совершили ошибку, сделав это. Теперь должны поплатиться.

– Поплатиться? – оскалился Огнеслав. – И вы еще зовете себя Светлыми? Вы в сговоре с нежитью!

– Ведите их сюда! – приказал Ирвинг Анисье и добавил, повернувшись к Огнеславу: – Не представляю, где ты черпаешь сведения о нашей магии, но почти все они ошибочны.

Анисья взмыла ввысь, Василиса перехватила ее внутренний порыв. Она знала, что вести толпу нужно именно ей. Она прорастала из-под земли и вилась незаметно и тонко, набирала мощь и тянулась к небу. Сразу повсюду. Она чувствовала, как по ней бегут, ее растаптывают, и тут же вставала за их спинами, невредимая. Если они делали шаг в сторону, она путалась, жалилась, хватала, резала кожу прямо через одежду. А сама все думала, думала… Только что Полина сделала выбор: предпочла спасти морянок, а не Заречье. Сохранила им жизни, хотя когда-то давно они были призваны, чтобы сражаться до конца и не впускать в Заречье чужаков. Водяная колдунья – часть их Союза – выбрала нежить, но не воспитанников, не землю эту, не чары, что годами плели наставники. И то был выбор не только ее одной, но и всего Союза, который не воспротивился. Но как он мог? Как могла сделать это сама Василиса, когда частью их общей силы была магия сирен?

В этот миг поднялся на ноги Сева. Раненые морянки нуждались в целителе. Но ни один целитель в Заречье не бросил бы сейчас воспитанников. Он сбежал с холма и вдруг поддел носком небольшую вещицу. Поднял: в руке тускло сверкнули часы. Те, которые он потерял год назад на Пустых холмах. Выглядели они так, словно пролежали тут несколько десятилетий. Ремешок почти рассыпался в труху, через циферблат пророс росенник.

Василиса с трудом удержала ворожбу. Что-то при виде этих часов в сознании сдвинулось, будто провернулись ржавые шестеренки. Севу подхватила Анисья, и Окрошка понесла их обоих к реке, а Василиса все не могла отделаться от мысли о потерянных часах, которые должны были покоиться совсем в ином месте.

Что-то дрогнуло, будто сама земля под ней глубоко вздохнула. Василиса открыла глаза. Мир менялся. Светлый маг проявил человечность к нечеловеческому, нарушив тысячелетнюю традицию. Старообрядцы не считались с нежитью. Но и Светлые маги не относились к морянкам как к существам, равным себе. И только Водяная колдунья, не раздумывая, бросилась их спасать. А теперь и Сева. Василиса глядела перед собой и видела уже не только напряженного, растерянного предводителя, несколько десятков воспитанников, разбросанных по холму, не только незнакомого человека с громким именем Огнеслав и необычной силой… Нет, она видела очертания знакомого города: Росеник вспыхнул на горизонте. Там, где совсем недавно был лес. И казалось, весь холм обернулся туда, задержав дыхание. Вместо травы под ногами мелькнула черная потрескавшаяся земля, и кругом засверкали вспышки заклятий, зазвенели крики. Поляна перед холмом, что мгновение назад пустовала, вдруг наполнилась людьми. Удерживая изумление, не давая ему вторгнуться в ее ворожбу, Василиса вглядывалась. Перед ней лежали Пустые холмы.

– Нападение… – Голоса в ее голове принадлежали сразу всему Союзу.

Полина видела их сквозь тонкий туман, они ее – нет. От Василисиной ворожбы травы пришли в движение и хлестали чужаков по ногам, если те ступали куда не следует. Они бежали от реки нестройной вереницей, отбрыкиваясь от взбесившихся стеблей и щурясь, стараясь разглядеть дорогу. Самый молодой на вид почему-то упал и больше не поднимался, едва только нога его ступила на берег. Морянки уже расступились и не могли его ранить. Женщина, замыкавшая цепочку, склонилась над ним, качнула головой и бросилась в туман. Полина хотела вернуться к берегу и взглянуть на потерявшего сознание колдуна, но перед ее глазами развернулась невозможная картина, которая заставила забыть обо всем остальном. Туман неожиданно рассеялся. Исчезли почти растворившиеся в нем спины Старообрядцев, осталась лишь последняя колдунья, но бежала она уже не по траве, а по утоптанной темной пыли. Впереди отчетливо проступили очертания разрушенной стены с одиноким шпилем, а потом повсюду возникли люди. Видение длилось всего несколько мгновений, но Полина успела разглядеть, что перед ней промелькнула толпа женщин. Пространство прорезала яркая вспышка заклятия, Темная колдунья изумленно вскрикнула, и все исчезло. Перед глазами опять поплыл водяной туман. Полина застыла, отдышалась, прислушалась. Наклонила голову в одну сторону, в другую. И наконец признала, что ее тело сковало страхом.

– Кто-то идет! Идет через мой туман! – прошептала она, и зрение ее передалось Анисье. Анисья видела молочную пелену, сгустившуюся возле Вира до непроглядного облака, и громадного человека, стремительно бегущего туда. Он взялся прямо из ниоткуда и несся, не сбиваясь с пути. Его не останавливали ни цепкие заросли колких стеблей под ногами, ни туман, в котором нельзя было разглядеть цель.

– Берендей! – закричала Василиса изо всех сил. – Он! Видит! Через! Туман!

– Как?! – раздался Маргаритин голос прямо у Полины в голосе.

– Его ведет что-то, что сильнее моей ворожбы. Не любовь и не страсть, не ненависть, не месть. Какая-то иная, непонятная мне связь.

Анисья хотела откликнуться и не смогла: отсюда, с высоты, она лицезрела не только Берендея. Померещилось, будто невидимая рука одним рывком разорвала пространство: море травы с золотыми огоньками цветов сменилось выжженной землей, и оттуда, из этой бреши, хлынули десятки людей, с высоты похожие на больших жуков. Миг, и трава вновь вернула цвет, но люди… люди остались! Это были совершенно не знакомые Анисье маги. Еще несколько секунд они просто бежали, сложив руки для атакующих заклятий, но в конце концов замедлились и вопросительно завертели головами. Воспитанники, не прикрытые ни дружинниками, ни Ирвингом, оказались прямо перед ними.

– Не может быть… что… – забормотал опешивший Огнеслав. Ирвинг подскочил к нему и схватил за плечо.

– Кто это? Что происходит?!

– Это… мои люди. Мои и… Берендея! Но они должны были ждать меня…

С другой стороны как раз подоспели сторонники Огнеслава, которых привела с реки Василиса. Геша бросилась было к предводителю, но он яростно сверкнул глазами и остановил ее жестом. Муромец и Полудница уже кинулись в гущу Старообрядцев, закрывая собой воспитанников.

– Щиты! Щиты! – заорал один из дружинников, и зареченцы наконец пришли в себя: тут и там засверкали вспышки колдовства.

– Я не давал Брендею разрешения являться сюда! Я не позволял… вам! – рявкнул Огнеслав.

– Они не слушают тебя, – оттолкнув его, крикнул другой дружинник.

– Вы напали на город. – Голос Ирвинга стал неожиданно тихим.

Огнеслав обернулся, вся магия прилила к рукам: на этот раз он почувствовал опасность. Предводитель Светлых магов больше не был похож сам на себя. На его простоватом улыбчивом лице не осталось ни капли того блаженного принятия, которое так отпечаталось в памяти Огнеслава. Он весь потемнел, наполнился мощью, как исполинская грозовая туча.

– И вторглись туда, куда не должны были даже ступать…

Анисья даже отсюда почувствовала изменившееся состояние Ирвинга. Она сейчас была единственным проводником между ним и Союзом.

– Не делайте глупостей, Ирвинг, – прошептала она. – Мы зде…

– Берендей ищет Велес! – Голос брата оглушительно прозвучал у нее в голове. – Медведицу!

– Что?

– Это ведет его через туман! – Все шестеро подняли левые руки и уставились на свои ладони, у всех шестерых был шрам, когда-то сделавший Митю неофитом главной наставницы. Он еще ни разу не использовал такое колдовство. На вид это походило на обычный информационный ком, только теперь он вырвался из шрама, рубец запульсировал, на коже выступила кровь. – Мне надо туда! К ней!

– Так беги же! – прошептала Полина. – Я проведу!

Ирвинг, словно услышав просьбу Анисьи, отпустил Огнеслава и создал мощный щит, разом укрывший тех воспитанников, что теперь оказались лицом к лицу со Старообрядцами. Но миг, когда столкновение можно было остановить, был упущен. Старообрядцы ринулись на людей. Кто-то закричал.

Полина вела Митю мысленно, но то и дело сбивалась на Берендея. Тот начал путаться и сбавлять скорость, однако проходили секунды, и он словно нащупывал верную дорогу. Если он бежал к Велес, если он чувствовал ее, то все пропало… Надо было что-то делать…

– Я здесь! – шептала она Мите, но нить между ними отчего-то истончилась, страх бился в горле: она чуяла грозную, свирепую силу, рвущую ее колдовство, и не могла сосредоточиться. – Я здесь!

Мимо прошмыгнула тень. Полина не успела толком понять, в чем крылась ее ошибка. Тень мелькнула совсем рядом, и внезапно кто-то больно схватил ее за плечо, рванув рубашку.

– Водяная колдунья! – От рыка – знакомого, резкого – взмокла спина. Полина всхлипнула, метнулась наудачу в сторону, но Берендей ее опередил. – Вот и свиделись снова.

Время потекло иначе. Она потеряла ему счет. Увернулась, дернулась изо всех сил, вырвалась было, да только огромный человек снова вырос стеной, заслонив тусклое солнце. Сплетенное ею кружево таяло на глазах. Полина дышала шумно, всхлипывала, пот катил градом. Берендей расхохотался над ее жалкими попытками сбежать. И вдруг в траве юркнул пупырчатый хвост, влажно блеснуло – это Левиафан выскочил из осоки и бросил к ногам хозяйки плошку с речной водой. Берендей пнул со всей силы. Полина вскрикнула, схватилась за живот и рухнула, жмурясь от нестерпимой боли. Миска перевернулась, вода расплескалась.

– Левиафан! – прохрипела она, шаря вокруг себя рукой. – Левиафан, где ты…

«Только бы жив… пожалуйста, пусть будет жив!» – взмолилась она мысленно, хоть и слышала своими ушами, как что-то пискнуло и хрустнуло в его маленьком тельце от удара.

Чужая рука снова сжала плечо и дернула, заставляя встать. Полина заскребла пальцами по земле, путаясь в перепачканном платье, яростно отпихивая зеркальце на поясе, которое только мешало.

«Зеркало!» – осенило ее.

Она рванула тесемку, зеркальце упало в траву, и она прыгнула в него.

Анисья натянулась, словно струна. Свесилась с Окрошки. На ее глазах Полина испарилась, ступив в собственное отражение. Берендей в отчаянии заорал и раздавил зеркало пяткой. Его рев разнесся по округе. Он зыркнул по сторонам и побежал, безошибочно выбрав направление. Анисья так сжала на поводьях пальцы, что костяшки побелели. Берендей превратился в размытое пятно, и это пятно светилось, вспыхивало.

– Он… обращается! – выкрикнула Анисья. – Боги! Он становится медведем!

– Направь меня! – приказал голос брата, и что-то незнакомое, нездешнее почудилось в нем.

Она спланировала вниз, так, чтобы он мог ее видеть.

«Я должен его остановить», – подумал Митя и вдруг перестал чувствовать себя связанным с остальными: тело от боли выгнулось, хрящи раздулись и хрустнули, глотку обожгло горячим дыханием.

– Не может быть! – вскрикнула Маргарита.

– Преврати меня! – откликнулся голос из-под земли. – Я их остановлю! Преврати, сестрица!

Анисья не поверила своим глазам: внизу в стремительно меркнувшем тумане бежал уже не ее брат, а здоровенный бурый медведь. На передней лапе его сверкнуло белое пятно.

Василиса выдохнула свободно и сладко, будто это она сейчас обернулась зверем, и тело ее было так этому радо, что мгновенно наполнилось веселой жаркой силой, способной оторвать ее от земли. От медведя невозможно было отвести глаз, такой он был быстрый и могучий.

Полина заметалась в темноте. В ушах стоял звон осколков и собственные надрывные вздохи. Пахло летним вечером, прохладой, да так ярко, будто это был ее самый первый день в Заречье, когда этот запах просто поразил, но не было умения ни понять его, ни описать. Она только что прыгнула в зеркало, но ход обратно оказался запечатан. Она ринулась наугад, так и не выяснив, есть ли у нее в мире отражений тело. Мелькнул перевернутый пейзаж. Ну конечно! Ее зеркала в Заречье! Она подалась навстречу знакомому образу, но что-то застило взор.

Сева был возле раненой морянки, когда словно из ниоткуда услышал Полинин голос, а потом учуял звериный запах. Резкая боль пронзила тело – как всегда бывало во время его превращений.

– Полина! – Он вскочил на ноги, не зная, как сконцентрироваться сразу на всем. – Муромец!

Василиса с Маргаритой одновременно стиснули зубы, лица их перекосились: Митя наскочил на Берендея и сбил его с ног. Ирвинг что-то кричал, под горой началось движение, Полудница командовала воспитанниками, кольцо вокруг обеих колдуний сжалось теснее, но они не видели ничего, кроме свирепой драки двух исполинских зверей.

И Митя тоже ничего толком не видел, отдаваясь во власть неизведанной животной силы, и держался только за одну мысль: остановить. Он должен был остановить Берендея, не дать ему бежать дальше, не подпустить к Виру, к Велес, к непосвященным… Но уже скоро эта мысль сменилась иной: а на сколько его хватит и чем кончится схватка? Берендей наносил точные и страшные удары, но поначалу удавалось уворачиваться. Но время бежало, и тело тяжелело, скорость падала. Саднило правый бок, горело в шее. Что, если Берендей… убьет его? Тогда путь будет свободен! Но что, если сам Митя… убьет Берендея? Незнакомый холод сковал тело. Удар Берендея пришелся прямо в голову. Перед глазами заплясали алые пятна. Митя вскочил, но его тут же повело. Берендей почуял его слабину и снова ринулся в атаку. Митя извернулся и ударил наотмашь: огромный зверь перед ним скорчился и зарычал.

Василиса задержала вдох. Мысли Муромца обрывками вспыхивали в ее голове. Каждый удар, который сшибал его с ног, отдавался у нее внутри, но пошевелиться она не смела. Только-только он наконец появился в ее жизни – с его звонким заразительным смехом, с горячим телом, гибким и сильным, с нежностью маленького мальчика и спокойной мудростью старца. И вот сейчас она могла потерять его навсегда. Он не был подготовлен к такой борьбе, никто его подобному не учил. Защита главной наставницы и таинства Посвящения могла обернуться для него смертью. На глазах Василисы блеснули слезы, но она не утратила контроль: вся ее сила до последнего бежала к нему. Пусть он заберет ее без остатка. Да, убьет Берендея. Да, испачкается в крови и не сможет больше найти путь в города Светлых магов. Но будет жив. Пусть останется жив. Она уйдет вместе с ним, последует за ним куда угодно.

Сквозь бой крови в ушах и тяжелое дыхание долетел настойчивый перестук. Митя зажмурился, хотя в последний миг и заметил рассекшую воздух лапищу с огромными когтями. Удар опять свалил его, в голове загудело, хрустнуло в позвоночнике. Стук неумолимо нарастал. По сравнению с тем, что этот стук рождало, Берендей больше не казался страшным противником. Лучше пусть он вгрызается в его шею, молотит лапами, когтями рвет кожу – все равно останется крошечный шанс выжить. То же, что двигалось через туман, больше не подчиненное контролю Водяной, шанса такого не оставит. Не было еще таких заклинаний и такой физической силы, которые могли бы остановить Лихо. Когда-то очень давно его смогли усыпить, заставили смотреть сны о Заречье. Провинившиеся воспитанники слышали его возмущенные бормотания на Кудыкиной горе, но каждому было ясно: это лишь морок, а не голос настоящего Лиха, потому что Лихо не разговаривает, Лихо не дышит, оно не размышляет и не стремится к тому, что дорого колдунам. Лихо – не существо и не дух, оно что-то, появившееся на стыке жизни и смерти, что-то, что невозможно объять сознанием и с чем смириться можно лишь во сне. Потому Митя закрыл глаза и притворился спящим.

Берендей с размаху пнул его, брюхо обожгло, но он не двинулся с места. Лихо надвигалось оттуда, где началось Посвящение. Полина наказала ему защищать воспитанников и запретила их трогать. Но она ничего не говорила ни об остальных жителях, ни о Темных магах. И теперь Лихо шло туда, где кипела жизнь. Значит, и Велес, и юные колдуны оставались под защитой: надо было беспокоиться только о себе.

Берендей хрипло взвыл, Митя расслышал обрывки слов и рявкающий смех. Медведь грузно разворачивался, намереваясь пуститься сквозь туман к Медведице, с которой мечтал разделаться. Он почти уже прыгнул. Митя предугадывал его недоумение, его раздражение, нетерпение и, наконец, панику. Земля дрогнула, огромные лапы топнули сначала с одной стороны, потом с другой, словно исполин заметался. Клекот раздался совсем близко. Где-то в шерсти на Митиной шее подрагивал крошечный медальон, и от его пульсации унималась кровь на разодранном боку, переставало саднить под глазом и в носу. Но целительский оберег не мог защитить от ужаса.

Жалобно рыкнул медведь, так и не сумевший никуда убежать. Застучало и хрустнуло так, что к Митиному горлу подкатила тошнота. Живое существо неподалеку от него мучительно взвыло, вой перешел в нечленораздельные человечьи крики. Захлюпало, застрекотало. А потом стихло.

Что-то опустилось над Митей, словно сама вечность пыталась заглянуть в его сомкнутые глаза. Что-то прислушалось к его размеренному, лишь иногда срывающемуся дыханию. И это что-то, не знающее ни лукавства, ни хитрости, ни человеческой изворотливости, поверило в его сон и сгинуло в тумане.

– Освободи меня! Преврати меня! – умоляюще провыл незнакомый голос, словно исходивший прямо от светлых цветов, усеявших округу. – Преврати меня, и я остановлю их!

Он увидел мир глазами Маргариты, но она не смотрела на то, что происходит на вершине, внимание ее скакало по дороге, деревьям, обрывкам тумана, металось к реке и обратно. Она искала Водяную колдунью. И не находила.

– Ай! – раздался крик: это Василиса, сбитая чьи-то заклинанием, рухнула в траву. Митя подскочил и, перепрыгнув истерзанную шкуру – все, что осталось от Берендея, – кинулся к Кудыкиной горе.

Анисья же неслась к Дороге желаний, вдоль которой висели Полинины зеркала. Она чувствовала множащуюся пустоту внутри и явственно ощущала, как одно звено их Союза тает, пропав из реальности. Она спрыгнула с Окрошки и подскочила к осинке, на которой легонько покачивалось зеркало.

– Полина! – крикнула она, не зная, что еще сделать. – Полина!

В отражении, заслонив ее перепачканное пылью лицо, вдруг ощерилось и тут же исчезло незнакомое женское. По поверхности пробежала тонкая трещина.

– Нет! – Анисья кинулась к следующему зеркалу и застала тот же самый промельк. Лицо не принадлежало живому человеку, оно походило на посмертную маску известной ведьмы прошлого, давно сгинувшей. – Полина! Она ищет тебя! Полина!

Сквозь тьму и тяжелые удары сердца прорезались голоса. Выл камень и выводил ее имя, сверкая вкрапленными кристаллами. Хрипел ветер, гневливо разметывая листья.

– Преврати меня! – навязчиво вторгался голос чудища, существа, которое не смогла бы создать и сама природа, но смогла магия.

– Да кто же ты? Где ты? – раздраженно вскрикнула Маргарита. – Как превратить тебя? В кого?

Скрипнула дверь наставнической и, споткнувшись о порожек, по поляне заковылял Илья Пророк.

– Вы-то куда! Спрячьтесь!

– Преврати меня! – вдруг прошамкал он.

И на мгновение все сменилось пустыней, потерявшей краски. Ничего не было, кроме тонкого полумесяца, раной расколовшего небеса, и далеких размытых образов: медведя, кувыркнувшегося и превратившегося в парня с длинными волосами, вскидывающих руки крохотных человечков. Единственным ярким пятном стоял перед ней старик со слезящимися, почти слепыми глазами. Сухой, слабый телом, в прошлом отменный мастер, великий волхв. Не человек и не зверь, не рептилия и не бог. Все вместе. По ее воле ставший таким.

– Преврати, сестрица! Дай заплатить долг.

– Почему же не сам?

– Не пришла пора. Мне теперь все труднее и труднее. Коли была бы лафелия…

Маргарита развязала тесемки мешочка, который носила талисманом, вынула оттуда сухую веточку и протянула ему.

В этот миг все вернулось на круги своя: грозные тучи скучились над холмом, что-то кричали люди, а пустота от исчезновения Водяной колдуньи разрасталась.

– Как превратить одно в другое? – спросила Маргарита. – Как заставить проявиться суть? Я вижу тебя! Я помню тебя! Но я не знаю, что надо делать!

– Подсобила бы гречка…

– Гре-е-ечка? – Она схватила его за костлявые плечи и яростно встряхнула, готовая силой выбить из него ответ. Нет, только не сходи с ума, старик! Только не сейчас!

«Гречка! – раздался Митин голос в ее голове. – Моя корова!»

* * *

Анисья бросилась через кусты, разыскивая Полинины зеркала. Ветер нес ее, подымал под руки, отрывал от земли. Ветки царапали по лицу, шее, а потом расступились, подчиненные воле Василисы. Анисья прошмыгнула меж березовых стволов, влекомая бликом, и чуть не наскочила на Севу, который бежал туда же, но с другой стороны.

– Полина! – закричала Анисья, припадая к зеркалу.

Сева схватил ее за руку, и на мгновение она увидела мир его глазами. Его тело помнило о Полине что-то такое, чего не помнила, не знала она сама. Но места для удивления не было: она ухватилась за это чувство, окунулась в него, и мир откликнулся приливом силы.

«Как ее использовать?» – спросила она себя, а Сева уже выпростал руку и подался к зеркалу, в котором горело мутное окружье солнца.

Вздох Анисьи оборвался, она закашлялась. Севина рука ушла в отражение по локоть.

– Полина! – закричала Анисья изо всех сил. Или это кричал Сева? – Мы здесь!

– Иди сюда, иди ко мне…

– Полина!

