Яна Миа

Мы вернемся

Часть I

Вселенная мертвых персонажей

Глава 1

Мертвым можно все

– Не двигайся!

На самом деле Элис даже вдохнуть не могла, не то что двигаться. Это, знаете ли, сложно, когда к твоему горлу приставлено копье.

Копье?! Откуда в больнице копье и что вообще происходит?!

Элис вытянулась и мелко задрожала: от страха и напряжения. А еще от холода – несмотря на странность и опасность ситуации, она успела почувствовать неестественный холод, отчего мелкая дрожь медленно переросла в сильную. А это уже грозило либо порезами на шее, либо торчащим из нее же копьем. Элис – как это бывало в самых страшных ситуациях – даже задалась глупым вопросом, что лучше; понимание, что какой-то длинноволосый полуголый парень держит у ее шеи копье, напрочь исключало всякую возможность рассуждать.

– Тише, тише, Астор… Это всего лишь новенькая. Опусти копье.

В темноте раздался еще один голос – кажется, кто-то пытался увести этого чокнутого от кровати Элис.

– Хах, у вас всегда так с бабами обращаются, а, вояка?

Внезапный гогот заполнил комнату, и началась цепная реакция: Элис дернулась, тот, кого назвали Астором, дернулся в ответ, лезвие расцарапало кожу на горле, Элис закричала и зажмурилась. Дальше она только слышала: свой крик, ругательства, грохот, словно что-то упало, топот и звук пощечины. Последняя, кстати, не только прекратила весь этот шум, но и заставила открыть глаза – Элис недовольно поморщилась и потерла горящую щеку.

– Вик, уведи Астора! Быстро!

Кто-то зажег свет, и Элис, немного щурясь и потирая щеку, смогла оглядеться. Не сказать, чтобы увиденное помогло разобраться в этом хаосе, но сразу несколько вещей стали понятны. Во-первых, она не в больнице. Это была обычная жилая комната с двумя кроватями, шкафом и парой мягких кресел. Во-вторых, она прекрасно себя чувствовала без многочисленных аппаратов, трубок и капельниц. В-третьих, вокруг нее было много совершенно незнакомых людей. Компания эта, к слову, была настолько разношерстной и впечатляющей, что Элис чувствовала себя так, словно находится на вечеринке в честь Хэллоуина.

Тем временем девушка по имени Вик увела из комнаты копьеносца, а мужчина, что сидел на ее кровати, повернулся к ней. Хотя мужчина – это слишком громкое слово: парню, что так пристально вглядывался в ее лицо, было не больше двадцати семи. В темноте его голос и тон показались Элис такими жесткими и суровыми, что она легко окрестила говорившего «мужчиной» и промахнулась лет так на пятнадцать.

– Ты в порядке? – Парень, видимо, и сам понял, что вопрос в данной ситуации звучит глупо, и тут же добавил: – Как тебя зовут?

– Элис. – Она поморщилась от жжения на шее. – Что происходит? Где я?

– Ты попала в рай, детка! Пляши! – Грузный бородатый мужчина на кровати слева гоготнул. Элис мысленно сделала пометку врезать ему как следует, когда разберется, что к чему.

– Родж, ради бога, заткнись! – Парень встал и протянул Элис руку. – Ложитесь спать. А мы пойдем на кухню – нужно ей все объяснить и обработать рану.

Еле двигая затекшим телом – шутка ли, столько времени пролежать в палате почти без движения, – Элис поднялась на ноги и схватилась за протянутую руку. Они уже почти вышли из комнаты, когда послышался все тот же раскатистый бас бородача:

– Эван, откуда новенькая? У нас же комплект.

– Сэм… Он вернулся на закате.

– Вернулся? – В дверях показалась та самая Вик.

– Он… что?

Лица у всех присутствующих были такими, словно этот самый Сэм умер и родился одновременно: радость, смущение, неверие и печаль.

– Спите. Завтра поговорим. – Эван помотал головой и вновь повернулся к Элис. И тут она заметила, что глаза у него разные: один карий, а второй зеленый. – Пойдем.

Находясь в каком-то странном трансе, Элис спустилась на кухню. Эван зажег свет, и перед ними предстала довольно большая комната с кучей совершенно разномастных стульев, длинным обеденным столом и полным комплектом современной техники. Эван отодвинул первый попавшийся стул и кивнул Элис.

– Ты прости Астора. Он воин, это у него в крови. Никто не ждал новеньких, и твое появление среди ночи заставило вспомнить Астора все то, чему его учили с детства: защищать и сражаться.

– Воин? Черт, что все это значит? Где я, почему я здесь и каким образом я вообще хожу?!

– Тс-с-с… – Эван осторожно запрокинул голову Элис и принялся обрабатывать рану. Заклеив порезы пластырем, он сел рядом. – Это очень сложно объяснить. И еще сложнее понять.

– А ты попробуй! Иначе я вызову полицию – и они-то уж точно все поймут!

– Элис… – Эван устало потер лоб и тут же вскочил: – Тебе холодно, так ведь?

Только сейчас Элис поняла, что ее колотит – словно она сидит не на уютной кухне, а в морозильной камере.

– Я идиот, прости. Надо было сразу… – Тут же на столе появился стакан, наполовину наполненный чем-то темным.

– Что это?

– Виски. Пей. Тебе поможет.

– Ты серьезно считаешь, что мне нужен виски?!

– Я серьезно считаю, что тебе нужно согреться и поспать. Так всегда бывает по прибытии. И виски – самое то, я знаю.

Элис хотелось вскочить и ударить этого странного парня, но холод становился невыносимым. Резким движением она схватила стакан, но, принюхавшись, остановилась.

– Мне нельзя пить…

– Пей. Все в порядке.

Парой смелых глотков, обжигаясь и морщась, Элис опустошила стакан. Во рту остался горький привкус спиртного, а по пищеводу разлилось жжение. Элис скептически развела руками, всем своим видом демонстрируя, что виски – последняя вещь, в которой она сейчас нуждалась. Эван тут же налил ей еще порцию и чуть ли не силой заставил выпить. Горло неприятно жгло, но дрожь стала униматься. Окутываемая внезапным теплом, Элис стала медленно съезжать по спинке стула.

– Говорила же… мне нельзя пить…

Эван подхватил ее на руки и отнес на диван в гостиной. И без того худая и почти прозрачная, у него на руках она чувствовала себя пушинкой. Уродливой лысой пушинкой.

– Спи. Теперь тебе можно все, Элис… Мертвым можно все.

* * *

Утро постучалось в сознание Элис ярким солнечным светом и приглушенными голосами. Так хотелось открыть глаза и обнять маму. Ну или хотя бы встретиться с ней взглядом: объятия – слишком сложная процедура для умирающей девушки. А еще хотелось рассказать ей об этом ужасном сне, где на нее набросился воин с копьем, а парень с разными глазами поил виски и говорил, что она умерла. Видимо, препараты делали свое дело: минус боль, плюс галлюцинации. Внезапная волна паники появилась ниоткуда, застучала глупыми словами внутри головы: «Мертвым можно все». Нет, не-е-ет, она не могла умереть сейчас. Еще рано. Врачи говорили, что у нее есть пара недель. Пятнадцать дней, чтобы изучить все морщинки на слишком быстро постаревшем лице мамы. Чтобы послушать все байки отца – он рассказывал их, когда Элис была совсем слаба. Странный способ, но преувеличенно бодрый голос папы всегда держал ее на грани сознания, не позволяя провалиться в пустоту. Пятнадцать гребаных ночей, когда реальность смазывалась, друзья, родственники, медперсонал сливались в один большой калейдоскоп лиц и голосов. У нее было еще две недели жизни – ужасной, болезненной и такой счастливой. Тысячи вдохов и выдохов. Сотни минут рядом с такими живыми и любимыми. Никто не вправе отбирать у нее эти пятнадцать последних дней. Никто: ни Бог, ни Судьба, ни будь-он-проклят-этот-чертов-рак! Вот сейчас она откроет глаза и начнет отсчет оставшегося времени.

Элис не успела толком осознать, как вскочила с дивана. Ни проводов, ни больничной стерильности, ни мамы. Только восемь пар глаз, уставившихся на нее. И болезненно яркий свет солнца. Летнего солнца. Нереального, невозможного солнца в декабре – а именно декабрь засыпал все снегом за окном, в которое она смотрела еще вчера.

– Отпустите меня…

Элис осела на пол и заплакала. От усталости, от страха, от беспомощности.

– Пусть лучше будет больно. Хватит. Не нужно больше лекарств. Я хочу обратно. В реальность. Это затянулось, слышите! Вы меня слышите?! Доктор Ирвин! Мелани! Мама! Да кто-нибудь!!!

Элис била кулаками по светлому деревянному полу и кричала. Может, так ее услышат? Или хотя бы увидят, что ей неспокойно. Пусть лучше сон, забытье, но не эта фриковая реальность!

– Элис.

Тихий голос Эвана. Словно он осторожно коснулся ее заплаканного лица и тут же отпрянул – обжег пальцы о горячую кожу.

– Это и есть реальность. Ты не спишь. Не в бреду. Это твое настоящее.

Все вокруг смазалось, гул в ушах нарастал. Она позволила усадить себя на диван, на котором еще недавно спала, и даже сделала несколько мелких глотков воды. Тупо уставившись перед собой, Элис пыталась осознать то, что сказал ей Эван. Не выходило.

– Я умерла?

Сказала и сама испугалась, как легко это слово сорвалось с губ, а еще недавно она боялась даже мысленно проговорить его.

– Да.

В этот момент мир должен был схлопнуться, или взорваться миллиардами осколков, или оглушить тишиной… Но нет. Солнце все так же заглядывало в окно, пол под ногами не провалился в зияющую бездну, а басовитый шепот вчерашнего бородача, доносящийся с кухни, все так же раздражал.

– Я дышу. Говорю. Двигаюсь. Как я могу быть мертва?

Тяжелый вздох Эвана мурашками пробежал по коже. Было в этом звуке что-то нехорошее, напрягающее, словно кто-то натягивал тетиву лука, готовясь выстрелить.

– Сейчас я скажу что-то, что тебе не понравится…

– То есть от слов, что я мертва, я должна была прийти в восторг, да?!

Эван опустился на пол напротив нее и взял холодные ладошки Элис в свои.

– Боюсь, что новая информация тебе не понравится еще больше…

«Куда уж больше!» – пронеслось в голове у Элис, но она не стала это озвучивать, здраво рассудив, что Эван и так нервничает не меньше ее самой.

– Элис… Ты не совсем умерла. Ты теоретически не можешь умереть. Потому что… Потому что ты – персонаж. Так же, как и мы.

Это заявление было настолько нелепым, что Элис расхохоталась.

– Серьезно? Это что, розыгрыш такой? Шоу какое-то?

– Ага! Шоу убитых персонажей! Кладбище ненужных героев. Свалка забытых историй. Какое название нравится тебе больше? – Рядом с Элис оказалось странное существо: его лицо было настолько изуродовано, что больше напоминало неправильно собранную мозаику, чем голову человека. Да и голос – не голос вовсе. Хриплое шипение. Покрытые белой пеленой зрачки наводили ужас, практически так же, как и странные бескожие пальцы с длинными темными когтями. Рефлекс сработал раньше чувства такта, и Элис резко отодвинулась на край дивана.

– Что, не нравлюсь? – Существо (назвать это человеком не получалось даже мысленно) явно рассмеялось, хотя больше это походило на смесь кашля и карканья. – В моем мире я был очень даже красив. Вот только там я на хрен никому не нужен. Так же, как и ты. Твой автор убил тебя, деточка. Смирись и прекращай корчить из себя жертву. Здесь все такие.

– Ирг, прошу тебя. – Эван устало покосился на очень «дружелюбное» существо.

– Ох, прошу прощения, мистер Понимание-и-Помощь! Только твои сюсюканья делу не помогают. Сейчас она опять разревется, закатит истерику, а потом будет загадывать перед сном, чтобы проснуться обратно «у себя». – Ирг сложил руки, словно молился, и возвел глаза к потолку. Элис подумала, что в «своем мире», как он выразился, он вполне мог быть еще и актером. Неплохим, но гадким актером. – Только ты знаешь, что дороги назад нет, а вот она не знает. Так что лучше уж сразу объяснить этой истеричке, что в свою реальность она никогда не попадет, и дальше ей придется существовать в этом мире вместе с миллионами таких же ненужных шутов. А главное – самой. Больше никто не придумает, что она должна сказать и как поступить. Ты теперь самостоятельная мертвая героиня очередного бреда умника, возомнившего себя писателем или сценаристом! Так что, может, хватит жевать сопли?! Ты не можешь умереть, ведь ты и не жила!

– Ирг! – тон Эвана становился угрожающим. Настолько угрожающим, что будь Элис вооружена до зубов, даже тогда не стала бы перечить этому человеку. Ирг, видимо, тоже уловил эти интонации, поэтому, презрительно хмыкнув, вышел из комнаты. И вот теперь все утонуло в тишине. Никто не решался открыть рот после пламенной речи Ирга. Никто, кроме самой Элис.

– Персонаж чего?

– Прости?

– Персонаж чего: книги, фильма?.. Откуда я?

– Мы не знаем. Никто не знает.

– Неужели нельзя узнать? Интернет, магазины? Ведь раз это кто-то придумал, это существует!

– Только не здесь. Мы не можем узнать, откуда мы пришли. И что стало с нашими мирами после нашего ухода…

Элис растерянно озиралась по сторонам. Бред, это все какой-то бред! Так не бывает… Столько всего свалилось на нее за последний час, что осознать это слишком сложно. Еще сложнее – принять. Словно ты в один момент потеряла себя. Пустота. Страх. Неверие.

– Вы вчера говорили, что тут был «комплект». В каком смысле? Нас как-то сортируют? – сказала и сама поежилась, словно с головой погрузилась в болото.

– Нет. Мы не знаем, по какому…

– Вы хоть что-нибудь знаете?! – Закрыла глаза, досчитала до пяти. «Здесь все такие». – Прости.

Эван, видимо, не первый раз консультировал новичков – он лишь махнул рукой и продолжил:

– Мы не знаем, по какому принципу нас распределяют по домам. В любом случае ты вполне можешь поселиться где-то в другом месте, если захочешь. А комплект – это своего рода шутка. Десять спальных мест – десять персонажей. Еще вчера вечером у нас был «комплект» – все десять.

– Я появилась тут, потому что какой-то Сэм вернулся, так? Как он мог вернуться?

– Такое бывает. Но очень редко. Не всех воскрешают авторы. Не всех могут.

– Сэма могли?

– Видимо, да. Он ведь был оборотнем – кто там знает, что у них возможно.

– Оборотнем? Их не существует! – Снова Элис сказала раньше, чем подумала. И тут же пожалела.

– Тебя, в общем-то, тоже, – совершенно безэмоционально бросила татуированная блондинка, которую Элис видела вчера ночью.

Все верно. Ее нет. Она – набор слов, образ, чья-то выдумка.

Кажется, по сравнению с этим ее смерть – не такая уж и большая беда. Есть ли что терять тому, кто существовал по чьей-то прихоти?

Эмоции переполняли Элис, и сидеть на месте под этими внимательными и сочувствующими взглядами не было сил. Бросив тихое «Не надо» тому, кто попытался пойти следом, она вышла на улицу. Яркое солнце покрывало все вокруг налетом приглушенного света, словно Элис смотрела на мир сквозь фильтр для камеры. Она огляделась. Простые дома в три-четыре этажа. Лужайки. Вдали виднеются небоскребы и многоэтажки. Чуткий слух улавливает шум воды – значит, недалеко море или океан. Обычный город. Обычный летний день. В самом необычном месте – Вселенной мертвых героев.

Куда она шла, Элис не знала и за дорогой не следила. О том, что придется возвращаться, она даже не подумала. Ее мысли были далеко отсюда. В другом мире. Там, где ее сейчас оплакивали. А было ли оно так? Или, может, с ее смертью закончилась и сама история? Все застыли. Или они живут дальше? Что ты там придумал, дорогой автор?! На что еще хватило твоей фантазии?

Все-таки она расплакалась. Это так… мерзко! Да, вот правильное слово! Мерзко понимать, что вся твоя жизнь – выдумка. Что твоя болезнь – чужая прихоть. Мечты о карьере врача – просто строчка в тексте. И то, что ты любишь фильмы о любви. И то, что Райан бросил тебя, добившись своего на выпускном. И твоя «большая любовь» Маркус, неловко прощавшийся с тобой в больнице, сбежавший от трудностей и боли, – тоже чья-то воля. Иллюзия. Ну почему? Почему ее не вписали в счастливую историю? За что она страдала, мучилась, умирала?

Так хотелось чувствовать себя человеком. Но ничего ей не принадлежало: ни мысли, ни желания, ни слова. Она сама себе не принадлежала.

Она не человек. Она просто персонаж. Выдумка.

Ее нет. И никогда не было.

Она не жила.

Но успела умереть. Или нет?

Кто теперь разберет, как все это назвать? Кто скажет, что правильно? А еще лучше – расскажет, как с этим смириться, как жить дальше.

– Лучше было бы уйти в тень. У тебя очень тонкая кожа – еще обгоришь.

Эван протянул руку, и Элис послушно встала с песка. Как она очутилась на пляже? Да важно ли? Они молча шли вдоль берега к навесам – спрятаться от солнца было хорошей идеей. Особенно в том случае, когда твоя кожа не видела солнца очень давно. Да и загорать человеку, который перенес столько химиотерапии, чьи волосы и ресницы остались лишь воспоминанием… Хотя что может случиться с тем, кто уже умер? А если он к тому же и не существовал?

– Сложно?

– Очень. Все время кажется, что это просто сон. Или бред из-за лекарств. Так же не бывает – персонаж, вот это все…

– Ты привыкнешь. Поначалу всем тяжело принять, но потом… Потом ничего не остается, кроме как жить дальше.

– Тебе тоже было сложно?

Элис смотрела в глаза Эвана и задавалась вопросом: почему он так спокоен? Сколько он здесь? Откуда пришел? И почему умер там – у себя?

– Я не помню.

– В смысле?

– Я не помню свой мир, Элис. Я не знаю, кто я, откуда и почему здесь. Просто одним утром проснулся в этом доме. Много-много лет назад. И все, что у меня было с собой, – имя. Никаких воспоминаний, никакого прошлого.

– Здорово…

Под непонимающим взглядом Эвана Элис стало неуютно: пора прекращать говорить все, что думает.

– Тебе не о ком скучать. Незачем думать, как твой мир без тебя! Тебе не больно. Вся твоя жизнь – вот она. Целая, не отнятая. Тебя не тянет назад. У тебя нет места, куда ты никогда не вернешься, хотя хочешь этого больше всего…

Слезы сказали все остальное за нее. Глаза Эвана потемнели – стало не разобрать, какого они цвета.

– Ты права. Мне некуда возвращаться. Потому что у меня никого нет. Никто меня не ждет, мне нечего вспомнить. И некого. Ты можешь вспомнить родные лица и голоса. Ты можешь видеть их во сне. Ты знаешь, что тебя любили. Я не знаю, Элис, что лучше. Потерять все или не иметь ничего, что можно потерять.

Внутренний голос подсказывал, что Эвану куда тяжелее, что он прав хотя бы в том, что она знает – ее любили. Но собственная драма казалась такой большой, тоска и боль разрывали ее на куски, поэтому, вместо слов поддержки, она просто промолчала, утопая в своем личном горе. Внезапную мысль, что Ирг был прав, говоря, что она строит из себя жертву, хотя в этом мире они все равны, Элис тут же спрятала подальше. Ей больно. Ей плохо. Она скучает по семье, по своей – пусть и придуманной кем-то – реальности. И нечего тут влезать в ее горький мирок со своими умными мыслями!

– Пойдем домой.

Эван отряхнул ладони от песка и чуть наклонил голову влево, ожидая ее ответа.

«Домой» – звучало очень заманчиво. Вот только дома у Элис теперь не было. Она бы с радостью назвала таковым даже больничную палату, чтобы только снова оказаться рядом с людьми, которые и были для нее домом: мамой, папой, Мисси.

Но выбирать не приходилось. Внутренне моля о том, чтобы наконец проснуться, Элис позволила Парню-без-прошлого увести ее с пляжа.

Глава 2

Здесь всем есть место

– Вы как раз к ужину! – Бойкая темноволосая женщина со смуглой кожей и выдающимися формами приветливо улыбнулась. – Ты любишь пасту?

Элис не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Когда в последний раз она ела нормальную человеческую еду? Кажется, в другой жизни. Она мысленно усмехнулась точности определения и пожала плечами:

– Когда-то любила… Но мне нельзя, наверное.

Дурманящие ароматы витали в воздухе и пьянили настолько, что Элис была готова пойти на край света, лишь бы отведать все эти вкусности! Урчащий желудок разделил ее намерения и заставил женщину в цветастом фартуке улыбнуться еще шире.

– Он, – указала она на живот Элис, – утверждает, что можно! Садись за стол. Эван, милый, поухаживай за девушкой.

Женщина потрепала Эвана по щеке и снова вернулась к плите.

– Это Костра, – шепнул он на ухо Элис, и даже поворачиваться не нужно было, чтобы понять – он улыбается. Так тепло и благодарно, как улыбаются бабушкам, вырастившим тебя, или соседкам, что по вечерам поили какао и рассказывали истории. – Она добрая фея нашего дома.

– Она фея?! – От неожиданности Элис плюхнулась на выдвинутый для нее деревянный красный стул с мягким сиденьем, обитым клетчатой тканью.

Тихий смех Эвана заставил девушку покраснеть.

– Нет, нет, Костра… Не совсем человек, но она точно не фея. Как-нибудь она расскажет тебе свою историю. Скажу только, что в своей реальности она держала дом для нуждающихся, в особенности – для детей-сирот. Теперь мы все ее «сиротки».

– Что-то в этом есть.

Элис принялась рассматривать компанию, собравшуюся за столом. И не только: взобравшись прямо на рабочую поверхность, что-то с аппетитом уплетала та самая татуированная блондинка. Татуировок на ней было очень много: голые руки, шея, ключица – все, что не скрывала одежда, пестрело рисунками и надписями. Что-то подсказывало Элис, что ноги, обтянутые светлыми джинсами, тоже покрывал вбитый под кожу узор. Волосы, кстати, не были чисто белыми: ярко-красные пряди вспыхивали огнем под лучами солнца, когда Вик – Элис вспомнила ее имя – поворачивалась к сидящим за столом.

– Кушай, детка! – Костра поставила перед Элис огромную тарелку пасты с морепродуктами, и от соблазнительного запаха закружилась голова.

– Я смотрю, истеричка уже пришла в себя? – Шипение, раздавшееся за спиной девушки, едва не отбило аппетит – благо еда была настолько вкусной, что сейчас даже катастрофа вселенского масштаба не смогла бы оторвать Элис от ужина.

– Ирг, хватит. Ты сам был не лучшим примером спокойствия по прибытии. – Вик перебросила волосы через плечо, оголяя татуировки на шее. Цепочки из непонятных символов вились вокруг ключиц и спускались к груди, словно широкое ожерелье. Элис очень хотелось рассмотреть их поближе, но почему-то казалось, что Вик не будет в восторге от такого пристального внимания.

– А сама? «У меня там отряд! Пустите!» – Ирг пытался подражать женскому голосу, отчего его шипение стало похоже на визг. – «Они погибнут без меня!» Тьфу, вояка нашлась!

Едва уловимый свист – и в паре дюймов от головы Ирга в стену воткнулся нож. Тишину нарушил только внезапный вскрик Элис.

– Еще раз откроешь то, что ты называешь ртом, и этот нож будет торчать из твоей уродливой головы! И неважно, кого ты будешь донимать: меня, Элис или мимо проходящего. Твое нытье уже поперек горла, Ирг. Я тебя предупредила.

– Тише, детишки! Вы бы еще чем померились! – заливистый бас, который напомнил Элис о пунктике «врезать этому бородачу». – Все мы хороши поначалу, пока пообвыкнем. Зачем воздух сотрясать да ножами швыряться? Убить же не убьешь, а кровищи будет, у-у-у! Зачем пугать малышку.

– Я вам не малышка! – Элис в очередной раз сказала раньше, чем подумала. – И я очень сомневаюсь, что, попади она ему в голову, не убила бы.

Вик довольно хмыкнула в благодарность за веру в ее силы. А бородач, которого Эван называл, кажется, Роджем, поспешил с ответом:

– То, что Вик может прикончить любого за две секунды, вообще не обсуждается. Она – та еще штучка, хотя я и привык, что бабы менее кровожадны! – Получив кулаком между лопаток от все еще улыбающейся Вик, Роджер закашлялся, но так же добродушно продолжил: – Тише, детка, а то твоя сила меня возбуждает!

– Мадонна! Родж, не за столом же! – Костра неодобрительно поджала губы.

– Все ж естественно! Тьфу ты, бабы, опять запутали! От! – Роджер покачал головой, но не переставал усмехаться в свою густую рыжеватую бороду. – О чем это я? А, точно! Вик может прикончить любого, или Астор всадит свое копье, или даже ты сама, малышка, устанешь слушать бред Ирга… Но в этом мирке умереть невозможно, ведь, по сути, мы и так мертвее некуда.

Элис вздрогнула. Сложновато привыкнуть к тому, что ты находишься в доме, полном мертвецов. Да и сама недалеко от них ушла.

– То есть, – осторожно начала она, – если меня… не знаю… к примеру, разорвет на части гранатой…

– То завтра ты проснешься в своей постельке. И отнюдь не суповым набором и кровавым месивом.

– Логично.

– Застряли мы в этом гребаном мире! – Ирг вскочил со стула, на который только присел. В его руках был большой пластиковый стакан с бурой жидкостью, которую он потягивал через трубочку. Элис не хотелось знать, из чего состоит этот коктейль. – Даже умереть не можем по-человечески!

– Спешу напомнить, что ты не человек. – Вик ухмыльнулась и вернулась к своей тарелке с пастой. Существо хотело что-то ответить, но обстановку снова разрядил бородач.

– Костра, а можно мне еще порцию твоей божественной стряпни? И бутылочку пива, а? Ну или чего-нибудь покрепче.

– Родж, хватит подлизываться. Ничего покрепче ты не получишь – не хватало нам опять искать тебя по чужим домам и всяким притонам! Пиво в холодильнике, паста на плите. Руки и ноги у тебя есть. Деточка, – Костра обернулась к Элис, – может, тебе тоже добавки?

– Нет-нет, спасибо. Очень вкусно, но я давно не ела так много. Кстати, еще один вопрос. Откуда все так хорошо знают английский? Да еще и без акцента…

Эван взял со стола пустые тарелки – свою и Элис – и пошел к раковине.

– Попадая сюда, мы все автоматически приобретаем знание английского языка. Мы можем спокойно на нем говорить и отлично понимаем других. Видимо, так случается из-за того, что новички попадают в любое свободное место, и во избежание сложностей они, как и все остальные, говорят на одном языке. Так же хорошо, как на родном: Костра – на испанском, Вик и Ирг – на неизвестном нам языке и так далее.

– Ух ты! – вырвалось у Элис. – Вот бы так в реальности! В моей реальности…

– Давай ты сейчас пойдешь спать, а завтра мы поговорим о реальностях. Поверь, в этих стенах ты услышишь много интересных историй.

– Ты прав, Эван. Мне нужно отдохнуть.

Столько тяжелых и внезапных событий, столько движения, столько боли – и все в один день. Хотелось только вытянуться на кровати, укрыться одеялом и спать. Хотя было еще одно маленькое желание, которое внезапно материализовалось прямо перед ней.

– Откуда ты знаешь? – Элис потянулась к стакану с молоком.

– Интуиция, – хитро улыбнулся Эван. – Так. Костра, покажи Элис вашу комнату. Вик, ты сегодня тоже спишь там – твою кровать починили.

– А где Принцесска? – поинтересовалась блондинка, спрыгивая со стола.

– Переехала к «любви всей ее жизни». – Эван закатил глаза на последних словах, и Элис снова сделала мысленную зарубку узнать, что за принцесска и почему Родж так ухмылялся на новость о кровати Вик. Еще немного подумав, девушка стерла прошлую пометку – бородач был не таким уж и плохим, так что пока миссия «врезать» может подождать.

Неожиданные объятия вернули Элис на кухню – Эван посмотрел ей в глаза и тепло улыбнулся:

– Доброй ночи.

Девушка улыбнулась в ответ и пошла за Кострой к лестнице наверх. Тихий шепот настиг ее уже на ступеньках: «Спокойной ночи тебе. И сил». Обернувшись, Элис столкнулась с яркими бирюзовыми глазами, полными сострадания и печали. А еще понимания – того, чего точно не было у Элис к исходу сегодняшнего дня. Обладатель этих глаз явно знал что-то такое, что заставило его заговорить – впервые, кстати, за сегодняшний вечер. Костра потянула ее за собой, мягко поглаживая пальцы. Прямо как мама, когда она долго не могла уснуть. Это воспоминание больно кольнуло, и слезы быстро скопились в уголках глаз. Она незаметно вытерла мокрые дорожки и попыталась благодарно улыбнуться ведущей ее женщине.

– Вот мы и пришли.

Вик зажгла свет, и новое жилище Элис предстало в полной красе. Персикового цвета стены, легкие шифоновые занавески на окнах, которые служили скорее украшением, чем препятствием для солнечного света и любопытных глаз. Хотя комната была на третьем этаже, так что вряд ли кто-то покусится на святость женской спальни. Три кровати располагались как раз между двумя большими окнами, под которыми стояли светлые тумбочки. Стол в углу комнаты, несколько стульев, пара кресел-мешков и большой шкаф с зеркальной дверью – вот и вся обстановка.

– Мы здесь проводим не так уж много времени. – Костра по глазам прочла, что комфорта и уюта Элис недоставало. – Кто-то съезжает в отдельные квартиры в небоскребы, кто-то покупает собственные дома или женятся и живут отдельно… Тут что-то вроде перевалочного пункта, поэтому все так скупо.

– А давно вы здесь?

– Мы долгожители. Ни я, ни Вик не переезжали отсюда ни разу.

– Почему? – Элис подошла к одной из кроватей и присела.

– Кто же будет следить за этими недотепами? – Костра по-матерински улыбнулась и пожала плечами. – Я тут нужна. Да и привыкла уже здесь.

– А ты, Вик?

Блондинка, все это время осматривавшая крайнюю кровать справа, резко обернулась.

– А со мной мало кто хочет жить. Эван не гонит, Костра не жалуется – вот я и остаюсь. – Вик присела на кровать и немного попрыгала на ней. – Сдается мне, что ее не чинили, а просто привезли новую. Эван не хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной. Черт!

– Вик, не злись. Он заботится о тебе…

– Это и бесит! Вернее, то, что я именно и остаюсь обязанной ему. У нас долги не прощаются!

– А что случилось с твоей кроватью? – Элис вклинилась в разговор и задала, наконец, мучивший ее вопрос.

– Она… – Костра начала было судорожно подбирать слова, но Вик ее опередила:

– Я сломала ее пару ночей назад. Кошмары, знаешь ли, бывают очень реалистичны. А если не знаешь, то скоро почувствуешь сама.

– Вик, – Костра присела на свою кровать и покачала головой, – зачем ты так? Она же не знала…

– Будет знать. Ей еще жить со мной. – Виктория завязала волосы на макушке и повернулась к Элис. – Я слова не выбираю, как ты заметила. Вся моя жизнь – война. Такой меня сделали, и мне трудно быть милой. Но я стараюсь. Поэтому сразу и заранее извиняюсь за все резкости, что ты еще услышишь в свой адрес. Привычки сложно искореняются. Особенно те, что привиты кем-то другим.

– Ты, главное, ножами в меня не швыряйся, как в Ирга, ладно? А остальное я потерплю.

Вик едва улыбнулась, а потом прикусила губу, хитро подмигивая.

– Заметано, Эл! – С этими словами девушка взяла из шкафа пижаму и скрылась за дверью, что располагалась напротив ее кровати. Элис здраво рассудила, что там, должно быть, ванная. Хорошо хоть, не общая – на всех.

– Общая тоже есть – на первом этаже. Но нас трое, думаю, сможем не стеснять друг друга и в нашей собственной.

Элис сокрушенно вздохнула – опять все подряд говорит вслух. В последние недели, когда реальность и сон перемешались, она начала думать вслух, чтобы родные и медперсонал ее точно услышали.

– Кстати, ты выбрала верную кровать – она теперь твоя. Я уже застелила чистое белье, Эван принес новый комплект подушек и одеяла. В шкафу ты найдешь пижаму и вещи – на первое время. Стандартный набор, который прибывает к нам после поступления новенького. В ванной тоже есть все, что нужно. Потом ты сможешь купить, что тебе нравится больше. У каждого по прибытии есть небольшой счет, на первое время хватит.

– А потом?

– Потом… Мы живем в огромном городе с кучей возможностей. Можно найти работу или получить стипендию и учиться… Можно даже выиграть в казино, если ты поцелована удачей.

– Здесь все это есть?!

– Все умирают, деточка. И врачи, и учителя, и монстры, и праведники. Кто-то начинает здесь новую жизнь, исполняет мечты… Но большинство – делают то, что привыкли, что было заложено в них изначально.

– Вот поэтому я и сижу без работы большую часть времени. – Из ванной появилась Вик в клетчатых пижамных шортах и свободной белой майке. Татуировки контрастировали с белой тканью, отчего любопытство Элис разгоралось с новой силой. – Меня учили убивать и командовать. Убить здесь никого нельзя, а про «командовать» я вообще молчу – в лучшем случае обзовут «бабой», как Родж, и отправят восвояси.

Вик распустила волосы и Элис восхищенно вздохнула. Свои-то она потеряла уже давно, как и часть ресниц. А тут прямо перед ее глазами белые-белые тяжелые пряди ниже поясницы. Красные всполохи в прическе вкупе с татуировками делали Вик этаким фриком, но Элис подозревала, что в чужой для нее реальности все эти рисунки и краски значили что-то большее, чем сиюминутное желание выделиться.

– Я пойду в ванную. Доброй ночи. – Побег был идеальным способом скрыть зависть и горечь.

В ванной комнате оказалось очень мило. Судя по всему, она была практически такой же по размеру, что и жилая часть комнаты. Душ со стеклянной дверью, большая ванна с кучей всяких тюбиков, стоявших по краям, раковина с огромным зеркалом над ней и держателем для зубных щеток. По цвету она была ярко-бирюзовая – и тут же напомнила глаза того самого соседа, что желал ей сил. На небольшом белом комоде возле раковины лежал пакет с ее именем. Элис открыла его и нашла там зубную щетку, тюбик пасты, несколько тюбиков крема и еще пару мелочей, нужных каждой девушке. Тот, кто выбирал все это, явно знал о ее предпочтениях: все эти тюбики и баночки были словно из прошлой жизни, когда она еще была в силах ходить по магазинам и выбирать себе косметику.

Элис решила принять душ, потому что отмокание в ванне грозило растянуться на пару часов и закончиться усталым сном прямо в воде. Сил на это не было, поэтому она разделась и прыгнула под жесткие горячие струи. По правде говоря, вода была слишком горячей, но Элис все еще чувствовала себя так, словно мерзнет. Это вполне могла быть фантомная привычка, оставшаяся из ее болезненной реальности. Элис до красноты растерла кожу жесткой мочалкой и, прижавшись лбом к стеклу кабинки, позволила себе заплакать. Пришлось зажимать рот рукой, чтобы ее истерические всхлипы не были слышны в комнате. Господи, она никогда столько не плакала, сколько делала это за один-единственный день в этом мире! Если так пойдет, она умрет от обезвоживания или попадет в психушку с нервным срывом. Ах да, она уже мертва, так что можно не переживать по поводу первого пункта. У судьбы странное чувство юмора: Элис так долго свыкалась с мыслью, что умрет, говорила об этом спокойно – хоть и избегала «запретного» слова, – но все равно, когда этот день настал, она плачет, истерит и пытается не свихнуться. Возможно, все это потому, что после смерти она не ожидала оказаться здесь, принимать душ и решать, что ей делать дальше. Она вообще ничего не ожидала.

Усталость брала свое, прогоняя истерику, и Элис, облачившись в голубую пижаму с простым клетчатым узором на рубашке, вышла из ванной в спальню, где горел одинокий ночник возле кровати Костры. Та уже лежала в своей постели, что-то читая.

– О, милая, все хорошо? Тебя долго не было…

– Все в порядке. Просто я отвыкла… Грелась. Простите, мисс…

– Зови меня просто Костра – не такая я и старая! Все в порядке – я воспользовалась общей.

Хоть Эван и сказал, что эта женщина не фея, было в ней что-то завораживающее, не дающее думать о ней плохо или не доверять. Одного взгляда в ее лучистые глаза хватало, чтобы почувствовать себя дома, чтобы укутаться теплом и заботой, словно любимым шерстяным пледом. Именно такой, по мнению Элис, и должна быть фея-крестная из детских сказок.

– Доброй ночи, милая. – Костра улыбнулась ей, но как-то слишком печально. – И помни: все будет хорошо.

Такое напутствие не вселяло веры в то самое «хорошо», поэтому Элис, забравшись на кровать, свернулась клубочком и накрылась с головой. В детстве казалось, что под одеялом – самое безопасное место в мире: здесь тебя не достанет ни один монстр, мама не отругает за пролитый на скатерть сок, соседский мальчишка не обзовет «железякой» из-за ненавистных брекетов. Под одеялом есть только ты сам и любой мир, который можно представить: далекие галактики, волшебный замок, домик на дереве или сказочный лес. Там нет ничего из того, что расстраивает или пугает. Вот и сейчас Элис пыталась успокоить себя тем, что здесь с ней ничего не случится. Она просто уснет.

Согретое водой и измотанное дневными событиями тело расслаблялось. Разум еще цеплялся за обрывочные воспоминания и эмоции, но сон наступал, обволакивал, затягивал в новую воронку.

Жалюзи на окне пропускали немного света, но его хватало, чтобы прочесть по лицу врача все еще до того, как он начнет говорить. Стеклянный взгляд отца, прижатая ко рту рука мамы в тщетной попытке остановить истерику и ее собственный ступор. Сколько прошло времени до того, как тихая фраза «У вашей дочери лейкемия» наконец просочилась в ее мозг и обжилась там? Сколько бумажных платков окрасилось красным, когда от стресса у нее пошла кровь носом? Сколько бессмысленных вдохов она сделала в ужасе, но воздух так и не достиг легких, застревая где-то в горле рваными хрипами? Сколько раз она мысленно спросила небеса о том, почему именно она? Она не готова перенести все это! Она не может смотреть на родителей, которые точно не заслужили наблюдать, как она умирает! Казалось, мир вокруг оглох – только звенящая зловещая тишина и разбивающий мир на части крик. Ее собственный крик. И сочувствующий взгляд Эвана. Горестный вздох Вик. Ласковые ладони Костры на ее вспотевшем лбу. Сильная дрожь и слезы. Ужас вперемешку с облегчением, желание вернуться – с радостью, что все закончилось, запах новой жизни – с ароматом маминых духов, что любезно подкидывало подсознание.

Растирая дрожащие пальцы, Элис повернулась к Вик, что сидела на краю своей кровати, подтянув колени к подбородку:

– Сломанная кровать – это не так уж страшно. Сны – сами по себе – страшнее.

Слабая улыбка стала ей ответом. Под вопросительные взгляды присутствующих Элис натянула свитер поверх пижамы и двинулась к двери.

– Я на кухню. И нет, – она остановила Костру и Эвана, собирающихся что-то сказать, – мне не нужна компания. Я хочу побыть одна.

– Конечно. Если что, только позови…

– О, это я умею отменно! – Элис провела рукой по голой макушке, но, как и прежде, волос там не было. Рука беспомощно упала вдоль туловища. – Вряд ли кто-то в этом доме успел соскучиться по моему крику. Ложитесь спать, со мной все будет в порядке.

Уже у двери она услышала грустный голос Костры:

– Мята для чая в стеклянной банке на столе. Я оставила для тебя…

Бедная женщина. Она ведь действительно печется о каждом в этом доме, как о своей семье. Сколько раз она просыпалась по ночам от таких же криков? Скольких отпаивала мятным чаем? И какие кошмары мучили ее саму?

Столько вопросов, ответы на которые знать не слишком хотелось. По крайней мере сегодняшней ночью – она еще успеет выяснить болезненную статистику местной феи, да и всех остальных тоже. А пока ее ждали мятный чай и попытка успокоиться.

Лунный свет лился в окно, и Элис не стала зажигать свет. Она не боялась темноты. Это неправда, что в темноте живут страхи и монстры, которые исчезают, стоит лишь щелкнуть выключателем. Все это живет внутри нас самих, и простым светом электрической лампы их, к сожалению, не прогнать. Щелчок вскипевшего чайника вывел ее из задумчивости, и она принялась заваривать чай. Пар клубился над светло-голубой кружкой, мягкий запах мяты разливался по кухне – такой знакомый и любимый. Элис обхватила кружку двумя руками и села прямо на пол, опершись спиной о кухонный шкафчик. Она закрыла глаза, ощущая тепло, что разливалось от ладоней по рукам, заставляя верить, что все хорошо. У кого-то мерзнут ноги, кто-то кутается в теплые свитера с высоким воротом, оберегая горло, а у нее самой – вечно холодные руки. Поэтому она очень любила греть их, обнимая чашку двумя руками. Кто-то в прошлой жизни сказал ей, что это признак одиночества. Что ж, сегодня она была готова согласиться.

– Так всегда бывает в первую ночь.

Элис не стала открывать глаза, просто прислушалась к этому голосу: шорох листьев теплой летней ночью, легкий шепот морских волн, прохлада ясного утра после ночного дождя… Все это звучало, обволакивало и заполняло до краев в одной простой фразе. Разве обычный голос – тем более совсем незнакомый, не тянущий за собой гору воспоминаний, – может нести в себе столько всего? Элис открыла глаза и столкнулась с тем самым мудрым бирюзовым взглядом. Только сейчас она заметила, что волосы у ее нового соседа такого же цвета, что и глаза: они были собраны в хвост серой лентой – свободно и небрежно. Парень стоял к ней боком, опираясь на стол и сложив руки на груди. Острые скулы, узкий подбородок, длинные руки – крепкие, но изящные… Белая футболка и пижамные штаны сидели на нем как-то странно. То ли потому, что он был слишком высок для простой человеческой одежды, то ли картину портила странная форма спины – словно его что-то покорежило в районе лопаток. А вообще, если забыть о последнем, то складывалось впечатление, что он изображал собой ствол дерева – тонкого и красивого, – которое тянется к солнцу, к небу. Или искусную стрелу, которая летит, рассекая…

– Ветер.

Элис тут же вынырнула из своих мыслей. Опять говорила вслух? Боже, как же некрасиво вышло!

– Я…

– Ты Элис, я помню. – Он явно заметил ее замешательство и с легкой улыбкой добавил: – А я – Ветер, так меня зовут.

Что ж, подходящее имя для обладателя такой внешности и голоса. Ветер меж тем сел возле нее на пол и принюхался.

– Мята? – Элис кивнула. – Костра всегда оставляет этот сбор для новичков.

– Всем так плохо по… прибытии?

– Нет, что ты. Чаще бывает хуже – ты отлично справляешься. Многие из нас годами видят такие кошмары, что никакой чай не успокаивает.

– Но почему? Да, это тяжело, и страшно, и больно… Но что должно сниться, чтобы спустя годы так реагировать?

– У всех свои кошмары, Элис. Кто-то был слишком привязан к прошлой жизни, кто-то так и не научился жить новой… А у других за плечами такое прошлое, что кошмары – самое малое из возможных наказаний.

– А кто здесь наказывает?

– Совесть. Как бы банально это ни звучало, но это наш самый жестокий каратель. И еще, конечно, память.

– А что снится тебе? – Элис хотела извиниться за бестактность, но Ветер без малейших колебаний ответил:

– Небо.

Одно маленькое слово – а в нем собралось столько боли, что Элис захотелось убежать из этой кухни куда-нибудь на край земли, лишь бы не видеть этих подрагивающих опущенных век, внезапно заострившихся еще больше скул и часто поднимающейся грудной клетки. Ветер беззвучно шевелил губами и как-то неосознанно сжимал кулон, висящий на тонкой серебряной цепочке. Когда он опустил руку, Элис увидела, что это было маленькое резное облако, сделанное тоже из серебра.

– Для поднебесного нет ничего дороже неба, Элис.

– Поднебесного?

– Не думаю, что моя история – это то, что тебе нужно в первую ночь. Она печальна, как и все в этом мире.

– Любая история будет лучше, чем попытка не вспоминать и не плакать, тебе так не кажется? Тем более я очень хочу услышать твою, узнать о том, как живут в других мирах – не таком, как жила я.

– Тогда я, пожалуй, тоже не откажусь от чая. – Он легко поднялся на ноги и включил чайник. Глядя на его движения, Элис чувствовала себя неповоротливой и неуклюжей. Если бы этого мужчину звали как-то по-другому, ему стоило бы дать прозвище, потому что он действительно был воплощением ветра: сильный и ловкий, успокаивающий и чарующий. Словно невесомый, он передвигался по кухне, переступая бесшумно и грациозно.

Ветер взял в руки широкую белую чашку и уселся по-турецки на пол рядом с Элис. Пар маленьким беззаботным облачком поднимался над чаем, пока голос нового соседа уносил девушку куда-то далеко-далеко, в другую реальность…

– Мой мир прекрасен и таинственен, Элис. Все в нем подчинено Стихиям – они дают нам жизнь, они окружают нас повсюду, а мы служим им верно и преданно. В наших морях и океанах живут Водные – они гибки и легки, они могут дышать под водой и не прятать глаз от ее соли. Они знают язык рыб и дельфинов, они направляют течения и берегут воду для мира. Земляные служат Земле: в лесах и на полях, на равнинах и в горах. У них очень крепкие ноги и руки, а кожа не боится царапин и трещин. Огнеры поклоняются Солнцу и умеют управлять огнем. Если бы ты только видела искры, летящие по смуглой коже, срывающиеся с пальцев и наполняющие воздух треском самой Жизни… Огнеры очень красивы – они стройны и изящны, словно языки костра, их волосы цвета пламени длинны и мягки, взгляд – лукавый и острый, ведь огонь может и обжечь. Сколько стихийных сгорело в пламени их страсти…

Ветер погрузился в воспоминания целиком, словно нырнул в глубокую воду, что сомкнулась над его макушкой. Он не замечал завороженного взгляда Элис, которая чувствовала его голос кожей, словно легкое дуновение настоящего ветра, от которого кружилась голова и хотелось остаться на месте навсегда.

– И есть такие, как я, – Поднебесные. Служители Воздуха и воины Неба. Нас легко обнаружить среди других. Не из-за роста или цвета кожи, Элис. Все дело в крыльях: Поднебесные почти не ходят по Земле – они летают в своей родной стихии. Полет… Ты знаешь, что это такое? Ты видела, как прекрасны облака, когда до них можно дотянуться рукой? Как безгранично Небо и как оно свободно? Когда твои крылья делают взмах, расправляются и несут тебя вверх – и ты ощущаешь силу, счастье и восторг – это ни с чем не сравнимо, нет ни в одном языке таких слов, чтобы описать это состояние… Я был Поднебесным, молодым и счастливым. Как и все в нашем мире. У нас не было войн и разрушений – только мир и гармония. Как такое возможно? Просто все были на своих местах, все выполняли свою работу и не нарушали правил. Как бы это ни звучало для вас, но наш мир был счастлив, потому что был строго дисциплинирован. А как же свобода, да? Вы, люди, всегда задаете этот вопрос. Но для чего вам эта свобода, если она ведет к хаосу, боли и смертям? Моя свобода была там, в Небе – и другой мне не нужно было. А тут я оказался из-за любви. В любых мирах ищи любовь – и ты найдешь ответы на все вопросы.

Ветер отпил из своей чашки и тяжело вздохнул.

– Ты влюбился не в ту девушку?

– Я? Нет. Я не влюблялся, Элис.

– Но…

– Давай по порядку. – Ветер повел плечами, словно пытался расправить крылья. Ненужные рефлексы – самые болезненные. Элис это знала не понаслышке: поправлять несуществующие волосы она так и не разучилась. – В нашем мире все живут по правилам. Их не так уж много: выполнять свою работу, не мешать другим, не использовать стихии во зло и не смешивать виды. Все дело в том, что наши расы могут продолжать существовать только внутри своего вида. Если у ребенка будут родители из разных стихий – он будет проклят, ибо не найдет себе места. Таких детей убивают сразу после рождения. Это жестоко, да, но с другой стороны – милосердно. Понимаешь, Элис, ребенку с жабрами и крыльями, к примеру, не взлететь, но и под воду не уйти. Крылья горят от искр, а земля погибает от большого количества воды. Такие дети… Им негде жить, не с кем. Поэтому мы строго соблюдаем традиции. Но я говорил тебе о том, как прекрасны и коварны Огнеры, ведь так? Они могут соблазнить любого – и моя сестра не устояла. Ее звали Сияющая. Она была беззаботна, молода и очень красива. А еще она не боялась Огня – и летела на его свет. И Огонь полюбил ее душой Пламенного – так звали ее избранника-Огнера. Они скрывали свою любовь, пока не выяснилось, что Сияющая носит ребенка. Это было большим испытанием – знать, что твое дитя обречено. И я не выдержал – нарушил закон. Ради сестры, ради маленького крылатого комочка с янтарными глазами. Ее назвали Искра и спрятали от всех в горах – слишком высоко для Земляных, но достаточно низко для Поднебесных. Я ухаживал за Искрой, чтобы отвести подозрения от Сияющей, – мы всем сказали, что она родила мертвого ребенка. Моя сестра очень изменилась: она много плакала, молчала и почти не летала. Все думали, что она убита горем, но она была убита разлукой с дочерью. А еще пониманием того, что рано или поздно все узнают об Искре, и тогда мы не сможем ее спасти. Правила придуманы не просто так, Элис, в них наша сила и стойкость нашего мира. Но где-то глубоко в душе я надеялся, что Искра выживет, что она сможет совладать с обеими стихиями – и тогда наш мир ее примет. Все мы думаем, что можем изменить мир, не так ли? Что в нашем случае получится по-другому, ведь иначе и быть не может! Самонадеянные, молодые и глупые. Конечно, один раз на тысячу этот шанс срабатывает, но я не стал тем самым счастливчиком.

Ветер устало потер переносицу и поставил на пол чашку с давно остывшим чаем. Элис понимала, что он не желал показывать, как дрожат его руки. С одной стороны, ей хотелось прекратить эту муку, ведь именно она виновата в том, что сидящий рядом с ней парень горит в собственном аду, вспоминая прошлое. Но, казалось, стоит прервать его – и эти невысказанные воспоминания взорвут его голову и разорвут на части душу. Если там еще осталось что рвать.

– Они нашли Искру. Я видел, как ее – маленькую и плачущую – вынесли из пещеры и понесли на Сбор. Туда же притащили мою сестру и Пламенного. Меня, конечно, тоже, но я не осознавал, что происходит. Я не мог оторвать взгляд от Искры и Сияющей. Я знал, что нас всех ждет. И не мог, не мог допустить их смерти! Это было очень несправедливо, чудовищно и… правильно. Это было по Закону, Высшему Закону, который был создан задолго до моего рождения. Кто я такой, чтобы идти против? Но безумная любовь к этим двум самым дорогим людям в моей жизни перекрывала все, даже силу Закона.

Ветер замолчал, и Элис старалась даже дышать тише, чтобы не разрушить это хрупкое забвение, ведь дальше, как она понимала, будет самая страшная часть истории.

После тяжелого вздоха Ветер продолжил:

– Я вырвался из рук стражей. Бросился к этой толпе, умоляя не убивать Искру. Я все говорил, и говорил, и говорил… Но мои доводы, что она имеет такое же право на жизнь, как и все остальные, разбивались о традиции и устои нашего народа. Тогда я стал кричать, угрожать, закрывая собой маленький орущий комочек. А Искра… ее маленькие крылья внезапно раскрылись и подняли ее над Землей. Этот рефлекс был в крови Поднебесных, но ведь она была таковой лишь наполовину. Да, она была еще малышкой и не понимала, что происходит, но чувствовала всеобщую озлобленность и мою тревогу. И другие – Огнерские – рефлексы тоже проснулись в ней. От искр, бегущих по коже, ее крылья загорелись…

Элис видела, как плакал ее отец. Как плакал Маркус, когда узнал о ее болезни. Но немые слезы Ветра, которые так и не коснулись кожи, но слышались в каждом слове, виднелись в резких движениях кадыка, ощущались в неровном дыхании – эти самые невыплаканные слезы разбивали на части ее сердце. Это было действительно страшно. Таким бывает не легкий летний ветерок, так ураган срывает шаль со стоящей на краю пропасти надежды.

– То, что случилось с Искрой, было куда красноречивее моих слов. Толпа бесновалась и ждала расправы. А нам… Нам было уже все равно – мы получили свое самое большое наказание. Я взял всю вину на себя, потому что не хотел больше страданий сестры, потому что не вынес бы ее мучений, потому что мне было уже все равно, что сделают со мной. Вот только Сбору было не все равно, как оказалось. Они решили преподнести урок всем остальным. Глава Поднебесных собственноручно поднял меня очень высоко и… отрубил мои крылья.

Элис задохнулась на этих словах. Ветер помотал головой, мол «не пугайся, все прошло», но дальше голос его звучал совсем надломленно.

– Я не чувствовал боли, страха, обиды… Я был в ужасе от того, что больше не смогу летать. Как жить дальше, если у меня нет крыльев? Если Небо теперь – далекое и недоступное? Если единственное, что я умею и хочу, теперь навсегда осталось в прошлом? Я знал, что внизу меня подхватят, смоют кровь, залечат раны, но… Я не хотел жить без полета. Мое сердце остановилось еще до того, как я достиг Земли. А потом я проснулся здесь – тоже без крыльев, как видишь.

– Ты жалеешь?

– О чем? О том, что спасал Искру? Нет. О том, что взял вину на себя? Тем более.

– Я о том, что ты… оказался здесь. Ведь ты мог остаться в своем мире.

– Не мог, Элис. Там нет места бескрылому Поднебесному.

– А здесь есть? – Не хотелось, чтобы фраза звучала грубо, но по-другому сформулировать ее не вышло. Правда не всегда ведь звучит приятно.

– Здесь всем есть место. – Ветер легко поднялся на ноги и поставил на стол недопитую чашку чая. – Нужно только найти его. И принять. Доброй ночи, Элис.

Бесшумно он покинул кухню, оставив недоумевающую девушку одну. Голова разрывалась от мыслей. От последних слов Ветра, которые звучали не иначе, как вызов. От его страшной истории. А еще от понимания того, что у каждого здесь есть маленький личный ад. Что в принципе у каждого человека есть такие истории, от которых бросает в дрожь, наворачиваются слезы или сжимаются кулаки. Вот только мы так зацикливаемся на себе, что кажется – твое горе самое страшное во всем мире. И если утром в разговоре с Эваном ей удалось заткнуть свой внутренний голос, то сейчас он разгулялся, заставляя Элис чувствовать себя виноватой.

А еще очень-очень одинокой. Потому что горе у каждого – свое. И кошмары свои. И встречаться с ними ей тоже придется один на один.

Элис поднялась на ноги и направилась в свою комнату, отчетливо осознавая, что ей ничего не остается, кроме как отдаться на волю памяти. Так же как это сделали все остальные. Потому что, хоть они и герои разных историй, новая реальность у них на всех одна и ее правила никого не обходят стороной.

Заворачиваясь в одеяло, Элис мысленно пожелала себе доброй ночи. И тут же исправилась:

– Скорейшего утра мне.

Глава 3

Я не исчезну без следа

Утро никак нельзя было назвать добрым. Ни то, самое первое, которое Элис провела в своей новой постели, ни все последующие. Оно становилось небольшим облегчением, дозой обезболивающего, крохотной надеждой. Но ночи были такими тяжелыми, а сны – реалистичными, что к утру сил не оставалось. Ни моральных, ни физических. Словно всю энергию высасывали воспоминания, которые хороводили во снах, изощренно переплетаясь с иллюзиями и страхами. Поэтому каждое утро было разбитым, скомканным, тяжелым, безэмоциональным, но никак не добрым.

Неделю Элис играла роль овоща. Она с трудом поднималась с постели, плакала в душе, спускалась к завтраку, стараясь не замечать сочувствующих взглядов и раздраженных хмыканий. А потом сбегала. Сбегала на пляж – смотреть на океан и думать. Вспоминать, задаваться бессмысленными вопросами и скучать. А еще мечтать, чтобы это все оказалось сном. Маленькая частичка Элис так и не поверила во всю историю с персонажами и смертью. Может ведь все оказаться просто ее воображением, эффектом лекарств или поехавшей на фоне болезни крышей…

Но даже если это и было сном, то он никак не хотел заканчиваться, а значит, Элис стоило принять свою персонажность и жить. Вот только это не так уж и просто. Не сложно, конечно, чего тут сложного: просыпайся, делай что-нибудь, чувствуй, принимай решения… Вот только что делать? Какие решения принимать? За что браться в этом чертовом мире сплошных мертвецов? Элис раздражала саму себя апатией, затыканием внутреннего голоса, который после разговора с Ветром затыкаться никак не хотел, и глупой растерянностью. Поэтому в очередное безобразное утро она неожиданно выдала:

– А почему у вас здесь так уныло?

На мгновение все застыли с приборами в руках: лучшее время, чтобы затеять такой разговор, – естественно, завтрак.

– На себя бы посмотрела! – Шипение Ирга раздражало не меньше, чем в первый день, но хотя бы не пугало.

– Деточка, ты о чем? – Костра обеспокоенно смотрела на Элис, успевая при этом подливать молоко ей в кофе.

– Этот дом – он же никакой. Он ничего не говорит о вас, словно здесь никто не живет…

– Это временный дом, Элис.

– Серьезно? – Она сделала глоток и по привычке обняла кружку двумя руками. – Эван, сколько ты здесь живешь? Можешь не отвечать, все и так знают. А Костра? Вик, Ветер… Это наш дом!

– Тебе необязательно здесь оставаться…

– А если я хочу?

– Но ты ведь можешь поселиться где угодно! Ты не видела ни домов в центре с квартирами на последних этажах, ни маленьких домиков для пары человек, ни других городов, в конце концов.

– Эван. – Всего одно слово, но он тут же понял, что продолжать расписывать возможности мира не стоит.

– Малышка решила жить. Это надо отметить! – Родж хлопнул своей огромной ладонью по столу, отчего пара ближайших тарелок подпрыгнули.

– А тебе лишь бы напиться.

– Вик, детка, не будь занудой. Что еще остается?

– Не спиваться! – Мика пододвинула к бородатому байкеру кувшин с соком. – Вот, гораздо вкуснее и полезнее. И нам спокойнее.

Послышались сдавленные смешки: все явно вспоминали, как злая Мика в одном белье гоняла по двору пьяного Роджера, который полез к ней в кровать с поцелуями. Таких изречений от воспитанной польки не ожидал никто. Эта парочка перебудила несколько соседних домов, поэтому представление наблюдала пара десятков человек. Стоит отметить, что после инцидента курьер ежедневно доставлял цветы для «темпераментной богини», «страстной польки» и «восхитительной женщины». Микалина только качала головой и пристраивала очередной букет.

– Действительно, почему все настолько… обезличено? Да, Сэм вернулся, а Принцесска съехала, но большинство живет здесь давно, а мы с Элис тоже пока не собираемся переезжать. Это наш дом, так, может, стоит сделать его действительно нашим?

– Мика, ты же понимаешь, что у нас нет фотографий, которые хотелось бы повесить на стены и поставить в рамки. – Костра легонько ударила по руке Роджа, который тянулся за очередным куском пирога. – Оставь другим, glotón![1]

– Да, у нас нет ничего из прошлых жизней… – Вик машинально коснулась татуировки на левой руке.

– Но мы можем запечатлеть нашу новую общую жизнь! – Элис смотрела по сторонам в поисках поддержки. – Что в этом сложного?

– Малышка дело говорит! – Роджер все же утащил с тарелки кусочек под хихиканье девчонок.

– Жалкая попытка радоваться жизни? Фотографии, ремонт… А завтра истеричка предложит нам съездить всем вместе на пикник?

– Ирг, не беспокойся, уродцев камера не снимает, так что ты можешь дальше сцеживать свой яд дни напролет. – Вик наградила его раздраженным взглядом и села возле Ветра. – Я поддерживаю девчонок. Жутко бесят эти персиковые стены, честное слово.

– А по-моему, мило. – Костра расправила пару несуществующих складок на своем переднике и смущенно улыбнулась. – Но вот покрывала…

– Ладно-ладно, можете не продолжать! – Эван, как ментор дома, поднял руки, демонстрируя готовность сдаться. – Хотите ремонт – будет вам ремонт. Но, – он подошел к Элис и положил руки ей на плечи, – заниматься всем этим будешь ты. Раз уж предложила.

Элис растерялась всего на секунду, но тут же поняла план Эвана: найти ей занятие, которое отвлекло бы ее от грусти и слез. Что ж, может, это действительно развеет ее и вернет вкус к жизни?

– А я с удовольствием! – Она бодро приняла вызов. – Вы пока все подумайте, что хотели бы сделать, а я поищу дизайнера. Есть тут у вас дизайнеры?

– Найдем! – так же бодро отозвался Эван. – В этом мире можно найти даже какого-нибудь скандинавского бога, не то что простого дизайнера.

– Ну вот и ищи. Ты же меня не бросишь в этом тяжелом деле?

Элис хитро посмотрела на него, давая понять, что Эван снова проиграл – работать придется вместе.

– Эй, команда мечты, все здорово, но у нас с Вик пробежка. – Мика указала на часы, что равнодушно тикали над входом в кухню.

– Пробежка? – Элис практически по слогам произнесла это слово, силясь понять, что происходит.

– Я понимаю, что ты была очень увлечена прибытием сюда и всем таким и не заметила, что мы с Микой бегаем, Эван с Ветром ходят в спортзал, да и мы часто присоединяемся к ним…

– И только Роджер предпочитает пиво и еду всем упражнениям! – Костра убрала со стола тарелку, пока на ней еще оставался пирог.

– Тебе не нравится моя настоящая мужская фигура? – Родж постучал по своему отнюдь не подтянутому животу и не сдержал сытой гулкой отрыжки.

– Фу! – Микалина скривилась и тут же поднялась из-за стола. – Мы побежали. И на будущее: ты всегда можешь присоединиться. Это здорово, поверь мне!

Девушки вышли из дома, весело обсуждая будущие перемены. Элис, глядя на их длинные ноги в обтягивающих тренировочных легинсах, пододвинула свою тарелку с пирогом Роджеру и пробормотала в кружку:

– А по ночам они занимаются сёрфингом и ездят на велосипедах?

– Сёрфинг – это к Эвану, а на велосипедах Вик ездит вместе со мной. – Ветер мягко улыбнулся, возвращая тарелку с лакомством Элис.

– Не дом, а спортивная база какая-то! Эван, пойдем искать дизайнера, пока не оказалось, что вечерами тут еще и крестиком вышивают!

– Вообще-то, мы вяжем, – замялась Костра.

Элис схватила свою сумку, пробурчав благодарности за вкусный завтрак, вытолкала Эвана из дома и захлопнула дверь. На соседнем участке мерно гудела газонокосилка, и Элис увидела рыжую макушку рослого худощавого паренька.

– Я, видимо, единственная в этом доме ничего не делаю полезного.

– Есть еще Ирг… – уверенно парировал Эван.

– О, мне определенно полегчало, спасибо!

– Элис.

– М-м-м.

– Элис, ну не хмурься…

Эван попытался приобнять ее, но Элис моментально вырвалась из его рук.

– Вы просто все уже привыкли к этому миру, а я еще нет, так что не стоит постоянно показывать мне, какая я никчемная! И тебя это касается в первую очередь, Эван… Эван… Черт, я даже не знаю твоего полного имени! И это испортило всю речь! – Элис все-таки рассмеялась.

– О, она была очень пламенной!

– Заткнись! Ты мне теперь должен за сорванную тираду!

– Я? Опять я виноват!

– Конечно! А где ты видел девушку, которая добровольно признается, что виновата она? Так что дай-ка мне придумать долг для тебя…

– Вот так и помогай людям, а они потом…

– Фото-будка! – Элис радостно захлопала в ладоши.

– А они потом тянут тебя в фото-будку, даже не спросив, любишь ли ты фотографироваться. – Эван умоляюще смотрел на Элис, но та была непреклонна.

– Ну же, мистер Глава – Нашего-Дома, давай! Нужны же нам новые фотографии! Пожалуйста! – Элис пританцовывала на месте, бессовестно хлопая остатками ресниц и изображая домик светлыми тонкими бровками.

С тяжелым вздохом Эван согласно кивнул.

Они оба – смеющиеся и счастливые – ввалились в фото-будку. Элис тут же нашла корону для себя и усы для Эвана. Всего минута – и две глянцевые полоски с набором фотографий были у них в руках.

– Забавно вышло!

– Забавно? Да мы просто рок-звезды на этих фото! Мне бы еще волосы…

– Эй, ты прекрасна. – Эван аккуратно постучал пальцем по ее тонкому носу. Элис в ответ слегка смутилась и тут же вернулась в привычную для нее шуточную манеру:

– Ты не думал отрастить усы? Тебе так идут эти огромные усищи мексиканского мачо! – с напускной страстью проговорила она.

– Я тебя придушу!

– Только после того, как найдем дизайнера. Я-то завтра оживу, а день будет потерян. Ты же без меня ничего сам не сделаешь…

– Пошли уже, а то руки так и чешутся!

Сделав пару шагов, Элис остановилась и пощупала голову:

– Я забыла снять корону! Как ты думаешь, в ней меня примут за принцессу? Может, в очереди не придется стоять, а?

– Верни ее на место, ради всего святого! И нет, твои жалобные глазки не помогут, не в этот раз! Элис!

Держа корону одной рукой, Элис рванула вперед, бормоча что-то про пробежку и злобных болванов.

* * *

– Спасибо, Лорен. Я позвоню тебе, когда эти, – Элис махнула головой в сторону своих соседей по дому, – наконец определятся, чего они хотят.

Элис закрыла дверь и тяжело вздохнула. В гостиной кто где приходили в себя все остальные. Оказалось, сделать ремонт – это полбеды. Самая большая проблема была в том, чтобы выбрать, что именно делать. Да еще и угодить всем. Последние несколько часов были похожи на ад: споры, беготня по этажам, экстраординарные идеи, от которых бедную Лорен периодически бросало то в жар, то в холод. Ирг, как всегда жалуясь, что все нашли себе новую игру и пытаются делать вид, что живут, заранее покинул дом, отчего всем стало спокойнее. Астор тихонько поднялся к себе в комнату, оставив главных сторонников ремонта обсуждать сегодняшний день.

– А почему он все время молчал? – Элис, не церемонясь, плюхнулась прямо на ковер, рядом с растянувшейся Вик.

– Он всегда такой, не обращай внимания.

– Зато ты стала очень бойкой! – Ветер опирался на подоконник, и его бирюзовые волосы в закатном свете казались космическими.

– Вам не угодишь! – Элис по-детски показала язык. – Думаю, мы смело можем отпраздновать начало перемен! Как вы на это смотрите?

– Ну наконец-то! Малышка, я только «за»!

– Роджер, ты мог даже не напрягаться, все и так знают, что отпраздновать – это по твоей части.

– А давайте сходим к «Дьюку»? Развеемся, Элис познакомим с местными. – Мика потирала руки в предвкушении отличного вечера.

– Думаю, единогласно! – Эван посмотрел на часы. – Встречаемся здесь же через полчаса.

– Что? Полчаса? Это ты можешь пойти в клуб в чем мать родила, а нам, девушкам, нужно больше времени, чтобы собраться.

– Малышка, ты тоже можешь пойти в чем мать родила! Я точно был бы не против! – Роджер захохотал в свою густую бороду, пока не получил подушкой от недовольной Элис.

– Полчаса! – Эван еле увернулся от второй подушки. – Ну или воспользуйся советом Роджа.

– Я тебе это припомню, умник!

Вик и Мика тут же взяли Элис под руки и потащили наверх, пока сборы в бар не превратились в подушечные бои насмерть.

* * *

Местный бар, который находился всего в паре кварталов от дома, так и назывался «У Дьюка». Элис хотела что-то сострить про фантазию и оригинальность, но посетители отвлекли ее своей разношерстностью. Она и в обычных-то барах не была уже очень давно, а в тех, где среди людей танцуют всякие неведомые персонажи, один вид которых наводил ужас или пробивал на истерический хохот, так и вообще никогда. Костра тут же ретировалась на кухню к своему другу-повару, Роджер остался у входа рассматривать чей-то крутой байк, Астор остался дома, как и брюзга Ирг, так что до стойки они добрались впятером. Ветер и Эван оставили девушек, отправившись за напитками, и Элис могла позволить себе рассматривать окружающих, сидя на высоком барном стуле.

– Гляди, Вик, у того парня татуировки как у тебя.

– Ага.

– То есть вы из одного мира? Серьезно?

– Да. – Вик безразлично пожала плечами. – Мы не были знакомы там и тут тоже не слишком подружились.

– А что они означают?

– Кто?

– Татуировки.

– А-а-а. Вот эти, – Вик показала на узоры на груди и ключице, – наши клятвы, которые мы приносим, поступая на службу. Вот это – мой личный знак, данный мне при рождении, – она показала то самое тату на левой руке, к которому часто притрагивалась. – Еще есть символы стихий, символ моего отряда, молитва тоже есть… Тут нужно выделить целый день, чтобы все рассказать.

– Ух ты! А я очень хотела сделать татуировку, когда училась в колледже, но так и не рискнула.

– А я вот сделала! – Мика подняла край футболки, и Элис увидела тонкую строчку слов на незнакомом языке прямо под ребрами.

– Что это значит?

– Non sine vestigium evanescunt – я не исчезну без следа.

– Иронично.

– Еще как. Мой автор явно был саркастичной сволочью. – Мика поправила футболку и повернулась к Вик: – А я хотела спросить про волосы. Почему красный?

– О, ну каждая красная прядь – за каждого погибшего из моего отряда.

На минуту воцарилось молчание. Вик было не больше двадцати на вид, а повидать она успела столько, что хватило бы на пару жизней.

– Тебе, наверное, легче от того, что рядом есть тот, кто тебя понимает.

– Ну… Не то чтобы понимает… Стоп, Элис, ты о ком?

– Об Асторе, конечно. Он ведь тоже такой как ты – воин.

– Не путай. Я – солдат.

– А разница? – Микалина придвинулась ближе, чтобы лучше расслышать.

– Астора вырастили как ручного пса, который за хозяина бросится в огонь и горло любому перегрызет. А я создавалась как солдат, который отстоит свою планету. Я сражалась за свой дом, за людей, я боролась с чужим и ненужным для нашей земли. А Астор служил богатому придурку. Я его не осуждаю – мы такие, какими нас создали. Но не путай сторожевого пса с солдатом.

– О чем болтаете? – Эван поставил бокалы с разноцветной жидкостью перед девушками. – Там, кстати, Принцесска.

– Где? – Вик вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть свою знакомую через толпу.

– Вон, у сцены.

Элис пригляделась и тут же поняла, почему это чудо получило такое прозвище. Круглое личико с ямочкой на подбородке и огромными глазами, длинные золотистые волосы, стройная фигура и тонкие руки, светлое струящееся платье и туфли на каблуках. Если не принцесса, то определенно барби.

– Ее в Диснее рисовали, что ли?

Микалина чуть было не подавилась коктейлем, а все остальные непонимающе уставились на Элис.

– В моем мире Дисней создавал сказочных принцесс: милых, прелестных и безумно одинаковых. Не удивлюсь, если эту прелесть зовут Эльза или Аврора!

– Ребята! – тонкий голосок Принцесски долетел прямо до стойки. – Я так рада вас видеть! Эван, тебе сказали, что я переехала к Стиву? О, а это новенькая?

– Элис.

– Как приятно, Элис! А я – принцесса Арианна, но ты можешь звать меня просто Анна. – Она подпрыгивала на месте. – О, Стив уже вышел. Я должна идти! Еще увидимся! Я так рада, так рада!

Арианна побежала к сцене, а Элис наконец-то могла больше не сдерживать смех.

– Боже, она же щебетала как птичка! Даже Дисней на такое не способен! А она серьезно принцесса?

– По крайней мере, так она говорит.

– Стивен МакГрегор! Не может быть! – Элис в изумлении уставилась на сцену.

– Откуда ты знаешь принцесскину любовь? – Эван был поражен не менее Элис.

– Я смотрела шоу про него в своем мире. Он рок-звезда, фронтмен какой-то группы – уже не вспомню название. Его убили больные фанаты, я видела это!

– Ничего себе…

– Подождите… Это Принцесска к нему переехала? То есть милая и воспитанная Арианна влюбилась в стареющего рок-звезду? Реальная жизнь еще предсказуемее и банальнее любого сериала!

– А в вашем этом шоу про него он тоже встречался с умницей и красавицей?

– Лучше тебе не знать, что он делал в том шоу! Черт, так странно все это, ведь я его воспринимала как персонажа, а теперь… Мы одинаковые. Словно я попала на кабельное ТВ. Идиотское чувство.

Все веселье тут же испарилось. Элис снова вспомнила, какой ненастоящей была ее жизнь и как странно все то, что происходило вокруг.

– Вы потанцуйте, ребята, а я выйду подышу воздухом.

Элис проложила себе дорогу к выходу, расталкивая танцующих. Все вокруг казалось фальшивым и наигранным. Пьяные веселящиеся люди и нелюди, танцующие на собственных костях. Ее выворачивало от этой лицемерной толпы. Элис вышла на улицу и сделала глубокий вдох. Ночной город встретил ее прохладой и относительным спокойствием. Правда, недолгим.

– Малышка, ты чего загрустила?

Родж появился из ниоткуда, что при его габаритах смело можно было назвать необъяснимым фокусом. В руках он держал бутылку пива, и что-то подсказывало Элис, что она была не первой за этот вечер.

– Не выходит радоваться. Странно думать, что все эти люди, которые так самозабвенно отрываются здесь, на самом деле мертвы.

– Прицепилась же ты к этому! Живи и не парься!

– Не выходит, Родж. Я не могу, не умею так. Я постоянно возвращаюсь мыслями домой. Думаю о том, что там происходило после меня. И почему вообще я? Почему я заболела и умерла так рано? Не могла я прожить на страницах обычную долгую жизнь и умереть счастливой?

– И все равно попасть сюда, только уже дряхлой старухой.

– Да не в этом же дело! Я бы чувствовала себя счастливой, что столько прожила и умерла обычной смертью!

– Эх, детка, где ж ты ее видела – обычную смерть? – Родж подцепил носком ботинка маленький камешек, и тот покатился по асфальту, отстукивая мелкую дробь. – Посмотри, сколько нас! А сколько окочурилось от старости? То-то же. Все, что в книжках пишется да по телику показывается, – все из жизни. Никто не хитрее ее, чтобы выдумать что-то новое.

Элис не знала, что возразить. Но легче все равно не становилось. Прошло уже достаточно времени, а она так и не смогла принять все это.

– А что случилось с тобой?

– Со мной? Тьфу, ерунда. Напился и разбился! – Роджер даже это нашел смешным.

– Люди после такого бросают пить!

– Люди после такого бросают жить, малышка! А пить? Ни за что! Здесь-то что со мной случится, кроме похмелья да историй забавных, как с Микалиной? Ух, горячая же она баба!

Элис невольно рассмеялась. Кого-то не изменила даже смерть.

– Скажи нашим, что я ушла домой.

– Но…

– Повеселись, Родж. Только домой вернись, чтобы мы тебя не искали.

Элис не стала дожидаться ответа. Она обняла себя, немного дрожа от прохладного ночного ветра, и побрела домой. Еще утром идея с ремонтом казалась важной и значимой, а отдых в баре – отличным времяпровождением. А сейчас она ощущала лишь пустоту и полную апатию. Столько людей вокруг, а ей так одиноко, так плохо и горько. Элис ненавидела себя за свою слабость и нытье, но ничего не могла поделать. Она машинально открыла входную дверь и, не зайдя за привычным стаканом молока на ночь, поднялась к себе в комнату. Быстрый душ, пижама и безмолвное желание уснуть и не проснуться. Даже если во сне ей снова будут сниться кошмары. Эта идеальная новая реальность казалась самым страшным из них. Вот только проснуться никак не выходило.

Глава 4

Я тебе верю

Крик заполнил весь дом – резкий, истошный, пропитанный страхом. Элис обреченно села на кровати, все никак не решаясь открыть глаза. Опять жалость, понимание и привычная усталость в глазах соседок – выспаться она не дает никому. Элис уже хотела начать извиняться, но тут крик раздался снова. Что ж, кричала не она, это уже плюс. Голос явно был женский, так что, скорее всего, сегодня мучилась Мика… Элис резко открыла глаза, понимая, что что-то не так. Не считая крика, было очень тихо. Костра не вздыхала, Вик не ворочалась на своей кровати. Ничего, только ее собственное дыхание. В комнате никого не было, а значит, они еще не вернулись из бара. Элис зашарила рукой по тумбочке и включила ночник. Нужно было спуститься и все выяснить, но она не могла заставить себя вылезть из-под одеяла. Крик снова повторился, а следом что-то со звоном разбилось.

– Черт! – Догадка молнией пронеслась в голове у Элис, и она тут же бросилась вниз. Все оказалось именно так, как она и думала.

Ирг стоял в одних пижамных штанах, оголив половину своего не менее безобразного, чем лицо, тела, и что-то шипел – Элис даже не стала вслушиваться. Возле него на полу лежала диванная подушка и осколки бывшей вазы для печенья. Астор, вооружившись своим любимым копьем, склонился над диваном, на котором… вжималась в спинку незнакомая девочка. Элис тут же вспомнила свое прибытие и даже ощутила острие копья, впивающееся в шею.

– Астор! Астор, все хорошо! Опусти копье. – Элис осторожно подошла и взяла Астора за запястье. – Это просто новенькая.

Астор обернулся к ней, словно хотел действительно увериться, что никому не угрожает опасность. Он, видимо, не понимал, что самая большая опасность в доме на данный момент – это он сам.

– Иди наверх, я сама позабочусь о ней.

Астор опустил голову и покорно пошел к себе, что вызвало у Элис приступ отчаяния: ей так хотелось, чтобы он вел себя более свободно. Права была Вик: Астор – цепной пес, вот только никто не хочет держать эту самую цепь с другой стороны.

– Смотри, истеричка, в твоей команде прибыло, – оскалился Ирг, и Элис охватило желание свернуть ему шею.

– Ты отвратительное, мерзкое существо! И я не имею в виду твою внешность! Скройся с глаз, иначе я избавлю этот дом от твоего гнусного голоса хотя бы на одну ночь! – Элис вплотную подошла к Иргу, по дороге подхватив большой осколок вазы. – И поверь, моя рука не дрогнет, всаживая этот кусок стекла тебе в глаз!

– Сумасшедшая… – Ирг хотел было добавить что-то еще, но тут же ретировался, едва она дернула рукой в его сторону.

Элис выдохнула, посчитала до пяти, чтобы прийти в себя и не напугать новенькую еще больше своей яростью.

– Прости, я его еле выношу. И на Астора не обижайся, он по привычке, а так он хороший. – Элис подошла к девочке и села рядом. – Ты как?

– Где твои волосы?

Элис была так ошарашена, что не сразу нашлась с ответом. Она ожидала истерик, слез, вопросов о происходящем, но никак не о том, почему она лысая.

– Волосы после химиотерапии стали выпадать – пришлось побриться налысо.

– Обидно. – Девочка теребила кончик своей косички. – Но ты и так красивая, правда.

– Спасибо. – Элис показала девочке осколок: – Это ты сделала?

– Я в этого, страшного, целилась, а получилось… – девочка хватала ртом воздух, пытаясь оправдаться перед Элис.

– Не переживай! Тебя, кстати, как зовут?

– Лин.

– А я – Элис. Очень приятно, Лин.

– У вас всегда так холодно? – Лин явно пыталась не показывать, что ее трясло, но выходило скверно.

– О боже мой, я забыла! – Элис тут же вскочила и принялась укутывать Лин в плед. Та уже начинала тихонько стучать зубами. Элис хотела использовать то же средство, что и Эван с ней, но подумала, что Лин рановато пить алкоголь. Она в панике заламывала руки и металась по гостиной, пытаясь придумать, как согреть девочку. Когда она уже была готова зарыдать, ее соседи наконец вернулись домой.

– Слава богу! – Элис подбежала к Эвану и потащила его к дивану. – У нас тут… Лин.

Эван тут же сообразил, что происходит, и принялся раздавать указания:

– Костра, свари какао, пожалуйста. Мика, ты приготовь постель в своей комнате. Вик, проверь Астора, Ветер – на тебе Ирг. Родж, ты можешь идти спать – нечего новенькой слушать твой пьяный бред.

– Ес-сь, сэр-р-р! – Родж попытался отдать честь, но дважды промахнулся мимо своего виска.

– Пойдем уже. – Ветер только ухмыльнулся и, подхватив Роджера, потащил его наверх.

Элис присела на пол возле дивана и стала гладить Лин по голове.

– Не бойся, все будет хорошо.

– Я-я, н-не, б-боюсь. – Огромные карие глаза Лин действительно не выражали страха – только интерес и усталость.

– Вот, милая, выпей это. – Костра протянула ей кружку и сменила Элис на посту у изголовья.

– То есть можно было выпить какао? Не обязательно давиться виски?

– Тише, не злись. Она же ребенок, ей и это поможет. А тебя пришлось бы накачать какао до тошноты.

Элис обиженно хмыкнула и вернулась к Лин.

– Ну что, лучше?

– Теплее. И так спать хочется… простите. – Она попыталась подавить зевок, но безуспешно.

– Пойдем, тебя уже ждет кровать. – Эван подхватил Лин на руки. – Поспишь, отдохнешь, а потом мы тебе все объясним.

Лин едва могла держать глаза открытыми, но все же тихонько спросила:

– Я умерла, да?

На мгновение все застыли, а потом Элис поцеловала ее в висок:

– Все завтра, Лин. Доброй ночи.

Сонное мычание было ей ответом. Эван понес спящую девочку наверх, а Элис принялась собирать осколки от вазы.

– Чаю?

– Спасибо, Костра, но мята меня сегодня не спасет.

– Тогда это, – она лукаво улыбнулась и поставила на стол контейнер с мороженым.

– Однозначно да. Мне нужна ложка, огромная ложка, чтобы прикончить все это фисташковое чудо!

Костра протянула ей ложку и устало потерла глаза. Казалось, она разом постарела лет на пять. Видимо, появление детей – пусть и не совсем маленьких – было куда болезненней, чем любой кошмар.

– Я пойду спать. Что-то я слишком устала сегодня. Спокойной ночи, Элис. И не налегай на мороженое.

– Шпокойной ноши.

– Кто там говорил про мороженое? – Эван заглянул на кухню и обнял Костру. – Доброй ночи.

– Проследи, чтобы она не съела все, а то еще сляжет с ангиной.

– Или, не дай бог, поправится – ты только представь ее нытье по этому поводу.

– Эй, я вам не мешаю обсуждать меня?! – Элис просто не могла остановиться, засовывая ложку за ложкой в рот. Заедать стресс когда-то было ее любимым занятием. – Я тут, между прочим, спасала бедняжку Лин от копья Астора и этого гаденыша Ирга, пока вы там веселились! Так что оставьте наши отношения с мороженым в покое.

– Все, я ушла. – Костра поцеловала в щеку Эвана и кивнула Элис. Ее тяжелые шаги эхом отзывались на кухне – сегодня фея будет грустить за еще одну свою сиротку.

– Ты бы хоть поделилась… – Эван вытащил ложку для себя и сел рядом с Элис.

– Иди пей свой виски!

– А ты, оказывается, не только вредная, но и злопамятная! – Эван зачерпнул немного мороженого и отправил себе в рот. – Долго еще будешь ненавидеть меня за помощь?

– Во-первых, я тебя не ненавижу. Еще чего! Во-вторых, дело не в помощи, а в методах. А в-третьих, хватит красть мое мороженое!

– Твое, говоришь? – Эван снова отправил в рот целую ложку лакомства.

– Наглец! – Элис толкнула Эвана и, пока тот пытался сохранить равновесие, быстро спрятала контейнер обратно в холодильник. – Так-то лучше!

– Ты дождешься, пока я усну, и придешь сюда доесть его в одиночестве?

– Вообще-то я не думала об этом, но теперь именно так и поступлю.

– Почему ты ушла из бара? – Эван поднялся со стула и отправился к раковине, чтобы помыть ложки.

– Не меняй тему.

– Не убегай от ответа.

Элис лишь сокрушенно опустила голову. Ей не хотелось снова начинать эти разговоры о ее нежелании жить и мириться с действительностью. А врать Эвану, глядя в глаза, не выходило никак. Элис винила в этом его гетерохромию – разглядывая разноцветные радужки, она напрочь забывала, что хотела соврать.

– Ты знаешь ответ не хуже меня, так что давай не будем начинать.

– Мы и не заканчивали, Элис. И не закончим, пока ты не перестанешь устраивать свои ежедневные похороны.

– Что будет с Лин?

– И это я меняю тему? – Эван только развел руками. – Завтра я все ей расскажу, покажу, а там пусть решает – оставаться здесь или ехать в приют для детей. Пару лет она спокойно может пожить там.

– Приют?

– Ну дети ведь попадают сюда без родителей. Вообще, совсем маленьких детей здесь нет, я не знаю почему. Но даже в шестнадцать не все могут о себе позаботиться – вот поэтому здесь есть приюты. Что-то вроде школ с полным пансионом.

– Нет. – Элис растерянно мотала головой и комкала в руках полотенце. Она чувствовала ответственность за Лин. – Не нужно приюта.

– Это не нам решать.

– Я ее не отпущу! – Злые слезы собирались в уголках глаз, выпуская весь сегодняшний стресс на волю.

– Элис…

Эван тут же оказался рядом и позволил ей уткнуться в его плечо. Она плакала от напряжения, испуга, своей вечной скорби и непонимания, почему все так складывается. Ведь раз Лин здесь, значит, там она умерла. За что? Как? Почему?

– Можно я поговорю с Лин? – Элис и сама не поняла, как это вырвалось. Она замерла, ожидая, что Эван начнет упрекать ее в том, что она не может справиться с собой, а лезет в чужую жизнь.

– Ты правда этого хочешь?

– Да.

– Хорошо. Только сырость не разводи. И поспи для начала. – Он прикоснулся губами к ее голой макушке. – Давай иди. Скорейшего утра.

Элис непонимающе глядела на него. Казалось, Эван был слишком мудр для такого молодого парня и слишком близок каждому. Вот и его пожелание на ночь – именно то, что она говорит сама себе, именно то, что нужно услышать здесь.

– Спасибо.

Элис думала, что долго не сможет уснуть, но напутственная мантра Эвана все звучала в голове и усыпляла. Элис закрыла глаза и провалилась в спокойный глубокий сон впервые за все время пребывания здесь – без сновидений.

Проснулась она рано и тут же выбралась из постели. Внутри зарождалась паника: вчера, в эмоциональном порыве она предложила сама все рассказать Лин, но теперь ей стало страшно. Что она ей скажет? Как объяснит девочке происходящее? А главное, как поможет справиться, если не справляется сама?

Контрастный душ прогнал остатки сна, но беспокойства не унял. Элис вытащила из шкафа удобный джинсовый сарафан и белые кеды. Услышав сонное «Отлично выглядишь» от Вик, которая только-только открыла глаза, Элис спустилась выпить свой утренний кофе. Костра в голубом платье и ее любимом фартуке уже пекла блинчики.

– Кто-нибудь когда-нибудь вставал раньше тебя? – Элис включила кофеварку и обняла Костру за плечи.

– И оставался без завтрака? Ну уж нет! Доброе утро.

– Доброе.

– Бери блинчики, джем в холодильнике. Там же есть ягоды и мед. И…

– Хватит! – Элис уже выставляла баночки на стол. – Я лопну. Все мы лопнем однажды, потому что оставить хоть кусочек твоей божественной еды – преступление!

– У Роджа научилась? – Костра выложила на тарелку дымящиеся блинчики и передала Элис.

– Мне до него далеко! Он такие дифирамбы твоим кулинарным способностям поет, что я иногда думаю, не собирается ли он сделать тебя своей миссис.

– Мадонна, нет! – Костра упрямо замотала головой, но отчего-то все же покраснела. Элис почувствовала, как рядом с ней отступает и тревога, и тоска.

– Костра, ты никогда не рассказывала свою историю.

– Это точно не разговор для такого солнечного утра.

– Просто… Просто с тобой всегда так спокойно. А мне сегодня нужно поговорить с Лин. Я вчера вызвалась и…

– И ты большая молодец! – Костра сняла сковороду с огня и села рядом с Элис. – Ты боишься?

– Я просто в ужасе! – Элис закрыла лицо руками. – Я все время ною, плачу, жалею себя. Я самая несмирившаяся из всех! Что я смогу дать Лин?

– Понимание. Она сейчас так же напугана, как и ты. Порой нужен не только хороший пример, но и знание, что ты не один такой. Думаю, вы сможете помочь друг дружке. Ты добрая девочка, Элис. Дай своему сердцу сделать все за тебя.

Элис не могла не улыбаться. Все-таки что бы там ни говорил Эван, Костра была самой настоящей феей!

– А для мозга у нас есть взятка! – Костра подвинула тарелку с новой порцией блинчиков поближе к Элис. – Кто там говорил про преступление? Никаких нарушений на моей кухне!

– А вы уже едите! – Вик, все еще сонная и лохматая, появилась на кухне. – Я тоже хочу этих божественно пахнущих блинчиков!

– Видимо, Родж открыл курсы хвалебных комментариев, не иначе! – Костра всплеснула руками и вновь встала у плиты. – Сок для тебя на столе. Чтобы не холодный – как ты любишь.

– Ты самая лучшая!

– А можно мне тоже попить?

Тихий детский голосок прервал легкую утреннюю болтовню. Элис тут же напряглась, а Вик полезла в шкафчик за вторым стаканом.

– Здесь не обязательно спрашивать – вся еда общая! Прости, не помню, как тебя зовут – я вчера не сильно следила за происходящим.

– Меня зовут Лин. – Девочка жадно пила апельсиновый сок. – Вкусно.

– Ты будешь блинчики?

Лин закивала, не поднимая взгляд от пола.

– Давай мы все позавтракаем, а потом расскажем тебе, что к чему. Хорошо? – Получив еще один утвердительный кивок, Элис немного воспряла духом. – Это Костра и Виктория. Но мы все зовем ее Вик. А я…

– Ты Элис, я запомнила, – Лин смотрела на нее из-под своих длинных ресниц и смущенно улыбалась.

– Здорово. Ты кушай, кушай. Не стесняйся. Хочешь какао?

– Я сделаю, Элис, не переживай. Ты лучше пей свой кофе, пока не остыл. – Костра уже доставала банку с какао.

– А кто разбил вазу? Я вчера осколки видела, – поинтересовалась Вик, забираясь, как обычно, на стол. Видимо, сидеть за столом ей категорически не нравилось.

– Это я… – Лин замерла, не успев донести вилку ко рту.

– Она швырнула подушкой в Ирга и задела ненароком вазу, – тут же пришла на помощь Элис.

– В Ирга? – Вик заулыбалась. – Все правильно сделала, этот…

– Вик! – Костра махнула в сторону девушки полотенцем. – Ешь, милая, не слушай этих болтушек.

– Спасибо.

Лин, казалось, старалась не делать лишних движений и слиться с обивкой стула. Она отламывала вилкой маленькие кусочки и тщательно их пережевывала – словно пыталась растянуть удовольствие и наесться на ближайшие полгода одновременно.

– Милая, а сколько тебе лет? – Костра поставила перед Лин чашку с какао.

– Я не знаю.

– Как это?

– В бедный районах не считают года, потому что у нас не на что праздновать. Так хоть не обидно – просто новый день и все.

– То есть ты никогда не праздновала Новый год?

– Нет.

– И день рождения?

– Нет. Я даже не знаю, когда он.

Тишина на кухне была готова треснуть по швам и разорваться на тысячи невысказанных возмущений и сожалений. Элис устало потерла глаза и привычно попыталась поправить несуществующие волосы.

– Пусть он будет сегодня. Ну, твой день рождения. Ты же сегодня ночью появилась у нас – можно считать, родилась заново. И мы можем отпраздновать, – предложила Элис. Ей ужасно хотелось хоть как-то порадовать эту несчастную малышку.

– Отличная идея! Милая, ты любишь шоколадный крем? Я испеку тебе праздничный торт! – Костра тут же засуетилась, воодушевленная внезапным праздником.

– Настоящий день рождения? – Лин смущалась, радовалась и старалась не заплакать.

– Не думала, что буду рада праздновать чью-то смерть, но я тоже в деле, – вмешалась Вик. – С чего начинать?

– Вам – не знаю, решайте сами. А мне пора уже объяснить Лин, почему мы празднуем ее смерть, как ты выразилась.

Вик лишь развела руками, мол, сами знаете, с кем имеете дело. Элис отнесла посуду в мойку и взяла свою шляпу – чтобы не напекло в голову. Такую же, только поменьше, она протянула Лин.

– Она подойдет к твоему платью.

– Я нашла его на кресле возле кровати, оно такое красивое! – В глазах Лин было столько восторга, что невозможно было не улыбаться ей в ответ. – У меня никогда таких не было: мягких и ярких.

– Правильно сделала, что надела его. Пойдем на пляж?

– А нас пустят? – Лин настороженно остановилась у двери.

– Хм, не знаю, кто нас должен не пустить, но ты не бойся. Здесь ты можешь делать практически все, что захочешь.

Лин благодарно улыбнулась и вышла на улицу вслед за Элис. Она жадно разглядывала близлежащие дома, встречных людей, машины и велосипеды. Она выглядела как котенок из одного смешного видео, который впервые увидел снег, – Элис очень любила смотреть подобные, когда ей было грустно.

– А мне говорили, что после смерти мы попадаем в Подземное царство. Но это не выглядит так, словно мы под землей.

Лин присела возле клумбы и с упоением нюхала цветы. Ее темные волосы, которые сегодня свободно спадали на плечи, практически закрывали узенькое смуглое лицо. Элис предположила, что ей лет двенадцать, но утверждать не бралась – ей редко удавалось угадать возраст человека по внешнему виду. Как показывала история с Эваном, по голосу количество лет она определяла еще хуже.

– Понимаешь, Лин, ты не совсем чтобы умерла. Нет, в твоем мире, конечно, да… Боже, как это звучит-то дико! – Элис шумно выдохнула и попыталась вспомнить, что говорили ей по прибытии. – Технически ты не можешь умереть, потому что ты персонаж.

– Кто? – И без того большие глаза Лин стали просто огромными.

– Ну герой книги или фильма…

– Я слышала, что у богатых есть книги, но никогда не видела их.

В этот момент Элис впала в отчаянье. Как объяснить необъяснимое? Хорошо еще, что Лин не паниковала и не плакала, как она сама. Наоборот, казалось, девочка наслаждается жизнью. Почему-то Элис подумалось, что впервые.

– Ладно, давай по-другому. Тебе мама рассказывала сказки? Истории какие-нибудь.

– Да, она рассказывала нам легенды по вечерам.

– Вот! Легенды! – Элис увидела зацепку и тут же ухватилась за нее. – Представь, что кто-то решил сочинить новую легенду. И придумал человека, который в этой легенде живет. Понятно?

Лин закивала. Кажется, изъясняться жестами ей было привычнее.

– Вот этот человек, придуманный кем-то, и называется персонаж. И когда этот персонаж умирает в своей легенде – он попадает сюда. И живет тут.

– Здорово!

– Ты так считаешь?

– Конечно! Если бы я знала, что не умру совсем, то мне было бы проще. – Лин каким-то необъяснимым образом переключалась из маленького ребенка, который впервые видит мир, в мудрого, взрослого человека.

– А что с тобой случилось там? – Элис боялась услышать историю Лин. Как бы там ни было, она совсем еще ребенок и уж точно не успела пожить.

– Нам нечего было есть, а я отдавала все, что находила, младшему брату. Я видела, как умирали другие люди, из бедных, и знала, что тоже умру.

– И тебе не было страшно? – Спокойствие, с которым Лин говорила о собственной и чужой смерти, выбивало Элис из колеи. И кто из них еще ребенок – вот вопрос.

– Когда я была меньше, черные тени из Подземного царства забрали очень много людей. Они кричали так страшно, что я даже плакать не могла. Так что просто умереть у себя дома – это почти счастье, это совсем не страшно.

И Элис еще переживала, что Лин нужно будет успокаивать! Это ее саму нужно было успокаивать, потому что слова этой худенькой девчушки переворачивали мир Элис вверх дном. Ей даже стало стыдно в какой-то мере за то, как она относилась к смерти и жизни здесь. Но все равно обменивать свою позицию на оптимизм Лин со всей его предысторией она бы точно не стала.

– А ты из какой легенды? – Лин бегала вокруг Элис, наблюдая, как при движении колышется подол ее платья.

– Мы тут не можем знать, откуда пришли. И что там случилось после нашей смерти – тоже. Есть только память и эта новая жизнь.

– А почему ты умерла?

Кажется, более странного вопроса Элис в своей жизни еще не слышала.

– Я болела. Поэтому и волос нет.

– Ты была бедной и к тебе не пришел лекарь?

– Нет, Лин, в моей легенде лекари приходят ко всем. Но мою болезнь нельзя было вылечить.

– Зато ты попала сюда! Здесь так красиво! И никто не прогоняет…

«И все чужие», – хотелось добавить Элис, но было ли это правдой? Разве рассказываешь чужим всю свою прошлую жизнь? Разве чужие знают, что ты любишь есть на завтрак? Разве станешь просто и по-домашнему есть мороженое ночью на кухне с посторонним? Странно, но в этом невероятном месте люди переставали быть чужими крайне быстро. Для этого было много причин, но главная прозвучала еще в самые первые минуты пребывания Элис здесь: мертвым можно все. Даже стать частью новой семьи всего за две недели. Или за одно утро – эти огромные добрые глаза Лин казались настолько знакомыми и родными, что Элис осознала в этот момент – она не бросит эту девочку ни при каких обстоятельствах.

– Ты видела когда-нибудь океан? Ну много-много воды… Нет? Тогда побежали – это ведь твой день рождения! Догонишь? – Элис сняла кеды и побежала по песку босиком, наслаждаясь спонтанной радостью от утра, которое обещало быть таким тяжелым, но, к счастью, не сдержало обещания.

Утащить Лин с пляжа оказалось непосильной задачей. Она бегала по берегу, плескалась в воде, хохотала, рисовала что-то на мокром песке и, кажется, не верила, что все это происходило с ней наяву. Элис тоже зашла в воду – по колено – и подставила лицо солнцу. Она скучала по веснушкам: раньше каждую весну ее лицо покрывали «поцелуи солнца», как их называла мама. Но в последний год веснушек не было – то ли от того, что Элис не видела солнца, то ли от того, что организму уже не хватало сил даже на радостный прием весны. Сказал бы кто ей пятнадцатилетней, что она захочет вернуть ненавистные на тот момент веснушки – задушила бы собственными руками. А сейчас отдала бы многое за рыжие крапинки на этом бледном лице.

– Я больше не могу… – Лин устало плюхнулась на песок, изображая собой морскую звезду.

– Не прошло и трех часов. Надо идти домой, а то от такого количества солнца станет плохо. Нам обеим. Пошли, океан никуда не денется – поверь мне.

– Я тебе верю. – Лин поднялась на ноги и взяла Элис за руку. – Ты хорошая.

От этой трогательной доверчивости и открытости у Элис навернулись слезы. Пришлось сделать вид, что это от солнца – объяснять, почему она расплакалась, Элис как-то не хотелось. Тем более с ее любовью к этому делу, момент нежности вполне мог превратиться в получасовую истерику.

Они покинули пляж и пошли по небольшому парку в сторону своей улицы. Лин молчала, еле переставляя ноги – эмоций и впечатлений ей хватило сполна, а вот силы были на исходе. Неожиданно она остановилась и показала рукой куда-то в сторону:

– А это там не Вик…

Элис обернулась и действительно увидела в тени деревьев Викторию. Она стояла спиной, а руки, обнимающие ее, явно свидетельствовали, что она не одна. В этот момент Элис захотелось провалиться под землю: застукать целующуюся Вик, да еще и в парке, где она явно прячется от посторонних глаз, – это было слишком. Слишком любопытно, чтобы не загореться желанием узнать, кто же покорил их очаровательного солдата.

Элис встрепенулась, и пока их не заметили, утащила Лин из парка, попутно пытаясь унять собственное сердцебиение. Все-таки узнать чужую тайну – это всегда волнительно. Особенно если это хорошая тайна.

– Почему мы так убегали оттуда? Надо было подойти, разве нет? – Лин уперлась руками в колени, переводя дыхание. После всех забав сегодняшнего дня пробежка явно не принесла ей удовольствия.

– Послушай, Лин. Я могу тебя попросить кое о чем? – Знакомый кивок послужил ответом. – Пожалуйста, не говори никому дома, что мы видели Вик в парке. И ей не говори, хорошо? Пусть это будет нашей с тобой маленькой тайной.

Это прозвучало гораздо шаблонней, чем в голове у Элис. Словно в их так называемой тайне было что-то постыдное. Элис передернула плечами, отгоняя дурацкие мысли.

– Это потому, что она была не одна? Ее накажут за это, да? – Испуг в глазах Лин был осязаем.

– Нет, что ты! Здесь нет таких правил. Просто она сама расскажет, когда захочет, ладно?

– Ладно. Пойдем домой, я посплю немножко, если можно.

– Можно все, что ты захочешь, – запомни это. Хотя я понимаю, привычки тяжело искореняются. Как там говорила Вик? «Особенно те, что привиты другими»…

– Что?

– Это я так, сама с собой, не обращай внимания. Домой так домой! А вечером у нас праздник!

Всю дорогу до дома Элис думала о Вик. Судя по ее рассказам, в том мире для нее даже понятия такого, как любовь, не существовало. Она старалась быть милой, но чтобы с кем-то встречаться… Хотя кто говорит о любви? Может, это просто влечение, смерть – не повод отказываться от наслаждений. В любом случае Элис пообещала себе, что от нее никто ничего не узнает. Но это отнюдь не означало, что она сама не попытается узнать подробности самого неожиданного события этого дня.

* * *

– С ДНЕМ РОЖ-ДЕ-НИ-Я!!!

Общий хор голосов слился в один счастливый крик, от которого Лин запрыгала на месте, словно маленький кенгуренок. Пока она спала, совместными усилиями удалось устроить настоящее волшебство. Пол в гостиной и кухне устилали разноцветные воздушные шары, на стенах висели поздравительные надписи и гирлянды. Костра испекла невероятный по своим размерам и вкусовым качествам шоколадный торт, а Элис с Микалиной приготовили закуски и лимонад. К тому моменту, как Лин спустилась к своим новым соседям, стол был накрыт, а все обитатели дома в разноцветных колпаках и смешных очках ожидали ее внизу, чтобы взорвать хлопушки и поздравить Лин с первым настоящим днем рождения.

– У нас для тебя есть подарок! – Эван торжественно взял Лин за руку и помог спуститься с лестницы, на которой застыла удивленная девочка.

– Подарок? Настоящий? Для меня? Но чем я заслужила?

– И почему так больно видеть ее удивление? – Элис прошептала это Костре, и они обе поняли друг друга без дальнейших объяснений. Сколько таких праздников могло быть у Лин? Не меньше дюжины, скорее всего. Когда ребенок не знает, что подарки можно получать просто так, а день рождения – это всегда праздник, как бы там ни складывалась жизнь, это действительно очень больно. Кто говорит, что жизнь справедлива, никогда не видел несчастных детей, которые страдают не за свои грехи, а за чужие.

– Подарки не нужно заслуживать. – Ветер погладил Лин по голове с той же болью во взгляде. – Так как праздник стал сюрпризом и для нас тоже, мы решили подарить тебе один большой подарок от всех нас. Вот он!