Отражение пошло рябью, солнце затянуло тучами, верхушки деревьев пригнулись под штормовым ветром, взметнулись длинные Анисьины волосы. Секунда, и Сева выдернул руку из зеркала: за нее держалась Водяная колдунья в разодранной и перепачканной соком травы рубахе. Она выскочила из отражения, повалилась прямо на Севу, а за ней наружу вырвалась и снова исчезла в зеркале тень. Она пронзила Полинину грудь, но не оставила раны.

«Разбей!» – не успела додумать Полина, как Анисья уже сорвала зеркало с ветки и ударила о ствол так, что осколки брызнули во все стороны, похожие на капли воды.

Сева попытался поставить Водяную колдунью на ноги, но она оседала, словно не было никаких сил стоять. Кожа ее оказалась холодной, глаза сверлили пустоту, которая ширилась, множилась – как уже успела почувствовать Анисья. Сева узнал это состояние. Вспомнил этот миг – миг до приступа.

Он подхватил ее и по привычке пронзительно свистнул, хотя тут же осознал: Вороной заперт в конюшне, куда теперь не добраться.

– Бери Окрошку! – приказала Анисья. – Лети, куда тебе нужно!

– А ты? Как ты проберешься через туман?

– Лети, Сева! Лети же! – На ее лице проступило отчаяние, и она толкнула его к пегасу. Развернулась и побежала.

Сева сглотнул комок и запрыгнул на Окрошку. Прочитанное в Ярилиной рукописи вставало перед глазами. Там, свыше, знали о его планах, раз дали ему подсказку. И значит, без его жертвы было не обойтись.

– Туда, где можно укрыться. Где никого нет! – сказал он пегасу.

Он гадал, как скоро проклятие наберет силу и выльется последним приступом. Он неумолимо возвращался в ту ночь, когда впервые увидел Полину на берегу, когда впервые услышал этот леденящий крик и впервые точно так же держал ее одной рукой, второй вцепляясь в гриву Вороного. Тогда она была четырнадцатилетней крошкой, пахло от нее по-чужому, а короткие волосы и странный магический фон вызывали уйму вопросов. Но не над вопросами он бился, когда всю ночь после встречи не мог сомкнуть глаз: думал только о том, когда же, когда увидит ее в следующий раз – странную, чужую, прозрачно-бледную. Окрошка вынесла их к лазарету, обогнула его и полетела дальше. Все это до страха напоминало ту самую ночь, словно история сделала круг от их самой первой встречи до… последней.

Окрошка остановилась возле сарайчика, где раньше нередко можно было встретить Илью Пророка. Сева вышиб плечом дверь и ввалился внутрь. Полина шевельнулась, он упал на колени и уложил ее на пол.

– Сева? – прошептала она.

– Да. – Он наклонился и принялся вслепую расстегивать замок поясной сумки и выгребать на пол куски мела, обрядовые свечи и серебряный нож. Как же совпало, что он взял именно то, что нужно для обряда? А Муромец еще шутил над ним! Муромец… Они ведь и не попрощались как следует…

– Сил не осталось.

– Я тебя вытащу.

– Я должна признаться.

– Признаться? – Он приподнялся, шаря рукой по полу – кусок мела укатился в сторону.

– Это я написала тебе записку, просила прокатить на пегасе. И не пришла… Ну вот теперь и прокатились, да?

Он зажмурился. Рука дрогнула, выводя линию вокруг ее головы.

Он собирался спасти ее от проклятия, потому что не надеялся на ответные чувства. Его жизнь словно бы потеряла смысл, а с будущим спасением Полины вновь его обрела. Но, возможно, все это время он был слеп… горд и слеп, обижен и слеп… Возможно, ей нужно было его тепло… Что он сделал для того, чтобы она узнала о его чувствах? Муромец был прав: что он сделал?!

– А я оставлял тебе свечи на Покров. И однажды прислал печенье… – через силу проговорил он, чувствуя себя жалким идиотом.

Она приподнялась на локтях и скользнула мутным взглядом по его лицу. Потом заметила начерченный мелом круг.

– Для чего это?

– Ложись… Это чтобы облегчить боль. – Наконец он решился посмотреть на нее и похолодел: капля крови рдела в уголке ее рта. Полина закашлялась.

Кашель длился несколько бесконечных секунд, глаза ее наполнились ужасом, тело странно изогнулось, ногти впились в доски пола.

Сева опомнился: время пришло.

– Лишь одно тело в кругу. Не выйти мертвому за дугу. Не войти живому, воину да лекарю. Как смерть придет, по свечам найдет, заберет мертвого, того, что с отметиной. По доброй воле, по доброму сердцу, жизнь за жизнь…

– Что ты делаешь? – прохрипела Полина, но ее пригвоздило к полу и будто полоснуло невидимым ножом по рукам. Россыпь капель осела на Севиной рубашке. Это темные птицы уже вонзили в нее когти.

Сева поднял обрядовый кинжал:

– Ты же знаешь, что мое сердце принадлежит тебе? Отдаю его навсегда.

Он занес над ее головой обе руки: в одной – нож, а на другой не хватает линии сердца. Острие пришлось точно на холм Меркурия и раскроило ладонь.

– Не надо! – выкрикнула Полина и из последних сил попыталась его оттолкнуть. Под пальцами проступил шершавый пол, пахло кровью. И она узнала его – свой сон! Свой пугающий ночной кошмар. Узнала и все поняла. Не ее собирался Сева убить… Она должна была его остановить, но исполинские птичьи когти уже грозились впиться снова…

Сева прижал распоротую ладонь к ее раненой руке и, чувствуя, как тяжелеет голова и тошнота подкрадывается к горлу, зашептал:

– Одно тело в кругу, не выйти мертвому за дугу. Смерть придет, по крови найдет, заберет мертвого, того, что кровь отдал. Живую оставит, ту, что кровь приняла. Мертвый проклят темными птицами, живая – здорова, живее всех живых… Сме…

Договорить он не успел. Все поглотила бездна.

* * *

– Гречка, милая, – разнесся шепот многоголосым эхом. – Иди сюда! Беги!

Но что, если Митина корова осталась в стойле? Разве кто-то мог ее выпустить?

Маргарита рассеянно оглядела холм. Василиса сидела смирно, плотно сомкнув глаза и держась за плечо. Она ждала Севу, чтобы он помог ей с раной, но Сева не возвращался. Весы качнулись. Боевые маги, Муромец и Полудница плели оковы, пытаясь взять чужаков в кольцо. Те сопротивлялись, атаковали всех, до кого могли дотянуться, не щадили даже молодых воспитанников. Ирвинг выпустил из ладоней три светящихся сгустка, они заметались, а потом ринулись в туман. Неужели он призывал наставников вернуться?

– Гречка, гречка, – шепелявил Илья Пророк, чем только усиливал тревогу.

И вдруг где-то раздалось тягучее мычание. Алеша Попов расталкивал колдунов, ведя за собой рыжую корову. Гречка послушно семенила, но на холм взбиралась медленно, в нее и в ее проводника полетели заклятия, но очнувшаяся Василиса развела руки и отразила их. Старик обернулся и заковылял к корове быстрее обычного, как будто один лишь ее вид придал ему сил. Он разжал ладонь, и сухая веточка лафелии, которую Маргарита дала ему на поляне в своем видении, вдруг обернулась живым цветком. Он сунул цветок в рот, приник к коровьему уху и исчез.

Миг тишины остановил мир. Угомонился ветер. Люди, сцепившиеся у подножья холма, замерли и подняли головы, предчувствуя неотвратимое. Это безмолвие говорило больше, чем все слова мира, чем все предупреждения и знаки… Колдуны сразу же поняли: не укрыться теперь, не спрятаться, не сбежать от того, что томилось так долго, звало хозяйку, жаждало исполнения долга.

Из уха Гречки вырвалось пламя, а из пламени просочилась тень. Она расползалась вместе с огнем и дымом, высилась, ширилась и обрастала бурой чешуей. И вот разверзлись крылья, изогнулись змеиные шеи, и три узкие пасти выдохнули огнем. Гречка упала бездыханной. Василиса кинулась к ней и укрыла собой, насколько сумела, словно это могло вернуть жизнь. Ее рыжие волосы казались сейчас такого же цвета, как и жесткая шерсть коровы, руки нежно обвивали, гладили шею и бархатное ухо. Глаза наполнились слезами.

«Помоги, Сева, помоги!» – взмолилась она мысленно, но не нащупала нить, что связывала ее с ним.

Маргарита ничего не чувствовала. Она была огнем, который выдыхало чудище. Казалось, пылает само небо, сами грозовые тучи. Она стояла посреди пожара и дыма и только выхватывала взглядом своих: могучий мудрый воин с проседью в бороде; каменный ведун, светлоглазый и светловолосый; рыжий мальчишка; женщина небывалой силы и мать пятерых; целительница с пшеничной косой, смешливый паренек… За секунду охватила почти всех на холме, и что-то укрыло их от пламени. Остальные попытались сотворить щиты, но кто-то теперь кричал, поверженный ее стихией.

Из рваного тумана бежали люди. Трое мужчин, а за ними – неотделимые от самой Маргариты брат и сестра Муромцы. Маргарита раскинула руки, плетя неведомое им колдовство, они смотрели во все глаза и не узнавали ее.

Трава продолжала гореть. Кольца огня окружали только Старообрядцев. Один из них – Огненный – смело шагнул сквозь стену родной стихии и вспыхнул, огласив округу жутким воплем. Кто-то из целителей бросился ему на помощь, но свои же остановили его. Другая пленница подскочила высоко, призвав на помощь ветер, но пламя достало ее и там. Остальные притихли и больше не двигались. Лицо Огнеслава было мрачно.

Головы змея вились причудливо, оглядывали сотворенное, тело его янтарно вспыхнуло, словно под чешуей от голов до самого хвоста снова зародилось пламя. Колдуны, что стояли рядом, отпрянули, даже Ирвинг прикрыл рукой лицо, и только Маргарита не двинулась с места. Змей угловато вздрагивал, нутро его разгоралось, огонь рвал чешую, крылья трескались и опадали горячим пеплом, и наконец из едкого дыма выполз Илья Пророк в привычном своем обличии: борода нахватала травинок да колючек, старая рубаха оказалась прожжена. Он с трудом поднялся на ноги и заковылял к Маргарите.

– Освободи, сестрица… Все чужаки отныне – твои пленники. Прими мою службу! Освободи!

– Да как же мне тебя освободить? – удивилась Маргарита, но вопрос ее потерял всякий смысл, стоило его только произнести. Она знала как. Серп налился тяжестью, оттянул бедро, рука сама потянулась к нему, выхватила из ножен. Глаза Пророка благодарно блеснули.

– Не боишься?

– Не боюсь, сестра! Жажду! Простишь ли ты меня?

– Простила давным-давно.

Он плюхнулся перед ней на колени, задрал голову. Она замахнулась, серп описал дугу, засверкал. Ахнули голоса. Кто-то в ужасе вскрикнул. Она обернулась, но никого не было – вокруг лежала полутемная пустыня, очертания ее таяли, силуэты вставали на горизонте и опадали, как клубы пыли. Под ногами вздымался холм, справа крались гуськом мертвые дубы, слева вилось русло высохшей речки. Еще миг, и начнется рассвет. Лишь один человек отчетливо выделялся на фоне тусклых небес: мужчина с густой бородой и лукавыми глазами.

Они шагнули друг к другу и крепко обнялись. Она увидела свои тонкие костлявые руки поверх его суконного плаща и подивилась игре времени: мгновение назад она была полной сил юной девчонкой, а он – дряхлым стариком, едва стоявшим на ногах. За свои перевоплощения и много раз прожитые жизни ей суждено было состариться, возлюбленный брат же прожил стариком несколько сотен лет, а теперь снова был прекрасен и молод. Они улыбнулись друг другу.

– Прощай.

– Не забывай меня, Перун. Когда-нибудь свидимся, – сказала она.

Он пошел к краю выжженной поляны, серый пепел так и летел за ним, пока утренний туман не поглотил все его могучее тело целиком и не превратил в один из смутных силуэтов на горизонте.

Маргарита поглядела под ноги: от Ильи Пророка остались посох да красный узорчатый поясок. Она подняла их, покрутила в руках и наконец расслышала напряженное молчание, что повисло над Кудыкиной горой. На нее смотрели десятки глаз: выжидательно, испуганно, восхищенно… и серп, напоенный родной кровью, в ее руках задрожал. Вся сила древнего колдовства, которое когда-то смогла сплести Мара, вернувшаяся в явь, снова оказалась заточена в Маргаритином обрядовом ноже. Она подняла серп.

– Заречье всегда будет нуждаться в защите. Пройдет много лет, прежде чем кто-то снова решится вторгнуться сюда, но когда-нибудь это произойдет. Мой брат отслужил верой и правдой, и теперь он свободен. Но я могу выбрать иного защитника и обратить его змеем. Пусть в этот раз змей служит Заречью не по долгу, а по желанию. Пусть защищает это место не из чувства вины, а по любви. Ну что, найдется смельчак среди колдунов и колдуний, который сдюжит?

Голос ее был низким и тягучим, он разносился над горой, словно гром, тело горело от напряжения, от невозможной, невероятной силы, от неизведанной магии. Василиса подняла голову. Анисья с Митей застыли позади всех. Зато трое колдунов, что прибежали с ними, протиснулись ближе и ступили на холм. Один из них шел быстрее всех и вот наконец обогнул даже Ирвинга.

Вид его выразительных глаз и спутанных темных волос отозвался внутри Маргариты приятной болью. За свои жизни она перевидала стольких людей, что порой ей бывало достаточно одного лишь взгляда, чтобы все про них понять. Вот и про этого сразу стало все ясно: он вызвался, потому что готов служить ей. Он был из тех, кто взваливал на свои плечи ответственность за чужие поступки, ощущал вину, если не уберег кого-то от ошибок и гибели. Она ему улыбнулась. Этот добрый, хоть и суровый на вид человек заслужил любовь, он заслужил хороший крепкий дом и все дороги мира, чтобы беспрепятственно идти по ним в поисках редких трав и зверей, которые так занимали его ум. Он заслужил того, чтобы сердце его наконец успокоилось. Но он будет верен до конца своему выбору, если сейчас она примет его жертву.

Он внимательно смотрел, ожидая того, что последует за ее улыбкой. Но она только подмигнула ему и перевела взгляд на зашевелившуюся толпу. И снова мужчина. Коренастый, лысый, с добрым смешным лицом, похожий на огромного домового. Маргарита узнала Федора Кощеевича, но той, что готовилась вершить судьбу, это имя ни о чем не говорило. Она видела только фанатичный блеск в его глазах и детское счастье. Он так давно верил, порой всем наперекор, в треглавого Змея! И вся его семья столетиями верила и оберегала тайну. Он мечтал стать наставником в Заречье, потому что каждой клеточкой тела чувствовал Змеево присутствие. Что ж, он тоже был подходящим претендентом.

Она снова глянула на угрюмого мужчину с синими глазами. Ее к нему влекло: к его скрытым глубоко внутри печалям и там же запрятанным надеждам, к его необъятному теплу, которое он испытывал к юной девочке с серпом в руках. Он был готов отдать ей контроль над своим телом, готов был обернуться холодным чудищем, только чтобы быть ей верным и преданным, только чтобы загладить перед миром свои мнимые ошибки, которые совершил вовсе не он сам, а его брат – похожий на него, как тень.

Это был сложный выбор. Лысый смешной человечек переступал с ноги на ногу, в глазах его читалась едва ли не мольба. Ему она тоже улыбнулась. Внезапно взгляд ее выхватил еще одно мужское лицо. Этот маг не выходил вперед, не подавал ей знаков. Он думал, и думал так неистово, так страстно удерживал взволнованное дыхание, что это мешало дышать ей самой. Нет, он не отозвался на ее клич, но внутри своей головы уже принимал непростые решения, уже представлял, как это будет, что он почувствует, как проживет свою новую жизнь. Он был единственным из трех, кто на самом деле понимал, что его может ждать, и потому боялся и принимал свой страх.

Она вгляделась в него с большим интересом: невысокий, хрупкий, гладко выбритый, изящный. Умные глаза цвета первого июньского меда. И серебристая брошь тонкой выделки… Полумесяц… Серп! Серп с кроваво-алым рубином на лезвии! Он не замечал ее взгляда, полностью погруженный в себя, и она свободно читала его, перебирая качество за качеством, как книги на полке: амбициозный, расчетливый, хитрый, но благородный и великодушный. Он умел принимать в себе тьму, не чувствуя за то вины или стыда. Он знал себе цену, но всегда выказывал уважение предкам. Он недавно взял в жены совсем юную девочку, но был с ней по-отечески заботлив и вежлив, и, как бы ни влекло его ее прекрасное тело, он позволял себе лишь осторожно поцеловать ее в висок, достойно принимая правила игры.

* * *

Вначале была тьма. Сознание пульсировало в каждой ее точке. Постепенно все наполнялось цветом, набухало белесо-желтым с подтеками сиреневого, будто вены вздувались на мертвом теле. В следующий миг его ослепил свет. Глаза защипало. Глаза! Так значит, у него все еще были глаза!

Он опирался на что-то, но что это было – камень или крепкий пол, – он не видел. Взгляд фокусировался лишь на далекой голой скале, торчащей посреди пульсирующего ничего. Скала напоминала гнилой зуб. На самом ее острие стояла девушка. Над ней кружились три огромные птицы. И хоть он умел оборачиваться коршуном, птицы эти не вызывали у него чувство родства. Они не были живы – скорее, казались плодом страшной магии. И теперь он должен был отвлечь их, принять на себя удар.

Одна из птиц расправила крылья и кинулась вниз.

– Нет! Я здесь! – крикнул Сева. Но крик его не достиг цели. Звук померк.

Птица спикировала, и Полина упала на колени, подставив под удар руки.

Тогда Сева оттолкнулся и взлетел. Тело уменьшилось, привычный болезненный укол пронзил его и превратил руки в крылья. Коршун взвился над бездной и кинулся к исполинским чудовищам.

Глаза их светились янтарем, узкие зрачки казались расщелинами меж ноздреватых оранжевых стен, словно это были проходы в иные измерения. И коршун лучше человека понимал, что нужно делать: ему не сцепиться с такими великанами, не разорвать их толстую кожу.

Одна из птиц взмахнула крылом и отшвырнула коршуна. Перекувыркнувшись и выровняв полет, он взмыл ввысь и оказался над ней. Время не позволяло просчитать траекторию, обдумать план, поэтому он ринулся напрямик, спикировав твари на голову. Птица изогнулась и подставила хищно прищуренный глаз.

И вот теперь звуки прорвались и пронизали все пространство. Тварь страшно заверещала. Но коршун, не веря своей удаче – птицы оказались из плоти и крови, – метнулся к другому глазу. Маленький клюв вонзился еще раз, и тварь сорвалась в бездну, в последний раз разжав и сомкнув огромные когти.

Сева изо всех сил захлопал крыльями, стараясь не дать ей утянуть его за собой. Грудь раскроила нестерпимая боль. Непроизвольный крик вырвался и из его горла. Огромная птица успела выпростать скрюченную лапу и слепо задеть его самым кончиком когтя.

Грудная клетка разошлась ровно по центру, хлынула кровь. Крылья его ослабли, но Сева с удивлением все еще чувствовал себя внутри птичьего тельца. Словно из коршуна уходила жизнь, но сам он все еще оставался.

«Надо выбираться», – сказал он себе, чувствуя, как умирающий коршун несет его вниз вслед за сгинувшей нежитью.

Сева зажмурился, сжался, невидимой рукой раздвинул в стороны еще горячую окровавленную плоть и, словно во сне, выскочил прямо из груди птицы. Сам он стал больше, но уязвимее. За спиной все так же хлопали два крыла, но иные. Перепончатые, гладкие. На груди сверкнуло что-то, похожее на крохотное солнце.

Вот так. Умирает человеческое тело, за ним – тело перевертыша, и под конец является суть! Сирена все это время пряталась под оболочками одежд и приличий, под кожами и перьями иных существ. Но за секунду до конца показалась и она. Да еще и под защитой родового медальона Муромцев.

Теперь он оказался не таким проворным. Если каждая жила коршуна ловила воздух, напитывалась им и выдавала силы стократ, то тело сирены скорее медленно плыло. Но зато оно было крупнее и резко привлекло внимание оставшихся птиц. Они кинулись на него. Сева не знал, как отбиваться, но не терял из виду глаза чудищ. Его руки с длинными пальцами и похожими на когти ногтями отлично подходили, чтобы ранить.

Птицы закружили вокруг. Он вертел головой, стараясь не упустить глаз с черной расщелиной посреди пылающего янтаря и в то же время не желая подставлять под удар спину. Одна из птиц сделала выпад. Его крылья образовали жесткий кокон и отразили удар. Это спасло его, но он сорвался вниз. Пришлось снова распахивать крылья, махать из последних сил, чтобы угнаться за птицами.

Твари сами кинулись к нему, все перемешалось: их когти, хвосты, клювы. Что-то задело его крыло, кожа на нем треснула. Опять полоснуло по груди, черные капли брызнули в разные стороны. Он взвыл и вцепился в скользкие жесткие перья. Птица под ним брыкалась, но он перебирал пальцами и полз по ней.

Обе твари подняли истошный визг. Этот звук больше не оглушал, не брал за живое, не вызывал ни жалости, ни страха. Нечисть не знала таких чувств. Крепкие руки упорно подтягивали его вверх, все ближе к птичьей голове. Он слышал, как клокочет что-то внутри нее, как в ней нарастает паника. Не сопротивляйся. Все скоро кончится.

Одна рука схватилась за веко. Пальцы второй без раздумий вонзились в глаз. Под ногтями расползлось холодное и студенистое, но он запускал руку глубже и глубже, пока последняя судорога не прошла по телу птицы тяжелой волной. Перебираться ко второму глазу уже не было нужды. Он оттолкнулся и взлетел, но последняя тварь сбила его в полете, и огромный клюв так защемил основание крыла, что сознание стремительно начало покидать тело. Скатываясь в мучительную темноту, он понял, что когти нанесли сокрушительный удар и кожа на спине и плечах лопнула. Казалось, что-то впивается в мышцы, разрывает внутренности, но сил очнуться уже не было. Глухой удар о твердь – это все, что он мог осознать. Он упал на обломок скалы прямо под ноги Водяной колдунье. Поверженный и изломанный. И приготовился навсегда расстаться с жизнью, даже не разжимая век.

Оставалась еще одна птица. Последняя птица. Он не смог справиться с ней, израсходовал все силы, так и не понял, как воспользоваться магией… На что он надеялся?

Сможет ли Полина самостоятельно расправиться с выжившей тварью? Придумает что-то? Но что она сделает – такая хрупкая против огромного монстра, порожденного ее прабабкой? Вот же Милонега! Полнейшая дура! Придумала проклятие, которое сейчас убивает ее собственную кровь! Что же ты, ведьма, не просчитала все до конца? Или же это Светлые сородичи совсем выжили из ума и обрекли несчастную девушку на такие мучения? В общем…

Севу осенило. Он лежал и думал. А значит – все еще был жив.

Он открыл глаза, и незнакомая магия заструилась по венам. Магия! Но совсем не та, что позволяет создать поток ветра или Отвод глаз. Нет! Та магия, что изменяет вид тела… Коршун? Опять? Нет, не может быть…

Последняя из заколдованных птиц летела прямо на него, растопырив когти и разинув клюв. И он прыгнул ей навстречу – гибкий черный лис. Вспышкой мелькнуло в голове понимание, откуда – от кого – досталось ему это третье тело. Магия наставницы, что спала все это время, пришла на помощь в последний миг. Это Дарья Сергеевна с того света пыталась спасти неофита.

Огромный клюв подкинул его, как невесомую тряпицу, но в этом и состоял расчет. В воздухе он отчаянно перебирал лапами, стараясь вывернуться так, чтобы упасть точно на голову твари. Раз, и острый нос разрыл перья, а зубы вонзились в холодную кожу. Удалось удержаться, когда птица попыталась его сбросить. Лис согнулся и скакнул вперед, безошибочно рассчитав траекторию до пылающего нездешним огнем глаза.

Птица разразилась истошным писком и беспомощно заскребла когтями по огрызку скалы, на котором все еще сидела, обхватив себя руками, Водяная колдунья. Неясно было, видит ли она, что происходит, осознает ли. Где сейчас ее сознание? Ее мысли и воля?

«В сторону!» – хотел крикнуть Сева, видя, как камни летят из-под скребущих когтей. Но Полина не двигалась.

Лис не удержался. Казалось, что летел он несколько долгих минут. Хребет звонко хрустнул, ударившись об острый выступ. И на этот раз он потерял сознание за секунду до того, как обезумевшая одноглазая птица попыталась вонзить свой клюв, но промахнулась.

Раздался оглушительный вопль, тварь, потеряв силы, снова заскребла когтями по отвесу, чтобы не сорваться в бесконечную пропасть. Но едва ее голова поднялась над краем, что все уже было предрешено: очнувшаяся на самой кромке обрыва Водяная колдунья подняла расцарапанную руку и швырнула самый тяжелый камень, который смогла поднять, в уцелевший птичий глаз.

* * *

Она указала серпом прямо на него. Толпа беззвучно расступилась. И только теперь он поднял на Маргариту взгляд.

Они долго смотрели друг на друга молча, и сквозь века от одного к другому потянулась цепочка совпадений, реликвий, к которым прикасались их пальцы, случайных встреч и неузнаваний.

«Что ж, я только что отпустила одного брата, но, кажется, нашла другого», – подумала она.

– Ты уверен, что хочешь этого, хранитель покоя мертвых?

– Не уверен, – ответил он.

– Тебе не страшно?

– Страшно, конечно!

– Так ты согласен?

– Согласен.

– А как же твоя прекрасная жена? Я не смогу сказать, каким ты станешь после превращения. Я не знаю, сможешь ли завести детей. Ты единственный прямой наследник рода, перед тобой сложный выбор.

– Моя жена произнесла клятву, а значит, она теперь – часть моего рода. Что ж, если я не смогу быть ей подходящим мужем, значит, она вольна будет выбрать себе другого и продолжить род.

Земля содрогнулась. Где-то за лесом все еще стоял густой туман. Он укрывал тех, чье сознание сейчас менялось, чьи силы укоренялись в теле навсегда, и среди них была одна длинноволосая девица, под ресницами которой выступили две хрустальные слезинки. Маргарита видела ее прямо сквозь разделявшее их расстояние, сквозь березовую рощу и черный бор, сквозь полчище притаившихся избушек.

– Так подойди же.

Вещий Олег приблизился к воспитаннице, в облике которой сейчас видел кого-то совершенного иного, и опустился на колени. Он обратил лицо к небу и закрыл глаза.

– Обещаешь хранить Заречье и защищать его жителей? Никому не давать их в обиду? А коли найдет сюда дорогу враг, обещаешь ли остановить его любой ценой? Убить, если потребуется, и навсегда взять на себя бремя этой крови?

– Обещаю.

– Обещаешь терпеливо ждать, когда я вновь приду, чтобы освободить тебя?

– Обещаю.

– Обещаешь сделать все возможное, чтобы ни один житель этих земель не пострадал из-за тебя?

– Обещаю.

– Так обретай же тело змеево, крылья могучие, пламя, что будет слушаться тебя, кости тверже камня, кровь опаснее любого яда и… жизнь вечную на этой земле. Не ищи конца ее, не жалей о выборе, будь защитником и опорой. Будь светом.

Она снова замахнулась. Уже привычно сверкнул в руке серебристый полумесяц и рассек подставленное горло. Едва капли крови опали на пульсирующую землю, как одежда на теле колдуна затрещала и поползла по швам, руки заскребли по траве, глаза закатились. Пленники, пойманные в огненные кольца, замерли, побледнев, как снег. Человек на земле корчился, конечности его меняли форму, вытягивались, вспыхивали огнем, заставляя его не по-человечески вскрикивать, и вот на вершине холма уже шевелился, вздымал одну голову за другой, расправлял крылья Змей. Кожа его была светлой-светлой, дымчато-серой, чешуя лежала длинными узкими полосами, похожими на кости, а морды походили на черепа с черными глазами. В тот же миг огненные кольца, сотворенные другим Змеем, погасли. Пленники испуганно вскочили на ноги, но не двинулись с места.

– Теперь ты над ними властен, – проговорила Мара, любуясь братом.

Он ощерился и ударил хвостом по земле. По округе разнесся костяной перестук, и Старообрядцы упали на траву. Стоявшие рядом воспитанники осторожно приблизились: чужаков сморил сон.

– Это оставляю тебе, – услышала она голос, вновь увидела свои маленькие ладони, перепачканные пылью, с зелеными полукружьями под ногтями, и после заметила, как поднимается один из пленников и смотрит на нее с растерянной улыбкой.

– Паук Семен! – воскликнула она, чудом узнав в человеке того, кто обычно перебирал длинными ножками по перилам их с Полиной крылечка. – Так ты… ты человек? Ах, околдованный, превращенный за свои проступки в паука!

Колдун с тускло-серым лицом и все той же тихой улыбкой продолжал неподвижно стоять, словно забыв, как пользоваться ногами и руками.

– Что же ты натворил, Семен? Может ли твой проступок искупиться тем, что сегодня ты помогал мне?

– Мы можем спросить у того, кто знает о его проступке больше других, – выступил вперед Ирвинг.

– Кто же это?

Дима Велес, до этого беззвучно наблюдавший, шевельнулся.

Маргарите, а точнее, кому-то иному в ее теле, кому-то бесконечно старому, почти бессмертному, понадобился лишь один внимательный взгляд, чтобы все вспомнить. Ну конечно! Это же старый дурак Симеон, что так одержим был ее собственным серпом! Она мысленно рассмеялась, уже простив его за эту слабость. Простить было легко, потому что была та, что не простила. Не простила, невзирая на их близость. Велес, которая вела своей род от того, кто ставил справедливость во главу всего, осталась верна родовому принципу. Она привела Симеона старейшинам, а те избрали для него самое привычное наказание – превратили в паука и отправили жить в Заречье. Хочешь, – попади под ботинок первого же воспитанника и начни новый круг жизни. А хочешь – осторожничай, думай, размышляй, сожалей, кайся и жди, когда придет тот, кто освободит тебя и вернет в прежнее тело.

– Чего хочешь ты сам, Симеон? – выговорила Маргарита, заговорщически улыбнувшись. – Скажи-ка! Да только честно, не то познакомишься поближе с серпом, который ты однажды жаждал заполучить. Из-за тебя моей бабушке пришлось бежать прочь из Росеника и прятаться у потусторонних.

– Мои самые счастливые годы прошли здесь, в Заречье, когда я был наставником, – проклокотал Симеон, голос его после превращения не окреп. – Если бы можно было остаться… Прожить жизнь человеком…

– Ну коли поклянешься не выманивать даров у воспитанников и воспитанниц…

– Клянусь! – Он боязливо взглянул на Маргариту, а потом и на Диму Велеса.

– Раз Илья Иванович почил, Заречье осталось без лесничего. Кто-то же должен присматривать за полянами, курятником да порядком в деревне. Ну, значит, уговор. – Мара подмигнула колдуну и наконец повернулась к Змею, покорно ждавшему ее внимания. – А ты теперь лети туда, где для молодых колдунов началось самое сложное. Не береги их слишком, но и не пугай. Пленники твои будут спать под горой: вернешься и решишь, что с ними делать. С женой будь нежен и честен – это может спасти ваш союз. И прощай, братец! До следующей встречи! Мне же пора возвращаться к жизни и забыть все, что здесь было.

Змей завертелся вокруг нее, подставляя морды под ее тонкие руки, взмахнул крыльями и взлетел. Его дымчатое тело растворилось в тумане. Мара улыбнулась и вдруг осела на землю юной девушкой с черными растрепанными косами.

Александр Владимирович первым бросился к ней и поднял на руки.

– Целителя!

* * *

Повсюду лежали люди. Разных возрастов, с разными лицами и цветом волос. Одежда одних была расшита нитками и бисером. Другие же словно купили наряды в магазине потусторонних. Лица некоторых казались Анисье знакомыми. Иные чем-то удивляли, даже внушали страх. Она медленно бродила вокруг, слушая их мерное дыхание. Она снова вдруг стала собой. Ноги ужасно замерзли, ранки от острых травинок саднило, кожу на щеках стянуло от холодного ветра. В себя приходили все: воспитанники, дружинники, Ирвинг. Злата Полудница рассылала домовых: в Росеник, в Зорник, в Небыль – рассказать, что случилось, попросить помощи, узнать обстановку там. Василий Ильич подбежал к дочери, схватил ее в охапку и долго-долго прижимал к себе, пока она не вырвалась и не ринулась сквозь толпу к брату.

– Где Сева? – с ходу выкрикнул Митя. Он ковылял, выглядел истощенным, измученным, но не давался целителям, все отмахивался от них: Севин медальон затягивал самые досаждающие раны, а с остальными можно было и подождать.

– И… Полина? Где Полина? – прошептала Анисья.

И они понеслись – каждый в разные стороны. Слышавшие их разговор разбежались тоже: искать пропавших, заглядывать в каждую канаву, за каждый пенек.

Когда Анисья добежала до лазарета, она уже ни на что особо не наделась. Ее трясло от перевозбуждения, усталости и тревоги. Анисья помнила предчувствие нового Полининого приступа. Именно в этот раз она научилась различать его в сонме эмоций. Но Сева… куда он повел ее? Зачем? Что он мог сделать?

Она оббежала пустой лазарет, куда еще никого не успели доставить, вылетела наружу и наудачу прошмыгнула к уродливому сарайчику. Ввалилась в проем, споткнувшись о выбитую дверь, и тут же вжалась в стенку, чувствуя, как слабеют колени, а к горлу подкатывает ком.

Они лежали перед ней на полу. В той позе, в которой могла бы быть случайно застигнута влюбленная парочка… Друг на друге, с переплетенными и раскинутыми руками, с полусогнутыми ногами, будто застывшими в шуточной борьбе.

Но они не двигались. Кровь на их соприкасавшихся животах выглядела жутко. Ее было много. Слишком много, чтобы ждать чуда. Возле их сцепленных пальцев покоился обрядовый нож. Возле другой – свободной – Севиной руки валялся кусок мела, будто в последний миг он хотел до него дотянуться. Но ведь надобности не было: Анисья, наконец, заметила и начерченный круг, и свечи, что догорели почти до основания и в одном месте даже прожгли пол.

«Нужен целитель! Сюда срочно нужен целитель!» – только и сумела подумать она, создавая информационный ком, прежде чем окончательно сползти на пол.

– Нет, – вырвался сдавленный шепот. – Нет, пожалуйста!

Да, не зря она подумала про влюбленных, едва увидела Севу с Полиной. Все вдруг встало на свои места, будто кто-то подарил ей недостающие кусочки картинки. Вот о ком говорил Сева, когда признался, что давно влюблен в одного человека. Вот почему Полина утверждала, что так хорошо понимает Анисьину боль. Все это время они испытывали друг к другу чувства, но почему-то не могли признаться. И теперь Анисья знала, что простила бы их. Простила бы ценой собственного счастья, собственной любви, лишь бы только они были живы, а не лежали перед ней вот так – неподвижно, холодно, измазанные кровью с головы до ног…

Голоса за стенками звучали глухо, и, даже когда колдуны ворвались в сарай, Анисья слышала их словно через стеклянную банку. Зато видела, как первым вошел Даниил Георгиевич, но тут же отпрянул, и ноги его подкосились точно так же, как у нее, и он схватился за балку дверного косяка. Следом нырнули Жаба и Ирвинг. Предводитель, лишь раз взглянув на тех, кто был распростерт на полу, повернулся к Даниилу Георгиевичу и схватил его под локоть.

– Даниил… Вдох, сделай глубокий вдох.

А Густав Вениаминович бросился на колени и попытался перевернуть Севу, стащить его с Водяной колдуньи. Анисья отвернулась, не в силах смотреть на их бездвижные тела. Слезы застилали глаза. В просвете между застывшим Даниилом Георгиевичем и поваленной дверью она увидела брата. Тот стремительно приближался: наверное, кто-то уже сказал ему, что поиски окончены. У двери он замер и выругался так, как никто не ожидал от представителя такого уважаемого рода.

– Девочка жива! – громом среди ясного неба прозвучал голос Жабы. – Не знаю, каким чудом, но она жива!

Анисья всхлипнула и от неожиданности выпрямила спину. В услышанное трудно было поверить.

– А мой сын? Что с моим сыном? – хрипло простонал Даниил Георгиевич.

Анисья судорожно перевела на него взгляд. За эти несколько минут волосы на его голове стали седыми.

* * *

В самом начале июля, на рассвете, Водяная колдунья открыла глаза после долгого забытья. Целители решили, что кризис миновал, и перенесли ее в родную избушку.

– Во-да…

Часы продолжали мерно тикать, по стене полз первый нежный луч.

– Вода… – прошептала Полина, не понимая, где находится и что с ней стало.

Маргарита спала чутко и сквозь сон услышала ее голос. Она бросилась к Полине, не успев даже разлепить глаза, и принялась утирать мгновенно набежавшие слезы.

– Марго? – Полину удивило ее появление.

Маргарита уже знала, что делать: послать информационный ком – и не один – и набрать ванну, добавить туда травяную смесь, которую накануне приготовил Жаба.

Она смотрела, как Водяная колдунья погружается в расцвеченную сухими цветами воду. Как ее мертвенно-бледная кожа розовеет, только частые рубцы шрамов на руках не меняют цвет. Перед глазами вспышками рождались воспоминания: их общее Посвящение, где они становились то единым целым, то обращались противоположными полюсами магии. Полумесяц серпа, пламя, пугающая мощь древнего оборотного колдовства, выжженный призрак Пустых холмов, где люди меняли свой облик и проявляли суть. И неотделимо от всего этого, где-то на самом краешке души, – холодный туман.

Полина долго молчала, приходя в себя. Маргарита не спускала с нее глаз и не тревожила. Она знала, что ей предстоит вспомнить все, что произошло до последнего приступа. Пережить это заново, прежде чем она сможет вернуться к привычной жизни. Она уже слишком хорошо изучила подругу и ее проклятие. Вот и сейчас Полина смотрела куда-то перед собой, иногда хмурясь и иногда чуть округляя глаза, будто перед ее внутренним взором тянулась кинопленка.

– О, – слабо воскликнула она, взглянув на свои руки, поднятые к поверхности воды. На них длинными бугорками краснели шрамы. Порезы и царапины уже зажили, но не успели затянуться окончательно.

– А? – Теперь Полина вопросительно посмотрела на подобравшуюся Маргариту и переменилась в лице, будто забыла, что именно потревожило ее душу. – А где у нас шампунь? – растерянно проговорила она, озираясь.

Маргарита не выдержала, рассмеялась, смахнув слезинку, и протянула ей банку.

– Тебе помочь вымыться или справишься сама?

– Помоги.

После ванны Полина приободрилась. Маргарита подала ей полотенце и чистое платье и повела обратно в комнату. Теперь Водяная колдунья шла почти без поддержки. На столе уже ждали горячий овощной бульон и свежий ржаной хлеб. А еще три стакана с лекарственными отварами.

– Так, Марго! Расскажи-ка по порядку, что случилось. Я помню только какие-то обрывки, и все они выглядят так нереально, будто я видела самый дикий сон! Я бежала по зеркалам, представляешь? И за мной гналась Милонега. Она выслеживала меня по проклятию и, где бы я ни оказалась, чуяла мой след. Перестань плакать, пожалуйста! И смеяться – тоже!

Сказав это, она и сама слабо улыбнулась.

– Ложись, тебе нельзя перенапрягаться, – ответила Маргарита. – Я расскажу, что сама помню.

– Почему мне так больно? Все тело ломит!

– Ты пережила приступ проклятия. Последний приступ… – Маргарита наклонилась над ней и обняла. – Понимаешь? Не знаю, что уж там с тобой было во время него… Но восстановишься ты небыстро.

– Проклятия больше нет? Поэтому у меня такая пустота внутри… Знаешь, я ведь очнулась от тоски. Серьезно, не смейся! Мне казалось, что от этой тоски я сейчас умру. И открыла глаза. Но как… Марго, как я избавилась от проклятия?

– Эта часть истории самая странная. Никто не был тому свидетелем. Но… тебя избавил Заиграй-Овражкин.

– Сева? – еле слышно переспросила Полина: горло сковало холодом, и сердце сжалось в нехорошем предчувствии.

– Конечно, это мог бы быть его отец… но нет. Сева. Представляешь?

– Н-но… как?

– Он отдал за тебя жизнь. Взял твое проклятие на себя. Хотелось бы у тебя спросить, как, но вряд ли ты знаешь. И где только он откопал этот обряд?

Последние две секунды Полина не слышала слов. Ей вдруг отчаянно захотелось замотать головой и закричать. Что? Сева отдал за нее жизнь? А Маргарита рассказывает об этом с улыбкой? Да, ясно… все счастливы, конечно, что Водяная колдунья жива, но ведь они не могут радоваться, что жива она такой ценой!

Дыхание сбилось. Она резко села, превозмогая боль, схватила ртом воздух, будто из избушки разом выкачали весь кислород, и вздрогнула от внезапного звука – это после дробного топота по ступеням крыльца распахнулась входная дверь.

– Сева! – Имя сорвалось с губ вместе с выдохом.

Она не поняла, не успела заметить, куда и в какой миг исчезла Маргарита. И как Сева преодолел расстояние от двери до ее кровати. Она могла только рыдать – обессиленно, растерянно, изо всех сил обнимая его за шею, боясь оторвать голову от его плеча. И пусть он думает о ней все, что захочет, пусть смеется над ее сентиментальностью – сейчас ей было все равно.

Он мог умереть! Что-то могло пойти иначе, и вот Маргарита объясняла бы ей, как же так вышло! И Севы бы больше не было… Не было… и пусть смерть всегда приходит вовремя, пусть является закономерной частью круга, но сегодня ей здесь не было места! Полина крепче сжала руки и почувствовала, как он прижимает ее в ответ.

– Просто Маргарита сказала… – попыталась она объясниться, но вместо того, чтобы отстраниться и послушать, он склонился и поцеловал ее. – Как? Как ты смог снять проклятие и выжить? – прошептала она, переводя дыхание между поцелуями.

– Не знаю. Милонега и те, кто за ней охотился, намудрили с проклятием, так что его условия перепутались. А потом еще внезапно вместо тебя Темные птицы получили коршуна, сирену и даже лиса – его тело досталось мне от Дарьи Сергеевны. Я был ими всеми сразу или, может быть, по очереди – теперь уже и не вспомнить. Проклятие лопнуло от переизбытка деталей и участников. – Он улыбнулся. Полина поймала ладонями его лицо и поцеловала в ямочку на левой щеке.

– О, Ярило, да сколько можно! – раздалось через некоторое время. На пороге стоял Митя, где-то за ним маячила Маргарита, а Василиса безуспешно пыталась оттащить его и закрыть дверь. – Я заходил двадцать минут назад, и картина была точно такая же! Вы что, за все четыре года знакомства решили наверстать? Могу я взглянуть на воскресшую Водяную колдунью, в конце концов?

Друзья вбежали, попадали на ее постель, и она попыталась прижать к себе всех сразу – сколько хватило рук. Когда все расселись по стульям и креслам, Василиса зачерпнула ложку бульона и поднесла к Полининым губам, а Сева и вовсе остался сидеть рядом, и его рука незаметно для остальных коснулась ее спины.

– Я ничего не помню про тот день, – начала Полина.

– А что, Овражкин тебе ничего не рассказал? – спросил Митя. – Он же сидит у тебя уже час! Вы что, правда целовались все это время?

– Нет, Муромец, мы вспоминали твои лучшие шутки, – серьезно ответил Сева.

Избушка грянула скрипучим смехом и подпрыгнула, так что Маргарита скатилась на пол, а суп опрокинулся и растекся рыжим пятном по Полининому платью.

– Я поделилась с Полиной только тем, что помню сама, – добавила Маргарита, вставая: она-то давно привыкла к проделкам избушки под номером девятнадцать и ни капли не удивилась. – Но всю картину целиком может описать только Василиса.

– Правда? – Полина с любопытством взглянула на рыжеволосую колдунью. – Почему?

– Оказалось, что только она видела сразу все и потому помнит о том, что происходило с каждым из нас. Она – наше связующее звено. И память, – объяснил Митя, и в его голосе просквозило такое неприкрытое восхищение, что Полина не удержалась от смешка. Василиса же продолжила таинственно улыбаться и протянула ей еще одну ложку бульона.

– Тогда давайте дождемся Анисью, она вот-вот придет, – сказал Маргарита. – И обсудим все еще раз. Часть про Змея Горыныча и прекрасную богиню Мару я вообще могу переслушивать бесконечно.

– Змея Горыныча? – переспросила Полина под общий смех.