Ветер указал рукой в сторону входа, где Астор закатывал в дом новенький белый велосипед с корзинкой спереди. Элис вспомнила свой, такой же, только желтый – его было видно издали. В детстве она любила возить в корзинке своего кота – старого мистера Толстячка. Он занимал почти все пространство, превращаясь в пятнистый усатый шар, и лениво мяукал, когда Элис натыкалась на камни или въезжала в ямку.

– Это велосипед. – Вик заметила замешательство Лин, видимо, этот вид транспорта был для нее такой же диковинкой, как и сам праздник. – На нем можно ездить. И не волнуйся, мы тебя обязательно научим – будешь гонять со мной и Ветром наперегонки!

– Но это завтра! А сейчас есть еще одна традиция! – Костра, покачивая бедрами, прошла на кухню и через пару мгновений вышла оттуда с тортом. На нем красовалась свеча в виде надписи «С днем рождения!» – это был лучший выход из положения, ведь никто не знал, сколько Лин лет на самом деле. – Ты должна загадать желание и задуть свечу!

– Все что угодно?

– Все что угодно, – подтвердила Элис. – Только не вслух, а то не исполнится!

Лин послушно зажмурила глаза, сжала руки в кулаки и стала кивать своим мысленным словам. Потом она распахнула огромные карие глаза и задула свечу – как и полагается, за один раз.

Все дружно захлопали и стали поздравлять Лин с праздником. Она неверяще улыбалась, прижав руки к груди, и без конца благодарила всех вокруг.

– Мою смерть так пышно не праздновали!

Кажется, в этот счастливый день все забыли о существовании в этом доме главной головной боли – Ирга. Он спускался по лестнице, явно намереваясь испортить первый в жизни праздник Лин.

– Ирг, уймись. Дай ребенку порадоваться! – Эван тут же ощетинился, принимая суровый вид – тот самый, при котором хотелось спрятаться и не шалить.

– Чему радоваться? Что она так и останется вот таким недочеловеком? А вы что, не сказали ей? – Ирг оттолкнул Астора, который попытался преградить ему дорогу. – Ты так и будешь всю жизнь угловатым подростком! В этом мире все остаются такими, как пришли. Так что можешь отметить хоть сотню праздников – так и будешь неразвитым недоростком.

Лицо Лин практически окаменело – от недавней улыбчивой девочки не осталось и следа. Она совершенно серьезно смотрела на существо, слегка нахмурив брови.

– Тебя в твоем мире тоже не любили, поэтому ты такой злой?

Никто не ожидал таких слов от «неразвитого недоростка», а Ирг, которого эта фраза задела за больное, особенно. Он оскалился и, зашипев, бросился на Лин:

– Ах ты, маленькая стерва!

Элис сама не поняла, как все произошло. Еще секунду назад она стояла позади Лин, придерживая ее за плечо, а сейчас трясла ноющей кистью над лежащим на полу Иргом. Элис, не отдавая себе отчета, врезала Иргу со всей силы прямо по лицу. Удар получился серьезным – существо лежало на полу без сознания, а костяшки Элис стремительно набухали и краснели.

– Ну ты даешь! – Вик восторженно смотрела на Элис. По правде говоря, она всегда была «за» в вопросах, касающихся применения силы к Иргу.

– С ним все в порядке? – Лин испуганно смотрела на лежащего без сознания Ирга.

– Да, не беспокойся. Этот придурок наконец-то получил по заслугам. Не будь это твоим днем рождения, я бы его еще и отпинала хорошенько.

– Виктория… – Ветер сегодня играл роль строгого отца семейства, но на Вик это действовало вполсилы: она подняла руки, изображая свое поражение, и прошествовала на кухню.

– Мы с Астором отнесем его в комнату. – Эван приподнял Ирга. – А вы пока начинайте праздновать.

– Прости меня. – Элис присела на корточки возле Лин. Нет, она абсолютно не жалела, что ударила Ирга, но чувствовала себя виноватой – отличное празднование получилось.

– Тебе не за что просить прощения. Ты меня защищала! – И Лин крепко обняла Элис за шею – со всей своей благодарностью и искренностью. Кажется, Элис давно так не обнимали. Целую вечность.

– Я уже нарезала торт, между прочим. – В дверном проеме появилась Вик с ножом, испачканным шоколадом, в руках. – И если вы не поторопитесь, Родж слопает все в одно лицо – с него станется.

– Не смей! – Микалина тут же сорвалась с места, бросившись спасать еду от прожорливого Роджера.

– Детка, ты такая волнующая, когда злая! Я весь горю, если ты понимаешь, что я имею в виду! – Родж подмигнул Мике и захохотал в свою густую бороду.

– Мадонна, вы неисправимы! – Костра возвела руки к небу, но все же рассмеялась, когда Мика отвесила Роджеру увесистую затрещину.

– Не праздник, а бои без правил.

– Да уж, Ветер, это мы всегда пожалуйста. Лин, беги скорее к Костре – первый кусок только твой!

Кажется, во всей Вселенной не было более счастливого ребенка, чем Лин, впервые попробовавшая шоколадный торт, с любовью приготовленный специально для ее первого официального дня рождения.

Глава 5

Скорбеть по самой себе

Дни для Элис шли своим чередом: измученные приветствия на завтраке, перепалки с Иргом, который после случая на дне рождения Лин шипел с удвоенным старанием, а колкости выдавал, словно за каждую ему платили по доллару; бесконечные споры по поводу ремонта, возрастающее любопытство касательно личной жизни Вик и непроходящая апатия – запрятанная глубоко внутри, чтобы никто не заметил. Элис не могла понять, как жить дальше. Казалось бы, все хорошо, но вот только это действительно казалось. Словно вот-вот этот период пройдет, и она наконец начнет жить. Или наконец проснется. А это так – скоротать время, ненастоящая, игрушечная сублимация жизни. Это чувство не давало расслабиться и трезво взглянуть на свое настоящее и будущее. А вкупе с ночными кошмарами, которые уже несколько недель не давали ни нормально выспаться, ни забыть о боли и горечи, это все разъедало – медленно, но верно – Элис изнутри.

– Ложку обычно отправляют в рот руками, а не гипнотизируют хлопья взглядом, чтобы те сами запрыгивали тебе в рот.

Элис встрепенулась и посмотрела на Эвана – тот сидел напротив, подперев подбородок рукой и ухмылялся. Сегодня ночью она слышала голос Вик в его комнате, и это наводило на определенные мысли. Они много времени проводили вместе, Эван умел найти подход к любому. Так что их сближение было оправданным и очевидным.

– Я немного задумалась…

– И не выспалась.

Элис тяжело вздохнула:

– А вместе со мной и все остальные. У меня от ночных криков даже горло распухло. – В подтверждение своих слов Элис закашлялась и поморщилась.

– Не думай об этом. Во-первых, ты не одна такая, а во-вторых, беруши – не такая уж дорогая вещь.

– Доброе утро! – В кухню вбежала Лин, свежая, улыбающаяся, и обняла Элис сзади – как и каждое утро до этого. Она наотрез отказалась ехать в приют и даже пообещала делать всю работу по дому, чтобы ее оставили здесь. Пришлось объяснять, что ей не обязательно что-то делать, чтобы жить в доме.

– Доброе, солнышко. Хлопья будешь?

– Буду все!

– Вы, часом, не родственницы? Аппетит у вас один на двоих! Ауч! – Эван нагнулся растереть ногу, которую только что пнула Элис. – Хотя нет, Лин не такая драчливая.

– Я бы на твоем месте помолчала, потому что костяшки уже зажили, а удар, как мы видели на примере Ирга, у меня неплохо поставлен! – Элис наигранно нахмурилась и пригрозила Эвану кулаком, за что получила в ответ высунутый язык.

– И это я, по-вашему, ребенок? – Лин задорно качала головой. И тут же ее выражение лица сменилось на обеспокоенное: – Ты опять кричала ночью…

– Прости, что не дала поспать.

– Да нет! Мне грустно, что ты мучаешься… Я каждый вечер прошу богов Подземного царства дать тебе покой, но когда они слышали бедняков…

– Главное, что тебе они дают выспаться и ты не видишь этих снов о прошлом… – Элис притянула к себе Лин и поцеловала в макушку.

– Я их вижу.

– Видишь?

– Серьезно?

Элис и Эван переглянулись Да, возможно, не все вскакивали в холодном поту или ломали кровати в ночных мучениях, но утром по каждому было видно, что прошлое проведывало их во снах. Исключением был только Эван, которому вспоминать было нечего, да Лин. Они все думали, что она просто не видит кошмары, но все оказалось не так уж просто.

– Я вижу сны, а там мама и Мирк – мой братик. Соседские дети, с которыми я играла. Все, что было до этого места.

– И ты не скучаешь?

– Скучаю… – Лин пожала плечами, словно Эван задал самый глупый вопрос в мире. Хотя так оно и было. – Но ведь во сне я вижу их, так чего пугаться? Я радуюсь, что хоть так могу снова побыть дома.

Элис в который раз посмотрела на понятные ей вещи с другой стороны. В чем-то Лин была права – это шанс вернуться назад хоть ненадолго. Видимо, не зря говорят, что дети куда мудрее и проще взрослых, обросших страхами и стереотипами, словно панцирем.

– Ты большая молодец, Лин. Нам всем надо на тебя равняться.

Лин закраснелась и опустила взгляд в тарелку, где медовые хлопья медленно впитывали молоко.

– И как вы только встаете в такую рань-то, детишки! Даже на том свете вы не хотите отоспаться! – Родж сонно передвигался по кухне, пытаясь подавить зевки. – А Костра где? Я не собираюсь давиться вашими хлопьями! Это же не еда – только желудок подразнить.

– Костра убежала на рынок за овощами к обеду, а ты уже большой мальчик, чтобы приготовить себе поесть.

Родж от такого заявления уронил на пол чашку и, кажется, окончательно проснулся.

– Это ты завернула, малышка! Мужик не стоит у плиты, запомни!

– А что делает мужик? Пьет, пристает к девушкам и требует еду? – Элис сложила руки на груди, ожидая, как отшутится Роджер в этот раз. Просто так рассказывать ему, что на плите его ждала яичница с беконом и помидорами, заботливо оставленная Кострой, она не собиралась.

– Ну в целом именно так! – Родж пытался затолкать ногой мелкие осколки от разбитой кружки под шкафчики под тихое хихиканье Лин.

– Получается, что Ветер, Астор и Эван – не мужики? Они-то всегда трезвые, да и в пикантных ситуациях замечены не были, – Элис победно подняла брови.

– Это ты просто недавно здесь…

– Ну-ка, ну-ка, чего я не знаю? Эван?

– Да я сам что-то пропустил! Клянусь бородой Роджера!

– Свою отрасти, тогда и клясться будешь, умник! – Роджер беззлобно хлопнул Эвана по плечу и попытался вернуться к насущной проблеме: – Я жрать хочу, в конце-то концов!

– Роджер! Здесь дети, выбирай выражения. – Лин повторила позу Элис и сложила руки на груди.

– Сдается мне, что это она снова о нас… – пробормотал Эван, наклонившись к Элис.

– Конечно, о вас! – Роджер все же нашел добычу и довольно втянул носом аромат любимого завтрака. – Костра – богиня, не иначе. А вы, – он указал на сидящих за столом, – злобные маленькие засранцы! А ты, малышка, мне даже нравилась…

– О нет, это ты брось, Родж, даже не думай! Я и тебя вырублю, слово даю, если ты хотя бы подумаешь о поползновениях в мою сторону.

– А что тут такого, все мы люди, все хотим тр… тре…петных чувств!

Элис тут же закрыла Лин уши руками и поморщилась.

– У меня аппетит пропал, старый ты развратник. Лин, солнце, пойдем посмотрим каталоги красок – поможешь мне записать названия.

– Я не могу.

– У тебя другие планы на утро?

Элис убрала в мойку грязную посуду и сделала вид, что не услышала басовитого бормотания Роджера о том, что «уж он-то точно бы ей помог».

– Нет. Я просто… Писать не умею. И читать… Совсем.

Лин выглядела виноватой, словно ее неумение – что-то постыдное. Вот только в ее мире бедняки не обучались грамоте, ведь денег не было не то что на школу, даже на простые книги.

– Это не так страшно. – Эван ободряюще взглянул на Лин, и та несмело улыбнулась. – Читать и писать всегда можно научиться.

– Я помогу тебе, раз уж все равно пока не решила, чем заниматься. Вдруг мне понравится учить? – Элис нетерпеливо потерла руки. – После завтрака сходим в книжный магазин и выберем все, что нужно.

– И я буду учиться?

– Будешь. Не знаю, насколько хороший из меня учитель, но читать и писать ты обязательно научишься.

– Только драться ее не учи, малышка. Нам и тебя хватает, – хохотнул Роджер, не отрываясь от еды.

– Я рад за тебя. – Эван приобнял Элис за плечи. Его взгляд лучился искренним теплом и одобрением. – За вас обеих. А я, пожалуй, как истинный мужик по версии Роджера, пойду напьюсь и соблазню кого-нибудь.

Эван поцеловал Элис в висок и вышел из кухни под дружный хохот всех присутствующих.

* * *

Книжный оказался просто огромным. Видимо, мертвых персонажей-писателей было не меньше, чем живых и пишущих. Элис бродила среди книг, читала аннотации, разглядывала обложки и мысленно составляла список на ближайшие полвека. В корзинке уже лежали учебники по чтению, письму и математике, а заодно несколько пособий по психологии и педагогике. А еще она купила огромную книгу рецептов для Костры – Элис была уверена, что Костре она придется по вкусу. Внезапно ее внимание привлекла книга, одиноко лежащая на сортировочном столе. На обложке был изображен парень… с разными глазами: один карий, а второй – зеленый. Герой книги очень походил на Эвана, разве что цвет волос отличался: Эван был светловолосым, с короткой стрижкой, а у парня с обложки были темные волосы, почти закрывающие уши. Судя по описанию, герой книги пытался исправить ошибки в прошлом, но каждый раз делал только хуже. И в итоге он решил стереть все свое прошлое с помощью какого-то аппарата, разработанного ученым Колином Джонсоном.

Элис повертела «С чистого листа» в руках и тоже отправила в корзину – возможно, Эвану стоит это прочесть, тем более парень на обложке – практически знак свыше. Кто знает, может Эван и вовсе стал прототипом героя – в этой Вселенной учишься ничему не удивляться. Куда уж тут, когда с тобой живет существо с лицом-мозаикой, а у другого соседа обрезаны крылья.

– Да, редакторов здесь, видимо, днем с огнем не сыщешь… – Микалина, которая вызвалась составить компанию Элис и Лин, держала в руках несколько книг, критически разглядывая обложки. – Как можно было пропустить в печать материал с такими откровенными недочетами?!

– Кажется, кто-то соскучился по работе?

– Безумно! – Мика отложила книги. – Знаешь, там я не сильно задумывалась о работе: редактировала книги, иногда помогала литературным агентам… Но вот сейчас у меня просто руки чешутся отредактировать какую-нибудь рукопись или обсудить сюжетную линию с писателем. Серьезно! Это, видимо, действительно мое… Эй, ты чего смеешься?

– Извини, просто ты выглядишь настолько увлеченной, что я жду, когда ты задымишься или у тебя начнут светиться глаза!

– Дуреха! – Микалина беззлобно толкнула Элис и рассмеялась. – Все, хватит сидеть без дела. Будем считать, что мой период акклиматизации и реабилитации после смерти завершен. Вернемся домой – и я сяду искать работу.

– Сегодня какой-то день новых начинаний! – Элис протянула продавцу карточку, чтобы расплатиться с покупками. – А где Лин?

– Я здесь! – Она держала в руках огромную азбуку в виде таблицы. – Вон та женщина сказала, что мне это поможет.

– И это посчитайте тоже. – Элис мысленно отругала себя за такую опрометчивость: стоило самой позаботиться о наглядных пособиях. – Ты молодец, что взяла ее!

– Она еще и говорить умеет… – заговорщицким шепотом добавила девочка.

Элис всем своим видом показала удивление говорящей азбукой, которая в ее мире была практически у каждого второго малыша, – не расстраивать же Лин. Собрав все книги в пакет, она уже хотела выйти из магазина, как наткнулась на Микалину, застывшую в дверях.

– Что-то случилось? Мик?

Микалина никак не отреагировала. Элис озадаченно рассматривала соседку, пытаясь понять, чем вызван этот внезапный ступор.

– Мика! – Лин подергала ее за руку.

– Микалина! Что происходит?

– Дождь… – Шепот был настолько тихим, что Элис не сразу расслышала. Действительно, пока они пропадали в местном книжном царстве, небо стало грязно-серым и сполна поливало землю дождем. Крупные капли стучали по асфальту, прибивая желтоватую пыль, воздух наполнялся влагой, становясь свежим, густым и тяжелым.

– Да, зонты мы не прихватили. Но, думаю, прогулка под теплым дождем нам не повредит…

– Нет! – Теперь голос Микалины звучал увереннее и звонче. – Я не пойду под дождь.

– Мик, неизвестно, сколько он будет длиться… Может, все-таки пойдем? – Элис, конечно, с удовольствием пропала бы в этом магазине еще на часок-другой, но тогда ее карточка опустела бы прямо сегодня – задолго до того, как она решит, чем бы заняться в этом мире. Тем более новые книги так и манили пролистать их, прочесть парочку страниц и наметить тактику обучения для Лин.

– Она боится, – практически так же тихо прошептала Лин, как парой минут назад делилась секретом об азбуке. Элис еще раз взглянула на напряженную спину Микалины, на руки, сжатые в кулаки до белизны, на тяжело вздымающиеся плечи и не смогла не согласиться с выводами Лин: Мика действительно боялась, возможно, даже пыталась справиться с панической атакой.

– Микалина… дыши, слышишь? Вдох-выдох. Вдох-выдох. Закрой глаза и постарайся отвлечься.

Мика сжала руками виски, а потом принялась усердно тереть лицо, не заботясь о макияже и красноте.

– Ненавижу дождь! – Она повернулась к Элис, и в ее глазах явно блеснули слезы. – Видимо, моя реабилитация все же не закончена. Прости, вы, может, идите, а я не могу… я подожду здесь, наверное…

– Ну что ты такое говоришь… – Элис обняла Микалину, сама пытаясь не расплакаться. Не нужно было объяснять, что ненависть к дождю – из того, другого мира.

– Если вы боитесь промокнуть, то за углом есть пиццерия. – К ним подошла продавец. – А если пройти через вон тот вход, то до нее будет всего пять шагов – и те под навесом.

Элис приметила другой выход, на который указывала продавец, благодарно кивнула и, взяв Мику за руку, поспешила через зал. Лин несла пакет с покупками, словно любимую игрушку – в охапке, и семенила следом. Микалина мелко дрожала и, кажется, не сильно соображала, что вокруг нее происходит. В этот момент весь ее мир сузился до одного ненавистного дождя, что отбивал дробь по асфальту.

Продавец не соврала: буквально в паре метров от выхода расположилась небольшая пиццерия «Джованни», и Элис, поглядывая, не протекает ли навес, бегом потащила туда Микалину. Внутри было тепло и светло: бежевые стены, светло-желтые скатерти на столах, мягкие диваны в тон к обстановке и легкие занавесочки на окнах. Казалось, сейчас появится усатый толстячок, которого в этом городке знают все – ведь такие милые кафешки обычно бывают в небольших уютных городках, – и пообещает в мгновение ока приготовить пиццу «как обычно». Дождь за окнами так и не стихал, а здесь было по-простому уютно, словно, переступая порог, ты оказываешься в другом мире – солнечном и домашнем.

Лин во все глаза рассматривала полароидные снимки на стенах, на которых были запечатлены посетители «Джованни»: улыбающиеся, наслаждающиеся едой и обнимающие усатого толстячка в поварском колпаке на темных лохматых волосах.

– Дейзи, прими заказ у наших гостей! – В окошке из кухни показалась голова того самого повара с фото, который улыбался так приветливо, что хотелось подойти и обнять его, как горячо любимого родственника.

– Добрый день! Присаживайтесь. – Дейзи рукой указала на все столики разом, и Элис выбрала тот, что подальше от входа – чтобы шум дождя не нервировал Мику. – Вот меню. Хотите что-нибудь выпить?

– Кувшин лимонада, будьте добры.

Дейзи записала заказ в блокнот и уже собиралась идти, когда Микалина, не отрывающая взгляд от своих сложенных на столе рук, добавила:

– Джин с лимонным соком, пожалуйста. Двойной.

– И большую пепперони. – Элис только поджала губы, но ничего не сказала по поводу заказа Микалины. Что ж, если ей хочется выпить – или, скорее всего, напиться – средь бела дня, уж точно не Элис это осуждать.

– А я тоже хочу джин! – Лин хлопала длинными ресницами, явно обижаясь, что ей взяли лимонад, а не тот чудесный напиток, что заказала Мика. Последняя, в свою очередь, даже улыбнулась такому непосредственному заявлению.

– Лин, солнце, джин – это алкоголь, и тебе еще рано его пить.

– А вам, значит, можно?

– Алкоголь можно пить с двадцати одного года. Даже если предположить, что тебе тринадцать, то все равно придется подождать лет так восемь… – Элис пожала плечами, пытаясь извиниться за такую «несправедливость».

– А тебе есть двадцать один? – Микалина, кажется, стала приходить в себя в этой теплой кафешке.

– Конечно. Три года как.

– Серьезно? Мы все в доме думали, что тебе едва стукнуло девятнадцать.

Элис ни капли не удивилась такому заключению. Странно, здесь она выглядела гораздо лучше, чем перед самой смертью, но лысый череп, бледная кожа и худоба делали ее моложе своих лет.

– Ну хоть чем-то я могу вас удивить!

– Ваши напитки. – Дейзи в белом переднике и растрепанной косой появилась у стола бесшумно. Она расставила стаканы для лимонада, кувшин и джин Микалины с машинальной точностью и аккуратностью. Элис подумала, что будь она на ее месте, то определенно опрокинула бы что-нибудь на пол. – Пицца будет через три минуты.

Приветливо улыбнувшись, Дейзи вернулась на кухню, оставив сидящих за столом в полном молчании. Лин листала одну из новых книжек и пила лимонад через полосатую соломинку, явно стараясь абстрагироваться и не мешать разговору, который назревал.

– Почему дождь?

Микалина вертела свой стакан в руках, наблюдая, как жидкость переливается на свету. Она прекрасно знала, что может не отвечать, но ответить очень хотелось – это читалось по смятению в ее глазах, по скомканным движениям и нервно вздымающимся плечам.

– Это была пятница. Обычная пятница, когда я забрала рукопись с собой, чтобы поработать в выходные дома, и отправилась в бар. Я ходила туда частенько – отпраздновать окончание рабочей недели и, ну знаешь, познакомиться. Я-то уже не молодая, мне семью пора, детей. А еще так паршиво все время быть одной! Нет, конечно, есть что хочется, ходить по дому в одном свитере, ни от кого не зависеть – это прекрасно, я знаю, как это! Но, черт подери, пустая квартира наводит такую тоску, а одинокие вечера заставляют выть… И все эти семейные друзья, общие пикники с детишками и историями из совместной жизни… И вроде я не завистливая, но так хотелось так же. Ну и пусть ссоры и не всегда легко – хуже, когда ссориться просто не с кем! – Мика сделала глоток и немного помолчала, пока Дейзи расставляла приборы и пиццу. – Поэтому я ходила в бар. У меня там друг работает барменом, так что меня и мои предпочтения, – Микалина указала на стакан с джином в своих руках, – там знали все. В ту пятницу – последнюю пятницу – я пила свой джин и думала о книге, которую редактировала днем. Знаешь, там была история о старой деве – почти такой, как я, которая пыталась всеми способами выйти замуж. А потом появился мужчина-всей-ее-жизни, и понеслось. В общем, обычная история, но она меня зацепила. Отчаянием, которое испытывала героиня от своего одиночества. И вот я сидела и думала, что появись в моей жизни такой мужчина, я бы тоже слетела с катушек!

– И он появился?

– Прямо как из-под земли! Сел рядом, заказал мне еще выпить. О Элис, ты не представляешь, какой он был. Именно о таких и пишут в книжках для женщин – уж я-то знаю! Широкие плечи, твердый взгляд, уверенность… Боже, и говорю я тоже как в этих дамских романах! – Микалина рассмеялась и сделала еще глоток. – Не знаю, как это описать. Вот просто смотришь на него и понимаешь, что все, что тут уж ты никуда не денешься, да и не хочется, в принципе. Мы посидели в баре, поговорили. Тот случай, когда это совсем легко, словно всю жизнь человека знаешь. Ну а потом… – Мика бросила взгляд на Лин и с интонацией, которую Элис обычно называет «сама понимаешь», продолжила: – Потом мы пошли ко мне. Вернее, собрались идти. На улице хлынул такой ливень, что мы забежали в первую подворотню, и…

Щеки Микалины полыхнули стыдливым румянцем, а потом лицо стало непроницаемым – словно она тут же надела маску.

– Наши страстные поцелуи закончились сумасшедшим блеском в его глазах и рукой, сжимающей мне горло. Я задыхалась, пыталась оттолкнуть его, но пальцы скользили по мокрой одежде. В какой-то момент шум дождя стал единственным, что я слышала и ощущала. Никаких тебе «вся жизнь перед глазами пронеслась» или другой ереси, что обычно говорят про такие моменты. Просто боль, смирение, которое в итоге приходит, когда понимаешь, что уже ничего не поделать, и этот непрекращающийся дождь.

За окном уже выглянуло солнце, но Элис отчетливо слышала шум дождя. Погрузившись в историю Микалины с головой, она словно сама задыхалась, прижатая сильной рукой к стене. Она ощущала боль в грудной клетке, холод от воды, стекающей по спине, и то самое смирение. Уж что-что, а это чувство ей было знакомо, как никому.

– Я так и не смогла полюбить дождь. Каждый раз, когда я слышу стук капель, во мне поднимается паника, словно он опять перекрывает мне воздух своей стальной хваткой.

Дальше они сидели в тишине. Есть как-то расхотелось, разве что Лин с удовольствием изучала новое блюдо на вкус и, кажется, была безмерно рада такому знакомству. Наконец Элис задала вопрос, который скребся изнутри уже давно:

– Ты его простила?

– Убийцу? Нет. Я понимаю, что это не его выбор и все решено за нас, но я не могу. И дело даже не в том, что он меня убил, а в том, что я ему доверилась, что поверила в «настоящего мужчину», ну знаешь… А все это оказалось уловкой…

– Нет, я имела в виду автора.

– А, ты об этом… Да, простила. Странно, наверное, не прощать своего убийцу, но прощать того, кто на самом деле тебя убил. Просто… Я надеюсь, что это что-то значило, что у этого была цель. Все ведь должно нести какой-то свой определенный смысл, чему-то учить… Мне хочется верить, что я умерла ради какой-то миссии, что-то вроде того, а не просто была проходным персонажем. Он же для чего-то все это придумал, правда? – Микалина секунду помолчала, словно пыталась сама себя в этом убедить. – А ты не простила.

– Не простила. Не могу, и все. Почему он убил меня? Почему эта болезнь, вся эта боль… почему он решил, что может так поступать?

– Потому что он автор, он – бог. С историями почти как с религией. Автор создает свой собственный мир и решает, кому и когда даровать жизнь и забирать ее. Ведь именно он для чего-то тебя придумал.

– Высшая цель? – хмыкнула Элис.

– Что-то вроде. Знаешь, каждый раз, когда я начинаю злиться на своего автора, я думаю о том, что без него меня бы вообще не существовало. Ни в том мире, ни в этом. А вот я сижу, пью джин и собираюсь убить вечер в поисках работы. Он, конечно, тот еще засранец, этот мой автор, но зато я есть. Это главное.

Элис не стала спорить. Доводы Микалины были понятны, просты и, что уж отрицать, правильны. Но как бы неплохо ей тут ни жилось, она все еще не была готова сказать «спасибо» тому, кто превратил ее жизнь в драму, а смерть – в комедию положений.

* * *

Погрузившись с головой в изучение новых книг в гостевой комнате под крышей, Элис пропустила ужин, вечернее чаепитие и опомнилась только далеко за полночь. В холодильнике, естественно, ждала ее порция утки с яблоками и картофелем, и Элис едва удержалась от того, чтобы не начать есть прямо так, стоя у открытой дверцы. Время разогрева еды в микроволновке казалось вечностью, а чайник закипал не меньше столетия. Когда в итоге на кухне витали и смешивались запахи птицы и мяты, Элис едва не потеряла сознание от ощущения голода и предвкушения праздника живота. Но сидеть на пустой кухне как-то совсем не хотелось, да и в комнате под крышей ее ждала парочка интересных статей, которые Элис хотела закончить сегодня, так что она, водрузив заветный ужин на поднос, поднялась, по дороге едва не покатившись кубарем вниз по лестнице, когда пыталась слизнуть крем со стоящего на подносе пирожного.

Переступив порог комнаты, Элис поняла, что поесть ей не удастся. Она отчетливо слышала стоны и тихие вскрики. А еще повторяющуюся фразу «Нет, не надо, пожалуйста! Я еще не успел, не успел…» Кого-то мучил очередной кошмар, и она просто не могла игнорировать чужую боль. Выскочив из комнаты, бросив напоследок печальный взгляд на одинокий поднос, оставленный на столе, Элис прислушалась. Звуки были достаточно громкими и четкими, и сомнений не вызывало то, что исходили они из комнаты Эвана. Вот и еще один миф рушился прямо на глазах: они считали, что его не мучают кошмары, ведь он ничего не помнит. Но это не значило, что подсознание так же забывчиво или что реальность не вызывает желания взвыть хотя бы во сне.

Элис ворвалась в комнату к Эвану и застыла на пороге. Кровать больше напоминала разворошенный улей, одеяло огромным комом ютилось где-то в ногах, а на скомканных простынях метался Эван. Он тяжело дышал, дергался, словно ему было больно, и что-то пытался с себя сбросить. Элис даже знать не хотела, что «он еще не успел» – так ужасно он выглядел. Впервые, наверное, за все это время Элис видела мягкого, надежного, а порой и сурового Эвана таким несчастным и беспомощным.

Времени думать не было, и Элис бросилась на кровать в попытках растормошить Эвана. Но он так глубоко застрял в кошмаре, что вместо избавления этот порыв принес ему лишь новую волну страха. Оттолкнутая сильной рукой, Элис даже немного растерялась. Может, стоило позвать кого-нибудь – ту же Вик или Ветра, но ужас сковал ее. Реальный ужас от того, что ты видишь страдания другого, а помочь не можешь. И тогда она рискнула – просто легла рядом и обняла его. Сначала удержать Эвана было сложно: он дергался, отбивался и еще сильнее просил дать ему время, «чтобы довести дело всей его жизни до ума». Элис стойко сносила довольно болезненные удары, сжав зубы и закрыв глаза – чтобы самой не впасть в отчаянье. Паника Эвана, его муки захлестывали обоих, хотелось просто расплакаться и позволить этому кошмару поглотить их. Но Элис чувствовала себя обязанной вытянуть Эвана, ведь он вытягивал их всех. Она принялась его баюкать: сначала медленно, еле справляясь с сильным парнем, но по мере того как она укачивала его и напевала мотив колыбельной, сопротивление ослабевало. Элис чуть присела, чтобы лучше обхватить Эвана, и погладила его по голове. Она приговаривала, что все хорошо, что он успеет, у него есть время, и когда черты его лица разгладились, а руки перестали дергаться, Эван наконец проснулся. Несколько секунд он просто смотрел на Элис, пытаясь понять, где он находится, кто с ним рядом и что вообще происходит, а потом устало прикрыл глаза и прошептал:

– Спасибо.

– Не за что. – Элис в ответ почему-то тоже шептала. То ли от того, что не хотелось нарушать тишину, что, наконец, воцарилась в комнате, то ли от того, что в горле был комок из слез: в глаза Эвана больно смотреть.

Она все так же укачивала его, боясь, что, остановившись, позволит кошмару снова одержать верх. Наконец Эван сумел успокоить дыхание и сесть. Он разглядывал свои руки, царапины на теле, но не смотрел на Элис, словно ночные кошмары были проказой, а не обычным явлением в этом доме.

– Что тебе снилось? – Элис не знала, имеет ли она право задавать такой личный вопрос, но думала, что после этой ночи вполне могла себе позволить каплю любопытства.

– Я не помню.

– Серьезно?

– Я… Я только горю все время. И слышу голоса, и шум океана, и горю, горю заживо. Все остальное я забываю, стоит открыть глаза.

– Ты повторял что-то вроде «Я не успел, еще рано, я не успел…»

– Понятия не имею. – Эван тяжело вздохнул и потер лицо. – Это бывает не часто, поэтому в доме никто не знает.

– То есть ты сам выходишь из кошмаров? Как?

– Никак… Просто просыпаюсь… ты первый раз вытащила меня так быстро. Спасибо.

Элис даже не нашлась с ответом. Когда некому тебя разбудить – это действительно страшно. Даже думать не хотелось, чем могли быть чреваты такие кошмары. Адреналиновая волна стала спадать, и на Элис накатила усталость. Сразу заявили о себе будущие синяки, оставленные Эваном в попытке освободиться, разболелась голова от пережитого стресса. Элис неловко передернула плечами и встала с кровати.

– Они возвращаются?

– А? – Эван выглядел уставшим и подавленным. – Нет, сегодня больше не будет.

– Тогда я, пожалуй, пойду… – Она уже взялась за ручку двери, но поняла, что не сможет заснуть, что едва закроет глаза – и снова вернется к созерцанию его мучений. – Или, может, я побуду здесь?

– Ты не хочешь остаться? – выпалил Эван практически в унисон с Элис. Они оба улыбнулись – немного печально – и так же в унисон кивнули в ответ. Эван двинулся к шкафу за новым постельным бельем, а Элис внезапно вспомнила об оставленном в комнате подносе с едой.

– Я на минуточку.

Она на носочках выбежала из комнаты, зашла в гостевую и забрала поднос. Еда успела немного остыть, но Элис была так зверски голодна, что это ее точно не могло остановить. Придерживая дверь локтем, она вернулась в комнату Эвана и поставила поднос на стол у окна. Эван тем временем вышел из ванной, капли воды блестели на его лице и волосах – холодная вода всегда помогала прийти в себя. Элис задумалась о том, что они – все вместе – вполне могли бы издать пособие по борьбе с кошмарами для новоприбывших. Туда бы вошли и пощечины, и колыбельные, и холодный душ, и мятный чай… Кстати, о последнем.

– Я тут пропустила официальный ужин, так что устроила себе ночной пир! – Элис показала на поднос, стараясь не смотреть Эвану в глаза – на пробежки они ходили вместе и не раз говорили о правильном питании. – И тут есть мятный чай для тебя. Он, правда, немного остыл, но, думаю, все же поможет.

Эван внимательно изучил содержимое тарелок, покачал головой и, наклонившись близко-близко к Элис, прошептал:

– Пирожным поделишься?

Элис, уже готовая к строгому выговору, второй раз за ночь не смогла подобрать слов. А заткнуть ее, вечно болтающую и язвящую, практически подвиг. Эван расправил свежие простыни, достал вторую подушку и наконец присоединился к импровизированному пиршеству. Они оба старались вести себя как обычно, но выходило плохо: молчание напрягало, движения были рваными и резкими, а взгляды метались в попытке найти спасительную соломинку. Элис жевала утку, мысленно благодаря того, кто закинул ее именно в дом, где живет и кормит всех Костра, а Эван успокаивал себя мятным чаем. Наконец молчание стало просто невыносимым, и Элис пустила свое любопытство в свободное плаванье.

– Ты не пытался узнать, откуда ты? Ну не знаю, гипноз там какой-нибудь или еще что-нибудь.

– Сначала пытался. Я перепробовал такие вещи, которые до сих пор не укладываются у меня в голове. И нет, – он указал на нее пальцем, – можешь даже не пытаться, я тебе о них не расскажу!

– Зануда!

– Я сделаю вид, что этого не слышал. – Эван с мстительной улыбкой забрал с подноса пирожное, за что получил еще один недовольный возглас. – А потом сдался. Возможно, мне и не стоит ничего вспоминать, раз я не смог сделать этого сразу.

– Не знаю… Ведь твое прошлое определяет тебя.

– Наше прошлое определено тем, что о нас написано. А здесь мы можем начать с чистого листа. Просто у меня он намного чище, чем у остальных. Как продвигается план по обучению Лин?

– В прошлом ты определенно получил докторскую степень по смене темы разговора! – Элис дотянулась своей вилкой до блюдечка с пирожным и отломала кусочек. Правда, Эван не хотел сдаваться так быстро, поэтому она едва не упала в попытке полакомиться. – Не жадничай! Это все так сложно – обучение, я имею в виду. У меня бабушка была учителем – она бы непременно дала мне совет. Но ее здесь нет. Никого нет…

– Элис, я сейчас скажу очень грубую вещь, но ты должна это услышать. Ты никогда не вернешься. Никогда. И то, что здесь нет твоих родных, означает только одно: они живы, они все еще живы. А ты тоже живешь! В другом мире, возможно, даже другим человеком, но живешь! А это лучше, чем исчезнуть навсегда. И как бы ни было тяжело, ты должна перестать скорбеть по самой себе!

– Я знаю, что ты прав. – Эван явно не ожидал такого спокойствия и согласия. – И надо искать плюсы, и здесь хорошо, и еще куча доводов о том, чтобы начать жить… Но я не могу. Пока не могу. Я не готова. Это словно предательство – радоваться жизни здесь, когда тебя оплакивают там. Принимать этот мир с улыбкой, когда все то и все те, кого я любила, остались в том. Мне не нужна мотивация, Эван. Мне просто нужно время. И поддержка. Всем нам нужна поддержка. А кто-то набрался прямолинейности от Вик! Обычно ты ведешь себя мягче.

– Обычно ты не вытягиваешь меня из кошмаров, – парировал Эван и составил посуду на поднос. – Давай попробуем поспать. Я…

– Только давай без этих «я посплю на полу», ладно? Кровать достаточно большая для двоих, да и нам обоим не повредит ощущение человеческого тепла рядом.

Элис очень хотелось спросить о Вик, но она не рискнула. Хотя где-то на подсознании мелькала мысль, что засыпать в постели с парнем, у которого есть девушка, неправильно. Даже если это просто дружеский жест.

– Никакого скорейшего утра. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Элис. И спасибо.

Ночь действительно стала доброй – никому из них в объятиях друг друга кошмары не снились.

Оказалось, кроме совместно проведенной ночи, Элис и Эвана объединяла еще как минимум одна вещь – нелюбовь к будильникам. Элис даже подпрыгнула на кровати, попутно заехав пяткой по лодыжке Эвана, от непривычного резкого сигнала. Эван зашипел от боли и потянулся к будильнику, задев при этом голову Элис.

– Не думала, что утро может быть такой катастрофой… – Элис потирала затылок, борясь с желанием забраться обратно под одеяло. Все эти ранние пробежки хоть и были очень полезны, но пока давались ей с трудом.

– Судя по твоим рукам, – Эван показал на лиловые пятна, которые кое-где проступили на коже, – ночь была не менее катастрофичной. Извини меня, правда.

– Ой, да перестань! Ты ведь не осознавал, что делаешь. А синяки пройдут – Костра мне тут мазь дала, а то в пылу кошмара я пару раз ударялась о спинку кровати или тумбочку. – Элис потянулась. – И не волнуйся, я никому не расскажу, что произошло прошлой ночью. И то, что я ночевала в твоей комнате, – тоже.

– Спасибо. Не хочу, чтобы остальные знали о кошмарах. Они все думают, что мне легче и я сильнее, но если и этот миф развеется, на что им тогда надеяться?

– Они будут любить тебя любым, Эван. А немного сойти с пьедестала святого тебе бы не повредило. – Уже в дверях Элис обернулась: – Но я буду молчать, обещаю. С тебя – помыть посуду.

И пока все еще сонный Эван вспоминал о вчерашнем ночном пиршестве и подносе на своем столе, Элис юркнула в коридор. Едва закрылась дверь, она выдохнула. Элис никогда еще не было так тяжело играть привычную безмятежность и смешливость. Шутить намного легче, чем разбираться в проблемах, а веселить людей приятнее, чем видеть их огорченные или озабоченные взгляды. Но сегодня она едва держалась. Если ночью остаться в комнате Эвана казалось безобидным действием, то утром ощущать, как его рука крепко обнимает ее за талию, чудилось чем-то интимным и личным. А еще ближе к утру Эван уткнулся носом ей в шею и поцеловал в плечо. Легкий, невесомый поцелуй, оставленный во сне. Тот самый, от которого Элис проснулась. Тот поцелуй, который всколыхнул внутри такую бурю эмоций. Он ничего не значил, ничего не нес за собой, но в то же время был чем-то особенным для Элис, ведь и в этой жизни, и в той к ней давно не прикасались с такой нежностью. Это не была привычная измена, ведь под ней чаще всего подразумевают секс, а их общий ночлег имел совсем другой характер – безобидный и дружеский. Но утром ей хотелось подольше чувствовать его тепло, наслаждаться этими мгновениями безмятежности и единства – такими, какие бывают у счастливых влюбленных людей. Вот только Элис не была влюблена в Эвана, а он сам был влюблен в Вик. Тогда какого черта ее сейчас так трясло, словно она сделала что-то постыдное!

– Ты не ночевала в комнате… – Элис даже дышать перестала. На горизонте появилась Вик – да-да, именно тогда, когда этого меньше всего хотелось.

– Я уснула в гостевой. Доброе утро. – Она очень старалась, чтобы ее смятение не было так очевидно.

– А мы-то с Кострой понадеялись, что у тебя взыграли гормоны и эту ночь ты провела не одна!

Элис казалось, что удары ее сердца слышны не то что во всем доме, а в соседнем квартале. Надо же было Вик такое сказать именно сегодня, когда они встретились буквально на месте преступления.

– Да ладно тебе, не красней так. Даже если ты с кем-то спишь, это определенно не мое дело. Но если захочешь поделиться, – Вик подмигнула, – я буду не против. Пойду разбужу Эвана…

– Нет! – Элис сама не поняла, почему так резко отреагировала. Ей казалось, что едва Вик войдет в ту самую комнату, она все поймет.

– Элис?

– Я… Я только что его разбудила – пробежка ведь! А то, знаешь, главный тренер заругает, если мы проспим.

– Главный тренер ждет вас у дома. Только не как в прошлый раз, когда я стояла там полчаса! – Вик уже спускалась, оставляя Элис наедине с огромным чувством вины. Она быстро забрала свои вещи из гостевой, спустилась к себе в комнату, где никого не было, и опустилась на неразобранную кровать. Когда она стала воспринимать все под таким углом, когда каждый свой шаг принялась рассматривать под микроскопом? Или это было желание начать новую жизнь с новыми принципами и ориентирами? Тогда первую попытку она уже провалила. Определенно. Элис застонала и направилась в ванную: через открытое окно доносился сердитый крик Вик, а это могло обернуться штрафными километрами.

* * *

Избегать Эвана, а заодно и Вик было очень сложно. Именно сегодня все вдруг вспомнили о ремонте, каких-то совместных планах и еще бог знает о чем. В итоге Элис забрала Лин и поднялась в гостевую. Кажется, эту комнату смело можно переименовывать в учебный класс.

– Начнем с самого простого – с алфавита. Ты с ним уже немного знакома благодаря говорящей азбуке, а теперь мы расширим твои знания. Открой тетрадь. Вот у нас идет первая буква «А». Повтори «А».

– А, – послушно произнесла Лин. Она старалась не пропустить ни слова из того, что говорила Элис, и схватывала все на лету. После придумывания слов на букву «А» она принялась выводить ее в прописях, когда в дверь кто-то тихонько постучался.

Элис была готова увидеть Эвана, или Костру, или Микалину, которая очень хотела посмотреть на уроки, но в дверях стоял Астор. Его волосы были заплетены в косу, а голубая рубашка сильно контрастировала со смуглой кожей. Он смотрел в пол, явно боясь произнести хоть слово.

– Астор? Ты что-то хотел?

Он резко кивнул и снова замер. Кажется, бросаться на людей с копьем для него было проще, чем говорить с ними.

– Научи меня тоже. Пожалуйста.

Теперь уже две восковые фигуры находились в комнате. Астор боялся любой реакции Элис, а та, в свою очередь, не ожидала такого развития событий. И только Лин была искренне рада:

– Ты тоже не умеешь читать и писать? – Астор отрицательно замотал головой, все еще разглядывая ковролин. – Ты не бойся, это не страшно. Элис и тебя научит, правда ведь?

Кажется, для Лин она была кем-то вроде святой, а этим огромным глазам, полным надежды, отказать было просто невозможно.

– Конечно, Лин. Астор, присаживайся. И можешь расслабиться – здесь точно не произойдет ничего страшного. – Астор тут же сел в кресло рядом с Лин. – Ты пока понаблюдай и послушай, ладно? Я после занятия схожу за тетрадями и для тебя. И со следующего раза вы сможете заниматься уже наравне.

Лин счастливо улыбнулась Астору, показывая в своих прописях, как пишется буква «А». Элис наблюдала за тем, как молчаливый воин на глазах становился несмелым ребенком, как нудная на первый взгляд учеба увлекала этих двоих так, как не увлекает интересная книга, и думала, что это было действительно верное решение – взяться обучать.

Ночная история не давала покоя Элис весь день. Эван пытался поговорить, но она то и дело сбегала, Вик беззаботно болтала с ними, ничего не подозревая. К ночи Элис настолько вымоталась, что готова была признать, что раздула из мухи слона и Эван не виноват. Даже во сне сомнения не оставляли ее – она вскочила посреди ночи в холодном поту.

– Милая, ты в порядке?

Элис попыталась улыбнуться в ответ Костре и свесила ноги с кровати. Вик в комнате не было, что лишний раз напоминало о том, что Эван сейчас с ней. Элис привычно натянула свитер и решила спуститься, пока не разревелась под жалеющим взглядом Костры. Уже на лестнице она услышала голоса в гостиной. Сложить два и два оказалось несложно, и тут напряжение последних суток накатило на Элис. Она рванула вниз, четко решив для себя, что все расскажет Вик и будь что будет. Дрожа всем телом, она спустилась в гостиную и застыла: они целовались у входа. Элис так и осталась стоять на ступеньках, пытаясь понять, что она ощущала: радость за них, злость на Эвана, отвращение к себе, зависть или даже ревность? Кажется, они все же почувствовали ее присутствие и резко отпрянули друг от друга. Элис сперва показалось, что она плохо видела спросонья, но человека, только что целовавшего Вик, сложно было спутать с кем-то другим.

– Ветер?!

Глава 6

Всем нужны друзья

Элис переводила взгляд с Ветра на Вик, которые, судя по их растерянным лицам, были удивлены не меньше ее самой.

– Но как же Эван? Вик!

– А что Эван?

– Но вы же с ним… А тут еще Ветер… И как…

– Вик? – Тут уже Ветер недоверчиво посмотрел на девушку. Непонимание буквально искрило в воздухе.

– Так! Хватит! – Вик твердым шагом подошла к Элис, схватила ее за руку и потащила на кухню, попутно обращаясь к Ветру: – Говорила я тебе, что нужно было сразу все им рассказать! Вот к чему наша скрытность привела!

– Ваша? – Элис машинально поправила волосы, которых и в помине не было на ее голове, и вскочила со стула, на который ее усадила Вик. – Так значит, вы…

– Мы.

– И ты не с Эваном…

– Нет, конечно!

– Значит, он не виноват! И я тоже… – Огромный груз упал с плеч Элис. Мысли о том, что она стала предательницей, порядком утомили ее. Элис выдохнула и плюхнулась обратно на стул. – Мы действительно не делали ничего такого…

– Вы? – в один голос спросили Вик и Ветер. И тут Элис наконец осознала, что происходит вокруг. Она широко распахнула глаза и, похлопывая ладонями по коленям, заявила:

– Вы!

– Она сбрендила. – Вик уселась рядом и пощелкала пальцами у Элис перед лицом. – Ау, Элис! Прием! Это Вик. Рядом Ветер. Прием.

– Виктория, не издевайся. У нее просто шок.

– Конечно. А как еще объяснить то, что она приписала мне роман с Эваном! Он же мне как брат! Мы с ним даже не целовались никогда…

– Ценное замечание, – хмыкнул Ветер. – Я рад, что узнал этот факт из твоей биографии. А вот она, видимо, его точно не знала.

– Кхм-кхм. Вообще-то, я здесь. – Элис пыталась изобразить раздражение, но губы сами расплывались в улыбке.

– Очнулась! Я уже хотела дать тебе пару пощечин, чтобы ты пришла в себя.

– Отличный предлог, Вик. Заодно и за «роман с Эваном» отомстила бы, да? – Ветер едва сдерживал смех в ответ на ухмылку Виктории. Элис глядела на них во все глаза и думала о том, как она раньше не замечала влюбленной снисходительности Ветра, раскрепощенности Вик при нем, их тотального взаимопонимания… А совместные велопробежки, которые длились слишком долго. Якобы случайные прикосновения, многозначительные взгляды. Память подкидывала столько очевидных моментов, на которые никто не обращал внимания, что Элис самой захотелось отвесить себе оплеуху за такую невнимательность.

– Так вы вместе?

– Не прошло и года, как ты смогла составить вопрос не из одного, а сразу из трех слов! Прогресс налицо. – Вик показала большие пальцы и пошла налить себе сока.

Ветер только вздохнул, словно на шалость нерадивого, но любимого ребенка.

– Да, Элис, мы вместе. И пока об этом знаешь только ты.

– В лучшем случае до утра, – вставила Вик.

– Почему?

– Милый Ветер, неужели ты думаешь, что эта болтушка сможет сохранить нашу тайну дольше? Я не удивлюсь, если она уже рассылает сообщения всем в доме.

– Я бы попросила! – Элис обиженно нахмурилась. Вик даже не подозревала, сколько Элис хранила в секрете их «отношения» с Эваном.

– Даже если ты сумеешь промолчать – у тебя же на лице все написано! И лучше уж сказать правду, а то, глядя на тебя, все такого придумают, что этот «роман с Эваном», который ты мне предъявила, покажется просто мелочью. Кстати, с чего ты взяла, что я встречаюсь с Эваном?

– Я просто видела вас… Ну не совсем вас. А Вик, которая целовалась с кем-то.

– Видела? Когда?

– В день рождения Лин. Мы пошли с ней гулять, и по дороге домой она заметила вас и показала мне.

– То есть и Лин знает?

– Не совсем. Я попросила ее никому ничего не говорить, тем более тогда я еще не знала, кто был с тобой. А недавно ночью я услышала, как ты говорила с Эваном в его комнате, и поняла все вот так. Ну зачем еще тебе ночью ходить к нему? Ой…

Элис переводила взгляд с Вик на Ветра, пытаясь понять, не сболтнула ли она лишнего.

– А я тебе о чем. Просто находка для шпиона… – Вик поставила стакан в мойку и вернулась в Элис. – Я говорила с Эваном о нас с Ветром. Ну когда еще мне это делать, чтобы никто не узнал. А ты уже успела надумать невесть чего!

– Эван знает?! А говорили, что только я.

– Только ты. Эван не то чтобы знает, без него мы и вместе вряд ли были бы. Когда Вик прибыла только, она никак не могла привыкнуть к тому, что здесь не надо никем командовать, никого вести в бой и уж тем более убивать. Ей сложно давалась новая жизнь, и Эван попросил меня приглядеть за ней.

– Ага. И в первый же день мы подрались! Вернее, я тебя избила… – Вик погладила Ветра по щеке, а тот словил ее ладошку и поцеловал пальцы.

– Ее сильно раздражал мой надзор. Я понимал, поэтому не обижался…

– Он мог часами сидеть рядом и просто молчать. Это так бесило! Со временем я привыкла, и это даже стало успокаивать. А потом…

– Мы и сами не заметили, как все стало так, как есть.

Элис ощутила такое тепло, какое бывает, когда можешь искренне радоваться чужому счастью.

– Уже слишком поздно. Нам всем пора спать. – Ветер погладил пальцы Вик, и та дернулась, покосившись на невольного свидетеля их нежности в лице Элис.

– Но…

– Завтра. Все завтра. Нам давно уже пора всем рассказать правду, а ты нас наконец-то подтолкнула к этому. Так что сейчас мы разойдемся по комнатам, а утром поговорим. Всем домом.

Элис очень не хотелось заканчивать эту чудесную беседу откровений, но Ветер был прав: им нужен отдых. Она и в прошлую ночь не много спала, нагрузки и переживания давали знать о себе, а теперь, когда оказалось, что проблемы, которая мучила ее весь день, на самом деле нет – она могла спокойно выспаться.

– Доброй ночи, голубки.

Уже у самой двери ее нагнала Вик: щеки алели, губы слегка припухли. Не то чтобы Элис завидовала, но да, она завидовала, что уж саму себя обманывать.

– Так что вы там с Эваном? – Вик хитро улыбнулась, перекрывая рукой дверь.

– Доброй ночи, Вик! – Элис юркнула под руку и забежала в комнату. Не успела Виктория и слово сказать, как Элис уже закрылась в ванной. Она надеялась, что Вик забудет эту нелепую оговорку к утру, но все ее надежды рассыпались, едва она вернулась в комнату.

– И не надейся, что я забыла. Не ты, так Эван расскажет. У меня есть опыт в добывании информации.

Воображение тут же нарисовало Элис картины пыток, где милая и красивая Виктория грозила ей утюгом и пыталась загнать зубочистки под ногти. Отгоняя от себя этот бред, Элис присела на край кровати и нагнулась к Вик.

– Ничего такого, о чем ты подумала. Просто… Я уснула в комнате Эвана вчера. Не-е-т, – застонала Элис, глядя на то, как двигаются брови ее подруги, – Вик, у нас правда ничего не было. Ни-че-го! Я просто провела там ночь. И я думала, что вы вместе…

– И тебе казалось, что ты предала меня, – закончила за нее Виктория. – Какая ты все-таки глупая. Я не сильна в отношениях, я до Ветра и не знала их. Но отличить дружбу от чего-то большего точно смогу. И ты смогла бы, если бы хоть на секунду пригляделась.

– Я приглядывалась.

– Я заметила! – хмыкнула Вик. – Эван замечательный, и смотрит он на меня как на младшую сестру. С заботой, может, даже нежностью – в ней я тоже не профи, – но точно без страсти. Не той, дешевой, когда срывают друг с друга одежду, а через месяц, пресытившись, сбегают. Нет, другой: глубокой. Без… – Она зажмурилась, пытаясь подобрать слова. – Это даже словами не объяснить. Знаешь, вот смотрит, и никого больше нет в этот миг, даже если вокруг собрались сотни человек. Эван так на меня не смотрит…

– А Ветер смотрит… – словно сама себе ответила Элис. Она действительно успела уловить такой взгляд за их короткий разговор на кухне.

– Надеюсь.

Смущение Вик сказало все за нее. Элис невольно задалась вопросом, пошла бы Виктория воевать теперь, когда Ветер смотрит на нее с такой любовью. И ручаться за какой-то определенный ответ Элис точно не стала бы.

* * *

Утренняя пробежка выглядела словно игра в «мафию». Элис пыталась не светиться от счастья и не бросать радостные взгляды на Ветра и Вик, но выходило крайне плохо. Помогали только редкие угрюмые попытки Эвана заглянуть ей в глаза – тогда она сразу переставала улыбаться и пряталась в собственной раковине. Виктория всем своим видом изображала фразу «ну я же говорила», а Ветер… Ветер смотрел на нее именно так, как она и сказала – словно бежали они вдвоем в каком-нибудь необитаемом мире. И только Микалина терялась под перекрестными взглядами: она явно ничего не могла понять, но ждала, когда уже все откроют свои карты. Поэтому на завтрак она ворвалась словно вихрь, обратив на себя внимание всех жителей дома:

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Я чувствую себя так, словно пропустила огромный кусок жизни!

– Микалина, дорогая, позавтракай сначала. – Костра всегда считала, что сытый человек – добрый человек. Может, именно поэтому она старалась накормить всех и в любых обстоятельствах.

– К черту завтрак! – Мику переполняло возбуждение, но это не помешало ей все же поинтересоваться: – А что там, кстати?

– Каша, тосты, могу сэндвичи сделать… – Костра тут же засуетилась, пока остальные с интересом наблюдали за происходящим.

– Так, стоп! Вот умеешь ты, Костра, отвлечь едой. А я, между прочим, для всех стараюсь. Ты бы видела эти перестрелки глазами на пробежке! Заткнись, Родж! – Микалина молниеносно среагировала на бородача, который уже было открыл рот, чтобы в очередной раз выдать какую-нибудь пошловатую шутку, но благоразумно закрыл его, поймав грозный взгляд Мики. – Одна то улыбается до ушей, то резко начинает страдать! – Элис сделала вид, что хлопья в ее тарелке – самая интересная вещь в мире, и нет, никто, конечно, не понял, что речь шла о ней. – Второй ходит, словно в воду опущенный, да, Эван? – Эван, который до этого пытался превратить тост в горку хлебных крошек, резко поднял голову, но так ничего и не ответил, лишь крепче сжал челюсть. – А эти двое… – Микалина лишь махнула рукой в сторону Вик и Ветра. Обведя взглядом притихших соседей, она села за стол, нагло стащила у Эвана стакан с соком, к которому он так и не притронулся, сделала несколько больших глотков и тяжело вздохнула: – Слушайте, вы можете сказать, что это не мое дело, но черт побери, мы живем в одном доме, и я не собираюсь молча смотреть на весь этот театр абсурда. Мы практически семья, а в семье не должно быть таких натянутых отношений!

– Мы практически семья… – Ирг оторвался от своего стакана и привычно зашипел. – Тьфу ты, противно слушать! Ты еще коллективные объятия устрой! Что, мужики перестали приставать и ты заскучала, вот и переключилась на тех, кто поближе, чтобы хоть чем-то себя занять, нудная старая дева?

– Скройся с глаз моих, убожество! – Вик медленно сделала большой шаг по направлению у Иргу. – Я считаю до трех, а потом начну делать тебе больно, очень больно! Ты-то уж знаешь, что я могу!

Ирг прошипел что-то неразборчивое, но все-таки удалился из кухни в гостиную – так, чтобы продолжать слышать разговор на кухне, но не попадаться на глаза Виктории.

– Мадонна, вы не могли подождать окончания завтрака?

– Костра, все было изумительно вкусно! – Ветер бесшумно встал из-за стола и направился к Микалине. Он опустил руки ей на плечи и произнес: – Мы и так собирались сегодня вам все рассказать, но Микалина немного ускорила этот процесс.

Элис радостно заерзала на стуле. Она представляла, как все удивятся и обрадуются новости о Вик и Ветре. Ее возбуждение наполняло комнату и передавалось другим: Лин широко улыбалась и вертела головой от любопытства, Костра перестала хмуриться, и даже Астор, обычно тихо жующий свою порцию, преисполнился интересом к происходящему.

– Мика права, мы тут почти семья, и поэтому мы хотим поделиться очень важной новостью. Так сложилось, что я и Виктория – вместе.

Элис ждала удивленных вздохов, вопросов, бурной реакции, но только не спокойных улыбок и тихих поздравлений.

– Серьезно? – Она возмущенно рассматривала своих соседей. – Это ведь такая новость! Неужели вас это не удивляет, или восхищает, или хоть что-нибудь! Бесчувственные чурбаны!

– Я, конечно, не фанат сантиментов и бурных реакций, но, знаете, в чем-то согласна с Элис… Даже обидно как-то! – Вик сложила руки на груди, демонстрируя, как сильно ее задели.

И тут Микалина, засияв, словно рождественская елка, повернулась к Элис:

– То есть ты не знала о них?

– А вы знали?

– Естественно!

– Конечно!

– Давно уже…

Хор ответов вышел нескладный, но вполне себе однотипный. Теперь уже все смотрели на Элис, хихикая и качая головой.

– А я-то думаю, чего она чуть из штанов не выпрыгивает! А она просто нашу «тайну» раскрыла! – Микалина расхохоталась, а вслед за ней и остальные. Элис, насупившись, обратила свое внимание на Викторию.

– «Ты одна знаешь»! «Она же всем расскажет»! – передразнила она вчерашний разговор.

– Мы никому не говорили!

– Ой, детишки, да там и говорить нечего было. Только слепой мог не заметить, что между вами шуры-муры! Ауч! – Родж скривился, получив маленьким кулачком в плечо от Элис за «слепого», и затрещину от Вик – явно за «шуры-муры». – И почему в нашем доме такие драчливые бабы!

– То есть вы все давно знали, что мы вместе, и молчали? – Ветер не мог поверить, что не заметил этого обстоятельства. Видимо, любовь делала слепым и глухим именно его.

– Ну и вы не спешили делиться с нами.

– Мика, мы же не со зла. Мы просто сами не очень понимали, что происходит. Поэтому и молчали…

– Значит, теперь понимаете?

– А что тут понимать! Они любят друг друга! – Лин была единственным человеком, кто разделял радостное возбуждение Элис. – Это же видно!

– И давно тебе видно? – Элис приобняла свою ученицу.

– Вообще-то, я еще тогда в парке догадалась, что это Ветер. Но ты просила никому не говорить – и я не сказала.

– А вы удивляетесь, что мы все знаем! Хреновые из вас тайные любовнички.

– Ро-о-одж!

– Мадонна, да разве это важно? – Костра взяла за руку Вик и подвела к Ветру. – Главное, что вы счастливы! А мы счастливы за вас! – Она обняла их обоих, радостно щурясь. И тут Лин вскочила с места и тоже рванула обниматься. Постепенно все жители дома превратились в огромный обнимающийся и смеющийся ком. Виктория заметно терялась, а вот Ветер выглядел так, словно вернул себе свои крылья – свободно и как-то правильно.

– Какая же мерзость! – раздалось из гостиной. – Меня сейчас стошнит от этих ваших нежностей. Два трупа трахаются, а шуму развели…

– Ах ты гребаный мутант! – Виктория вырвалась из кольца рук и бросилась к Иргу. Его стакан с глухим стуком упал на пол, являя взорам бордово-зеленую густую жижу, от которой Элис тут же замутило. Вик схватила Ирга за грудки и приподняла над полом. – Таких, как ты, вообще не должно существовать! Ты куда хуже тех гнилых тел, которые ты ел в нашем мире! Выродок! Единственное, что хоть как-то меня смиряет с твоим пребыванием тут, так это мысль, что ты больше не вонзишь свои мерзкие зубы ни в чей труп! И я клянусь тебе богом Единой Вселенной, что если ты не прекратишь доставать всех вокруг, я буду тебя пытать – медленно и очень болезненно. Ведь умереть ты больше не можешь, а вот мучиться – сколько угодно! Так что закрой свой поганый рот или что там у тебя и не высовывайся, мерзкая тварь!

Вик с силой швырнула Ирга в стену, трясясь от ярости. Когда она повернулась к изумленной публике, все увидели, что глаза ее налились кровью, а вены на шее вздулись, вот-вот готовые лопнуть. Она резко развернулась и вышла из дома, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

– Догони ее…

– Нет, Элис, не сейчас. – Ветер устало потер глаза. – Пусть немного побудет одна. Позже я ее найду, я знаю где.

– Как же ты всех достал, Ирг! – Микалина злобно глянула в его сторону и вернулась на кухню.

– У меня, между прочим, кровь! Эта идиотка…

– Ирг! – прорычал Ветер. Таким его точно еще никто не видел: он не был озлобленным, он представлял собой человека, переполненного праведным гневом. – Небеса мне свидетели, я не кровожаден, но ты переходишь все границы!

Эван, предвосхищая еще одну драку, схватил Ветра за локоть и потащил на кухню, бросив Иргу, чтобы тот прибрался в гостиной за собой.

– Но кровь…

– Не подохнешь! – ответила Элис. – Ты ведь все время твердишь, что мы мертвецы, так что твоя царапина не страшна.

Лин, все это время внимательно наблюдавшая за происходящим, подошла к Иргу, присела возле него и протянула руку к ране на голове. Ирг зашипел и отпрянул, словно одно то, что девочка подошла к нему так близко, причиняло ему огромнейшее неудобство.

– Ты не найдешь друзей, если и дальше будешь притворяться злым, – совершенно серьезно произнесла Лин.

– Мне не нужны друзья! Отойди от меня!

Лин пожала плечами и встала. Глядя сверху вниз на лежащее существо, она произнесла:

– Всем нужны друзья. Особенно тебе.

И, не дожидаясь ответа, она скрылась на кухне, куда вернулись все. Еще недавно царившее радостное оживление сменилось тягостным молчанием. И дело даже не в Ирге – к его злобному шипению и вечному недовольству все давно привыкли. Нет, дело было в Вик. Да, она солдат, она разламывала во сне кровати, метко метала ножи и не выбирала слова. Все знали, на что она способна и к чему привыкла. Но вот видеть… Это совсем другое. Когда тонкая девушка швыряет по комнате существо явно больше ее самой, когда от ее угроз стынет кровь даже у случайных зрителей, когда она говорит такие вещи, что хочется закрыть глаза и уши и спрятаться где-нибудь подальше, становится страшно. Не то чтобы кто-то, кроме Ирга, боялся, что Вик может навредить. Страшно становилось от мысли о том, как ее воспитывали, что вкладывали и какая жизнь у нее была.

– Почему Вик сказала «в нашем мире»? – Лин, самая спокойная из присутствующих, спросила то, что вертелось на языке у многих.

– Они из одной Вселенной. Виктория, конечно, рассказала бы все гораздо лучше, но не думаю, что она захочет об этом снова говорить. А вы – ждать, когда она соберется с силами для этого рассказа. – Ветер потер переносицу и закрыл глаза. Элис тут же вспомнился другой разговор на этой кухне, и что-то ей подсказывало, что сейчас будет не легче. – Виктория прибыла сюда из антиутопии, так вроде это называется. Ее мир захватили какие-то инопланетные существа и пытались уничтожить всех людей на Земле. Поэтому и создавались специальные обучающие базы, где детей растили бойцами, солдатами для защиты своей Земли. Спустя какое-то время после того, как на планету вторглись, появились мутанты: они пережили атаки, мутировали из-за разного вида оружия, которое применялось в этой войне. Их назвали падальщики: они питались трупами. – Элис передернуло, а Родж закашлялся. – От всех этих мутаций они очень менялись, становились… такими, как Ирг, и уже не были людьми. Что касается самого Ирга, то он пытался пообедать солдатом из отряда Вик. Прямо у нее на глазах. В тот момент на них и напали…

Ветер не смотрел ни на кого. Казалось, мысленно он был со своей любимой там, на захваченной планете, и смотрел, как уродливый мутант поедает ее друга.

– Они попали сюда вместе. – Эван решил дать передышку Ветру и продолжил сам. – Вик пыталась убить Ирга несколько раз, но все мы знаем, как такие попытки заканчиваются. Я не мог выгнать Ирга или Вик, а добровольно ни один из них не захотел переезжать. Ирг прекрасно знает, что его не возьмут в другой дом, а одному ему будет слишком скучно. Ну, а Вик…

– Виктория полюбила этот дом. И его жителей. Да и она не из тех, кто отступает или сдается. Так что нам удалось убедить их заключить хлипкое перемирие, но, как видите, у них не всегда выходит его соблюдать. Ирг по сути своей не может не доводить людей, а Вик… не может забыть то, что он сделал.

– Боже мой… мы живем в доме с каннибалом. – Элис обхватила голову руками в попытке осознать и принять новую информацию.

– По сути, это не совсем так. Ирг не человек, так что он не питался себе подобными.

– Это все равно звучит не менее омерзительно. Я даже рада, что не успела позавтракать. – Микалина явно боролась с приступом тошноты.

– Кстати, а что он ест тут? Мы же по сути все мертвецы, но я еще не видел, чтобы он вгрызался кому-нибудь в ногу.

– Родж! – Микалина все-таки вскочила из-за стола и убежала из кухни, зажимая рот рукой.

– Вот надо было тебе это сказать! – Костра наполнила стакан водой и ушла вслед за Микой.

– Ему готовят специальную смесь. Не имею желания уточнять, если честно. Да и ест он раз в несколько дней.

– Пожалуйста, давайте прекратим этот разговор. Я, конечно, хотела знать истории всех живущих в этом доме, но это уже слишком. Мне нужно на воздух. – Элис глубоко вдыхала через нос, стараясь успокоиться. Кто бы мог подумать, что такое радостное утро превратится в омерзительный кошмар.

– Я составлю тебе компанию, если ты не против. – По тону это было ближе к «если ты соизволишь со мной поговорить», но Элис не стала уточнять и просто кивнула Эвану.

Они вышли на залитый солнцем двор, и обоим сразу стало легче. Вокруг пахло свежескошенной травой – пока они бегали, Астор подстриг газон возле дома. Элис зажмурилась, вдыхая аромат и успокаиваясь. Такие простые вещи, как запах травы или шум океана, скрип калитки или шелест листьев придорожных деревьев, всегда приводили ее в чувство, возвращали ощущение, что все в порядке и бояться нечего. Их дом был самым большим в округе, его даже прозвали общежитием. Он так и возвышался махиной из красного кирпича с бежевой крышей над всеми этими маленькими уютными домиками на пару – тройку жителей. Видимо, изначально он должен был стать этакой базой, где люди приходили в себя, понимали, где они, а потом, пообвыкшие и спокойные, съезжали в другое жилье. Но компания подобралась такая, что съезжать из общего дома, пусть и достаточно населенного, никто не хотел. Вот и Элис четко осознавала, что не собирается менять место жительства в ближайшее время, даже несмотря на то, что с ней в доме живет такое существо, как Ирг.

Они молча шли вдоль дороги, наслаждаясь прекрасной погодой и музыкой, доносившейся из лавки Берти. Это было знаменитое место в их районе: Берти – молодая рыжеволосая ирландка с забавным акцентом и задиристым характером – торговала на перекрестке у парка. В ее лавке всегда был безумно вкусный хлеб – круглый, с характерным надрезом сверху крест-накрест, который источал такой аромат, что можно было сойти с ума. Элис очень любила простой – с тмином, а вот Мика, как она знала, обожала хлеб с изюмом. Сухие травы, специи, мука и мед – это всегда можно было найти в лавке. Именно в лавке: Берти отшивала любого, кто имел наглость называть ее любимое место «магазином». А еще у нее всегда играла музыка – задорная, немного странная, как и сама Берти. К ней часто заглядывали мужчины – отнюдь не за хлебом, но она была настолько остра на язык и нетерпелива к откровенной лести, что дважды в надежде на свидание к ней никто не заходил. Даже Роджер, однажды попытавшись, зарекся больше даже ходить в направлении лавки Берти, а уж он-то был из тех, кто так просто не сдается. Микалина могла это с легкостью подтвердить.

Элис прислушалась к мелодии и в странном порыве стала вышагивать в такт. Эван глухо рассмеялся, но подстроился. Они оба старательно делали вид, что никакой неловкости и недосказанности между ними нет, но Элис понимала, что разговора не избежать.

– Странное вышло утро. – Эван нарушил спасительное молчание первым.

– Да уж… Не ожидала я такого развития событий. То есть ты все это время знал об Ирге и его… странных предпочтениях?

– Конечно.

– И про Вик и Ветра тоже?

Эван улыбнулся:

– С самого начала.

– И молчал!

Эван только развел руками. Элис и сама понимала, что это были не его тайны, чтобы ими делиться, но поворчать для приличия было просто необходимо.

– Есть в этом доме что-то, чего ты не знаешь, а, ходячая википедия?

– Да, есть кое-что… – Элис подняла брови, мол, давай, рассказывай. – Я не знаю, почему ты меня избегаешь.

Элис резко остановилась, проклиная свой длинный язык. Вот и нужно было ей выпытывать у Эвана, шли же себе спокойно, молчали. А теперь придется объясняться.

– Если бы я тебя избегала, то мы бы сейчас не разговаривали, тебе не кажется? – преувеличенно бодро и быстро проговорила Элис, пытаясь не смотреть Эвану в глаза. Она отлично помнила гипнотические свойства его гетерохромии, а выкладывать все как есть ей жутко не хотелось.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду. После того как ты ушла из моей комнаты вчера утром, ты как могла избегала меня. Ну и пыталась испепелить взглядом – слава богу, я огнеупорный. Но я не могу понять, чем заслужил такое обращение.

Элис тяжело вздохнула, предвещая долгий и тяжелый разговор.

– Это будет трудно объяснить, а еще труднее – понять…

– А ты попробуй. – Эван сложил руки на груди, и их обоих накрыло дежавю: такой разговор уже был – в день прибытия Элис, вот только роли были распределены наоборот.

– Лин сегодня упоминала, что мы видели Вик и кого-то в парке. Так вот я, в отличие от этого хитрого лисенка, не догадалась, что этим кем-то был Ветер. А потом я слышала, как вы ночью разговаривали в твоей комнате. Я сложила два и два и решила, что именно ты и есть тот самый герой-любовник.

– Что? Она же мне как сестра, Элис!

– Она то же сказала, кстати. Так вот, я подумала, что вы вместе. А потом ты попросил остаться с тобой ночевать как ни в чем не бывало… И тот поцелуй…

– Поцелуй? – С каждой новой фразой Эван выглядел все более удивленным.

– Черт… – еле слышно прошипела Элис, готовая провалиться под землю от неловкости и своей болтливости. – Забудь. Все уже хорошо. Я на тебя не злюсь. – Она тараторила с такой скоростью, что едва не проглатывала целые слова. Резко развернувшись на пятках, Элис помчалась вниз по дороге, пытаясь избежать позорного разоблачения. Одно дело – рассказать о том, что она считала Эвана парнем Вик и по совместительству гнусным предателем, и уж совсем иное – поведать о случайном поцелуе и вызванных им чувствах. Низко опустив голову, Элис мчалась на всех парах подальше от Эвана, но тот догнал ее за пару шагов, преградил дорогу и выжидающе посмотрел в глаза. Что ж, соврать не получится.

– Давай ты не будешь от меня снова сбегать, хорошо? Я ведь все равно не отстану, пока ты все толком – толком, Элис – не объяснишь. О каком поцелуе идет речь?

Зажмурившись от неловкости, Элис пробормотала:

– Ночьютыпоцеловалменявплечо.

– И это все? – насмешливый тон просто вывел Элис из себя.

– А тебе мало? Я думаю, что ты встречаешься с Вик, потом мы спим в одной постели, ты целуешь меня, а утром просишь ничего никому не рассказывать?! Да еще и ведешь себя совершенно обычно! Я там от стыда и вины мучилась, а ты улыбался и шептался с Вик!

Эван молчал, но смотрел на нее так, что весь ее праведный гнев испарился. В его взгляде читалась смесь удивления, веселья и упрека.

– Да, я знаю, как это выглядит! Ну не смотри так на меня, Эван… – Элис подалась вперед, чтобы толкнуть его в плечо, но Эван ловко перехватил ее руку, притянул к себе и обнял. Элис совершенно не хотелось сопротивляться. – Я просто с ума сходила, ненавидела тебя. И себя тоже. Такого надумала… А потом увидела, как Вик целуется с Ветром в гостиной. Я ее даже в измене обвинила!

– Боже, Элис, ты как ребенок. Глупенький справедливый ребенок, у которого не жизнь, а монохром, где только хорошо или плохо. Но знаешь, я тобой горжусь.

– Правда?

– Конечно! Так отстаивать мои несуществующие отношения после того, как я изменил своей ненастоящей девушке с тобой же, – это просто подвиг с твоей стороны!

Элис принялась щипать Эвана за спину, так как высвободиться из его объятий он не позволял. Они так задорно смеялись, что упали на траву прямо рядом с огромным дубом. Отдышавшись, Элис все-таки смогла немного отстраниться, но позволила Эвану обнять себя за плечи.

– Неужели я хоть чем-то дал повод думать, что у меня есть что-то с Вик?

– У меня просто очень бурная фантазия. Ну и… как ты там сказал? Только монохром.

– Ты очень хорошая, Элис. Не стоит заниматься самобичеванием.

– Сказал мистер Совершенство, который спит и видит, как помочь другим. Не нужно. Я прекрасно знаю свои недостатки и умею фильтровать то, что мне говорят. Просто в этом мире мне не хватает времени, чтобы во всем разобраться и все принять. А еще говорят, что после смерти хватит времени отоспаться! Наивные глупцы.

От пафоса последней фразы оба расхохотались. Смех – отличный способ скрыть страх и смятение, завуалировать грусть или переживания.

– Прости меня за тот поцелуй.

И смеяться сразу расхотелось. Элис и сама не могла понять, почему ей стало так грустно от этой фразы. Не ее ли она желала услышать весь вчерашний день? А теперь эти слова песком царапали глаза и щекотали нос.

– Не стоит… Это было… неплохо.

– Спасибо за высокую оценку. – Эван приподнялся, чтобы лучше видеть свою собеседницу. В его волосах застряла травинка, и Элис, подавив желание вытащить ее, просто улыбнулась. – Я это все машинально, с непривычки… Обнимать кого-то во сне – я не мастер в этом, вот и переусердствовал.

– У тебя что, девушки никогда не было? Ой. – Сказать, а потом подумать – определенно отличительная черта Элис Нортен. – Ну ты же здесь давно, неужели ни с кем не встречался все это время?

– Храню себя до свадьбы! – в тон ей ответил Эван. – Шучу. Был у меня тут один роман, но это так, ничего серьезного.

– Ну расскажи! Расскажи, расскажи, расскажи!

– Ты будешь смеяться… Так что я лучше оставлю эту историю при себе. Тем более это было давно и неправда.

– Эван, не заставляй меня применять силу.

– Силу чего? Твоей дедукции? О, тогда вслед за романом с Вик ты припишешь мне любовную историю с Кострой?

– С Роджером! – Она тоже оперлась на локоть, так чтобы их лица были почти на одном уровне. – Давай уже, колись, горе-любовник.

– Почему же сразу горе? – возмутился Эван.

– Потому что, если бы это было не так, ты бы охотно поделился своими подвигами на любовном фронте.

– Я смотрю, ты просто прекрасного мнения обо мне. Ладно, сдаюсь. – Он потупил взгляд и почти такой же скороговоркой, как сделала это Элис с новостью о поцелуе, выдал: – Это была Арианна.

– Арианна? Что-то знакомое… Ари… Принцесска! Боже мой, Эван, ты спал с Принцесской?!

– Вот от кого ты понахваталась этого, от Роджера или Ирга? Что за пошлость, Элис!

– Не переводи тему! Ты спал… ладно, встречался с Принцесской! С этой диснеевской барби с жутким голоском и сиропом вместо мозга!

– Я бы попросил выбирать выражения, все-таки это моя бывшая.

– Не могу поверить… А я еще считала тебя идеальным. Вот он, твой самый страшный провал!

– Да ну тебя!

– Нет уж, я хочу услышать всю историю.

– Даже не надейся. – Эван снова откинулся на траву и закрыл глаза. – Знал, что ты поднимешь меня на смех.

– Не дуйся. Она… красивая. И милая… наверное. – Элис знала, что Эван не сможет злиться на нее долго. – Все совершают ошибки. Глупые блондинистые ошибки.

– Не нужно было тебе ничего говорить.

– Да ладно тебе. Ты же понимаешь, что я не могу промолчать! Вот когда вы сказали, что она переехала к МакГрегору, – то там да, все понятно. Но ты… Что ты в ней нашел?

– То есть тебя не волнует, что она нашла во мне?

– Это же очевидно. Не заставляй меня снова повторять, что я считаю тебя идеальным. Ну считала, по крайней мере.

– Что-что? – Эван сделал вид, что не расслышал.

– Я сказала, что ты… наглый, самоуверенный дурак! Хватит менять тему. Что могло связывать тебя и ее? Ну кроме очевидных вещей, которые ты называешь пошлостью.

– Ты слишком много говоришь об этой самой пошлости для человека, который устроил драму из-за невинного поцелуя в плечо. – Эван вовремя откатился в сторону, так как Элис все-таки попыталась его пнуть. – Арианна – милая девушка. Добрая. Немного наивная, конечно, и очень болтливая… Но она хорошая.

– И глупая.

– Весь момент испортила. – Элис довольно улыбнулась, потягиваясь на траве. – Если быть честным, сначала с ней очень здорово. У нее действительно огромное доброе сердце. Но потом… Со временем ее становится невыносимо много, и все это так приторно, слишком для нормального человека.

– Бедный Стив.

– Да, я ему не завидую. Как прошлая любовь всей жизни Арианны.

– О боже… Это не дом, а сборище фриков какое-то.

– Ну Принцесска уже съехала от нас.

– Зато Ирг остался. – Элис села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Честно говоря, она понятия не имела, как теперь будет жить с новыми знаниями о своих соседях.

– Он не опасен, Элис…

– Он ест людей!

– Во-первых, ел. Во-вторых, мертвых людей, хотя я согласен, оправдание так себе. В-третьих, он не виноват в том, что он такой. Он не открыл кружок свежевания людей, он пережил войну, мутировал в неведомое существо, которое все ненавидят и боятся! Нас создали такими, Элис, это не его выбор.

– Зато его выбор – быть гнусным озлобленным мудаком! Прости, но другого слова я не могу подобрать. И не хочу.

– В какой-то степени. Но он не умеет дружить, он привык к тому, что его зовут падальщиком и пытаются убить всеми возможными способами. Да, он мог бы попытаться быть милым или хотя бы терпимым, но зачем? Он мудак, не стану отрицать, но к нему и относятся так же.

– Я до сегодняшнего дня не знала о его пристрастиях и относилась к нему так, как он заслужил!

– Не спорю. Я не защищаю его. – Под скептическим взглядом Эван сдался. – Ну разве только немного. Вы с Иргом в чем-то схожи…

– Что?!

– Остынь. – Эван примирительно поднял руки и предусмотрительно отодвинулся подальше. – Вы оба делите мир на черное и белое. Но так не бывает! Во всем есть другая сторона, другой цвет, предыстория, какой-то выбор… Ты хочешь, чтобы Ирг был добрее, но заведомо не допускаешь даже мысли, что он не абсолютное зло.

Элис уже открыла рот, чтобы возразить, но остановилась. Кажется, все вокруг – пусть и разными словами – твердили ей одно и то же. Она не всматривается, не прислушивается, а главное – не дает людям шанс. И себе заодно.

– Эй, я не хотел тебя обидеть. – Эван легонько коснулся ее плеча, и Элис вздрогнула, выныривая из своих философских размышлений о жизни.

– Все в порядке. Думаю, мы наконец-то можем заключить перемирие и вернуться к старым добрым дружеским отношениям.

– Подколкам и дурачествам? – уточнил Эван.

– Именно! – Элис старалась улыбаться и выглядеть беззаботной. – В этом мире столько странных людей и даже не людей, а окружающие все равно обращают внимание на лысую девушку!

Она провела ладонью по голой голове, словно надеясь нащупать там волосы. Эван огляделся и заметил женщину, которая делала вид, что не смотрит на необычную внешность Элис.

– Почему они не растут? Ногти – пожалуйста. А волосы так и не отрастают…

– Не знаю… Может, потому, что твои погибли от химиотерапии? У нас у всех отрастают волосы и ногти, меняется вес, появляются шрамы… Но какие-то отличительные черты – не меняются. Вот у Ветра, например, шрамы от отрезанных крыльев такие, словно только-только начали затягиваться, хотя он здесь очень давно.

– Тот, кто придумывал этот мир, был не слишком-то сообразительным и добрым. Вот я теперь так и останусь лысой, хотя на ногах волосы растут! Где справедливость, а?

– Ты думаешь, что этот мир тоже кто-то придумал? – Эван внимательно посмотрел на Элис.

– Все кто-то придумал. А уж мир для мертвых придуманных – заметь – персонажей – так и подавно. Главное, чтобы у этой идеи не истек срок годности, а то я только начинаю привыкать к новой жизни.

Эван задумчиво потирал подбородок, глядя куда-то в пространство. Элис задалась вопросом, а понимал ли кто до нее, что все это – тоже чья-то фантазия. Может, они вовсе и не вышли из-под авторского руководства, а совсем наоборот? Думать об этом не хотелось, поэтому она поспешила сменить тему.

– Друг мой, у меня жутко урчит в животе. Завтрак не сильно удался, а обед мы, скорее всего, уже пропустили. Может, пора двигаться к дому?

– А как насчет перекусить в городе? У меня появилась одна идея…

Эван поднялся с земли, отряхнул серые джинсы и поправил футболку с дурацкой надписью на груди. Задорный блеск в его глазах почему-то пугал, но Элис ничего не оставалось, как семенить вслед за Эваном, пока тот тащил ее за руку в противоположную от дома сторону. На все вопросы он лишь мотал головой и загадочно улыбался. Спустя какое-то время Элис бросила тщетные попытки понять, что происходит, и смиренно шла за руку с Эваном в центр. Здесь было гораздо больше людей, чем на их тихой окраине, и куда меньше деревьев. Все куда-то спешили, что-то жевали на ходу, таксисты сигналили бестолковым прохожим, а каждая вторая вывеска приглашала пообедать. Элис надеялась, что они осядут в одном из таких мест, но Эван упорно игнорировал кафе, рестораны, пиццерии и вообще все, что могло помочь утолить зверский голод. Когда же он, наконец, остановился, перед Элис предстал магазин париков во всей своей красе.

– Что это? – спросила она, хотя все и так было понятно.

– Ну, если тебя так смущает отсутствие волос, это легко можно исправить. – Эван улыбался так, словно он не привел ее в этот магазин, а сразу подарил его ей – весь и без остатка.

– Ты думаешь, это хорошая идея?

– Я думаю, что она гениальная!

Элис только скептически покачала головой и вошла в распахнутую перед ней стеклянную дверь. Внутри магазин выглядел странно. Одинаковые манекены – головы, украшенные разнообразными париками, заполняли все пространство. На одной из стен висели шиньоны, накладные пряди и прочие вспомогательные элементы для тощей шевелюры. Все это не только порядком портило настроение, но и навевало ужас, ведь большинство этих волос – натуральные, и видеть их без натуральных голов было крайне неприятно.

– Вам чем-нибудь помочь? – Худой черноволосый мужчина с ужасными тонкими усиками показался из-за прилавка.

– Нам нужен парик… А лучше несколько. Для этой девушки.

– Естественно. – Продавец смерил Элис оценивающим взглядом, подхватил ее под руку и потянул за собой вглубь магазина. – Длинный блонд? Рыжие кудри? Модный мятный оттенок?

– Радужные кучеряшки, – чуть слышно прошипела Элис. Во-первых, она не была поклонницей прикосновений незнакомых людей. А во-вторых, этот лощеный бестактный мужчина вызывал у нее отвращение.

– Что, простите?

– Мы сами выберем, если вы не против. – Эван вклинился между ними, спасая Элис от назойливого продавца, а того – от тяжких телесных.

– Пожалуйста, – фыркнул усатый и показал рукой на огромное зеркало.

Элис задумчиво разглядывала представленные модели, пока Эван выбирал варианты.

– Не знаю, я подобрал на свой вкус… Надо же с чего-то начать. – Он протянул ей парик из темно-рыжих длинных волос. Элис натянула его на голову, морщась от прикосновения силиконовых полосок к коже, и посмотрела на себя в зеркало. Глаза сразу заиграли по-новому, являя зеленые вкрапления, которых Элис раньше не замечала. Она неловко почесала голову и повернулась к Эвану:

– Ну как?

– Тебе идет. Правда, с таким выражением лица да еще и с рыжими волосами во времена инквизиции тебя определенно бы сожгли. Как ведьму.

– Я бы на твоем месте не нарывалась, я же и отомстить могу. Как ведьма.

– Унесу-ка я его с глаз долой подальше от тебя. – Эван помог снять рыжее чудо с головы Элис и ретировался. И тут ей на глаза попался роскошный парик из длинных светлых волос, отливающих золотом, завитых ровными большими локонами. Она тут же примерила его и не смогла сдержать смех.

– Что такое? – Эван появился очень вовремя.

– О, мой сладкий, дорогой Эван! – Элис хлопала глазами так активно, словно у нее был нервный тик. – Я так рада тебя видеть, любимый мой, – щебетала она. – Что же ты стоишь, почему не обнимешь свою любимую Арианну, милый?

– Я тебя ненавижу! – Эван закатил глаза. – Сними немедленно и перестань кривляться.

– Оу, мой пупсичек злится!

– Элис! – Прорычал Эван, благо – совсем беззлобно. – Смотри, я тебе подыграю и расцелую «мою любимую Арианну»! Представляешь масштабы драмы, устроенной тобой?

– Один – один, – сдалась Элис.

– Есть надежда, что ты когда-нибудь забудешь эту историю? – как бы между прочим поинтересовался Эван.

– Никакой, – в тон ему ответила Элис.

– Ясно. Давай сюда это недоразумение.

– Держи, пупсичек!

И пока Эван, ругаясь не совсем приличными словами, возвращал на место парик, Элис бездумно примеряла другие варианты. То ли она так привыкла к виду лысой головы в отражении, то ли все эти муляжи причесок ей не подходили, но с каждой новой примеркой настроение все сильнее стремилось к нулю. В очередной раз взглянув на себя в зеркало, она так и застыла. Удлиненное русое каре с косой челкой. Именно так она выглядела в другой жизни. Еще до того, как на голове не осталось ни одного родного волоска.

– Тебе очень идет. – Эван стоял чуть поодаль, внимательно рассматривая ее отражение и мягко улыбаясь. Элис поправила челку, пригладила несколько прядей, и тут ее подбородок предательски дрогнул от надвигающихся слез. Она чувствовала себя так, словно она дома, словно ничего не было: ни ужаса болезни, ни изматывающих больниц, ни преждевременной смерти и странного нового мира. Будто она все еще та улыбчивая студентка, счастливо живущая в съемной квартирке с любимым человеком, не сильно задумывающаяся о глобальных вопросах. Но пальцы чувствовали чужеродность этих волос, глаза замечали, как криво сидит на ней парик, а память – безжалостная стерва – подбрасывала самые ужасные воспоминания недавнего прошлого. Ей уже не стать прежней, не вернуться в ту себя, и никакой парик не скроет наготу и изуродованность ее души. Одним движением сорвав с себя злосчастный парик, Элис пулей выскочила из магазина. Эван застал ее, вытирающую слезы у входа в соседний магазин.

– Что случилось? – В его глазах и голосе было столько неподдельной тревоги, что Элис даже стало стыдно, что она так напугала его.

– Ничего нового. Воспоминания, скорбь о самой себе и парик, который до ужаса напомнил мне мою прическу еще до болезни.

– Прости. Я не хотел сделать тебе больно.

– Вот только не надо этих «это моя вина». Это просто случайность и мои расшатанные нервы. Ты из всех сил стараешься помочь мне, всем нам, но иногда забываешь, что ты просто человек и оградить всех от плохих воспоминаний и дурного настроения не можешь.

– Пришло время тебе воспитывать меня? – Эван приобнял Элис, другой рукой вытирая с ее лица остатки слез.

– И если ты сейчас же не отведешь меня поесть, то это затянется надолго. – Ее бравада трещала по швам, но Эван уже второй раз за сегодняшний день не акцентировал на этом внимание, за что Элис была ему очень благодарна.

– Ну уж нет! Вон там подают отличные комплексные обеды, так что твой милый рот замолчит на ближайшие полчаса, я надеюсь. – И они направились к тому кафе, на которое указал Эван, чтобы поесть и немного привести мысли в порядок.

По дороге домой Эван изо всех сил пытался развеселить ее, так что все тяжелые и важные размышления Элис решила отложить до вечера, когда она сможет остаться одна, сделать себе кофе и попытаться разобраться с каждой тревожащей ее мыслью. Когда они вошли в свой нагретый за день солнцем дом, то застали большинство соседей в гостиной. Не было только Ирга, что не удивляло и радовало, да Астора. Родж, чумазый после работы в автосервисе, устало вытянул ноги, сидя в своем любимом мягком кресле. Он первый и заметил вошедших.

– О, еще одни голубки вернулись!

– Роджер, будь другом, заткнись. Мы не голубки. – Элис прошла в гостиную и уселась на подлокотник другого кресла, где Костра вязала плед.

– Вы же голодные! – тут же засуетилась она, но Элис не дала ей встать.

– Мы в городе поели, Костра, не переживай. Там, правда, не так вкусно, как у тебя, – Эван сел перед ней на ковер, – но мы немного загулялись, так что выбирать не пришлось.

– А где вы были? – Вик, уже спокойная, сидела в кольце рук Ветра, положив голову ему на плечо. От этой картины внутри Элис разливалось спокойное тепло.

– Эван хотел подобрать мне парик. Но не вышло. Хоть меня и раздражает моя прическа, вернее, отсутствие оной, на парик я не согласна. Не мое.

– Ну и правильно, милая. Тебе он совершенно ни к чему. Ты и так прекрасна. – Костра вела себя словно мама: в любой ситуации ее ребенок красивый и замечательный. Даже если этот ребенок – один из девяти случайных соседей, которых Костра пыталась согреть.

– Мы еще кое-что придумали за время прогулки. – Элис благодарно улыбнулась Костре и тут же перевела тему – не время снова укутываться в грусть.

– Сообщить нам о своем тайном романе, как эти? – Родж кивнул в сторону обнимающихся Ветра и Вик.

– Мы хотим внести поправки в план ремонта. – Эван благоразумно проигнорировал шпильку Роджера. – В общем, я хочу отдать свою комнату вам. В комнате Костры и Элис мы просто уберем кровать, а я перееду на твое место, Ветер.

– К Иргу? – изумленно уточнила Вик.

– Именно. И нет, мне не в тягость, и все в порядке.

– Это так мило с твоей стороны.

– Вообще-то, это Элис придумала. Сказала, что вам нужно гнездышко…

Вик скривилась, словно ее сейчас стошнит.

– Это так мерзко звучит. Но спасибо, это правда здорово. Так нам не придется искать себе новый дом, чтобы жить вместе.

Элис ничего не успела ответить, так как в дверь постучали. Гостей никто не ждал, поэтому все с озадаченным видом уставились на дверь, которую побежала открывать Лин. На пороге оказались двое. Загорелый мускулистый парень, облаченный в белую футболку, что еще сильнее проявляла сильный загар, и джинсовые шорты. Его рыжие волосы, выгоревшие на концах, торчали в разные стороны, словно на голове у этого красавчика плясало пламя. А за ним светлым пятном стояла высокая бледная девушка, с тонкими чертами лица и острыми скулами. Было в ней что-то смутно знакомое, то ли в неестественной позе, то ли в ярких бирюзовых глазах, то ли в волосах того же оттенка, что на концах внезапно переходили в рыжий. И хоть до этого никто никогда не видел этих двоих в этом доме, почему-то казалось, что каждый знает, кто они такие. И Ветер, медленно поднимающийся с дивана, подтвердил эти догадки:

– Сияющая?

– Здравствуй, брат.

Глава 7

К любви нужно быть готовой

– Я думал… Я не знал, что ты тоже… – Ветер в несколько шагов преодолел расстояние до входа и порывисто обнял свою сестру. Она обхватила его руками и закрыла глаза, пряча слезы. Они так и стояли – молча, крепко обнявшись, словно впитывали друг друга, пытаясь выжечь из памяти те бесконечные дни, когда не были рядом.

– Вы проходите, не стойте на пороге. – Костра суетливой добродушной хозяйкой выросла за спиной Ветра. Тот за руку ввел в дом сестру, а за ними проскользнул Пламенный.

– Это Сияющая, моя сестра, – представил всем Ветер. Его голос слегка подрагивал, а взгляд метался по комнате, словно он не мог поверить в происходящее. – И ее… – он на мгновение запнулся, дотронувшись кончиками пальцев до волос Сияющей, – муж, Пламенный.

Огнер обворожительно улыбнулся, и в его янтарных глазах вспыхнули искры. Что ж, теперь Элис понимала, что имел в виду Ветер, когда говорил, что Огнеры могут соблазнить любого. Не обратить внимания на такого красавца было просто невозможно. Даже Лин – вроде еще совсем ребенок – не отрывала взгляд от гостя.

– Давайте мы пока приготовим ужин и гостевую комнату для вас. – Костра тактично пыталась оставить брата и сестру наедине. – Ветер, вы можете пойти в беседку за домом, а Вик принесет вам лимонад через минутку.

Ветер рассеянно кивнул и за руку, которую так и не отпустил, вывел Сияющую из дома. Красавец Пламенный, бросив еще одну нахальную улыбку всем присутствующим, последовал за ними.

– Я не удивлюсь, если к вечеру у нас обрушится крыша или Ирг решит заняться благотворительностью! – Элис съехала с подлокотника в кресло и устало закрыла глаза. – Серьезно, это самый странный и насыщенный день из всех, что я здесь провела.

– Пуф-пуф-пуф… – Почесывая живот, Родж оглядел всех вокруг. – Да даже я не припомню такого балагана, малышка. Никто не ожидал увидеть здесь сестру Ветра и этого жеребца-обольстителя!

– Он просто восхитителен! – Микалина повела плечами, томно вздыхая от восхищения. Родж и Эван одновременно поморщились.

– Вы не о том думаете! – По гостиной словно заведенная металась Вик. Она заламывала руки, хмурилась и то и дело натыкалась на мебель. – Вы хоть понимаете, что это сестра Ветра! Родная сестра! Он здесь уже целую вечность, а она появилась только сейчас! Где, скажите мне, где она пропадала столько времени?

– Он тоже ее не искал… – вступилась Элис, но это только больше разозлило Вик. Она сжимала и разжимала кулаки, а на лбу проступили капельки пота.

– Он не знал, не знал! Он думал, что она жива! Понимаете? Дай она хотя бы знак, он бы тут же бросил все и помчался к ней! А она что? Развлекалась с этим придурком, из-за которого все полетело к черту?

– Главное, что она появилась.

– Нет, Эван. Лучше бы она не появлялась! Ты думаешь, он не будет задаваться этими вопросами, не будет думать о том, где шлялась Сияющая, пока он ежедневно собирал себя по кускам и тосковал по ней так, что это было почти физически больно! – Ее голос звенел от напряжения и раздражения. – Что вы смотрите? Я все это видела, пережила с ним вместе. Она и мизинца его не стоит.

– Она его сестра, Вик. И он очень ее любит, это видно.

– А она, она его любит?! Все беды Ветра только из-за нее одной!

– Все беды Ветра, моя дорогая, из-за того, что при невероятной мудрости у него по-детски огромное и доброе сердце. – Костра стояла в дверном проеме, ведущем на кухню, с подносом в руках. Она не стала ничего добавлять: при всей агрессивности Вик с ней все были согласны так или иначе. Появление Сияющей несло в себе больше вопросов, чем радости.

– О, лимонад! – Вик вихрем подлетела к Костре, выхватила поднос и направилась к выходу. Все это было проделано настолько молниеносно и четко, что никто не успел среагировать или остановить ее. Оставалось только двинуться следом.

Виктория неслась к беседке, словно собиралась протаранить ее своим же лбом. Ветер первым заметил надвигающуюся катастрофу в лице его любимой, подхватился – правда, как всегда, грациозно и легко – и успел выхватить у нее поднос до того, как вкуснейший костровский лимонад водопадом обрушился бы на Сияющую. Когда опасность миновала, Ветер предусмотрительно обнял Вик и бросил взгляд в сторону всех остальных жильцов, собравшихся в паре шагов.

– Сестра моя, брат… – Он кивнул Пламенному. – Мне не удалось сделать это сразу, поэтому позвольте мне представить вам мою возлюбленную – Викторию.

Вик растянула губы в улыбке, которая больше походила на оскал. Сияющая смерила ее оценивающим взглядом, отвернулась обратно к столу и четко произнесла:

– Нет, – и как ни в чем не бывало принялась наливать себе и своему мужу лимонад.

– Сияющая…

– Нет, Ветер. Это, – она указала рукой на Вик, – не может быть твоей женщиной. Кем она была в прошлой жизни? Пламенный, как их тут называют, эти девицы в барах…

– Я была командиром отряда! – Виктория чеканила каждое слово, медленно закипая.

– Еще лучше! Девушка, которая убивала! Брат, а как же гармония, чистота и свет, которые правили в нашем мире? Простите, Виктория или как вас там, но вы не подходите моему брату. Ему нужна женщина – нежная, близкая к природе… А не разукрашенный вояка.

Элис, стоящая вместе со всеми, ахнула. Такой наглости и дерзости не ожидал никто. Глаза Эвана наливались яростью, Микалина рвалась «разукрасить лицо этой выдре», Родж причмокивал в ожидании драки, а Лин непонимающе хмурила свой милый лобик. И только взгляд Костры выражал такую огромную тоску, такую боль за своих детишек, что хотелось укрыться в ее объятиях и немедленно прекратить этот театр абсурда.

– Сестра, ты не права. Ты сейчас выходишь за рамки… – Ветер напрягся – это было видно по его спине, по еще больше заострившимся скулам, по тому, как крепко он обнимал Вик.

– Брат, какие могут быть рамки у нее… – Сияющая поджала губы, снова осматривая Вик. Надо сказать, та выделялась на фоне компании, собравшейся в беседке. И не только телосложением, цветом глаз или резкостью движений. Ветер никогда не уделял слишком много внимания своему внешнему виду. Обычно они с Эваном и Астором вместе ходили по магазинам, выбирая одежду. Джинсы, брюки, футболки, поло, рубашки, спортивные костюмы и толстовки… Обычная одежда – удобная, хорошо сидящая, достаточно элегантная и простая. Да, он как-то рассказывал, что в его мире одежда выглядела по-другому, но не вдавался в подробности и не стремился вернуться к ней. Скорее наоборот – слиться с новым миром и его законами. Пламенный, судя по его футболке и джинсам, придерживался такого же мнения. А вот Сияющая – в длинном сером платье в пол с закрытыми рукавами и небольшим круглым вырезом в такую жару, – явно показывала то, как должна выглядеть девушка, по ее мнению. Вик, кожа которой пестрела татуировками, в коротких джинсовых шортах да голубой майке с таким огромным вырезом, что она оголяла плечо, с небрежным пучком на голове и в любимых кедах, явно не соответствовала званию «женщины» по мнению Сияющей.

– Хватит! – Ветер хлопнул ладонью по деревянному столу, и стаканы звякнули, подпрыгивая.

– Нет, пусть продолжит… – И в этот момент стало очевидно – взрыва не избежать. Вик высвободилась из объятий Ветра и улыбнулась Сияющей так, что если бы, улыбаясь, можно было расплавить человека, это была бы самая действенная из таких улыбок. – Давай высказывай дальше свое ценное мнение. Ты ведь тут самая правильная, да?

– Вик… – Ветер подался вперед, чтобы остановить ее, но наткнулся лишь на выставленную в предупреждающем жесте ладонь. Не рискуя вступать в схватку с Викторией, он сделал шаг назад и смиренно замер.

– Что ты знаешь о том, что нужно Ветру? Может, ему нужны страдания из-за непутевой сестры, которая поставила этого быка-осеменителя выше всего? Или, может, ему нужны ночные кошмары, в которых он видит смерть своей племянницы? А может, ему нужны шрамы от отрезанных крыльев? – Вик буравила Сияющую взглядом, и та, стыдясь, опускала голову все ниже. – Можно узнать, когда ты умерла? Дай угадаю – сразу после Ветра? Прошла целая вечность, а ты объявилась только сейчас? Он умер из-за тебя. Ты лишила его всего, что было ему дорого. А теперь, спустя годы, которые ты шаталась неизвестно где с этим вот, ты появляешься в нашем доме и снова пытаешься разрушить его жизнь? Забрать у него ту, кто любит его?

Немое удивление повисло в воздухе. Впервые за все время пребывания тут Вик говорила о любви. О своей любви к Ветру.

– Ты не заслуживаешь такого брата, как он.

Виктория резко развернулась и пошла прочь, не глядя ни на кого. Остановил ее голос Сияющей.

– Пойдем, Пламенный. Нам не рады в этом доме.

– Да ладно! – Вик обернулась так резко, что Эван дернулся вперед, чтобы остановить ее до того, как она вырвет гостье все волосы. – Ты строишь из себя жертву только потому, что я посмела сказать тебе правду в лицо? Единая Вселенная! – Вик надрывно засмеялась, явно сражаясь с желанием кого-нибудь ударить. – Знаешь что… Если бы он любил меня хоть в сотую долю так же, как он любит тебя и Искру… я бы никогда не предпочла ему кого-то другого.