Глава девятнадцатая

Музыка в темноте

Солнечный луч пробился сквозь ресницы. Из сада под окном ветер донес отчетливый ореховый запах хризантем. Митя потянулся и открыл глаза.

Этот день считался самым удачным для свадеб, поэтому они с Василисой, долго не раздумывая, решили все сделать сегодня и, только объявив друзьям, узнали, что Марьяна Долгорукая и Николай Романов тоже женятся в эту дату. Несколько лет назад прорицательница из рода Полудниц утверждала, будто видит в пламени, как Митя и Марьяна сидят на празднестве бок о бок, а гости пьют за их брак. Оказалось, не так уж она и ошиблась с пророчеством: бок о бок они сегодня сидеть точно не будут, более того – даже не увидятся, но гости действительно выпьют за их свадьбы. Он усмехнулся.

За стеной раздались шаги.

– Он еще спит! – донесся Севин голос.

Митю действительно должны были разбудить лишь через полчаса. Всю последнюю неделю он провел в доме Заиграй-Овражкиных, потому что надо было готовиться к свадьбе, а из Заречья добираться до места было неудобно.

– Спит?! Вы в курсе, который час?

Митя едва не подскочил: человек, ответивший Севе, никак не мог очутиться в этом доме. Дверь распахнулась, и на пороге застыл Милослав. Сева выглянул из-за его плеча и дернул бровью – мол, ничего не смог поделать.

Торжественный вид Милослава не вызывал сомнений, для чего тот явился. Он уже много лет был постоянным парикмахером Муромцев и помогал собираться на важные праздники всем членам семьи.

– Почему еще в постели? Почти полдень! – воскликнул он своим любимым командным тоном, от которого становилась кроткой даже Евдокия Рюриковна и Василий Ильич соглашался на любые эксперименты с волосами.

– Спасибо, Милослав, что заглянули. Но боюсь… – Митя улыбнулся ему и перекатился на другой бок.

– Боитесь? – Тот уселся в единственное кресло, взмахнув полами расшитого каменьями кафтана. Его темная бородка была настолько аккуратной, что казалась ненастоящей. Живые глаза придирчиво обвели взглядом комнату и снова замерли на Мите. – Думаете, я соглашусь на то, чтобы Муромец обошелся без моих услуг на собственной свадьбе?

– Семейство не поблагодарит вас.

– Какое мне дело? Важно, что потом напишут в газетах о вашем внешнем виде. А это, знаете ли, моя репутация.

– Я понял! Но тогда вам бы лучше сходить к моей невесте. Ей наверняка помощь будет нужнее, у нее очень длинные волосы.

– Я только что от нее, – и бровью не повел Милослав, уже рассматривая висевший на плечиках парадный кафтан.

– Вы были у Василисы? – Митя остановился в дверях ванной комнаты и обернулся. – Откуда вы узнали, где она живет?

– Конечно, я был у Василисы! И это просто прелестнейшее создание. Ни капли не удивлен, что кое-кто влюбился без памяти.

Митя с Севой молча переглянулись.

– Я сомневался, что Ламанов подберет ей нужное платье, понимаете? – пояснил Милослав, помрачнев. – Обычно его наряды – это что-то с чем-то. Но в этот раз я волновался зря. А цвет… вы даже не знаете, что за цвет! Я думал, она будет похожа на бледную поганку. Но в итоге… Нет, вы сами должны увидеть! А ее волосы? Оттенок с полотен старых итальянских мастеров!

– Может, вам что-нибудь принести? Чаю, например? – рассеянно предложил Сева, когда Митя скрылся в ванной.

– Не стоит. Меня уже накормили так, что я еле волочу ноги. Нет, голубчик, право, вы знаете его невесту? Богиня!

– Еще кого-нибудь там видели? – спросил Сева, и любой наблюдатель отметил бы в его голосе лишь вежливое равнодушие. Однако Милослав хитро вскинул брови и улыбнулся.

– Да, видел еще кое-кого, а что? Ну-ка покажите мне свой наряд. Вы же сопровождаете самого Муромца, нужно выглядеть идеально!

По традиции жених шел к дому невесты пешком, и его должен был сопровождать свадебный поезд с кучей родни, музыкантами и друзьями. Но с Митей в это утро были только Сева и Дима Велес, вместе им пришлось преодолеть больше половины города. Солнце светило все веселее, Митя крутил в руках пышный венок из розовых космей, и Сева, не выдержав, пихнул друга локтем:

– Эй, ну чего ты нервничаешь. Сейчас все листья поотрываешь.

Митя действительно нервничал. Жители Росеника, догадавшиеся о маршруте жениха, выглядывали из окон. Они улыбались, желали счастья и махали вслед. Он знал, что не встретит старых приятелей из влиятельных родов, потому что они отправились в Небыль на свадьбу Марьяны, зато тут и там мелькали владельцы магазинчиков и кафе, в которых он однажды бывал, люди, которые несколько раз подрабатывали в особняке Муромцев на больших торжествах. И казалось, что все они ему рады. Они говорили такие теплые слова, что пару раз он по-настоящему засмущался и бессознательно отщипнул от венка несколько листиков.

– Почему они так добры? – спросил Митя, когда очередная улица осталась позади, а Дима Велес предусмотрительно отобрал у него венок. – Я нарушил одну из важнейших традиций, на которых держится наше сообщество, а они, кажется, не в обиде.

– Конечно, ведь ты входишь в Союз Стихий, – отозвался Сева. – Тебе позволено все.

– И потом, свадьба наследника Муромцев с незнатной колдуньей – это словно символ перемирия, – сказал Дима. – Многие из них не понимают, что браки между представителями древних семейств – не такое уж большое счастье для молодоженов и что мы жертвуем глубокими чувствами ради поддержания крепкого союза.

– Но некоторым везет. – Сева взглянул на Велеса, впервые в жизни ему улыбнувшись. – И удается создать крепкий союз по любви с представительницей известной фамилии. А, нет, погодите. Чаще все же не удается.

Дима нахмурился и, сделав вид, что не понял намека, отвернулся.

– Что теперь ты планируешь делать с Советом Старейшин, Муромец? – как ни в чем не бывало продолжил Сева. – Странно, наверное, снова будет стать полноправным членом Вече, когда совсем недавно ты оттуда вылетел?

– Как раз хотел спросить: они выгнали тебя официально? – спросил Дима.

– Нет, но это подразумевалось. Пока мой отец входит в Совет, я не смог бы занять его место после скандала, но теперь… – Митя пожал плечами. – Кажется, многое меняется. У нас с Анисьей и тем более у вас – всего остального Союза Стихий – нет опыта управления Тридевятым государством. Поэтому какое-то время мы будем скорее почетными гостями на этих собраниях. Правила обязывают нас присутствовать. А Старейшин они обязывают делиться с нами планами, даже если некоторые из нас только-только прошли Посвящение.

– Нам нужны друзья среди старейшин! – подытожил Сева и снова иронично взглянул на Диму. – Ты планируешь занять бабушкино место на Вече?

Дима хмыкнул, оставив его без ответа.

Впереди показался Небывалый тупик. Митя приосанился, выхватил из рук Велеса венок и зашагал чуть увереннее. К этой улочке он уже привык: до свадьбы в дом Василисиной родни он перебираться не хотел, но заходил почти каждый день и почему-то не чувствовал себя чужим. Ему сразу пришло на ум срубить одну старую яблоню, вытащить в сад плетеные кресла из сарая, смазать дверные петли и переставить в кухне стол: никто не возражал.

– Интересное место, – заметил Дима.

– Попрошу без иронии. Тебе придется меня навещать.

– Правда интересное! Я любил гулять по этим улицам.

– Ничего себе! Там уже полный двор народу! – Сева разглядел это за зеленым заборчиком.

– Ирвинг сказал, что гостей будет больше, чем мы предполагали.

– Даже пришлось расширить площадку для танцев, – кивнул Сева, решив до последнего скрывать, как на самом деле обстоят дела. Если Муромец узнает, что на его свадьбу хочет прийти весь город, он вряд ли перестанет волноваться.

Дима удивленно воскликнул:

– А это еще кто?

– Не может быть. – Митя побледнел: навстречу шли двое.

– Агафья Муромец и Николай Долгорукий, – безжалостно провозгласил Дима. – Непредсказуемая парочка.

На Долгоруких были изысканные летние наряды – в самый раз для свадьбы. Лицо Мити недоуменно вытянулось.

– Митя, милый! – Агафья бросилась к племяннику и обхватила его за плечи, не дав опомниться. – Я понимаю, ты вряд ли нас ждал… О Ярило, какой красавец! Коленька, скажи? Я всегда говорила, что он у нас самый красивый мальчик в семье, ты помнишь? А кафтан? Тебе идет жемчужно-серый!

Вид у Долгорукого был чуть отстраненный – впрочем, как обычно. Никакой воинственности не чувствовалось.

– Вы пришли… – Митя отодвинул повисшую на нем Агафью и смерил ее вопросительным взглядом.

– Поддержать, – закончил Долгорукий. – Или ты подумал, что мы собираемся устроить скандал?

– Глупости, Митя! – оскорбилась Агафья. – Мы тебя любим и решили, что хоть кто-то должен быть со стороны семьи!

– Если так, то благодарю.

– Не ожидал, что это будем именно мы? – Долгорукий усмехнулся. – Да, могу понять. Ты пошел против рода, к которому принадлежит моя жена, и отверг мою племянницу, выбрав вместо нее другую девушку. Но древние роды так тесно связаны, их судьбы переплетены так крепко, что стоит тебе сказать даже самое безобидное словцо, как ты все равно кого-нибудь обидишь: попадаешь в незажившую рану либо одной семьи, либо другой, а то и всех сразу.

– Мы понимаем, что ты не хотел никому зла, милый. И пришли погулять на твоей свадьбе.

Митя облегченно выдохнул.

– Послушай, а выкуп будет? – Глаза Агафьи загорелись, будто с самого начала ее интересовал только этот вопрос. – Ну… как проходят свадьбы в таких… семьях?

– Традиции соблюдаются скорее в форме игры, – отчеканил Сева, которому пришлось все заранее разузнать. – Гости понимают, что сейчас Муромец не самый обеспеченный жених, поэтому никто не будет требовать настоящей платы. Да и потом, жить-то он теперь будет у жены! В общем, главное, чтобы было весело. Поэтому Митя и позвал самых известных весельчаков Заречья. – Сева указал на себя и Велеса.

Дима не смог сдержать смешка.

– Тогда распахивай сумку, – заговорщически зашептала Агафья. – Я вижу, вы все-таки кое-что с собой взяли.

– Пришлось поломать голову, что подарить Василисиным подругам, эти уж точно не отдадут ее без боя, – сказал Митя. – Ну и для ее матери…

Агафья выгребла из сумочки горсть отборных самоцветов.

– Ну, так-то лучше!

– Кажется, нас там заждались, – напомнил Николай Долгорукий, вставая за спиной Мити. – Пора.

Зеленый забор неумолимо приближался. Август разукрасил его солнечными бликами и первыми пожелтевшими травинками у самой калитки. В этом иссушенном за лето пучке жался к доскам мерек. Одну из двух задних ног он не сумел как следует поджать и держал вытянутой, хвост его лежал неестественным изломом.

– О, Левиафан, – заметил Митя. – Здорово, что он выжил после удара.

– Почему он сидит здесь? – спросил Дима.

– Белун не пускает его в дом. Кстати. – Он обернулся. – Вы знали, что Белун перебрался сюда вслед за Василисой сразу после ее Посвящения?

– Он был ее волшебным помощником? Я что-то такое слышал, – признался Дима.

– Он не стал ее волшебным помощником, – не удержался Сева. – Она прошла Посвящение одна.

– Правда? Ей никто не помогал? – вмешался Николай Долгорукий, но по его тону можно было подумать, что вопрос он задает просто из вежливости.

– Похоже, ей помогала вся природа Заречья, – ответил Митя. – А Белун просто взял и переселился в Небывалый тупик и теперь стережет дом, как самый настоящий домовой.

– Ты говоришь, ей помогала природа Заречья? – Агафья оживилась. – Как же это возможно?

Митя пожал плечами и мечтательно улыбнулся. Ему наконец-то стало спокойнее.

* * *

Полина выглянула из окна мансарды. В воздухе плыли запах яблок из соседских садов и неописуемый дух приближавшейся осени, который появлялся разве что только в августе, в жаркий полдень в самой середине месяца. Под окном виднелась новехонькая крыша крыльца, строительство которого закончилось всего несколько дней назад. Матвей, возлюбленный Ирины Станиславовны, руководил строительством, а помогали ему Василисины и Митины приятели из Заречья. Митя же внезапно открыл в себе новый талант, и теперь крышу подпирали два узорчатых резных столбика. Полина уже повсюду замечала его вещи, словно дом стал ему родным. Мама Василисы то и дело бросала что-нибудь в духе: «Митя решил, что нужно поменять двери и расширить балкон. Вася мечтает перекрасить стены в кухне. Митя передвинул стол к стене, и сразу стало просторно!» – и в голосе ее слышалось неподдельное восхищение, будто она давным-давно мечтала переложить на кого-нибудь заботы о ремонте.

– Идут-идут! – крикнула Полина. В доме тут же поднялся переполох.

Зареченцы, соседи со всех концов Небывалого тупика, друзья Василисиной мамы весело заголосили и забегали по двору, выстраиваясь для приветственных ритуалов.

Полинин взгляд перескочил с жениха в светло-сером кафтане на Севу, который вошел в калитку следом. Дыхание на мгновение сбилось, ладони стали влажными. Ей по привычке захотелось сбежать, спрятаться куда-нибудь, но уже в следующий миг чувства переменились. Она таяла. Плыла в душном августовском солнце. Тонула в тягучем запахе яблок. Звонкий женский смех прямо под окном помог ей вынырнуть и выплыть, она встрепенулась и снова стала разглядывать Муромца. Он сильно отличался от всех остальных. То ли чувствовалась сила его магии, то ли мощь древнего рода – словно сейчас за ним незримо стояли все его предки. И когда он вошел, гости сначала замерли, а потом заулыбались, потянулись к нему, готовые принимать власть его харизмы, завладевшей теперь и Небывалым тупиком. Нетрудно было догадаться, к кому теперь станут прислушиваться местные жители. Семейство Муромцев и не подозревало, что приобрело сегодня целую армию поклонников.

Пройти дальше ему не дали. Полина узнала Катю, Оксану, Аленку, Арсения, неразлучных Вилкина с Мастером в странных пестрых нарядах с лентами и с посохами в руках. Все они что-то разыгрывали, двор хохотал. Митя оборачивался к друзьям, они совещались. Девушки льнули к Севе, позабыв, что нужно отвлекать жениха.

Наконец, Мите сунули расшитый мешок, он покопался в нем, вынул горстку самоцветов, и ряженые изумленно замерли. У Агафьи Муромец при этом было до смешного довольное лицо.

– Нам пора, – скомандовала Полина, подгоняя подруг. – Они почти прошли испытания!

– Вот уж нет, пусть и не надеются, – усмехнулась Маргарита, на бегу завязывая на платье бант. – Мы еще подумаем, отдавать ли им невесту.

Анисья наконец оторвалась от очередного письма, которое писала вот уже минут десять. С самого утра она злилась и хмурилась, но на расспросы подружек ответила лишь, что собиралась сделать Мите сюрприз, но ничего не получалось. Что именно – она не объяснила.

– Слишком не усердствуйте, – шепнула Василиса и накинула на голову старинное расшитое покрывало, которое передавалось в роду по наследству.

Полина еще раз оглядела ее. Волосы ее лежали крупными волнами, и только две тонкие пряди у висков парикмахер Милослав закрутил и сложил колечками, словно у нее вот-вот должны были проклюнуться из-под волос маленькие рожки. Такая прическа удивительно ей шла. Над ее кожей он тоже поколдовал, и теперь она таинственно мерцала, как у морянок перед Зелеными святками. Платье было сшито из нескольких слоев тончайшей ткани цвета лаванды. На свету оно становилось чуть прозрачным, однако складки двигались так причудливо, что ничего не удавалось под ними рассмотреть.

– Но зато никто не сможет отвести взгляда! – довольно сказал господин Ламанов, отдавая ей платье, словно именно это было его главной целью.

– Они там не одни! – воскликнула Полина, последний раз выглянув в окошко. – С ними Николай Долгорукий и его жена. Наверное, пришли поддержать Митю. Вот пусть и откупаются!

Анисья фыркнула и поспешила к выходу, а Ирина Станиславовна вдруг обмерла. Полина заметила, как она отступила к стене и с ее лица сошел весь цвет. Но времени на вопросы не осталось: Полина юркнула в дверь вслед за подругами и засеменила вниз.

Милослав, парикмахер Муромцев, так удачно подоспевший к сборам невесты по наказу Анисьи, поработал и с волосами ее подруг. Полина впервые после избавления от проклятия почувствовала себя донельзя хорошенькой в новом платье, расшитом нежными блестками, и, самое главное, с новой стрижкой, на которую теперь посматривали все в комнате. Она разволновалась от предстоящей встречи и убеждала себя, что именно от встречи с Митей, но, как только выбежала на крыльцо и почувствовала на себе пристальный взгляд черных глаз, снова куда-то поплыла.

* * *

Они высыпали на крыльцо, как драгоценные бусины из ларчика, – одна прекраснее другой. Сложно было представить такую разную красоту, но тем не менее все они были реальны – только руку протяни. Первой Сева увидел Маргариту: всю в черном, в сверкающих звездах, с горящим месяцем во лбу. Ее сила была – ночь и тьма, а вовсе не свет, но оттого больше не пугала ни темнота, ни даже смерть – все это воплотилось в язвительной, веселой девчонке с озорными глазами, которая стала ему близкой подругой, как бы он ни убеждал себя, что кроме Муромца близких друзей у него нет.

Следом вышла Анисья в малахитовом платье с узорами и в короне из камней, похожая на одну из диковинных ящерок Дивноморья. Высокая, крепкая, румяная. Солнце тотчас заиграло в ее кудрях.

Но разглядеть Анисью как следует не вышло: за ней уже мелькнули голубоватый проблеск платья и белый локоток. И вот наконец появилась Полина. Сева застыл. Судьба словно предложила ему еще раз взглянуть на нее такой, какой он ее впервые встретил, – с коротким русым каре, в тонком нежно-голубом платьице… Только теперь это платье было расшито тысячей перламутровых блесток, похожих на рыбьи чешуйки.

– Волосы! – беззвучно проговорил он, и она, прочитав по губам, заправила за ухо прядь и улыбнулась.

Они не виделись неделю. Полина оставалась в Заречье и мастерила украшения для кафе, а Сева перебрался в Росеник, чтобы помогать с подготовкой к свадьбе. Но до этого еще был целый месяц, который они провели вместе. Странный тягучий месяц, который сейчас показался сном. Полина восстанавливалась медленно и тяжело. Она спала сутками, а когда просыпалась, долго лежала без движения и глядела в пустоту. От еды ее тошнило. Проклятие оставило вместо себя сосущую пустоту, с которой нужно было научиться жить. Сева тоже не был здоров. Проклятые птицы исполосовали его тело шрамами, и те гноились, не заживали. От воспалений постоянно скакала температура, перед глазами плыло. И все же он стал выбираться из лазарета и все больше времени проводить в избушке Водяной колдуньи. Когда Полина спала, он смотрел на нее, осторожно брал за руку и открывал книгу, сначала проваливаясь в очередную историю, а потом и в сон. Старое кресло заменило ему кровать, и обратно в лазарет он уходил только для того, чтобы сильно не надоедать Маргарите. Но потом Маргарита уехала навестить родителей, испугавшись, что в ближайшее время не подвернется подходящего случая, и Сева стал засиживаться допоздна. В один такой вечер он заворочался на кресле, книга соскользнула с затекших коленей на пол, и слабый голос произнес:

– Иди сюда.

Он даже не помнил, как перебрался на Полинину кровать.

– У тебя жар, – сказал все тот же голос, и прохладные ладони ощупали его лицо, а потом что-то влажное коснулось лба. – Я позову целителя.

Он ничего не видел и тяжело засыпал. Наверное, целитель все-таки приходил, Сева помнил, как к его губам поднесли кружку с зельем, и еще помнил прикосновения Полининых пальцев и ее спасительный поцелуй на его пылающей коже. Проснулся он уже среди ночи в кромешной тьме, тесно прижатый к ней, и уткнулся носом в ее длинные, спутанные от долгого лежания волосы. Вопреки его давней уверенности, что спать с кем-то в одной кровати ему не понравится, это оказалось приятно и хорошо. Температура спала, но рубашка все еще была мокрой от пота. Надо было доковылять до душа, но шевелиться не хотелось. Сил хватало только на то, чтобы носом втягивать воздух и выталкивать его обратно через рот.

– Расскажи мне еще что-нибудь, – раздался Полинин голос: оказалось, что она тоже не спит. – О детстве. О себе.

– Лучше расскажу о тебе. Твой отец жив, ты знаешь?

И он принялся вспоминать, как нашел его карту в Здравнице, как они с Муромцем долго не могли решить, имеют ли право говорить ей, как хотели сбежать и разыскать лечебницу потусторонних, где его содержат. Полина плакала то ли от радости, то ли от обиды, что никто не рассказал ей раньше, а он обнимал ее вздрагивавшие плечи, гладил по волосам, целовал в висок, в соленую щеку и снова проваливался в забытье.

Пролетело несколько дней, Маргарита должна была вот-вот вернуться, а свадьба друзей становилась все ближе. Одним прекрасным утром Сева вдруг почувствовал, что недуг позади – за ночь шрамы не оставили на рубашке ни одного пятна и затянулись прозрачной кожицей. Полина во сне улыбнулась. Он склонился над ней и поцеловал. Ему и до этого хотелось целовать ее, но он был так слаб, что ничего, кроме осторожной нежности, вложить в поцелуй не мог. А теперь вдруг тело налилось тяжестью и нетерпением. Полина вздохнула, обвила его руками. Именно тогда-то и распахнулась дверь, на пороге застыла Маргарита – через секунду она уже хохотала над их сонными лицами и взъерошенными космами. В тот же день приехал снимать мерки для Полининого платья Ламанов, и Севу выгнали из избушки до самой свадьбы.

Теперь же он смотрел на Водяную колдунью, на ее короткие волосы, на вспыхнувшие губы и щеки и хотел только одного: скорее убедиться, что она не передумала насчет него.

– Сева, очнись! – шикнул Муромец. Вокруг засмеялись. – Мне нужна твоя помощь!