– Вик… – Ветер тут же обнял ее, спрятал в своих руках. Он гладил ее волосы, неотрывно глядя на свою сестру. – Сияющая, ты моя сестра. И что бы ни было, я всегда тебя приму и буду любить. Но не меньше я люблю эту женщину, и тебе придется считаться с этим, как и я считаюсь с тем, что ты выбрала Пламенного, нарушив все мыслимые и немыслимые законы нашего мира. И Вик права, я хочу знать, где ты была все это время. Но разговор мы отложим – Виктория должна успокоиться. Я хочу, чтобы она тоже услышала ответы, она имеет на это право. И да, – он немного отстранился от Вик, чтобы смотреть ей в глаза, – я безумно счастлив и горд тем, что люблю лучшую женщину во всех мирах.

Ветер аккуратно поцеловал Вик в лоб, а потом махнул стоящим невдалеке соседям:

– Подходите ближе, горе-шпионы. Вы нужны здесь! – и добавил, обратившись к Сияющей: – Сестра, вы тоже подойдите.

Все в замешательстве смотрели друг на друга, пытаясь понять, что же задумал Ветер. Понимание искрило только в глазах его семьи: Пламенный загадочно щурился, а Сияющая неверяще смотрела на брата, повторяя только одно слово: «Нет». Ветер же, умиротворенный и светящийся счастьем, мягко улыбался, держа Вик за руку.

– Я думал сделать это еще утром, но наш завтрак принял немного иной характер, чем ожидалось. Но все, пожалуй, к лучшему. – Ветер опустился на колени, поцеловал руку Вик, и достал из кармана маленькую деревянную коробочку, украшенную резными узорами. Элис сдавленно ахнула, предвкушая дальнейшее развитие событий. – Перед лицом моей сестры по крови и брата по священным узам брака, нашей общей семьи, хоть и не родной по крови, но близкой по жизни, перед Всемогущими Стихиями и Безграничными небесами, я прошу тебя, Виктория Саммерсет, названная людьми Вихрем, рожденная на закате восьмого дня, я прошу тебя стать моей женой во всех Вселенных – твоей, моей и нашей. Клянусь, что желание мое – искреннее, а любовь – истинная.

Со стороны казалось, что Вик не просто застыла, она дышать и моргать перестала.

– Мне кажется, ты должна ответить, милая… – Костра тихонько шепнула, сделав вид, что просто поправляет ей съехавшую майку.

– Я согласна… – голос неуверенно дрогнул, но улыбка Ветра в ответ была такой счастливой и наполненной светом, что Вик тут же воспряла духом. – Да! Да! Я согласна стать твоей женой перед лицом кого угодно!

Ветер открыл свою необычную коробочку и вопреки всем ожиданиям достал оттуда не кольцо, а кулон – резное серебряное облачко, такое же, как у него самого. Вик наклонила голову, позволяя надеть на себя этот символ предложения, а потом смело шагнула вперед, чтобы получить свой первый поцелуй в статусе невесты. Счастливые соседи по дому радостно аплодировали и выкрикивали поздравления, в то время как Сияющая с каменным лицом наблюдала за происходящим.

– Мне кажется, она сейчас испортит весь праздник. – Элис тихонько шепнула это на ухо радостной Микалине. Та успевала не только выкрикивать поздравления, но и якобы незаметно бросать томные взгляды в сторону Пламенного.

– Я ей испорчу! – пригрозила Мика. – И что только такой красавец нашел в этой высокомерной стерве! Никогда не понимала таких союзов.

– Теперь у нас будет настоящая свадьба, да? – Лин бегала вокруг гудящей толпы, с надеждой заглядывая каждому в лицо. Кажется, в ее мире о свадьбах она только слышала.

– Обязательно! – Эван подхватил Лин на руки, как это недавно сделал Ветер с Вик, и закружил, отчего по саду разносился задорный детский смех. – Как только счастливые жених и невеста назначат дату! И тогда уж устроим целый пир!

– Пир! – Костра в ужасе всплеснула руками. – Там же ужин! Мадонна, я там все бросила! Элис, Мика, что вы стоите, мне понадобится ваша помощь! – Она поправила свой белоснежный передник и поплыла к дому, успев бросить Эвану: – Займись гостями, милый.

– Ох уж эти бабы! – Роджер возвел глаза к небу. – Мир будет рушиться, а они все равно будут думать о поцелуях, детях и готовке!

Когда первая волна всеобщей радости улеглась, а ужин был съеден в обстановке натянутой вежливости и ожидания очередного взрыва, Элис устало спряталась в своей комнате. Этот день грозил стать тем особенным значимым днем, о котором впоследствии говорят «Он изменил всю мою жизнь». Счастье смешалось с непониманием, отвращение со страхом, разочарование с воспоминаниями. Этот вторник был таким бесконечным, словно тянулся несколько недель, а не привычные двадцать четыре часа. Элис, кстати, все никак не могла привыкнуть к тому, что здесь не считают года. Вернее, не нумеруют их. В этой Вселенной в полночь встречают просто Новый год, следующий – без номера. Каждый, конечно, вел свой собственный отсчет прожитых лет в этом месте, но все же это было странно и непривычно.

Растянувшись на своей кровати, Элис пыталась воспроизвести все события прожитого дня в памяти, но не выходило. Она то и дело начинала думать о том, как относиться к Иргу, с учетом его прошлого и ее собственных ошибок, в которые ее любезно ткнул Эван. Потом мысли резко перескакивали на невероятное предложение руки и сердца – а ведь до вчерашней ночи она даже не знала, что эти двое встречаются! Хотя нет, встречаются – это слишком формальное, лишенное чувств слово. И тут же всплывало лицо Сияющей и слова Вик о том, что она недостойна такого брата, как Ветер. Все это было так сложно… Казалось бы, они все мертвы, они пережили свои проблемы и беды, и здесь, в последнем пристанище, стоило бы не тратить время на всю эту чепуху. Хотя кто сказал, что их жизни – жизни, Элис, что бы там себе ни повторяла, – это чепуха?

Вик вышла из ванной, вытирая полотенцем волосы. Что ж, она сегодня точно была рекордсменом по внезапным событиям. Серебряный кулон отражал свет, напоминая о новом статусе. А серьезное выражение лица – о внезапных гостях. Достав из тумбочки большую щетку, Вик принялась расчесывать волосы – старательно и медленно, словно это был особый ритуал.

– Я так настраивалась, – заметила она заинтересованный взгляд Элис. – Перед рейдами. Никогда ведь не знаешь, вернешься ли оттуда и сколько твоих солдат сожгут после этой ночи. Меня всегда трясло перед отправлением. После – нет, я просто принимала как данность итоги вылазки, оплакивала каждого глубоко внутри себя. Ничего же не изменить уже. А вот до… Я могла десятки минут расчесывать волосы, снимать с себя этот невроз. Меня это успокаивало.

– Мне тогда остается только лысину тряпочкой протирать, – горестно отозвалась Элис.

– Тебя это так тревожит?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю, Вик. Просто эта лысая голова – напоминание. Словно я все еще болею и могу умереть в любой момент. В нашем мире девушки слишком редко ходят с бритой головой добровольно. Чаще всего это такие, как я. А значит – жалость и сочувствие во взглядах автоматом.

– Эван предлагал тебе парик.

– И я сбежала, найдя тот, который больше всего походил на мою прежнюю прическу. – Элис горестно хмыкнула, откинувшись на подушку. – Нет, это не то, что нужно. Я не хочу забывать, через что я прошла, но ведь я изменилась, и это, – она ткнула себя пальцем в макушку, – тоже должно измениться.

– Хочешь чего-то особенного? – Вик продолжала вычесывать волосы, пытаясь успокоить разбушевавшиеся за день нервы.

– Наверное. Что-то значимое, как твои… Точно! – Элис подскочила на кровати, излучая радостное возбуждение. В ее голове родилась блестящая идея. По крайней мере, в этот момент она выглядела именно так – самой правильной и почти гениальной.

– Что?

– Как твои татуировки. Вик, я хочу набить татуировку на голове! – В подтверждение своих слов Элис счастливо закивала, словно убеждая не только Викторию, но и саму себя. – Ты поможешь мне выбрать символы, чтобы это было не бездумное баловство, а действительно важное для меня?

– Без проблем! – Вик, покрытая рисунками буквально с ног до головы, абсолютно спокойно приняла такую новость, и Элис тихонько выдохнула. – Если ты этого хочешь – мы сделаем это! Я и мастера тебе подскажу, я тут периодически обновляю свои…

Их беседу прервал телефон Вик, который завибрировал на тумбочке. Да, здесь есть телефоны, сотовая связь, интернет и телевидение. Как метко заметила Костра – умирают все.

– Мне нужно быть через полчаса в беседке. Черт! – Она отбросила телефон, словно он обжигал ей пальцы.

– Не хочешь?

– Не хочу. Я должна быть с Ветром, но его сестра… Он же добрый, он любит ее и простит любую боль. Я не могу ее простить. Не могу, Элис, что бы там Ветер ни говорил.

– Ты его любишь, поэтому и не можешь выносить его боль.

– Не знаю, я ничего не знаю об этой чертовой любви… – Вик вздохнула и отложила щетку.

– Ты знаешь главное. – Элис села рядом с Вик и взяла ее за руку.

– Еще утром я этого не знала, не осознавала. А там, когда кричала на Сияющую, я просто сказала это и поняла, что так и есть. Это была самая верная правда, потому что я не обдумывала ее, не анализировала… Может, такой и должна быть любовь?

– Вы с Ветром многое прошли вместе, прожили бок о бок столько дней, чтобы влюбиться.

– Нет, Элис. – В глазах Вик что-то изменилось, взгляд стал мягче. – Чтобы влюбиться, не нужно время, достаточно секунды.

– То есть ты влюбилась в Ветра с первого взгляда?

– Разве я сказала, что с первой секунды? – Элис потупила взгляд. – Можно знать человека годами, а потом в одну секунду влюбиться. Любовь другая, ей нужно время, чтобы окрепнуть. Ей нужны силы. Поэтому нас и не учили любить – чтобы мы не тратили то, что должны отдавать в бою.

– Но ты поразительно хорошо осведомлена…

– Это все мои мысли, догадки и – немного счастья. – Вик сжала подаренный Ветром кулон. – Мне нужно собираться. А ты пока подумай о том, что хочешь изобразить на голове. И не загоняйся по поводу любви: время просто не пришло. К любви нужно быть готовой, даже если тебе и кажется, что это совсем не так.

Виктория скрылась в ванной, оставив Элис размышлять над тем, что этот день определенно пытался стать вечным.

* * *

– Если ты еще раз потеряешь сознание, будешь ходить с тем, что я успел набить! Я тебе обещаю! – Ник выругался на русском – своем родном языке – и убрал у нее из-под носа нашатырь.

Маленький кабинет, прячущийся от посторонних глаз в глубине парикмахерской на противоположной от их дома окраине Спирит-сити, стал для Элис практически вторым домом. Понимая, что хочет воплотить идею с татуировкой до свадьбы, Элис назавтра принялась раздумывать над эскизом, замучив Вик вопросами до такой степени, что та появлялась в комнате только для того, чтобы переночевать. Все-таки это голова, а не нога или поясница – спрятать тату от посторонних глаз под одеждой не выйдет, по крайней мере, не все время, да и сама Элис будет видеть итог в зеркале каждый день.

Долго роясь в справочниках, просматривая эскизы на сайтах, она никак не могла найти подходящий рисунок. Ей очень хотелось набить что-то свое, личное, но ничего такого не приходило в голову. Разве что… Разве что «птичка» – так она была подписана на форуме для онкобольных. Она не хотела, чтобы там знали ее имя, – отрицание как первую стадию никто не отменял, так что Элис упорно делала вид, что болеет не она. Поэтому при регистрации она сделала своим ником то, что первое попалось на глаза. Именно птица была нарисована на обложке книги, лежащей на ее столе, – сейчас Элис даже не вспомнит, что это была за книга. Вот так, благодаря ее упрямству и случаю, она стала Птичкой.

Вик на эту идею ответила скептической улыбкой, но рассказала о птицах и символах все, что знала. В итоге они сошлись на ласточке. Элис просто нравилась эта милая птичка, предвестница весны, а Виктория рассказала, что в их мифологии ласточка означала еще и новую жизнь, воскрешение. Вдобавок Элис выбрала еще и звезду из восьми лепестков – алатырь. Это ей тоже подсказала Вик – их верования и мифология уходили корнями в славянскую культуру, и именно оттуда был взят этот символ Вселенной и жизни в ней.

Когда Элис в тысячный раз подтвердила Вик, что хочет именно этот рисунок, та привела ее сюда. Ник – тощий, кучерявый парень с удивительно добрыми глазами – никак не походил на тату-мастера. По крайней мере, Элис всегда представляла их брутальными бородатыми мужиками, на которых живого места не осталось – все забито. Николай же – о, это сложное русское имя! – в своих клетчатых рубашках поверх веселых футболок и узких черных джинсов больше напоминал участника какой-нибудь поп-рок группы или молодого увлеченного архитектора. Вик шепнула Элис, что у Ника тоже полно татуировок, просто они находятся не в самых заметных местах. Элис тактично не стала уточнять, в каких именно и откуда это известно Вик. Пока Ник колдовал над ее эскизом – а первоначальный он отверг, едва успев глянуть на него, – Элис с интересом рассматривала кабинет. Яркие стены – красные, оранжевые, голубые – пестрели рисунками. Ник сам расписал каждую в определенном стиле: на голубом фоне был корабль и русалка – цветные, немного карикатурные, словно увеличенный в сотни раз эскиз для моряка. На красном – черепа и черные розы, кинжалы и пугающие надписи. Странно, но впервые Элис не сморщилась при виде таких мотивов, а даже засмотрелась – так органично и искусно они были нарисованы. Оранжевую стену украшали узоры, похожие на те, что используют индийские девушки в технике мехенди. Четвертую стену – девственно чистую – наполовину закрывал шкаф с инструментами и каталогами, а оставшееся пространство занимали фотографии довольных клиентов Ника. Стоит отметить, что довольными они были не зря – татуировки восхищали аккуратностью, оригинальностью и гармоничным видом.

– Вот так, думаю, будет гораздо лучше, – Ник протянул Элис листок. Алатырь немного изменил свою форму, стал менее грубым и более утонченным. Ласточка, расправив крылья, летела к нему, занимая собой шею, затылок и доставала клювом до темечка. Все это обрамляли замысловатые узоры, делая рисунок целостным и органичным.

– Потрясающе!

– А я тебе говорила, что лучше Ника в этом городе нет никого!

Вик что-то прошептала на ухо парню, и тот согласно кивнул. Элис наблюдала за тем, как радостная улыбка на лице Виктории сменилась хитрой, как она, глядя Элис прямо в глаза, снова что-то прошептала Нику и тот зловеще ухмыльнулся.

– Нет-нет-нет. Что бы вы там ни задумали – нет! – запротестовала Элис, но ответом ей были только хитрые ухмылки.

– Оставляю вас, ребятки. Наслаждайтесь.

– Вик, стоп! – Элис в два шага догнала подругу у двери и схватила за руку. Рефлекс сработал быстрее, чем мозг, поэтому через секунду Элис уже была прижала лицом к стене, прямо в огромное декольте русалки.

– Прости. – Виктория не знала, то ли ей рвать на себе волосы от дурацких военных привычек, абсолютно ненужных в этом мире, то ли хохотать от этой нелепой сцены. Ник решил все за нее – первый залился лающим смехом, заразив и ее, и растерянную Элис, которая растирала плечо.

– После этого ты просто не можешь оставить меня здесь одну! – Элис умоляюще глядела на Викторию. Во-первых, она панически боялась боли после всех бесконечных часов, когда болело все тело, каждая клеточка ее усталого организма. А татуировка, да еще и на голове, обещала стать очень болезненной процедурой. К тому же, хоть Элис и неслась сюда, снося все на своем пути и повизгивая от приятного волнения, в глубине души ей очень нужна была поддержка. Лишнее напоминание того, что это ее выбор и она всего лишь хочет сделать татуировку, а не убить в страшном ритуале пару десятков котят.

– У меня свадьба скоро, если ты не забыла, – подмигнула Вик и скрылась в дверном проеме, пока Элис не успела совершить еще один необдуманный захват.

– Забудешь тут, – пробубнила она в ответ. А все потому, что благими намерениями и дальше по тексту. В порыве счастья за Ветра и Вик Элис предложила себя в качестве свадебного организатора. Мол, дешево и сердито. Дешево – потому абсолютно бесплатно, а сердито – потому что опыта у Элис – только десяток фильмов о свадьбах, сотня видео, просмотренных в интернете, да парочка статей на эту тему. То есть практически никакого. Как и связей в этом городе. Но энтузиазм бил из нее таким ярким и надоедливым ключом, что проще было согласиться, чем объяснять Элис, что лучше бы взять профессионала. Ну и по традиции помогать ей выдвинули Эвана – как ментора, долго живущего в этом мире и просто красавчика. Последнее было добавлено Микалиной и принято как основной аргумент.

И если в ее первый приход в салон все только начиналось, то в этот раз Элис буквально упала в кресло от усталости и только кивнула Николаю – «начинай».

– Элис, ты в порядке? – Ник заботливо усадил ее в мягкое кресло-мешок и подал стакан воды. – Я понимаю, что у вас там сумасшедший дом творится, но в следующий раз приходи ко мне выспавшаяся и сытая. Иначе – я клянусь тебе четвертым размером Бетси, – он указал на русалку на стене, – я больше и дюйма не набью на твоей глупой безответственной голове!

– Злой ты, Коля.

– И не надо подкупать меня тем, что ты выучила мое настоящее имя. Не выйдет! – Он взял мазь и принялся обрабатывать свежий рисунок на голове Элис. – Я достаточно свыкся с Ником, между прочим.

– Но тебе не нравится?

– Ну как тебе сказать… Не вертись ты! Ожила она, когда уже не надо. А имя… Коля я, а не Ник. Только вот Коля остался там, в прошлой жизни, а здесь все гонятся за простотой и удобством. Что уж тут мучить бедных людей, пусть называют как хотят! Главное, чтобы по-доброму. Все! Укутывай свою голову и беги решать вселенские проблемы.

– Так и передам Вик, что ты обозвал ее свадьбу проблемой. Да еще и вселенской. – Элис обернула голову пленкой и торжественно водрузила сверху шляпу с большими полями.

– Я бы на твоем месте не нарывался. От меня зависит, как будет выглядеть твоя драгоценная голова. До встречи, мадам! – Последнее слово Ник произнес таким тоном, что его смело можно было записывать в разряд изощренных едких ругательств.

– Коля, – Элис обернулась уже у двери, – а где у тебя татуировки?

– Это ты так предсказуемо со мной заигрываешь? – Он прищурился и стал похож на мультяшную собаку на своей футболке.

– Не мечтай! – Элис театрально закатила глаза и сложила руки на груди. – Это просто женское любопытство.

– Любопытство обычно заводит людей в самые страшные и неловкие ситуации, Элис.

– Я просто хотела увидеть твои тату, что в этом страшного и неловкого?

– Действительно, – резюмировал Ник и потянулся к пряжке ремня. Элис уставилась на него во все глаза, а потом, сообразив, пулей выскочила из кабинета.

– А попрощаться? – донеслось ей вслед от хохочущего Ника.

– Иди ты, извращенец! – смеясь, ответила Элис и вышла на улицу. Тело все еще плохо отзывалось на команды мозга, но времени на отдых не было. Через четверть часа она должна встретиться с Эваном, чтобы сделать несколько заказов для свадьбы, а потом ее ждала огромная работа в каком-нибудь кафе. Ожидая зеленого сигнала светофора, Элис запрокинула голову и подставила свое бледное лицо солнцу. Она щурилась и улыбалась – во всей этой суматохе, внезапных желаниях и бесконечных хлопотах было столько жизни! Той самой, которая, как ей казалось, осталась в периоде «до». А сейчас она готовила свадьбу для новых друзей, подтрунивала над татуировщиком, которому доверила свою голову, и учила читать таких разных во всех отношениях людей. Да, она все еще мечтала вернуться домой, но постепенно Элис привыкала к новому положению вещей, она позволяла себе жить и наслаждаться этой жизнью – пусть и не в полную силу.

Раздраженный водитель посигналил «глупой девчонке», и Элис, жестами извиняясь и посмеиваясь, перебежала дорогу. Навстречу ей уже шел Эван – как всегда, идеальный и улыбающийся. Элис питала к нему особую теплоту, смешанную со странным чувством раздражения.

– Ты так смотришь, словно ждала кого-нибудь другого.

– Принца на белом коне, – улыбнулась Элис. – А тут ты.

– Ну спасибо. Я ей планшет притащил, сэндвичей Костры с моцареллой захватил, а она…

– Сэндвичи! – Элис радостно захлопала в ладоши – это будет первая еда за весь день.

– Ох, ну конечно, ты и еда – это самые крепкие в мире взаимоотношения, как я мог забыть.

– Ты язвить будешь или накормишь бедную голодную девушку, которая полчаса назад грохнулась в обморок…

– Элис!

Она с запозданием поняла, что сболтнула лишнего – Эван выглядел одновременно злым и обеспокоенным. Он потащил ее к ближайшей скамейке и протянул бумажный пакет с сэндвичами и соком. От еды исходил такой аппетитный аромат, что Элис тут же ощутила невероятный голод. Предсвадебная суматоха – дело, конечно, хорошее, но очень изнуряющее и голодное.

– И не надо меня четвертовать одним взглядом. Да, я не поела, мало спала… Ты знал, что Мика храпит?

– Знал, но не стоит переводить тему.

– Знал? Откуда?! – Элис усиленно жевала и пыталась отвлечь Эвана от его любимого занятия – чтения нотаций.

– Потому что я ментор этого дома, что бы ты там себе ни успела придумать. И я все равно скажу это: то, что ты не можешь умереть, не значит, что можно загонять себя до полусмерти. Слечь с истощением или нервным срывом – вполне реальная перспектива.

– Я нашла в тебе изъян. Ты просто невероятный зануда!

– То есть до этого момента изъянов ты не находила? – недоверчиво поинтересовался Эван. – Зачем ты их вообще искала?

– Чтобы убедиться, что ты настоящий. Для человека ты слишком идеальный, милый и такой, знаешь, о каком мечтают девушки. Правильный, заботливый, привлекательный, который и поддержит, и рассмешит, и отругает, если надо.

– Ты это сейчас говоришь, чтобы что?

– О боже, Эван, нет! – Элис закрыла лицо руками. – Да что с вами сегодня такое? То один, то второй…

– Что? Кто один, кто второй?

– Неважно! Все неважно. Я не пытаюсь тебя очаровать или что-то еще. Я просто пытаюсь найти лазейку, которая покажет, что ты не тот идеальный-парень-из-грез. Таких не бывает. – Вздох получился слишком разочарованным. – Все ошибаются, все ведут себя плохо, глупо, странно… Все, но не ты.

Элис скомкала бумажный пакет и выбросила в урну. Кажется, ее шутливое замечание переросло в серьезное размышление вслух, да еще и при объекте этих самых размышлений.

– Ты плохо меня знаешь, – совершенно серьезно парировал Эван.

– Нет, это не так. Я не первый день живу с тобой бок о бок. Ты слишком сказочный, Эван. Слишком… Просто слишком.

– Это звучит как обвинение. Или приговор.

– Это звучит как загадка, которую я не могу разгадать. Но очень хочу.

– Сочту это за комплимент – что твои мысли заняты мной. – Эван попытался разрядить атмосферу, которая огромным тяжелым знаком вопроса повисла над их головами и не давала спокойно выдохнуть. – Нам пора.

– Да, дело прежде всего. Куда мы?

– Сначала – к лучшему флористу в этом городе!

По дороге в теплицы Серены, где она выращивала различные цветы и составляла такие букеты, что их смело можно было назвать произведениями искусства, Эван расспрашивал Элис о татуировке, успехах Астора, но натянутость их разговора выводила из себя обоих. Элис проклинала себя за разговорчивость и мысленно сваливала ответственность за это на сегодняшний обморок, а Эван выискивал что-то в ее глазах, прислушивался к каждому ее слову.

– Серена просто волшебница по части цветов. – Эван пропустил Элис вперед, открыв дверь небольшого магазина, наполненного влагой и ароматами всевозможных растений.

– Ты меня захвалишь! – донеслось откуда-то снизу. Через мгновение из-за контейнера с чайными розами появилась девушка, похожая на едва распустившийся цветок. Женственная, сияющая, в ореоле длинных слегка вьющихся рыжих волос, Серена – владелица одноименного магазина – казалась божеством. Она обняла Эвана – такого же прекрасного, как и она сама, что заставило Элис нервно сглотнуть и поправить шляпу.

– Ты представишь мне свою спутницу?

– Серена, это Элис. Новый жилец моего дома.

– Очень приятно! – Элис улыбнулась в ответ, пытаясь не показать, как завидует этой прекрасной девушке. – Вы же не поздороваться зашли, да? Дождешься от тебя визита на чай!

– Прости-прости! – Эван примирительно поднял руки. – У нас сейчас жаркая пора дома. Мы поэтому и пришли. У нас свадьба…

– Серьезно? – Серена расправила плечи, будто новость ее зарядила изнутри. – Эван, ну наконец-то! Как тебе это удалось?

Элис не сразу поняла, что последний вопрос был адресован ей.

– Мне? Нет! Это не наша свадьба, просто мы ей занимаемся, организацией то есть…

– Жаль. А я-то уже подумала, что лучший парень в городе попал в хорошие руки и остепенился.

– Серена, ты так говоришь, что Элис подумает, что я – самый большой гуляка.

– Элис не подумает, Элис знает тебя слишком хорошо.

Серена лишь кивнула в подтверждение слов Элис.

– Так чья свадьба?

– Ветра и Вик.

– Ого! Это… это еще неожиданней, чем если бы женился ты. – Серена накрутила рыжий локон на палец и осмотрелась. – Пойдемте в теплицы, нужно что-то особенное.

Они шли вглубь магазинчика, и Элис все не могла насмотреться на этот рай цветочника. Такие магазины в ее реальности редко очаровывали и захватывали в плен. Но «Серена» была отдельным миром, наполненным любовью и заботой, – это ведь сразу ощущается, когда человек занимается тем, что любит. Элис завороженно разглядывала все, ощущая себя Алисой в стране чудес – потому что создать вокруг себя такую цветочную гармонию было действительно чудом.

– Расскажите о свадьбе. В каком направлении мне двигаться? – Серена просто плыла между кадок и контейнеров с цветами.

– Идей было много, но в итоге мы остановились на стиле кантри.

– Кантри? Это кто предложил такой вариант? Просто как-то не вяжется с девушкой-воином и некогда крылатым парнем. – Серена одним движением собрала волосы в легкую ракушку и закрепила невесть откуда взявшейся шпилькой. Пару рыжих локонов обрамляли ее веснушчатое лицо, и Элис подумала, что автор Серены явно имел отменный вкус. И огромную любовь к своей героине.

– Вообще-то все вышло случайно. Вик наотрез отказалась надевать туфли на собственную свадьбу. «Этими каблуками нужно убивать, зачем меня лишний раз провоцировать» – если дословно. – Серена засмеялась невесомым теплым смехом, и Элис все больше восхищалась ей и ненавидела эту женщину одновременно. – Так в образе невесты появились ковбойские сапоги, ну и вся свадьба внезапно пошла в этом ключе.

– Не стоило ожидать от этих двоих легких решений. Что по цвету? Я идиотка! Конечно же, бирюза. – Словив ободряющую улыбку Эвана, она продолжила: – Так, во-первых, пришлете ко мне Вик – делать букет без невесты нельзя ни при каких обстоятельствах. Пусть приходит когда угодно – для нее я всегда найду время. Еще, еще, еще… – Серена задумалась, притопывая ногой от нетерпения. – Еще мне нужен список всех украшений с цветами: от свадебной арки до петлиц шаферов. Вот тогда и поговорим. Раз уж вы занимаетесь организацией, то, думаю, будет проще решать все вопросы.

– Мы тут кое-что набросали уже… – Элис несмело протянула тетрадный листок, исписанный ее мелким почерком. Когда в прошлые выходные они обсуждали декорации свадьбы, она разошлась не на шутку. Казалось, это так просто – придумать, где будут стоять букеты, какой будет арка и чем украшать стулья для гостей. Но сейчас, стоя перед не просто профессионалом, а скорее богом в области цветов, все ее идеи казались Элис глупыми, пустыми и невыполнимыми. Серена же внимательно читала список, иногда хмурясь, иногда улыбаясь, но сохраняла молчание.

– Интересно… – озвучила она в итоге свои мысли, и Элис захотелось провалиться сквозь землю. Мало того, что на фоне Серены – женственной, сексуальной и какой-то неземной – она казалась гадким утенком, так теперь еще и выставила себя полной дурой, взявшись за дело, в котором не смыслит ровным счетом ничего.

– Это так, просто предположения, можешь не брать их в расчет… – затараторила она, смотря в пол и сгорая от стыда.

– Эван, можешь по старой дружбе сбегать мне за обедом? В тот китайский ресторанчик, что в конце улицы. А мы пока с Элис обсудим наши цветочные дела.

Видимо, все еще хуже, чем думалось Элис минуту назад, и Серена просто насмехалась над ее дурацкими идеями. Но в голубых глазах цветочницы не было ни капли смеха – только понимание.

– Конечно, если я вам тут не нужен… – казалось, Эван был растерян не меньше Элис.

– Думаю, нам, девочкам, проще будет прийти к согласию вдвоем. Тем более в таком вопросе. А в ресторане скажешь, что обед для меня – как обычно. Они знают, что я люблю. Может, – она перевела взгляд на Элис, – составите мне компанию?

– В другой раз, спасибо. У нас слишком плотный график сегодня. – Элис пожала плечами.

Эван закивал в поддержку сказанного и неспешно вышел из теплицы. Элис же хотелось сбежать: сказка, которая началась, как только дверь магазина открылась, на глазах превращалась в ее любимый кошмар о бедной ничего не понимающей девочке в мире прекрасных людей. Каждый день в этой новой жизни она старательно загоняла это чувство поглубже, но сейчас оно буйно цвело внутри.

– Больше никогда так не обижай себя, ладно? – Серена аккуратно взяла ее за руку, и Элис почувствовала, какие теплые и неожиданно грубые у нее пальцы.

– О чем ты?

– Твой лепет про список. Да, в нем есть погрешности, которые ты просто не могла учесть по незнанию, но он чертовски хорош! Ты отлично поработала, ты вложила в него свои мысли, эмоции – так чего стыдиться? Элис, ты делаешь огромное прекрасное дело для своих друзей, но боишься каждого шага. Почему?

Отвечать не хотелось. Потому что Элис знала, что не права. Это говорил теплый взгляд Серены, это изо дня в день повторял Эван, это подсказывали слезы, собравшиеся в уголках глаз.

– Просто… Просто мне показалось, что я влезла туда, куда не стоит, где ничего не смыслю, да еще и на фоне тебя, такой…

– Меня?

– Ты вся такая красивая, волшебная… Твои волосы, глаза, жесты. И цветы! Это твой мир, твое призвание, наверное. Ты… Ты идеальная и счастливая в этом цветочном раю.

– Ты не права. Ты хочешь видеть меня такой, сравнивать. Милая Элис, я так же несчастна, как и все здесь. Да, вокруг меня цветы, я живу этим и ловлю счастливые улыбки людей. Но мое сердце осталось там, в другой истории. А здесь – пустота и вечное одиночество. И сны, бесконечные сны…

Внезапно, лучезарная и светлая – она стала уставшей и печальной, словно поменяли фильтр или картинку присыпали пылью. Стоило только вглядеться повнимательней, чтобы заметить морщинки у глаз и губ, опущенные плечи и обреченность во взгляде.

– Ты очень хорошая, это видно. Да и Эван тебя бережет – а он почему-то прекрасно читает людей с первого взгляда. Не бойся себя, слышишь? Ты все делаешь правильно, даже если делаешь впервые. Главное – не останавливаться, не стесняться себя, а верить. А все это, – Серена указала рукой на волосы и лицо, – просто внешность. Часть меня – не главная, уж точно. Как и твоя внешность – просто одна из составляющих. Внешность не определяет тебя, ведь ты – это миллион деталей, которые вместе создают человека. И цвет глаз – просто одна из них. Как и длина ног или волос.

Серена отошла к светлому дубовому комоду и достала коробку салфеток. Она легонько промокнула уголки глаз одной из них.

– Прости за это…

– Ой, да было бы за что! – Не улыбаться Серене не выходило, и Элис даже не пыталась противиться распускающемуся внутри теплу. – В следующий раз, когда зациклишься на внешности, вспомни о ваших молодоженах – их явно соединили не волосы и татуировки.

Элис улыбалась и не могла понять, почему все эти очевидные вещи, которые и так знаешь наизусть, обязательно должны быть произнесены кем-то другим, чтобы ты вспомнил, поверил и почувствовал себя лучше.

– Кстати о молодоженах. Я там немного подправлю твои идеи – боюсь, с аркой получится не совсем так, как ты писала, – и подберу необходимые цветы. Но сначала надо встретиться с Вик, ее букет – центр всей композиции. Можете вместе прийти, сразу все решим.

– Спасибо.

– Пока определенно не за что. И даже не начинай тираду о том, что я тут тебе наговорила. – Элис как раз это и собиралась сказать. – Всем нам нужен чей-то пинок. А еще – нам нужны цветы. Поэтому… сейчас!

Погруженная в свои мысли Серена проплыла между рядов и в итоге вернулась с горшком в руках.

– Вот, это тебе. Пуансеттия, или рождественская звезда. Она помогает найти себя.

– Это определенно то, что мне нужно. Спасибо! – Элис разглядывала ярко-красные листья, которые сперва приняла за цветы. – Новый жилец в наш дом после ремонта не помешает.

– Ты пытаешься предложить Серене переехать к нам? – Эван с бумажным пакетом в руках показался в дверях.

– О нет, ты же знаешь – я люблю жить одна! – Она приобняла Элис и направилась с ней к Эвану. – Вот, подобрала кое-что вашей прекрасной леди.

– Красиво. То, что нужно в обновленный дом!

– Вы даже говорите одинаково! Может, все-таки сами поженитесь? – Серена забрала еду из рук Эвана, подавив смешок.

– Кажется, нам пора. Дорогой? – Элис наигранно поцеловала Эвана в щеку, отчего сама и смутилась. А тот в ответ взял ее под руку.

– Как мы тебе?

– Идеально, Эван, и-де-аль-но! Идите уже, клоуны. – Серена обняла их по очереди. Она снова улыбалась и светилась, но теперь уже Элис видела ее настоящую, неидеальную и одинокую. – Жду вас с Вик. Выше нос!

Она подмигнула Элис на прощание, словно обещая сохранить их маленький личный разговор в тайне. И Элис была уверена, что так оно и будет.

Дорога к следующему пункту назначения получилась куда спокойнее и веселее, хотя Элис и слушала Эвана вполуха. Серена умудрилась за полчаса всколыхнуть столько новых и забытых ощущений и мыслей, что она не могла успокоиться и отложить копание в себе на попозже. Казалось, нужно ловить все прямо сейчас, иначе ускользнет, исчезнет, забудется.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Конечно, конечно. Я тоже так думаю, – пробормотала Элис в ответ Эвану.

– Вот именно, что думаешь, – вздохнул он. – Просыпайся, красавица. Мы пришли.

Элис так и не услышала этих слов, поэтому врезалась в остановившегося Эвана и смешно замотала головой, словно пес отряхивал с шерсти капли воды.

– Ты бы хоть предупреждал, когда захочешь застыть посреди дороги.

Эван только возвел глаза к небу.

– Вообще-то, не посреди, а как раз у цели.

Элис оборачивалась в поисках какой-нибудь вывески, но вокруг были только обычные городские дома из темного кирпича, с открытыми лестницами и длинными вытянутыми окнами.

– Ты уверен, что мы пришли по адресу?

– Без сомнений. – Эван позвонил в один из звонков, расположенных возле входной двери. – Майкл часто принимает посетителей дома. У него один этаж квартиры сделан под студию.

Элис ничего не успела ответить – дверь открылась, и на пороге показался высокий парень в светлой рубашке с закатанными рукавами. Его волосы сверху были перехвачены резинкой в маленький пучок. Он посмотрел на гостей через стекла своих хипстерских – как их обозвала про себя Элис – очков.

– Эван! Я ждал вас позже, но проходите, я уже освободился.

Эван пропустил вперед Элис, и та очутилась в небольшом светлом коридоре, который упирался в деревянную лестницу. Она ожидала увидеть гору снимков в разномастных рамочках, развешанных по стенам, но те оказались пусты. Вообще по этому маленькому, ярко освещенному пространству ничего нельзя было сказать о хозяине – и это немного разочаровывало. Элис уже привыкла, что люди вокруг нее живут в «говорящих» домах, носят такую же одежду и вообще очень колоритные персонажи. Майкл же был на удивление обычным, разве что очень высоким, но после знакомства с Ветром Элис уже не удивлялась росту как таковому.

– Майкл. – Он протянул руку и улыбнулся Элис. Его цепкий взгляд словно раздевал, забирался под кожу и выявлял все ее тайны. Странно, но от него не хотелось сбежать, Майкл располагал к себе даже тем, как всматривался в ее глаза, как ненароком цеплялся взглядом за пальцы, теребящие подол полосатого трикотажного платья.

– Элис.

– Она не так давно живет в нашем доме. – Эван закрыл за собой тяжелую деревянную дверь и поравнялся с остальными. – Веди нас, мастер, показывай свои умения.

– Он всегда такой пафосный? – заговорщически шепнул Майкл на ухо Элис и повел их на второй этаж. Стены на лестнице были так же пусты и светлы, и единственное, что можно было сказать о хозяине этого дома – что он любит пространство и простоту.

На втором этаже было несколько одинаковых дверей и еще один небольшой коридор. Майкл уверенно шел вперед, ступая по пушистому бежевому ковру, а Элис любопытно вертела головой. Только с виду эти двери казались одинаковыми. Первая справа была немного обшарпана – не так, чтобы сильно бросалось в глаза, но понятно, что пользуются ей часто. А на двери слева оказалась табличка «Не входить». Элис решила, что там должна быть комната для проявки – если Майкл действительно такой мастер фото, как описывал Эван, то у него обязательно должна быть такая святыня.

Тем временем они дошли до конца коридора. Майкл взялся за состаренную металлическую ручку и гостеприимно распахнул дверь перед гостями:

– Прошу в мою студию!

И снова другой мир, отдельная вселенная, наполненная любовью и интересом. Казалось, сегодняшний день собирался стать этаким поучительным открытием – что бывает с миром, с работой, с тобой самим, когда ты делаешь что-то свое, что-то, что дарит тебе и окружающим счастье.

– Так с чем вы ко мне пришли? Эван просто сказал, что есть работа для меня, и ничего не объяснил.

– У нас будет свадьба! – радостно выпалила Элис, расплываясь в улыбке.

– Ого! Поздравляю! – Майкл уже поднялся, чтобы подкрепить поздравления объятиями, когда Эван его опередил:

– У нас в доме, не у нас с Элис. – Он предупреждающе поднял руки, а Элис меж тем тихонько сокрушалась, что каждый встречный сегодня решает, что они и есть те самые счастливые молодожены.

– Оу, извините. Просто вы часто вместе, и слова Элис – вот я и подумал…

– Стоп. А откуда ты знаешь, что мы проводим много времени вместе? Боже, как двусмысленно это звучит… – последнюю фразу Элис пробормотала себе под нос, но парни ее услышали.

Майкл на секунду замешкался, а потом подскочил, чтобы подойти к полкам, расположенным за столом:

– Минутку. У меня кое-что для вас есть.

Он хаотично перебирал снимки на полках, открывал и закрывал какие-то папки. Когда он вернулся к сидящим на диване Эвану и Элис, в его руках было несколько фотографий. К великому удивлению, на них были они сами: тот самый разговор об ошибках в парке, одна из первых прогулок вместе, а вот на этой – они хохочут после прослушивания очередной группы для свадьбы. Элис перебирала снимки в руках, не зная, улыбаться или ужасаться.

– Да ты чертов папарацци! – только и смогла произнести она. Но стоило признать, в этих фото было очень много жизни: вот тут она закрывает глаза от смеха, а Эван запрокидывает голову назад – он всегда так делает, когда не может сдерживать хохот. А вот здесь они обнимаются у старого дуба – в то самое «утро правды», как окрестили его в доме. Немудрено, что Майкл принял их за влюбленных – казалось, они каждую минуту были вместе и делили все пополам.

– Есть немного, – усмехнулся Майкл. – Когда нет работы в студии, я часто выхожу в город, фотографирую случайных прохожих, океан, дома… Вот и вас пару раз зацепил.

– Нигде не скрыться в этом городе – кто-то да обязательно найдет. – Элис покачала головой. – Можно… можно их забрать? Они такие живые.

– Конечно! У меня есть еще – в электронном экземпляре.

– Звучит как угроза.

– О да, я буду требовать у вас деньги и шантажировать этими снимками!

Ребята рассмеялись, вернув в студию ту самую доброжелательную атмосферу, слегка подпорченную внезапными фотографиями.

– Так кто все-таки женится? – вернулся к первоначальной теме разговора Майкл.

– Ветер и Вик. Не удивлюсь, если у тебя и их фото есть…

– Ну если это высокий парень с бирюзовыми волосами и блондинка в татуировках – то да, Эван, есть.

– О боже, я начинаю тебя бояться! – Элис округлила глаза. – Хотя, думаю, они нам пригодятся. Развесить на церемонии. У тебя их много?

– Надо посмотреть. Но, если нужно, я могу сделать больше – поохочусь целенаправленно. Особенно если скажете мне, где эту парочку можно застать.

– Они вместе катаются на велосипедах – это раз. – Эван задумался, пытаясь вспомнить все моменты, когда Ветра и Вик можно застать вместе.

– Может, сделать им фотосессию специально к свадьбе?

– Не знаю, Майкл. Это нужно обсудить с ними. Почему-то мне кажется, что Вик будет не в восторге.

– Ну попытаться стоит. Мы поговорим с ними и тогда, если все выйдет, отправим к тебе.

– Договорились. А теперь давайте разберемся с самой свадьбой!

И следующие полтора часа они обсуждали все на свете: и как выстроить свет, и где лучше сделать фотозону, и еще много-много всяких тонкостей и деталей. А еще они много смеялись, подкалывали друг друга, и, выходя из студии, Элис чувствовала себя так, словно провела день с хорошим другом. Это было очень странно – она не так просто сходилась с людьми, но было в Майкле что-то такое, что заставляло ему довериться. О чем она и поделилась с Эваном, пока они покупали мороженое в фургончике на углу улицы.

– У него есть девушка, между прочим, – заметил Эван, зачерпывая ложечку шоколадного пломбира.

– Между прочим, я совсем о другом говорила. Эй, сэр ментор, а вы, кажется, ревнуете? – Элис забрала свой стаканчик с клубничным лакомством и внимательно посмотрела на Эвана.

– Конечно! Просто сгораю от ревности, моя дорогая невеста.

– Все словно сговорились, – сквозь смех ответила она. – Только ленивый не поздравил нас с нашей будущей свадьбой.

И смех сменился неловкостью. Все эти намеки, случайные фразы, – они словно толкали их навстречу друг другу. И Элис не знала, что с этим делать. Поддаться или нет? Это ее собственное желание или все же продиктованное мнениями остальных?

– Столько хороших людей вокруг…

– Мысли вслух? – Эван, кажется, тоже был немного растерян. И почему-то Элис была уверена, что причина его состояния та же, что и у нее.

– Что-то вроде. Просто чем больше я знакомлюсь с жителями этой Вселенной, тем больше встречаю именно добрых, светлых и открытых людей. В жизни как-то не так. Там больше злодеев, что ли. Не вообще больше, а по сравнению с нашим миром.

– А ты вспомни книги, фильмы – из той жизни. Злодеи редко погибают раз и навсегда, разве не так? Да и в каждой такой истории на одного истинного злодея приходится с десяток хороших людей. И я говорю «истинного», потому что по-настоящему злых людей мало – чаще это просто одинокие и несчастные, обиженные кем-то люди.

– Такие, как Ирг?

– Ирг – это отдельная история, конечно. Но, в принципе, да. Что, рассмотрела в нем доброе и светлое? – усмехнулся Эван.

– Нет! Ни капли. Никак не получается. – Элис отогнала от себя мысли о существе – он с упорством самого приставучего кавалера портил жизнь всем вокруг. И как она ни старалась видеть в нем что-то еще, кроме чистого зла, у нее не выходило.

– Эх ты… – Эван приобнял ее за плечи, и, улыбаясь каждый своему, они неспешно пошли к любимому кафе Элис – у нее был еще целый ворох дел, касающихся предстоящей свадьбы.

Глава 8

Невозможно тебя не ждать

Время неумолимо приближалось к полудню. Солнце наконец пробилось сквозь хмурые утренние тучи, и весь дом выдохнул с облегчением. Проводить церемонию под дождем хоть и считается хорошей приметой, но все же куда приятней любоваться молодыми и танцевать, купаясь в солнечных лучах. Последние приготовления подходили к концу, и Элис хотелось только одного – упасть где-нибудь и уснуть. Несмотря на то что помощников было уйма, все равно организация церемонии вымотала Элис до предела. Хочешь, чтобы было хорошо, – сделай сама. Ну или по крайней мере проконтролируй. Именно этого совета ей очень не хватало, когда она взялась за эту свадьбу. В итоге украшать сад возле их дома пришлось три раза, так как все время кто-нибудь что-то путал или делал неправильно. Кейтеринг прибыл на час позже оговоренного, да еще и оставив на складе половину заказанного алкоголя. Музыканты уже битый час пытались настроить звук, но нужного результата так и не добились.

В довершение Элис с ужасом осознала, что до сих пор не готова. Во всех смыслах: в голове хаотично летали мысли, сталкиваясь друг с другом и путая четко выстроенный план, а вместо легкого короткого платья на ней были топ и джинсовый комбинезон. Оставив бэнд воевать со звуком дальше, она направилась к дому, между праздничных столов, расставленных полукругом. Зелено-белые букеты в высоких вазах, свечи в стеклянных банках, перевязанных грубым жгутом и кружевной лентой, льняные салфетки и деревянные стулья с высокими спинками – простота и натуральность убранства очень подходили Вик и Ветру. Элис зацепилась взглядом за фото – Ветер целует внутреннюю сторону ладони Вик, и та улыбается так нежно, как может только любящая девушка.

– Этот парень держит камеру так органично, как я вилку не держу. А единственное, что я умею профессионально, так это есть! – произнесла Элис, зная, что за спиной стоит Эван. Она как-то незаметно научилась узнавать его по шагам – тихим и уверенным, словно он всегда шел к цели, но никогда не спешил.

– Очень верно подмечено, – хмыкнул Эван в ответ, разглядывая фотографии. Кроме специальных, предсвадебных, на веревках висели еще и те, которые Майкл сделал, будучи случайным папарацци.

Элис развернулась на пятках, и едкий ответ так и остался непроизнесенным. Она разглядывала Эвана, словно видела впервые: белая рубашка с подвернутыми рукавами, песочного цвета брюки и яркие коричневые туфли с темными шнурками делали его невероятно привлекательным, словно это был не просто сосед, а парень из рекламы мужских часов или парфюма. Истолковав ее взгляд по-своему, Эван тут же надел спущенные до этого подтяжки и вытащил из кармана алую бабочку – дань цвету волос невесты.

– Поможешь? – Он протянул ей пылающую на солнце деталь гардероба, и Элис растерянно кивнула. Она никогда не понимала как это: вот видишь человека каждый день, а потом другой наряд, внезапный момент, непривычное настроение – и перед тобой незнакомец. Словно все это время четкость была сбита, а тут – встала на место. Пальцы отказывались слушаться, что Элис позорно списала на усталость и мандраж перед свадьбой. Едва крючки бабочки сцепились, она бросила невнятную фразу, что ей надо проверить Вик, и скрылась в доме. К этому мандражу она определенно была куда более не готова, чем к предсвадебному.

Спустя полчаса ее треволнения казались далекими и глупыми. Элис расправила свое бирюзовое короткое платье с отделкой из крупного кружева и улыбнулась своему отражению. Если у друзей жениха были алые бабочки, то подружки невесты облачились в бирюзовые платья – в честь Ветра. Не став мучиться с определенным фасоном, они просто сошлись на цвете, и Элис выбрала довольно простой и легкий наряд: кружевные вставки спасали от жары, а рукав три четверти скрывал излишне худые руки. Да и ярким акцентом все же была татуировка, так что платью требовалась простота и легкость.

До встречи гостей оставались считаные минуты, поэтому Элис спешно поднялась этажом выше и постучала в свежевыкрашенную белой краской дверь.

– Если это не Вик – входи.

– Это ваш распорядитель! – нарочито серьезным тоном выдала Элис, и Ветер нервно улыбнулся и развел руками – вот, смотри, какой из меня жених.

– Господи, Ветер… Если бы не Вик, я бы сама за тебя вышла! – Она прижала пальцы к губам, сдерживая счастливые повизгивания.

– Как она?

– Вик? Прекрасно. Безумно красивая и очень счастливая. – Элис обняла жениха, вдыхая аромат его туалетной воды – он пах небесной свежестью.

– Пыталась сбежать через окно? – уловил он ее интонации.

– Четыре раза. И пятый – прижав Мику лицом к стене, так как та загородила собой дверь.

– Она не хочет выходить за меня замуж! Она передумала! – Элис смотрела в потемневшие глаза Ветра и понимала – он боялся. Боялся того, что Вик сбежит, передумает, разочаруется.

– Ветер, милый, послушай меня. – Элис обхватила ладонями его горячее лицо, заставив сконцентрироваться на ее словах. – Вик может передумать надевать белое платье. Она может бояться разочаровать тебя и немного недолюбливать подобные церемонии. Но она любит тебя, она сказала «да», и она действительно хочет стать твоей женой. Ты – единственная причина того, что ни одна попытка побега не увенчалась успехом.

– Спасибо.

Ветер снова обнял Элис, и та почувствовала, как меняется его настроение, как волнующийся жених превращается в счастливого мужчину, идущего навстречу своей огромной любви. Глядя на все это, она не понимала, как в мире вообще существуют разводы и ненависть к тем, кого ты однажды встречаешь у алтаря.

Философские мысли были бесцеремонно прерваны нервным стуком в дверь. На пороге оказался Астор – одетый так же, как и Эван. Ему явно было непривычно в таком виде, да и волосы, собранные в хвост тонким черным шнурком, откровенно его раздражали.

– Гости приезжают, – быстро выпалил он и застыл в ожидании дальнейших распоряжений. Как ни приучали его жители дома к простым человеческим отношениям, «равенству и братству», как часто посмеивалась Мика, впитанная с молоком матери привычка служить кому-то диктовала свои условия.

– Бегу. Найди Эвана, пожалуйста, – я одна не справлюсь.

Элис кивнула Астору и снова обернулась к жениху. Она поправила его жилет, который, как и брюки, был на пару тонов темнее тех, что надели сегодня его шаферы. Взгляд зацепился за ленту на волосах Ветра – она была алой, а не привычной серой, как все эти месяцы.

– Небеса меня простили, – ответил он на невысказанный вопрос. – Я больше не наказан, раз они подарили мне Вик.

– Серый – цвет наказания?

– Тоски, – глухо отозвался Ветер, и ей наконец стало все ясно. Серое небо в дождливый день – то самое, от которого хочется выть, которое накаляет тоску, которого больше не мог коснуться Ветер.

– А красный?

– Это ее цвет.

– Действительно, ее.

Элис на мгновение прижалась губами к щеке Ветра, подмигнула ему и выбежала из комнаты – казалось, побеги становились ее новой фишкой. Столько мыслей едва уловимыми маячками зажигались в сознании, но времени смаковать их, разбирать и давать оценку не было. В гостиной суетилась Костра, которая взяла на себя общение с кейтерингом.

– Мадонна! – Костра всплеснула руками, глядя на Элис. – Ты так прекрасна, деточка!

– Сегодня прекрасной может быть только Вик. Но ты очень сексуальна в этом платье, – бросила она на бегу и вышла во двор. Эван уже вовсю встречал гостей, предлагал напитки и провожал в сад.

Когда у калитки появился Фрэнк – святой отец местного прихода, Элис снова начало трясти. Вообще, они очень долго решали, как провести церемонию, ведь во всех трех мирах разные обычаи и способы. Но молодые выбрали самый распространенный способ в этой Вселенной – как сказал Ветер, «раз уж мы будем жить здесь, то и пожениться должны по традициям этого мира». Так что уже через десять минут Эван поведет Вик к алтарю. Конечно, по традиции это должен был сделать отец, но родителей здесь не было ни у кого – за редким исключением, – а вот менторы в домах были. Тем более жених и невеста считали Эвана «отцом их любви», так что все выглядело вполне логично. Отправив пастора готовиться к церемонии, Элис попросила Астора отвести туда же и Ветра, а сама направилась к Вик. Невеста сидела на кровати, теребя обручальный кулон Ветра.

– Пора.

– Это ведь навсегда? – Вик пристально посмотрела в глаза Элис, и все ободряющие заштампованные веками фразы вылетели у нее из головы. Она присела рядом на краешек кровати и взяла Вик за руку.

– Я не знаю. И ты. И даже Ветер не знает. Жизнь такая непредсказуемая штука на самом деле.

– И что делать? Я боюсь, Элис. Боюсь потерять, разочаровать. Боюсь, что когда-нибудь это закончится и я просто умру от боли. Пущу себе пулю в висок, даже зная, что умереть нельзя. Что делать, если это все может быть не насовсем?

– Любить. Больше ничего не остается. Иди и сделай это чем-то вечным. – Элис смахнула непрошеную слезу, заметив, что Вик в точности повторила ее движение. Невесты всегда плачут на свадьбах, даже те, что привыкли видеть смерть, а не любовь.

Мир казался абсолютно нереальным. Элис стояла у деревянной арки, украшенной гортензиями, держа в руках букет из едва распустившихся фрезий. Рядом переминались с ноги на ногу Мика и Принцесска – Костра решила не вклиниваться в стройный ряд молодых подружек невесты. Напротив пустовало одно место в ожидании Эвана, а два других заняли Астор и Пламенный, который улыбался своей привычной улыбкой самца-обольстителя, несмотря на то что в первом ряду расположилась его жена. Сияющая даже не пыталась изобразить счастье – у нее на лице крупными буквами мигало отвращение к происходящему. И только сейчас Элис смогла рассмотреть то, чего не видела во взгляде сестры Ветра до этого, – ревность. Она не ненавидела Вик, она ревновала брата. Судя по рассказам, Ветер души не чаял в Сияющей – не зря же он так самоотверженно умер за нее. И так опрометчиво глупо и легко прощал серьезные обиды. И когда она вошла в их дом, она ждала, что Ветер упадет к ее ногам от счастья – как было всегда. Но вместо этого она встретила хоть и скрытое, но осуждение, увидела в глазах Ветра другую любовь, чужую, не принадлежащую ей. И тогда, привыкшая быть единственной настолько любимой женщиной брата, Сияющая взбунтовалась и испугалась. Прошлое Вик ни при чем – будь она хоть самой идеальной кандидатурой по меркам вселенной Ветра, Сияющая все равно посчитала бы ее неподходящей. Видимо, в этом тандеме она только позволяла себя любить, а Ветер – до краев наполненный любовью – с радостью принимал это позволение. И теперь появился кто-то, кто не только забирал часть его любви, но и отдавал не меньше. И Сияющая тут же сошла со своего пьедестала любимой сестры, которой все позволено и все прощается. Она была единственной – и в целом так себе – семьей Ветра, а теперь Вик станет его женой, семьей, другом и опорой.

Элис отвела взгляд, стараясь отложить эти размышления на потом. Сегодня только чистое счастье – больше ничего не допускается. Пастор появился из-за арки, занял свое место, и все встали. Ветер, смущенный и волнующийся, поправил воротничок рубашки, расправил спину и стал, кажется, еще на несколько дюймов выше. Зазвучала музыка, и в проходе появилась Лин, что с радостью взяла на себя роль девочки-с-лепестками. Она улыбалась и даже слегка подпрыгивала, когда шла по проходу и рассыпала белые лепестки. Когда цветочная дорожка достигла алтаря, она чинно сделала книксен и ушла к Костре – наблюдать за «самой настоящей свадьбой».

В какой-то момент все замерло. Гости затаили дыхание и устремили свои взгляды к Эвану и Вик, которые вышли на дорожку. Невеста выглядела божественно. Кружевное платье с лифом на запах, рукавами, которые от локтя шли солнцем и свисали длинным углом чуть ли не до земли. Юбка – как и рукава: спереди оголяла колени, а сзади – стелилась полукруглым шлейфом. Крупное кружево, сделанное вручную, в несколько слоев наложенное друг на друга, создавало эффект невесомости и очень гармонировало и с татуировками, и с ковбойскими сапогами. Вик отказалась от фаты, но выбрала себе венок из едва распустившихся фрезий – нежный и свежий. Из таких же цветов покрупнее был сделан ее букет. Серебряное облачко блестело в вырезе, а волосы, завитые крупными локонами, от середины переходили в бирюзовый. Так в мире Ветра жены показывали привязанность к мужу – красили волосы в его цвет. Вик втайне сделала то же – ей очень хотелось соблюсти все важные традиции, показать, насколько Ветер ей дорог.

Эван вел невесту к алтарю и снова становился в глазах Элис тем взрослым мужчиной, который командовал всеми в ночь ее прибытия: мудрым, старшим, ответственным за всех. Все взгляды были прикованы к ним, радость и любовь можно было почувствовать кожей, вдохнуть вместе с ароматом многочисленных цветов, что украшали площадку. Эван обнял Вик, поцеловал ее в лоб почти отеческим жестом и вложил ее руки в руки Ветра. Элис заметила, как в глазах обоих парней блеснули слезы – самый искренний и честный показатель чувств. Она не слушала слова пастора – просто наблюдала за людьми вокруг. За утирающей слезы Кострой, которая периодически утыкалась в плечо Роджа (его усы тоже подозрительно блестели). За Лин, чьи глаза были так широко раскрыты, словно она увидела восьмое чудо света. За Иргом, который прятался в тени сада – он бойкотировал свадьбу со дня объявления помолвки, но, естественно, пришел понаблюдать и повариться в своей желчи.

– Время ваших клятв друг другу, – произнес пастор, и Элис вновь вернула свое внимание молодым.

– В своей жизни я давала только одну клятву – защищать свою планету. И сдержала ее до последнего вздоха. А сейчас я клянусь защищать нашу любовь от горечи и пустоты, оберегать нашу семью от непонимания и злости, хранить верность тебе и своему выбору. Перед лицом Единой Вселенной!

– Перед лицом Единой Вселенной! – вторили Вик. Она обернулась и увидела группу ребят, которые так же, как и она, держали ладони у сердца. Знакомые лица, одинаковые татуировки и гордость в глазах. Ее бывший отряд поддерживал ее сейчас – в день свадьбы. Элис почувствовала волну благодарности. Она нашла их. Через социальные сети, фото в интернете, одного через другого. Понадобилось много сил и времени, но этот момент единения и поддержки стоил всех этих забот.

– Я не буду клясться Всемогущими Стихиями и Безграничными небесами. Как и нашей общей Вечностью. Я хочу любить тебя столько, сколько хватит сил, сколько Солнце будет всходить над нашей крышей. Я хочу делать тебя счастливой каждый день, делить твои страхи и парить от твоей улыбки. Я хочу быть твоей опорой и домом, твоим мужем и другом, твоим ветром и твоими крыльями. Я хочу, чтобы ты стала моим Вихрем. И я сделаю все, чтобы эти желания стали нашим с тобой настоящим. Я люблю тебя, Виктория Саммерсэт, будущая Поднебесная.

– Я люблю тебя, мой Свободный Ветер.

Пастор протянул им серебряные кольца и уже через мгновение позволил наконец поцеловаться как мужу и жене. Элис больше не могла сдерживать слезы. Они дали друг другу имена, как положено в их Вселенных, обменялись клятвами и кольцами, скрепили свою любовь перед друзьями, семьей и сослуживцами. Возможен ли более крепкий союз? Элис искренне верила, что нет. Она единственная во всем доме знала, что у Ветра есть еще один подарок для Вик – он не зря назвал ее своими крыльями, ведь именно их он набил себе на месте шрамов от настоящих.

Элис, вытирая слезы, двинулась к молодоженам – обнять и поздравить. Она чувствовала себя странно, словно эмоции могли разорвать ее на сотни маленьких Элис, и одна из них оказалась бы наполнена завистью. Да, ей было стыдно это признавать, но в глубине души она завидовала друзьям, мечтала о том, что кто-то так же полюбит ее. А какая девушка об этом не мечтает? Тем более обнимая самого прекрасного и преданного жениха на свете. Элис покрепче прижалась к Ветру и тихонько шепнула:

– Ты сбережешь ее.

Никаких просьб и советов – только уверенность. Если она и была в чем-то уверена до конца, так это в Ветре.

– Спасибо за все. И за них. – Всхлипывающая Вик обняла Элис и поцеловала в щеку, оставляя след помады.

– Я знаю, как для тебя важно твое прошлое. Твой отряд должен был быть здесь.

Бэнд, затихший на время произнесения клятв, снова заиграл одну из популярных песен – Вик часто ее мурлыкала себе под нос, – и, обнявшись, новоиспеченные муж и жена прошествовали в другую часть сада, где всех ждал праздничный обед, тосты и танцы. Элис под руку с Эваном шагала следом, улыбаясь этому сказочному дню, гостям и совсем немного – парню, что шел рядом с самого первого дня в этом мире и прямо сейчас.

Когда все наконец расселись по своим местам, Элис смогла вздохнуть спокойно. Хотя яркое желание ударить Сияющую клокотало где-то внутри. Никогда еще в жизни Элис не хотелось причинить вред кому-то из людей. Сестра Ветра чинно прошла к своему месту, молча села, отказалась произносить тост и смотрела на всех с таким презрением во взгляде, что Элис беспомощно сжимала и разжимала кулаки, мечтая стереть это выражение с ее бледного узкого лица. Зато вот муженек Сияющей источал флюиды, улыбался всем вокруг и вел себя как последний бабник. Эти двое настолько контрастировали между собой, что в голове возникал только один вопрос: как они вообще поженились? То, что между ними могла вспыхнуть страсть, не удивляло никого – в Пламенном она и вовсе никогда не потухала и не распространялась исключительно на жену. Но теперь? На фоне безумно счастливых молодоженов эта парочка выглядела совсем удручающе и даже как-то противно.

– Ты в ней дыру прожжешь взглядом. – Мика вывела Элис из раздумий. Локон над ухом слегка трепетал на ветру и щекотал голову Элис, когда Микалина наклонилась к ней.

– А ты в нем, – она кивнула в сторону Пламенного, и Мика тут же вспыхнула. – Хоть Сияющая и выглядит как кусок скептического льда на этом празднике, но она все еще его жена. Будь осторожней, Мика.

– Да я же… Я же ничего…

– Остынь. Перед совестью своей оправдывайся, а не передо мной. Вон брала бы пример с Серены. – Элис перевела взгляд на столик, за которым сидела флорист. Так уж совпало, что рядом с ней расположился отряд Вик. Стю – огромный, широкоплечий парень с тяжелой челюстью и светлыми длинными ресницами – весь день не отходил от Серены и – как казалось по ее полуулыбке и пальцам, которые так и норовили поправить волосы каждые десять секунд, – очаровал ее.

– Думаешь, у них что-то выйдет?

– Я ничего не думаю, Мик, я просто наслаждаюсь моментом.

– Кто ты такая и что сделала с малышкой-истеричкой? – беззлобно подколола Мика, приподнимая свой бокал с шампанским и салютуя им Элис.

– Я выбила из нее всю дурь. Или выколола… – Элис опустила голову, демонстрируя свою татуировку. – Забудьте ее, она не вернется.

Ответное хмыканье Микалины можно было расценить двояко, но Элис оставила за собой право считать это одобрением. Тем временем рядом с ней поднялся Эван – ему предстояло сказать поздравительную речь. Элис заметила, как беспокойно он барабанил пальцами по столу – признак волнения. За время совместной жизни в этом доме она успела выучить какие-то маленькие особенности и привычки каждого, хотя раньше такой внимательности за собой не замечала. Роджер похрустывал костяшками пальцев, когда был в чем-то не уверен или задумывался – этот звук просто выводил из себя, но Элис старалась держаться. У Эвана, например, заметнее и ярче становилась гетерохромия, когда он злился. Костра слегка пританцовывала, когда готовила – особенно, если думала, что ее не видят, – и суетилась, когда чувствовала напряжение в доме, стараясь своей заботой всех успокоить и утихомирить. Лин смотрела исподлобья, когда злилась, и повторяла движения за Принцесской, явно считая ее очень красивой. Последняя, кстати, пришла на свадьбу в платье с таким длинным шлейфом, что чуть не убилась, запутавшись в нем по дороге к алтарю. Слава богу, удалось избежать травм и истерик – Стивен вовремя подоспел и перевел неловкость своей возлюбленной в шутку.

Эван взял в руки микрофон, прочистил горло и посмотрел на Элис, словно ожидая одобрения. Она тихонько кивнула – ты справишься, давай, порви всех в клочья.

– Добрый день всем еще раз. Я никогда прежде не говорил речей на свадьбах, но отказать Вик и Ветру просто не мог. – Эван развел руками и глубоко вдохнул, явно все еще собираясь с силами. – Я знаю их с первого дня пребывания каждого в этом мире, но даже представить не мог, что однажды стану шафером на их свадьбе. Я, по правде сказать, ждал, когда же Ветер сдастся и напишет заявление на Вик – за причинение тяжких и не очень телесных. – По столам прокатились смешки, а отряд Вик гордо вздернул подбородки. – Но все сложилось иначе, лучше, чем можно было предположить, не так ли? И знаете, наблюдая за ними последний год – да-да, конспираторы из вас так себе, признаться откровенно, – и ведя Викторию сегодня к алтарю, я думал о простых вещах, в чем-то даже не связанных с семьей. Ведь нас в большинстве своем с детства учат неправильным истинам. Вспомните, что говорят о мечте, – что путь к ней тяжел и наполнен страданиями и препятствиями. Но разве это не кайф – добиваться своих целей? Разве не счастье – находить решение для проблем, которые сделают тебя сильнее и мудрее? Может, стоит с детства говорить, что путь к мечте – это счастье! Потому что это лучший путь, по которому ты можешь идти. И, честно говоря, большую часть своей жизни мы проводим не в моменте исполнения мечты – если вообще до него дойдет, – а именно на этом самом пути. Поэтому нужно просто наслаждаться, а не видеть в этом «тяжелый труд, который поможет всего добиться». То же касается любви. Как там говорят: любви без боли не бывает? Любовь приносит страдания, но она того стоит? И мы так проникаемся этим, что начинаем искать не любовь, а боль. Когда нам больно, когда мы ломаемся, когда плачем и лезем на стену, нам кажется, что это и есть любовь. Что мы ее таким способом заслуживаем, выстрадываем… Но это бред! Любовь приносит покой, уверенность, тепло и понимание, но не боль. И ведь самое страшное то, что мы всю жизнь живем в этой боли, потому что все: родители, друзья, книги, песни, фильмы – все твердит о том, что любовь равняется боли. Но любовь не нужно заслуживать, ее нужно дарить и принимать, ею нужно наслаждаться, а не выковыривать по крупицам из моря страданий. Почему нам с детства прививают лишние сложности вместо того, чтобы рассказать, как просто на самом деле быть счастливыми? Дети радуются не только результату, но и самому процессу. Они любят, а не ищут страданий. А потом окружающий мир навязывает нам придуманные правила, и мы ведемся. Так вот, знаете, что я хочу сказать? Они, – Эван указал на молодых, – они не ведутся. Они просто любят друг друга, не играют в игры, не изображают драмы. Я верю, что это – та самая любовь, которая дарована каждому, которую нужно беречь и принимать, а не заслуживать и выплакивать. Давайте выпьем за это. За счастливых Викторию и Ветра, моих Поднебесных друзей, чья история должна служить примером для всех нас!

Поднять бокал оказалось настоящим испытанием. Пальцы дрожали, а слезы струились по щекам. Элис старалась улыбаться, но речь Эвана задела за живое, ударила в корень всех проблем. Сложность – ее девиз. У нее всегда все было сложно: неважно, откуда приходили эти сложности – извне или из неугомонного сознания. И сейчас, стараясь жить по-другому, Элис все еще создавала для себя драмы – в чувствах, в решениях, в мыслях. Быть жертвой и сидеть в коконе намного проще. Но ведь это только иллюзия простоты. Эван был прав в каждом чертовом слове, что он произнес! А она не была готова принять это прямо сейчас, вытащить голову из песка и действовать.

– Эй, ты чего? – Эван накрыл ее руку своей, и от этого захотелось плакать еще больше.

– Твоя речь в глаз попала. И не только в глаз…

– Ну, по крайней мере, все думают, что это слезы счастья. Какое удобное прикрытие – свадьба, правда, плакса?

– Ты невыносим! – засмеялась Элис и уткнулась Эвану в плечо. Если Ветер пах небесной свежестью, то Эван – океаном, цитрусом и совсем немного потом. Этот запах был таким родным, уютным, типичным «эвановским», что мгновенно успокаивал. Словно они подходили друг другу идеально – дополняли, освобождали от наносного. Элис тут же встрепенулась, отогнала от себя эти мысли, навеянные слишком эмоциональной речью Эвана и свадьбой в целом.

– Кажется, Серена очаровала подопечного Вик. – Эван указал на ту же картину, что получасом ранее Элис показывала Мике.

– Это Стю. И сдается мне, что он тоже не промах – посмотри, как она улыбается.

– Серене не помешает немного романтики наконец-то.

– Она что, ни с кем не встречалась?

– Здесь – нет.

От изумления Элис нахмурилась. Такая красивая, сексуальная, умная девушка – и одна. Что-то явно не так с этим – да и со всеми мирами, вместе взятыми.

– Не то чтобы никто не пытался, скорее наоборот. Но в прошлой жизни Серена была замужем и, судя по всему, остается верной женой по сей день.

– Может, так и надо? Раз и навсегда.

– Не думаю, что это применимо к нашему миру. – Эван отправил в рот кусочек стейка из лосося и продолжил: – Мы ведь живем здесь бесконечно, да и вовсе начинаем всю жизнь с чистого листа. Стоит ли продолжать жить прошлым?

– Если прошлое – это настоящая любовь, то вполне. А вообще, тебе не кажется, что слишком много пафоса для одного дня? Давай лучше расшевелим народ! – И Элис принялась стучать вилкой по бокалу. Этот звон тут же подхватили, и молодым ничего не оставалось, как встать и поцеловаться. Какие бы глобальные проблемы ни решались в головах присутствующих, все же свадьба должна оставаться свадьбой. А значит, впереди еще не один тост, река шампанского, огромный торт с облаками взбитых сливок и обязательно танцы. Элис позволила себе снова не думать ни о чем, а наслаждаться моментом. Но было еще одно важное дело, которое требовало концентрации и свежей головы. Элис попросила микрофон и встала, другой рукой поднимая бокал с шампанским.

– Я не готовила речь, да и вряд ли смогу добавить что-то новое к уже сказанному. Кроме разве того, что вы – моя семья, которую я очень люблю. А любимым нужно дарить особенные подарки. Поэтому завтра утром вас будет ждать воздушный шар – чтобы подняться повыше в облака, расправить ваши общие семейные крылья, – она подмигнула Ветру и продолжила: – и похвастаться небесам вашим счастьем. Поднебесные должны оказаться в небесах – и если в переносном смысле вы сами горазды этого достичь, то с прямым – я вам с радостью помогу! За молодых!

Когда торт был разрезан, а в саду загорелись лампочки, что гирляндами свисали над столами, оплетали деревья и импровизированную сцену, где располагался бэнд, Вик решила, что настал момент бросать букет. Лин радостно стала в первый ряд, притащив за руку Микалину. Принцесска и без просьб расположилась поближе к невесте, а Элис в компании Серены и Берти стояла в самом конце организовавшейся группки незамужних девушек. По примеру командира, девушки из отряда Вик также решили попытать счастья, а Родж подталкивал в эту гущу событий упирающуюся Костру. Виктория досчитала до трех и с радостным криком бросила букет в толпу. Элис даже сделала полшага назад, чтобы не пострадать в этой борьбе не на жизнь, а на свадьбу – будто просто букет может гарантировать счастливое и скорое замужество. Но, видимо, именно так думала Принцесска, потому что с настойчивостью и скоростью опытного бойца она ринулась в самый центр, растолкала всех не ожидавших от хрупкой блондинки такого напора и буквально вырвала у подопечной Вик букет. Арианна светилась счастьем, прижимая растрепанные цветы к груди и улыбаясь, словно кинозвезда на красной дорожке всемирной премии. Стивен обреченно вздохнул и раскрыл объятия – кажется, престарелый рокер уже давно поставил крест на своей свободе. Элис приобняла расстроенную Лин и потрепала ее по волосам:

– Тебе все равно еще рано замуж, малышка. Так что не печалься.

– А почему ты не ловила букет? Я видела – ты даже отошла в сторону. Тебе ведь не рано! – В голосе Лин звучал праведный гнев – девочка явно беспокоилась о личной жизни Элис больше, чем она сама.

– А мне просто не за кого! – выкрутилась Элис и, пока Лин не успела снова поставить ее в тупик очередным ответом, она потянула подругу на танцпол, где уже вовсю отрывались жених с невестой.

Когда они все вместе, подпевая и счастливо хохоча, танцевали в саду своего дома, обнимались с гостями и прыгали в едином порыве, Элис окончательно осознала, что она жива. Каждая ее клеточка пульсировала счастьем, дышала любовью, которая волнами расходилась от Ветра и Вик. Эти свадебные танцы – лучшее, что могло произойти, и, кружа за руки Лин, Элис пообещала себе перестать скорбеть по себе самой – как сказал когда-то кто-то из домашних. К черту сложности и драмы – вот она, жизнь, трогай руками, нырни с головой – все просто.

Элис остановилась отдышаться, попутно поцеловав Вик в щеку от переполнивших ее эмоций. Она вглядывалась в танцующую гидру, но не находила одной знакомой шевелюры. Улыбаясь собственным мыслям, она сорвалась с места и пошла в сторону беседки – той самой, где Ветер сделал предложение Вик. Она виднелась издали: лампочки освещали ее снаружи и изнутри, и желтый свет путался в белых лепестках фрезий, что оплетали ее со всех сторон. Эван, как и думала Элис, сидел внутри, вытянув ноги и откинувшись на резную стенку. Пока решительность не испарилась окончательно, а ее значительно поубавилось, едва она встретилась с этим гипнотизирующим взглядом («Чертова гетерохромия! Чертов Эван!»), Элис перешагнула через его ноги и села так, чтобы смотреть вполоборота на соседа. Эван потянулся, сел ровно, выжидающе глядя на Элис, а та лишь открывала рот, чтобы начать разговор, но не решалась.

– Натанцевалась? – начал Эван, чтобы разрушить нарастающую тишину.

– На полжизни вперед, – призналась Элис и внезапно выпалила: – Ты был не прав.

– В чем?

– Когда я только прибыла и плакала на пляже, помнишь, ты меня нашел? Ты сказал тогда, что ты не знаешь, любили ли тебя, вспоминают ли в твоем мире… Знаешь, я не знаю, как там было, но я просто уверена, что тебя там ждут. Невозможно тебя не ждать…

– Элис…

– Нет, подожди! Неважно, что было там – ты сам говорил. Важно, что ты нужен здесь. Что тебя любят здесь. Все любят, Эван. Я…

Элис стремительно вышла из беседки, но Эван среагировал быстрее – схватил ее за руку, резко развернул и притянул к себе, увлекая в поцелуй. Элис потерялась, растворилась в этом ощущении его губ на ее губах, его рук, которые так крепко прижимали ее к нему, словно Эван опасался, что она вырвется и сбежит, – а именно это она и собиралась сделать мгновением ранее. Голова кружилась, и ноги подкашивались – прямо как в типичных мелодрамах, но это была ее реальность. И эта реальность, неохотно оторвавшись от ее губ, смотрела на Элис во все свои магнетические глаза.

– Это все твоя речь – ты просто вынудил меня действовать! Я не хочу больше создавать сложности, но готовы ли мы с тобой к этим отношениям…

– Тшшш. Тебе не кажется, что слишком много пафоса для одного дня? Просто замолчи и дай мне тебя поцеловать… еще.

– И еще.

– И еще. – Эван, ища опору, сделал несколько шагов внутрь беседки, увлекая за собой Элис, снова целуя ее так, словно всю жизнь ждал именно этого. Элис хотелось верить, что так оно и было. Обвивая его шею руками, она определенно знала, что это был лучший день за все время с момента прибытия. Лучший день в жизни после смерти.

Пробуждение давалось очень тяжело. Вот еще минуту назад она утыкалась носом в теплую грудь Эвана, а теперь ей было холодно, неуютно и неспокойно. Элис резко села на кровати, придерживая рукой одеяло, которое так и норовило вырваться из ее рук. Причина тому – мечущийся по постели Эван. Ну конечно, такой потрясающий день и такая восхитительная ночь – Элис даже немного покраснела, вспоминая, чем закончились поцелуи в беседке, – не могли закончиться хорошо. Не бывает так – чтобы все ровно и гладко. Она ненавидела такие моменты – секунды бессилия, когда весь твой яркий и радужный мир летит в никуда, а ты смотришь и чувствуешь, как счастье утекает из рук.

– Они не виноваты! – Эван произнес это так обреченно, что сердце Элис сжалось от боли. Что же он видел там, кого терял? – Это все я, я! Дайте мне время, я не успел! Этот мир не готов… Я не успел.

Больше наблюдать за этим не было сил – Элис и так корила себя за то, что помедлила в надежде узнать что-то новое. Резкий свист – и звонкая пощечина вмиг разбудила Эвана. Он удивленно моргал, не понимая, где он, что происходит и…

– Почему у меня так болит щека?

– Так быстрее. И эффективнее. – Элис наклонилась и поцеловала алое пятно на лице Эвана.

– Жизнь с Вик не идет тебе на пользу, – пробурчал он и тут же перехватил ее губы. Поцелуй отдавал горечью – Эвана все еще немного лихорадило, а под веками плясали картины из сна – огонь, боль и крики.

– Эван, у тебя все в поря… Оу, Мадонна!

Ребята тут же отпрянули друг от друга, уставившись на оробевшую Костру в дверном проеме. Видимо, сегодняшние крики разбудили ее, а страсть заглушила извиняющийся стук.

– Ого, малышка! Да ты прямо очень горяча! – знакомый бас раздался из-за спины Костры, и Элис смущенно натянула одеяло до подбородка, очень громко матеря бородача.

– Родж! – одновременно прошипел Эван и воскликнула Костра. Она упорно выталкивала назойливого соседа из комнаты, извиняясь перед ребятами.

– Ох, милые, простите… я просто. Я не думала, что Эван не один. Я, конечно, только за. Мадонна, что я несу, это ваше дело, мои дорогие, спите. Родж, пойдем уже!

– Ты как маленькая – «спите»! Они точно не спать собираются! Ох, опередил меня Эван, чертяка!

– Родж! – крикнула Костра, и Элис не смогла сдержать смех. Дверь наконец-то закрылась.

– Отбил я тебя у Роджера, – на смешке выдохнул Эван. Он откинулся на подушку, одной рукой прижимая к себе трясущуюся в немом смехе Элис.

– Негодяй. Они ведь нам это так не спустят, да?

– Ни за что.

– Что завтра начнется… Шуточки, подколы, грязные намеки Роджа… – Элис плотнее прижалась к Эвану, вдыхая знакомый аромат. – Хотя после Принцесски…

– Элис!

– Ладно-ладно, Дон Жуан. Давай все-таки поспим – это был слишком долгий день.

– Давай. Или?..

– Все вы, мужики, одинаковые! – притворно оскорбилась Элис, но позволила перевернуть себя на спину. Где-то этажом ниже слышался довольный смех Роджа.

Океан бессовестно лизал голые пятки, охлаждая разогретую солнцем кожу. Белый песок слепил, заставляя щуриться. Неспешное теплое счастье, пахнущее морской солью, апельсинами, утащенными украдкой с кухни, травяным гелем для душа, который куда приятней делить на двоих, и Эваном. Элис лежала на песке, положив голову ему на живот, и не верила, что ей может быть так хорошо. Еще сутки назад в ее голове роились мысли, противоречия раздирали на части, а жизнь казалась слишком сложной штукой. А сейчас она находилась в коконе из покоя и нежности, все вокруг окрасилось оттенками радости, приглушилось эмоциями. Признаться себе в том, что влюбилась, было, пожалуй, самым сложным для Элис. Предыдущий опыт сложно назвать хорошим, да еще и вся эта история с персонажами, новой жизнью и шансами… Элис боялась довериться кому-то настолько, чтобы открыться полностью, – а по-другому стоит ли влюбляться? А еще старая добрая привычка быть жертвой: а вдруг он со всеми так? А если он просто ее, дурочку, жалеет?

Теперь же Элис видела все гораздо яснее: он влюблен. И это знание согревало куда сильнее и ярче любого солнца. Сбежать ранним утром, пока все спят, было отличной идеей. Не хотелось начинать первый общий день с объяснений и подколов. «Общий день» – Элис мысленно произнесла эту фразу несколько раз и довольно улыбнулась. Может, и у нее возможна такая сказка, как у Ветра с Вик?

– Чему улыбаешься? – Эван сдвинул солнечные очки на кончик носа, глядя поверх них. Отросшие волосы шевелил ветер, и он казался таким уютным и сонным, разомлевшим на солнце.

– Тебе. Боже, как пошло это звучит… – Элис расхохоталась, поднимаясь, чтобы сесть. – Просто очень хорошо. А еще все время хочется целоваться!

– Единогласно принято!

– Это все твои глаза! – обвиняюще прошептала Элис и вернула солнечные очки Эвана в изначальное положение.

– Что?

– Эта чертова гетерохромия выключает во мне способность трезво соображать каждый раз, когда я смотрю на тебя.

– То есть ты влюбилась в мои глаза?

– Твои глаза меня вгоняют в ступор, а про «влюбилась» я ничего не говорила!

– Правда? – хитрый прищур, и спасительные солнечные очки упали на песок. Эван смотрел ей прямо в глаза, и Элис не могла скрываться или соврать. И, если уж быть абсолютно честной, не хотела. Хватит отрицать, прятаться и бояться.

– Правда. – Она придвинулась еще ближе, так, что между ними воздуха оставалось на один вдох – общий. – Не говорила. А вот теперь скажу.

– Я люблю тебя, – перехватил инициативу Эван и легонько коснулся ее губ. – И если не уверена – ты не обязана говорить.

– О Мадонна! – Элис повторила любимую фразу Костры и обняла Эвана. – Заткнись уже наконец. Там вроде как было принято предложение целоваться. Так, мой любимый? – последнее слово она выделила особенно и, пока Эван переваривал услышанное, приступила к исполнению плана «целоваться».

Океан аккомпанировал их наслаждению друг другом, напевая свою вечную песню набегающих волн.

– …и мы открываем дверь, а они там! Ну вы понимаете!

– Да ладно?

Элис поправила рубашку, выдохнула и шагнула на кухню, держа за руку Эвана. Все тут же уставились на них, словно ожидая, что они проиллюстрируют рассказ Роджера прямо здесь и сейчас.

– А свадьба удалась, – усмехнулась Вик, сидящая на коленях у Ветра. Они только вернулись из полета, подаренного Элис, и все еще витали в облаках.

– Не только у вас, – в тон ей ответила Элис и тут же развернулась к Роджу: – Только попробуй хоть что-нибудь пошлое о нас сказать, я тебе всю бороду по волоску выщипаю!

– Зачем говорить, я могу вспомнить! – гоготнул бородач, играя густыми рыжими бровями, и Элис взвыла, а Костра, быстро накрывшая на стол еще и на них, отвесила Роджу увесистую оплеуху.

– Женщина, ты мне весь мозг отобьешь!

– Нечего, Родж, отбивать! Одни пошлости да алкогольные пары! – Микалина жевала тост и улыбалась, правда, слегка рассеянно, что не ускользнуло от взгляда Элис.

– Вы тоже поженитесь! – Лин сбежала по ступенькам и радостно обняла сразу обоих. Ее глаза лучились такими неподдельными счастьем и надеждой, что хотелось сказать «да», не задумываясь о последствиях.

– Может быть, когда-нибудь, малышка. – Она потрепала Лин по пушистым волосами и поцеловала в щеку. – Никогда не надо спешить. Тем более со свадьбой.

– Идите к столу, – ласково позвала Костра и тут же слегка обиженно добавила: – Завтрак ведь пропустили.

– Мы выходили поплавать, – примирительно произнес Эван.

– Знаем мы, как вы там плавали. На губы свои посмотрите, плавальщики!

Элис тут же принялась ощупывать губы, вызвав волну смеха.

– Хватит над нами издеваться. Немудрено, что Вик и Ветер столько времени скрывались! Кстати, молодожены, как ваш полет?

– Это было великолепно, – впервые подал голос Ветер. Его взгляд был затуманен, словно мыслями он так и остался в небе. Вик с тоской посмотрела на мужа – она, наверное, единственная, кто понимал, как он скучал по небесам и полетам.

– Меня сейчас стошнит от всей этой мерзости. Вы как будто в сказочном мире живете! – На пороге появился Ирг, отвратительный, как и всегда. В период ремонта и подготовки к свадьбе он где-то пропадал, чем несказанно радовал всех окружающих. Но любая радость не может длиться вечно, поэтому сейчас он раздражающе шипел, пытаясь вывести всех из себя. – Один – подкаблучник: всем своим бабам прощает все на свете. А одна только головы рубить и может, вторая – использует братца по полной. Да, Ветер?

– Заткнись, чучело! – Вик тут же ожесточилась, слегка подалась вперед, готовясь напасть и защищать свою любовь.

– Брось, милая. Он только себя подпитывает нашей злостью. Пусть поголодает. – Ветер приобнял жену, и ее плечи мгновенно расслабились. Они понимали друг друга на каком-то высшем уровне, и Элис словила себя на том, что мечтает так же чувствовать Эвана.

Лин отложила ложку, которой до этого кушала томатный суп, встала со своего места и подошла к Иргу. Тот насторожился, сжимая свои бескожие пальцы в кулаки.

– Ну ты же можешь быть хорошим! Я знаю. – Она протянула руку к нему, но Ирг зашипел, наступая на бедную Лин. Та даже не моргнула, но Астор, который до этого молча наблюдал за обеденным разговором, подскочил и заслонил собой девочку.

– Уйди, – резко произнес он, и по спине Элис пробежались мурашки. Оказывается, Астор тоже мог быть устрашающим.

– Ну-ну, цепной пес. Цепь не давит, миску для корма моют тебе? Смотри, как за хозяев тявкаешь.

– Я сказал тебе уйти. – Каждое слово было таким резким и тяжелым, словно звонкие пощечины по мерзкому лоскутному лицу. Воздух в комнате звенел от напряжения, каждый готов был броситься разнимать этих двоих в случае драки. Но первой спохватилась Лин:

– Он попросил тебя уйти. И я тоже. – И в ее голосе не было злости, только огромное разочарование и толика обиды.

– Не очень-то и хотелось оставаться среди кучки притворщиков. – Ирг развернулся и направился к двери, что-то бормоча себе под нос.

Лин привстала на носочки и поцеловала Астора в щеку – как спасенная принцесса верного рыцаря. Тот от неожиданности застыл на месте, щеки заалели, и губы лишь на мгновение тронула легкая улыбка.

– Какое-то всеобщее помешательство! – проговорил Роджер, наливая себе в чай что-то определенно алкогольное из маленькой фляжки.

– Кто бы говорил, hombre lascivo[2]! Ты же ни одной юбки не пропустишь – всю свадьбу спасала от тебя несчастных девушек! – Костра с присущей ей страстью возвела руки к небу, как бы подкрепляя слова о несносности Роджа.

– А может, их не надо было спасать? Может, кто-то из этих цыпочек искал, на кого бы забрать…

– Родж!

– Ну что опять?! С вами – бабами-наседками – я начинаю ненавидеть свое имя! – Бородач снова подлил себе из фляжки и поднял чашку с тем, что в начале обеда было чаем, вверх: – За молодых!

Все весело поддержали Роджера, отмечая, как ловко этот прохвост умеет выходить из положения. Элис смотрела на всех другими глазами, словно честность с самой собой и взаимность Эвана делали ее мудрее и внимательнее. Ветер, к примеру, так полностью и не включился в происходящее – он прикрывал глаза, пытаясь не отпускать от себя чувство полета, высоты и свежести, что испытал этим утром. Костра смотрела на него и Вик, и в ее лучистом прежде взгляде было столько внезапной тоски, которую она скрывала за ласковой улыбкой и морщинками, что лучиками расходились от ее глаз, что Элис вспомнила, что так и не узнала ее истории. Эта тема всегда ускользала из виду, откладывалась на потом, а сейчас вот выплыла наружу внезапными противоречивыми эмоциями. Астор неторопливо ел, поглядывая исподволь на Лин. В этом не было ничего романтического, скорее интерес – вряд ли кто-то до нее так благодарил его за то, что он привык делать, за единственную миссию всего его существования – служить и защищать. Сколько Элис ни пыталась достучаться до него на уроках, но он держался привычно послушно и закрыто. Правда, стал внимательнее к Лин – ее доброта и открытость располагали к себе, пленяли молчаливого воина своей новизной. Кто-то в разговоре упомянул Сияющую – и Микалина вздрогнула, словно к ее стулу был подведен ток. Она натянуто улыбнулась на вопросительный взгляд Элис, но та ощущала, что подруге не по себе. Как бы они все ни радовались за Ветра и Вик, отпечаток грусти лежал на каждом в этой комнате. Все же на чужих свадьбах острее всего ощущаешь свое одиночество. Особенно на счастливых чужих свадьбах.

* * *

То утро началось с перепалки. Сияющая с Пламенным возвращались в город, и Вик еле сдерживала разочарование. Когда сестра Ветра поспешно уехала после свадьбы, все выдохнули с облегчением, а Элис решила отложить убийство Поднебесной до следующего раза. Утренний звонок от Сияющей вывел из равновесия практически всех, потому что ничего хорошего ее приезд не предвещал. Ирг, воспользовавшись ситуацией, активно подливал масла в огонь своими мерзкими комментариями, пока Астор снова не выпихнул его из кухни.

Едва все успели выдохнуть, как из гостиной донесся еще один голос:

– Здарова, Ирг! А ты все такой же мерзкий, как и был, старина.

На кухню широким шагом вошел высокий накачанный блондин. Эдакий ковбой без лошади и шляпы, но с ослепительной широкой улыбкой и проступающими под рубашкой в клетку мускулами. Элис даже успела подумать, что очень уж привлекательно выглядит этот типичный парень из сериалов для девочек-подростков, как Эван ошарашил всех висевшим в воздухе вопросом:

– Сэм?

– Меня не было не так уж и долго, чтобы вы успели забыть такого горячего соседа.

– Сэм! – Вик радостно бросилась на шею давнему знакомому, и Элис окаменела. Она прекрасно помнила историю о Сэме: он вернулся в свой мир, потому что был оборотнем. Что ж, кажется, с сериалами для подростков она не прогадала – Сэм выглядел ужасно типично для оборотня в представлении юных фанаток фэнтези: накачанный, красивый, обаятельный и какой-то стандартный. Словно его вырезали из заготовки – оборотень-красавчик образец № 604.

– Подруга, ты подражаешь Ветру? – Сэм указал на бирюзовые концы волос, на что Вик продемонстрировала кольцо на безымянном пальце. – Да ладно?! Вы поженились! Ребята, искренне поздравляю! Простите, что пропустил свадьбу – был немного на том свете.

– Скорее уж ты сейчас там. – Элис вышла вперед, протягивая руку новому знакомому. – Элис, я появилась здесь после тебя.

– Самюэль, но можно просто Сэм. – Он пожал ее руку, а потом резко сжал в объятиях, отчего у Элис затрещали все кости.

Когда же ей наконец удалось высвободиться, Сэм пошел по кругу обнимать всех знакомых, обещать Эвану покататься с ним на сёрфе, а потом – выпить с Роджем за возвращение. Костра сетовала, что «там» мальчика плохо кормили, а Микалина интересовалась, когда он вообще прибыл. Заключающим аккордом стало знакомство с Лин, которую Сэм радостно подхватил на руки и закружил по кухне.

– Я ведь на третий континент попал. Пока разобрался, пока добрался к вам. Все-таки здесь привычнее. Но у вас тут, я вижу, комплект.

– Давайте обменяем тебя на Ирга! – Вик потрепала Сэма по голове – видно было, что они отличные друзья.

– Без него скучно будет, вот увидишь! А Принцесска где?

– К МакГрегору переехала.

– Бедняга Стив… Она же ему мозг выест и обязательно окольцует. А она знает, – Сэм наклонился к Эвану, указывая на Элис, которую тот обнимал, – что вы зажигали с Принцесской?

– Ну и гад ты, волчара! Элис знает, все знает.

Сэм расхохотался, сильно хлопнув Эвана по спине. Элис сморщилась, в очередной раз представляя своего парня с Арианной.

– Как это было? Возвращение и снова… Почему ты здесь? – Микалина внимательно глядела на бывшего соседа, и этот ее вопрос натянул струну ожидания в комнате.

– Охххх. – Сэм потер шею, явно не зная, как описать все то, что произошло с ним. – Меня воскресила какая-то долбанутая ведьма. Когда возвращаешься туда, то помнишь лишь миг перед смертью. Никакого этого мира, ничего не возвращается с тобой. Словно не было этих месяцев здесь, новой жизни и осознания того, что ты – выдумка. А потом в меня всадили обойму серебряных пуль с аконитом – автор у меня определенно гребаный садист. И вот когда ты точно осознаешь, что умираешь – память возвращается. Внезапно – словно битой по голове ударили. Я вспомнил вас, этот дом, даже шрам на запястье стал проступать! – Сэм вытянул левую руку, где вдоль кости шел светлый выпуклый рубец. – Я же его здесь получил, и в том мире его не было! Когда вспоминаешь все – уже не страшно. Ты падаешь и знаешь, что дальше есть что-то, что там – не пустота. А потом случилось странное.

Сэм на мгновение затих, а все даже дышать боялись в ожидании продолжения.

– Я внезапно начал гореть. Огромный такой костер на пляже, все горит, люди кругом горят – живьем. И тут я вижу Эвана – он стоит на коленях и плачет. И просит дать ему времени, что он что-то не успел. Кричал что-то, что «они не виноваты, что мир не окончен, что он не успел дописать». Правда, причесон у тебя, дружище, был другой. И ты как-то мельче показался – может, издалека. Потом стало слишком больно – огонь-то утихать не собирался. Ну, а дальше я очнулся в одном из домов.

– Ты видел Эвана? Это дурно попахивает, Сэм! – Вик пыталась шутить, но внезапная история всех поставила в тупик.

– В первый раз так не было. А тут – бред какой-то. Словно через чистилище проходишь, чтобы сюда попасть. Чистилище с Эваном – так можно было бы шоу назвать!

Дальше Элис не слышала ни слова. Она уже знала эту историю про пляж, но только на словах про чистилище стала понимать, что все не просто так. Почему именно Эван? Какой мир был не готов, за кого он просил? И почему он сам не помнит своего прошлого мира, если только этого мира не было? Что, если Эвана никто не придумывал? Если он сам – мастер выдумки и слов. Что, если он и есть Автор этой Вселенной? Не зря же он знал все об этом мире, о том, что все жители – персонажи. Почему никто не поинтересовался, откуда он знал это? Столько непонятных, неоднозначных вещей, о которых Эвану известно беспрекословно…

– Ты… – Элис отступила на шаг от Эвана, снимая с себя его руку. Почему раньше это не было так очевидно? Он все знал об этом мире, он был тут с самого начала – он его и придумал.

– Малышка, ты чего? Приревновала своего мужика? – Родж попытался разрядить обстановку, но Элис даже не взглянула на него. Для нее картина впервые прояснилась. И ясность была слишком болезненной.

– Это ведь ты все придумал. Ты и есть Автор, да?

– Что? Элис, автор чего? – Вик поднялась на ноги, пытаясь разобраться в происходящем.

– Скажи, что это неправда! Что это не ты придумал этот мир! Скажи, что твои сны и то, что видел Сэм, – не одно и то же! Скажи, пожалуйста, Эван… – Слезы обжигали щеки, капали на рубашку, оставляя темные пятна. Ей так хотелось верить, что она ошиблась в своем предположении, что Эван здесь ни при чем. Но он молчал. Он молчал, разрывая ее сердце на куски.

– Ты почти права. Я – создатель этого мира в какой-то мере. Но… – он шагнул ей навстречу, и Элис тут же отпрянула.

– Не подходи ко мне! Нет! Трус! Обманщик! Не подходи! Боже мой, что же я наделала… – и не давая Эвану шанса объясниться, Элис стремглав выбежала из дома, оставляя всех в немом оцепенении осознавать то, что только что произошло.

Часть II

Мы вернемся

Пролог

– Черт!

Я устало потер глаза и запустил пальцы в волосы, разлохмачивая и без того неаккуратную шевелюру. Скомканные листы бумаги валялись буквально везде, где не стояли чашки с недопитым кофе, – он успевал остыть и превратиться в отвратительную жижу до того, как я вспоминал о нем. Еще одним дополнением к этому «натюрморту» были пачки от сигарет и гора окурков в пепельнице. Обычно курить начинали еще в школе – это автоматически делало тебя взрослым и крутым. Но я был из тех, кто однажды на вечеринке попробовал и после первой затяжки, едва не выкашляв легкие, больше не притрагивался к сигаретам. Но пару месяцев назад никотиновый дым прочно поселился в моей квартире, и я уже не мог отказаться от этой пакостной привычки.

Мне очень хотелось что-нибудь сломать, накричать на кого-нибудь или влезть в драку. Но вещей в квартире оставалось все меньше, так что это кощунство – что-то еще сломать. А покричать и подраться мне просто было не с кем: друзья смотрели на меня со смесью сожаления и отвращения, да и то раз в полгода, когда я сталкивался с кем-нибудь из них в ближайшем супермаркете. А Софи…

Софи Демаршалл была не просто девушкой – она была природным явлением. Внезапная, роковая, необъяснимая. Может, именно поэтому никто так до сих пор и не смог понять, почему она выбрала меня: тогда на свадьбе ее кузины и моего школьного друга было достаточно привлекательных и перспективных мужчин, но право набросить ей на плечи пиджак получил именно я. Как и все остальные права, такие как целовать ее пальцы, любоваться выразительными глазами, греть по ночам ее ледяные ступни, любить ее и быть объектом ее обожания. Софи верила в меня, и мне казалось, что я способен на многое, если не на все. И тогда я начал писать. Сначала статьи для разных журналов – и они неплохо продавались. Это делало меня самоуверенным, а Софи – гордой за своего избранника. Она всегда чуть приподнимала подбородок, когда рассказывала друзьям и знакомым о моей очередной публикации – Королева восхваляла своего Короля и порождала зависть у остальных. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я мечтал о романе – захватывающем огромном произведении моего авторства. Я продумывал сюжет, зарисовывал героев, разыгрывал в своем воображении сцены и диалоги… В общем, я сам поселился в этом выдуманном мире и перестал замечать, какие тонкие и длинные пальцы у моей любимой, что глаза ее больше не светятся, а спит она теперь в носках – чтобы ноги не мерзли. Мне было не до этих мелочей, которые просто кричали о том, что я теряю. Я услышал этот крик, только когда под окном просигналило такси – то самое, что увезло Софи Демаршалл из моей жизни. Как оказалось – насовсем, ведь даже за вещами приезжал курьер – безликий свидетель крушения моей жизни. Я не заметил, как поставил вымышленных людей выше настоящих, как нереальный мир заменил реальность. Какая девушка станет счастливой на вторых ролях? Точно уж не Королева. А если не быть счастливой, то есть ли смысл быть вообще?

Вот так я потерял свою Софи, а вместе с ней и себя. Я был все так же увлечен романом, но вот написать хоть что-то стоящее не выходило. Оказалось, когда нет кого-то, кто верит в тебя больше, чем ты сам, все просто валится из рук. Я закурил, продал половину вещей, чтобы оплатить аренду квартиры, отрастил жуткую бороду и превратил свой дом в подобие свалки. И свою жизнь заодно. Мне все время казалось, что вот-вот – и я ухвачу лучшую в мире идею за хвост, но каждый раз, перечитывая на более-менее свежую голову новый отрывок, я проклинал себя и это глупое желание стать писателем.

Вообще-то в детстве я даже не думал писать книжки – я мечтал попасть на их страницы. Сначала представлял себя вместо любимых героев: вот я побеждаю Капитана Крюка, вечно маленький и вечно счастливый, а вот – несу кольцо всевластия в Мордор. А потом я мечтал совершить что-то такое, о чем обязательно напишут книгу – желательно бестселлер, а потом еще и кино снимут. И меня сыграет какой-нибудь знаменитый актер – вот такие великие мечты блуждали в моей голове. Но я не представлял себя писателем, ровно до того момента, как сел писать. Вдруг все стало так очевидно и просто: хочешь стать героем книги – напиши ее! Я чувствовал себя в своей тарелке, взгляд Софи лучился обожанием и верой, так что первые пара десятков страниц родились быстро и захватывающе. Ну а потом вы уже знаете – безысходность, ненависть и злость. И ни слова, ни единого подходящего слова не добавилось к тем самым счастливым страницам.

– Как твой роман? – Ее голос был таким же мягким, каким я его помнил: словно она не говорит с тобой, а гладит по щеке – нежно и бережно.

– Отлично! – Я не хотел говорить, что иду ко дну. Только не ей, такой красивой и неизбежной. Она стояла возле входа в банк, в котором я только что оформил ссуду – после начала работы над романом я перестал писать статьи, а жить на что-то нужно. Даже такому затворнику, каким стал я.

Софи опустила веки, словно вела внутри себя свой собственный диалог, и почесала мочку левого уха. От этих простых машинальных движений у меня защекотало в носу – я знал каждый жест наизусть и скучал, невероятно скучал по ним.

– Ты все врешь, дружок. Как всегда, врешь.

«Дружок» был ударом под дых – этим прозвищем она называла меня, когда хотела отругать, но в свойственной ей манере, без скандалов и истерик. Одно это слово ее внезапно шершавым голосом, и я готов был провалиться под землю от стыда и сожаления, что сделал что-то не так. Вот и сейчас я чувствовал себя невероятно виноватым перед ней, собой и всем остальным человечеством. А еще больше – перед героями до сих пор не написанного романа, ведь у них, как и у меня, жизнь остановилась.

– Где тот мужчина, которого я полюбила? – И в этой фразе не было упрека или обвинения, только горечь. Словно все это время она надеялась, что я вернулся в норму, и однажды она встретит меня прежнего, и все вернется на круги своя. Но вот я стоял – небритый и потерянный – и наблюдал, как в ней растворялась последняя надежда на наше совместное счастье. И на мое личное счастье тоже.

– Софи…

Она отрицательно покачала головой и буквально сорвалась с места. Ветер подхватил полы ее пальто, а я заметил, как задрожал ее подбородок – явный признак близких слез. Как же я ненавидел себя в тот момент! Как же я хотел стать тем самым мужчиной, которого Софи не нашла во мне в эту внезапную встречу…

Вернувшись домой, я остервенело принялся писать. Я хотел доказать Софи, что я достоин ее любви. Но прежде всего – себе, что я не зря разрушил свою жизнь собственными руками. Что эта история стоила того.

С тех пор прошла пара месяцев. Точнее – два месяца и четыре дня с нашей случайной встречи. За это время… За это время я написал еще пару десятков страниц, но в них не было жизни. Герои были плоские и похожие один на другого, словно их клонировали. Сюжетные линии не сходились, а детали – важные, просто жизненно необходимые – не придумывались. А главное, каждый раз я думал, что это все – не то. Что я могу лучше, что книга выходит пресная и скучная! Интересно, терзали когда-нибудь такие мысли Сэлинджера? А Конан-Дойля? Да, вы правы, я замахнулся на классику, но если не стремиться к звездам, стоит ли вообще поднимать взгляд в небо?

Я подкурил очередную сигарету – последнюю, кстати, что меня дико разозлило, – и принялся расхаживать по квартире. Мысли глухо ударялись друг о друга, и искры от этих ударов сыпались у меня из глаз. Я слышал голоса моих героев, видел их сидящими на моем полу, но не знал, что с ними делать дальше. Они молчали, молчали и ждали, когда же я придумаю каждому из них историю. А кто-то там наверху, наверное, так же расхаживал по своим владениям и не знал, что делать со мной. Я был отыгранным, плохо прописанным персонажем и ждал, когда моя личная сюжетная линия наконец начнет развиваться.

Я не знал только одного – что мой сюжет уже написан.

Кофе был отвратительным. Так же, как и очередной сюжетный поворот, который я смял и с яростью бросил на пол. Все ты врешь, дружок, никакой ты не писатель. Голос Софи гудел колокольным набатом в больной голове, глаза слезились и уже плохо различали буквы. Кажется, мои герои начали подумывать о самоубийстве. Коллективном. Это было бы гораздо гуманнее, чем то, как над ними издевался я. Столько прорех, столько необоснованных правил было в моем придуманном мире, а я все никак не мог найти им объяснений. Я всегда думал, что можно просто сесть и писать – что взбредет тебе в голову. Знаете, как часто рассказывают писатели: о нет, я не составлял подробный план, я просто сел и записывал то, что происходило в моем воображении! Лично в моем воображении перекати-поле летали по голой сухой пустыне.

Я больше не злился, не мог злиться. Я просто глубоко сожалел, ведь придумав персонажа, я дал ему жизнь. Вернее, обещание жизни, а саму жизнь все еще прятал от него где-то глубоко в своем сознании. Их было много – моих героев, моих детей, но у всех была только одна огромнейшая беда в жизни – я в роли создателя.

Сигарета тлела в дрожащих руках, пока я засыпал. Проваливался в сон, словно придумывал очередную историю. Изможденное бессонными ночами и адским режимом тело расслаблялось, разваливалось на не слишком удобном стуле. Я чувствовал, как туман в голове рассеивается, сменяется тишиной и покоем. А еще шумом воды – прямо передо мной распростерся океан, сверкающий на солнце, словно огромное серебряное блюдо. Я шел по теплому песку, щурясь от яркого солнца, и был счастлив, невероятно счастлив. Чисто выбритое лицо, волосы подстрижены, вместо старой затасканной пижамы – белые штаны, закатанные выше щиколоток, и легкая рубашка нараспашку. Словно это и я и не я одновременно. На этом пляже я не был неудачником, я был свободным, частью чего-то огромного и особенного. Как этот самый океан – манящий и великий. Я видел вдалеке силуэты и почему-то определенно знал, что это мои герои. Тоже – счастливые. Они были здесь на месте, у них были истории, которые они хотели рассказать моими словами.

В тот момент я понял, что все идет своим чередом, что я на правильном пути. Знаете, это ощущение – словно внутри что-то щекочет, и сразу появляется столько сил, и в голове наступает невероятная ясность: что писать, в какую сторону двигаться и к чему стремиться. Я засмеялся и побежал к воде – брызги сверкали на солнце, освежая нагретую кожу. Так хотелось окунуться целиком, охладиться – солнце становилось все активнее, обжигало кожу, причиняло боль. Но и вода не спасала – она превратилась в кипяток, от которого пузырилась кожа. В ноздри ударил запах дыма и горящей плоти. Я оглянулся и увидел, как один за другим мои герои падают на песок, объятые огнем. Меня охватила паника и ужас: еще секунду назад я был невероятно счастлив, а теперь – пытался откашляться от заполнившего легкие дыма. Прекрасный сон превращался в кошмар.

Я вскочил, пытаясь продышаться от ужаса этого короткого измученного сна. И тут я увидел, что реальность намного ужаснее: моя квартира полыхала, все затянуло черным едким дымом. Огонь был буквально везде, ноги разъедала невыносимая боль, дышать было нечем. Это был конец, я очень ясно понимал это. В глазах темнело, все тело стало ватным, и я уже не ощущал боли – только смирение. Единственное, о чем я жалел, – что так и не дописал роман. Именно теперь, когда я знал, что делать, все рушилось. Моя жизнь потрескивала в огне, плавилась от жара, как и жизни моих персонажей. Я видел их глаза, этот взгляд… Они молили меня держаться, сражаться, отвоевать у смерти нашу общую вселенную – Вселенную мертвых персонажей. Сколько еще нужно было расписать, додумать, построить не только в своем воображении, но и на бумаге. Огонь медленно пожирал меня и мою историю. Я так хотел стать героем книги, но, когда все же ступил на страницы в виде персонажа, все превратилось в пепел. Даже там я не смог стать лучше, стать тем самым мужчиной, которого когда-то полюбила Софи и который мог написать лучшую книгу в своей истории.

Я впервые в жизни не боялся смерти – за секунду до встречи с ней. Я жалел, что слишком поздно узнал самого себя и свой путь. Столько лет ушло зря, столько месяцев одиночества отобрали будущее у сотни героев… Столько часов прошли без любви и поддержки Софи – а значит, впустую.

Погружаясь во тьму, я надеялся, что моя вселенная мертвых героев все-таки запустила свои часы и не замерла. А еще – что где-то есть такое же место для писателей – там, где спокойно, тепло и слова не горят.

«Вчера в результате пожара в собственной квартире скончался молодой британский журналист Джордж Эван Кэмерон. Как стало известно из полицейского отчета, причиной пожара стала незатушенная сигарета. Близкая подруга мистера Кэмерона Софи Демаршалл утверждает, что последний год он посвятил написанию своего дебютного романа. К сожалению, произведение, как и автор, погибло в огне.

Прощание с Джорджем Эваном Кэмероном пройдет завтра в церкви святой Марии в полдень».

Глава 9

Просто попробуй понять

Элис дошла до калитки и остановилась. Еще секунду назад она хотела сбежать, не знать ничего, не видеть Эвана, но сейчас, оставляя на кухне полный раздрай в жизнях десятерых людей – пусть и мертвых, и даже придуманных, но людей! – она чувствовала, что не имеет никакого права вот так сбежать. Никто в доме не знал о кошмарах Эвана, и, если бы не она, никто не сложил бы части этой мозаики воедино. Поэтому Элис круто развернулась на пятках и вернулась в дом, изо всех сил стараясь не наброситься с кулаками на Эвана. Тишина, которая сдавливала горло каждому, когда Элис уходила из дома, взорвалась праведным гневом и любопытством.

– Как ты можешь быть автором? Ты же такой, как и мы! С чего вообще Элис взяла всю эту чушь? – Вик мерила кухню широкими шагами, растирая длинными пальцами виски.

– Это бред какой-то! Чувак, так я неспроста видел тебя, когда снова умирал?

– Мы снова пляшем под чужую дудку? Это не новая жизнь, а новая история? – Глаза Мики наполнялись слезами. Каждый здесь верил, что они освободились, что это – возможность самим принимать решения. Осознать, что тобой снова манипулируют, слишком больно.

– Ну это вполне логично. – Элис стояла в дверном проеме, пристально разглядывая Эвана. В ней бурлила такая ярость, что говорить спокойно не выходило: слова обрывались, повисали растрепанными лентами на этом празднике горькой правды. – Куда еще могли попасть персонажи? В новую историю, как я и говорила. Ты нас прописываешь?

– Нет. Нет, нет, нет… Здесь вы действительно сами за себя отвечаете. Да я и не могу никого прописать – я не совсем автор.

– Единая Вселенная, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

– Вик, присядь. Я все расскажу. – Эван закрыл лицо руками, которые, как заметила Элис, изрядно тряслись. Если бы ей не хотелось его убить, она определенно обняла бы своего потерянного и опустошенного парня. Или уже бывшего парня?

– Элис всегда была права: Вселенная выдуманных персонажей тоже придумана и написана. Ее автор – Джордж Эван Кэмерон. Однажды ему пришла в голову идея о том, куда попадают персонажи после смерти в своих мирах. Так и создалась эта Вселенная, которую он вписал в свой роман. Но он не успел его закончить – поэтому в нашем мире иногда вопросов больше, чем ответов. Отсутствие номеров у лет и названий у континентов, появление детей только с двенадцати лет и много чего еще. Он очень старался, очень хотел сделать это место лучшим для каждого ушедшего героя, но сам погиб в пожаре в своей собственной квартире. Вместе с рукописью. Сэм, ты видел не меня, а его на том пляже. Я не знаю, что и как сработало тогда, но Вселенная ожила, заработала без всякого авторского вмешательства, а я получил мысли и воспоминания автора. Как-то так.

Эван решительно открыл один из шкафчиков, достал оттуда бутылку с бренди и стакан. Пока он трясущимися руками наливал себе алкоголь и залпом поглощал его, каждый на этой кухне взвешивал его слова. Все это казалось нереальным, неправильным.

– Так ты – не автор?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Ветер. Я – альтер эго автора, что ли. Но после пожара я словно перестал быть персонажем, а стал реальным человеком.

– А, ну конечно! Мы ведь все не люди для тебя. Так, расходный материал!

– Элис!

– Что, Костра? Будешь его защищать? Пожалуйста! Только он врал каждому из нас. Мы были семьей. Которую благодаря ему построили на лжи и предательстве. Ирг прав – мы кучка притворщиков, и Эван – наш предводитель.

Элис все-таки расплакалась. И в этот раз ушла. Бежала от всего происходящего. Почему именно так? Почему мир разрушился, когда она влюбилась и почувствовала себя живой и счастливой? Даже думать не хотелось, что будет дальше. Уехать из дома, где она только все обустроила? Выгнать Эвана, за которого многие заступятся? Делать вид, что ничего необычного не произошло?

Элис брела по улицам, пытаясь найти ответы на вопросы, но не находила. Идти на пляж теперь не хотелось. Раньше это было ее пристанище, но с недавних пор это место прочно ассоциировалось с Эваном, а лишние напоминания о том, что доверилась она отъявленному лгуну, ей не нужны. Город вокруг купался в солнце и шуме, но для Элис все словно померкло, подернулось грязной непроглядной пеленой. Забавно, как может поменяться мир вокруг, твое восприятие одних и тех же вещей из-за одной неудобной правды. А ведь еще вчера это был самый красивый город во всей Вселенной, Элис очень хотелось жить и делать что-то важное, а еще беспрерывно целовать Эвана, чувствуя, как их отдельные истории становятся одной повестью.

Ноги сами принесли ее в бар. Кажется, напиться в этой ситуации – единственный правильный поступок. Притупить ненадолго бурлящие чувства и мысли, забыться, отоспаться и дальше уже решать, что делать со всем этим. Или не решать – она пока не могла даже поверить в реальность всего происходящего, не то что разобраться.

Бар встретил Элис тишиной и полумраком. Конечно, кому еще придет в голову напиться в полдень вторника? Только ей и какому-то брюнету в кожаной куртке, что сгорбившись сидел за барной стойкой. Элис решительно направилась к нему. Не то чтобы она искала компанию. Просто где-то в памяти всплыли рассказы о случайных попутчиках, которым так легко было выложить все свои тревоги, в отличие от давно знакомых и близких людей. Поэтому Элис села на соседний стул и заказала у сонного бармена виски. Брюнет опирался локтями о стойку, неспешно потягивал что-то из своего бокала, рассеянно глядя перед собой. Легкая небритость на волевом подбородке, сведенные брови и большие руки с длинными пальцами – Элис рефлекторно поставила этому красавцу «отлично», на секунду забыв, зачем именно села рядом. Стакан, наполненный на треть, опустился на стойку перед ней, и Элис сделала большой глоток, сморщившись, когда алкоголь обжег ей горло. Пришлось потратить пару секунд на то, чтобы восстановить дыхание и сморгнуть проступившие слезы. Кивнув бармену повторить, она все же повернулась к незнакомцу.

– Плохой день?

Первое время ничего не происходило. Когда же брюнет осознал, что обращаются к нему, он лениво повернулся, смерил Элис скептическим взглядом и вернулся к своей выпивке.

– У тебя – да.

Элис даже не стала возражать. По какой еще причине она могла напиваться среди бела дня в прокуренном чахлом баре.

– А у тебя… – Элис намеренно сделала долгую вопросительную паузу, чтобы разговорить апатичного незнакомца. Он казался очень спокойным, усталым и безразличным.

– Мое имя тебе ни к чему. Ты ведь мне душу собралась излить? Без имен это гораздо проще.

– Ты всегда такой уверенный…

– Засранец? – мужчина усмехнулся, но от этого смешка у Элис волоски на коже встали дыбом. – Тут все просто. На пьяницу ты не похожа, хотя вид у тебя странный. Значит, пришла напиться по какому-то поводу. Одна, глаза красные – повод невеселый. – Он читал ее, как меню, что лежало по левую руку от Элис. – Ну, а раз во всем пустом баре ты села именно ко мне, значит, нужна жилетка.

– Я не собираюсь плакаться, жилетка.

– Ох уж эти сильные женщины. – Брюнет допил свой алкоголь и подозвал бармена: – Эта девушка хочет угостить меня, повтори.

Бармен выжидающе смотрел на Элис. Эта ситуация была такой абсурдной, а мужчина рядом – таким самоуверенным и наглым, что хотелось просто развернуться и уйти. Вот только куда? Искать другое место, чтобы напиться? Домой, где сейчас все стоят на ушах, а главное, где ее определенно дожидается Эван? Элис обреченно кивнула бармену и пригубила свой виски.

– Значит, о тебе не говорим?

– Жилетка выслушивает, а не жалуется. Начинай уже, пока мне не стало совсем скучно. – Когда брюнет говорил, на его лбу пролегало несколько глубоких морщин, делая из него всезнающего старца. Хотя, судя по тому, как четко он расставил все по местам, и по тому, сколько тоски было в его карих глазах, знал он действительно много.

– Я попала сюда не так давно и оказалась в одном из общих домов.

– Ты живешь в перевалочном пункте?

– Да, но… Мы как семья, все живем там постоянно, сделали ремонт. Это наш настоящий дом. И наш ментор, он…

– Ты спишь с ним?

– Что? – Элис возмутилась так резко и бурно, что мужчина лишь хмыкнул в ответ, пряча улыбку. Как он умудрялся видеть ее насквозь – было большой раздражающей и завораживающей загадкой. – Это неважно. Дело ведь не только во мне. Он обманывал нас всех, не умалчивал что-то, а обманывал, выдавая себя за другого. А мы ведь верили ему, верили, что мы – семья, команда, не знаю – как хочешь назови, но это предательство.

Лицо незнакомца, казалось, окаменело. Подбородок вмиг стал тяжелым, взгляд – пронзительно-рассеянным, а пальцы, сжимающие стакан, побелели от напряжения. Тут и спрашивать не надо было, чтобы понять, что Элис со своей историей затронула что-то очень близкое ему. Любопытство тоненьким голосочком заполняло все мысли, но первое правило общения с жилеткой – не лезть в душу, и она не собиралась его нарушать. Тем более Элис была уверена, что ей не понравится то, что мог рассказать этот мужчина: было в нем что-то порочно-притягательное, как у великих злодеев или серийных убийц.

– Может, – наконец, он нарушил тишину, что витала вокруг них в облаке пыли, – у него были причины для этого?

– Какие? – тут же вспылила Элис.

– Любые. У всего есть свои причины. Может, он хотел вас уберечь от чего-то.

– Ты не мог придумать что-то более банальное?

– А ты не думала, что самые логичные и правильные вещи в мире, на самом деле – простые и банальные?

Во взгляде брюнета появилось что-то такое необъяснимо пугающее, что делало теорию о серийном убийце вполне правдоподобной. Вот такие всегда и привлекают девушек: красив, умен, уверен в себе, а за спиной – темное-темное прошлое. Разве может быть соблазн еще более прекрасным?

– Ложью нельзя никого уберечь. Только ранить. Особенно тех, кто верит тебе. Скажи он правду сразу – мы бы поняли, простили…

– Правда? – Он смотрел на Элис вполоборота, слегка приподняв брови, явно не веря такому ее заявлению. Верила ли она сама? Что было бы, если бы Эван сразу сказал ей и всем, кто он такой? Смогла бы она поверить ему? Открыться? Не оглядываться, не подозревать, не сомневаться?

– То-то же. Мы все верим, что поступаем как лучше. Он тоже верил.

– И предавал?

– Ты видишь все только со своей стороны. Но не предаешь ли ты его, напиваясь здесь со мной вместо того, чтобы узнать его версию?

– С моей стороны – нет.

– Я и не сомневался. У всего есть две стороны, но ты видишь только ту, что удобна для тебя. Ты ведь даже не попыталась стать на его место, понять и протянуть ему руку. Предательство – не больше чем слово, которым вы все закрываетесь от реального человека с его принципами и чувствами.

– Мы ведь не только обо мне говорим, да?

Незнакомец залпом допил содержимое своего бокала и встал. Сквозь всю эту непонятную завораживающую странность проступала тоска. Он тоже по кому-то скучал, кого-то оставил и, возможно, предал. Не зря же он так защищал Эвана.

– Так себе из тебя жилетка.

– То, что я говорю не то, что ты хотела услышать, не значит, что я не прав. То, что тебе кажется предательством, может оказаться верой, жертвой или вымыслом. Подумай об этом до того, как выстрелишь в предателя в упор.

И, не дав Элис хоть что-нибудь возразить, незнакомец вышел из бара. А за ним по пятам шло его темное и горькое прошлое, сутуля крепкие плечи в кожаной куртке.

Напиться так и не удалось. Пафосные слова незнакомца крутились в голове, перед глазами всплывали то удивленно-испуганные лица друзей, то обрывки счастливых моментов с Эваном. Оставив деньги возле бокала с недопитым виски, Элис вышла из пыльного полутемного бара на улицу. После прохлады помещения жаркое солнце показалось пеклом, и она вдруг вспомнила незнакомца, который не только учил ее жизни, но и в такую жару ходил в кожаной куртке. Видимо, эта история навсегда останется тайной, а сам брюнет – тем самым моментом в жизни, о котором впоследствии вспоминают с сомнением: был он или просто почудилось?

Дорога домой заняла вдвое больше времени, чем обычно. Элис рассматривала встречных прохожих: девочка лет шестнадцати с густо подведенными глазами и мировой усталостью во взгляде; седой высохший старик, который смотрел на океан выцветшими глазами и беззвучно шевелил губами; уличные музыканты, играющие что-то грустное и мелодичное, отчего хотелось снова заплакать, утопая в собственном горе. Элис смотрела на них и думала, знают ли они, что снова попали в историю, написанную другим человеком? Что бы они сказали, узнай, что этот самый человек живет рядом с ними? Стоит ли вообще знать эту правду? Вопросов было много, но ни одного ответа не приходило в голову, ни одной стоящей мысли. Дойдя до знакомой калитки, Элис на минуту остановилась, словно решая внутри важную задачу: если она вернется сейчас домой, то ей придется во всем разбираться, столкнуться с реальностью и понять, как жить дальше. Но ведь можно просто сбежать! Сесть на самолет и улететь на другой континент, начать новую жизнь… Ручка привычно повернулась, и Элис уверенным шагом пошла вглубь сада – она была уверена, что виновник всех бед сейчас находится именно там. Эван, как и предполагала Элис, сидел на полу беседки, закрыв глаза. Он словно весь сжался в комок, уменьшился в размерах и поник. Снова острое чувство жалости и любви волной нахлынуло на нее, но Элис тут же взяла себя в руки.

– Тебя выгнали? – Ее голос звенел натянутой тетивой, которую она была готова спустить в любую секунду.

– Нет, я просто хотел побыть один.

– Ну если ты хотел побыть один, не стоило создавать целую Вселенную нас.

– Элис… – В одном этом слове уместилось столько усталости и горечи, что хватило бы для десятка самоубийств. Только не в этом мире.

– Каково это – врать столько времени?

– Ты вряд ли мне поверишь, но очень тяжело.

– Ты прав, не поверю. – Элис была жестока и беспощадна. Ее хладнокровию мог бы позавидовать любой судья, вот только, в отличие от него, она была слишком уж пристрастна. – Кто ты?

– Я?

– Да, ты. Я любила Эвана – ментора этого дома, хорошего друга и почти героя. А оказалось, что ты лгун и предатель, который создал мир, в котором мы живем. Где правда, кто ты на самом деле?

– Я все тот же человек, которого ты знала и… любила. – Он произнес последнее слово через силу.

– Неправда!

– Элис, послушай… В каждом человеке есть два «я», две стороны. Один – настоящий, со всем тем дерьмом, что умещается у него внутри, со странными привычками и тайнами, которые никому не стоит знать. И второй – идеальный, тот самый, которого мы видим вместо себя в мечтах и лучшем будущем. Так вот, я попал сюда тем самым вторым «я» самого никчемного писателя в мире!

– Мне тебя пожалеть?

– Просто попробуй понять.

– Понять что? Что ты обманывал каждого из нас, тех людей, что считали тебя родным человеком?

– А что я мог им дать?! – Эван вскочил на ноги, тяжело дыша. – Эй, ребята, я альтер эго парня, который написал все это?!

– А почему бы и нет! – Элис поднялась вслед за ним. Если в начале разговора она еще колебалась, то сейчас без заминки выстрелила бы в упор в предателя.

– Потому что я, или, правильнее сказать, Джордж, не довел до конца единственное правильное дело в своей жизни – эту Вселенную! Он умер, сгорел, Элис, вместе со мной и всем этим миром. Что я должен сказать людям, которые страдают из-за меня?! Не все ведь рады второму шансу, понимаешь? – Эван просто махнул рукой и попятился, ища опору. Он, возможно, впервые вытаскивал наружу все свои мысли и чувства. И это делало Элис еще больнее, ведь ей пришлось их вытаскивать силой и кровью, а не любовью, как должно было быть. – Как мне сказать Ветру, что из-за меня, моей недоработки его крылья никогда не отрастут? Или Лин – как ей объяснить, почему она никогда не повзрослеет? И почему я не могу вернуть вас домой – как все это объяснить?! Я сам себе не могу объяснить, как во мне смешались и герой, и автор. Так что я могу дать всем остальным?

– Правду. Определенность. Честность. Эван, неужели ты не понимаешь, что мы выстраиваем всю свою жизнь на крохотной надежде, что однажды вернемся домой. На ложной надежде, которую ты нам даешь своим враньем!

– Вот именно – надежда. Отобрать у них последнюю надежду? Какое право я имею, я ничего не могу в этом мире…

– А ты пробовал?

– Ты серьезно думаешь, что нет?

– Я уже не знаю, что думать… – Элис глотала слезы обиды и злости. Да, незнакомец был прав: у Эвана своя сторона, своя история, но она не верила ей. – Если бы ты был честен… Мы бы все вместе постарались, нашли бы способ, ответы…

– А если нет?

– А если да? Но ты трусливо спрятал голову в песок, ты не боролся за нас, хотя должен был! Ты предал не только каждого в этом мире, ты предал Джорджа, не попытавшись завершить – как ты там сказал? – единственное правильное дело в его жизни.

– Элис… – Он шагнул вперед, чтобы коснуться ее плеча, но она тут же отшатнулась, пятясь к выходу из беседки.

– И Эвана, нашего Эвана, моего, ты тоже предал. Он бы никогда не прятал за ложью свою трусость. Он бы не бросил нас. Я так и не знаю, кто ты. Я не знаю тебя, я боюсь тебя и презираю. Будь моя воля – ты бы никогда не вернулся в наш дом, в нашу семью, но не мне решать. Но одно я могу тебе пообещать. – Эван напрягся, предвидя то, что сорвется с губ Элис. – Как бы ни решили в доме, в мою жизнь ты не вернешься.

– Нет, Элис, постой…

– Никогда!

Элис понимала, что поступает правильно, но ей было так нестерпимо больно и пусто, что хотелось завыть. Но ведь правильные решения не всегда приносят счастье? Или хотя бы не сразу… А пока можно было переключиться на десяток таких же обманутых, как и она, людей, что ждали ее возвращения в их светлой гостиной.

– Эван, это ты… – Лин, увидев, что в гостиную входит Элис, остановилась на полпути и потупилась.

– Он в беседке. Хочет побыть один.

Лин лишь кивнула и присела на один из пуфов. Дом будто замер, погрузился в желе из раздумий и сомнений. Элис отчетливо читала по лицам их решения: заплаканная Лин, бежавшая навстречу Эвану, не вызывала никаких сомнений, печальная, но любящая всех нерадивых деток Костра, которая сидела в своем кресле, пряча красноту припухших глаз. Даже Ирг почтил их своим вниманием – превосходство и ухмылка на его безобразном лице бесили до невозможности, даже с учетом того, что, по всей видимости, он разделял взгляды Элис.

– Как ты догадалась? – Ветер сидел на одной из ступенек, ведущих на второй этаж. То, что Вик сидела не рядом, говорило о многом.

– Его кошмары. – Элис устало опустилась прямо на пол, поджимая под себя ноги. Уют – это последнее, что ее сейчас заботило. Лишь бы найти опору, лишь бы почувствовать землю под ногами.

– Кошмары? Но Эван никогда…

– Не рассказывал вам о них. Он говорил, что вам это нужно – верить, что он сильный. Теперь я знаю, почему он молчал на самом деле.

– У меня в голове не укладывается! – Микалина присела рядом, от возбуждения потирая ладони. – Как он может быть тем, кто придумал этот мир? Писатели не живут в своих книжках!

– А где ж им еще жить, крошка? – Даже Родж потерял свою привычную беззаботность, хоть и пытался хохмить.

– Если простыми словами – Эван тоже персонаж, которого Джордж, настоящий автор нашего мира, вписал в эту историю. Эван и есть воплощение Джорджа, лучшее воплощение. Но когда случился пожар, что-то во всех вселенных перемкнуло, и в Эвана вселились воспоминания и мысли Джорджа. Вот так он стал и героем, и писателем, придумавшим его, одновременно.

– Да уж, простыми словами…

Элис казалось, что она слышит мысли всех окружающих. Так плохо в этом доме ей было лишь однажды, когда она вот так же сидела на полу в этой гостиной, рыдала и просила вернуть ее обратно. Сейчас она бы тоже не отказалась вернуться. Хотя бы в сегодняшнее утро. Правда, как и правильные поступки, не всегда приносит счастье. И хоть Элис и отстаивала то, что Эван должен был все рассказать как есть, глядя на своих соседей, она малодушно хотела не знать этой чертовой горькой правды.

– Что дальше?

– В смысле? – Мика смотрела на нее во все глаза.

– В смысле, что мы предпримем дальше с Эваном?

– Элис, милая, это все еще его дом…

– Дом, Костра, который он предал. Как нам жить рядом с ним, как доверять?

– Наконец-то вы открыли глаза! – Каркающий смех Ирга разлетался по дому, словно чума. – Ну что, вашей сказочке конец? Ремонт они делали, свадьбу плясали, а теперь видите, в каком все дерьме? А ваш сладкий Эван – двуличная мразь.

– Да когда ты уже закроешься, Единая Вселенная! Даже при таком раскладе лучше уж жить с предателем, чем видеть твою мерзкую физиономию! – Вик поднялась со своего кресла, и Ирг тут же трусливо дернулся. – Но я согласна с Элис. Я считала его братом, а теперь не знаю, чему верить.

Ветер лишь печально вздохнул на слова жены. Видимо, в этой истории они не были «вместе и в радости, и в горе».

– Каждый из нас совершает ошибки. Ребята, вы чего? – Микалина поднялась на ноги, в ужасе оглядывая комнату. Она искала поддержки слишком отчаянно. – Это же наш друг! Да, он обманул нас, но у него были причины, понимаете? Ну кто на его месте вот так взял бы и выложил всю правду? Мы должны дать ему шанс!

– Шанс снова всадить нам нож в спину?

– Виктория, ты не права. Эван не такой человек…

– Да ладно, Ветер?! Ты думаешь, ты знаешь, какой он человек? – Элис закипала, понимая, что реально на ситуацию смотрят только они с Вик.

– Я уже и не знаю, что думать… – откликнулся Сэм, и все поникли.

– Предлагаю голосовать.

– Это бред, Элис.

– Конечно, бред. Если честно, Мика, то тут и голосовать не за что – мы не можем впустить в дом предателя. Но вы слишком наивны, чтобы это принять, поэтому будем голосовать. Прошу высказаться всех присутствующих. Я начну? – Элис ловила себя на мысли, что все это напоминает представление в каком-нибудь захудалом цирке, а сама она – печальный и язвительный клоун. – Я против того, чтобы Эван жил в нашем доме. Мы не знаем, кто он на самом деле, что может совершить и какие силы имеет в этой истории. Раз он скрывал свое происхождение, значит, все не так просто и безобидно. Кто следующий?

– Элис, мы не можем выгнать Эвана. Мало того, что это бесчеловечно, но это прежде всего – его дом. Он был здесь первым, он ментор и почти что хозяин этого дома.

– Тогда, Костра, давайте выгоним меня, как самого адекватного человека!

– Малышка, потише на поворотах! – Родж хмурил свои густые рыжие брови и смотрел на всех исподлобья. Таким вечного хохмача и пройдоху еще не видел никто из присутствующих. – Ваше голосование – дрянь. Кроме тебя, Вик и Ирга-мать-его, никто не станет выгонять Эвана. Костра всех любит, как детей, я и подавно не тот, кто может кого-то судить. Для Лин он – старший брат, она ж любит его без памяти. Каждый здесь чем-то обязан Эвану, каждый привязан к нему, так что кидайте дурное дело. Тут разбираться надо, что за магия сработала, – сам не верю, что несу такую чепуху, но как есть, ребятки.

– Родж прав. Эван для всех сделал слишком много, чтобы не дать ему второго шанса. Он ведь дал его каждому из нас. – Ветер говорил для всех, но смотрел только на жену.

– Да идите вы все к черту! – Элис решительно двинулась в сторону лестницы, подальше от этого коллективного помешательства. – Давайте, впускайте его в дом, сюсюкайте с предателем – а я посмотрю, чем это обернется! Только не жалуйтесь потом.

Пока она поднималась к себе в комнату, Вик что-то бурно доказывала остальным, а Лин побежала обрадовать Эвана. Злость кипела внутри Элис, грозилась пролиться едкой кислотой, разъесть к чертовой матери этот проклятый дом с его проклятым ментором! Что еще должно случиться, чтобы все наконец поняли, что Эван опасен? Кто знает, может, он и прописал это всеобщее прощение сам для себя? Элис заперла комнату изнутри и заплакала. Просто, навзрыд, как маленькая девочка, которую обидел мерзкий мальчишка. Тот самый, что еще вчера провожал ее домой после школы. Буря эмоций внутри не унималась, готовилась разорвать ее на сотни маленьких Элис. А самое страшное, что как минимум одна из этой сотни точно бы побежала к Эвану, уткнулась носом в его шею и простила бы все на свете.

Но пока она еще целая, сильная и смотрит на вещи реально, она доберется до истины и покажет всем, кем является на самом деле человек, который радостно улыбался ей с фото, что Элис хранила на своей тумбочке. Не желая видеть предателя рядом с собой даже на фотографии, она тут же вытащила его из рамки и порвала на мелкие кусочки, пока та самая маленькая Элис внутри рыдала навзрыд над ее неудавшейся любовью.

Глава 10

Каждому есть что сказать, да слушать никто не хочет

Напряжение ощущалось кожей, горчило на языке, резалось в глазах, вызывая непрошеные злые слезы. Если до этого момента все хоть как-то держались, то при виде стоящей на пороге Сияющей, нервы сдали практически у всех. В этой суматохе последних шокирующих новостей все как-то подзабыли, что то самое злосчастное утро началось с новости о том, что приезжает сестра Ветра. И вот сейчас она стояла в их гостиной – тихая, потерянная и безликая. И это пугало куда больше ее привычной надменности и холодности. Сломленная хрупкая женщина никак не вязалась с сестрой Ветра, но это была именно она. И ее вид добавлял к общей картине обреченности и горечи ту самую каплю, которая переполняет чашу.

– Сияющая, что произошло?

Она молчала. Когда же Поднебесная подняла взгляд, в нем было столько невысказанной боли, что дом практически затрещал по швам. Казалось, этой силой можно убить, а этой тоской, как куполом, накрыть весь этот придуманный мир.

– Что вы напали на девочку с расспросами? – Костра аккуратно приобняла Сияющую за плечи, и та – внезапно – даже не дернулась, хотя все прекрасно знали, что сестра Ветра очень скептически относится к прикосновениям чужих людей. – Пойдем, милая, я заварю тебе чаю с ромашкой. Идите все по своим делам, потом поговорите.

Ветер хотел что-то возразить, но Костра пресекла эту попытку одним взглядом. Пока она осторожно вела Сияющую на кухню, Элис оглядывалась на своих соседей, рассматривая их помрачневшие лица. Большинство хоть и проголосовало за Эвана, как раньше в доме уже все равно не было. Все насторожились, ожидая нового подвоха, очередной правды или сумасшедшей новости. И, судя по состоянию Сияющей, ждали не зря. Хотя она не одна пугала своим видом: Элис в упор глядела на Микалину, которая выглядела по меньшей мере обескровленной. Ее бледность тревожила, а застывшая в глазах боль дотягивалась до окружающих своими противными скользкими щупальцами.

– А с тобой что? – Элис коснулась плеча подруги, и та встрепенулась слишком испуганно.

– Ничего такого…

– Просто ты выглядишь так, словно вот-вот пойдешь вскрывать себе вены чайной ложкой. Мика, что произошло?

– Оставь. – Она внезапно рванула с места в сторону кухни, но в шаге от нее застыла. Элис не могла понять, что вообще происходит в этом доме, ведь Микалина даже в дождь не выглядела такой напуганной и подавленной, а именно он напоминал о самой страшной части ее прошлой жизни. Мика так и не зашла на кухню, развернулась и побежала наверх. Элис успела заметить слезы на ее щеках. Когда их уютный милый дом превратился в собрание боли и страха? А главное, косвенно именно Элис была виновата во всем этом. Она ощущала груз ответственности на своих худых плечах. Желая хоть как-то развеяться, она отправилась в место, где жила любовь, – в магазин Серены.

В этом маленьком цветочном раю ничего не изменилось с прошлого посещения. Перезвон музыки ветра на входе – как волшебный колокольчик из сказки – переносил Элис в иной мир, оставляя все дурное за порогом. Серена в длинном цветастом сарафане в пол и с замысловатым плетением из волос на голове сливалась с окружающей яркостью. Она что-то напевала, обрывая завядшие листочки с цветов, тщательно проверяя каждый бутон на свежесть.

– Привет, дорогая! Люблю внезапные визиты! – Серена, не отрываясь от своего занятия, улыбнулась.

– Что-то захотелось тебя проведать.

Серена наконец завершила обход своих цветочных владений и подошла к Элис. С каждым шагом выражение ее лица становилось все серьезнее и грустнее.

– Вы поссорились с Эваном? Что случилось?

– Что? – удивилась Элис. – Как ты?.. С чего ты взяла?

– Ну со времен свадьбы вы не приходите по одному. Это, – она указала рукой на одиноко стоявшую Элис, – можно было бы списать на занятость Эвана, но то, как ты выглядишь, не оставляет никаких шансов на добрую светлую историю. Уж прости, подруга, но вид у тебя такой, словно ты только что прибыла. Причем прямо из ада. Пошли, у меня есть потрясающий цветочный чай.

– Кто бы сомневался. – Элис устало выдавила улыбку и двинулась вслед за Сереной. Та была безоговорочно права: если после свадьбы она носила смешные футболки и яркие платья, то сегодня влезла в старые джинсы и простую серую майку. Не то чтобы наряжалась она исключительно для Эвана, а сейчас было не для кого, но настроения выбирать наряды со дня открывшейся правды не появлялось. Все сразу стало как-то неважно и безразлично. Зачем тратить время на красоту в мире, где все снова – одна сплошная ложь?

– Что произошло-то? – Серена суетилась на просторной светлой кухне, где был минимум мебели, много цветов и огромные окна без каких-либо занавесок. Кухня эта, как и вся квартира, пряталась на втором этаже ее чудесной лавки.

Элис в ответ только тяжело вздохнула.

– Он обманул меня. Всех обманул.

– Эван?!

Элис развела руками, мол, как есть. Белесый пар поднимался от чашки, в которой ароматно пах травами золотистый чай.

– Не расскажешь подробностей? Не расскажешь… – Серена нахмурилась, сделала маленький глоток чая и с глухим стуком вернула чашку на столешницу. – Я знаю Эвана давно – не мог он сделать что-то заведомо плохое.

– В том-то и проблема, что никто, как оказалось, не знает Эвана.

В комнате повисла неловкая тишина. Элис силилась не взорваться и не рассказать всю правду Серене – как бы там ни было, они еще не решили, выносить ли эту историю из дома и под каким соусом подавать.

– Но ведь у него же были какие-то причины, и я уверена, что они оправдывают его проступок!

– Не в этом случае.

– Может, дело не в Эване. Может, дело в тебе? – Серена пристально смотрела на подругу, пытаясь разобраться в этой таинственной проблеме.

– В смысле – во мне?

– Ну, смотри. Возьмем Ветра и Вик. Его история с сестрой – та еще иррациональная и непонятная позиция. Вик, хоть и не совсем понимает, но принимает выбор Ветра. И любит его таким – неправильным и странным. И вы все оправдываете, жалеете и принимаете эту сторону Ветра. Чем Эван хуже?

– Это разные вещи! – Элис даже подскочила с удобного черного стула, на котором до этого спокойно сидела.

– Правда? Разве Сияющая не предала брата? Разве это не выглядит как предательство Вик – вот такое всепрощение?

– Ветер в этом вопросе глуп и нелогичен. Но он поступает так из-за любви!

– А Эван? Ты уверена, что его мотивом не была любовь? Попытка уберечь или еще что-нибудь в этом духе? Может, причина в том, что ты не любишь его? Поэтому и не можешь простить? Или хотя бы принять.

Элис хотела тут же возразить, но воздух больно обжег легкие, не давая вымолвить ни слова. Теория Серены выглядела не просто правдоподобной, она очень легко укладывалась в голове, срасталась с чувствами, что плескались внутри. Словно сама Элис давно уже все поняла где-то на подсознании, но упорно отказывалась верить в это. Неужели она приняла влюбленность за что-то большее? Теперь становилось понятно, почему первая же проблема разрушила все к чертям. Она просто не любила Эвана, чтобы простить.

– Видимо, так оно и есть. – Элис не поднимала глаз на Серену, лишь наблюдала, как расходятся круги на чае от внезапных слез обиды. – И я даже не знаю, что больнее: то, что он обманул всех нас, или что я обманывала сама себя?

– Любви нужно время, Элис. Раз ты верила, что это любовь, однажды так и стало бы. Или станет еще, кто знает? Пусть ты и ринешься сейчас бить себя в грудь и кричать «никогда!». – Серена протянула ей бумажный платок, словно заботливая старшая сестра. – Я когда-то думала, что не смогу никого полюбить. А жизнь – или автор, кто там? – взяла и подарила мне самого замечательного мужа на свете.

В ярком солнечном свете глаза Серены заблестели. Она принялась поправлять свою прическу, смутно улыбаясь чему-то своему – внутреннему.

– А что произошло? Можешь не отвечать, если…

– Я покончила с собой.

Эти слова – словно выстрел – прогремели в тихой и уютной комнате, разбились о кафельный пол осколками ужаса, зашторили огромные окна плотной тканью непонимания.

– Внезапно, да? Но так оно и было. В моем мире, Элис, не было любви, не было искренности. И цветов тоже не было. Люди не женились, они заключали контракты, пользовались друг другом, а потом стирали из своих жизней. А мы с Беном поженились – как делали люди тысячи лет до нас. Мы так любили друг друга, мы жили по-настоящему. А еще я втайне выращивала цветы – ну как, как жить в мире, где нет ни единого ароматного бутона?

Элис наблюдала, как завороженно Серена рассказывала о своей жизни, о любви и цветах. Но внутри что-то оголтело клокотало – она уже знала финал истории, и он, к сожалению, был неизбежен.

– Меня поймали в моей теплице. Я нарушила закон, я знала, что меня ждет, – поэтому и вколола себе яд.

– А как же Бен?

– Ради него я и сделала это. Меня бы осудили, лишили бы цветов, разума и возможности иметь детей – такие враги общества, как я, не должны размножаться. – Ее губы тряслись, а в глазах плескалось отвращение.

– Но, если вы так любили друг друга, возможно, он бы принял тебя и такой…

– Он обязательно принял бы меня такой. Но я не хотела этого, не хотела отбирать у него право на счастье. Пусть он помнит свою жену счастливой, красивой и любящей.

Из приоткрытого окна доносился лай собак и шум города. Элис сидела в оцепенении, пытаясь понять, что она чувствует. Да, ее мотивы можно было понять, но в то же время не лучше ли было остаться с Беном? Можно было бы свалить все на автора, но Серена говорила об этом как о своем выборе, так что она вполне согласна с историей, которую ей прописали.

– Оно того стоило?

– Что?

– Цветы. Они стоили твоей любви и жизни?

– Я не знаю, Элис. Только вернись я в начало – все повторилось бы. Иначе это была бы уже не я.

Элис допила остывший чай, отдававший горечью ее огромного разочарования. Скелеты в шкафу ее близких оказывались все мрачнее и неоднозначнее. Она запуталась в том, кого прощать, на кого равняться и как относиться к тому, что нет абсолютно хороших людей. Есть умело скрытые тайны и искупленные грехи. Где же она во всем этом хаосе, Элис пока тоже не знала. Упрямство боролось со здравым смыслом, и пока на этой теперь уже неуютной молчаливой кухне не побеждал никто.

Разрушил эту неловкую паузу телефон Элис. Та, как и Серена, нервно встрепенулась и посмотрела на экран.

– Да, Костра?

– Милая, приезжай домой, пожалуйста. – Голос Костры дрожал от возбуждения и переживаний.

– Что случилось? – Элис тут же поднялась, по пути кивая Серене на предложение вызвать такси, – она, как всегда, проницательно прочла все по выражению лица Элис.

– Тут Сияющая… И Микалина. Ох, милая, наша Мика таких дел натворила…

– Костра, не плачь. И перестань волноваться – у тебя же давление. Я уже еду!

И, не дожидаясь ответа, Элис выключила телефон и бросилась к выходу. Серена, которая только закончила называть адрес таксисту, последовала за ней.

– Что произошло?

– Понятия не имею! – Элис понимала, что начинает паниковать. Сияющая была абсолютно разбита, Микалина еще со свадьбы, казалось, немножко «не в себе», поэтому предугадать, что именно произошло в доме в ее короткое отсутствие, было практически невозможно. И ладно бы Поднебесная поругалась с Вик – это хотя бы было логично и предсказуемо. А так – полная неизвестность, которая только усугубляла положение. То, что можно надумать в стрессовой ситуации, всегда гораздо страшнее правды. – Костра только сказала, что что-то произошло у Сияющей с Микой.

– Странно… Сияющая вернулась? С мужем?

– Сегодня утром приехала. Убитая, печальная и одна… – Элис поймала испуганный взгляд Серены, и осознание проблемы накрыло их обеих. – Нет, не может быть!

– Позвони мне потом, пожалуйста. – Серена распахнула дверь подъехавшего такси, другой рукой придерживая подол сарафана. – Даже если решила больше никогда со мной не общаться.

Элис казалось, что мир рушился прямо здесь и сейчас. Это было уже слишком: Эван, Серена, Микалина… Хоть кто-то остался в своем уме, хоть кто-то был действительно тем человеком, которым хотел казаться? Она лишь кивнула Серене, пытаясь улыбнуться, но паника пожирала ее изнутри, не давая возможности думать или хотя бы дышать полной грудью.

– Восемнадцатый дом по Флинт-стрит! Быстрее!

– Как скажете, мисс.

Безликий таксист лихо вывернул из переулка, что-то попутно спрашивая у Элис, но она не слушала и даже не смотрела на него. Она знала, что увидит дома. Что услышит и как отреагирует. Где-то внутри у нее плескалась надежда, что ее предположения не оправдаются, но когда история складывалась лучшим образом? Беды ведь по одной не приходят – только толпой, вместе же не так страшно ломать людей, верно?

– Не волнуйтесь так, мисс. Самое страшное в этом мире не случается, а с остальным можно справиться. – Таксист говорил мягким, успокаивающим голосом, который всегда располагает к беседе. Видимо, это обязательное условие для приема на работу в этой сфере: за всю жизнь ей ни разу не попалось водителя-хама, зато поболтать хотелось абсолютно с каждым.

– Самое страшное, как вы сказали, просто случается – и все. А вот как жить вечно с тем предательством, что ты совершил? Не знаю, что и хуже…

– Хуже быть зарытым в землю и не иметь возможности даже извиниться. Время притупляет все, мисс. Не лечит, не стирает – так, припорашивает пылью, и боль уже не так бросается в глаза.

– Может быть… Все может быть. Я столько умных мыслей и историй услышала за последний месяц, что, кажется, сейчас взорвусь. За все свои прошлые годы…

– В жизни же так всегда. Каждому есть что сказать, да только слушать никто не хочет. А жизнь-то – она каждого научила хоть чему-нибудь, уж поверь старому таксисту.

Только сейчас Элис взглянула в зеркало и увидела улыбающийся взгляд выцветших глаз, окруженных морщинками. По рукам, так уверенно держащим руль, водителю можно было дать лет так пятьдесят пять – шестьдесят, и, судя по всему, всю свою жизнь он отдал выслушиванию чужих историй за рулем любимого такси. Вот уж где действительно кладезь жизненной мудрости.

– Мы приехали. – Таксист затормозил у калитки, и Элис тут же сорвалась с места. – Удачи вам, мисс!

– Спасибо! – бросила она через плечо, закрывая дверь автомобиля. Элис бежала так, словно от этого зависела чья-нибудь жизнь. Распахнув дверь, она остановилась на пороге, переводя дыхание и осматривая их вечное место сбора. Ветер обнимал Сияющую, которая прятала лицо у него на плече. Если можно было бы – она бы растворилась в нем, так сильно поднебесная вжималась в брата. Вик в другом конце комнаты успокаивала Микалину, у которой на руках отчетливо виднелись царапины и кровь. Как и у Эвана, который стоял точно посередине этого импровизированного ринга. Костра, сидела в своем кресле, устало прикрывая ладонью глаза – запах ее травяной настойки от давления витал в воздухе, вместе с запахами алкоголя, слез и чего-то сладковато-гниющего. Присмотревшись, Элис обнаружила сидящего на лестнице Ирга, который хищно и отвратительно ухмылялся, потягивая свой страшный питательный коктейль. Этому засранцу только попкорна не хватало для просмотра увлекательного, на его взгляд, шоу.

– Милая, ты приехала… – Костра тяжело вздохнула, и Элис опустилась у ее ног, обнимая заплаканную женщину.

– Что тут произошло? – Элис по привычке обращалась к Эвану – как к ментору и вечному герою этого дома.

– Сияющая и Микалина подрались…

– Это я и без тебя вижу, умник! Кто-нибудь адекватный расскажет мне, что случилось в нашем доме?

– Они не подрались! Сияющая просто напала на Мику, расцарапала ей лицо, волосы вырвала… Ребята едва успокоили эту бешеную!

– Виктория, следи за речью. – Ветер напрягся, ожидая очередной схватки.

– Я буду говорить, что думаю! Твоя, – она запнулась, – сестра сама виновата! Выйти замуж за этого отъявленного бабника! Чего она еще ждала?!

– Я ждала, что на свадьбе моего брата его новая семья не полезет в постель к моему мужу! – Взгляд Поднебесной был настолько печальным и жестким, что Элис впервые подумала о том, как, наверное, Сияющая любила Пламенного.

– Семья здесь ни при чем. Это все я, только я виновата. Не ругайтесь из-за меня, пожалуйста.

Элис хоть и замечала все эти маленькие звоночки в поведении Микалины, но так была занята сначала своим счастьем, а потом разборками и обидами, что просмотрела, как изгрызла себя подруга за содеянное. Микалина затравленно смотрела на всех, избегая Сияющую, и по ее исцарапанному лицу катились слезы. Элис не могла понять, как они пришли к такому. Как Мика не сдержалась и переспала с Пламенным? Хотя она была так одинока, а этот соблазнительный подонок источал тестостерон, не обращая внимания на находящуюся рядом жену. Элис все больше задумывалась о том, что кто-то все-таки пишет их историю: ну не могли они так бездарно разрушить свой уютный маленький мир.

– Виновата не только ты, Мика. Пламенный тоже в этом участвовал.

– Она его соблазнила, стерва!

– Да ладно! – Вик вскочила, заступая собой подругу. – Единая Вселенная, да ты слепая, что ли? Твой муженек одним взглядом раздевал каждую встречную девушку, не стесняясь тебя! Только полная дура может отрицать, что Пламенный соблазнил нашу Мику!

– Да подумаешь, мужик изменил! – Родж всплеснул руками, отмахиваясь от происходящего, как от назойливого пустяка. – Покажи мне хоть одного такого, кто ни разу налево не ходил? У нас в природе это, так сказать, предрасположенность к траху на стороне. Развели тут неведомо что из-за такой глупости! Бабы – они и есть бабы, тьфу!

– Роджер! – Костра вскочила, схватила его за ворот рубашки и потащила наверх, попутно ругая и хлеща фартуком, который она ловко сняла с пояса. Элис выдохнула, потому что тирада Роджа могла обернуться ему парой сломанных конечностей – это читалось по лицу Сияющей, Ветра и даже Сэма, который до этого тихо сидел. Астор помогал Костре тянуть по лестнице упирающегося Роджера, оставив Лин на попечение Сэма.

– Роджер, конечно, как всегда, в своем репертуаре, но, может, он прав? – осторожно начал Эван. – Может, не стоит рушить семью, которая прошла столько испытаний, из-за одной ошибки?

Элис сжала свои тонкие пальцы в кулаки – видимо, никто в этом мире не говорил исключительно о теме разговора.

– Я бы его простила… Наверное. Но это он ушел от меня.

– Что? – Элис встрепенулась и уставилась на Сияющую.

Поднебесная сухо усмехнулась, поглаживая свои бирюзовые волосы с рыжими концами, которые были тем самым знаком, что она жена Пламенного. В этом простом жесте было столько нежности, что Элис внезапно захотелось обнять эту несчастную девушку, несмотря на то что еще вчера она вынашивала тайные планы по ее же убийству.

– Я знаю, вы все здесь меня ненавидите. Не надо. – Она подняла руку, останавливая Ветра. – Правильно делаете. Но такую любовь сложно побороть. Там, в нашем мире, любовь – это главное. После Закона, конечно же. И да, Огнеры всегда были слишком привлекательны и жестоки, но я с первого взгляда полюбила Пламенного. Мне не нужна была семья, не нужна была жизнь – только он, только его любовь. И всезнающее Небо сжалилось надо мной, оно послало мне любовь Пламенного в ответ. Я знаю, он любил меня. А когда появилась Искра… Эта девочка должна была жить, она была не просто моей дочерью, она была плодом любви! – Тихие слезы начала этого монолога превратились в громкие рыдания. – Мы вместе переживали ее гибель, гибель Ветра. Одна я бы не выжила. И не говорите, что Ветер сделал для меня все – я знаю! Правда знаю, мой милый брат. Но я так любила Пламенного, что видела в нем весь мир. Это эгоистично, но я знала, что Ветер мой навсегда, а вот мой возлюбленный… Я боялась его потерять. Я всю свою жизнь строила вокруг него – и на том свете, и на этом.

Сияющая замолчала, погружаясь в воспоминания, и Элис перевела взгляд на Микалину. Она, кажется, была готова броситься в ноги Поднебесной, молить о прощении, убить себя, если бы это было возможно, только бы прекратить эту муку. Она поддалась искушению и уже никогда себя не простит – это Элис знала наверняка.

– Когда мы попали сюда, я жутко перепугалась. Это ведь другой мир, здесь столько женщин – оголенных, доступных, развратных! Я так оберегала наш мир, что даже не подумала найти Ветра. И в этом я каюсь, но муж был для меня всем. Он и сейчас все, да только не нужна я ему… Он рассказал мне о Микалине – все, что только мог. – Глаза Мики расширились от ужаса, и Элис словила себя на мысли, что не хотела бы слышать этот рассказ. – А потом сказал, что я его слишком опекаю. Что я скучная и некрасивая на фоне всех этих блистательных девушек. Он не хочет больше делить со мной кров и ложе, когда вокруг столько возможностей.

– Подлец! – Ветер закипал. Был бы виновник сейчас в доме, он бы не задумываясь снес ему голову, так зол он был. Элис не рискнула бы связываться с Ветром в подобном состоянии.

– Я пришла к вам молить о прощении, тебя молить, брат мой! Я не могу вернуться в тот дом, я жить больше не хочу, да в этом проклятом мире только жить и остается…

– Я прощу тебя, что бы ни случилось, Сияющая. Ты моя семья и пока поживешь в нашей комнате. А там разберемся…

– А ты свою жену спросить не хочешь?

– Виктория, мы поговорим чуть позже. Сейчас всем нужно отдохнуть. Лучше отведи Мику в комнату, ей тоже нужно поспать. Эван, нужно подумать, как всех разместить.

– Да, конечно, вечером обсудим. Я пока обмозгую все.

– Давай-давай, подлизывайся, чертов лгун! – Элис прошипела это Эвану почти в лицо. Она старательно избегала разговоров с ним с того самого последнего – в беседке, но сейчас в ней бурлила такая ярость по отношению ко всем мужчинам, вместе взятым, что сдержаться она просто не могла. – Строй из себя милого и отзывчивого. Если бы не ты, – ее палец уткнулся ему в грудь, – никто бы сейчас не страдал! Мика, пойдем!

Элис обняла всхлипывающую Микалину и повела ее наверх, пока Вик бросала злые взгляды на мужа. С того самого утра у них все шло наперекосяк – Элис видела это, все видели. Они заняли разные стороны баррикады, и теперь – в новой схватке – снова оказались порознь.

– Он бы простил ей даже мою смерть!

– Вик, не наговаривай на Ветра. Он не может бросить сестру.

– Зато может бросить меня. Прямо как Пламенный.

Мика тяжело всхлипнула на плече у Элис, и та шикнула на Викторию, которая так неосторожно напомнила о виновнике этой заварушки.

– Элис, я так виновата… Я просто не знаю, как это произошло! Когда я опомнилась, мы уже лежали на старой кровати в подвале. Я так его хотела, что думать ни о чем не могла!

– Тише, Мика. Ложись. – Элис откинула одеяло на кровати Микалины и уложила подругу. – На вот, выпей. Тебе поспать нужно.

Мика безропотно выпила несколько таблеток и откинулась на подушку.

– Побудьте пока со мной, ладно?

– Конечно, милая. Мы рядом.

Элис, поглаживая подругу по голове, легла с одной стороны поверх одеяла, Вик – с другой. Так они и задремали все вместе, измотанные очередным невеселым днем в этом доме.

Тело затекло от неудобного положения, и Элис едва не упала с кровати Микалины прямо на пол. Взбудораженная внезапным пробуждением, она открыла глаза и тихонько потянулась. В комнате гостили теплые вечерние сумерки, окрашивая все вокруг серым. Вставать и что-то делать не хотелось – во сне никто не рыдает, не предает и драться не лезет. Элис посмотрела на темные полосы на лице Микалины – они так торопились уложить ее спать, что даже не обработали эти царапины. За это они еще успеют получить от Костры, а сейчас нужно было встать, иначе боль станет просто нестерпимой. Голова гудела, словно налитая свинцом, и Элис медленно выпрямлялась на узкой для троих кровати Мики. Тут же подскочила Вик – ее рефлексы были безупречны. И только Мика под действием успокоительных спала без задних ног. Возможно, впервые так сладко со дня свадьбы.

– Она спит? – Виктория двигалась четко и легко, словно не спала в неудобной позе на маленьком клочке кровати.

– Ага. – Элис спустила ноги на пол и скривилась от противного похрустывания затекших суставов. – Пойдем, нужно что-нибудь поесть. Пусть Мика отдыхает.

Они тихонько вышли из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь, чтобы Мику никто не потревожил. Молча спустившись на кухню, Вик достала из холодильника коробку с сэндвичами, которая была подписана их именами – заботливым, но слегка нервным почерком Костры. Элис захватила с собой пакет сока и два стакана и кивнула в сторону двери – сидеть на кухне абсолютно не хотелось, словно у стен действительно были уши.

Устроившись на прогретом солнцем крыльце, девушки принялись ужинать, думая каждая о своем. Они остались одни в этом неравном бою за справедливость, и это угнетало обеих.

– Как мы проморгали? – Элис жевала сэндвич с прошутто, но абсолютно не чувствовала вкуса. С таким же успехом можно было поужинать травой с газона.

– Потому что дуры влюбленные! Видно же было, как Мика смотрит на этого урода! Она только о нем и говорила. Но у нас ведь любовь была, где нам до нее… Сияющая только беды приносит в этот дом!

– Вик, Ветер не мог не помочь ей. Мы все знаем, как он ее любит. Тем более в ситуации, когда ее бросил муж и отчасти в этом виновна Мика. Это же Ветер…

– Он всех прощает! Всех, Элис! – Вик с досадой вернула в коробку надкусанный сэндвич. – Сестру свою убогую, которая держит его на коротком поводке. Эвана, просто потому что он Эван – и даже разобраться не пытается в ситуации! И только я для него стала чужая, мое мнение ничего для него не значит!

Виктория шмыгнула носом, стараясь за злостью спрятать свою обиду и боль.

– Все так плохо?

– Я не знаю… – Вик разом поникла, осунулась, сбросила свою броню смелой и самодостаточной девушки. – Мы были так счастливы, а теперь… Даже по прибытии мне не хотелось так сильно ударить его, доказать свою правоту или хотя бы достучаться до него. А он все смотрит на меня своим понимающим печальным взглядом да головой качает. – Виктория смахнула набежавшие слезы и снова взяла себя в руки: скрывать свою слабость ей было куда привычней. – Ты сама-то как, Эл?

– Как персонаж дрянного романа, где твой любимый – главный злодей, а люди вокруг – двуликие сволочи да мудрые советчики. И никакой ясности.

– Ты любишь его?

– Не знаю. – Элис вспомнила слова Серены и поежилась. Хотя у самой цветочницы были странные представления о любви, судя по ее прошлому. – Я люблю того Эвана, которого знала. Я скучаю по нему, Вик, ужасно скучаю. Невыносимо видеть его каждый день и понимать, что это другой человек! Я запуталась. Я впервые за много месяцев мечтаю только об одном – вернуться.

– Домой?

– Да хотя бы в начало этой истории. Там не так больно.

– Ну, не разводи сырость, солдат! – Вик, глаза которой все еще блестели, как обычно приняла командование на себя. – Мы вернемся! Обязательно вернемся куда-нибудь поближе к счастью, слышишь? Вот это все, – она указала головой в сторону дома, где сейчас сконцентрировалось, казалось, все горе планеты, – это не конец.

В лучах заходящего солнца эти фразы звучали как мантра, и Элис очень хотелось верить, что Вик права и все непременно наладится. Даже в самых дрянных историях наступает белая полоса.

– Можно сегодня остаться у вас? – Вик неловко теребила бирюзовые кончики волос. – Не хочу спать в одной комнате с этой буйной… еще покалечу ненароком, Ветер этого мне точно не простит.

– Оставайся, конечно. Только меня не калечь в порыве гнева, ладно? А то останешься одна на стороне добра.

Вик ухмыльнулась и вернулась к своему сэндвичу.

– Мне кажется, они думают, что мы как раз-таки на стороне зла. Ну или, по крайней мере, упрямства.

– Зато какие очаровательные! – Элис смогла не только рассмешить Вик, но и немного разбавить внутреннее напряжение. И хоть надежда на скорую белую полосу грела душу, пока впереди маячили лишь ссоры и слезы, – это было понятно и без провидцев.

* * *

– Элис! Элис! Вик! – Истошный крик вырвал из непродолжительного и без того беспокойного сна. Виктория, как всегда, среагировала молниеносно, вскочив напротив взволнованной Лин.

– Что случилось?

– Микалина… – только и смогла произнести Лин и заплакала.

Сонливость Элис как рукой сняло. Босая, прямо как была, в пижаме, она рванула в комнату Костры и Мики, на бегу догоняя Вик.

– Все внизу. – Лин размазывала слезы по лицу, отчего сердце Элис наполнялось самыми ужасными предчувствиями. Они стремглав спустились в гостиную, где снова царило застывшее отчаяние. Элис резко остановилась, хватаясь рукой за стену, – ее внезапно замутило, в глазах потемнело, и мир на мгновение потух. Кажется, у нее все-таки был предел страданий, и в это хмурое утро она наконец его достигла. Когда мир вернул себе привычные очертания, Элис осторожно обвела взглядом своих соседей – таких же потрепанных и уставших, как и она сама.

– Где Мика?

В ответ на ее резкий, прозвучавший как выстрел вопрос горестно всхлипнула Костра, протягивая скомканный листок бумаги. На ватных ногах, делая неимоверные усилия, чтобы не рухнуть и не разрыдаться прямо посреди гостиной, Элис подошла к Костре и забрала письмо. Прощальное письмо Мики.

– Читай вслух. – Вик все еще стояла на лестнице, делая вид, что это не ее муж стоит в той же комнате, понуро ссутулившись.

Элис развернула листок, отгоняя слезы, – текст расплывался, нервные мелкие строчки плясали перед глазами.

«Моя дорогая семья.

Именно семья – вы для меня стали такими родными в этом странном мире. Я бы ни за что не оставила вас, но смотреть вам в глаза, когда я так виновата, – не могу. Я не заслужила ни вашей любви, ни вашего прощения. Я разрушила сразу две семьи – Сияющей и нашу, общую.

Я никогда не смогу простить себя, и вы не прощайте.

Не ищите меня, пожалуйста.

Я все решила.

Но, несмотря ни на что, я очень вас люблю.

Не делайте больно друг другу, прошу вас.

Микалина».

Голос Элис сорвался несколько раз на последних фразах. Как бы Мика ни была виновата, она действительно член их большой случайной семьи, и терять ее вот так было слишком больно.

– Мы еще сможем ее догнать и вправить мозги! – Вик рванула к двери, но была остановлена Сэмом.

– Она все решила, Вик. Мы не можем вернуть ее насильно.

– Но…

– Сэм прав. Это ее решение, как бы больно оно ни делало нам.

– А тебе лишь бы все на самотек пустить! – взъелась Элис на говорившего Эвана. Ее раздирали эмоции, и она вымещала их как умела.

– Что происходит? – Сонная, почти прозрачная Сияющая стояла на лестнице, разглядывая очередной апокалипсис одного отдельно взятого дома. Воздух начал искриться, и еще до того, как кто-то понял, что происходит, Вик молниеносным движением уложила Сэма на лопатки и бросилась к сестре мужа. Как стальная пружина, которая не выдержала напряжения и наконец-то распрямилась – так летела Виктория по ступенькам.

– Это все ты виновата! – Она схватила остолбеневшую Сияющую за плечи и рванула на себя. – Из-за тебя Мика ушла, из-за тебя Ветер погиб, из-за тебя в этом доме нет покоя – ты только все рушишь, чертова бескрылая тварь!

Сияющая катилась вниз по лестнице практически беззвучно. Судя по всему, у нее уже не оставалось сил сопротивляться и, если бы это было возможно, она бы с удовольствием распрощалась с жизнью.

– Виктория! – Ветер, белый, словно полотно, бежал к сестре, хватая ртом воздух. Астор и Эван схватили брыкающуюся Вик и пытались оттащить подальше. Сияющая подняла безразличный взгляд, усаживаясь в кольце рук брата. Видно было, что ей больно, но какая боль была больше – физическая или душевная – тут Элис не стала бы утверждать.

– Да, я виновата. Но свою жизнь ты сейчас рушишь сама, вояка. Говорила же, что ты не женщина, а разрисованный солдат.

Виктория просто взревела, и парни еле удержали ее. Ветер устало опустил голову, пытаясь, как и все в комнате, прийти в себя. Элис малодушно порадовалась, что сейчас не на его месте: конфликт так просто не замять, а выбирать между сестрой и любимой женой – тот еще ад.

– Виктория, ты не права. Сияющая не виновата ни в чем. А даже если и так, то, что ты сделала, – неприемлемо…

– Единая Вселенная, когда это прекратится! Да что ты за мужик такой, что мямлишь как ребенок! Твоя эгоистичная сестра рушит жизни, разрушает тебя – тебя, Ветер! – а ты только головой качаешь.

– Хватит! – Ветер крикнул так громко, что Лин, прижимающаяся к Костре, даже дернулась. – Мы все тут хороши: каждый только и делает, что совершает ошибки, злится, оскорбляет другого! Но ты перешла все границы! Ты бросилась с кулаками на мою сестру – а мы одна семья, Виктория.

– Она мне не семья! Кем бы эта сука ни приходилась тебе, для меня – никто! И если бы была возможность, я бы не задумываясь свернула ей шею – все бы вздохнули с облегчением.

– Виктория! – Костра ошеломленно смотрела на свою соседку.

– Ты пожалеешь еще об этих словах, ты сейчас просто очень расстроена…

– Ветер, ты меня слышишь? Я не расстроена, я ненавижу твою сестру и желаю ей смерти, в каком бы настроения я ни была! Да пустите вы меня! – Вик с досадой рванула и высвободилась из рук парней.

– Не заставляй меня делать выбор между сестрой и женой…

– Женой? – Вся злость, которая секунду назад бушевала в Вик, перешла в горечь и боль. – Ты только ее и видишь. И не относишься ко мне как к жене: мое мнение тебя не волнует, мои мысли, чувства… Все только для этой твари…

– Вик…

– Что Вик?! Видят боги Единой Вселенной, я больше так не могу. Не нужно выбирать, Ветер. Твоя сестра права – не нужна тебе такая, как я.

Тонкими дрожащими пальцами Виктория сжала серебряное облачко и дернула. Треск тоненькой цепочки набатом прозвучал в звенящей тишине гостиной. С легким стуком символ любви упал на пол, забирая с собой последнюю надежду на то, что белая полоса наступит.

– Ты ведь другая, Виктория… Я знаю. – Ветер из последних сил старался найти ту точку равновесия, из которой эту ситуацию еще можно было бы спасти, но все испортил появившийся из кухни Ирг.

– Ну что, голубки? Любовь у них, семья – да вы все жалкие слабые людишки! А я говорил вам, что рано радуетесь, придурки! Закончилась ваша сладкая сказочка, теперь вот давайте, грызите друг друга, я хоть посмотрю на этот праздник жизни! – Его каркающий смех противно обволакивал всех вокруг, кроме, пожалуй, Вик. Она устало выдохнула, повернулась к Иргу и схватила его горло своими руками.

– Как же ты достал, уродец! Хоть день не видеть твою мерзкую физиономию! – и с противным звуком она сломала Иргу шею. Тот безжизненным телом рухнул на пол под громкие рыдания несущейся к нему Лин.

– Не такая, говоришь? – Вик шаталась, и Элис подхватила подругу под руку. – Вот какая я на самом деле, любимый! Во всей красе, со всем нутром и привычками. Не такую ты меня в жены брал, да?

– Заче-е-ем? – Лин баюкала голову мертвого Ирга на коленях, заливаясь слезами. – Зачем ты так с ним?

– Утром проснется как ни в чем не бывало. Хотя, если бы была возможность убить его совсем, я бы не терпела так долго.

– Детка, ты перегнула палку. – Роджер отвинтил крышку своей любимой фляжки, но так и не сделал ни глотка.

– Такие как он, гребаные мутанты, вообще не должны жить! Истреблять их надо, каждого!

Внезапно со своего места поднялась Костра. Она на глазах постарела лет на десять, вся подобралась и посуровела. Она твердым шагом подошла к Вик, в упор глядя на нее, – и в ее взгляде не было ни капли привычной теплоты.

– Истреблять, говоришь? Давай, Виктория, я следующая на очереди.

– Костра, ты чего?

– Я – мутант, такая же «мерзость», которая не должна жить, как и Ирг. Так что раз начала, давай уже до конца.

Элис смотрела на все происходящее со стороны и понимала, что это уже выше ее сил. Тело среагировало молниеносно – и давящая тишина сменилась таким желанным спасительным падением в темноту.

Глава 11

Этот гребаный карточный домик рушится

Просыпаться не хотелось. Ночным кошмарам раз за разом удавалось выпотрошить ее задолго до рассвета, а нервное напряжение потом никаким мятным чаем (даже пополам с виски) снять не удавалось. Вот и сейчас Элис выныривала из-под толстого слоя мутной воды, в котором ей снились бесконечные ссоры в доме, съезд Микалины, убийство Ирга Викторией… Воспаленный мозг собрал в одном сне самые отвратные и печальные картины, отчего у Элис жутко болела голова. Сил не хватало даже на то, чтобы открыть глаза и убедиться в том, что реальность не настолько ужасающая, как ее перекроило сном.

– Милая, ты в порядке? – Вкрадчивый голос Костры назойливым звоночком закрался в мозг, поднимая за собой волну воспоминаний. Именно воспоминаний, а не кошмарных сновидений.

– Так это все реально? – простонала Элис.

– Детка, ты, видимо, головой сильно приложилась! – Родж просунул свою огромную ладонь под шею Элис и помог присесть. Она все так же крепко сжимала веки, боясь посмотреть правде в глаза. – Эй, малышка, ты хоть помнишь, кто ты?

– Я даже тебя помню, Родж! Просто думала, что мне этот ужас приснился.

– Если бы… – грустно вздохнул Сэм.

Элис сделала глубокий вдох и наконец открыла глаза. Ничего не изменилось: та же гостиная, те же заплаканные, потерянные лица, та же атмосфера боли и горечи. Тела Ирга уже не было. Виктория сидела в углу, обняв свои колени. Абсолютно одна. Ветер чем-то поил Сияющую на кухне. Лин всхлипывала, сидя на коленях у Астора, который выглядел очень опечаленным. Эван, Костра и Роджер стояли на коленях возле расположившейся на полу Элис. Она тут же вспомнила последнее, что успела узнать до обморока: Костра – мутант. Она внимательно вглядывалась в лицо феи их дома и не находила ничего, кроме привычной заботы и чуточку грусти во взгляде. Костра уловила эту перемену, этот пристальный взгляд и поднялась на ноги.

– Думаю, пришло мое время рассказать свою историю.

– Костра… – Эван поднялся следом, словно хотел оградить ее от чего-то.

– Нет, Эван. Вы имеете право знать, да и нет там ничего больно страшного, хотя и вспоминать свою прошлую жизнь мне не слишком приятно. Мадонна… – Костра как-то внезапно сгорбилась, сжалась в комок и пошаркала на кухню. В ней разом ничего не осталось от той лучезарной бойкой женщины, которая кружила по дому в цветастом переднике и следила за тем, чтобы все вовремя поели.

Элис слабо улыбнулась Роджеру, который помог ей встать, проигнорировав аналогичную попытку от Эвана, и направилась к Виктории. Та невидящим взглядом уставилась в пол, тихонько раскачиваясь взад-вперед. Кажется, то представление, что она устроила получасом ранее, подкосило ее саму больше, чем кого-либо в этом доме. Разве что за Ветра ручаться не стоило.

– Пойдем, Вик. Вставай.

Виктория никак не отреагировала, продолжая свое нехитрое занятие. Элис присела, держась рукой за стену – обморок все еще давал о себе знать плывущим миром вокруг и слабостью в конечностях.

– Ви-и-ик. Пойдем, мы нужны Костре, ты же знаешь.

В этот раз Виктория все же сфокусировала взгляд на Элис, и у той мурашки побежали по коже. Он не выражал абсолютно ничего: ни жалости, ни сожаления, ни удовлетворения – ни-че-го. Пугающая пустота.

– Я ничего не чувствую, понимаешь? – Она говорила ровным, спокойным голосом, от которого, казалось, воздух холодел, а все вокруг покрывалось инеем. – Я убила Ирга и ничего не почувствовала. Просто рефлекс, отработанная комбинация. Я монстр, Элис. Хуже этого выродка, которому свернула шею, хуже всех тех, кого убила там, у себя.

– Вик, не надо так. Ты просто сорвалась, я не знаю… Расстроилась, разозлилась…

– Нет! Я просто сделала то, что привыкла. Что хотела сделать, Элис. Абсолютно машинально. И никаких угрызений совести. Вот она я настоящая, а не та восторженная дура, что клялась в любви у алтаря.

– Там тоже была ты. Вик, послушай меня. – Элис взяла подругу за руки и наклонилась поближе. – У всех нас есть прошлое и плохие стороны, слышишь? Но это не значит, что мы монстры. Это значит, что мы люди и совсем не идеальны. Я знаю, что тебя учили убивать, но и любить ты умеешь – мы видели это своими глазами, каждый в этом чертовом доме! А сейчас нам нужно пойти на кухню, выслушать и поддержать Костру.

Ей едва ли удалось достучаться до Вик, но та все же поднялась и отправилась вслед за Элис на кухню. Все тут же напряглись, ожидая очередной невероятной сцены, но Вик, опустив голову, стала у ближайшей к выходу стены и молчала. Элис заметила, как напряглась спина Сияющей, как сгорбился Ветер. Эван обнимал Костру, которая безотчетно барабанила пальцами по стакану с водой. Все в напряжении ждали новой трагедии в этом доме.

– Моя история начинается очень давно – в испанской деревушке, где я жила, будучи маленьким ребенком. У нас в стране тогда шла война, гражданская, и люди умирали, пропадали каждый день. Поэтому, видимо, никто и не удивился, когда однажды летним днем я не вернулась домой. Меня выкрали нацисты – пухлощекую шестилетнюю девочку с длинной косой. А потом переправили в Германию. В воздухе уже витал запах второй мировой, и безумие овладевало людьми. Я попала в странный приют где-то в германских лесах – я плохо помню то время, слава Мадонне! А вот холод, который пробирал до костей по ночам, ощущаю до сих пор. Полутемные камеры, узкие деревянный лежанки, сырость и адский холод, от которого зуб на зуб не попадал. Я все время плакала – так хотелось домой, к мамочке… – Костра смахнула проступившие слезы, и Элис почему-то подумала, что маму свою она больше не видела. – Там было много деток, разных возрастов и национальностей. Нас всех держали в этих жутких камерах по одному, кормили какой-то гадостной жижей, иногда приносили хлеб – серый, безвкусный, пресный. А по ночам били – тех, кто пытался убежать, много плакал или отказывался есть. Фиолетовые кровоподтеки расцветали на коже к утру, больно было порой даже дышать. Но это было не самое страшное.

Все молчали, пока Костра переводила дыхание и собиралась с силами. Их истории тоже были не радужными, но, по крайней мере, они происходили не в детстве. И только Лин, кажется, хорошо понимала, о чем говорила Костра.

– Мы все были для варварских опытов нацистов. Какие-то вакцины и химикаты, аппараты, к которым нас подключали, многочасовые операции… Они пускали нас в расход ради своих каких-то целей, тысячи детей, которые не выдерживали всего этого. Каждый день охранники выносили десятки мертвых, изуродованных тел, заменяя их новыми напуганными детьми. Из меня пытались сделать неуязвимого солдата: кололи яды и химикаты, а потом смотрели, как у маленькой девочки клоками вылезали волосы, отваливались ногти, как кровь шла ртом и я орала от боли. Мадонна, я молила о смерти, я хотела уснуть и больше не просыпаться, но потом снова приходила в себя на мокром от моей же крови полу. – Костра расстегнула несколько пуговиц на рубашке, и все увидели изуродованный живот. – Моя кожа покрывалась язвами, которые не лечили. Я гнила заживо, привыкла к боли… Я провела в этом доме сатаны больше года, пока их эксперименты не увенчались успехом. – Костра грустно усмехнулась и подвинула свой пустой стакан к Роджеру, который сидел напротив. – Раз уж тянешься к фляжке, старый ты пьяница, налей и мне немного.

– Тогда уж всем, Костра. На трезвую твоя история слишком жуткая. Эван, тащи заначку, ты знаешь, где она! – И пока Эван доставал из дальнего ящика бутылку черного рома, Родж поглаживал свою густую бороду и все приговаривал: – Мрази, чертовы выродки…

Эван молча разливал ром в толстые низкие стаканы, раздавал их не глядя, словно все они были причастны к мучениям маленькой Костры, и теперь им было невыносимо совестно. Вик вжималась в стену, стараясь слиться с ней: она чувствовала себя виноватой за то, что спровоцировала это утро откровений, – это было понятно по одному ее виду.

– Мне было почти восемь, когда очередная порция этой дряни не вызвала у меня никакой реакции. Мой организм мутировал, приспособился, перестроился. Я больше не была человеком. Мутантом, выродком, не знаю, но точно не человеком. У меня отросли волосы, ногти, затянулись язвы. Только вот эти шрамы и остались – мое уродство всегда со мной. Я больше не чувствовала боли, не боялась ран и инфекций. Поэтому количество испытаний на мне увеличилось. Мадонна, я сходила с ума от криков других детей, я видела их боль и не знала, как им помочь, как прекратить все это. Но потребовалось еще девять лет этого ада, прежде чем нам удалось спастись. Фашисты были повержены, и молоденькие солдаты, которых присылали работать в нашем приюте, не разделяли стремлений докторов-убийц. Вот так, вместе с ними и еще некоторыми превратившимися ребятами, мы перебили этих нелюдей, забрали детей и сбежали. Прятались в лесах, искали приют, хоронили тех, кого было не спасти. Я сама рыла ямы этим деткам, закрывала им глаза, пела колыбельную в последние минуты их жизней. Я каждую ночь вижу их маленькие тела, искалеченные этими иродами… – Костра зарыдала, закрыв руками лицо. Элис приобняла затихшую Лин, другой рукой вытирая мокрый подбородок.

– Плесни ей еще, дружище. Ей не повредит.

Эван тут же выполнил просьбу Роджера и подлил Костре рома. Она благодарно кивнула, пребывая где-то в своих воспоминаниях.

– Однажды ночью мы ворвались в огромный богатый дом – на улице была такая гроза, что умереть можно было просто от оглушающего грома и парализующего страха. Мадонна, я, пережившая столько ужасов, зажмуривалась каждый раз, когда небо разрывала молния. Поэтому мы выломали дверь этого особняка, что уцелел во время войны. Нас встретил хозяин – молодой парень, вернувшийся в родовое гнездо. Его звали Генрих, и я с первого взгляда влюбилась в него. О, какие у него были глаза, Мадонна! Он позволил нам остаться – всем нам. Больным, уставшим и странным. Так этот случайный особняк стал нашим домом, приютом для нуждающихся. Я выхаживала всех, кого могла, заботилась о каждом несчастном ребенке, хотя самой едва стукнуло семнадцать. Генрих помогал найти родителей или родственников, у кого они еще остались. Моя семья к тому времени бесследно исчезла, и я не смогла их найти – ни тогда, ни годы спустя. Поэтому я осталась в том доме, вместе с Генрихом, растить тех, кто так же остался один-одинешенек в этом мире. Было трудно – кругом разруха, голод, смерти. Но мы держались друг за друга, выращивали себе еду, учились все делать своими руками. Если мы выжили в том доме сатаны, то и здесь должны были держаться. Мы с Генрихом стали семьей, многодетной семьей, у которой никогда не могло быть своих детей. И это мучило меня, терзало, я ненавидела себя, того монстра, в которого превратила меня жизнь. А Генрих любил меня вопреки всему, так безгранично и преданно, что я должна была стать самой счастливой женщиной в мире. Да вот не стала. Генрих умер от туберкулеза, едва ему исполнилось двадцать восемь. Я осталась одна в огромном доме, одна в целом мире. Мои дети подросли, окрепли, а мне жить не хотелось. Я не могла понять: за что? Неужели после всего я не заслужила этого тихого семейного счастья, почему Мадонна не уберегла моего мужа – такого хорошего человека?

Красное, мокрое от слез лицо Костры озарилось светлой печалью – было видно, что даже спустя столько лет и жизней она все еще любила своего Генриха. Любила и скучала.

– Костра, прости, что перебиваю. Но ты не пробовала его найти здесь? Он ведь тоже персонаж, он должен быть в нашем мире!

– Милая Элис, конечно, пыталась. Вот только он помнит молодую, полную жизни девушку, а не эту потрепанную старуху.

– Женщина, ты рехнулась! – Родж возмущенно ударил стаканом по столу. – Да ты красотка в самом соку! Вот дура баба!

– Я думаю, он любил бы тебя любой, Костра.

– Да, Сэм, может быть, мой хороший. Вот только у него здесь другая жена – молодая, красивая… очень похожая на меня. Мадонна, я видела их вместе, они счастливы! Меня не было слишком долго, чтобы ждать от него верности на том свете!

– Но как же так! – Лин, казалось, потеряла разом всю веру в человечество. – Почему он не дождался тебя? Как он может любить другую?!

– Так бывает, милая. – Костра наклонилась через стол, вытирая слезы на девичьем личике. – В жизни всякое возможно. И любить можно не только один раз.

– Но это неправильно! – Лин вырвалась из объятий Элис и выбежала из комнаты. Астор тут же поднялся, кивнул Костре, извиняясь, что не дослушает ее рассказ, и поспешил следом.

– Детская наивность, – вздохнула Элис, опираясь подбородком на руки.

– Или вера в любовь. – Ветер украдкой глянул на Вик и отвернулся к окну.

– Он знает, что ты здесь? – Эван исправно выполнял роль бармена и разливал ром по стаканам.

– Нет, милый. Незачем ворошить былое. Если человек счастлив в настоящем, значит, он отпустил прошлое.

– Почему-то мне очень хочется кричать и топать ногами, прямо как Лин. – Элис шмыгнула носом и сделала глоток рома, чтобы не разрыдаться. У нее нет Астора, который побежит успокаивать ее.

– Он имеет право на новую жизнь – я была его женой в другом мире. Милые, не тревожьтесь, любовь сама по себе прекрасна, даже если ее не с кем разделить.

Все замолчали, уткнувшись в свои стаканы, боясь сорваться и снова перевести все в ругань. Сияющая саркастически хмыкала, Ветер понуро смотрел в окно, избегая смотреть на Вик, которая так и стояла у стены, уставившись на свои стопы на светлом дубовом полу кухни. Элис еле подавила в себе желание посмотреть на Эвана, прочитать, что же написано в его глазах.

– А что было дальше? Как ты попала сюда? – Сэм провел ладонью по своей светлой шевелюре так органично и, судя по всему, машинально, словно все еще играл красавчика-оборотня. Как там говорила Вик: привычки, привитые другими, искореняются слишком сложно?

– А дальше я просто содержала приют. Собирала нуждающихся отовсюду, бедных сироток, больных детишек. Заразиться чем-либо мне не грозило, да и выносливость у меня была о-го-го… Так что я заботилась как могла о своих детках и мечтала наконец уйти на покой. Моя жизнь была слишком насыщенной и страшной, чтобы сил хватило до старости. Вот, видимо, мечта и сбылась. Как – не знаю. Я просто уснула, а проснулась здесь. Что произошло, сама ли я отправилась в этот мир, целы ли мои детки – ничего не знаю. Мадонна, этот мир не дает ответов, к сожалению… – Элис развела руками, мол, знаете, кого винить, и Костра тут же спохватилась: – Прости, милый, это было не тебе.

– Все в порядке, Костра. Это действительно моя вина, нечего тут извиняться.

– Как у тебя на все это хватило сил? – Элис трясло от гнева, от сострадания и злости. Злости на всех этих бесчисленных авторов, которые возомнили себя богами и измывались над героями, как могли. Не понимая, что каждое написанное слово – это реальность, в которой живет персонаж. Каждая реплика, каждая выдуманная сцена – чья-то боль, радость или тупик. Как можно так легко распоряжаться судьбами?! Судьбами тех, кого ты сам и придумал, кому, как ребенку, даровал жизнь!

– А у меня и выбора-то не было. Когда все летит к чертям, только и остается, что жить, милые мои.

– Отличный тост! – Родж поднял свой стакан, ставя финальную точку в этом нелегком разговоре. Это утро пахло не только алкоголем: кровью, горечью и разочарованием. Все хотели поскорее сбежать, спрятаться в свои норки и зализывать раны – это читалось на лицах так явственно, что один за другим они поднимали стаканы, поддерживая Роджера. Черный ром ознаменовал окончание этого черного утра в некогда светлом и дружном доме. Элис поставила свой пустой стакан на стол, крепко обняла Костру и поцеловала ее в мягкую, пахнущую выпечкой щеку.

– Ты не монстр, Костра. Ты – герой. Я горжусь каждым твоим поступком и очень тебя люблю.

– Спасибо, Элис. – Костра поцеловала ее в ответ, оставляя мокрый от слез след. – Пригляди за Викторией – она, кроме тебя, никого не станет слушать.

– Ты неисправима – всегда заботишься о своих сиротках, даже если они совершают ужасные поступки.

– У меня лишь одно оправдание – я люблю вас всех.

– Мы знаем, Костра, мы знаем.

И пока она не разрыдалась, уткнувшись Костре в плечо, Элис вышла из кухни, уводя за собой потерянную Вик.

Оставаться в доме было почти преступлением – все напоминало о событиях этого утра, да и последних нескольких недель. Казалось, что времени, когда в этом доме царили любовь и радость, вовсе и не существовало. Элис привычно шла на пляж: там океан, солнце и тишина. Там можно было хотя бы попытаться разложить все мысли по полочкам, решить, что делать дальше и как вообще существовать в этом проклятом мире имени Эвана. Вик инертно плелась рядом, не разбирая дороги и не обращая внимания на жизнь вокруг. Она старательно плела кокон из ненависти к себе, отвращения и усталости.

– Что мы будем делать без Микалины? – Не то чтобы Элис хотела услышать ответ от Вик, но начать разговор с чего-то надо было.

– Жить дальше. Как и всегда. Вы же не захотели ее вернуть.

– Вик, она бы не вернулась. Куда? В дом, где живет Сияющая?

– Почему она вообще с нами живет?! – вспылила Виктория, и ее щеки наконец зарумянились.

– Не начинай… Мы это обсуждали уже сотню раз. Лучше скажи, что ты делать дальше-то собираешься? Выбросить медальон Ветра было не лучшей идеей.

Элис опустилась на песчаный берег, подставляя босые стопы набегающим волнам.

– Это было самое правильное решение. – Вик сбросила с ног кеды и последовала примеру Элис. – Зачем ему убийца? Я отвратительна в его глазах, он, наверное, уже сто раз пожалел, что взял меня в жены!

– Вик, а ты не думала, что он знал, на ком женился? Что он понимал, чем ты занималась в своем мире, с каким характером и багажом попала сюда?

– Знать, догадываться и видеть своими глазами – разные вещи, Эл. Здесь нет войны, здесь мне не нужно сражаться, а я все равно убила невинного… Хоть он и редкостный урод!

– Ветер страдает. Это видно. И то, как он смотрит на тебя, – это не злость или сожаление, Вик. Ему не хватает тебя.

– Вот именно. Ему поддержка нужна, а я не могу унять свой гнев. Какая из меня жена, Эл? Тем более жена Поднебесного…

– Так стань ей. Стань той, которую он заслуживает. Вик, какая, к черту, разница, что вы по-разному думаете об Эване, что в чем-то ваши взгляды расходятся?! Не дай всему этому отобрать самое дорогое в этом мире! К черту ссоры, к черту Эвана, и Сияющую к черту! У тебя есть муж, любимый муж, так борись за него! Ты сражалась за свою планету, а теперь настало время сражаться за свою жизнь!

– Единая Вселенная, ты слишком много выпила?

С раздраженным рыком Элис вскочила на ноги, поднимая за собой Вик. Она развернула подругу лицом к себе, нахмурилась, а потом внезапно со всей дури отвесила Вик пощечину. И тут же оказалась лицом в песке – никакой алкоголь не мог замедлить реакцию Вик.

– Ты рехнулась?!

– Шлесь ш меня! – Элис брыкалась, но побороть Викторию у нее, естественно, не получалось.

– Что?

– Слезь с меня, говорю, – прошипела Элис, отплевываясь от песка. Вик отпустила ее, протянула руку, чтобы помочь подняться, но Элис вскочила сама, движимая непонятно откуда взявшейся злостью.

– Вы мне весь мозг проели тем, что я строю из себя жертву, что отказываюсь жить… А вот ты, ты сейчас что делаешь? Зарываешь себя? Рушишь жизнь Ветру? Что вы все, черт побери, творите! Боже, как я устала… Как же я устала…

Элис так же внезапно опустилась на песок и закрыла лицо руками.

– Этот чертов мир вывернул нас наизнанку, а вернуть обратно – забыл. Я хочу как раньше, Вик, я больше не вынесу…

– Куда ты денешься, Эл. – Виктория обняла Элис, укачивая ее в своих руках. – И начать придется прямо сейчас.

– Не-е-ет… Виктория, что ты задумала?

– Мне нужно время. Подумать, решиться… Я не могу сейчас вернуться, не могу пойти к Ветру, когда в соседней комнате лежит труп Ирга. По моей вине, кстати.

– И ты собралась уйти? – Элис даже горевать перестала от таких новостей. Оставаться одной на поле боя как-то совсем не хотелось.

– Всего на день, может, два. Я не уеду совсем – по крайней мере, до тех пор, пока не поговорю с Ветром. Продержись там без меня, хорошо? И не говори никому, где я.

– А где ты?

– Пойду в бар к Стивену и Принцесске для начала. А потом заночую где-нибудь в мотеле на окраине – я напишу тебе, не переживай.

– Вик…

– Прости, Эл, но мне нужно побыть одной. Я бы взяла тебя, но мне нужно с самой собой разобраться, без свидетелей.

– Только не убивай себя, пожалуйста.

– Это была плохая шутка, очень плохая шутка, Элис. – Но Вик все же улыбнулась. Элис порывисто обняла ее и отвернулась к океану, чтобы не смотреть за отдаляющейся фигурой сквозь пелену из слез. Вот теперь она действительно осталась одна со своей правдой, точкой зрения и болью, которая никак не хотела униматься.

* * *

– Где Виктория?

Элис стояла на пороге, раскрасневшаяся от долгого пребывания на солнце. Ветер, сложив свои длинные сильные руки на груди, выжидающе смотрел на нее.

– Ее не будет пару дней.

– Ваша вояка не ночует там, где убивает людей? – Сияющая сидела в кресле Роджа в длинном сером платье-балахоне, ехидно прищурив глаза. Элис предпочла проигнорировать этот выпад, тем более Ветер одним тяжелым взглядом осек сестру.

– Где она? – с нажимом спросил он, и Элис тихонько взвыла.

– Почему по-идиотски себя ведете вы, а расплачиваюсь за это я? Ветер, Вик нужно время, потому что ты занимаешься только сестрой, а разрешить ваши проблемы тебе некогда! Поэтому теперь будь добр – сиди и жди, когда она вернется!

– Малышка разбушевалась! – Роджер, уже изрядно выпивший, выглядывал из кухни.

– А с вами по-другому не получается. Что здесь опять происходит? – Элис обвела взглядом всех жильцов дома, которые в очередной раз собрались в гостиной. Это начинало порядком раздражать.

– Ветер собрался проводить какой-то обряд, – бросил Сэм, усаживаясь на небольшой пуф в углу.

– По изгнанию демонов из нашего дома?

– Элис… – Ветер тяжело вздохнул, и желание шутить тут же пропало. – Присядь, пожалуйста.

Она послушно прошла к креслам-мешкам и села рядом с Лин и Астором. Последние все больше держались вместе, словно принцесса и верный воин, который берег покой своей правительницы.

– Я попросил вас здесь собраться, потому что так требуют обычаи моего мира – такие обряды производятся на глазах всей семьи.

– Но твоя жена не очень-то чтит наши традиции.

– Сияющая! Я очень тебя прошу… – Ветер устало потер переносицу и продолжил: – Все вы знаете, что произошло в семье у моей сестры. И обычаи, да и мое сердце, просят поставить точку. Сияющая, подойди сюда.

Сияющая тут же встала, слегка пошатываясь, и направилась к Ветру. Она ступала так тяжело, словно шла на эшафот. Хотя, судя по выражению ее лица, так оно и было. Вот откуда взялась эта чрезмерная язвительность – нападать куда проще, чем смириться с ужасом, который происходит в твоей жизни. Ветер осторожно поцеловал сестру в лоб, замирая на мгновение, а затем распустил ее длинные волосы. Элис заметила, что шнурок в его руках был серым – знак тоски.

– Сестра моя, Поднебесная Сияющая, давшая клятву Огнеру Пламенному в вечной любви, Всемогущие стихии и Бесконечные небеса дают тебе свободу от мужа, предавшего святую клятву. Больше ты не принадлежишь к его стихии, ты снова только Поднебесная, и семья твоя – я, брат по крови и по крыльям.

В руках Ветра блеснули стальные ножницы, и он принялся – прядь за прядью – остригать огненные волосы Сияющей, оставляя лишь родные – бирюзовые. Вместе с прядями на пол капали слезы – огромные, тяжелые капли горечи и отчаянья, словно вместе с этими волосами Ветер отрезал еще и желание жить. Казалось бы, такая простая сцена, но все сидели не шелохнувшись, наблюдая за окончанием семейной жизни несчастной любящей девушки.

– Вот и все.

Сияющая, не сдерживая рыданий, уткнулась в плечо брата, пока он успокаивающе гладил ее по голове, шепча что-то на ухо. Костра тут же подскочила, умчалась на кухню и вернулась с совком и щеткой. Она аккуратно собрала волосы и вопросительно взглянула на Ветра.

– Их нужно сжечь. Пойдемте во двор. – И, поддерживая сестру, Ветер направился к выходу. Костра вынесла небольшую жестяную миску, в которую переложила волосы, и спички. Сияющая вместе с братом опустилась на колени и трясущимися руками зажгла одну.

– Прощай.

Рыжие пряди вспыхнули, уничтожая символ верности и любви. Никакой развод не смог бы сравниться с этим обрядом, с его мощью и трагичностью. Элис снова почувствовала прилив жалости к Сияющей. Несмотря на ее мерзкий характер, она все же была просто любящей несчастной женщиной.

– Хватит скорбеть. – Она подошла к Сияющей и протянула руку, чтобы помочь встать. Ответом ей был недоуменный взгляд. – Он идиот, раз променял тебя со всей твоей любовью на десятки пустых девиц. Так что нечего лить слезы, это у него горе, а не у тебя.

– Элис…

– Ветер, хватит. Этот гребаный карточный домик рушится. Мы вытянули одну карту – с тайной Эвана, – а развалилось все, даже то, что казалось прочнее всего этого мира. Нас просто не хватит жалеть друг друга, ненавидеть и рыдать. И раз уж мы сегодня завтракали ромом, предлагаю поужинать коктейлями в баре Стивена. Проведаем беднягу, пока Принцесска окончательно не свела его с ума.

– Вот это я понимаю – предложение! – Роджер весело отсалютовал своей неизменной фляжкой.

– Эван, Сэм, приглядите за этим алкоголиком! – Костра всплеснула руками, на ходу снимая передник. – А я равиоли наготовила…

– Это мы пропустить не можем! Сначала ужин, а потом в бар – все.

– Все? – встрепенулась Лин.

– Ну не оставлять же тебя в доме с… Иргом. Астор, Лин на тебе – чтобы ничего крепче сока не попало в ее руки. И если кто ее обидит…

– Я не допущу этого.

– Тогда все на кухню, помогать Костре с ужином.

Элис ободряюще улыбнулась Сияющей, а сама думала о том, что Вик ее определенно убьет. Но если ни гора, ни Магомет не идут друг к другу, приходится вмешиваться судьбе в лице одной уставшей и упрямой девушки.

* * *

Пока все собрались, поужинали и добрались до бара, тот уже вовсю гудел. Элис часто удивлялась тому, что в любой вселенной, в любом городе мира всегда найдутся желающие покутить не только в пятницу и выходные, но и по будням. Откуда у них только время, силы и здоровье берутся проводить вечера в барах? Но сегодня они сами были теми самыми кутежниками, с поправкой на то, что все пришли напиться с горя. В полутемном зале под звуки живой музыки Элис мгновенно ощутила себя одинокой. Без Вик и Микалины, с которыми всегда можно было выпить, потанцевать и чисто по-девичьи посплетничать. Без Эвана, с которым так здорово было кружиться на танцполе или целоваться в темных уголках, замирая от счастья, которое накрывало с головой. А теперь она растерянно стояла у барной стойки, пытаясь понять, что же делать. Судя по выражению лица Сэма, он чувствовал себя так же.

– Всегда мечтала иметь друга-бармена или хозяина бара, к которому можно прийти в любое время выпить. Хоть одна мечта сбылась.

– Что-то ты не выглядишь слишком уж довольной.

– Кто бы говорил.

Они одновременно улыбнулись, нащупав почву для совместного времяпровождения, и уселись на высокие не слишком удобные стулья.

– Я видел Вик у входа в бар.

– Правда? – наигранно удивилась Элис.

– Ты знала, что она тут. – Сэм, казалось, только подтвердил свои догадки. – А я все понять не мог, с чего ты вдруг решила тащить всех в бар.

– Но план хорош, согласись.

– Если Вик никого сегодня не убьет, то соглашусь. – Сэм жестом подозвал бармена. – Кажется, шутки про Вик и убить теперь запрещены в нашем доме, да?

– Абсолютно. Хотя бы на ближайший год. Или век. – Элис заказала себе виски со льдом под удивленный взгляд Сэма: – Что? Я, может, сегодня людей помирила, имею полное право напиться.

– Не слишком ли ты рано радуешься? – Сэм смотрел куда-то в сторону, и Элис проследила за его взглядом. Там, в дальнем углу, кроме Ветра и Виктории, была еще и Сияющая, которая определенно служила раздражающим фактором. И в этот раз, казалось, для обоих.

– Я сейчас… – Элис вскочила со своего места, но Сэм остановил ее.

– Хватит уже. Ты дала им шанс – не можешь же ты все время решать за них. Взрослые люди, разберутся.

– Но она же сейчас там все испортит!

– Элис, она в этой истории будет все портить… как ты там сказала? Ближайший век? Так что тут ты уже ничего не исправишь. Не все в твоих руках, чудо-женщина.

– Да пошел ты! – Элис устало усмехнулась и вернулась за стойку. – Какая история у тебя?

– М?

– Какая у тебя была история там? – Элис пыталась сконцентрироваться на разговоре, но то и дело бросала тревожные взгляды в сторону семейных разборок.

– А есть разница? – Сэм жевал арахис и говорил о своем прошлом так, словно это все было не с ним. – Какая разница, кем я был там, если я теперь здесь. Прошлая моя жизнь не повторится, здесь все по-другому, так к чему эти заморочки?

– Ну, я знаю, что ты был оборотнем в своей истории…

– Было дело. Но в этой Вселенной всей этой дряни просто не существует. Я даже не знаю, хорошо это или плохо. Так что… – Сэм безразлично пожал плечами и попросил бармена повторить. Элис решительно не отставала в плане выпивки.

– Тогда кто ты? Человек без прошлого?

– Я просто Сэм. – Он соблазнительно поиграл бровями, и Элис закатила глаза. – Парень, который работает на автосервисе вместе с Роджем и живет в нашем общем доме.

С другой стороны от Сэма присела эффектная блондинка: пышногрудая, с ногами от ушей и соблазнительным взглядом. Она растянула свои полные губы в кокетливой улыбке и пропела:

– Привет, красавчик.

Элис замутило от типичности этой охотницы за парнями. Они с Сэмом вместе могли бы составить отличную стереотипную пару для еще одной мыльной оперы. Неужели у авторов настолько плохо с фантазией, что они создают персонажей из набора штампов? Поэтому, сделав еще один глоток виски, Элис нагнулась так, чтобы видеть блондинку, и самым наглым и уверенным своим тоном произнесла:

– Детка, он сегодня занят!

Блондинка даже рот от удивления открыла – она рассматривала Элис и с явным недоумением осознавала, что лакомый кусочек в виде Сэма сегодня достался худощавой, лысой, татуированной девице. Сэм лишь развел руки в извиняющемся жесте и огорченно вздохнул вслед уходящей красотке.

– И что это было?

– Ну, не оставишь же ты меня напиваться в одиночку. Тем более ты можешь подцепить экземпляр и получше.

– Можно я сам буду решать, каких девушек цеплять?

– Не сегодня, красавчик! – Последнее слово Элис произнесла с придыханием, пытаясь повторить сексуальную улыбку блондинки. Сэм захохотал, поправляя свои идеальные волосы, и заказал еще выпивки.

Они просидели пару часов, за которые успели порядком набраться, тупо поулыбаться на щебетание Принцесски и отправить Лин и Астора домой. Вик с Ветром куда-то подевались – Элис потеряла их из виду за очередной шуткой Сэма, – и она очень надеялась, что сейчас они мирились, а не разрывали отношения насовсем. Эвана тоже нигде не было видно, и Элис по старой привычке волновалась. Все-таки чувства не отключаются по щелчку, даже если очень хочется.

– Почему ты его не простишь?

– Что? – Сэм так внезапно и грубо поменял тему разговора, что затуманенный разум Элис не поспевал за происходящим.

– Почему ты не простишь Эвана?

– Только не начинай…

– Конечно, влезать в чужие жизни и давать советы легче, чем разобраться в своей, да?

– Я не лезу! – вспылила Элис и наткнулась на саркастическую ухмылку Сэма. – Я помогаю им.

– Серьезно? А ты спрашивала, нужна ли им помощь? Как ты думаешь, Вик счастлива, что ты вмешалась сегодня? Не так просто ведь она ушла…

– Они бы так вечность дулись друг на друга!

– Поэтому чудо-женщина решила взять все в свои руки? – Сэм был уже порядком пьян, и голос его звучал раздраженно и слишком громко даже для бара.

– Не называй меня так, волчара.

Сэм поморщился, словно Элис ударила его в самое больное место. Видимо, быть оборотнем в его родной реальности было не таким уж приятным занятием.

– Так что, Элис, – выделил он ее имя, – почему ты не простишь Эвана? Практически все поняли его, поддержали, и только ты рычишь да кусаешься.

– Кто бы говорил! – снова кольнула Элис и действительно услышала что-то похожее на рык. – Все затаились, выжидают, чем все это обернется! Неизвестно же, какое обличье этого лгуна настоящее!

– Настоящее то, что было между вами. Ты слишком жестока к нему, как любая влюбленная женщина.

– Ох, эксп… экспе… Эксперт ты чертов по влюбленным женщинам! Ты сейчас лезешь не в свое дело. Мы взрослые люди и сами разберемся! – Элис передразнила недавнюю отповедь Сэма. Перед глазами все начинало плыть, а шум в голове нарастал.

– Эх, ты же упертая до невозможности! Я бы с удовольствием приударил за тобой, Элис! – Сэм подмигнул ей и улыбнулся, оголяя белоснежные ровные зубы. – Прежде чем ты меня ударишь, дослушай: но Эван мой лучший друг, так что – увы! Буду вздыхать о тебе, наблюдая со стороны.

– Боже, еще и ты на мою голову! – Элис закрыла лицо руками и захохотала. – Хватит с меня.

– Выпивки?

– Мужчин! Ну и выпивки тоже. Нужно идти домой, а то что-то у меня уже голова болит, словно рядом паром гудит…

– Это не паром, Элис. Это Принцесска. Вот теперь нужно вмешаться! – Сэм резко схватил Элис за руку и потащил с собой.

– Куда мы…? Что происходит, волчара?!

Шум нарастал по мере того, как они пробирались через толпу. Когда, получив локтем в ребро от какого-то малолетнего идиота, Элис все же смогла разглядеть происходящее, хмельное блаженство тут же прошло. В центре этой импровизированной арены стоял Эван – явно пьяный, так как его характерно пошатывало из стороны в сторону, – а напротив него верещала Принцесска, размазывая слезы вперемешку с косметикой по кукольному лицу. Чуть поодаль, удрученно опустив голову, стоял Стивен. Элис собралась и прислушалась.

– То есть ты мог отправить меня домой?! Вернуть Стивена на сцену?! И ты молчал! Подлец! Какая же я была дура! – Принцесска заламывала руки, порой переходя на визг. – Ты обманывал всех в этом городе! Как я только могла любить тебя, Эван!

Элис выжидающе посмотрела на Сэма, и тот кивнул в ответ. Синхронно они выступили из толпы: Сэм уводил потерянного Эвана из бара под гул голосов, а Элис волевым движением передала рыдающую Принцесску в руки Стивена.

– Успокойтесь все! Все, представление окончилось!