– Оу, не так быстро! – возразила Маргарита и выставила руку, перегораживая проход. – Вы и так слишком уж очаровали гостей и заморочили им головы: что-то больно легко вас пропустили.

– Мы дали им денег, – отмахнулся Митя, и по двору снова разлетелись смешки.

– С нами это не пройдет, – сказала Анисья. – Рассказывай, зачем пришел, братец.

– За Василисой, конечно. Нам с ней надо срочно пожениться.

– Не думаю, что это хорошая идея, – ответила Полина и покачала головой.

– О Ярило, ты отрезала волосы! Выглядит круто! – воскликнул Митя. – Постой… что? Почему идея не очень?

– Понимаешь, раньше мы с Василисой постоянно гуляли, ходили на вечерницы, делились тайнами. И вообще много времени проводили вместе. А потом появился ты и увел ее. Не вижу для нас выгоды в этом браке.

Анисья с Маргаритой дружно закивали.

– Так и знал, что от вас придется откупаться! Овражкин, ау?

Сева раскрыл мешок, и Митя вынул самое тяжелое, что лежало на дне, – книгу.

– Это тебе. – Он протянул ее Маргарите, и та вмиг узнала Звездницу с серебристыми уголками и тонкими золотыми узорами, что выстраивались в силуэты небесных светил. – Благодаря тому, что Серп Мары начал просыпаться именно в твоих руках, мы смогли отыскать и разгадать карты подземелий и отправиться туда, куда непосвященным был закрыт вход. Это запустило цепочку важных событий. Уверен, мы встречаемся с тобой не в первый раз и, наверное, знали друг друга в других жизнях и других мирах – если ты нас не дуришь и они все-таки существуют. Но я точно хотел бы сохранить нашу дружбу хотя бы в этой жизни. О боги, да ты что, плачешь?

Маргарита прижала книгу к груди, спустилась на одну ступеньку и обняла его за шею. Гости одобрительно зааплодировали. Митя поднял голову и на этот раз посмотрел на Полину. Она хитро улыбалась, уперев руки в резные столбики, чтобы он не смог пройти.

– Ну ладно, Водяная колдунья, – усмехнулся Митя. – Держи.

Из мешка появился кинжал в инкрустированных бледными голубыми камнями ножнах.

– Анисья сказала, что Берендей украл твой браслет из Глаза морского чудища, который мы когда-то тебе дарили. Я, конечно, надеялся, что в Заречье он явится в этой безделушке и мы ее тотчас отнимем обратно, но… в общем, кинжал с Глазом точно лучше браслета. Кинжал вообще вещь нужная, правда? Тем более за тобой теперь постоянно таскается опасная нежить.

Девчонки прыснули, Сева одобрительно улыбнулся.

– Что? Да я про Левиафана! – заявил Митя, рассмешив и Полину. – Боевая магия тебе недоступна, но то, что ты умеешь, во сто крат важнее. И пусть кинжал тебе на самом деле никогда не пригодится, разве что – резать крапиву.

– Ну… ладно, только ради крапивы. – Полина приняла подарок и расцеловала Митю в обе щеки.

Митя поднялся выше и оказался лицом к лицу с Анисьей.

Невозможно было не заметить их внешнюю схожесть: то, как одинаково они улыбались, как волосы прыгали завитком надо лбом, а потом падали волной к уху, как выступали скулы и чуть задирались подбородки во время разговора. И невозможно было не почувствовать их внутреннюю разность, которая не укладывалась в слова.

– А для тебя, сестричка, у меня ничего нет, – тихо сказал Митя, и все замерли, прислушиваясь. – Потому что нет в этом мире такой вещи, которая смогла бы тебя подкупить. И нет такой, которой можно было бы выразить то, что ты для меня значишь.

Анисья не дрогнула, только влажно блеснули ее глаза и уголок рта дернулся.

– Но я могу пообещать, что всегда буду в тебя верить и всегда останусь на твоей стороне, как сделала ты в самый трудный для меня момент. – Он склонился, взял ее лицо в ладони и что-то зашептал ей на ухо.

Анисья закрыла глаза, ее губы дрожали, по щекам катились слезы. В конце концов оба они соприкоснулись лбами и стояли так несколько долгих секунд.

– Василиса – моя лучшая подруга. Если я и могу кому-то доверить ее счастье, то только тебе, – проговорила Анисья едва слышно.

Полина украдкой смахнула слезинку и отступила, не в силах больше наблюдать за трогательной сценой. Севины руки сомкнулись у нее на плечах, на обнаженной шее вспыхнул быстрый поцелуй.

Митю уже встречала Ирина Станиславовна. Милослав поколдовал и над ее прической. В светлом платье с открытыми плечами она вдруг показалась совсем молоденькой, словно приходилась Василисе старшей сестрой. Митя собрался было пошутить, но вдруг разглядел в приоткрытой двери узор старинного свадебного покрывала и осекся. От волнения сдавило горло и сердце запрыгало в груди весело и бестолково.

– Мальчик мой. – Колдунья по-матерински обняла его и погладила по волосам. – Я должна была бы соблюсти традицию и сказать, что отдаю тебе свою дочь, но эта фраза мне не нравится.

– Потому что это вы берете меня к себе? – все-таки пошутил он.

Ирина Станиславовна засмеялась и возразила:

– Нет, потому что наблюдала за вами и поняла кое-что важное. Такие слова не подходят вашей паре. Я вижу, что рядом с тобой Василиса будет принадлежать только самой себе и навсегда останется свободной. Я вижу, что, несмотря на вашу нежную привязанность, вы в первую очередь уважаете друг друга. И говорите друг с другом так честно, как ни с кем не удавалось говорить мне самой. И, знай, Митя, я горжусь тобой. И мой дом – теперь и твой тоже.

Гости захлопали. Многие уже вовсю сморкались в расшитые платочки и рыдали на плечах друг у друга.

Митя в последний раз развязал мешок, в котором почти ничего не осталось, и вынул шар, внутри которого поблескивали темные кубики. Он протянул его Василисиной матери.

– В нашем роду берегут эти елочные игрушки, – сказал он. – И ходит легенда, будто все, что в них заточено, станет настоящим, если род обеднеет и окажется в нужде. В детстве нам с сестрой подарили по два таких, но Анисья, – он глянул на сестру с улыбкой, – разрыдалась, требуя отдать ей самые красивые. Поэтому прекрасный белый особняк и тройка китоврасов достались ей. Один свой шар я случайно разбил – внутри были обычные фигурки, и ни во что они не превратились. Второй остался. Вот он. С сундуками самоцветов. Да, выглядит не слишком симпатично, тут я с Анисьей согласен. Но кто знает, вдруг колдовство и впрямь срабатывает, когда владелец шара оказывается на мели? Вы принимаете в свой дом Муромца, но я не могу ничем вам отплатить. Я разочаровал свою семью и лишился всех привилегий, которые имел. Взамен я получил гораздо больше, но что получаете вы?

– Мы получаем друга и защитника, – улыбнулась ему колдунья. – А все остальное приложится.

Она осторожно взяла шар и восхищенно ахнула, изумившись тончайшей работе мастера.

– Что ж, дорогой. Думаю, вы оба к этому готовы.

Она ласково поцеловала его в лоб и впервые взглянула на гостей. Лицо ее побледнело, но Митя не мог знать, отчего. Она оступилась, отходя в сторону, и дрожащей рукой открыла дверь.

Гости радостно закричали и засвистели, грянула музыка. Василиса вышла на крылечко, завернутая в покрывало. Под одобрительные крики и смех Митя приподнял его и сам едва не ахнул, словно за неделю уже успел позабыть, каким прекрасным ему всегда казалось ее лицо с добрыми глазами и умилительной улыбкой. Покрывало упало к ногам, Дима передал Мите венок из космей, и Митя надел его на голову невесты. Все это время Василиса держала руки за спиной, пряча там венок для жениха. Теперь показался и он – сплетенный из жестких яблоневых ветвей и украшенный пижмой. Едва венки улеглись на их головах, Митя с Василисой бросились целоваться, и несколько минут их было друг от друга не оторвать. Словно позабыв о гостях, которые хотели их поприветствовать, они принялись рассматривать наряды друг друга. Струящееся платье невесты все было сплошь – летний вечерний туман, тончайшие лепестки сиреневых флоксов и таинственная дымка лаванды. Митя покрутил ее из стороны в сторону, осторожно пробежав пальцами по открытой спине.

– У тебя камни такого же цвета, посмотри! – Василиса указала на отделку его парадного кафтана.

– Ламанов словно знал, для чего шьет его мне, хотя я заказывал задолго до свадьбы.

– А что, если он специально подобрал цвет моего платья под камни на кафтане? – Она рассмеялась.

– Хитрый план.

– Постой, Муромец, – встрял Дима Велес и скептически дернул бровью. – Твой кафтан сшит не для свадьбы?

– Это должен был быть обыкновенный парадный кафтан, я заказал его еще в начале весны, – усмехнулся Митя. – Я не успел никуда его надеть, и мы с Василисой решили, что в нашем положении слишком расточительно тратить деньги на новый. Лучше ей на платье!

– Так ты не знаешь? – воскликнула Василиса. – Ламанов не взял с меня денег! Сказал, что это подарок.

– Быть того не может! Ламанов берет деньги просто за воздух, которым ты дышишь в его мастерской!

– Эй, болтуны! А ну-ка идите ко мне обниматься! – Маргарита растолкала их и обняла каждого по очереди. Вслед за ней к ним хлынула целая толпа.

Когда очередь дошла до Николая Долгорукого и Агафьи, некоторые смущенно отпрянули, будто подслушивать разговоры Муромца с ближайшей родней им было неловко. Василисина бабушка и две ее подруги, жившие по соседству, выкатили подносы с яблочным соком и пирожками, и друзья молодых радостно слетелись на угощения.

– О, Митя, мой мальчик! – Агафья же не могла сдержать слез. – Поздравляю! – И без предупреждения кинулась к Василисе с распростертыми руками. – Какая красавица! Какая сладкая булочка! Где же ты была раньше, милая? Почему я тебя никогда не видела?

– Я… я присутствовала на нескольких праздниках у Муромцев, – робко отозвалась Василиса, вспыхнув.

– Правда? Вот я сорока – наверняка разглядывала чужие наряды, а тебя и не заметила.

Николай Долгорукий наблюдал за сценой молча. Лишь когда жена его немного успокоилась и перестала тискать Василису, он шагнул к Муромцу и пожал ему руку.

– Будь счастлив. И никогда не бросай ее… в беде, договорились? Ты уже смог гораздо большее, чем смогли все мы – члены твоей семьи. Но впереди еще много трудностей. Пусть ее покой и ее счастье будут и твоим счастьем. Всегда.

Митя кивнул, внезапно сбитый с толку его речью. Подумалось даже, что Николай специально воспользовался моментом, когда Агафья осыпала Василису комплиментами и обе они ничего не слышали. Он глядел пытливо, будто вкладывал в слова иной смысл и надеялся, что Муромец его разгадает. После этого он повернулся к Василисе, шепнул скупое: «Поздравляю» – и обнял ее. Обнял и замер. Замерла и Василиса. Оба закрыли глаза и стояли так несколько мгновений, которые тянулись для Мити невообразимо долго: солнце сверкнуло на рыжих макушках, осветив одинаковый оттенок волос у обоих. То, как Василиса и Николай Долгорукий легонько нахмурили брови, когда зажмурились, как едва заметно поджали нижние губы, заставило Митю похолодеть. Догадка была безумной, просто невозможной! Он судорожно оглянулся, ища глазами Василисину мать: та наблюдала издалека, бледная, испуганная. Она прижала ладони ко рту, и, казалось, даже не моргнула, и не вздохнула до тех пор, пока ее дочь и Николай Долгорукий друг от друга не отошли.

– Скажи, ты видишь то же, что и я? – прозвучал над самым ухом голос Заиграй-Овражкина.

Митя кивнул.

– Все хорошо? – Он притянул к себе Василису.

Она неопределенно качнула головой. Сева обнял обоих за плечи.

– Как интересно! Настоящий Муромец должен был жениться на Долгорукой, так сказала Вещейка. Пророчество сбывается сегодня, так, что ли?

– Ты думаешь, это… правда? – Василиса оцепенела. – Я видела Долгорукого на дне рождения Мити и на маскараде… и ничего тогда не заметила!

– Как будто мы заметили! Он предусмотрительно не подходил к тебе слишком близко!

В это время свадебная процессия покинула двор и двинулась через Небывалый тупик к Ирию. Митю с Василисой вытолкнули вперед и стали развлекать, а они и не замечали, что толпа за ними растет и растет. Идти было неблизко, поэтому некоторые гости вынули из-за спин гитары, барабаны, деревянные ложки и свирели, а другие принялись весело подпевать.

По местному обычаю не только Митя должен был принести дары Василисиным родителям, но и Василисиной семье полагалось выказать уважение семье жениха. Эту часть церемонии пришлось опустить, но его приятели не могли перестать шутить, представляя, что бы можно было подарить Муромцам.

– Я думаю, мы бы легко выкупили Митю за бабушкины пирожки, – засмеялась Василиса, подхватывая настроения Мастера. – И пастилу!

– Принимаю! – деловито отозвалась Анисья, протиснувшись к ним и умело скрыв изумление от только что услышанной от Севы новости про Долгорукого. – Сколько предложишь?

– Ты собираешь подарки и с той, и с другой стороны? – возмутился Ваня, Василисин сосед.

– Что поделать, если я оказалась такой незаменимой для обеих семей!

– Готовьтесь встречать новый род в Совете Старейшин! Наш божественный дар – пастила! – встрял Митя.

– Одни Муромцы отвечают за финансы, другие… за джем! – подытожил Елисей Вилкин, и по процессии прокатился смех.

– Так какие у вас планы? – спросил он у молодых. – Вы и правда решили жить в Небывалом тупике?

– Мы перебрали все наши поместья и особняки и поняли, что все-таки да… Небывалый тупик!

Раздался новый взрыв хохота.

– Хотим немного перестроить дом и попутешествовать, – ответила Василиса, уже зная привычку Мити безостановочно шутить и понимая, что без ее помощи не обойтись.

– Когда разбогатеем на пастиле!

– Они невозможно милые, – воскликнула Полина.

– Это ты невозможно милая, – сказал Сева, и она едва не расхохоталась, услышав все тот же привычный холодный тон, которым в ее представлении такие вещи говориться просто не могли. Наконец-то стало ясно, как нужно было трактовать его интонации.

Полина понимала, что по Заречью про них уже поползли слухи. Полина с месяц не показывалась на улице. Заиграй-Овражкин с утра до ночи торчал у нее в избушке. О том, чем они занимались все это время без свидетелей, снежинки должны были бы написать уже четыре толстенных тома и так разойтись к последнему, что самые горячие сцены пришлось бы потом вырезать. Теперь же многие гости украдкой поглядывали на их переплетенные пальцы и шушукались.

Вход в главный парк Росеника располагался между двух старых лип, и одна из дорожек вела к самому популярному месту соединения судеб – огромному дубу на холме. Могучие корни так расползлись, что начали проглядывать из-под земли задолго до того, как гости добрались до цели. Под ногами похрустывали первые упавшие желуди. Гости сбрасывали обувь и обступали дуб. У подножия дерева уже ждала Вера Николаевна Велес, а рядом с ней вдруг показалась Полонея Златовласка. Снова грянула музыка – на этот раз ее исполняли музыканты Полонеи. Толпа в ответ загудела. Митя с Василисой поднялись по корням, сложившимся в лестницу, повернулись и едва не ахнули. Если из дома они выходили в сопровождении тридцати человек, что и так для них было неожиданно много, то теперь вся обширная поляна оказалась заполнена наставниками и воспитанниками Заречья, соседями из Небывалого тупика, владельцами кафе и магазинчиков, которых Митя уже видел утром. Были и совершенно незнакомые люди, которые смотрели на него с восторгом.

«Но куда мы всех посадим?» – подумала Василиса и вопросительно глянула на Митю.

«И как накормим?» – читалось в его взгляде.

Они тут же рассмеялись, все поняв без слов.

– Дорогие мои лесные детки, – произнесла Полонея Златовласка, и ее голос, усиленный колдовством, разнесся по округе. – О боги, какие же вы красивые! И какой у вас счастливый вид! Для меня огромная честь провести эту церемонию. Для вас – двух магов Союза Стихий, двух юных, прекрасных созданий. У каждого из вас своя история. Вы пришли сюда из разных семей, из совершенно разных миров. Вы ступали каждый своим путем, пока в один прекрасный миг ваши дороги не пересеклись. И как же мне радостно от того, что теперь они тянутся рядом!

Среди гостей Митя узнал мсье Феншо и его жену, примкнувших к Полине, заметил Маргаритину бабушку и Остромыслова – старого наставника Воздушных. Сердце дрогнуло от радости, когда здесь вдруг оказались Агата и Леля – сестры из Небыли; Антон, Мила, Айсулу и Майя – соратники с Русальего круга. Ирину Станиславовну поддерживал под руку мужчина с широким добрым лицом. Василисина бабушка глядела лукаво и внимательно, опираясь на посох. Заиграй-Овражкин стоял рядом с Велесом, что само по себе казалось удивительным. Толпа была такой огромной, что большинство лиц трудно было даже рассмотреть, и кое-что заставило его несколько раз изумленно моргнуть: в дальнем ряду возвышались два темных силуэта, походившие на очень высоких дам в черных накидках. На голове одной отчетливо проступали рога. Другая носила маску с клювом птицы.

– Возьмитесь же за руки и взгляните друг на друга.

Митя почувствовал прикосновение влажных от волнения ладошек, и сердце его снова весело подпрыгнуло. И как это ему удалось прожить без Василисы столько лет?

– Я не стану спрашивать, есть ли среди гостей кто-нибудь, кто видит препятствия для этого союза, – лукаво подмигнула Полонея, и в ответ раздались смешки. – Я уже поняла, что никакие препятствия вам двоим не страшны. Пусть так будет и впредь. А вы должны пообещать нам кое-что. Готовы? Обещаете быть честными и искренними друг с другом? Слушать внимательно, ставить себя на место другого и пытаться понять?

– Обещаем. – Митя с Василисой улыбнулись произвольной клятве, которую придумала Полонея. Митя за свою жизнь видел лишь торжественные церемонии, ни на шаг не отходившие от традиций: каждое слово там было прописано и отрепетировано заранее. Василиса же только раз бывала на свадьбе, но та проходила намного скромнее.

– Обещаете не предавать друг друга? Уважать друг друга и быть добрыми друзьями так долго, как это возможно?

– Обещаем.

– Обещаете друг друга беречь и защищать, не давать никому в обиду? Помогать друг другу и поддерживать?

– Обещаем.

– Обещаете обнимать друг друга как можно чаще? Целовать перед сном? Танцевать по утрам? Сочинять и петь друг другу песни?

– Это точно обещаем! – засмеялись оба.

– И, наконец, обещаете любить друг друга?

– Да! Да!

– Берешь ли в мужья, Василиса, Митю Муромца?

Толпа загомонила и заулюлюкала.

– Беру!

– А ты, Митя, берешь ли в жены Василису Умнову?

– Конечно, беру!

– Что ж, тогда подойдите к дубу-роду, подайте ему свои руки, и пусть ваши судьбы прорастут в нем.

Музыка полилась совсем другая: откуда-то из глубины застучали глухие барабанчики, гусли разразились переливчатой трелью, в которой прозвучали отзвуки древних забытых песен. Велес взяла слово.

– Когда-то мой род мог связывать узами молодые души. Мы давно передали это право иному достойному семейству, но сегодня я попросила вернуть его мне – на один раз. Дмитрий Муромец – мой неофит, которого я искала десятилетиями. Василиса Умнова – самая загадочная воспитанница, о талантах которой я долго не подозревала. Ее сила словно лес, который стоит могучей стеной прямо за нашими домами, но мы не замечаем его, при первом же знакомстве привыкнув к этому безмолвному присутствию. И я счастлива, что мне выпадает честь соединить эти души. Митя и Василиса, приложите ладони к дереву, обойдите его три раза против солнца и скажите друг другу то, что сейчас вам хочется сказать больше всего. Дуб-род примет ваши слова.

Оба вытянули руки и одновременно коснулись коры с глубокими бороздами. Встали друг за другом и медленно пошли кругом под взглядами затаивших дыхание гостей. В одно мгновение перед глазами пронеслись сотни незнакомых лиц: встревоженных, влюбленных, настороженных, грустных и очень-очень счастливых, словно дуб вспомнил о предыдущих молодоженах и поделился своей памятью с новыми. Митя с Василисой обошли ствол три раза, наклонились друг к другу и прошептали то, чего никто не должен был слышать. Вера Николаевна стояла с закрытыми глазами, кончики ее длинных волос плясали на первом осеннем ветерке, платье расходилось складками и сливалось с корнями и листвой. Как только молодожены подняли головы и поцеловали друг друга, прямо над их головой кора выпустила тонкую веточку с двумя крошечными листочками.

– Поздравляю! Поздравляю! – взорвалась толпа.

– Ненавижу свадьбы, – пробормотал Сева, крепко прижав Полину: перед ними уже образовалась очередь, и в ближайшие минуты им не светило добраться до друзей, чтобы их обнять.

– Если тут на свадьбах всегда так, то да, вынести это будет сложно, – прорыдала Маргарита. Дима Велес подал ей платок.

– А, молодой человек, я вас помню, – обрадовался месье Феншо, закивав Севе. – Так вот, Паулин, кто твой друг, о котором мне тут все говорят? Знаешь, Оля… – Он повернулся к жене и доверительно прошептал, но так громко, что все стоящие рядом услышали: – Несколько лет назад я сказал нашей Паулин, что это очень симпатичный молодой человек. А она мне ответила… Паулин, что ты ответила?

– Лучше не вспоминать!

– Ты говорила гадости? – улыбнулся Сева.

– Это было на балу у Муромцев. Ты не приглашал меня танцевать.

– Нет же, я пригласил!

– В самом конце. Самой последней.

– Только не говори, что ты хотела танцевать со мной с самого начала.

– Почему?

– Потому что я только и думал, что дурацкий бал – это шанс обнять тебя во время танца. Но ты не представляешь, какое у тебя было выражение лица каждый раз, когда я подходил. Я думал, что, если приглашу тебя после остальных, мое помешательство будет не так заметно.

– Ну, конечно, – усмехнулась Полина. – Так хотел со мной танцевать, что целовался со Стефани!

– Экзаттоман! Стефани вы нравились! – некстати вставил месье Феншо.