– Это правда? – Люди вокруг смотрели на Элис во все глаза, ожидая от нее не то что ответа, а судьбоносного решения, удара под дых.

– Он действительно все это придумал?

– Отвечай!

Элис закрыла глаза. Ей передавалось напряжение толпы, ее начинало трясти от ярости, но алкоголь и усталость, к счастью, притупляли эмоции.

– Идите к черту! Ни за кого я отвечать не буду! – И Элис двинулась к выходу, практически отбиваясь от наступающих возмущенных людей. Там уже стояли две машины такси – вся их дружная братия сидела в них. Элис вскочила на заднее сиденье ближайшей, закрыла дверь и оказалась рядом с Эваном.

– Что ты сделал? – Машина тут же тронулась, увозя их из бушующего бара. Но все понимали, что это только начало большой катастрофы. – Что ты, черт побери, наделал?!

– Я решил больше не врать. И рассказал все Арианне…

– Ты бы еще по радио объявил, чертов ты придурок! Они же тебя на куски разорвут теперь!

– А тебе не все равно? – Эван, казалось, был настолько пьян, что не понимал всей серьезности происходящего.

– На тебя – все равно, не обольщайся. Но это все зацепит каждого в нашем доме, невинных Костру и Лин, Ветра, Сэма, меня – всех! Из-за тебя, придурок! Снова из-за тебя!

– Элис…

– Заткнись! Ты уже сегодня сделал все, что мог. – Элис уперлась лбом в подголовник переднего сиденья и тихонечко взвыла. Где-то глубоко внутри скулила одна-единственная мысль: нужно бежать. Куда угодно, только подальше из этого ада. Да, это было малодушно, но она не нагрешила в своей реальности столько, чтобы, попав на тот свет, разбираться с таким количеством проблем. Чужих проблем, Элис!

– Ты в порядке? – Она и не сразу заметила Сэма, сидящего на переднем сиденье.

– Ты мне или этому придурку? – Говорить, не отрывая голову от подголовника, выходило плохо, но сил двигаться не было никаких.

– Вам обоим.

– Я нормально, этого вообще ничем не проймешь, как я погляжу.

– Я сам могу за се… себя ответить! – Эван попытался привстать, но Сэм тут же вернул его обратно на сиденье.

– О да, трепать языком ты умеешь знатно! Спи уже, завтра будешь огребать за свою никому не нужную теперь честность. А мы будем, судя по всему, всю ночь копать ров вокруг нашего дома и нагревать масло, чтобы защищаться.

– Не сгущай краски.

– Боюсь, вол… Сэм, – Элис растянула губы в попытке улыбнуться, – боюсь, что я как раз-таки не озвучиваю всю сложность ситуации. Только представь, что случится, если все в этом мире узнают, что в нашем доме живет автор…

– Весь бар уже знает, дело за малым, – хмуро констатировал Сэм.

– А что, если…

– Что? Только не предлагай отдать им Эвана на откуп!

– Жаль, отличный вышел бы план! – Элис пихнула в бок лежащего рядом на сиденье Эвана, и тот что-то возмущенно промычал. – Все в баре слышали ссору тупой истерички и пьяного идиота! Если мы убедим всех, что это просто алкогольный бред, то, возможно, у нас будет шанс избежать вселенской ярости.

– Мне казалось, ты считаешь неправильным скрывать такую важную информацию от людей.

– Да нет никаких правильных и неправильных решений, Сэм. Кто вот может точно сказать, что правильно? Открыть всем глаза или не подставлять под удар нашу семью? То-то же… Есть только выбор и последствия оного.

– Это ты так резко поумнела или виски говорит за тебя? – Сэм усмехнулся, откидываясь на сиденье. Судя по тому, как расправились его плечи, он немного успокоился и наконец выдохнул.

– Сейчас виски тебе за меня накостыляет, шутник! Вот вечно ты момент испортишь… Прямо как Роджер!

– О нет, Роджа переплюнуть мне не дано!

Элис прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Организм остро требовал сна – глубокого, долгого и обязательно без сновидений. Выпитый алкоголь немного затормаживал мысли и движения, делая мир вокруг сюрреалистичным и размытым. Такси медленно кружило по ночным улицам, попадая в редкие пятна света фонарей. Вот так бы Элис и провела ближайшие пару часов: в тишине едущей машины, закрыв глаза, расслабившись и отпустив все проблемы хотя бы на вечер. Но в следующем такси ехали остальные – взбудораженные и нервничающие, – а что с Ветром и Вик, так и осталось тайной. Да еще и герой всех бед похрапывал рядом на сиденье. Оставались считаные минуты покоя, которыми Элис решила насладиться сполна, раз уж дальше ей придется в очередной раз броситься на амбразуру.

– Тссс, не дергайся, чудо-женщина. Я отнесу тебя в дом.

Тихий шепот Сэма не помогал проснуться, а то, что она отрубилась прямо в такси, Элис поняла сразу же. Она пыталась открыть глаза и дойти до дома сама, но на руках у Сэма было так тепло и спокойно, а сонная слабость не отпускала, поэтому Элис покорно пристроила голову на груди у несущего ее соседа и снова провалилась в сон. Яркий свет их родной гостиной ударил в глаза даже через закрытые веки, вынудив ее вынуть голову из спасательного песка, собраться с силами и спрыгнуть на пол, попутно поблагодарив Сэма. Видимо, все уже успели собраться, пока бедный оборотень таскал из машины пьяных соседей, поэтому Элис сразу ринулась в бой.

– Вик? – Она вопросительно взглянула на Ветра, который, к ее огромному сожалению, был в гостиной лишь с сестрой.

– Мы поговорили. Это тебя нужно благодарить, верно?

– Не думаю, что наша детка ее отблагодарит! – Родж, как всегда, пьяный и беззаботный, крутил в руках любимую фляжку.

– С этим потом разберемся, – вздохнула Элис. – Родж, а тебе уже хватит на сегодня!

– О, бабам только бы покомандовать!

Элис лишь устало отмахнулась, вернувшись к насущным вопросам:

– Ну так где Виктория?

– Она все еще думает, прощать ли моему брату ее истерики. – Сияющая выглядела так надменно, что все недавние мысли о жалости к ней исчезали прямо на глазах.

– Виктория все же решила пожить отдельно пару дней. – Голос Ветра звучал очень устало. Но по крайней мере, в нем не было горечи и разочарования, что давало надежду на то, что весь этот план с баром был не зря. Раз уж он принес такой хаос не только в дом, но и во всю Вселенную в целом. – Что случилось в баре?

– Наш прекрасный автор решил наконец быть честным и рассказал все Принцесске.

– Арианне? – Костра в ужасе прикрыла ладошкой рот.

– Именно. А та устроила истерику. Хорошую такую, с воплями на весь бар. Так что теперь как минимум сотня жителей нашего города знает, что Эван – писатель, автор этого мира, мерзавец и подлец. Последнее, кстати, цитата.

– Это как раз та новость, которая соберет у наших дверей завтра полгорода. И хорошо, если никто не пострадает.

– Вот именно, Ветер. Только вашему святому Эвану это в голову почему-то не пришло. Ладно. – Элис подняла руки вверх, показывая, что она сдается и больше не будет причитать по поводу того, что все верят Эвану. Хотя бы сегодня не будет. – Я тут подумала… Эван был в стельку пьян, Принцесска – его бывшая. К которой он побежал, поссорившись со мной. Многие ведь в городе видели нас вместе. Ну а потом он наговорил ерунды, а Принцесска закатила истерику. Доказать обратное все равно никто не сможет. Да, это обман, да, я говорила, что нельзя такие вещи скрывать… Но они ведь на куски всех нас разорвут, а мы даже сами толком не знаем, как так вышло! Поэтому…

– Поэтому сейчас ты защищаешь свой дом, как делал это Эван все эти годы. Те же методы, те же цели, милая. Вы так похожи… – Костра тепло улыбнулась, немного снисходительно – как каждый раз, когда она видела больше, чем ее сиротки.

– О боги, не об этом сейчас думать надо! Вот почему опять дел натворил ваш прекрасный Эван, а выслушиваю бред снова я?! Все, я спать. Завтра нам придется много объяснять толпам озверевших людей. Доброй ночи.

Элис бегом поднялась наверх, чтобы никто не успел ее остановить и сказать что-нибудь еще о том, что сейчас она сама в шкуре Эвана и должна понять его наконец-то. Вот только этого хаоса не было бы, если бы не он, но этот момент все почему-то старательно обходили стороной, словно Эван мог делать только хорошие вещи, а все его косяки списывались со счетов в мгновение ока. Это безумно раздражало, а вкупе с нарастающей тревогой о том, что будет дальше, накрывало Элис волной истерики. Она держалась, как могла, пока поправляла одеяло спящей Лин, расправляла свою постель и выключала свет в комнате. Но когда тугие струи душа ударили по напряженным плечам, Элис все-таки не выдержала: привычно сползла на дно душевой кабины, обняла колени руками и зарыдала. Прямо как в первую ночь, когда до одури хотелось домой, когда не верилось, что ее жизнь – чья-то выдумка, что теперь она мертва и вынуждена вечно жить в этом новом странном мире. Сегодня домой хотелось не меньше, но ко всему примешивалась обида, усталость и… желание обнять Эвана. Этого идиота, который снова натворил дел. Чертова любовь, привычка спасать, чувство противоречия – все пожирало ее изнутри, и Элис держалась за свою злость всеми силами, чтобы не сдаться, чтобы не напялить розовые очки, простить и поверить всему на свете – а так и было бы. Кому-то ведь надо иметь трезвые мозги в этом проклятом доме, раз уж все ослепли и оглохли. Вот только засыпать одной в такой внезапно ставшей огромной постели было просто невыносимо. Невыносимо и уже, к сожалению, привычно.

* * *

Элис уже и забыла, когда просыпалась от того, что выспалась. Голова гудела так, словно вчера она выпила весь алкоголь в баре, а потом еще и в драку влезла. Нужно было спуститься и выпить аспирин, но двигаться абсолютно не хотелось – каждое движение отдавалось эхом боли в ноющей голове. Да и шум за окнами не помогал – от него гул в голове нарастал и становился просто невыносимым.

– Почему эти люди кричат? – Лин стояла у окна, с интересом разглядывая собравшихся у калитки.

– Отойди оттуда, пожалуйста. – Элис с трудом села на кровати, подзывая Лин к себе. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь идиот заметил ее. Кто знает, чего можно было ожидать от персонажей, которые узнали, что среди них есть автор?

– Они зовут Эвана, – Лин присела на кровать Элис и позволила себя обнять. – Они выглядят злыми. Мы же не отдадим им Эвана, правда?

Она смотрела на Элис так, словно от ее решения зависело все. Что же он за человек такой, что даже Лин готова сражаться, несмотря на все его промахи?!

– Конечно, не отдадим. Так, поругаем немного, и все. Иди, умывайся, солнце, а я пока кровати соберу. Думаю, Костра нас уже заждалась на завтрак. – Элис поцеловала Лин в щеку, стараясь быть как можно более позитивной и не выдать внутреннего напряжения. Как только замок в ванной щелкнул, она вскочила и подбежала к окну. Там, возле их дома стояли десятки людей, которые что-то кричали. Отчетливо слышалось имя Эвана и некоторые ругательства. Элис видела их озлобленные лица и с ужасом отметила, что некоторые вооружены. Да, умереть второй раз невозможно, но кто мешает прострелить тебе ногу и смотреть, как ты будешь корчиться от боли?

– Вот же идиот! – прошипела Элис, на ходу переодеваясь в джинсы и футболку. – Лин, я буду внизу.

Бегом Элис бросилась по коридору к комнате Эвана. Отбросив правила приличия, она влетела в душную спальню, столкнувшись лицом к лицу с Иргом.

– Где эта тварь?! – Он шипел с такой невиданной для него яростью, что у Элис мурашки побежали по спине. И в случае с Иргом – в первый раз не от отвращения.

– Ирг, не до тебя сейчас. – Элис оттолкнула существо, но тут же почувствовала болезненную хватку на своем предплечье. – Мне больно!

– Мне умирать тоже было не очень приятно! – Он наклонился близко-близко к ее лицу, и Элис замутило от зловонного запаха. – Где эта долбанутая Вик? Я ей глаза вырву вот этими самыми пальцами.

Ирг провел своими когтями по щеке Элис, оставляя красные полосы. Сейчас это был не безобидный, вечно брюзжащий уродец, который портил всем жизнь гаденькими высказываниями, это был маньяк, пожирающий трупы. В его взгляде было столько ненависти и желания причинять боль, что Элис съежилась, представляя, как сейчас в нее воткнутся эти длинные твердые когти, отдирая куски ее плоти.

– Ирг…

– Страшно? – Что-то похожее на улыбку промелькнуло на его лоскутном лице, и Элис не выдержала. Рыча от страха и злости, она вырвала свою руку из хватки Ирга и со всей силы врезала ему кулаком в челюсть. Тот заскулил, хватаясь за лицо, и отступил на пару шагов, не устояв на ногах от неожиданности.

– Сколько можно-то? Вик тебе шею свернула не потому, что ты мутант, а потому, что ты – гнойный нарост в нашем доме! Хочешь, чтобы к тебе относились по-человечески, веди себя как человек, а не как кусок дерьма!

– Что происходит? – С кровати Эвана донеслось сонное ворчание, и Элис тут же подскочила, срывая с соседа одеяло.

– Конкретно здесь – драка с Иргом. А вот в городе началось восстание тех, кто уже узнал, что ты автор. Сейчас эти милые люди с дробовиками стоят у нас под окнами и требуют выдать тебя.

– Что? – Эван тут же сел на кровати, пытаясь пригладить свою торчащую во все стороны шевелюру.

– То, что ты – полный идиот! Ты вчера рассказал все Принцесске, не помнишь? А она устроила громкую, театрализованную истерику для всех посетителей бара.

– Я просто хотел…

– Быть честным, я помню. Только ты не подумал, что они, – Элис указала на окно, откуда доносились крики, – сделают с тобой. А заодно и с нами: как соучастниками или просто за компанию.

– Черт…

– Одевайся, нужно обсудить план действий. Встречаемся внизу.

– Элис, я…

– Заткнись! Я правда не хочу слушать твои оправдания и доводы. Может быть, когда-нибудь, когда моей семье не будет угрожать сотня разъяренных людей… Или лучше никогда! – Элис подошла к двери, но резко обернулась. – Тебе тоже лучше спуститься. И знай, я не стану придумывать сказок о том, откуда все вот это, – она указала на царапины на лице и руке. – Так что лучше тебе быть паинькой, иначе я пойду путем Вик, и плевать я хотела, кто и что мне скажет.

И, не дав Иргу и слова сказать, Элис вышла в коридор, громко хлопнув дверью для пущей убедительности. Спускаясь на кухню, она успела встретить Астора – чрезвычайно настороженного и собранного. Он выискивал глазами Лин – верный воин первым делом должен спасти свою принцессу, а потом, если получится, и всех остальных. Сэм тоже спускался из гостевой комнаты на завтрак: немного помятый, но слишком серьезный для такого весельчака, как он.

– Я слышал крики, – вместо приветствия произнес Сэм.

– Подралась с Иргом, накричала на Эвана. Обычное доброе утро чудо-женщины.

– Я смотрю, прозвище прижилось.

– Ни за что, – отрезала Элис. – Но лучше я сама, чем ты. А то вторая драка до завтрака даже для меня перебор.

– Доброе утро! – Костра в персиковом платье и привычном фартуке встречала ребят еще в гостиной. Ее улыбка была слегка натянута, а взгляд беспокойно метался с людей на окна. Плотно зашторенные окна, как успела заметить Элис. – Завтрак уже готов, давайте все быстренько к столу.

– Пока нас самих не сожрали! – Родж, появившийся ниоткуда, звонко чмокнул Костру в щеку, за что тут же получил полотенцем.

– Не нагнетай, бородач. – Сэм перевернул стул спинкой к столу и оседлал его.

– Да чего уж там нагнетать! Мы в полном дерьме, друзья!

– Родж! Не за столом же! – Костра снова огрела его полотенцем, негодующе кивая головой.

– Доброе… – Эван осекся на полуслове, понимая, что это утро добрым назвать можно только с натяжкой. С очень-очень-очень большой натяжкой, что явно читалось по лицам собравшихся. Сам же Эван, казалось, стал меньше ростом, сжался под тяжестью вины и сомнений.

– Садись, милый. – Костра поцеловала его в щеку и проводила к столу под басовитый шепот Роджа, рассуждающего, почему это Эвана целовать можно, а ему – полотенцем по башке.

– Эти люди очень злые. – Лин тоже выглядела настороженной. Казалось, злых людей она видела не впервые, и какие-то собственные воспоминания заставляли ее бояться происходящего больше, чем следовало. – Но мы им тебя не отдадим, Элис пообещала.

В устах Лин эта фраза звучала абсолютно не так, как произошло все в реальности, но рассказывать всем, как было на самом деле, Элис не стала.

– Ну раз Элис пообещала, значит, можно выдохнуть.

– Я бы на твоем месте не спешила выдыхать. – Элис по старой привычке набросилась на еду как сумасшедшая: каждый раз, когда она волновалась или боялась чего-то, на нее нападал просто зверский аппетит. – Тебе еще придется объяснять всем этим людям, что ты просто по пьяни наговорил чепухи, чтобы впечатлить свою бывшую.

– Что? – Эван так и не донес свою яичницу до рта.

– Ты еще не протрезвел? Нам надо как-то выбраться из этой ситуации.

– Я не стану больше врать о том, кто я есть! Не этого ли ты хотела?!

– Придется! – Элис начинала закипать: объяснять еще раз простую и понятную схему ей очень не хотелось. – Ты же в грудь себя бил, что врал во благо, чтобы спасти нас. Вот теперь самое время так и поступить!

– Хватит, Элис… Все равно это выплывет, да и я больше не могу.

– Милая, может, Эван прав? Зачем снова влезать в ложь…

– Да что ж вы как дети малые! – Элис вскочила из-за стола. – Все такие правильные, аж зубы сводит! У всех морали, принципы, как будто в сказке живем! Когда Эван врал нам – было нормально, когда это нужно, чтобы спасти нас всех, – это неправильно! Знаете что, засуньте все свои принципы куда подальше! Вот когда ты поймешь, как все это произошло, как тебе снова стать автором, а не просто нытиком, – тогда хоть на тв-шоу иди, рассказывай всем, в президенты мира баллотируйся! А пока от того, что ты скажешь, зависит наше выживание – выживание, мать вашу! – мы будем делать то, что надо, а не то, что хочется!

– Малышка, ты меня возбуждаешь!

– Родж! – в один голос прокричали все, включая обычно молчащего Астора.

– Кто-то еще хочет высказаться? Или мы начнем обсуждать план наконец-то, вместо того чтобы разводить демагогию?

Элис кивнула в сторону окон, за которыми нарастал гул. Рано или поздно им все-таки придется столкнуться с этой разъяренной толпой. Какой бы решительной и собранной она ни казалась для всех обитателей дома, в груди Элис бешено колотилось сердце от страха и предчувствия.

– Ладно, если так будет лучше, я расскажу все, что нужно. Но это не приносит мне радости, что бы вы там ни думали.

– Можешь потом всем рассказывать, что я тебя заставила.

– Я не об этом, Элис… – Эван хотел сказать что-то еще, но просто тяжело вздохнул, понимая, что никому ничего сейчас доказать не сможет. – Что вы придумали?

– План по спасению твоей задницы. – Элис потянулась было за очередным тостом, но вовремя себя остановила – перспектива превратиться в упитанную барышню с пухлыми щечками явно мелькала невдалеке, если она не прекратит жевать каждый раз, когда волнуется. – Мы не можем игнорировать то, что происходит за нашей дверью. Поэтому мы выйдем к людям – все, кроме Костры, Лин и Сияющей.

– Милая, я пойду с вами, – решительно заявила Костра, демонстративно снимая передник.

– Костра, мы все знаем, как ты готова защищать нас, но лучше, если к этой толпе выйдут мужчины.

– И ты?

– И я. Чтобы контролировать процесс, раз уж это моя идея.

– Чудо-женщина, мы справимся без тебя. Не стоит подставляться. – Эван и Ветер тут же закивали, соглашаясь с Сэмом.

– Мы с Эваном встречались. И именно после ссоры со мной он напился и полез к своей бывшей со всяким бредом про авторство. Я нужна вам, чтобы подтвердить легенду.

– Кстати, я не вызывался в добровольцы. – Ирг презрительно осматривал всех вокруг. – Это ваши проблемы. Я не стану врать и подставляться ради тех, кто спокойно смотрит, как белобрысая дрянь сворачивает мне шею.

– Закрой свой рот! – рявкнула Элис за секунду до того, как вскочил Ветер. – Тебя никто ни о чем не просит, кроме как держать рот на замке.

– Я еще подумаю…

В следующее мгновение случилось сразу несколько вещей: Ветер все же сорвался с места, Элис среагировала не хуже Вик и остановила его, а Ирг дергал ногами в поисках опоры, пока Астор держал его за шею.

– Если по твоей вине пострадает хоть кто-то в этом доме, я сам буду каждое утро начинать с твоего убийства.

Никто не решался произнести хоть слово: опасность и вечная напряженность в доме превратили Астора из тихого воина в смертоносное агрессивное оружие. И только Лин удавалось держать его в узде, сохранять в нем мягкость и человечность. Понимая это, она сейчас аккуратно гладила Астора по руке, успокаивая и прося отпустить Ирга. Элис вдруг вспомнился давний разговор с Вик о том, что они с Астором разные люди и сравнивать их не стоит. Теперь же между ними оставалось все меньше различий, и это, по правде, очень пугало Элис.

– Пока мы сами тут не передрались – идем. Эван, тебе все понятно? Тебе нужно убедить их в том, что ты от горя и алкоголя наговорил ерунды, чтобы закадрить девушку.

– То есть повел себя как типичный Роджер? – Сэм хлопнул Эвана по спине, усмехаясь.

– А что сразу Роджер?! Ну могу я приврать, чтобы бабу какую охмурить, – так не страшно же. Бабы любят, когда им сказки рассказываешь! Так они себя чувствуют королевами, которые отдаются не простому мужику, а герою.

– Мне кажется, нам в доме пора установить сирену, которая будет восклицать «Роджер!» вместо нас – сэкономим энергию и разгрузим голосовые связки. – Элис выдохнула и на мгновение закрыла глаза. Неприятный комок в горле не давал расслабиться или хотя бы почувствовать себя чуть-чуть увереннее. Вокруг происходило какое-то движение, все суетились, но словно в замедленной съемке. Открыв глаза, Элис успела заметить, как Лин поцеловала Астора в щеку, и тот покраснел от смущения; как Костра что-то выговаривала Роджу, а Сэм усмехался, нервно поправляя шевелюру; как Сияющая недовольно обнимала брата, а Эван все так же сидел за столом, обхватив голову руками. Ирг привычно стоял в стороне, но помалкивал – за последние два дня он и так нарывался больше обычного.

– Ну, с богом, – выдохнула Элис на автомате. На самом деле она никогда не была верующей, а уж после попадания в эту вселенную приняла то, что для нее ее личным богом был автор. Но сейчас очень хотелось верить, что где-то там, над всеми авторами и сюжетами, есть кто-то, кто приглядывает за ними и не позволит случиться ничему плохому.

Эван всего на секунду поймал ее взгляд, и в этот раз Элис не стала отворачиваться или гримасничать – она ободряюще кивнула и даже попыталась улыбнуться. Желание обнять этого идиота снова накрыло с головой, но Эван уже поворачивал ручку двери, погружая их в зловещий рокот озлобленной толпы. Когда они вышли к калитке – спина к спине, суровые и готовые ко всему, – люди вокруг затихли. Они получили то, что хотели – Эвана, но что делать дальше, казалось, не знали.

– Вот он! – завопил кто-то в толпе. – Вот предатель!

Толпа снова ожила: как единое существо, сросшийся организм, который жаждал то ли правды, то ли кровавой мести. И Элис не стала бы ставить на первое.

– Тише! Тише вы! – Эван поднял руки, пытаясь докричаться до горожан, но все его попытки были тщетны. И тут на помощь пришел Родж, запустив холостой выстрел в воздух из своего обреза. Элис дернулась от неожиданности, а потом уже задалась вопросом, откуда у Роджера вообще оружие.

– Помолчите чуток! – выкрикнул он. – А то следующий выстрел попадет в самого громко орущего.

Эван замер, не ожидая такой поддержки.

– Вы все… Вы все негодуете, и я понимаю вас. Но произошла чудовищная ошибка.

– Да, в том, что ты до сих пор жив! – крикнул кто-то из толпы, и его поддержали гневным гулом.

– Я не автор этой вселенной! Послушайте же меня! – Эвану пришлось перейти на крик, чтобы удержать внимание. Элис крепко сжимала подол футболки, чувствуя, как в спину ей уставились тревожные взгляды из окна. – Я не автор, это все просто шутка!

– А вчера ты говорил другое!

– Вчера я был пьян! Я поссорился с Элис и решил найти утешение у бывшей – Арианны! А чтобы привлечь ее, наплел про то, что придумал эту вселенную!

– Вранье! – доносилось из толпы. Элис уже осознала, что план не сработает, но все еще надеялась на чудо.

– Ну, подумайте сами: был бы я тут простым ментором, будь я автором на самом деле?!

Толпа обеспокоенно зажужжала. Эван привел вполне адекватные доводы, но уйти с пустыми руками было слишком печально для тех, кто шел на кровавую расправу с предателем.

– Ты – старейший ментор в этом мире, – заговорил темнокожий седой старик, стоящий в первом ряду. У него в руках не было оружия, но он внушал уважение одним своим видом. Толпа обернулась в один сплошной слух. – Никто не знает твоего прошлого. Как никто не знает лучше тебя этот мир. Слишком много поводов поверить в то, что ты автор, Эван.

Кто-то должен был догадаться, раз однажды догадалась Элис. Все лежало на поверхности, а значит, рано или поздно нарыв открылся бы. Вот только случилось это рано – когда ни Эван, ни дом не были готовы. Беснующаяся толпа лавиной двинулась на них в то же мгновение, как прозвучало последнее слово. Астор и Сэм оттолкнули Эвана к двери, закрывая собой его и Элис. Ветер с Роджем наставили оружие на приближающихся людей. Но их было слишком много: всего пара мгновений, и Роджа прижимали к земле, как и Сэма, Астор лежал без сознания, Ветра держали на прицеле, пока сама Элис потирала ушибленную при падении голову – ее толкнул какой-то особо агрессивный парень. Эвана держали с двух сторон, а тот самый парень, что толкнул Элис, приставил к его голове пистолет.

– Убить мы тебя не можем. Но это не значит, что ты не расплатишься за предательство кровью и болью. – Тот самый старик в упор смотрел на Эвана, и в его взгляде читалась лютая ненависть. – А пока мы отправим тебя за решетку – посидишь, подумаешь, как переписать историю, да?

Элис чувствовала, как паника накрывает ее с головой – отдать им Эвана было слишком. Так думала и Лин, которая вырвалась из дома и бросилась ко всей этой лютующей толпе отбивать своего друга. Родж зарычал, пытаясь подняться, Элис вскочила на ноги, желая остановить Лин, но та была быстрее.

– Эван! – пронзительный детский крик разнесся по улице, и тут же его заглушил звук выстрела. Толпа дружно ахнула и замолкла. Впервые за сегодняшнее утро у дома номер восемнадцать царила тишина.

Глава 12

Клуб не очень анонимных самобичевателей

Элис наблюдала, как из дома бежала Костра, на ходу падая на колени и обнимая Лин, как отступали люди, готовые еще мгновение назад разорвать их всех на куски, как Ветер опустился на колени возле Эвана. Она уже тогда знала, что всю свою чертову вечную жизнь будет помнить, как руки Ветра окрасились раздражающе алой кровью, как сквозь пелену тишины в ее уши ударил вой – хриплый, сдерживаемый вой боли. И вот тогда ее жизнь снова запустилась: Элис рванула сначала к Лин. Девочка была без сознания, на правом виске виднелась ссадина.

– Астор! – Элис хрипела, а не кричала, но в тот момент ничего не имело значения. – Астор!

Она оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать воина, который только-только пришел в себя. Услышав свое имя, он тут же подорвался – собранный и сосредоточенный, как будто это не он минуту назад лежал на лужайке без сознания от сильного удара по голове. Астор стал как вкопанный, едва увидел Лин на земле: в его глазах промелькнуло отчаяние, затем боль, но все перекрыла ярость.

– Потом будешь мстить. – Элис тут же уловила его порыв и вложила в свой голос всю возможную уверенность. – Бери Лин и неси в дом. Костра, ты с ними.

Та закивала в ответ, поднимаясь с колен. В глазах Костры стояли слезы, и Элис возненавидела всех этих людей, которые причинили им столько боли, которые были готовы уничтожить ни в чем не повинного ребенка ради того, чтобы утолить жажду крови.

Едва Астор поднял хрупкое тело с земли, его ярость тут же сменилась озабоченностью и теплотой, – и Элис переметнулась к истекающему кровью Эвану. Ветер зажимал ему бедро, пытаясь остановить кровь из раны. Сам Эван был очень бледен, кусал губы и сжимал кулаки от боли, и у Элис темнело в глазах от страха.

– Вызовите врача! Врача кто-нибудь! – Она снова истошно хрипела, теперь уже сдерживая рыдания. Дрожащей рукой Элис дотронулась до щеки Эвана, принялась ласково поглаживать, бормоча всякую чушь: – Тише, тише… Сейчас тебе помогут, сейчас станет легче. Держись, Эван, только держись.

– Ты все-таки обо мне беспокоишься. – Он еле выговаривал слова, не открывая глаз. Его прокушенные губы растянулись в слабой улыбке.

– Ты такой дурак! – Элис все-таки заплакала. Видеть, как он мучается, было слишком тяжело, даже если порой хотелось самой размозжить ему голову.

– Отойдите, я врач! – Кто-то грубо оттолкнул Элис, и она послушно отступила. Один из налетчиков – мужчина лет сорока с густыми черными усами – присел возле Эвана и принялся рассматривать его рану. –  Так, артерия не задета… Кость, судя по всему, тоже. Ты везунчик! – Эван даже глаза открыл от такого заявления. – Нужна тугая повязка до прибытия бригады. Бинты в доме есть?

Элис не сразу поняла, что врач обращается к ней. После секундной задержки она резко кивнула и бросилась в дом.

– Костра, аптечку! – В гостиной Астор успокаивал плачущую Лин, крепко обнимая. Элис успела подумать, что объятия были не только важной, но и вынужденной мерой – Лин определенно хотела выйти из дома снова.

– Эван?

– Все будет хорошо. Его ранили в ногу, но там какой-то врач говорит, что он везунчик! Идиот… Бинты, мне нужны бинты, Костра, милая! – Элис переминалась с ноги на ногу. Ей хотелось что-то делать, как-то исправить все, но произошедшее, к сожалению, исправить было уже нельзя. Схватив бинты, Элис тут же выбежала обратно. Люди не расходились: они наблюдали за тем, как Эван истекал кровью, как Родж препирался с особо напористыми налетчиками, а Сэм пытался его сдержать. Они немного поутихли, напуганные таким развитием событий, но по их лицам ясно читалось – они не отступят даже после стрельбы и крови.

Пока врач накладывал повязку едва держащемуся в сознании Эвану, Элис беспомощно вытирала слезы и заламывала руки. Сирена приближающейся машины «Скорой помощи» никогда еще не приносила такого облегчения. Люди покорно расступились перед врачами, но все так же с интересом наблюдали за разворачивающимся представлением.

– Осторожно, у него пулевое ранение в ногу. Я доктор Чейстен… – тот самый усатый мужчина что-то еще объяснял врачам, пока Эвана грузили в машину.

– Сопровождающие?

– Я поеду! – Элис бросилась к машине, словно боялась, что кто-то займет ее место.

– Я с тобой, тебе нельзя одной. – Ветер оттирал от рук кровь, садясь в машину. Его светлая рубашка была вся в бурых пятнах, и Элис мутило от этого зрелища. Она была так уверена, что ее план сработает, что даже не подумала, какой катастрофой может все обернуться. Едва она закрывала глаза, как в сознании проносились картины: бессознательного Астора, рычащего Роджа, Костры, которая с ужасом падала на колени у лежащей на земле Лин, Ветра, по рукам которого текла кровь, Эвана…

– Все будет хорошо, Элис. – Ветер обнял ее, и она услышала, как бешено колотится его сердце.

– Мы там оставили… всех, Ветер!

– Тихо, не паникуй. Элис, там есть кому защитить дом. Я думаю, сегодня они не рискнут снова нападать. Им нужен Эван, не мы.

– Что там произошло? Я не успела понять… Мне было… Мне было страшно, Ветер, даже посмотреть, что случилось. Я должна была…

– Ты ничего не должна была, Элис! Успокойся. – Ветер тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. – Лин бросилась на того парня, что держал пистолет. Он ударил ее, попутно спустив курок – и пуля оказалась в ноге Эвана.

– Он мог убить его… Убить Лин!

– Ты же знаешь, что это не самое страшное? – Ветер внимательно смотрел на нее, и Элис представила, как Эван или Лин становятся инвалидами, лежат обездвиженные всю вечную жизнь.

– Боже мой… – Она закрыла глаза, пытаясь выбросить эти яркие и пугающие картины из головы. – Не могу привыкнуть, что умереть здесь – иногда лучший вариант. Доктор, – Элис выглянула из-за плеча Ветра, – как он?

– Пуля осталась в теле, к сожалению. Нужна операция. Но ни кость, ни артерия не задеты, так что все должно закончиться благополучно. Прогнозы положительные.

Элис смотрела на Эвана. Он был без сознания, и, если бы не кровь повсюду и аппараты, которые раздражающе пищали вокруг, можно было бы подумать, что он просто спит.

– Что же ты натворил… Что же ты натворил, Эван…

Снова оказаться в больнице было странно. Последнее, что случилось в стенах аналогичного заведения, – ее смерть. Да, она не помнила, как все произошло, видимо, просто уснула в препаратном бреду, и сердце остановилось, но Элис чувствовала приближение смерти задолго до того, как она все-таки пришла. Вся ее жизнь последние полгода была сконцентрирована в больницах, сопровождалась болью, страхом, отвращением и истериками, так что стерильность и белизна коридоров давили на Элис воспоминаниями. По коже медленно перемещались мурашки, словно вот-вот она упадет в обморок, зальет своей кровью весь пол, а врачи тут же введут ей очередной препарат, который притупит не только боль, но и способность чувствовать и соображать. Хотя стоит отметить, что вместе с этим ощущением нарастала еще и светлая грусть – в такие плохие дни у ее кровати дежурила мама. А к вечеру появлялся еще и отец. Элис пыталась вспомнить их лица, голоса в деталях, но поняла, что остались только образы – светлые, любимые, слегка размытые и нечеткие. Это открытие выбило воздух из легких, Элис едва удержалась на ногах. Как она могла забыть родителей?! Почему так случилось, что она не может просто по памяти нарисовать на любимом лице все родинки и морщинки? Почему их голоса больше не звучат так ясно и четко в ее усталой голове?

Элис в который раз вытерла мокрые щеки и опустилась в больничное кресло. Они с Ветром почти не говорили, если не считать короткого вопроса о том, кто пойдет за кофе. Время тянулось немилосердно медленно, а они просто сидели и ждали исхода операции. Элис даже телефон не взяла, чтобы позвонить домой и узнать, как там. Можно было, конечно, попросить позвонить у медсестры на ресепшене, но, судя по ее взгляду, да и взглядам всех остальных, тут было достоверно известно, кто они такие и какого пациента ждут. Слухи об Эване разлетались с неимоверной скоростью, а это означало, что впереди еще много проблем. И тут Элис не стала бы ручаться, что все закончится хорошо, – она вообще не могла представить как, чем и когда это все закончится.

– Вик? – Ветер стоял рядом с ней, напряженный и растерянный. Элис обернулась и увидела Викторию, которая молча смотрела на своего мужа. Ее лицо было непроницаемо, и Элис насторожилась, не зная, чего ожидать: пламенных речей или очередного скандала. Но Вик лишь сделала два шага вперед и обняла мужа.

– Прости меня, прости меня, пожалуйста… – шептали они оба, пока Элис переводила дух и старалась не заплакать от облегчения. В такие страшные моменты так важно видеть любовь и прощение, чтобы окончательно не рехнуться и очерстветь.

– Эл. – Вик с трудом оторвалась от Ветра и потянулась с объятиями, что само по себе уже было странно. – Я все еще хочу оторвать тебе голову за то, что ты сдала меня, – прошептала Вик, – но спасибо.

Элис не знала, как реагировать на такое противоречивое заявление, но видеть Вик, да еще и рядом с Ветром было настоящей наградой.

– Как ты нас нашла?

– Да я как только услышала о случившемся… – На вопросительный взгляд Элис Вик лишь недовольно хмыкнула. – Передают везде. Тут не то что весь город, тут весь континент знает.

– Боже мой…

– У дома я оставила свой отряд – ребята тут же отозвались. Так что с ними все будет в порядке, уж поверьте мне. А что с Эваном?

– Ему сейчас делают операцию – извлекают пулю из ноги. Пока больше ничего не известно.

– Единая Вселенная, как мы до этого дошли?! – Вик присела на стул, обхватывая голову руками. Элис только сейчас заметила, что вместо привычных шорт и футболки на ней были обтягивающие темные джинсы, ботинки на шнуровке и куртка поверх водолазки. На улице слегка похолодало, но вряд ли этот внешний вид был продиктован погодой, а не готовностью сражаться здесь и сейчас.

– В тот вечер в баре… Эван напился и рассказал все Принцесске. А та устроила истерику – на публику, ты же понимаешь. Ну а нашим отговоркам, что это просто пьяные бредни, никто не поверил. Эван – достаточно известный и таинственный персонаж, стоило только пустить искру.

– Много лет уже ходили слухи, что нашу вселенную кто-то тоже придумал, – вмешался Ветер. – Но доказать или опровергнуть это никто не мог… Или не хотел. А тут все разгадки налицо. Врать теперь бессмысленно – люди больше не поверят в то, что Эван не виновен.

– Я хоть и хотела надрать ему задницу, видят боги Единой Вселенной, но весь этот бунт и стрельба – все это слишком. Пришла пора защищать виновных – люди очень безумны и безжалостны в своих стремлениях.

– Видимо, мы снова все воссоединяемся? – Элис вопросительно взглянула на друзей. – Жаль, что повод такой безобразный. Чертов Эван, сколько проблем от его желания уберечь нас!

– Он тоже расплачивается, Элис.

– Ветер, ты знаешь, мне почему-то совсем не легче от того, что он сейчас на операционном столе, а люди в городе хотят кожу с него содрать живьем, чтобы помучился. – Вик напряженно сдвинула брови, глядя на Элис. – Да-да, я слышала такие варианты из толпы.

– Кто здесь ждет Кэмерона? – Молодая врач в голубом костюме появилась из-за полупрозрачных дверей. Элис, Вик и Ветер тут же подошли к ней. – С вашим…

– Другом, – уверенно произнесла Элис.

– С вашим другом все в порядке. Операция прошла успешно, сейчас он отходит от наркоза. Теперь нужен покой и восстановление.

Смугловатая девушка, судя по всему японка, с широко посаженными глазами говорила достаточно спокойно, но Элис отметила, с каким интересом она их рассматривала, как пыталась придумать, каким образом ввернуть волнующий ее вопрос.

– Можно его увидеть?

– Сейчас – нет. Ближе к вечеру, в часы для посетителей приходите. И можете захватить что-то из его любимой еды – обед он точно пропустит.

– Спасибо, – сухо улыбнулась Элис. Аура напряженности, что исходила от врача, напрягала ее до такой степени, что она готова была прямо сейчас сбежать из этой чертовой больницы. Врач дошла до двери, а потом неуверенно развернулась и, глядя в пол, все-таки спросила:

– Это он?

И тут Элис осенило. Это было не отвращение, не злость, в голосе девушки была надежда. Конечно, появление автора давало всем надежду на то, что их истории можно переписать, что можно вернуться… домой!

– Не хочу рушить ваши надежды, но он и сам толком не знает. Это очень запутанная история, ммм…

– Акина.

– Акина. – Элис подошла поближе. Сначала она сомневалась, но потом все же положила руку на плечо врача. – Пока он ничего не может сделать как автор. И неизвестно, сможет ли. Вот такая неразбериха. Но если его будут пытать или стрелять в него каждый божий день, то мы точно никогда не узнаем правды.

Акина подняла голову и встретилась взглядом с Элис. Ее замешательство хорошо читалось и было понятно, но мгновение спустя она, казалось, поняла, что Элис пыталась ей донести.

– С ним все будет в порядке. Я вам обещаю.

И, кивнув Вик и Ветру, что стояли поодаль, она скрылась за дверью.

– Тебе бы речи для политиков писать, Эл!

– Есть такое, – ухмыльнулась Элис и тут же снова стала серьезной: – Нам нужно дежурить здесь круглосуточно. Акина вроде бы меня поняла, но лишняя предосторожность не помешает. Не хочу прийти завтра утром и недосчитаться парочки пальцев на руках у Эвана.

– Или ужастики… – вполголоса пробормотала Вик. – Езжайте домой. А я пока побуду здесь.

– Я останусь с тобой, – тут же выступил Ветер.

– Милый мой муж, – она выделила последнее слово. – Клянусь, я больше не сбегу. А тебе нужно как минимум переодеться. Не то чтобы я боялась вида крови, но еще немного – и помощь предложат тебе. – Вик указала головой в сторону двух миловидных медсестер, которые то и дело бросали взгляды, полные надежды, на Ветра.

– Ты права, жена. Элис?

– Мне тоже нужно домой. Нужно вещи Эвану собрать, еду… И я очень переживаю за Лин. Но я вернусь и сменю тебя, Вик. Побудьте дома вдвоем хоть немного, кто знает, что будет завтра.

Вик и Ветер печально улыбнулись, держась за руки.

– Кстати, – Вик оттянула ворот водолазки и достала серебряное облачко на цепочке, – я забежала к нам в комнату и взяла его, если ты не против.

– Как ты…

– Нашла? Милый Ветер, я – твоя жена и знаю, что ты не мог оставить мой медальон на полу, даже когда мы в ссоре. А уж где стоит та самая коробочка, я помню.

– Поэтому я тебя и полюбил, Виктория.

– Я поймаю такси, пока вы тут… хм… прощаетесь. – Элис быстро развернулась от целующейся парочки своих друзей и пошла к лестнице.

* * *

Вокруг дома сновали люди: видимо, нападавшие решили оставить свой караул, который болтался вокруг, пытался заглядывать в окна и злобно скалился на Элис с Ветром, пока они шли от машины к калитке. Во дворике Элис заметила несколько знакомых лиц – отряд Вик исправно патрулировал периметр, внушая страх караулу и относительное спокойствие жителям дома. Если быть честной, она жутко хотела только одного – спать. Голова раскалывалась так сильно, что от боли темнело в глазах, адреналиновая волна спала, и теперь собственное тело казалось Элис огромным, неповоротливым и слишком тяжелым, чтобы перемещать его в пространстве. В принципе, она вполне могла бы подремать часок, но в гостиной – кто-нибудь в их доме вообще живет в своей комнате? – их ждала орава обеспокоенных соседей.

– Как он? – Костра тут же вскочила со своего кресла, едва Элис ступила на порог.

– Операция прошла хорошо, он отходит от наркоза.

– Слава Мадонне! – Облегчение тут же сменилось тревогой в его глазах. – Милая, ты очень бледная.

– Это все похмелье, Костра, не более. Утро ведь было беззаботным.

– Детка включила сарказм! – Родж привычно громыхал своим басом, но не поднимался из кресла – Элис заметила, как он слегка кряхтит при каждом движении.

– Родж, не нарывайся. Судя по твоему лицу, тебе неплохо досталось сегодня. А я с похмелья, – Элис особенно выделила это слово, – могу и добавить.

– Ветер! – Сияющая появилась из кухни. – Как ты? Все в порядке? Тут была твоя вояка…

– Моя жена, – отрезал Ветер. – Со мной все в порядке, не волнуйся. Вик осталась караулить Эвана.

– Да, а я ее сменю вечером.

– Сменишь? – удивился Сэм.

– Все вокруг знают. Слухи летят с такой скоростью, что скоро наши авиалинии откроют маршрут «к автору из любой точки вселенной» и заработают на нем уйму денег. Поэтому, пока Эван в больнице, будем по очереди дежурить. Я сейчас немного отдохну, соберу ему вещи и поеду. Лин?

– В моей комнате, милая. Я ее уложила, там Астор. Можешь зайти. Ты бы поела, – тут же привычно спохватилась Костра.

– Корми Ветра, а я перед отходом лучше. – Она не хотела говорить, что после всей этой драки, крови и волнений ей кусок в горло не полезет. – И врач сказала, что можно принести Эвану еды. Соберешь что-нибудь?

– Конечно! – Костра быстро обняла Элис и поцеловала в щеку.

– Эка любовь творит чудеса! Малышка пошла на мировую и будет сидеть у постели любимого! – Роджер засмеялся, иногда переходя в кряхтение.

– Малышка просто боится, что кто-то опять надерет этому придурку задницу раньше нее!

И под двусмысленные шуточки Роджа Элис сбежала из гостиной на второй этаж. Перед тем как увидеть хотя бы один коротенький сон, ей хотелось повидаться с Лин. Аккуратно открыв дверь в спальню Костры, Элис тут же наткнулась на Астора.

– Она спит?

Элис отчетливо читала вину в его глазах: он не успел, он проворонил, когда на его принцессу напали. И это сжирает его изнутри – тут и гадать нечего. Стоило, конечно, поговорить с ним, образумить, но у Элис не было никаких сил. Она эгоистично подумала, что не может тащить на себе всех и вся. Особенно когда она и себя-то не слишком успешно тащила.

– Элис? – Тонкий встревоженный голос Лин раздался из глубины комнаты, и Астор тут же отступил, пропуская Элис вперед. Лин лежала на кровати Костры, укрытая пестрым пледом, теплая и немного растерянная после сна. Элис улыбнулась и села рядом.

– Крутая обновка, – указала она на пластырь на виске Лин: на нем был изображен какой-то мультяшный герой.

– Это Сэм нашел для меня. Нравится? – Она улыбалась в ответ на кивки Элис. – Как Эван? Он вернулся с тобой?

– Эван остался в больнице, ему придется побыть там какое-то время. Но все в порядке, девочка моя, все в порядке.

И, не ожидая от себя такого поведения, Элис крепко обняла Лин и заплакала:

– Я так испугалась, я так испугалась за тебя, Лин. Никогда, – она посмотрела в огромные глаза девочки, – никогда больше так не делай!

– Они хотели забрать Эвана, а мы ведь обещали, что не отдадим его!

– Что бы с нами ни случилось, ты не должна лезть на рожон! Ты ребенок, Лин, тебе просто сил не хватит, чтобы кому-то противостоять.

– Мне просто было так страшно… за вас. – Лин уткнулась носом в плечо Элис и тоже крепко-крепко обняла ее. – Я хочу быть такой, как ты.

– Как я?

– Такой же смелой. И хорошей. Ты нас всех соединяешь тут в доме.

– Нет, Лин, это дело Эвана.

Лин села прямо и, глядя на Элис с непривычной мудростью, возразила:

– Если бы не ты, мы бы тут все либо поссорились, либо разъехались.

– Какая ты у нас умная стала, просто не по годам. Отдыхай. – Элис помогла Лин устроиться на кровати и укрыла ее. Кивнув Астору, который, судя по всему, собрался теперь жить рядом с Лин, Элис вышла из комнаты и побрела к себе на третий этаж. Мысли путались, цеплялись за то, что сказала Лин. Что-то очень правильное было в ее фразе, очень важное, но каждый раз, когда разгадка была близка, она срывалась, и Элис снова оставалась ни с чем. Она решила отложить все размышления на потом, когда время будет поспокойнее. Если будет.

* * *

– Я поеду с тобой! И точка.

Элис молча посмотрела на Сэма и вернулась к своей тарелке с паэльей. Поспать удалось всего часа полтора – бесконечные кошмары, которые непременно заканчивались звуком выстрела и нечеловеческим криком, не давали расслабиться. Разбитая еще больше, чем до попыток поспать, Элис приняла душ, переоделась и забежала в комнату к Эвану – собрать вещи. Пока она упаковывала все необходимое, несколько раз наткнулась на общие фото: со свадьбы, с фотосессии у Майкла, распечатанные дурацкие селфи с телефона… Эван хранил каждую из них, в отличие от нее. Эти фото вызвали очень много эмоций: от злости на Эвана до нежности и теплоты. Привел в себя ее Ирг, который влетел в комнату со злобным шипением, что Элис посягает на личное пространство. Не тратя лишний раз силы, Элис молча взяла сумку и спустилась вниз, где ее ждала Костра с ужином. Уже когда восхитительная паэлья с курицей от мастерицы Костры начала таять во рту, появился Сэм в полной боевой готовности дежурить в больнице. В принципе, Элис не имела ничего против компании, но слишком уж воинственно выглядел Сэм, чтобы сразу ему об этом сообщать.

– Элис, одной ехать опасно, ты же понимаешь. Астор сидит с Лин, Ветру стоит побыть дома с Вик, так что остаюсь я.

– А Родж?

– Я могу, да! – Роджер весело поиграл бровями и подмигнул Элис. Та еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Родж, ты на первом же посту охмуришь какую-нибудь глупенькую медсестру и утащишь в любое темное помещение с кроватью.

– Кровать, друг мой, не обязательна!

– Роджер! – возмутилась Костра. Судя по лицам всех вокруг, такие замечания Роджа рождали в их воображении не самые пристойные и приятные картины с участием их вечно веселого бородача.

– Вот поэтому должен поехать я. – Сэм уперся руками в стол, за которым ужинала Элис. – Я смогу тебя защитить, если что.

– Правда? – Элис подняла на него взгляд. – А ты не забыл, что в этом мире выть и перегрызать глотки ты не можешь? А что еще ты умеешь?

Элис знала, что перегибает палку – об этом говорили и заходившие желваки Сэма, и печальный взгляд Костры, но что-то внутри все время подталкивало ее язвить. Словно она пыталась держать в тонусе себя и окружающих – всегда будь готов к атаке.

Не дожидаясь ответа, Элис встала из-за стола, поблагодарила Костру, забрала сумку с вещами и вышла в гостиную. Она кожей ощущала раздосадованный взгляд Сэма ей в спину.

– Ты машину к выходу подогнал? Или мы пешком пойдем, воин мой шерстяной?

– Я тебя когда-нибудь убью.

– А еще вчера приударить хотел… – Элис пожала плечами и вышла из дома под недоуменное молчание своих соседей.

В больнице все на них откровенно косились: то ли думали, что Эван им вписал в судьбы какие-то особые льготы за дружбу, то ли подозревали, что они сами участвовали в создании этой вселенной. Элис шла по коридорам с абсолютно невозмутимым видом, а вот Сэм даже ростом как-то меньше стал.

– Почувствуй себя звездой, – усмехнулась Элис. – Что, не привык к вниманию?

– В своем мире я был обычным механиком. Ладно-ладно, не совсем обычным. Но о моих… особенностях мало кто знал. Так что да, я не привык, что на меня так пялятся.

– Хорошо хоть, не бьют. Пока.

Элис подошла к посту, чтобы уточнить, в какой палате лежит Эван. Судя по тону, которым медсестра отвечала ей, Элис не удивилась бы, найди она Эвана в кладовке для моющих средств. Или в морге.

Возле палаты они встретили Акину. Та сначала приветливо улыбнулась Элис, а потом застыла, глядя на Сэма. И что такого в этом штампованном блондине, что все девушки таяли от одного взгляда на него? Правда, в этот раз и сам Сэм как-то замялся, растерялся, не скаля, как обычно, свои идеальные белые зубы.

– О, я к Эвану. А ты пока узнай у Акины о состоянии здоровья нашего друга. – Элис подмигнула Сэму и оставила этих двоих стоять в коридоре. Кто знает, вдруг в этот раз у Сэма все сложится с нормальной, обычной с виду девушкой? По крайней мере, искра между ними определенно проскочила.

Элис уверенно шагнула в палату, закрыла за собой дверь и замерла. Все их разговоры с Эваном в последнее время происходили на повышенных тонах и на грани. Сейчас же он лежал бледный на огромной больничной койке, перевязанная нога покоилась на валике. Ссориться почему-то не хотелось – ему и так досталось, а ей самой силы еще понадобятся.

– Здравствуй.

Она так и стояла, опираясь спиной на дверь, не решаясь пройти. Все это было очень странно и неправильно.

– Привет. – Эван слабо улыбнулся, приподнимаясь на подушках. – Так и будешь там стоять? Или тебя сюда насильно запихнули и ты думаешь, как сбежать? Предупреждаю, под окном – стоянка, слишком дорого будет выпрыгивать.

– Да нет, думаю, чем бы тебя побольнее ударить.

– Не выйдет – во мне такая доза обезболивающего, что я все равно ничего не почувствую. – Эван развел руками. – Может, все-таки пройдешь?

– Пройду. – Элис обогнула кровать и поставила сумку на стул для посетителей. – Но только потому, что у меня в сумке остывает прекраснейшая паэлья от Костры. Не прощу себе, если такой шедевр пропадет.

– О Мадонна! – протянул Эван на манер Костры. – Вкусная еда! Ты мой спаситель просто.

– Займи свой рот едой – так безопаснее для тебя и всех вокруг.

Вся радость тут же улетучилась: Эван как по мановению волшебной палочки сдулся, съежился под тяжестью вины. Он отставил так и не открытый контейнер с едой и повернулся к Элис, насколько ему позволяла нога.

– Я не хотел вас подставлять. Я просто так устал от этого вранья, от ссор и ругани. Да еще и перебрал… Я не хочу оправдываться. Я…

– Эван, хватит. Ты сделал столько косяков, что если за все оправдываться – будем болтать тут вечно.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Родж бодрится, но его хорошо помяли, судя по тому, как он кряхтит. У Лин ссадина на лбу. Она была готова погибнуть, только бы не отдавать тебя этим людям.

– Она у нас очень добрая.

– Пара ссадин и синяков у остальных, ничего серьезного. Только тебе и досталось по-крупному.

– Зато честно. Я виноват – мне и страдать.

– Во-первых, – Элис не могла усидеть на месте и принялась вышагивать по палате, – это нечестно. Они ведь набросились на тебя со своим самосудом, как звери! А во-вторых, страдаешь не только ты, а мы все!

– Ты никогда не простишь меня, да? – Эван смотрел на нее так обреченно, словно от ее ответа зависела вся его жизнь.

– Я простила тебя, Эван.

Элис сказала это на автомате и вдруг осознала, что так оно и было. Она простила его, когда увидела кровь на руках Ветра. А может, это случилось раньше? Элис пропустила тот самый момент, но отчетливо понимала, что больше не хочет убить Эвана.

– Я не ненавижу тебя. Так, немного злюсь… Ты такой идиот, Эван! Но я переживаю за тебя, как бы сильно я ни хотела обратного.

– Это значит?..

– Это значит, что я больше не буду на тебя орать. Не буду винить во всех грехах. И буду рядом, как и все остальные в доме.

– А что будет с нами? Мы с тобой?

Элис тяжело вздохнула и прошла к окну. Солнце опускалось на крыши домов, розовый свет отражался в окнах, ослепляя и вселяя надежду. В этом закатном огне мир казался сказочным и идеальным, а в таком мире возможно абсолютно все, разве не так? Элис обняла себя руками – ей внезапно стало зябко и неуютно, ведь в эту секунду принималось очередное решение, с которым ей потом жить. Или мучиться.

– Нас с тобой нет. Тех отношений уже не вернуть.

– Но ты же простила меня?

– Простила. – Элис развернулась. – Я была влюблена в Эвана, а тебя я не знаю. Ты – другой человек, с непонятной историей, и я не знаю, как к тебе относиться. Ты и сам-то себя не знаешь, верно? Так что, давай сначала разберемся с тобой, а там будет видно. – Элис сглотнула подступившие слезы. Ей очень хотелось сейчас обнять Эвана, забыть весь этот ужас и вспомнить, как это – быть не одной. Но очередной правильно-неправильный выбор был сделан, и теперь уже не отмотать обратно, как в голливудских комедиях, не выкинуть эту сцену из их общей картины. – А теперь ешь. Костра огорчится, если ты не поужинаешь, она очень старалась.

– Ты очень сильная, Элис. И хорошая.

– Я знаю. Мне сегодня это уже говорили. – Она улыбнулась. – Ты правда поешь. Я пойду узнаю у врача, что и как. Если, конечно, она может разговаривать после встречи с Сэмом.

– С Сэмом? – удивился Эван.

– Да, я пришла с Сэмом. «Тебе одной опасно, я с тобой» и все такое. А у палаты мы столкнулись с Акиной, твоим врачом, и их обоих как заклинило! Ты снова соединяешь сердца, мистер Купидон!

Элис отчетливо расслышала «Купидон, ага… Сапожник без сапог», сказанное полушепотом, но оборачиваться не стала. Она уверенно вышла в коридор, закрыла за собой дверь и зажмурилась. Больше всего на свете ей хотелось перестать быть сильной. Почему люди вообще считают, что это комплимент? Если ты сильная, значит, скорее всего, одинокая и жизнь у тебя – один сплошной мрак, ведь где-то ты эту силу должна демонстрировать. Так что нет, она не сильная, и ей очень хочется вернуться в прежнюю себя: ныть, рыдать, жалеть себя и радоваться каким-то простым вещам. Элис не хотела сражаться, вытягивать кого-то из проблем, переживать за всех и поддерживать в доме единство. Она не мечтала стать сильной, она мечтала просто жить. Влюбляться, плясать на свадьбах, набивать татуировки, учить людей письму и чтению, кататься на велосипеде и купаться по ночам в океане. Видимо, писательский бог отправил ее в персональный ад под названием «быть сильной».

– Опять поругались? – Сэм стоял чуть поодаль, но Элис все равно разглядела блеск в его глазах.

– Не поверишь, но помирились. Охмурил?

– Вы снова вместе? – Сэм кивнул в сторону кресел для ожидающих, и они направились туда. – Взял номер телефона. Думаю, я буду часто дежурить у Эвана.

– Мы не вместе, мы просто соседи. – Элис дурашливо толкнула Сэма в кресло. – У Эвана он дежурить будет, конечно!

– Что, ваша любовь не выдержала проверку пулями?

– Наша любовь не выдержала проверку ложью. Ай, сложно все… Он другой, не мой Эван теперь…

– Это я виноват. – Сэм сел ровно, сцепив руки в замок. Элис вдруг поняла, что он действительно так считал. – Если бы я не появился со своими рассказами, то ничего бы и не произошло. Я виноват в том, что сейчас творится.

– Сейчас моя очередь говорить, да?

– В смысле?

– Ну, обычно на таких собраниях – назовем это клуб не очень анонимных самобичевателей – все высказываются по кругу. Теперь моя очередь. Привет, я Элис, и я во всем виновата, ведь если бы я не была такой дотошной выскочкой, никто бы не узнал тайну Эвана, наша жизнь не превратилась бы в мыльную оперу, а все эти люди не хотели бы нашей крови. И да, мой бывший не лежал бы сейчас в больнице. Он бы даже бывшим не был бы!

– Спасибо, Элис, – чинно произнес Сэм и горько усмехнулся. – Эван бы хорошо вписался в наше собрание.

– О да! Вот кто-кто, а он бы даже кексик за лучший рассказ получил, уверяю тебя.

Элис откинулась на спинку кресла и замолчала. Все-таки хорошо, что Сэм вызвался идти с ней. При всей своей натуре рубахи-парня и альфа-самца в одном флаконе он был замечательным человеком. И плакать при нем Элис точно не собиралась. А останься она одна в этих стерильных коридорах? Прошлое и настоящее плотно сомкнулись бы над ее головой – и не вдохнуть, не оттолкнуться ногами от зыбкого дна.

– Тебе кофе взять? – Сэм привычно поправил волосы.

– Э, нет, волчара, за кофе я схожу сама. А ты навести-ка друга, а то пришел – и только девушек обольщать.

– Ты просто не хочешь идти к Эвану, так и скажи, чудо-женщина.

Элис поднялась с кресла, потянулась и, слегка наклонившись к Сэму, произнесла:

– Хочу. Очень хочу, поэтому туда пойдешь ты. А я – за кофе. Тебе капучино?

Сэм лишь кивнул и, растерянно пробормотав: «Женщины!», пошел в сторону палаты. Элис решила не брать кофе в местном автомате – его вкус и аромат напоминал другую жизнь, поэтому она вышла на улицу в надежде прогуляться до ближайшей кофейни. Серые сумерки накладывали свой отпечаток на все – от неба до настроения, и, засунув руки в карманы коротенькой куртки, Элис направилась к мигающим невдалеке вывескам. К счастью, первая же из них оказалась кофейней. Молодая пара странной наружности поприветствовали ее на входе. Элис не могла понять, кого они напоминают больше: эльфов с их длинными ушками и тонкими запястьями или инопланетян со странной формой головы и большими глазами. Сделав заказ, Элис присела за ближайший к стойке столик и огляделась. Простая забегаловка, где варят кофе и продают выпечку: куча разрисованных бумажных стаканчиков, грифельная доска, на которой мелом написано меню и цены, пластиковые столы и стулья, подушки на широких подоконниках, маленькие горшочки с декоративной травой…

– И тогда Крис выстрелил! Хорошо хоть, в девчонку не попал, – за эту сумасшедшую малолетку его бы растерзали даже свои.

В кафе зашли две девушки в кожаных куртках с густо подведенными глазами и кучей металлических украшений везде, где только можно. Элис не видела их сегодня в толпе, напавшей на их дом, но вот они, видимо, ее видели. И запомнили. Та, что говорила, села на соседний стул возле Элис, а ее подруга демонстративно обошла их импровизированное собрание и села с другой стороны.

– Ну как, жив там предатель?

Элис переводила взгляд с одной девушки на другую и не знала, что делать. Судя по обрывку разговора, который ей удалось услышать, они были так же кровожадны, как и их товарищ, который сначала толкнул ее, а потом выстрелил в Эвана. С такими людьми любая тактика может привести к ножу в боку.

– Более чем. Ваш друг так себе стреляет, хочу сказать.

– Она еще и дерзит, смотри ты, какая смелая! – Девушка нараспев произнесла эту фразу, обращаясь к своей подруге, а потом резко схватила Элис за затылок и ударила лицом об стол. Что-то хрустнуло – Элис могла ручаться, что это ее нос, и кровь хлынула по лицу, а в глазах мгновенно потемнело.

Вторая девушка взяла со стола пару салфеток, бросила в Элис и прошипела ей на ухо:

– То, что ты спишь с автором, еще не значит, что тебе можно вести себя, как дрянь. Вы еще заплатите за все – и ты, и он.

– Заплатим за то, что после того, как ваши авторы вас убили, у вас есть возможность жить дальше?

– За то, что твой хахаль скрывал от нас правду столько лет. Чертов эгоист! Он может все поменять, вернуть нас домой, а сам, как последняя крыса, скрывается!

– Он не может! В этом все и дело! – Элис было тяжело кричать, а главное – очень больно. Девушка протянула к ней руку, и Элис дернулась, но та упрямо схватила ее за подбородок и подняла голову Элис. От нее пахло табачным дымом, тяжелыми духами-унисекс и кофе.

– А с чего ты взяла, что он говорит тебе правду? Только потому, что трахает твое дохлое тело? Глупая-глупая девочка…

Она наклонилась ниже и запечатлела протяжный поцелуй на лбу Элис. Та принялась стирать помаду со своей кожи, морщась от отвращения. Девушки вышли из кафе, оставляя за собой шлейф из злости и страха. Элис набрала побольше салфеток, так как кровь не прекращала литься, и подошла к прилавку. Парочка гуманоидов – Элис все-таки остановилась на этом варианте – исподлобья наблюдали за сценой в их кафе, но даже не подумали вмешаться. Парень поставил перед Элис переноску с кофе, а девушка протянула шоколадку.

– Может, вызвать «Скорую»?

– Не стоит, я и так иду в больницу, зачем зря гонять людей. До свидания! – Прикрывая разбитый нос одной рукой и неся в другой кофе, Элис двинулась обратно. Такого похода в кофейню она точно не предвидела. Ее мелко трясло то ли от страха, то ли от боли, то ли от немой ярости, которая внезапно накатила. И в первый раз она злилась в том числе и на себя – не за то, что не купила кофе в автомате, и даже не за то, что пошла одна в город. Элис злилась на себя за то, что вела себя примерно так же по отношению к Эвану с тех самых пор, как узнала его тайну: не пыталась понять, не слушала, не помогала – просто ненавидела и мечтала уничтожить. Она ничем не лучше этих людей, которые боятся стрелять в детей не потому, что это неправильно, а потому, что их осудят. Которые готовы мучить человека в угоду своей жажде мести. Которые запросто изобьют невинного – просто потому, что он по другую сторону баррикад.

Заходя в фойе больницы, Элис думала только об одном: люди – реальные и придуманные, молодые и старые, женщины и мужчины – уродливые чудовища, падальщики, готовые сожрать живьем любого, кто им неугоден. И она – одна из них.

– Где тебя черти носят? Элис! – Сэм бежал к ней через коридор огромными полупрыжками, в ужасе вглядываясь в ее лицо. – Что случилось? Да поставь ты уже этот кофе, кому он нужен?!

– Я за него заплатила не только деньгами, но и носом, так что полегче! – пробубнила Элис сквозь пелену окровавленных салфеток. – Акина уже ушла?

– Нет, у нее дежурство. Сейчас я ей наберу.

– Вот и телефончик пригодился, и повод нашелся. Ай да волчара!

– Я спишу твой неуместный сарказм на защитную реакцию. – Сэм быстро нажимал что-то в своем телефоне. Элис поставила на один из стульев кофе и опустилась на соседний – ноги подкашивались, а голова нещадно кружилась. Два сильных удара за один день – хорошо, если она отделается легким сотрясением и парочкой синяков.

– Кто это сделал? – Сэм присел напротив нее.

– Две девушки… Они вроде как были у нашего дома сегодня. После того, как одна из них приложила меня лицом об стол, они обещали, что мы с Эваном будем страдать и заплатим за все.

– Нужно вызвать полицию!

– Волчара, ты в своем уме?! Думаешь, полиция не знала о том, что происходило у нашего дома? Думаешь, среди тех людей не было полицейских?! Мы – вне закона этого мира, раз у нас в друзьях числится сам автор.

– Черт побери! – Сэм сжал кулаки. – Ну нужно же что-то делать!

– Жить – только и остается. И, видимо, пойти на курсы самообороны. Или отобрать у Роджа ружье…

– Элис! – Акина вбежала в коридор, и полы ее белого халата, накинутого поверх медицинского костюма, развевались, будто на ветру.

– Вот кто у нас чудо-женщина – посмотри на ее белый плащ! – прошептала Элис Сэму, пока Акина бежала к ней.

– Что случилось? Как был получен удар? Пойдем, мне нужно провести осмотр и сделать рентген.

– Это будет больно? – жалостливо поинтересовалась Элис.

Акина в ответ только виновато улыбнулась.

Покачиваясь и опираясь на Сэма, Элис шла следом за обеспокоенной Акиной. Все силы, что она успела накопить недолгим сном, были потрачены на то, чтобы дойти до этой чертовой больницы. Теперь же утренний удар решил напомнить о себе с новой силой, подкрепленной «страстным поцелуем» со столешницей в кафе. Элис ужасно мутило – спасало лишь то, что она не чувствовала запаха крови, иначе ее тут же бы вывернуло наизнанку.

– Сажай ее на кушетку. – Акина включила лампу и взяла инструменты. – Ты должен выйти.

Странно, но эта тающая от одного взгляда на Сэма японка моментально изменилась, собралась и ожесточилась. Все-таки в этот момент она была в первую очередь врачом, а уж потом – девушкой. Сэм все так же терялся при ней, поэтому послушно вышел из смотровой, прикрыв за собой дверь.

– Ты ему нравишься, – прогудела Элис и поморщилась от боли.

– Лучше скажи мне, что за ссадина у тебя на затылке? – Акина дотронулась до саднящей кожи, и Элис застонала. Вся эта суматоха и душевные терзания напрочь отключили инстинкт самосохранения.

– Я упала сегодня, когда на наш дом напали…

– Элис! Ты столько времени провела в больнице и даже не обратилась к врачу! Голова болит? Кружится? Тошнит?

– А еще в глазах темнеет… Я знаю, Акина, знаю…

– У вас там в доме все такие? Эван после операции рвался домой, ты с сотрясением разгуливаешь по улицам и дежуришь в больнице ночь напролет. – Врач тяжело вздохнула и аккуратно наклонила голову Элис назад. – Сейчас будет немного больно, но мне нужно посмотреть.

Элис сдавленно взвыла, но удержалась от того, чтобы закричать. Акина тут же отступила, кивнула сама себе и двинулась к полке с лекарствами.

– Перелома нет, просто сильный ушиб, тебе крупно повезло. Сейчас я обезболю твой бедный нос и отвезу тебя на рентген. А потом – в палату. У Эвана как раз свободная кровать есть.

– Нет!

– Элис, не усложняй нам, дежурящим, жизнь. Мы с Сэмом не набегаемся от одной палаты к другой, да и вместе вам спокойнее будет.

– Не будет, определенно не будет. – Элис устало вздохнула. Мироздание снова очень поверхностно услышало ее желания. – Но так уж и быть, ради вашего флирта с Сэмом…

– Сейчас не время. Да и я врач, а он – посетитель моих пациентов.

– И что? – Элис ерзала на кушетке, пытаясь сесть как-нибудь так, чтобы комната не качалась. – Может, сейчас, наоборот, самое время? Кто знает, вдруг завтра у нас случится переворот или гражданская война?

– Все так серьезно? – Акина четкими, отточенными движениями набирала обезболивающее в шприц.

– Мой нос и пуля в ноге Эвана – просто разминка. Люди здесь очень жестоки. Хотя покажи мне такой мир, где жестокости нет.

Акина подошла, протерла руку Элис обеззараживающим раствором и ввела иглу в едва виднеющуюся вену.

– Акина, – тихонько позвала Элис, морщась от боли. – Эван, конечно, много чего натворил, но он хороший. Он правда не может ничего изменить или переписать. Ну или, по крайней мере, не знает, что может. Он не заслужил всего этого, никто из нас не заслужил.

– Я знаю. – Акина опустилась на кушетку рядом с Элис. – Я говорила с ним, когда он пришел в себя. Ваша Вик немного покричала, когда я ее впустила, поэтому я заглянула в палату – проверить, жив ли Эван.

– Вик кричала?

– Ну скорее отчитывала Эвана. Как строгая учительница или начальник.

– Она командир отряда, – выдохнула Элис. Если бы ее щеки не были перемазаны кровью, Акина смогла бы разглядеть стыдливый румянец.

– А, ну тогда все становится понятно. – Врач усмехнулась, явно вспоминая происходившее в палате Эвана парой часов ранее. Опыт подсказывал Элис, что слов их боевая подруга не выбирала. – Вот я и зашла к нему. А он как птенец: потерянный, лохматый, до конца не отошедший от операции. И знаешь, он тут же начал спрашивать меня. Но не о своей ноге, не о том, сможет ли ходить… Он спрашивал про вас, поступал ли кто еще. Домой просился, герой ваш. И столько в нем отчаяния и беспокойства было, что у меня сердце сжалось. Обо мне никто так не переживал, как он о вас. Ни в одном из миров.

Элис слегка растянула губы в улыбке – сделать это в полную силу не позволяла боль.

– Вы все такие милые, так держитесь друг за друга. Словно все прибыли из одной истории.

– Знаешь, Эван научил меня одной важной вещи: неважно, откуда ты прибыл, что осталось у тебя в прошлом мире. Мы все начинаем тут жизнь заново, мы можем исправить, переписать себя с нуля. Только эта жизнь имеет смысл. А вся эта история крадет у нас право на счастье, на второй шанс. – Элис держалась молодцом, но внутри себя корила за свое поведение, жестокость. А с другой стороны ее накрывал парализующий, леденящий страх того, что как раньше уже не будет, что впереди только боль и вражда. Элис мгновенно переключилась, чтобы не показывать Акине своих настоящих эмоций. – Поэтому, если Сэм тебе нравится хоть на десятую долю так же, как ты ему, не жди «подходящего времени». Я не сторонник таких быстрых романов, но искр между вами только слепой не заметит.

Акина смущенно отвела взгляд, но Элис успела заметить легкую игривую улыбку, а это могло означать только то, что Сэм теперь ей до конца жизни обязан. До конца бесконечной жизни, если быть точнее.

– Ты не писателем была в прошлой жизни? Так ловко складываешь слова…

– Я была девочкой, которая болела лейкемией. Все. Видимо, это была моя главная роль – кем-то другим я стать так и не успела. – Элис впервые сказала это вслух. Столько долгих ночей она думала о том, важна ли была ее история, кем она была и почему автор написал все именно так. А потом однажды поняла, что очень многого так и не сделала, не сказала, не придумала для себя. Она настолько погрузилась в болезнь, что все другое померкло вокруг. Она тихо умирала вместо того, чтобы жить, – сколько бы ей ни отвел своей дрожащей рукой могучий почти-что-бог. – А теперь я девочка с ушибом носа.

– Теперь ты настоящий герой, Элис, это издалека видно. Только больше не поступай так со своим здоровьем, ладно? – Элис хотела было кивнуть, но Акина вовремя ее остановила: – Простого «ага» будет достаточно, а то лекарство еще не подействовало. Поехали на рентген – тебе за это время как раз приготовят место в палате. Пока война не началась, тебе нужно отоспаться. После твоих речей да глядя на вас с Эваном я думаю, что другого шанса для этого может и не быть.

* * *

– Я пыталась найти его, ребят своих подключила. Сейчас, конечно, не до того – мы даже график дежурств у дома составили, как в старые времена. Да ладно тебе бровки домиком делать, Эван! Ты, конечно, тот еще мудак – прости за слово, – но все еще мой названый брат.

Послышались смешки и шуршание – Вик с Эваном явно обнимались. Элис только проснулась, но открывать глаза совсем не хотелось: страх, что боль накатит с новой силой, раздавит ее, не оставив ни малейшего шанса спастись, был сильнее, чем желание увидеть, что происходит в палате.

– Ты хотела вернуть его Сияющей?

– Видят Боги Единой Вселенной, если бы это убрало ее из нашего дома, то да! Но Ветер не отдаст этому подонку свою драгоценную сестру. Я искала его, чтобы морду набить. Или сломать пару ребер… За Мику, за то, что она ушла, за Сияющую, которая изображает из себя жертву похуже нашей Элис сразу после прибытия!

– Ну спасибо, подруга, – слабо пробурчала Элис. Таких нападок она точно не ожидала, поэтому и не сдержалась – сдала себя с потрохами.

– Будешь знать, как притворяться спящей и подслушивать, – голос Вик приближался, подкрепляемый стуком шагов в тяжелых ботинках. – Я раскусила тебя сразу, не с той связалась, Эл!

– Я наслаждалась вашим разговором, особенно частью про мудака.

Вик хмыкнула в ответ, пока Эван что-то причитал о несносных девушках.

– Ты как, чудо-женщина?

– Сэм явно нарывается! – Элис открыла глаза, которые от отека не хотели совершать вообще никаких движений. – Странно, но голова вроде не болит.

– Ничего странного – тебе тут такую дозу вкачали по протекции Акины, что ты сейчас даже нож в животе не почувствовала бы.

– Какие красочные у тебя сравнения, Вик. Так что, ты искала Пламенного?

– О да! Серьезно, этот загорелый придурок столько дел натворил, а расплачиваемся мы. Он просто обязан получить по заслугам, уж я прослежу. Но пока у нас есть дела поважнее.

Элис расстроенно застонала: она успела забыть, по какой причине они околачиваются в больнице, за дверьми которой их ждал настоящий ад.

– Что слышно там?

– Пока затишье. Пара человек караулят дом, но, видимо, все знают, что вы здесь. Я видела парочку любопытных, что сновали у вашей палаты, но при мне не рискнули войти. Мне кажется… – Вик отошла от кровати Элис и села в кресло для посетителей. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а из ботинка выглядывала рукоять ножа. – Мне кажется, что любопытных становится больше, чем озлобленных. Люди успокоились и теперь жаждут подробностей.

– Они жаждут возможностей, которые, как они думают, я смогу им дать. Поэтому, пока я рядом с вами, нормальная жизнь вам не светит.

– Если ты решил сбежать, то можешь даже не пытаться. – Вик закинула ногу на ногу и сложила руки на груди, готовясь к тяжелому разговору с Эваном. – Ты сейчас можешь бить себя в грудь и говорить, что защищаешь нас. Но поверь, то, что тебя не будет в нашем доме, не спасет нас от расспросов, чужих взглядов и ненависти. Мы теперь – каста избранных.

– Боже, сколько пафоса!

– Эл, это я цитирую! – Виктория закатила глаза, давая понять, как же ее успело все достать за эти два дня. – Возвращаясь к тебе, Эван, мы должны все вместе найти ответы на вопросы. Мне, черт возьми, тоже любопытно, помимо всего прочего!

– Любопытство, Вик, обычно заводит людей в неприятные истории.

– Язвительность, Эван, обычно чревата тяжкими телесными, – с елейной ухмылкой парировала Виктория. – И я даже не посмотрю на то, что ты ранен. А если серьезно, вместе нам будет проще найти отгадки.

– Какие отгадки, Вик? Я пробовал писать, искал зацепки, поднимал архивы… Я пытался найти Джорджа Кэмерона или хотя бы какие-то данные о нем тут, но все тщетно! Я правда сделал все, что мог.

Элис хотела уже встрять в назревающую перепалку, но тут ей в голову пришла интересная мысль:

– А где жил Джордж? Ну в реальном мире – ты помнишь?

– Конечно, – вздохнул Эван. – Он жил в Лондоне.

– Может, стоит поехать в Лондон и найти его квартиру? Может, что-то есть там? – Элис оживилась, нащупав новую цель. Зацепка придавала ей сил, хотя она и не исключала, что все дело в лекарстве, что поступало через прозрачную трубку ей в кровь.

– Действительно, – поддержала ее Вик. – А где этот ваш Лондон?

– В том-то вся проблема. В этом мире нет Великобритании, Лондона и Европы в общем.

– Так себе из тебя патриот был, как я посмотрю. – Элис не собиралась сдаваться так легко. – А насколько континенты похожи на реальные? Может, стоит только отыскать аналогичное место в этой Вселенной и…

– Ничего там не найти. – Эван устало закрыл глаза. Было видно, что этот разговор давался ему крайне тяжело: подрагивающие пальцы на одеяле, заострившиеся скулы и легкая раздражительность в голосе выдавали его с головой. – Я действительно попробовал все – я здесь слишком давно, чтобы не сделать этого. Но ничего нет, никаких подсказок. Я бессилен в этой Вселенной – именно поэтому столько лет и молчал. Если бы я только мог сделать хоть что-то…

По палате разлилась тишина. Каждый из них представлял, что могло бы измениться, если бы Эван вступил в свои права Автора. Элис видела в своем воображении, как у Ветра отрастают крылья, как Лин превращается в юную леди, как она сама просыпается в родном и знакомом мире рядом с родителями…

– Знаешь, судя по всему, Джордж не был дураком, хоть и был порядочным засранцем. Он должен был оставить лазейку, я в этом уверена. И мы ее найдем. Я обещаю тебе, вместе найдем.

– Как точно Сэм тебе прозвище дал! Натуральная чудо-женщина с фиолетовым лицом!

Нервный и слегка усталый смех разорвал напряжение. Элис чувствовала в себе столько сил и желания бороться, сколько не было никогда, даже в тот миг, когда сражаться нужно было за свою жизнь. А это могло значить только одно: она обязательно докопается до истины, чего бы ей этого ни стоило.

Глава 13

Это не конец

Акина наотрез отказывалась выписывать их из больницы. Она, конечно, аргументировала это тем, что Эвану нужен уход и восстановление после операции, а Элис – отлежаться после тяжелого сотрясения и привести в порядок лицо, которое все еще походило на огромный синяк. Но Элис была уверена, что причина не только в заботе о здоровье. Акина опасалась за то, чем может обернуться их выход наружу, а еще, конечно, частые дежурства Сэма в больнице добавляли свой весомый аргумент в отказах отпустить их домой. Поэтому они с Эваном коротали бесконечные дни в палате, слушая рассказы домочадцев, круглосуточно следящих за их безопасностью, поглощали домашнюю еду, которую Костра старательно и бесперебойно передавала, чтобы ее детки «не дай бог не отощали!», и пытались найти ответ на главный вопрос: «Что делать?» Элис просто фонтанировала идеями и догадками, но, как Эван повторил ей не один десяток раз, он уже давно все перепробовал. В этом мире он был просто таким же героем, который по какому-то дурацкому стечению обстоятельств был наполнен воспоминаниями и мыслями самого автора. Мертвого автора, который не успел дописать эту историю. И которая, вопреки всем мыслимым и немыслимым законам Вселенной, ожила.

– А что должно было случиться с этой Вселенной дальше? – Элис потягивала через трубочку ягодный смузи – одно из немногих лакомств, которое она могла себе позволить без опасности снова свалиться в обморок от боли. За окном собирались первые сумерки, приглушая яркий свет в палате и расслабляя ее обитателей как раз до состояния разговоров о вечном. Элис давно хотела задать этот вопрос, но справедливо опасалась, что Эван не захочет рассказывать. Он и не хотел: внимательный долгий взгляд его разных глаз смущал Элис, напрягал и заставлял чувствовать себя виноватой. – Не смотри так на меня. Мне интересно – это нормальное желание, кстати. Тем более я выждала момент, когда Сэм отправится миловаться с нашим прекрасным врачом, так что тут только ты и я. Мне же ты можешь довериться?

– Довериться человеку, который не доверяет тебе? – Голос Эвана звучал очень глухо. Весь он был каким-то «глухим»: съежившийся на огромной постели, с огромными синяками под глазами от болей, переживаний и недосыпа, небритый и слегка рассеянный. Элис не могла привыкнуть к такому Эвану, ей очень хотелось растормошить его, вернуть прежний блеск в глаза и улыбку на эти тонкие, резко очерченные губы. Она тут же спохватилась, что просто молча таращится на Эвана, пока тот ждет ответа.

– Не начинай, ладно? Мы уже все обсудили: и про наши отношения, и про ложь, и про доверие. Сейчас все по-новому, по-другому. Словно мы только познакомились. Но да, я знаю, что у тебя за спиной те еще скелеты и тайны, поэтому слегка тебя опасаюсь. Как-то так. – Она развела руками, в тысячный раз говоря ему одно и то же. Эта бесконечная игра ее порядком раздражала, как и само пребывание в палате Эвана круглосуточно, особенно после того, как она окончательно порвала с ним в романтическом ключе, не оставив надежды на воссоединение. Даже для самой себя. – Но я-то осталась прежней. Той самой Элис, которую ты знал все это время.

Эван засмеялся так внезапно, что Элис едва не выронила свой драгоценный стакан со смузи прямо на чисто вымытый безликий больничный пол.

– Что?

– Ты правда думаешь, что не изменилась? – Он смотрел на нее с такой теплотой и умилением, как было только когда они встречались, что Элис пришлось лишний раз напомнить себе, что этого человека она никогда не любила. – Элис, посмотри на себя. Ты держишь весь дом вместе, ты сражаешься за всех вокруг и за себя, кстати, тоже. Ты стала жестче, спокойнее, увереннее. Ты как-то внезапно повзрослела, окрепла, превратилась из нытика в личность.

– Я не была нытиком!

– Ты была огромной, ноющей и скорбящей занозой в нашем доме, поверь мне! – Эван усмехнулся и послал ей воздушный поцелуй в знак примирения. – А сейчас ты решаешь проблемы, ты заботишься обо всех, ты живешь, Элис. На полную катушку живешь. От той девочки, что рыдала на полу нашей гостиной и просила вернуть ей реальность, почти ничего не осталось.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю это. И каждый в доме тебе подтвердит.

Элис замолчала, прислушиваясь к себе. Действительно, сейчас она знала, чего хотела, куда стремилась, она понимала, чего ждать от каждого человека рядом. Незаметно для самой себя она стала той взрослой и немного мудрой девушкой, какой представляла себя до болезни. И хоть ее автор не дал ей шанса стать такой, она смогла добиться всего сама. Это понимание так поразило ее, кольнуло внезапной болью – приятной и тревожной одновременно. За эти месяцы столько всего случилось, что в какой-то момент она перестала анализировать и спрашивать себя о чем-то, она бросилась в жизнь, в любовь, а теперь вот в борьбу с головой – и вынырнула победителем. Пусть потрепанным, слегка разочарованным, но сумевшим выстоять.

– Эй, только не начинай плакать, ладно?

– Не дождешься! – Элис пыталась скрыть слезы, которые действительно подступили к уголкам глаз. Что-то все равно не менялось. – А ты в очередной раз заговорил мне зубы! Я тебя спрашивала о том, что Джордж хотел сделать с нашим миром дальше. И даже не пытайся снова сменить тему, я ведь теперь сильная и настойчивая леди, так что не отстану!

– Знаю, что не отстанешь. Но попытаться стоило. – Эван поправил подушку у себя за спиной и устроился поудобней. – Я не знаю, что он хотел писать дальше.

– Ну начало-о-о-ось…

– Не перебивай, если хочешь, чтобы я хоть что-нибудь рассказал! – Элис с радостью скорчила бы этому наглецу возмущенную рожицу, но ноющий нос не позволял. – В этом мире столько недочетов, потому что история была всего лишь черновиком. Джордж был тем еще непостоянным типом, которого бросало из крайности в крайность. Он очень хотел сделать этот роман идеальным, поэтому переписывал все по тысяче раз. Он, например, не знал, как быть с детьми, – для черновика вписал, что младше двенадцати сюда не попадают. А потом все так и осталось. Или вот знание английского. Нужно было как-то уравнять всех в этом мире, хотя бы в языке, и он, будучи англичанином, взял за основу свой родной. Но столько пробелов: года без номеров, континенты без названий, невозможность залечить раны и отрастить твои волосы… Это действительно Вселенная, планет таких несколько, но связи между ними нет, никто, кроме меня, о них не знает.

– Почему?

– Потому что Джордж никак не объяснил, как такое вообще возможно! И как все это связать воедино. И как нам всем жить вечно – он тоже как-то рассказать не успел. Я не знаю, Элис, я не уверен, что завтра этот мир не рассыплется в песок.

– Ты все это время боишься, что у истории истечет срок годности?

– Да. Этого всего не должно было быть, я ничего не должен был знать! Как я могу быть уверен в том, что завтра все не закончится? Как я вообще в чем-то могу быть уверен? Все эти годы я пытался найти ответы, не сойти с ума, не выдать себя… А потом просто осел ментором, когда понял, что изменить ничего не могу. Но это было очень непросто, поверь мне.

– Ты хорошо держался, если тебя это успокоит…

– О, из твоих уст это звучит скорее как оскорбление. – Он горько хмыкнул и прикрыл глаза. – Знала бы ты, как я ненавижу Джорджа хотя бы за то, что я не могу закончить это раз и навсегда. Хотя бы для себя самого.

Эти слова прозвучали как пощечина в пустой и гулкой комнате. Элис поднялась со своей кровати и подошла к окну. Первым порывом было подскочить к Эвану, ударить его, вытряхнуть эту дурь из его глупой головы. Но Элис не была уверена, что вынесет все, что может увидеть в его глазах.

– Ты нужен здесь слишком многим. А еще – ты должен много самому себе. Честности, жизни, возможностей… Рано что-то заканчивать, Эван. И ты это знаешь лучше, чем я.

Под окнами сновали паломники – так их прозвали ребята. Они приходили к дому, к больнице, высматривали Эвана и ждали. Ждали чуда, того, что всемогущий автор решит их проблемы, подарит второй шанс или такую ожидаемую смерть. Их сдерживали охрана и страх – никто ведь толком не знал, на что способен Эван, но рано или поздно эта бомба тоже должна была рвануть, Элис не сомневалась. Вот и сейчас какой-то явно подвыпивший мужчина засуетился, едва завидев ее силуэт у окна: он задирал голову, что-то выкрикивая, возводил руки к небу и ходил туда-сюда по парковке. Элис опустила жалюзи и ретировалась к себе на кровать – подальше от новых проблем. Свет зажигать не хотелось, поэтому они лежали в полутьме, ожидая, кто задаст следующий неловкий вопрос. И Элис не выдержала первой:

– Каково это – быть писателем?

– Ну наконец-то! – В этот раз голос Эвана звучал бодрее и ярче, что вселяло надежду на интересный и более легкий разговор. – Я не мог дождаться, когда же ты его задашь!

– Ну да, это самый очевидный вопрос. Но я-то не создавала миры и не приписывала людям целые судьбы.

– Я тоже. Надеюсь, ты помнишь, что это все – не совсем мое. Это мне досталось от Джорджа, и это он, как ты там сказала, создавал миры и приписывал людям судьбы.

– Я знаю. Но хотя бы так – расскажи!

– Быть писателем… Страшно. Это очень ответственно, Элис. Ты садишься, а перед тобой – чистый лист. Да, это очень захватывает, у тебя сразу столько возможностей и идей, ты практически всесилен! Пиши, что хочешь. А что ты хочешь? А вдруг выйдет плохо? А вдруг ты вообще ни на что не годен, кроме как назвать себя писателем и марать бумагу? А потом ты придумываешь героев – и вот тут степень ответственности взлетает до небес. Теперь от тебя зависит, какими они станут, какую жизнь проживут, полюбятся ли читателям, станут ли счастливыми… Это словно дети – ты за каждого в ответе, но ведь нельзя написать про горстку счастливых и прекрасных людей. Читателям подавай драму и боль, да и в жизни все хорошо никогда не бывает. И ты вот так собственноручно калечишь своих детей, смотришь на их боль, убиваешь их. Быть писателем, Элис, значит быть жестоким палачом для тех, перед кем ты в самом огромном долгу.

– Ты сейчас столько ужасов рассказал… Почему тогда люди пишут, если все это так страшно?

– Авторы всегда в ответе за своих героев, за свои миры. Если писатель не напишет – то кто? Ты уже просто не можешь оставить все на полпути, ведь где-то рядом застыли они и ждут. А еще… Это не совсем правда, что писатель всесилен. Сначала – да: ты прописываешь героев, придумываешь события, что-то планируешь. А потом однажды твои герои приходят, заваривают чай или закуривают сигарету, садятся вокруг тебя и начинают рассказывать свои истории. И ты просто записываешь, словно проводник. Поверь мне, герои всегда имеют свою точку зрения, свои козыри и могут многому научить. Со временем ты просто становишься инструментом, и уже текст пишет сам себя, он пишет тебя самого. В этом есть какая-то первобытная вечная магия, сопротивляться которой нет никакого желания. Именно поэтому, закрывая одну рукопись, писатель обязательно открывает другую. За новой порцией этой магии, за новыми историями, которые ему предстоит написать под диктовку своих героев.

– Ого! Это потрясающе! Я никогда не задумывалась об авторах и героях в таком ключе. Это вообще все так…

– Странно? Да. Может, именно поэтому столько веков люди продолжают писать и погружаться в другие истории – природу этого мастерства так никто и не познал до конца. И вряд ли ее можно разгадать вообще.

– Думаю, расскажи ты это всем, стало бы куда меньше неблагодарных персонажей, которые только и делают, что ругают своих авторов почем зря.

– Таких, как ты?

– Именно. Теперь я определенно пересмотрю свое отношение… когда-нибудь. – Элис тихонько рассмеялась своему упрямству. – Все-таки тот ад, что я прожила, сложно так просто забыть.

– Как это было? Теперь я хочу услышать твою историю… Честную.

– А ты мстительный, как я посмотрю. – Элис пыталась отшутиться, но понимала, что это так же бесполезно, как и попытки Эвана получасом ранее сменить тему. Вдруг ей подумалось, что рассказать все это может оказаться отличным шагом к освобождению от тянущей ко дну темноты внутри нее. – Что ты хочешь знать?

– Каково было болеть?

– Страшно. Да, может, кого-то такие испытания делают сильнее, открывают второе дыхание и все такое, но меня болезнь сломала. С самого первого мгновения, как прозвучал диагноз. У меня было много планов и амбиций, у меня был молодой человек и мечты о свадьбе, у меня впереди была целая огромная жизнь, а потом вдруг все перестало иметь значение. У меня остался только животный страх, что я умру. Я не могла понять, почему я? Почему не кто-то другой, а именно я должна страдать? Я не верила в исцеление, честно тебе скажу. Когда ты видишь вокруг всех этих болеющих людей, видишь, как они потухают, ты понимаешь, насколько все плохо у тебя. Врачи ведь стараются ободрить, но я таяла на глазах. Все эти боли, слабость, химиотерапия, волосы, которые вылезли живьем… Болезнь сожрала меня изнутри, как физически, так и морально. Я стала нытиком, озлобленной на весь мир и бесконечно усталой. Я не сражалась, Эван, я сдалась и просто доживала столько, сколько мне было отмерено. Я столько всего пропустила, потеряла из-за своей слабости и смирения, что никогда не смогу этого простить ни себе, ни автору. Я так себе образец для подражания. Меня скорее надо выставлять на входе в онкоцентр с табличкой «как нельзя сдаваться раку».

– Такое испытание любого может сломать, – ободряюще произнес Эван, и Элис все-таки скривилась.

– Вот она, первая и самая разрушительная подруга в таких случаях: жалость. Тебя все жалеют, и ты сама начинаешь жалеть себя несчастную. Я не спорю, подобное действительно сбивает с ног, но, знаешь, не все ведь остаются лежать ничком на земле, подкармливая монстра, который медленно, но верно ведет тебя в никуда. – Элис подтянула колени к груди, словно ей стало холодно. Все воспоминания о прошлой жизни и болезни действовали одинаково: переносили в другой мир, забирали тепло и выматывали. – Я ведь могла бороться, могла помогать другим, вести блог о том, как пережить тяжелые времена, например. Могла больше улыбаться маме и слушать крутые книги. Или отправиться в путешествие – пусть и последнее. Я могла сделать столько всего вместо позорного увядания, вечных слез и жалости к себе, что меня просто разрывает от злости! Ну как мой автор мог так бездарно угробить столько возможностей!

– А может, в этом и была задумка? – оживился Эван.

– В смысле? Поизмываться над героиней всласть, раз уж можно писать что угодно?

– Выставить тебя, как ты там говорила, с табличкой напоказ? Может, твоя история должна была заставить других бороться? Не всегда же примеры вдохновляют. Некоторые злят и раздражают, но зато заставляют так никогда не делать.

– То есть даже в своей истории я раздражаю и злю людей? Серьезно?! Что за жизнь!

– Ну ты же хотела приносить пользу. Просто способ автор выбрал немного не такой, как мечталось.

– Писательская солидарность? – накинулась Элис на Эвана, и тот только глаза закатил.

– Конечно! Я – как раз тот персонаж, которого и прописали хорошо, и возможностей дали безграничных, а уж любви читательской – о-го-го! – Эван указал на ногу, что все еще покоилась на специальном навесе.

– Ладно-ладно, один – один! Жалеть не буду, даже не проси. Так себе ощущения, скажу тебе по секрету. – Элис внезапно замолчала, растеряв всю шутливость, которая только-только стала пробиваться через толстый слой разочарования. Был еще один пункт во всем этом, который она никогда и никому не рассказывала, а сейчас почему-то очень захотела это сделать. – Знаешь, что самое страшное в болезни?

– Сама болезнь? – предположил Эван.

– Нет, самооценка. Когда тебя настигает рак, или просто что-то посерьезней простуды, ну такое, надолго, на всю жизнь, например… Ты сразу чувствуешь себя ущербным. Неполноценным. Недостойным каких-то нормальных человеческих чувств и отношений, понимаешь? Сразу кажется, что все вокруг – из жалости и сочувствия. Что ты – обуза, которая тянет близких людей на дно. Кто вот меня такую больную и лысую полюбит, думала я. Кому нужно со мной мучиться? А за этим приходила злость на всех тех, кто живет нормальной жизнью, а ты – нет. Вот это и было самым страшным: чувствовать себя чудовищем просто оттого, что что-то в тебе болеет.

Эван молчал, а сама Элис теребила больничную пижаму, в которую ее облачили заботливые медсестры. Этот гнойный нарост, эти невыплаканные слезы, никому так и не сказанные слова наконец вырвались наружу, затопили ее с головой, заполнили каждый свободный кусочек их с Эваном палаты. Сколько раз она хотела прокричать это Маркусу, который постыдно сбежал? Сколько раз писала маме это послание, но разрывала, едва нацарапав пару строчек? Сколько раз она читала все это, слово в слово, в глазах других таких же, как она? Болезнь – та еще стерва, она не дает тебе права подумать, взвесить, оценить. Она очень четко вырисовывает твою реальность, при этом отбирая всякую возможность видеть действительность вокруг тебя.

– Ты ведь знаешь, что все это – неправильно, да?

– Знаю. Но знать и чувствовать – это такие разные вещи, Эван. Ты можешь прекрасно понимать, что все эти мысли – бред, но от этого они не перестают разъедать тебя снова и снова.

– Но так нельзя! – вскипел Эван. Он, казалось, чувствовал, что это не просто отголоски прошлого, что в ней все еще сидит этот монстр. И даже месяцы их отношений ничего не изменили. – Слушай, если ты думаешь, что я скрывал от тебя что-то, потому что где-то в каком-то мире ты болела, то ты просто с ума сошла! Элис, ты не должна считать себя обузой или кем-то недостойным!

– А ты? – Ее голос звучал надтреснуто, словно что-то сдавило горло.

– А что я?

– Ты ведь чувствуешь себя так же, правда? Считаешь недостойным вообще всего. Только в твоем случае сыграла не болезнь, а…

– А я сам! – Эван начинал заводиться. Их отношения двигались по какому-то идиотскому лабиринту, натыкаясь на одни и те же разговоры, возвращаясь из раза в раз в одни те же тупики. – Я сам виноват во всем, и я действительно не заслужил той любви, что дают мне в нашем доме! Не сравнивай, никогда не сравнивай наши истории, Элис.

– Боже мой, ну какой же ты дурак! Почему ты не видишь дальше своего носа, чертов ты самобичеватель! – Элис все же подскочила к кровати Эвана, оперлась руками по обе стороны от него, чтобы исключить даже попытку дернуться, и приблизила свое лицо к нему. – Ты не думал, что твоя болезнь – это Джордж? Да, ты виноват перед всеми нами и будешь всю свою вечность искупать грехи, если тебе так хочется, но во многом нет твоей вины: случай, совпадение, судьба – как хочешь назови это! И ты стараешься что-то сделать, даже если и врешь… Поэтому хватит считать себя ничтожеством! Ты, вот такой, как есть, нужен сейчас каждому из нас! Так что хватит мечтать о самоубийстве!

Элис тяжело дышала, нависая над Эваном, смотрела прямо в глаза, злость клокотала в каждой клеточке ее тела, но все, о чем она могла думать, – это как бы не сорваться и не поцеловать его. Вот прямо сейчас наплевать на все обещания себе, на все страхи. Так хотелось снова стать не одной, чувствовать себя защищенной и любимой, так хотелось помочь ему понять, что все можно и нужно исправить… Как же сложно со всеми этими противоречиями внутри: она говорила одно, а чувствовала совсем другое. И в этот момент она поддалась чувствам: наклонилась чуть ниже, дала еле заметный знак, но Эван его уловил. Еще бы, он смотрел на нее так пристально, что сомнений не оставалось – думали они в тот момент об одном. Губы заныли в приятном предвкушении, Элис уже закрывала глаза – чтобы не сорваться, не отпрянуть в последний момент, как дверь в палату резко распахнулась. Не успев справиться со своим телом, Элис качнулась вперед, провела губами по колючей щеке и резко дернулась назад, отчего закружилась все еще ноющая голова. Эван лишь раздосадованно выдохнул.

– Ой! – На пороге оказалась растерянная Серена. – И тут я не вовремя.

– Все… нормально, – лепетала Элис, ощущая, как горят ее щеки. Она не смотрела на Эвана, потому что понимала: приход Серены спас ее от очень большой ошибки, за которую она бы потом себя растерзала. – В смысле «и тут»?

Серена прошла в палату, шелестя своей длинной голубой юбкой.

– Да я искала врача, чтобы уточнить, можно ли к вам. Ну и нашла в ординаторской… с Сэмом. Нет, ничего такого. – Она тут же выставила руки в ответ на изумленный взгляд Элис. – Они обнимались, но так нежно и как-то лично, что мне сразу захотелось провалиться от неловкости под землю. А тут вы… Еще немного, и я подумаю, что попала не в больницу, а в дом свиданий!

– Мы просто спорили, – бросила Элис, натужно улыбаясь Эвану. – Это был прием убеждения.

Серена только покачала головой – она не была ни слепой, ни дурой. И именно поэтому возражать не стала, за что Элис была ей очень благодарна. Ей еще перед самой собой отчитываться придется, и, конечно, объясняться с Эваном, – рассказывать что-то Серене у нее просто не хватило бы сил.

– Я вам тут цветы принесла. Для поднятия боевого духа. Да, видимо, вам и так хватает…

– Цветы нужны всем, я помню. – Элис наконец искренне улыбнулась и забрала из рук Серены большой букет нежных пионов. – Спасибо. Ты присаживайся, в ногах правды нет. Спроси Эвана – он теперь знает.

– Ну ты и стерва! – Эван все же расслабился и даже хохотнул на такую довольно жестокую шутку. – И вот с ней я делю палату, представь себе.

– Да вы оба хороши, как я погляжу. Как вы до жизни такой дошли-то? Последний раз, когда Элис была у меня, у вас что-то случилось между Сияющей и Микой… ты тогда еще срочно уехала…

– Да, и так тебе и не позвонила! Прости, там долгая и тяжелая история. И все так завертелось…

Серена ерзала на стуле, не зная, как подобраться к теме разговора. И Элис, и Эван знали, зачем она пришла. Серена тоже была паломником, просто от праздно стоящих внизу ее отличало личное знакомство с самим Автором. И это же знакомство делало этот разговор очень сложным. Они уже видели все это, когда Берти приносила им свою выпечку – ароматную и очень вкусную, – попутно расспрашивая о том, что может Эван. Берти хоть и была одинокой и боевой, мечтала, как оказалось, только об одном – иметь ребенка. С этой мольбой и пришла – просто, без присказок и уверток. И стойко вынесла свой приговор, приговор Эвана в том, что сделать ничего нельзя. А затем на пороге появился Майкл. Он даже просил не за себя – за свою девушку. Та постыдилась прийти, не хотела просить и навязываться. Но ей очень нужно было домой, там, в ее истории, от нее зависели чужие жизни. А здесь, как они думали, жизни зависели от Эвана. Вот только это была огромная и пустая надежда.

Они приходили – знакомые и не очень – и смотрели таким молящим взором, что даже Элис хотелось взвыть, что уж говорить об Эване. И вот теперь в их палате сидела Серена, та самая, что добровольно убила себя, оставив в своей истории мужа, которого очень любила. Слишком любила, чтобы хотя бы не попытаться вернуться домой.

– Серена. – Эван позвал ее очень тихо, но она все же дернулась, выдавая все внутреннее напряжение. – Ты можешь спрашивать, я отвечу на все. Не бойся, ты…

– Не первая? Я понимаю. И не последняя, ты же знаешь? Город переполнен – слухи расходятся слишком быстро, люди целые паломничества совершают к вашему дому, сюда… И я, как дура, пришла! Прости, не стоило!

Она вскочила, резко подбирая сумку, что лежала все это время на коленях, дернулась к выходу и нерешительно застыла. Внутренняя борьба была настолько явной, что Элис не выдержала:

– Серена, давай уже! Ты ведь все равно пришла. Да и лучше узнать все самой, чем дальше барахтаться в болоте сплетен.

– Элис права, все в порядке. Спрашивай.

Серена бросила сумку на посетительское кресло, присела на краешек кровати Эвана и внезапно стала гладить его по колючим заросшим щекам.

– К черту вопросы… Как ты? Как ты все это выносишь, нас выносишь?