Маргарита следила за ними, уже готовя целый список саркастичных замечаний.

– Я целовался со Стефани, потому что пытался отделаться от мыслей о тебе.

– Ха, так я и поверила!

– Кстати, все хотел спросить… ты начала встречаться с Поповым, хотя утверждаешь, что я тебе уже тогда нравился…

– Я… – начала Полина, запнулась и вдруг рассмеялась, покраснев. – Я с ним встречалась, потому что он был милым и это помогало о тебе не думать.

– Ну так что, веришь теперь про Стефани?

– Вот уж поистине – стоим друг друга!

Гости окружили дуб. Митя обнимал всех, до кого мог дотянуться. Василисе целовали руки, ее осыпали комплиментами и пожеланиями.

– Я рада, что ты надела это украшение на свадьбу. – Велес указала на кельтский бриллиант на ее груди.

– Благодарю! Но почему? – воскликнула Василиса.

– Потому что это я подарила его, когда твой жених только появился на свет. Трудно было придумать подарок для малыша, у которого было все. И потому я выбрала редкий камень – еще не зная, что Митя не унаследует дара, – и пожелала новорожденному, чтобы мой подарок помог ему найти дорогу к счастью, если когда-нибудь в его жизни наступит трудное время. Меня тронуло то, что он отдал этот камень тебе.

– Я же как-то сказала вам, что это подделка! – Василиса стыдливо рассмеялась. – Я, правда, не знала, откуда он взялся у Мити. Прошу прощения за это вранье!

– Ложь была остроумной. Ты не выдала Муромца. Если бы кто-то узнал, что он тебе подарил и почему, вышел бы скандал. В твоих руках была его судьба, но ты ему не навредила. Понимаешь? Мое пожелание сбылось. И я этим горжусь. Пойду похвастаюсь Кассандре Степановне, не возражаешь?

– Волшебные мои! – снова поплыл над ними голос Полонеи Златовласки. – Дадим же молодоженам передохнуть от объятий и отправимся веселиться, есть, пить и танцевать – какая свадьба без всего этого, верно? Я останусь с вами до конца праздника, поэтому мы не заскучаем!

– Полонея будет развлекать гостей? – засмеялась Василиса. – Митя, как ты с ней договорился? Она же вечно занята и разъезжает по всему миру!

– Я не договаривался. Даже интересно, сколько это стоило и кто заплатил ей. Думается, это не последний сюрприз на сегодня.

Сначала Митя с Василисой планировали небольшое торжество для своих. Но история о произошедшем в Заречье разнеслась по всему Тридевятому государству, весть о появлении Союза Стихий потрясла абсолютно всех. И многие заявили, что непременно хотят поздравить молодоженов в день их свадьбы. Пришлось попросить хозяек кафе, расположенного возле Пустых холмов, расширить террасу, а заодно увеличить меню. Однако теперь, когда Митя и Василиса в числе первых подошли к кафе, они не поверили своим глазам. Дела маленькой «Грани» на окраине города всегда были плохи, и кафе существовало только благодаря искренней любви двух пожилых сестер к своему делу. Но теперь «Грань» преобразилась до неузнаваемости. Двери были распахнуты настежь. Столы тянулись из зала на веранду, а потом и прямо в поле. Само место стало похоже на царство сказочного речного владыки: отовсюду свисали тонкие озерные травы и камыши, журчали фонтанчики. Там же, в поле, была разбита сцена с переливчатым куполом, она вся сверкала огнями. Благоухали букеты полевых цветов. Толпа же, ожидавшая молодых, оказалась в два раза больше той, что теснилась у дуба в парке.

– А вот и наши любимые! – заорал Василий. Его кафтан и штаны оказались подобранными в тон нарядам молодоженов, но все закрывал длинный, перекинутый через плечо красный платок – в нем посапывал крошечный младенец. – Идут! Идут! Наши милые бунтари! Наши яблочные пирожки! Кельтские бриллианты наших сердечек!

Гости поднялись навстречу и захлопали.

– Занимайте места! Наши красавчики садятся вот сюда, так, места Севы и Полины со стороны Мити, все верно. Анисья и Маргарита – возле Василисы. А это еще что за напыщенные граждане? Дядя и тетя Муромца? О Ярило, какая прелесть! Вы неотразимы!

Полина с Маргаритой покатились со смеху, Анисья перемигнулась с теткой.

– Посмотрите только, да это же мама нашей невесты! Так, мужчина, а вы кто? Вы точно есть в списке? Ладно, такое приятное лицо, разве вас могли не пригласить…

Матвей, сопровождавший Ирину Станиславовну, добродушно расхохотался и похлопал Василия по плечу. Митя скользнул взглядом в сторону Долгорукого: тот следил за Ириной Станиславовной с нескрываемым интересом.

– Представляю Василия. – Полонея Златовласка поднялась на сцену. – Сегодня мы вместе будем делать это торжество веселым и запоминающимся!

– А давайте начнем с подарков? – перебил он ее. – Помнится, на моей свадьбе эта часть вышла прекрасной! Тогда пришли Муромцы и надарили всяких сокровищ! Вот было время, да, Митя?

– Это злая шутка! – Маргарита, проходя мимо, ущипнула его за бок.

– А вот эту дамочку я боюсь. Мне рассказали, что она устроила в Заречье: кровь, кишки, треглавые змеи, плененные Старообрядцы! А с виду такая лапочка. Я надеюсь, ты оставила свой серп дома? Так о чем я? Ах да, о подарках. Митя, Василиса. Вы сидите? Сидите, сидите! Уверен, вы уже успели подумать: «И как же мы все это оплатим?» Так вот, наши дорогие лесные детки! Этот праздник – подарок от всех нас! Поздравляем!

– Что? Ого! – воскликнул Митя.

– Не может быть! – Василиса прижала ладони к груди.

– Да-да! Напитки рекой из «Медвежьего угла»! Самые лучшие сладости в городе из кондитерской… а впрочем, все девчонки и так знают адресок – там неподалеку живет Заиграй-Овражкин! Ну, пирожки, само собой, от невестиной бабушки. Сегодня все кафе Росеника готовили вам пир!

– Нам хотелось отблагодарить вас, – взяла слово Полонея. – Верно, Ирвинг?

Головы повернулись к предводителю Светлых магов, который только что взошел на террасу в сопровождении Черной Курицы и дружинников. Гости восторженно захлопали. Митя с Василисой переглянулись – Дима Велес уже успел предупредить их, что глава Тридевятого государства для приличия заглянет к Марьяне и Николаю, а потом явится сюда.

– За то, что вы никогда не отказывали своим друзьям, какая бы помощь им ни требовалась. За то, что были чуткими и добрыми и с простыми людьми, и с самыми богатыми и знатными. За то, что оказались смелыми и предпочли любовь всему остальному. За то, что готовы были любой ценой защищать Заречье. За то, что рядом с вами легче дышится и верится в счастье.

– О Ярило, да прекратите, – рассмеялся Муромец, вытирая слезы. – Василиса, скажи им.

Дима Велес чуть задержался на пороге и удивился, узнав, что ему уготовано место неподалеку от Муромца. Приглашение на свадьбу Романова и Долгорукой ему так и не поступило. И хотя он все равно туда не собирался, стоило подумать о том, что это могло значить.

Одни гости продолжали занимать места, другие уже умудрились угоститься первыми закусками и по очереди выходили пожелать что-нибудь молодоженам. Всю эту историю со скандальным разрывом официальной помолвки Дима пропустил, новость о женитьбе Мити его изумила, но сейчас он чувствовал себя растроганным – таким уверенным и спокойным казался Муромец. Он улыбался все так же заразительно – как и в детстве, а пальцы его теперь не выпускали рук невесты, и, когда она отворачивалась, он все смотрел на нее и смотрел.

Стол молодоженов обрамляла арка из речных и болотных трав – Дима еще ни разу не видел подобного убранства. Да и об этом кафе под названием «Грань» он никогда раньше не слышал: открыть его на самом краю города с видом на Пустые холмы казалось несуразной идеей. Кто же знал, что однажды наступит час его славы и гости со всего города забьют его битком. Сестрам, которым оно досталось в наследство, пришлось раздобыть с десяток столов и сотню тарелок для праздника, но разномастная мебель, деревянный настил для танцев да и далеко не новая летняя терраса оказались идеальным фоном для странного декора из камышей, багульника и хвоща. Стулья, украшенные пучками трав, перемежались внушительными пнями и упругими снопами соломы, перехваченными лентами. В каждом букете на столе или венке на спинке стула можно было отыскать пряник в виде солнца или белки. Подарочки для гостей была рассованы по темным уголкам террасы. Девчонки и парни сбились в стайки для поиска, чтобы в конце посоревноваться, кто нашел больше.

Молодожены уже несколько минут слушали поздравления рыжей девушки, которую Дима раньше не видел. И по тому, как Митя с Василисой следили за ее жестами, как кивали в унисон, стало ясно, что ее сила была именно в словах. Когда она закончила, вперед выступила другая девушка, очень похожая на первую: отличался лишь цвет волос. Она оказалась молчаливой и без слов протянула им картину, отсюда показавшуюся Диме просто разводами темной краски.

– Ого, кого я вижу! – воскликнул Заиграй-Овражкин, и обе девушки повернулись в его сторону.

– Полина. – Сева указал на Водяную колдунью, представляя ее им, и перехватил быстрый Димин взгляд. – И Дмитрий Велес, внук главной наставницы Заречья. Это близняшки Агата и Леля, из Дивноморья. Их семья занимается оформлением праздников, все старинные семьи Небыли хорошо их знают.

В их кружок ворвалась Маргарита.

– Митя сказал, что вы из Небыли! И он думал, вы имеете все шансы войти в Союз Стихий. Я Марго! – Она протянула Агате руку.

– Он очень мил… – Агата ответила было рукопожатием, но в последний миг резко отдернула пальцы.

Мир для Маргариты померк: вместо него показалась уже привычная выгоревшая пустыня, таявшая в полумраке где-то на границе с темным небом. Люди тоже исчезли, и лишь одна фигура осталась перед глазами. Мгновение, и все вернулось на круги своя, словно незнакомка по собственной воле смогла покинуть ее пустыню. Маргарита перевела взгляд с Агаты на слепую Лелю. Они стояли рядом, но в ее видении появилась только одна из них… и этот промельк был похож скорее на взрослую женщину, волосы ее были то ли светлы до седины, то ли их покрывал белый капюшон плаща, глаза без радужек и зрачков светились.

– Ой… ничего себе! – Агата улыбнулась чересчур мило, и Маргариту это насторожило еще больше. – Не думала, что…

Леля легонько пожала все еще протянутую Маргаритину ладонь.

– Здорово наконец познакомиться. – Голос ее оказался тихим и тоненьким. – Когда Митя был в Дивноморье, он много про вас рассказывал.

– Да, но его предположение с Союзом Стихий с самого начала было неверным, – подхватила Агата так, будто ничего не произошло. – В Дивноморье сложно собрать Союз. Нам приходится объединяться с магами нашей же стихии, а не других, иначе огненные ящерицы просто жизни нам не дадут.

– Что? Огненные ящерицы? – Маргарита встрепенулась, словно очнувшись ото сна. В воспоминаниях всплыло наивное лицо Маливиничка, и она поняла, что уже давно ничего не слышала о своем первом наставнике по стихии.

– Да, остров населен ими. Они занимают все удобные для тренировок местечки и потому приходится их прогонять. Если нас много, то мы можем обмануть ящериц: объединить нашу силу, заставить их подумать, что магия Земли перевешивает.

– Все так, – подтвердил Сева. – Я видел, как Земляные это делают! На мгновение они превратились в лес, и это сбило ящериц с толку.

– Мы не превращались в лес, – улыбнулась Агата.

– Но если ты оказываешься среди Огненных ящериц одна, – сказала Леля, – то тогда их надо задобрить. Подкормить, например.

– Огненной цистерой, – закончила Маргарита. – Похожей на печальную фиалку. Кто бы мог подумать!

– О, так ты знаешь?! – просияла Агата.

Полина за ее спиной усмехнулась.

– Тебе не пришлось бы их задабривать, ты и сама Огненная, – добавила Леля. Она, в отличие от Агаты, смотрела прямо, хотя слепота и не позволяла ей увидеть собеседницу.

Летели часы. Гости искали места, пересаживались, выстраивались в очередь, чтобы обнять Василису с Митей. Полонея Златовласка спела несколько песен на разных языках, Василий же выдергивал кого-нибудь из толпы, и тогда сыпались новые тосты. Потом Златовласка снова взяла на себя роль ведущей, а на сцену вышла другая группа. Полина так плясала, что пару раз чуть не свалилась с ног, захлебываясь хохотом от того, какие нелепые движения они с друзьями выдумывали прямо во время танца. И подпевала, даже если совсем не знала слов. В эти минуты существовали только она сама, ее сбившееся дыхание, отменная музыка и полное счастье. В веселье участвовали все: молодожены, их приятели, родители, наставники, но самое главное – Сева. Он сам взял ее за руку и повел танцевать, а она сама сразу же прижалась к нему так пылко, что обоим все сразу стало ясно, и весь следующий час они с трудом сопротивлялись притяжению, через силу отводили друг от друга глаза. Когда приходилось возвращаться на места для поздравлений, их пальцы встречались под столом, а потом Севины вдруг оказались на ее коленке. Дима Велес, сидевший рядом, совершенно точно заметил их торопливую возню, но только усмехнулся. И вот снова были танцы, и снова смех, и сбивчивое дыхание, и Полина уже опять куда-то следовала за Севой. Они ловко увернулись от нескольких раскинутых рук, спрыгнули с помоста, скользнули к кафе, свернули за его угол и оказались под кронами двух разлапистых груш. Площадку для танцев отсюда было отлично видно, а вот их самих с нее – нет. В стене удачно подвернулся выступ, в обычные дни служивший полкой для цветочных горшков: Сева усадил на него Полину, протиснулся между ее коленей и принялся целовать в губы, в щеки, шею и снова по кругу.

Александр бывал лишь на свадьбе брата, но сегодняшний день совершенно не походил на тот, и это радовало. Печальные воспоминания и так повсюду его преследовали.

Это кафе он, в отличие от многих гостей, хорошо знал. Помнил его еще с детства – темноватым, укромным, с витражной вставкой над дверью. Такая же была и в Белой усадьбе, только внушительная – настоящее произведение искусства. Здесь же – небольшой полукруг с несколькими цветными стеклами, но блики от них казались не менее волшебными. Они с Игорем прибегали сюда за свежим хлебом, и хозяйки всегда угощали их пирогом. Колдуньи узнали его и сейчас. Такого количества гостей они никогда не видели, поэтому сбивались с ног, чтобы рассадить всех и накормить, и он добровольно присоединился к числу их помощников. Миновав главный зал, в котором сейчас было пусто, потому что гости все еще толклись вокруг Мити и Василисы, он направился к кладовой и зацепился взглядом за картину на стене. На обратном пути же замер перед ней и принялся разглядывать.

– Вам нравится? – Худенькая девушка, шедшая мимо, тоже остановилась. Он не мог припомнить ее в числе воспитанниц Заречья, но зато сегодня уже точно замечал рядом с Маргаритой Руян.

– Не понимаю, – добродушно ответил он, снова посмотрев на странное светлое полотно. – Когда я шел в ту сторону, показалось, что это просто разводы краски на холсте.

– А сейчас?

– Как будто небо поутру. И от его вида такая легкость на душе… Интересный эффект.

– Эх, – вздохнула она. – Жаль, мне не увидеть.

Он искоса глянул на нее. Ее глаза затянулись туманом.

– Я слепа, – пояснила она.

– Но, кажется, вам это не мешает находить верный путь. – Он на всякий случай еще раз оглядел зал: между плотно стоящими столами и ему было трудно протиснуться, а уж как это сделала она?

– О, это точно! – весело отозвалась девчонка. – Иногда даже приходится подсказывать верный путь зрячей сестре.

– Так вы здесь с сестрой?

– Да, с близняшкой.

Спина вдруг похолодела. Слепая смотрела на него и совершенно точно… видела.

– Ваши родители… тоже здесь?

– У нас с Агатой нет родителей. – Она не сводила с него мутных глаз. – Нас нашли в цветах – так говорит приемный отец. Просто он обожает цветы и украшает ими все подряд. Кстати, это кафе декорировал тоже он. Но мы-то знаем, что нас с Агатой нашли не в цветах, а в потустороннем детском доме.

«И нас тоже!» – захотелось воскликнуть Александру, но он сдержался: девочка как будто ждала от него этого признания. Неужели она все знала?

Леля улыбнулась.

– Говорят, не зря близнецы приходят в этот мир вдвоем. Вы знаете, что если один умирает, то второй может забрать себе часть его судьбы? Либо горести, которые тот не успел прожить, либо счастье. Вы бы что выбрали?

Он хотел ответить, но осекся и вглядывался в ее лицо несколько долгих секунд. А потом развернулся и быстро зашагал на веранду, все поняв: не чудаковатая девочка говорила с ним, а судьба. Он так торопился, что на выходе едва не сшиб чесучовый мешок на стене с чем-то тяжелым и гулким, прикрытый венком из болотных трав. Леля только пожала плечами и медленно двинулась следом, заботливо поправив съехавший венок и задравшуюся ткань – под мешком виднелись козлиные рога и внушительный птичий клюв масок для колядок.

Александр почти выбежал на веранду и очутился возле своей воспитанницы Маргариты, чем, казалось, немного ее испугал.

Маргарита встала на цыпочки и повертела головой, ища Полину, и, когда обернулась, едва не отскочила: Александр Владимирович вырос прямо за ее спиной. Глаза его горели.

Посвящение длилось двое суток, и наставник, после того как ее унесли в лазарет, вернулся к воспитанникам. Маргарита же отсыпалась и восстанавливала силы. После им приходилось встречаться со всеми Огненными вместе, а несколько раз и вдвоем: наставник вел беседы с каждым из своих воспитанников, обсуждал с ними планы. Кто-то собирался остаться в Заречье, кто-то перебирался в Дивноморье или Китеж, некоторые уезжали в город, уже решив, чем хотят заниматься. Маргарита не сразу догадалась, что для такого разговора обычно хватало одной встречи. И только ее он приглашал несколько раз. Он держался на отдалении, но все-таки посмеивался над ее шутками. Иногда они подолгу шли молча. Иногда разговаривали без остановки о чем-то постороннем. Но никакой ясности это не внесло. Маргарита желала узнать, почему некоторые ее письма остались без ответа, почему Александр Владимирович, сам начавший их переписку, вдруг надолго и без объяснений пропал. Почему так холодно вел себя с ней, когда вернулся, а теперь назначал встречи. Но правда ее страшила, и потому о переписке она ни разу не обмолвилась. В конце встреч наставник выглядел так, будто собирался сказать что-то еще, подвести итог долгой беседы, но вместо этого просто кивал на прощание и уходил.

Сегодня же это снова повторилось. Уже дважды он оказывался возле нее с вежливыми вопросами о настроении, с добрыми комментариями в адрес Мити с Василисой и еще чем-то подобным. И каждый раз выражение его лица сбивало ее с толку.

– Маргарита, послушай. – Но теперь он смотрел ей в глаза прямо и чуть печально. – Возможно, я тороплю события… Но я не могу отрицать, что чувствую, как отношения между нами меняются.

Он взял ее под руку и увлек в тень, подальше от гостей, которые возвращались в кафе.

– Неужели? – Она попыталась превратить его слова в шутку. К щекам подкатил жар, а в горле образовался комок. Какое-то нехорошее предчувствие заставило улыбку погаснуть. Она так ждала, что он наконец-то заговорит с ней о том, что его на самом деле волнует, но вдруг растерялась и занервничала.

– Да. И лучше выяснить все сразу. Я твой наставник. А ты моя воспитанница. И то, во что превращается наше с тобой общение… Нет, даже не так. – Он тяжело выдохнул и нахмурился. Мимо прошел Дима Велес и вежливо кивнул, хотя сегодня уже здоровался с обоими. – Не получается ходить вокруг да около. Разница в возрасте. Вот в чем причина. Мне нравится разговаривать с тобой, проводить время, твои письма буквально вытаскивали меня, а последнее и вовсе спасло от смерти… Но ты же понимаешь, эта разница! Она не дает мне покоя.

– Конечно, я понимаю, – сказала Маргарита. – Я и сама постоянно о ней думаю.

– Правда?

– Естественно! – Она всплеснула руками, но излишняя театральность ускользнула от его внимания: он был чересчур серьезен. – Я вижу, как нелепо мы бы выглядели со стороны: мужчине немного за тридцать, а его спутнице – далеко за тысячу…

Взгляд его сверкнул. Лицо посветлело, уголки губ дрогнули. В следующий миг он расхохотался и не мог остановиться несколько секунд. Она довольно улыбнулась.

– Ты сведешь меня с ума. – Отсмеявшись, он вновь поглядел на нее. – В шутках мне с тобой не потягаться, так что, пожалуйста, послушай внимательно.

– Это не моя шутка, я ее подсмотрела в одном фильме. Ну хорошо, я слушаю. Только раз уж вы сами заговорили про письма… расскажите, почему не отвечали.

Он чуть наклонился. Лицо его приблизилось. Маргарита не стала отворачиваться. Она смотрела ему в глаза, чувствуя и его смущение, и свое собственное.

– Я не отвечал, потому что пугался того, что происходит. Я был твоим наставником и не имел права переходить грань.

– Но вы ничего не переходили. Вы писали мне поддерживающие теплые письма, они мне помогали!

– Да, но то, что я в них вкладывал… возможно, ты не считывала моего настоящего посыла…

– Я надеялась, что тайный посыл в них все-таки был, – призналась Маргарита, перейдя на шепот. – Если уж по-честному.

– Больше всего мне хочется, чтобы ты была счастливой! – внезапно воскликнул он, склонившись еще ближе. – Посмотри, вокруг полно молодых и одаренных магов. Ты можешь заполучить любого, если тебе понадобится спутник жизни! Многие из них красивы, некоторые богаты. Уверен, любой наследник древней фамилии захочет связать с тобой свою жизнь! Тебе стоит только приглядеться к ним и выбрать.

– Так можно было? – отозвалась Маргарита, и на этот раз он все-таки различил ее ироничный тон. – Что же вы сразу не сказали! Пойду выбирать!

Она развернулась и решительно шагнула в сторону танцевальной площадки. Лицо ее снова засияло улыбкой, когда он поймал ее за руку.

– Передумали? Быстро же!

Теперь они стояли еще ближе друг к другу. Лицо Александра было веселым, но по глазам невозможно было ничего прочесть.

– Ну? – наконец подала голос Маргарита, дернув плечами.

– Что?

– Вы меня поцелуете или нет?

На самом деле она не собиралась такое спрашивать. Но слова вылетели, щеки стали предательски красными, и отступать было поздно.

– Я не могу поцеловать ту, которая называет меня на «вы», – вдруг сказал Странник, прищурившись.

– Ох, ладно! Два – один! – Маргарита хлопнула в ладоши, радуясь, что за этим ответом можно скрыть волнение. Она рассмеялась и снова повернулась к танцполу.

– Куда это ты?

– Пойду порепетирую! Не могу же я так с ходу назвать наставника на «ты». О, потренируюсь на Овражкине! Как раз медленный танец!

– Нет, Севы здесь нет.

– Правда? – спросила она и сама взяла его под руку.

– Я видел, как он улизнул вместе с Водяной колдуньей.

Полине подумалось, что она за всю жизнь столько не целовалась, сколько за этот вечер. Губы стали горячими и пульсировали, казалось, сердце бьется прямо в них, но оторваться от Севы она все равно не могла и чуть отстранилась, только когда вдалеке мелькнуло несколько знакомых.

– Ты видишь?

– Что? – Севу больше интересовали ее обнаженные плечи, лямки с которых сами собой соскользнули.

– Мои дядя и тетя сдружились с твоим отцом? Они сидели вместе еще до танцев, а теперь прогуливаются. – Она дернула плечом. – Ай, щекотно! Да о чем они могут так долго разговаривать?!

– Обсуждают брак. Там же целая куча скучных деталей.

Сева мягко прислонил ее к стене. У нее вдруг стало до того забавное лицо, что он едва удержался от улыбки.

– Какой еще брак? – Она во все глаза смотрела поверх его склоненной головы, и пальцы ее потянулись вернуть лямки платья на место.

Ох уж эти вездесущие родственники! Умудрились влезть даже в такой неподходящий момент! Сева разочарованно фыркнул.

– Наш, естественно.

Он испытал удовольствие даже от секундной суматохи, в которой они быстро попытались расплести руки и ноги и дать друг другу немного пространства. Лицо Полины снова смешно вытянулось.

– Мой отец спит и видит, как бы меня женить, пока весь мир не понял, что я потомок нежити, и не отвернулся от меня. Ты, конечно, в его представлении не столь завидная невеста, как Анисья Муромец, но все-таки теперь входишь в Союз Стихий, не умираешь от проклятия да и своей магией можешь сколотить нашей семейке состояние! – Он подавил смешок.

– Ты шутишь? Они не могут обсуждать… – Полина свесилась вперед, оперевшись на его руки. Она не думала о равновесии, ее больше интересовали маги, которых она пыталась рассмотреть. – Мы с тобой не говорили о… подобном!

– Вроде пока не было удобного случая… Но если ты считаешь, что это он…

– Ты не понимаешь! – Она стукнула пяткой по стене. – Они не могут обсуждать наш брак, когда мы с тобой даже не заикались о нем! У нас не будет свадьбы!

– Никогда? – Сева нахмурился, блеснул его фирменный холодный взгляд.

– Мне только восемнадцать. И я не хочу, чтобы они, – Полина указала на родственников, – могли за меня решать такие вещи!

Сева вглядывался в ее лицо, вмиг ставшее серьезным, и не мог понять, теряет ли он сейчас ее, отвергает ли она его? Что значат ее слова?

– Никто не сможет заставить тебя сделать то, чего ты не желаешь. Даже я, – наконец сказал он. – Как бы мне этого ни хотелось.

– Так тебе этого хочется? – Она снова подняла на него глаза.

– Я надеюсь, что мы останемся вместе. Но если ты не…

– Конечно, я хочу быть с тобой! Все, что нас связывает, сильнее любых ритуалов, которые придумали и маги, и потусторонние. Все, что ты сделал для меня, важнее любых других обещаний и уз. Если моя любовь к тебе пройдет, то никакой брак не спасет ее. Если твоя любовь ко мне пройдет, то…

– А если не пройдет?

– Ничего не обещай! Я хочу, чтобы ты был свободен от клятв, смысл которых может со временем исчезнуть. Если что-то сможет разлучить нас, то ты будешь волен уйти. И я буду вольна уйти. Мы слишком долго скрывали чувства и совсем не знаем, сможем ли ужиться вместе.

– Ты права, – сказал он. Склонил голову и коснулся ее прохладного лба. – У нас приняты браки, и мне даже не приходило в голову посмотреть на них как на что-то сковывающее. Просто обычай.

– Мы это сделаем. Когда-нибудь. Когда придет время. И если для тебя все еще брак будет важен.

– Но нам будет меньше ста лет, ладно?

– Вот это я могу пообещать! – Она засмеялась. – Но ведь ты сам сказал, что ненавидишь свадьбы. И Анисья всегда говорила, что ты терпеть не можешь любовную романтику.

– Кто на самом деле это не любит? Только несчастный и одинокий человек, который боится, что этого никогда с ним не случится. Это же так страшно – полюбить кого-то. Моя мать любила отца сильно, беспросветно, даже слепо. А он просто попал под ее чары и однажды преодолел их. Он был в ярости. И он ее возненавидел. Я уверен, что, когда она стала гаснуть, он не сделал всего, что мог, чтобы ее спасти. Он хотел от нее освободиться.

– Не может быть! – Полина вздрогнула.

– Может. И поэтому, когда друзья говорили, будто мне повезло родиться с такими чарами, я не соглашался. Не повезло.

Полина обняла его. Это было новое ощущение – его дыхание на шее, и к нему надо было привыкнуть. Пока что от каждого его прикосновения тело плавилось. Ей хотелось его утешить, поддержать, но, едва он снова приблизился, ткнулся носом ей за ухо, ее руки и ноги превратились в желе, за пупком сладко потянуло.

– Хочешь, пойдем скажем родне, чтобы они перестали обсуждать наш брак? – вдруг спросил Сева, прекратив ее целовать.

– Что? Не сейчас!

Он усмехнулся.

– Тогда… Там дальше есть дверь в кладовку. И я не видел, чтобы за вечер туда кто-нибудь заходил. Может, заглянем?

– И зачем это?

– Поговорим о записке, которую ты мне однажды написала. Так что ты хотела? Полетать на пегасе?

Дима огляделся и, подавив первый порыв – сбежать, признал, что внимание оказалось приятным. Он даже не заметил, как это произошло. Вроде бы только успел пригубить немного меда за здоровье молодоженов да поболтать с Водяной колдуньей, как вдруг уже оказался в центре круга: приятели расселись по бокам, напротив, и даже подтащили несколько дополнительных стульев, и теперь глазели с нескрываемым любопытством. Он испытал настоящее облегчение, когда понял, что лица их светятся интересом, что голоса звучат по-доброму и никто не разговаривает с ним, как с предателем. Их интересовала его жизнь с Темными. И он поймал себя на мысли, что готов этим поделиться.

– Но почему они не вынудили тебя доказать свою верность и использовать Магию крови? – спросил Елисей Вилкин, вжавшись остреньким плечом в спину сидящего рядом Мастера.

– Потому что им было выгодно оставить его Светлым, чтобы он мог попасть в Росеник в случае чего и раздобыть для них информацию, – ответил Мастер.

Дима кивнул.

– Для этого ты искал путь в Заречье на Коляду? – раздался Анисьин голос из-за плеча. Анисья устроилась на чужом стуле, закинув ногу на ногу. Малахитовое платье, расшитое камнями, слилось с пышной травой у ее ступни. И именно в ее голосе он уловил нотки недоверия.

– Нет. Это вышло… случайно. – Он глянул на нее, но заметил выражения лиц остальных слушателей: любопытство на них вспыхнуло еще ярче. – Зимой я жил в таком месте, которое отдаленно напоминает Заречье, только уменьшенное до десяти домов. Поселение выстроил Огнеслав вокруг своего особняка в лесу. Он собрал нескольких молодых магов и вознамерился готовить их к Посвящению. Вокруг возвели защиту, поэтому сбежать я никак не мог, но почти свободно передвигался от дома к дому. Огнеслав хотел узнать от меня, как устроена жизнь в Заречье, но общаться с неофитами запретил. Я мог говорить только с ним и с его помощницей Гешей, которая была его личным неофитом, и инициировал он ее сам.

– Как интересно! – прошептал кто-то в толпе.

– Да, интересно, – согласился Дима и едва заметно улыбнулся. – Но между Темными магами и их неофитами далеко не всегда отношения, которые мы считаем… уместными.

– Они что, были любовниками? – прямо спросила Маргарита. Дима посмотрел на нее и непроизвольно уперся взглядом в Александра Владимировича, стоявшего прямо за ней. – Фу, какая гадость! Скажите? – Она обернулась к наставнику и подмигнула ему.

– Так вот, – продолжил Дима. – Однажды я заметил, что Геша пытается проникнуть в особняк Огнеслава, когда того нет. Она боялась, что я расскажу ему, и выбрала иной путь: поведала мне, что Огнеслав что-то от нее прячет в зачарованном ларце. Ей нужна была помощь Огненного мага, чтобы снять с ларца чары. Так мы узнали про перстень с алатырем. Раньше он принадлежал Святогору, дружиннику Ирвинга. Я узнал этот перстень еще в первую встречу с Огнеславом, но через какое-то время он перестал его носить и держал в ларце под защитой колдовства. Для чего используют алатырь, он Геше не объяснил, и ее это задело. Вот так у меня появился шанс выкрасть кольцо, что я и попытался сделать. Но в последний миг в дом кто-то вошел. Мне нужно было сбежать, иначе… Выход появился сам, случайно, и вывел меня в Заречье.

– Но получается, едва ты сбежал, сразу вернулся к Старообрядцам? – спросил Арсений.

– Да. Я как будто помнил путь еще какое-то время. Я хотел вернуть нам перстень с алатырем, так как … знал, для чего он нужен.

– И неужели Старообрядцы не заметили твоего исчезновения?

– Заметили, но я сказал, что разведывал путь до Заречья. Огнеслав мечтал туда попасть, и я поселил в нем надежду.

– Ты не сразу вернулся к ним! – возразила Анисья, и все повернулись к ней. – Что-то не сходится. Когда ты оказался в Заречье, ты прятался за избушкой и смотрел на деревню. Зачем?

– Не ожидал, что попаду прямиком сюда, да еще и в разгар праздника: Коляду ведь отмечают в Белой усадьбе. Мне захотелось посмотреть. Хотя бы несколько минут.

Анисья отвернулась. Остальные внезапно вскинули головы: к расцвеченной огоньками террасе приближалась толпа людей.

– Не может быть, еще гости? Но откуда? Кто это?

Анисья переменилась в лице и забралась с ногами на стул, чтобы лучше видеть. В прозрачных сумерках вспыхнули разноцветные наряды, серебро и каменья в причудливых косах дам, вышивка на рубашках мужчин: резные листья на густо-зеленом, белые узоры на небесно-голубом, алые коники и золотые вензеля. Волнение заставило подняться даже Диму. Он изумленно рассматривал разодетых колдунов, которых возглавляли Николай Романов и юная Марьяна Долгорукая. За ними шли их друзья, чуть поодаль – родители.

– Долгорукие, Романовы, – уже перечислял Заиграй-Овражкин для Полины. Дима не видел их во время своего рассказа, а теперь вдруг заметил: раскрасневшихся и растрепанных от танцев. – Вон там Яромир Рублев, его сын с женой. Полудницы. Лопухины – дальние родственники Звездинок. Вон, кстати, Ниночка с Настенькой. Вещего Олега ты знаешь, за ним – его дядя. И Муромцы!

– Ой! Муромцы-то что тут забыли?

Музыка, смех и гул голосов стихли.

Миг замешательства длился недолго, приятели Мити и Василисы встретили гостей плотной стеной. Жених с невестой протиснулись вперед. За ними выросли Ирвинг и Велес.

– Друзья! – Восклицание предводителя прозвучало чуть вопросительно. – Я очень рад вас видеть! Но, признаться, это неожиданно…

– Понимаем, Ирвинг, – ответил Николай Романов. – Однако мы пришли, чтобы забыть разногласия. Сегодня в нашей жизни счастливейшее событие. – Он ласково поглядел на Марьяну и взял ее за руку. – С моей невесты спало проклятие, и мы наконец-то связали наши судьбы. И в такой день нам меньше всего хотелось бы, чтобы волшебное сообщество разделилось. А ведь именно это две свадьбы и сделали – разделили нас.

Дима оглянулся: на лице Анисьи сияла выжидающая улыбка.

– Мы желаем мира, – взяла слово Марьяна. – Пусть потом мы снова превратимся в Старейшин Вече, ученых, боевых магов, наставников, воспитанников и простых горожан, но сегодня мы должны быть вместе. И праздновать должны вместе.

– Что ж, я мог только мечтать о том, что когда-нибудь маги Тридевятого государства проявят подобную мудрость, – проговорил Ирвинг, не скрывая того, что речь Николая и Марьяны его растрогала. – Но что скажут на это Василиса и Митя? Ведь это их праздник.

– Мы будем счастливы, если вы присоединитесь! – воскликнула Василиса.

Митя кивнул, и обе пары обнялись в знак примирения.

Толпа загремела, загрохотала. Диме на миг даже захотелось заткнуть уши. Музыканты вдарили по струнам и клавишам, Василий издал нечленораздельный звук и тоже побежал с кем-то обниматься. Гости слетелись поглазеть на его дочку. Полонея Златовласка взяла на себя роль распорядительницы и принялась рассаживать новых гостей на свободные места. Толпа разгоряченных воспитанников, уже давно поскидывавших в танце парадные кафтаны, ботинки и венки, смешалась с почтенными старейшинами и их родственниками в аккуратных строгих платьях.

– Василий! – скомандовала Полонея, подмигнув. – Кажется, новых гостей нужно угостить нашим фирменным напитком.

– Непременно! – Василий передал младенца Ульяне, громко свистнул, и со всех сторон повыныривали его друзья с подносами, на которых толклись бокальчики из цветного стекла.

Дима улыбнулся. В это время мимо как раз прошли Вещий Олег под руку с Ирвингом.

– Боги, вот уж не думал, что на моем веку такое увижу! Романов и Долгорукая! Ума не приложу, как им удалось уговорить всех остальных! – пробасил Ирвинг, смахивая слезы. – Привести все старинные семьи на эту свадьбу! У нас появляется надежда на будущее, это точно.

– Неужели вы поверили, что они сами это придумали? Сами решились уговорить родичей явиться на праздник в Росеник, в эту простую кафешку с музыкантами из Заречья? – усмехнулся Вещий Олег, сочувственно похлопав предводителя по локтю. – Вы теряете наблюдательность, друг мой.

– Так как же это произошло? – отозвался Ирвинг. – Неужели это ваш план?

– Не смешите. Смелости у меня еще меньше, чем у этой парочки. Взгляните левее. Вы поймете сами.

Дима, незаметно пристроившийся за ними и все услышавший, повернулся вместе с Ирвингом: торжествующее лицо Анисьи пылало. Маргарита Руян в изумлении дергала ее за руку. Александр Владимирович глядел почти недоверчиво. Стало ясно, что оба они только что узнали, кто все это подстроил.

– Анисья Муромец? – добродушно рассмеялся Ирвинг.

– Вы же знаете, под дудку Муромцев пляшет весь мир.

– Уж наш небольшой мирок – точно. Но как она это сделала?

– Разослала всем письма. С уговорами, просьбами, увещеваниями, а кому-нибудь, наверное, и с угрозами.

– Значит, юная девица Муромец умеет управлять всеми ими…

– На что это вы намекаете, Ирвинг?

Ирвинг только улыбнулся и решительно шагнул к Анисье.

– Ну что ж, с победой, моя дорогая.

– Благодарю. – Анисья просияла. – Но с какой?

– С соединением несоединимого.

– Получилось объединить их сегодня, получится и в другой раз! – подхватила Маргарита. – А мы все утро переживали, что с тобой! Ломали головы, почему с вечера ты так злишься.

– Мне отвечали отказами или не отвечали вовсе! Поэтому и я не ожидала, что они все-таки придут! Только пожалуйста, не говорите остальным, что это я. Пусть мой брат думает, что все вышло само собой. Хотя бы сегодня вечером.

– Тогда, думаю, мне стоит продолжить хвалить наших новых гостей за мудрость: им будет приятно, – рассмеялся Ирвинг. – И все же позволь выразить мое восхищение. Я помню, как ты заступалась за брата на Вече вопреки всем. Как не побоялась пойти против воли Веры Николаевны и настояла на том, чтобы воспитанников вновь отправили в Заречье, – да-да, я знаю, что бунт был твоей идеей. И вот теперь… Никого не побоялась… сделала так, как считала правильным…

– Я беру пример с вас, – пожала плечами Анисья. – Уж я-то знаю от отца, что многие ваши решения не встречали поддержки в совете. И вы все равно делали то, что считали правильным, хотя за это вас могли в любой миг убрать с поста предводителя. Позвольте тогда и мне выразить восхищение.

Она протянула удивленному Ирвингу руку и крепко ее пожала.

Митя все еще не верил в произошедшее. Рублевы, Волконские, Романовы подходили поздравить Василису. Держались они отстраненно, но лица их теплели, стоило ей улыбнуться. И Митя видел, как они вглядывались, силясь рассмотреть что-то и в ней, да и в нем самом, что смогло бы раскрыть тайну Союза Стихий. Но нет, никаких знаков не появилось. Он оставался все тем же Митей: подтянутым, смешливым, похожим на отца. А она – той же Василисой: таинственно-молчаливой и невозможно милой. Теперь им предстояло встречаться чаще – на Вече и городских праздниках. Начинать налаживать отношения нужно было уже сейчас. Он улыбнулся этой мысли и встретился взглядом с Рубцовой. Она явилась вместе с Долгорукой и Романовым, в свите их гостей, но все это время стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу. До Мити дошли слухи, что она тяжело переживает то, что случилось во время нападения на Росеник. На Пустых холмах вдова защищала город вместе с другими колдуньями. Когда с Заречья спали чары, Вею угораздило провалиться из деревни прямо на эту выжженную пустошь, и ее поразило заклинанием Рубцовой, брошенным в другого противника. Защититься Темная колдунья не успела. Колдовство, во много раз усиленное древней пространственной магией, убило ее наповал. Выяснилось, что несколько лет назад именно Вея добралась до Святогора, выкупив сведения у странника Грека, так что Елена Рубцова вполне могла бы считать, что свела счеты и отомстила за смерть любимого человека. Однако довольной она не выглядела.

Горожане удивились неожиданным гостям и теперь льнули к Марьяне, наслышанные о том, что произошло с ней накануне. Они так радовались ее избавлению от проклятия, что Марьяна в конце концов позабыла о чопорности и побежала танцевать с Василисиными соседями. Романов поначалу полагался на светские обычаи: молодожены не участвовали в играх, торжественно восседали в центре главного зала, выслушивали тосты и принимали подарки. Но когда он увидел, что по велению ведущего Митя уже состязается с приятелями в магии и хохочет, забыл про сдержанность и тоже решил участвовать.

– Новый игрок! – довольно заорал Василий и сунул ему до краев наполненный стакан. – Мы примем тебя, только если это выпьешь.

– «Тайные фантазии»? – прыснула незнакомая девчонка, но сразу же взяла себя в руки и подбодрила жениха. – Давайте, Николай, это вкусно!

Сева разрывался между Муромцем и Полиной. Но Полину только что втянул в беседу старик Рублев: едкая ухмылка, бородка треугольником, – этому явно было не до праздника и отдыха, говорить о Старообрядцах он мог часами, даже если собеседник умирал от скуки. Сева решил засечь несколько минут, а потом все-таки спасти Полину от беседы. Полонея Златовласка выросла перед ним совершенно внезапно.

– Можно тебя на секундочку? – Она увлекла его к сцене, подальше от соревнующихся Мити и Николая. – Ты же лучший друг жениха, верно?

– Приятно, что вы меня знаете. – Сева улыбнулся, ощутив легкое смущение. Полонея была из тех музыкантов, чье творчество его по-настоящему восхищало. И это он подкинул Велес идею разыскать ее и пригласить на Митину свадьбу.

– Мне нужна твоя помощь. Да-да, не удивляйся. Я знала, что гостей будет много, но никто не предупреждал, что старинные семейства тоже явятся. И теперь я боюсь, что праздник затухнет.

– Почему? – Сева удивленно оглядел кафе: люди стояли тесными группками, пили, смеялись. Девчонки ждали очереди поучаствовать в соревновании, чтобы обойти парней и получить главный приз.

– Присмотрись: пляшет одна молодежь. В состязаниях участвуют только друзья Муромца и то лишь потому, что он веселится сам. Горожане, которые еще час назад были готовы на любые развлечения, стушевались и тихонечко расселись по углам. Я, конечно, рада, что Марьяна Долгорукая и Коля Романов приняли такое важное решение и присоединились к нашим гостям… Но Старейшины полагают себя слишком важными, чтобы играть в свадебные игры или танцевать. У нас с группой заготовлено несколько музыкальных номеров, но мне бы хотелось, чтобы на медленный танец вышли не только молодожены. – Взгляд Севы как раз упал на Яромира, который разглагольствовал с самым умным видом, а Полина, слушавшая его, зевала в ладошку. – И я тут подумала… что, если чуть изменить выступление… и добавить в него огня? Понимаешь? Неожиданных эмоций, которые заставят всех позабыть и о статусе, и о стеснении.

– Хорошая идея. Но при чем тут я?

– Ты же поешь?

– Вы хотите, чтобы я с вами спел? – Сева оживился, не веря в свою удачу.

– Не просто спел, а воспользовался своими чарами.

Он замер, недоверчиво прищурившись, улыбка сползла с его лица.

– Вы… знаете?

– Рыбак рыбака видит издалека, знаешь такую поговорку? Понаблюдав за тобой несколько минут, я только в этом убедилась: не понимаю, как твоей девушке удается устоять.

– Водяная колдунья не поддается такой магии.

– Тогда выйди со мной на сцену! Пусть под властью чар окажутся абсолютно все гости и она в том числе. Мужчин я беру на себя. Я хочу, чтобы все эти люди забыли распри. Чтобы они танцевали страстно, от души! Чтобы обнимались, пожирали друг друга глазами. Сегодня праздник любви, а не очередной великосветский ужин у Муромцев, в конце концов! Сможешь?

– Попробую. – Сева расплылся в улыбке. Ему еще ни разу не приходило в голову, что кому-то так открыто могут понадобиться его чары.