В ее словах было столько теплоты и отчаянья, что Элис стало тесно в этой комнате. Серена умела видеть людей насквозь, понимать по полувзглядам и сорванным поцелуям. Но в ней едва угадывалась та волшебница из цветочной лавки: все эти слухи и надежды почти свели ее с ума, и она старательно проецировала свою боль на других, волнуясь за них больше, чем за себя.

– Как-то, – просто ответил Эван. – Выбора-то нет. Да, Серена, во мне живут мысли и воспоминания автора этой Вселенной, да и сам я – его альтер эго. Он погиб, пока писал этот роман, и все почему-то ожило. А я оказался заперт в теле героя, который ничего не может изменить. Я не знаю как… Не знаю. И ничего не могу: ни Ветру крылья отрастить, ни Лин сделать взрослой, ни тебя отправить к Бену. Прости, но не могу. Или не знаю как…

Серена улыбалась. Так, как улыбаются те, кто идет на смерть – спокойно и устало. Она была готова к такому ответу, но не была готова смириться с ним, потерять эту крохотную надежду, что точила ее изнутри последние дни.

Сколько таких, как она, ходило теперь по дорогам этой Вселенной, надеялось встретиться с Эваном и получить свой счастливый билет домой? Или хотя бы возможность наконец умереть и не вспоминать больше ничего. В тот момент Элис так остро почувствовала масштаб трагедии, которую сотворила собственными руками… О чем она думала? О правде и лжи? О том, что ее предали? Это было так мелочно и жалко по сравнению с тем, что должен был чувствовать Эван, какую ношу он взвалил на себя, открывшись людям. По ее вине открывшись. Ведь это она спровоцировала, заставила, бросила его в самом начале этой адовой дороги, еще и приплясывая на его костях! И это перед ней сидела всего лишь одна Серена, которую Элис тоже успела линчевать своим непониманием. А ведь там были тысячи и тысячи персонажей, миллионы оттенков боли и одна большая надежда на всех. В противовес уставшему Эвану, который даже ходить не мог.

– Так, наверное, и должно быть, – прошептала Серена в пустоту. – Нельзя вернуться туда, где однажды умер. Глупо это все было…

Она снова погладила Эвана по щеке, печально улыбаясь. Мыслями она была где-то далеко, там, куда больше всего хотела вернуться. В ее взгляде не было жизни и страсти, она словно вводила себе тот самый яд раз за разом, умирая прямо здесь и сейчас. И никакие цветы не смогли бы вернуть ее к жизни.

– Серена, прости…

– Нет, Эван, это ты прости меня! Я должна была просто прийти поддержать тебя, как друг, а не становиться в очередь за чудом. Ты ведь просто помог мне по прибытии, а я… И даже не думай говорить, что ты виноват в чем-то! Это бред! – Она обхватила себя руками, словно замерзла в душной тесной палате от внезапного холода собственных мыслей. – Я надеюсь, что люди поймут тебя. Поймут, что ничего нельзя изменить и ты не виноват. Вот только сколько времени им понадобится на это… Бедный, бедный Эван…

Серена машинально баюкала себя, сидя на краешке кровати, и с сочувствием смотрела на Эвана. Элис хотелось испариться куда-нибудь от стыда и разрывающей на части боли. Вот так, как сейчас Серена, должна была поступить она, любящая или просто влюбленная – неважно. А она вела себя как дура из раза в раз, вот даже полчаса назад. И тот неслучившийся поцелуй… Как хорошо, что он все-таки сорвался! Она не имела права поддаваться эмоциям теперь, когда закрылась в тот самый нужный момент. Элис ненавидела себя и не знала, как все исправить.

– Отдыхайте. – Серена сжала пальцы Эвана на прощание и постаралась, чтобы в этот раз улыбка выглядела менее жалостливой. – Пока у вас есть возможность. Все должно наладиться, я уверена. И вы всегда можете обратиться ко мне, если понадобится какая-нибудь помощь или поддержка.

– Спасибо. – Элис порывисто обняла Серену, вкладывая в эти объятия все свои извинения, что скопились в ней с их последней встречи. Судя по взгляду, Серена ее поняла и приняла. Ее губы подрагивали, готовые вот-вот растянуться в плачущем крике, немом и отчаянном. Серена подхватила свою сумку, другой рукой придерживая подол юбки, и вышла из палаты, оставляя за собой шлейф печали и пустоты. Элис стояла на месте, боясь шелохнуться. Дальше придется объясняться, говорить, просить, плакать – все что угодно… Но она не была готова, она была опустошена и напугана тем, что для нее открылось с приходом Серены.

– Как ты думаешь, она будет в порядке? Я переживаю за нее… – Эван посмотрел на Элис в упор, внимательно вглядываясь в каждую черточку на ее лице в почти темной комнате. Никто так и не решился включить свет – и без него было неловко.

– Она справится. Со временем. Но все это очень ее подкосило, ты видел.

– Видел, поэтому и волнуюсь. Она по прибытии лучше держалась, чем сейчас. – Эван растерянно почесывал бороду, кивая своим мыслям. – Ты ведь опять сейчас сбежишь, правда?

Элис встрепенулась от внезапной смены темы и тут же внутренне сжалась – он угадал все по ее тону, растерянному взгляду. Или просто слишком хорошо успел узнать.

– Я не готова сейчас. Прости, все это так… Черт, да не знаю я как! Я запуталась, у меня в голове такая каша, что любое слово, любое мое действие будет неправильным! – Были бы на голове волосы, Элис тут же принялась бы рвать их огромными клоками. Но оставалось только бессильно рычать и ненавидеть себя. – Я схожу за кофе, мне нужно проветриться.

– Нет! – Эван даже подскочил на кровати и против воли скривился в приступе боли. – Ты уже раз сходила.

– Я просто в кафетерий. Не стоит думать обо мне хуже, чем я есть. На самоубийцу пока не тяну. Хотя вот на полную дуру – пожалуйста!

– Элис…

Но она только махнула рукой и выскользнула из палаты. Яркий свет коридорных ламп слепил и резал глаза после полумрака. Элис жмурилась, отчего лицо неприятно ныло. Очень хотелось просто упасть где-нибудь и уснуть на несколько лет, чтобы открыть глаза – а все давно решилось, все хорошо, и можно больше не четвертовать себя мысленно и бороться с этими приступами паники. А именно так сейчас себя чувствовала Элис: тревожно, на грани истерики, словно вот-вот случится что-то плохое, а она не может этому помешать. Она остановилась, чтобы перевести дыхание и немного успокоиться, когда услышала крик. За поворотом кто-то истошно кричал, звал на помощь. Элис моментально бросилась туда, но резко затормозила: за углом раздалась череда выстрелов, и крик перерос в нечеловеческий вой. Судя по шуму, там кто-то боролся, и Элис, прижимаясь спиной к холодной матовой стене, стала скользить к повороту, чтобы хоть одним глазом увидеть, что происходит. Вытянув шею настолько, насколько позволяло укрытие, Элис аккуратно перевела взгляд на пост медсестры. Там были люди, одетые в черные куртки, в масках и с оружием в руках. Они избивали Сэма, который всеми силами пытался вырваться. А прямо к Элис, едва переставляя ноги, шла Акина. По ее белому костюму расползалось огромное кровавое пятно, которое она старательно зажимала руками. Затуманенный взгляд Акины, наконец, сфокусировался на Элис, и она произнесла одними губами – неестественно яркими от покрывающей их крови: «Беги». Элис очень хотелось помочь врачу, но она лишь закусила щеки изнутри, чтобы не закричать, и побежала. Она слышала выстрел за своей спиной и тот ужасающий звук, когда обессиленное тело с глухим ударом падает на пол. Она тихонько повторяла себе «беги», пока шаги, тяжелые и быстрые, настигали ее. Ноги запутывались в больничных тапочках, скользили по холодной плитке, голова кружилась, а в ушах слышался только стук крови, умноженный во сто крат. И в этот момент ее схватили огромные руки, с силой дернули на себя, сминая в охапку. Прежде чем ладонь в черной перчатке заткнула ей рот, вдавливая больной нос и растворяя остатки разума, Элис успела крикнуть самое глупое, что только могло прийти ей в голову:

– Эван, беги!

А дальше была волна ужаса от того, что их ожидает, вперемешку с нарастающей болью. Дергаясь в руках захватчика, Элис краем глаза увидела тело Акины, лежащее на полу в луже крови. От него тянулись бурые следы ботинок тех самых людей, что сейчас несли ее в палату, где уже связывали Эвана. Кто-то схватил Элис за подбородок, высвобождая из плена огромной ладони в перчатке. Она закашлялась и стала судорожно хватать воздух, который застревал в горле, так и не доходил до легких. Пытаясь проморгаться от слез, Элис узнала девушку, что стояла перед ней. Еще бы, ведь именно благодаря ей Элис сейчас находилась в больнице.

– Ну я же говорила, что вы еще за все заплатите. А ты мне не верила…

Девушка указала на дверь, и Элис потащили к выходу, снова зажав рот рукой. Она только и успела подумать, что кофе теперь ее самый ненавистный напиток – каждый поход за ним заканчивался побоями. Слишком уж дорогое выходит удовольствие.

А дальше ее повело в сон, и она даже не стала сопротивляться – все что угодно, лишь бы сбежать из этой реальности, которая наступала самым страшным из возможных вариантов, – Элис понимала это, как никто другой.

* * *

Мир вернулся внезапно: волной обжигающе холодной воды. Элис резко открыла глаза, отплевываясь и пытаясь сфокусироваться. Очень сильно болели запястья и плечи: она попыталась дернуться, но кожу тут же обожгло – руки были привязаны шершавыми веревками. Сама она стояла на коленях на каком-то бетонном грязном полу. Элис подняла голову, пытаясь выпрямиться, но все вокруг плыло. Она так и висела, привязанная за запястья к металлической ржавой решетке, трясясь от холода и напряжения. Лицо болело, ее нещадно мутило, и единственное, чего хотелось, – снова провалиться в беспамятство.

– Очнулась? – Знакомый голос донесся до Элис словно через слой ваты. Теперь ее кошмары точно обретут новое лицо. – Ну-ну, только не надо снова отключаться.

Девушка из кафе, та самая, что приложила Элис лицом об стол, подошла поближе и за подбородок подняла ее голову. Мир смазанным пятном качнулся, ком в горле стал липким и таким огромным, что сглотнуть его не было сил. Резкая боль прострелила голову, и Элис тут же вывернуло прямо под ноги ее мучительницы. Та мгновенно отскочила.

– Боже, какая мерзость! А ты слабачка, оказывается. Что ж, это нам даже на руку. – Девушка хищно улыбнулась, предвкушая то, что произойдет дальше. – Маиса, убери за подстилкой – вонь нереальная!

– А почему я? Развяжите ее, пусть сама и убирает!

– Крис, объясни нашей милой даме, что мои приказы не обсуждаются!

Крис – Элис узнала в нем того, кто стрелял в Эвана, – подошел к Маисе, грубо схватил ее за предплечье и что-то прошептал на ухо. Та сморщилась то ли от боли, то ли от сказанного, а потом резко полетела вперед – Крис без предупреждения толкнул ее выполнять приказ.

Элис тихо постанывала от боли и тошноты. Во рту был противный кисло-горький привкус, и ей очень хотелось хотя бы прополоскать рот от этой гадости. Но, естественно, никто не собирался предлагать ей воды и помощи. Маиса кривлялась, как только могла, откуда-то принесла тряпку и старое железное ведро с водой. Она убирала рвоту Элис и сама была на грани того, чтобы продемонстрировать всем то, что сегодня съела. Под конец Маиса, вставая, как бы случайно задела лицо Элис той самой тряпкой, измазывая его рвотой и грязной, дурно пахнущей водой.

– Вот тварь, – промычала Элис себе под нос, который, кстати, очень сильно болел. Элис вообще начинало казаться, что на месте головы у нее огромный ноющий шар, ничего общего не имеющий с ее прежним лицом.

– Как некультурно, Маиса. Ну да ладно, слабачка это заслужила. Посмотрим, настолько ли слаб ее дружок.

Элис, которая пыталась оглядеться в этом огромном старом ангаре, резко дернулась и зашипела – руки тут же резануло противной, щиплющей болью. Видимо, она уже успела содрать кожу с запястий, и теперь веревки терли по живому. Двое мужчин в таких же черных куртках – где они только их набрали! – тащили под руки Эвана. Его лицо опухло, из носа и губ сочилась кровь, а раненую ногу он просто волочил. Элис рванула вперед, не чувствуя страха – только ярость к этим людям и щемящую жалость в Эвану.

– Уймись, подстилка. Жив твой дружок, в этом мире не смерть страшна, ты же знаешь. – Девушка оскалилась, отчего Элис снова чуть не вырвало.

– Кэт, куда его? – Один из амбалов указал головой на едва соображающего Эвана. Видно было, что его хорошенько избили, прежде чем привести сюда.

– Привяжите его так, чтобы он видел нашу блюющую красавицу.

Элис снова попыталась оглядеться, насколько ей позволял обзор и ноющая голова. Людей в амбаре было много, десятка четыре, может, полсотни.

– Где Борх вообще? Почему ты всем заправляешь? Потому что ты – его подстилка, да? – Какой-то бесстрашный малец задал те самые вопросы, которые волновали Элис. Ну и немного повеселил своей наглостью, чего уж там.

– Милый… Как тебя там, напомни? – Кэт прекрасно делала вид, что ее действительно волнует имя этого паренька.

– Шторм.

Кэт усмехнулась и подошла ближе.

– Милый Шторм, Борх сейчас занят не менее важными делами – их же не двое было, верно? А на меня он оставил представление здесь. Потому что я, в отличие от тебя и тебе подобных, могу любого в порошок стереть, понимаешь? – В ее руке внезапно блеснул нож, который тут же оказался в животе Шторма. По самую рукоять. Некоторые в толпе ахнули, кто-то просто отступил на пару шагов. – А вот с кем я сплю, тебя не касается. Иначе станешь чьей-нибудь подстилкой сам, я тебе обещаю.

Кэт резко вытащила нож, вытерла его о белоснежный платок, который она достала из кармана, под аккомпанемент стонов и хрипов сползающего на пол Шторма. Девушка и двое парней подскочили к нему, понесли куда-то под безразличные взгляды остальных. Это не вселяло никакой надежды.

– Что значит – их не двое было? – Элис пыталась казаться сильной, но выходило откровенно плохо.

– В вашем домике предателей живет много тварей, которых нужно проучить, – все так же елейно пропела Кэт, и Эван дернулся практически одновременно с Элис. Его успели привязать к металлической лестнице прямо напротив нее, чтобы он видел все, что с ней произойдет дальше. Элис молила только об одном – чтобы он отключился.

– Твари! – прошипела она. – Вам мало нас? Их-то за что, они ни в чем не виноваты!

– Они тоже все знали и молчали, пользуясь привилегиями! – выплюнула Кэт, противно морщась. В такие моменты проступала вся ее ярость, зависть и злость.

– Какими привилегиями? Эван здесь такой же персонаж! Он ничего не может, сколько раз вам повторять!

– А вот это мы сейчас посмотрим. Крис, – Кэт кивнула в сторону Элис, и у той внутри все сжалось. Она была умной девочкой, она знала, зачем ее сюда притащили. Эван вполне может вынести свою боль, но вот сможет ли спокойно смотреть на ее мучения?

Крис, громыхая своими тяжелыми ботинками с кучей заклепок – Элис привычно фокусировалась на абсолютно неважных вещах в критической ситуации, – подошел к ней вплотную и с размаху ударил Элис по ноге. Ее тут же прострелило болью, отдавая куда-то в позвоночник, но Элис не издала ни звука – не стала давать поводов для ликования. Тогда Крис своим мощным кулаком ударил ее слева в челюсть. Голова Элис беспомощно мотнулась, орошая пол кровавой слюной. Боль была невыносимой. Челюсть в процессе этих мук хрустнула, предвещая не слишком веселую процедуру вправления. В лучшем случае. Если они, конечно, выберутся отсюда.

– Оставьте ее! – Эван тоже почти мычал – разбитое лицо не давало ему возможности говорить нормально. – Вам нужен я!

– Нам нужна твоя власть и сила, не обольщайся, – просипела Кэт. – А вот она нам нужна для того, чтобы заставить тебя делать то, что нужно нам. Что, ты ее не просто трахаешь, да? У нашего автора есть чувства к этой уродской девке, поглядите-ка! – Она сюсюкала, издеваясь и веселя народ вокруг.

Элис подняла голову, отплевываясь, и встретилась взглядом с Эваном. Боже, сколько боли было в его глазах, сколько ярости от того, что он ничего не может сделать! Она едва заметно кивнула ему, мол, все в порядке, я справлюсь. И она действительно надеялась держаться до конца, насколько хватит сил и сознания. И в этот момент ей прилетел удар в живот: внутренности скрутило в узел, и он подкатил к горлу очередным приступом рвоты. Элис с наслаждением выпустила из себя горькую желчь с примесью крови прямо на эти ужасные ботинки Криса. Тот разразился бранью, пытаясь хоть как-то избавиться от такого подарка, громогласно позвал Маису и приказал ей убрать всю эту мерзость.

– Что за тварь, даже за волосы не потаскаешь, лысая шлюха! С кем еще ты в этом мире спала, а? Или только этому давала, за обещания вернуть домой?

– Он не может… – Элис на грани сознания пыталась объяснить этим идиотам, что хоть на куски их поруби, ничего не изменится. Боль стала настолько всеобъемлющей, срослась с ней, стала ее частью.

– Хах, ты это сейчас о его причиндалах? Да ты у нас ущербный, все в писательство и извращения над нами ушло? Поделом тебе! – Крис загоготал, пиная Элис – не сильно, но ощутимо, так, чтобы по венам мелким колючим бисером текла боль.

– Да у кого на эту страшилу встал бы? – Кэт оказалась рядом, а это уже грозило чем-то пострашнее простого избиения. – Вы только посмотрите на это!

Нож снова оказался у нее в руках, и больничная пижама в подтеках крови, пятнах от рвоты и грязи, треснула с противным звуком, оголяя худощавое тело Элис. Кэт еще и помогла – распахнула пошире, демонстрируя всем небольшую грудь, выпуклые ребра, впалый живот – Костра так и не смогла откормить ее до нормальных форм. Элис опустила голову, снова глотая слезы – ей было плевать, что все смотрят на ее полуголое тело. Но вот Эван, он кричал и рвался защитить ее, спасти от похотливых и насмешливых взглядов. Элис чувствовала их – все эти грязные, липкие прикосновения чужих глаз. Она привыкла, что ее видели обнаженными парни, с которыми она встречалась, многочисленные врачи – они для Элис в какой-то момент стали бесполыми существами, которые помогали, но не видели в ней девушку, но эти ликующие нелюди – это было слишком противно.

– Остановитесь! – Эван кричал, проглатывая слоги, задыхаясь от боли, физической и моральной. Да уж, эти варвары нашли самое действенное средство. Элис снова словила себя на дурацкой, неуместной мысли – она действительно была очень для него дорога. И это, как ни странно, придавало сил. И одновременно убивало – ведь ее муки он не перенесет, а Кэт и ее банда не остановятся.

– Неужели ты готов написать для нас новую историю, а, писака? – Кэт скалилась в предвкушении торжества.

– Я не могу написать, все равно ничего не изменится! У меня нет здесь власти!

– Да? А если так? – Ее нож скользнул по щеке Элис – от глаза к самому подбородку, больно врезаясь в кожу, оставляя безобразный след. Элис чувствовала, как потекла кровь – горячая, пахнущая железом: тот самый запах, что выбивал из нее все силы. Она закусила губу, чтобы не закричать, чтобы не чувствовать эту боль, чтобы не смотреть на Эвана, который бился в веревках, сдирая кожу, крича что-то явно нецензурное и одновременно успокаивающее для Элис. Если бы он только мог – Элис знала это наверняка, – он бы отдал все на свете, написал бы любой сценарий, чтобы спасти ее, чтобы прекратить этот кошмар.

– Ты еще не передумал? – Зверский, нечеловеческий огонек в глазах Кэт пугал, казалось, не только пленников, но и многих ее соратников. Она так открыто наслаждалась чужими страданиями и болью, так упивалась всем этим, что становилось не по себе. Кем, интересно, она была в прошлой жизни? Или только тут слетела с катушек и выпустила своих демонов? А Кэт тем временем решила выпустить всю кровь из Элис. Следующим объектом стала левая грудь – она надрезала прямо под ней, глубоко, поливая кровью живот и больничные пижамные штаны. Тут уже Элис закричала – у нее просто не было сил молчать и терпеть. А следом заорал Эван.

– Да ладно тебе. – Кэт рассматривала нож на свет, тяжелые капли стекали по ее тонким пальцам, падали на пол, расплываясь безобразным бордовым пятном. – Никто и не заметит, если я отрежу ей грудь – что тут резать? И толку от нее никакого.

Кэт медленно подошла к Эвану, поднося к его лицу окровавленный нож, мол, смотри, делай выводы. Она провела им по его губам, оставляя безобразную алую улыбку, и прошептала, так, чтобы слышали все:

– Я ее на куски порежу, если надо. Только так, чтобы она оставалась жива, чтобы страдала всю свою жизнь. Без пальцев, без груди, с безобразными шрамами – я сделаю все, ты ведь веришь мне? А ты будешь смотреть, пока, наконец, не сдашься.

– Я не могу! Ты слышишь, не могу я ничего сделать!

– А ты попробуй! – проревела Кэт, подставляя нож к его горлу.

– Я пробовал!

– Но у тебя не было стимула, такого, как этот. Крис, Агами – она ваша.

Крис и второй амбал вышли вперед, довольно посмеиваясь. В их ухмылках было столько похоти и самодовольства, что Элис пожалела о том, что в этот раз ее сознание почему-то оставалось на плаву. Вот сейчас она хотела бы провалиться в спасительное небытие. Боль, что пронизывала все тело, вполне способствовала этому, но ее предусмотрительно окатили холодной водой, оставляя в сознании, чтобы мучения не пропали даром.

– Ну что, кто спереди, а кто сзади? Хочешь опробовать ее поганый ротик? – Агами уже расстегивал ширинку, скалясь и облизывая губы. На Элис снова накатила тошнота. Она уже могла в красках представить, что будет дальше. И в этот момент она сдалась, сломалась, как тогда, в больнице, перед лицом болезни. Она ничего не могла сделать, как-то противостоять мужчинам, которые собирались над ней надругаться. Она даже отключиться не могла, черт побери! Оставалось только смириться, стать куском мяса, отключить все чувства и эмоции, иначе она просто сойдет с ума. Для нее это было слишком.

– Давай поднимайся! – Крис грубо поднял ее за разорванную рубашку, поставил на трясущиеся ноги, поддерживая за живот. Он копошился там сзади, стягивал с нее пижамные штаны, мял грудь, заставляя кричать от боли. Когда он резко в нее вошел, причмокивая и крича какие-то мерзости под гомон своих напарников, Элис повисла безжизненным телом. Эван, сорвавший голос и стерший руки почти до кости, выглядел почти так же. Он взглядом молил ее простить его за беспомощность и все это, но Элис понимала, что ее вины здесь не меньше. Она окровавленными губами улыбнулась ему, в то время как ее грубо схватил Агами, пытаясь проникнуть ей в рот, пока Крис толкался в ней, делая свое грязное дело. Она чувствовала каждое мерзкое прикосновение к ее коже, каждое болезненное движение и мечтала только о том, чтобы отключиться. Но по закону подлости именно сейчас ее сознание цепко держалось за реальность, запечатлевая каждую бесконечную секунду в памяти, чтобы потом вытянуть наружу в самый неподходящий момент. Если это все когда-нибудь закончится, конечно.

– Оставь ее в покое! – Голос, знакомый до полутона, прозвучал так внезапно, что Агами дернулся, выпуская лицо Элис. Так же внезапно он получил пулю в лоб от держащей в руках дробовик Вик. Она смотрела на всех людей с таким презрением, что у Элис мурашки побежали по спине. Такую Вик боялась даже она, несмотря на то что Виктория была ее спасением. Агами рухнул прямо перед Элис, глядя на нее остекленевшими глазами. И ничего в ней не дрогнуло, не возмутилось убийству человека. И не потому, что завтра он снова оживет – это как раз и огорчало. Элис желала этой смерти, она была ее немым соучастником, и не жалела ни о чем. Будь у нее силы, она бы плюнула ему прямо в мертвое лицо.

– Подонок! – Вик без предупреждения выпустила пару пуль в Криса. Тот взвыл, скорчился, а потом рухнул на Элис, заливая ее своей горячей мерзкой кровью. Она повалилась на пол, взыв от боли в руках, когда к ее собственному весу добавился еще и вес мертвого амбала. Тут из-за спины Вик показались знакомые лица: Ветер, Астор, Сэм – весь в синяках и ссадинах, но решительный до невозможности отряд Виктории, практически в полном составе, еще какие-то люди… Элис слышала крики и выстрелы, пока ее – голую и кровоточащую – отвязывали и заворачивали в чью-то куртку. Так же, как и Эвана, который на последнем дыхании рвался к ней – спасти хотя бы сейчас, убедиться, что она в порядке, что она смогла продержаться, и молить о прощении. Но Элис уже плохо понимала, что происходило, пока не услышала крик. Когда она все же смогла сфокусироваться и увидела Астора, ее охватил ужас: он прижимал к груди руку – оттуда, где должна быть кисть, хлестала кровь. Ему отрубили руку! Элис замычала, понимая, что так теперь будет навсегда, что смерть в этом мире исправить можно, а вот такое – нет. Слезы покатились из глаз, смешиваясь с кровью, обжигая и причиняя новую боль, но Элис не чувствовала ничего, она вся растворилась в переживаниях за Астора, который непонимающе смотрел на свою руку. А затем прогремел выстрел, после которого стало как-то внезапно тихо. Элис боялась повернуться, но все же пересилила себя. Стю, который держал ее на руках, выругался сквозь зубы: на них огромными глазами смотрела Вик. Она как-то неестественно пятилась, прижимая к своему животу руки. По пальцам бежала кровь – от ее вида Элис снова замутило. Штаны и водолазка Вик набухали, становились бурыми с такой скоростью, что сомнений в исходе не оставалось. Вик криво усмехнулась, обнажая зубы, окрашенные кармином:

– Это не конец. Мы еще вернемся… – И упала в руки Ветру, мгновенно становясь тяжелой и безжизненной. Он обнимал ее и баюкал на руках, свою мертвую смелую жену, и Элис впервые видела, как он плакал. От этих слез хотелось умереть самой – так по-настоящему это было, так неправильно и горько. И хоть все понимали, что в этом чертовом мире смерть – явление временное, и, может, это была единственная ошибка, которую не стоило исправлять, но видеть своего товарища мертвым было невыносимо. А ее плачущего, тихо, где-то глубоко внутри скорбящего мужа, который умирал морально вот прямо здесь и сейчас, – да даже слов таких не находилось, чувств, чтобы хоть как-то это описать. Элис больше не могла терпеть, больше не хотела держаться – она была сломлена, она была разбита и растоптана этим бесконечным днем их общей боли. И в этот раз она все-таки отключилась, мысленно благодаря всех богов, что это наконец случилось.

Глава 14

Нужно время, чтобы все пережить

Сначала вернулась боль. Тупая, пульсирующая в каждом уголке, тянущая и бегущая вместе с кровью по венам. Глаза не открывались – веки слиплись и отказывались хоть как-то разлепляться. Элис хотела позвать кого-нибудь, но губы тут же треснули и налились кровью. Она только протяжно застонала, надеясь, что кто-нибудь все-таки ее услышит. К счастью, ее надежды оправдались.

– Тише-тише, не дергайся. – Приятный женский голос прозвучал где-то совсем близко, но от него боль только усилилась. – Я вколола тебе обезболивающее, скоро подействует. Тогда и отмоемся, и глаза откроем, и раны обработаем. Пока потерпи чуток и старайся не двигаться. Тебе очень сильно досталось, солдат.

Последнее слово поставило точку в сомнениях о том, кто находился рядом. Видимо, за ней присматривал кто-то из отряда Вик: было что-то стальное даже в мягком, успокаивающем разговоре. Мысли о Виктории принесли с собой новую боль – куда страшнее той, что сейчас царапала изнутри тупыми ножами все ее растерзанное тело.

– Меня Мара зовут, я из мира Вик, из соседнего отряда была, – девушка подтвердила предположения Элис – она тут же застонала, пытаясь своим тоном отобразить вопрос. – Ты о Вихре? Она в своей комнате, с мужем. Завтра очнется, она же у нас неубиваемая. Жестоко, конечно, но лучше уж так, чем то, что с тобой. Или вон с Астором вашим.

Воспоминания накатывали волнами, приносили с собой слезы и тошноту. Элис чувствовала, как через слепленные веки пробивались горячие капли, как жутко хотелось выть и не верить, не верить в то, что все произошедшее – реальность. Мара аккуратно стерла слезы с ее лица:

– Ну ты чего. Крепись, Элис, все только начинается. Рассказать о ваших?

Элис слегка кивнула, насколько позволяло раскалывающееся на куски тело.

– Хорошо. Хоть время скоротаем. В общем, часть этих подонков пришли к дому – но мы были наготове. Да и паломников, готовых сражаться, оказалось очень много! Так что в два счета раскидали этих упырей, парочку пришлось помучить, чтобы найти вас. Прости, если бы мы знали… Если бы могли – пришли бы раньше. Тебе бы не пришлось терпеть все это…

Элис лишь мотнула головой и сморщилась – боль пока не собиралась униматься ни на грамм.

– Лежи и не дергайся! Сэм приехал, когда мы выдвигались за вами. Там Акина – она тоже вне миров до завтра. Бедная девочка. Да и Сэму досталось конкретно, но он просто озверел. Сказал что-то, что волчары так просто не сдаются, – если бы Элис могла улыбнуться, она бы обязательно это сделала, – схватил ствол и полез в машину, поддерживая висящую руку. Я едва смогла по дороге ему лицо немного в порядок привести. Ты не думай, я не просто солдат, я военный врач – у нас многие умеют первую помощь оказывать, а я еще и лечить немного могу. Мы решили, что в доме безопаснее, чем в больнице. Не стоит вам возвращаться туда. Акина завтра оклемается – мы доставим оттуда все нужные аппараты и лекарства, будем тут вас на ноги ставить! – Мара, судя по звуку, подтянула стул к кровати и села рядом. – Ну а дальше… Перестрелка та еще была. Твоих мучителей и эту сумасшедшую девицу убили сразу, хотя я бы им отстреливала по пальцу и смотрела, как они мучаются! Дальше там – как кому попало. Мы в том амбаре их всех приковали, кого сдали в полицию – есть у моего командира тут связи. Ну а главных завтра еще порасспрашиваем. Нашими методами.

От этой фразы у Элис занемели руки – она могла представить эти самые методы. И ей снова было плевать – что-то необратимо умерло в ней за время пыток. То, что помогало видеть хорошее во всех людях, и жалеть их, несмотря ни на что.

– Сэм сейчас поехал к Акине – я его подлатала немного, накачала лекарствами. Втюрился волчара в вашего доктора, как пить дать! Вик мы переодели, умыли и отдали на попечение Ветру – даже его сестра не заходит к ним. Если честно, – Мара понизила голос до шепота, – не нравится мне эта барышня! Какая-то она слишком холодная и напыщенная! – Элис снова мысленно улыбнулась – Мара ей определенно нравилась с каждой секундой все больше и больше. – Астор… Там уже ничего не исправишь – только если протез. Он, конечно, держится молодцом, но в глазах такой ужас, что я даже не знаю, что сказать. С ним там ваша мелкая сидит, рассказывает что-то, лекарства дает по моему расписанию. Хорошая девочка, да только ее Астор и подпускает, хочу сказать тебе. Мы-то такого навидались на наших боях. Ай, еще и похлеще было, вы же сами с существом живете – представляете хоть немного. Но тут-то это все неправильно, неестественно и страшно, Элис. Даже для нас, не то что для малышки да вашего воина.

Мара замолчала, тяжело вздохнув. У Элис перед глазами так и стояла та самая картина: фонтан крови, отрубленная рука и крик. Кажется, теперь ее подсознание будет жонглировать новыми историями для кошмаров.

– Наших немного полегло, пара паломников получили раны – небольшие, там быстро заживет. Про тебя пока такого сказать не могу – надо осмотреть хорошо, ребра проверить да органы внутренние. Лицо, конечно, так себе, да и челюсть вроде вывихнули? Сколько с такой ты еще там кричала, а? Вот уж где чудо-женщина – так тебя вроде Сэм назвал?

В этот раз Элис все-таки смогла издать слабый смешок.

– У вас, видимо, какие-то свои отношения и клички в них, – усмехнулась Мара. – Да и порезы глубокие. Эта тварь совсем с катушек съехала, как я посмотрю. Так что, Элис, придется тебе отлежаться – тут быстро на ноги не встанешь. И поболит, ой, поболит.

Элис мысленно выругалась – сейчас не лучшее время для того, чтобы отлеживаться, но выбирать не приходилось. Боль понемногу притуплялась, давала возможность вдохнуть и расслабиться. Элис снова вопросительно замычала – еще не все она узнала от своего приятного информатора.

– Эван, да? Ему хорошо досталось, но не так, как тебе. Он расспрашивал нас, я рассказала практически то же, что и сейчас. Потом он попросил позвать его, когда ты придешь в себя, но я пока не звала, потом, хорошо? И дальше он заперся в комнате. Выгнал вашего упыря оттуда, но при нас тот не стал возникать, мы же не будем долго разбираться – одним трупом больше, подумаешь! А Эван никому не открывает, не отзывается… Боюсь я, чтобы он там не свихнулся, не надумал чего себе. У него были такие глаза, когда мы вас сюда везли, что всем было не по себе.

Элис понимала, о чем говорила Мара, – она помнила этот обреченно виноватый взгляд. Он там себя пожирает, медленно и окончательно, Элис знала это наверняка. И ей хотелось ему помочь, и меньше всего хотелось видеть его вообще. Сегодняшние муки теперь накрепко переплелись с образом Эвана в ее сознании, и она не знала, как смотреть теперь в эти разные обреченные глаза.

– Ну как, полегчало?

Элис смогла дважды кивнуть, без желания умереть на месте и вывернуться наизнанку. Мара отошла, чем-то гремя в ванной, а потом вернулась, заслоняя собой свет от лампы – Элис видела его даже через закрытые веки.

– Я сейчас немного обмою тебе лицо, чтобы глаза хоть открыть можно было. А потом Стю отнесет тебя в ванную – там уж смотри сама: могу помочь, можешь попробовать помыться самостоятельно, если стесняешься. А пока терпи, крошка.

Теплая мокрая ткань коснулась лица Элис, принося одновременно радость и боль. Странно, но сейчас все чувства двоились, становились комком противоречий, ничего не имело больше одного определенного оттенка. Элис невольно вспомнила один из первых разговоров с Эваном о ее любви к монохрому, и сердце болезненно сжалось. Тем временем Мара осторожно вытерла ее глаза, освобождая их от засохших наростов, затем омыла щеки – ту, по которой шел порез, тут же защипало, противно и очень больно, заставляя жмуриться и принося с собой новую порцию слез.

– Еще чуть-чуть, подожди.

Вода отмывала, освобождала от грязи и крови, но вот смыть ощущения и воспоминания, увы, не могла. Мягкая, теплая ткань немного успокаивала Элис – мама вот так обмывала ее, когда сил совсем не было. Эти воспоминания внезапно не принесли за собой никаких болезненных ощущений, а светлую печаль и заботу, которая передалась даже через миры.

– Ну что, бедняга, попробуешь открыть глаза? – Мара гладила ее полотенцем по шее, ожидая ответа. Элис собралась с силами и все же раскрыла веки, впуская в свой мир не очень яркий свет лампы, а вместе с ним – очертания своей комнаты и силуэт Мары – светловолосой, невероятно татуированной и очень красивой девушки, не сильно старше ее самой. Мара хмурила лоб, ожидая хоть какой-то реакции.

– Ох, – выдохнула Элис. – Немного плывет все, но ничего. Я думала, будет хуже.

– Еще будет, не обольщайся, – отрезала Мара и отставила миску с водой. – Теперь я поставлю на место челюсть – один щелчок, но будет неприятно. Открой рот. Вот так, молодец. – Мара взяла чистое полотенце, накрутила его на большие пальцы и засунула Элис в рот, обхватывая остальными пальцами ее подбородок. Резкое движение вниз и немного влево, неприятный щелчок, но тут же Элис почувствовала, что может свободно говорить и двигать челюстью. – Ты просто героиня, чудо-женщина, не иначе! А теперь идем дальше. Думаю, вот так же, полотенчиком, всю тебя мы не отмоем – да и тебе не понравится. Я позову Стю, о’кей?

– Он теперь мой личный носильщик?

– Можешь считать и так. Он не против – до сих пор благодарен тебе, что собрала их на свадьбу и вообще всех нашла. Так что теперь он для тебя все что угодно сделает, не то что носить твои сорок кило на руках.

– Ты мне льстишь, – прошептала Элис, стараясь дышать ровно.

– Нет, это ты себя обманываешь. Но я тебя приведу в порядок, уж поверь мне.

– Звучит как угроза. У вас все такие боевые?

– А по Вик непонятно? – Мара открыла дверь и крикнула что-то в коридор. Тут же на пороге появился Стю – слегка смущенный, но, как и говорила девушка, готовый на все. Элис пошевелила руками, ощупывая, что на ней надето. Оказалось, что она все еще в больничной пижаме, запахнутой там, где ее разорвала Кэт.

– Не волнуйся, я тебя прикрою, – заметила ее потуги Мара и тут же взяла со стула плед. Судя по тому, что там лежала длинная майка, чистое белье и полотенца, все это было подготовлено Кострой задолго до того, как Элис пришла в себя. – Это я тоже захвачу. Ваша домработница просто чудо!

– Она наша фея, почти мама, – слегка улыбнулась Элис, и Мара понимающе кивнула в ответ. Не всем же повезло с такими соседями, как Элис.

– Готова? – Элис кивнула, и Стю аккуратно просунул руки под ее тело, приподнимая, прислушиваясь, можно ли нести ее дальше. Элис слегка поморщилась от боли, но все же позволила продолжить их крестовый поход. Каждый шаг отдавался стуком в голове и болью в ребрах, но Элис терпела. Мысль о воде и геле для душа согревала ее и придавала сил. Как, оказывается, мало нужно для счастья. Оказавшись в привычной ванной, Элис рукой показала на унитаз, прося Стю усадить ей. Сесть вышло плохо, но Элис все-таки смогла с третьего раза сохранить равновесие.

– Можно, я сама? – ей было так неловко и просить ее оставить, и вообще говорить об этом всем, но тревога в глазах ребят подсказывала Элис, что оставлять ее одну они очень не хотели. – Правда, все нормально. Я позову, если что. Ну или вы услышите крик и грохот моих костей при столкновении с полом.

– Шутки она шутит! Ладно, только правда зови, если что! Сразу же.

Они вышли, прикрыв за собой двери, и Элис могла больше не держать лицо. Она сразу осунулась, сморщилась от боли, пытаясь выровнять сбивающееся дыхание. Там, внизу, все болело, и привычные действия доставляли такую боль, что Элис заплакала. Она читала, видела в фильмах, как бывает с теми, кого изнасиловали, но оказаться на этом месте самой она точно не ожидала.

Щеку жгло, но эта боль отходила на второй план. Внутри поднималось что-то пострашнее, и с этим нужно было столкнуться. На трясущихся ногах она поднялась с унитаза и, держась за все поверхности, до которых только могла достать, проковыляла к раковине. Элис подняла голову и дернулась, увидев свое отражение в зеркале. На нее смотрело подобие Ирга: синее лицо, все в кровоподтеках и ссадинах. Глаза заплывшие, смотрящие на мир через узкие щелочки. По правой щеке от самого уголка глаза тянулась до подбородка ужасная отметина – набухший красный порез, который обещал стать отличным шрамом на всю оставшуюся жизнь. Губы, все в трещинах и свежей крови, едва двигались – Элис могла разглядеть на них следы зубов. Опухшее нечто никак не походило на ее прежнее лицо, а лиловые синяки вокруг носа, который только-только начал заживать, и вовсе добавляли к этой картине какого-то сюрреализма.

Элис дрожащими руками, дергаясь при каждом вздохе, стянула с себя грязную пижаму: на ней были следы крови – не только ее собственной, рвоты и грязи. Бурая, затвердевшая ткань царапала кожу, но ей так хотелось поскорей избавиться от этого напоминания, а еще лучше – сжечь все это прямо здесь и сейчас. Тело выглядело немногим лучше лица – кровоподтеки, стертые колени, запястья и вовсе представляли собой живое мясо. Про порез под грудью Элис даже не думала – шрамом меньше, шрамом больше, что уж там. И везде: на руках, на животе, на спине, на внутренней стороне бедер – везде бурыми, обличающими пятнами кожу покрывала засохшая кровь. Элис повело в сторону – она едва успела ухватиться за край раковины и унять бешено колотящееся сердце. Паника, внутри нее зрела паника, протягивала свои щупальца во все клеточки и готовила ее к самому худшему – воспоминаниям. Элис глубоко выдохнула несколько раз, услышав вопрос по ту сторону двери. Стараясь говорить как можно спокойней, она уверила Мару, что все в порядке, и двинулась к душевой кабине. Медленно переставляя ноги, стараясь фокусироваться на деталях вокруг, ведь едва Элис успевала закрыть глаза на секунду, как тут же всплывали лица ее мучителей, их поганые ухмылки и огромные напористые пальцы, которые гуляли по ее телу. Сделав просто неимоверное усилие над собой, она все же забралась в душ и тут же рухнула без сил на его пол. Элис дрожащей рукой с четвертого раза смогла нащупать кран и включить воду. Тысячи осколков боли врезались в лицо и живот – порезы жгло, но Элис больше это не волновало. Она притянула к себе гель для душа, взяла мочалку и принялась остервенело смывать с себя весь этот день. Вспышка – и вот ведут Эвана. Другая – и веревки сдирают ее запястья, а по рукам течет кровь. Вот нож скользит по ее лицу, а следом – по груди. И эти люди, они смеются, они трогают ее, – и она не может остановить, она не может смыть с себя их мерзкие прикосновения, их толчки внутри нее, ей больно, она не может, она снова сдается и ломается, трещит по хребту, выламывает ребра, но не может забыть, как ни старается…

– Тише, милая, тише…

Элис даже не заметила, как начала рыдать, как растерла и без того пораненную кожу до крови, как била уставшими руками по стенкам кабины, крича что-то неразборчивое. Она словно провалилась в транс, не ощущая реальности, только тонула в своих воспоминаниях. Сейчас ее гладила по спине Костра, сама заливаясь слезами и помогая смыть кровь. Она баюкала Элис, уверяла, что все наладится. Но Элис знала: как раньше уже не будет – и бурая вода, что стекала по ее коже, заворачиваясь воронкой на дне, только подтверждала это.

Элис плохо помнила, как ее вытаскивала Костра из душевой кабины – ни Стю, ни Мару она не подпустила. Как вытирала мягким большим полотенцем – бережно и аккуратно, что-то приговаривая своим теплым заботливым голосом. Как надевала на нее белье и длинную майку – где только такую достала, почти до колен! – и только тогда позволила Стю отнести ее обратно в кровать, где уже были свежие простыни и новое одеяло. Мара обработала все раны и порезы – с невероятной точностью и аккуратностью, не пропуская ни дюйма. Вот только Элис воспринимала все это через какую-то пленку, собственный купол – словно это происходило не с ней, а она наблюдала со стороны, ничего не ощущая и не чувствуя. Лишь на вопрос Мары, нужно ли ей обезболивающее и успокоительное, чтобы поспать, она положительно кивнула. И прошептала кровоточащими губами:

– И побольше.

Лекарства спасали от реальности, но не от кошмаров. Бесконечная мясорубка прошедшего дня сменялась яркими, живыми картинками, от которых хотелось орать и лезть на стенку, умирать раз за разом, но только не видеть это снова. Элис не могла вырваться из этого кромешного ада, она чувствовала каждое прикосновение к своему телу, видела глаза Эвана и пугающий взгляд Кэт, слышала выстрелы и плач Ветра. Все это выматывало и заставляло забиваться в свой кокон еще глубже, когда действие препаратов заканчивалось и приходилось открывать глаза. У Элис не было сил врать, не было смысла притворяться – поэтому она позволяла Маре видеть ее слезы, с которыми просыпалась каждый раз, и умоляюще просила хоть что-нибудь сделать, чтобы спать и не видеть снов.

Мара рассказывала про Вик и Акину, которые пришли в себя, что скоро приедут препараты и оборудование – и тогда они смогут полечить их всех на славу. Но Элис было все равно. То главное, что повредилось, нельзя было вылечить, и видеть кого-то ей хотелось меньше всего. Она отказывалась от еды, соглашаясь на долгие капельницы, и просила только об одном: найти средство от снов и никого не впускать в эти двери. Лин выселили из комнаты сразу же, как Элис привезли, а кроме Мары и – иногда – Стю никто так и не смог прорваться, за что Элис была безмерно благодарна. Она бы так и кочевала из одного кошмара в другой, если бы однажды, открыв глаза, не столкнулась с тем самым взглядом, который хотела увидеть меньше всего и который преследовал ее из раза в раз.

– Привет.

Он даже не шептал – сипел, сидя на кресле у ее кровати. Еще один близкий родственник Ирга, если судить по лицу – опухшее, синее, в безобразных кровоподтеках и ссадинах. Элис успела выхватить взглядом перевязанные белыми бинтами запястья до того, как он спрятал их под рукавами толстовки.

Элис облизала свои пересохшие губы, набрала воздуха в легкие, но так и не смогла сказать ни слова.

– Мара делает перевязку Астору, потом еще нужно Сэма глянуть и Вик – она в себя пришла давно, но сама понимаешь – пара пуль в теле никому еще добра не приносили. – Эван говорил тяжело, кромсая слова и теряя порой целые звуки. Он не смотрел Элис в глаза, все блуждая взглядом по покрывалу, по худым исколотым рукам, из которых торчали катетеры, но только не в лицо. – А я подкараулил момент, когда Стю отлучился, – по-другому к тебе не пробраться.

– Я не хотела никого видеть.

– Меня особенно, да? – Он поник, опуская голову ниже, боясь даже вдохнуть. Элис понимала, что он не виноват, что сейчас нужно его успокоить, но не могла. Он единственный, кто видел все то, что происходило там, он разделил ее боль, ее ужас, и теперь это стояло между ними стеной, словно заговори она – накроет с новой силой, и она уже не выплывет из этой боли.

– Ты не виноват.

– Только я и виноват, Элис. – И тут она заметила стертые костяшки, сбитые пальцы – видимо, наказывал себя Эван, как умел, словно мало ему было боли в том амбаре. – И перед тобой в первую очередь.

Он слегка потянулся к ней отчего-то трясущимися пальцами, и она тут же дернулась в приступе паники. По правде говоря, и прикосновения Костры в душе, и пальцы Мары, что трогали ее ежедневно, и Стю, который нес ее, – все это было очень и очень тяжело, но Элис сжимала себя в тиски и терпела. Теперь же позволить притронуться к себе добровольно было выше ее сил. Эван в ужасе смотрел на все это.

– Ты… Прости, я не буду касаться. Ты ненавидишь меня! И правильно.

– Эван, нет. – Как же тяжело было все объяснять. Особенно если человек априори тебя не услышит. – Дело не в тебе, а во всех: я не готова пока позволить кому-то прикасаться к себе. И я не ненавижу тебя, слышишь?

– Зато я себя…

– Господи, хватит! Ну сколько можно?! Ненавидь этих иродов, их авторов с их извращенными мозгами, всю ситуацию, но не себя! Тебе сражаться нужно, держаться – война только началась.

– А тебе? – Эван с надеждой посмотрел на нее.

– А мне… Забыться. И нет, даже не пытайся говорить со мной. Лучше позови Мару – мне нужно лекарство. И скажи Стю, чтобы больше никого не пускал. Прости, Эван, я не могу… Не могу…

Она знала, что ее слезы убьют его, но ничего не могла с собой поделать, – она не знала, как сражаться, да и зачем. Ей просто хотелось умереть – в этот раз по-настоящему и окончательно. Чтобы больше никаких воспоминаний, никаких мучений и никаких отчаянных глаз на той стороне век, едва она закрывала свои.

Эван выходил из комнаты походкой смертника, идущего на казнь. А у Элис не было сил даже на миг почувствовать себя виноватой. Она снова предала его, оставила одного в самый нужный момент. Чем она была лучше той самой Кэт? Тем, что не резала лица огромным стальным ножом? Что ж, она отлично управлялась словами, взглядами и безразличием – что из этого страшнее, Элис знала наверняка. Внутренние шрамы всегда заживают дольше, если заживают вообще.

* * *

Элис не считала дни, не обращала внимания на смену дня за окном, на шум и голоса – ни на что. Просыпалась и просто ждала, когда Мара снова введет ей препарат и позволит погрузиться в очередную мешанину кошмаров. В один из дней она молчаливо позволила осмотреть себя Акине – та держалась бодро, но в глазах откровенно читалась вина. Ей-то в чем быть виноватой – Элис категорически не понимала. Где-то глубоко внутри сидел голосок, который отчаянно кричал, что нужно узнать об остальных, позаботиться о всей семье, но Элис хладнокровно его игнорировала, пребывая в своем горестном коконе. Она знала, что вечно так лежать ей не позволят, но не ожидала, что дверь откроет именно этот человек.

– Мика?

Микалина вошла в комнату огромным серым пятном. Ее волосы были собраны в небольшой пучок на макушке, на лице – ни грамма макияжа, только вековая усталость да мешки под глазами чернее налитых грозовых туч, старая футболка да серый кардиган в комплекте с черными джинсами. Она выглядела очень устало, блекло, демонстрируя тоску каждым дюймом своего тела. Тоску и невероятно огромное самобичевание.

– Ты бы хоть попыталась улыбнуться – кексик как самому косячному человеку, считающему себя во всем виновным, все равно пожизненно достается Эвану. – Элис усмехнулась, пытаясь присесть, но боль царапала изнутри каждый несчастный капилляр.

– Клуб самобичевателей? – Мика подошла поближе, подтянула стул и присела рядом с Элис. – Отличное вышло бы название для книги.

– Ой, давай не будем о книгах. Ты вернулась? – осторожно поинтересовалась Элис. Она очень хотела и одновременно боялась услышать ответ.

– Пока да. Я как узнала обо всем, что творится тут, сразу же взяла билет на самолет. Ну как сразу же. – Мика закатила глаза. – К вам добраться теперь – нужно быть богачом или волшебником. Как видишь, волшебной палочки у меня нет. Добиралась как могла. А тут…

Микалина прикрыла глаза – почти прозрачные веки дергались, выдавая напряжение и усталость. Элис даже не представляла, что творилось за дверьми ее комнаты. Глядя на Мику, вернувшуюся в дом, где живет женщина, у которой она увела мужа, Элис становилось стыдно – столько месяцев, проведенных здесь, ушли впустую. Она снова вернулась в ту эгоистичную, жалкую, жалеющую себя оболочку. Сломанная, уставшая, взвалившая на себя больше, чем могла унести. Она ведь не такая!

– Почему ты ушла? Мик, зачем? Без тебя было так плохо… – Элис держалась, но подбородок дрожал, предвещая все те слезы, что обязательно прольются за этот долгий – а Элис знала, что так и будет, – разговор.

– Я не могла. Ты знаешь, у Сияющей был такой взгляд, словно я ей сердце живьем вырвала. Вот этими вот руками. А я ведь даже какого-то удовлетворения не получила. Это был просто пьяный быстрый секс, я повелась на этого подонка, который только и искал, кого бы завалить. Ну а мне… Мне так одиноко было на этой свадьбе. Вик с Ветром, между вами с Эваном давно такие искры летали, что я только и ждала, когда же вы наконец сойдетесь. Даже малышка наша себе рыцаря нашла, а мне так нужен был мужчина. Я так хотела почувствовать себя желанной, красивой, женщиной, Элис! И перебрала, если быть честной. А потом… Я в зеркало на себя смотреть не могла, но старалась не показывать никому, как ненавижу себя.

– А мы и проглядели, дуры влюбленные!

– Не вини себя, ладно? Тут только я виновата, кто бы что ни говорил. На свадьбе своих друзей переспать с мужем нашей почти что родственницы! Это подло, Элис, я поступила подло. Я не могла оставаться с вами, не могла смотреть в глаза Ветру, Сияющей, Вик… да и вам всем! Взяла работу удаленно, села на первый попавшийся самолет и улетела на другой континент.

– Ты должна себя простить, Мика. – Элис так хотелось снова увидеть улыбку в этих глазах. Микалина не заслужила такого, даже если и была виновата.

– Других прощать легче, ты же знаешь. Им мы всегда найдем оправдание, но себе… Себя-то мы знаем куда лучше, на свои грехи глаза так просто не закроешь.

– Нельзя так. – Элис попыталась покачать головой и отметила, что боль уже не такая острая и невыносимая. – Как теперь-то в доме?

– Ну Вик была очень рада! Да и все, в общем-то, тоже. Ветер присматривается, что ли. Нет, он, как всегда, добр и мил, но мне кажется, что он не знает, как теперь ко мне относиться. Ну а Сияющая все так же меня ненавидит.

– Она всех ненавидит, Мика, оставь. Пламенный тот еще кобель, и не ты виновата, что он ее бросил. Это случилось бы и без тебя.

– Лучше бы так и случилось. Но как есть, и мне теперь с этим жить.

Микалина зябко передернула плечами, поднялась со стула и прошлась по комнате. Ей было неуютно находиться здесь снова, где за каждым углом прятались ее монстры – Элис как никто понимала ее. А поверх всего этого накладывалось еще и то, что творилось за стенами этого дома. А, кстати, что?

– Как там вообще?

Микалина резко обернулась, всматриваясь в лицо Элис. Непонятно, что она хотела там прочитать, но все же вернулась на стул и взяла ее за руку. Элис привычно дернулась.

– Не касаться? – Ответом ей были лишь отрицательные кивки. – Если честно, я вообще удивлена, что ты стала со мной говорить. Ребята сказали, что ты никого не хочешь видеть.

– Твое появление было таким неожиданным, что я даже забыла об этом. – Элис, кряхтя, села, пытаясь не закрыться снова, не спрятаться в свой кокон. Возвращение Мики действительно стало внезапным и отрезвляющим, оно словно отключило ее защиту на эти десять минут. Элис словно вернулась в то время до, когда еще не была сломлена. – Еще Эван заходил, но с ним я точно говорить не могу…

– Не можешь простить?

– Я простила его, Мика. Просто он ведь был там. Я смотрю на него и понимаю: он знает. Он видел все, он пережил это со мной. И больше никаких мыслей в голове, только эти воспоминания, и не спрятаться от них никуда и…

Элис начала задыхаться: воздух не доходил до легких, превращался в всхлипы, хотя она еще даже не начала плакать. Паника снова подступала, окружала и не давала сил выбраться. Микалина против воли схватила ее за плечи, удерживая ее внимание.

– Все в порядке, Элис! Все закончилось. Ты дома. Успокойся, тут тебя никто не тронет. Тише, тише… – Она гладила Элис по спине, и та держала себя в руках, чтобы не закричать, пыталась фокусироваться на том, что это – ласковые знакомые прикосновения, но в голове мельтешили картинки того страшного дня: лица, руки, ухмылки, смех и крики, выстрелы и кровь, кровь, повсюду кровь.

– Я не могу! – Элис ощущала себя еще больше разбитой, чем в начале разговора. – Я не могу забыть! Мне больно, Мика, отпусти меня, не надо!

– Надо. Ты не можешь вот так все время – надо выбираться.

– Я не могу!

– Можешь! – Микалина сгребла ее в охапку, невзирая ни на какие крики и слабые попытки отбиться, и крепко обняла, держа изо всех сил. – Элис, у нас вечная жизнь. Ты не можешь бесконечно это переживать, ты просто свихнешься. Тебе нужно жить дальше. Возвращайся, Элис.

Она плакала, больше не пытаясь вырваться. Ей было больно, снаружи и внутри, но сил не было. Мика вернулась ради них всех в свой собственный ад и теперь просит вернуться ее – домой из ее личного апокалипсиса. Она не может бросить ее, она не может бросить их всех – Элис знала это, но не могла ничего с собой поделать. Слишком сильно ее задело взрывной волной человеческой жажды крови.

– Ты нужна нам. Там Костра сохнет на глазах от переживаний, Сэм на всех рычит, Родж не перестает бухать. Про Эвана и говорить нечего. Вик воюет, Астор пока еще не восстановился, а Лин отказывается от него отходить – одни глазюки остались. Ты так всем нужна, Элис, я не знаю как, но только у тебя получается нас держать.

– Я себя держать больше не могу, Мик.

– Что там произошло? – Микалина немного отодвинулась, чтобы смотреть Элис в глаза. – Эван не говорит ни слова. Но тебе нужно выговориться.

– Ты вроде редактор, а не психолог, – всхлипнула Элис, вытирая лицо подолом футболки.

– Почитала бы ты столько, сколько я, магистра по психологии получила бы. Ну раз уж ты заговорила со мной, может, и рассказать удастся. Хочешь, могу принести выпить – чай даже не предлагаю.

– Роджер там на всех плохо влияет. В этом доме без алкоголя ничего узнать нельзя, как я посмотрю! – Элис пыталась скрыться за шутками, но былого размаха сарказма уже не было. – Нет, пока не стоит. Я не ела несколько дней, да и во мне лекарств больше, чем во всем доме найдется.

– Тогда, может, еды?

– Не надо. Поверь, мне кусок в горло не полезет. – Элис натянуто улыбнулась, чувствуя, как лопаются засохшие губы и на шершавой коже проступает кровь. – Мы с Эваном вместе лежали в больнице. Ему прострелили ногу, когда все жаждущие правды пришли к нашим дверям, а мне чуть нос не сломали о стол в кафе две странные девицы. Я в очередной раз пошла за кофе, хотя на самом деле просто сбегала от Эвана – все становилось сложнее, и я не была уверена, что смогу контролировать свои действия и слова. А потом услышала крик. Я выглядывала из-за стены, как в этих чертовых боевиках, только вместо крутого агента разведки была просто я, и ничего, кроме как наблюдать за избиениями Сэма, не могла сделать. А потом Акина – она шла на меня, а по ее форме расплывалось пятно, омерзительное кровавое пятно, такое же, как на ее губах, и я знала, что не смогу ее спасти. Она сказала мне бежать, но меня не слушались ноги. Да и куда я могла сбежать, Мика? Там ведь Эван. Я слышала, как упало тело – тупой, тяжелый звук. Это была Акина, я мельком видела ее и лужу крови, пока меня тащили в палату. Было больно, у меня ведь нос, – Элис показала рукой на свое фиолетовое лицо. Она торопилась, рассказывала так, словно сбегала из собственных воспоминаний, боясь, что снова захлебнется паникой и горечью, и тогда уже точно не сможет ни рассказать, ни выбраться из этого всего. – Это было так страшно: видеть тела, смотреть, как связывают Эвана, и понимать, что дальше будет хуже. И ты ничего не можешь, абсолютно ничего. Беспомощная марионетка в руках вандалов. Там была та самая девица, что приложила меня об стол. Я видела в ее глазах, что она психопатка. Такие упиваются чужой болью и своей властью. И знаешь, я так боялась за Эвана – я ведь понимала, для чего им я. Мне хотелось только одного – чтобы он не выдержал, чтобы отключился и не видел. Странно, что я думала о нем больше, чем о себе. Я всегда в критических ситуациях зацикливаюсь на чем-то постороннем – такой способ держаться, что ли. Мика, они привязали нас напротив друг друга, как каких-то скотов, за руки. Меня начало мутить от ударов и головной боли – и все рассматривали, как меня выворачивало, смеялись и зажимали носы. Я не боялась ударов, даже порезов этих не боялась, хотя это было очень больно. Да и шрамы, наверное, останутся. – Она снова потянулась к лицу, туда, где через всю щеку тянулся свежий шов – Мара сделала его настолько аккуратным, насколько возможно, но он все равно оставался швом. Мика уже сама вовсю вытирала слезы: все эти картины казались настолько жестокими и нереальными, что Элис не верила, что прожила это сама. Вынесла, а не увидела в кино. – Но Эван… Он просто выл, рвался спасать меня, но не мог. Мика, это так страшно – не самой страдать, а видеть, как из-за тебя сходит с ума кто-то другой! Это просто невыносимо, это больнее всяких порезов. Даже когда они высмеивали мою грудь, пытались ее отрезать, все, о чем я могла думать – это Эван. А потом…

Элис больше не могла говорить – она начала плакать. В голос, как плачут у могил любимых или на пепелищах домов родных. Ей снова не хватало воздуха, ей хотелось отключиться и не помнить всего этого, не переживать снова эти минуты ее боли и омерзения, но Мика была права – нужно было хоть раз это все выплеснуть, отдать на откуп миру, чтобы можно было сделать шажок дальше – маленький, несмелый, но очень важный. Иначе она свихнется в этом бесконечном адовом дне сурка, который проживала внутри раз за разом, в каждом сне, в каждой секунде непродолжительного бодрствования.

– Кэт, эта девица, она знала, чем задавить Эвана. Чем разбить меня. Она отдала меня двум огромным мужикам на потеху. На глазах у всех.

– Элис… – Мика, казалось, задохнулась от понимания того, что произошло. – Они?..

– Они изнасиловали меня, Мика. Один сзади… Его руки. Он трогал меня, толкался там. Я не чувствовала боли, я словно со стороны смотрела на все это, там было только мое тело, которому уже было все равно. В отличие от Эвана – его заставляли смотреть на это, наблюдать за тем, как меня… Мика, как все это забыть? Ему, мне? Тот второй, он мне в лицо, он в рот хотел…

– Бедная моя, – Мика обняла ее, чувствуя, как под руками сразу напряглись мышцы. Элис просто рыдала взахлеб, не зная, как все это пережить.

– Я хотела умереть. Потому что не могла больше это видеть и чувствовать. Я все время хочу умереть, Мика, только по-настоящему. Чтобы ничего не было, чтобы я не помнила, как они…

Они сидели и плакали вдвоем. Элис – тяжело, выпуская со слезами все накопившееся за эти дни, за то время, что она варилась в своем аду. Микалина – просто от сожаления за ее несчастных друзей, которым пришлось все это пережить, и тут уже ни время, ничего не могло им помочь.

– А потом появилась Вик и ребята. Она убила тех парней, и один упал прямо на меня, всем своим весом. Это было так мерзко, хотя я уже мало что соображала. Кругом выстрелы, крики, кровь, а я – как в чертовом кино! Звуки приглушены, мир смазан, и только глаза Эвана, который, едва освободился от веревок, дернулся ко мне. Ну а дальше крик, снова страшный крик, только в этот раз мужской. Это был Астор. Я, я даже не знаю, как это описать: обрубок руки, фонтан крови – это так страшно, так неправильно, словно бутафория какая, но не настоящее, так ведь не должно быть! – Элис захлебывалась слезами и словами, ее наконец прорвало всеми невыплаканными страхами и ужасами, и теперь она не могла остановиться. – Он сам смотрел на свою руку и не понимал, что происходит, как такое могло случиться… Я даже представлять не хочу, как это – лишиться руки. Навсегда, Мика, тут ведь все – навсегда!

Микалина ничего не говорила, только сама вытирала слезы да периодически гладила Элис по спине и плечам. Комната трещала от напряжения. Казалось, еще немного – и рухнет этот несчастный дом, не выдержав боли своих уставших, страдающих жителей.

– Потом резко – и вдруг все затихло, устремилось в одну точку, замерло. Туда, где медленно падала Вик. У нее изо рта тянулась дорожка крови, и я не могла отвести взгляд, меня просто парализовало. А она улыбалась, как могла. И все повторяла, что вернется, что мы вернемся. И рухнула в руки Ветру – вот на кого больно смотреть было. Он плакал, держа на руках мертвую жену. И пусть все знали, что назавтра она очнется – каково это, видеть мертвым того, кого любишь?! Это ведь самому умереть можно от боли! Все вокруг не имеет значения: люди, воздух, жизнь… Ее нет больше, вот она – на руках твоих, просто тело, бездыханное. Мик, это так страшно, так бесчеловечно – я никогда не видела раньше, не понимала. Это все было слишком страшно, чтобы вынести, чтобы пережить и забыть. Я не знаю… Я уже ничего не понимаю, я все время в этом и не могу выкинуть из головы, не могу переступить. Я боюсь. У меня внутри все сломалось – я не знаю, за что держаться. Просто один сплошной кошмар, который не заканчивается. И больно, больно, больно…

Элис откинулась на подушку, пытаясь справиться с дыханием. Она уже не понимала, где она – все еще в своей комнате или вернулась в этот отвратительный ангар. Боль, которую в этот раз не усыпили лекарствами, поднималась по телу, заполняла ее, словно сосуд – водой. Мика тут же сообразила, что дело плохо, и выбежала из комнаты. Буквально через секунду появилась Мара, бросилась измерять пульс и ощупывать покрывшийся испариной лоб.

– Это того стоило? – грубо спросила она у Микалины, и та просто пожала плечами.

– Стоило, – едва смогла прошептать Элис и тихо застонала.

– Все-все, сейчас я поставлю капельницу, и ты поспишь. – Мара быстро и четко выполняла привычные действия, ни на минуту не теряя собранности и хладнокровия. Элис даже завидовала им, солдатам из мира Вик, – они умели отключаться, когда нужно. Ей бы так, иначе эмоции ее просто убьют.

Элис рассматривала потолок сквозь едва приоткрытые веки, ожидая, когда станет легче. Перед глазами все хороводили картины того дня, но она решила, что начнет выходить из комнаты, хоть на немного. Нужно как-то идти дальше, пока она еще в своем уме. А по щекам все катились и катились слезы.

* * *

Элис проснулась ночью. По приевшемуся уже потолку плясали отсветы уличных фонарей – если, конечно, это были только фонари. Почему-то не верилось, что под их окнами никого нет. Элис знала наверняка, что там снуют любопытные, вокруг расставили палатки паломники и, как обычно, несут свой патруль друзья Вик. Она прислушалась – в доме было тихо, а вот с улицы действительно доносились голоса. Но в интонациях хотя бы не слышалось угрозы, что уже радовало. Элис пошевелила затекшим телом: ей казалось, что она стала одним огромным болящим желе. Нужно было встать – она ведь себе обещала. Отсоединив трубку капельницы от катетера, она осторожно приподнялась на кровати, наблюдая, не съедет ли в тот же миг весь мир в темное ничто. Голову слегка повело, но уже спустя полминуты комната перестала качаться, и Элис рискнула свесить ноги с кровати. Тело слушалось плохо – то рукой заденет рядом стоящий стул, то ногой промахнется и ударится о край кровати. Почувствовав ступнями холодный паркет, Элис принялась всматриваться в окружающую обстановку в поисках своих домашних угг и одежды в целом. Все нашлось на кресле-мешке неподалеку: сложенное аккуратной стопочкой заботливыми руками Костры. Элис стиснула зубы и потихоньку встала – боль отдавала в ребра, лицо и вовсе по ощущениям напоминало один большой синяк. Почему-то думалось, что не только по ощущениям. Еле передвигая ногами и опираясь на стул, Элис доковыляла до кресла. Да, самой стоять после всего было очень тяжело – ее немного трясло от напряжения, такого непривычного после долгой отключки. Кое-как натянув на себя свежее белье и спортивный костюм, Элис надела угги и так же, хватаясь за все подряд, двинулась к ванной. Из зеркала на нее смотрел кто-то другой. У нее ведь лицо было раза в два меньше, да и цвет хоть и не блистал здоровьем и загаром, но точно не переходил из лилового в зеленый и обратно. Бурый тонкий рубец разделял ее щеку на две части, словно на «до» и «после». До того дня, до того, как ее сломали, до… Элис одернула себя – нельзя на этом зацикливаться, нельзя позволять себе впадать в этот болезненный анабиоз. Она включила воду и быстро умылась, убирая остатки сна и желания жалеть себя. Пока она вдыхала аромат свежих полотенец – Костра нашла просто сногсшибательный кондиционер для белья, и теперь все едва уловимо пахло лавандой, – желудок подал недвусмысленный сигнал о голоде. И действительно, сколько она не ела? Сколько вообще провела в мирке собственной боли? Элис медленно вернулась в комнату и нашла свой мобильный. Если он не врал, то с момента, как их украли из больницы, прошло восемь дней. Неделю! Она провела взаперти неделю, даже не поинтересовавшись, что происходит за дверьми ее комнаты. Вряд ли бы Лин хотела быть похожей на нее теперь. Элис обхватила себя одной рукой – инстинктивно, словно пытаясь унять боль, которая опоясывала ее при каждом шаге, каждом глубоком вдохе, а второй искала опору. Дверь тихонько скрипнула, и Элис опасливо выглянула в коридор – не спит ли Стю у ее комнаты. Но дорога, к счастью, оказалась свободна. Тяжело переставляя ноги, Элис направилась к лестнице, пытаясь вспомнить, по какому такому внезапному желанию она поселилась аж на третьем этаже. Это ведь сколько ступенек ее отделяют от гостиной и кухни. Про то, что нужно будет возвращаться обратно, она даже не думала – просто шла, изредка останавливаясь перевести дух. Дорога, что обычно занимала полминуты, в этот раз растянулась, как казалось Элис, на целый час. Когда до кухни оставалось шагов десять, Элис обессиленно села на пол, представляя, как будет ползти за едой. От всей этой картины у нее вырвался истерический смешок.

– Элис?

В темноте гостиной к ней приближался Ветер – его волосы были собраны в косу, а одежда очень напоминала стиль Вик: джинсы, ботинки, черная футболка. Элис внутренне улыбнулась – Виктория перетянула-таки мужа на темную сторону. Стоило отметить, что ему очень шло такое перевоплощение – чуть больше жесткости в сочетании с его волосами и мудрыми добрыми глазами могли покорить любого, даром что Ветер был счастливо женат. Элис была внутренне уверена, что сейчас – непременно счастливо.

– Не сиди на полу, я помогу тебе подняться. Давай так. – Ветер подхватил ее на руки – как всегда, легко и грациозно, указал головой в сторону кухни и, получив одобрительный кивок, понес ее туда. Элис старалась дышать ровно, не обращая внимания на чужие прикосновения.

Усадив Элис на самый мягкий и удобный стул, Ветер включил подсветку над рабочей панелью, но весь свет зажигать не стал. Окна были плотно зашторены, как Элис успела заметить – новыми, очень плотными шторами, которых неделю назад на их кухне не наблюдалось. Ветер заметил ее задумчивый взгляд.

– Слишком многие лезут в дом, хотя бы взглядом. Паломники уже целый квартал вокруг заселили, про всяких репортеров и папарацци и говорить нечего. Из дома выходим, закрывая лица и под охраной ребят Вик. Мы теперь все – знаменитости.

– Всегда мечтала стать популярной. Теперь вот мечтаю грамотно формулировать желания.

– Ты шутишь – это хорошо, – улыбнулся Ветер.

– Подожди, я еще язвить начну, пожалеете, что я встала.

– Ты как вообще?

Ветер умел смотреть так ласково, как Костра, и одновременно так же проницательно, как Серена. Как ему это удавалось – Элис не знала, но врать или юлить под таким взглядом не получалось. Да и не хотелось.

– Плохо. Мне очень тяжело, Ветер, но надо как-то жить дальше. Для начала – поесть хотя бы.

– Прости, я дурак! – тут же засуетился он, заглядывая в холодильник. – Костра варила бульон – давай с него начнем, ты же не ела столько дней.

– Прекрасно!

Ветер бесшумно и очень ловко наполнил большую суповую кружку ароматным бульоном и отправил ее в микроволновку. Элис наблюдала за ним, как в ночь их знакомства, – с толикой легкой зависти и упоением.

– А почему ты не спишь?

– Мое дежурство. Вик отправилась отдыхать, а я караулю в гостиной. У нас тут опять перевалочный пункт, кто где успел упасть – там и спит.

– А я одна в комнате!

– Элис, тебе нужно было. Все не так критично, чтобы мучить тебя чьим-либо присутствием.

– И насколько все не критично? – Элис подтянула к себе кружку, которую достал Ветер, другой рукой хватая аппетитный мягкий хлеб. Элис поднесла его к носу, пытаясь ощутить аромат, но тщетно. Перевязанные белыми бинтами запястья – словно у неудавшихся самоубийц – ныли при каждом движении, но голод был сильнее чувства самосохранения, если у Элис таковое еще имелось.

– Ну мы с Вик вернулись в свою комнату, иногда там ночуют ребята из отряда – мы притащили надувные матрасы. В гостевой живут Сэм с Акиной – она тут находится почти постоянно, к сожалению, работы хватает. В классной комнате ютится Стю и иногда – Мара. Роджер живет с Иргом и Эваном, а Микалина – с Астором и Лин. Малышка выхаживает своего рыцаря, правда, пока никто из нас не знает, как ему вообще жить дальше и что делать с одной рукой. Костра осталась у себя с Сияющей, ребята из отряда часто спят просто в гостиной. Так что все не так плохо, как ты могла представить и обвинить себя.

– Обвинять себя – это самое любимое занятие в нашем доме, ты не находишь? Разве что Ирг не увлекается, так у него свои заскоки – он исправно помогает остальным в практике самобичевания.

– Ну вот и язвить начала – оживаешь.

– Оживаешь… Странное слово для вселенной мертвецов. – Элис допила бульон и сладко потянулась, постанывая. – А вот наесться даже на том свете – это я всегда пожалуйста!

– Можешь не храбриться, Элис. Побереги силы.

И она тут же сдулась, съежилась, в глазах заблестели слезы. Ветер был прав: она все силы отдала на эти едкие реплики – а раньше так легко давалось. Все болело, внутри и снаружи, хотелось снова забиться в угол и плакать, но она обещала себе, что сможет, что будет идти вперед хотя бы вот такими мелкими перебежками.

– Здесь никто тебя не будет торопить. В доме ты в безопасности. Ты можешь быть слабой, Элис, а мы тебя поддержим. Нужно время, чтобы все пережить.

– Сколько, Ветер? Ты переживешь? – Элис слизывала кровь с губ, пытаясь не плакать. Хотела быть слабой – получай! Тебе официально разрешили. Вот только какой ценой досталась такая возможность. – Мне в кошмарах снятся твои слезы и Вик на твоих руках. Я даже не знаю, как ты ходишь и дышишь, не то что меня тут подбадриваешь. И даже не начинай про то, что смерти в этом мире нет. В ту минуту ты в это не верил, я видела.

– В ту минуту, Элис, я уже ни во что не верил. Она не дышала на моих руках – на что мне надеяться, как найти в себе силы хоть на что-то? Нет ничего вокруг, только ее тело, в котором больше не бьется сердце. Святые Небеса, я сам чуть не умер просто от горя, от того, что без нее я не знаю – как. Виктория когда-то очень четко описала это состояние. Ты словно сидишь в эпицентре взрыва и наблюдаешь, как все вокруг разлетается на куски. Но главного ты не замечаешь – первым на куски разлетелся ты сам.

Последняя фраза настолько точно описывала вообще весь тот проклятый день, что Элис таки позволила себе заплакать. Не громко, просто дала волю слезам – они катились по лицу, по изуродованной щеке, цеплялись за свежий рубец, не давая ни на секунду забыть.

– А как твоя сестра? Ну то, что было с Вик, возвращение Мики…

– Спроси уже напрямую – как я с Микой.

– Наш местный детектор лжи, – ухмыльнулась Элис. – Можно на тебе подрабатывать.

– Не думаю, что выйдет прибыльно. Тебя порой очень легко прочесть. Если вкратце: Сияющая поутихла после всего. Безропотно переехала к Костре – с ней даже Ирг ужился бы, не то что моя сестра. А Мика… Я не виню ее. Просто не могу на глазах Сияющей снова броситься в дружбу. Это неправильно, я ведь должен защищать семью. И при этом Мика – тоже моя семья, просто названая сестра, которая совершила ошибку.

– Боже, твои семейные отношения тянут на целый мексиканский сериал! – На недоуменный взгляд Ветра Элис лишь махнула рукой – долго объяснять. – Мика сама на себя не похожа, ты видел? Она определенно заболеет, если не простит себя.

– Да тут все такие, ты права. Вик винит себя, что поздно пришла. Сэм – что вовсе это допустил. Я никогда не прощу, что не уберег жену. За Астора каждый наказывает себя, как может. Про Эвана я даже не говорю – едва он встал, разнес всю комнату, чуть руки себе не переломал, орал сначала так, что Костра просто сидела и плакала тут на кухне. А потом замолчал, закрылся, спрятался на два дня. Сейчас все строит планы, что-то ищет, почти не спит. Не знаю, что ты ему сказала, но после разговора с тобой он так ожесточился… А в глазах – столько вины и боли, что я не знаю, как он будет жить дальше. Правда, Элис, не знаю.

– Я просила его не винить себя и сражаться. Вот думаю, не слишком ли много я от него хочу.

Элис тяжело вздохнула, и по кухне разлилась усталая тишина. Ветер выглядел немного напряженным. Наверное, они все сейчас были такими – слегка на взводе, готовые в любую минуту сорваться с места и броситься в бой. Зачем? Ради чего? Понятно, что ради своих, но стоило ли это все вообще хоть чьей-либо крови?

– Ты ведь не винишь его? – вкрадчиво спросил Ветер, отчего-то не глядя Элис в глаза.

– Эвана? Нет, Ветер, ни капли. Я просто не знаю, как смотреть на него, как быть рядом. Только он знает, что там было. Он видел. Это та самая тайна, которую точно не хочется делить ни с кем. А еще… Он ведь каждый раз будет вспоминать, глядя на меня. Вспоминать и ненавидеть себя. И я не хочу быть причиной его боли, понимаешь?

– Ты никогда не будешь такой причиной, Элис.

Голос, прозвучавший из-за спины, был слишком знакомым, чтобы спутать его с кем-то. Откуда в Ветре эта хитрость – спросить такую важную вещь, зная, что Эван стоит за спиной? Вот поэтому он и не смотрел ей в глаза. Это просто какой-то подлый заговор из мужской солидарности. Были бы у Элис силы ругаться – она обязательно бы высказала им все. Но сейчас ее хватало только на то, чтобы рассматривать фактуру деревянной столешницы, прикидываясь очередной деталью интерьера.

– Я оставлю вас, пожалуй, – тактично проговорил Ветер и ретировался с кухни под тихое элисовское:

– Предатель.

Эван обошел стол, открыл холодильник и достал оттуда кусок шоколадного торта. Это было послание с небес: шоколадные коржи, шоколадный крем и много-много вишни во всем этом райском беспределе.

– Держи. Как чувствовал, что ты встанешь – попросил у Костры спрятать кусочек.

– Надо было прийти поманить меня им – я бы встала гораздо раньше. Ты ведь знаешь, что мои взаимоотношения с едой прочней всего на свете. – Элис с радостью отломала кусочек и отправила себе в рот, закрывая глаза от наслаждения. Война войной, а вот такие маленькие радости помогают ощущать себя живой.

– Как ты себя чувствуешь? – Эван стоял спиной к освещению, отчего казалось, что его волосы светятся, превращаясь в странное подобие нимба. В тени его лицо в синяках выглядело ожесточенным, щетина на худых синих щеках смотрелась непривычно, чужеродно, словно боль вот такими колючими иголками пробилась к свету, выставляя напоказ внутреннюю темноту.

– Без лекарств довольно скверно. Но ничего, мне не привыкать к боли. Но я не стану с тобой говорить, если ты не уберешь эту чертову жалость из голоса и вину из взгляда. Хватит уже мусолить эту вечную тему: кто виноват? Если так подумать, то это я виновата: всем рассказала, тебя довела до каминг-аута. – Элис усмехнулась. – Но по сути, Эван, так вышло. Просто сложилось из тысяч и тысяч решений, шагов и поворотов каждого в этой вселенной и других мирах. Кто знает, не скажи ты тогда Принцесске, может, сейчас все было бы гораздо хуже.

– Куда уж хуже, Элис…

– Ну Кэт грозилась меня на куски порезать, а вот, гляди, вполне себе целая. На скотче, правда, но это поправимо.

– Я не понимаю, как у тебя сил только хватает… – Он выглядел как побитый дворовый кот, которого изрядно окатили водой из лужи. Именно этого Элис и боялась больше всего – то, что она станет ходячим болевым приемом для человека, которого она все-таки очень любила. Но даже обнять не могла – простая мысль о привычных объятиях скручивала внутри все в горький тугой комок.

– А у меня и не хватает. Сегодняшний выход – подвиг, я все думаю, в какой бы угол забиться и порыдать. Но смотрю на тебя и понимаю, что один из углов явно занят тобой. А я вот взяла и отправила тебя воевать, спрятав голову в песок.

– Ты можешь отдыхать столько…

– Тогда это растянется на ближайшую вечность, я себя знаю. Помнишь, что первое нужно истреблять в таких ситуациях?

– Жалость.

– Именно. – Элис с аппетитом доела последний кусочек торта, собрала все до крошечки и пододвинула тарелку к Эвану. – Поэтому без жалости, а чисто по дружбе – помоешь?

– Хитрости тебе не занимать. – Эван даже рассмеялся, забирая грязную посуду и направляясь к мойке.

– И наглости тоже, – подтвердила Элис.

– А как дела с самооценкой? – В одно мгновение из голоса пропал смех, появился налет хрипотцы и волнения.

– Ты конспектировал наш разговор?

– Ты пытаешься заговорить мне зубы?

Они смотрели друг на друга почти так же, как в больнице перед приходом Серены. Элис подумала о том, что будь они в типичной мелодраме, сейчас бы все летело к чертям, а они бежали бы навстречу друг другу, чтобы слиться в эпичном поцелуе, который показывали бы с разных ракурсов не меньше минуты. Но они были на своем месте – разбитые, сломленные, боящиеся сказать или сделать что-то лишнее, чтобы не сделать другому еще больнее. Вода в мойке шумела, озвучивая этот немой разговор взглядами, который открывал гораздо больше, чем хотелось бы Элис. Эван понимал все без лишних слов: она снова ненавидит себя, считает себя недостойной, грязной, сейчас, наверное, даже больше, чем когда-либо. Рука Элис как-то непроизвольно дернулась к пораненной щеке, а губы задрожали. Вывели их из этого ступора выстрелы: на улице кричали, шум нарастал. Элис надеялась только на то, что это был предупреждающий – в воздух. Она дернулась к окну, но Эван тут же ее остановил, схватив за запястье. Элис шумно втянула воздух через зубы, и он тут же отпустил, осознав свою ошибку.

– Не подходи. Это может быть опасно.

И действительно, через секунду окно разбилось с отвратительным звуком, осыпая их градом осколков. Хуже того – штора тут же занялась ярким, пожирающим все на своем пути огнем. Не успев сообразить, что происходит, Элис рванула в гостиную под звук бьющихся окон и криков людей. Там дела обстояли хуже: горел ковер, диван, шторы. Их просто банально подожгли. Элис заорала, что было мочи – нужно было выбираться, пока их дом не превратился в личный крематорий. По ступенькам вниз уже бежал Ветер, за ним – Виктория и Сэм, на руках у которого была Лин.

– Всем стоять! – Вик рванула к выходу, держа ружье наперевес. Она резко открыла дверь, прикрывая лицо рукой, выглянула наружу и пару раз выстрелила, что-то яростно крича. – Теперь выходим! Вперед, быстрее!

Сперва Сэм вынес Лин, потом нагло вытолкали саму Элис, Стю вывел Астора, а Костра – Сияющую, которая, судя по выражению ее лица, теперь не сильно жаловала огонь. Когда они все наконец собрались во дворе, вдалеке послышался рев пожарной сирены. Элис не верила своим глазам – их дом пожирал огонь. Их пристанище, где праздновали свадьбу и скрывались от назойливых папарацци, которые сейчас, к слову, только и делали, что щелкали своими камерами да пытались пробраться поближе. Они ведь сделали ремонт, они назвали это место Домом, они любили в нем и даже ненавидели. А теперь все это трещало в языках пламени, и от этого хотелось кричать и падать прямо на месте на землю, беспомощно молотя разбитыми руками по вытоптанному сотней ног газону. Костра обнимала рыдающую Лин, мужчины таскали воду, но огонь не думал униматься.

– Да ладно! – в сердцах воскликнул Эван, хватаясь за голову. До Элис не сразу дошло – снова огонь! Он ведь рассказывал, что Джордж сгорел в своей квартире вместе с рукописью. И в том самом чистилище, как прозвал его Сэм, тоже все горело. Элис смотрела на Эвана, и ей без труда удавалось представить его и с темными отросшими волосами, с одинаковыми глазами – а не этими, магнетическими, – словно она уже видела его таким. Хотя почему словно? Память выдала картинку – четкую и забытую до этого времени. Она видела такого Эвана – или скорее Джорджа – на обложке книги, которую купила в магазине. Книгу, которую написала Софи Кэмерон! Вот, вот где нужно искать! В книге, которая лежит в ее комнате на третьем этаже горящего здания. Не раздумывая ни минуты, она рванула обратно в дом.

Глава 15

Об уродцах. Внешних и внутренних

– Элис! – хором кричали все, но она даже не обернулась: как оголтелая бросилась в горящий дом, закрывая лицо руками. Откуда только силы взялись? Еще недавно едва двигалась, а тут – бежала со всех ног, прихрамывая, кашляя и немного подвывая от боли. Дым мешал рассмотреть дорогу, Элис чувствовала горький привкус на языке, но цель была превыше всего. Она загорелась новой идеей, шансом все исправить – и никакой страх, а уж тем более такая мелочь, как пожар, ее бы точно не остановили.

– Элис! – послышалось за спиной, и чья-то рука больно схватила ее за плечо. Она дернулась, выругалась сквозь зубы и больно лягнула человека сзади по ноге. В ответ тоже выругались. – Ты заставляешь меня жалеть о том, что тут я не оборотень. Выходи отсюда!

– Там книга, Сэм! У меня в комнате, про Эвана. Нет времени – ее нужно забрать!

– О боги, ты из-за этого полезла в огонь? Пойдем! – Сэм потянул ее к выходу, и Элис ничего не оставалось, как истошно заорать. Опешивший Сэм тут же ее отпустил, и Элис не упустила эту единственную возможность – рванула к лестнице, перескакивая через языки пламени.

– Сгоришь – никто выхаживать не будет! – злобно крикнул Сэм и побежал за ней следом. – Лицо прикрывай, дыма много!

Элис и хотелось бы метнуться молнией наверх, как в фильмах, но тело было очень слабым, боль волнами накрывала, а Сэм бесконечно матерился за спиной, в два счета догнав беглянку. Он просто подхватил Элис на руки – от нее не укрылось, как напряглось его лицо и побелели губы, – и двинулся на третий этаж, то пригибаясь, то прижимаясь к стене – лестница горела знатно, так и норовя развалиться на глазах. Дверь в комнату Сэм просто вынес ногой – действительно, чего уж церемониться, если в течение получаса все это станет пеплом и золой. Элис спрыгнула на пол – до третьего этажа огонь еще не успел добраться, только кое-где лизал стены и пол своими острыми смертельными языками, а вот дыма было столько, что глаза слезились, а горло раздирал противный надсадный кашель.

– У тебя есть минута! – прорычал Сэм, и Элис на секунду показалось, что сейчас он обрастет шерстью и опустится на четыре ноги, скаля свои уже клыки на нее с одним-единственным желанием – растерзать к чертовой матери ее бедное больное тело.

Элис стояла посреди своей комнаты, из которой буквально час назад украдкой сбегала на кухню, и не могла сосредоточиться. Куда она положила ее? Пытаясь восстановить цепочку событий от покупки до последней встречи с этой мистической книгой. Так, когда они с Лин въехали в эту комнату, Элис оставила часть книг и тетрадей в ящике, который стоял на этажерке справа от ее кровати. Она тут же бросилась туда, схватила коробку и просто перевернула ее на пол – банально взять и снять ее она точно не смогла бы.

– Что именно ищем? – Сэм присел рядом, помогая рыться в куче любителя почитать.

– Книгу с Эваном на обложке.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что нужного экземпляра в этой куче нет. Тогда Элис стала просто сметать книги на пол – от злости на себя, на пожар, на чертовых людей, которые их подожгли, и на эту книгу, которая никак не находилась. За этажеркой в ход пошли полки стола, вещи из шкафа – у Элис начиналась истерика, поэтому она швыряла вещи, кашляя, растирая и без того красные, бесконечно слезящиеся глаза.

– Элис, прекрати. – Сэм стоял за ее спиной. – Нам надо выбираться.

– Нет! Я найду ее! – И решительно открыла вторую дверцу шкафа. Яростно выкидывая вещи, почти не специально целясь в Сэма, Элис разве что ногами не топала от досады. Вот только она ухватилась за идею, за возможную зацепку, а тут такое! Если сейчас все прогорит и рухнет, то не только дом – рухнет сразу столько жизней, что лучше и не просыпаться назавтра. Тем более будет негде.

– Это она? – Сэм закашлялся, сгибаясь пополам. Элис вырвала из его рук многострадальную книгу, прищурилась, смаргивая горькие слезы. С обложки на нее смотрел темноволосый Эван. Выдох вышел слишком счастливый для ситуации, что сложилась вокруг. Элис потянула Сэма к выходу – теперь уж точно надо бежать. Но на лестнице их ждал сюрприз – дороги к выходу просто не было. Элис тут же отпрянула – жар обжигал кожу, дым забивался в поры, въедался в тело, предвещая очередные муки.

– Черт! – Сэм сорвал с себя рубашку, принялся забивать ей пламя, но эти попытки были так же тщетны, как если бы Элис попыталась задуть огонь. – Давай обратно!

Они на ощупь вернулись в комнату – дыма с каждой секундой становилось все больше и больше. Элис ощущала, как все начинало плыть перед глазами, как кашель царапал горло, глаза и вовсе жгло безостановочно. Сэм рывком открыл окно, высунулся наружу почти по пояс, что-то крича, махая руками, словно пытаясь взлететь.

– Давай сюда! – он на мгновение вернул свою голову в комнату, призывая подойти поближе.

– Куда – сюда?

– Будем прыгать! – решительно выдал Сэм, снова выныривая в ночное пространство за окном.

– Третий этаж, Волчара! Я не буду прыгать! Мы покалечимся!

– А так – сгорим! Давай, – и он бесцеремонно схватил ее, вытаскивая на подоконник. Элис увидела внизу тент, который растянули пожарные, но это ни на секунду не уменьшило ее страх. Она тут же развернулась, с мольбой глядя на Сэма. Выпрыгнуть из окна третьего этажа горящего дома – определенно не самая простая и безопасная вещь в мире. – Прыгай же!

– Я боюсь!

– Я тебя вытащу отсюда только ради того, чтобы прикончить! – Сэм обернулся и тут же закашлялся – Элис теряла драгоценное время, которого и так было катастрофически мало. Тогда он просто взял ее за талию, развернул лицом к открытому окну и подсадил на подоконник. – Все будет хорошо, ты же чудо-женщина.

И, не дав ей ни секунды опомниться, Сэм вытолкнул Элис вниз. С душераздирающим криком, который, пожалуй, слышал весь квартал, она летела к тенту, проклиная и Сэма, и свою боязнь высоты, и все на свете. Но невесомость закончилась очень быстро – тент больно отпружинил, Элис взвыла, а потом скатилась прямо в руки к одному из спасателей. Опять чужие руки, боль во всем теле и тошнота. Прижимая к груди книгу, она просто медленно считала про себя, чтобы не начать плакать или орать на бедного спасателя, который нес ее к машине «Скорой помощи». По звукам за спиной Элис определила, что Сэм тоже благополучно приземлился, а это уже радовало, если что-то могло радовать вообще, когда твой единственный дом сейчас заливали пеной в попытке спасти хоть что-нибудь. Прямо как ее собственную жизнь, подумала Элис: залили, затушили, вдруг и удастся что-то восстановить. А если очень постараться – так после ремонта вполне себе как раньше будет. Вот только запах гари въестся уже насовсем, а стены все равно будут помнить языки пламени, которые так безжалостно разрушали прошлую счастливую жизнь.

– Ты – самоубийца! – Акина тут же принялась подключать к Элис какие-то аппараты, едва ее положили на носилки внутри машины.

– У всех свои хобби, – закашлялась Элис, все еще сжимая книгу в руках.

– Что это? – Акина указала на нее, пытаясь забрать из рук Элис ее сокровище. – Ты ради книги полезла в дом? Элис, ты ненормальная!

– Твой парень, кстати, полез в тот же дом следом – так что присмотрись! – По лицу врача отчетливо читалось желание придушить нерадивую пациентку здесь и сейчас. – Вот, посмотри.

Элис протянула Акине книгу, с трепетом ожидая ее реакцию.

– Это что, Эван? Похож-то как!

– Вот именно. А на фамилию автора посмотри! Мне кажется, в этой книге может быть что-то важное для всех нас. Но вспомнила я о ней, конечно же, только когда дом загорелся. Поэтому и побежала. Ну если это можно так назвать.

– Больно? У тебя пульс зашкаливает. Давай я сейчас введу обезболивающее и немного успокоительного, ты слишком возбуждена.

Элис благодарно кивнула и только сейчас поняла окончательно: их дом сожгли. Им больше негде жить. Все их вещи, документы, все, что они нажили и собрали, – всего этого больше нет. Просто потому, что кто-то так захотел. Где они будут жить? Как? Куда пристроить Лин? А кто возьмет Ирга?

– Элис, успокойся! – Акина наклонилась над ней, встревоженно всматриваясь в ее лицо.

– Наш дом… У нас больше нет дома, Акина!

– Тише, тише. Мы справимся. Вы все справитесь, Элис. Пожалуйста, постарайся не накручивать себя – в твоем состоянии такие перепады давления и скачки пульса очень опасны.

Элис хорошо понимала, что Акина волнуется за нее, но ничего не могла с собой поделать. Ей снова становилось неимоверно страшно – вот они, двенадцать бездомных людей под прицелами фотокамер, людских просьб и ненависти. Им некуда идти. Их крепость рухнула, последний символ их единства, то, за что они держались. Это все было настолько нереально и больно, что Элис не могла успокоиться, не могла остановиться. Едва Акина сделала ей укол, она села на кушетке, выжидающе глядя на врача.

– Я должна быть там, с ними.

– Элис…

– Пожалуйста, Акина. Думаю, Сэм тоже будет не против, если ты его поддержишь.

Тяжело вздохнув, Акина отключила раздражающе пикающий аппарат, помогла Элис встать и вылезти из машины. Тут же вокруг сбежались папарацци – они что-то выкрикивали, тыкали в Элис микрофонами, пытались сфотографировать с разных ракурсов. Очень пригодился плед, который захватила Акина: Элис куталась в него, пряча под тканью книгу. Вот о чем, о чем, а об этой находке журналюгам точно не стоило знать. Опираясь на Акину, Элис таки доковыляла до своих соседей. Микалина сидела на земле, обхватив голову руками. Рядом расположился Родж, который хлебал что-то из фляжки, грустно разглядывая то, что осталось от дома. Лин все еще всхлипывала, обнимая Астора, – Элис так и не смогла ничего прочитать по его лицу. Ветер успокаивал Костру – вот на ком лица не было, ведь ее сиротки теперь еще и бездомные. Большинство из них были в пижамах, заспанные и потерянные. Ирг прятался где-то в тени, но молчал – слишком много вокруг было тех, кто в одно мгновение мог избавиться от него хотя бы на одну ночь. Вик раздавала указания своим: тех, кто караулил дом, либо ранили, либо убили. Элис решила не лезть в это – слишком много и без этого случилось за одну-единственную ночь, когда она решила выйти из комнаты. А что было бы, спи она, как обычно? Никто бы не узнал про книгу, не рванул бы в дом, и, возможно, потерялась бы единственная зацепка.

– Ты как? – тут же рядом материализовался Эван. Акина передала Элис ему в руки и пошла к Сэму.

– Думаю, лучше бы я спала. – Элис всхлипнула. – Дом сильно пострадал?

– Сейчас оценивают повреждения. Не рухнул, и то хорошо. Но сколько нам придется его восстанавливать и можно ли это сделать вообще – я даже не представляю.

Эван потянулся к ее щеке рукой, но вовремя спохватился. Он жестом показал, где вытереть, и Элис натянуто улыбнулась, стирая черноту со своей кожи. Вот бы из жизни стереть, мечтательно думала она.

– Зачем ты побежала в дом? Я рванул за тобой, но Сэм меня опередил. Элис, ты могла там погибнуть! Задохнуться, сгореть…

– Не тем пугаешь, Эван. Я вспомнила кое о чем. Вот. – Она осторожно извлекла из-под пледа книгу и вложила в его руки. – Я купила ее вечность назад – почти твоя копия на обложке меня заинтересовала. Но закинула в дальний угол и забыла. А сейчас вот вспомнила…

– А ты не подумала, что можно просто купить новую?

– А если нет? Эван, там могут быть подсказки! Я не могла потерять и эту надежду тоже! – Элис мысленно посчитала до пяти, чтобы не сорваться, – всем сегодня хватило. Эвану, возможно, больше всех. – Только я не знаю, кто такая эта Софи.

– Зато я знаю. – В свете фонарей и мигалок всех возможных служб, что собрались в их дворе, он выглядел на все пятьдесят. Более того, эти пять десятков лет были очень и очень тяжелыми. – Вернее, представляю, с кого ее писали. Видимо, я не единственный персонаж из жизни Джорджа в этой истории.

– Нам нужно ее найти.

– Сначала нам нужно найти жилье. А мне лично – прочесть эту книгу.

– Тебе лично – успокоиться. Хочешь, я попрошу у Акины успокоительного и для тебя? Все это, – Элис указала рукой на дом, – должно быть, напоминает тебе о прошлом.

– Все это разбивает мне сердце, Элис. Я ментор этого дома, я за вас в ответе, а теперь – даже не представляю, что делать.

– Эван Кэмерон? – К ним приближался полицейский. Молодой, хотя форма прибавляла ему пару лет, с цепким взглядом и едким прищуром. Его длинный нос делал его похожим на птицу. – Капитан Стокманн.

– Добрый вечер, офицер.

– Не сказал бы, что он у вас добрый. – Элис только хмыкнула в ответ, но полицейский не обратил на нее никакого внимания. – У вас проживает несовершеннолетний ребенок. Линарес Руставо.

– Лин? Да, с ней все в порядке.

– Не думаю, что остаться на улице – это в порядке. Вы больше не можете опекать ее по менторскому договору.

Когда Лин решила остаться в доме, Эван оформил опекунство по договору – как ментор он вполне мог отвечать за Лин ближайшие пять лет, а там процедуру стоило повторить либо принимать другое решение.

– Что вы имеете в виду?

– Будто вы не знаете, мистер Автор. – Офицер практически выплюнул это в лицо Эвану. Вся эта ситуация, судя по всему, очень его радовала. – Я вынужден забрать Руставо в приют. Вы сможете восстановить опекунство, когда найдется жилье. Но не думаю, что это будет легко – рядом с вами ребенку угрожает опасность.

– Что же вы не вмешались? Почему не защищали нас, когда в наш дом ворвались с оружием, когда в нас стреляли, когда нас подожгли? Где вы были?

– Надо было лучше прописывать историю, мистер Кэмерон. Это все – ваших рук дело.

Эван было дернулся к полицейскому, но Элис крепко схватила его. Пытаясь удержать.

– Он не стоит того, – процедила она сквозь зубы. И добавила уже громче: – Вы не можете забрать Лин у нас.

– Ошибаетесь. Именно за этим я и приехал: мы забираем ее, – и, протянув какой-то бланк Эвану, офицер двинулся в сторону Лин, которая еще даже не подозревала о том, чем обернется эта ночь для нее.

– Не трогайте ее! – крикнул Эван, и полицейский тут же обернулся, хватаясь за свой пистолет.

– Не препятствуйте исполнению закона. Иначе я и вас заберу – ближайшие пару дней проведете в камере.

– Как выборочно вы соблюдаете закон! Удобно, наверное! – Элис выплевывала фразы и была бы рада выжечь пару дыр в этом полном ненависти и злорадстве полицейском. – Когда нас похитили и избили – никто из вас не пришел нам на помощь, никто не наказал реальных преступников. Зато вы готовы арестовать нас за то, что мы не хотим отдавать нашу Лин в какой-то там приют!

– Что? – Лин все-таки услышала. Она плотнее прижалась к Астору, испуганно глядя на полицейского.

– Линарес Руставо, в связи с тем, что ваш дом сгорел, мы вынуждены забрать вас в приют для несовершеннолетних.

– Нет, я не хочу. – Огромные глаза Лин наполнились слезами – они блестели в редком свете фонарей.

– Это не имеет значения, ты поедешь с нами, – четко, словно приговор, произнес офицер. Он подошел и попытался взять Лин за руку, но Астор отодвинул ее за спину, заступив собой дорогу.

– Она не поедет с вами, – отрезал он, глядя на полицейского так, словно взглядом человека можно растворить.

Капитан Стокманн оценил угрозу в лице однорукого Астора и снова двинулся к Лин. Астор среагировал тут же, пряча ее за спиной и отталкивая здоровой рукой полицейского.

– У меня есть официальное постановление. Не мешайте мне.

– А у Лин есть семья, из которой вы хотите забрать ребенка к чужим людям. – Костра подошла поближе, становясь рядом с Астором.

– Вы – не ее семья. Вы просто случайные люди, которые оказались с ней в одном из общих домов.

– Неправда! – выкрикнула сама Лин. – Они – моя семья, и я не пойду с вами!

Полицейский смотрел, как подтягиваются Вик и Ветер, Сэм и Акина, Роджер и Микалина, Эван с Элис, становясь живой стеной на пути к Лин. Он достал рацию, с каким-то злобным удовлетворением процедил:

– Филатов, нужно подкрепление. Препятствие исполнению постановления. – В ответ что-то проговорили металлическим голосом, и офицер добавил, обращаясь к стоящим перед ним: – Что ж, мы обеспечим вас жильем на ближайшие дни.

– Не отдавайте меня, пожалуйста. – Лин загнанным зверьком прижималась к Астору, стараясь не расплакаться.

– Никогда, – внезапно тепло ответил Астор и вопросительно посмотрел на Эвана: – Что мы можем сделать?

– Кроме как устроить драку? Ничего путного. Ни один суд не станет на нашу сторону. Если только отселить кого-нибудь в отдельный дом и подать документы на удочерение. Но это долгий процесс, все это время Лин все равно придется провести в приюте.

– Нет!

– Милая, мы что-нибудь придумаем. – Костра погладила Лин по голове. У нее дрожали губы, а беспокойный взгляд метался с одного на другого, прося о помощи. Это была такая отчаянная мольба, что у Элис сердце кровью обливалось – она сама была готова на все, что угодно, чтобы не отдавать Лин.

– Может, мы можем как-то использовать то, что ты автор?

– Как? Пригрозить, что я им что-то пропишу? Но ведь я ничего не могу сделать. Не это ли мы доказывали последние недели? Мы можем только закрыть Лин собой, умереть или отправиться в тюрьму. И ни в одном из этих вариантов мы не побеждаем.

– Я сбегу! Я знаю, как выживать – в нашем мире я так и жила! – Лин выжидающе смотрела на взрослых, ожидая их ответа.

– Нет, Лин. Сейчас это слишком опасно – все вокруг знают нас в лицо. Неизвестно, сколько идиотов, желающих нашей крови, бродит по улицам города.

– Может, попросить Серену укрыть у себя Лин ненадолго? Возможно, мы как раз успеем разобраться со всем этим? – Элис напряженно переминалась с ноги на ногу, пытаясь придумать хоть что-нибудь путное.

– Ее будут искать, – вмешался Сэм. – У каждого, кто с нами знаком. Мы и право вернуть опекунство потеряем, и Серену подставим.

– Разве вы не понимаете? – Вик держала в руке свой кинжал, готовая атаковать в любую минуту. – Они сделают все, чтобы забрать Лин навсегда, если мы не позволим сделать это сейчас. Это не просто постановление, это месть нам всем.

– Это месть мне, говори уже как есть. – Эван присел, чтобы смотреть прямо в полные слез глаза Лин. – Моя хорошая, мы не сможем сделать ничего сейчас, иначе они заберут тебя насовсем. Но я обещаю, что мы быстро найдем новый дом и заберем тебя. Мы не бросаем тебя. Слышишь? Нам просто нужно чуть-чуть подыграть им и подождать – мы вернем тебя, я обещаю.

Лин уже не скрывала своих слез, хотя и старалась – закусывала губы, сжимала кулаки и не моргала. Внезапно она оторвалась от Астора и бросилась на шею Эвану, рыдая так, словно она больше никогда его не увидит.

– Прости меня, малышка. – Эван гладил ее по волосам, обнимая крепко-крепко, и сам едва не плакал.

– Ты не виноват, это все злые люди! Я вас так люблю! – рыдала Лин у него на плече. – Вы только насовсем меня там не оставляйте, ладно? И за Астором смотрите, он только говорит, что ему не больно, но это не так.

– Обещаю.

– Мы пришли выполнить постановление. – За их спинами выросли пять полицейских, по лицам которых было понятно – они сделают все, но ребенка заберут. – Линарес Руставо идет с нами. Филатов, забирай ее.

Филатов оказался огромным, мощным парнем – одним из тех, кто встает в пять утра и бежит несколько миль, а после работы пропадает в спортзале. Тяжелая челюсть, широко посаженные глаза и тонкие бесцветные губы делали из него в глазах Элис человека, которому не то что ребенка доверить нельзя, она ему даже ручку поставить подпись не одолжила бы. Лин отпустила шею Эвана, резко развернулась и обняла Астора. Она что-то ему шептала – быстро и очень эмоционально, а тот лишь кивал в ответ, обнимая ее одной рукой. Попрощаться с остальными Лин не дали: Филатов схватил ее в охапку, практически живьем отрывая от Астора, – рыдающую, такую внезапно маленькую и беззащитную. Астор привычно шагнул следом, и Сэму пришлось его держать, иначе храбрый воин, пусть и с одной рукой, но бросился бы сражаться с тем, что вызывает слезы его принцессы. Костра перестала держать лицо: она плакала, держа руки на груди, словно у нее очень болит сердце. Когда Лин заверещала в руках полицейского, она бросилась к ней с таким неистовым криком, что весь город мог взорваться от этой боли. Вик среагировала быстрее, чем полицейские, остановила Костру и крепко обняла, скорее для того, чтобы удержать, – им нужно было выйти сухими из этой ситуации, если они хотят вернуть Лин. Но Элис никогда не видела более душераздирающего зрелища, чем это: плачущая Лин в руках полицейского, кричащая что-то неразборчивое и тянущая к ним руки, удаляющаяся от разбитых в хлам соседей. Она сама не сдерживала слез, просто обнимала себя, обещая, что обязательно вернет Лин в их дом – светлый, счастливый и целый. Вот она – цель, ради которой стоит вставать каждое утро. Но все это получится, только если они разберутся с Эваном и его возможностями.

– Что, ради девочки не стал марать свои авторские руки? А прям в грудь себя бил, эгоист чертов! – Капитан Стокманн плюнул Эвану под ноги, глядя на него с таким презрением, словно Эван только что на его глазах расчленил котенка. – Что тебе до нас, простых героев. Ты такой же, как и все эти бесконечные писаки: готов в лепешку расшибиться, чтобы читатели похвалили, зато о своих же персонажах не думаешь вообще. Мы так, расходный материал, над которым можно издеваться на потеху остальным. Гори ты в аду!

Полицейские дружно повторили действие своего капитана и отправились к машинам. Элис осторожно погладила Эвана по плечу, понимая, что ему сейчас особенно несладко. Эта ночь обещала вписаться в череду бесконечных и очень тяжелых. От них, стоящих в пижамах на обочине, отъезжали полицейские машины, увозя малышку Лин в приют, за их спинами таяли облака пожарной пены на обгоревших стенах дома, а в глазах каждого был только один вопрос: что будет дальше? Его и озвучил Сэм:

– Что теперь?

– Астора я заберу в больницу. – Акина вышла вперед, тут же перевоплотившись из сочувствующей девушки в строгого врача. – Эвана с Элис тоже стоило бы, но я даже пытаться не стану.

– Я нужен здесь. – Астор говорил как-то автоматически, глядя в пустоту.

– Астор, тебе нужно подлечиться. Лин очень хотела, чтобы ты был под присмотром врачей.

На речь Эвана Астор лишь кивнул – одно упоминание Лин делало его покладистым и потерянным одновременно.

– Я сейчас позвоню, узнаю, может, есть какой свободный дом. А нет – поедем в гостиницу. Мы же не можем оставаться на улице посреди ночи.

Эван отошел в сторону, доставая из кармана мобильный. Не у всех после пожара осталась такая роскошь.

– Мы можем разъехаться по друзьям, – предложила Элис. – Но это крайний вариант, как-то совсем не хочется разделяться.

– Мы можем снять деньги со счетов и арендовать на время какой-нибудь небольшой домик.

– Или одолжить пару палаток у паломников – они, думаю, будут не против. – Вик указала головой на небольшую толпу народа, которая стояла неподалеку, явно не зная, как подойти. В руках у них были пакеты. Заметив, что все смотрят на них, невысокая полная женщина в центре этого собрания что-то сказала остальным, и они двинулись вперед, все еще неуверенно, но упорно. Предводительница, как ее мысленно прозвала Элис, нервно улыбалась, но вселяла доверие. Морщинки расходились вокруг прищуренных глаз, на пухлых щеках проступал румянец, да и в целом от нее веяло теплом и добротой.

– Здравствуйте, – нестройным хором загомонили паломники. Вик заметно напряглась, пару ее ребят подтянулись молниеносно – как бы ни хотелось верить людям, но сейчас все были напряжены и встревожены.

– Добрый… – Элис запнулась, понимая, что сейчас уже и не вечер, и никакой он не добрый. – Здравствуйте.

– Мы не хотели вам надоедать, у вас и так тут… ох! – Дама затараторила, явно смущаясь и теряясь. – Мы тут вам вещей собрали, – она указала на пакеты в руках. – Одежда, средства гигиены – все самое необходимое. У Хелен в контейнерах еда. Пока вы придете в себя и решите, что делать… Это не много, но все, чем мы можем сейчас помочь.

Минутная тишина сковала всех. Элис уже привыкла всех подозревать и даже ненавидеть, но вот такого простого человеческого жеста не ожидала. Как и все остальные: они ошарашенно смотрели то на паломников, то друг на друга, не зная, как реагировать.

– Это так мило с вашей стороны, – первой опомнилась Костра. – Спасибо большое, не стоило…

– Стоило! – уверенно выпалила предводительница. – У вас беда, и неважно, кто что думает. Беда всех равняет и стирает всякие ярлыки. Люди должны помогать друг другу в тяжелых ситуациях, иначе для чего им еще сердце и мозги?

– Есть много вариантов, – хмыкнула Элис и улыбнулась. – Но помощь тем, кто нуждается, первоочередна, вы правы.

– Вот-вот, – по-хозяйски засуетилась женщина. – Так что берите и даже не думайте возражать! Вам хоть есть где переночевать?

– Поедем в гостиницу, – к разговору незаметно подключился Эван. – А завтра нам обещали помочь с временным домом. Заодно и узнаем, что можно сделать с нашим и сколько покроет страховка. Спасибо вам огромное, – обратился он к паломникам.

– Не стоит. Берите и езжайте отдыхать. Вам всем стоит выспаться. Вот, – она протянула Эвану небольшой клочок бумаги. – Там мой номер телефона. Если что-то понадобится – звоните, не стесняйтесь. И знайте, что мы на вашей стороне.

Она снова засуетилась, командуя передачей вещей и своей армией доброты. Снова улыбнувшись всем на прощание, Предводительница развернула своих друзей, и они оперативно вернулись в свой палаточный лагерь.

– Есть еще добрые люди в мире.

– Не обольщайся, Эл. Доброта добротой, но это – вклад в будущее. Помощь автору, которого они караулят здесь неделями.

– Не будь такой злой, Вик!

– Я не злая, я просто реалист. Но в любом случае вещи нам пригодятся. Давайте уже вызовем такси и поедем в гостиницу, а то Родж в его трусах для сна окончательно околеет.

– Что сразу Родж, мне вполне комфортно.

– Или уснет, – добавила Мика. – Фляжка, поди, уже пустая.

– Для тебя, красавица, найдется глоточек! – Родж осоловело улыбался Мике, а все наконец смогли рассмеяться – впервые за сегодняшнюю ночь.

– Ну хоть что-то в нашей жизни неизменно! – резюмировал Эван, набирая номер службы такси.

В предрассветных сумерках чернел уставший, обгоревший дом.

* * *

То ли боязнь очередного нападения, то ли просто пережитый стресс толкал к тому, чтобы держаться кучнее, и в гостинице они сняли самый большой номер – один на всех. То, что количество кроватей значительно уступало количеству уставших людей, никого не смущало. Кроме разве что гостиничных работников. Они удивленно рассматривали пижамную компанию, перемазанную сажей, укутанную в пледы из «Скорой помощи». То, что они вообще смогли заселиться, казалось чудом. Ну или одной из сторон внезапной и печальной популярности – Эвана, даже в синяках и с недельной щетиной, узнали. И всем им очень повезло, что администратор оказалась вполне адекватной девушкой, а ведь могла выставить на улицу, крича в спину проклятия, так же как полицейский часом ранее.

В дом их не впустили – там все еще оценивали последствия. Поэтому единственными пожитками были пакеты, которые им вручили паломники. Бросив их в первый попавшийся угол, все рухнули на диваны, а то и прямо на пол, уставшие и потерянные. Родж тут же отправился искать мини-бар, и никто даже не подумал его пристыдить. Страх и первое возбуждение спали, и теперь наконец начало приходить осознание. Элис разглядывала своих соседей сквозь мутную пелену слез. Потерять дом, отдать Лин в приют, остаться без ничего – за одну такую бесконечную ночь.

– Тут много интересного. – Роджер выставил на стеклянный столик с дюжину маленьких бутылочек с алкоголем.

– Ты, конечно, последний пьяница, Родж. – Сэм потянулся, разминая затекшую спину. – Но так просто вряд ли мы заснем, а надо.

– Точно, – подхватила Вик. – Всем надо поспать – дальше будет хуже.

– Умеешь ты подбодрить, реалист.

– Кажется, мы стали обрастать прозвищами: чудо-женщина, Волчара, – Сэм недовольно зарычал, – Пьяница, Реалист. Я тоже хочу! – Мика потянулась за виски, что стоял ближе всего к ней.

– Шалава? Или, может, бессовестная дрянь? – из угла, в котором словно пряталась ото всех, прошипела Сияющая.

– Кто бы говорил о совести, – пробормотала Вик вполголоса, чтобы не сильно злить Ветра, но молчаливо смотреть на все это она определенно не могла.

– Сияющая, мы уже говорили с тобой об этом. – Ветер подал Микалине виски, на полпути к которому она так и застыла, и взял одну из бутылочек для себя. – Эта тема закрыта раз и навсегда, раз уж ты осталась с нами и мои друзья великодушно позволили это.

– Как будто у нас был выбор, – снова пробормотала Вик.

– Она сама напросилась! Я и так еле сдерживаюсь, каждый день видеть ее. Это тяжело и больно. Зачем она только…

– Это дом Микалины, и она имела полное право вернуться! – тут уже Виктория не выдержала, и Элис молилась только об одном: чтобы не начался огромный и шумный скандал. Хотя очень хотелось накостылять этой высокомерной наглой девице на пару с Вик. – Раз уж ты решила сидеть на нашей шее, то уж будь добра с уважением относиться ко всем, кто здесь живет!

– Девочки, прекратите. – Костра печально качала головой, переводя взгляд с ледяной Сияющей на пылающую гневом Вик. – Только рассориться нам сейчас не хватало. Мы слишком много потеряли за сегодня, нам нужно держаться вместе. И никаких возражений. Давайте проводим эту ночь и будем укладываться: Виктория права – дальше будет непросто.

Возражать Костре никто не посмел. В ее глазах было столько усталости и печали, что Элис хотелось обнять ее и закрыть собой от всего этого ужасного мира. Она не уберегла свою сиротку, она не сохранила дом и мир в нем – она снова проиграла этой нелепой и жестокой жизни. Элис не знала, чем помочь Костре, кроме как молча выполнить ее указания и не разжигать конфликт, который тихо зрел за их спинами.

– За новый день! – Ветер протянул свою бутылочку в центр, приглашая чокнуться. – Чтобы он принес хорошие новости.

– И за наш дом, – добавил Эван. – За то, чтобы мы все и всех вернули.

– Так и будет, – заключила Элис, и все дружно выпили, провожая эту судьбоносную невеселую ночь с надеждой, что она никогда не повторится.

– Девочки идут в спальни и делят между собой кровати, а мы уж как-нибудь тут устроимся.

– Я останусь на карауле, – тут же отозвалась Вик. – Нам нельзя расслабляться и беспечно спать.

– Милая, тебе нужно отдохнуть. – Ветер приобнял жену и поцеловал в висок. – Мы же будем здесь, поделим между собой караул, не беспокойся. Хороший командир – это отдохнувший командир, а едва мы снова возьмемся за работу, ты тут же ринешься организовывать нашу безопасность. Так что тебе просто необходимо набраться сил.

– И чем я только тебя заслужила? – Виктория обняла мужа и потянулась за поцелуем, но Элис уже отвернулась, чтобы не смущать их и не травить душу себе.

Кроватей оказалось четыре – по две в каждой из спален. Решили в одной положить Костру и Сияющую, а во второй просто сдвинуть кровати и собрать одно большое спальное место на троих. Ирг что-то пытался брюзжать, что спать на полу он не намерен, но Сэм быстро объяснил ему, как важно дать девушкам возможность хорошо отдохнуть. Элис не сильно вслушивалась, но аргументы у Волчары были действительно очень весомые, а иногда и нецензурные.

Элис очень хотела поболтать с подругами, но, выпив несколько таблеток, что собрала ей с собой Акина, и оказавшись под теплым одеялом в горизонтальном положении, мгновенно провалилась в сон. Во сне она горела: привязанная к металлической решетке, в грязной порванной пижаме, вся в крови, полыхала ярким пламенем на глазах у абсолютно равнодушной Лин. Запах горелой плоти вызывал тошноту, но боли Элис не чувствовала. По крайней мере, физической. Но во взгляде Лин было что-то такое холодное, отчужденное, что Элис хотелось орать в голос или догореть уже к чертовой матери, только бы не видеть этого всего. А потом Лин достала из-за спины нож и с сумасшедшей улыбкой принялась резать лицо Элис. Захлебнувшись в крови и крике, она проснулась. Сердце колотилось так, что мешало дышать, а перед глазами плясали красные пятна. Элис дрожащими руками стянула с себя одеяло и осторожно села на кровати – рядом спали Вик и Микалина, и ей совсем не хотелось их будить и объяснять, что опять случилось. Тело ломило, лицо, да и вся голова очень болели, но Элис уже как-то сжилась с этой болью. У нее был свой собственный набор отличительных черт: худоба, лысая голова, татуировка и боль.

Из-за плотно задернутых штор пробивалось солнце. Элис взглянула на часы, висящие на противоположной стене, и обнаружила, что проспала почти до полудня. Хотя это было не так уж и много – они легли в районе шести утра, так что всем еще спать и спать. Это отличный способ сбежать от реальности, в которую, скорее всего, никто из них возвращаться не жаждал. Элис натянула на ноги свои угги, в которых поспешно бежала из дома, и, ежась, вышла из комнаты. Ее встретил недружный храп отдыхающих мужчин. Ирг свернулся калачиком в глубоком кресле, на одном из диванов расположился Родж – и от его протяжных трелей звенели стекла. На диване напротив спал Ветер – его умиротворенное лицо вдохновляло. Таких красавцев нужно рисовать или лепить из гипса, думала Элис, пока пробиралась через это сонное царство. Сэм спал прямо на полу, укрывшись пледом и помогая Роджеру создавать атмосферу своим посвистыванием.

– Не дорос ты, Волчара, до правильных трелей, – прошептала Элис, усмехаясь.

– До Роджа в принципе не дорасти, – раздалось из дальнего угла. Элис дернулась, едва не зацепившись за ногу Сэма, пролетела несколько огромных шагов и упала прямо в руки к Эвану, который вовремя подбежал, чтобы ее поймать. – Стоишь?

Элис выдохнула и закивала. Эван тут же отпустил ее, но держал руки рядом, страхуя на случай очередного падения. Он был так близко, такой теплый и родной, что хотелось уткнуться ему в ключицу, вдыхая знакомый запах, и не думать больше ни о чем.

– Ты чего так рано подорвалась? Спала бы еще. – Эван нарушил неловкое молчание, что искрилось между ними.

– Сказал мне тот, кто сидит в углу, вместо того чтобы солировать в этом царстве храпа.

– Моя очередь дежурить, между прочим. Да и дело есть срочное. – Он кивнул в сторону кресла, на котором осталась книга.

– Там есть что-то важное?

– Идите уже поговорите. – Ветер, не открывая глаз, улыбался, все так же лежа на диване. – Я сменю тебя на посту. А вы можете выйти на балкон – там отличные кресла и солнце светит.

– Спасибо, – шепнула Элис, все еще думая, какой прекрасный у Ветра профиль. Эван тем временем забрал книгу и открыл дверь на балкон, пропуская ее вперед. Солнце действительно ослепляло, но Элис как никогда радовалась ему – можно было согреться и забыть, какими страшными бывают ночи. В дневном свете монстры прячутся под кровать или за приятные улыбки, а все страхи заползают поглубже, чтобы отоспаться перед ночной кормежкой. Элис присела на одно из плетеных кресел, вытянула ноги и вдохнула полной грудью – впереди простирался океан. Это был лучший вид, который можно было придумать: минимум людей, искрящийся на солнце старый добрый водный друг, привычный шум волн и абсолютно безоблачное небо.

– Ты в порядке? – Эван опустился рядом, нервно теребя в руках книгу.

– Никто сейчас не в порядке, друг мой. Так что давай о книге.

Элис заметила, как дернулась щека Эвана при словах о друге, но ничего не сказала.

– Пока ничего интересного, если честно. Обычная фантастическая история с философским подтекстом: занимательно и поучительно, если есть мозги.

– То есть никаких ключей?

– Может, они там и есть, да я не знаю, где искать.

– Черт, а я так надеялась…

– Я подумал, нужно найти Софи. Как тебя не заинтересовала фамилия – вот в чем вопрос!

– Знаешь, – Элис слегка покраснела, хотя за синяками это вряд ли было заметно, – когда я покупала книгу, я еще не знала твоей фамилии: Эван и Эван. А потом… я думала, что где-то слышала ее, но об этой Софи, естественно, даже не вспомнила. Я вообще напрочь забыла обо всей этой истории. А Софи – она кто?

– Софи – большая любовь Джорджа. В реальности ее звали Софи Демаршалл, но Джордж, видимо, в этой истории дал ей свою фамилию.

– Оу, – только и смогла выдавить из себя Элис. Слушать о другой девушке, пусть и любил ее Джордж, было очень неприятно.

– Софи ушла от него, и это стало огромным ударом. Я вот только одного не пойму – почему я ничего не помню о Софи Кэмерон и ее книге?

– Ты не знал?

– Конечно! Или ты думаешь, что я остался бы в стороне от всего этого?

– Не знаю. – Элис пожала плечами. – То есть ты знаешь все-все об этом мире, но о Софи ты даже не подозревал?

– Теперь я уже не уверен, что знаю все-все об этом мире. В любом случае нам нужно найти Софи и поговорить с ней. Если я не знаю о ней, возможно, она знает то, что нужно нам.

Элис понимала, что найти эту девушку действительно очень нужно, но что-то внутри противно скулило и противилось этой идее. И Элис очень не хотелось признавать, что это было не что иное, как ревность.

– Эй, вы завтракать собираетесь? – Балконная дверь открылась, и показалась голова Вик.

– Еда! – тут же спохватилась Элис. – А тут можно заказать завтрак в номер?

– Судя по времени – обед, – улыбнулась Виктория. – К нашему счастью, да! Так что бросайте свой читательский клуб и пойдемте выбирать. Я видела в меню просто охрененный стейк!

– Виктория. – Ветер одним взглядом пристыдил жену за такие слова и подвинулся, освобождая место на диване.

– Я ничего такого не сказала! Если стейк охрененный, то как его еще назвать?

– Его лучше съесть!

– Вот, Волчара меня понимает!

– Эй, только чудо-женщина может так меня называть. – Сэм притворно нахмурил лоб и свел брови.

– Ты выглядишь мило, а не устрашающе, Волчара, – подключилась Микалина.

– Ох уж эти бабы! – простонал Родж, поднимаясь с дивана. – Сначала провоцируют, а потом еще нас, мужиков, виноватыми делают.

– Такая уж ваша тяжелая мужская доля, – вздохнула Элис, усаживаясь на диван. – Давайте уже еду закажем, а то я только и успела попить бульона.

– Деточка моя, ты же столько не ела! – Костра тут же всплеснула руками.

– То есть вкуснейший торт исчез сам собой? – Эван хитро прищурился, складывая руки на груди.

– Сдал чудо-женщину с потрохами, – хохотнул Сэм. – Это ты, дружище, зря, она тебе этого не забудет.

– Конечно, не забуду! Когда-нибудь я тебе обязательно отомщу – внезапно и очень жестоко!

– Вот так и делай людям добро! Между прочим, это я попросил оставить этот кусок торта для тебя.

– А потом растрепал всем, что я его съела. Ночью, между прочим. Такие девичьи тайны даже шепотом не рассказываются по большому секрету. Девушки хотя бы вид должны делать, что едят совсем немного.

– Элис, – вклинилась в эту шуточную перепалку Вик, – стейк обычный или королевский с двойной порцией картошки?

– Королевский, конечно! – ответила та, словно это было само собой разумеющееся. А потом заметила ухмылку Виктории и поняла, что ее только что подловили. – Но я не буду десерт.

– Ну-ну, – усмехнулся Эван. Первым не выдержал Сэм и расхохотался. За ним, как кости домино, начали смеяться все, обсуждая женскую логику и любовь Элис к еде. Эта привычная картина, смех и дружеские подколки возвращали Элис к тому времени, когда все было хорошо, когда в их доме было тепло и светло. Сейчас же смех давался огромными усилиями – она старалась, чтобы никто не заметил, как дрожат руки и бегает взгляд, как натянуто порой звучат ее реплики, которые раньше выскакивали из ее рта раньше, чем она успевала подумать. Но скрыть то, как она дергалась каждый раз, когда кто-то оказывался слишком близко, или начинала рвано дышать, хватая ртом воздух, когда в памяти всплывали картины того дня, не получалось. Это было минное поле, по которому теперь ходил каждый, кто хоть что-то знал. И за это Элис ненавидела себя еще больше – жалость и осторожность в каждом слове и взгляде были невыносимы, но она понимала, что все это – от любви и заботы к ней. Нечего винить окружающих за то, что они любят тебя.

Пока они под смех и шутки заказывали обед и поглощали его, Эван все время выходил на балкон, кому-то звонил и суетился.

– Лин отправили в приют Сент-Мартин, что на окраине города. Завтра ее можно будет навестить, – объявил он, когда дело дошло до кофе.

– Только завтра?

– Костра, я бы сам хоть сейчас сорвался к ней, но это максимум, что я смог сделать.

– Милый, все в порядке, ты и так много делаешь.

– Недостаточно, – вздохнул Эван и взял в руки свою чашку с кофе. Правда, так и не сделал ни одного глотка. – Еще нам дали временный дом. Он не такой большой, как наш, но выбирать не приходится.

– Далеко? – поинтересовалась Микалина.

– В трех кварталах от нашего – шестьдесят четыре по Спринг-авеню. Можем заселяться прямо сегодня – только мне в Департамент нужно за ключами.

– Департамент сейчас не самое лучшее место для тебя, не думаешь? – Вик напряженно смотрела на Эвана, зная, судя по всему, больше, чем все остальные.

– Выбора нет: никому другому не дадут ни договор, ни ключи. Но поедем мы все вместе – вам паспорта нужно восстановить и другие документы. И чем быстрее, тем лучше.

– Есть, сэр!

– Волчара, перестань! – Элис понимала, что хохмить Эван сейчас не настроен. – А что с нашим домом?

– Говорят, что все не так плохо. Сейчас там мой знакомый страховщик – делает заключение. Возможно, страховка покроет восстановление.

– Звучит как хорошие новости.

– Рано еще радоваться, Ветер. И уж тем более пить за это, Родж! – Под грозным взглядом Эвана тот тут же спрятал фляжку обратно в карман. Когда только, а главное – чем он успел ее наполнить? – Но надежда есть, а это уже очень много.

– А с книгой что? Ну с той, за которой Элис рванула в пекло! – в тоне Вик отчетливо слышалось неодобрение и упрек.

– В самой книге я пока не нашел зацепок. Но вот автор списан с реального человека, очень близкого Джорджу. Так что я собираюсь найти ее и поговорить.

– Ее? – Роджер тут же оживился. – Какая-нибудь знойная красотка?

– Даже не мечтай! Софи тебе не по зубам.

– Не стал бы я так уверенно утверждать – я очень обаятелен!

– Родж! – засмеялась Микалина. – Как жертва твоего обаяния скажу, что это не самая твоя сильная сторона.

– Конечно, – согласился Роджер и все-таки отхлебнул из фляжки под неодобрительные вздохи Костры. – До самой сильной ты просто не дошла. Но мы можем это исправить.

– Мадонна! Уберите этого mujeriego[3] от меня и моих девочек! – Костра обняла сидящую рядом Мику. Элис украдкой взглянула на Сияющую, что по привычке ютилась в углу. Она уже было набрала воздуха в легкие, чтобы сказать что-то едкое – это читалось по лицу, но вовремя остановилась. Некоторых людей не меняет даже несчастье, подумала Элис, тяжело вздыхая. Сегодня ей очень хотелось быть таким человеком.

* * *

Поездку в Департамент Элис хотела забыть как можно быстрее, словно дурной сон. Даже то, что у Эвана тут были знакомые, которые не хотели вырвать ему глаза или хотя бы плюнуть в лицо, не спасало. Уже на входе стало понятно, что им всем придется тяжело: хмурые взгляды, полные ненависти и презрения, гулкий шепот, который слышно в любом конце комнаты, холодность и надменность в голосе даже у девушки на ресепшене. Элис снова ощутила, как ее трогают взглядами: толкают, бьют, раздирают на части. От этого чувства вкупе с воспоминаниями ее тут же замутило, а голова предательски загудела. Хотелось поскорее сбежать отсюда куда-нибудь, где не будет такого количества снобов на квадратный метр. А еще лучше – где вовсе не будет людей.

– Вам нужно сделать фото для новых документов.

Девушка, в сотом, наверное, по счету кабинете за сегодняшний день, смерила их тяжелым взглядом.

– Я не могу пока, – Элис жестом указала на свое разноцветное разбитое лицо.

– А вы разве не как этот, – девушка кивнула в сторону Ирга, – уродец? Таким можно и без документов.

– Я, может, и уродец, – прошипела Элис, поднимаясь с неудобного стула, на котором до этого сидела, – но мое лицо пройдет со временем, а вот ваше моральное уродство – уже вряд ли. Ирг ничем не хуже всех остальных, и вы не имеете права отказывать ему в выдаче новых документов.

– Да что ты себе позволяешь! – вскинулась девушка. – Вы думаете, что вам можно все, раз вы живете с Кэмероном?

– При чем здесь это? – Элис глубоко вздохнула, стараясь не вцепиться в кучерявую шевелюру своей оппонентки. – Вы первая оскорбили меня и моего друга. Почему я должна молчать?

– Друга? Эта мерзость может быть чьим-то другом? – Она скривилась, словно в комнате воняло. – А тебе стоит вести себя потише, если не хочешь загреметь в тюрьму за оскорбление работника Департамента.

– Ну вы же тоже чей-то друг, – парировала Элис. – Раз даже у такой мерзости есть друзья, то что уж говорить об Ирге. И вы, наверное, думаете, что вам можно все, раз вы работаете в Департаменте?

– Кэмерон собрал вокруг себя кучку отбросов, чтобы потешить свое писательское самолюбие? Или просто искал таких же тварей, как он сам?

Элис и сама не поняла, как рванула к стойке, за которой сидела эта невыносимая девушка, как протянула руки, чтобы схватить ее сперва за волосы, а потом уже и за хрупкое тонкое горло – заставить ее наконец замолчать! Быстрее нее оказалась только Вик – она успела перехватить Элис в дюйме от тюремного заключения и расширившихся в испуге глаз девицы.

– Пойдем отсюда, – прошептала Вик. – Не стоит эта дрянь того, чтобы мы еще и тебя вытаскивали из тюрьмы.

Она буквально выволокла Элис из кабинета. За ними следом вышли остальные.

– Ну ты даешь, чудо-женщина! Мы даже слово вставить не смогли, так лихо ты ее уделала.

– Элис, ты же понимаешь, что они все это специально? Чтобы еще больнее ужалить Эвана? Не стоит вестись на провокации. – Ветер выглядел не то чтобы злым, скорее огорченным.

– Да я знаю. – Элис аккуратно высвободилась из объятий Виктории. – Но сдержаться не могла! Это уже все границы перешло. Люди просто озверели! Как она на Ирга…

– Так же, как и вы, – прошипел виновник торжества. – А, хотя нет. Вы обычно сразу шею сворачиваете: подумаешь, тварь какая-то.

– Слушай, – не выдержал Сэм, – ты ведешь себя как гадкий обиженный ребенок, только поэтому мы и злимся на тебя. Но при этом живем с тобой в одном доме, и ты такой же член нашей странной семьи, как и все остальные. И за тебя мы станем стеной, как и за любого другого.

– Больно надо мне ваше заступничество! – Ирг скривился, отчего его лицо стало еще уродливее. – То есть оскорблять и убивать меня можете только вы, а другим своего уродца вы поиграть не даете? Типичные люди со своими двойными стандартами.

– Ты тоже был человеком, если ты забыл.

– О да, солдат. Именно что «был». А потом вдруг перестал, да? Просто потому, что попал под атаку? И все: другая кожа, другая еда – и я больше не человек? Меня можно запросто убить, так, для развлечения.

– Другая еда? – У Виктории запульсировала вена на шее, и Элис взглядом посоветовала Ветру приготовиться, на всякий случай. – Ты ел моих друзей! Тех, кто сейчас защищает нас и наш дом! Знаешь, чего мне стоит молчать? Я ведь так и не сказала Стю, что стало с его телом, хотя могла! Вот только пожалела тебя – мои ребята не оставили бы это просто так.

– Так ты тоже не оставила. И не раз. Вы же все считаете себя выше, чем я. Мы для вас – мусор, уродцы, твари! И не обольщайтесь. То, что вы приютили меня в доме, еще не значит, что вы чем-то лучше, чем эта. – Ирг кивнул в сторону кабинета, откуда они только что вышли. Его сиплое шипение словно на повторе звучало в голове Элис. От него становилось неуютно. Или все же от того, что слова Ирга были слишком уж правдивыми? Как бы они ни старались, Ирг все равно всегда был существом, но никак не человеком.

– О чем разговор? – Эван появился в длинном светлом коридоре, держа в руках какие-то бумаги и связку ключей. Элис отметила, что ему срочно нужно сменить бинты на запястьях и побриться.

– Об уродцах. Внешних и внутренних, – надменно резюмировал Ирг и отошел в темный угол, подальше от всех.

– Можем ехать в новый дом. Через пару часов придет страховщик – узнаем, что да как. Вы все уладили?

– Не спрашивай, – вздохнула Костра.

– Давайте просто уедем отсюда, – попросила Мика. – Как можно скорее.

– Что успело произойти за полчаса, на которые я вас оставил? – Эван вызывал такси, параллельно пытаясь выведать информацию у своих соседей.

– Жизнь, дружище. Случилась жизнь, как и всегда! – Сэм хлопнул его по спине, ставя точку в этом разговоре.

– А Волчара-то у нас философ!

– Не завидуй, Пьяница!

– Есть шанс, что эта история с прозвищами закончится?

– Ни единого, чудо-женщина.

Они выходили из Департамента с улыбками, несмотря на всю ту ненависть, что витала в воздухе. А еще они все скрывали свой стыд – слова Ирга задели каждого. Он был чертовски прав, и это угнетало. Чувствовать себя моральным уродцем, увидеть все это со стороны – это больно. Но только кто готов вот так сразу признать свое уродство? А главное, измениться? Люди любят переводить стрелки, прятаться и закрывать глаза, когда виноваты. Поэтому сейчас они болтали о пустяках и смеялись, словно не показали свои отвратительные стороны парой минут назад. Элис обернулась и увидела Ирга, плетущегося на расстоянии от их дружной компании. Он не был злым, он не выглядел надменным – как это бывало часто. Возможно, ей просто показалось, хотелось это видеть, но Ирг выглядел грустным и смирившимся. Элис проглотила свой стыд и ответила что-то невнятное на шутку Микалины. В копилку проблем, которые нужно было обдумать, добавилась еще одна – тот, в ком они похоронили человека.

Глава 16

Шоковая терапия

Новый дом был никакой. Нет, вполне себе приятный, двухэтажный, типичный для общего дома, но Элис не рассматривала его, старалась не привыкать. Не думать, куда можно было бы повесить фотографии, как переставить мебель и в какой цвет стоило бы выкрасить стены. Они здесь ненадолго – вот что было главным. Временное пристанище, как и должно быть с любым перевалочным пунктом, общим домом, и как совсем не вышло с их собственным. Страховой агент, который приехал в их новое жилище буквально спустя полчаса, как они сами там оказались, сказал, что большую часть расходов покроет страховка. Но нужно время: и на оформление документов, и на выплату денег, и на восстановление самого дома. И все это может затянуться – не все хотят им помогать. Но это давно уже не было новостью. Каждое такое напоминание придавало сил: хотелось сжать зубы и назло всем ненавистникам справиться с проблемами, что по закону подлости свалились на их головы одновременно.

Элис пила кофе, сидя на жестком стуле в новой кухне. Продукты и самые необходимые вещи они заказали еще вчера вечером доставкой на дом, но джинсы и свитшот, что удалось найти в пакете с вещами от паломников, были ей немного велики и неудобны. Хотя, по сравнению с остальными, ей еще повезло – Ветру с его ростом и комплекцией пришлось довольствоваться странными яркими шортами и огромной рубашкой с коротким рукавом, в которых он выглядел как дилер травки на островах. Нужно было срочно ехать по магазинам, но главным пунктом сегодня значилось посещение Лин. Именно поэтому Элис вскочила раньше всех и нервно пила кофе в одиночестве.

– Они снова нас нашли.

Элис мгновенно замерла: руки напряглись, дыхание перехватило, а мозг принялся придумывать варианты побега и возможностей спасти остальных. Вслед за этим подтянулась паника – Элис зажмурилась, считая про себя, чтобы не упасть прямо посреди кухни, извиваясь в истерике и сдирая горло отчаянным криком. Все те же картины всплывали в памяти, вытесняя спокойствие и сдержанность, которые она так старательно тренировала изо дня в день. Как они могли так легко расслабиться? Чертовы «мстители» снова нашли их – и эту встречу она вряд ли вынесет. Лучше уж умереть: всадить себе вот этот кухонный нож поглубже в горло и проснуться завтра, когда, возможно, их снова спасут. Если в этом мире остался хоть кто-то, готовый их спасать.

– Эй, чудо-женщина, ты в порядке? – Сэм обеспокоенно смотрел на нее, наклонившись через стол, и его длинные волосы падали на лицо. Видимо, у нее в глазах читались ужас и паника, что охватывали Элис изнутри, поэтому Сэм тут же схватил ее за плечи, слегка встряхивая. – Все хорошо, слышишь? Это просто паломники, успокойся. Давай, Элис, дыши!

Информация очень медленно пробивалась сквозь толщу панических мыслей. Элис морщилась от болезненной хватки Сэма, но это хоть немного приводило в чувство. Когда ей удалось осознать, что ничего страшного не произошло, и снова начать дышать, ее било мелкой противной дрожью, а по лицу текли слезы.

– Волчара, ты в следующий раз конкретизируй, – Элис непроизвольно всхлипнула, – кто именно нас нашел.

Сэм тяжело выдохнул, привычно потер шею и сел на ближайший стул.

– Я уже хотел отвесить тебе пощечину, ты как манекен сидела, уставившись в одну точку.

– Я думала, ты об этих… ну… – Элис не смогла найти названия людям, которые сломали ей жизнь. Нервная улыбка скользнула по потрескавшимся губам и снова сменилась дрожью.

– Я понял. Прости, ляпнул не подумав, ну как обычно я это делаю. И как Акина меня только терпит…

– Как мы тебя все терпим, вот вопрос! – Элис язвила, пряча свой отступающий страх и облегчение, которое накрывало ее мягким теплым одеялом – хотелось укутаться в него и уснуть. – А Акина просто еще не разглядела твой дурной характер за этой белозубой улыбочкой и кубиками пресса.

– Ты рассматривала мой пресс?

– Не дождешься!

– Ну и язва же ты! – поморщился Сэм и отправился налить себе кофе.

– Ты уж как-нибудь определись: язва я или все-таки чудо-женщина, Волчара. – Паника понемногу отступала, и Элис приходила в себя. – Так, а что паломники?

– Стягиваются к нашему дому, ставят палатки, все как всегда. Они хуже папарацци – от них не спрячешься.

– Я бы на твоем месте не списывала со счетов папарацци. Вспомни: мы снимали парочку с крыши, висящими вниз головой – только бы заглянуть в наши окна.

– Ага, и одному из них уткнулось в лоб дуло пистолета Вик.

Элис зажала рот рукой, чтобы не смеяться очень громко. Бедолага тогда сознание потерял и повис на своей страховочной веревке, покачиваясь на ветру. Зрелище было еще то, но зато больше таких фокусов эти пронырливые любители чужой жизни не выкидывали. Сэм тем временем обошел стол и на пути к холодильнику сжал Элис в дружественных объятиях. Она тут же дернулась, выгнулась, словно ее позвоночник пытались вырвать, и машинально схватила все тот же кухонный нож, лежащий на столе. Сэм в ужасе отпрянул и застыл.

– Оу, полегче! Я всего лишь…

– Никогда. Больше. Не. Прикасайся. Ко. Мне.

Слова, словно камни, падали на деревянный пол, эхом разносясь по тихой кухне. Элис смотрела на свою чашку с кофе, рвано хватая воздух ртом, застывшим в безобразной полуулыбке. Монстр внутри нее жадно глотал эти секунды замешательства, страха и отчуждения в глазах Сэма.

– Элис…

– Что? Скажешь, что я должна успокоиться, ведь мы в безопасности? Нет, мы больше никогда не будем в безопасности. Или предложишь сходить к психологу? А лучше – к психиатру! – Элис рассмеялась, обреченно, с ноткой сумасшествия. – Жалкое зрелище, да, Волчара? Ко мне даже прикоснуться страшно, ляпнуть что-то не то! Хуже, чем когда я от рака умирала!

– Элис, просто положи нож. Ты можешь пораниться…

– И что? Посмотри на меня, Сэм! Шрамы, синяки, порезы – хуже уже не станет! Я урод! Психованный урод! И как бы я ни старалась жить как раньше, любое напоминание превращает меня в это! – Элис указала на себя ножом, но, увидев ужас, исказивший лицо Сэма, бросила его на стол. – Я сломалась, Волчара. От чудо-женщины не осталось ни чуда, ни женщины.

– Бред это все! Послушай, все придет в норму…

Элис отрицательно замотала головой.

– Где она – норма? Подыхать на больничной койке, улыбаться вам по прибытии и рыдать каждый раз, когда вы не видите, влюбиться в самого большого обманщика в этом мире или пытаться не сойти с ума после… всего этого? Моя норма – это гребаные страдания и боль. И только все это мракобесие: дом, Лин, чертовы линчеватели – только это заставляет меня как-то жить. И во всем этом нет ни капли радости или нормы, друг мой.

– Я… уф. – Сэм поник, неуклюже присел на корточки, посмотрел на Элис снизу вверх своими голубыми печальными глазами. – Я не знаю, что сказать. Ты всегда выглядела такой сильной, знающей, что нужно делать, воинственной. Я не думал, что тебе так больно и плохо. Переставай быть одиночкой, чудо-женщина. Да-да, я не прекращу так тебя называть. И, может, твоя норма – это бороться. Не страдать, а именно бороться за кого-то, за себя, за жизнь.

– Что ж, тогда я проиграла по всем фронтам.

– Нет. Проиграть можно только в том случае, если игра закончилась. Но твоя-то продолжается. Наша игра – бесконечная, а значит, в ней нельзя проиграть.

– А выиграть?

Сэм поднялся, протянул было руку, чтобы погладить Элис по голове, но неуклюже отдернул. Неловко улыбаясь, он пожал плечами, не зная, куда себя девать.

– Я как всегда, – вздохнул он. – Не знаю, можно ли выиграть, но играть нужно. Как иначе?

– Во что играть собрались? – на кухне появилась Микалина. На ней была футболка с надписью «Сексуальная мамочка», на которую тут же уставились Сэм с Элис. – Да-да, нам срочно нужен шопинг! Даже представлять не буду, что по поводу этого, – она указала на кричащую розовую надпись, – скажет Родж.

Элис рассмеялась, мимолетным взглядом прося Сэма молчать о недавнем разговоре.

– Что-нибудь о том, что он будет идеальным папочкой для такой горячей мамочки!

– Волчара, ну ты-то хоть не начинай! Где они только эти вещи-то берут!

– Ну, по сравнению с Ветром, мы все одеты просто с иголочки. – Элис была очень рада такому веселому и простому разговору. Напряженность почти ушла, ее можно было больше не маскировать за пафосными фразами и язвительностью. Но кое-что пугало Элис с большей силой, чем воспоминания и боль: Сэм был прав – она могла навредить себе. В очередном вот таком припадке она запросто всадит нож себе в живот или выпрыгнет в окно. А если увидит в ком-то черты своих мучителей? Спасибо Джорджу, что в этой Вселенной нельзя умереть – это хоть и слабое, но утешение и призрачная надежда, что в крайнем случае она не сможет кому-то навредить катастрофически крупно.

– Мы сегодня едем к Лин? – Мика сонно насыпала хлопья в небольшую керамическую миску, периодически промахиваясь и разбрасывая золотистые кругляшки по столу. Так же лениво и медленно она подхватывала их своими длинными пальцами и забрасывала в рот.

– Да, после обеда. Успеем приодеться. Нужно еще и Лин что-нибудь купить – не хочу, чтобы она носила вещи, которые выдают в приюте. Да и все остальное тоже. Сделаем так, чтобы она чувствовала себя как можно комфортнее, почти как дома.

– Ты права. – Мика опустилась на соседний стул, чуть не промахнувшись своей тарелкой мимо стола.

– Да что с тобой такое? – Элис внимательно вглядывалась в подругу.

– Да ничего, – отмахнулась та. – Так, не выспалась.

– Самая популярная отговорка в этом доме, – заметил Сэм, поглядывая в окно на снующих паломников. – И первая в списке «не верим».

Элис в поддержку подняла большой палец вверх.

– Мы уже раз просмотрели твою личную катастрофу, так что в этот раз я не отстану. И, ну знаешь, чужими проблемами я занимаюсь куда охотнее, чем своими.

– Вот именно, – тут же схватилась за соломинку Микалина. – Ты еще не пришла в себя, тебе, Элис, нужно позаботиться о себе наконец-то.

– Ты говорить будешь наконец-то? Или мне привлечь Вик с ее методами допроса?

– Так теперь поступают подруги? Ты бы еще Сияющую привлекла!

– Надо будет – привлеку! – Элис ударила ладонью по столу, что тут же отозвалось болью чуть ли не по всему телу. – Мика, прошу тебя, расскажи. Давай решать проблемы вовремя, а? Я переживаю и буду копать, ты же знаешь. И додумывать. И…

– Ладно-ладно. Я расскажу. Только обещайте, что не ринетесь на амбразуру сразу что-то делать. Ну? – Она вопрошающе посмотрела на Элис и, получив утвердительный кивок, перевела взгляд на Сэма. Тот недовольно скрестил руки на груди.

– Только если это не угрожает твоей жизни и здоровью.

Микалина даже слабо рассмеялась:

– Вы замечали, как чертовски похожи? Хоть книжку пиши: приключения чудо-женщины и Волчары.

– Сейчас я начну первую главу руководства по вытаскиванию секретов из друзей. И рейтинг у книги будет двадцать один плюс. Догадываешься, почему?

Микалина снова улыбнулась, а потом потупила взгляд. Она уткнулась лбом в руки и глухо произнесла:

– Вчера в Департаменте я видела его.

– Кого – его? Этого бабника, Пламенного?

– Нет, Элис. Хуже. Гораздо хуже. – Микалина глубоко вздохнула, закрывая глаза. – Своего убийцу.

Элис не нашлась с ответом. Она лишь зябко обняла себя за плечи, пытаясь найти поддержки у Сэма. Но тот выглядел не менее ошарашенным и потерянным. Никто из них не знал, что сказать.

– Подумаешь, – донеслось из гостиной. – Я живу со своей убийцей в одном доме. И каждый день вижу эту тварь.

Это шипение нельзя было спутать ни с чем другим. На кухню, брезгливо скалясь, вошел Ирг, всем своим видом демонстрируя, как он несчастен и обделен.

– Ну увидела ты его, и что? Больше ведь не сдохнешь – разве что на день, как я. Вам бы только придумывать себе беды, идиоты чертовы.

– Кто бы говорил! – Элис, которая еще вчера раздумывала над человечностью Ирга, взвилась в одно мгновение. – Ты только и делаешь, что ноешь, ноешь, ноешь! Да строишь из себя жертву, словно ты – кристально чистый младенец. Может, стоило бы хоть раз раскаяться в своих поступках, а?

Ирг смотрел на нее не то что с презрением, скорее со снисхождением, как на тупую малолетку. От этого Элис бесилась еще сильнее.

– Это все – одно большое кладбище. А покойники не каются, милая моя. – Он протянул последнюю фразу таким тоном, что Элис даже почувствовала запах воображаемых отходов, которыми он ее окатил. – Каются обычно те, кто приходит плакать на эти могилы. Так вот, я свое отплакал – сполна.

– Что ты имеешь в виду? – В разговор вмешался Сэм.

– Оу, сколько удивления в глазенках. Что, снова не ожидали услышать, что у меня была нормальная человеческая жизнь? Хотя какая человеческая у существа, как я?

– Мы уже поняли, Ирг, что у тебя была жизнь до… до твоего обращения. Но ты никогда о ней не рассказывал.

– А вы когда-нибудь спрашивали? То-то же, праведные людишки. А ты, – Ирг своим длинным ногтем приподнял подбородок Мики, чтобы она смотрела прямо в его белесые глаза, – просто возьми и отомсти своему обидчику, раз уж он неподалеку.

– Как?

– Его же методами – убей его. А лучше – покалечь, как вояку нашего. – Подобие губ расползалось в довольной улыбке, и Элис чувствовала кисловатый комок, который подкатывал к горлу от всей этой ситуации. – Сделай с ним все, что захочешь, и живи дальше.

Ирг наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на губах Мики, но та с отвращением дернулась, задерживая дыхание. Она провела рукой по подбородку, и на тыльной стороне ладони остался красный след – ноготь Существа расцарапал кожу.

Ирг удовлетворенно и как-то горько хмыкнул, оставляя их троих на кухне. Элис смотрела ему вслед, пытаясь понять, что сейчас произошло. Сумбурные разговоры, столько вопросов, мыслей и чувств за какие-то пару минут, что понадобится не одна бессонная ночь, чтобы это все переварить.

– Мерзость какая, – прошептала Мика, держа ладонь у подбородка.

– Да, Ирг все больше слетает с катушек. – Сэм подал ей бумажное полотенце и достал аптечку, что сложили паломники в пакет с одеждой.

– Ненавижу такие бесконечные утра, – на выдохе пробормотала Элис, отправляясь мыть свою чашку. – Я в душ – скоро выезжать. Мика, мы не договорили, но обязательно вернемся к этому вечером. После представления Ирга я не могу мыслить трезво, извини.

– Не извиняйся. Я сама уже не знаю, кого бояться больше: призраков прошлого или соседей по дому.

– Эй, не обобщай, пожалуйста.

– Волчара, тебя я точно не боюсь – слишком уж обаятельно ты улыбаешься.

– Маньяки так и улыбаются, милочка, – оскалился Сэм, подражая Иргу. И хоть все это было просто шуткой, от блеска глаз Сэма Элис стало не по себе. На что способен даже самый милый человек? Что в них прячется, в каждом жителе дома? Никаких ответов – одни страшные вопросы.

– Иди ты! Все, у меня окончательно пропал аппетит. Я наверх. Позовете, когда поедем в город.

– И меня. – Элис последовала за Микой, мечтая поскорее оказаться в душе, смывая с себя это странное утро.

* * *

Элис не находила себе места, вжимаясь в сиденье большого черного джипа. Они ехали к Лин, и от предстоящей встречи подкашивались ноги и бешено колотилось сердце. Да и шопинг получился очень уж нетипичным и выматывающим. Их компания увеличилась вдвое – на каждого из них приходилось по одному «телохранителю» из команды Вик и полицейских, которые согласились защищать нерадивую компанию. Ирг и Сияющая отказались куда-либо ехать, сказав, что выберут все нужное в интернете. Продавцы часто с отвращением отворачивались от Ирга, а Сияющая точно с таким же видом отворачивалась от них сама. Так что остаться дома было отличным решением. Да и всем остальным спокойнее: Вик никого не хотела убить, а свидетели утренних советов от Ирга смогли отвлечься от зудящих мыслей о своем соседе.

Их узнавали в каждом магазине, а там, где не узнавали, наличие синяков, ссадин и телохранителей быстро ставило все на свои места. Их разглядывали, словно зверушек в зоопарке, и от этого становилось противно. Конечно, можно было последовать примеру Ирга и Сияющей и не выходить в город, но они не хотели прятаться. Затаиться в новом доме, трусливо выглядывая из окон, – словно подтвердить, что они в сговоре, виноваты и просто насмехаются над остальными. Нет, этот поход по магазинам – гордое показательное выступление, мол, мы такие же, как и вы, мы не сломались и мы просто живем. Но ровные спины и воинственные взгляды давались очень тяжело, поэтому, оказавшись в машине, Элис тут же съежилась, закрыла глаза и облегченно выдохнула.

– Я теперь официально ненавижу шопинг! – Вик сидела на переднем сиденье, упрямо связывая волосы в хвост в попытке хоть немного успокоиться.

– Поддерживаю, – отозвалась Элис.

– Впервые слышу такое от девушек. – Стю ухмыльнулся, включая зажигание.

Кроме них, в машине были еще Ветер и Мара. Из-за такого количества сопровождающих пришлось ехать на трех машинах – как кинозвезды или влиятельные политические деятели. Вот только ни тех ни других люди не хотели порвать на куски абсолютно ни за что.

Уставшие и голодные, они ехали к Лин – ничего важнее в этот день не было. Элис вместе с Кострой и Микой выбрала для нее одежду, обувь, милую пижаму с пандами, средства гигиены и несколько книг. А еще плюшевого зайца. Кроме велосипеда на свой первый день рождения в этой вселенной Лин получила и длинноухого друга, с которым первые дни не расставалась ни на минуту, после же – обязательно обнимала на ночь. Но потрепанный Рок сгорел в ту памятную ночь, когда они все остались без дома. Элис удалось найти очень похожего зайца, и теперь она прижимала его к груди, очень надеясь, что он придется по вкусу Лин.

Стю затормозил у огромного светлого здания, окруженного высоким забором.

– Больше похоже на тюрьму, – протянула Мара. – Еще бы проволоку колючую пустили по забору, а то вдруг дети убегут и разнесут весь город!

– И тут теперь живет наша Лин, – вздохнула Элис, выбираясь из машины.

– Это временно, Эл. Мы вернем ее домой, чего бы нам это ни стоило.

– Из твоих уст, милая, это звучит скорее как угроза, чем просто обещание! – Ветер приобнял жену, легко касаясь ее виска губами. Элис заметила, что после смерти Вик Ветер старался почаще дотрагиваться до нее, обнимать и целовать. Словно боялся, что она снова исчезнет, что он не успеет надышаться своей Викторией сполна.

К массивной калитке с видеосвязью у едва заметной тяжелой двери подъехали остальные машины. Костра беспричинно поправляла прическу и, как отметила Элис, смахивала скапливающиеся в уголках глаз слезы. Родж вылез из джипа только после того, как отпил из своей фляжки, а Эван выглядел побитым и виноватым. Уровень его самобичевания рос изо дня в день, хоть он и старался этого не показывать. Но Элис была знатоком в вопросах самокопания, поэтому от нее не скрылись ни нервные рваные движения, ни виновато опущенные плечи, ни чрезмерная активность, чтобы исправить прошлые ошибки и не допустить новых.

Вик первой сориентировалась и нажала кнопку вызова на видеосвязи. После нескольких секунд ожидания на экране появилась женщина.

– Что вам нужно?

– Здравствуйте. Мы пришли навестить Линарес Руставо.

– Все? – Женщина вглядывалась в ораву, стоящую у ворот. – Даже не думайте об этом! Максимум три человека.

– Но…

– Никаких «но», мисс.

– Миссис, – тут же поправила Вик, кажется, сама удивившись такому порыву.

– Неважно, – отмахнулась женщина на экране. – Либо сюда войдут три человека, либо можете садиться в свои машины и уезжать.

Вик, раздосадованная и озадаченная, повернулась к остальным.

– Кто пойдет?

– Костра, – тут же высказалась Элис. – Ей это очень нужно.

– И тебе тоже, – парировала Вик.

– А третьим отправится Эван. – Ветер подтолкнул друга вперед. – Ты – ментор, ты должен навещать ее.

– Решено, – резюмировала Вик и снова развернулась к камере: – Мы выбрали трех человек. Можете впустить их?

– Главный вход. Там покажете документы и получите временные пропуска. Охрана проводит вас в комнату для встреч.

Долгий неприятный звук – и дверь приоткрылась, приглашая посетителей войти на территорию приюта. Элис взяла Костру под руку, другой рукой придерживая зайца, и вошла. Следом за ними шел Эван со всеми купленными для Лин вещами.

По другую сторону неприглядного забора все выглядело не так уж и плохо: много деревьев, в тени которых были скамейки и беседки, тут и там располагались площадки для игр, а все свободное место занимал ровный зеленый газон. Само здание приюта было скорее безликим и стандартным – больница, в которой лежали Эван с Элис, внешне отличалась от этого только вывеской.

Асфальтированная дорожка привела их прямо к низкому крыльцу в три широкие ступени. Пластиковые двери были открыты, что диссонировало с забором и системой охраны на входе. Видимо, в пределах территории приюта дети были достаточно свободны – такая вот ирония, когда все они по сути находились взаперти.

– Добрый день. – Смуглый немолодой мужчина в форме охранника встал им навстречу. – Документы, будьте добры.

Элис мысленно закатила глаза: по взгляду и тону этого охранника было понятно, что он узнал их с первой секунды. По крайней мере Эвана. Но стойко держался, словно перед ним – абсолютно не известные никому люди.

– Наши документы сгорели в пожаре. Есть только временные справки из Департамента. Подойдет? – Эван собрал документы у Костры и Элис и протянул три бланка охраннику.

– Да, конечно. Подождите, я выпишу вам пропуска.

Мужчина крепко сжал бланки в руке и вернулся к себе за стойку. Он что-то искал в компьютере, стучал по клавиатуре, все время стараясь не смотреть на посетителей. Попытки эти были настолько натужными, что в итоге Элис просто не выдержала:

– Да, это мы. Те самые персоны, которых боготворят и хотят убить. Не знаю, к какому лагерю относитесь вы, но сейчас мы просто уставшие и грустные люди, которые пришли к маленькой девочке – члену нашей семьи. Два дня назад у нас сгорел дом, и Лин забрали сюда. Поэтому мы просто хотим навестить ее, обнять и отдать нужные вещи.

Мужчина за стойкой стыдливо потупился и протянул три бейджа с надписью «Посетитель» Эвану.

– Сдадите мне на обратном пути – я отдам ваши документы. Пойдемте, я провожу вас в комнату для посещений. Руставо сейчас приведут туда. – Мужчина двинулся по длинному коридору, стены которого украшали рисунки и совместные фотографии детей. Элис раньше даже не задумывалась, сколько их, одиноких подростков, в этой вселенной. – Должен предупредить – там есть камеры. И вещи, что вы принесли, проверят.

– Зачем? Это… это мерзко!

– Разные люди бывают – по обе стороны нашего забора. Мы хотим уберечь детей. Иногда – от них же самих.

Костра за спиной понимающе вздохнула, и Элис тут же стало стыдно. Она так привыкла быть резкой и сосредоточенной в последние дни, что порой перегибала палку, прямо как сейчас. Этот охранник ни в чем не виноват, да и правила, что установлены для посетителей, вполне разумны. А вот бросаться на людей было не обязательно. Пока Элис занималась самоосуждением, они как раз пришли в комнату для посещений. Она оказалась просторной и очень светлой, словно создатели понимали, как важно рассмотреть каждую черточку, каждую морщинку и родинку людям, которые вынуждены расстаться. Большой мягкий ковер на полу был изрядно потрепан, а вот диваны возле стен, наоборот, выглядели очень свежими и почти нетронутыми. Элис так и видела, как воспитанники приюта обнимаются с дорогими людьми вот тут, посреди комнаты, да так и стоят, обнявшись, или опускаются на ковер, присаживаясь почти как дома. Диваны слишком далеко, сил до них дойти почти нет, да и сложно, сидя на них, смотреть друг другу в глаза.

– Эван! – Звонкий голос Лин донесся из коридора. Элис обернулась, вглядываясь в происходящее. Все было как в кино: Эван бросает на пол пакеты с вещами, подхватывает на руки Лин, которая бежит к нему со всех ног, прижимает ее крепко-крепко, и вокруг – никого и ничего. Элис заметила, как дрожали ресницы у Эвана, как напряглись руки, как расширялись ноздри от попыток не заплакать – он ведь мужчина, пример и рыцарь для Лин, он не должен плакать. Элис улыбалась, глядя на эту картину, позволяя себе, слабой и сентиментальной девушке, пустить слезу от трогательности момента. Лин тем временем звонко поцеловала Эвана в щеку и заметила наконец, что он пришел не один. Ловко спрыгнув на пол, она подбежала к Костре, вытирая своими худенькими пальчиками слезы с лица женщины. Она что-то горячо и быстро говорила Костре, успокаивая ее, то обнимая, то снова касаясь лица. Также наградив ее поцелуем, Лин побежала к Элис. И все случилось в точности так, как Элис представляла минутой ранее: они обнялись, словно не виделись много-много лет, Элис опустилась на колени прямо на ковре, чтобы лучше рассмотреть каждую родинку на лице, каждую светлую крапинку в глазах Лин. Та улыбалась, очень искренне и счастливо, при этом все лицо было мокрое и соленое.

– Я так рада, что вы пришли!

– Сразу, как нам разрешили тебя навестить! Остальные стоят по ту сторону забора – к вам пускают не больше трех человек.

– Да? – Лин обернулась на женщину, что ее сопровождала. – Астор там?

В ее огромных, слегка покрасневших глазах было столько тревоги и нежности, что сердце Элис сжалось от умиления.

– Астора Акина забрала в больницу. Ему нужен уход и лечение, а мы сейчас все в каком-то хаосе.

– Это правильно, – по-взрослому серьезно откликнулась Лин. – Я рада, что вы его уговорили.

Элис поджала губы, извиняясь:

– Пришлось немного надавить на него от твоего имени, этот бесстрашный воин только нашу маленькую принцессу и слушается! – Элис потрепала Лин по голове, поглядывая через плечо на женщину-сопровождающего. – Можно мы останемся наедине?

– Да, конечно, – вполне приветливо откликнулась та. – Меня зовут Жаклин.

– Эван, – он протянул женщине руку.

– Да, я знаю. – Жаклин неловко улыбнулась и пожала протянутую руку. – Мне только нужно взглянуть на вещи, что вы принесли. Такой порядок.

– Конечно, – откликнулась Костра. – Там одежда, средства гигиены, телефон. Им же можно иметь телефон?

– Вполне. Только счет…

– Мы будем пополнять сами, не беспокойтесь. И звоните, если Лин что-то будет нужно, в любое время дня и ночи. Она – член нашей семьи, что бы там ни значилось по документам.

Эван протянул Жаклин листок с их новым адресом и телефонами, и Элис изумилась, как он все предусмотрел.

– Тут еще заяц. – Элис опомнилась и подняла над головой игрушку. Глаза Лин тут же загорелись таким неподдельным счастьем, что они все выдохнули – не прогадали.

– Рок! – Лин схватила белого длинноухого зверька и прижала к груди.

– Будем считать, что это Рок номер два. Взамен того, что сгорел в доме.

– Лин очень повезло с семьей. – Жаклин выглядела тронутой всем происходящим. – Не часто к нашим детям приходят такие… такие родные и добрые люди. Я искренне желаю вам поскорее воссоединиться. А теперь я оставлю вас. Линарес, после проверки вещи будут в твоей комнате.

– Спасибо! – Они хором поблагодарили Жаклин и, когда она скрылась в коридоре, окружили Лин, усевшись прямо на ковер. В сторону диванов никто так и не посмотрел.

– Рассказывай, как тебе здесь? Тебя не обижают?

Костра гладила Лин по волосам, мягко и тепло улыбаясь. Даже Эван выглядел так, словно разом сбросил весь груз вины и боли. Эта девочка лечила их одним своим присутствием, и только сейчас Элис почувствовала, как же остро ее не хватает в доме.

– Все в порядке. Я живу в комнате с еще двумя девочками, они на год меня старше. Марта из какой-то сказки попала сюда, Алекс в своем мире училась в школе. У нее розовые волосы и много разных сережек в ушах и даже в носу! Но они хорошие. Нас кормят три раза в день и молоко приносят на ночь. Хотя, конечно, до твоей еды им далеко! – Костра засияла от такой бесхитростной похвалы.

– Прости, надо было принести тебе что-нибудь съестное, мы просто по магазинам ездили… Вот я дуреха!

– Кострочка, все хорошо, я не голодаю. Все в порядке. Тут школа есть, меня записали в среднюю. Сказали, что я неплохо читаю и пишу для того, кто ничего этого не умел по прибытии.

Элис гордо вздернула подбородок, и все они рассмеялись.

– А работники, другие дети – все нормально?

Лин замялась, пряча взгляд. Она не умела намеренно врать, да и если бы хотела, видимо, не успела придумать правдоподобную легенду.

– Они знают, из какого я дома… Что я жила с вами.

– Тебя обижают? – тут же напрягся Эван.

– Нет. Просто ребята постарше… Они разное говорят про тебя. И про всех нас. Всякие гадости.

Элис мысленно выругалась. Лампочки, что горели внутри каждого из них, тут же погасли.

– Я им не верю! И не слушаю их, не переживайте. А меня они не трогают. – Лин подвинулась к Эвану, обвила его шею своими ручками. – Я знаю, что ты – самый лучший! И никто меня не переубедит, не бойся.

Эван прижал Лин к себе, целуя ее в макушку. Элис в который раз подумала, что их малышка куда мудрее ее самой, к примеру. Она вот долго и нехотя шла к этому простому выводу, а маленькая Лин, храбрая и верная, не сдается, даже оказавшись в приюте.

– А хочешь поговорить с остальными?

– Конечно! – Лин закивала так энергично, что Элис заволновалась, как бы эта самая голова не оторвалась. – Но меня не пустят…

– Но видеосвязь нам никто не запретит! – Эван задорно подмигнул Лин. – Сейчас позвоним Вик.

Идея оказалась просто замечательной. Они болтали все вместе, смеялись, рассказывали, как прошли эти два дня друг без друга. За всем этим весельем никто и не заметил, как пролетело время встречи. Жаклин скромно появилась в дверях, как бы говоря, что нужно прощаться.

– Я все проверила – вы молодцы. Вещи отнесли в комнату. Мне жаль, но я вынуждена забрать Лин…

– Уже? – Та смотрела во все глаза то на Жаклин, то на своих друзей.

Жаклин закивала, словно извинялась за то, что прерывает такую семейную идиллию.

– Я дам вам пару минут попрощаться.

Глаза Лин мгновенно наполнились слезами – стали еще больше и темнее. Элис погладила ее по волосам, и та тут же схватила ладонь и прижалась щекой со всей силы.

– Малышка, не плачь. Ну не надо. – Голос Элис дрожал, ведь уговаривать кого-то не плакать, захлебываясь слезами при этом – не самая легкая задача. – Ты сможешь звонить нам так же, как мы сейчас разговаривали со всеми. И мы будем приезжать – чередоваться и навещать тебя. Только не плачь, прошу тебя.

– Мы заберем тебя, как только нам это позволят. – Эван потрепал Лин по голове.

– И не слушай никого, ладно? – Костра по-матерински обняла девочку, роняя огромные горячие слезы на ее футболку. – В следующий раз я передам для тебя что-нибудь вкусненькое.

Лин заулыбалась, поднимаясь с ковра вместе с остальными.

– А можно Элис останется на минуточку? – Она умоляюще смотрела на всех.

– Конечно, – немного растерянно отозвалась Элис, отходя в сторону, чтобы дать возможность Эвану и Костре попрощаться. Она ума не могла приложить, зачем Лин попросила это. – Подождите меня у стойки охранника.

Когда дверь закрылась, Лин достала что-то из кармана джинсов, неуверенно переступая с ноги на ногу. Она очень колебалась, словно хотела попросить о чем-то крайне серьезном.

– Лин?

– Я тут написала письмо Астору…

– Но ты же можешь позвонить ему.

– Конечно! Я так и сделаю, но… Пусть у него будет что-то от меня. Вот.

Лин протянула листок, сложенный вчетверо, внутри которого лежало что-то еще. Элис вытянула простую потемневшую от времени цепочку, на которой висело кольцо – деревянное, с красным наконечником. Если вглядеться в верхнюю часть кольца, можно было увидеть что-то похожее на деревянный город, застывший в алом вязком закатном воздухе.

– Это кольцо когда-то дала мне мама. Астору сейчас оно нужнее, правда. Ты можешь съездить к нему и отдать все это?

– Конечно, – Элис спрятала письмо и кольцо в сумочку. – Но почему я?

– Мы подружились благодаря твоим урокам. И мне очень хочется, чтобы это сделала именно ты. Хорошо?

– Конечно, девочка моя. Все, что угодно.

Элис крепко обняла Лин, поцеловала ее в щеку и взяла за руку. Этот момент отдавал горечью очередного расставания, а трясущиеся плечики Лин просто разрывали сердце Элис на миллионы маленьких кусочков. В коридоре их встретила Жаклин, и самое тяжелое пришлось-таки сделать – отпустить эту маленькую ручку.

– Я позабочусь о ней.

Элис лишь закивала в ответ, потому что знала: попробует говорить – разревется прямо на месте.

Смотреть, как Лин уводят в темноту приюта, не было сил – Элис резко развернулась и почти побежала к выходу. Она рывком сняла с себя бейдж и на бегу бросила его Эвану. Лишь оказавшись на улице, вне плена душных и пропитанных одиночеством и грустью стен, она смогла заплакать, не сдерживая всхлипов. Эван вышел следом, приобнимая Костру, которая так же отдалась на волю чувств.

– Мы должны сделать все, чтобы забрать ее, слышишь? – Она почти накинулась на Эвана. Не от злости – она не винила его в произошедшем. Это был крик отчаяния и боли.

– Мы это сделаем, Элис.

– Пойдемте отсюда, пожалуйста, – попросила Костра. – Тут слишком тяжело.

Они не просто шли к калитке – они сбегали из приюта. Элис сдерживала себя, чтобы не рвануть обратно, не схватить Лин в охапку и не унести ее подальше отсюда. Сейчас, после ее огромных глаз, наполненных слезами, даже идея пуститься в бега не казалась такой уж абсурдной. У калитки с экрана видеосвязи на них смотрел охранник. Он кивнул и открыл дверь. По ту сторону забора все были такими же подавленными и опустошенными. Мика плакала, уткнувшись в плечо Сэма, Ветер обнимал расстроенную Вик, а Родж неизменно потягивал виски из фляжки – и никто не был вправе его ругать.

– Это было тяжелее, чем я думала. – Элис взяла из рук Мары бумажный платок и принялась остервенело вытирать слезы.

– Поехали домой, – на выдохе произнес Ветер.

– Нет, мне нужно в больницу к Астору. Я обещала Лин. – И, пока никто не начал возражать, Элис обратилась к Сэму: – Ты со мной?

– Да, Акина как раз дежурит.

– Опять пациенты останутся без лечения, – засмеялась Мика, приводя себя в порядок.

– Я не отвлекаю ее от работы! – возмутился Сэм.

– Ой, Волчара, я тебя прошу! Я была ее пациентом и знаю, что случается, когда ты приходишь. Давай уже, грузись в машину. Стю, отвезешь нас?

– Конечно! Тогда с нами еще Мара, и мы погнали.

– Да, – тут же оживилась Мара. – Я как раз останусь в больнице с Астором и этой парочкой. – Она растянула губы в ехидной улыбке, и Сэм буквально побагровел.

– Несносные вы женщины! Завидовать нужно молча!

– Мне тоже нужно по важному делу, – вклинился Эван. Между бровей у него пролегла глубокая морщина, что могло означать только одно: он крайне обеспокоен. Элис напряглась, ожидая пояснения, но Эван лишь рассеянно махнул всем рукой. – Я возьму такси.

– Разбежался. – Вик сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень негодования. – Я с тобой, и это не обсуждается. Ребята, – она повернулась к сопровождающим, – остальных домой везите. Там есть караул, так что можете отдохнуть. Если что, я на связи.

Вик поцеловала мужа и рванула вслед за Эваном, который уже открывал дверцу желтого такси.

– До встречи дома, – улыбнулась Элис. – Кстати, вещи для Астора?

– Я взял, чудо-женщина. Садись и поехали.

Элис забралась на заднее сиденье, рядом с Марой. Сэм впереди улыбался во весь рот – каждая встреча с Акиной для него была настоящим праздником. Волчара просто светился изнутри, когда его девушка была рядом. Никто не ожидал, что все повернется так, что его зацепит по-настоящему. Возможно, тяжелое время наложило свой отпечаток на их отношения, добавляя скорости, обреченности и желания успеть. Но как бы там ни было, видеть этих двоих счастливыми было подарком для всех.

– Лин просила навестить Астора? – Мара выглядела расслабленной, но Элис знала, что она готова в любую минуту ринуться в бой, что она следит за дорогой боковым зрением и считывает их настроение прямо сейчас.

– Что-то вроде того. Она просила кое-что ему передать, а этой малышке отказать невозможно.

– А что там? – Сэм с любопытством обернулся.

– Не твоего ума дело, – мило произнесла Элис. – Это девичья тайна, друг мой.

– Вечно у вас какие-то тайны на пустом месте!

– Стю, долго нам еще? А то до больницы доедут трое людей и один труп раздражающего Волчары.

Стю усмехнулся, прибавляя скорость. Элис чувствовала себя такой разбитой, что с удовольствием поехала бы домой, закрылась в комнате и проспала до следующего утра. В этой суматохе она постоянно забывала, что еще недавно еле могла двигаться и пережила самые страшные вещи в своей жизни. Но просьбу Лин стоило выполнить сразу – это как срывать пластырь с раны. Лучше уж одним махом, чем по чуть-чуть несколько раз.

– Приехали.

– Спасибо, Стю. Побудь в машине, ладно?

– Я только в кафе сгоняю – с утра ничего не ел.

– Понимаю, – вздохнула Элис, вспоминая, что она тоже давно не подкреплялась.

– Я тоже забегу, мне еще тут оставаться. Может, тебе хоть кофе взять?

Элис даже остановилась на мгновение, так и зависнув между асфальтом и машиной.

– Никакого кофе. Тем более в этой больнице. Мне уже хватило, спасибо. – Нервный смешок сдержать так и не удалось. – Встретимся у палаты Астора. Волчара, ты идешь?

Элис внутренне сжалась и двинулась ко входу, где привычно суетились санитары и больные. Тошнота подкатывала волнами – то ли от голода, то ли от воспоминаний. Дорога сюда стоила Элис неимоверных усилий: перспектива малодушно сбежать привлекала ее куда больше. Все время казалось, что вот она войдет, а навстречу ей выйдет Акина с отвратительным кровавым пятном на форме, потом ее потащат в палату, где будут мучить Эвана, и…

– Кого я вижу! – навстречу им действительно шла Акина, и затуманенное воспоминаниями сознание даже пририсовало кровь на груди врача. Элис споткнулась о воздух, открыла рот, чтобы закричать, но вовремя себя остановила. Сделав два глубоких вдоха, она смогла оценить реальность правильно: чистая форма, рука Акины в лапище Сэма, и ее обеспокоенный взгляд. – Тебе нужно на осмотр, Элис.

– Не-е-ет. – Она замотала головой, прекрасно понимая, что раз уж оказалась в больнице, то теперь уже не отвертится.

– Да, – безапелляционно вынесла вердикт Акина.

– Можно я только сперва Астора навещу, а потом уже к тебе на экзекуцию?

– Не преувеличивай. Хорошо, иди к Астору, он в той же палате… – Акина внезапно осеклась, понимая, куда именно разместила больного.

– Откуда нас украли, – пробормотала Элис. – Занятно, конечно.

– Прости, мест других не было. – Акина пыталась как-то исправить ситуацию, понимая, что она накосячила, хоть и не специально.

– Все в порядке. Шоковая терапия, – резко усмехнулась Элис. – Говорят, помогает.

– Прости. Только не сбегай потом, пожалуйста.

– Куда я сбегу? Должна же я застать вас в каком-нибудь укромном местечке, голубки!

– Чудо-женщина, ты не чудо – ты язва!

– Снова ты путаешься в показаниях, Волчара! – и пока она не наязвила так, что потом будет очень стыдно, Элис ретировалась от влюбленной парочки.

Больница выглядела устрашающе. Нет, все было как обычно – светло, стерильно и немного печально. Но воспоминания шли по пятам за Элис, с каждым новым шагом все больше погружая в тот страшный день. Ей мерещилась кровь под подошвами, крики ужаса и выстрелы. Элис хотелось закрыть уши руками, опуститься на пол и кричать, пока горло не наполнится солоноватым привкусом. Она даже не предполагала, что невинная просьба Лин станет для нее новым кошмарным испытанием. Остановившись у двери той самой палаты, Элис закрыла глаза, пытаясь внутренне собраться. Там, внутри, лежит человек, который пострадал, спасая ее. Он лишился руки ради того, чтобы ее мучения прекратились. Поэтому она просто обязана взять себя в руки, войти в эту чертову палату и отдать подарок Лин. А еще поддержать его, улыбнуться и поблагодарить.

Дверь открылась с легким скрипом – Элис даже вздрогнула от дежавю. Только в прошлый раз в палате был Эван.

– Привет. – Она улыбнулась, стараясь не выдать своего беспокойства.

– Здравствуй.

Астор сидел в кресле для посетителей в светлой больничной пижаме с голубой отстрочкой. Культя была обмотана бинтами и покоилась на перевязи. Астор выглядел, как и все обитатели больницы, посеревшим, словно покрытым слоем пыли.

– Как ты? – Элис прошла внутрь, вкладывая всю свою выдержку в каждый шаг. С молчаливого позволения Астора она опустилась в другое кресло.

– Все в порядке, Элис.

Он не привык жаловаться, он всегда оставался воином. И оказаться беспомощным больным, заточенным в палате, – одно из самых страшных наказаний для него.

– Мы сегодня ездили за вещами. Тут одежда и все такое. – Она протянула пакет, но тут же поставила его возле столика, что разделял их. – Может, помочь разложить?

– Не стоит, – так же спокойно отозвался Астор, но Элис поняла, что такое предложение было для него обидным.

– Конечно. – Элис терялась, не зная, что спросить. Боже, они так долго жили в одном доме, а она практически ничего о нем не знает. – Мы сегодня были у Лин.

– Как она? – Его лицо тут же оживилось, преобразилось, словно тот самый слой пыли сдуло весенним ветром.

– Держится, – улыбнулась Элис. – Наша девочка очень храбрая: вела себя так, словно не в приют попала, а на курорт. Мы тебе купили телефон новый, он в пакете. Там есть номер Лин – можете разговаривать, когда захотите.

Астор сдержанно кивнул, но Элис чувствовала – это было для него самой важной и счастливой новостью. То, что в доме все в порядке, он понял, едва Элис вошла в палату. Иначе сюда бы врывались бойцы Вик и полицейские в лучшем случае. В худшем – очередные головорезы, жаждущие крови.

– Нам дали временный дом, так что, как только Акина разрешит, мы заберем тебя. Может, тебе что-то нужно сейчас? Ты только скажи – мы все достанем.

– Нет, спасибо, у меня все есть.

«Кроме руки», – мысленно добавила Элис, словно прочла во взгляде Астора. Она старательно, точно как охранник парой часов ранее, пыталась не смотреть на культю, но то и дело ловила себя на странном любопытном разглядывании. Словно в детстве: тебе сказали не трогать корочку, что покрыла рану, а ты с садистским удовольствием закусываешь губы от мелкой противной боли, но все равно по миллиметру отдираешь ее. Жуткая человеческая природа – словом ли, делом, взглядом все возвращаться и возвращаться к источнику боли.

– Могло быть и хуже, – отстраненно заметил Астор, и Элис дернулась, обнаружив, что просто таращится туда, где должна быть правая кисть воина. От неловкости и стыда она залилась краской, устало прикрывая веки.

– Прости. Просто…

– Ты никогда не видела человека без руки? – Голос Астора был ровным и спокойным, что скорее настораживало, нежели восхищало. Не должен человек так равнодушно принимать то, что теперь он навсегда останется калекой. Тем более когда навсегда – действительно означало навсегда. До конца этой гребаной вселенной. – Это здесь – медицина и все такое. В моем мире жестокость и войны были на каждом шагу. Когда у кого-то из головы торчит копье, а рядом лежит другой – с распоротым животом, отсутствие части руки уже не кажется таким страшным.

Элис проглотила тугой комок – воображение очень живо нарисовало все то, что описывал Астор. Она старательно искала, за что зацепиться, чтобы сменить тему, и нашла:

– Кстати, о копье. Куда подевалось твое? Не подумай, что я по нему скучаю, – Элис улыбнулась и потерла шею, вспоминая горячий прием, – просто любопытно – давно уже его не видела.

– Лин заставила его закопать.

– Что?

Астор улыбнулся, явно вспоминая это событие, – улыбка вышла очень теплой и далекой.

– Она все говорила, что я не могу научиться жить в этом мире, потому что не отпускаю свой. А копье – его символ, за который я держусь. Тут ведь люди не разгуливают по улицам с копьями наперевес! – По тону последней фразы Элис поняла, что он цитировал Лин. – Поэтому в один из дней она буквально заставила меня его закопать на заднем дворе, пока никого не было дома. Даже устроила вечер прощания с прошлой жизнью. Она очень хорошая.

– Очень, – подтвердила Элис. – И эта чудесная девочка очень по тебе скучает и хочет, чтобы у тебя была ее часть. Вот, – она протянула ему письмо и кольцо.

Астор бережно взял в руки деревянное украшение, погладил подушечками пальцев, как самое большое сокровище в мире, и поднес к губам.

– Это кольцо ее матери, – сказал он, неуклюже пытаясь надеть цепочку себе на шею. Элис таки не выдержала, положила письмо на столик, поднялась и помогла Астору. – Лин хранила его, изредка надевала – в те дни, когда особенно скучала. Для нее нет ничего важнее этого кольца – она не вышла бы из горящего дома без него.

– А я и не знала. – Элис растерянно опустилась обратно в кресло. Пока она пыталась переварить новую информацию, Астор взял в руки письмо, развернул его с особенным трепетом и волнением – это читалось в его взгляде. Спустя пару мгновений он попросил:

– Прочтешь мне его вслух?

В ответ на непонимающий взгляд Элис Астор продолжил:

– Я не так хорош в чтении, как Лин. Это она схватывает все на лету, а мне нужно гораздо больше времени на самое простое.

– Но это ведь личное…

– Она знала, что делала, когда просила тебя отвезти письмо. Если она тебе доверяет, то и я доверяю, Элис.

Он протянул листок ей, и Элис машинально взяла письмо. Читать чужие письма – плохо, зачитывать его вслух адресату – очень неловко, даже если адресат сам попросил об этом. Астор откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и приготовился слушать. Элис прочистила горло и опустила взгляд на крупные, неровные строчки.

«Милый Астор,

Я очень надеюсь, что у тебя все хорошо. Я знаю, о тебе обязательно позаботятся – у нас отличная семья. Они любят тебя так же сильно, как и я. Просто ты не разрешаешь им быть рядом. Прошу, позволь им. Хотя бы Элис или Эвану. У них сейчас тяжелое время, но им обязательно хватит доброты для тебя, правда. Я не успела сделать так, чтобы ты улыбался, но я все еще с тобой и, когда вернусь, обязательно освобожу тебя. Дорогой мой Астор, ты мой лучший друг, ты храбрый и сильный! Я так горжусь тобой! Но ты можешь иногда быть слабым – это не страшно, даже для воинов. Помни, ты всегда делаешь все возможное. Ты не виноват, что Рэя пропала. И в том, что случилось со мной, тоже.

Я очень тебя люблю, правда-правда. Подожди немного – и я вернусь. Мамино кольцо поможет переждать это время, поэтому я отдаю его тебе. В нем вся моя сила и любовь, ты знаешь.

Пусть тебе снятся хорошие сны.

Будь мудрым, ведь все остальное в тебе уже есть.

И расскажи кому-нибудь то, что рассказал мне. Тебе станет легче.

Очень скучаю. Обнимаю тебя, мой храбрый воин.

Твоя принцесса Лин».

Элис не решалась поднять взгляд на Астора. В этом коротком послании было столько нежности и теплоты, что не хотелось разрушать атмосферу ненужными движениями и словами. Они так и просидели пару минут в тишине разлитых по палате сумерек. Снова серая комната, неловкость, только в этот раз – сердце щемит от нежности.

– Спасибо. – Сиплый голос Астора разнесся по палате, ударяясь о стены с глухим звуком. Элис нерешительно взглянула на него: веки опущены, грудь тяжело вздымается, губы дрожат.

– Нам повезло с Лин, – прошептала Элис и снова взглянула на письмо. – Что она просит рассказать?

– Мою историю.

Элис не стала отвечать. Астору нужно было решить самому, стоит ли рассказывать ей то, о чем он молчал все это время. Хотя она ведь никогда не спрашивала. И это стоило исправить.

– Мне было бы интересно послушать ее, правда. Если ты, конечно, хочешь.

В этот раз молчание, заполнившее комнату, можно было черпать ложкой – такое тяжелое и напряженное оно было. Элис отложила письмо и откинулась на спинку, точь-в-точь как сделал это Астор, показывая готовность слушать. Но она оставляла ему выбор, не произнося больше ни слова.

– Эван пытался расспросить меня по прибытии, но я не смог. Ни тогда, ни много раз после. Никому, кроме Лин. Она… Она очень похожа на Рэю, может, именно поэтому ей я смог открыться? Словно исповедаться – так вроде это называется? Попросить прощения, признаться в том, что я совершил.

Астор замолчал, неосознанно теребя кольцо Лин. Спустя пару минут он вздохнул и продолжил все тем же севшим от переживаний голосом:

– Я родился там, где очень тепло, где много песка и мало любви. С раннего детства я прислуживал в семье императора, как и мои сестры, а когда немного подрос, стал обучаться воевать. Драться, управляться с копьем, не жалеть никого. А главное – отдать жизнь за императора и его семью. Он – наш господин, правитель и земной бог. Убить или умереть ради него – великая честь для каждого воина.

Элис вспомнила слова Вик о том, что они с Астором не похожи. Виктория защищала планету, народ, убивала и умирала ради того, чтобы люди могли быть свободными. Астор же служил одному человеку, бездумно и слепо. И это немного пугало и отталкивало.

– Нас так учили, так жили поколения до нас. Я знаю, что вам всем этого не понять. Но дело ведь не в том, что кто-то плох или глуп. Просто нас растили по-разному, я не видел другой жизни до этой вселенной – почему тогда я должен был отвергать вековые истины? Я свято верил в своего господина, в его силу и мудрость и рад был служить. Это такой восторг: иметь возможность быть нужным и полезным, пусть и одним из тысяч. Да, я сражался не за народ, а за одного человека. Но я искренне верил, что этот человек сможет спасти народ, повести его за собой в лучшую жизнь.

Астор замолчал, пристально глядя на Элис. Она впервые видела в нем такую уверенность в своих словах, пугающую решимость не защищать кого-то, а отстаивать свой выбор. Она не смотрела так глубоко, прикрылась мнением Вик о псе на привязи, но вот чтобы понять, узнать, обдумать… Зачем, когда чужое мнение так хорошо улеглось в ее картину мира?

– Я вижу, что об этом ты и не думала. Но я не виню тебя, все в порядке. – Астор снова отвернулся, продолжая разговор, погружая Элис в другую реальность. – Я обучался с другими мальчиками каждый день. Тренировки были очень тяжелыми, но мы уходили оттуда счастливыми. А однажды к нам пришла девочка – очень красивая, хрупкая, с огромными темными глазами. Она увлеченно разглядывала нас, улыбалась, а потом молча ушла. Мы не обратили на нее большого внимания, но назавтра она вернулась. А потом снова и снова. Она ходила между нами, заглядывала в глаза каждому, пока не остановилась около меня. Она заговорила со мной и попросила научить драться. Война – не женское занятие, и уж тем более не девичье. Но я не смог отказать ей. Рэе. Было в ней что-то такое завораживающее, теплое…

– Как в Лин, – догадалась Элис.

– Да, как в Лин. Тогда я не знал всех этих красивых слов – это Лин меня научила, она много читала мне после твоих уроков. Но хоть я и не знал, как назвать все это, я восхищался Рэей, я очень ей дорожил. Мы стали видеться и вне занятий: сбегали за деревню, рассказывали друг другу истории, смеялись. Она знала обо мне все, а я о ней… А я о ней, как оказалось, не знал ничего. Рэя была дочерью императора, нашей принцессой. Я стоял в первом ряду – на коленях с опущенной до земли головой, когда она впервые вышла к народу в своем расшитом золотом одеянии. Ничего от той хрупкой и нежной девочки – воинственная, гордая, смелая принцесса. И только взгляд ее глаз – как у олененка в мультике, мне Лин показывала.

Элис не могла остановить поток мыслей о принцессе, их Лин и Бэмби. А перед этой троицей – Астор на коленях. С тяжестью самообмана на плечах.

– Я думал, что мы друзья. Но разве простой воин может быть другом принцессы? Не в моем мире. Да и ни в каком другом. Хотя она пыталась – пришла ко мне, на наше место у реки. Она хотела объясниться, но я не смог поднять взгляд. Не из злости или обиды – от благоговения, трепета и уважения. Моей Рэи больше не существовало, а принцесса не была моей. Она ушла, так и не поняв, что произошло. Она думала, что я злюсь, что я обижен, а я был просто рабом у ее колен. Мы так и существовали много лет: молодая принцесса и воин, который не смел поднять взгляд, но готов был ради одной ее ресницы погибнуть. Но жизнь, как и смерть, любит насмехаться над простыми людьми. Она наблюдает, слушает, а потом выдает тебе самый саркастический и невероятный вариант.

Элис не знала, куда себя деть. Так было тогда, когда Ветер в первую же ночь рассказывал о своей истории. Так было, когда Костра делилась своими ужасами и любовью. Так было, когда Элис мысленно возвращалась к себе – и не знала, что чувствовать по поводу ее прошлой жизни. И смерти.

– Война пришла внезапно – а разве бывает по-другому? И мы, сторожевые псы, были брошены в пасть дикого врага. Вандалы хотели лишить нас богатства и мира, но забрали кое-что более ценное. Они забрали Рею. А я, раненый и беспомощный, лежал на песке и наблюдал за этим. Прямо как тогда, когда увозили Лин. – Его челюсти крепко сжались, взгляд стал таким, что хотелось не спрятаться… Нет. Убить его тут же, чтобы даже возможности столкнуться с этими глазами больше никогда не существовало. – Она бросилась защищать меня – с копьем, как обычный воин, а не принцесса. И поплатилась. Мы все поплатились нашим светом в руках грубых и жестоких варваров. Я не уберег ее. Не спас. Я пытался – залечил раны, отправился в одиночку в логово этих тварей… А там – она. Измученная, вся в крови и ссадинах, а кругом эти люди…

– Прямо как…

– Ты, – закончил страшную фразу Астор. Теперь становилось понятно, почему он так отважно кинулся спасать ее и Эвана, почему так оберегал Лин и доверял ей. Да уж, смерть действительно любит насмехаться – эта реальность очень грубо и больно копировала историю Астора. Самые ужасные ее моменты. – Я хотел ее спасти, но не смог. Но самое страшное – это ее глаза. Она сидела возле моего угасающего тела, плакала и спрашивала – простил ли я ее? А это ведь она должна была меня прощать! За все годы молчания, за ее муки, за мое предательство!

Элис едва сдерживала слезы – столько надрыва появилось в сдержанном и отстраненном всегда Асторе.

– А теперь я не уберег Лин. И вас всех…

– Хватит! – Элис внезапно для себя самой вскочила на ноги. – Лин права: ты не виноват! И дело даже не в том, что так придумал и написал твой автор. Астор, ты сделал все, что мог, но это жизнь. Так бывает. Мы не всесильны, мы не можем спасти всех, быть везде и тащить на себе весь мир! Слышишь? – Она подошла очень близко, наклоняясь почти к самому лицу Астора. – Прости себя. И помни: здесь некому служить. Ты не обязан спасать нас, ты не наш слуга. Ты наш друг, Астор. Ты нужен нам не для защиты, ты просто нужен нам. Как друг. Как близкий человек, сосед, человек с таким огромным сердцем. Мы не ждем от тебя подвигов – мы хотим быть рядом. И тоже защищать тебя. И любить. Как Лин. Как Рэя. Не повторяй своих ошибок: не становись рабом тем, кто хочет быть с тобой наравне, кто видит в тебе друга.

Впервые Элис увидела слезы этого таинственного, сильного воина – оттого они были так дороги.

– И не бойся быть слабым иногда – это не стыдно. Это делает нас людьми – наши слабости. За это мы и любим друг друга.

Элис аккуратно поцеловала Астора в щеку, вложила письмо Лин в его руку и стремительно вышла из палаты. Пусть Астор открылся ей, но он все еще оставался воином, мужчиной. Он позволил ей увидеть его слабость, попробовать его душу на вкус, – нельзя было злоупотреблять этим даром. Тем более в первый раз. Если мужчина показывает свою слабость, умей вовремя выйти из комнаты, не превратив его в жалкого слюнтяя.

Домой ехали молча. Стю имел потрясающий дар читать настроение людей. Сегодня он точно знал, что Элис не стоит трогать. Она немного успокоилась, пока Акина проводила нужные тесты и причитала, что та себя не бережет и это обязательно обернется последствиями. Но едва машина отъехала от больничной стоянки, Элис погрузилась в тяжелые размышления. Стоило разложить все по полочкам: и про Астора, и про Лин, и про свою узколобость и невнимательность. Человеческие взаимоотношения настолько глубокая материя, а она воспринимала все как должное – поверхностно и шаблонно. Мысли роем шумели в голове, не давали сконцентрироваться. Элис, погруженная в это, машинально открыла дверцу машины, едва та притормозила у калитки. Она не сразу поняла, что что-то не так – к гулу паломников и папарацци она уже успела привыкнуть. Но сегодня все было по-другому: в воздухе висело напряжение. Не то – страшное – когда все застыло после выстрела у их прошлого дома. Это напряжение было пропитано любопытством, отчасти завистью, отчасти – странным радостным возбуждением. Когда же Элис смогла сконцентрироваться на реальности, вокруг внезапно образовался ватный кокон, через который весь этот белый шум просто не долетал. Посреди их нового двора Эван целовался с какой-то темноволосой девушкой. И почему-то Элис была абсолютно уверена, что знает, кто эта особа, что так пылко целует ее бывшего парня на глазах у десятков людей, под градом вспышек фотокамер. Их возможное спасение стало ее личным наказанием.

– Когда бывший ни черта не бывший? – перефразировала известное высказывание выросшая за спиной Вик.

– Когда ты любишь его, – горько ответила Элис[4].

Вот только какой был толк в ее любви, болезненной и странной, когда прямо сейчас Эван из ее бывшего превращался в настоящего Софи Кэмерон?

Глава 17

Не сегодня

Журналисты, налетевшие со всех сторон, вывели Элис из ступора. Вик одним движением руки активизировала охрану у дома: назойливых папарацци, которые рвались узнать подробности этой головокружительной сцены, приходилось буквально оттаскивать. Вик прикрыла собой Элис и, выкрикивая недвусмысленные угрозы, повела ее в дом. Проходя мимо Эвана и Софи – а Элис все еще была абсолютно уверена, что эта брюнетка с темным ровным загаром и была той самой Софи, которую они искали, – она перехватила взгляд виновницы переполоха. В ее карих глазах читались надменность и удовлетворение, словно она не целовалась с любимым парнем, а достигла поставленных целей. Хотя кто говорит, что в ее случае это не одно и то же?

Вик втолкнула Элис в дом, а затем вернулась на лужайку – утащить оттуда виновников торжества. Софи впорхнула в маленькую гостиную их нового дома уверенно, улыбаясь собственным мыслям. От нее все еще веяло торжеством, что безумно раздражало. Хотя Элис должна была себе признаться: любая эмоция Софи сейчас выводила ее из себя. Эван же показался в доме абсолютно растерянным.

– Вы там дали жару! – Роджер довольно усмехался, вытирая грязные руки куском не слишком чистой тряпки. Судя по всему, он только вернулся из гаража, где чинил одну из общих машин.

– Как будто журналюгам мало других поводов для сплетен, – зло бросила Вик, поглядывая в окно из-за тонких занавесок.

– Эван, – в гостиной появилась Костра, – может, представишь нам свою… гостью.

Она замялась на последнем слове, глядя при этом на Элис.

– Да, простите. – Эван вынырнул из своих размышлений. – Это автор той самой книги, Софи Демаршалл.

– Кэмерон, – тут же поправила она. – Софи Кэмерон.

– Я как-то не привык еще, прости.

Напряжение в гостиной росло с каждой секундой. Вик бросала на Софи косые, полные злобы взгляды, Костра и Ветер с сожалением смотрели на Элис, Роджер усмехался в свою рыжеватую бороду и что-то тихо-тихо бубнил себе под нос. Элис нашла взглядом Мику в надежде почувствовать поддержку, но встретила волну непонимания.

– Я знала Джорджа – автора этого мира. Точнее, не я, а та самая Софи Демаршалл. Но потом что-то произошло, и я получила все ее эмоции и воспоминания – как по щелчку! Словно во мне сразу два человека.

– Прямо как я. – Эван обошел свою гостью и стал возле Элис. Софи тут же сверкнула глазами, а затем снова приторно улыбнулась. – Случился пожар, в котором Джордж погиб, а эта вселенная ожила.

– Мне так жаль.

Ей действительно было жаль. Судя по всему, та самая настоящая Софи очень любила Джорджа. А эта собиралась восполнить свою потерю его копией – это читалось в каждом ее движении и слове.

– Я не понимаю одного. Если я помню все об этом мире, о Джордже, почему я не знал, что он поместил Софи в эту историю?

– У нас у всех есть тайны, которые мы прячем даже от самих себя.

От улыбки Софи запросто можно было покрыться диатезом – она скрипела на зубах искусственным сахаром, вызывая отвращение. Софи сделала несколько уверенных шагов вперед и протянула руку к лицу Эвана. Тот дернулся, но она оказалась проворнее: длинными тонкими пальцами она провела по его щеке, заглядывая в глаза с такой каменной уверенностью – Эван принадлежит ей, что Элис захотелось провалиться под землю, только бы не наблюдать всю эту картину.

– Видимо, Джордж прятал меня как сюрприз для одного очень обаятельного парня. – Софи потрепала Эвана по волосам. – А я всегда говорила, что светлые волосы тебе пойдут куда больше.

– Софи, – Эван перехватил ее руку, но она и виду не подала, что все идет не по плану, – я – не Джордж. Я знаю, что у них с той Софи была своя история, но это не обязывает нас…

– Тш-ш-ш. Ты прав, у нас с тобой своя история, дружок.

Эвана словно ударило это ее «дружок»: он застыл, перестал дышать. Так, по крайней мере, показалось Элис. Вся эта сцена делала ей так больно эмоционально, что физическая боль казалась совсем незначительной. Пока Эван был рядом, грустный и свободный, смотрящий на нее с надеждой и виной, она не понимала, как он ей дорог, как близок. Да, то, что произошло, сломало их, стало общей тайной, той самой, которую хочется спрятать даже от самих себя – так там говорила Софи? Сдавленное оханье Костры вывело Элис из потока мыслей. Софи не теряла времени даром: она снова обвила шею Эвана руками и целовала его так, словно всю жизнь ждала этого момента. Эван не обнял ее в ответ, но и отталкивать не собирался. Одна надежда оставалась на то, что он просто опешил под таким напором, но проверять это Элис не стала – она схватила кардиган, брошенный на комод у входа, и выбежала из дома. Это становилось уже своеобразной традицией – сбегать из дома каждый раз, когда прошлое Эвана напоминало о себе самым горьким из возможных способов.

Идти в город не хотелось – пришлось бы брать с собой кого-то из охраны, а лишние люди Элис были не нужны. Поэтому она резко свернула за угол – за домом была неплохая лужайка, где можно побыть одной. Ей почему-то было очень холодно, хотя солнце палило вовсю. Любопытные у их дома оживились, едва она открыла дверь, и теперь самые настойчивые папарацци выкрикивали ей какие-то вопросы и щелкали своими проклятыми камерами. Элис кивнула парочке охранников и двинулась к качелям на заднем дворе, ежась и поплотнее запахивая кардиган. Широкое, рассчитанное на пару-тройку людей деревянное сиденье скрывал толстый плед, оставленный тут для удобства. Эти качели во всех смыслах были идеальными: скрытые от солнца и взглядов в тени сада, могли раскачать тебя сильно-сильно или же слегка покачивать, вгоняя в умиротворение. Элис забралась на них с ногами, пытаясь сжаться в маленький комочек – привычка из детства. Так же, как и с одеялом, под которым ничего плохого не может случиться. Чем меньше ты становишься, сжимаясь в трудные минуты, принимая знаменитую позу эмбриона, тем меньше площадь боли. По крайней мере, так всегда казалось самой Элис. А сейчас ей очень хотелось уменьшить свои страдания. Кто она рядом с этой властной и идеальной Софи? Которую, ко всему прочему, любил Джордж. А Элис даже позволить Эвану прикоснуться к себе не может без страшных воспоминаний. Все мечется, вечно чего-то боится и сторонится. А тут – такой подарок, да еще и сам ему на шею вешается!

– Можно?

Элис встрепенулась и слегка сощурилась, разглядывая говорившего. Она определенно не знала этого мужчину – потрепанного и печального. Именно такие слова приходили ей на ум, пока этот самый мужчина с мольбой в глазах смотрел на нее. Его окружала аура такой черной безысходности и тоски, что Элис невольно втиснулась в спинку качелей. Его страдания захлестывали ее больше, чем собственные. Именно поэтому, она кивнула подбежавшему на помощь Стю, что все в порядке, и разрешила мужчине сесть рядом.

– Если вы попытаетесь навредить мне, – буднично начала Элис, – вон тот здоровенный солдат переломает вам все кости по одной.

– Я знаю, – ответил тот. – Он мне это уже как-то обещал.

Элис усмехнулась, живо представляя эту беседу.

– Вы из паломников? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Как вам удалось пробраться, …?

– Мартин.

– Так как вы оказались в нашем саду, Мартин?

Элис не стала представляться: если он и правда из паломников, то прекрасно знает и ее имя, и всех остальных в доме.

– В заборе вон за тем кустом есть дыра. – Мартин протянул руку, указывая слабое место их охраны. – Я просидел там часов пять, пролез в пересменку.

– Хм, надо передать Вик, что в нашей обороне огромные бреши. Размером со взрослого мужчину.

Настроение было ни к черту, поэтому Элис даже не старалась быть вежливой. У нее в голове роились другие мысли, поважнее того, что мог сказать ей один из сотен паломников.

– Ну?

Мартин непонимающе уставился на нее.

– О боги! – Элис потерла лоб: назойливая головная боль просыпалась, предвещая несколько не самых приятных часов. – Ты пробрался через охрану, сидел в кустах несколько часов, чтобы что? Помолчать со мной? У меня был отвратительный долгий день, поэтому либо говори, зачем пришел, либо я попрошу Стю вернуть тебя за ограду небольшим, но однозначно неприятным перелетом!

Мартин слегка опешил от такого напора, но все же произнес ту самую ненавистную фразу:

– Он может вернуть меня, ну, назад?

– Конечно! Именно поэтому мы подставляемся под пули, терпим все это, – Элис показала на свое лицо, – вместо того, чтобы очутиться в своих мирах! Вы серьезно?!

– Просто он моя единственная надежда… У меня там дочь.

Элис уже хотела закричать, что у нее там родители, а у Костры – целый приют, и даже у Роджа – трое очаровательных ребятишек, но то, как Мартин произнес последнюю фразу, остановило ее.

– Сколько ей?

– Пять, – выдохнул Мартин. – И у нее никого нет, кроме меня. Если она все еще…

– Что произошло?

Мартин плакал. Скупо, по-мужски, когда одна слеза стоила тысяч женских рыданий, когда все тело каменело, натягивалось, словно тетива, и боль звенела в воздухе.

– Мой мир погибал, Элис. Тонул в крови беззащитных людей. Наш город захватили, и мне некуда было бежать. Я уже тогда не знал, где моя жена, и у меня осталась только крошка Пенни. Я знал, что они идут, знал, что умру. И просто обнимал Пен и повторял, чтобы она не боялась. Ей всего пять, и я знаю, что сейчас случится, но просто говорю, как робот: «Не бойся, милая. Папа очень тебя любит». Как ей объяснить, что стало с мамой? Что будет со мной, с ней? Я не боялся смерти, черт с ней! Я боялся за Пенни. Самое страшное, что может пережить родитель, – муки и смерть ребенка. Ты не поймешь, – обратился он к Элис, – и слава богу.

– Ее убили? – звенящим от слез голосом спросила Элис.

– Я не знаю. Был выстрел, крик Пении и темнота. Потом я очнулся здесь. Но таких малюток, как она, нет в этом мире! Кто так придумал? Почему?

– Эван не виноват, Мартин.

– Мне все равно! Я не хочу убивать или калечить его. Я просто хочу к Пенни. Она все еще может быть жива. Там, среди убийц и насильников, моя Пенни…

Элис видела, как Мартин давился рыданиями. Одно из самых страшных зрелищ, что ей доводилось видеть. И в этот момент что-то внутри нее щелкнуло. Вот она тут, сидит, убивается оттого, что Эван нашел кого-то другого, пока она старательно отталкивала его от себя. Вот она – ее катастрофа! А рядом взрослый мужчина плакал, потому что не знал, что с его маленькой дочкой. Вся ее боль вдруг стала такой мизерной и глупой. Где-то в глубине души она это и так знала, но порой нужен вот такой толчок, чтобы прийти в себя. Она еще успеет выяснить, кто кому действительно нужен в этом странном любовном треугольнике, после, когда они разберутся с проблемами понасущнее.

Вскочив с качелей, Элис присела напротив Мартина, машинально втянув воздух через сжатые от резкой боли зубы.

– Пока мы не можем ничем помочь. Правда, я не вру сейчас. Но мы стараемся, мы ищем ответы, лазейки, что угодно… – Элис всхлипывала, глядя в карие глаза Мартина. Его черные кудрявые волосы трепал ветер, словно стараясь вытрясти из мужчины хоть каплю его огромной боли. – Но если… Нет, когда мы сможем сделать хоть что-то, я найду тебя, Мартин. Я обещаю, что найду тебя, и мы выясним, что с Пенни. Просто подожди пока, потерпи еще немного…

Элис дождалась рваного кивка, вскочила, снова взвыв от боли, и побежала к дому. У поворота она почти столкнулась со Стю.

– Все хорошо? Он что-то сделал?

Элис отрицательно замотала головой. Вдруг ей в голову пришла отличная идея.