– Отлично! Идем выберем песню. Какие языки ты знаешь?

Дима отошел в сторонку: Муромец прекрасно обходился и без него. Казалось, что с приходом новых гостей часть внимания должна была достаться Марьяне и Коле, но уже через час после официальных тостов самые громкие взрывы смеха раздавались оттуда, где оказывались Митя с Василисой и их друзья. Митя не обмолвился ни словом с родителями и лишь раз взглянул в их сторону – когда вторую пару молодоженов усадили рядом с ним и он оказался плечом к плечу с Марьяной. Дима перехватил этот его серьезный долгий взгляд.

Анисья отделилась от толпы и подошла к нему совсем неожиданно. Она встала рядом, уперев локти в деревянный заборчик, вокруг которого тоже вились пучки прибрежных трав: хлопнула ресницами и улыбнулась, но не сказала ни слова.

– Ты… как? – спросил он сам, на мгновение представив, что она остановилась просто отдышаться после танцев и вот-вот упорхнет.

– Теперь в полном порядке.

– Это ведь ты уговорила Марьяну и Колю прийти? Почему никому не призналась?

Она удивленно взглянула на него.

– Хотела, чтобы они получили слова благодарности за этот поступок и почувствовали, как он важен для остальных. Возможно, в будущем это что-то изменит. Марьянина семья теперь очень богата, а Романов может добиться влияния.

– И тебе на руку, что они уже сейчас сыграли по твоим правилам? – Он не сдержал улыбки.

Она усмехнулась.

– Ты как-нибудь сможешь им это припомнить, – продолжил Дима, пожав плечами.

– Зачем? Ты что, думаешь, я строю планы на будущее? Хотя… да. Строю. О них-то я на самом деле и хочу поговорить.

Дима чуть наклонил голову. То, что Анисья решила чем-то поделиться с ним, вызывало только приятные чувства.

– Я много думала о том, что произошло в последнее время. И поняла, что все пора брать в наши руки.

– В наши? – не понял он.

Анисья подтянулась и уселась на широкой перекладине. Туфельки неслышно упали в траву.

– Да, в наши. Муромцы и Велесы давно не предпринимали ничего совместного. А браков вообще не заключали миллион лет – после дурацкого инцидента, который пора бы забыть. Уверена, ты знаешь, о чем я.

Дима повернулся к ней и замер в ожидании продолжения.

– Но ты не можешь отрицать, – сказал Анисья, – что свадьба со мной могла бы спасти твою репутацию. Хоть ты и не оказался предателем, многие все равно относятся к тебе настороженно. Смотри, даже сегодня не все подходят поболтать, хотя, уверена, умирают от любопытства! А мне было бы неплохо выйти за тебя замуж, чтобы…

– Ты что, делаешь мне предложение? – перебил ее Дима, окончательно растерявшись.

– Именно, но не отказывай сразу! Обещай подумать. Я знаю, что твоя семья два раза заговаривала об этом, но мои родители помнили старое правило не связываться с вами. Мне же было не до этого. Так что… просто подумай.

– Да о чем тут думать! – воскликнул Дима, и Анисья взглянула на него со смесью интереса и настороженности. – Ты… совершенно невероятная! Была такой с самого детства. Вот даже сейчас делаешь то, от чего иные бы попадали в обморок. Я даже не припомню, когда в последний раз невеста делала предложение жениху, да еще и лично?

– Ты же понимаешь, сейчас не до этих жеманных правил? – Анисья чуть нахмурилась и даже фыркнула.

– Я о том и говорю! Твоя непредсказуемость меня восхищает.

– Как это трактовать? Ты согласен или нет? – Анисья вдруг потеряла равновесие и покачнулась. Она схватилась за его плечо, но тут же отдернула руку, слегка порозовев.

Дима какое-то время молчал, глядя на ее руку, а потом все же осторожно вернул ее на свое плечо.

– Я бы согласился. Но есть одно «но». Ты меня не любишь.

– Разве это важно для брака в таких семьях, как наши? – Анисья охотно оперлась и удивленно дернула бровями.

– Это важно для меня. Пройдет время, и я стану тебе неприятен. Ты не сможешь даже на меня смотреть – так чаще всего происходит, когда один человек любит, а второй – нет. Я бы не хотел, чтобы ты пожалела о своем решении.

– Я слишком мало знаю о любви, – сказала Анисья. Ее улыбка погасла. – Долго казалось, что я влюблена в Севу. Но, когда он меня отверг, мое сердце не разбилось. Мне было больно и обидно. Но не так, чтобы теперь я не могла радоваться за их с Полиной союз. Бесспорно, мне все еще грустно смотреть на него и понимать, что у нас ничего не вышло и что все мои детские мечты пора оставить в прошлом. Но ведь я сама столько времени держала себя в плену фантазий! Я давно чувствовала, что у него с Полиной есть особенная связь, именно поэтому вела себя ужасно. Я так и норовила сказать про Полину что-нибудь плохое. Мне тогда было всего четырнадцать, вряд ли в этом возрасте многие могут похвастаться тем, что правильно понимают свои чувства. Я совершенно точно ощущала их связь, но не признавала. И ни разу не сказала самой Полине, что Сева все время смотрит на нее так пристально, так серьезно, как будто запоминает каждое ее слово и каждый поворот головы. Несмотря на это, Полина поддерживала, верила в меня. Но знаешь, что? Пока тебя не было, я все время о тебе думала. Мысленно спорила с тобой и что-то доказывала. Злилась за то, что ты нас предал, будто ты предал меня лично. Вспоминала, как мы в детстве играли. Когда Василиса убеждала меня, что ты не можешь быть предателем, я возражала. Но когда оставалась одна, мысленно просила тебя вернуться. Да, я точно не могу сказать, что люблю тебя. Но ты мне не безразличен. И потом, мы же никогда даже не пытались друг другу понравиться. Вдруг удастся?

– Мне достаточно и этого. – Он тоже положил свою руку ей на плечо. – Я… могу стать каким захочешь.

– Будь собой, – сказал Анисья, убрав свою ладонь, и спрыгнула вниз. Диме пришлось на шаг отступить. – Правда. В этом и интерес. Только… одну вещь… Можно я сделаю одну вещь?

Она потянулась и растрепала его гладкие волосы.

– Так что, лучше? – спросил он.

– Живее. Они всегда лежат слишком аккуратно. Для моих это недостижимый идеал, – совершенно неожиданно рассмеялась она, и Дима с удовольствием различил в ее смехе нотки кокетства. – Так ты не против? Верни как было, если не согласен. Но у меня просто руки чесались!

– Можешь делать все, что захочешь, – не выдержал он.

Ее лицо возмущенно вытянулось, но глаза озорно заблестели. Она шагнула к нему, приподнялась на носочках и шепнула прямо в ухо:

– Это звучит неприлично. Мы пока не столь близко общаемся. – И вдруг укусила его за мочку уха. От щекотки он вздрогнул, но, прежде чем успел осознать, что она сделала, Анисья уже подхватила туфельки и убежала прочь. Ему оставалось только последовать за ней.

Вещий Олег сидел на нескольких снопах сена, сложенных друг на друге. Вокруг него собрались воспитанники, горожане и несколько уважаемых колдунов и колдуний из старинных семейств. Олег всегда умел увлечь занимательной историей, будь то древняя легенда для непосвященных или недавняя байка про общих знакомых. Вот и теперь слушатели задавали вопросы, а потом, затаив дыхание, внимали его словам. Митя с любопытством вгляделся в знакомые черты, чтобы найти что-то, что могло выдать в нем Змея. Проступила ли на скуле чешуя? Мелькает ли хоть иногда в глазах вертикальный зрачок? Но наставник был похож на себя прежнего, как и Илья Пророк в свое время выглядел обыкновенным человеком, как и они с Василисой казались просто парочкой влюбленных. Сейчас он был все тем же изящным, хрупким на вид мужчиной с гладкой тонкой кожей, аккуратной волной волос надо лбом и придирчивым взглядом свысока. Но представить, что теперь он останется им же еще через полсотни лет, было трудно. Вот они, Союз Стихий, состарятся, обзаведутся бородами, сединой, внуками и ноющими суставами, а у перевертыша-Змея изменится лишь взгляд: в нем появятся спокойствие, мудрость и наверняка усталость. Интересно, начнет ли он уже тогда просить у Мары освобождения? Митя вспомнил слухи о том, что Вещий Олег питал нежные чувства к Лисе, но были ли эти слухи правдивы, не знал. Он помнил наставника на прощании с ней: собранного, серьезного, с застывшим лицом. Вместе с ней ушла и их общая тайна. Теперь же он вновь оказался в своей стихии, окруженный восторженными слушателями и юной женой.

– А правда, что Старообрядцы, напавшие на Заречье, навсегда останутся там? – подала голос Агата, разместившаяся в первом ряду.

– Ну почему же навсегда…

– Я так и знала, что неспроста ты их усыпил! Недаром сохранил им жизни. – Это появилась Анисья. За ней по пятам шел Дима Велес.

Кудыкина гора в Заречье изменилась до неузнаваемости, она обросла несколькими десятками домовин, в каждой из которых теперь спал человек. Зачарованных старообрядцев можно было рассмотреть через хрустальные оконца.

– Ты права. Они будут спать под горой до срока и смотреть о Заречье сны, покуда не понадобятся мне.

– Для чего же они тебе могут понадобиться? – спросил Александр Владимирович, появившийся из тени. Лев Долгорукий тоже подошел ближе, за ним – Сергей Лопухин. Маргариту Митя заметил рядом с ее наставником, ему даже показалось, что пальцы их секунду назад были переплетены. Вещий Олег тоже задержал на ней взгляд.

– Я считаю, они не так уж ошибались, когда говорили о необходимости объединения. Наши пути разошлись: Светлых магов, Темных, странников и потусторонних. Кому от этого хорошо? Нам с вами – точно. Но природе? Зверям и диковинным существам? Магии?

Митя непроизвольно вернулся в воспоминания о потустороннем городе: такого враждебного места он никогда не встречал.

– Что, если зерно истины все-таки было и в пламенных речах Огнеслава, и в хитрых планах Веи? Мир изменчив. И однажды нам, возможно, придется принять этот факт. Придется подстраиваться. Отбросить старое и отжившее и прийти к чему-то новому, что пугает. – Он взглянул прямо на Митю. – Мы уже начали движение к будущему.

– Значит, ты думаешь пойти против наших законов? Что, если ради этого будущего придется рассекретить наше существование? Изменить то, что мы так тщательно выстраивали годами? – вклинился Лев Долгорукий. В его тоне проскочили опасные нотки.

– У меня никогда не было о том однозначного мнения. Нет и сейчас.

– И потому тебя не пропускали в Совет Старейшин! – рявкнул Лев.

– И потому… она, – Вещий Олег указал на Маргариту, голова его чуть склонилась, – обратила меня Змеем и наделила силой, о которой я не просил. Владычица знает больше, чем я сам. Больше, чем вы.

Все уставились на Маргариту. Глаза Агаты задумчиво сощурились, пытливо скользнули по ней. Маргарита выдержала взгляд, но не произнесла ни слова. Александр Владимирович неожиданно положил руку ей на плечо, и Вещий Олег улыбнулся.

– Союз Стихий возник не для того, чтобы защитить Заречье от вторжения, – произнесла Маргарита, и Митя признал, что за мгновение до этого точно такая же фраза пришла и в его голову. – Наставники и воспитанники справились бы с этим сами. Союз Стихий явился, чтобы остановить обе стороны. Чтобы избежать смертей. И дать всем время подумать.

– Магии крови никогда не свершаться на земле Заречья, – подхватил Митя. – Мы и дальше будем нести свет и развивать лишь те силы, что не причиняют другим вреда. Но наши связи с остальным миром пришло время пересмотреть.

Сцена вдалеке ослепительно вспыхнула, воздух над ней засеребрился, и гости, собравшиеся вокруг Олега, не могли этого не заметить. Полина только-только успела сбежать от Яромира Рублева и теперь замерла на полпути к танцполу. Звуки полились прямо из-под земли. Оборачиваться начали все: и молодежь, что играла в ручеек и целовалась по углам, и степенные старейшины с семьями, и Василисины соседи по Небывалому тупику. Музыканты колдовали над струнами, а напротив прожекторов уже один за одним вырастали силуэты в высоченных рогатых кичках. Девушки были одеты в черные платья с широкими рукавами. Они ручейками спускались вниз и, кружась, двигались прямо к столам, напоминая угрюмых ирийских птиц: Гамаюн, Сирин, Алконост, Рарога. Полину это заворожило. Гости из свиты Марьяны и Николая еще вели светские разговоры и не обращали внимания на музыкантов – танцовщицы первым делом двинулись к ним. Они кружились неистовее, их черные юбки вздымались волнами, и, хоть музыка оказалась медленной, многим захотелось пуститься вслед за ними в пляс. Танцовщицы сразу вычисляли таких и вытягивали на помост: добровольцы, не сговариваясь, сбивались в парочки.

Свет снова вспыхнул, звуки нарастали и резко опадали, и наконец в них вплелся бархатистый голос Златовласки. Полина вслушивалась в слова, а взгляд ее то и дело выхватывал в толпе рогатые кички и черные волны юбок. Одна из девушек подплыла к Василию Ильичу Муромцу и Николаю Долгорукому, которые продолжали беседовать, и выдернула у них из рук тарелки с остатками еды. Пока они приходили в себя от изумления, она ссыпала объедки в правый рукав, а в левый вылила медовуху, которой Долгорукий только что собирался угоститься. Оказалось, что это происходит повсюду! Девицы хватали со столов недоеденные пирожки, опрокидывали в рукава стаканы кваса, чем приводили гостей в недоумение. А голос Полонеи становился все слаще, все призывнее, и взгляды мужчин из удивленных становились мягкими и игривыми. Колдуны, даже Василий Ильич и старик Рублев, начали озираться в поисках партнерш для медленного танца.

Сцена озарилась красной вспышкой. Барабаны грянули так, что танцующие подпрыгнули и захохотали. В этой суете сразу несколько кавалеров нашли себе дам. И все же гостьи, что пришли сегодня вместе с Романовым и Долгорукой, расступались, отказываясь танцевать, пока их мужья неожиданно закружились с женщинами из Небывалого тупика или воспитанницами Небыли. И тут настала очередь Полины вздрогнуть и едва не выронить бокал – благо, рогатая птица успела его выхватить и вылить вино в рукав. Голос Полонеи умолк, вместо него полился другой – мужской. Негромкий, вкрадчивый, низкий. Захотелось прислушаться.

На другой стороне от сна

Разнотравье да лес густой,

Равноденствие и весна.

Там и встретимся мы с тобой[3].

Где-то рядом засмеялась Василиса, взяла Полину за руку и вытащила на переполненный танцпол. Женщины шли за ними, плавно покачивая бедрами, и уже сами выискивали кавалеров, невзирая на разницу в статусе, богатстве и возрасте. На сцене в черных перьях и блестках, как и сама Полонея Златовласка, сидел с гитарой Сева. Глаза его были закрыты, и он не просто пел, нет – он плел магию. Оттого так томно смеялись люди, так нежно касались друг друга и так страстно прижимались после. Даниил Георгиевич танцевал с Ольгой Феншо и про себя усмехался. Полина втиснулась между Митей и Василисой, прервав их объятия, и с ними вместе наблюдала за трогательным танцем Анисьи и Димы, и за Маргаритой со Странником, которые так близко склонились друг к другу, что их лиц не было видно за темными волосами.

Где сокрыта ведунья стать

Будем ждать тебя, будем ждать

Не во имя, так вопреки

По ту сторону реки.

Девушки в кичках одновременно взмахнули руками. Гости, заметившие это, пригнулись, ожидая, что их обдаст вином и медом, но из левых рукавов вылетели горсти алых звезд и зависли прямо в воздухе. Они взмахнули еще раз, и из правых вылетели призрачные китоврасы, искусные терема и прыткие тонконогие кони с расписными каретами. Восторженные крики заглушили музыку.

– Овражкину пора бы заканчивать песню, а то вечер пойдет не по плану, – заметил Митя, тоже рассматривая гостей.

– Можно к вам в хоровод? – вдруг вклинился Матвей – друг Василисиной мамы, и постарался перекричать дуэт Полонеи и Севы. – Детки, мы вот что подумали! По-моему, Ирочке стоит переехать ко мне, у меня славный дом, и одному в нем живется невесело. Бабушку мы тоже готовы перевезти, если она захочет.

– Что? Вы оставляете нам дом в Небывалом тупике? – взвизгнула Василиса, не веря своим ушам.

– Пора нам строить свою семью, и вы без нас будете чувствовать себя свободнее. Сможете приглашать всех своих друзей!

– Бабушку мы оставим себе! – Митя глянул на Василису. – Какой же дом без бабушки?

– Они и сама не переедет! На старости лет выпал шанс пожить вместе с Муромцем! Думаешь, она его упустит?

За столами почти никого не осталось. Лишь редкие гости не пошли танцевать и наблюдали за чудачествами Златовласкиных плясуний издалека.

– О чем они там шепчутся? – произнесла пожилая дама с копной седых кудрей, придирчиво оглядев молодоженов, которых окружило несколько человек.

– А вам-то что теперь, Марья Васильевна? – ответила ей вторая – прямая и высокая. Ее глаза были подведены черным, пальцы в перстнях сжимали ножку бокала.

– Он, между прочим, не перестал быть мне внуком! Я волнуюсь: он совсем ничего сегодня не ел! – Теперь она так же придирчиво зыркнула на собеседницу. – А ваш где?

– Да вон, на сцене, мой красавчик! Сводит с ума девчонок!

– Так Сева – ваш внук? – К ним подошла еще одна старушка. – Приятно познакомиться! Я Мариетта.

– О, великая Мара, и вы здесь. – Анна Андреевна закатила глаза и плеснула ей сбитня. – Ну, так выпьем же. За счастье молодых. И старых.

Она отсалютовала, и кто-то ответил ей тем же толпе. На них, приплясывая, лукаво глядела Анастасия, давно ушедшая на покой журналистка из «Экспресс-Летописи» и по совместительству бабушка невесты.

Все три дамы молча опустошили бокалы и разошлись. Последний номер Златовласки сотворил чудо: Муромцы, Рублевы, Романовы и Долгорукие смешались с горожанами и побежали, на радость ведущему, участвовать в состязании по готовке пряников. Василий Ильич уже вовсю размахивал рукой, подзывая матушку присоединиться к веселью. Но едва она подоспела, состязание переросло в перестрелку мукой. Мариетта Юрьевна решила не выручать Марью Васильевну и пошла помогать ребятне доставать подарочки, развешанные на высоком колесе, а Анна Андреевна пригласила на танец улыбчивого старичка в праздничном зеленом жилете.

Сева спрыгнул со сцены, увидев друзей. Они бежали навстречу, растрепанные и хохочущие, и подшучивали над мрачным нарядом, которым Полонея снабдила его для выступления. Он обнял их всех, и вместе они побрели на Пустые холмы. Ночь была прохладной и густой, но над городом уже светлел первый блик рассвета. Где-то мерещился плеск быстрой речки. Все шестеро взялись за руки и подняли головы: небо прочертил хвост падающей звезды.

* * *

Мама пообещала соседским мальчишкам пойти с ними смотреть метеоритный дождь. Одних их в такую поздноту не отпускали, но мама всегда была сердобольной до детских желаний. Тане пришлось их сопровождать. Ноги стыли в холодной августовской росе, но воздух пах так упоительно, что дневная усталость испарилась, стоило Тане разок глубоко вздохнуть.

– Давайте пройдем еще! – наперебой кричали мальчики, с азартом рассекая прутиками крапиву. – Здесь фонари мешают.

И правда, чтобы насладиться звездопадом, лучше было уйти подальше от поселка. Она помнила это с детства, когда папа водил ее этими же тропами, расстилал на траве куртку, доставал термос с чаем, и она лежала, глядя в небо, а он тихонечко напевал. Звездопад тогда казался самым огромным чудом. И как это она про него забыла?

– Туда, туда! – кричали мальчишки.

– Мы и так далеко.

– Ну пожалуйста, пройдем еще!

И Таня вспоминала что-то смутное из далекого детства: всполохи костров за тонкими деревьями, отзвуки неведомых песенок, которые доносились из-за леса. Было ли это по правде или только чудилось маленькой девочке?

– Ой, что там? Слышите? – Один из мальчиков замер, похожий на пугливого зайца, и разве что только ушами не повел. – Кто-то поет! И музыка!

– Танюш, и впрямь, – звонко засмеялась мама. – Будто огонек какой впереди…

– Да нет ничего. – Таня тоже прислушалась: в ответ – тишина и одинокая трель неизвестной птахи. – Осторожнее, сыро! Кажется, тут где-то ручей.

– Это речка, – подсказала мама. – Только совсем тоненькая.

– Там! Там! – уже орали мальчики и неслись сквозь мокрую траву, побросав палки. – Видите? По ту сторону реки! Большой костер! Нет, как будто кто-то развесил лампочки! И кто там может петь, в лесу-то?

Таня с мамой ловко пробирались следом, пока внезапно не пересекли границу леса, не перепрыгнули крохотную речушку с топким бережком и не оказались на ровной, словно вытоптанной сотнями ног поляне.

– Странно, казалось, слышится прямо отсюда, – пробормотала мама, а мальчуганы в недоумении завертели головами, потеряв нить песенки, что вела их еще секунду назад.

Перед ними не было ничего и никого, кроме шести юных березок, застывших рядком в туманном свете млечного пути. Таня подняла голову: небо прочертил хвост падающей звезды.

1

Стихотворение Евгении Спащенко.

2

Стихотворение Евгении Спащенко.

3

Здесь и далее – стихотворение Ольги Птицевой.

Content

Марина Козинаки, Софи Авдюхина
Пустые Холмы

Словарь

Глава первая Звездопад

Глава вторая Медовый спас

Глава третья Яблочный бал

Глава четвертая Хранитель

Глава пятая За горами, за лесами

Глава шестая Коза да Ворона

Глава седьмая Осеннее равноденствие

Глава восьмая Морская царевна

Глава девятая Отражения

Глава десятая Покров

Глава одиннадцатая Коляда

Глава двенадцатая Возвращение

Глава тринадцатая Маскарад

Глава четырнадцатая Лельник

Глава пятнадцатая Анисья и Сева

Глава шестнадцатая Купальская ночь

Глава семнадцатая Прощание

Глава восемнадцатая Пустые холмы

Глава девятнадцатая Музыка в темноте

1