– Стюарт, я даю тебе выходной на этот вечер и на завтра. Вик я беру на себя! А ты сейчас берешь вон того мужчину, – Элис указала на все еще сидящего на качелях Мартина, – ведешь его в бар и даешь выговориться за парой бутылок виски. Или еще чего… В общем, помоги ему, пожалуйста.

Стю нахмурился, явно не пребывая в восторге от этой идеи. И Элис подозревала, что больше всего его волновала реакция Вик на все это и то, что он вынужден оставить Элис.

– Хорошо, – кивнул он. – Но если ты вляпаешься во что-нибудь в мое отсутствие…

– Я обещаю быть хорошей девочкой!

– Элис, вот такие обещания чаще всего и заканчиваются самыми ужасными историями. Тем более в случае с тобой.

Элис могла бы поспорить или даже обидеться, но сейчас ее волновало только то, чтобы Стю помог ей.

– Просто держись кого-нибудь из наших, – шепнул Стю. – И не плачь.

Элис радостно закивала, улыбнулась Стю и помчалась ко входу. У самого крыльца она все же затормозила. Вытерла рукавом кардигана мокрые щеки, привела дыхание в порядок. Еще только не хватало, чтобы все в доме подумали, будто она ревела из-за Эвана. Успокоившись, Элис уверенно вошла в дом, внутренне ощущая себя другим человеком. Если уж ей и пришлось пережить все эти ужасы, о которых она, конечно, не забыла, но постаралась держаться на поверхности этого вязкого болота воспоминаний и боли, то пусть все будет не напрасно. Мартин словно поделился с ней частичкой своей огромной силы – силы родительской любви. Мамы и папы – самые смелые, самоотверженные и сильные воины в мире, когда сражаться нужно за детей. Такова их участь, так сильна их любовь.

– Элис! – Эван подлетел к ней, вглядываясь в ее заплаканное лицо. – Ты плакала? Послушай, это все, – он указал рукой вглубь комнаты, где сидела Софи, – недоразумение.

– Эван, послушай ты меня, ладно? Мне все равно, что это было. Ну, может, не совсем все равно, но это неважно. Прости, но кроме наших отношений есть еще десятки тысяч людей, которые верят в тебя, для которых ты – надежда. И, насколько я помню, Софи нужна была, чтобы найти ответы об этой Вселенной. Так, может, займемся делом, вместо того чтобы оправдываться и целоваться?

Элис все же не смогла сдержаться, чтобы не кинуть шпильку в адрес Софи – слишком уж светилось самодовольством ее лицо.

Эван если и хотел что-то возразить, не смог удержаться под таким напором и внезапной переменой в Элис.

– Что бы там ни случилось за эти полчаса, это пошло тебе на пользу.

– Неважно, все так неважно. Вик, я отправила Стю на одно задание, и на завтра его тоже отпустила. И, кстати, в нашем заборе на заднем дворе – дыра. Нужно туда еще кого-нибудь поставить – пусть внимательнее осматривают кусты.

– Да что там произошло?! – взвилась Виктория. – Тебя кто-то обидел?

– Все в порядке. Давайте спать, а? Я бы, конечно, сейчас же бросилась расспрашивать Софи, но после приюта, больницы, всего этого… Мне кажется, мы не слишком работоспособны. Нужно выспаться – так от нас будет больше пользы. Всем доброй ночи.

Элис даже не стала слушать, что ей говорили в ответ. Она прошла через гостиную, не глядя ни на кого, и поднялась по лестнице на свой второй этаж. На сегодня с нее хватит. Боль управляла ее телом и сознанием, и хотя сила и желание бороться наполняли ее до краев, изводить себя она не хотела. Ее состояние теперь не только ее проблема. Чтобы бороться, она должна оставаться на плаву. А значит, сейчас она рухнет на кровать и уснет. Завтра будет новый насыщенный день, из которого она выжмет все. Как и из Софи Демаршалл – Элис наотрез отказывалась называть ее Кэмерон даже про себя.

* * *

Первые несколько секунд Элис не могла понять, где находится. Персиковые обои, окно с легкой прозрачной шторой, не спасающей от солнца. Словно она вернулась в начало истории. Смутное чувство нереальности сменилось яркой вспышкой радости – значит, ничего не было: дом не горел, Лин не забрали, в Эвана не стреляли, а ее саму… Нет, ее саму как раз-таки пытали – тело ломало от боли. Взамен радости пришла апатия – так здорово было хоть на полминуты снова вернуться к началу. Когда еще самой большой проблемой было то, что она – персонаж. Мертвый. Да уж, никто не предупреждал, что загробная жизнь – смесь драмы, боевика и ситкома. Этой мыслью она и поделилась с Микой.

– Ситком? – Микалина потянулась на соседней кровати, хмурясь оттого, что нужно вставать.

– Ну да. Знаешь, такой с дурацкой мелодией в начале и броским названием типа «Соседи».

– Хорошо хоть, не «Сожители»! Или «Живые мертвецы»! – Девушки синхронно закачали головами. – Но для ситкома у нас слишком много проблем. Несмешных проблем.

– Ты права. – Элис свесила ноги с кровати, и ступни тут же утонули в пушистом коврике, который она купила вчера. – Мы скорее фэнтезийная мелодрама на кабельном канале.

– Главное, чтобы не фильм ужасов. Хотя жить в одном доме с девушкой, с чьим мужем я переспала на свадьбе ее брата, можно только в ситкоме.

– Ми-и-ика! Ну хватит уже себя накручивать по этому поводу. Пора забыть и жить дальше!

– Сложновато, когда я каждый день вижу ее. И Ветра. И Вик… А еще кошмары…

– Они изменились? – Элис сделала несколько быстрых шагов и села на кровать Микалины.

– Да. Теперь меня убивает Сияющая под проливным дождем, а Пламенный наблюдает за этим и улыбается своей обольстительной улыбкой.

– Ужас какой. Даже во сне он выходит сухим из воды, гаденыш эдакий!

– Да ладно. – Мика отмахнулась. – Скажи лучше, что там с вашим любовным треугольником. И даже не начинай мямлить «Каким? Я не понимаю!»

– Хорошо же ты меня изучила! – Элис ущипнула Мику за бок, оттягивая неприятный разговор. – Если честно, я действительно не знаю. Между нами с Эваном все так сложно…

– Так разберитесь!

– Сейчас есть дела поважнее.

– Элис, у тебя всегда есть дела поважнее. Обучение Лин, ремонт, на который мы пошли из-за тебя, свадьба Ветра и Вик, травля Эвана. Я могу перечислять бесконечно! Ты отлично прячешься за кучей дел, вместо того чтобы разобраться с одним единственно важным делом – самой собой.

– Это ты тоже в редактируемой книге нашла? – беззлобно огрызнулась Элис. Не слишком приятно, когда тебя бесцеремонно хватают за волосы и макают в правду лицом.

– Это я наблюдаю за тобой уже много-много месяцев. Ты, конечно, девочка взрослая и сама знаешь, как лучше. Смотри только, чтобы локти потом кусать не пришлось на свадьбе Эвана и Софи.

Мика сжала губы, сразу становясь старше и строже, пристально посмотрела Элис в глаза, а потом встала и отправилась в ванную, оставив Элис размышлять над горькой правдой. Так далеко она не заглядывала. Если спорные поцелуи делали ей так больно, то что с ней будет, если этот внезапный роман достигнет своего клятвенно-алтарного апогея?

Элис вскочила, сбрасывая с себя оцепенение вместе с назойливой картинкой идеальной Софи в белом платье, улыбающейся Эвану. Чем быстрее они найдут ответы, тем быстрее эта девушка исчезнет из их жизней. По крайней мере, именно в этом Элис убеждала себя. Значит, стоило приступить к делу немедленно.

В этот раз собрались на кухне. Этот дом действительно был другим до такой степени, что даже типичные посиделки больше не проходили в гостиной. Софи, словно хозяйка дома, а может, и всего мира, сидела во главе стола. Прямая спина, легкие волны темных волос, чуть прищуренные глаза и взгляд, полный торжества. Она держалась так, что рядом с ней любой мужчина почувствовал бы себя всемогущим. Прекрасным принцем, победившим дракона. Элис никогда такой не была, да и вряд ли смогла бы в будущем настолько полюбить себя. И это понижало рейтинг Софи в ее глазах еще больше, хотя казалось, больше уже некуда.

– Видели газеты? – Виктория бросила на стол стопку прессы. Она только что вернулась с утреннего обхода территории – слегка напряженная и дерганая.

– Что-нибудь интересное?

– «Пока люди строят догадки о возможностях Эвана Кэмерона, он развлекается с очередной девушкой!» – зачитал Ветер.

– «Новая любовь или хитрая девица?» – Мика рассматривала большую фотографию целующихся Эвана и Софи на первой полосе главной газеты «Спирит-сити».

– Не было печали… – пробормотала Элис, демонстративно не притрагиваясь ни к одной из газет. – Может, перестанем пялиться на это и перейдем к делу?

Эван тут же оживился – ему явно досаждали разговоры о нем и Софи. Или Элис просто очень хотелось это видеть в его нервных движениях и натянутой полуулыбке. Все обратили свои взгляды в сторону Софи, кроме разве что Костры, которая привычно хлопотала у плиты.

– Может, вы будете задавать вопросы? А то я не очень понимаю, чем могу быть полезна и что стоит рассказывать.

– Почему на обложке твоей книги я? Ну или что-то среднее между мной и Джорджем?

– Я не знаю. – Софи пожала плечами.

– Как это? Издательство даже не спросило твоего мнения? – В Микалине явно проснулся редактор.

– Этого я тоже не знаю. Я появилась здесь уже с книгой – это как данность, моя заводская настройка, если хотите. Потом уже, когда в один день я проснулась и поняла, что у меня есть реальный прототип, когда я получила все воспоминания Софи, я вспомнила и Джорджа. Только тогда парень на обложке и обрел для меня смысл. Но я не знала, что Джордж придумал этот мир.

– Серьезно? – Эван с подозрением смотрел на Софи.

– Да. Я помнила, что он писатель, что они расст… поругались с той Софи, но вот что именно он писал – нет.

От Элис не ускользнуло то, как замяла эта выскочка историю с расставанием Джорджа и Демаршалл.

– А потом и до нашего континента дошли слухи об Эване. Я увидела его фото, вспомнила второе имя Джорджа, да и фамилия у нас троих одна. Так что…

– Ты рванула сюда?

– Нет. – В глазах Софи блеснуло что-то такое, отчего Элис тут же пожалела о своем вопросе, еще не получив полноценного ответа. – Эван сам меня нашел. И тогда уже я рванула сюда.

Софи отлично раздавала пощечины словами: ее «сам» хлестко оставило след на щеке Элис и полыхало огнем ревности и злости.

– Подожди, – Эван чуть подался вперед, – то есть ты не писала книгу? Ее придумал Джордж и поместил сюда вместе с тобой?

– Все так. Не понимаю, почему ты этого не знал раньше, если помнишь все о Джордже.

– Вот и я не понимаю, – тяжело вздохнул Эван и откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. – Но, видимо, смысла в нашей надежде на книгу нет.

– Или есть? – Элис встала, уже привычно морщась, обошла стул и расположилась за ним, опираясь тонкими руками на спинку. – Джордж спрятал от тебя Софи, отправил ее на другой континент. И она не знала о тебе. Какова была вероятность того, что книга попадется тебе на глаза?

– Одна, малышка! – вклинился Роджер. – И эта вероятность – ты.

– Вот именно. – Элис улыбалась, сложив в голове весь пазл. Судя по лицам окружающих, пока это удалось только ей одной. – Ты и сам не должен был знать, чьим альтер эго являешься, как и Софи. Книга – это план «бэ». Джордж оставил лазейку на случай, если что-то случится. Маленький такой вариант, запасной выход для себя же самого. Единственное, он не знал, что все закончится так печально и этой лазейкой придется пользоваться нам.

– Интересная мысль. – Эван, судя по виду, прокручивал в голове слова Элис. – Но я прочел книгу и не нашел там никаких ключей.

– Ну, не просто же так ее автор Софи! – Сказать это было очень сложно, но Элис помнила глаза Мартина и обещание, данное в его лице всем ждущим и страдающим. – Теперь есть все детали головоломки: ты, книга, Софи. Ну и парочка сторонних умов в лице нас.

– А малышка снова все сложила так, как мы даже подумать не могли! Умные бабы – это страшно, конечно.

– Родж, я сочту это за комплимент, – усмехнулась Элис. – Думаю, нам нужно всем прочесть книгу – разные люди подмечают разные вещи. А Софи с Эваном будут искать подсказки в этих самых подмеченных кусках. Вот только где нам столько книг взять?

– У меня с собой компьютер – там есть рукопись. Мы можем распечатать столько копий, сколько будет нужно.

Софи сияла. Конечно, сама Элис выделила ей особенное задание на пару с Эваном.

– Вы уже читали очередную муть про Эвана? – На пороге кухни появился Сэм: сонный, помятый, но неуловимо довольный. Он приходил такой каждый раз после дежурств Акины – Элис искренне сочувствовала пациентам, которые получали врача с припухшими губами, наспех застегнутым халатом и плохо скрываемым блеском в глазах.

– Только ты не начинай, Волчара! – взмолилась Элис. – Лучше готовься помогать – нам нужно прочесть книгу Софи.

На лице Сэма отразилось полное непонимание – после бессонной ночи он привычно очень медленно соображал.

– Ты, я так понимаю, Софи? – Он добродушно улыбнулся, выхватив среди друзей незнакомое лицо. – Я – Сэм.

– А почему Волчара? – Софи кивнула в ответ на приветствие и с интересом рассматривала нового знакомого.

– А он рычит и кусает тех, кто задает глупые вопросы, – ехидно улыбнулась Вик, поднимаясь с колен Ветра. – Давай свой ноутбук – я распечатаю рукопись.

Софи сделала вид, что пропустила язвительную реплику Виктории, но Элис подметила мгновение сжатых губ, прежде чем они растянулись в приторную улыбку. Софи прошла в гостиную следом за Вик, что-то на ходу ей объясняя, а Сэм тут же воспользовался возможностью опуститься на пустой стул.

– Костра, может, накормишь уставшего влюбленного парня? А потом – хоть книгу читать, хоть мир завоевывать!

– О боже, Волчара! – рассмеялась Элис. – Ты сейчас маленький милый щеночек с огромными просящими глазками! Костра, насыпь корма бедняжке. Пока скулить не начал.

– Мадонна, вы невыносимы! Эй, – она резко обернулась к Роджеру, – положи на место печенье – это для Лин, старый ты обжора! Ребята сегодня отвезут ей и Астору домашней еды, – объяснила она, обращаясь уже ко всем присутствующим.

– Тебе помочь? – вызвалась Мика, которая все еще листала газеты, принесенные Вик.

– Занимайтесь лучше книгой. И пусть в ней действительно окажется какая-нибудь разгадка. Иначе нас просто разорвут на части. Мадонна… – Костра смотрела в окно, где по ту сторону их забора расположились десятки паломников.

* * *

Элис решила воспользоваться тем небольшим кусочком свободного времени, пока в их доме не появятся многочисленные копии «С чистого листа», и отправилась в сад. Уже успевшие полюбиться качели пустовали, одиноко прячась в тени деревьев. Впереди была сложная и кропотливая работа, и Элис ее отчаянно боялась. Пока они все могли надеяться: на то, что в книге окажется ключ к возвращению, или к возможностям Эвана как почти-автора, или какая-нибудь другая информация. Пока доподлинно неизвестно, что в книге нет никакого толка, можно смело верить в нее. Элис забралась на качели с ногами, подтянув коленки к подбородку. С самого первого дня она запретила себе думать о доме. Вернее, не так: она запретила себе вспоминать какие-то отдельные моменты, которые превращают любую светлую грусть в неизбежную черную тоску. Когда ее прошлая жизнь предстала в виде мучающего болезненного кошмара, Элис закрыла для себя возможность вспоминать. Но сейчас в голове то и дело всплывал один из разговоров с Мисси, ее лучшей подругой. Элис на секунду даже дышать перестала – она не думала о Мисси столько долгих месяцев! Эта жизнь – новая, странная, пугающая – захватила ее, заполнила собой пустоты, которые образовались, едва она открыла глаза в незнакомом доме, полном фриков. Кто бы ей сказал тогда, что эти самые фрики станут ей новой названой семьей. А Мисси… Мисси она знала с детства – кудрявая хохотушка, бесконечно милая и настолько преданная, что Элис никогда даже на секунду не могла усомниться в своей подруге. Тогда они так же сидели на скамейке в парке – поджав под себя ноги, уперевшись подбородками в колени. Разве что на лицо Элис спадали короткие светлые пряди, а компанию подружкам составляло мороженое. Мисси всегда любила ягодное, а сама Элис в тот день взяла ванильное.

– Я больна, Мисси. Очень сильно.

Мисси молчала. Ее темно-русые непослушные кудряшки трепетали от ветра. Она смотрела куда-то перед собой, словно не слышала той страшной правды, что только что произнесла Элис.

– Не сегодня.

Ее голос прозвучал так неожиданно, что Элис едва не выронила вафельный рожок, в котором уже успело подтаять мороженое – аппетита не было совсем.

– Ты вообще слышала, что я сказала? Я больна, у меня лейкемия.

– Конечно, я слышала! – протараторила Мисси. – А я тебе говорю: не сегодня. Давай просто представим, что ты еще ничего не знаешь. Что конверт с результатами еще не попал к тебе в руки. А значит, можно верить в то, что все хорошо. Раз ты не знаешь наверняка, то этого просто нет. Никакой лейкемии, ладно? Пусть сегодня будет последний день, когда ты еще здорова. Только мы с тобой, эта дряхлая скамейка и отвратительное мороженое!

Мисси скривила свой длинноватый нос, изображая, насколько разочарована в ягодном лакомстве. Элис не смогла сдержать смех – мимика у Мисси была просто невероятная.

– Так и быть! – отсмеявшись, согласилась она. – Не сегодня.

Они еще долго болтали в тот день. О всякой ерунде, вроде нового сериала и крутого рюкзака ручной работы, который привезла Мисси сестра. И все эти глупые и простые вещи казались такими важными, а болезнь – далекой и несуществующей. О смерти, ее собственной смерти, Элис тогда не думала.

Воспоминания отдавали горечью, но захватывали настолько, что Элис ощутила вкус мороженого во рту, а сбоку донесся задорный голос Мисси:

– Элис?

Губы сами расползлись в улыбке. Если не открывать глаза, то можно поверить, что ее лучшая подруга действительно сидит рядом и настойчиво ее зовет.

– Элис! Можно присесть?

Легкое прикосновение к плечу заставило Элис вздрогнуть и открыть глаза – призраки прошлого, к сожалению, оживают лишь в воспоминаниях и никак не могут смотреть на нее темными, слегка прищуренными глазами. Несколько мгновений Элис восстанавливала дыхание – непрошеные касания все так же погружали ее в состояние ступора и желание бежать. Взяв себя в руки, она прошептала:

– Да, Софи, конечно.

Элис подвинулась, про себя проклиная девушку. Даже такой маленький момент счастья и теплоты эта нахалка успела у нее украсть. На самом деле Элис специально ушла из дома – подальше от Софи, ее рафинированной доброты и страстных взглядов в сторону Эвана. Почему Джордж сделал именно ее автором книги? Да еще и фамилию собственную дал. Как она там сказала – одну на троих? Мило, ничего не скажешь.

– Еле тебя нашла. – Софи смотрела куда-то в сторону, отчего складывалось впечатление, будто говорила она сама с собой. Такой вариант устроил бы Элис куда больше. – Хорошее здесь местечко, чтобы подумать.

– Угу. – Элис взывала ко всем богам, чтобы произошло что-то важное, требующее ее присутствия.

– Я видела, как Эван смотрит на тебя. Взгляд у них одинаковый.

– У них?

– С Джорджем, – пояснила Софи. – Он так же смотрел на ту меня.

– Почему они расстались? – Элис задавалась этим вопросом с той самой минуты, как Софи Кэмерон переступила порог их дома.

– Это не важно. У каждой женщины есть в жизни мужчина, который сломал ее: обманул, предал, разбил сердце, не заметил, не полюбил.

– В твоей жизни такой мужчина – Эван? – Элис начинала наступать – превосходство Софи потихоньку выцветало, слезало ненужной старой кожей, под которой пряталось уязвимое тельце.

– А в твоей? – парировала Демаршалл.

Они смотрели друг на друга, играя в древнюю игру «отвоюй мужчину». Зачастую сам мужчина понятия не имеет, что за него ведутся ожесточенные бои. Но, как бы там ни было, каждая женщина хоть раз да оказывалась на таком поле боя.

– Ну ты же сама сказала, что видела его взгляд. Вот тебе и ответ. – Элис улыбнулась, стараясь не показывать то, что слова Софи пришлись прямо в цель.

– А еще я видела, как ты шарахаешься от него. Как смотришь, но не можешь себе позволить. – Софи перешла на громкий шепот, наклоняясь к Элис катастрофически близко. Ее зрачки расширились, превращая глаза в два бездонных темных тоннеля, в которых Элис тонула, теряя всякую уверенность в себе. Софи продолжила, не отрывая взгляда: – Мне плевать, что там не сложилось у них с Джорджем. И на то, что может сложиться у вас с Эваном. Вечность – слишком страшное слово для отношений. Любых отношений, Элис. Однажды он перестанет видеть в тебе весь мир, и вот тогда я вернусь. Вот увидишь. Так что держи его крепче, пока можешь, детка.

Последнее слово она выплюнула в лицо Элис, впиваясь в нее взглядом. Затем Софи подмигнула, легко вскочила с качелей и отправилась в сторону дома, оставляя Элис наедине с данным обещанием. И та была абсолютно уверена, что Софи – Демаршалл ли, Кэмерон или там Пришедшая-из-ада – во что бы то ни стало сдержит его.

– Детка, – процедила Элис, спуская ноги с качелей. Нужно было возвращаться в дом, искать разгадки. А еще – держать Эвана, как выразилась эта идеальная стерва! Но Элис все еще дотронуться до него не могла, не то чтобы следовать совету Софи. Жизнь не собиралась давать Элис никаких поблажек.

* * *

Вик принесла не только огромную стопку рукописей, но и несколько наборов выделителей. Следом шел один из полицейских, охранявших их дом. Он еле передвигался, буквально волоча по полу огромные пакеты со снеками, газировкой и пивом.

– Я решила, что копание в этих писульках – не самое веселое занятие, поэтому вот! – Виктория указала рукой на свою добычу.

– Детка, ты просто читаешь мои мысли! – Родж тут же вытащил упаковку пива, улыбаясь, как довольный кот.

– Эй, председатель анонимных алкоголиков, – окликнула его Вик. – Ничего не забыл?

– Анонимных? Вик, ты за кого меня держишь? – Не дожидаясь ответа, Родж открыл банку пива и сделал несколько больших глотков. Элис могла поспорить, что в этот момент в его голове звучали фанфары. – Я – Роджер Боунс и никогда не стану ни от кого скрываться!

– Роджер Боунс, черт бы тебя побрал! Клянусь Единой Вселенной, ты когда-нибудь получишь по своей наглой морде!

– Не будь тут Ветра… – многозначительно произнес Родж, и Вик взвыла под всеобщий смех.

– Пока я не скрепила тебе губы вот этим степлером, заткнись! И возьми книгу – мы не пиво тут собрались попить.

– А это обязательно? – Роджер снова отхлебнул из банки – его усы покрылись пеной, превращая его в подобие Санты, – и покосился на стопку рукописей.

– Если хочешь пить дальше – да! – Сэм, проходя мимо, бросил на колени Роджера книгу. – Хотя я бы не отказался посмотреть на расправу Вик.

– О, в руках нашей боевой детки даже лист бумаги – смертельное оружие. А тут – целый степлер!

Элис не могла перестать смеяться. На фоне всего кошмара, что происходил, эта домашняя добродушная перепалка согревала душу. Хотя еще месяц назад Элис принялась бы ворчать на неугомонного Роджера.

– У вас всегда так… шумно?

Софи выглянула из кухни, где они с Эваном устроили так называемый штаб. Она обвела всех своим коронным взглядом из-под ресниц, демонстративно не замечая Элис, которая облюбовала кресло-мешок – в нем можно устроиться как угодно, снижая неприятные ощущения.

– Это еще тихо, – улыбнулся Ветер и взял себе экземпляр.

– Так, народ. – Эван вышел в гостиную, прихрамывая. Элис уже и забыла, как зажимала его ногу во дворе дома. Каждый день длился словно год, принося столько впечатлений и проблем, что даже вчерашняя поездка к Лин казалась чем-то далеким, покрытым слоем пыли. – Читаем книгу и отмечаем все, что может нести какой-то особый смысл, иметь подтекст… Черт, я и сам толком не знаю, что мы ищем!

– Главное – верная постановка задания! – усмехнулась Мика, засовывая в рот маршмеллоу.

– Эван прав: мы ищем все, что может пригодиться. Места, странные вещи, пафосные фразы – в них чаще всего вкладывают особый смысл.

– Ты точно не писатель, Эл?

– Слава богу, нет! Пронесло быть мерзким составителем чужих жизней, – тут же ответила Элис и, осознав, что произнесла, повернулась к Эвану: – Прости, я не хотела тебя обидеть.

Он махнул рукой и улыбнулся в ответ:

– По большому счету я не писатель, так что…

– А я вот – как раз тот самый мерзкий составитель чужих жизней, – прошипела Софи и снова приторно улыбнулась. Элис начинала подозревать, что у нее защемлен лицевой нерв, иначе просто невозможно из раза в раз возвращаться к этой пластиковой улыбочке. – Приятного чтения!

Она развернулась на каблуках и вернулась на кухню, куда за ней последовал Эван, пытаясь извиниться. Элис дала пять Вик, которая оценила «случайную» фразу, и открыла первую страницу «С чистого листа».

Строчка за строчкой Элис погружалась в историю Дена – импульсивного труса, который абсолютно не умел отвечать за свои поступки. По какому-то жестокому стечению обстоятельств именно ему досталась возможность возвращаться в прошлое, чем он и пользовался бесконечно. Элис отложила рукопись, сделав пометку на шестидесятой странице, и наклонилась за сэндвичем, пару десятков которых наделала Костра. Мышцы затекли, и каждое движение отзывалось сладкой болью. Запивая импровизированный обед газировкой, Элис припомнила слова Эвана о том, что он – альтер эго самого никчемного писателя в мире. Все было не настолько плохо, конечно, но доля правды в таком описании была. Джордж, а ведь это именно он написал книгу и поместил ее в другую, придумывал неплохие сюжеты, но быстро выдыхался и просто притягивал все факты за уши к нужной точке. Теперь понятно, почему они случайно узнали о творении Софи Кэмерон – книга была рядовой. Да, занимательно и поучительно, как сказал когда-то Эван, но вот перечитывать ее во второй раз – а такая перспектива вполне реальна – Элис очень не хотела.

– Подай мне баночку, а? – Вик протянула руку, показывая, как будет сжимать пальцами вожделенную газировку. Они с Ветром устроились на полу: он опирался спиной о диван, а Вик лежала головой у него на коленях. Идиллия была вполне объяснима: Сияющая отказалась принимать участие в «глупых поисках плацебо» и отсиживалась наверху. Элис даже подозревала, что они с Иргом там обсуждают заговор против всех жителей этой Вселенной, – существо также не присоединился к соседям, чем, кстати, несказанно всех порадовал.

Элис бросила банку, как всегда, слегка скосив, но Вик ловко поймала газировку. Совместное чтение в тишине, прерываемой лишь шелестом упаковок со снеками да шипением пива, располагало скорее ко сну, чем к анализу текста. Элис снова потянулась, прислушиваясь к разговору на кухне – Софи щебетала и смеялась, вызывая неконтролируемую ярость в Элис. Хотя ее утренние слова о взгляде Эвана обнадеживали, проблема до сих пор оставалась в ней самой, и Софи не упускала возможности воспользоваться таким стечением обстоятельств.

– А помнишь Грега? Он ведь начал подкатывать к Софи, едва она села в такси у квартиры Джорджа.

– Да я всегда знал, что он в нее влюблен! Ну то есть Джордж знал, – замялся Эван. И тут Элис осознала, что же ее так пугало во всей этой истории, несмотря на расставание Джорджа и Софи в реальном мире. Рядом с этой девушкой-из-прошлого Эван и сам становился прошлым, он сливался с Джорджем, погружался в ту реальную жизнь, как в свою собственную. – Из них определенно получилась хорошая пара.

– Нет, Эван. – Элис нагнулась, чтобы заглянуть на кухню и увидеть, как Софи берет его за руку. – Сейчас, конечно, не знаю, но до смерти Джорджа она ни с кем не встречалась. Все ждала…

– Что он опомнится и приползет к ней на коленях?

– Что станет прежним и полюбит ее больше всех этих выдуманных миров. Как и должно быть между мужчиной и женщиной.

Элис могла поклясться, что внутренне Софи добавила «Как может быть у нас!» Так вот что произошло на самом деле! Злорадство тоненьким голоском нашептывало Элис мысли о том, что не такая уж Софи восхитительная, если Джордж предпочел ей писательство.

– Слушайте, а что за часы? Они тут мелькают каждые десять страниц! – Вопрос Сэма так и не дал ответить Эвану: он резко вырвал руку из пальцев Софи, поднялся и прихромал в гостиную.

– Какие часы?

– Ну те, старинные, с помощью которых этот мудак в прошлое возвращается, – пояснила Вик.

– Ден возвращался в прошлое благодаря ударам тока, а не часам.

– Серьезно? – Элис быстро пролистала пару страниц назад – она тоже заметила эти часы и помечала их ярким салатовым маркером. – Вот, смотри: «Ден осторожно перевел стрелки на без пятнадцати шесть, затем выдохнул и запустил маятник, комнату наполнило монотонное тиканье. Дена словно оттолкнуло невидимой рукой, и он оказался на полу без сознания. За окном занимался рассвет, хотя еще минуту назад была полночь».

Эван молча ушел на кухню и вернулся в гостиную уже с книгой в руках. Он нервно листал страницы, а потом опустился рядом с Элис, предусмотрительно вытянув больную ногу. Он сверял текст в рукописи с книгой, и по его растерянному взгляду можно было понять, что что-то не так.

– Здесь нет никаких часов, – он потряс в воздухе книгой.

– Софи, а сильно рукопись и издание отличаются? – уточнила Микалина.

– Понятия не имею. Вы серьезно думаете, что я вечерами перечитываю книгу, которую сама написала? Тем более сверяю с черновиком на компьютере!

– Значит, нам нужно искать отличия!

– Ага, Элис, прямо как в дурацких детских книгах: найди десять отличий и почувствуй себя умничкой.

– Значит, пришла пора нам всем побыть умничками, Вик. А можно сделать несколько копий самой книги?

Виктория тяжело вздохнула, поднимаясь с пола.

– Сейчас отправлю кого-нибудь – не хочу снова идти в это скопище престарелых сплетниц!

– Это ты о копировальном центре?

– Да, Мика. Пока рукопись печаталась, я услышала все теории о нашем доме: начиная тем, что все мы – писатели, и заканчивая красочным рассказом о том, что Эвана мы покрываем, так как вместе с ним устраиваем оргии всем домом!

– Фу!

– Малышка, ну что тут такого! – Слегка захмелевший Родж потянулся за новой банкой пива.

– Мне кажется, я даже знаю, кто такие слухи распускает! – ответила Элис и вернулась к первоначальному разговору: – Эван, ты знаешь, что это за часы?

Вместо ответа он протянул рукопись Софи. Та пробежала глазами по строчкам и победно, как показалось Элис, улыбнулась.

– Я подарила их Джорджу на первую годовщину.

– Да, – подтвердил Эван. – Они описаны точь-в-точь. Жутко дорогие антикварные часы, которые сгорели вместе с Джорджем.

– Любопытно, – протянул Ветер. Он переместился на диван, пока Вик в очередной раз раздавала указания. – А изготовителя, магазин – что-нибудь помните?

– Конечно! Софи искала их четыре месяца – это почти как татуировка в мозгу.

– Боюсь, четырех месяцев у нас нет. Давайте попробуем поискать, что ли. Раз книга появилась в этом мире уже изданной, вот эта рукопись, да еще и с отличиями, определенно не просто так оказалась на компьютере.

Эван согласно кивнул и попросил Софи принести компьютер. Элис пришлось немного подвинуться, чтобы на кресле уместилась еще и она, но дело – превыше всего. По крайней мере, Элис не прекращала мысленно это повторять.

– Давай попробуем по названию магазина? – предложила Софи, когда поиски по фамилии изготовителя не принесли ничего, кроме кучи ненужной и порой странной информации.

– «Делу – время» в этом мире коворкинг. Да уж, владельцы определенно любят иронию. – Эван открыл еще несколько ссылок, но попал на страницу фильма и одноименной книги. – Ничего. Видимо, это просто обыкновенные правки. Простите.

Он развел руками, оглядывая своих друзей. Элис почти уже решилась обнять его, когда по волосам Эвана скользнули пальцы Софи – естественно, с идеальным маникюром.

– Ты ни в чем не виноват. Просто нам не повезло…

– Просто вы не там ищете! – Сэм улыбнулся, и фантазия Элис пририсовала ему серый хвост, которым он довольно стучал по полу. Волчара обязательно оценил бы воображение своей подруги, после того, конечно, как ее бездыханное тело перестало бы дергаться под его руками у нее на шее. – Это они?

Сэм протянул им телефон, на экране которого Элис увидела старинные деревянные часы с маятником.

– Откуда?

– Дружище, я же говорю, что вы не там ищете! В этом мире антиквариатом торгует мистер Колин Джонсон.

– Создатель этой чертовой машины из книги! – Элис прямо увидела строчки из синопсиса на обороте книги.

– Именно, – подмигнул ей Сэм. – Я решил поискать его в интернете – в этой книге и строчки просто так не написано.

– Он живет на четвертом континенте? – Софи листала какую-то информацию на экране телефона Волчары. – Я была на втором, вы – на пятом! Джордж целый квест придумал, что ли?!

– Что еще раз доказывает, что это был запасной план либо очень закрученный сюжет. В любом случае нам нужно найти этого Джонсона и купить эти часы.

– Они стоят целое состояние! – Мика тоже глядела в свой телефон.

– У меня есть деньги – я получила аванс за новую книгу.

– Софи, ты не должна…

– Эван, я сделаю все, чтобы помочь тебе… вам, – тут же поправила себя Софи.

– У нас есть другая проблема, – вклинилась Вик, явно разделяя желание Элис свернуть шею их гостье. – Никто из нас не может полететь. Слишком опасно.

– Но…

– Нет, Эван, никаких «но»! Мы уже вызволяли вас из плена, умирали, подвергались пыткам, потеряли Лин… Я не дам кому-то снова рисковать! – Софи что-то хотела сказать, но Вик одним движением руки ее остановила. – Благодаря представлению в нашем дворе ты тоже под угрозой. Найти в интернете, кто ты такая, не сложно. И у нас нет времени пережидать, потому что рано или поздно кто-нибудь такой умный, как наша Эл, сложит два и два и поймет, что твоя книжка – не просто история для развлечения. Сколько понадобится времени, чтобы взять этот дом штурмом и выбить правду? Тебя не было тут, когда в нас стреляли, так что сиди на попе ровно, раз уж появилась в нашем доме с фанфарами!

Вик выдохнула и опустилась на колени к Ветру – судя по ее виду, эта тирада далась ей нелегко. Она сама умерла в этой схватке за правду, столько ее людей попали под огонь, который им не предназначался. Софи же разглядывала ковер у своих ног – говорить что-то после такой мощной речи Вик она не стала.

– Нужен кто-то, кому мы доверяем, – спокойно произнесла Элис, чем вернула всех к насущной проблеме. – Может, Серена?

– Исключено. Ее видели на свадьбе и в больнице. Как и Майкла. Как и всех наших друзей. Нужен тот, кто не засветился в нашем обществе.

Вик моментально ожила, посмотрела прямо на Элис, словно только она могла понять эту фразу:

– Сдается мне, есть такой человек. Да, Эл?

Элис нахмурилась, пытаясь понять, о ком же говорила Виктория. У них было много общих знакомых, но вот таких, чтобы только они вдвоем знали… Бездумно разглядывая подругу, Элис зацепилась взглядом за татуировку на шее Вик и понимающе усмехнулась.

– О да. Хороший человек с непроизносимым именем.

* * *

– Вы просто психи! – Ник улыбался им с экрана ноутбука. Когда Вик позвонила ему и попросила о помощи, он тут же предложил приехать. Но в целях сохранности тайны и самого мастера тату было принято решение обсудить все по интернету. – Вы тут сами похлеще любого детектива сюжет закрутили!

– Тебе место у окна? – пока Элис с Эваном вводили Ника в курс дела, Микалина уже заказывала ему билет на самолет до Шонгу – города, где жил тот самый антикварщик.

– Да, было бы прекрасно! – Ник смахнул кудряшки со лба и почесал нос. – Деньги на покупку этих часов?

– Через пару минут будут у тебя на счету, – отозвалась Софи, которая как раз занималась переводом.

– И вы вот так отпускаете меня на другой континент, отвалив кучу денег? Вы абсолютные психи, ребята!

– Абсолютным психом будешь ты, если сбежишь. – Вик наклонилась через голову Эвана и улыбнулась Нику. Элис непроизвольно дернулась – у Виктории даже улыбаться выходило угрожающе. – Я ведь найду тебя на любом континенте, ты ведь знаешь.

– Повезло же вам с соседкой! – нервно хохотнул парень на экране. – И мне с подругой. Ладно, жду информацию о билете – и в путь! Буду показывать вам часы по видео, чтобы уж точно не ошибиться. Не хочу вручить этому антикварному маньяку столько денег, а в итоге привезти вам не то. Тем более когда в вашем доме живет Вик.

– Я все слышу!

– Следующая тату – за счет заведения!

– Ник, спасибо тебе… – Эван мялся, подбирая слова. – Я не знаю, насколько все это поможет, но если в итоге я смогу что-то сделать…

– Эй, чувак! Если бы я хотел узнать о твоих силах, – Ник показал пальцами кавычки, – или вернуться там… Я бы давно пришел к вам. Мне просто дико смотреть, что с вами творят, поэтому и согласился помочь. Мне ничего не нужно взамен. Разве только место у окна и на обратном пути.

– Ко-о-оля! – протянула Элис, благодарно улыбаясь.

– О-о-о-о, – в тон ей умилился Ник и тут же вернулся к своему обычному слегка насмешливому выражению лица. – Я тебе уже говорил, что попытками выговорить мое настоящее имя меня не пронять. До связи!

– Забавный у вас татуировщик. – Сэм то и дело поглядывал на часы.

– О да! Но мастер своего дела, – Элис указала на свою голову, в очередной раз демонстрируя творение рук Ника.

– Все! Я закончила. – Софи отложила телефон в сторону.

– Я тоже, – отозвалась с кухни Мика.

– Замечательно. – Костра вытерла руки полотенцем и выключила огонь под большой кастрюлей. – Можно и пообедать, пока книг все равно нет. А то все сухомятка.

– Костра, милая, ты бы отдохнула! С самого утра не отходишь от плиты.

– Не беспокойся, Ветер. Мне это только в радость. Я… Я другого и не умею – только вот это все, – она показала на многочисленные кастрюли и сковороды, что окружали ее. – Это не просто моя работа, так я чувствую себя живой и нужной.

– Ты нам нужна не из-за еды. – Мика обняла Костру, целуя ее в щеку.

– Но готовишь ты лучше всех!

– А Роджер в этом знаток – он ведь по женщинам не только ради секса, но и поесть ходит.

– Не завидуй, Волчара! Тебе до докторши ни того, ни другого не перепадало.

Элис явно слышала рык: все-таки привычки остаются, даже если ты родился заново.

– А Акина хорошо готовит? Или этого тебе еще не перепало? – удержаться от шпильки она просто не могла – по крайней мере, не с Сэмом.

– Я бы тебе сказал, чудо-женщина, но вдруг опять в обморок грохнешься – в этом тебе равных нет.

– Один – один, – резюмировала Элис, опускаясь на стул рядом с Эваном. С другой стороны от него села Вик – она безо всяких слов понимала Элис и всячески старалась помочь. Как, в принципе, и всегда.

– За хорошее начало! – Родж поднял свою фляжку, приглашая всех выпить, и тут же получил полотенцем по голове. Элис снова расхохоталась, чувствуя, как тяжелый комок в ее груди стал меньше – совсем на чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы желание сбежать из кухни, полной людей, исчезло.

* * *

Родж немилосердно храпел, местами переходя на свист. Элис натянула плед на голову, обещая себе все-таки исполнить пункт, отмеченный в первый день ее нахождения в этом мире – «врезать этому бородачу». Он отключился еще до того, как все несостыковки были найдены, и своим храпом ужасно раздражал. Растолкать его до такой степени, чтобы он смог уйти наверх, не удалось даже Вик, а тащить на себе этого пьяницу никто не согласился. Вот и приходилось терпеть и тихонько проклинать и Роджа, и его бездонную фляжку.

После обеда они разделили книгу на главы и взялись за работу. Каждому вышло по два куска текста, поэтому справились довольно быстро. Потом Эван собрал все новые цитаты в кучу и ушел к себе в комнату. Что он там делал, как разбирал их – Элис даже представить не могла, но на ужин он не спустился. И спустя два часа тоже. Измотанные такими усердными поисками и американскими горками от «нет никакого смысла» до «вот зацепка!», они начали засыпать прямо в гостиной. Элис тоже не пошла к себе в комнату – она ждала Эвана до последнего, но сон таки ее сморил. Страшный, беспокойный, прерывающийся от храпа Роджа и снова затягивающий в пучину пыток и маминых слез, он стал сущим испытанием для Элис. Поэтому она первая вскочила, услышав скрип половиц. Эван спускался к ним, и его вид не предвещал ничего хорошего. Он словно постарел лет на пятнадцать, уменьшился в размерах, поник. Его хромота была куда заметнее, а взгляд не отрывался от пола. Так выглядят дворовые псы, которых отпинали мальчишки и закидали камнями в спину.

– Ну? Ты нашел что-то? – Голос оказался хриплым, незнакомым. Элис поежилась, то ли от озноба, то ли от предчувствия.

– Да, – выдохнул Эван, все так же не поднимая взгляд. – Думаю, я нашел все, что хотел сказать мне Джордж.

– И? Ты можешь что-то сделать? Можешь вернуть нас?

Эван закивал, отвечая так тихо, что Элис едва расслышала:

– Да.

Костра запричитала что-то на испанском под облегченные смешки остальных. Гостиная тут же наполнилась радостным возбуждением, смешанным с неверием. Элис вытерла рукавом слезы облегчения и сделала шаг по направлению к Эвану. В тот миг он поднял голову, и ее окатило ледяным сожалением. Она остановилась, как вкопанная, ощущая каждым дюймом своего тела надвигающуюся катастрофу.

– Эван?

И сразу стало тихо. Все вновь обернулись к нему, ожидая продолжения.

– Простите… Все не так, как мы думали.

– Но ты можешь возвращать персонажей обратно в их истории?

– Не думаю, что мой ответ вам понравится… Кому-нибудь вообще понравится.

Элис опустилась обратно на кресло, пытаясь сдержать крик. Она не была уверена, что хочет знать правду. Пока ты не знаешь чего-то наверняка – этого просто не существует. Она закрыла глаза, уходя от реальности туда, где голос Мисси шептал: «Не сегодня».

Глава 18

Иногда смерть – это просто смерть

Элис отстраненно наблюдала за приготовлениями. Софи в платье насыщенного винного цвета и бежевых туфлях-лодочках была еще безупречнее, чем обычно. Распущенные волосы делали ее лицо вытянутым и худым, чуть больше заостряя нос. Элис разглядывала соперницу, лишь бы не встречаться взглядом с виновником всей этой суматохи – Эваном. Он растерянно смотрел на свое отражение в зеркале, пропуская мимо ушей довольно топорные шуточки Софи, – последнее было понятно по тому, как он улыбался невпопад и теребил подол пиджака. Вообще, хороший костюм может украсить любого мужчину, ну, а такого, как Эван, и подавно. Темно-синий, идеально севший по фигуре, белая рубашка, чисто выбритое лицо – они с Софи действительно выглядели как пара с обложки журнала, улыбающаяся всем с красной дорожки и машущая с балкона королевского дворца. А сама Элис во всей этой истории была просто эпизодом, как ни прискорбно это осознавать. Круг обязательно замкнется, идеальная пара воссоединится, пусть на это и потребуются годы. Кому какая разница, если впереди у каждого – вечность? Ну, может, не у каждого, как оказалось, но вот у этих двоих – точно, и Элис чувствовала себя лишней, чужой в истории, написанной только для двоих.

Меньше суток прошло с тех пор, как они узнали всю правду. Эван рассказал, как с каждой новой строчкой из рукописи возвращалась память. Сначала это была просто книга о мертвых персонажах, которая зависела от старинных деревянных часов, вот только в ней не было ни Софи, ни самого Эвана. До того дня, как Демаршалл собрала вещи и покинула их с Джорджем квартиру. Вот тогда он в порыве отчаянья вписал туда Эвана и Софи, придумал книгу, из-за которой они должны были встретиться и найти любовь. И все бы ничего, но встреча возле банка отрезвила Джорджа. Сгорая от стыда, он сел переделывать историю. Оставил в ней Эвана, начал переписывать «С чистого листа», которую в итоге должен был представить этому странному миру мертвецов сам Эван, объясняя одну важную и простую истину. Джорджу было так стыдно за предыдущую попытку вписать свою любовь в книгу, что он сам от себя спрятал эти воспоминания. Он очень хотел сделать все правильно, но не успел. Огонь оживил все варианты развития событий, смешав воспоминания в огромную кашу, из которой Эван, оказавшись здесь, смог вычленить только часть. Так в этом мире очутились и часы, и Софи с двумя вариантами книги, и сам Кэмерон, который не знал ни о книге, ни о предполагаемой возлюбленной. Жизнь решила все по-своему, смешав все, перепутав и связав в один клубок.

– Интересно, если бы Джордж не погиб, какой оборот принял бы роман? – Софи поправила ворот рубашки Эвана. – Может, только наша история и имела смысл…

– Но Джордж погиб, – прервал ее Эван, устало закрывая глаза. – И то, что каждый должен был знать, просыпаясь в этом мире, нам пришлось добывать кровью.

– Хотя все было на поверхности, – вклинилась Элис. – Это ведь самое логичное решение, тебе не кажется?

Эван ничего не ответил. Он выглядел потерянным и опустошенным. Элис могла поклясться, что он винил себя даже за то, что не догадался сам до всей этой замысловатой идеи с возвращением.

– Софи, ты не могла бы нас оставить?

– Эфир через десять минут, – с нажимом ответила та. – На площадке тебе нужно быть через две.

– Прошу.

Смерив Элис ненавидящим взглядом, Софи все-таки покинула гримерную телецентра. Когда все в доме разобрались, что к чему – или, по крайней мере, сделали вид, что разобрались, – уже рассвело. Много осталось непонятных вещей, но никто и не обещал, что будет легко. Жизнь после смерти вообще не самая приятная штука, а уж если ты персонаж… Но одно было понятно всем – каждый в этом чертовом мире должен был узнать правду. Иначе эта тихая жестокая война не прекратится. Иначе надежды, которым не суждено исполниться, будут подпитывать невинных людей и толкать на страшные поступки. Иначе весь этот мир был придуман зря.

Тогда и было принято решение об эфире. Вечернее шоу Квин Симпсон оказалось лучшим вариантом, и вот они уже обсуждали нюансы с ведущей, подбирали Эвану костюм, пока по всему миру передавали экстренное сообщение о главном событии – выступлении самого создателя этого мира. И последние секунды жизни до правды утекали сейчас с нечеловеческой скоростью.

– Ты ведь уже сделала выбор, так ведь?

Эван смотрел на Элис и, казалось, не дышал. На самом деле она действительно приняла решение, практически сразу, как узнала правду. Но пока так и не смогла озвучить его никому, даже самой себе.

– Это неважно сейчас. Там тебя ждут миллионы героев. И как бы они ни приняли то, что ты хочешь им сказать, знай – я на твоей стороне. Я должна была сказать это еще тогда, когда вернулся Сэм… Но лучше поздно, чем никогда, правда?

– Спасибо. Это очень много для меня значит. И…

– И мы поговорим обо всем после эфира, я обещаю тебе. – Элис ободряюще улыбнулась, но в последний момент все же сказала то, что остановило Эвана уже у самой двери: – Я выбрала себя.

Плечи Эвана слегка дрогнули, и он молча покинул гримерку, оставляя Элис нервно заламывать руки и наблюдать за всем из-за кулис. Она не слушала, что говорила Квин, не замечала, как смотрели на все происходящее зрители в зале. Собственное сердцебиение заглушало все на свете, ровно до того момента, пока Эван не заговорил.

– Сегодня ночью я узнал всю правду о нашей с вами Вселенной, и я просто обязан поделиться этим с вами. Этот мир придумал писатель – Джордж Эван Кэмерон. – Зрительный зал наполнился возгласами негодования. – Да, я знаю, что вы все подумали. Я – его альтер эго, персонаж, которого он вписал в этот мир. К сожалению, он не успел закончить книгу – сгорел в пожаре вместе с рукописью. С того момента больше никто ничего не прописывает в этом мире – он живет сам. Все наши действия и слова – только наши, впервые в жизни. А я в ту ночь получил воспоминания Джорджа, правда, не все. И вот сейчас я восполнил пробелы. В этом мире, как бы вы там ни думали, я почти ничего не могу. Кроме одной вещи – рассказать вам о возвращении.

В этот момент зал взорвался: отовсюду раздавались крики, вопросы о возвращении и даже угрозы. Элис подозревала, что так и будет, но увидеть все своими глазами… Она и представить не могла, что чувствовал Эван, сидя под прицелом камер и разгневанных взглядов.

– В своих мирах вы все погибли. И без желания ваших авторов никто не сможет вернуться, продолжить свою жизнь. Увы, тут я бессилен, да и Джордж также не смог бы вас вернуть. Но есть одно «но». Каждый раз, когда кто-то открывает вашу историю, включает ее по телевизору, зачитывает первую фразу, каждый такой миг дает вам возможность прожить свою жизнь заново. Пройти свою историю от начала до конца вместе с тем человеком. Вы не будете помнить, что есть что-то после смерти, не будете знать, чем все закончится. Все будет как в первый раз. Если говорить кратко, каждый из вас может вернуться в начало.

Тишина в зале была такой же, как и в их гостиной, когда Эван произнес эти слова. Потом уже, придя в себя, Элис действительно подумала о том, какие они все глупцы! Ведь это – самое очевидное решение. Им нет пути назад, в ту жизнь, где они мертвы, но всегда есть дорога в начало. Можно тысячу раз прожить свою жизнь – с каждым увлеченным читателем, фанатом фильма или сериала. С каждым человеком, кто прикоснется к истории, где ты не просто персонаж, где ты – неотъемлемая часть. Их жизнь продолжается, пока история живет среди людей.

– Но тут тоже есть свои подводные камни, которые зависят не от нас. Во-первых, никто не знает, как соотносится время в нашем мире с реальным. То есть, отправляясь в свою историю, вы не знаете, когда снова вернетесь сюда. Во-вторых, есть возможность не вернуться.

– То есть не умереть там?

Голос из зала был полон надежды – никто пока так и не осознал, что они уже умерли и изменить это никак нельзя.

– Нет, дело в другом. Отправляясь к себе, вы попадаете в руки к тому, кто сейчас погружается в вашу историю. И, если он не дойдет до момента вашей смерти, вы так и останетесь там, даже если после этого вашу историю прочтут от корки до корки сотню раз. Вы становитесь связаны именно с тем человеком, к которому попали. Это риск, который невозможно предсказать.

– Ты издеваешься над нами! Это какой-то бред!

Люди вскакивали со своих мест, крича и ругаясь. Охране пришлось утихомиривать их, пока Эван сам себя уничтожал, сидя в мягком светлом кресле на деревянных ножках. Элис так хотелось обнять его и увести – людям нужно время принять, понять и смириться. А эти крики сейчас только и делали, что ломали ее любимого человека.

– Ваши истории продолжают жить даже тогда, когда вы здесь. Возможность вернуться – подарок этого мира, но вы же понимаете, что ничего так просто не дается. В этом случае – вот такой риск не вернуться сюда. Вы не будете помнить, да и понимать не будете, что что-то не так. Поймут только те, кого вы оставите здесь.

Эван повернулся туда, где стояла Элис, словно последняя фраза предназначалась ей. Это было слишком.

– А теперь самое важное. Через три дня, в полночь, я запущу часы, которые позволят нам всем возвращаться. После этого вы сможете отправиться в свою историю любое количество раз, в любое время, когда захотите, не обязательно через эти три дня. Мы все приходим сюда во сне и уходить будем так же. Все, что нужно – захотеть вернуться к началу. И как только кто-то откроет вашу историю, в ближайший же ваш сон вы окажетесь дома.

– То есть, – уточнила Квин, – это может произойти и через годы после того, как я захочу вернуться?

– Да, тут уж нужно дождаться человека, который проживет вашу жизнь вместе с вами.

– А если я передумаю?

– Просто нужно так же искренне захотеть остаться. И да, после возвращения в эту вселенную снова вы будете помнить все, что было до. Ваши места в общих и личных домах будут дожидаться вас, никто их не займет.

Эван пожал плечами и встал, заканчивая свою исповедь.

– Все это будет напечатано и разослано менторам, работникам Департаментов, опущено в почтовый ящик каждого из домов. Это все, что я могу. Ничего дописать или переписать, вернуть после смерти или изменить правила этого мира, который Джордж не успел довести до ума, я не могу. Я очень сожалею, правда.

– Почему мы должны тебе верить? Может, ты снова обманываешь нас?!

– Да! – вопили в зале. – Чем докажешь, что это правда?

– Давайте подождем эти три дня, и тогда вы все сами увидите.

Не дожидаясь шквала комментариев, Эван покинул студию вечернего шоу Квин Симпсон, оставляя весь мир собирать свои сердца из осколков пустых надежд и делать самый тяжелый и важный выбор.

* * *

Паломников стало гораздо больше – словно половина города собралась у их дома. Они рвались внутрь, перелезали через забор, чтобы оказаться в руках полиции или ребят Вик. В преддверии выступления Эвана охрану, естественно, усилили, но рано или поздно их действительно просто возьмут штурмом. Элис хотелось верить, что спустя три дня все изменится в лучшую сторону, но вот Эван, судя по его побегу, не был в этом так уверен. Сразу после выступления он уехал куда-то, оставив Элис в компании Софи. Дозвониться до него не выходило – безразличный голос сообщал, что абонент не хочет ни с кем разговаривать, а охранники, которые уехали вместе с Эваном, добавляли, что он попросил дать ему время побыть одному. Что творилось в его голове, вечно занятой поисками вины в своих поступках? Что еще он вспомнил, что нашел в строчках Джорджа? Элис знала только то, что во всем этом мире не было человека, который мечтал найти ключи к возвращению больше, чем Эван. А еще возможность что-то изменить.

Гул толпы нарастал по мере того, как Элис и Софи выходили из машины. Среди любопытных, озлобленных и неверящих людей Элис выхватила знакомую шевелюру. Шепнув пару слов на ухо Стю, она открыла калитку, пропуская вперед Софи.

– Я скоро приду, пусть в доме не волнуются – со мной Стю.

– Ты к нему?

– Нет, Софи, я так же, как и ты, понятия не имею, где Эван. У меня есть не менее важные дела.

– Попрощаться с кем-то?

– С чего ты взяла?

– Ну, – кисло улыбнулась Софи, – говорят, что ты первая, кто пожелает вернуться домой. Может, Эван поэтому и сбежал.

Элис устало потерла лоб – головная боль напоминала о бессонной ночи и не выпитых с утра лекарствах.

– Главное, чтобы он не от тебя сбежал! Ты, кроме своих попыток повиснуть у него на шее, ничего не замечаешь. Ты его даже не знаешь, как и меня, впрочем. Ты видишь только себя, Софи. А это чревато, уж поверь мне.

Удивляясь тому, как поменялись полюса, Элис отправилась на лужайку за домом, где ее уже дожидался Стю.

– Вылезай, – скомандовал он кому-то, и из-за кустов появился Мартин.

– Оставь нас, пожалуйста. – Элис умоляюще смотрела на Стю, зная, что ему эта просьба очень не понравится. – Только очень далеко не уходи – сегодня не тот день, когда стоит пренебрегать безопасностью.

– Ну, наконец-то! – резюмировал Стюарт и отошел от места встречи так, чтобы не слышать разговора, но в несколько огромных шагов оказаться рядом в случае чего.

Элис присела на качели, жестом приглашая Мартина присоединиться. Выглядел он куда хуже, чем в прошлый раз. И было отчего.

– Ты уже видел?

Мартин спрятал лицо в ладонях, опираясь локтями о колени. Ветер трепал его кудри, в которых Элис только сейчас заметила седину – а ведь он совсем молодой. Ужасы прошлой жизни превратили молодого отца и мужа в одинокого изломанного человека. Страшно было представить, что все это – дело рук одного писателя, который придумал жуткую историю на забаву публике.

– Знаю, я обещала, что мы найдем твою дочь… Но я бессильна, мы все бессильны, Мартин. Эван не знает, что происходит с детьми меньше двенадцати, Джордж просто не успел этого придумать. Это звучит чудовищно.

Элис повторила позу своего собеседника, мечтая оказаться в месте, где ей не придется объяснять убитому горем отцу, что нет никакой возможности найти его маленькую дочь.

– И узнать, жива ли она, мы тоже не можем?

– Я сожалею…

Элис даже не услышала, почувствовала движение. Когда она убрала руки, Мартин уже сидел на земле – просто сполз с качелей на пыльный вытоптанный островок почвы. Она подалась вперед, чтобы помочь, но он внезапно заревел – в полный голос, так безжалостно и надрывно, словно у него сердце из груди вырывали живьем. Элис отпрянула, наблюдая, как Мартин срывает голос, глядя куда-то в небо, и этот нечеловеческий вой просто парализовал ее. А дальше все было смазано: Стюарт, выросший буквально ниоткуда, его огромные руки, хватающие ее в охапку, ее собственный крик и слезы.

– Элис, в дом! Тебе нужно в дом!

Она просила его отпустить, но на деле просто стонала от ужаса и боли. Желание помочь Мартину смешалось с ее страхом чужих прикосновений и накатившей вместе с ними панической атакой, – она извивалась в руках Стю, не обращая внимания на боль, захлебывалась рыданиями, теряя связь с реальностью. Она едва услышала, как Стюарт просил вызвать «Скорую», а в следующий момент Мара уже вкалывала ей успокоительное.

* * *

Ночь была тяжелой. Элис то и дело вырывалась из принудительного сна, видела огни за окнами, спрашивала, не вернулся ли Эван. Засыпать было страшно. Вполне возможно было проснуться в черном дыму или от новостей о том, что Эвана опять схватили. Элис боролась со сном, но лекарство то и дело отправляло ее в царство кошмаров. Капельницы и мамины слезы сменялись пытками и смертью Эвана. И так по бесконечному кругу, пока Элис, измученная и сонная, не заставила себя встать с постели и отправиться в душ, чтобы окончательно не свихнуться прямо во сне. Часы на телефоне показывали пять утра, и Элис отметила, что это самое прекрасное время. Дом, погруженный в сон, завлекал тишиной и покоем, и даже паломники устали и отступили. Кутаясь в теплый халат, Элис спустилась на кухню – закрепить эффект душа стоило чашечкой кофе. Или двумя. А еще лучше – что-нибудь перекусить и выпить лекарства, которые ей выписала Акина. Впереди их ждали три выматывающих дня, и что они могли принести с собой – никому в этой вселенной не известно. Спускаясь по лестнице, Элис в очередной раз набрала номер Эвана – скорее машинально, ведь она прекрасно знала, что вместо чуть хриплого родного голоса услышит безжизненную компьютерную запись.

На кухне слышались тихие голоса. Что ж, Элис ошиблась, когда думала, что дом спокойно спит, – даже в такой час что-то происходило. Осторожно заглядывая из-за угла в освещенную комнату, Элис мысленно вернулась назад, в такую же ночь, когда она спустилась поесть, а закончилось все пожаром и отправкой Лин в приют. Хотя она не отказалась бы сейчас увидеть на кухне Эвана. Можно даже без шоколадного торта.

– Эй, малышка, пришла в себя?

Родж сидел перед большой дымящейся кружкой, судя по аромату, наполненной кофе. Это было очень нетипично для Роджера, хотя Элис не исключала, что треть этого напитка составлял алкоголь. Напротив с такой же кружкой в руках устроился Стю – расслабленный, в одной белой футболке, он уже не казался таким огромным и устрашающим. Скорее надежным и каким-то родным.

– Вы чего не спите в такую рань?

– Дежурим, – буднично отозвался Стю.

– Оба? – Недоверие огромными буквами запылало на лице Элис.

– Да ладно тебе, малышка, не так уж я и плох, чтобы настолько не верить в меня!

Элис достала себе чашку, наполнила ее кофе и села во главе стола, чтобы видеть обоих мужчин. Судя по лицу Рожда, он успел немного обидеться.

– Ну не дуйся! Просто я ни разу не видела, чтобы ты дежурил. Чаще ты просто отгоняешь злых духов от нашего дома своим храпом.

Стю тихо рассмеялся, ставя кружку на стол.

– Вот ты язва, малышка, где только в тебе столько яда умещается! Я тебе говорил, – обратился Родж уже к Стюарту, – что с бабами ой как непросто. А с малышкой-то и подавно.

– Можешь мне не рассказывать.

– Эй! Вас не смущает, что я все еще здесь? Заговор самцов какой-то.

– Ты сама чего подскочила? – Стю сложил руки на груди, и Элис уставилась на них, не отдавая себе отчета. Стюарт словно из камня был создан, а многочисленные татуировки на огромном накачанном теле отключали способность адекватно думать. Как он вообще с такими внешними данными и прекрасным характером, как успела заметить Элис, до сих пор оставался один – просто загадка. Хотя если вспомнить, что он практически круглосуточно находился у них, то вопрос отпадал сам собой. Элис успела подумать, что из них с Микалиной вышла бы отличная пара, но вовремя спохватилась, что от нее ждут ответа.

– Успокоительные, которыми меня с радостью накачивают все, кому не лень, усиливают кошмары. Так что я лучше кофе с вами попью, чем снова окунусь во все это. Кстати, – Элис сделала глоток, ощущая горечь во рту, – что с Мартином?

– Его забрали в больницу. Не знаю, чем ему вообще можно помочь, но хоть что-то.

Добавить было нечего. Так они и сидели в тишине, наслаждаясь кофе и спокойствием. Элис чувствовала себя ужасно виноватой перед Мартином. Она не должна была давать обещаний, которых не может выполнить. Но так хотелось помочь, так хотелось подарить надежду отчаявшемуся человеку. Чтобы немного отвлечься, Элис завела новый разговор.

– Вы уже думали, что будете делать дальше?

– То же, что и сейчас.

– Но ведь теперь можно вернуться.

– Куда? На войну? – Стю мгновенно подобрался, ожесточился, словно в поле зрения появился противник. – Мне и тут хватает вот этого всего. Смотреть на то, как твой мир превращается в бесконечное поле боя… Нет уж. Да и командир меня не отпускала, – пошутил он, намекая на Викторию.

– А она сама, не знаешь?

– Элис, вряд ли кто-то из наших захочет вернуться. Там у нас нет семей, родных, только отряд, который и так весь здесь. Так зачем снова отправляться в ад? – Стю поставил кружку на стол, подхватил куртку, что висела на спинке стула, и махнул сидящим рукой. – Пойду-ка я проветрюсь, а то в сон клонит.

Как только дверь за Стюартом закрылась, Родж неодобрительно закивал головой, доставая любимую фляжку – Элис все ждала, когда же это случится.

– Разбередила парню душу! На фига, малышка, ты вообще с расспросами полезла?

– Я ничего такого не сделала! Просто спросила про возвращение.

– Ты думаешь, возвращение – это просто? Хоть у кого-нибудь. Сама, небось, уже извелась, размышляя, как правильно. А от парня потребовала четкого ответа. Он же не на курорт вернется, а на войну, где будет убивать и смотреть, как умирают другие.

– Но ведь это все для чего-то нужно! Не просто так же авторы это придумывают. Разве вот ты не считаешь, что умер ради какой-то идеи, что это было важно и нужно?

Родж отхлебнул скорее уже алкоголь с ароматом кофе из своей кружки, зажмурился, а потом взглянул на Элис, словно на несмышленого ребенка.

– Иногда смерть – это просто смерть, малышка.

Элис провела руками по своей голове, медленно погружаясь в стыд, словно в большое горячее озеро.

– Я как всегда. Лезу не в свое дело, задаю неудобные вопросы. Ничему меня не учат прошлые ошибки.

– А люди вообще на ошибках не учатся, ты не замечала? Каждая ошибка – это просто выбор, желание, не знаю… И если это желание возникает снова, мы поступаем так, как нам хочется, даже зная, чем все закончится. Потому что нет никаких ошибок, Элис. А те, кто говорит обратное, просто не умеют жить на полную катушку, вот и бесятся!

– Отличная теория, чтобы оправдывать себя. Пожалуй, возьму на заметку, – усмехнулась Элис, чувствуя, как рядом с Роджем напряжение уходит. Он хоть и был балбесом и пьяницей, как никто умел расположить к себе. – А вообще, я слишком много ною, мечусь из стороны в сторону и непозволительно быстро влюбляюсь.

– Не котят же мучаешь в подвале, так что успокойся.

Элис таки не выдержала и захохотала, чокаясь своей чашкой с кружкой Роджа.

– Умеешь ты поддержать, ничего не скажешь.

– И пригреть тоже могу, не забывай!

– Ро-о-одж! Ну вот, все испортил!

Они еще немного посидели вместе, перебрасываясь шуточками и допивая давно остывший кофе. Элис казалось, что она вполне могла бы даже обнять Роджера, но понимала, что это просто волна эйфории, которая пришла с таким внезапным теплым разговором. Едва он сделает шаг в ее сторону – она отпрянет, забьется в угол и взвоет, погружаясь с головой в свой страх. То, что она шутила и так спокойно могла говорить – уже было огромным подвигом, первым из многих предстоящих шагов к нормальной жизни. Если, конечно, такая для нее еще предвиделась.

– Что-то меня разморило. Душно тут, надо бы проветрить, – потянулся Родж, пытаясь скрыть зевок.

– Естественно, дело только в духоте. Иди спать, дежурный. Скоро уже и Костра придет завтрак готовить – нечего ее с самого утра печалить твоим видом.

Роджер в ответ только махнул рукой и встал, собираясь уйти. Элис все-таки не выдержала и задала вопрос, на который из двоих ответил только Стю:

– Ты будешь возвращаться?

– Ты меня вообще слушала, малышка? Что я там забыл? – Родж оперся локтями о столешницу. – Там нет ничего такого, чего я не мог бы найти здесь. У меня была хорошая, но отнюдь не героическая жизнь. Так что, крошка, останусь-ка я тут.

* * *

Эван не появился ни к вечеру, ни на следующее утро. Элис не находила себе места, но понимала, почему он так поступает. Возможно, именно его отсутствие все еще держит озлобленных людей по ту сторону забора. За бесконечно долгий первый день из трех Элис успела навестить Лин и Астора, узнать, что они уже обсудили все между собой и решили остаться. Лин прекрасно понимала, как нужна воину, а тот, в свою очередь, ни при каких обстоятельствах не оставил бы свою принцессу. Вообще, все разговоры так или иначе сводились к возвращению. Ник задерживался с часами – для чего и понадобились эти проклятые три дня, а люди сходили с ума. Терпение, увы, никогда не было добродетелью человечества, даже придуманного кем-то. Кто-то не хотел верить, что других вариантов нет, кто-то обвинял во всем Эвана, говоря, что он специально все так задумал за то, что сделала с ним и его друзьями кучка озлобленных маньяков. Многие же не отступали – сидели у их дома, ждали «спасителя» в надежде, что именно им он поможет. Элис не удивилась бы, родись в их обществе новая религия, с Эваном вместо божества и объекта поклонения. Оставалось только надеяться, что с запуском часов люди начнут возвращаться в свои миры, и вся эта шумиха, приправленная ненавистью и мольбой, наконец утихнет.

К вечеру второго дня у них на пороге оказалась Серена, и Элис ее даже не сразу узнала. Последний раз они виделись в больнице: рассеянная, посеревшая женщина, потерявшая всякий смысл существования. Сейчас же перед ними предстала та самая цветочная волшебница, которая сама сияла и цвела. Ее волосы снова запылали огнем, глаза наполнились светом, а улыбка делала лицо мягче и нежнее. В красивом легком платье в крупные маки она казалась невозможно юной и воздушной. Причина таких перемен была для Элис очевидна, хотя и не слишком понятна.

– Здравствуй, милая. – Серена широко улыбнулась и сделала шаг, чтобы обнять Элис, но та ловко юркнула ей под руку, оказываясь чуть в стороне. – Как ты? Я даже не навестила вас после всего этого кошмара.

– Ничего страшного. Все уже намного лучше. – Элис указала рукой на затянувшийся рубец на щеке и остатки синяков, которые почти прошли. – А вот ты выглядишь… ожившей, в отличие от прошлой встречи.

Они расположились на кухне, чтобы никому не мешать. Костра достала вазу для букета, который принесла Серена, – как же владелица цветочного магазина появится с пустыми руками.

– Я звонила Эвану, но так и не дозвонилась. Хотела поблагодарить и поддержать.

– Мы все очень хотели бы. Но он тщательно скрывается. Сдается мне, что это его способ защитить нас. Но я бы лучше предпочла его присутствие, даже если это и означало бы очередную бойню.

Серена разгладила складки на платье и добавила, словно между прочим:

– Ну и попрощаться тоже хотела.

Она не сразу решилась поднять взгляд на Элис.

– Ты решила вернуться, – та не спрашивала, а утверждала. Об этом кричало каждое движение, каждое слово Серены. – Даже зная, что твоя жизнь доведет тебя до самоубийства?

– Это ведь только финал, Элис! Мгновение, не больше. И целая жизнь – до. Счастливая, наполненная любовью и светом. Я возвращаюсь к Бену, понимаешь? Большего мне и не надо. Даже если это означает снова покончить с собой. Оно того стоит, поверь, тысячу раз «да».

Она говорила все это так самозабвенно и уверенно, что у Элис перехватило дыхание. Вот так и выглядит любовь – сквозь миры и страдания не потерять, не возненавидеть, не предать. Даже зная, чем все закончится, Серена стремилась к тому одному, которого любила и будет любить всю жизнь. Скорее всего, одним возвращением она не ограничится – слишком уж велик соблазн.

– Я тебя понимаю, – внезапно спокойно ответила Элис. Теперь, после всего пережитого, понятого, Серена с ее тяжелой и в то же время счастливой историей отлично вписывалась в ее картину мира.

– Я бы тебя сейчас обняла, но просто скажу: ты сама все знаешь. Не упусти, ладно? Что бы ты ни решила.

Элис закивала, пряча подступающие слезы. Серена в очередной раз продемонстрировала чудеса проницательности – ей не нужны были объяснения или уточнения, она прекрасно знала, о чем говорит Элис.

– А как же магазин? – Элис перевела тему, пока не разрыдалась от благодарности к Серене и волнений по поводу всего того, что творилось вокруг.

– Я наняла прекрасную девушку – она помогает мне, а в мое отсутствие заменит меня полностью. Но вот, – она достала из сумки связку ключей с брелоком в виде букета цветов, – это я оставлю вам. Здесь запасные ключи от магазина и моей квартиры. Передашь Эвану, чтобы приглядывал по возможности?

– Он будет рад тебе помочь, я уверена.

– О чем воркуете? – на кухню заглянула Микалина. – Я не помешаю?

– Нет, конечно. – Серена снова просияла. – Рассказываю Элис, что решила вернуться.

– О. – Мика села за стол, нервно сцепив руки в замок. – Вообще-то, я тоже решила.

– Что? – От неожиданности Элис даже подскочила. – Но ты ведь только недавно вернулась к нам!

– Я знаю. Но я возвращалась на время, Элис. Потому что тут случилась беда. Я в любом случае уехала бы.

– Мика…

– Все в порядке. Возможность забыть то, что я натворила, – это огромный подарок. Почему бы им не воспользоваться.

– Убеждать тебя в том, что ты не слишком-то виновата, бесполезно? – Серена вопросительно посмотрела на Мику. – Я невольно знаю всю эту историю…

– Да ладно. Все так, как есть. А мне и правда нужна передышка. Глядишь, вернусь с того света и перестану себя так грызть. Тем более, когда рядом бродит мой убийца.

– Точно! Я и забыла об этом!

– Убийца? – Серена нагнулась поближе к Микалине, словно это могло помочь разобраться в теме беседы.

– Когда мы ездили в Департамент, чтобы получить временные документы, я столкнулась там с мужчиной, который задушил меня в моем мире. Так себе встреча, если честно.

– А больше ты его не видела?

– Он узнал тебя?

Микалина усмехнулась слегка вымученно:

– Нет и нет. Давайте закроем тему, хорошо? Я просто хотела сказать, что буду пытаться вернуться в свою скучную одинокую жизнь женщины за тридцать.

– Зато там тебе точно не придется бегать за пьяным Роджем в одном белье, – подмигнула ей Элис.

– Похоже, у тебя тут очень насыщенные будни, Мика. – Серена удивленно разглядывала девушку.

– Элис – лучший рекламный агент по версии дома номер восемнадцать по Флинт-стрит!

– Ну зачем так иронично? Я же просто хотела поднять всем настроение. Тем более все это – чистая правда.

– Она еще и издевается, – пожаловалась Мика Серене. – Вот без этого уточнения мы бы определенно обошлись. Серена сейчас подумает…

– Серена ничего не подумает, – успокоила она Мику. – Серена просто молча восхитится тобой и пожелает удачи.

– Я же говорила, что она волшебная! – прошептала Элис Микалине.

– Кажется, еще немного, и нам действительно придется приплачивать Элис за рекламу.

– Да ну вас! – отмахнулась Элис, вставая из-за стола. – Чай будете? Костра такие меренги испекла – плевать на всякие диеты и ограничения, я вам клянусь!

– Думаю, мы можем позволить себе по парочке меренг.

– На том свете никто этих калорий не заметит, так что давай!

* * *

Этот голос Элис узнала сразу. Возвращение Эвана, которого она так долго ждала, пригвоздило ее к постели, хотя она много раз представляла, как спустится к нему навстречу, улыбнется и скажет, что он большой молодец. На деле же она лежала под одеялом, пытаясь унять стук сердца, который разносился по всему дому, а может, даже долетал до паломников. Элис слышала, как Эван что-то говорил Вик, дежурящей в гостиной, затем его тяжелые шаги до самого верха – он не пошел в свою комнату, а отправился на чердак. Вот тут Элис наконец-то рванула: натянула свитер прямо поверх пижамы, обулась и вытащила из тумбочки бутылку красного вина – специально хранила для празднования окончания этого ужаса. До окончания, по правде говоря, было еще очень далеко, но ждать ни она, ни вино не могли. Тихо-тихо переступая, чтобы никого не разбудить, Элис отправилась в путешествие на чердак. Кроме желания увидеть Эвана, ей двигала простая и банальная ревность: если Софи слышала, как он вернулся, Элис просто обязана оказаться на чердаке раньше нее. Такие моменты чаще всего и бывают решающими – тот, кто окажется рядом в тяжелую ночь, вполне может остаться рядом навсегда.

Элис замерла у самой двери и прислушалась. Сердце все так же предательски грохотало, перекрывая собой любой звук, доносящийся из комнаты. Выдохнув, она повернула ручку и открыла дверь. Небольшой чердак, с треугольным потолком заливал лунный свет, освещая непривычно пустое для такой комнаты пространство. Эван сидел у окна, в расстегнутой рубашке и брюках. Рядом стояли туфли, а пиджак укрывал что-то большое, по всей видимости – часы.

– Можно?

Его спина напряглась, но он позволил ей войти, даже не оборачиваясь. Элис закрыла дверь на замок и прошла к окну. Она опустила бутылку на пол и сама присела рядом с Эваном. Он медленно повернул голову, выхватывая ее взгляд в полутемной комнате. В лунном свете он выглядел еще более болезненно, чем двумя днями ранее.

– Где ты был? Я звонила тебе тысячу раз.

– Много где. – Его голос был непривычно отстраненным и шероховатым. – Мне нужно было встретиться с Майклом, Берти и другими. Объяснить все с глазу на глаз.

– Серена заходила. Оставила тебе ключи от квартиры и магазина – попросила присмотреть в ее отсутствие.

– И она тоже? – глухо поинтересовался Эван.

– Там Бен. Разве могло быть по-другому?

Элис откупорила бутылку, сделала большой глоток и протянула Эвану.

– Прости, не хотелось спускаться за стаканами.

Эван долго колебался, но все же принял вино.

– Ты все сделал правильно, слышишь? Люди поймут: пройдет время, и обязательно поймут. Тебе не следовало прятаться от нас. Я скучала, Эван.

Элис замерла, ожидая ответа. Она давно уже не показывала своего отношения к нему так открыто и честно, но вместо слов или хотя бы взгляда ее накрыло безразличной тишиной.

– Да что с тобой происходит?!

– А ты разве не понимаешь? – Эван сделал еще несколько больших глотков – его губы в темноте казались почти черными. – Я прятался не от вас, а от тебя. После всего, что я натворил, после того, что ты пережила, смотреть на то, как ты собираешься вернуться – выше моих сил! Я не готов тебя отпустить, Элис. Не сейчас…

– Но… почему ты решил, что я собралась вернуться?

– Ты же сама сказала, что…

– Выбрала себя. Да. Но я – здесь. – Элис сжала зубы и кончиками пальцем дотронулась до подбородка Эвана, заставляя его повернуться к ней лицом. – Я выбрала себя – настоящую, ту, которая сама решает, что делать, а не исполняет желания автора. Я знаю, что первая кричала о возвращении, но… Еще раз пережить болезнь, мучения родителей, свою трусость. Нет, по крайней мере, не сейчас. Да и вернуться потом сюда, после того ада – в этот? Я просто сойду с ума, на этот раз уж точно. Так что я остаюсь. У нас столько дел: дом отстроить, Астору помочь, вернуть Лин, справиться со всем этим…

Элис сама не заметила, когда начала плакать. Она многих спросила о возвращении, но еще никому не сказала о своем решении. Ей казалось правильным поделиться сначала с Эваном, а уже потом – со всем остальным миром. Как ни странно, решение ей далось очень легко – буквально сразу, как они узнали правду. Да, она хотела вернуться домой, но это было так давно… Да и обрекать своих родных пройти путь ее медленного болезненного умирания – это слишком. А здесь у нее действительно нашлось много дел, здесь она была нужна. В первую очередь – мужчине, который сидел напротив.

– Так ты… остаешься?

– Я еще могу удивить, да? – сквозь слезы рассмеялась Элис, видя, как на глазах меняется Эван.

– Это самое прекрасное удивление, которое я когда-либо испытывал.

Она забрала из его рук вино, отсалютовала и выпила залпом где-то полбокала. На самом деле у этой бутылки было еще одно предназначение, кроме как антураж праздника, – алкоголь должен был притупить страх для того, что хотела совершить Элис.

– Знаешь, до появления Софи…

– Она ничего…

– Тс-с-с, – прервала его Элис, приложив палец к своим губам. – Не перебивай, иначе я просто не смогу сказать все это. До появления Софи я не понимала, насколько глубоко ты пустил во мне корни. Я так долго сомневалась в тебе, в себе, в том, что это действительно любовь. А потом смотрела на вас и хотела лицо ей расцарапать. Я ведь все время уговаривала себя, что все эти поцелуи для тебя – внезапность, а для меня – ничего не значат. Но они значили. И будут значить каждый раз, когда ты будешь целовать кого-то другого. Я не хочу этого.

– Элис, я не оставлю тебя, слышишь? К черту Софи и всех остальных, я всегда буду с тобой.

– Да, но у нас есть одна проблема. Точнее, у меня. С головой. – Элис нервно усмехнулась, сделала еще пару глотков и отставила бутылку. Закрыв глаза, она глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Медленно она нашла своей рукой руку Эвана и постаралась не вздрогнуть, когда их пальцы соприкоснулись. Паника медленно расползалась по телу, сдавливала горло, но Элис держалась. Она открыла глаза, чтобы видеть Эвана.

– Я не причиню тебе вреда. Расслабься, отпусти свой страх.

Дыхание становилось рваным и тяжелым. Элис закусила губу, чтобы не закричать, и поднесла руку Эвана к своей изуродованной щеке. Дрожь пробила все ее тело, слезы неустанно катились по щекам, пока Эван осторожно касался горячей кожи, гладил подушечками пальцев шрам, напоминающий им обоим о самых страшных днях в жизни. Они смотрели друг другу в глаза, и Элис давила панику внутри себя изо всех сил, пока Эван не убрал руку. Резкий выдох – и Элис сорвалась на рыдания, но, несмотря ни на что, она улыбалась. Им удалось сделать этот первый шаг.

– Это будет очень тяжело.

– Мы выдержим. Сейчас же получилось. Я так тебя люблю…

Элис так скучала по этим словам. Она верила им, забыв обо всех надуманных обидах, глупом недоверии и страхе. Сейчас она была красива и любима – к черту шрамы и синяки. Она сможет все преодолеть, пока рядом будет Эван. И пусть они даже дюймом кожи не соприкасались сейчас, ближе они еще никогда не были. Но обязательно будут – Элис верила в это до такой степени, что ни разу не усомнилась в своем решении остаться. Словно она действительно вернулась туда, где на самом деле было ее место.

* * *

– Ветер вернется к себе.

На кухне мгновенно воцарилась тишина, хотя еще секунду назад все шутили, обсуждали очередные шедевры желтой прессы и подкалывали слегка помятых и сонных Элис и Эвана. Фраза, произнесенная ровным твердым голосом Вик, выбила всех из колеи.

– Это такая шутка?

– Нет, Мика. Ветер вернется в свою вселенную при первой же возможности.

– Вы поругались? Милая, еще вчера же было все хорошо!

– Все прекрасно, не переживайте. Это я его уговорила.

– Кто-то из нас явно не понимает смысла семейной жизни. И почему-то, Вик, я склоняюсь к тебе.

Виктория залезла на рабочую поверхность, как всегда, игнорируя стол и стулья, скрестила руки на груди, готовясь обороняться.

– Слушайте, я понимаю, что для вас все это дико. Муж и жена должны быть вместе и остальное бла-бла-бла. Только у нас тут – вечность. Это очень много. А Ветру не хватает неба. Никому из нас не понять, что для него – лишиться крыльев. Правда, даже я не знаю, насколько все плохо, но плохо однозначно. Поэтому я и хочу, чтобы он вернулся. Снова летал, побыл собой.

– Не слишком ли большая цена за любовь к небу?

– Если вы о том, что он оставляет меня, то нет. Я сама предложила, я просто подожду его. А дальше – наша общая вечность. На фоне этого его отсутствие – сущий пустяк. Ну а если вы о его бесконечном кресте в виде сестры, так она и тут потрошит его душу как может.

– Вик, а если он застрянет? – Элис, похоже, застала врасплох Викторию таким вопросом.

– Не застрянет! – упрямо ответила она, хмурясь и прожигая Элис взглядом, как бы намекая, что если Ветер действительно застрянет, будет виновата в этом именно она. – У него очень эмоциональная история, такие на полпути не бросают.

– Вик, ты не можешь быть уверена на сто процентов.

– Хватит! – Она соскочила на пол, выставляя руки вперед. – Это решать только нам, и мы свое решение приняли. Ветер возвращается, я остаюсь его ждать.

– А Сияющая? – уточнила Микалина.

– Кто ее тут без Ветра обхаживать будет? Хотя она это аргументировала тем, что там они с Пламенным вместе.

– А как же дочь? Я думала, она вернется к ней.

– Искра для нее – плод любви, а не дочь, разве вы еще не поняли? Вся жизнь Сияющей крутится вокруг этого самца. Так что они с Ветром вернутся вместе.

– И я, – добавила Мика. – Вроде все? Больше никто не хочет сгонять домой на пару глав?

– Акина возвращается.

Элис только сейчас заметила, каким потерянным и молчаливым выглядел Сэм. Ни одной шутки или подколки. Он даже ее по имени назвал, а не чудо-женщиной, как обычно.

– А ты?

– Я уже раз вернулся, хватит с меня.

– Я имела в виду ваши с ней отношения, Волчара.

– Ну, как правильно заметила Вик, у нас тут целая вечность, – спокойно произнес Сэм, явно не придерживаясь такого мнения.

– А она не боится, что ты ее не дождешься?

Сэм пожал плечами, пряча взгляд от всех присутствующих. Элис знала, что Волчара даже подумывал переехать в центр, снять квартиру на двоих, что для него было уже огромным шагом вперед в плане отношений. Все его интрижки до этого длились недолго и не претендовали на что-то серьезное. И вот теперь, когда он, похоже, действительно влюбился, Акина собралась оставить его одного. Расспрашивать Волчару никто не стал, слишком уж подавленным он выглядел. И Элис не стала бы ставить на то, что они с Акиной все еще вместе.

– Кстати о том, что ты уже возвращался. Расскажешь еще раз, как и что происходит?

– Я не знаю, Мика, будет ли оно работать так же, – меня все-таки автор возвращал.

– Ну на данный момент ты – наш единственный источник хоть какой-нибудь информации.

– Ладно. – Сэм, казалось, был далеко от темы беседы, но все-таки продолжил: – Страшно становится в тот момент, когда ты понимаешь, что сейчас умрешь, но еще не помнишь, что есть весь этот мир. Воспоминания приходят резко, но им нужно за что-то зацепиться, пока страх не перерос в панику. Я увидел шрам, который был у меня только в этом мире, и тогда я четко осознал, что дальше что-то есть. И все, и сразу стало спокойно и легко. Ну до того, как я начал гореть.

– Кстати, а мы тоже будем проходить через то самое Чистилище с Эваном?

– Понятия не имею, – отозвался Эван. – Об этом ничего не было в книге, да и не могло быть – Джордж определенно не знал наперед, что погибнет в огне.

– Хреново, конечно. – Вик немного поуспокоилась, когда акцент сместился с ее семьи на общие вопросы. – Получается, нужно что-то такое, типа твоего шрама, чтобы быстрее все вспомнить?

– Ну да. Только не бросайтесь руки резать, ладно?

– Зачем же резать? – улыбнулась Элис, уже имея идею в запасе. – Можно сделать тату.

– Я же говорила: набьет одну и не сможет остановиться. Эл, поверь мне, становиться вот такой, – Вик указала на свою кожу, забитую под завязку чернилами, – не вариант.

– Вообще-то я не собираюсь возвращаться, так что могу не бить. Но если все решат, то я с удовольствием поддержу вас.

– А я о чем. Татуировочный наркоман в деле.

– А бить-то что будем? – включился в разговор Роджер, который до этого молча наблюдал за происходящим.

– И ты туда же? Лишь бы влезть в какую-нибудь авантюру!

– Костра, а ты что, не с нами?

Костра переводила взгляд с одного на другого, ища спасения, Элис видела борьбу в ее глазах. В итоге авантюризм – или просто безграничная любовь к своим детишкам – победил.

– Куда я от вас! – улыбнулась она. – Но тогда и я хочу знать, чем будем «украшать» наши тела.

– Может, номер восемнадцать – в честь дома?

– Нет, Эл, нужно что-то более очевидное. Что-то вроде…

– Это не конец.

Все замолчали, глядя на Эвана. Элис прислушалась к тому, как отзывается эта фраза внутри нее, и, получив молчаливое согласие друзей, достала свой мобильный телефон.

– Думаю, для такого заказа Ник с радостью приедет на дом. Кто бы завтра ни исчез, это действительно не конец. Мы вернемся – все-все – обратно. Домой.

* * *

– Я уже говорил, что вы – психи? – Ник запустил руку в свои растрепанные кудряшки, представляя масштабы работы. – Дали бы время, придумали бы целый герб вашему дому! А то как малолетки романтические – с пафосными фразами на всех возможных местах.

– Это ты по личному опыту знаешь? – усмехнулась Элис, вспоминая их разговор о татуировках Ника.

– Ты все еще хочешь посмотреть? – Соблазнительно-похабные взгляды у него выходили не хуже, чем у Роджа, отчего у Элис тут же вспыхнули щеки. А Ник повернулся к Эвану: – Ничего личного, просто она у тебя такая заноза в заднице!

Эван вместо того, чтобы возмутиться и заступиться за свою новую-старую девушку, согласно дал «пять» несносному татуировщику. Элис пообещала себе, что обязательно отомстит обоим.

– Я ему работу оптом подкидываю, а он меня занозой называет. Никакого уважения к клиентам, Коля.

– Еще раз произнесешь мое имя, и я его возненавижу. Если бы я знал, Вик, кого ты тогда мне привела, прикинулся бы мертвым.

– Чего прикидываться, если ты такой и есть. Но, если хочешь, могу помочь выглядеть еще более неживым, а то Эл сейчас прожжет тебя своим фирменным взглядом, полным ненависти новорожденного котенка.

– О, ты закрутила, крошка! Но как точно!

Элис закрыла лицо руками. Приговаривая про вселенский заговор под всеобщий смех.

– Ладно, давайте работать. Можно хоть шрифты вам разные выбрать? А то никакого творчества – штамповка сплошная.

– Отдаемся в твои руки.

– Я бы так безоговорочно не доверяла этому пушистику, – елейно улыбнулась Элис.

– Вот с тебя и начнем! – в тон ей ответил Ник, расплываясь в улыбке, больше похожей на оскал.

Элис с выражением великого мученика на лице отправилась на кухню, где оборудовали мини-тату-салон. Она знала, чего хотела: минимализма и простоты. Никаких завитушек или сложных шрифтов – простые буквы, напоминающие текст печатной машинки. Ник долго вертел ее руки, выискивая подходящее место, но в итоге они сошлись на внутренней стороне левой руки – чуть выше локтя.

Пока Ник занимался своим делом, Элис успела выведать у него, что домой он не собирался. Это было ее способом отвлечься и не всадить нож в глаз татуировщику – процесс приходилось прерывать раз десять, чтобы Элис могла перевести дыхание и успокоиться. Ночной ритуал с Эваном дал свои первые плоды, но переживать касания других людей безболезненно Элис пока не могла. Зато узнала, что Ника вполне устраивало положение вещей тут, про свой прежний мир он едва обмолвился, так и не рассказав, почему в итоге оказался здесь.

– Вот и все. Даже работой назвать язык не поворачивается. Как ухаживать, ты знаешь. Так что беги, зови следующего.

– Спасибо, Коля.

Он в ответ только состроил мученическую гримасу – ничем не хуже Элис получасом ранее, и выпроводил занозу из кухни. Элис присела на диван намазать руку заживляющей мазью, когда заметила, что ни Эвана, ни Софи среди всех прочих нет.

– Они ушли поговорить, – шепнула Мика, сидящая рядом. – У тебя, как обычно, все на лице написано.

– Так же, как у Волчары? – Элис смотрела на Сэма, который бессмысленно рассматривал пол, и ее сердце сжималось от жалости и сочувствия.

– Бедняга, – поддержала ее Микалина. – У Акины должны быть очень веские причины, чтобы бросить его здесь одного.

– Веские причины? – брюзжащее карканье, раздавшееся за спиной, разом убило все настроение, что собралось за этот вполне спокойный день. Усиленная охрана обеспечила им довольно тихий день, а вся затея с татуировками добавила веселья. Но Ирг не был бы собой, если бы все не испортил. – Кому нужны веские причины, чтобы убраться отсюда?!

– Хочешь сказать, что тоже решил вернуться?

– Конечно. С вами, что ли, тут оставаться мальчиком для битья?

– Но там же война, там ты…

– Мерзкая тварь? Да! – Ирг улыбнулся, и Элис съежилась на диване от этого зрелища. – Но и тут я такая же мерзкая тварь. Только там у меня есть хоть немного нормальной жизни, а здесь?

– Расскажи, – внезапно повернулась к нему Элис, пока Микалина шептала, что это очень плохая идея.

– Серьезно? Ты хочешь знать о моей жизни? Спустя столько времени тебе вдруг стало интересно, что произошло у мерзости раньше?

– Ирг, ты – мерзость, потому что ведешь себя так, а не потому, что выглядишь иначе.

– Да ладно! Что ж, пожалуй, поведаю тебе свою веселую историю о человеческой доброте и неважности внешности! – Ирг растягивал слова, словно насмехаясь над Элис. Она же решила идти до конца: подвинулась, приглашая существо присесть рядом, и настроилась слушать, что бы он там ни рассказал. – Сколько мне лет, как думаешь?

– Не знаю, – честно ответила Элис. – Сложно сказать.

– Девятнадцать. Мне исполнилось девятнадцать за пару дней до того, как я оказался здесь.

И это оказалось первым потрясением. Элис вполне предполагала, что Иргу не пятьдесят, – вел он себя слишком отвратительно для взрослого человека. Но девятнадцать? Он же еще подросток, у которого гормоны не отбушевали.

– Я смотрю, ты свой переходный возраст так и не перерос.

– Зато ты, судя по всему, перепрыгнула, мудрая, стойкая истеричка.

Элис начинала жалеть, что предложила Иргу выговориться. Его пропитанные ядом фразы уже не задевали, только безумно утомляли, приевшись за долгое время.

– Ты либо рассказывай, либо иди дальше давиться своим ехидством в одиночестве.

Ирг сверкнул своими белесыми глазами, но все-таки продолжил:

– До всей этой фигни с радиацией я жил в обычной такой семье: мама, папа, сестренка. Ей было девять. – Элис впервые увидела у Ирга такие чувства – ему было больно вспоминать свою семью, поэтому и рассказывал он сухо, с привычным ядом. – Про войну и все эти отряды вы и так знаете – вон их сколько тут. Вот и я хотел пойти к ним, защищать планету и всех «прекрасных» людишек.

– Ты? – в одно слово усомнились Элис и Мика.

– Внезапно, да? Я был хорошим мальчиком. Красавцем, как и говорил. Просто не уточнял, в какой период жизни. – Он словно сам над собой насмехался, но неуютно и стыдно было почему-то Элис. – Сестру хотел уберечь, родителей. Чтобы гордились и спали спокойно. Вот только нас с сестренкой заразили этой гребаной радиацией. Знаете, как больно мутировать? Как кожа слазит с тебя клоками, живьем, умывая твое уродливое лицо кровью и гадкой рыжей слизью? А голод? Вы знаете, что такое голод? Когда чуешь запах трупа за мили от тебя и слюна, приторно-сладкая, наполняет рот.

Элис зажмурилась, чтобы справиться с тошнотой. Ее живое воображение слишком ярко рисовало картины того, что происходило с Иргом.

– Представили да? Вижу по лицам, что представили. Только это все происходило не только со мной, но и с сестрой. Она кричала от боли и выла от голода. Маленькая, не понимающая, что происходит. Ей нужна была любовь и защита, но наши родители не хотели иметь детей-монстров. Они отвернулись от нас, сдав вот такому отряду, как сейчас стоит вокруг дома. Мило, не правда ли?

– Ты врешь! Родители не могли…

– Но сделали! Мама и папа отдали на убой двоих своих детей. Просто потому, что мы мутировали. И неважно, что внутри мы так и остались их детьми, вместе с кожей с нас слезла вся принадлежность к людям, так они думали. Поэтому нам пришлось бежать. Такие, как наша вояка, не разбираются, сколько лет существу, чего оно хочет и насколько готово бороться. Они просто приставляют пушку к твоей голове и спускают курок без тени сомнения. Как они и поступили с Биной. Я не смог спрятать ее, спасти от этих тварей!

Он впервые назвал свою сестру по имени. Его голос сошел на сиплый шепот. И вот уже перед Элис сидел не монстр, а несчастный, всеми отвергнутый парень – острые скулы, пухлые губы, густые брови и спадающая на лоб челка. Разбитый, маленький и обиженный, озлобленный на весь мир.

– В тот день я возненавидел всех этих защитников, которые уничтожали нас куда эффективнее радиации или захватчиков. Так что да, я не стыжусь того, что питался ими. Но, в отличие от этих праведников, никого не убивал. Так что давай, расскажи мне, что все вы судите не по внешности, что уродец я по характеру, а не потому что выгляжу как лоскутная кукла.

Элис все никак не могла отделаться от видения несчастного парня. Она впервые так искренне сочувствовала Иргу, хотела понять его и показать, что мир не такой отвратительный, каким он его видит.

– Ирг, я… Я хочу извиниться, мы же не знали, что все… вот так. Ты столько пережил, потерял. Мы не должны были отворачиваться от тебя…

– Единая Вселенная, какие же вы все лживые двуличные твари! Что, грустную историю рассказал, слезки выдавил, и все – можно и пожалеть? И понять? И характер гнусный простить? И даже закрыть глаза на то, чем я там питаюсь и как выгляжу?! А где вы были раньше? Неужели без всей этой истории, которую я вырываю из себя, нельзя относиться ко мне нормально? Вы все пошли на поводу у Вик, для которой я – сущее зло. Вот только для меня зло – именно она и ее отряд. Но кого вы послушаете: мерзкое уродливое существо или миловидного солдата, якобы спасавшего планету? То-то же. Так что держи свое сожаление при себе. Из нас двоих, Элис, еще непонятно, кто все-таки урод!

Элис вжималась в спинку дивана все сильнее. Теперь перед ней снова был Ирг – тот самый, который вечно всех провоцировал и ненавидел. И, как ни больно было это признавать, он был прав по всем статьям.

– Люди одинаковы по обе стороны. Но там хотя бы есть кусочек жизни, где меня любит маленькая девочка по имени Бина. Любит вне зависимости от того, как я выгляжу.

Не дав возможности хоть что-то ответить, Ирг подорвался с дивана и быстро взбежал по лестнице наверх. Элис, как и Микалина, сидела в полном ступоре, пытаясь осознать все то, что сейчас произошло. И, если бы не появившиеся Эван с Софи, Элис вполне могла бы разрыдаться от собственной внутренней уродливости.

– О чем вы там шептались? – Элис пыталась скрыть свое состояние за улыбкой, но получалось плохо, о чем явно свидетельствовал взволнованный взгляд Эвана.

– О том, что я уезжаю. Можешь быть спокойна. – Софи выглядела подавленной и злой. Элис только хотела сказать, что она вполне может остаться, если хочет, но не успела. – Пока. Я выполню свое обещание, будь уверена. А сейчас я, пожалуй, пойду собирать вещи.

– Какое обещание? – поинтересовался Эван, едва Софи скрылась на лестнице.

– Оставаться такой же изумительной стервой, – выдохнула Элис и отправила Эвана делать тату – ей нужно было успокоиться и подумать, как исправить кучу собственных ошибок, раз уж она решила остаться здесь.

* * *

До полуночи оставались считаные часы. Они сидели все за одним столом, устроив импровизированный прощальный ужин. Хотя нет, не все. И Элис даже была рада, что Ирг остался у себя, а вот Сияющая изменила привычкам и с холодным презрением «делила пищу со шлюхой и воякой». Очень не хватало Лин, которая наблюдала за всем через видеосвязь. А вот Астора привезла с собой Акина, которая появилась в их гостиной буквально за секунды до того, как Элис успела набрать ее номер. Что бы они там с Сэмом ни решили, сжигать такие хрупкие и нужные мосты не стоило, Элис это очень хорошо усвоила. Ник без лишних отговорок согласился остаться на ужин, набив-таки всем желающим заветную фразу. Костра выбрала красивый шрифт с завитками, а Мика – почти такой же, как у Элис, только саму надпись расположила на запястье. С Вик пришлось повозиться – найти хорошее место среди всех ее тату было практически нереально, зато Ветер сразу решил, что хочет видеть надпись вдоль внутренней части правого предплечья. Эти простые слова согревали всех в этот вечер, делали ближе перед лицом неизвестности. Глядя на свою семью – да-да, именно семью, – Элис думала о том, что все на самом деле очень просто. Но разве кто задумывался, открывая новую книгу, что дает шанс всем этим героям прожить свою жизнь? Все-таки, что бы там ни говорил Эван, кем бы ни считал себя Джордж, придумать мир для мертвых героев – потрясающая идея. Ведь всем нужна надежда и второй шанс, даже если ты – всего лишь вымышленный персонаж. Вот бы в мире было как можно больше стоящих книг и фильмов, чтобы люди не бросали их на полпути. Ведь, может быть, именно этот зритель или читатель дает возможность кому-то снова обнять родных, взлететь в небеса или стать человеком…

Элис улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает тепло и тихое счастье. Нет, проблемы не ушли, она не забыла о своем горе, да и люди все еще стоят под их окнами, мечтая вновь поджечь их дом вместе со всеми обитателями. Впереди будет очень тяжелая дорога, но она будет, а это главное. Так же, как и то, что рядом с ней те, кто любит ее и верит в ее силы, больше, чем она сама. Элис больше не хотела вернуться домой – она дома. Как и каждый, кто сидел сейчас за столом. Они и есть тот самый дом, в который каждый обязательно вернется. Вне зависимости от того, что принесет им завтра, когда часы начнут отсчет новой эры их странного, дикого и такого родного мира.

Элис подняла бокал, салютуя своей семье:

– За Вселенную мертвых персонажей!

Звон бокалов и радостный гул наполнили дом, напоминая, что любой финал на самом деле далеко не конец.

Эпилог

Вернувшимся с того света можно все

– Не двигайся!

На самом деле Элис даже вдохнуть не могла, не то что двигаться. Это, знаете ли, сложно, когда у тебя изо рта торчит огромная трубка, а от рук и ключицы тянутся бесконечные провода.

Провода? Трубки? Откуда это все в ее общей спальне?!

Элис снова попыталась пошевелиться, чувствуя, как волна паники накрывает ее с головой. Когда зрение смогло наконец сфокусироваться, перед ней оказалась никакая не спальня, а больничная палата. Та самая, в которой Элис доживала свои последние дни. Она попыталась убедить себя, что это кошмар, пробовала кричать, чтобы проснуться, но ничего не выходило.

– Милая, не волнуйся.

На нее смотрела мама – еще больше постаревшая, чем помнила Элис, но необъяснимо счастливая. Она гладила Элис по лбу, шептала какую-то чушь о том, что все теперь будет хорошо. Ей так хотелось обнять маму, сказать, как она ее любит, рассказать о том, другом мире. Но это все меньше походило на сон и все больше пугало Элис. Приборы вокруг тревожно запищали, и к Элис тут же подбежала медсестра, отталкивая маму. Еще несколько мгновений, и мир вокруг смазался, теряя привычные очертания. Элис знала этот эффект – слишком часто ей вводили такие препараты в той, прошлой жизни. Проваливаясь в темноту, она слышала встревоженный голос мамы, но так и не смогла разобрать слов. Зато ответ врача, склонившегося над ней, прозвучал как набат в оглушающей тишине реальности:

– Теперь ей можно все! Вернувшимся с того света можно все…

Конец первой книги

1

Обжора (исп.).

2

Бабник (исп.)

3

Бабника (исп.)

4

Имеется в виду фраза «Когда монстр не монстр?» – «Когда ты любишь его!», авторство которой доподлинно так и не установлено.

Content

Яна Миа
Мы вернемся

Часть I Вселенная мертвых персонажей

Глава 1 Мертвым можно все

Глава 2 Здесь всем есть место

Глава 3 Я не исчезну без следа

Глава 4 Я тебе верю

Глава 5 Скорбеть по самой себе

Глава 6 Всем нужны друзья

Глава 7 К любви нужно быть готовой

Глава 8 Невозможно тебя не ждать

Часть II Мы вернемся

Пролог

Глава 9 Просто попробуй понять

Глава 10 Каждому есть что сказать, да слушать никто не хочет

Глава 11 Этот гребаный карточный домик рушится

Глава 12 Клуб не очень анонимных самобичевателей

Глава 13 Это не конец

Глава 14 Нужно время, чтобы все пережить

Глава 15 Об уродцах. Внешних и внутренних

Глава 16 Шоковая терапия

Глава 17 Не сегодня

Глава 18 Иногда смерть – это просто смерть

Эпилог Вернувшимся с того света можно все

1